Игорь Петрович Сенченко

Аравия: прошлое и настоящее

Министерству иностранных дел России

и отечественным дипломатам-арабистам

ПОСВЯЩАЕТСЯ

Автор и издательство благодарят компанию «Бриллиант Даймонд», производителя брендовых ювелирных изделий, и ее официального представителя в России, компанию «ШреяКор», за участие в издании этой книги

ЧАСТЬ I.

ПРОШЛОЕ.

ИСТОРИЧЕСКИЕ МИНИАТЮРЫ

Саудовская Аравия, Кувейт, Катар, Бахрейн, ОАЭ, Оман — монархии многоликого Аравийского полуострова. Сказочно богатые, они чаруют туристов обычаями седой старины и экзотикой современной жизни, поражают воображение деловых людей грандиозными проектами развития, историков, политиков и дипломатов — ярко выраженным национальным «рисунком» на сочном «гобелене» событий мировой истории прошлого и настоящего.

Большая часть Аравии — пустыня. Все, что находится вне тенистых оазисов, прохладных горных районов и благоустроенных, утопающих в зелени городов, раскалено знойным аравийским солнцем настолько, что невольно возникает мысль, как вообще здесь могли зарождаться и существовать цивилизации. Но исторические хроники, содержащиеся в «глиняных книгах», обнаруженных археологами в очагах древнейших культур человечества в Месопотамии, свидетельствуют, что блистательные царства, легенды и сказания о которых широко разошлись по свету, в Древней Аравии действительно существовали. Коллективная память народов мира, тесно общавшихся с царствами Древней Аравии, сохранила и донесла до нас удивительные лики ее прошлого. Благодаря усилиям ученых и исследователей архивы шумеров и ассирийцев раскрылись, «глиняные рукописи» заговорили — и закутанная в кокон тайн Древняя Аравия, украшенная букетом легенд и сказаний, предстала во всем своем блеске и великолепии.

Запечатленное время. Царства «Острова арабов» жили и развивались, бок о бок, с великими цивилизациями Месопотамии. Шумеры и ассирийцы, вавилоняне и аккадцы оказывали заметное воздействие на все стороны жизни древних арабов. Подтверждением тому — артефакты, эти, дошедшие до наших дней, памятники деяний народов прошлого. Так, произведения гончарного искусства, обнаруженные археологами в захоронениях провинции Аль-Айн (ОАЭ), дают основания говорить о том, что глиняная посуда в Южной Аравии изготавливалась в основном по образцам, завозившимся из Месопотамии.

Торговый обмен великих царств Двуречья с блистательными городами и центрами культуры Древней Индии, такими как Хараппа и Мохенджо-Даро, осуществлялся при посредничестве южноаравийских мореходов. Одним из оживленных коммерческих перекрестков прошлого, куда стекались товары из Индии и Персии, Месопотамии и Египта, где сходились маршруты негоциантов Древнего мира, был остров Умм-ан-Нар (ОАЭ), «жемчужина» королевства Маган (современный Оман), центр региональной торговли медью. Неподалеку от него располагались главные в то время города-порты «Океанской Аравии» — Сухар, Маскат и Джульфар (Рас-эль-Хайма). Оттуда медь поступала на Дильмун (Бахрейн) и в Месопотамию. В одной из «глиняных книг» времен царя Аккад Саргона I (правил в 2369-2314 гг. до н.э.) говорится о главном богатстве Маганкур — о медных горах «страны Маган» («кур» в переводе с шумерского — «страна»), В другой — о том, что боги благословили «знатный Дильмун» (Бахрейн), «уведомив народ его» о том, что «земли Маган даруют ему могущество и силу — медь и шуман-камень» (1).

Информация, содержащаяся на глиняных «страницах» исторических хроник древних цивилизаций человечества, свидетельствует, что заметное место в налаживании диалога культур и в установлении торговых связей между блистательными царствами прошлого в Индии, Персии, Месопотамии и Аравии принадлежит народам Йемена, Омана и земель Эш-Шамал (современные ОАЭ). Со времен ранней истории человечества порты Южной Аравии являлись важным каналом связи Месопотамии с Индией и Персией, Восточной Африкой и Египтом, Левантом и Средиземноморьем.

Товары из Двуречья по Низкому морю (в наши дни одни народы называют его Арабским заливом, другие Персидским) попадали на Умм-ан-Нар, оттуда — в Маскат, Сухар и Аден, затем по Эритрейскому (Красному) морю — в «земли фараонов» (Египет) (2). Через порты Южной Аравии, в том числе Джульфар (Рас-эль-Хайму), пролегали знаменитые водные пути в столицы торговли Древнего Востока — Вавилон и Ормуз. Первый из них славился не только негоциантами, но и архитекторами, и учеными, впервые применившими в строительстве свод и арку. Известен Вавилон и своими «Висячими садами», одним из «семи чудес» Древнего мира. Второй, легендарный Ормуз, «кладовая всех богатств мира», как отзывались о нем арабы Аравии, был знаменит заморской торговлей; сюда прибывали купцы со всех концов света.

Ормуз был основан еще в III веке, и располагался вначале на Персидском побережье Залива, в 20 километрах от Ормузского пролива. Впоследствии, пережив в 1300 г. опустошительный набег монголов, город был отстроен заново (1311-1315 гг.), но не на своем прежнем месте, а на острове Джерун, переименованном впоследствии в Ормуз. Старый Ормуз, город дивный, как отзывались о нем арабы-торговцы, сгинул в огне пожарищ. Новый Ормуз, громко заявивший о себе при Кутб эд-Дине, властелине мудром и щедром, мечтавшем, как гласят легенды, «защитить народ свой от врагов и сделать его богатым», превратился со временем в широко известный среди негоциантов прошлого центр торговли и мореходства.

В период 1060-1262 гг. Старый Ормуз управлялся династией арабских королей, родоначальником которой был йеменский шейх Мухаммед Дерхем Куб’а. В 1272, 1293 гг. Старый Ормуз посетил Марко Поло, назвавший его «великим и знатным городом», «крупнейшим центром торговли[1]». Там, по его словам, он видел «много злата и серебра, слоновой кости и драгоценных камней», а также других товаров из Индии и Африки. Местная кухня, состоявшая в основном, по воспоминаниям Марко Поло, из фиников, соленой рыбы, лимонов и лука, ему не понравилась. Не пришлось по вкусу венецианцу и ормузское вино. Изготавливали его виноделы из особых сортов фиников и пряностей; приятное на вкус, оно «сильно слабило», особенно непривычных к нему европейцев. Существенную статью доходов города составляла, по словам Марко Поло, торговля лошадьми. Занимались ею и в Новом Ормузе. Об этом рассказывают в своих путевых заметках знаменитые арабские путешественники Ибн Батута (посетил Новый Ормуз в 1332 г.) и Абдарраззак Самарканди (побывал там в 1442 г.). Одного из «породистых скакунов» приобрел в Гурмызе (русское название города-острова Ормуз) весной 1469 г. по пути в Индию русский купец-путешественник из Твери Афанасий Никитин[2].

Ибн Батута, повествуя об Ормузе, отзывается о нем как о «большом красивом городе с рынком, наполненным товарами со всего света». Афанасий Никитин, — как о «великой пристани», где «все, что на свете родится, есть». Благодаря наблюдениям Афанасия Никитина и других путешественников, нам, живущим сегодня, известны торговые обычаи и законы Ормуза. Так, имущество умершего там купца, к примеру, невостребованное наследниками в течение года, становилось собственностью властелина Ормуза.

Сохранились и воспоминания путешественников об обычаях жителей Ормуза. Одним из них был обряд оплакивания вдовами умерших мужей... в течение четырех лет. Происходило это ежедневно, по многу часов кряду, и зачастую в присутствии родственников. Для исполнения такого, прямо скажем, нелегкого ритуала вдовы часто прибегали к услугам профессиональных «плакальщиц».

Негоцианты со всего света, делится впечатлениями Ибн Батута (1304-1377 гг.), совершают здесь натуральные и денежные сделки. В Ормузе существует завещанный предками принцип «всеобщей безопасности торговли». Никто не позволяет себе по отношению к кому бы то ни было «несправедливого действия». Поэтому город этот и известен среди народов, с ним торгующих, как «Обитель безопасности», как «Город покоя», заключает, в свою очередь, Абдарраззак Самарканди.

В отношении «торговцев нерадивых» законы Ормуза были крайне суровыми. За плутовство, обман и обвес их наказывали, и телесно и материально; а потом, после прилюдной порки, с позором изгоняли с острова.

Многие из именитых местных негоциантов носили на поясе специальные стеклянные сосуды для воды, непременно в серебряной оправе. Богатство оправы свидетельствовало о достатке торговца. Ежедневно к причалам Ормуза пришвартовывалось до 300 парусников; в самом городе действовало 400 торговых домов и факторий. Жилища ормузцев имели системы воздушного охлаждения (воздух в жилые помещения поступал через установленные на крышах домов специальные ветряные башни-ловушки). Суда в Ормузе, сообщали бывавшие в этом городе путешественники, строились «знатные», «коррозии не поддавались», так как обильно натирались рыбьим жиром (3).

И действительно, не было тогда в той части мира «места более богатого и знатного», чем Ормуз. История Ормуза написана умом его правителей, смекалкой и деловой хваткой торговцев города, бесстрашием и отвагой, кровью и мужеством его жителей, строителей и защитников. Время, к сожалению, не обошло стороной легендарный Ормуз, и оставило от него только добрую память свидетелей времен его величия и расцвета. Но, как оказалось, память об Ормузе, как символе торговли прошлого, честной и достойной, не имеет конца во времени. Об Ормузе помнят, им восхищаются. Ормуз — это нетленная страница истории Востока.

В течение почти 200 лет Ормуз (до захвата его Португалией) был одним из центров коммерции на Востоке. С ним торговали Маскат и Джульфар, Бахрейн и Катиф. «Падение величия» Ормуза (арабы Прибрежной Аравии называли его не иначе как «Алмазом на золотом перстне мира») началось с появлением в «восточных морях» португальцев, надолго подчинивших Ормуз владычеству Лиссабона. Сэр Томас Герберт, участник английской посольской миссии в Персию, посетил Ормуз в 1627 г. В своих воспоминаниях он еще отзывался об Ормузе как об острове-граде, хотя и утратившим, по его словам, былую «державную поступь». Побывавшие же на Ормузе спустя полвека после него английские путешественники уже упоминали о нем только как о месте, «известном своими соляными промыслами», как об острове-царстве, утерянном в песках времени. «Опрокинули» Ормуз, по выражению арабов, история и стечение обстоятельств Подобно тому, как не дожили до наших дней такие величественные мегаполисы прошлого, как Вавилон и Ма’риб, не сохранился под натиском времени и «Ормуз Великолепный». Исторические судьбы у этих овеянных легендами блистательных городов-царств — схожи.

Вавилон, «Столица царей», «Рынок Востока», как его называли мореходы и торговцы Аравии, был основан, согласно легендам, чуть и не сразу же по сотворении мира. Отсюда управляли подвластными им землями легендарные цари Хаммурапи (правил Вавилонией в 1792-1750 гг. до н.э.) и Навуходоносор II (владыка Нововавилонского царства в 604-562 гг. до н.э.)[3]. Этот город стал первым на земле местом, где великие ученые древности положили начало астрономии. Здесь, к слову, были изобретены и солнечные часы, заимствованные впоследствии у вавилонян греками.

Надломил Вавилон натиск неукротимого царя персов Кира Великого (правил в 559-530 гг. до н.э.). И когда в Вавилон ступил Александр Македонский (331 гг. до н.э.), город этот, некогда блистательный и могущественный, предстал перед ним поблекшим и увядшим. И представлял он собой тогда, по выражению историков, лишь «руины былого величия». Стены его не выдержали ударов Кира Великого, Дария I (правил в 522-486 гг. до н.э.) и Ксеркса (правил в 486-465 гг. до н.э.), и город-исполин пал.

Еще во времена Семирамиды Вавилон был обнесен мощной крепостной стеной. «Дорога, пролегавшая по ней», была так широка, пишет древнегреческий историк и географ Страбон (64/63 г. до н.э,-23/24 г. н.э.), что «колесницы в четверку лошадей свободно могли разъехаться при встрече». Вот почему, резюмирует он, к числу «чудес света» вполне можно было бы отнести, наряду с «Висячими садами Семирамиды», и эту крепостную стену. О происхождении «сада-чуда» в Вавилоне есть, к слову, и другая точка зрения. Георг Вебер, автор «Всеобщей истории» (1885 г.), считал, что сотворил оазис-сад в Вавилоне, великий воитель прошлого, завоеватель Иерусалима, царь Небукаднезар (Навуходоносор); и с одной единственной целью — дабы доставить удовольствие своей любимой женщине, жене Амитиде.

Существовал в Вавилоне и широко известный на Древнем Востоке Дом туземных мудрецов (халдеев), прославившихся познаниями в астрологии и «звездном небе» (4). Знаменит этот город и своей Вавилонской башней (жители Вавилона называли ее «Домом основания небес и земли»),

В Библии о Вавилоне говорится как о вместилище человеческих пороков, главным из которых был «порок несбыточных, неосуществимых желаний», таких, к примеру, как «мечты вавилонян о том, чтобы построить Башню до небес».

Поражало воображение посещавших Вавилон «заморских гостей», святилище бога Бела (Ваала). Статуя этого божества была сделана из чистого золота. В дни празднеств на золотом алтаре храма сжигали до пяти килограммов ладана; благовония в Вавилон доставляли из Йемена (5).

Навуходоносор завоевал и разрушил Иерусалим, сжег храм Соломона, и похитил его священные сосуды. Он хотел сделать Вавилон «средоточием торговли». Поэтому «стер с лица земли» финикийский город Тир, основал Тередон (Басру), прорыл Царский канал и соединил им Тигр с Евфратом.

Геродот (V в. до н.э.) упоминает о практиковавшейся в Вавилоне необычной системе врачевания. Больных, по его словам, «выставляли на рынках». И тогда каждый подходил к больному — и давал ему совет, рекомендовал лекарство от болезни; однако делал это только в том случае, если сам он или его знакомый «подвергались» прежде той же болезни. Проходить мимо больного, пишет Геродот, «не поинтересовавшись, чем он болен», было не принято, считалось дурным тоном (6).

О Семирамиде, легендарной царице, Геродот отзывается, кстати, менее лестно, чем о Нитокриде, другой блистательной правительнице Вавилона. Прославилась она тем, что, будучи уже мертвой, опозорила самого Дария. И вот как: на ее гробнице, установленной над воротами Вавилона, была начертана надпись, гласившая, что если кто из царей, живущих после нее, действительно будет нуждаться в деньгах, то он может вскрыть гробницу ее и взять из нее столько богатств, сколько потребуется. Сделать это решился Дарий. Когда же крышка гробницы была снята, то он прочел высеченное на ней изнутри послание следующего содержания: «Если бы не был ты ненасытен так к деньгам и не преисполнен... столь низкого корыстолюбия, то не взламывал бы ты и гробницу мертвеца» (7).

Семирамида, о которой Диодор говорит как об «устроительнице Вавилона», его стен, водоводов и мостов, была женщиной умной и коварной. Красивых воинов, как гласят легенды, она делала своими любовниками и щедро одаривала. Потом, пресытившись ими, не просто отстраняла от себя, а приказывала «отнимать их жизни», и даже, порой, хоронить заживо. Из военных дел ее самое грандиозное и впечатляющее — это поход в Индию, когда для переправы войск через Инд было построено более двух тысяч мостов-понтонов. Прожила Семирамида 62 года, правила более 42 лет.

Ашшур, Ниневия и Нимруд, эти блистательные столицы легендарных царств Месопотамии, также как и Вавилон, поддерживали тесные торговые связи с Прибрежной Аравией. Их тоже поглотило время. Но воспоминания о них, оставленные летописцами прошлого, живы до сих пор. В Нимруде, если верить преданиям древних народов Аравии, имелись дворцы, охранявшиеся колоссами стелами быков и головами людей. Ниневия была опоясана 90-километровой каменной стеной. В этом городе находился священный храм богини Иштар, позолоченный дворец ассирийского царя Синаххериба (правил в 705-680 гг. до н.э.) и величественные покои царицы Семирамиды. Жил в Ниневии, в «роскоши и удовольствиях», как гласят легенды, и баснословно богатый царь Сарданапал, последний владыка Древнеассирийского царства. Жизнь коротка, говорил он, и поэтому нужно «торопиться жить», «не упускать наслаждений». Ценнее них ничего в жизни нет, утверждал Сарданапал. Я имею только то, что я ем, говорил он, чем живу роскошно, чем наслаждаюсь в любви; все остальное — неважно (8).

У гробницы Сарданапала, сообщает Страбон (64/63 г. дон.э. — 23/24 г. н.э.), стоит его каменная статуя. Пальцы правой руки царя сложены так, будто бы он собирается щелкнуть ими. На статуе начертаны следующие слова: «Сарданапал, сын Анакиндараксея, воздвиг в один день Анхиалу и Таре. Ешь, пей, веселись; ведь все остальное в жизни не стоит и этого» (то есть щелчка пальцев).

Сухар и Джульфар, Ормуз и Дильмун, Вавилон и Ма’риб, все эти блистательные и все еще полные тайн города прошлого, и сегодня влекут к себе следопытов-историков и исследователей-археологов. Они пытаются отыскать в песках времени новые тропы в тесно связанное между собой богатое прошлое Аравии и Месопотамии и сдуть пыль веков с располагавшихся там блистательных царств и городов Древнего мира.

Глава 1

АРАВИЯ, УШЕДШАЯ В ЛЕГЕНДУ

На Востоке коммерция и политика всегда шли рука об руку. Вслед за торговыми партиями по маршрутам негоциантов следовали военные экспедиции. Цель и тех, и других состояла в том, чтобы проникнуть в «богатейшие сокровищницы Востока» — в Индию и «Страну благовоний» (Йемен). Главный путь в Индию в Древнем мире пролегал через «Волшебные врата Востока», через Персидский залив (1). Отсюда — и многовековое стремление великих империй прошлого к обладанию этим заливом и к подчинению себе городов-портов Южной Аравии.

Названий у Аравийского побережья Персидского залива в истории «Острова арабов» было несколько, но самые известные из них — это Эль-Хат и Эль-Бахрейн. Первое - греческого происхождения. Дано было вначале только гавани, где останавливались корабли Александра Македонского во время похода адмирала Неарха. Впоследствии греки распространили его на территорию побережья, простирающуюся сегодня от современного Бахрейна до нынешнего Омана. Второе название — арабское. И обозначало оно земли, лежавшие между Тередоном, то есть современной Басрой (Ирак), и Оманом (2).

«Великий морской торговый путь» прошлого из Индии в Европу пролегал через Ормуз, гавани Арабского побережья Персидского залива, Басру, Шатт-эль-Араб, города-порты, располагавшиеся на территории, где находятся сегодня Ливан и Сирия. Там товары загружали на финикийские, а позже венецианские и флорентийские суда, и доставляли на европейские рынки. Так продолжалось до тех пор, пока португальцы с помощью лоцмана из Южной Аравии не открыли морской путь в Индию и не стали силой завладевать древними гаванями «Океанской Аравии», огнем и мечом подавляя своих конкурентов — мореходов и торговцев Джульфара и Маската. Вслед за Португалией в борьбу за обладание Южной Аравией и Арабским побережьем Персидского залива вступили Голландия и Великобритания, Османская Турция и Франция. Серьезные намерения в отношении Персидского залива, о чем еще будет рассказано в других главах этой книги, имелись и у Российской империи.

Пески времени и лица прошлого. История свидетельствует, что первая масштабная военная экспедиция против городов-царств Арабского побережья Персидского залива, в том числе легендарного королевства Маган, была предпринята царем Аккад Саргоном I (2369-2314 гг. до н.э.), вторая — его внуком Нарамсином (2290-2254 гг. до н.э.). Шумерские и аккадские клинописные таблички содержат немало интересных сведений об отношениях Саргона с землями Горького моря (шумеры и вавилоняне называли Персидский залив Нижним морем, Горьким морем или Морем Восходящего Солнца). Месопотамцы активно торговали с этими землями, особенно с Дильмуном (Бахрейном) и Маганом (Оман), откуда в царства Двуречья поступали жемчуг (жители Древней Месопотамии называли его «рыбьим глазом»), медь, красная охра, благовония, ароматы и хна. Юг Аравии — известный в прошлом центр по изготовлению ароматов, то есть духов, и торговле ими.

Богатства Магана влекли к себе владык-воителей Древней Месопотамии. И они регулярно совершали набеги на Маган. Название этого древнейшего государства «Острова арабов» — шумерского происхождения; смысл его — «люди лодок» или «люди моря» (3). И это неслучайно. Ведь королевство Маган, охватывавшее обширные земли Прибрежной Аравии и лежащие вдоль них острова, в том числе, как об этом уже говорилось выше, и остров Умм-ан-Нар (ОАЭ), занималось морской торговлей.

Царь Саргон I, «ходивший на Маган морем», взял там богатую добычу. По пути следования захватил и разграбил Дильмун. Наряду с Маганом, Дильмун был главным торговым партнером Двуречья. Законы Древней Месопотамии, наподобие «Свода законов Хаммурапи», легендарного царя Вавилонии (правил в 1792- 1750 гг. до н.э.), требовали от местных негоциантов обязательной регистрации коммерческих сделок с «внешним миром». Клинописные таблички с такими сведениями, обнаруженные археологами, представляют собой уникальный исторический материал, повествующий о торговых связях Древней Месопотамии с землями Прибрежной Аравии.

Во время похода на Маган царь Нарамсин пленил и увел в Аккад царя арабов Мануданну (некоторые исследователи называют его Маньюмом). Впоследствии, как гласят легенды, в честь «великого пленника» в Месопотамии был заложен город Маньюмки (4).

Ассирийские «глиняные книги» рассказывают и о «большой войне» с народом земель'Армба ассирийского царя Тиглатпаласара III (правил в 745-727 гг. до н.э.), о том, что пленил он их легендарную царицу Забибу и разбил войско другой «владычицы арабов — воинственной Самси». «Глиняные архивы ассирийцев» сообщают, что Тиглатпаласар III наложил на правительницу Самси дань, и она «склонилась у его ног», и присылала потом дары «золотом, ценными камнями и слоновой костью». Во время этого похода, когда «судьба отвернула от арабов свое лицо», ассирийцы «взяли богатую добычу — 30 тысяч верблюдов и 20 тысяч голов скота».

Говорится в «глиняных книгах» и о походах против народов, живших у «большой воды», что за Горьким морем, ассирийского царя Синаххериба (правил в 705/704-681/680 гг. до н.э.). Сообщается, в частности о том, что он покорил он «крепость Адуну» (Аден) и «увез к себе» каменные статуи богов, которым поклонялись жители этого города. Царь арабов, Хазаил, приезжал потом к царю Асархаддону (правил в 681/680-669/668 гг. до н.э.), в Ниневию, «с подарками богатыми, целовал ему ноги» и умолял его вернуть каменные статуи богов, «увезенных отцом его».

Ходил на «народ земель 'Аариба и разбил его мечом своим» ассирийский царь Ашшурбанипал (правил в 669-627 гг. до н.э.). Хроники ассирийцев сообщают, что поход Ашшурбанипала в Южную Аравию, имевший целью «казнить земли арабов и поставить их на колени», состоялся в 655 г. до н.э.

Народы королевства Маган молились богу моря Нентолла и богине овец Ниндулла (5). Через королевство Маган пролегали известные торговые пути прошлого в богатый оазис у подножья гор в провинции Аль-Айн (ОАЭ), где зародилась одна из древнейших в Аравии цивилизаций — бида бинт сауд (здесь обнаружены захоронения железного и бронзового веков) (6), и в богатые города-торжища Южной Аравии. Среди них — Сур и Сухар, знаменитые рынки «Океанской Аравии», широко известные среди мореходов и коммерсантов Древнего мира как места торговли «богатыми товарами». На одной из глиняных табличек, обнаруженных археологами, говорится о том, что именно оттуда дильмунские корабли, регулярно швартовавшиеся у причалов в портах Междуречья, «возили владыке Лагаша благовония», «дорогой и красивый сердолик» (добывался в Йемене) и «могучую медь из земель Маган...» (7).

Основал королевство Маган, как гласят легенды, народ, мигрировавший сюда из земель Древнего Йемена; а один из королей его, воинственный Мардух, совершал даже набеги на Вавилон (8). Шумеры приобретали на рынках Магана медь, ладан и «дерево мес-шаган» для строительства парусников. Благовония и ароматы шли в Маган из Хадрамаута, а древесина — из Индии. В сочинениях Геродота говорится о том, что в Вавилон, и только для храмовых нужд, ежегодно завозилось из Южной Аравии до полутора тонн ладана.

Королевство Маган, его мореходы и купцы, выступали главными посредниками в торговле между царствами Месопотамии и цивилизациями Древней Индии. В городах Вавилон, Ур (уроженцем этого города был Авраам, прародитель евреев и арабов), Урук, Эриду и Исин, где древняя месопотамская цивилизация достигла высокого уровня развития, проживали многочисленные и влиятельные общины коммерсантов из Индии и городов-портов Южной Аравии (9). Чтобы оперативно реагировать на потребности рынков Двуречья маганцы имели складские помещения на Дильмуне (Бахрейне), откуда, по мере надобности, доставляли товары в Месопотамию.

Дильмун был фантастически богат. Там процветали торговля и ремесла. Повышенным спросом у коммерсантов пользовались ювелирные изделия и шерстяные ткани местных мастеров. На Дильмуне действовала отлично налаженная похоронная служба, аналогов которой, как говорят ученые, не было даже в царствах Месопотамии. На этом острове обнаружено, к слову, и самое большое в мире доисторическое захоронение. Бытует мнение, что Дильмун или «Райский остров», как его еще называли арабы Древней Аравии, был во II веке до н.э. своего рода мемориальным кладбищем «Острова арабов». Здесь, будто бы, хоронили своих знатных покойников все кочевые племена, населявшие тогда Аравийский полуостров. Считалось, что быть погребенным на Дильмуне — значит обрести рай, жизнь красивую и светлую в неведомом людям потустороннем мире.

Дильмун — это крупнейший центр коммерции прошлого. Он играл исключительно важную роль во взаимоотношениях древних цивилизаций. Торговцы Дильмуна странствовали по всему известному тогда свету. След их обнаружен во многих уголках планеты — на территории от Греции до Бирмы. Царь Ур-Нанше, владыка шумерского государства Лагаш, правивший ок. 2500 г. до н.э., увековечил на каменных стелах информацию о том, что корабли царства Дильмун доставляли ему из «чужих стран» и товары разные, и дань в виде благовоний, дерева и драгоценных камней. Образцовой считалась таможенная служба Дильмуна. Таможенники метили ввозимые в царство товары специальными печатями; таможенный пост располагался у северных ворот столицы. Небезынтересным представляется и тот факт, что Дильмун — это царство Древнего мира, где медный век сменил каменный намного раньше, чем в легендарных царствах Месопотамии.

Процветание Дильмуна вплотную зависело от транзитной торговли. И в первую очередь предметами роскоши, шедшими из Индии, и благовониями и медью, доставлявшимися из Йемена и королевства Маган. Когда же поставки товаров из Индии на время приостановились, вследствие разграбления городов индской цивилизации ариями (1600 г. до н.э.), а поставки меди из Магана свернулись, из-за вторжения в земли Южной Аравии племен ишхух, носителей индоевропейского языка, позиции Дильмуна, как торгового центра, серьезно пошатнулись.

Отсюда — и то повышенное внимание, что уделяли на Дильмуне вопросам обеспечения безопасности торговли. На острове имелись даже специализированные морские отряды; задача их состояла в эскортировании и защите торговых судов от пиратов, или «жадных людей моря», как их называли мореходы Аравии. Дело в том, что арабские племена, выплеснувшиеся из глубин Аравии на побережье, привнесли с собой в новые места их оседлости и распространили на море укоренившуюся среди них традицию бедуинских набегов (газу).

Яркие рассказы о пиратах, совершавших у берегов Аравии дерзкие налеты на шедшие морем торговые караваны, содержатся в сочинениях знаменитого арабского путешественника и географа Ибн Хаукаля (X в.) (10).

Для поддержания торговых связей с Южной Аравией древние месопотамцы использовали два пути: морской — через Нижнее море (Персидский залив), вокруг мыса Мусандам; и сухопутный, пролегавший вдоль Красноморского побережья и через пустыню Руб-эль-Хали (в то время она была еще доступна для караванов) (11).

Недра столетий. Геродот писал, что потомки древних финикийцев, с которыми он встречался в портах Средиземноморья, говорили, что их предки были выходцами из района Аравийского (Персидского) залива. Финикийцы, долгое время крепко державшие в своих руках торговлю в этом обширном крае, мигрировали и обосновались впоследствии в землях современного Ливана. Там ими была создана великая морская империя, павшая под натиском греков и римлян. В Прибрежной Аравии они заложили два известных в прошлом порта «Острова арабов». Один — в землях королевства Маган, в районе нынешнего Сура (Оман). Другой, для ремонта парусников, — в Джубейле, что на территории нынешнего Королевства Саудовская Аравия.

И сегодня старые кварталы доживших до наших дней легендарных городов-портов Прибрежной Аравии, хорошо известных негоциантам и мореходам Древнего мира, как магнитом притягивают к себе и туристов, и исследователей. И неудивительно. Ведь историей в них пропитан каждый камень. То немногое, что там сохранилось с тех далеких времен, впечатляет и очаровывает. Кажется, что время в этих кварталах остановилось. Старые рынки древних городов-портов Аравии, будь-то Сура или Джубейля, Маската или Джульфара, — это своего рода машины времени; с их помощью можно совершать увлекательные и познавательные путешествия в жизнь и быт прошлого царств и народов Древней Аравии. Представляется, что именно там, на узких улочках старых кварталов древних приморских городов, и проживает сегодня фольклор народов и племен «Острова арабов».

Одно из свидетельств аравийских корней финикийцев, как считают сами арабы Аравии, — финиковая пальма, главная деталь их украшений и декораций. Финиковая пальма — дерево Залива, но не Ливана. Кстати, и в Аравии, и в Ливане, то есть на старой и на новой родине финикийцев, существуют города с одинаковым названием — Сур и Джубейль, например. Они — зримое наследие финикийцев. В них и можно, пожалуй, отыскать сегодня свидетельства таинственного прошлого этого народа.

Небезынтересным — в контексте рассказа об аравийских корнях финикийцев — представляется и тот факт, что именно финикийцы были и первыми землянами, использовавшими нефть. Они называли ее «черной жидкостью». В основанном ими Тире финикийцы применяли ее для подогрева воды в банях.

Финикийцы, покинувшие «Остров арабов» и переселившиеся в земли современного Ливана, по праву считаются величайшим торгово-мореходным народом человечества, появившемся на авансцене истории более чем за двадцать веков до нашей эры. Уже во времена глубокой древности, задолго до легендарного похода аргонавтов, о котором поведал миру Гомер, финикийцы бороздили воды Черного и Каспийского морей, ходили в земли далекой «Белой холодной страны» (России), исследовали побережье Крыма и устье Дона. Они основательно изучили Средиземное море, прошли Гибралтарский пролив, познакомились с Атлантическим океаном, добрались до Балтийского моря и берегов современной Англии, изведали бухты и гавани Западного побережья Африки. И всюду, где побывали, основали торговые фактории. В Индийском океане обратили внимание на направления сезонно сменяющихся ветров (муссонов) — и с пользой для мореходства воспользовались этим.

Во времена легендарных царей Давида (конец XI в. — ок. 950 г. до н. э.) и Соломона (правил в 965-928 гг. до н. э.) суда финикийцев регулярно посещали богатые города-порты Южной Аравии и Индии, швартовались у причалов Дильмуна, Джубейля и Малабара и, можно сказать, довольно плотно контролировали торговлю в Древнем мире. Именно финикийцы оказали помощь царю Соломону при постройке первого израильского флота, а потом «водили и корабли его», как гласят легенды, в древние блистательные царства Южной Аравии, в Индию и на Цейлон. За две тысячи лет до Васко да Гамы они по поручению фараона Нехао II (правил в 610-595 гг. до н. э.), нанявшего их на службу, за три года обошли на судах африканский континент.

Из Индии и Персии, Аравии и Африки финикийские негоцианты вывозили золото и серебро, сандаловое дерево и слоновую кость, жемчуг и благовония, драгоценные камни и экзотических птиц и животных. Через Красное море и Суэцкий перешеек все эти богатства попадали в Тир, а оттуда — через Геную и Венецию — в Европу. Границы распространения финикийской торговли пролегали — в масштабах современного мира — от Англии до Индии и от Крыма до Сенегала.

Финикийцы открыли практически все основные морские торговые пути прошлого, но сведения о них держали в строжайшей тайне. В Древнем мире финикийцы были не превзойденными никем коммерсантами, оптовыми торговцами янтарем и оловом, ими же доставлявшимися из Балтии. Занимались поставками серебра из Испании; и, конечно же, торговали жемчугом, закупавшимся ими на «Острове арабов». Повествования финикийцев о морских экспедициях в «далекие земли» изобилуют вымыслами и небылицами — о Сцилле и Харибде, например. И смысл их, думается, состоял в том, чтобы запутать «мореходов-нефиникийцев», сбить их с правильного пути.

Задолго до времен Гомера финикийцы достаточно хорошо ориентировались на просторах всех известных тогда морей и океанов, могли искусно применять астрономию к мореплаванию, выходить в море в ночное время суток. В Средиземном море они контролировали Сардинию, Сицилию и Корсику. Торговые суда, проходившие мимо их прибрежных сторожевых постов в направлении Геркулесовых столпов без специальных разрешений финикийских властей, безжалостно ими грабились и уничтожались. Также поступали, кстати, и карфагенцы, потомки финикийцев. По торговому договору, заключенному ими с Римской Республикой, корабли римлян не могли выходить за пределы Тирренского моря без разрешения Карфагена.

Лиц, виновных в рассекречивании сведений о морских торговых маршрутах, финикийцы, как правило, казнили. Капитанов «чужих судов», осмеливавшихся вторгаться «без спроса» в пределы «подвластных им морей и океанов», они прилюдно пороли, а потом подвергали смерти. Финикийцы обладали уникальными для своего времени сведениями о землях, царствах и народах Древнего мира. Римский историк-эрудит Плиний Старший (23-79 гг.) рассказывает о том, что финикийцы были не только искусными мореходами, корабелами и маститыми негоциантами, но и опытными земледельцами. В подтверждение тому он ссылается на ставшие известными ему сказания народов Аравии о том, что на Дильмуне и прилегавших к нему островах, во времена проживания там финикийцев, до их переселения в Средиземноморье, имелись якобы плантации по выращиванию винограда и хлопка, дававшие неплохие урожаи.

С учетом всего сказанного о финикийцах неслучайным представляется и упоминание о них в Библии, притом самим пророком Исайей, называвшим финикийцев-мореходов, «владельцев кораблей и купцов Тира», не иначе, как «обладателями моря», «Обладателями суши», по его определению были сезостриды, потомки древних египтян. Один из их правителей, легендарный Рамзес II Великий (правил в 1279-1213 гг. до н.э.), прозванный греками Сезострисом, «покорил много царств и народов». Морем он добрался до Индии, где, как рассказывают Геродот и Диодор Сицилийский, «завоевал города великие по течению Ганга». Пограничные столбы, которыми Рамзес II метил завоеванные ими земли, сохранились до наших дней, в том числе в Ливане, вблизи Бейрута, и в районе Баб-эль-Мандебского пролива. Получается, что в масштабах своего времени древние египтяне или сезостриды, как их называет пророк Исайя, действительно могли именоваться «обладателями суши» — ведь почти весь известный тогда Древний Восток лежал у их ног.

Первым, кто поведал «образованным народам мира» о финикийцах, был «отец истории» Геродот. Ссылаясь на рассказы, «слышанные им от жрецов» в Египте и в Вавилоне, Геродот утверждал, что столица финикийцев, блистательный Тир, была отстроена ими за 2760 лет до Рождества Христова. Из сочинений Геродота известно, что финикийцы были искусными ткачами и долгое время единственными среди людей мастерами, умевшими окрашивать полотна в пурпурный цвет. Славились они и изготовлением цветных стекол; не имели себе равных в обработке металлов.

«Опрокинул» могущество финикийцев Александр Македонский. Он покорил блистательный Тир (333 г. до н.э.) и «поставил на колени» легендарный «народ мореходов». Римляне довершили начатое им дело. Они «стерли с лица Земли Карфаген» (146 г. до н.э.) — великое наследие финикийцев в Северной Африке. Все это обернулось для человечества невосполнимой утратой. Вместе с «падением Тира» и разрушением Карфагена бесследно исчезли архивы со сведениями тирцев и карфагенцев о разведанных ими морских путях в неведомые дотоле никому, кроме них, уголки мира, о народах, там проживавших, их обычаях и традициях, об открытых ими океанах.

Карфагенцы были выходцами из Тира, а значит — искусными мореходами. Они хорошо исследовали Западное побережье Африки. «Геродот Востока», великий арабский географ, историк и путешественник Аль-Масуди (X в.), в своем знаменитом сочинении «Золотые луга» прямо говорит о том, что при написании этого труда он пользовался трактатом Марина Тирского и приложенными к нему картами, а также заметками карфагенских мореходов.

Сенат Карфагена располагал уникальными архивами, в том числе о морях и странах мира, но они были уничтожены римлянами, все разом, без разбора. Римские сенаторы не хотели, чтобы хранившиеся в этих архивах реляции о военных успехах Ганнибала, заклятого врага Рима, сделались достоянием гласности и изучались потомкам. Не сохранилась, к сожалению, в огне войн и пожарищ и знаменитая Карфагенская библиотека, бывшая под стать Александрийской.

Знание финикийцами водных просторов известного тогда мира трудно переценить. Достаточно сказать, что первым из эллинов, прошедшим Гибралтарский пролив и увидавшим воды одного из океанов, задолго до него изведанного уже финикийцами, был Колей Самосский. И произошло это только в 640 г. до н.э. У слова «океан», кстати, — финикийские корни; происходит оно от слова «огеан», что в переводе с финикийского означает «всеобъемлющий». Его переняли у финикийцев и ввели в лексикон народов мира древние греки (12).

В течение столетий финикийцы держали в своих руках монополию на торговлю балтийским янтарем, тщательно скрывая при этом открытый ими путь в Балтию. Янтарь на рынках Древнего мира котировался высоко, использовался для убранства храмовых и дворцовых сооружений, а также для изготовления ювелирных изделий.

Финикийцы, согласно Геродоту, который, в свою очередь, ссылается на «просвещенные умы» древних персов, покинули обжитую ими Прибрежную Аравию и перебрались в Средиземноморье, «стремясь познать мир и раздвинуть горизонты торговли». Историк Страбон отмечал, что наиболее отчетливо следы финикийцев в Прибрежной Аравии «проступали» на Дильмуне (Бахрейне), где, по его словам, и располагались тогда их главные культовые сооружения.

Рост могущества Ассирийской империи и расширение торговых связей Древней Индии с Месопотамией, в первую очередь с Ниневией, столицей Ассирии (конец VIII - VII вв. до н.э.), — все это, безусловно, способствовало усилению посреднической роли королевства Маган и царства Дильмун, то есть Прибрежной Аравии, в торговле земель Двуречья с Индостаном.

Ассирийский царь Синаххериб (705/704 - 681/680 гг. до н. э.) прибегал к услугам финикийцев не только в торговых, но и в воен-них делах. С их помощью он предпринял, например, военную экспедицию против «морского королевства арабов» на юге Аравии. Ответные набеги на Месопотамию — и что интересно, опять-таки при участии финикийцев — совершали и племена «Острова арабов». Строительство мощных оборонительных сооружений в Тередоне (Басре) в царствование Навуходоносора II (605 - 562 гг. дон.э.) было продиктовано целями защиты города от дерзких набегов воинственных племен бедуинов. Передовые охранные посты Тередо-на располагались на острове Бубиян (принадлежит Кувейту).

Финикийцы, занимавшиеся морской торговлей и земледелием, мигрировали из Прибрежной Аравии морем и сушей. Ушедшие морем, обосновались в Средиземноморье. А вот финикийцы-земледельцы, теснимые кушитами, перебрались (через Недж и Хиджаз) в долину реки Иордан и создали там цветущие земледельческие коммуны[4] (13). Одно из дошедших до наших дней их зримых творений того времени — Джерико (этот город в Иордании окружен древнейшей в мире каменной стеной).

Фрески истории. Начало эллинскому периоду истории зоны Персидского залива вообще и Аравии в частности положил Александр Македонский, один из величайших военных умов прошлого. По завершении похода в Индию он решил исследовать ту часть Великого морского торгового пути, что пролегала через Персидский залив. Флотилия, снаряженная им в 326 г. до н.э. во главе с Неархом[5], прошла через Ормузский пролив и в феврале 325 г. до н. э. достигла того места в нынешнем Ираке, где находится сегодня Басра.

Неарху было приказано «вести корабли» из Индии в Вавилон, непременно вдоль побережий Белуджистана и Персии, и во время морского похода «разведать морские гавани и прибрежные цитадели». Судовой журнал флотоводца содержит подробнейшее описание этой экспедиции. По словам древнегреческого историка Флавия Арриана[6] (ок. 89 - ок. 175 г.), Александр Македонский лично встречал Неарха в Вавилоне. Тогда же, у стен Вавилона, Александр распорядился «отстроить гавань, где могли бы приставать военные корабли, а возле гавани возвести верфи». Доверенные лица Александра направились в Финикию и в Сирию с поручением «набирать людей, знакомых с морским делом». Началось строительство кораблей, «частью в Финикии, а частью в Вавилонии». На вавилонских верфях они сооружались, по словам Арриана, «из кипарисовых деревьев увеселительных садов и рощ богов Вавилона».

«Приготовления, начатые Александром, делались, — как сообщает Арриан, — против аравитян», и «под тем предлогом, что многочисленные племена их одни только не присылали ему даров и не изъявляли покорности...». Кроме того, «привлекали Александра в Аравию», по словам Арриана, и богатства царств арабов, где «было много золота и благовоний, где собирали мирру и ладан» (14).

По рассказам, которые Александр слышал от мореходов и торговцев, Аравийское побережье было «не меньшим, чем индийское», с «множеством островов и гаваней, пригодных для стоянок кораблей». И Александр, сообщает Арриан, «загорелся идеей» основать там города, «в будущем цветущие и богатые». Когда же он узнал, что аравитяне поклонялись звездам, луне и солнцу, видя в них «источник всех благодеяний, даруемых им природой», то «возымел надежду», пишет Арриан, что и сам он мог бы стать для них «земным воплощением бога». Ведь так уже было, в Египте, где Александр был объявлен владыкой-фараоном и провозглашен жрецами богом (331 г. до н. э.). Александр полагал, заключает Арриан, что подвиги его, слава покорителя величайших царств и народов мира и победа над племенами «Острова арабов», в чем он нисколько не сомневался, а также «свобода и самостоятельность, оставленные им», сделают его не только «кумиром аравитян», но и «божеством их».

Во время подготовки к аравийской экспедиции Александру, как отмечает Арриан, сообщили, что в море, напротив устья Евфрата, находятся два острова, пригодных для возведения на них сторожевых пограничных постов[7]. Первый из них — Икарос[8]. Там «пасутся дикие козы и олени». «Охота на них запрещена», так как животные эти «приносятся в жертву богам». Жертвоприношения совершаются в храме, что «покоится в зарослях леса». Другой остров «отстоит от устья Евфрата на расстоянии дневного и ночного перехода, при попутном ветре». Он, в отличие от первого, «не лесистый, зато велик». И «все посеянное и посаженное на нем» растет в изобилии. И имя ему — Тилос (Бахрейнский архипелаг).

Александр, подстрекаемый, по выражению Арриана, этими сообщениями и «одержимый желанием покорить Аравию», приказал Неарху, другу молодости и верному соратнику в походах, дать указание опытным мореходам изведать «Побережье арабов». Первым из плавания вернулся Андрофен. На тридцативесельном судне он дошел до Бахрейна (324 г. до н. э.), дальше продвинуться не решился. Именно Андрофен доложил Александру о трех исследованных им островах — Фейлаке, Бахрейне и Мухарраке, названных эллинами Икаросом, Тилосом и Арадосом.

Второй разведчик, Гиерон, добрался до мыса Макета (Мусандам). Дальше всех прошел Архий (ему было приказано «обойти Аравию» и достичь берегов Египта). Побывал Архий, как полагают некоторые арабские исследователи, и в землях, входящих сегодня в состав эмирата Шарджа (ОАЭ). В одном из древних захоронений Шарджи найден ковш для питья с греческими письменами времен Александра Македонского (15). Кроме Шарджи, следы эллинов в виде их руинированных военных поселений, обнаружены археологами в эмирате Рас-эль-Хайма (ОАЭ). Замечены они и в эмирате Умм-эль-Кайвайн (ОАЭ), в местечке Ад-Дур, известном в прошлом торговом центре Южной Аравии. Достаточно сказать, что в свое время Ад-Дур был достойным соперником Герры, торгового форпоста греков в Заливе (16).

Все трое мореходов-разведчиков рассказывали Александру об одном и том же. Южная Аравия, говорили они «немыслимо богата тем, что на вес золота»: пряностями и благовонный смолами — коричным кустарником, ладаном и миррой. Гиерон, в частности, отметил в своем докладе, что «Остров арабов» поразил его «богатой торговлей и величиной своей», что он лишь немногим меньше «земли Индов», и «глубоко вдается в Великое море» (Индийский океан).

«Пристать у мыса Макета» (Мусандам) и побывать хотя бы в одной из «гаваней арабов», по пути следования флотилии греков из Индии в Вавилон, просил Неарха легендарный Онесикрит, лучший кормчий флота Александра Македонского. Неарх его просьбе не внял. И заявил, что послан был Александром, чтобы поближе познакомиться с «прибрежной Фарсидой», разведать ее пристани и колодцы, и узнать — плодородна ли земля «берега персов» или бесплодна.

Как бы то ни было, но на основании информации, полученной от мореходов-разведчиков, Александр принял решение: «Аравийский поход» — предпринять, Аравию — завоевать. Для похода требовались «крепкие корабли» и опытные мореходы. Суда, как отмечалось выше, строили в нескольких местах одновременно, в том числе и на заложенных Александром новых верфях Вавилона, а команды набирали в Финикии. В войсках знали, что Александр горит желанием покорить арабов, и были готовы к тому, что приказ выступить в поход может последовать со дня на день.

Судьба, однако, распорядилась по-другому. За три дня до начала аравийской экспедиции Александр Македонский скончался, от лихорадки (13 июня 323 г. до н.э.). Свершилось предсказание халдеев, предупреждавших Александра, что в Вавилоне он «может найти смерть». И избежать ее ему удастся только в том случае, если восстановит он храм богу Белу, разрушенный персами. К советам мудрецов Александр не прислушался — и «обрел покой в Вавилоне». Так, по велению судьбы, не осуществился один из немногих дерзких замыслов величайшего полководца — план по покорению Аравии, проект поистине грандиозный даже в формате времени настоящего.

Увлеченность Александра Востоком, что бы он ни делал и где бы он ни был, сообщает Арриан, «всегда была рядом». Сказания и легенды о блистательных царствах Аравии, впервые услышанные им от финикийцев в покоренном Тире, никогда потом не покидали его мыслей, будили его воображение[9].

После смерти Александра Македонского друг его, Неарх[10], эллинский первооткрыватель «залива арабов и персов» (Персидского залива), дошел, по преданиям, до Баб-эль-Мандебского пролива. По пути следования укрепил греческий горнизон в Герре и заложил форты на Фейлаке и на Дильмуне.

Торговым форпостом греков в этом районе Древнего мира была, как уже отмечалось выше, Герра. Римский историк Гай Плиний Секунд (23-79 гг.), повествуя о Герре, городе-памятнике Древней Аравии, отзывается о ней как о центре коммерции аравитян. Греческий историк и географ Страбон (ок. 64/63 г. до н.э. — ок. 23/24 г.н.э.) пишет о Герре как о крупнейшем городе Прибрежной Аравии. Рассказывая о внутреннем убранстве жилищ жителей Герры, Страбон отмечает, в частности, наличие в них золотых и серебряных ковшей, изделий из драгоценных камней и мебели из дорогих пород дерева. Предметы и вещи эти, сообщает он, доставлялись в Герру из Индии и Восточной Африки арабскими торговцами и мореходами (17). В своей «Географии» Страбон говорит о том, что жители Герры специализировались на «торговле арабскими товарами» — благовониями и ароматами.

Упоминал о «Герре Аравийской» и ее «проворных торговцах» Аристобул, один из друзей Александра Македонского, начальник корпуса его военных инженеров (сопровождал Александра в походах в Индию и в Персию). Аристобул, как пишет о нем Флавий Арриан, был известным архитектором и вписал свое имя в историю мировой архитектуры тем, что по поручению Александра отреставрировал разграбленную гробницу персидского царя Кира в Пасар-гадах. Дожил Аристобул до 90 лет; в возрасте 84-х начал писать историю Александра Македонского (не сохранилась). Так вот, рассказывая о Герре, он отмечал, что «геррейцы большую часть товаров своих сплавляли на плотах в Бабилонию, откуда спускались на плотах до Фапсака[11], а потом развозили товары повсюду сухим путем».

В истории древних народов Герра прославилась своим миролюбием, приверженностью принципам свободы и нейтралитета. Примером тому — дошедшее до наших дней письмо правителя Герры Антиоху III (241-187 гг. до н.э.), владыке Империи Селевкидов. Имея в виду уберечь Герру, никому не угрожающую, как он отмечал, и ни с кем не враждующую, а только торгующую со всеми, притом достойно, он просил Антиоха III «сохранить жителям Геры всего лишь две вещи, дарованные им богами, — мир и свободу!» (18). В той же Герре, но уже во времена Пророка Мухаммеда, делались, к слову, и самые щедрые пожертвования на нужды ислама (19).

Греческие торговцы, бывавшие в Южной Арави, и видевшие богатсва «земли благовоний», называли юг «Острова арабов» не иначе, как «Счастливой Аравией». Именно там Александр Македонский собирался воздвигнуть морскую столицу его «вселенской империи», которая связала бы воедино задуманные и отчасти заложенные им «семьдесят Александрий», и поставила бы под контроль греков всю морскую торговлю Древнего мира. После покорения Аравии Александр Македонский намеревался «пройти морем вдоль земель эфиопов», добраться до Ливии и, захватив и сокрушив Карфаген, объявить себя «царем всей Азии».

Бесценный источник сведений об Аравии времен эллинов — корабельный журнал флотоводца Неарха. В нем содержится, в частности, информация о мысе Макета (Мусандам). «Корица и другие специи», по словам Неарха, «в обилии» доставлялись оттуда и в Герру, и на рынки Месопотамии. Одним из крупнейших в то время перевалочных центров морской торговли специями, а также ладаном и другими аравийскими благовониями был, к слову, Тередон (Басра) (20).

После смерти Александра Македонского флотоводец Неарх задался мечтой основать «царство мореходов». В поисках земель, где можно было бы заложить такое царство, он предпринял (297 г. до н.э.) морскую экспедицию. Отправившись из Вавилона, досконально исследовал «Берег арабов». Гавани и бухты, увиденные им в Прибрежной Аравии, ему понравились. В частности те из них, что располагались на территориях, входящих ныне в состав эмиратов Шарджа и Рас-эль-Хайма (ОАЭ). Особенно приглянулись Неарху широко известные среди мореходов прошлого легендарные порты Маскат и Сухар (Оман). Он отзывался о них как о «землях, для построения царства мореходов удобных», но, к сожалению, «близко находящихся к Птолемею». Ссориться с этим, могущественным в то время на Востоке, правителем Неарху не хотелось. И флот его проследовал дальше, в направлении юго-восточного побережья Африки. Именно там, судя по всему, и намеревался он заложить поселение, и со временем доставить туда колонистов, из Вавилона, мужчин и женщин, и основать там новое царство (известно, что небольшую группу греков Неарх высадил на Мадагаскаре).

По пути следования из Вавилона в Африку экспедиция Неарха побывала на Сокотре, обстоятельно исследовала этот остров, пополнила запасы воды и затоварилась алоэ.

Посылал на Сокотру в свое время (330 г. до н.э.) экспедицию и Александр Македонский. Из трудов древнегреческих и древнеримских историков известно, что Аристотель, учитель Александра Великого, состоявший с ним в переписке, настоятельно рекомендовал ему «найти Сокотру», остров-царство «лучшего в мире алоэ», «важнейшего лекарственного снадобья». Согласно сведениям Абу Зейда ас-Сирафи, известного арабского путешественника, Аристотель будто бы советовал Александру, овладев «царством алоэ», поселить там греков. И, создав на Сокотре греческую колонию, зорко охранять «лекарственную сокровищницу» от мавров, персов и индусов; собирать алоэ тщательно, и с морскими торговыми караванами направлять «бесценное снадобье» в Египет, Сирию и Грецию. По словам того же ас-Сирафи, после победы Александра Македонского над Дарием он будто бы приказал правителям подвластных ему персидских провинций позаботиться об охране Сокотры и обосновавшихся на острове греческих поселенцев. Как бы то ни было, но греки, действительно, разыскали этот чудо-остров (проживавшие на нем индусы-торговцы называли его «Островом блаженства») и нарекли его Диоскоридой — в честь братьев Диоскуров, Кастора и Поллукса, бывших, согласно греческой мифологии, покровителями мореплавателей. Небезынтересным представляется и тот факт, что и древнеаравийские мореходы считали Сокотру островом, приносящим удачу побывавшим на нем мореплавателям. Именно поэтому, отправляясь в «земли зинджей», то есть в Африку, арабы-мореходы непременно останавливались на Сокотре.

Аравийская одиссея римлян. Неоднократно пыталась завоевать Аравию могущественная Римская империя. Первый аравийский поход римлян, состоявшийся в 25 г. до н. э., предпринял Элий Галл, наместник (префект) Египта. Распоряжение об экспедиции в Южную Аравию отдал ему император Октавиан Август (63 г. до н. э. — 14 г. н. э.). Древнегреческий историк Страбон (64/63 г. до н.э. — 23/24 г. н.э.), сообщает, что Август «повелел Галлу завоевать Аравию», захватить земли ее, «сказочно богатые золотом и благовониями». Корица (кассия), ладан и мирра, сообщает Страбон, в «обилии поступали на рынки Римской империи из Ладаноносной страны», как называли земли легендарного Химйаритского царства в Южной Аравии римские историки, и широко использовались в Древнем мире как благовонные курения. Притом и в храмах (в культовых целях), и во дворцах (на торжественных приемах), и в домах римской знати.

Другим ценным товаром, поставлявшимся в Римскую империю, но уже из Индии, но опять-таки через Аравию, была корица (кассия). Ее применяли при изготовлении ароматов (духов), употребляли в качестве специй в пищу, использовали в медицине. Спрос на корицу был большой. Товар этот имел широкий сбыт, а значит — приносил неплохие доходы. Поэтому-то он и не мог не обратить на себя внимания римских чиновников, отвечавших за казну империи.

Помимо благовоний и «тонких ароматов», торговцы-аравитяне поставляли на рынки Древнего мира эбеновое дерево, экзотических животных и лекарственное средство ревень (товары эти доставлялись ими из «страны зинджей», то есть из Африки), а также рубины и изумруды (их вывозили из Индии и с Цейлона).

Из сказанного выше видно, что аравийский поход Элия Галла был продиктован соображениями торгово-экономического порядка. Коммерсанты Египта, подвластного в то время Риму, хотели, во что бы то ни стало, прибрать к рукам торговлю благовониями, специями и драгоценными камнями, утвердиться на Южном побережье «Острова арабов», поставить под свой контроль идущие оттуда в Средиземноморье торговые пути, морские и сухопутные (21).

Аравийский поход Галла начался из набатейской гавани Левке Коме, что на берегу Красного моря. Экспедиционный корпус состоял из 10 тысяч солдат и 130 транспортных судов, доставленных из Египта. Пятьсот воинов в помощь Галлу, сообщает Страбон, прислал Ирод Иудейский. Проводником у них был Силлей, брат набатейского царя, «фактически правивший тогда Набатейским царством». В этом походе его сопровождал вооруженный отряд арабов-набатеев, численностью 1000 человек.

Дион Кассий (155-235 г.), римский консул и историк, автор «Римской истории», сообщает, что во время похода в «Счастливую Аравию», продолжавшегося шесть месяцев, от голода, жажды и болезней погибла большая часть экспедиции Галла. В земли химйаритов римляне вошли вконец измотанными и обессиленными. По ходу продвижения Галл захватил несколько южноаравийских городов, в том числе богатый Наджран[12]. Добрался до Ма’риба, но взять столицу Сабейского царства так и не смог. «Страна ладана», по выражению арабских историков, выскользнула из протянутых к ней рук «ненасытных римлян». С немногими воинами, выжившими в этой экспедиции, Элий Галл ни с чем вернулся в Египет. Слава и удача отвернулись от римлян. Результаты аравийского похода не оправдали ни возлагавшихся на него надежд, ни потраченных на него сил и средств...

И провал экспедиции был списан на набатея Силлея, проводника римлян. Обвинили его, немало — немного, в предательстве. Силлий, по словам Страбона, «изменчески», дескать, «подстраивал всевозможные бедствия». Осознанно вел экспедицию исключительно по безводной местности. Более того, срывал своевременную доставку в войска воды и продовольствия, чем нанес, по выражению Страбона, «невосполнимый ущерб войску» еще до начала сражений с южноаравийцами. Силлей был закован в цепи, отправлен в Рим и казнен.

Находясь в Аравии, говорит Плиний Старший, префект Египта Элий Галл «не только покорял ее, но и исследовал». И в целях обеспечения «будущих побед Рима», и на поле брани, и в торговле, собирал всякую сколько-нибудь полезную информацию: о племенах, караванных маршрутах, источниках воды и хозяйственной структуре края. Сведения, полученные Галлом в этом походе, обобщенные и систематизированные им по возвращении из Аравии, были использованы впоследствии, как подчеркивает Плиний Старший, другими императорами и их военачальниками.

После неудачного «аравийского похода» Элия Галла в наступательных действиях римлян на «Счастливую Аравию» образовалась пауза. В это время между Римом и южноаравийскими царствами химйаритов, сабеев и минеев установились даже, можно сказать, союзнические отношения. Один из южноаравийских царей, Карибаил, владыка Химйара, считался «другом» римского императора, иными словами, был его союзником.

Новые попытки прибрать к рукам Южную Аравию были предприняты римлянами при императоре Траяне (правил в 98-117 г.), выдающемся администраторе и талантливом полководце. В 111 г. римляне захватили Синайский полуостров и северо-западную часть «Острова арабов», так называемую «Аравию Каменистую». Весной 115 г. римская армия начала «поход на Восток» и заняла большую часть Месопотамии. Весной 116 г. пал под натиском римлян блистательный Ктесифон, бывший в то время столицей Парфянского[13] царства (ок. 250 г. до н.э. — 224 г. н.э.). Царь парфян постыдно бежал, оставив в Ктесифоне и «золотой трон», и «часть семьи своей», а также святая святых любого из царственных родов Древнего Востока — знамя правящей династии (в данном случае — Аршакидов). Одолев Ктесифон и «перешагнув Евфрат», отделявший владения Рима от земель Парфянского царства, римляне «устремили взор свой» на Дильмун и Южную Аравию. Чтобы попасть в эти земели и покорить их, занялись постройкой кораблей. Месопотамия была провозглашена провинцией Великой Римской Империи. К концу 116 г. корабли, сооруженные на верфях Вавилона, некогда заложенных там Александром Македонским, были спущены на воду. Но так же, как по велению судьбы, не состоялся «аравийский поход» Александра Великого, эллина-первооткрывателя Востока, не осуществилась и задуманная Траяном «восточная экспедиция» римлян к берегам Южной Аравии. Долго и тщательно готовившуюся кампанию в «земли ладана» пришлось свернуть. Сорвали ее мятежи, вспыхнувшие в Двуречье и в ряде других восточных провинций империи (конец 116 — начало 117 г.). Парфян тогда от полного уничтожения спасла смерть Траяна (117 г.).

Римляне потом еще не раз вторгались в Парфию: в 164 г. и в 198-199 гг. Во время последнего похода армия императора Септимия Севера захватила в Ктесефоне богатую царскую сокровищницу и увела с собой 100 тысяч пленных. Пало же Парфянское царство не под натиском Рима, а от ударов Сасанидов, одолевших парфян и продолживших на Востоке борьбу с Римом, в том числе и за Аравию.

Первым, кто столкнулся с Сасанидами в великой схватке римлян с персами за «обладание Востоком», был император и полководец Аврелиан Луций (правил в 270-275 гг.). «Бросок на Восток», в Месопотамию, а оттуда, как он планировал, в Аравию, начавшийся, было, блистательной победой над Пальмирой (273 г.), был прерван мятежом в тылу. Подняли его сторонники поверженной им легендарной властительницы Зенобии Септимии. По свидетельствам древнеримских историков, после гибели мужа своего, Узейна (Одената у римлян), правила Забба или Зейнаб, как ее называют сами арабы, от имени малолетнего сына своего, Вабаллата, мудро и достойно, «как мужчина». Легенды гласят, что была она «красивейшей и умнейшей женщиной Востока», и будто бы даже одним из потомков самой Клеопатры. Муж ее, создатель Пальмирского царства и первый властелин его, по воле своей сделался вассалом Римской империи. По просьбе римского императора «ходил войной на персов». В 261 г. захватил Ктесифон, столицу Парфянского царства, присоединил к Пальмире обширные территории в Сирии.

В благодарность за победу, одержанную им над персами, в Риме стали величать его наместником императора на Востоке. В схватках с персами прекрасная Зенобия всегда была рядом с мужем. Сражалась доблестно, не ведая страха. Со временем Оденат стал настолько могущественным, что, по выражению арабских историков, уже «затмевал собой Рим на Востоке», и поэтому был убит римлянами (266 г.). Отпав, как тогда говорили, от Римской империи, и дерзко разорвав все связи с Римом, Зенобия к 269 г. завоевала Сирию, Палестину, Египет и почти всю Малую Азию. В 271 г. она заставила Рим признать сына ее «Повелителем Египта и Малой Азии». Военный гений этой овеянной сказаниями и легендами величайшей женщины Древнего Востока развивался из непреодолимого и неиссякаемого желания унизить Вечный город, «отобрать себе» его владения на Востоке в отместку за коварное убийство ее мужа.

Покорив легендарную Зенобию, сравняв с землей мощные крепостные стены Пальмиры, разрушив отстроенные в городе величественные храмы, император Аврелиан доставил плененную им царицу в Вечный город; и в цепях, хотя и в золотых, с позором провел «в своем триумфе» по улицам Рима.

Арабы Аравии окружают Заббу ореолом легендарности. Помнят и чтят ее за мужество и отвагу в сражениях с персами и римлянами. Из поколения в поколение передают сказания о ней как о выдающейся женщине Востока, выведшей арабов на авансцену всемирной истории и поставившей Пальмирское царство, хотя и ненадолго, но в один ряд с блистательными державами прошлого — империями римлян и персов.

Судьбы ярких личностей, царицы Зенобии и императора Аврелиана, и после падения Пальмирского царства складывались пораз-ному. Зенобия, которой Аврелиан сохранил жизнь, вышла впоследствии замуж за одного из римских сенаторов, и прожила остаток жизни своей в достатке и благополучии. Аврелиан же обрел покой на Востоке, всегда манившем, как он говорил, и звавшем его. Произошло это во время его очередного «восточного похода» (275 г.). Был он, к слову, первым из римских императоров, кто стал носить драгоценную диадему как символ высшей власти в Древнем Риме. Украшена она была, по преданиям, аравийским жемчугом и другими драгоценностями, взятыми из сокровищницы Зенобии. Пал Аврелиан, однако, не на поле брани, как был того достоин, а стал жертвой заговора. И случилось это опять-таки неподалеку от Вавилона, где, волею судеб, не раз обрывались уже аравийские походы и экспедиции, планировавших и замышлявших их великих древнегреческих и древнеримских полководцев.

Путешествие во времени. В течение довольно продолжительного времени (с третьей четверти IV в. и до 573/4 г.) на юге Аравии властвовала христианская Абиссиния (Эфиопия)[14]. В Сане, Адене и Наджране при содействии египетских миссионеров, привнесших ранее христианство в Абиссинию, были поставлены христианские храмы. Владыки Аксумского царства, одного из древнейших в мире, стали величать себя «королями Аксумитов и Химйаритов». Византийская империя, используя союзную ей Абиссинию, начала целенаправленно продвигаться в Южную Аравию. Цель ее усилий состояла в том, чтобы укрепиться в гаванях и торговых центрах южноаравийцев, установить контроль над пролегавшими там торговыми маршрутами[15], морскими и сухопутными, по доставке в Средиземноморье товаров из Индии и Китая, Персии и Аравии, Цейлона и Африки.

Дипломатия Константинополя в Аравии и в бассейне Красного моря в то время заметно активизировалась. Послы императоров Юстина I (правил в 518-527 гг.) и Юстиниана I (правил в 527-565 гг.), во время правления которых и разворачивалась «аравийская одиссея Византии», регулярно наведывались в Аксум. В посланиях, передаваемых ими от «владык Византии правителям Аксумского царства», содержалась одна и та же настойчивая просьба: максимально, насколько можно, попытаться «подчинить христианству» торговлю в «Счастливой Аравии». Более того, «укрепившись в Йемене, побуждать оттуда бедуинов Аравии против вассалов Персии в Хире», хозяйничавших в Месопотамии и препятствовавших продвижению Византии на Восток.

Посланцев Константинополя, посещавших столицу Аксумского царства, поражал своим архитектурным величием и богатством внутреннего убранства дворцовый комплекс Такха-Марим. Производил на послов впечатление, судя по их донесениям, и внешний вид правителей Аксума.

По описаниям одного из византийских послов, встречавшегося с царем Калебом, стоял он во время аудиенции на «четырехколесной колеснице, обитой золотыми пластинами, с впряженными в нее четырьмя слонами». Шея царя была украшена «золотым воротом» работы химйаритских мастеров. А сам он был окружен многочисленной свитой придворных, в ярких национальных одеждах и в «богатых золотых украшениях»; сопровождала царя группа игравших на флейтах музыкантов.

Морской путь из Византии в Индию через абиссинские гавани в Красном море упирался в Южную Аравию, в мощный узел подвластных арабам городов-портов у Баб-эль-Мандебского пролива. Значение Южной Аравии как центра морской и караванной торговли в структуре мировой коммерции того времени выросло настолько, что в Константинополе земли южноаравийцев одно время стали именовать даже Малой Индией.

Христианизировав Абиссинию, Византия задалась целью сделать то же самое и с Южной Аравией; и, таким образом, если не монополизировать торговлю Средиземноморья со «Страной ладана»[16], Индией и Китаем, то, как минимум, обеспечить себе в ней доминирующие позиции.

Сказано — сделано. При прямом содействии Константинополя увеличиваются и набирают вес колонии проживающих в Йемене христиан-торговцев. В Наджране, что в царстве Химйар (II в. до н.э. - VI в. н.э.), крупнейшем перевалочном пункте караванной торговли на пути в Макорабу (Мекку), управление жизнедеятельностью города полностью переходит в руки христиан. Такая же картина наблюдается и в Тафаре. Здесь, в этих центрах коммерческой деятельности византийских торговцев в Южной Аравии, возводятся первые на «Острове арабов» христианские храмы, притом с утварью, как тогда говорили, «от щедрот» самого императора Византии.

Эллин Александр Македонский открыл для европейцев новый мир на Востоке, ставший впоследствии объектом вожделений и целью завоевательных устремлений императоров Рима и Византии. Торговые пути в Ливанте и Сирии, Палестине и Набатее, Египте и Северной Месопотамии были захвачены еще Римом. Византии нужно было удержать их. Но для этого требовалось остановить продвижение персов из Месопотамии в направлении Средиземноморья. Дабы «не потерять торговлю на Востоке», надо было также упрочить и позиции Константинополя в Красном море, и шире и основательнее, насколько можно, утвердиться в Южной Аравии. Торговля Средиземноморья с Востоком, и в первую очередь с Индией и Китаем, шедшая через земли арабов на юге Аравии, имела для жизнедеятельности римской, а потом и византийской империй большое значение. Водный путь в Индию по Красному морю и Индийскому океану (с учетом границ владений Сасанидов, блокировавших доступ византийцам в Месопотамию и Персидский залив) был для Византии настолько значимым, что определял и стратегические направления, и нюансы, и рисунок ее деятельности на Востоке в целом. Все, что ни делалось Византией на Востоке, делалось с оглядкой на то, как это могло бы отразиться на ее позициях в Красном море и, как следствие, на ее интересах в Южной Аравии. Будучи великой морской державой, со столицей-гаванью мирового значения, с флотом, бороздившим воды всех известных в то время морей и океанов, Византия объективно стремилась к тому, чтобы «список дружественных ей гаваней» вне пределов империи был как можно шире. Отсюда — и повышенное внимание Византии и к Абиссинии, и к ее тогдашним владениям в Южной Аравии.

В византийско-абиссинский период истории Южной Аравии печально прославился один йеменский князь, потомок легендарных химйаритских правителей (последним из них был Абу Кариб Ас’ад по прозвищу «Аль-Камиль», то есть «Совершенный»), Арабы называли его Зу Нувасом («Тот, кто с локонами»). Будучи владыкой Химйара (517-525 гг.), он принял иудейство (520 г.) и взял еврейское имя Иосиф (Йусуф). Мать его была еврейкой, плененной арабами. Потомков древней династии химйаритов, к которой он принадлежал (по отцовской линии), цари Аксума «опасались как проказы», и поэтому пытались их уничтожить, всех поголовно. Перипетии времени преподали Зу Нувасу ценные уроки жизни. Он, как мог, изворачивался, ловчил... и выжил, стал властелином. Но врожденная ненависть к завоевателям-абиссинцам, поставившим на колени и царский род его, и древнее царство химйаритов, не угасла. Ненависть эта, буквально съедавшая его, подогревалась и матерью-иудейкой, и влиятельной общиной местных торговцев, открыто теснимых с рынков Химйара негоциантами-христианами из Абиссинии и Византии.

В 522 г. Зу Нувас поднял мятеж, и развязал кровавое преследование христиан по всему Йемену. Захватил Тафару, где проживала богатая колония христиан-торговцев. Сжег поставленный там христианский храм, но до этого перебил всех укрывшихся в нем христиан. Организовал публичные казни над абиссинскими и византийскими торговцами в Сане — в наказание, как он говорил, за преследование евреев в христианской Византии. Вошел с войском в Наджран и подверг христиан города избиению и пыткам. За отказ принять иудаизм приказал вырезать управлявшие Наджраном христианские семейные кланы, все поголовно. Не пощадил никого, ни женщин, ни детей. Затем распорядился выкопать огромный ров. И жителей города, отказавшихся принять иудаизм, приказал побросать в этот ров и сжечь, вместе с христианскими проповедниками (погибло 770 человек). В то время как христиане, испытывая невыносимую боль, горели в огне, сам Зу Нувас, подбоченись, стоял на краю рва, и с ухмылкой на лице созерцал их муки.

Для подавления мятежа и восстановления status quo Абиссинии в Южной Аравии к берегам ее была направлена военная экспедиция. В ходе аравийской кампании абиссинцев, поддержанной Византией, войско восставших было разгромлено. Не выжил и Зу Нувас. По одной из легенд, он якобы погиб в бою (525 г.), по другой — покончил собой, преследуемый неприятелем (сбросился с крутого утеса в море, сидя в седле на своей любимой чистокровной арабской лошади). Флотом византийско-абиссинского экспедиционного корпуса командовал, кстати, будущий византийский император Юстиниан I[17].

Владычество Абиссинии (и стоявшей за ней Византии) в Южной Аравии было восстановлено. Однако недовольство йеменцев диктатом абиссинцев, не только обиравших их, но и привлекавших к тяжелым принудительным работам, в том числе по восстановлению дорог и заградительных систем, сооружению плотин и ирригационных каналов, время от времени прорывалось наружу и перерастало в мятежи, трансформировалось в разбои и набеги на военные горнизоны абиссинцев. Чтобы избавиться от них навсегда, йеменцам нужен был сильный, враждующий с Византией союзник, такой, как империя Сасанидов (224-651 гг.), «Государство иранцев»[18].

Включив в границы своих владений обширные земли, принадлежащие сегодня Ирану, Афганистану и Ираку, Азербайджану и Армении, частично захватив территории, входящие в наши дни в состав Пакистана, Иордании и Сирии, империя Сасанидов всей своей мощью устремилась к Средиземноморью. Нацеленная, как и Византия, на то, чтобы максимально обеспечить свои интересы «на путях пряностей и благовоний», империя Сасанидов, также как и Византия, была заинтересована в Южной Аравии; притом не в меньшей, чем Византия степени. И опять-таки, как и Византия, — в целях упрочения своих роли и места в мировой торговле. А для этого Сасанидам непременно нужно было поставить под свой контроль сухопутный торговый путь из Йемена в Сирию (проходил через Хиджаз).

Интересы двух великих империй, Византии и Сасанидов, перехлестнулись. И «Счастливая Аравия» сделалась объектом острой схватки. Борьба за нее между Константинополем и Ктесифоном разгорелась нешуточная. В Йемене образовались две политические группировки, провизантийская и проиранская, равнозначно в политическом отношении активные, и в финансовом плане одинаково состоятельные. «Пришлые люди», как их называли арабы, то есть осевшие в Йемене купцы-христиане, были сердцем группировки сторонников Византии, проводниками и защитниками ее интересов в Аравии. Местные торговцы, арабы и иудеи, тяготели к Сасанидам, видели в них союзников в деле освобождения Йемена от абиссинцев.

В одном из преданий племен Южной Аравии, говорится о том, что йеменский князь Сайф ибн Зу Йазан, потомок древнего царского рода, в борьбе с абиссинцами за восстановление власти Химйаритов в Йемене обращался за помощью к владыке персов Хосрову I (правил в 531-579 гг.).

И с этой целью посещал Ктесифон, столицу империи Сасанидов, один из крупнейших городов поздней античности (располагался неподалеку от современного Багдада). Величественный дворец Сасанидов, к сожалению, руинированный сегодня, с огромной Аркой Хосрова, зримым обелиском-символом его блистательных военных побед, богатые храмы и, как тогда говорили, «дома наук и мудрости», произвели на образованного йеменского князя неизгладимое впечатление. Убедившись воочию в величии Сасанидов, «их богатстве и мощи военной», понял он, что, направившись в Ктесифон, — поступил правильно, и что только империя Сасанидов и в состоянии была помочь ему справиться с Великой Византией, хозяйничавшей в Йемене руками Абиссинии. На аудиенции у царя Хосрова I «высокий проситель из Йемена», как его представили владыке персов, обратился к Хосрову I с просьбой «идти походом», как представится случай, в Южную Аравию, и помочь арабам-химйаритам освободить Йемен от абиссинцев.

Ждать такого случая пришлось недолго. Конфликт, вспыхнувший в Йемене в 570 г. между химйаритами и абиссинцами, не только сделал Сасанидов прямыми участниками этого конфликта, но и проложил персам дорогу в Йемен. Искрой, воспламенившей восстание, «спалившее абиссинцев», стала неудачная военная кампания, предпринятая Абрахой, наместником Абиссинии в Йемене, против Мекки. Цель этой кампании, грандиозной по своим замыслам и поэтому вошедшей в анналы истории «Острова арабов», состояла в том, чтобы не просто наказать арабов за совершенный ими грязный поступок (о чем будет рассказано ниже), но и «опрокинуть» их — разрушить Каабу, «Дом идолов» племен доисламской Аравии, и «раздвинуть границы христианства».

Поводом для похода послужил грязный поступок человека из племени бану малик ибн кинана, осквернившего нечистотами роскошный храм, воздвигнутый Абрахой в Сане (Йемен). Подробно об этом говорится в работах великого арабского географа, ученого и литератора Закарии аль-Казвини (1203-1283 гг.) и знаменитого арабского историка, знатока арабской древности Хишама ибн аль-Кальби (умер в 820 г.). Абраха, как сообщает аль-Казвини, построил этот храм из белого, черного, желтого и красного мрамора; «украсил его золотом и серебром»; инкрустировал драгоценными камнями; «двери сделал из листов золота»; «установил в храме курильницу с алоэ»; «назвал храм аль-Куллайс», назначил в него священнослужителя, и приказал жителям Йемена совершать к храму хадж. Аль-Кальби, в свою очередь, сообщает о том, что «святилище-церковь», возведенная Абрахой аль-Ашрамом в Сане, была из «мрамора и прекрасного позолоченного дерева», и называлась Аль-Калис.

Исторические хроники и работы ученых-исследователей свидетельствуют, что храм, заложенный христианином Абрахой (Авраамом) а Сане, был призван помочь абиссинцам обратить в христианство не только население Южной Аравии, но и всего «Острова арабов», сделать Сану центром христианской веры в Аравии. Когда Абраха узнал, что храм осквернен, то отдал распоряжение идти на Мекку и разрушить Каабу.

Имея в виду «навести страх на арабов» и тем самым, если удастся, «погнать их без боя», Абраха взял в поход слона, животное в тех краях абсолютно неведомое дотоле. Какое впечатление воинство абиссинцев с идущим впереди слоном произвело на бедуинов, жителей пустыни, говорит хотя бы то, что год, когда Абраха «обрушился на бедуинов со слоном» (570 г.), арабы стали называть «годом слона», а самого Абраху — «Человеком слона». Вследствие эпидемии оспы, вспыхнувшей в войсках и основательно покосившей ряды абиссинцев, поход был прерван и Абраха бесславно возвратился в Сану. Весть о провале похода абиссинцев-христиан на Мекку, где хранились божества-идолы племен Аравии, и огромных потерях в войсках абиссинцев тут же разнеслась по всем уголкам Аравии. Эта весть буквально всколыхнула йеменцев. Племена их, как гласят легенды, «созванные» Абрахой на тяжелые принудительные работы по восстановлению Ма’рибской плотины[19], стали уже не просто роптать, а «открыто противиться аксумитам». И Абраха был вынужден, как говорится в преданиях, «отпустить племена». Но было поздно. Огонь мятежа (572 г.) опалил весь Йемен (22).

Хосров I[20] незамедлительно воспользовался ситуацией, возникшей в Йемене, благоприятной к тому же для реализации собственных планов персов в Южной Аравии, и направил к берегам Йемена восемь кораблей с десантом. Армия абиссинцев в Йемене была разбита, «порты аксумитов» на абиссинском побережье Красного моря разрушены, корабли их сожжены «византийско-абиссинские оковы», как говорится в преданиях и сказаниях племен Йемена, «сняты и брошены в море». Йемен от Абиссинии освободился, но не стал свободным, а сделался вассалом Персии. Следует отметить, что после изгнания абиссинцев из Йемена персы посадили на трон Сайфа ибн Зу Йазана (572 г.), которому, судя по всему, доверяли. И служил он им честно, словом и делом. Но выдворял из Йемена поселившихся там ненавистных ему абиссинцев и византийцев так рьяно, что был ими отравлен. Персы на эту акцию византийцев отреагировали незамедлительно — флот с десантом, посланный к берегам Йемена владыкой Ктесифона, вошел в Аденскую бухту и бросил там якорь. Персидский военачальник Вахриз, который руководил и предыдущей экспедицией персов, быстро навел порядок, но вот на родину, в Персию, уже не возвратился, а остался в Йемене, и стал там наместником Персии (Сасанидский Иран владел Южной Аравией с 572 по 628 г.).

Пепел пограничных царств. В 637 г. арабы захватили Ктесифон, а немногим раньше выдавили из Аравии персов (23). Но до того как это произошло, схватки между Византией и Персией на их рубежах на Востоке не затихали. Фехтование чередовавшимися набегами на территории друг друга приносило участникам таких набегов богатую добычу, и поэтому, как магнитом, притягивало под знамена и персов, и византийцев воинственные племена из Аравии. Византийцы в борьбе с Сасанидами использовали вассалов Константинополя — царство арабов во главе с родом Гассанидов. Персы, в свою очередь, — своих сателлитов в лице другого, но уже подвластного им, царства арабов во главе с родом Лахмидов.

Гассаниды, или, как их еще называли, «ромейские арабы», признали вассалитет Византии. Лахмиды, или «персидские арабы» стали сателлитами Персии. Резиденция гассанидских князей (Аль-Джабийа) располагалась в 80 километрах к югу от Дамаска. Столицей царства Лахмидов была Аль-Хира («Военный лагерь»), что возле нынешнего иракского города Эль-Куф.

Царство Гассанидов, прикрывавшее земли Дамаска со стороны Месопотамии, было основано мигрировавшими из Аравии племенами во главе с йеменским племенем бану гассан. Царский титул василевс князь Гассанидов получил из рук императора Византии.

Царство Лахмидов сложилось на западных рубежах Месопотамии. Заложило его племя лахми во главе с династическим родом Лахмидов, тоже выходцев из Аравии. В качестве вассала империи Сасанидов царство Лахмидов просуществовало до начала VII века, и в 602 г. было уничтожено самими же персидами. Королевский титул, дозволявший Лахмидам «править арабами» на территории, охватывающей сегодня Ирак, князь их, Амр ибн Адия, получил из рук персидского царя Шапура I (241-272 гг. до н.э.). Последним царем из династии Лахмидов был Ан-Ну’аман V аль-Мунзир.

Род Лахмидов известен в истории арабов не только служением Сасанидам, но и тем, что участвовал в войнах с легендарной владычицей Пальмиры Зенобией. И дрались Лахмиды с воинством Пальмиры, как гласят легенды, доблестно, и одерживали победы. Гассаниды тогда выступали на стороне Зенобии. И, если верить тем же преданиям, играли при ее дворе «заметную роль».

Из сказанного выше видно, что символом византийско-персидского соперничества на Востоке, на его аравийском направлении, было соперничество арабов во главе с племенами и родами, вышедшими из Аравии и заявившими о себя еще во времена Зенобии. Византийская и персидская империи дрались и слабели. Арабы же Аравии, стоявшие на рубежах Византии и Персии, мужали и крепли, овладевали знаниями и военными навыками, и внимательно следили за ходом событий на Востоке. Будучи объединенными исламом, сплотившись и возмужав, стали раздвигать границы своих владений. И так напористо и целеустремленно, что создали вскоре новую великую империю — Арабский Халифат.

Возвращаясь к рассказу о Гассанидах и Лахмидах, потомках древних арабских родов, вышедших из Аравии и оставивших заметный след в истории Востока, кратко остановимся на упоминаниях о них, их властелинах и стиле жизни, содержащихся в работах таких выдающихся арабских историков, как ат-Табари (ум. 838-923 г.) и Ибн аль-Асир (1160-1234 гг.).

«Отец мусульманской историографии», как часто называют ат-Табари сами арабы, автор знаменитой истории «Пророков и царей», всеобщей истории арабов от сотворения мира до IX века, отзывается о правителях Хиры из династии Лахмидов как о личностях хитрых и изворотливых, коварных и жестоких. Один из них, Имр аль-Кайс II (до 400 года), носил прозвище «Аль-Мухаррик» («Сжигатель»), так как из всех известных и практиковавшихся в то время казней предпочтение отдавал одной — сожжению людей на костре. Другой правитель Хиры, прозванный византийцами «Аламундаросом, королем сарацинов», отличался не только крайней беспощадностью к врагам и политическим противникам, но и «утонченным коварством и необычайной хитростью». Активно вмешивался, с «воинством своим», в самые что ни на есть деликатные дела Сасанидов — в «споры о троне». Ат-Табари, да и многие другие арабские историки считают, что именно он содействовал воцарению в Персии в 420 г. Бахрома V Гора, с которым познакомился и подружился во время принудительного пребывания этого знатного перса в Хире. Еще один повелитель Хиры, ан-Ну’аман I, правивший царством Лахмидов в V веке, был коварным настолько, что один из эпизодов его жизни послужил даже основанием для весьма распространенной у арабов Аравии поговорки — о «награде Синимара» (23). По рассказам Ибн аль-Асира, автора знаменитой «Полной истории» («Полного свода всеобщей истории» от сотворения мира до 1230 г.), Ну’аман I, или «Одноглазый дьявол», как его называли сами арабы, решил построить вблизи Хиры (420 г.) резиденцию для сына, наследного принца, и пригласил для этого знаменитого в то время на Востоке архитектора Синимара. Когда строительные работы были закончены и великолепный замок Хаварнак воздвигнут, то архитектор, щедро одаренный повелителем Хиры, сказал: «Повелитель, если бы я знал, что награда твоя будет столь щедрой, то построил бы дворец, вращающийся вместе с солнцем». Получив утвердительный ответ Синимара на уточняющий вопрос о том, что, действительно ли, дворец, возведенный им, можно было бы создать еще более прекрасным и величественным, Ну’аман приказал «воздать архитектору должное» — сбросить его с самой высокой башни возведенного им дворца, головой вниз. О случившемся стало известно далеко за пределами Хиры. И сложилась тогда у арабов Аравии поговорка о «награде Синимара», смысл которой состоит в том, что и у верных слову своему бедуинов Аравии встречаются порой люди, «злом за добро платящие».

По иронии судьбы, последний владыка Хиры, Ну’аман V, верой и правдой служивший Сасанидам, тоже получил «награду Синимара», но уже из рук персов — за излишнюю, как они говорили, пугавшую их самостоятельность и инициативность в управлении делами в землях Северной Месопотамии, «всего лишь отданными ему под присмотр». Ну’аман V был приглашен в Ктесифон, с почетом встречен там... и по указанию Хосрова II растоптан слонами. Круг замкнулся. Род Лахмидов пресекся. Сыновей у Ну’амана V не было, а единственная дочь его удалилась в монастырь.

Самым знаменитым из правителей Гассанидов был Харис V по прозвищу «Хромой» (530-570 гг.). Царский титул даровал ему император Юстиниан I. Этот правитель известен в истории арабов тем, сообщает нам Ибн аль-Асир[21], что «хитростью завладел Хирой» (554 г.) и устроил там кровавую резню, вошедшую в летописи арабов под названием «побоища Халимы». Сотня отъявленных головорезов Харриса V, под видом перебежчиков, проникла в Хиру и «сдалась» на милость владыке Лахмидов. Им поверили, организовали званый ужин; но на приеме во дворце, устроенном в их честь, они напали на правителя Хиры и убили его. «Степного волка», по выражению Ибн аль-Асира, «покинула осторожность». И случилось, по выражению историка, нечто непредвиденное и никем непоправимое, — он был заколот. В возникшей вследствие этого неразберихе «перебежчикам» удалось пробиться к воротам города и открыть их. Хира пала. Харрис V, захвативший богатую добычу в Хире, получил дары и «от щедрот» владыки Византии.

По свидетельствам византийских летописцев, в 556 г. «Хромой» побывал в Константинополе. И «свирепым видом своим», необразованностью и «дикой свитой своей», сопровождавшей его, оставил такое неизгладимое впечатление на императора и знать Византии, что людей невоспитанных и неряшливых стали называть потом в Константинополе, при дворе императора и в домах знати, «гассанидами».

Прославился Харрис и своим дерзким вторжениям в Северную Аравию (567 г.), где захватил и разграбил богатый Хайбар, город-метрополию евреев (располагался в 150 километрах от современной Медины).

Не менее интересна и судьба последнего царя Гассанидов — Джабала ибн Аль Айхана. В 638 г. он принял ислам, совершил даже паломничество в Мекку. Потом решил отойти от ислама и вернуться в христианство; бежал в Константинополь, где и умер (642 г.).

Помимо царства Гассанидов, византийцы использовали в борьбе с персами (во второй половине V века) воинственный и влиятельный в то время в Центральной Аравии союз племен во главе с племенем кинда. Киндиты, выходцы из Южной Аравии, мигрировали на север полуострова и обосновались в районе Неджда, неподалеку от Мекки. Объединив под своим началом несколько североаравийских племен, они стали совершать набеги (газу) на владения Сасанидов в Месопотамии, и обратили на себя внимание византийцев. Самыми дерзкими из этих набегов были те, которыми руководил Аль-Худжра по прозвищу «Аль-Марир» («Решительный»), глава племени кимда. Захватив и ограбив город или караван, бедуины с быстротой молнии исчезали на «кораблях пустыни» (верблюдах) в море песка бескрайней Аравии, и бесследно скрывались в известных только им бухтах-оазисах. К 480 г. влияние царства Киндов распространилось до Хиры. Один из потомков основателя этого племенного союза, легендарный Харис, вошедший в предания и сказания племен Аравии, наводил просто панический ужас на жителей беспощадно грабившихся им городов в Сирии и Палестине. Его воины-бедуины вели себя в боях отважно и дерзко, не ведая страха, как машины смерти. Города, осаждаемые ими, тут же вставали на колени. Жители их цепенели в ужасе.

В 503 г., во время очередной войны Византии с персами (502-506 гг.), вторгшимися в 502 г. в Византийскую Армению, византийцы вступили в переговоры с Харисом. Была достигнута договоренность, что бедуины Аравии во главе с племенем кинда выступят союзниками византийцев. И «обратят оружие свое», «острые клинки и дальнобойные стрелы», верблюжью и конную кавалерии, против Лахмидов, вассалов персов. Услуги, оказанные тогда Византии бедуинами Аравии, их внезапный удар по Хире с тыла, в спину неприятеля византийцев, обошлись Константинополю недешево. Арабам были выплачены огромные по тем временам суммы, притом золотом, драгоценными камнями и золотыми монетами. Казначеи императора Анастасия (430-518 гг.), как шутят историки, надолго, по-видимому, запомнили «прейскурант» услуг арабов-бедуинов, сынов Аравии. Но «овчинка выделки стоила». Затея Анастасия, прозванного в народе «Дикором», то есть «Разноглазым» (один глаз у императора был карий, другой - голубой), удалась, и окупила себя с лихвой.

В начале VI века в противостоянии Византии с Персией возникла так называемая пауза мира; и в отношениях Константинополя с киндитами. образовалась временная трещина, куда и провалилось царство Киндов. Со временем оно бесследно исчезло в песках Аравии, как многие до него и после него. Но память арабов Аравии о племени, основавшем это царство, не стерлась. И, думается, потому, что имя этого племени было воспето самим Амрулькайсом (Имром аль-Кайсом), величайшим из поэтов Древней Аравии. Был он потомком одного из знатных родов царской династии Хадрамаута; в племенах Аравии его называли «блуждающим принцем». Траектория судьбы этого человека, ярчайшего из поэтов доисламской Аравии, — фантастическая. Биография его до краев насыщена событиями. Всю жизнь Амрулькайс скитался, от племени к племени, как говорится о нем в сказаниях народов Аравии, страстно желая «возродить былые славу и величие рода своего». Был отважным и искусным воином. Но имя свое вписал в историю «Острова арабов» тем, что стал одним из любимых поэтов арабов Аравии. И вознес он на вершину славы, говорится в преданиях, и себя, и имя рода своего. И заставил заговорить о себе и о былых подвигах киндитов не только в племенах и царствах Аравии, но и далеко за пределами ее — в Персии и Византии.

Когда в 530 г. император Юстиниан задумал, выражаясь языком тех лет, «осадить персов», «подготовить им всюду ущерб и вред», то не мог, конечно же, не вспомнить, как помогали в свое время византийцам в борьбе с персами на восточных рубежах империи бедуины Аравии во главе с киндшпами.

И решил Юстиниан восстановить царство Киндов. Имя Амрулькайса гремело по всей Аравии, было, как говорится, на устах всех и каждого. На него-то и была сделана ставка. Однако затея не удалась. Собрать осколки разбитого царства не смог даже Амруль-кайс, с его энергией и авторитетом воина и поэта, умом и смекалкой. В сложившейся в связи с этим, непростой для Амрулькайса, обстановке император Византии повел себя достойно: решил пригласить Амрулькайса в Константинополь, предоставить ему «убежище», дать почетную должность и, таким образом, отблагодарить за предпринятые им усилия.

Амрулькайс в Константинополь прибыл и получил, как тогда говорили, «пышный прием». Юстиниан назначил его филархом Палестины. Но по дороге туда Амрулькайс внезапно скончался. По преданиям арабов, его умертвили по приказу того же Юстиниана. Император до глубины души был оскорблен тем, что красавец-принц из Аравии, «претензии которого на царство Киндитов он поддержал и благородным порывам души которого внял», умудрился за короткое время пребывания в Константинополе соблазнить одну из принцесс, и тем самым нанес оскорбление ему, всесильному владыке Византии.

Тропой легенд. В доисламскую эпоху побережье Южной Аравии, за исключением Йемена, входило в состав могущественного Омана. Сведения о нем содержатся во многих арабских источниках. Историк, мыслитель и философ Ибн Халдун (1332-1406 гг.)[22], например, говорит о Древнем Омане как о царстве с границами от Бахрейна[23] до Хадрамаута.

Могикане Древнего Омана — йеменские племена бану амалик и бану кахтан. Потомки бану амалик во главе с родом Аль Хаксус прославились тем, что совершали дерзкие набеги на «земли фараонов». Кахтане вписали свое имя в анналы истории «Острова арабов» созданием в Южной Аравии (VII—VIII вв. до н.э.) могущественного царства во главе с Йа’рубом ибн Кахтаном. Название Оман землям, охватывающим сегодня территории Омана и ОАЭ, дало мигрировавшее туда (I в.) племя азд. Оман — одно из мест, располагавшееся вблизи Ма’рибской плотины. По древнему обычаю арабов-йеменитов, племена, уходившие жить в «другие края», часто нарекали места их нового обитания именами родных земель (24).

Под предводительством отважного вождя Малика ибн Фахма и сына его Хина, говорится в сказаниях арабов, азды наголову разбили персов, хозяйничавших тогда в тех землях в Южной Аравии, куда и переселились из Йемена арабы во главе с Маликом ибн Фахмом. Битва продолжалась три дня. Исход ее определила победа Малика ибн Фахма в единоборстве с военачальником персов Марзабаном.

Легенды гласят, что Малик ибн Фахм прожил 120 лет; в течение 70 из них правил Оманом. Погиб случайно — от рук любимого сына. Воины-стражники, да и другие служилые люди, не раз докладывали правителю, что сын его, Салем, недостойно несет караульную службу; случается, что во время ночных дежурств развлекается с женщинами. Малик, решивший лично убедиться в правдивости слов о Салеме, вышел ночью в сад, где в то время должен был дежурить сын. Женщина, находившаяся с Салемом, услыхала шорох и разбудила его. Салем выпустил стрелу — и сразил отца. Впоследствии, «гонимый позором и стыдом», бежал вместе с преданными ему людьми в Персию, где, якобы, основал, на побережье, в районе Джаска, арабское королевство (25).

С течением времени Оман и княжества Эш-Шамал окрепли, и заявили о себе как о центрах морских коммерческих связей Аравии не только с Индией, Цейлоном и Персией, но и с Китаем. В VIII в. оманский купец Абу Обейда, а в IX в. торговец Сулейман, житель одного из поселений арабов в Заливе (Персидском), «ходили морем» в Китай, в Гуанчжоу (Кантон), — с поручением правителей своих «оживить торговые связи» Китая с арабами.

Расцвет торговых сношений городов Оманского побережья (Омана и земель Эш-Шамал) с Китаем — время правления Халифатом династиями Омейядов (661-750 гг.) и Аббасидов (750- 1258 гг.). Большое внимание рассмотрению данного вопроса отводится в работах мусульманского географа Ибн Хордадбеха[24] (ок. 820-913/914 гг.), оставившего потомкам в своей «Книге путей и стран» яркие повествования о маршрутах следования мореходов «Океанской Аравии» в Китай. Рассказал он и о древних сухопутных «торговых магистралях» в Аравии, и о проживавших вдоль них племенах. Из Йемена в Багдад негоцианты, по его словам, везли в основном благовония, «амбру и варс», а также «драгоценный сабур».

Амбра — это парфюмерный ингредиент; издревле использовался «мастерами ароматов», в том числе в Южной Аравии, для создания изысканных парфюмерных композиций. В Древнем мире амбра применялась также и в качестве благовоний (в храмах и дворцах) в культовых и дворцовых церемониях. Поскольку амбра — это не что иное, как желчная секреция кашалотов, то поставки амбры из Южной Аравии, свидетельствуют о том, что прибрежные воды «Острова арабов», как об этом писал Неарх, флотоводец Александра Македонского, действительно «кишели кашалотами». Арабы Аравии называли амбру «сокровищем моря». Амбра была непременной составной частью «подарков царей Йемена владыкам других земель». О парфюмерных свечах из амбры и «ароматах для женщин», поступавших в Багдад и Дамаск из Йемена, упоминает в своих сочинениях и знаменитый арабский географ аль-Масуди. Из работ других арабских историков, географов и путешественников известно, что дорогие седла, изготавливавшиеся мастерами Древней Аравии из ценных пород дерева, доставлявшихся из Индии, богато инкрустировались серебром, жемчугом, цейлонскими рубинами и аравийской амброй. В сказаниях южноаравийцев говорится о том, что, подмешивая амбру в кофе, йеменцы использовали ее для «возбуждения любострастия».

По сведениям Ибн Хордадбеха, центром поставки амбры в царства Востока и Средиземноморья был йеменский порт Аден. Упоминает о сборе амбры на побережье Адена и аль-Мукаддаси, арабский историк X века. Собирали амбру, по его словам, от Адена до Мохи, кофейной столицы Йемена; несли затем к чиновнику-сборщику и получали взамен кусок ткани и динар. Заметки о сборщиках амбры у берегов Аравии (на острове Сокотра) содержатся и в путевых заметках Марко Поло.

Варс, также как ладан, мирра и шафран, широко использовался во дворцах владык и правителей Древней Аравии и Месопотамии в качестве благовоний и «душистых составов» — для «наполнения ароматами», как тогда говорили, одежд и помещений.

Сабур — это сгущенный древесный сок алоэ. Арабы Южной Аравии до сих пор называют алоэ словом «сабур» («терпение») — за стойкость растения к жаре и засухе Применяли сабур в качестве ингредиента при изготовлении эликсира «долгой жизни». Торговцы из Южной Аравии регулярно поставляли сабур ко «дворам фараонов» и других «владык Востока». «Рощами алоэ», по выражению эллинов, знаменит был в Древнем мире остров Сокотра, что вблизи побережья Южной Аравии. Листьями алоэ, как гласят легенды, пользовалась Клеопатра — для «освежения кожи и придания шелковистости волосам». Греки, получавшие алоэ из Южной Аравии, платили за него высокую цену. Товар этот пользовался у них повышенным спросом. Именно поэтому Аристотель, великий философ и учитель Александра Македонского, и советовал полководцу, как об этом уже говорилось выше, «найти» остров Сокотру, «сокровищницу бесценного алоэ».

«Арабский Геродот», знаменитый географ-путешественник и историк аль-Масуди (896-956 гг.), о котором высоко отзывался Ибн Халдун, достаточно полно описал в своих сочинениях торговые связи жителей «Океанской Аравии» с царствами и народами Индии и Восточной Африки. Ибн Халдун «ходил», как тогда говорили, в «земли индийские» и к «берегам зинджей» (в Восточную Африку) на знаменитых парусниках оманских торговцев. Лично убедился в высоких профессиональных навыках мореходов из «числа жителей Омана», «арабов из аздитов». Рассказал он и о мощи Оманского царства, «раскинувшего власть свою на города, богатые и знатные», в Восточной Африке, вплоть до Занзибара. Жители Южной Аравии, отмечал аль-Масуди, особенно оманцы, были не только маститыми мореходами, но и искусными корабелами. Часто суда свои они строили в Индии, «вблизи лесов Малабара», загружали их товарами, и с попутными ветрами возвращались на них в Аравию.

О богатстве древних земель Омана и городов-княжеств Эш-Шамал говорит размер ежегодного налога, взимавшегося с их правителей халифами династии Аббасидов, — в размере 300 тысяч динаров. Во времена посещения Омана «Арабским Геродотом» правил там султан Ахмед ибн Аль Кайтал.

В своем произведении «Золотые копи и россыпи самоцветов» аль-Масуди говорит о том, что из Омана и Йемена в Багдад и Дамаск «шли купцы с богатыми товарами», поступавшими в Южную Аравию из Африки. Везли они шкуры «красных леопардов» (ими обивали седла), «черепаховые панцири» и «клыки слонов» (бивни). Доставлялись все эти богатства в «земли ислама», сообщает аль-Масуди, в «огромном количестве». Среди других товаров, поступавших из Африки в Халифат, аль-Масуди называет ад-дурру (сорго) и плоды аль-калари (сравнивает их с трюфелями). Много «плодов аль-каларш», по словам аль-Масуди, видел он на рынках в «стране Адена», а также в тех местах, что «примыкали к нему из земель Аль-Йемена». Обратил внимание аль-Масуди и на огромное количество меда на рынках Южной Аравии (любимого лакомства оманцев и йеменцев).

Упоминает он и о «местности Заб’йд, что в землях Аль-Йемена». Правил тогда там, как пишет аль-Масуди, шейх Ибрагим ибн Зий-ад, по прозвищу «Владеющий рутой» (лекарственное растение). Арабы-торговцы вывозили оттуда в земли Халифата не только само это растение, но приготавливаемые на его основе медикаменты. Многолетний кустарник рута, в изобилии произраставший в то время в Йемене, использовался, к слову, и в лечебных целях, и как пряность. О лекарственном растении рута писали в своих сочинениях древнегреческие и древнеримские историки. Из руты, по словам Плиния, делались отменные желудочные отвары и настои для улучшения пищеварения. Входила рута и в состав противоядий. Именно поэтому бывал в портах Йемена и всемирно известный арабский ученый Джабир ибн Хайян — основоположник алхимии (жил на рубеже IX и X столетий). История сохранила имя этого человека как создателя «яда ядов» — мышьяка. До второй половины XVIII века обнаружить следы мышьяка в телах отравленных этим ядом людей не представлялось возможным. Мышьяк широко применялся в царствах Востока — в целях быстрого и эффективного разрешения династических споров.

Обращают на себя внимание и свидетельства аль-Масуди (родословная его восходит, к слову, к одному из сподвижников пророка Мухаммеда) о том, что, будучи в Египте, встречал он там «много переселенцев из Хиджаза и других мест в Аравии». Хорошо и богато жили, по его словам, и обосновавшиеся в Египте потомки древних йеменских племен бану кахтан и бану ибн раби’а. Занимались они в основном коммерцией. Многие из них слыли людьми именитыми и знатными.

Связи египтян с народами и царствами Йемена уходят своими корнями в глубокое прошлое. Торговцы древних йеменских царств доставляли из «Страны ладана» в «земли фараонов» благовония и «ароматы», хну и жемчуг, черные кораллы и амбру.

Регулярными были торговые экспедиции южноаравийцев и к берегам Восточной Африки. В заметках о своих путешествиях в африканские земли с «владельцами кораблей из жителей Омана» аль-Масуди сообщает, что познакомился во время пути с «ходившими туда по торговым делам» купцами-работорговцами. Мореходы и негоцианты Южной Аравии, пишет аль-Масуди, называли в то время народы Восточной Африки зинджами, то есть «людьми черными», а воды вдоль восточноафриканского побережья — Морем зинджей. В Софале, по словам аль-Масуди, торговцы из Омана, Йемена и княжеств Эш-Шамал закупали слоновую кость, золото и «другие сокровища».

В Малинди, еще одном популярном среди негоциантов Южной Аравии коммерческом центре Восточной Африки, где зинджи, как отмечает аль-Масуди, «владели рудниками и торговали железом», арабы приобретали руду. Везли ее в Индию. Размещали там заказы на изготовление железа. Потом поставляли его в Сирию. Дамасские оружейники ковали из него мечи, известные в истории под названием «клинков из дамасской стали». Крестоносцы, воевавшие в Палестине с сарацинами, свидетельствовали, что лучшие мечи арабов и кольчуги их были сделаны дамасскими мастерами из металла закаленного в Индии.

Широко известными среди негоциантов мира рынками-портами в Южной Аравии, наряду с Маскатом и Аденом, были Дибба, Хор Факкан и Джульфар. О жизни этих «столиц аравийской коммерции» прошлого говорится в «Книге чудес Индии» (середина X века), знаменитой антологии преданий арабов «Океанской Аравии» об их отважных мореходах (26).

Свиток древних народов Аравии. Арабский историк Иби Халдун (1332-1406 гг.), повествуя об Аравии, писал, что древнейшими ее обитателями были «арабы первородные» араба), «арабы вторичные» (мутариба или «чистые арабы») и «арабы третичные» (мустариба, то есть арабы натурализовавшиеся, смешавшиеся с «чистыми арабами»),

К разряду первых, к «арабам первородным» или «арабам потерянным», Ибн Халдун причислял племена ад, самуд, таем и джа-дис. Эти, давно «исчезнувшие с лица земли», народы легенд и преданий упоминаются во множестве пословиц и поговорок арабов Аравии. Как рассказы о тасме, скажет и сегодня коренной житель Аравии, услышав нечто такое, во что трудно сразу поверить.

Вторую группу древних народов Аравии составляли, по мнению Ибн Халдуна, племена, ведущие свое начало от Кахтана (библейского Иоктана), внука Сима, старшего сына Ноя. Кахтан стал родоначальником кочевых племен арабов Южной Аравии, а его брат Химьяр — родоначальником оседлых племен. Тринадцать сыновей Кахтана и дали начало группе южноаравийских племен, йеменитов, известных под именем мутариба («чистых арабов» или «истинных арабов»). Легенды гласят, что потомки Йа'раба ибн Кахтана (сына Кахтана) назвали именем ’Ариба одно из мест их проживания в Тихаме (Йемен), а народ его — арабами. Расселившись потом по всей Аравии, они и нарекли, дескать, земли эти «Островом арабов».

И, наконец, к третьей группе древних народов Аравии — к «арабам нечистым» (мустариба), а смешавшимся с «чистыми арабами» и ставшими «арабами натурализовавшимися», — Ибн Халдун относил исмаилитов, то есть племена бедуинов Северной Аравии. Родоначальниками их считаются 12 сыновей Исмаила, сына Авраама от египтянки-наложницы Хаджар (библейской Агари). После рождения Саррой (законной женой Авраама) сына Исаака (прародителя евреев), «отделил» Авраам, по велению Бога, Исмаила от Исаака и отослал Исмаила с матерью его в земли Северной Аравии. Обитали там тогда потомки Джурхума, одного из сыновей Кахтана, основателя древнего арабского царства в Хиджазе. Матерью 12 сыновей Исмаила, ставшими родоначальниками племен Северной Аравии, была женщина-потомок древнего рода джурхумитов, среди которых рос и воспитывался Исмаил. Так, по словам Ибн Халдуна, и произошли арабы мустариба, то есть «арабы натурализовавшиеся». Смешавшись с «чистыми арабами», джурхумитами и аднамшпами (Аднан — брат Кахтана), они образовали группу северных племен Аравии.

Легенды гласят, что адшпы, («арабы первородные») облюбовали и заселили земли Йемена на границе с Хадрамаутом. Прародитель их, Ад, человек «роста гигантского и телосложения богатырского», имел «четыре тысячи детей мужского пола от одной тысячи жен», и прожил 1200 лет.

После смерти Ада царствовали над адитами сыновья его Шадид и Шаддад. И основали они царство «могучее и богатое». Высокий уровень развития, равно как и материальный достаток адитов, с одной стороны, и свобода нравов — с другой, сделали их аравийской притчей во языцех.

У адитов, по рассказам Геродота, «была общность имущества среди братьев под управлением старшего» и обычай полиандрии — «сожительства всех братьев с одной женщиной». Именно адшпы ввели в Аравии действующую до сих пор систему колен и родов, создали касты. Геродот и Страбон, рассказывая в своих сочинениях о древних народах Аравии, упоминают о наличии пяти таких каст у сабейцев, а именно: воинов, земледельцев, ремесленников, сборщиков и торговцев миррой, сборщиков и торговцев ладаном. Касты эти, по словам древних историков, «браком между собой не соединялись».

Властелин адитов Шаддад ибн Ад строил царство свое, как гласят предания южноаравийцев, на фундаменте величия и славы рода своего. О его амбициях правителя и аппетите завоевателя чужих земель слагались легенды. Библейское нашествие пастухов на Египет связывают с именем Шаддада. Именно он приказал отстроить город-дворец Ирам, с величественными колоннами и пышными садами, «бесподобный в мире город», как говорится о нем в сказаниях и преданиях арабов Аравии (Ирам отожествлялся у них с земным раем). «Радужные башни» и колонны города, «покрытые золотом, серебром и драгоценными камнями», архитектурно-садовое великолепие и богатство дворцов и домов его «завораживали всяк в него входившего» (впоследствии Ирам Многоколонный арабы называли Убаром, городом, исчезнувшим в песках). Столь грандиозное сооружение мыслилось Шаддадом как зримый символ-подтверждение могущества и богатства его древнего и знатного рода.

И обуяла адитов гордыня, говорится в сказаниях арабов. И тогда явился к ним пророк Худа. В течение 50 лет он терпеливо призывал адитов поубавить гордыню и признать единого Бога. Но адиты не вняли его призывам. И тогда, как гласят легенды, страшная засуха «опечалила страну адитов». И послали они трех выбранных ими знатных и мудрых мужей в священную долину Мекки, чтобы «принести жертвы богам и испросить дождь у неба». В долине этой испокон веков проживали амалики, народ, связанный с адитами кровными узами. Поэтому послов адитов приняли там радушно. Один из них совершил жертвоприношение на вершине священной горы. И тотчас над головой его появилось три облака, и небесный голос сказал: «Выбирай для народа своего то облако, что пожелаешь». И выбрал он облако самое темное, ошибочно полагая, что оно-то и дарует адитам долгожданный дождь. Но «изнутри облака вышел не дождь, а страшный ураган». И погубил адитов, за исключением тех немногих из них, кто внял наставлениям пророка Худа. Так Аллах покарал Шаддада и уничтожил народ его, говорят арабы Аравии. И сделал это в назидание людям, чтобы не боготворили они никого из смертных, ни деяния их земные. Ирам был разрушен и стерт с лица земли. Город уничтожил ураган, такой «ревущий и свирепый», что от него у адитов «лопались уши». Бушевал он, как сказано в Коране, «семь ночей и восемь дней». И когда стих, то валялся повсюду народ Ирама, им погубленный, подобно стволам деревьев пальмовых, срубленных.

В числе нескольких выживших был и легендарный Локман, один из трех упомянутых выше послов адитов. Он внял наставлениям пророка Худа, и в Бога единого уверовал. И Всевышний не покарал его, а «даровал жизнь, равную жизни семи коршунов». «Обретя единого Бога и заново родившись», Локман основал новое царство. Предания гласят, что он, а потом и дети его, «удерживали за собой царское достоинство» в течение тысячи лет. И Господь хранил их. Древний Йемен утопал в зелени, изобиловал ручьями. Процветало земледелие. Строились оросительные каналы и возводились плотины (по подсчетам современных ученых, они орошали земли, способные накормить 200-тысячное население). В стране обитало много диких животных. На них охотились. Мяса и хлеба было вдоволь. Люди в Йемене жили в мире и согласии. И стали тогда называть эти земли в племенах Аравии краем счастья и благополучия.

Как бы то ни было, но Ирам Многоколонный и народ его, адиты, «исчезли с лица земли», как говорят арабы, сделались легендой, стали аравийской Атлантидой.

Другим, таким же легендарным, как и адиты, «потерянным народом» Древней Аравии были самудяне. В Коране о них говорится как о гордецах-идолопоклонниках. Самудяне, гласит легенда, «возгордились без меры», высекли жилища в горных недоступных утесах и, укрывшись в них, «вздумали усомниться в могуществе Бога». В правление одного из царей их, легендарного Джонды, послан был к ним пророк Салих, дабы усмирить их «гордыню великую», предостеречь от «дел неправедных» и призвать к покаянию. Долго и терпеливо убеждал их Салих внять гласу Всевышнего. Они же требовали от него чуда, как доказательства его пророческой миссии. Притом чуда не какого-нибудь, а сотворенного в соответствии с их пожеланиями и фантазиями, а именно: чтобы «вышла из скалы верблюдица, беременная, и тут же разродилась детенышем». И чудо свершилось. Но и тогда в Бога единого они не уверовали. Всего лишь несколько человек вняло пророчествам Салиха. С ними пророк и удалился, а неуверовавшим самудянам сказал, что Всевышний терпелив и милосерден. И чудом явившая им себя верблюдица, которую он с детенышем ее оставляет с ними, будет зримым напоминанием им о Боге всесильном. Но если верблюдице «причинят вред», то тогда самудян постигнет кара небесная. Случилось так, что один из самудян убил верблюдицу. И повторили тогда самудяне судьбу предшественников своих, адитов. И постигло их «сотрясение». Ударом молнии испепеляющей, стихийным бедствием дотоле в землях их невиданным, говорится в легенде, самудяне были уничтожены, все поголовно. И превратились в «подобие сухой травы в загонах для скота». Люди вымерли, жилища опустели, и «исчезли самудяне с лица земли».

Два других «потерянных народа» Аравии — это племена таем и джадас.

Из преданий аравийцев известно, что один из царей тасмитов, коварный Амликан, покорил племя джадас, и правил им «непристойно», всячески притеснял народ его. И когда ввел для себя «право первой ночи», то терпению джадиситов настал предел. И по призыву брата одной из невест люди из племени джадас собрались и решили: Амликана низвергнуть, оковы тасматов разорвать и всех их смерти предать.

В соответствии с этикетом племен Древней Аравии владыка Амликан со своей семьей и свитой, и все члены племени таем, с женщинами и детьми, прибыли на свадьбу, справлявшуюся в племени джадас. И во время свадебного пира были безжалостно перебиты джадиситами, все поголовно. Власть в царстве перешла в руки племени джадас. Чудом спасся лишь один из тасматов. Он то и поведал о случившемся властелину хадрамататов Хасану ибн Табе, союзнику тасматов. Тот пошел на джадиситов войной — «и их не стало».

По одной из легенд, была в племени джадас женщина по имени Зарка аль-Ямама, «способная видеть как коршун». Хасан ибн Таба, «шедший войной» на джадиситов, знал об этом. Чтобы скрыть наступление войск от дозоров неприятеля, приказал воинам двигаться осторожно, прикрывшись выдернутыми из земли кустами. Темнело, но Зарка заметила движение кустов и разгадала хитрую уловку хадрамататов. Она тут же предупредила соплеменников о грозящей всем им опасности. К сожалению, на сей раз словам ее никто не поверил. Ведь у входа в долину, отделявшую лагерь племени джадас от хадрамататов, никто, кроме нее, ничего не заметил. Все подумали, что зрение подвело Зарку, и враг ей привиделся. «Хадраматиты напали ... и племени джадис не стало». Оно пополнило собой список «потерянных народов» Аравии. Название племени вошло в предания и легенды, а имя Зарки — в пословицы и поговорки арабов. «Он видит лучше, чем Зарка аль-Ямама», скажут сегодня в Аравии о человеке дальновидном, предвидящим опасность.

«Первичных арабов не стало», и историю Аравии продолжили писать «арабы вторичные». Перечисляя народы Древнего Йемена, которых эллины называли «арабами удачливыми», древнегреческие историки упоминают о хадраматитах, сабейцах, минеях и каттабанийцах. Об одном из них, о хадраматитах, они отзываются как о «самом богатом народе на земле». Столицей ха-драматитов был город Сабвах. Торговали там ладаном; собирали его с «кустарника ладанника». Страбон и Плиний отзываются о Южном Йемене того времени или «Ладаноносной стране», как о «крае, украшенном поражающей красоты храмами и дворцами», как о «земле благовоний и ароматов». Кроме ладана, «в обилии», к слову, собирали тогда в Южной Аравии еще и амбру. Ее выбрасывали на песчаный берег волны Красного и Аравийского морей. Применялась амбра, как уже говорилось в этой книге, при исполнении храмовых обрядов и дворцовых церемоний, а также в ювелирном деле. И стоила амбра на рынках Древнего мира, сообщают историки прошлого, «как золото».

Рассказывая в своих сочинениях о Южной Аравии, Страбон упоминает о четырех, известных ему, древних народах южноаравийцев; о минеях со столицей в Карнане (юг Красноморского побережья Аравии); сабейцах со столицей в Ма’рибе; каттабанийцах со столицей в Тамне (контролировали Оманское побережье вплоть до Ормузского пролива), и хадраматитах со столицей в Сабвахе.

Йемен в переводе с арабского языка — «земля, лежащая справа». Для аравийцев, ориентировавшихся на восток, Йемен находился по правую руку. А поскольку у древних аравитян правая рука считалась еще и рукой, «дающей человеку воду и пищу», то есть самое, что ни на есть дорогое в Аравии, то и назвали они земли на юге «Острова арабов», богатые к тому же благовониями, миррой и ладаном, «Счастливым Йеменом». Здесь располагались бойкие торговые гавани. Отсюда еще в X веке до н.э. уходили в Египет и Месопотамию, груженные товарами, знаменитые верблюжьи караваны и легендарные парусники южноаравийцев. Где-то здесь, согласно легендам, лежала и «Золотая страна», Офир, заставлявшая помышлять о ней, «богатством и красотой своей знатной», и фараонов Египта, и владык Тира, и самого царя Соломона.

Когда распространились дети Ноя по земле, говорится в Святом Писании, то те из них, кто ушел на запад, пересекли Нил. Затем разделились, образовали Египет (Миер), и дали начало африканским народам. Как бы то ни было на самом деле, но в памяти египтян, потомков Ноя по линии Хама, Древний Йемен жил всегда. Он неизменно оставался в зоне пристального внимания всех владык Египта. Активно и целеустремленно развитием торговых связей со «Счастливым Йеменом» занимались фараоны XVIII династии (1550-1292 гг. до н.э.). Около 1482 г. до н.э., когда блистала в Египте мудрая и прекрасная Хатшепсут, «женщина яркая как африканское солнце», состоялась легендарная экспедиция египтян за мирровыми деревьями и кустарниками ладанника в страну Пунт (в древнем мире ее ассоциировали с юго-восточной частью Красноморского побережья Африки и юго-западными землями Красноморского побережья Йемена).

Покорить «Счастливый Йемен» и царства его мечтал Тутмос III (XV век до н.э.). Историки нашего времени прозвали его «Наполеоном Египетским» (за размах и масштабы военных походов). Достаточно сказать, что держава, созданная им, превосходила по размерам своим все существовавшие до него великие государства прошлого, в том числе царства Саргона Аккадского и Хаммурапи. Анналы Тутмоса III рассказывают о его блистательных победах и завоеваниях Сирии, Палестины, Финикии и Нубии, о том, что «никакая страна не могла устоять против него», что «пленял он властителей городов великих и уводил их в Египет».

Фараон Рамзес II (правил в 1279-1213 гг. до н.э.) «возвратил величие Египта», как тогда говорили, в бассейн Красного моря и в «земли благовоний». Жрецы египетские рассказывали, сообщает Геродот, что Рамзес II (греки называли его Сезострисом) прошел по Красному морю на «длинных кораблях» и «покорил все жившие вдоль этого моря народы».

В память об «опрокинутых» им царствах и завоеванных землях Сезострис устанавливал мемориальные пограничные столбы. Если побежденный им народ сражался мужественно, то на таком столбе обязательно упоминались и имя царя, оказавшего ему достойное сопротивление, и что «поставлен он был на колени оружием». Если сдавались без сопротивления, то в память потомкам о завоевании таких народов и их бесславных правителей Сезострис приказывал выбивать на столбах, помимо общей информации о них, «женский детородный орган». Тем самым он хотел показать, что народ этот — труслив, и «сражался как женщина». По словам Геродота, пограничные столбы Сезостриса он видел в Сирии и в Палестине.

Причиной, побуждавшей фараонов Египта «ходить походами в Йемен» были «богатства этой страны, стекавшиеся туда отовсюду», — из Индии и Персии, с Цейлона и из Африки. Храмовые барельефы в Фивах свидетельствуют, что из Йемена торговцы доставляли в Египет слоновую кость, сандаловое дерево, экзотических животных, ладан и мирру, золото и драгоценные камни.

В те далекие времена управляла Йеменом, как гласят легенды, мудрая и прекрасная царица, лично посещавшая Фивы для выражения «вассального почтения» властительнице Хатшепсут. Известно также, что и к царю Соломону (правил в 965-928 гг. до н.э.) приходила из Аравии, чтобы «послушать его мудрости и испытать его загадками», женщина-правительница, легендарная Билкис. Нельзя в этой связи не вспомнить и том, что и ассирийский царь Тиглатпаласар III (правил в 745/744-727 гг. до н.э.) в войнах с арабами пленил, как сообщают «глиняные книги», владычиц-женщин, цариц Забибу и Самси. Из сказанного выше видно, что властвовали в Древней Аравии не только мужчины, но и блистательные женщины; и «правили царствами как мужчины».

Военные экспедиции против арабов Аравии предпринимали и древние народы Месопотамии. На одной из глиняных ассирийских табличек, датированных 715 г. до н.э., рассказывается об отношениях царя Саргона II (правил в 721-705 гг. до н.э.) с царствами Аравии. Говорится, в частности, о «подати богатой», полученной им от Исамара, сабейца. В списке подати фигурируют золото и «травы Востока» (благовония и пряности), рабы и слоновая кость, лошади и верблюды. В надписях южноаравийцев сабеец этот именуется Иаса’маром, князем Сабы. «Глиняные архивы» Двуречья свидетельствуют, что царства Древнего Йемена, существуя и развиваясь, бок о бок, с великими цивилизациями Месопотамии, были не менее богатыми и не менее известными среди народов Древнего мира, чем царства шумеров и ассирийцев. Поэтому-то они и привлекали к себе внимание владык-воителей из Месопотамии. Первые письменные упоминания об арабах Аравии встречаются, кстати, на страницах ассирийских «глиняных книг»; в них говорится о войне государства Ассирийского с арабами.

Города-царства Южной Аравии, управлявшиеся монархами, как пишет Страбон, находились в «цветущем состоянии»; были «роскошно украшены храмами и дворцами». Царская власть в них наследовалась, но «не сыном от отца», а первым ребенком, появлявшимся на свет в любом из знатных родов после восшествия на престол очередного царя. Поэтому, как только новый царь вступал на престол, «беременные женщины знатных мужчин тут же переписывались», и к ним, «для наблюдения», приставлялась стража, дабы избежать «подлогов и подмен». Мальчика, родившегося первым от любой из «переписанных женщин», «принимали согласно закону», и воспитывали по-царски, как наследника (27). «Катаба-ния, — сообщает Страбон, — производила ладан, а Хадрамотида — смирну». Все благовония на рынках Южной Аравии продавались купцами «в обмен» на «богатые товары других земель». Так, торгуя благовониями с эфиопами, сабейцы, по словаам Страбона, приобретали у них в обмен золото, бивни слонов и шкуры диких животных. К эфиопам сабейцы попадали водным путем, в «кожаных лодках».

Благодаря торговле, южноаравийцы, по словам Страбона, были людьми «очень богатыми», владели «большим количеством золотых и серебряных предметов». Жилища их отличались «роскошным убранством»; двери, стены, потолки домов были «украшены слоновой костью, золотом и серебром».

Древний Хадрамаут процветал. Караваны с богатыми товарами шли оттуда сначала в Ма’риб, столицу «страны сабеев», затем в Макорабу (Мекку), и дальше, через Синай — в «земли фараонов». Из Макорабы товары попадали также в «Город набатеев в скалах», в легендарную Петру, откуда перевозились потом в Аш-Шам (Сирию, Ливан и Палестину). Чтобы торговля развивалась, нужен был мир. Арабы Аравии это понимали, и торговлю, как могли, оберегали. И вообще, помышляли они больше, по свидетельству Элия Галла, об операциях торговых, нежели о военных (28).

В порты Южной Аравии поступали, складировались и широко расходились оттуда во все концы света самые драгоценные товары Древнего мира. Из Индии завозились пряности, перец и корица, драгоценные камни и серебро; из Африки — страусовые перья, золото и слоновая кость; из Йемена — фимиам, мирра, ладан и агат; с острова Сокотра — алоэ, а с Барейна — жемчуг. Остров Сокотра, один из главных, к слову, наряду с Бахрейном, рынков торговли жемчугом (помимо алоэ), был на протяжении своей истории индийским и финикийским, греческим и арабским, португальским и английским.

Активно торговали с Южной Аравией финикийцы. До изобретения ими денег торговля была меновой. Взамен товаров, приобретаемых у арабов, финикийцы предлагали им серебряные слитки, стекло, а главное — льняные пурпурные ткани. Пурпуром в древности называли краски красного цвета. Получали их не из растений, а из содержимого морских моллюсков. Предание гласит, что пурпур, то есть краситель красного цвета, был случайно открыт пастухом. Его собака разгрызла валявшуюся на берегу морскую раковину...и окрасила пасть в цвет крови. Для получения 50 фунтов цветной шерсти требовалось 300 фунтов содержимого «пурпуровых раковин». Поэтому пурпурные ткани были очень дорогими. Одежду из них носили только цари, верховные жрецы и представители царских родов. Знатные граждане довольствовались лишь пурпурной каймой на подоле одежды. Из пурпурной шерсти ткали ковры для храмов. Словом, пурпур в Древнем мире был одно время и мерилом богатства, и элементом престижа в обществе, а пурпурная мантия — символом верховной власти (29).

Царства Древней Аравии, как уже отмечалось выше, вели торговлю с Древним Египтом. Для того чтобы облегчить доставку товаров из Пунта (под этим названием древние египтяне подразумевали также земли и царства Южной Аравии), во времена XII династии фараонов решено было проложить канал, который соединил бы Нил с Красным морем. Канал был прорыт и получил название Канала Фараонов. Со временем великое сооружение египтян пришло в упадок, и было занесено песками. Восстановить канал пытался Рамзес II (правил в 1279-1213 гг. до н.э.). Этот деятельный владыка грезил о том, чтобы направить через Египет морские торговые караваны, идущие из Йемена с богатыми товарами из Индии, Персии и Аравии.

В 900-х г. до н. э. активизировались связи царств Южной Аравии с царем Соломоном (правил в 965-929 гг. до н. э.). При содействии Тирского царя Хирама (правил в 969-936 гг. до н.э.) царь Соломон заложил судостроительную верфь, построил корабли и направил их в Офир, в «земли арабов, что у пролива в Красном море». Оттуда купцы его привезли в Иерусалим «множество товаров дивных и 420 талантов золота». В Библии говорится, что Бог дал Соломону «ум обширный», как «песок на берегу».

И пришла к нему с подарками в Иерусалим царица Савская, дабы испытать его загадками и убедиться в «разуме его великом». Видя мудрость царя Соломона, богатства дворца его, «разнообразие яств на столе, блеск одежд и мастерство виночерпиев», царица Савская призналась ему, прилюдно, что то, что она увидела, — «выше того, что она слышала о нем». Надо сказать, что и царя Соломона не оставила равнодушным ни ослепительная красота царицы Савской, ни острый ум ее, ни натура деятельная и целеустремленная.

Легенды о царице Савской живы и не подвластны времени. Их до сих пор пересказывают и в Аравии, и в Израиле, и в Эфиопии. При правителе Эфиопии, Хайле Селассие, имя царицы Савской попало даже в конституцию этой страны (1955 г.). В ней говорилось, что верховная власть в Эфиопии закреплена за линией Хайле Селассие I, за наследником короля Сале Селассие, «линия которого, не прерываясь, происходит из династии Менелика I, сына царицы Эфиопии, царицы Савской, и царя Соломона Иерусалимского».

С вступлением на царство фараона Псамметиха I (правил ок. 664-610 гг. до н.э.) торговые связи Египта с Южной Аравией по Красному морю вновь активизировались. Этот фараон, по свидетельствам древних историков, не просто открыл, а распахнул двери Египта для коммерсантов Древнего мира, торговцев из Аравии и негоциантов из Греции и Финикии, и буквально «осыпал их милостынями».

Властвовавший после него фараон Нехо II (правил в 610- 595 гг. до н.э.) не только продолжил торговую политику своего предшественника, но и попытался даже восстановить Канал Фараонов[25], и таким путем «завладеть всей торговлей» на водной магистрали в Красном море. Но не сумел, или не успел. Сотворил чудо, «оживил Канал Фараонов» легендарный персидский царь Дарий (правил в 522-486 гг. до н.э.). При проведении восстановительных работ погибло 120 тысяч египтян (30), и поэтому канал этот долго еще в народе называли «Кровавым». Сохранились памятные надписи Дария, оставленные им по случаю открытия канала. В них говорится: «Я повелел копать канал от реки Пирав (Нил), текущей по Египту, к морю...и он был выкопан, как я и повелел; и корабли двинулись по нему из Египта в Персию, как и была на то моя воля...».

Активно содействовали торговле Южной Аравии с Египтом, равно как и с Суданом, проживавшие в тех землях йеменцы из числа коммерсантов и мастеров-ювелиров. Во времена царствования в Египте фараонов VII—XI династий несколько йеменских племен, мигрировавших в свое время в Хиджаз и обосновавшихся там, снялись с насиженных мест, пересекли Красное море и переселились в Судан. Еще раньше имело место, как уже говорилось в этой книге, переселение древних арабских народов из Йемена в Абиссинию (Эфиопию). Памятники древнеабиссинской цивилизации, обнаруженные археологами в Аксуме, столице Древней Абиссинии, имеют сходство с древнейеменскими, найденными в Ма’рибе (древнегреческие историки и географы причисляли абиссинцев к арабской, сабейской, народности).

Йеменские царские династии Сабеев и Химйаритов были хорошо известны народам Древнего мира. Внук легендарного Йа’раба ибн Кахтана (именно ему приписывают сотворение одного из чудес Древней Аравии — Ма’рибской плотины), воинственный Абд аш-Шам, прозванный Сабой, объединил под своей властью все царства на юге Йемена. Прославились и сыновья его, Химйар и Калан. В легендах и сказаниях южноаравийцев Химйар предстает мужчиной статным и красивым, воином храбрым и отважным, наездником искусным, «лучшим в царстве». Первым из династии Химйаритов он надел, кстати, золотую корону; и она стала знаком царской власти. Брат его, Калан, любивший охоту и кочевой образ жизни, широко почитается среди бедуинов Южной Аравии. Потомки его облюбовали пустыню и сделались воинами-кочевниками, совершавшими дерзкие набеги на земли Хиджаза и Месопотамии. Один из них, отважный Малик, основал независимое воинственное княжество в Омане (31).

Особо заметный след цивилизации сабейцев и химйаритов оставили в истории архитектуры Древнего мира. Достаточно вспомнить о йеменских храмовых сооружениях и дворцовых комплексах (о них упоминают в своих сочинениях все арабские историки «золотого века»). Воистину великим был вклад их и в развитие террасного земледелия. Что же касается искусства возведения плотин, то имя Древнего Йемена в этом списке исторического наследия человечества вписано золотыми буквами (помимо знаменитой Ма’рибской плотины, была в Древнем Йемене еще одна, менее известная, но столь же величественная плотина в районе Саны).

Древнегреческий философ, историк и географ Агатархид (ок. 200-120 гг. до н. э.; жил при дворе Птолемеев в Александрии) отзывается о сабейцах как о людях, «сказочно богатых». По его словам, они имели в своих домах «множество сосудов и домашней утвари из золота», «кровати и треножники из серебра», и другие предметы «необыкновенной роскоши». Первым из Йемена мигрировало на юго-восток полуострова племя кудха’а, за ним — племя азд. Причиной миграции йеменских племен в Хадрамаут и дальше, в земли Омана, стало, как считают сами арабы, разрушение Ма’рибской плотины. Легенда гласит, что чудо-плотина, защищавшая Ма’риб и его окрестности от горных потоков, и поившая в периоды засух и сады их, и поля с зерном, прорвалась, и вода затопила город, смыла поля и лишила людей и крова, и пропитания. Поэтому население Ма’риба вынуждено было покинуть насиженные места и искать пристанища в «чужих землях». Один миграционный поток устремился на юго-восток, другой — на север полуострова. Так и произошло расселение «вторичных арабов», потомки которых и основали впоследствии шейхства Аравии, ставшие со временем государствами, по праву считающимися в наши дни одними из самых богатых и благоустроенных в мире.

Глава 2

ПЕРСИДСКИЙ ЗАЛИВ, «ОСТРОВ АРАБОВ»

И КРУПНЫЕ МОРСКИЕ ДЕРЖАВЫ-КОНКИСТАДОРЫ ПРОШЛОГО: ПОРТУГАЛИЯ, ГОЛЛАНДИЯ, АНГЛИЯ

Дневник событий

До эпохи Великих географических открытий Арабское побережье Персидского залива и Аравийский полуостров в целом находились вне сферы влияния крупных европейских держав, активно расширявших границы своих владений в мире. Начало целенаправленного проникновения европейцев в Прибрежную Аравию и в бассейн Персидского залива можно датировать 1498-1499 г., временем появления в Индийском океане флотилии Васко да Гамы. Целью его экспедиции был поиск новых морских путей к «рынкам пряностей». Задача последовавших за ним других португальских мореплавателей состояла в вытеснении с этих рынков арабов «Океанской Аравии», державших в своих руках монополию на торговлю с Индией.

Давние и тесные торговые связи «Острова арабов» с Индией, Цейлоном и Восточной Африкой способствовали образованию постоянно проживавших там арабских колоний, крупных и влиятельных (1). Южноаравийцы контролировали торговлю в таких знаменитых в прошлом центрах коммерции Восточной Африки как Могадишо (Сомали)[26], Момбаса (Кения) и Малинди (Кения)[27](2). Могадишо был колонизирован арабами в 902 г. — мигрировавшим туда из Аравии племенем харис. Известный арабский историк-путешественник аль-Масуди, прошедший морским путем из Омана в порты восточного побережья Африки, упоминает в своих сочинениях о существовавшем там, в 922 г., мусульманском городе-королевстве Софала (Мозамбик) (3). Васко да Гама, в свою очередь, рассказывает о форпостах арабов Аравии на территории между Мозамбиком и Могадишо, о влиятельных гильдиях арабских торговцев в городах-портах Восточной Африки, о поддержании ими регулярного морского сообщения с Индией, а также о мусульманском населении Занзибара.

Исторические хроники свидетельствуют, что прибрежные города на востоке современного Сомали долгое время были подчинены Оману. Там сложилось даже управлявшееся арабами королевство Буэйми (4). Широко известный в прошлом форпост мусульман в Восточной Африке — колония Кильва-Кисивани (была основана персидским купцом; в колонии чеканили свою монету).

* * *

Раскопки «Португальской Аравии». Васко да Гама во время первого плавания в Индию (1497-1499 гг.) обстоятельно исследовал порты и гавани вдоль Восточного побережья Африки. Проживавшие там арабские торговцы поначалу встречали португальцев тепло и гостеприимно. Потом, познакомившись поближе и с самим Васко да Гамой, и с португальскими моряками, и сообразив, что португальцы, «рвущиеся в Индию», могут стать их соперниками в торговле со всеми странами бассейна Индийского океана, резко изменили к ним свое отношение. И если в Софале (Мозамбик) Васко да Гаму принимали радушно, то уже в Момбасе (Кения), по его же словам, — настороженно и подчеркнуто прохладно.

Судьба, однако, была благосклонна к Васко да Гама. И в Малинди (Кения), считавшимся влиятельным конкурентом и давним соперником Момбасы, португальцев, в пику Момбасе, приветствовали как дорогих гостей; там явно рассчитывая на их помощь и поддержку в торговом соперничестве с Софалой. Именно в Малинди португальцы, по выражению Васко да Гамы, и «заполучили ключи от дверей в Индию». Их преподнес им знаменитый мореход «Океанской Аравии» Ахмад ибн Маджид. Случилось так, что, по иронии судьбы, великий арабский лоцман и мореход, гордость и слава навигаторов «Океанской Аравии», житель Джульфара (нынешней Рас-эль-Хаймы), помог португальцам открыть морской путь в Индию и положить тем самым начало крушению монополии южноаравийцев на торговлю с Индией (5).

Открытие Васко да Гамой морского пути в Индию (1498 г.) расширило и активизировало торговлю Европы с Востоком; и, конечно же, упрочило в ней положение самого Лиссабона. Притом настолько, что португальские короли одно время стали даже именовать себя «лордами-покровителями навигации и коммерции с Индией, Эфиопией, Аравией и Персией» (6).

Продвижение Португалии в направлении Аравии и зоны Персидского залива в целом преследовало, помимо задач торговых, и ярко выраженные политические и даже религиозные цели. Бросок Лиссабона на Восток был логическим продолжением наступательных антиарабских действий португальцев на Пиренейском полуострове. Документы свидетельствуют, что во время первой экспедиции в Индию эскадра Васко да Гамы захватила арабское судно с 400-ми пилигримами-индусами на борту, направлявшимися в Мекку из Индии. Пытаясь спасти жизнь мусульман-индусов, капитан судна обещал португальцам, что если они не тронут паломников, то по прибытии в Каликут суда их будут бесплатно загружены перцем и другими специями. Ответ Васко да Гамы на предложение капитана-сарацина, родом из Джульфара, был резко отрицательным. Содержание этого ответа и его тональность свидетельствовали о том, что действовать у берегов Южной Аравии и в зоне Персидского залива он намеривался жестко и бескомпромиссно, в том числе и в плане противостояния исламу. Паломники, заявил Васко да Гама, будут сожжены, заживо. И ничто в этом мире не переубедит меня поступить иначе. И если бы я только мог, заключил он, то без колебаний предал бы всех мусульман сотням смертей (7).

За 150 лет своего владычества в зоне Персидского залива португальцы оставили там, особенно в землях современных ОАЭ и Омана, такой кровавый след, что недобрая память о них жива у арабов Южной Аравии и поныне.

Путь в «восточных морях» наместников Лиссабона во владениях Португалии в Индии, отмечен тысячами человеческих жизней, сотнями разоренных и сожженных городов. Изуверством и крайней жестокостью отличался Афонсо д’Альбукерки (1453 -1515 гг.). Стремясь раздвинуть на Востоке границы Португалии как можно шире, он огнем и мечом подавлял встречавшееся на его пути любое сопротивление сарацинов, даже ничтожно малое. Дотла сжигал бунтующие города. Также поступал и Тристан да Кунья. Он руководил операциями португальского флота в Красном море и кампанией по захвату острова Сокотра.

В 1506 г. Тристан да Кунья и сопровождавший его в этом морском походе д’Альбукерки силами эскадры в составе 28 кораблей захватили остров Сокотру. Португальцы штурмом овладели крепостью арабов. И переименовав ее в форт Святого Михаила, и разместив в нем военный горнизон, превратили этот остров в сторожевой пост Лиссабона у Баб-эль-Мандебского пролива. Таким образом, Португалия блокировала проход в Индийский океан через Красное море для торговых судов веницианцев и других своих конкурентов в торговле в Средиземном море (8). Оставив на Сокотре комендантом форта дона ди Норонья, племянника д’Альбукерки, эскадра, разделившись, проследовала дальше. Тристан да Кунья с отрядом в составе 14 кораблей направился в Индию; д’Альбукерки во главе другого отряда кораблей проследовал в направлении Маската.

В ходе южноаравийской экспедиции д’Альбукерки захватил Аден, Маскат, Хор Факкан и Джульфар (Рас-эль-Хайму). Два последних города, оказавших воинству д’Альбукерки достойное сопротивление, были разрушены до основания. Пленных из числа молодых и крепких мужчин д’Альбукерки распорядился использовать на кораблях. Остальным, оставшимся в живых, даже пожилым людям и женщинам, приказал отрезать уши и носы — поставить «клеймо Афонсо», как говорили арабы Южной Аравии (9). Такое поведение португальцев не укладывалось в рамки военных традиций и обычаев народов и племен Аравии. Старики, женщины и дети издевательствам и надругательствам во время войн не подвергались (зверства португальцев долгое время ассоциировались потом в Аравии с христианством) (10).

Спалив дотла Хор Факкан, крупнейший торговый центр «Острова арабов», где, к слову, размещались резиденции торговавших с Прибрежной Аравией «заморских негоциантов», и, установив власть Португалии над Южной Аравией, д’Альбукерки продолжил свой кровавый поход на Ормуз. Сокрушив Ормуз (1507 г.), этот овеянный легендами остров-цитадель, португальцы сделали важный, если не решающий шаг на пути к становлению господства Лиссабона в зоне Персидского залива.

К встрече с д’Альбукерки на Ормузе готовились. На острове был собран военный горнизон, численностью 30 тысяч человек, а вокруг острова сосредоточено 400 парусников с 2,5 тысячами матросов (11). Сражение, тем не менее, ормузцы проиграли. Шквал огня, обрушенный на флотилию Ормузских парусников орудиями палубной артиллерии португальцев, высокая маневренность их кораблей и профессиональная военная подготовка моряков сделали свое дело и стали главными составляющими успеха португальцев. Осажденный, лишенный возможности поддержки извне, Ормуз пал. Его правитель Сейф эд-Дин, «Всесильный сюзерен Персидского залива», как его называли негоцианты из Европы, сделался вассалом Португалии.

Захватив Ормуз, д’Альбукерки направил властелину Персии письмо следующего содержания: «Я, — писал он, — ценю демонстрируемое тобой в твоей стране уважение к христианству. Предлагаю тебе флот свой, солдат и оружие в борьбе против турок и арабов. Если ты решишь напасть на сарацинов, то найдешь во мне союзника. Я буду или в Красном море, в районе Джидды, или в Адене, или в Заливе — скорее всего на Бахрейне или в Катаре — или у Ормузского пролива» (12). Это послание Афонсо д’Альбукерки шаху Персии свидетельствует о том, что в отношении Аравии у д’Альбукерки имелись серьезные намерения. Поэтому в лице шаха Персии он хотел обрести союзника, на помощь которого он мог бы рассчитывать в борьбе с арабами. Имеются свидетельства современников, что д’Альбукерки вынашивал даже план захвата останков Пророка Мухаммеда в Медине и Черного камня Каабы в Мекке, чтобы в обмен на их возвращение потребовать в качестве выкупа исход сарацинов из Иерусалима.

С первой аравийской военно-морской экспедицией Афонсо д’Альбукерки пробыл у берегов Персии и «Острова арабов» до 1508 г. Был оклеветан влиятельными завистниками при дворе короля и отозван с Ормуза. Покидая остров, будто бы поклялся, что сбреет бороду только тогда, когда вновь ступит на землю Ормуза и «наглухо закроет сарацинам путь в Индию». Рассказывают, что борода его отросла ниже пояса, и сбрил он ее буквально накануне своей кончины. И только после того, как, действительно, еще раз побывал на Ормузе и, будучи правителем португальских владений в Азии, «оттеснил сарацинов» от торговли пряностями.

Несмотря на происки завистников и клеветников, д’Альбукерки устоял и стал правителем португальских владений в Азии. В феврале 1515 г. с военно-морским отрядом в составе 26 кораблей и полутора тысячами солдат вновь появился у берегов Аравии. Цель похода состояла в «усмирении мятежного Ормуза». Уничтожив арабский флот в сражении неподалеку от Адена, погасив мятеж на Ормузе (комендантом на острове он оставил Алфонсо ди Норонья, своего племянника), д’Альбукерки возвратился в Индию, где в том же 1515 г. вскоре и скончался[28].

Заметим, что должность коменданта Ормуза была, как теперь бы сказали, хлебной, а значит — и востребованной у португальской элиты. За назначение на нее, что оформлялось, кстати, личным указом короля, в Лиссабоне брали крупную по тем временам взятку. Поэтому после смерти д’Альбукерки племянник его тут же лишился своего поста, и был отозван с Ормуза в Лиссабон.

За годы своей деятельности в Индии д’Альбукерки основательно укрепил позиции Португалии в бассейне Индийского океана. Поставил, как говорили сами арабы Аравии, торговлю пряностями под плотный контроль Лиссабона, «утвердил владычество Португалии над всем Океаном». Гавани и порты вдоль морских магистралей в Индийском океане, даже мало-мальски значимые, находились под бдительным и неусыпным надзором португальских гарнизонов и сторожевых постов. Крепостями и торговыми факториями португальцев было покрыто практически все побережье Южной Аравии. Арабская торговля, а с ней и генуэзская, а потом и собственно индийская сошли на нет. Конкуренты и соперники были повержены. В то время, когда владениями Португалии в Индии управлял д’Альбукерки, ни один корабль, ни один парусник не смел показаться на торговых водных магистралях в Индийском океане, не имея на то письменного разрешения португальцев.

Рассказывают, что находясь на посту правителя португальских владений в Азии и будучи генерал-губернатором Португальской Индии, д’Альбукерки зарекомендовал себя искусным и талантливым администратором. После смерти д’Альбукерки индусы нередко приходили к его могиле, чтобы пожаловаться на алчность его преемников. Когда же в Португалии, с течением времени, решили перезахоронить д’Альбукерки в Лиссабоне, то жители Гоа будто бы воспротивились этому; и только вмешательство Папы Римского помогло урегулировать ситуацию.

В 1515 г. генерал-губернатором Португальской Индии стал Лопо Соарес. Он вошел в историю арабов Аравии кровавыми пресечениями антипортугальских выступлений: в 1521 г. — на Бахрейне, и в 1522 г. — на Ормузе, Бахрейне, в Катифе и Маскате.

Вооруженное восстание арабов в 1521 г. было подавлено португальцами с невероятной жестокостью. Рассказывают, что эмир Бахрейна, смертельно раненый, до последнего дыхания находился в стане восставших, где и скончался. Пытаясь уберечь тело своего поверженного правителя от возможных надругательств португальцев, бахрейнские воины попытались, было, под покровом ночи, тайно переправить тело эмира с острова на материк, в Эль-Хасу, и там с почетом захоронить. Однако парусник их был перехвачен португальским морским дозором. Капитан Антонио Корреа собственноручно обезглавил бездыханное тело эмира, а отрубленную голову его доставил на Ормуз, где выставил на всеобщее обозрение на центральной площади города. За этот «подвиг» король Португалии высочайше именовал своего офицера капитаном Корреа Бахрейнским, и герб рода Корреа пополнился новым элементом — «головой мавра в тюрбане с короной» (13).

Антипортугальское выступление арабов в 1522 г. было организовано бывшим правителем Ормуза. Португальцам удалось нарушить координацию действий между восставшими, расчленить их силы, пленить поддержавших Ормуз вождей племен Омана и Кати-фа (были схвачены и обезглавлены в Сохаре) (14). Видя неизбежность поражения, предводитель восставших, бывший правитель Ормуза, отдал приказ поджечь город; после чего бежал и скрылся на соседнем острове Кешм, где впоследствии был схвачен и прилюдно казнен португальцами.

Турецкая страница в истории «Острова арабов». Много неприятностей доставили португальцам за время их правления в зоне Персидского залива турки. Несмотря на то, что турецкопортугальское вооруженное противостояние в этом районе было по масштабам незначительным, оно, тем не менее, оказывало существенное воздействие на ход развития там политических событий. Турки впервые появились в Персидском заливе в 1509 г., практически вслед за португальцами. В отличие от первых, активных военных действий до 1538 г. не предпринимали. Их основные усилия, и политические, и военные, были сосредоточены на Ираке. Именно поэтому, как представляется, султан и не реагировал на неоднократные обращения к нему с просьбой о помощи правителя Ормуза Шарафа эд-Дина, вассала Португалии. Последнее письмо, адресованное им туркам, было перехвачено португальцами (1530 г.). Узнав о готовящемся на Ормузе мятеже, они вовремя его локализовали. Шараф эд-Дин был арестован и доставлен в Лиссабон. Его место занял шейх Рашид бен Ахмад, сторонник португальцев; он-то и донес им о готовившемся заговоре (15).

В 1534 г. Сулейман I Великолепный (правил в 1520-1566 гг.) захватил Багдад, и стал распространять влияние Османской империи на зону Персидского залива. В 1538 г. турецкий флот в составе 30 кораблей и 16 тысяч янычар под предводительством самого наместника Порты в Египте Сулеймана-паши вышел из Суэца и взял курс на Маскат. Это был ответ турок на блокаду Лиссабоном Красного моря. Вторично турецкая эскадра появилась у побережья Южной Аравии только в 1546 г. Под прицелом турецких орудий оказался Маскат. Однако овладеть городом туркам не удалось.

В 1550 г. в Аравии вспыхнуло новое восстание против португальцев. Подняло его население Катифа. Несколько шейхств Прибрежной Аравии заявили о поддержке восставших и переходе под эгиду Порты. В Персидский залив — с миссией «очистить Аравию от неверных» — был немедленно направлен отряд военных кораблей во главе с Пири-беем, легендой турецкого флота. В 1552 г. после 18-дневной осады Маската турки овладели городом и взяли в плен португальского коменданта. Последовавший затем морской бросок на Ормуз успеха не возымел. Португальцы разузнали о планах Пири-бея, успели подготовиться, и отразили морскую атаку турок. Пири-бей проследовал дальше. Захватил остров Кешм, овладел Катаром, где оставил небольшой военный горни-зон, и устремился на Бахрейн. Там плененному в Маскате португальскому коменданту чудом удалось бежать. Под видом сарацина он с купцами добрался до Ормуза, а оттуда с почетом был доставлен в Индию. Его смелость и отвага были по достоинству оценены командованием. Повышенный в звании и обласканный властями, он, тем не менее, в Гоа, как ему предлагали, не остался. В составе португальской военно-морской эскадры бравый офицер вернулся в Персидский залив и посчитался с турками, достойно ответил им за все нанесенные ему оскорбления и причиненные издевательства (16).

Судьба Пири-бея сложилась иначе. Потеряв во время бури в Персидском заливе большую часть богатой военной добычи, захваченной им в Басре, и упустив именитого пленника, Пири-бей был оклеветан, обвинен в ротозействе, в утаивании трофеев от султана, даже в казнокрадстве, вызван в Стамбул и в 1554 г. обезглавлен (17).

Его место занял Мурад-бей, личность на турецком флоте тоже достаточно известная. Султан поручил ему сделать все возможное и невозможное, но португальцев из Персидского залива изгнать. Выполнить высочайшее распоряжение Мурад-бею не удалось. И возмездие разгневанного владыки последовало незамедлительно — военачальник был предан смерти.

Руководство военно-морскими действиями турок в зоне Персидского залива возглавил Али Шалаби, блестящий офицер, участник многих сражений в Средиземном море. Однако и его постигла неудача. Туркам катастрофически не везло. Португальцы, извещенные лазутчиками о выходе турецких кораблей из Басры, устроили им засаду в районе Маската. Практически все корабли турок были потоплены. Спасаясь от гнева султана и печальной участи своих предшественников, капитан Али с преданной ему командой одного из сохранившихся кораблей бежал в Индию (18).

В 1559 г. турки по указанию султана предприняли еще одну морскую экспедицию в Персидский залив. Планировал ее лично турецкий наместник в Багдаде. Был он в таких делах человеком сведущим. Достаточно сказать, что именно он подчинил Османской империи Эль-Хасу, важный в стратегическом отношении район на севере Аравии. Однако и ему не повезло, а португальцам и на сей раз сопутствовала удача. Им удалось взять корабли турок в клещи. Для того чтобы вернуть их целыми и невредимыми в Басру, туркам пришлось выплатить португальцам огромную контрибуцию, золотом и оружием.

Последняя турецко-португальская схватка в зоне Персидского залива состоялась в 1581 г. Наместнику турецкого султана в Йемене, лично возглавившему поход на Маскат, ставший цитаделью португальцев в Южной Аравии, удалось на время захватить этот древний город. Однако, услышав о приближении к берегам Омана португальской эскадры, специально направленной из Индии к берегам Южной Аравии, чтобы восстановить status quo Португалии в Маскате, он понял, что город, имеющимися в его распоряжении силами, не удержать, ретировался и покинул Маскат (19).

После этой неудачной для турок попытки овладеть Маскатом турецко-португальское соперничество развернулось вдоль побережья Восточной Африки. Эхо его докатывалось, конечно, и до Южной Аравии, состоявшей в тесных торговых сношениях с восточноафриканцами. В ходе двух военно-морских кампаний (1585-1586 и 1588- 1589 гг.) турецкому флотоводцу Али-бею удалось, хотя и ненадолго, подчинить власти султана практически все, за исключением Малинди, располагавшиеся там и находившиеся под контролем португальцев, крупные города-порты. Турки пленили даже наместника Лиссабона в Восточной Африке капитана Р. Брито (20). Однако вскоре они были выбиты португальцами и оттуда.

В 1550 г., в разгар соперничества Османской Турции с Португалией в зоне Персидского залива, на южном побережье Аравии, родились два будущих вождя крупных племенных союзов, сыгравших важную роль в политической жизни этого района. Первый из них — Фаллах, ставший впоследствии главой рода Аль Бу Фаллах, отец Нахайана, великого предка правящего ныне в ОАЭ, в эмирате Абу-Даби, семейства Аль Нахайан из племени бану яс. Второй — Каид бен Удван, по прозвищу «Решительный», легендарный предок нынешних правителей в эмиратах Рас-эль-Хайма и Шарджа. Со временем он стал лидером могущественного некогда племенного союза аль-кавасим, включавшего в себя племена Рас-эль-Хаймы, Шарджи, Фуджайры, а также нескольких мелких племен северного побережья нынешних ОАЭ. В союзе с ним выступали семейства Аль Нуэйми (основатели эмирата Аджман) и Аль Муалла (основатели эмирата Умм-аль-Кайвайн).

Чтобы перевернуть «турецкую страницу» повествования о бурных событиях в жизни Персидского залива и Аравийского полуострова, представляется обоснованным дополнить ее всего лишь несколькими строками, важными, однако, с точки зрения более широкого восприятия истории политики и дипломатии турок-османов в Аравии. Речь идет о захвате ими в XVI веке эмирата Хиджаз (север Аравийского полуострова).

Политическое значение Хиджаза заключалось и заключается в том, что на его территории находятся главные святыни ислама, паломничество к которым (хадж) является одной из обязанностей мусульман. Претендуя на роль халифа, то есть защитника всех мусульман, турецкий султан Селим I (правил в 1512-1520 гг.), по прозвищу «Явуз» («Грозный»), в 1517 г. нанес удар в «сердце Аравии» — покорил Хиджаз. Он стал новоявленным халифой и «слугой Святых городов Ислама — Мекки и Медины». Среди трофеев, захваченных во время похода и доставленных в Стамбул, была и мантия Пророка Мухаммеда. Хранилась она потом в Стамбуле, в золотом ковчеге. Установление контроля над Меккой и Мединой, перенос священной мантии Пророка Мухаммеда в Стамбул и избрание султана Селима I халифом знаменовало собой утверждение Османской Турции (1299-1922 гг.) в качестве главы исламского мира.

Власть в захваченных районах Аравии турки удерживали двумя испытанными средствами — подкупами и военной силой. Особое место в политике Турции в Аравии занимала Хиджазская железная дорога. Задумана и построена она была султаном Абдул-Хамидом II (1842-1918 гг.). Ее сооружением султан преследовал две цели. Соединив этой дорогой Дамаск с Меккой, он имел в виду, во-первых, облегчить мусульманам совершение паломничества (хаджа) к Святым местам в Мекке и Медине. И, во-вторых, обеспечить туркам возможность для быстрой переброски войск в Аравию, дабы оперативно, если потребуется, реагировать на то и дело вспыхивавшие там мятежи и волнения арабов.

Строительству дороги Абдул-Хамид придал ярко выраженную религиозную окраску. Реализовывался «святой проект», как его называли турки, на пожертвования исламского мира; функционирование дороги контролировалось министерством вакуфов Турции. Благодаря заботе султана, трубили повсюду турки, мусульмане-паломники со всего света могут теперь совершать хадж и посещать Мекку и Медину, «передвигаясь по мусульманской колее», а не на пароходах «неверных», будь то англичан, французов или русских. Проложили железную дорогу за восемь лет (1900-1908 гг.), и довели до Медины. Руководил строительными работами немецкий инженер Генрих Мейснер (21).

Антипортугальское выступление арабов (калейдоскоп событий). Прямое присутствие португальцев в Южной Аравии продолжалось с 1506 г. по 1650 г. Последние опорные пункты Лиссабона в этих землях располагались на территориях, входящих сегодня в состав Омана и ОАЭ. Выбил их оттуда Насер бен Муршид Аль Йа’руба (22), представитель правящего семейства города Росток (23). Став имамом (1624 г.) и укрепив свои позиции среди племен Омана, Йа’руба в 1630 г. вступил в схватку с португальцами, одержал победу и заключил с ними договор о мире (23).

Чтобы сохранить за собой форты в Сохаре, перешедшие в руки арабов, португальцы обязались выплачивать имаму налог — «за временное использование земель и строений» (24). В том же году из Ростока к берегам Эш-Шамал (ОАЭ) выдвинулась военно-морская экспедиция арабов.

В результате кампании, предпринятой ими, в руки Йа’руба перешел Джульфар (Рас-эль-Хайма). В 1635 г. португальцы, теснимые повсюду арабами, вынуждены были заключить с Йа’рубой еще один договор — об уплате налога за крепости, удерживаемые ими в Маскате. В 1640 г. руководство войском имама возглавил его двоюродный брат, Султан бен Сейф бен Малик Аль Йа’руба, будущий правитель Омана (с 1649 г.) и освободитель от португальцев Восточной Африки (в 1654 г. — Момбасы, в 1655 г. — Занзибара) (25).

В 1650 г. португальцы были выдворены из Маската, единственной на тот момент цитадели Лиссабона в Южной Аравии. Отношения их к тому времени с правителем оманцев накалились до предела. Последней каплей, переполнившей чашу терпения арабов, стала глупейшая выходка губернатора Маската. Готовясь к военному походу против одного из прибрежных шейхств, правитель Омана направил из Матры, где стоял его флот, в Маскат доверенное лицо с письмом к португальскому губернатору. В нем содержалась просьба, помочь его войску провизией. В ответ на обращение имама, недалекий, судя по всему, губернатор прислал ему кусок свинины, завернутый в грязную бумагу. В сопроводительном письме в грубой форме говорилось о том, что если имам нуждается, дескать, в такой провизии, то португальцы вполне могли бы ее организовать. Не зная, что находится в посылке португальского губернатора, посланец имама вручил ее своему владыке. Выходка была глупейшей. Мусульмане не едят свинину. Употребление ее запрещено исламом. Такой поступок в отношении имама, светского и религиозного лидера оманских племен, был самым грязным, какое можно было только придумать, оскорблением. Униженный, имам вместе с тем обиды не выдал. Сохранил спокойствие и уравновешенность. Но слухи о нанесенном ему оскорблении поползли по армии. Достигли они ушей и любимой жены имама, всегда сопровождавшей мужа в походах. Женщина поклялась, что не тронется с места и не выйдет из шатра своего господина до тех пор, пока Маскат не будет очищен от португальцев. Именно она убедила мужа не оставлять оскорбление без ответа, действовать незамедлительно и решительно. Неожиданно для португальцев арабы появились у крепостных стен Маската и вскоре овладели им. Видя неизбежность плена и казни за совершенный им поступок, губернатор покончил жизнь самоубийством — сбросился на скалы с одной из башен форта Мирани. Так, шутят арабские историки, любимая португальцами свинина, стала эпилогом их аравийской эпопеи (26).

Династия Йа’руба, объединившая племена Омана, изгнавшая португальцев из Южной Аравии и создавшая к 1699 г. могучую морскую империю, раскинувшую свои границы от берегов Восточной Африки до побережья Персии, просуществовала более 120 лет (1624-1748 гг.). История ее падения, следствием чего стала кровопролитная междоусобная война 200 аравийских племен, заслуживает внимания. Знание ее поможет понять характер современных межплеменных отношений южноаравийцев.

Нарушая хронологический порядок повествования, представляется обоснованным затронуть этот вопрос именно в данном разделе исследования. Итак, избрание имамом Маската (после смерти в 1719 г. Султана II бен Саифа) 12-летнего сына бывшего правителя вызвало раздражение среди ряда племен и представителей других ветвей правящего семейства, несогласных с таким решением. Целью передачи власти в руки подростку было намерение правящего в то время рода закрепить принцип династического престолонаследия. В качестве альтернативной фигуры на пост имама оппозиция выдвинула кандидатуру Мухаммеда бен Насера, верховного шейха (тамимы) племени бану гафир. На его стороне выступили племена так называемого крыла аднани, или, следуя племенной терминалогии арабов, низариты. Как и гафириты, низариты. были потомками племен, мигрировавших в Оман не прямо из Йемена, а из Центральной и Северо-Восточной Аравии, где вначале обосновались их предки, ушедшие из Йемена (то есть низариты были арабами «не чистыми», а «смешанными»), Однако и эта кандидатура оказалась приемлемой не для всех. Не устроила она, в частности, шейха племени бану хина, Халафа бен Мубарака. Он был не только шейхом крупного племени, но и лидером влиятельной в Южной Аравии конфедерации племен йа’мани, или йеменитов, как их еще называли, то есть потомков племен кахтани, «чистых арабов». Они пришли сюда из Йемена и расселились вдоль Оманского побережья задолго до аднани (27). Мирным путем решить возникший спор не удалось. Племена раскололись на два непримиримых лагеря. Один составили низариты и гафиршпы, то есть «арабы нечистокровные», другой — йемениты, то есть «арабы чистокровные». Спорадические стычки между ними вылились в многолетнюю и кровопролитную войну (28).

Когда первые переселенцы из Северной Аравии появились в Омане, то обнаружили, что его горная часть уже заселена племенами йамани (йеменитами). Тогда они двинулись дальше и обосновались вдоль побережья к северу от Омана, и назвали эти места кратко и ясно — Эш-Шамал (Земли, лежащие на севере). Впоследствии район этот с подачи англичан стали называть «Пиратским берегом», потом Договорным Оманом; сегодня это — Объединенные Арабские Эмираты. Племена Эш-Шамал поддержали лагерь гафиритов-низаритов.

Имам Саиф II бен Султан, будучи не в состоянии сам справится с возникшей ситуацией, совершил роковую для страны ошибку. Чтобы положить конец затянувшейся межплеменной войне между сторонниками бану гафир и йеменитами во главе с бану хина, он обратился за помощью (1737 г.) к владыке Персии Надир-шаху (правил в 1736-1747 гг.). Персы не заставили себя долго ждать. В считанные дни они высадили десант Джульфаре (современный эмират Рас-эль-Хайма) и Хор Факкане (находится на территории эмирата Фуджайра). Племена низаритов-гафиритов, выступившие, по их словам, против владычества йеменитов, как таковых, были разгромлены. Однако персы, сделав свое дело, щедро оплаченное к тому же, из Южной Аравии не ушли. Удерживая за собой Джульфар (под предлогом имевшейся у них информации о готовящемся новом восстании), стали скрытно, но планомерно превращать Джульфар в плацдарм для реализации своих планов по оккупации Омана. И когда в 1741 г. Саиф II, испуганный очередным всплеском межплеменной розни, еще раз обратился за помощью к Надир-шаху, то персы, ничтоже сумяшеся, захватили Оман (29).

Жесткое сопротивление персам оказали жители Сохара во главе с Ахмедом бен Саидом из рода Аль Бу Саид. К 1749 г. возглавляемая им коалиция племен смогла нанести сокрушительное поражение персам. Межплеменная война была прекращена. Ахмен бен Саид стал имамом (30). Династия Аль Бу Саид, заложенная им, правит Оманом до сих пор (со второй половины XIX века правитель носит титул султана).

Состоявшееся тогда разделение племен Южной Аравии на две политические партии — гафири (аднани и низари) и хинави (пахтана и йа’мани) — сохраняется и поныне.

Странички персидских хроник. Возвращаясь к теме повествования о противоборстве в зоне Персидского залива крупных держав прошлого, следует, думается, начать со времени восшествия на престол Персии шаха Аббаса I (правилв 1587-1629 гг.). Приход его к власти знаменовал собой начало нового этапа в истории зоны Персидского залива — этапа вступления в соперничество за него Персии и Великобритании, сначала союзников (в борьбе с Португалией), потом — противников. Главным инструментом Персии в этой борьбе был союз южноаравийских племен аль-кавасим, а Великобритании — Ост-Индская компания.

Образована она была 31 декабря 1600 г. по указу королевы Елизаветы; получила привилегии исключительной торговли с Индией[29]. Ее первоначальное название — «Директор и компания лондонских купцов, торгующих с Ост-Индией»; круг участников — 217 человек (31). Толчком к созданию Ост-Индской компании явилось решение голландцев поднять цены на перец (с 3 до 8 шиллингов за фунт), а также публикация нашумевших в свое время заметок об Ормузе английского торговца Р.Фитча (посетил остров в 1533 г.) «Права на судоходство и торговлю в Восточных Индиях» были предоставлены лондонским купцам (1559 г.) на условиях осуществления данного предприятия «на их собственный страх и риск», со всеми вытекающими из этого для них возможными негативными последствиями финансового и любого иного характера.

Готовясь к схватке с Португалией за влияние в Персидском заливе, Аббас I не мог обойтись без помощи арабов Южной Аравии. В отличие от персов, они располагали достаточным флотом для того, чтобы, когда потребуется, создать трудности для действий португальцев на море. Притом как в водах Персидского залива, так и на подступах к нему. В лице лидера племени касими шейха Каида Аль Касими шах Персии нашел решительного сторонника своих планов по развертыванию активных действий против португальцев. Перебравшись из Линге в район Джульфара, шейх Каид начал объединять вокруг племени касими все проживавшие там бедуинские племена. С тех пор место, где он разбил палатку и воткнул у ее входа копье, заявив тем самым, что именно здесь, а не в Линге находится теперь резиденция шейха племени, арабы стали называть Рас-эль-Хаймой (в переводе с арабского языка — Мысом палатки). Впоследствии наименование это распространилось на все лежащие вокруг земли и утвердилось в качестве официального названия одного из семи эмиратов современных ОАЭ (32).

По преданиям южноаравийцев, был среди воинов шейха Каида Аль Касими военачальник по имени Фагум. Благодаря его мужеству и отваге, славе воина смелого и дерзкого, приобретенной среди бедуинов успешными набегами на гарнизоны португальцев, шейх Аль Касими, сам человек мудрый и храбрый, смог довольно быстро утвердить влияние и первенство племени касими среди других племен, проживавших в районе Рас-эль-Хайма и соседней с ним Шардже. О том, что легендарный Фагум действительно зорко охранял от неприятеля рубежи земель племенного союза кавасим, говорит сохранившаяся в народе и дожившая до наших дней поговорка: «Не приближайся к Шардже, пока жив Фагум» (33).

Изгнать португальцев из зоны Персидского залива самостоятельно, без внешней помощи и поддержки, персам и арабам было не под силу. Они отчаянно нуждались в союзнике, более того, — равном Лиссабону и в экономическом, и в военном отношении. В силу целого ряда обстоятельств таким союзником стала для них Великобритания.

Попытки получить торговые концессии в Персии предпринимались Англией еще в середине XVI века. В 1555 г. лондонские купцы основали знаменитую «Московскую компанию», направившую в 1556 г. специальную экспедицию в Персию. Возглавил ее Антони Дженкинсон, первый посол Англии в России. Однако выполнить главную задачу экспедиции — получить привилегии в торговле с Персией через территорию России — Дженкинсону, несмотря на его богатый опыт дипломата, так и не удалось.

Сделать это англичане смогли только в 1598 г. На сей раз, они действительно преуспели — установили доверительные отношения с шахом и добились от него широких преференций. Притом как экономического, так и политического характера. Главная задача усилий Лондона состояла в том, чтобы в политическом отношении склонить шаха к совместным действиям в зоне Персидского залива, а в экономическом — убедить его открыть прямую торговлю с Англией. Вести ее они предлагали по коридору, проложенному в Европу из Персии через Кавказ и Россию. Миссия по реализации данного плана была возложена на братьев Шерли. Для этого они нанялись на военную службу к шаху, и незамедлительно отправились в Персию с отрядом рыцарей-наемников, численностью 28 человек. Официально братья Шерли должны были заниматься обучением персов военному делу, неофициально — изучением страны и выстраиванием доверительных отношений с шахом и его ближайшим окружением (34). Надо признать, что действовали рыцари-дипломаты расчетливо и умно, и с возложенной на них миссией справились. В 1603 г. старший из братьев, Антони Шерли, покинул Персию и направился в Англию с поручением Аббаса I «установить мосты дружбы» между Персией и Европой. До Англии, однако, он так и не добрался; по пути неожиданно скончался, в Мадриде. Судьба Роберта Шерли, ставшего к тому времени главным военным инструктором персидской армии и доверенным лицом шаха, была к нему более благосклонной. В отличие от брата, в Англию он вернулся, и письмо шаха по назначению передал. Однако на обращение шаха в Лондоне не отреагировали (35). Дело в том, что к тому времени активно уже действовала Ост-Индская компания. Поэтому для продвижения интересов Англии на Востоке, в том числе в зоне Персидского залива, было решено использовать богатые возможности этой компании в Индии, ее финансово-торговый потенциал и военно-морской арсенал.

Именно оттуда, из индийских владений Ост-Индской компании, и началось наступательное продвижение Англии в зону Персидского залива.

В 1617 г. по заданию Ост-Индской компании в Персию из Индии со специальной миссией отправился Э.Кеннок, крупный торговец и изощренный дипломат-разведчик. Он доставил шаху послание короля Якова I Английского с обращением насчет предоставления Ост-Индской компании привилегий в торговле с Персией. Действовал Э.Кеннок расчетливо и тонко. С возложенной на него миссией справился блестяще. Привилегии для коммерческих операций Ост-Индской компании в Персии получил — на торговлю шелком. В 1619 г. Ост-Индская компания основала торговые фактории в Джаске и Ширазе, и английские купцы развернули оттуда широкие коммерческие операции не только в Персии, но и в бассейне Персидского залива в целом (36).

Шаги, предпринятые Англией по упрочению своих позиций в Персии и расширению формата политико-дипломатического диалога с шахом, равно как и активная политика самого Аббаса I в зоне Персидского залива не остались незамеченными в Лиссабоне. Настроенность персов на совместные с арабами Южной Аравии действия против португальцев, их отчетливо проявившаяся нацеленность на захват Ормуза, где складировалось продовольствие и боеприпасы для португальской эскадры в Персидском заливе, — все это не могло не насторожить Лиссабон. Король Филипп не преминул обратить внимание своего наместника в португальских владениях в Индии на возможность крайне неблагоприятных для Лиссабона последствий от англо-персидского сближения, равно как и от повышенной торгово-политической активности в регионе Ост-Индской компании. Несмотря на энергичные контрмеры, предпринятые португальцами, исправить положение уже едва ли представлялось возможным. В 1622 г. Ормуз перешел в руки Персии. Крушение владычества Португалии в зоне Персидского залива приобрело необратимый характер.

Аравийская, эпопея голландцев. Уход из бассейна Персидского залива Португалии оставил Англию один на один с Голландией, ее новым, появившимся здесь, сильным и влиятельным соперником в мировой торговле. Впервые голландцы во всеуслышание заявили о себе в этом районе в 1625 г. И по иронии судьбы — в совместной с англичанами военно-морской операции против португальцев в Бендер-Аббасе, крупнейшем центре морской торговли того времени.

Активизации деятельности Голландии в зоне Персидского залива способствовала коммерция, стремление к тому, чтобы, во что бы то ни стало, сокрушить монополию Португалии на торговлю пряностями. Дело в том, что долгое время единственным в Европе оптовым рынком пряностей был Лиссабон. Для того чтобы разрушить эту монополию португальцев, весьма к тому же прибыльную, голландцам необходимо было узнать «тайну тайн» Лиссабона — разведанный португальцами морской путь в Индию. Действовали голландцы, дипломаты и разведчики, коммерсанты и мореплаватели, слаженно и напористо, и преуспели. И надо сказать, «раскололи» португальцев не силой, а хитростью. Путем подкупа португальских таможенников голландцам удалось подсадить на один из португальских кораблей, шедший в Гоа, своего шпиона. Под видом миссионера он смог просочиться через морские кордоны и погранично-сторожевые посты португальцев и добраться до Гоа, штаб-квартиры Лиссабона в «восточных морях». Там этот человек, судя по всему, умный и изворотливый, провел целых 13 лет, не разу не вызвав ни у кого никаких подозрений. За время пребывания в Гоа он собрал довольно полные сведения о морских маршрутах португальцев из Европы в Индию и располагавшихся вдоль этих маршрутов гаванях и портах; систематизировал полученную им информацию о сезонных ветрах; но самое главное — умудрился достать и скопировать хранившиеся в строжайшей тайне морские карты. Выполнив поставленную перед ним задачу, этот гениальный лазутчик прошлого, имя которого история, к сожалению, не сохранила, возвратился на родину.

Собранной им информацией воспользовался известный голландский предприниматель-авантюрист Гутман. На четырех судах, снаряженных им при финансовой поддержке голландских купцов, он предпринял попытку проникнуть в «индийские воды». По возвращении из этой экспедиции Гутман инициировал основание знаменитой голландской Ост-Индской компании (1602 г.), ставшей впоследствии главным инструментом Голландии в реализации ее планов в Индии и в бассейне Персидского залива (37). Деятельность «детища Гутмана» была поддержана голландскими властями, притом сразу же и решительно. С разрешения и при поддержке правительства компания обрела профессиональный военный флот (к 1669 г. в компании, функционировавшей в период 1602-1798 гг., насчитывал 150 коммерческих судов, 40 военных кораблей, 50 тысяч служащих и 10 тысяч солдат). Флот этой компании и помог Голландии одержать верх над португальцами в коммерческой схватке в «восточных морях» и перехватить у них пальму первенства в торговле пряностями (38).

Со смертью шаха Аббаса I (1629 г.) Великобритания лишилась в его лице главной своей опоры в зоне Персидского залива. Ситуацией тут же не преминула воспользоваться Голландия. Действуя оперативно, она помешала возобновлению торговых привилегий Великобритании в Персии, полученных ею от шаха Аббаса I. Осознанно платя за персидские товары больше, чем бритты, голландские купцы стали просто-напросто выдавливать английских негоциантов с рынков Персии. Благодаря своей целенаправленной и скоординированной политике Голландия к 1640 г. приобрела в зоне Персидского залива такие прочные позиции, что сделалась, по сути, ведущей там военно-политической силой, с влиянием которой вынуждены были считаться все другие крупные торговые и морские державы мира.

В руки Голландии переходит Бендер-Аббас, центр морской торговли Персии. Голландские купцы получают разрешение шаха на беспошлинный ввоз товаров во все персидские порты, расположенные на побережье вдоль Индийского океана (39). Имея в виду еще больше упрочить свои позиции в зоне Персидского залива, Голландия прибегает к двум испытанным средствам — подкупам и запугиванию местных правителей угрозой применения в отношении них военной силы. Осенью 1645 г. у входа в Персидский залив появляется мощная голландская военная эскадра. Действия голландцев не оставляют ни у кого сомнений в том, что, если потребуется, то Голландия силой заставит и шаха Персии, и арабов Южной Аравии принять ее условия ведения торговли в этом крае. Демонстрация силы дает результаты. Шах Персии устраивает в Исфагане пышный прием в честь командующего голландской эскадрой командора Блока, и в присутствии приглашенных на этот прием аккредитованных в Персии иностранных послов объявляет о предоставлении голландским купцам права на закупку шелка на всей территории Персии и его беспошлинном вывозе из страны.

Англия вынуждена ретироваться. Центр ее деятельности в зоне Персидского залива перемещается в Басру. Активизируются контакты англичан с шейхами Кувейта, Бахрейна и княжеств Эш-Шамал. Однако о действиях англичан, несмотря на все предпринятые ими меры предосторожности, становится известно бдительным голландцам. И они отвечают им карательной экспедицией. У Басры неожиданно появляется голландская эскадра. Английская фактория в Басре перестает существовать, сжигается дотла.

Первая англо-голландская война (1652-1654 гг.), которой Кромвель ответил на ущемление Голландией торговых интересов Великобритании на Востоке, повлекла за собой и обострение англо-голландского противостояния в зоне Персидского залива (40). Именно в это время голландцы активизировали свои действия непосредственно в шейхствах Южной Аравии, в том числе в землях Эш-Шамал, где тогда и были открыты их первые в Прибрежной Аравии торговые фактории (1653 г.). Документы из голландских архивов, повествующие о бурных событиях в зоне Персидского залива в период 1623-1765 гг., характеризуют земли Эш-Шамал как один из трех ведущих коммерческих центров зоны Персидского залива.

Именно поэтому, как представляется, в 1666 г. голландская Ост-Индская компания и принимает решение о направлении к побережью Эш-Шамал специальной экспедиции. Цель ее состоит в том, чтобы обстоятельно — в «плане коммерческом и навигационном» — исследовать прибрежную полосу между городами-портами Дибба и Кальба. Донесение, подготовленное участниками экспедиции, — бесценно; оно содержит обширные географические, этнографические и торгово-экономические сведения о землях Эш-Шамал второй половины XVII века (41).

К середине XVIII века Голландию, теряющую свои прежние позиции в мировой торговле, начинают теснить и с главных морских коммерческих магистралей (в зоне Персидского залива — Англия). Под натиском англичан голландцы вынуждены оставить Басру и Бендер-Бушир (1753 г.), а затем и Бендер-Аббас (1759 г.). Последний оплот голландцев в зоне Персидского залива — остров Харк. Однако и на нем располагались они уже не так, как в былые времена, а испросив на то разрешение у местного шейха. Более того, — на условиях аренды, выплачивая довольно крупную сумму за содержание на острове военного горнизона в заложенном ими же небольшом форте (был основан бароном Книпхаузеном). Вместе с тем, несмотря ни на происшедшие изменения в расстановке сил, ни на утрату былого могущества, вести себя в Персидском заливе голландцы продолжали так, как и прежде: по отношению к англичанам — подчеркнуто вызывающе, а по отношению к коренному населению — традиционно пренебрежительно, всячески притесняя и обирая его. Когда же голландцы задумали прибрать к рукам жемчужный промысел, то есть завладеть один из главных источников доходов прибрежных племен, то недовольство арабов выплеснулось наружу.

И приобрело такой размах и такие ярко выраженные формы, что голландцы, вынуждены были ретироваться. Однако изменить ситуацию к лучшему уже не представлялось возможным. Последствия предпринятого ими шага не замедлили сказаться и на их отношениях с коренным населением обоих побережий Персидского залива, и на политической ситуации в этом районе в целом. Испытывая на себе мощный военно-торговый прессинг со стороны Англии, противиться чему Голландия была уже не в силах, и, сталкиваясь с открытым бойкотом местных племен, она оставила остров Харк (1765 г.) и ушла из Персидского залива.

Много неприятностей доставил голландцам гроза местных корсаров Муханна (42). Знаменитый исследователь Аравии и путешественник Нибур отзывался об этом человеке, как о самом «кровожадном пирате» Персидского залива. Согласно одной из легенд, Муханна собственноручно, якобы, убил свою мать, публично осудившую его за творимые им злодеяния (43). Разбойничьи действия Муханны, дерзкие и жестокие, корежили судоходство и торговлю в Персидском заливе. Исторические документы свидетельствуют, что персы, чтобы «обуздать Муханну», были вынуждены даже задействовать для этого крупные военно-морские силы. В 1769 г. персы блокировали пиратский флот Муханны на рейде у острова Харк, где легендарный пират обосновался после ухода оттуда голландцев. Однако захватить самого Муханну не смогли; он умудрился выскользнуть из окружения и скрыться. Бежал сначала в Кувейт, а оттуда в Басру, где и был, в конце концов, схвачен и казнен по личному указанию турецкого наместника в Багдаде (44).

Размах действий пиратов под предводительством Муханны побудил английского консула в Басре внести на рассмотрение своего правительства предложение о предоставлении платных услуг по эскортированию торговых судов в Персидском заливе; причем кораблей любого из судовладельцев, невзирая на его национальную принадлежность. Для этого требовалось лишь сделать официальное обращение в одну из дипломатических миссий Великобритании в зоне Персидского залива и выплатить в казну Британской империи безвозвратный аванс в размере 100 рупий (стоимость услуги сроком на год). В Лондоне на данное предложение отреагировали прохладно. В ответе консулу говорилось, что в практическом плане реализовать такое предложение представляется едва ли возможным, так как для эскортирования судов на должном уровне необходимо будет держать в зоне Персидского залива неоправданно большой флот (45).

Как бы то ни было, но сама идея насчет эскортирования торговых судов не канула в Лету. Систему морских конвоев ввела для своих судов Ост-Индская компания. Корабли ее военно-морской эскадры непременно сопровождали все принадлежавшие компании торговые суда во время их нахождения у берегов Южной Аравии, в Ормузском проливе и в самом Персидском заливе.

Вопрос о пиратстве в Персидском заливе — не такой простой, как может показаться на первый взгляд. Английские историки-востоковеды, делают, как правило, акцент на «вынужденном», по их выражению, характере репрессивных действий британского флота в отношении «пиратских племен Океанской Аравии»; и прежде всего — племенных союзов бану кавасим и бану яс, проживавших на территориях, входящих сегодня в состав ОАЭ. Впоследствии все эти земли с подачи англичан стали называть «Пиратским берегом» (с 1820 г. — Договорным Оманом).

Отрицать факт наличия пиратства в Персидском заливе было бы, конечно, неверно. В этом районе пролегали древнейшие в мире судоходные артерии и водные торговые магистрали. Морской разбой существовал там с незапамятных времен. В ассирийских «глиняных книгах» содержатся сведения о военной экспедиции, снаряженной в 690 г. до н. э. специально для «усмирения хищных людей Горького моря». О коварных морских разбойниках у берегов Аравии упоминают также и адмирал Неарх, флотоводец Александра Македонского, и историк Плиний. Рассказывая о мерах по борьбе с ними, Плиний, в частности, говорит о командах «искусных лучников», которые набирали на торговые суда для защиты от нападений пиратов. Излюбленными местами налетов корсаров на торговые суда были, по его словам, Баб-эль-Мандебский и Ормузский проливы. Экспедиция к берегам Южной Аравии, предпринятая римским императором Траяном, была продиктована, в том числе, и целями пресечения там действий пиратов. Боролся с пиратами и персидский шах Шапур II (правил в 309 - 379 гг.). Чтобы раз и навсегда, по его выражению, отучить арабов от морских набегов на торговые суда и прибрежные города-порты персов, он с войском вторгся Эль-Хасу. Там базировался флот пиратов. Для пущего, как он говорил, устрашения Шапур устроил кровавую резню. Захваченных в Эль-Хасе мужчин, всех, без разбора, «сковывали», как отмечается в сказаниях арабов, «оковами Шапура» — веревкой, продетой сквозь отверстия в плечах пленных, проткнутые копьями персов. За такое бесчеловечное отношение к людям Шапур II получил у арабов прозвище «Кровавый» (46).

Надо сказать, что отношение Шапура II к арабам Аравии было, действительно, крайне враждебным. И причиной тому— убийство ими его предшественника, шахиншаха Урмозди Нарси. Смерть эта, им неотомщенная, лежала, по словам самого Шапура II, «тяжелым камнем на его душе». Мысль о мести арабам не давала покоя. Жажда отмщения и подтолкнула его к военному походу в Аравию. Были спроектированы и построены быстроходные военные корабли. Задача их состояла в том, чтобы напрочь лишить арабов возможности уйти от погони на море и укрыться в хорошо известных им прибрежных лагунах. Армада, собранная Шапуром, в составе 30 транспортных судов (для переброски морского десанта) и 3 быстроходных кораблей нового типа, хорошо оснащенных в военном отношении, выдвинулась, как говорится в хрониках тех лет, в направлении «Берега арабов», чтобы «усмирить арабские племена». И «ступил Шапур на землю арабов», сообщают историографы прошлого, и «раздавил их».

В одном из сожженных приморских городов, в разрушенном до основания доме, воины Шапура обнаружили старика. Им оказался, как выяснилось позже, шейх местного племени по прозвищу «Корень жизни». Легенды гласят, что будто бы он и предрек Шапуру «неизбежность отмщения» за все содеянные им злодеяния в отношении мирных жителей. Настанет день, сказал он, когда персы, «побежденные собственной слабостью и беспечностью», будут «опрокинуты арабами и обращены ими в бегство». Предсказание это, как свидетельствует история, оказалось пророческим.

Следует отметить, что разбойничали в Персидском заливе не только местные пираты. Процветавшие там богатые города-порты и регулярно посещавшие их торговые морские караваны манили в район Персидского залива флибустьеров и из других частей света. Арабский географ и путешественник X века Ибн Хаукаль (арабы часто называют его любознательным торговцем из Мосула) упоминает в своей «Книге путей и стран» о пиратской флотилии, пожаловавшей в IX веке к берегам Южной Аравии из Индии, о ее грабительских набегах на порты в Омане и в землях Эш-Шамал. Прославился дерзкими разбойничьими действиями в Персидском заливе и знаменитый в «восточных морях» английский пират Гиллиам, известный также как Джеймс Келли (пойман и казнен в Лондоне, в 1700 г.) (47). Яркие заметки о пиратах Прибрежной Аравии содержатся и воспоминаниях бывавшего в этих краях Марко Поло. Каждое лето, сообщает он, более ста пиратских парусников арабов выходят на свой опасный промысел в море. Метод их прост: окружив цепью своих парусников приглянувшееся им судно, они берут его на абордаж и грабят; после чего разрешают судну следовать дальше (48).

Из рассказов Марко Поло и других путешественников следует, что пираты-арабы, грабившие торговые шхуны, насилия над экипажами и пассажирами не чинили, захваченные ими суда, как правило, не присваивали и не сжигали. Такие случаи начинают отмечаться только с появлением в Персидском заливе англичан. И это неслучайно. На действия Великобритании, нацеленные на то, чтобы силой прибрать к рукам богатые города-рынки Прибрежной Аравии и подчинить своему влиянию судоходство в Персидском заливе, арабы «Океанской Аравии», потомственные мореходы и торговцы, вынуждены были отвечать силой, и вести себя в отношении англичан столь же решительно и жестко. Другого пути, чтобы сохранить свои позиции в торговле и отстоять свои жизненно важные интересы на морских торговых магистралях, у них не было. Архивные документы, собранные и опубликованные правителем Шарджи (один из эмиратов современных ОАЭ), крупным исследователем истории Южной Аравии, свидетельствуют, что с появлением в Персидском заливе Англии морские набеги племен кавасим на иностранные суда в Персидском заливе и в прилегающих к нему водах начинают приобретать ярко выраженную антианглийскую направленность. И цель этих набегов в отличие от, конечно же, имевших место, наряду с ними, рейдов пиратов состояла в том, чтобы защитить свои экономические интересы, более того, отстоять независимость и свободу.

Вооруженное сопротивление арабов силовому вмешательству Англии в торговые дела края воспринимали в Лондоне болезненно. Таким выступлениям англичане незамедлительно приклеивали ярлыки разбойных акций. И под предлогом искоренения пиратства и обеспечения безопасности морского судоходства предпринимали в отношении арабов Южной Аравии карательные экспедиции (1800-1803, 1805-1806, 1808-1809, 1819-1820 гг.), как правило, крупномасштабные и крайне жесткие. Один из участников кампании 1808-1809 г., Дж. Букингем, высказывался в том плане, что «утихомирить арабов племен кавасим.» можно, дескать, только путем их «полного истребления». Таким образом, осуществляя репрессивные меры, другими словами масштабные акты насилия, в отношении коренного населения Южной Аравии, англичане действовали осознанно. Арабы, в свою очередь, противились английской политике силы, как могли, в том числе и вооруженным путем (49). С учетом всего сказанного выше известное утверждение вицекороля Индии лорда Джорджа Натаниэла Керзона (1859-1925 гг.) о том, что английское имя в водах Персидского залива было, дескать, ничем иным, как «синонимом порядка и свободы», едва ли можно считать корректным (50).

В целях водворения такого, с позволения сказать, «порядка» англичане, что интересно, прибегали к помощи пиратов, с которыми они, по их словам, бескомпромиссно боролись. Услуги такого рода оказывал им и Рахма бен Джабер, некоронованный король пиратов Персидского залива. В течение 20 лет (1800-1820 гг.) он безнаказанно промышлял разбоем в водах, омывающих Аравийский полуостров, и считался грозой этих мест (51). Однако англичане, почему то, именно на его действия никак не реагировали, попросту закрывали глаза. Более того, когда требовалось, предоставляли пирату квалифицированную медицинскую помощь. А не трогали они его только потому, что он оказывал им услуги, притом довольно ценные. Выполнял, к примеру, функции доверенного лица в их секретных контактах с ваххабитами, участвовал в совместных с ними акциях против судов племен кавасим в Персидском заливе.

Арабы Прибрежной Аравии справедливо считают Рахму бен Джабера самым кровожадным пиратом Залива (52). Истории об этом флибустьере, родом из Кувейта, до сих пор можно слышать из уст профессиональных рассказчиков в кофейнях на старых рынках в городах-портах Прибрежной Аравии. Начинал Рахма бен Джабер как торговец лошадьми. Дельцом слыл честным. Слово свое держал крепко. Судьбе, однако, угодно было распорядиться так, что впоследствии упоминание одного только имени этого человека наводило ужас на немало повидавших на своем веку отважных арабских мореходов. История жизни Рахмы бен Джабера, по кусочкам разбросанная на страницах работ исследователей-востоковедов, но, как говорится, смонтированная и собранная воедино, может поведать любознательному читателю немало интересного о жизни шейхств и племен Аравии прошлого. Поэтому она и заслуживает того, чтобы быть рассказанной, хотя бы вкратце.

Пиратствовать Рахма начинал на небольшом паруснике, в компании всего с двенадцатью сотоварищами. Действовал дерзко. Закончил жизнь сражением с целым флотом, бахрейнским. Правитель Бахрейна был его главным противником и неприятелем. О маниакальной ненависти Рахмы к правящим семействам Бахрейна и Кувейта слагались легенды. Став, благодаря своему уму, смелости и отваге, предводителем всех «хищных людей» (так называли пиратов арабы Аравии), промышлявших разбоем на морских торговых магистралях вдоль Аравийского полуострова, Рахма бен Джабер начал бороться с правящими семействами Кувейта и Бахрейна отчаянно и бескомпромисно. Водил дружбу с ваххабитами[30]. Надо сказать, что и сам он был представителем довольно известного в Аравии рода (аль-Джалахима), одного из трех знатных родов племени бану утуб, из которого вышли, кстати, правящие династии Аль Сабах в Кувейте и Аль Халифа на Бахрейне. Племя бану утуб было образовано группой семейно-родовых кланов племенного союза бану аназа, выходцев из Неджда.

В 1710 г. они мигрировали в прибрежную Аравию и обосновались в местечке Курейн, известном впоследствии под именем Эль-Кут («форт», «крепость»), а позже — Эль-Кувейт. В 1766 г. семейно-родовые кланы аль-Джалахима и Аль Халифа покинули Кувейт и перебрались на остров Забара, где постороили форт и занялись жемчужным промыслом. Однако острые разногласия, возникшие между ними, вынудили род аль-Джалахима возвратиться в Кувейт. Встретили их соплеменники прохладно. И род аль-Джалахима был вынужден вновь мигрировать. На сей раз — в Катар, в район гавани Хор Хасан.

В 70-х годах XVIII века семейно-родовой клан Аль Халифа переселился на Бахрейн и получил от шаха Персии право на аренду и управление островом, сроком до 1782 г. Однако в 1779 г. был изгнан оттуда проживавшими на острове шиитами. Смириться с этим члены клана Аль Халифа не захотели, и в 1783 г., при поддержке со стороны семейства Аль Сабах и некоторых племен из Катара, напали на Бахрейн, выбили оттуда персидский гарнизон и стали управлять островом. Род Рахмы бен Джабера выступил на стороне клана Аль Халифа. И, надо сказать, сыграл заметную роль в его борьбе за власть на Бахрейне. Став правителем Бахрейна, шейх Ахмад бен Халифа, получивший прозвище «Завоеватель» за то, что отобрал Бахрейн у персов, щедро одарил поддержавших его шейхов племен и глав семейно-родовых кланов, в том числе рощами финиковых пальм, главным богатством арабов Аравии прошлого. Что касается Рахмы бен Джабера, то степенью внимания и знаками благодарности, проявленными к его роду, он остался неудовлетворенным, обозлился и поклялся поквитаться с семейством Аль Халифа. Чтобы выполнить данную им клятву, занялся морским разбоем. Бахрейнские суда, а заодно кувейтские и персидские, грабил беспощадно. Не трогал корабли только своих союзников и покровителей — ваххабитов и англичан.

В конце 1809 г. Рахма совершил акт насилия, потрясший своей жестокостью и бесчеловечностью все племена Прибрежной Аравии: захватил 20 кувейтских парусников, шедших с товаром из Маската; товар изъял, парусники сжег, пленных матросов обезглавил, тела их выбросил за борт, в живых не оставил никого (54).

Несмотря на устроенную им кровавую резню, беспрецедентную даже для того времени, Англия на учиненный Рахмой разбой никак не отреагировала. Никакой обеспокоенности у Ост-Индской компании происшедшее не вызвало. Намерений пресечь действия Рахмы, определенно разбойные и жестокие, не возникло. Английские суда он не трогал. Налеты же, устраиваемые им на парусники арабов, были только на руку Англии. Они помогали ей (под видом борьбы с пиратством) реализовывать задачи по устранению главных оппонентов ее политики в этом регионе — арабов Прибрежной Аравии во главе с племенным союзом кавасим.

Так называемая непримиримая борьба Англии с арабами-корсарами была, таким образом, ничем иным, отмечает в своей работе «Миф об арабском пиратстве в Заливе» правитель Шарджи шейх Аль Касими, как частью проводимой Англией политики «большой лжи» (55). Главным инструментом этой политики выступала Ост-Индская компания. Анализ ее деятельности в зоне Персидского залива показывает, что она делала все от нее зависящее, чтобы сломать «становой хребет» южноаравийской торговли -задушить морской флот племен Южной Аравии, взять под свой контроль оптовую торговлю арабов в портах Омана и гаванях Эш-Шамал. Чтобы зримо представить себе флот арабов Прибрежной Аравии тех лет, приведем некоторые, почерпнутые из архивов времени, данные. Так, согласно информации все тех же англичан, в 1798 г. флотилия только одного племенного союза кавасим насчитывала 63 крупнотоннажных парусных судна и 669 небольших парусников; общая численность экипажей составляла 18 760 человек (56). Согласитесь, что такой флот, действительно, мог быть грозной силой даже для Англии. С его помощью племена кавасим контролировали не только гавани Арабского побережья Персидского залива, но и некоторые крупные порты в Прибрежной Персии, в том числе Линге, а также хорошо укрепленные в военном отношении крепости на островах Кешм и Кайе.

Торговля и мореходство являлись для племен «Океанской Аравии» основой их жизнедеятельности, а Индия — ключевым коммерческим партнером. Именно из Индии в шейхства Южной Аравии поступали главные для местного населения товары: продукты питания и дерево для строительства судов. Видя в англичанах, в их деятельности в Индии и в зоне Персидского залива, опасного конкурента, имевшего целью лишить арабов «Океанской Аравии» их роли и места в торговле с Индией, а значит — и источника существования, южноаравийцы пытались, как могли, противиться этому.

Заметное место в их противостоянии действиям Англии в регионе принадлежит, как уже отмечалось выше, племенному союзу кавасим во главе с родом Аль Касими (из него вышли правящие семейства Аль Касими в эмиратах Рас-эль-Хайма и Шарджа). Племена кавасим издревле занимались жемчужным промыслом, морскими перевозками и караванной торговлей (57). Всемирно известный исследователь «Острова арабов» Карл Нибур (1733-1815 гг.), посетивший в первой половине 1760-х годов Джидду, Йемен и Маскат, отмечал в своих путевых заметках, что флот шейха Рашида ибн Матара Аль Касими (1727-1777 гг.) был «значительным» и вел «активную торговлю в Заливе и вне него». Член совета управляющих Бомбея Ф. Варден с восхищением отзывался, в свою очередь, о деловой хватке и «оборотистости» арабов-торговцев из племен кавасим; в 1770-х годах они, по его словам, «управляли на рынках Бомбея самыми доходными делами»(58).

Основал племя, заложившее легендарный племенной союз кавасим, отважный воин и поэт Касими. По преданиям, был он одним из потомков рода Пророка Мухаммеда. Парусники племен кавасим отличались быстротой хода и маневренностью, лоцманы — доскональным знанием морских торговых магистралей и сезонных ветров, матросы — мастерством и бесстрашием.

Начало организованного выступления южноаравийских племен кавасим против Англии можно датировать 1745 г., временем предъявления ими знаменитого ультиматума Великобритании об уплате английскими судами налога племенам кавасим «за пользование их водами и портами» (59). История борьбы племен кавасим с Англией свидетельствует, что вначале арабы нападали не на все подряд английские суда, а только на те, что в ответ на их требование об уплате налога угрожали им оружием, или же вторгались, «не спросись», в воды и порты в прибрежной полосе мест их компактного проживания (60). Акциями такого рода арабы племен кавасим пытались продемонстрировать англичанам, что мириться с их притеснениями на морских торговых маршрутах, связывающих Индию с шейхствами Южной Аравии, а тем более в портах и гаванях, испокон веку им принадлежащих, они не намерены и не будут. В Лондоне же действия племен кавасим квалифицировали исключительно как пиратские, а земли, где они проживали, называли не иначе, как Пиратским берегом (61). Именно с подачи англичан название это, незаслуженно данное землям легендарных мореходов и ловцов жемчуга, надолго вошло в обиход стран и народов мира.

Независимость и свободу племена кавасим отстаивали не только в неравной борьбе с Англией, но и в острой схватке с ваххабитами, распространению власти которых в Южной Аравии они решительно противились. Помощь ваххабитам в борьбе с племенами кавасим оказывал уже известный читателю пират Рахма бен Джабер. Ваххабиты приютили его у себя после поражения, нанесенного флибустьеру флотом эмира Бахрейна.

С бахрейнской стороны тем боем руководил старший сын эмира. Флагманское судно, на котором он находился, оказалось бок о бок с кораблем Рахмы — ив упор было расстреляно пиратами. Сын эмира погиб. Сгорел и корабль Рахмы. Однако пирату, пересевшему на подошедшую, на помощь ему, быстроходную самбуку (вид арабского парусника), удалось спастись. Он с боем прорвался сквозь цепь кораблей неприятеля, блокировавших его флот в одной из гаваней Катара, и ушел в Даммам, к ваххабитам, куда бахрейнцы сунуться не осмелились. Истекая кровью, Рахма поклялся, что эмир Бахрейна дорого заплатит за то, что сжег его корабли. Заявил, что пока он жив, — мира и безопасности бахрейнским судам в Заливе не видать. С тех пор любой противник эмира Бахрейна, кем бы он ни был, в каких бы отношениях с союзниками Рахмы в Заливе (ваххабитами и англичанами) не состоял, всегда мог рассчитывать на помощь и поддержку пирата, полную и безвозмездную. Примером тому — предложение им услуг турецкому султану, врагу ваххабитов и англичан, задумавшему в 1818 г. карательную экспедицию против Бахрейна. Рахма, успевший уже частично восстановить свой флот, сожженный бахрейнцами, предложил в распоряжение султана, ни много ни мало, а девять новых быстроходных кораблей с двумя тысячами поднаторевшими в морских делах отчаянными парнями из числа освобожденных им рабов. В свое время он снял их с галер, и поэтому преданы они ему были беззаветно. Надо сказать, что по тем временам такое воинство представляло собой довольно внушительную силу. И поэтому реакция ваххабитов на поступок Рахмы последовала незамедлительно, и была предельно жесткой: пирату с его сотоварищами-разбойниками указали на выходные двери Даммама. Ему решительно заявили, чтобы убирался он из города подобру-поздорову, и как можно быстрее. Хранившаяся в Даммаме богатая добыча пиратов, взятая ими во время морских разбоев, была изъята и перешла в руки ваххабитов — в качестве компенсации, как было заявлено Рахме, за многолетние услуги по стоянке его флота в Даммаме.

Внешность этого человека, по описанию встречавшихся с Рахмой английских офицеров, была настолько безобразной и пугающей, что «запоминалась невольно, сразу и навсегда». С лицом, испещренным шрамами, одноглазый, в грязной и истертой до дыр рубашке, босиком, с ног до головы увешанный оружием, в сопровождении огромного роста, под стать ему по внешнему виду, телохранителей, пират внушал своим видом страх и отвращение. С англичанами, с которыми он сотрудничал, встречался только по крайней надобности — либо по вызову их резидента в Бендер-Бушире, где его конфиденциальные встречи с ними, как правило, и проходили, либо в связи с необходимостью попасть на прием к практиковавшему там врачу-англичанину. Ему одному, пожалуй, среди англичан и доверял Рахма, и только у него (с разрешения Ост-Индской компании, конечно) лечил свою ужасно обезображенную левую руку. На ней он носил, к слову, выполненный ювелирами роскошный серебряный цилиндр, инкрустированный драгоценными камнями.

Легенды об этом пирате, из поколения в поколение передаваемые в племенах Прибрежной Аравии, гласят, что за свою долгую и опасную жизнь Рахма бен Джабер ни разу ни перед кем не спасовал, в боях с противником демонстрировал чудеса храбрости и отваги. Таким был и его старший сын Башир, корсар отчаянный, смекалистый и до мозга костей преданный своему отцу и братству пиратов. Рассказывают, что одного из своих сыновей, которого он тоже любил, Рахма «вычеркнул из памяти» и «навсегда потерял для себя» только за то, что тот в схватке с противником струсил, и позорно бежал. В назидание пиратам-сотоварищам Рахма будто бы собственноручно связал сына-труса и выбросил за борт — на съедение акулам. Сыну чудом удалось освободиться от пут и спастись, Узнав, что он выжил, Рахма прилюдно заявил, что сын-трус для него умер.

Под нажимом англичан Рахма бен Джабер в 1823 г. заключил с эмиром Бахрейна «пакт о мире и дружбе». Продлился он, однако, всего два года. Сильно сдавший под тяжестью прожитых лет, почти слепой, ветеран пиратов разорвал этот пакт, и вновь вступил на тропу войны со своим заклятым врагом — эмиром Бахрейна и всем семейно-родовым кланом Аль Халифа.

В 1826 г. в водах Персидского залива произошла их последняя встреча-схватка. Рахма, будучи окруженным кораблями бахрейнцев, бесстрашно ринулся навстречу врагу. Когда стало ясно, что плена не избежать, — он отдал приказ взорвать «Гатрушу», флагман его пиратской флотилии. Помимо самого Рахмы и преданной ему команды, на ушедшем на дно овеянном легендами пиратском корабле находились его младший (восьмилетний) сын и гигант-телохранитель Таррар, родом из Африки. Так закончился жизненный путь некоронованного короля пиратов Персидского залива Рахмы бен Джабера (62).

Аравийская сага Британской империи (события и факты). Автором плана колонизации Великобританией зоны Персидского залива был офицер английских колониальных войск в Индии Джон Малькольм (1769-1833 гг.), ставший впоследствии губернатором Бомбея (1827-1830 гг.). Этот человек справедливо рассматривается исследователями-востоковедами в качестве одной из наиболее заметных, после португальца д’Альбукерки, фигур, когда-либо появлявшихся на авансцене истории колониализма в этом районе мира. Основные положения «Плана Малькольма» были рассмотрены на военно-политическом совете при генерал-губернаторе Индии, одобрены и утверждены английским правительством. Смысл их состоял в том, чтобы, добившись абсолютного контроля Англии над районом Персидского залива, превратить его в рынок сбыта исключительно для английских товаров, а закрепившись в Южной Аравии, сделать ее плацдармом для экспансии Англии в глубь полуострова в целях его колонизации и установления контроля Англии над всей Аравией (63).

Траектория блистательной карьеры Джона Малькольма, сумевшего за короткий период времени продвинуться по службе от капитана до бригадного генерала и стать губернатором Бомбея, говорит о нем, как о человеке целеустремленном и амбициозном, умном и прозорливом. Рассказывают, что Малькольм был одержим идеей колонизации Великобританией Востока. Практические дела его не оставляют ни малейших сомнений в том, что на своем месте делал он все от него зависевшее, чтобы максимально, насколько можно, расширить границы Британской империи и в Аравии, и в Месопотамии, и в зоне Персидского залива в целом. Там располагались важные перекрестки древних морских и сухопутных торговых магистралей (64). Под стать масштабам целей «Плана Малькольма» были и предлагавшиеся им тактика действий и средства для достижения этих целей; конкретно в Аравии — с упором на разжигание вражды и межплеменной розни среди арабов, на превращение шейхов арабских племен в вассалов Англии. Если мы «упрочимся» в Персидском заливе, писал в одном из своих донесений Джон Малькольм, то определенно добьемся в этом районе всего, что пожелаем, и в наших отношениях с Персией, и с Турцией и с племенами Аравии (65).

В январе 1800 г. офицер английской колониальной армии в Индии Джон Малькольм во главе специальной миссии прибыл в Бен-дер-Бушир (Персия). Состав его команды, по сообщениям российского консула Скабичевского, насчитывал около тысячи человек. В течение четырех месяцев «малькольмовцы», по сведениям Скабичевского, трудились, не покладая рук, и обстоятельно исследовали не только прибрежные города-порты Персии, ее острова в Персидском заливе, транспортные коммуникации и форты, но и некоторые районы в Южной Аравии, в том числе Маскат, а также города-порты и гавани в шейхствах Эш-Шамал. Деньги, потраченные миссией Малькольма на вербовку агентов и подкуп шейхов, были настолько огромными, отмечают историки, что английское правительство еще долго потом не могло забыть о «восточной расточительности» Малькольма. При всяком удобном случае Лондон напоминал ему о крупных финансовых средствах, «утекших из казны в Аравию» и необходимости их восполнения — путем увеличения «портфеля колониальных приобретений» Британии в Аравии.

В основе «Плана Малькольма» по колонизации зоны Персидского залива, лежала идея «абсолютного упрочения» Англии в этом районе мира. Притом в такой форме, чтобы «присутствие Англии в Заливе внушало страх и надежду» в отношении нее народам и племенам, там проживающим. Страх — перед силой и могуществом Британской империи, и надежду — на ее доброе к ним отношение.

Реализовывать свои цели и задачи в зоне Персидского залива Малькольм предлагал решительно и незамедлительно; содействовать «межплеменным междоусобицам и сопровождающей им разрухе» — всемерно; вмешиваться во внутренние дела арабов — обязательно; «вводить их в состояние анархии» — непременно. И все это с одной единственной целью, чтобы как можно быстрее и как можно эффективнее «подчинить себе» арабов и персов, и установить в зоне Персидского залива «открытый диктат» Англии.

Ведя переговоры с персами о трех приглянувшихся англичанам островах в Персидском заливе (Кешм, Харк, Хенгам), Малькольм открыто заявлял о желании Англии получить их от Ирана, во что бы то ни стало, на любых условиях — от дружественной, по его выражению, оккупации до покупки. Тональность заявлений Малькольма не оставляла сомнений в том, что намерения Англии в отношении того, чтобы прибрать эти острова к рукам и превратить их форпост Англии в Персидском заливе — серьезные и корректировке не подлежат.

Во время пребывания английской миссии в Персии Малькольм лично посетил Маскат. Там между ним, посланником генерал-губернатора Индии, и правителем Маската была достигнута договоренность насчет учреждения в Маскате поста представителя Ост-Индской компании (66). Фундаментом достигнутых в Маскате договоренностей, как подчеркивалось в документах по результатам переговоров, были установленные между сторонами прочные отношения дружбы и взаимопонимания. Оберегать и сохранять их они намеривались вечно, до тех пор, «пока солнце и луна не прекратят сменяемого друг друга движения по небосклону» (67).

В ходе переговоров в Маскате Дж. Малькольм добился пролонгации чрезвычайно важных для Лондона англо-оманских договоренностей (от 1798 г.), категорически запрещавших имаму вступать в какие бы то ни было контакты с Голландией и Францией, главными в то время соперниками Англии в зоне Персидского залива. Следует отметить, что согласно англо-оманским договоренностям от 1798 г. Маскат обязался «держать сторону» Англии во всех возникавших тогда в том районе мира межгосударственных спорах. Кроме того, не предоставлять ни голландцам, ни французам, ни кому бы то ни было другому, ни баз, ни льгот, ни преференций; а также изгнать из Маската французские корабли и лишить Францию права иметь в Маскате угольную станцию.

Дипломатические, по выражению Дж. Малькольма, реверансы в сторону Маската, он рассматривал как явление временное, необходимое Англии лишь на этапе «обустройства» в Персидском заливе. В перспективе он видел и Маскат, и другие шейхства Аравии только в роли вассалов Англии. Подтверждением тому — его письмо генерал-губернатору Индии. В нем Дж. Малькольм — заметим, практически сразу же после прозвучавших в Маскате громких заявлений насчет «вечной» дружбы — предлагал сделать все возможное, чтобы как можно скорее «отодвинуть Маскат» от прямой торговли с Индией (68).

«Центральную коммерческую базу» Великобритании в зоне Персидского залива Дж. Малькольм предлагал основать на острове Кешм, а «военный опорный пункт» — на острове Харк. По его мнению, такая схема «территориального размещения» Англии непосредственно в водах Залива позволила бы ей держать в поле зрения торговые сношения между Индией, Персией, Аравией и Месопотамией, наблюдать за судоходством в Персидском заливе, следить за развитием обстановки в этом районе в целом.

В декабре 1800 г. должность английского резидента в Маскате занял капитан Д. Сетон (до него обязанности полномочного представителя исполнял врач Богле, оставленный в Маскате Малькольмом по завершении его переговоров с имамом). Капитан Д. Сетон сыграл, пожалуй, наиболее заметную роль на начальном этапе практических действий Англии по колонизации Южной Аравии вообще и шейхств Эш-Шамал в частности. Достаточно сказать, что именно под его давлением в 1803 г. правитель Маската не принял прибывшую в его страну французскую дипломатическую миссию и тем самым нанес, по выражению англичан, «звонкую пощечину» Парижу. Главную ставку в проводимой им политико-дипломатической игре Англии на юге Аравии Д.Сетон делал на правителя Маската. Влияние на него он имел огромное. Будучи кадровым военным, в качестве советника неоднократно сопровождал имама в военных вылазках против племен Шарджи и Рас-эль-Хаймы. И, надо сказать, действовал при этом на свой страх и риск, вопреки рекомендациям Ост-Индской компании насчет того, чтобы вмешиваться в споры Маската с племенами бану кавасим и бану яс лишь по завершении переговоров с шейхами Эш-Шамал. Переговоры эти были для компании крайне важными. Она добивалась от шейхов получения льгот в торговле и исключительных прав на использование портов арабов кораблями компании.

На рубеже 1800-1801 г., имам, рассчитывая, видимо, на дружбу с Англией и ее поддержку, попытался, было, реализовать одно из своих сокровенных желаний — прибрать к рукам Бахрейн и его богатый жемчужный промысел. Амбиции и намерения правителя Маската едва ли, однако, соответствовали его реальным возможностям, военным и финансовым. Бахрейн он захватил, но вот удержать не смог. И через несколько месяцев был изгнан с острова восставшими бахрейнскими племенами. Договорится с ними ему не удалось. Денег, достаточных для их подкупа, у него не было. Возможностями для удержания острова силой он не располагал. Англия, сама имевшая взгляды на Бахрейн, следила за ходом событий внимательно, никак не выдавая своей к ним причастности. Иерархию семейно-родовых кланов и расстановку родоплеменных сил на острове определила точно. И как только подходящее, по ее мнению, время для установления над Бахрейном своей «опеки», настало, сделала это грамотно и результативно.

В начале XIX века, когда Англия активно занялась реализацией планов по колонизации Аравии, на полуострове во весь голос заявили о себе ваххабиты. И своими действиями, масштабными и дерзкими, они, можно сказать, сбили темпы «колониального обустройства» Англии и в шейхствах Эш-Шамал, и в Прибрежной Аравии в целом. В 1800 году ваххабиты захватили оазис Бурайми. Этот оазис был весьма важным и в экономическом, и военно-стратегическом отношениях районом в юго-восточной части Аравийского полуострова. Превратив его в форпост своих действий в Южной Аравии, они стали совершать оттуда регулярные набеги на Оман и земли Эш-Шамал. Одна из целей таких набегов как раз и состояла в том, чтобы «стреножить действия англичан» на юге полуострова и воспрепятствовать дальнейшему продвижению Англии в Аравию. Племена кавасим платили дань ваххабитам, и поэтому едва ли испытывали к ним добрые чувства. Вместе с тем они все же сочли для себя правильным встать на сторону последних в их противостоянии с Маскатом. Ведь Маскат был главным их соперником-неприятелем в торговле, на суше и на море. Племена кавасим заключили с ваххабитами военно-политический союз. Благодаря поддержке племен кавасим, ваххабитам удалось навязать имаму трехлетнее перемирие (1800-1803 гг.) и, таким образом, на время нейтрализовать Маскат, вывести его из арсенала сил и средств английской политики в Аравии.

В 1803 г. лидером племенного союза кавасим стал шейх Султан бен Сакр Аль Касими — правитель прозорливый, политик осторожный и расчетливый. Действовать, когда требовалось, он мог быстро и решительно. Строить политические комбинации и заключать союзы был способен самые неожиданные, но для него — определенно результативные. Примером тому — его совместные с ваххабитами действия против Маската. Головной боли и неприятностей англичанам они доставили много. Именно в период правления шейха Султана бен Сакра племена кавасим потеснили Маскат и восстановили свое превосходство на морских просторах у берегов Южной Аравии (70).

В менявшейся политической ситуации и действовать нужно было по-новому. Следует признать, что англичанам удалось выстроить, притом весьма оперативно, адекватную новым реалиям политическую комбинацию. Суть ее состояла в том, чтобы, с одной стороны, не потерять Маскат, а с другой — навести «мосты взаимопонимания» с ваххабитами.

В июле 1806 г. власть в Маскате перешла в руки нового правителя. Держаться, по его выражению, за англичан, он намеревался твердо. В письмах, адресованных губернатору Бомбея и совету директоров Ост-Индской компании, правитель Маската писал, что надеется и рассчитывает на то, что договоренности о дружбе и взаимопонимании между Маскатом и «Высокочтимой компанией», действовавшие до него, «будут и впредь соблюдаться» (71). Декларируемые им намерения имам подкреплял практическими делами. Спустя лишь два месяца после прихода к власти он развязал военную кампанию против племен кавасим, досаждавших и Маскату, и Англии. Пятого сентября 1806 г., обвинив племена кавасим в захвате городов-портов Хор Факкан и Кальба, имам во главе военного флота Маската выступил походом против Рас-эль-Хаймы. Надо сказать, что обвинение, предъявленное им племенам кавасим, было безосновательным — эти два порта издревле принадлежали не Маскату, а племенам земель Эш-Шамал. Авантюра не удалась.

О готовившемся нападении стало заблаговременно известно племенам кавасим, и они успели к нему основательно подготовиться. Нападение было отбито. Наступление на Хор Факкан и Кальбу захлебнулось. Имам возвратился в Маскат ни с чем (72).

Шейх Султан бен Сакр решил ответить ударом на удар. В мае 1807 г. двадцать два маневренных парусника из состава флотилии племен кавасим попытались захватить порт Сур. Большие надежды в предпринятой им кампании шейх Султан бен Сакр возлагал на поддержку нескольких племен Маската, враждебно настроенных по отношению к новому имаму. Однако и его кампания не увенчалась успехом.

Обмен ударами наглядно продемонстрировал, что оба противника достаточно сильны, но, чтобы победить, — нуждаются в союзнике. Правитель Маската стал искать помощи у англичан, а шейх племен кавасим — у ваххабитов.

Имея в виду лишить имама Маската поддержки англичан, шейх Султан бен Сакр честью поклялся им не нападать на суда Ост-Индской компании. И сделал это, как говорится, загодя, еще в 1806 г., то есть до начала затеянной им кампании против Маската. Как истинный сын Аравии, верный древним обычаям и традициям предков, слово свое сдержал. В одном из донесений губернатору Бомбея за 1807 г. английский резидент в Маскате Д. Сетон отмечал, что племена кавасим «взятым на себя обязательствам в отношении Ост-Индской компании верны» (73). Аналогичные сообщения поступали в Бомбей, штаб-квартиру компании, и от английского резидента в Басре С. Монести. «Не видно, — писал он 31 марта 1808 г., — чтобы арабы кавасим даже намеревались предпринять акты пиратства в отношении английских судов со времени установления мной и капитаном Д.Сетоном, в мае 1806 г., сношений с их шейхами в Линге и Рас-эль-Хайме. И я думаю, что они будут и впредь придерживаться данных ими обещаний» (74).

Англичане, в свою очередь, имея в виду, не допустить дальнейшего упрочения военного союза племен кавасим с ваххабитами, чреватого опасными последствиями для позиций Британской империи в Маскате, тоже установили контакты с ваххабитами. В качестве официального канала для поддержания связи между ними был избран представитель предводителя ваххабитов в Кувейте (75).

Выше уже говорилось о том, что еще во время первой поездки Дж. Малькольма в Персию (1800 г.) им в ходе переговоров с шахом ставился вопрос о «приобретении Англией островов в Персидском заливе» (76). Решить тогда этот вопрос Дж. Малькольм не смог, как, впрочем, и во время второй поездки (1806 г.), когда он, по меткому выражению лорда Минто, «портфелем дипломата прикрывал жерла британских орудий» (77).

Прикрывать, действительно, было что. Число военных кораблей, сопровождавших Дж. Малькольма во время его второй поездки в зону Персидского залива, которую он называл «экспедицией доброй воли», составляло 30 единиц (78). Однако добиться от шаха согласия на передачу Англии желанных ею островов в Персидском заливе ему опять не удалось. После очередного фиаско Дж. Малькольм предложил английскими колониальными властями в Индии предпринять военно-морскую экспедицию и занять остров Харк. Создав на этом острове английскую базу в Персидском заливе, писал он, и, превратив ее в штаб-квартиру военноморской деятельности Британской империи в этом районе, в место для проведения переговоров и консультаций и с персами, и с арабами, мы приобретем в бассейне Персидского залива достойные Англии вес и позиции. Это позволит нам, с одной стороны, свести на нет деятельность там других европейских наций, а с другой — действовать в этом районе в формах, параметрах и границах, нами же устанавливаемых (79). По сообщениям российского консула Скабичевского во время своих миссий в Иран Дж. Малькольм добивался от шаха «целого набора привилегий для Англии», в том числе права на строительство кораблей, если потребуется, на побережье Персии.

По отзывам современников, Дж. Малькольм страдал манией величия — представлял себя никем иным, как «хозяином английских угодий в Персидском заливе», «лордом острова-крепости Харк» и даже, порой, «вершителем судеб Персии и Аравии» (80). По мнению правителя Шарджи (эмират ОАЭ) шейха Султана Касими, он был «до мозга костей человеком военным», «предпочитавшим вначале стрелять, а уж потом разговаривать» (81).

В соответствии с главными положениями «Плана Малькольма» и под предлогом борьбы с пиратством английские колониальные власти в Индии предприняли против арабских племен на юго-востоке Аравии серию карательных экспедиций (1805-1806, 1808- 1809, 1816, 1819-1820 гг.). Центр их тяжести пришелся на шейхства Эш-Шамал, то есть на княжества современных ОАЭ.

В конце 1804 - начале 1805 г. племена кавасим объединились с соплеменниками из Линге и при поддержке племен, населявших острова Кешм и Ормуз, совместными усилиями овладели ими. Выпроводив с них наместников правителя Маската, племена кавасим установили плотный контроль над Ормузским проливом. Тогда-то англичане, чтобы показать, как они говорили, «кто в доме хозяин», и решили ответить на действия арабов акцией с применением военной силы, и предприняли в отношении них первую карательную экспедицию.

В ходе второй карательной экспедиции (1808-1809 гг.) «акциям возмездия» подверглись Рас-эль-Хайма (ноябрь 1808 г.), где англичанами было сожжено 100 кораблей племен кавасим, Хор Факкан, Линге и остров Кешм. Арабы дрались отчаянно. Жесткое сопротивление англичанам оказали жители Рас-эль-Хаймы (82). Каждый дом там был превращен в крепость.

Рас-эль-Хайму удалось взять штурмом (13 ноября 1808 г.), и только после поджога и трехчасового непрерывного обстрела крепостных стен города и его сторожевых башен всеми орудиями палубной артиллерии английской эскадры. Эта акция была проведена англичанами в ответ на захват кораблями племен кавасим английского судна «Минерва» (23 мая 1808 г.). На борту «Минервы» находилась плененная арабами жена влиятельного в зоне Персидского залива английского чиновника, лейтенанта Тейлора, члена английской дипломатической миссии в Бендер-Бушире. В силу этого данная акция арабов была расценена англичанами как крайне для них оскорбительная и требующая «должной сатисфакции». Инцидент с «Минервой», собственно, только ускорил начало уже готовившейся ими очередной кампании по «демонстрации силы» в отношении арабов «Океанской Аравии».

На долю плененной арабами жены лейтенанта Тейлора, к слову, выпали тяжкие испытания. Попав, вместе с другими пленниками, в Рас-эль-Хайму, «бандитское гнездо арабских пиратов», как отзывались об этом шейхстве английские офицеры, и, будучи выставленной на продажу на располагавшемся там невольничьем рынке, одном из крупнейших тогда в Аравии, она чудом избежала рабства. Женщину купил знавший ее в лицо араб-торговец с Бахрейна, и за вознаграждение в одну тысячу серебряных луидоров Марии Терезии передал ее английскому резиденту в Персидском заливе.

Крупный знаток истории Прибрежной Аравии правитель Шарджи шейх Султан Касими считает, что кое-что в истории с «Минервой» преувеличено. Инцидент этот, действительно, имел место. «Минерва» на самом деле была захвачена, и даже использовалась впоследствии племенами кавасим в их морских набегах на англичан в Персидском заливе. Однако насилий над членами экипажа и пассажирами, на чем акцентируют внимание английские исследователи политики Британской империи в этом районе мира, арабы не чинили (84).

«Акцию возмездия» 1808-1809 г. англичане проводили совместно с Маскатом. Только с английской стороны в ней было задействовано два фрегата военного флота Великобритании, 6 крейсеров и 2 канонерские лодки Ост-Индской компании, 4 транспортных судна, 700 военнослужащих-англичан, 500 солдат-сипаев и 183 орудия (85). Акция завершилась полным разгромом племен кавасим, сожжением их флота, созданием на острове Кешм хорошо укрепленного в военном отношении пункта базирования для английских войск и открытием в Рас-эль-Хайме неофициального представительства английских колониальных властей в зоне Персидского залива. Таким образом, основные цели и задачи операции по «демонстрации силы», состоявшие в максимально возможном устрашении местного населения и создании, «не зависимого ни от чьей воли», плацдарма для дальнейших наступательных действий Англии в Персидском заливе, были ею реализованы.

Решение вопросов, по выражению англичан, «второго порядка», связанных с урегулированием споров между их «младшим партнером» в Южной Аравии, имамом Маската, и ваххабитами, было отложено до «лучших времен». Иными словами, — до времен, более подходящих, с точки зрения Англии, в плане обеспечения ее интересов в Заливе. Ответ генерал-губернатора Индии на соответствующее обращение к нему правителя Маската был подчеркнуто прохладным. В нем отмечалось, в частности, что вмешиваться в спор правителя Маската с ваххабитами британское правительство не хотело бы, и оказание ему помощи в данном вопросе находит «делом едва ли возможным» (86).

Имам, покинувший, как шутят историки, праздничный стол англичан по случаю их совместной победы над племенами кавасим не солоно хлебавши, решил обратиться за помощью к персам. Реакция шаха на его обращение последовала незамедлительно. Отряд наемников, сформированный в Персии, численностью в 1500 человек, прибыл в Маскат уже в декабре 1810 г. (среди них, к слову были и 42 русских казака, попавших в плен к персам). Однако надежд, возлагавшихся на них в Маскате, они не оправдали, и имам оказался перед необходимостью вновь обратиться за помощью к англичанам.

В июне 1811 г. правитель Маската направил с этой целью в Бомбей своего личного эмиссара, искусного переговорщика Маджида ас-Сури. Однако английские колониальные власти в Индии и на сей раз отреагировали на обращение имама, как и прежде, то есть отрицательно. Дело в том, что к тому времени англичане уже установили контакты с ваххабитами, и вынашивали в отношении них далеко идущие планы.

Посредником в этих контактах выступал уже хорошо известный читателю пират Рахма бен Джабер. Четвертого марта 1810 г. английский резидент в Бендер-Бушире У. Брюс обратился к пирату с просьбой передать послание «предводителю ваххабитов Сауду» (88). Поручение было выполнено — письмо по назначению доставлено. Сообщая об этом, пират не преминул высказать заверения в преданности Британской империи, подчеркнув, что он не ведет, и не будет вести войны на море против английских судов (89). Вскоре был получен ответ и от Сауда ибн Абдель Азиза. Также как и Рахма, он обещал У. Брюсу «не трогать» английские корабли в Персидском заливе, напротив, — «привечать их в своих портах». Выражал готовность к поддержанию с Англией «отношений мира и согласия». Подчеркивал, что, в свою очередь, ожидает от У.Брюса такого же, письменного, заверения насчет «взаимного нейтралитета» (90). Содержание послания Сауда было для англичан настолько важным, что ответил на него сам губернатор Бомбея Дункан. Он писал, в частности, что цель английских силовых акций в Персидском заливе состоит не в демонстрации враждебности по отношению к ваххабитам, а в попытке усмирить пиратов племен кавасим, и обеспечить безопасность на пролегающих там судоходных артериях. Дункан подчеркивал, что данным письмом он подтверждает установление личной связи с Саудом, которая будет поддерживаться впредь через английского резидента в Бендер-Бушире (91).

Обмен этими посланиями вскрывает факты предательства: англичанами — имама Маската, своего сторонника в Южной Аравии, а ваххабитами — племен кавасим, поддержавших ваххабитов в их кампании против Маската.

Неся тяжелые потери от египетской армии, брошенной турецким султаном на подавление движения ваххабитов в Аравии (в ноябре 1812 г. турки освободили от ваххабитов Медину, а в январе 1813 г. — Мекку), Сауд ибн Абдель Азиз развернул (май 1814 г.) активные политико-дипломатические усилия. Суть их состояла в том, чтобы застраховать себя от «неожиданностей на восточном фланге», то есть со стороны Персии, Маската и племен кавасим. И в этих целях он направил туда своих эмиссаров. Задача их заключалась в том, чтобы, с одной стороны, «навести мосты взаимопонимания с шахом», а с другой — примирить имама Маската с шейхами племен кавасим. Посланник Сауда, прибывший в Персию, встретился там (в Бендер-Бушире) и с У.Брюсом, и заверил его в «дружеском расположении» Сауда к Британской империи (92). В мае 1814 г. английский резидент в Маскате сообщал в Бомбей, что находившийся в Дубае посланник Сауда направил оттуда письмо имаму Маската, отметив в нем, что цель возложенной на него миссии состояла в установлении мира между Саудом, правителем Маската и шейхами племен Рас-эль-Хаймы и Шарджи.

В том же 1814 г. было подписано и знаменитое соглашение Ост-Индской компании с племенами кавасим. В соответствии с этим соглашением каждая из заключивших его сторон брала на себя обязательство «уважать суда друг друга» в контролируемых ими водах и разрешать друг другу «свободно торговать» в управляемых ими портах. Для племен кавасим этот документ был чрезвычайно важным, так как восстанавливал силой отобранное у них ранее право на свободную торговлю с Индией. В нем фиксировалось, в частности, разрешение на заходы торговых судов кавасим в индийские порты на условиях, действовавших в то время в отношении других стран.

Соглашение такого рода должно было означать, что в поведении Англии в отношении племен кавасим наметились подвижки. Но не тут-то было. Не успев появиться, оно сразу же попало под сукно (93). Никакой практической заинтересованности в том, чтобы племена кавасим получили свободный выход на индийские рынки у Ост-Индской компании, конечно же, не было и в помине. Соглашение это, как показали последующие события, рассматривалось англичанами не более как «дымовая завеса», как удачный дипломатический маневр, нацеленный на то, чтобы притупить бдительность племен кавасим. И они это со временем поняли. Разногласия вновь обострились. Напряженность в отношениях стала набирать критическую массу.

17 января 1815 г. английский резидент в Бендер-Бушире обратился к губернатору Бомбея с просьбой направить в его распоряжение 5-6 боевых кораблей, — чтобы проучить «неблагодарных арабов», «сжечь суда мятежных кавасим». Одновременно с этим он поставил вопрос об «ужесточении контроля над закупками племенами кавасим судостроительного материала в Индии» (94). И сделать это предлагал незамедлительно, так как в противном случае, как он отмечал, была реальная опасность, что племена кавасим вновь могли бы обрести свою «былую морскую силу». Действительно, к 1816 г. флот племен кавасим, ранее сожженный англичанами, был практически восстановлен. В нем насчитывалось 60 крупнотоннажных и 40 малотоннажных судов, рассредоточенных — в целях обеспечения их безопасности — между Рас-эль-Хаймой, Шарджой и Линге.

Ситуация в отношениях Англии с арабами Аравии в тот период времени была настолько сложной, что, случись новое антианглийское выступление племен кавасим, к нему вполне могли бы примкнуть шейхи Бахрейна и Катара. В Бомбее это понимали. Поэтому обеспокоенность У. Брюса в связи с «инсинуациями арабов» — услышали, и отреагировали должным образом. Ответом Англии на проявление арабами «настроений единения» стали карательные экспедиции (1816, 1819-1820 гг.). Они явились важной вехой на пути Англии к установлению в зоне Персидского залива абсолютного, непререкаемого никем, господства Британской империи.

Экспедицией 1819-1820 г. руководил генерал-майор сэр Уильм Грант Кейр. В ней участвовало около семи тысяч солдат, в том числе не менее четырех тысяч оманцев (95). Воссоединение английской эскадры с флотом правителя Маската произошло у острова Кешм, откуда и был предпринят их совместный бросок на Рас-эль-Хайму. После продолжительной осады город был взят (9 декабря 1819 г.). Базировавшиеся там корабли племен кавасим — сожжены. Фортификационные сооружения — разрушены. Стойкость и мужество, проявленные защитниками Рас-эль-Хаймы, вынуждены были признать даже англичане. Достаточно сказать, что никто из арабов в плен не сдался. Жители, оставшиеся в живых, покинули разрушенный город и укрылись в землях соседей. Предстать перед врагом, побежденным и униженным, не захотел никто.

Вслед за Рас-эль-Хаймой пали Умм-эль-Кайвайн, Аджман, Шарджа и Дубай. Англичане тщательно исследовали всю прибрежную полосу в шейхствах Эш-Шамал. Ни один сколько-нибудь значимый населенный пункт не остался нетронутым. Усмирению огнем и мечом подверглись также и «мятежные» Бахрейн и Катар. Уничтожив флот «Океанской Аравии» и сломав, таким образом, сопротивление арабов, Англия силой, буквально под жерлами орудий, навязала им кабальные двусторонние договоры и соглашения.

8 января 1820 г. шейхи поверженных арабских племен в землях Эш-Шамал были доставлены на флагманский корабль сэра Уильяма Кейра, стоявший на рейде спаленной им дотла Рас-эль-Хаймы. Там они подписали с англичанами коллективный документ — Генеральный договор о мире. Днями раньше с каждым из них был заключен отдельный договор — о «капитуляции и сдаче всего, что составляло их силу», то есть фортификационных сооружений, пушек и уцелевших кораблей. Генеральный договор о мире знаменовал собой установление господства Британской империи над землями Эш-Шамал, то есть над важной в судоходно-портовом отношении прибрежной полосой «Океанской Аравии». В соответствии с этим договором англичане впоследствии сами себя наделили полномочиями третейских судей в урегулировании межплеменных споров и междоусобиц среди «усмиренных арабов». Без консультаций с кем бы то ни было закрепили за собой исключительные права по контролю над судоходством и торговлей в зоне Персидского залива, а территорию земель Эш-Шамал вновь переименовали. Так появился Договорный Оман.

Генеральным договором о мире от 1820 г. Англия силой лишила все шейхства в землях Эш-Шамал (современные ОАЭ) их национальных флагов. Отныне все «усмиренные арабы» должны были иметь стяг единого образца — «белый, пронизанный красным», с надписями или без надписей на нем, по их усмотрению. Такой флаг англичане называли знаменем-знаком мира. Он отличал в море суда «усмиренных арабов», то есть шейхств, находившихся с англичанами в договорных отношениях о мире, от судов других, не состоявших с ними в таких отношениях, арабов Прибрежной Аравии.

В 30-х годах XIX столетия англичане создали в зоне Персидского залива сеть агентских постов (в Рас-эль-Хайме, Шардже, на Бахрейне и в ряде других мест) и ввели систему патрулирования вод данного района кораблями английского флота (96). Особое внимание при этом они уделяли побережью Договорного Омана. Под прицелом орудий трех английских военных кораблей, регулярно крейсировавших вдоль побережья, постоянно находились Рас-Хайма, Шарджа, Дубай, Хор Факкан, Абу-Даби, Аджман, Умм-эль-Кайвайн и Бахрейн — наиболее «беспокойные», с точки зрения англичан, места компактного проживания «прибрежных арабов» (97).

Задачу по упрочению присвоенной самими себе роли третейского судьи в урегулировании межплеменных отношений арабов Прибрежной Аравии англичане решали путем заключения с ними новых договоров и соглашений, непременно содержавших в себе положение о третейских полномочиях Англии. В 1835 г. они подписали с арабами коллективное Соглашение о морском мире (в нем фиксировалось обязательство арабских шейхств не предпринимать в отношении друг друга никаких силовых мер на море во время ежегодного, 6-месячного, сезона лова жемчуга); в 1843 г. заключили с ними 10-летний Договор о прекращении военных действий на море; в 1847 г. — Договор о борьбе с работорговлей. Во всех этих документах единственным арбитром и судьей в урегулировании любых, имевших отношение к данным договорам, вопросов, выступала Англия. Подписание всех этих документов и сделало возможным установление Англией плотного контроля над экономической жизнью племен Прибрежной Аравии, над их сношениями между собой и с внешним миром, притом уже не только де-факто, но и де-юре.

В мае 1853 г. появился на свет еще один документ — Договор о вечном мире. В соответствии с этим договором Англия признавалась арабами единственным арбитром при решении уже любого рода противоречий и разногласий, возникавших во взаимоотношениях племен Договорного Омана, более того, — их защитником и консультантом-наставником в сношениях с внешним миром (98).

Подписание Англией в 1892 г. на двусторонней основе с шейхствами Договорного Омана новых, так называемых исключительных, соглашений предоставило ей «право вето» и в том, что касалось заключения этими шейхствами различного рода договоров, включая концессионные, со всеми без исключения странами и народами мира (99). Со своей стороны, Англия брала на себя обязательства, — иными словами, не интересуясь мнением арабов, сама себя наделяла ими, — защищать договорные с ней шейхства от любой внешней угрозы, а также представлять их политические и торговые интересы в сношениях с третьими странами (100).

С помощью военной силы и навязанных арабам договоров Англия полностью изолировала шейхства Эш-Шамал (Договорного Омана) от внешнего мира, поставила под свой плотный контроль их морскую торговлю и судоходство (101).

В отношении договоров и соглашений, инициированных Англией и заключенных ею с арабами Аравии, имеется две точки зрения: английская и арабская, притом диаметрально противоположные. Если английские исследователи находят в этих документах достаточное количество позитивных, на их взгляд, моментов, то арабские — в основном отрицательные. Наиболее ярко такая полярность мнений отражается в статьях Д. Робертса и X. аль-Бахарны (статьи помещены в коллективном исследовании «Арабский залив и Запад») (102).

Первый из авторов — в прошлом политический агент Великобритании в Договорном Омане, а потом и ее посол в ОАЭ. Признавая факт использования Англией всего этого договорно-правового массива в целях легализации английского присутствия на юго-восточном побережье Аравийского полуострова, то есть на территории современных ОАЭ,

Д. Робертс вместе с тем говорит и об их «защитной», по его выражению, функции в отношении арабов (103). Суть его точки зрения состоит в том, что претворение в жизнь в зоне Персидского залива идеи “Pax Britanica” содействовало, дескать, и обеспечению безопасности данного района, и государственному становлению арабов — созданию в шейхствах должной административно-хозяйственной и судебно-правовой системы (104).

Второй автор — бывший министр юстиции Бахрейна. Он считает, что цель Англии при подписании с арабами инициированных ею договоров состояла лишь в том, чтобы под благовидным предлогом борьбы с пиратством подавить антианглийское выступление арабских племен и установить в этом районе, в том числе и на ее судоходных артериях, свою абсолютную власть (105). Договор от 1820 г., говорит аль-Бахарна, венчал собой начальную фазу процесса становления гегемонии Британской империи в зоне Персидского залива, когда Англия, силой присвоив себе полномочия «морского жандарма», установила свое господство на море. Последующие же договоры, навязанные арабам Англией в 1835-1853 гг. и в 1892 г., были заключительной фазой этого процесса, знаменовавшего собой установление в данном районе мира безраздельного и повсеместного контроля Британской империи, на море и на суше (106).

Думается, что арабская точка зрения, нашедшая концентрированное выражение в исследовании Хусейна аль-Бахарны, ближе к истине. Как справедливо отмечают некоторые историки, окружив арабов плотным частоколом договоров и соглашений, Англия, по сути, изолировала шейхства юго-восточной Аравии от внешнего мира (107). Представлять и защищать их интересы в сношениях с другими странами стала Великобритания.

Самим себя наделенным «правом» выступать от имени «договорных шейхств» в межгосударственных отношениях англичане впервые официально воспользовались в 1903 г. (108). Поводом для этого послужил инцидент с рыболовецким судном из княжества Дубай. Спасаясь от надвигавшегося шторма, его капитан принял решение укрыться в одном из персидских портов, где оно и было задержано местными таможенниками. Освобождение судна и экипажа последовало только после жесткого официального заявления на этот счет, сделанного персам английскими колониальными властями в Индии. Появился, таким образом, прецедент.

Он-то и лег в основу долголетней впоследствии практики представления Англией интересов шейхств Договорного Омана в их сношениях и с Персией, и с внешним миром в целом.

Анализ договорно-правового массива колониальной деятельности Англии в шейхствах Договорного Омана дает основания говорить о том, что с помощью договоров и соглашений, заключенных Англией с шейхствами Договорного Омана, Британская империя свела на нет суверенные права последних. Арабы Юго-Восточной Аравии были лишены права самостоятельно устанавливать и поддерживать дипломатические отношения с иностранными державами, заключать с ними любого рода соглашения и договоры, предоставлять им концессии, самостоятельно распоряжаться собственными природными ресурсами. Англия силой закрепила за собой, другими словами, узурпировала права по защите шейхств Договорного Омана от внешней угрозы. Сама себя наделила функциями по отстаиванию их торгово-экономических и политических интересов в сношениях с другими странами и народами мира, по обеспечению их правовой защиты в межгосударственных спорах и разногласиях (109).

В специальном соглашении, заключенном с Англией в 1922 г., «договорные шейхства» обязались не разрешать эксплуатацию нефтяных ресурсов на своих территориях никому, кроме лиц, уполномоченных на то британским правительством. Аналогичные соглашения Англия подписала также Бахрейном (14 мая 1914 г.), Катаром (3 ноября 1916 г.) и Маскатом (10 января 1923 г.).

Что касается упоминавшейся выше идеи “Pax Britanica” для зоны Персидского залива, то впервые она была высказана лордом Керзоном, 19 ноября 1898 г., в послании, адресованном английским колониальным властям в Индии (110). Не будет преувеличением сказать, писал он, что мирную жизнь и благосостояние сотен тысяч людей в Персидском заливе обеспечивает британский протекторат; и будь он «демонтирован», на море или на суше, это определенно обернулось бы для региона хаосом (111). По лорду Керзону получается, что колониальная политика Великобритании в зоне Персидского залива была ничем иным, как благородным бременем Британской империи по отношению к коренным народам этого района мира.

В начале XX столетия цели и задачи политики Британской империи в зоне Персидского залива стали формулировать в Лондоне уже не столько под углом зрения защиты и отстаивания там торгово-экономических интересов Англии, сколько сквозь призму нацеленности на установление в этом районе своей абсолютной монополии на власть, никем и никак неоспоримой. Такой подход нашел свое концентрированное выражение в знаменитой речи лорда Кранборна, заместителя госминистра по иностранным делам Великобритании, в палате лордов в 1902 г. Мы не можем, подчеркивал он, отказываться от наших прав на доминирующее там влияние; «превосходство» Англии в Заливе — это уже «факт реальной действительности».

Идеи лорда Керзона, главного апологета английского экспансионизма в зоне Персидского залива, и его сторонника в этом вопросе лорда Кранборна нашли впоследствии свое отражение в «декларации Лансдоуна» (известном выступлении лорда Лансдоуна в 1903 г. в английском парламенте). Решительно отстаивая монопольные права Британской империи на зону Персидского залива, он высказывался в том плане, что всякая попытка какой бы то ни было другой державы, кроме Англии, укрепиться в Персидском заливе должна оцениваться английским правительством не иначе, как casus belli, то есть как повод для объявления войны. Обустройство в Персидском заливе, какой бы то ни было иностранной державой морской базы или укрепленного пункта, подчеркивал он, мы будем рассматривать как серьезную угрозу британским интересам, и, разумеется, станем противиться этому всеми имеющимися у нас средствами (112).

Важную для Англии роль в колонизации Британской империей племен Арабского побережья Персидского залива вообще и земель Эш-Шамал в частности сыграли Дж. Мальколм и Д. Сетон. Первый, став губернатором Бомбея, крепко, по выражению российских дипломатов, держал руку на пульсе британской политики в зоне Персидского залива. Рекомендовал английским колониальным властям в Индии действовать в отношении народов этого района целеустремленно и решительно, без оглядки на интересы, имевшиеся там у других крупных держав мира. Соображения и рекомендации аналогичного характера поступали и от английского резидента в Маскате капитана Д.Сетона. Лейтмотив его донесений — обеспокоенность ростом «свободолюбивых настроений» среди арабов Аравии, чреватых, как он подчеркивал, крайне негативными последствиями для интересов Британской империи в Персидском заливе, и требующих, поэтому, незамедлительных контрдействий. Лучшим средством для «устранения» такого рода настроений Д. Сетон считал незамедлительное проведение карательных акций в отношении племен Договорного Омана, «генератора» таких настроений (113),

* * *

Анализируя деятельность Англии в зоне Персидского залива, следует отметить, что в фокусе ее внимания там неизменно находилась Персия. Во-первых, она представляла собой один из емких рынков сбыта для товаров Ост-Индской компании. Во-вторых, была объективно заинтересована в Англии. Мечтая вернуть назад порты, захваченные у нее иностранными державами-конкистадорами, Персия остро нуждалась в союзнике, сильном и влиятельном; была готова в ответ на предоставление ей Англией горантий помощи и поддержки установить с Ост-Индской компанией максимально плотные торговые отношения, предоставить ей широкие льготы и преференции. Именно под углом зрения расчетов шаха на военно-политическую помощь Англии в борьбе Персии с Турцией и Португалией и следует рассматривать получение Ост-Индской компанией разрешения на строительство форта в Джаске, а затем и предоставление ей права на торговлю на всей территории Персии.

Успешное продвижение Ост-Индской компании на персидском направлении было одной из блестящих политико-дипломатических побед Англии. Де-факто, а потом и де-юре за спиной этой компании, — уникального в истории мирового колониализма военно-политического инструмента, — неизменно находилось правительство Британской империи. Со временем оно стало выступать соучастником не только торговых соглашений Ост-Индской компании с Персией, а потом и с шейхствами Аравийского полуострова, но и проводимых этой компанией военно-силовых акций в районе Персидского залива. Впервые прямое подключение государственных структур Британской империи к акциям «демонстрации силы» состоялось в 1621-1622 г. — в ответ на обращение персов помочь выбить португальцев из Ормуза.

Ост-Индская компания была основана в 1600 г., по указу королевы Елизаветы. Помимо монопольного права на торговлю с Индией, ей были предоставлены впоследствии и полномочия заключать от имени правительства Ее Величества договоры со всеми странами бассейна Индийского океана, а также вести войны с теми из них, кто противился там экспансии Англии. Со временем Ост-Индская компания превратилась в эффективный инструмент английской колониальной политики на Востоке. Британская Индия, созданная Ост-Индской компанией, стала влиятельным субъектом межгосударственных отношений в зоне Персидского залива; и как таковая вступила в борьбу за него с ведущими региональными силами — персами и арабами.

В 1727 г. агент Ост-Индской компании в Бендер-Аббасе предпринял военную акцию в отношении племен кавасим на острове Кешм. Силой оружия — при поддержке находившихся в его распоряжении английских военных кораблей — заставил арабов уступить компании часть таможенных пошлин, собиравшихся ими на этом острове с заходивших туда судов. Дело в том, что до 1720 г., когда правитель Рас-эль-Хаймы захватил этот остров, ввел на нем льготные условия ведения торговли и превратил его в крупный коммерческий центр, составивший конкуренцию Бендер-Аббасу, именно этот порт давал англичанам солидные доходы.

Для реализации своих планов в зоне Персидского залива Британской империи необходимо было, с одной стороны, результативно противостоять там действиям других крупных держав, противников Англии, в том числе Франции, пытавшейся использовать (о чем еще будет рассказано в этой книге) Персидский залив в качестве трамплина для прыжка в Индию.

С другой стороны, — эффективно противодействовать сопротивлению арабских племен английской военно-торговой экспансии в регионе. Чтобы успешно реализовывать эти цели, Англия, несмотря на имевшиеся у нее богатые возможности, нуждалась в союзнике из числа влиятельных и заинтересованных в ней местных правителей, хорошо осведомленных о расстановке сил в родоплеменных кланах и межплеменных союзах арабов Аравии.

И таким союзником стал для нее правитель Маската. В 1798 г. он заключил с Ост-Индской компанией соглашение о сотрудничестве в зоне Залива (114). В этом документе подчеркивалось, что враг одной из сторон данного соглашения автоматически становился врагом другой из них; и в случае военных столкновений Англии в этом районе с любой из иностранных держав, Маскат обязан был выступать на стороне Англии. Помимо этого, правитель Маската обязывался не предоставлять никаких привилегий и «не выделять никакой части своей территории» никому, кроме Англии. Кораблям Франции и Голландии, главным в то время конкурентам Англии в торговле в «восточных морях», отныне запрещалось даже заходить в подконтрольные Маскату порты; правом стоянки в них пользовались только английские корабли (115). Заинтересованность правителя Маската в Англии объяснялась, в свою очередь, такой же, как и у англичан, потребностью в сильном союзнике — в целях противоборства с племенами кавасим.

Они являлись главным конкурентом Маската в региональной морской торговле. Поэтому уничтожение их флота Англией, конечно же, было на руку Маскату (116). Вместе с тем, правитель Маската отдавал себе отчет в том, что противник его, хотя и сломлен, но не устранен окончательно. Хорошо зная племена кавасим, присущие им смекалку в делах, любовь к свободе, мужество и отвагу, правитель Маската не мог не страшиться предпринимаемых ими усилий по возвращению своих прежних позиций на морских торговых коммуникациях, не обращать внимания на их действия по обустройству фортов и восстановлению флота. Мореходы и торговцы племен кавасим были, по выражению арабских историков, «неизлечимым бельмом на глазу имама Маската».

Карательные экспедиции Англии против шейхств Эш-Шамал (Договорного Омана) носили ярко выраженный колониальный характер — были нацелены на установление военно-политической и торговой гегемонии Британской империи в зоне Персидского залива. Без подавления сопротивления племен Юго-Восточной Аравии колониальной политике Англии дальнейшее продвижение Британской империи в направлении Персидского залива и налаживания там эффективной военной и торговой инфраструктуры было едва ли возможно.

Генеральный договор с шейхствами Эш-Шамал от 1820 г. заложил принципиально новый тип отношений Британской империи с племенами Юго-Восточной Аравии — юридически закрепил статус Англии как гаранта их внешней безопасности. Англия, как шутят арабские историки, «прибрала к рукам хлебную должность полицейского зоны Персидского залива», к услугам которого местные племена обязаны были прибегать в случае невозможности урегулирования возникавших между ними споров и разногласий собственными силами и средствами. Последующие договоры с шейхствами Эш-Шамал (1835-1853 гг.) только упрочили этот ее статус, самою же себе Англией и предоставленный.

История свидетельствует, что заключение Англией всех этих кабальных для арабов по сути своей договоров и соглашений стало возможным вследствие усилившихся межплеменных разногласий и противоречий между самими арабами. Так, первый из серии предварительных, по выражению англичан, то есть односторонних договоров арабов Персидского залива с Британской империей, заключенный 6 января 1820 г. правителем Шарджи Султаном бен Сакром, был подписан им и от имени шейхов Аджмана и Умм-эль-Кайвайна, пожелавших освободиться от плотной опеки Рас-эль-Хаймы (117).

1820 год можно считать переломным в истории сопротивления племен Эш-Шамал английской экспансии в Персидском заливе. Именно в этом году они, по сути, и стали вассалами Британской империи, приняв английский протекторат. В 1823 г. на побережье Эш-Шамал, конкретно в Шардже, был учрежден пост английского морского агента (в 1954 г. его штаб-квартира была перемещена из Шарджи в Дубай, откуда до 1961 г. включительно он наблюдал за положением дел во всех шейхствах Договорного Омана) (118).

Первым в длинном ряду договоров и соглашений, заключенных Англией с шейхствами Эш-Шамал, арабские исследователи ставят договор от 1806 года. По этому договору арабы юго-восточной Аравии брали на себя обязательство «уважать флаг и имущество» Ост-Индской компании, вместе с тем, резервировали за собой право аннулировать данный договор в случае объявления джихада, то есть священной войны (119). Последующие договоры и соглашения — от Генерального договора (1820 г.) до Договора о вечном мире (1853 г.) — никаких прав на приостановку их действия для шейхств Эш-Шамал уже не предусматривали и не фиксировали. Напротив, будучи дополненными специальными соглашениями о борьбе с работорговлей (1839, 1847, 1856 гг.), еще в большей степени, чем прежде, позволяли Англии вмешиваться как во внутренние, так и во внешние дела арабов Юго-Восточной Аравии.

В декабре 1887 г. резиденту Англии в Персидском заливе полковнику Россу удалось добиться от шейхов племен в землях Эш-Шамал письменных обязательств, что ни при каких обстоятельствах они не будут входить ни в какие соглашения и договоренности ни с кем, кроме Англии. Более того, не будут разрешать представителям других иностранных держав, не проконсультировавшись прежде с Англией, находится и действовать на территориях своих шейхств (120). Однако в конце 1891 г. французам все же удалось, хотя и ненадолго, но пробить брешь в этой, как они ее называли, «аравийской стене английских договоров» и убедить правителя шейхства Умм-эль-Кайвайн разрешить им «поднять в его землях французский флаг». Архивные документы свидетельствуют, что шейх хотел избавиться от диктата англичан. И поэтому решил установить полнокровные, по его выражению, дружеские отношения с французами, гарантируя «должный прием у себя французских граждан» (121).

Реакция Англии на активизацию Францией политико-дипломатической деятельности в Южной Аравии последовала незамедлительно. В марте 1892 г. майор Тэлбот, который сменил на посту английского резидента в Персидском заливе полковника Росса, используя весь имевшийся у англичан арсенал средств подкупа и давления, принудил шейхов Договорного Омана или Договорного Побережья подписать так называемое Исключительное соглашение. Этот документ обязывал правителей шейхств в землях Эш-Шамал и их наследников строго придерживаться англо-арабских договоренностей от 1887 года. Предписывал им не входить ни в какие контакты, ни с кем из иностранных государств, кроме Великобритании, и «не привечать у себя» никаких иностранных представителей без разрешения на то английских властей в Британской Индии (122).

Это соглашение стало базовым юридическим документом для заключения впоследствии Англией аналогичных договоров с шейхами Бахрейна, Кувейта и Катара, где военно-политическое утверждение Великобритании произошло несколько позже.

После серии проведенных Англией «акций усмирения» Рас-эль-Хаймы и других шейхств в землях Эш-Шамал, после уничтожения их флота и, как следствие этого, — подрыва их позиций в торговле авторитет шейхов племен кавасим среди других племен юго-восточной Аравии пошатнулся. Усилились сепаратистские тенденции, в частности в шейхствах Аджман и Умм-эль-Кайвайн; и прочное некогда здание союза арабских племен Эш-Шамал дало трещину (123). К 1892 г. разногласия между ними углубились и обострились настолько, что центробежные тенденции окончательно взяли верх, и здание союза племен Эш-Шамал, державшееся на фундаменте племенного объединения кавасим, покосилось и стало разваливаться. Ситуация усугублялась еще и тем, что пошатнувшийся альянс племен на территории земель Эш-Шамал, географически разделенных на две части горами Хаджар, как бы раскололся на две, утратившие друг с другом связь, половинки вследствие выхода из него племен шихух и шаркиин, контролировавших связывавшие эти части горные проходы (124).

Справедливости ради следует отметить, что росту сепаратистских тенденций среди племен-участников антианглийского альянса на юге Аравии способствовало обозначившееся еще в 1823 г. обострение разногласий между двумя ведущими племенами этого альянса — бану кавасим и бану яс. Принадлежали они к разным, исторически противостоявшим друг другу, родоплеменным партиям Южной Аравии — гафири и хинави (о них уже упоминалось в этой книге). Объединение племен кавасим оказалось, таким образом, в «клещах» далеко не благоволивших к ним Маската, на юго-западе полуострова, и Абу-Даби (там проживало племя бану яс) — на юго-востоке.

Разлад среди племен в землях Эш-Шамал, положенный межплеменной войной 1624-1749 гг. между гафири и хинави, искусно впоследствии подогревался Англией. Когда племена шихух и шаркиин, поддержанные имамом Маската, решили выйти из конфедерации племен во главе межплеменным союзом кавасим (1855 г.), то шейх Султан бен Сакр (1803-1866 гг.) попытался, было, не допустить такого развития событий, и в качестве средства нажима на эти племена блокировал их порты с моря (125). Англичане добились прекращения блокады и тем самым опосредованно, но поддержали племена, ставшие в оппозицию шейху Султану. Раздробленность арабов была им на руку. Пытаясь генерировать центробежные тенденции среди арабских племен, англичане искусно играли на самолюбии и амбициях шейхов. Примером тому — поддержка ими отделившихся от союза племен кавасим. шейхов Аджмана и Умм-эль-Кайвайна (126).

Одновременно с усилиями по размыву конфедерации племен кавасим англичане поощряли, как могли, и процесс дезинтеграции другого мощного племенного объединения на юго-востоке Аравии — бану яс. Думается, что не без их участия в 1833 г. одна из крупных родоплеменных ветвей племени бану яс во главе с родом Аль Бу Фаласа отделилась от бану яс, оставила Абу-Даби и создала на побережье новое шейхство — Дубай.

К концу XIX века двумя главными составляющими политической обстановки в землях Эш-Шамал выступали такие, рельефно обозначившиеся к тому времени, тенденции, как формирование новых городов-княжеств и утверждение в структуре родоплеменной «иерархии» края новой семейно-родовой элиты.

Глава 3

ПЕРСИДСКИЙ ЗАЛИВ И АРАВИЯ

В ПОЛИТИКО-ДИПЛОМАТИЧЕСКОМ КАПРИЧЧИО ФРАНЦИИ И ГЕРМАНИИ

Исторические фрагменты

В 1890-х годах в борьбу с Англией в зоне Персидского залива вступили Франция, Германия и Россия. Цель их действий в регионе состояла в том, чтобы обеспечить свободу доступа своим промышленным товарам на рынки Персии и Аравии и воспрепятствовать превращению Персидского залива в «британское озеро».

Выход на политическую арену зоны Персидского залива трех крупнейших держав мира не на шутку встревожил Лондон. Английская дипломатия приложила максимум усилий к тому, чтобы затруднить их продвижение в Аравию и в этот район мира в целом. В острой борьбе с ними Англии удалось одержать верх над новоявленными конкурентами и вытеснить их из бассейна Персидского залива: Францию — в 1904 г., Россию — в 1907 г., Германию — в 1913г. (1).

* * *

Кокон тайн французской дипломатии в Аравии. Соперничество Великобритании с Францией в зоне Персидского залива просматривалось уже в XVII веке. Для противодействия там английской экспансии министром финансов Франции Кольбером была основана (1664 г.) знаменитая Торговая компания (ее еще называли французской Ост-Индской компанией) (2). В фокусе внимания деятельности Торговой компании находились Индия, Персия и Маскат. И поначалу удача ей сопутствовала. Уже первая разведмиссия, направленная ею в Персию (1673 г.), увенчалась успехом — приобретением торговых концессий. Открыть двери Персии помогли компании смелость, находчивость и неутолимая жажда славы ее первопроходцев в «восточных морях».

Французы, оказавшиеся в 1673 г. в Персии, действовали на свой страх и риск, никаких поручений от французских властей не имели. Капитан судна-разведчика, авантюрист по натуре, горел желанием разбогатеть и прославиться. И он решил, под видом представителя официальной миссии, добиться аудиенции у шаха и получить разрешение на торговлю в его землях.

К затеянной им авантюре предложил подключиться переводчику экспедиции — попросил его сыграть роль «посла» Франции, прибывшего, дескать, в Персию со специальным поручением от французского правительства. Переводчик, будучи, похоже, человеком не из робкого десятка, предложение капитана принял. Был он профессиональным торговцем. Достаточно долго в молодости прожил в Персии. Хорошо изучил язык, обычаи, традиции и нравы персов. Сопровождавшие экспедицию монахи, рискнувшие — в интересах дела, как они потом говорили, — затею капитана поддержать, составили для «посла» соответствующую «посольскую грамоту». Несмотря на то, что от нее за версту, по выражению Д. Шардена, автора нашумевшей в свое время книги «Путешествие в Персию», веяло подделкой, грамота-фальшивка сработала. Шах «миссию» принял. «Посол» с отведенной ему ролью справился блестяще. Шах Персии распорядился наделить французов, «посол» которых пленил его своим обхождением и знанием персидского языка, торговыми концессиями, позволил им открыть торговую факторию в Бендер-Аббасе (3).

Другим заметным шагом Франции на «пути в Персидский залив» явилось учреждение в 1740 г. французского генерального консульства в Багдаде. Возглавил его епископ Балейя. Он стал первым дипломатическим представителем Франции в Месопотамии и прилегающих к ней областей в Аравии. Началом проникновения Франции в Месопотамию, а оттуда в Аравию можно считать 40-е годы XVII столетия — время появления в Багдаде французских монахов. В 1638 г. там было учреждено епископство Вавилонское.

В 1755 г. Франция направила резидента в Басру. Работал он толково и инициативно. За ситуацией в регионе следил внимательно. Именно по его предложению в октябре 1759 г. французская эскадра обстреляла Бендер-Аббас. Под нажимом французов англичане были вынуждены, хотя и на время, но покинуть этот порт. Интересам Британской империи в данном районе мира был нанесен тем самым ощутимый урон. Притом как в торговом, так и в военно-стратегическом отношении. В 1769 г. французы еще раз не на шутку встревожили англичан — стали «активно осваивать» остров Харк; заложили на нем торговую факторию и разместили там военный гарнизон. Иными словами, своими широкими наступательными действиями в бассейне Персидского залива, как сообщали российские дипломаты, Париж ясно давал понять Лондону, что на шкале внешнеполитических приоритетов Франции имеется место и для этого района мира.

Эхом военно-дипломатических и торгово-политических акций Франции в зоне Персидского залива отозвалась англо-французская война 1793-1802 г. Она заметно активизировала действия Франции на «восточном направлении». На Ближний и Средний Восток были делегированы специальные миссии, имевшие целью прозондировать возможность расширения на Востоке торговых и политических позиций Франции. Исключительное значение для Парижа, с точки зрения определения на перспективу ключевых направлений французской политики конкретно в зоне Персидского залива, имела «восточная миссия» политических агентов Оливье и Брюгьера (1793-1796 гг.). Решая поставленную перед ними задачу, связанную с выявлением безопасных для Франции каналов торговли с Востоком, агенты внимательно ознакомились и с положением дел в бассейне Персидского залива. Соображения и рекомендации, представленные ими по окончании миссии в докладной записке правительству Франции, обращали внимание Парижа на необходимость внесения корректив в «рисунок поведения» Франции в районе Персидского залива.

Так, в целях сохранения позиций Франции на персидском рынке агенты считали необходимым идти на снижение цен на реализуемые там французские товары, и в первую очередь на изделия из шерсти. Для должного обеспечения политико-дипломатических и торгово-экономических интересов Франции в зоне Персидского залива в целом находили обоснованным укрупнение штата французского консульства в Басре (в целях экономии средств и времени предлагали сделать это путем направления в Басру нескольких дипломатов из штата французской дипломатической миссии в Багдаде). Агенты полагали, что именно в Басре, в одном из центров деловой активности региона, французская дипломатическая миссия, должным образом укомплектованная, и должна была «взять под плотное наблюдение» все без исключения вопросы, связанные с деятельностью иностранных держав в Персидском заливе. Будучи укрупненной, такая миссия, по мнению агентов, могла и должна была оперативно и полно информировать официальный Париж и коммерческое сообщество Франции о военно-политической обстановке в регионе и торговой ситуации на рынках Месопотамии, Аравии и Персии. Более того, вовремя корректировать номенклатуру поставок в регион французских товаров, график движения в Персидском заливе французских торгово-пассажирских судов, равно как и рисунок военно-дипломатических акций Франции. «Удержание» за собой острова Харк — на условиях его дорогостоящей, по их мнению, аренды — Оливье и Брюгьер находили делом нерациональным и для казны обременительным, и предлагали от такой формы собственности в Персидском заливе отказаться (4).

Соображения и предложения, представленные ими французскому правительству, были найдены в Париже обоснованными. Во время своего пребывания на Востоке французские разведчики посетили Турцию (1793 г.), Египет (1794-1795 г.) и Персию (1796 г.). С задачами, стоявшими перед ними, справились, по оценке российских дипломатов, блестяще. Их «восточное турне» довольно рельефно высветило, по мнению МИД Российской империи, и антироссийские акценты в политике Франции (5). Нацеленность Парижа на то, как отмечали российские дипломаты, чтобы попытаться максимально, насколько можно, расширить на Востоке круг враждебных России стран и народов, а если удастся, то и добиться военного союза Ирана с Турцией, заточенного против России, просматривалась в ходе их поездки по странам Востока вполне отчетливо.

И, надо сказать, такая оценка была правильной. 27 апреля 1807 г. Наполеон принял персидского посла Мирзу Реза-Казвини в замке Франкештайн, где и был подписан известный союзный договор Франции с Персией. Наполеон гарантировал шаху неприкосновенность его земель, включая Грузию, как территорию, «законно», по мнению Парижа, принадлежавшую Персии. В том же году в Персию прибыла французская военно-дипломатическая миссия во главе с генералом Гарданом, одним из адъютантов Наполеона. В контексте рассматривавшейся тогда в Париже возможности военной экспедиции в Индию французские офицеры досконально изучили города-порты Прибрежной Персии, специализировавшиеся на торговых операциях с Индией, график движения судов, их национальную принадлежность.

Политико-дипломатическое, по выражению российских дипломатов, соприкосновение Парижа с Маскатом, еще одним, наряду с Персией, центром активности Франции в зоне Персидского залива, было вначале, в сравнении с деятельностью французов в Персии, не только безрезультативным, но и вообще мало что обещающим. Переговоры, проведенные в 1793 г. с правителем Маската специально направленным туда из Парижа искусным дипломатом М. Лушамом, закончились ничем. Талантливому переговорщику просто-напросто не повезло. Судьба не благоволила к нему. Англичане, вовремя разузнав о готовившемся французами «дипломатическом десанте в Маскат», с самого начала посадили М. Лушама, как говорится, «под колпак», и прокатили его «дипломатический дилижанс» в Маскате по ими же проложенной переговорной колее.

Потерпев поражение от обыгравших их англичан, французы вновь появились в Южной Аравии, на сей раз в шейхствах Эш-Шамал, только в 1797 году. Главная задача «аравийской команды» Парижа состояла в том, чтобы обстоятельно изучить вопрос о возможности использования французскими судами одного из портов в землях Эш-Шамал.

Следующий, 1798 год, знаменовал собой открытие «наполеоновской страницы» в истории Арабского Востока (6). Помышлял Наполеон и о зоне Персидского залива. Он серьезно рассматривал данный район в качестве одного из возможных путей для проникновения Франции в «индийскую сокровищницу» Британской империи. Во время «египетского похода» (1798-1801 гг.) Наполеон вынашивал планы насчет того, чтобы, покорив Египет, «идти оттуда в Индию» (через Красное море, с заходом по пути следования в порты Моха и Маскат). От посещавших Египет торговцев арабам Аравии было известно, что в религиозных празднествах мусульман в Египте Наполеон принимал самое деятельное участие, что к мечетям, имамам и муфтиям призывал французских солдат относиться с уважением. Прозвище «Любимец побед», данное Наполеону египтянами, прижилось и в Аравии. Симпатии к нему среди шейхов местных племен были, по свидетельству российских дипломатов, повсеместными и ярко выраженными. В племенах были наслышаны о многочасовых беседах Наполеона с улемами мечети Аль-Азхар, о намерениях «Любимца побед» освободить Аравию, о его обращениях к шейхам аравийских племен помочь французам в этом «достойном деле». Симпатии арабов Аравии к Наполеону подогревались и сообщениями улемов из Каира, информировавших шерифа Мекки о покровительстве, оказываемом исламу французской армией.

В целях создания в Южной Аравии плацдарма для броска в Индию Наполеон попытался, было, «навести мосты взаимопонимания» с правителем Маската. В личном письме, адресованном «владыке Маската», Наполеон предлагал ему дружбу и сотрудничество, широкие льготы для оманских торговых судов в Суэце. «Пишу Вам это письмо, дабы лично уведомить Вас о том, — говорилось в послании Наполеона, — что Вам, думается, уже и так известно, а именно то, что французские войска заняли Египет. Считая Вас другом, хотел бы заверить Вас в искреннем желании взять под свою защиту суда Вашего государства», а также сообщить Вам, что негоцианты Вашей страны могут, смело и беспрепятственно отныне, вести торговые дела в Египте (7).

О содержании обращения Наполеона к правителю Маската стало известно англичанам (им удалось перехватить письмо Наполеона). И вскоре он был низложен, и оказался в изгнании, в Бомбее, под неусыпным оком английских колониальных властей в Индии.

Следует отметить, что эмиссары и лазутчики Парижа энергично действовали в то время не только в Южной Аравии и Месопотамии, но и в Индии. Примером тому — инициированная ими попытка переворота в Бенгалии. Цель этой акции состояла в том, чтобы, создав в Бенгалии «внутренний очаг напряженности», подогреть тем самым антианглийские настроения во всей Индии. Особенно болезненными для Англии были успехи французов по налаживанию связей с княжеством Майсур, правителя которого англичане рассматривали в качестве «главного возмутителя спокойствия в Индии».

Когда англичанам стало известно, что, помимо установления контактов с проживавшим в Бомбее по их воле бывшим правителем Маската и налаживания связей с «мятежным магараджей Майсура», Наполеон «вошел в отношения» и с шерифом Мекки, в Лондоне отчетливо осознали, что действовать, чтобы устранить «французскую угрозу», надлежит жестко и незамедлительно. Срочно был усилен отряд английских кораблей в Персидском заливе, направлены специальные представители в Джидду и Маскат (8). Миссия по проведению переговоров с правителем Маската была возложена на махди Али-хана, служащего Ост-Индской компании, иранца. Ему было поручено, сделать все возможное и невозможное, но «французов из Маската вышвырнуть»; и в этих целях первым делом договориться с правителем о замене всех состоявших у него на службе «франков», будь-то врачей или чиновников-инженеров, на англичан. Махди Али-хан прибыл в Маскат 2 октября 1798 г. И уже через 10 дней добился заключения печально известного в истории деятельности французской дипломатии в Аравии англо-оманского договора, согласно которому правитель Маската обязывался «французов у себя не привечать». Иными словами, разрешений на открытие ими агентств, будь-то дипломатических, торговых или пароходных, не давать; пользоваться портами, подконтрольными Маскату, в случае ведения военных действий между Англией и Францией — не позволять.

Надо сказать, что меры, предпринятые англичанами, оказались своевременными. В декабре 1798 г. возникла угроза захвата французами Баб-эль-Мандебского пролива. «Тень Наполеона», нависшая над Индией, как сообщали в своих донесениях российские дипломаты, подтолкнула англичан к решительным контрдействиям, притом не только в бассейне Персидского залива и на юге Аравии, но в Красном и Средиземном морях. Разгром адмиралом Нельсоном французского флота в Абукирской бухте, близ Александрии, и захват английским экспедиционным корпусом важного в стратегическом отношении острова Перим в Баб-эль-Мандебском проливе поставили крест на планах Наполеона насчет того, чтобы пытаться прорваться в Индию через «двери» Красного моря. «Двери» эти англичане заколотили наглухо и надолго.

Обрести «жемчужину британской короны», то есть завоевать Индию, Наполеон мечтал всегда. И, сделавшись императором Франции, вновь задумался о походе в Индию. Занялся данным вопросом целеустремленно, с присущим ему азартом. Продвигаться в Индию он планировал уже не через Красное море, как прежде, закрытое для него англичанами, а через Месопотамию и Персидский залив, и дальше, либо по суше — при содействии и с согласия персов, либо по морю — с помощью и при поддержке арабов Аравии. Центром по сбору информации, необходимой для разработки обдумываемого им грандиозного предприятия, по дерзости и масштабу под стать «индийскому походу» Александра Македонского, стало французское генеральное консульство в Багдаде. Именно оттуда тайные агенты Наполеона начали пытаться выстраивать отношения с ваххабитами Неджда и курдам Мосульского вилайета, а также с профранцузски настроенными племенами в шейхствах Эш-Шамал, Йемене и Омане.

По личному поручению Наполеона генеральный консул Франции в Багдаде предпринял попытку установить канал связи с ваххабитами — наладить переписку императора с эмиром Неджда. Удача, однако, не сопутствовала французам. Расположения к себе предводителя ваххабитов они не добились, и диалог Наполеона с Саудом, на что в Париже очень рассчитывали, так и не состоялся.

Безрезультатными оказались и попытки Наполеона реанимировать (через своего консула в Басре) «добрые чувства» к Франции и у некогда благоволивших к Парижу индийских раджей, из числа противников Англии, и обрести в их лице опору и союзников в замышлявшейся им французско-английской схватке за Индию (9).

Не преуспел Наполеон и в том (в который уже раз), чтобы склонить на свою сторону правителя Маската. Повсюду и везде, денно и ношно англичане были начеку. Его послание сутану с предложением о дружбе и сотрудничестве было опять перехвачено. На сей раз английским агентом в Мохе (Йемен); туда письмо Наполеона доставила прибывшая в Йемен за кофе французская торговая экспедиция. История распорядилась так, что дерзким замыслам Наполеона захватить Индию не суждено было осуществиться.

Изучение архивных материалов о деятельности Франции в зоне Персидского залива в XVII — XIX веках, хранящихся в фондах исследовательских центров ОАЭ, дает основания утверждать, что в фокусе региональной политики Франции в Аравии особое место занимали Оман вообще и Маскат в частности. Одно время население древнего оманского города Сур, не поверите, пользовалось французским подданством. Именно в Маскате французы устроили в свое время угольный склад. Документы свидетельствуют, что стратегическая задача французской дипломатии состояла в том, чтобы «вызволить Маскат из английского капкана» и сделать его ключевым союзником Франции в Аравии.

В 1894 г. французам удалось возобновить работу своего консульства в Маскате, а главе дипмиссии, месье Оттави, — установить доверительные отношения с правителем Маската Фейсалом бен Турки. Ослабление англо-маскатских отношений в период 1895-1899 гг. — это результат деятельности французской дипломатии. Сближение Маската с Францией негативно отразилось на интересах Великобритании в землях Эш-Шамал (Договорного Омана). Авторитет Франции среди арабских шейхов возрос. Про-французские настроения появились, в частности, у правителя Абу-Даби, легендарного Заида бен Халифы, лидера крупного племенного союза бану яс. Он, как и некоторые другие шейхи племен Эш-Шамал, разделял недовольство тогдашнего правителя Маската, султана Фейсала, колониальной, репрессивно-насильственной политикой Англии в зоне Персидского залива (10).

Определенные планы имелись у французов и в отношении шейхства Умм-эль-Кайвайн. Предпринимались даже попытки создания там французской военно-морской базы. В этих целях в 1891 г. Умм-эль-Кайвайн посетили два эмиссара из Парижа. Архивные документы свидетельствуют, что во время переговоров с шейхом они ставили вопрос не только о базе, но и о заключении Францией с Умм-эль-Кайвайном долгосрочного военного союза (11).

Напористые действия французов явились причиной направления к берегам «Острова арабов», в марте 1899 г., крупной военноморской экспедиции во главе с адмиралом Дугласом, командующим флотом британских колониальных властей в Индии. Во время похода английские корабли посетили Маскат, Кувейт, Рас-эль-Хайму и некоторые другие шейхства Арабского побережья Персидского залива. Цель «аравийской экспедиции» состояла в том, как отмечалось в донесении российского консула в Багдаде А. Круглова, чтобы «сгладить впечатление, произведенное на арабов Аравии слухами об антианглийских волнениях в Маскате, и напомнить им о силе английского флота» (12). «Объезд адмиралом Дугласом берегов Залива, особенно арабских», подчеркивал А. Круглов, был «ответом Англии на проявление арабами «Пиратского берега» явных симпатий к французам». Инициировал экспедицию вице-король Индии лорд Керзон. Официальный Лондон, восхищенный «волей и энергией» лорда, не преминул отметить это в своих публичных отзывах о его деятельности в Индии.

Активизации действий Франции в зоне Персидского залива способствовало создание в Париже в 1901 г. Франко-азиатского комитета. Задача его состояла в том, чтобы путем объединения усилий общественных деятелей страны способствовать динамизации политико-экономической деятельности Франции в «различных частях азиатского материка» — с акцентом на Китае, Турции, Персии и Аравии. В июне 1901 г. руководство комитета инициировало направление в Залив специальной миссии в составе М. Борде и Ж. Куртельмона. Им было поручено исследовать политико-экономическое состояние края, его экономические ресурсы, прозондировать возможность открытия пароходной линии (13). Давая оценку результатам работы, проделанной французами, российские дипломаты отмечали такой интересный факт, как абсолютную идентичность маршрутов и целей миссии Борде — Куртельмона задачам и маршрутам экспедиции российского путешественника-разведчика С. Н. Сыромятникова (Сигмы), побывавшего по заданию российского правительства в Персидском заливе двумя годами раньше[31].

Предложение об организации регулярного пароходного сообщения между Францией и портами Арабского побережья Персидского залива внес на рассмотрение официальных инстанций в Париже французский консул в Багдаде месье Пантон (1897 г.). К соображениям его прислушались — и пароходная линия «Messagaries Maritimes», пролегавшая через Бомбей, была открыта. Однако средств на поддержание компании, обслуживавшей новую линию, не нашлось, и в 1989 г. компания была распущена (14). Французские промышленники, опасаясь, что английский капитал в ответ на действия правительства Франции по налаживанию пароходного сообщения с портами Персидского залива вообще бойкотирует импорт французских товаров для их последующего реэкспорта на Восток, в том числе в Аравию, на возобновлении приостановленного пароходного сообщения с портами Персидского залива не настаивали.

Идея об учреждении пароходной линии в Персидском заливе (по маршруту Марсель — Басра) вновь зазвучала в коридорах власти в Париже в 1901 г. Реанимировал ее, к слову, голландец, господин Хоц, личность примечательная. Хлопоча в Санкт-Петербурге об установлении пароходного сообщения между Персидским заливом и Россией, он в то же время, по сведениям российских дипломатов, «с не меньшей, если с не большей энергией», отстаивал в Париже идею насчет открытия «аналогичной французской линии» (15). Представляя докладную записку в Министерство торговли Франции, сообщали российские дипломаты, господин Хоц «ручался, что объем ежемесячного грузооборота для французских судов на новой линии будет составлять не меньше одной тысячи тонн».

Идею господина Хоца поддержали в МИД Франции, и предложили установить морское сообщение с Персидским заливом по маршруту: Марсель — Константинополь — Сирийское побережье — Джидда — Ходейда — Маскат — «Пиратский берег» — Кувейт — Басра. Французские дипломаты считали, что, направляя суда по такому маршруту, новая пароходная линия могла бы быть использована для «обслуживания потребностей всего арабо-мусульманского мира».

В 1900 г. в Париже довольно активно обсуждался вопрос о координации действий Франции в зоне Персидского залива с Россией. Генератором идеи объединения российско-французских «антианглийских устремлений» в этом районе мира выступал консул Франции в Санкт-Петербурге. Восемнадцатого января 1900 г. в депеше на имя мининдел Франции он прямо высказывался в пользу совместных с Россией действий в Персидском заливе и просил разрешить ему обсудить данный вопрос с российским министром иностранных дел графом М.Н. Муравьевым (16).

В Санкт-Петербурге обеспокоенность Парижа действиями Англии в зоне Персидского залива разделяли. Российские дипломаты регулярно и довольно точно информировали свое правительство о политико-дипломатических ходах «бриттов» в регионе. Сообщали о повышенной, по их выражению, «настойчивости Англии в том, что касалось ее желания превратить Персидский залив в закрытое море», «подчинить исключительно своему протекторату всю его береговою линию» (17). Подчеркивали, что «... ни Турция, ни тем более Персия, — не в состоянии воспрепятствовать этим замыслам Англии ввиду отсутствия у них сколько-нибудь значительного флота в водах Залива» (18). Великобритания, отмечал в донесении из Багдада от 5 апреля 1899 г. консул А. Круглов, действует в Персидском заливе умело. «Вступив в сношения со всеми владетельными шейхами Арабского берега Персидского залива», она делает все возможное, чтобы «подчинить их английскому протекторату».., «Мера эта уже проведена ею в отношении Маската, «Берега Пиратов» и острова Бахрейн, а ныне та же участь не замедлит, вероятно, постигнуть Эль-Катар и гавань Кувейт» (19).

Анализируя действия Франции в Персидском заливе в начале XX века, российский консул в Багдаде А. Круглов писал следующее: «Невольно является мысль, что французы идут за нами по пятам в деле торговых начинаний в этом районе...». Очевидно, «мы присутствуем при рождении нового направления ... экономической борьбы» в регионе, в которую «намереваются вступить здесь французы, а за ними, скорее, может быть, чем мы думаем, и более грозные конкуренты — немцы, которые на рынке, конечно, не пощадят противника, к какой бы национальности он не принадлежал» (20).

Несколько опережая хронологию повествования, следует отметить, что в 1905 г. Гаагский третейский суд признал за Францией право предоставлять французский флаг местным судовладельцам в маскатских водах. Этим решением престижу Британской империи в бассейне Персидского залива была нанесена, по выражению российского посланника в Гааге Н.В. Чарыкова, «звонкая пощечина». Получая разрешение на поднятие французского флага, местные парусные суда выходили из-под полицейского надзора, осуществлявшегося в маскатских территориальных водах английскими военными кораблями. Тем самым как бы подчеркивалось наличие там прав и интересов не только у Англии, но и у Франции.

Аравия и Германия: путешествие в историю. Прогноз российских дипломатов относительно появления в лице Германии нового претендента на «жемчужную корону» Персидского залива полностью подтвердился. Начиная с 1895 г., то есть со времени учреждения в Багдаде немецкого консульства, «демонстрация Германией кайзеровского флота в бассейне Персидского залива становится, — по выражению российского консула А. Круглова, — явлением периодическим, основанном на расчете напомнить англичанам о том, что воды названного залива находятся еще не в исключительном их владении» (21).

Заинтересованность Берлина в Персидском заливе объяснялась целым рядом факторов торгово-экономического и военно-политического характера. Во-первых, задачами по укреплению позиций Германии в торговле Восточной Африки (где у нее к 1884 г. появились колонии) с Персией и Аравией, двумя давнишними, по выражению немцев, коммерческими партнерами восточноафриканцев. Во-вторых, обеспокоенностью в связи с «антитурецкой активностью» англичан в Персидском заливе, их, как выражались в Берлине, давлением на Порту (главного союзника Германии на Востоке) всей тяжестью «аравийского пресса».

Самыми яркими страницами в аравийском дневнике событий, связанных с деятельностью Германии в зоне Персидского залива, можно считать, пожалуй, те из них, что посвящены планам сооружения Багдадской железной дороги, коммерческим операциям торговой фирмы Р. Ванхауса и усилиям пароходной компании «Гамбург — Америка» по налаживанию морского сообщения с портами Персидского залива (22).

История вопроса о строительстве Багдадской железной дороги и связанных с этим проектом политико-дипломатических коллизиях исследована российскими учеными довольно основательно. Сооружение ее было «становым хребтом», если так можно сказать, колониальной деятельности Германии на Востоке, являлось, по меткому выражению английских дипломатов, ничем иным, как «крупнокалиберным орудием немецкого экспансионизма, прицельно наведенным на грудь Британской Индии».

Намного меньше известно о деятельности фирмы Роберта Ванхауса. Впервые предприниматель громко заявил о себе в районе Персидского залива в 1897 г. — открытием в Линге отделения своей фирмы по торговле жемчугом и совершением нескольких крупных сделок (23). По мнению российских дипломатов, фирма Р. Ванхауса была не только серьезным коммерческим конкурентом английским купцам, но и «достойным соперником» самой Ост-Индской компании — «ловким проводником» на Востоке интересов германского империализма. Англичанам пришлось приложить немало усилий, чтобы «обуздать строптивого Ванхауса». Достаточно будет упомянуть лишь об одной «головной боли», доставленной Р. Ванхаусом бриттам, — инспирированном им инциденте с нападением на представителя своей компании на Бахрейне, — чтобы представить себе степень ненависти англичан к этому человеку. Инцидент, им же ловко спровоцированный, чуть было не перерос в предлог для развязывания Германией военной интервенции против Бахрейна и некоторых других, по выражению немцев, «недружественных Германии», протекторатов Англии в Персидском заливе (24).

«Тяжелой головной болью» была для Англии и деятельность в районе Персидского залива одной из крупных пароходных компаний того времени — «Гамбург — Америка». Ее деятельное присутствие в регионе, начиная с 1906 г., и размах коммерческих операций представляли собой, по мнению российских дипломатов, «серьезный вызов морской монополии и политико-экономическим интересам Англии» в зоне Персидского залива. Региональным представителем этой компании была уже хорошо известная англичанам фирма Р. Ванхауса. В Лондоне такую «команду» считали, и совершенно обоснованно, чрезвычайно опасной для интересов Британской империи. Английские дипломаты называли ее «восточным локомотивом» Германии, «Не требуется много ума, чтобы понять, — писала «Таймс оф Индия», — что решение Германии об открытии пароходной линии в Персидском заливе продиктовано не одними только коммерческими интересами» (25).

Деятельность Р. Ванхауса, отмечали в своих депешах российские дипломаты, изобиловала неожиданными и, как правило, неординарными ходами в той партии «политических шахмат», которую разыгрывала в регионе Германия. Примером тому — приобретение концессии на поисковые работы и разработку природных ресурсов на острове Абу-Муса, что в Персидском заливе, чрезвычайно важном в военно-стратегическом отношении. Такими ходами-акциями, усиливавшими авторитет Германии и «маравшими престиж» Британской империи в зоне Персидского залива, Р. Ванхаус наносил, по выражению российских дипломатов, «болезненные удары» англичанам.

Об истории с островом Абу-Муса, наделавшей в свое время немало шума, стоит, пожалуй, рассказать поподробней. Случилась она в 1898 г. Шейх Сакр бен Халед, правитель Шарджи, шейхства, которому тогда принадлежал этот остров, совершал паломничество в Мекку. Во время отсутствия шейха его дядя, Салем бен Султан, исполнявший обязанности правителя, заключил неплохую, как он считал, сделку: предоставил концессию на практически незаселенном острове, а взамен приобрел новый, притом весьма солидный по тем временам, источник доходов. Вроде бы ничто не предвещало беды: концессию получал соплеменник, некий Хасан Сумайа из Линге, и его компаньон, Абдель Латиф, уроженец Шарджи, временно исполнявший к тому же обязанности английского агента в землях Эш-Шамал. Однако, как выяснилось позже, за спиной этой сделки, хорошо просчитанной, ловко обставленной и мастерски проведенной юристами, стоял Р. Ванхаус. Только в июне 1906 г. он вышел из тени. И оказалось, что настоящим концессионером является все тот же, ненавистный англичанам, «изворотливый и ловкий немец». Для бриттов, как отмечали в своих донесениях российские дипломаты, «трубивших на всех перекрестках мира» об «исключительных правах» Великобритании в районе Персидского залива, это был «дипломатический нокдаун». Исполнявший обязанности английского политического агента в Персидском заливе майор Кокс[32]получил специальное указание (27 августа 1907 г.) незамедлительно встретиться с шейхами Договорного Омана (земель Эш-Шамал). Ему поручалось напомнить шейхам, притом в максимально жесткой, и даже ультимативной форме, что предоставление подобного рода концессий есть нарушение ими третьей статьи договора от 1892 г.[33] Шума вокруг этой сделки и в Лондоне, и в Бомбее было много. И конец тяжбе, возникшей из-за острова Абу-Муса между Р. Ванхаусом и Управлением торговли английских колониальных властей в Индии, а по сути, между Берлином и Лондоном, смогла положить только Первая мировая война (26).

Инцидент с островом Абу-Муса послужил для майора Кокса основанием для того, чтобы поставить перед центральными властями вопрос об учреждении консульства в Линге. Одновременно с этим П. Кокс инициировал и назначение на должность агента в шейхствах Эш-Шамал англичанина — для эффективного, как он писал, противодействия опасным для интересов Англии комбинациям немцев, виртуозно исполняемым изворотливым Р. Ванхаусом (27).

О «громких триумфах» Р. Ванхауса над англичанами в зоне Персидского залива докладывали в Санкт-Петербург и российские дипломаты. Архивные документы свидетельствуют, что пристальное внимание при этом они уделяли анализу налаженной им сети агентов. Консул в Басре С. Тухолка, например, сообщал следующее: «В декабре 1910 г. Германия открыла в Басре консульство с нештатным консулом Р. Ванхаусом», имеющим здесь торговый дом и представляющим интересы пароходного общества «Гамбург — Америка». Р Ванхаус находится в основном в Гамбурге, поэтому повседневными делами консульства поручено управлять г-ну Гессе, немецкому консулу в Багдаде (28). Торговый дом Р. Ванхауса располагает, продолжал С. Тухолка, «широкой сетью торговых агентов», в том числе в Басре, Мохаммере, Бендер-Бушире, Бендер-Аббасе, Линге и на Бахрейне; «хлопочет, как стало известно, и о допуске агентов в Кувейт». Иными словами, действует энергично и напористо (29).

Несмотря на «частую убыточность» рейсов, подчеркивал С. Тухолка, пароходное общество «Гамбург — Америка», «цепко держится за регион, ежегодно совершая в порты Персидского залива не менее 12 заходов». Анализируя всю имеющуюся в наличии информацию о деятельности Германии в Персидском заливе, резюмировал российский дипломат, есть основания полагать, что в Берлине «намереваются, видимо, перейти к более активной политике». И в этих целях имеют в виду, с одной стороны, с помощью сооружения Багдадской железной дороги обеспечить себе надежный выход к водам Персидского залива и на его побережье, а с другой — использовать в своих интересах острое соперничество в регионе между Турцией и Англией.

* * *

Кампания, предпринятая Францией по «завоеванию Южной Аравии», ее действия на исторических подмостках зоны Персидского залива в целом, изобиловали блестящими дипломатическими сценами и виртуозно исполненными эффектами политико-экономического, военно-силового и иного характера. В их числе — антианглийская пропаганда. Документы архивов внешней политики России и Франции свидетельствуют, что под эгидой Министерства иностранных дел Франции издавался — специально для распространения среди стран и народов зоны Персидского залива — информационно-пропагандистский бюллетень под названием «Открытыми глазами», переименованный впоследствии, в 1902 г., в «Путеводитель мыслей». Главная цель пропагандистской кампании вообще и содержавшихся в этом бюллетене статей в частности состояла в том, чтобы «возбуждать религиозные чувства арабов Аравии против Англии» (30). Материалы, посвященные анализу политики Великобритании в зоне Персидского залива, яркие по содержанию и резкие по тональности, публиковались также и в профранцузской египетской газете «Аль-Ахрам». Антианглийская пропагандистская кампания в зоне Персидского залива была прекращена Парижем в 1904 г. — в связи с уходом Франции из Персидского залива.

Не менее интересными представляются и те места политического каприччио Франции, посвященного зоне Персидского залива, что были виртуозно исполнены Парижем на таком деликатном инструменте как торговля оружием. Развертывание «оружейной дипломатии» Франции в Южной Аравии, то есть начало целенаправленных поставок ею оружия арабам, можно датировать 1880 годом. С «французской оружейной волной», регулярно накатывавшейся на владения англичан в Прибрежной Аравии, бриттам удалось покончить лишь в 1914 г. И только потому, что разразилась Первая мировая война, внесшая коррективы во внешнюю политику Франции.

Контрабандные поставки французского оружия в шейхства Южной Аравии шли в основном через Дубай. И были настолько масштабными, что в 1890-х годах весь Договорный Оман, как сообщали российские дипломаты, превратился в один из крупнейших центров торговли оружием не только на Аравийском полуострове, но и на Ближнем Востоке в целом. Занимался этим вопросом, иными словами, «курировал оружейные поставки», также как, кстати, и ведение антианглийской пропаганды в Аравии, месье Гогуйер (Goguyer) — дипломат-разведчик, человек-легенда. Ранее, кстати, аналогичную работу он выполнял в Тунисе. Имея широкие связи в газетно-издательском мире Франции, сторонников среди влиятельной в то время в структурах власти, так называемой колониальной партии, и, конечно же, аппарат французской разведки за спиной, действовал он ловко и «жалил англичан», по выражению российских дипломатов, больно. Торговля Францией оружием в зоне Персидского залива имела, помимо аравийского оттенка, еще и магрибийский — была ответом Парижа на поставки оружия Англией в Марокко. Оттуда английское оружие контрабандным путем попадало в Алжир, считавшийся сердцем колониальных владений Франции в Северной Африке.

Блестящей дипломатической аранжировкой отличался и «региональный политический каприччио Германии». Информация российских дипломатов о деятельности Германии в зоне Персидского залива, содержащаяся в документах Архива внешней политики Российской империи, показывает, что одним из самых эффективных инструментов внешней политики кайзеровской Германии в данном районе был Торговый дом Р. Ванхауса. Этот талантливый человек являлся, по выражению российских дипломатов, «удачным прикрытием» стоявших за ним мощных государственных структур Германии и «надежным проводником в жизнь» их колониальных планов.

Разговор о «русской дипломатической матрешке», как отзывались о многоцелевой и хорошо просчитанной «политике дела» Российской империи в зоне Персидского залива английские дипломаты-интеллектуалы, требует отдельного и обстоятельного анализа. Этому вопросу и посвящается следующая глава книги.

Глава 4

РУССКИЙ СЛЕД В АРАВИИ

Россия забытая и неизвестная

Голос памяти. Проявление Российской империей интереса к зоне Персидского залива вообще и к шейхствам Прибрежной Аравии в частности можно датировать 80-ми годами XIX столетия, временем «наступательной политики» России в Азии. Именно в этот период отечественной истории русские военные инженеры посещают Бендер-Аббас и Ормуз для изучения вопроса об открытии угольной станции (1887 г.). В Санкт-Петербурге во всеуслышание говорят о планах по прокладке на Персидское побережье железной дороги из Туркестанского края и нефтепровода из Баку. Военно-морское ведомство совместно с Министерством иностранных дел России планируют и осуществляют акции военной дипломатии — целевые заходы в Персидский залив кораблей Военно-морского флота Российской империи (1901-1903 гг.). Начинает функционировать пароходная линия «Одесса — порты Персидского залива» (1903 г.). Активизируется деятельность в шейхствах Прибрежной Аравии российских купцов и предпринимателей. Все это, вместе взятое, свидетельствует, отмечается в отчетах и донесениях того времени английских и французских дипломатов, что у русских здесь появились конкретные планы, и что намерения их в отношении данного района — серьезные

Активизация деятельности Российской империи в бассейне Персидского залива вызвала настоящий переполох в Лондоне. Пятого мая 1903 г. в парламенте Великобритании состоялось известное выступление лорда Лансдоуна, в котором он сформулировал концепцию английской политики для зоны Персидского залива — с акцентом на недопустимости, никоим образом, создания там порта «ни Россией, ни любой другой державой» (1).

Серьезную обеспокоенность в связи с «наступательными действиями» России в Персидском заливе, снискавшими ей уважение среди племен Арабского побережья, проявлял вице-король Индии лорд Керзон. Его политико-дипломатический вояж в Персидский залив, явившийся практической реакцией Англии на действия там России, имел целью провести политическую рекогносцировку, проанализировать ситуацию на месте и внести соответствующие коррективы в региональную политику Англии. Результатом проделанной им работы стало секретное распоряжение (от 21 января 1904 г.) английским колониальным властям в Индии с указанием незамедлительно и вплотную заняться выбором мест для обустройства английской военно-морской базы и угольной станции непосредственно у входа в Персидский залив (2).

События, связанные с русско-японской войной и трагедией русского флота в Порт-Артуре, помноженные на настоятельную необходимость России в кредитах, — все это, вместе взятое, и заставило Санкт-Петербург свернуть «политику дела» в зоне Персидского залива. В 1907 г. Россия, подточенная целым рядом обстоятельств внутреннего и внешнего характера, вынуждена была подписать соглашение с Англией, знаменовавшее собой ее поражение в схватке с Великобританией за расширение своего влияния в Аравии и в бассейне Персидского залива (3).

* * *

История дипломатии Российской империи в этом районе мира — увлекательная и захватывающая, одна из интереснейших, пожалуй, в анналах ее восточной политики. В работах зарубежных авторов данная тема практически не фигурирует. Если и затрагивается, то непременно под углом зрения модного у английских исследователей тезиса о пресловутой «тяге России к теплым морям». Иногда даже — ив контексте абсолютно не соответствующих действительности неких «тайных планов» России относительно военного противостояния Англии в бассейне Персидского залива.

Российское государство, самодержец которого собрал в 1899 г. Гаагскую мирную конференцию, где по его инициативе обсуждался вопрос о решении конфликтов, зревших в то время в Европе, мирными средствами, была настроена на аналогичную тональность поведения и в зоне Персидского залива. Архивные документы свидетельствуют, что акцент в своих практических делах в этом регионе Россия ставила на конкуренции с иностранными державами в торгово-предпринимательской деятельности, и, заметим, мирными средствами. От акций военно-силового характера, чреватых воспламенением региональных конфликтов, Россия дистанцировалась (4). Подтверждением тому — представленный ниже анализ главных параметров так называемой новой политики Российской империи для зоны Персидского залива — «политики дела».

С началом XX столетия, отмечается в аналитических записках МИД России того времени, «Императорское правительство признало необходимым начать новую политику в Персидском заливе — политику дела»(5).

В контексте такого подхода «оно установило с этим регионом непосредственные торговые сношения, открыло банк в Бендер-Бушире, направило в воды Залива с миссией мира российские военные корабли «Гиляк», «Варяг», «Аскольд» и «Боярин», и, наконец, создало там сеть своих дипломатических представительств». Из документов Архива внешней политики Российской империи видно, что именно дипломатические миссии, «с божьей помощью», и должны были выступать «проводниками этой новой политики» (6).

До 1901 г. всеми вопросами, связанными с зоной Персидского залива, занималось российское консульство в Багдаде. В инструкции МИД России от 1899 г. отмечалось, что консульству в Багдаде, «ввиду полнейшего отсутствия русских агентов в здешних краях», предписывалось внимательно «наблюдать за деятельностью англичан на юго-восточной окраине Персии, в бассейне Персидского залива, в Аравии и в Месопотамии». Перед консульством ставилась также задача «получать, по возможности, сведения, политического и торгового характера, из Бендер-Бушира; следить за ходом дел в долине Евфрата, открывающей англичанам доступ со стороны Персидского залива в глубь Азии» (7). Из сказанного выше видно, что российское консульство в Багдаде было в то время главным наблюдательным пунктом Российской империи в зоне Персидского залива (в 1901 г. к работе по отслеживанию текущей ситуации в этом районе подключились российские консульства, открытые в Басре и Бендер-Бушире)[34].

Судя по архивным материалам, дипломатическая миссия России в Багдаде достойно справлялось с поставленной перед ней задачей. Отмечая «поступательное движение Англии на Басру и берега Персидского залива», работавшие в консульстве дипломаты совершенно верно характеризовали деятельность Англии как «самый существенный элемент военно-политической обстановки в регионе» (8). Меры, предпринимаемые здесь Англией, отмечается в одном из документов Архива внешней политики Российской империи того времени, ведут к «постепенному установлению гегемонии Британской империи на весь Персидский залив», и, конечно же, «в ущерб влиянию России в Персии и в Аравии». Донесения российских дипломатов из Басры, Багдада и Бендер-Бушира, свидетельствуют, что «антирусский аспект», занимал тогда важное место в политике Англии в Персидском заливе. В аналитических записках МИД России конца XIX — начала XX веков отмечается возросшее значение района Персидского залива, — «приковавшего к себе взоры всей Европы», — в системе международных отношений. Подчеркивая своевременность «новой политики» России для данного района мира, МИД Российской империи акцентирует внимание своих представительств на том, что роль их в регионе «должна перейти из скромно-наблюдательной в активную». И что в Санкт-Петербурге ожидают от них конкретных рекомендаций относительно путей и методов расширения политических и торговых позиций России в Персидском заливе (9).

Четко представить себе цели и задачи дипломатии Российской империи в зоне Персидского залива в рассматриваемый нами период времени помогут изложенные ниже инструкции, дававшиеся российским консулам в Басре: А. Адамову — в 1901 г., С. Тухоле — в 1910г.

«К №201

Конспль 1901

Копия инструкции, данной Послом в Константинополе Консулу в Басре Колл. Асс. Адамову 31 августа 1901 г. за № 468.

По прибытии к месту Вашего назначения в Басру, где Императорское правительство не имело до сих пор постоянных агентов, Вы должны обратить особое внимание на тщательное изучение этого края в этнографическом, политическом и экономическом отношениях. Бывшим секретарем консульства нашего в Багдаде тит. сов. Овсеенко собраны были во время его двукратной командировки в Басру весьма интересные данные, пролившие свет на положение дел в этом недостаточно известном нам крае, и Вам предстоит дополнить их. Все собираемые Вами данные Вы будете доставлять, без замедления, вверенному мне посольству, которое будет ими руководствоваться в направлении Вашей служебной деятельности.

В ожидании этих данных я нахожу необходимым ныне же обратить внимание Ваше на наиболее существенные соображения, коими обусловливается взгляд Императорского посольства на значение и деятельность вновь учрежденного консульства в Басре и на различные факторы, имеющие влияние на ход дел в этих краях.

В Басрском вилайете, образующем юго-восточную окраину азиатских владений султана, сосредоточены многочисленные и весьма существенные интересы Турции, охранение коих сопряжено с немалыми затруднениями и требует от местной администрации неусыпной бдительности и большого такта. Как сопредельная с Турцией держава, заинтересованная в ее будущей судьбе, Россия не может равнодушно относится к этим интересам, и это обстоятельство обязывает агентов Императорского правительства неуклонно следить за деятельностью турецких властей и извещать посольство О всяком мероприятии, могущем иметь влияние на местные отношения.

Население вилайета, за исключением городского, состоит из кочевых племен, отличающихся большей частью хищническими наклонностями и своеволием. В состав вилайета входят и другие арабские племена, которые хотя и были некогда покорены турецким оружием, но сохранили известную самостоятельность, которую они упорно отстаивают. Ради этой цели шейхи племен этих нередко поддаются внешним внушениям, враждебным Турции. Поддержание авторитета султана среди арабских населений составляет один из наиболее существенных интересов Оттоманской империи, вследствие чего от басрских властей требуется особая осмотрительность в сношениях с названными Шейхами.

Обязанности властей этих осложняются особенно те.м, что им приходится постоянно считаться с английскими замыслами и происками. Обеспечив себе преобладающее положение в бассейне Персидского залива, Англия, видимо, стремится еще больше расширить область своего влияния; пользуется всяким случаем, дабы вмешиваться в местные споры и недоразумения, и старается привлечь на свою сторону даже шейхов, состоящих в зависимости от Турции. Осведомившись о том, что в текущем году против Кувейта приготовлялась турками экспедиция, кувейтский шейх Мубарак Сабах немедленно обратился за помощью к англичанам; и только приостановка делавшихся в Басре военных приготовлений удержала его от более тесного сближения с английскими властями в Персидском заливе.

Сделанная на этих днях турецкими властями попытка высадив в Кувейте Небольшой отряд встретила противодействие со стороны командира находившегося там английского крейсера. Командир этот заявил командиру турецкого корвета, что Англией ранее заключена была конвенция с кувейтским шейхом, что ввиду этого ему предписано не допускать высадки турецких войск, и что в случае нарушения этого распоряжения он должен будет открыть огонь по турецкому корвету и объявить, что Кувейт принимается под покровительство Англии.

Находясь на большом водном пути, образуемом реками Тигром: и Евфратом, Басрский порт служит одним из самых оживленных коммерческих рынков в этой части Азии. Торговля в этих краях была до известной степени монополизирована Англией, но в последние годы и другие державы, в том числе и Россия, стремятся открыть в бассейне Персидского залива рынки для сбыта своих произведений.

Вам известно, конечно, что германским правительством был предложен: Турции проект постройки железной дороги... до Персидского залива. В случае постройки этой дороги, установился бы непрерывный железный путь между Заливом и Константинополем; но есть основания думать, что ввиду финансовых затруднений Турции к осуществлению предприятия этого, которому мы не можем сочувствовать, еще не скоро будет приступлено.

Ввиду признанной невозможности безучастно относиться, долее, к политико-экономическим замыслам Англии Императорским правительством сделано было в последнее время несколько предварительных попыток с целью водворения русского влияния в Персидском заливе. В минувшем году командиру мореходной канонерской Лодки «Гиляк» предписано было обойти главные порты Залива с тем, чтобы показать побережным населениям наш флаг и поколебать глубоко укоренившееся среди них убеждение, будто Залив доступен: для одних английских военных судов. Радушный прием, оказанный нашему военному судну, как в Басре, так и в Кувейте, несмотря на тайные происки английских агентов, дает право заключить, что цель наша была до известной степени достигнута. Должно надеяться, что и в будущем военные суда наши будут по временам показываться в Персидском заливе, дабы поддержать произведенное появлением «Гиляка» впечатление.

В начале текущего года было впервые Послано в Залив наше торговое судно — пароход «Корнилов», на котором: отправились представители нескольких выдающихся русских фирм с образцами наших произведений. Этот первый опыт не мог не дать немедленных положительных результатов; должно ожидать, что вторичная посылка того же парохода поможет выяснению условий, при которых наши торговые сношения с побережьем Персидского залива могли бы упрочиться.

Как донес, наш генеральный консул в Багдаде, английские негоцианты и агенты твердо решили сделать все, что только от них зависит, чтобы помешать успеху наших коммерческих предприятий. Обстоятельство это обязывает Вас оказывать представителям наших торговых фирм самое широкое содействие в видах облегчения возложенных на них доверителями поручений. Постепенно знакомясь с условиями местной торговли, Вы не оставите, между прочим, усилий, чтобы облегчить им приискание среди местных благонадежных негоциантов лиц, на которых можно было бы возложить обязанности комиссионеров по сбыту наших товаров. На необходимость приискания таких комиссионеров указывает в своем донесении временный агент Общества пароходства и торговли Г. Классинг, полагающий, что было бы как нельзя более желательно избегать услуг иностранных коммерческих домов, которые все до известной степени подчиняются английскому влиянию.

О результатах Ваших наблюдений, касающихся наших торговых предприятий, Вы будете как можно чаще извещать Императорское Посольство.

Что касается отношения Вашего к местным политическим интересам, то в ожидании окончательного выяснения вопроса этого Императорским Министерством я предлагаю Вам руководствоваться нижеследующими соображениями.

При настоящем положении дел, не имея прочной опоры в бассейне Персидского залива, мы вынуждены воздерживаться от деятельного участия в политической жизни этого края. Ввиду этого наш главный интерес заключается в поддержании status quo, каковой устраняет возможность неожиданных и крупных осложнений, которыми не преминула бы воспользоваться Англия для осуществления своих честолюбивых замыслов.

В силу этих соображений Вам надлежит при удобном случае внушать местным властям, что для них самих всего лучше заботиться о поддержании в крае мира и спокойствия, и воздерживаться от предприятий, способных вызвать новые осложнения и усугубить затруднения, с которыми турецкому правительству приходится бороться на Аравийском: полуострове. Несмотря на присутствие в Йемене значительной турецкой военной силы, длящееся уже несколько лет в области этой восстание еще далеко не подавлено, и турецкому правительству небезызвестно, что непокорные арабские племена встречают поощрение и поддержку со стороны англичан и, между прочим, снабжаются ими оружием.

Изложенные выше сведения не оставляют ни малейшего сомнения в том, что точно такой же образ действий будет усвоен английскими властями в случае, если бы возникли осложнения среди арабских племен по соседству с Басрским вилайетом:.

Весьма вероятно, что Вам представится случай войти в сношения с кувейтским шейхом или непосредственно, или же при посредстве его доверенных лиц, проживающих в Басре.

В апреле текущего года шейх адресовал нашему генеральному консулу в Багдаде письмо, коим просил «обратить на него внимание». Согласно объяснению лица, через которое доставлено было коллежскому советнику Круглову означенное письмо, русского подданного Аббаса Алиева, шейх Мубарак ас-Сабах желал бы быть принятым под наше покровительство, но из боязни себя скомпрометировать он не решился вполне ясно высказать свое желание.

Ввиду изложенных выше соображений мы лишены возможности удовлетворить такое ходатайство, к искренности коего нельзя Отнестись с полным доверием, но, при всем том, было бы нежелательно лишать шейха надежды на наше сочувствие. Ввиду этого и на тот случай, если бы шейх пожелал узнать о результате своего ходатайства, я предлагаю Вам разъяснить ему, что, пользуясь нашим влиянием в Константинополе, мы всегда будем готовы защищать его законные интересы, ходатайствовать за него перед турецким правительством и удерживать последнее от посягательств на самостоятельность, которой пользуется ныне Кувейт ... С другой стороны, мы советуем ему, в его собственных интересах, не портить своих отношений с Турцией и не поддаваться внушениям англичан, ожидающих лишь благоприятного случая, чтобы наложить руку на все побережье Персидского залива. Слабая турецкая империя менее опасна для независимости арабских владетелей, нежели Англия, честолюбивые замыслы которой могут принять под влиянием обстоятельств весьма широкие размеры.

В сношениях Ваших с агентами английского правительства Вы будете весьма осторожны, но не должны сторониться от них. В случае их запросов относительно наших видов в бассейне Персидского залива, Вы имеете разъяснить им, что постепенное развитие нашей внутренней промышленности обязывает нас, также как и другие государства, заботиться о приискании новых рынков для сбыта наших произведений; что мы совершенно чужды намерений вредить успехам Англии на этом поприще и надеемся, что и англичане будут относиться с неменьшей терпимостью к нашим коммерческим предприятиям.

Хотя персидский порт Мохаммера, лежащий при слиянии Каруна с Шатт-эль-Арабом, и не входит в округ вверенного Вам консульства, тем не менее, за отсутствием русского консульского агентства в этом порту Вам надлежит наблюдать за ходом событий в сопредельных с Басрским вилайетом владениях шаха. Я полагал бы также весьма полезным, чтобы, воспользовавшись первым удобным случаем. Вы вошли В личные сношения с мохаммерским шейхом... Как Вам известно, в отношениях наших с Персией мы держимся тех же консервативных начал, коими руководствуемся и в Турции. Копии с Ваших донесений, касающихся Персии, Вы имеете пересылать непосредственно посланнику нашему в Тегеране.

С донесений Ваших, адресуемых вверенному мне посольству. Вы будете, по возможности, отправлять копии в генеральное консульство в Багдаде или же будете направлять сами донесения Ваши за открытой печатью в генеральное консульство, на котором будет лежать обязанность отправлять их по назначению.

Если Вам представится случай лично увидеться с колл. сов. Кругловым, то Вы не оставите сообщить ему для сведения настоящую инструкцию...

Примите и проч. — ». (10)

Документ, предложенный вниманию читателя, чрезвычайно важен с нескольких точек зрения. Во-первых, как подтверждение коммерческих, а не военных намерений России в Персидском заливе. Во-вторых, как свидетельство филигранного анализа российской дипломатией политической ситуации в регионе и желания избежать там политических коллизий, чреватых обострением противоречий и, как следствие, — возникновением региональных конфликтов. В-третьих, как демонстрация (на примере Кувейта) политического курса России в отношении аравийских шейхств — с акцентом на защите их законных интересов (в случае с Кувейтом — перед турецким правительством). И, наконец, как документальное свидетельство отсутствия у России планов относительно военного противостояния Англии в Персидском заливе.

Не менее интересен и другой документ.

«К № 18

Конспль 1910

Копия инструкции консулу в Басре надв. сов. Тухолке от 22 января 1910 года, № 15.

Ввиду Вашего назначения консулом в Басру считаю долгом преподать Вам следующие указания касательно Вашей там деятельности.

А) С точки зрения экономических интересов России, Вам, понятно, надлежит заботиться о развитии в Персидском заливе русской торговли и оказывать всякое содействие пароходам Русского общества пароходства и торговли, имеющего в Басру регулярные рейсы.

Б) С точки зрения политической, Вам надлежит доносить о политическом положении как в Округе басрского консульства, так и вообще в Персидском заливе и, в частности, обратить внимание на следующие пункты:

1) Арабские племена в округе Басрского вилайета (Амара, Мунтефик, Эль-Хаса), а также в Неджде и в Джебель-Шаммаре, в Кувейте и вдоль всего западного берега Персидского залива (ЭльКатар, Бахрейн, «Берег пиратов», Маскат), их отношение к турецкому правительству и, в частности, к новому режиму и к младотуркам.

Национальная идея среди арабских племен, Отношения между шиитами и суннитами, отношения племен и шейхов между собой.

2) Пограничные отношения между Турцией и Персией; Персидский Арабистан; влияние мохаммеровского шейха Хазаля.

3) Влияние и деятельность англичан в Маскате, вдоль «(Берега пиратов», на Бахрейнских островах, на полуострове Эль-Катар, в Кувейте и вообще в Персидском заливе.

Так как деятельность Англии в Персидском заливе направляется, главным образом, из Индии, то желательно, чтобы между Вами и генеральным консулом в Бомбее установилось полное взаимодействие, при обоюдном осведомлении по тем вопросам, которые входят одинаково в область ведения Вашу и колл. сов. Арсеньева.

Такого же образа действий Вы могли бы держаться и по отношению к нашим консульским представителям: в Бендер-Бушире и Бендер-Аббасе.

Ввиду соглашения, установившегося между Императорским и Великобританским правительствами по отношению к Персии, Вам надлежит поддерживать наилучшие отношения с Вашим английским коллегою. Но в тоже время внимательно следить за всем, что будет делаться англо-индийскими властями в пределах вверенного Вам консульского округа.

4) Борьба в области Персидского залива между английским и германским влияниями, вопрос о продолжении строящейся Багдадской железной дороги от Багдада до Басры и о выходе ее к Персидскому заливу.

Отношение местных жителей к проискам сказанных государств, и, в частности, к Багдадской железной дороге.

Вопрос об английской компании Линча (пароходство по Тигру).

5) Проекты турецкого правительства о возрождении Месопотамии, с одной стороны, через орошение пустыни, а с другой — через осушение болот, при участии английского инженера Вилькокса.

Обращаю Ваше внимание также на проект известного Вам г-на Эструла, предлагающего образование датско-шведской компании для производства оросительных и осушительных работ в Месопотамии.

Желательно выяснить, в какой мере эти проекты исполнимы: в техническом и в финансовом отношениях, и как на них смотрят различные элементы местного населения.

Равным образом подлежит выяснению вопрос об иммиграции в Месопотамию и о том, какие продукты будут, в случае успеха этих планов, возделываться в Месопотамии (зерновые или хлопок), и как это может отразиться на торговых интересах России.

6) Вопрос 0 возможности Колонизации Месопотамии евреями и, в связи с этим, о возможной роли и значении там сионизма.

7) Так как задачи нашего консульства в Басре имеют много общего с задачами нашего генерального консульства в Багдаде, то Вам надлежит руководиться также подробной инструкцией, данной мною колл. сов. Орлову 30 декабря 1909 года за № 106, и, с целью совместного с ним выяснения общих обоим консульствам вопросов и объединения Вашей с ним деятельности, Вы должны поддерживать с ним постоянные сношения как по почте, так, в случае нужды, и путем личных поездок в Багдад.

8) Вам надлежит поддерживать также наилучшие и дружеские отношения с местными турецкими властями, причем Вы можете рассчитывать на полное взаимодействие с их стороны.

Успешная деятельность Ваша в македонских вилайетах Турции и знакомство с восточной окраиной Турецкой империи, приобретенное Вами по случаю управления Императорским Консульством в Джидде, дает Мне уверенность в том, что и на новом Посту в Басре, имеющем по преимуществу наблюдательный и осведомительный характер, Вы принесете немалую пользу вверенным Вашему попечению Русским интересам.

Примите и проч. — » (11)

Дистанция между первым и вторым документом — 10 лет. Годы 1901 и 1910 отличаются друг от друга как с точки зрения формата деятельности России в Персидском заливе, так и в плане ее международных интересов и внешнеполитических приоритетов в целом. Если время появления на свет первого документа — это апогей политики Российской империи в зоне Персидского залива, то второго — ее перигей, если так можно сказать. Вместе с тем лейтмотив второго документа, также как и первого, — один и тот же: «забота о развитии» в Персидском заливе российской торговли, «всяческое ее поощрение», притом, заметим, в форме неконфронтационной, а по отношению к Англии — максимально корректной. Из документов, приведенных выше, хорошо видно, что досужие рассуждения относительно «русской дипломатической матрешки» в Персидском заливе, каких-то «коварных планах» России относительно захвата этого района силой, — не состоятельны.

«Когда говорят о выходе России к «теплому морю» на южных берегах Персии, — отмечается в специальном исследовании российских специалистов, посвященном разработке в начале XIX столетия перспективной программы военно-морской деятельности России, — то обыкновенно имеют в виду создание там (в Бендер-Аббасе или в другом пункте Персидского побережья) сильно укрепленного военного порта». Предполагается, что, обустраивая такой порт, цель его должна состоять в том, чтобы он был способен «служить постоянной базой и главным местопребыванием для могучей боевой эскадры». «Вдумываясь в смысл и цель существования в этой местности такого порта и такой эскадры, — подчеркивается в исследовании, — представляется, что ни смысла, ни цели, которые оправдывались бы интересами и потребностями народногосударственного организма России, в подобном начинании усмотреть нельзя». Строить в Персидском заливе военный порт и заводить эскадру «ради только охраны наших нынешних там торговых интересов» нет никаких оснований.

Вместе с тем, подчеркивается в исследовании, «мы весьма далеки от мысли, что России доступ к Персидскому заливу совершенно не нужен, ибо подобное утверждение было бы другою крайностью. Персидский залив уже ныне составляет важный торговый путь, значение которого со временем, весьма вероятно, удесятерится. Вполне естественно, что для русской торговли доступ к этому пути мирового значения представляется делом весьма важным» (11*).

В контексте такой оценки российские дипломаты высказывают ряд конкретных соображений. Из их донесений следует, что получение своевременной и правдивой информации о положении дел на морских торговых путях в зоне Персидского залива без «прямого дипломатического присутствия» России в Южной Аравии, скажем в Ходейде (Йемен), представляется едва ли возможным. Управляющий российским консульством в Джидде Дмитриев высказывается в том плане, что такую информацию могло бы давать «вицеконсульство в Ходейде, с факультативной, по примеру англичан, резиденцией в Сане». Оно «могло бы внимательно, — пишет Дмитриев, — следить за тем, что происходит и в Асире, выделенном теперь от Йемена, и особенно в Адене», региональном центре морских перевозок. Располагаясь в Ходейде, «вдали от пристального внимания англичан, всячески и повсюду мешающих работе русских дипломатов», в том числе непосредственно в Адене, «ходейдинско-санский вице-консул», как его называет Дмитриев, «мог бы добывать, и без всякого труда», сведения, нужные для торговых и морских интересов России в Персидском заливе.

И поставлять их, что важно, — своевременно. При этом нужно иметь в виду, пишет Дмитриев, что и «проживающие в Ходейде купцы из числа русскоподданных бухарцев (150 чел.), и экипажи пароходов Добровольного флота и Русского общества пароходства и торговли, регулярно посещающие Ходейду, имеют постоянную надобность в русском консульском представителе». Совершаемые в Ходейде различного рода «акты по торговым сделкам, — заключает Дмитриев, — присылаются для перевода в Джидду». И все это «с большой потерей времени»; не говоря уже о «необходимости выдачи различного рода свидетельств русскоподданным, постоянно проживающим в Ходейде» (11**).

Разработка и реализация «политики дела» России в зоне Персидского залива проходила при непосредственном участии Министерства иностранных дел. В период 1900 -1906 гг. внешнеполитическое ведомство России возглавлял граф Владимир Николаевич Ламздорф — выдающийся дипломат, «ходячий архив» внешней политики России, как о нем отзывался Сергей Юльевич Витте, министр финансов Российской империи (1893-1903 гг.), личность в истории России такая же яркая, как и граф Ламздорф.

Оба эти человека внесли, пожалуй, наиболее заметный вклад в реализацию «политики дела» — в укрепление позиций России на Востоке. Самые «звонкие пощечины», которые «англичанка», как на мидовском сленге называли Великобританию российские дипломаты, получила от России на Востоке, были нанесены ей С. Витте и В. Ламздорфом.

Являясь сторонниками активных действий России на Востоке, в том числе в Персии и в зоне Персидского залива в целом, С. Витте развернул там, как сейчас бы сказали, бурную финансовую деятельность. Англичане, почувствовавшие в действиях С. Витте угрозу своим национальным интересам, притом в масштабах всего Среднего Востока, отзывались об «азиатской деятельности» министра финансов России не иначе, как о «финансовой экспансии Витте в Азии».

В апреле 1893 г. С. Витте создал при своем министерстве специальную межведомственную комиссию — «особое совещание» — по вопросам развития торговли России с Бухарой, Персией, Афганистаном и Китаем. В 1894 г. откупил у купца Я. С. Полякова за 11 миллионов рублей принадлежавший ему частный банк в Тегеране, и сделал его лучшим банком Персии. И если российские дипломатические миссии в зоне Персидского залива были эффективным орудием политико-дипломатических акций России, проводимых в торгово-экономических интересах Российской империи ведомством графа Ламздорфа, то Учетно-ссудный банк в Тегеране — главным инструментом финансовой дипломатии С. Витте, нацеленной на решение тех же задач. Архивные документы свидетельствуют, что деятельность этого банка способствовала развитию русской торговли в Персии, расширению сбыта туда «изделий русских фабрикантов» и «вытеснению из Персии английских промышленных произведений».

Согласно статье, опубликованной в газете «Голос правды» (30 января 1908 г., № 713, с. 2) со ссылкой на слова английского консула, некоторые города в Персии сделались в то время «совершенно русскими, настолько русские товары стали получать в них перевес над другими». Конкурировать в силу этого, по его мнению, уже не имело никакого смысла. И консул рекомендовал английским предпринимателям не тратить в таких городах попусту время и «махнуть на них рукою», например, на Йезд.

Следует отметить, что в рассматриваемый нами период времени и российская дипломатия, и русский капитал действовали в зоне Персидского залива столь же инициативно и изобретательно, как и деятельная английская дипломатия, и пронырливый, по выражению русских коммерсантов, британский капитал. Судите сами. В 1889 г. русский подданный Я. С. Поляков основал в Персии уже упоминавшийся выше Учетно-ссудный банк. В том же году российское правительство получило от шаха исключительное право (сроком на 5 лет) на разработку проектов строительства в Персии железных дорог и выбор компаний для осуществления этих проектов. Тогда же русский купец Лианозов приобрел концессию на рыбные промыслы на Персидском побережье Каспия, а российские предприниматели Хомяков, Третьяков и Корф начали переговоры с персидским правительством о предоставлении им концессии на строительство Трансперсидской железной дороги (от Решта до южного побережья Персии). При непосредственном участии России была создана и знаменитая Шахская казачьей бригада (численностью в 1750 человек, под командованием российских офицеров). Официально она подчинялась военному министру Персии, но фактически руководил ею русский посланник в Тегеране (на основании инструкций Военного министерства России). Русский язык в бригаде был «обязательным к изучению», воинский устав — российским. Бригада считалась главной опорой власти: охраняла шаха, министерства, дипломатические миссии, банки, и даже взимала налоги с населения. Руководил легендарной бригадой полковник Владимир Ляхов. В 1908 г. шах назначил его генерал-губернатором Тегерана. Из сказанного выше видно, что Россия в Персии, то есть в крупнейшем государстве зоны Персидского залива, действительно была серьезным соперником Англии.

В 1906 г. министром иностранных дел России становится Александр Петрович Извольский. Суть программы российской внешней политики, предложенной новым министром, состояла в ликвидации «наследства графа Ламздорфа в Азии», то есть в урегулировании там, во что бы то ни стало, англо-русских противоречий, и в «развороте спиной к обдорам», то есть к азиатам, а значит — и к Персидскому заливу. Ослабленная войной с Японией, остро нуждавшаяся в иностранных займах, Россия оказалась перед неизбежностью политических компромиссов, в том числе с Англией, главным политическим соперником и торговым конкурентом в Персии и в зоне Персидского залива в целом. В переговорах о займах Лондон ясно дал понять, что положительное решение данного вопроса возможно, но только на определенных условиях. И остро поставил перед Санкт-Петербургом вопрос о «размежевании сфер влияния в Азии», и в этом контексте — о «сворачивании действий» России в Персидском заливе.

«Желание англичан нагадить России на Востоке», как отмечали российские дипломаты, и поквитаться с Петербургом за унижения, нанесенные ей С. Витте и В. Ламздорфом, было настолько сильным, что не оставалось ни малейших сомнений в том, что имена этих выдающихся государственных деятелей Российской империи «ловкие бритты» запомнят надолго.

Российские дипломаты, работа которых дала позитивные результаты в плане упрочения интересов Российской империи в зоне Персидского залива, конечно же, испытывали досаду и разочарование в связи с «коррективами Извольского». И это понятно. Ведь ко времени начала переговоров России с Англией по «азиатским делам» российской дипломатии удалось сделать то, о чем все время помышляла Англия. Россия де-факто вышла на принципиальные договоренности с Персией насчет, как теперь бы сказали, гарантий обеспечения независимости и территориальной целостности Персии взамен обязательств Тегерана не участвовать ни в каких действиях, которые могли бы, прямо или косвенно, быть направлены против России. Иными словами, был сделан шаг в сторону усиления безопасности южных рубежей России. Однако от подписания официального документа, де-юре фиксирующего эти договоренности, Россия вынуждена была уклониться — опять-таки по причине ее новой внешнеполитической программы, объявленной англофилом А. Извольским. Заметим, что блестящая работа, проделанная в Тегеране выдающимся российским дипломатом, бывшим директором Азиатского департамента МИД России Н. В. Гартвигом, направленным, что показательно, на работу в Персию сразу же после ухода с поста министра иностранных дел графа Ламздорфа, по достоинству оценена А. Извольским не была.

31 августа 1907 г. состоялось подписание англо-русского соглашения, разделившего Персию на так называемые зоны влияния: русскую — на севере страны, нейтральную — в ее центральной части и английскую — на юге. Каждая из подписавших соглашение сторон обязывалась «не искать» концессий политического или коммерческого свойства в «чужой зоне».

Русские купцы в Персидском заливе. В фокусе внимания Российской империи в зоне Персидского залива находились вопросы торговли и коммерции. Русские промышленники и предприниматели с удивительной прозорливостью видели в этом районе мира перспективный торговый рынок, держались за него и критиковали правительство хотя и за вынужденный, но отход от региональной «политики дела».

Первым из россиян, обстоятельно изучившим положение дел на рынках Прибрежной Аравии, по-праву можно считать С. Сыромятникова. В 1900 г. он посетил порты Персидского залива, в том числе побывал в Маскате и на «Побережье пиратов». Как следует из донесений в Париж французского консула в Маскате месье Оттави, С. Сыромятников имел поручение своего правительства подготовить докладную записку по вопросу об «учреждении морской торговой навигации по маршруту Одесса — Басра». Одна из «тайных струн» Сыромятникова, сообщает французский дипломат, — обостренное, даже гипертрофированное, чувство «собственной исключительности». Говоря о результатах своей миссии в Персидский залив, С. Сыромятников, по словам Оттави, подчеркивал, что возвращается на родину с «трофеями», потому что « дрался и побеждал» (12). Вместе с тем, резюмирует французский консул, С. Сыромятников — профессионал, человек умный и прозорливый, «горячий сторонник развития российской торговли в Персидском заливе».

Оттави знал, что говорил. Он великолепно разбирался в людях, был талантливым дипломатом, хорошо владел арабским языком. У англичан «пронырливый француз» слыл «интриганом». Занимая пост консула Франции в Маскате (консульство было учреждено в 1894 г.), Оттави установил доверительные отношения с местным правителем, более того, — смог даже на некоторое время настроить его против англичан.

Архивные документы свидетельствуют, что выводы и соображения, содержавшиеся в докладной записке С. Сыромятникова на имя С. Витте по результатам служебной командировки в Персидский залив, были учтены и взяты на вооружение российским правительством. С. Сыромятников утверждал, в частности, о наличии в Аравии «потенциального рынка для русского сахара» (там в то время продавался только французский сахар, низкого, по его словам, качества), а также для «шерстяных и хлопковых изделий» и керосина; рекомендовал русским купцам немедля заняться этим делом. И был прав. Российские дипломаты в своих донесениях не раз потом отмечали, что на рынках Персидского залива «хорошо шел наш сахар», пользовались «повышенным спросом русский ситец (мануфактур Морозова и Людвига Ребенека), репс и атлас, керосин и свечи» (свечи из России составляли тогда «более одной трети всех свечей, имевшихся на базарах Аравии»), В целях «активизации российской коммерции» на Аравийском полуострове и в зоне Персидского залива в целом С. Сыромятников предлагал открыть русскую пароходную линию и отделения банков. Для «упрочения политических позиций России в этом крае» считал обоснованным «учреждение сети консульских агентств». Рекомендовал «организовать угольную базу в Бендер-Бушире» и многое другое[35].

Наряду с правительством, миссию С. Сыромятникова субсидировала также группа промышленников и купцов юга России. Будучи им убежденными в «имеющихся в Аравии возможностях для российского капитала», они уже в следующем году (1901 г.) снарядили туда первую торговую экспедицию. Однако эпидемия холеры, вспыхнувшая в Прибрежной Аравии, и связанные с ней жесткие санитарные ограничения на вход судов в Персидский залив вынудили предпринимателей изменить маршрут экспедиции и направить ее в красноморские порты (13).

Вторым разведчиком российского капитала в зоне Персидского залива, оставившим свой след и в истории российского предпринимательства в Аравии, был коммерсант И. Косых. Отдел торговли Министерства финансов России и группа российских промышленников («Товарищество Кузнецова», «Торговый дом Прохорова» и др.) поручили И. Косых тщательно исследовать в коммерческом отношении юго-западную часть Персии и Прибрежную Аравию. Ему предписывалось детально ознакомиться — в контексте намерений российского правительства по установлению прямых торговых связей с Арабским побережьем Персидского залива и открытию в этих целях пароходной линии — с крупными рынками региона, в том числе Исфагана, Шираза, Бендер-Бушира, Маската, Басры, Багдада и некоторых других.

Из деловой поездки по Персии, Прибрежной Аравии и Месопотамии, отмечается в документах Архива внешней политики Российской империи, «названное лицо вынесло убеждение, что торговые сношения России со здешним краем не только возможны, но будут, вероятно, и выгодны в коммерческом отношении, лишь бы дело было поставлено основательно» (14). Во время пребывания в Багдаде (23 сентября — 7 ноября 1901 г.) И. Косых удалось заключить первую торговую сделку России на месопотамском рынке — «заполучить заказ на 10 тыс. рублей фарфорового и стеклянного товара» с доставкой его «на русских пароходах прямого сообщения до Басры» (15).

Документы Архива внешней политики Российской империи свидетельствуют, что И. Косых и С. Сыромятников целиком и полностью поддерживали идею российских дипломатов насчет «своевременности расширения сферы торговли российской» на весь район Персидского залива. В этих целях «первой и настоятельной необходимостью» пионеры-разведчики российской коммерции в Аравии считали, также как, кстати, и генеральное консульство России в Багдаде, «поэтапное основание» в регионе «русской торговой агентуры», и в первую очередь в Бендер-Бушире, Басре и Багдаде (16). «Туда должны быть посланы не теоретики, — подчеркивалось в соображениях на этот счет генерального консульства в Багдаде, — а хорошо знакомые с мелочами торговли практики», которые «могли бы сами лично войти в коммерческие сделки с купцами Залива», досконально изучить «обычаи местной торговли, вкусы потребителей, потребности рынков и вопросы цен».

В аналитических записках о «первых попытках выхода отечественной торговли на рынки Персидского залива», в том числе Прибрежной Аравии, российские дипломаты делали упор не на успехах русских коммерсантов, а на их ошибках и просчетах, причем как крупных, так и мелких, но одинаково, на их взгляд, «болезненных». Главная из ошибок, по их мнению, заключалась в том, что «все товары сдавались представителями российских мануфактур на комиссию “Торгового дома Хоца”», то есть иностранца, который был едва ли заинтересован в «даче российским купцам полных сведений» относительно «сбыта их товаров».

«Во всяком случае, — отмечалось в одном из донесений российского генерального консульства в Багдаде, — вопрос о том, как отнесутся местные потребители к новому на их рынке товару, русскому, для наших коммерсантов все еще остается неисследованным». «Самое важное и необходимое» от их внимания ускользает, «Стоит только посмотреть на наш товар в конторе торгового английского дома «Блекки и Хоц» в Багдаде, избранного нашим агентом, чтобы убедиться в том вреде, который нам несут уже в самом начале эти исконные недоброжелатели России. Местные купцы не захотят, вероятно, не только покупать, но и смотреть на куски русского мануфактурного товара — смятого, перепачканного и сваленного в кучу в амбаре». А о нерасторопности агента, подчеркивалось в донесении, и говорить не приходится. «Товар прибыл с первым рейсом «Корнилова», то есть 7-8 месяцев тому назад, и до сих пор даже не показывался». Конечно, ошибки и промахи неизбежны, особенно «в начале всякого дела, но количество их могло бы значительно сократиться, если бы агентом был русский специалист-практик». Такой специалист «постепенно, без шума и гама, на деле ознакомился бы со всеми потребностями новых для России рынков, чтобы затем расширить операции соответственно их объему, как это делают и уже сделали немцы, основавшие здесь сначала небольшое отделение, а потом и целый Торговый дом «Борк-Путман», проворачивающий теперь хорошие дела». На первый взгляд может показаться, говорилось в донесении, что «учреждение таких агентств обойдется недешево. Но это только на первый взгляд». В пункте, подобном Басре, одно и то же лицо могло бы совмещать «несколько должностей: представителя торгового дома, страхового общества, агентуру Русского общества пароходства и торговли и банковского корреспондента»(17).

Ставили российские дипломаты и вопрос об учреждении в зоне Персидского залива «банковской агентуры»: в Багдаде, а также в ряде портов Персидского залива, притом «на обоих его побережьях».

В целях «продвижения русской торговли» в Месопотамии и Аравии они предлагали «присылать в Басру, на комиссию агенту Русского общества пароходства и торговли, небольшие партии товаров». Мотивировали это тем, что «местные торговцы не рискуют делать заказы по образцам». Рекомендовали посылать товары не через комиссионные конторы, которые, по их наблюдениям, «завышали цены», а «непосредственно, то есть самими фабрикантами» (18). Новороссийский цементный завод, говорится в донесении российского консульства в Басре от 22 января 1904 г., «отправил сюда пробную партию своих изделий через одну из одесских комиссионных контор, результатом чего стало существенное завышение заводских цен на цемент и, как следствие, — падение его конкурентоспособности» (19).

Пытаясь сориентировать русских фабрикантов и заводчиков относительно номенклатуры товаров, представленных на местном рынке, консульство России в Басре совместно с представителем Русского общества пароходства и торговли отправило в 1904 г. в адрес биржевых комитетов Санкт-Петербурга, Москвы и Лодзи «полную коллекцию образцов наиболее ходких здесь сортов мануфактуры».

«Существенным препятствием на пути к увеличению отечественного экспорта» в зону Персидского залива, помимо завышения цен фирмами-комиссионерами, было, как отмечается в документах Архива внешней политики Российской империи, «стремление русских товароотправителей вести дела лишь за наличный расчет». По незнанию, видимо, сообщалось в донесениях российских дипломатов, русскими коммерсантами не учитывалось то обстоятельство, что «местные торговцы привыкли к весьма широкому кредиту» и отсрочке по платежам, предоставляемых им английскими фирмами (20).

Среди российских компаний, активно в начале XX столетия осваивавших рынки Арабского побережья Персидского залива и Месопотамии, можно было бы назвать следующие:

— одесскую комиссионную контору «Черкес», торговавшую ситцами, стеклянной и фаянсовой посудой и «пришедшимися по вкусу арабам самоварами»;

— одесскую комиссионную фирму «Братья Зензиновы», поставлявшую на рынки Персидского залива цемент, сахарный песок, свечи и керосиновые лампы;

— одесскую мукомольную фабрику «Олов и Дурьян»;

— Новороссийский цементный завод;

— лесопильный завод Рабиновича в Херсоне (экспортировал в регион строительный лес и ящики для фиников) (21).

Большой вклад в развитие отечественной торговли в зоне Персидского залива внес капитан парохода «Трувор» Г. Венгржиновский. Обслуживая на своем судне пароходную линию «Одесса — порты Персидского залива», он, согласно сообщениям российских дипломатов, проявлял «живой интерес» не только к своим непосредственным обязанностям, но и к «вопросам развития внешней торговли России с этим краем», «заботился об улучшении деятельности в Персидском заливе российских пароходных товариществ и повышении их конкурентоспособности» (22).

Знакомство с архивными документами позволяет достаточно точно говорить сегодня о главных причинах, стопоривших развитие «русской коммерции» в Месопотамии и Аравии. Среди них на первое место российские дипломаты ставили «поручение интересов зарождавшейся торговли нашей в этом крае агентам английского и англо-голландского торговых домов», ««осознанно сдерживавших русскую коммерцию» (23).

Критически высказывались они и по поводу отсутствия расписания захода российских судов в порты Персидского залива. Это «исключало возможность для здешних экспортеров заготавливать ко времени отхода судов достаточное количество товаров», и обратно суда шли полупустыми. Положение усугублялось еще и тем, что администрация РОПиТ абсолютно не учитывала, по мнению наших дипломатов, традиционные для местного рынка «мертвые сезоны» в торговле, приходившиеся на время празднования Рамадана и период паломничества к Святым местам ислама в Мекке и Медине.

Среди других причин, тормозивших отечественную торговлю, наши дипломаты называли и «отсутствие у России специального производства дешевых товаров, равно как и практики коммерческого сбыта фабричного брака». Дешевый товар, сообщали они в Санкт-Петербург, «вполне удовлетворяет неприхотливый вкус здешнего населения, весьма падкого до частых обновок, но только при условии их дешевизны» (24).

Негативно отражалась на объемах российской торговли в зоне Персидского залива «непредставленность в здешних краях русских торговых людей». Отрицательно сказывалось на масштабах отечественной коммерции в регионе и отсутствие в России отделений Оттоманского банка; и прежде всего в Санкт-Петербурге, Москве, Одессе, Нижнем Новгороде, Тифлисе, Варшаве и Батуми, то есть в городах, «торговый люд» которых, как отмечали наши дипломаты, «первым появился в шейхствах Прибрежной Аравии и в Месопотамии».

Более тщательно, по мнению российских дипломатов, «должно было бы подходить и к формированию направлявшихся в регион торговых экспедиций и миссий». Так, не совсем удачным, на их взгляд, был состав специальной торговой миссии, посетившей Персидский залив в 1901 г. на пароходе «Корнилов». «Присылка в эти края, на первом пробном рейсе «Корнилова», компании удивительно не подходящих людей в качестве наших торговых пионеров, — отмечается в сообщении генерального консула в Багдаде российскому послу в Константинополе от 10 октября 1901 г., — нисколько не содействовала успеху начинания». Лица эти оказались «совершенно не подготовленными к выполнению возложенной на них задачи». Притом как «по незнанию ими иностранных языков и нравов, так точно и по отсутствию у них всякого образовательного ценза и просвещенного кругозора», а также должного «патриотического устоя». Так, «состоявшие в миссии армяне..., — подчеркивается в донесении, — вскоре подпали под влияние здешних торговцев-армян, тяготеющих к Англии». Ничего подобного, резюмирует консул, «не встречается у англичан, среди коих даже самый невидный агент является удивительно приспособленным к своим обязанностям» (25).

Ахиллесовой пятой российской коммерции в Прибрежной Аравии российские дипломаты считали «отсутствие на местах русских коммерческих агентов». Некому было «контролировать ни разгрузку, ни хранение поступавших из России товаров». А контролировать было что, так как в таможнях, по их сведениям, над русским товаром «проделывали операции искусственной аварии». Английские страховые агенты «признавали после этого товар испорченным». На него «существенно сбрасывались цены», и торговля для предпринимателей из России становилась недоходной. «Умело дирижируя подобными манипуляциями», подчеркивали дипломаты, страховое общество “Assuarance Meritime” (деятельность его субсидировало, кстати, английское правительство), «корректировало и регулировало конкуренцию цен на местных базарах исключительно в интересах английской торговли». Только те товары способны были эту «конкуренцию» выдержать, отмечается в документах МИД Российской империи, «кои приняты были вышеуказанным обществом в свою страховку» (26).

«Выступая на незнакомом для нас рынке зоны Персидского залива, мы не должны забывать, — писали в 1903 г. в своих отчетах дипломаты А. Адамов и А. Савинов, — что западноевропейские промышленники, давно здесь работающие, хорошо изучили местные требования, и успели пустить весьма прочные корни. Ввиду чего, для успеха наших торговых начинаний, необходимо тщательно изучить край в коммерческом отношении. Работу эту нельзя, однако, поручать лицам, командируемым русскими коммерсантами время от времени, и преимущественно на кратковременные сроки. Основываясь зачастую на случайно набранных сведениях, они строят, сплошь и рядом, совершенно неверные выводы. К этому делу следовало бы специально привлечь агентов Русского общества пароходства и торговли.

По самому характеру своей деятельности они находятся в постоянном общении с иностранным торговым миром и поставлены, таким образом, в самые благоприятные условия в отношении ознакомления с торговлей» (27).

Нелишне было бы, считали российские дипломаты, «обратить внимание Русского общества пароходства и торговли на имеющуюся у него возможность монополизировать перевозку грузов от Константинополя и сирийских портов до Басры и обратно». Такая возможность, как они полагали, основывалась на том, что практиковавшаяся русскими судами «доставка товаров без разгрузки в Порт-Саиде» давала русскому пароходству «громадные преимущества» перед всеми остальными судоходными компаниями (28).

Анализируя соображения российских дипломатов, справедливости ради следует отметить, что добиться преимущественного положения именно в том, что касалось перевозки грузов в зону Персидского залива, не говоря уже об установлении монополии на нее, было делом довольно сложным. Такая монополия, английская, там уже имелась. И «оберегалась» она, как сообщали агенты службы разведки Российской империи, тщательно. И в первую очередь самими «английскими пароходными обществами, получавшими на эти цели субсидии от правительства» (29). Так, из 284 судов, посетивших, например, Маскат в 1902-1903 гг., 276 были английскими и только 8 — русскими (30).

Серьезное внимание изучению «путей и методов прорыва российских товаров» на рынки бассейна Персидского залива уделяли французские дипломаты. Подтверждением тому — донесения, хранящиеся в Архиве МИД Франции. Русские, прибывшие сюда на судне «Корнилов» (1901 г.), отмечается в депеше в Париж консула в Маскате г-на Оттави, «были приняты для краткой аудиенции султаном, который положительно в целом отреагировал на их торговые начинания в этом крае» (31). Учитывая, что в роли переводчика на встрече российских коммерсантов с правителем Маската выступал французский консул, свидетельства эти приобретают особое звучание. Ведь информация о миссии «Корнилова», распространявшаяся англичанами, была и по тональности, и по содержанию совершенно иной. «Сообщения англичан из Бомбея о фиаско «Корнилова», — писал в другом своем донесении Оттави, — подхваченные французской прессой, являются полностью лживыми и противоречащими действительности» (32). Согласно свидетельствам Оттави, «русские коммерсанты посетили в Маскате основных местных купцов-оптовиков и провели с ними довольно удачные переговоры». «Появление на рейде Маската российского флага произвело в городе, — по его словам, — сенсацию... Пристани были заполнены народом, интерес к русскому судну... и товарам был повсеместным и неподдельным» (33).

В специальных обзорах-донесениях, посвященных «деятельности русских», Оттави обращал внимание МИД Франции на «частоту заходов «Корнилова» в порты Арабского и Персидского побережий Залива» (март, апрель, октябрь 1901 г.), высказывал предположение относительно их «разведывательной окраски». Отмечал «высокопрофессиональную подготовку командного и матросского состава гражданского судна, одетого, однако, в униформу Военно-морского флота России, а главное — негражданский, порой, характер вопросов, ставившихся русскими перед султаном».

Дипломатический представитель Франции в Маскате считал, что «координация в этом крае некоторых действий Парижа с Санкт-Петербургом была бы в интересах Франции» (34).

Архивные документы свидетельствуют, что Париж видел в Санкт-Петербурге «сторонника своих мыслей и действий» по недопущению превращения Англией «Персидского залива и его окрестностей» в сферу исключительных интересов Британской империи. Так же рассматривала Францию и Россия. Не располагавшая тогда «достаточной сетью» торговых и дипломатических представительств в зоне Персидского залива, особенно в Прибрежной Аравии, Россия была заинтересована во Франции, в накопленном ею арсенале сил и средств. Следует отметить, что русские купцы, разворачивавшие деятельность в Аравии, наделяли работавших там французских коммерсантов полномочиями представлять их торговые интересы на местных рынках. И, надо сказать, что «на первых порах» французы неплохо, как считали российские дипломаты, «выражали там интересы русской торговли», в частности в Маскате.

Намерения обеих сторон действовать в бассейне Персидского залива «антианглийским тандемом в строго очерченном формате» на практике реализованы не были. Не успев, как следует, окрепнуть и набрать силу, тандем попал под колеса исторических событий. Благодаря обстановке, складывавшейся тогда в мире, Англия смогла не допустить проведения скоординированных русско-французских акций в зоне Персидского залива, «распилить тандем» и избежать возможных негативных для Британской империи последствий от планировавшихся совместных русско-французских действий. Вначале Англии удалось вывести из игры Париж (1904 г.) и, таким образом, сузить возможности для политико-дипломатического маневрирования Санкт-Петербурга. Затем, подписав в 1907 г. соглашение с Россией о разделе сфер влияния в Азии, стреножить и деятельность в бассейне Персидского залива самой России.

Возвращаясь к рассказу о торгово-дипломатических миссиях в Персидский залив судна «Корнилов», следует отметить, что они имели большое значение для укрепления в Аравии имиджа России как крупной торговой и миролюбивой державы. Экспедиции «Корнилова», предпринятые Россией в рамках «мирного проникновения в Аравию», квалифицировались иностранными дипломатами, судя по донесениям в Париж поверенного в делах Франции в Тегеране г-на Куже, как хорошо просчитанные с точки зрения политико-экономических интересов России. В коммерческом отношении они были, по его мнению, «первыми заметными акциями русских в Персидском заливе» (35). В политическом — «яркой демонстрацией усиления в регионе влияния и авторитета России», отражением результативной деятельности ее дипломатии.

О степени повышенного внимания Санкт-Петербурга экспедициям «Корнилова» можно судить по тому, что во время первого рейса (март 1901 г.) на борту «Корнилова» находились два высокопоставленных российских дипломата — генеральный консул в Бендер-Бушире П. Покитонов и консул в Басре А. Адамов. Судно пришло в Персидский залив «с крупной партией сахара из Одессы». Русские, сообщал г-н Куже, «намеревались продавать свой сахар по ценам, ниже установленных на местном рынке англичанами», чем основательно их встревожили.

Во время первой торговой экспедиции в Персидский залив пароход «Корнилов» посетил Джидду, Маскат, Бендер-Аббас, Линге и Басру (судно вышло из Одессы 21 марта 1901 г.; путь в один конец занял более трех недель). В Маскат «Корнилов» доставил «золотой галун, сахарный песок, хлопчатобумажные ткани и керосин». В Бендер-Аббас — большую «партию ящиков керосина», в Линге — «три тюка мануфактурных изделий и сто ящиков стеклянной посуды». В портах Персидского залива на судно было погружено 4,6 тысяч упаковок табака (для Бейрута), 60 ящиков камеди (для Одессы и Лондона), 2 ящика опиума (для Александрии) и 17 тюков хлопка(для Одессы).

В отличие от сообщений французских дипломатов, в информации о миссиях «Корнилова» их российских коллег превалировали политические аспекты анализа — с акцентом на «двух весьма прискорбных, — по выражению А. Адамов, — для престижа российского на Персидском заливе инцидентах» (36). Хотя и были они «сугубо протокольного характера», однако вполне могли, как полагал А. Адамов, повлечь за собой серьезные негативные последствия политического порядка — «создать зазор» в отношениях, налаживаемых Россией с шейхствами Аравии. При открытии новой линии «Одесса — порты Персидского залива», писал А. Адамов, во главу угла ставились, конечно, торговые цели. Но «на Востоке торговля и политика идут рука об руку», и Русскому обществу пароходства и торговли при направлении своих судов в Персидский залив «придется считаться с этим обстоятельством». В противном случае, резюмировал А. Адамов, «может повториться то, что имело место при первом заходе «Корнилова» в порты Аравии». Речь идет о Маскате, где «на обратном пути из Залива «Корнилов», согласно инструкции, салютовал флагу местного шейха; однако с нарушением протокола — 9 выстрелами вместо положенных 21». Инцидент этот, по словам А. Адамова, получил широкий резонанс еще и потому, что во время первого захода «Корнилова» в Маскат (по пути следования в Персидский залив) правитель Маската «специально разъяснил капитану российского торгового судна, нарушившему протокол, церемониал салюта». Капитан знал, что салют надлежит производить 21 выстрелом из орудий палубной артиллерии. Именно такое количество выстрелов означало на языке протокола «демонстрацию уважения иностранным судном флагу независимого правителя», гостем гавани которого оно становилось. Если производилось меньшее количество выстрелов, то это рассматривалось как «акт пренебрежительного отношения капитана иностранного судна к статусу султана как независимого правителя», со всеми вытекающими из этого негативными последствиями в отношении самого государства, судно которого «пренебрегло нормами протокола». Заметим, подчеркивал А. Адамов, что речь в данном конкретном случае шла о самом чувствительном для арабов Прибрежной Аравии вопросе — об их суверенитете. Понятно, что «на наш салют ответа не последовало» (37). Инцидент, к счастью, удалось уладить. Помог французский вице-консул, пользовавшийся расположением султана. Российское судно повторило заход в гавань, и салютовало, как положено, — 21 выстрелом. Так французский дипломат, г-н Лоране вписал свое имя в анналы истории отношений России с Маскатом. «Нечего и говорить о том, — отмечал А. Адамов, — какое впечатление должен был произвести на местное население этот эпизод, и с какими прикрасами и преувеличениями известие о нем было незамедлительно распространено англичанами по всему Персидскому заливу» (38).

После «Корнилова» порты Персидского залива посетило еще одно российское судно — «Азов» (август 1901 г.). Торгово-дипломатическая миссия «Азова», отмечали российские дипломаты, закрепила сложившуюся уже к тому времени неплохую в целом коммерческую репутацию в регионе новой пароходной линии «Одесса — порты Персидского залива». Ее успешному в целом функционированию содействовало, прежде всего, то, как считали французские дипломаты, что она «находилось под патронажем правительства России» (39).

Обозначившаяся тенденция к расширению Русским обществом пароходства и торговли коммерческих перевозок в зону Персидского залива не могла остаться незамеченной ни в Бомбее, ни в Лондоне, и не вызвать обеспокоенности в «стане англичан». «Бритты открыто заявляют по всему Заливу, — сообщал российский генеральный консул в Багдаде А. Круглов, — что начнут жесткую борьбу», и готовы будут «за ничтожную плату» перевозить все грузы, идущие в Персидский залив, «лишь бы не оставить ничего пароходам Русского общества» (40).

Заявления такого рода подкреплялись практическими действиями. Великобритания, по выражению французских дипломатов, делала все возможное, чтобы «покончить с российским Посейдоном в аравийских водах». Обеспокоенность англичан «деятельной политикой России в бассейне Персидского залива» была, по мнению французов, вполне обоснованной. Русские, как отмечалось в донесениях, поступавших в Париж от французских дипломатов из Маската и Санкт-Петербурга, были «серьезно настроены на то, чтобы организовать альтернативное англичанам пароходное обслуживание обоих побережий Персидского залива судами Торгового флота России» (41). И задача эта, считали французские дипломаты, если бы не война России с Японией, следствием чего и стал «уход русских с политической сцены Персидского залива», была бы ими определенно выполнена.

Свернув (под прессом обстоятельств) свою активность в регионе, Россия вместе с тем себя из списка его торговых партнеров не вычеркнула. Об этом говорится, в частности, и в «Очерке Басрского вилайета и арабо-турецких владений в Персидском заливе». Автор очерка, российский консул в Басре С.Тухолка, отмечал (октябрь 1912 г.), что «за год в Басру из Европы и Индии приходит до 200 пароходов». При этом большая часть суммарного объема доставляемых в Басру грузов выпадает на английские пароходы («до 85% общего тоннажа»). Объем немецких поставок не превышает 9% от суммарного тоннажа доставляемых в Басру грузов, русских — 4% и турецких — 2% (42). В 1911 г. тоннаж английских судов, по сведениям российских дипломатов, составил 256 906 тонн, немецких — 39 249 тонн, русских — 9 178 тонн, турецких — 5 576 тонн (43).

* * *

Торгово-пассажирская линия «Одесса — порты Персидского залива» являлась важным инструментом Российской империи по реализации коммерческих планов в бассейне Персидского залива. Просуществовала она, несмотря на «козни бриттов» и непростую для России внешнеполитическую атмосферу и внутриполитическую обстановку, 14 лет (1901-1914 гг.). «Появление флага Торгового флота России в водах Залива», отмечали французские дипломаты, можно было бы приветствовать уже только потому, что русские подрывали «дьявольскую монополию» англичан на морские перевозки. По данным французов, до появления в Персидском заливе русских торговых судов «на суммарный здесь годовой тоннаж в 400 000 тонн (1900 г.) выпадало только 5 пароходов не под британским флагом», в том числе 1 — австрийский и 4 — турецких (44). Англичане, сообщали французские дипломаты, «не переставали трубить на всех коммерческих перекрестках мира», что политическое влияние Британской империи в Персидском заливе и «триумф английской торговли в этом крае» — бесспорны и непоколебимы. Неудивительно поэтому, писал французский консул в Бомбее г-н Восьйон, что «рождение линии «Одесса — порты Персидского залива» вызвало такой переполох в стане англичан».

Архивные документы свидетельствуют, что французы внимательно наблюдали за деятельностью россиян не только в Персидском заливе, но и в Индии, на долю которой приходилось более половины суммарных объемов торговли шейхств Аравии с внешним миром. Ничто не ускользало от их цепкого взгляда, никакая мелочь. Даже такая, казалось бы, мало о чем говорящая деталь, как размер вализ с дипломатической почтой. Генеральный консул России в Бомбее М. де Клемм, сообщал в Париж французский дипломат, «держится, вроде бы, в стороне от всего здесь происходящего, но вализы, получаемые и отправляемые им, топорщатся, что говорит о его активной переписке с Санкт-Петербургом». Известно, что русская дипломатическая миссия, продолжал дипломат, активно работает над налаживанием торговых отношений России с местными коммерсантами, а также с торгующими с ними арабами Аравии и персами, хотя по известным причинам тщательно скрывает это (45). В целом можно констатировать, отмечал французский консул, что функционирование торгово-пассажирской линии «Одесса — порты Персидского залива» позитивно сказывается на имидже российской торговли на рынках Арабского Востока и Индии.

Как бы то ни было, но дипломатия и бизнес-сообщество Российской империи работали в зоне Персидского залива действительно активно и слаженно — с прицелом на то, чтобы проводимая ими в жизнь «политика дела» оборачивалась для Отечества приумножением его славы, чести и достоинства. Через Константинополь, писал в «Отчете о командировке в Хиджаз» (1899 г.) штабс-капитан Давлетшин, Мекка получала из России «весь запас муки» и достаточное для нужд населения количество «бакинского керосину»(46).

Торгово-пассажирская линия «Одесса — порты Персидского залива» функционировала вплоть до Первой мировой войны; обслуживалась пароходами «Тигр» и «Евфрат», совершавшими четыре регулярных рейса в год. Суда принадлежали Русскому обществу пароходства и торговли (РОПиТ было основано «Высочайшим указом от 3 августа 1856 г.»). Главное управление этой легендарной компании находилось в Одессе. По мнению А. А. Скальковского, авторитетнейшего российского историка-краеведа, которого называли «Геродотом Новороссийского края», РОПиТ со всем основанием можно было считать одним из «рычагов успехов российской внутренней и внешней торговли». Анализируя деятельность РОПиТ в Персидском заливе, в том числе в шейхствах Аравии, нельзя не согласиться с оценкой А. Скальковского, что РОПиТ, созданное в целях «развития судоходства и торговли для пользы Южной России», всемерно содействовало росту «нравственного влияния русского флага на всех берегах и во всех гаванях». И подтверждением правильности таких слов может служить «аравийская страница» истории РОПиТ.

Надо сказать, что деятельность РОПиТ находилась в фокусе пристального внимания Британской империи и других крупных держав мира, хорошо осведомленных не только о торгово-коммерческих аспектах работы данного общества, но и о его функциях военного и разведывательного характера. В контексте известных положений Парижского мирного договора от 18 марта 1856 г. Великий князь Константин Николаевич предложил Александру II «учредить на Черном море частное пароходное общество на акциях». Задача общества состояла в том, как свидетельствуют архивные документы, чтобы оно «постоянно содержало», притом «сколько возможно большее число, самых больших пароходов, построенных с таким расчетом, чтобы, когда понадобиться, правительство могла нанять, или купить их для перевозки десанта», иными словами, — для «обращения их в боевые суда»[36].

Общество «открыло свою деятельность» пятью пароходами 21 мая 1857 года. Возглавил его флигель-адъютант капитан первого ранга Николай Андреевич Аркас[37]. К концу 1857 г. РОПиТ располагало уже 17 пароходами.

Первые капитаны набирались исключительно из офицеров Военно-морского флота. Управляющему Морским министерством барону Фердинанду Петровичу Врангелю предписывалось «сохранять в тайне военную сторону создания нового пароходства». Со всем основанием, думается, можно говорить о том, что Русское общество пароходства и торговли было мощным резервом военного флота России.

Из распоряжения и инструкции директора Российского общества пароходства и торговли Е. А. Барановскому в связи с его командировкой в Англию, Францию, Египет и Индию (лето 1869 г.) следует, что ему надлежало основательно изучить вопрос о «поставках товаров индийского происхождения в Россию». Во-первых, он должен был собрать в Москве, Нижнем Новгороде и Петербурге, а если потребуется, то и в «других частях России», полные сведения о «поставляемых в Россию индийских товарах, их количестве и способах доставки», а также о «возможностях ведения Россией прямой торговли с Индией при существующих ныне торговых путях». Во-вторых, во время пребывания в Англии «подробно изучить торговые сношения Британии с ее индейскими владениями», «определить объем торгового движения», разобраться в деятельности «важнейших пароходных обществ», номенклатуре товаров, словом, «разъяснить вопрос о торговле Ост-Индии с Англией по отношению к торговле с Россией».

В-третьих, побывать в Марселе и «изучить торговые операции Франции с английскими владениями в Индии», номенклатуру и количество «предметов привоза и вывоза», деятельность обслуживающих эти операции пароходных обществ. В-четвертых, посетить Египет и «исследовать торговые сношения этой страны с Индией». Обратить особое внимание на деятельность египетского пароходного общества «Azizie». Выяснить, нельзя ли будет РОПиТ «со временем извлечь пользу для своих пароходов из движения поклонников в Мекку, через Джидду».

Самое пристальное внимание во всех местах своего пребывания Е. А. Барановский должен был уделить изучению вопроса «об обратных грузах из России в Индию». Составить список «привозимых в Индию из Англии и других стран товаров», аналогичных русским, «производство которых, однако, обходится в России дешевле», а значит — делает их конкурентоспособными на индийских рынках.

Из сказанного выше видно, что РОПиТ серьезно занималось изучением всего комплекса вопросов, связанных с налаживанием Россией прямых торговых отношений с Индией и Аравией «по путям через Суэцкий канал в Одессу, и далее по железным дорогам из Одессы и Таганрога в Москву и Нижний Новгород». Русское общество пароходства и торговли действительно делало все возможное, как об этом справедливо говорилось в специальном обращении руководства РОПиТ к русским купцам по случаю открытия пароходных линий в Персидский залив, Индию и Китай, чтобы «освободить торговлю нашу... от посредничества иностранцев и иностранных капиталов». Для того чтобы представить, насколько важной для России была эта задача, достаточно будет сказать о том, что, например, в 1851-1852 гг. на Англию приходилось 40% всего объема шедших на экспорт в Европу русских товаров и более 30% суммарного объема поставлявшихся в Россию заграничных товаров.

Корабли Военно-морского флота Российской империи открывают «закрытые шейхства» Аравии. Большой вклад в «политику дела» России в зоне Персидского залива, в укрепление ее престижа внесли походы в этот район русских боевых кораблей: канонерской лодки «Гиляк»[38] (1900г.), легендарного крейсера «Варяг» (1901 г.), крейсера 1-й категории «Аскольд» (1902 г.) и крейсера 2-й категории «Боярин» (1903 г.) (47).

Канонерская лодка «Гиляк», говорится в одном из документов МИД России того времени, «отправляется в Персидский залив лишь с целью показать побережному населению наш флаг и поколебать глубоко укоренившееся в этих местах убеждение, что залив этот доступен для одних только английских судов» (48). С данной задачей политико-дипломатического характера командование «Гиляка» справилось блестяще. «Население Персидского и Арабского побережий, — сообщал в донесениях в Париж французский консул в Маскате г-н Оттави, — приветствовало заход в Залив русского военного корабля». Посещение им портов Прибрежной Аравии «повлекло за собой заметное усиление антианглийских настроений среди арабского населения» (49). В информации по данному вопросу другого французского дипломата, г-на Руве, консула в Багдаде, говорится об удачном, по его мнению, «дипломатическом ходе России», а именно: о «совмещении по времени первого появления в водах Залива флага российского с предоставлением Тегерану кредита в размере 22,5 млн руб. взамен права на беспошлинный экспорт российских товаров через персидские порты» (51).

Вопрос о «демонстрации русского военного флага» в Персидском заливе впервые был поставлен министром иностранных дел России графом Михаилом Николаевичем Муравьевым (1845-1900 гг.)[39] перед управляющим Морским министерством России генерал-адъютантом Павлом Петровичем Тыртовым (1836- 1903 гг.)[40] в 1899 году. В ответном письме М. Н.Муравьеву от 17 мая 1899 г. адмирал П. П. Тыртов отмечал, что российские корабли, отправляющиеся на Дальний Восток, «никогда прежде не показывали русского военного флага в Персидском заливе». И только потому, чтобы «необычным появлением своим в той местности» случайно «не возбудить» ни у кого каких-либо подозрений или неудовольствий (52).

Судя по всему, инициатива министра иностранных дел была воспринята Морским ведомством позитивно. В обращении к М. Н. Муравьеву от 2 сентября 1899 г. П. П. Тыртов спрашивает, будет ли, по мнению МИД России, своевременным посещение Персидского залива в текущем году канонерской лодкой «Гиляк», отправляющейся в Тихий океан в сентябре месяце (1899 г.), и какие порты, если поход корабля состоится, «надлежало бы посетить» (53).

В ответе на этот запрос управляющего Министерством иностранных дел России Владимира Николаевича Ламздорфа (1844- 1907 гг.)[41] говорится, что, по мнению МИД России, «представлялось бы желательным посещение названным судном Кувейта, Басры, Мохаммеры, Бендер-Бушира, Линге и Бендер-Аббаса» (54).

Суть похода канонерской лодки «Гиляк» в Персидский залив, отмечается в письме В. Н. Ламздорфа на имя П. П. Тыртова (23 октября 1899 г.) — одна. И состоит она в том, «чтобы появлением русского флага в Персидском заливе указать англичанам, а равно и местным властям, что мы считаем воды этого залива вполне доступными плаванию всех наций». Мы делаем это «в противность стремления великобританского правительства обратить их в закрытое море, входящего в сферу его исключительных интересов». Наша цель, подчеркивает В. Н. Ламздорф, — «произвести на местное население известное нравственное впечатление», и только. Мы не имеем ни «агрессивных замыслов», ни «стремления к территориальным приобретениям» (55).

Суть соображений В. Н. Ламздорфа, отраженных документально, подтверждает отсутствие у Российской империи военных намерений по утверждению своих позиций в Персидском заливе.

В. Н. Ламздорф рекомендует П. П. Тыртову обратить особое внимание командира «Гиляка» на необходимость соблюдать во время плавания «особую осторожность и осмотрительность». «Образ действий» судна и экипажа, подчеркивает В. Н. Ламздорф, должен быть таким, чтобы «ни в чем решительно не мог подать повода заключить, что необычное появление русского военного флага в этих портах скрывает за собой какие-либо тайные намерения...» (56). Во время стоянок в портах Персидского залива и в «сношениях с прибрежными властями и иностранными агентами командир нашего судна должен придерживаться общепринятых норм международной вежливости».

Из донесения командира канонерской лодки «Гиляк» капитана 2 ранга Ивана Бернардовича Индрениуса главе Военно-морского ведомства России генерал-адмиралу великому князю Алексею Александровичу видно, какой переполох вызвало у англичан посещение Персидского залива первым российским военным кораблем. «Когда стало известно, — сообщает И. Б. Индрениус, — что «Гиляк» идет в Персидский залив, а в Бендер-Аббас придет пароход с углем, то началась усиленная деятельность английского генерального консульства в Бушире с целью затруднить наше плавание».

В этих целях в Бендер-Бушир англичанами был незамедлительно направлен крейсер «Помона». Командир этого корабля, согласно донесению И. Б. Индрениуса, «не переставал убеждать губернатора, как последний сам потом признавался, что выгрузка на берег угля для русского военного судна есть только начало занятия Бендер-Аббаса русскими» (57).

Вслед за этим, слухи о стремлении России к установлению контроля над персидским портом Бендер-Аббас, отмечали российские дипломаты, стали, «как по мановению волшебной палочки», активно муссироваться в английской и индийской прессе. Их тут же подхватили турецкие и проанглийские персидские газеты. Сообщения на этот счет появились даже в нескольких русских периодических изданиях. «Дипломатические представители Турции и Персии в России не замедлили обратиться, — как отмечал В. Н. Ламздорф в упомянутом уже выше письме от 23 октября 1899 г. к П. П. Тыртову, — за соответствующими разъяснениями в Министерство иностранных дел России».

Воспользовавшись представившимся случаем, англичане попытались, было, «вызвать подозрительность и настороженность» у шейхов Бахрейна и Кувейта в отношении действий в Заливе «пришлых русских». Во время пребывания нашего в Кувейте, сообщал в донесении командир «Гиляка», шейх Мубарак, специально «приехавший накануне из своей резиденции в пустыне, чтобы нас встретить», рассказывал, что «командир парохода «Сфинкс» и секретарь английского консула долго убеждали его ничего не устраивать по случаю нашего прихода, и самому оставаться в пустыне» (58). Советуя шейху от «приема русских уклоняться и заявлениям их ни в коем случае не верить», англичане, по словам шейха Мубарака, утверждали, что истинной целью русских является «желание захватить в Кувейте часть земли», как это они уже, дескать, сделали в Персии.

Шейх Мубарак к советам англичан не прислушался, а поступил по-своему. Командир корабля и находившиеся на нем российские дипломаты А. Круглов и Г. Овсеенко были приглашены к нему «откушать по арабскому обычаю». Прием в резиденции шейха проходил в лучших традициях гостеприимства арабов Аравии. Среди блюд с рисом и различными восточными сладостями на столе в специальных огромных подносах «красовались два целиком зажаренных ягненка».

«Судя по тому радушию и любезности, — отмечал в донесении главе Морского ведомства России командир «Гиляка», — с которыми принимали нас власти, и по добродушию и внимательности к нам местного населения,... появление русского военного судна в портах Персидского залива не вызвало ни в ком, кроме англичан, подозрения в каких-либо агрессивных замыслах России». Демонстрация флага Военно-морского флота России в водах Персидского залива, делает вывод И. Б. Индрениус, является «желательной и в будущем» (59).

Аналогичные рассуждения содержались и в специальном отчете о миссии «Гиляка», подготовленном российским консулом в Багдаде А. Ф. Кругловым. Он разделял мнение И. Б. Индрениуса насчет «продолжения политики направления в Персидский залив русских военных кораблей». В то же время проводил идею о целесообразности «постоянного их там пребывания в течение всего зимнего сезона», чтобы корабли имели возможность посетить «все пункты обоих берегов» и «всюду показать наш флаг», ни в коем случае «не минуя таких мест», как «Пиратский берег», Ормуз, ЭльКатар и Бахрейн.

Заход первого российского военного корабля в Персидский залив и «впечатление, произведенное им на арабов Прибрежной Аравии», могло пошатнуть, как выражались английские дипломаты, престиж Великобритании в этом районе мира. Справедливости ради следует отметить, что ответ англичан на демонстрацию Россией Андреевского флага в водах Персидского залива не заставил себя долго ждать. И был таким же неожиданным, а главное, не менее болезненным (для интересов России в Персии), чем акция военно-морской дипломатии России в Персидском заливе. Англия спровоцировала антишахские выступления клерикальных кругов Неджефа и Кербелы, Святых мест мусульман-шиитов. Они стали во всеуслышание обвинять шаха, ни много ни мало, — в «продаже Персии России» (60).

Дело в том, что в то время Россия вела переговоры с Персией о прокладке нефтепровода от Каспийского моря к Персидскому заливу. С идеей этого проекта русский инженер С. Е. Палашковский выступил еще в 1884 г. По его расчетам, «уже за первый год работы такой нефтепровод принес бы 10 млн руб. прибыли, а в дальнейшем приносил бы по 100 млн руб. прибыли ежегодно». При всей видимости коммерческой целесообразности проекта его решили «оставить без последствий», как тогда говорили, так как «не было уверенности в постоянных симпатиях к нему со стороны персидского правительства». Проект С.Е. Палашковского реанимировал министр финансов С. Ю. Витте, в августе 1901 г. В докладной записке на имя императора Николая II он отмечал, что если обычная транспортировка нефти из Баку до Индии, например, обходится в 17 копеек, то через нефтепровод — 6 копеек, то есть почти в три раза дешевле. Нефть, перекачиваемую по нефтепроводу на побережье Южной Персии, подчеркивал С. Витте, можно будет продавать на Дальнем Востоке на 14,5 копеек дешевле нефти, перевозимой туда на судах через Суэцкий канал. Проект императора заинтересовал. Для переговоров в Персию с миссией столь деликатного характера С. Витте направил свое доверенное лицо, датчанина Грубе, которого лично знали и принимали у себя мать Николая II и жена брата императрицы.

Проекты России в Персии, помноженные на эффективность ее военной дипломатии и результативность работы на рынках бассейна Персидского залива «пронырливых русских купцов», не могли не повлечь за собой контрдействий со стороны Англии. Поведению России начинает подражать Франция, сообщали английские дипломаты. Русских требуется остановить!

«В высшей степени серьезное впечатление», произведенное на местное население посещением «Гиляка» портов Персидского залива, отмечал консул в Багдаде А. Круглов, оказало «заметное воздействие на поведение здесь Франции», также решившей «показать свой флаг» в водах Персидского залива и направить туда военное судно «Дром» (61).

Вторым кораблем Военно-морского флота России, посетившим Персидский залив, был легендарный крейсер «Варяг»; поход состоялся в ноябре — декабре 1901 г. «Имею честь уведомить Вас, — говорится в письме министра иностранных дел России управляющему Морским министерством (20 октября 1901 г.), — что те соображения, которые легли в основу инструкции, данной командиру «Гиляка», сохраняют и ныне полную силу. Не преследуя никаких агрессивных замыслов или стремлений к территориальным приобретениям, Императорское Правительство и в настоящее время имеет в виду подтвердить, что оно считает воды Персидского залива вполне доступными плаванию русских судов» (62).

Данное письмо — это одно из документальных свидетельств настроенности России на мирное соперничество с Англией в регионе, притом в подчеркнуто корректной форме. Подтверждением тому — содержащиеся в нем соответствующего характера рекомендации МИД России командиру корабля, капитану 1-го ранга Владимиру Осиповичу Бэру (геройски погиб 14 мая 1905 г. в морском сражении в Цусимском проливе, командуя броненосцем «Ослябя»), Командир крейсера «Варяг», отмечает российский министр иностранных дел, «должен соблюдать особую осмотрительность, дыбы его образ действий не мог дать повод заключить, что появление русского военного флага в портах Персидского залива скрывает за собой какие-либо тайные намерения Императорского Правительства»(63).

Замечание В.Н.Ламздорфа об «особой осмотрительности» капитана и экипажа крейсера «Варяг» было неслучайным, и объяснялось сложностью политической обстановки в зоне Персидского залива. Двумя главными ее составляющими выступали: во-первых, планы Германии по сооружению Багдадской железной дороги, и связанный с этими планами сложный клубок политико-дипломатических интриг Англии по противодействию такого рода замыслам. Во-вторых, обострение межплеменных отношений в Аравии вследствие вооруженного противостояния между правителем Кувейта, принявшим у себя изгнанных из Неджда Саудитов, и новым хозяином Неджда — кланом Рашидитов.

Проектируемая Германией железная дорога из Турции, сообщали российские дипломаты, через Багдад, «с конечным пунктом в Кувейте», может серьезно подорвать исключительные права Англии в этом районе. Англичане, которые «всегда были готовы считать Персидский залив сферой исключительного своего влияния», отмечается в документах Архива внешней политики Российской империи, незамедлительно воспользовались «столкновением, происшедшим между шейхами Кувейта и Неджда», и попытались использовать противостояние крупных арабских племенных союзов в собственных целях — для расширения интересов Англии на Арабском побережье Персидского залива. Из Бомбея в Кувейт в срочном порядке были направлены английские военные суда.

Турецкое правительство, также как и английское, тоже «нашло минуту эту благоприятной» для отстаивания собственных интересов в Заливе — для «закрепления за собой прав на территорию Кувейта». И тоже послало туда, говорится в письме В.Н.Ламздорфа управляющему Морским министерством П.П.Тыртову (20 октября 1901 г.), войска из Басры. Попытки Англии и Турции вмешаться — в собственных интересах — в межплеменные противоречия арабов Кувейта и Неджда чуть было не привели к прямому столкновению между ними. Его удалось избежать достигнутым между Турцией и Англией соглашением (от 6 сентября 1901 г.) о сохранении status quo. По этому соглашению Кувейт оставался в составе Турции, но сохранял автономию; Англия и Турция обязывались не вводить на территорию Кувейта свои войска.

Исходя из сказанного выше, В.Н.Ламздорф убедительно просил П.П.Тыртова поручить командиру «Варяга» проверить «какое положение занимает ныне Англия на берегах Персидского залива, в частности в Кувейте», и «разведать, по возможности, дальнейшие намерения» англичан(64).

Распоряжение о военно-дипломатической миссии «Варяга» в Персидский залив (по пути следования на Дальний Восток) отдал лично Николай II. Инструкция о походе с указанием «проведать, что делают англичане в Персидском заливе» и преподать урок военной дипломатии бриттам, была отправлена почтой 22 октября в русское консульство в Пирее (Греция), где в то время находился «Варяг».

Накануне выхода «Варяга» из Адена, первого порта, который крейсер посетил по пути следования в Персидский залив, на рейд Адена пришел русский пароход «Корнилов». Во время встречи с командиром «Варяга» капитан «Корнилова» информировал В.О. Бэра о «явном противодействии англичан русской торговле в этом крае». Рассказал о «проникновении англичан на все серьезные административные должности в портах Персидского залива, включая карантинные». Отметил, что «английские канонерские лодки повсюду сопровождают» русские торговые суда; и что «это имело место быть и во время первого рейса «Корнилова» по портам Персидского залива».

До выхода крейсера из Адена цель экспедиции «Варяга» в Персидский залив предписано было держать в секрете; команду на берег не пускать; разговоров о походе не вести, «даже среди офицеров за столом кают-компании». Маршрут крейсера был известен только командиру и старшему офицеру Крафту. Несмотря на меры предосторожности, утечка информации о походе «Варяга» в Персидский залив все же произошла. Как и каким образом — непонятно. Но англичанам о миссии «Варяга» стало известно.

Ночью 27 ноября «Варяг» при включенных прожекторах вошел в живописную бухту Маската. Военно-дипломатическая миссия крейсера началась утром следующего дня — салютом в 21 выстрел. Первый министр правителя, прибывший на корабль, пригласил В. О. Бэра с офицерами на прием к правителю, в его дворец. Утром следующего дня султан со свитой посетил «Варяг», и внимательно осмотрел крейсер. Попросил исполнить русский гимн, и выслушал его, стоя перед командой корабля и приложив руку к сердцу. Перед съемкой с якоря на судно привезли подарки султана — 4 коровы и 20 пудов овощей. Причем коровы были доставлены на борт крейсера живыми, — чтобы гости, как объяснил командиру «Варяга» посланник султана, «не сомневались в качестве подарка-угощения».

В Бендер-Бушире «Варяг» встречал русский консул Г.В Овсеенко. На берегу был выстроен почетный караул персидской армии в «красочных одеяниях», специально «нанятый консулом для приветствия российских моряков». 6 декабря на приеме в консульстве по случаю тезоименитства царя играл оркестр «Варяга». В донесении российскому посланнику в Тегеране Г.В. Овсеенко писал: «Появляясь в портах Персидского залива, «Варяг» привлекал к себе всеобщее внимание и тотчас становился предметом напряженного интереса... Внушительные размеры судна, его величественный внешний вид, роскошь, чистота и опрятность внутри, сильное электрическое освещение, его гигантские пушки, не виданный еще в Заливе оркестр духовой музыки, ... численность экипажа ... очаровали всех посетителей судна».

После посещения Бендер-Бушира (2-7 декабря) крейсер «Варяг»[42] продолжил свою военно-дипломатическую миссию в Кувейте (8-11 декабря). Шейх Мубарак в городе отсутствовал. Он находился в местечке Джахра, в арьергарде войска, располагавшегося в пяти пунктах под Кувейтом и ожидавшего с часу на час нападения на Кувейт эмира Неджда Ибн Рашида. Управлял делами в городе старший сын шейха Мубарака шейх Джабер. 9 декабря в 10 часов утра шейх Джабер в сопровождении многочисленной свиты посетил «Варяг» (прибыл на корабль на барже). Визит проходил на виду у стоявшего напротив английского крейсера «Помона», экипаж которого внимательно наблюдал за всем, происходившим на «Варяге».

В сравнении с «судном руссов», говорили потом кувейтяне, «Помона» выглядела как «замарашка». Шейх внимательно осмотрел корабль, «попросил показать портрет царя» и при прощании, покидая «Варяг», пригласил к себе в гости командира корабля В. Бэра и консула Г. Овсиенко. Приглашение было принято. Командир корабля, старший офицер и консул посетили шейха Мубарака. В традициях гостеприимства арабов Аравии навстречу им шейх выслал «трех лучших своих коней в блестящих серебряных чепраках и покрытых бархатом седлах», и лично встречал гостей за воротами дома. Для приема русских был разбит бедуинский шатер, устланный коврами и уставленный верблюжьими седлами. Немедленно по прибытии, доносил консул, до начала деловой беседы, были поданы кофе, потом приготовлен арабский ужин. На ночлег гости расположились в установленном для них шатре.

На следующее утро «посланцам Белой страны» были представлены «четыре батальона бедуинов со знаменами», собранные у дома шейха; присутствовали «руссы» и на военных учениях. Наибольшее впечатление на российских морских офицеров произвела верблюжья кавалерия шейха. В.Бэр не преминул отметить, что «местных артиллеристов учили стрелять британские канониры». Прощаясь, шейх Мубарак сказал, что «хотел бы видеть у себя русских как можно чаще», в том числе «их торговые суда с товарами» (65).

Англичане, по воспоминаниям В. Бэра, сопровождали «Варяг» повсюду; держались высокомерно, «почитая себя полновластными хозяевами в этих водах». О самом В. Бэре арабы, по словам российских дипломатов, отзывались с чувством искренней симпатии. Говорили, что внешне он холоден, как истинный представитель «Белой страны руссов», но гостеприимен, как арабы, и «безукоризненно почтителен» к их обычаям и традициям.

Во время визита «Варяга» в Кувейт русский консул Г.Овсеенко встретился там с находившимся под защитой шейха Мубарака эмиром Неджда Абдуррахманом Саудом. В ходе беседы эмир поделился с Г.Овсеенко «мыслями о возвращении отнятой у него Ибн Рашидом провинции Неджд с городом Рияд». Абдель Азиз, старший сын Абдуррахмана, будущий основатель Королевства Саудовская Аравия, был в Кувейте вместе с отцом.

Российский ученый Н.В. Богоявленский, посетивший Персидский залив летом 1902 г., писал, что крейсер «Варяг» произвел, можно сказать, «ошеломляющее впечатление» на все Арабское побережье Персидского залива. И в первую очередь «своей величиной, четырьмя трубами и электрическими огнями, которых не было у стоявших здесь британских военных судов». Чтобы восстановить престиж своего флота, сообщали российские дипломаты, в Персидский залив вслед за «Варягом» был направлен английский 4-трубный броненосный крейсер «Амфитрита».

На пути из Кувейта командир корабля В. Бэр, штурман С.Свербеев и консул Г. Овсеенко побывали на «каменном острове Ормуз», «осмотрели его соляные промыслы и развалины некогда знатного города». О прошлом величии легендарного Ормуза напоминала, по словам Г. Овсеенко, только одна могильная плита 1388 г.

На обратном пути «Варяг» вторично посетил Маскат. По воспоминаниям французского консула, выполнявшего, по просьбе русских, роль переводчика, «встреча, оказанная в Маскате «Варягу», была подчеркнуто теплой». На следующий день по прибытии в Маскат (16 декабря) «капитан корабля В.Бэр с 12 офицерами, при полном параде, — отмечал в донесении в Париж французский дипломат, — сошли с судна на берег и к назначенному часу были во дворце султана» (66). Ответный визит нанес командиру «Варяга» и правитель Маската. «Его Величество внимательно осмотрел судно. По обыкновению своему султан заявил, что еще никогда не видел такого прекрасного военного корабля. Однако на сей раз, слова его, — сообщал французский консул, — были сущей правдой. Потому что этот чудесный крейсер... с 42 орудиями и экипажем, численностью 550 человек, был самым большим судном, какое когда-либо появлялось в Маскате» (67). Неизгладимое впечатление произвели на жителей Маската, по словам французского дипломата, мощные прожекторы крейсера, его орудия и оркестр духовой музыки.

18 декабря 1901 г. военно-дипломатическая миссия «Варяга» в Персидском заливе была завершена. Провокационные попытки англичан, отмечал впоследствии в своих воспоминаниях английский агент Рональд Энсон, наталкивались на непробиваемую стену решительного спокойствия русских. У русских чересчур хорошее воспитание, чтобы наши провокации удались, писал он. Мне бы уметь так — с невозмутимым видом и с ангельским выражением — выставлять своих недоброжелателей в неприглядном свете, явно ничего для этого не предпринимая.

Успех военно-дипломатической миссии «Варяга» был очевидным даже для англичан. Российские дипломаты и военные действовали слаженно. Управляющий генеральным консульством в Бушире титулярный советник Г. В. Овсеенко и консул в Басре коллежский асессор А.А. Адамов получили указание министра иностранных дел «внимательно следить за ходами англичан», и достойно, но дипломатично на них реагировать. Сопровождать крейсер в походе непременно, и оказывать командиру корабля всемерную помощь и поддержку. Планируя и реализуя политико-дипломатические акции в Персидском заливе, русские не на шутку встревожили Лондон. У бриттов, отмечали работавшие в Англии русские дипломаты, появилось даже выражение насчет «российской дипломатической матрешки» в Персидском заливе.

С учетом позитивных для интересов Отечества результатов первых походов в Персидский залив кораблей Военно-морского флота Российской империи В. Н. Ламздорф внес на рассмотрение управляющего Морским министерством П.П.Тыртова предложение о «предоставлении стационера в распоряжение генерального консульства России в Бушире». Военное судно, постоянно находящееся в Бушире в распоряжении российского диппредставительства, способствовало бы, по мнению МИД Российской империи, поддержанию среди народов Персидского залива должного имиджа России как великой державы. Из отчета П.П.Тыртова видно, что и он лично, и его ведомство позитивно в целом реагировали на инициативу графа Ламздорфа. Но в силу того, что на тот момент судов, которые «удовлетворили бы особым требованиям для плавания в Персидском заливе» (то есть судов с малой осадкой) в российском флоте не было, то и «назначить стационер не представлялось сразу возможным». Вместе с тем глава Морского министерства обещал В.Н.Ламздорфу, что «при обсуждении в будущем году новой судостроительной программы вопрос о постройке такого судна будет принят во внимание» (68).

Что же касается предложения В.Н.Ламздорфа о «более продолжительном пребывании в портах Персидского залива посылаемых туда наших военных судов», то реакция П. Тыртова на него была определенно позитивной. Со своей стороны, отмечал П.П.Тыртов в письме на имя В.Н.Ламздорфа от 27 апреля 1902 г., «не встречаю к тому никаких препятствий». И если «в таком судне в то время не будет особенной надобности на Дальнем Востоке», то мы непременно так и поступим (69).

Документы Архива внешней политики Российской империи и Российского государственного архива Военно-морского флота свидетельствуют, что сам Государь Император положительно относился к такой инициативе дипломатов и военных. Так, в письме П.П.Тыртову от 3 марта 1903 г. В.Н.Ламздорф информирует управляющего Морским министерством о том, что депеша российского посланника в Персии, действительного статского советника Петра Михайловича Власова от 15 января 1902 г. «по сему предмету была повергнута мною на Высочайшее благовозрение Государя Императора». Его Императорскому Величеству, подчеркивает В.Н.Ламздорф, «благоугодно было собственноручно начертать на оной: ‘‘Заключение правильное”» (70).

Упоминает о миссиях доброй воли в Персидский залив кораблей Военно-морского флота Российской империи и зоолог, коллежский асессор Н.В. Богоявленский. В его отчетах, представленных управляющему генеральным консульством в Бушире Г.В.Овсеенко, говорится о том, что «посетив Мохаммеру, Кувейт, Бахрейн и Маскат», он встретил там «самый живой интерес и симпатии к России». «Обаяние русского имени на всем побережье Персидского залива, — отмечает зоолог, — стоит очень высоко», «арабские шейхи ... желают ... видеть у себя русских и, в особенности, представителей их могущества — морские боевые силы» (71).

Н.В.Богоявленский рассказывает, что со слов арабских шейхов и султанов, с которыми он часто встречался, видно было, что «все они тяготятся игом Англии». И в «появлении русских крейсеров в Персидском заливе черпают силы для борьбы с этим игом, как и надежды, что они не совсем еще забыты и покинуты на произвол англичанам»(72).

Н.В.Богоявленский высказывает мнение, что «продолжать поддерживать престиж России» в Персидском заливе, «возникший столь счастливо для нас с появлением в водах его «Гиляка», произведшего весьма сильное впечатление на арабские племена, населяющие побережье оного», стоит непременно (73).

Относительно «Варяга», сообщает Н.В.Богоявленский, «я должен заметить, что он произвел невероятно громадное впечатление на жителей Арабского побережья, которые разнесли славу о нем в те места, где он не был» (74). «Сильное впечатление, произведенное «Варягом», — подчеркивает Н.В.Богоявленский в письме Г.В.Овсеенко, — не осталось неизвестным англичанам, которые старались парализовать это впечатление тем, что завели электрические огни на своих судах, которые до прихода «Варяга» их не имели». Более того, на днях «прислали крейсер «Амфитриту», похожий на «Варяг». Притом и величиной, и 4 трубами, и электрическими огнями». Однако «успеха, как кажется, не имели» (75).

Третьим судном Военно-морского флота Российской империи, посетившим порты Персидского залива, был 5-трубный крейсер 1-й категории «Аскольд» во главе с капитаном I ранга Николаем Карловичем Рейценштейном. Крейсер нанес визиты вежливости в Маскат, Бендер-Бушир и Кувейт (ноябрь-декабрь 1902 г.). Военно-дипломатическая миссия «Аскольда», по словам российских дипломатов, была знаменательной во многих отношениях — как в плане «напоминания об истинном могуществе географически отдаленной от этого края России» (76), так и сточки зрения дальнейшего упрочения в регионе «создавшегося уже к тому времени имиджа нашего Отечества» как державы-друга арабов Аравии.

Яркие заметки о походе «Аскольда» оставил российский консул в Басре А.Адамов. Ступив на берег Кувейта, сообщает дипломат, «представители России были с почетом встречены и с большой помпой доставлены на верховых лошадях, высланных шейхом Мубараком, в его дом. Нас ввели в приемную, убранную по-европейски, где все, начиная с мягкой мебели бомбейской работы и европейского ковра на полу и кончая плохими ... портретами английской царствующей четы и покойной королевы Виктории, было подарком англичан ... На пороге нас встретил сам Мубарак... Извинившись, что из-за бури он не смог сразу послать на крейсер своего сына с традиционными арабскими подарками ... Мубарак заметил, что уже третьего русского консула принимает в этом доме» (77). Коснувшись вопроса о посещении Персидского залива коммерческими пароходами России, «шейх высказал сожаление, что ни один из них до сих пор не посетил Кувейт. Между тем как он, со своей стороны, готов был сделать все возможное для развития в своих владениях русской торговли».

Свидетельство это — чрезвычайно важное. Притом как с точки зрения понимания мотивов традиционно теплых отношений между Кувейтом и Россией, так и в плане подтверждения позитивной реакции шейхов Аравии на торговые начинания в их владениях российских купцов.

В ходе беседы с российскими консулами в Багдаде и Басре А. Кругловым и А.Адамовым, генеральным консулом в Бендер-Бушире Г. Овсеенко и офицерами крейсера «Аскольд»[43] шейх Мубарак «особо интересовался тем, что пишут европейские газеты о постройке Багдадской железной дороги». Реакция правителя Кувейта на слова А.Адамова о том, что «иностранная пресса высказывается за возможность ... Кувейта как конечного пункта будущей железной дороги», была довольно бурной. И отражала, как свидетельствуют документы Архива внешней политики Российской империи, желание шейха Мубарака, во что бы то ни стало, сохранить независимость Кувейта. «Ведь я же здесь шейх, — говорил он, — и никому не позволю распоряжаться своими владениями» (78).

О повышенном интересе шейха Мубарака к строительству Багдадской железной дороги сообщал в письме управляющему российским генеральным консульством в Бушире и упоминавшийся уже нами ученый-зоолог Н. Богоявленский. Шейх Мубарак, писал он, «хотел точно знать, сколько времени потребуется после окончания постройки дороги для проезда от Константинополя до Басры». Когда же я сказал, продолжает Н.Богоявленский, что «есть предположение окончить эту дорогу в Кувейте», то шейх Мубарак тяжело вздохнул и заявил, что «все в руках Аллаха», и, быть может, «Аллах не допустит до такого несчастия». Шейх Мубарак, замечает Н.Богоявленский, «активно, как мог, противодействовал» планам прокладки железной дороги в Кувейт (79).

При расспросах шейха Мубарака о Багдадской железной дороге мне пришлось показать, замечает Н. Богоявленский, «карту земного шара». И я должен сказать о том «большом эффекте», который произвела на шейха Мубарака, равно как и других «моих слушателей», «величина России» на этой карте. Шейх Мубарак, сообщает Н.Богоявленский, «несколько раз просил меня показать границы России, Англии и Франции. Громадное протяжение России ... произвело на шейха Мубарака прямо ошеломляющее впечатление», также как потом и на бахрейнского шейха (80).

По окончании встречи, отмечает в своем отчете Н.Богоявленский, шейх Мубарак просил довести до русского царя, что он — «друг русским, и считает их за своих братьев», что хотел бы «войти в более тесные и более частые с ними отношения».

Следует отметить, что в аналогичном духе шейх Мубарак высказывался и на состоявшейся ранее встрече с тремя консулами России и офицерами крейсера «Аскольд». Шейх Мубарак и его ближайшее окружение, сообщали российские дипломаты, «выражали желание встать под защиту русского царя». Шейх, по мнению присутствовавших на встрече с ним россиян, «изыскивал через Россию возможность принять меры для обеспечения безопасности Кувейта... и, если потребуется, водрузить в этих целях российский флаг на территории Кувейта».

В связи с данным обращением шейха Мубарака в директиве В.Н. Ламздорфа дипмиссиям России в Персидском заливе отмечалось, что «какое бы то ни было вмешательство в кувейтское дело сейчас нежелательно, ввиду неопределенности положения на месте, грозящего осложнениями». Посол в Константинополе И.А. Зиновьев в депеше консулу в Басре А. Адамову писал по этому поводу, что в данный момент в Петербурге лишены возможности удовлетворить ходатайство шейха Мубарака.

Документальное отражение реакции России на обращение Кувейта о покровительстве является ярким подтверждением отсутствия у Российской империи каких бы то ни было иных, кроме торгово-экономических, интересов в бассейне Персидского залива.

Делясь впечатлениями о пребывании крейсера «Аскольд» в Кувейте, российский консул в Басре писал, следующее: «Чувствуя себя по случаю поста изнуренным и будучи не в состоянии лично приехать с ответным визитом на крейсер, шейх Мубарак поручил эту почетную миссию своему старшему сыну Джаберу». И вскоре, сообщает А.Адамов, шейх Джабер посетил «Аскольд». Он «прибыл на корабль на огромном паруснике... , в сопровождении многочисленной свиты из почетных лиц города и подвластных Мубараку шейхов». При прощании командир русского крейсера преподнес шейху Джаберу подарок — охотничий штуцер, а шейху Мубараку, как правителю Кувейта и главнокомандующему (это было подчеркнуто особо), просил передать «никелированный, отменно инкрустированный револьвер». Подарки понравились. «В знак благодарности экипаж «Аскольда» получил от шейха 3 телят и 10 баранов».

Думается, что, готовясь к походу, командир «Аскольда» Н. Рейценштейн познакомился с имевшейся тогда в наличии литературой об обычаях и традициях арабов Аравии. Понял, что знаки гостеприимства и щедрости — это основа основ этикета бедуинов. Как бы то ни было, но он убедил командование флота выделить средства, заметим, довольно крупные по тем временам (500 рублей золотом), на приобретение подарков. И закупил пользовавшиеся у арабов Аравии спросом, по наблюдениям побывавших уже там офицеров «Гиляка», «хорошие керосиновые лампы, оружие, кофейные и чайные сервизы, и самовары».

Крейсер «Аскольд», по сообщениям российских дипломатов, запомнился местному населению еще и тем, что на нем, в отличие от всех побывавших до него в Персидском заливе иностранных кораблей, в том числе английских, было пять труб. Даже красавец «Варяг» имел четыре трубы, не говоря уже об однотрубных или, в лучшем случае, двухтрубных английских судах.

Согласно донесениям российских дипломатов, англичане «в поте лица» трудились над тем, чтобы сорвать миссию «Аскольда». Так, Кувейт накануне прибытия туда российского крейсера посетил английский вице-консул в Бендер-Бушире (на яхте «Лоуренс»), Как стало известно А.Адамову, он «старательно уговаривал шейха выехать ... в свою загородную резиденцию» и «русских у себя не привечать». «Просвещенные мореплаватели», как иронично отзывались об англичанах российские дипломаты, нервно реагировали, видя Андреевский флаг там, где его, по их определению, быть не должно было.

Притчей в языцех у англичан, отмечается в отчетах МИД Российской империи, сделалась пятая труба «Аскольда», «наделавшая так много шума» среди арабов Аравии; она, как известно, стала даже причиной громкого политического скандала в английском парламенте. Однако чтобы не делали англичане, говорится в донесении российского консула в Бушире А.Овсеенко, как бы ни хотели «нагадить русским», все их усилия очернить и унизить Россию в глазах арабов и персов оказались тщетными, «вылетели в трубу». Мнение местного населения о мощи русского флота, сообщал российский консул в Бушире, «поколеблено не было». Не изменилось оно и после посещения Персидского залива «недавно модернизированным» английским броненосцем «Ринаун». Он был направлен в Персидский залив специально в целях «парализовать впечатление», произведенное на арабов русскими военными кораблями.

Во время стоянки «Аскольда» в Бендер-Аббасе, где экипаж крейсера отмечал день «тезоименитства Его Императорского Величества Государя Императора Российского», произошел курьезный, по словам русского дипломата, случай, «сыгравший на авторитет России». «Во время праздничного молебна и торжественного построения экипажа корабля, на котором присутствовал генерал-губернатор Бендер-Аббаса, в порт вошла английская канонерка (“Cossack”), и сделала салют». При этом число произведенных ею выстрелов соответствовало тому их количеству, что предусматривались нормами протокола для приветствия правителей. На рынках города долго потом, сообщал российский консул, можно было слышать шутки торговцев насчет того, что англичане, дескать, стали уже уважать русских настолько, что готовы салютовать им как «монархам Залива».

Во время стоянки «Аскольда» в одном из портов Персидского залива (скорее всего в Кувейте) с него сошел на берег интересный человек — Борис Шелковников, почетный член Института археологии и член Российского географического общества (так значилось в его документах), а на самом деле — профессиональный военный, капитан артиллерии. Прибыл он с судном по заданию Закавказского военного округа. Дело в том, что округ этот соприкасался в то время с 6-м турецким корпусом, расквартированным в Багдаде, Мосульском и Басрийском вилайетах. Российское военное ведомство интересовало все, что было связано с деятельностью этого корпуса, с сооружением знаменитой Багдадской железной дороги (проложить ее, к слову, планировали по маршруту, которым в древности двигался в Месопотамию Александр Македонский), а также с ситуацией в Месопотамии и в зоне Персидского залива в целом. В мае 1903 года российский разведчик вернулся в Россию. За время командировки он обстоятельно исследовал Месопотамию, побывал в святых для мусульман-шиитов городах, Кербеле и Неджефе, и в 200-страничном отчете представил российским штабистам интересовавшие их сведения о дислокации 6-го турецкого корпуса и о деятельности в регионе представителей европейских держав. Описал даже открытое в районе Каср-Ширина месторождение нефти.

Архивные документы МИД Франции свидетельствуют, что в ходе подготовки похода крейсера «Аскольд» рассматривался вопрос о совместной миссии в Залив военных кораблей России и Франции. Русские информировали меня о том, сообщал в Париж французский посол в России, что крейсер «Аскольд», направляющийся в Персидский залив, «мог бы повстречаться там, в ноябре, с одним из наших военных кораблей» (81).

Предложение Санкт-Петербурга о совместных, российско-французских, походах военных кораблей диктовалось целым рядом соображений практического порядка. И в первую очередь желанием Морского министерства России получить разрешение Парижа на пользование кораблями русского военного флота французским угольным складом в Маскате. Забегая вперед, заметим, что получить такое разрешение, несмотря на множество связанных с ним перипетий, России все же удалось, но только в сентябре 1903 года. Российское посольство в Париже было официально уведомлено (нотой МИД Франции) о том, что уголь русским военным кораблям, «в случае надобности», отпускаться со склада в Маскате будет, но «не более одной трети имеющегося там в наличии». При этом подчеркивалось, что Морское министерство Франции никак не может связывать себя обязательством отпускать уголь «во всякое по требованию России время, имея в виду надобности по снабжению им своих собственных судов».

Совместный поход в Персидский залив российского и французского военных кораблей состоялся в феврале — марте 1903 г. — в составе русского крейсера 2-й категории «Боярин», во главе с капитаном II ранга В. Сарычевым, и французского крейсера «Инферне». Цель похода заключалась в том, чтобы продемонстрировать в Персидском заливе «морские силы двух дружественных наций» и «наличие у них в этом районе интересов».

Подготовка к походу началась еще в феврале 1902 года. Министр иностранных дел России, сообщал в Париж французский посол в Санкт-Петербурге (19 февраля 1902 г.), срочно пригласил меня для беседы «по поводу плана совместного посещения вод Персидского залива русской и французской эскадрами». Он попросил оперативно, насколько можно, проинформировать его относительно «количества и категории судов», которые могла бы «выделить Франция для данной экспедиции» (82).

Документ этот — чрезвычайно интересен. Он свидетельствуют, что масштабы «проектного эскиза похода» были грандиозными — планировалась военно-дипломатическая миссия в Персидский залив, к берегам Аравии, двух эскадр крупных мировых держав. Таким ходом российская дипломатия имела в виду «резко склонить чашу весов» симпатий населения Прибрежной Аравии, завоеванных уже к тому времени Россией, в том числе экипажами «Гиляка», «Варяга», «Аскольда», а также российскими дипломатами, купцами и учеными-путешественниками, в сторону Российской империи.

Заинтересованности в упрочении позиций России в Персидском заливе у Франции, конечно же, не было. В Санкт-Петербурге понимали это, и на обеспокоенность Парижа в связи с возможными крупными для России дивидендами политико-дипломатического характера от совместного похода к берегам «Острова арабов» военно-морских эскадр реагировали гибко. Главным для российской дипломатии было то, чтобы идею о совместном военно-морском походе, «неважно в каком формате», но реализовать.

В появившемся вскоре первом «рабочем варианте» похода речь уже шла не об эскадрах, а о двух отрядах кораблей. «Довожу до Вашего сведения, — писал министру морского флота мининдел Франции (28 февраля 1902 г.), — что российское правительство, как нам стало известно, отдало приказ трем военным судам... оставаться в Индийском океане и ожидать дальнейших указаний в виду посещения Персидского залива» (83).

Архивные документы свидетельствуют, что после взвешивания всех «за» и «против» Франция намеревалась послать в Персидский залив два крейсера — «Шослу-Собаль» и «Катиналь» (84). Местом встречи русских и французских кораблей должен был стать Маскат.

В случае Вашего согласия с моими соображениями относительно названных выше судов, сообщал министр морского флота Франции в письме французскому министру иностранных дел (11 марта 1902 г.), мною будут отданы соответствующие распоряжения.

Вопрос о совместном походе кораблей был, видимо, к тому времени согласован окончательно. В докладной записке МИД Франции от 16 марта 1902 г. упоминалось даже об указаниях французскому консулу в Маскате «насчет организации приема в честь офицеров французского и российского кораблей, и выделения на эти цели 1,5 тысяч франков» (85).

Вместе с тем, когда российская сторона поинтересовалась возможностью загрузки русских военных судов, направлявшихся в Персидский залив для совместного похода, углем с французского склада в Маскате, в контактах Санкт-Петербурга с Парижем образовалась многозначительная, по выражению российских военных, дипломатическая пауза (86). Устранить ее удалось только к концу 1902 г. Именно в это время в переписке МИД Франции со своим посольством в Санкт-Петербурге, а также в документах Министерства морского флота Франции вновь стала фигурировать тема о «совместной с русскими акции военной дипломатии в Персидском заливе» (87).

Однако речь теперь уже шла даже не об отряде кораблей, и тем более не об эскадре, а только об одном судне — о крейсере «Инфер-не». «Правительство Его Императорского Величества, — сообщал в Париж французский посол в России (18 ноября 1902 г.), — хотело бы знать, не намерено ли французское правительство отдать распоряжение одному из своих военных судов присоединиться к крейсеру «Боярин» для совместных заходов в порты Персидского залива. От нас, — подчеркивал посол, — ждут краткого и безотлагательного ответа» (88).

И такой ответ поступил, но только в январе 1903 г. «В ответ на Ваше письмо от 8 января, — писал министру иностранных дел Франции министр морского флота, — ... имею честь сообщить, что я назначил крейсер «Инферне» для совместного с русским военным судном «Боярин» похода в Персидский залив...» (89). Планировалось, что корабли встретятся в Джибути, где и будут согласованы все детали их совместной экспедиции (90). Руководство ее вменялось в обязанность старшего по званию — командира французского крейсера «Инферне» (91).

По пути следования в Персидский залив корабли посетили Маскат, где командиры и старшие офицеры были «удостоины встречи с султаном».

В Бендер-Бушире офицеры в сопровождении русского и французского консулов нанесли визит губернатору. Прием, оказанный русским и французским морякам населением и администрацией Бендер-Бушира, отличался, по воспоминаниям русских офицеров, теплотой и радушным. В их честь власти города устроили «шикарный банкет в резиденции генерал-губернатора». На следующий день он посетил «Инферне» и «Боярин», где наблюдал за организованными для него учебными стрельбами. Все это свидетельствовало об одном, сообщал в Париж французские консул, — «о живом желании дальнейшего упрочения отношений Персии с Францией и Россией» (92).

После Бендер-Бушира корабли «почтили своим вниманием» Кувейт, где командиры обоих судов в сопровождении Г. Овсеенко были приняты «по всем правилам бедуинского протокола» шейхом Мубараком. Посетили они и находившегося в то время в Кувейте шейха Абдель Азиза, старшего сына и наследника эмира Неджда шейха Абдуррахмана Фейсала. Как писал в своем отчете российский консул, шейх Абдель Азиз «радушно принял гостей в своем... доме среди многочисленной свиты и вооруженных бедуинов». На следующий день братья шейха Абдель Азиза, сопровождавшие его, побывали с ответными визитами на русском и французском крейсерах, «произведших в их честь салют в 5 выстрелов».

На обратном пути, во время краткой стоянки в Маскате[44], корабли «Боярин» и «Инферне» посетил султан Фейсал (2 марта 1903 г.). В сопровождении сына Таймура и многочисленной свиты султан присутствовал на организованных для него показательных стрельбах по морским целям из орудий палубной артиллерии; особый интерес у высоких гостей вызвала русская скорострельная пушка «Максим». Командир крейсера «Боярин» преподнес султану в качестве подарка серебряный чайный сервиз. Тронул султана, по словам Г.Овсеенко, и сам церемониал встречи: салют из палубных орудий и громкое приветственное «ура» команды русского судна. «В знак благодарности за полученное удовольствие, — сообщал в Париж французский консул, — Его Величество прислало на «Инферне» и «Боярин» множество подарков» (93).

Целью совместного похода в Персидский залив военных кораблей Франции и России было продемонстрировать Британской империи несогласие России и Франции с попытками Англии «в одностороннем порядке отменить в этих водах право свободы плавания кораблей под любыми флагами».

Результаты совместного военно-морского похода оценивались и российскими, и французскими дипломатами, как «определенно положительные». Одновременное появление в Персидском заливе крейсеров двух крупных мировых держав, считали они, стало существенным «контрбалансом английскому влиянию» в этом регионе (94).

Лаконичными были и донесения командиров кораблей. «Поход завершен, — говорилось в телеграмме командира «Инферне». — Крейсеры посетили Маскат, Бендер-Бушир, Кувейт, Линге и Бендер-Аббас. Впечатление, произведенное ими повсюду, — огромное, особенно в Кувейте. Русский командир и офицеры — само совершенство, их знание и мастерство морского дела — отменные...» (95).

Командир крейсера «Боярин», капитан II ранга В. Сарычев, сообщал из Санкт-Петербурга в Париж временный поверенный в делах Франции, ссылаясь на свою беседу с российским министром иностранных дел графом Ламздорфом, считает, что после совместного похода русских и французских военных кораблей «влияние России на берегах Залива, особенно Персии, возрастет». Влияние же Англии в Аравии, если и будет усиливаться, то не в «такой пропорции», как российское в Персии(96).

Граф Ламздорф, говорится в другой депеше временного поверенного Франции в России (27 марта 1903 г.), от имени своего правительства высказал удовлетворение российской стороны итогами совместного похода. Этот поход, как выразился российский министр, «высветил политическую гармонию России и Франции в водах Персидского залива», «вернул храбрость и отвагу тем, кому постоянно угрожают там английские пушки» (97).

* * *

Посещение Персидского залива кораблями российского Военно-морского флота способствовало упрочению там авторитета России. Есть основания считать, что без помощи и содействия Военноморского флота Российской империи, открывшего для Отечества «закрытые шейхства Аравии», деятельность в Персидском заливе российской дипломатии по реализации там задач новой политики, «политики дела», была бы сопряжена с большим риском срывов и разочарований.

Архивные документы свидетельствуют, что русские военные корабли находились в фарватере большой политики Российской империи в Персидском заливе. Военно-дипломатическая миссия кораблей Военно-морского флота России в этом районе мира была определенно успешной, а для интересов России — чрезвычайно важной. Подтверждением тому — и достигнутая во время этих миссий договоренность о дипломатическом присутствии России в Маскате, и просьба эмира Кувейта шейха Мубарака о российском покровительстве (98), и доверительные контакты, установленные с семейством Саудов, и лично с шейхом Абдель Азизом, будущим основателем Королевства Саудовская Аравия. Ко всему этому следует добавить и полученные из первых уст заверения в заинтересованности и готовности Маската, Бахрейна и Кувейта в налаживании с Россией более тесных торговых связей.

По результатам военно-дипломатической деятельности в Персидском заливе канонерской лодки «Гиляк» и крейсеров «Варяг», «Аскольд» и «Боярин» император Николай II «решил ввести в традицию» кораблей Военно-морского флота, следующих на Дальний Восток, «совершать заходы в Бендер-Бушир», — дабы демонстрировать тем самым, что международные морские конвенции действуют. Притом на всех, без исключения, морских просторах. И что никто не вправе посягать на них, кем бы он ни был (Министерство иностранных дел совместно с Морским ведомством России рассматривали даже вопрос о «постоянном пребывании Андреевского флага в водах Персидского залива»; претворению в жизнь этой инициативы помешала русско-японская война).

Походы в Персидский залив русских военных кораблей, по характеру своему сугубо политико-дипломатические, позитивно отразились на состоянии международных отношений в этом районе мира. В то же время они рельефно высветили его значение в системе мирового морского судоходства, равно как и в структуре внешнеполитических и внешнеэкономических координат Великобритании, Франции и Германии.

Высокой памяти потомков достоин вклад офицеров и матросов Военно-морского флота Российской империи в «усиление обаяния» России среди народов Аравийского полуострова. Или, как выражались российские дипломаты, — в «обозначение силуэта Державы Российской на “Острове арабов”».

До посещения Персидского залива кораблями Военно-морского флота России, отмечал коллежский асессор Н.Богоявленский в докладной записке управляющему генеральным консульством в Бендер-Бушире титулярному советнику Г.Овсеенко (от 16 июня 1902 г.), «арабы были ... уверены» в том, что «у русских много войска, но военных судов совсем нет» (99). Демонстрация же арабам наличия у России таких судов произвела на них должное впечатление: «обаяние России, как могучей державы», подчеркивает Н. Богоявленский, возросло среди племен Прибрежной Аравии многократно.

И в заключение этой темы следует, думается, отметить, что первым русским военным кораблем, побывавшим в портах Аравии (в Персидский залив судно не заходило), был крейсер «Нижний Новгород», посетивший Маскат в сентябре 1893 г.

«Остров арабов» и дипломатия Российской империи. Повышенное внимание в рамках новой политики Российской империи в бассейне Персидского залива, «политики дела», уделялось российской дипломатией Маскату и Бендер-Буширу. Необходимость учреждения в этих портах «штатных представительств», подчеркивалось в аналитической записке Министерства иностранных дел (март 1904 г.) вытекает, если рассматривать данный вопрос сточки зрения отечественных интересов в регионе в целом, из совокупности следующих факторов. Во-первых, географического местоположения и роли Бендер-Бушира и Маската как «двух важных передовых пунктов Персидского и Оманского заливов по отношению к южноперсидскому побережью» (находилось в то время в зоне повышенного внимания внешней политики России). Во-вторых, «характера деятельности в этом районе Англии». Была она, по мнению российских дипломатов, «беззастенчиво своекорыстной», целиком и полностью нацеленной на «подготовку почвы для завладения всем этим краем».

И требовала, поэтому, самого пристального к себе внимания. В-третьих, политико-дипломатических и торгово-экономических координат России в зоне Персидского залива. Задача российской дипломатии здесь состояла в том, чтобы, с одной стороны, «мирными средствами парализовать означенную деятельность англичан», и «постепенно ослабить их влияние в крае». А с другой стороны, «наладить экономическую связь между Россией и Южной Персией». Создать там плацдарм для постепенного разворачивания торговой деятельности России на Арабском побережье Персидского залива (100).

Особое место в дипломатической стратегии России в зоне Персидского залива отводилось Маскату. В документах Министерства иностранных дел Российской империи отмечалось, что Маскат, как «передовой и важнейший пункт Оманского залива», обладал «прекрасной якорной стоянкой»; и был в то время «одним из главных сборных мест мореплавателей всего Индийского океана» (101). «Являясь столицей Маскатского имамата, — сообщали российские дипломаты, — город Маскат притягивал к себе арабское население многочисленных оазисов юго-восточной части Аравийского полуострова», в том числе земель Эш-Шамал. Находился в динамичных торговых сношениях не только с шейхствами Арабского побережья Персидского залива, Индией, Белуджистаном, Аденом, Джиддой и другими городами-портами Красного моря, но и с более отдаленными от него портами Египта, Западной Европы, Америки и Восточной Азии. Поддерживал оживленные связи с племенами Центральной и Северной Аравии. И в силу всего этого имел чрезвычайно важное политическое, торговое и военно-стратегическое значение в масштабах Аравийского полуострова и зоны Персидского залива в целом. Мог служить для «русского представителя отличнейшим пунктом для наблюдения за текущими событиями как в смысле политическом, так и в отношении торгово-экономическом» (102).

Англичане, отмечалось в документах Министерства иностранных дел Российской империи, «уже давно обратили внимание на политико-дипломатические и торговые возможности Маската для расширения своего влияния на всю Аравию». Не встречая «серьезного сопротивления» со стороны других держав и «пользуясь слабостью и беспомощностью местных правителей», англичане, как считали российские дипломаты, «целенаправленно подготавливали почву для последующего надвижения с юга Аравии на все Аравийское побережье». Дальнейшее «бесконтрольное утверждение англичан в Маскате, а через него... и на всем Аравийском побережье Персидского залива, — полагали они, — должно быть Россией теперь же и мирными способами задержано». В противном случае, такое «надвижение», несомненно, создало бы для них «весьма удобную и близкую базу для успешного воздействия и на соседнее, южноперсидское, побережье с прилегающими к нему островами» (103).

Пристальное внимание российской дипломатии к Маскату объяснялось еще и тем, что «с открытием русской торговой навигации в Персидском заливе» Маскат становился «этапным пунктом» для русских торговых судов. Представлял Маскат интерес и для кораблей Военно-морского флота России, заинтересованным в посещении Маската для загрузки углем (104).

«Учрежденное в Маскате русское представительство, — подчеркивается в докладной записке МИД Российской империи, — правильно осведомленное на месте о событиях в крае, несомненно, могло бы ... своевременно предвидеть и предупреждать нежелательные там, с точки зрения отечественных интересов, явления». Вступив в «непосредственные и ближайшие дружеские сношения» как с самим маскатским султаном, так и с «многочисленными правителями независимых пока арабских береговых шейхликов», русское представительство, помимо «утверждения русского имени в массе арабского населения», контрастно высвечивало бы — на фоне «нескончаемых притязаний англичан» — отсутствие у России колониальных намерений в регионе. Русский представитель в Маскате, говорится в этом документе, «имел бы возможность... служить проводником отечественных интересов на всем юго-восточном побережье Аравийского полуострова» (105).

Цель дипломатических замыслов Российской империи в бассейне Персидского залива была сугубо мирной. И состояла, как видим, в том, чтобы, с одной стороны, «мирными способами парализовать дальнейшие своекорыстные действия англичан в этом крае», а с другой — «развить и укрепить русское влияние среди местного населения», «создать ...более широкое торгово-экономическое общение» России с Южной Персией и Прибрежной Аравией (106).

Преследуя, параллельно с экономическими целями, и наши политические интересы в зоне Персидского залива, писал министр иностранных дел граф Ламздорф послу в Константинополе И.А.Зиновьеву в январе 1904 г., «мы силою вещей должны будем войти в известное общение с арабскими шейхами; ... в этом отношении почва является отчасти уже подготовленной, о чем свидетельствует ... проявление арабами симпатий к России, вплоть до ... ходатайства о принятии в русское подданство». «Факт исключительного преобладания» Великобритании в бассейне Персидского залива, отмечал граф Ламздорф, «отнюдь не может почитаться достаточным основанием для ... полного там бездействия с нашей стороны». Опыт показывает, что «именно деятельность России на побережье Залива в сравнительно короткое время... изменила к худшему положение там англичан, считавшееся тоже, якобы, всецело преобладающим» (107).

«За последние годы, — писал он, — благодаря совместным усилиям министерств иностранных дел и финансов, налажены ... торговые отношения между Россией и побережьем Персидского залива. Русское общество пароходства и торговли установило шесть ежегодных рейсов в местные порты; русские товары проникают... в глубь Аравии. Словом, русская торговля там приобретает себе прочное основание, и обещает с каждым годом все более развиваться» (108).

Существенную роль в плане укрепления престижа России в зоне Персидского залива сыграло, по мнению В.Н. Ламздорфа, Морское ведомство, направлявшее «военные суда для посещения портов Залива с целью дать прибрежному населению понятие о мощи России и подорвать укоренившееся в нем преувеличенное представление о могуществе Англии» (109).

В пользу дальнейшего продвижения интересов России в Аравии, отмечает граф Ламзддорф, выступает и Главное управление мореплавания и портов. В отчете, подготовленном им по распоряжению российского правительства (февраль 1904 г.), проводится мысль о своевременности создания в Маскате угольного склада — для «обеспечения надобностей пароходов торгового флота и военных кораблей» (110).

Находясь в таком «важном стратегическом пункте как Маскат», полагал граф Ламздорф, российский консул мог бы, отстаивая интересы России, оказывать, таким образом, и «нравственную поддержку» султану. И сдерживать тем самым «своевольные притязания англичан». Их «беспрепятственное хозяйничанье» в Персидском заливе, подчеркивал В.Н.Ламздорф, конечно же, «отзывается и на политической судьбе» Маската, и обоих, соседних с Маскатом, побережий Персидского залива(111).

Соображения В.Н.Ламздорфа относительно возможности политико-дипломатического «утверждения Государства Российского в Маскате», посол в Константинополе И.А.Зиновьев, курировавший в то время деятельность российских дипломатических миссий в зоне Персидского залива, разделял. Вместе с тем к идее графа Ламздорфа насчет «российского противовеса» сложившемуся к тому времени в регионе мощному политическому влиянию Англии относился критически. Указывал, в частности, на не прошедшие бесследно «продолжительные связи султана с англичанами». Отмечал готовность Лондона оказать ему «помощь и покровительство» (в чем султан тогда, заметим, крайне нуждался). Притом в решении острых и деликатных для него, как правителя, вопросах. В то время, действительно, только англичане могли реально помочь султану как в его усилиях по «обеспечению безопасности своих владений от посягательств на них ваххабитов, пытавшихся распространить свое влияние на всю Аравию», так и в плане «поддержания ... власти султана среди племен Омана».

В складывавшихся тогда в регионе условиях претворение в жизнь идеи о создании в Маскате равного Англии «противовеса влияния» в лице России И.А.Зиновьев считал делом маловероятным (112). Мы просто «не в состоянии будем, — писал он, — восполнить все те выгоды, которые султан извлекает ныне из тесных сношений с Англией». Если бы даже мы и могли сделать это, отмечал посол, то в таком случае «англичане не поколебались бы, конечно, принять более решительные меры в видах закрепления своего влияния в Маскате...» (113).

«Еще менее благоприятных для нас результатов, — полагал И.А.Зиновьев, — можно ожидать от попытки вступить в сношения с арабскими племенами, населяющими побережье на юго-востоке от Омана, а именно «Берег пиратов». Шейхи этих племен связаны с Англией договором 1892 г., в силу коего они обязались не входить в сношения с другими державами, кроме Англии, не допускать к себе их агентов и не уступать никакой части своих владений никому, кроме Англии. Засим, — продолжал И.А.Зиновьев, — остаются Кувейт и Бахрейн, где влияние Англии равным образом ... уже присутствует.

Одним словом, — резюмирует посол, — все Аравийское побережье Персидского залива представляется мне пока почвой весьма малоудобной для политического соперничества нашего с Англией. Соперничество это неизменно приведет нас к ... отрицательным результатам; ...ввиду этого я полагаю, что наше консульство в Маскате может иметь значение лишь с точки зрения наблюдения за деятельностью англичан и покровительства нашей торговле...

Россия не связана с Маскатом никакими договорами, и на маскатского султана нельзя смотреть как на самостоятельного государя... Наша попытка утвердить в этом городе консульство будет, без всякого сомнения, встречена англичанами с предубеждением... Необходимо поэтому позаботиться, чтобы... обеспечить нашему консулу такой прием, который не поставил бы его на первых порах в неловкое положение» (114).

И.А. Зиновьев, как видим, разделял точку зрения графа Ламздорфа насчет «полезности наличия российского консула в Маскате». Вместе с тем считал, что в практическом плане реализовать «такой замысел» непросто. Высказывал мнение, что в случае успеха акцент в работе консула должен быть сделан на «наблюдательном характере его деятельности», на исключительно консульском формате работы представительства — с упором на действия по защите и продвижению торгово-экономических интересов России. Отстаивал целесообразность «поэтапного продвижения России в Маскат» и рациональности действовать там вначале через Францию, «поручив защиту интересов России в Маскате французскому консулу» (115). Соображения И. А. Зиновьева в МИД Российской империи сочли обоснованными.

В 1873 г., к слову, султану Маската, как следует из документов Архива внешней политики Российской империи, было назначено «ежегодное пособие английского правительства в размере 9 тыс. фунтов стерлингов».

Ознакомление с архивными материалами, в том числе с копиями документов МИД Франции, хранящимися в отделении исторических документов Культурного фонда Абу-Даби, дает основания для выдвижения гипотезы о том, что впервые, в практическом плане, возможность «политико-дипломатического утверждения России в Маскате» зондировалась Санкт-Петербургом в 1901 г. Пионером российской политико-дипломатической разведки в Омане можно считать В.Леонтьева, брата дипломатического представителя России в Абиссинии. В марте 1901 г. он в этих целях специально посетил Маскат по пути в Джибути (116). Из донесения в Париж французского консула в Маскате следует, что во время своего пребывания в Маскате В.Леонтьев «проявлял повышенный интерес к персоне султана», старался понять «насколько реальны возможности России в плане налаживания с султаном политического диалога». Неоднократно встречался и подолгу разговаривал с ним с глазу на глаз (интересный штрих, и говорит он о том, что В.Леонтьев знал арабский язык). В знак благодарности за оказанное ему гостеприимство В.Леонтьев подарил султану «богатый револьвер».

Работавшие в регионе российские дипломаты считали, что более «широкие перспективы» для разворачивания политико-дипломатической работы в Аравии могут открыться у российской дипломатии на кувейтском направлении. С обеих сторон здесь отмечались взаимная симпатия и настроенность на конструктивный диалог. Правитель Кувейта шейх Мубарак, лавировавший, по выражению российских дипломатов, между «турецкой Сциллой и английской Харибдой» дабы «оградить свою независимость» от «притязаний Турции» и от «покровительства Англии», не скрывал своей заинтересованности в присутствии в Кувейте российского консула.

Документы Архива внешней политики России свидетельствуют, что шейх Мубарак был правителем умным и осторожным, фантастически предусмотрительным и невероятно изворотливым. Поэтому, думается, предания арабов и нарекли его Мудрым, а история — Великим. По словам российских дипломатов, он мастерски выходил, и неоднократно, из ситуаций, «чреватых для него потерей независимости». Даже такой прожженный интриган и искусный дипломат, как английский консул в Кувейте капитан Шекспир, и тот вынужден был признать «искусство дипломатического лавирования» шейха Мубарака, «на протяжении многих лет безболезненно ускользавшего от прямого подчинения Турции». Капитан Шекспир, с которым я говорил о положении дел в Кувейте, отмечал в одном из донесений консул в Басре С.Тухолка, «прямо заявлял мне, что реально Турция никогда не имела никаких прав в Кувейте». По его мнению, «кувейтский шейх столь же независим от Турции, сколько и маскатский султан» (117).

Мотивы такого рода заявлений английского дипломата понятны. Цель их, как отмечал С.Тухолка, — отстоять право Англии на то, чтобы «без сношений с Турцией» вести дела с Кувейтом, считающимся одним из санджаков (районов) Басрского вилайета. Но в одном он, несомненно, был прав, подчеркивал российский дипломат, — шейх Мубарак «на самом деле был самостоятелен от турок в управлении Кувейтом». Более того, внимательно следил за тем, чтобы турки и англичане «не свили у него гдезда».

В своих отношениях с Турцией шейх Мубарак старался избегать такого развития событий, когда, по выражению С.Тухолки, «он оказался бы загнанным в угол» и «заставленным принять турецкое подданство». Был предельно осторожен и осмотрителен во всем. Даже в том, что касалось «получения от валин Басры именной купчей на громадное имение в Фиддахии, приобретенное им у Ахмада Зухейра-паши за 50 тысяч лир». Старался «уйти от уловок наместника султана, пытавшегося хитростью подвести его под турецкое подданство путем соответствующего оформления купчей». Шейх Мубарак, сообщал С.Тухолка, разгадал замысел валин и добивался «выдачи купчей на свое имя и на имя своих детей без упоминания в ней подданства».

«Располагая большими, — как сообщали российские дипломаты, — владениями на территории Турецкой Аравии, особенно по берегам реки Шатт-эль-Араб», шейх Мубарак, казалось, «был связан ими в своих действиях в отношении Турции». На самом деле, наоборот. Пользовался, благодаря этому, влиянием среди местного населения. Арабы смотрели на него, как «на правителя ловкого», умудрявшегося «сохранять свою независимость от турок и в то же время обладать собственностью в их аравийских владениях», контролировавшихся, ко всему прочему, самим наместником султана(118).

Авторитет шейха Мубарака среди племен Аравии был высоким. Бедуины признавали наличие у него «чутья опасности» и таланта организатора набегов (газу), приносящих добычу. И довольно охотно, по выражению российских дипломатов, участвовали в про-вдимых им военных походах. «Постоянного войска, — сообщал в сентябре 1907 г. консул в Басре В.Иванов, — Мубарак держит ок. 460 чел. Однако в случае войны или военной экспедиции под ружье призывается ... все мужское население Кувейта. Кто не хочет идти, может выставить вместо себя другого, снарядить его и уплатить большую сумму в казну; и чем богаче человек, тем большее число людей он должен выставить за себя. Сверх этого, Мубарак в таких случаях набирает и наемников», в том числе с Бахрейна, из племен Северной Аравии и из жителей обоих берегов Шатт-эль-Араба. «Обязаны выступать с отрядом Мубарака и все племена, кочующие с его разрешения близ Кувейта» (119). Зимой 1903— 1904 г. отряд, собранный шейхом Мубараком, насчитывал 15 тысяч человек (120).

Во времена шейха Мубарака вилайет (округ) Басра делился на 4 санджака (района): Басра, Мунтафик, Амара, Неджд; а санджак Басра, в свою очередь, — на 3 казы (префектуры): Басра, Турна, Кувейт. В самом городе Эль-Кувейт в 1901 г. проживало 12 тыс. чел., а во всей казе Кувейт — 25 тыс. жителей (121).

Знакомство с документами Архива внешней политики Российской империи дает основания утверждать, что русским людям, встречавшимся с шейхом Мубараком, правитель Кувейта был глубоко симпатичен. Их отзывы о нем — самые восторженные. Российские дипломаты восхищались его «политическим чутьем», а офицеры Военно-морского флота — мужеством и «военной смекалкой», или, как они еще говорили, «военной сметкой генерала-шейха». Российские корабли, посещавшие Кувейт, «салютовали шейху Кувейта как независимому правителю».

Понимая, что ожидает Кувейт в случае «утверждения в нем Англии», Россия, с одной стороны, пыталась «разбудить Константинополь», «указать султану на желательность и целесообразность предупредить всякое столкновение с шейхом Мубараком», чреватое лишь усилением в Кувейте и на полуострове в целом влияния Англии (122). С другой стороны, старалась донести до шейха Мубарака мысль о том, или, как выражались русские дипломаты, «показать шейху», что «слабая Турецкая империя менее опасна для ... арабов, чем Англия»(123).

Такой же «монетой» платил русским и шейх Мубарак — был в отношениях с ними предельно, насколько можно, конечно, честен. Российские дипломаты и купцы, военные моряки и путешественники, посещавшие Кувейт, находили в землях Мубарака «более чем радушный прием». Командиров военных кораблей и сопровождавших их дипломатов шейх непременно принимал в своей резиденции. Доставляли их туда на породистых, «нарядно убранных» лошадях, в сопровождении почетного караула верблюжьей кавалерии. На языке бедуинов Аравии это является, к слову, выражением «высшей степени уважения и почета к гостю». Русские купцы подарили шейху Мубараку меховую шубу. В зимнее время, довольно прохладное, заметим, в Кувейте, шейх принимал в ней в своем дворце «иностранных гостей, демонстрируя тем самым, что дружен с Россией», с могучей, как он говорил, «Белой страной, самой большой на карте земли».

Документы Архива внешней политики Российской империи свидетельствуют, что шейх Мубарак «взирал на Государя Российского», как на союзника в деле отстаивания независимости Кувейта (124).

Яркие воспоминания о Кувейте, равно как и о Бахрейне, оставил российский ученый-зоолог Н. Богоявленский (побывал в Персидском заливе в 1902 г.). В Кувейте, в самом городе, «я шейха не застал», сообщает ученый; «он был в лагере, на расстоянии пяти часов езды от города. Сын его, Джабер (наследник), принял меня в высшей степени любезно; поселил во дворце, и тотчас же известил о моем прибытии старика-отца». Шейх Мубарак, отмечает Н. Богоявленский, «приезжал из своего лагеря специально для свидания со мной», а потом — и «во второй раз, чтобы проститься» (125).

Во время встреч и бесед с шейхом Мубараком он, по словам Н.Богоявленского, просил его передать русскому генеральному консулу в Бушире «пожелание состоять с ним в переписке», а также «довести до сведения Государя Императора в Петербурге», что он — «друг русским» и «считает их за своих братьев» (126).

Шейх Бахрейна, продолжает Н. Богоявленский, «просил сообщить русскому генеральному консулу в Бушире о желательности захода русских торговых пароходов на Бахрейн». Интересовался «о числе магометан среди русскоподданных; живут ли магометане в Москве, имеют ли мечети». И задавал эти вопросы, как выяснилось позже, неслучайно. Пытаясь не допустить «распространения на Бахрейне влияния России», англичане пустили слух, что русские, дескать, «душат ислам», насильно обращают мусульман в христианство.

Из воспоминаний Н.Богоявленского видно, что русских, побывавших в шейхствах Прибрежной Аравии до посещения Кувейта и Бахрейна самим Н. Богоявленским, можно было «сосчитать по пальцам». «До сих пор я не знал русских, — говорил, со слов Н. Богоявленского, шейх Бахрейна. — Теперь знаю только Вас, да имею письмо от Вашего консула». Очень хорошо, по словам шейха, «писал о русских в письме к нему ... шейх Неджда Абдуррахман». Он встречался с «руссами» в Кувейте, во время захода туда крейсера «Варяг». Из отчета Н. Богоявленского управляющему генеральным консульством в Бушире Г. Овсеенко, следует, что шейх Бахрейна, познакомившись с «первым в своей жизни русским», составил о нем хорошее впечатление. И поэтому счел возможным передать с ним письмо, адресованное Г.Овсеенко шейхом Неджда. «Я этого письма не передал раньше, — говорил шейх Бахрейна, — так как совершенно не знал русских»; теперь знаю, и доверяю им.

Интересным представляется и замечание Н. Богоявленского о высказывании шейха Бахрейна насчет отношения арабов к англичанам. «Ничего нет удивительного в том, — говорил шейх, — что арабы боятся англичан. Англичане здесь почти сто лет. Их здесь все знают; у них есть здесь и пушки, и военные суда. Других же европейцев здесь нет; и если какой-либо шейх поступит против воли англичан, то англичане сейчас же могут сделать с ним все, что хотят; а русские совершенно не могут помочь, даже если бы хотели, так как силы их очень далеко» (127).

Представляется, что приведенное выше высказывание шейха Бахрейна колоритно и точно отражает политико-дипломатическую ситуацию тех лет в зоне Персидского залива. Россия, пытавшаяся расширить свои позиции в регионе, наталкивалась на жесткое сопротивление этому со стороны Англии. Противостояние в регионе англо-российских интересов и англо-российское соперничество там как таковое в целом было захватывающим и интригующим. И осветив его главные сюжеты и аспекты, притом «прожекторами» уникальных архивных документов, мы поймем, насколько виртуозной должна была быть в то время в Аравии деятельность российской дипломатии.

Нельзя не видеть, отмечается в отчете российского консульства в Багдаде за 1893 г., что англичане, «несмотря на свое и без того уже исключительное положение» в Южной Аравии, «не переставали в отчетный период времени стремится к еще большему упрочению там своего могущества». Смысл их действий — «постепенный мирный захват» в свои руки всего Оманского побережья. «Подобное направление деятельности англичан, видное уже невооруженным глазом», побудило французского представителя в Багдаде «возобновить в 1893 г. ходатайство перед своим правительством о необходимости учреждения в Маскате французского агентства, а также о полезности установления в Персидском заливе рейсов какой-либо французской компании, чтобы этим создать там хотя бы какой-то противовес, англичанам» (128).

О «надвижении» Британской империи на Маскат регулярно упоминали в своих донесениях и российские дипломаты. «Я уже имел честь, — писал в 1896 г. консул в Багдаде послу в Константинополе В. Жадовскому, — в ряде своих донесений довести до сведения Императорского посольства о замечаемых в последнее время настойчиво-агрессивных действиях англичан в Персидском заливе» (129).

Временная дистанция между первым документом и вторым — менее трех лет. Но какой разительный контраст в оценке российскими дипломатами характера действий Англии в зоне Персидского залива вообще и в Южной Аравии в частности: от «мирного захвата» до «настойчиво-агрессивных действий». Причиной тому — обеспокоенность Англии, вызванная «продвижением в Залив России» и активизацией там деятельности Франции и Германии.

Английский консул, полковник Моклер, говорится в сообщении дипломатической миссии Росии из Багдада, «по-видимому, крайне озабочен тем престижем, которое ... приобрело Императорское консульство». И поэтому «старается произвести впечатление на местное население различными театральными эффектами, долженствующими напомнить арабам о могуществе и исключительном положении здесь Англии... Английский стационер «Комета», без всякой надобности, слишком уж часто прогуливается под парами по Тигру» (130). Вопрос о поддержании среди местного населении имиджа Британской империи как «владычицы Персидского залива» — один из главных в деятельности ее дипломатических представительств.

«Для меня ясно как день», писал российскому послу в Константинополе консул в Багдаде В. Машков, что Англия «безоговорочно решила завладеть долиною Тигра и Евфрата, а также всем Аравийским побережьем Персидского залива» (131). «Проживающие в Багдаде англичане, как гражданские, так и принадлежащие к офицерским сферам, и не скрывают своего глубокого убеждения, что, рано или поздно, эти намерения их правительства осуществятся». Они смотрят «и на Месопотамию, и на Аравию, как на свое наследие». Похоже, что для осуществления этих, далеко идущих, замыслов Англия ожидает лишь «первой удобной возможности, как-то: большой европейской войны». «Уповая на такую возможность», Англия, по выражению В. Машкова, «страстно подготавливала» раздел территориальных владений Турции в Аравии и мечтала об «оккупации Ирака Арабского и всей Месопотамии» (132).

«Стреножить нашествие Англии на регион» можно было, как считали российские дипломаты, «противодействием материальным», в том числе и в форме «непрерывного присутствия в Персидском заливе русских военных кораблей» (133). Такое присутствие «более чем желательно», писал В.Машков. Если «на каждые десять английских матросов, высаженных здесь, мы высадим только одного — единоличному хозяйничанью англичан уже не будет места» (134).

«Пытаясь не допустить упрочения позиций русских в бассейне Персидского залива», Англия, по словам российских дипломатов, «не гнушалась ничем», и распространяла заведомо ложную информацию о намерениях России в этом районе мира. «Англо-индийские агенты на юге Персии и в Багдадском вилайете, — отмечается в одном из донесений А. Круглова за август 1899 г., — усиленно распространяют ... слухи об агрессивных замыслах русских в отношении Персидского залива», всячески стараются очернить Россию. Так, они пытались внушить коренному населению, что беспорядки, происходившие в Бендер-Бушире вследствие предпринятых там «стеснительных для края карантинных мер против чумы», были, дескать, спровоцированы русскими — консулом России в Исфага-не. Цель англичан — «возбудить у местного населения недоверие к политике России»(135).

На «крючки антирусской пропаганды бриттов» попадались не только персы и арабы, но и дипломаты-профессионалы крупных европейских держав. Подтверждением тому — донесение в Париж посланника французской миссии в Тегеране г-на Сугарта (от 18 января 1900 г.), содержавшее «испеченную англичанами» дезинформацию о «переброске с Кавказа к границам Афганистана 60-тысячного русского экспедиционного корпуса». При этом посланник ссылался на «заслуживающий внимания источник» — афганского посла в Константинополе, что, действительно, придавало такой, с позволения сказать, «информации» повышенное звучание(136).

Неплохо сработала и «деза» англичан о якобы имевшем место (1900 г.) «зондаже Россией вопроса об аренде Бендер-Аббаса», сроком на 25 лет. «На нее купились» практически все дипломаты, аккредитованные в то время в странах зоны Персидского залива. (137).

Действия Российской империи в бассейне Персидского залива Англию определенно беспокоили. В своей знаменитой работе «Персия и персидский вопрос» лорд Керзон, один из идеологов и проводников политики английского экспансионизма, писал по этому поводу следующее. Подобно тому, как Россия претендует на особые права в Каспийском море, Англия претендует на аналогичные права в Персидском заливе. «Водворение там порядка» обошлось ей в миллионы фунтов стерлингов и в сотни жизней английских подданных. В целях сохранения мира, который она там установила и поддерживает, Англия выступает против всего, что было бы чревато «проявлением на местной политической сцене каких бы то ни было деструктивных явлений». Причину возникновения таких явлений лорд Керзон связывал с появлением в бассейне Персидского залива русских. И только потому, что, следуя его логике, деятельная политика России способствовала расширению торговли и росту ее авторитета в этом регионе мира, котырый Англия считала зоной своих исключительных интересов.

Особенно пугала англичан возможность «открытия Россией порта в Персидском заливе» (лорд Керзон заявлял, что «русский порт в Персидском заливе» был, дескать «мечтой многих российских патриотов на берегах Невы и Волги», и, по его выражению, мечтой, ими «долго лелеемой»). Основание такого порта, на его взгляд, поколебало бы «чувствительное политическое равновесие» в регионе, установленное там Англией, и определенно подорвало бы ее многомиллионную коммерцию (138). Уступку любой страной Персидского залива порта России, говорил лорд Керзон, следует рассматривать как нанесение «намеренного оскорбления» Великобритании, более того, как повод-провокацию к войне. «И я обвиню британского министра, который допустит это, — заявлял лорд Керзон, — в предательстве своей родины» (139).

«Противодействие Англии появлению Российской империи в Персидском заливе», отмечали русские дипломаты, наблюдалось в этом районе повсеместно. «Прибывающие сюда чиновники англо-индийской службы, — говорится в депеше консула в Багдаде А.Круглова, — все, без исключения, — русофобы. Напуганные действиями русских,...они во все глаза смотрят за всяким шагом чужестранца, а тем более русского, видя за каждым из них полки русской армии», надвигающиеся уже на их колониальные владения в Персидском заливе (140). «Я имел возможность, — сообщает К. Круглов, — лично испытать на себе это, с позволения сказать, «удовольствие», когда во время пребывания в Карачи за мной неотступно следовали четыре секретных агента». Они «записывали все, что мною покупалось», «снимали копии с моих телеграмм в Багдад». И это притом, замечает российский консул, что находился я в Карачи официально, действовал открыто, и «звания своего не скрывал» (141). Появление любого иностранца в зоне Персидского залива, а тем более русского, сейчас же, по словам А.Круглова, преподносилось англо-индийской прессой как «признак интриг, плетущихся против Англии».

Маниакальную подозрительность англичан в отношении всех посещавших район Персидского залива русских, кем бы они ни были, отмечал и упоминавшийся уже нами зоолог Н.Богоявленский. Так, одному из бахрейнских торговцев, хаджи Джум’а, английский вице-консул на Бахрейне, г-н Гаскин, «несколько раз», по словам Н. Богоявленского, «открыто высказывал свое неудовольствие по поводу частых его бесед с русским».

Действовали англичане в бассейне Персидского залива, по оценке российских дипломатов, напористо и по всем направлениям. В последнее время, говорится в одном из донесений главы российской миссии в Багдаде начальнику Азиатского департамента МИД Российской империи (от 2 января 1890 г.), владения Турции в Аравии и Месопотамии, а также «долина Каруна и вообще Персия стали местами, которыми особенно интересуются как английские путешественники, так и офицеры английской службы». На днях Багдад посетили Дж. Керзон, член парламента Англии и автор нашумевшей книги «Русские в Центральной Азии», и майор Сойер. Их маршрут пролегал через Бендер-Бушир, Карун, Мохаммеру, Шустер, Багдад, Кербелу, Неджеф и дальше, через Персидский залив и порты Аравийского побережья, в Аден, а оттуда в Лондон (142).

Характеризуя майора Сойера, офицера разведывательного управления Генерального штаба англо-индийской службы, российский дипломат отмечал, что он в совершенстве владел фарси, арабским и русским языками (последний в течение двух лет изучал в России) и обладал уникальным «двойным зрением» — военного и дипломата. Поэтому, как никто другой, был способен на должном профессиональном уровне произвести и рекогнасцировку местности, съемки дорог и фортификационных сооружений, и со знанием дела «прощупать на месте настроения и намерения русских». Другой участник этого великолепного дуэта, лорд Керзон, хорошо разбирался в делах Британской империи на Востоке, а значит, — мог трезво и максимально емко оценить политико-дипломатическую обстановку в регионе.

Действия Российской империи в бассейне Персидского залива были, как шутили русские дипломаты, «бревном в глазу лорда Керзона». Чтобы вынуть его и при этом, как говорится, не повредить «роговицу британских интересов», лорд Керзон должен был действовать с полным знанием дела. Поэтому, став вице-королем Индии и вплотную занявшись данным вопросом, он, прежде чем начать «антирусскую кампанию», решил на месте ознакомиться с положением дел в данном регионе в свете активизации там деятельности России, и в ноябре 1903 г. посетил его. Находясь в шейхствах Договорного Омана, лорд Керзон выступил на дурбаре (ассамблее правителей) в Шардже (21 ноября 1903 г.). Именно там и тогда он и обозначил главные векторы региональной политики Великобритании (143).

Вы знаете, сразу же и безапелляционно сказал лорд Керзон собравшимся на его судне шейхам, что в прошлом в Заливе было полным полно мародеров. Здесь процветало пиратство, и любое судно, направляясь в Залив, подвергалось опасности разбойного нападения. Жемчужный промысел представлял собой арену кровопролитных распрей и междоусобиц. В общем, не было в этом регионе до прихода сюда Англии, заявил оторопевшим от его слов шейхам, ни безопасности, ни мира в торговле.

По лорду Керзону выходило, что Персидский залив до появления в нем Великобритании был ничем иным, как подобием ада. Навести порядок в этом приюте пиратов и мародеров волею судеб выпало ей, Британской империи. И она блестяще справилась с данной миссией, возложенной, дескать, на нее самой историей. Когда во все происходившее здесь, волею судеб, было вовлечено английское правительство, говорил вице-король Индии, и в водах Залива появились корабли английского флота, то положение дел в регионе тут же изменилось к лучшему. Были подписаны соглашения о мире и прекращении пиратства — и настало спокойствие.

Из речи лорда Керзона следовало, что поскольку, дескать, именно Англия установила в бассейне Персидского залива долгожданный порядок, то поэтому именно ей, Англии, и вверено судьбой поддерживать там мир и безопасность. Правда, при этом он не сказал ни слова о карательных экспедициях против местных племен, не пожелавших принять силой навязанный им «английский порядок». Не упомянул он и о том, что Англия, как говорили российские дипломаты, сама себя наделила «почетным правом защитника региона». Цель речи Керзона состояла в том, чтобы закрепить в сознании правителей арабских княжеств, притом в манере безапелляционной, не терпящей с их стороны ни малейших возражений, мысль о том, что без Англии им никуда не деться. Порядок, привнесенный в регион Англией, давал понять лорд Керзон, мог быть сохранен там только Англией, и никем другим (144).

Дальше — больше. Мы спасли вас от вымирания, заявил изумленным вконец шейхам лорд Керзон. Мы открыли воды Персидского залива для судов всех наций, сказал он, не памятуя, очевидно, всуе, о легендарных мореходах «Океанской Аравии» во главе блистательным лоцманом Ахмедом ибн Маджидом, показавшим морской путь в Индию европейским первопроходцам. И были ими, как известно, не англичане, а португальцы.

Мы не захватывали ваши земли и не попирали вашу независимость, говорил лорд Керзон шейхам, забывая при этом, что пресловутые «мирные договоры» с Англией были подписаны ими не по своей воле, а под жерлами орудий английских военных кораблей.

Мир в этих водах, резюмировал лорд Керзон, заканчивая свою речь, должен быть обеспечен. Независимость шейхств — надежно защищена. Все это, вместе взятое, означает, в свою очередь, что влияние Великобритании в этом крае должно быть сохранено, и «оставаться наивысшим» (145).

Следует отметить, что «вектору Керзона» в британской политике в Персидском заливе Англия следовала неизменно и на протяжении десятков лет. Примером тому — хорошо сохранившийся в памяти арабов «Океанской Аравии» еще один дурбар. Состоялся он в той же Шардже, но тридцатью годами позже, в сентябре 1933 года. И примечателен тем, что выступивший на нем английский политический резидент в этом крае предложил вниманию шейхов рисунок региональной политики Великобритании, идентичный начертанному в 1903 г. лордом Керзоном. Тем самым новое поколение английских политиков и дипломатов как бы продемонстрировало новому поколению правящих семейств в шейхствах Прибрежной Аравии, что «порядок», установленный в регионе Англией, — «единственно верный»; и в силу этого — замене не подлежащий (146).

Паломничество к Святым местам ислама в Мекке и Медине мусульман из России. Материалы Архива внешней политики Российской империи свидетельствуют, что путем инспирирования беспорядков среди закавказских шиитов Англия планировала помешать продвижению России на Восток, в том числе в район Персидского залива.

Из донесения консула А. Адамова от 29 апреля 1904 г. следует, что в середине апреля этого года генеральный консул Великобритании в Багдаде встречался с «приближенными муштеида Шерабьяни, известного и популярного среди шиитов религиозного деятеля». Английский дипломат предлагал им «три тысячи турецких лир» за то, чтобы попытаться «склонить главу шиитского духовенства издать фетву с призывом поднять против России шиитов Закавказья и Персии» (147). К чести Шерабьяни, учениками которого были «почти все приезжавшие в Неджеф для изучения богословия мусульмане Закавказья», на такое «деловое предложение» англичан он ответил отказом. При этом попросил английского генерального консула «обязательно передать в Лондон», что «не видит причин для того, чтобы поднимать против русского правительства закавказских шиитов, пользующихся в России весьма широкими правами и значительным благосостоянием» (148).

С аналогичным предложением к Шерабьяни обращалось, кстати, и турецкое правительство. При этом турки, как следует из донесения А.Адамова, намеривались «создать России трудности не только в соседней Персии, но и на самой русской окраине». Управляющий Багдадским вилайетом муишр Ахмед Фейзи-паша, через которого велись переговоры с Шерабьяни, писал А. Адамов, «обещал помощь оружием и боеприпасами».

Информируя Санк-Петербург о попытках Англии и Турции использовать в противоборстве с Россией на Востоке «религиозный фактор», А. Адамов не исключал, что Англия, чтобы спровоцировать беспорядки мусульман Закавказья, может пойти на все, даже на подлог. «Подделка фетвы неджефских муштеидов, якобы отлучивших от ислама бывшего первого министра Персии, — отмечал он, — указывает на то, что для достижения намеченной цели англичане не остановятся ни переднем» (149).

В контексте рассматриваемой нами темы представляется обоснованным рассказать вкратце о мусульманских паломниках из царской России к святым местам шиитов в Неджефе и Кербеле. Владения Турции в Ираке, отмечается в справочно-информационных документах дипломатической миссии России в Багдаде за 1890 г., «являются, как известно, местом поклонения для мусульман шиитского толка. Из 100 000 поклонников, прибывающих сюда ежегодно со всех концов мира, около 13 500 падает на долю русскоподанных, преимущественно жителей Кавказского края» (150). Никто из паломников, из числа русскоподданных, подчеркивается в материалах консульства, «не имеет не только заграничного паспорта, но и какого-либо другого документа, удостоверяющего его личность...». Поэтому «в случае смерти кого-либо из них, или совершения преступлений, как-то: убийств, грабежей и увода лошадей», явлений в то время, по сообщениям российских дипломатов, «заурядных», консульство сталкивалось с серьезными трудностями. Оно было «лишено всякой возможности проверить самоличность жертвы преступления» и выполнить «надлежащие в связи с этим действия».

Пользуясь тем, что шиитские паломники из России «никаких документов не имеют», говорится в одном из донесений российских дипломатов из Багдада, «и персидские, и турецкие власти, особенно последние, чинят на глазах консульства такие злоупотребления, которые не могут быть допущены без ущерба его авторитету» (151).

По подсчетам российских дипломатов, «пилигримы из России оставляли в караван-сараях Турции и Персии более 1 000 000 рублей» (152). «Убытки, чинимые беспаспртными паломниками государству», были, как сообщали наши посольства, тоже немалыми. Прямой ущерб казне от «неизысканных консульских сборов» только в Багдаде оценивался ими в 13 500 рублей золотом (153).

«Это, впрочем, — лишь одна сторона вопроса, — сообщал консул Н. Панафидин. — Гораздо важнее по своим последствиям может быть тот вред, который беспаспортные паломники в состоянии нанести всему Отечеству в те годы, когда, по санитарным соображениям, паломничество бывает воспрещено; и когда, несмотря ни на что, наши паломники не только являются сюда тысячами, но даже при возвращении на родину увозят с собой трупы ... Между тем, паломнические караваны... служат одним из каналов-распространителей инфекционных болезней на всей линии движения... Принимая во внимание, что следование наших паломников совершается... в различные местности Кавказского края шестью различными путями, ... зараза может быть перенесена одновременно в различные пункты Империи...» (154).

Особое внимание в донесениях российских дипломатов акцентировалось на намерениях Англии «возбудить и обуздать религиозный фанатизм жителей Закавказья, а также ряда районов Средней Азии» в целях реализации «подрывных замыслов в отношении России».

Для того чтобы «контролировать поток паломников» и не допускать «оказания враждебного влияния на них со стороны Англии», консульству России в Багдаде в 1900 г. было предписано «поддерживать в Кербеле и Неджефе, в главных местах поклонения шиитов, своих агентов» (155).

Паломники-шииты из числа русскоподданных прибывали из Российской империи в Неджеф и Кербелу из Закавказья, а также из «Самаркандской и Ферганской областей Туркестанского края, и из Бухары». Паломничество, читаем мы в донесении консула в Багдаде А. Орлова от 24 апреля 1910 г., продолжается круглый год. «Однако апогей его приходится, как правило, на конец года. В это время — в зависимости от урожая в Закавказье — через Багдад и Казмейн проходит от 6 до 9 тысяч паломников. Точных цифр привести нельзя, так как большинство паломников прибывает или без заграничных паспортов, или с персидскими паспортами и паломническими пароходными свидетельствами, выдаваемыми на границе за 1 пран» (156).

Пытаясь упорядочить передвижение мусульман-шиитов и лишить Турцию и Англию возможности использовать паломничество в качестве инструмента в их противостоянии России в Азии и на Востоке, российское правительство «установило на границе для прохода паломников три специальных пограничных заставы: в Джульфе, Баку и Астаре» (157).

«Главными маршрутами шиитских паломников из России, пролегавшими до Ханекина по территории Персии, были следующие:

Ардебиль — Хамадан — Керманшах — Ханекин (45 дней).

Белясувар — Тавриз — Керманшах — Ханекин (30 дней).

Баку — Энзели — Решт — Казвин — Керманшах — Ханекин (ок. 30 дней)».

За проход персидской территории с паломников взималось по «16 кранов пошлины топрак-бастш». От Ханекина путь паломников из России «пролегал по землям Турции — через Кизилар-бат — Шахрабан — Бакубу — Самарру (посещение этого места паломниками тоже считалось обязательным) — и дальше на Кербелу и Неджеф». Возвращались пилигримы теми же маршрутами.

Паломничество совершалось обычно группами, численностью до 100 человек, под предводительством чуашей, то есть, по словам А. Орлова, «опытных людей, несколько раз побывавших уже в священных городах и сделавших сопровождение паломнических караванов своим ремеслом» (158). Часто сын «состарившегося чуаша, — сообщает русский дипломат, — сам становился чуашем». В круг его обязанностей входило «не только указывать путь паломникам, но и защищать их от нападений, содействовать в сношениях с властями, подыскивать удобные места для ночлега и приискивать... пропитание». Заботы о паломниках «начинались для чуаша еще в России». «Он объезжал крестьян-шиитов, проживавших в отдаленных от губернских и областных центров местах, собирал у них прошения о выдаче заграничных паспортов и другие необходимые для этого документы, и по ним выправлял заграничные паспорта. За что получал, конечно, проездные деньги и вознаграждение». Однако такие «предусмотрительные чуашш», как их называет А. Орлов, встречались нечасто. Обыкновенно это происходило следующим образом: чуаш приезжал на базар, в село или в город, объявлял, что завтра или послезавтра он отправляется на поклонение шиитским святым местам и произносил зажигательную речь, приглашая присоединиться к нему всех «страждущих и ищущих спасения». Под влиянием речи «наиболее впечатлительные слушатели» поспешно «ликвидировали свои дела», прощались с домашними, и на следующее утро являлись в указанный чуашем сборный пункт. Заграничного паспорта ни у кого из них, конечно, не было, но они полагались «на опыт чуаша, который сумеет провести их через границу и без паспорта»(159).

Пересечение беспаспортными паломниками границы происходило, по описанию А. Орлова, следующим образом. Те, у кого они имелись, старались «отвлечь внимание пограничной стражи расспросами о месте, где разрешено проходить границу паломникам», а те, у кого паспортов не было, «скрыто пересекали тем временем границу, в том числе переправляясь и через Араке. Успех перехода границы зависел от бдительности стражи». Случалось, и нередко, «когда из 10-12 человек переплыть реку удавалось двум-трем; остальные либо тонули, так как не умели плавать, либо гибли под пулями пограничной стражи» (160).

«Строго фиксированной платы за свой труд», сообщает А. Орлов, у чуашей не было. Вместе с тем, «приводя партию паломников в тот или иной хан, на ночлег, указывая паломникам ту или иную лавку», где они могли дешевле приобрести все необходимое, «служа посредниками между паломниками и персидскими и турецкими правительственными агентами», они не только «даром кормились в пути», но и получали вознаграждения. Притом и от заинтересованных содержателей ханов, и от лавочников, и от чиновников. Кроме того, в целом ряде населенных пунктов на пути к Святым местам, где по установившейся традиции «чуаши совершали молитву, им на ковер всякий паломник бросал, что мог: от 1 крана до 20 рублей». Затем, возвращаясь из паломничества, «чуаши обыкновенно опережали паломников и везли от них радостные вести родственникам о благополучном завершении паломничества, за что также получали вознаграждение уже от благодарных родственников».

А. Орлов не исключал, что муджтехиды, то есть религиозные авторитеты в Святых городах шиитов, могли быть «неравнодушны» именно к тем чуашам, которые пользовались влиянием у паломников и могли «склонить их посетить и оставить свои пожертвования именно этим, а не другим муджтехидам.» (161).

Неопытный закавказский крестьянин, отмечал А.Орлов, очутившись за границей без паспорта и боясь обратиться в консульство за содействием, «всецело попадал в руки чуаша». Наличие персидского паспорта нисколько не облегчало путешествия паломника по Персии, и тем более по Турции, служило «весьма малой защитой от злоупотреблений турецких агентов». Поэтому паломник не только «практически сразу» расходовал все имевшиеся у него деньги, чтобы «за мзду решать» возникавшие у него проблемы, но «основательно должал, тому же чуашу», с которым впоследствии рассчитывался «в течение целого ряда лет». Беспаспортные паломники, по словам А.Орлова, конечно же, понимали, что их «бессовестно грабят, но из страха ответственности за беспаспортность не смели являться в консульство с жалобой» (162).

Главной причиной злоключений паломников-шиитов из России была, таким образом, «беспаспортность», а почвой для произрастания этого явления служили, в свою очередь, трудности, сопряженные с получением загранпаспорта на Родине. По закону от 8 июля 1903 г. паломникам, «уплатившим казне 15 рублей», выдавались паспорта, в которые вписывались все члены их семейств; случалось, что «не только взрослые сыновья, но и братья, и племянники владельца паспорта». Вместе с тем в данном вопросе существовала, по мнению российских дипломатов, «определенная дискриминация между христианскими и мусульманскими паломниками»; и устранить ее они рекомендовали правительству как можно быстрее. Подчеркивали, что, по их мнению, это определенно способствовало бы «поднятию престижа Отечества» и среди мусульман-шиитов России, и Персии, и владений Турции в Аравии.

«Я полагал бы, — отмечал консул в Багдаде А.Круглов, — что убеждение мусульман в том, что Императорское Правительство относится с одинаковым уважением к религиозным чувствам всех, без исключения, русскоподданных — заслуживает внимания». Находил бы также «желательным применение к мусульманским паломникам правил о христианских паломнических паспортах, по которым взыскивается лишь бланковый сбор». «Не следует забывать, — подчеркивал А. Орлов, — что предоставление мусульманским паломникам тех же льгот, что и христианам, явилось бы лишь возвращением к существовавшей ранее практике. Так, по пункту «в» ст. 253 «Устава о паспортах» (закон от 22 сентября 1844 г.) всем обитающим...в Закавказье... мусульманам при отлучках их в сопредельные персидские или турецкие области, а равно при отправлении на богомолье в Мекку, выдавались паспорта с платою только за напечатание бланков» (164).

«Осознавая степень угрозы, таящейся для России в использовании Англией исламского фактора» в своих целях, российские дипломаты обращали внимание Санкт-Петербурга на «недопустимость недооценки политического аспекта паломничества». Указывали на то, «отсутствие на этот счет специальной правительственной программы, способной сыграть роль своего рода противовеса панисламистским устремлениям Турции и честолюбивым замыслам англичан, конкретно в Закавказье и Средней Азии, является серьезным и досадным упущением». Считали обоснованным и своевременным в таком контексте «подумать и о чуашах». Предлагали «зарегистрировать» их и, «не признавая официальными агентами правительства», предоставить им «некоторые права по надзору за паломниками» (165). Поскольку влияние чуашей на «направление паломников с их пожертвованиями к тому или иному муджтехиду не вызывает сомнений, — отмечается в одном из дипломатических донесений, — то, может быть, кавказской администрации представилось бы возможным — путем соответствующих внушений чуашам — поддержать, в случае надобности, желательных для нас муджтехидов». Оказывая, таким образом, «влияние на прилив их доходов и учеников», можно было бы содействовать и росту их популярности среди верующих (166).

Всесторонне вопрос об «исламском факторе», как таковом, рассматривался в МИД Россиийской империи в июне 1911 года, на специальном межведомственном совещании. В принятых на нем рекомендациях говорилось о необходимости «оперативного устранения трудностей, связанных с паломничеством русскоподданных мусульман в Святые места шиитов и суннитов», о должном противодействии «политическому воздействию на них» со стороны Англии и Турции (167).

В практическом плане всем этим вплотную должны были заняться дипломатические миссии России в Аравии (Джидда) и Месопотамии (Багдад, Басра), а также российские власти на Кавказе и в Средней Азии.

Внимательно наблюдая за действиями англичан, турок и персов, российские дипломаты сообщали, что в целях «усиления своего престижа» в глазах мусульман России персидские и турецкие власти — конечно же, не без участия во всем этом англичан — «шли на предоставление мусульманским паломникам из России вполне конкретных льгот». Что касается «путешествия их по Персии и Турции, — сообщал А. Орлов, — то для Персии консульские визы не требуются, разрешение на въезд дается уже post factum, на основании необременительной для паломников пошлины топрак-басти в 16 кранов (1 руб. 20 коп)» (168). Для Турции «таковая виза требовалась», но за ее получение паломники платили сумму, по словам А.Орлова, тоже незначительную, в размере 1 меджидие (около 1 руб. 60 коп.) (169).

«Беспрепятственно пропуская паломников из России на свою территорию», отмечали российские дипломаты, и, оказываясь, на первый взгляд, в проигрыше (в плане получения доходов с консульских сборов), персидские и турецкие власти «потом уж сполна брали свое», и «обдирали паломников как липку». «Путь паломников, — докладывал А.Орлов, — пересекает несколько рек, где имеются мосты, за переход по которым для вьючных животных установлена следующая такса: с мулов, ослов и лошадей без груза — 20 пара, с грузом — 1 пиастр; с верблюдов без груза — 2 пиастра, с грузом — 2,5 пиастра» (170). При скоплении перед мостом большого числа паломников «сборщики налогов берут взятки — за пропуск вне очереди. Часто случается, что мосты, отведенные для пересечения рек паломниками, «ломаются», и именно в моменты наиболее оживленного движения. Тогда сборщики мостовой пошлины, которые являются в то же время и владельцами перевозных средств, взимают с каждого перевозимого животного до четверти меджидие, что в 10, а порой и 20 раз выше официально установленной таксы». И русским паломникам, замечает А.Орлов, хочешь, не хочешь, приходится раскошеливаться.

«Экипажей для обеспечения сообщения между Неджефом и Кербелой нет», говорится в сообщении другого российского дипломата, вице-консула в Неджефе А. Фархаты. «Есть только десятиместные арбы, в которых и возят паломников. Арбы эти отправляются со станции лишь один раз в сутки, в строго определенное время. Желающие выехать приобретают места — и пестрая разноязыкая кавалькада трогается в путь. Следуют группой, не отрываясь друг от друга. Остановка одной арбы вызывает остановку остальных. Вместе с паломниками и путешественниками всякий раз едут по два вооруженных турецких жандарма» (171).

Встречаются в донесениях российских дипломатов и описания Священных городов мусульман-шиитов. Перелистывая пожелтевшие со временем страницы архивных документов, живо представляешь себе Неджеф и Кербелу начала XX столетия. «Сюда ежегодно привозится из различных стран, — сообщает в своих путевых заметках А. Фархата, — преимущественно из Персии, Индии и с Кавказа, до 80 тысяч шиитских погребений: урн с прахом отцов, матерей, жен и детей. Считается, что быть погребенным здесь — значит попасть в рай, и жить там беззаботно».

Добраться из России до Священных городов и захоронить там умерших родных или родственников, замечает А. Фархата, непросто (172). Утрясать связанные с этим делом вопросы, помогали русскоподданным мусульманам-шиитам проживавшие в Неджефе и Кербеле их соотечественники. В 1914 г. в Неджефе насчитывалось до 300 человек русскоподданных, а в Кербеле — 40 (173). Из 70-80 тысяч паломников-шиитов, ежегодно посещавших тогда эти города, «от 3 тыс. до 10 тыс. человек, то есть около 10 процентов, составляли русскоподданные, преимущественно из Закавказья» (174).

С каждого из них российским консульством в Багдаде, если «паломники попадали в сферу его внимания», «взималось 75 копеек пожертвований». Однако, почему-то «в пользу Николаевской больницы в Константинополе», хотя услугами ее, как подчеркивали российские дипломаты, паломники-мусульмане из России практически не пользовались (175). В связи с этим консул в Багдаде В. Машков ставил вопрос, и вполне обоснованно, как считали в МИД России, об использовании таких пожертвований на «организацию медицинской помощи паломникам-мусульманам из числа русскоподданных, следующих через Багдад». Сам В. Машков готов был «вносить на эти цели пожертвований не менее 100 рублей в год» (176).

Документы свидетельствуют, что российские дипломаты обращали внимание Санкт-Петербурга на необходимость безотлагательного решения проблем, связанных с паломничеством мусульман из России. Иными словами, затрагивали вопросы, имевшие отношение к судьбам сотен тысяч подданных из числа многомиллионного мусульманского населения Российской империи. И что важно, акценты в своих соображениях и предложениях на этот счет ставили на гуманной, «нравственной стороне» паломничества.

Надо сказать, что ограничений на паломничество мусульман из России к началу XX столетия практически не было. Если таковые и вводились, то крайне редко; главным образом вследствие неблагоприятных в санитарном отношении условий в местах паломничества; чаще всего из-за холеры (177).

В 1891 г., например, имела место масштабная вспышка холеры. На турецкой границе были установлены дополнительные многочисленные военно-санитарные кордоны. По этой причине в 1891 году Неджеф и Кербелу посетило значительно меньшее количество паломников, чем в предыдущие годы. Согласно донесениям российских дипломатов, «их было 1547 человек, в том числе из Ереванской губернии — 538 чел., Бакинской — 712 чел., из Бухарского ханства — 21 чел.» (178).

Мусульмане-сунниты, в отличие от шиитов, совершают паломничество к Святым местам ислама в Мекке и Медине. О паломничестве мусульман-суннитов из России в Аравию в конце XIX ярко рассказано в «Отчете штаб-капитана Давлетшина о командировке в Хиджаз». По наблюдениям российского офицера, «много паломников из числа русскоподданных прибывало в Святые места ислама в Аравии с караванами из Сирии и Египта». Сирийский паломнический караван 1898 г., который наблюдал Г. Давлетшин, был многотысячным; его охранял военный отряд, численностью 550 человек. Во главе каравана, по сложившейся традиции, шел красивый верблюд с водруженным на него богато украшенным шатром-паланкином с кисвой (покрывалом) для Каабы.

Во время посещения Мекки штабс-капитаном Г. Давлетшиным в городе насчитывалось — из числа постоянно проживавших там мусульман, эмигрировавших из России, — «восемь семей татар, две семьи киргиз и учащихся в медресе семь человек..., а в Медине — 31 семья татар».

Средства к существованию все они «добывали», по выражению Давлетшина, обслуживая пилигримов из России: встречали караваны, размещали паломников у себя на квартирах, «столовали их». «Я видел только одного из здешних эмигрантов, — сообщает Г. Давлетшин, — бывшего состоятельного купца, бежавшего в Медину от запою, который один только не интересовался хаджиями, и зарабатывал себе на хлеб своими трудами».

Во главе мединской общины мусульман-эмигрантов из России стоял Абд ас-Сатар. На собранные им пожертвования было построено известное в Медине Казанское медресе, а также мечеть и шесть домов. В самом медресе, где во время хаджа размешались пилигримы из России, было «42 учащихся из татар». «Они выгодно отличались», по мнению Г. Давлетшина, от «собратьев своих из бухарских медресе». Были «менее фанатичны», имели «значительно более широкий кругозор, более правильные взгляды, и всем интересовались». Объяснением тому, как считал Г. Давлетшин, — «более свободный, чем в Бухаре, дух коренных жителей Медины». Во времена турецко-османского владычества в Аравии Медина, к слову, и отчасти Таиф, «служили местами ссылки для лиц, неугодных султанам, а также для женщин и евнухов, изгнанных из Сераля».

Колония мусульман-эмигрантов из России жила в Медине «своей замкнутой жизнью». В случае смерти жены, читаем мы в отчете Г. Давлетшина, вдовец «выезжал для новой женитьбы в Россию». Возвращаясь, «привозил невест не только для себя, но и для подраставших сыновей своих и братьев». Союзов с «местными арабками, находя их слишком требовательными и своенравными», мусульмане-эмигранты из России «старательно избегали» (178*).

В 1898 г. Мекку и Медину посетили «450 мусульман-паломников из России, в том числе 6 человек из Санкт-Петербурга и 2 человека из Москвы». Все они были в основном людьми состоятельными: коммерсантами, представителями купеческого сословия, муллами. Перед совершением хаджа паломники «производили все необходимые денежные расчеты, покрывали долги, если таковые имелись, писали духовные завещания». Среди предметов, «обязательно бравшихся ими в дорогу», были самовар, чай, несколько мешков с ржаными сухарями и сушеная черная смородина.

«Паломнические паспорта выдавались российскими властями и визировались турецкими консулами». Кроме этого, в Константинополе пилигримы обзаводились специальными «паломническими разрешениями турецких властей», а в Александрии и Суэце «запасались еще и египетскими паспортами». Без них паломников на египетские пароходы, доставлявшие паломников в Джидду, «просто не сажали».

Через Одессу и Севастополь выезжали в Аравию паломники из «Внутренней России и Сибири, а через Батуми — из Средней Азии и Закаспийского края».

Перевозкой паломников занимались четыре пароходных компании, в том числе «Русское общество пароходства и торговли». На судах этого общества паломники доставлялись только до Александрии. Там они передавались в руки агента пароходного общества «Магри Рини энд Компани». Оно, в свою очередь, везло паломников по железной дороге в Суэц — «для дальнейшей отправки на своих пароходах в Джидду».

В Мекке у паломников из России было три представителя. Один из них занимался лицами, прибывавшими с Кавказа, другой — мусульманами из Крыма, третий — всеми остальными. Проживали «паломники-русскоподданные» в Мекке в восьми небольших домах, купленных на пожертвования и переданных в распоряжение мусульманских общин эмигрантов из России. Многие паломники селились в них бесплатно.

Обращает на себя внимание и то место в отчете Г. Давлетшина, где говорится о «наличии в обращении в Мекке российских кредитных бумаг». По словам штабс-капитана, пользовались они там «большим доверием» и «оценивались очень высоко». Так, «за сто рублей кредитных, — сообщает Г. Давлетшин, — я получил около 90 рублей золотом». Основной денежной единицей в Мекке была в то время, по его словам, турецкая лира, а самой ходовой - голландская серебряная монета. И если «голландка» оценивалась в меняльных лавках в 11 турецких пиастров, то «русский серебряный рубль — в 12-13 пиастров».

Возвращаясь в Россию, паломники везли сувениры и подарки для родных и близких; чаще всего — запаянную в жестяные банки воду из священного источника Замзам. Мастерили такие банки-сувениры мекканские жестянщики. Они же заполняли их водой и продавали пилигримам. Дорогим подарком считался приобретенный у хранителей Каабы кусочек кисвы, то есть покрывало, закрывающего главную святыню ислама, Каабу, Дом Аллаха. Хорошим подарком считались приобретенные в Святых местах четки. Повышенным спросом пользовались четки из черного коралла. Добывали его в Красном море. Согласно данным, опубликованным в Сборнике консульских донесений за 1906 г. (СПб., 1906, с. 16), ежегодно в Мекке, Медине и Джидде «мастерами выделывалось до 2 млн штук четок, стоимостью от 8 до 32 копеек за штуку». Янтарные четки стоили намного дороже, цена на них доходила до 25 рублей за штуку.

Делясь своими наблюдениями, штабс-капитан Г. Давлетшин отмечал, что «в противоположность России», пользовавшейся «особым обаянием среди населения далекого Хиджаза», англичане «слыли» у них, «хотя и искусной, но коварной и бессердечной нацией». Им там «отводилась роль самых хитрых людей, преследующих только свои выгоды».

Проанализировав все увиденное и услышанное им во время хаджа, Г. Давлетшин делает вывод насчет необходимости «упорядочения паломнического вопроса», как такового в целом. Говорит об этой «потребности», как о «насущной и неотложной». Высказывает мнение, что, может быть, российское правительство, в силу своего «политического положения среди мусульманских народов, найдет нужным взять на себя инициативу в этом важном деле». По мнению Г. Давлетшина, целесообразно было бы иметь консулами в Джидде «русскоподданных из числа мусульман».

Совершал хадж к Святым местам в Мекке и Медине, к слову, и легендарный Шамиль. Тема эта представляется интересной и заслуживающей внимания. Разрешение на паломничество Шамилю было выдано по личному указанию императора Николая I (1870 г.). На Святой земле Шамиль и скончался (4 февраля 1871 г.). Был похоронен в Медине. Гази Магомет (Кази-Магом), один из двух сыновей Шамиля, сопровождавших его во время хаджа, в Россию не вернулся. Тем самым клятву, данную им российскому императору вместе с отцом и братом Шафи Магометом (Шафи-Магомом), «присягнувшими на верноподданство России» (26 августа 1866 г.), нарушил. Шафи-Магом, в отличие от брата-перебежчика, клятве царю и Отечеству не изменил. Поступил в конвой Его Величиства Государя Российского и дослужился до звания генерал-майора.

Шамиль, имам Дагестана и Чечни, воевавший с Россией почти четверть века, сдался главнокомандующему Кавказской армии генерал-адъютанту князю Барятинскому (26 августа 1859 г.). В депеше императору российскому Барятинский писал: «От моря Каспийского до Военно-Грузинской дороги Кавказ покорен Державе Вашей. Сорок восемь пушек, все крепости и укрепления неприятельские — в Ваших руках».

Жизнь Шамиля была полна драматических событий, тяжких лишений и испытаний, побед и поражений. Одаренный острым умом, как отмечали все воевавшие на Кавказе русские офицеры, чувством предвидения опасности и талантом военачальника, Шамиль в годы войны с Россией железной рукой удерживал в повиновении разноязычные, порой враждовавшие между собой, народы Кавказа. За непослушание на войне и неповиновение приказам, за нарушение норм и правил ислама карал беспощадно. Повинных казнил прилюдно — дабы не было никаких пересуд и кривотолков.

Был безжалостным по отношению к горцам, замеченным в связях с русскими. Предавал смерти за предательство, обман и грабеж, разбой и стяжательство. В отношениях с людьми слыл человеком прямолинейным, чуждым хитростям, верным данному им слову, щедрым и бескорыстным.

Получил неплохое образование. Выучил арабский язык. Хорошо знал Коран. Искусно владел кинжалом и саблей. Был отличным наездником.

Воюя с Россией, привечал у себя бежавших в горы раскольников. Позволял им возводить часовни и отправлять в них богослужение.

Перед законом в подвластных ему землях были равны все, без исключения. Рассказывают, что он подверг публичному наказанию (избиению палками) даже свою мать. Известно, что Шамиль ее очень любил. Просьбы матери, как того и требует Коран, внимательно выслушивал и, как правило, исполнял. Наказание ей вынес только за то, что она, по его выражению, «поддалась подкупу» — передала ему, имаму, и небескорыстно, просьбу горцев. Уставшие от войны с Россией чеченцы просили Шамиля «подумать и признать над Кавказом власть Российской империи». За содействие в передаче этой просьбы мать Шамиля будто бы получила 200 туманов, что составляло по тем временам 200 рублей, С пожилой женщины сняли чадру, и Шамиль лично нанес ей первые пять — из назначенных 100 — ударов. Когда же она после этого лишилась чувств, то остальные 95 ударов Шамиль принял на себя, приказав исполнить наказание без каких-либо послаблений.

Надо ли говорить о том, какое впечатление произвел этот поступок на горцев, каким наглядным примером верности Шамиля нормам ислама и введенным им законам стало для них прилюдное наказание Шамилем своей матери.

После приема при дворе царя в Санкт-Петербурге Шамиль отбыл на постоянное жительство в Калугу. 26 августа 1866 г. он с сыновьями присягнул на верноподданство России. Происходило это в зале Калужского Дворянского Собрания, в присутствии предводителя калужского дворянства действительного статского советника Щукина.

Скончался Шамиль в возрасте 74 лет (1797-1872 гг.). На кладбище Аль-Бакия, где покоится легендарный Шамиль, захоронены, как гласят легенды, тысячи сподвижников Пророка. Находится это кладбище вблизи Усыпальницы Пророка Мухаммеда, в Медине. Город Пророка, как называют Медину, был основан, по преданиям арабов Аравии, Амаликом, внуком Сима, сына Нуха (Ноя). Считается, что тот, кто умирает в Медине и хоронится на кладбище Аль-Бакия, может надеяться на заступничество Пророка Мухаммеда в день Страшного суда. На кладбище Аль-Бакия, говорят арабы, покоится и легендарный Осман бен Мазем, первый из мухаджиров. Пророк будто бы собственноручно поставил над его могилой два надгробных камня.

Интересные рассказы о Медине и ее святынях — Усыпальнице Пророка, Колодце Пророка и Саде правоверной Фатимы (дочери Пророка) — содержатся в воспоминаниях знаменитого английского путешественника Ричарда Бертона (в 1853 г. он под видом мусульманского принца побывал в Мекке и Медине). В храме с Гробницей Пророка, скрытой от глаз паломников занавесом, Р. Бертон видел, по его словам (через окно), висевшее на этом занавесе «дивное украшение». Арабы называли его «Созвездием жемчужин». А среди даров, оставленных там, приметил великолепные жемчужные четки. Плоды с деревьев из Сада Фатимы, как сообщает Р.Бертон, по сложившейся традиции ежегодно посылались в те времена султану Османской империи. Воду из Колодца Пророка в Медине, также как и из колодца-источника Замзам в Мекке, паломники везли с собой на родину в качестве подарка-сувенира по возвращении из хаджа. Арабы верят, что воды в Колодце Пророка в Медине соединены с водами источника Замзам в Мекке подземным сообщением, и, также как и в Мекке, очищают человека от совершенных им грехов.

По свидетельствам арабских историков, когда ваххабиты захватили Медину, то их предводитель, решившийся вломиться в Святилище Пророка и заглянуть за занавес, воззреть на саму Гробницу Пророка не осмелился. Вместе с тем сокровищницу Храма безжалостно разграбил. Именно тогда бесследно исчезли хранившиеся в ней бесценные драгоценности, в том числе и украшение «Созвездие жемчужин». Все они были доставлены в свое время в Медину с почетными паломническими караванами — в качестве даров от владык и правителей стран и народов исламского мира. Половина похищенных ценностей будто бы сразу же была продана ваххабитами шерифу Мекки. А вот знаменитые чаши Храма (те из них, что сохранились, конечно) были выкуплены впоследствии (1815 г.) у ваххабитов египетским генералом Туссун-пашой и возвращены на место.

Рассказывают, что ваххабиты намеревались даже содрать с Храма Пророка полумесяц, ошибочно полагая, что сделан он был из золота. Двое грабителей забрались с этой целью на крышу Храма, но, поскользнувшись, свалились и разбились. Остальные мародеры сочли случившееся недобрым презнаменованием, и быстро удалились. И Храм, хотя и подвергся надругательству, но был спасен от уничтожения.

На востоке от Мекки расположена возвышенность Джабаль Абу Кубайс. По преданиям племен «Острова арабов», там похоронены Адам и Ева. Невдалике возвышается гора Арафат. С ней тоже связаны легенды об Адаме и Еве. По одной из них, прародители рода человеческого, ослушавшиеся Бога, вкусившие запретный плод и потерявшие вследствие этого свою первородную чистоту, были изгнаны из Рая и отправлены на землю. Адам оказался на Цейлоне, а Ева — на горе, именуемой сегодня Арафат (змей — в Исфагане, павлин — в Кабуле). Тоскуя по жене и мечтая найти ее, Адам отправился в путь. Шагая по земле, он придавал ей ее ныне известный нам облик. Там, где ступала большая нога Адама, строились со временем города, а в местах между его широкими шагами возникали села и деревни. Странствовал Адам долго, не год и не два. И вот, наконец, добрался до горы, где жила Ева (она называла ее горой Милосердия). Денно и нощно Ева молила Бога о прощении, умоляла положить конец ее разлуке с Адамом. Так вот, проходя мимо этой горы, услыхал Адам голос Евы. И поднялся к ней, и встретились они на вершине горы. И назвали ее горой Арафат (местом встречи и воссоединения). Адам построил на вершине горы первый на земле храм, где они с Евой молились Богу. Прожили в том месте Адам с Евой остаток дней своих в согласии и в счастье. По другой легенде, Адам, найдя Еву, будто бы удалился с ней в Индию. Но ежегодно, на протяжении 44 лет, приходил потом с любимой женой к месту их земного воссоединения. Ева ушла из жизни раньше Адама. И похоронил ее Адам недалеко от Медины, в получасе от места, где раскинулся город Джидда, город Праматери рода человеческого. Похоронена Хавва (Ева), говорят арабы, по мусульманскому обычаю — лицом к Каабе.

* * *

Великая Россия и Аравия. Исследуя все, связанное с российской «политикой дела» в зоне Персидского залива, с уверенностью можно говорить о том, что Россия, в отличие от Англии, была далека от мысли колонизации Аравийского побережья. «Политики канонерок», методов шантажа и угроз применения военной силы в арсенале ее дипломатических сил и средств не было.

Повышенное внимание в Прибрежной Аравии во времена «политики дела» уделялось российской дипломатией Маскату и Кувейту. Архивы внешней политики Российской империи свидетельствуют, что поведение Санкт-Петербурга в отношении Маската было в целом корректным. Испытывая необходимость в учреждении в Маскате консульства и угольного склада, Россия вместе с тем отдавала себе отчет в том, что практическими возможностями для этого она там в то время не располагала. Маскат занимал одно из ключевых мест в системе английского колониализма в зоне Персидского залива и находился под жестким контролем Англии.

Отношения Российской империи с Кувейтом имели более широкие перспективы. Правитель Кувейта шейх Мубарак, лишь формально подвластный Турции, был человеком дальновидным. Умело лавировал в отношениях и с турками, и с англичанами. Налаживал связи с Россией. Во взаимотношенях с турками искусно использовал родственные связи своего рода с влиятельными в крае турецкими чиновниками (вице-губернатор Басры Рад-жаб-эфенди и его сын Талиб-паша были женаты на родственницах шейха Мубарака ас-Сабаха). О ловкости, гибкости и коммуникабельности шейха Мубарака говорит хотя бы то, что по представлению турецких властей Басрского вилайета он был награжден орденом и пожалован титулом паши.

В свете притязаний Англии на Кувейт повышенную обеспокоенность вызывала у англичан деятельность русского консула в Багдаде А.Ф. Круглова — «неутомимого интригана», как они его называли. Действовал «пронырливый русский», по их словам, сноровисто. Вошел в доверие к шейху Мубараку, и сделал многое для укрепления в крае симпатий к России. Следует отметить, что именно благодаря усилиям А. Ф. Круглова русский промышленно-торговый капитал шагнул в Кувейт, а оттуда — в Центральную Аравию. А. Круглов буквально бомбордировал российского посла в Константинополе, которому был непосредственно подчинен, депешами, содержавшими предложения по расширению торговых операций России с Кувейтом и Бахрейном. Именно по инициативе А. Круглова Кувейт в марте 1899 г. посетил — для «ознакомления с местным рынком» — русскоподданный купец Ованесов. Вслед за ним в Кувете побывал — для «дальнейшего изучения торговых вопросов» — С.Н. Сыромятников. Согласно донесению генерального консула Англии в Санкт-Петербурге г-на Мичела, целью миссии С. Сыромятникова в Персидский залив (лето 1900 г.) было «ознакомление с торговлей в тамошних портах». Поездка выполнялась по поручению Министерства финансов России и в соответствии с личным распоряжением князя Александра Михайловича. Мнение С. Сыромятникова относительно того, что Кувейт — это перспективный рынок сбыта для отечественных товаров, особенно для керосина, сахара, сукна и ситцев, А. Круглов поддерживал, целиком и полностью. Солидарен был он с С. Сыромятниковым и в том, что именно Кувейт мог бы стать «плацдармом для российского купечества на Аравийском полуострове» и «основным каналом проникновения русских товаров в Северную и Центральную Аравию», включая города Рияд и Хаиль.

Разворачивая «политику дела» в зоне Персидского залива вообще и в Аравии в частности, российское правительство постепенно приходило к мнению о необходимости учреждения там консульских представительств. Потребность России в консульстве в Джидде, к примеру, объяснялась в первую очередь целями и задачами по защите прав и интересов паломников, направлявшихся из России к Святым местам ислама в Мекке и Медине. «Агент наш в Джидде, — отмечал в служебной записке начальник Азиатского департамента МИД Российской империи И.А.Зиновьев, — служил бы, прежде всего, интересам наших паломников». В этом и «проявилось бы достоинство России как державы, насчитывающей немалое число подданных мусульман». Политическую целесообразность открытия консульства в Джидде И. А. Зиновьев видел в «возможности получения через него достаточно полной информации о состоянии дел в исламском мире», равно как и о ситуации в самой Аравии и в прилегающих к Красному морю странах, в том числе о «колонизационной деятельности там европейских держав».

Далеко не такими насыщенными, как с Кувейтом, но не менее интересными были контакты Российской империи с шейхствами так называемого «Жемчужного пояса Аравии» — Бахрейном, Катаром и землями Эш-Шамал (Договорного Омана). Название это дал шейхствам Прибрежной Аравии консул в Багдаде А. Круглов.

Внимание российской дипломатии к Бахрейну определялось ролью и местом этого шейхства в мировой торговле жемчугом. Бахрейнские острова — это всемирно известный в прошлом центр жемчужного промысла. Крупный, дорогой жемчуг поставлялся оттуда и в Россию. Ко времени появления на Бахрейне русских в «жемчужной ловле» там ежесезонно участвовало около 25 тыс. человек и 4 тыс. парусных лодок. Бахрейн жестко контролировался англичанами. Разбором тяжб бахрейнцев занимался английский консульский представитель. В мае 1905 г. англичане издали распоряжение, в соответствии с которым при продаже или залоге своих земель бахрейнцы должны были получать на то разрешение местных английских властей.

Самым загадочным уголком многоликого Аравийского полуострова была для российской дипломатии конца XIX — начала XX века Юго-Восточная Аравия, земли Эш-Шамал (с подачи англичан их называли «Пиратским берегом», а потом — Договорным Оманом). Донесений российских дипломатов о шейхствах Эш-Шамал в Архиве внешней политики Российской империи немного. Контактов с шейхами проживавших там племен у русских в то время практически не было.

Первыми документами МИД Российской империи, посвященными Катару, можно считать информационно-справочные материалы российского консула в Багдаде А. Круглова. В составленной им «Заметке о местности Эль-Катар» (1892 г.) дается довольно полная характеристика обитавших тогда там племен во главе с правящим родом Аль Тани. Оставаясь полновластным хозяином Катара, отмечал А. Круглов, шейх Джасим распоряжался там по своему усмотрению, «податей никаких не платил», «турецких чиновников третировал»(178**).

Следует отметить, что в отличие от шейхов Эш-Шамал (Договорного Омана), заключивших с Англией серию кабальных для них договоров, в том числе печально известный Договор о вечном мире, шейх Катара еще долгое время (до 1868 г.) оставался вне договорных отношений с Англией.

В период «политики дела» российские министерства, занятые ее реализацией, действовали слаженно и целеустремленно. Главная установка их скоординированных акций в зоне Персидского залива состояла в усилении там «престижа России», в расширении ее торгово-экономических позиций.

О том, насколько «политика дела» была успешной, можно судить не только по упомянутым уже выше отчетам дипломатов и военных, но и по воспоминаниям посещавших шейхства Прибрежной Аравии российских ученых, путешественников и предпринимателей.

Рассказывая в путевых заметках о своих впечатлениях от научных экспедиций в Кувейт, на Бахрейн и в Мохаммеру, ученый-зоолог Н. Богоявленский с восторгом отзывается о том, как тепло его там встречали. И это правильно. По тому, как тебя принимают в Аравии, можно довольно верно судить о том, как относятся там и к твоему народу, и к твоей стране в целом. В Мохаммере Н. Богоявленского разместили в личной резиденции правителя, в специально отведенном для него помещении. Там же состоялась и его встреча с правителем. Во время беседы шейх, по словам Н. Богоявленского, говорил о том, что русские, и это ему, дескать, доподлинно известно, — «держат слово», и что они «хорошие соседи Персии». Для сопровождения ученого во время его пути в Кувейт шейх выделил вооруженную охрану. В Кувейте шейх Мубарак поселил Н. Богоявленского во дворце, и «принял в высшей степени любезно». На Бахрейне ученому предоставили «покои в гостевом помещении» во дворце правителя; во время беседы шейх, по словам Н. Богоявленского, высказывал «явную заинтересованность» в налаживании торговых связей с «руссами».

Из встреч и бесед с шейхами и из разговоров с местными жителями, сообщает Н. Богоявленский, «я увидел, что на арабском берегу существуют большая симпатия и уважение к России, и очевидное недовольство Англией». «Всеобщим желанием там является присутствие русской военной силы в виде военного судна в водах Персидского залива». «Обаяние там России, как могучей державы, — свидетельствует русский ученый, — очень велико», и у шейхов есть «огромное желание войти в более тесные и в более частые отношения с русскими» (179).

Ключевыми фигурами российской «восточной политики», способствовавшей распространению в Аравии симпатий и уважения к России, являлись граф Сергей Юльевич Витте (1849- 1915 гг.) и гофмейстер граф Владимир Николаевич Ламздорф (1845- 1907 гг.).

Министр иностранных дел Российской империи граф Ламздорф происходил из старинного немецкого аристократического рода. Дед его был генерал-адъютантом, воспитателем императора Николая I. Выросший, по выражению А. Извольского (сменил В. Ламздорфа на посту министра иностранных дел), «на ступенях трона», граф Ламздорф отличался «большим опытом» и отличным, по мнению того же А. Извольского, «знанием дипломатической техники»; обладал «замечательной памятью», и «никогда не забывал воспользоваться аргументами, почерпнутыми из архивов его министерства».

Из «Воспоминаний» А. Извольского (1856-1919 гг.) видно, что, завидуя авторитету графа Ламздорфа среди дипломатов, а порой, и нелестно отзываясь о нем, как преемнике «манер и идей старых времен», унаследованных им от «многих поколений высших чиновников Императорского двора», А. Извольский вместе с тем признавал ум и профессиональные знания В. Ламздорфа. «Никто не был так опытен во всех тонкостях дипломатии», как В. Ламздорф, замечает А. Извольский. Наедине со мной, отмечает, в свою очередь С. Витте, граф Ламздорф «всегда выражал свое мнение толково и с большим знанием дела». По воспоминаниям А. Мосолова, начальника дворцовой канцелярии (1900-1916 гг.), граф Ламздорф был человеком высокообразованным и честолюбивым.

В.Н. Ламздорф окончил Пажеский корпус, самое элитное учебное заведение Императорской России. Был карьерным дипломатом; и заметим, доверенным лицом четырех министров иностранных дел: князя А.М. Горчакова, Н.К. Гирса, князя А.Б. Лобанова-Ростовского и графа М.Н. Муравьева. Граф Ламздорф, говорили российские дипломаты, — это истинный сын своего Отечества, горячий сторонник Великой России.

Граф Сергей Юльевич Витте (1849-1915 гг.), возглавлявший российское правительство в 1903-1906 гг., характеризовался, к примеру, французским послом в Санкт-Петербурге г-ном Бомпара, как «талантливый администратор большой интеллектуальной силы». А. Извольский в своих «Воспоминаниях» отмечает, что «ум графа Витте всегда был направлен на практическое решение вопросов». Основная черта С.Ю. Витте, пишет в своих сочинениях историк Е.В. Тарле, — «жажда деятельности». Единственным и главным для него в жизни были дела и еще раз дела. Не слова и люди, а дела. Хорош для него был тот, кто помогал графу Витте, говорит Е.Тарле; худ тот, кто мешал или вредил графу Витте; безразличен («как муха») тот, кто был не нужен графу Витте (180).

Главной целью его деятельности на посту министра финансов, а потом и главы Совета министров было развитие российской промышленности и торговли. По воспоминаниям современников, С.Ю. Витте отличался лаконичностью речи и «изворотливостью ума». «Всякий раз, — подчеркивает Е. Тарле, — когда русская политика шла не по той дороге, которую указывал Витте, дело кончалось неудачами и опаснейшими осложнениями». Да, он ошибался, допускал просчеты, но умел их вовремя, по выражению Е.Тарле, «обезвреживать».

Судя по воспоминаниям А. Извольского[45], С.Ю. Витте[46]и В.Н. Ламздорф, «никогда не порывали личной дружбы и близких рабочих отношений». Действовал этот тандем слаженно и энергично, творчески и инициативно. По выражению А. Извольского, работали они «рука об руку». Небезынтересным представляется и тот факт, что сразу же после ухода С.Ю.Витте с поста главы Совета министров (14 апреля 1906 г.), оставил свой пост и вышел в отставку и В.Н.Ламздорф (май 1906 г.).

Интеллектуально-мозговым противником политико-дипломатического тандема С.Ю. Витте — В. Н. Ламздорф в схватке России с Англией в Персидском заливе выступало политико-дипломатическое трио англичан в лице лорда Лансдоуна, лорда Керзона и майора П. Кокса. Они сыграли, пожалуй, главную роль в реализации экспансионистских, колониальных устремлений Англии в зоне Персидского залива.

Лорд Лансдоун, занимавший посты вице-короля Индии (1888- 1894 гг.) и секретаря по иностранным делам Великобритании (1900-1905 гг.), вошел в историю английской политики в зоне Персидского залива как автор знаменитой «декларации Лансдоуна» (5 мая 1903 г.). В своей речи в парламенте, сразу же названной журналистами «декларацией Лансдоуна», он сформулировал видение им целей и задач политики Британской империи в бассейне Персидского залива. Суть их состояла в том, что всякая попытка любой другой, кроме Англии, державы укрепиться там должна была рассматриваться английским правительством как casus belli, как повод к объявлению войны (181). «Я решительно заявляю, — подчеркивал лорд Лансдоун, — что создание морской базы или укрепленного пункта в Персидском заливе какой бы то ни было державой мы должны рассматривать как очень серьезную угрозу британским интересам; и мы определенно будем противиться этому всеми имеющимися у нас средствами» (182).

Заметную роль в политико-дипломатических акциях Великобритании в зоне Персидского залива сыграл лорд Керзон. Так же, как и лорд Лансдоун, он продолжительное время исполнял полномочия вице-короля Индии (1899-1905 гг.). Именно он блокировал продвижение в Персидский залив Франции и сорвал замыслы Парижа по утверждению своих позиций в Маскате (1899 г.). Добился распространения влияния Англии на Кувейт. Не пропустил в Персидский залив Германию. Создал колоссальные трудности для деятельности там российской дипломатии. Лорд Керзон был единственным из вице-королей Индии, кто лично посетил район Персидского залива (1903 г.) и во всеуслышание декларировал там незыблемость региональной политики Англии и неизменность ее миссии по поддержанию статус-кво в регионе (183). Персия и шейхства Аравии были для лорда Керзона, по его собственному выражению, лишь «фигурами на шахматной доске мировой политики, где шла игра за мировое господство».

Майор П. Кокс занимал посты политического агента в Маскате (1899-1904 гг.) и политического резидента в Бендер-Бушире (1905-1914 гг.). Характеризовался российскими дипломатами как блестящий аналитик, интеллектуал-востоковед и профессионал высочайшего класса. Он был тем человеком, прислушавшись к соображениям и рекомендациям которого, Лондон смог бы, пожалуй, «не упустить» Абдель Азиза Аль Сауда, а значит — и реализовать замыслы англичан по объединению всех шейхств Аравии под протекторатом Британской империи.

Хорошо известен П.Кокс и в истории земель современных ОАЭ и Омана. Именно он составил дошедшие до наших дней яркие политические портреты местных правителей. Шейха Дубая, в то время Бути бен Сухейля (1906-1912 гг.), П. Кокс характеризовал как человека дотошного, «договариваться с которым было непросто». Прежде чем ответить на то или иное поступившее ему предложение шейх Бути, по словам П.Кокса, как правило, «обсуждал его со своими советниками», и к мнению их прислушивался (184).

Драматические события русско-японской войны явились началом конца новой политики Российской империи в зоне Персидского залива — «политики дела» (активно реализовывалась российской дипломатией в период 1890-1905 гг.). Ослабленная войной и нуждавшаяся в иностранных займах, Россия оказалась перед неизбежностью политических компромиссов. 31 августа 1907 г. в Петербурге было подписано англо-русское соглашение, знаменовавшее собой поражение России в схватке с Англией в Персидском заливе. Хотя английской дипломатии и не удалось включить в это соглашение специальное положение о Персидском заливе и, таким образом, добиться от Петербурга официального, де-юре, признания Россией монопольного положения Великобритании в бассейне Персидского залива, ей удалось нечто другое, не менее важное для ее интересов в этом регионе. Англия смогла разломать жесткий каркас соперничества в Заливе в четырехугольнике Англия — Германия — Россия — Франция; вывести из игры Петербург; сузить возможности для политического маневрирования Германии; свести на нет роль Франции; основательно упрочить позиции Англии.

Уход России с политической сцены Персидского залива сократил арсенал политико-дипломатических возможностей Турции. 29 июля 1913 г. была парофирована англо-турецкая конвенция. По этому документу Турция фактически признала английский протекторат над Кувейтом и Бахрейном, отказалась от претензий на Катар, согласилась с наличием у Англии исключительных прав на осуществление военно-полицейских функций в Персидском заливе.

Россия и «национальная идея арабов». Всесторонний анализ деятельности Российской империи в зоне Персидского залива, снятие четкого документального отпечатка с ее политико-дипломатического и торгово-экономического «следа» в Аравии на рубеже XIX-XX веков представляется едва ли возможным без исследования вопроса об отношении России к «национальной идее арабов» вообще и к национально-патриотическому движению на Аравийском полуострове в частности.

«С точки зрения экономических интересов Отечества, — отмечается в инструкции МИД Российской империи консулу в Басре С. Тухолке, — Вам, конечно, надлежит заботиться о развитии в Персидском заливе русской торговли..., а с точки зрения политической — ...обратить, в частности, внимание ... на национальную идею среди арабских племен» (185).

«В числе наших естественных союзников и друзей, — подчеркивается в вышедшем в 1910 г. двухтомном исследовании российской внешней политики в контексте военно-морской деятельности России в зоне Персидского залива, — мы называем арабов... Вопрос об арабах, составляющих одну из наиболее важных проблем восточного вопроса, требует величайшего внимания со стороны русской дипломатии» (186).

В другом коллективном исследовании («Аравия и европейские державы»), появившемся 14 годами позже упомянутого выше, подчеркивается, что «арабский вопрос — это вопрос одновременно и социальный, и религиозный; он может быть резюмирован несколькими словами: пробуждение нации... Арабы хотят самостоятельности; они не желают более терпеть владычества и гнета турок и диктата англичан. Они требуют себе самоуправления» (187).

Затянувшаяся «цитатная увертюра» преследует вполне определенную цель: показать неизменность позиции Российской империи, притом на принципиально разных временных отрезках ее истории, в отношении национально-патриотического движения арабов.

Среди главных событий-предвестников «пробуждения нации» на Аравийском полуострове со всем основанием, думается, можно было бы назвать выступление Абдель Азиза Аль Сауда, будущего короля Саудовской Аравии, совместно с правителем Кувейта шейхом Мубараком ас-Сабахом, против эмира Неджда Ибн Рашида, сторонника и союзника Турции, ее опоры в Аравии (188). Подтверждением сказанному выше об эмире Ибн Рашиде является донесение российского консула в Багдаде А.Ф. Круглова послу в Константинополе И.А. Зиновьеву от 2 февраля 1902 года. В этом документе говорится, в частности, следующее: «... по разрешению турецких центральных властей Багдадский вилайет направил в Неджд 300 скорострельных ружей для ... эмира Ибн Рашида». Султан спешит вооружить Ибн Рашида, делает вывод А. Круглов, чтобы «заложить в его землях опорный пункт». Не вызывает сомнений то, что «акция эта тесно связана с событиями в Кувейте, конкретно с антитурецкими действиями шейха Мубарака, его сближением с Англией». И имеет, по-видимому, целью «силой оружия подчинить окружные племена Центру, отвлечь их от влияния Берега», то есть от влияния шейха Мубарака ас-Сабаха и его сторонника и союзника — семейства Аль Сауд (189).

В последних числах февраля 1903 г., сообщается в депеше российского консульства в Басре, «в Кувейте состоялось свидание между шейхом Мубараком и Абдель Азизом Аль Саудом... Вызвано оно было главным образом стремлением Абдель Азиза заручиться помощью кувейтского шейха для дальнейшей борьбы с эмиром ... Ибн Рашидом. Мубарак дал согласие» (190).

Данная депеша есть документальное свидетельство российской дипломатии об имевшей место координации действий в Аравии двух крупных политических фигур того времени в интересах решения «национального вопроса».

Абдель Азиз Аль Сауд — выдающаяся личность. Обращают на себя внимание слова, сказанные о нем сэром Перси Коксом, по мнению которого, за годы своей деятельности по созданию Королевства Саудовская Аравия (1902-1932 гг.) Абдель Азиз не сделал ни одной серьезной ошибки.

Не менее яркой личностью был и правитель Кувейта шейх Мубарак. Он преследовал далеко идущие цели. В определенной мере они рифмовались с политическими амбициями и установками Абдель Азиза Аль Сауда. Время показало, что оба эти человека стремились, в конечном счете, к одному и тому же. Смысл замыслов шейха Мубарака состоял в утверждении Кувейта в качестве доминирующего «центра силы Аравии». Чтобы решить такую задачу, ему нужно было не только нейтрализовать (при помощи Абдель Азиза) семейство Рашидитов, но и обеспечить поддержку своим действиям со стороны Англии. Иными словами, он должен был основательно «подготовить тылы» на случай прямого выступления против Кувейта Османской Турции, союзницы Рашидитов. Отсюда — и довольно сложные политические комбинации шейха Мубарака и его виртуозное лавирование в отношениях и с Саудитами, и с Турцией, и с Англией.

Обеспокоенный действиями Абдель Азиза и шейха Мубарака, султан Абдул-Хамид предпринял меры по укреплению военизированных бедуинских формирований Ибн Рашида — выделил ему на эти цели деньги и оружие. В распоряжение Ибн Рашида было срочно откомандировано восемь батальонов регулярных турецких войск с шестью пушками. Получив известие о серии закрытых встреч эмиссара Абдель Азиза с британским политическим агентом на Бахрейне (1903 г.), где, как стало известно султану, в практической плоскости обсуждался вопрос о координации действий между сторонами для изгнания турок из Эль-Хасы, Абдул-Хамид пошел на грандиозное предприятие — распорядился о немедленном начале строительства железной дороги из Дамаска в Медину (под наблюдением немецких инженеров) (191).

По замыслам султана, сооружение этой дороги должно было стать центральным звеном в цепи практических мероприятий турецкого правительства по упрочению власти Османской империи в арабо-исламском мире. Имея ярко выраженную военно-политическую окраску, строительство железной дороги в пропагандистском плане подавалось турками как мероприятие гуманно-религиозного характера, имевшее, дескать, целью облегчить нужды паломников(192).

Первое крупное вооруженное столкновение Абдель Азиза Аль Сауда (при поддержке со стороны шейха Мубарака) с Ибн Рашидом произошло летом 1904 г. в районе Букерийа. Каждая из сторон оставила на поле боя по одной тысяче воинов. Потери для того времени — значительные. Результатом этой схватки стало подписание соглашения о мире. Абдель Азиз Аль Сауд признал турецкий сузеренитет и стал каймакамом (вице-губернатором) Неджда. Соглашение явилось крупным политическим успехом Саудитов: военно-политическая коалиция в лице турок и Ибн Рашида была разломлена, отношения Абдель Азиза Аль Сауда с Османской империей формализованы, позиции Ибн Рашида существенно ослаблены.

В апреле 1906 г. имело место еше одно серьезное вооруженное столкновение между Абдель Азизом Аль Саудом и Ибн Рашидом. Победу одержал Абдель Азиз. Для Ибн Рашида все закончилось трагически — он погиб. Авторитет Абдель Азиза Аль Сауда среди племен Аравии вырос. Это, в свою очередь, подвело турок к осознанию необходимости безотлагательной корректировки своей деятельности в Аравии и целесообразности создания там — в целях лавирования и балансирования во взаимоотношениях с Рашидитами и Саудитами — механизма «политических качелей». Под прессом неблагоприятных для Турции обстоятельств султан сделал еще один, роковой для него, шаг навстречу Саудитам — вывел турецкие войска из района Эль-Касим, буферной зоны между Недждом (территория Саудитов) и Хаилем (земли Рашидитов).

Взаимодействие семейств Аль Сауд и ас-Сабах в том, что касалось «собирания под своим крылом» антитурецки настроенных бедуинских племен Аравийского полуострова — одна из доминант сложной политической обстановки, складывавшейся на Аравийском полуострове в период «пробуждения нациии».

В марте 1910 г., сообщал в МИД Российской империи консул А. Орлов, в Кувейт прибыл эмир Абдель Азиз Аль Сауд в сопровождении большой свиты. Повидимому, делает вывод русский дипломат, «составилась коалиция, в которую вошли Абдель Азиз Аль Сауд со своими людьми, шейх Мубарак, за спиной которого 1 тысяча хорошо подготовленных в военном отношении всадников, и племя аджман. Общая численность новой политической коалиции в Аравии — 10 тысяч человек». Одной из ее целей является «отстранение от власти... Рашидитов», сторонников Турции.

В центрах политической активности в Аравии, замечает А. Орлов, «с нетерпением ожидают известия о столкновении, которое, есть основания считать, сыграет важную роль в вопросе объединения арабов Севера под властью Неджда» (193).

Рассказывая об антитурецких выступлениях арабов Аравии языком документов Архива внешней политики Российской империи, нельзя не упомянуть об «антитурецком мятеже в Катаре». Так турки-османы назвали первое (в масштабах целого шейхства) из антитурецких волнений в истории национально-освободительного движения Аравийского полуострова.

Будучи недовольным размещением в Катаре турецкого гарнизона (1871 г.) и последующим увеличением его численности, правитель Катара Касем Аль Тани, личность, по словам российских дипломатов, «свободолюбивая и независимая», поднял восстание. Подавлением его занимался лично губернатор Басры Хафиз-паша, в ведении которого находился Катар. Размах антитурецкого выступления племен Катара, эхом отозвавшегося во всей Аравии, не на шутку встревожил турок. Архивные документы свидетельствуют, что к событиям в Катаре приложили руку англичане. Их целью было выдавить Турцию из Катара. И использовать впоследствии «неопределенность границ» этого шейхства в собственных интересах — чтобы «шире трактовать вопрос о пространстве, входящем в сферу влияния Великобритании в Персидском заливе» (194).

Восстание продолжалось шесть месяцев. Турецкий десант, высадившийся в Эль-Бида’а, у стен древней столицы Катара, в феврале 1872 г., был наголову разбит повстанцами. «Лишь небольшая часть турецкого гарнизона, человек около 50, — отмечается в справочно-информационных документах российского консульства в Багдаде, — успела спастись бегством, покинув Катар на судне». Поражение турок в Катаре характеризовалось российскими дипломатами как «сокрушительное», а само восстание катарских племен, как событие и для арабов, и для турок — знаковое (195).

Режим в турецких владениях в Аравии, отмечается в информационно-справочных материалах российского консульства в Багдаде, «несущий с собою повсюду лишь притеснения и злоупотребления», глубоко не симпатичен арабам, которые «привыкли к независимому образу жизни». Режим этот «вызывает среди них лишь недоверие и недовольство, которые заставляют арабов зорко следить за мероприятиями турецких властей и чутко прислушиваться к самым малейшим переменам в политической жизни их сородичей по пустыне. Естественно, что при таких условиях поражение значительного турецкого отряда (500 чел.) в Катаре способно лишь еще больше уронить престиж названного правительства в глазах хотя и подвластных, но не сочувствующих ему арабских племен» (196).

Победа, одержанная над турками племенами Катара, отмечали российские дипломаты, «рассеяла миф о несокрушимости власти Османской империи в Аравии», показала и бедуинам Катара, и племенам других прибрежных шейхств, что, объединившись, «похоронить турецкое владычество в сыпучих песках Аравии можно», и что арабам это под силу.

Документы Архива внешней политики Российской империи свидетельствуют, что к 1902 г. процесс «пробуждения национального сознания» затронул уже несколько крупных районов Аравийского полуострова и Месопотамии. Четыре области, сообщал в июне 1902 г. российский генеральный консул в Багдаде, — Ирак, Неджд, Хиджаз и Йемен — «все более и более деятельно стараются подвизаться на исторической сцене, побуждаемые к этому пробудившимся сознанием своих сил» (197). При этом Ирак и Неджд «настолько тесно связаны между собой, что всякое движение в первом отражается подобным же движением во втором» (198). Говоря конкретно о Неджде, сообщали российские дипломаты, можно смело утверждать, что в основе всего там происходящего сегодня «лежит династическая борьба» древнего и влиятельного рода Саудитов, «господ Эр-Рияда», с союзным Турции семейным кланом Рашидитов, «господ Хаиля». «На сторону первых (Саудитов) склонились практически все прибрежные шейхи Неджда». К ним примкнул и кувейтский шейх Мубарак ас-Сабах, «приверженец и покровитель Саудитов». Шейхи Эль-Катифа, Бахрейна, Катара и «Берега пиратов», Омана и Адена — «сочувствуют делу Саудитов» (199). На стороне последних и «английская политика, а также, кажется, и политика всех государств христианской культуры, от времени до времени показывающих свои флаги у гостеприимных берегов Неджда» (200).

Что касается партии «господ Хаиля», то она, по мнению российских дипломатов, явно уступала партии Саудитов, «господ Эр-Рияда»; и прежде всего с точки зрения ее внутреннего единства. Будучи составленной большей частью из «покоренных ... племен Центрального Неджда, связанных между собой лишь силой оружия Рашидитов, — отмечается в документах Архива внешней политики Российской империи, — а поэтому и несколько тяготящихся их принудительно подчиненным по отношению к ним положением, такая партия едва ли могла противиться партии Саудитов».

В противоположность «партии Рашидитов» она отличалась «единством цели племен, в нее входивших, а главное — широкой поддержкой среди всего населения обширной Аравии». Племена приморского Неджда, отмечали российские дипломаты, представляли собой «группу народов, объединенных принципом гораздо более жизненным и идейным», чем «удерживаемые силой оружия в подчинении Рашидитов племена континентального Неджда», — надеждой на независимость (201).

Рисуя портреты двух крупных, враждебно настроенных друг против друга, «племенных партий» Северной Аравии, Саудитов и Рашидитов, российские дипломаты довольно точно передавали их главные черты, хорошо отражавшие внутреннее состояние обеих «партий». В первом случае — это добровольное объединение, общность цели и, как результат, — эффективность действий. Во втором — отсутствие «целевой гармонии», «призрачность единства». И, как следствие, — ничтожно малая, практически нулевая результативность деятельности.

«Политический и вооруженный спор» Саудитов с Рашидитами, как совершенно справедливо отмечали российские дипломаты, зримо отражался не только на характере межплеменных отношений в Аравии, но и на состоянии англо-турецкого противостояния на полуострове (202).

Успех в борьбе сопутствовал Саудитам. «Симпатии, оказываемые Европой Приморскому Неджду (направление к его берегам своих военных кораблей, обмен дружественными письмами), являются куда более как действенными», говорится в одном из донесений российского консула в Багдаде. Особенно в сравнении с «вялым заступничеством турецкого правительства за дело Рашидитов», которое выражается в «посылке в Кувейт полуголодных базалтонов в целях попытаться расколоть ряды сторонников Саудитов». Неспособность турецких властей удерживать в своих руках «рвущиеся к свободе племена Аравии», что особенно рельефно, по мнению российских дипломатов, проявлялось на фоне успешных действий «партии Саудитов», крайне негативно отражалась на «престиже Турции в глазах всей Аравии» (203).

«Явное бессилие турецких властей в Эль-Хасе», сообщали российские дипломаты, «неуклюжие действия безликих валиев в Басре и в других опорных владениях турок в Аравии»,- все это служило для местных племен зримыми приметами «угасания мощи турок». И, как следствие, — подталкивало арабов к расширению сопротивления им. Более того, подпитывало «стремление арабов к самостоятельности», или же к «отдаче себя под более серьезное покровительство». Мало-помалу, отмечается в документах Архива внешней политики Российской империи, но и «шейхи Саиха, Эль-Хасы, Эль-Катара и Эль-Катифа начинают уже сбрасывать с себя турецкое господство» (204). Признаки такого, по выражению российских дипломатов, «постепенного отпадания арабов Аравии от власти Турции» проявлялись и в «разграблении турецких караванов и почт», и в «вооруженном сопротивлении племен турецким властям», и в «отказе выплачивать туркам различного рода повинности», и, наконец, «чуть ли не в осаде городов, где размещались турецкие гарнизоны».

Количество племен Аравии, «охваченных свободовольческим движением, враждебным турецкому правительству, — сообщали в Санкт-Петербург дипломаты, — с каждым месяцем растет. И, конечно, если бы только не племенная рознь, соперничество родов, кровная месть и родовая вражда, Аравийский полуостров давно уже представлял бы из себя самостоятельное арабское государство. А пока английские агенты ловко пользуются смутным состоянием этого края. И, быть может, еще один раз на глазах у всей Европы стяжательная политика Англии увенчается успехом, введя в сферу своего политического и коммерческого влияния необъятные пространства Аравийского полуострова» (205).

Приведенный выше отрывок из текста дипломатической депеши содержит в себе одно из самых, пожалуй, точных определений российской дипломатией состояния и перспектив развития политической обстановки на Аравийском полуострове в начале XX столетия. Примечательно оно и с точки зрения содержащегося в нем анализа характера межплеменных отношений арабов Аравии, «едва-едва начинавших» в то время, по оценке российских дипломатов, «видеть свою историческую перспективу».

В условиях, складывавшихся тогда в Аравии, хорошо срабатывала в интересах англичан привычка бедуинов, выработанная многовековыми трудностями их существования в пустыне, «вставать в тяжелые времена под власть более сильного», в данном конретном случае — под покровительство Англии. И под ее эгидой пытаться реализовывать себя и с национальной точки зрения. «Цепкие стереотипы жизни», наблюдаемые в княжествах Аравии, писали российские дипломаты, которые «довлеют, более того, превалируют над едва пробуждающимся национальным сознанием аравийцев, удерживают племена от консолидации в масштабах всего полуострова». Их все еще больше волнуют «династическо-территориальные противоречия. Дух свободовольческого движения только-только зарождается». Вместе с тем, подчеркивали дипломаты, «развитие этого движения нарастает стремительно, приобретает масштабы, заставляющие турок идти на меры кардинального порядка». Османам, чтобы выжить, пишет в донесении послу в Константинополе Н.В. Чарыкову консул в Багдаде А.Орлов, «необходимо сломить сопротивление местного арабского населения», а для этого, в свою очередь, — «разоружить племена, перекрыть каналы снабжения их оружеем», и в первую очередь — ближайший из них, пролегающий через Кувейт (206).

Анализируя свой арсенал методов и средств по «удержанию арабов», турки находят, что меры обычного, то есть административного порядка для Аравийского побережья уже недостаточно эффективны. Арабы сплачиваются и вооружаются. Требуются экстренные действия, чтобы воспрепятствовать поступлению оружия в племена. Турки принимают решение «блокировать подвоз оружия», идущего в Аравию морским путем через порты Персидского залива. Губернатор Басры дает распоряжение об «открытии в крае новых таможенных постов» (в Таифе, Аджаре и Беда’а) и об «усилении погранично-таможенной службы в местечке Зубейра, что на границе Кувейта и Ирака». По сведениям российских дипломатов, именно оттуда «оружие, ввозившееся на судах в Кувейт из Маската, поступало в Месопотамию и глубинные районы Аравии» (207).

Несмотря на меры, предпринятые турецкими властями, «османы были уже не в состоянии, — как сообщал в 1910г. российскому послу в Константинополе консул в Басре С. Тухолка, — удерживать в повиновении и порядке арабские племена Басрского вилайета и области Неджд» (208).

«Следует отметить, — писал С.Тухолка, — что турки называли Недждом и прибрежный санджак Эль-Хаса, чтобы показать, что в него входит и Средняя Аравия, где они на самом деле никакой властью не располагали» (209). Во Внутренней Аравии отмечал С. Тухолка, «шейхи Мохаммед ибн Абдель Азиз ибн Рашид, опекаемый дядей Асхаб-ханом, и Абдуррахман ибн Сауд ... разграничились таким образом, что области Берейда и Эль-Касим, а также большая часть Неджда считаются за Абдуррахманом ибн Саудом, а Онейза, Харб и Шаммар — за малолетним Мохаммедом ибн Рашидом» (210).

Противостояние «сильных партий Аравии» (Саудитов и Рашидитов) должно было разразиться финальной схваткой. То, что она произойдет, не сомневался никто. В январе 1912 г. датчанин Ра-ункьер, побывавший в Неджде, сообщил консулу С.Тухолке, что светская власть в Недже перешла в руки Абдель Азиза Аль Сауда (на основании «волеизъявления его отца», сохранившего за собой лишь функции религиозного лидера ваххабитов Неджда). И тогда, как писал С. Тухолка, стало понятно, что решительные действия со стороны Абдель Азиза в отношении Рашидитов не заставят себя долго ждать (211).

Разделение функций власти в Неджде было событием знаменательным и даже знаковым для Аравии по целому ряду соображений. Во-первых, в связи с появлением вследствие этого в «полный рост» на политической авансцене «Острова арабов» «политика ловкого и прозорливого», «великого мастера интриг», человека, по мнению С.Тухолки, одержимого идей «собирания под своей рукой разрозненных земель аравийских», иными словами, «фигуры первой величины» — Абдель Азиза Аль Сауда. Во-вторых, потому, что с его приходом к власти начался качественно новый этап в процессе исторического развития Северной Аравии — этап национального возрождения.

Турки, в отличие от англичан, сразу же и по достоинству оценили лидерские качества Абдель Азиза. «Имея в виду обозначить свое присутствие в его владениях», писал С. Тухолка, они в мае 1912 г. попытались завязать с ним политический диалог. В качестве удобного повода для этого использовали ситуацию с назначением в Неджд кадиев (судий). Направление их туда «мыслилось турками», по словам С. Тухолки, как «шаг в сторону установления в землях Саудитов видимого знака власти султана». Имея в виду «польстить Абдель Азизу», сообщал С. Тухолка, турки предоставили ему «право указать своих кандидатов в кадии» (212).

Видя, что позиции Турции в Аравии день ото дня ослабевают, Абдель Азиз начинает действовать, энергично и решительно. В июне 1912 г. он направляет басрскому валию письмо, ставя в нем вопрос о том, чтобы «турецкое правительство признало его независимым» (213). Отдавая себе отчет в негативных для интересов Турции в Аравии последствиях такого развития событий, пишет С. Тухолка, но, не имея уже сил «подавить крамолу оружием», басрский валим «прибегает к тактике увещевания». Отвечая на это письмо, он делает акцент на том, что Абдель Азиз, как мусульманин, обязан, дескать, «оставаться верным турецкому султану как халифу», то есть религиозному лидеру всех мусульман (214). Позитивных результатов такая тактика туркам не дает. Напротив, в очередной раз демонстрирует их немощь. «Власть турок в Неджде, — сообщает С. Тухолка, — чисто номинальная, а в столице оного (Эр-Рияде) нет ни турецких чиновников, ни солдат» (215).

Несмотря на то, что обстановка в целом складывается в пользу Саудитов, Абдель Азиз, по словам С. Тухолки, тем не менее, не спешит ставить точку над «и» в своих отношениях с Турцией. Не решены до конца внутриплеменные разногласия, не улажены взи-моотношения с Англией, еще одним, наряду с Турцией, «сильным мира сего в Аравии». Иными словами, для решающего разговора с турками, замечает С.Тухолка, «тылы» Абдель Азиза все еще, как следует, не обеспечены. «Заявляя на словах о покорности и преданности султану», говорится в отчетах С.Тухолки, Абдель Азиз «умело строит свою политическую комбинацию». Принимая же во внимание то, что он — «большой приятель Мубарака кувейтского», резюмирует С. Тухолка, можно полагать, что «шейх Мубарак осведомлен о его планах. Тогда, вероятно в дело посвящен и небезызвестный нам вездесущий капитан Шекспир, английский агент при шейхе Мубараке».

Следует отметить, что, по сведениям российских дипломатов, «нить антитурецкой коалиции на севере и северо-востоке Аравии шла через шейха Мубарака дальше на юг, в племена муттафи-ков, с шейхом которого, Хазалем, у правителя Кувейта был уговор о взаимной поддержке в политических делах» (216).

Национально-патриотическое движение в Аравии имело свой печатный орган - газету «Эр-Рияд». «Издавалась она багдадским представителем неджского эмира и защищала, — как сообщал российский консул в Багдаде А.Орлов, — интересы арабов» (217). «Располагая широкими связями в арабском обществе, как в самом Багдаде, так и во Внутренней Аравии, — писал А.Орлов, — газета имеет возможность давать своевременные и точные сведения обо всем происходящем среди арабских племен...» (218). Основанная в августе 1909 г., газета выходила дважды в неделю, тиражом 650 экземпляров.

Выделялась своими симпатиями к национально-патриотическому движению в Аравии и другая крупная багдадская газета — «Се-да-Бабиль». Существуя на «дотации аравийских шейхов», сообщал А. Орлов, газета эта «пользуется всяким случаем, чтобы восхвалить их патриотизм».

Политические требования арабов Аравийского полуострова, высказывавшиеся, в том числе, и через упомянутые выше газеты, подкреплялись ими и акциями экономического характера. В 1912 г., например, несколько крупных аравийских торговцев образовали в Бомбее «Арабское общество пароходства». Восемь судов его обслуживали линию Бомбей-Басра-Джидда. Формально оно являлось английским, так как его учредители, будучи арабами-аравийцами, постоянно проживали в Бомбее и считались, поэтому, подданными Великобритании. Суда общества ходили под английским флагом. Вместе с тем, есть основания говорить о том, что по сути своей оно носило ярко выраженный национальный характер. Достаточно сказать, что среди акционеров «Арабского общества пароходства» был правитель Кувейта шейх Мубарак. Главная цель общества состояла в том, сообщали российские дипломаты, «чтобы создать в его лице конкурента англо-индийской торгово-пароходной ассоциации «Бритиш Индия», образованной специально для обеспечения политических и экономических интересов Англии в Персидском заливе» (219).

«Движение арабов, — информировал МИД Российской империи в апреле 1914 г. А. Орлов, — продолжает развиваться, не встречая сопротивления со стороны местных турецких властей» (220). На исторических подмостках Арабского Востока появляются первые, в полном понимании этого слова, «партии и организации патриотов», к голосу которых внимательно прислушиваются в Аравии. Лейтмотив лозунгов, выдвигаемых арабскими патриотами, — «идея децентрализации в подвластных Турции территориях на Арабском Востоке», в том числе на Аравийском полуострове. Пропаганда «идей децентрализации», отмечает А. Орлов, «ведется четырьмя источниками».

Первый из них — «Каирсий комитет». Не имея непосредственных связей ни с Месопотамией, ни с Аравией, говорит А. Орлов, этот комитет «использует для распространения своих агитационно-пропагандистских материалов богатые возможности Басры, посылая туда прокламации почтовой связью, контролируемой англичанами».

«Комитет арабских патриотов», как его называет А.Орлов, существовал, и в самой Басре. «Он обеспечивал доставку листовок и воззваний своего каирского центра в Месопотамию и Аравию» (221).

Другим «источником распространения свободомыслия» на Аравийском полуострове был, согласно донесениям А. Орлова, «Багдадский военный комитет». Через свое отделение в Мосуле, пишет А.Орлов, «он действовал в достаточно тесном контакте с патриотами Сирии». В отличие от «Каирского комитета», организации чисто политической, «Багдадский военный комитет» имел «хорошо налаженные военизированные структуры», и соблюдал, поэтому, строгую конспирацию. Сведений о его деятельности в Архивах внешней политики Российской империи практически нет, за исключением краткой информации о составе руководства. В него входили: «начальник Багдадских офицерских курсов кологаси турецкого Генерального штаба Рашид-бей (председатель), слушатель тех же курсов юзбаши Теврик-эфенди, интендант инспекции радифов бимбаши Ахмад-эфенди, интендант Багдадской дивизии низана юзбаши Шакир-эфенди, бимбаши Хильми-эфенди». Состояли в нем и «штатские: М. Гиляни и студент Высшей школы права Шит-эфенди, через которого и поддерживалась связь с другими группами патриотов».

Одним из видных общественных деятелей Месопотамии тех лет, к голосу которого, судя по донесениям А. Орлова, прислушивались в Аравии, был Талиб Накиб-заде, «сторонник широкой децентрализации власти на всех подвластных Турции арабских территориях». Контакты с ним поддерживали и шейх Мубарак, и Абдель Азиз Аль Сауд.

Существовал в Багдаде еще один патриотический комитет — строго законсперированная военизированная организация «Ас-Савра» («Революция»), специализировавшаяся на проведении различного рода террористических актов в отношении турок (222). Сведений о ней обнаружить в российских архивах, к сожалению, не удалось.

Заметный след в истории борьбы народов Аравии за независимость оставило антитурецкое выступление (1909-1911 г.) племен Асира (юго-запад современной Саудовской Аравии). Организатором и вдохновителем его был Мухаммед ибн Али аль-Идриси, потомок переселившегося в Асир из Марокко (1830 г.) видного мусульманского богослова Ахмада ибн Идриса, одного из потомков Пророка Мухаммеда. Благодаря своей «неукротимой энергии, тонкому уму и большой религиозности», как сообщали российские дипломаты, Мухаммед бен Али аль-Идриси стал «фактическим властелином» этого края (24 декабряя 1908 г. был провозглашен имамом Асира).

К восставшим примкнули и племена Центрального Йемена, находившегося под управлением Яхьи Хамида ад-Дина, имама шиитской секты зейдитов (возглавляемые им племена выступили против турок еще в 1904 г.). Подавил восстание шериф Мекки Хусейн (1911 г.), бывший в то время вассалом Порты. Шейх Яхья пошел с турками на сделку: заключил с ними договор о мире (27 октября 1911г.), принял сюзеренитет Турции, а взамен этого получил внутреннюю автономию и был признан турками в качестве имама Йемена. Аль-Идриси в ответ на предложение о вассалитете поставил перед турками вопрос о предоставлении Асиру прав и пономочий, выходящих за рамки внутренней автономии, в том числе на создание собственных военизированных формирований и свободное ведение дел с иностранными державами, вплоть до заключения договоров. Требования имама аль-Идриси приняты не были.

К началу Первой мировой войны, сообщали российские дипломаты, на Красноморском побережье Аравийского полуострова оформилась «линия противостояния» между национально-патриотическим Асиром и примирившимся с Турцией Центральным Йеменом, а во Внутренней Аравии — между «рвавшимся к национальной независимости Недждом», под руководством Абдель Азиза Аль Сауда, и территориями под управлением Рашидитов, сторонников Турции.

Особое место в расстановке политических сил на полуострове занимал Хиджаз во главе с шерифом Мекки Хусейном. В качестве такового он был утвержден турецким султаном, и до Первой мировой войны являлся сторонником турок в борьбе с Саудитами и с имамом аль-Идриси. Оказав туркам помощь в подавлении восстания в Центральном Йемене и Асире, шериф Хусейн предпринял затем военную операцию и против прилегающих к Хиджазу восточных территорий. В 1911 г. он вклинился в пределы племени отейба, не присоединившегося ни к Хиджазу, ни к Неджду, и столкнулся там с отрядом Абдель Азиза во главе с его любимым братом Саадом, и пленил его. Саад занимался вербовкой добровольцев для похода против внуков дяди Абдель Азиза (Сауда ибн Фейсала), бежавших в 1910 г. из Эр-Рияда, и заявивших о своих правах на власть. Надо сказать, что в свое время (1904 г.) Абдель Азиз вызволил их из плена Рашидитов, но «к власти не допустил». Они затаили обиду и восстали против него. Мятежная база родственников Абдель Азиза располагалась в районах Харик и Хута, что южнее Эр-Рияда. Подавив в 1912 г. поднятый ими мятеж, Абдель Азиз предложил родственникам либо покаяться и возвратиться в лоно семьи, либо принять ссылку. Старший из них, Сауд, покаялся, женился на сестре Абдель Азиза (Нуре) и сделался его сторонником. Вернулся в Эр-Рияд и его брат Мохаммед. Третий из внуков бежал в Эль-Хасу. Пленил Саада, брата Абдель Азиза, шериф Мекки Хусейн, и в обмен за его освобождение вынудил Абдель Азиза подписать договор о выплате контрибуции (впоследствии договор был денонсирован).

Архивные документы показывают, что заметная роль в генерировании национально-патриотических настроений в Аравии принадлежала египетской и сирийской интеллигенции. «Сирийскими патриотами» разрабатывалась даже «программа объединения всех арабских национально-патриотических сил во владениях Османской империи». По сообщениям российских дипломатов, «англичане на первых порах поддерживали идею панарабского движения, видя в нем удобный для себя инструмент для борьбы с Турцией». Более того, вынашивали планы относительно использования этого движения в целях «создания под протекторатом Великобритании “Pax Britanica” не только в масштабах Аравийского полуострова, но и в рамках Арабского Востока в целом» (223).

Придание организационных форм всеарабскому национально-патриотическому движению путем создания его координационных центров в Париже («Лига арабского отечества», «Центральный сирийский комитет») и в Каире («Центральный комитет Оттоманской партии децентралистов») содействовало дальнейшей динамизации этого движения. Повсюду на Арабском Востоке, сообщали российские дипломаты, стали появляться дискуссионные клубы и культурно-просветительные общества.

Особенно выделялся в этом плане Бейрут — один из крупнейших на Арабском Востоке центров торговли и образования. Там действовал «Комитет реформ», широко известная в арабском мире общественно-политическая организация. Главная идея ее, состоявшая в приобретении «национальной автономии» (в данном случае для Сирии) получила широкое распространение в Аравии.

В 1913 г. в Париже собрался Всеарабский конгресс национально-патриотических сил. Выступление на нем младотурков, по отношению к которым арабы испытывали поначалу симпатии и возлагали на них определенные надежды, показало, что политика Турции в «арабских провинциях» едва ли коренным образом изменится и под младотурками, и будет, судя по всему, представлять собой «половинчатость реформ и принудительную ассимиляцию народов»(224).

Весной-летом 1913 г. Абдель Азиз (при поддержке правителя Кувейта шейха Мубарака и стоявших за ним англичан) захватил Эль-Хасу, важную в стратегическом отношении провинцию во владениях Турции в Восточной Аравии, а затем и весь Недждский санджак.. Эти победы, отмечали российские дипломаты, свидетельствовали, что «национально-патриотическое движение на Аравийском полуострове стало приобретать наступательный характер» (225).

Население Аравии, сообщал в мае 1913 г. русский консул М. Попов, — полностью на стороне Саудитов и их сторонника шейха Мубарака. Подтверждением тому — взятие Абдель Азизом (апрель 1913 г.) города Эль-Хуфаф, «население которого напало на турецкий караул, перебило часовых у крепостных ворот и впустило в город воинов Абдель Азиза». В Катифе, продолжает русский дипломат, «войска последнего вообще не встретили никакого сопротивления со стороны турок - гарнизон в панике бежал». Удивительно, но факт, восклицает А. Попов, — «весь Недждский санджак был очищен от турок в течение нескольких дней и почти без кровопролития»(226).

Для турецких властей в Багдаде выступление Абдель Азиза Аль Сауда явилось, по словам М. Попова, «полной неожиданностью». Усыпленные его «заверениями в полной покорности турецкому правительству» и «письменными проявлениями верноподданнеческих чувств к нему», турки к такому развороту событий «оказались не готовыми, и были загнаны в угол». Они опасались, и вполне обоснованно, говорит М. Попов, «как бы и другие арабские шейхи не последовали этому примеру». Основания для таких опасений были, и серьезные. Население Аравии, по словам русского дипломата, «недолюбливавшее турок вообще, а нынешнее правительство в особенности», к Абдель Азизу относилось, напротив, «сочувственно» (227).

Турецкие власти в Аравии и Месопотамии, сообщал М. Попов, во всем происходившем склонны были видеть «руку Англии», и правильно. Смысл ее устремлений состоял в том, отмечал дипломат, чтобы, во что бы то ни стало, «закрепить за собой все побережье Эль-Хасы» и, таким образом, довершить начатое дело — «превратить Эль-Хасу во второй Кувейт». Ведь там к тому времени позиции Англии были уже неоспоримы (228). «Нелюбовь к туркам здесь настолько велика», писал М. Попов, что как в Месопотамии, так и в Аравии повсеместно можно слышать сегодня одни и те же слова: «Довольно турок!»

Национально-патриотическое движение в Аравии накануне Первой мировой войны имело своей целью освобождение арабов от гнета и произвола Турции. При этом идея о смене Турции, старого сюзерена, на нового властелина, Англию, более сильного, была арабам тогда совсем не чужда. На политическом менталитете бедуинов Аравии сказывался веками вырабатывавшийся у них инстинкт самосохранения и защиты от врага посредством «припадания к сильному», путем поиска достойного союзника-покровителя, как гаранта безопасности на случай непредвиденных родоплеменных или межплеменных катаклизмов.

«Недовольство нынешним турецким правительством, — отмечается в донесениях российских дипломатических миссий, — принимает все большие и большие размеры. Арабские племена, видя слабость турок, открыто отказываются платить налоги... Если турки и решатся направить в Аравию военную экспедицию для усмирения племен, то потребуется не меньше 10 тысяч человек» (229). «Не встречая уже никакого сопротивления со стороны турецких властей в Аравии, Басрском и Багдадском вилайетах», выступление арабов, как полагали российские дипломаты, «могло бы еще тогда, то есть в момент его зарождения, стать общенациональным». Однако, «отчасти вследствие несогласия между отдельными вожаками, отчасти вследствие апатии, присущей местным арабам, ... общенационального, общеаравийского движения не получилось» (230).

Большую моральную поддержку арабам Аравии в их борьбе с турками оказывало, по сообщениям российских дипломатов, «ядро национально-патриотических сил Ирака Арабского» во главе с «Национальным обществом знаний». В истории народов Аравийского полуострова оно широко известно под названием «Национального клуба» («Эн-нади аль-ватан»). Общество это было учреждено с разрешения турок, и с одной единственной целью — «попытаться снять накал страстей, полыхавших вокруг темы о недостаточности внимания турецких властей к вопросам распространения просвещения в крае», к изучению населением арабского языка и к «сохранению арабского культурного наследия». «Национальный клуб» объединил и сплотил образованных и патриотически мыслящих арабов. И превратился со временем из общества культурно-просветительного в сообщество национально-патриотическое, с ярко выраженной антитурецкой окраской его деятельности. Члены «Национального клуба» поддерживали отношения с «сирийскими и египетскими патриотами, с арабскими национальными комитетами в Париже и Каире» (231).

В Архиве внешней политики Российской империи хранится уникальный документ — копия телеграммы председателя «Эн-нади аль-ватан», адресованная от имени населения вилайета великому визирю, а также министру внутренних дел Турции. Документ этот, резкий и ультимативный по форме и содержанию, был беспрецедентным для турок за всю историю их владычества в Аравии. Игра, которую ведет турецкое правительство, говорилось в телеграмме, «окончится тем, что правительство будет вынуждено безотлогательно приступить к осуществлению децентрализации, и сделает это не на словах, а на деле. Никакого соглашения между вами и нами не произойдет, пока правительство не сменит местных чиновников юстиции, жандармерии и народного просвещения, не знающих арабского языка, языка Корана, и приносящих вред местному населению. Жители... просят вас поспешить с проведением коренных реформ; оно (проведение реформ) не может удовлетвориться теми частными уступками, которых добилась Сирия. Наша Родина нуждается в большем, и для нее это — вопрос жизни. Комитет «Эн-нади аль-ватан» не может поступиться насущными интересами арабов. Чтобы доказать истинность своих намерений, пусть правительство начнет реформы с замены местных чиновников арабами или лицами, знающими арабский язык. Если правительство этого не сделает, то мы не будем больше верить его обещаниям.

Музахим ас-Салим» (232).

Ответа турок на эту телеграмму не последовало. Османская империя на Арабском Востоке буквально трещала по швам под натиском национально-патриотического движения арабов. Огонь свободомыслия опалил Сирию, Бейрут, и в 1913 г. разгорелся и заполыхал в Аравии. Турецкое правительство, занятое войной на Балканах, было не в состоянии действовать в своих владениях в Аравии и в Месопотамии решительно и масштабно. Оно «абсолютно не располагало необходимыми для этого военными возможностями». Турецкие власти на местах, сообщал М.Попов, «бездействовали и не пытались оказать никакого сопротивления национально-патриотической агитации». Прокламации-обращения египетского и парижского комитетов распространялись повсеместно (233). Активное участие в пропагандистской работе принимали «агенты известного общественного деятеля из Басры Талиба Накиба-заде». Благодаря щедрой финансовой поддержке со стороны состоятельных арабов ему удалось, как сообщали российские дипломаты, превратить некоторые из местных арабоязычных печатных органов, газету «Дустур», например, в «рупор пропаганды идей децентрализации»(234).

Следует отметить, что вначале «мирное», а затем — с появлением в бассейне Персидского залива России и Германии — «жесткое» наступление Англии на Аравию поставило Порту (1890-е годы) перед необходимостью принятия экстренных мер по упрочению там своей власти. Был «составлен проект широких реформ», затрагивавших, по сообщениям российских дипломатов, «практически все сферы деятельности турецкой администрации в крае». Командированы в Багдад и Басру «особые чиновники» — для «наблюдения за правильным отправлением правосудия и производства преобразований по жандармерии». Проектом реформ предусматривалось: прокладка дорог, улучшение систем орошения и «наделение арабских племен известным количеством земли» (235). «Однако вследствие ли отдаленности Аравии от Турции, отсутствия ли необходимых знаний у багдадских администраторов, — отмечал А. Круглов, — но принятые... меры практически никак не повлияли на улучшение положения дел. Подкупы и вымогательства в судах и полиции по-прежнему продолжались, способствуя лишь усилению недоверия среди населения к начинаниям турецкого правительства» (236). Начинания же эти, в случае их «незамедлительного и полного», как считали российские дипломаты, проведения в жизнь могли уже на рубеже XIX-XX веков кардинальным образом изменить политическую ситуацию в Аравии — «надолго блокировать усилия Англии по полному вытеснению с полуострова Турции и подчинению его своей власти».

Реформы, задуманные турками, так и не были реализованы. И остались, по сути, лишь благими намерениями, что и привело впоследствии к уходу Турции из Аравии. Под натиском обстоятельств, связанных с событиями на Балканах, и вследствие действий Англии, инспирировавшей и широко поощрявшей антитурецкие выступления племен, «Турецкая Аравия» пала, Турция из Аравии ушла. 29 июля 1913 г., после двух лет напряженных переговоров, состоялось подписание известной англо-турецкой конвенции о Персидском заливе. Она зафиксировала отказ Турции от притязаний на Бахрейн и Катар и ее согласие на предоставление Кувейту статуса автономной области (с правом иметь свой флаг). Так была поставлена точка над «и» в почти 40-летнем соперничестве Турции и Англии в Аравии (237).

* * *

«Что относится к исторически изношенным одеждам России и что к самой ее душе и телу, без которых Россия не Россия?!», — задавался вопросом в своей известной статье «Лицо России» русский философ-мыслитель Георгий Петрович Федотов. Мы должны изучать Россию, писал наш великий соотечественник, любовно вглядываться в ее черты, чтить ее героев — князей, царей и граждан, — изучать летописи их деяний, вдохновляясь подвигами предков.

Взгляд в историческое прошлое Отечества, изучение архивных документов, посвященных деяниям Российской империи в зоне Персидского залива, дает возможность по достоинству оценить масштабы ее замыслов и высокую для того времени этику межгосударственного общения.

Работа российских дипломатов в Аравии в конце XIX — начале XX вв. была трудной и рискованной. Знакомясь с их донесениями сегодня, исследователь имеет возможность довольно точно представить себе картину бурных событий «Острова арабов» тех лет. Более того, укрепиться во мнении, что России нынешней, пробудившейся, наконец, от гипнотического сна коммунистического тоталитаризма, почетно было бы не просто унаследовать архив политико-дипломатических успехов Российской империи в Аравии, но и пополнить его, и понести славу дипломатии российской и багаж наследия предков «дальше и выше», как говаривал Георгий Петрович Федотов.

С подписанием 31 августа 1907 г. англо-российского соглашения, документально зафиксировавшего «политико-дипломатический проигрыш» Санкт-Петербурга в «аравийской партии» с Лондоном, «российский след» надолго теряется в песчаной Аравии. В рамках новой внешнеполитической программы на Востоке, предложенной министром иностранных дел А.П. Извольским, суть которой состояла в ликвидации «наследия графа Ламздорфа в Азии», в том числе в зоне Персидского залива, и урегулирования, таким образом, блока англо-российских противоречий, происходит отход России и от «политики дела» в Аравии. Позиции, приобретенные там Российской империей, утрачиваются.

Управлял дипломатической частью «отложения российской политики от Аравии» Александр Петрович Извольский (1856-1919 гг.). Внук придворного, лицеист, «человек-монокль», как его называли между собой российские дипломаты, А. Извольский был ярким представителем новой генерации российских политиков. За ними стояли, по меткому выражению русских историков, империи Рябушинских, Носовых, Морозовых, Коноваловых и Терещенко, «империи, пронизанные золотыми жилами иностранного капитала». Виднелись за спиной А. Извольского, как поговаривали, и связи с международным масонством. Об этом человеке современники говорили, что «ходивший всю жизнь в долгах, как в шелках, он бывал, порою, в большой зависимости от неизвестных международных сил». И, надо сказать, что силы эти достаточно четко обозначили себя в предложенной А. Извольским концепции российской политики на Востоке. Речь в ней шла уже не о «мирном соперничество» России с Англией, как при блистательном графе Ламздорфе, а о «повсеместном», по выражению российских дипломатов, «умиротворении Англии».

В отличие от довольно активных контактов России с Кувейтом и территориями Северной Аравии, где в Джидде функционировало российское консульство, связи с Бахрейном, Катаром и особенно с шейхствами Договорного Омана отсутствовали, можно сказать, полностью. Вплоть до 80-х годов XX столетия эти шейхства являлись для отечественной дипломатии terra incognita — землей необитованной. И если Бахрейн и Катар, и даже Оман русские торговые и научные экспедиции еще изредка и посещали, то шейхства Договорного Омана (современные ОАЭ) открыли свои двери для нашего Отечества только во второй половине 80-х годов прошлого столетия.

Первым россиянином, кто посетил Бахрейн и оставил о нем воспоминания, был Николай Васильевич Богоявленский, член Московского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии. С научной экспедицией он побывал на Бахрейне в 1902 г. Прямо скажем, довольно поздно для «любознательных русских», учитывая, что Бахрейн (Дильмун) издревле был хорошо известен многим народам мира. Шумеры считали Бахрейн «земным раем», эллины и римляне — одной из «столиц мировой навигации и торговли», а сами россы — «знатным местом торговли чистым жемчугом». Неслучайно, поэтому, за Бахрейн дрались и столетиями «удерживали за собой» персы и турки, португальцы и голландцы, и все те же англичане.

По донесениям российских дипломатов, население Бахрейна, составлявшее в 1910 г. не более 60 тысяч человек, славилось «способностями к торговле и жемчужным промыслом». Перламутр и жемчуг с Бахрейна поступал на все рынки мира, в том числе и в Россию.

Россияне, посещавшие Бахрейн в начале прошлого века, отмечали такую «национальную черту бахрейнцев», как присущее им «обостренное чувство собственного достоинства», одним из проявлений которого было наличие у бахрейнцев «собственного флага чисто красного цвета» (238).

Известен Бахрейн и тем, что здесь был центр царства легендарных карматов. Являясь своего рода «аравийской Спартой», с блестяще организованной системой военной подготовки молодежи, царство карматов успешно противостояло могущественному Багдаду. Карматы вошли в историю народов и племен Аравии, равно как и в историю ислама, хищническим набегом на Мекку, похищением и удержанием-пленением в течение довольно длительного времени священного для мусульман Черного камня. Карматы — это последователи Кармата, наставника исмаилитов (течение в исламе). Настоящее имя этого человека — Хамдан. В народе его звали «Курмато», что в переводе с одного из арабских диалектов означает «Человек с обезображенным лицом». Бедуины Аравии стали называть его Карматом. Под этим именем он и вошел в анналы истории арабов (239).

Поселившись в предместьях Багдада, Кармат начал проповедовать идеи исмаилитов среди проживавших там племен; и вскоре обрел многочисленных последователей. Как бы то ни было, но к 890 г. карматы прочно обосновались в Ираке, где, в местечке Севад, на берегу Евфрата, выстроили хорошо укрепленную крепость Дар-эль-Хиджра (Место убежища). Впоследствии центром государства карматов (894-1082 г.) стал Бахрейн. Во владения карматов вошли многие земли Прибрежной Аравии, вплоть до Кувейта, в том числе Катар, где размещался один из отрядов их легендарной верблюжьей кавалерии.

Учение свое карматы распространяли в Аравии не столько с помощью миссионеров, сколько силой оружия. Необычной, даже для бедуинов Аравии, смелостью и отвагой отличался Абу Тахир Сулейман, один из вождей карматов. В 919 г. Абу Тахир захватил Басру, в 925 г. осадил Багдад, а в 930 г. совершил дерзкий набег на Мекку, притом в разгар хаджа. Войдя в Мекку, перебил тысячи ни в чем не повинных паломников. Терзал их, как гласят предания, прямо у Каабы, навиду Дома Аллаха. Разорив Мекку и покинув ее, прихватил с собой и святая святых мусульман — Черный камень. Вернуть святыню на место удалось только в 951 г.

Первыми россиянами, посетившими Катар, были дипломаты. Интересный материал о Катаре начала прошлого столетия содержится в брошюре российского консула в Басре А. Адамова (1901-1905 г.) «Ирак Арабский. Бассорский вилайет в его прошлом и настоящем» (СПб, 1912). «Поселки на полуострове Эль-Катар, — пишет А. Адамов, — представляют собой разбросанные на далеком друг от друга расстоянии небольшие группы убогих землянок и еще более жалких шалашей из пальмовых ветвей, которые обязательно обнесены стенами ради охраны их от разбойничих нападений бедуинов. Кроме того, по холмам вокруг каждого поселка построены особые укрепленные башни, высотою до 30 футов, — для убежища поселян на случай бедуинских набегов ... Столица Катарского полуострова Эль-Бида’а выглядит одним из таких поселков, хотя и более значительным по своим размерам, так как в ней насчитывается до 6 тысяч жителей. Посреди возвышается, похожий на тюремную башню, замок правителя ... С 1871 г. он носит титул турецкого каймакама, поднимает над своим замком турецкий флаг и содержит в столице отряд регулярных турецких войск, численностью 250 человек. Население Катара, ввиду исключительной бесплодности полуострова, живет только морем, которое доставляет ему пищу в виде рыбы и средства к безбедному существованию в виде заработка от жемчужной ловли» (240).

Небезынтересными представляются, особенно на фоне Катара сегодняшнего, одной из богатейших стран мира, и «Заметки о местности Эль-Катар», управляющего российским консульством в Багдаде А. Круглова (241). «Резиденцией шейха Джасима Аль Тани, — сообщает А. Круглов, — считается Да’айан, что неподалеку от Эль-Бида’а, на юго-восточном побережье полуострова. Население Катара — воинственное. Часто перехватывает караваны купцов. Ведет в основном кочевой образ жизни». Среди обитавших тогда в Катаре племен, «более или менее значимых», по выражению А. Круглова, он называет сбэ, ад-довасыр, аль-мурр’а, аль-аджман и бану хаджр.

Представителей племени сбэ (мигрировало в Катар из Южного Неджда) А. Круглов характеризует как «истинных бедуинов». Говорит о них, как о «сынах пустыни», с «презрением относящихся к земледелию» и «проводящих жизнь в газу», то есть в «грабительских набегах на соседние с ними племена». Членов племени ад-довасыр относит к «тому же типу бедуинов», отличающихся от племени сбэ занятием по «разведению финиковых пальм». Бедуинские племена аль-аджман и аль-мурр’а описывает как «хороших наездников» и «владельцев большого количества породистых лошадей». О племени бану хаджр отзывается как о «знатных верблюдоводах и разбойниках, занимающихся набегами и грабежами».

Бедуины, расселившиеся по побережью деревнями, отмечает А.Круглов, гордо именуют свои земли «громким именем Биляд Эль-Катар» (Страна Эль-Катар), а сами места их оседлого обитания — «городами Страны Эль-Катар». Племена Катара, сообщает А.Круглов, «очень воинственны», «занимаются корсарством, дерзко грабя суда», проходящие вдоль их берегов. И в этом отношении они «совершенно похожи» на племя бану яс, обитающее в местечке Абу-Даби. Главой этого могущественного племени «Берега пиратов», пишет А. Круглов, является шейх Заид ибн Тахнун ибн Халифа, человек решительный и мужественный.

Военные экспедиции, направлявшиеся турками в Аравию из Египта в начале XIX века во главе с Туссум-пашой и Ибрагимом-пашой, хотя и содействовали «продвижению Турции в Катар», но подчинить его своей воле и поставить племена Катара под свой абсолютный контроль так и не смогли.

Долго не удавалось, как отмечали российские дипломаты, «полностью прибрать к рукам» правящее семейство Катара и англичанам. Шейх Катара был единственным из правителей влиятельных княжеств Прибрежной Аравии, кто в 1853 г. не подписал силой навязанного ими арабам так называемого Договора о вечном мире (Treatyof Perpetual Peace). Лишь в 1868 г. английскому резиденту в Персидском заливе удалось все же склонить шейха Катара к заключению с Англией договора о мире. И, заметим, договора не коллективного, а двустороннего, и не «вечного», как того хотели англичане.

Шейх Джасим Аль Тани, сообщал А. Круглов, «всегда оставался почти полновластным хозяином своей страны, распоряжаясь в ней по своему усмотрению. Податей никаких не платил. И, не отличаясь спокойным характером, свысока третировал турецких чиновников»; перед англичанами не заигрывал.

Корни столь независимого и достойного поведения правителей Катара в отношении и Турции, и Англии, лишь силой заставлявших катарских шейхов мириться, до поры до времени, с ограниченным иностранным присутствием в их землях, следует, по-видимому, искать в легендарном прошлом Катара, в гордом и свободолюбивом характере его племен.

Описывая бедуинов Катара и Абу-Даби, русские путешественники и дипломаты отмечали такую, общую для них, черту характера, как «благородное сочетание решительности и мужества, великодушия и чувства собственного достоинства». Правилом их повседневной жизни было строгое следование обычаям и традициям предков, а самым драгоценным в ней — честь и свобода. Особенно восхищало россиян, «поистине рыцарское отношение бедуина Аравии к женщине», насмешка над которой, как правило «неараба», приводила бедуина в ярость, и была чревата для насмешника печальными для него последствиями. Бедуины Аравии, отмечали российские дипломаты, — храбры и простодушны. Превыше всего для них в жизни — это честь семьи, рода и племени.

Среди соображений и предложений наших дипломатов времен российской «политики дела» в Аравии встречаются и довольно неожиданные. К их числу можно отнести знаменитый «План Машкова». В августе 1896 г. он был представлен на рассмотрение российского посла в Константинополе консулом в Багдаде В.Ф. Машковым. В нем предлагалось — с помощью России и под руководством влиятельного в Аравии лица — объединить арабские племена. Подчеркивалось, что такой племенной союз, вооруженный и сплоченный, предсталял бы собой силу, с которой Англия, определенно, вынуждена была бы считаться. Для осуществления всего этого нужна была «сильная личность», руководитель, по выражению В. Машкова, «одинаково уважаемый всеми арабскими племенами», способный «собрать бедуинов под свое знамя», «подогреть их ненависть к англичанам» и, взяв на себя инициативу, «направить их удары». Таким человеком, по мнению В. Машкова, мог бы стать бывший офицер «инородческого эскадрона Его Величества конвоя» Магомет-паша Дагестани, племянник легендарного Шамиля. «Перейдя в турецкую службу», Дагестани дослужился до чина бригадного генерала, был дворцовым комендантом и командиром расформированного впоследствии знаменитого «черкесского конвоя султана». Турецкие царедворцы, сообщал В. Машков, «завидовавшие его близости к султану и влиянию на него», сумели, с помощью «интриг и наветов», удалить Дагестани из дворца, а потом и «отправить в почетную ссылку», в Багдад.

«Отличаясь, равно присущим черкесам и арабам, гостеприимством, щедростью, твердостью слова, удалью и храбростью, Дагестани снискал себе необычайную популярность в крае». Не к турецким властям, а к нему лично, отмечал В. Машков, «часто обращались арабы из отдаленных мест в Аравии за разрешением споров». «Довольно слухов, что Магомет-паша назначается начальником какой-нибудь экспедиции, чтобы волнение тут же улеглось». Его уважали и боялись. Магомет-паша, утверждал В. Машков, — это человек, «обладающий, подобно своему знаменитому родственнику, нашему искусному противнику Шамилю, большими природными военными дарованиями» (242).

«План Машкова» примечателен тем, что задолго до знаменитого Лоуренса Аравийского действия, аналогичные акциям, предпринятым с его помощью англичанами, предлагал осуществить, используя Дагестани, российский консул В. Машков.

Не менее оригинальный, если так можно сказать, проект силовых действий в отношении Англии, но не в Аравии, а в Индии, предлагал генерал-лейтенант Евгений Андреевич Егоров. Из архивных документов следует, что «проект был читан автором Михаилу Дмитриевичу Скобелеву», и что тот «был от него в восторге».

Политика ведущих европейских государств, отмечал в своем «проекте» под названием «Поход русской армии в Индию» (1855 г.) генерал-лейтенант Е.Егоров, имеет целью «уничтожить или, по крайней мере, ослабить Россию... Главный двигатель всех этих замыслов — Англия. Она чутьем бульдога ощущает, что владычество ее в ... Индии никем не может быть так сильно... потрясено, как Россией». По мнению генерала, 1850-е годы давали России возможность нанести Англии такой «чувствительный удар», после которого ей «пришлось бы значительно понизить тон и умерить, навсегда, свои нескончаемые требования по вопросу урегулирования границ наших в Азии». Генерал предлагал, ни много ни мало, «совершить поход русской армии в Индию». Для этого «великого мероприятия», писал он, «потребуется 61 тысяча русского войска». С ним, как он считал, можно было в то время «пройти Индостан без всяких особенных препятствий и затруднений». Английское правительство в Индии, говорил он, «на всем ее пространстве, не оставило себе ни одной подпоры»; оно «едва-едва удерживает там равновесие на волнующем песке народной ненависти». Главной целью похода должен был стать, по мнению генерала, Бомбей. Занятие Бомбея, отмечал Е.Егоров, «точки опоры» англичан в их владениях в Индии, «нанесет смертельный удар британскому владычеству во всем Индостане». «Отнять Бомбей» — значит «отрезать все сообщения», «уничтожить все силы Ост-Индской компании». Это тоже, что «отрубить голову у змеи».

Интересно, что маршрут похода русской армии в Индию, предложенный генералом Е.Егоровым, перекликался с маршрутом знаменитого «Плана Наполеона», также помышлявшего о походе в Индию, и даже предлагавшего России предпринять его совместно.

Яркая страница в истории дипломатии Российской империи в Аравии — деятельность российского консульства в Джидде. Обосновывая необходимость его открытия, начальник Азиатского департамента МИД Российской империи И.А.Зиновьев отмечал, что «консульский агент наш в Джидде служил бы, прежде всего, интересам наших паломников». И в этом, по его мнению, и проявилось бы «достоинство России как державы, насчитывающей немалое число подданных мусульман». Предложение об открытии консульства в Джидде было утверждено Александром III 15 августа 1890 г.; консульство проработало с 3 июня 1891 г. по 26 октября 1914 г., и было закрыто в связи с началом военных действий Турции против России и разрывом дипломатических отношений. Первым консулом Российской империи в Джидде был действительный статский советник Ш. М. Ибрагимов, «мусульманин из русскоподданных», последним — К. А. Гранстрем (покинул Джидду 26 октября 1914 г.).

Донесения и отчеты дипломатических миссий, бережно хранящиеся в Архиве внешней политики Российской империи, эти памятники российской дипломатии, как говорил Н.М.Карамзин, заслуживают тщательного и всестороннего изучения. Деятельность российской дипломатии в Аравии была яркой и результативной. С задачей, стоявшей перед дипломатами, — добиваться того, чтобы «Государство Российское имело в Аравии высокое, подобающее ее могуществу, положение» и «пользовалось любовью и уважением местного населения» — они справлялись достойно.

Глава 5

АРАВИЯ, АБДЕЛЬ АЗИЗ АЛЬ САУД И АНГЛИЯ

Исторические факты и документальные свидетельства времени

Переход к повествованию о событиях в Аравии в период бурных 20-30-х годов прошлого столетия требует анализа отношений Англии с Абдель Азизом Аль Саудом, основателем Королевства Саудовская Аравия. Во многом характер именно этих отношений определял и мотивировал дипломатические ходы и политические комбинации Абдель Азиза, серьезно воздействовавшие, в свою очередь, на политическую атмосферу в Аравии в целом. Взаимоотношения Англии с Абдель Азизом Аль Саудом были далеко не однозначными. В них наблюдались периоды спадов и подъемов, охлаждений и подозрительно-враждебной настороженности.

Абдель Азиз Аль Сауд внимательно наблюдал за действиями Британской империи в Прибрежной Аравии и понимал, что без поддержки Англии разгромить Рашидитов, опрокинуть турок и справиться с теми крупными задачами по объединению племен Северной Аравии, которые он ставил перед собой, ему будет трудно. Поэтому, захватив в январе 1902 г. Эр-Рияд, древнюю резиденцию Саудитов, изгнав оттуда Рашидитов и создав там плацдарм для последующих действий в Неджде, Абдель Азиз обратился за помощью к Англии. В письме, адресованном английскому политическому резиденту в Персидском заливе, Абдель Азиз отмечал, что хотел бы наладить с Британской империей отношения дружбы; предлагал распространить на подконтрольные ему земли договорную систему Англии с княжествами Юга Аравии; был готов принять у себя английского политического агента (1).

Реакция англичан на обращение Абдель Азиза была подчеркнуто прохладной. Тогда они еще не верили ни в Саудитов, ни Абдель Азиза лично, ни в саму возможность объединения северных племен Аравии. От открытого вмешательства в дела Внутренней Аравии Англия в то время дистанцировалась. В телеграмме госсекретаря английских колониальных властей в Индии (от 30 сентября 1904 г.) в адрес британских представителей в бассейне Персидского залива прямо говорилось о том, что интересы Великобритании сосредоточены пока на побережье Юго-Восточной Аравии. Подчеркивалось, что в складывавшейся тогда международной обстановке линия поведения в отношении Турции, располагавшей богатыми возможностям в плане создания трудностей для Британской империи на Ближнем Востоке, должна была быть всесторонне взвешенной и детально выверенной. «Ничего не должно было быть сказано или сделано, — отмечалось в телеграмме, — что могло бы, даже косвенно, указать на причастность Англии к военным событиям, разворачивавшимся во Внутренней Аравии» (2). Как бы то ни было, но на все инициативы и предложения Абдель Азиза о сотрудничестве и совместных действиях Англия в 1903-1905 гг. реагировала сдержанно.

Очередную попытку выйти на конструктивный диалог с англичанами — теперь уже через правителей Катара и Кувейта — Абдель Азиз предпринял в 1906 году. На должность английского резидента в Персидском заливе был назначен тогда сэр Перси Кокс, выполнявший до этого обязанности политического агента в Маскате (1899-1904 гг.). Он хорошо разбирался в межплеменных отношениях в Аравии, имел доверительные связи со многими влиятельными шейхами. Абдель Азиз считал, что П.Кокс был именно тем человеком, кто мог бы ему помочь. В обращении Абдель Азиза к П.Коксу говорилось, что в ответ на гарантии Англии защитить его от турок он готов был принять протекторат Британской империи и передать в ведение англичан вопросы сношений его земель с внешним миром. Перси Кокс, наблюдавший за действиями Абдель Азиза и видивший рост его популярности среди племен, убеждал английскую колониальную администрацию в Индии позитивно реагировать на обращение Абдель Азиза. Однако и к его рекомендациям не прислушались. Вместе с тем отношений с Абдель Азизом распорядились не прерывать, и диалог, установившийся между ними, — поддерживать. И строить его таким образом, чтобы «питать надежду» Абдель Азиза на возможность пересмотра Англией своего к нему подхода, но только при условии упрочения его позиций, по мере превращения его в один из центров силы в Аравии (3).

П. Кокс был достаточно хорошо осведомлен о ситуации в Неджде и о царивших там настроениях. Знал о тайных встречах Абдель Азиза с шейхами Катара и Кувейта, о его договоренностях с ними насчет поставок оружия в Эр-Рияд. Будучи профессионалом высокого класса, человеком проницательным, которого многие исследователи по праву называют одним из самых талантливых представителей английской дипломатии в Аравии, П.Кокс не мог не видеть роста антитурецких настроений среди арабских племен. Он хорошо понимал, что в условиях обозначившегося антитурецкого единения арабов дистанцирование Англии от политических процессов во Внутренней Аравии уже не должно было быть, как он выражался, столь «категоричным» и «завышенным», как прежде, что «время для внесения корректив настало». Обстоятельно излагая свою точку зрения по данному вопросу в донесении (от 16 сентября 1906 г.) английским колониальным властям в Индии, П. Кокс прямо говорил о недопустимости «дальнейшего затягивания с установлением взаимопонимания с Абдель Азизом Аль Саудом». Однако убедить английские власти сделать это он так и не смог. Лорд Морли, министр по делам Индии, в ответном послании П.Коксу (от 9 ноября 1906 г.) повторил известную позицию Англии по данному вопросу, подчеркнув, что английские интересы в Аравии все еще «ограничены Побережьем». Соображения Перси Кокса насчет выстраивания иных, чем прежде, отношений с Абдель Азизом Аль Саудом не нашли, к слову, поддержки и у английского посла в Константинополе(4).

В 1910 г. Абдель Азиз вновь «попытался достучаться до Англии». Выяснив, что к его натянутым отношениям с шерифом Мекки приложили руку младотурки, и что питать каких-либо надежд в отношении них не приходится, он инициировал встречу с английским агентом в Кувейте, капитаном Шекспиром. Состоялась она весной 1910 г., при посредничестве шейха Мубарака. Собеседники друг другу, судя по всему, понравились.

В отчете капитана Шекспира об этой встрече, так же, как раньше и в докладных записках П.Кокса, красной нитью проходила мысль о целесообразности налаживания Англией политического диалога с Абдель Азизом и оказания ему реальной помощи. Однако понимания у английских властей, и в Бомбее, и в Лондоне, эти соображения не встретили. Ответ, поступивший из Лондона, ясно давал понять, что прежней линии поведения в отношении Абдель Азиза следует придерживаться, и до тех пор, пока вопрос об изменении подхода к нему не будет официально поставлен перед Лондоном администрацией вице-короля Индии (5).

В 1911 г. состоялась еще одна встреча Абдель Азиза Аль Сауда с капитаном Шекспиром. На этот раз Абдель Азиз предложил ему разработать план совместных действий по «изгнанию турок из Эль-Хасы». Просил оказать помощь «на случай возможных контрдействий турок с моря». В ответ выражал готовность принять в Эль-Хасе английского политического агента. На это предложение Лондон тоже отреагировал отрицательно.

«Имея в виду войти в переговоры с Турцией по всем аспектам арабских разногласий», сообщали российские дипломаты, включая вопросы строительства Багдадской железной дороги, и учитывая «деликатность момента в европейской политике», Англия «старалась избегать проявления осложнений в своих и без того непростых отношениях с Турцией». И прежде всего на Аравийском полуострове, считавшемся «болевой точкой» Порты в ее арабских владениях.

Открыто выступить против турок, не заручившись поддержкой со стороны Англии, Абдель Азиз не решился. До 1913 г., то есть до заключения англо-турецкой конвенции о сферах влияния в бассейне Персидского залива (29 июля 1913 г.), он не располагал необходимыми для этого (для «продвижения на Восток», в Эль-Ха су) ни военными средствами, ни финансовыми возможностями, ни политическими тылами в лице Англии. Сделал он это только на стадии завершения англо-турецких переговоров. Толчком к походу стал вывод значительной части турецких войск из Эль-Хасы (для их последующей переброски на Балканы). Захват Абдель Азизом Эль-Хасы (май 1913 г.) поставил англичан в довольно деликатную ситуацию. С одной стороны, они вынуждены были признать, что с Абдель Азизом, которому долгое время «указывали на дверь», надо считаться. С другой стороны, не знали, как это лучше сделать. Ведь налицо, как отмечал в своих донесениях П.Кокс, было явное противоречие между содержанием положений готовившейся к подписанию англо-турецкой конвенции, согласно которой Англия признавала присутствие турок в Эль-Хасе, и фактом перехода Эль-Хасы под контроль Абдель Азиза Аль Сауда.

Взяв в мае 1913 г. г. Хуфуф, а затем и г. Катиф, другой крупный центр Эль-Хасы, Абдель Азиз рассчитывал на то, что, закрепившись там и став, как и намекали ему англичане, одним из «прибрежных центров силы», он тем самым заставит Великобританию изменить ее к нему отношение.

С учетом событий, происшедших в Эль-Хасе, П. Кокс предложил английскому правительству пересмотреть готовый к подписанию проект англо-турецкой конвенции — в целях использования новой расстановки сил в Эль-Хасе в собственных интересах. Внес ряд конкретных соображений на этот счет (6). В Лондоне к инициативе П. Кокса отнеслись как к предложению, «не поспевающему за процессом переговоров».

Англо-османская конвенция, разделившая Аравийский полуостров на зоны турецкого и английского влияния, была подписана 29 июля 1913 г. Земли к северу от нее, включая Неджд и Эль-Хасу, закреплялись за Турцией, а к югу — за Англией. В контексте, договоренностей, достигнутых с Турцией, министр иностранных дел Великобритании лично указал П.Коксу воздерживаться от «активных контактов» с аравийскими правителями, не состоящими в договорных отношениях с Англией (7).

Будучи неуслышанным англичанами и опасаясь контрдействий в отношении него со стороны Турции, Абдель Азиз предпринимает дипломатический маневр — завязывает, по выражению российских дипломатов, «политический флирт» с Турцией, Критической точки игра его с турками достигает в ноябре 1913 года. Очерчивая формат «турецкого присутствия в Северной Аравии», турки прямо говорят о передаче в их ведение вопросов внешней политики контролируемых Саудитами территорий и о запрещении деятельности на этих территориях иностранных агентов без специального на то разрешения турок. Абдель Азиз оказывается перед необходимостью решать, как быть дальше, какой ход делать после «турецкой комбинации», разыгранной им на доске политических шахмат в Северной Аравии.

15 декабря 1913 г. он встречается в Кувейте с капитаном Шекспиром и английским политическим агентом на Бахрейне Тревором. Результатом беседы с ними становится договоренность о затягивании Абдель Азизом переговоров с Турцией — минимум на три месяца. В течение этого времени они обещают информировать Абдель Азиза о видении Лондоном перспектив выстраивания отношений с Саудитами. Однако по истечении установленного срока никакого ответа от англичан так и не последовало; и в мае 1914 г. Абдель Азиз заключил договор о дружбе и союзе с Турцией, признав ее суверенитет над Недждом. Думается, что немаловажной причиной сдержанного отношения англичан к Абдель Азизу были и хорошо известные им умонастроения этого целеустремленного и решительного человека — его намерения расширить сферу своих действий в пределах всей Аравии, в том числе в княжествах Договорного Омана, в «аравийской вотчине» англичан. Оснований для опасений, что Абдель Азиз может затеять «политическую интригу» и в «договорных шейхствах», было у англичан предостаточно. Их не могло не настораживать «крепнущее», по их выражению, «свободомыслие» некоторых шейхов Договорного Побережья, все чаще и чаще высказывавшихся теперь в пользу того, чтобы последовать примеру Абдель Азиза, воспользоваться ситуацией, складывавшейся в Аравии, «отмобилизовать племена» и «взять инициативу в свои руки». Не могли не принимать они во внимание и открытый переход под эгиду Абдель Азиза влиятельного на Оманском побережье племени аль-мурра. Настораживали их и слова самого Абдель Азиза, прямо заявлявшего им, что от активных действий в Прибрежной Аравии его удерживает только одно — неутраченное пока желание сохранить по отношению к себе симпатии Англии (8).

Англичане видели рост просаудовских, как они их тогда уже называли, настроений в Прибрежной Аравии (среди племен блока гафири — оного из двух, наряду с химави, влиятельных племенных альянсов в шейхствах Договорного Побережья). Было известно им и об активной переписке Абдель Азиза с правителем Умм-эль-Кайвайна и шейхами племен в оазисе Бурайми. Все это не могло не беспокоить и не раздражать их, а значит — и не отражаться соответствующим образом на их подходе к Абдель Азизу.

Первая мировая война, освободившая Британскую империю от взятых на себя обязательств перед Турцией по англо-османской конвенции 1913 г. о Персидском заливе, знаменовала собой и начало нового этапа в отношениях Великобритании с Саудитами. В этот период времени Абдель Азиз представлял собой интерес и для турок, и для англичан. И Англия, и Турция, как отмечали российские дипломаты, «потянулись к нему». Более того, стали вводить «компонент Саудитов» в схемы своих политико-дипломатических комбинаций на полуострове. Складывалась, порой, довольно забавная ситуация, сообщали российские дипломаты. Турки обращались к Абдель Азизу с просьбой помочь им не допустить падения Басры и перехода города в руки англичан, а бритты, в свою очередь, — просили его оказать им содействие в овладении Басрой.

Одна из главных задач Англии в Аравии во время Первой мировой войны состояла в нарушении функционирования Хиджазской железной дороги, основной артерии снабжения турецких гарнизонов на полуострове продовольствием и боеприпасами. Стратегия, которой пользовались в этих целях руководимые англичанами бедуинские отряды, подготовленные и обученные английскими офицерами, получила название стратегии «разрушения перевозов», а тактика — тактики «опрокинуть и бежать».

Военные операции, проводившиеся диверсионными отрядами верблюжей кавалерии, напоминали собой, по воспоминаниям английских офицеров, маневры кораблей во время морских сражений. Эти отряды, имевшие при себе, как и корабли, все необходимое, могли безопасно «крейсировать» вдоль линии военного соприкосновения с противником, совершать неожиданные набеги, и отступать, когда потребуется, столь же стремительно, в глубь хорошо известной им пустыни, куда турки войти не решались. Каждый воин снабжал себя сам; имел при себе запас продовольствия на шесть недель. На худой конец, когда питаться было вообще нечем, забивали и съедали одного из верблюдов. Правда, мясо боевых верблюдов, было настолько жестким, что сами арабы-диверсанты называли его «железным пайком».

В 1915 г. Англия вышла на конкретные договоренности с шерифом Мекки Хусейном и эмиром Неджда Абдель Азизом. Переговоры с Хусейном велись через сэра Артура Генри Мак-Магона, британского Верховного комиссара в Египте и Судане (1914-1916 гг.), а с Абдель Азизом — через капитана Шекспира.

В письме Г. Мак-Магона (от 24 октября 1915г.) шерифу Хусейну ибн Али Аль Хашими говорилось о готовности Англии поддержать восстание арабов против Османской империи. Подчеркивалось, что Британия признает «арабскую независимость» под началом Хашимитов в освобожденных ими от турок землях на Арабском Востоке (за исключением Ливана, запада Сирии, юга и юго-востока Аравии). Особо отмечалось, что Британская империя гарантирует неприкосновенность Святых мест ислама в Аравии и защиту их от любой внешней агрессии.

Результатом переговоров англичан с Абдель Азизом стало подписание в Даране договора «О дружбе и союзе с правительством Британской Индии» (26 декабря 1915 г.). Абдель Азиз признавался Англией независимым от Османской империи эмиром и «свободным главой племен» Неджда, Эль-Хасы и Эль-Касима, с правом передачи власти по наследству. Со своей стороны, он брал на себя обязательство не вмешиваться в дела Бахрейна, Кувейта, Катара и шейхств Договорного Омана (9).

30 апреля 1915 г., то есть немногим раньше эмира Абдель Азиза и шерифа Хусейна, договор о дружбе и сотрудничестве заключил с англичанами имам Асира аль-Идриси.

Заручившись поддержкой англичан, они стали готовиться к выступлению против турок. В Хиджазе первыми восстали мединцы (5 июня 1916 г.). Турки тут же назвали это выступление «арабским бунтом». 9 июня командир турецкого гарнизона в Мекке, численностью более 1 тысячи человек, испуганный подкатившей к городу 50-тысячной волной восставших, связался по телефону с шерифом Мекки Хусейном и сказал буквально следующее: «Бедуины восстали против правительства. Найдите выход». На что шериф будто бы ответил: «Конечно, найду». И тотчас обратился с призывом к племенам Хиджаза начать выступление, повсеместно, и освободить Аравию из-под гнета турок. В этот же день (9 июня 1916 г.) Англия признала шерифа Мекки Хусейна королем Хиджаза. 10 июня повстанцы взяли Мекку; 16 июня капитулировал турецкий гарнизон в Джидде.

Судьба восстания в Хиджазе во многом зависела от снабжения повстанцев продовольствием, а также, что не менее важно, от возможности лидеров восстания вознаграждать бедуинов (в соответствии с их традициями) материально, если им не удавалось захватывать добычу во время набегов (газу) на турок. Если продовольствия не хватало, добычи не было, и вознаграждения не выплачивались, то формирования бедуинов, по словам российских дипломатов, «распадались», и исчезали в песках Аравии, как мираж в пустыне. Организованность, не присущая бедуинам, сообщали дипломаты, поддерживалась среди восставших с помощью английских денег. Зачастую случалось так, что в армии шерифа служили все взрослые мужчины одной и той же семьи, но не одновременно, а поочередно, сменяя друг друга и пользуясь одним и тем же оружием. Для них такая служба была неплохим источником пополнения семейного бюджета. Шериф Хусейн, сообщали дипломаты, «тряс» своих наставников-англичан не переставая, требуя от них новых и новых финансовых дотаций.

Хиджаз полностью зависел от поставок продовольствия извне. Подвозилось оно туда из Индии — английскими судами, и из Турции — по Хиджазской железной дороге. Когда в ответ на «вероломную измену» шерифа Мекки, Турция блокировала поставки продовольствия и перекрыла паломничество, вся тяжесть продовольственной и финансовой ситуации в Хиджазе легла на плечи англичан. Только благодаря организованным ими «продовольственным транспортам» по доставке в Джидду продуктов из Индии и щедрым финансовым дотациям, и удалось обеспечить продовольствием и сами воинезированные отряды арабов, и их семьи, и удержать бедуинов на театре военных действий[47] (10). Английские дипломаты-очевидцы отмечали, что арабы «смотрели на британскую казну как на неиссякаемый золотой поток, льющийся на них, как вода из душа, — путем простого открытия ручки крана». Поддержка восстания обошлась Англии в 4 млн фунтов стерлингов золотом (11).

Политической стороной восстания в Хиджазе руководил Генри Мак-Магон, английский Верховный комиссар в Египте, военной — звезда британской разведки, полковник Томас Эдвард Лоуренс, легендарный Лоуренс Аравийский. Контакты с повстанцами в Асире поддерживались через Аден.

В ответ на назначение турками новым главой Мекки Али ибн Али аль-Хайдара восставший шериф Хусейн объявил себя (2 декабря 1916 г.), ни много ни мало, «королем арабов». Для Англии такое «самопровозглашение» Хусейна явилось полной неожиданностью, притом таящей в себе немалую опасность. Нанося тем самым обиду и Абдель Азиз Аль Сауду, эмиру Неджда, и имаму Асира, и другим влиятельным шейхам-правителям аравийских княжеств, шериф Мекки не только восстанавливал их против себя, но и создавал реальную угрозу появления зазора в их отношениях с Англией.

Британский Верховный комиссар в Египте тотчас направил Хусейну телеграмму с выражением неодобрения происшедшего. Официальные представления по этому случаю были сделаны Хусейну английским и французским правительствами. В них говорилось о готовности Лондона и Парижа признать Хусейна лишь «королем Хиджаза» и «вождем восстания арабов против турок» (12).

Антитурецкое восстание, поднятое Хусейном в Хиджазе при поддержке Англии, и последующее его признание Британией королем Хиджаза усилили подозрения Абдель Азиза насчет «тайных намерений» англичан в отношении Хашимитов, притом не только в Аравии, но и в Месопотамии и в Трансиордании. Именно поэтому, несмотря на неоднократные (теперь уже их к нему) обращения выступить против Хаиля, еще одного, наряду с Недждом и Хиджазом, «центра силы» Северной Аравии и оплота Турции на полуострове, Абдель Азиз до конца Первой мировой войны так и не сделал этого. Надо сказать, что свои обращения к нему по данному вопросу англичане подкрепляли и предоставлением ему финансовой помощи; в годы войны Абдель Азиз получал от них финансовую субсидию в размере 5 тыс. фунтов стерлингов ежемесячно: на поддержание в походном состоянии 4 тысяч вооруженных всадников (13).

Политико-дипломатическое лавирование англичан в отношениях с Недждом и Хиджазом в период 1914-1918 гг. объяснялось не столько взятой ими тогда линией на «политическую многовариантность», сколько отсутствием единства мнений по вопросу о фигуре их основного ставленника в Северной Аравии между центральным министерством иностранных дел и соответствующим ведомством английских колониальных властей в Индии. Если в Лондоне благоволили к шерифу Мекки Хусейну, то в английской администрации в Индии симпатизировали Абдель Азизу.

Большая привлекательность для Лондона (в выстраиваемых Англией политических комбинациях в Северной Аравии) кандидатуры короля Хиджаза Хусейна, нежели эмира Неджда Абдель Азиза, четко проявилась в 1921 г., когда англичане решили сделать сыновей Хусейна Аль Хашими, Фейсала и Абдаллаха, правителями Ирака и Трансиордании соответственно. Как только об этом стало известно Абдель Азизу, он тут же начал военную кампанию (весна 1921 г.) против Хаиля, где, как ему донесли, сторонники Хусейна готовили план воссоединения Хаиля с Хиджазом. В 1922 г., после захвата Хаиля, Шаммара и Асира, независимость которого аль-Идриси провозгласил 3 августа 1917 г., началась решающая схватка между Недждом (Саудитами) и Хиджазом (Хашимитами) за объединение племен и земель Северной Аравии под своим началом.

Этот период в истории взаимоотношений Англии с Абдель Азизом может быть характеризован как время «политических качелей». Его главными составляющими выступали: с одной стороны, взаимная заинтересованность в сближении и практические шаги в данном направлении, а с другой стороны, лавирование и тактическое дистанцирование, необходимые обеим сторонам для реализации в своих интересах тех или иных политических схем и дипломатических комбинаций.

В марте 1924 г., после провозглашения Турецкой Республики, Хусейн Аль Хашими объявил себя халифом. Для него этот шаг стал роковым. Посягнув на титул верховного повелителя всех мусульман, он восстановил против себя имама Йемена и вызвал раздражение у всех, без исключения, правителей шейхств Прибрежной Аравии; не говоря уже о взрыве негодования среди ваххабитов, поклявшихся «низложить самозванца». Эмир Неджда объявил ему войну — и выиграл ее: 3 октября 1924 г. король Хиджаза Хусейн[48] отрекся от престола в пользу своего сына Али, а год спустя (декабрь 1925 г.) Абдель Азиз сверг и его, захватив до этого Мекку (октябрь 1924 г.) и Медину (декабрь 1924 г.). Взяв 23 декабря 1925 г. Джидду и завоевав, таким образом, весь Хиджаз, он объявил себя правителем Хиджаза и Неджда. Подчинение Хиджаза власти Абдель Азиза (1925 г.) и провозглашение его в Большой мечети в Мекке (8 января 1926 г.) королем Хиджаза, султаном Неджда и присоединенных областей сделало его лидером племен Северной Аравии (14).

16 февраля 1926 г. Абдель Азиз Аль Сауд был признан в новом его качестве Советским Союзом, установившим с ним дипломатические отношения, а вслед за СССР — и многими другими государствами мира. Это создало объективные предпосылки для постановки им перед англичанами вопроса о пересмотре его статуса, закрепленного в ранее подписанном с ними договоре. 20 мая 1927 г. в Джидде был заключен новый договор, констатировавший признание Англией Абдель Азиза Аль Сауда королем Хиджаза, султаном Неджда и присоединенных областей, независимым от Британской империи (15). Со своей стороны, он обязался поддерживать отношения дружбы и мира с Кувейтом и Бахрейном, а также с шейхами Катара и Договорного Омана, находившимися в договорных отношениях с британским правительством (16).

Отношения Англии с Абдель Азизом в 1930-е годы характеризовались его постепенной переориентацией на США и избранием Вашингтона в качестве главной финансово-политической опоры Саудитов.

Что касается «южноаравийского среза» отношений Англии с Абдель Азизом, то главными факторами, под воздействием которых в 1918-1925 гг. формировалась линия «сдержанного поведения» Абдель Азиза на «южноаравийском направлении» выступали его непростые отношения с Англией, и, в конечном счете, его в ней заинтересованность. Бездеятельность Абдель Азиза на юге Аравийского полуострова в этот период времени объяснялась также острой необходимостью решения ряда задач по укреплению основ власти Саудитов в Северной и Центральной Аравии, прежде всего в Хиджазе.

Регулярный характер работа Абдель Азиза с югом приобретает, начиная с 1926 года. Стремясь заручиться поддержкой в своем «прорыве на юг» со стороны упоминавшегося уже выше влиятельного альянса племен гафири, Абдель Азиз направляет в шейхства Эш-Шамал (Договорного Омана), конкретно в Шарджу, Аджман, Умм-эль-Кайвайн и Рас-эль-Хайму, группу преподавателей и судей — для работы в тамошних школах и органах власти.

С их помощью он имеет в виду содействовать предпринимаемым им усилиям по распространению среди южноаравийских племен симпатий по отношению к нему, новому повелителю Северной и Центральной Аравии. Активно задействует он в этих целях и издающиеся в Каире популярные среди образованной и состоятельной части населения Прибрежной Аравии исламские журналы — «Аль-Манар» и «Аль-Фас».

* * *

Воссоздав картину сложных взаимоотношений Англии с Абдель Азизом Аль Саудом, вскрыв их основные цели и мотивы, мы тем самым нанесли один из важных штрихов в реставрируемый нами рисунок политико-дипломатических действий Британской империи в Аравии в период первых трех десятилетий прошлого столетия. Сделать это надо было как с точки зрения более четкого отображения условий, в которых приходилось работать в Аравии российским дипломатам, так и в плане проведения сравнительного анализа подходов России и Англии к «национальному вопросу арабов», к взглядам Санкт-Петербурга и Лондона на конечные цели «пробуждения нации» на Аравийском полуострове.

ЧАСТЬ II

МЕЖДУ ПРОШЛЫМ И НАСТОЯЩИМ

АРХИВЫ ВРЕМЕНИ

Новый период истории Аравийского полуострова и Персидского залива (1920-1970 гг.) — это время борьбы за политическое влияние и экономические интересы в регионе между Англией и США. Жесткая конкуренция между ними за нефтяные концессии и сферы влияния, рельефно проявившаяся в 30-40-х годах прошлого столетия, сохранилась до наших дней. США — единственный соперник Англии в Аравии, справиться с которым она так и не смогла (1).

В 1918-1940 гг. Британская империя, «хозяйка бассейна Персидского залива», как ее тогда называли, получила в своей «вотчине» две звонкие «пощечины»: от шаха Р.Пехлеви в Персии и от Абдель Азиза Аль Сауда в Аравии. В первом случае — денонсированием Тегераном (1921 г.) англо-персидского договора от 1919 г., во втором — налаживанием Саудитами доверительных отношений и широкого делового сотрудничества с США.

Острыми для Англии моментами в ее колониальной деятельности в данном районе в этот период были: на персидском направлении — 1936 г., время принятия решения о закрытии в Бендер-Бушире штаб-квартиры политического резидента Великобритании в бассейне Персидского залива и переносе ее на Бахрейн (просуществовала с 1763 г. по 1946 г.); на аравийском — 1933 г., время предоставления Абдель Азизом Аль Саудом американцам первой в истории Саудовской Аравии нефтяной концессии (2).

США вплотную занялись Аравией в конце 20-х годов прошлого столетия. И уже в начале 1930-х годов одержали первые победы — в жесткой схватке с Англией за аравийскую нефть (приобрели права на поиск и добычу нефти на Бахрейне, сроком на 91 год, и в Саудовской Аравии — на 66 лет).

Роль и значение Аравии как нового крупного источника нефти резко усилились в годы Второй мировой войны, когда нефтяной вопрос повсюду в мире приобрел повышенное политико-экономическое звучание. Одна из американских газет писала тогда по этому поводу следующее: «Запах нефти в Вашингтоне сейчас более сильный, чем любой другой ... Он наполняет собой кулуары Конгресса, коридоры издательств газет и журналов, кабинеты Государственного департамента» (3). И действительно, запах нефти, шедший с Ближнего Востока, заставлял оборачиваться и пристально приглядываться к новым нефтяным месторождениям в Месопотамии и в Аравии все крупные государства мира, в том числе и Третий рейх. Стратегическими ориентирами Берлина на Ближнем Востоке выступали в то время нефтеносные районы. Архивные документы свидетельствуют, что военная машина фашистской Германии была заведена на бросок через Ливийскую пустыню и дельту Нила в Месопотамию, а оттуда — в Иран и Аравию. И неизвестно, как бы еще развивались события на «Острове арабов», случись немцам прорваться в Аравию. Судя по всему, такого развития событий шейхи не исключали. И оказывали Гитлеру «знаки внимания», в том числе в виде тайных пожертвований (речь идет минимум о ста ящиках с золотом).

До 14 апреля 1945 г. золото и другие сокровища фашистов хранились в Берлине. Дальнейшая судьба золотых слитков из Аравии, как, к слову, и всего золотого запаса Третьего рейха, на сумму в 500 млрд долл. США, неизвестна. Затерянные во времени, следы «золота партии» так до сих пор и не обнаружены. Экскурсия по закоулкам и лабиринтам истории немецко-аравийских отношений времен фашистской Германии — интересная и увлекательная, но трудная и сложная. Экскурсовод-исследователь, который попытается восстановить забытую историческую правду и достойно рассказать о ней, должен будет основательно потрудиться в архивах немецко-аравийских отношений, так до конца никем еще и не разобранных.

Небезынтересным представляется тот факт, что, готовясь к «нефтяному походу» на Восток, главари рейха планировали провозгласить Гитлера, ни много ни мало, «защитником ислама». И сделать это в Иерусалиме. В немецкой прессе довольно часто упоминался в то время исторический эпизод, связанный с паломничеством кайзера Германии в Палестину, когда он въехал в Иерусалим на чистокровной арабской лошади (4). Что хотели сказать этим немцы, догадаться не трудно.

Уход Великобритании из Индии (1947 г.) еще больше усилил значение Персидского залива вообще и Прибрежной Аравии в частности в системе внешнеполитических приоритетов Лондона на Ближнем Востоке. Притом как под углом зрения роли и места данного района в структуре мировых воздушных и морских коммуникаций, так и в контексте задач по обеспечению энергетических интересов Англии.

Глава 1

НЕФТЯНОЙ «ИППОДРОМ» АРАВИИ

Начиная с 30-х годов XX столетия, нефть приобретает особое звучание в жизни Аравии. Именно нефть сделала аравийские шейхства финансово-энергетическими центрами мирового масштаба. Разработка открытых на полуострове богатых нефтяных месторождений до неузнаваемости изменила не только политико-экономический ландшафт Аравии, но и образ жизни ее коренных жителей. Наследники торговцев, владевших в прошлом небольшими лавками на живописных рынках приморских городов, будь-то в княжествах Эш-Шамал, в Катаре или на Бахрейне, стали директорами многонациональных корпораций, дети разносчиков воды — владельцами крупных торговых компаний, а потомки скотоводов и погонщиков верблюдов — инженерами и программистами, служащими банков и госучреждений. Правители шейхств, остро нуждавшиеся некогда в деньгах и бравшие их взаймы у европейских держав, сами начали выдавать им кредиты и помогать финансировать дорогостоящие проекты по разработке и производству нового поколения машин и оборудования гражданского и военного назначения.

В отличие от своего предка, шейха Абдаллы (правил Катаром в 1913 -1948 гг.), закладывавшего собственный дом за 17 тыс. рупий, чтобы залатать дыру в казне, нынешний глава этого бурно развивающегося и состоятельного в финансовом отношении государства шейх Тамим бен Хамад Аль Тани — один из богатейших людей мира. Первый президент ОАЭ шейх Заид бен Султан Аль Нахай-ан, принимавший в свое время, по поручению брата, тогдашнего правителя Абу-Даби шейха Шахбута, довольно скромные выплаты английских компаний за нефтяные концессии, возглавил впоследствии страну, зарабатывающую сегодня более 68 млрд долл. в год (2010 г.). И это только от продажи нефти (то есть порядка 187 млн долл. США в день); при численности коренного населения, не превышающего 1 млн человек.

Метаморфозы по-аравийски — это результат обильного «нефтедолларового дождя», неожиданно пролившегося на песчаный полуостров. Неслучайно, поэтому, о нефти в Аравии говорят, как о даре Аллаха. После обнаружения в Аравии «черного золота», туда устремились уже не только богатые романтики, исследователи-востоковеды и политические коммивояжеры, но и когорты бизнесменов-искателей, инженеров и банкиров, врачей и простых рабочих. Они-то и обеспечивают там сегодня повседневную работу государственных и частных компаний, банков и портов, заводов и предприятий.

Страны Аравии, за редким исключением, едва ли могут похвастаться красотами природы. Большая часть их территорий — пустыня. Недавно песчаный пейзаж одного из суперсовременных княжеств Аравии пополнился необычным сооружением — пирамидой, возведенной из 400 тысяч металлических бочек из-под нефти, высотой 150 метров. Пирамида эта стала достопримечательностью не только Абу-Даби (именно об этом эмирате идет речь), но и всей Аравии. Ведь она — символ XX века «Острова арабов», времени открытия его главного богатства — нефти.

Аравийская нефть в современном мире — товар, широко востребованный, и для мировой экономики — крайне необходимый. Об этом свидетельствуют и памятные еще всем месяцы иракской агрессии против Кувейта. Она вызвала не только острый военнополитический кризис в самом этом районе, но и создала угрозу турбулентности для экономик многих стран мира, получающих углеводородное сырье из бассейна Персидского залива. Кувейтская авантюра Саддама Хусейна в очередной раз рельефно высветила тот факт, что Аравийский полуостров и зона Персидского залива в целом — это жизненно важная энергетическая артерия мировой экономики. Перекрытие ее грозит обширным «инфарктом» для промышленности Японии и Южной Кореи, повышенным «давлением» для экономики Западной Европы, таит в себе угрозу нарушения рабочего ритма мировой системы хозяйственных связей. Нефть зоны Персидского залива — Аравии, Ирана и Ирака — является, таким образом, чувствительным нервом экономического организма планеты. Именно нефть вовлекла Аравию в бурный водоворот международной жизни и поставила «Остров арабов» под свет прожекторов современной истории.

Вопросы, связанные с поиском нефти в бассейне Персидского залива, постоянно находились в поле зрения российских дипломатов. Докладывая в Петербург о прибытии в 1890 г. в Шустер группы американских инженеров во главе с Г. Шулбкопером для «исследования находящихся неподалеку от этого города месторождений нефти», русский консул в Багдаде В. Е. Панафидин сообщал следующее: «Мне неизвестно, предприняли ли они эту работу на свой собственный счет или же их командировала какая-либо компания. Как бы то ни было, настоящий факт не может быть обойден молчанием. Так как в случае, если результаты исследований окажутся благоприятными, нашей нефтяной промышленности, начавшей завоевывать себе в последние годы первенствующее место на всемирном рынке, может быть нанесен удар, в особенности на рынках Персидского побережья и Турецкой Аравии, где наш керосин совершенно вытеснил американский» (1).

Документы Архива внешней политики Российской империи свидетельствуют, что, наряду с ситцем, керосин был одним из главных отечественных экспортных товаров в шейхства Аравийского побережья в период 1890-1914 г., во времена так называемой новой российской политики в бассейне Персидского залива, «политики дела». В связи с установлением пароходной линии «Одесса — порты Персидского залива», отмечал в 1901 г. в своих донесениях русский дипломат-востоковед А.Ф. Круглов, «многие из купцов этого края намерены были войти в непосредственные сношения с нашими нефтепромышленниками и, пользуясь прямым сообщением с Батумом, по возможности, расширить здесь торговлю русским керосином» (2).

Такие вот курьезы истории. Иначе не скажешь. Сегодня, даже трудно себе представить, чтобы Аравия, «империя нефти», ввозила в свое время нефтепродукты, в том числе и из России. Не менее интересным является и другой забавный штрих истории российско-аравийских отношений — импорт в наше время, но уже Россией, некогда «хлебной империей» мира, пшеницы и картофеля из Аравии.

Донесения российских дипломатов о поисках нефти в районе Персидского залива хорошо иллюстрируют историю данного вопроса. Так, в депешах А.Ф. Круглова сообщается о геологоразведочных работах в Багдадском и Мосульском вилайетах (1902 г.) немецкого инженера Гросскопфа. Говорится, в частности, о том, что он «пришел к самым благоприятным заключениям», и «пророчил новому делу блестящий успех» (3). Докладывал А. Ф. Круглов и о «нефтяных начинаниях в крае миллионера графа д’Арси», ассигновавшего в 1902 г. около 1 млн фунтов стерлингов на эксплуатацию нефтяных источников, открытых в Месопотамии (4).

Реакция местного населения на деятельность иностранных нефтепоисковых партий была, по оценке российских дипломатов, настороженной, а порой и враждебной. Д’Арси сталкивается в своей работе не столько с техническими трудностями, сообщал А. Круглов, сколько с враждебностью со стороны кочующих племен (5). По словам А.Круглова, бедуины, проживавшие в то время в местах нефтепоисковых работ, собирали проступавшую на поверхность нефть и использовали ее для обогрева жилищ, а также как «дезинфицирующее и лекарственное средство» при лечении кожных болезней у верблюдов (6).

О нефти, к слову, хорошо знали в Древнем мире. В Египте ее применяли при мумификации, а в блистательных царствах Месопотамии — для обогрева и освещения жилых помещений. Римляне отапливали с ее помощью бани и дворцы. Во времена Римской империи нефть была широко востребованным товаром. Именно из-за нее в 624 г. император Ираклий вторгся в Баку. Использовали нефть в прошлом и в военных целях. В XIV веке в войсках арабов имелись специальные отряды «метателей нефти» (наффатинов), обстреливавшие врага из катапульт кувшинами с горящей нефтью.

Особое место в исторических хрониках освоения нефтяных кладовых Аравии занимают «биографии» деятельности на полуострове американского и английского капиталов.

* * *

Приобретению Англией в Аравии богатых торгово-экономических дивидендов способствовало предшествовавшее этому установление ею своего военно-политического доминирования в бассейне Персидского залива. В том числе, путем заключения с шейхствами Прибрежной Аравии серии кабальных договоров и соглашений, запрещавших им предоставление, кому бы то ни было, и каких бы то ни было, концессий без разрешения английского политического резидента. Действуя жестко и напористо, Англия смогла заложить прочные договорно-правовые основы для ее масштабных коммерческо-экономических действий на полуострове, в том числе в сфере нефтяных концессий.

Вопросами регулирования тактики и стратегии действий Англии в Аравии занимался специальный межведомственный комитет во главе с Джеймсом Смитом, созданный 11 января 1921 г. по личному указанию премьер-министра Великобритании. Следует отметить, что этот комитет разрабатывал рекомендации военнополитического и торгово-экономического характера не только для Аравии, но и для английских колониальных администраций в Месопотамии (Ираке) и в Палестине. Наблюдение за Арабским побережьем Персидского залива, по мнению комитета, должно было находиться в «ведении политического резидента в Персидском заливе, назначаемого английскими колониальными властями в Индии и напрямую подотчетного им», имеющего, вместе с тем, право напрямую обращаться в Лондон по вопросам, требующим «безотлагательного решения» (7).

Поддержание контактов между правительством Англии и Абдель Азизом Аль Саудом комитет полагал целесообразным осуществлять через Лондон, а в качестве канала связи использовать британского политического резидента в Бендер-Бушире. Таким образом, вопросы взаимоотношений Англии с Абдель Азизом и ее нефтяных концессий в Северной Аравии политический резидент Великобритании в Персидском заливе должен был согласовывать впредь с центральным правительством, его департаментом по заморским территориям. Что касалось отношений Англии с «договорными шейхствами», то заниматься ими политическому резиденту предписывалось в координации с английскими колониальными властями в Индии.

Обнаружение американцами нефти на Бахрейне и в Саудовской Аравии и начало там деятельности американских компаний «Бахрейн Петролеум Компании» (1932 г.) и «Стандарт Ойл оф Калифорния» (1933 г.) подтолкнуло к активизации действий в данном направлении и Англию (8). Суть ее политики состояла в том, чтобы, получив права на поиск и добычу нефти в «договорных шейхствах», притом на всей их территории, должным образом оформить эти права в договорно-правовом отношении. Иными словами, закрепить их исключительный для себя характер, и на максимально, насколько можно, длительные сроки (9). Каждый из шейхов внимательно следил за тем, чтобы концессионные условия, обговариваемые с ним, были нисколько не худшими, чем условия, обсуждаемые англичанами с шейхами других княжеств. Правитель Рас-эль-Хаймы ратовал даже за то, чтобы «иметь дело с бриттами» на коллективной основе. Первым из шейхов Прибрежной Аравии, кто в 1936 г. заключил с англичанами соглашение о нефтяных концессиях, был правитель Абу-Даби шейх Шахбут. В том же году аналогичные соглашения подписали шейхи Аджмана и Умм-эль-Кайвайна, а в 1937 г. — правитель Дубая шейх Саид Аль Мактум (май) и правитель Шарджи (сентябрь).

Самыми трудными и продолжительными были переговоры Англии с Рас-эль-Хаймой. Причиной тому — ссора местного правителя с англичанами из-за Кальбы. Суть ссоры состояла в попытках (1937 г.) правящего в Рас-эль-Хайме семейства Аль Касими восстановить свою власть над Кальбой, местностью в Прибрежной Аравии, некогда принадлежавшей Рас-эль-Хайме. Несмотря на неоднократные предупреждения английского резидента[49] «ссоры не начинать», шейх Рас-эль-Хаймы все же ввел войска в Кальбу. Реакция англичан последовала незамедлительно — шейх был отстранен от власти и сослан в ссылку, на Бахрейн (10). Жесткая позиция Англии в том, что касалось «отложения Кальбы от Рас-эль-Хаймы» объяснялась планами и намерениями Лондона по созданию на юге Аравии пунктов базирования для Королевского воздушного флота[50]. Официально Англия признала шейха Кальбы в качестве «независимого правителя договорного шейхства» в августе 1936 г. и оформила это специальным соглашением. Отдельным пунктом в нем обговаривался вопрос о предоставлении Кальбой прав англичанам на посадку на ее территории, в случае необходимости, самолетов Королевского воздушного флота. В 1938 г. Англия заключила с Кальбой еще одно соглашение — о нефтяных концессиях.

Последним из правителей в землях Эш-Шамал, кто предоставил англичанам нефтяные концессии, был шейх Фуджайры, добивавшийся от них взамен этого признания его в качестве независимого правителя.

Для закрепления за Британской империей (в договорно-правовом отношении) долгосрочных концессионных прав на поиск и добычу нефти в шейхствах Договорного Омана английская дипломатия использовала широкий набор средств классического колониализма — от давления и грубых вымогательств до открытого шантажа и применения военной силы. Мастерски при этом англичане обыгрывали в своих интересах такой щепетильный и деликатный для некоторых шейхов Прибрежной Аравии вопрос, как признание их «договорной с Англией самостоятельности».

Вторая мировая война притормозила нефтепоисковую деятельность Англии в Аравии. Подготовка к бурению первой после войны нефтяной скважины на территории Договорного Омана, например, началась только в конце 1949 г. — в районе Ра’с-эль-Садр. Охрану лагерей нефтяников осуществляли племена, проживавшие в местах базирования этих лагерей. Шейхи получали от концессионера по три рупии за каждую тонну добытой нефти. Годичная рента составляла порядка 50 тысяч рупий (11). В те времена правители многих шейхств были, к слову, беднее торговцев жемчугом. Казна их складывалась в основном из налогов на жемчужный промысел. Именно нефть сделала шейхов, правителей княжеств, шейхами в финансовом отношении, то есть людьми состоятельными, владеющими крупными состояниями.

Период 1951-1958 гг. в английской нефтепоисковой и концессионной саге в Аравии — это время активной деятельности в шейхствах Прибрежной Аравии британских геологоразведочных партий. Работа проходила непросто. Геологи и нефтяники сталкивались порой с открыто враждебным отношением к ним со стороны местных племен, особенно в отдаленных от побережья районах. Племена бану китаб, бану кааб, аль бу шамис, на’аим вообще не желали видеть «шатающихся по их землям иностранцев». Стремясь уберечь свою независимость — и от правителей крупных прибрежных княжеств, и от султана Омана, — они всячески, как могли, и довольно долго, уклонялись от обсуждения с англичанами вопроса о концессиях.

Расширение нефтепоисковых работ геологоразведочными партиями обострило и без того уже жесткое к тому времени англо-американское соперничество в Аравии. Примером тому — события вокруг оазиса Бурайми (1950-е годы). Учитывая роль и место оазиса Бурайми в структуре межплеменных отношений Юго-Восточной Аравии, представляется обоснованным вкратце рассказать об этих событиях. Оазис Бурайми или Туа’ам, как его еще называли бедуины, — одно из мест крупной миграции племен Юго-Восточной Аравии в летний период времени. Положение дел в Бурайми в начале XX века контролировал шейх Абу-Даби. Его позиции и влияние там, по словам П.Кокса, были бесспорными. Династия Нахайанов, правящая в Абу-Даби, начала утверждать свою власть в оазисе Бурайми, на который претендовал и Оман, еще в 1633 г. К началу XX века Абу-Даби принадлежало там шесть деревень; под эгидой Омана находились три других деревни (в центре оазиса). Население Бурайми периодически подвергалось набегам со стороны племен Неджда (12).

В мае 1933 г. Абдель Азиз Аль Сауд предоставил американцам нефтяную концессию в восточной части своих владений, границы которых к тому времени демаркированы не были (13). Англичане, ссылаясь на соглашение с Турцией о «голубой линии», разделившей, дескать, Аравийский полуостров на две зоны влияния, отстаивали свои права и на оазис Бурайми. Абдель Азиз с таким подходом к трактовке границ, тем более в условиях ухода Турции из Аравии, не соглашался. Решить этот вопрос дипломатическим путем, до начала Второй мировой войны, сторонам не удалось. А после ее завершения в Аравии разразилась нефтяная лихорадка. Территориальных разногласий в то время было предостаточно. Ставки тотализатора на нефтяном ипподроме Аравии день ото дня увеличивались. И настало время, если так можно сказать, игры без правил.

В 1949 г. поисковые экспедиции американской компании «Ара-биан Американ Ойл Компани» (АРАМКО) стали довольно часто вторгаться в пределы подопечных Англии шейхств Договорного Омана. Это не могло не беспокоить Лондон. Оставлять вопрос о границах «договорных шейхств» с Саудовской Аравией не решенным не представлялось больше возможным. Свое неудовольствие «актами вторжения», как англичане называли геологоразведочные экспедиции американцев, Лондон, конечно же, высказывал — через дипломатического представителя Англии в Эр-Рияде.

Заинтересованность АРАМКО в расширении восточных рубежей Саудовской Аравии, а значит и территориальных рамок концессий компании, не вызывала сомнений. И Абдель Азиз решил воспользоваться этим в своих целях. В апреле 1949 г. он затеял новую политико-дипломатическую игру с Англией — официально озвучил Лондону список территориальных претензий его королевства, в том числе и в оазисе Бурайми.

Для урегулирования кризиса, возникшего на этой почве в отношениях между Англией и Саудовской Аравией, стороны договорились (июль 1950 г.) сформировать специальную «техническую комиссию». Задача ее состояла в том, чтобы «выявить настроения племен спорных районов», определить «степень их лояльности» по отношению к королю Саудовской Аравии и к правителям тех или иных «договорных шейхств», попавших в зону территориальных разногласий с Эр-Риядом; и уже потом, с учетом собранных сведений, кардинально решать вопрос о границах. На время работы комиссии стороны обязались никаких действий провокационного характера в «оспариваемых территориях» не предпринимать, войска туда не вводить. В январе-феврале 1952 г. по предложению саудовской стороны в Даммаме состоялся «круглый стол». Английскую команду, в которую входили также представители Абу-Даби и Катара, возглавлял политический резидент Великобритании в бассейне Персидского залива сэр Р. Хэй. Из этой затеи ничего путного не вышло. И 14 февраля 1952 г. «круглый стол», проработав месяц вхолостую, бесславно почил в бозе (14).

Неожиданный поворот в ходе событий, связанных с англо-саудовским территориальным спором вокруг оазиса Бурайми, произошел в августе 1952 г. Шейх племени аль бу шамис, которое проживало в деревне Хамаса, одном из трех тогда подконтрольных Оману населенных пунктов оазиса, обратился за покровительством к Саудовской Аравии. Сделал он это во время паломничества в Мекку. Саудовцы не заставили себя ждать — и спустя несколько дней небольшой экспедиционный отряд проследовал из Даммама в Хамасу. Командир отряда, принц Турки, привез с собой письма губернатора Эль-Хасы к шейхам племен оазиса Бурайми с предложением перейти под опеку короля Саудовской Аравии. Вскоре саудовский отряд был усилен; притом не только верблюжьей кавалерией, но и артиллерией. Когда обо всем этом узнал султан Омана, то тут же объявил сбор подвластных ему племен и стал готовиться к началу военной кампании. Запахло гарью войны. Избежать ее удалось только благодаря подписанию в Джидде (26 октября 1952 г.) — при посредничестве американского посла — англо-саудовского «промежуточного соглашения» (Standstill Agreement) (15).

В ноябре 1952 г. английское правительство заявило о намерении обратиться в международный арбитраж для решения вопроса о «восточной границе» Договорного Омана с Саудовской Аравией, а значит, и об оазисе Бурайми. Слушанья начались в Женеве только 11 сентября 1955 г. И почти сразу же застопорились. Англичане почувствовали, что дело складывается не в их пользу, и решили бойкотировать работу арбитража. Представитель Великобритании сэр Р. Буллард, бывший посол в Саудовской Аравии (1936-1939 гг.), обвинил саудовцев в невыполнении взятых на себя в связи с арбитражем обязательств (по соглашению от 30 июля 1954 г., подписанному в Джидде). Заявил, в частности, что саудовцы продолжают поставлять оружие племенам Бурайми, и на этом основании прервал участие английской делегации в слушаниях арбитража (16).

Дальнейшие действия англичан явились для Эр-Рияда полной неожиданностью. В начале октября 1955 г. английское правительство аннулировало «промежуточное соглашение» с Саудовской Аравией.

26 октября 1955 г. войска султана Маската и правителя АбуДаби при поддержке скаутов Договорного Омана, первых в Прибрежной Аравии регулярных военных формирований, созданных англичанами, вошли в оазис Бурайми, и силой вынудили сдаться находившийся там саудовский гарнизон (17). В тот же день с разъяснением причин и мотивов данной акции выступил в парламенте Англии премьер-министр сэр Антони Иден. Линия восточной границы Саудовской Аравии, установленная в свое время в качестве ее временной границы, была единодушно одобрена на этом слушании в качестве постоянной границы между Абу-Даби и Саудовской Аравией.

События вокруг оазиса Бурайми показали, что в написании их сценария участвовали нефтяные компании. За спиной Саудовской Аравии стояла «ССЖАЛ», а за спиной Абу-Даби и Маската — «Ирак Петролеум Компании» и «Роял Датч Шелл». Конфликт вокруг оазиса Бурайми, как отмечали международные обозреватели, был не просто территориальным спором, а ярким эпизодом в битве за нефть Аравии между английскими и американскими нефтяными гигантами и выступавшими за ними правительствами Великобритании и США (18).

Западноевропейские концерны довольно долго не подпускали американцев к нефтяному пулу избранных, а на свою «тайную вечерю», состоявшуюся в 1920 г. в итальянском городе Сан-Ремо, где обсуждался план разработок месторождений нефти в Персии и Месопотамии, вообще не пригласили, проигнорировали. Вскоре ситуация изменилась. США показали, что считаться с ними Европе все же придется. И на очередной встрече «нефтяного Олимпа», в бельгийском Остенде, американский капитал уже не только участвовал в дискуссиях, но и жестко отстаивал свои интересы. Встреча в Остенде знаменательна тем, что на ней ведущими нефтяными компаниями было разработано знаменитое соглашение о «красной линии». Ею были отмечены на карте мира те районы Ближнего и Среднего Востока, где должна была начаться разработка обнаруженных там источников нефти. Зона внутри «красной линии», доступ к которой в жестком соперничестве завоевали себе и американцы, охватывала обширные территории. В работе на некоторых из них успех сопутствовал США. Их нефтяной триумф в Аравии был бесспорным, а для Англии — крайне болезненным. США, как писал французский журнал «Пари-матч», «выиграли у Англии Аустерлицкое сражение в войне за нефть Аравии» (19).

Пионером американской политико-экономической разведки на Аравийском полуострове можно считать ливанца Амина Рихани, либерального арабского националиста по убеждениям и публициста по профессии. В соответствии с поручением ближневосточного отделения Государственного департамента США, с которым он тесно сотрудничал, А. Рихани встречался с Абдель Азизом (1922 г.) и обсуждал с ним вопрос о предоставлении нефтяных концессий Соединенным Штатам. Цель аравийской миссии А. Рихани состояла в том, чтобы собрать полную, насколько можно, информацию о нефтеконцессионной деятельности в Аравии Англии, и на основании нее подготовить аналитическую записку для внешнеполитического ведомства США. О встрече А.Рихани с Абдель Азизом стало известно английским дипломатам. В Лондоне поняли, что Аравия попала под прицел Вашингтона.

Выводы и соображения А. Рихани насчет линии поведения США в Аравии, представленные в аналитической записке по итогам его поездки, подтолкнули американцев к развертыванию там целевых действий.

В Вашингтоне учли и реализовали на практике рекомендацию А. Рихани об использовании в своих интересах «благоприятного для США тяжелого финансово-экономического состояния Абдель Азиза», помноженного на непростую внутриполитическую обстановку в Северной Аравии. В то время Абдель Азиз, действительно, стоял перед необходимостью оперативного решения двух острых для него проблем, а именно: обеспечения финансовых поступлений и удержания с их помощью «собранных им земель и племен». При острой нехватке денег, с одной стороны, и наличия оружия у племен — с другой, сохранить их лояльность Эр-Рияду было делом достаточно сложным. Однако Абдель Азиз показал себя прозорливым правителем, гроссмейстером интриг и виртуозным мастером политических комбинаций. Недаром о нем говорили в Аравии как о человеке, «способном заглянуть за горизонт». Используя широкий набор средств и методов по удержанию племен — от «задабривания их привилегиями и деньгами» до заключения с ними «политических браков», а если потребуется, то и воздействия на них силой, — он сумел удержать племена в своих руках и сохранить контроль над ходом событий. Опорой его власти была гвардия (1 тыс. человек), сформированная из представителей лояльных ему племен Неджда.

«Головная боль» Абдель Азиза в тот период времени — острая нехватка денег. Известный арабский националист Хафиз Вахба (1891-1966 гг), более полувека состоявший на службе у Саудитов, писал, что в период «великой депрессии» (1930-1933 гг.) внутриполитическая атмосфера в землях Абдель Азиза была «раскалена до предела». Выступление бедуинских племен во главе с Ибн Рафадой в Хиджазе (1932 г.), поощрявшееся Хашимитами из Трансиордании и финансировавшееся египетским хедивом Аббасом II Хильми, и незатухавшие пограничные конфликты с Йеменом, — все это, вместе взятое, помноженное на безденежье, делало положение Абдель Азиза, по словам X. Вахбы, экстремальным (20). Единственным источником его доходов в то время оставалось паломничество к Святым местам в Мекке и Медине. В годы «великой депрессии» поток паломников резко сократился: со 130 тыс. чел. в 1926-1929 гг. до 80 тыс. в 1930 г. и 40 тыс. в 1931 году.

В лучшие «паломнические сезоны» поступления от пилигримов составляли 20-25 млн долл. (4-5 млн фунтов стерлингов); в 1931 г. они не превысили и четверти этой суммы (21). Существовала реальная опасность, что в целях оказания давления на Абдель Азиза Англия могла вообще «перекрыть» паломничество, и тем самым нанести «уничтожающий удар» по финансово-экономическому состоянию Саудитов. Достаточными возможностями для этого она располагала: контролировала морские пути сообщения с Аравией; удерживала за собой монополию на морские, включая паломнические, перевозки; обладала богатым арсеналом средств паспортно-визового характера в Индии и в ряде стран Ближнего Востока; содержала карантинные посты на паломнических маршрутах на Красноморском и Аравийском побережьях полуострова (22).

Отсюда, по-видимому, и имевшие тогда место пессимистичные прогнозы некоторых дипломатов относительно будущего «аравийской империи Абдель Азиза». Американский вице-консул в Адене, к примеру, внимательно наблюдавший за «политическими перипетиями в Аравии», высказывался в том плане (1932 г.), что созданное Абдель Азизом «арабское государство» после его смерти, скорее всего, распадется. И причиной тому станут, как он считал, «центробежные тенденции в королевстве» и «раскольнические настроения» в самом «стане Саудитов» (23). С уходом из жизни Абдель Азиза, полагал дипломат, преданная королю гвардия, оплот его власти, может оставить Хиджаз и вернуться в родной Неджд (24). Не исключал он возможность политического коллапса и «развала государства Саудитов» и при жизни Абдель Азиза — в условиях крайне непростой для него в то время финансово-экономической ситуации, которую вице-консул называл «безысходной бедностью». Не будет денег — и королевства не станет, говорил дипломат; хадж 1933 г., считал он, надорвет «финансовое здоровье» Абдель Азиза настолько, что он будет вынужден оставить Хиджаз и укрыться в Неджде.

Годами раньше бесславный конец Абдель Азизу и его деяниям по объединению земель и племен Северной Аравии предрекал, к слову, и такой видный эксперт как Т. Лоуренс. Он считал, что при отсутствии у Абдель Азиза средств, достаточных для финансирования структур власти и военизированных формирований, «создаваемая Саудитами империя падет». Пресс безденежья и скудность природных ресурсов владений Абдель Азиза, говорил Т. Лоуренс, помноженная на тяжесть довлеющих над ним обязательств по обеспечению племен водой и продовольствием, определенно его раздавят, если, конечно, вовремя не подоспеет помощь извне.

Пессимистичные прогнозы в отношении будущего Саудовской Аравии оказались несостоятельными. Вместе с тем, диагноз основной болезни королевства на этапе его становления был абсолютно точным — острая нехватка денег.

В условиях экстремального финансово-экономического положения своего государства Абдель Азиз пошел на сделку с американцами, и выдал «иноверцам» концессию на поиск и добычу нефти в «землях колыбели ислама». Концессия была предоставлена в мае 1933 г. американской компании «Стандарт Ойл оф Калифорния» (СОКАЛ) — на преимущественное право изыскания и эксплуатации нефти в прибрежном районе Эль-Хаса. По договору, заключенному с компанией, она обязывалась выплачивать Абдель Азизу ежегодную ренту в размере 35 тыс. долл. США. Кроме того, гарантировала предоставление двух кредитов: на сумму в 210 тыс. долл. — в первый год концессионных работ, и 140 тыс. долл. — во второй, а в случае обнаружения промышленных запасов нефти — еще двух дополнительных кредитов по 350 тыс. долл, каждый (25).

Решение о выдаче концессии СОКАЛ далось Абдель Азизу непросто. Заключению сделки с американцами противились, как могли, религиозные авторитеты. Они считали, что проникновение «неверных в земли колыбели ислама» приведет к размыву религиозных устоев и традиций родоплеменного строя, нравственно развратит правоверных (26).

Роль компании СОКАЛ в экономической жизни Саудовской Аравии трудно переоценить. Именно она продавила в Вашингтоне столь важное для Эр-Рияда решение о включении королевства в систему ленд-лиза. Борьба компании с государственным истеблишментом США по данному вопросу велась на протяжении двух лет. И если в июле 1941 г. ответ президента Рузвельта на соответствующее обращение СОКАЛ был элегантно-уклончивым по форме и отрицательным по содержанию, то в 1943 г. — определенно положительным. Изменения на фронтах Второй мировой войны внесли, по-видимому, свои коррективы и в геополитическое видение Вашингтона. В июле 1941 г. Рузвельт всецело был поглощен развитием обстановки в Европе и на Дальнем Востоке. Тогда США, действительно, было не до Аравии. Думается, что поэтому-то он и попросил своего министра финансов «на время перевести стрелки саудовских часов с Вашингтона», и поинтересоваться у англичан, не позаботятся ли они о короле Саудовской Аравии, земли которого, как он говорил, расположены от Нового света подальше, чем от Старого. Как бы то ни было, но СОКАЛ удалось убедить Рузвельта в целесообразности «удержания в своих руках Саудовской Аравии», в том числе путем использования в этих целях системы ленд-лиза. Пакет ежегодной помощи Эр-Рияду по ленд-лизу составлял 33 млн долл. США (8 млн фунтов стерлингов). Он почти в два с половиной раза превышал размер помощи, которую Абдель Азиз до 1943 г. получал от англичан (на сумму в 3 млн фунтов стерлингов ежегодно, товарами и деньгами).

Американская компания «Стандарт Ойл оф Калифорния», переименованная впоследствии в «Калифорния Арабиан Стандарт Ойл Компани», не только убедила американскую администрацию в необходимости оказать помощь Абдель Азизу по условиям ленд-лиза, но и рекомендовала Вашингтону как можно скорее установить дипломатические отношения с Саудовской Аравией. В докладной записке компании на имя президента Рузвельта прямо говорилось о том, что если финансовая помощь Абдель Азизу Аль Сауду не последует, притом в ближайшее время, то Королевство будет ввергнуто в хаос со всеми вытекающими из этого негативными последствиями для стратегических экономических интересов США (27).

Развитие нефтедобычи в Саудовской Аравии с участием американского капитала полностью решило финансовые проблемы Абдель Азиза. В 1946 г. его доходы от нефтяных концессий составили 10 млн долл. США (годичные потребности в финансах Саудовской Аравии оценивались тогда тоже в 10 млн долл.), а в 1948 г. — уже 53 млн долл. (1950 г. — 57 млн долл.; 1952 г. — 212 млн долл.) (28).

В начале 1930-х годов была добыта первая аравийская нефть на Бахрейне, обнаружены богатые нефтяные залежи в Кувейте, подтверждены коммерческие запасы нефти в Саудовской Аравии. Внимание мирового бизнес-сообщества к Аравии резко усилилось. Первым из шейхств Аравийского полуострова на практические договоренности с США по вопросам нефтяных концессий вышел Бахрейн, считавшийся центром деятельности в Аравии американских миссионеров. Судя по информации, содержащейся в «Очерке Басрского вилайета и турецких владений в Персидском заливе», подготовленном русским консулом в Басре С. Тухолкой, на Бахрейне в начале XX века действовали американский госпиталь и школа (29). «Медицинские и просветительские посты», аналогичные бахрейнским, имелись также у американцев в Амаре, Басре, Кувейте и Маскате. До 1882 г. опорной базой «Американского библейского общества» в Аравии, получившего название «Арабиан мишн» («Аравийская миссия»), являлось его отделение в Ходейде (Йемен). Заметную роль в американской миссионерской деятельности на полуострове и в создании там ее усилиями привлекательного имиджа США сыграл пастор С. Звемер (написал интересную работу — «Аравия: колыбель ислама»).

Результативной деятельности США в Аравии во многом способствовала и изрядно поднадоевшая арабам колониальная политика Англии (30). Свои интересы в Прибрежной Аравии, в том числе нефтеконцессионные, Англия считала надежно обеспеченными. Подтверждением тому — заявление известного английского банкира Эдгара Паккея. Оценивая в 1919 г. соотношение сил Англии и США в мировых нефтяных делах, он говорил следующее: «Положение англичан неуязвимо. Все известные в мире, за пределами США, месторождения нефти — и эксплуатируемые, и недавно открытые — находятся либо в английских руках, либо под английским управлением или контролем, либо финансируются английским капиталом» (31). Так оно в действительности и было. В 1920 г. англичане контролировали не менее 75% разведанных в то время мировых ресурсов нефти (32).

История нефтепоисковых работ в Аравии без рассказа о ставших уже легендой «аравийских начинаниях» Фрэнка Холмса едва ли была бы полной. Задолго до американцев, еще в 1923-1925 гг., он первым из иностранцев приобрел права на проведение в Аравии геологоразведочных работ — в кувейтско-саудовской нейтральной зоне, в Эль-Хасе и на Бахрейне. Однако помощи и поддержки со стороны английского капитала не получил. Компания «Истери энд Дженерал Синдикит», основанная при участии Ф. Холмса, никого в лондонском Сити не заинтересовала. Трезво мыслящих и, как правило, хорошо видящих перспективу англичан на сей раз коммерческая интуиция подвела. Дело в том, что внимание воротил Сити было сосредоточено тогда на Персии и перспективах деятельности там «Англо-персидской нефтяной компании». Сдержанное отношение английского капитала к нефтепоисковым проектам в Аравии объяснялось и соответствующими заключениями английских специалистов, считавших Бахрейн, к примеру, «местом малоперспективным», с точки зрения развития там нефтяного промысла. Такие заключения и торпедировали начинания Ф.Холмса. Испытывая острую нехватку в финансовых средствах, он был вынужден уступить свои концессионные права на поиск и разработку нефти на Бахрейне (1927 г.) американской компании «Истерн Галф Ойл Компании» (дочерняя компания «Галф Ойл Корпорейшн»), что, собственно, и положило начало американской экономической экспансии в районе Персидского залива.

21 декабря 1928 г. «Галф Ойл Корпорейшн» за 50 тыс. долл. США переуступила свои права «Стандарт Ойл Компании оф Калифорния». Создав в Канаде, в то время английском доминионе, дочернюю компанию «Бахрейн Петролеум Компании» и официально зарегистрировав ее как английскую, «Стандарт Ойл оф Калифорния» с триумфом въехала на этом «троянском коне» в аравийские владения Британской империи. Следующими болезненными ударами США по экономическим интересам Англии на Аравийском полуострове стали нефтеконцессионные договоренности американцев с Абдель Азизом Аль Саудом (май 1933 г.) и их участие на паритетной с англичанами основе в разработке залежей нефти в Кувейте (декабрь 1933 г.).

Небезынтересными в контексте данного повествования представляются и малоизвестные факты из истории отношений Абдель Азиза с Третьим рейхом. Установив в 1939 г. дипломатические отношения с фашистской Германией, Абдель Азиз в феврале того же года направил телеграмму Гитлеру с выражением готовности к выстраиванию отношений дружбы и сотрудничества между Германией и Саудовской Аравией. Заметную роль в инициировании шагов короля Саудовской Аравии навстречу фашистам, притом как в Германии, так и в Италии, сыграл Юсеф Ясин, личный секретарь Абдель Азиза. Именно с его подачи саудовский король и заключил сделку с Муссолини — на поставку Италией легкого стрелкового оружия, а потом и контракт с Гитлером (июль 1939 г.) — на приобретение у Германии 4 тысяч винтовок и сооружение с помощью Берлина военного завода в районе Эр-Рияда.

Договоренностям Абдель Азиза с Гитлером не суждено было осуществиться, хотя планы в отношении Аравии у Третьего рейха имелись, и серьезные. Абдель Азиз обещал нацистским эмиссарам наладить поставки аравийской нефти для нужд фашистской Германии через Испанию (сразу же после победы там Франко).

О контактах Абдель Азиза с Третьим рейхом Москва узнала, к слову, от Кима Филби (известного впоследствии советского разведчика), сына Джона Филби, легенды британской разведки в Аравии. Будучи откомандированным в 1917 г. к Абдель Азизу с задачей остановить его военные действия против шерифа Мекки Хусейна, Джон Филби близко познакомился с Абдель Азизом и вошел с ним доверительные отношения. Впоследствии, покинув службу (1925 г.), вернулся в Аравию, основал торговую компанию в Джидде, стал доверенным лицом Абдель Азиза, его неофициальным советником по финансовым вопросам, принял ислам. Именно Джон Филби оказался в центре интриг, связанных с переговорами Берлина с Абдель Азизом насчет поставок саудовской нефти. Некоторые исследователи полагают, что Джон Филби был причастен и к тайной операции немцев по переброске оружия из Германии (при участии Абдель Азиза) в Палестину, чтобы вооружить арабские племена и воспрепятствовать созданию там израильского государства.

Возвращаясь к рассказу о предпринимателе Ф. Холмсе, следует отметить, что человек этот, которого сами арабы называли «Абу Нафтой» («Отцом нефти»), обладал феноменальным профессиональным чутьем. Намного раньше других иностранных инженеров-ветеранов нефтепоисковых работ в Аравии он предсказал наличие на полуострове залежей «черного золота».

Во время Первой мировой войны горный инженер Ф.Холмс служил интендантом в британской армии. Находясь в 1918 г. по служебным делам в Эфиопии, услышал в одном из местных кафе рассказ арабского торговца о «нефтяных лужах» в ряде мест Прибрежной Аравии. После Первой мировой войны, работая в английском адмиралтействе, изучал хранившиеся в его архивах карты Ближнего Востока, составленные геологоразведочными партиями. Занимался самоподготовкой — осваивал профессию инженера-нефтяника. Внимательно читал книги с рассказами древних путешественников, географов и торговцев о виденных ими землях с «огненной черной жидкостью», о том, что бедуины в Месопотамии и в Аравии собирали ее с поверхности земли и использовали для разжигания костров и обогрева шатров в холодное время года. Места сбора «жидкости», упомянутые в этих рассказах, наносил на карту. В 1920 г. майор Ф. Холмс оставил службу в адмиралтействе и решил заняться бизнесом — поиском и добычей нефти в бассейне Персидского залива. Средства, требовавшиеся для начала работ, планировал получить как за счет перепродаж своих будущих концессионных активов более состоятельным в финансовом отношении компаниям, так и путем бурения в Месопотамии и в Аравии крайне востребованных у бедуинов артезианских колодцев. Цену воде шейхи знали и за работы по бурению скважин платили щедро и исправно.

В качестве плацдарма для начала своей нефтепоисковой деятельности в Аравии Ф. Холмс избрал Бахрейн. И это неслучайно. В то время любую коммерцию в бассейне Персидского залива легче всего было начинать именно на Бахрейне — самом открытом для иностранцев шейхстве Аравии. Там Ф.Холмс познакомился и установил доверительные связи с влиятельными советниками Абдель Азиза и правителя Кувейта шейха Мубарака. Они и помогли ему организовать встречу с Абдель Азизом. Состоялась она в 1922 г., в местечке Укайр, во время проходивших там переговоров о демаркации границ владений Абдель Азиза с Ираком, Кувейтом и Бахрейном. Переговоры в Укайре вошли в историю Аравии принятым на них решением о создании «нейтральных зон», в том числе между владениями Абдель Азиза, с одной стороны, и землями правителя Кувейта — с другой. Творец «нейтральных зон» или «территориально-зональных шедевров», как отзывались о них сами англичане,- сэр П. Кокс. Видя, что переговоры в Укайре застопорились и чреваты срывом, сэр П.Кокс взял в руки красный карандаш и прочертил на карте границы, как он их себе представлял, территорий Абдель Азиза с Кувейтом, Бахрейном и Ираком, а также обозначил несколько «нейтральных зон», ставших впоследствии территориальными «яблоками раздора».

Ф.Холмс прибыл в Укайр к началу переговоров — специально для встречи с Абдель Азизом. Встреча состоялась. Фрэнк Холмс Абдель Азизу понравился. И прежде всего тем, что разговаривал с ним без обиняков, прямо и открыто. И хотя заполучить концессию на этой встрече ему не удалось, он преуспел в другом — завоевал симпатии Абдель Азиза. Благодаря именно этому Ф.Холмс впоследствии и смог сделать то, что до него не удавалось никому — приобрести концессию на нефтепоисковые работы во владениях Абдель Азиза. Более того, за ничтожно малую сумму — всего за 2 тысячи фунтов стерлингов в год (33). В 1925 г. Ф. Холмс получил еще одну концессию — на Бахрейне.

Фрэнк Холмс был личностью неординарной, его инициативы опережали время. Отсюда, по-видимому, и двойственность подхода к нему самих англичан. С одной стороны, трезвая оценка ими целеустремленности Ф.Холмса, а с другой — сдержанное, мягко говоря, отношение к его проектам. Доверительные отношения Фрэнка Холмса с шейхами вызывали зависть у многих работавших в Аравии английских чиновников. Чувство неприятия к нему питал П.Кокс, один из самых авторитетных и влиятельных представителей английских властей в бассейне Персидского залива. Убедительных объяснений популярности Ф.Холмса, «нефтяника-самоучки», среди арабов сэр П.Кокс, человек высокообразованный, изощренный дипломат и опытный политик, найти, как он сам признавался, не мог (34). Отношения между ними не сложились.

Встречаясь, по прибытии в Аравию, с английскими дипломатами и представителями британских колониальных властей, Фрэнк Холмс говорил им, что цель его аравийской поездки — охота в провинции Катиф на «черных адмиралов», редчайших бабочек. На самом деле влекли его в Аравию, конечно же, не бабочки, а нефть, проступавшая на поверхности земли в ряде мест этой провинции. Беспрепятственно попасть туда, а тем более без риска для жизни исследовать эти места, он мог только с разрешения Абдель Азиза. Поэтому-то Фрэнк Холмс и устремился в Укайр, где в то время при посредничестве англичан проходили уже известные читателю переговоры об урегулировании территориально-пограничных разногласий между Абдель Азизом и правителями Кувейта, Ирака и Бахрейна.

Для участников этой встречи были разбиты два огромных шатра. В одном из них, черном, разместился Абдель Азиз со свитой; в другом, белом, — английская делегация во главе с П.Коксом. Шатры различались не только по цвету, но и по внутреннему убранству. В белом шатре все было выдержано в европейском стиле. Имелись кровати, столы, стулья, дорогие сервизы и вышколенная прислуга. Обеды проходили чинно: англичане сидели за столом в смокингах. Вечерами, отдыхая, покуривали выписанные из Лондона дорогие сигары и делились впечатлениями об Аравии.

До окончания переговоров Ф.Холмса ни к П.Коксу, ни к Абдель Азизу не допускали. Аудиенции с ними он терпеливо дожидался в своей маленькой походной палатке. Перси Кокс принял Фрэнка Холмса только в день завершения встречи в Укайре. И, как говорится, с порога и категорично заявил, что разговаривать с Абдель Азизом насчет предоставления Ф.Холмсу концессий он не намерен, так как английское правительство не в состоянии, дескать, гарантировать его безопасность в землях Абдель Азиза. Сэр Перси Кокс лукавил. Он попросту не хотел подпускать к этому делу Ф.Холмса, человека для него постороннего. Дело в том, что задолго до встречи с ним П.Кокс отправил письмо своему бывшему сослуживцу, капитану А.Вильсону, перешедшему к тому времени на работу в «Англо-персидскую нефтяную компанию». П. Кокс настоятельно рекомендовал ему, не откладывая, обратиться от имени компании к Абдель Азизу с запросом насчет концессий; что и было, кстати, сделано. Желая, во что бы то ни стало, выпроводить Ф.Холмса из Аравии, П.Кокс попросил Абдель Азиза сказать предпринимателю, что к разговору с ним о концессиях можно было бы вернуться, но только по завершении переговоров по этому вопросу с официальными английскими властями, не раньше. П.Кокс подготовил даже соответствующий проект письма-ответа Абдель Азиза на имя Ф.Холмса. И допустил тем самым ошибку. Самолюбие Абдель Азиза было задето. За время встречи в Укайре П.Кокс трижды позволял себе поступать таким образом — указывать ему, независимому правителю, что в том, или другом случае, следовало бы делать.

Несмотря на обиду, Абдель Азиз все же сказал Ф. Холмсу то, о чем просил его П.Кокс. И вот почему. Ежегодно английское правительство выплачивало Абдель Азизу 60 тыс. фунтов стерлингов золотом, что было существенным подспорьем его скромного в то время бюджета. Холмс же предлагал за концессию всего лишь несколько тысяч, что, естественно, не шло ни в какое сравнение с размером английских субсидий. Поэтому Ф.Холмсу в его просьбе было отказано; и тот, свернув палатку и собрав вещи, убрался из Укайра, как говорится, не солоно хлебавши. Покидая Укайр, он все же умудрился еще один раз, теперь уже с глазу на глаз, переговорить с Абдель Азизом и условиться о продолжении контактов.

Весной 1923 г., находясь в Багдаде, Ф.Холмс нанес визит леди Кокс, и за чашечкой чая сообщил ей, что собирается покинуть Аравию. Об этой новости леди Кокс тут же информировала письмом мужа, отправившегося по служебным делам на Бахрейн и в Кувейт. И сэр Перси Кокс успокоился — неприятный ему человек, к тому же умный и неординарно мыслящий, как бы самоустранялся. Значит, — снимался с повестки дня и мучавший П. Кокса вопрос о том, как приостановить несанкционированные Лондоном «аравийские рейды» Ф.Холмса.

Однако в этой остросюжетной партии отставной майор-интендант Холмс все же переиграл майора-администратора сэра Кокса. По пути на родину, когда пароход, на котором он возвращался в Англию, сделал остановку бухте Кувейта, Ф.Холмс неожиданно сошел на берег, нанял проводника и, никому не сказав ни слова, стремительно исчез в бескрайних просторах аравийской пустыни. Причиной, побудившей его сделать это, стала новость, которую сообщил ему капитан судна. Речь шла об отмене британским правительством ежегодных субсидий, выплачивавшихся эмиру Неджда Абдель Азизу и шерифу Хусейну. Дело в том, что в то время в Кувейте проходила встреча правителей Ирака, Трансиордании, Неджда и Хиджаза, организованная правительством Англии для урегулирования территориальных споров. Встреча закончилась провалом. И британское правительство, раздосадованное результатами переговоров, заявило об отмене упомянутых выше субсидий. Для Ф.Холмса эта новость стала даром небес. Он понял, что надо действовать, и незамедлительно, что острая нужда Абдель Азиза в деньгах может помочь ему получить нефтяную концессию. Так и произошло.

В августе 1923 г. Холмс стал первым в Северной Аравии нефтяным концессионером. К сожалению, инвестиций под свой проект он не нашел. И в 1927 г. концессионные права, с таким трудом приобретенные им у Абдель Азиза и дважды, к слову, продлевавшиеся, были аннулированы.

Ф. Холмс — первооткрыватель «нефтяного океана Аравии». Деятельность этого «охотника за черным золотом в аравийском Эльдорадо», как отзывались о нем американцы, привлекла к Аравийскому полуострову внимание деловых кругов в США. И американцы сделали то, что не удалось гениальному Фрэнку Холмсу — сняли замки с нефтяных кладовых Аравии. Имя Ф.Холмса в анналах истории аравийской нефти не стерлось. Он фигурирует в ней под прозвищем «Абу Нафта», что в переводе с арабского означает «Отец нефти». Согласитесь, это дорогого стоит. Старт, данный им аравийской нефтяной эстафете, обернулся для американцев победой, Неожиданно для англичан, они ловко перехватили эстафетную палочку из рук Ф.Холмса и успешно финишировали. Это подтверждают и их нынешние позиции в нефтяном бизнесе Аравии.

Основная причина неудач Холмса — безденежье. Человек, который первым получил возможность заниматься поиском и разработкой месторождений нефти во владениях Абдель Азиза (1923 г.), в нейтральной саудовско-кувейтской зоне (1924 г.), а затем еще предсказал и наличие нефти на Бахрейне (1925 г.), финансовыми средствами для работ по бурению нефтяных скважин не располагал. Денег для ведения бизнеса катастрофически не хватало — и концессии уплывали из его рук. Богатство и лавры славы доставались другим.

Добившись успеха в переговорах с Абдель Азизом, всю свою кипучую энергию Ф.Холмс направил на Кувейт — и опять, на удивление всем, взял правильный нефтяной след в Аравии. Неприятие, что испытывали по отношению к нему влиятельные представители английских колониальных властей в бассейне Персидского залива, отстаивавших в Аравии интересы «Англо-персидской нефтяной компании», Ф.Холмса нисколько не смущало. Напротив, — подталкивало к действиям. И в Кувейте они вновь увенчались успехом — приобретением прав на разведку и разработку месторождений нефти на границе с владениями Саудитов, в нейтральной зоне. Но, как и прежде, — безденежье, и, как и раньше, — крушение надежд и планов. И что удивительно, — непоколебимая твердость духа, все тот же оптимизм и все та же несломленная вера в себя. Холмс опять устремляется вперед, на сей раз — на Бахрейн (1925 г.). И там все повторяется сначала — та же схватка все с теми же трудностями, все с теми же, до боли знакомыми, финансовыми проблемами.

Заключив контракт с эмиром Бахрейна на бурение артезианских скважин, Ф.Холмс договорился и о том, что если в ходе этих работ он обнаружит нефть, то сможет претендовать на концессию по ее добыче на открытом им месторождении. Нефть, как говорили арабы, сама «шла в руки Абу Нафте» — и он ее обнаружил. Однако заняться добычей не смог. Помешали известные положения англо-бахрейнского соглашения, по которому эмир Бахрейна имел право предоставлять концессии только с разрешения английских властей. Фрэнк Холмс попытался, было, привлечь к участию в проекте «Шелл» и «Англо-персидскую нефтяную компанию», и с их помощью получить официальное разрешение на начало работ. Но от участия в его предприятии они отказались. И только потому, что, по заключению их геологов, промышленных запасов нефти на Бахрейне «быть не должно было». Впускать же Холмса на Бахрейн «без присмотра» сэр П.Кокс не рекомендовал.

Шум, поднятый на нефтяных биржах Европы «бахрейнскими начинаниями» Ф.Холмса, докатился до США. И «нефтяной следопыт Аравии», как называли Ф.Холмса американцы, попал под прицел рвавшихся на Восток нефтяных компаний США. «Галф Ойл Корпорейшн» внимательно изучила собранные ее агентами материалы о деятельности Холмса. И начала действовать. Открыла вначале, специально для работы в Аравии, компанию в Канаде. И, таким образом, получила право на поиск и добычу нефти на Бахрейне.

Заметный след в нефтяной истории Аравии оставил и американский бизнесмен Чарльз Крейн. Он прославился в Аравии вначале тем, что занимался поисками источников пресной воды (в Йемене и в Хиджазе), и небезуспешно. Артезианские колодцы, вырытые при его содействии в Йемене, действуют до сих пор. С целью изучения вопроса об оказании США помощи шейхствам Аравии в развитии сельского хозяйства Ч. Крейн дважды в 1920-х годах посещал Хиджаз. Работа его там, в условиях острой борьбы за власть между Хашимитами во главе с шерифом Мекки Хусейном, с одной стороны, и Саудитами во главе с Абдель Азизом — с другой, была мало результативной, а само пребывание в Хиджазе и вовсе не безопасным.

В 1929 г. он чуть было не попал в руки разбойников-бедуинов. Спастись удалось чудом — помог оказавшийся под рукой резвый арабский конь. Событие это получило, однако, неожиданное продолжение, вылившееся, в конце концов, в оказание Ч. Крейном услуг Саудитам в исследовании природных ресурсов Северной Аравии.

Произошло это следующим образом. По возвращении из Аравии Ч.Крейн увлекся коневодством, разведением новой для Америки породы лошадей — арабской. И достиг поразительных результатов. Слух о нем как о конезаводчике дошел до арабов. Находясь в 1930 г. по делам в Каире, он был приглашен в гости к шейху Саби-ке, личному представителю Абдель Азиза в Египте, крупному знатоку лошадей. Слава о конюшнях шейха Сабики гремела тогда по всему Арабскому Востоку. Убедившись, что «неараб и иноверец» действительно знает толк в лошадях арабской породы, шейх разрешил Ч.Крейну выбрать двух понравившихся ему красавцев, и по окончании встречи подарил их Ч. Крейну.

Тронутый гостеприимством и щедростью шейха, Ч. Крейн предложил ему, и заметим, на безвозмездной основе, услуги по исследованию земель Абдель Азиза на предмет обнаружения в них природных ресурсов. Доступ иностранцам к работе в землях в «колыбели ислама» был в то время закрыт. Шейх, понимая все это, соответствующий запрос на имя Абдель Азиза все же направил. И, к своему удивлению, получил положительный ответ. Абдель Азиз, как мы уже говорили, остро нуждался в деньгах. В условиях резкого ухудшения состояния мировой экономики сократилось число паломников в Мекку и Медину, упал экспорт фиников и, как следствие, ощутимо уменьшились денежные поступления в казну. Так, если в 1929 г. Святые места в Мекке и Медине посетило 130 тыс. пилигримов, то в 1931 г. — только 40 тыс. человек. Доходы Абдель Азиза в этот период времени сократились с 5 млн фунтов стерлингов в год до двух миллионов фунтов стерлингов; увеличился объем внешней задолженности — до 300 тыс. фунтов стерлингов. Столкнувшись с финансовыми трудностями, Абдель Азиз все чаще и чаще стал высказываться в кругу своих советников в том плане, что если бы нашелся человек, готовый предоставить ему 1 млн фунтов стерлингов, то взамен этого он выдал бы такому человеку, кем бы он ни был, концессию. И хотя Ч. Крейн предлагал не миллион фунтов стерлингов, а всего лишь бесплатные услуги специалистов-геологов, разрешение на геологоразведочные работы в землях Северной Аравии он получил. По мнению Абдель Азиза, такие услуги американца могли бы сослужить Саудитам неплохую службу — выявить наличие в их землях природных ресурсов, разработку которых можно было бы проводить в дальнейшем на концессионной основе.

Чарльз Крейн посетил Эр-Рияд и был принят Абдель Азизом. Однако, в отличие от встречи с шейхом Сабикой, беседа с Абдель Азизом не задалась, и отношения между ними не заладились. Причиной тому — незнание Ч. Крейном этикета бедуинов, обычаев и нравов жителей пустыни. Рассчитывая, видимо, приятно удивить короля, Ч. Крейн преподнес в подарок ему — что бы вы думали? — ящик калифорнийских фиников, главного сельскохозяйственного продукта Аравии. Иными словами, подарок, самый что ни наесть, ординарный. С точки зрения протокола бедуинов, Ч. Крейн допустил глупейшую ошибку — не проявил щедрости. И поэтому случилось то, как говорили, радостно потиравшие руки, англичане, что и должно было случиться — Абдель Азиз оскорбился. И неудивительно, добавляли они, реакция королевы Великобритании была бы такой же, если бы в подарок ей преподнесли ящик рыбы.

Судьбе угодно было распорядиться так, что вскоре Ч. Крейн навсегда покинул Аравию. Причиной тому — не прекращавшиеся тяжелые расстройства желудка. Прощаясь с «Островом арабов», Ч. Крейн навестил и шейха Сабику, и представил на его рассмотрение список 20 инженеров, способных, как он утверждал, справиться с задачей по поиску природных ресурсов во владениях Абдель Азиза. Не зная английского языка, шейх ткнул наугад пальцем в список ... и «выбор» пал на инженера-геолога К.Твитчела, который по поручению Ч.Крейна[51] уже выполнял аналогичную работу в Йемене и Абиссинии.

В апреле 1931 г. К.Твитчел[52] появился в Хиджазе. Проверил состояние артезианских колодцев, побывал на известных еще со времен царя Соломона золотых копях царицы Савской, после чего отправился в Эль-Хасу (зимой 1931-1932 гг.). Внимательно исследовав этот район, К.Твитчел рекомендовал начать нефтепоисковые работы в Даммаме, где впоследствии и была обнаружена нефть.

Заметное место в истории нефти Саудовской Аравии принадлежит Джону Филби, отцу работавшего на Советский Союз знаменитого разведчика Кима Филби. Именно Джон Филби договорился о встрече Ч. Крейна с Абдель Азизом. Будучи плененным, какой говорил, Аравией, Дж. Филби принял ислам, и взял имя Абдалла. Острые на язык арабы тут же прозвали Джона Филби «Абдулкиршем», то есть «Слугой шести пенсов». Они думали, что «пронырливый англичанин» обратился в новую веру исключительно корысти ради — дабы получить льготы для фирм «Форд» и «Маркони», чьи интересы он тогда представлял в Аравии.

Весной 1932 г. Джон Филби познакомился в Лондоне с Ф. Лумисом, сотрудником нефтяной компании «Стандарт Ойл оф Калифорния» (СОКАЛ), и мел с ним обстоятельную беседу по вопросу о нефтяных концессиях в землях Абдель Азиза. О встрече узнали, и, как выяснилось позже, не без ведома самого Джона Филби, воротилы финансово-нефтяного бизнеса Англии. Результатом затеянной Филби игры стал нашумевший в свое время англо-американский нефтяной аукцион на концессии в Саудовской Аравии. Со стороны СОКАЛ в нем принимали участие 40-летний юрист Ллойд Гамильтон в компании с известным уже читателю инженером К.Твитчелом, а со стороны «Иракской нефтяной компании» — С. Лонгрис.

Надо сказать, что прогнозы британских специалистов относительно наличия нефти во владениях Абдель Азиза особого оптимизма в то время у англичан не вызывали. Поэтому их участие в «нефтяном аукционе», устроенном Филби, носило, скорее, характер политико-дипломатический, нежели экономический. Задача англичан состояла в том, чтобы «оградить Аравию от американцев», не допустить их проникновения на полуостров.

Нефтяной аукцион, мастерски проведенный Джоном Филби, показал, что, в отличие от англичан, американцы готовы были рискнуть, и даже заплатить за собственный риск. Абдель Азиз на сделку пошел (май 1933 г.). Первым обладателем нефтяных концессий в его землях стала компания СОКАЛ. К концу 1936 г. ее поисковая группа пробурила шесть скважин.

И только седьмая, когда все надежды, казалось, были утрачены, показала наличие промышленных запасов нефти. 16 марта 1937 г. скважина № 7 дала 2 209 баррелей нефти, а 21 марта — 3 372 барреля. Так, работа, начатая в Северной Аравии в 1920-х годах первопроходцами-энтузиастами, увенчалась в 1930-х годах открытием нового нефтяного Клондайка, аравийского Эльдорадо.

Разительные перемены, происходившие, благодаря открытию нефти, в социально-экономической жизни Бахрейна, Кувейта и Саудовской Аравии, их рывок из бедности и нужды к достатку и богатству, пробудили и шейхства Эш-Шамал (ОАЭ). Повышенный интерес к началу нефтепоисковых работ в своих владениях стал проявлять правитель Абу-Даби шейх Шахбут. Его намерения разделяли и другие члены правящего семейства. Подпитывал такие настроения, как мог, и Ф.Холмс, «аравийский нефтяной маньяк», как о нем отзывались в Лондоне.

Заметную роль в нефтяной эпопее в землях Эш-Шамал (ОАЭ) сыграл хаджи Абдалла Уильямсон (Williamson), еще одна легендарная личность в истории нефтяных концессий Аравийского полуострова. Этот человек довольно долго прожил с бедуинами в Месопотамии и в Аравии. Хорошо изучил их обычаи и нравы, установил доверительные отношения с шейхами влиятельных племен, принял ислам. В 1924 г. стал сотрудником «Англо-персидской нефтяной компании» и, используя свои связи с шейхами, заключил от имени компании (в середине 1930-х годов) концессионные соглашения на поиск и добычу нефти в ряде шейхств, входящих сегодня в состав Объединенных Арабских Эмиратов (35).

Правитель Абу-Даби, к слову, подписал вначале с «Англо-персидской нефтяной компанией» контракт только на бурение в его землях артезианских скважин (1934 г.). Тайный смысл сделки состоял в том, чтобы: во-первых, во время работ по поиску источников воды выявить наличие в землях Абу-Даби месторождений нефти; во-вторых, скрыть за такой «ширмой» начало нефтепоисковых работ от докучливых и завистливых соседей; в-третьих, в случае обнаружения промышленных запасов нефти быть во всеоружии и вести концессионные переговоры с полным знанием дела, то есть запрашивать за концессии максимально, насколько можно, высокую ренту. Работа, проделанная в Абу-Даби «Англо-персидской нефтяной компанией» в 1934-1935 г., дала обнадеживающие результаты, а концессия, сроком на три года, предоставленная в январе 1936 г. фирме Д’Арси, действовавшей под эгидой «Англо-персидской нефтяной компании», — и первые финансовые поступления в казну, в размере 3 тысяч рупий ежемесячно.

Правитель Аджмана, последовавший примеру шейха Шахбута (1936 г.) и предоставивший компании Д’Арси концессию на поиск нефти, сроком на два года, стал получать от нее ежемесячно по 500 рупий (36). Заключили с Д’Арси сделки и другие шейхи. Таким образом, «Англо-персидская компания», контролируемая с 1914 г. британским правительством, распространила, используя фирму Д’Арси, сферу своей деятельности в Юго-Восточной Аравии на Абу-Даби, Аджман, Рас-эль-Хайму и Умм-эль-Кайвайн. Представителем этой фирмы в перечисленных выше шейхствах был хаджи Абдалла Уильямсон.

Что касается Дубая и Шарджи, то в силу достигнутых ранее договоренностей и распоряжений британского правительства работу в этих шейхствах, а также в Катаре, «Англо-персидская нефтяная компания» могла вести только совместно с другим английским нефтяным гигантом — «Ирак Петролеум Компании». Именно поэтому ими и была создана новая компания — «Петролеум Консешнз Лимитид» (октябрь 1935 г.). Ее представителем в Прибрежной Аравии стал Фрэнк Холмс. Княжества Эш-Шамал разделились, таким образом, на «зоны влияния», если так можно сказать, двух авторитетных среди арабов и достойных друг друга соперников, Уильямсона и Холмса, легендарных личностей в истории аравийской нефти.

Освоение нефтяных богатств княжеств современных ОАЭ проходило непросто. Правитель Рас-эль-Хаймы, не доверявший англичанам, склонен был к сотрудничеству с французами. В феврале 1935 г. он даже зондировал этот вопрос в беседе с командиром французского военного корабля, заходившего в порт Рас-эль-Хаймы. Тот обещал шейху содействие в направлении в его земли французской геологоразведочной миссии.

«Крепким орешком» оказался для англичан и правитель Абу-Даби шейх Шахбут. Хотя он и подписал концессионное соглашение с англичанами, но благоволил больше к американцам. Его желание сотрудничать с ними было понятным. Англичане действовали слишком расчетливо и крайне осторожно. А главное, — проявляли, в сравнении с американцами, скупость. Торговались с арабами из-за каждого пенса и по любым мелочам. Если американцы оплачивали ренту за получаемую концессию сразу, притом наличными и золотом, то англичане предпочитали рассчитываться рупиями и обставлять сделку частоколом условий, не отвечавших интересам арабов. Естественно, что там, где было можно, предпочтение арабы отдавали американцам.

Шейх Шахбут правил эмиратом Абу-Даби с 1927 г. по 1966 г. Неоднократно становился персонажем довольно забавных, а порой и анекдотичных историй. Долгое время англичане пытались убедить его, к примеру, в необходимости открытия банков. Старались объяснить удобства наличия в кармане, особенно во время пребывания за границей, не кошелька, а чековой книжки. Наконец, казалось бы, он внял увещеваниям. И тут произошло самое интересное. Находясь, на отдыхе, в Англии и обнаружив нехватку денег, шейх Шахбут воспользовался чековой книжкой. Однако, выписав чек, получать по нему деньги отправил своего секретаря в ...Абу-Даби. Или вот другой забавный случай. Деньги от нефтяных компаний за концессии шейх Шахбут хранил в спальне, под кроватью, в картонных коробках. Обнаружив, случайно, что часть его накоплений погрызли мыши, ввел новшество — стал держать деньги в жестяных банках.

Будучи, как рассказывают, по натуре человеком подозрительным, особенно в отношении «неарабов», шейх Шахбут в то же время безоглядно верил тем из них, кто на деле доказывал свои профессиональные навыки и верность данному слову. В числе таких немногих были и пионеры нефтепоисковых работ в Аравии — легендарные хаджи Уильямсон и Ф.Холмс. Кстати, прозвище «Абу Нафта» («Отец нефти»), подхваченное арабами, дал Ф.Холмсу сам Чарльз Белгрейв, звезда британской дипломатии, многолетний «всесильный советник», как его называли арабы, эмира Бахрейна, «крестный отец» авиационных начинаний в Аравии, автор нескольких интереснейших работ, посвященным шейхствам Аравийского полуострова.

Несмотря на то, что нефтепоисковые работы в княжествах Эш-Шамал начались еще в 1930-х годах, промышленные залежи нефти были обнаружены там, в Абу-Даби, главном нефтяном эмирате нынешних ОАЭ, только в августе 1958 года. Первая же морская скважина на континентальном шельфе, в районе острова Дас, дала мощный фонтан — случай в истории нефтепоисковых работ в Аравии далеко не частый. Кстати, термин «континентальный шельф» первыми стали употреблять в договорно-правовых документах в Аравии американские нефтяные компании, в 1949 г. По мнению американцев, и арабы были с ними согласны, «аравийские границы» шельфа должны были пролегать посередине Персидского залива и разделять дно морского бассейна на две равные половины — персидскую и арабскую (37).

Первый танкер с нефтью из Абу-Даби покинул погрузочный терминал шейхства 3 июля 1962 г. Спустя три года (1965 г.) шейх Шахбут подписал с англичанами соглашение о разделе доходов с продажи нефти — на паритетной между сторонами основе (38). Хотя объемы добычи нефти в Абу-Даби, равно как и в других шейхствах, входящих сегодня в состав ОАЭ, год от года увеличивались, раздел прибыли по принципу «фифти-фифти» (50 на 50) еще долгое время не менялся. Впрочем, шейхства довольно часто не получали сполна даже этой, по праву причитавшейся им, «договорной половины».

* * *

Прошлое аравийской нефти заслуживает большего внимания. В нем все еще много тайн. На страницах истории «нефтяного Эльдорадо» Аравии то и дело мелькают имена известных политиков и дипломатов, бизнесменов и инженеров, разведчиков и авантюристов. Листая эти страницы, сталкиваешься с судьбами людей неординарных, личностей ярких и сильных духом, дышишь временем, в котором удивительно соседствовали романтика, авантюризм и трезвый расчет, риск и отвага.

Начало всем нынешним преобразованиям в Аравии положили нефтяные залежи песчаного бахрейнского холма Джабель Духхан (Дымная гора). Именно там была открыта первая нефть Аравии, или, образно говоря, обнаружены следы, ведущие к сокровищнице, по богатству которой мир не знал со времен лидийского царя Креза, — к нефтяным кладовым Саудовской Аравии, Кувейта и Абу-Даби, к гигантским газовым месторождениям Катара. По иронии судьбы, первые «нефтяные клады» Аравии, найденные на Бахрейне (1932 г.), оказались и самыми скромными. Примечательно, однако, другое. А именно то, что богатства эти были обнаружены на Бахрейне, на острове благоденствия, как говорят о нем арабы Аравии. И с этим, пожалуй, можно согласиться. В прошлом Бахрейн — это государство Дильмун, одна из великих торговых империй Древнего мира, родина легендарных финикийцев. Впоследствии — «мировой рынок жемчуга». А в 1930-е годы — «нефтяной родник Аравии», первый на «Острове арабов», утоливший финансово-экономическую жажду бахрейнцев. Вызвана она была, как известно, появлением на рынках мира культивированного японского жемчуга. Он подорвал жемчужный промысел арабов Прибрежной Аравии — основу основ их многовековой хозяйственной деятельности. Бахрейн в наши дни — это крупный финансово-коммерческий центр зоны Персидского залива, важный узел международных воздушных коммуникаций.

«Нефтяные роды» Бахрейна, как шутят специалисты, принимал американец, Фред Дэвис, старший геолог компании СОКАЛ. Человек этот в истории аравийской нефти не менее знаменит, чем хаджи Уильямсон или Фрэнк Холмс. Именно Ф.Дэвис обратил внимание на то, что силуэт возвышенности Джабель Дахран, что на территории Саудоской Аравии, поразительно схож с бахрейнским холмом Джабель Духхан, где он и его коллеги (Берт Миллер и Крэг Генри) обнаружили первую нефть Аравии и обрели прижизненную славу.

Яркий след в истории нефти Саудовской Аравии оставил Макс Штейнеке, американский геолог (39). Король Абдель Азиз лично посетил обнаруженное им богатейшее месторождение нефти в районе Джабель Дахран. Прибыл туда (весна 1939 г.), как говорится, по-королевски — в сопровождении огромной свиты, численностью в 2 тысячи человек.

В местечке, неподалеку от скважины, где остановился пышный караван, был разбит палаточный город из 350 бедуинских шатров. Торжественному мероприятию — открытию королем (1 мая 1939 г.) вентиля знаменитой скважины (в Саудовской Аравии ее называют ее «Матерью скважин») — предшествовали, как водится по таким случаям у бедуинов Аравии, выступления популярных поэтов и музыкальных исполнителей, чтецов Корана и сказателей-хранителей аравийских легенд и преданий, гонки на верблюдах и заезды на лошадях.

Небезынтересным представляется и тот факт, что нефть в Саудовской Аравии забила из скважины под № 7. Дело в том, что число семь у арабов Аравии считается священным, дарующим человеку, в любых его начинаниях, успех и удачу.

Контроль над добычей и экспортом нефти в шейхствах Аравии с самого начала оказался в руках крупного иностранного капитала. Используя финансово-экономическую и политическую зависимость арабов от Лондона и Вашингтона, нефтяные компании смогли навязать им довольно жесткую систему концессионных договоров, общими чертами которых выступали:

1) огромные размеры концессионных территорий, охватывавших в ряде случаев, как это имело место, например, с Бахрейном, целые государства;

2) длительные сроки действия концессионных соглашений (от 25 до 80 лет);

3) предоставление компаниям-концессионерам исключительных прав и полномочий — от бесконтрольного (со стороны шейхов) установления концессионерами объемов добычи и экспорта нефти, а также цен на нее, до нерегулируемого перевода денег за границу.

Для договоров о нефтяных концессиях в английской зоне влияния на Аравийском полуострове было характерно еще и наделение политического резидента Британии в бассейне Персидского залива и его агентов в шейхствах Аравийского побережья правами арбитров при выборе шейхами компаний-концессионеров (40).

Особенно рельефно все эти черты английской, равно как потом и американской, экономической экспансии в регионе проявились в 1950-1960-х годах — на фоне развернувшихся на Арабском Востоке процессов обретения национальной независимости. Англо-американское соперничество за нефть Аравии, нацеленность соперников на монопольное обладание нефтяными источниками Аравийского полуострова, которые в 1920-х годах они считали всего лишь «нефтяными лужицами», отражалось на погранично-демаркационной деятельности Англии в Аравии. Англия резала границы шейхств в своих территориальных владениях в Аравии ножницами политико-экономических интересов, руководствуясь целями и задачами по обеспечению этих интересов на долговременную перспективу. Установление таких границ должно было гарантировать Великобритании монопольные права на добычу энергоносителей, ограждать подконтрольные ей районы Аравии, в первую очередь, конечно же, концессионные, от посягательств на них нефтяных монополий США и других промышленно развитых государств мира.

В Лондоне не могли не видеть, что сохранение территориальных разногласий в подвластных Англии владениях в Аравии в условиях начала коррозии мирового колониализма было уже далеко не лучшим средством для обеспечения в шейхствах Аравии (путем исполнения роли арбитра) политических и экономических интересов Англии. Скорее, наоборот, - служило лазейкой для их ущемления, и в первую очередь со стороны американцев. С учетом быстро менявшейся международной обстановки Англия на рубеже 1960-1970-х годов начала корректировать и тактику поведения в Аравии. Вопросы территориальных разногласий между шейхами в подвластных ей владениях в Аравии приобрели в ее региональной политике повышенное звучание. Были созданы специальные «технические комиссии» (1969 г.). Они вплотную занялись рассмотрением острых пограничных разногласий, в том числе: урегулированием территориальных противоречий между Саудовской Аравией и Абу-Даби в оазисе Бурайми; демаркацией границ между Кувейтом и Саудовской Аравией; определением статуса островов, лежащих напротив нейтральной зоны между Саудовской Аравией и Кувейтом; устранением разногласий между Шарджой и Умм-эль-Кайвайном на суше и на море, а также между Катаром и Бахрейном из-за группы островов Хаввар; развязыванием узла территориальных претензий друг к другу между Маскатом и шейхствами Договорного Омана и т.д. (41). Распутать до конца этот невероятно огромный клубок противоречий было непросто, и сделать это Великобритании до ее ухода из Персидского залива так и не удалось.

Особое место на шкале внешнеполитических координат Англии в зоне Персидского залива занимали шейхства Эш-Шамал (ОАЭ). Об их важном военно-стратегическом и политико-экономическом значении для Лондона говорит тот факт, что шейхства Эш-Шамал были первыми на Арабском Востоке землями, где англичане установили свою власть, и последними, откуда они ушли (1971 г.), покидая Ближний Восток.

История свидетельствует, что вела себя Англия в Аравии как хотела, без оглядки на нормы права и морали. Ее политика в этих землях — это ничем не прикрытое грубое вмешательство в дела коренных народов и выстраивание отношений с ними с позиции силы. Довольно откровенно обо всем этом высказывался английский политический агент на Бахрейне Хью Вейтмэн (конец 1930-х годов). Будем честными, говорил он. И вспомним, «как помнит Побережье», сколь часто мы прибегали к использованию «политики силы», сколь часто тот или иной вопрос решали путем демонстрации своей военно-морской мощи и угрозы ее применения. Английские пушки в Персидском заливе, за исключением непродолжительных по времени дипломатических пауз-антрактов, были расчехленными и наведенными на неугодных и непокорных, и постоянно стреляли (42).

Для удержания своих позиций в Аравии англичане широко использовали межплеменные междоусобицы и ссоры влиятельных родоплеменных кланов. Мы не заинтересованы в том, отмечал в своих депешах представитель английских колониальных властей в шейхствах Эш-Шамал, чтобы быть непосредственно вовлеченными в их распри и внутренние дрязги. В большинстве случаев все это — в наших интересах. За спинами враждующих и спорящих арабов лежат просторы Внутренней Аравии, где соперничающие друг с другом и между собой племена и шейхства могут дать выход своим страстям и эмоциям в традиционном для бедуинов стиле — «фехтованием по-бедуински», то есть путем совершения набегов (газу) друг на друга. Заметим, нисколько не задевая при этом интересы Великобритании. Напротив, с пользой для них, так как роль Англии, как посредника и арбитра в урегулировании межплеменных споров и в восстановлении мира, становится тогда весьма и весьма востребованной (43).

Сказанное выше — образец политического мышления Великобритании в бассейне Персидского залива со времен начала его колонизации и до конца 1950-х годов. Затем оно начинает постепенно меняться, отражаясь соответствующим образом и на рисунке английской дипломатии в регионе. В 1950-х годах, когда Англия чувствует себя в Прибрежной Аравии по-прежнему уверенно, она открыто вмешивается во внутренние дела арабов. Хотя и не так грубо и безапелляционно, как прежде, а завуалировано — через созданные ею и находящиеся под ее плотным контролем органы местного самоуправления. В землях Эш-Шамал, например, через Совет «договорных шейхств» (был образован в 1952 г., состоял из правителей семи шейхств под председательством английского политического агента) и скаутов Договорного Омана (регулярные военизированные формирования, численностью 1 600 человек, под руководством английских офицеров; базировались в Шардже и финансировались Лондоном) (44).

С середины 1960-х годов поведение Англии в шейхствах Прибрежной Аравии заметно меняется. В условиях роста влияния в Аравии идей арабского национализма Англия сталкивается с объективной необходимостью корректировки не только тактики, но и стратегии своей региональной политики в зоне Персидского залива. Рецидивы ее прежнего, чисто колониального поведения в Аравии, конечно же, дают о себе знать. Примером тому — отстранение от власти (26 июня 1965 г.) правителя Шарджи шейха Сакра бен Султана Аль Касими, давшего согласие на открытие в Шардже офиса Лиги арабских государств, не поставив об этом в известность английское правительство (45). Сдержанно, но, все же, реагируя на меняющиеся настроения в арабском мире, Англия начинает предпринимать шаги, не характерные для времен «английской колониальной классики» в Аравии. В шейхствах Договорного Омана, например, создает Фонд развития — орган для оказания финансовой помощи шейхствам в налаживании систем здравоохранения, образования и почтово-телеграфной службы (46).

Анализируя нефтеконцессионную деятельность Англии в Аравии, справедливости ради следует отметить, что, наряду с эксплуатацией и бессовестным, ничем не прикрытым грабежом арабов средь бела дня, было и другое — помощь, оказанная им в становлении на ноги в экономическом отношении. Об этом говорят и сами арабы. В беседах с российскими дипломатами они высказываются в том плане, что их патриархальные в прошлом шейхства, с укладом жизни на уровне средних веков, создать самостоятельно, притом в рекордно короткие сроки, современную нефтегазовую индустрию без западного опыта и технологий, без западных капиталовложений и кадров едва ли смогли бы. Более того, они с уважением говорят о работе, проделанной специалистами компаний, первыми начавших поиски нефти в Аравии, а потом и освоение нового Эльдорадо планеты — богатейших нефтяных залежей Аравийского полуострова.

Деидеологизированный анализ англо-аравийских связей в их историческом развитии дает основание говорить о том, что Британская империя в период ее колониального распада вовремя сумела скорректировать свои отношения с шейхствами Аравии и выстроить их с бывшими протекторатами таким образом, что в наше время они оказались обоюдовыгодными и взаимно полезными. Именно поэтому, думается, Англия и сохранила неплохое в целом отношение к себе некогда «жемчужных», а ныне «нефтяных шейхств» Аравии, и сделалась, сегодня, их, если так можно сказать, высокооплачиваемым специалистом-консультантом в рывке к экономической модернизации и прогрессу.

Что касается итогов нефтеконцессионной деятельности США в тех же, некогда подвластных Англии, шейхствах Эш-Шамал, входящих сегодня в состав ОАЭ, то американцы с поставленной перед собой задачей справились. Компания «Континентл Ойл» смогла со временем приобрести у правителя Дубая, за 10 млн долл. США, права на разведку и добычу нефти на суше и в прибрежных водах (сроком на 25 лет), а компания «Джон Меком» — заполучить нефтяные концессии в Умм-эль-Кайвайне, Аджмане и Шардже (47).

Результаты деятельности американского капитала в нефтяной сфере на Аравийском полуострове в целом были более чем успешными. Уже к началу 1970-х годов трем нефтяным компаниям США, действовавшим в Аравии под контролем семейства Рокфеллеров («Стандарт Ойл оф Нью-Джерси», «Стандарт Ойл оф Калифорния», «Сокони-Вакуум Ойл Компании»), принадлежало 70% нефтедобычи в Саудовской Аравии, 50% — на Бахрейне и около 24% — в некоторых других шейхствах Прибрежной Аравии.

Укрепились позиции США и в мировом нефтяном бизнесе. Если в 1950 г. доля американского капитала в добыче, к примеру, ближневосточной нефти составляла около 40%, то в 1955 г. достигла уже 60%. Весомые позиции в мировом нефтяном бизнесе занимало семейство Рокфеллеров. Представляется, что с учетом этого Н. Рокфеллеру в 1957 г. и было поручено возглавить работу группы американских бизнесменов по подготовке специального доклада для администрации США с конкретными соображениями и предложениями по реализации доктрины Эйзенхауэра-Даллеса применительно к странам нефтяных интересов США. Следует отметить, что по сути своей, то есть по стратегической нацеленности на удержание под контролем США нефтяных районов планеты, в том числе в Аравии и в зоне Персидского залива в целом, она нисколько не изменилась и в наши дни.

Глава 2

ОТ АНГЛИЙСКИХ ПРОТЕКТОРАТОВ К НЕЗАВИСИМЫМ ШЕЙХСТВАМ

Путешествие в историю

Бурное экономическое развитие Кувейта, Катара и восточных районов Саудовской Аравии, всплеск национально-реформаторского движения на Бахрейне, выдвижение шейхствами Договорного Омана требований по проведению широких социальных и культурных реформ — все это, вместе взятое, было ничем иным, как предвестником грядущего расставания Аравии с ее колониальным прошлым. Катализатором этого процесса стали эпохальные события в Египте — июльская революция 1952 г. — и прозвучавшие вслед за ней на всем Арабском Востоке мощные раскаты грома национально-патриотического движения.

Признаки «пробуждения нации», подспудно нараставшие в шейхствах Договорного Омана после окончания Второй мировой войны, стали приобретать с середины 1950-х годов не только более зримые контуры, но и, образно говоря, свою национальную палитру. Преобладали в ней «цвета» социально-экономических и культурных реформ (1945-1971 гг.). С точки зрения темпов и масштабов их проведения они могли бы быть подразделены на три этапа, а именно: 1945-конец 1950-х г., 1960-1966 гг., 1966- 1971 гг.

Для первого из них, «этапа ограниченных финансовых возможностей шейхств», были характерны как низкие темпы, так и небольшие масштабы социально-культурных преобразований и экономической модернизации.

В это время наблюдалась активная миграция работоспособного мужского населения из шейхств Договорного Омана в Катар, Саудовскую Аравию и Кувейт, где, благодаря началу добычи нефти, наряду с бурным экономическим ростом, происходили заметные сдвиги в социально-культурной жизни. В этих шейхствах к тому времени имелись уже не только неплохо оплачиваемые рабочие места (в нефтяном секторе), нуждавшиеся в рабочей силе, но и приличная система начального образования и медицинского обеспечения. Финансово-экономические и социально-культурные метаморфозы, происходившие на Бахрейне и в Кувейте, в Катаре и Саудовской Аравии, хорошо рифмовалось с настроениями перспективно мысливших представителей правящих семейств в шейхствах Договорного Омана, высказывавшихся в пользу более широких и более активных преобразований и в землях Эш-Шамал. Важным событием в жизни шейхств Договорного Омана стало в этот период времени (1955-1956 гг.) установление между ними документально зафиксированных границ (к слову, сделано это было Англией впервые со времен начала Британской империей колонизации Прибрежной Аравии).

Второй этап внутренних преобразований в шейхствах Эш-Шамал (1960-1966 гг.) проходил под знаком лидерства Дубая. Активнее, по сравнению с другими шейхствами Договорного Омана, развиваясь экономически и зримо меняясь, именно Дубай выступал в тот период истории земель Эш-Шамал генератором всех происходивших там изменений. Бум в сфере торговли и предпринимательства, рост доходов от нефти и обслуживания судов в портах, равно как и солидные поступления от операций по реэкспорту золота — все это позитивно сказывалось на темпах и масштабах изменений в сферах образования и здравоохранения, равно как и на проводившихся в Дубае мероприятиях по осуществлению административных реформ и модернизации местных институтов власти. Именно в этот период времени в шейхствах Эш-Шамал стали закладываться основы национальной системы управления.

Подъем национально-патриотического движения на Арабском Востоке не мог не отразиться и на политических настроениях в шейхствах Договорного Омана. Существенную роль в популяризации идей арабского национализма в землях Эш-Шамал сыграли Каир, Дамаск и Багдад. В 1964 г. вопрос о положении дел в шейхствах Договорного Омана обсуждался на специальном заседании Лиги арабских государств (ЛАГ), где было принято решение о создании «комитета ЛАГ по делам Залива». В ноябре 1964 г. председатель этого комитета, доктор С. Ноуфал, посетил шейхства Договорного Омана. Результатом его поездки стало решение ЛАГ об учреждении специального фонда («Арабского фонда») — в целях содействия проведению социально-экономических реформ в шейхствах Южной Аравии. Основными донорами фонда должны были выступить Кувейт, Ирак и Саудовская Аравия.

В докладе на имя генерального секретаря ЛАГ С. Ноуфал рекомендовал избрать Шарджу, учитывая симпатии ее правителя, Сакра бен Султана Аль Касими, к ЛАГ, в качестве места для размещения представительского центра ЛАГ в Договорном Омане.

Опасаясь, что учреждение такого центра в Шардже и разворачивание под его эгидой деятельности «Арабского фонда» в Договорном Омане может пошатнуть там позиции Великобритании, английское правительство попыталось торпедировать это начинание ЛАГ. В марте 1965 г. англичане провели заседание Совета «договорных шейхств» (коллективный совещательный орган на уровне правителей княжеств при английском политическом резиденте). На нем было принято решение (естественно, не без жесткого прессинга со стороны Лондона) об учреждении собственного, независимого от Лиги арабских государств, фонда, с привлечением к его работе финансовых возможностей все тех же аравийских участников ЛАГ, но уже под патронажем Англии. В июне 1965 г. Великобритания внесла в этот фонд, получивший название «Фонд Совета развития договорных шейхств», 2 млн ф. стерлингов. Правитель Шарджи, «мятежно мыслящий» шейх Сакр Аль Касими, был смещен и отстранен от власти (26 июня 1965 г.).

Состоятельные в финансовом отношении страны-члены ЛАГ, изъявлявшие готовность стать донорами программ развития в шейхствах Договорного Омана по линии ЛАГ, отреагировали на действия Англии отрицательно. Ирак и Кувейт сразу же отказались от участия в работе фонда, созданного англичанами. Катар и Саудовская Аравия, выдержав временную паузу, заявили, что сами станут оказывать финансовую помощь шейхствам.

Третий и последний этап внутренних преобразований в шейхствах Договорного Омана — это 1968-1971 гг. Он проходил уже под знаком лидерства Абу-Даби, и знаменовал собой кардинальные изменения, происшедшие в политическом мышлении арабов. И подтверждением тому — рождение Объединенных Арабских Эмиратов (2 декабря 1971 г.), федерации семи шейхств на юго-востоке Аравии.

Лики английской политики в Аравии. Изменения, происходившие на Арабском Востоке, настоятельно требовали кардинального обновления форм и методов деятельности Великобритании на Аравийском полуострове. Начало им было положено заменой старого лозунга английского колониализма «Разделяй и властвуй» на новый девиз — «Объединяй и властвуй». Двигаясь таким путем, Лондон планировал через создание в Аравии под своей опекой федерации феодальных шейхств удержать их в орбите своего влияния.

Специальный план, разработанный британцами в 1954 г., предусматривал формирование в «тихом захолустье», как называли в Лондоне английские протектораты в Аравии, двух таких федераций: одной — в Южной Аравии, другой — на Аравийском побережье Персидского залива. По сценарию, написанному англичанами, инициатором создания арабской федерации на юге Аравии должен был выступить правитель Лахеджа, султаната в Южном Йемене (1728-1967 гг.). Исполнить роль «подсадной утки» он не захотел, за что и поплатился насильственным отстранением от власти. Будучи приглашенным в английскую столицу, якобы для консультаций, «строптивый султан» в свои владения больше вернулся. На трон был возведен его родственник, Али. Такого рода «назидательные меры» английские власти не преминули подкрепить традиционными для их политики в Аравии военно-силовыми акциями. В Лахедж в оперативном порядке был направлен военный десант, численностью около 4 тыс. человек. Для «стимулирования» движения шейхств в заданном Англией направлении, то есть к объединению в федерацию по английским лекалам, британцы использовали также и неплохо зарекомендовавший себя в Аравии арсенал средств финансово-экономического воздействия на шейхов.

Усилия, предпринятые «стареющей хозяйкой Аравии», как отзывались тогда об Англии иностранные дипломаты, по созданию арабской федерации на юге полуострова желаемых результатов не дали. Идея южноаравийской федерации в то время реализована не была. Деятельность Англии на этом направлении стреножили известные события в Ираке, вызвавшие волну национально-патриотических выступлений в Аравии. Крушение проанглийского монархического режима в Ираке (июль 1958 г.) отозвалось ростом патриотических настроений в шейхствах Прибрежной Аравии.

И настолько сильно, что Англия была вынуждена даже сделать крайне неудобные для нее политико-дипломатические реверансы в сторону арабов — отозвать в Лондон политического агента с Бахрейна и политического резидента из бассейна Персидского залива (лето 1958 г.). Возвращение в «туманный Альбион» представителей «старой гвардии» английского классического колониализма в Аравии означало, что час обновления инструментов в королевском оркестре колониальной администрации Британии в ее владениях в этой части мира пробил.

Поэтому-то в повестку дня деятельности британской дипломатии в Аравии и встал вопрос о реанимации, почивших, было, в бозе, планов по объединению шейхств в федерации по ранее уже выстроенным Англией схемам. Актуальность этой темы еще больше возросла в контексте усилившихся в 1950-х годах роли и места Южной Аравии, в первую очередь Адена, в колониальной структуре Англии на Ближнем Востоке. Именно в Аден тогда были передислоцированы главные в ближневосточном регионе военные контингенты Великобритании: в 1954 г. — персонал и военная техника из зоны Суэцкого канала; в 1958 г. — воинские части из Ирака.

В Адене разместилась впоследствии и штаб-квартира командующего английскими военно-морскими силами на Ближнем и Среднем Востоке. Задача по удержанию в своих руках «второго Гибралтара», как называли в то время Аден английские дипломаты, требовала принятия безотлагательных мер по обеспечению его защиты и выстраиванию в этих целях вокруг Адена пояса безопасности в форме федерации арабских княжеств. Путем создания такой федерации Англия имела в виду не допустить выплескивания волны национально-патриотического движения в Аравии на Аден, что было чревато угрозой смыва оттуда британских колониальных властей.

С помощью политических интриг, военного шантажа и финансового прессинга сдвинуть это дело с мертвой точки Лондону наконец-то удалось. 11 февраля 1959 г. была учреждена Федерация

Арабских Эмиратов Юга, переименованная впоследствии в Федерацию Южной Аравии (просуществовала до 30 ноября 1967 г., включала в себя 17 шейхств, эмиратов и султанатов). Федерация была невероятно пестрой по составу и напрочь лишенной функций и полномочий суверенного государства. Дипломаты тут же прозвали ее «лоскутной федерацией». По сути, она являлась ничем иным, как искусственным политическим симбиозом. Такая федерация, силой навязанная арабам и нацеленная исключительно на сохранение интересов Великобритании в этом регионе, едва ли была для них привлекательной, Она представляла собой лишь видоизмененный вариант старой колониальной модели, апробированной уже Англией в юго-восточной части полуострова — в форме конфедерации шейхств Договорного Омана.

События в Йемене в сентябре 1962 г., опрокинувшие монархический строй в этом древнейшем государстве мира, положили начало распаду Федерации Южной Аравии. Продержавшись в течение ряда лет на английских штыках, она распалась (30 ноября 1967 г.) (1). С развалом федерации последовало и падение Адена, цитадели английского колониализма в Аравии.

В связи с утерей Адена исключительное значение для Англии приобрели шейхства Договорного Омана. Притом не только с точки зрения сохранения колониальной структуры Англии в бассейне Персидского залива, но под углом зрения обеспечения военно-стратегических интересов Великобритании в мире в целом. Отсюда — и активная деятельность Англии по расширению в «договорных шейхствах» юго-восточной Аравии военной инфраструктуры — с упором на Шарджу (это шейхство было важным звеном в цепи стратегических военно-морских и военно-воздушных коммуникаций Англии). В Шардже, писала «Таймс», у Англии имеются «и персонал, и техническая база для обеспечения потребностей больших воинских контингентов, случись перебросить их в район Персидского залива в качестве сил стратегического резерва» (2). Заинтересованность Англии в шейхствах Договорного Омана объяснялась также и наличием в этих землях промышленных запасов нефти, «Нефтяной аспект» колониальной деятельности Великобритании в «договорных шейхствах» имел в то время повышенное звучание.

Несмотря на меры политико-дипломатического и экономического характера, предпринятые Англией в целях сохранения своих владений в Договорном Омане, они все же оказались недостаточными, чтобы отгородить ими шейхства Эш-Шамал (ОАЭ) от разворачивавшихся на Арабском Востоке процессов национального самоопределения. Ив 1971 г. Англия вынуждена была покинуть бассейн Персидского залива. Ее уход оттуда был обусловлен распадом мировой колониальной системы и крушением колониализма на Арабском Востоке. Непростой была тогда ситуация и в самой Англии. Подвергаясь жесткой критике со стороны парламентской оппозиции за высокие расходы на военно-оборонные нужды, связанные с содержанием баз в Юго-Восточной Азии и в зоне Персидского залива, лейбористы, находившиеся в то время у власти, вынуждены были кардинально сократить бюджетные ассигнования на эти цели. Конкретные соображения правительства на этот счет были изложены в специальном докладе по вопросам обороны, получившем название «Белой книги». Проект доклада поступил на рассмотрение парламента 16 февраля 1967 г.[53].

Дебаты, разгоревшиеся в парламенте в связи с обсуждением доклада правительства, выявили, что многие из видных политиков и парламентариев выступали за вывод английских войск из районов к «востоку от Суэца», и как можно быстрее (4). Подогревались такие настроения непростой экономической ситуацией, складывавшейся внутри страны. К декабрю 1967 г. резко увеличился дефицит внешней торговли, упал курс фунта стерлинга. Остро встал вопрос о займе. Предоставить его был готов Международный валютный фонд, но только на условиях сокращения Англией бюджетных ассигнований на оборону (5). Правительству Г.Вильсона не оставалось ничего другого, как принять это условие.

В проекте бюджета на 1968 г. прямо говорилось о планах Англии по аннулированию к 1971 г. своих оборонных обязательств в отношении целого ряда стран Дальнего Востока и зоны Персидского залива. О том, что финансово-экономическая ситуация Англии в то время была, действительно, сложной, можно судить и потому, что в правительстве серьезно обсуждался вопрос о свертывании национальной программы по созданию ядерных сил сдерживания (6).

По мере обострения внутриэкономической, а следовательно, и внутриполитической обстановки в «туманном Альбионе», менялись тональность и содержание заявлений ключевых фигур в кабинете министров Англии и относительно ее политики в зоне Персидского залива. Если в апреле-декабре 1967 г. ими и мысли не допускалось об уходе оттуда Англии, то уже в январе 1968 г. они говорили об этом открыто и во всеуслышание. Так, выступая в апреле 1967 г. в палате представителей и делясь своими соображениями относительно места зоны Персидского залива на шкале внешнеполитических приоритетов Великобритании, министр обороны высказывался в том плане, что район этот является для Британии крайне важным. Притом как с точки зрения экономических интересов Англии, да и Западной Европы в целом, так и в плане поддержания мира и порядка на пролегающих там международных водных коммуникациях, и что уход оттуда Англии был бы шагом безответственным (7). Английские военные силы находятся в Персидском заливе, вторил ему в июле 1967 г. министр по иностранным делам Джордж Браун, не только для того, чтобы защищать нефтяные интересы Великобритании, но и для того, чтобы поддерживать там стабильность и порядок в интересах всего мира (8). До конца, насколько было можно, не сдавался и сам Гарольд Вильсон. Никаких изменений принципиального порядка в политике Англии в Персидском заливе, заявлял он 7 декабря 1967 г., не предвидится. Однако уже 16 января 1968 г., выступая в парламенте, говорил совершенно в ином ключе, называл даже сроки вывода английских войск — к концу 1971 г. (9).

Реакция правителей аравийских шейхств на намерения Англии уйти из Персидского залива, была, как не странно, неоднозначной. Пугал их Тегеран: региональные амбиции шаха, мощный военный потенциал Ирана. Оставаться с Тегераном один на один в зоне Персидского залива арабы Аравии опасались. Критически в отношении планов Лондона «оставить Залив» высказывался, по тем же соображениям, и король Саудовской Аравии Фейсал, не очень-то, как известно, благоволивший англичанам (10). Правитель Абу-Даби шейх Заид готов был, как он заявлял спецпредставителю английского правительства Г. Робертсу (январь 1968 г.), финансировать присутствие английского военного контингента в Персидском заливе, содержание которого обходились Лондону в 20 млн ф. ст. ежегодно (11). Аналогичной точки зрения придерживался и правитель Дубая шейх Рашид. Четыре нефтедобывающих шейхства Прибрежной Аравии, говорил он, Дубай, Абу-Даби, Бахрейн и Катар, могли бы взять на себя расходы по пребыванию в Заливе английского военного контингента (12).

В Лондоне на такую позицию шейхов реагировали довольно странно, в духе и стиле для англичан абсолютно не характерном. Выступая по телевидению, один из английских политиков высказывался в том плане, что такое предложение арабов неприемлемо для Великобритании, дескать, потому, что в случае его принятия англичане превратятся в «белых рабов арабских шейхов» (13). Как бы то ни было, но тяжелое финансово-экономическое состояние Англии, помноженное на невероятно сложную для нее политическую ситуацию на Ближнем Востоке, складывавшуюся в контексте провала тройственной (англо-франко-израильской) агрессии против Египта (1956 г.) и роста национально-патриотических выступлений в Адене и Омане, сделали свое дело. Англия из районов к «востоку от Суэца» ушла (14).

16 января 1968 г. (английские дипломаты-арабисты до сих пор называют этот день «черным вторником») Г. Вильсон объявил в парламенте о выводе войск из зоны Персидского залива и ликвидации там, к концу 1971 г., военных баз Великобритании (15). Главными мотивами, побудившими Г.Вильсона к выступлению с таким заявлением, стали не только отмеченные уже выше сложные внешнеполитические обстоятельства и серьезные внутриэкономические проблемы, но и резолюция Генеральной Ассамблеи ООН от 12 декабря 1967 г., подтвердившая неотъемлемые права народа Омана на самоопределение и независимость. Эта резолюция призывала английское правительство незамедлительно вывести свои войска из Омана, ликвидировать там военные базы и прекратить репрессивные действия против коренного населения, выступавшего за самоопределение(16).

Решение об уходе из Персидского залива, обеспечивавшего в то время около 49 % потребностей Англии в нефти (17), было для нее крайне болезненным. По крупному счету, оно означало признание Лондоном «кончины» старой колониальной политики Англии в Аравии и ее господства в бассейне Персидского залива (18).

Сворачивая, под прессом обстоятельств, военное присутствие в регионе, Англия, вместе с тем, сдавать там без боя свои экономические позиции не собиралась. Ярким подтверждением тому стала уже упоминавшаяся выше поездка по странам региона спецпредставителя английского правительства Гронви Робертса (января 1968 г.). Цель его конфиденциальных бесед в Иране, Кувейте, Саудовской Аравии, Катаре, на Бахрейне и в шейхствах Договорного Омана состояла в проталкивании идеи о необходимости безотлагательного «заполнения вакуума региональной безопасности» (после ухода из Персидского залива Англии) «местным компонентом» — путем создания под эгидой Англии «регионального оборонного пакта» (19).

Забота об «охране порядка» в Персидском заливе после того, как Англия покинет его, говорил Гронви Робертс на встречах с правителями, должна перейти в руки стран, к нему прилегающих. Притом при непременном сохранении правящих в них династий и поддержании между ними баланса сил, «исключающего опасность возвышения» одной из стран региона над другими. Лучшей формой участия арабов в совместном с Ираном обеспечении «охраны порядка» в Персидском заливе, а также в том, что касается защиты шейхств Прибрежной Аравии от внешней угрозы, как давал понять Гронви Робертс, было бы создание ими федерации или союза независимых шейхств. Посредством диалога с монархическим Ираном, говорил он, такая федерация прибрежных аравийских монархий (в лице Бахрейна, Катара и шейхств Договорного Омана) могла бы оперативно решать вопросы, связанные с «охраной порядка» в Персидском заливе.

А путем обмена мнениями между самими правителями шейхств-участников федерации — регулировать проблемы и задачи их социально-экономического развития, разрабатывать коллективные действия на внешнеполитической арене. При этом Англия, подчеркивал Г. Робертс, была бы готова к оказанию арабам Аравии квалифицированных консультативных услуг и военно-технической помощи при формировании ими с Ираном «регионального оборонного пакта» и обеспечения в дальнейшем его жизнедеятельности.

Установка на создание в лице будущей федерации прибрежных шейхств Аравии и Ирана «регионального оборонного пакта» требовала от Англии решения целого ряда вопросов, связанных в первую очередь с ее обязательствами по обеспечению безопасности шейхств Прибрежной Аравии.

В 1970 г. Эдвард Хит, сменивший Джеймса Гарольда Вильсона на посту премьер-министра Великобритании, отозвал из отставки Уильяма Люса, бывшего генерал-губернатора Адена, а впоследствии специального представителя английского правительства в зоне Персидского залива, и поручил ему провести серию встреч с шейхами Договорного Побережья, а также с Эр-Риядом и Тегераном. Цель встреч — детальная проработка вопросов, касавшихся проектов создания федерации шейхств Прибрежной Аравии и формирования «регионального оборонного пакта» (с последующим внесением на рассмотрение кабинета министров конкретных рекомендаций относительно оптимальных путей по реализации этих планов) (20).

Параллельно с направлением в Залив миссии Уильяма Люса в Лондоне занялись урегулированием всего комплекса вопросов англо-кувейтских отношений, связанных в первую очередь с соглашением от 19 июня 1961 г. об оказании военной помощи (в этом соглашении фиксировалось обязательство Великобритании по предоставлению военной помощи Кувейту в случае угрозы его безопасности извне). К маю 1968 г. стороны достигли согласия, что, начиная с 13 мая 1971 г., это положение данного соглашения теряет силу (21).

Еще одним «гордиевым узлом», который предстояло развязать Англии перед ее уходом из Персидского залива, был бахрейнский. И состоял он не столько в необходимости решения вопроса об оборонных аспектах отношений Англии с Бахрейном, как это имело место при урегулировании отношений Англии с Кувейтом, сколько в обеспечении безопасности суверенитета этого шейхства. Дело в том, что серьезные территориальные претензии в отношении Бахрейна имелись у Ирана. В Тегеране это шейхство называли тогда не иначе, как «14-й провинцией Персии» и «жемчужиной персидской короны». В свете заявления Г.Вильсона об уходе Англии из Персидского залива такие претензии зазвучали в Тегеране еще громче. Надо сказать, что в самом Иране было тогда несколько точек зрения по данному вопросу, отражавших подход к нему трех главных в стране политических течений. Орган иранской контрразведки САВАК и крайне правые в стране организации выступали за жесткую политику — за распространение на Бахрейн иранского суверенитета. По их настоянию в меджлисе (парламенте) Ирана сохранялось два места для «представителей иранского народа Бахрейна». Второе политическое течение было представлено в основном правительственными кругами Ирана. Придерживаясь точки зрения, что Бахрейн — это часть Ирана, они вместе с тем считали благоразумным к применению военной силы при решении «бахрейнского вопроса» не прибегать. Третье политическое течение составляли либеральные круги: часть сенаторов и депутатов меджлиса, интеллигенция. Суть их позиции — отказ Ирана от притязаний на Бахрейн. Реальная оценка положения дел в регионе и в мире такова, заявляли они, что Иран не сможет получить Бахрейн иначе, как путем применения военной силы, что чревато для него крайне негативными последствиями, в том числе широкой обструкцией на международной арене.

Активно муссировался иранскими экстремистами и вопрос о «судьбе персов», проживавших, наряду с Бахрейном, в Катаре, Аджмане, Умм-эль-Кайвайне, Шардже, Рас-эль-Хайме и Дубае.

Сложные переговоры в треугольнике Лондон — Тегеран — Манама завершились договоренностью (на основе английской инициативы) о проведении на Бахрейне под патронажем ООН плебисцита по вопросу об определении его будущего статуса (заявление на этот счет генерального секретаря ООН У Тана было сделано 28 марта 1970 г.) (22). 30 марта в Манаму прибыла специальная миссия ООН во главе с личным представителем У Тана г-ном Guicciardi. В ходе почти месячного пребывания на Бахрейне он провел широкий опрос мнений по данному вопросу среди шейхов местных племен, политических и общественных кругов Бахрейна. Имея в виду составить как можно полное представление о настроении бахрейнцев в отношении их будущего, спецпредставитель генсека ООН открыл в Манаме офис для «неформальных встреч и бесед с населением острова». Суть его выводов, о которых он 2 мая 1970 г. лично информировал У Тана, сводилась к следующему. Подавляющее большинство населения Бахрейна, судя по его докладу, было заинтересовано в приобретении полной независимости и государственного суверенитета, дающих бахрейнцам право самим решать вопросы их взаимоотношений с другими странами (23). Отчет специальной миссии ООН был одобрен Советом Безопасности ООН 11 мая 1970 г. 14 мая свое согласие с решением СБ ООН (о предоставлении независимости Бахрейну) высказал иранский меджлис (186 голосами «за» и 4 «против»), а 18 мая его единогласно поддержал сенат Ирана.

Такое решение иранского парламента свидетельствовало о настроенности Тегерана путем демонстрации арабам Аравии своих мирных в отношении них намерений попытаться заполнить собой «вакуум безопасности» в Персидском заливе после ухода оттуда Англии. Еще 10 июня 1969 г. в пресс-интервью газете «Таймс» шах Ирана высказывался в том плане, что Иран был бы готов к тому, чтобы совместными с Саудовской Аравией усилиями «обеспечивать защиту государств Залива». Иранские военно-воздушные и десантные войска, дислоцирующиеся в Ширазе, заявлял шах, могли бы предоставить арабам Залива защиту, аналогичную той, что обеспечивали им английские военные силы (24).

После урегулирования с шейхствами Аравии комплекса проблем договорно-оборонного характера в повестку дня английской дипломатии в Персидском заливе встал вопрос о практических шагах по реализации идеи, связанной с формированием Союза Арабских Эмиратов, то есть федерации бывших доминионов Великобритании в Прибрежной Аравии. Официально о намерении Англии действовать в этом направлении заявил в палате общин (1 марта 1971 г.) министр иностранных дел и по делам содружества сэр Александр Дуглас-Хьюм. Английское правительство, говорил он, намеревается к концу 1971 г. аннулировать договоры об обороне с Бахрейном, Катаром и семью «договорными шейхствами» в юго-восточной Аравии и вывести к этому времени свои войска из района Персидского залива. Правительство Ее Величества, заявил он, решительно поддержит формирование Союза Арабских Эмиратов (25).

* * *

Анализ «нового курса» Англии, предусматривавший хорошо просчитанный уход Великобритании из зоны Персидского залива, показывает, что цель Англии состояла в том, чтобы уходя — остаться, и сохранить там свои интересы. Иными словами, англичане имели в виду осуществить на практике ту политику, которую У.Черчилль называл «трудным искусством вовремя уходить, чтобы как можно дольше оставаться». Обеспечить присутствие Англии в зоне Персидского залива в новых условиях и должен был разработанный ею проект формирования федерации шейхств Прибрежной Аравии. Идея проекта состояла в том, чтобы путем построения федерации создать новую по форме структуру сотрудничества с бывшими протекторатами. И под ее эгидой сохранить за собой функции по обеспечению их обороны и безопасности, а главное — не допустить «политико-экономического высвобождения» шейхств из-под опеки Англии (26). Таким образом, «новый курс» региональной политики Англии в Прибрежной Аравии имел в своей основе, как видим, не что иное, как очередную модификацию старой идеи «Pax Britanica».

Рождение Объединенных Арабских Эмиратов — «федерации благоденствия». К идее англичан насчет создания федерации шейхств Прибрежной Аравии сами арабы, в том числе и Кувейт, и Саудовская Аравия, относились в целом позитивно (27). Правитель Бахрейна шейх Иса бен Сальман Аль Халифа, например, высказывался в том плане, что основание арабами Залива федерации — это, дескать, актуальный национальный вопрос (28).

Активное выступление Бахрейна в пользу федерации объяснялось как характером его отношений с Англией, так и расчетами на то, что в рамках федерации, находящейся под эгидой Лондона, Манаме легче будет обеспечивать «внешний компонент» системы национальной безопасности.

После ухода Англии из Адена (ноябрь 1967 г.) именно Бахрейн стал форпостом Великобритании в бассейне Персидского залива. В Манаме размещалось в то время представительство политического резидента Великобритании в Персидском заливе (в период 1966-1971 гг. им был Стюарт Кроуфорд). В его подчинении находились четыре политических агента (на Бахрейне, в Катаре и еще два в шейхствах Договорного Омана). Политический резидент возглавлял также и функционировавший в регионе британский координационный военный комитет. Представительство политического резидента имело политический и экономический отделы. Политический отдел состоял, в свою очередь, из нескольких секций: политической, коммерческой, информационной, консульской и по координации деятельности судов. Таким образом, на Бахрейне размещался центр управления деятельностью английских колониальных властей в зоне Персидского залива. Поэтому-то на Бахрейн англичане и возложили функции «главного пропагандиста и агитатора» своих планов по формированию федерации шейхств Прибрежной Аравии.

Важным шагом на этом пути стало решение правителей АбуДаби и Дубая 18 февраля 1968 г. об образовании федерации в составе двух шейхств («под единым флагом и коллективным управлением деятельностью в областях обороны, безопасности, иммиграции и внешних сношений»). Принятию такого решения способствовало урегулирование при посредничестве англичан (в пользу Дубая) вопроса о морской границе между Абу-Даби и Дубаем, в соответствии с которым Дубай распространил свой суверенитет на морской нефтяной промысел Фас (29). Федерация в составе Абу-Даби и Дубая — и это особо подчеркивалось ее участниками — была открыта для присоединения к ней других арабских шейхств Персидского залива и Оманского побережья (30). Шейхи Заид и Рашид официально обратились к правителям Катара, Бахрейна и пяти шейхств Договорного Омана (Шарджи, Аджмана, Умм-эль-Кайвайна, Рас-эль-Хаймы и Фуджайры) с предложением встретиться и обсудить вопросы, связанные с «будущим их земель» после ухода с них Англии. Более того, призвали их присоединиться к «федерации двух» и создать на ее основе «союз девяти» (31).Такая встреча, получившая название учредительной конференции, открылась в Дубае 25 февраля 1968 г.; и спустя несколько дней между девятью ее участниками была достигнута договоренность о создании Федерации Арабских Эмиратов (начиная с 30 марта 1968 г.) (32).

Прототипом «союза девяти» должен был стать, по замыслам англичан, апробированный ими на практике Совет правителей семи шейхств Договорного Омана — коллегиальный административный орган при английской колониальной администрации (был создан в 1952 г.). На его встречи, созывавшиеся дважды в году, в Дубае, собирались не только правители, но и их влиятельные родственники и советники. Никакой исполнительной, а тем более законодательной властью совет не обладал. Главной его функцией было решение вопросов, связанных с использованием финансовых средств созданного англичанами Фонда развития шейхств Договорного Омана. С 1965 г. пост председателя совета занимал поочередно каждый из семи правителей «договорных шейхств» (в начале деятельности полномочия председателя совета исполнял один из английских политических агентов) (33). В тех или иных заседаниях совета принимал участие (по своему усмотрению) и политический резидент Великобритании в Персидском заливе. Идея регулярных встреч-совещаний правителей, реализованная Англией в рамках деятельности данного совета, была для шейхств Договорного Омана (в силу родоплеменной структуры общества) абсолютной понятной и приемлемой. По традициям племен Аравии, самый влиятельный из правителей собирал под своей эгидой шейхов других племен для решения тех или иных общих для всех них вопросов: в целях урегулирования межплеменных противоречий и разногласий или же для разработки совместных действий на случай отражения общей для всех угрозы. Подобного рода механизм Англия планировала наладить и в формате «союза девяти».

Приглашение правителю Катара на учредительную конференцию направил правитель Дубая шейх Рашид, а правителю Бахрейна — правитель Абу-Даби шейх Заид. Объяснялось это, с одной стороны, родственными отношениями между правящими семействами Аль Мактум в Дубае и Аль Тани в Катаре, а с другой — традиционно тесными коммерческими связями Абу-Даби с Бахрейном, двумя главными в прошлом центрами жемчужного промысла Прибрежной Аравии. До обретения шейхствами Прибрежной Аравии независимости Бахрейн был признанным центром их финансово-экономической деятельности, «кузницей грамотности». Отсюда — и расчеты Бахрейна на адекватные его интеллектуальному и торгово-финансовому потенциалу роль и место в структуре будущей федерации.

Путем формирования «федерации девяти» Англия стремилась не только не упустить из своих рук шейхства Прибрежной Аравии, но и не допустить изменения их политико-экономической ориентации, а значит — и баланса сил в Аравии в пользу США (34).

По итогам работы учредительной конференции (25 февраля — 1 марта 1968г.) было принято совместное коммюнике. В нем формулировалась установка на определение и декларирование конечных целей и задач федерации и налаживание структуры ее органов управления. Особое внимание акцентировалось на необходимости установления круга полномочий, подлежащих к передаче шейхствами в ведение формируемых ими коллективных органов власти. Высказывалось мнение о целесообразности проведения членами федерации единой внешней политики (и открытия в этих целях зарубежных представительств федерации); обеспечения совместными усилиями обороны и внутренней безопасности и разработки стратегии экономического развития. Вопросы внутренней политики оставались исключительной прерогативой правителей шейхств-членов федерации (35).

Что касается структуры управления федерацией, то главными ее компонентами, согласно коммюнике по итогам конференции, должны были стать: Высший совет правителей шейхств-членов федерации (законодательный орган) и Федеральный совет (исполнительный орган). На Высший совет (состоящий из правителей 9 шейхств, поочередно занимающих пост его председателя, сроком на один год) предполагалось возложить ответственность за разработку внешней политики федерации и коллективных направлений деятельности ее членов в областях обороны и безопасности, а также за определение стратегии экономического развития и формирование бюджета федерации (36). Деятельность исполнительного органа (Федерального совета) виделась участниками федерации как подконтрольная со стороны Высшего совета и лишенная какой-либо самостоятельности.

Намерений обсуждать на учредительной конференции какие-либо конкретные вопросы, касающиеся полномочий и функций, планируемых к формированию федеральных органов власти, у правителей шейхств Прибрежной Аравии не было. Они исходили из того, что конференция должна была закончиться принятием декларации в пользу «укрепления братских уз» и заявлением о готовности к формированию федерации в согласованном между ее участниками формате. Его разработкой и должна была заняться специальная техническая комиссия, руководствуясь соображениями, изложенными в совместном коммюнике. Поэтому предложение Катара насчет того, чтобы незамедлительно приступить к «практической стороне дела» было для всех участников конференции в Дубае неожиданным. Более того, Катар представил на рассмотрение шейхов конкретные предложения как относительно структуры самой федерации, так и круга полномочий ее коллективных органов (были изложены в проекте соглашения об образовании Союза Арабских Прибрежных Эмиратов, подготовленном Хасаном Камилем, в то время советником правительства Катара) (37).

Движение шейхств в направлении создания федерации приветствовал Кувейт, обещавший предоставить ей финансово-экономическую помощь.

Реакция Ирана на решение шейхств об образовании федерации последовала только 1 апреля. В официальном заявлении Тегерана говорилось, что Иран не собирается отказываться от своих законных прав в Персидском заливе, в том числе в отношении ряда островов, отобранных, дескать, у него в свое время силой (38). Переговоры, проведенные с Ираном по этому вопросу Англией, внесли определенные коррективы в изложенную выше жесткую позицию иранцев: в Тегеране согласились признать федерацию, но при условии решения в пользу Ирана вопроса о трех спорных островах в зоне Ормузского пролива, права на владения которыми Иран оспаривал с Рас-эль-Хаймой и Шарджой[54].

Накануне второй встречи правителей девяти шейхств было проведено совещание их личных советников (Абу-Даби, 18-19 мая 1968 г.). Оно продемонстрировало наличие довольно серьезных расхождений во взглядах участников федерации, притом как в отношении приоритетных направлений ее деятельности, так и в плане подхода к вопросам о полномочиях ее органов. Некоторое из участников федерации рассчитывали на то, что путем создания федерации они смогут обуздать амбиции и центробежные тенденции среди ряда племен. Другие надеялись обрести в лице федерации дополнительный источник финансирования программ социальноэкономических преобразований и государственной модернизации.

Совещание советников рельефно обозначило различие в подходах шейхств и к тому, что касалось структуры федерации, и сроков введения в действие механизмов ее законодательной и исполнительной власти. Катар и его сторонники (Дубай и Рас-эль-Хайма) настаивали на том, чтобы формирование органов власти шло параллельно с подготовкой проекта конституции; добивались того, чтобы юридически-правовой формат федерации, включая ее органы власти, был согласован и четко прописан в конституции до ввода федерации в действие. Бахрейн, Абу-Даби, Аджман, Шарджа, Фуджайра и Умм-эль-Кайвайн, напротив, выступали за то, чтобы решение вопросов, связанных с федеральными органами власти, отложить на период после начала деятельности федерации. В АбуДаби высказывались в пользу поэтапного подхода к решению целей и задач федерации, дающего, дескать, возможность мягкого и безболезненного устранения неизбежных при объединении противоречий и разногласий.

В ходе дискуссий остро встал вопрос и о президенте федерации. Рас-эль-Хайма и Бахрейн выступили с предложением о проведении на этот счет референдума. Идея одобрения не получила. Участники совещания пришли к мнению, что избрание президента федерации правильным было бы провести после разработки и принятия конституции. Советники решили также рекомендовать правителям сформировать четыре федеральных комитета: по надзору за исполнением решений Высшего совета (со штаб-квартирой на Бахрейне); по финансам (с резиденцией в Катаре); по поддержанию связей и координации действий между участниками федерации (с центром в Абу-Даби); и почтовой службы (с офисом в Дубае).

Вторая встреча правителей шейхств состоялась 25-26 мая 1968 г. Обсуждение на ней главных вопросов повестки дня — о конституции федерации и полномочиях ее органов — не дало никаких практических результатов (41). Становление федерации застопорилось.

Англия приложила немало усилий к тому, чтобы выправить создавшуюся ситуацию и снять остроту разногласий между двумя блоками участников федерации — катарским и бахрейнским.

При содействии и прямом участии Лондона на третьей встрече правителей «аравийской девятки» (июль 1968 г.) было достигнуто согласие относительно того, чтобы председатель каждой очередной сессии Высшего совета, избираемый на ротационной основе из его членов, контролировал в течение срока действия своих полномочий и исполнение решений, принимаемых сессиями Высшего совета. Место проведения сессий должно было определяться всякий раз отдельно, а созываться они могли по требованию одного из девяти членов Высшего совета (42). Для подготовки проекта конституции было решено пригласить крупного египетского юриста, автора кувейтской конституции, доктора Абдель Раззака Санхури. На этой встрече были приняты также решения о создании ряда специализированных комиссий, в том числе по вопросам символики и гимна новой федерации, ее официального печатного органа и денежной единицы. Главным результатом третей встречи стало согласие правителей шейхств на формирование Временного федерального совета как органа, ответственного за регулирование всех текущих вопросов. Председателем этого совета шейхи назначили заместителя правителя Катара (в то время шейха Халифа бен Хамада Аль Тани).

Крайне важным для Англии был вопрос о налаживании членами федерации системы их национальной безопасности. Разработкой аспектов военно-оборонной деятельности федерации вплотную занимались начальник английского Генерального штаба Джеффри Бейкер и командующий сухопутными войсками Великобритании в этом районе мира генерал Арчер. Суть стоявшей перед ними задачи заключалась в том, чтобы сохранить контроль Англии над военизированными формированиями шейхств и, таким образом, обеспечить английское военное присутствие в регионе. Особое внимание при разработке ими схемы безопасности федерации уделялось Бахрейну, Шардже и Абу-Даби. Объяснением тому — наличие английской военной базы на Бахрейне, отряда скаутов Договорного Омана в Шардже и финансовых возможностей, достаточных для создания военно-оборонной структуры федерации, у Абу-Даби. Следует отметить, что все сколько-нибудь значимые в то время военизированные формирования в шейхствах Прибрежной Аравии находились под непосредственным управлением англичан. Отряд скаутов Договорного Омана (2 тыс. наемников из иранцев, пакистанцев и белуджей под командованием 30 английских офицеров-контрактников) возглавлял полковник Патрик Иве; военизированные формирования в Абу-Даби — полковник Вильсон; мобильные подразделения в Рас-эль-Хайме — майор Дэвид Нил; военным министром султана Омана был полковник Олдман и т.д.

Первое заседание Временного федерального совета состоялось в Дохе (Катар, 8-9 сентября 1968 г.). Под нажимом англичан на нем было принято решение активизировать работу по формированию и привидению в действие упомянутых выше федеральных комитетов, в том числе по вопросам военно-оборонной деятельности (43).

Становление федерации проходило непросто. Уверенности в успехе этого предприятия не было. Свидетельством тому — интервью правителя Абу-Даби лондонской газете «Таймс» от 9 октября 1968 г. В нем шейх Заид давал понять, что не исключает неудачи с формированием «союза девяти». Если реализовать задуманное не удастся, говорил он, — это не беда. Федерация в составе семи шейхств Договорного Омана, или даже всего лишь трех или четырех участников, для начала тоже была бы неплохим результатом. Главное — придать идее рабочий импульс, создать ядро федерации.

Четвертая встреча правителей «девятки» состоялась в Дохе (Катар) 20-22 октября 1968 г. Центральное место в ее повестке дня занимали вопросы военно-оборонного характера. Наряду с созданием регулярных национальных гвардий, было решено начать формирование общефедеральных сил (сухопутных, военно-воздушных и военно-морских) под объединенным командованием. Правители шейхств пришли к пониманию и в отношении того, что, являясь членами федерации, они обязаны уважать и признавать решения федеральных институтов власти, ими же образованных и наделенных конкретными полномочиями. Развороту шейхов в сторону согласия и принятия конструктивных решений во многом способствовало заявление правителя Абу-Даби шейха Заида о том, что нефть Абу-Даби будет служить интересам всех членов федерации (44).

На встрече в Дохе удалось устранить противоречия по вопросу о гербе и флаге федерации, достичь согласия относительно создания еще нескольких федеральных комитетов, в том числе по вопросам безопасности и иммиграции, просвещения и здравоохранения.

Вслед за встречей в Дохе, на заседании Временного федерального совета в Шардже (26-28 ноября 1968 г.), было принято два принципиально важных решения. Во-первых, просить Международный банк развития и реконструкции дать экспертную оценку экономического состояния федерации, и на основе выводов и рекомендаций банка определить краткосрочные и долгосрочные ориентиры совместной деятельности членов федерации в социально-экономической сфере. Во-вторых, ходатайствовать перед Великобританией об оказании федерации «экспертной помощи» в деле обеспечения обороны и безопасности.

Пятая встреча правителей «аравийской девятки» состоялась в Дохе (Катар) 10-14 мая 1969 г. Решить на ней то, что планировалось (вопросы о президенте федерации, ее столице и центральном военном командовании) не удалось. Встреча показала, что, приняв идею развития и политико-экономической модернизации в рамках федерации, шейхи вместе с тем неохотно шли на предоставление федеральным органам исполнительной власти реальных прав и полномочий. Такие настроения и блокировали принятие на встрече важных для федерации решений.

Весьма не простую ситуацию внутри федерации серьезно обостряла позиция Бахрейна по вопросу об учреждении Федеральной ассамблеи (парламента). Бахрейн настаивал на том, чтобы состав парламента (45-50 членов), был представлен шейхствами пропорционально численности их населения. Такой подход не устраивал многих из членов федерации. И вот почему. Бахрейн, на долю которого приходилось в то время более 45 % от суммарной численности населения «девятки», имел бы тогда практически такое же количество мест в ассамблее, как все другие участники федерации, вместе взятые, а Рас-эль-Хайма, Аджман и Умм-эль-Кайвайн — только одно место на троих. Бахрейнский проект не прошел. Надо сказать, что поведение Бахрейна, откровенно претенциозное, раздражало других участников федерации. Бахрейн открыто кичился своим политико-экономическим и культурно-образовательным превосходством, которым он действительно обладал в то время, над другими арабскими шейхствами Залива. Позиционируя себя в качестве «интеллектуального резервуара» арабов Прибрежной Аравии, делал это не деликатно, задевая амбиции партнеров по федерации.

На пятой встрече было принято решение о флаге федерации. Правители пришли к согласию, что шейхства сохранят свои национальные флаги, а под флагом федерации будут выступать только на международной арене (45). Шейхи поручили конституционному комитету вплотную заняться подготовкой проекта конституции, а военному комитету — рассмотреть доклад, подготовленный английскими специалистами по вопросу об оборонных потребностях федерации, и наметить план конкретных действий по формированию оборонной структуры федерации.

Пытаясь ускорить процесс формирования федерации, шейхства посетили заместитель министра иностранных дел Великобритании П. Хеймен (май 1969 г.), а вслед за ним и сам руководитель английского внешнеполитического ведомства Майкл Стюарт. Во время пребывания в регионе английские высокопоставленные дипломаты ясно давали понять шейхам, что если федерация «не состоится», то после ухода Англии из Персидского залива правительство Великобритании едва ли сможет обеспечить безопасность их земель. В рамках адресных акций воздействия на шейхов в Лондон были приглашены правители Абу-Даби и Дубая. В ходе состоявшихся там встреч и бесед обсуждались и так называемые запасные варианты по формированию федерации, которые можно было бы инициировать в случае провала «союза девяти».

В ходе подготовки к шестой встрече Высшего совета правителей «аравийской девятки» англичане попытались урегулировать наиболее острые территориальные противоречия между шейхствами. В феврале 1969 г. были установлены границы между Абу-Даби и Дубаем; в марте — подписано соглашение о континентальном шельфе между Катаром и Абу-Даби (7 апреля 1969 г. был урегулирован, к слову, и вопрос о континентальном шельфе между Катаром и Ираном).

На шестой встрече Высшего совета, открывшейся в Абу-Даби 21 октября 1969 г., президентом федерации был избран правитель Абу-Даби шейх Заид; вице-президентом — правитель Дубая шейх Рашид; главой кабинета министров — заместитель правителя Катара шейх Халифа бен Хамад. Временной столицей федерации стал город Абу-Даби (предполагалось, что постоянная столица со временем должна была быть построена на границе Абу-Даби с Дубаем). Претензии в отношении ряда высших постов в федерации высказала Рас-Эль-Хайма (претендовала на портфели министров обороны и внутренних дел). Проект конституции федерации, представленный на рассмотрение правителей, не прошел; и был передан на доработку в соответствующий комитет.

25 октября на встречу правителей неожиданно прибыл английский политический агент в Абу-Даби Джеймс Тредвелл с посланием от политического резидента Великобритании в зоне Персидского залива Стюарта Кроуфорда. Выражая обеспокоенность в связи с возникшими на встрече новыми разногласиями, резидент прямо говорил о том, что правительство Великобритании будет «чрезвычайно разочаровано», если преодолеть разногласия не удастся. «Я решительно настаиваю на том, — отмечалось в послании, — чтобы правители сделали все от них зависящее, и нашли путь к решению возникших трудностей» (46). Послание, резкое по форме и содержанию и ультимативное по тональности, переданное к тому же через политического агента — было воспринято правителями крайне негативно, многие сочли его оскорбительным. Шейхи Катара и Рас-эль-Хаймы покинули зал заседаний во время оглашения текста послания. Встреча дала сбой, и была приостановлена (отложена до ноября 1969 г.). Англичане попытались, было, возобновить работу прерванной встречи, но не смогли. Высший совет правителей «аравийской девятки» больше с тех пор не собирался. Процесс формирования «союза девяти» зашел в тупик. Возникшей ситуацией тут же попытались воспользоваться в своих интересах Иран и Саудовская Аравия, начавшие диалог о сферах влияния в бывших доминионах Великобритании в бассейне Персидского залива (47).

Анализируя происшедшее, можно говорить о том, что немалую роль в срыве планов Англии по созданию «федерации девяти» сыграл Иран. Во время работы шестой встречи правителей арабских шейхств шах Ирана выступил с заявлением, недвусмысленно дав понять арабам Аравии, что их «шаг в сторону федерации» под эгидой Англии определенно повлечет за собой негативные для них последствия в плане ухудшения их отношений с Ираном (48). В специальном заявлении МИД Ирана по этому вопросу (25 октября) выражалось сожаление в связи с тем, что правители шейхств на встрече в Абу-Даби не сочли возможным принять во внимание мнение Ирана (49). Мощный прессинг со стороны Ирана испытал на себе Бахрейн. Тегеран настаивал на том, чтобы после ухода Великобритании из зоны Персидского залива английская военная база на Бахрейне перешла в ведение Ирана (50).

В Тегеране хорошо понимали, что оппозиция Ирана проекту «федерации девяти» вызовет серьезное раздражение в Лондоне, и, поэтому, пытались найти союзников своим действиям среди арабов Аравии, в первую очередь в лице Саудовской Аравии. В контактах с Эр-Риядом иранцы ясно давали понять, что были бы готовы к тому, чтобы обеспечение безопасности региона, после ухода из него Англии, проходило под эгидой Ирана и Саудовской Аравии.

В работе с Саудовской Аравией иранцы использовали Пакистан. На переговорах в Тегеране с президентом Пакистана Айюбом Ханом (20 июля 1968 г.) шах Ирана просил его совместными усилиями убедить короля Саудовской Аравии помешать вхождению Бахрейна в «федерацию девяти». По мнению Тегерана, сформировать такую федерацию Англия стремилась исключительно в целях использования ее впоследствии в качестве инструмента британской политики в бассейне Персидского залива. На просьбу шаха Айюб Хан реагировал позитивно. В своем послании королю Фейсалу он убеждал саудовского монарха поддержать Иран. Такая позиция президента Пакистана объяснялась тем, что ему была близка идея Ирана относительно создания в районе Персидского залива оборонительного пакта мусульманских стран. Он полагал, что, наряду с Саудовской Аравией, Кувейтом и Ираном, участниками такого пакта могли бы стать Пакистан и Турция. Айюб Хан не скрывал, что судьба бассейна Персидского залива, исторически тесно связанного с Пакистаном, представляет для Исламабада повышенный интерес.

Работа Тегерана на саудовском направлении возымела успех. Во время визита шаха в Саудовскую Аравию (ноябрь 1968 г.) между сторонами была достигнута договоренность насчет разработки скоординированной линии поведения как в отношении федерации аравийских шейхств, так и будущего Персидского залива. Забегая вперед, следует отметить, что в 1970 г. сторонам удалось прийти к согласию и по такому важному для них вопросу, как «сферы влияния» в зоне Персидского залива. Тегеран признал за Эр-Риядом первенство в том, что касалось шейхств Прибрежной Аравии, а Саудовская Аравия - главенство Ирана в водах Персидского залива. Такое согласие нашло документальное отражение — в декларации, принятой ими в июле 1970 г., то есть за два месяца до прихода к власти в Англии консерваторов.

В Тегеране, к слову, опасались, что консерваторы могут пересмотреть решение лейбористов об уходе Англии из Персидского залива (51). Накануне визита шаха в Эр-Рияд состоялось подписание саудовско-иранского соглашения о разграничении континентального шельфа в Персидском заливе, что создало благоприятную атмосферу для обсуждения в Эр-Рияде главного для Тегерана вопроса — об обустройстве Персидского залива на этапе после ухода из него Англии.

Политико-дипломатические реверансы делал Иран и в сторону Кувейта: инициировал подписание с Кувейтом торгового соглашения (1968 г.) и выступил с предложением насчет подготовки проекта договора о разграничении континентального шельфа (1969 г.).

Работу по размыву «аравийской девятки» Иран вел и среди самих шейхств Договорного Омана. Занимался данным вопросом руководитель иранских спецслужб (САВАК) генерал Нематла Нассири. При этом иранцы широко использовали методы подкупа и шантажа; шейхам преподносились дорогие подарки, вручались крупные денежные суммы и т.д.

Параллельно с работой по развалу «федерации девяти», Тегеран активно действовал в направлении того, чтобы арабы Аравии признали Иран в качестве главного центра силы Персидского залива после ухода из него Англии. В этих целях одновременно с наращиванием торгово-экономических отношений с шейхствами Аравии, Тегеран занимался укреплением военно-оборонной структуры на юге страны. В течение 1968-1969 гг. правительством Ирана были проведены работы по расширению портов Бендер-Аббас, Бендер-Шахпур, Бендер-Бушир и некоторых других; начато строительство нескольких аэродромов; произведены закупки боевой техники и вооружения (в США — двух эскадрилий самолетов «Фантом»; в Англии — 5 боевых кораблей, ракет и другого вооружения). Наращивание Тегераном военно-оборонного потенциала на «южном направлении», осуществлялось одновременно с реализацией планов экономического развития прибрежной зоны Ирана (от Бендер-Аббаса до Линге). Была подготовлена специальная программа экономической модернизации юга — с упором на укрупнение гражданского морского флота, техническое переоснащение Бендер-Аббаса и объявление его открытым портом. На реализацию этих целей Тегеран попросил у США заем в размере 2 млрд долл., сроком на пять лет.

Надо сказать, что Саудовская Аравия вначале действовала в унисон с Ираном и подыгрывала Тегерану. Объяснением тому — политические мотивы. Создание «федерации девяти» было не в интересах Эр-Рияда, так как сужало его возможности в плане оказания воздействия на шейхства Прибрежной Аравии в нужном для себя направлении. Мешая объединению аравийских шейхств в «федерацию девяти», Саудовская Аравия ловко использовала в этих целях свои территориальные разногласия с ними, и в первую очередь с ключевыми участниками «девятки» — Абу-Даби и Катаром. Пограничный спор между Абу-Даби и Саудовской Аравией, к слову, был урегулирован только в 1975 г. Саудовская Аравия получила «коридор» между Катаром и Абу-Даби, а взамен этого признала права Абу-Даби на оазис Бурайми (за исключением расположенного в нем месторождения нефти Зарара) (52).

Выступая за создание независимых стран в лице Катара, Бахрейна и Кувейта и препятствуя в то же время формированию «союза девяти», король Саудовской Аравии Фейсал преследовал конкретные политические цели. Он исходил из того, что с самостоятельными государствами Эр-Рияду будет легче вести диалог и отстаивать свои интересы по всему комплексу региональных проблем и вопросам двусторонних отношений, в первую очередь в областях обороны и безопасности, чем со всеми ими, вместе взятыми, объединенными в федерацию.

Показательна в плане анализа целей и мотивов региональной политики Эр-Рияда в тот период времени и позиция Саудовской Аравии в связи с оккупацией Ираном трех арабских островов в Персидском заливе. Достаточно сказать, что с изложением подхода Саудовской Аравии к этому вопросу Эр-Рияд выступил только в июле 1973 г. Сделал это министр обороны королевства Султан ибн Абдель Азиз. По его словам, Саудовская Аравия пыталась, якобы, не допустить такого разворота событий и урегулировать ситуацию, организовав для Ирана аренду этих островов у Шарджи и Рас-эль-Хаймы. Однако жесткая реакция Рас-эль-Хаймы на «островные претензии» Ирана и сорвала, дескать, усилия Эр-Рияда, пытавшегося разрешить возникшие противоречия на компромиссной основе. Более того, подтолкнула иранцев к аннексии островов (53). Как бы то ни было, но заявление саудовского министра обороны — это подтверждение того, что позиция Эр-Рияда в данном вопросе не совпадала с подходом к нему шейхств Прибрежной Аравии. Свое отношение и к «островному кризису», и к «федерации девяти», равно как и к любому другому вопросу Эр-Рияд в то время увязывал с тем, насколько решение того или иного из них отвечало бы интересам как самой Саудовской Аравии, так и стоявшими за ней США. Именно в Вашингтоне, а не в Лондоне, король Фейсал видел ту новую, более того, заинтересованную в Саудовской Аравии, силу, взаимодействуя и сотрудничая с которой, Эр-Рияд мог бы претендовать на особые роль и место в структуре безопасности Персидского залива после ухода из него Англии (54). Никакого вакуума безопасности в регионе не будет до тех пор, говорил король, пока арабы Залива будут получать поддержку со стороны США (55). Главной тогда целью и заветным желанием короля Фейсала было быть признанным арабами Аравии в качестве их покровителя и защитника. И, судя по всему, он явно рассчитывал на успех. Ведь за его спиной стояла не «стареющая хозяйка» Персидского залива, не Англия, а США, крупнейшая держава мира, стремительно набиравшая вес и силу на Арабском Востоке.

Помимо Ирана и Эр-Рияда, вхождению Бахрейна в «федерацию девяти» противилась, как ни странно, и бахрейнская интеллигенция. Видные ее представители высказывались в том плане, что интеграция Бахрейна с шейхствами, которые заметно, дескать, не дотягивают до Бахрейна и по уровню образования населения, и по степени социально-экономического развития, затея для Бахрейна — нерациональная, сопряженная с ненужными для страны политическими хлопотами и материальными издержками.

К июню 1971 г. правящее на Бахрейне семейство Аль Халифа пришло к окончательному мнению, что более эффективным и безопасным для Бахрейна было бы самостоятельное развитие страны. И поэтому было заявлено, что «дальнейший свой путь Бахрейн продолжит один», без федерации. Вскоре после этого, 14 августа 1971 г., состоялось провозглашение независимости Бахрейна.

3 сентября 1971 г. примеру Бахрейна последовал Катар — и «союз девяти» распался, так и не успев, как следует, встать на ноги. Развалу федерации способствовали в определенной мере и события, происшедшие в Омане.

14 июля 1970 г. там произошел дворцовый переворот; власть в стране перешла в руки султана Кабуса. Придя к власти, он завил, что никаких планов насчет присоединения к «федерации девяти» у него нет; и что позже, может быть, он и будет готов объединиться, но только с некоторыми из шейхств бывшего Договорного Омана. Следствием этого заявления стало муссирование в племенах Эш-Шамал слухов насчет намерений Маската по воссозданию Великого Омана, в границах, охватывающих шейхства Фуджайра, Рас-эль-Хайма, Умм-эль-Кайвайн и Аджман. Англичане, к слову, пытались даже дать некое историко-географическое обоснование «праву на жизнь» такой идеи (об этом рассуждали, к примеру, в своих исследованиях, посвященных Аравии, и бывший политический резидент Англии в бассейне Персидского залива Чарльз Белгрейв, и бывший английский политический агент в Дубае Хоулей) (56).

10 июля 1971 г. в Дубае по инициативе правителя Абу-Даби состоялась встреча глав семи шейхств бывшего Договорного Омана. На ней была достигнута договоренность об образовании Объединенных Арабских Эмиратов. В коммюнике по итогам встречи отмечалось, что ОАЭ могут стать ядром для объединения в будущем всех «братских эмиратов» Аравии (57).

По завершении этой встречи в Лондон для консультаций по данному вопросу были направлены специальные представители шейхов Абу-Даби и Дубая. 2 декабря правители Абу-Даби, Дубая, Шарджи, Аджмана, Умм-эль-Кайвайна и Фуджайры официально объявили об образовании Объединенных Арабских Эмиратов. Правитель Абу-Даби шейх Заид был избран президентом федерации, сроком на пять лет. 6 декабря 1971 г. ОАЭ вступили в Лигу арабских государств, а 9 декабря 1971 г. стали членом ООН.

«Федерация семи» тоже складывалась непросто, но испытание на прочность выдержала. Достаточно сказать, что спустя лишь два месяца после объявления об образовании ОАЭ произошла попытка дворцового переворота в Шардже, поддержанная, как считают некоторые исследователи, Ираном (на фоне этого события рельефно проявилась борьба за лидерство в федерации между Абу-Даби и Дубаем). Летом 1972 г., имело место еще одно, крайне опасное для судьбы федерации, событие — вооруженное противостояние между Шарджей и Фуджайрой (причиной его стали территориальные разногласия). Несмотря на все перипетии, федерация выжила, и уверенно движется в будущее[55].

В заключение данной темы следует отметить, что сужение рамок федерации, сокращение числа ее членов с девяти до семи, произошло, в том числе, и вследствие негативной в целом реакции Эр-Рияда на объединение шейхств Прибрежной Аравии. Сдержанное, мягко говоря, отношение Эр-Рияда к идее совместного развития арабов Аравии в рамках федерации, помноженное на территориальные претензии Саудовской Аравии к большинству из ее членов, не только усилили и без того имевшие место центробежные тенденции среди участников «девятки», но и заметно обострили сохранявшиеся между ними противоречия. Распаду «федерации девяти» способствовали и острые разногласия между самими ее участниками насчет роли и места каждого из них в структуре федеральных органов власти, а главное — по вопросу о лидерстве.

Глава 3

АРАВИЯ И ДИПЛОМАТИЯ СОВЕТСКОЙ РОССИИ

История, без купюр

Образ эпохи. Восстановление «рисунка» стратегии и тактики дипломатии Советской России в Аравии в 1920-1930-х годах показывает, что строилась она в строгом соответствии с целями и задачами «восточной политики» партии большевиков. И была сориентирована на создание таких, по выражению Г.В. Чичерина, политико-дипломатических ситуаций, которые:

1) «роняли бы престиж наших антагонистов в глазах мусульманского мира»;

2) «конструировали бы для них все новые и новые трудности, и прежде всего на их основных коммуникациях»;

3) «развязывали бы национальные силы арабов и формировали предпосылки для образования сильного независимого арабского государства, опирающегося на дружеские отношения с Персией и Турцией» (1). Таким образом, в отечественной дипломатии 20-30-х годов XX столетия четко прослеживалась линия на превращение Арабского Востока в «антикапиталистический бастион». Использовать в этих целях предполагалось не только национал-патриотические и панисламские движения, но и религиозные убеждения арабов. Иными словами, есть основания говорить о том, что так называемый исламский фактор был одним из компонентов практической деятельности большевиков по реализации их стратегических установок внешнеполитического характера — с упором на пресловутую всемирную революцию. Наше дело, говорил на конгрессе Коминтерна (1920 г.) В. И. Ленин, «есть дело всемирной пролетарской революции, дело создания всемирной Советской республики». В контексте концепции большевиков о «всемирной пролетарской революции» Н. Бухарин сформулировал идею о «красной интервенции», а Л.Троцкий предложил «повернуть революции на Восток» и ударить «в тыл империализму» (1 *).

9 мая 1919 г. в Москве, в здании Наркомата по иностранным делам (НКИД), состоялась закрытая встреча В.Ленина и других большевистских вождей с представителями панисламских течений в Персии, Афганистане, Индии и Азербайджане (в то время независимом). Главная задача встречи заключалась в том, чтобы наладить координацию действий исламистов и большевиков, «исламского мира» и «пролетарской Москвы», в целях проведения на Востоке совместных акций против Великобритании.

С повышенным вниманием В.И.Ульянов-Ленин выслушал на встрече выступление представителя Афганистана. В нем красной нитью проходила мысль о большевизме, как политическом учении, достаточно, дескать, близком исламизму; и делался вывод о том, что «шанс опрокинуть Великобританию на Востоке» мог представиться только в союзе исламистов с большевиками (2).

Надо сказать, что Москва активно занималась созданием на Востоке специализированных ячеек для «революционного разогрева трудящихся масс». Курировали эту работу ОГПУ и Коминтерн. В 1929 г. в Турции под руководством Я.Блюмкина, застрелившего в Москве (1918 г.) немецкого посла графа Мирбаха, была учреждена нелегальная сеть. Действовала она под видом торговой фирмы и на средства, полученные от продажи древнееврейских рукописей (Я. Блюмкину передали их из фондов Государственной библиотеки им. В.И. Ленина). Деньги эти, как отмечает в своей книге «Разведка и Кремль» (с. 225) Павел Судоплатов, предназначались для создания боевой диверсионной организации, нацеленной на проведение соответствующих акций против англичан в Турции и на Ближнем Востоке.

Тот же Я. Блюмкин, к слову, вплотную занимался и реализацией решения ЦК ВКП (б) о содействии созданию в Палестине независимого еврейского государства (работал там нелегально, под видом владельца прачечной в Яффе). Большевики планировали использовать «государство евреев» в качестве инструмента для подрыва позиций Британской империи на Ближнем Востоке. В тех же целях, по заданию Коминтерна, Я. Блюмкин создавал компартию в Иране. «Революционный след» оставил Я. Блюмкин и в ряде других стран Востока, в том числе в Афганистане, и даже в Тибете, куда он прорывался с экспедицией Н. Рериха.

В воспоминаниях российских политэмигрантов есть интересные сведения об имевших место договоренностях советского правительства с Энвером-пашой (1881-1922 гг.), одним из бывших министров-младотурков. Суть этих договоренностей (политэмигранты называют их сговором) — организация «восстания мусульманского мира против империализма» (3). Энвер-паша, бывший военный министр Турции, запятнавший себя участием в геноциде против армян, греков и ассирийцев во владениях Османской империи во время Первой мировой войны, был приглашен в Москву (1920 г.) известным «поджигателем революций» К. Радеком — специально для беседы с В. Лениным и обсуждения с ним вопроса об организации «восстания мусульман».

На встрече в Кремле Энвер-паша получил согласие вождя пролетариата на то, чтобы создать «союз исламских революционеров» (некое подобие «мусульманского Интернационала») и направить острие его деятельности против Англии и мирового империализма. По сценарию большевиков, Энвер-паша должен был вначале выступить на Первом съезде народов Востока (Баку, 1-8 сентября 1920 г.). Цель выступления — получить поддержку планируемого Москвой «восстания мусульман» со стороны участников съезда, «представителей трудящихся масс в мусульманских странах». После этого ему надлежало выехать (в сопровождении «группы товарищей») в Туркестан, и под лозунгом «освобождения народов Востока от империализма» поднять там «родственные туркам тюркские племена» на «освободительный поход» в Индию через Афганистан.

По мнению большевистских вождей, «мостом» в Британскую Индию, пригодным для переброски туда «красной угрозы», являлся Туркестан.

В. Ленин рассчитывал на то, «восстание восточных народов», организованное большевиками в Средней Азии, перекинувшись через Туркестан в Афганистан, Иран и Индию, расшатает Британскую колониальную империю, расширит сферу большевистского влияния в мире и, как следствие, — усилит революционное движение на Востоке и в Азии.

Направляя Энвера-пашу в Туркестан, большевики преследовали еще одну цель. И состояла она в том, чтобы с помощью «знатного турка, зятя халифа», коим он, действительно, являлся, попытаться сбить накал недовольства мусульманского населения Туркестана действиями представителей советской власти. Деятельность особых отделов в Туркестане, в том числе массовые аресты, обыски и конфискации ценного имущества, с последующим вывозом его в Москву (в «дар товарищу Ленину»), не могли не провоцировать антирусских настроений, не способствовать зарождению в Туркестане движения сопротивления, названного большевиками «басмачеством». Военспецами в повстанческих отрядах в Туркестане были турецкие офицеры. При посредничестве Энвера-паши, лично знакомого со многими из них, Москва намеревалась «дезорганизовать и усмирить басмачей». Затем, «собрав их в один кулак» и «социально переориентировав» (используя для этого методы «точечных репрессий», шантажа и подкупа), больно ударить «кулаком революционных масс под дых Англии в Индии».

На Первый съезд народов Востока Энвер-паша прибыл на поезде в одном вагоне в компании с К. Радеком и Г. Зиновьевым. Целью съезда, созванного большевиками в Баку, было «всколыхнуть угнетенные массы Востока против Англии». Однако выступить на этом съезде Энверу-паше не удалось. Причиной тому — ссора, вспыхнувшая в кулуарах съезда между турками и армянами, чуть было не стоившая Энверу-паше жизни. Тогда большевики организовали его выступление в другом месте — на специально созванном ими «митинге трудящихся мусульман» (проходил под лозунгом «Смерть империализму!»). В обращении к собравшимся Энвер-паша заявил, что на союз с большевиками и Третьим Интернационалом его, мусульманина и зятя бывшего халифа, подвигли, дескать, не только уверенность в том, что он найдет в них надежную опору в борьбе против поработителей Востока, но и почти полная общность политических убеждений и нравственных принципов.

Помимо участия в хорошо поставленном большевиками политическом спектакле в Баку, Энвер-паша до выезда в Туркестан некоторое время поработал в Москве — в «Обществе единства революции с исламом», где под надзором ОГПУ получил необходимую политико-пропагандистскую закалку. И только после этого, пройдя проверку ОГПУ и Коминтерна, был направлен в Туркестан. Однако слова, данного В.Ленину, не сдержал, и надежд, возлагавшихся на него большевиками, не оправдал. Видя произвол, чинимый в Бухаре особыми отрядами, он направил в Москву депешу с предложением позитивно реагировать на предложение джадидов-младобухарцев о предоставлении независимости Бухаре. Если Бухара обретет под эгидой Советской России независимость, писал Энвер-паша, то мы сможем значительно быстрее выполнить миссию по освобождению мусульман Азии от британского империализма. В срочном порядке, продолжал он, следовало бы положить конец реквизициям и вывозу за пределы Туркестана продовольствия и ценностей. Весь комплекс накопившихся в Туркестане проблем, чреватых для большевиков, как он считал, новым мощным взрывом недовольства масс, Энвер-паша предлагал решить в ходе специальных переговоров с оппозицией, которые брался организовать в Бухаре, в декабре 1921 г.

Реакции Москвы на предложения Энвера-паши не последовало. Доверие Кремля он, конечно же, утратил, а вот авторитет и симпатии среди населения Туркестана приобрел. И тут же решил воспользоваться этим — «расстаться с большевиками» и создать в Туркестане пантюркистское государство, а если получится, то и новую великую империю, «тюркский исламский халифат». Основными чертами характера Энвера-паши, как отмечал хорошо знавший его еще по работе в Берлине К.Радек, были завышенные амбиции, болезненное самолюбие и авантюризм, помноженные на параноидную страсть к славе. Энвер-паша, говорил К. Радек, мечтал стать вторым Тамерланом. Он, к слову, был женат на племяннице султана Османской империи, носившего титул халифа, то есть повелителя всех мусульман, и поэтому до свержения султана официально именовался в империи «зятем халифа». Впоследствии, «отпав от большевиков», умело пользовался всем этим, сплачивая и объединяя против большевиков повстанцев Туркестана. Последний эмир Бухары, Саид Алим Хан, обращался к нему как к «главнокомандующему отрядами Бухары, Хивы и части Туркестана». На золотой печатке Энвера-паши были выгравированы слова: «Главнокомандующий войсками Ислама, зять Халифа, наместник Пророка». В агитационных листовках, распространявшихся среди населения Бухары и всего Туркестана, он даже порой величал себя сейидом, то есть потомком Пророка Мухаммеда. Сами бухарцы именовали Энвера-пашу «Великим визирем Его Величества Государя Святой Бухары».

В феврале 1922 г. Энвер-паша возглавил джихад (священную войну) мусульман Туркестана против большевиков. Отряды повстанцев, руководимые им, захватили Душанбе, а оттуда двинулись на Бухару. Судьбе, однако, угодно было распорядиться так, что авантюра, затеянная Энвером-пашой, успехом не увенчалась. Его мечтам создать новый исламский халифат не суждено было сбыться. В бою с красноармейским кавалерийским отрядом (Бель-джуан, Таджикистан, 4 августа 1922 г.), направленным Москвой специально для «подавления басмаческого мятежа», лихой буденовец ударом шашки снес новоявленному «Тамерлану» голову и часть плеча. Так закончил свой жизненный путь бывший «зять халифа», бывший военный атташе османского султана в Берлине, бывший военный министр Турции, бывший «большой друг» большевиков, бывший «главнокомандующий войсками ислама» и один из ярчайших авантюристов от революции — Энвер-паша (впоследствии его останки были перевезены из Таджикистана в Турцию и перезахоронены в Стамбуле).

Чичеринский период дипломатии Советской России в Аравии. Приступая к анализу так называемого чичеринского периода отечественной дипломатии (1918-1930 гг.) в Аравии, следует, по-видимому, хотя бы в дух словах обмолвиться и о самом Г. В.Чичерине, легендарном «красном наркоме». Архивные документы высвечивают весьма неожиданные для внешней политики «чичеринского периода», времени маниакальной увлеченности большевиков идеей «всемирной революции», грани характера Г. В. Чичерина. Судя по всему, он был убежденным сторонником отделения государственной политики от партийной, и прямо говорил об этом в своих публичных выступлениях (4). За что, по-видимому, и был подвергнут вначале резкой критике со стороны В.Ленина, а потом и в полной мере испытал неприятие к себе И.Сталина. Возмущаясь «дипломатией» Коминтерна[56], Г.В.Чичерин прямо называл ее «хулиганской»[57]. Некоторые предложения наркома, конструктивные и рациональные по сути своей, но с точки зрения дня сегодняшнего, во времена Советской России были крамольными, так как шли вразрез с политическим мировоззрением большевиков (о демократизации, к примеру, советской системы власти в целом). В.Ленин считал их ничем иным, как проявлением «сумасшествия наркома», и предлагал членам Политбюро «тотчас и насильно» сослать Г. Чичерина в санаторий (4*).

Архивные документы советского периода истории России свидетельствуют, что Москва вплотную занималось вопросом «обустройства» на Ближнем Востоке «единого независимого арабского государства», видя в нем «действенный инструмент» по «противостоянию в мусульманском мире» наступательной политике Англии и Франции. Работа велась по линии ОГПУ. Изучалась, в частности, возможность «консолидации арабов» на базе Дамаска. Планировалось расколоть правящую партию Египта и сформировать из ее членов «леворадикальную группировку». По сценарию ОГПУ, она должна была — в коалиции с египетскими коммунистами — сориентировать официальный Каир на объединение с Дамаском. Финансовые дотации на эти цели регулярно поступали агентам Москвы в Сирии и Египте из Берлина - главного в те годы центра ОГПУ по субсидированию операций советской разведки в странах арабского мира.

Одной из ключевых задач резидентов ОГПУ на Ближнем Востоке в период 1920-1930-х годов была разработка и реализация планов по подрыву и дестабилизации внутриполитической обстановки в странах региона. Притом в таких масштабах, чтобы не просто ослабить и пошатнуть, а кардинальным образом изменить позиции в этом районе мира двух ведущих в то время антагонистов Москвы — Англии и Франции (4**).

В русле такой установки ближневосточной политики партии большевиков иностранный отдел ОГПУ проявлял повышенный интерес к Палестине, Йемену и Хиджазу. При этом Палестина представлялась ОГПУ именно тем местом, откуда удобнее всего можно было бы вести и разведывательную, и революционно-подрывную работу на всем Ближнем Востоке, активно используя в этих целях еврейскую коммунистическую партию. Йемен и Хиджаз, в свою очередь, рассматривались Москвой в качестве «опорных пунктов» для аналогичной деятельности ОГПУ в Аравии и Абиссинии. Конкретно на аравийском направлении деятельность ОГПУ была наиболее результативной во время работы в Йемене М.А. Аксельрода и представителя Наркомторга Н.М. Белкина (Аксельрод и Белкин были сотрудниками ОГПУ-НКВД).

Аксельрод Моисей Маркович (1898-1939 гг.) — советский разведчик, ученый-востоковед и дипломат. Закончил юридический факультет Московского университета, а также московский Институт востоковедения. Блестяще говорил на многих европейских языках, в совершенстве знал арабский язык. Находясь на дипломатической работе в Йемене и в Хиджазе (в генеральном консульстве в Джидде), сумел наладить доверительные отношения с лицами из близкого окружения имама Яхьи и шейха Абдель Азиза Аль Сауда, основателя Королевства Саудовская Аравия. По возвращении И. Аксельрода в Москву агентуру, завербованную им в Аравии, принял Наум Маркович Белкин (1927-1931 гг. — резидент ОГПУ в Йемене). При нем работа приобрела чисто разведывательный характер. Донесения агентов передавались в Москву с оказией — через капитанов советских торговых судов.

В конце 1928 г. в Йемен для встречи с советским полпредом прибыл шейх одного из южноаравийских княжеств. Суть его просьбы состояла в том, чтобы с помощью СССР попытаться восстановить власть, отобранную у него соперником, поддержанным англичанами. Просьба шейха, по воспоминаниям встречавшегося с ним Н. Белкина, была изложена им в официальном письме на имя советского правительства. Взамен финансовой помощи и предоставления оружия, требовавшихся шейху для возвращения отобранных у него владений, он предлагал Москве «беспрепятственную торговлю в своих землях советскими товарами», обещал сотрудничать впоследствии в военной сфере, в том числе в плане закупок оружия, только с Советским Союзом. Из воспоминаний бывшего сотрудника ОГПУ А. Агабекова явствует, что к просьбе шейха в Москве отнеслись серьезно — ее даже обсуждали на специальном межведомственном совещании в Наркоминделе. Н.Белкин получил указание пригласить шейха в Москву — для предметных переговоров и конфиденциальной беседы (имелось в виду обстоятельно прощупать шейха на предмет его возможного в дальнейшем использования для «развертывания» в Аравии антианглийской деятельности)[58].

Впоследствии Москва «по достоинству» оценила филигранную работу в Аравии своих дипломатов и разведчиков, прогнав их через расстрельный подвал на Лубянке (были расстреляны и М. Аксельрод, и Н. Белкин). Волна репрессий, накрывшая Наркомат иностранных дел, создала острую нехватку в кадрах. Профессионалов, знавших арабский язык, историю, обычаи и нравы народов и племен Аравии, практически не осталось.

* * *

Советская Россия и «Остров Арабов» (документальные фаты). Отправным моментом российско-аравийских отношений так называемого советского периода можно считать Лозаннскую конференцию (ноябрь 1922-июль 1923 г.). Во время встреч и бесед на ней в декабре 1922 г. комиссара по иностранным делам РСФСР Г. В. Чичерина с представителем Хиджаза X. Лотфаллой было достигнуто согласие об установлении официальных отношений. Интересна нюансировка в акцентах сторон. Представитель Хиджаза делал упор на том, чтобы при содействии Г.Чичерина убедить правительство РСФСР поддержать планы создания Великой Федерации Аравии во главе с королем Хиджаза Хусейном и предоставить ему в этих целях необходимую финансовую помощь. Г.Чичерин, в свою очередь, акцентировал внимание на том, что первым шагом в направлении налаживания двустороннего сотрудничества должно было стать возобновление деятельности в Джидде российского консульства[59]. «У меня был сирийский князь Хабиб Лотфалла (христианин), — писал Г.В. Чичерин в записке М.М. Литвинову от 17 декабря 1922 г., — советник короля Хиджаза по иностранным делам и в настоящее время полпред Хиджаза в Риме и в Вашингтоне. Хусейн Первый, король Хиджаза, вполне самостоятелен, никакого мандата Лиги наций на его королевство нет. Он участвовал в нескольких больших европейских договорах; не знаю, есть ли это двурушничество, но, во всяком случае,... ведет он политику создания большой независимой Аравии и фрондирует против Англии. Лотфалла изложил мне... план создания Великой Федеративной Аравии, в которой Хусейн Первый был бы Верховным Союзным Правителем» (5). Строил X. Лотфалла, по словам Г.В.Чичерина, «самые фантастические планы»; ратовал за участие Москвы в создании «союза аравийских земель»; говорил о том, что «помощь и поддержку в этом деле обещал ему лично Муссолини», и что такие же «настроения царят и в Америке». Как бы то ни было, но X. Лотфалла уже во время второй встречи с Г.В.Чичериным передал народному комиссару по иностранным делам «текст секретного договора» по данному вопросу и «предложил подписать его».

Играя на заинтересованности Хиджаза в Москве, Г.В. Чичерин поставил перед Х.Лотфаллой вопрос о «незамедлительном возобновлении деятельности российского консульства в Джидде». Завязалась классическая дипломатическая игра. Г.В.Чичерин руководствовался при этом, как он отмечал в той же записке М.М.Литвинову, задачами «восточной политики Новой России». Для их успешной реализации требовалась компетентная и максимально полная оценка на месте стремительно нараставшего на Арабском Востоке национально-патриотического движения. «При нашей мусульманской политике, — писал Г.В.Чичерин, — нам, по-моему, необходимо иметь человека в самом центре мусульманского мира» — в Хиджазе. Консул в Джидде, являющейся морскими воротами в Мекку, через которые «все паломники проходят», имел бы в таком случае, подчеркивал Г.В.Чичерин, уникальную возможность «держать перед глазами» и анализировать те важные, но «ускользающие из сферы внимания Новой России политические процессы, которые разворачиваются в мусульманстве» (6).

6 января 1923 г. НКИД телеграфировал в Лозанну Г.В.Чичерину, что Политбюро ВКП (б) приняло решение об установлении дипломатических отношений с Хиджазом и командировании туда советского полпреда (7). В тот же день дипломатическому представителю РСФСР в Риме Вацлову Вацловичу Воровскому было дано указание «вступить в переговоры с представителем Хиджаза» (8). После гибели В.В.Воровского диалог по вопросу о российском консульстве в Джидде велся между сторонами через дипломатического представителя СССР в Риме Николая Ивановича Иорданского, а затем полномочного представителя СССР в Италии Константина Константиновича Юренева.

«Решение о вступлении в дипломатические сношения с Хиджазом, — сообщал Г.В.Чичерин в письме К.К. Юреневу, — ...принято еще в бытность мою в Лозанне; причем т. Воровскому поручено было оформить это с имеющим на то мандат представителем Хид-жазского Правительства. Так как в тот момент представитель Хиджаза не находился в Риме, выполнение... решения задержалось. В результате кончины т. Воровского оно задержалось еще более. Это постановление было выполнено уже т. Иорданским» (9).

Ссылаясь на то, что «Хиджаз совершенно задушен и не может действовать вполне открыто» X. Лотфалла, как сообщал в Москву 27 ноября 1923 г. Н.И. Иорданский, предлагал, чтобы Советский Союз направил в Хиджаз не дипломатического представителя, а консула. По его словам, он пользовался бы, однако, всеми правами дипломатического представителя. «Если консул будет мусульманином, — говорил X. Лотфалла, — то он приобретет значительно большее влияние, чем консулы других держав, так как он сможет поселиться в Мекке, в непосредственной близости от короля...» (10).

18 декабря 1923 г. наркоминдел направил письмо в ЦК ВКП (б). В нем он высказывался в том плане, что «проникновение в Мекку» имеет для Москвы «серьезное значение», так как это «чрезвычайно усилило бы ... удельный вес» РСФСР «не в одной только Аравии», но и в мусульманском мире в целом. В письме он просил ЦК ВКП (б) оказать содействие в «подборе на пост консула подходящего представителя-мусульманина» (11).

При посредничестве Хабиба Лотфаллы была достигнута договоренность, что в «Хиджазе СССР, как и все другие государства, будет иметь генерального консула, а Хиджаз в Москве — посланника». Вслед за тем, отмечал Г.В.Чичерин в письме К.К.Юреневу от 3 апреля 1924 г., «т. Иорданский сообщил кому-то о назначении нами на пост генерального консула в Хиджазе т. Хакимова[60]... Кроме Хакимова, других подходящих мусульман не оказалось, хотя мы искали очень долго. Некоторые дефекты у т. Хакимова есть, но у других возможных кандидатов дефекты несравненно более значительны. Тов. Хакимов уже привык к нашей политике, так как много лет занимал у нас посты. Мы решили, что в ближайшем будущем т. Хакимов выедет отсюда в Хиджаз» (12).

Давая оценку отношениям правителя Хиджаза с Турцией и Англией и прочерчивая линию поведения в аравийских делах Москвы, нарком в том же письме К.Юреневу отмечал, что «хиджазский король является наиболее крупным и влиятельным из независимых арабских владетельных князей». Он, правда, подчеркивал Г.В.Чичерин, — враг Турции; что, однако, «отнюдь не обязывает» Москву «избегать отношений с враждебными ей государствами». Что касается Англии, писал Г.В.Чичерин, то король Хусейн «отчасти в ней нуждается и сосет ее, но пытается, где это возможно без неприятных последствий, проводить независимую политику. Во всяком случае, его отношения с Англией не являются достаточным основанием для нас, чтобы воздерживаться от посылки генерального консула в Хиджаз и от принятия в Москве хиджазского посланника. Для нас в высшей степени важно попасть в Мекку. Мы именно поэтому назначаем генеральным консулом мусульманина, чтобы он мог находиться в Мекке» (13).

13 марта 1924 г. мининдел Хиджаза Фуад Хатиб направил Г.В.Чичерину телеграмму, в которой сообщал об «избрании короля Хиджаза халифом». Вступление в сношения с королем Хиджаза, подчеркивал Г.В.Чичерин в письме К.К.Юреневу от 3 апреля 1924 г., «вовсе не означает готовности с нашей стороны признать его халифом. Наше правительство не имеет отношения к церковным организациям, и игнорирует существование таких институтов, как халифат. Что же касается мусульманской церкви на территории СССР, то она, по всей вероятности, — высказывал свое мнение нарком, — будет стоять на точке зрения полного упразднения института халифата, и будет в этом смысле влиять на мусульман других стран» (14).

23 апреля 1924 г. НКИД получил телеграмму министра иностранных дел Хиджаза. В ней говорилось о том, что в Хиджазе ожидают прибытия советского представителя (15). 24 апреля 1924 г. М.И.Калинин подписал верительные грамоты К.А.Хакимова, назначенного дипломатическим агентом и генеральным консулом СССР в Хиджазе (16). Отъезд К. Хакимова, однако, несколько задержался — в связи с опасениями Москвы, что египетские власти «будут чинить препятствия его проезду через Суэц».

14 мая 1924 г. полпред СССР в Италии К.К.Юренев телеграфировал в НКИД, что Х.Лотфалла информировал его о том, что «назначен посланником в СССР и уже имеет на руках верительные грамоты» (17). В ответной телеграмме наркома министру иностранных дел Хиджаза от 15 мая 1924 г. сообщалось о назначении дипломатическим агентом и консулом СССР в Хиджазе К.А.Хакимова и о его выезде в Хиджаз ближайшее время (18).

17 мая 1924 г. нарком СССР получил телеграмму министра иностранных дел Хиджаза, известившего его о том, что «хиджазскому представителю в Египте даны указания насчет содействия проезду К.А.Хакимова в Хиджаз».

30 мая 1924 г. полпред СССР в Италии был официально (нотой) проинформирован Х.Лотфаллой о том, что во время его недавнего пребывания в Мекке и король Хусейн, и министр иностранных дел Хатиб «признали полезность, как того желает и Русское Правительство, создания официальных представительств» и установления дружественных отношений между обеими странами. «Спешу сообщить Вам, — говорилось в ноте, — желание моего Августейшего Повелителя, чтобы в Аравию прибыл, как можно скорее, уже назначенный Ваш представитель с резиденцией в Джидде... Его Превосходительство представитель будет пользоваться всеми правами и преимуществами, признанными там за членами дипломатического корпуса» (19).

28 июня 1924 г. К.А. Хакимов покинул Москву и 6 августа вместе с семьей и работниками генерального консульства прибыл в Джидду, где в то время размещались иностранные дипломатические представительства. Немусульмане, как известно, в Мекку не допускались. Вручение верительных грамот и представление иностранных послов королю проходило в Джидде.

К. Хакимову, как мусульманину, было разрешено вручить верительные грамоты в Мекке, что он и сделал 9 августа 1924 г.; после чего сразу же вернулся в Джидду (20). 11 августа в Джидду прибыл король Хиджаза, и нанес К.Хакимову ответный визит.

Благодаря гостеприимству, знанию традиций и обычаев арабов, умению расположить к себе людей и доходчиво, на арабском языке, донести свои мысли до собеседника, Карим Абдрауфович Хакимов стал в Аравии личностью необычайно популярной. Он дружил с королями и эмирами, шейхами племен и знатными торговцами, пользовался их абсолютным доверием. Арабы называли его «Красным пашой» (21). Фортуна вначале была благосклонна к К.Хакимову. Сын бедного башкирского крестьянина, Карим Хакимов начал трудовую жизнь в 12 лет — батраком у соседнего помещика. Был углекопом, участвовал в гражданской войне, привлекался большевиками к работе по формированию так называемых мусульманских частей Красной Армии. Исполнял обязанности полномочного представителя РСФСР в Бухарской Советской Республике, затем - генерального консула РСФСР в Мешхеде (Персия) и Реште. И наконец, 13 лет дипломатической деятельности в Аравии. Отличительные черты К. Хакимова как дипломата — умение устанавливать и поддерживать контакты, получать и анализировать информацию, и, конечно же, добротное знание нескольких восточных языков (фарси, турецкого и арабского).

С первых шагов работы в Хиджазе К.Хакимов оказался в крайне не простой ситуации. С одной стороны, Москва поддерживала официальные отношения с королем Хиджаза Хусейном, с другой — не имела абсолютно никаких контактов с новым лидером Северной Аравии — правителем Неджда и присоединенных областей Абдель Азизом Аль Саудом. В таких условиях Г.В. Чичерин рекомендовал К.Хакимову строить тактику поведения таким образом, чтобы вне зависимости от результатов борьбы за первенство в Северной Аравии короля Хиджаза с султаном Неджда «сохранить российское представительство в Святой земле ислама». «Если Джидда не будет взята ваххабитами, — писал нарком, — придется играть роль друзей Хашимитов и поддерживать дипломатические сношения с хиджазским правительством». Дипломатическая линия будет строиться тогда нами с учетом той ситуации, которая сложится в Аравии вследствие неудачи политики Абдель Азиза, отмечал Г. В. Чичерин. «Если же события повернуться иначе, — подчеркивал он, — и ваххабиты возьмут Джидду и изгонят из Хиджаза Хашимитов, то тогда нам придется оформить Ваше пребывание там на новом титуле». Всякая возможность «остаться и сохранить, таким образом, базу в Аравии должна быть, конечно, Вами учтена и использована», — резюмировал нарком (22).

Непростой оказалась ситуация и для X. Лотфаллы, посланника Хиджаза в СССР. Он прибыл в Москву 2 октября 1924 г. и уже 4 октября был принят заведующим Протокольным отделом НКИД СССР Дмитрием Тимофеевичем Флоринским. По иронии судьбы, в тот же день король Хусейн отрекся от престола и новым королем Хиджаза стал его сын Али. В аналитическом обзоре состояния отношений СССР с Хиджазом за октябрь-декабрь 1924 г., подготовленном подотделом Ближнего Востока НКИД СССР, отмечалось в связи с этим следующее: «Так как имелись опасения, что новый король изменит под давлением англичан свою политику в отношении СССР, коллегия НКИД решила в срочном порядке провести церемонию вручения верительных грамот арабским посланником. И тем самым поставить новое правительство Хиджаза перед свершившимся фактом формально законченного обмена диппредставителями между СССР и Хиджазом» (23).

9 октября 1924 г. X. Лотфалла был принят М.И. Калининым и вручил ему верительные грамоты, подписанные королем Хусейном. Поскольку к этому времени король Хусейн уже отрекся от престола, то заведующий Протокольным отделом НКИД заявил Х.Лотфалле, что правительство СССР считает, что вручение им грамот и аккредитация состоялись 4 октября.

10 октября 1924 г. хиджазский посланник направил ноту наркому иностранных дел СССР с извещением, что получил телеграмму от короля Али, датированную 9 октября, подтверждающую его, Х.Лотфаллы, назначение при советском правительстве в качестве посланника Хиджаза (24). В тот же день нарком СССР подтвердил получение этой ноты (25).

Архивные материалы свидетельствуют, что акцент в своих беседах с руководством НКИД СССР X. Лотфалла ставил на планах создания «Великой Аравии» и «торопил Москву» с принятием «конкретных решений о совместных действиях на Востоке» (26).

Заведующий подотделом Ближнего Востока НКИД СССР С. Пастухов, информируя К.Хакимова о содержании бесед с Х.Лотфаллой, писал, что «восточная политика Советского правительства», как об этом говорилось посланнику Хиджаза, «основана на сочувствии к национально-освободительным движениям» и их безусловной поддержке. «В Аравии, — подчеркивал С. Пастухов, — мы заинтересованы в национальном объединении арабов, в создании единого и сильного арабского государства. Таким образом, — резюмировал он, — наши интересы совпадают с интересами арабов, и политическое сотрудничество может дать благоприятные результаты для обеих сторон» (27).

Ситуация в советско-хиджазских отношениях складывалась в целом неплохо. И вдруг, 29 ноября 1924 г. НКИД СССР получил от X. Лотфаллы ноту с совершенно неожиданным для Москвы сообщением. В ней он официально информировал советскую сторону о том, что «в дальнейшем местом его постоянного пребывания будет не Москва, а Рим», где он также был аккредитован в качестве посланника Хиджаза. 3 декабря 1924 г. X. Лотфалла нанес прощальный визит наркоминделу СССР и 4 декабря покинул Москву. Такой спешный отъезд несколько шокировал советское руководство. И полпреду СССР в Джидде поступило указание «срочно разобраться в причинах столь неожиданного поведения Хиджаза». 9 декабря К. Хакимов телеграфировал в НКИД, что в соответствии с поручением встречался с королем Али и имел с ним беседу по вопросу об отъезде хиджазского посланника из Москвы. Ссылаясь на заявление короля, К.Хакимов сообщал, что X. Лотфалла, дескать, «покинул Москву без ведома короля», что его отъезд никак не связан с какими-либо изменениями в отношениях между СССР и Хиджазом, и что «в ближайшее время X. Лотфалла будет заменен» (28).

Несмотря на такие заявления, причины для охлаждения отношений между СССР и Хиджазом все же были. И главная из них — отрицательная реакция Москвы на просьбу хиджазского правительства о предоставлении займа в размере 300 тыс. фунтов стерлингов, сроком на два года (с просьбой о предоставлении займа хиджазское правительство обращалось к СССР трижды: 20 ноября 1924 г., 3 апреля и 28 июня 1925 г.). В письме К.Хакимову от 20 ноября 1924 г. наркоминдел СССР отмечал, что никакого займа советское правительство королю Хиджаза давать не намерено (29). Разъясняя королю такую позицию Москвы, К. Хакимов давал понять, что переговоры по данному вопросу были сорваны, дескать, самим хиджазским правительством, допустившим оскорбительный для СССР отъезд из Москвы X. Лотфаллы; и причина срыва переговоров, подчеркивал он, не устранена.

Думается, что инцидент с отъездом X.Лотфаллы из Москвы, несмотря ни на что, был все же на руку советскому правительству. Он мог служить вполне аргументированным основанием для отказа Хиджазу в предоставлении займа, а значит, давал возможность для балансирования и маневрирования — в складывавшейся в Аравии непростой политической ситуации — в отношениях с Хашимитами и Саудитами.

События на севере Аравийского полуострова развивались стремительно. К середине октября 1924 г. войска Абдель Азиза захватили Мекку и осадили Медину. Позиции Абдель Азиза заметно усилились. Г. Чичерин срочно запросил мнение совпреда в Джидде (телеграммой от 17 декабря 1924 г.) о «возможности завязать дипотношения» с Абдель Азизом (30). В ответе наркоминделу (23 октября) К. Хакимов высказывался в том плане, что установление связей с Абдель Азизом находит «вполне своевременным» (31). Реакция Г. Чичерина на соображения, К. Хакимова последовала незамедлительно. «Сохраняя дружественные отношения с Хиджазом, — писал Г. Чичерин, — Вам следует не упускать случая войти в контакт с новой силой Аравии» — с Абдель Азизом Аль Саудом. Учитывая задачу, поставленную перед ним наркомом, К. Хакимов тут же (26 октября) направил Халиду, командующему войсками Абдель Азиза, письмо следующего содержания: «Правительство СССР, провозгласившее и со всей полнотой осуществляющее принципы полной самостоятельности мелких национальностей, назначив меня своим представителем в Королевстве Хиджаз, где мы имеем обычные интересы, установило дружеское сношение с частью народа Аравии. Пользуюсь присутствием Вашего Превосходительства в Мекке, чтобы просить довести до сведения Его Величества султана, что мы не видим препятствий к установлению дружеских сношений между обеими странами и полагаем своевременным обмен мнениями по этому поводу» (32).

5 апреля 1925 г. наркоминдел телеграфировал полпреду СССР в Джидде, что он «должен учитывать все возрастающую роль Абдель Азиза Аль Сауда в Аравии и подготавливать почву для установления с ним дружественных отношений», «Обстановка на Аравийском полуострове нам представляется в таком виде, — писал 27 марта 1925 г. наркоминдел СССР в письме полпреду в Джидде, — что мы можем надеяться на более или менее прочный контакт с объединителем Аравийского полуострова. Мы думаем, что, несмотря на все усилия англичан выжить нашу миссию из Аравии, мы сможем — при осторожной и продуманной политике, конечно, — укрепиться в этой стране и найти в Абдель Азизе Аль Сауде, пожалуй, даже и более прочную, чем в Хашимитах, опору...» (33). «Хиджаз и Неджд, — подчеркивал наркоминдел СССР, — для нас важны как базы для распространения наших связей на Аравийском полуострове, в Сирии, Палестине и Месопотамии» (34).

26 марта 1925 г. К.Хакимов телеграфировал в НКИД, что у него имеется возможность «под предлогом осуществления религиозных ритуалов» отправиться в Мекку, что, как он подчеркивал, позволило бы, в свою очередь, «установить прямой контакт» с Абдель Азизом Аль Саудом (35). Отвечая на эту телеграмму полпреда (30 марта), нарком писал, что против его поездки в Мекку «под видом богомольца» возражений не имеет; что полпред должен, «соблюдая политическую осторожность», использовать такую поездку для установления связей с Абдель Азизом и «выяснения его намерений» (36).

Рано утром 10 апреля 1925 года К. Хакимов отправился в Мекку; притом не один, а в компании с персидским и голландским консулами-мусульманами. Вечером того же дня он был уже в лагере Абдель Азиза, где имел с ним доверительную беседу. Докладывая в Москву о результатах этой встречи, К.Хакимов писал, что в ходе разговора «особо интересовался» мнением Абдель Азиза насчет установления отношений с Советским Союзом. Абдель Азиз, по словам К.Хакимова, говорил, что вопрос этот он считает для себя «в принципе решенным в положительном смысле». Вместе с тем подчеркивал, что «практическое его осуществление» тесно связано, дескать, с исходом текущей войны. Ибо если он ее проиграет, то едва ли сможет принять у себя не только большевиков, которых повсюду побаиваются, но и «вообще кого-либо через голову англичан» (37).

В этом донесении К.Хакимов отмечал также, что его переговоры с Абдель Азизом «выявили заинтересованность последнего в посещении Мекки паломниками из СССР», равно как и «готовность к установлению по этому вопросу контактов с советскими представителями». Предложение Абдель Азиза сводилось к тому, сообщал К.Хакимов, чтобы «принять от нас официальное лицо, которое и занялось бы защитой интересов наших паломников во время хаджа».

В ответе наркоминдела СССР на эту телеграмму К.Хакимова говорилось следующее: «Чрезвычайно важным положительным фактом в Вашей работе за последнее время является развитие завязавшихся у Вас отношений с Ибн Саудом. При его, несомненно, крупной роли в жизни Аравии нам необходимо иметь с ним формальный контакт и развивать наши общие связи с арабским народом также и в лице этого крупного центра арабской жизни». «Мы не ставили ставку на того или другого из враждующих арабских князей», — подчеркивал Г.Чичерин. Мы стремимся лишь к тому, чтобы «в лице существующих политических центров арабской жизни развивать с ними наши связи». Поэтому «нам необходимо, — отмечал нарком, — иметь одновременно параллельный контакт как с Хиджазом, так и с Недждом. Завязывание сношений с другими арабскими княжествами было бы точно также крайне желательно... Если бы один из мусульманских князей, — продолжал Г.Чичерин, — оказался достаточно сильным, чтобы сыграть роль собирателя Аравии, мы, конечно, считали бы очень большим шагом вперед объединение всех арабских племен в одно государство. Но этого нет. И мы можем лишь крайне отрицательно относиться к нескончаемым распрям, поддерживаемым Англией, между арабским князьями. Примирение между Али и Ибн Саудом мы, конечно, считали бы за положительное явление, как все, что кладет конец междоусобицам. Если бы Вам удалось принять участие в примирении между ними, это был бы факт положительный... В общем и целом, наша ... политика симпатии освобождению, объединению и прогрессивному развитию арабского народа, должна находить проявление в Ваших действиях и служить источником отдельных Ваших решений и шагов» (38).

В телеграмме НКИД СССР советскому представителю в Джидде от 30 ноября 1925 г. содержалось указание связаться с Абдель Азизом Аль Саудом, чтобы «подготовить почву для укрепления позиций СССР в Аравии» (39). В практическом плане это можно было бы сделать, как считал Г. Чичерин, только путем «удержания уже имевшихся там дипломатических плацдармов СССР». «Если Вы вынуждены будете покинуть Джидду вместе с нынешним правительством Хиджаза, — подчеркивал он в записке К.Хакимову от 17 марта 1925 г., — это будет означать не что иное, как очень трудно в современных условиях поправимую потерю нашей базы на Аравийском полуострове» (40). При таком развитии событий, резюмировал Г. Чичерин, «антагонисты России, несомненно, предприняли бы все меры, чтобы всячески затруднить возвращение нашей миссии на территорию Аравии» (41). Поскольку же Абдель Азиз «после занятия Джидды будет, вероятно, вынужден считаться с англичанами больше, чем теперь, — подчеркивал нарком, — и, быть может, пойдет с ними на тот или иной компромисс, то можно предполагать, что в случае оставления Вами Джидды, добиться его согласия на принятие нашего консульства будет очень трудно». Давление на Абдель Азиза в этом вопросе, продолжал Г.В. Чичерин, «Англия окажет определенно», а сам он «едва ли захочет и сможет пойти на серьезный конфликт с ней из-за нашей миссии, значение которой для него будет представляться чем-то вроде журавля в небе» (42). Другое дело, «если при занятии Джидды к нему вместе с городом перейдет и наша миссия... Свершившийся факт нахождения ее на его территории значительно облегчит его позицию в вопросе признания этой миссии, если, конечно, со стороны Англии не будут предприняты шаги к тому, чтобы удалить ее из Хиджаза. Действительно, — подчеркивал Г.Чичерин, — одно дело согласиться на открытие миссии государства, с которым еще не имеется официальных соглашений, другое — молчаливо признать свершившийся факт и всяческими доводами объяснять невозможность изгнания этой миссии со своей территории» (43). Мы же, продолжал нарком, «сможем мотивировать свою привязанность к Хиджазу стремлением защиты наших граждан, как постоянно проживающих в Хиджазе, так и посещающих его во время паломничества» (44). «Механический», по выражению Г. Чичерина, то есть «вместе с Джиддой переход российской миссии» к Абдель Азизу Аль Сауду, существенно облегчил бы впоследствии, как считал нарком, «оформление ее пребывания на территории последнего».

«Отрываться от хиджазской территории» нужно было, по мнению Г. Чичерина, «с большой осмотрительностью». «Хадж нынешнего года, — писал он в инструкции К.Хакимову от 17 марта 1925 г., — может быть чрезвычайно интересным; и нам, конечно, желательно максимально использовать... паломничество мусульманского мира, взбудораженного событиями в Хиджазе и Египте, для получения информации о настроениях исламского мира. Особенно интересует нас размах и значение той волны панисламизма, которая была поднята ... политикой Ибн Сауда...Главным образом нас интересует вопрос о панисламизме как особой форме арабского национального движения, как идеологической маске для последнего».

«В Аравии, — продолжал Г. Чичерин, — отрыва национальных верхушек от народных масс и такой социальной дифференциации, как в Индии, вообще ожидать не приходится в силу кочевого образа жизни населения этого края. В Аравии массы еще долго будут слепо идти за своими вождями (шейхами, имамами, султанами, эмирами и т.п.). Здесь племенная структура общества — и это предрешает многое» (45). Г.Чичерин, как видно из его рассуждений, активно проводил мысль о том, чтобы не допустить повторения в Аравии развития событий по «индийской схеме», когда, как он писал, выступление «верхушек молодой национальной буржуазии и клерикальных слоев под революционным напором народного массового движения обрело тенденцию к скатыванию в объятия англичан». Повторение «индийского сценария» на аравийской почве «могло толкнуть арабские события, — как считал Г. Чичерин, — по нежелательному для Москвы руслу» (46).

Вместе с тем в Москве не исключали, что обстановка в Джидде во время ее занятия ваххабитами могла сложиться так, что оставаться в городе нашим дипломатам было бы небезопасно. При таком развитии событий, то есть в случае «вынужденного ухода из Джидды», К. Хакимову предписывалось сделать максимум возможного, чтобы «не оказаться при эвакуации в компании с теми консулами, по мнению которых, возвращение нашей миссии в Джидду было бы нежелательным». В Москве считали, что «всякая возможность остаться в городе и сохранить, таким образом, базу в Аравии» должна была быть К.Хакимовым «учтена и использована». «Оставление Джидды нашей миссией» рассматривалось Г.Чичериным в качестве шага крайне не желательного. «Покидая Джидду вместе с нынешним правительством Хиджаза, — отмечал он в депеше К.Хакимову, — Вы тем самым значительно скомпрометируете себя перед Ибн Саудом...Во всяком случае, дадите англичанам повод расписывать Вас перед ним как верного друга его противников, как человека, связавшего с ними свою судьбу и покинувшего город из боязни перед ваххабитами» (47).

«Если к сезону паломничества правитель Хиджаза еще не будет сброшен в море, — писал Г. Чичерин, — то при содействии Англии вполне может быть установлен священный месяц перемирия». От этого выиграют, как считал нарком, только англичане, которые, «получив передышку, смогут частично поправить свои основательно пошатнувшиеся дела в Аравии». В контексте такого развития событий Г. Чичерин не исключал и возможность «предприятия Лондоном массированных попыток воздействия» на Абдель Азиза Аль Сауда. Путем «подкупа и почестей», а также путем «восстановления против него шейхов аравийских племен», отмечал Г. Чичерин, то есть «с помощью политики кнута и пряника», англичане определенно постараются «сделать его более послушным». «Открытое военное содействие Великобритании хашимитскому правителю Хиджаза» в Москве полагали возможным только в случае занятия Абдель Азизом позиции, «откровенно враждебной Англии», что в то время было не в его интересах. «Англия все еще держится за Али», короля Хиджаза, писал Г. Чичерин К. Хакимову. «И не только потому, что надеется на восстановление прежнего статус-кво в Хиджазе (это почти исключено), а, скорее всего, из-за стремления смягчить и ослабить те неблагоприятные отголоски, которое может иметь падение Али в Ираке и Заиорданье, где фиктивными главами «государств» являются братья Али. Окончательный уход со сцены Али несомненно неблагоприятно отразится на престиже других членов Хашимитской династии» (48). Представляется, подчеркивал в связи с этим Г.Чичерин, что, «несмотря на все попытки англичан внешне сохранить нейтральность, их поддержка Али не может вызывать сомнений. Словом, — заключает нарком, — положение сейчас в Аравии очень и очень сложное. Наша практическая линия в арабских делах зависит от целой суммы обстоятельств, которые мы должны предварительно нащупать и прояснить (...намерения Ибн Сауда, тактические планы Англии и т.п. и т.д.). Все это еще осложняется интересами Италии в арабских делах и неясностью позиции турок в отношении панарабского движения и наоборот» (49).

Что касается арабо-турецких отношений, то Г.Чичерина, как свидетельствуют архивные документы, волновало, прежде всего, «наличие в них признаков арабо-турецкого сотрудничества, направленного против Англии». И это понятно. Великобритания была главным для Советской России препятствием на пути распространения идей большевизма на Востоке. Устранить там «английский барьер» могло только мощное антианглийское панисламское движение. Отсюда — и поддержка большевиками идей панисламизма младотурок. «Только в том случае, когда вековая взаимная арабо-турецкая ненависть будет изжита и заменена арабо-турецким сотрудничеством, — писал Г. Чичерин, — и можно будет уже более определенно говорить об ослаблении Англии на Ближнем Востоке» (50).

Рассуждения, соображения и выводы Г.Чичерина относительно «линии поведения большевиков» на Арабском Востоке вообще и в Аравии в частности сориентированы, как видно из всего сказанного выше, на конечную цель, то есть на «общеарабскую революцию», больше теоретически, чем практически. В телеграммах, записках и письмах, Г. Чичерина, адресованных К.Хакимову, соседствуют, с одной стороны, довольно точный анализ состояния и перспектив развития политической обстановки в Аравии, а с другой — логически никак не вытекающие из такого анализа, но полностью отвечающие внешнеполитическим установкам большевизма, конечные цели политики Москвы в Аравии. Заключались они в содействии проявлению на аравийской почве «ростков всемирной революции», более того, — в постановке ее в Аравии на «практические рельсы». И в этом — трагизм Г.Чичерина, человека и гражданина, дипломата и большевика. Дипломатом он был по профессии и по призванию, а вот большевиком, думается, вначале, действительно, по убеждениям, а потом, по мере осознания всего содеянного большевиками, — в силу обстоятельств.

В непростых отношениях Абдель Азиза Аль Сауда с Англией, которая, по меткому выражению Г. Чичерина, преследовала политику «балканизации арабских территорий» вообще и «недопущения объединения арабов Аравии» в частности, Москва стояла на стороне Абдель Азиза. 0 намерениях Лондона «воспрепятствовать реализации юнионистских устремлений» Абдель Азиза упоминала, кстати, и английская пресса («Таймс», 22 октября 1924 г.).

Формулируя «линию поведения отечественной дипломатии» в Северной Аравии, Г.Чичерин в записке К.Хакимову (14 ноября 1924 г.) писал: «Что же касается нашей внешней политики, то она сводится к следующему: сохраняя дружественные отношения с Хиджазом, мы вместе с тем должны не упускать случая войти в контакт с новой силой Аравии — с Ибн Саудом. Теперь, пока еще с достаточной определенностью положение дел там не прояснилось, все шаги в этом направлении, естественно, должны быть проникнуты максимальной осторожностью. Поскольку международное положение и наши обязательства по отношению к Англии диктуют нам избегать таких шагов, которые могли бы быть истолкованы как прямая наша акция против Англии, все Ваши начинания для расширения связей в Аравии должны строиться так, чтобы в них нельзя было усмотреть элементов антианглийской агитации. Наши интересы в арабском вопросе, — резюмировал Г. Чичерин, — сводятся к объединению арабских земель в одно государственное целое. Если Ибн Сауд будет вести политику объединения арабов — это будет соответствовать нашим интересам, и мы должны будем также попытаться сблизиться с ним... Во всяком случае Вы не должны вести по отношению к Ибн Сауду такой линии, которая могла бы затруднить эвентуальное сближение с ним. Допускается также очень осторожный зондаж способов такого сближения» (51). «В то время как равновесие, созданное Англией на Аравийском полуострове, поколеблено вследствие действий там Ибн Сауда, — отмечается в инструкциях НКИД СССР К. Хакимову, — и идея панарабизма начинает, как будто, возрождаться в новом центре — Неджде, ... наша политика в Аравии должна по-прежнему основываться на национальном моменте, на стремлении арабов к объединению в единое государство» (52).

В распоряжениях и указаниях полпреду в Джидде содержатся рекомендации «проявлять сдержанность по отношению к Англии» и ни в коем случае «не доводить дела до дипломатического конфликта». Надо сказать, что для таких указаний имелись веские основания. Выдвижение Абдель Азиза в Хиджаз, пишет Г.Чичерин, не только деморализует армию короля Али, но и ставит в крайне неудобное положение его сторонников — англичан. Обстановка в Аравии накалена до предела. Любой промах, любая оплошность чреваты непредсказуемыми последствиями.

15 августа 1925 г. К.Хакимова посетил министр иностранных дел хиджазского правительства Хатиб и, жалуясь на волнения среди войск, вызванные неуплатой жалования, высказывался в том плане, что советское правительство, дескать, «является равнодушным свидетелем падения единственного самостоятельного государства» в Аравии (53). На соответствующий запрос полпреда наркоминдел дал К.Хакимову указание (25 августа 1925 г.) сообщить министру иностранных дел хиджазского правительства, что СССР «не может предоставить заем Хиджазу, так как бюджетные средства на такие цели не предусмотрены» (54). Несмотря на отрицательный ответ Москвы, 5 ноября 1925 г. король Али вновь поставил перед К.Хакимовым вопрос об оказании Советским Союзом экстренной помощи Хиджазу, причем как деньгами, так и оружием. 22 ноября 1925 г. он заявил К. Хакимову, что «спасти независимость Хиджаза» представляется возможным «только с помощью советского правительства».

Во время переговоров по данному вопросу резко активизировалась в Хиджазе антисоветская деятельность Великобритании.

В ходе встреч и бесед К.Хакимова с Хатибом министр иностранных дел Хиджаза говорил советскому представителю, что, «по мнению англичан, которое они настойчиво навязывают королю Али», одной из главных причин нынешних «бедствий хиджазского правительства является наличие в Джидде советского представителя». В Лондоне, резюмировал он, «находят возможным оказание помощи Хиджазу только при условии удаления советского представителя из Джидды». При этом министр, по словам К.Хакимова, ясно давал понять, что «крайне тяжелое положение Хиджаза может толкнуть Али на такой шаг» (55).

С учетом развития событий в Северной Аравии в Москве решили сделать ставку на Абдель Азиза Аль Сауда. НКИД СССР информировал К.Хакимова (30 ноября 1925 г.) о том, что «ссылки короля Али при разговорах о займах на давление со стороны Англии не могут изменить решения советского правительства об отказе в предоставлении ему займа». Однако «прямо говорить» об этом королю НКИД К. Хакимову не рекомендовал. Напротив, в тактических целях предписывал «не лишать короля надежды на получение займа» и «использовать Али до конца». Более того, К. Хакимову поручалось сообщить хиджазскому правительству, что в СССР были бы готовы, дескать, обсудить условия займа, однако, в практическом плане сделать это, к сожалению, трудно. И причиной тому — отсутствие в Москве представителя Хиджаза.

Судя по всему, И.В.Сталин не простил королю Али отъезд из Москвы хиджазского посланника Лотфаллы. Предлагавшейся же К.Хакимову тактикой поведения в его отношениях с королем Хиджаза НКИД СССР имел в виду, о чем прямо говорилось в полученной К.Хакимовым телеграмме, «сохранить у правителя Хиджаза заинтересованность в пребывании в Джидде советского представителя» и, таким образом, «удержать его от исполнения соответствующих настойчивых рекомендаций англичан» (56).

Дипломатическую игру вели и в Хиджазе. И иллюстрацией тому — попытки короля Али использовать в своих интересах заинтересованность Москвы в установлении с Хиджазом торговых связей. В письме в Высший совет народного хозяйства СССР (ВСНХ) от 10 августа 1925 г. наркоминдел прямо говорил о том, что «установление экономических связей с Аравией в области Красного моря является для нас политически желательным» (57). Чутко реагируя на такие пожелания Москвы, в аналогичном ключе высказывался в беседах с сотрудниками советского представительства в Джидде и заинтересованный в то время в помощи Кремля король Али.

О налаживании между сторонами торговых связей он говорил, блефуя, конечно, не иначе как об «императиве дня» (58) Так, 30 сентября 1925 г. в беседе с сотрудником представительства Туйметовым король Али заявил, что торговые отношения СССР с Хиджазом должны быть, дескать, возобновлены, «и как можно скоро». Однако с принятием практических решений не торопился — не хотел, видимо, усиливать и без того крайне сильное раздражение англичан в связи с затянувшимся, как считали в Лондоне, «политико-дипломатическим флиртом Хиджаза с Москвой».

Не без вмешательства со стороны Лондона не удалось Москве решить и такой важный вопрос, как возвращение в собственность СССР находившегося в Хиджазе вакуфного имущества (объектов недвижимости, в том числе караван-сараев и медресе), пожертвованного в свое время российскими подданными для использования его в религиозных целях. Впервые тема о «российском имуществе в Хиджазе» была затронута советским правительством в 1925 г. В письме полпреду в Джидде (10 августа 1925 г.) наркоминдел отмечал по этому вопросу следующее: «Мы заинтересованы в том, чтобы получить в дальнейшем известный контроль над тем, как управляются эти имущества, а также выяснить возможность перехода тех или иных из имуществ в непосредственное ведение наших мусульманских организаций»(59).

Докладывая в Москву (11 декабря 1925 г.) о своих соображениях на этот счет, советский полпред в Джидде писал, что данный вопрос, несомненно, имеет для СССР большое значение. «Обладание таким имуществом, — отмечал он, — подчеркивает наличие наших интересов в Аравии и необходимость, как для нас, так и для арабских властей, поддерживать деловые, а вместе с тем и политические отношения» (60). Как бы то ни было, но попытки мусульманских организаций СССР установить контроль над вакуфным имуществом, которое принадлежало в Хиджазе подданным Российской империи,успехом не увенчались.

Положительно реагировали в Москве на предложение К.Хакимова о направлении в Хиджаз советского врача. Заместитель заведующего политотделом Ближнего Востока НКИД В. Осетров писал К.Хакимову по этому поводу следующее: «Ваше пожелание о посылке в Хиджаз в качестве сотрудника нашей миссии врача нас очень заинтересовало. Мы вполне соглашаемся, что лучшего средства для привлечения симпатий населения и для расширения связей, чем оказание медицинской помощи...в такой стране, как Хиджаз, пожалуй, не найдется».

После занятия Джидды войсками Абдель Азиза Аль Сауда НКИД СССР направил К.Хакимову телеграмму следующего содержания. Если Абдель Азиз, подчеркивалось в ней, поставит вопрос о признании его де-юре, то советский представитель должен заявить, что он лично рекомендовал своему правительству сделать это, и ожидает из Москвы инструкций по данному вопросу (61).

Переход Джидды в руки Абдель Азиза, знаменовавший собой завоевание им Хиджаза (декабрь 1925 г.), и последовавшее затем провозглашение его королем Хиджаза, султаном Неджда и присоединенных областей (январь 1926 г.) сделали и без того непростое положение К.Хакимова в Аравии невероятно сложным. И поэтому трудно не согласиться с мнением дипломата-востоковеда В.В.Попова, что если бы не профессионализм и личное мужество К.Хакимова, то неизвестно, как вообще сложились бы отношения Советского Союза с королем Абдель Азизом (62).

В ночь на 16 февраля 1926 г. К.Хакимов, пренебрегая опасностью, в буквальном смысле пробился через пустыню в ставку Абдель Азиза и вручил королю ноту о его признании Советским Союзом. СССР стал, таким образом, первым государством, де-юре признавшим Абдель Азиза в качестве короля Хиджаза, султана Неджда и присоединенных областей. Эта миссия К.Хакимова была сопряжена с большим риском для жизни. В пустыне все еще было неспокойно; стычки между племенами продолжались. Повсюду были видны следы боев. К.Хакимов сам управлял машиной. Хотя над ее капотом и развивался государственный флаг СССР, но для воинов Абдель Азиза он мало что значил. Прогремели выстрелы, пули пробила мотор и автомобиль встал. Пришлось выбираться наружу, прятаться под автомобилем и ждать, пока не прекратиться открытый по машине оружейный огонь. Но как дать знать бедуинам, что к ним едут с доброй вестью? И Хакимов запел...Карим-бея, как называли Хакимова арабы, узнали. Задание было выполнено.

«...Правительство СССР, — отмечалось в ноте, врученной К.Хакимовым королю Абдель Азизу, — исходя из принципа самоопределения народов и глубоко уважая волю хиджазского народа, выразившуюся в избрании Вас своим королем, признает Вас королем Хиджаза, султаном Неджда и присоединенных областей. В силу этого советское правительство считает себя в состоянии нормальных дипломатических отношений с Правительством Вашего Величества»(63).

19 февраля 1926 г. советский представитель в Джидде получил ответную ноту Абдель Азиза. В ней, в частности, говорилось о его «готовности к отношениям с правительством Союза Советских Социалистических Республик и его гражданами, какие присущи дружественным державам». «Да будут отношения между обоими правительствами, — отмечал Абдель Азиз, — основаны на уважении к независимости Священной страны и прочим международным обычаям, признаваемым всеми государствами» (64).

Информируя об этом Москву, К.Хакимов сообщал, что признание Абдель Азиза Советским Союзом побудило к аналогичным действиям Англию и другие державы. Вместе с тем признание Абдель Азиза Лондоном, отмечал К.Хакимов, можно рассматривать как вынужденное (64*).

2 апреля 1926 г. Г.Чичерин направил письмо Абдель Азизу. В нем наркоминдел выражал уверенность в том, что стоящие перед королем «огромной важности задачи в области внутренней и внешней политики,...будут с успехом выполнены...». Дружественные же отношения, «столь счастливо установившиеся между двумя странами», отмечал Г.Чичерин, будут, как мы полагаем, «все больше укрепляться на благо арабского народа и народов Союза Советских Социалистических Республик» (65).

10 мая 1926 г. в королевском дворце в Мекке К.Хакимов вручил Абдель Азизу памятные подарки и письмо Г.Чичерина. Королю был преподнесен «большой ларец и серебряная с эмалью ваза с чашечками»; принцу Фейсалу, сыну короля, — палаш; советникам короля Хафизу Вахбе и Абдалле Дамлюджи — ларцы.

Давая рекомендации К.Хакимову относительно «рисунка» его бесед с Абдель Азизом, а также тактики поведения с англичанами, Г.Чичерин акцентировал внимание полпреда на двух моментах. Во-первых, на обязательном «подчеркивании нашей общей с Абдель Азизом дружбы с народами Востока», равно как и «лежащего в основе нашей политики принципа самоопределения народов». И, во-вторых, на «крайне осторожном поведении по отношению к Англии». «Не надо давать пищи для какого-либо нового английского ультиматума», подчеркивал Г. Чичерин. Если Абдель Азиз «сегодня с Англией в ссоре, — отмечал нарком, — то нет гарантии, что завтра он с нею не помирится... При таких условиях излишняя откровенность недопустима. Можно говорить в самом общем виде о том, что сочувствие Советской России самоопределяющимся и борющимся за независимость народам означает, что мы против всяких завоеваний и угнетений малых народов великими державами. Но не следует заострять эти разговоры специально против Англии, чтобы не получился у нас дипломатический скандал. Следует иллюстрировать тезис наших дружественных отношений с народами Востока, рассказывая о нашей дружбе с Турцией, Персией, Афганистаном и т.п., но при этом надо чрезвычайно осторожно относиться к Англии». Всякое стремление восточных народов к независимости, подчеркивал Г.Чичерин, «может рассчитывать на наше сочувствие». «Вступив в отношения с Хиджазом», продолжал Г.Чичерин, мы имели в виду «установить контакт с народами Аравийского полуострова», и контакт этот нам хотелось бы сохранить. Военные победы Абдель Азиза, продолжал нарком, «не означают, что он уже добился независимости — нет, ему еще предстоит трудная борьба с государствами, которые хотели бы видеть в Аравии не сильное независимое государство, объединяющее арабов в борьбе с иностранными домогательствами, а европейскую колонию или же многих мелких князьков, враждующих между собой» (66).

Записки и инструкции Г.Чичерина, адресованные К.Хакимову по вопросам перспектив развития отношений Абдель Азиза с Москвой и Англией, являются ярким документальным свидетельством внимательного наблюдения наркома за деятельностью Абдель Азиза и политическими процессами на Аравийском полуострове. Если предположить, отмечает Г.Чичерин в одном из писем К.Хакимову, что Абдель Азизом и Англия заключили в 1915 г. «договор о взаимодействии, это не значит, что Абдель Азиз является английским ставленником» (имеется в виду англо-саудовское соглашение от 26 декабря 1915 г.). Более того, с 1915 г. «многое переменилось, и силы, действовавшие в период Первой мировой войны в пользу Англии, теперь выступают против нее. Главный враг арабов в прошлом — Турция — в таком обличье уже больше не существует. Теперь главный враг арабов — Англия». Поэтому отношения между Абдель Азизом и англичанами, резюмирует Г.Чичерин, «впредь будут регулироваться реальным соотношением сил и противоречиями интересов». Конечно, Абдель Азиз «не сможет и, вероятно, не решится на открытое военное выступление против Англии, и вынужден будет идти на тот или иной временный компромисс. С другой стороны, англичане едва ли решатся пойти на усмирение Абдель Азиза, так как такого рода выступление может привести к опасным для их владычества на Арабском Востоке осложнениям».

Г. Чичерин не исключал того, что «наладив свои отношения с Абдель Азизом на основе изменившейся обстановки», англичане могли «вести против него всяческие подкопы и стремиться урезать его силу и экспансию, в том числе путем тайного или открытого натравливания на него шейхов аравийских племен». На вероятность именного такого поведения Англии в отношении Абдель Азиза нарком обращал особое внимание К.Хакимова. При этом подчеркивал, что «раскрывая Абдель Азизу Аль Сауду глаза на направленные против него английские интриги, есть возможность самим приобрести на него влияние». Обстановка на Аравийском полуострове складывается таким образом, отмечал Г. Чичерин, что «можно смело надеяться на более менее прочный контакт с объединителем Аравийского полуострова». Есть основания полагать, резюмировал нарком, что, «несмотря на все усилия англичан выжить нашу миссию из Аравии», «укрепиться в этой стране» и найти в Абдель Азизе прочую опору Москве все же удастся (67).

Нельзя преувеличивать зависимость Абдель Азиза от англичан, отмечал Г.В.Чичерин в письме полпреду в Турции Я.З.Сурицу (16 октября 1926 г.), и недооценивать тот факт, что Абдель Азиз «стремится освободиться от английской опеки», равно как и то, что «дальнейшее его усиление противоречит английским интересам» (68). «Учитывая всю гамму фактов довольно не простой ситуации в Аравии, а также задачи собственной политики в восточных делах, — подчеркивал нарком, — главными составляющими нашей позиции в хиджазском вопросе выступают на сегодняшний день следующие: 1) Основой нашей политики является поддержка национально-освободительного движения. Ибн Сауд создал национальное государство, которое стремится освободиться в максимальной степени от английского влияния. Эти стремления Ибн Сауда мы должны поддерживать. 2) Ибн Сауд господствует над территорией, где находятся Священные места мусульман и пытается использовать это обстоятельство для получения помощи от мусульманского мира. Поскольку эта помощь может усилить эмансипацию Сауда от влияния империалистических держав, мы не должны возражать против подобной политики Сауда. 3) По сообщению т. Хакимова, Сауд отрицательно относится к выдвижению своей кандидатуры в халифы. Неучастием в Каирском конгрессе и созывом Мекканского Сауд показал, что он является противником английских халифатских планов, связанных с Каиром. Мусульмане СССР должны поддержать Мекканский конгресс» (69).

Первый Всемирный мусульманский конгресс, проходивший в Мекке в июне 1926 г., официально созывался для «обсуждения мер по охране Священных мест мусульман и обеспечению свободы доступа к ним паломников». Вместе с тем была у него и вполне определенная политическая цель. И состояла она в том, чтобы сорвать замыслы проводившегося в то же самое время, в Каире, другого мусульманского форума, где рассматривался вопрос об избрании халифа. За египтянами, инициировавшими этот политический проект, стояли англичане. Путем утверждения халифом короля Египта они преследовали вполне конкретные цели — планировали упрочить с его помощью свои позиции среди мусульман исламского мира. У нас имеется информация, писал по этому поводу Г.Чичерин в записке К.Хакимову, что «англичане поддерживают ... движение в пользу объявления халифом короля Фуада. Вскоре должен состояться в Египте всемусульманский конгресс, на котором, видимо, будет затронута и эта тема» (70).

«Точкой зрения официальных организаций советских мусульман, — подчеркивал Г.Чичерин в докладной записке по данному вопросу в Политбюро ЦК ВКП (б) от 13 февраля 1926 г., — является полное упразднение халифата. Коллегия НКИД полагает, что должны быть выдвинуты две позиции. Некоторая часть тех видных лиц, которые пойдут в качестве простых паломников, могла бы выдвигать точку зрения упразднения халифата, другие же могли бы поддерживать антианглийскую кандидатуру. Конечно, поддержка какой-либо кандидатуры должна исходить от простых паломников и ни в малейшей степени не связывать советских мусульман, как целое, и их учреждения. Можно было бы сформулировать эту задачу так: паломники из СССР должны принять участие в борьбе с английскими стремлениями по использованию халифата». Нельзя исключать, отмечал Г.Чичерин, что при этом может встать вопрос о «создании всемусульманской организации по управлению Святыми местами. То есть чисто церковно-мусульманский вопрос, в разрешении которого должны участвовать мусульманские организации, независимо от того или другого отношения к вопросу о халифате. Некоторые из советских паломников должны, поэтому, иметь с собой мандаты от мусульманского Ц.Д.У. с целью предъявить требование от советских мусульман в целом на участие в контроле над Святыми местами» (71).

27 марта 1926 г. Абдель Азиз прислал Центральному духовному управлению мусульман СССР (ЦДУМ) приглашение принять участие в конгрессе мусульман в Мекке (72). На Мекканский конгресс была направлена делегация во главе с муфтием ЦДУМ СССР Ризой Фахретдином (1859-1936); в нее вошли также астраханский имам Г. Гомери, имам Ленинградской соборной мечети Муса Виги-ев, двое кадиев (судей), а также представители мусульман Крыма, Сибири и Туркестана.

Проведением в Мекке в июне 1926 г. конгресса мусульман Абдель Азизу Аль Сауду удалось не только торпедировать планы англичан по избранию халифом египетского короля Фуада, но и значительно укрепить собственный авторитет в арабо-исламском мире, громко заявить о себе на международном уровне. Будучи признанным Мекканским конгрессом в качестве хранителя Святых мест, Абдель Азиз дал понять всему мировому сообществу, что именно он является правителем Хиджаза, и что только с ним и следует впредь связывать политические и торгово-экономические планы, касающиеся взаимодействия и сотрудничества с Северной Аравией.

Есть основания утверждать, что существенную лепту в успешное, с точки зрения упрочения международного авторитета Абдель Азиза, проведение Мекканского конгресса внесла делегация Центрального духовного управления мусульман СССР во главе с Р. Фахретдином (был избран заместителем председателя конгресса). «Закончившийся Мекканский конгресс, — отмечал Г.Чичерин в письме полпреду в Турции Я.Сурицу, — на котором участвовала и играла довольно крупную роль делегация ЦДУМ, дал определенно положительные результаты... — привел к дальнейшему упрочению наших отношений с Абдель Азизом Аль Саудом» (73).

Идея участия в Мекканском конгрессе мусульман из бывшего СССР исходила, кстати, от советского внешнеполитического ведомства, и жестко отстаивалась, как свидетельствуют документы, перед ГПУ и Политбюро ЦК ВКП(б) лично Г.Чичериным. В записке в Политбюро ЦК ВКП(б) от 13 февраля 1926 г. нарком писал следующее: «В прошлом году вследствие военных действий: в Аравии паломничество к мусульманским Святым местам не состоялось. В этом году во всех мусульманских странах проявляется с тем большей силой тяга к паломничеству. Хадж 1926 г. сыграет крупную политическую роль, и его уже готовятся использовать, с одной стороны, англичане, с другой стороны, антианглийские мусульманские движения...» (74).

Прогноз полностью подтвердился. Конгресс, созванный Абдель Азизом во время хаджа, превратился во всемусульманский политический форум, выступивший в поддержку Абдель Азиза и возглавленного им национально-патриотического движения в Аравии. Как следует из упоминавшейся выше записки Г. Чичерина в Политбюро ЦК ВКП(б), серьезным препятствием на пути реализации предложений Наркомата иностранных дел относительно хаджа было диаметрально противоположное мнение на этот счет органов государственной безопасности. «Следует ли вообще допускать участия мусульман из нашей страны в паломничестве 1926 г.? — Задается вопросом в своей записке в Политбюро Г.Чичерин. — Некоторые органы ОГПУ склонны мешать движению паломников из СССР. Следствием же этого, к сожалению, является то, что паломники из СССР вынуждены передвигаться контрабандным путем через Афганистан и Индию, где попадают под враждебные влияния. Коллегия НКИД[61] считает невозможным препятствовать движению паломников к Святым местам...Наоборот, находит необходимым ... направить туда под видом простых паломников влиятельных в мусульманской среде лиц, которые могли бы проводить там желательную нам политическую линию. Другими словами, предложение НКИД: не мешать хаджу, а использовать хадж» (76).

«Со всех точек зрения выгодно, — подчеркивал Г.Чичерин, — взять в собственные руки стихийное движение мусульман к хаджу, и в этих целях организовать прямые рейсы пароходов Совторгфлота в Красное море. Для расширения нашего политического влияния при проведении хаджа 1926 г. и обеспечения рентабельности рейсов наших пароходов, — отмечал нарком, — следует привлечь к использованию последних паломниками соседних с СССР стран, таких как Афганистан, Западный Китай и Персия» (77).

Суммируя соображения и предложения относительно хаджа 1926 г., изложенные в записке в Политбюро ЦК ВКП(б), Г.Чичерин делает вывод о «необходимости двух позиций для наших паломников — позиции пропаганды упразднения халифата и позиции использования хаджа для борьбы против империализма». Другими словами, логику блестящего дипломата-аналитика Г. Чичерин вновь укладывает в «прокрустово ложе» главной внешнеполитической посылки партии большевиков, сориентированной на разворачивание повсеместной борьбы с империализмом любыми средствами, на организацию пресловутой мировой революции[62].

Оценивая роль и место Абдель Азиза в исламском мире (в свете итогов Мекканского конгресса) и прочерчивая на основании этих оценок тактику дипломатии СССР в Аравии, Г.Чичерин в качестве главного вектора советской внешней политики на Аравийском полуострове определял дружбу с Абдель Азизом Аль Саудом. «Политика Сауда, — писал нарком в письме К.Хакимову от 31 октября 1926 г., — строится в настоящее время под знаком интенсивного закрепления и расширения его международных связей» (79). «После удачной попытки — путем созыва Мекканского конгресса — наладить отношения с мусульманскими странами и обеспечить с помощью последних поддержку своим усилиям в деле закрепления независимости Хиджаза, — отмечал Г. Чичерин, — Сауд делает акцент на двух моментах: с одной стороны, продолжает интенсивную восточную политику, с другой — начинает активно выходить на международную арену. Главное внимание он обращает при этом на урегулирование отношений с западными державами. Под таким углом зрения и следует, по-видимому, — замечает Г. Чичерин, — подходить к оценке мотивов поездки его сына Фейсала по странам Европы, рассматривать ее в качестве наиболее яркой демонстрации главного содержания нового этапа в саудовской политике». Абдель Азиз, продолжает нарком, «наметив для посещения Фейсалом столицы государств, его признавших и в то же время находящихся между собой в антагонистических отношениях (Англия, Франция, СССР[63]), тем самым вступил на путь правильной для каждого слабого восточного государства политики использования международных противоречий в собственных интересах». А именно для того, чтобы «поднять свое международное значение и создать для себя максимально выгодные условия при переговорах об урегулировании спорных или просто назревших вопросов между Хиджазом и отдельными странами Европы».

Направляя Фейсала во Францию и СССР, продолжал Г.Чичерин, Абдель Азиз «стремится, по-видимому, также к тому, чтобы подчеркнуть в глазах всех стран и мусульман всего мира независимость своей политики в отношении Англии» (80). Отсюда, как представляется, и указания наркома К. Хакимову, чтобы, «наряду с линией на выдерживание нами в Аравии джентльменских, насколько это можно, отношений с Англией, искать возможности сближения и даже координации действий с Францией, а также с Италией и США».

«Мы очень мало знаем о политике Франции по отношению к аравийским делам; между тем, это имеет для нас весьма серьезное значение, — отмечает Г.Чичерин в инструкции К.Хакимову. — Повсеместно наблюдаются глубокие антагонизмы между Францией и Англией, хотя эти антагонизмы нередко прикрываются... видимостью якобы тесной дружбы. Оба соперника предпочитают идти вместе ценой взаимных уступок, чем идти на колоссальные опасности и жертвы разрыва. Как отражается эта общая схема в аравийских делах, нам было бы весьма желательно знать..., чтобы выяснить себе, нет ли возможности для нас до некоторой степени координировать здесь действия с Францией» (81). Хотя в настоящее время, продолжает Г.Чичерин, «Франция, судя по всему, и не может быть для Сауда серьезной опорой в его противостоянии английскому давлению, положение может измениться и подтолкнуть Париж к более решительному, чем в данное время, отстаиванию французских интересов на Востоке в противовес английским. У нас нет оснований, — резюмирует Г. Чичерин, — ставить палки в колеса между Саудом и Францией. Напротив, в таком сближении мы, скорее, заинтересованы» (82).

Советская дипломатия, как свидетельствуют приведенные выше архивные документы, содействовала, в меру имевшихся тогда у Москвы возможностей, прорыву в отношениях Абдель Азиза с США и Францией.

Серьезное внимание в политике Абдель Азиза Аль Сауда в 1930-е годы уделялось урегулированию отношений с крупными странами Арабского Востока, находившимися в зависимости от Англии, и в первую очередь с Египтом, Ираком и Трансиорданией. Реакция Москвы на это была однозначно позитивной.

Основная задача советской дипломатии в Хиджазе после Мекканского конгресса заключалась в том, как отмечал Г. Чичерин в письме К. Хакимову от 31 октября 1926 г., чтобы «всемерно содействовать упрочению позиций Сауда». «Что касается сформулированных Вами ... пунктов практических задач по укреплению Сауда (способствовать дружбе между Саудом и Яхьей..., толкать его на мирную политику в отношении всех соседних стран..., поддерживать Сауда через наше мусульманство), то не следует ли несколько дополнить их. Мы должны: 1) удерживать Сауда от вступления в Лигу и 2) в очень осторожной форме и исключительно под политическим углом советовать ему занять менее непримиримую и менее догматическую политику в вопросе о религиозных разногласиях между ваххабитами и мусульманством других толков. Такие мероприятия Сауда, как принуждение шиитов Эль-Хасы молиться под руководством ваххабитских имамов (если верить сообщению «Мончестер Гардиен») могут значительно затруднить примирение шиитских стран с Саудом» (83).

Позиция советской Москвы в отношении Абдель Азиза, как видно из приведенных выше архивных материалов, была в целом корректной, более того, сориентированной на укрепление его авторитета и престижа в мусульманском мире. Акцент Г. Чичерина в рекомендациях К. Хакимову на оказание поддержки Абдель Азизу «через наше мусульманство» далеко не случаен, «Теологическая резкость ваххабитов», отмечал Г. Чичерин, их предельно негативное отношение к другим школам и течениям в исламе, трансформировавшееся на практике в грубое притеснение последних, — все это вызывало резко негативную реакцию в исламском мире, сужало возможности Абдель Азиза для политического маневрирования в отношениях с Англией.

Так, Всеиндийская мусульманская конференция, состоявшаяся в сентябре 1926 г. и собравшая представителей почти всех мусульманских организаций Индии, решительно осудила «проявление ваххабитами нетерпимости к остальным толкам». Более того, заявила, что «индийские мусульмане не признают Сауда королем Хиджаза и требуют восстановления хиджазского независимого правительства». В одной из резолюций конференции содержался даже призыв к мусульманам Индии «воздержаться от совершения хаджа до тех пор, пока в Хиджазе не будет обеспечена свобода отправлений религиозных обрядов для всех мусульман». Решено было направить делегатов конференции в другие мусульманские страны — «для пропаганды против Сауда» и координации действий в целях оказания на него соответствующего воздействия (84). Таким образом, отчетливо проявилась, как отмечал Г. Чичерин, «крайне опасная для Сауда тенденция» — тенденция сближения (не без участия англичан) различных течений среди мусульман Индии и, возможно, других стран, на почве недовольства нетерпимым отношением ваххабитов к другим течениям в исламе.

В аналитических материалах НКИД того времени делался вывод о том, что «содействие достижению компромисса между Саудом и мусульманами Индии больше отвечает интересам СССР, чем перспектива концентрации антисаудовских тенденций в исламском мире вокруг Каира». Иными словами, отчетливо прослеживалась линия советской дипломатии на оказание всемерной помощи Абдель Азизу в «преодолении вставших перед ним серьезных трудностей религиозного характера». Ярким подтверждением тому — практическое содействие советских дипломатии сужению рамок антиваххабитской компании в Персии (1926 г.). «К настоящему времени, — отмечается в одном из писем Г.Чичерина полпреду К.Хакимову, — нам удалось добиться в Персии некоторого перелома в антиваххабитской кампании, притупить антиваххабитские настроения среди шиитского населения этой страны». Способствовала этому, как свидетельствуют документы АВП СССР, и в немалой степени, «заинтересованность Реза-шаха в ослаблении клерикалов, пытавшихся нажить себе на акциях ваххабитов политический капитал» и усилить, таким образом, свои позиции во внутренней политике Персии (85). Как бы то ни было, но Москва и здесь выступила на стороне Абдель Азиза Аль Сауда, и в трудную минуту вновь протянула ему руку помощи.

Есть основания говорить о том, что когда арабскими делами непосредственно занимался Г. Чичерин, то вопросы деятельности советской дипломатии в Аравии находились в фокусе внимания НКИД. Нарком считал, что Хиджаз и Неджд имели в то время для СССР чрезвычайно большое значение, и прежде всего как «базы для распространения связей» Москвы не только с народами Аравийского полуострова, но также Сирии, Палестины и Месопотамии[64].

Понятна в контексте такого подхода и заинтересованность Г.Чичерина в регулярном и, насколько можно, полном освещении К.Хакимовым «динамики связей» Абдель Азиза с правителем Йемена имамом Яхьей. «Ваши доклады, — писал нарком К.Хакимову, — не уделяют достаточного внимания взаимоотношениям между Саудом и имамом Яхьей». Вместе с тем разработка этого вопроса, подчеркивал Г. Чичерин, могла бы дать нам «более ясное представление о действительном соотношении сил на Аравийском полуострове». С точки зрения «нашей основной линии в арабских делах, — отмечал Г. Чичерин, — мы, несомненно, заинтересованы в сближении двух сильнейших государств Аравии — Неджда и Йемена»[65] (86). Учитывая натянутость в отношениях короля Абдель Азиза с имамом Яхьей и в то же время необходимость налаживания Москвой связей с Йеменом, Г.Чичерин советовал К.Хакимову «действовать предельно осмотрительно». «Не отразится ли на наших связях с Саудом, — интересовался нарком в письме К. Хакимову от 31 октября 1926 г., — направление в Йемен представителя нашей миссии в Джидде для установления связей с Яхьей? Нужно ли этот вопрос предварительно согласовывать с Саудом?» (87)

Обращает на себя внимание такой штрих «аравийских инструкций» Г. Чичерина как настраивание К. Хакимова исключительно на мирный или, как он выражается, «дипломатический лад» не только в отношениях с англичанами, но и с дипломатическим корпусом в целом, особенно в свете разгоревшихся тогда споров о дуайене дипкорпуса. «В вопросе о Вашем праве быть старшиной дипкорпуса, — пишет нарком полпреду, — мы полагаем, что поскольку не имеется никаких оснований заранее от этого права отказываться, Вам следует настаивать на признании Вас старшиной. Однако в том случае, — подчеркивает Г.Чичерин, — если будет видно, что это может обернуться дипломатическими передрягами внутри дипкорпуса, привести к возможности острого конфликта с англичанами, — известите нас телеграфно, и мы дадим соответствующие инструкции. Отстаивая свои права в этом вопросе, Вам следует вместе с тем помнить о нежелательности какого-либо столкновения с другими консулами на этой почве» (88).

3 апреля 1927 г. Юсуф Ясин[66], заместитель управляющего иностранными делами информировал (нотой) советское представительство о «новом титуле Абдель Азиза Аль Сауда», к которому надлежало обращаться впредь как к королю Хиджаза, Неджда и присоединенных областей (89). 15 апреля 1927 г. советское агентство и генконсульство в Джидде отправило ответную ноту.

В ней сообщалось, что советское правительство приняло к сведению ноту от 3 апреля 1927 г. и приносит королю Абдель Азизу Аль Сауду свои поздравления (90).

Условия для деятельности в Аравии дипломатической миссии СССР складывались, судя по архивным документам, непростые. В египетских, индийских и английских газетах систематически появлялись сообщения о том, что советская миссия в Джидде является форпостом Коминтерна в арабских странах. В проходивших в то время сложных переговорах между Англией и королем Абдель Азизом по ряду спорных вопросов английские представители оказывали на короля открытое давление с целью побудить его разорвать отношения с СССР. Прессинг на короля со стороны англичан был настолько жестким и сопровождался такой массированной пропагандистской компанией антисоветской направленности, что Абдель Азиз вынужден был даже выступить в печати (26 февраля 1927 г.) с официальным опровержением состоятельности сообщений иностранных агентств о том, что советское представительство в Джидде занимается распространением коммунистической пропаганды (91).

К весне 1927 г., когда Абдель Азиз контролировал уже обширные территории в Северной Аравии, его статус как «независимого правителя» под протекторатом Великобритании, зафиксированный в упоминавшемся выше англо-неджском соглашении от 1915г., не соответствовал существовавшим в крае политическим реальностям. Понимали это и англичане. И 20 мая 1927 г. в Джидде был подписан новый англо-хиджазский договор, констатировавший признание Англией самостоятельности Абдель Азиза как короля Хиджаза, Неджда и присоединенных областей. Сделав вынужденный дипломатический реверанс в сторону Абдель Азиза, приняв де-юре сложившийся к тому времени новый статус-кво в Северной Аравии, Великобритания вместе с тем ясно дала понять, что «дружба короля с Москвой» воспринимается в Лондоне по-прежнему резко отрицательно.

Особенно ощутимо в Москве почувствовали раздражение Великобритании в связи с действиями СССР в Аравии в середине 1927 г., когда советской дипломатией были предприняты активные усилия к тому, чтобы подвести под установившиеся с королем Абдель Азизом политические отношения соответствующие им торговые связи.

Первая партия товаров из СССР прибыла в Джидду в июне 1927 г. (сахар, спички, мука, мануфактура, нитки и др.). Некоторое время спустя, последовала еще одна. Когда же стало известно о предстоящем поступлении третьей партии советских товаров, в Лондоне не на шутку всполошились...и инсценировали их бойкот на местном рынке. В нем участвовали все знатные и влиятельные торговые семейства Джидды. Дело в том, что в плане коммерции все они находились в плотной зависимости от английских фирм. И идти наперекор воле англичан просто не могли. По оценке НКИД СССР, кампания бойкота советских товаров в Хиджазе была хорошо спланированной, и умело англичанами организованной. Проникновение советских товаров в Хиджаз и в Прибрежную Аравию наносило ущерб политическим и экономическим интересам Англии. Монопольное положение Великобритании в торговле с землями практически изолированных ею от внешнего мира шейхств Аравийского полуострова давало английским фирмам и их агентам на местах возможность продавать товары по завышенным ценам и получать неплохие дивиденды. Поэтому мириться с незваным конкурентом в лице Москвы, угрожающим пошатнуть английскую монополию на торговлю в Аравии, англичане не могли.

9 ноября 1927 г., за несколько дней до прибытия в Джидду судна с очередной партией советских товаров, там состоялась встреча влиятельных местных торговцев. На этой встрече, в которой, к слову, принимали участие губернатор города и министр иностранных дел королевства Дилмуджи, и было принято решение о бойкоте советских товаров. Главным дирижером антисоветской акции выступил губернатор Джидды — крупнейший импортер английских товаров, в том числе сахара и муки. Кстати, мука из СССР, доставлявшаяся в Джидду пароходами из Одессы, так нравилась местным жителям, что и много лет спустя старики-торговцы на рынках Джидды называли муку высшего качества не иначе, как «москоби», то есть «московской». Так вот, после встречи представителей торгового Олимпа Джидды губернатор города лично обошел всех мало-мальски значимых купцов и недвусмысленно дал понять, что закупка ими советских товаров будет чревата для них крупными неприятностями (92). Более того, когда 12 ноября 1927 г. в Джидду на пароходе «Ян Томп» вместе с товарами из СССР прибыли и сопровождавшие их представители внешнеторгового объединения «Руссотюрк», то по личному указанию губернатора они были задержаны полицией. Предлогом для их ареста послужило отсутствие у них въездных виз (до того времени, кстати, не требовавшихся). Полиция оцепила даже здание советского генконсульства, где, по заявлению губернатора, скрывались два прибывших без виз новых сотрудника советского представительства.

В течение двух дней конфликт был урегулирован (14 ноября 1927 г.): представителям «Руссотюрка» (Станкевичу и Белкину) надлежало выехать на пароходе «Ян Томп» обратно в СССР, а новым сотрудникам миссии разрешено остаться в Джидде. Что касается доставленных в Джидду товаров, то, несмотря на разрешение местных властей разгрузить их на берег, бойкот с них, тем не менее, снят не был.

«Торговые начинания Советов в Аравии», как отзывались о коммерческих инициативах Москвы английские дипломаты, в том числе выставка советских товаров, организованная в Джидде в 1927 г., вызвали повышенный интерес к «продукции русских» со стороны хиджазских торговцев. «Московские товары», как их называли арабы, в особенности мука и мануфактура, отличались — в лучшую сторону — от поставлявшихся туда ранее тех же английских товаров, причем и ценой, и качеством. Чтобы не допустить «упрочения Советов на рынках Хиджаза и Неджда», англичане, помимо спланированного ими торгового бойкота, стали осознанно нагнетать обстановку вокруг советской миссии. Положение в Джидде обострилось настолько, что в Москве было принято решение насчет временного возвращении в Джидду К.Хакимова, ранее отозванного в СССР в связи с новым назначением, и приостановке направления в Хиджаз Н.Т. Тюрянкулова. Разъясняя, в письме К. Хакимову, суть политики Советского Союза в отношении Абдель Азиза, Л.М.Карахан отмечал: «Усиление английского нажима на нас, который все более дает себя чувствовать и в Хиджазе, заставляет нас признать заключение договора о дружбе с Хиджазом в качестве первостепенной и неотложной задачи... Основная наша установка — скорейшее заключение этого договора. Если раньше мы считали, что можно выждать более благоприятной обстановки, то теперь надо стремиться к тому, чтобы выяснить все возможности поскорее получить согласие Ибн Сауда на переговоры и начать их... Для нас имеет значение ... сам факт заключения договора. В крайнем случае, мы можем ограничиться очень кратким договором, оформляющим наши отношения с Хиджазом и дающим нам возможность продолжать транспортные и торговые операции с тем, чтобы все остальные вопросы ... были бы урегулированы впоследствии. Имейте в виду, что даже сам факт начала переговоров в настоящей обстановке для нас представляет серьезное значение» (93).

Наряду с заданием добиваться от Абдель Азиза подписания договора о дружбе, перед К.Хакимовым была поставлена и другая, не менее важная, задача, а именно: согласовать с королем вопрос о назначении в Джидду нового главы советской миссии в ранге полномочного представителя. Решение о преобразовании агентства и генерального консульства СССР в Джидде в полномочное представительство было принято летом 1927 г., а верительные грамоты для первого полпреда СССР в Джидде (на имя К.Хакимова) выписаны 10 сентября 1927 г. (94).

Вернувшись в январе 1928 г. в Хиджаз, К.Хакимов короля Абдель Азиза ни в Джидде, ни в Мекке не застал. Начало переговоров по вопросу о договоре о дружбе было некоторое время отложено. Король возвратился в Мекку только в начале мая 1928 года. На первой же встрече с ним, состоявшейся 15 мая 1928 г., К.Хакимов сообщил королю о намерениях советского правительства закрепить существующие двусторонние отношения заключением договора о дружбе. Информировал он Абдель Азиза и о решении Москвы относительно преобразования советского агентства и генерального консульства в полпредство.

Король, занятый в то время крайне актуальной для него проблемой стабилизации обстановки внутри страны, равно как и упрочением положения своего государства на международной арене, не мог не принимать во внимание открытого и резко негативного отношения Англии к его связям с Советским Союзом. Заключение им договора о дружбе с СССР означало бы не что иное, как нанесение осознанного оскорбления Великобритании. Негативные последствия такого шага — для интересов Саудитов — просчитывались довольно точно. Тем более Абдель Азизом, хорошо осведомленном о богатом потенциале возможностей англичан в плане дестабилизации обстановки в его, еще только становившемся на ноги, молодом королевстве. Именно поэтому Абдель Азиз и просил К.Хакимова передать в Москву, что свои отношения с СССР он считает и так «самыми дружественными», и в каком бы то ни было «договоре не нуждающимися». По его мнению, кардинальным образом такой договор «ничего не изменил бы» в уже существующих между ним и Москвой отношениях взаимного доверия и симпатий. Король проводил мысль о том, что заключение такого договора способствовало бы только дальнейшему осложнению и без того крайне натянутых его отношений с Англией (95).

В отчете в НКИД о своей встрече и беседе с Абдель Азизом (31 июля 1928 г.) К. Хакимов отмечал следующее: «Сейчас он находится в положении фактической войны с Англией. И хотя эта война не объявлена официально, она все же имеет место быть. Англичане являются соседями Сауда по всем границам его владений — на суше и на море. Он не может не считаться с тем, что англичане очень сильны, и что бороться с ними очень тяжело». Начало Абдель Азизом переговоров с Советским Союзом, резюмировал К.Хакимов, «означало бы прямой вызов англичанам». И они определенно «пошли бы на самые крутые меры, последствия которых трудно предвидеть» (96).

От подписания договора о дружбе с СССР король Абдель Азиз, каки предполагал К.Хакимов, воздержался, а с предложением Москвы об изменении статуса советской миссии в Джидде согласился.

В контексте рассмотрения данного вопроса уместным было бы, пожалуй, отметить и тот факт, что повысить заинтересованность Абдель Азиза в наращивании отношений с СССР советское правительство пыталось и посредством оказания королю содействия в урегулировании его отношений с Йеменом, неоднократно доходивших в то время до вооруженных столкновений. Так, одной из задач представителя советского правительства Астахова, направленного в Йемен с целью заключения договора о дружбе и торговле, было «повлиять на имама Яхью в смысле скорейшего и дружественного урегулирования его отношений с Ибн Саудом» (97).

Упоминавшийся выше отчет К.Хакимова в НКИД от 31 июля 1928 г. интересен и содержащимся в нем анализом причин бойкота советских товаров торговцами Джидды. «Я прихожу к выводу, — сообщал К.Хакимов, — что бойкот наших товаров был инспирирован англичанами, которые ставили своей целью добиться разрыва наших отношений с Саудом. Душой бойкота был губернатор Джидды. Сила его заключалась в том, что он являлся наиболее крупным и тесно связанным с англичанами импортером продуктов первой необходимости — сахара, муки, риса, чая. Его требования об объявлении бойкота не могли не быть поддержаны, по крайней мере, той частью купечества, которая связана с ним десятками лет торговых отношений и которая, широко кредитуясь губернатором, находится в положении его власти» (98).

К. Хакимов считал, что «трудности с реализацией советских товаров» были порождены отчасти и «экспедиционным, — как он его называл, — характером советской торговли». «Наши торговые экспедиции, — писал К.Хакимов, — имея в своем распоряжении ограниченное время, стремились к скорейшей реализации товара и поэтому должны были идти на известное снижение цен. Это вызывало на рынке ажиотаж, деморализовало рынок, раздражало купцов и создавало впечатление чего-то вроде товарного налета. Одновременно мы ничего не достигали в смысле создания уверенности среди купцов-покупателей в бесперебойном снабжении рынка нашими товарами. Последнее обстоятельство и сыграло большую роль в деле привлечения значительного количества местного купечества к активному бойкотированию наших товаров» (99).

Несмотря на значительные трудности, К.Хакимову, благодаря его личным связям при дворе короля Абдель Азиза, удалось все же исправить сложившуюся ситуацию. Он смог убедить короля в необходимости действий, демонстрирующих его позитивный настрой в отношении Москвы, и, таким образом, не допустить осложнений в двусторонних отношениях с Советским Союзом, которые могли бы появиться в связи с экономическим бойкотом советских товаров. Первого августа 1928 г. К.Хакимов сообщил в Москву, что Юсуф Ясин, советник короля, заявил ему, что действия наместника Абдель Азиза в Хиджазе и министра иностранных дел в связи с бойкотом советских товаров (сам король находился в то время в Неджде) «были найдены Абдель Азизом вредными». Король, продолжал Ю.Ясин, «конечно же, воздержится от открытого осуждения этих действий». Но в частном порядке он, Ю.Ясин, может, дескать, заверить К.Хакимова в том, что действия эти королем решительно осуждаются (100).

Следует сказать, что восприятие Москвой различного рода заявлений и высказываний представителей хиджазского правительства, имевших зачастую сугубо дипломатический характер, было завышенным. И одним из негативных следствий этого являлась переоценка большевиками своих реальных возможностей в Хиджазе. Иллюстрацией тому — письмо, направленное К.Хакимову заместителем наркоминдела Л.Караханом, в котором говорилось о том, что «на развитии торговли СССР с Хиджазом» Москва и собирается, дескать, строить планы «своего политического и экономического внедрения в страны района Красного моря» (101).

29 сентября 1929 г. в Джидду на смену отозванному оттуда К. Хакимову (в связи с назначением его представителем Ближне-востгосторга СССР в Йеменском Королевстве) прибыл новый генеральный консул СССР Назир Тюрянкулович Тюрянкулов[67]. Направляя К.Хакимова в Йемен, Москва рассчитывала на то, что он сможет не только укрепить позиции СССР в Йемене, но и содействовать урегулированию отношений между йеменским имамом Яхьей и королем Саудом, и тем самым стимулировать «политическую заинтересованность» Абдель Азиза в СССР.

Осенью 1928 г. король Абдель Азиз издал распоряжение о проведении (до конца октября 1928 г.) обязательной регистрации всех действовавших на его территории торговых фирм. На соответствующую просьбу Ближневостгосторга СССР был получен отказ. Фуад Хамза[68], отвечавший в администрации короля за поддержание контактов с европейскими дипломатическими миссиями, заявил Н. Тюрянкулову, что «хиджазское правительство нашло в настоящее время нежелательным разрешить означенному обществу вести свою работу в Хиджазе» (102). В беседе с советским представителем он высказывался в том плане, что советская торговля, направленная, дескать, против Англии, «наносит ущерб интересам местного населения, осложняет внутреннее и внешнее положение страны». Хиджазскому правительству, говорил он, «не известны те политические и материальные эквиваленты, которые могут быть даны правительством СССР в обмен на право торговли в Хиджазе. Поэтому хиджазское правительство предлагает советскому правительству подумать о подписании всеобъемлющего политического договора, которым были бы ограждены интересы Хиджаза. До заключения же такого договора хиджазское правительство просит советское правительство приостановить работу своих торговых организаций. В противном случае, — продолжал он, — хиджазское правительство в целях защиты интересов своих граждан вынуждено будет облагать советские товары более высокими пошлинами, чем практикуются обычно» (103).

Вскоре стали известны и мотивы подобного рода заявлений. Выяснилось, сообщал в Москву 10 февраля 1929 г. советский представитель в Хиджазе, что «крупные купцы дали Сауду заем на сто тысяч фунтов стерлингов, за что получили от него обязательство не допускать в страну советские товары». По словам Н.Тюрянкулова, Ф. Хамза был тесно «связан с враждебно настроенными в отношении СССР кругами и стремился к обострению отношений Абдель Азиза Аль Сауда с Советским Союзом». Узнав о намерении совпреда посетить наместника короля Хиджаза (принца Фейсала, сына короля), Ф.Хамза заявил по этому поводу решительный протест, «толкуя это как обход министра иностранных дел», обязанности которого он временно в то время исполнял.

В советско-хиджазских отношениях ясно обозначилась угроза их обострения. Первого марта 1929 г. советский представитель в Джидде телеграфировал в Москву, что все действия короля говорят о том, что в «создавшейся обстановке он рассматривает расширение отношений с СССР как элемент в его внешней политике совершенно нежелательный», более того, как «фактор ухудшающий и обостряющий» его отношения с Англией (104).

Переговоры по вопросу об урегулировании торговых отношений СССР с королем Абдель Азизом Аль Саудом возобновились в начале июня 1929 года. Тогда в Джидду, проездом в Йемен, прибыл К.Хакимов — в качестве представителя ряда советских торговых организаций (агентом их в Хиджазе в то время работал по контракту г-н Лазарини, представитель функционировавшего Джидде итальянского торгового дома). Ему удалось встретиться и переговорить с глазу на глаз с Ф.Хамзой. В ходе состоявшегося конфиденциального разговора, сообщал К.Хакимов, Ф.Хамза ясно дал понять, что «хиджазское правительство остро нуждается в деньгах, оружии и паломниках», и что участие Москвы в решении этих злободневных для Хиджаза проблем, поможет, дескать, «сдвинуть с места» и вопрос о торговых отношениях Хиджаза с Советским Союзом.

Реакция советского правительства на такого рода условия Хиджаза была, похоже, положительной, так как уже в сентябре 1939 г. в Джидде возобновились двусторонние переговоры о заключении политического и торгового договоров. С советской стороны их вел Н. Тюрянкулов, а с хиджазской — Ф.Хамза. По инициативе последнего в повестку дня переговоров был включен и пункт об «оказании советским правительством содействия паломничеству».

21 ноября 1929 г. Н. Тюрянкулов информировал НКИД, что, согласно заявлению Ф.Хамзы, «хиджазское правительство хотело бы, чтобы советское, английское, турецкое и французское правительства имели в Джидде один и тот же ранг дипломатических миссий» (105). Москва на эту информацию отреагировала незамедлительно. Двадцать второго ноября Н.Тюрянкулову были выписаны новые верительные грамоты, согласно которым он назначался полпредом. 26 февраля 1929 г. Н.Тюрянкулов представил их наместнику короля в Джидде, принцу Фейсалу. Поскольку Н.Тюрянкулов оказался первым иностранным представителем, вручившим верительные грамоты в качестве посланника, то он стал и дуайеном дипломатического корпуса.

6-12 мая 1930 г. Н. Тюрянкулов совершил хадж в Мекку, где был принят в качестве паломника королем Абдель Азизом. «Оценивая этот хадж, — писал он, — я должен сказать, что он поднял меня в глазах местного общества и укрепил мое право посещения Мекки» (106).

Оценивая деятельность Н.Тюрянкулова на посту полпреда СССР в Джидде, можно смело утверждать, что для укрепления авторитета Советского Союза в Аравии сделано им было немало, в том числе и в сфере торговли. Двадцать третьего июня 1930 г. министр финансов хиджазского правительства Абдалла Сулейман информировал Н.Тюрянкулова о том, что его правительство было бы готово заключить с СССР ряд коммерческих сделок на поставки леса, муки, спичек и мануфактуры. Притом в объемах потребностей всей страны, и, таким образом, «решить вопрос о советской торговле в Хиджазе». Н.Тюрянкулов понимал, что появилась реальная возможность выправить ситуацию. И эту возможность он не упустил. Москва оперативно отреагировала на инициативу Хиджаза. И уже 2 августа 1931 г. была заключена знаменитая бензиновая сделка — подписан контракт на «приобретение Хиджазом у СССР ... 60 тысяч ящиков бензина и 40 тысяч ящиков керосина, на общую сумму в 148 тыс. долл.» (107).

В НКИД СССР резонно полагали, что этот контракт положил «конец остракизму советской торговли в Хиджазе» (108). Действительно, дипломаты свое дело сделали. А вот красные коммерсанты подкачали. Из-за нерасторопности советских внешнеторговых организаций поставка первой партии нефтепродуктов в оговоренные контрактом сроки (до конца сентября) была сорвана. Отсутствие достаточного запаса горючего в Хиджазе и неисполнение советской стороной сроков по поставкам бензина привели к тому, как сообщал полпред, что «машины повсюду снова стали заменяться ослами», застопорилась работа почтовой службы и т.д. «Нашими организациями, — писал Н.Тюрянкулов, — было сделано все возможное, и даже... невозможное, чтобы эта сделка из положительного фактора превратилась в свою противоположность» (109). Усилия советской дипломатии по налаживанию торговых связей с Хиджазом были, таким образом, торпедированы, причем не противниками и конкурентами, а самими же Советами. Для англичан это было даром небес, или, как они сами говорили, «дорогим подарком русских».

Экономическое положение в землях Абдель Азиза в конце 1920-х-начале 1930-х годов заметно ухудшилось. Главным источником доходов хиджазского правительства оставалось в то время паломничество к Святым местам в Мекке и Медине. Однако в период 1929-1933 гг. поток паломников существенно сократился (со 120 тыс. в 1929 г. до 20-25 тыс. в 1933 гг.). Советский полпред информировал Москву о «повышенных опасениях в Хиджазе в связи с действиями Англии». Сообщал, что советники Абдель Азиза уверены в том, что «если в страну в таких условиях будет допущена советская торговля», то Англия, всячески противящаяся этому, может еще больше усугубить и без того тяжелую экономическую ситуацию в Хиджазе. А значит — и подвигнуть Абдель Азиза на замораживание отношений с Москвой. Полпред не исключал, что Англия, чтобы вынудить Абдель Азиза отказаться от налаживания торговых связей с Советским Союзом, могла вообще «закрыть паломничество» и тем самым «нанести уничтожающий удар по экономическому положению Хиджаза» (НО). Надо сказать, что возможности для этого у нее, действительно, имелись. Монополия, к примеру, на пассажирские, включая паломнические, морские перевозки.

В таких условиях наращивание Хиджазом отношений с СССР было сопряжено для короля Абдель Азиза с немалыми политическими рисками, равно как и с серьезными экономическими издержками. Осознавая это, он от оформления договорных отношений с Москвой уклонялся, как мог (111). Вместе с тем, политических контактов с Советским Союзом не прерывал. Суть их в 1929- 1932 г. состояла в том, чтобы добиться от Москвы предоставления финансовой помощи. Возможность получения от советского правительства займа или товарного кредита на сумму в 1 млн фунтов стерлингов, сроком на 10 лет, особенно активно зондировалась Хиджазом в ходе подготовки официального визита в СССР принца Фейсала, сына короля Абдель Азиза (27 мая -7 июня 1932 г.).

29 мая 1932 г. 17-летний наследный принц Фейсал в сопровождении заместителя министра иностранных дел Ф.Хамзы прибыл в Москву[69].

В тот же день он был принят М.И.Калининым, которому передал письмо от короля Абдель Азиза, датированное 12 апреля 1932 года. На встрече заместителя народного комиссара внешней торговли СССР с Ф.Хамзой, состоявшейся 31 мая 1932 г., последний поднял вопрос о предоставлении Хиджазу кредита в 1 млн фунтов стерлингов, сроком на 10 лет. Заместитель наркома заявил, что решение данного вопроса напрямую связано с урегулированием другого вопроса, а именно: с подписанием торгового соглашения. Без заключения такого соглашения, констатировал он, «трудно говорить о предоставлении долгосрочного кредита». Помимо товарного кредита, во время пребывания принца Фейсала в Москве обсуждались также вопросы об увеличении числа мусульманских паломников из СССР и организации транзита через Советский Союз пилигримов из третьих стран.

После возвращения принца Фейсала из поездки в Ленинград (5 июня 1932 г.) заместитель наркоминдела Л.М.Карахан официально сообщил ему, что «до нормализации отношений предоставить кредит Хиджазу советское правительство считает невозможным». В Москве, судя по всему, решили воспользоваться пребыванием в СССР сына короля и, играя на нуждах Хиджаза, в том числе в деньгах, поставить решение вопроса о предоставлении кредита в прямую зависимость от подписания договоров о дружбе и торговле (112). Такую ориентировку для бесед с представителями хиджазского правительства Л.Карахан давал, к слову, Н.Тюрянкулову еще в мае 1930 г. Если в ходе переговоров о подписании договора о торговле, писал он, хиджазское правительство поднимет вопрос о кредитах, то «и на это можно будет пойти взамен заключения двустороннего договора» (113).

В июне 1932 г. король Абдель Азиз Аль Сауд дал согласие на подписание с СССР договора о дружбе. Иными словами, пошел на компромисс. Взамен этого он рассчитывал получить от СССР товарный кредит на сумму в 1 млн фунтов стерлингов, сроком на

В Ленинграде, на заводе «Красная заря», принцу Фейсалу подарили автоматическую телефонную станцию (АТС). В 1934 г. она была установлена в Таифе, в резиденции короля, советским инженером В.Шитовым, и стала первой АТС в Аравии. Сразу же по завершении ее монтажа состоялся телефонный разговор короля с советским полпредом. Станция работала отлично, сбоев не было. Король был доволен. На следующий день он принял Н.Тюрянкулова и В.Шитова в своей резиденции и «отблагодарил их часами и арабскими костюмами».

15 лет. Что касается торгового договора, то предложение короля состояло в том, чтобы заключение такого документа заменить подписанием кредитного соглашения (114). Москву, судя по всему, это устраивало. 16 июня 1932 г. полпред СССР в Джидде получил указание НКИД передать Абдель Азизу, что СССР принимает к сведению готовность короля заключить договор о дружбе и согласен на его подписание. Советское правительство, отмечалось в указании НКИД, не настаивает на заключении торгового договора, если Хиджаз считает это ненужным.

Финансово-экономическая ситуация в Хиджазе, вместе с тем, продолжала ухудшаться. Англия, за помощью к которой король обратился в очередной раз (начало 1932 г.), в предоставлении кредитов отказала. В складывавшихся в стране экстремальных условиях король, раньше категорически отказывавшийся выдавать концессии «христианам и другим иноверцам», начал переговоры о нефтяных концессиях с США и Англией (февраль 1933 г.). Вели их представитель американской компании «Стандарт Ойл оф Калифорния» (СОКАЛ) Л.Гамильтон и уполномоченный английской «Иракской нефтяной компании» С. Лонгрис. В мае 1933г. право на изыскание и эксплуатацию нефти в районе Эль-Хаса было предоставлено компании СОКАЛ. За концессию американцы заплатили королю наличными 50 тыс. фунтов золотом (115).

В начале июня 1933 г. король Абдель Азиз пригласил к себе полпреда СССР и имел с ним доверительную беседу по вопросу о «намерениях советского правительства в Центральной Аравии»; прямо спрашивал его о том, «желает ли советское правительство ограничиться здесь торговой деятельностью, или имеет более широкие планы». Если советское правительство «выбрало себе первый путь, — говорил Абдель Азиз, — то тогда устанавливается одно положение. Двери открыты, препятствий не имеется, советские торговые общества могут заниматься коммерцией». Если же советское правительство выбрало себе второй путь, продолжал Абдель Азиз, то пусть скажет об этом «прямо и откровенно», ибо тогда «складывается другая ситуация», сообразно которой мы и должны будем действовать, в том числе и в наших отношениях с Англией. Далее Абдель Азиз указал на стесненные для себя обстоятельства политического и финансового характера, сопряженные с политической обстановкой в Северной Аравии. В связи с этим он заявил, что «все свои надежды» в плане урегулирования стоящих перед ним проблем, он возлагает, дескать, «сначала на Аллаха, а потом на СССР, Турцию и Персию», подчеркнув, что «основой основ его надежд» в лице этих трех стран является СССР.

Далее, как следует из донесения советского полпреда в Джидде[70], Абдель Азиз будто бы сказал буквально следующее: «Я нуждаюсь в советской помощи. Я хочу иметь поддержку СССР в военно-политических вопросах. Пусть Советы руководят мной. Я, а за мной и моя сила, будем идти за Советами. Советы могут распоряжаться мной как угодно — в интересах СССР и арабов» (117). Такое заявление короля объяснялось его крайне тяжелым финансовоэкономическим положением. Единственным источником доходов Абдель Азиза оставались паломники. Число же их в те непростые для него годы резко сократилось. Если в 1929 г. Мекку посетило 120 тыс. паломников, то в 1930 г. — 90 тыс. человек. В 1931 г. число их уменьшилось до 70 тыс.; в 1932 г. — до 30 тыс.; в 1933 г. — до 25 тыс. чел.

«Оценивая отдельные этапы советской политики Сауда, — отмечал в донесении в Москву от 1 июля 1933 г. полпред СССР, — приходится констатировать, что он идет на те, или иные уступки нам и проявляет готовность к сближению с нами по мере того, как ухудшается его положение» (118).

В клинике, открытой при полпредстве СССР, работала жена полпреда Н.Тюрянкулова, Нина Александровна. Действовал в клинике и стоматологический кабинет. Трудился в нем прибывший в Джидду в 1932 г. дантист Мерзон. В 1929 г. в Джидде, к слову, находился — для борьбы с вспышкой инфекционных заболеваний — бактериолог Машковский. Одним из вылеченных им от малярии пациентов был принц Фейсал, сын Абдель Азиза.

13 апреля 1934 г. заместитель наркоминдела Л.Карахан направил полпреду СССР в Джидде инструктивное письмо следующего содержания: «Так или иначе, обстановка такова, что рассчитывать на серьезное обсуждение у нас предложения Сауда о предоставлении торговых, да еще военных кредитов не приходится. Это дело необходимо тактично замолчать, а если саудовцы будут снова возвращаться к нему, то им нужно будет сказать, что задержка в урегулировании нефтяного диалога[71] создала крайне неблагоприятную обстановку, и правительство этот вопрос не обсуждало» (119).

Переговоры были прерваны. От контактов с советским полпредом саудовцы уклонялись. Резко сократился объем оперативной информации, поступавшей в Москву от советской миссии в Джидде; даже справочных материалов о положении дел в стране и на Аравийском полуострове в целом и тех практически не было. Встал вопрос о замене полпреда. И хотя Н. Тюрянкулов и не сидел, сложа рук, и сделал, действительно, немало для укрепления позиций СССР в Аравии, он был отозван в Москву. Вместо него полпредом был назначен К.Хакимов. Его авторитет при дворе Абдель Азиза, кипучая энергия и умение находить общий язык с арабами сделали свое дело — политический диалог возобновился, оживились коммерческие контакты. «Создается впечатление, — сообщал К.Хакимов, — что мое появление ими было воспринято как знак оживления нашей работы после продолжительного затишья, вызванного объективными и субъективными факторами. Купцы обращаются с торговыми предложениями. Наше дальнейшее пассивное пребывание неизменно вызовет разочарование и приведет к дальнейшему понижению интереса к нам..., и само наше пребывание здесь потеряет смысл».

Перспективы активизации связей между Москвой и Абдель Азизом Аль Саудом, открывшиеся, было, с приездом К. Хакимова в Джидду, вскоре, однако, были сведены на нет — вследствие развернувшихся в СССР печально известных политических процессов. Маховик сталинских репрессий не обошел стороной и советское представительство в Джидде. 6 сентября 1937 г. К. Хакимов был неожиданно отозван в Москву (по ложному доносу одного из сотрудников полпредства), арестован, осужден как «враг народа» и расстрелян[72]. Так оборвалась жизнь талантливого диплома, сумевшего найти общий язык и установить доверительные связи с лидерами двух крупнейших в то время государств Аравии — с основателем Королевства Саудовская Аравия королем Абдель Азизом Аль Саудом и с правителем Йеменского Королевства имамом Яхьей.

Узнав о расстреле К.Хакимова, которому накануне отъезда в Москву Абдель Азиз, как стало известно из архивных материалов, предлагал «политическое убежище», король Саудовской Аравии заявил, что «не желает другого советского посла». В ответ Москва, по инициативе наркома М.М. Литвинова, «подвела советскую дипломатическую миссию в Джидде под сокращение штатов». 4 апреля 1938 г. НКИД СССР выступил перед ЦК ВКП(б) с инициативой о закрытии полпредства в Джидде. Аргументируя такое предложение, руководство внешнеполитического ведомства СССР указывало, в частности, на то, что отношения между СССР и Саудовской Аравией свелись, дескать, «исключительно к протокольным вопросам и медицинскому обслуживанию[73] местного населения», что «политическая информация поступает из Джидды крайне редко», более того, «не носит серьезного характера» (122). 13 апреля 1938 г. было принято постановление ЦК ВКП(б) об «упразднении полпредства СССР в Саудовской Аравии».

13 мая 1938 г. поверенный в делах СССР в Джидде Фаттахов получил телеграмму НКИД с предписанием сделать следующее устное заявление представителю хиджазского правительства: «В связи с сокращением сети своих дипломатических и консульских представительств правительство СССР закрывает полпредство в Джидде, но будет впредь поддерживать дипломатические отношения с саудовским правительством путем непосредственной переписки, либо через дипломатических представителей обеих стран в Лондоне». В этом заявлении Москва заверяла саудовское правительство в «неизменности дружественных чувств СССР к Саудии» и в том, что «закрытие миссии в Джидде ни в какой степени не вызывается каким-либо изменением этих чувств и не нанесет ни малейшего ущерба дружественному отношению СССР к народу, правительству и королю Саудии» (126). Одиннадцатого сентября 1938 г. сотрудники советской миссии покинули Джидду.

В 1939 г. в Саудовской Аравии при содействии США началась добыча нефти. Поиск Абдель Азизом альтернатив Лондону и Москве, или, как он говорил, «других вариантов» для выправления финансово-экономического положения страны, завершился триумфальным выходом на политическую авансцену Аравии американцев. Сближение короля Абдель Азиза с США обернулось тяжелыми экономическими и политическим издержками и для Лондона, и для Москвы. Англичане потеряли реально имевшуюся у них возможность привязать к себе саудовского короля финансово-экономическими узами, и тем самым удержать его в орбите своего влияния. А Советский Союз не только лишился важной дипломатической базы в Аравии, но и остался, по сути (и, заметим, надолго), не удел аравийской политики вообще. Вашингтон же, умело потеснив своих конкурентов в лице Великобритании и СССР, стал главной опорой Саудитов.

В сентябре 1940 г. Германия, Италия и Япония заключили тройственный пакт и распределили сфер влияния в Европе, Африке и Азии. Предпринимались, как известно, усилия привлечь к этому пакту и Советский Союз. В ходе советско-немецких переговоров по данному вопросу в Берлине (12-13 ноября 1940 г.) В. Молотов, по воспоминаниям Густава Хильгера, переводчика Гитлера, которого немцы-участники этих переговоров называли «лингвистическим секундантом советско-немецкого дипломатического поединка», добивался признания новых сфер интересов СССР, прежде всего на Балканах. Гитлер же «толкал Советы в Азию». Предлагал сосредоточить внимание на разделе «британского наследства», этого, по его выражению, «обанкротившегося поместья мировых масштабов», то есть заняться «перспективами глобального масштаба» В. Молотов, как свидетельствуют архивные документы МИД Германии, заявляя, что советское правительство заинтересовано в новом порядке в Европе и было бы готово участвовать, в качестве партнера, в «широком соглашении четырех держав», оговаривал такое участие условием «уточнения ряда вопросов», касавшихся советских интересов на Балканах и в Черном море (127).

25 ноября 1940 г., по возвращении в Москву, В. Молотов (после консультаций с И.Сталиным) пригласил к себе немецкого посла Шуленбурга и просил сообщить в Берлин, что советское правительство «готово принять проект о пакте четырех держав, который касается политического сотрудничества и взаимной экономической поддержки». Присоединение СССР к Тройственному пакту оговаривалось в переданном В.Молотовым заявлении рядом условий, а именно: 1) немедленным выводом немецких войск из Финляндии;

2) заключением пакта о взаимопомощи между Советским Союзом и Болгарией, и размещением советских военных баз внутри полосы Босфора и Дарданелл (Сталин намеревался ввести советские войска в Болгарию, поэтому Москва предлагала подписать в рамках «пакта четырех» протокол относительно военных и дипломатических мер на случай «оппозиции этим планам со стороны Турции»);

3) отказом Японии от концессий на добычу нефти и угля на Северном Сахалине; 4) признанием зоной территориальных устремлений Советского Союза область к югу от Батуми и Баку в направлении Персидского залива (имелись в виду Турция, Северный Иран и Ирак). Москва предлагала также приложить к «пакту четырех» пять секретных протоколов, три из которых фиксировали бы согласие остальных участников пакта на вышеизложенные требования СССР (127*). '

Из сказанного выше видно, что Иран, Восточное побережье Персидского залива и район мосульских нефтепромыслов в Ираке занимали в 1940-е годы видное место на шкале внешнеполитических приоритетов СССР. Именно поэтому 10 декабря 1940 г. коллегия НКИД СССР и приняла решение «считать целесообразным с января 1941 г. возобновить деятельность представительства СССР в Саудовской Аравии». Однако осуществить это решение из-за начавшейся Второй мировой войны не удалось (128).

Новые попытки реанимировать связи СССР с Саудовской Аравией были предприняты Москвой только пять лет спустя. 4 января 1945 г. Султанов, второй секретарь советской миссии в Египте, в беседе с Зирекли, советником миссии Саудовской Аравии в Каире, поднял вопрос об открытии советской миссии в Саудовской Аравии. Во время этой беседы Зирекли, судя по материалам Архива внешней политики СССР, выражал «сожаление и недоумение» тем, что СССР отозвал в свое время своего представителя из Джидды, «хотя для прекращения дипломатических отношений, — как он говорил, — со стороны Саудии никаких причин не было, и нет до сих пор». Султанов информировал Зирекли о намерениях советского посланника в Египте А.Д.Щиборина после вручения верительных грамот встретиться с поверенным в делах Саудовской Аравии. И что если последний пожелает побеседовать с А. Щибориным на эту тему, то «наверняка вызовет в нашем посланнике интерес к данному вопросу и встретит с его стороны благоприятный отклик»(129).

1 февраля 1945 г. на обеде, устроенном МИД Египта, советский посланник А. Щиборин имел беседу с директором Арабского департамента МИД Саудовской Аравии Азамом, сопровождавшим в поездке в Египет короля Абдель Азиза. По словам А.Щиборина, Азам интересовался, почему СССР, поддерживая дипотношения с Саудовской Аравией, не имеет в Джидде своего дипломатического представителя. Более того, высказывал, мнение, как утверждал А.Щиборин, что обмен такими представителями между СССР и Саудовской Аравией в значительной мере способствовал бы улучшению отношений между Советским Союзом и арабскими странами в целом. Ответ А.Щиборина на такие высказывания Азама сводился к тому, что если бы правительство Саудовской Аравии обратилось по данному вопросу к советскому правительству, то определенно встретило бы, по его мнению, благожелательную реакцию. Азам, со своей стороны, обещал, что сделает все, что в его силах, чтобы инициировать постановку саудовским правительством этого вопроса перед СССР в официальном порядке (130).

В Москве стали полагать, что и в Саудовской Аравии не прочь были бы сделать шаг навстречу СССР в деле нормализации двусторонних отношений. Такие предположения еще больше усилились после того, как в августе 1945 г. заместитель министра финансов Саудовской Аравии Сурур Сабан, находясь в Каире, по собственной инициативе нанес визит советскому посланнику в Египте. По словам С. Сабана, как сообщал в Москву советский посланник, король Абдель Азиз Аль Сауд навряд ли сам инициирует вопрос о возобновлении отношений с СССР, так как «без спроса» англичан и американцев сделать это не решится, а «они не заинтересованы в этом». Но если советское правительство, высказывал предположение С.Сабан, «проявит инициативу» и официально обратиться к Абдель Азизу Аль Сауду с предложением «восстановить дипотношения в прежнем объеме», то король едва ли откажет в этом (131).

Никакой реакции из Москвы на все эти высказывания и соображения официальных лиц Саудовской Аравии не последовало. Представляется, что причиной тому, с одной стороны, нежелание советского руководства, пребывавшего на лаврах побед над фашистской Германией и милитаристской Японией, первым сделать шаг в сторону Саудии, и тем самым признать ошибки, допущенные Москвой в отношениях с Абдель Азизом. А с другой стороны, чрезмерная осторожность НКИД СССР, задавленного, затравленного и приниженного репрессиями. Все это, в конце концов, и свело на нет открывшиеся, было, возможности для восстановления Советским Союзом взаимопонимания с Эр-Риядом сразу же в послевоенный период. В обоснование правомерности такой точки зрения можно сослаться на указание НКИД СССР советскому посланнику в Египте (начало сентября 1945 г.) насчет того, чтобы «самому вопроса об обмене диппредставителями в контактах с саудовцами не поднимать». Если же они, отмечалось в этом указании, сами, по собственной инициативе, стали бы затрагивать в беседах данную тему, то посланник должен был отвечать, что «в случае предложения Сауда обменяться представителями, советское правительство отнеслось бы к этому благожелательно» (132).

Несмотря на такую жесткую установку Москвы, А. Щиборин, на свой страх и риск, имея в виду активизировать работу НКИД СССР на саудовском направлении, направил все же наркому

В.Молотову докладную записку (23 мая 1946 г.) с предложением учредить представительство в Саудовской Аравии (133). Никаких решений по ней принято не было.

В 1947 г. в ООН обсуждался так называемый палестинский вопрос. Москва, как известно, заняла, по существу, произраильскую позицию, что привело к резкому ухудшению настроений в отношении СССР во многих арабских странах, в том числе в Саудовской Аравии.

Попытки Москвы восстановить диалог с правящим семейством Аль Сауд в конце 1940-х — начале 1950-х годов позитивных результатов не дали. Реакция Эр-Рияда на них была однозначно отрицательной. Причиной тому — ярко выраженное недоверие Саудовской Аравии к Москве и ее внешней политике. В мае 1949 г. во время состоявшейся в Джидде закрытой встречи Абдель Азиза с личным представителем президента США король по собственной инициативе заговорил о «коммунистической угрозе» Арабскому Востоку и призвал Вашингтон к совместным действиям по защите от этой угрозы всего исламского мира. Десятого апреля 1950 г. в беседе с заместителем госсекретаря США Дж. Макги король Абдель Азиз еще раз затронул вопрос об американской помощи Саудовской Аравии в «противодействии коммунистической угрозе» (134).

1950-е годы во внешней политике Эр-Рияда были довольно противоречивыми, в том числе и с точки зрения политических настроений Саудовской Аравии в отношении государств-участников «социалистического лагеря» во главе с Советским Союзом. С одной стороны, позитивная в целом реакция Эр-Рияда на идею госсекретаря США Джона Даллеса о создании регионального восточного союза как части планировавшейся Вашингтоном глобальной схемы противостояния с Москвой (весна 1953 г.). С другой — отказ от участия в Багдадском пакте, созданном на основе договора от 24 февраля 1955 г. (о борьбе с левыми повстанцами), подписанного в Багдаде между Ираком и Турцией (впоследствии к нему присоединились Англия, Иран и Пакистан). Открыто, к слову, поддержала тогда Саудовская Аравия и линию президента Египта на сотрудничество с Москвой в вопросах военных закупок (сентябрь 1955 г.).

В августе 1955 г., во время посещения Ирана королем Саудовской Аравии, сопровождавший его и. о. министра иностранных дел королевства Ю.Ясин имел беседу с совпослом в Тегеране. Затронув тему о саудовско-советских отношениях, Ю.Ясин сказал, что саудовское руководство хотело бы временно отложить рассмотрение вопроса об обмене диппредставительствами, а контакты между двумя странами поддерживать через их дипломатические миссии в Каире и Тегеране. 15 августа 1955 г. совпосол в Тегеране Анатолий Иосифович Лаврентьев встретился с королем Саудовской Аравии. Во время состоявшейся беседы король заявил, что вопрос об обмене дипломатическими представителями он рассмотрит, но просит советское правительство обождать, пока он не урегулирует сначала ряд важных для королевства вопросов военно-оборонного характера с США и Великобританией. В декабре 1955 г. два саудовских принца посетили Прагу для проведения переговоров о военных закупках. Практически в то же время в Эр-Рияде побывали польская и китайская торговые делегации. Все это давало определенные надежды и на возможность выправления отношений между Москвой и Эр-Риядом (135). Подпитывали такие надежды и действия Эр-Рияда (в координации с египтянами) по инспирированию в декабре 1955 г. массовых беспорядков в Иордании, нацеленных на то, чтобы заставить Амман пересмотреть свои намерения насчет вступления в Багдадский пакт. Делалось это в контексте жесткой реакции Эр-Рияда на тройственную агрессию в отношении Египта (июнь 1956 г.), последовавшую в ответ на национализацию Г.А. Насером Суэцкого канала (Саудовская Аравия разорвала тогда дипломатические отношения с Англией и Францией и объявила эмбарго на поставки им нефти; третьим участником агрессии был Израиль).

Однако улучшения отношений между Москвой и Эр-Риядом так и не произошло. Рост авторитета Г.А. Насера в арабском мире, его сближение с Москвой, превращение Каира в центр координации действий национально-патриотических течений на Арабском Востоке — все это настораживало Эр-Рияд. Были для подобного рода настроений в правящем семействе Саудитов и достаточно веские причины внутриполитического характера. Главная из них — раскрытие в мае 1955 г. тайной организации «Движение свободных офицеров». Притом с целями и задачами, аналогичными тем, что ставили перед собой военные, свергнувшие режим короля Фарука в Египте. Группа заговорщиков во главе с Абдель Рахманом аш-Шамрауи, в которую входили 12 старших армейских офицеров (некоторые из них ранее обучались в Египте), планировала, как показало следствие, убийство премьер-министра, насильственное отстранение от власти короля и создание для управление страной «Совета революционного командования». Заговор, в котором были замешаны якобы и работавшие в Саудии египетские военные советники, был раскрыт, офицеры казнены (136).

Сирийско-саудовско-египетская встреча в верхах (Саудовская Аравия, Дахран, сентябрь 1956 г.), на которой предполагалось обсудить также и вопрос о создании федерации в составе трех государств, закончилась безрезультатно. Идея о формировании «федерации трех» Эр-Риядом принята не была (137). Более того, король Сауд ибн Абдель Азиз (правил с 9 ноября 1953 г. по 2 ноября 1964 г.) пришел к мнению о необходимости пересмотра своих отношений с Г.А.Насером в сторону их постепенного сворачивания.

Эр-Риядом была взята линия на дальнейшее наращивание сотрудничества с США. 30 января 1957 г. состоялся официальный визит саудовского короля в Вашингтон, где он высказался в поддержку ближневосточной «доктрины Эйзенхауэра» и продемонстрировал готовность содействовать ее практической реализации. Антисоветское острие данной доктрины, имевшей целью не допустить дальнейшего продвижения Москвы на Ближний Восток, ограничив сферу ее влияния Египтом, просматривалось невооруженным взглядом. Естественно, это не могло не повлиять на настроения Москвы в плане определения ею политико-дипломатических ориентиров в отношении Саудовской Аравии (138).

21 апреля 1957 г. полиция Эр-Рияда раскрыла заговор с целью убийства короля Сауда (планировался взрыв во дворце Насырийя). Подготовкой акции покушения занималась специально обученная группа палестинцев, прибывшая из «просоветского Египта». Несмотря на отсутствие каких-либо официальных комментариев по этому поводу ни в Каире, ни в Эр-Рияде, трещина, обозначившаяся ранее в египетско-саудовских отношениях, еще больше углубилась. Негативно все это отразилось, конечно, и на настроениях Эр-Рияда в отношении Москвы.

1 февраля 1958 г. Египет и Сирия объявили об образовании Объединенной Арабской Республики. Проанглийские Ирак и Иордания отреагировали на это договором об учреждении Арабской федерации (14 февраля 1958 г.). Приглашения для участия в обоих вновь созданных государственных формированиях получила и Саудовской Аравии. Тогда король Сауд решил сыграть на противоречиях Каира и Дамаска по вопросу о будущем политических партий в Сирии и Египте. И путем организации с помощью одной из них переворота в Сирии «взорвать ОАР изнутри» (Г.Насер настаивал на роспуске всех действовавших тогда в Сирии партий и на создании, как это имело место в Египте, единой политической организации — Национального союза Сирии). Поиск кандидата на роль лидера задуманного Эр-Риядом государственно переворота в Сирии вывел саудовскую разведку на главу сирийских спецслужб Абдель Хамида Сарраджа (139). И король Сауд попал в «сирийский капкан». 5 марта 1958 г. на пресс-конференции в Дамаске А. Саррадж сделал достоянием гласности замыслы Эр-Рияда по развалу ОАР, вскрыл планы покушения на Г.А.Насера (путем взрыва его самолета). В подтверждение сказанному предъявил копии ряда документов, в том числе чек на сумму в 1,9 млн фунтов стерлингов, выписанный ему в качестве аванса. В случае успеха заговора финансовое вознаграждение А.Сарраджу определялось Эр-Риядом в размере 20 млн фунтов стерлингов (140). Деньги, полученные А.Сарраджом на то, чтобы подложить бомбу в самолет Г.Насера и взорвать его, были, к слову, потрачены в дальнейшем на финансирование строительства в Сирии промышленных объектов. Скандал, разгоревшийся в связи с заявлением А.Сарраджа, совпал с внутриполитическим кризисом в Саудовской Аравии, вызванным, в том числе, огромными тратами короля на собственные нужды.

Случилось так, что во время этого скандала состоялась неофициальная поездка в Саудовскую Аравию посла СССР в Сирии

С.С. Немчины (27 февраля — 6 марта 1958 г.). Находясь там, он дважды был принят королем Саудом, встречался и имел беседы с замминистра иностранных дел Ю.Ясином и бригадным генералом С.Кудри. При обсуждении вопроса об обмене дипломатическими представителями король Сауд, по словам С. Немчины, высказывался в том плане, что «такой обмен еще больше усилил бы нажим на него западных держав и осложнил бы его отношения с королями Ирака и Иордании». Кроме того, это, по словам короля, «привело бы к усилению коммунистической пропаганды внутри Саудовской Аравии».

Кризис в саудовско-египетских отношениях, нараставший по мере усиления влияния в арабском мире идей насеризма, негативно отражался на настроениях Эр-Рияда в отношении Москвы. Серьезную обеспокоенность в Эр-Рияде вызвал государственный переворот в Ираке (14 июля 1958 г.), организованный сторонниками Насера. Он привел, как известно, к свержению монархии, отстранению от власти короля Фейсала II.

Активизировались тогда же и действия насеристов в Ливане и Иордании. С целью «пресечения их рывка к власти» США и Англия предприняли меры военно-силового характера. В июле 1958 г. были высажены американский военно-морской (15 июля) и английский военно-воздушный (17 июля) десанты. Зазор в отношениях Египта с Саудовской Аравией еще больше увеличился.

26 сентября 1962 г. в результате военного переворота в Йемене, осуществленного организацией «Свободные офицеры» во главе с полковником Абдаллой ас-Салялем, начальником королевской гвардии, йеменский монарх, имам Мухаммад аль-Бадр, был низложен, монархия пала. На карте мира появилась Йеменская Арабская Республика. Спустя три дня после переворота в Сану и Таиз самолетами были доставлены первые военные подразделения из Египта (29 сентября 1962 г.). Масштабы и темпы переброски египетских войск в Йемен свидетельствовали о том, что Каир был в курсе готовившегося переворота (141). Египетская военная миссия в Йемене незамедлительно взяла под свой контроль вооруженные силы новой республики, и занялась их реорганизацией по египетскому образцу.

Насеризм шагнул в Аравию. Реакция Москвы на действия Каира была позитивной. О восстановлении в таких условиях отношений с Эр-Риядом, выступившим в гражданской войне в Йемене на стороне монархистов, не могло быть и речи.

Начиная с 1955 г., Москва, к слову, ежегодно посылала королю Сауду поздравительные телеграммы по случаю его восшествия на престол (от имени председателя Президиума Верховного Совета СССР), а с 1958 г. — и поздравления по случаю мусульманского Нового года. Король Сауд, в свою очередь, стал направлять такие телеграммы (по случаю празднования очередной годовщины Великой Октябрьской Социалистической Революции), начиная с 1960 г., то есть после 20-летнего перерыва в обмене официальными поздравлениями.

В 1962 г. состоялся частный визит в Советский Союз члена правящего семейства Саудовской Аравии, губернатора Эр-Рияда, принца Фахда. Он находился в СССР с 3 по 25 сентября 1962 г. Просьба саудовской стороны о принятии принца в СССР для лечения глаз передавалась через посла ОАР в Австрии, а ответ советской стороны — через посла СССР в Ливане В.И.Корнева (24 августа 1962 г.). Вручив от имени советского правительства приглашение принцу посетить Советский Союз, В.И.Корнев сообщил, что все расходы по его пребыванию и лечению в СССР советская сторона берет на себя.

Во время частного визита в СССР принц Фахд встречался с министром внешней торговли СССР Н.С. Патоличевым. В беседе с ним принц говорил о том, что одной из целей его поездки в СССР, помимо лечения глаз, является, дескать, и «выявление возможностей для развития торговли между Советским Союзом и Саудовской Аравией» (142). Находясь в Советском Союзе, принц Фахд побывал в Ленинграде, Азербайджане и Узбекистане. Его поездки туда были тщательно советской стороной продуманы и хорошо организованы. Подтверждением тому — заявление, сделанное им журналистам, во время пребывания в Узбекистане. Принц сказал тогда буквально следующее: «Путешествуя по Советскому Союзу, я убедился, что в этой стране каждый гражданин может исповедовать любую религию, в которую верует. Я молился с советскими мусульманами в мечетях Москвы, Ленинграда и Баку. И благодарить за это надо советское государство. Мы слышали от Запада, что в СССР свободы религии не существует, а теперь уверились в лживости подобной пропаганды».

Перед отъездом принца из Москвы ему сообщили о готовности советской стороны принять военную делегацию Саудовской Аравии — для проведения переговоров о военных поставках. Данный вопрос развития не получил. Причиной тому — жесткая реакция Эр-Рияда на поддержку Советским Союзом йеменской революции и установившегося в этой стране республиканского режима (143).

22-24 августа 1965 г. в Джидде прошли специальные консультации Г.А.Насера с королем Саудовской Аравии Фейсалом (вступил на престол 2 ноября 1964 г.; правил в 1964-1975 г.). Посвящены они были йеменской проблематике. За спиной Г.А.Насера довольно отчетливо просматривался силуэт Москвы, принявшей, судя по всему, к тому времени решение об официальном выступлении в гражданской войне в Йемене на стороне республиканцев. Одним из подтверждений тому стало направление в Йемен двух советских судов с оружием (144). Кстати, прибыли они в Йемен одновременно с переброской туда дополнительно 6 тысяч египетских военнослужащих. Эта совместная акция имела ярко выраженную политическую окраску — была нацелена на то, чтобы оказать соответствующее психологическое воздействие и на Эр-Рияд, и на йеменских монархистов, представители которых вели в то время переговоры в Судане с уполномоченными новой власти в Сане.

В контексте событий, происшедших в Йемене, отношение аравийских княжеств к Москве и ее политике в зоне Персидского залива приобрело обостренно-настороженный характер. На сближение с Советским Союзом пошел тогда только Кувейт. И, думается, исключительно по политическим соображениям. Установление Кувейтом дипломатических отношений с СССР (11 марта 1963 г.) объяснялось его стремлением обрести в лице Москвы политический механизм воздействия на Багдад. Дело в том, что Ирак, близкий в то время к Москве, стал в жесткой форме предъявлять Кувейту серьезные территориальные претензии. События развивались стремительно. 19 июня 1961 г. Великобритания аннулировала договор о протекторате над Кувейтом от 1899 г. Спустя шесть дней Багдад заявил, что Кувейт — «неотъемлемая часть Ирака». При обсуждении в ООН вопроса о приеме Кувейта в члены этой организации Москва выступила вначале (когда у власти в Ираке был режим Касема) против, а потом (с падением 8 февраля 1963 г. режима Касема) — за предоставление Кувейту членства в ООН.

Опасный для Саудовской Аравии ход развития событий в Йемене ставил правящее семейство Аль Сауд перед необходимостью политико-дипломатического маневрирования в отношениях с Москвой. И как это неоднократно уже случалось, — саудовцы стали создавать видимость готовности к переменам во взаимоотношениях с Советским Союзом. Так, 20 июля 1967 г. посол СССР в Ливане П.С.Дедушкин принял посла Саудовской Аравии. Согласно донесению П.С.Дедушкина в МИД СССР, саудовский посол говорил, что король Фейсал и готов был бы «незамедлительно пойти на восстановление дипотношений и обмен миссиями с Москвой», однако сделать это мешает ему, дескать, «религиозная верхушка, которая спекулирует на чувствах верующих, запугивая их угрозами коммунизма» (145).

Информация, поступившая от П.С. Дедушкина, судя по всему, была истолкована в Москве не совсем правильно. Там, по всей видимости, решили, что раз саудовцы инициировали встречу с совпослом и затронули столь деликатную для обеих сторон тему, то время для постановки вопроса о возобновлении отношений с Эр-Риядом настало. И поэтому уже в августе 1967 г. МИД СССР подготовил записку в ЦК КПСС, в которой предлагал дать положительный ответ на зондаж саудовской стороной (а именно так, похоже, в Москве и расценили встречу саудовского посла с П. Дедушкиным) вопроса о нормализации двусторонних отношений и обмене диппредставительствами (146). Однако в связи с нарушением Саудовской Аравией Хартумского соглашения[74] о прекращении вмешательства во внутренние дела Йемена, выразившимся в оказании Эр-Риядом помощи йеменским монархистам, рассмотрение записки МИД СССР в ЦК КПСС (планировалось на конец сентября 1967 г.) было отложено.

В июне 1969 г. спецслужбы Саудовской Аравии раскрыли готовившийся в стране крупный антигосударственный заговор. В него были вовлечены 60 офицеров королевских ВВС, начальник военновоздушной академии в Дахране, командующий военным гарнизоном в Эль-Хасе, заведующий канцелярией начальника Генерального штаба и многие другие. Заговорщики планировали физическое устранение короля и ряда ключевых фигур в правящем семействе и создание в Саудовской Аравии Республики Аравийского Полуострова (147). В Эр-Рияде полагали (и, думается, не без оснований), что о готовившейся акции не могли не знать в Сане и в Каире (148).

Победа Национального фронта в Южном Йемене и создание на юге Аравийского полуострова государства, политически ориентированного на Москву, было воспринято в Эр-Рияде как «проявление на аравийской почве коммунистической экспансии». Финансовая и военная поддержка Советским Союзом антиправительственных выступлений в Дофаре (Оман) лишь укрепила саудовцев в таком мнении. Затем им стало известно, что в Дофаре, при непосредственном участии СССР, был сформирован так называемый Народный фронт за освобождение оккупированного Арабского залива с задачей «экспорта революции» в шейхства Аравии. И тогда саудовцы уже повсюду, открыто и во всеуслышание, заговорили о «прямой коммунистической угрозе странам и народам Аравийского полуострова». Все это, вместе взятое, конечно же, не могло не отразиться, причем самым негативным образом, на перспективах отношений Москвы с Эр-Риядом.

25 мая 1969 г. к власти в Судане пришла группа офицеров во главе с полковником Джаафаром Нимейри. Новый режим сразу же объявил о «приверженности Хартума арабскому социализму» и резко развернул страну на тесный военно-политический союз с Каиром и Москвой. Затем последовала так называемая сентябрьская революция 1969 г. в Ливии, приведшая к власти в этой стране полковника Муаммара Каддафи. Перспективы выправления отношений между Москвой и Саудовской Аравией на фоне всех этих событий стали еще более туманными.

Объективных политико-экономических предпосылок для налаживания Эр-Риядом коммерческого и политического диалога с Москвой во второй половине 1960-х годов не было. Другие шейхства Аравии находились в то время под плотной опекой Великобритании и самостоятельностью в вопросах сношений с внешним миром не располагали.

Смерть Г. А.Насера[75] и приход к власти в Египте Анвара Садата, заявившего в ноябре 1970 г. на закрытой встрече в Каире с начальником саудовской разведки Камалем Адхамом о возможности (при определенных гарантиях со стороны Вашингтона) «отправления русских домой»[76], еще больше ужесточили позицию Саудовской Аравии в отношении Москвы и активизировали усилия Эр-Рияда по противодействию политике Советского Союза в арабском мире (149). В октябре 1972 г., когда Советский Союз предпринял попытку «возвращения в Египет» путем возобновления военных поставок, которые начал осуществлять в рамках заключенного на этот счет в марте 1973 г. соглашения, Эр-Рияд сделал все возможное, чтобы не допустить «нового сближения Египта с русскими» (150).

Путем нажима на Абу-Даби не допустил Эр-Рияд в то время, к слову, и установления нормальных дипломатических отношений между Объединенными Арабскими Эмиратами и СССР[77].

Надеждам Москвы на развитие советско-аравийских отношений, появившимся, было, в начале 1970-х годов, когда, наряду с шейхствами в Юго-Восточной Аравии (нынешние ОАЭ), независимость приобрели Оман, Бахрейн и Катар, тогда так и не суждено было осуществиться. И не в последнюю очередь из-за известной позиции на этот счет Эр-Рияда.

В Москве понимали, что, не восстановив отношений с семейством Аль Сауд, навряд ли можно рассчитывать на успех усилий советской дипломатии на Аравийском полуострове в целом. Именно поэтому, как представляется, в январе 1974 г. ЦК КПСС и принял решение, поручить совпослу в Вашингтоне, выяснить намерения Саудовской Аравии в отношении развития связей с СССР. Весной 1974 г. Саудовскую Аравию посетил академик Б.Г. Гафуров.

1979 год был полон бурных событий и в самой Саудовской Аравии, и в регионе: свержение шахского режима в Иране[78], захват террористами Большой мечети в Мекке (20 ноября 1979 г.)[79], антиправительственные выступления саудовских шиитов в Эль-Катифе (28 ноября 1979 г.), ввод советских войск в Афганистан (25 декабря 1979 г.). Все они, вместе взятые, и определили в качестве одной из стержневых внешнеполитических доминант Саудовской Аравии и присоединившихся к ней других монархических государств Аравийского полуострова формирование оппозиции «советскому государственному экстремизму».

На чрезвычайной встрече министров иностранных дел стран-членов Организации Исламская конференция (ОИК) в Исламабаде (январь 1980 г.) Эр-Рияд призвал мусульманские страны бойкотировать «марионеточный режим в Афганистане» и принять экономические и политические санкции в отношении Москвы.

4-6 февраля 1980 г. Саудовскую Аравию посетил советник президента США по вопросам национальной безопасности 3. Бжезинский. В ходе этого визита у него состоялись встречи и беседы с будущим королем, а в то время наследным принцем Фахдом, а также с министром иностранных дел принцем Саудом. Обмен мнениями с ними по вопросу о текущей ситуации в зоне Персидского залива показал, как писал впоследствии в своих мемуарах 3. Бжезинский, готовность правящего семейства Аль Сауд к тесному военному сотрудничеству с США и повышенную обеспокоенность Эр-Рияда в связи с «растущим коммунистическим военным присутствием в Южном Йемене» (151). В западной печати промелькнули сообщения о том, что во время встречи с 3. Бжезинским принц Фахд будто бы высказывался даже в поддержку размещения «перманентных американских военных контингентов» в зоне Персидского залива и предоставления им арабскими странами, там расположенными, «военных льгот» (152).

Негативные последствия для интересов Советского Союза в зоне Персидского залива от ввода советских войск в Афганистан были настолько масштабными, что устранить их полностью не удалось даже к началу 1990-х годов.

* * *

В 1920-1930-х годах в фокусе внимания РСФСР, а затем и СССР на Аравийском полуострове находились Саудовская Аравия и Йемен. Активно действовало в зоне Персидского залива в эти годы ОГПУ. Сотрудниками его экономического управления был разработан проект глубоко эшелонированного внедрения там своих агентов, используя в этих целях возможности «Сахаротреста». Предполагалось, что под видом служащих «Сахаротреста» в его отделениях в Ширазе, Бендер-Бушире и Ахвазе будут работать агенты ОГПУ; ими же планировалось укомплектовывать команды пароходов, отправлявшихся из Одессы в порты Персидского залива.

Повышенное внимание в деятельности ОГПУ в зоне Персидского залива уделялось перехвату почты иностранных дипломатических миссий. Доклады английских консулов, по воспоминаниям бывшего сотрудника ОГПУ Г. Агабекова, «ценились в Москве гораздо выше, чем собственные, так как были достовернее и добросовестнее составлены». Повышенный интерес для ОГПУ представляли документы по нефтяным вопросам, а также докладные записки о положении дел в арабских племенах. ОГПУ, по словам Г. Агабекова, подготавливало почву для возможного их использования в интересах Москвы на случай столкновения СССР с Англией. Главная задача агентов ОГПУ состояла в том, чтобы попытаться завербовать влиятельных вождей племен в южных провинциях Ирака и в зоне Персидского залива в целом. Подкупить их, и в случае войны с Англией задействовать в целях «дезорганизации военного тыла Великобритании», а именно: для создания различного рода трудностей в работе нефтяных промыслов Англо-персидской нефтяной компании, а также для проведения диверсионных акций на подъездных путях к ним, затрудняя, таким образом, снабжение нефтью британского флота.

В донесениях агентов ОГПУ красной нитью проходила мысль о необходимости предотвращения возможности использования Лондоном «подпавшего под английский контроль Бахрейна» в военно-политических целях Великобритании. В сообщениях совпосла из Тегерана отмечалось, что в случае столкновения Англии с Советским Союзом остров Бахрейн может превратиться в мощную военно-морскую базу англичан в зоне Персидского залива. Наличие же на нем строящихся авиационных площадок и складов для нефтепродуктов еще больше усилит роль и место Бахрейна в региональной военной структуре Англии, и расширит формат ее военных возможностей. По словам Г. Агабекова, сотрудники ОГПУ, действовавшие в Бендер-Бушире, занимались там обустройством пункта для нелегальной переброски агентов и контрабандного провоза грузов из Персии в Индию, Ирак и прибрежные шейхства Аравии (153).

Серьезный удар по деятельности отечественной дипломатии на «аравийском фланге» ее восточной политики был нанесен в годы правления И. В. Сталина. В ходе «великой сталинской чистки» было репрессировано две с половиной тысячи сотрудников Народного комиссариата иностранных дел. Среди них числилось семь заместителей наркома, пятьдесят полпредов (послов), почти все сотрудники практически всех оперативных отделов и управлений. Из профессионально подготовленных дипломатов, сообщал опубликовавший эту статистику «Дипломатический ежегодник» за 1989 г., «остались единицы» (154). Безжалостное истребление профессионалов обернулось ростом некомпетентности. Воинствующий дилетантизм явился первопричиной таких крупных просчетов во внешней политике Москвы на Арабском Востоке, как закрытие полпредства в Джидде (1938 г.). Одним росчерком «партийного пера» отечественная дипломатия была надолго удалена из Саудовской Аравии, где закрепиться ей, к слову, стоило немало усилий. 11 сентября 1938 г. сотрудники советской дипломатической миссии покинули Джидду. Вернуться туда российские дипломаты смогли только в 1991 г. На исправление ошибки потребовалось, таким образом, более полувека. Попытки, предпринятые Москвой в этом направлении в период 1950-1960-х годов, положительных результатов не дали. Не помогли размораживанию отношений и годы «хрущевской оттепели». Раздражение Эр-Рияда в связи с политикой Москвы на Арабском Востоке год от года только усиливалось. Известные политические настроения Эр-Рияда в отношении Москвы, помноженные впоследствии на отрицательную реакцию Саудовской Аравии на такие действия СССР во внешней политике, как афганская авантюра блокировали возможность нормализации двусторонних отношений напрочь.

Двумя «дипломатическими проблесками» на тусклом небосклоне аравийской политики СССР в период до середины 1980-х годов были установление дипломатических отношений с Кувейтом[80] (11 марта 1963 г.) и с ОАЭ (8 декабря 1971 г.; дипломатическая миссия СССР в ОАЭ открылась только в 1986 г.). Арабы Залива, за исключением Кувейта, на сближение с СССР (после ухода из бассейна Персидского залива Англии) не пошли. Причин тому несколько. Среди политических — это в первую очередь поддержка Советским Союзом антиправительственных выступлений в Дофаре (Оман, вторая половина 1970-х годов); среди экономических — неспособность СССР удовлетворить промышленно-технические потребности молодых нефтедобывающих государств Аравийского полуострова. Немалое значение в этом деле имело и отсутствие у Советского Союза потребностей в нефти и нефтепродуктах.

Помощь СССР Народному фронту освобождения Омана, в том числе прием в Москве, в 1979 г., «на неофициальном уровне», но с широким освещением в средствах массовой информации, делегации этого фронта, надолго испортил отношения Москвы с Маскатом. Реакция султана Кабуса на такие демарши Москвы была жесткой, и, заметим, крайне негативной по ее последствиям для внешнеполитических интересов СССР в зоне Персидского залива. Акцентировав внимание арабов Аравийского полуострова на «коммунистической угрозе» этому району мира, правитель Омана обратился за помощью к США. Вашингтон отреагировал на это обращение незамедлительно, и стал рассматривать Маскат в качестве своего надежного союзника и партнера в усилиях по противодействию «советскому экстремизму» на юге Аравии. После этого султан Кабус предложил нефтедобывающим монархическим странам Аравийского полуострова план обеспечения национальной безопасности и свободы судоходства в Персидском заливе и Ормузском проливе с опорой на потенциал США, военный и политико-дипломатический (1979 г.). Логическим следствием подобного рода настроений султана стало подписание известного договора о предоставлении Оманом военных льгот США (на острове Масира). Хотя на словах другие арабские страны зоны Персидского залива и осудили этот шаг Омана, в действительности же они были солидарны с Маскатом, так как альянс Омана с США вполне укладывался в рамки их тогдашней концепции «военного присутствия на горизонте дружественных арабам Залива иностранных держав».

По ходу повествования о событиях в Дофаре уместным было бы отметить, что вооруженную борьбу в провинции Дофар против власти султана Саида бен Таймура и англичан возглавил Фронт освобождения Дофара, переименованный впоследствии в Народный фронт освобождения оккупированной зоны Арабского залива, а в 1974 г. — в Народный фронт освобождения Омана. В начале 1970-х годов Фронт контролировал большую часть Дофара. Помощь оружием и продовольствием получал от своих сторонников, включая СССР, через Йемен. Наряду с Китаем, Советский Союз помогал Фронту и в подготовке военспецов. Для подавления выступления повстанцев в Дофаре султан Кабус, новый правитель Омана, пришедший к власти путем дворцового переворота, прибег к помощи шаха Ирана. Шахские войска с задачей справились, и к 1976 г. восстание в Дофаре было подавлено практически полностью. С помощью военной силы и путем привлечения лидеров бывших повстанцев к работе в структурах власти султан Кабус добился национального примирения.

В дальнейшем на авторитете СССР в Аравии и на настроениях в отношении Москвы расположенных там монархических государств негативно сказались:

1) резкая и зачастую неконструктивная критика Советским Союзом такого умного и умеющего достойно отстаивать на внешнеполитической арене интересы своего государства политика-правителя, как султан Кабус (а вместе с ним и всего правящего семейства Омана — древнейшего и знатнейшего рода Бу Саидов, вписавшего яркие страницы в историю земель юга Аравии);

2) исключительно позитивная реакция СССР на революцию в Иране, обозначившую, как известно, довольно жесткие и неприемлемые для арабов Аравии претензии Тегерана насчет лидерства в зоне Персидского залива;

3) развязывание Ираком войны с Ираном, не поставив об этом в известность Москву. СССР, как известно, оказывал в то время военно-техническую помощь Багдаду, поддерживал Ирак на внешнеполитической арене. Восьмилетняя ирано-иракская война серьезно дестабилизировала обстановку в бассейне Персидского залива, пошатнула нефтяной экспорт, негативно сказалась на судоходстве в данном районе мира;

4) приветствие Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева участникам международной конференции в поддержку национально-освободительных движений в арабских странах Залива. Числились на учете в ЦК КПСС, в свое время, и такие, абсолютно несостоятельные в политическом отношении, так называемые национал-патриотические партии, в лице которых советской Москве очень уж хотелось видеть не политических импотентов, которыми они в действительности являлись, а новую «пробуждающуюся силу Аравии»;

5) так называемая «инициатива Брежнева» — внешнеполитическая программа СССР применительно к зоне Персидского залива (10 декабря 1980 г.). Она оставила за скобками предлагавшейся Москвой схемы демилитаризации Персидского залива такие актуальные для арабов Аравии вопросы, как наличие советских военных баз и военных советников в Южном Йемене и в Эфиопии. Обошла «инициатива Брежнева» стороной и вопрос о присутствии воинских контингентов СССР в Афганистане (порядка 300 тыс. чел.). Ничего не говорилось в ней и о военных силах Москвы, дислоцированных в южных районах СССР. Арабы Аравии не могли не принимать во внимание мероприятия СССР по увеличению своего военного потенциала на территориях нынешних Туркменистана, Узбекистана и Казахстана, находящихся в непосредственной близости от зоны Персидского залива. По мнению американских востоковедов, таких как Кордсмен, например, этот потенциал поддерживался и планомерно наращивался там не только с прицелом на Афганистан, но и с расчетом на его возможное использование, если потребуется, в зоне Персидского залива. По подсчетам того же Кордсмена, за период 1978-1988 г. эти контингенты были увеличены с 25 до 32 дивизий (280 тыс. чел.). Существенно повысилась численность состоявшей на их вооружении боевой техники: самолетов — с 4500 до 5400, БМП — с 3000 до 9100, артиллерийских орудий — с 3100 до 5600 единиц. Принадлежавший этим контингентам самолетномоторный парк истребительной авиации пополнился за данный период времени на 20%, а истребительно-бомбардировочной увеличился в два раза (155).

Возможность прямого военного вмешательства СССР в дела государств зоны Персидского залива была маловероятной, и, прямо скажем, чисто гипотетической. Однако для Вашингтона и его союзников в этом регионе в лице богатых нефтедобывающих монархий Аравии советское военное присутствие в непосредственной близости от бассейна Персидского залива, «энергетической кладовой мира», имело важное геополитическое и военно-стратегическое значение. Учитывался американцами и их партнерами в Аравии и достаточно богатый арсенал военных возможностей СССР в НДРЙ и в Эфиопии, а также наличие крупного отряда советских военных кораблей в Индийском океане (до 1987 г. он насчитывал 15-20 кораблей). К 1988 г. в НДРЙ и Эфиопии СССР и Куба имели до 8 тысяч военных советников.

В Адене базировалось боевое авиационное подразделение советских ВВС, осуществлявшее не менее одного рекогносцировочного полета в неделю - в целях наблюдения за американскими судами в близлежащих водных акваториях. Там же (в Адене) размещался корпус советских военных советников, численностью более 1 тыс. чел. Суммарная помощь СССР Эфиопии составила, к слову, 4 млрд долл. США. В этой стране работало 1,7 тыс. советских военных советников (156).

В США опасались (и опасения эти разделяли, кстати, и в монархиях Аравии), что свои плацдармы в НДРЙ и Эфиопии Москва может использовать — в нужный для себя момент — для установления плотного контроля над Баб-эль-Мандебским проливом, одной из важнейших судоходных артерий мира. Достаточно сказать, что в середине 1980-х годов через Баб-эль-Мандебский пролив ежегодно проходило 325 млн тонн грузов, то есть примерно 10% мирового торгового судоходства (до 45 судов ежедневно). Для сравнения скажем, что грузопоток через этот пролив был тогда на одну треть больше, чем, например, через Панамский канал.

Не исключали в то время американские политологи и их аравийские коллеги и возможности объединения обеих частей Йемена и превращения его в крупное государство на юге Аравии, связанное с Советским Союзом тесными отношениями, в том числе и в военно-оборонной сфере. В ЙАР тогда насчитывалось 350 советских военных советников, а в НДРЙ — 1100.

Выправить отношения с монархическими странами Аравии, вывести их на стадию взаимовыгодного сотрудничества Москве удалось только в конце 1980-х-начале 1990-х годов. Установление дипломатических отношений с Оманом (26 сентября 1985 г.), Катаром (2 августа 1988 г.) и Бахрейном (29 сентября 1990 г.), а также полная нормализация отношений с ОАЭ (май 1985 г.) и Саудовской Аравией (сентябрь 1990 г.) — все это, безусловно, явилось логической реакцией монархий Аравии на начавшую меняться внешнюю политику Москвы, на ее конструктивные шаги и предложения, касавшейся зоны Персидского залива.

Дипломатические отношения СССР с ОАЭ были установлены 8 декабря 1971 г., с Кувейтом — 11 марта 1963 г. Первый советский посол прибыл в Абу-Даби в октябре 1986 г.; в Катар — в 1989 г.; на Бахрейн — в 1991 г. Советская Россия и Саудовская Аравия установили дипломатические отношения 26 февраля 1926 г. Затем, как уже говорилось выше, они их заморозили. В период 2-4 февраля 1982 г. СССР в составе «комитета семи» ЛАГ посетил министр иностранных дел Саудовской Аравии Сауд Фейсал. По собственной инициативе он поднял вопрос о советско-саудовских отношениях и высказал мнение, что состояние их не вполне соответствовало на тот момент ни настроениям, ни потребностям в отношении них ни в Эр-Рияде, ни в Москве. Напомнил он и о саудовском предложении установить между обеими странами канал для связи и обмена мнениями, используя в этих целях своих послов в Лондоне или Париже.

В январе 1988 г. Сауд Фейсал еще раз посетил Москву с посланием от короля Фахда. В том же году в Эр-Рияде для консультаций по вопросам урегулирования афганской проблемы побывал заместитель министра иностранных дел СССР и посол в Афганистане Ю.Воронцов.

Консульство России в Джидде возобновило работу в апреле 1991 г. Российское посольство в Эр-Рияде открылось в мае 1991 г., а посольство Саудовской Аравии в Москве — в декабре 1991 г. 30 декабря 1991 г. Эр-Рияд заявил о признании России в качестве правопреемницы СССР.

ЧАСТЬ III

НАСТОЯЩЕЕ

ЗАПЕЧАТЛЕННОЕ ВРЕМЯ

Персидский залив — это район мира, где отчетливо проявляются сегодня многие черты, характерные для современного Арабского Востока, такие, например, как гонка вооружений, региональные конфликты и усиление роли ислама в политической жизни государств. События, имевшие место в зоне Персидского залива в 80-х-90-х годах прошлого столетия — восьмилетняя ирако-иранская война (1980-1988 гг.) и кувейтский кризис (август 1990-февраль 1991 г.) — крайне негативно отразились на политическом климате в регионе Ближнего Востока и состоянии мировой экономики. Они показали необходимость активизации усилий мирового сообщества по созданию прочной и надежной системы безопасности данного района, являющегося важным энергетическим и финансовым центром планеты, крупным узлом морских и воздушных коммуникаций.

Конец XX — начало нынешнего столетий — это время становления, бурного развития и стремительного выхода на авансцену мировой политики группы шести аравийских монархий — Совета, сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), политического феномена современного Арабского Востока. Созданный в 1981 г., Совет сотрудничества превратился во влиятельную региональную организацию многоплановой направленности. Однако в силу специфической обстановки в районе Персидского залива в фокусе деятельности Совета сотрудничества по-прежнему остаются вопросы, связанные с обеспечением обороны и безопасности стран-членов ССАГПЗ (Бахрейна, Катара, Кувейта, ОАЭ, Омана и Саудовской Аравии). Вместе с тем, заметно активизировались в последние годы усилия «аравийской шестерки» по реализации планов финансово-экономической интеграции.

Первая попытка государств зоны Персидского залива разработать механизм коллективного взаимодействия в целях обеспечения мира и безопасности этого района (путем координации военно-оборонных аспектов их деятельности) была предпринята по инициативе Омана, в ноябре 1976 г., на совещании в Маскате министров иностранных дел Ирана, Ирака, Саудовской Аравии, Омана, Кувейта, ОАЭ, Катара и Бахрейна. Достичь тогда понимания по данному вопросу не удалось. Инициатива Омана успеха не возымела. Конструктивная в целом идея Султаната Оман о взаимодействии стран зоны Персидского залива в интересах поддержания там мира и безопасности в практическом плане была в то время едва ли осуществимой. Ее претворению в жизнь мешали, с одной стороны, острое соперничество за лидерство в субрегиональных делах между Тегераном и Багдадом, а с другой стороны, повышенное недоверие к политике Ирака и Ирана со стороны аравийских монархий. Найти политический консенсус в таких условиях не представлялось возможным (1).

Инициатива Кувейта по налаживанию механизма взаимодействия и сотрудничества в рамках шести монархий Аравии и его энергичные действия в данном направлении (1976-1981 гг.) завершились успехом — созданием Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ). В конце 1976 г. шейх Джабер аль-Ахмад Аль Сабах, в то время наследный принц и премьер-министр Кувейта, предложил на рассмотрение правителей шести монархических стран Аравийского полуострова вопрос о совместных действиях по обеспечению их обороны и безопасности, и созданию в этих целях механизма коллективной деятельности. Расширяя, постепенно, формат взаимодействия и наращивая сотрудничество в областях обороны и безопасности, экономики и политики, образования и информации, имелось в виду изыскать в перспективе «формулу единства» (на основе «общности интересов и исторических корней арабов Залива»),

Для всесторонней проработки концепции «союза шести» был сформирован специальный министерский совет на уровне премьер-министров Кувейта и ОАЭ (2).

Приход к власти в Иране режима аятоллы Хомейни (1979 г.), ввод советских войск в Афганистан (декабрь 1979 г.) и начало ирако-иранской войны (сентябрь 1980 г.) обострили военно-политическую обстановку в зоне Персидского залива. И, как следствие, — усилили настроения в правящих семействах шести монархических государств Аравии в пользу формирования механизма коллективной деятельности, и в первую очередь — в целях обеспечения национальной безопасности. Обсуждение данного вопроса главами стран «аравийской шестерки» в ходе работы XI общеарабского совещания в верхах в Аммане (Иордания) 25-27 ноября 1980 г. показало, что идея Кувейта насчет создания арабской региональной организации в зоне Персидского залива выкристаллизовалась. Дискуссии по этой теме на закрытой встрече «шестерки» во время саммита ОИК в Таифе (Саудовская Аравия) 25-27 января 1981 г. дали импульс практическим мероприятиям по формированию «союза шести».

4 февраля 1981 г. на встрече в Эр-Рияде министры иностранных дел шести монархических стран Аравии официально заявили о готовности представляемых ими государств и правящих в них семейств создать организацию в целях «сотрудничества и координации деятельности во всех областях жизни». Для проработки вопросов, связанных с учреждением такой организации, был образован экспертный комитет.

На его первом заседании (Эр-Рияд, 24-25 февраля 1981 г.) состоялось рассмотрение проектов устава будущей организации (оманского и кувейтского), а на втором (Маскат, 7-8 марта 1981 г.) — предложений по ее структуре.

Совещание министров иностранных дел «шестерки» в Маскате (9 марта 1981 г.) одобрило проекты устава и структуры будущей организации, а в Абу-Даби (24 мая 1981 г.) — кандидатуру А. Бишары на пост генерального секретаря организации.

На встрече в верхах «аравийской шестерки» в Абу-Даби (25- 26 мая 1981г.) было объявлено об образовании Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (Gulf Cooperation Council).

Государства-участники Совета сотрудничества (ССАГПЗ) сочли целесообразным ограничить членство в новой организации шестью странами Аравийского полуострова. Таким образом, изначально была взята линия на учреждение «закрытого клуба аравийских монархий». Недостаточно быть просто арабской страной Залива, чтобы автоматически стать членом Совета сотрудничества, отмечал впоследствии в одном из своих пресс-интервью А.Бишара, первый генеральный секретарь ССАГПЗ. Участники Совета сотрудничества, подчеркивал он, — это арабские страны региона с одинаковой структурой власти и одним и тем же религиозно-политическим мировоззрением, с одними и теми же социальными и культурными ценностями (3).

Следует отметить, что в оманском проекте Устава ССАГПЗ (не прошел) делался акцент на налаживании широкого взаимодействия государств-участников Совета сотрудничества в военно-оборонной сфере. Проектом предусматривались, в частности, разработка единой военно-оборонной доктрины и введение коллективного руководства войсками. Содержалось в этом проекте и положение о тесном военно-техническом сотрудничестве с дружественными странам-членам ССАГПЗ иностранными государствами (конкретно с США) — в целях обеспечения национальной безопасности «шестерки». Такой проект в условиях существовавшей тогда политической ориентации участников ССАГПЗ на исключение зоны Персидского залива из сферы борьбы за нее супердержав и стоявших за ними мощных военно-политических блоков был найден преждевременным.

Создание ССАГПЗ явилось отражением на практике объективной потребности стран Арабского побережья Персидского залива в сотрудничестве и координации действий в целях противостояния вызовам времени. Сформировав Совет сотрудничества, его участники укрепили их роль и место в системе международных отношений, нашли действенную форму общения с внешним миром.

Надо сказать, что в ходе формирования Совета сотрудничества дипломаты и востоковеды не раз задавались вопросом относительно того, в состоянии ли будут государства-участники этой организации — с учетом веса и влияния в ней Саудовской Аравии — эффективно отстаивать в рамках ССАГПЗ свои национальные права и государственные интересы. Не явится ли Совет сотрудничества тем «фиговым листком», прикрываясь которым, Эр-Рияд станет от лица новой организации проводить свою линию в субрегиональных и региональных делах? Выбор Эр-Рияда в качестве места для штаб-квартиры ССАГПЗ еще больше усилил такого рода размышления и предположения (Саудовская Аравия предоставила под штаб-квартиру ССАГПЗ участок земли и здание на нем, стоимостью 237 млн саудовских риалов). Однако со временем они рассеялись. И сегодня со всем основанием можно говорить о том, что Совет сотрудничества — это пример довольно удачного на Арабском Востоке эксперимента по созданию региональной организации многоплановой направленности, обладающей к тому же солидным интеграционным потенциалом (4).

Несмотря на различия, имеющиеся среди стран-членов ССАГПЗ в уровнях социально-экономического и политического развития, национальные интересы каждого из участников Совета сотрудничества хорошо защищены договорно-правовым массивом, в том числе Уставом ССАГПЗ. Более того, взаимодействие и совместное, в рамках Совета сотрудничества, развитие дает каждой из стран-членов «аравийской шестерки» те или иные дивиденды, либо политического (для Саудовской Аравии, Катара, Кувейта и ОАЭ), либо финансово-экономического (для Бахрейна и Омана) характера. «Взаимодействие в рамках шести» не является, таким образом, как справедливо отмечал бывший посол США на Бахрейне Джозеф Райт Твинем, игрой с нулевым результатом — для одних, и выигрышем — для других (5).

В заинтересованности всех и каждого из государств-членов Совета сотрудничества в сохранении этой организации и расширении формата ее деятельности и кроется формула устойчивости ССАГПЗ. Этим объясняется также, хотя и медленное, но поступательное движение «аравийской шестерки» в направлении кооперации и интеграции.

Нельзя не согласиться с мнением известного арабского политолога Ахмада аш-Шамлана (ОАЭ) насчет того, что Совет сотрудничества — это уже хорошо зарекомендовавшая и довольно прочно утвердившая себя в системе глобальных межгосударственных отношений региональная организация, располагающая разветвленной сетью политических и экономических связей с внешним миром. Совет сотрудничества — это организация, действительно, обладающая сегодня достаточно весомым влиянием в ЛАГ, ОИК и ОПЕК. Она способна заставить прислушаться к своему мнению по тем или иным актуальным для зоны Персидского залива вопросам ЛАГ и ОИК, США и Великобританию, ЕЭС и БРИК, равно как и другие промышленно развитые государства мира, политико-экономические блоки и международные организации (6). Совет сотрудничества — это «клуб шести аравийских монархий», все еще закрытый для членства в нем других представителей арабо-исламского мира вообще и зоны Персидского залива в частности. Без коренных изменений в существующих в «аравийской шестерке» режимах правления и системах власти рассчитывать на возможность доступа в этот «клуб» кому бы то ни было другому, кроме уже состоящих в нем автократий Аравийского полуострова, едва ли реально. Могут быть, конечно, приняты специальные решения на этот счет в отношении отдельных государств. Скажем, Марокко и Иордании, двух других монархий Арабского Востока, исторически тесно связанных и с «Островом арабов», и с правящими в Аравии династиями. Такого развития событий исключать нельзя.

Двери Совета сотрудничества, отмечал в одном из своих пресс-интервью первый генеральный секретарь ССАГПЗ А. Бишара, закрыты как для вступления в эту организацию новых членов, так и для выхода из нее старых (7). Заявление это — примечательно. Оно отражает мнение одного из авторитетных стратегов деятельности ССАГПЗ, притом на его наиболее трудном, начальном, этапе становления, относительно невозможности распада Совета сотрудничества. Какими бы острыми ни были разногласия между его участниками по тем или иным аспектам совместной деятельности, наращивание интеграционных процессов, установка на углубление и расширение взаимодействия между ними — очевидны, а главное — жизненно для них необходимы. Ориентация стран-членов ССАГПЗ на упрочение сотрудничества и помогает им, в конечном счете, не допускать серьезных срывов в деятельности организации даже в условиях существующих острых территориальных разногласий между некоторыми из ее участников.

И заметим, абсолютно состоятельных в финансово-экономическом отношении, нисколько не зависящих от финансовых инъекций их партнеров по Совету сотрудничества.

О скором политическом и экономическом объединении стран-членов ССАГПЗ по образцу Евросоюза говорить пока рано. Вместе с тем необходимость в суммировании имеющегося у каждого из участников «аравийской шестерки» потенциала, будь то политико-экономического или финансово-торгового, для решения целого ряда принципиально важных для всех них вопросов — острая. Отсюда — и правомерность мнения о поэтапном выходе стран-членов ССАГПЗ на широкую интеграцию путем постепенного расширения и углубления сфер совместной деятельности (8).

Главной целью ССАГПЗ декларируется осуществление всесторонней координации действий между странами-членами в различных областях деятельности, вплоть до интеграции (9) Это предполагает согласованную политику участников Совета сотрудничества на торгово-экономическом, финансово-банковском, военно-оборонном, внешнеполитическом и социально-правовом направлениях. Долгосрочные задачи стран-членов ССАГПЗ были определены на X совещании ССАГПЗ в верхах в Дохе, 22-25 декабря 1990 года. Ими являются: полная координация действий во внешней политике, нефтяных и газовых делах и финансово-банковской деятельности; создание «общего рынка» шести стран Аравийского полуострова; формирование жизнеспособных систем коллективной обороны и обеспечения внутренней безопасности (10).

В настоящее время в практической деятельности стран-членов ССАГПЗ в военно-оборонной сфере упор делается на укрепление национальных оборонных потенциалов, наращивание совместных сил быстрого реагирования и дальнейшее расширение военно-технического сотрудничества с США, а также с Англией и Францией. В торгово-экономической области акцент ставится на формирование «общего рынка» шести монархических стран Аравийского полуострова, а во внутриполитической — на сохранение в странах-членах ССАГПЗ существующих режимов власти и родоплеменной структуры общества (11).

Большее, чем прежде, внимание — особенно на фоне событий «арабской весны» — уделяется сегодня странами-членами Совета сотрудничества вопросам демократизации (строго дозированной) общественно-политической жизни. Заметно модифицируются функционирующие в странах «шестерки» парламенты. Наряду с активизацией их деятельности и расширением формата полномочий, рассматривается вопрос и о создании своего рода «аравийского Европарламента».

Ключевое место на шкале внешнеполитических приоритетов «аравийской шестерки» занимают вопросы, связанные с проблематикой зоны Персидского залива — с акцентом на обеспечение региональной безопасности и выстраивание корректных отношений с Ираном и Ираком.

Задача обеспечения национальной безопасности решается участниками ССАГПЗ путем наращивания военного сотрудничества, притом как в рамках ССАГПЗ, так и в более широком формате — с упором на тесное взаимодействие в этом вопросе с США, Англией и Францией (12). Линия на упрочение военно-технических связей с ними подкрепляется углублением политических контактов и расширением взаимодействия в торгово-экономической и финансово-банковской сферах. Цель участников ССАГПЗ состоит в том, чтобы таким путем, равно как и посредством дипломатического диалога, в том числе параллельно и с Россией, заручиться поддержкой своим действиям со стороны «большой пятерки» постоянных членов Совета Безопасности ООН на случай возникновения в зоне Персидского залива каких-либо экстремальных ситуаций. Наподобие той, к примеру, что имела место в связи с вооруженной агрессией Ирака против Кувейта. Во время кувейтского кризиса 12 резолюций, инициированных ССАГПЗ, были, как известно, единогласно поддержаны постоянными членами Совета Безопасности ООН.

XII совещание в верхах стран-членов ССАГПЗ, состоявшееся в Кувейте 23-25 октября 1991 г., знаменовало собой начало нового этапа в деятельности этой региональной организации. Саммит в Кувейте четко обозначил понимание участниками Совета сотрудничества необходимости адаптации к качественно новым геополитическим и экономическим реальностям в мире, складывавшимся тогда под воздействием интеграционных процессов в Европе, а также в контексте распада СССР. Совещание глав «аравийской шестерки» в Кувейте продемонстрировало осознание странами-членами ССАГПЗ необходимости практических действий по переходу к более широкому сотрудничеству в рамках ССАГПЗ. Притом не только в военно-оборонной и политической областях, но и в торгово-экономической, финансово-банковской и инвестиционной сферах.

Признаки стабилизации обстановки в зоне Персидского залива, обозначившиеся, было, в контексте урегулирования кувейтского кризиса, к настоящему времени в устойчивую тенденцию, к сожалению, не трансформировались. Напротив, имеются предпосылки для накапливания потенциала напряженности (главным образом из-за недоверия стран-членов ССАГПЗ к нынешней внешней политике Тегерана).

Непредсказуемость развития ситуации в зоне Персидского залива усугубляется нарастающей напряженностью в отношениях Ирана с США и ООН. Отличительной особенностью нынешней политической обстановки в этом неспокойном районе мира выступает, таким образом, наличие в ней целого ряда элементов дестабилизирующего порядка.

Кувейтский кризис и «арабская весна» 2011 г., расшатавшие обстановку в регионе Ближнего Востока в целом, оказали заметное воздействие на внутреннюю и внешнюю политику государств-участников «аравийского пула». Подтверждением тому — изменения, притом принципиального порядка, в схемах обеспечения их национальной безопасности. Упор в них был сделан на тесное и широкое взаимодействие с США, Англией и Францией, на подключение (в той или иной форме) их военных потенциалов к национальным оборонным структурам стран-членов ССАГПЗ, более того — на долговременной договорной основе.

Принципиально новый элемент такого сотрудничества — взаимодействие уже нескольких стран-членов ССАГПЗ с США и НАТО в рамках проводимых американцами военно-политических акций против третьих стран. Примером тому — участие ОАЭ и Катара в военной кампании НАТО в отношении Ливии (2011 г.). Похоже, что ОАЭ, которые уже являются участником «Стамбульской инициативы НАТО по сотрудничеству» (Nato’s Istambul Cooperation Initiative), нацеленной на расширение двусторонних отношений НАТО со странами Ближнего Востока в области безопасности, могут стать и первым в арабском мире государством, которое аккредитует своего посла непосредственно при НАТО.

Аннексия Кувейта Ираком наглядно продемонстрировала неспособность стран «аравийской шестерки» обеспечить национальную безопасность собственными силами, довольно рельефно высветила несостоятельность (на тот момент) их оборонной политики. Отсюда — и резкое повышение участниками Совета сотрудничества суммарных расходов на нужды обороны, и кардинальные изменения в структурах коллективной защиты — с прицелом на широкое и плотное взаимодействие с США, Англией и Францией.

В контексте такой ориентации в большинстве стран-членов ССАГПЗ произошло наращивание численности регулярных вооруженных сил (в Саудовской Аравии, например, с 65 тыс. до 200 тыс. чел.). Были увеличены бюджетные ассигнования на нужды обороны и безопасности (в 1992 г., например, они составляли в бюджете Омана — 44%, ОАЭ — 43%, Бахрейна — 33%, Саудовской Аравии — 30%, Катара — 23%, Кувейта — более 20%). Суммарные бюджетные расходы стран-членов ССАГПЗ на нужды обороны в 2011 г. оценивались специалистами в 68 млрд долл. США. Ожидается, что к 2015 г. они могут превысить 80 млрд долл. США (а на Ближнем Востоке в целом — 100 млрд долл. США) (13).

Характерная особенность деятельности стран-членов ССАГПЗ в военно-оборонной области в наши дни — масштабные программы модернизации национальных вооруженных сил, с упором на ВВС и ПВО. Повышенную обеспокоенность в связи с этим вызывает стремительный выход гонки вооружений в зоне Персидского залива на «ракетный порог». Нельзя исключать, что одним из негативных последствий сохраняющейся напряженной обстановки в этом районе мира, помимо «ракетного психоза», может стать подключение арабов Аравии к ядерным исследованиям (речь идет о Саудовской Аравии).

Региональная гонка вооружений оказывала, и оказывает негативное воздействие на темпы осуществления программ экономического развития стран-членов ССАГПЗ. Так, несмотря на то, что доходы от нефти шести участников Совета сотрудничества составили, например, в 1990 г. порядка 70,5 млрд долл. США, по сравнению с 45 млрд долларов в 1989 г., около 40 млрд долларов пошло на покрытие расходов по содержанию многонациональных сил и проведение операции «Буря в пустыне». Кроме того, более 20 млрд долларов было израсходовано на военные закупки и другие мероприятия по укреплению национальных оборонных потенциалов (14). Существенные ассигнования на военно-оборонные нужды выделялись странами-членами ССАГПЗ и в последующие годы. При их суммарных доходах от экспорта нефти, составивших, к примеру, в 2011г. свыше 450 млрд долл. США, на военно-оборонные цели ими было отпущено 68 млрд долл. США.

Нестабильность политической обстановки в зоне Персидского залива ставит в повестку дня экономической деятельности «аравийской шестерки» и задачу по созданию коллективного стратегического запаса продовольствия (с размещением в ОАЭ).

Существенное, если не решающее воздействие на формирование политического климата в зоне Персидского залива оказывал и оказывает «иранский фактор». На фоне экономического и военного коллапса Ирака, последовавшего в контексте последствий иракской агрессии против Кувейта, отчетливо стала просматриваться линия Тегерана на возрождение Ирана в качестве доминирующей военно-политической силы зоны Персидского залива. Повышенную обеспокоенность в странах-членах ССАГПЗ вызывают в связи с этим энергичные усилия Тегерана по наращиванию военных мускулов и активизации деятельности Ирана в арабо-исламском мире вообще и в странах «аравийской шестерки» в частности. Особенно в тех из них, где проживают многочисленные и влиятельные общины шиитов. Заметим, что масштабные программы военно-оборонного характера стран-участников Совета сотрудничества осуществлялись и осуществляются в основном под углом зрения обеспечения национальной безопасности от «потенциальной иранской угрозы».

В 1990-1991 г. на закупки оружия Тегеран израсходовал, к слову, 5 млрд долл. США. В 1992-1993 г. расходы Ирана на военнооборонные цели составили 6 млрд долл.; в 2005 г. — 6,3 млрд долл. США (15).

Одна из характерных черт нынешней политической обстановки в зоне Персидского залива — существенное упрочение там позиций США. При этом курс Вашингтона на обеспечение в зоне Персидского залива постоянного военного присутствия США остается неизменным. Отчетливо просматривается линия всех без исключения администраций США на использование различных форм взаимодействия с монархиями Аравии в областях военно-технического и военно-оборонного сотрудничества. Ключевая задача, которую ставят перед собой США в зоне Персидского залива, заключается, судя по всему, в том, чтобы, с одной стороны, прочно привязать к себе масштабные программы модернизации вооруженных сил «аравийской шестерки», а с другой — обеспечить своему военному присутствию в этом важном районе мира договорно-правовую основу.

В контексте такой ориентации рельефно выделяется нацеленность Вашингтона на заключение двусторонних договоров об обороне и безопасности со всеми без исключения арабскими странами Персидского залива, а также на создание там, замкнутого на НАТО, регионального центра противоракетной обороны. Кроме того, США совершенствуют механизм регулирования совместных учений ССАГПЗ-СЕНТКОМ (запущен в действие в 1991 г.) и предпринимают меры по структуризации и переводу на постоянную основу деятельности специального комитета, созданного в ходе кувейтского кризиса в целях координации действий в зоне Персидского залива военно-морских сил США, Англии и Франции.

Анализ деятельности Вашингтона в зоне Персидского залива дает основания для вывода о том, что в фокусе внимания США там неизменно остается установка на сохранение лидирующей роли США в решении стержневых проблем данного района мира. И в этом контексте — на максимально возможное подключение СБР США к военно-оборонным структурам ССАГПЗ. Мощный крен самих участников «аравийского пула» в сторону США в вопросах обеспечения национальной обороны и безопасности, насыщенное американское военное присутствие на их территориях представляют собой одну из ключевых составляющих нынешней политической обстановки в зоне Персидского залива.

Примечание:

Двусторонние договоры об обороне и безопасности были подписаны США с Кувейтом (1991 г.), Катаром и Бахрейном (1992 г.); обновлены и дополнены ранее заключенные соглашения на этот счет с Саудовской Аравией и Оманом; получены «военные льготы» (военно-воздушные и военно-морские) в ОАЭ, конкретно в княжествах Абу-Даби. Дубай, Фуджайра, и т.д.

Активизируется в этом районе и деятельность российской дипломатии. Происходит, хотя и медленный, но четко просматривающийся уже, разворот стран-членов ССАГПЗ на укрупнение торгово-экономического сотрудничества и взаимодействия с Россией (в масштабах существенно меньших, конечно, чем с США, Англией и Францией) в военно-технической области.

Прошлое столетие отмечено в истории международных отношений несколькими острейшими кризисами в зоне Персидского залива, вызванными восьмилетней ирако-иранской войной (1980-1988 гг.), вооруженной агрессией Ирака против Кувейта (1990 г.) и последовавшей за ней войной антииракской коалиции с Ираком (март-апрель 2003 г.), закончившейся отстранением от власти режима Саддама Хусейна. Они рельефно высветили особое место данного района в структуре современных международных отношений и мирохозяйственных связей. Эти кризисы и их последствия для мира в целом, равно как и нынешняя политическая обстановка в зоне Персидского залива, дают основания говорить о том, что современная проблематика данного района приобрела глобальный характер, затронула многие «болевые точки» мировой политики, в том числе в областях региональной безопасности и обеспечения свободы судоходства.

Впервые (к сожалению, в формате пока только научно-исследовательском) обстоятельно все эти вопросы рассматривались на международной научной конференции «Меняющийся мир и безопасность Персидского залива» (Абу-Даби, 13-16 июня 1993 г.; организатор — Лондонский институт стратегических исследований). Идеи и соображения, высказанные на ней, заслуживают того, чтобы остановиться на них хотя бы вкратце, так как многие из них сохраняют свою актуальность и поныне.

С изложением аравийской точки зрения насчет обеспечения безопасности зоны Персидского залива на конференции выступил генеральный секретарь ССАГПЗ. По его определению, систему безопасности в этом районе хорошо бы было иметь с несколькими уровнями защиты — национальным, субрегиональным, общеарабским и международным. Первоочередное внимание на первом из них, говорил он, следовало бы уделить модернизации и совершенствованию национальных вооруженных сил стран-членов Совета сотрудничества, а также расширению координации действий между ними. На втором — налаживанию взаимопонимания с Ираном и выстраиванию сотрудничества с «постсаддамовским Ираком». На третьем — работе по привлечению к решению задач обеспечения безопасности в этом районе государств исламского, в первую очередь арабского, мира, и использованию имеющихся в их распоряжении инструментов коллективного регулирования возникающих проблем. И, наконец, на четвертом — заключению соответствующих двусторонних соглашений с ведущими державами мира, а также использованию в этих целях потенциала возможностей Организации Объединенных Наций.

В докладах и выступлениях других участников конференции доминировала тема об «иранском аспекте» безопасности Персидского залива. При этом и западные, и арабские представители не шли в своих рассуждениях дальше предъявления Тегерану известного набора претензий относительно характера его поведения в региональных и международных делах (поддержка экстремистских исламских течений, наращивание военного потенциала, экспансионистские устремления и т.д.). Вместе с тем участие Ирана в системе обеспечения безопасности зоны Персидского залива никем не отвергалась.

Международная научная конференция в Абу-Даби высветила необходимость принципиально иных, чем прежде, подходов к решению подвижного узла проблем зоны Персидского залива. Акцент при этом должен быть сделан, по мнению подавляющего большинства участников конференции, на выстраивании конструктивного политико-дипломатического диалога. Притом как в рамках самих государств этого района мира, так и в формате мирового сообщества в целом, активно используя на обоих направлениях богатый потенциал возможностей ООН.

* * *

Роль и место зоны Персидского залива в структуре современных мирохозяйственных связей — чрезвычайно весомые. Масштабы негативного воздействия на мировую экономику вспыхивающих там региональных конфликтов настолько значительные, что болезненно ощущаются повсюду и всеми. Все это дает основания говорить о том, что для данного района мира принцип «оборонной достаточности», при котором уровень вооруженности арабских стран Залива ставится в зависимость от уровня вооруженности соседнего Ирана и наоборот, едва ли является сегодня в полной мере отвечающим требованиям времени. При нынешней политической ситуации в зоне Персидского залива нужно, думается, стремиться к тому, чтобы в основу разумного баланса сил там был положен принцип «негативной симметрии». Иными словами, речь идет о том, чтобы обеспечение национальной безопасности государств зоны Персидского залива осуществлять посредством снижения имеющихся у них тех или иных явно превышенных военных потенциалов, а не путем наращивания недостающих.

Теоретически верная, на практике такая схема продвижения к обеспечению мира и безопасности в зоне Залива, то есть путем снижения порога вооруженности расположенных там государств, к сожалению, едва ли пока может быть задействована. Причиной тому — целая сумма факторов объективного и субъективного порядка, в том числе неготовность к такому развороту событий самих субъектов межгосударственных отношений этого района. Не в пользу пока такой схемы по снижению напряженности и поддержанию мира в Персидском заливе и нынешняя, непростая для постоянных членов Совета Безопасности ООН и других ведущих держав мира, экономическая ситуация. Крупномасштабные военные контракты с шестью состоятельными в финансовом отношении нефтедобывающими странами Аравийского полуострова приобретают для США, Англии и Франции, равно как и для России с Китаем, повышенное торгово-экономическое и финансово-коммерческое звучание. С одной стороны, такие контракты поддерживают конкурентоспособность их военно-промышленных комплексов на мировом рынке вооружений. С другой стороны, обеспечивают рабочими местами довольно значительные слои населения и гарантируют солидные поступления в бюджет.

Неоднократно возникавшие уже в зоне Персидского залива кризисные ситуации глобального звучания указывают на острую необходимость перевода из «банка идей» в плоскость практических действий создание там — при участии ООН — принципиально иной системы безопасности и стабильности. Отталкиваясь от уроков решения кризисных ситуаций в этом и других районах мира, настало, думается, время приступить к предметному рассмотрению в ООН всего массива вопросов и идей, связанных с формированием — в соответствии с положениями Устава ООН — коллективного механизма оперативного реагирования мирового сообщества на акты агрессии и угрозы международному миру и безопасности. Включая, естественно, и вопрос о применении мер принудительного характера, в том числе военной силы. Речь идет о реализации в формате ООН идеи превентивной дипломатии, о разработке, если угодно, технологии «конфликтотерапии» (16).

Кризисные ситуации, имевшие место в Персидском заливе, показали, что одним из приоритетных вопросов современных международных отношений является вопрос об использовании сил ООН по поддержанию мира в решении кризисных ситуаций. Речь идет о строго регламентированном ООН использовании кем бы то ни было военно-силовых методов при решении тех или иных региональных конфликтов или кризисных ситуаций в отдельно взятых странах и районах мира. Применение средств и методов принудительного воздействия (вплоть до военно-силовых) в отношении нарушителей международного порядка исключать пока, к сожалению, нельзя. Поэтому центром корреляции несовпадающих на этот счет мнений государств, равно как и местом определения параметров возможного силового воздействия на любую из стран-нарушителей стабильности и безопасности в мире, должна выступать исключительно Организация Объединенных Наций.

Глава 1

НЕФТЬ И «КЛУБ АРАВИЙСКИХ МОНАРХИЙ»

События, происходившие в зоне Персидского залива в течение нескольких последних десятилетий, рельефно прописали на политическом ландшафте мира место данного района как важного стратегического, энергетического и финансового центра планеты, крупного узла воздушных и морских коммуникаций. Стержень международных отношений в зоне Персидского залива — нефть. Ради нее пишутся политические сценарии и выходят на подмостки истории государственные деятели и дипломаты, нефтяные и финансовые корпорации.

Государства зоны Персидского залива (шесть монархических стран Аравийского полуострова, Иран и Ирак) обладают примерно 67% разведанных мировых запасов нефти и 30% мировых запасов газа. При этом на долю шести государств-участников Совета сотрудничества приходится 43% общемировых подтвержденных запасов нефти и 23% общемировых запасов газа.

Аравийские монархии обеспечивают более 21% объемов мировой добычи нефти, а нефтедобывающие страны зоны Персидского залива в целом (с учетом Ирана и Ирака) — более 30% (1). Доля стран-членов ССАГПЗ в мировой торговле нефтью[81] составляет 50% (1985 г. — 38,7%, 1991 г. — 46,5%) (3); доля нефтеперерабатывающих мощностей — более 22% общемировых (4).

В Кувейте подтвержденные запасы нефти составляют 101,5 млрд барр. (неподтвержденные — 200 млрд барр.) или 9,5% от общемировых запасов; доля Кувейта в общемировой добыче нефти оценивается в 3,5%.

Нефтяные запасы ОАЭ — 97,8-98,2 млрд барр. (9,3% от общемировых запасов), а доля в мировой добыче нефти — 2,3%.

В Катаре сосредоточено 1,9% общемировых запасов нефти (25,9 млрд барр.); доля Катара в мировой добыче нефти — 1,5%.

В Султанате Оман запасы нефти составляют 5,5 млрд барр. (0,6% от общемировых резервов); на Бахрейне — 1,3 млрд барр.

В Ираке сосредоточено 10,8% мировых запасов нефти (115 млрд барр.); в Иране — 13% (137 млрд барр.). На долю Ирака приходится до 4% общемировых объемов добычи нефти, на долю Ирана — 5%. Доля Ирака в мировом экспорте нефти — 5%, Ирана — 6% (до 2017 г. Иран планирует инвестировать в нефтегазовый сектор экономики 100 млрд долл. США) (2).

За счет поставок из зоны Персидского залива США обеспечивают свои потребности в нефти на 30%, Западная Европа — на 55%, Япония — на 85% (на страны-члены ССАГПЗ приходится 73% этих объемов) (5). Ежедневно страны-члены ССАГПЗ экспортируют 13 млн барр. нефти, что составляет 21 % от суточного мирового нефтяного экспорта (62 млн барр.).

Ежедневно из зоны Персидского залива через Ормузский пролив вывозится 17 млн барр. нефти, 2 млн барр. нефтепродуктов и газового конденсата (84 млн тонн СПГ в год) (6).

Интересные сведения о перспективах развития мирового энергетического сектора содержались в докладах, сделанных на Международном энергетическом форуме в Дубае (октябрь 2012 г.), а также в выступлении генерального секретаря Организации арабских стран-экспортеров нефти (ОАПЕК) Аббаса Наки на встрече представителей нефтегазовой отрасли Арабского Востока и Латинской Америки в Абу-Даби (январь 2013 г.). В них, в частности, отмечалось, что к 2040 г. население Земли увеличится до 9 млрд человек. Для того чтобы удовлетворить растущие потребности стран мира в энергетических ресурсах (потребностей, диктуемых и ростом численности населения планеты, и нуждами экономики) потребуется инвестировать в мировой энергетический сектор около 37,9 трлн. долл. США.

Ежегодный рост глобальных потребностей в нефти и газе составит в период 2011-2035 г., как следует из выступлений участников указанных выше форумов, не менее 0,5%. В течение ближайших 20 лет 51 % необходимых человечеству энергетических ресурсов будет обеспечиваться за счет нефти и газа. К 2030 г. суточные потребности стран мира в нефти могут составить порядка 105-110 млн барр., а к 2040 г. — 112-115 млн барр. (в 2012 г. в арабских странах добывалось в среднем 22,1 млн барр. нефти в сутки или 31,4% от общемировых суточных объемов ее производства в размере 70,4 млн барр.). К 2035 г. потребности стран Ближнего Востока в нефти увеличатся на 1,4%, а государств Африки — на 1,6% (Латинской Америки — на 0,9%), а потребности в газе — на 1,6% и 2,2 % соответственно. По состоянию на начало 2013 г. суточное потребление нефти в арабских странах оценивалось в 6,2 млн барр. (7% от общемирового потребления); 28% всей добываемой арабскими странами нефти использовалось на месте, 72% шло на экспорт (7).

Суммарные запасы природного газа в арабских стран в 2012 г. оценивались специалистами в 53,9-54,8 трлн. куб. метров (27,5% - 28% от общемировых, составляющих 196,2 трлн. куб. метров).

Ожидается, что к 2035 г. инвестиции в нефтяную промышленность в мире в целом могут составить порядка 10,2 трлн. долл. США (около 10,5% от этой суммы — в странах Арабского Востока), а в газовую индустрию — 8,67 трлн. долл. США. Инвестиции стран Ближнего Востока в нефтегазовый сектор экономики до 2015 г. запланированы в объеме 600 млрд долл. США. Большая их часть приходится на Саудовскую Аравию, ОАЭ и Катар.

Совокупные доходы стран-членов ССАГПЗ от экспорта нефти оценивались в 2011 г. в 457 млрд долл. США (2010 г. — 419 млрд; 2009 г. — 323 млрд; 2004 г. — 190 млрд; 1992 г. — 75,220 млрд; 1990 г. — 65 млрд; 1988 г. — 35 млрд; 1981 г. — 156 млрд) (8).

На нефтегазовый сектор экономики приходится 75%-80% совокупных бюджетных поступлений стран-членов ССАГПЗ и около 80% суммарных объемов экспорта.

Неизменной составляющей стратегии стран-членов ССАГПЗ в нефтяной области остается установка на изыскание новых месторождений и проведение работ по наращиванию имеющихся уже мощностей в сферах добычи и переработки. На цели реализации проектов развития в нефтяной отрасли страны-члены ССАГПЗ израсходовали в период 1990-2000 г. более 70 млрд долл. США. (Ирак и Иран — более 20 млрд долл. США). По подсчетам специалистов, нынешних разведанных запасов нефти странам-членам ССАГПЗ хватит на срок до 80 лет (нефтяные ресурсы Бахрейна и Катара будут истощены раньше — в течение ближайших 10 и 20 лет соответственно) (9).

В качестве иллюстрации масштабов деятельности стран-членов ССАГПЗ по наращиванию национальных мощностей по добыче энергоносителей можно сослаться на соответствующие программы, реализуемые сегодня в Кувейте и ОАЭ (10). Так, расходы Кувейта на цели развития и модернизации нефтяной отрасли до 2020 г. могут составить, по оценке специалистов, 166 млрд долл. США. На осуществление проектов, предусмотренных планом экономического развития Кувейта на 2010-2015 г., выделяется 104,3 млрд долл. США; на цели наращивания мощностей по добыче нефти и природного газа Кувейт инвестирует к 2017 г. 56 млрд долл. США.

Кувейт сегодня — это четвертый по величине экспортер нефти в мире. К 2020 г. Кувейт планирует увеличить объем добычи нефти до 3,65-4 млн барр./сутки (2010 г. — 2,3 млн барр./ сутки; 2011 г. — 2,78 млн барр./сутки; 2013 г. — 3,1 млн барр./сутки) (11)

Кувейт занимает 35 место среди ведущих экономик мира. На долю нефти приходится 40% ВВП этой страны (2012 г. — 181 млрд долл. США), 85% ее экспорта и 90% доходной части бюджета. Кувейт — одно из богатейших государств нашей планеты; находится на третьем месте в рейтинге стран мира по плотности миллионеров среди коренного населения (11,8% кувейтских семей располагают семейным капиталом в размере не менее 1 млн долл. США) (12).

В июле 2012 г. Кувейт объявил о проведении тендера на сооружение одного нового и модернизацию двух старых нефтеперерабатывающих заводов, суммарной стоимостью в 30 млрд долл. США.

Существенное наращивание объемов добычи нефти ожидается в ОАЭ: с 2,8 млн барр./сутки до 3 млн барр./сутки уже в 2013 г., и до 3,5 млн барр./сутки к 2015 г. Особое внимание при этом уделяется работам по модернизации старых и освоению новых морских залежей нефти. Инвестиции эмирата Абу-Даби на эти цели (по линии компании Adma-Opco, Abu-Dhabi Marine Operating Company) могут составить к 2017 г. 10 млрд долл., а к 2019 г. 19 млрд долл. США. Задача — довести добычу нефти на морских месторождениях с 600 тыс. барр./сутки в 2013 г. до 1 млн барр./сутки к 2017 г. (13)

Пятилетней программой экономического развития ОАЭ (2010-2015 гг.) предусматриваются бюджетные ассигнования в нефтегазовый сектор экономики в размере 105 млрд долл. США. Эмират Абу-Даби, например, планирует израсходовать к 2014 г. на цели модернизации нефтегазового комплекса 40 млрд долл. США, а к 2017 г. — 60 млрд долл. США, в том числе 25 млрд долл. США на разработку новых газовых месторождений.

В рамках программы по наращиванию и модернизации нефтегазового комплекса эмират Абу-Даби подписал в июле 2012 г. контракты с южнокорейской Hyundai Heavy Industries — на сооружение объекта на острове Дас, на сумму в 11 млрд долл. США, а также с французской компанией Technip — на работы по увеличению нефтедобывающих мощностей на месторождении, расположенном в 84 км. от Абу-Даби, стоимостью 800 млн долл. США. На долю нефти и газа приходится 60% ВВП Абу-Даби (14).

Обращают на себя внимание работы, ведущиеся в ОАЭ, по наращиванию мощностей нефтяных хранилищ и нефтеналивных терминалов в Фуджайре (этот эмират расположен на побережье Индийского океана); должны быть увеличены с 4,07 млн куб. метров в 2012 г. до 6 млн куб. метров в 2013 г. Предполагается, что к 2015 г. хранилища в эмирате Фуджайра смогут принимать до 9 млн. куб. метров нефти, предназначенной на экспорт (с поставкой в обход Ормузского пролива) (15).

В свете масштабных работ стран-членов ССАГПЗ по расширению и модернизации нефтегазового сектора экономии заметно активизировалась в Аравии торгово-экономическая деятельность США, Японии, Англии и Франции. Рельефно проявилась, в частности, наступательная линия Вашингтона и Токио, нацеленная на увеличение доли продукции США и Японии на рынках нефтегазового оборудования в зоне Персидского залива в целом.

Вашингтон рассматривает Саудовскую Аравию, ОАЭ, Кувейт и Катар в качестве главных поставщиков энергоносителей для США на долгосрочную перспективу. Той же линии придерживаются и Токио. ОАЭ, к примеру, — второй сегодня по величине экспортер нефти в Японию (2013 г. — 829 тыс. баррелей нефти в сутки) и шестой по величине поставщик газа (5,5 млн тонн). ОАЭ обеспечивают 23% потребностей Японии в нефти.

Заметно растут инвестиции Японии в экономику ОАЭ. В период 2005-2010 г. они увеличились с 19 млн долл. США до 300 млн долл. США, и на начало 2013 г. составили 364 млн долл. США (16).

С прицелом на увеличение экспорта энергоносителей в США и Японию активно наращивает свой национальный газовый комплекс Катар. На цели модернизации и расширения газодобывающих мощностей Катар планирует израсходовать к 2015 г. порядка 40 млрд долл. США.

Долгосрочные программы сотрудничества с «аравийским нефтяным пулом» переведены сегодня в практическую плоскость и Соединенными Штатами, и Японией (с акцентом на Саудовской Аравии, ОАЭ и Катаре). Отсюда — и повышенное внимание американских и японских дипломатических миссий и торговых представительств, аккредитованных в нефтедобывающих странах Аравийского полуострова, к устраиваемым там научно-практическим симпозиумам и выставкам-ярмаркам, посвященным нефтяной и газовой проблематике.

Одна из отличительных особенностей нефтяной политики стран-членов ССАГПЗ — строительство новых совместных нефтеперерабатывающих комплексов или приобретение долевого участия в сети уже функционирующих нефтеперерабатывающих предприятий и бензозаправочных станций за границей в целях обеспечения гарантированных рынков сбыта для нефти и нефтепродуктов. Первыми среди шести участников «аравийского пула» такую политику стали проводить Саудовская Аравия и Кувейт. Совместное саудовско-американское предприятие «Стар Энтерпрайз», например, занимается сегодня не только переработкой нефти, но и продажей нефтепродуктов более чем в 20 штатах США. Саудовской компании «АРАМКО» принадлежит 30% капитала южнокорейской корпорации, владеющей несколькими нефтеперерабатывающими предприятиями и разветвленной сетью бензоколонок. Компания «Кувейт Петролеум Интернешнл», в свою очередь, располагает солидными нефтеперерабатывающими мощностями на Западе. Такой же тактики придерживаются, кстати, ОАЭ и Катар. В последнее время заметно расширились их инвестиции в переработку нефти и энергетический сектор в целом в Японии, Южной Корее и Малайзии.

Следует отметить, что среди стран-членов ССАГПЗ, проводящих активную инвестиционную политику в сфере нефтегазовой индустрии за рубежом, наблюдается своего рода региональная специализация. Если Кувейт, которому принадлежит порядка 10% европейского потребительского рынка нефтепродуктов, главные усилия фокусирует на странах Бенилюкса и Скандинавии, то Саудовская Аравия и Катар — на США, а ОАЭ — на Франции и Испании. В январе 1988 г. эмират Абу-Даби приобрел 5,5% французской нефтегазовой компании «Тоталь» (Total) и 10% второй по величине испанской нефтяной компании «Сепса» (Cepsa); в 2011 г.

«Сепса» полностью перешла под контроль Абу-Даби. В фокусе внимания всех участников «аравийского нефтяного пула» находятся сегодня ведущие в экономическом отношении страны Юго-Восточной Азии.

Началом «нефтяной экспансии» стран-членов Совета сотрудничества на европейском континенте можно считать 1983 г. — время приобретения Кувейтом у «Галф Ойл» ее распределительной сети в Европе, а на латиноамериканском — 1988 г., когда Саудовская Аравия выкупила пятидесятипроцентную долю нефтеперерабатывающей и распределительной сети фирмы «Тексако» в 23 штатах США (17).

Анализ имеющейся в наличии информации показывает, что только в течение последних десяти лет прошлого столетия всеми странами зоны Персидского залива на цели модернизации и наращивания нефтяного и газового комплексов было израсходовано 100 млрд долл. США, в том числе: Саудовской Аравией (млрд долл.) — 35, ОАЭ — 18, Кувейтом — 12, Оманом — 9, Катаром — 5, Бахрейном — 0,6-0,86, Ираном — 13, Ираком — 12 (Йемен планировал инвестировать на эти цели 5 млрд долл.) (18). Результатом претворения в жизнь указанных выше программ явилось заметное увеличение доли «аравийской шестерки» в мировой добыче нефти — с 13,3 млн барр./сутки в 1992 г. до 17,5 млн барр./сутки в 2000 г. (2012 г. — 20 млн барр.) (19). В настоящее время большое внимание в программах экономического развития Саудовской Аравии уделяется работам по дальнейшему освоению крупного месторождения нефти, расположенного в приграничном с ОАЭ районе Шейба (к 2000 г. стартовая производственная мощность проекта, стоимостью в 6,9 млрд долл., составляла 500 тыс. барр./сутки) (20). С учетом месторождения Шейба нефтяные ресурсы Саудовской Аравии в 2012 г. оценивались специалистами в 264,5 млрд барр. (1990 г. — 246 млрд, 1993 г. - 257,5 млрд). Надо сказать, что определенные претензии в отношении этого района имеются у ОАЭ (по договору с ОАЭ от 1974 г. Саудовская Аравия имеет право на 80% долю в добыче нефти в районе Шейба).

Обращают на себя внимание работы по поиску нефти саудовцами в северной части прибрежной полосы Красного моря. В марте 1993 г. там было обнаружено первое в этом районе страны нефтяное месторождение (до того времени все найденные в Саудовской Аравии залежи нефти располагались в его восточных и центральных районах) (21).

Другая отличительная черта программ экономического развития и промышленной модернизации Саудовской Аравии — сооружение разветвленной сети подземных резервуаров для хранения нефтепродуктов (емкостью более 30 млн барр., стоимостью — более 6 млрд долл.); главное их назначение — создание стратегических резервов нефти на случай непредвиденных обстоятельств в зоне Персидского залива (22).

Важное направление нефтегазовой деятельности Эр-Рияда — упрочение позиций Саудовской Аравии на рынках Юго-Восточной Азии, в том числе путем учреждения там, в первую очередь в Японии, совместных предприятий. Решение о сооружении в Японии первых трех таких объектов, суммарной мощностью в 450 тыс. баррелей нефти в сутки, было достигнуто между сторонами в июле 1993 г. Сегодня Саудовская Аравия обеспечивает 30% потребностей Японии в нефти (23). Аналогичного рода предприятия созданы Эр-Риядом и в Южной Корее. Пятьдесят процентов сырой нефти, экспортируемой сегодня Саудовской Аравией за рубеж, приходится на промышленно развитые страны Азии — в основном на Японию, Южную Корею, Китай и Индию.

Уже к середине 1990-х годов прошлого столетия Саудовская Аравия обладала крупнейшими среди стран-членов ОПЕК нефтеочистительными мощностями — в размере 1,58 млн барр. нефти в сутки (2,2% общемировых). На нее приходилось в то время около 10% мировой торговли нефтепродуктами. В 90-х годах прошлого столетия Саудовская Аравия израсходовала на цели наращивания мощностей национального нефтеперерабатывающего комплекса — 17,5 млрд долл. США, а нефтехимического — 8 млрд долл. США (24). В настоящее время Саудовская Аравия обеспечивает 12% мировых объемов добычи нефти.

На долю нефти и нефтепродуктов приходится около 60% ВВП этого королевства и более двух третей доходной части бюджета. Доходы в бюджет страны выросли, к слову, с 144 млрд долл, в 2010 г. до 296 млрд долл, в 2011 г., а расходы за тот же период времени увеличились с 155 млрд долл, до 214 млрд долл.; профицит бюджета за 2011 г. составил более 82 млрд долл. США. Размер ВВП Саудовской Аравии в 2010 г. превысил 410 млрд долл.; доходы от экспорта сырой нефти составили 163 млрд долл. (25).

Вторым по величине, после Саудовской Аравии, производителем нефти на Аравийском полуострове являются ОАЭ. Подтвержденные запасы нефти в Эмиратах оцениваются Центром глобальных стратегических исследований в Лондоне в 98,2 млрд барр. (неподтвержденные — в 160-180 млрд барр.) (26). Примерно 94% нефтяных богатств ОАЭ сосредоточено в эмирате Абу-Даби (92 млрд барр.) и около 6% — в эмиратах Дубай (4 млрд барр.), Шарджа (1,5 млрд барр.) и Рас-эль-Хайма (27). Планами развития нефтегазового сектора экономики ОАЭ до 2018 г. предусматривается:

1) увеличение нефтедобывающих мощностей с 2,7-3 млн барр. (2012 г.) до 3,5-4 млн барр./сутки (1971 г. — 1,1 млн барр.; 2011 г. — 2,5 млн барр.). Оценочная стоимость работ — 60 млрд долл, (в период 1975-1985 г. ОАЭ инвестировали в нефтяной сектор экономики 14 млрд долл.; в 1990-1993 г. — 6 млрд долл.) (28);

2) наращивание потенциала нефтеперерабатывающих предприятий — до 350-400 тыс. барр. нефти в сутки;

3) увеличение объемов добычи газа — до 5 млн тонн/год (запасы газа в ОАЭ составляют 214 трлн. куб. футов; добыча — 5,3 млн куб. футов в день) (29).

ОАЭ сегодня — четвертый по величине производитель нефти в рамках ОПЕК (после Саудовской Аравии, Ирана и Венесуэлы). Более 85% нефтедобычи в ОАЭ приходится на эмират Абу-Даби. В 2010 г. в ОАЭ добывалось 2,3 млн барр. нефти в сутки; в 2012 г. — 2,7 млн барр./сутки в начале года и 3 млн барр./сутки в конце года. К 2017 г. ОАЭ планируют выйти на ежедневный объем добычи нефти в 3,5 млн барр., а к 2018 г. — в 4 млн барр. Главными покупателями эмиратской нефти и нефтепродуктов являются: Япония (на нее приходится 60% нефтяного экспорта ОАЭ), Европа (20%), Юго-Восточная Азия (14%) и Северная Америка (6%).

ОАЭ занимают сегодня 29 место среди 142 наиболее развитых наций и экономик мира (Кувейт — 38 место, Саудовская Аравия — 52 место); 23 место в списке самых безопасных — с точки зрения проживания и ведения бизнеса — стран мира; 32 место в списке государств с наиболее высоким уровнем оказания медицинских услуг населению. Объем внешней торговли ОАЭ за 2012 г. составил 136,7 млрд долл. США (2011 г. — 123,56 млрд долл. США). ВВП ОАЭ превысил в 2012 г. — 360 млрд долл.; в 2013 г. ВВП на душу населения в этой стране составлял 109 тыс. долл. США.

ОАЭ занимают девятое место в мире по плотности миллионеров среди коренного населения: на каждую тысячу эмиратцев приходится 40 человек с капиталом не менее 1 млн долл. США; семейное состояние 57 тысяч семей в ОАЭ составляет 400 млрд долл. США. ОАЭ занимают 15 место в мире по количеству проживающих в стране очень богатых семей: три из каждых тысячи семей располагают состоянием в размере более 100 млн долл. США (29*).

Задача Кувейта, ведущего до иракской агрессии производителя нефтепродуктов в зоне Персидского залива, состояла в 1990-х годах в том, чтобы как можно быстрее восстановить разрушенный войной производственный потенциал страны. В июле 1990 г. экспорт Кувейтом нефти и нефтепродуктов оценивался в 614 тыс. барр./сутки; суммарная мощность трех действовавших на тот момент нефтеочистительных предприятий — в 700 тыс. барр./ сутки (30); доходы от продажи нефти (январь-июль) — в 6,8 млрд долл. США (31). Уже к концу 1993 г. Кувейт вышел на уровень добычи нефти в 1,88 млн барр./сутки, а нефтепереработки — в 570 тыс.барр./сутки (32). На цели восстановления нефтегазового сектора экономики в указанных выше параметрах Кувейтом было израсходовано к июлю 1993 г. 10 млрд долл. США, и еще порядка 8 млрд долл. США — к началу 2000 года. На реализацию программ, связанных с модернизацией предприятий нефтегазовой отрасли, Кувейт планирует направить в период 2010-2015 г. 90 млрд долл. США, а до 2020 г. — 166 млрд долл. США (33). В том числе на строительство нового НПЗ (до 2015 г.) 14 млрд долл., а на переоснащение двух старых — 16,3 млрд долл. США.

Об успешном решении Кувейтом поставленных перед собой целей и задач по модернизации нефтегазового сектора экономики убедительно говорят показатели его доходов от продажи энергоносителей. Если в 1992 г. они составляли 4,350 млрд долл. США, то в 2011 г — 106 млрд долл. США (1993 г. — 9,5 млрд; 2006 г. — 43 млрд; 2009 г. — 57,8 млрд) (34).

Уже к апрелю 1993 г. Кувейту удалось поднять из руин: 18 из 27 действовавших на начало иракской агрессии центров по сбору нефти; 585 из 700 подожженных Ираком нефтескважин; два из трех НПЗ (было восстановлено более 70% довоенного нефтеперерабатывающего потенциала страны — в объеме 500 тыс. барр./ сутки из 700 тыс. барр./сутки до агрессии).

По состоянию на 2012 г. подтвержденные запасы нефти Кувейта составляли 101,5 млрд баррелей (около 10% от общемировых резервов); суммарная мощность нефтеперерабатывающих предприятий — 930 тыс. баррелей нефти в сутки (35). Весной 2012 г. парламент Кувейта утвердил инвестиции в размере 8 млрд долл. США на цели увеличения до конца 2014 г. объемов добычи нефти на 450 тыс. барр./сутки. Новые скважины в Кувейте будут давать к 2017 году 750 тыс. баррелей нефти в сутки (Кувейт планирует довести добычу к этому времени до 3,65-4 млн барр./сутки).

Повышенное внимание Кувейт продолжает уделять инвестициям в нефтегазовый сектор за рубежом. На сегодняшний день Кувейт располагает активами нефтедобывающих компаний в 14 странах мира; активно расширяет бизнес в Юго-Восточной Азии (владеет акциями нефтеочистительного предприятия в Сингапуре, сетью бензозаправочных станций в Таиланде и т.д.) (36).

Численность населения Кувейта — 3,566 млн чел., в том числе коренного — 1,1 млн человек; ВВП оценивается в 136,5 млрд долл. США. Среднегодовой доход на душу населения составляет 50 000 долл. США.

Одна из самых динамично развивающихся сегодня в экономическом отношении монархий Аравийского полуострова — Катар. Достаточно сказать, что ВВП Катара в 2011 г. (196 млрд долл. США) увеличился, по сравнению с 2010 г., на 18,8% (в 2010 г. рост ВВП составил 18,5%). При численности населения в 907 тыс. чел. (коренного — 300 тыс. чел.) годовой доход на душу населения в этой стране в 2011 г. составлял 108 000 долл. США (2010 г. — более 102 000 долл. США). Катар занимает первое место в мире по плотности миллионеров среди коренного населения: 14,3 % коренных жителей Катара имеют состояние не менее 1 млн долл. США (37).

Программы развития нефтегазовой отрасли Катара сфокусированы на работах по дальнейшему освоению богатых месторождений газа (запасы природного газа в этой стране оцениваются в 25,785 трлн, куб метров, что составляет примерно 15% от подтвержденных мировых запасов). Модернизируется нефтяной сектор экономики (запасы нефти — 25,9-27,5 млрд баррелей или 1,9% общемировых). Добыча нефти не превышает 810- 868 тыс. барр,/ сутки. В мае 2012г Катар приобрел долю акций в компании Shell. По экспорту нефти и нефтепродуктов Катар занимает 21 место в мире.

В марте 2013 г. было обнаружено новое крупное морское месторождение газа, объемом в 2,5 трлн куб. метров (38). По запасам природного газа Катар занимает сегодня третье место в мире (после России и Ирана). Катар и Иран совместными усилиями ведут разработку и эксплуатацию крупнейшего в мире месторождения природного газа в Персидском заливе (Pars/North Dome Field).

Главной задачей политики экономической модернизации Катара является удержание за собой роли ведущего в мире экспортера сжиженного природного газа (СПГ). В 2010 г. Катар произвел 55,7 млн тонн СПГ и поставил его в 23 страны мира; в 2011 г. — 77 млн тонн. В 2006 г. доля Катара в суммарных объемах мировых продаж СПГ уже составляла не менее 15%.

В соответствии с восьмилетней программой развития нефтегазового комплекса Катара правительство страны планирует инвестировать в 2012-2018 гг. на цели модернизации этого сектора национальной экономики 130 млрд долл. США. Дополнительно 100 млрд долл, предусматривается вложить в инфраструктуру нефтехимической отрасли.

Катар занимает сегодня первое место среди ведущих экономик арабских стран и 27 место среди наиболее динамично функционирующих экономик мира в целом (39). ВВП Катара в 2012 г. оценивался в 197 млрд долл. США; доходы от экспорта нефти, газа и нефтепродуктов — в 56,6 млрд долл. США (2006 г. — 17,2 млрд долл.). Накопления Государственного резервного фонда Катара (State Wealth Fund) по состоянию на начало 2012 г. превышали 100 млрд долл. США; инвестиции за рубежом составляли 30 млрд долл. США (40). Профицит бюджета Катара на 2013 г. был заложен в размере 7,7 млрд долл. США. Расходная часть бюджета увеличена, по сравнению с 2012 г., на 27% (с 38,5 млрд долл. США до 48,9 млрд долл. США; в том числе 10 млрд долл. — на цели повышения заработной платы для коренного населения страны) (41).

В 2012 г. Катар экспортировал 7,6 млн тонн нефти; к 2017 г. планирует увеличить экспорт до 9,6 млн тонн. Основные покупатели катарской нефти — страны Юго-Восточной Азии: Япония (54%), Сингапур (16%), Южная Корея (9%), Таиланд (7%), Тайвань (2%).

На Катар приходится примерно 23% суммарных объемов экспорта газового конденсата из стран Ближнего Востока (42).

Наглядным свидетельством усиления роли и места Катара в структуре мировой торговли природным газом является увеличение доли катарского газа в европейском импорте. Так, если в 1998 г. она составляла только 2%, а в 2005 г. — 5%, то по состоянию на начало 2013 г. — 22-23%. В период 2003-2011 г. Катар увеличил экспорт газа в Европу в 17 раз.

В декабре 2009 г. первый танкер с СПГ (240 тыс. тонн) был отправлен Катаром в США. Завершается строительство газового терминала «Голден Пасс» (Golden Pass) в штате Техас (рассчитан на прием 15,6 млн тонн СПГ в год). Введение его в строй в полном объеме знаменует собой завершение еще одного важного этапа во внешнеэкономической деятельности Дохи, имеющего целью упрочение и расширение позиций Катара на рынке США.

Сообщалось в мировой прессе (январь 2013 г.) и о турецко-катарских переговорах относительно совместного строительства на территории Турции терминала для СПГ, емкостью 5-6 млрд куб. метров ежегодно (в целях обслуживания потребностей Турции, Болгарии и Греции)(43).

К настоящему времени Катар создал мощную, охватывающую весь мир, хорошо отлаженную и бесперебойно функционирующую сеть терминалов СПГ; сформировал крупнейший в мире специализированный флот, состоящий из 54 современных судов (в том числе южнокорейского производства, классов Q-Max и Q-Flex).

Пятилетним планом экономического развития Катара (2010-2015 гг.) предусматриваются масштабные инвестиции — в объеме 96 млрд долл. США — в работы по расширению месторождений нефти и газа и в мероприятия по наращиванию мощностей перерабатывающих комплексов. Основными техническими партнерами Катара по реализации программ модернизации в газовой сфере выступают Exxon Mobil и British Petroleum.

На мировом рынке газа именно Катар является сегодня главным конкурентом России, целенаправленно теснящим «Газпром» с традиционных для российского газа рынков в Европе. Несмотря на довольно широкий спектр договоренностей с Россией в газовой сфере, в том числе и насчет сотрудничества в вопросах по своевременному устранению нехватки сжиженного газа и газового сырья на рынках Европы и Тихоокеанского региона, практических шагов в данном направлении со стороны Катара не наблюдается.

Координация действий Москвы, Тегерана и Дохи в газовых делах определенно способствовала бы разработке странами-поставщиками газа согласованной линии поведения на мировом рынке. Однако решение данного вопроса сталкивается с существенными трудностями объективного и субъективного порядка. С одной стороны, этому мешает сохраняющаяся напряженность в отношениях Ирана с Катаром и стоящими за ним странами-членами ССАГПЗ и США. С другой стороны, политическая установка Дохи на дальнейшее расширение доли Катара в мировой торговле газом и удержание за собой роли ведущего в мире экспортера-поставщика сжиженного природного газа.

Ценовая война, объявленная, по сути, Катаром российскому «Газпрому» на европейских рынках, есть не что иное, как наглядное подтверждение наличия расхождений в словах и делах Дохи относительно сотрудничества с Москвой в газовых делах. Притом как на двусторонней основе, так и в рамках Форума стран-экспортеров газа. Об этом говорят и замороженные Катаром договоренности с «Газпромом» насчет участия Qatar Petroleum в работах по освоению месторождений газа на Ямале, и нереализованные, хотя давно официально и озвученные Дохой, намерения по строительству там завода по производству СПГ. В расширении газового потенциала России, нацеленного к тому же на увеличение экспорта российского газа, в том числе в страны Юго-Восточной Азии, являющиеся крупными потребителями катарского газа, Доха определенно не заинтересована.

Объем экономического сотрудничества Катара с Россией составляет, к слову, менее 20 млн долл. США.

Следует отметить, что Катар, наряду с ОАЭ и Оманом, является участником первой в зоне Персидского залива межгосударственной трубопроводной сети по транспортировке природного газа, обеспечивающего его бесперебойную поставку на экспорт в обход Ормузского пролива.

В фокусе внимания мероприятий Султаната Оман по модернизации нефтегазового комплекса национальной экономики долгое время находились работы по освоению месторождений нефти в районе Аль-Хувейр (на эти цели было выделено более 500 млн долл. США).

Нефть — один из главных источников обеспечения жизнедеятельности Омана; на нее приходится 63% суммарных доходов страны (на газ — 14%) и около 55% ВВП (1993 г. — 41,5%) (44). Подтвержденные запасы нефти в Омане оцениваются в 5,5 млрд барр. (0,6% общемировых запасов); объем добычи (2013 г.) — в 930 тыс. барр./сутки. В 2012 г. в Омане добывалось в среднем 918-920 тыс. барр./сутки, а в 2011 г. — 885- 891 тыс. барр. (2010 г. — 858-870 тыс. барр.; 2007 г. — 715 тыс. барр.; 1991 г. - 700 тыс. барр.; 1990 г. — 650 тыс. барр.) (45). Доходы Омана от экспорта энергоносителей увеличились за период 19932011 г. с 4,24 млрд долл. США до 14,9 млрд долл. США. Золотовалютные резервы страны оцениваются в 6,15 млрд долл. США (2012 г.)

Подтвержденные запасы газа в Омане составляют сегодня, по разным оценкам, 0,7-0,9 трлн. куб. метров; добыча — 69,5 млн куб. метров в сутки.

В Омане успешно реализуется пятилетний план индустриализации, объемом до 13 млрд долл. США (46). В 2012 г. на цели экономического развития и создания новых рабочих мест Оман израсходовал 2,6 млрд долл. Отличительная черта программ развития нефтегазового комплекса Султаната Оман — инвестиции за рубежом. Упор в них сделан на создание совместных предприятий, в том числе с: Казахстаном (стоимостью в 6 млрд долл. США); Таиландом (строительство НПЗ, мощностью в 130 тыс. баррелей нефти в сутки, стоимостью в 1,9 млрд долл. США); Индией (сооружение двух НПЗ, мощностью по 120 тыс. баррелей нефти в сутки каждый); Россией (участие в работах по восстановлению старых нефтескважин в Сибири) (47).

Отрицательно сказывается на темпах реализации программ экономического развития Омана его внешняя задолженность. В 2010 г. она составляла 10,5 млрд долл. США при ВВП Омана в 74,4 млрд долл. США. В 2012 г. ВВП султаната оценивался в 77 млрд долл. США. Инфляция в Омане в 2011 г. превышала 4,4% (2010 г. — 4,1 %). В рамках стран-членов ССАГПЗ она была, к слову, на уровне 4% (2010 г. — 3%; 2007 г,- 14%).

Бахрейн, где на Аравийском полуострове была обнаружена первая нефть, по иронии судьбы, обладает, сегодня самыми незначительными ее запасами. Крупнейший нефтяной источник Бахрейна — месторождение Абу Сафа (Abu Safa). За счет его эксплуатации, совместно, к слову, с Саудовской Аравией, Бахрейн формирует 70% доходной части бюджета.

Государственный долг Королевства Бахрейн в 2012 г. оценивался в 8,4 млрд долл. США, что составляло 30% от ВВП в размере 27 млрд долл, (самый низкий показатель среди стран-членов ССАГПЗ). Эксперты Международного валютного фонда считают, что в 2013 г. государственный долг Бахрейна может увеличиться до 35,7% от его ВВП, а в 2018 г. — до 61 % (48).

В рамках программ развития нефтегазового сектора, реализуемых в странах-членах ССАГПЗ, повышенное внимание уделяется геологоразведочным работам и дальнейшему освоению открытых уже газовых месторождений. Высокие темпы таких работ наблюдаются в Саудовской Аравии, ОАЭ, Катаре и Иране, четырех странах зоны Персидского залива, на долю которых приходится более одной трети мировых запасов газа (66,5 трлн куб. метров из 196,2 трлн. куб. метров). Государства этого района располагают сегодня следующими подтвержденными запасами природного газа (в трлн. куб. метров): Катар — 25,785; Саудовская Аравия — 6,782; ОАЭ — 6,1; Кувейт 1,590; Оман-0,7-0,9; Бахрейн — 0,15; Иран — 27,6; Ирак - 3,2 (Йемен — 0,5) (49).

Самыми богатыми газовыми ресурсами на Аравийском полуострове и в арабском мире в целом обладает Катар. Его доля в общемировых запасах газа составляет 15% (Саудовской Аравии — 3,5%, ОАЭ — 1,5%). Запасы природного газа в «аравийской шестерке» оцениваются в 41,3 трлн, куб метров, а во всех государствах зоны Персидского залива (включая Иран и Ирак) — более чем в 72,1 трлн куб. метров (50).

Среди стран-членов ССАГПЗ наиболее активно экономической модернизацией газового сектора экономики занимаются сегодня Катар, ОАЭ и Саудовская Аравия. Инвестиции Катара, например, на эти цели, в течение 1990-х годов, составили 25 млрд долл. США. В период 2013-2017 г. ОАЭ, Катар и Саудовская Аравия планируют инвестировать в развитие газовой отрасли 68 млрд долл. США. По состоянию на июнь 2013 г. суммарная стоимость всех проектов, связанных с модернизацией и развитием газовой отрасли стран-членов ССАГПЗ (находившимся в стадии реализации, либо в процессе проведения тендеров) оценивалась в 73 млрд долл. США, в том числе в эмирате Абу-Даби (ОАЭ) — в 25 млрд долл. (51). Контракт на разработку крупного газового месторождения Bab sour gas в Абу-Даби, сроком на 30 лет и стоимостью в 10 млрд долл. США, выиграла компания Shell (создано СП; Adnoc в нем принадлежит 60%, Shell — 40%).

Особого внимания в данном разделе исследования заслуживает Катар. Совместно с Ираном он владеет сегодня крупнейшим в мире нефтегазовым месторождением, достойным упоминания в Книге рекордов Гиннеса — «Северное/Южное Парс» (North/South Pars), содержащее в себе 28 трлн. куб. метров газа и 7 млрд тонн нефти (52). Довольно активно в газовой сфере Катар сотрудничает с США. Первым значимым шагом на данном направлении их двустороннего коммерческого взаимодействия стал заключенный в апреле 1993 г. протокол о намерениях с американской энергетической компанией «Энрон» — на поставку газа в Индию (сроком на 25 лет, начиная с 1998 г., по 2,5 млн тонн газа ежегодно). В 1993 г. катарское правительство создало СП с «Мобил Корпорейшн» (на производство 10 млн тонн СПГ в год) (53). В 2009 г. Катар начал прямые регулярные поставки СПГ в США.

Большое внимание в последнее время Катар уделяет рынку Китая. В июле 2012 г. было объявлено о намерениях Катара по расширению своих позиций в Поднебесной и приобретению в этих целях ценных бумаг ряда компаний нефтегазового комплекса Китая — на сумму в 5 млрд долл. США (ежегодно Катар поставляет в Китай 5 млн. тонн СПГ; часть доходов от газовых сделок Катар готов инвестировать в экономику Китая).

В Омане действует завод по сжижению газа, стоимостью 9 млрд долл. США и мощностью 7,5 млрд тонн СПГ в год (54). Партнерами Омана по этому проекту выступают крупные иностранные фирмы, в том числе «Шелл» и «Тоталь». Создана совместная акционерная компания; Оману в ней принадлежит 51% акций («Шелл» — 34%, «Тоталь» — 6%, «Партекс» — 2%, «Мицубиси» — 3%, «Мицуи» — 3%, «Иточу» — 1 %).

В течение 1990-х годов Оман инвестировал в работы по наращиванию мощностей нефтегазовой отрасли экономики 14 млрд долл. США, в том числе 8 млрд долл. — за счет собственных финансовых ресурсов (55). Это позволило Маскату увеличить долю валютных поступлений от экспорта газа в суммарных доходах страны до 14%, а нефти — до 63%. В 2012 г. добыча газа в Омане составила 95,1 млн куб. метров/сутки. Следует отметить, что в силу незначительных запасов газа в стране Оман может стать вскоре его импортером. Уже сегодня некоторые объемы газа Оман получает из Катара (по газопроводу Dolphin, проложенному совместно с ОАЭ).

Султанат Оман занимает 47 место в списке 141 ведущих экономик мира. В 2012 г. ВВП Омана оценивался в 77 млрд долл. США (2011г — 72,7 млрд долл. США) (56).

С 2011 г. Султанат Оман — член Форума стран-экспортеров газа (ФСЭГ) (57). Организация состоит из 14 полноправных членов и 2 стран-наблюдателей. ФСЭГ контролирует 70% мировых запасов газа и 60% объемов его экспорта (к 2020 г. этот показатель может приблизиться к 70%). В 2007 г. участники ФСЭГ экспортировали 488 млрд куб. метров газа, а к 2020 г. планируют довести суммарный объем газового экспорта до 1,038 трлн. куб. метров (58).

Подтвержденные запасы газа в Омане составляют 0,9 трлн. куб. метров, а экспортные возможности СПГ — более 5 млн тонн в год (59).

Активно разрабатывают свои национальные газовые запасы ОАЭ: вдвое увеличена добыча газа на месторождении Дас (стоимость проекта — 1 млрд долл. США; экспорт газа с этого месторождения сориентирован на Японию) (60). Удвоена мощность крупнейшего в стране газового комплекса Хабшан (с 16,2 млн куб. метров до 55,8 млн куб. метров в сутки).

В 2011 г. газовые запасы ОАЭ оценивались в 6,1 трлн. куб. метров, что составляло 3,2% от общемировых запасов (1980 г. — 2,4 трлн. куб. метров). Добыча газа в этой стране увеличилась с 1,5 млрд куб. метров в 1971 г. до 52 млрд куб. метров в 2010 году. Доходы от экспорта газа в 1992 г. составляли 2 млрд долл. США (от нефти — 12 млрд долл. США). В 2012 г. суммарные поступления ОАЭ от экспорта энергоносителей превысили 140 млрд долл.

В период 1972-1993 гг. в нефтегазовый комплекс ОАЭ было вложено государством 20 млрд долл. США (61). В 2014 г. Эмират АбуДаби планирует начать добывать 500 млн куб. футов газа в день с месторождения «Шах» (Shah разрабатывается совместно с Occidental Petroleum Corp.; стоимость проекта — 10 млрд долл. США).

Солидными запасами природного газа обладает Саудовская Аравия (6,782 трлн. куб. метров); в 2012 г. она производила 99,23 млрд куб. метров (62). Разведанные запасы природного газа на Бахрейне составляют 91 млрд куб. метров. В Кувейте они оцениваются в 1,590 трлн. куб. метров.

Важное место в деятельности стран-членов ССАГПЗ в нефтегазовой сфере занимает сотрудничество с Японией. При этом характерными для всех стран-членов ССАГПЗ чертами этого сотрудничества являются:

— линия участников «аравийского нефтяного пула» на расширение сети совместных с Японией НПЗ как в самих странах «аравийской шестерки», так и в Японии. Знаковым шагом в данном направлении стало соглашение, достигнутое в Эр-Рияде в январе 1992 г., о сооружении двух первых таких объектов: мощностью в 450 тыс. барр. нефти в сутки — в Японии, и мощностью в 300 тыс. барр./сутки — в Саудовской Аравии;

— строительство НПЗ, сориентированных на поставку производимой ими продукции в Японию (с прицелом на экспорт СПГ в Японию возводился, например, комплекс в Омане, стоимостью 9 млрд долл, и мощностью 7,5 млн тонн СПГ в год);

— заключение долгосрочных контрактов на поставку энергоносителей (примером тому — сделка между газовой компанией эмирата Абу-Даби «Адгаз» и японской компанией «Токио Электрик Пауэр Компании» — на поставку газа, сроком на 25 лет, начиная с 1994 г.);

— перевод в практическую плоскость договоренностей по сооружению на территории стран-членов ССАГПЗ специализированных нефтяных и газовых хранилищ, используемых Японией (а также Южной Кореей и Сингапуром) на условиях аренды. Первые практические шаги в данном направлении были сделаны в 1991 г. — Объединенными Арабскими Эмиратами, конкретно Абу-Даби, Дубаем и Фуджайрой (63);

— предоставление национальным нефтегазовым компаниям «аравийской шестерки» совместных с Японией концессий на разработку нефтегазовых месторождений в странах-членах ССАГПЗ. В ОАЭ, например, японской компании Japanese Oil Development Со. принадлежит доля (12%) в совместной с Abu Dhabi Marine Operating Company нефтегазовой концессии в эмирате Абу-Даби (срок ее действия истекает в 2018 г.).

Сегодня страны-члены ССАГПЗ обеспечивают 73% потребностей Японии в нефти: Саудовская Аравия — 30%; ОАЭ — 23%; Катар -11%; Кувейт — 7; Оман — 2% (Иран — 9%; Ирак — 3%).

Некоторыми из государств-участников Совета сотрудничества применяется и такая форма взаимодействия с иностранным капиталом в области нефтегазового бизнеса, как заключение бартерных соглашений, предусматривающих (как это имело место, например в отношениях ОАЭ с Индией) поставку нефтепродуктов и нефтехимии в обмен на предоставление им различного рода услуг технического характера.

Обращает на себя внимание деятельность стран-членов ССАГПЗ по обеспечению безопасности экспорта, энергоносителей из зоны Персидского залива, в том. числе путем прокладки нефтепроводов в обход Ормузского пролива. Пропускная способность 370-километрового нефтепровода Хабшан-Фуджайра (ОАЭ), на сооружение которого было потрачено 4,2 млрд долл. США, составляет сегодня 1,5 млн баррелей нефти в сутки (проектная мощность — 1,8 млн баррелей).

Нефтепровод Хабшан — Фуджайра (Habshan-Fujaira) был сдан в эксплуатацию в конце июня 2012 г.; перекачка нефти по нему началась в середине июля 2012 г.; нефтепровод в состоянии обеспечить 70% нефтяного экспорта ОАЭ в обход Ормузского пролива (64).

Идея сооружения трансзаливного нефтепровода в обход Ормузского пролива принадлежит Оману. Была выдвинута Маскатом еще в годы ирано-иракской войны (1980-1988 гг.). Суть идеи состояла в том, чтобы проложить из Кувейта две ветки нефтепроводов. Одну — на север, на Красноморское побережье Саудовской Аравии, а другую — на юг, на Оманское побережье. И обеспечить, таким образом, бесперебойные поставки нефти из района Персидского залива не случай экстремального развития там военно-политической обстановки, сопряженной с возможностью блокирования Ормузского пролива. К обеим веткам предполагалось подсоединение ОАЭ, Катара и Бахрейна.

Соображения Омана насчет прокладки трансзаливного нефтепровода были сразу же поддержаны в ОАЭ. Такой проект там сочли не только технически осуществимым, но и экономически выгодным. Однако в то время идея Омана практического воплощения не получила. Проект был реанимирован в 1993 г. — ОАЭ, эмиратом Фуджайра. По мнению ОАЭ, нефтепровод в обход Ормузского пролива лучше было бы прокладывать, в том числе по техническим и финансовым соображениям, не в Маскат, а в Фуджайру (выходит на Индийский океан). Для того чтобы выбор в качестве конечного пункта такого нефтепровода пал на Фуджайру, нужно было создать там должную инфраструктуру. Поэтому правящее в эмирате семейство стало лоббировать и в рамках участников Совета сотрудничества, и в контактах с ведущими мировыми нефтяными компаниями проект по модернизации нефтеналивного терминала и сооружению на территории Фуджайры нескольких НПЗ и крупных хранилищ специального назначения — для производства и хранения горючего для кораблей. По подсчетам экономистов ОАЭ, месячная потребность в топливе судов, шедших в 1993 г. в Персидский залив мимо Фуджайры (в среднем не менее 33 тысяч судов в год, примерно 90 судов в сутки), составляла более 500 тыс. тонн горючего (65).

По данным страхового агентства «Ллойдс», в годы ирано-иракской войны, с сентября 1980 г. по июль 1988 г., в Персидском заливе было атаковано 546 танкеров и торговых судов, убито 420 моряков и ранено — 452. Резко сократился нефтяной экспорт. Общее водоизмещение судов, потерянных в ходе «танкерной войны» в период 1981-1987 гг., составило, согласно данным Международной ассоциации независимых владельцев танкеров (ИНТЕРТАНКО), 10,86 млн тонн. Это чуть меньше половины общего водоизмещения торговых судов, потопленных в ходе Второй мировой войны (24 млн тонн). Наиболее остро ощутил на себе последствия «танкерной войны» в Персидском заливе Кувейт (в то время — основной финансовый донор Ирака). Только за периоде сентября 1986 г. по май 1987 г. нападениям в водах Персидского залива подверглось 20 кувейтских торговых судов и танкеров (66).

Одновременно в водах Персидского залива в тот период времени находилось в среднем до 140 судов. Ежесуточно на танкерах через Ормузский пролив проходило около 6-8 млн барр. нефти, что составляло примерно 35% суммарного объема ее мировой торговли (67). Поэтому угрозы Тегерана «закупорить» Ормузский пролив в ответ на налеты иракской авиации на нефтяные промыслы Ирана были восприняты странами-членами ССАГПЗ крайне серьезно. Для доставки нефти к стоявшим тогда на рейде в порту Фуджайра и готовым к погрузке большегрузным танкерам арабы Аравии стали использовать небольшие суда. Операции такого рода по транспортировке нефти из Персидского залива, требовавшие к тому же создания плавающих нефтяных хранилищ, были не только дорогостоящими, но и длительными по времени. Тогда-то, пожалуй, впервые в рамках ССАГПЗ серьезно и заговорили о прокладке трансзаливного нефтепровода в обход Ормузского пролива.

Корректировка странами-членами ССАГПЗ способов транспортировки нефти — один из важных элементов ее нынешней: экономической политики. Если в 1977 г. на перевозку нефти на танкерах приходилось 93% суммарного нефтяного экспорта из зоны Персидского залива, то уже в 1985 г. — 70%. Увеличился за это время объем нефти, перекачиваемой по нефтепроводам: с 5% от объема суммарного экспорта в 1978 г. до 22 % в 1986 году. Планируется, что в течение ближайших 10 лет посредством такой формы транспортировки будет обеспечиваться не менее 70% суммарного объема экспорта энергоносителей стран-членов ССАГПЗ. В связи со сказанным выше обращают на себя внимание планируемые «шестеркой» масштабные инвестиции в трубопрокатную индустрию.

В ближайшие 5 лет (до 2018 г.) они составят не менее 18 млрд долл США (в этот период времени в странах-членах ССАГПЗ будет проложено порядка 21 тысячи километров новых трубопроводных сетей) (68).

В контексте четко обозначившейся установки стран-членов ССАГПЗ на обеспечение бесперебойных и в полном объеме контрактных поставок энергоносителей своим клиентам вне зависимости от военно-политической ситуации в бассейне Персидского залива следует, по-видимому, рассматривать и деятельность Саудовской Аравии по наращиванию мощностей нефтеналивных терминалов на побережье Красного моря.

Задача обеспечения бесперебойных поставок нефти осуществляется странами-членами ССАГПЗ как методами экономического, так и политического характера, с применением широкого диапазона возможностей двусторонней и многосторонней дипломатии. Разрабатываемая странами-членами Совета сотрудничества система обеспечения бесперебойных поставок нефти представляется в целом дееспособной. Главное ее достоинство — наличие экспортных комбинаций, рассчитанных на максимально возможную амплитуду колебания политической обстановки в зоне Персидского залива. Устойчивость и жизнедеятельность этой системе придают учтенная в ней широкая гамма интересов, как производителей, так и потребителей нефти, а также подведенная под нее база политико-экономических гарантий ведущих промышленно-развитых государств мира.

Обращают на себя внимание и мероприятия стран-членов ССАГПЗ по строительству на своих территориях совместных с ведущими державами мира крупных промышленных объектов, в том числе нефтехимических. Помимо чисто экономических задач (доступа к современным технологиям и зарубежным рынкам сбыта для национальной продукции), страны-члены ССАГПЗ решают таким путем и некоторые цели политического характера. Получают, в частности, дополнительные гарантии обеспечения безопасности нефтегазовой отрасли.

Практикуется отдельными членами Совета сотрудничества и такая форма обеспечения гарантированных поставок нефти странам-покупателям как создание запасов нефти на базирующихся у побережья США, Европы, Австралии и ряда стран Юго-Восточной Азии плавающих хранилищах (большая их часть принадлежит Саудовской Аравии и Кувейту).

Особое место в структуре обеспечения гарантированных поставок нефти отводится в странах-членах ССАГПЗ совершенствованию уже налаженной ими системы «нефтяной взаимопомощи», позволяющей в форс-мажорных обстоятельствах коллективными усилиями выполнять конкретные нефтяные обязательства того или иного члена «аравийской шестерки».

Повышенное внимание в рамках программ экономического развития и модернизации нефтегазового комплекса уделяется странами-членами ССАГПЗ зарубежным инвестициям. Диктуется это не только желанием прибыльно вложить капиталы, но стремлением получить гарантированный доступ к современным технологиям и рынкам сбыта. Наибольшую активность в этом плане демонстрируют Кувейт, Катар, Саудовская Аравия и в определенной мере Султанат Оман (примером тому — участие Маската в реализации нефтегазовых проектов в Казахстане и Азербайджане).

Кувейт, как уже отмечалось выше, обладает солидными мощностями по нефтепереработке, а также сбытовыми сетями в Европе и в ряде стран азиатско-тихоокеанского региона. Кувейту принадлежит, к примеру, американская нефтяная корпорация «Санта Фе Интернешнл» (стоимость сделки — 2,5 млрд долл, США) и 20% акций английской компании «Бритиш Петролеум». Сегодня Кувейт участвует в разработке залежей нефти в 14 странах мира. Все это есть не что иное, как факты-свидетельства (на примере Кувейта) скоординированной линии стран-членов «аравийского нефтяного пула» на выстраивание крупных вертикально интегрированных международных корпораций, способных успешно конкурировать на мировом рынке с ведущими западными транснациональными энергетическими компаниями (69).

Следует отметить, что европейский и американский нефтегазовый бизнес, сталкиваясь сегодня с финансовыми затруднениями, осознанно идет навстречу состоятельным в финансовом отношении инвесторам из Аравии. Продавая странам-членам ССАГПЗ часть своих сбытовых и нефтеперерабатывающих активов, нефтяной бизнес Европы и США приобретает средства, необходимые для технического перевооружения собственного производства.

* * *

Страны-члены ССАГПЗ занимают лидирующие позиции на мировом рынке энергоносителей. Участники этой региональной организации обладают более 43% мировых запасов нефти; на их долю приходится свыше 50% мировой торговли нефтью. С учетом энергетического потенциала Аравии (включая солнечную энергию) значение Аравийского полуострова и зоны Персидского залива в целом в структуре глобальных экономических связей, а значит, и в системе современных международных отношений будет только усиливаться.

Во всех нефтедобывающих государствах Аравийского полуострова ведутся масштабные работы по модернизации и наращиванию нефтегазового потенциала. Та же картина наблюдается и в Иране. Реконструируется нефтегазовый комплекс в Ираке (по оценке специалистов, производство нефти в этой стране увеличится с 2,5 млн баррелей в сутки в 2010 г. до 7,6 млн баррелей в 2020 г.) (70). Финансовые ассигнования, отпущенные на эти цели всеми нефтедобывающими странами зоны Персидского залива, делают их объектом пристального внимания крупнейших промышленно развитых держав мира. Схватка их за «аравийские контракты» — одна из главных составляющих современной политико-экономической обстановки в данном районе планеты.

Анализ деятельности стран-членов ССАГПЗ в ОПЕК дает основания говорить о том, что ни в расширении членства ОПЕК, ни в изменении нынешнего баланса сил в этой влиятельной в мировых нефтяных делах организации участники «аравийской шестерки» не заинтересованы. Выступая против расширения нынешнего состава ОПЕК на том основании, чтобы не допустить, дескать, какой бы то ни было «политизации ОПЕК», страны-члены ССАГПЗ на самом деле пытаются тем самым отстоять собственные интересы, состоящие в том, чтобы удержать ОПЕК в орбите своего влияния (71).

В контексте такой установки страны-члены Совета сотрудничества активно муссируют идею об установлении в ОПЕК, так называемой, фиксированной коллективной квоты для членов ОПЕК из числа государств-участников ССАГПЗ. Авторы этой идеи (Саудовская Аравия и Кувейт) исходят из того, что для Совета сотрудничества приобретение такой квоты было бы делом во всех отношениях определенно выгодным. С одной стороны, это позволило бы Совету сотрудничества удерживать в своих руках «контрольный пакет» нефтедобычи в ОПЕК, а значит, — и влияние в ней. А с другой стороны, гибко, если потребуется, перераспределять коллективную квоту между самими участниками Совета сотрудничества, не отдавая на сторону ни части имеющейся у них сегодня суммарной доли. Дело в том, что у некоторых из стран-членов ССАГПЗ, таких, например, как Бахрейн, перспективы добычи нефти совсем не радужные. Уже в ближайшие десять лет нефтяные ресурсы Бахрейна будут исчерпаны полностью. Именно поэтому участники ССАГПЗ и пытаются удержать за собой их нынешнюю суммарную квоту в ОПЕК, а значит, и сохранить в своих руках рычаги воздействия на формирование нефтяной политики. Притом как в формате ОПЕК, так и в масштабах мирового нефтяного сообщества в целом.

Рельефно просматриваются, кстати., и намерения участников «аравийской нефтяной шестерки» относительно усиления своих позиций на мировом рынке капиталов', притом пропорционально укреплению роли и места ССАГПЗ в мировых нефтяных делах. По мнению руководства Совета сотрудничества, такая тактика позитивно скажется на возможностях стран-членов ССАГПЗ в том, что касается обеспечения их самостоятельности в вопросах оборачиваемости и циркуляции нефтедолларов. Ввинчиваясь в финансово-кредитную систему и экономическую структуру промышленно развитых государств мира, сращиваясь с их финансовой олигархией, страны-члены ССАГПЗ ставят перед собой такую крупную задачу, как получение в перспективе доступа к «пультам управления» такими влиятельными центрами современных международных экономических отношений, как МБР и МБРР.

Конкуренция, с которой сталкиваются страны-члены ССАГПЗ на мировом рынке энергоносителей, диктует необходимость внесения ими определенных корректив в свою нефтяную стратегию. Притом не только по вопросам, связанным с нефтяным экспортом, но и касающимся самой программы развития нефтегазовой отрасли в целом — с акцентом на расширение участия иностранного капитала в национальных проектах по добыче и переработке нефти и газа. Примером тому — ОАЭ, где в первой из стран-членов ССАГПЗ доля такого участия в разработках новых месторождений была установлена (1991 г.) в размере 50% (на старых месторождениях она составляла 40%). Именно в ОАЭ впервые в нефтяной истории государств-членов Совета сотрудничества отчетливо проявилась такая тенденция, как переход от политики сосредоточения контрольных пакетов акций нефтегазовых компаний в руках правительства к обладанию ими на паритетной с иностранным капиталом основе, к паритетному участию с ним в поисках нефти, ее добыче и переработке. Логика этой политики состоит в том, чтобы, таким образом, обеспечить себе дополнительные возможности как для укрепления позиций стран-членов ССАГПЗ на мировом рынке нефти, так и для своевременной (и что важно — на должном уровне) модернизации их нефтегазодобывающих и нефтегазоперерабатывающих потенциалов.

Примеру ОАЭ сразу же последовал Кувейт, где в декабре 1993 г. было объявлено о создании консорциума в составе шести иностранных нефтяных компаний в целях технического переоснащения старых нефтяных скважин и обустройства новых. В консорциум вошли; «Бритиш Гэс», «Тоталь», «Ройал Датч/Шелл» и «Вест Ойл» (Норвегия).

Масштабные цели и задачи по развитию нефтегазового комплекса и экономической модернизации, осуществляемые сегодня странами-членами ССАГПЗ, диктуются необходимостью оперативно реагировать на запросы и потребности мирового рынка. И в этом плане — интенсивно налаживать с помощью фирм-компаньонов из промышленно развитых стран мира нефтегазовую продукцию, спрос на которую в наше время отличается заметным ростом. Отсюда — и повышенное внимание стран-членов ССАГПЗ к развитию национальной нефтехимической отрасли, нацеленной на выпуск удобрений, полимеров, полуфабрикатов, а также более сложной продукции, в том числе автомобильных шин и медикаментов.

Лидер нефтехимической отрасли в зоне Персидского залива — Саудовская Аравия. На нее приходится 50% суммарных объемов выпускаемой в этом районе нефтехимической продукции (Иран — 27%; Катар — 9%, Кувейт и Оман — по 5%, ОАЭ — 3%, Бахрейн — 1%). Суммарные производственные мощности нефтехимического комплекса стран-членов ССАГПЗ увеличились в 2011 г., по сравнению с 2010 г., на 13,5% (с 102 млн тонн до 116 млн тонн).

Планируется, что к 2015 г. производственные мощности предприятий нефтехимической отрасли ОАЭ возрастут (млн тонн/ год) с 3,4 до 7,8; Ирана — с 28,4 до 41,9; Саудовской Аравии с 53,2 до 70. К 2015 году ожидается серьезное увеличение доли стран зоны Персидского залива в мировом производстве:

— этилена — с 12,6% до 20,5% (с 16,8 млн до 32 млн тонн/ год);

— пропилена — с 5,8% до 9,6% (с 5,1 млн до 10,1 млн тонн/ год);

— химических компонентов категории MEG — с 26% до 28,5% (с 6 млн до 10,8 млн тонн/год);

— полипропилена — с 10,8% до 13% (с 5,1 млн до 9,5 млн тонн/ год).

В структуре нефтехимической промышленности всех стран зоны Персидского залива, вместе взятых, производство базовых продуктов нефтехимии составляет сегодня 37%, удобрений — 28%, полимеров — 20% и полуфабрикатов — 15% (72).

В 2011 г. суммарные продажи стран-членов ССАГПЗ продуктов нефтехимической промышленности составили 100 млрд долл. США (73).

Шесть монархических стран Аравийского полуострова, объединенных в региональную организацию Совет сотрудничества, с населением в 41,4 млн чел. (1993 г. — 12 млн чел.) обладают более 43% мировых запасов нефти. Другие страны-члены ЛАГ, вместе взятые, с населением, в пять раз большим, чем в странах «аравийской шестерки», — только одной третьей нефтяной доли аравийцев. Получается, что при нынешних мировых запасах нефти на душу каждого коренного жителя в монархических странах Аравии приходится не менее 27 тыс. барр. нефти, в то время как в других государствах Арабского Востока — порядка 870 баррелей. Иными словами, коренные жители в монархиях Аравии раз в 30 богаче коренных жителей в других странах Арабского Востока. В политическом плане такая диспропорция богатств уже оборачиваться, причем все чаще и чаще, деструктивными для мировой экономики всплесками острых региональных кризисов, и политико-экономических, и вооруженных. Представляется, что проблема неравенства богатств в арабском мире, наряду с палестинским вопросом, может рассматриваться сегодня (и это хорошо видно на фоне событий «арабской весны») в качестве одной из наиболее жгучих социально-политических проблем Ближнего Востока (74).

Под углом зрения определения путей гладкого, по выражению аравийских политологов, урегулирования данной проблемы и следует, по-видимому, рассматривать принимаемые участниками ССАГПЗ решения о списании долгов с третьих стран (75).

Глава 2

ЖИВОТВОРЯЩАЯ СИЛА АРАВИИ

Курсивом о проблемах «нефтяного рая» в песках

Ближний Восток, где сосредоточено более трех четвертей подтвержденных мировых запасов нефти и около 35% мировых запасов газа, беден водными ресурсами (1). На долю этого района, занимающего 9,4% территории планеты, с населением, составляющим 6,3% от численности населения Земли, приходится только 1,4 % ее суммарных водных ресурсов (2). Пограничные, социально-политические и религиозно-этнические разногласия — «головная боль» политиков Ближнего Востока на протяжении последних десятилетий — окажутся ничем, по сравнению с теми межгосударственными противоречиями, которые могут возникнуть в этом регионе вследствие нехватки воды. По мнению специалистов, к 2030 г. страны арабского мира будут испытывать недостаток в воде в объеме 170 млрд куб. метров.

* * *

Водная проблема, уже приобрела на Арабском Востоке повышенное социальное и политико-экономическое звучание. Особое место она занимает на шкале государственных приоритетов стран Аравийского полуострова. Семь из 12 стран мира с самым низким сегодня показателем наличия водных ресурсов находятся на Аравийском полуострове (Саудовская Аравия, Бахрейн, Кувейт, Катар, ОАЭ, Оман, Йемен).

Уже в начале 1990-х годов 70% своих потребностей в воде шесть монархических государств Аравийского полуострова покрывали с помощью опреснительных центров. Их суммарная мощность оценивалась тогда в 1,4 млрд куб. метров воды в год (около 6,6 млн куб. метров в день), что составляло примерно 60% от мирового объема производства опресненной воды (11 млн куб. метров в день) (3). Остальные 30% своих потребностей в воде «аравийская шестерка» удовлетворяла в начале 1990-х годов за счет подземных источников. Затраты стран-членов ССАГПЗ на сооружение действовавших в то время 1625 центров по опреснению морской воды превысили 100 млрд долл. США (4).

Ежегодно потребность в воде этой группы арабских стран увеличивается в среднем на 10% (5). Решать проблему нехватки воды страны-члены ССАГПЗ намерены, судя по всему, путем строительства дополнительных опреснительных станций и сооружения (при техническом содействии Японии) подземных водосборников и резервуаров-холодильников.

В 1992 г., например, на целевое строительство опреснительных центров в ОАЭ было ассигновано 137 млн долл. США, а в Саудовской Аравии — 26 млн долл. США. На Бахрейне эти расходы составили в 1992 г. 196 млн долл. США. Кроме того, дополнительно 900 млн долл. США страны-члены ССАГПЗ израсходовали в 1992 г. по тому же назначению, но по линии программ развития в области электрификации (строительство новых электростанций в странах-членах ССАГПЗ предусматривает обязательное сооружение при них опреснительных станций) (6). К 2020 г. на цели модернизации старых опреснительных центров и сооружение новых страны-члены ССАГПЗ планирует выделить не менее 19 млрд долл. США.

Рост численности населения, с одной стороны, и острая нехватка природных водных ресурсов — с другой, превратили страны Аравийского полуострова в самый бедный, с точки зрения наличия в нем пресной воды, район Земли. При численности населения шести стран-членов ССАГПЗ в 2012 г. в 41,4 млн человек (2011 г. — 39 млн чел.) ежегодные потребности в воде на душу населения не превышали в них 1052 куб. метров в год. При этом 90% необходимого объема пресной воды в 2012 г. давали опреснительные станции (в начале 1990-х годов — 70%).

Исследования ученых показывают, что к 2050 г. на душу населения в странах «аравийской шестерки» будет приходиться менее 1000 куб. метров воды в год, в то время как в других странах мира, обладающих достаточными водными ресурсами, — в среднем не менее 7000 куб. метров. По данным Международной ассоциации производителей опресненной воды, ее ежедневное производство в странах-членах ССАГПЗ составляет сегодня 8,4 млн куб. метров. На страны-члены ССАГПЗ приходится 40% суммарных мощностей всех действующих в мире опреснительных станций (7).

В настоящее время потребности в воде 300 миллионов человек на Земле обеспечиваются за счет опреснения морских вод или солоноватых, непригодных к питью грунтовых вод. На страны Ближнего Востока приходится более 50% производимой в мире питьевой воды путем опреснения морских вод. Сегодня в мире ежедневно производится 16 млн галлонов опресненной воды (в производстве этих объемов задействовано 14450 опреснительных станций) (8).

Растущие потребности стран-членов ССАГПЗ в воде связаны не только с увеличением численности их населения, но и с реализацией программ развития сельского хозяйства в целях обеспечения продовольственной безопасности. Шесть участников Совета сотрудничества с населением, не превышающем 12% от численности населения арабского мира, в 2008 г., например, импортировали продовольствия на сумму в 15,1 млрд долл. США, что составило примерно одну треть от суммарных объемов импорта продовольствия всех стран Арабского Востока, вместе взятых.

К проектам поставок воды в Аравию по трубопроводам из других стран мира государства-участники Совета сотрудничества относятся сдержанно.

С идеями на этот счет в разное время выступали:

1) Турция — о строительстве «водовода мира», стоимостью 20 млрд долл. США;

2) Иран — о прокладке по дну Персидского залива ирано-катарского водовода, стоимостью 13 млрддолл. США (с продлением его в перспективе в другие, заинтересованные в нем, страны Аравийского полуострова);

3) Ливан — о сооружении водовода для переброски воды из Ливана в страны-члены ССАГПЗ через Сирию и Иорданию, стоимостью в 7 млрд долл. США (9). В средствах массовой информации ОАЭ сообщалось, к слову, еще об одном грандиозном проекте — о проведении пролегающего по дну Аравийского моря водовода из Пакистана в ОАЭ. Воду, поступающую по нему из Пакистана, предлагалось закачивать для хранения в кратер потухшего вулкана в местечке Дибба, что в эмирате Фуджайра (10).

Крупнейший производитель опресненной воды в Аравии и в зоне Персидского залива в целом — Объединенные Арабские Эмираты. В период 1972-1992 гг. производство опресненной воды в ОАЭ увеличилось с 3,9 млрд галлонов до 89,7 млрд галлонов в год, а потребление — с 3,4 млрд галлонов до 80,1 млрд галлонов. В середине 1990-х годов суммарная производственная мощность 17 опреснительных центров ОАЭ, стоимостью в 4 млрд долл. США, составляла 286 млн галлонов воды в сутки (10% от общемировых производственных мощностей). В 2011 г. в ОАЭ производилось уже 1,7 млрд куб. метров в год; в стране насчитывалось 30 опреснительных центров (И). К 2020 г. ежегодное производство воды в ОАЭ, согласно планам экономического развития этой страны, должно возрасти до 2,5 млрд куб. метров.

В период 2010-2020 гг. потребности в воде эмирата Дубай, например, увеличатся, по оценкам местных специалистов, на 58 % (12). Планируется, что инвестиции эмиратов Дубай и Абу-Даби (ОАЭ) в строительство новых опреснительных центров составят в этот период 40 млрд долл. США (13).

По состоянию на начало 2013 г. все страны-члены Совета сотрудничества производили порядка 5 млрд куб. метров опресненной воды в год (2000 г — 1,081 млрд; 2009 — 4,2 млрд). К 2020 г. они планируют нарастить объемы производства до 7 млрд куб. метров в год.

Вторым по величине производителем опресненной воды на Аравийском полуострове является Саудовская Аравия (1,2 млрд куб. метров в год); третьим — Кувейт (0,65 млрд куб. метров/год).

По мнению специалистов NASA, странам-членам ССАГПЗ следовало бы уделить большее внимание исследованиям грунтовых вод в Аравии. Американские ученые полагают, что под песками пустыни Руб-эль-Хали могут содержаться запасы грунтовых вод, которых хватило бы аравийцам более чем на сто лет (данным вопросом активно начал заниматься в последнее время специализированный научно-исследовательский центр в Омане).

Интенсивное опреснение вод Персидского залива чревато серьезными негативными последствиями для флоры и фауны этого района. Исследования, проведенные учеными в 2002 г., показали, что вследствие опреснения морских вод, а также несоблюдения норм лова рыбы ее запасы в период 1971-2002 гг. сократились в Персидском заливе на 14%, а в Аравийском море — на 3% (14). В 2009 г. в бассейн Персидского залива каждую секунду выбрасывалось более 1000 куб. метров воды, переработанной опреснительными центрами. Помимо загрязнения вод, опреснительные комплексы насыщали воздух огромным количеством углекислого газа — до 180 млн тонн в год.

Площадь бассейна Персидского залива составляет 251 тыс. км^2, длина — 1000 км. Уже при нынешних объемах опреснения морских вод и выброса в Залив отходов производства, в том числе только хлора более 26 тонн в сутки, полная рециркуляция вод в бассейне Персидского залива занимает не менее восьми лет. Проблема, как видим, — актуальная. Усугубляет ее и строительство новых дамб на реках Тигр и Евфрат.

Нехватка водных ресурсов на Аравийском полуострове тесно связана с другой, чрезвычайно актуальной для всех государств этого района, проблемой — продовольственной. Возможности обеспечения населения продуктами питания собственного производства в странах-членах ССАГПЗ крайне ограничены. Ведение сельского хозяйства и развитие животноводства в Аравии, в невероятно трудных природных условиях, при экстремальных температурных режимах, не только затруднительно, но и финансово емко.

За счет импорта страны-члены ССАГПЗ обеспечивают сегодня свои потребности в продовольствии на 90%.

К 2030 г. население арабского мира в целом может составить 550 млн человек. Для того чтобы обеспечить его продуктами питания, государствам Арабского Востока, по подсчетам специалистов, потребуется инвестировать в эту индустрию, прежде всего в сельское хозяйство, уже к 2015 г. не менее 27 млрд долл. США, а к 2030 г. — еще 33 млрд долл. США.

Сегодня свои потребности в зерне, например, арабский мир в целом удовлетворяет за счет собственных ресурсов только на 47% (53% приходится на импорт). Две третьих потребностей в сахаре и растительном масле арабы покрывают также за счет импорта (15). В период 2000-2008 гг. страны Арабского Востока потратили на закупки продовольствия 155,5 млрддолл. США (16).

Что касается Аравии, то для стран, там расположенных, проблема продовольственной безопасности уже приобрела повышенное звучание. На Аравийском полуострове только 10% земель считаются пригодными для ведения сельского хозяйства. Ресурс таких земель с течением времени исчерпывается. Доля сельского хозяйства в ВВП стран-членов ССАГПЗ год от года сокращается. Так, если в 2001 г. в совокупном ВВП «аравийской шестерки» она составляла 12%, то в 2003 г. — 10,4%, а в 2008 г. — 8% (17).

Цены на продукты питания в странах-членах ССАГПЗ, несмотря на то, что они жестко контролируются властями, растут. За период 2001-2008 гг., например, они подскочили на 68%. Увеличились, естественно, и суммарные затраты государств-участников Совета сотрудничества на импорт продовольствия, притом существенно: с 9 млрд долл. США в 2001 г. до 11,9 млрд долл. США в 2005 г. и 15,1 млрд долл. США в 2008 г. (18). К 2020 г. импорт продовольствия «аравийской шестеркой» может возрасти, по расчетам специалистов, до 53 млрд долл. США (19).

Один из крупнейших поставщиков продовольствия в Аравию — США. Экспорт продуктов питания из США в страны-члены ССАГПЗ вырос с 800 млн долл, в 2000 г. до 2,34 млрд долл. в 2010 г. В настоящее время рынок «аравийской шестерки» — десятый по величине в мире для продовольственного экспорта из США (20). В 2010 г. ОАЭ, к примеру, импортировали из США продуктов питания на сумму в 890 млн долл. Суммарный импорт продовольствия Эмиратами в 2010 г. составил 2,9 млрд долл. США (2011 г. — 2,993 млрд долл.).

Впечатляют бюджетные субсидии «аравийской шестерки», предоставляемые коренному населению на приобретение продуктов питания. На Бахрейне, к примеру, считающимся «беднейшей» монархией Аравии, такие субсидии в 2012 г. составили 175 млн долл. США (расходная часть бюджета королевства в связи с дотациями коренному населению увеличилась в 2012 г. на 19%) (21).

Нехватка водных ресурсов в Аравии, с одной стороны, и дороговизна ведения там сельского хозяйства — с другой, ставят страны-члены Совета сотрудничества перед объективной необходимостью пересмотра и корректировки ранее разработанных ими долгосрочных программ развития сельского хозяйства. Большая часть средств инвестируется ими сегодня не в соответствующий национальный сектор экономики, как это имело место прежде, а в сельскохозяйственные проекты за рубежом. Особенно активно и масштабно вкладывают деньги в такие проекты ОАЭ и Саудовская Аравия. ОАЭ, например, к началу 2012 г. приобрели и арендовали за границей 1,5 млн гектаров земельных угодий, пригодных для ведения сельского хозяйства, в том числе в Судане. И сегодня эти земли довольно эффективно используются Эмиратами в целях производства зерновых и овощей для нужд внутреннего рынка. Саудовская Аравия, в свою очередь, заключила аналогичную сделку с Пакистаном. Однако землю там не приобрела, а получила в долгосрочную аренду — в обмен на поставки нефти.

И в Эмиратах, и в Саудовской Аравии, да и в рамках Совета сотрудничества в целом, разработана и проводится в жизнь стратегия продовольственной безопасности, ключевым звеном которой является создание национальных государственных продовольственных резервов по 15 видам продуктов питания.

В 1970-е годы в Саудовской Аравии была принята амбициозная, притом не только в масштабах Аравийского полуострова, но и мира в целом, 30-летняя программа развития сельского хозяйства — с ориентацией на полное (по ее завершении) удовлетворение нужд королевства в зерне за счет собственного производства. На эти цели были потрачены миллиарды долларов. Саудовская Аравия начала даже экспортировать зерно, в том числе, не поверите, — в Россию. Однако три десятилетия спустя стало ясно, что Саудовская Аравия, не обладающая ни достаточными водными ресурсами, ни необходимыми земельными угодьями, едва ли может эффективно справиться с поставленной перед собой поистине грандиозной задачей. Стало очевидным и то, что финансово обоснованными и экономически целесообразными такие проекты в области сельского хозяйства в Аравии быть не могут. Затраты на производство зерна оказались настолько высокими, что программу пришлось свернуть. К 2008 г. объемы производства зерна в Саудовской Аравии сократились, по сравнению с 2000 г., на 12%, а к 2011 г. — на 30%. В 2009 г. Саудовская Аравия импортировала 1,64 млн тонн зерна, а в 2011 г. — 2 млн тонн. Ежегодные потребности королевства в зерне составляют сегодня 3 млн тонн; Саудовская Аравия является одним из крупнейших в мире импортеров зерна (22).

Если у человека есть амбиции, говорят арабы Аравии, — это неплохо, но они не должны застилать собой реальность. А реальность такова, что в том, что касается обеспечения населения продовольствием, монархические страны Аравии объективно зависимы от его поставок извне. Отсюда — и масштабное сотрудничество «аравийской шестерки» в области сельского хозяйства с внешним миром. Объем инвестиций стран-членов ССАГПЗ в сельское хозяйство за рубежом неуклонно увеличивается, а география таких инвестиций — расширяется. Заметное место в них в последнее время занимает Турция. Суммарные инвестиции участников Совета сотрудничества в сельскохозяйственный сектор экономики Турции оценивались в 2009 г. в 500 млн долл. США, а в 2010 г. — в 1 млрд долл. США (23).

Для эффективного функционирования национальных экономик, включая и сельское хозяйство, участникам «аравийской шестерки» необходимо наращивать потенциал энергетических станций. Суммарные расходы стран-членов ССАГПЗ на эти цели могут составить уже к 2015 г. более 252 млрд долл. США. К 2017 г. Саудовская Аравия планирует инвестировать в энергетический сектор экономики 165 млрд долл. США, а Катар — 125 млрд долл. США. В ОАЭ расходы в энергетику в этот период времени запланированы в размере 107 млрд долл.; а в Кувейте — 27 млрд долл. (24).

Масштабные работы по наращиванию мощностей по выработке электроэнергии в Саудовской Аравии, например, диктуются, в том числе, и целями решения актуальных для королевства задач социального характера.

В том числе, — необходимостью обеспечения электричеством планируемых к вводу в строй до 2016 г. 500 тысяч новых домов (вилл). Строятся они на средства правительства, и предназначены для бесплатного распределения среди коренного населения страны. Делается это в рамках мероприятий по недопущению проявления подданными королевства недовольства социально-экономической политикой правящей династии Аль Сауд. Расходы Эр-Рияда по обеспечению коренного населения страны жильем и электричеством, а также по улучшению материального положения военнослужащих (речь идет о повышении их финансового довольствия) могут составить к 2015 г. не менее 67 млрд долл. США.

Следует отметить, что параллельно с работами по расширению производственных мощностей электростанций, действующих на газе и нефти, страны-члены ССАГПЗ вынашивают серьезные планы по использованию энергии солнца. Ожидается, что к 2025 г. страны «аравийской шестерки» смогут покрывать свои растущие потребности в электроэнергии большей частью за счет солнечной энергии. Их планируемые суммарные инвестиции на эти цели до 2025 г. оцениваются в 200 млрд долл. США. Первая в Аравии станция возобновляемой энергии (то есть станция, производящая электроэнергию за счет использования энергии солнца) начала функционировать в ОАЭ, в марте 2013 г. Стоимость проекта — 600 млн долл. США. Производственная мощность станции, носящей название Shams 1 («Солнце 1»), — 100 мегаватт (25).

В ОАЭ — в рамках национальной программы по использованию ядерной энергии в мирных целях — планируется также ввести в строй (к 2017 г.) и первую в Аравии электрогенерирующую атомную станцию. К 2020 г. в ОАЭ предполагается построить 4 таких станции. Подрядчик — южнокорейская фирма Korea Electric Corp.; заказчик — Эмиратская корпорация по ядерной энергетике (Emirates Nuclear Energy Corporation). В оснащении атомных станций оборудованием примет участие Япония (договор о сотрудничестве в области атомной энергетики был подписан в ходе официального визита в ОАЭ премьер-министра Японии, в мае 2013 г.) (26). Предполагается, что с вводом в строй всех четырех атомных станций, суммарной мощностью 5,6 гигаватт, Объединенные Арабские Эмираты смогут покрывать за счет вырабатываемой ими энергии 25% своих потребностей в электричестве.

По состоянию на начало 2013 г. 80% использовавшейся в ОАЭ электроэнергии давали электростанции, работающие на газе, а 20% — на нефти (27).

О планах по сооружению электрогенерирующих атомных станций заявляют и в Эр-Рияде. В апреле 2010 г. правительство Саудовской Аравии объявило о создании Центра ядерных исследований имени короля Абдаллы (во главе с бывшим министром торговли X. Ямани), а в июле 2010 г. подписало протокол о сотрудничестве в этой сфере с Францией (Эр-Рияд ведет диалог по данному вопросу и с США).

С учетом сказанного выше и принимая во внимание ядерные программы, осуществляемые в Иране, можно предполагать, что уже в текущем десятилетии нынешнего столетия мир может стать свидетелем «гонки ядерных технологий» в зоне Персидского залива.

Предусматривается также строительство (при техническом содействии Англии и финансовой помощи ССАГПЗ) двух генерирующих электроэнергию ветряных станций — в Омане и на Бахрейне

Нынешние энергетические потребности человечества (в нефтяном эквиваленте) оцениваются специалистами в 250 млн баррелей нефти в сутки. И это притом, что одна пятая населения нашей планеты все еще лишена услуг по пользованию электроэнергией (28). К 2017 г. страны-производители нефти в регионе Ближнего Востока и Северной Африки планируют инвестировать в энергетический сектор экономики 740 млрд долл. США, в том числе Иран — 68 млрд долл. США (29).

Глава 3

РЕГИОНАЛЬНАЯ ГОНКА ВООРУЖЕНИЙ

Установить стабильность и безопасность в районе Персидского залива без осуществления под эгидой ООН полномасштабных мероприятий по его демилитаризации — крайне сложно. Военный потенциал, накопленный в зоне Персидского залива, значительно превышает его демографический вес в мире. На долю восьми расположенных там государств приходится более 60% суммарного объема импорта оружия, закупаемого всеми странами Арабского Востока, вместе взятыми. В течение 1980-х годов, то есть во времена восьмилетней ирано-иракской войны, расходы на оборону шести стран-членов ССАГПЗ, Ирана и Ирака составили более 450 млрд долл. США (1).

В период 1980-1986 гг. страны-члены ССАГПЗ ассигновали на цели обороны 173 млрд долл.; в 1986 г. — 22 млрд долл.; в 1987-1988 гг. — около 45 млрд долл. США. Ирак за годы войны затратил на вооружение 90 млрд долл., Иран — 50 млрд долл. США. Долги Багдада по окончании войны составили порядка 90 млрд долл., Тегерана — 50 млрд долл. США. Ущерб, нанесенный войной иракской экономике, оценивался в 85 млрд долл., иранской — 350 млрд долл. Размер установленных ООН военных репараций, подлежащих к выплате Ираком Кувейту за семь месяцев его оккупации, составляет 41 млрд долл. США (2). По состоянию на май 2013 г. Кувейт получил от Ирака в погашение репараций 30 млрд долл. Выплату репараций Ирак осуществляет путем отчислений 5% от своих доходов от экспорта энергоносителей в специальный фонд ООН, перечисляющий деньги Кувейту.

В 2011 г. суммарные бюджетные ассигнования «аравийской шестерки» на военно-оборонные нужды оценивались специалистами в 68 млрд долл.; к 2015 г. они могут превысить 80 млрд долл. (ближневосточного региона в целом — 100 млрд долл. США) (3)

Участники «аравийской шестерки» регулярно входят в список стран с самой высокой долей расходов на оборону в ВВП. В период 1995-2000 гг., к примеру, суммарные расходы стран-членов ССАГПЗ на военно-оборонные цели составили 277 млрд долл. США или 12,7% их совокупного ВВП (самый высокий в тот период времен показатель в мире).

На фоне глобальных процессов демилитаризации район Персидского залива и регион Ближнего Востока в целом, судя по всему, практически выпали из сферы действия соответствующих международных договоров и конвенций. Притом как по обычным вооружениям, так и по оружию массового поражения. Жесткий международный контроль был установлен в свое время только в отношении Ирака.

Дело в том, что в конце 1990 г. Багдад, по заключению инспекционных групп ООН, стремительно наращивал объемы производства отравляющих веществ, в том числе зарина и табуна (до 3,6 тонн ежемесячно). Возбудители холеры и тифа были применены режимом Саддама Хуссейна (1991 г.) в отношении курдов — на севере Ирака и шиитов — на юге страны.

В конце 1980-х годов Ирак серьезно занимался также разработкой технологий для изучения космического пространства и создания ракеты дальнего радиуса действия. Пятого декабря 1989 г. с иракского центра космических исследований «Аль-Анбар» была успешно запущена в космос первая ракета-носитель весом в 48 тонн (4).

Имеются на Ближнем Востоке и другие страны-изготовители биологического оружия и государства, разрабатывающие или уже выпускающие химическое оружие (специалисты называют Израиль и Сирию). По сообщениям западных источников, Сирия, якобы, может не только производить зарин, но, вроде бы, разработала даже боеголовки с отравляющими веществами для имеющихся у Дамаска ракетных установок. Запасами фосгена, по утверждениям западных специалистов, располагает Иран. По сведениям базирующегося в Вашингтоне Центра оборонной информации, Тегеран уже в 1990-х годах начал заниматься созданием мощностей по производству нервнопаралитических отравляющих веществ.

* * *

Программы модернизации, вооруженных сил, развернутые в странах-членах Совета сотрудничества, равно как и активные мероприятия Тегерана по наращиванию военно-оборонного потенциала Ирана, а также действия Багдада по восстановлению структуры национальной обороны Ирака, превратили зону Персидского залива, в самый бойкий сегодня в мире рынок оружия. Закрепление на нем своих позиций рассматривается ведущими производителями и поставщиками вооружений, прежде всего США, Англией и Францией, в качестве одного из стержневых направлений их региональной внешнеполитической и внешнеэкономической деятельности. Контракты на поставку ими вооружений монархическим странам Аравии играют заметную роль в поддержании военно-промышленных комплексов США, Англии и Франции, составляют основу их долговременного сотрудничества с участниками «аравийской шестерки» в экономической области в целом. Примером тому — крупнейший в истории зоны Персидского залива двадцать первого столетия контракт, заключенный Саудовской Аравией с США в сентябре 2010 г., на закупку боевой авиационной техники, стоимостью 60 млрд долл. США (контрактом предусмотрена поставка 84 истребителей F-15, 70 модернизированных самолетов F-l5s и 150 вертолетов).

В Вашингтоне заявляют, что массированная поддержка Соединенными Штатами «аравийской шестерки» в сфере обороны и безопасности имеет, дескать, целью создать в лице ССАГПЗ контрбаланс Ирану, на вооружении которого находится 1800 танков, более 300 боевых самолетов и баллистические ракеты с радиусом действия, позволяющим поражать цели, расположенные на территории Израиля.

Надо сказать, что Ближний Восток — это своего рода Клондайк для военно-промышленного комплекса США. За период с августа 1990 г. по июль 1992 г., например, США заключили контракты на поставку оружия в страны этого региона на общую сумму в 40 млрд долл. США, в том числе в Саудовскую Аравию — 17 млрд долл. Продажи в Кувейт составили 7 млрд долл., в ОАЭ — 620 млн долл. (20 вертолетов «Апачи») (5).

Военно-оборонные расходы стран-членов ССАГПЗ считаются одними из самых высоких в мире. В Султанате Оман, например, из каждых 100 долл., получаемых от экспорта энергоносителей, на цели обороны и безопасности тратится около 20 долл., в Саудовской Аравии — 18,5 долл., в ОАЭ — 16 долл. (6). Если в 1966 г. ежегодные расходы Саудовской Аравии[82] на нужды обороны составляли 150 млн долл., то в 1993 г. уже 16,4 млрд долл, (или 31 % расходной части бюджета страны), а в 2010 г. — 45, 050 млрд долл (2000 г. — 20 млрд долл.; 2005 г. — 25,2 млрд долл.; 2009 г. — 41,2 млрд долл. США) (7).

Саудовская Аравия входит сегодня в десятку ведущих в мире стран-импортеров оружия; занимает восьмое место в мире (2009 г.) по бюджетным ассигнованиям на нужды обороны. Военные расходы королевства в период 2010-2018 гг. могут составить, по оценке специалистов, не менее 97 млрд долл. США (9).

Анализ бюджетных ассигнований государств зоны Персидского залива на цели обороны и безопасности дает основание утверждать, что основными странами (хотят они этого или нет), способствующими своими военными расходами накручиванию спирали гонки вооружений в этом районе мира, являются Саудовская Аравия, ОАЭ и Кувейт[83]. Только за период 2000-2009 гг. странами-членами ССАГПЗ (и тесно связанной с ними Иорданией) было израсходовано на военно-оборонные нужды более 493 млрд долл. США (11). Для сравнения скажем, что с середины 1990-х годов и до 2000 г. всеми государствами зоны Персидского залива было потрачено на эти цели 75 млрд долл., в том числе странами-членами ССАГПЗ — 60 млрд долл. и Ираном — 15 млрд долл.(12).

Доля Саудовской Аравии в суммарных расходах стран-членов ССАГПЗ на закупки оружия составляет сегодня более 60%, ОАЭ — около 18%, Кувейта — 9%, Омана — 8% , Катара и Бахрейна — порядка — 5%.

В период 2000-2009 гг. Султанат Оман потратил на цели обороны и безопасности 39 млрд долл. США (13).

Расходы ОАЭ на оборону, ежегодно составлявшие в среднем до 1999 г. не более 2 млрд долл. США, в 2000 г. оценивались уже в 3,9 млрд долл., а в 2002 г. — в 4 млрд долл. США. Во время состоявшейся в 2011 г. в Абу-Даби международной выставки вооружений IDEX-2011 ОАЭ подписали контракты на покупку боевой техники и вооружений на сумму в 1, 8 млрд долл. США.

Страны-члены ССАГПЗ — крупные покупатели бронетанковой[84] и авиационной техники, а также систем противоракетной обороны (ПРО). Их закупки этих видов оружия — едва ли не самые масштабные в мире. И примером тому — сделки, заключенные с США Саудовской Аравией и Кувейтом: Эр-Риядом — на поставку боевой авиации, на сумму 60 млрд долл., и Кувейтом — на приобретение суперсовременной системы противоракетной обороны, стоимостью 7 млрд долл. (контракт подписан с компанией «Локхид Мартин»),

В зоне повышенного внимания стран-экспортеров оружия находились программы ОАЭ по модернизации национальных ВВС, объемом в 3,5 млрд долл, (конкурентами российской авиационной техники на рынке ОАЭ выступали американские F-15 и французские — «Мираж-2000») и по переоснащению ВМС (для закупки боевых сторожевых кораблей властями ОАЭ было выделено 2,5 млрд долл.).

Крупные военные заказы стран-членов ССАГПЗ предопределяют то повышенное внимание, с которым ведущие мировые производители оружия подходят к участию в международных выставках вооружений, устраиваемых в Абу-Даби (ОАЭ), крупнейшем на Ближнем Востоке специализированном выставочном мероприятии. Смело можно говорить о том, что район Персидского залива является сегодня самым бойким рынком вооружений в мире. Военную продукцию странам, там расположенным, поставляют 27 государств-производителей боевой техники и вооружений, в том числе Россия.

Свои масштабные закупки оружия сами страны-члены Совета сотрудничества мотивируют объективной необходимостью, как они заявляют, наращивания и модернизации — в условиях сохраняющейся нестабильной обстановки в зоне Персидского залива — их национальных вооруженных сил и укрупнения коллективных военных контингентов организации. В 2012 г., помимо объединенных вооруженных формирований ССАГПЗ «Щит полуострова», в военно-оборонной структуре Совета сотрудничества имелись также объединенные специализированные формирования ВВС и ВМС — «Сокол полуострова» и «Солидарность».

Начало создания таких контингентов можно датировать 1986 г., временем образования коллективных военных формирований «Щит полуострова» (размещены на территории Саудовской Аравии, на военной базе в районе Хафр аль-Батин, вблизи границы с Ираком; состоят из подразделений сухопутных сил, ВВС и ВМС, численностью 5 тыс. чел.). Расходы по их содержанию покрываются из бюджета Совета сотрудничества. Формируется он из взносов стран-членов ССАГПЗ, выплачиваемых участниками «аравийской шестерки» строго пропорционально численности их контингентов в составе формирований «Щит полуострова» (Саудовская Аравия и Оман выступают за их укрупнение). Численность вооруженных сил стран-членов ССАГПЗ в 2012 г. составляла 360 тыс. чел.

Стратегия обеспечения коллективной обороны стран-членов ССАГПЗ предусматривает создание «зонтика безопасности» (путем формирования единой системы ПВО), сил быстрого реагирования, а также координацию действий в областях закупок вооружений и подготовки военных кадров.

Соглашение о совместной обороне подписано странами-членами ССАГПЗ в декабре 2000 г. (предложение Омана о создании в этих целях 100-тысячной армии под объединенным командованием принято не было)[85]. В 2001 г. введена в строй система идентификации и слежения за самолетами, получившая название «Пояс безопасности». В декабре 2009 г. принято решение о формировании коллективных сил быстрого реагирования, численностью в 22 тыс. чел. Размещены они по местам постоянной дислокации входящих в них контингентов. Задействовать их предполагается в местах возникновения угрозы безопасности любой из стран-членов ССАГПЗ (посредством их переброски морским или воздушным путем).

Увеличение странами-членами ССАГПЗ закупок оружия сопровождается активными мероприятиями по наращиванию национальных военно-оборонных структур, в том числе по созданию новых военных баз. Кувейтом, судя по всему, взята линия на превращение в постоянно действующие и хорошо укрепленные в военном отношении базы двух стратегических островов в Персидском заливе — Барба и Бубияи (вопрос о принадлежности этих островов между Кувейтом и Ираком, к слову, до сих пор документально не урегулирован) (15). Оман, похоже, при содействии США акцентирует внимание на вопросах модификации своих баз под углом зрения возможного использования их в целях обеспечения безопасности Ормузского пролива, через который осуществляется сегодня 60% мирового объема экспорта нефти. В рамках мероприятий «аравийской шестерки» по обеспечению безопасности судоходства в Персидском заливе и Аравийском море можно рассматривать и создание новой военно-морской базы в эмирате Фуджайра, что в ОАЭ (16).

Обращают на себя внимание формы работы ведущих мировых производителей оружия по продвижению своей продукции на рынки состоятельных в финансовом отношении нефтедобывающих стран Аравии. Англия, например, делает акцент на заключении долговременных и многопрофильных соглашений, охватывающих сразу и сухопутную, и военно-воздушную, и военно-морскую сферы. Примером тому — нашумевший в свое время проект «Аль-Ямама», заключенный с Саудовской Аравией на сумму в 20 млрд ф. стер.[86]

Практикуют англичане и такую форму работы, как предложение их покупателям в Аравии так называемых льготных списков. Обозначенные в них виды оружия поступают к покупателям по льготным ценам и, как правило, — на устраиваемых покупателей условиях оплаты их стоимости. Такая схема использовалась, в частности, во взаимоотношениях Лондона с Кувейтом.

Франция делает упор на привлечение свободного капитала из стран-членов ССАГПЗ для разработки и производства новых моделей оружия и боевой техники с последующей их поставкой государствам-донорам[87]. В отношении крупных заказчиков из числа участников «аравийского пула» Париж использует также тактику льготных цен и отсрочек по платежам. Примером тому — сделка на поставку Францией боевой техники для ВМС Саудовской Аравии[88].

В схватке за рынки Аравии ведущие производители оружия учитывают, конечно же, и решение участников «аравийской шестерки» относительно поэтапного перехода к унификации вооружений. Решение на этот счет было принято на совещании министров обороны стран-членов ССАГПЗ, состоявшемся в Кувейте 15-17 ноября 1992 г.

Накручиванию спирали региональной гонки вооружений в зоне Персидского залива способствовал Ирак: его война с Ираном[89], оккупация Кувейта, а также ядерные амбиции Саддама Хусейна. Данные, которыми располагает сегодня мировое сообщество, свидетельствуют, что во времена правления Саддама Хусейна в Ираке велись работы по созданию ядерного оружия.

В контексте довольно не простой в то время военно-политической обстановки на Ближнем Востоке Багдад, похоже, вынашивал идею о достижении паритета сил с Израилем. И действовал в этом направлении целеустремленно, без оглядки на общественное мнение. Факт сооружения в Ираке объектов, предназначавшихся, по мнению специалистов, для производства ядерного оружия, был подтвержден — во время работы там, в разное время (в период 1991-1998 гг.), инспекционных групп ООН и МАГАТЭ. Думается, неслучайно, поэтому, Багдад и пытался, как мог, уклоняться от проведения проверок этих объектов специалистами ООН.

В заявлениях МАГАТЭ по данному вопросу содержались обращения к Ираку насчет того, чтобы Багдад выполнял соответствующие решения СБ ООН и не препятствовал доступу экспертов ООН и МАГАТЭ к объектам в местах, указанных в резолюции Совета Безопасности ООН. При этом особо подчеркивалось, что несоблюдение Ираком в полном объеме обязательств, вытекающих из резолюции 687 СБ ООН, чревато для него серьезными последствиями. В выводах, представленных миссией гендиректора МАГАТЭ Х.Бликса (по итогам его поездки в Ирак в июле 1991 г.) генеральному секретарю ООН, отмечалось, что действия иракской стороны «не оправдали ожиданий Совета Безопасности», что Багдад не выполнил требование СБ ООН о доступе инспекционных групп ООН и МАГАТЭ к целому ряду сооружаемых в Ираке объектов, классифицируемых специалистами как пригодных к производству ядерного оружия.

Ирак официально признал факт ведения им соответствующих работ. В письме министра иностранных дел Ирака на имя генерального секретаря ООН от 7 июля 1991 г. впервые открыто говорилось о том, что у Ирака, действительно, имелась программа, ставившая целью производство обогащенного урана. Масштабы ядерной деятельности Ирака, раскрывшиеся впоследствии, были впечатляющими. Согласно оценкам экспертов, в случае успеха Ирак мог бы изготовить 20-40 атомных бомб. В качестве главного фактора, вынудившего Саддама Хусейна пойти на признание проводимых Ираком работ в области ядерных исследований, смело, думается, можно назвать угрозу применения силы, недвусмысленно прозвучавшую в адрес Багдада со стороны США и НАТО.

Не могли не способствовать нагнетанию напряженности в зоне Персидского залива и масштабные военно-оборонные мероприятия Ирана, в том числе довольно крупные закупки Тегераном авиационной и ракетной техники у России и Китая. Не остались незамеченными в странах-членах ССАГПЗ и сообщения международных информационных агентств об усилиях Тегерана по налаживанию сотрудничества с Пекином в области ядерных исследований. Все эти действия Ирана классифицировались участниками «аравийской шестерки» не иначе как проявление на деле политической установки Тегерана на достижение абсолютного военного превосходства Ирана в зоне Персидского залива, на превращение Ирана в «непререкаемый никем региональный центр силы» (20). Объективно все это не могло не содействовать ни дальнейшему нагнетанию напряженности в зоне Персидского залива, ни увеличению ассигнований монархий Аравии на военно-оборонные цели. На действия Тегерана по накачиванию военных мускулов арабы Аравии должны были реагировать. И они делали это, притом сообразно их пониманию и оценке действий и поступков Тегерана.

По данным лондонского Института стратегических исследований, иранские ВВС, практически выведенные из строя в ходе ирано-иракской войны, были восстановлены Тегераном уже к середине 1992 года. И в первую очередь за счет масштабных закупок боевых самолетов российского производства (порядка 110 единиц) (21), что, по оценкам английских военных специалистов, сразу же увеличило оборонный потенциал Ирана на 40% (22). К этому следует добавить и поступление в войска Ирана более 100 самолетов, состоявших прежде на вооружении иракских ВВС. Их перегнали в Иран по личному распоряжению Саддама Хусейна во время кампании антииракской коалиции по освобождению Кувейта. Факт поступления этих самолетов в распоряжение иранских вооруженных сил признал командующий ВВС Ирана бригадный генерал Мансур Саттари, заявивший в январе 1992 г. об их передаче в войска после завершения ремонта и доукомплектования (запасные части к ним были получены из России и ряда стран Восточной Европы) (23).

По мнению западных военных специалистов, мероприятия Тегерана по восстановлению и модернизации иранских ВВС, завершившиеся к концу 1992 г. полным восстановлением их потенциала по состоянию на начало 1980-х годов (80 самолетов в 1982 г.), увеличили военно-наступательные возможности Тегерана. И как следствие, оказали довольно сильное воздействие на страны-члены ССАГПЗ в том, что касается масштабов и темпов реализации ими программ модернизации национальных ВВС и ПВО. Более того, подтолкнули к переводу в практическую плоскость планы стран-членов Совета сотрудничества по созданию интегрированной субрегиональной системы ПВО Арабского побережья Персидского залива.

Инцидент с доставкой северокорейским судном ракет «Скад-С» в иранский порт Бендер-Аббас, произошедший в марте 1992 г., ускорил получение арабскими странами Персидского залива американских противоракетных комплексов «Патриот». И гонка вооружений в этом районе мира начала приобретать качественно иные параметры. Ракетный компонент стал выступать в ней как доминирующий. Объединенные Арабские Эмираты срочно обзавелись крылатыми ракетами и инициировали установление сотрудничества в области космической разведки с США и Россией. «Ракетную лихорадку», охватившую район Персидского залива, подогревали сообщения мировой прессы (французской газеты «Монд», например) о налаживании Ираном (с помощью Китая и Северной Кореи) производства ракет с радиусом действия от 200 до 375 милей (24).

В начале 1990-х годов Иран принял долгосрочную программу перевооружения армии и Корпуса стражей исламской революции, стоимостью 25 млрд долл. США (25). Только за период 1990- 1993 гг., и только на закупки оружия у России, Китая и Северной Кореи, Иран израсходовал 14 млрд долл. США (26).

Реализуя программы модернизации национальных вооруженных сил и претворяя в жизнь планы по созданию в рамках Совета сотрудничества коллективной структуры обороны и безопасности, страны-члены ССАГПЗ уделяют пристальное внимание совершенствованию уже налаженных ими ранее систем ПВО. В Саудовской Аравии функционирует система ПВО «Щит мира», самая современная, пожалуй, из всех действующих сегодня за пределами НАТО. В ОАЭ — система ПВО «Лямбда»; в Кувейте — комплекс ПВО, состоящий из радиолокационных станций производства «Томсон» и ракет «Хок». При техническом содействии США и Франции все они объединены в единую субрегиональную сеть ПВО, самую дорогую, к слову, на Ближнем Востоке, стоимостью более 16 млрд долл. США.

В последнее время в деятельности стран-членов Совета сотрудничества отчетливо просматривается линия на форсирование усилий по реализации одной из ключевых установок их политики в военно-оборонной сфере — созданию собственного военно-промышленного комплекса (ВПК).

В фарватере усилий «аравийской шестерки» на данном направлении деятельности выступают ОАЭ. Налаживанием структуры национального ВПК в ОАЭ занимается государственная компания «Тавазун Холдинг» (Tawazun Holding). На XI-ой Международной выставке вооружений в Абу-Даби (IDEX) в феврале 2013 г. компании-участники ВПК ОАЭ представили довольно широкий ассортимент выпускаемой ими продукции, в том числе сторожевые корабли, армейские грузовики и боеприпасы. Во время работы выставки было официально объявлено о создании в ОАЭ специализированной индустриально-промышленной зоны Tawazun Industrial Park. Планируется, что в ближайшие 5 лет в развитие и обустройство этой зоны (расположена между Абу-Даби и Дубаем), где уже размещены производственные мощности семи заводов компании «Тавазун Холдинг», будет вложено не менее 680 млн долл. США. Военное руководство ОАЭ обратилось к компаниям-участникам выставки, в первую очередь к тем из них, кто вовлечен в аэрокосмическую военную индустрию, с предложением изучить вопрос о возможности производства выпускаемой ими продукции в новой специализированной индустриальной зоне ОАЭ, открытой для работы в ней иностранных компаний. Земля под строительство там заводов и промышленных мощностей будет сдаваться иностранным компаниям в долгосрочную аренду по цене 8-10 долл. США за кв. фут. (27).

* * *

Энергетическое, финансовое, торгово-экономическое и военно-стратегическое значение района Персидского залива в структуре современных мирохозяйственных связей и международных отношений настолько велико, что делает необходимым активизацию усилий мирового сообщества в целях его скорейшей демилитаризации. Особую актуальность приобретает в связи с этим идея о превращении всего региона Ближнего Востока в зону, свободную от оружия массового поражения. С конкретной инициативой на этот счет (к сожалению, не реализованной) выступил бывший президент Египта X. Мубарак. Суть ее состояла в том, чтобы все государства ближневосточного региона, обладающие любым из видов оружия массового поражения — будь-то ядерным, химическим или биологическим — ликвидировали его, а не располагающие таковым, — взяли на себя обязательство не стремиться к его приобретению (28).

Не утратило, думается, своей актуальности и предложение России о создании на Ближнем Востоке регионального центра по уменьшению военной опасности (29). Представляется, что вполне обоснованным было бы образование аналогичных центров и в масштабах отдельных районов Ближнего Востока, в том числе в бассейнах Персидского залива и Красного моря.

Комплекс разоруженческих проблем Ближнего Востока прорабатывается в контексте арабо-израильского урегулирования — в рамках многосторонней рабочей группы ООН по контролю над вооружениями и региональной безопасности на Ближнем Востоке. Обсуждается (этой группой) и идея насчет разработки мер доверия применительно к Ближнему Востоку. Дискуссии, ведущиеся по данному вопросу, демонстрируют наличие различий в подходах. Если Израиль выступает за рассмотрение в первую очередь вопросов, связанных с мерами доверия, то арабские страны, в том числе участники «аравийского пула», делают акцент на проблеме контроля над вооружениями, и главным образом — ядерными. Как бы то ни было, но переговорный процесс идет, и наращивать его было бы полезно. На сегодняшний день он представляет собой реальный путь для продвижения народов и стран Ближнего Востока к изысканию совместными усилиями приемлемой для них модели разоружения и демилитаризации всего ближневосточного региона.

Сохраняющаяся взрывоопасная ситуации в зоне Персидского залива характеризуется беспрецедентной даже для этого района гонкой вооружений. Появление у государств зоны Персидского залива химического оружия (по мнению специалистов, оно имеется у Ирана) и ракетной техники, стремительное наращивание ими обычных вооружений, как не парадоксально, но лишь понижает порог их национальной безопасности. На этом пути выхода нет. Есть лишь угроза возникновения нового крупномасштабного кризиса, чреватого вооруженным столкновением.

С учетом возможности такого развития ситуации следовало бы, как представляется, более энергично переходить к поискам — путем многосторонних переговоров — структуры коллективной безопасности для зоны Персидского залива.

В июле 1991 г. «большая пятерка» в лице постоянных членов Совета Безопасности ООН, являющихся, к слову, крупнейшими в мире странами-экспортерами вооружений, начала, было, дискуссии по вопросу о приостановке поставок оружия в потенциально конфликтные районы «третьего мира». В декабре 1991 г. в ООН было достигнуто понимание относительно целесообразности открытия международного регистра военных поставок — как инструмента ООН по контролю над экспортом вооружений. Процессу этому, думается, следовало бы придать новый дипломатический импульс, сделав при этом особый упор на районе Персидского залива, являющемся, по меткому выражению российских дипломатов, районом «нестабильной стабильности».

Представляется, что ключевыми принципами концепции коллективной безопасности зоны Персидского залива вполне могли бы стать те из них, что были разработаны в свое время странами-членами Совета сотрудничества, а именно:

а) уважение существующих в этом районе мира режимов власти и границ, унаследованных от предыдущих поколений; б) недопущение чьего-либо диктата и внесения силой, каких бы то ни было, изменений географического, политического или идеологического характера в сформировавшуюся в данном районе государственно-политическую и территориально-географическую реальность; в) мирное сосуществование расположенных там государств; невмешательство во внутренние дела друг друга; г) коллективная ответственность всех стран этого района, являющегося важным энергетическим центром мира, за обеспечение его безопасности.

Российский подход к данному вопросу был изложен президентом Российской Федерации В.В. Путиным в ходе официального визита в ОАЭ в сентябре 2007 года. Суть его состоит в поэтапном продвижении к созданию Организации по безопасности и сотрудничеству в зоне Персидского залива (ОБСПЗ), куда, помимо стран этого района, могли бы войти на правах наблюдателей или ассоциированных членов Россия, США и другие заинтересованные стороны.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) располагает сегодня самым-мощным в арабском мире финансово-экономическим потенциалом:

— на территории шести стран-членов ССАГПЗ сосредоточено 43% мировых разведанных запасов нефти и 23% общемировых запасов газа;

— суммарный объем валового внутреннего продукта «аравийской шестерки» оценивается в 1,402 трлн. долл. США (2011 г.)[90];

— доходы от нефти составляют 457 млрд долл. США (2011 г.);

— чистые активы за рубежом превышают 1,9 трлн. долл. США (2012 г.) (2);

— сбережения в иностранной валюте (2010 г.) исчисляются в 1,123 трлн. долл. США. В Саудовской Аравии они оцениваются в 550 млрд долл., а в Кувейте — в 230 млрд долл. США. В ОАЭ такие сбережения составляют 180 млрд; в Катаре — 130 млрд; в Омане — 18 млрд; на Бахрейне — 15 млрд долл. США;

— объем торговли стран-членов ССАГПЗ (как таковой в целом) в 2008 г. превысил 888 млрд долл. США. При этом экспорт газа, нефти, нефтепродуктов и нефтехимии составил 510 млрд долл. (2011 г. — 520 млрд долл.) (4). Объем торговли между самими участниками Совета сотрудничества оценивается в 2011 г. в 73 млрд долл. США (2011г.).

Расходная часть суммарного бюджета стран-членов ССАГПЗ в 2012 г. превысила 359 млрд долл. (2010 г. — 301,1 млрд долл., 2009 г. — 235 млрд долл.) (5). При этом расходная часть бюджета Бахрейна увеличилась на 22%, Кувейта — на 11%, Омана — на 9%; в Саудовской Аравии она составила 184 млрд долл. (2011 г. — 214 млрддолл.).

Проекты промышленной модернизации стран-членов ССАГПЗ, находящиеся в 2012 г. в стадии реализации и готовившиеся к запуску, оценивались в 570 млрд долл, в 815 млрд долл. США соответственно (6).

ВВП Саудовской Аравии в 2011 г. оценивался (млрд долл. США) в 577, ОАЭ — 360, Катара — 197, Кувейта — 181, Омана — 72,7, Бахрейна — 26 (1).

Территория стран-членов ССАГПЗ — 2,5 млн кв. км. Население — 42 млн чел. (2010 г. — 38,6 млн чел.) или 0,6% от общего числа жителей Земли. Численность вооруженных сил «шестерки» — 360 тыс. чел. (3).

Доля стран-членов ССАГПЗ в суммарных инвестициях европейского сообщества за рубежом превышает сегодня 35%. Большая часть прямых иностранных инвестиций в экономику «аравийской шестерки» приходится на Саудовскую Аравию, ОАЭ и Катар. В 2010 г., например, объем таких инвестиций составил 65,4 млрд долл. США, в том числе в Саудовскую Аравию — 28,5 млрд долл. (7). В период 2005-2009 гг. размер прямых иностранных инвестиций в страны-члены ССАГПЗ превысил 222 млрд долл. США. В том числе в Саудовскую Аравию за это время было вложено 114,2 млрд долл., а в ОАЭ — 69,4 млрд долл. США. Прямые иностранные инвестиции в Катар за тот же период составили 22 млрд долл. США, а в Оман — 11,9 млрд долл. США. Программы экономического развития Бахрейна в 2005-2009 гг. привлекли из-за рубежа 4 млрд долл. США, а Кувейта — 0,991 млрд долл. США.

В 2010 г. страны-члены ССАГПЗ инвестировали за рубежом 32 млрд долл. (8).

Суммарный объем контрактов, заключенных странами-членами ССАГПЗ по линии программ экономического развития по состоянию на февраль 2011 г., оценивался специалистами в 2,2 трлн долл. США. В том числе в нефтегазовой и нефтехимической отрасли экономики — в 690 млрд долл.; в энергетике — в 300 млрд долл.; в сфере жилищного строительства и недвижимости — в 900 млрд долл. США. Крупные контракты, связанные с реализацией проектов в строительном и транспортном секторах экономики, стоимостью в 39 млрд долл., были подписаны странами-членами ССАГПЗ в течение шести месяцев 2013 г. (январь-июнь). В списке десяти самых дорогостоящих строительных контрактов «аравийской шестерки», заключенных в это время, можно было бы назвать сооружение катарского метро (8,4 млрд долл.) и строительство медицинского оздоровительного комплекса МВД в Эр-Рияде (6,1 млрддолл.) (8*). Крупный проект реализуется и в Абу-Даби — культурно-музейный комплекс «Лувр» (Louvre Abu Dhabi), на острове Саадият, стоимостью в 653 млн долл. США.

Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива — один из крупнейших в мире экспортеров финансов. В 2012 г. активы международных финансовых центров «шестерки» составляли 85 млрддолл. США, активы так называемых исламских банков оценивались в 445 млрддолл. США (8**). Размер пенсионных фондов превышал 80 млрд долл. США. Следует отметить, что довольно долго ведущей «финансовой гаванью» Аравии считался Бахрейн. В 2003 г. заработал Дубайский международный финансовый центр (DIFC), а в 2008 г. открылся Катарский финансовый центр (QFC).

* * *

25 мая 2011 г. Совету сотрудничества арабских государств Персидского залива исполнилось 30 лет. Следует отметить, что цели и задачи участников Совета сотрудничества на момент его создания были далеко не идентичными. Кувейт, например, хотел видеть в ССАГПЗ «экономический альянс» — группировку шести нефтедобывающих стран с ориентацией на экономическую сферу деятельности; Оман — «военно-оборонный блок», то есть организацию с акцентом на координации действий ее членов в сфере обороны и безопасности; Саудовская Аравия — «политико-дипломатический союз», нацеленный на совместные действия его участников на внешнеполитической арене.

И сегодня, спустя более 30 лет со времени образования Совета сотрудничества, четко сказать, что представляет собой эта организация — является ли она экономическим объединением, или военно-оборонным блоком, или политической структурой, созданной в целях координации внешнеполитической деятельности, — нельзя. Полностью и окончательно идентифицировать Совет сотрудничества все еще не представляется возможным. Решения, принимаемые им даже по ключевым вопросам повестки дня коллективной деятельности, и те имеют для стран-членов этой организации не обязательный, а рекомендательный характер (по ключевым вопросам деятельности Совета сотрудничества решения принимаются Высшим советом ССАГПЗ единогласно, а по текущим — большинством голосов).

Основные задачи ССАГПЗ сформулированы в статье 4 Устава Совета сотрудничества. Суть их состоит в унификации деятельности стран-членов ССАГПЗ в экономике и финансах, коммерции и таможенной службы, средств массовой информации и коммуникаций, юриспруденции и администрирования, обороны и безопасности и т.д. В Уставе ССАГПЗ подчеркивается, что целью Совета сотрудничества является широкая координация и интеграция деятельности стран-членов ССАГПЗ во всех областях — с прицелом на создание «общего рынка» шести монархических стран Аравийского полуострова и достижение в перспективе их единства.

Экономические цели Совета сотрудничества очерненье в пяти совместных документах, а именно: Уставе ССАГПЗ, «Едином экономическом соглашении», «Единой стратегии индустриального развития», «Единой политике в области сельского хозяйства» и «Декларации об общих целях и задачах программ развития» (9). Одна из отличительных характеристик всех этих документов — надежное обеспечение и защита в них интересов малых участников Совета сотрудничества. В статье 24 (глава VII) «Единого экономического соглашения», например, особо подчеркивается, что при планировании совместной деятельности обязательно должны приниматься во внимание различия стран-членов ССАГПЗ в уровнях развития, а также их экономические приоритеты.

Исследование данного вопроса показывает, что от совместного (в рамках ССАГПЗ) экономического развития малые страны-члены этой организации определенно выигрывают. Бахрейн, например, получает от Саудовской Аравии нефть, притом в объемах, на 90% обеспечивающих работу мощностей его национальных нефтеперерабатывающих предприятий. Стабильное функционирование банковской индустрии этого островного королевства тоже непосредственно связано сегодня с привлечением в данную отрасль экономики — в рамках финансовой кооперации «шестерки» — ресурсов Саудовской Аравии и Кувейта. Модернизация и развитие алюминиевой промышленности Бахрейна также во многом обеспечиваются за счет саудовских и кувейтских инвестиций. Максимально используется правительством Бахрейна и научный потенциал базирующегося на острове учебно-исследовательского центра «аравийской шестерки» — Университета Залива.

В отличие от «бедного» Бахрейна, Катар фантастически богат. Но и у него имеются задачи, которые он успешно решает, используя возможности и бизнес-потенциал кооперации. Рынок «шестерки» — чрезвычайно важен для продукции целого ряда отраслей бурно развивающейся промышленности Катара. В Дохе находится одна из «жемчужин» экономической «короны» Совета сотрудничества — Организация Залива по промышленному консалтингу. И от ее деятельности Катар тоже получает дивиденды.

Выигрывает от экономической кооперации в рамках ССАГПЗ и Оман. Благодаря членству в Совете сотрудничества султанат располагает возможностями для получения от своих богатых партнеров по Совету сотрудничества льготных кредитов на цели разработки других, кроме нефти и газа, природных ресурсов (асбеста и мрамора, например), а также для наращивания сельскохозяйственного производства.

В сфере экономического сотрудничества. ССАГПЗ прошел следующие этапы развития:

— этап создания институтов коллективной деятельности (1983-1984 гг.), в том числе Корпорации залива по инвестициям (1983г.) и Организации мер весов и стандартов (1984 г.). К настоящему времени приняты, к слову, решения в отношении более 60 общих для стран-членов ССАГПЗ стандартов, включая габариты для шоссейных дорог и др.;

— этап разработки основных ориентиров для планов экономического развития (1984-1985 гг.); в их числе документы об «Общих целях и ориентирах для планов экономического развития» (1984 г.), «Общей политике стран-членов ССАГПЗ в области сельского хозяйства» (1985 г.), «Коллективной стратегии индустриального развития» (1985 г.) и др.;

— этап создания совместных объектов (1985 г. — настоящее время);

— этап учреждения целого ряда специализированных структур для коллективных закупок риса и других продуктов питания, проведения выставок, поддержания многостороннего диалога с Евросоюзом, США и Японией, а также для участия в ВТО, МОТ, МОГА и других (1986-1989 гг.);

— этап унификации торгово-экономических законодательств (начало 1990-х и по настоящее время) и таможенных тарифов, а также введения единого закона о торговле и др.

Все это осуществляется на основе соответствующих положений «Единого экономического соглашения» (в статьях 8, 18 и 20 фиксируется принцип равенства прав подданных стран-членов ССАГПЗ на территории друг друга, в том числе и в плане ведения бизнеса);

— этап налаживания так называемых трансаравийских инфраструктур (с 1993 г. по настоящее время). Имеются в виду крупномасштабные проекты по интегрированию шоссейных дорог, коммуникационных систем (телевизионных и радио), электрических и трубопроводных сетей, строительству трансзаливной железной дороги, созданию системы нефтепроводов в обход Ормузского пролива и др.

В целом можно констатировать, что цели и задачи программ Совета сотрудничества в сфере торгово-экономической деятельности — реализовываются. Базовым документом, регулирующим эту деятельность, является «Единое экономическое соглашение», а ключевыми органами, координирующими работу на этом направлении — комиссии ССАГПЗ по вопросам нефти и газа, промышленного, торгово-экономического и финансово-инвестиционного сотрудничества. В период между заседаниями комиссий всеми этими вопросами занимается экономический департамент генерального секретаря ССАГПЗ под руководством его заместителя по экономическим вопросам (одним из ярких его руководителей был представитель Саудовской Аравии Абдалла Курвейз — видный экономист, бывший глава Арабского валютного фонда; занимал эту должность в период 1980-1995 гг.).

«Единое экономическое соглашение» (принято в ноябре 1981 г.) — главный программный документ «аравийской шестерки», нацеленный на достижение странами-членами ССАГПЗ всесторонней экономической интеграции, формирование «общего рынка» шести монархических стран Аравийского полуострова и введение единой валюты. Соглашение предусматривает отмену таможенных пошлин между участниками Совета сотрудничества на товары национального производства, свободу перемещения капитала и свободу предпринимательской деятельности, проведение единой политики в областях торговли энергоносителями и зарубежных инвестиций и др. Двадцать восемь статей этого документа отражают политическую установку стран-членов ССАГПЗ на всеобъемлющую интеграцию в рамках «союза шести».

Сколько-нибудь значимых результатов на торгово-экономическом направлении совместной деятельности стран-членов ССАГПЗ в течение первых десяти лет (1981-1991 гг.) существования этой организации достигнуто не было. Положения «Единого экономического соглашения», как признавал сам генеральный секретарь ССАГПЗ, оставались практически нереализованными (10). На XIII совещании ССАГПЗ в верхах (ОАЭ, Абу-Даби, 21-23 декабря 1992 г.) остро встал вопрос об активизации усилий по реализации планов торгово-экономического сотрудничества. Было принято, в частности, решение о поэтапном выполнении к 1999 г. целей и задач «Единого экономического соглашения». Двигаться в данном направлении предполагалось путем ускоренного урегулирования целого ряда все еще не решенных к тому времени вопросов таможенного, пограничного и договорно-правового характера, а также посредством реализации проектов, связанных с координацией программ экономического развития, унификацией таможенных тарифов и т.д. (11). В 1992 г. участники Совета сотрудничества пришли к пониманию необходимости поэтапного введения в действие механизма совместного планирования программ промышленно-экономического развития[91].

Восьмилетняя программа (1992-1999 гг.) по реализации «Единого экономического соглашения» была разработана на 30-м заседании комиссии по вопросам финансового и торгово-экономического сотрудничества (Эль-Кувейт, 23-24 ноября 1991 г.). Реализовать ее планировалось в два этапа. На первом из них (1992-1996 гг.) имелось в виду унифицировать таможенные тарифы на импортируемые товары и создать интегрированную таможенную службу ССАГПЗ; разработать и ввести единую банковско-финансовую систему и открыть совместные банковские учреждения; достичь максимально возможной координации действий в том, что касается предоставления кредитов и финансовой помощи иностранным государствам (13). На втором этапе (1996-1999 гг.) предусматривалось унифицировать действовавшие в странах-членах ССАГПЗ системы налогообложения и выровнять курс национальных валют по отношению к доллару США. Планировалось также выйти на полную координацию действий в вопросах зарубежных инвестиций и закупок основных потребительских товаров (осуществлять их на коллективной основе), и развернуть практические мероприятия по формированию единой для стран-членов ССАГПЗ корзины валют (14).

XII совещание ССАГПЗ в верхах (Абу-Даби, 21-23 декабря 1992 г.) показало, однако, что к созданию «общего рынка» шести монархических стран Аравийского полуострова участники Совета сотрудничества тогда еще готовы не были. Так, из-за расхождений в позициях им не удалось договориться по некоторым вопросам, казалось бы, уже проработанным и согласованным. Таким, например, как фиксированные сроки введения в действие таможенных тарифов на импортируемые иностранные товары. Неслучайно поэтому в аналитических обзорах средств массовой информации ОАЭ, посвященных этому совещанию, с иронией говорилось о том, что экономическим аспектам сотрудничества «шестерки» в итоговом документе саммита было уделено всего лишь тринадцать с половиной строчек. Ясно, вместе с тем, свидетельствовавших об отсутствии у стран-членов ССАГПЗ — на данном конкретном направлении их деятельности — хоть сколько-нибудь ощутимых подвижек (15).

Надо сказать, что в начале 1990-х годов среди коренного населения стран-членов ССАГПЗ преобладали пессимистические взгляды относительно способности властей завершить выполнение «Единого экономического соглашения» к 1999 г. (результатом его должно было стать формирование «общего рынка» в рамках географического пространства «шестерки»). Однако движение монархий Аравии в данном направлении, несмотря ни на что, год от года нарастало. И способствовали этому как объективная необходимость в совместных действиях на мировом рынке энергоносителей, так и интеграционные процессы в Европе. Члены «аравийского клуба» понимали, что вести на равных бизнес-диалог с объединенной Европой, равно как и с центрами торгово-экономической и финансовой деятельности в азиатско-тихоокеанском регионе они смогут, только создав свой собственный экономический союз. Двумя принципиально важными шагами в направлении его формирования должны были стать: введение к 1997 г. единой валюты (до сих пор не сделано) (16), и расширение сети совместных предприятий.

Продвижение к «валютному союзу» ССАГПЗ и к т.н. заливному дирхаму мыслилось странами-членами этой организации посредством осуществления, притом уже к 1996 г., полной координации действий в вопросах установления обменных курсов валют. Планировалось также учреждение к этому времени и специального фонда по оказанию экстренной финансовой помощи национальным денежным единицам-участникам валютной корзины «шестерки» на случай неожиданного падения стоимости одной из них (17).

Национальные денежные единицы стран-членов ССАГПЗ, за исключением Кувейта, по-прежнему сориентированы на доллар США, по которому на мировом рынке устанавливается цена не нефть и газ, то есть на главные экспортные статьи «аравийской шестерки» (18). Некоторые члены Совета сотрудничества считают, что отход участников «союза шести» от привязки их национальных денежных единиц к доллару будет интерпретирован в Вашингтоне как политическое решение антиамериканской направленности — со всеми вытекающими из этого контрдействиями со стороны США (19). Имея суммарные активы в иностранной валюте в размере 1,2 трлн. долл. США и получая ежегодные доходы от нефти, превышающие 457 млрддолл. США (2011 г.), заявляют они, страны-члены ССАГПЗ должны проявлять в данном вопросе максимальную осмотрительность(20).

Ощутимым ударом по планам экономического развития стран-членов ССАГПЗ стала военная авантюра Ирака против Кувейта. По оценке базирующегося в Абу-Даби Арабского валютного фонда, она принесла арабским странам суммарные потери в размере 676 млрд долл. США (21). Катаклизмы в зоне Персидского залива, вызванные иракской оккупацией Кувейта, крайне негативно отразились на темпах экономического роста государств Арабского Востока вообще и Аравийского полуострова в частности: падение суммарных объемов ВВП арабского мира составило в 1991 г. — 7%, а стран-членов ССАГПЗ — 13%.

Иракская экспансия против Кувейта повлекла за собой резкое увеличение правительственных расходов на покрытие не планировавшихся ранее нужд — суммарным объемом в 56 млрд долл. США (22). Произошел мощный отток арабского капитала за границу — порядка 51 млрд долл. США, в том числе более 30 млрд долл, из зоны Аравийского полуострова. Был нанесен серьезный ущерб хозяйственным инфраструктурам Кувейта и Ирака — в объеме 240 млрд долл, и 232 млрд долл, соответственно (23). Если суммарные потери стран-членов ССАГПЗ от восьмилетней ираноиракской войны оценивались специалистами Японского института стран Ближнего Востока (ЛМЕ) в 50 млрд долл., то от кувейтского кризиса (август 1990-февраль 1991 г.) — в 80 млрд долл. США. Потери Ирака от войны с Ираном и операции «Буря в пустыне» составили 684 млрд долл. США (24).

Одной из сложнейших задал на пути продвижения стран-членов ССАГПЗ к экономической интеграции является задача создания Денежного союза Совета сотрудничества (Monetary Union). Сроки, установленные для реализации данного проекта, давно пройдены. Денежный союз — важный шаг в направлении выстраивания единой финансовой системы «аравийской шестерки» (сформировать его планировалось к 2010 г.). В рамках этого проекта имеется в виду ввести в странах-членах ССАГПЗ единую денежную единицу (под названием «халиджи»), учредить Центральный банк Залива и создать Валютный фонд ССАГПЗ. И все это — с прицелом на упрочение финансово-коммерческих позиций «шестерки» в мире, на усиление ее роли и места в мировой структуре финансов и бизнеса в целом.

Решение о введении (к 2010 г.) единой денежной единицы, как, к слову, и о привязке национальных валют стран-членов Совета сотрудничества к доллару США, было принято в 2000 г., на саммите ССАГПЗ в Манаме (Бахрейн). До 2007 г. никаких результатов на пути продвижения участников «аравийской шестерки» к формированию Денежного союза достигнуто не было. В 2007 г. возникли новые трудности, связанные с заявлением Кувейта об отходе от привязки кувейтского динара к американскому доллару. Проект Денежного союза дал трещину. В 2008 г. о выходе из него заявил Оман, а в 2009 г. — ОАЭ (в ответ на претензии Эр-Рияда открыть Центральный банк Залива — Gulf Central Bank — на территории Саудовской Аравии, а не в эмирате Абу-Даби, как это планировалось ранее) (25). Данное решение ОАЭ, ведущего делового центра региона Ближнего Востока и «торгово-коммерческих ворот Залива», как часто называют Эмираты сами арабы, по сути, блокировало проект о создании Денежного союза. Об этом говорилось и в специальном заявлении для средств массовой информации генерального секретаря ССАГПЗ (в то время Абдул Рахмана аль-Аттыйи)[92], отмечавшего, что создание Денежного союза в рамках стран-членов ССАГПЗ без ОАЭ, второй по величине экономике в Совете сотрудничества, едва ли возможно.

Вопросы унификации финансово-банковских систем в странах-членах Совета сотрудничества впервые рассматривались в апреле 1993 г. — на состоявшемся в Абу-Даби (ОАЭ) совещании управляющих национальных банков «шестерки». По мнению банкиров, такая унификация (наряду с введением единых обменных курсов валют), действительно, могла бы помочь Совету сотрудничества «сдвинуться с мертвой точки» на пути к финансовой интеграции. К настоящему времени разработана и принята единая для всех участников ССАГПЗ система контроля над банковской деятельностью[93] (29).

В сентябре 1993 г. Бахрейн, Кувейт и Оман, первыми из стран-членов ССАГПЗ, начали переговоры по вопросу об открытии друг для друга доступа к национальным фондовым биржам — в целях стимулирования введения в рамках «шестерки» единого обменного курса валют и создания Фондовой биржи Залива[94].

Непросто складывается ситуация и с реализацией планов по созданию Таможенного союза Совета сотрудничества. Полностью согласовать этот проект участникам ССАГПЗ удалось только к 2003 г. Однако и после этого сроки его реализации неоднократно пересматривались и корректировались (в 2006, 2008 и 2010 гг.). И главным образом из-за разногласий стран-членов ССАГПЗ по вопросам перераспределения между ними доходов от таможенных сборов. В 2010 г. было принято решение о введении в действие Таможенного союза ССАГПЗ к 2015 г., полностью завершив к этому времени налаживание механизма учета и распределения таможенных сборов.

Главная цель Таможенного союза ССАГПЗ состоит в том, как отмечается в документах секретариата Совета сотрудничества, чтобы:

— освободить от уплаты таможенных пошлин все виды товаров, производимые на территории стран-членов ССАГПЗ, то есть обеспечить их свободное и беспошлинное перемещение в рамках «шестерки»;

— унифицировать таможенные и регистрационные процедуры;

— установить единые ввозные пошлины на все виды импортируемой в страны-члены ССАГПЗ продукции;

— стимулировать рост товарно-денежных, финансово-банковских и коммерческих операций в целом.

К настоящему времени установлена единая таможенная пошлина (в размере 5%) на импортные товары 417 наименований; устранены препятствия для свободного и беспошлинного — в рамках Совета сотрудничества — перемещения товаров национального производства (действует с 2006 г.); введен единый таможенный классификатор на товары и услуги экспорта (2009 г.).

Вместе с тем, не могут не обращать на себя внимания действия некоторых членов Совета сотрудничества по заключению — параллельно с работой по созданию Таможенного союза ССАГПЗ — односторонних соглашений с США о создании зон свободной торговли (ЗСТ). К настоящему времени такие соглашения подписаны США с Бахрейном (2004 г.) и Оманом (2008 г.). Переговоры о создании аналогичных зон ведутся Вашингтоном с ОАЭ и Катаром. Нельзя исключать, что действия такого рода, предпринимаемые в одностороннем порядке, могут отрицательно сказаться на планах ССАГПЗ по созданию Таможенного союза. А значит — и сузить возможности «шестерки» в плане эффективного использования ее суммарного финансово-энергетического потенциала в ближневосточных и мировых делах, притом как в экономике, так и в политике.

Обозначение в качестве конечной цели совместной деятельности «аравийской шестерки» на торгово-экономическом направлении достижение экономической интеграции было зафиксировано в Заключительном коммюнике первой встречи глав государств-членов ССАГПЗ (май 1981 г., Абу-Даби, ОАЭ). Об этом же говорилось и в утвержденном на второй встрече в верхах ССАГПЗ Едином экономическом соглашении ССАГПЗ (ноябрь 1981, Эр-Рияд). На протяжении последующих десяти лет страны-члены ССАГПЗ занимались формированием договорно-правой базы их бизнес-взаимодействия в «формате шести» и налаживанием соответствующих коллективных механизмов деятельности.

Так, на третьем саммите Совета сотрудничества (ноябрь 1982 г., Бахрейн) было принято решение об учреждении специализированной Организации ССАГПЗ по инвестициям (с уставным капиталом в 1,1 млрд долл.) и создании Управления мер и весов ССАГПЗ (на базе соответствующего ведомства в Саудовской Аравии).

Решение о предоставлении коренному населению государств-участников «союза шести» равных прав на осуществление коммерческой деятельности и ведение бизнеса на территории друг друга, начиная с марта 1984 г., было одобрено на четвертом саммите ССАГПЗ (ноябрь 1983 г., Катар).

На шестой встрече в верхах ССАГПЗ (ноябрь 1985 г., Оман) были утверждены Программа деятельности в сфере сельского хозяйства (с акцентом на обеспечение продовольственной безопасности)[95] и Единая стратегия промышленного развития; сформулированы принципы национальной политики в сфере охраны окружающей среды.

Седьмая встреча ССАПЗ на высшем уровне (ноябрь 1986 г., Абу-Даби, ОАЭ) знаменательна тем, что на ней были согласованы сферы экономики, открытые для деятельности в них коренных жителей стран-членов этой организации на территории друг друга; четко обозначена линия на налаживание на коллективной основе бизнес-диалога с ведущими межгосударственными торговоэкономическими союзами и объединениями и международными организациями, равно как и с промышленно развитыми государствами мира.

Восьмая встреча ССАГПЗ на высшем уровне (декабрь 1987 г., Эр-Рияд), целиком и полностью была посвящена вопросам экономической кооперации и интеграции, и завершилась принятием решения о создании специализированного комитета ССАГПЗ по вопросам финансово-экономического сотрудничества.

Толчок к осуществлению совместных инвестиционных программ — при широком участии в них частного национального капитала — был дан на девятом саммите «шестерки» (декабрь 1988 г., Бахрейн). Тогда же был рассмотрен и вопрос о «мерах взаимовыручки» в области поставок нефти на случай непредвиденных обстоятельств в зоне Ормузского пролива; утверждено «Соглашение об экономическом сотрудничестве с ЕС».

Вопросам развития торгово-экономического диалога с США, Японией и странами Европы была посвящена одиннадцатая встреча в верхах (декабрь, 1990, Катар).

Двенадцатый саммит ССАГПЗ (октябрь 1991 г., Кувейт) знаменовал собой рубежный этап в деятельности этой организации, четко обозначивший понимание ее участниками необходимости скорейшей адаптации к качественно новым субрегиональным, региональным и геополитическим реальностям в мире, складывавшимся в условиях урегулирования кувейтского кризиса и отстранения от власти режима Саддама Хусейна, интеграционных процессов в Европе, а также в контексте распада СССР. Этот саммит рельефно продемонстрировал осознание участниками Совета сотрудничества необходимости срочных действий по переходу к более широкому и активному торгово-экономическому взаимодействию с ориентацией на поэтапную интеграцию. Был утвержден восьмилетний план мероприятий по введению в действие единых таможенных тарифов на импортируемые товары, а также по унификации финансово-банковской деятельности; взята линия на расширение торговых и кредитных операций на коллективной основе. В качестве первого шага на данном направлении было сочтено возможным, разрешить коренному населению стран-членов ССАГПЗ, начиная с 1992 г., заниматься экономической деятельностью, торговым и банковским предпринимательством на территории друг друга.

Главное место в блоке экономических проблем, обсуждавшихся на четырнадцатом саммите ССАГПЗ (декабрь 1993 г., Эр-Рияд), занимали вопросы, связанные с унификацией таможенных пошлин на импорт[96]; созданием центра по регулированию торговых споров (как между участниками Совета сотрудничества, таки между ними и иностранными государствами); корректировкой правовой базы, регламентирующей права коренного населения «шестерки» на владение недвижимостью и ведение бизнеса на территории друг друга.

Реализацией разработанной и утвержденной практически сразу же после образования Совета сотрудничества концепции создания «общего рынка» или «общего экономического пространства» участники Совета сотрудничества стали заниматься в полном формате, а не фрагментарно, только в 2008 году. Цель проекта:

— стимулировать рост ВВП;

— создать 2,75 млн новых рабочих мест;

В выигрышном положении от введения единых таможенных пошлин на импортируемые товары оказывались ОАЭ, где размер их в то время не превышал 4% (35).

— запустить в действие механизм «экономического гражданства» (предусматривает наделение коренного населения «аравийской шестерки» равными социально-экономическими, коммерческими и юридическими правами на территории стран-членов ССАГПЗ, в том числе правами на создание компаний и ведение бизнеса, владение акциями и недвижимой собственностью, бесплатные медицинское обеспечение и образование).Еще один важный аспект данного проекта — финансово-инвестиционный, нацеленный на создание на едином экономическом пространстве стран-членов Совета сотрудничества привлекательных (и для иностранного, и для местного капитала) инвестиционных условий. Следует отметить, что в последнее время продвижение «аравийской шестерки» на данном направлении их многостороннего взаимодействия набирает обороты. Подтверждением тому — и увеличение масштабов циркуляции частного капитала в формате «союза шести», и активизация передвижения между странами-участниками Совета сотрудничества их коренного населения (1995 г. — 4,5 млн чел.; 2009 г. — 15 млн чел.) (36).

1990-е годы — это время начала реализации, в арабских странах зоны Персидского залива масштабных проектов развития и модернизации национальной экономики. Акцент в них был сделан на техническое перевооружение и расширение нефтегазового сектора, и наращивание производственного потенциала в нетрадиционных для государств Аравийского полуострова отраслях промышленности — алюминиевой, например, и сталелитейной.

В Катаре в 1990-е годы начались работы по освоению одного из крупнейших в мире газовых месторождений («Северное поле») и сооружению крупного промышленного комплекса в Ра’ас Лаффане, равного по мощности открытому ранее в Умм-Саиде. На Бахрейне и в эмирате Дубай (ОАЭ) приступили к реализации программ по увеличению производственных мощностей предприятий по выплавке алюминия. Интенсивно стали вводиться в действие зоны свободной торговли (на крупнейшей из них, дубайской, что в Джабель Али, уже к 2000 г. было занято более 50 тыс. рабочих). Ежегодный рост промышленного производства в странах-членах ССАГПЗ удерживался в 1990-х годах на уровне 3-5%.

Для таких стран как Саудовская Аравия, ОАЭ, Катар и Кувейт политика укрупнения промышленного (не нефтяного) потенциала диктовалась целями и задачами долгосрочного порядка, в том числе установкой на диверсификацию источников доходов. При этом учитывалась, конечно, и необходимость адаптации к структурным изменениям в мировых хозяйственных связях. Для Бахрейна — с перспективой исчерпания его нефтяных ресурсов уже к 2020-м годам — развернутые Манамой программы индустриализации и экономической модернизации объяснялись объективными потребностями обеспечения жизнедеятельности государства. Одинаково важным для всех стран-членов ССАГПЗ при реализации принятых ими планов экономического развития было решение проблемы занятости коренного населения (1993 г. — 11 млн чел.).

Из-за кризиса в зоне Персидского залива доходы стран-членов ССАГПЗ от экспорта энергоносителей сократились (1992 г. — 77,21 млрд долл., 1993г. — 67,28 млрд долл., 1994 г. — 62,6 — 63,8 млрд долл.), особенно по сравнению с началом 1980-х годов (180 млрд долл.) (37). Поэтому участники Совета сотрудничества стали прилагать энергичные усилия по изысканию новых источников доходов, в том числе путем диверсификации капиталовложений за рубежом и посредством индустриализации национальной экономики. Совместные шаги на этих двух направлениях осуществлялись ими в соответствии с рекомендациями корпорации по инвестициям («Галф Инвестмент Корпорейшн»), Уже к 1994 г. страны-члены ССАГПЗ создали при ее участии более ста совместных предприятий (25% из них — в сфере производства удобрений и нефтехимии).

Примечание:

«Галф Инвестмент Корпорейшн» была учреждена в ноябре 1984 г., с уставным капиталом в 2,1 млрд долл, (впоследствии он был увеличен до 3 млрд долл.). Доля в уставном капитале каждой из шести стран-членов ССАГПЗ — 350 млн долл. (20% от этой суммы должны были быть внесены участниками Совета сотрудничества сразу же по подписании соглашения о создании корпорации, остальные — в течение последующих пяти лет).

В течение 1984-1993 гг., то есть в период активного изыскания странами-членами ССАГПЗ новых источников доходов, корпорация рассмотрела коммерческие предложения, связанные с финансированием работ по реализации 120 проектов в странах-членах ССАГПЗ, и приняла положительные решения в отношении 13 из них. В их числе: комплекс «Ас-Салам Эйркрафт» по ремонту и модификации самолетов в Саудовской Аравии (с участием компании «Боинг»); завод по выплавке алюминия в Омане и другие.

Учрежденная в целях содействия экономическому развитию стран-членов ССАГПЗ, а также в интересах эффективного использования их свободных финансовых ресурсов, корпорация и сегодня играет заметную роль в усилиях «аравийской шестерки» по налаживанию экономической интеграции. Именно через эту структуру Совета сотрудничества изначально планировалось привлекать в арабские монархические страны зоны Персидского залива капитал из промышленно развитых государств мира и координировать работу по созданию с ними совместных предприятий. В 1993 г. по линии этой корпорации можно было инвестировать капитал в сооружаемые в то время в странах-членах ССАГПЗ экономические объекты суммарной стоимостью в 35 млрддолл. США.

Дирекция корпорации состоит из 12 человек, 6 из них — министры финансов стран-членов ССАГПЗ. Первым исполнительным директором корпорации был доктор Халед аль-Файез (38).

В течение 1980-х годов, то есть в период восьмилетней ирано-иракской войны, суммарный объем экспорта во внешней торговле стран-членов ССАГПЗ имел устойчивую тенденцию к сокращению', с 163 млрд долл. в 1980 г. до 86 млрд долл. в 1990 г. (с 9% до 3% от общемирового экспорта). Аналогичная картина наблюдалась и в сфере импорта. За тот же период времени суммарный объем импорта «аравийской шестерки» уменьшился с 52 млрд долл. в 1980 г. до 48 млрд долл. в 1990 г. (39). Начиная с 1990-х годов ситуация в области внешней торговли начала постепенно выправляться, наметился рост. В 1991 г. суммарный объем внешней торговли «шестерки» составил 154 млрд долл. (1981 г. — 225 млрд долл.). Импорт вырос до 50 млрд долл. США. Доля ОАЭ в нем составила 14 млрд долл. (20%). Если в 1992 г. страны-члены ССАГПЗ импортировали потребительских товаров первой необходимости на сумму 15 млрд долл. США, то к началу 2000 г. этот показатель превысил 40 млрд долл, (на импорт из США приходилось тогда 22,5%, Японии — 14%, Англии — 11%) (40). Постепенно увеличивалась в суммарном объеме торговли «шестерки» и доля торгового оборота внутри Совета сотрудничества (1991 г. — 11%) (41).

В 2008 г. суммарный объем торговли стран-членов ССАГПЗ (как таковой в целом) оценивался в 888 млрд долл., в том числе экспорт энергоносителей, нефтепродуктов и нефтехимии — в 510 млрд долл. США (42). Суммарный объем внешней торговли стран-членов ССАГПЗ в 2011 г. составил 520 млрд долл. США.

Ведущий торговый партнер «клуба аравийского монархий» — страны европейского сообщества (соглашение о торговле между «аравийским и европейским клубами» было подписано в 1988 г., вступило в силу в 1990 г.). Товарооборот между ССАГПЗ и Европой имеет устойчивую тенденцию роста: 1991-1993 г. — 34-36 млрд долл.; 2004 г. — 77,7 млрд долл.; 2006 г. — 100 млрд долл. (43). Сегодня Евросоюз и Китай обеспечивают примерно 60% суммарного импорта «шестерки», США — 10%.

Один из крупных торговых партнеров стран-членов ССАГПЗ по линии Евросоюза — Англия. В 2012 г. объем торговли ОАЭ с Англией, например, составил 11 млрд ф.стерлингов; в ОАЭ действует 9 500 английских компаний; английская колония в ОАЭ насчитывает 100 тыс. чел. (43*).

Заметное развитие в последние годы получили торговые связи стран-членов ССАГПЗ с Японией, Китаем и другими промышленно развитыми государствами Юго-Восточной Азии. В период 2002-2012 гг. торговый оборот между Китаем и ОАЭ, например, увеличился с 3,12 млрд долл. США в 2002 г. до 15,6 млрд долл, в 2012 г. (2011 г. — 14,2 млрд долл.). Товарооборот между ОАЭ и Японией в 2012 г. составил 52,94 млрд долл. (2011 г. — 50,16 млрд долл.); при этом японский экспорт в ОАЭ оценивался в 8, 96 млрд долл., а импорт из ОАЭ — в 43,9 млрд долл. США (44). Страны-члены ССАГПЗ обеспечивают сегодня 73% потребностей Японии в нефти, в том числе Саудовская Аравия — 30%, ОАЭ-23 %, Катар — 11 %, Кувейт — 7%, Оман -2% (Иран — 9%, Ирак — по 3%).

На долю Южной Кореи, Тайваня, Гонконга и Сингапура приходится около 40 % суммарного экспорта «аравийской шестерки» и 22,5% ее импорта.

ОАЭ, к примеру, — второй по величине торговый партнер Южной Кореи на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Объем их двусторонней торговли оценивался в 2011 г. в 22 млрддолл. США (вырос, по сравнению с 2010 г., на 25%).

Пресечение иракской агрессии против Кувейта стимулировало возвращение в страны-члены ССАГПЗ частного капитала, бежавшего за границу во время кувейтского кризиса. В Саудовскую Аравию, например, уже к концу 1992 г. вернулось из «эмиграции» 20 млрддолл., а в ОАЭ — более 5 млрддолл. США (45). Обозначившаяся тогда тенденция активного и масштабного инвестирования частного капитала в проекты развития и модернизации национальной экономики в странах-членах ССАГПЗ сохраняется и поныне. Объяснением тому — наличие в «аравийской шестерке» широких и привлекательных инвестиционных возможностей. По оценке специалистов, суммарные объемы инвестиционных проектов в странах-членах ССАГПЗ составят в период 2010-2015 гг. более 500 млрд долл. США. Только одна Саудовская Аравия планирует израсходовать в 2010-2020 гг. 400 млрд долл. США на проекты модернизации и развития в сферах энергетики, транспорта, здравоохранения и жилищного строительства. В 2006 г. Саудовская Аравия заключила контрактов, связанных с экономической модернизацией страны, на сумму в 25 млрд долл., а в 2011г. — на сумму в 35 млрд долл. США. Эмират Абу-Даби за первые 9 месяцев 2011 г. подписал аналогичных контрактов на сумму в 20 млрд долл. США. Один из крупнейших инвестиционных проектов Аравии в сфере строительства, стоимостью в 100 млрд долл., связан с программой подготовки Катара к проведению в 2020 г. чемпионата мира по футболу. Всего в Катаре к 2020 г. только на цели развития энергетики, жилищного строительства, здравоохранения и социального обеспечения граждан запланировано израсходовать 230 млрд долл. США (46).

Масштабные инвестиционные проекты в странах-членах ССАГПЗ, наличие у них достаточных для осуществления этих проектов финансовых ресурсов, как магнитом притягивают к себе крупный бизнес из-за рубежа, в первую очередь из США, стран Евросоюза и азиатско-тихоокеанского региона.

Имея в виду стимулировать развитие торгово-экономических связей стран-членов ССАГПЗ с внешним миром, министры финансов, экономики и торговли «шестерки» на их совместной встрече в Эр-Рияде 1 июня 1992 г. приняли 8-летний план совместных действий (1992-1999 гг.). Он предусматривал выход к концу 1996 г. на полную координацию деятельности стран-членов ССАГПЗ в области внешней торговли, а к 1999 г. — на установление единых таможенных пошлин на импорт (47). Планировалось также завершить к этому времени унификацию торговых реестров и действовавших в странах-членах ССАГПЗ законов о торговле, а также открыть центр ССАГПЗ по улаживанию торговых споров (48). Важным шагом в деятельности «аравийской шестерки» на данном направлении сотрудничества должно было стать введение единых таможенных пошлин на национальную продукцию, идущую на экспорт, и открытие в Роттердаме торгового центра ССАГПЗ (49).

Повышенное внимание уделяется странами-членами ССАГПЗ дальнейшему совершенствованию системы совместных закупок продуктов питания, медикаментов и других потребительских товаров. Продажа их коренному населению «шестерки» осуществляется через действующие в странах-членах ССАГПЗ сбытовые сети кооперативной торговли. Притом по специально установленным только для этой категории населения скидкам.

Вопрос о совместных закупках товаров был инициирован генеральным секретарем Высшего координационного совета бахрейнских кооперативов (июнь 1992 г.), выступившим также с предложением о создании в этих целях Союза кооперативов стран-членов ССАГПЗ (50). Предложенную Бахрейном схему оптовых закупок на коллективной основе страны-члены ССАГПЗ успешно используют сегодня в торговых сделках с поставщиками продовольствия, медикаментов и других товаров первой необходимости (51).

Рельефно обозначилась в последнее время и тенденция к расширению «шестеркой» совместных инвестиций в производство продуктов питания, в том числе за границей.

Обращают на себя, внимание действия стран-членов ССАГПЗ по наращиванию коммерческих связей со странами Арабского Востока и по интенсификации межарабского торгового обмена в целом. По инициативе Совета сотрудничества Арабский валютный фонд учредил в этих целях специальную финансовую программу содействия межарабской торговле (Arab Trade Fund Programme), стоимостью в 1 млрд долл. США. Арабский валютный фонд выделил для нее 500 млн долл.; 100 млн долл. США предоставил Арабский фонд социального и экономического развития, 400 млн долл. — ведущие финансовые институты и банки Аравии (52).

С прицелом на стимулирование межарабской торговли создана и специальная электронная база торгово-коммерческой информации, дающая возможность всем странам Ближнего Востока оперативно получать выверенную информацию обо всех действующих в арабском мире компаниях и текущей ситуации на рынках.

Весной 1994 г. впервые появились сообщения о намерениях государств-участников Совета сотрудничества по сооружению так называемой трансзаливной или трансаравийской железной дороги. Аргументов в пользу ее прокладки было несколько. Главные из них — это оперативное обеспечение грузопотоков и сокращение ежегодных суммарных расходов стран-членов ССАГПЗ на дорожно-строительные и дорожно-ремонтные работы. В среднем они составляли 2,72-2,8 млрд долл. США. В период 1982- 1993 гг. на мероприятия по содержанию и развитию сети автомагистралей странами-членами ССАГПЗ было израсходовано порядка 30 млрд долл. США.

В 1994 г. объем торговли между странами-членами ССАГПЗ оценивался в 10 млрддолл.; 85% суммарного грузопотока обеспечивалось посредством автотранспортных перевозок.

Еще одним весомым аргументом в пользу прокладки трансзаливной железной дороги выступало желание «шестерки» уйти от необходимости периодической (каждые 8-10 лет) замены парка грузовых автомобилей, мероприятия весьма дорогостоящего. По состоянию на середину 1994 г., когда вопрос о трансзаливной железной дороге стал обсуждаться уже на уровне правительств участников ССАГПЗ, парк большегрузных автомобилей «шестерки» насчитывал 100 тыс. единиц (стоимость их оценивалась в 27,2 млрд долл.).

Как бы то ни было, но технико-экономическое обоснование проекта, констатировавшее его экономическую целесообразность, появилось только в 2003 году. И спустя еще 6 лет, то есть в 2009 г., было принято решение подготовить окончательную смету проекта и создать Управление железных дорог Залива (Gulf Rail Authority) — для координации работ, связанных с сооружением этой дороги.

В декабре 2010 г. проект был утвержден на очередной встрече в верхах стран-членов ССАГПЗ (Абу-Даби, ОАЭ). Планируется, что трансзаливная железнодорожная магистраль будет введена в действие к 2018 г. Она свяжет шесть стран, пять столиц (в Саудовской Аравии пройдет через Даммам), два моря, пересечет три пустыни и горы на юге Аравии. Суммарная стоимость проекта — 30 млрд долл. США. Расходы по сооружению дороги будут покрываться странами-членами ССАГПЗ пропорционально ее длине на территории каждой из них.

Стоимость земли, отведенной под проект, составляет 3,1 млрд долл,, а расходы на приобретение локомотивов и вагонов — 1,8 млрд долл. США (53).

По оценке специалистов, с вводом железной дороги в строй объем пассажирских перевозок между странами-членами ССАГПЗ в 2018-2020 гг. может возрасти с 4 млн чел. до 7,2 млн чел. в год. Дорога станет ключевым компонентом транспортной инфраструктуры, выстраиваемой в территориальном формате шести монархий Аравии. Суммарные инвестиции стран-членов ССАГПЗ во все планируемые ими национальные железнодорожные проекты могут составить к 2020 г. 109 млрд долл. США.

На участие в строительстве трансзаливной железной дороги претендовала, к слову, и Россия. В 2008 г. РЖД выиграли конкурс на прокладку участка дороги на территории Саудовской Аравии (стоимость контракта — 800 млн долл. США). Однако впоследствии результаты конкурса были дезавуированы. И, как заявил по этому поводу глава РЖД В. Якунин, причиной тому была «не проблема технологий», а «проблема международных отношений».

Следует отметить, что в 2007 г. было принято решение подготовить технико-экономическое обоснование для прокладки этой дороги в Йемен.

Наряду со строительством железных дорог расширяется сеть скоростных автомагистралей. До 2020 г. на эти цели страны-члены ССАГПЗ планируют израсходовать 10 млрд долл. США (54).

Среди других крупных совместных проектов «аравийской шестерки» можно назвать создание Единой энергетической сети Совета сотрудничества. Формирование ее планировалось завершить к 2005 г., в три этапа. На первом из них (1990-1998 гг.) имелось в виду наладить единую энергосеть в формате трех участников «аравийского пула шести» — Саудовской Аравии, Бахрейна и Кувейта. На втором (1998-2003 гг.) — в составе Катара, ОАЭ и Омана. И на третьем (2003-2005 гг.) — связать их воедино. Расчетная стоимость проекта (в ценах 1990 г.) — 2,4 млрд долл. США (31,7% всех расходов брала на себя Саудовская Аравия, 26,7% — Кувейт, 15,4% — ОАЭ, 11,7% — Катар, 9% — Бахрейн, 5,6% — Оман) (55).

В силу известных обстоятельств, связанных с военно-политической обстановкой в зоне Персидского залива, первый этап работ по формированию Единой энергетической сети ССАГПЗ, в ходе которого были соединены между собой энергосети четырех стран (Саудовской Аравии, Катара, Бахрейна и Кувейта), был выполнен только в 2009 году. Второй, знаменовавший собой объединение энергосетей ОАЭ и Омана, — в 2010 г. Полное объединение всех энергосетей «аравийской шестерки» завершилось к концу 2012 г. По оценке независимых экспертов, суммарная стоимость работ по налаживанию Единой энергосети Совета сотрудничества обошлась странам-членам ССАГПЗ в 6 млрд долл. США.

Создание Единой энергосети ССАГПЗ является важным шагом на пути продвижения стран-членов Совета сотрудничества к главной их цели — экономической интеграции. Суммарные инвестиции стран-членов ССАГПЗ в энергетику в течение 2012-2017 гг. могут составить порядка 252 млрд долл. США (56).

Международный энергетический форум, состоявшийся в Дубае (ОАЭ) в октябре 2012 г., констатировал, что потребности в энергетике стран Ближнего Востока и Северной Африки, вместе взятых, увеличились в последние 30 лет на 500%. Примерно 85% электроэнергии в арабском мире обеспечивается сегодня за счет нефти и газа. Чтобы покрыть растущие общемировые потребности в энергоносителях необходимо будет инвестировать в этот сектор экономики в ближайшие 20 лет около 38 трлн долл. США (57).

Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива является 16-й по величине экономикой мира. Наряду с работами по расширению и модернизации нефтегазового комплекса, большое внимание странами-членами ССАГПЗ уделяется также вопросам экономической диверсификации.

В ОАЭ, например, в эмирате Дубай, активно реализовывается проект по формированию «экономики знаний» — путем создания различного рода научно-производственных кластеров, в том числе в сферах компьютерных разработок и средств массовых коммуникаций, медицины и здравоохранения и ряде других. Дубай сегодня — ведущий научно-лечебный медицинский центр Арабского Востока.

Неплохие дивиденды экономике Дубая приносит и деятельность специализированных торговых площадок по заключению фьючерсных сделок по золоту, никелю, хлопку, чаю и многим другим товарам (функционируют под эгидой Дубайского многотоварного центра). Благодаря работе, например, «чайной площадки», эмират превратился в крупнейший в мире центр по оптовым операциям с чаем. Доля Дубая в мировых сделках с чаем оценивается сегодня в 60%. В 2011 г. импорт чая в ОАЭ составил 485 млн долл. США. ОАЭ занимают второе место в списке пяти крупнейших импортеров чая. В 2011 г. доля ОАЭ в мировом импорте чая увеличилась до 9,4%.

Дубай является также одним из крупнейших в мире центров по торговым операциям с золотом, бриллиантами и алмазным сырьем. В 2012 г. через этот эмират прошло 20% мировой торговли золотом, на сумму в 70 млрд долл. США (2002 г. — 6 млрд долл.). Объем алмазной торговли в 2011 г. превысил 39 млрд долл.

Впервые о необходимости экономической диверсификации участники Совета сотрудничества заговорили еще в 1986 г. — в контексте имевшего тогда место резкого падения цен на нефть. Заметных результатов в деле изыскания новых, не нефтяных, источников доходов добились к настоящему времени ОАЭ, Саудовская Аравия и Катар, в том числе в сфере туризма. На ОАЭ, к слову, приходится 41 % суммарных инвестиций стран Ближнего Востока в туристический сектор. Его доля в ВВП этой страны составила в 2012 г. 14% (или 50 млрд долл. из 360 млрд долл.). В 2012 г. эмират Дубай посетило 10 млн туристов, а Абу-Даби — 2,3 млн туристов. По оценке специалистов, поток туристов во все эмираты ОАЭ может увеличиться к 2023 г. до 25,8 млн чел., а затраты в туристический сектор страны составить 56 млрд долл (58)

Активно развивается в странах-членах ССАГПЗ, особенно в ОАЭ и Катаре, гостиничный бизнес. По оценке специалистов, за период 2011-2016 гг. он может увеличиться на 8,1 % и составить 28,3 млрд долл. США (2011 г. — 19,2 млрд долл. США) (59).

Ожидается, что в ОАЭ к 2020 г. на не нефтяной сектор экономики будет приходиться 56% ВВП этой страны, а к 2030 г. — 64% (в период 2005-2007 гг., например, этот показатель составлял 41%).

Отличительная черта политики экономической диверсификации Катара — широкие инвестиции за рубежом. Сегодня Катар имеет в своем портфеле 12% акций англо-швейцарской горнодобывающей компании Xstrata, 17% акций «Фольксвагена» (принадлежавшие ему 10% акций компании Porsche Катар продал в июне 2013 г.). Располагает долями во французских компаниях LVMH (Louis Vuitton Moet Hennessy — предметы роскоши) и Lagardere (средства массовой информации), знаменитом американском ювелирном доме Tiffany и ряда других, значимых в мировом бизнесе, фирм и компаний. В феврале 2013 г. председатель инвестиционной компании Qatar Holding (входит в состав Катарского фонда национального благосостояния Qatar Investment Authority) объявил о создании нового инвестиционного фонда Doha Global Investment, объемом в 12 млрд долл., специально в целях приобретения активов по всему миру. Планируются крупные инвестиции в Англию (в объеме 16 млрд долл.; данный вопрос предметно обсуждался в марте 2013 г. во время официального визита в Доху членов королевской семьи Великобритании, принца Чарльза и его супруги Камиллы) и Италию (в размере 1 млрд евро). В рамках проводимой Катаром политики инвестиционной экспансии изучается возможность приобретения Дохой 13%-го пакета акций российского банка ВТБ (ориентировочная стоимость сделки — 3,5 млрд долл.).

Успешно развивается в странах-членах, ССАГПЗ алюминиевая промышленность. Если в 2000 г. суммарный объем производства алюминия «аравийской шестеркой» составлял 1,8 млн тонн, то в 2012 г. — 4,2 млн тонн. Ожидается, что в 2014 г. производство алюминия в странах-членах ССАГПЗ может достичь 5 млн тонн. В 1992 г., для сравнения, они произвели 704,6 тыс. тонн (2,2% от общемирового объема производства алюминия), в 2008 г. — 2,2 млн. тонн (5,4% от общемирового объема), а в 2011 г. — 3,48 млн. тонн (60).

На территории стран-членов ССАГПЗ действует сегодня шесть алюминиевых предприятий, два из них — в ОАЭ. В июне 2013 г. дубайский завод Dubai Aluminium (Dubai) и абудабийский Emirates Aluminium объединились и создали пятую по величине в мире алюминиевую компанию Emirates Global Aluminium, стоимостью 15 млрд долл. США. Суммарная производственная мощность новой компании — 2,4 млн тонн/год. К 2017 г. в ОАЭ, в эмирате Абу-Даби, будет введен в строй еще один алюминиевый завод (стоимость проекта — 3 млрд долл. США) (61).

В 2013 г. должен начать работу и новый алюминиевый завод в Саудовской Аравии. К 2016 г. объем производства алюминия в этой стране может составить 2,4 млн тонн в год.

Спрос на алюминий, к слову, ежегодно увеличивается в мире на 6%; ожидается, что к 2020 г. он может составить 70 млн тонн в год. В самих странах-членах ССАГПЗ растущий спрос на алюминий связан с бурно развивающимся строительным сектором их экономики. По оценке специалистов, только в Саудовской Аравии объем строительного сектора может увеличиться с 27 млрд долл, в 2011 г. до 44 млрд долл. в 2015 г. (62)

В 2010 г. был образован Алюминиевый совет Залива (Gulf Aluminium Council).

Примечание:

Согласно планам экономической модернизации, принятым участниками Совета сотрудничества в начале 1990-хгодов, производство алюминия в странах-членах ССАГПЗ уже к середине 1990-х годов должно было составлять 1,3 млн тонн в год. Продвижение к этой цели осуществлялось ими путем укрупнения уже ритмично действовавших к тому времени заводов на Бахрейне («Альба») и в ОАЭ («Дубаль» в эмирате Дубай), а также посредством создания hObBix предприятий, в том числе В Катаре (мощностью 300 тыс. тонн в год) (63).

Стоимость 7-летней программы по увеличению на 40% к 2009 г. объемов производства бахрейнского алюминиевого завода «Альба» составила 1,45 млрддолл. США (в 1993 г. завод дал 450 тыс. тонн алюминия).

Доля ОАЭ в суммарном производстве алюминия «аравийской шестеркой» оценивалась в 1993 г. в 29,3% (1991 г. — 238,8 тыс. тонн; 1992 г. — 244,6 тыс. тонн); 60% этого объема шло на экспорт, в том числе 42,5% — в Японию. Производственная Мощность дубайского алюминиевого завода увеличилась с 135 тыс. тонн/год в 1979 г. до 1 млн тонн/год в 2012 г.; чистая прибыль предприятия в 2012 г. составила около 430 млн долл. (64).

Дубай вовлечен, к слову, в проекты до добыче бокситов в Бразилии, Гвинеи и Камеруне.

Что касается сталелитейной промышленности ССАГПЗ, то обращает на себя внимание специальная программа по модернизации сталелитейного комплекса в ОАЭ, стоимостью 2,72 млрд долл США (принята в 2006 г.). Претворение ее в жизнь (сентябрь 2012 г.) позволило ОАЭ увеличить мощность национального сталелитейного комплекса (Emirates Steel) до 3,5 млн тони стали в год. В 2011 г. потребности в стали стран Ближнего Востока и Северной Африки, к слову, оценивались специалистами в 5,5 млн тонн; к 2020 г. они могут увеличиться до 8,6 млн тонн (65).

С учетом роста объемов морских и воздушных перевозок, осуществляемых через страны-члены ССАГПЗ, планами диверсификации их экономики предусматривается реализация 21 проекта (до 2020 г.) по строительству и модернизации морских и воздушных портов, суммарной стоимостью в 38,57 млрд долл. США.

В ОАЭ, например, между эмиратами Абу-Даби и Дубай, в районе промышленно-индустриальной зоны Халифа, к 2016 г. будет сооружен новый суперсовременный грузовой порт (Халифа порт), стоимостью 7,2 млрд долл. США. С вводом его в действие промышленно-индустриальная зона Халифа обещает стать столь же масштабной, как и самая крупная сегодня на Арабском Востоке зона свободной торговли Джабель Али, функционирующая в эмирате Дубай (к 2030 г. порт в Джабель Али сможет обрабатывать до 5 млн контейнеров в год).

Активными темпами модернизируется морской порт Дукум (Duqum), что в Султанате Оман, считающийся одним из крупнейших на побережье Южной Аравии.

Чтобы справиться с растущим потоком воздушных перевозок, притом как пассажирских, так и грузовых, активными темпами модернизируются и расширяются в странах-членах ССАГПЗ аэропорты. В ОАЭ, например, в 2010 г. через Дубай прошло 50 млн авиапассажиров, а через Абу-Даби — 10 млн человек. К 2017 г. завершится модернизация международного аэропорта в Абу-Даби (сможет принимать до 50 млн пассажиров/год; стоимость проекта — 6,8 млрд долл.) (66).

Суммарные иностранные инвестиции в странах-членах ССАГПЗ по состоянию на начало 1992 г. оценивались в 35 млрд долл. США, в том числе в Саудовской Аравии — 15, в ОАЭ — 10, в Кувейте — 5, в Катаре на Бахрейне и в Омане — 5 (составляли примерно 10 % от суммарных на тот момент правительственных инвестиций «шестерки» в Западной Европе и в США) (67). Ведущими инвесторами в экономику стран-членов ССАГПЗ выступали тогда Япония, Франция, Англия и США. Расширение их участия в проектах экономического развития стран-членов ССАГПЗ сдерживалось жесткими законодательными актами последних. Они предусматривали наличие 51 % акций действовавших на территории «шестерки» иностранных компаний в руках правительств государств-участников ССАГПЗ или их подданных. Бахрейн был тогда единственным среди стран-членов ССАГПЗ государством, разрешавшим иностранным компаниям создавать полностью принадлежащие им экономические объекты на всей территории страны, но только в производственных секторах экономики.

Чтобы стимулировать приток иностранного капитала, страны-члены ССАГПЗ стали создавать у себя (начало 1990-х годов) так называемые свободные торгово-промышленные зоны (с предоставлением в них иностранному капиталу прав стопроцентного владения компаниями и освобождением их от уплаты налогов, сроком до 50 лет). Примером тому — промышленная зона Джабель Али (Дубай, ОАЭ), где уже в 1992 г. насчитывалось 450 иностранных компаний с суммарным капиталом в 1 млрд долл. США (68).

Для привлечения иностранного капитала многие страны-члены ССАГПЗ использовали в начале 1990-х годов и такую форму, как сокращение размеров налогов с доходов иностранных компаний, действовавших на их территориях вне свободных торгово-промышленных зон (с 50% до 35% и меньше) (69).

Меры, предпринятые странами-членами Совета сотрудничества по стимулированию притока иностранного капитала, дали результаты: суммарный объем прямых иностранных инвестиций в экономику «аравийской шестерки» в период 2005-2009 гг., например, превысил 222 млрд долл.; в 2010 г. он составил 65,4 млрд долл США.

С середины 1990-х годов в странах-членах ССАГПЗ в инвестиционной сфере стала широко применяться (особенно в Саудовской Аравии, Кувейте и ОАЭ) система так называемых офсетных операций. Иностранные правительства и частные фирмы, заключавшие военные, а также крупные гражданские контракты с госструктурами стран-членов ССАГПЗ, обязаны были вкладывать в экономику последних (в любые проекты на свой выбор) от 30% до 60% с сумм этих контрактов. При этом если в Саудовской Аравии и ОАЭ офсетная форма действовала в 1990-х годах в отношении всех мало-мальски значимых контрактов, то в Кувейте и Султанате Оман она носила ограниченный характер — распространялась на иностранные компании, выполнявшие государственные проекты и заказы исключительно гражданского назначения (70). По оценке Промышленного банка ОАЭ, суммарные иностранные инвестиции в страны-члены ССАГПЗ по линии офсетных операций в течение 1990-х годов составляли в среднем порядка 5-6 млрд долл. США (71).

В ОАЭ офсетная схема стала применяться с июня 1990 г.; из сферы ее действия был исключен тогда строительный сектор. В Кувейте, где аналогичная схема начала действовать с февраля 1991 г., иностранные компании, заключавшие контракты стоимостью более 3,3 млн. долл. США, обязаны были реинвестировать в экономику этой страны 30% от стоимости контракта.

Приток иностранных инвестиций в страны-члены ССАГПЗ стимулируют гарантированные их правительствами масштабные проекты развития, в том числе в нефтегазовой отрасли экономики, и программы в области обороны и безопасности. Привлекательными для иностранного капитала были и остаются долгосрочные планы по импорту машин и оборудования гражданского назначения (в 1990-х годах в размере 90 млрд долл.) (72).

Суммарная стоимость офсетных контрактов, заключенных странами-членами ССАГПЗ в 1990-х годах, оценивалась специалистами торгово-промышленных палат «шестерки» в 140 млрддолл. США (73).

Примером активного использования офсетных операций в целях развития национальной экономики являются Объединенные Арабские Эмираты. С июня 1990 г., то есть со времени введения в действие этой формы привлечения иностранных инвестиций, и до февраля 1993 г. Эмираты заключили более 50 офсетных контрактов на общую сумму в 3 млрд долл. США (74). Деньги, полученные от офсетных сделок, как отмечал доктор Амин Бадр эд-Дин, руководивший в то время Национальной программой офсетных операций, пошли на цели реализации 18 проектов в ОАЭ, в том числе в эмиратах Абу-Даби, Шарджа и Фуджайра (75).

В период 1993-1995 гг. в экономику ОАЭ по линии Национальной программы офсетных операций могло быть привлечено, по некоторым оценкам, не менее 5 млрд долл. США, а в течение 1990-х годов в целом — более 20 млрд долл. США (76). Цель офсетных операций, как подчеркивал доктор Амин Бадр эд-Дин, состояла в том, чтобы с помощью ведущих иностранных компаний, участвовавших в них, удержать экономику Эмиратов на уровне современных международных стандартов. А это значит — вовремя и со знанием дела модернизировать ее, и что не менее важно — обеспечить квалифицированную подготовку национальных кадров (77).

Один из самых крупных офсетных контрактов в истории ОАЭ был заключен Эмиратами с Францией, в феврале 1993 г., во время работы в Абу-Даби (14-18 февраля) Международной выставки вооружений IDEX-93. Сделка предусматривала поставку Францией 390 танков «Леклерк» и 46 боевых машин пехоты (на общую сумму в 3,57 млрд долл. США) (78). Она принесла Эмиратам двухмиллиардные дивиденды (в долл. США) в форме французских инвестиций в авиационный сектор экономики ОАЭ. Условиями сделки предусматривалось, в частности, что совместно с базирующейся в Дубае национальной компанией Gulf Aircraft Maintenance Со. (GAMCO) французская компания Aerospatiale создаст в ОАЭ современную систему тестирования двигателей самолетов А-340 и Боинг В 777, составлявших в то время большую часть парка гражданского воздушного флота ОАЭ (79).

Надо сказать, что офсетная сделка с ОАЭ на условиях реинвестирования Францией 60% от ее суммы в совместные проекты на территории ОАЭ оживила военно-технические переговоры Парижа с Эр-Риядом и Маскатом, в том числе по вопросам поставок Саудовской Аравии фрегатов, а Оману — ракет «Кроталь» и «Экзосет» (80).

Во время работы Международной выставки вооружений IDEX- 93 (февраль 1993 г.) 300-миллионный военный заказ на условиях офсета получили от ОАЭ и США — корпорация «Вестингхауз» (в 1992 г. она подписала аналогичный контракт с Кувейтом, на сумму в 92 млн долл.). По условиям этого контракта корпорация должна была инвестировать в экономику ОАЭ 50 млн долл. (81).

Используемая в странах Аравии офсетная форма правительственных контрактов была впервые применена в 1985 г., в переговорах Саудовской Аравии с Англией. Столкнувшись с отказом Вашингтона предоставить политические гарантии стабильных поставок оружия, Эр-Рияд резко развернулся в сторону Лондона — пошел на заключение с Англией договоренностей о закупках вооружений английского производства. Тридцать процентов со стоимости любой сделки в рамках этого проекта, получившего название «Аль-Ямама», суммой в 19 млрддолл. США, Лондон обязывался реинвестировать в экономику Саудовской Аравии (82). Часть стоимости военных закупок оплачивалась Эр-Риядом поставками нефти.

На базе проекта «Аль-Ямама» Англия к середине 1993 г. заключила следующие крупные контракты:

— 1986 г. — на продажу 72 самолетов «Торнадо»;

— 1988 г. — на поставку 60 тренировочных самолетов «Хок — 100» и «Хок -200»; одного самолета связи; минного тральщика и 88 вертолетов «Блэк Хок» (суммарная стоимость всех перечисленных выше сделок составила 12 млрддолл. США);

— 1993 г. — на поставку 48 самолетов «Торнадо» (стоимость контракта — 7,5 млрд долл.) (83).

Проектом «Аль-Ямама» предусматривалось также сооружение в Саудовской Аравии, в районе Салайиль, при участии английской компании «Бритиш Аэроспейс», новой военно-воздушной базы (84).

Обращает на себя внимание и другая, реализованная Саудовской Аравией, но уже с США, офсетная программа — «Пис Шилд» (на поставку Саудовской Аравии истребителей F-15, танков «Абрамс-М1 А2», самолетов АВАКС, ракет «Патриот» и др., на сумму в 7 млрд долл.) (85).

В рамках программы «Пис Шилд» было создано совместное саудовско-американское предприятие «Ас-Салям Аэрокрафт Компании» (с уставным капиталом в 80 млн долл.) (86). Реализовав этот офсетный проект, Эр-Рияд стал обладателем крупнейшего на Ближнем Востоке авиаремонтного предприятия, и начал собственными силами заниматься всеми работами, связанными с ремонтом и профилактикой двигателей к военно-транспортным самолетам «Геркулес».

Посредством офсетных операций, которых Саудовская Аравия заключила, к примеру, только в 1990-1993 гг., и только с США и Англией, на сумму в 30 млрд долл., она смогла, по оценке специалистов, уже к 2000 г. привлечь в свою экономику 10 млрд долл, иностранных инвестиций. В том числе 3 млрд долл. — в национальный военно-промышленный комплекс (87).

С помощью этих инвестиций были созданы также и широко востребованные в Саудовской Аравии новые рабочие места (сегодня 50% двадцатимиллионного коренного населения королевства составляют лица в возрасте 18 лет).

Многое сделано странами-членами ССАГПЗ в сферах паспортно-визовой и погранично-контрольной деятельности. Во всех странах «аравийской шестерки» завершен процесс выдачи идентификационных карт, в том числе постоянно проживающим и работающим в них иностранцам (в целях облегчения передвижения и упрощения процедуры прохода пограничных контрольно-пропускных пунктов). Коренные жители пересекают границы стран-членов ССАГПЗ с помощью специальных карточек категории «электроник гейт» (E-gate); с 2007 г. в отношении них действует безвизовый режим. В долгосрочной перспективе такие карты планируется выдавать постоянно проживающим в странах «шестерки» иностранным гражданам (88).

В июне 2010 г. на встрече представителей миграционных служб «шестерки» было принято решение о выдаче иностранцам въездной визы единого образца, дающей им возможность — после пересечения границы одной из стран-членов «шестерки» — свободно передвигаться по территории остальных государств-участников Совета сотрудничества, не запрашивая для этого отдельные въездные визы у каждой из них. Следует отметить, что до принятия этого решения такая система — въездной визы единого образца для иностранцев — действовала в отношениях Омана с Катаром, начиная с 2002 г. После принятия этого решения она стала применяться также и в отношениях Бахрейна с Кувейтом (с 2012 г.).

Имеется и решение насчет выдачи подданным стран-членов ССАГПЗ загранпаспортов единого образца (для совершения поездок за пределы ССАГПЗ). Однако это решение до сих пор не реализовано (из-за возражений со стороны Кувейта, считающего, что представленный на рассмотрение образец такого паспорта, в его нынешнем исполнении, не гарантирует должного уровня защиты документа, и может быть подделан).

Как бы то ни было, но работа, проделанная странами-членами ССАГПЗ на данном направлении интеграционной деятельности, уже стимулировала рост туризма и деловых поездок. В 2009 г. страны-члены ССАГПЗ посетило 60,5 млн чел. (туристов и бизнесменов); ожидается, что в 2014 г. их число может увеличиться до 78 млн чел. (89).

Примечание:

В 2009 г. Саудовская Аравия временно приостановила действие карт категории «элёктроник гейт» в отношении ОАЭ — в знак протеста против размещения на географической карте ОАЭ, отпечатанной на этой идентификационной карте, территории на которую претендует Саудовская Аравия.

Срок действия единой для Омана и Катара въездной визы — 3 недели (может быть пролонгирована еще на одну неделю); стоимость — 100 катарских дирхамов; доходы от визовых сборов делятся: между обеими сторонами поровну. Если иностранец намеревается посетить по такой визе Катар и Оман, то страной въезда должен быть Катар.

Традиционно повышенное внимание страны-члены ССАГПЗ уделяют вопросам взаимодействия в сфере обеспечения внутренней безопасности. На консультативной встрече министров внутренних дел стран-членов ССАГПЗ в Абу-Даби (ОАЭ) в апреле

2011 г. были приняты решения о создании регионального центра криминальной полиции и активизации с его помощью мер по борьбе с наркотиками и контрабандой, равно как и об усилении мер по борьбе с пиратством (90). Серьезную роль в борьбе с наркотиками в Аравии играет Катар. Пожалуй, именно он оказывает сегодня самую большую финансово-материальную поддержку Информационному центру Залива по контролю над наркотиками.

На саммите стран-членов ССАГПЗ в Манаме (Бахрейн, декабрь 2012 г.) были одобрены изменения и дополнения (подлежат утверждению парламентами) к пакту о безопасности (GCC Security Pact), принятому на саммите «шестерки» в Манаме в 1994 г.

Результативной можно считать и деятельность стран-членов ССАГПЗ по обеспечению коллективной системы обороны. Первые шаги в данном направлении были сделаны ими, как уже говорилось в предыдущих разделах этой книги, в 1980-е годы, то есть во время восьмилетней ирано-иракской войны. Именно тогда был запущен в действие механизм совместных военных учений «аравийской шестерки», что привело впоследствии (1986 г.) к созданию объединенных вооруженных контингентов ССАГПЗ «Щит полуострова», численностью 5 тыс. чел.

В декабре 2000 г. страны-члены ССАГПЗ подписали Договор о совместной обороне (GCC Joint Defense Agreement) и определили формат действий по обеспечению «коллективного зонтика безопасности».

В 2009 г. участники Совета сотрудничества приняли решение о формировании Сил быстрого реагирования ССАГПЗ, численностью 22 тыс. чел. Специалисты считают, что СБР ССАГПЗ могут заменить собой объединенные вооруженные контингенты «Щит полуострова». СБР ССАГПЗ планируется задействовать — путем оперативной переброски морским и воздушным путем из мест их постоянного базирования в странах-членах ССАГПЗ — в районах возникновения потенциальных угроз безопасности любой из стран «аравийской шестерки».

На территории стран-членов ССАГПЗ находится сегодня более 50 тыс. иностранных военнослужащих.

Наращиванию интеграционных процессов в рамках Совета сотрудничества мешают все еще сохраняющиеся между некоторыми из стран-членов ССАГПЗ территориальные разногласия. В Уставе ССАГПЗ есть специальная статья (ст. 10) насчет обращения участников Совета сотрудничества — в случае возникновения между ними каких бы то ни было спорных вопросов — к услугам специальной третейской комиссии. Решения ее к тому же должны иметь для участников Совета сотрудничества обязательную силу. На практике существование такой статьи Устава ССАГПЗ участниками этой организации, по сути, игнорируется. Такая комиссия до сих пор даже не сформирована. Именно поэтому вопрос о пограничных разногласиях между Катаром и Бахрейном, резко обострившийся в 2001 г., решался не в рамках ССАГПЗ, а в Международном суде в Гааге (март 2001 г.).

До передачи данного вопроса в Международный суд он неоднократно обсуждался в рамках ССАГПЗ, в том числе и на высшем уровне — на саммите Совета сотрудничества в Абу-Даби, в декабре 1992 года. Спор между Бахрейном и Катаром в отношении архипелага Хувар (возле него обнаружено месторождение нефти) и района Зубара (родом из этих мест — правящее на Бахрейне семейство Аль Халифа) урегулировать в рамках Совета сотрудничества не удалось. Согласно решению Гаагского международного суда, архипелаг Хувар должен отойти Бахрейну, а район Зубара — Катару.

Следует отметить, что всплески напряженности в отношениях между Катаром и Бахрейном продолжают иметь место. Крупнейший из них произошел в 2005г., когда из Катара на Бахрейн было выдворено 5 тыс. чел., принадлежавших к проживавшему в Катаре, но пробахрейнски настроенному, влиятельному племени аль-мурра (на тот момент члены этого племени имели двойное подданство, катарское и бахрейнское).

Сохраняются противоречия по территориальным вопросам и в отношениях ОАЭ с Саудовской Аравией. Начиная с 2005 г., ОАЭ настаивают на изменении пограничного соглашения с Саудовской Аравией от 1974 г., предоставляющие Эр-Рияду, как считают в Абу-Даби, необоснованно преимущественные, по сравнению с Эмиратами, права (80%) на добычу нефти с месторождения Шейба, расположенного так называемой разделенной зоне.

Наличие между странами-членами ССАГПЗ территориальнопограничных разногласий, представляющих собой один из самых опасных для будущего этой организации дестабилизирующих факторов, с одной стороны, и отсутствие у них собственного механизма по урегулированию спорных вопросов — с другой, чреваты для «аравийской шестерки» опасными для ее единства последствиями. В такой ситуации (в случае рассмотрения спорных вопросов в Международном суде в Гааге) огласки принимаемых этим судом решений и, как следствие, ударов по престижу и авторитету того или иного из правящих в странах-членах ССАГПЗ семейств, — не избежать. А это значит, что нельзя исключать и вытекающих из этого негативных последствий для состояния дел и перспектив развития межгосударственных отношений в рамках Совета сотрудничества.

Несмотря на наличие соглашения о делимитации морской и сухопутной границ между Саудовской Аравией и Катаром (1999 г.), претензии Дохи в отношении стратегически важного для Катара района Аль-Хуфус, что на границе Катара с ОАЭ, отошедшего по этому соглашению Саудовской Аравии, явно просматриваются. Особенно в свете усилившихся, по сравнению с 1999 г., роли и места Катара не только в системе межгосударственных отношений внутри Совета сотрудничества, но и в масштабах ближневосточного региона в целом. Не говоря уже о резко возросшей с того времени значимости Катара, как одного из ведущих финансово-энергетических центров планеты, играющего заметную роль в мировых хозяйственных связях.

Примечание:

Район Аль-Хуфус, что: на юго-востоке от Катара, является единственным участком суши между Катаром и ОАЭ, крупнейшим на сегодняшний день среди стран-членов ССАГПЗ торговым партнером Дохи. Лишившись прав на владение этим районом, Катар несет финансовые потери от операций с транспортировкой грузов из ОАЭ, «торговых ворот Аравии» (грузопоток проходит транзитом через принадлежащий уже Саудовской Аравии район Аль-Хуфус) (91).

Непросто складываются и пограничные отношения в треугольнике ОАЭ — Оман — Саудовская Аравия в такой территориально-болевой точке Аравии, как оазис Бурайми, богатый и нефтью, и запасами грунтовых вод.

Настроения в пользу частичного пересмотра заключенных ранее с Саудовской Аравией соглашений о делимитации границ, в том числе территории залива Удейд, рельефно просматриваются сегодня и в ОАЭ.

Все это, вместе взятое, свидетельствует о неудовлетворенности целого ряда стран-членов ССАГПЗ существующей сегодня между ними территориально-пограничной реальностью, а значит — и о возможности возникновения на этой почве ситуаций, чреватых для интеграционной деятельности стран-членов ССАГПЗ последствиями деструктивного характера.

Серьезное внимание при разработке планов экономического развития уделяется участниками Совета сотрудничества вопросам регулирования миграционного потока и использования иностранной рабочей силы. При суммарной численности населения стран-членов ССАГПЗ в 2011 г. в 43 млн чел. на долю экспатриантов приходилось 23 млн чел. В 2012 г. 48% суммарной численности населения «аравийской шестерки» составляли экспатрианты. По оценке специалистов, к 2015 г. численность населения «аравийской шестерки» может увеличиться до 47,5 млн чел., а к 2030 г. — до 53,4 млн чел (92). В настоящее время коренные жители представляют собой большинство в Саудовской Аравии (73%) и Омане (70%). Самый большой процент иностранцев среди населения отмечается в ОАЭ — 88,5% (2010 г. — 87%), Катаре — 87% и Кувейте — 83%. Самый низкий — в Саудовской Аравии — 27% и Омане — 30%. На Бахрейне этот показатель оценивается в 54% (93). Численность населения Бахрейна увеличилась с 651 тыс. чел в 2001 г. до 1,2 млн чел. в 2010 г., а доля иностранцев в нем- с 38% до 52 % соответственно (94). Численность населения Катара в 2010 г. составляла 907 тыс. чел., в том числе коренных жителей — около 300 тыс. чел.

Небезынтересными — в плане проведения сравнительного анализа — представляются статистические данные по данному вопросу за 1990-1993 г. Так, при численности населения ОАЭ в 1,91 млн чел. (1991 г.) на долю коренных жителей приходилось менее 20%, а среди работающей категории коренного населения: 7% — в госсекторе и 1 % — в частном (95). В Саудовской Аравии в 1993 г. иностранцы составляли 27,2% (4,6 млн чел. из проживавших там тогда 17 млн чел.) (96); в Катаре — 74%-76%; в ОАЭ — 75%; на Бахрейне — 60%; в Кувейте — 59% (1990 г. — 72%); Омане -26,7% (97).

Темпы экономического роста в ОАЭ, например, в 1990-х годах предусматривали ежегодные дополнительные потребности в рабочей силе в размере не менее 20 тыс. чел. За счет национальных людских ресурсов могло быть обеспечено только 2 тыс. новых рабочих мест. Поэтому проблема использования иностранной рабочей силы уже тогда, как видим, имела для Эмиратов, да и для большинства других стран-членов ССАГПЗ повышенное социально-экономическое звучание.

В 2011 г. численность рабочей силы в эмирате Абу-Даби (ОАЭ) составляла 1,4 млн чел. и только 130 тыс. чел. из них (9,1 %) были коренными жителями ОАЭ.

В 2010 г. безработица среди коренного населения стран-членов ССАГПЗ оценивалась в 10,5% (98). При этом 50% коренного населения «аравийской шестерки» составляли лица в возрасте до 18 лет, а 30% — в возрасте до 15 лет (2008 г. — 29%). Доля иностранцев среди работающей части населения была и остается чрезвычайно высокой. Численность же трудоспособного населения в странах-членах ССАГПЗ постоянно увеличивается; к 2020 г. она может вырасти на 30% (по сравнению с 2010 г.) и составить 20,5 млн чел. (99). Из всего сказанного выше видно, что вопрос, связанный с трудоустройством и занятостью коренного населения в монархических странах Аравии, превратился сегодня в одну из самых острых социальных проблем.

В 2008 г. доля безработных среди коренного населения Саудовской Аравии и ОАЭ, например, была самой высокой среди стран-членов ССАГПЗ и составляла 13% и 14% соответственно. К 2010 г. ситуация несколько выправилась. В Саудовской Аравии доля безработных среди подданных королевства снизилась до 5,63%, а в ОАЭ — до 3,12%. На Бахрейне в 2010 г. она составила 3,8% -4% (2002 г. — 16%), в Омане — 6,7%, а в Кувейте — 1,33% (100).

В Саудовской Аравии, где в 2010 г. семьдесят процентов 18-миллионного населения страны были лица в возрасте до 30 лет, уровень безработицы сократился, по сравнению с 2009 г., почти вдвое: с 10,5% до 5,63% (101). Дело в том, что в 2008 г., когда уровень безработицы среди коренного населения Саудовской Аравии достиг 13%, в стране был принят пятилетний план социально-экономического развития (2008-2013 гг.). Им предусматриваются правительственные ассигнования в размере 400 млрд долл. США на цели экономической модернизации, диверсификации источников доходов и создания новых, хорошо оплачиваемых, рабочих мест для коренного населения страны.

Примечание:

В 1993 г. в Саудовской Аравии было зарегистрировано более 1 млн безработных из числа коренных жителей. По оценкам саудовских социологов, ежегодный прирост рабочей силы в королевстве во второй половине 1990-х годов составлял в среднем около 100 тыс. чел. В 1993 г. среди коренного населения страны насчитывалось лиц мужского пола в возрасте 50-54 лет — 83,3 тыс. чел., а в возрасте 50-54 лет — 550 тыс. чел.

В 1991 г. на долю иностранцев на Бахрейне приходилось 60% насчитывавшихся в стране рабочих мест; доля нуждавшихся в работе трудоспособных коренных бахрейнцев составляла 15% .

В Кувейте до начала иракской агрессии на долю иностранцев приходилось 73% населения страны, а надолго коренных жителей — 27% (102),

По состоянию на начало 2010 г. в странах-членах ССАГПЗ насчитывалось 17 млн иностранных рабочих. Более 40% из них было занято в строительном секторе, на который приходилось менее 8% суммарного ВВП «аравийской шестерки» (103).

Коренное трудоспособное население в странах-членах ССАГПЗ занято в основном в госсекторе. В ОАЭ, например, в частном секторе работает только 7% трудоспособного коренного населения страны (104). Для того чтобы стимулировать их приток в частный сектор, в эмирате Абу-Даби, например, установлен минимальный размер заработной платы для занятых в нем коренных жителей — в размере 13 тыс. дирхамов (3,5 тыс. долл. США); 50% этой суммы выплачивает компания, и другие 50% — государство.

В 2010 г. в Саудовской Аравии насчитывалось 20 млн коренных жителей (в том числе 1 млн человек богатых и очень богатых людей), 7 млн экспатриантов и 3 млн нелегалов. Средний класс страны не превышал 60-65% его населения; 22% составляли бедные люди (105).

Согласно данным Арабского валютного фонда, самые высокие темпы роста населения, притом не только в регионе Ближнего Востока, но и мира в целом, отмечаются в ОАЭ и в Катаре. В период 2000-2010 гг. население Катара увеличилось с 614 тыс. чел. до 1,6 млн чел., а население ОАЭ с 2,9 млн чел. до 8,2 млн человек.

Большинство безработных среди коренного населения стран-членов ССАГПЗ — женщины. В эмирате Абу-Даби (ОАЭ), например, в начале 2010 г. насчитывалось 8 тыс. безработных из числа коренных жителей; 83% из них были женщины.

В Кувейте в 2009 г. доля женщин среди национальной рабочей силы составляла 44,9%, среди госслужащих — 41,1%. Несмотря на это, высшие должности в министерствах и ведомствах Кувейта в подавляющем большинстве занимали мужчины (252 места и 17 мест соответственно).

Вопросы занятости коренного женского населения и расширения прав женщин в обществе являются сегодня в странах «аравийской шестерки» одними из самых острых и злободневных социальных вопросов.

По состоянию на начало 2012 г. в странах-членах ССАГПЗ насчитывалось 14 млн иностранных рабочих. «Аравийская шестерка» находится на втором месте в мире (после США) по размерам денежных переводов за границу (за пределы Аравийского полуострова). В 2011 г. из стран-членов ССАГПЗ было переведено за границу 70 млрд долл. США, что составило 7% от суммарного ВВП «шестерки» в размере более 1 трлн. долл. США. В 2007 г. объем денежных переводов за пределы ССАГПЗ оценивался в 30,3 млрд долл.; 2008 г. — в 40 млрд долл. США (106).

В 2011 г. объем всех денежных переводов в мире составил 406 млрд долл. США, а доля стран-членов ССАГПЗ в них — 17% (в 2009 г. суммарный объем глобальных денежных переводов оценивался Всемирным банком в 317 млрд долл., а в 2008 г. — в 443 млрд долл.).

В 2011г. денежных переводов за границу из Саудовской Аравии было сделано на сумму 26 млрд долл., а из ОАЭ — 17 млрд долл. (2007 г. — 15 млрд долл.; 2008 г. — 20 млрд долл.). С Бахрейна в 2011 г. было переведено 2 млрд долл. (11 % ВВП этой страны), а из Катара и Омана — по 6 млрд долл. США (107).

Причины и последствия политических и социально-экономических потрясений, произошедших в последние годы в целом ряде стран Арабского Востока, были внимательно изучены «аравийской шестеркой». В ответ на события «арабской весны» страны-члены ССАГПЗ предприняли комплекс экстренных мер, направленных на недопущение возникновения на их территории недовольства широких слоев населения социально-экономической политикой властей.

В январе 2011 г. эмир Кувейта, например, распорядился выделить коренному населению страны, численностью 1,12 млн чел., финансовые субсидии в размере 4 млрд долл. США. Кроме этого, властями страны было принято решение о бесплатном предоставлении коренным кувейтцам основных продуктов питания (в период с января 2011 г. по март 2012 г.) на сумму в 1 млрд долл. США (108).

Для оказания экстренной помощи Бахрейну и Оману, странам-членам ССАГПЗ, испытывающих нехватку в финансовых средствах и сталкивающихся с проблемой занятости коренного населении, был создан специальный фонд ССАГПЗ (Gulf bail out fund), предоставивший каждой из них по 10 млрд долл. США, сроком на 10 лет (109).

На встрече в верхах в Эр-Рияде в декабре 2011 г. страны-члены ССАГПЗ приняли решение о создании еще одного специального фонда (Gulf Development Fund) — для оказания адресной финансовой помощи близким «аравийской шестерке» монархиям в Марокко и Иордании в целях содействия реализации их национальных программ развития. Объем фонда — 5 млрд долл. США (110).

Для оказания поддержки государствам, пострадавшим от событий «арабской весны», многие страны-члены ССАГПЗ выделили средства в специальный фонд Всемирного банка. Саудовская Аравия, например, перечислила на эти цели 250 млн долл. США. Следует отметить, что суммарные потери стран арабского мира от социально-политических и финансово-экономических потрясений «арабской весны» оценивались экономистами по состоянию на февраль 2012 г. в 96 млрд долл. США (111).

Мощный финансовый и торгово-экономический потенциал «аравийской шестерки» делает возможным ее эффективное участие в решении острых региональных проблем Ближнего Востока и Северной Африки. Ярких примеров тому — несколько. В 2002 г., во время встречи в верхах стран-членов ЛАГ в Бейруте, председательствовавшая на ней Саудовская Аравия выступила с так называемой арабской мирной инициативой (Arab Peace Initiative), принятой всеми членами ЛАГ. До сих пор она остается, по сути, единственной инициативой по мирному урегулированию на Ближнем Востоке, поддержанной не только всеми, без исключения, арабскими странами, но и получившей одобрение со стороны мирового сообщества и Израиля.

Эта инициатива стала знаковой для политической жизни ближневосточного региона в целом. Она наглядно продемонстрировала появление на Ближнем Востоке новых влиятельных центров в лице «аравийской шестерки» и ее ключевых участников — Саудовской Аравии, ОАЭ и Катара. Рельефно высветила тенденцию смещения центров политической активности в арабском мире из Египта, Иордании и Сирии в Эр-Рияд, Доху и Абу-Даби. Ярким подтверждением тому — последующие события, а именно: подписание в Мекке в 2007 г. известного Мекканского соглашения (Mekkah Agreement) по достижению внутрипалестинского единства и заключение в Дохе в 2008 г. важных для региона Ближнего Востока договоренностей по урегулированию внутриливанского кризиса. «Челночная дипломатия» Катара по урегулированию политических разногласий в Ливане, а в последнее время и активное участие Дохи во внутрипалестинских делах, равно как и усилия саудовской дипломатии по урегулированию ближневосточного кризиса, наглядно продемонстрировали усиление роли и места «аравийской шестерки» в решении острых региональных проблем, имеющих к тому же повышенное международное звучание. Располагая широким арсеналом возможностей, в первую очередь финансово-экономических, для достижения компромиссных договоренностей и с США, и с Ираном, и с Израилем, и с Хизбаллой, «аравийская шестерка» превратилась в эффективный инструмент международной политики. При этом она не только потенциально готова и способна действовать, но уже реально, де-факто, функционирует, набирая, день ото дня, вес и влияние в международных делах.

При анализе внешнеполитической деятельности стран-членов Совета сотрудничества обращает на себя внимание отсутствие у них единой позиции по так называемому иранскому вопросу, одному из ключевых сегодня в их региональной политике. И причиной тому, с одной стороны, — особые, исторически тесные, и весьма насыщенные к тому же в коммерческом отношении, двусторонние связи Тегерана с Катаром, Оманом и ОАЭ. А с другой стороны, деликатный характер взаимоотношений Ирана с Бахрейном и Саудовской Аравией, странами, где проживают многочисленные, политически активные и влиятельные среди местного населения колонии шиитов.

Не сформулирована странами-членами ССАГПЗ и единая позиция в отношении БРИК. И это притом, что торгово-экономические отношения «аравийской шестерки» с Индией и Китаем, и в меньшей степени с Бразилией, а также расширяющиеся связи с Россией, могут быть классифицированы, как динамичные, а с Индией и Китаем — как насыщенные; более того, как имеющие серьезный потенциал для их дальнейшего наращивания.

Представляется, что, несмотря на имеющиеся у стран-членов разногласия, движение участников Совета сотрудничества в направлении дальнейшего объединения в рамках созданной ими региональной организации многоплановой направленности будет продолжаться.

В настоящее время в рамках Совета сотрудничества обсуждаются две новых идеи. Первая из них связана с возможностью вступления в «клуб аравийских монархий» Иордании и Марокко и, как следствие, — превращения «аравийского пула шести» в некий союз арабских монархий. Вторая, высказанная Саудовской Аравией, — с переходом стран-членов ССАГПЗ от этапа широкого сотрудничества к полномасштабному объединению (в рамках федерации).

С инициативой об объединении выступил король Саудовской Аравии — на саммите стран-членов ССАГПЗ в Эр-Рияде, в декабре 2011 г. Позитивно на нее сразу же отреагировал Бахрейн. В конце апреля 2012 г. в бахрейнской печати появились даже сообщения о намерениях высшего руководства обоих королевств анонсировать в ближайшее время план создания в лице Бахрейна и Саудовской Аравии союзного государства — Халиджийского союза (пер. — Заливного союза). Формирование такого союза позволило бы, по мнению Бахрейна, заметно минимизировать влияние Ирана на шиитское население Саудовской Аравии и Бахрейна. Для Манамы этот вопрос сегодня — самый, пожалуй, актуальный в ее внутренней политике. Ведь шиитское большинство населения Бахрейна, как показали события, происшедшие в этом королевстве в 2010-2012 гг., выступает с жестким требованием незамедлительного проведения в стране широких политических реформ, вплоть до отстранения от власти нынешнего монарха. Создание так называемого Халиджийского союза, как полагают в Манаме, позволило бы также придать рабочий импульс и поддерживаемому Манамой предложению Эр-Рияда насчет панаравийского государственного объединения в формате шести монархий Аравии.

Примечание:

На встрече в верхах стран-членов ССАГПЗ в Эр-Рияде в декабре 2011 г. короли Саудовской Аравии призвал участников «аравийской шестерки» перейти от стадии сотрудничества к стадии объединения. Бахрейн и Катар отреагировали на инициативу Эр-Рияда положительно; Кувейт и ОАЭ отнеслись к ней сдержанно, обставив возможность их участия в реализации такого проекта частоколом оговорок по целому ряду вопросов совместной деятельности; Оман высказался «против». Министр иностранных дел Омана заявил по этому поводу, что «терять свою национальную индивидуальность ради Заливного союза Оману не хотелось бы» (112). Как бы то ни было, но комиссия ССАГПЗ по подготовке соображений и рекомендаций по данному предложению Саудовской Аравии сформирована и работает.

ПРИМЕЧАНИЯ

Часть I

1. Shirley Kay. Emirates Archaeological Heritage. Dubai, 1988. P. 20.

2. Karen Frifelt. A Possible Link between the Jamdet Nasr and the Umm an-Nar Graves in Oman. JOS, 1975. P. 59-67.

3. Hawley D. F. The Trucial States. L., 1970. P. 57, 58, Belgrave Charles. The Pirate Coast. Beirut, 1972. P. 5, 6, 13; Шумовский T. А. Океанская Аравия.

M., 1986. С. 35, 36, 75, 83, 84, 112; Хождение за три моря. Афанасия Никитина. 1466-1472. М.-Л., 1948. С. 112.

4. География Страбона в семнадцати книгах. М., 1879. С. 754.

5. Виноградов И. Восточные народы и греки. Исторические рассказы по Геродоту. М., 1887. С. 21; Бэр А. История всемирной торговли. 4.1. М., 1876. С.25.

6. Геродот. История в девяти книгах. Пер. с греч. Ф. Г. Мищенка.

Т.1.М., 1885-1886. С. 103 (Книга I, глава 197).

7. Там же. — С. 94 (Книга I, глава 184); Вебер Георг. Всеобщая история. Т.1. История Востока. М., 1885. С.446-447.

8. Арриан Ф. Походы Александра. СПб., 1837.

Глава 1

1. Curson G. N. Persia and the Persian Question. L. 1892. P. 529.

2. Фалех Ханзаль. Расаиль ар-расул «сала лаги алейги ва саллям» ва муфаввидугу иля мулюк аль-Халидж ва ша’б аль-Джазира аль-Арабийя. Абу-Даби (ОАЭ), 1989. С. 29.

3. Фалех Ханзаль. Аль-муфассаль фи таарих аль-Имарат аль-Арабийя аль-Муттахида. Т. I. Абу-Даби (ОАЭ), 1983. С. 13.

4. Saggs Н. W. F. The Greatness that was Babylon. L. 1963. P. 272.

Hawley D. F. Op. cit. P. 26-30.

5. Sir Arnold T. Wilson. The Persian Gulf. L. 1954. P. 27.

6. Фалех Ханзаль. Аль-муфассаль фи таарих... Указ. соч. С. 17.

7. Там же. С. 17-18.

8. Там же.

9. Leemans. Foreign Trade in the Old Babylonian Period. L., 1959. P.

159, 162, 164.

10. Hawley D. F. Op.cit. P. 29-30.

11. Ahmad Anani and Ken Whittingham. The Early History of the Gulf Arabs. L„ 1986. P. 10.

12. География Страбона в семнадцати книгах. М.,1878. С. 783; Риттер К. История землеведения и открытий по этому предмету. СПб., 1984. С. 8— 1 14-19, 25-28; ГартвигГ. Море и его жизнь. 4.1. М„ 1860. С. 368-373.

13. Kh.ou.ri R.G. The Jordan Valley. L., 1981. P.35.

14. Арриан Ф. Походы Александра. СПб., 1837. С. 537-539.

15. Фалех Ханзаль. Аль-муфассаль фи таарих... Указ. соч. С.21.

16. Shirley Kay. Op. cit. Р. 49.

17. Hawley D. F. Op. cit. Р. 32.

18. Там же.

19. Ahmad Anani. Op. cit. Р. 13.

20. Hawley D. F. Op. cit. P. 31.

21. Bowersok G. W. Roman Arabia. Harward, 1983. P. 46-48; Shahid

1. Rome and the Arabs. Washington, 1984. P. 18.

22. Мюллер А. История ислама с основания до новейших времен. СПб., 1895. С. 30; Бартольд В. В. Ислам. Петроград, 1918. С. 5.

23. Мюллер А. Указ. Соч. С. 18.

24. См. Мухаммед Али аз-Зарка. Оман: его прошлое и настоящее (на араб, яз.) Дамаск, 1959; Мелихов И. Оман между прошлым и настоящим. М., 1979. С.5,6

25. Hawley D. F. Op. cit. Р. 42-45.

26. Сами Саид Ахмад. Таарих аль-Халидж аль-Арабий мин акдам аль-азмина хата ат-тахрир аль-арабий. Басра, 1985. С. 5.

27. Страбон. Указ. соч. С. 785.

28. Мюллер А. Указ. соч. С. 27.

29. Вебер Г. Всеобщая история. Т.1. М., 1885. С. 529.

30. Геродот. Указ. соч. Т.1. С. 199 (книга II, глава 158).

31. Ленорман Ф. Руководство к древнейшей истории Востока до Персидских войн. Т. II, вып. 1. Арабы. Киев, 1878. С. 40-43.

Глава 2

1. Султан бен Мухаммед Аль Касими. Таксим аль-Имбратурийя аль- Оманийя 1858-1862. Дубай (ОАЭ), 1989. С. 12.

2. Kraft J. L. Travels Research and Missionary Labors in East Africa.

1,.. 1860. P. 515; Major F. B. Pearce, Zanzibar the Island Metropolis of East Africa. L., 1920. P. 38.

3. WenwellPhillips. Oman. History. Beirut, 1971. P. 25.

4. Султан бен Мухаммед Аль Касима. Указ. соч. С. 40-43.

5. Hourani G. Arab Seafaring. Beirut, 1963. P. 83, 84.

6. Hawley D. F. Op. cit. P. 69.

7. Там же. С. 70.

8. Wilson A. T. The Persian Gulf. An Historical Sketch from the Earli

est Times to the Beginning of the Twentieth Century. Oxford University Press, 1928. P.112-114.

9. See: Albuquerque, Alfonso de. The Commentaries of the Great Al

fonso d’Albuquerque. 4 vols. Hakluyt Society, 1875. P. 93.

10. Frauke Heard-Bey. From Trucial States to United Arab Emirates. L„ 1982. P.271-272.

11. Wilson A. T. Op. cit. P. 116; Владимирский M.M. Рассказ про великие дела маленького государства. СПб., 1876. С. 202-204; Пирен Ж. Открытие Аравии. Пять веков путешествий и исследования. М., 1970. С. 35.

12. Мамдух Хаки. Аджман фи закира аз-заман. Аджман (ОАЭ), 1990. с. 34.

13. Belgrave, Charles. Op. cit. P. 6-8.

14. Фалех Ханзаль. Аль-Муфассаль фи таарих аль-Имарат аль-Арабийя аль-Муттахида. Аль-джуз аль-авваль. Абу-Даби (ОАЭ), 1983. С. 48,49.

15. Мамдух Хаки. Указ. соч. С. 24.

16. Hawley D. F. Op. cit. Р. 73.

17. Belgrave, Charles. Op. cit. P. 8.

18. Мамдух Хаки. Указ. соч. С. 25.

19. Wilson А. Т. Op. cit. Р. 126.

20. Султан бен Мухаммед Аль Касими. Таксим аль-Имбратурийя аль-Оманийя... Указ. соч. С. 16.

21. Гурко-Кряжин В. А. Ближний Восток и державы. М„ 1924. С. 205, 206, 209,221.

22. Фалех Ханзаль. Указ соч. T.I. С. 65-67.

23. Bombey Archives (BA), Political Department (PD) 1860, Muscat and Zanzibar, Part III. No.98. P. 72-73// India Office Record (IOR). Library (L), Political and Secret 15/507. P. 113.

24. Фалех Ханзаль. Указ. соч. Т. I. С. 68-69.

25. Там же. С. 75-81.

26. Belgrave, Charles. Op. cit. P. 14.

27. Landen, R.G. Oman. Princeton, 1967. P. 34.

28. Lorimer, V. G. Gazetteer of the Persian Gulf, Oman and Central Arabia.

I Historical Part I A. England, 1970. P. 403.

29. Heard-Bey, Frauke. Op. cit. P.274.

30. Там же. С. 275.

31. Гоббинс Г. Б. Очерк истории английской торговли и колоний. СПб., 1899. С. 7, 57; Lorimer. Op. cit. Histor. P. 10.

32. Фалех Ханзаль. Указ. соч. Т. I. С. 63, 64.

33. Абхас надва Рас-эль-Хайма ат-тарихийя, 29-31 агустус 1987. Аль-Джуз аль-авваль. Рас-эль-Хайма, 1987. С. 82.

34. Wilson А. ГР. 129-131.

35. Там же.

36. Там же. С. 138-140.

37. Мамдух Хакки. Указ. Соч. С. 37.

38. Hawley D. F. Op. cit. Р.76; Belgrave, Charles. Op. cit. P. 14.

39. Wilson A. T. Op. cit. P. 163.

40. Там же. С. 164.

41. Gulf news Supplement. UAE, 1992. May 26. P.3.

42. Wilson A. T. Op. cit. P. 181-182.

43. Belgrave, Charles. Op. cit. P. 150.

44. Wilson A. T. Op. cit. P.182.

45. Hawley D. F. Op. cit. P.120.

46. Hourani Gorge. Arab Seafaring. Beirut, 1963. P. 41; Belgrave, Charles. Op. cit. P. 2, 3.

47. Hawley D.F. Op. cit. P.76, 77, 90.

48. Marco Polo. The Book of Ser Marco Polo the Venetian. Translated and edited by Sir Henry Yule. Third Edition revised by Cordier. Vol. II. 1921. P.389.

49. Buckingham J.S. Travels in Assyria. Media and Persia. L., 1830. Vol. II. P. 243-244.

50. Curzon G.N. Op. cit. Vol. I. P.l 1.

51. Wilson A.T. Op.cit. P. 210.

52. Sultan Muhammad Al-Qasimi. The Myth of the Arab Piracy in the Gulf. L„ 1986. P. 151.

53. Kelly J.B. Arabia, the Gulf and the West. L„ 1980. P. 224, 225; Belgrave, Charles. Op. cit. P. 25-27.

54. Kelly J.B. Britain and the Persian Gulf, 1795-1880. Oxford, 1968. P. 122.

55. Sultan Muhammmad Al-Qasimi. The Myth of the Arab Piracy in the Gulf. L„ 1986. P. 32.

56. Там же. С.31.

57. Lorimer. Op. cit. Vol. I. P.178.

58. Hawley D.F. Op. cit. P. 91-97.

59. Салах аль-Абид. Давр аль-кавасим фи аль-Халиджаль-Арабий. 1747-1820. Багдад, 1976. С. 5; Hasan Hamdan al-Alkim. The Foreign Policy of the United Arab Emirates. 1,.. 1989. P. 4.

60. Аш-Шаиф М.И., аль-Гунейм А. Аль-Истратиджийя аль-Кавмийя ли Давля аль-Имарат аль-Арабийя аль-Муттахида. Дамаск, 1978. С. 22; Ahmad Abu Hakima. History of Eastern Arabia. Beirut, 1965. P. 64.

61. See: Sultan Al-Qasimi. The Myth of the Arab Piracy in the Gulf. L„1986.

62. Belgrave, Charles. Op. cit. P. 122-132.

63. Kaye J.W. The Life and Correspondence of Sir John Malcolm. Vol. I. L„ 1865. P. 433-435, 438.

64. Там же. С. 105-11.

65. Там же. С. 432.

66. АВПРИ. Главный архив. Ф.1-13. Д.5. Л.4а.

67. Sultan Muhammad Al-Qasimi. The Myth of the Arab Piracy in the Gulf. Op. cit. P.39; Belgrave, Charles. Op. cit. P.21.

68. Sultan Muhammad Al-Qasimi. Op. cit. P. 39.

69. Там же. С.41.

70. Kelly J.В. Britain and the Persian Gulf 1795-1880. Oxford, 1968. P.105-106.

71. Sultan Muhammad Al-Qasimi. Op. cit. P. 84.

72. Kelly J.B. Op. cit. P.110.

73. Sultan Muhammad Al-Qasimi. Op. cit. P.86.

74. Там же.

75. Там же. С.153.

76. Faroughy A. The Bahrain Islands (750-1951). A Contribution to the Study of Power Politics in the Persian Gulf. N.Y., 1951. P.45, 64,91.

77. Kaye J.W. Op. cit. Vol. I. P. 402.

78. Туманович H.H. Европейские державы в Персидском заливе в XVI-XIX вв. М., 1982. С. 73.

79. Selection from State Papers, Bombay (Sei SP), regarding the East India Company’s connection with the Persian Gulf, with a Summary of Events, 1600-1800, ed. J.A.Saldanha. Calcutta, 1908. P. 116.

80. Kelly J.B. Op. cit. P.98.

81. Sultan Muhammad Al-Qasimi. The Myth of the Arab Piracy in the Gulf. L, 1986. Op. cit. P. 89.

82. Correspondence Respecting Relations with Persia. Vol. I. L, 1841 -1857. P.l -10; Buckingham J.S. Op. cit. Vol. II. P.233-247.

83. Kelly J.B. Op. cit. P. 111.

84. Sultan Muhammad Al-Qasimi. Op. cit. P. 97.

85. Там же. С. 135.

86. Salil-ibn-Razik. History of the Imams and Sayids of Oman (Transl. byG.P. Badger). L, 1871. P. LXXVI.

87. Sultan Muhammad Al-Qasimi. Op. cit. P. 153.

88. Там же. С. 154-155.

89. Там же.

90. Там же. С. 156-157.

91. Там же. С. 157.

92. Там же. С. 175.

93. Там же. С. 185.

94. Там же.

95. Wilson А. Т. Op. cit. Р. 207-208.

96. Kelly J.B. Britain and the Persian Gulf, 1795-1880. L, 1968. P. 290, 3321, 327

97. Там же. С.195-197.

98. Wilson A. T. Op. cit. P.209-210.

99. Rosemarie S.Zahlan. The Origins of the United Arab Emirates. L„ 1978. P. 2, 256; Hassan Hamdan, al-Alkim. Op. cit. P. 4.

100. Hussain al-Baharna. Op. cit. P. 15.

101. Rosemarie S.Zahlan. Op. cit. P. 2.

102. Pridham B.R. (ed.) The Arab Gulf and the West. I... 1985. P. 12- 16, 24-29,204.

103. David Roberts. The Consequences of the Exclusive Treaties. A British View. P. 3, 4 (See: The Arab Gulf and the West. Op. cit.).

104. Там же. С. 13.

105. Al-Baharna H.M. The Arabian Gulf States: Their Legal and Political Status and Their International Problems. Beirut, 1975. P. 29.

106. See: Pridham B.R. (ed.) Op. cit. P. 23, 24.

107. Al-Baharna H.M. Op. cit. P.25-27.

108. See: Pridham B.R. Op. cit. P. 16.

109. Al-Baharna. Op. cit. P. 35, 38, 49.

НО. Новый Восток. 1928. №23-24. С. 39.

111. See: Kelly J.B. Arabia, the Gulf and the West. L„ 1980; Wilson A.T. Op. cit. P. 231.

112. Гурко-Кряжин В.А. Указ. соч. С. 224.

113. Sultan Muhammad Al-Qasimi. The Myth of the Arab Piracy in the Gulf. L, 1986. P. 108.

114. Kelly J.B. Eastern Arabian Frontiers. — L., 1964. P. 58.

115. Hurewitz J.C. Diplomacy in the Near and Middle East. A Documentary Record 1535-1914. USA, 1956. P. 64-65.

116. Moyse-Bartlett H. The Pirates of Trucial Oman. L., 1966. P. 32, 237.

117. Heard-Bey, Frauke. Op. cit. P. 284.

118. Там же. С. 300.

119. Al-Baharna H.M. The Legal Status of the Arabian Gulf States. L, 1968. P.25.

120. Saldanha J.A. Precis of the Affairs of the Persian Coast and Islands, 1884-1905. Calcutta, 1906. P. 57, 58.

121. Morsy Muhammad Abdalla. The United Arab Emirates. A Modern History. L., 1978. P. 25.

122. Исаев B.A.. Озолине В.В. Катар, ОАЭ. М., 1984. С. 30.

123. Lorimer V.G. Op. cit. Р. 689-690.

124. Morsy М.А. Op. cit. P. 91.

125. Lorimer V.G. Op. cit. P. 723-727,756, 759, 779-784.

126. Morsy M.A. Op. cit. P. 110; Lorimer V.G. Op. cit. P. 633, 759, 763, 772$ Wingate R. Not in the Limelight. L., 1959.

Глава 3

1. Bush B.C. Britain and the Persian Gulf 1984-1914. L., 1967. P. 68, 117-118, 189, 190, 336-339, 365.

2. Wilson A. T. Op. cit. P. 166.

3. Belgrave, Charles. Op. cit. P. 17.

4. Мамдух Хаки. Указ. Соч. С. 43.

5. Там же. С. 189.

6. Adamiyat F. Bahrain Islands. A Legal and Diplomatic Study of the British-Iranian Controversy. N.Y., 1955. P. 40.

7. Фалех Ханзаль. Аль-Муфассаль фи таарих аль-Имарат аль-Арабийя аль-Муттахида. Т. I. Абу-Даби (ОАЗ), 1983. С. 282.

8. См.: Мухаммед Али аз-Зарка. Оман. Его прошлое и настоящее. Дамаск, 1959. Глава XI.

9. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1244. Л.232-241.

10. Morsy М.А. Op. cit. Р. 28.

11. Tomkinson М. United Arab Emirates. L., 1975. P. 62.

12. АВП РИ. Ф. Политархив. On. 482. Д. 352. Л. 40-43.

13. АВП РИ. Ф. Политархив. On. 482. Д. 354. Л. 49, 50.

14. Там же. Л. 51.

15. Там же. Л. 52, 53.

16. Архив МИД Франции (1900). Д. 5. Л. 11-13 (Культурный фонд ОАЭ, Отдел исторических документов).

17. АВП РИ. Ф. Политархив. Оп. 482. Д. 352. Л. 78.

18. Там же.

19. Там же.

20. Там же. Л. 55, 56.

21. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1243. Л.139.

22. Martin B.G. German Persian Diplomatic Relations. S.-Graven-hage, 1959. P. 60,61, 147, 148.

23. Morsy M.A. Op. cit. P. 30.

24. Staley E. Business and Politics in the Persian Gulf, the Story of the Wonkhouse Firm. 1933. Political Science Quarterly, 48. P. 372, 376, 380.

25. Morsy M.A. Op. cit. P. 31.

26. Bush В. C. Op. cit. P. 372.

27. Morsy M. A. Op. cit. P. 33.

28. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. On. 517/2. Д.1272. Л.60-61.

29. Там же. Л. 45.

30. Morsy M.A. Op. Cit. P. 28.

Глава 4

1. Lord Newton. Lord Lansdowne. L., 1929. P. 56, 190, 344.

2. MorsyM.A. The United Arab Emirates. AModern History. L., 1978. P. 29.

3. Gooch G. British Documents on the Origins of the War 1898-1914, IV. L„ 1929. P. 6-8, 9-23.

4. Сенченко И.П. Персидский залив: взгляд сквозь столетие. М., 1991. С. 25-43.

5. АВП РИ. Ф. Политархив. Оп. 482. Д. 354. Л. 122.

6. Там же.

7. Там же. Л. 120.

8. Там же. Л. 121.

9. Там же. Л. 123.

10. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 272.

11. АВП РИ. Ф. Политархив, 1910. Д. 373. Л. 3-4.

11.* Основные вопросы внешней политики России в связи с программой нашей военно-морской политики. Одесса, 1910. С. 461-463.

11. ** АВП РИ. Ф. Турецкий стол (нов.). Оп. 5026. Д. 226. Л. 2-3.

12. Архив МИД Франции. Политическое управление. 1900 г. Маскат. Досье 5. Л. 105. (Культурный фонд ОАЭ).

13. Там же.

14. АВП РИ. Ф. Политархив. Оп. 482. Д. 354. Л. 91.

15. Там же. Л. 92.

16. Там же.

17. АВП РИ. Ф. Политархив. Оп. 482. Д. 354. Л. 91,92.

18. АВП РИ. Ф. Политархив. Оп. 482. Д. 357. Л. 1.

19. Там же.

20. Там же. Л. 2.

21. Там же.

22. Там же. Л. 3.

23. АВП РИ. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1246. Л. 41-45.

24. Там же. Л. 42.

25. Там же. Л. 43.

26. Там же. Л. 49.

27. Сборник консульских донесений. Год 6-й, 1903.СПб., 1903. С. 504, 505.

28. Там же. С. 506.

29. АВП РИ. Ф. Политархив. Д. 346. Л. 199-201.

30. Сборник консульских донесений. Год 9-й, 1906. СПб., 1906. С. 116, 117.

31. Архив МИД Франции. Политическое управление. 1901 г. Маскат. Серия «Д». Папка 14. Досье 6. Л. 54 (Культурный фонд ОАЭ).

32. Архив МИД Франции. Политическое управление. 1901 г. Маскат. Серия «Д». Папка 14. Досье 2. Л. 66. (Культурный фонд ОАЭ).

33. Там же. Л. 11-13.

34. Там же.

35. Архив МИД Франции. Политическое управление. 1901 г. Тегеран. Досье 6. Л. 44 (Культурный фонд ОАЭ).

36. АВП РИ. Ф. Политархив. Оп. 482. Д. 354. Л. 78, 79.

37. Там же.

38. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1264. Л. 4.

39. Архив МИД Франции. Политическое управление. 1901г. Маскат. Серия «Д». Досье 6. Л. 139 (Культурный фонд ОАЭ)

40. АВП РИ. Ф. Политархив. Оп. 482. Д. 354. Л. 53.

41. Архив МИД Франции. Политическое управление. 1903 г. Санкт-Петербург. Серия «Д». Папка 18. Досье 1. Л. 135 (Культурный фонд ОАЭ).

42. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1274. Л. 36.

43. Там же. Л. 28.

44. Архив МИД Франции. Политическое управление. 1901г. Бомбей. Серия «Д». Папка 18. Досье 3. Л. 42-44 (Культурный фонд ОАЭ).

45. Там же.

46. Давлетшин Г.А. Отчет штабс-капитана Давлетшина о командировке в Хиджаз. СПб., 1899. С. 43.

47. Сенченко И.П. Указ. соч. С. 43-50.

48. АВП РИ. Ф. Политархив. Оп. 482. Д. 353. Л. 2.

49. Архив МИД Франции. Политическое управление. 1900 г. Маскат. Серия «Д». Досье 5. Л. 13 (Культурный фонд ОАЭ).

50. Архив МИД Франции. Политическое управление. 1900 г. Багдад. Серия «Д». Досье 5. Л. 63 (Культурный фонд ОАЭ).

51. Там же. Л. 52.

52. РГАВМФ. Ф.417. On. 1. Д. 2032. Л. 7.

53. Там же. Л. 8.

54. Там же. Л. 10.

55. Там же. Л. 21-22.

56. Там же.

57. Там же. Л. 120.

58. Там же.

59. Там же.

60. Архив МИД Франции. Политическое управление. 1900 г. Баг

дад. Серия «Д». Досье 5. Л.52 (Культурный фонд ОАЭ).

61. АВП РИ. Ф. Политархив. Оп. 482. Д. 353. Л. 182,183.

62. АВП РИ. Ф. Миссия в Персии. Оп. 528-а. Д. 1956. Л.1 (В этом деле содержатся уникальные фотографии о посещении «Варягом» Кувейта).

63. Там же. Л. 1,2.

64. РГАВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2436. Л. 20-21.

65. АВП РИ. Ф. Персидский стол. Д. 4047. Л. 23-24.

66. Архив МИД Франции. Политическое управление. 1901г. Бен-дер-Бушир. Серия «Д». Папка 18. Досье 1. Л . 71-78 (Культурный фонд ОАЭ).

67. Там же. Л. 71.

68. РГАВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2512. Л. 28.

69. Там же.

70. Там же. Л. 9.

71. Там же. Л. 10.

72. Там же.

73. Там же.

74. Там же. Л. 13-16.

75. Там же.

76. АВП РИ. Ф. 147. Консульство в Бендер-Бушире. Оп. 623. Д. 4. Л.61.

77. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1266. Л. 3-12.

78. Там же. Л. 5.

79. РГАВМФ. Ф. 417. On. 1. Д. 2512. Л. 13-16.

80. Там же.

81. Архив МИД Франции. Политическое управление. 1902 г. Санкт-Петербург. Серия «Д». Папка 18. Досье 1. Л. 76 (Культурный фонд ОАЭ).

82. Там же. Л. 15.

83. Архив МИД Франции. Политическое управление. 1902 г. Париж.Серия «Д». Папка 18. Досье 1. Л. 16-18 (Культурный фонд ОАЭ).

84. Там же. Л. 19-20.

85. Там же. Л. 40-43.

86. Архив МИД Франции. Политическое управление. 1902 г. Санкт-Петербург. Серия «Д». Папка 18. Досье 1. Л. 58 (Культурный фонд ОАЭ).

87. Там же. Л. 90.

88. Там же. Л. 83.

89. Там же. Л. 93-94.

90. Там же. Л. 95-107.

91. Там же. Л. 113.

92. Там де. Л. 115-117.

93. Архив МИД Франции. Политическое управление. 1903 г. Маскат. Серия «Д». Папка 18. Досье 1. Л. 120-122 Культурный фонд ОАЭ).

94. Там же.

95. Там же. Л. 119.

96. Там же. Л. 133.

97. Там же. Л. 128.

98. АВП РИ. Ф. Политархив. Оп. 482.. Д. 56. Л. 79.

99. РГАВМФ.Ф.417. Оп. 1.Д. 2512. Л. 13-16.

100. АВП РИ. Ф. Персидский стол. Оп. 488. Д. 4033. Л. 12-15.

101. Там же.

102. Там же.

103. Там же.

104. Там же.

105. Там же.

106. Там же.

107. Там же.

108. Там же.

109. Там же.

110. Там же. Л. 26.

111. Там же. Л. 25.

112. Там же. Л. 36.

113. Там же.

114. Там же. Л. 40-41.

115. Там же.

116. Архив МИД Франции. Политическое управление. 1901 г. Маскат. Досье 6. Л. 38-39 (Культурный фонд ОАЭ).

117. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1272. Л.36.

118. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1274. Л.39.

119. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1272.Л. 11.

120. Там же.

121. Там же. Л. 27-31.

122. АВП РИ. Ф. Политархив. Оп. 482. Д. 354. Л. 153.

123. АВП РИ. Ф. Политархив. Д. 364. Л.3-8.

124. Сенченко И.П. Указ. соч. С.61-63.

125. РГАВМФ.Ф.417. Оп. 1.Д. 2512. Л. 13-16.

126. Там же.

127. Там же.

128. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1238. Л. 157.

129. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д.1240. Л.150.

130. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1240.Л. 150.

131. Там же. Л. 172.

132. Там же. Л. 174.

133. Там же. Л. 177.

134. Там же.

135. АВП РИ. Ф. Политархив. Оп. 482. Д. 352. Л. 148.

136. Архив МИД Франции. Политическое управление. 1900 г. Маскат. Серия «Д». Досье 5. Л. 10 (Культурный фонд ОАЭ).

137. Там же.

138. Curzon G. Persia and the Persian Question. Vol. II. L, 1892. P. 465.

139. Там же.

140. АВП РИ. Ф. Политархив. Оп. 482. Д. 352. Л. 42.

141. Там же.

142. АВП РИ. Ф. Политархив. Д. 346. Л. 144-145.

143. Zahlan R.S. The Origins of the United Arab Emirates. N.Y., 1978. P. 18-19; Ali Mohammad Khalifa. The United Arab Emirates. Unity in Fragmentation. 1... 1979. P. 22.

144. Hawley D.F. The Trucial States. L., 1970. P. 323-325.

145. Там же.

146. Zahlan R.S. Op. Cit. P. 19.

147. АВП РИ. Ф. Политархив. On. 482. Д. 357. Л. 20.

148. Там же.

149. Там же.

150. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1235.Л. 135.

151. Там же.

152. Там же.

153. Там же.

154. Там же. Л. 136.

155. Там же.

156. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1249. Л. 26.

157. Там же. Л. 27.

158. Там же. Л. 28.

159. Там же.

160. Там же. Л. 29.

161. Там же.

162. Там же. Л. 30.

163. Там же. Л. 31.

164. Там же. Л. 32.

165. Там же. Л. 33.

166. Там же.

167. АВП РИ. Ф. Турецкий стол (новый). Д. 6510. Л. 57.

168. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1249. Л.33.

169. Там же.

170. Там же. Л. 34.

171. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1253. Л.2.

172. Там же. Л. 5.

173. Там же. Л. 4.

174. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1255. Л. 8.

175. Там же. Л. 9.

176. Там же. Л. 10-11.

177. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д.1236. Л.255-256.

178. Там же. Л. 64-65.

178.* См.: Давлетшин Г.А. Указ. соч. С. 22, 42-45, 55-56, 62-64, 86, 88-90, 95-96, 101, 117, 119, 145.

178. ** АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1236. Л. 221-236.

179. РГАВМФ. Ф. 417. Оп. 1.Д. 2512. Л. 13-16.

180. Тарле Е.В. Сочинения в 12 томах. М., 1958. С. 509-566.

181. Lord Newton. Lord Lansdowne. L., 1929. P. 56, 190, 344; Hawley D. The Trucial States. L., 1970. P. 328.

182. Hansard, IV series 121 (1903). Hol., 5 May. Col. 1348.

183. Rona.ldsh.ay E. The Life of Lord Curzon. Vol. II. L., 1928. P. 45-50.

184. Morsy M.A. Op. cit. P. 33.

185. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1272. Л. 81-82.

186. Основные вопросы внешней политики России в свете нашей военно-морской политики. Т.1. Одесса, 1910.С.444.

187. См.: Аравия и европейские державы. М., 1924. С. 9.

188. Там же. С. 13.

189. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1246. Л. 4.

190. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1249.Л. 31.

191. Troeller Gary. The Birth of Saudi Arabia. L., 1976. P. 21-22.

192. Nadav Safran. Saudi Arabia. The Ceaseless Quest for Security. L, 1989. P. 32.

193. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. On. 517/2. Д. 1249. Л. 96.

194. АВП РИ. Ф. Политархив. Оп. 482. Д. 347. Л. 187.

195. Там же. Л. 232.

196. Там же. Л. 233, 240.

197. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1246. Л. 25.

198. Там же.

199. Там же.

200. Там же.

201. Там же.

202. Там же.

203. Там же.

204. Там же.

205. Там же.

206. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1249. Л. 85.

207. Там же. Л. 87.

208. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1272. Л. 2.

209. Там же.

210. Там же. Л. 70.

211. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1274.Л. 5.

212. Там же. Л. 15.

213. Там же.

214. там же. Л.19.

215. Там же.

216. Там же. Л. 77.

217. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1250.. Л. 57.

218. Там же.

219. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1272. Л. 1.

220. АВП РИ. Ф. Политархив. Д. 363. Л. 2.

221. Там же.

222. Там же.

223. Гуркю-Кряжим В.А. Ближний Восток и державы. М., 1924. С.226.

224. Там же. С. 227.

225. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д.1252. Л. 27, 33.

226. АВП РИ. Ф. Политархив. Д, 363. Л. 27, 28.

227. Там же.

228. Там же. Л. 29.

229. Там же. Л. 30.

230. Там же. Л. 39.

231. Там же. Л. 40.

232. Там же. Л. 41.

233. Там же. Л. 66.

234. Там же. Л. 67.

235. АВП РИ. Ф. Политархив. Оп. 482. Д. 347. Л. 241.

236. Там же. Л. 243.

237. Hurewitz J.C. Diplomacy in the Near Middle East: A Documentary Record, I. Princeton, 1956. P. 269-272.

238. АВП РИ. Ф. Политархив. 1910 г. Д. 373. Л. 29-32; АВП РИ. Ф. Персидский стол. Д. 4044. Л. 18-21.

239. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1242. Л. 81-84; А. Мюллер. История ислама. СПб., 1895. С. 926.

240. Ирак Арабский. Бассорский вилайет в его прошлом и настоящем. С.-Петербург, 1912. С. 63; Curzon G.N. Persia and the Persian Question. L., 1892. Vol. II. P. 466.

241. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д.1236. Л.221-235.

242. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д,1240. Л.177-181.

Глава 5

1. Morsy МА. The United Arab Emirates. L., 1978. P. 169.

2. India Office Records (1OR). L/P & S/18/B/437. Historical Memorandum of Ibn Saud. P. 27-34.

3. Troeller Gary. The Birth of Saudi Arabia. L., 1976. P.22-24.

4. Morsy M.A. Op. cit. P. 169.

5. Там же.

6. Там же. С.170.

7. Nadav Safran. Op. cit. P. 36.

8. Там же. С. 175.

9. India Office Records (IOR). Op. cit. P. 32-39.

10. Lawrence T.E. Seven Pillars of Wisdom. L., 1935. P. 50.

11. Гарт Л. Полковник Лоуренс. M., 1939. С. 139-140.

12. Там же.

13. PhilbyJ.B. Arabian Days. L„ 1948. P. 140, 153, 164, 172.

14. Dikson H.R.P. Kuwait and Her Neighbors. L., 1956. P. 266, 270, 276, 281,282,284, 285.

15. Hurewitz J.C. Diplomacy in the Near Middle East: A Documentary Record, II. Princeton, 1956. P. 149-150.

16. India Office Records (IOR). Op. cit. P. 43, 44.

Часть II

1. Al-Baharna H.M. Op. cit. P. 30; Aitchison C.U. A Collection of Treaties and Engagements Relating to India and Neighboring Countries. Vol. XI. Calcutta, 1953. P. 199.

2. Zahlan R.S. Op. cit. P. 20.

3. Медведко Л.И. Ветры перемен в Персидском заливе. М., 1973.

С. 24.

4. Известия. 1990. 5 окт.

Глава 1

1. АВП РИ. Ф. Политархив. Д. 346. Л. 141-143.

2. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1245. Л. 66.

3. АВП РИ. Ф. Политархив. Оп. 482. Д. 354. Л. 38.

4. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1246. Л. 20.

5. Там же.

6. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. Оп. 517/2. Д. 1251. Л. 8.

7. Indian Office Records (IOR). L/P and S/l 1/193/768, Middle East. Report of the Inter-Departmental Committee. 1934 January 31. P. 4.

8. Longrigg S.H. Oil in the Middle East. It’s Discovery and Development. L., 1968. P. 113.

9. Mann, Clarence. Abu Dhabi: Birth of Oil Sheikhdom. Beirut, 1964. P. 84; Stanton-Hope, W.E. Arabian Adventure: The Story of Hajji Williamson. L„ 1951. P. 310.

10. Frauke Heard-Bey. Op. cit. P. 296.

11. Longrigg S.H. Op. cit. P. 116.

12. Sir Persy Cox. Some Excursions in Oman. Geographical Journal. LXVI. 1925. P. 207.

13. Kelly J.B. Eastern Arabian Frontiers. L., 1964. P. 122.

14. Heard-Bey, Frauke. Op. cit. P. 47, 52, 53, 109, 303.

15. Там же.

16. Kelly J.B. Op. cit. P. 274, 281-292.

17. Henderson E. This Strange Eventful History. Memories of Early Days in the UAE and Oman. L., 1988. P. 153-174.

18. Медведко Л.И. Ветры перемен в Персидском заливе. М., 1973. С. 27.

19. Известия. 1990. 5 окт.

20. Нафиз Вахба. Хамсун ‘Ам филь Мамляка ас-Саудийя. Каир, 1960. С.105.

21. Philby J.В. Saudi Arabia. L., 1955. Р 333

22. Сенченко И.П. Указ. соч. С. 99.

23. Ibrahim al-Rashid (ed.). Documents of the History of Saudi Arabia. Vol. III. 1976. P.130.

24. Там же.

25. Nadav Safran. Op. cit. P. 61; Philby J.B. Arabian Oil Adventures. Wash., 1964. P. 86-89,119-127.

26. Амин аль-Мумайиз. Аль-Мамляка аль-Арабийя ас-Саудийя кама ‘арифуга: Музаккарат Диблюмасийя. Бейрут, 1963. С. 228.

27. Harvey O’Connor. World Crisis in Oil. N.Y., 1962. P. 327.

28. OPEC. Annual Report, 1978. Vienna, 1978. P. 162.

29. АВП РИ. Ф. Посольство в Константинополе. On. 517/2. Д. 1274. Л.34-35.

30. Sanger R.H. The Arabian Peninsula. N.Y., 1954. P. 147.

31. Денин Л. Борьба за нефтяную монополию. М., 1934. С. 37, 38.

32. Там же.

33. Bulloch John. The Gulf. A Portrait of Kuwait, Qatar, Bahrain and the UAE. L., 1984. P. 75.

34. WayneM. The Go-Devils. L„ 1958. P. 182.

35. See: Stanton-Hope W.E. Arabian Adventurer: The Story of Hajji Williamson. 1... 1951.

36. Zahlan R. S. The Origins of the United Arab Emirates. N.Y., 1978. P.108-111.

37. Hawley D.F. The Trucial States. L., 1978. P. 209, 214, 217; Kelly J.B. Arabia, the Gulf and the West. 1... 1980. P. 193.

38. Mann C. Abu Dhabi: Birth of Oil Sheikhdom. Beirut, 1964. P. 92, 93.

39. Bulloch John. Op. cit. P. 77-78.

40. Pridham B.R. (ed.). The Arab Gulf and the West. L„ 1985. P. 27; Longrigg S.H. Oil in the Middle East. L„ 1968; Сейфульмулюков И.А. Страны ОПЕК в развивающемся мире. М., 1989. С. 13.

41. Медведко Л.И. Указ. соч. С. 34.

42. Zahlan R.S. The Origins of the United emirates. N.Y., 1978. P. 21.

43. Там же.

44. Hiro D. Inside the Middle East. I... 1982. P. 16-17.

45. Al-Alkim Hassan Hamdan. The Foreign Policy of the United Arab Emirates. L., 1989. P. 5; Lynn David. Oil and the Middle East Security. Washington Paper, 1976. # 41. P. 17; Al-Mutawa M.A. Social and Political Development in the Omani Coast 1936-1970 (Unpublished PhD thesis). UAE, 1984. (University of Reading). P. 180.

46. Agwani M.S. Politics in the Gulf. New Delhi, 1978. P. 26.

47. Медведко Л.И. Указ. соч. С. 29.

Глава 2

1. The Middle East and North Africa, 1968-1969, 5fh ed. L„ 1969. P. 599-619; See: Kennedy T. Shades oi Amber, a South Arabian Episode. 1... 1968.

2. Медведко Л.И. Указ. соч. С. 110.

3. Там же. С. 112.

4. Wilson, Harold. The Labor Government 1964-1970, a Personal Record. L, 1974. P.482.

5. Kelly J.B. Arabia, the Gulf and the West. L., 1980. P. 48.

6. Там же. С. 49.

7. Там же. С. 47.

8. Там же.

9. MEJ. 1968. Vol. XXII. № 2. Р. 185.

10. Wilson, Harold. Op. cit. P. 502, 507.

11. Holliday, Fred. Arabia Without Sultans. L., 1974. P. 455.

12. Oil and the Arabian Gulf. L., 1969. № 60, October. Pt. II. P. 13.

13. Kelly J.B. Op. cit. P. 49.

14. Szylowicz J.S. and B. O’ Neil. The Energy Crisis and the US Foreign Policy. N.Y., 1975. P. 137.

15. Darby P. British Defense Policy East of Suez 1947-1968. L., 1973. P. 325.

16. MEJ. 1968. Vol. XXIII. №2. P. 181.

17. The Times. 1967. Nov., 14.

18. Медведко Л.И. Указ. соч. С. 113.

19. Kelly J.B. The Future in Arabia. International Affairs, 1966. Oct. P. 639-640.

20. Monroe E. The Changing Balance of Power in the Persian Gulf. N.Y., 1972. P. 13-15.

21. Al-Baharna, Hussain M. The Arabian Gulf States. Their Legal and Political Status and Their International Problems (2nd revised ed.). Beirut., 1975. P. 40, 330.

22. Heard-Bey, Frauke. Op. cit. P. 338.

23. Там же.

24. The Times. 1969. June, 10. P. 11.

25. Pridham B.R. (ed.). Op. cit. P. 30.

26. The Times. 1971. March, 2.

27. Саут аль-Халидж. 1968. 14 февр.

28. Ар-Рай аль-Амм (Кувейт). 1968. 5 февр.

29. See: Arab Report and Record (ARR). 1968. Issue № 4. Feb., 16-29.

30. Hassan Hamdan al-Alkim. Op. cit. P. 8, 9.

31. Morsy M.A. Op. cit. P. 78.

32. Pridham B.R. (ed.). Arab Gulf and the West. L., 1985. P. 29, 30.

33. Hawley, Donald. The Trucial States. L, 1970. P. 176.

34. Nadav Safran. Saudi Arabia. The Ceaseless Quest for Security. N.Y., 1988. P. 134.

35. A/-Baharna, H.M. The Arabian Gulf States. Their Legal and Political Status and Their International Problems (2nd revised ed.). Beirut, 1975. P. 7.

36. Там же. С. 381.

37. Там же. С. 380.

38. ARR. Issue 7. 1968. April, 1-15.

39. The Times. 1971. Dec., 2.

40. Al-Baharna, H.M. Op. cit. P. 345.

41. Heard-Bey, Frauke. Op. cit. P. 345-347.

42. Federation of Arab Emirates. A Report. Department of Information and Tourism (Research and Publication Section). Abu Dhabi, 1970. October.

43. ARR. Issue 17. 1968. Sept., 1-15.

44. ARR. Issue 21. 1968. Nov., 1-15.

45. Медведко Л .И". Указ. соч. С. 128.

46. Khalifa ‘AU Mohammed. The United Arab Emirates: Unity in Fragmentation. L„ 1979. P. 32

47. ARR. Issue 22. 1969. Nov., 16-30. P. 56.

48. Аль-Джарида (Ливан). 1969. 27 окт.

49. MEES. 1969. №2. Nov., 7.

50. Beirut. 1971. July, 27.

51. Nadav Safran. Op. cit. P. 135-136.

52. Kelly J.B. Arabia the Gulf and the West. N.Y., 1980. P. 210.

53. Arab World Weekly. 1973. July, 21.

54. Nadav Safran. Op. cit. P. 135-136.

55. The New York Times. 1968. July, 10.

56. See: Hawley D. The Trucial States. L„ 1970.

57. MEES. 1971. №39. July, 23.

Глава 3

1. Вестник МИД СССР. М., 1990. № 21. 15 ноября. С.44.

1*Цит. по книге: Открывая новые страницы. М., 1989. С. 331 (Ленин В.И. Полное собр. соч. Т.41. С. 235).

2. Gulf News (UAE). 1992. Feb., 5 (Se: Bassam T. Agami. Islam in the 20® century).

3. Агабеков Г. ГПУ. Записки чекиста. Берлин. 1930. С. 40-47; Агабеков Г. Секретный террор. М., 1996. С. 56-58, 82.

4. Чичерин Г.В. Статьи и речи по вопросам международной политики. М., 1961. С. 233. Латышев А.Г. Рассекреченный Ленин. М., 1996. С. 34, 162.

4**. Агабеков Г. Секретный террор. М., 1996. С. 372.

5. Вестник МИД СССР. Мю, 1990. №21. 15 нояб. С. 37.

6. АВП СССР. Ф. 0421. On. 1. Д. 6. Л. 291,292.

7. АВП СССР. Ф. 059. On. 1. П. 25. Д. 310. Л. 4.

8. АВП СССР. Ф. 0421. On. 1. Д. 6. Л. 111.

9. Вестник МИД СССР. М„ 1990. №21. 15 нояб. С. 38.

10. АВП СССР. Ф. 04. On. 1. Д. 948. Л. 4, 5.

11. АВП СССР. Ф. 0127. On. 1. Д. 2. Л. 6, 7.

12. Вестник МИД СССР. М„ 1990. №21. 15 нояб. С. 38.

13. Там же.

14. АВП СССР.Д. 952. Л. 13, 14.

15. АВП СССР. Ф. 127. On. 1. Д. 1. Л. 13.

16. СССР и арабские страны, 1917-1980. Документы и материалы. М„ 1961. С. 60.

17. АВП СССР. Ф. 059. On. 1. П. 36. Д. 444. Л. 159.

18. АВП СССР. Ф. 0127. Оп. 1.Д. 7.Л. 1.

19. АВП СССР. Ф. 04. On. 1. Д. 948. Л. 26, 27.

20. Сенченко И.II. Персидский залив: взгляд сквозь столетие. М., 1991. С.93.

21. Попов В.В. На самом юге Аравийского полуострова. Международная жизнь. 1990. № 6. С. 69, 70.

22. Вестник МИД СССР. М„ 1990. №21. 15 нояб. С. 40.

23. АВП СССР. Ф. 0127. Оп. 1.Д. 12. Л. 125.

24. АВП СССР. Ф. 04. On. 1. Д. 955. Л. 29.

25. Там же. Л. 28.

26. АВП СССР. Ф. 0127. On. 1. Д. 5. Л. 40.

27. АВП СССР. Ф. 0127. Оп. 1.Д. 1. Л.37.

28. АВП СССР. Ф. 059. On. 1. П. 32. Д. 393. Л. 15.

29. АВП СССР. Ф. 059. On. 1. П. 32. Д. 394. Л. 12.

30. Там же. Л. 21.

31. АВП СССР. Ф. 059. On. 1. П. 32. Д. 393. Л. 10.

32. АВПСССР. Ф.04.Оп. 1.Д. 949. Л. 14.

33. АВП СССР. Ф. 0127. On. 1. Д. 14. Л. 30-37.

34. Там же.

35. АВП СССР. Ф. 059. On. 1. П. 44. Д. 533. Л. 10.

36. АВП СССР. Ф. 059. On. 1. П. 44. Д. 534. Л. 9.

37. Там же.

38. АВП СССР. Ф. 0127. Оп.1. Д. 14. Л. 49.

39. АВП СССР. Ф. 059. On. 1. П. 44. Д. 534. Л. 30.

40. Вестник МИД СССР. Мю, 1990. №21. 15 нояб. С. 38.

41. Там же.

42. Там же.

43. Там же. С. 40.

44. Там же.

45. Там же. 41.

46. Там же.

47. Там же.

48. Там же. 42.

49. Там же.

50. Там же.

51. Там же. С. 39.

52. АВП СССР. Ф. 059. On. 1. П. 44. Д. 534. Л. 1.

53. АВП СССР. Ф. 0127. Оп. 1.Д. 15. Л. 4.

54. АВП СССР. Ф. 059. On. 1. П. 44. Д. 534. Л. 22.

55. АВП СССР. Ф. 059. On. 1. П. 44. Д. 533. Л. 38.

56. АВП СССР. Ф. 059. On. 1. П. 44. Д. 534. Л. 30.

57. АВП СССР. Ф. 04. On. 1. Д. 966. Л. 3.

58. АВП СССР. Ф. 0127. Оп. 1.Д. 15. Л. 17.

59. АВП СССР. Ф. 0127. On. 1. Д. 20. Л. 5.

60. Там же. Л. 11.

61. АВП СССР. Ф. 059. On. 1. П. 44. Д. 534. Л. 31.

62. Известия. 1988. 30 янв.

63. СССР и арабские страны, 1917-1960. Документы и материалы. М„ 1961. С. 61,62.

64. Там же.

64*. Документы внешней политики СССР. М., 1965. Т. 10. С. 134.

65. Там же. С. 62, 63.

66. Вестник МИД СССР. М„ 1990. №21. 15 нояб. С. 40, 41.

67. Там же.

68. Там же. С. 46.

69. Там же.

70. Вестник МИД СССР. М„ 1990. №21. 15 нояб. С. 40.

71. Там же. С. 45.

72. АВП СССР. Ф. 0127. Оп. 1.Д. 34. Л. 12.

73. Вестник МИД СССР. М„ 1990. №21. 15 нояб. С. 45.

74. Там же. С. 44.

75. АВП СССР. Ф.04. Оп. 1.Д. 980. Л. 16.

76. Вестник МИД СССР. Указ. № 21. С. 44.

77. Там же.

78. АВП СССР. Ф. 0127. On. 1. Д. 34. Л. 36.

79. Вестник МИД СССР. Указ. №21. С. 47.

80. Там же.

81. Там же. С. 43.

82. Там же. С. 47.

83. Там же. С. 48.

84. Там же.

85. Там же. С. 47.

86. Там же. С. 44.

87. Там же. С. 48.

88. Там же. С. 44.

89. АВП СССР. Ф. 0127. On. 1. Д. 48. Л. 2.

90. Там же.

94. АВП СССР. Ф. 57. Оп. 47. П. 260. Д. 1. Л. 35.

95. АВП СССР. Ф. 04. On. 1. Д. 976. Л. 39, 40.

96. Там же.

97. АВП СССР. Ф. 04. On. 1. Д. 977. Л. 3.

98. АВП СССР. Ф. 04. On. 1. Д. 976. Л. 16-19.

99. Там же.

100. АВП СССР. Ф. 0127. On. 1. Д. 69. Л. 9, 10.

101. АВП СССР. Ф. 04. On. 1. Д. 980. Л. 87.

102. АВП СССР. Ф. 04. On. 1. Д. 983. Л. 36.

103. АВП СССР. Ф. 04. On. 1. Д. 983. Л. 4, 5; АВП СССР. Ф. 059. On. 1. П.119. Д. 1324. Л. 1.

104. АВП СССР. Ф. 04. On. 1. Д. 983. Л. 3, 4.

111. Там же. Л. 32-34.

112. АВП СССР. Ф. 059. Оп. 1.П. 160. Д. 1866. Л. 41.

113. АВП СССР. Ф. 0127. On. 1. Д. 87. Л. 25-27.

114. АВП СССР. Ф. 059. Оп. 1.П. 160. Д. 1866. Л. 43.

115. Philby J. В. Arabian Oil Adventures. Wash., 1964. P. 86-89, 119-127.

116. АВП СССР. Ф. 059. On. 1.П. 176. Д. 2037. Л. 7.

117. АВП СССР. Ф. 0127. Оп. 2. Д. 1. Л. 63, 64.

118. АВП СССР. Ф. 0127. Оп. 2. Д. 1. Л. 65.

119. АВП СССР. Ф. 0127. Оп. 2. Д. 8. Л. 1-3.

120. АВПСССР. Ф.0127. On. 1. Д. 111. Л. 26.

121. АВП СССР. Ф. 059. On. 1. П. 276. Д. 2723. Л. 14.

122. АВП СССР. Ф. 0127. Оп. 2. Д. 20. Л. 1, 2.

123. АВПСССР. Ф.0127. Оп. 1.Д. 115. Л. 8.

124. АВП СССР. Ф. 0127. On. 1. Д. 94. Л. 4, 5.

125. АВПСССР. Ф. 059. Оп. 1.П.216.Д. 2394. Л. 12.

126. АВП СССР. Ф. 059. On. 1. П. 300. Д. 2916. Л. 7-11.

127. Глезер А.Д. 1939-1941. Советско-нацистские отношения. Документы. Париж-Нью-Йорк, 1983. С. 220.

127*. Там же. С. 251-252.

128. АВПСССР. Ф. 027-а. Оп. 1.П. 19. Д. 99. Л. 25.

129. АВПСССР. Ф.0127. Оп. 5. Д. 1. Л. 1,2.

130. АВП СССР. Ф. 059. оп. 15. П. 50. Д. 296. Л. 76.

131. АВПСССР. Ф.0127. Оп. 5. Д. 1.Л.7, 10.

132. АВПСССР. Ф.0127. Оп. 5. Д. 1. Л. 12.

133. АВПСССР. Ф.0127. Оп. 7. Д. 1. Л. 11-13.

134. Memorandum for the President. May 9, 1950. Declassified Documents Reference Service, 1979 Collection. Washington, 1979. P. 3176.

135. Nadav Safran. Saudi Arabia... Op. cit. P. 78, 79.

136. Edgar O’Balance. Saudi Arabia. Army Quarterly and Defense Journal, 77. Jan. 1959. P. 190.

137. Jose Arnold. Golden Swords and Pots and Pans. L., 1962. P. 134.

138. Sherman Adams. Firsthand Report. N.Y., 1961. P. 278.

139. Yakov Caroz. The Arab Secret Services. L, 1978. P. 243-252.

140. Nadav Safran. Saudi Arabia... Op. cit. P. 85, 86.

141. Dana Adams Schmidt. Yemen: The Unknown War. N.Y., 1968. P.51.

142. АВП СССР. Ф. 0127. On. 22. П. 12. Д. 3. Л. 23, 40.

143. АВП СССР. Ф. 0127. On. 10. П. 5.Д. 1. Л. 13-15; АВП СССР. Ф. 0127. Оп. 22. П. 12.Д.З.Л.51.

144. Nadav Safran. Saudi Arabia... Op. cit. P. 120.

145. АВП СССР. Ф. 059. On. 56. П. 11 .Д. 50. Л. 307.

146. АВП СССР. Ф. 0127. On. 27 П. 13. Д. 2. Л. 2.

147. New York Times. 1969. Sept. 9.

148. David Holden and Richard Johns. The House of Sand. N.Y., 1981. P. 281.

149. Mohammad H. Heikal. The Road to Ramadan. L, 1975. P. 119, 120, 178.

150. Adeed. Dawisha. Saudi Arabia’s Search for Security. L, 1979. P. 5; Anwar Sadat. In Search of Identity. N.Y., 1978. P. 238.

151. Z. Brzezinski. Power and Principle. N.Y., 1983. P. 450.

152. New York Times. 1980. Feb. 5.

153. Агабеков Г. Секретный террор. М., 1996. С. 201, 205, 220, 223, 246, 247, 249, 275.

154. Дипломатический ежегодник, 1989. М., 1990. С. 499 -500.

155. Cordesman А.Н. The Gulf and the West. Strategic Relations and Military Relations. I... 1988. P. 66, 67.

Часть III

1. Sandwich J.A. (ed.). The Gulf Cooperation Council; Moderation and Stability in an Interdependent World. USA, American-Arab Affairs Council. 1987. (See article by John Christie “History and Development of the Gulf Cooperation Council: a Brief Overview”).

2. See: Peterson E.R. The Gulf Cooperation Council. Seach for Unity in a Dynamic Region. USA, Boulder, Colorado. 1988.

3. Monday Morning. 1981. July 20-26. P. 26.

4. Peterson E.R. Op. cit.

5. Sandwick J.A. (ed.). Op. cit. P. 21-23 (See article by Joseph Wright Twinam).

6. Аль-Халидж (ОАЭ). 1992. 26 сент. (См. ст. А. аш-Шамлана «Вопросы к секретариату Совета сотрудничества»),

7. Аль-Халидж. 1992. 25 июля. С. 15.

8. Аль-Халидж.. 1991. 8 апреля. (См. материалы круглого стола «Залив и социально-экономические процессы на этапе после кувейтского кризиса»),

9. Аль-Халидж. 1991.22, 31 сентября, 7 нояб. (См. статьи Абдаллы аль-Мусальмани).

10. Аль-Халидж. 1990. 23, 26 декабря; Аль-Иттихад (ОАЭ). 1990.

15 дек. (заявление А. Бишары).

11. Аль-Баян (ОАЭ). 1992. 4 апр.

12. Gulf News (UAE). Supplement (Invest Services). 1992. Jan. 28. P. 6; Gulf News. 1993. Sept. 4; Аль-Баян. 1993. 28 янв.; Аль-Халидж. 1993. 12 янв.

13. Gulf News. 2011. Feb. 21, May 19.

14. Gulf News. 1992. Jan. 12.

15. Khaleej Times (UAE). 1992. August 9.

16. Мировая экономика и международные отношения. 1991. № 5. С. 24, 25.

Глава 1

1. Gulf News. 2012. Oct. 6; Абу-Даби (ежемесячник ТПП Абу-Даби,

ОАЭ). 1991. Март. № 230. С. 48; Аль-Халидж. 1991. 18 февр., 3 апр.; Gulf News. 1992. April 1; Gulf News. 1993. June 27; August 11, 22.

2. Gulf News. 2010. March 14, August 10; Gulf News. 2012. April 19;

Gulf News. 2013. May 28.

3. Gulf News. 1992. Dec. 29.

4. Gulf News. 1993. Feb. 28 (See: Supplement. Oil and Gas. P. 2).

5. Gulf News. 2013. May 2; Gulf News. 1992. April 1 (See: Supplement. Article by Tony Banks “Oil, Water and War”).

6. Gulf News. 2012. July 9.

7. Gulf News. 2012. Oct. 23, 24; Gulf News. 2013. Jan. 16.

8. The Middle East. 1989. April. P. 8; Gulf News. 1992. August 13; 1993. Jan. 3; Аджман (ОАЭ). 1993. 12 марта. С. 16; Gulf News (Business). 2010. May 18, 23.

9. Gulf News (Business). 1993. March 18. P. 19.

10. Gulf news. 1991. Aug. 28.

11. Gulf News. 2013. Jan. 7; 2012. Nov. 13; 2010. March 14; Gulf News (Business). 1994. March 18. P. 15; 1993. June 24. P. 17; Dec. 14.

12. Gulf News. 2012. June 3, 17; 2013. June 4.

13. Gulf News. 2013. March 16, Apr. 22, June 24.

14. Gulf News. 2012. July 4, 19, 22; 2013. May 5.

15. GulfNews. 2013. Feb. 11.

16. Gulf News. 2013. May 2; 2010. Aug. 10.

17. MEED. 1988. July 1. P. 10; March 31. Special Report. Saudi Arabia. P. 8-13; Business Week. 1988. March 7. P. 18; US-Arab Economic Relations. Time of Transition. N.Y., 1985. P. 150, 151.

18. Gulf News. 1992. Aug. 28; Аль-Баян. 1992. 26 апр.; Аль-Халидж. 1991. Юянв., 14 июля.

19. Аль-Халидж. 1993. 12 янв.; Gulf News. 1993. Jan. 13.

20. Khaleej Times. 1992. Sept. 20.

21. Gulf News. 1993. March 16.

22. Gulf News. 1993. May 13.

23. Gulf News. 2013. May 2; Gulf News (Business). 1993. July 1. P. 22.

24. Gulf News (Business) 1993. Dec. 14; Gulf News. Supplement(Oil & Gas). 1993. Feb. 28. P. 3; MEED. 1992. Nov. 13. № 45 (See: Special Report. Saudi Arabia. P. 15-65).

25. Gulf News. 2012. May 6, July 28, Nov. 28.

26. Middle East Economic Survey. 1993. Jan. 25. № 17. P. A4; Gulf News. 2010. Aug. 10.

27. Gulf News. Supplement (Oil and Gas). 1993. Feb. 28. P. 2.

28. Gulf News (Business). 1994. March 15; Gulf News. 2012. Aug. 28.

29. Gulf News. 2013. Jan. 9, June 4; Gulf News. Supplement (Oil and Gas). 1991. March 5.

29*. Gulf News. 2013. June 4.

30. MEED. 1992. June 12. № 23 (See: Special Report. Kuwait).

31. Gulf News. 1992. August 8.

32. MEED. 1992. Feb. 5. № 5. P. 20.

33. MEED. 1992. July 10. P. 18; Gulf News (Business). 1993. June 8. P. 17; Gulf News (Business). 2010. Nov. 30. P. 33; Gulf News. 2010. March 14.

34. MEED. 1992. June 12. № 23. P. VII; Gulf News (Business). 2010. Feb. 8; Gulf News. 2012. Apr. 15, June 2.

35. Gulf News. 1993. Apr. 16; Gulf News (Business). 1994. Jan. 31, Feb. 5.

36. Gulf News (Business). 1993. May 4. P. 22.

37. Gulf News. 1993. March 4; Gulf News (Business). 2010. May 30, Aug. 8; Gulf News. 2012. Apr. 23, July 8; 2013. June 4.

38. Gulf News. 2013. March 10.

39. Gulf News. 2012. Feb. 5, July 8.

40. Gulf News. 2012. Apr. 29, July 28.

41. GulfNews.2012.Feb. 5.

42. GulfNews.2012. Apr. 2.

43. Gulf News. 2013. Jan. 7.

44. Gulf News. 2013. March 3; Аль-Баян. 1993. 4 сент.

45. Gulf News. 2013. June 15; 2012. July 15; 1993. Feb. 27.

46. Gulf News. 2013. March 3; Gulf News. Supplement (Oil and Gas). 1993. Feb. 28.

47. Gulf News (Business). 1993. Apr. 26. P. 17.

48. Gulf News. 2013. May 16, June 13; 2012. Apr. 1; MEED. 1991. Nov. 22. № 46. P. 13 (See: Special Report. Bahrain. P. 13-23)

49. Gulf News (Business). 2010. May 30, Aug. 8; Gulf News. 1993. July 20.

50. Gulf News. 2010. June 20; Gulf News. Supplement (Oil and Gas). 1993. Feb. 28; Al-Gurfa. 1993. № 29. P. 31.

51. Gulf News. 2013. May 27, June 4; Gulf News (Business). 1993. Aug. 12. P. 18; Аль-Иттихад (ОАЭ). 1993. 4 сент. С. 6.

52. Gulf News (Business). 1993. Apr. 12. P. 17.

53. Oil and Gas News (UAE). 1993. Apr. 26 — May 2. P. 5; Gulf News. 1993.June 24.

54. Gulf News. 1992. July 5; 1993. March 11, Apr. 29; MEED. 1993. March 12. №10. P. 15.

55. Gulf News (Business). 1993. Apr. 18. P. 17, June 21. P. 17.

56. Gulf News. 2013. June 13; 2012. May 13, July 15.

57. Gulf News. 2011. Nov. 27.

58. Gulf News. 2012. May 21.

59. Gulf News (Business). 1993. March 14. P. 15.

60. Gulf News (Business). 1993. June 24. P. 18, July 25. P. 17.

61. Gulf News. 2013. June 24; 2012. May 21; 1994. Feb. 14; Khaleej Times. 1993. Aug. 29; Аль-Халидж. 1994. 13фев.

62. Gulf News. 2013. Feb. 28; 2012. Nov. 28.

63. Gulf News. 1991. Dec. 2. P. 25; Gulf News (Business). 1992. Jan. 23. P. 15; Аль-Баян. 1992. 17 июля.

64. Gulf News. 2012. June 22, July 16.

65. Gulf News. 1992. May 31; Аль-Халидж. 1993. 27 февр.

66. Труд. 1988.6 февр.

67. Гошев Ю.В. СССР и страны Персидского залива. М., 1988. С. 15.

68. Gulf News. 2013. Jan. 10.

69. Gulf News (Business). 1993. March 9. P. 17; Gulf News. 1993. Feb. 25; Сейфульмулюков И.А. Страны ОПЕК в развивающемся мире. М.. 1989. С. 94.

70. Gulf News. 2012. July 3.

71. The Gulf Cooperation Council. Op. cit (See: Askari Hossein and Dastmaltschi Babak. Evolution of a GCC Oil Policy. P. 85-105).

72. Gulf News. 2011. Apr. 6.

73. Gulf News. 2011. Nov. 28.

74. New Statesman and Society (UK). 1993. Feb. 26. P. 18.

75. Gulf News. 1993. May 1.

Глава 2

1. Gulf News. 2010. June 4; MEED 1993. № 4. Jan. 29. P. 7-12 (See: Special Report. Water).

2. Gulf News. 1992. Oct. 15. P. 18.

3. Gulf News. 1992. March 12, Apr. 1, Apr. 7; Аль-Халидж. 1991. 14 нояб.; 1992. 13 окт.

4. Gulf News. 1992. Nov. 15.

5. Аль-Халидж. 1992. 20 июня.

6. Аль-Халидж. 1992. 14 нояб.; Gulf News. 1992. Apr. 7; Gulf News (Special Report). 1992. Apr. 11. P. 4.

7. Gulf News. 2010. Feb. 27, March 31; 1991. Aug. 23.

8. Gulf News. 2010. June 4.

9. Gulf News. 1992. Oct. 18; Аль- Халидж. 1992. 12 апр.

10. Gulf News. 1993. Dec. 4.

11. Gulf News. 2010. Apr. 26; 1992. Aug. 15, Nov. 16; Аль-Иттихад. 1992. 15 фев.

12. Gulf News. 2010. March 4, 31; Аль-Иттихад. 1992. 11 окт.

13. Gulf News. 2010. Feb. 27; 1992. Aug. 15.

14. Gulf News. 2010. March 28.

15. Gulf News. 2010. May 9.

16. Gulf News. 2010. Apr. 26.

17. Gulf News. 2010. Apr. 11, May 9.

18. Gulf News. 2010. May 9.

19. Gulf News. 2013. Feb. 18.

20. Gulf News. 2012. July 13, 28; 2011. Feb. 22.

21. Gulf News. 2013. May 16.

22. Gulf News. 2010. March 6, Apr. 22.

23. Gulf News. 2010. March 9.

24. Gulf News. 2011. March 29.

25. Gulf News. 2013. Feb. 26; May 19; 2010. June 17.

26. Gulf News. 2013. March 13; May 2; 2012. July 19, 29.

27. Gulf News. 2013. Jan. 9, Apr. 22.

28. Gulf News. 2012. Oct. 23, 24.

29. Gulf News. 2012. Oct. 6.

Глава 3

1. Известия. 1989. 23 окт.

2. Князев А. Г. Персидский залив: истоки напряженности. М., 1988. С. 5; Gulf News. 2013. May 1,31.

3. Gulf News (Business). 2010. Oct. 8.

4. Известия. 1989. 8 дек.

5. MEED. 1991. № 32. Aug. 16. P. 21; 1992. № 36. Sept. 11. P. 10; 1992. № 42. Oct. 23. P. 14; 1992. № 44. Nov. 6. P. 5.; Аль-Халидж. 1993. 25 февр.

6. Аль-Халидж. 1991.21 марта.

7. Gulf News. 2010. Dec. 19; 1993. Jan. 29; Аль-Халидж. 1993. 12 мая.

8. Gulf News. 2012. May 24; 1992. Apr. 1; Khaleej Times. 1993. May 8.

9. Gulf News. 2010. Dec. 19.

10. MEED. 1993. № 1. Jan. 8. P. 2.

11. Gulf News. 2010. Oct. 8.

12. Gulf News. 1992. Aug. 18, Sept. 27.

13. Gulf News (Business). 2010. Oct. 8.

14. MEED. 1992. № 44. Nov. 6. P. 10.

15. MEED. 1992. № 44. Nov. 6. P. 8; Аль-Халидж. 1993. 7 июля.

16. Gulf News. 2010. Aug. 5, Oct. 21.

16* CIJJA. Экономика. Политика. Идеология. №4. 1995. С. 90-102; Triumph Without Victory. The History of the Persian Gulf War (by the Staff of the “US News and World Report”). N.Y., 1992. P. 20.

17. Gulf News. 1992. Sept. 23; Khaleej Times. 1992. Sept. 23.

18. MEED. 1992. № 44. Nov. 6. P. 6; Аль-Халидж. 1992. 17 нояб.

19. Аль-Халидж. 1992. 21,26, 27 сент.

20. Gulf News. 1992. Aug. 9.

21. Khaleej Times. 1992. Aug. 9.

22. MEED. 1992. №31. Aug. 7.

23. Gulf News. 1992. Aug. 9.

24. Саут аль-Кувейт. 1992. 7 авг.

25. Азия и Африка сегодня. М., 1995. №11. С. 36-42.

26. Аль-Халидж. 1992. 18 нояб.

27. Gulf News. 2013. Feb. 18,21.

28. Аль-Ахрам. 1990. 19 апр.

29. Известия. 1989. 23 февр.

Послесловие

1 .Gulf News. 2012. May 27; June 3.

2. Gulf news. 2012. May 20.

3. Gulf news. 2012. May 15.

4. Gulf News. 2010. Dec. 5; 2012. Apr. 23.

5. Gulf News. 2012. May 20; 2011. Nov. 8.

6. Gulf News. 2012. June 17.

7. Gulf News. 2013. June 27; 2012. Apr. 29.

8* Gulf News. 2013. June 25.

8** Gulf News. 2013. March 20.

9. The Gulf Cooperation Council (ed. by John A. Sandwick). Wash., 1987. P. 71-84.

10. Аль-Иттихад. 1991.7 сент.

11. Аль-Баян. 1992. 7 авг.; Аль-Халидж. 1992. 25 дек. (См.: Заключительное заявление XIII совещания в верхах стран-членов ССАГПЗ).

12. Аль-Халидж. 1991.26 нояб.; Gulf News. 1991. Dec. 23.

13. Gulf News. 1992. Dec. 17.

14. Аль-Халидж. 1992. 17 дек.; Аль-Баян. 1992. 17 дек.

15. Аль-Халидж. 1992. 26 дек. С. 10; Gulf News. 1992. Dec. 28.

16. Gulf News. 1992. Sept. 7.

17. Аль-Халидж. 1992. 24 дек.

18. Gulf News. 1992. Sept. 8.

19. Gulf News. 1992. Sept. 1.

20. Gulf News. 1992. Sept. 23; Аль-Халидж. 1990. 9 нояб.

21. Gulf News. 1993. May 4.

22. Gulf News. 1993. Apr. 22.

23. Там же.

24. Аль-Халидж. 1993. 22 апр.; Gulf News. 1993. June 29.

25. Gulf News. 2010. Dec. 2, 5; May 16.

26. Gulf News (Business). 1993. July 2. P. 15.

27. Gulf News. 1993. July 20. Только на Бахрейне таких банков в 1992 г. насчитывалось 50, с суммарными депозитами в размере 69,8 млрд долл, (июль 1990 г — 71,1 млрддолл.).

28. Абу-Даби. 1993. июль. С. 61.

29. Gulf News. 1993. Apr. 11.

30. Gulf News (Business). 1993. March 22. P. 17.

31. Gulf News (Business). 1993. Sept. 19. P. 17.

32. Там же.

33. Gulf News. 1991. Aug. 23. Подсчитано по данным, публиковавшимся в ежемесячных изданиях ТПП Дубая и Абу-Даби, а также данным Центрального статистического управления Министерства планирования ОАЭ и Центрального банка ОАЭ.

34. Аль-Халидж. 1991.6 нояб.

35. Gulf News (Business). 1993. Aug. 24.

36. Gulf News. 2010. Dec. 5.

37. Gulf News. 1994. March 11; 1993. July 7; 1992. Aug. 13.

38. Khaled Al-Fayez. The Gulf Investment Corporation. See: American-Arab Affairs. № 11. Winter 1984-1985. P. 34-35; Bruce F. Flenderson (article). See: American-Arab Affairs. Winter 1986— 1987. № 19. P. 38-56; Аль-Баян. 1993. 24 мая.

39. Аль-Халидж. 1992. 23 окт. С. 12; Аль-Иттихад. 1992. 9 апр.; Аль-Иттихад Аль-Усбуий. 1992. 6 февр. С. 15; Gulf News. 1993. July 19.

40. Аль-Халидж. 1994. 23 марта (См. материалы Дубайской международной конференции «Потребительские рынки Залива»),

41. Аль-Баян. 1993. 14 авг. С. 2; Аль-Халидж. 1992. 3 июня. С. 8; Gulf News. 1994. Apr. 8; 1993. Jan. 11; 1992. Aug. 31.

42. Gulf News. 2010. Dec. 5.

43. Gulf News. 1992. Aug. 31.

43* Gulf News. 2013. May 11.

44. Gulf News. 2013. May 2; 2012. Sept. 10; Аль-Халидж. 1991.9 окт.

45. MEED. 1993. Feb. 26. P. 4.

46. Gulf News. 2012. May 25.

47. Gulf News. 1993. Feb. 9; Khaleej Times. 1992. June 1.

48. Gulf News. 1993. Feb. 12; Аль-Халидж. 1992.31 мая.

49. Аль-Халидж. 1991.9 авг.; Gulf News. 1992. 20 Sept.

50. Gulf News. 1992. June 14.

51. Gulf News. 2010. May 9; 1993. Jan. 23, 28.

52. Gulf news (Business). 1994. Feb 15; Gulf News. Supplement (Middle East Electricity 1994). 1994. Jan. 23; Gulf News. 1993. Feb. 12, March 2, May 5; Аль-Баян. 1992. 12 окт.; Аль-Халидж. 1992. 23 окт. С. 12.

53. Gulf News. 2012. May 16; July 13, 29; 2010. Dec. 5.

54. Эксперт (Online). 2012. 4 сент.

55. Аль-Баян. 1992. 14 дек.; Аль-Халидж. 1993. 2 мая; Gulf News. 1992. Nov. 21; 1991. Apr. 19; MEED. 1992. Jan. 24. № 3. P. 10, 24; June 19. №24. P. 3.

56. Gulf News. 2012. Aug. 31.

57. Gulf News. 2013. May 27; 2012. Oct. 24.

58. Gulf News. 2012. Feb. 9; May 13, 19; Oct. 29.

59. Gulf News. 2012. Oct. 8.

60. Gulf News. 2013. June 3; 1992. March 29.

61. Gulf News. 2013. June 3.

62. Gulf News. 2011. Apr. 21; 2010. March 17.

63. Gulf News. 1994. March 28; 1992. Dec. 28; Аль-Халидж. 1992. 6 февр. С. 6; 1991. 21 июля; Аль-Баян. 1991. 24 июля; АльИттихад. 1991.26 янв.

64. Gulf News. 2013. Feb. 28; 1993. March 19; Аль-Иттихад. 1992. 12 апр.

65. Gulf News. 2012. Sept. 20.

66. Gulf News. 2013. May 19; 2012. Feb. 9, July 29.

67. Аль-Халидж. 1992. 25 дек.

68. Gulf News. 1993. Jan. 18.

69. Gulf News (Business). 1993. July 2.

70. Аль-Баян. 1993. 2 марта.

71. Аль-Халидж. 1992. 28 нояб.

72. Там же.

73. Аль-Баян. 1993. 2 марта; MEED. 1992. Nov. 13. № 45. Р. 3.

74. Gulf News. 1993. Feb. 15; Аль-Халидж. 1993. 22 февр. С. 13; Аль-Баян. 1993. 2 марта.

75. Аль-Халидж. 1993. 22 февр.

76. Аль-Баян. 1993. 2 марта.

77. Gulf News. 1993. Feb. 22.

78. Gulf News. 1993. Feb. 15, 16.

79. Gulf News. 1993. Feb. 17.

80. Gulf News. 1993. Feb. 16, 17, 19.

81. Там же.

82. MEED. 1993. Feb. 12. № 6. P. 5.

83. Там же. С. 29.

84. Gulf News. 1993. Apr. 15.

85. Gulf News. 1993. July 26.

86. Там же.

87. Там же.

88. Gulf News. 2010. Dec. 5.

89. Gulf News. 2011. May 25.

90. Gulf News. 2011. May 4.

91. Cm. ct. M.A. Субха в информационных материалах Института Ближнего Востока от 14.06. 2012 (Online).

92. Gulf News. 2010. March 22; 1994. March 23; Аль-Халидж. 1994. 5 февр.

93. Gulf News. 2010. Feb. 17, March 22.

94. Gulf News. 2010. Dec. 5.

95. Gulf News. 1992. Sept. 16.

96. Gulf News. 1992. Dec. 14.

97. Аоль-Халидж. 1992. 18 нояб.; MEED. 1993. March 12. № 10. P. 8; Gulf News. 1993. March 11

98. Gulf News. 2010. June 14.

99. Gulf News. 2010. March 22, June 14.

100. Gulf News. 2010. June 17, Oct. 11, Dec. 1.

101. Gulf News. 2010. June 11.

102. MEED. 1992. Nov. 13. № 45. P. 2, 3; Gulf News. 1993. Feb. 25; Аль-Халидж. 1993. 25 февр.

103. Gulf News. 2010. Feb. 3, March 23.

104. Gulf News. 2011. May 13.

105. Gulf News. 2010. March 26.

106. Gulf News. 2011. Dec. 11; 2010. March 23.

107. Gulf News. 2011. Dec. 11.

108. Gulf News. 2011. Jan. 30.

109. Gulf News. 2011. May 14.

110. Gulf News. 2012. June 11.

111. Gulf News. 2012. March 25.

112. Gulf News. 2013. June 16.

Примечания

1

Современные исследователи часто называют Марко Поло «Геродотом средних веков». Ему были присущи качества дипломата и царедворца. Был он человеком образованным и любознательным. Знал военное искусство; умел строить метательные установки и осадные механизмы.

2

Повествуя об Ормузе, Афанасий. Никитин писал в своем «Хождении за три моря» следующее: «Всего света люди в нем бывают и всяки товары в нем есть; что на всем свете родится, то в Гурмызе есть...». В XV век из Ормуза поставлялся на Русь жемчуг, известный среди русских купцов И ювелиров под названием «гурмыжских зерен». Рассказывая о «пристанище Гурмызьском», Афанасий Никитин пишет о невиданных им дотоле морских приливах и испепеляющей жаре. Солнце там так печет, сообщает он, что можетчеловека съжечь.

3

Хаммурапи — великий завоеватель и законодатель Древней Месопотамии. Вавилонский «кодекс Хаммурапи», обнаруженный в Сузах на большом базальтовом столбе, вобрал в себя основные положения древнейшего права человечества — шумерского.

4

Много тысяч лет тому назад, как говорят ученые. Южная Месопотамии была дном Персидского залива. Затем воды стали медленно спадать и появились обмелевшие участки. Ил, приносимый туда с Анатолийских возвышенностей реками Тигр и Евфрат, создавал условия для превращения этих болотистых мест в плодородные острова. Древние народы построили там широкую сеть каналов (для осушения топей и сохранения воды на период засухи). Благодаря их смекалке и умению, юг Месопотамии превратился в житницу, где «ячменные поля давали богатые урожаи». Греческий историк Геродот отмечал, что «собирали там раз в 200 больше, чем сеяли». Римский историк Плиний Старший утверждал, что урожаи в Месопотамии «снимались два раза В году», а стерня служила пастбищем для овец.

5

Heapх родился на о. Крит (360 г. до н. э.), в г. Лато. Смысл имени Неарх — «начальник корабля». Оно указывает на его принадлежность к династии потомственных мореходов. Интересно, что карьеру свою знаменитый флотоводец начинал не на море, а на суше, в сухопутных войсках. Командовать флотилией стал в 326 г. до н.э. Оригинал его путевых заметок («Кругосветное путешествие»), написанных во время морской экспедиции из Индии в Вавилон, утрачен.

6

Арриан — автор нескольких исторических трактатов, в том числе об Индии (“Indika”), а также о жизни и походах Александра Македонского (“Anabasis Alexandru”).

7

Александр Македонский помышлял о том, чтобы, покорив Аравию, создать в ее прибрежной полосе цепь погранично-сторожевых постов, способных обеспечить безопасность судоходства в этой части Великого морского торгового пути.

8

На протяжении тысячелетий остров Икарос (Фейлака, принадлежит Кувейту) был священным местом. В глубокой древности на нем стояло святилище, посвященное богу Инзаку, покровителю Дильмуна, а многим позже — храм Артемиды.

9

См. Страбон. «География». — М., 1879. — С.757-802;

Арриан Флавий. «Походы Александра». — СПб, 1837. — С.537-539;

Диодор. «Историческая библиотека» (Книга XVII);

Плутарх. «Биография Александра».

10

При разделе империи Александра между его паладинами Неарх.у, по сообщениям древних историков, выделялась Ликия (земли на территории современной Турции). Там, кстати, располагалась в свое время знаменитая Библиотека Цельсия. В ней хранилось 200 тысяч свитков по всем отраслям знаний. Строительство ее заложил, так же как и Александрийского маяка. Птолемей, легендарный соратник Александра Македонского.

11

Фапсак — крепость, защищавшая брод на Евфрате, на пути к Вавилону.

12

Наджран сохранился до наших дней. В настоящее время является столицей одноименной провинции в Саудовской Аравии, расположенной на юге королевства, вдоль границы с Йеменом.

13

В Святом Писании говорится о том, что прародителем племен парфян был Авраам. После смерти жены своей Сарры взял Авраам в жены Кетуру, от которой родились Емран и братья его. Также как отделил в свое время Авраам от Исаака сына своего Исмаила, рожденного Агарью, и ставшего родоначальником арабских племен Северной Аравии, отделил он потом от Исаака и Емрана с братьями, и отослал их в «восточную страну», где и стали они родоначальниками парфян.

14

Аксумское царство в землях Абиссинии (современной Эфиопии) возникло в V в. до и. э.

Дрёвний язык аксумитов, долгое время использовавшийся в эфиопских храмах, происходит от языка одного из древних народов Южной Аравии, от иоктанидов, ведущих свой род от библейского Иоктана. Иоктаниды пришли в земли Абиссинии задолго до образования Аксумского царства.

В Аксуме, кстати, останавливалась, как гласят легенды, во время своего путешествия в Иерусалим, к царю Соломону, царица Савская, владычица Сабы, древнейшего царства Южной Аравии со столицей в Ма’рибе.

15

Знаменитый торговый путь из Йемена в аш-Шам (Петру, Дамаск и Газу) начинался в Хадрамауте, в древнем городе Сабота (пролегал через Ма’риб, Майорову или нынешнюю Мекку, земли мидианитов и Синайский полуостров).

16

Между Хадрамаутом, подконтрольным химйаритам, и Красным морем располагались царство Минеев (на востоке) со столицей в Ма’ине и царство Саба (на западе) со столицей в Ма’рибе.

17

Годы правления Юстиниана I были в истории Византии бурными, до краев наполненными событиями. Прославился император острым умом, военной смекалкой, равно как и неукротимой жестокостью. Говорил тихо, но «от голоса его трепетали страны и народы». Голосом этим, тихим и спокойным, повелевал он брать города и царства, а порой — и забивать людей, как скот на бойне. Чего стоит одна только резня, устроенная им в 532 г. на знаменитом ипподроме Константинополя, в сердце империи. Тридцать тысяч человек из числа горожан, простых и знатных, собравшихся на ипподроме и потребовавших отставки Юстиниана I из-за введенных им непомерных, буквально душивших народ, налогов, были перебиты, все поголовно. Маниакальной страстью этого человека было градостроительство. Одолеваемый жаждой восстановления былой славы Древнего Рима, он созидал и воевал, украшал Константинополь дивными архитектурными сооружениями и раздвигал границы империи. Зримый след Юстиниана I в истории человечества — величественный храм Святой Софии, ставший и монументальным символом времен его правления. Мыслил Юстиниан I масштабно, действовал, за что бы ни брался, с размахом; во дворцах не нежился, был правителем-воителем. О его амбициях императора и аппетите завоевателя чужих земель слагались легенды. Юстиниан I жаждал славы и могущества, и все силы положил на то, чтобы вернуть былое величие Рима.

18

При Сасанидах иранцы стали активно заниматься морской торговлей. Ардашир I (224-241 гг.), первый шахиншах Ирана из династии Сасанидов, основал и укрепил многие из известных сегодня городов-портов на Восточном побережье Персидского залива.

19

Под воздействием селей легендарная Ма'рибская плотина подвергалась разрушению неоднократно. Впервые это случилось в ИЯ г. Плотину отремонтировали. Спустя почти сто лет (в 542 г.) трагедия повторилась. Плотина была основательно размыта, но вновь восстановлена. В 570 г. произошло третье разрушение плотины. На этот раз восстановить ее не удалось.

20

В сказаниях многих народов мира говорится о том, что Хоеров I был наделен мудростью и даром правителя, талантом полководца и поэта, отвагой и мужеством воина, что «покровительствовал он наукам и искусствам», любил литературу и историю.

21

Ибн аль-Асир (1160-1234 гг.) — арабский историк. Сражался с Саладдином против крестоносцев, неоднократно выполнял ответственные дипломатические поручения. Помимо «Полного свода всеобщей истории», известен и как автор биографического словаря о 7500 сподвижниках Пророка Мухаммеда.

22

Ибн Халдун — автор «Книги назидательных примеров по истории арабов и их современников, имевших большую власть». Сведения, собранные им о деяниях арабов, дают основания утверждать, как справедливо отмечают современные мусульманские богословы, что «Ибн Халдун олицетворял собой великую цивилизацию арабов, созданную исламом и стоявшую на фундаменте веры и науки».

В биографии этого человека, яркого и талантливого, оставил свой след великий Тамерлан. Встреча их произошла в 1401 г., в захваченном Тамерланом Дамаске. Ибн Халдун, свидетельствуют летописцы, произвел на Тамерлана, «Владыку мира», как его тогда величали, неизгладимое впечатление, и прежде всего обширными знаниями о государствах и народах Востока. Известно, что в конце жизни Ибн Халдун служил Тамерлану (предложение перейти на службу к нему было сделано Ибн Халдуну еще во время их встречи в Дамаске); по заданию Тамерлана он составил «Описание Магриба» (современных Туниса, Алжира и Марокко).

23

Трудно утверждать, правда это или нет, но в племенах Аравии бытует легенда, что давным-давно, еще во времена седой старины, одной из традиций арабов Древней Аравии, малоизвестной сегодня, была, будто бы, традиция захвата Бахрейна племенем, претендовавшим на первенство «повсюду у моря», то есть во всей Прибрежной Аравии. Племя, овладевавшее Бахрейном, царством, контролировавшим тогда торговлю на Арабском побережье Залива, как бы символизировало тем самым установление своей власти в портах и гаванях всей Прибрежной Аравии. Покорив Бахрейн, знаменитый и знатный, сильный и богатый, гласит легенда, племя-завоеватель как бы оповещало «всех и вся», царей и вождей племен, торговцев и мореходов, что отныне сборы в портах Прибрежной Аравии платить надлежит новым «хозяевам Бахрейна», их официально уполномоченным представителям в портах.

24

Ибн Хордадбех — автор книги «Путей и стран». Почитается арабами как знаменитый мусульманский географ, хотя никогда не путешествовал. Кладовая его знаний — богатейшие архивы Багдада. Материалы, в них хранившиеся, а также сообщения-рассказы современников, послов и «заморских гостей», купцов и путешественников, и были тем неиссякаемым источником, из которого черпал он сведения при написании знаменитой «Книги путей и стран». В работах Ибн Хордадбеха можно найти, кстати, интересные и малоизвестные сведения не только о Южной Аравии, в частности о Йемене и хорошо налаженной там сети почтовых станций  (располагались через каждые 25-30 км), но и, пожалуй, самые ранние в арабской историографии упоминания о русах. «Купцы ар-Рус», по словам Ибн Хордадбеха, «доставляли из Белой страны» на рынки Багдада пользовавшиеся там огромным спросом меха бобров и «черных лисиц», «заячьи шкурки» и мечи.

25

Суэцкий канал неоднократно менял свое название, хозяев и даже русло. Вначале он именовался Каналом Фараонов. Был заброшен и занесен песками. Восстановить канал пытались фараоны Рамзес II (1289-1213 гг. до н. э.) и Нехо II (правил в 610-595 гг. до н.э.). Канал опять заработал только в 500 г. до н.э., после покорения Египта персидским царем Дарием I (правил в 522 - 486 гг. до н.э.). В III в. до н. э. работы по восстановлению канала проводил Птолемей II Филадельф (правил в 285-245 гг. до н.э.). Углубил канал и ввел его в сторй император Траян (правил в 98-117 гг.), и тогда канал стал называться Рекой Траяна. Затем канал, в который уже раз, опять был заброшен. В 642 г. его восстановили захватившие Египет арабы. Однако вскоре же и засыпали, по приказу халфа, решившего в целях обеспечения безопасности торговли направить ее через внутренние, хорошо контролируемые районы Халифата. В XVI-XVIII вв. канал пытались поочередно восстановить Венеция, Османская Турция и Франция. Прокладка ныне действующего канала началась в 1859 г. (на средства Всеобщей компании Суэцкого морского канала).

26

В период 1690-е - 1861 гг. Могадишо находился под властью Омана. Арабский географ Йакут отзывается о жителях Могадишо как об арабах. Язык суахили возник, кстати, в результате смешения арабского с диалектами местных африканских племен.

27

В Малинди, который арабские мореходы часто называли Коралловым островом (из-за наличия в водах, омывающих город, множества коралловых рифов), сохранился древний португальский крест, установленный в 1498 г. самим Васко да Г аммой.

Путь в Индию, разведанный Васко да Гаммой, знаменовал собой начало нового этапа в истории «Океанской Аравии» — этапа многовекового соперничества великих европейских морских держав за господство в водах и землях Южной Аравии и в зоне Персидского залива в целом.

28

По другой версии, мелочный и подозрительный король Португалии Мануэль I просто сгорал от зависти к военным успехам и славе д’Альбукерки. Узнав, что после покорения восставшего Ормуза туда, к д’Альбукерки, присылали своих послов и повелитель Персии, и владыка Абиссинии, он принял решение д’Альбукерки уволить, а вместо него управляющим Португальской Индией назначить Лопо Соареса. Будучи представителем знатного рода и даже, как говорят, королевской крови, д’Альбукерки не перенес «пощечины» короля. Ведь ко всему прочему заменил его человек, которого д’Альбукерки в свое время отстранил от службы. От нанесенного оскорбления д’Альбукерки будто бы хватил сердечный удар, и он скончался. Португальский флот возвратился в Гоа из похода на Ормуз с гробом умершего вицекороля.

29

С 1660 г. по 1688 г. Ост-Индская компания оставалась организацией коммерческой.

В 1688 г. правительство Англии заключило с ней соглашение об управлении последней Бомбеем (перешел под власть английской короны в качестве приданого португальской инфанты, ставшей женой короля Чарльза). В соответствии с данным соглашением Ост-Индская компания получила также право на формирование регулярных войск и создание гражданской администрации. В 1784 г. был учрежден пост генерал-губернатора Индии.

30

Ваххабиты — последователи основателя секты: ортодоксального ислама Мухаммеда ибн Абд аль-Ваххаба. Выступал за «возвращение к первоначальному исламу», за «очищение» ислама от каких бы то ни было нововведений и роскоши. Родился Мухаммед Абд аль-Ваххаб в 1703 г. в местечке Уайн, что на территории нынешней Саудовской Аравии, в семье кадия, то есть судьи. В 10 лет выучил Коран. Религиозное образование получил в Медине. /Много путешествовал. Жил в Ираке, Сирии и Иране. В 1744 г. возвратился в Неджд.

Проповедовал фундаментальные основы Корана, пуританские нормы жизни; осуждал ношение золотых украшений и одежды из шелка. Запрещал своим последователям посещать могилы Пророка Мухаммеда и его сподвижников из числа праведных халифов, а также все то, что было привнесено, как он выражался, в ислам после смерти Мухаммеда.

Поселившись в землях эмира Мухаммеда ибн Сауда, он нашел в его лице верного последователя проповедуемого им учения, а после своей смерти (1792 г.) и продолжателя начатого им дела. Сын эмира, Абдель Азиз, взявший в жены дочь Абд аль-Ваххаба, стал впоследствии имамом, то есть духовным наставником ваххабитов.

Членов этой секты можно было безошибочно распознать по внешнему виду: головы свои они брили наголо, бороды носили не расчесанные, штаны подворачивали. Намеревались ваххабиты ввести и неслыханную дотоле в Аравии традицию для женщин — обязать их брить головы, то есть лишить женщин воспетого поэтами символа их красоты и женственности. Предания гласят, что в ответ на это женщины, сговорившись, потребовали, чтобы в таком случае и ваххабиты-мужчины лишили себя символа мужской красоты и сбрили бороды. И только тогда женщин оставили в покое и к этому вопросу больше не возвращались.

К 1775 г. под власть ваххабитов перешел Неджд, а к 1785 г. — Эль-Хаса. В 1802 г. ваххабиты совершили набег на Кербелу, священный город шиитов (еще одного, наряду с суннизмом, течения в исламе), разграбили и осквернили мечеть, где погребен Хусейн, шиитский святой, внук Пророка Мухаммеда. В 1803 г. ваххабиты захватили Медину, а потом и Мекку. В Медине они разграбили Святую комнату, где находилась Усыпальница Пророка, а в Мекке — Каабу; сняли с Каабы Киеву, то есть шелковое покрывало, и накрыли храм черной мешковиной; срубили дерево, под которым сподвижники Пророка давали ему клятву в вере; разрушили могилу Хадиджи, первой жены Пророка; сожгли знаменитую библиотеку Арабской школы. На подавление выступлений ваххабитов турки-османы были вынуждены бросить в Аравию армию во главе с легендарным Мохаммедом Али-пашой, наместником Египта (53).

31

Сергей Николаевич Сыромятников (1864-1933 гг.) — публицист (выступал под псевдонимом «Сигма»), Известный востоковед и путешественник, действительный статский советник. Служил чиновником по особым поручениям при российском наместнике на Дальнем Востоке, состоял на дипломатической службе, был секретным агентом России в странах Ближнего Востока. По личному поручению Столыпина, его друга, курировал одно время работу русских агентов за рубежом. В 1900 г. со специальной миссией был командирован в Персидский залив. Официальная цель поездки, как сообщал в Лондон британский генеральный консул в Санкт-Петербурге г-н Мичел, — «изучение торговли в тамошних портах». По итогам командировки С. Сыромятников написал две интересных работы: «Мировое значение Персидского залива и Кувейта» (СПб, 1901) и «Очерки Персидского залива» (СПб, 1907).

32

Сэр Перси Кокс был талантливым колониальным администратором, широко известной среди арабов Южной Аравии личностью (бедуины прозвали его «Кокку-сом»), В 1899-1904 гг. сэр Перси Кокс занимал пост политического агента в Маскате; в 1904-1909 гг. исполнял обязанности политического агента в Персидском заливе и консула в ряде провинций Персии. Именно он сумел добиться от правителя Маската закрытия французской угольной станции в Маскате и серьезно пошатнуть тем самым позиции Франции в зоне Персидского залива.

33

Договором от 1892 г. Англия, цо выражению российских дипломатов, «зацементировала» свой протекторат над шейхствами Договорного Омана, взяв на себя «ответственность за их внутреннюю и внешнюю политику». Правители Шейхств обязывались не заключать самостоятельно никаких договоров с третьими странами. Не давать им никаких привилегий, не сдавать в ар енду ни пяди своих территорий без согласия на то Англии.

34

Штат генконсульства России в Бендер-Бушире состоял из 3 человек. Имелась охрана — 10 конных казаков. Пост генконсула последовательно занимали И. Ф. Похитонов (1901 г.), А. И. Гире (1902 г.), И. П. Пассек (1903- 1912 гг.), Л. С. Кохановский (1913-1915 гг.), К. В. Иванов (1916 г.), П.И. Лойко (1917-1918 гг.). В начальный период деятельности обязанности управляющего генконсульством Выполнял секретарь миссии Г. В. Овсиенко. Генконсульство в Бендер-Бушире закрылось в конце 1918 г.

Что касается российского консульства в Басре, наблюдавшего также за положением дел в Кувейте, Катаре и на Бахрейне, то работа его, по оценке центрального аппарата МИД, носила «по преимуществу наблюдательный и ознакомительный характер». Консульство проработало до начала Первой мировой войны. Его штат состоял из 2 человек. Консулами, сменяя друг друга, были А. А. Адамов (1901-1905 гг.), К.В. Иванов (1906-1909 гг.), С.В. Тухолка (1910-1913 гг.), С.П. Ольферьев (1913- 1914 гг.).

Соображения МИД России насчет открытия дипломатических представительств непосредственно в арабских шейхствах Персидского залива предполагалось обсудить на специальном заседании Госсовета (1901 г.), когда рассматривались вопросы об учреждении консульских миссий в Басре и Бендер-Бушире. Обсуждение данной темы сочли тогда преждевременным. Дело в том, что правители арабских шейхств Прибрежной Аравии в соответствии с договорами, заключенными ими с Англией, обязались: в сношения и договорные отношения со всеми другими державами, кроме Англии, не вступать; агентов их к себе не допускать; никакой части владений своих никому, кроме Англии, не уступать. Поэтому члены Госсовета решили страсти в Лондоне вокруг вопроса о дипломатическом присутствии России в Аравии не разогревать и англичан лишний раз не провоцировать.

35

Из писем действительного члена Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии коллежского асессора И. В. Богоявленского управляющему генеральным консульством России в Бендер-Бушире (Персия) Г. В. Овсиенко известно, что во время пребывания Н. В. Богоявленского в Персидском заливе (весной 1902 г.) правитель Мохаммеры показывал ему свой новый дворец. Построен он был, по словам шейха, «по плану русского, по фамилии Сыромятников». Примечательно, что «каждая вещь» в этом дворце, по воспоминаниям И. В. Богоявленского, «была выписана из России» по рекомендации того же Сыромятникова.

36

Предлагалось закупить 42 парохода и 20 барж, которые «в случае войны могли бы обеспечить в один рейс переброску десанта до семи тысяч солдат с необходимыми при них тяжестями». Документы Российского Государственного Исторического Архива свидетельствуют, что в целях содействия становлению и развитию РОПиТ правительство России предоставило обществу следующие привилегии: а) беспошлинный ввоз пароходов из-за границы в течение пяти лет; б) упрощение паспортного режима для русских паломников к Святым местам, перевозимых пароходами РОПиТ (РГИА. Ф.107. Оп.1. Д.14. 1856. Л. 1; ЦГИАЛ. Ф.107. Оп.1. Д.343. Л. 36-42). В 1918 г. все имущество РОПиТ было национализировано Советской властью.

37

Аркас Н.А (1816-1881 гг.) — в 1829-1852 гг. служил на Черноморском флоте; в 1844 г. занимался организацией пароходства на Каспийском море; был главнокомандующим Черноморским флотом.

В 1862-1876 гг. обязанности директора РОПиТ исполнял адъютант Его Императорского Высочества Великого Князя Константина Николаевича капитан первого ранга Николай Матвеевич Чихачев; впоследствии он занимал пост (1888-1896 гг.) управляющего Морским министерством России.

38

Канонерские лодки, строительством которых в России занимался Путилов, — это боевые корабли со скоростью 10-20 узлов (18-37 км/час.), оснащенные 2-5 орудиями, предназначенные для ведения боевых действий в морских прибрежных районах, а также на озерах и реках.

39

Муравьев Михаил Николаевич - граф, министр иностранных дел России в 1897-1900 гг.

40

Тыртов Павел Петрович — адмирал, генерал-адъютант, управляющий Морским министерством Россиив 1896-1903 гг.

41

Ламздорф Владимир Николаевич — граф, министр иностранных дел России в 1900-1906 гг.

42

«Варяг» был затоплен во время русско-японской войны; в 1905 г. поднят японцами. В 1916 г. российское правительство выкупило крейсер у японцев и включило судно в состав флотилии Северного Ледовитого океана. Для проведения ремонтных работ судно было доставлено в Англию. После Октябрьской революции 1917 г. «Варяг» советскому правительству возвращен не был и вошел в состав английского флота, откуда впоследствии и был списан.

43

Выбор названий для боевых судов 1-й и 2-й категории был исключительной прерогативой русского царя. Своей рукой Николай II вписал в реестр флота названия крейсеров «Варяг» и «Аскольд». Впоследствии три из четырех военных кораблей, посетивших Персидский залив («Варяг», «Аскольд» и «Боярин»), были удостоены Андреевского флага.

Владимира Осиповича Бэра на посту командира крейсера «Варяг» сменил Всеволод Федорович Руднев. В июне 1904 г., после приема царем и обеда с ним, он был назначен командиром эскадренного миноносца «Андрей Первозванный». В ноябре 1905 г. за отказ применить силу в отношении революционных матросов своего корабля был уволен в отставку, в чине контр-адмирала. Уехал в Тульскую губернию и поселился в небольшой усадьбе у деревни Мышинки.

44

По воспоминаниям российских послов в Персии, посещавших Маскат во время их морских путешествий-командировок в Бомбей, на скальных отвесах в порту Маската были начертаны названия заходивших в этот порт кораблей Военно-морского флота Российской империи; особенно отчетливо просматривалась скальная мемориальная надпись в честь крейсера «Аскольд».

45

А.П. Извольский (1856-1919 гг.) — посол в Ватикане, Мюнхене, Токио, Копенгагене, Париже, министр иностранных дел Российской империи (1906-1910 гг.).

Графа М.Н. Муравьева в своих «Воспоминаниях» А.П. Извольский характеризует как человека «весьма средних способностей», более того, как человека «невежественного и бездарного», получившего, дескать, свой высокий пост, «заслужив личное расположение императора Николая». Князя А. Лобанова, напротив, описывает как человека «деятельного и благородного», достойного представителя «одной из древнейших линий дома Рюрика».

46

К плеяде видных, российских государственных деятелей (немецкого происхождения) конца XIX- начала XX в. принадлежали С.Ю. Витте, В.К. фон Плеве, В. И. Ламздорф, И.К.Гире, А.Ф.Родигер.

47

Получая деньги от англичан, шериф Мекки платил каждому бедуину-ополченцу полфунта стерлингов в месяц и еще четыре фунта — за верблюда (1 фунт стерлингов равнялся тогда 9 руб. 50 копеек золотом).

48

Хусейн ибн Али — правитель Мекки и Хиджаза (1908-1916 гг.), король Хиджаза (1916-1924 гг.), основатель династии Хашимитов (нынешний король Иордании Абдалла II — его правнук). После отречения жил на Кипре и в Трансиордании.

49

В период 1823-1949 гг. интересы английских колониальных властей в «договорных шейхствах» представлял агент-резидент (штаб-квартира находилась в Шардже); в 1949-1953 гг. — политический офицер. В 1953 г. его статус был повышен до политического агента (с резиденцией в Дубае). В 1955 г. правительство Великобритании назначило в шейхства Договорные Омана (с резиденцией в АбуДаби) еще одного представителя (в должности политического офицера). В 1961 г. его статус был повышен до политического агента.

50

Важной задачей британской политики в зоне Персидского залива в конце 1920-х годов было создание базы для Королевских военно-воздушных сил. Этим вопросом занимались одновременно английский консул в Джидде, посол в Тегеране и политический резидент в Персидском заливе (его штаб-квартира находилась тогда в Бендер-Бушире). Одним из результатов проделанной ими работы стало предоставление Рас-эль-Хаймой воздушных льгот Англии (1929 г.)

51

Чарльз Крейн — миллионер и филантроп. Был советником американского посла в Санкт-Петербурге; совершал поездку по России в составе американской гуманитарной миссии; бывал в ставке Колчака. Поддерживал дружеские отношения с Рерихом, который хорошо знал его отца. Они познакомились в Петербурге, когда тот приезжал туда, получив подряд на поставку сантехники для Зимнего дворца.

52

К.Твитчел побывал на золотых копях царицы Савской, в местечке Джабель-Махд-эд-Джахаб («Золотая колыбель», араб.). Исследования, проведенные им, подтвердили, что в I в. до н. э. там, действительно, добывали золото, и что извлечено оно было не полностью. Имея в виду восстановить работу на этих рудниках, К.Твитчел организовал компанию по освоению золотых копей царицы Савской. За 14 лет работы (1937-1951 гг.) компания добыла 60 тонн золота.

53

К началу 1967 г. численность английских войск к «востоку от Суэца» (зона Персидского залива, Сингапур, Малайзия, Гонконг) составляла 85 тыс. человек, то есть 20% от общей численности Вооруженных сил Великобритании (418 тыс. чел.). На содержание «заморских контингентов» правительство ежегодно расходовала порядка 120 млн ф. ст.

К началу 1972 г. размер этих контингентов планировалось сократить до 15 тыс. чел., а ассигнования на их содержание — до 51 млн. ф. ст. (3).

54

Иран оспаривал у Шарджи права на остров Абу-Муса, а у Рас-эль-Хаймы права на острова Малый Томб и Большой Томб. В свое время Англия договорилась с шахом Ирана Мохаммедом Резой Пехлеви, что Иран сможет претендовать на эти острова, но только после прекращения действия договоров об английском протекторате аравийских шейхств. Тегеран же сделал это за день до истечения их срока действия (30 ноября 1971 г.). Поступая так, иранское правительство преследовало две цели. Во-первых, намеревалось продемонстрировать арабам Прибрежной Аравии «кто есть кто» в Персидском заливе, и кто, действительно, может и готов заполнить собой «вакуум региональной безопасности» после ухода из этого региона Англии. Таким ходом Тегеран как бы показывал арабам Аравии, что «вернул острова» еще в период английского господства в Заливе, а не После ухода из него Англии, воспользовавшись слабостью и беззащитностью арабов. Во-вторых, данной акцией Тегеран имел в виду указать арабам на несостоятельность претензий Саудовской Аравии на лидерство в Персидском заливе, на неспособность Эр-Рияда защитить интересы арабов Аравии.

Реакция Лондона на действия Ирана в отношении трех островов, а значит и территорий договорных с Англией шейхств Аравии, была в целом осторожно-сдержанной. 30 ноября 1971 г., то есть в день оккупации островов, соглашения Англии с шейхствами об обеспечении их зашиты от внешней угрозы оставались еще в силе. Юридически и Шарджа, и Рас-эль-Хайма находились под протекторатом Англии. Тем не менее, англичане не сделали ничего, чтобы пресечь оккупацию. В Лондоне заявили, что воспрепятствовать действиям Тегерана за день до прекращения договорных отношений не представляется, дескать, возможным (39). Более того, английские дипломаты взяли На себя посреднические услуги в проведении переговоров шаха с правителем Шарджи. Дело в тон, что его позиция, в отличие от позиции шейха Рас-эль-Хаймы, относительно заключения «меморандума о взаимопонимании», а на деле — документа о согласии Шарджи на передачу Ирану части острова Абу-Муса, была не столь категорично отрицательной (40).

В апреле 2012 г. президент ПРИ Махмуд Ахмадинежад посетил остров Абу Муса. Практически сразу после этого в Тегеране было объявлено о планах Ирана по объединению трех спорных островов в так называемую провинцию Персидского залива — новую административную единицу страны. В настоящее время на этих островах имеются иранские гарнизоны и военно-морские базы, батареи противокорабельных ракет и комплексов ПВО. С помощью военных контингентов, дислоцированных на этих и еще нескольких соседних островах (Ормуз, Кешм и др.), Тегеран плотно контролирует судоходство в районе Ормузского пролива.

55

Соглашения о протекторате с шейхствами Договорного Омана Англия аннулировала 1 декабря 1971 г. ОАЭ были образованы 2 декабря 1971 г.; вначале в составе шести шейхств Юго-Восточной Аравии. Рас-эль-Хайма обратилась к Высшему совету с просьбой принять ее в федерацию 23 декабря 1971 г. (стала полномочным членом ОАЭ 10 февраля 1972 г.). Затягивание Рас-эль-Хаймой принятия решения о вступлении в федерацию объяснялось: во-первых, неудовлетворенностью Рас-эль-Хаймы предлагавшимся ей местом в структуре федерации, не соответствовавшим, по мнению правящего в шейхстве семейства, исторической роли Рас-эль-Хаймы в борьбе за независимость Прибрежной Аравии; во-вторых, раздраженностью в связи с мягкой, по мнению Рас-эль-Хаймы, реакцией шейхств Прибрежной Аравии из числа участников ОАЭ на оккупацию Ираном островов Малый Томб и Большой Томб.

56

В 1924-192.5 гг. полномочный представитель СССР в Афганистане г-н Старк был одновременно и уполномоченным представителем Коминтерна (руководил его нелегальной работой в Афганистане и в северных провинциях в Индии). В Персии представители Коминтерна работали под крышей советской дипломатической миссии.

57

См.: Ю.Черняков. Дипломаты, чиновники и другие: советские министры иностранных дел (1917-1991). — Нью-Йорк, 1996. — С. 30.

58

Г. Агабеков. Секретный террор. — М„ 1996. — С. 327.

59

Консульство Российской империи в Джидде проработало с 12 июля 1891 г. по 26 октября 1914 г. и было закрыто в связи с началом военных действий Турции против России и разрывом дипломатических отношений.

60

Хакимов Карим Абдрауфович (1892-1939) — дипломатический представитель в Королевстве Хиджаз (1924-1925); генконсул СССР в Королевстве Хиджаз, султанате Неджд и присоединенных областях (1926-1928); полномочный представитель СССР в Йеменском Королевстве (1929-1931); полномочный представитель СССР в Королевстве Саудовская Аравия (1936-1937). Репрессирован (расстрелян 10 января 1938 г.).

61

На заседании коллегии НКИД, где обсуждался вопрос о паломничестве граждан СССР к Святым местам в Мекке и Медине, было принято решение о целесообразности поездки в Мекку в период хаджа группы мусульманских деятелей СССР — для участия в Мекканском конгрессе и «противодействия английским проискам по вопросу о халифате» (75).

62

Путем направления на конгресс в Мекку специальной делегации большевики имели в виду апробировать этот форум «в качестве первого опыта использования нашего мусульманства» за рубежом для оказания влияния на «мусульманство других стран». Участие делегации советских мусульман в Мекканском конгрессе, как полагали большевики, должно было «иметь большое значение и с точки зрения опровержения слухов об угнетенном состоянии мусульманства в СССР» (78).

63

Несмотря на согласованные между сторонами сроки визита, эмир Фейсал в СССР не приехал, так как, находясь в Париже, заболел и прервал свое политикодипломатическое турне (октябрь-ноябрь 1926 г.). Официальный визит эмира Фейсала в СССР состоялся в мае 1932 г.

64

В конце 1926 г. вопросы связей СССР с арабскими странами перешли в ведение зам. наркома Л.Н. Карахана. Работавшие с Г.В.Чичериным дипломаты не раз отмечали, что состоянием и ходом развития отношений СССР с Абдель Азизом Аль Саудом Г. Чичерин тем не менее продолжал интересоваться, и был сторонником скорейшего заключения с Саудовской Аравией договора о дружбе.

65

В 1926 г. Москва признала независимость Йемена. В ноябре 1928 г. СССР и Йемен заключили договор о дружбе и торговле. В преамбуле этого документа подчеркивалось, что данный договор основывается на «признании взаимного равенства» сторон, его подписавших.

66

Юсеф Ясин, сириец по происхождению, сыграл заметную роль в национально-освободительном движении арабов; был одним из главных архитекторов внешней политики Абдель Азиза Аль Сауда.

67

Н.Т.Тюрянкулов (1892-1937) родился в Туркестане, в семье крупного торговца хлопком. Закончил три курса экономического факультета Московского коммерческого института (1914-1916 гг.). 17 июля 1937 г. был арестован сотрудниками НКВД, обвинен в «пантюркской агитации» и расстрелян (3 ноября 1937 г.).

68

Фуад Хамза, ливанец по происхождению, поддерживал тесные контакты с англичанами.

69

Принц Фейсал был принят в Кремле М.И.Калининым и провел переговоры с К.Е.Ворошиловым, комиссаром обороны. Во время пребывания в Москве он посетил автомобильный завод, побывал в Большом театре; о его визите в СССР был снят документальный фильм.

В Ленинграде, на заводе «Красная заря», принцу Фейсалу подарили автоматическую телефонную станцию (АТС). В 1934 г. она была установлена в Таифе, в резиденции короля, советским инженером В.Шитовым, и стала первой АТС в Аравии. Сразу же по завершении ее монтажа состоялся телефонный разговор короля с советским полпредом. Станция работала отлично, сбоев не было. Король был доволен. На следующий день он принял Н.Тюрянкулова и В.Шитова в своей резиденции и «отблагодарил их часами и арабскими костюмами».

70

В феврале 1933 г. штат советского полпредства в Джидде был сокращен до трех человек: полпреда, 1 секретаря и врача (116).

71

Еще раньше, в письме полпреду СССР в Джидде от 16 ноября 1932 г:, ЛМ.Карахан писал по этому поводу следующее: «Вопрос о задолженности хиджазского правительства за нефтепродукты принял совершенно нежелательный для нас оборот. Хиджазцы, пропустив все установленные сроки, не проявляют теперь никакого стремления к погашению своего долга, и даже как будто не ведут с Вами об этом переговоров. Между тем, мы не можем спокойно отнестись к потере 300 тыс. руб. золотом, тем более что эта сделка не принесла нам никакой торгово-политической выгоды» (120).

В результате переговоров с королем Абдель Азизом было достигнуто соглашение о ликвидации задолженности за нефтепродукты на основе 40% скидки с размера долга. Причитавшуюся Советскому Союзу сумму должен был выплатить Египетский банк, в течение 12 месяцев. При условии 10% скидки банк был согласен уплатить сразу всю сумму долга (121). На такой основе в 1937 г. данный вопрос и был урегулирован.

72

К лету 1939 г. было репрессирована пять заместителей наркоминдела (в то время М.М. Литвинова), 48 послов, 140 сотрудников центрального аппарата Наркомата иностранных дел. Репрессиям подверглись работники практически всех советских посольств; штат нескольких дипломатических миссий был арестован в полном составе.

73

Деятельность в Саудовской Аравии советских врачей была для государственных интересов СССР чрезвычайно полезной. Начало ее можно датировать 1927 г., то есть временем открытия при генеральном консульстве СССР в Джидде амбулатории. Только за период с 1 августа 1933 г. по 1 апреля 1935 г. в этой амбулатории было принято 20 тысяч больных; лечились в ней и жены короля Абдель Азиза (123).

В 1930 г. египетские власти, пытаясь сорвать паломничество в Мекку, объявили Хиджаз «местом, опасным по холере». В это непростое для Хиджаза время советский профессор Машковский, работавший в амбулатории при полпредстве в Джидде и предупредивший распространение там малярии в 1929 г., помог хиджазскому правительству опровергнуть распущенные египтянами слухи о холере (124).

В апреле 1935 г. по личной просьбе короля Абдель Азиза в Джидду прибыла женщина-врач Алимбек (125). Два года она проработала по контракту при королевском дворе. После ее отъезда из страны король неоднократно обращался к Москве с просьбой направить ему другого врача. Однако просьба эта — по причине закрытия полпредства СССР — удовлетворена не была.

74

На совещании глав арабских государств в Хартуме (29 августа — 1 сентября 1967 г.) между президентом Г.А.Насером и королем Фейсалом была достигнута договоренность о необходимости реализации Джиддинского соглашения от августа 1965 г. о мирном урегулировании йеменской проблемы. Этим соглашением предусматривались, с одной стороны, вывод египетских войск из Йеменской Арабской Республики (численностью около 350 тысяч человек), а с другой — прекращение Саудовской Аравией оказания помощи йеменским монархистам.

75

Некоторые эксперты полагают, что смерть Насера была насильственной. Существует версия, что личный врач Насера, массажист, являлся тайным агентом «Моссада» и во время процедур втирал Насеру специальные мази, которые и вызвали внезапную остановку сердца.

76

Седьмого июля 1972 г. А. Садат информировал советского посла в Египте В.Виноградова о следующем, принятом им решении: «отказаться от услуг советских, военных» и «немедленно возвратить их на Родину». Восьмого июля 1972 г. А. Садат отдал официальное распоряжение о выводе из Египта в течение 10 дней советского военного персонала (21 тыс. чел.).

77

Дипломатические отношения между ОАЭ и СССР были установлены 8 декабря 1971 г. В январе 1972 г. советские представители посетили Абу-Даби и достигли договоренности об обмене дипломатическими миссиями на уровне послов. В мае 1972 г. советская сторона запросила агреман на своего посла. В ответ на это руководство ОАЭ сообщило, что оно считает целесообразным Несколько отложить приезд советского посла в Абу-Даби. Одновременно было подчеркнуто, что принятое ОАЭ решение Об установлении дипломатических отношений с СССР и обмене посольствами остается в силе. Реализовано это решение было только в 1986 г. (посольство СССР в Абу-Даби Открылось в 1986 г.; посольство ОАЭ в Москве — в 1987 г.). В декабре 1991 г. ОАЭ официально заявили 6 признании России в качестве правопреемницы бывшего СССР.

78

Шах Ирана Мохаммед Реза Пехлеви бежал из страны 16 января 1979 г. и уже 1 февраля 1979 г. в Иран вернулся (после 15 лет изгнания) аятолла Хомейни.

79

Мечеть Аль-Масджид Аль-Харам с находившимися в ней 6000 мусульманами захватила группа боевиков (500 чел.) во главе с аль-Утайби. Основным требованием террористов было отстранение от власти в королевстве правящей династии Аль Сауд. Мечеть и удерживаемых в ней заложников удалось освободить при содействии французского спецназа (4 декабря 1979 г.).

80

В 1961 г., когда Кувейт впервые обратился с просьбой о принятии его в члены ООН, то его вступление в эту организацию блокировал Советский Союз, желавший сохранить «стратегические отношения» с Багдадом. Позиция Москвы по данному вопросу изменилась только в 1963 г., после падения в Ираке режима Касема.

В ноябре 1964 г. СССР посетил заместитель премьер-министра, министр финансов Кувейта. Результатом этого визита стало последовавшее вскоре подписание советско-кувейтского соглашения об экономическом и техническом сотрудничестве (27 февраля 1965 г.).

Эффективно действовал на кувейтском направлении во второй половине 1960-х годов «Судоимпорт». Уже к началу 1967 г. по линии этой внешнеторговой организации Кувейту было поставлено 20 сейнеров и 13 сухогрузов. В Кувейте работала группа советских специалистов.

81

Подтвержденные запасы нефти в Саудовской Аравии оцениваются в 264,5 млрд барр. (2012 г. — 260,2 млрд барр.; 2011 г. — 259,7 млрд барр.), что составляет более 22% от общемировых запасов; на Королевство приходится до 12% суммарных объемов мировой добычи нефти (10,05 млн барр./сутки).

82

В 1982-1992 гг. Эр-Рияд приобрел оружия на сумму порядка 50 млрд долл., в том числе у США — более чем на 30 млрд долларов. В период 1998-2005 гг. Саудовская Аравия импортировала оружия на сумму в 50,1 млрд долл. Ежегодные военные расходы Саудовской Аравии в 2000-2005 гг. составляли в среднем 13-14% её ВВП, а в 2010-2012 гг. — 11-12% (8).

83

В 2005 г. бюджетные ассигнования Кувейта на закупки вооружений оценивались в 3,7 млрд долл., а ОАЭ — 1,6 млрд долл. США. Катар в том же году израсходовал на эти цели 694 млн долл., Бахрейн — 627,7 млн долл., Оман — 252,990 млн долл. США. Расходы Ирана, для сравнения, на закупку вооружений составили в 2005 г. 6,3 млрд долл., а Ирака — 1,33 млрд долл. США.

В 1990-2000 гг. суммарные бюджетные ассигнования Кувейта на цели обороны были не менее 13 млрд долл. США, а в 2007 г. — 4,002 млрд долл. (3,6 % ВВП). Ежегодные расходы ОАЭ на военно-оборонные нужды в 1990-е годы оценивались в среднем в 2 млрд долл. США (10).

84

Заказы «аравийской шестерки» на бронетанковую технику — с поставками в 1993-1995 гг., например, — оценивались в 950 единиц (14). Крупнейшим среди участников Совета сотрудничества покупателем бронетанковой техники в 1990-х годах были ОАЭ. За рынок ОАЭ вели тогда острую борьбу США, Англия и Франция. Контракт, стоимостью в 3 млрд долл. США, выиграла Франция (1993 г.)

85

Соглашение о совместной обороне, рассматривающее агрессию в отношу нии любого участника шестистороннего «аравийского пакта» как агрессию против всех членов ССАГПЗ, принято на 21 саммите «аравийской шестерки» в Манаме (Бахрейн)в январе 2000 г.

86

Выполнить проект «Аль-Ямама» предполагалось в два этапа (1985-1988; 1989-1992).

В рамках этого проекта Лондон обязался поставить Эр-Рияду самолеты «Торнадо» и «Хок». Реализация проекта несколько затянулась (частично по финансовым и частично по военно-политическим причинам) (17).

87

В ноябре 1992 г., во время визита министра обороны Франции в Саудовскую Аравию, Париж предложил Эр-Рияду участие на таких условиях в финансировании выпуска боевого самолета «Рафаэль» (18).

88

Благодаря политике льготных цен и отсрочек по платежам, Франции в 1980 г. удалось стать ведущим поставщиком боевой техники для ВМС Саудовской Аравии (был подписан контракт на поставку Эр-Рияду четырех фрегатов, оснащенных оружием для борьбы с воздушными целями, двух танкеров-заправщиков и 25 вертолетов на общую сумму в 14 млрд франков). В сентябре 1992 г. между Эр-Риядом и Парижем на тех же условиях была заключена еще одна крупная сделка — на приобретение Саудовской Аравией 3 фрегатов на сумму в 20 млрддолл. (19).

89

Ирано-иракская война ежемесячно обходилась Багдаду в 1 млрд долл. США. Валютные резервы Ирака в ходе войны были исчерпаны полностью. Уже к 1982 г. они сократились более чем на две трети — с 30 млрд долл, до 6-8 млрд долл. Внешняя задолженность Ирака к концу войны превысила 80 млрд долл. По данным ЦРУ, опубликованным средствами массовой информации, затраты Ирака на войну с Ираном составили более 0,5 трлн. долл. США.

90

В 1991 г. ВВП стран-членов ССАГПЗ составлял 164 млрддолл.,.а в 1992 г. — 169.5 млрддолл. США. В 1993 г. он увеличился до 175 млрд долл., а в 1994 г. — до 183.5 МлрД долл. США. В 2010 г. ВВП шести участников «аравийского нефтяного пула» достиг 1 трлн, долл., а в 2011 г. — 1,402 трлн. долл. США.

ВВП Саудовской Аравии в 2011 г. оценивался в (млрд. долл. США) в 577, ОАЭ — 360, Катара — 197, Кувейта — 181, Омана — 72,7, Бахрейна — 26.

Территория стран-членов ССАГПЗ — 2,5 млн кв. км. Население — 42 млн чел. (2010 г. 38,6 млн. чел.) или 0,6% от общего числа жителей Земли. Численность вооруженных сил «шестерки» - 360 тыс. чел. (3)

91

На 28-м заседании комиссии ССАГПЗ по вопросам финансового и торговоэкономического сотрудничества (Эр-Рияд, 22-23 апреля 1991 г.) страны-члены ССАГПЗ разработали план мероприятий по активизации взаимодействия в области зарубежных капиталовложений. Упор в них был сделан в географическом отношении — на страны юго-восточной Азии, а в отраслевом — на нефтяную и банковскую сферы.

На 30-м заседании этой комиссии (Эль-Кувейт, 23_24 ноября 1991 г.) предметно рассматривался вопрос о ходе реализации «Единого экономического соглашения». Было найдено целесообразным, рекомендовать правительствам стран-членов ССАГПЗ: к концу 1991 г. завершить проработку вопроса о координации политики в сфере предоставления кредитов, а к концу 1992 г. ввести единые таможенные тарифы.

Повышенное внимание торгово-экономическим аспектам сотрудничества было уделено на XII совещании ССАГПЗ в верхах (Эль-Кувейт, 23-25 октября 1991 г.). На нем рассматривались, в частности, вопросы об активизации мероприятий по введению единых таможенных тарифов (диапазон их колебался в то время от 4% — в Дубае, до 20% — в Саудовской Аравии) и унификации банковско-денежной системы. Была взята установка на расширение коммерческо-торговых операций на коллективной основе (в том числе по линии закупок продовольствия и медикаментов) (12)

92

Нынешний генеральный секретарь ССАГПЗ — Абдул Латиф аль-Зайани, бахрейнец. Был избран на этот пост после жесткой оппозиции (2009 г.) Катара кандидатуре Мухаммеда аль-Мутаввы, бывшего министра информации Бахрейна. Дело в том, что во время последнего обострения катарско-бахрейнских пограничных разногласий (в 2001 г. они уже, кстати, рассматривались в Международном суде) он неоднократно выступал с резкими заявлениями в адрес Катара.

93

Барометр бизнес-состояния стран-членов ССАГПЗ — активность деятельности их национальных банков. По состоянию на середину 1993 г., то есть на момент начала диалога стран-членов ССАГПЗ по вопросам сотрудничества в финансовобанковской сфере, таковых насчитывалось 120 (26) (без учета банковских учреждений категории offshore) (27). Суммарные правительственные депозиты в них оценивались в 150 млрд долл. США (1990 г. — 350 млрд долл.) (28).

94

На начало 1994 г. банков, фирм и компаний, акции которых торговались на биржах, насчитывалось в Странах-членах ССАГПЗ более 250; их капитал оценивался в 29 млрд долл. США (30).

Фондовые биржи в то время имелись в Кувейте, на Бахрейне и в Омане; в ОАЭ и Катаре их планировали открыть. В Саудовской Аравии фондовая биржа была закрыта под давлением влиятельных в стране Клерикальных кругов.

На середину 1993 г. в ОАЭ насчитывалось 22 компании (с капиталом 8,3 млрд долл.), акции которых были представлены на аравийских фондовых биржах (31), в Саудовской Аравии — 78 (с суммарным капиталом в 14,8 млрддолл.). На Бахрейне их было в то время- 30 (с капиталом 4,4 млрд долл.), в Омане — 75 (с капиталом в 1,5 млрд долл.) (32).

95

Страны-члены ССАГПЗ ежегодно закупают продуктов питания более чем на 15 млрд долл. США (2008 г.); к 2020 г. этот показатель может составить не менее млрд долл. (33).

96

Главным препятствием на пути продвижения к соглашению об унификации таможенных пошлин на импорт долгое время выступало отсутствие консенсуса стран-членов ССАГПЗ по вопросу о перераспределении между ними доходов, получаемых с таможенных сборов. Бахрейн, где таможенные пошлины были на уровне 20% (в то время как в других монархиях Аравии они не превышали 4% — 10%), жестко настаивал на компенсации своих потерь от снижения размера собираемых им пошлин. Дело в том, что за счет поступлений от экспорта нефти Бахрейн комплектовал тогда менее половины доходной части бюджета (1992 г. — 1,5 млрд долл.). Поэтому таможенные сборы для государственной казны Бахрейна были чрезвычайно важными.

В выигрышном положении от введения единых таможенных пошлин на импортируемые товары оказывались ОАЭ, где размер их в то время не превышал 4% (35).

Content

Игорь Петрович Сенченко
Аравия: прошлое и настоящее

ЧАСТЬ I. ПРОШЛОЕ. ИСТОРИЧЕСКИЕ МИНИАТЮРЫ

Глава 1 АРАВИЯ, УШЕДШАЯ В ЛЕГЕНДУ

Глава 2 ПЕРСИДСКИЙ ЗАЛИВ, «ОСТРОВ АРАБОВ» И КРУПНЫЕ МОРСКИЕ ДЕРЖАВЫ-КОНКИСТАДОРЫ ПРОШЛОГО: ПОРТУГАЛИЯ, ГОЛЛАНДИЯ, АНГЛИЯ

Глава 3 ПЕРСИДСКИЙ ЗАЛИВ И АРАВИЯ В ПОЛИТИКО-ДИПЛОМАТИЧЕСКОМ КАПРИЧЧИО ФРАНЦИИ И ГЕРМАНИИ

Глава 4 РУССКИЙ СЛЕД В АРАВИИ

Глава 5 АРАВИЯ, АБДЕЛЬ АЗИЗ АЛЬ САУД И АНГЛИЯ

ЧАСТЬ II МЕЖДУ ПРОШЛЫМ И НАСТОЯЩИМ АРХИВЫ ВРЕМЕНИ

Глава 1 НЕФТЯНОЙ «ИППОДРОМ» АРАВИИ

Глава 2 ОТ АНГЛИЙСКИХ ПРОТЕКТОРАТОВ К НЕЗАВИСИМЫМ ШЕЙХСТВАМ

Глава 3 АРАВИЯ И ДИПЛОМАТИЯ СОВЕТСКОЙ РОССИИ

ЧАСТЬ III НАСТОЯЩЕЕ ЗАПЕЧАТЛЕННОЕ ВРЕМЯ

Глава 1 НЕФТЬ И «КЛУБ АРАВИЙСКИХ МОНАРХИЙ»

Глава 2 ЖИВОТВОРЯЩАЯ СИЛА АРАВИИ

Глава 3 РЕГИОНАЛЬНАЯ ГОНКА ВООРУЖЕНИЙ

ПОСЛЕСЛОВИЕ

ПРИМЕЧАНИЯ

Примечания