Владимир Поселягин

Сокрушитель

* * *

Глава 1. Плен. Выживание

Ноги заплетались, я шёл с трудом, почти весь мой вес взяла на себя девушка-медик. Далеко мы так не уйдём, вон нас обходят, вскоре окажемся замыкающими, а там и добьют меня. А девчонка упорная, всё равно тащит, не бросает. Я даже слёзы у неё на глазах рассмотрел. А так и не сбежишь, чистые поля вокруг, пристрелят. Чуть левее на холме деревушка, за ней и будет роща, где стоял штаб моей дивизии, куда я пленного оберста привёл. Мы по обочине топали, по самой дороге непрерывным потоком то техника шла, то пешие пехотные колонны. Изредка лошадиные упряжки с пушками. Одина раз рота на велосипедах попались. Полчаса шли, пока я время на обдумывание тратил. Это всё из-за контузии, мысли плавали, постоянно возвращаться приходилось к плану дальнейших действий, всё в сторону их уводило. Или зависал. Да ещё тут обдумывал одно предположение. Ну вот чувствую, что всё, это окончательная жизнь, перерождений больше не будет, потратил все. Не знаю откуда это чувство, но оно есть.

Я хоть и на границах сознания был, вот-вот вырубит, но всё же пока мог говорить, и спросил у той:

— Я громкой говорю? Не слышу, кивни.

Увидев кивок, стал говорить тише, пока на шёпот не перешёл. Что ещё плохо, я заметно заикался, контузия сказалась. Если медленно говорил, ещё ничего, а если быстро и волновался — тушите свет. Вот что я ей сказал:

— Как я упаду, меня добьют, а жить хочется. Найди пару парней покрепче и договорись, донесут меня до места ночёвки, получат за это по краюхе хлеба и банке тушёнки. Ну или больше, тут торгуйся. Тебе тоже будет. Добро я помню, вытащу тебя, когда из плена бежать буду.

Тут я споткнулся, голову мотнуло, и как взрыв в ней, вырубило.

Очнулся я в каком-то сарае, большой, видать скотник, забит пленными так, что места даже сидеть мало, видать пересыльный пункт. Тут идёт распределение, простых красноармейцев в свои колонны, командиров свои. Рядом и белобрысая сидела, перевязывала голову другому раненому, а около неё два крепких парня, судя по петлицам артиллеристы. Ну да, туда специально таких громил набирают. Заметив, что я очнулся и гляжу на них, оживились, и начали что-то говорить мне.

— Не слышу, — пошарив по телу, сунул руку в левый карман шаровар и достал из хранилища блокнот и карандаш, заточенный. — Пишите.

Один быстро начиркал:

«Договор. Три буханки хлеба и три банки тушёнки».

— Добро. Отнесите меня к стене, дам плащ-палатку, сделаете угол нам с белобрысой. Я её защищаю. Там и получите всё что обещано, и сверху. Свою работу вы сделали.

Те кивнули. Пользуясь тем, что они тут самые здоровые, дотащили меня до стены, угол был, и оттащив за ноги двух каких-то бойцов, судя по злым лицам, ругались, я как раз свёрток плащ-палатки незаметно достал, и натянули, зацепив за гвоздь на стене. Как раз палатка получилось. Белобрысая за нами шла, с раненым та закончила. Так что я забрался в палатку, и достал сидор, в который и убрал всё запрошенное, плюс перочинный нож и котелок с заваркой. Те получили, очень довольные остались. Откуда всё взялось, даже не спрашивали, сильно голодные были, судя по блескам в глазах. К ним сержант-артиллерист подошёл, видимо старший у них, вот почему на троих просили. Сели рядом с нами, а я махнул девушке рукой, подзывая, успел шинельку красноармейскую на пол постелить, грязная солома от вони мало спасала. И как та забралась, дал ей круглый котелок с рисовой кашей на молоке, два кусочка душистого белого хлеба и кружку с чаем. Чай с лимончиком.

— Спасибо что не бросила. Я обещание сдержу. Как оклемаюсь, сам сбегу и тебя вытащу. Клянусь. Главное, чтобы ты на глаза немцам не попадалась, не покидай палатку.

Всё это отняло у меня последние силы, девушка ещё успела меня кашей покормить, одна ложка на двоих, но у меня обратно всё пошло, в общем контузия есть контузия. А блокнот у белобрысой, с помощью него общаемся. Та пишет, я читаю. Как оказалось, она даже и попросить не успела, тот сержант-артиллерист услышал меня и подхватил, когда я падал. Дальше уже несли. Договор есть договор.

* * *

Три дня в бараке. И я был зол. Белобрысая пропала, очнулся только что, а её нет. Сосед, не знаю его, да и плащ-палатка пропала, написал, что немцы ту увели. Артиллеристов не было, они на следующий день после прибытия сюда, перебрались на другую сторону барака, вроде у них там сослуживцы были. Барак каждое утро опустошался, не трогали только раненых, за ними врачи присматривали, и снова к вечеру пополнялся. Моего личного врача не трогали, я тупо прятал её в палатке. А так подкармливал белобрысую, та меня кормила, сейчас сам ел, попытки организма всё это обратно выбросить были, но я не давал. Хоть сил сберёг. Также достал спички из кармана и кусок ваты с бутылью спирта. Та мне уши промыла от сгустков крови, и вообще осмотрела. Форма моя рванина. Видно осколками посекло, если не на ленточки, то близко, а тело фактически не пострадало. Лишь кровавая царапина с внешней стороны бицепса левой руки и второе лёгкое ранение на ноге, кожа содрана, у колена правой ноги, с внешней стороны, чуть ниже колена. Так что контузия тут самое тяжёлое, что я получил. Уши та мне промыла, слух за эти три дня не вернулся, но каналы чистые, от крови отмыла. Написала, что левое ухо, перепонка лопнула, правая вроде ничего, да и крови там почти нет. Само восстановится, нужно только подождать. Прописала мне покой. Ну это я и сам знаю. По сути эти три дня я был никакой, в редкие минуты осознания, а я в большинстве случаев просто спал, осматривался, выдавал белобрысой еду, и снова спать, так что покой и только покой. А доставал еду незаметно, показывать хранилище я не собирался, и в курсе что из наших котелков белобрысая кормила и других раненых, потому побольше доставал. Так надо. Я хоть к этому государству и её руководителям крайне негативно отношусь, но не к гражданам. Это их не касалось. Не всех.

И вот, как третья ночь в бараке прошла, я просыпаюсь, светло, стенки плащ-палатки нет, её вообще нет, белобрысой нет, вот сосед всё и пояснил. Про палатку пожал плечами, кто-то спёр. Явно знает, но не пишет кто. Встав, стена помогла, я постоял, пережидая головокружение и приступы тошноты, но определил, что эти трое суток покоя, с неплохой пищей на молоке, в основном каши, дали мне необходимое время, в ушах всё тот же шум, надеюсь всё же со временем пройдёт и слух вернётся, но особо не шатало, так что я двинул к дверям. Шёл спокойно, перешагивать через других пленных не требовалось, барак пуст, два десятка раненых, кои не могут ходить, тут их не добивали, военврач в грязном халате присматривал, и подошёл к воротам, забарабанив по ним кулаком. Открыли не сразу, но всё же открыли, одного солдата подстраховывал второй.

— В бараке офицер, что переоделся в простого солдата, и комиссар-жид. Я выдам, если меня лечить будут, — сказал я тем на немецком. Один из солдат, тот что поздоровее, махнул рукой, мол, на выход.

Выйдя через калитку, мне не ворота открыли, а так да, в коровнике держали, их тут четыре в ряд, и один из солдат, тот что здоровее, и повёл меня куда-то. Поначалу спрашивал, видел губы шевелятся, но я сказал контузия, ничего не слышу, да и видны пучки ваты, что из ушей торчали, так что кивнул, что понял. А вёл тот меня к зданию правления свинофермы, где видимо и размещалось администрация пересыльного пункта. Меня оставили у крыльца, где скучал ещё один рядовой с ремнём винтовки на плече, а сам конвойный забежал внутрь, видимо докладывать обо мне. Кстати, у часового на ремне был обычный карабин «Маузер 96к», как и у конвоира, самое массовое оружие в германской армии. Так вот, это по советским нормативам «Маузер» — карабин. У немцев же такого понятия как карабин — нет. Она у них называется укороченная винтовка, или облегчённая. Сам недавно узнал, в прошлой жизни, пока в камере сидел, многое узнал, вот и это выяснил. Всё же от книг мне не отказывали. Даже зрение испортил. Я держался за перила крыльца, чуть-чуть меня качало, но состояние было куда лучше, чем в тот момент, когда очнулся или меня вели в колонне среди пленных. Я вообще думаю контузия у меня не тяжёлая, а средняя. Может чуть выше среднего. Сам себя напугал. Месяц отлежусь, главное слух восстановить, и как огурчик, хоть сейчас в бой. А белобрысую нужно выручать, я обещал, поэтому и не стал тянуть. Она красивая, мало ли кому понравится. Как покинуть барак способ нашёл, теперь стоит отработать допрос и побег, а было чем.

Тут да, стоит немного пояснить. Пока я эти семь дней хранилище набивал всем интересным и что может пригодится, я также добыл и бесшумное оружие. К сожалению, из-за недостатка времени найти немецкие образцы мне не удалось, но был свидетелем выброски с самолёта бойцов осназа ночью. Те нашли два грузовых мешка из трёх, и убежали, видать спешили. Третий найти не смогли, а я смог. Да он мне фактически на голову свалился. В общем, в мешке припасы и три «Нагана» с глушителями. Те самые, братьев Митиных. Плюс глушитель для винтовки, но самого оружия не было. Ну и патронов немного, в основном для «Наганов» и «ТТ». Все три револьвера я привёл к бою, заранее подготовил, вот сейчас и используем. Стоит отметить, что тот «выброшенный» из хранилища «КВ-2» всё же тоже считается моим. Да и весь состав с двадцатью тяжёлыми танками я прибрал к рукам. А тот островок помните, по середине болота? Все двадцать там, плюс ещё с три десятка других разных машин. Всё укрыл маскировочными сетями. Воду слил, законсервировал, к зиме приготовил. Тут мои мысли были прерваны конвойным. Выглянув наружу через открытый дверной проём, он взмахом руки подозвал, так что я стал подниматься по ступенькам, тяжело, сил немало съела дорога до этого здания. Однако поднялся и пройдя по коридору, дошёл до лестницы, и поднялся на второй этаж. Тут тоже дорога заняла некоторое время. Конвойный открыл дверь кабинета, за столом сидел молодой лейтенант, и закрыл дверь за собой, оставшись стоять у двери, контролируя меня. Резкие движения мне противопоказаны, поэтому мягко поворачиваясь, в моей правой руке появился «Наган», и выстрелил тому в лоб. Вверх, от бедра. Поднимать оружие много времени. Снова повернувшись к лейтенанту, тот похоже заорать собрался, я негромко, не слыша и не видя, как падает тело конвойного за спиной, сказал на немецком:

— Не ори. Бери ручку и пиши куда дели девушку-врача из моего барака. Сегодня утром забрали. Белоголовая.

Забавно, но в немецком языке нет слова «белобрысая». Тот косясь на оружие, стал быстро писать. Сам я встал у стены, опёрся спиной контролируя дверь, к счастью конвойный падая не открыл её, набок завалился, ну и самого хозяина кабинета. Пара минут и тот разогнулся от столешницы, настороженно поглядывая на меня. Делая мелкие шажки, под босую ногу попалась стопка папок, я их уронил, запнувшись, и зашёл за спину лейтенанта, приставив ствол глушителя к спине, и стал читать через плечо. Тот написал, что девушка была отправлена машиной, два часа назад, в женский лагерь для военнопленных. Машина посетит несколько пунктов сбора и до полного соберёт кузов пленницами, чтобы много раз не гонять. Номер лагеря указан, но адреса не было, вот я и уточнил:

— Пиши адрес этого лагеря. Да, напиши где мы находимся.

Оказалось, в сорока километрах от Бобруйска. То-то на юг нашу колонну пленных вели. А лагерь для женщин военнослужащих у Слуцка. Пока временный. Около ста километров до него. Нормально. Тут дверь открылась и в кабинет собрался зайти гауптман. Тоже Вермахта, из охранной дивизии, как и его подчинённые. Похоже командир сортировочного лагеря. Этому сразу в голову, старался стрелять надёжно. Тут произошёл уникальный случай, пуля, отрикошетив от лба, попала в верхний косяк двери. Рана серьёзная получилась, но похоже капитан жив. Впрочем, ненадолго. Когда выходил, выстрелил ему в сердце. Тот на спине лежал в коридоре, зайти в кабинет он не успел, только дверь открыть. Стоит добавить, что капитан был третьей жертвой, лейтенант второй. В спину сначала ему выстрелил, ствол напротив сердца упирался, потом уже по капитану, так что отходя от стола, прихватил офицерскую тетрадь, в которой писал хозяин кабинета, с информацией по белобрысой, постарался свалить побыстрее. Из кабинетов выглядывали, поэтому действовал я шумно, стрелял и закидывал в кабинеты ручные оборонительные гранаты «Ф-1». Скатившись на первый этаж, выстрелил в часового, что забегал внутрь, и выбравшись наружу, не через вход, как попал в здание, а через окно одного из кабинетов на первом этаже, достал тут «Т-38М», и забравшись на место командира, запустив движок, пользуясь тем что у командира дублировано управление, покатил прочь. Там катил сам, препятствий у бараков не было, и крутя башней, бил из пулемёта по солдатам. Кстати, люк открыт был, пусть вата в ушах, но ещё навредить слуху я не хотел, и так больно было от хлопков гранат в здании администрации. Одной длинной очередью ударил по плотной группе солдат, выбегавших из здания, где явно казарма была. Не стоит думать, что убил всех, десяток если повезёт, и раненых сколько-то. Я всё же уникум и феномен, и из пулемёта движущейся бронемашины способен точно стрелять, так что собранный урожай был неплох. Добил бы, но диск опустел, пока менял, танкетка ушла за скотники и покатила по дороге. Пули звенели по броне, но пробитий не было. Если кто торопливо снаряжал бронебойные патроны в магазины своих укороченных винтовок, то поздно, я уже укатил. Разогнался до двадцати пяти километров в час, дорога на свиноферму хорошо укатана, узкие гусеницы танкетки не тонули, шёл ходко. Чуть позже ушёл в поле. Скорость сразу снизилась до пятнадцати километров в час. Да тут были поля вокруг. Вроде на горизонте тёмная полоса имелась, там же река Березина, но я катил как раз в другую сторону. Лес и река были в сторону Слуцка, а я не хотел показывать куда двигаюсь, чтобы меня искали в той стороне. Отлежусь до ночи и вылечу на самолёте к Слуцку.

Скатившись в низину, тут засеянные пшеницей поля вокруг, гречишное поле я уже проехал, и решил поменять технику, ну укачало, не мне контуженному на такой технике ездить. Заглушив движок, с трудом выбрался, голова кружился, шлемофон оставил на сиденье, и убрал бронемашину. Потом её обихожу, когда восстановлюсь. Не сейчас, не в этом состоянии. Искать её будут, немцы не оставят действующую советскую бронемашину в своём тылу. Укатил я от лагеря километров на пять, вряд ли больше. Или по следам придут или авиаразведчика вызовут. Это если будет свободный самолёт. Скорее всего и по следам группу пошлют с чем-то серьёзным. С пушкой на прицепе или пушечный броневик, которому броня моей танкетки на один зуб. Шатаясь, я старался идти по ряду колосков пшеницы, чтобы не надломить их и не оставить след. След от гусениц за спиной отлично видно, по нему и дойдут до этой низины, а мне нужно подняться на холм, там полевая дорога, как я успел рассмотреть. К слову лагерь находится в стороне от трассы, я как раз к ней двигался, увидел автоколонны со столбами пыли над дорогой, вот и ушёл в низину. Надо найти место где пережду день. Доберусь до дороги, и не оставляя следов укачу куда подальше. Кстати, это поле явно засеяно с помощью сеялки, механизированным способом, а не вручную, ряды ровные, между ними хватает места для моих босых ног. Тёзка немало походил босиком, ноги привычные. По пути присел, прямо на свою рванину натянул комбез немецкого танкиста, и пилотку сверху. После чего надел обувь, полуботинки, вооружился, и вот так дошёл до дороги. Судя по пыли с разных сторон, окружают. Ничего, достал мотоцикл, на нём как раз обозначения танковой части Вермахта, правда та наступает сильно севернее, на границе с Прибалтикой, но ничего, прорвёмся.

Каска и очки скрыли лицо, вату в ушах не видать так что катил себе по дороге, проскочив перекрёсток, где как раз разверчивалась позиция, с десятком солдат. Противотанковое ружьё мелькнуло у позиции, где двое рыли окоп. А быстро среагировали. На меня не обратили внимания, видят, что свой, «МП-40» на груди висит-качается. Вот так уехал к Березине, пустынной берег речки нашёл, подальше от населённых пунктов, неплохое место как взлётная полоса, убрал всё, оставшись в своём тряпье, босой, искупался, ох как хорошо, от меня попахивало, голову не мочил, то есть, с головой не нырял, но сидя голышом на белоснежном песке пляжа, намылил ту с мылом, помыл, ватку менять пришлось, намокла. Потом забрался в кустарник, завернулся в шинельку и сразу вырубило. Поесть успел. Ушицы во время остановки, ещё сидя на мотоцикле, и тут привычной рисовой каши. А белобрысую я обязательно спасу, она серьёзно обо мне заботилась. Ходить к отхожему месту я не мог, так та обломок кувшина, там фактически одно дно, использовала как больничную утку, и относила к отхожему месту. Даже обмывала меня изредка, мало воды выдавали, особенно вечером, там всё выпивали те свежие бедолаги, что привели с очередной колонной. Стоит отметить, что сегодня я неплохо поел, признаки тошноты были, состояние так себе, но удержал, супу грамм двести, фактически бульон с рыбой, и каши около ста пятидесяти грамм. Для моего состояния неплохая норма. С кашей чаю попил и спать.

План мой не сработал. Проснулся я в темноте, немного позже чем рассчитывал, но когда попытался встать, то потерялся, где небо — где земля, не мог понять, темнота стояла серьёзная, тучи закрыли небо, не видно звёзд, вот так упав, и докатившись до кромки воды, понял. План на грани краха, какое тут пилотирование, я и пары шагов сделать не могу. Я даже идти не могу. Болел я в одной из жизней куриной слепотой, очень похожие симптомы. Поэтому что я сделал? На четвереньках вернулся в лежбище, снова достал шинель, а то убрал, прежде чем встать, поел ушицы, у меня ещё шесть котелков запасённых осталось, до полного, с двумя кусками хлеба, аж в пот бросило, горячее блюдо, и снова завернувшись в шинельку, уснул. А что делать? Рассвета ждать нужно.

В этот раз проснулся снова в темноте, но с одной стороны горизонта уже появились просветления, похоже рассвет готовился вступить в свои права. Я умылся в речке, искупался прямо в своём тряпье. Шинельку уже убрал в хранилище, поэтому переплыл на другую сторону берега, и лежал в воде. Вода лечит, как же хорошо. Выбрался из воды, когда уже утро наступило и Солнце нижним краем оторвалось от горизонта. А всё же хорошо после воды. Сначала поел, снова ухи, жидкого нужно, борщ и щи всё же тяжеловаты, а лапши с курицей я не догадался отварить. Обязательно сделаю попозже. Котелок добил, там грамм четыреста оставалось. С двумя кусками хлеба солидно. Снова в пот бросило, хотя влажная форма не давала телу перегреться. Вот так доставая котелки, пустые, те что использовали и не помыты, их содержимое в бараке мы опустошали, ну и отмыл в речке, используя песок как абразив. Потом достал кухни и наполнил снова, делая повторный запас. Хлеба нарезал кусками, а то тоже закончился. Чёрт, я даже немного порыбачил, поймал карасика и пару краснопёрок на удочку, и всё. Мелкие, отпустил. Мудрить я не стал, достал «Шторьх», с этой стороны берег Березины тоже был подходящий луг, этот связной самолёт вряд ли вызовет вопросы у немцев, если только: не эта ли машина пропал с аэродрома у Кобрина? Номер-то на фюзеляже тот же. Я как-то не планировал использовать этот самолёт днём. Да и до Кобрина не так и далеко. Эта машина вполне может быть в розыскных листах и отследить маршрут полёта тоже вполне могут. Если повезёт. Я на бреющем лететь собрался. Переодеваться не стал, так в своей рваной красноармейской форме, в которой и собирался выйти к своим, забрался в салон, запустив движок, и не прогревая, тот итак прогрет, поднялся в воздух и набирая скорость на бреющем полетел к Слуцку. Карты местности у меня были, да и планшетку того лейтенанта из лагеря прихватил, где находился знал, маршрут построил до Слуцка, чтобы облететь населённые пункты и дороги. Где-то конечно мелькну, облететь всё не удастся, но надеюсь не обратят внимания.

Стоит отметить, что я действительно собрался выходить в этом обмундировании. А что, срам прикрыт, а то что голая коленка через прореху проглядывает, то ничего страшного. Из потерь особо серьёзного я не понёс. Жаль, что винтовку «Мосина» потерял, она вписана в мою красноармейскую книжицу, но все документы имеются в наличии, в хранилище. Вон с «СВТ» выйду к своим, будет чем возместить потерянное личное оружие. Правда и сейчас эта самозарядная винтовка особой славой не пользуется, но бойцы НКВД её ценят, как и сотрудники Особых отделов, поэтому и собирался с нею выходить. Больше ничего не нужно, документы и оружие. Всё равно в госпиталь отправят, а после выписки новое получу. Вот так и летел, минут сорок, это ещё быстро, сел на опушке леса, тут удобное место, дорога и свидетелей нет, то что я на посадку пошёл кто-то может и видел, да наверняка были свидетели, а вот как сел и убрал самолёт в хранилище, точно нет. Так что ушёл я вглубь леска, его пройти насквозь и с другой стороны и будет Слуцк. Вот так я и шёл. Бежать не мог, у меня и при быстром шаге отдавало в голову, а вот лёгкая неспешная прогулка, это нормально. Когда я вышел на лесную дорогу, скорее даже тропинку, встреча с немцем оказалась внезапной для нас обоих. К счастью, отреагировал я сразу, хотя тот тоже шустр был, свою винтовку к бою приводил, скинув её с плеча, ну очень быстро, виден опыт, но ствол моего револьвера, с глушителем, уже смотрел на него, и следовали мои приказы, опустить велосипед, и карабин на землю, снять амуницию и раздеться. Сам при этом крутил головой, но визуально кроме доревев и листьев никого. Да, мне посыльный на велосипеде попался, с сумкой курьера. Допросил я его быстро, тот писал на блокноте лейтенанта ответы. Оказалось, ничего о женском лагере для военнопленных в Слуцке тот не знал, как раз и катил в город. Служит в комендатуре одного из сёл. Срезать решил.

Немца пристрелил, всё трофеи с него прибрал. Документы в планшетку лейтенанта. Там же документы конвойного, лейтенанта и капитана. Да, время терял, но забирал. Для отчётности. Вон, гауптману на френче вырывал пуговицу нагрудного кармана, когда нащупал там то, что искал. А так пошёл дальше, за полчаса пересёк остаток леса, и вышел на опушку. А тут повезло, обнаружил грузовик, большой, дизельный «Мерседес» с крытым кузовом. Полный привод. Там двое солдат возились с передним колесом. Пришлось подождать минут двадцать, пока не закончат. Пробитое колесо те заклеили тут же, решили не оставлять на потом. По резиновой вони от клейки я их и нашёл, выходя к опушке. Тут подобравшись по-пластунски, всё же восемьдесят метров от опушки до грузовика далековато для револьвера, даже для меня. Запыхался сильно, руки дрожали, но те возились, заканчивая ремонт. Не засекли, трава высокая. Так что дважды кашлянул глушитель револьвера. Одного наповал, другому пуля в ногу прилетела. Нормально. Подойдя, присел у тела раненого, и когда тот кончил стонать, пуля в колено — это больно, но сердце у рядового крепкое, выдержало, и допросил. Про лагерь он знал, водила был, описал где тот находится. Так что добил его, натянул френч, а то у меня из формы противника только комбез танкиста, а больше как-то не нужно, раньше пользовался, но там форма в негодность пришла, шаровары свои оставил, эти двое их уже испачкали. Организм в случае смерти так срабатывает. В кабине всё равно только верх видно. Пилотку тоже надел. Документы и оружие забрал, карабины обоих в кабину с ремнями и подсумками. Сел за руль и покатил к городу. Машина гружённая, шла тяжеловато. Продовольствие в кузове было, причём с нашего склада, а мне не убрать, хранилище уже полное. Пострелял я их так, что от окраин, а до них метров шестьсот было, не видно разыгравшуюся драму. Те между машиной и опушкой были, от города не видно их. Так что запустив движок, я покатил к городу. Тела быстро обнаружат, но я уже выложился, утащить их в лес сил не было.

Дорога вела к посту на въезде, но там колонна пленных его покидала, поэтому на меня не обратили внимания, и я оказался на территории. Немного поплутал, но всё же нашёл хлебозавод. Он во время бомбёжки был разрушен, но ограда и несколько корпусов сохранились. Вот в здании и держали наших девчат. Я припарковался не так и далеко от ворот, и в бинокль стал изучать территорию. А тут возвышенность, улица вниз спускалась, и ниже меня был хлебозавод, поэтому двор я видел. Как и то что там построили почти семь сотен пленных, и в возрасте были и совсем молоденькие, хватало и тех, кто в гражданском платье был. Чуть не половина. Проходили какие-то процедуры, после чего девчат загнали в блоки содержания. А содержание щадящие, всего две вышки с часовыми, пулемётов нет. Я же, убрав бинокль, задумался. Трижды по рядам прошёлся, но не нашёл своей белобрысой. Некоторые из пленниц в платках, но всё равно не было её там, это точно. Нужен язык, узнать куда дели мою подопечную, найти её, и дальше к своим. Хочется побыстрее в госпиталь на мягкую койку с белыми простынями, и с добрыми и безотказными медсёстрами. Последнее шутка. Нет, всё работает. Просто интересный медицинский казус, белобрысая о нём знала. Как только кровь приливала к члену, я терял создание от вспышки головной боли, похоже отток крови шёл от головы. Может это кому и смешно, мне вот как-то не очень. А сейчас надо что-то делать. В таком виде покинуть кабину грузовика я не могу, поэтому стронувшись с места, покатил по улочкам, поглядывая по сторонам. Приметив пару местных парнишек, у кустов рябины, у одного значок приметил. Не боится немцев, пионерский галстук не носит, но показывает свою храбрость. Вот рядом с ними я и остановился, и в открытое окно выглянув, под маскирующий шум двигателя сказал пару слов, чем заинтересовал обоих.

Глава 2. Освобождение девчат

Покачиваясь, это был ОЧЕНЬ тяжёлый день, я увидел в открытых дверях зала троих, двух надзирателей с дубинками в руках, они ими демонстративно похлопывали по открытым ладоням, и надзирательницу. Что примечательно, все трое стояли ко мне спиной, и судя по шевелению челюсти, надзирательница что-то говорила. Что именно, плевать, я тут не за этим. Поэтому трижды кашлянул глушитель револьвера. Это второй, у первого думаю уже всё, пора мембраны менять. Если они там есть. Выстрелы все точные, те и повалились, вот так заходя в зал где стояли армейские койки, на коих сидели наши девчата, в основном в одном белье, и вытряхивая стрелянные гильзы, сказал:

— Эй, белобрысая, ты тут? Рукой помаши, слух ко мне не вернулся.

Заметив взмах сбоку, я посмотрел на ту, и пошатнувшись, очень устал, выронив один патрон, успел два снарядить, этот третий выронил, и приседая сказал:

— Я обещал тебя к нашим вывезти. Я за тобой. Собирайся, снаружи грузовик стоит. Нужно валить. Я за сегодня сильно устал, поторопись, а то тут свалюсь.

После этого пошатываясь вернулся в коридор, поглядывая по сторонам, и заметив, что девчата идут за мной, похоже все, у многих вещи в руках, направился к выходу. Там у грузовика, всё того же «Мерседеса», опустил задний борт и стал помогать забираться внутрь красавицам. Сорок две. Кузов конечно большой, но всё же тесно. Пустой уже кузов имел лавки для перевозки личного состава, так некоторые девчата забирались под лавки чтобы другим место было. Все вошли. Закрыв кузов, ох как в голову дало, нельзя мне напрягаться, я забрался в кабину, и запустив движок покатил прочь. Двести километров до наших по прямой.

День сегодня действительно суматошный. Утром ещё к Слуцку летел, а уже к обеду найдя подпольщиков, да их там и было пяток, и два десятка бойцов и командиров Красной Армии, что прятали местные жители, вот так собрав боевой кулак и совместно отбили девчат, освободив лагерь, и увели их в лес. Отбили легко, я угнал грузовик в лес и вернулся на танкетке «Т-38М», её и использовали как таран, так что и от комендантских отбились и лагерь освободили. Те что в гражданской одежде были разбежались, а военных вывели в лесок. Танкетку я им оставил, запасы из грузовика все, там капитан старший, он поведёт как стемнеет, если лес не блокируют. В общем, к нашим или одной группой, или множеством мелких, кому как повезёт. У меня же главная задача узнать куда белобрысую дели. Узнал от пленных, когда лагерь взяли. В общем, в бордели для отправки в Германию набирали красавиц с фигурами. Бордели при санаториях будут, где восстанавливаются офицеры после ранений. Сколько-то набрали вчера и увезли за город, по сути пансионат отдельно стоял, недалеко от города. Путь их лежал в Германию, но не сразу, тут будут учить покорности. Охраны шестеро, я их снял, проник внутрь, и вот там троих пристрелил, забрал девчат и сейчас качу в сторону наших, а до наступления темноты ещё часов шесть. Пока ехал, в кабине я один, достал два вещмешка, в один убрал разных круп, в другой овощей. Ведро достал, можно на нём готовить на костре, четыре упаковки сухарей вместо хлеба, три красноармейских круглых котелка и заварки, ну и пару ножей. Подготовил комплект. Десяток ложек и кружек. Больше не было свободных.

Проехали мы километров сто, выехали на берег Березины, хотя я думаю это приток, проехали брод, пустой, и на другом берегу поднимаясь по склону, а тут поворот с подъёмом, и как будто въезжаешь в лесной туннель, деревья высокие на берегу росли, тут я и заглушил машину. Надо выпустить девчат, умаялись наверняка в кузове. Я вообще никакой был, дорога ещё больше вымотала, гидроусиления руля тут не было. Так что поставив на скорости машину и на ручной тормоз, покинув кабину, подошёл к заднему борту, две девушки уже спрыгнули и помогли открыть борт, я же стал говорить, помогая девчатам покидать кузов:

— Я сейчас вырублюсь, поэтому слушайте. Назначьте старшую. Тут отдохнём, искупайтесь в речке. В кабине ведро вместо котла, припасы и два немецких карабина. Назначьте часовых и наблюдателей, дорога тут почти не езженная, но мало ли. Приготовьте ужин, костёр бездымный, меня не будите, я поел…

Тут меня шатнуло и вырубаясь я осел на землю, на меня повалилась та девица, коей как раз помогал спустится, даже ощутил, как та ткнулась мне в лицо своей обширной грудью. Троечка классическая. Вырубило меня. А грудки ничего не сдерживало, та в одной нательной рубахе была, одежда в руках. В тесноте в кузове не одеться, те этим тут занимались. Три часа на дорогу потратили, но вот так получилось, на сто километров уехали, уйдя за зону поисков. Бак почти пустой, машина полноприводная, но километров на пятьдесят хватит, там наши. Не хватит, долью из своих запасов. Да и вон канистры имеются на борту кузова, у кабины, надо проверить что там, раньше как-то не до этого было.

Очнулся я видимо под утро, светало, к сожалению, слух так пока и не вернулся, но я не переживал, многих контуженых знал в разных жизнях, и в курсе что тут точно не скажешь, у некоторых через сутки слух возвращался, у других недели через две. Там уже совсем край. У меня пока пять суток, время ещё есть.

Лежал я на охапке срезанной травы у заднего колеса грузовика, укрытый шинелью, хм, немецкой, видимо в грузовике нашли. Аккуратно сев, я обнаружил чуть дальше на берегу спят девчата. Там пятно кострища, ведро с закопчёнными боками стояло накрытое сверху тряпицей. Уловив движение сбоку, повернул голову и обнаружил внизу, в просвете деревьев, как несколько девчат купается. Немцы выбрали лучших, реакция на голых девиц наступила сразу. Меня вырубило. Когда очнулся во второй раз, просыпался лагерь, там как раз девица стояла и потягивались, солнечные лучи просветили белую рубаху, та до средины бёдер была, а коса какая? Красота. Снова вырубило. В третий раз очнувшись, там в лагере завтрак готовили, дымок, старался не смотреть в ту сторону, но тут вспомнил формы девчат, и меня снова вырубило, под мысли: ну сколько можно?! В четвёртый раз меня разбудили, двое, белобрысая и незнакомка-брюнетка в форме, но с уже споротыми петлицами и нашивками на рукавах. Тоже командир, и скорее всего медик. Покормить разбудили, выдали котелок и ложку. Хм, десять ложек на всего три котелка, ели по очереди. Нормально покормили меня, и сухари размочили, но это всё, на ужин потратили и сегодня на завтрак. Я спустился вниз, велев всем собираться, ну и умывшись, так же через кустарник стал подниматься наверх, не по дороге к броду. А появившись из-за кустов, вдруг обнаружил у заднего борта грузовика немца, унтер, судя по знакам различия, одной из пехотных дивизий, на ремнях подсумки с чехлами к автомату, тот у него висел на груди, под ногами девушка, одна из спасённых, кровавую юшку под носом вытирала, а тот с довольной рожей шарил у девушки под рубахой, почти порвав её. На меня тот сразу отреагировал, разгибаясь, перекидывая автомат, но клинок уже летел, машинально из хранилища финку достал, та и прилетела ему в глаз. Вся вошла.

Я подошёл к немцу, хотел помочь пострадавшей, но девица уползла под грузовик, сняв автомат, проверил его, и тут обнаружил второго немца. Рядовой был. Поглядывал конечно по сторонам, видел, что остальные освобождённые что-то кричали мне с пляжа у брода, пальцами показывали, но слух не вернулся. А тут вдруг обнаружил второго немца, и не выше по дороге или у брода. Он у грузовика выше по склону стоял, целился в меня из карабина. Я успел срезать его двухпатронной очередью. Поморщился, что нашумел, но куда деваться? Поднявшись по дороге выше, обнаружил нашу часовую-наблюдателя, связанную, и мотоцикл недалеко, в коляске бидон на сорок литров, со свежим молоком. Полный. Интересно, это откуда эта парочка ехала? То, что их двое, я уже убедился. Особо задерживаться не стали, уже через пятнадцать минут мы катили дальше. Среди девчат всего одна нашлась, что умела водить мотоцикл, у её брата был, научил, тоже с коляской. Та хотела права получить, но с войной не успела. Я показал, как тут управление, пока другие по очереди пили молоко кружками, пустой бидон откатили в кустарник, я потом прибрал, дефицитная тара, и вот грузовик впереди, девчата за нами следом на мотоцикле, мы по просёлочным дорогам, подальше от скопления немецких войск, и катили к своим. В канистрах на кузове было дизтопливо, сам не напрягался, девчата слили в бак, хватит его до наших. А те два немца явно в деревню ездили, в коляске ещё ранец с деревенскими вкусностями был и две бутыли самогона. Кто им подсказал про этот брод, не знаю, но над ними явно поглумились. Там мой грузовик еле прошёл, глубина метр, те на своей тарантайке проехать бы не смогли. Дно твёрдое, песчаное, им бы по дну пришлось толкать. Вот такая была неожиданная встреча. Да, девчата в блокноте описали как они это всё видели, я посмеялся, неожиданно, и велел грузится. Главной среди освобождённых пленниц была старший военфельдшер, или старший лейтенант, если на армейские звания переводить, она и командовала. Наругала меня письменно, как я зову белобрысую. Мол, чины не соблюдаю. А как её звать? Я имени не знаю. Да и та не белобрысую не обижается.

Ближе к обеду, три с половиной часа в пути, час потеряли пока другой брод искали, занят немцами один был, нашли мосток и перебрались. Все деревни изучил в бинокль со стороны, две пустые недавно попались, ни наших, ни немцев, а тут небольшое сельцо и явно наши, «полуторку» видно, бойцов, так что отправил девчат на мотоцикле на разведку. А как те подали сигнал, сам с остальными покатил. Встречали. Мы оказывается на тридцать километров от передовой в тыл укатили. И что удивительно, тут размещался штаб Сорок Второй стрелковой дивизии, где мы с белобрысой служили. Для девчат это везение, а я знал куда ехать, где та стояла во втором эшелоне после выхода из окружения. Ничего не изменилось. И тут штаб тоже размещался, когда я в одной из жизней, командуя двумя броневиками, по нашим тылам работал, очищал от просочившихся немецких моторизованных групп. Там та ещё история с арестом была, но главное у своих. Ух как девчата меня обнимали, благодаря за спасение. Оружие я сдал, «СВТ», как и хотел, документы, мол, прятал на теле, бинтом примотал, так что особо и не допрашивали, претензий ко мне не было, приняли документы убитых мной немцев переписку мою на блокнотных листах, и взяли письменный рапорт как в плен попал. Тут не сокроешь, как бежал и остальное до выхода к своим, и вскоре в кузове моего же грузовика, в составе трёх машин небольшой автоколонны, везли с другими ранеными в тыл, в госпиталь. Уф-ф, наконец-то. Надо отлежаться. Надеюсь будет на это время. Как я понял, везли не в глубокий тыл. Куда-то в район Рославля. Там армейский госпиталь, к которому приписали нашу дивизию. Отлежусь и вернусь в родную Сорок Вторую.

* * *

Я стоял у окна, где держась за подоконник, делал приседания. Мой врач физические тренировки пока не разрешал, но насчёт вот таких лёгких, без напряга, не возражал. Две недели я уже нахожусь в госпитале. Семнадцать дней ровно, сегодня тридцатое июля наступило, обед уже прошёл, с прогулки я как раз вернулся, и вот перед ужином делал очередной проход с приседаниями.

Из новостей, то есть что сказать. Слух восстановился. Да на следующий же день как в госпитале оформили. Сначала у правого уха, с щелчком, а через четыре дня и у левого. Правда, у левого перепонка повреждена, идёт заживление, но слух так себе, с эхом. Это как приложить к уху горлышком банку трёхлитровую и слушать через неё. Пробка в общем. Зато правым слышал отлично. Приходилось поворачивать голову чтобы слушать негромкий разговор или шёпот, а так обещали, что слух восстановится, ждём. Пару дней как стал замечать, что всё лучше и лучше левым ухом слышу, но до полного восстановления пока рановато говорить. Самую важную новость сообщил, теперь остальные. Всё же меня наградили за оберста. Подписали наградные на орден «Ленина». Моя фамилия была в заметке «Правды», со списком награждённых. Пять дней назад мне торжественно зачитали её. А так лежу я в большой палате на двадцать коек. Все заняты. Сам госпиталь вырвался из окружения с потерями, половину личного состава потерял, но постепенно восстановился. Размещался госпиталь в небольшом городке, где даже десяти тысяч жителей не было, но имелись каменные двухэтажные дома, свечной завод и пара фабрик. В центре городка большое поместье на несколько зданий. Тут госпиталь и разместился. Почти тысяча раненых тут была на данный момент. До Рославля километров пятьдесят, а там крупный железнодорожный узел. Я помню, что немцы, вскрыв оборону, должны двинуть вперёд моторизованные части, путь их лежал на Рославль, с глубоким охватом наших армий под Смоленском. Так что и нам могло достаться. К счастью, городок с внешней стороны будущего котла, шанс есть убраться с направления их наступления.

Это я к чему. Палата наша на втором этаже, потолки высокие, и тут просвет между деревьев, само поместье фруктовыми садами окружено, видно дорогу к городу. Рассмотрев там пыль, у дороги такого движения обычно не было, не основное направление для тылов наших армий, я метнулся к своей койке, достал из-под подушки бинокль и бегом вернувшись, чуть не сбив врача, тот на месте перебинтовывал танкиста, вчера поступил, с осколочными ранеными ног, и стал изучать дорогу. Несколькими матерными конструкциями я облегчил душу. На что врач, это была женщина лет тридцати, поставила мне на вид, с укором:

— Ранбольной. Не выражайтесь.

— Как тут не выражаться, товарищ военврач? Немцы к городу подходят. Колонну наблюдаю. Впереди мотоциклисты, за ними техника идёт. Десять минут, и они будут в городе. Похоже снова где-то прорвали оборону, а нам не сообщили.

Та побледнела, врач уже была в окружении, знала, что это такое, половина состава госпиталя потеряли, немцы не делали различий где медики и где раненые, по всем били из орудий. Мой сообщение вызвало если не взрыв сверхновой от такой новости, то близко. Раненые заволновались. Иллюзий те не строили и знали, что выжить шансы у них малы.

— Тихо! — гаркнул я, и сообщил тише. — У меня тут танк в пригороде припрятан, так что смогу удержать немцев. Нужен экипаж. Я к главврачу, нужно ему сообщить, пусть начинает эвакуацию, пусть легкораненые и те, кто может идти, уходят самостоятельно. Полями. Дороги немцы быстро займут.

— Точно немцы. Там самоходки, — сказал один из раненых, что на костылях дойдя до окна, в мой бинокль изучал дорогу. — Больше четырех, пыль скрывает остальных.

— Видел. Это не моторизованная часть, похоже какая-то пехотная дивизия.

— Танки у них есть. Два вижу… Хм, один вроде наш «Три Четыре».

Забрав у того бинокль, я подтвердил его слова, хорошее у того зрение, и рванул из палаты. Ничего забирать не нужно, тумбочка пуста, так что спустился вниз и постучавшись торопливо, зашёл в кабинет главврача, он тут же в здании находился, но в правом крыле, а моя палата в левом.

— Немцы, — сообщил я присутствующим, за столом шестеро врачей сидели, похоже совещание шло. — Товарищ военврач, к городу идёт немцы, танки, пехота на грузовиках. Нужно эвакуировать госпиталь. У меня есть танк, спрятан недалеко. Нужен экипаж, из выздоравливающих, на «тридцатьчетвёрку», стрелка, мехвода и заряжающего. Я хорошо из танковой пушки стреляю, не мажу, буду командиром и наводчиком. Два часа, тут я могу обещать вам твёрдо, два часа я немцем смогу сдерживать. Потом вряд ли, боезапас подойдёт к концу. Также у меня спрятано три грузовика. «Полуторки» две и «ЗИС», передам для эвакуации не ходячих.

— Насчёт немцев точно? — привставая, спросил тот.

— Сам в бинокль из окна видел, они как раз на перекрёстке к нам заворачивали. Другие раненые подтвердили. Да и сложно спутать, немцы это.

— Действуйте. Семён Иванович, помогите товарищу с экипажем. Вы же знаете кто у нас танкисты из выздоравливающих. И шофёров подберите.

— Идёмте, — двинув к выходу, сказал один из врачей, тот помимо того, что терапевт, ещё и за архив по ранбольным отвечал. Зам главврача.

От этого врача я и узнал, что полчаса назад по телефону сообщили о прорыве немцев с приказом начать немедленную эвакуацию своими силами. Ага, до передовой больше ста километров, двое суток немцы наступают, а сообщили только сейчас. Врачи как раз сидели и решали, из автомашин всего шесть единиц, из которых одна «эмка» главврача и один большой трофейный грузовик, тот мой «Мерседес», его командование дивизии подарило госпиталю, а тут я с такой неожиданной и неприятной новостью. Запоздало сообщение, очень сильно запоздало. Вихрем мне подобрали людей, мехвода и заряжающего быстро нашли, а стрелка пока нет, я махнул рукой, и нас троих хватит. Ну и трёх шофёров. Так что мы побежали в сторону стоянки техники. Её ещё из хранилища достать нужно, но где достану, я уже подобрал. Изучил город пока гулял по нему. А что, добро от врача есть, прогулки полезны, я так себе нашёл молодку из молодых вдов, пять дней уже навещаю. Сегодня пришёл, а в её доме новые хозяева обустраиваются, большую уборку устроили. Вчера ляпнул любовнице, что скоро город под немцами окажется, а та внимательно слушала, я описал какая разница между теми, кто был под немцами, а кто нет. Умная, быстро покинула городок, в Ярославль направилась, у той там родственники. Сегодня утром отбыла. Надеюсь успеет уйти от наступления немцев. Насчёт бежать, да, бежали, но мехвод быстро отстал, тот один в госпитале кто хорошо «тридцатьчетвёрку» знал, но мог ходить только с тростью. Ничего, подождёт на перекрёстке, я сам пригоню бронемашину и тот займёт своё место. Нога повреждённая у него гнулась, да и с одной тот с управлением справится. Они с заряжающим из одного экипажа. А немцев кто-то притормозил на окраине города, дав нам то время, чтобы мы успели, там не бой, но перестрелка шла активная, несколько раз ударили танковые орудия. Перед уходом я посетил архив, мне вернули документы, чтобы не затерялись, со справкой из госпиталя, на долечивание отправляют, а также отметка, что госпиталь эвакуировался. Забрал и документы своего экипажа. Пока в хранилище, потом отдам.

— Здесь меня ждите, — велел я сопровождающим.

Тут высокий дощатый забор, за ним фруктовый сад позади школы, таких садов тут хватало, там я и достал все три грузовика, ну и «тридцатьчетвёрку», свиснув людей. Пока мы с заражающим надевали комбинезоны, скинув больничные халаты, форму получить не успели, четыре на сиденьях были, шлемофоны и сапоги, грузовики тарахтя движками уже умчались к госпиталю. Баки у них полные, новенькие машины. Нечего жалеть, ещё добуду. Я быстро скользнул на место мехвода, и запустив движок, покатил по брусчатке старого городка к перекрёстку. Успел вовремя. Сломив сопротивление на въезде, на улочке, а она центральная, уже показались мотоциклисты. Я как раз на месте командира устроился и мехвод стронув танк поворачивал его, чтобы двинуть к выезду, поэтому развернул танк лобовой бронёй к появившимся внезапно немцам.

— Стой! — крикнул я, и стал работать пулемётом, поворачивая башню. Пока показывать остальным немцам что тут танк, я не хотел, а из пушки не бил. Да и не требовалось.

Было шесть мотоциклов, два одиночки, и четыре тяжёлых с колясками, три «БМВ» и один «Цундап», все имели пулемёты на колясках. Причём в просветы заборов с обеих сторон улицы я рассмотрел наших бойцов, что от окраины отходили. Некоторые несли раненых. Это не они ли дали так необходимое нам время на подготовку? Похоже, что так. Выскочили те практически разом, вжух, и появились из-за поворота, там забор высокий и заросли черешни, потому и не видно, что происходит за углом, поэтому я почти сразу начал стрелять. Срезал короткими очередями тех, что на одиночках, один пытался положить мотоцикл в управляемый занос и уйти в проулок, опытная сволочь, но пули сбили его с пути и тот пошёл кувыркаться. Точно труп. Пулемётчики на мотоциклах стали бить по нам, два мотоцикла спешно разворачивались, один не успевший сбросить скорость завалился на бок, придавив пилота. В общем, ни один немец не ушёл, работал я экономно, даже мотоциклы особо не повредил, хватило одного диска, чтобы уничтожить всех. Пусть в диске ещё с десяток патронов осталось, я всё равно сменил его на свежий. Сразу стал менять, как приказал мехводу начать движение к перекрёстку, откуда мотоциклы появились, при этом поглядывая в прицел, чтобы ещё кто не выскочил. Нужно встретить немцев на окраине, если пущу в город, меня те быстро сожгут, окружив по параллельным улицам, преимущество у меня, пока те на дороге.

Сам танк в порядке был, снял его новенького с железнодорожной платформы, включая ещё семь собратьев, заправил, боекомплект пополнил, проверил. Те семь таких на том болотном островке. На платформах восемь танков было, один вот у меня, люк чуть прикрыт, дым от сгоревшего пороха уходил, вентилятор работал в башне, но слабоват тот. Оборудование внутренней связи работало, шлемофоны подключены, шипит конечно в канале, но общаться можно. Мехвод только шлемофон и надел, подключившись к сети, так и оставаясь в больничном халате. Когда я говорил, что танк в полном комплекте, имел ввиду и подвесные топливные баки, они на месте. Поэтому закончив заряжать спаренный с пушкой пулемёт, показал заряжающему кулак и пока тот совал в пушку бронебойный снаряд, та у нас не заряжена была, я не знал какой снаряд первым потребуется, ну и привстав выглянул, приподняв люк. Соляркой завоняло, и я убедился, что пули мотоциклистов пробили левый бак, из него текло, справа вроде цел. А так питание двигателя переключено было на подвесные баки, а не внутренние.

— Левый подвесной бак пробит, топливо травится, — сообщил я в микрофон.

— Нестрашно, — сообщил мехвод. — Как закончится, переключу на внутренние.

А так мы находились на центральной улице, как я и говорил, что шла к выезду, главному, но нам нужен перекрёсток, немцы двигались не по главной дороге к городу, а второстепенной, поэтому и появились из-за угла параллельной улицы. Тут мы как раз и подкатили к перекрёстку, и фактически лоб в лоб встретились с немецким бронетранспортёром «Ганомаг», которого пёхом сопровождали по бокам пехотинцы. Я сразу понял почему они нас не услышали, хотя наш танк изрядно лязгал гусеницами и ревел дизелем. А за «Ганомагом», отстав метров на пятьдесят, шёл такой же танк, как и у нас, только пушка была «Л-11», а не «Ф-34» как у нашей машины. Он и создавал ту звуковую завесу, что так невольно прикрыла наше сближение. Для немцев это стало трагедией.

— Мехвод, стой! — заорал я, крутя штурвалом, чтобы повернуть башню влево.

Глава 3. Городок, бой и награда

Она чуть повёрнута была, но всё равно довернуть надо. По пути я смахнул пулемётом трёх солдат, что не успели спрятаться, после этого произвёл выстрел. Мы с немцем почти одновременно выстрелили. Плевать на «Ганомаг» он мне ничего не сделает, на потом оставил, вражеская «тридцатьчетвёрка» куда опасней. Встали мы так, что ствол моей пушки между забором и бортом бронетранспортёра был, просвет в два метра, вот и выстрелил, как навёл пушку. Плохо, что мы бортом к немцу были, но повезло что вражеский снаряд рикошетом от лобовой брони ушёл в сторону. Кажется, в стену жилого дома попал, там кирпичная пыль поднялась. Я же не промахнулся, точно под башню снаряд вогнал. Полыхнул танк здорово, я знал куда стрелять. Верхний характерный широкий люк был открыт, на нём флаг с крестом, танк вообще со всех сторон измалёван крестами был, поэтому факел огня я вполне ожидаемо встретил, но что удивительно, по броне скатилось два танкиста, объятых огнём, командир и заряжающий, успели выскочить, катались по земле, брусчатки там не было, пытаясь пламя сбить. Я пулями из пулемёта их к земле и прибил, с тремя пехотинцами, что пытались помочь.

— Мехвод, влево поверни, и чуть назад.

«Ганомаг» пятился, пятная броню моего танка пулемётными очередями. Несколько гранат ручных разорвалось на броне, это пехотинцы развлекаются, как бы на броню не забрались и не сунули в щель нашего башенного люка очередную гранату, он у нас приоткрыт был. Захлопнув его и поставив на запор, я показал заряжающему растопыренную пятерню, мол, суй осколочный снаряд, в комплекте ровно половина тех и половина других. Снаряды двух типов, бронебойные и осколочные, других не было. Пока боец заряжал пушку, я работал пулемётом. Также отметил, что начали мелькать спины в нашей родной форме цвета хаки. Похоже это те вернулись, кто отходил садами, как я видел, решив помочь своему танку. У мотоциклов возились, снимая пулемёты и другое оружие, некоторые были в больничной одежде, видимо из выздоравливающих. Выстрелив по бронетранспортёру чуть ли не в упор, тот полыхнул, я по топливному баку бил, и объехав его, столкнув с дороги, мы встали, прикрываясь бронёй вражеской «тридцатьчетвёрки», ведя прицельный, быстрый и точный огонь по врагу. Бронемашин у немцев не так и много было, догадка моя верна, это одна из пехотных дивизий сформировала бронегруппу из того что было, и послала вперёд, в качестве тарана, следуя за ней. А было, тот передовой «Ганомаг», «тридцатьчетвёрка», потом танк «тройка», экипаж пытался спешно восстановить гусеницу, в ста метрах от окраины. На въезде в город блин раздавленной «сорокапятки» приметил, видимо из неё подбили немца, также горело несколько грузовиков. Больше немцы особо потерь, как я видел, не понесли. У раздавленной пушки лежал погибший расчёт. Так что укрывшись за подбитым собратом, что невольно воевал не с той стороны, точным выстрелом, пробив лобовую броню, сжёг «тройку», ну и осколочными начал уничтожать бронетранспортёры. Да и было их всего четыре, пятый, первый встреченный, я не считаю. Сжёг, по топливным бакам бил. Потом два броневика пушечных, причём тоже бывших наших, с большими крестами на боках. Сжёг и их. Остались буксируемые противотанковые пушки, затрудняюсь назвать количество, больше десятка точно, и шесть самоходок, те выстроились в ряд в шестистах метрах и лупили по нам, но попадали в основном по нашей защите. Хотя пару раз и нам рикошетами прилетало.

Потратил я в общей сложности двадцать четыре снаряда. Это много, но и результат неплох. Один снаряд — одна цель. Я не мазал. Сами подсчитайте. Пять бронетранспортёров, два танка, два пушечных броневика, и ровно пятнадцать грузовых автомобилей. Шесть и них буксировали противотанковые пушки и сейчас от поджара детонировали снаряды в кузовах. А что, из двадцати четырёх единиц, только пять не горели, и все грузовики из них. Обычно я если первым выстрелом броню не поджигаю, вторым добиваю, чтобы восстановить не могли, но тут не требовалось. А на грузовики плевать, главное из строя вывел. С гарантией. Морды разносил. Сейчас патовая ситуация возникла, и я прикидывал шансы. Да особо тут и думать нечего, ясно что делать.

— Мехвод, как зовут? Откуда будешь?

— Иван Иваныч я. Буков. Старший сержант. Из-под Могилёва.

— Заряжающий? Как зовут?

— Митя. То есть, младший сержант Дмитрий Воробьёв. Москвич я.

— Ну а я Ростислав Батов, из Подмосковья. Считай твой земляк, Митя. Красноармеец я.

— Мы знаем, читали нам заметку какой героический малый лежит с нами в одном госпитале, — сказал мехвод. — Что делать будем, командир? Сожгут нас самоходки, как только высунемся. Да и «тридцатьчетвёрка» эта, задымила всего, я уже чёрный.

— Не боись, товарищ мехвод, план имеется. Сейчас выстрелами бронебойными разобью самоходкам гусеницы, зря они так открыто стоят, лобовую броню нам не взять, эх, поближе бы встали, а гусеницы разобьём.

— А попадёшь?

— Я на двух километрах комару яйца отстрелю, а тут всего шестьсот метров. Попаду. Потом сдаём назад, уходим в город и в стороне покинув его, выходим к самоходкам во фланг и бьём их. Заодно мелочь противотанковую побьём, достали своими колотушками, звон по броне идёт. Голова разболелась. Мне ещё две недели лечится. Да ещё своя пушка оглушает.

— Хороший план.

— Надо поторопится, а то на ужин манная каша.

Увидев, как те ко мне с удивлённым видом повернулись, я пожал плечами, говоря:

— А что, я люблю манку, а у нас в госпитале её готовят изумительно.

Вот так чуть выходя из-за укрытия, я и разбил ходовую всем шести машинам. Последняя шестая пыталась уйти за собрата, немцы поняли, что я делаю, но не успела. Расстелив длинную ленту гусеницу, замерла, причём, подставив борт, развернувшись. Я не упустил шанса и седьмой снаряд влип ей район баков. Полыхнула здорово.

— Ну вот, пять самоходок осталось, и восемь противотанковых пушек, остальное я проредил. Нечего было напрямую наводку выкатывать. Товарищ мехвод, давая назад сдавай, я буду командовать куда.

Так по-тихому мы и начали отходить. Причём на окраине народу и бойцов начало появляться изрядно, видя больничную одежду понял, что сюда стягивались все легкораненые, чтобы участвовать в бою. Пусть безоружные, поднимали с убитых, немцев и наших, но не уходили в тыл, хотя могли, никто их не осудит, сами пришли. Вот так кормой оттолкнув догорающий «Ганомаг» с пути, давя обобранные трупы солдат противника, и мы ушли за перекрёсток, сады вокруг снарядами изрядно побиты были, и развернувшись, разгоняясь, покатили в сторону. Городок мне знаком, показывал где повернуть, так что выехали на окраину с другой стороны и покатили по полю, охватывая немцев справа. Те уже спешивались, и двигались на город справа и слева от дороги, не меньше двух батальонов пехоты, с одной ротой мы и повстречались. Да пулемётом поработал, залегли, так что мы проскочили, оставив их у нас в тылу. Две противотанковые пушки, что те катили на руках, одну раздавили, вторую я в стороне осколочным снарядом уничтожил. И вот так и появившись из низины засеянного поля, выставив одну башню, начал уничтожать самоходки, полыхали красиво, выбрасывая в небо языка огня и чёрный дым, а потом и противотанковые пушки разбил. Тут парочка была и мощнее. Где-то семьдесят пятого калибра. Тоже противотанковые. Опасные для нас. Примитив две батареи лёгких полевых гаубиц, их уже развернули и те били по окраине города, да и вообще по городу, сейчас как раз на нас наводили, новая опасность, я стал метать туда осколочные снаряды, дистанция два километра, довольно далеко для нашей короткоствольной пушки. Была бы длина ствола больше, точнее бы выстрелы были, но и так неплохо, пару раз детонацию снарядов вызвал, часть пушек повреждены или лежат на боку, расчёты побиты, лошади, коими их буксировали, тоже частично выбиты.

— Всё парни, шабаш.

— Что, кончились фрицы? — спросил мехвод.

— Нет, товарищ мехвод, на наш век хватит. Кавалерия прибыла. Можете полюбоваться. Только осторожно, пехоты вражеской в пшенице изрядно. На пулю не нарвитесь.

Я за время боя приглядывал вокруг, были попытки подобраться и закидать нас связками гранат, но прогонял их пулемётным огнём. Снаряды на такую туфту не тратил. А так экипаж действительно любовался, как сверкая клинками конница шла в атаку, из разных улиц городка и по той трассе, что шли немцы, огибая горевшую технику.

— А красиво идут, — сказал мехвод, куря папироску.

— Тут никак цельная конная дивизия, — сказал Митя.

— Не меньше, — подтвердил я.

Мимо нас проскакивали конники, некоторые рубили немцев, нагибаясь полосовали клинками тех, что лежали в пшенице. Немецкая пехота тоже просто так не давалась, били пулемёты, карабины, выбивая из седла кавалеристов, бились раненые кони на земле. Поэтому, пока парни любовались, я продолжал крутить башней, гася тех самых пулемётчиков, что залегли в пшенице, потому в этой местности конники особо потерь больших не понесли, уходя дальше. Сменив очередной диск, уже два десятка расстрелял, громко сказал, мы все были боем оглушены:

— Парни, значит, слушаем меня. Передовую моторизованную группу противника мы сбили, по сути уничтожили, поэтому поставленную нам задачу, остановить немцев и дать эвакуироваться госпиталю, мы выполнили. Немцы там дальше уже встали в оборону и встретят нашу кавалерию как надо. Думаю, мы выиграли с этой дивизией часов пять-шесть, пока те снова в город не войдут. Мы с вами ранбольные, долечиваться должны. Сейчас идём к колонне, я там вижу целые грузовики, меняем танк на грузовик, это наши трофеи, имеем права, и едем в госпиталь, захватим с собой, если кто остался. Да наверняка ещё остались, и эвакуируемся в тыл. Дальше укажут где снова госпиталь развёрнут будет. Или в другой направят. Вот долечимся, тогда и снова вернёмся в армию. Да, документы на вас, если что, у меня.

— Хорошо, едем, — сказал мехвод.

Пока мы катили к колонне, кашляя от дыма, тот на нас был, Митя спросил:

— А награды нам будут? Столько немцев побили.

— Награды будут, но не нам, — хмыкнул я. — Командование этой кавдивизии, своих награждать будет, уверен, на своих и запишет уничтожение этой колонны, о нас и не помянут.

Мехвод крякнул, но явно согласен был с моим мнением. Так мы и добрались. Я забрал у парней шлемофоны, у заряжающего и комбинезон, те снова были в халатах и тапочках, и пока те осматривали технику, тут и кавалеристы были из безлошадных, тем же занимались, я угнал танк в город, нашёл овраг, спустив машину вниз, и убрал в хранилище. Потом приведу танк в порядок. Вот только тот уже не выглядел новым, после боя его изрядно подрало. Пару болванок обнаружил застрявшими в броне, немало следов рикошетов, свинцовые следы от пуль. Так и пошёл обратно, тоже в больничном халате и тапочках. А тут посыльные носились, искали мой танк. Двое по следам шли. У меня спросили, не видел ли. Ответил, что не видел, те дальше по следам, а я к колонне. Парни нашли «Опель-Блиц» на ходу, но пару колёс, побитых пулями, поменять надо, успели сделать, как я вернулся. Бежать не мог, усталость навалилась, рано я повоевать решил, но вынужден был. Так что погрузились, отбились от тыловиков кавдивизии, и доехали до госпиталя, сюда сносили раненых кавалеристов. Главврач был тут, узнав от меня как дело в действительности было, я доложился, сам осмотрел нас, фигово мы бой пережили, шатало нас, мехвод сильно хромал, без палочки уже шагу ступить не мог, так что раненых в наш грузовик, и нас направили с колонной из шести машин, четыре трофейных, в Брянск. Да, наш госпиталь переводят туда. Правда, мы лежать будем похоже в другом, в городе три госпиталя армейских. Тут же в госпитале узнал, кто встретил немцев на окраине. То, что на территории города были мастерские, армейские, я в курсе, как и то что там шёл ремонт лёгкого стрелового оружия, а то что пушки ещё ремонтировали, не знал. За двумя «сорокапятками» прибыл молодой младший лейтенант с полными расчётами. Ему был приказ сформировать противотанковый взвод и пока идёт к фронту сбить расчёты. У того были лошади в упряжках, три телеги со снарядами, принял орудия и двинул к передовой, не смотря на приближающийся вечер, в пути решил заночевать, всё в опыт, а тут выходят из города, и немцы на них в лоб. Развернули орудия, ну и отрыли огонь. Одну «сорокапятку» сразу потеряли, самоходки накрыли, а вторую, раздавленную я сам видел. Лейтенант командовал до победного, уже раненым был, когда кавалеристы появились. Он сейчас с нами, в одной из машин, операцию уже сделали, эвакуируют.

Кузов полон, в кабине мехвод и врач с медсестрой, Митя на подножке со стороны пассажиров, а я на подножке со стороны шофёра, так и покатили, изредка останавливаясь для отдыха. Сто пятьдесят километров по дорогам покрутится и будем на месте. Что-то снова рядом с фронтом. Хотя Брянск немцы взяли в октябре. Время излечится ещё есть. Стемнело через час, как мы покинули наш госпиталь, вечер же был. Да и на бой сколько времени потратили. К слову, а сколько потратили? Хм, часа два, включая обход во фланг самоходчикам, точно будет. Не смотря на ночь, так и катили, я менял мехвода за баранкой, чтобы тот отдохнул, а вот Митю держали за сгиб локтя, чтобы тот не уснул и не упал на дорогу, но добрались к утру благополучно. Документы сдали и нас определили в армейский госпиталь в здании школы, нами врачи занялись. А мы так спать хотели, не добудится было.

* * *

— Товарищ боец. Подождите! — услышал я окрик за спиной.

Сперва не понял, что меня. Гулял вот по улочкам военной Москвы, и тут этот окрик. Хотя да, к военных вокруг изрядно, но простых красноармейцев вроде меня, по сути и нет. А у меня как были чистыми петлицы, так и остались. Хотя вчера даже в Кремле был. На награждении. А что, как вылечили, из-за боя с восстановлением подзадержался на неделю, выписали двадцать второго августа, и сразу в Москву. Дали ордена «Ленина» и «Боевого Красного Знамени», последний, за бой у того городка, где мы на танке защищали город, в котором госпиталь с ранеными. Это работа главврача, перед тем как нас в Брянск отправили я успел написать рапорт о бое, и тот дал ему ход. Уж не знаю как. Наверное, через штаб моей Сорок Второй стрелковой дивизии, что сгинула в Смоленском окружении. Штаб вырвался, но формирование фактически второго состава шло. А может через своё управление главврач поспособствовал награждению. Мехводу и заряжающему «Красные Звёзды» дали, заметка в армейской газете уже была. А тому лейтенанту-противотанкисту, как и мне — «Боевик», он ещё в госпитале лежит, месяца два ему. Дивизия недалеко от Брянска стоит, думал меня туда, а тут раз в Москву. Понятно почему, порадовало. Мост железнодорожный авиацией был разбит, так я своим ходом добрался. Определили жить в казарму комендатуры столицы, и через три дня торжественно наградили, много кого награждали, и гражданские были. Вот и мне на новенькую гимнастёрку два ордена. Они без колодок, на винтах, старые ещё. А форму тут получил, старшина поспособствовал из комендантской роты. Мне-то в госпитале форму сильно ношеную дали, хорошо моего размера, но в ней же не пойдёшь на награждение. Вообще, кто-то может спросить, зачем тебе воевать, не надоело? Знаете, есть немного, но после тюрьмы хочется острых впечатлений, и эта война самое то. Да и просто бить немцев хочу. Даже удовольствие от этого получаю. Уже смирился со своим неприятием армии и условиями службы.

В принципе, всё нормально прошло, пока ожидал, гулял по городу эти три дня. После награждения велели ожидать, видимо не знают куда меня направить, вот и решил погулять. Только отошёл от казарм, благо выход у меня свободный, подобное редкость, и тут этот окрик. А я гулял и прикидывал, а не рвануть ли в деревню тёзки, бабушку его проверить, а то сначала войны ни одного письма, видимо не успевали до меня добраться. Но в госпитале должны были найти, сам три отправил, однако не было. Бабка неграмотная, просила соседскую девочку писать. Тут метнуться недалеко, успею к вечеру вернутся. В самом госпитале я в одной палате лежал со своим временным экипажем. Митя раньше покинул госпиталь, потом я, мехводу ещё лежать, бой разбередил рану, так что задержался. Служить мы вместе всё равно не будем. Они танкисты, я стрелок, но хоть в одном бою, да побывали. А обернувшись, я увидел знакомый персонаж. Знакомый по одной из прошлых жизней. Батальонный комиссар Огафов, из отдела просвещения и радиовещания.

— Вы мне, товарищ комиссар? — на всякий случай уточнил я, хотя ответ прекрасно знал, зачем-то я был нужен этому типу.

— Да, вам. Это вы, товарищ Батов?

— Да.

— Отлично. Я узнал, что у вас не брали военные корреспонденты интервью о двух ваших подвигах, за которые вы были награждены. У нас сегодня образовался разрыв в программе, я решил, что вы сможете заполнить это время. Я был на награждении, вы сказали красивую речь, не запинаясь, речью владеете, сможете отвечать на вопросы ведущего программы. Как вам?

— А почему нет?

В прошлый раз его заинтересовали мои песни, тут я не пел, хотя пальцы разрабатывал, наигрывал на трофейном аккордеоне. Просто после войны числясь поэтом и композитором можно жить как хочешь, путешествуя в любое время по стране, в ином случае обязан где работать. Удобная позиция. Я во всех жизнях, кроме прошлой, с тюрьмой, пользовался этим. Сейчас же я интересовал комиссара именно как орденоносец, поднять своими рассказами авторитет армии, уверенность в своих силах, немцев считали непобедимыми и этот миф пока не был развеян. Задерживаться мы не стали, прошли к машине и сразу покатили к зданию радиовещания. Не стоит думать, что вот так раз, и любого берут, чтобы выступить по радио. Мне просто везло, та самая Госпожа Удача, подтолкнуть и она помогает. Мной же тот заинтересовался по многим факторам. Конечно выступление по радио привлечёт ко мне немало внимания, уж я постараюсь, но наплевать. Я вообще планировал изрядно потроллить всех слушателей и работников редакции. Всё равно буду выступать по радио в первый и последний раз, оставлю о себе незабываемые воспоминания. Правда, и границ совсем уж не стоит переходить. По краю пройду.

Дальше меня начали инструктировать, заодно проверив, я действительно не теряюсь и легко держу речь, не спотыкаясь, не мямлю, можно сказать, отличный кандидат в дикторы. Это одна из дам при прослушивании сказала. О том, что пишу музыку, да и исполнял, не говорил. Вообще у тёзки тенор, не всё могу исполнять теперь, не под мой новый голос. Хотя всё равно немало песен в репертуаре подобрано за время нахождения в госпиталях. Пока в редакции был, узнал, что на затыкание дыр есть разные коллективы, но тут они отсутствовали, также подобраны три кандидата, считая меня, из награждённых, что могу описать свои подвиги, но нашли только меня. Точнее не только меня, но другой орденоносец лыка не вязал, отмечая награждение, со мной проще. Хотели ещё разыграть беседу с диктором, чтобы идеально всё прошло, отрепетировать, но то меня отвлекали, то цензора, так и не довелось, о чём наверняка потом многие пожалеют. А тут и время эфира подошло. В три часа дня оно, не самое важное время, как вечером, но тоже заполнять нужно. Перед мной выступала группа Утёсова, причём не в записи, а в живую. Вы представьте себе в не самой большой комнате музыкальный коллектив и самого исполнителя? Теснота жуткая, а они играли, и здорово. А именно так и выступали, в записи редко, звук не тот, музыкальное оборудование не того качества. Вот и я сел на стул напротив директора, и тот сообщив, что в студии находится дважды орденоносец Ростислав Батов, разведчик стрелковой дивизии, дал короткую мою биографию, включая возраст, и задал первый вопрос:

— Скажите, Ростислав, за какой подвиг вы получили первую награду, орден «Ленина».

Я уже поздоровался со слушателями, вот и ответил на первый вопрос:

— Я взял в плен немца, это был оберст. Если проще, то полковник, начальник штаба одной из перхотных дивизий Вермахта. Взял его с охраной, тот свернул на своей машине, сером «Мерседесе»-кабриолете к озеру, искупаться решил, там и перестрелял. Охрана была на бронетранспортёре, и тяжёлый мотоцикл с пулемётом. Всех немцев расстрелял, не дал добраться от воды к оружию, у меня винтовка самозарядная была. «СВТ», считаю её лучшей, как личное оружие, в этой войне. Нашёл отличное место, загнал туда технику… И сжёг её. Да, сжёг. А то к нашим приеду, отберут, священное право трофея они не поддерживают. Изучил документы в портфеле, узнал, что моя родная дивизия находится рядом, да ещё в окружении, и привёл полковника к командиру дивизии, вот он меня и представил к награде. Дальше документы были изучены, те что я захватил, и дивизия ночью благополучно вырвалась из окружения. Я тоже участвовал, но не повезло, я уже был контужен, а тут новая контузия. Даже не помню как накрыло, бежал ночью с винтовкой в руках, и всё, ни вспышки, ни грохота, очнулся днём, немец пинал в бок, без оружия и амуниции. Так и оказался в плену. Немец знаками велел подниматься, колонну пленных собирали. Рядом раненого, что не смог поднять, штыком добили. А жить хочется, с трудом встал и смог дойти до колонны. Там дальше не интересно, за побег и освобождение женского лагеря для военнопленных меня не награждали, а от темы мы ушли.

— Да, хорошо. А что по второй награде?

— О, тут довольно интересная ситуация. После побега из плена, я в госпитале лежал, недалеко от Рославля, две недели, уже слух вернулся, ходил сам, и тут делая гимнастику у окна, приседал, не хотел физически деградировать. Это слово мне врач подсказал. Тяжёлые нагрузки она запрещала, в голову отдавало, а такие можно. Так вот приседаю и вижу на дороге клубы пыли, и что-то знакомое, такие угловатые коробки только у немецкой техники. А у меня под подушкой трофейный бинокль. Трофеи — это святое. Глянул, а там немцы на перекрёстке поворачиваю к городу, где мой госпиталь находится, и им до окраин минут десять. Я сразу рванул к главврачу, сообщил что у меня есть танк, «тридцатьчетвёрка», нашёл новую, у немцев, они собирают брошенную, и угнал. У меня с одним интендантом договорённость была, тот за одну услугу со своей стороны попросил германский автомобиль, кабриолет. Я ему отдал тот «Мерседес» оберста, за который орден «Ленина» получил, всё равно как раз «Хорьх» генеральский угнал, он получше будет. Ещё бы. От Брянска на нём до Москвы на награждение доехал. Сами знаете наши дороги, даже не скрипнула, как по волнам плыл. Отличная машина.

— Это тот «Мерседес», что сгорел? — уточнил диктор с ехидцей.

— У меня всё трофеи уничтожены огнём, чтобы немцам не достались. А так, да тот. Я ему и мотоцикл отдал. А вот бронетранспортёр оставил. Война закончится, буду на нём на рыбалку ездить. Проходимость неплохая.

— Сгоревшем?

— Пепел стряхну с сиденья и буду ездить, — отмахнулся я. — А вообще «Хорьх» неплох, но он для хороших дорог, нужно что-то вездеходное. Я пока бродил по немецким тылам, мне трофеями достались два «кюбельвагена», но оба заднеприводные, хотя есть у этих «фольксвагенов» и полноприводные. Пока не везло, таких трофеев нет. Однако и эти машины проходимые, я пробовал. Ничего, ещё добуду.

— А что там по немцам? — вернул меня к сути дела диктор.

Глава 4. Рассказы в радиоэфире

— Так я и рассказываю. Тому интенданту я указал услугу, но тот ещё остался должен, поэтому часть моей добычи с немецких тылов, тот доставил к госпиталю. Это были три бывших советских грузовика, я их у немцев отбил, и танк, «тридцатьчетвёрка». Их там боец охранял. Сообщил об этом главврачу, сказал, что передаю грузовики для вывоза раненых, хотя на тысячу ранбольных их маловато, и нужен экипаж для танка. Тот о прорыве уже знал, не думал, что немцы уже тут, ну и дал добро подобрать экипаж и встать на защиту города, пока госпиталь эвакуируют. Город тыловой, армейских подразделений совсем нет, поэтому я удивился, услышав бой у въезда в город. Даже комендатуры в городе не было, только военкомат. Не зная кто там сдерживал немцев, но я мысленно искренне поблагодарил героев, мы успели подготовится, принять танк, и выехали по улочкам в сторону звуков боя. Я уже потом узнал, что там противотанковый взвод. Новички, утром приняли орудия у нас в городе, с ремонта, двинули к передовой и тут немцы, вот с не сбитыми расчётами те смогли сжечь два грузовика, подбить немецкий танк. Гусеницу ему разбили. Впрочем, это все их победы, лейтенанта, он потом с нами в госпитале лежал, также к «Боевику» представили, однако взвод дал нам время, и мы успели. Я очень хороший наводчик из танковых пушек, сам не знал, у немцев в тылу пришлось пострелять по немецким танкам на железнодорожных праформах. Эшелон горел весь, но уходил дальше. Стоит отметить, что от моего танка до железнодорожных путей было два километра и эшелон двигался, но я ни разу не промахнулся, и сжёг два вагона, надеялся там снаряды и они рванут, но те горели и не взрывались, и восемь танков на платформах, пока эшелон не ушёл за дальность стрельбы. Больше бы уничтожил, но я один в бронемашине был, там двигатель заклинен, но всё остальное в порядке. Танкисты на дороге бросили, отступая. Сам заряжал, сам стрелял, но такой вот результат. Ни разу не промахнулся, даже с запредельной дальностью из танкового орудия. В бою за городок я был за командира-наводчика, заражающий Дмитрий Воробьёв, и мехвод, старший сержант Буков, из выздоравливающих. Стрелка-радиста не было, не успели подобрать, втроём бой вели. Мы уничтожили мотоциклистов и завернув за угол, столкнулись немцами. Причём был танк, точно такая же «тридцатьчетвёрка», как у нас, но с крестами намалёванная. Выстрелили одновременно, но если снаряд немцев ушёл в рикошет, то наш точно поразил в погон башни и тот вспыхнул. После этого мы, маневрируя и часто меняя позиции, уничтожили пять бронетранспортёров, два броневика, тоже бывших наших, с крестами, ту подбитую артиллеристами «тройку» и полтора десятка грузовиков. Причём говоря уничтожили, я имел ввиду, что они горели. Если подбить, то немцы быстро их восстановят и те снова будут против нас воевать, а сожжённые только на переплавку. Что по бою, у немцев осталось шесть самоходок, а у них лобовая броня крепкая, далековато, не возьму. Поэтому я расстрелял им гусеницы, и уйдя в город, объехал стороной, выйдя с боку, и сжёг их, расстреляв в борта, все шесть. Ну и начал бить по пехоте и технике в колонне, поджигая её, вдали две гаубичные батареи, и до них доставал, тут как раз и появились кавалеристы и погнали немцев дальше. Думал целая дивизия, а оказалось два полка с приданной артиллерией. Они нам и дали время эвакуировать госпиталь. Немцы заняли город только на следующий день. Мы в разбитой колонне нашли целый грузовик, на нём доехали до госпиталя, погрузили в машину раненых, и колонной в тыл направились. Дальше мы лечились в Брянске. А после выписки уже вызвали в Москву на награждение.

Пока я общался, диктору принесли листок, тот потом передал его мне. Там было написано, что разрешают описать как я бежал из плена. Кого-то это заинтересовало. Ну я им сейчас и расскажу. Пока я особо грань не переходил.

— С подвигами, совершёнными вами, стало ясно. Скажите, вот вы оказались в плену. Как это произошло мы слышали, но как вы смогли бежать?

— Дело случая. Попал в плен я от контузии, форма разорвана осколками вдрызг, но сам особо не пострадал, тяжёлая контузия и полное отсутствие слуха. Я метров двадцать в колонне прошёл, иногда оборачиваясь и видя, как добивают обессиливших. Другие пленные проходили мимо, безразличные, никто не помогал ни им, ни мне, как будто не свои. А жить очень хотелось, умирать я не желал, мало немцев набил и трофеев добыл. И тут я почувствовал помощь, кто-то приобнял меня и помогал идти. Я на грани сознания плавал, вот-вот упаду, но рассмотрел девчонку, та была в форме военфельдшера, молоденькая совсем, блондинка, красивая, и она помогала мне идти. Видно, что тяжело, та ростом мне по плечо, но крепилась, плакала, видел слёзы текли, но помогала в меру сил. Другие шли мимо, отводили взгляд. Вот тогда я покаялся, сбегу, а это обязательно случится, на других плевать, но эту девушку вытащу. Сам лягу, но её спасу. Та договорилась с тремя артиллеристами, они парни крепкое, и те донесли меня до бараков. Я этого не видел, без сознания был. На себе несли, чтобы не дать немцам добить меня как других обессиливших на обочине. Парни специально считали, тридцать шесть тел на дороге осталось. Оказалось, за помощь белобрысая отдавала им свой паёк, свою еду, мне с ней своим пайком пришлось делится. Три дня я отлёживался в бараке. Их каждый день освобождали, командиров выявляли, в свои колонны отправляли, женщин. Я белобрысую прятал, а тут очнулся на третьи сутки, чуть легче было, но слух ещё не вернулся, а белобрысой нет. Сосед на пальцах сообщил, что её немцы увели. Ох я разозлился. Состояние так себе было, но идти мог. Утро, барак пустой, только раненые и смертельно уставший врач, что ими занимался. Дошёл до ворот и забарабанил. А когда открыли, сказал на немецком…

— Простите, что прерываю, вы знаете немецкий?

— Да. Не очень хорошо, у нас в деревне жила два года немецкая семья, агрономы, но потом уехали. Я с их ребёнком дружил, с сыном. Он и научил, и писать. Интересно было, его родители учили вместе со мной. Так вот, я сообщил, что выявил в бараке переодетого советского офицера и комиссара-жида. Мне главное покинуть барак, можно что угодно наболтать. Немцам это было интересно, комиссаров они сразу расстреливали, и евреев. Проверяли обрезанные или нет, немало разных парней с Кавказа, главное нос с горбинкой и кучерявость, так расстреляли. Отвели меня в кабинет к лейтенанту, из охраны лагеря. А у меня гвоздь зажат в руке, если знать куда бить, даже в моём состоянии, а я стоял нетвёрдо, можно убить. Только повезло, лейтенант сидя за столом заряжал «Наган», да не простой, с глушителем. У меня такой был, даже три штуки. Когда в окружении был, ночью самолёт прошёл над лесом, и в небе парашюты рассмотрел. Оказалось, там помимо десантников грузы скинули, вот один на меня и упал, я пока в форме морской звезды лежал и звёздочки считал, что перед глазами летали, те собрали грузы, тот что на меня упал не нашли, видимо сильно в сторону снесло, и убежали, задание у них какое-то. Вышли бы ко мне, пару челюстей точно свернул кулаками, пусть в следующий раз смотрят куда скидывают. Я потом, когда очнулся, вскрыл баул, там три «Нагана» с глушителями и патронами, припасы. В схроне оставил. Так что это оружие мне хорошо известно, уже использовал. Я же подошёл к столу лейтенанта, сообщив, что глухой из-за контузии, и кинул гвоздь в лицо офицера. Почему-то только это в голову пришло. Главное ошеломить. Тот зажмурился, что позволило мне вырвать револьвер у него и застрелить конвойного, ну и взял на прицел офицера и стал допрашивать. Тот писал ответы на блокноте. Печатными буквами. Прописью я читать пока не умею. Вот и узнал, что белобрысую увезли в лагерь для военнопленных…

— Извините, Ростислав, почему вы девушку так называете?

— А как?

— По имени.

— А как её зовут?

— Вы не знаете?

— Нет. Надеялся вы скажите. Да и как узнать, я глухим был, на пальцах всё общение. Да и та не возражала, когда я её так называл.

— Ясно. И что дальше было, очень интересно.

— Лейтенант написал, что лагерь женский в Слуцке, и сообщил где мы находимся. Я не знал. Я чуть не захохотал от радости. Я как раз проходил тут недавно, когда из окружения выбирался. Точнее не проходил, проезжал на трофейной машине. Бензина запаса хватало. Поэтому всего в пяти километрах от этой свинофермы, где пленных держали, в стоге у меня была спрятана танкетка. «Т-тридцать восемь». Я её в кустах нашёл без топлива, пулемёта не было, но я из своих запасов вернул на штанное место, снимал с разбитой техники, заправил и спрятал. В кустарнике следов много, а в стоге поди сыщи, замаскировал следы и оставил. Времени мало прошло, меньше недели, должна на месте быть. Так что пристрелил лейтенанта, а тут вдруг начальник лагеря в кабинет зашёл, в звании капитана, и его пристрелил. Забрал у всех удостоверения военнослужащих, для отчётности, я всё потом особистам сдал, когда мы к своим вышли, и покинул здание через окно. Понятно, что всё вокруг серьёзно охранялось и меня сразу бы подстрелили, но я надел форму лейтенанта, у нас одна комплекция. Нашёл в столе бутылку шнапса и распивая песенки, на немецком, шатаясь пошёл прочь от лагеря. На меня солдаты таращились, посчитали что я прибыл к знакомому из офицеров лагеря, но не остановили. А шатало меня от усталости и контузии. Эти пять километров до стога были сами тяжёлыми в моей жизни. Бежать не могу, отдаёт в голову, сознание теряю, идти нужно мягкой походкой, и не быстро. Так что три часа потратил, с двумя перекурами по пять минут, там сзади уже тревога, погоня. Чуть-чуть не успела. Я выехал на бронемашине из стога и встретил их пулемётным огнём. Танкеткой можно и одному управлять, там у командира управления дублировано. Уничтожил погоню и рванул в сторону речки Березина, переплыл, танкетка же плавающая, и дальше. Вот только тряска, я шесть раз сознание терял, ночь всю простоял, но на следующий день добрался до окраин Слуцка. Там спрятал танкетку в лесу добыл немецкий грузовик, шофёр колесо пробитое менял, в кузове продовольствие с одного из наших захваченных складов. Шофёр и описал где лагерь, я ему ногу прострелил из «Нагана», охотно на вопросы письменно отвечал, на разбитом хлебозаводе девчат содержали. В лагере как раз построение, я трижды проверил в бинокль, с возвышенности из кабины грузовика двор хлебопекарни был хорошо виден, но белобрысой своей не нашёл. Этого я и боялся. Так отлежался бы, но зная что та красивая, может понравится какому офицеру, или вообще солдатам, пустят её по кругу, а она под моей защитой, жизнь спасла, поэтому стонал от болей, но делал то что обещал, найти и вытащить её. Белобрысой на плацу лагеря нет, а найти надо, где она, могут сказать только из администрации женского лагеря. Сам я в машине сидел в немецком мундире, снятого с шофёра, а шаровары мои рваные. Форму лейтенанта выкинул давно, испачкал. Нашёл подпольщиков в городе, за час договорился, те подняли всех бойцов и командиров Красной Армии, которых местные жители прятали у себя, и с помощью танкетки освободили лагерь и расстреляли комендатуру с казармой. Пленный из лагеря сообщил, что самых красивых и фигуристых девчат отбирают в бордели в Германию, насильно конечно, в этот список и белобрысая попала. Это вторая группа, первую в Германию уже отправили. К счастью, вторая группа тут рядом в пансионате содержится, их сначала подготовят, психологически сломают, чтобы сами ноги раздвигали, силой же брали, я туда на грузовике и поехал. Освобождённых пленниц отправил в лес, там разгруженные из грузовика припасы и танкетка. Я её капитану Михайлову отдал, старшему командиру, сапёр он, капитан, и поведёт освобождённых в сторону наших. Не знаю довёл или нет, да и мне всё равно было. Главное белобрысую вытащить. Я слово дал. У пансионата всего шесть солдат охраны, старики-ветераны, но боевые, и три надзирателя. Одна из них женщина. Плюс пятеро из местных как обслуживающий персонал. Я их всех ликвидировал, девчат в кузов машины, «Мерседес» дизельный конечно большой кузов имел, но девчат сорок две набралось, все ушли, пусть и с трудом. Тяжёлый день, у меня одно было желание, сдохнуть поскорее чтобы этот кошмар закончился и отдохнуть, пусть и на том свете, но я поклялся. Двигались по просёлочным дорогам, иногда вообще прямо по полям, главное подальше от немцев, благо машина вездеходная была. Вечер был, не успели до своих добраться, встали на ночёвку на берегу Березины, как раз малоезженный брод проехали. Я выпустил девчат из кузова и сообщил, что в кабине оружие, два трофейных карабина, ведро для готовки и припасы, пусть готовят, и всё, больше ничего не помню. А утром с трудом проснулся, слух не вернулся, смотрю те голышом купаются, а девчонка, что меня охраняла, рядом спит. И знаете, я вот не в курсе был, если контуженный возбуждается, а я молодой, то кровь отливает от головы и вырубает. Я как девчат увидел, меня сразу вырубило. Когда очнулся, другие проснулись на пляже, увидел их полуобнажённых в одних рубахах что солнце просвечивало, снова вырубило. Когда в третий раз очнулся, старался не смотреть в ту сторону, но у меня богатое воображение и память хорошая, картинки как перед глазами, и тут вырубило, под мой стон: ну сколько можно? Дальше пришёл в себя, взял в руки, искупался и направился к грузовику. Там как раз кашу сварили в ведре, мне оставили. И тут я обнаружил у заднего борта грузовика немца, унтера, а под ногами девушку, что меня охраняла, та спящая красавица, он ей лицо сапогом разбил. Я сразу метнул нож. Теперь представьте себе ту ситуацию, что произошла. Местность выглядела так: берег реки, заросший деревьями, грузовик на дороге как в туннеле лесном стоит, на склоне, сверху не видно машины, ещё всё кустарником поросло. Рассказ сначала с моей стороны. Увидев немца, я метнул штык-нож, что очень непросто, попал в глаз, больше от неожиданности, но убил немца. Подошёл к телу и наклонившись снял автомат, разгибаясь. Меня от этого пошатнуло, слишком резкое движение было, и я сделал два шага назад, проверил автомат, и наклонился проверить девчонку, но та уползла под машину. Я разогнулся и увидел, что девчата на пляже что-то кричат и показывают. Повернувшись, вдруг обнаружил сапоги выше моей головы, на склоне обрыва, а в них немца, что целился в меня из карабина. Ну я от живота дал очередь, срезав его. Это было как я видел ситуацию. Теперь со стороны пляжа, где были девчата, и что наблюдали со своей стороны всё это хорошо. Они увидели немца, что избивал их подругу по несчастью и тут появился я из-за доревев, привычно шатаясь, и метнул нож. Что удивительно, попав, метать их как нужно я не умею. Тут появился второй немец, и приготовив свой карабин, выстрелил в меня, но я наклонился за автоматом, и пуля ушла в воду, фонтанчик был в речке. Немец судорожно передёргивает затвор, подавая свежий патрон, а я проверяю автомат, тот перезарядился и сразу выстрелил, но меня качнуло назад, и пуля снова ушла в речку. Тот снова выбивая гильзу подал свежий патрон, и выстрелил, но я наклонился к девушке, проверяя её. Пуля в этот раз со стуком впилась в ствол одного из деревьев. Немец снова судорожно дёргал затвор, но тут я его обнаружил и срезал. Мне потом девчат всё это описали на листах блокнота, удивился конечно, но бывает. А что я могу сказать? Слуха не было, я ничего не слышал. Видел, что те на пляже куда-то показывают и кричат, судя по лицам, только потом немца этого увидел. Оказалось, девушка, что на часах была, заснула и не слышала, как эти двое на мотоцикл приехали, оружие отобрали и связали. В коляске был бидон со свежим молоком. Все напились, хватило. После этого поехали дальше и через семьдесят километров въехали в село где как раз стоял штаб нашей с белобрысой дивизии, там меня опросили, письменно конечно, заставили рапорт написать, и отправили на машине с ранеными в госпиталь. Больше я девчат не видел. А что в госпитале было, как город мы защищали, я уже рассказывал. Вот такой у меня плен был. А слух вернулся на следующий день как в госпиталь прибыл. Хотя бы в одно ухо, потом и второе заработало.

— Много интересного с вами случалось. А как вы войну встретили?

Вопрос меня удивил, время уже подходило к окончанию, но видимо разрешили.

— Войну я встретил на территории Брестской крепости. Очнулся от болей в голове и разрывов снарядов на стенах нашей казармы. Оказывается, крупный кусок кирпича мне спящему в голову попал, так что основное я пропустил. Не везёт мне с головой, постоянно страдает. Парни из взвода меня наспех проверили и решили, что я погиб, как другие, их там с десяток под завалами коек осталось. Пока я оружейку откапывал, чтобы свою винтовку найти, остальные ушли из казармы, бросили меня, ну и я, найдя винтовку, за ними, успел до того, как крепость окончательно блокировали. Потом от пленных офицеров узнавал, наши в крепости и тогда бились, а шёл восьмой день сначала войны. Самый большой шок я испытал, когда узнал, что в начале июля они схватили раненого командира, тот был в грязной рванной форме майора РККА, настоящий скелет обтянутый кожей. Его принесли в госпиталь, и там наш врач пытался накормить майора, но у него не было сил даже жевать, настолько обессилил. Это был мой командир полка, Сорок Четвёртого стрелкового, майор Гаврилов. Его пришлось кормить внутривенно. Гитлеровцы, что его принесли, не верили, что тот обессилен, всего час назад майор в одиночку вёл с ними бой, бросал гранату и отстреливался из пистолета в катакомбах крепости, убив двоих солдат и ранив четверых. Вот такие дела. Вовремя я тогда крепость покинул, иначе тоже бы переживал эту трагедию. А в городе спас семью красного командира, к ним трое молодчиков ворвались, из поляков, хотели совершить насилие. Девочке всего лет двенадцать было, еле успел, на штык их насадил по очереди. Помог загрузить вещи в машину, там соседку вывозили, и те уехали. Потом застрелил местного, он из окна из карабина убивал всех в нашей форме, командира нашего убил, я чудом успел заметить движение и упал на брусчатку, пуля выше прошла. Подбежал и гранату в окно кинул. Я же не знал, что у него там жена и двое маленьких детей. Всех наповал. А стрелок был в форме польской армии, ноги у него не было, инвалид. Командира убитого проверил, а тот не наш оказался, я потом документы его показал сотруднику госбезопасности, тот подтвердил, диверсант немецкий. Документы-липа. Потом меня окликнули из окна, тоже семья командира, посоветовал им покинуть город, могу с собой взять. Рассчитывал на двух-трёх, а там толпа в тридцать человек набежала, с чемоданами и детьми, вот и повёл их, а стрельба со всех сторон в городе шла. Перестреливаясь с бандитами, те с диверсантами в форме НКВД блокировали наших в здании управления НКВД, а у меня ручной пулемёт и гранат с два десятка, с тыла подкрался, уничтожил из пулемёта тыловое охранение, подобрался к окнам, и закидал гранатами помещения, где диверсанты засели, деблокировал наших, их там семнадцать человек с ранеными оказалось. Вот так мы все с местными и вырвались из города. Там расстались, добравшись до наших, я свою дивизию нашёл, и парней из роты, что меня бросили. Всё ночь шли в сторону Кобрина и под утро приказ, готовить позиции у дороги. Немцев будет сдерживать, чтобы наши отошли и оборону получше настроили. Утром дозор немецкий на мотоциклах, мы их расстреляли, а я ещё зажигательными пулями в баки сжёг мотоциклы. Большее в бою участия не принимал. Услышал свист мины, немцы ими садить начли, хорошо ротными, хлопушки, и темнота. Очнулся ночью, так я первую контузию и получил, миной накрыло. Шум в ушах, но идти мог, откопался, меня завалило, почва песчаная, винтовку откопал, остальное снаряжение, и направился к дороге. Там костры, немцы на ночёвке, техника стоит, я с шумом в ушах прокрался к ним, смог тихо, и найдя ящики с ручными гранатами в одной из машин, нашёл где стояли грузовики с бочками бензина, стал готовить гранаты и потом раскидывать в разные стороны, а потом дёру, угнав мотоцикл. Полыхало там за спиной здорово. Немцы час в разные стороны стреляли, думали нападение. Ну а дальше своих нагонял, трофеи добывал. Долго рассказывать. Взял немецкого полковника в плен, к тому моменту за семь дней в тылу противника я заматерел, обнаглел, ну и вышел к своим. В принципе всё, остальное время тратил на госпитали, всё контузия та. Раньше бы выпустили, но усугубил тот бой в танке, дольше полежать пришлось, пока медкомиссию не прошёл.

— Тут поступил вопрос от нашего радиослушателя, — это да, диктору принесли листок и тот зачитал с него вопрос. — А куда делся тот танк, что участвовал в защите города и госпиталя? Вы его передали кавалеристам?

— С чего бы это? Это мой трофей, я раздаривать их не собираюсь. Тем более кавалеристы всё равно не знают, что с ним делать, да и управлять и вести бой не умеют. Это на минутку тоже не простое дело, учиться нужно. Тому бойцу, что охранял мою технику и передал танк, а он отогнал его подальше в тыл. Будет время, навещу и приведу в порядок. А то после боя из боекомплекта осталось пять снарядов, из которых четыре бронебойных и один осколочный. Да и сам танк из новой машины, которая ни разу не была в бою, превратился в старую развалину всю в оспинах от рикошетов, да попаданий снарядов. Несколько болванок в броне застряли. Танк боевой. После войны куплю дом, сделаю постамент, табличку, что это геройская машина, и буду любоваться боевым другом, что спас тогда многих.

— А танкистом нашим передать?

— Вот что вы заладили, передать-передать? С какой это радости?! Эти горе-командиры бросая технику бегут от немцев, стирая галифе в речках, а тут отдай?! У немцев в тылу этих брошенных танков сотни, пусть отправляют команды и перегоняют к нам. Я смог, и они смогут. Только зачем им так напрягаться? Отобрать чужой трофей же легче.

— Но ведь танки советские? — в голосе диктора явно было слышно недоумение.

— Кстати да. В детстве я прочитал книгу про Древнюю Русь, о варягах, берсерках, очень интересная. И там всё что на щит взято, это право священного трофея. Я тогда принял догму древних воинов Руси как свою, и сейчас по ней живу. Да если какой староста деревни подойдёт и скажет такому воину: отдай свои трофеи, тот его просто зарубит мечом, и будет прав. Поэтому трофеи, это трофеи, свои загребущие руки от них прочь. Хочешь получить — плати и забирай, а за просто так только кошки родятся. Поэтому для нас, воинов, такие войны в радость. Да я уже заработал столько, что половину крымского побережья купить смогу. Хочу домик в Ялте. Стоит отметить, по трофеям довольно тонкий момент, которого я придерживаюсь. Например, убил я немца, всё с него — моё. Если увижу тело врага, убитого другим, не подойду, это настоящее мародёрство. Также и с техникой. Я не брал трофеями брошенную нашими на дорогах технику, включая танки. Нет, тут признаю, бывало целые прятал, как ту танкетку, но я передал её представителю Красной Армии у Слуцка, так что по моим внутренним правилам, всё честно. «Тридцатьчетвёрка», о которой мы говорим, была захвачена немцами с семью собратьями на железнодорожных платформах, на одной из станций, то есть, были взяты немцами в качестве трофеев. Я ножом снял часового, перерезал ему горло от уха до уха. То есть, отбил технику, с боя, пролив кровь противника. Потом платформы трактором утащил на запасную ветку, там специальной спуск был, но это не важно, все восемь танков у меня, это мои трофеи, взятых с бою. Также убивал часовых на пунктах сбора, и перегонял технику. Это тоже трофеи. Брошенная техника остаётся советской, пусть брошенная, пока немцы её под свою руку не возьмут, но прав я на неё до этого момента не имею, поэтому особо и не трогал.

— Но могут приказать.

— Да сколько угодно, пусть ищут. Хотя если вменяемые командиры, дадут нормальную цену, без проблем. Я вот у немцев целый эшелон утащил тягачом, с тяжёлыми танками «КВ-два», новенькие, двадцать штук. До сих пор не знаю, что с ними делать. Как не крути, а продать я могу только Красной Армии. Вермахту не предложишь, даже за золото, это подло, да и противник, и покупателей особо-то и нет, а продать надо. Танки эти сейчас современные и что-то стоят, через год уже будет морально устаревшее старьё, а я хорошо понимаю рынок, сейчас продавать надо.

— Как-то по-капиталистически рассуждаете. Не по-товарищески.

— Нет. Как собственник — это да, но не как капиталист. Я не чужое продаю, своё, честно взятое в бою. Чего мне стыдится? Пусть другие стыдятся. Вот, например, видите эти наручные часы? Швейцарские, трофей с тела убитого мной капитана, начальника лагеря, где я три дня от контузии отходил. До этого у меня были трофейные часы с диверсанта из Бреста. Так наш политрук, когда я дивизию нашёл, в первый день войны, как коршуном налетел и отобрал, узнав, что это трофей, я не скрывал. Ладно бы сдал, но он сам носил. Им значит можно, а мне нет? Двойные стандарты. Или добыли разведчики трофейный легковой автомобиль, отобрали сразу, и на нём начальник Политуправления корпуса ездить начал, хотя парни командиру дивизии машину подарить хотели. Бойцы, видя такую несправедливость, им даже спасибо не сказали, были серьёзно разочарованы. Это я ещё мягко сказал. Так что с трофеями в Красной армии ситуация никакая, что хотят, то и творят. Нет по ним ничего в уставе. Если напишут, даже я буду сдавать добытое. То, что мне самому не нужно. Но то что добыл до этого, как устав написали и зачитали перед строем, то что раньше, под этот пункт не попадает. Раньше добыто. Но это так, мысли вслух. Между прочим, я трофеи распродаю. Вон одному ротному старшине двадцать трофейных наручных часов передал за пять ящиков с тушёнкой. Это дефицит, поверьте. Да и так по мелочи. Но не за деньги, бумага, мне она не интересна.

— На этом мы завершаем нашу программу «Беседа с фронтовиком» и попрощаемся с орденоносцем, — поторопился закончить диктор, чтобы я ещё чего не наболтал. — Напомню, что с нами был красноармеец Ростислав Батов.

Глава 5. Пленные генералы. Последствия

Вот так попрощавшись, я был выпущен наружу. Особо так на меня не смотрели, были хмурые взгляды, но и только, как оказалось, границы я не переходил, конечно было многое на грани, но всё же норма. Так что направился обратно к казарме. А там приказ, срочно на эшелон, через полчаса уходит к Брянску. Старшина, что мне с формой помог, поинтересовался:

— Так это ты сейчас по радио выступал?

Я вещи собирал, просто из тумбочки забрал вещмешок, специально оставил с мелочёвкой, чтобы вопросов не было, поэтому разгибаясь, закидывая его лямки на левой плечо, и разворачиваясь, кивнул. Старшина стоял в дверях, облокотившись о косяк плечом и смачно грыз большое яблоко, зелёное, но тот не морщился.

— Командиры тебя теперь гнобить будут.

— Орденоносца? — хмыкнул я. — Ну пусть попробуют.

— А если особисты насядут? Всё отдашь.

— Хрен им.

— Статью напишут.

— И на зоне выжить можно.

— Ладно, ты понял, что я хочу. Что у тебя есть?

— Понял, когда увидел, что в моём вещмешке рылись. Что, не нашёл вкусного? — ощерился я, поигрывая «Вальтером», что достал из кармана.

— Не нашёл, — подтвердил тот. — Что есть на продажу?

— У меня эшелон, — напомнил я.

— Машину дам, успеешь, — отмахнулся тот. — Идём ко мне в каптёрку.

Дальше я перечислил что у меня «при себе» есть. Старшина удивил, достал из нагрудного кармана тяжёлый золотой перстень с камешком. Правда рубин камень, настоящий, научился разбираться, не брильянт, но тоже неплохо. За перстень тот взял семь наручных часов, блок сигарет трофейных, несколько блокнотов и две ручки самописки, и как бонус пистолет «Вальтер». Торговаться с этим прожжённым старшиной было тяжело, но мы оба остались довольны, а про шмон в вещмешке предпочли оба забыть. На дежурной «полуторке» меня доставили к зданию вокзала. Едва успел представиться командиру эшелона, и забраться в теплушку, где уже хватало бойцов, но мне нашлось место, как состав двинул. На эшелоне зенитчики ехали и ещё какие-то подразделения. Я как раз с зенитчиками. Тяжёлая батарея. Катили на Брянск. А что, покидая госпиталь я получил направление в свою Сорок Вторую стрелковую дивизию. Мне это стоило свежего медового торта и двух «Парабеллумов». Хотя возможно и зря. Комдив, с которым у меня налажен контакт, переведён в командиры корпуса, благодаря мне, а точнее взятому немецкому половнику с важными документами, тот под следствие не попал, там с Павловым всех гребли, крайних искали, и не получил десять лет лагерей, как должен был. Что за новый комдив чёрт его знает, они там как перчатки меняются, может и договоримся.

Что интересно, пока ехали, парни-зенитчики обсуждали моё выступление, а они его слышали с громкоговорителя на вокзале, там целая толпа собралась. По правде говоря, те Утёсова пришли слушать, а пока собирались расходится, эшелон ждать не будет, тут и моё выступление началось, задержались и уже не смогли уйти до окончания. Шум возмущения стоял не только в нашей теплушке, но и в соседних. У многих перевернулись представления о войне с ног на голову, но всех возмущало больше всего что я трофейщик. Это противно, фи ему. Мародёром обозвали. Я только посмеивался, лежал на своей шинельке, расстеленной на нарах, и похохатывал от некоторых перлов. Только через два часа соседи узнали кто я. От командира эшелона информация разошлась, тот мои документы и направление видел. Сразу же собрались комсомольцы и начался митинг в нашей отдельной теплушке, где меня довольно настырно пытались склонить на свою сторону, указывая как жить надо. Послал всех лесом и дальше дремал, отмахиваясь от любопытных. Хотя был один интересный кадр, когда от сортира шёл, у нас заправка паровоза была, да еду раздавали, у меня своё, остановил один военврач третьего ранга. Оказалось, в эшелоне также медики ехали, на пополнение медсанбатов, что понесли потери. Тот и поинтересовался, нет ли чего у меня из медицинских препаратов, взятых трофеями? Уже по всему эшелону разошлось, что тут я еду. Начал перечислять ему по памяти, и услышав о шприцах и «пенициллине», тот забил копытом. С медиков брать плату нехорошо, но буду. Они на снабжении государством, и оно их снабжать всем должно. Если чего нет, не ко мне претензии, а к ним. «Пенициллин» те не выпускали. В общем, до начала движения эшелона успел военврач выкупить у меня одну упаковку с ампулами «пенициллина» и два стеклянных шприца. Вполне честно расплатился. Брюликом. Довольно мелким, но чистым брильянтом. Явно выковыряли из какого-то украшения. Слух пошёл и меня на следующей станции позвали в вагон где командиры и медики ехали. Он такой тут один, в основном теплушки и платформы с орудиями и техникой.

Сутки в пути, за это время я изрядно расторговался. Почти тонна ушла. Откуда у меня при себе столько трофеев, вопросы задавались, даже обыск устроили, распотрошив вещмешок, и меня раздев. Комендантский патруль для этого вызвали во время одной из стоянок. Однако ничего не нашли, включая то, что я получил в оплату. Это в основном и искали, да облом. Кстати, зенитчики у меня купил немецкую полевую кухню, у них не было, не выдали, в наличии не оказалось. Та почти пуста была, пока лежал в госпитале, подъедал, что наготовил. Ту что с ухой в основном котле. Тем более не один ел, делился с парнями из своего временного экипажа и соседями, нас в палате восемь было. Слил остатки в термосы и котелки, даже не мыл котлы, и передал батарейному старшине. Оплату за полевую кухню я уже получил. Те сразу на платформу её на руках подняли, едва успели до отправления. Там все зенитчики скидывались на эту покупку и набрали нужную сумму. Если уж совсем быть честным, по деньгам процентов двадцать набрали, остальное разным имуществом дефицитным или тоже украшениями ювелирными так и добрали. Я думал меня снимут с эшелона, не зря же в радиоэфире раздраконил желающих заполучить всё бесплатно, дразнил, такие всегда найдутся, но что-то не реагировали. Скорее всего посчитали всё шуткой или враньём. А проворят, так я уже изрядно расторговался. Для этого и делал. Жду. Меня дёрнут в Москву, и я закончу начатое. Помните те три дня до награждения, что я гулял по столице? Всего-то подарил ротному старшине компас в дорогой коже. Так я нашёл двоих из тех, что меня в тюрьме прошлой жизни держали и допрашивали, и ликвидировал их. Жаль всего двоих нашёл, но начало положено. Мне так понравилась зачистка этих тварей, что очень хочу продолжить. Раньше думал, встречу случайно, прикончу, мне они не интересны. А встретившись, понял, что ошибся, этих годов я хочу давить везде и всегда, и специально желаю их искать.

Мы прибыли в Брянск, на станции я покинул эшелон, посетив военного коменданта, и тот выдал направление, куда следует двигаться чтобы прибыть к месту службы. Хм, Полесье. Похоже здравствуй Киевский котёл. Ну да, вроде там дивизия погибнет, и дальше уже будет новая сформирована, со старым названием. Честно говоря, тут не помню, как-то не отслеживал её дальнейший боевой путь. Так что, меня посадили на другой эшелон, тот на котором я прибыл, разгружался, и уже вечером направился дальше. В этот раз меня не узнавали, хотя разгары о Главном Мародёре Советского Союза, мелькали фразы. Ну вот, известность получил, даже с кличкой, но она меня совсем даже не трогала. Мне потребовалось два дня и шесть раз сменить транспорт, свой я не использовал, чтобы добраться до места дислокации штаба дивизии. Пока в штабе меня оформляли, а туда же где и раньше числился, в разведбат, мной занялось политуправление дивизии. Радио они не слышали, моё выступление, а вот нагоняй им по линии партии за то, что упустили моё воспитание, прилетел очень горячий. Поэтому разговаривая в основном матом, старший политработник дивизии и пытался меня вернуть в официальную колею службы, а то развёл, понимаешь, махновщину. Запретили трофеи мне собирать. Ага, прям послушался. А командовал дивизией некий полковник Козырь, я его знал, пусть и не так хорошо. Тот был заместителем командира дивизии с начала войны. После головомойки у политруков, мне ещё это же предстоит пережить в части, от командования батальона, выяснил, что моя белобрысая пропала при прорыве из Смоленского котла. Кстати, узнал, как её зовут. Аня Беликова. В тему фамилия. Там почти весь медсанбат был потерян, при прорыве. На данный момент дивизия бои не вела и пополнялась маршевыми ротами в тылу.

Меня оформили, хотя зачем, я итак числился в дивизии, но прежде чем направится к месту службы, до расположения разведчиков было километров шесть, я решил посетить комдива. Заглянул в штаб, но того там не было, один из бойцов комендантского взвода шепнул по секрету где полковник. За шоколадку. Доехал на велосипеде до местной речки, где в тени ивы комдив рыбачил на поплавковую удочку, тот тоже любителем оказался. В стороне у кустарника «полуторка» с бойцами, охраняли комдива, новички, поступили на службу после того как меня отправили в госпиталь, но обо мне слышали, пустили. Подойдя, велосипед я заранее убрал, чтобы вопросов по нему не было, и обратился к Козыреву:

— Товарищ полковник, хотите генерала получить? — тут я на миг задумался, как-то двусмысленно звучит и добавил. — В обеих смыслах, в прямом и переносном.

— Ты кто такой?

— Красноармеец Ростислав Батов. Разведбат, сегодня вернулся после награждения в Москве, из госпиталя.

— Да-да, помню, читал что там пришло в политуправление дивизии. Был уже у них?

— Да, получил головомойку. Да не страшно, собака лает, ветер дует. Работа у них такая. Так что, товарищ полковник, насчёт моего предложения?

— Позабавил. Говори, что хочешь, послушаю, — не отвлекаясь от поплавка, там клевало, сказал Козырев.

— Мне нужен приказ от вас добыть ценного пленного в звании генерала, иначе покинуть расположение дивизии не смогу, это дезертирство, а мне нужно чистое личное дело. Я отправляюсь в тыл к немцам и добываю генерала. Это будет первый пленённый вражеский военачальник. Вам за него надеюсь дадут генерала. Ха, генерала за генерала. Ну а вы меня за это представите к званию Героя Советского Союза, повод-то есть.

— Любопытно. В принципе, я ничем ни рискую, но тебе-то зачем это? И про Золотую медаль можешь не говорить. Что за повод?.. Хм, краснопёрка.

Пока полковник снимал с крючка пойманную рыбёшку, бросив ту в ведро с другой пойманной добычей, я формировал мысленно ответ. Сам комдив был в нательной рубахе, босиком, форменные галифе, стул стоял, хорошо место отдыха оборудовано.

— Умный, — с уважением протянул я. — Есть повод. Беликова, военфельдшер, пропала с медсанбатом две недели назад. Пусть клятву я выполнил, вытащил её и плена, но она мне жизнь спасла, пока сам жив, я ей должен. Есть такое понятие как ответственность, я ответственен за неё и считаю, что нужно найти девушку и вернуть в дивизию. А генерала поймаю так, попутно.

— Сможешь её найти и вернуть?

— Да раз плюнуть. Если жива конечно.

— Хм, интересное предложение, но, пожалуй, нет. Откажусь. Сейчас со стороны политуправления к тебе самое пристальное внимание направлено, что случится, отвечать мне.

— Сам себе не верю, но я предлагаю вам взятку. У меня есть танк, тот самый на котором я заработал этот «Боевик». «Тридцатьчетвёрка». Он не так и далеко спрятан, полчаса и перегоню его своим ходом. Правда, танк не обслуживали после того боя, просто хранили, и снарядов всего пять, побит вражескими снарядами, но в порядке, использовать можно.

— Уговорил, — поймав очередную краснопёрку, хмыкнул полковник. — Будет тебе приказ. Сколько времени на выполнение потребуется?

— Неделя.

Вообще стоит две затребовать, отдохнул бы и порыбачил, как Анну вытащу, но прикинув что через две недели начнутся бои на Киевском направлении и котёл быстро образуется, наградные могут затеряться. Побыстрее стоит их направить в наградной отдел. Да и хватит мне недели.

— Пригони танк, будет тебе приказ.

— Есть, — козырнул я. — Разрешите идти?

— Ты ещё тут? Бегом! Жду танк.

Отбежав подальше, придерживая амуницию, достал велосипед и налегая на педали покатил прочь по тропинке вдоль берега. Вскоре тропинка закончилась, похоже её рыбаки натоптали, что из села ходят на рыбалку. В селе штаб дивизии и один из полков разместились. Что по амуниции, то у меня новая форма красноармейская, скатка шинельки, вещмешок за спиной. Ремень, на котором только фляжка. Я ещё не вернулся на службу по полной, не выдали ничего. Сапоги не плохие, тоже выдали в Москве с формой, чтобы выглядел прилично. Награды на груди, но документы на всё в хранилище. Потерять не желаю. Километра на три отъехал, тут убрал велик, разделся и прямо в исподнем прыгнул в речку, тёплая водичка, конец августа всё же, покупался с полчаса, а выжал исподнее, развесив сушится на ветках кустарника в солнечных лучах и ещё покупался минут десять. Потом оделся, достал танк, запустив движок, и подминая кустарник, выехав на окраину засеянного поля покатил рядом с деревьями к селу, а там свернул к месту рыбалки полковника. Комдив ещё на месте был, положил удочку и шёл навстречу, в том же расхристанном виде отдыхающего. Так что подкатив, люк-мехвода открыт был, и остановив танк, заглушил двигатель, выбираясь, прихватив вещмешок и скатку. Тут увидел, как полковник гладит одну из вражеских болванок, застрявших в лобовой броне, напротив стрелка-радиста.

— Досталось ему, — негромко сказал тот. — Это из немецкого танка снаряд?

— Нет, из нашего бывшего пушечного броневика выпустили, немцы его использовали, нарисовав кресты.

— «Десятка»?

— Да. Не модернизированная. Сжёг его выстрелом по топливным бакам.

— Ясно. Я сейчас соберусь и довезёшь меня до штаба. Там всё оформим.

Оказалось, довозить комдива нужно на броне, тот устроился чуть за башней, держась за неё, следом «полуторка», так и доехали до штаба, вызвав переполох. Поставив бронемашину к забору, тут плетень был, заглушил танк. Сразу начали собираться дети, они ничего подобного пока не видели. Бойцы полка тоже мелькали. Машину пока передал командиру комендантского взвода, так Козырев распорядился, поэтому закончив, прихватив вещи, проследовал в здание школы, за мной посыльного прислали. Полковник писал приказ, лично, глядя на это я негромко попросил:

— Товарищ полковник, впишите в приказ спасти из плена майора Гаврилова, командира Сорок Четвёртого полка, где я раньше служил.

— Он жив? — подняв голову, спросил тот, я в курсе что они хорошо знакомы были.

— Попал в плен в июле, в крепости. Из-за голода и обезвоживания обессиленным попал в плен, перед этим в катакомбах отстреливаясь, убил несколько солдат противника. Сейчас его выхаживают в нашем бывшем госпитале рядом с Брестом. Я найду его. Только срок на десять дней бы увеличить.

— Хорошо.

Тот вписал дополнительный приказ и как начальник штаба поставил печать и свою резолюцию, там ещё потребовалось четыре подписи, то получил на руки приказ. Плюс бумагу, что могу по нашим тылам передвигаться, иначе любой патруль остановит и будет прав. Вернутся обещал сюда. Если дивизия отбудет, то тут останется её представитель.

— Исполнять немедленно.

— Есть, — козырнул я. — Разрешите идти?

— Помощь в пересечении линии фронта нужна?

— Справлюсь, товарищ комдив.

— Действуй.

На штабной «полуторке» меня отвезли к роще и оставили, пыля та укатила обратно. Ну вот, десять дней официально на задании. Обойдя рощу, решив, что это то что нужно, устроился спать, до наступления темноты часов пять, и вскоре уснул.

Мотор «Шторьха» ровно гудя уносил меня от болотного островка прочь. Ночь ещё не закончилась, часть времени я потратил на перелёт от места дислокации дивизии до этого островка, не так и далеко от Минска. Оставив несколько единиц техники, почти десяток, что пока не нужны, подосвободив хранилище, и забрал две из семи «тридцатьчетвёрок» и один «КВ-2». Полтонны свободного места осталось. Двойной боекомплект для всех трёх машин не забыл. Чую они пригодятся. Час на острове провёл, проверил всё, разгрузил и загрузился, и вылетел в сторону Рославля. Да, где-то в его окрестностях и нужно искать Аню. Хоты бы на след встать. После этого можно и Гаврилова искать. Аня за ним присмотрит, всё же дипломированный врач. Поэтому и сделал такой крюк, показывать остров девушке я не собирался. Да и машины, что забрал, не на ходу по сути. Я же консервацию проводил, воду слил, так что нужно их приводить в порядок. Это не долго, пару часов на обе бронемашины и готово. Будет время свободное, сделаю.

За остаток ночи, а на островке я заправил самолёт, садится на косу было конечно опасно, но не в первый раз это делаю, всё отработано. Так вот, заправка полная, но успел пролететь только до Могилёва, где и совершил посадку в предрассветных сумерках. Подальше от города, а то там вроде и сейчас ловят наших окруженцев. Сел на дорогу, пусть слегка убита, но на поле хуже. Убрав самолёт, добежал до глубокого оврага, поросшего кустарником, с воздуха его приметил, сделал лёжку и поев вскоре отрубился. От оврага озеро в километре, как проснусь, прогуляюсь туда и по очереди заправлю радиаторы всех трёх танков. Помнится, там по восемьдесят литров воды нужно на каждую «тридцатьчетвёрку». С «КВ» также. Побегаю с ведром. А ведь воду ещё через марлю пропускать.

Днёвка прошла благополучно, правда ближе к обеду меня разбудила резко вспыхнувшая перестрелка не так и далеко, но также быстро та и закончилась. Наши не слышал, немецкое оружие работало. Может и наши были с трофеями, поди знай. Также быстро я снова уснул. Проснувшись, решил яичницу пожарить, давно не ел, уже вкус подзабывать стал, что и начал делать на примусе. Тот госпиталь, где я долёживал, мне не особо нравился. А в город не выпускали, и медсёстры какие-то не сговорчивые, подарков им не надо, при госпитале был парк, хотите гулять, гуляйте там. А комендачи зверствовали, если кого в самоволке ловили. Я конечно нашёл себе любовницу, из врачей, военврач третьего ранга, красотка, вдова, очень ею доволен был, жаль, что выписали, не сразу на неё вышел. Вот так пожарив на сковороде глазунью, без колбасы решил, я с удовольствием поел, собрался и побежал к озеру, там сначала накупался, убедившись, что рядом никого, и достав на берегу первый танк, подготовив вёдра и тряпицу, и начал работу. Первое ведро начал заливать, так снизу потекло, а я краник сливной не перекрыл. Сделал, и вот так за час не спеша заправил водой радиатор, проверил машину, всё приготовил, дал движку прогреться, и убрав, возился со следующей, а потом с «КВ». Как раз к темноте успел. Самолёт тоже заправил. Отошёл, подходящий луг уже был подобран, и взлетев, направился к Рославлю. Сел на дорогу, видно, что ремонт проходил, и покатил дальше на мотоцикле-одиночке. Я был в комбинезоне танкиста, чёрная пилотка, пистолет на ремне, под немецкого танкиста рядился. Тем более дивизия эта где-то тут наступала. Агенты СД как хамелеоны, в любую форму рядились если на задании, так что вызвать удивление это не должно.

В город меня пустили беспрепятственно, посчитав посыльным. Я на посту поинтересовался где комендатура и подъехал к ней. Оставив мотоцикл на подножке, козырнул офицеру, что курил на крыльце, и прошёл в здание.

— Вы к кому, рядовой? — поинтересовался фельдфебель, что сидел за столом дежурного. Видимо замещал того офицера, что курил на крыльце.

— Разведка, — предъявил я жетон СД. — Нужна информация. По агентурным сведеньям к нам в плен попало важное информационное лицо. У меня приказ найти её. Приказ выдал штандартенфюрер СС Бёме, командир айнзацгруппы «Тильзит».

— Её?

— Девушка, военный медик. Служила в Сорок Второй пехотной дивизии русских. Она где-то тут выходила из окружения. Мне нежен след.

— Мне известно о трёх лагерях, куда направляют русских фройляйн.

— Обзвоните их. Нужно выяснить где девушка.

— Её данные? — связываясь через коммутатор с нужным лагерем, спросил фельдфебель.

— Анна Беликова. Лейтенант.

Вернувшийся офицер не стал мешать, хотя внёс номер моего значка в журнал. Во втором лагере есть, числится там такая узница. Лагерь находился Бобруйске.

— Далеко, — глянув на часы, сказал я. — Сообщите, что утром прибудет сотрудник СД. Не я, другого направят. Он заберёт девушку.

— Хорошо.

Поблагодарив унтера двумя пачками солдатских сигарет, а офицера бутылкой русской водки, достав их из сумки посыльного, чем оставил тех в отличном настроении, и покинув здание комендатуры, покатил к выезду, и дальше по дороге, где вскоре снова поднялся воздух и полетел к Бобруйску. Вполне до рассвета успел. Кстати, летел в основном на малой высоте, хотя это и опасно, это давало больше шансов что меня не сразу обнаружат. Тут немного поспал, в рощице, поставив будильник, и в девять утра выехал на «кюбельвагене» в сторону лагеря. Куда ехать уточнил у поста фельджандармов, те остановили для проверки на перекрёстке дорог, но жетон сотрудника СД вполне работал, мне подробно объяснили дорогу, чтобы не заблудился. Вот так катил по дороге, слева окраина города, и размышлял. На шару проскочил в первый раз в радиоэфире. Надеюсь ещё раз позовут, но уже как поэта и певца, я потому песни и попридержал. Тут конечно другая тема, песенная, уже рассказывать ничего не дадут не по теме, но может что и выйдет, главное ярко выстрелить песнями, чтобы заинтересовать. А так доехал до ворот лагеря, предъявил жетон, золотой ключик, что открывал все ворота, и проехал на территорию, слева стоянка легковых машин, моя третьей встала, у здания администрации. Меня уже встречали. Страшим лагеря был капитан, пожилой, без руки, не знал что увечных те на службе оставляли, видимо имел большую волосатую лапу наверху, хоть сюда запихнули, но на службе. Для многих офицеров Вермахта служба смысл жизни. Тот представился, я всё также в комбезе танкиста был, также козырнул в ответ, говоря:

— Унтершарфюрер СД, Рауш. Меня направили забрать одну из ваших подопечных.

За столько жизней немецкий я отлично зашлифовал, службу их знаю, меня принимают за своего.

— Да, нам звонили. Мы можем пройти на плац, там как раз проверка моих подопечных проходит. Сбежали три, два дня назад, теперь каждый день дважды перекличка.

Капитан уже понял, что я обычный посыльный, да ещё унтер-офицер, если на звания Вермахта переводить, птица невысокого полёта, но из разведки, а СД нужно помогать, поэтому лично сопроводил меня на плац. Пока шли, я уже видел строй, тот поинтересовался:

— Я так понимаю ожидать возвращения заключённой не стоит?

— Отработанный материл утилизируют, — с видимым безразличием пожал я плечами. — Кстати, личное дело я заберу. Все документы по ней. Хм, извините герр капитан, кажется я вижу знакомое лицо, видел фото в поисковых листах по нашей службе. Разрешите проверить?

— Да, проверяйте.

Глава 6. Снова освобождение девчат

Отойдя от капитана я не спеша подошёл к девушке в первом ряду, что таращилась на меня огромными глазами. Узнала. Это одна из тех девиц, коих я спас от участи попасть в бордель с белобрысой. Перекличку прекратили, и никто не мешал мне подойти к той, подскочивший охранник толчком вывел ту вперёд из строя. Девушка была в форме военнослужащей, но со споротыми знаками различия, впрочем, как и остальные, однако не командир, красноармеец, скорее всего. Взяв ту за плечо, я сказал на ломанном русском:

— Кто ти есть?

— Красноармеец Светикова, личный номер в лагере два… — громко та начала говорить.

— Ни орать, я ни глухой, — также коверкая слова, сказал я.

Отойдя к капитану, сказал ему:

— Да, эта девица тоже проходит в сводках. По побегу женского лагеря в Слуцке, в июле. Я забираю её для допроса. Хочу изучить строй, может ещё кто знакомый попадётся.

— Ищите, — пожал капитан плечами.

Беликову я уже видел, стояла отдельно от строя, тоже явно меня узнала, кусала губы в волнении, но молча стояла. А так нашёл ещё одну знакомку, причём это она командовала освобождёнными девчатами тогда. Старший военфельдшер. Тоже указал на неё. Пока готовили личные дела этих троих, все трое девчат у моей машины под охраной ожидали, я подписал ордер на то чтобы их забрать, номер моего жетона записали, личные дела выдали на руки, внутри фотографии и все данные, включая документы военнослужащих, что нашли при них, когда в плен брали. Даже комсомольские билеты были. Попрощавшись с капитаном, задарил ему бутылку русской водки, тоже довольным остался, и посадив девчат в машину, двое сзади и одна рядом на пассажирском месте, покинул расположение лагеря. На воротах предъявил разрешение на вывоз, от коменданта лагеря. Так и покатили. Недалеко, километра два проехали, я съехал с дороги, тут овраг, нас никто не увидит, и заглушив мотор «фольца», повернувшись к соседке, сказал:

— Слушай, белобрысая. Я тебя изнасилую.

На меня все трое в шоке посмотрели.

— Второй раз из плена вытаскиваю. ВТОРОЙ. Ну сколько можно?! Ребёнка тебе сделаю, беременных в тыл отправляют. С твоим везением ты и в третий раз в плен попадёшь. А я тебе по жизни обязан, спасла, выручать всё равно придётся. Пока ты в тылу, мне спокойнее.

Тут всех трёх и прорвало, слёзопад, кинулись и обнимали меня. На нервах были, вот и гладил по спинам, разом обнимая всех трёх, дав им спустить эмоции. Для женщин это нормально такая эмоциональность. Пришлось полчаса потратить, но успокоил, потом те приводили себя в порядок, прося не смотреть на них, женщины есть женщины, ещё подождал, и мы отъехали прочь. Укрылись в роще, пережидая окончания дня. Ушли от машины и рядом с родником устроились. Судя по следам не мы первые, какие-то окруженцы его находили. Чуть в стороне две уже пожухлые могилы. А машину сбегал, убрал. Покормил девчат, принеся котелки с едой. Родник, покидая рощу, впадал в мелкую речку, дал девчатам возможность покупаться, что те и делали с удовольствием. Мыло выдал, заодно и постирались. Потом они меня охраняли, пока я спал до наступления темноты. А как стемнело я всех на «Шторьхе», еле по грузовой марке вошли, перевёз в расположение дивизии. Была бы белобрысая одна, проблем бы не было, можно слетать к Бресту, а тут без вариантов, вот и скинул проблему на комдива. Написал рапорт, перед тем как спать лечь, как освободил девчат, там в принципе правда была, кроме острых моментов по перемещению. Все три личных дела передал белобрысой, сдаст особистам. Я просмотрел, нормально, с немцами не сотрудничали, использовались в госпитале при лагере для лечения бойцов и командиров РККА, попавших ранеными в плен. Это две, та которую я первой опознал, связисткой при штабе, да и то не нашей дивизии.

— В той стороне село, там штаб нашей дивизии, держите фонарик, вас встретят. Вон уже тревога с нашим прилётом поднялась.

Отправив девчат к селу, тут километра два, снова поднялся в воздух и полетел напрямую к Бресту. А что, времени хватало, час потратил на полёт чтобы девчат достать, не так и далеко по прямой, если честно, так что оставшегося ночного времени мне вполне хватило добраться до Бреста. Передовую снова на уменьшенных оборотах перелетел, спускаясь и планируя. Причём я ещё на дозаправку садился. Да и на месте заправив самолёт, как раз светать начало, когда я его в хранилище убрал, и снова оседлав одиночку покатил прочь от трассы, где и сел только что. В лес соваться не стал, в овражке устроился, сделав днёвку. Пять часов сна себе дал. Будильник рядом.

Сработал тот точно, отключив этот звон, искупался в речке, мелкая, три метра шириной, зато освежился и окончательно проснулся. Снова на себя всё немецкое, комбез, пилотку, сапоги, оружие, даже пригладил, чтобы хорошо выглядеть, ладно ещё бриться не надо, рано, пушок лёгкий есть, но и только. Достал «фольц», так и покатил к городу. Он в шести километрах находился. Въехав в город, тут даже поста на въезде не было, глубокий тыл, даже ностальгию испытал. Всё так знакомо. Остановив патруль из трёх солдат, командовал ими унтер, показав жетон, и спросил:

— Где тут русский госпиталь, где лечат русских офицеров из крепости?

К счастью, унтер тут хорошо ориентировался и довольно подробно описал куда мне ехать. Так что включив скорость, мотор я не глушил, покатил к окраине города. Даже скорее за город, там небольшой военный городок рядом с крепостью, вот там и был развёрнут госпиталь. Под охранной конечно же. Показав старшему жетон, пора кончать с этой порочной практикой, на ниточке же всё, стоит только проверить по номеру и станет ясно, что жетон считается утерянным, и тогда амба. Надо ещё добыть. У меня этот единственный остался. Так вот, показав старшему охраны жетон, и тот лично проводил в палату Гаврилова. Он ещё тут, слаб, но уже может ходить. Кто мне нужен, унтер знал, майор был известен, как один из последних защитников крепости, поэтому и сопроводил. Сам майор встретил нас сидя на койке, с хмурым видом окинул взглядом. Да уж, не сбежишь, решётки на окнах, тамбуры с дверями и охраной. А так тот меня явно не узнал. Да и поди вспомни новобранца, которого и видел мельком.

— Я забираю его, — сказал я унтеру.

— Причина?

— Русские взяли в плен оберста Вагнера, из штаба группы армий Центр, и в обмен требуют этого майора. Генерал Фон Бок лично приказал доставить майора в Минск.

— Почему в Минск?

— Не знаю. Не довели.

— Ясно. Нужно вызвать моего начальника и составить лист, иначе не будет разрешения покинуть госпиталь.

Мы уже вышли из палаты, под злым взглядом Гаврилова, он тут считался буйным, фанатиком, и направились всё оформлять документально. Час на это убили. Я ещё выпросил за шоколадку солдат для охраны, пока до аэродрома довезу майора, дальше того якобы воздухом отправят. К счастью, получилось, майора связали, руки сзади, выдав чистую форму командира без знаков различия, хотя тот всё равно на скелет был похож, солдат рядом сел с карабином в руках, и мы, покинув госпиталь, покатили в сторону аэродрома, где он находится мне было известно. А на дороге, я выискивал место, где избавится от солдата, и на железнодорожном переезде вдруг увидел во встречной машине, явно от аэродрома едут, двух генералов на заднем сиденье «Мерседеса». Да это просто праздник какой-то! И сопровождения нет. Ну да, тут от аэродрома до окраины Бреста километра три. Среагировал я мигом, машина пошла юзом, отчего пассажиры ткнулись в спинки передних сидений, а я уже стрелял из револьвера, благо ничего не мешало. Негромкие хлопки выстрелов и в лобовом стекле «Мерседеса», повивалось две аккуратных отверстия, напротив шофёра и пассажира рядом, в форме офицера, со знаками различия капитана. Гаврилов уже боролся с конвойным, навалившись на того, и вцепившись зубами в ухо, руки-то связаны были, поэтому быстро выбираясь наружу, я выстрелил в голову солдату и подскочив к встречной машине, та дёргаясь встала в двух метрах от «фольца», тихо ехали, стал бить генералов, да по голове, вырубал рукояткой револьвера. Один с бинтом на левой руке всё выбраться пытался, уже дверь открыл, другой открыть кобуру, но не смогли, вырубил. Вернувшись к своей машине, резанул подставленные майором верёвки и быстро сказал:

— Садитесь за руль машины и следом за мной.

Дальше перекинув унтера, что сидел за рулём, на соседнее сиденье, на тело капитана, завёл машину и быстро развернувшись, покатил в сторону аэродрома, «фольц» за мной, но не доехал, раньше свернул на просёлочную и стал удалятся прочь от города. Хорошо переезд не охраняемый, кроме двух сельчан на арбе, свидетелей нет, но нужно валить. Скоро генералов будут с собаками искать. Я опознал пока одного, второй по авиации, незнаком.

* * *

Вполне ожидаемо сидя в камере, я кидал мелкий мячик о стену и ловил на отскоке, нарабатывал реакцию. Всё равно одиночка, куда меня привели час назад, свидетелей нет. Семь дней как я генералов взял. Это были генерал-майор Харпе, командир Двенадцатой танковой дивизии. Он ранен, рука на привязи, на излечении находился, и генерал Люфтваффе. Тот только из Берлина, где получил генеральское звание. А медаль Героя мне не дали, снова орден «Ленина», второй уже, и почему-то «Красную Звезду». Ею лично Берия награждал, за спасение своих сотрудников, но не уточнил каких. Звезду Героя Гаврилов получил, как старший командир в этой операции. Вот такой финт, и мой комдив, получивший звание генерал-майора и также Золотую Звезду, с орденом «Ленина», ничего поделать не смог. Думаю, это кто-то так отомстил за ту радиопередачу, могли всех трёх к этой награде представить, но вот зажлобились. Я запомнил, даже узнал кто подсуетился. Вообще, как мы прилетели вчетвером, что было очень тяжело, не рассчитан самолёт на четверых, вес запредельный для «Шторьха», так плохо говорить, но хорошо майор такой худой, после выгрузки я отогнал самолёт в сторону, убрав его в хранилище, вернулся к генералам, что охранял Гаврилов, тут и бойцы из села на шум прибыли на двух машинах, я предъявил старшему лейтенанту приказ комдива, и срочно нас из штаба дивизии на ближайший аэродром, и оттуда транспортником в Москву. Я уже был в своей форме красноармейца при наградах. Нас четыре дня опрашивали, рапорты писали, мои как приключенческие романы читали, я особо там не лгал. Сказали войдут в анналы разведки. Быстро всё сделали, и вскоре наградили. Шум в прессе от захвата двух генералов стоял просто огромный. Союзники завистью исходили, сам видел в Кремле. Гаврилов ухоженный, поработали над ним, в новой форме полковника, через звание перескочил, но худой, все знали, что он из плена, однако получил награду. По совокупности, и за оборону крепости и за генералов, а меня вот так прокатили. Разведка на меня вышла, предложила к ним перейти, там добровольцев берут, но я вежливо отказался, меня и в дивизии неплохо кормят, две высших награды получил. Как ни странно, настаивать не стали. Комдив в столице задержался, а меня на поезд и обратно служить. И сняли с поезда уже на следующей станции, и обратно отправили. Гаврилова из Кремля в госпиталь на долечивание, а меня вот в камеру. Лубянки понятно. Интересно, что мне будут шить? Работу на противника или мародёрство? С них станется.

Переночевав в камере, я утром после завтрака, был отконвоирован в кабинет следователя. К слову, ел своё, а что принесли выплеснул в парашу. Эту бурду есть я не смогу, только в крайнем случае, до которого очень далеко. Запасов много. В кабинете был старший майор НКВД, со смутно знакомым лицом, который вставая из-за стола, велел конвойному:

— Оставьте нас.

Подойдя, тот обнял меня, говоря:

— Ну здравствуй, пропажа.

— А я вас помню. Управление НКВД, блокированное диверсантами в Бресте.

— Точно. Кстати, я на тебя представление написал, пока ещё в госпитале лежал, только с фамилией ошибся на одну букву. Уже исправил, как опознал тебя по той радиопередаче, сразу нашёл. Товарищ Берия вчера тебя лично ею награждал. Хотя ты и сам не промах, вон, три награды, две из которых высшие. Слышал про генералов, молодец. Сам я не давно из госпиталя, повторно ранили при обстреле с самолета, через сутки как мы тогда расстались, вот две недели как на службу вернулся. Садись, пообщаемся.

Отвёл тот меня не к служебному столу, а к дивану, где было отдельное кресло и столик, зона отдыха такая. Судя по подушке, майор тут и спал. Нам принесли чай, и мы общались, я описывал что там было после того как мы расстались.

— Конечно эта радиопередача сильно ударила по тебе. Политуправление копытом бьёт, жаждет твоей крови. Думаю, это их работа с твоим арестом. Я как узнал, решил тебя первым на разговор вызвать, а так должен следователь работать, не мой отдел, тут я не решаю.

— Не страшно. Отобьюсь. Хотя просьба одна есть.

— Говори.

— Я трёх девчат вывез, а когда вернулся через сутки с генералами, то узнал, что их срочно куда-то забрали ваши коллеги. Без обид, если с белобрысой что случится, я выжгу ваше гнездо. У меня химический танк есть, а белобрысой я жизнь должен. Она меня спасла. Не постесняюсь применить эту огнемётную машину.

Что есть, то есть, выкладывая на островке большую часть бронезапасов, чтобы забрать два средних танка и один тяж, по сути в хранилище осталось всего три бронемашины. Это химический танк на базе «Т-26», потом «Т-40» с автоматической пушкой и «БА-10М». Вполне хватало. Хотя опустошать так от запасов хранилище очень не хотелось, вдруг погибну? А если всё же чуйка ошиблась, и новая жизнь последует, так что, терять запасы на островке? Самому жаль. Жаба душит.

— Своих не пожалеешь?

— Пока меня или белобрысую не тронут, ваши коллеги мне свои, посмеют тронуть, бить буду насмерть. Врагов не жалею.

— Хм, похоже не шутишь.

— Да я вообще не особый любитель пошутить.

— Как зовут твою подопечную? — вставая тот прошёл к столу, к телефону.

— Анна Беликова. Из плена я её вызволил, а из расположения Сорок Второй стрелковой дивизии Брянского фронта, её с двумя коллегами по несчастью, забрали. Восемь дней назад.

Пока тот наводил справки, вдруг раздался стук в дверь и не дожидаясь ответа зашёл старший лейтенант госбезопасности, что недовольно глянул на меня, сидевшего на диване, закинув ногу на ногу и пьющего ароматный чёрный чай. То ли недоволен ответствуем чинопочитания, то ли моим присутствием здесь. А может и тем и другим.

— Товарищ старший майор, — с независимым видом обратился тот к хозяину кабинета, хотя недовольные нотки в голосе я уловил. — Подследственный находится в моём введенье. Почему меня не поставили в известность, когда вы решили поговорить с ним?

— Кравцов, этот боец мне жизнь спас, и ещё шестнадцати сотрудникам Брестского управления. Закидал диверсантов гранатами, что нас блокировали. Я этого бойца лично к награде представил, вчера он её получил. Хотел поблагодарить его за спасение, раньше как-то не до этого было, да и ранен я.

Хозяин кабинета таким образом намекал, что он мне должен, и по сути я нахожусь под его защитой, что не понравилось уже мне. Буду работать, валя тех, кто будет вести жёсткий допрос, это может ударить по майору. А старлея я видел вчера, когда у меня описывали имущество. Наград-то на груди не было, я снял и убрал в хранилище, когда меня обратно в Москву везли, а им запротоколировать нужно. Никаких документов у меня тоже не было, всё убрал.

— Да-да, на связи… — вдруг воскликнул майор, и стал внимательно слушать, вставлял два слова, «да» или «нет». «Нет» меньше всего. Под конец, «твою мать, кто приказал?». Вот это мне сильно не понравилось.

Поставив чашечку на блюдце, я скинул ногу с ноги, и чуть наклонившись вперёд, сказал, глядя майору в глаза:

— Если с белобрысой что случится, найду и того, кто приказал и того кто исполнил.

— Не пугай, — с хмурым видимо отмахнулся тот. — В порядке твоя девчонка, проверку уже прошла, направлена обратно в медсанбат, где раньше служила. Две другие тоже по своим частям.

— А чего тогда разволновались? Мне это не понравилось.

— Беликова была посажена на эшелон два дня назад, с которого её сняли.

— И кто?

— Не знаю. Но в нашей форме. Выясняют.

— Гражданка Беликова была задержана по моему приказу, — нарушил молчании старлей, что ещё находился в кабинете.

— А ну да, и меня с эшелона сняли, — покивал я, разглядывая старлея как вошь, размышляя раздавить его сразу или чуть попозже — Мог бы и догадаться по почерку.

— Задержанный, помолчите, — приказал тот.

— Да ты бессметный я смотрю? Тигров тоже кормить будешь, заходя в клетку?

— Так, вы оба, вон из кабинета, — решил майор. Хорошее решение, тот показал, что он тут нейтрал, ни за кого.

Я вышел первым, дальше руки за спину, и конвойный повёл куда-то на этаж выше, мы на втором были, тут третий. Хотя нет, даже на четвёртый поднялись. Завели в кабинете, на табурет усадили, пока старлей за столом устраивался, конвоир за спиной моей ждал. А ждал, когда два сержанта зайдут, с закатанными по локоть рукавами. Классика. И табурет тут в самую тему, хотя по обстановке вводил в диссонанс. Конвойный вышел, и старлей, открыв дело, задал первый вопрос:

— Гражданин Батов, как вы пересекли линию фронта?

— Закрытая тема. У вас нет уровня допуска к ней.

— Гражданин Батов, дело государственного значения. Мы тут не в бирюльки играем, а занимаемся своей работой. Не хотите по-хорошему, будет по-плохому.

Кивок подбородком и меня сбило со стула мощным ударом, причём встать не дали, ногами работали, профессионально сапогами обрабатывая. Я даже достать оружие не мог, прикрывал локтями рёбра, крутясь по полу. По голове пару раз прилетало, это ясно показывало, меня списали, внешний вид мой их не волновал совершенно. А я был в бешенстве, не дай бог белобрысая через это прошла. Наконец я изловчился и подбил ноги одного, отчего сержант рухнул на спину, ловко перекатившись через голову, и достав из хранилища «Наган» с глушителем, я его уже приготовил, выстрелил в пах второму, а когда тот согнулся, держась за раненое место, в голову. Всегда считал патроны к этим револьверам маломощными, а тут мозгами полкабинета забрызгало. Особенно потолок. Снизу-вверх же стрелял. Встав, пошатываясь, работали недолго, но натворили дел, всё тело болело и дважды выстрелил в первого сержанта, в грудь и голову.

— Замри, — направил я оружие на старлея, что пытался вытащить пистолет из кобуры. — Беликову тоже также допрашивали?

Взгляд у того вильнул, на что я понимающе и зло усмехнулся, и велел открыть сейф. Впрочем, сам открою. Разоружил того, связал руки за спиной, кляп, и открыв сейф, быстро среди кучи папок дел нашёл нужную. Найдя запись «был применён спецдопрос», поискал и нашёл дела двух других девчат. Тоже тут. Дальше раздевшись до нога, заблокировав дверь, достал молоток, кляп не дал стерлею орать, и банально забил. Все стены и потолок в каплях крови был. Потёками. Кусок кровоточащего мяса, и живой ещё. Какой живучий. Ничего, пропустив того через то что прошли его жертвы, выдернул кляп и стал допрашивать. Так узнал кто отдал этот приказ. После этого добил, размозжив голову. Все три тела убрал в хранилище. И не только те четыре дела, включая моё, а вообще все. Дальше вытер себя мокрым полотенцем, смывая кровь, для таких дел и приготовлено, дважды прошёлся, включая голову, и снова надел форму. Подойдя к столу, снял трубку с телефона и услышав голос дежурного, имитируя говорок старлея, сказал:

— Это Кравцов. Приведите ко мне трёх подследственных. Беликову, Светикову, и Ижову.

— Будет сделано.

Положив трубку, я постучал в дверь, и конвойный, что ожидал снаружи, не обращая внимания на привычные звуки допроса из кабинета, зашёл. Мощным рывком втянув его в кабинет, коленом в живот, и по затылку ребром ладони. Убивать сразу не стал, форма нужна. У меня не было в запасе формы сотрудников НКВД. Зря, как оказалось. Переоделся, почти мой размер, чуть-чуть рукава длиннее, ремень застегнул, свернул тому шею и в хранилище. Конвойный не был вооружён, крепкий такой. Покинув кабинет, я стал ожидать рядом с ним, натянув фуражку до глаз. А когда появились трое девчат, руки за спинами, побиты, следы на лице, так и шли, к счастью сопровождало их двое. Хотя конечно я ожидал одного, надеялся, но это лучше, чем трое. Один вышел вперёд, кивнув мне, синяки ещё на моём лице не проступили, краснота пока, и открыв дверь зашёл в кабинет, доложить, что доставлены подследственные. Но упал внутрь, получив пулю в спину. Коридор по счастью пуст был, хотя тут постоянно народ шастает. Второго, я вырубил, рядом стоял. Девчата, о радость, орать не стали, опознали меня. Затащив второго в кабинет, убрал их сразу же в хранилище и выйдя в коридор, закрыв дверь, негромко сказал девчатам:

— Идём к выходу. Я вас конвоирую, иначе живыми нам это здание не покинуть.

Конечно через парадный вход нам не выйти, там дежурный, без спецпропуска не пройти, но мы вышли на задний дворик, ещё и дверь один придержал. Приметив новенький лимузин «ЗИС-101А», открыл дверь, усадив девчат и устроившись за рулём, тут запуск с кнопки, повернув ключ и нажал на запуск двигателя. Стартер прокрутил, но завёл его, двигатель почти остыл. Вот так тихо стронувшись с места, мы подъехали к воротам, проверять даже не стали, сразу их открыли, и вот так по улочкам к окраине и в лесок. Машину бросили на лесной дороге, а некуда убирать, места нет, та две с половиной тонны весит, а у меня свободно чуть больше двухсот. Надо от трупов избавится. Кстати, угнал машину Берии, понял это по планшетке, что девчата нашли на заднем сиденье. А куда у того «Паккард» делся? Снова в ремонте? Тут опять рёв и слёзы. Ожидаемо. Те понимали, что могли не выйти из Лубянки, да и старлей им прямо говорил об этом. Одна из девиц подверглась групповому изнасилованию той тройки, что я ликвидировал. Светикова. То-то походка такая корявая была. Она больше всех ревела, узнав, что я убил её обидчиков. Девицей была, первые те у неё. Наши хуже немцев оказались. Наконец, когда те успокоились и я сказал:

— Документы ваши у меня, с направлением на службу и дорожными, в личных делах нашёл, берите, сейчас выдам всё что у вас забрали, и езжайте по своим частям, забудьте то что было, как страшный сон. А тебе белобрысая последнее предупреждение. Чтобы такого больше не было.

— Это не я виновата, — тихо сказала та.

— Ну может и косвенно я, — легко согласился с той скрытой претензией.

Глава 7. Финские приключения

Дальше выдал девчатам вещмешки, двоим ремни с «Нагнами», всё же командиры, петлицы и у них и так на месте, потом всё что нужно в путешествии, всё выносил из кустов, чтобы не видели откуда всё бралось. Машину оставил, я пригнал «эмку» со стороны, и на ней доехали до двух вокзалов. Одна с одного уезжала, и вторая с другого. Всех посадил и отправил. А Беликова в лесу, я в стороне на поляне оставил. А что, мне тоже в дивизию нужно, вот и её на самолёте подкину. А то что белобрысая снова вляпается, я уверен, не стоит забывать про Киевский котёл, что скоро появится. Она уже будет на его территории. Направления на службу у девчат свежие, по времени успевали прибыть, вот и отправил. Сам я в своей форме был, награды вернул, документы в кармане. От тел тех шестерых избавился, когда в лесу за «эмкой» бегал, а свалил грудой в овраг, облил бензином и поджёг, пусть выясняют кто это. Тут же и все дела сжёг. Целую канистру бензина на всё потратил. Дела точно сгорели, проследил. А вернулся в город для того чтобы найти и ликвидировать некоего типа, кто приказал поработать с нами, да ещё жёстко. Этот Кравцов у него для особых дел, вроде таких вот, выбивать информацию и признание, которое им нужно. Не всех Берия вычистил, не всех. Да, нарком тут не причём. Кравцов поскорее сдохнуть хотел, смысла врать ему не было. А тот старший майор, как там его, в курсе, кто такой Кравцов, вот и отошёл в сторону. Боялся, и я его понимаю. Некий Абакумов приказ отдавал. Тут нужна полная зачистка кто о нас знал, иначе ответка прилетит.

Я подкатил к зданию Лубянки, встал подальше, где по суете определил, что нашли кабинет весь в крови, ну или начали искать пропавших сотрудников, но что происходит понять не могут. С Абакумовым я встречался не раз, когда служил в Генштабе одной из жизней, а тот был начальником «СМЕРШа», видел его, узнаю сразу. Самое главное, я знаю где тот живёт, через два дома от моего. Точнее, где у меня была квартира, когда я служил в Генштабе. Однако я только начал движение, отъезжая от тротуара, как из соседней улицы вылетела знакомая машина. Абакумова, он на ней с сорок первого по сорок четвёртый ездил, там на трофей пересел, и рванула прочь. Ну и я за ним, старясь не отставать, и не выдать себя, что преследую. Похоже не получилось, мы уже покинули Москву, и меня явно пытались сбросить с хвоста. Ехали куда-то по Ярославскому шоссе, редкие встречные машины шарахались от нас. Я выжимал всё из движка, старясь нагнать машину, между прочим, у меня форсированный мотор стоял, у Абакумова видать тоже. Всего на двести метров сблизился, помог встречный грузовик с брёвнами, отчего те скинули скорость. Тут вдруг моё лобовое стекло покрылось ниточкой трещин, с пулевой пробоиной в центре. О, да по мне стреляли? Надев мотоциклетные очки, и выбив остатки стекла, я положил винтовку на проём, «СВТ», и стал методично посылать пулю за пулей в преследуемую машину, под визг шин на крутых поворотах, тут пока асфальт был, управляя при этом левой рукой. Триста метров, тут рукой можно докинуть, но стреляя в движении, чуть сложнее выходило. Восемь патронов использовал, и машина скатилась в овраг, из салона вскочили двое и на бегу стреляя в мою сторону из пистолетов, побежали к кустарнику. Резко затормозив, два выстрела и наповал обоих. Выбравшись наружу, мотор парил, похоже в мне радиатор попали, я пробежался, проведя контроль, шофёру не требовалось, винтовочная пуля попала ему в затылок. С Абакумовым какой-то капитан госбезопасности был, он уже раненым оказался в плечо, когда машина остановилась. Забрав все бумаги, что были в машине, сменив «эмку» на мотоцикл, «Л-300», я погнал обратно к городу. В гражданской одежде. Сменив так сказать внешний вид. Теперь зачистка Лубянки. А она требовалась. Данные мои и девчат записаны в журналах учёта, и их нужно сжечь, и огнемётный танк тут, это то что доктор прописал. Пока ждал темноты изучил что взял у Абакумова, немало информации под грифом «секретно», но и на себя нашёл. Всё сжёг. А как стемнело, спокойно подогнал танк и сжёг первый этаж, дальше огонь сам распространится. Где хранятся журналы учёта, их три, мне известно не раз на Лубянке сидел, в камерах бывал, там в основном палил из пулемёта через по окнам, потом пускал огненную струю. Дальше огонь сам разойдётся. Ни и рванул прочь, дело сделано. Сменил шумную бронемашину на мотоцикл, потом на бесшумный велосипед, тревога по всей столице звучала, но я ушёл. Добрался до того леса, а лимузин Берии на месте, и засады нет. «Эмку», побитую пулями, достал, а лимузин убрал на её место, три килограмма свободного места осталось. А «эмку» сжёг. Сбегал за белобрысой, та в километре от места сожжения машины на полянке ожидала. Костерок развела, темноты боялась, трусиха. Чистая, тут рядом небольшое лесное озеро, привела себя порядок после камеры, постиралась. Я тоже искупался, смыл запах пороха и пота, да надушился одеколоном. Форма на мне моя, с наградами, я её не пачкал, то есть, в другой был, пока работал. В общем, забрал блондинку, мы дошли до опушки, там «У-2», в своём тылу я старался на этой машине летать, и устроившись на местах, взлетев, направились к месту дислокации нашей дивизии.

Утро было, к десяти время подходило, когда мы подходили к околице села, там нас пост встретил. Попутной машины не было, не повезло, проверили документы и один из бойцов с поста, сопроводил до штаба дивизии. Сели мы вчера ночью в пяти километрах от села, переночевали, позавтракали и вот неспешно дошли. Жаль попутки не было. Всего одна машина, да и та встречная. По времени успели, можно закрыть направления. Комдив уже тут был и срочно затребовал меня к себе, пока наши документы оформлялись. Особых проблем с этим не было, мне командировку закрыли, и Беликову оформляли в медсанбат. Тот уже наполовину сформирован по штату был. Белобрысую я снарядил от и до, хирургический инструмент выдал, сумку санитарную, всё личное теперь. Часы подарил, точные, ей как врачу нужны, а дальше сама. Про котёл помню, там видно будет как выручать стану. Даже ощутил себя ангелом-хранителем. Интересно, зачем я комдиву нужен? Не московские ли приключения виноваты? Узнал через пару минут. Очень был удивлён, услышав вопрос, что и высказал с самым возмущённым видом:

— Они там с ума сошли? Я Политуправлению ещё долго поминать буду, что они мне награду зарубили.

Генерал чуть с досадой поморщился, но пояснил:

— Ты меня неправильно понял. Это личная просьба нашего Кузьмы Павловича, начальника Политотдела дивизии. Да, он тоже получил награду за генералов, как и почти весь штаб дивизии, но к той ситуации с тобой не причастен, я знаю, поверь.

— Да, я в курсе, но всё равно принципиально выполнять приказы, и даже просьбы политработников, не буду.

— Это было ожидаемо. Кузьма Павлович наорал на тебя за ту радиопередачу, но сам говорил, служба. Попросил меня поговорить, раз у нас контакт налажен. Дело-то деликатное.

— Вы сказали, пропал политработник под Ленинградом, его нужно найти, скорее всего в плену, и вернуть к своим. Жажду подробностей.

— Старший политрук Завьялов, младший брат моего зама по политработе. Служил в Сто Пятнадцатой стрелковой дивизии. Оказался в окружении, под Порламли. У Выборга. Это всё что удалось выяснить, попал в плен или погиб, неизвестно. Может быть расстрелян, как политработник. Немцы так делают, наверняка и финны также поступают. Не знаю.

— Многие политработники переодеваются под простых красноармейцев, чтобы выжить. А если и политрук так сделал, как я его найду?

— Придумай что-нибудь. Голова у тебя светлая, пусть и странная.

— Ну допустим я возьмусь за это задание. Мне в этом какой интерес?

— Об этом ты с Кузьмой Павловичем поговори, — сразу соскочил с темы генерал.

Тот вышел, а из-за занавески показался Завьялов, глава Политуправления нашей дивизии. Так и знал, что тот там сидел, слышал дыхание. Изба, где жил генерал, большая, занавесками у печки на несколько помещений распределена. Тот начал торговлю. Да я почти сразу согласился. Тот принёс железный ящик с орлом германским на боку, и открыл. Всё отдавал, что внутри было. При прорыве из Смоленского котла наши захватили небольшую тыловую колонну немцев, и в одной машине был этот ящик финансиста. Завьялов явно к рукам прибрал добычу, прилипло к его ручонкам, а что делать дальше не знал. А то трофеи они не берут, мародёрство. Двойные стандарты. Внутри две колбаски с монетами и германские марки. Около семидесяти тысяч, и половина мелкими купюрами. Полный ящик. Похоже целый корпус недосчитается зарплаты. В принципе, для комиссара это всё ненужная бумага, но не сдал, на шару мне предложил, наверняка что ещё приготовил, но я и этому рад. Вполне неплохая сумма. Задача узнать погиб брат или нет, если нет, вытащить. Если да, найти свидетелей и взять письменное подтверждение. После этого задание считается выполненным. А прошаренный комиссар, первый кто захотел и успел задействовать меня в личных целях. А ящик я забрал, у меня стопроцентная предоплата. Тот поначалу не отдавал, про аванс говорил, но потом всё же сдался. Деньги ушли в хранилище. Место было, то потраченное топливо на полёт освободило. А вот ящик уже не входил, тяжёлый. Приказ я получил на руки, но естественно не для спасения брата комиссара, эта работа неофициальная. Официально я уходил в поиск за линию фронта. Неделя давалась. Всё оформлено, как и положено. Если выполню, комиссар обещал расстараться и дать мне командирское звание. По результатам зависит. Если брата привезу, считай максимума добьётся. А это средние командиры, от младшего лейтенанта до старшего. Младшего дадут. Тут я его вежливо поблагодарил, и отказался от такой награды, мол, чистые петлицы, читая советь. Кажется, обиделся на намёк. Меня чистые петлицы вполне устраивали. Хочу рядовым войну закончить. Да просто интересно как это оно.

Меня снова подальше отвезли, мол, сам доберёшься, а ночью я на «У-2» стал пересекать территории Союза. Чуть взял правее, чтобы над передовой не лететь. Я глянул по карте, окрестности Ленинграда у меня были, мне нужно в район Выборга, почти девятьсот километров, при дальности полёта едва четыреста километров, две посадки на дозаправку потребуется. Не успел, светать начало на подлёте к Финскому заливу. Пересечь я его планировал у деревни Устье. В будущем там будет город Сосновый Бор. Я в этом городе бывал как-то. Рыбачил в заливе зимой. Снимал комнату в городе. Там атомная электростанция сроилась. Больше бывать не доводилось. Только вот не успел, сел для второй дозаправки, а место не самое удачное. По сути передовая у немцев, ближний тыл. И до рассвета час. Ничего, убрал самолёт, и спрятался на берегу речки. В камышах, там и передневал. А уже холодало, всё же четвёртое сентября сегодня, да северные широты. А как стемнело, уже на «Шторьхе» полетел дальше. Пересёк финский залив и добрался до Выборга. Успел проникнуть в город, взял по очереди шесть финнов, офицеров, допрашивая перед уничтожением. Немецкий знали все, и наконец получил нужную информацию. Нет, по брату Завьялова ничего, просто где общий архив по пленным выяснил. Оказалось, тут и такой был, хотя неразбериха с пленными тоже присутствовала, лагерей где их содержат хватает. Архив тут же был, в Выборге. Так что с утра, в форме офицера финской армии, поделились со мной те шестеро, у одного по размеру форма была, у другого сапоги, у третьего фуражка, так и набрал. Тела спрятал хорошо, не найдут. Там предъявив документы, пальцем прикрывая фото, сделал запрос по такому-то типу. Дело не быстрое, обещали отправить посыльного в гостиницу, её недавно открыли после ремонта, как что найдут. Данные я дал. Если не найдут, то сослуживцев политрука сыщут.

А я отдыхал два дня, гуляя по окрестностям, узнал, что тут в городе два лагеря для военнопленных, один для командиров, другой для простых бойцов. Они в основном на работах были, восстанавливали порушенное после боёв. Тут выяснил, что в город прибыл президент Финляндии. Вообще финнов я люто не любил, как и бойцы с командирами тех частей, что с ними воевали, и когда было подписано перемирие, да ещё те союзниками стали, для многих это стало психологическим ударом и шоком. Многие считали, что их предали, я и сейчас считаю также. Финны такое творили на оккупированных землях, немцы нервно курят в стороне, и вдруг союзники?! Наши политики такие проститутки. Вот и думаю, пока я тут, то стоит их проредить. Я уже два десятка офицеров притопил в болотце недалеко, машину добыл с документами, а тут президент. Почему бы и нет? Тот сказал такую фразу немецкому послу. Мол: граница Финляндии по Неве должна пройти, а Ленинград нужно уничтожить, им он не интересен. Стереть его с лица Земли. Точнее тот вроде позже должен был сказать это, теперь не скажет. Президент со свитой изучали трофейные артсистемы, наши гаубицы новейшие, стоявшие в ряд, тут же складировано несколько снарядов для наглядности. Вот по снаряду я и выстрелил из немецкого противотанкового ружья. Естественно запалов вкручено у них не было, но попасть зажигательной пулей в заглушку отверстия для запала, мне было не трудно. С двухсот метров. Детонация нескольких фугасных снарядов произошла, смела всех, там погибших за сотню было, включая президента и нескольких генералов. Пострадавших с полтысячи. Журналисты ещё, фотографы вокруг них так и крутились. Ещё бы, пропаганда. Поиски по городу серьёзные шли, а меня вызвали в архив, посыльный прибыл. Что-то долго тянули, неужели столько пленных командиров у них? Не нашли нужного офицера, однако есть три сослуживца, что показали, знали старшего политрука Завьялова. Один сообщил, что видел, как тот погиб. Причём этот командир находился тут, в городе, в лагере для военнопленных, куда я и направился.

Чтобы меня приняли, из архива позвонили в лагерь, сообщив о моём появлении. Так что встретили. Сам я в форме лейтенанта был, офицера, и встретил такой же молодой офицер, для начальника лагеря слишком жирно будет моё сопровождение. Так что мне представили свободный кабинет и вскоре привели заморённого светловолосого парня в потрепанной советской командирской форме без знаков различия. Говорил я без акцента на русском:

— Садитесь, — сам я сидел и читал дело этого старшего лейтенанта, начальника штаба стрелкового второго батальона Семьсот Восьмого полка, Сто Пятнадцатой стрелковой дивизии, где страшим политработником и был Завьялов.

Судя по делу, с финнами не сотрудничает. Конвойный вышел и плотно прикрыл дверь по моему приказу.

— Меня интересует старший политрук Завьялов. Старший политработник вашего батальона. Я хочу знать, что с ним стало в том окружении.

Парень, что сидел напротив, нас разделял стол, только дёрнул плечом, но промолчал.

— Молчать не стоит. Могу предложить вам буханку свежего хлеба и копчёной колбасы, — тут живот старлея выдал громкую руладу, ну да, их в основном рыбой кормят, да и то голодно, но тот всё равно молчал, поэтому я продолжил. — За сведенья о Завьялове готов предложить вам свободу.

— Политрук погиб, — глухо сказал тот. — Прямое попадание в кабину машины. Выгорело всё, даже хоронить нечего. На моих глазах всё происходило. Меня тогда и контузило, там и в плен попал.

— Что-то я вам не верю, — встав из-за стола, прогуливаясь, заложив руки за спину, я подошёл к командиру и взяв его за ухо, шепнул. — Я из разведбата Сорок Второй стрелковой дивизии. Комиссар у нас старший батальонный комиссар Завьялов. Кузьма Павлович. Я выполняю его личную просьбу, это не боевое задание. Я сейчас возьму тебя за шкирку и доставлю ему, и там ты расскажешь, как погиб его младший брат. И мне наплевать погиб он или нет, потому что второй раз сюда я уже не полечу, сами разбирайтесь врал ты или нет. А я уверен, что врёшь, так Завьялову и скажу.

— Ты кто, лейтенант? — уточнил тот так же шёпотом. Видать по возрасту прикинул.

— Красноармеец. Время не тяни, я три часа назад президента Финляндии убил, с кучей народа, сейчас в Выборге поиски идут, паника.

— Жив он, — наконец решился тот. — Френч скинул, но галифе командирские, финны поняли, что он командир. Представился лейтенантом Славичем, командиром противотанковой батареи нашего батальона. Он погиб. Бойцы подтвердили, что он их командир.

— Он здесь?

— Да.

— Сейчас немного придётся подыграть, что вы пошли на сотрудничество.

Вернувшись за стол, я сделал вид что из-под столешницы достаю кружку с чаем и тарелку с бутербродами, с маслом и колбасой.

— Ешьте.

Подойдя к двери, открыл и сказал конвойному:

— Мне нужен Славич. Артиллерист.

Тут дверь соседняя открылась и вышел тот лейтенант, что со мной общался. С открытой папкой в руке.

— Закончили? — уточнил тот.

— Почти. Удалось выяснить кто знает где закопано знамя русской дивизии, что мне поручено найти. Нужен некий лейтенант Славич. Артиллерист.

— Ах, этот? Есть подозрения, что он не тот, за кого себя выдаёт.

— Да? Хотелось бы изучить его личное дело. Также я хочу выехать к месту тайника со знаменем. Хотел попросить у вас двух солдат, но попрошу теперь трёх. Чую могут попытаться бежать. И шофёра, мой ранен был во время взрыва на площади, в госпитале. Посмотреть ему захотелось. Сам я не очень хорошо вожу, больше к мотоциклам привык.

— Эти могут бежать. Пленного забирать?

— Нет, он пошёл на сотрудничество, поможет.

Открыв дверь, я вернулся в кабинет к старлею. Тарелка уже пуста была, как и кружка. Ну и шепнул ему на ухо:

— Сейчас Завьялова приведут. Снаружи машины стоит, наша «полуторка», но с финскими тактическими знаками. На ней поедем к месту, где вы якобы зарыли знамя дивизии. Это повод покинуть лагерь. Дальше уже моя работа. Мысленно прикинь куда ехать, чтобы уверено показывать. Нужно тихое место рядом с тем, где разбили вашу дивизию.

— Хорошо.

Вскоре принесли личное дело, я как раз изучал его, когда дверь открылась и конвойный завёл шатающегося на ходу Славича. Удивлённо глянув на него, я отпустил конвойного, и повернулся к старлею, с возмущением глядя на того.

— Мог бы и сказать, — буркнул я, на что старлей пожал плечами, освободив стул Славичу. Тьфу ты, Завьялову. А это точно он, я видел совместное фото с братом. Только вот пустой рукав больничной пижамы показывал, что у того не всё в порядке. Левой руки нет. И состояние. С таким не побегаешь. Отлежаться бы ему надо.

— Как? — спросил я, кивнув на руку.

— Заражение, — глухо сказал Завьялов. — Неделю назад отрезали.

Тут старлей наклонился к его уху, и начал шептать, выдавая то, что узнал от меня. Я пока ещё один стакан и тарелку с бутербродами достал, чтобы политрук поел. А пустую посуду убрал под стол, а там уже в хранилище. Всё отработано, хранилище никому показывать я не собираюсь. Учёный уже. Тот жадно ел, чаем запивая, он с мёдом и лимоном, плюс подсластил. Даже лимон съел с кожурой. Также я достал из кармана записку и передал политруку, от его старшего брата, там написано, что я от него. Почерк должен знать. Изучив, тот кивнул, вернув записку. Дальше вызвал того лейтенанта, договорился об отъезде и охране. Он тоже с нами едет, после этого получив разрешение от начальника лагеря, через два часа пленных вернут, ехать недалеко, мы покинули территорию. Один солдат сел за баранку, лейтенант из лагеря рядом, я ему место уступил в кабине, сам на лавку в кузов, машина крытая, три солдата у заднего борта, я рядом с ними, оба пленных командира на лавку у кабины. И вот так покатили. Куда примерно ехать лейтенант знал, нужный перекрёсток ему известен. Дальше покажут. А машину на блокпостах пропустили, документы лейтенанта помогли. На то и расчёт. Сама машина числится за тыловой службой, но обозначений не несла, так что проверили документы и пропустили. А то пришлось бы гранаты противотанковые раскидывать, без них не отбиться. Вообще, как охрана лагеря повелась и выполняла мои просьбы, то тут секрета нет, документы у меня на офицера штаба маршала Маннергейма. А маршала тут благотворили. Лучше бы его взорвал, но того на площади не было.

Дорога заняла чуть больше получаса. Ещё дважды нас проверяли, округу брали под контроль, финны сильно разозлись на эту диверсию. Растерянность сменилась яростью. Те вообще любители устраивать геноцид и пытки населения с захваченных территорий, почитаешь отчёты, волосы дыбом встают. И знаешь, что наказания они избегут, это бесит больше всего. На перекрёстке старлей, у него фамилия Иванцов, осмотревшись, указал на разбитую дорогу, что уходила в местный карельский лес. На обочинах ещё видно разбитые возки, технику, хотя большую часть те убрали. Однако ничего, покатили дальше. Машину мотало, поэтому финны, те трое в кузове, не видели, как я достал «Наган», и пристрелил их. Только один успел вскочить, но получив две пули выпал на дорогу, в лужу, лицом вниз. Пока старлей собирал оружие, Завьялова укачало, он не боец, я быстро сменил патроны, выглянул наружу, что там по пути следования? Пока пусто, и через задний тент расстрелял барабан револьвера. Три пули в шофёра и четыре в лейтенанта. В спину бил. Машина, дёргаясь, начала останавливаться, когда мы со старлеем выпрыгнув, открыли двери, то и провели контроль. Добить пришлось обоих. Старлей по моей просьбе сбегал к тому выпавшему финну, забрать оружие, да и тело утащить подальше от дороги, чтобы не сразу нашли. Я ещё и документы попросил забрать. У меня отчётность. Тела в кузов из кабины, и я сел за руль, мотор уже работал, покрутил кривым стартером, и вот так двинул дальше. Вскоре загнав машину глубже в лес, пусть он тут редкий, но скрыл технику под лапами елей, и заглушив мотор, подошёл к заднему борту.

— Приехали. До самолёта километров пять, ближе никак, дальше пешком.

А так мы по трассе ехали в сторону Ленинграда, а потом свернули к Финскому заливу, тут до него километров тридцать. Из добытого оружия, «Наган» в кобуре лейтенанта, этим ремнём Завьялов препоясался, ему с одной рукой это оружие удобно, а также четыре винтовки «Мосина», все новые, видимо трофеи Зимней войны. Или уже этой, две винтовки с ремнями я взял, и две Иванцов. Кстати, оба командира себе сапоги подобрали по ноге, потому как оба в ботах были, что спадали с ног. Иванцов себе намотал портянки и натянул те, что по размеру оказались. Потом помог Завьялову. Я растяжку поставил на бензобак, от двери шофёра натянул леску, после этого мы направились прочь. Я помогал идти политруку, пока Иванцов шёл впереди, в дозоре, зорко поглядывая по сторонам. Хм, прохладно, ветер с залива дул, хотя три часа дня примерно, солнце вполне светило. Шинель пора доставать, но в наличии их нет. Я не про хранилище, там чего только нет. Шесть остановок для передышки, Завьялов совсем ослаб, рано ему в такие походы ходить, рано, но пока пусто. Я всё искал место, подходящее для взлёта, и подобрал, вроде неплохое. Пока освобождённые отдыхали, сбегал глянуть. Нет, вблизи не то, угробимся на этих кочках и валунах при взлёте. Идём дальше. Однако всё же нашёл место, метров сто длины, ровное, дальше кочки, но надеюсь смогу взлететь с таким грузом. Так что вернувшись, сообщил:

— Дошли, ждём темноты и идём к самолёту. Кстати, он трофейный, немецкий, так что на кресты не смотрите.

— Сколько людей берёт? — слабым голосом спросил политрук.

— Одноместный. Для пилота место и всё. Есть грузовой отсек, по весу входите, главное, чтобы разместились. Я там недавно вывозил двух немецких генералов и нашего майора. Тоже из плена освободил. Из нашей дивизии. Оборонял крепость в Бресте.

— Что за генералы?

— Один танкист, другой из авиации. Мне от комдива заказ на их похищение. Так майор, которого я освободил, Героя за них получил, хотя по факту не участвовал, а мне орден «Ленина». Мы с комдивом на Золотую Звезду договорились.

— Интересная у вас там служба. Погоди, а брат что обещал?

— У меня теперь сто процентная предоплата. Ваш старший брат уже расплатился. Как, пусть это останется между нами.

— Всё это как-то не красиво… — протянул Иванцов, хлебая щей из котелка.

— Можете вернуться в лагерь, если вам там так нравится.

Глава 8. Предложение от которого нельзя отказаться

На это те промолчали. Я вернулся с котелками от того места, где подобрал нам взлётную полосу. Якобы от самолёта принёс. В одном щи, со сметаной, в другом каша пшённая, в третьем чай, ну и хлеб. Сам я какао потягивал из крышки-стакана термоса. Еда только этим двоим. Причём я переоделся, был в своём красноармейском с наградами, вон как глаза у тех вспыхнули, увидев меня в форме и орденами. Я ещё и шинельку свою принёс, накрыл Завьялова, а то его знобило. Мы его уложили на нарубленный лапник. Снова вопрос возник насчёт меня.

— Ну а что? По службе нареканий нет, а тут я работаю как наёмник. Мне лично всё это нафиг не нужно, спасать брата комиссара или генералов в плен брать. Знал бы что с наградой обманут, не связывался бы. Комдив генерала получил, полковником был, штабные что-то получили. Политуправление надавило, я у них как кость в горле, вот и не дали.

— Орден «Ленина» тоже высшая награда.

— Да кто спорит? Но договорились мы не о нём. Тем более при первом награждении Золотой Звездой так и так бы дали.

— А остальные награды за что?

Времени немного было, я и описал многое. От того как из крепости вырвался и остальное. Про Лубянку конечно не говорил. Завьялов спал, поэтому лёг с правого бока, где у него целая рука была, накрылся той же шинелью, Иванцов на охране, разбудит как темнеть начнёт, и вскоре уснул, нужно сил набраться.

После посадки, я помог командирам покинуть отсек самолёта, а то те затекли, Иванцов все четыре винтовки с ремнями забрал, а сам используя тягу винта укатил в сторону, на полкилометра. В селе уже тревога, хотя и привыкли к моим появлениям. Заглушил мотор, убрал в хранилище машину и бегом обратно. Как раз «полуторка» от села ехала, на ней нас в штаб дивизии и довезли. Там дежурный принял, комдива подняли, старшего Завьялова. Тот увёл брата и Иванцова. Я устно быстро доложился как всё было, сдал документы финнов, три десятка, рапорт писать усадили, а когда закончил, поспать так и не дали.

— Постой, — окликнул меня генерал. — Ты почему без оружия?

— Так не выдали? Я до разведбата так и не дошёл.

— Ничего, будет время. Идём со мной, тут по твою душу приехали, уже два дня как ждут.

Я насторожился, подготовился пока мы шли к хате где ночевал комдив, тот гостя у себя разместил. Думал тот старший майор НКВД будет, с группой захвата, мало ли выяснить по нападению на Лубянку. Всё же я ему огнемётным танком обещал спалить здание, а танк был, на кого подумают? Однако, оказалось был генерал-майор танкист. Причём знакомый, погибнет в битве за Москву. Тот как раз форму поправлял, видимо только разбудили, след на щеке. Хотя уже рассвело, час как. Видимо это его связной самолёт у околицы стоит. Козырнув и представившись как положено, я услышал от генерала не тот вопрос, что ожидал:

— Ты знаешь, что скоро войска под Киевом окружат?

— По-моему это уже даже идиотам стало ясно. Сегодня десятое сентября, три-четыре дня и кольцо замкнётся. Если приказ и будет на отход, то он УЖЕ опоздал. Наша дивизия уже в тактическом окружении.

Вообще, я думал пойдёт разговор о танках, но нет, тот с другого начал. Это странно. Заинтриговал.

— Окружения ты не боишься. Догадываешься зачем я тут?

— Танки мои интересуют.

— Это советские машины.

— И где они? — я развёл руками, демонстративно осмотрев зал хаты.

— Мне нужны эти двадцать тяжёлых танков…

— Пятнадцать.

— Что?

— Три уже ушли, и за два получил аванс предоплаты, как заплатят полностью, так и передам.

— Торгаш, — выдохнул тот.

— Ну извините, какой есть. Скажем так. Мне есть за что обижаться на государство, это я о Советском Союзе. С трудом выжил. Подробностей не будет, но о добром отношении к государству можете забыть. Я воюю за Родину, а не за государство. Немцев и финнов ненавижу, воевать с ними буду до конца.

— Как белые офицеры.

— Не знаю, не встречал.

— Козырь мой старый друг, он и объяснил, как с тобой общаться и как договариваться. Под Москвой формируется моя отдельная тяжёлая танковая бригада, а машины с заводов не идут, из Ленинграда тоже. Смотри, был обыск квартиры одного чиновника в Москве, это у него конфисковали, тот был осужден и уже расстрелян. Забрал под честное слово. Спишут, если техника в бригаду пойдёт.

Генерал расстелил бархатную тряпицу и показал ювелирные украшения. Присев, я стал перебирать, видно, что старинные, был один женский гарнитур из изумрудов, немало украшений с брильянтами. Довольно крупными. Если так по деньгам, то тут точно есть сумма за пятнадцать танков «КВ», а если учесть историческую ценность, то и больше. Помочь своим хотелось, поэтому вот что сказал:

— Солидно. Я немного разбираюсь. Вот что вам скажу, тут ровно на двадцать тяжёлых танков. Пятнадцать «двоек» и пять «единиц». Плюс пять «тридцатьчетвёрок». За такой крупный заказ могу выдать бонус. Что хотите? Танки или артиллерию? Может полковые миномёты?

— Батарею гаубиц «МЛ-десять». С тягачами.

— Без ножа режете, товарищ генерал. Ладно, заказ беру, доставка к бригаде моя, но вам с моим командиром договорится нужно, чтобы тот меня отпустил.

— За это не волнуйся.

Генерал показал на карте где его бригада разместилась, на окраине Москвы. Я показал где примерно буду передавать танки. Там деревня была, вот пусть представители бригады там и ожидают. Передавать не разом буду, потому как доставлять танки тоже сложно, хотя они и у Москвы, но в разных местах. Оплату я уже убрал в хранилище, генерал-танкист договорился откомандировать меня в его бригаду, временно, о чём были оформлены бумаги, я получу командировочные, проездные и всё что полагается. Кстати, меня свозили в разведбат на машине комдива, там впервые познакомился со своими командирами, комбатом и взводным, за подразделением которого числюсь. Оружие мне не выдали, мне нужна была «СВТ», а в наличии их не было. Мою личную вписали в красноармейскую книжицу, остальное выбивал по штатам, котелок, нож разведчика, камуфляжный костюм, их недавно завезли, пехотную лопатку, ну и всё остальное, включая каску. Положено, пусть выдадут. Адъютант комдива контролировал, так что особо не обижали. Пообщаться с разведчиками не дали, у них тренировки шли, две роты из трёх сформированы, третья пока начата, но не более. И вот так вернули в село. Разведбат стоял летними лагерями, в палатках жили на окраине крупной рощи.

Сразу после возращения, как я получил бумаги по командировке, выдали сухпай на три дня, дальше танкисты будут кормить, ну и на связном самолёте комбрига вылетели к Москве. А что, сказал могу три машины выдать до темноты, стольное позже, далече перегонять. Пусть пока их примет. А генерал торопился, шесть дней до окончания формирования бригады, а штаты заполнены на сорок процентов, и то лёгкие такни и восемь «Т-34». Где тут тяжёлые? Сам генерал прилетел на самолете «Р-5», это и разведчик, и связной, запаса хода хватает на восемьсот метров, так что мы с генералом разместились вдвоём, с трудом, но смогли вылететь. Лётчик повёл машину в сторону столицы. Два часа и на месте. Сели на полосе полевого аэродрома из корпуса ПВО столицы. Тут генерал и позаимствовал этот разведчик. Машина его ожидала тут же. Классическая «эмка» защитного цвета. Ещё на аэродроме тот связался со своим штабом по телефону, вызвал к нужной деревне машину с инженером и танкистами, и мы сразу туда покатили. Нормально доехали. А пока добирались до деревни, чтобы встретить танкистов, я прикидывал. На моих лёгких связных самолётах я долго летать буду, нужно у немцев «мессер» тот связной добыть. Я лётчик опытный легко с ним справлюсь. Можно и какой истребитель, тот больше пяти сотен километров в час даёт, чем этот связник со своими тремя сотнями на пределе, но и запросы к посадочным полосам тоже выше. Связник легче сажать, тем более на необорудованное место. Решено, буду этот «мессер» четырёхместный брать. В этом случае три рейса на остров успею сделать за ночь, пока все танки бригаде не передам. Все, это пятнадцать «КВ-2» и две «Т-34». Оставшееся сохраняю, это мой личный запас. Остальное из того что обещал, на пунктах сбора трофейного советского вооружения буду добывать. Да и с полётами на остров тоже есть свои особенности, на островке я не сяду на «мессере», там на «Шторьхе» еле сажусь. Придётся на подлете искать место, менять самолёты, потом, когда островок покидаю, снова менять и лететь к Москве на «мессере». В общем, логистика ещё та.

Когда мы встали на околице деревни, я достал вещи и побежал по дороге в сторону леса. Место выбрано потому что тут сплошные леса. Вовремя движения договорился с комбригом, что пока он ждёт своих подчинённых я проверю технику и подготовлю к передаче. Отойдя подальше, достал мотоцикл-одиночку и покатил дальше на нём. Километра на три, потом в лесок отошёл и тут найдя свободную прогалину, похоже пожар был вот и получалась поляна, и стал доставать танки что с шумом и лязгом обрушивались на землю. С полуметра. А как, достаю над травой, те не могут занимать место где торчит трава. После этого запустив двигатель «КВ», а то тот глубоко ушёл в землю, похоже почва для него мягкая, как бы не утопить, и валя мелкие деревья, выгнал машину на дорогу. Как раз вторую «тридцатьчетвёрку» выгонял, когда подъехал генерал с двумя грузовиками, что двигались за ним. В каждую машину я положил новенькие шлемофоны по количеству членов экипажа. В «тридцатьчетвёрки» по два «ППД», и в «КВ» три. Всё это принималось, после чего техника колонной пошла в сторону расположения дивизии. Им восемнадцать километров нужно проехать. А грузовики развернулись и направились к деревне. Там ожидать будут. Технику станет принимать инженер, он и остаётся за старшего. Генерал тоже укатил в сторону столицы, самостоятельно. Начало положено, дальше без него обойдётся. До деревни я доехал с инженером, пообщались. Сказал ему, что следующие танки, а это будут восемь «КВ-2», только под утро передам, чтобы готовился к приёмке, мехводов подбирал. Экипажи формироваться будут уже в расположении бригады, главное перегнать танки туда. Дорога неплоха, мостков нет, что эти тяжи раздавят, с умом подобрана деревенька. В общем, тянуть я не стал, время к обеду приближалось, поэтому решил перебраться к немцам в тыл, тем более у них там неразбериха с наступлением, надеюсь днём проскочу на «Шторьхе». Пока же отбежав от деревни, Орловка она называлась, семь дворов, и по брегу речки побежал дальше. Хочу найти песчаную косу. Надеюсь взлететь с неё. Найти нормальное место дал взлёта я и не мечтал. С этим тут плохо. А так действительно нашёл в трёх километрах косу, свидетелей нет, достал «У-2», на нём долечу до передовой, и поднявшись в воздух, очки на лице не выбивали слёзы из глаз, как было пока с генералом летел, и направился в сторону Минска.

* * *

— Ну что, товарищ генерал, вроде всё? — спросил я на пятый день.

Тот лично прибыл принять последние две «тридцатьчетвёрки», батарею гаубиц с тягачами «СТЗ-5-НАТИ», причём гаубиц было пять, как и тягачей. Усиленная батарея. Пять дней как савраска бегал, почти не спал, по три-четыре часа в сутки, но выполнил весь заказ генерала. Я не о том, что было в первом. О да, тот видя, что бригада пополняется, куда быстрее чем от интендантов, ещё принёс ценностей, и сделал дополнительный заказ. Вот он. Двадцать танков «Т-34», десять «КВ-1», двадцать зениток, пять батарей, батарея полковых миномётов из пяти орудий, шестьдесят грузовых автомобилей. Две штабных и две радийных, шесть броневиков, пушечных, восемь полевых армейских кухонь. Восемь бензовозов. Это всё что ему хватило на дополнительный заказ, из дефицита, остальное бригада итак штатно получила. Что не дополучили, он за счёт меня добрал. Как его штаб всё это оформлял, без понятия, оплату получил и ладно, своё дело я сделал. Как раз передавал гаубичную батарею, миномётную, взвод танков, две полевых кухни, два броневика, штабной автобус и ящики с тремя сотнями «ППД». Новеньких. Остальное уже передано было. Немцы свозили всё к себе, ремонтировали, я отремонтированное, или если целое, отбирал по ночам. Правда, пришлось хранилище разгрузить, там тридцать тонн того что нельзя достать. Испортится. Припасы или те же две армейские полевые кухни. С остальным порядок.

— Проверим, — прогудел тот.

Хватало получаса, тут и интендант был, и бойцы, что принимали всё вооружение, танкисты по броневикам и танкам ползали. В общем, всё работает, всё штатно. В танках по два «ППД», правило это я всегда исполняю. Пистолет-пулемётам бойцы радовались. Нужное оружие. Вон, генерал пять сотен заказал. Двести уже доставил, сейчас последние триста единиц принимали. В общем, полчаса, и приняли, генерал подтвердил, что свою сторону устного договора я выполнил.

— Товарищ генерал, вы подпишите мои командировочные, мне в дивизию пора.

— Как ты до неё доберёшься я догадываюсь, слышали мои бойцы шум мотора самолёта, не один раз. Как искать будешь? Котел там под Киевом уже три дня как, и где сейчас твоя дивизия неизвестно.

— Да найду.

— Я решил, — не обращая внимания на мои слова, сказал тот. — Тебя оформят в моей бригаде. Ты разведчик, вот и пойдёшь в разведроту.

Похоже возражать смысла нет, ещё и нагоняй получу. А возражения генерал ждал, вон как напружинился, чтобы поставить меня на место.

— Есть в разведроту.

Бригада уже по сути техникой пополнена до штата, что сейчас введён, идёт учёба, тактические манёвры, но небольшие, чтобы ресурс бронемашин и топливо не тратить. То, что я бригаде именно продал всё вот это, переданное мной, секрета не делал. Генерал молчал, ему такая слава не нужна, да и молодец, хоть так крутится, а я на вопросы отвечал. Мне-то что? С одной стороны нехорошо считают, с другой, интенданты руками разводят, ничего нет на складах, а заводы ещё эвакуируются, нет от них ничего. Тут или мне платить, капиталисту проклятому, или лапу сосать и воевать с немцами оружием ещё Первой мировой. Поэтому никто особо не возникал, ни особисты, ни Политуправление. Все всё понимали. Сейчас бы выспаться, и можно слетать на островок, заполнить хранилище. А пока меня отвезли в штаб бригады. На машине с охраной, что сопровождала комбрига, на «полуторке», одной из тех что я передал. Сейчас автомобилей даже сврехштата в бригаде, есть на чём возить мотострелковый батальон. Все подразделения были сформированы, поэтому вооружение было кому получать. Теперь осваивают. Не смотря на котёл нашу бригаду… Да, нашу, меня оформили, книжицу красноармейскую для этого я передал. Выдали новую, теперь я числюсь за первым отделением первого взвода нашей разведроты. Знаю только, что командир роты старший лейтенант Веткин, боевой опыт имеет. Из госпиталя. Взводного пока нет. Мне показали где разведрота размещается, и я направился к ним. Так вот, пока шёл, тут полквартала, размышлял. Нашу бригаду пока не трогали, попридержали зачем-то. Хотя вокруг встали сильно потрёпанные и по сути разбитые части, на пополнение личным составом, вооружением и техникой. По сути между немцами и Москвой наших войск не было, огрызки, и новую линию фронта некем было протянуть. Можно нашей бригадой попытаться пробить коридор в котёл, но пехоты нет, наш мотострелковый батальон, что в бригаду входил, погоды не сделает. Видимо для других дел оставили нас. А последнее вооружение я передал утром, как рассвело, поэтому пока бумаги оформляли, пока что, я подошёл к зданию московского хлебозавода, где часть административного корпуса занимала разведрота, в одиннадцать часов дня. Надеюсь успел к обеду. Ох как одуряюще пахнет свежим хлебом. Завтракал я вот своим. Сам я был прикинут по полной как боец. Пилотка, форма, скатка шинели поперёк груди, вещмешок позади, на ремне подсумки, с магазинами к винтовке, каска, фляжка, нож, гранатная сумка с тремя ручными гранатами, ну и ремень «СВТ» на правом плече. Планы у меня такие, переждать день и ночью уйдя в самоволку, слетать на островок. Туда я часто летал. Два дня, больше не посещал из оставшихся трёх. Немцы уже должны ловить там, слышали мотор не раз, так что забрать нужно. Вернусь к утру, успею. Однако мои мысли и планы были разбиты о действительность.

Как-то ни с того ни с сего комроты наорал на меня, три наряда за опоздание впаял, на моё возражение что я в роту направлен меньше часа назад, получив документы, разорался ещё пуще, и выгнув меня на плац, это внутренний дворик хлебопекарни, благо как рота тут разместилась, хлеб теперь загружают снаружи. В общем, тот два часа стоял над душой и лично командовал отработку физических нормативов и шагистику. Причём при полном снаряжении, с винтовкой. Поставить её в оружейку тот не разрешил. Весь потом обливался, сегодня итак морило, неожиданно потеплело, было шестнадцатое сентября, да ещё тут такие нагрузки. Я уставший, пять дней вкалывал, но крепился, выполнял команды. Шатало, а выполнял. Странно всё это. Когда тот наконец выжал из меня всё, я просто упал и встать не мог, отправил в казарму. Хорошая нагрузка, мне понравилось. Кстати, роты не было, её гоняли по лесу, отрабатывали ориентирование, захват языков. В общем, практиковались на природе, вечером должна ввернутся. На базе всего одно дежурное отделение, они и просветили. Узнал, что в штат роты входят шесть грузовиков «ЗИС», ещё один с зенитными счетверёнными пулемётами и три броневика. Броневики я видел во дворе хлебозавода. Два, там экипажи работали, капоты подняты, а где третий? Посетив душевую, отдал форму в стирку, награды перед этим снял, ну и разместившись на койке, узнал, как тут дела. Что вообще происходит? Не спал, а у меня ещё три наряда висит. Как тут ночью слетаешь под Минск? Причём меня плотно контролировали, не сбежишь, не отлучишься. Похоже приказ такой имели. Бесит.

Следующие семь дней нашу бригаду так и не трогали. Из нарядов я не вылезал, явно специально давали, правда, не помогло. На четвёртый день плюнул, слетал ночью за вещами. Прибрал всё, что-то не ушло, тот же оставшийся «КВ-2» не трогал, некуда, самое малоценное оставил, пусть хранится, и вернулся в два часа ночи. Быстро успел метнуться туда-сюда. Всё равно два наряда впаяли. Я делал вид что всё это время на толчке просидел, не помогло. Да, меня искали. Я же говорю, контролировали.

А на седьмой день грянуло. Нет, бригаду не трогали, просто перевели в освободившиеся казармы, технику поставили под навесы, дожди зарядили, я о другом. Кто-то на ротного обиделся. Растяжку на дверь его поставили. Грохнуло, когда выходил. Контузия, лёгкие ранения, в принципе всё, а арестовали меня. Мол, у тебя мотив. Видимо на это и был расчёт, когда ротному приказали давить меня. Хотели подставить его под меня. Вот только я чётно ходил в наряды, картошку чистил, казармы мыл, всё что полагается, но на ротного не злился, так бойцам своего взвода и говорил. Мол, бывает, не понравился ему, что тут поделаешь? Поэтому неизвестным надоело ждать от меня реакции, видимо по психотипу посчитали что я сорвусь, и решили подоврать, по-своему, вроде и пострадал, но не так и серьёзно. Если бы я растяжку ставил, не выжил бы. Причём, про растяжку я рассказал, научив разведчиков как ставить, и что делать при этом. Те таких уловок не знали. Особисты со мной работали. НКВД, после сожжения их здания, выгорело полностью, на горизонте у меня не мелькали. Меня больше беспокоила Беликова, чем вся эта ситуация вокруг меня, так что пофиг на их игры. То, что меня под военный трибунал подводят, я понял на третий день, поэтому и метнулся на островок, несмотря ни на что. Всё равно поняли, что куда-то отходил, да и пахло от меня бензином, на заправке пролил его, а он пахуч, усилили напор, и вот сами же подорвали ротного. Интересно, он вообще в теме или тупо выполнял приказ с выше? Комбриг точно в теме, без его согласия в бригаде мышь не прошуршит, тот ещё собственник. А ещё меня им называл. Пытались изъять оружие, документы и награды, пусто, ничего не нашли. Вообще, кроме формы, после нарядов похожую на половую тряпку, шинели, и сапог, ничего нет. Хотя ремень есть, пусть и пустой. На месте. Пока не забрали. Работали со мной особисты, но не наши, бригадные, а армейского уровня. Тут армию формируют, что немцам кинут под пресс, чтобы сдержать движение их к Москве. Так себе армия, скорее усиленный корпус, но хоть что-то. Вот их особисты со мной и работали. И им дали зелёный свет.

Что им нужно, я примерно представлял. Могу ошибиться, но меня отправят под суд, и перед приговором подойдут, и дадут сделать выбор. Или приговор, или помогаю им, делаю то что им нужно. Обычное вымогательство власть имущих. Как генерал не подходили, по-своему решили. Как привыкли, грабить или надавить. Другое не хотят и не умею. Да пофиг. Приговор меня вполне устраивал, если это не расстрел, могут и до него довести, тогда в бега. Меня тут ничего не держит. Если на лесоповал, то тоже неплохо, давно подумывал. У нас полстраны пересидело, иногда я их не понимал. Тоже жизненный опыт. Не понравится, свалю. Так что в этой ситуации безвыходного положения я не видел, вполне меня всё устраивало.

— Садитесь, — сказал следователь, когда меня завели в кабинет, и нажав на плечи усадили на стул. Да ещё стояли сзади дыша простуженными носами.

Тот был в форме старшего политрука. До сих пор так шифруются, за что и страдают, их расстреливают немцы как политработников. А пока мне развязали руки, они были сзади, и вот так массируя кисти, натёрли верёвки, с интересом изучил кабинет.

— Гражданин Батов, вы знаете почему вас сюда вызвали?

— Из-за ротного. Сказали ваши люди, когда задерживали.

— Именно. У вас был с ним конфликт…

— Это когда?! — удивился я. — Напомните мне.

— Наряды, физические нагрузки.

— Так это у него ко мне претензии были вот и вымещал злость как мог, по службе. Мне ротный без различен, он в своём праве был, границ особо не переходил, да и я доволен нагрузками, физическую форму повышал, а то разленился. Тем более так по-идиотски подрывать его. Проще пристрелить в бою из трофейного орудия, и никто ничего не поймёт.

— До этого времени ведь ещё дожить нужно, а у вас терпения не хватило. Тем более вы это планировали, если о таком подлом выстреле говорите.

— Чушь. Где доказательства?

— Особо они и не нужны.

Подписывать протокол допроса я не стал. Действительно быстрый суд, этим же днём, и приговор — десять лет лагерей. Уф, я очень рад. Через час после суда, как раз ожидал конвой, меня должны отправить на станцию, и дальше по этапу, в камеру, это был подвал в здании где временно разместился особый отдел армии, прошли двое. Не конвой, которого я ожидал. Один в форме политработника, бригадный комиссар, похоже он и есть, не из Особого отдела, и ещё один хмырь, интендант, у которого тоже один ромб в петлицах. Бригинтендант его звание. По сути ко мне генерал-майор и полковник зашли, если на армейские звания переводить.

— Не интересует, — сказал я им, садясь на койке. Я лежал, когда те зашли.

— Ты о чём, боец?

— Вы сейчас будете мне делать предложение, от которого я не смогу отказаться. Поэтому я и говорю, не интересует меня ваше предложение.

— Мы готовы снять с тебя судимость… — сказал интендант, видимо ещё не перестроился, слишком резко я высказал своё мнение. Похоже те заранее договорились кто-что говорит.

— Да тут и идиот поймёт, что суд и всё остальное подстроено, и придут такие двое в белом и предложат выход из ситуации. Только за всё надо платить. А я скажу так, решением суда доволен, готов отправится на Севера. Так что выход там, слушать я вас не желаю. Идите вон.

— Ты как разговариваешь со старшим комсоставом боец?! — рявкнул комиссар.

— Иди на*уй. Я уже осуждённый мне по*уй. Дверь там, валите пи*орки. Разговора не будет.

Глава 9. Освобождение и ранение

Те просто краснели от ярости, но найти выход из ситуации сразу не смогли, поэтому подумав, покинули подвал. Им явно нужно посоветоваться и найти выход из ситуации, которую сами же и создали. А я довольный снова лёг. Отпустят не отпустят, может переиграют, я всё равно в выигрыше. Подумав хотел достать аккордеон, я продолжал разрабатывать пальцы, у меня и три разных гитары было, тоже наигрывал, но не стал, шуметь не стоит, за дверью часовой, слышу иногда как тот шмыгает носом и сплёвывает. Как ни странно, я пока ни разу концерты не устраивал, не нарабатывал практику исполнения в новом теле. Об этом я и размышлял, когда дверь снова открылась, похоже в петли песок насыпали, чтобы те так с хрустом скрипели, отдавая по нервам. Бр-р. Мелок по школьной доске не так противно скрипит, по сравнению с этими петлями.

— Чего так долго? — высказал я свои претензии, двум бойцам конвойных войск НКВД, что зашли в подвал с карабинами. Те за плечами у них были.

— Не твоё дело. Как приказали, так и прибыли, — недовольно буркнул один. — Руки.

Наручников не было, использовали верёвки, связав сзади, я успел накинуть шинель, лежал на ней ранее, та нараспашку была, и вот так меня вывели, и усадив в пролётку, я умиляюсь, покатили в сторону центра Москвы. Ещё поспорили, один предлагал везти на Ярославский вокзал, но решил старший — Казанский. А пролётка-то похоже наёмная. Ну да, прибыв на Казанский вокзал, ту отпустили. На запасном пути стоял спецэшелон, меня сдали охране, бумаги на меня, и отбыли, свою работы конвой закончил, меня же, подняв вверх руки до хруста суставов, отчего я согнулся, сопроводили к третьему вагону, дали поднятья на подножку и в четвёртую камеру спецвагона. Тут было четыре места, как купе. Заняты два, оба нижних. По виду из воров, один постарше, фиксой сверкал, странно что не отобрали, явно съёмная, второй молодой, сразу видно — шестёрка.

— О, краснопузый, — сказал с фиксой.

— Почему краснопузый? — заинтересовался я, растирая запястья, верёвки у меня сняли. Конвой ботая сапогами удалялся.

— Флаг целовал? Клятву давал?

— Было дело.

— Спи с открытыми глазами, девочка.

А вот это уже оскорбление. Два удара, только молодой успел дёрнутся и на пол упала заточка. Шустрый. Убрав оба тела в хранилище, еле вошли, я лёг на нижнюю койку, нагретую фиксатым, и стал ожидать отправления. Оно началось уже через полчаса. А вскоре я спокойно спал, пока эшелон увозил несколько сотен осужденных прочь от столицы. Ха, я думал в теплушках возят, а тут спецвагоны с решётками. Накрылся шинелью и спокойно спал. Отлично день заканчивался.

Разбудили меня крики и шум решётки. Особенно когда за ногу потрясли. Я бос был, в вагоне терпимо, тепло, сапоги стояли у входа, портянки сверху, чтобы вонь меньше шла.

— Осуждённый, где двое других? — спрашивал у меня один из конвойного взвода, в звании лейтенанта, судя по кубарям. Или он сержант? Чёрт его знает. Вообще, я читал в газете, что конвойные войска расформированы и вошли в другие подразделения НКВД.

— Не знаю. Когда засыпал были. Хотя вроде шептались что-то про отмычку.

После этого меня оставили в покое. Побегали, но прекратили. Передали на ближайшей станции о побеге двоих осужденных, взгрели двух дежурных по вагону, видимо дали бежать, хотя непонятно как, следов драки у меня в спецкупе не было, и так дальше катили. Меня всё равно разбудили, затребовал конвойного, чтобы в сортир сопроводил. Потом обратно. Чуть позже еду принесли в жестяных тарелках, каша сечка, так себе, есть не стал, вывалил в свободный котелок, запас будет, а сам поел любимой манки. Эх, запас кончается. Завтрак закончил чаем с лимоном и бутербродом. И достав книгу Майн Рида, не дочитал, я с десяток книг прочитал пока в госпитале лежал, пусть на английском, мне не страшно. Тем более интересно всё написано. Так и ушёл с головой в приключения, главное успеть брать книгу во время обхода. Тем более слышно, как боец ходит. А вот во Владимире, где мы простояли три часа, ко мне в купе трёх новичков завели. Похоже эшелон вёз только воров, криминальную шушеру. Других фронтовиков я тут не видел.

— О, вояка, освободи койку.

Я посмотрел на говорившего, и этот с фиксой. Хм, трое, сложно, двое в хранилище точно войдут, трое вряд ли. А что, я от тех двоих избавился. Эшелон идёт, в сортире форточка, пусть решётка есть, но руку высунуть можно, вот и достал их из хранилища снаружи, и выкинул с обрыва тела. Теперь этих троих следом отправлю. Надо дождаться, когда поезд пойдёт. Побыстрее бы уже конечная.

Сняли меня в Горьком. Охрана вообще меня боятся начала, в третий раз соседи по купе пропадают. Причём, я избавился от тел в движущемся эшелоне даже не покидая купе. А тут окно открывалось, рука не пролезала, щёлочка узкая, а пальцы вполне. Это позволило выкинуть все три тела, через хранилище. Пропажа ещё троих напрягла охрану просто до предала. Долго выспрашивали куда те делись, я говорил: открыли решётку и ушли. Сам остался, меня всё устраивает. По настойчивости я понял, что один из тройки или их агент, или подсыл какой. За то дальше путешествовал один, вполне комфортно. Жаль, что недолго, в Горьком вывели, и усадив в машину, куда-то повезли. Оказалось, на аэродром, причём в наручниках, дефицит, и утром следующего дня, а я с охраной ночевал на аэродроме, уже был в столице. Привезли меня в Главное управление НКВД. Не на Лубянку, там ремонт идёт, пока временно разместились в трёх корпусах одного здания. Выселили какую-то контору, там всё равно пусто, как я слышал, сейчас многих эвакуировали в Куйбышев. Долго не мурыжили, оформили мою доставку, и уже местный конвой сопроводил в кабинет. А там знакомый старший майор.

— Доброго утра, — сказал я, проходя в кабинет.

— Неплохо выглядишь.

— Авиаторы в душевую пустили, а их прачки мне форму постирали. Договорился за шоколадку.

— Причём за немецкую. Меня удивляет твоя способность устраиваться везде с комфортом, даже под охраной и в наручниках. Чаю?

— Можно. О, с теми печеньями, что в прошлый раз угощали. Понравились.

— Сейчас принесут. Садись на диван. Диван конечно не такой удобный, что сгорел в моём кабинете, но тоже ничего.

Эту шпильку я пропустил мимо ушей. Хотя нет, не пропустил.

— Сгорел? А что случилось?

— Здание управления сгорело, проставляешь? Кто-то подогнал огнемётный танк, и сжёг.

— Ничего себе? Бывает же такое? Надеюсь вы его нашли и наказали?

— Ищем. А ты не слышал? Слухи широкие и сейчас ходят, а бригада твоя в Москве.

— Да какое там, я из нарядов не вылезал, спал по два-три часа. Засыпал за чисткой картошки. Вон, палец порезал.

На несколько минут в кабинете воцарилось молчание. Я отдавал должное чаю и печенью, похоже старые запасы, то что выдавали в последнее время, чаем назвать сложно, смесь какая-то. А вот о чём размышлял майор, без понятия, да и не интересно, если честно. Наконец тот очнулся от раздумий.

— Знаешь за чем ты тут?

— Даже знать не хочу.

— Вот как? Почему?

— А меня всё устраивало, такой отличный план был, хотел изучить жизнь уголовников в естественной среде, а то у нас полстраны из сидельцев, хочу понять их. Это опыт. Пару лет бы посидел, потом ушёл в бега, устроился бы где. Это не сложно. А тут меня с этапа раз и дёрнули, в столицу привезли. Я хочу вернутся на этап. Пусть осудили меня за чужое преступление, но приговором доволен.

— Издеваешься?

— Конечно.

— Значит, всё понял?

— Что суд фикция со множеством правовых нарушений и на меня решили с помощью него нажать? Конечно. Удивило что на этап ушёл.

— Тут я тебе поясню. Ты курсе что даже запасы Первой Мировой и других войн истощили? Вооружать дивизии нечем, а тут один ушлый интендант услышал о тебе. Сначала в радиоэфире внимание привлёк, потом узнал, что ты танковую бригаду снаряжаешь. И неплохо так. Узнал через своего человека в её интендантской службе, и решил нагреть на этом руку.

— Тот комиссар в доле?

— Да, как таран использовали. Договорится не захотели, дешевле бесплатно тебя использовать. А ты раз, с улыбкой идиота заявляешь, что с радостью идёшь на зону. Пока они думали, что делать дальше, сменившийся дежурный вызвал конвой и тебя отправили. Документально ничего не оформили, сменившийся дежурный не в курсе дела, и решив прикрыть коллегу, задним числом оформил тебя. Увезли тебя на Казанский, к ворам, а должны были на Ярославский, где формировался эшелон с дезертирами и другими военными преступниками. Поэтому тебя так долго искали, пока не выяснили куда отвезли. Кстати, куда делись те пятеро из твоей камеры в вагоне?

— Умерли. Задохнулись, когда в форточку вылезали. Тесная она.

— Да, тело одного на насыпи нашли, значит, скоро и других найдут. Удивляешь ты меня, всегда действуешь жёстко, не сомневаясь. Абакумов тоже твоя работа?

— Кто такой Абакумов?

— Думаю ты знаешь. Мы сначала пошли не по тому пути, но сейчас клубок распутывается. Те девчата, которых ты по своим частям отправил, это свидетели.

— Если есть что предъявлять, предъявляйте. Или я уйду.

— В том огне больше ста человек погибло.

— Мне нужно проявить сочувствие, или ещё что там? Сделать скорбный вид? — с деловым видом уточнил я. — На передовой каждый день тысячи погибают, а тут какая-то сотня. Вот честно, лучше на передовой, чем тут у столицы в клубке змей. Конечно интересно было вас послушать… Хотя вру, не особо интересно, но спасибо что просветили. Пока поездка по этапу откладывается, жаль, но переживём. Если есть что мне предъявить, делайте это, иначе я не понимаю почему у вас нахожусь. В ином случае хотелось бы отбыть к месту службы.

— Жаль, так хотелось поговорить по-человечески, по-простому. Я не работаю по твоему делу, а папка по тебе уже пухлой стала. Бригада твоя на эшелоны грузится, так что иди воюй.

— Вот так просто?

— Вот так просто.

— В чём подвох?

— Да нет тут второго дна. Война дело такое, всегда покажет, что за человек, всю суть. К немцам ты не побежишь, не тот тип, а лишить фронта первоклассного бойца, просто глупо.

— Раньше вашу службу это как-то не останавливало… Ладно, спасибо за чай. Последний вопрос. Чем эта парочка прижала комбрига, что он меня сдал?

— Были на нём грешки, нашлось на что надавить.

— Понятно. Знаете, хочу сменить место службы.

— Не дадут. Иди, тебя отвезут на вокзал… Про Беликову спросить не хочешь?

Этот вопрос меня догнал у двери, замерев у неё, чуть обернувшись, сказал:

— Не особо. Сам найду.

— Некоторые подразделения дивизии вырвались из котла, вышли и части медсанбата. Беликова с ними. Остатки дивизии тут под Москвой, идёт формирование и пополнение. Я выяснил, что та беременна. Анализы она сдавала, те подтвердили.

— Это не ко мне, а к её мужу.

— Мужу?! Она замужем?! — искренне удивился майор.

— Да, однокурсник из института, расписались и разъехались по местам службы. Он тоже служил где-то рядом с Брестом, вместе служить устроится у них не получилось. Фамилию она не меняла, а муж, насколько я знаю, в госпитале, раненый. В Горьком госпиталь.

— Хм, удивил, этой информации у меня не было.

— Рад вас порадовать. Надеюсь ещё увидимся.

— Хорошая шутка, — слышал я, выходя в коридор, дальше меня сопроводили к выходу, оформили, пропуск был, и выпустили.

Как я без документов доберусь до нужного вокзала, при мне только справка, что с меня сняты все подозрения в подрыве ротного, и всё, пока думаю. И слежка, которую я не сразу, но всё же засёк. Ничего, прошёл через проходной подъезд, зайдя в мятой красноармейской форме, выйдя бойцом Красной Армии со всем положенным снаряжением, вещмешком, винтовкой и побежал за трамваем, вскочив на заднюю площадку. Так и доехал до вокзала. Там штаб бригады, они как раз грузились, документы у меня взяли, что-то поправить нужно, и вернули. А разведрота уже отбыла, с первым эшелоном, у нас второй, так что я со штабом, с комендантским взводом отбывал. А направлялись мы на Смоленск. Ясно, под Вязьму. Фигово. Какой идиот отправил тяжёлые танки, туда где мало дорог и почва мягкая, торфяная? Тяжи там тонуть будут, постоянно застревая. Это настоящая диверсия. Хана бригаде. Через сутки наш эшелон попал под налёт. Тяжёлые бомбы сбрасывали с платформ «тридцатьчетвёрки», горел и штабной вагон. Я бежал от эшелона, когда страшный удар за спиной швырнул меня вперёд, и наступила привычная уже темнота.

* * *

Очнулся я от сильных болей по всему телу, что усилились, когда меня начали переворачивать. Очень болел, буквально пульсировал пах. Похоже отбили. Что-то всё знакомо. Вон, обмывают меня. Сдержать стон я всё же не смог, но меня переполняла радость. Я слышал звуки, поскрипывание, чужое дыхание, и многое другое. После сорока двух лет безмолвия, я просто передать не могу как был рад снова обрести слух.

— Очнулся? — отреагировав на мой стон, поинтересовалась пожилая санитарка в знакомом халате, завязки не спереди, а сзади. Она меня и обмывала. — Тебя только что из тюремной больницы привезли. Очнулась вчера девочка, рассказала всё. Разобрались что это не ты снасильничал, а те трое. Родители твои завтра придут, утром, а пока лечись.

Санитарка ушла, а я размышлял. Побит был сильно, нос сломан, два ребра, правая рука, выбиты два зуба, потроха отбиты. Я вернулся к тому с чего начинал, тело Глеба Русина, конец лета сорокового года. Вот никак не ожидал что до подобного дойдёт. Рад ли я? Да даже передать словами не могу как. Да плевать в кого, главное слух вернулся. У Вязьмы, когда наш эшелон стирали в пыль штурмовики, зенитки, а их четыре, отбить налёт не смогли, меня снова контузило. Уже тяжёлая. Очнулся в госпитале Москвы. Полгода провёл там. Слух так и не вернулся. Осталась тряска головы при волнении и полное отсутствие слуха. Комиссовали. Отправился в леса на границе Горьковской области с Чувашской АССР, недалеко от Волги устроился, где любил рыбачить, там и хутор выкупил, и жил. Да все эти сорок лет. Странно что столько протянул, но продукты натуральные, сам всё растил, свежий воздух, почему и нет? Нет, технику закупал новейшую, чаще просто угоняя, путешествовал от Камчатки до Парижа, но официально я отшельник, меня власти особо не трогали. Тут я музыкантом не был. Хорошую жизнь прожил. И не думайте, что на хуторе я один был. Отшельник официально, а на самом деле три жены, гарем, десяток детей. Вот в путешествие уезжал один, за границу, а со своими только в Крым отдыхать ездил. В Афгане война шла, когда умер. Кстати, а не помню, как умер. На охоту пошёл, пусть мне шестьдесят лет было, я ещё о-го-го. На два дня пошёл, с внуком, дети на лето спихнули, у него слух отличный, заменял мой, знаками, а азбуку глухих я знал, как и внук, подсказывал, что и где. Двенадцать лет пострелёнку. Мы гуляли по дикому лесу, заимку мою посетили, точно. Вспышка в окне. Значит убили. Надеюсь, внук уйдёт. Хотя, зная его, тот из своего мелкокалиберного карабина отомстит за меня. Парень отличный охотник и уже пустил первую кровь.

Я решил придерживаться той же линии, родители и брат с сёстрами Глеба у меня вызывали острую антипатию, иметь с ними ничего общего я не желаю. Так что будем разрывать родственные связи. Когда те пришли, я всё устроил как надо, да и свою версию произошедшего выложил, так что местные медработники были по сути на моей стороне. Подпортил я им репутацию. В общем, послал и отвернулся, общаться не желал. Так и сказал: родителей у меня больше нет. Ушли, хотя мать Глеба и пыталась вернуть прошлые отношения. Да и чёрт с ними, забудем. Главное хранилище на месте и полное. Между прочим, я был у финнов. Сначала в шестидесятых, мне баньку и домик зимние сделали, на полозьях. Потом в семьдесят девятом, новые заказал и купил, с новыми технологиями из облегчённых материалов. Старые к тому моменту изрядно поизносились, я их нещадно эксплуатировал. Особенно на Камчатке. Любил я там бывать. Вот не знаю почему, но нравилось там мне. А рыбалка какая? Эх. Что я скажу по запасам в хранилище? Припасов не так и много, чуть больше тридцати тонн. И бронетехники всего пять единиц. Танк «Т-80Б», тысяча девятьсот восемьдесят второго года выпуска. Двадцать пять полных боекомплектов к нему. Потом «ЗСУ-23-4 „Шилка“» тысяча девятьсот восемьдесят второго года выпуска, пятнадцать боекомплектов. «БТР-70», у которого пять боекомплектов. Четвертая машина не совсем боевая, это СНАР-10 «Леопард» советская станция наземной артиллерийской разведки. Машина, что я угнал за полгода до своей гибели, была тысяча девятьсот восемьдесят второго года выпуска. Я уже там разобрался что и как. Книжицы с инструкциями были. Если проще, станция видит откуда летят снаряды, на семнадцать километров дальность, где разрывы, и можно наводить на батареи противника свои орудия. Для этого я подумывал взять какую самоходную установку, но уже не тянул по весу, решил на месте что добуду, если новая жизнь будет. Чёрт его знает, может будет, и как видите, не ошибся. Поэтому пятой была… вовсе не наземная техника, а боевой вертолёт «Ми-24», к которому имелся запас топлива и десять боекомплектов. Тоже выпущен в тысяча девятьсот восемьдесят втором году. Я вообще эту технику раз в пять лет менял, беря каждый раз более новую и улучшенную. Не экспертный вариант, где ухудшены многие характеристики и не стоит часть оборудования. У наших угонял. Заметили, что вся боевая техника наша, советская? А я её изучал. Более ранние образцы помогали мне с этой быстрее и легче осваиваться и тренировки проводить. Вон, у станции артиллерийской разведки экипаж четыре человека, а я один справлялся. Глухой инвалид, и ничего.

И других запасов хватало, бытового и военного значения. Автомобилей мало. Амфибия «ЛуАЗ-967», «ЛуАЗ-969», поверьте, везде пройдут. «УАЗ-469», тантованный, потом «ГАЗ-66», в КУНГе техническая мастерская. Ну и «Волга», белая «ГАЗ-24», с автоматической коробкой передач. Экспортный вариант. Ещё мотоцикл «Днепр». Это всё из нашей колёсной техники. Она вся тоже тысяча девятьсот восемьдесят второго года выпуска. Вертолётов больше не было, но было два мотодельтоплана. Небольшой вес, приличная дальность, меня всё устраивало. Хотя из техники ещё квадроцикл и гидроцикл. Оба японской фирмы «Кавасаки». А вот снегоход и гусеничный мини-трактор, с ковшом для уборки снега, уже были фирмы «Ямаха». Запчасти ко всему имелись в наличии. Эта техника уже тысяча девятьсот восемьдесят первого года. Именно тогда я был в Японии. По морской тематике, то всего один катер, с каютами, где можно жить. Назвался большой круизный каютный катер. Десять тонн весил, два навесных двигателя. Скорость двадцать три узла на переделе, крейсерская семнадцать. Купил в Испании, в тысяча девятьсот восьмидесятом году. Очень мне он своим видом и характеристиками понравился. На борту водолазное оборудование, включая зарядку баллонов воздухом. Вот и всё. Остальная мелочёвка, её много, включая рыболовные принадлежности, но места занимает куда меньше выше перечисленного. Та же финская баня семь тонн теперь, домик в восемь. Топлива для техники немного, на пять-шесть вылетов для вертолёта, да и для техники на один выезд. Топливо этих марок в принципе распространено даже сейчас, добыть смогу. Это я к тому, что свободно в хранилище едва сто кило, не более. А теперь нужно лежать, и лечится. В прошлый раз месяц прошёл, пока меня не выпустили, синяки сошли и вообще более-менее в порядок пришёл. Правда, гипс тогда только-только сняли. Книги, путь и немного, в хранилище есть, будем читать. Я приключения предпочитал. Помнится, в прошлой жизни подарочные издания книг трёх авторов на английском нашёл и к рукам прибрал. Так вот что я скажу, дома они остались, в книжном шкафу. Дети у меня языками владеют, сам учил, читали. Однако и другие книги были, читал я их давно, вот и освежу память. Стопка рыболовных журналов, тоже почитать стоит, всё руки до них не доходили. Сын привёз из Франции за две недели до гибели, когда внука доставил, сын у меня в посольстве работает.

Глава 10. Дежавю нам только снится

Особо про следующий месяц рассказывать нечего, август был, пролетел тот мигом, так до конца сентября и пролежал, из-за рёбер покой требовался, но ничего, постепенно расхаживался. Следователя сменили, всё как и было, та тройка по военным училищам разбежалась, ну а я почитывал книги и строил планы на ближайшее время. А это ближайшее до начала войны. Там как судьба повернётся. Может и не пойду воевать, уйду в леса отшельником. Хе-хе, в прошлый раз отшельником мне понравилось быть, с гаремом. Тот ещё конечно отшельник, не один, да ещё на хуторе жил от силы полгода за весь год. Да и по хозяйству я мало что делал, женщины и дети для этого были. Но вот сыроварню я сделал и сам сыр варил, масло сливочное взбивал, у нас двенадцать коров было, или колбасный цех. Тут немало добытой в лесу дичи на колбасу отправил. Запасы свежего в хранилище есть. Про Беликову ещё скажу. Муж её бросил, восемь лет прожили вместе, и к другой ушёл. Мне запрещал с Аней видится, ревновал жутко, а как исчез с горизонта, я купил Беликовой домик в Ялте, сам там не живу, пусть Аня поживёт с сыном. Кстати, этот паршивец мою старшую дочь соблазнил, ей пятнадцать было, а в шестнадцать дедом меня сделала. Соблазнилась та на белозубого лихого дембеля, мы как раз в Крыму отдыхали, к Ане заехали, а тут сын осенью, в бархатный сезон, пришёл из армии. С Аней у нас ничего не было, та работала в районной поликлинике, всё же терапевт по специальности. На пенсию вышла на момент моей гибели уже пару лет как. Да много о чём рассказать можно. Воры меня искали, а что, я громко, на всю страну сообщил, что богатею на войне, а как они говорили, нужно делится. Ничего, лес десятки могил скрыл. Хотя отметины на теле новые появились, один раз даже заложников из моей семьи взяли. Ничего, отбился. Даже без потерь. Да и большую часть добытого я уже спустил по заграницам, опустошал схроны в Москве и их тратил. В принципе, было что взять. Кстати, когда я говорил про заложников, то тут работали воры при власти. Ну да, власть про меня не забыла. Приехала брать спецгруппа МГБ, но тоже исчезла в этих лесах. Зато выяснил кто послал и, кто знал обо мне, проехался и зачистил. Один из министров так был убит.

Вот сейчас в хранилище чего не было, так это советских денег этого периода. А как-то не нужно, не озаботился. То одно отвлекало, то другое. Поэтому, когда наступил конец сентября, и я покинул здание больницы, то в карманах звенела одна мелочь. Из всего меня только одно озаботило. Нет, про лечение ничего плохого сказать не могу, лечили хорошо, книжки и журналы читал, благо палата одноместная, неплохо время проводил. Честно скажу, всё же не желаю гибели стольким людям, писал я конверты, левой рукой, но написал немало. Восемь плотных конвертов. Надо будет отправить. Повторять прошлый путь я… не против. Только учится не хотел, а так отбыть перед войной в часть в качестве сержанта автобронетанковых войск, был бы не прочь. С Русиными я порвал окончательно, поэтому первым делом покинув больницу, покатил в университет, медиком и тут становится я не желал. Ну не моё. Пробовал уже, не пошло. Фу. Забрал документы, остальную пачку принесла мать Глеба, всунув внутрь несколько совместных фотографий семьи разных годов. Сжёг потом их. Как им объяснить, что убили они сына, собственными руками? А так я пока мало подвижен, боли при резких движениях в рёбрах всё же бывают, но посетил три схрона, в одном были купюры, что как раз сейчас имеют хождение. В двух других золотые монеты, царские червонцы. Снял комнату на две недели. Вообще в столице с жильём проблемы, найти квартиру в центре не смог, всё занято, а вот комнату в коммуналке снял. Первым делом в райотдел милиции. Написал заявление о смене имени, отчества и фамилии в паспорте. Простимулировал шоколадкой. Обещали за три дня сделать. Ну и отправил конверты Сталину. Пришлось постараться, чтобы в этот раз точно получил, а не потеряли два первых как было в прошлой истории. Сделал я это довольно оригинально. То, что один из заместителей наркома лёгкой промышленности немецкий агент, да уже лет пятнадцать, идейный, а его шофёр вообще немец из Абвера, их в сорок четвёртом разоблачили, много бед успели натворить, мне было известно. Так вот, охрана у ворот въезда в Кремль очень удивилась, когда увидели, как на них медленно ехала машина, чёрная «эмка», причём побитая пулями, два пулевых отверстия в лобовом стекле те рассмотрели. Не доехав до них метров десять, машина задёргалась и заглохла. Когда охрана прикрывая друг друга приблизилась, подозревали минирование, то обнаружили убитого шофёра и раненого связанного замнаркома, на груди которого прикоплена булавкой бумажка, описывающая кто он и его действия на данный момент. Плюс список других предателей. Были они, ещё как были, купленные, или идейные. А на перднем сиденье перевязанная бечёвкой пачка конвертов с надписью: «Совершенно секретно. Лично в руки Сталину».

Да, Союз я не простил за ту тюрьму, но всех исполнителей я ликвидировал в прошлой жизни и жажду мщения погасил. Не окончательно, если в этой жизни встречу, точно шлёпну, слишком много плохого от них было, но искать специально не буду. Теперь уже и на надо, я повторюсь, жажду мщения погасил. Поэтому захотел помочь сделать так, чтобы выжило как можно больше, и сделал, на этом умываю руки. Дальше сами. Сам я выпрыгнул из движущейся машины, но та не доехала, наблюдал со стороны, так что видя, что бумаги приняли, с языком, вернулся на место проживания, душ и продолжил заниматься своими делами. Информацию отправил, снял с себя эту проблему, не то чтобы обязанность, я не считал себя кому-либо обязанным, но помочь желал. Хотя бы детям блокадного Ленинграда. Там всё, от сорокового года до сорок пятого, очень матерно в язвительных нотках описал как замирились с финнами и румынами, дав информацию о зверствах этих армий на оккупированных территориях. Прямо проклял за это советское правительство, пусть и письменно. От имени всех советских граждан, особенно пострадавших и замеченных этими нелюдями. Я сам свидетель их работы, знаю о чём говорю. Да, неужели вы думали, что если я оглох, то всё, меня списали? Нет парни, до окончания войны, а это превзошло Первого Мая Сорок Пятого года, я не покидал тылы финских войск, и румынских. Понятно, что те в сорок четвёртом союзниками стали, только меня это не остановило, пусть я уже солдат «союзников» мало убивал, но работал по внутренним территориям этих двух стран. Больше тысячи тонн взрывчатки использовал, рвал мосты, дамбы, железнодорожные пути, когда по ним эшелоны проходили. Вёл свою незаметную тайную войну. Нанёс этим странам колоссальные убытки, и ничуть не расстраивался по этому поводу. Больше расстроился решению правительства Советского Союза помочь этим странам, и наши советские специалисты всё восстановили, за наш счёт. Да что расстроился, я был в бешенстве, и изрядно проредил эту правящую верхушку. За предательство. Надеюсь в этот раз Сталин одумается. В отдельный конверт, где были описания только по этим двум странам, я вложил и фотографии, где финские и румынские военные позировали на фоне пытаемых ими советских граждан и военнослужащих с начала войны и до сорок четвёртого. Толстая пачка, хранил и пересматривал, чтобы помнить, злость не погасла. Пригодилась. На обратной стороне фотографий было написано, кто, где и когда. Если снова простят, шлёпну Сталина. Ну достал. Вот клянусь шлёпну. Кстати, это в описании, под конец, тоже указал.

Ладно, дело сделано, пусть теперь сами думают, а я со стороны погляжу. Документы, а это паспорт, мне изменили, теперь я снова Ростислав Бард. Получил шофёрское удостоверение на новые данные, изменил и школьный аттестат, комсомольский билет. Кондитерская взятка везде помогала сделать это быстро и без особых потерь во времени. То есть, мне хватило двух недель, чтобы всё сделать, посетив множество разных организаций и служб. Теперь можно заняться тем, что и спланировал. Звание сержанта-танкиста я получить не передумал, и как это сделать, не учась в специализированном учебном заведении города Москвы, тоже придумал. Это будет стоить, но возможно. А тратить на это время, на обучение, я не желал, у меня других планов хватает. Через три дня уходил поезд на Владивосток, где в вагон СВ у меня куплен билет. Я на Камчатку ехал. В прошлой жизни я там был за два года до гибели, и все запасы, сделанные мной, икра разных рыб, сама рыба, балыки, всё это я с семьёй подъел. Думал съездить, уже время подобрал, а тут убили. Ещё и не понятно кто там на заимке прятался. Судя по вспышке, что-то боевое. Карабин или автомат на одиночном. Может беглые какие? В лесу я пару раз их встречал, одного отпустил и семерых закопал. Воров не любил, а тот что отпустил, был безвинно осужден. Я в людях разбираюсь. Да и сидел из-за меня. Технику своровал я, а сел он. Он кстати на заимке неделю жил, пока не отъелся и не ушёл. Это было за семнадцать лет до моей гибели. А икорку я любил, да и мясо красной рыбы, слабосолёную, сёмги, ох как любил. Только не обжирался до такого, что возненавидишь, нет, понемногу, малыми партиями, растягивал удовольствие. Икорку на домашнее масло и самостоятельно испечённый белый хлеб, рыба, уха, или в печке испечена, тушёная или жаренная. В общем, разнообразие радовало. Поэтому хочу сделать запас. А когда ещё? В войну где время найдёшь? Путь-то не близкий. И всего сто кило свободного места. Надо будет от чего-то освободить, потому как я собирался тонны две закупить, тут до конца войны мне точно хватит. Ну а что? Сам не буду заготавливать, закуплюсь у местных, что на этом руку набил. Я и раньше так делал. Тем более дегустировать мне ничего не помешает и куплю лучшее, что для себя люди заготавливали. Вот такие планы.

А сейчас я нагонял военного, техник-интенданта первого ранга.

— Товарищ военный! — кликнул я того.

Интендант из нашей академии автобронетанковых войск, остановился и полуобернулся. Я знал к кому нужно обратится, чтобы решить вопрос.

— Вы мне, юноша?

— Да. Доброго утра. Вы же из академии вышли? Там слышал набрали курсантов, учат на командиров танков.

— Откуда узнал? Это же государственная тайна?! — надвинулся тот на меня с грозным видом.

— Тоже мне тайна, — хмыкнул я, ничуть не испугавшись. — У меня есть царские червонцы, килограмм, нашёл тайник, они будут ваши если вы поможете мне.

— Что ты хочешь? — прямо спросил тот.

Общались мы пусть и на улице, но вблизи никого, свидетелей нет нашего разговора, хотя мы и приглушили тон, негромко говорили.

— Меня учил лейтенант-танкист, так что программу я знаю и не хочу тратить время. У меня дела на Дальнем Востоке, вернусь весной и хочу устроится в академию. На командира танка, где-то в мае, и со всеми закончить курсы, сдав экзамены и получив звание сержанта, дальше по распределению. В этом и требуется ваша помощь. В этом случае монеты ваши.

— Аванс?

— Двадцать монет.

— Хм, идём, пообщаемся предметно. Тут недалеко неплохая столовая, ты угощаешь, и пока идём, поговорим…

1941 год. 22 июня, 3 часа ночи. Железнодорожная станция города Брест.

Поправив на плече ремень винтовки, я вздохнул. Не получилось у меня стать танкистом. Ну там так сложилось. По поездке на Дальний Восток, то тут всё нормально, закупил пять тонн. А что, освободил хранилище. В московских катакомбах чёрт ногу сломит, я знал сухое место, где никого не было, до современной России и появления диггерства, там и сложил часть снарядов, вооружения, топливо не тронул. Вот и набралось пять тонн. Там они будут в сохранности. Поезд отправился по расписанию, дальше Владивосток ожидал, сам перебрался на Камчатку, своим ходом, и стал закупать в поселениях то что люди заготавливали для себя. Вернувшись во Владивосток, тут ещё закупил. Те же омары, приготовленные по местным рецептам. Очень вкусно. Специи взял из Кореи. Оттуда отправился, вскоре после Нового Года, на Чёрное море, и там проживал, восстанавливаясь до мая месяца. Хорошо смог восстановится, зубы выбитые заменил на протез, тут мастер отличный по ним был. Это я про Севастополь. Вернулся в Москву, а интенданта арестовали за растрату. Это странно, в прошлый раз вполне себе служил. Видимо получил от меня аванс и пустился во все тяжкие, за что его и прихватили. Жаль. Пытался в академию сунутся, но тут меня военкомат перехватил, сунул в сапоги и иди служи боец. Ладно бы в стрелки, но я боец Третьей роты Сто Тридцать Второго отдельного батальона конвойных войск НКВД СССР. Сейчас охранял вагон с задержанными, которых должны утром отправить в тыл. Почем они тут? А камеры полны. Шушера разная повылазила. Немало перестреляли или вот арестовали, так что в вагоне не криминал, скорее бандиты и шушера разная, что пользуясь моментом, многие знали о скорой войне, вносили дисбаланс в жизнь в приграничной зоне. Вообще, я уже полтора месяца как служу, месяц дали на курс молодого бойца, он ещё не закончен, и в ближайшее пять месяцев будут меня гонять дальше, но вот уже как неделю к настоящему делу приставили. Заинтсруктировали до слёз. Сопровождение заключённых, этапирование. Гоняют молодого. Теперь вот охраняю вагон. Вообще нас двое должно быть, но у второго прихватило живот, разводящий увёл его к медику, дежурному в госпитале. Похоже что-то серьёзное.

Задержанных мне не жаль, я их ликвидирую как война начнётся. Сейчас же посмотрев на часы, вагон мной охраняемый стоял далековато от центра станции, и достав пульт, присев, открыв рот, нажал на кнопку. Там целый эшелон, путь и без паровоза, десяток вагонов, просто разлетелся в щепки. Полтонны пластиковой взрывчатки, что вы хотели? Ну да, уходил с поста на час, снял охрану этого эшелона, в нашей форме были, использовал тихое оружие, «АПБ», и заложил мины. Причём, взрывная волна пойдёт внутрь, превращая в фарш содержимое. В этих вагонах были диверсанты в форме бойцов НКВД. Те самые, что блокировали управление нашей службы. Я ещё тогда им помог, деблокировал. У меня было несколько десятков приборов ночного виденья, советского производства и из США. Так что прежде чем нажать на пуск, я изучил окрестности. Не подбирается ли кто к моему вагону снова, и убрав очки, чтобы не засветить, нажал на кнопку. Хорошо так тряхнуло, пожары у эшелона, мины были усилены баллонами с горючей смесью, чтобы точно никто не выжил из диверсантов, а сам встав, снова достав очки, и осмотревшись, довольно кивнул. Опыт мой в минировании был огромен, во Вьетнаме, когда веселился, наработал опыта о-го-го. Я тогда на первой «Шилке» учился работать. К слову, та что сейчас в хранилище, третья. Две, что ранее имел, потерял, обе во Вьетнаме. Одну мне разбили авиаударом, другую сам сжёг, вышла из строя. Зато как зенитчик стал очень неплох, двадцать четыре сбитых вертолёта разных систем, двенадцать разных самолётов, от винтовых, они палубного базирования, до реактивных. Тут кто как. Две тысячи солдат, когда бил по ним прямой наводкой. Около полусотни наземной техники. И отсутствие слуха мне не мешало. А нанимал местных мальчонок, они и предупреждали. Хорошо на мне заработали. А тут после взрыва точно никто не выжил. Ещё час назад, я как раз вернулся к несению службы, ко мне двое в гражданском подбирались. Снял их из «АПБ». Шуметь тогда из винтовки нельзя было. А сейчас, дважды выстрелил из своей «СВТ» в лежащие тела, тишина стояла, так что выстрелы отчётливо прозвучали, фоновый шум, от огня, вскоре сплёлся с разрывами патронов в огне. Специально нашумел, чтобы показать — я на часах. Задержанные в вагоне, тот тут один стоял на запасной ветке, заволновались, заколотили в стены, но я рявкнул на них и те затихли. Их там восемнадцать было. Да и вагон простейший, теплушка обычная. Параша внутри в виде ведра с крышкой. Ещё ведро питьевой воды с кружкой.

Пока сюда стягивали подразделения, поднятые по тревоге, до начала войны чуть больше часа осталось, я размышлял. Было несколько причин чтобы заинтересовать меня. Память местного Глеба Русина так и не проявилась, помнится, когда меня закинули портальщики в тело комдива, также было. Может тоже тут они виноваты? Однако никаких следов не обнаружил их влияния. Может просто я и так уже Глебом был, зачем забивать память повторно его воспоминаниями? Без понятия. Также я заметил, что конверты изучены, но без каких-либо сильных изменений. Или я их не вижу со своего места. Войск нагнали сюда больше, есть такое, вон вчера зачитали приказ, быть готовым к военной провокации. О войне ни слова. И что, и всё? Обидно как-то. Нет, эвакуация некоторых заводов, оборонного комплекса, шла, с зимы ещё, что-то и кого-то эвакуировали, но в общей массе это осталось незамеченным. Я и об этом-то узнал потому что некоторые эшелоны нашим батальоном охранялись. Тут грузовые поезда один за другим ходили. Те же склады с оружием для дивизий ополчения, их вывезли? И завезли ли вообще? Не знаю, как-то не мой уровень. И так во многом. В общем, есть о чём подумать. Конверты изучены, но как я понял, не выстрелили. Ну и ещё одно. Я снова в Бресте, наша рота стоит в крепости. Почему опять сюда? Других мест нет? Это чей-то замысел или просто ирония Судьбы, с моим везением? И почему эта война? Других не было?

Тут появился разводящий с отделением бойцов, у горевшего эшелона работали пожарные и ещё кто-то суетился, осматривали тела убитых мной диверсантов, что охраняли эшелон. Их там с десяток. Часть из автомата «Вал» снял, часть из бесшумного пистолета Стечкина. Гильзы не подбирал. Да как-то пофиг. Всё равно на немцев подумают.

— Стой! Кто идёт?!

Разводящий представился, и я разрешил ему подойти. Доложив, что была попытка освободить заключённых, двое подбирались, застрелены мной. Указал где.

— Остыли уже, — сообщил сержант, осматривая эту парочку. У одного был обнаружен «Наган», у другого ломик и два ножа. Для чего те тут появились, было ясно как день. Как рассветёт тела вывезут, а пока пусть полежат.

Сержант всё оформлял, к нам подходил лейтенант из управления НКВД, узнавал, что у нас произошло, так что меня сняли с поста, там теперь двое охраняют, мне не интересны, подсыпать порошок не нужно, как напарнику, и мы направились было в крепость, как загудело множество моторов и вскоре над головами пронеслись германские самолёты. А крепость оказалась под обстрелом артиллерии.

— Ну вот и провокация! — громко сообщил я, чтобы сержант слышал. — Масштабно провоцируют.

Тот только покосился на меня, но сразу скомандовал:

— За мной, бегом!

Всё отделение ботая сапогами, хотя в такой какофонии — это плохо было слышно, рвануло к крепости. Я держал свою «СВТ» в правой руке, бежав в общем строю. Не добежали, нас перехватил знакомый старлей из комендатуры. Срочно направил в город, бороться с распоясавшимися бандитами. Кто если не мы? А бандитов хватало, мы усиленные пушечным броневиком зачищали те дома, откуда вёлся огонь, эвакуировали семьи комсостава и советских специалистов. Кстати, уничтожили и того инвалида-поляка, он и тут диверсанта в нашей форме убил. Правда, ещё двоих, уже наших, но тут ничего не поделаешь. Управление НКВД города Брест эвакуировалось, мы прикрывали, нам приказа пока не было. Сержант так и командовал отделением, нас усилили ещё пятью парнями их нашего батальона, мы неплохо прошлись по городу, только я уничтожил порядка восьми десятков бандитов и другого криминального элемента. Хотя записать мне официально могли вряд ли больше тридцати. Просто не знали о всех, а я не сообщал. По городу били орудия, артиллерия, редкие разрывы вставали то тут, то там. В крепости шёл бой, войска из неё так и не вывели. Я как раз занял второй этаж кирпичного особняка, окно выбитое, стекло под сапогами хрустит, и вот из спальни бил по перебегающим бандитам. Не мазал, семерых свалил. Броневик у нас горел чуть в стороне. Достали всё-таки, кинули бутылку с бензином с верхних этажей, хорошо экипаж вытащили, пусть слегка обожжены, но живы. Мы отходили к окраине, где дорога на Кобрин, всё-таки бандитов было немало, больше чем нас, и с каждой минутой те всё лучше были вооружены, подбирая оружие на местах боёв. Пулемётов много появилось. Массированным огнём не давали выглянуть, приходилось часто менять позиции. Вот и тут выпустив магазин, собрался сменить дом. Парни в основном в соседних домах, в моём я и Антон Свёрлов, он на первом этаже. Слышу, как его карабин редко и точно работает. Свист и грохот разорвавшегося на улице снаряда меня напугал, я рванул к лестнице, и новый грохот. Лестничная площадка буквально ворвалась обломками кирпичей и пылью. И темнота. Накрыли, всё же. Хана дому, гаубица крупного калибра работала. Я не печалился, и не боялся гибели, чему быть тому не миновать. Для меня это лишь новые приключения. Интересно, я погиб или нет? Это была последняя мысль, пока не потерял сознание. Да, такая быстрая мысля, успела мелькнуть.

Когда я очнулся, болели ноги, в принципе всё тело, но ноги больше. Опасаюсь, как бы они не поломаны. Похоже я в развалинах дома, что сложился как карточный домик от разрыва снаряда. Дышать можно, видимо имелся доступ воздуха, хотя весь рот и носоглотка забиты грязью и пылью, надышался, пока без сознания был. Одно радует, то что дом не горел, зажарило бы заживо. За время боёв немало домом полыхало, мы не стеснялись использовать пушку броневика и ручные гранаты. А хорошо бои у нас шли, пусть троих убитыми потерли и четверых ранеными, проредили банды изрядно. Многое, что я переживал в других жизнях, тоже было. С напарником спас ту семью командира от насилия, забили тройку поляков прикладами, помогли уехать им. Машины батальонного комиссар, где он был расстрелян с шофёром, на той улице не видел. Скорее всего они попались на глаза диверсантам в нашей форме, что прятались в вагонах сожжённого мной в этот раз эшелона. Надеюсь живы. Хотя конечно жаль, что гранат не получил. Зато нам их выдали ящиками с кузова машины, я там незаметно три ящика стырил. Это не трудно, машину разгрузили и ящики убрали в сад, сделали небольшой охраняемый склад боеприпасов, бегали пополнять запасы. Так что прибрать было не сложно. На тот момент почти восемьсот килограмм свободного места было, после взрывчатки и баллонов с огненной семью, было куда убирать. Про инвалида-поляка я говорил, в остальном также, уничтожали банды, помогли людям эвакуироваться. А тут банд стало больше… Хм, нет, вру, там солдаты в форме Вермахта мелькали, пятерых точными выстрелами снял, так что уже с регулярной армией мы дрались. Это они артиллерию на нас навели.

Повреждения мои конечно серьёзные, но почему-то вспомнилась одинокая могилка на деревенском кладбище. Знаете, в прошлой жизни, когда был Батовым, я после госпиталя, весной сорок второго, всё же посетил деревню, где жил тёзка. Там и стало ясно почему его бабушка не писала. А она умерла на третий день с начала войны. Мне писали, чтобы сообщить, трижды, но видимо письма где-то задержались или были утеряны. В доме моём, я же наследник, уже жили другие люди, председатель колхоза, всё тот же, заселил там беженцев. Возражать не стал, места мне эти не нравились, и убыл в сторону Горького. Был я перед отъездом и на кладбище, поправил могилку, как наследника это мой долг, попросил заботится семью, что жила в нашем доме, и уехал. Больше я в той деревне не появлялся ни разу. Почему вспомнилось, не знаю. Хотя нет, понял почему. Искривлённая железка торчит среди битых кирпичей, очень похожа на украшение на кресте у могилы бабушки. Местный плотник сваял. Я потом его отблагодарил, красивый крест. Вообще осматривался я сквозь слёзы, что вымывали грязь, забившуюся в них. Поэтому первым делом освободив руки, на ощупь очистил грудь от обломков, и также на ощупь определил, что торс и руки особо не пострадали. Было пару мест, вызывали боль, но это гематомы, не переломы, так что достал кружку с чистой колодезной водой и начал аккуратно промывать глаза, не обращая внимания на то, что вода стекает на грудь, пачкая гимнастёрку. Она итак уделана, поэтому не страшно. Вот так промыв глаза, заодно умывшись и прополоскав рот, пол фляжки выхлебал, в кружке вода уже закончилась, пить очень хотелось, я почистил глаза краем полотенца, ну и лицо вытер. Только после этого уже с новыми силами осмотрелся. В проём я увидел звёздное небо. Понятно, уже ночь наступила.

Достав фонарик, поставив на минимум, осветил себя. Под головой нашёл каску, мятую. Значит и по голове прилетело, но досталось ей. Я знаю, что у бойцов НКВД касок нет, я её нашёл лежавшей на брусчатке, хозяина рядом не обнаружил, так что фуражку в хранилище, а каску на голову. Из всех бойцов один с ней бегал. Надо же, не зря, спасла. Ноги зажаты кирпичами, оттекли, нужно откапывать, на паху галифе видно пятно. Засохло с грязной коркой. Ну это понятно, без сознания не смог сдержать позывы организма. Часто такое видел. Да и со мной бывало. Правда в туалет хотелось, по большому, и скоро это станет проблемой. Я положил фонарик так, чтобы тот светил на обломки, и взяв кусок кирпичей — тут штук шесть раствором скреплены и со стоном отставил в стороны, освободив часть левой ноги. Пыль немного поднялась, я на лицо платок повязал, и переждав немного, стал убирать мелкие обломки. Минут десять и два крупных обломка осталось. С одним хватило толкнуть его в сторону и освободить левую ногу. Колено работало, и я смог, согнув его, подтащить ногу, потому как руками держал обломок. Вот так согнутую поставил рядом, начав ощупывать, и чуть не взвыл. Перелом, да ещё со смещением. У меня есть лубки, но тут гипс нужен и профессиональный врач по травмам. Так что оставив ногу в покое, стал возится со вторым обломком. Этот с трудом сдвинул, подложив под него кирпич. Его хватило, чтобы руками вытащить вторую ногу. И тут прелом, вдавленный, точно врач нужен. Дальше погасив фонарик, я начал выбираться из развалин, через пролом, где видел небо, волоча за собой ноги, старясь не заорать от боли. Винтовку свою нашёл, приклад разбит, сама вроде целая. Магазина нет, я как раз его вынул, хотел свежий вставить. Последний снаряжённый остался, и тут такое. Полчаса убил, дважды передышку давал себе, литр воды выхлебал, но выбрался наружу и отполз от развалин. Что сделал первым делом. Разделся до нага, с сапогами сложнее всего, пришлось голенища резать, чтобы снять, и сразу облегчился, терпеть мочи нет. Уж извините за такие подробности, но я живой человек. Форму и обрезки сапог убрал, и дальше волоча ноги, отполз, ну и достав исподнее, с германскими штемпелями на белье, смог надеть, сверху комбинезон танкиста, застегнул ремень с кобурой, и достав из него «Вальтер», дважды выстрелил в небо. Это взымало действие, засуетились в стороне, свет фонариков замелькал, а когда ещё пару раз выстрелил, прибежал патруль солдат в форме Вермахта. Сориентировались по звукам.

— Помогите… — прохрипел я, и сделал вид что потерял сознание.

Впрочем, я его действительно потерял, когда один из солдат неловко ударил моей ногой о землю. Те под меня накидку постелили, подняли её со мной и вчетвером понесли куда-то, надеюсь к врачам.

Глава 11. Побег, госпиталь и допрос

Повторно я очнулся явно в госпитале. На койке. Отмытый, с двумя белоснежными гипсами на ногах. Накрыт был белой простынёй. Судя по солнечным лучам, что лились снаружи в палату, был день. Сама палата довольно большая, тут под два десятка раненых, от некоторых доносились стоны, кто-то говорил, на немецком. Да, это немецкая медсанчасть. Пока всё по плану. Я приподнял простыню, синяки мне обработали, гипсы наложили, благо ноги поломаны ниже колен, на левой ноге выше колена рваная рана оказалась, зашили, наловив бинт. Я приподнял его и рассмотрел шов. Всё, медпомощь оказали, стоит побыстрее свалить отсюда, иначе быстро расколют. Буду пока строить безпамятного, но долго эта легенда не продержится. Два-три дня, если повезёт, то неделю. Сбежать нужно раньше.

— Очнулся? — спросил сосед, койка его рядом стояла, руку протяни, коснусь края.

Этот рыжий громила лежал на животе, вся спина была в бинтах, покрытых мазями и пятнами крови. Говорил тот с напряжением, явно испытывая боли, но крепился.

— Где я? Кто я?

— О как? Сейчас врач придёт, осмотрит тебя.

Врач был молодой, в накрахмаленном халате, с ним две женщины, тоже немки, вот тот меня и осматривал, расспрашивая. В общем, строил беспамятного. Чёрт, и как мне бежать, не имея ног, из такой переполненной палаты? Только ползти. Однако сил на подобное не было. Да и ночью это стоит делать, когда все спят. Думай голова, шапку куплю. До этого была главная задача, получить медпомощь, не думая, что дальше будет. А теперь задумался как бы сбежать от вражеских медиков. Вот так закончив меня опрашивать врач ушёл. С координацией было порядок, пусть руки пятнали сплошные синяки, пользоваться ими я мог, так что мне принесли поесть, каша, масла пожалели, и с жадностью поел. Руки тряслись, с трудом удерживал ложку, но поел сам. А вот хлеб так себе, серый, ноздреватый. Кстати, время полдень было, меня прошлой ночью принесли патрульные. Это была санрота Сорок Пятой пехотной дивизии Вермахта. Мы немного пообщались с рыжим, тот старался отвлечься от болей, у него при штурме Цитадели со спины ручная граната рванула, вот и нахватал осколков. Тот радовался, что позвоночник цел, ногами шевелит. А так медлить я не стал, поужинал, как и все, шестерых в палате кормили, сами не могли, и стал ожидать ночи, выспаться я успел за день. Кстати, у меня в изголовье костыли, соседу принадлежат, у него пулевая рана в ногу, можно прихватить, а то мне не скоро выдадут, по надобности только в утку. Уже ходил, потребовалась.

В первую ночь сбежать я не смог. Да как-то усталость навалилась, что уснул позорным образом, проснулся только утром от шума в палате, чуть позже и завтрак принесли. Потом меня приходил офицер опрашивать, внешнее описание взял, чтобы выяснить откуда я, из какой части? По пистолету и комбинезону не ясно, хотя штамп на нательном белье давал надежду выяснить, что за часть. Ворчал на отсутствие смертного жетона. Этой ночью бежать надо, уверен.

Снова за день выспался, поужинал, и как все уснули, прибрав костыли соседа в хранилище, стал натягивать на себя комбинезон. А что, на голом пузе ползти? Да я там сдеру всё. После этого ещё полчаса полежал, чтобы убедится, все ли спят. Да ни фига, бормотание с другой стороны палаты было, похрапывания, стоны. Вот так стараясь не скрипнуть койкой, опустился на деревянный дощатый пол и пополз по нему к выходу. Была мысль через окно выбраться, благо первый этаж, макушки людей, что там ходили, видел, но шумно, и переползать через койку одного из раненых придётся, так что только коридор у меня на пути. Тот был освещён дежурной лампой, у стола спала не менее дежурная медсестра, я прошуршал мимо неё, проползая. К дверям не сунулся, мало ли охрана имеется. Вон, от крепости и то иногда днём выстрелы доносятся, звуки боя, если ветер в нашу сторону. Само здание я узнал, тут раньше наш армейский госпиталь размещался, немцы, выкинув его, своё медицинское подразделение развернули. Кровати и матрасы наши были, быстро под себя всё подмяли и используют. Так что толкнув дверь, заполз в процедурную, где также было открытое окно. На лавке спал врач, этого не знаю, но он не помешал мне забраться на подоконник, используя одни руки, и сесть на него. Дальше помогая руками, перекинул ноги на ту сторону и сползая, цепляясь за раму, повис. Земли не чую, я вообще ноги плохо чувствую, а стоит прыгать или нет вопрос не стоял, скоро силы оставят меня, сам рухну.

Отпустив одну руку, повиснув на правой, она сильнее, стал левой выискивать на стене за чтобы ухватится, и нашёл, щель в кирпичах, хватит сунуть пальцы, что и сделал, так что отпустил раму и повис на пальцах левой руки. Ноги больно ударились о землю, хотя старался притормозить падение левой рукой, но вот слабо получилось. Отпустив щель, и завалившись на бок, я на руки встретил землю, и полежав, потом задрав ноги, колени неплохо гнулись, хотя первое чуть хуже и побаливало, ушиб, не более, и пополз прочь от здания. А выполз я на улицу через прорытый собачий лаз под забором. Пустынная, глубокая ночь. Достав очки ночного виденья, улица не освещалась, изучил ту в обе стороны, а ничего, особых препятствий нет, провода дальше, поэтому пополз в начало улицы. В одном месте пришлось полежать, патруль топая сапогами прошёл. Белый гипс скрыл, накинув на них шинель. Те ушли, я достал мотодельтаплан, он тут точно взлетит, и пусть деревья разрослись по краям, аллея по сути, но хватит и длины полосы, и ширины, чтобы подняться в воздух. Полечу к Пинску, его ещё не взяли, там на своих выйду и в госпиталь. Лечится лучше у своих. Ох и повозился, пока поднимался в кабину, она тут открытая, руками размещал ноги. Потом куртку непродаваемую надел, шлем с очками, пристегнулся, правой рукой нажал на стартер, мотор прогрет, сразу схватился, сзади появился круг пропеллера, и машина стронулась с места. Дав газу, я после ста метров разгона отдал ручку крыла от себя, и мотодельтаплан, ревя движком, распугивая всех вокруг, тревога поднялась, начал подниматься ввысь. Летел над крышами, опасался зениток и прожекторов, потому и очки ночного виденья не надевал, позже это сделаю. А когда внизу поля пошли, стал подниматься выше, хотя бы метров на пятьсот, заодно сориентировался, довернул и полетел к Пинску по прямой. Бак полный, он на двадцать пять литров, я на нём сижу, под сиденьем, горловина между ног. А так как бензина у меня завались, специально подготовленного к моторам этих летающих машин, то полёт зависит от усталости и ресурса конструкции. Если проще, я мог заправлять бак в любое время налету. Одной руки для этого достаточно. Бензин в пластиковых банках по пять литров, плюс и воронку имею. При скорости в восемьдесят-сто километров в час, я доберусь до Пинска часа за два, если встречного ветра не будет, иначе дольше, бака как раз хватит. До Пинска было сто шестьдесят километров по прямой.

Очки ночного виденья надевать я всё же не стал, и так вполне неплохо видно всё, луна светила во всю. К счастью, движок мой хоть и слышали, но не стреляли с земли, да и я от дороги летел километрах в двадцати справа. И вот так пока летел, размышлял о мотодельтаплане. У меня ведь их два, как я говорил. Новинки для тысяча девятьсот восемьдесят второго года, норвежские машинки. Причём, оба одной модели, но… Да, есть но. Запчасти к ним имеются, не без этого, просто тот на котором я лечу двухместный, кроме меня ещё сто кило груза нести мог, но к счастью без балласта лечу, что повышает дальность. А вот второй немного другой. Он гидро, на поплавках. Пластиковые, лёгкие, позволяющие мотодельтаплану приводняться и взлетать с поверхности воды. Конечно очень влияет волнение, только с ровной поверхности, но садится и взлетать с рек и озёр я могу, если позволяют погодные условия. Ну приводнится и на волны могу, промокну только, а взлететь точно нет. Я размышлял о том, что нужно сеть где-то у воды, добраться до неё и отстирать форму, я же в ней к своим выбраться должен, а она в таком состоянии, что как-то стыдно. Да, я помню, что банька есть, и распарена, раскочегарена хорошо, но в гипсе туда заходить точно не стоит, растает в пару, так что только берег реки, устроюсь и прополоскав форму, выстираю, выжму и повешу сушится, а на завтра собравшись, уже можно к своим, чтобы поскорее отправили в тыл. Предпочитаю лечить подобные травмы, всё же это не раны, под присмотром врачей. Мало ли что.

А вот и Пинск, костры были видны, видать какие-то наши части на ночёвке, я выключил мотор, и парил под крылом, довольно быстро снижаясь. Ветер попутный, а внизу серебрилась полосой дорога, вроде хорошо накатана, полевая. От реки Припять шла, там вроде деревенька какая-то. До окраин Пинска километров шесть было, когда с жуткой тряской, тут похоже гусеничная техника проходила, и садился ведь на обочину, я смог остановится. Ноги болели, тряска в них отдавала, но посадка прошла неплохо, аппарат цел, сам тоже. Что я сделал дальше? Отстегнул ремни, перегнулся вправо и достал квадроцикл, после чего опёрся руками о его сиденье, и перебрался на него, убрав мотодельтаплан. Запустив мотор квадра, я перекинул ногу, и направился в сторону речки. Чем моё внимание привлекла именно эта машина в данной ситуации, так это тем, что тут не нужны ноги, стоят на полу и стоят себе, заводить ногой мотор не нужно, переключать передачи тоже, всё на руле, всё руками. Удобно. Дальше доехал до реки, искал место с песчаным пляжем, и заехал воду, по колёса. Набрал воды в одно ведро, потом во второе, вместо тазиков будут, и выехал на берег, встав у кустарника, после чего заглушил мотор, и спустился на песок, убрав квадр. Всё, достал одно ведро и форму, внутри по карманам ценного ничего нет и пока замочил. Сюда же сунул и нательное бельё. Помыв руки, а что-то так есть захотелось, я разделся. Шлем, куртку, комбинезон, убрав в хранилище, голышом остался, шинельку достал, расстелив и всё на этом, и вот так поел. Кружку чая с лимоном и мёдом и пирожок с картошкой. Такие пирожки одна из моих жён делала, знала, как я их люблю. Рецепт простой, отварить картошку, намять со сливочным маслом, домашним, перемешать, и в меру посолить. Отдельно пожарить репчатый лук с одной долькой чеснока, до золотистого цвета. Жарить на подсолнечном масле, и нашинковать перья зелёного лука, всё это перемешать и начинка готова. Тесто обычное дрожжевое на молоке. Причём пирожки большие, больше ладони, одного хватит чтобы наестся, и жена моя начинки не жалеет. У меня в запасе их две сотни… было. Сейчас сорок семь. Экономить надо. Вот так с чаем и поел, ощущая приятную сытость. После этого прибравшись после трапезы, сидя на шинели, вытянув ноги, подумал, и достал свои сапоги с разрезными голенищами, после чего закинул их в реку. Надо было в Бресте выбросить, да забыл про них. Больше те мне не нужны, в запасе имеется обувь разного размера.

Сейчас уже двадцать третье июня, до рассвета часа два, пока есть время, нужно его использовать. Вот и занялся стиркой, дважды полоскал, мылом тёр, ещё полоскал, потом выжал и повесил на ветках. Фуражку достал, она как новая выглядит, тоже на ветку. Потом ремень с подсумками, и винтовку, но её изучу как рассветёт, так что завернулся в полу шинели, оба ведра я уже убрал, пустые после стирки, и уснул.

А разбудил меня рёв мотора где-то рядом, встряхнувшись, сел, и увидел, как по реке ревя мотором ползёт куст в сторону Пинска. Похоже катер боевой, речной, под маскировкой. Я замахал руками, ветка рядом лежала, поднял и замахал. Увидели, повернули, и подошли, ткнувшись носом в берег. Я уже надел исподнюю рубаху, натянул сырую гимнастерку, фуражку, с остальным не успел. Лейтенант, командир катера, меня опросил, выяснив, что я пострадал в боях за Брест, дом под артобстрел попал и меня завалило. Сказал ему, что меня вытащили наши граждане что эвакуировались, они же гипс наложили, там врач был, группа с семьёй советского руководителя, у того машина была. Ремонтировали, потому и не уехали сразу, меня на ней и вывезли как стемнело. Потом под обстрел ночной попали. В общем, меня бросили, и вот я тут. Долго полз до воды, пить хотелось. Постирался заодно. Лейтенант грязно выругался на гражданских, но забрал. Матросы меня одели, винтовку изучили изувеченную, но стрелять та могла, почистить бы только, и подняли на борт с вещами. Вскоре был в Пинске, и с другими ранеными меня эвакуировали. Свой документ, только книжицу бойца НКВД, я не красноармеец напомню, сдал для оформления бумаг. И вскоре поезд уносил нас вглубь страны.

* * *

Сегодня двадцать восьмое июля, и я два дня как в тюремной палате нахожусь. В городе Тула, где и лежал всё это время в госпитале. Причина банальна. Ростислав Бард, боец отдельного конвойного батальона погиб в Бресте, о чём свидетельствовал его командир, вышедший из окружения с двумя подчинёнными. Те подтвердили. Вот меня один нахальный следак сюда и упёк, врага искал. Хорошо гипс не проверял, ранее врачи снимок делали, и тот знал, что травмы имеются, только теперь говорит, что немцы специально сломали, чтобы я смог внедрится. Требовал признаться в работе на немцев, пока к физическому давлению не переходил, но похоже скоро и до этого дойдёт. Тот бы на сто процентов уверен, что я агент. Сколько не говорил, что был завален в доме, откопали меня и вывезли, да к пинским морякам в руки попал, не верил. Сам себя убедил, что ему настоящий враг попался и жал эту линию. Говорил ему, что в Москве призван военкоматом, можно же запрос отправить и проверить. А ведь не особист армейский, тоже из НКВД. Это следака больше всего возмущало, мол, под их видом скрываюсь, что часто делают диверсанты немецкие. Что есть, то есть, те в нашей форме любят рассекать. Я скажу так, перейдёт к физическим воздействиям, пыткам и избиениям, ответу так что мама не горюй. Я грушей для битья быть не собираюсь. И похоже это время настало.

С утра двадцать восьмого принесли завтрак, кормят неплохо, видимо из своего котла, и после завтрака следак зашёл, не один, а с крепким таким бойцом. Ага, ясно. Интересно, он только мной занимается? Ничем другим заняться что ли нет? Я у него девушку увёл, и тот мстит? С чего такой интерес? Грохну я его. Вот и тут допрос не пошёл и тот костолома ко мне направил. В результате что? Правильно. Сильно запахло сгоревшим порохом и два трупа. Пришлось сползать с кровати, убирать обоих в хранилище и тщательно вытирать пол. Даже помыл. А вонь сгоревшего пороха ушла через открытое окно, забранное решётками. Лето, духота, без открытого окна тут можно задохнуться. Солнечная сторона. Полотенцем помахал чтобы воздух в палате очистить, газету жёг. Помогало. Что ж, ждём. Работал я с глушителем, гильзы подобрал, на койку вернулся, благо в палате один, хотя коек четыре, это следак воров убрал, чтобы не мешали допросу, так что забегали часа через два, когда зашла медсестра, и узнав, что следователь с помощником уже ушли, я журнал местный читал, убежала. Вот тогда да, забегали. Вообще я в обычной больнице находился, просто одно крыло перегорожено и сделана тюремная больница на весь город, потому считай режимный объект, просто так те двое исчезнуть не могли, осмотрели палату, остальные помещения. Ко мне вопросы были, но что я сделаю с гипсом на ногах? Только руками разводил. Ушли и всё. Пока оставили в покое, но следующие два дня другой следователь начал ходить, с подозрением на меня поглядывая, пока наконец первого августа тот не зашёл в палату с сержантом, что сразу воскликнул:

— Славка? Действительно ты. Я же видел, как ты погиб в доме, где снаряд разорвался.

— А Свёрлов?

— Он успел выскочить. Погиб через два часа, когда от города отходили, — пояснил тот и повернулся к следаку. — Товарищ лейтенант госбезопасности, это Ростислав Бард, подтверждаю. Боец моего отделения. Думал погиб, а тут вот он.

— С этим разобрались. Меня больше волнует куда Куницын делся с Саблиным.

— Почему мне этот вопрос задают? — возмутился я. — Ушли они.

— Через два поста, где в журналах нужно расписываться? Ты мне сказки эти не рассказывай. Боец, отвечать на поставный вопрос. Куда делись направленные к тебе сотрудники?!

— Не знаю. Я в гипсе, ходить не могу, пытаюсь на костылях, но рано ещё, врачи ругают.

Не смогли ничего доказать, поэтому меня перевезли обратно в госпиталь, он дальше по улице в другом здании. Сержант мой надолго не задержался, он вообще проездом тут оказался, случайно, в Москву ехал. Вызвали для опознания. Как будто фото сделать не могли и не отправить для сличения. Хотя немцы часто котлы создавали, мог где в одном из них сгинуть. Нет, живой. Жаль не повоевал в Западных областях нормально, столько готовился, чёртов снаряд. С другой стороны, жив, уже хорошо. Ладно, мне ещё в больнице месяца два-три лежать, не понятно пока как срастутся и сколько лечение займёт, так что ждём, заодно прикидываю что делать. Есть тут несколько идей.

По идее пока попозже. А ведь я готовился, если новая жизнь, хочу знать побольше, у меня целая библиотека дома, изучал разные войны. Крымская, с турками, потом Русско-Японская, Первая Мировая, Зимняя война, по этой тоже читал. Вот до конца Афганистана, и Чеченских обеих недожил. Однако почему-то меня отправляет снова и снова вот на эту войну, от которой, если честно, я уже устал. А однообразно как-то. Я пытался разнообразить, тем более попадал в разных людей, командармом был, комдивом, просто командирам и бойцом, даже в штрафбате побывал, любопытный опыт, много что было, но сама война эта мне известна от и до, как постоянное повторение. Перемотка кадров. Ещё и тот же театр боевых действий. Утомляет. Я первый период начала войны всегда неплохо проходил, так что то, что тут в госпиталь попал, меня пока выбило из игры, не особо опечалило. Печалило другое. Письма Сталину сработали, но не так как я планировал. В госпитале раненых хватало, например, моя палата отдельная для бойцов НКВД, нас тут восемь лежало, все койки заняты, однако слухи ходили, собирал, систематизировал и сравнивал. Белостокского котла тут не было, войск там было немного, а те что были, успели выскочить. Хотя конечно несколько небольших котлов образовалось, линия фронта стабилизировалась у Мигилёва. Вот только и тут два больших котла было. Минский не смогли предотвратить. Там и часть войск из-под Белостока сгинули. Второй в районе Бобруйска. А теперь третий у Могилёва. Газеты и радио молчат, но информация просачивалась от свежих раненых. Задница там. В Прибалтике также наступают, хотя чуть медленнее чем должны. На Украине пока дерутся, но наши отходят. На юге до Крыма не дошли, однако не слышно, чтобы там оборонительные сооружения строили. Как так-то? Север порадовал. В районе Выборга идут бои, финны и немцы там несут потери, но наступают, хотя и медленно. А должны были продвинуться куда больше, километров на пятьдесят точно. Пока не получается у них. Это радует.

Немцы живо реагировали на любое изменение ситуации. Так что по сути особо этих изменений у Западного фронта и нет. Похоже наплевали на мои письма. Не удивляюсь. Ладно, бог им судья и я буду исполнять приговор. Планы у меня такие. Имитировать свою гибель, работать по тылам противника в одиночку. Хочу всё оружие, что сюда притащил, испытать, и станцию артиллерийской разведки, и танк. У мня до него «Т-72» был, успел во Вьетнаме его испытать, перед выводом войск США, потом в Камбодже. Был в восторге, а вот «Т-80» я в бою не применял, танковый полигон, когда там никого не было, не в счёт, и пока его уровень представляю смутно. Вот и хочу встать там, где немцы будут создавать Киевский котёл, а я уверен, что и до него дойдёт, и отстреливать танчики. Очень хочется. Потом на меня артиллерию наведут. Отъеду, станцией артиллерийской разведки выясню где находятся эти немецкие артсистемы, и накрою. Тут в плане разрыв. Накрывать нечем. Надо будет посетить пункты сбора трофейного советского вооружения и увести гаубицу в сто пятьдесят два миллиметра и запас снарядов к ней. И вот гаубицей работать, редко, но точно. Будет авиация, имеется «Шилка». Такой вот план. Встать на пути немецкого наступления, остановить Блицкриг в одно лицо. Испытать себя хочу, получится или нет. Понятно, что снаряд моего танка просто разнесёт любую бронетехнику противника, да ещё с дистанции четыре километра, что может бить пушка на пределе. Я её знаю, на «Т-72» такая же стояла. Эта пушка может бить на дистанцию десять километров, накрывать по заявке моей станции артиллерийской разведки, но тратить снаряды на такую ерунду не хочется. Гаубицу добуду, лучшей ею, медленно, но верно.

Так шли дни, восстанавливался, играл в настольные игры с соседями, некоторых выписывали, одного комиссовали, новых доставляли. Ко мне по тем двум пропавшим больше не подходили, видать списали их. Ходил с костылями сначала, потом с палочкой. Наконец гипс сняли с одной ноги, а через неделю с другой. По сути учился ходить заново. Недели две с палочкой. Не мог без неё. Психологическая травма, боялся, что ноги при шаге сломаются, есть такое. Икорку ел, для восстановления хороша, однако показывать её другим не мог, вопросов не оберёшься откуда. Нет, один раз достал, бочонок на три литра, мол, знакомый привёз с Дальнего Востока, я там уже ходил, так некоторое брезгливо отворачивались, не любители, другие попробовали и заинтересовались. Однако отобрали врачи и выдавили кому прописали, не мне. Больше не доставал. Тонкие пластинки малосолёной сёмги также ел мало. Под настроение. Причём тренировался, да постоянно, качал руки, пресс, спину, шею, на турнике занимался, или на спинке кровати. Отжимался, держа ноги на весу, так что физически я не деградировал. Даже подкачался, но это не касалось ног. Ниже колена. Что выше качал, поднимая ноги и занимаясь ими на весу. Гипс не мешал. Вот так и занимался собой, пока врач не дал добро пройти очередную медицинскую комиссию. Дождался очереди, ну и походил, поприседал, пока те мои снимки изучили. Вердикт, годен к строевой без ограничений. А было десять часов дня двенадцатого октября. Да, так вот время летит. Помогла икорка, кости зарастали. Может и не она, поди знай. А так начал собирать документы, сотрудник комендатуры выдал направление, а направляли меня в Сто Семьдесят Вторую стрелковую дивизию недавно образованного Брянского фронта. Направление на пополнение Особого отдела дивизии. Получил форму, причём, к моему удивлению, мою, фуражку надел, но сверху мне выдали зелёную фуфайку, снаружи не август месяц. Снег уже выпадал, позёмка метёт. Ремень, и сапоги. Неплохие к слову. Были хуже, но две шоколадки изменили решение кладовщика. Кондитерская взятка, всегда умаслит дорогу. Вещмешок получил, запасные байковые портянки. Остальное своё. Проездные документы, на получение довольствия и остальное.

Кстати, Брянск немцы уже взяли, но дальше не продвинулись, именно к Брянску мне и нужно. А я в Туле, это немного в стороне, да и железная дорога другая. Не могли что поближе подобрать? И вообще, кто этим распределением занимается? Ладно, попрощался с ребятами, пообедать я успел, и вот в час дня, закончив со всеми делами, со всеми уже попрощался, подарки раздарил врачам и медсёстрам, и направился прочь. В комендатуру, что должна помочь с проездными. Объяснить, где и что искать. Однако там меня посалили, не до меня, немцы снова провались, к Орлу выходят. Добирайся сам. Ну сам так сам, я разве против? Получив сухпай на два дня, и убрав его в вещмешок, направился прочь. Хм, а в телогрейке холодно, градусов шесть-семь мороза. Мне удалось поймать машину, муку на фронт везли, и доехать до поворота дороги, та через лес вела в сторону Калуги, а там по железной дороге можно добраться и до передовой у Брянска. Не моя тема, как высадили на перекрёстке, я направился по дороге, на попутку не надеюсь, сам доберусь мотодельтапланом. Сутки в лесу поживу, а то слишком быстро прибуду, да и суток мало, в баньку хочу просто до чесотки, в домике переночую. А там напрямую до передовой, где дивизия стоит. Мне, правда, сказали где стоит корпус, в которую та входит, но ничего, найдём. Хм, а ноги ноют, кости на местах перелома, три километра отмахал, я столько пока не ходил. Слежки не видел, поэтому вскоре ушёл в лес. Там в овражке нашёл бочаг, тронутый льдом, пробил полынью и выкинул тела тех двоих, следака и его помощника. Оружие и ремни забрал перед этим, остальное оставил, мне без надобности. Ну планшетку следователя если только. Документы при них остались. На этом всё.

Глава 12. Дозорный

Мотор мотодельтаплана ровно гудел, я не сутки, а двое отдыхал в лесу в своём домике и баньке. Последнюю я раз шесть посещал, а перед тем как убрать в хранилище, заполнил бак водой, печку раскочегарил, отмыл там всё, для следующего использования, также и с домиком. Зато такой чистый, летать хотелось. Парная моя любимая, как же хорошо сидеть в предбаннике и пить пиво. Там кальций, для костей полезно, шесть литров выпил с рыбкой дальневосточной. Балык из кеты уж больно хорош был. В домике наслушался музыки на неделю вперёд, скучно без неё было, а по радио заунывные песни или оркестры выступали. Так что мой аккордеон и мои песни не просто на ура шли, я шесть раз в большом зале госпиталя концерты по часу или полтора устраивал. Связки вполне тянули, тем более я себе отдых давал, между выступлениями рассказывал разные смешные истории, шутки и анекдоты. Каждый раз новый концерт раненые ожидали с большим нетерпением. Но там комиссар работал, я же не один выступал, разные агитбригады тоже, артисты трупп. Мной свободное время затыкали. Концерты раз в неделю, в субботу обычно проходили. А то что я госпиталь без аккордеона покинул, то я подарил его парню в нашей палате. Тот виртуоз не хуже меня, ногу в бою потерял, хоть такая отрада осталась, музыка. Вот чисто души подарил, расчувствовав его до слёз. Ему нужно, а у меня ещё три в запасе.

В общем, отлично отдохнув эти два дня, и вот вылетел в сторону штаба корпуса, там лучше пройти регистрацию, может вообще завернут, так что определившись на местности, ночь не мешала, очки ночного виденья на глазах, поэтому сел без проблем. Квадр и мотодельтаплан я уже обслужил, заправил после использования, вот и тут после посадки дозаправив, убрал, ну и направился в сторону деревеньки, где и разместился штаб корпуса и какие-то тыловые подразделения. Последние скорее всего в землянках на опушке, деревенька в лесу. Три километра до них, ближе подлетать не рискнул. До передовой километров тридцать. Это странно, что-то далековато. Помнится, по нормативам штаб корпуса ближе должен к своим войскам находится. Там определённые расстояния прописаны. Эти километры я прошёл спокойно, опознался на посту, предъявив бумаги, и меня направили в Особый отдел, я по их линии прохожу. Ночь же, четыре утра, так что уложили спать, дежурный этим занялся. А утром подняли, меня опросил один из особистов, оформляя, главного особиста по корпусу не было, выехал куда-то, вот так меня и оформили в местной службе, в дивизию, менять ничего не стали, и дежурный, что мной занимался, сказал:

— Транспорта в дивизию нет. Я звонил интендантам, в Сто Семьдесят Вторую идёт обоз, и пополнение. Вместе, чтобы отбиться, а то немцы просачиваются через линию фронта, она не сплошная, безобразничают. С ними направишься.

— Хорошо.

— Дежурный отведёт и представит старшему обоза.

А пока помощник дежурного меня сопровождал на другой конец деревни, там слышалось ржание лошадей, выкрики, и разный шум, я размышлял. Почему войск не хватает на сплошную линию обороны, понятно. Тут Киевский котёл даже больше войск хапнул, чем я помнил, почти девятьсот тысяч. Вырвалось едва тридцать тысяч. Ленинград в блокаде, но полная блокада началась всего неделю назад, успели многих из города вывезти. Да и потери у немцев куда выше в боях на Севере. Карелию финны всё же заняли, к Петрозаводску подходили, но пока не взяли. На юге, у Крыма, бои идут на Перекопе. Я на это всё смотрю и не могу понять, ну не складывается картинка. Например, нашли нефть в Татарстане, где я указал, золото, целые жилы, алмазы тоже, проскакивала информация в газетах, хваля наших геологов. Я дал информацию только по территории Союза, остальную попридержал. Это они используют, по ископаемым, а информация по войне почему мимо них прошла? То, что на фронте творится, больше похоже на полномасштабную сдачу, Генштаб сдаёт свои войска немцам. Бред конечно, но со стороны так смотрится. Почему по ископаемым они поверили и используют, а по информации о первых страшных месяцах войны нет? Видны попытки исправить ситуацию, что-то получается, что-то нет, и всё. Техника вот раньше пошла с заводов Урала, их туда перенесли, и они уже начали выпуск продукции, но пока мало. Странно всё.

Помдежурного довёл меня до обоза, тут порядка полутора десятков телег, часть стояли на загрузке из амбаров, другие загруженные выстроились в колонну. В большинстве возничие в гражданском, скорее всего привлекли на нужны армии из местных. В стороне стояли бойцы, в шинелях большинство, в пилотках, с вещмешками, некоторые в телогрейках как у меня, но ни одного с оружием. Это видимо пополнение. Оружие выдадут в дивизии, в корпусе его нет, теперь понятно почему с обозом те идут, есть кому защитить. Из шестнадцати телег, на девяти гражданские, мужики, два деда с седыми бородами и совсем малые парни, и семь обозников с винтовками. Страшим был техник-интендант второго ранга, лейтенант, если на армейские звания переводить. Он бегал, суетился, командовал. В общем, создавал неразбериху, что замедляло погрузку и выход. Сержант, что меня привёл, остановил того, представил меня и сообщил, что я с ними в дивизию иду. Пополнение в Особый отдел. В этих Особых отделах обычно три сотрудника на уровне дивизии, и отделение бойцов. Вот я и пополню это отделение. Насчёт проблем с оружием я знал, в Особом отделе, где меня оформили, в удостоверении поставили метки, извинились, и сообщили, что вчера отдали последние семь единиц из запаса, даже завалявшегося пистолета нет, так что получу оружие только в дивизии, там его как раз хватает. Потери среди личного состава немалые, бои серьёзные идут, и это ещё не основное направление удара, как оказалось. Почему начальник обоза так суетится, я тоже понимал, от того же сотрудника Особого отдела корпуса информацию получил. Вчера днём вышел обоз, всё нужное для дивизии, патроны, припасы, обмундирование и медикаменты. В тылу дивизии, немного не дошли, сегодня утром его уничтожили. Наши выслали помощь, но обоз уничтожен, груз тоже. Пятеро из обозников выжило, они и сообщили о нападении. Как раз такие пешие группы, что проникают в наш тыл, взвод или два, и занимаются таким террором. А ловить их нечем и некому. А это работа как раз для Особых отделов. Они тут могут привлекать армейские подразделения. Если они есть. Да и как ловить? Леса сплошные, в основном хвойные. Немцы в этих лесах наших партизан два года ловили и так и не поймали.

— Оружие есть? — первым делом спросил интендант.

— Обещали выдать в дивизии.

— Чёрт. Два карабина, пять винтовок и мой «Наган». Да ещё восемьдесят рыл пополнения без оружия. Наши надеются, что немцы, увидев столько бойцов, не нападут.

— Вы опасаетесь немцев, что просачиваются в наш тыл? — прямо спросил я.

— Да, опасаюсь. В прошлом обозе был ручной пулемёт, но он им не помог. Дорога тут одна, перехватить нас легко.

— Товарищ техник-интендант. Я из Особого отдела, задача ловить таких бандитов в нашем тылу, моя работа. Отдайте приказ мне охранять обоз и всех, кто в нём находится, и я буду выполнять.

— Один? — тот заинтересовано глянул на меня. — А справишься?

— Один, помощники только мешают. А так я лесовик, этот лес для меня как родной.

— Хорошо. В дозоре пойдёшь.

— Есть, — козырнул я.

Помдежурного уже ушёл, я же отошёл в сторону, присев на завалинку одного из домов, и ожидал, когда будет дан сигнал к отправлению. Он последовал только через сорок минут. Сам я сыт, покормили, пока бумаги оформлялись, на ремне фляжка с водой, вещмешок у ног, поэтому, когда был отдан приказ начать движение, я занял место дозорного, да это метров на сто от обоза, и мы двинули, войдя в туннель лесной дороги. Сразу так темно стало, но мне привычно. Обоз встал, как только я вошёл в тень леса, оказалось, нас нагнали, и посадили на разные телеги трёх девчат, старшего военфельдшера и двух медсестёр в званиях сержантов. Попутно в медсанбат дивизии пополнение. Только у военфельдшера кобура с револьвером, у девчат ничего. Снова сигнал и обоз медленно втягивался в лес, так и пошли. Дорога укатана, ямы были, кочки, видел сгоревшую «полуторку». Интендант пополнение так распределил, десять бойцов с сержантом впереди, как бы передовое охранение, поди рассмотри, что они без оружия, остальные замыкают. Командовал пополнением старшина, при нём три сержанта, один в головном охранении, двое при нём, командуют бойцами. Эти четверо командиров также не имели оружия. Из пополнения два десятка явно опытные бойцы, из госпиталей. Километров пять прошли без остановки, что удивило, пока наконец не встали. Проблемы у одной из телег, чинили, вот паузой и пользовались, отбегая в лес. Я тоже подошёл к обозу.

— Девчата, горячего хотите? — спросил у медиков, что собрались группкой и притоптывая сапожками дули на руки. Озябли.

— Водку? — спросила та, что побойчее.

— Водки нет, есть какао в термосе. Доставайте кружки.

Те оживились, я же, скинув сидор развязал горловину и сделал вид, что достал изнутри термос на два литра, им налил и нам с интендантом на двоих хватило. Я же посоветовал девчатам идти пешком. Так не замёрзнут, мол, пользуйтесь опытом возниц, что большей частью как раз пешком и шли. Тут подали сигнал, и я побежал в дозор. Иногда бегал, нужно для практики. Теперь шёл метрах в трёхстах, а то обоз так шумел, я лес не слышал. Обедать мы встали на дороге, сухпайками. Кто-то из обозников и гражданских возничих развёл костёр, подвесили котелки, набив снегом, тут он лежал, тонким слоем, но был. Мы уже закончили, пили чай, воду для него растопили, как я гаркнул:

— Тихо все!

Замерев, я прислушался, медленно поворачивая голову в одну и другую сторону. После чего сказал старшему обоза, он недалеко стоял:

— Бежит кто-то по лесу. Почти в нашу сторону. Не пойму, то ли один, то ли небольшая группа. Схожу, гляну кто это там шумит.

— Только недалеко, через десять минут уходим.

— Нагоню.

Быстро скрывшись среди деревьев, я побежал трусцой, иногда замирая и прислушиваясь, поэтому боец в нашей форме, телогрейка сверху, без пилотки, красноармеец, судя по пустым петлицам, выскочил на меня. Я подбил его рукой в грудь, выйдя из-за дерева, и тот рухнул на лапник, припорошённый снегом. Хрипло дыша, боец отчаянно вращал вытаращенными глазами.

— Выдохни, — негромко сказал я. — Ты кто?

— Красноармеец Баранов, — смог тот сказать в два приёма, продолжая тяжело дышать. — Шофёр, сапёрный батальон, Сто Семьдесят Второй дивизии, мы мост чинили, когда нас расстреливать из леса начали. Пулемётами. Всех убило, машина с досками горит, я побежал.

— Оружие где?

— В машине сгорело.

— Как далеко?

— Тут рядом.

— Замри, не дыши, — приказал я, и прислушался, после чего сказал. — Ты за собой погоню ведешь. Вот что, иди по моим следам, там метров двести, стоит обоз на дороге, сообщи старшему обоза, что случилось с вами, похоже мы к мосту должны выйти. А я пока твоих обидчиков встречу. Совсем обнаглели.

Тот медлить не стал, рванул дальше, а я, пройдя немного по его следам отошёл в сторонку и занял позицию. Достал «АПБ». Вскоре замелькали среди деревьев фигуры, подсчитал и определил, что было шестеро, унтер с «МП» и пистолетом, и пятеро с карабинами «Маузер», пулемётчиков не было. Те прошли мимо, я скинул белую простыню и стал стрелять в спины, на скорости, переводя ствол с одного на другой. Двое успели обернутся, и получили пули в грудь. Негромкие хлопки, ничего более, с расстояния ста метров их уже не слышно, немцы открыть огонь не успели. Прислушавшись и убедившись, что кроме этих шести больше рядом никого, и начал быстрый шмон. Те с ранцами были, о, трофеи. Пять минут, и тяжелогружённый оружием и ремнями с амуниций, я направился обратно. Для моих ног такой вес тяжеловат, но ничего дошёл, как раз успел до отправления. Хотя ещё решали, идти к мосту или нет. На вопросительный взгляд старшего обоза, сообщил:

— Шестеро их было, пулемётчиков нет. Старшина, принимай оружие. А то вы как голые обезьяны.

Тот хмыкнул весело, но живо распределил мои трофеи. Пистолет-пулемёт себе, подвесив подсумки с запасными магазинами себе, разбираясь в ременной системе унтера. По тому как держал оружие, ясно, что видит его в первый раз. Три карабина сержантам и два опытным бойцам, десяток ручных гранат тоже по одной выдал тем, в ком я фронтовиков определил. А вот пистолет унтера в кобуре, что оттягивала мой ремень. Его я себе забрал. Жаль, но немцы похоже давненько по нашему тылу шарятся, с боеприпасами швах. По паре обойм к карабинам и два магазина к «МП». Хорошо гранат было одиннадцать, из них семь наши, видимо где-то добыли. Документы немцев отдал старшему обоза, тот их в планшетку прибрал. И высказал мне сомнения насчёт моста. Успокоил, проведу разведку, вряд ли немцы ещё там, главное, чтобы мост выдержал обоз, так что мы двинули дальше, и я снова в дозоре. Похоже это будет долгая дорога. Надежда, что мы вечером прибудем, не оправдывается. Где-то ночевать придётся и потом продолжать путь. А бойца сапёрного батальона с собой взяли, покажет там что и как. Может выживших найдём?

Снова в дозор. Я отошёл метров на триста, и так шёл, слушая лес. В руке держал небольшой поднос, на котором стопкой тонко порезанная сёмга лежала. Да что-то на солёненькое потянуло, но юколу не хотел. Вообще обед тот ещё, выдали две жирные солёные сельди и пять сухарей. Как хочешь так и ешь. Нет, селёдка очень даже ничего, вкусная, но у меня после неё отрыжка пошла, и не у меня одного, чаем в дозоре запивал, две кружки, вроде прошло, но вот на солёное пробило. Грамм двести рыбы съел и убрал поднос, ощущая сытость, я его содержимое ещё долго добивать буду. Вообще, сложно слушать лес, когда сам ешь. Шумлю. Вообще помимо прочего с Камчатки я привёз немало готовой еды. Это Камчатская уха, в шести котлах, и одной полевой армейской кухни, в хранилище у меня всего одна такая кухня, надо будет ещё добыть, нужная вещь. Я люблю камчатскую уху. Или шесть килограмм котлеток из рыбы и картошки, называемой тельно. Там разные рецепты, не только с картошкой. Салат из морепродуктов с ягодами. Та же юкола, вяленая рыба без костей. Камчатский краб, выверенный в слабосолёной воде, ну и разная икра, почти от десяти видов рыб во множестве бочонков посолена. Как тут удержатся, тем более селёдкой этой и сухарями не наешься? Ел вместе со всеми, хорошо в дозоре один, ещё вот так перехватил и чаю попил.

В общем, ускорившись, глава обоза сказал, до моста километра четыре, он тут уже ходил не раз, дорогу знает, так что слушая лес, я стал передвигаться быстрее, так и добравшись до опушки. Вот и речка, что протекала под перекосившимся мостом, это его сапёры ремонтировали, сейчас там коптила дымом машина и трактор с тележкой, видны тела, и пустота. Живых не видно ни с этой стороны, ни с той. На виду я не показывался, в бинокль всё изучал. Обойдя лесом мост, вышел к берегу метров на триста ниже по течению. Тут достал аквабайк, даже не запускал мотор, просто веслом от надувной лодки, я её считаю рыболовным снаряжением, поэтому не перечислял, переплыл на другой берег, убрал технику, и легкой трусцой, ноги побаливали, много хожу, вышел к месту откуда немцы били по сапёрам. Изучил позиции со стрелянными гильзами. Похоже немцы вообще потерь не понесли. Подозрения перешли в уверенность. Ушли они, но наблюдателей оставили. Троих. С разных сторон. Снял их. Поэтому, когда обоз подошёл к опушке, я вышел на открытую местность и карабином покачал над головой, давая сигнал, что порядок, чисто. Так что пока те выходили к мосту, и обоз по одной повозке перемещался через мост, выдерживал, а пополнение занималось убитыми, собирая оружие, я доложился интенданту:

— Два отделения их было. Наблюдатель, прежде чем помереть, информацией поделился. Тут взвод был, три дня уже в нашем тылу, но понёс потери. Сейчас, если прошлых шестерых в минус и эту тройку наблюдателей, осталось шестнадцать, с офицером. Три пулемёта «МГ», ротный миномёт, но к миномёту нет мин, расстреляли. Это их последнее дело, собрались к своим уходить, боезапаса почти нет.

— Почему не ушли?

— Офицер педант, любит чисто работать, чтобы никто не выжил. Ожидает возвращения той шестёрки. Они тут в километре лагерем стоят. Кстати, ваш обоз, что сегодня был побит, не их работа. Далеко. Я хочу сбегать, уничтожить эту группу, небольшая, не сложно, заодно вооружим пополнение хотя бы трофеями. Оружие сапёров они собрали и вон там у моста сожгли.

— А почему мост не тронули?

— Мало ли кто ещё к ним попадёт? Потому и наблюдатели стояли. Перед уходом сожгли бы.

Тут к нам подошёл красноармеец Баранов, что сообщил:

— Товарищ техник-интендант, наши не все тут. Нет сержанта Фролова и красноармейца Исинбаева.

Старший обоза сразу посмотрел на меня вопросительно, я уже считался признанным экспертом по следам.

— Раненый сержант, прыгнул в реку, его там и добили, тело выкинуло на берег метрах в трёхстах ниже по течению. На наш берег. Насчёт Исинбаева ничего не скажу, тело искать надо, немец из дозора сказал, один выжил, за ним группу с унтером и послали. Не прятали они тела, чтобы боялись тут ездить, здесь его тело где-то.

— Часа тебе хватит? — уточнил интендант.

— Да. Пять бойцов дайте, трофеи переносить, и хватит.

— Мы тогда мостом займёмся. Да и могилу нужно вырыть, сапёров похоронить.

— Добро.

Старшина мне отобрал пять бойцов, из опытных, но безоружных, три новых карабина от наблюдателей, тот также успел распределить. Я выстроил бойцов в колонну по одному, и мы побежали в лес. Только один более-менее умел ходить по лесу, разведчиком оказался, остальные шумели. Если немцы умеют слушать лес, то они о нас уже знают. Метров на шестьсот завёл, и указав на ёлки, сказал негромко:

— Лагерь немцев рядом. Я схожу, постараюсь их всех уничтожить. После этого выйду к вам. Соберёте трофеи и понесётесь к мосту. Это вся ваша работа. Всё, ожидайте у ёлки. И ни шума мне.

Я оббежал лагерь немцев, с противоположной стороны от моста вышел к ним, перед этим надев маскхалат, и по-пластунски сблизился. Часовой вслушивался в лес, тянул шею, но особо волнения не было, дымил костерок, булькала похлёбка в котле литров на пять, на лапнике дремало несколько немцев под накидками. В общем, тихо. Пересчитав, обнаружил пятнадцать немцев, включая офицера, одного не было. Скорее всего на охране с другой стороны. Дальше с восьмидесяти метров, тут лес прорежен, используя автомат «Вал», я стал тихо выбивать немцев. В основном в голову, чтобы шуму не подняли. Первым часового, тот повалился, звякнув амуницией, насторожив офицера, тот сидел на повальном стволе дерева и что-то писал на планшетке. Возможно рапорт. Тоже в голову. Пленных я сразу решил не брать, потому и того наблюдателя прирезал, которого взял у моста. Потом пятерых у костра, там один кашеварил, остальные байки травили, один из сказочников успел вскочить и заорать, тут же упав, словив пулю, я тратил по одной пуле на одного немца. Но тот поднял спящих красавцев, поэтому я быстро их отстреливал, только несколько выстрелов, неожиданно громких после моего «ВАЛа», раздалось, да протрещал очередью пистолет-пулемёт, но немцы не знали откуда ведётся тихий и бесшумный огонь, и падали, сражённые пулями. Часовой появился из-за деревьев, тот шестнадцатый, и его снял. Убедившись, что все шестнадцать поражены, я в себе уверен, все раны смертельны, но всё же побережёмся. Всадил в каждого ещё по пуле. У меня запас к этому оружию по пять тысяч патронов на ствол, а автоматов десять. Убрав оружие, гильзы снегом присыпал, я подошёл и занялся сбором трофеев. Подранков не было, проверил сразу. Самое вкусное забрал, только оружие не трогал. После этого сходил и ту пятёрку свистнул. Ожидают, хотя стрельба, пусть и недолгая, их напрягла. Пока те шустро снимали ремни с подсумками, оружие, ранцы большей частью пустые, я охранял. Еда в ранцах была. Причём ничего не немецкая, у нас трофеями взяли, тушёнку и сухари нашёл. Это всё прибрал, да всё интересное. Сами бойцы себе отбирали оружие, четверо взяли карабины, один «МП-40», видно, что знал это оружие, да и магазинов к нему четыре снаряжены. Из оружия взяли три «МГ-34», по одной улитке к каждому, больше боеприпасов нет, семнадцать карабинов, и четыре «МП». Было семь пистолетов, четыре «Парабеллума», один «Вальтер» и два «ТТ», но я их забрал. Как и одну «СВТ» с оптикой и два «ППШ». Причём я снял кобуру с «Парабеллумом» со своего ремня, и повесил чехол с диском для «ППШ», а само оружие на плечо. Пусть к этому «ПП» было всего пол диска патронов, не страшно.

Вот так десять минут и все пятеро тяжело нагруженных бойцов направились в сторону моста. Я миномёт нёс, и два ранца с боеприпасами. Другим тоже хватало. Надо было больше бойцов брать. Карабинов было на пять больше, видимо у убитых забрали, да ещё наше оружие. Подошли, когда как раз могилу заканчивали, и мост поправляли, усиливая брёвнами снизу. Пока старшина распределял оружие, я доложился интенданту, сдав документы немцев, там их больше было, офицер собирал со своих погибших. И рапорт его недописанный с планшеткой передал. На этом всё, ожидал, когда дадут сигнал к продолжению движения. Тело пропавшего сапёра, что не нашёл Баранов, обнаружили, сейчас их готовили к погребению.

Пока обозники и бойцы из пополнения бегали и работали, под командованием командиров, я сидел в сторонке, поглядывая на них, но главное слушая лес, чтобы нас не застали тут врасплох, а сам размышлял. Понятно, что таким обозом целую дивизию не накормить и не обеспечить. Нет, тут всё проще. Два полка разместились за озером, там же штаб дивизии и их снабжают по железной дороге, как и другие части, а по этой по сути полк с несколькими отдельными подразделениями. Вот этот обоз к нему и идёт, как и тот что был утром уничтожен. Дивизия сильно ослаблена была, в людях и материальной части, но держалась, тонкая ниточка передовой на них, позади второй линии нет, поэтому обоз обязательно должен дойти, без боеприпасов фронт не удержать. За нами второй обоз формировался, выйдет, я так слышал, но когда, чёрт его знает. По дороге, пока мы заканчивали, вдруг пронёсся кавалерийский эскадрон, мост те осторожно проходили, работы там ещё шли, потом дальше умчались. Командир эскадрона, в звании старлея, пообщался с нашим интендантом, тот гордо сообщил, что одну группу мы побили. Кавалеристов и направили сюда для охраны тыла, как раз против просочившихся немцев. Задерживаться те не стали и ускакали, мы слишком медлительны для них. Эскадрону нужно к штабу дивизии, представится, встать на довольствие, и там уже можно начать работу по тылу. Я с ними решил не идти, да и вообще не подходил, со стороны подслушал. С обозом доберусь.

Обозники торопились, так что закончив, после похорон мы сразу направились дальше. Что по сапёрам, то их документы я нашёл у немецкого офицера, у него вообще сумка полная, интендант, увидев их, за голову схватился. Немало знакомых обнаружил, которые пропали, или о которых, что они немцам попались, ещё не известно было. Среди документов было удостоверение начальника Особого отдела корпуса. Вон он где всплыл. Интендант, оформляя список по этим документам, и его внёс. В общем, если считать уничтожение немцев у их лагеря и похороны, у моста мы пробыли часа два, а это непозволительно много для службы обеспечения, задача доставить как можно быстрее. Пусть с питанием в полку пока проблем нет, а всех побитых лошадей прошлого обоза быстро разделали, бойцы столько мяса и не видели никогда, однако всё равно нужно добраться как можно быстрее. Лошади отдохнули, так что бодро тянули телеги и повозки, бойцы тоже шли бодро, всё лучше, чем у моста работать. Время три часа дня, скоро стемнеет, и придётся искать место для отдыха. Вроде по пути ещё одна деревня будет. Или тот решит ночью идти? Можно конечно, люди-то выдержат, а лошади? Так что поглядим-увидим. Так и шли, половина дороги позади, шестнадцать километров уже отмахали, ещё примерно столько же осталось, я пару раз останавливал обоз, минут по пять, находил следы боёв, тела, что немцы спрятали в лесу, наших и своих. Три телеги брошенных с грузом, лошадей не было. Среди распотрошённого груза я приметил три ящика с патронами для «ТТ», прихватил все три в хранилище, заодно один вскрыл и набил патронами оба диска. Интендант фиксировал на бумаге, пока обоз мимо проходил, к слову, оружие спрятанное находил, сейчас порядка сорока бойцов вооружено, половина пополнения, когда добрались до той самой деревни. А там дымок курится, сожжены хаты. В стороне побитые кавалеристы, не все, восемь убитых. Лежали на земле и семь коней, обозники сразу разделывать начали на мясо. Немцы ушли, их кавалеристы гнали, застав у деревни, оставили тут троих раненых и пять бойцов могилу копать, чем те и занимались на момент нашего прихода. Тут и решили заночевать, рубили лапник на опушке костры разводили, ужинать, мясо отварить обещали, готовились. Деревенские подходили, в лесу прятались, искали вещи среди углей, уцелевшее. Кавалеристы от мяса отказались, они вообще хмуро смотрели как их боевых товарищей разделывают. Что по деревенским, частью немцы их побили, не жалели, хотя в деревне на семь дворов армейских подразделений не было, часть разбежалась. Да и не на самой дороге деревня расположилась, в полукилометре, на берегу речки. Той самой, через которую мы по мосту проходили.

Глава 13. Лесник

Я тоже не сидел. Сделал круг по лесу, но чужаков нет, немцы и эскадрон далеко ушли. После этого стал рубить лапник с елей, из немецкой плащ-накидки, маскировочной, сделал небольшую палатку, вот теперь там спать можно. Однако у меня её отобрали, старший обоза медикам отдал. Это что за наглость? Медикам конечно не жалко, но у него восемьдесят рыл вон домики из лапника делают, могли бы и медикам сделать. А тому моя работа понравилась. Если бы я с девчатами ночевал, вопросов бы не было. Всё, я обиделся.

— Хочу прогуляться по округе, — сказал я интенданту. — До утра меня не ждите. Советую посты усилить. Во сколько отбытие?

— В семь утра. На завтрак ждать?

— Нет.

После этого я скрылся в лесу. Отбежал километров на три, нашёл отличный овраг, защищённый от ветра, на дне был снег, но я достал мини-бульдозер, и ковшом сгрёб снег в кучу, потом поставил на очищенную землю домик. Японца убрал. Вокруг оврага расставил растяжки, и подтопив печь, хотя в доме было итак тепло, поужинал, я не ужинал с остальными, мясо там ещё варилось. Каша с мясной подливой была. Вот что-то захотелось. Спать рано ложится, время шесть вечера, поэтому доставая трофейное оружие, что у немцев взял, и занялся чисткой за столом. Свой «ППШ» и «ВАЛ» с «АПБ» тоже почистил, остальное оружие зарядил и в порядок привёл. Достал ящики с гранатами, что прихватил тогда в Бресте, ящики на растопку, а гранаты снарядил и убирал по паре штук в хранилище. Один ящик был с «Ф-1» и два с привычными уже «РГД-33». Вообще стоило бы воспользоваться этой ночью и слетать к немцам, поискать пункты сбора вооружения и утащить гаубицы. Лучше наши. Например, «МЛ-20», у той дальность эффективной стрельбы на семнадцать километров, а максимальная дальность на двадцать километров. Проблема, что та в боевом положении весит семь с половиной тонн, плюс снарядов запас. Мне нужно иметь в хранилище десять тонн свободного места для неё. А там всего двести килограмм. Не стоит забывать про пять тонн моего имущества в катакомбах Москвы. Тоже всё нужное. Так что пока с гаубицей не вариант. Найти схрон тут можно, где часть вещей оставлю, но опасаюсь за сохранность. Это вам не болото с островком у Минска, тем более скоро он будет доступен по льду. Ладно, будет время. А пока оружием занимался, размышлял. Погибнуть не боюсь, я вообще-то воин, путь и невольный, погибнуть в бою, для меня нормально, не страшно, калекой стать да, боюсь. Просто не хочу пока покидать этот мир. Ну заинтриговал меня Сталин. Хочу знать, что дальше будет. Снаружи едва слышно тарахтел бензогенератор, ставни закрыты снаружи, поэтому свет в доме был. К слову, дом-то модернизирован. Ведь генератор всю ночь тарахтеть будет, спать не давать, как раньше у меня было, но сейчас у меня дома аккумуляторы. Дал задание финскому инженеру, и он решил вопрос. А они нужны для насоса, что гонял тёплую воду по радиаторам отопления. На десять часов аккумуляторов хватает, высыпаюсь нормально. Так что сейчас генератор не только свет давал, но и заряжал аккумуляторы. Также и с печкой. Не надо каждые три-четыре часа встать и подкидывать угля или дров. Ночью я просто переключаюсь на газ. Баллонов десять у меня в запасе сжиженного газа. Даже один пока не потратил. Он ночью и подключён к печке, а утром снова на дрова для экономии. Ух как удобно.

Вот так закончив с делами, я где-то в под десятого вечера, погуляв вокруг дома, не подходя к полосе безопасности, ушёл внутрь, где душ принял, заглушил генератор и лёг спать.

Успел я вернуться вовремя, обоз как раз начал движение, так что показавшись интенданту, ушёл в дозор, и дальше так и шагал впереди. Ночь прошла так себе. Хотя по-честному, я вполне доволен. Растяжка сработала, кабанчик подорвался. Осколок серьёзную рану нанёс, так что тот метров на двести отбежал. Час времени потратил на разделку и заготовку мяса и ливера для будущего использования. Потом в баньку, отмылся от крови и дальше спать, восстановив периметр. Так что и выспался, и с мясом, и успел к обозу.

Похоже кавалеристы распугали всех немцев. Как-то так раз и дошли, даже место где другой обоз был уничтожен, прошли. Доложившись местному особисту как прошла дорога, тот к интенданту отправился, документы собрать, что я добыл, получил сопровождающего и тот через болото у озера, почва под ногами натурально так пружинила, сопроводил меня в штаб дивизии. Обоз тут не пройдёт, гать нужно класть, а пешком вполне. Правда, тропа под обстрелом была, снайпер завёлся, но я его снял из винтовки бойца, даже двух, полюс три солдата прикрытия. Страшим у снайперов был в звании капитана. Я оставил сопровождающего на тропе, хотя тот ныл чтобы мы дальше шли, и сбегал за трофеями. И не зря. Не показался мне выстрел знакомым. Заимел отличные трофеи. У капитана была «АВС-36» в снайперском исполнении, у его напарника обычная на вид серийная снайперская винтовка «Мосина», с не штатным ПО. Тут прицел был мощнее, чуть не восемь кратность. С их охраны пулемёт «МГ-34» в виде ручника, с сошками, пистолет с пулемётчика и два карабина с солдат. Два «Вальтера» со снайперов. Отличные маскировочные накидки подобрал, да все трофеи что пулями не побиты. Прибрал. Хорошо и дорого снаряжена эта группа. Она кочующая, повезло её тут на тропе застать. Один пистолет бойцу задарил, за аренду его винтовки. Из-за трофеев мы опоздали, стемнело, и штаб дивизии нашли позже рассчитанного, однако там меня всё равно быстро приняли, оформили, «ППШ» на меня записали, в удостоверение внесли, представили командирам, я доложился устно как дорога прошла, документы снайперской группы отдал, и сообщил, что начальник Особого отдела корпуса попал к немцам в руки. Живой, пусть и раненый, его потом добили. Это вызвало переполох. Меня усадили рапорт писать, пообещав чуть позже ужином покормить, непосредственному командиру, старшему сержанту Бирюкову, меня уже представили. Я входил в штат его отделения. От отделения всего три бойца с сержантом, я четвёртый. Потери понесли, столкнувшись с одной из немецких групп в нашем тылу. Вообще задачи отделения охранять и конвоировать задержанных, иногда участвовать в прочёсывании. Бирюков ещё при допросах используется, мастер кулачного боя.

После того как рапорт написал, мне вдруг поставили задачу на работу по немецким группам в нашем тылу. Те убедились, что я в этом мастер, обозники меня просто нахваливали, мол, без меня бы не дошли, вот и решили, раз я лесовик, как сам представлялся, то работай по этой теме. От помощи я отказался, мол, мешать будут, что начальника Особого отдела дивизии только порадовало, лишних людей у него не было. Даже посетовал, что другие не такие же. А что, удобно, начальства над головой нет, могу долго в лесах пребывать, главное результат дать. Однако мы договорились, что раз в трое суток буду отмечаться или знак давать, что жив. Если две недели меня не будет, то всё, считай уже не будет. Вообще, хотели крайний срок неделю назначить, но я попросил две, мало ли раненым буду, или обездвижен. Пошли на встречу. Так что я даже не ночевал с бойцами отделения, только познакомился со всеми, и прихватив запас продуктов на три дня, патроны, и в полночь ушёл в лес. Работа не ждёт, нашего главного особиста раком постоянно ставит командование, из-за этих немцев в нашем тылу. Они как кость в горле. Кавалеристов прислали, но один эскадрон, он не разоврётся. Да и потери понесли. Воевать с такими группами те не умели. Моя удача с уничтожением немцев, в два десятка рыл, стало глотком свежего воздуха, вот и заткнули мной это направление, а я только рад, как уже говорил. Ух я поработаю.

* * *

Я стоял у окна и любовался парочкой, что кружилась снаружи на льду. Все ранбольные нашего госпиталя любовались. Девушка и парень на катке пруда очень красиво скользили на коньках. Костыли опирались подмышки, а я смотрел. Новый Год, через два часа наступил Новый тысяча девятьсот сорок второй Год. Чёрт, я обнаглел, вот и поплатился, накрыли артиллерией. Осколок мелкий, но противный. В игру левой ноги. Немцы настолько на меня разозлились, почти два батальона пехоты потеряли в нашем тылу от моей работы за три недели, что подставили под меня одну группу пехоты, и обнаружив меня, навели артиллерию. Целый полк работал. Не смог уйти. Только рванул с места, убирая «ВАЛ» в хранилище, как близкий разрыв кинул в овраг, это меня и спасло, рвались снаряды на краю оврага, а вниз ничего, только осколки. Ещё и оглушило, хорошо без контузии обошлось, очень неприятная штука. Однако успел почувствовать мой осколок, удар и онемение. Я его, по-моему, даже видел, лицом в небо лежал. За эти три недели я изрядно поработал, особисты в дивизии даже к ордену представили, у меня отчётность, подтверждал документами убитых немцев, оружием, а получил его только неделю назад, генерал прибыл награждать. Не только меня. Орден «Боевого Красного Знамени». За восемь дней до ранения я слетал в Москву и забрал из схрона, всё что оставил. А было куда. У меня трагедия произошла. Я вертолёт несколько раз использовал, нарабатывал практику применения, по тылам противника. Той дивизии, что стояла против нашей Сто Семьдесят Второй. Шесть налётов по ночам нормально, в седьмой раз попал в зенитную ловушку. Две батареи вроде «Эрликонов» отработали так, что «Ми-24» у меня просто рухнул на землю изрешечённым. Как сам выжил, хотя кабине тоже досталось, я не понимаю. Посадка жёсткая, машина на бок завалилась, я выбрался, убрал в хранилище, а то у немцев в тылу упал, потом затопил корпус в болоте. Булькнул только так. Как видите и на меня нашлась управа. Отбили ночные налёты, что серьёзно потрепали их тылы, артиллерию проредил и запасы, а ведь я всегда в новом месте работал, каждый раз, у меня прибор ночного виденья, видел, что атакую. А тут ещё артиллерией накрыло и ранило. Повезло немцам.

Освободилось с потерей вертолёта порядка тридцати тонн, тут и сам вертолёт, и запчасти, и снаряды, большую часть утопил, мне без надобности, ну и слетав в Москву за своим схроном, побывал у немцев в тылу. На мотодельтаплане летал, нашёл нужный пункт сбора, немцы трофеи Киевского котла всё ещё осваивали, и увёл новенькие гаубицу «МЛ-20» и полковой миномёт, и до предела загрузился снарядами и минами к ним. Вот и всё. Правда, гаубицу использовал только раз, тогда же и «Леопарда», это я про станцию артиллерийской разведки. Я больше тылы чистил, но как-то попал под удар вражеской артиллерии, за неделю до ранения, и мне это сильно не понравилось. В штабе дивизии рапорты писал по уничтоженным немцам, когда обстрел начался. Решил поквитаться. Нашёл станций местоположение батареи, той или нет, не знаю, в двенадцати километрах от меня, и сделал пристрелочный выстрел. Проверил как летит снаряд и где рванул, и дальше дал три выстрела, станция показала, снаряды легли точно где батарея находилась, та не отвечала, я ещё туда десять снарядов закинул, и затих, убрав станцию и гаубицу. А ночью слетал, сверху глянул в очки ночного видения. Хана батарее. Два орудия исковерканы прямыми попаданиями, ещё одно орудие чинили на месте, и сильно побитые расчёты видны. Свежая общая могила. Я сел недалеко, сбегал, взял языка, и узнал от него всё что нужно. Мне было интересно. Да, по сути батарею я уничтожил, хватило бы и шести снарядов, прямые накрытия, те не в укрытия стояли, им хватило. А вообще я вёл огонь как две гаубицы. Тут же расчёт в девять рыл с орудием должен заниматься, а я один, станины раздвинуты, орудие у меня так и в хранилище хранится, снаряды раздельного заряжения. Я просто после выстрела открывая затвор совал руку в ствол и доставал внутри снаряд, у меня только осколочно-фугасные были, потом гильзу с пороховым зарядом, и закрывал затвор, стреляя. За минуту не три-четыре выстрела делал, как нормальный опытный расчёт, а пять-шесть. Это если не надо менять установленный прицел. Да, при выстреле из гаубицы рядом со станцией, у той помехи идут. Я вот не знал о таком. Поступил проще, поставил гаубицу в овраг, и дело пошло. Стенки глушили. Да и немцам сложнее выявить позицию было. Они кстати отвечать начали, когда я уже удалился от позиции.

Вот так у меня эти три недели и прошли, очень интересно и динамично. Между прочим, я был всем доволен, мне нравилось, а тут гады такую ловушку с обстрелом устроили. Она не первая, из двух других я вырывался. Даже один раз ловушку в ловушке сделал, те на меня целой ротой, хотели окружить, а я их на свою. Вывел на поляну и встретил «Шилкой» с другой опушки. Потом что осталось, около полувзвода, нагнал на своих двоих. Никто не ушёл. В общем, здорово, я в восторге, жаль зенитку нигде не применить было. Да не летали немцы. И танк без дела хранил. Я вот на мотодельтаплане в редкие часы затишья в небо понимался, и одет так, чтобы не продуло. Специальный костюм высотный, зимний, там же у норвежцев купил. Да шлем. Не особо помогало, но если овечий тулуп сверху, то нормально. Это я к тому, что на данный момент всего сто два килограмма свободного места в хранилище. Полный заряд для гаубицы оказался тяжёлым, сам снаряд сорок шесть кило, плюс пороховой заряд и гильза, почти десять вместе. Потому выпустил тогда снарядов на семьсот килограмм. Да, я возместил потерянное, правда было двенадцать снарядов чисто фугасных, но ничего страшного. Из хранилища постепенно запасы тратились, поэтому при полной заполненности, сто кило свободного, это нормально.

Да ладно, жив, уже хорошо. Осколок прошёл ногу насквозь, подрав галифе. Между прочим, у меня не красноармейские шаровары были, а командирские синие галифе. Такие бойцам НКВД уже не выдают, только командирам. Ничего, поищу и добуду. Так вот, осколок прошёл между малой и большой берцовой костью, подрал мясо, нитки занёс, я почистил как мог, перевязал, и на снегоходе к дороге. Там выполз, вот вскоре и подобрали обозники. Дальше в дивизию, главный особист моим ранением очень убивался, в медсанбат отправил, хотел там задержать, долго рану чистили, зашили и в тыл на санитарном поезде. А немцы так под Брянском и не прошли, удержала наша дивизия позиции. Три недели держала и дальше держать будет. Приятно осознавать, что и я внёс небольшой вклад в это дело. Там и подкрепления подошли, усиления. Тут в госпитале меня орден и нашёл, первый пока, но ничего, новые заработаем. Это пока все новости, жив и хорошо. Очень даже хорошо, что жив. Да что хорошо, это замечательно. Да, была причина. Я когда на толчке сидел, вытянув раненую ногу, в полночь приспичило, уж извините за подробность, эти чёртовы портальщики появились. Ну когда они хорошую новость скажут? Сказали плохую. Последняя у меня жизнь, на душе метка, они её видят. Кто и зачем ставит, неизвестно, но больше этих переселенцев они не видели. Вообще у всех душ метки, если нет, то переселенец. Короче, теперь со мной работать не вариант, а искали меня, чтобы работу предложить, спасти адмирала Макарова в РЯВ, а тут такая неожиданность. В общем, вышли на контакт, просветили и отбыли, а я остался сидеть в расстроенных чувствах. Раньше как, жил как шальной, уверен был, умру, новая жизнь. А тут такая пощёчина, отрезвляющая по лицу. Я лично пожить хочу подольше, а с этой войной не вариант, что доживу до конца. Я не трус, я воин и не боюсь смерти, просто… да пожить хочется. Здесь реально как в последний раз живу. В общем, теперь лихие кавалерийские наскоки в прошлом, воевать буду спокойно, контролируя себя, и не лезть на рожон. Стать трудягой войны, они как раз и проживут войну. Вот к таким мыслям я и пришёл, осмысливая новости от портальщкиов. Я им вполне верил. Да как-то ни разу те не обманывали. Всё бывает в первый раз, согласен, но чую, правду мне сказали. И что это за метка? Теперь сиди, гадай. Да, судьба у меня снова круто переменилась. Три дня назад приходил один майор госбезопасности. Восторги от старшего особиста моей дивизии дошли до нужных людей. В общем, формируются группы охраны тыла, специально людей обучать будут. Не на блокпостах стоять, а вести активный поиск, загон, и уничтожение. На подобии ягд-команд немцев, которых у них пока не было. Не с этих ли групп те скопировали свои ягд-команды? Тут не только от просочившихся немцев, но и подразделений вражеской разведки, агентуры и диверсионных групп. Вот меня и включили в такую, Брянского фронта. Не спрашивали, просто уведомили. Перед этим майор долго интересовался как я работал, понял, что одиночный игрок, покивал, но не передумал.

А красиво пара выступает. Темнота, два фонаря освещают почищенный лёд пруда, играет патефон вальс, слышно через открытую форточку, и они как в сказке кружат. Вот те закончили, и мы зааплодировали, я руки повыше поднял, чтобы те видели, палаты освещены, видно снаружи, что места у окон все заняты. Те направились к вещам, а мы по койкам. Наш госпиталь на окраине Москвы, пусть окраина, но всё же столица. Вон, часто выступают артисты, или вот так на льду. Такое представление, честно скажу, видел впервые, молодцы ребята. Постукивая костылями, я вышел в коридор и пройдя до поста дежурной, потом по лестнице спустился осторожно вниз, и к входным дверям. Дальше санитарка-дежурная не пускала. Я узнал насчёт фигуристов, слышал, что их покормить собирались, но их пока не было, поэтому ожидая, задумался. Тот майор меня не удивил. Слышал я о создании таких команд, дело закончилось пшиком. Ни одна дольше лета сорок второго не проработала. Нет, тут всё честно, бегали по лесам и степям, ловили, задерживали, вели агентурную работу. Глупость, совершённая в том, что их подчинили армейскому командованию, такие группы в армиях, не ниже, свои у армий и фронтов. Эти командиры считали такие группы личными резервами и, если где тяжело, они бросали их в бой. В общем, быстро сточились эти профессионалы в тех боя, так снова тылы открыты оказались. Большую часть профи потеряли, больше эти группы не восстанавливали. А армейцам что скажешь? Эти дубы просто не понимали, что творят, руками разводят, мол, так надо было. Правда, был там один генерал, решил, что если те так у него в тылу против диверсантов работают, то могут и в немецких тылах диверсантами побыть. Специфику знают. Эти дольше продержались, немало славных дел в немецком тылу совершили, но и только. Вот бы попасть в эту группу, но только насколько я знаю, они на Калининском фронте.

В это время двойные двери распахнулись, и отряхиваясь от снега, он снаружи вдруг пошёл крупными хлопьями, зашли шестеро. Главврач, политрук госпиталя, это он отвечает за досуг, мои концерты тут помогал проводить, потом завхоз, заместитель главврача и та парочка фигуристов. Я не один их ждал, у лестницы с десяток ходячих стояло, некоторые, как и я, с костылями. Я же, подойдя к снимающим верхнюю одежду медикам и артистам, те передавали одежду в гардероб, сказал:

— Товарищ главврач, разрешите поговорить с артистами?

— А, Бард? Звонили насчёт тебя, хотят, чтобы ты по радио выступил, — причёсываясь расчёской у зеркала, сказал тот.

— Да? Приходил от них один… Значит, решились? Я не об этом, хочу поблагодарить артистов. Не возражаете?

— Не возражаю.

Пожав парнишке руку, я притянул к себе девушку и смачно впился в красивые сладкие губы. Той лет семнадцать, уже вполне сформировалась, хотя на лицо так себе, но изюминка есть.

— Вон наглый, — донеслось от других ранбольных у лестницы. От парнишки донеслось недовольное сопение.

— Какая вкусная, — отлипнув от красной как рак девицы, сказал я.

По-моему, та ничего не соображал, взгляд расфокусированный, коленки ослабли, ну да, целоваться тоже надо уметь. Я же продолжил:

— Меня зовут Ростислав Бард, хочу одарить вас подарками. Они взяты в бою, и прежде чем вручить их вам, объясню, как они у меня оказались. Я получил задание уничтожать мелкие немецкие группы, что просачивались в наш тыл, нападали на обозы, медиков и творили много нехорошего. Сил направить на их перехват не было, а меня обучали подобному. Там леса, а я лесовик. Вот так за три недели я уничтожил порядка двух батальонов, почти полторы тысячи немцев. Соблюдая правило, что взято с бою, то священный трофей, кое-что набрал. Немцы очень ценят наручные часы, у некоторых по пять штук в ряд на руке. Я собирал такие трофеи, почти две тысячи часов собрал. Сам я эти часы привёл в порядок, почистил, и хочу подарить их вам. Пусть они мужские, но имеют самый малый размер что у меня есть.

Доставая из кармана часы с ремешком, протянул снова покрасневшей девушке, и даже сам застегнул на тонком запястье. Я заметил, часов у той нет. Вообще наручные часы — это атрибутика обеспеченного советского гражданина. Потом вручил парню, вот уж кто с трудом довольную моську скрывал. Главврачу вручил.

— Это вам, прибор откалиброван, самые точные, вам как врачу нужны.

После этого политруку, больше спасибо за наш досуг, заму главврача, и завхозу. Да за то, что он большой молодец. С завхозами нужно дружить. После этого неловко из-за костылей поклонился в пояс. Мне не сложно, спина не преломится, а люди заслужили. Политрук же, когда я отступил в сторону давая им дорогу, спросил:

— Два батальона в одиночку уничтожил? Как такое возможно?

— Если я скажу, что всех перестрелял, не поверите. И правильно сделаете. На самом деле перестрелял я так около трёхсот. Я минёр и пулемётчик ещё. Минировал участки, и делая вид что увидел такую группу, стрелял, убивая двух-трёх и вёл за собой их жаждущих мести, выводил на ловушку и подрывал. Помимо взрывчатки там были и поражающие элементы, болты, гайки, подшипники, да картечь из снарядов. Причём мины заложены так, что этот поражающий материал как коса проходил по участку. Я так пару раз целые роты уничтожал, но обычно меньше, около взвода. Потом из пулемёта прочёсывал, из винтовки прицельно бил по всем телам, кто шевелится, после чего шёл проверять, собирать документы. В штабе дивизии посчитали, сдал за три недели тысячу четыреста семьдесят шесть удостоверений, из них семьдесят два принадлежали офицерам. Не старше капитана.

— Так за такое к Герою представлять нужно, — удивился главврач.

— Так меня и представили. Только штабе зарубили. Одно дело на передовой удаль показывать, другое свои тылы чистить. Это не так почётно. Поэтому и понизили награду до «Боевика».

— Хм, командованию виднее, — обтекаемо так подлизался политрук. Это у них профессиональное.

После этого те ушли в столовую, у них там банкет, а я стал подниматься по лестнице, под завистливые шуточки других парней. По одной ступеньке, рана уже подживает, думаю недели через две танцевать смогу, если осторожно. А пока стоит подумать о выступлении, похоже действительно решились. Ну ничего, мне не в первой. А немцев погнали от Москвы. Волоколамск те захватили, однако ударили сибирские дивизии, и немцы откатились на сотни километров. И сейчас гонят, сил и запала пока хватает, а как коммуникации растянутся, тылы, то встанут в оборону. Всё привычно. Правда, наша армия как стоит у Брянска, так и стоит, там пока тишина. Всё же добравшись до палаты, сел и стал подтягиваться на руках, я не забывал о физических нагрузках, только ногу не трогал. О моём поцелуе уже истории ходили, так что узнавали любопытные, заходили, но я отшучивался. До выступления на радио пока далеко, я ещё не хожу нормально, хотя бы с палочкой. Насчёт майора, его решения, то пашёл он. Не хочу я в те группы, но вот категорически. Может чуйка, может ещё что, но вот лучше мне служить в другом месте. Придётся подкупить командира, что распределением занимается, чтобы выдал другое. Да обратно в мою дивизию. У меня там отлично контакты налажены, тем более особист главный уже пытался договорится, чтобы меня к ним вернули. Пока не хожу, посетить нужного человека не смогу, это в комендатуру нужно, оттуда направление рассылаются. Могут дёрнуть и в другую часть, например, вывели какую дивизию на пополнение и переформирование, и срочно требуется личный состав, так почти всех кто как раз проходил медкомиссию, в эту дивизию и направляли. Я пока в госпиталях лежал такое не раз видел. Главное под эту гребёнку не попасть. Хотя вряд ли конечно, бойцов НКВД не трогали. Да там же на специальности не смотрят, в пехоту и артиллеристов, и сапёров, и связистов. Сейчас вроде исправляется, приказы исходят, но воз и ныне там.

Глава 14. Госпиталь, и новая служба

Лечение проходило штатно, я разрабатывал ногу, не перетруждал, но ходил, чтобы мышцы не застаивались. Раны обе розовой кожицей покрылись, зарастают, поэтому стараюсь не повредить. Шли дни за днями, зима подкидывала проблем, морозы, метели. Выступления на радио у меня были, шесть раз, по десять песен. В основном о любви, о жизни, о войне не пел, пару спел и достаточно. Где повторял по заявкам слушателей, но больше новых. Очень положительно они были встречены. Да что положительно, с восторгом. Как-то узнали, что я лежу, несли разные вкусности, пирожки, яблоки мочёные, я честно делился с товарищами по палате. Нас тут шестеро лежало, небольшая она, тесная. А вообще дело было так. Через три дня после выступления пары фигуристов, за мной прибыла машина, я был предупреждён, форму выдали, не мою, но вполне по размеру, и отвезли на радиоцентр. Там довольно жёстко прописанные инструкции. Меня опросил диктор в эфире, я дал свою биографию, сирота, награждён орденом за уничтожение двух батальонов противника, полторы тысячи, про трофеи ничего не говорил. Больше лишнего сказать не дали, исполнял. В остальные пять раз приезжал только на исполнение. Причём, прослушанные заранее песни, одобренные цензурой. Сейчас их пела вся страна. Бодрые, а такие всегда любят.

В общем, наступил февраль, и седьмого февраля, я свободно прошёл медкомиссию, и был свободен аки перс. Некоторые из ранбольных рвались на фронт, старались раньше пройти медкомиссию, недолеченными, показывая, что у них всё в порядке, некоторые проскакивали, хотя врачи думаю всё понимали. Я не из таких, если лечится, то по полной, поэтому пока врач сам не сообщит что пора на медкомиссию, сам предлагать не буду. А смысла не вижу. Какой из меня боец в полуживом состоянии? А вот так направили, прошёл и свободен. Тем более три недели забега, фактически на ногах жил, давали о себе знать, ноги болели на местах переломов, да ещё осколок прошёл рядом с костью. Снимок мне делали, кости не задеты. Ювелирное попадание. А пока лечился, боли прошли, нормально хожу. В смысле, на одно ноге прыгаю на костылях, но факт, даже мороз не даёт о себе знать, кости не ломят. Везде надо свои плюсы искать, вот и тут переломы долечил. Дальше получать форму. Это моя, вон пробоина зашита на галифе, хорошо отстираны, гимнастёрка тоже моя, как и вещмешок, бирка нашита чтобы чужому не ушла. Фуражки тут нет, она в хранилище, в лесу я зимней меховой пользовался. Быстро скинув госпитальную одежду, натянул байковое тёплое бельё, галифе, потом прикрутил к гимнастёрке орден, точно на то место где положено носить, и надел, застегнув сверху командирский ремень, сгоняя складки назад.

— Орёл, — сказал завхоз.

Стоит отметить, что с формой немного беспорядок был. Нет, тут всё в порядке, выдали-получил, вещмешок, внутри котелок, кружка, ложка, полотенце и фляжка, всё что положено. Просто, когда меня ранили, я был в утеплённой форме, сверху маскировочный белым костюм. Треух белый и валенки. Они из будущего, в морозы какие стояли, как без них? Поэтому, посещая штаб дивизии, я переоделся в своё, бойца НКВД, а покидая, снова в утеплённое, и дальше работал по немцам. Потому раненый я переоделся, продырявив галифе где рана, и там выполз на дорогу. Ком окровавленной одежды до сих пор в хранилище, надо будет достать, отстирать, да зашить. Хорошая одежда, тем более у меня её мало. Форму надел, мне выдали шинель, валенки и шапку-ушанку, это не мои, но всё как новое, хорошо иметь с завхозом приятельские отношения. Вот так посетил палату, прощаясь с товарищами, забрал вещи из тумбочки, убрав в вещмешок, документы уже у меня, выписка из госпиталя, и прямиком в комендатуру. Хм, вроде из НКВД был, а теперь в Особом отделе, а они через армейцев. Странная схема. Там старлей сидел, я к нему и так, и эдак, часы наручные и шоколад предлагал, а тот ни в какую, меня достаточно ясно и жёстко прописали в особую группу. Майор тот подсуетился, побывал. Он мне так всю малину изгадит. Самое интересно, есть приказ, бойцов НКВД, направлять в Особые отделы или в армейские подразделения НКВД, а эти группы, они чисто армейские, именно армейского подчинения. То есть, меня выводят из подчинения НКВД, из одной структуры в другую. И мне это не нравится. Может это не афишируют, но у бойцов НКВД пайка больше, и довольствие выше. Мне и в Особом отделе выдавали. Есть что терять.

Пришлось брать направление, на довольствие бланк, идти на склад получать припасы на три дня, и оттуда сразу в управление НКВД, где шлёпнул направление на стол перед дежурным, сообщив:

— Меня из состава войск НКВД переводят в армейцы. Я такого желания не имею. Хотелось бы получить нормальное направление.

Сам я сменил перед эти шапку-ушанку на фуражку, чтобы показать, что из своих. Дежурный, лейтенант госбезопасности, изучил направление и отрицательно покачал головой.

— Тут ничего не сделаешь, если направили, то должен служить. Это всё согласовано. Ты уже третий, кто приходит недовольный назначением.

— Армейцы накомандуют.

Сняв фуражку, я повертел её в руках, и положив на стол дежурного, теперь они мне не свои, и направился к входу. Снаружи надев зимнюю шапку, и повесив на левое плечо вещмешок, заторопился прочь. Нужно на вокзал, узнать есть попутный эшелон или нет. Выяснилось у коменданта, что как раз отходит эшелон, по нужному мне направлению. Едва успел. Тот уже начал движение, ничего, заскочил в теплушку, тут двери приоткрыты были. Старшему, в звании старшины, предъявил направление, и мне выделили место, хотя свободных по сути и нет. Ничего, потеснимся и доедем.

Путь занял не так и много времени, эту стрелковую дивизию срочно перебрасывали, дали зелёный свет, поэтому один из её эшелонов вскоре прибыл на место. Пока батальон разгружался, я к коменданту станции, узнал куда мне, и направился в штаб фронта. Да, мне было нужно туда. Дальше уже на месте со мной определятся. На дорогу до штаба ещё полдня потратил, можно было бы быстрее, тут всего километров двадцать было, но я в лесу баньку достал, одежду свою зимнюю окровавленную постирал, сушится повесил, сам намылся, после госпиталя банька очень желанна. Отмыл её после использования, снова раскочегарил до следующего раза, воды долил в баки, и убрал. Ну а там и добрался на попутке, что поймал, выйдя на дорогу. От меня до сих пор банным духом несло. Ну и чуть пивом. Баня и без пива? Время на ветер. Дежурный вон принюхивался, однако изучил моё направление, наморщил лоб в раздумьях, и не совсем уверенно велел идти к особистам. Там да, встретили, изучили направление, и перенаправили в разведотдел. Там оформили все бумаги и сменили мне удостоверение на красноармейскую книжицу. Я же говорю, в армейцы переводят. Узнали какая машина идёт в нужную сторону, обещали завтра посадить. А вечер был, устроили в казарме, и утром действительно отправили. Даже не покормили, выдали банку рыбных консервов, да два сухаря и всё. А чаю?

Путь не близкий оказался, машина полная, сидим в тесноте, мотает нас синхронно на кочках и ямах. Если где застреваем, выпрыгиваем и толкаем. Часто наносы снежные встречаются. Солнце слепит, отражаясь от белоснежного снега. Так и ослепнуть можно, вполне реально. Дважды машину пришлось менять, но я прибыл на место. В ста километрах от штаба фронта, в одну из армий, где и формировалась и уже работала та группа, в которую меня направили. Сначала в штаб армии, оформили, и там представитель разведотдела, а эта служба курировала группу, сопроводил, чтобы представить командиру и бойцам. Тем, кто на месте. Встретили меня неоднозначно. Насторожено. Что вообще из себя представляют такие группы? По сути это отдельная рота автоматчиков, усиленная взводом батальонных миномётов. Четыре взвода, где-то сто двадцать-сто тридцать бойцов. Отдельный взвод миномётов. Поддерживает там, где нужно. Не знаю кто занимался формированием таких групп, но неплохо продумано. В каждом отделении ручной пулемёт, шесть-семь «ППШ», карабины, плюс в каждом взводе пара снайперов, один расчёт ротного миномёта, и один расчёт «ПТР». Универсальное подразделение. Ошибкой было их поручить армейцам, но что сделано, то сделано. Группа в стадии формирования, всего две недели как начали, но уже работает. Рота стоит не совместно, распределена повзводно на всём протяжении позиций армии. Один взвод рядом со штабом армии, тут же командир роты и миномётная батарея. Именно сюда меня и привели, но подразделения не было, их куда-то дёрнули. На базе остался ротный старшина, куда же без него, хозотделение, что ему подчиняется и один из бойцов взвода, тот подвернул ногу, с тугой повязкой хромает, потому и остался на базе за дежурного. К слову, рота сформирована едва на шестьдесят процентов, пополнение продолжает поступать. Вроде меня. Кстати, а снабжают роту похоже по высшему шику. При этом рота числится именно за разведотделом, и начальник охраны тыла свои просьбы сначала туда отдаёт, а от них уже спускают приказы в саму роту. Интересная система, да? Вот и я озадачен. Такое впечатление, что эти роты создавались с долгоиграющими планами. Вполне возможно их специально тренировались на наших тылах, чтобы потом бросить в тыл уже к немцам. Там помнится только один генерал и успел провернуть такой финт.

Что по встрече, то дежурный боец, хмуро глянув на меня, сопровождающий представил и уже ушёл, и сказал:

— Сам видишь, нам на два взвода всего две хаты выделили, друг у друга на головах спим. Место постоя сам ищи.

— Хорошо.

Меня это особо не обеспокоило. В списки роты внесли, в каком взводе служить буду не знаю, это ротный решит, тут такое правило образовалось, так что пока к ротному старшине направился. Вообще, штаб армии расположился в небольшом сельце на сотню домов. Тут и тылы и всё остальное. Места действительно немного, дома переполненные. Почему землянки не выроют, вон роща в полукилометре, и место будет и безопаснее, не знаю. Тем более немцы налёты устраивают, видел следы и разрушенные или сгоревшие дома, одни закопчённые печки остались, если уцелели. У старшины получил тёплое обмундирование, белый маскхалат, вместо шинели телогрейку, но утеплённую, я такую ещё не видел. вещмешок, не обычный солдатский сидор, а нечто другое, заметно больше и с кармашками по бокам. На рюкзак туристический похож. Сколько живу и воюю, а вижу их впервые в армии. Выдал сухпай на три дня, личные вещи. В общем, всё необходимое. Из оружия. Нож разведчика, новый «ППШ» и два запасных диска. Патронов пятьсот штук. Три гранаты «Ф-1». Я попросил у старшины список, узнать, что должны выдавать бойцам нашей группы. Она не ротой называется. Тот с трудом выдал. Не хотел, но обязан по первому требованию. Изучив, постучал согнутым пальцем по паре пунктов, где мне не выдали необходимого, оказалось, у каждого бойца свой полевой бинокль, и должны выдать спальное одеяло, с подбивкой, что можно использовать как подстилку или одеяло. Чуть ли не спальник зимний. Спать на снегу с ним можно. Тот кривясь, но выдал, я расписался в получении, сообщив, что о его махинациях сообщу ротному. А вот тут тот забеспокоился, но я собрал вещи и покинул избу. Старшина устроился с миномётчиками. Сообщив дежурному, что устроюсь в роще, я покинул село, через пост, чтобы видели, что ушёл, и дошёл до рощи. Тут кстати лыжи пришлось надеть. Тоже выдали с имуществом.

Роща пуста, что удивительно. Свежих следов нет. Сначала я ушёл вглубь, жаль ёлок нет, натоптал полянку, нарубил лапника, сделал из плащ-палатки подобие шалаша, костёр развёл, вот, видимость лагеря есть. Сам отошёл и достал домик, где и устроился. На своих следах установил пару сигнальных мин. Поэтому, когда вечером, где-то часов в девять, вверх шипя взлетала ракета, я как раз спать решил ложится, но тут мигом отдался, вооружился, пистолет-пулемёт почистил и зарядил ранее, убрал домик и рванул к шалашу, куда как раз подходило четверо. Недовольный командир группы, в звании капитана, не понравилась ему моя ракета, и трое бойцов. Мог бы и посыльного прислать, чего сам пришёл? Оказалось, постояльцев мне привёл. Вот прям рад. В общем, капитан со мной знакомился, выяснял кто я и откуда. Песни тот мои не слышал, радио тут нет, провода оборваны, выяснил, что я уже работал с немцами, оттуда сигнальные ракеты, трофейные, то что уничтожил два батальона явно не поверил, но принял информацию, что я боец-одиночка.

— Это как раз не очень хорошо, у нас тут командная работа. Будешь осваиваться в команде, — решил тот. — Решил, что будешь служить в третьем взводе у лейтенанта Свиридова. Завтра машина, вас отвезут.

В общем, оставлять меня в первом взводе, что и стоит в одном селе со штабом армии, тот не стал. Это хорошо, лучше держатся подальше от начальства, а не то я тут половину перестреляю. Третий взвод располагался в тридцати километрах, почти на фланге нашей армии. Завтра туда машина идёт и нас отвезут. Да, те трое, тоже сегодня прибыли на пополнение и их тоже в третий взвод. А пока ночевать тут в роще. Капитану я сказал про махинации старшины, но тот сообщил, что в курсе. Сегодня как вернулись с задания, тот вдруг стал выдавать бойцам положенное. Так что по сути прихватить его не за что. Выдал, путь и позже необходимого. Однако приглядывать теперь за ним будет, веры уже нет. Капитан ушёл, а мы с бойцами обустраивались. А мой шалаш расширили на четверых, друг друга греть будем. Кстати, старшим я не был, у меня пустые петлицы, а среди прибывших, сержант, его на должность командира отделения поставили, примет как во взвод прибудем, вот и тут он за старшего был. Одобрил место, узнал где нужник, дал задания и пошёл в туалет. Настоящий командир. Мы же поторопились сделать спальное место. Плащ-палатки и тёплые подстилки у всех в дело пошли, отличный шалаш вышел, поздно, спать хочется, и вскоре спали. Я в центре с сержантом. А так тёплое убежище вышло, костёр внутри разводить не нужно, хотя снаружи минус двадцать где-то, задорно морозец щёки пощипывал.

На машине нас доставили сразу до расположения взвода. С нами ротный старшина был, выдавать собрался то, что раньше зажал. Похоже капитан его поставил в позу, вон как на меня недовольно поглядывал. Однако не подходил, видел, как я ножиком поигрываю, недобро глядя в его сторону. Взвод стоял в лесной деревне, и что интересно, в тридцати километрах находилась Сто Семьдесят Вторая стрелковая дивизия, в которой я ранее служил. Да и деревня, знакомая, тут ранее штаб корпуса стоял и тылы были. Отсюда я вёл обоз, пару раз повстречавшись с немцами. Вот такой выверт судьбы. Хотел вернутся и вернулся. Не совсем в том качестве, но работу по сути туже самую делать. Только делится результатами своей работы придётся с другими. Я на это дело, признаюсь, ревнив. Тут что не сделаешь, записывают на весь взвод. Бесит. Во взводе всего восемнадцать бойцов, с нами двадцать два. Медленно пополняются. Сержант Абрамов, что с нами прибыл, принял третье отделение. Ранее им временно командовал младший сержант, командир миномётного расчёта. Нас троих в его же отделение взводный направил, а то у третьего с сержантом всего четверо, теперь вот семеро, уже кое-что. Наше отделение стало самым крупным. У других меньше. В расчёте миномёта всего двое, нет носильщика боеприпасов, расчёт «ПТР» из одного бойца, он же и командир. Пополняется подразделение, это главное. Я выяснил новости, взводный меня всё же узнал. Тоже не по песням, просто тут обо мне сказки ходят, как тот говорил, но обрадовался бойцу что знает местность. Сам взвод по тревоге поднимали всего дважды. До нас. Один раз сбитого немецкого лётчика ловили, и поймали, сам сдался. В другой раз разведгруппу ловили, три дня по следу шли, пока не загоняли. Тогда взвод всего из десяти бойцов был. Двое раненых, оба тут лечатся, но немцев взяли. Один убит, троих скрутили. Передали в разведотдел. Немцы в наш тыл тут не проникают, дивизия пополнена была, перекрыли все проходы, заминировали, да и я почистил изрядно, так что по сравнению с другими взводами нашей группы, у нас тишь да благодать. Тренируется взвод и ожидает команд на перехват, куда и где.

Наше отделение в одной избе квартирует, устроились тут, старушка приветлива и загоняла дежурных по хозяйству, уже была заготовка дров. Два дня нормально, тренировки, на лыжах учились ходить, не все умели, небольшое стрельбище, но тут у всех нормально, отбирали опытных повоевавших бойцов, асов, немало парней из разведки. Из взвода всего шесть бойцов из моего бывшего наркомата были переведены. Тоже радостью не лучатся. Взводный сказал привыкнем, вот и привыкали. На третий день вдруг вызов. Дезертиры бежали. Бывают такие, их ловят в тылу и отправляют в часть, или на месте шлёпают, там суды военно-полевые работают. Везли дезертиров в Сто Семьдесят Вторую, они напали на конвой, убили с командиром, что их сопровождал и ушли в лес. Десяток. Убито три бойца конвоя и командир, один боец был ранен, смог сообщить. Точнее не так, у того пуля в животе и штыковая рана в груди, не все дезертиры хотели бежать, они вернулись, перевязали бойца и вынесли к своим. Пятеро было. Этим ничего, боец подтвердил, что не участвовали, опросили и в дивизию направили, а остальных приказали словить. Где произошло всё, известно, мы туда и выехали на «полуторке». Их всего две, это весь транспорт взвода. Отправил взводный одно отделение, наше. Дезертиры вооружены четырьмя винтовками «Мосина» и «Наганом» командира. Сыскать и арестовать, при невозможности, уничтожить. Таков был приказ. У нас в отделении теперь восемь бойцов, пять «ППШ», два карабина «Мосина», и «ДП». Не только в отделении, но и во всём взводе я считался главным следопытом. Тут скорее по славе судили, чем проверяли. В общем, назначили главным следопытом взвода и не гавкай. Ещё подумывал сменить «ППШ» на «СВТ-40», их производство продолжалось, у старшины они были, но решил ничего не менять. В лесу ухватистый пистолет-пулемёт вполне неплох, да и дистанция для него самое то. Вот если степи, или какая другая открытая местность, без винтовки не обойтись, но у меня в хранилище несколько штук наготове, главное при свидетелях не использовать, чтобы вопросы не возникли. Это ладно. Взводный с нами не поехал, у него отчётность. Думаю, специально одних отправил, хочет глянуть чего мы стоим.

Мы за час добрались до места инцидента. Вели дезертиров пешком, так что транспорта тут не было. Однако на месте мялся обозник, боец с винтовкой на плече, тот нас остановил, ждал, и показал, что и как. Небольшой снег шёл, метелица, могли и проскочить, правильно сюда бойца послали. Дальше отправили машину обратно, а мы, встав на лыжи, двинули по следам. Они хорошо были видны. Шли те все вместе, я одиннадцать насчитал, сержант подтвердил, именно столько и ушло. Отойдя метров на двести от дороги, встал, а я как следопыт впереди шёл, и обернулся к сержанту, тот возглавлял отделение.

— Так не пойдёт.

— Что не так? Разделились дезертиры?

— Да я о вас. Вы на весь лес шумите, я не слышу, что происходит. Предлагаю так, я иду вперёд, метров на триста, чтобы лес слышать, вы по следам за мной.

— А если засада?

— Я о ней раньше узнаю. Вот с вами попасть в засаду можно легко, а мне бы этого не хотелось. Те без лыж, быстро нагоним. Три часа форы у них.

— Добро.

Я побежал вперёд, бойцы, помедлив, за мной. Так и держали дистанцию. Лесовиков или охотников среди них не было ни одного. А дезертиров надо брать, уже были случаи, сбивались в банды в нашем тылу, грабили население, нападали на армейские обозы. Магазины грабили. На моей памяти некоторые банды вполне до конца войны пробегали. Хуже немцев себя вели, таких уничтожали без жалости. Нас и на их ориентировали, но банд тут не было, выведены. Причём, мной. Две и было, в одной двадцать восемь, в другой девятнадцать. Немцев гонял и этих прихлопнул. Не брал в плен и не отводил к своим. Хотя об уничтожении доложился. И ничего, на них уже были «славные» дела, так что только похвалили. Первая остановка уже через десять минут. Дезертиры тут топтались и разделились на две группы, направившись в разные стороны. Подождав бойцов своего отделения, доложился Абрамову:

— Разделились они тут. Трое ушли на север, в сторону железки, восемь направилось на восток. К передовой. Те трое не вооружены, оружие у восьмёрки.

— Уверен?

— Да.

— Значит так, берёшь Авраменко, и идёшь за тройкой, а мы за остальными.

На это я сказал:

— Лишним ствол Авраменко вам не будет. Этих троих я быстро нагоню. Шумите вы, одному мне проще.

— Так в себе уверен?

— Да.

— Хорошо, иди. Если сдадутся, куда вести знаешь.

На этом мы и разбежались. Я легко скользил по лесу. В некоторых местах без лыж можно идти, в других без них сложно. Эта тройка запыхалась, видно, что устала, скорее бредёт. Судя по следам, скоро их увижу. Ну и лес звучал по-другому. Нагоняю. Тут я встал. Любопытно. Осмотревшись по сторонам, засады нет, это точно, я вышел на пятачок, где возбуждённо потопталась та тройка, и изучил что их так заинтересовало. По лесу след шёл, пятеро, в валенках, подшиты снизу. Прошли рано утром, поперёк нашего пути с дезертирами. Нашим делать тут нечего. Немцы, к гадалке не ходи. Я пробежался в обе стороны по следам, увидел оттиск приклада. От нашей винтовки «Мосина». Значит под наших рядятся. Ладно, запомним, у меня задание дезертиров взять. Вот и рванул за ними. Нагнал их через триста метров. Заметив спину впереди, по кругу оббежал, чтобы те не засекли, успел выровнять дыхание и выйти из-за дерева, взяв их на прицел. К полной неожиданности этой тройки.

— Руки, — негромко скомандовал я, те замерли и подняли руки.

Бойцы как бойцы, в грязных прожжённых шинелях, шапках зимних, даже звёздочки на месте, видны зелёные лямки вещмешков на сером фоне шинелей. Глаза шальные, блестят отчаянно. Если бы не знал, что натворили, подумал бы, под наркотой. Сами идиоты свою жизнь погубили. Ну вернули бы их в окопы, дальше бы служили, воевали, но не захотели.

— Так, внимательно слушаем меня. Сейчас аккуратно без резких движений снимаете сидоры и кидаете их к стволу дерева слева от вас. После этого один подходит ко мне, встаёт к стволу этого дуба, ноги на ширине плеч, руки на стволе выше головы. Делаем!

Те вздрогнули от моего резкого окрика, дальше как на конвейере, первого обыскал, и тот отошёл в сторону, а когда второй пошёл к дубу, мне его взгляд не понравился.

— Стоять! Это у тебя кровь на рукаве шинели? Раненых добивал? Чего молчишь?

Глава 15. Арест, побег и ликвидация

Однако тот продолжал угрюмо молчать, и вдруг бросился на меня. Между нами было три метра. В руке дезертира мелькнуло лезвие ножа. Коротко ударил автомат и тот упал у моих ног. Огонь вёлся так близко, что у бандита шинель дымилась в местах попадания. У него же при обыске я нашёл «Наган». Потом обыскал третьего, в сидорах проверил, обычные вещи, велел разбирать, включая третий вещмешок. У меня свой ранец был. Срубил волокушу, куда закинули тело убитого, он хоть и гад, но надо похоронить по-человечески, эта парочка потянула волокушу. Так и повёл их к дороге, по которой мы приехали с отделением. А пока я их нагонял, те раз десять сменили направление, и подозреваю, что заблудились. Спросил, ну так и есть. Как в лесу можно заблудится? Тут до дороги километра полтора осталось, вот и вывел их. Сначала три грузовика, раненых везли в тыл, пропустил, мест свободных у них нет, а чуть позже обоз в сторону дивизии гружённый шёл, вот им и сдал и парочку, и тело. Ну и рапорт начиркал, передадут потом взводному. Они в нашу деревню вернутся. На словах велел передать, что видел в лесу следы пятерых, похоже в нашей форме, скорее всего немцы. Решил пройтись по их следам. Идут в сторону тыла избегая железных и автомобильных дорог. Так я убежал в лес, вскоре снова вышел на след той пятёрки и пошёл за ними, не забывая поглядывать по сторонам и слушать лес. В одно месте те привал устроили, обед у них был, кстати, через час стемнеет. Я обыскал на месте бивуака, нашёл куда мусор дели. Ну немцы и есть, большая часть наши припасы, видимо трофеи, но нашёл банку с немецкой готикой. Не могут они без ветчины. А встали те в этом месте потому что там обломки самолёта были. Они их осмотрели, смогли вскрыть кабину, прорубились, видимо топориком, извлечь тело лётчика и похоронить. На дереве зарубку сделали. Кто ещё немецкого лётчика хоронить будет? Это «мессер» был, сбитый лежал в лесу. Этот обед и похороны здорово их задержали, так что быстро поужинав своими запасами, не сухпай же вскрывать, желудок портить, я поспешил дальше. Вскоре надел очки ночного виденья, темнело, продолжая движение. Кстати, деревня, где наш взвод стоит, мелькнула слева по движению, до неё километров восемь было, и осталась позади.

Ночь, лёгкое поскрипывание снега под лыжами, мороз поднялся серьёзный, где-то двадцать пять градусов, может чуть выше, деревья потрескивать начали, а я продолжал движение. Лицо шарфом замотал, очки протирал, и шёл. У меня на руках меховые перчатки, пальцы не мёрзли. Вокруг капюшона камуфляжного костюма и шарфа наросла наледь, однако рассмотрел отсветы костра впереди. Нагнал. Надо глянуть кто это. То, что немцы, это сто процентов. Я имею ввиду, что за столько жизней не раз с немецкими агентами и диверсантами встречался, может кто знакомый? Так что снял рюкзак, всё лишнее, оружие приготовил, и тихонько стал сближаться, проверяя вокруг на предмет минирования. Снега тут мало, можно и без лыж, но снег скрипучим стал, а на лыжах это не так заметно, особенно если скользить. Диверсанты, думаю это они, без лыж были. Занятно. А увидел я, что четверо вокруг костра сидят, греются, на огне булькают два котелка. Пятый прогуливается, поскрипывая снегом. Все тут. Разговор доносился. На нашем общаются. Понятно, завербованные из наших. Вроде незнакомые.

То, что среди диверсантов находится девушка, или женщина, я знал, по меткам на снегу, она отходила в сторону для своих дел. Я фиксировал. Да и валенки были меньше всех. Поэтому смех женский не удивил. Чуть в стороне горой лежали вещмешки, накрытые плащ-палаткой. Уже готов шалаш. Между двумя стволами натянули верёвку и к ней прислоняли ветки, делая стенки. Лапника нарубили на подстилку. Сверху покрыли брезентом и накидали снегу, закрывая стенки. Опытные. Даже место для костра нашлось внутри, похоже дежурный будет. По виду обычная пехота по форме и оружию, девушка явно медик, санитарную сумку с красным крестом имела на боку. Радиста я вычислил, тот от вещмешка не отходил, в котором что-то квадратное. Потом командира. В принципе, мне командир и радист нужны, не более. Девушка медовая ловушка, для этих дел взяли, красавица, наверняка с обольстительной фигурой, так со стороны не понятно, ну и два боевика. По повадкам видно.

— Спасибо, — сказал я, принимая кружку с чаем.

Это вызвало всеобщий шок, протягивали радисту, а кружку я перехватил. Напружинились все.

— Не советую, — сказал я, поигрывая противотанковой гранатой в свободной руке, после неё выживших не будет. — Часового вашего я снял, теперь пообщаемся. Вы кто такие?

Сделав глоток, божественно, чай у них настоящий, я услышал ответный вопрос от старшего:

— А ты кто?

— Тянешь время чтобы обдумать ответ? Одобряю. Дёргаться не стоит, и к оружию тянутся, я в этих лесах два батальона немцев в одиночку положил. Лесника знаете?

— Лесника убили, — несколько резко ответил старший.

— Накрыли артиллерий. Я даже немного возгордился, полк по мне работал. Ничего, осколок извлекли из ноги, полежал в госпитале и вот определили в охрану тыла. Знаете, бегу за дезертирами, что конвой побили, а тут раз, пять следов. Меня это заинтересовало. Так вы кто? То, что на немцев работаете, я уже сомневаюсь. Вы заставили меня задуматься, мне любопытно, кто вы.

— Фронтовая разведка.

— Очень смешно, прям снимаю лапшу с ушей.

— Зачем её снимать? — не понял старший.

— Вы мне её вешаете. Значит, лжёте.

— Парень наш, что на охране стоял, жив?

— Удивлён что сразу не поинтересовались. Жив он. Шишка на голове. Очнётся через час другой. Так что? Будет ответ?

— Вот что парень, веди нас к своему командиру, там разберутся. Рация у нас сдохла, выйти на связь не можем.

— Это уже другой разговор. Оружие ваше мне, остальное грузите на себя и идём. И ещё, обыск обязательно, мало ли что у вас имеется. А теперь к стенке, ноги на ширину плеч.

— Какой стенке?

— Это метафора, к деревьям встаём.

После этого забрав свои вещи, я тяжелогружённый, оружие у меня без боеприпасов, его они сами несли, стал сопровождать группу в сторону деревни. Тут километров семнадцать и будем на месте. Самое интересное, как я часового снял. Шарик подшипника и рогатка, всё банальное просто. Когда я глухим был, очень подсел на охоту с помощью рогатки, и снять часового таким способом было не трудно. Утку на лету бью, что мне часовой.

Проснулся я от того что меня задёргали за ногу. Повернувшись на бок, невольно толкнув соседа, мы на полу в ряд спали, посмотрел на дежурного.

— Ротный приехал, тебя срочно.

— Угу, — зевая пробормотал я, и стал быстро собираться.

Ту группу я благополучно довёл и сдал сонному взводному. Всё же два утра было. Не знаю, чего так забегали, но увезли их вскоре, а я спать. Абрамом со своими тоже вернулся, один из наших ранен, серьёзно, в госпиталь отправили, но дезертиров взяли. Трое убиты, двое ранены, остальные сдались. Зря, вскоре по приговору суда расстреляли всех. Три дня прошло, в основном тренировки были, вот разбудили. Кстати, а сколько время? Оказалось, шесть утра. До подъёма час. У нас свой график. Накинув телогрейку и на ходу надевая шапку, я вышел из дома, в сенях чуть снова о ведро не запнулся, ну кто его вечно тут ставит? Я уже на автомате на такую подлянку проверяюсь. Потом спрыгнув с крыльца, оно тут высокое, побежал за дежурным, что маячил дальше по улице. Нагнал, как раз вместе вошли в избу, где взводный жил, тут же и его штаб. Ну и бронебойщик с миномётчиками устроились. Всё же наш взвод в деревне не один. В нашей избе несколько обозников ночевали. Доложившись ротному о прибытии, вопросительно посмотрел на него, тот прямо спросил:

— Ты, когда тут пятёрку вёл, с ними о чём разговаривал?

— Ага, описывал как тут в лесах немцев бил, чтобы не думали мне бузить. Пугал. Обо мне те слышали, поверили.

— Угу. Тебя в Москву срочно вызывают. Командировочные оформлены, сейчас со мной до станции и ближайшим эшелоном в столицу.

— Оружие брать?

— Нет, оставить.

Я метнулся в наш домик, похоже кто-то серьёзный на ротного вышел, если тот сам взмыленный прилетел, видать всю ночь ехали, дороги почти начищены, чтобы лично на станцию доставить. Это странно. Торопливо поздоровавшись с хозяйкой, что коровой занималась, собрался. Оружие командиру отделения сдал, разбудив, да и вставать им уже пора, сообщил что меня в Москву дёрнули, ротный за мной приехал, и убежал. Через полтора часа мы уже на станции и были, а ещё через час ротный лично усадил на эшелон, это был санитарный, проходной, и мы отправились в путь. Тот через Москву шёл. В Москве встречали, ротный телефонограмму дал. Усадили в машину и повесили на Лубянку. Где конечный маршрут будет, я начал понимать, ещё увидев встречающих. Форма у сотрудников НКВД уж больно характерная, не спутаешь. А сопроводили меня в кабинет Абакумова. Этого хмыря ещё не хватало. Надо и тут его грохнуть. Нет, сначала конечно провели по журналу учёта, потом я разделся. Верхнюю одежду снял. Ранец оставил с телогрейкой в гардеробе. Шапка и валенки остались, и вот так сопроводил к нужному кабинету местный сотрудник. Не из тех что привезли. И что самое важное, сходу в кабинет, не подождали, время не потянули, а сразу. Плохой знак. Доложившись комиссару государственной безопасности третьего ранга о своём прибытии, услышал от того:

— Боец, это вы взяли группу Серова в брянском лесу?

— Неизвестную групп в пять человек взял, передав командованию.

— Хорошо. У меня для вас, боец, задание.

— Прошу прощения, товарищ комиссар, но я, пожалуй, откажусь. Даже слышать не желаю, оно наверняка секретное.

Сказать, что Абакумов был удивлён, значит ничего не сказать. Тот секунд двадцать на меня таращил глаза, открывая и закрывая рот, пока его не прорвало:

— Вы что себе позволяете?! Смирно?! Развели махновщину в своём подразделении, старших командиров не слушают.

— Товарищ комиссар, у нас с дисциплиной порядок. Мы армейцы, элита, а не какие-то занюханные подразделения НКВД. Вы мне не командир. Так, левый мужик в стрёмной форме.

Абакумов очень резко успокоился, с усмешкой сказал:

— Читал я твоё дело боец. Значит, месть?

— Сделаю всё, чтобы завалить задание.

Конечно такая конфронтация выглядит более чем странно, но поверьте, я не хочу влезать в это дело. Абакумов тогда соскочил, хотя именно он виновник провала операции, уверен, что о ней будет идти речь, по времени совпадает, но в списки погибших агентов, куда меня и хотят сунуть, я не хочу попадать категорически. Можно было бы попытаться, зня я суть операции, что там и как было, но я только слухи ловил, а там без подробностей. А дело было вот в чём. Нужно было вывезти из немецкого тыла, глубокого, из Польши, глубоко законспирированного агента, который добыл такие материалы, что у нашей разведки голову посносило. Отправили группу, она сгинула, самолёт сбили, вторую, как раз куда меня хотят сунуть, и пошла дезинформация. Немцы играли наших. Это всё что я знал, засекретили же. Поэтому попадать в эту группу, я не хотел. А обида, разыгранная на наркомат, меня и во взводе неплохо кормят, надеюсь мне поможет. И помогло. Камера, здравствуй. Зато живой. Задержали по подозрению в предательстве. Серьёзная статья. Точно грохну Абакумова.

Камера была на двадцать человек. И надо сказать, не пустовала, было двадцать шесть. Спали по очереди. Были фронтовики, были чиновники, но уголовников тут не было. Встретили меня насторожено, но без злобы, объяснили местные порядки и всё на этом. Судьбами соседей не интересовался, под кожу не лез, а то ещё придушат как подсыла, я бы придушил, так занимался всем по порядку. Даже физкультуры не избегал, пятачок свободный был, там и занимался. Не я один, пожилой полковник-танкист зарядку делал, ещё один парень фронтовик, из разведки, и остролицый интеллигент, инженер с оборонного завода. Кто за что сидит, за дело или нет, меня не интересовало, я просто ожидал. Однако первый день прошёл, второй, на пятый я заинтересовался, а чего это тишина? Думал будут вызвать, признания выбивать, только ничего такого. Ладно, солдат спит, служба идёт на хрен.

Пришли за мной аж через три недели. За это время в камере давно сменились постояльцы, я один тут сторожил и хату держал, объясняя порядки. Также не лез к охране, не спрашивал. Меня всё устраивало.

— Никак идёт Похомыч? — прислушался я, держа покерфейс. Мы в покер играли, но остальные выбыли.

— Да, — тоже прислушался полковник Игнатов, командир стрелковой дивизии.

Этот боец и за нашей камерой закреплён, так что лучше не рисковать, поэтому я скомандовал:

— Убираем карты.

Карты мои, мы убрали стопку, и я под столом сунул её в хранилище, так что когда конвойный открыл глазок в камеру, у нас царила идиллия, осмотрев нас подозрительным взглядом, тот рявкнув:

— Бард, на выход!

Встав, я подал руку полковнику, заодно карты передал, им пригодятся, чую сюда я уже не вернусь, и последовал к выходу. Дальше руки за спину и повели наверх. Это бы не кабинет Абакумова, а знаемой рожи, старшего лейтенанта Кравцова. Конвойный вышел, а зашли двое, и тоже те же рожи. В общем, тут я не дал себя избивать. Сразу прихлопнул двух мордоворотов, и вырубил Кравцова. Открыв окно, выветривая вонь сгоревшего пороха, убрал заодно два тела в хранилище, место было. Сам взяв ключи, изучил дела в сейфе, нашёл и своё. Ого, что мне шьют, вышка, под расстрел ведут, гарантия. Все папки и своего личного дела убрал в хранилище, Кравцова связал, кляп в рот, привёл в чувство, объяснил расклады, в результате этого объяснения тот лишился трёх пальцев, отрезал, а дальше выдёргивая кляп, слушал извержение слов. Ну да, слили сволочи. А операция та прошла провально, как я и думал. Группа вышла на связь, но через неделю начали подозревать дезинформацию, радиоигру против них. Вообще, с какого бока тут Абакумов? Он по Особым отделам армий старший, ловит шпионов на нашей стороне. Немецкий тыл не его епархия. Влез и провалился. Добив Кравцова, убрал его тело, дальше ничего менять не стал, вызвал конвойного из коридора, вырубил, надел его форму, не особо по размеру, ну да ладно, после чего заложил мину в кабинете Кравцова, усилив её канистрой бензина, и покинув кабинет, заперев его, направился на выход. Покинуть вот так здание не выйдет, всё проверяется, пропускной режим, но когда я активировал радиомину, и начался пожар, здание серьёзно пострадало, то в той панике и суете я не только все три журнала учёта выкрал, но и подрезал Абакумова. В толпе подойти и сунуть с боку заточку, пробив сердце, было не сложно. А так меня с толпой вымело из здания. Успел уйти за оцепление, там уже всех начали проверять. Ну и скрылся в улочках. Вот и всё.

Был день, примерно часа два, уже март, пятое, если память не подводит. Я был в обмундировании сотрудника НКВД, но без шинели, в фуражке и сапогах, холодно, поэтому отойдя подальше, зашёл в подъезд, осмотревшись, вроде никого, снял форму и надел гражданское. Сверху пальто и чёрную шляпу. Покинув подъезд, я вышел к трамвайной остановке, где успел заскочить внутрь, он как раз отходил, и уплатив билет девушке, проехал шесть остановок, а тут заметив городскую баню, соскочил на ходу. Первым делом в парикмахерскую, пришлось отстоять очередь. Там меня обрили. После этого в баньку, дважды парную посещал. Повезло, что рабочий день. Баня работает четыре дня в неделю, два мужские дни, и два женские. Я на мужской попал. А по выходу узнал, что меня обокрали, одежда пропала, а банщик разводит руками, отходил. И замены нет. Я его чуть не прибил, тот видимо понял, что всё серьёзно, быстро нашёл одежду, не такая как моя, но на улицу выйти можно, что и сделал. Изучив район, выяснил кто тут за старшего из уголовников. Отловил двух парней, из таких молодых да ранних, явно блатные, те и сдали все расклады. Может и выживут с отбитыми почками. Вор жил на первом этаже трёхэтажного дома, не так и далеко от бани. Постучался в нужную дверь, и как спросили кто, сказал:

— Прохожий. С жалобами.

Мне посоветовали куда подальше с жалобами идти, а не мешать людям отдыхать после трудового дня.

— Не откроете, вызову милицию. Вы выбросили в окно бутылку, и она попал в меня. Это хулиганство.

Дверь открыл крепкий такой парень лет тридцати, в наколках, но тут же осел, как клинок вошёл в грудь. Преступив через тело, что положил на пол, я закрыл дверь и прошёл в зал. В остальные помещения двери открыты, пусто, я заглянул. А в зале шесть человек за круглым столом сидело. В карты играли. На интерес, судя по стопкам купюр. В правой руке у меня находился пистолет «Вальтер» с глушителем, что смотрел на местных.

— Я пришёл сюда за возмездием. Мылся в бане, тут за углом, у меня украли одежду. Банщик сказал, что вы тут за старшего, район держите, вам и отвечать. Как расплачиваться будете?

— Ты мент? — спросил один с фиксой во рту и дёрнул головой, когда пуля пошла в лоб.

— Я что, похож на мента? Я мокрушник. Не стоило меня грабить.

— Думаю тебе солгали, и навели на нас, чтобы ты нас покрошил, — сказал самый старший.

— А ты не дурак. Может быть я тебя и не убью, пальцы отрежу, чтобы не грабил добрых советских людей, вроде меня, и нашёл кто это сделал, и передал от меня смертельный привет.

Тут пистолет в моей руке задёргался и трое уголовников также обзавелись непредусмотренными природой отверстиями в черепах. То-то те так перемигивались, готовились вскочить и открыть огонь по мне, у всех троих было огнестрельное оружие. Подумав, я и пятого шлёпнул, после чего стал собирать оружие.

— Он же ничего не делал, — с укоризной сказал старший.

— Предпочитаю меньше врагов за спиной иметь. Деньги-ценности где?

— Грабить будешь?

— Свой возьму и за моральные издержки.

— В серванте нижняя полка, в шкатулке.

В шкатулке я нашёл и драгоценности, и деньги. Тут на целый гардероб. Забрал всю шкатулку. После этого сказал:

— Знаю, что у тебя ещё есть, но мне без надобности, своё вернул, считай претензии к тебе больше не имею. И ещё, если снова встретимся, это будет последнее что ты увидишь. Меня. Не попадайся мне.

Ну вот, воров разозлил, тот теперь будет землю рыть, чтобы найти тех, кто их так подставил, и банщику достанется, чую тот замешан, глаза бегающие. Вор меня искать не будет. А кого? У меня платок на пол лица, как в ковбойских фильмах. Если только банщика расспросит, ну тот меня опишет, век не найдут. После этого, прихватив с вешалки отличное пальто, лучше, чем у меня украли, и шапку меховую, я покинул дом и направился прочь. На рынок не успел, время пять часов, стемнело уже, тот закрыт, значит, нужно валить. Вернусь-ка я в свой взвод. Интересно, я ещё числюсь там в командировке? А что, все документы на руках, из личного дела забрал, вполне могу. Правда, всё просроченное, поэтому мне нужно в комендатуру, они выдают нужные бумаги. Однако, с таким просроченными и к ним не сунешься. Нужно иметь на руках бумагу, объясняющую моё отсутствие. В этом и помог мне Кравцов. Нашёл у него в сейфе разные бланки, которых там не должно быть. То не только выбивал признания из подследственных, но и подделкой документов занимался. Он одной рукой и написал, что я выполнял особое задание, номер задания, и закрыл мне командировку, поставив подпись и печать. Вот с таким листом я вполне могу посетить комендатуру. Причём, подпись и печать не его, я же говорю подделкой занимался, а начальника другого отдела.

Медлить я не стал, снова подворотня, переоделся в новую форму, моя после камеры требовала серьёзной стирки, и в комендатуру. Там работа шла, приняли, записали в журнал учёта, мной один из сотрудников занимался, оформили, закрыли командировку, выдали проездные, сухпай, и всё я свободен. Часть моя на месте, туда и направился. Дальше железнодорожный вокзал, где военный комендант указал на эшелон, с которым я поеду. Тот ночью покинет Москву, подождать надо. Устроился на нарах в теплушке и уснул, даже не слышал, как эшелон покинул Москву. Единственно чего жаль, телогрейку на меху и ранец, надеюсь вернусь, то мне такие же выдадут. А по пути от тел Кравцова и его людей избавлюсь.

В группе ситуация, нас не ждали, а мы припёрлись. С такими вытаращенными глазами на меня смотрели. Оказалось, ещё две недели назад на меня пришла похоронка. Погиб я, в списках роты не числюсь. Свою пропажу я объяснял секретным заданием, с похоронкой произошла ошибка. Скорее всего однофамилец, такое бывает. Ладно хоть штаб армии тут, за сутки всё решили, «воскресили» меня, вернули в списки роты и отправили во взвод лейтенанта Архангельского. Лейтенант Свиридов погиб неделю назад. На засаду напоролись. К счастью, мне выдали и телогрейку, и ранец, оружие, в общем всё в порядке и на попутной машине я доехал до места дислокации взвода. Тоже деревня, но уже другая. Сменили на двенадцать километров. Пусть состав чуть сменился, половины бойцов я не знаю, но остальные меня вспомнили. Всё же неделю вместе служили. А у Архангельского ко мне дело, слава моя следопыта до него вполне дошла. Появился тут стрелок в нашем тылу. Стреляет по дороге, всегда точно, убывает одного и исчезает. Искали следы, ничего не нашли, прочёсывали, даже откуда стрелял не нашли. Вчера убил седьмого, женщину, военврача третьего ранга, её направили на пополнение медсанбата. Комдив Сто Семьдесят Второй орден «Красной Звезды» обещал тому, кто найдёт стрелка. Он его адъютанта убил. Первым был.

— Товарищ лейтенант, найду я этого стрелка, не вопрос. Тем более за орден. Честно признаюсь, падкий я на это дело. Вы поспрашивайте, может ещё какие задания за награды есть? Я возьмусь. А сейчас хочу глянуть, где была убита военврач и откуда донёсся выстрел.

— В том то и дело, выстрела не было. Упала и всё.

— Бесшумное оружие? — я задумался. — Чуть сложнее, но выполнимо.

— Едем.

* * *

Харьковская катастрофа. Сколько проблем она нашим нанесла, даже меня это коснулось, хотя в тех боях я не участвовал, наш фронт, освободив Брянск, наступал в направлении Киева. Эти три месяца прошли интересно, очень даже. Были задания разные от комдивов нашей армии, так что на груди у меня помимо первого «Боевика», появился второй орден «Боевого Красного Знамени», потом три «Красной Звезды» и одна медаль «За Отвагу». Первый орден был при мне, я его не сдавал, когда арестовали. Был на месте, а опись проводить начали, тут пропал, думали проглотил. Что по наградам, то одному комдиву позарез нужен был майор-связист, с той стороны передовой. Я доставил немецкого майора, пришлось поискать среди полковников и генералов, за это второго «Боевика» и получил. В остальном по нашему тылу работал. Много что было. Пару раз касательные ранения получал, кожу поцарапало, в остальном порядок. Хотя нет, не порядок. Помните я говорил, что все эти группы зачистки нашего тыла сгинули? Вот и у нас, когда немцы окружили наши армии под Курском, да, тут наступление на Курск было, а не на Харьков, и немцы подготовились, то окружив наши армии начали наступление на Воронеж и Волгоград. Там целый фронт рухнул. В общем, какая разница, Харьков или Курск? Мясорубку это не отменяло. В общем, видно, конверты читало правительство, но что-то всё равно не получалось.

Глава 16. Штрафрота. Пленный маршал

Под Брянском, немцы, накопив резервы ударили, под удар и наша армия попала. В бой кидалось всё, чтобы только остановить, чтобы подготовить в тылу крепкую оборону о которую обломают немцы зубы, а не наспех, как обычно, вот и до нас руки дошли. Тоже кинули в бой. По сути последний резерв, потому как из штаба армии формировали взвода из связистов, поваров, прачек. Да всех, кто мог держать в руках оружие. В результате я получил десять лет лагерей, по военно-полевому суду, и сейчас катил в теплушке на север, куда-то в сторону Владивостока. Фиг его знает куда везут, мне смотреть в личное дело не давали, как и в сопровождающий лист приговорённого. Самое важно, арест был вполне по делу, тут я признаю, никаких сомнений, сам виноват. Хотя, не сожалею. Там вообще, как дело было? Кинули нашу роту под немцев, под моторизованную группу, что делала фланговый обход, любят немцы окружать. Мы даже окопаться у мостка успели, который тем никогда не перейти, мост я минировал и подорвал его тоже сам. Хотелось бы сказать для красного словца, что под какой вражеской техникой, но нет, первыми ехали мотоциклисты и они остановились проверить мост на закладки, так что взорвал, остальных расстреляли снайпера, ну и дальше бой. Пожгли техники немало, и солдат набили, пройти тут не дали, так немец решил обойти. У нас потери треть состава, группа вся собрана, все четыре взвода совместно действовали, но успели перебраться на машинах к броду, тут другая часть должна стоять, но оказалось пусто, снова рыли стрелковые ячейки, тут позиции никто не готовил, и встретили врага как надо. Больше бродов не было, рвались они сюда. В общем, прорвались они через нас. Это было не трудно, полуоглохший на дне ячейки я один оставался. Накрыло миной. Ночью к своим вышел, к штабу армии, в рваной форме, оглохший на одно ухо, лёгкая контузия. Меня на осмотр к медикам, форму новую выдали. А тут ротный старшина нашей группы заявил, что я сбежал и отсиживался в тылу пока группа воевала. Мол, сам меня видел. Бред конечно, тем более старшина был пьян, и многие это понимали, за что мстить тому было, но я на злости выхватив «Парабеллум», весь магазин ему в грудь выпустил. Арестовали. Вошли в положение, после боя я не в себе был, тем более не один выжил, ещё четверо, неся раненого, до нас добрались, они подтвердили, что я, сменив убитого наводчика расчёта «ПТР», подбил три танка. На тот момент я уже арестован был. В общем, особо претензий ко мне и не было по дезертирству, явное враньё, а вот убийство командира — это убийство. Суд дал пять лет лагерей, а не десять, как должен был. Как я уже сказал, вошли в положение.

Бежать это понятно, сидеть это время я не собирался. Просто подумывал. Два года я уже в теле Глеба Руссова, а «Т-80» применил впервые. Я ещё зимой на его борта нанёс название, «Сокрушитель», и вот впервые применил его. За несколько часов до убийства старшины. Те немцы, что через нас прошли, сильно потрёпанные, битые, встали на ночёвку. Ну я приметил их, достал танк и даже в своём состоянии выпустив весь боекомплект, просто разнёс все такни и топливозаправщики. Море огня было. Те четверо, что после меня вышли к своим, раненого вынося, видели пожары и гул канонады, но кто там работал, не знают. Немцам там наступать нечем, все танки я выбил. Не так и много после боя у брода их осталось. Это пока всё, круто судьба изменилась, но соскочить с этой статьи я могу. Сбегу, это да, смогу, потом буду бить немцев. Причём ярко, подписываясь. Совокупность моих побед и снимет статью. Я надеюсь. После войны я желаю жить свободным и носить честно заработанные награды. Они у меня все в хранилища. Убрал туда перед боем и не доставал.

А тут эшелон, что шёл от Москвы, был задержан на полустанке. Там выстроили осужденных, не всех, но я в этот список попал, и сообщили, что есть шанс сменить зону на штрафное подразделение, они уже действовали, больше полугода. С Нового Года, помнится мне. Да, на военно-полевом суде мне предложили искупить кровью в штрафроте, но я отказался, не в том состоянии был, да и еле стоял. Ещё и за смерть старшины искупать кровью? Был бы кто другой, не вопрос, а за этого не буду. Так и сказал. Это сейчас отлежался, восемь дней со дня суда прошло, уже соображаю, но всё равно своего мнения не изменил. У меня планы, сбегаю и бью финнов их тылу. Не только военную, но и гражданскую инфраструктуру. Ну да, хочу снова с этим типами схлестнуться. До этого серьёзно я с ними не воевал. Пусть, когда оглох, было дело, работал по ним, но считаю, что сделал мизир. Да и было это в другой жизни. Повторить хочу, ярче и громче. Так что штрафрота для мня не вариант. Поэтому, когда из строя выходили добровольцы, а не так и много их, видимо из сомневающихся, те что раньше добро дал, уже высажены были. В общем, из трёх сотен осуждённых, те отобрали едва десять процентов, около тридцати согласились. Осмотрев строй, командир НКВД в звании капитана, взял и остальных всех в добровольцы оформил. А чего тогда предложил добровольное согласие дать, если наше мнение его не интересовало? Штрафроты я не боюсь, знаю, что это такое, проходил в одной из жизней. Тоже кстати Бардом, правда там не долго и дёрнули к комфронта, но испытал всё на своей шее.

В общем, нас на другой эшелон, прошлый дальше по этапу пошёл, и снова на передовую. Меня направили в штафроту, всё же я простой красноармеец, сколько отбивался от того чтобы звание не дали, и вот в штрафном подразделении для простых красноармейцев. Две сотни рыл, четыре взвода по пять десятков. Гоняли неделю, хоть как-то в подразделение сбить. Причём штрафрота за Калининским фронтом. Мы похоже в деблокаде Ленинграда участвовать будем. Неделю всего дали на подготовку, потом эшелон и привезли куда-то в район Великого Новгорода. Он немцами ещё занят, но войска стоят практически под стенами. Ленинград я ещё не освобождал, новый опыт. Нас содержали в лесу, под охраной. Я тут прикинул, и подумав, направился к командиру роты. Тот в палатке был, с каким-то полковником, видимо из местных. Судя по торопливо убранной бутылке, сидели что-то отмечали. Или поминали.

— Бард, твою мать! Где часовой, почему не предупредил?

— Его дежурный отозвал, а я подменил. Товарищ капитан, дело есть.

— Это кто? — кивнув на меня, спросил полковник.

— Штрафник Бард. Спецгруппа охраны тыла. Брянский фронт. Убил своего ротного старшину. Дали пять лет лагерей.

— Почему так мало? За что убил? — это уже мне. А полковник то геройский, на груди среди нескольких орденов и медаль Героя Советского Союза.

— Нашу роту на брод направили, куда рвалась моторизованная группа. Вся группа полегла, полк потрепали серьёзно, правда немцы брод прошли, много их было. Меня оглушило. Вышел к своим, старшина обвинил меня, что я в тылу прятался. Недолюбливали мы друг друга. Ну я со злости в него весь магазин пистолета и выпустил. Наповал. Когда арестован был, вышли ещё парни их нашей группы, пятеро, они подтвердили, что воевал, даже три танка подбил из противотанкового ружья. Мы там у брода почти тридцать танков уничтожили, до двух батальонов немцев. А нас было сто двадцать. Суд вошёл в положение, немного дал.

— Что ты хотел? — напомнил о сути дела капитан.

— Хочу побыстрее покинуть штрафроту. Нет, в атаки ходить я не боюсь, боюсь погибнуть глупо. Могу предложить сделку. Я ухожу в тыл к немцам, беру в плен генерала, и сдаю вам его. За это мне прощение всех грехов, и Звезду Героя.

— Был бы ты первым кто немецкого генерала взял, может быть и прошло. Двоих уже взяли, две недели назад, все газеты писали, так что иди отдыхай. Похоже завтра начнётся.

— А маршала? Вон у финнов маршал командует?

— Иди отсюда.

— Ну нет так нет, — пожал я плечами и покинул палатку.

Устроившись на лежанке, поглядывая на охрану что бдила, окружён наш полевой лагерь был плотно, все штрафники безоружны, я прикрыл глаза. А чего волноваться, завтра день всё и покажет. И ещё, знаете, я как-то смирился, воюю и воюю. Вот война закончится, и буду бить финнов. Для меня война продолжается. А если повезёт, искуплю кровью и меня направят в обычную часть, то тут останусь и может с финнами схлестнусь. Там бы в разведку попасть чтобы к ним в тыл ходить. Ох я похожу. А что? Нормальный план. Теперь главное пройти те испытания, что мне подкинули. Если завтра действительно начнётся, день будет ох как не прост. Надеюсь моя Госпожа, именуемая Удачей, меня не поведёт, а я уж постараюсь не подвести её. А теперь спать.

Однако на завтра также была тишина, то ли перенесли время атаки, то ли мне неправильно его сообщили. И только вечером, когда начало темнеть, стали выводить к позициям дивизии, что тут стояла, после ужина восемь километров топали, и выдавать оружие. После этого включили позади множество прожекторов, и мы рванули вперёд. Хм, про эту хитрость я писал в конвертах. Вроде раньше её не использовали. Можно сказать, повезло, что участвую в операции где применили такую военную хитрость. Выдали мне винтовку «Мосина», хотя среди других штрафников мелькали редкие «ППШ» и «ДП», я проверил штык, патронов выдали всего три десятка и две гранаты «РГД-33», зарядил винтовку и вот бежал по перепаханному минами и снарядами полю. Иногда попадались полуразложившиеся трупы. Не понятно, то ли наши, то ли немцы. Подбитые танки, в основном наши. Вот так приметив что под сгоревшей «тридцатьчетвёркой» работает немецкий пулемёт, похоже там окоп, расчёт хоть и не видит ничего, но ориентиры пристреляны и работает скорее по памяти, и убивает наших. Другие пулемёты немцев, дальше, у первой линии окопов, работают также. Так что добегая до танка, чуть сбоку, я кинул под него гранату.

Гранат рванула и пулемёт замолк. Укравшись за кормой танка, я заглянул под него, так и есть, окоп, на дне шевелился один немец. Надо же, жив. Пристрелив его, и используя танк как укрытие я вёл прицельный огонь то с левого борта, то с правого, выбывая пулемётчиков, их отлично было видно, а то наши залегли, больно плотный был огонь. А тут поднялись, видать было куму поднять, и бежали дальше. Я двадцать патронов расстрелял и на ходу заряжая винтовку, рванул следом. Шесть пулемётов заставил замолчать, прожектора сзади их отлично подсвечивали, и нет не мазал, просто убивал очередного пулемётчика, пулемёт ненадолго замолкал, но к оружию вставал следующий немец. Вот так по очереди и выбивал, пока пулемёты совсем не замолкли, что и позволило нашим прорваться к окопам, где уже кипела рукопашная. Тут вроде несколько штрафных рот действовало. За нами войска шли, танковая бригада, сколько они наверняка раненых на поле подавили, ужас, а нас после зачистки окопов, я там семерых застрелил из пистолета, и двоих на штык принял, погнали на следующую линию обороны. Тут у немцев она тройная. Мы вторую и третью прорвали. Честно скажу третью взяли с трудом, уже усталость, отупение, всё это навалилось, но прорвали оборону, войска сплошным потоком пошли вперёд. Потери сумасшедшие, но кто нашего брата штрафника считает? Задачу выполнили и ладно, а то что едва десять процентов в живых осталось, да наплевать. Как я выжил, сам не понимаю. Хотя понимаю, госпожа Удача от меня не отвернулась. Форма просто в лоскутки, шесть касательных ранений, оскалами, но всё лёгкое, я часть перевязал уже, больше сотни немцев уничтожил, а когда сидел в отупении после боя, весь выложился, и смотрел как мимо идут танки и стрелковые подразделения, оружие у нас отобрали, в одну группу собрали, то подумал, что второй раз мне такой бой не пережить, надо валить, и сейчас самое время. Вот и поработаю у финнов. Сначала отлежусь, а потом поработаю. Я пытался встать, но меня тут вдруг повело, видимо от усталости и кровопотери, и вырубило. Блин, как не вовремя.

Оказалось, вполне вовремя. Очнулся я в медсанбате той дивизии, через позиции которой атаковали. Я ещё в палатке ротного с её комдивом общался. Сама дивизия в наступлении не участвовала, её части были так потрёпаны в обороне, что отвели на отдых и пополнение. Оказалось, пока меня перевязывали, раны обрабатывали, и я в себя приходил, наступил световой день. Сейчас был полдень. К этому моменту поработал суд, и с части выживших штрафников были снята судимости. Они искупили кровью. А так комфронта распорядился, место прорыва обороны очень сложное, но немцы и не ждали, что мы начнём именно там. Причём не стоит думать плохо об армейцах, пока мы первую линию обороны брали, по второй и третьей работали пушки и гаубицы. Там их по сто штук на километр было. Потери у штрафных частей ожидались большими, поэтому штрафники первой категории искупят свою вину, в случае ранений. Второй нет. Второй это где осуждены на десять лет и более, так что я в первой. Да, с меня сняли судимость, искупил. А так как бывшие штрафники считай снова возвращаются в армейские части, то нами пополнили эту саму дивизию. Это была Триста Восемьдесят Первая дивизия под командованием полковника Маслова. Из моего взвода выжило семеро. Один без ран, ну это и понятно, его в воронке перед первой линией нашли, так что тут даже не думали, дальше будет в штрафной роте воевать. Остальные ранены, но только половина по первой категории, включая меня. Все трое шли на пополнение дивизии. Возвращали звания, у кого были, награды. Тоже у кого были. В общем около пятидесяти штрафников искупили и пополнили состав дивизии. Около сотни искупили, но в госпитали отправлены, слишком тяжёлые раны.

Три дня мне дали поваляться в медсанбате, раны заживали, только у трёх повязки были, другие так, обработали и всё, давая «дышать». В общем, выписали меня, выдали форму, не новую, но мой размер, у кладовщика глаз-алмаз. Дальше в штаб, получать документы. Выдали новую красноармейскую книжицу, и зачислили в состав Четыреста Тридцать Четвёртой отдельной разведывательной роты. Когда я добрался до места дислокации, это недалеко от штаба, десять минут пешком, командира роты не было, старшина выдал оружие, «СВТ», нашлась по моей просьбе, подсумки, нож, ну и всё остальное, меня нашёл комсорг роты. Спросил, лишали ли меня комсомольского билета? На что я его предъявил. У меня только красноармейскую книжицу забрали, когда арестовали, всё остальное храню в хранилище, и не собираюсь выдавать кому-либо. Комсорг обрадовался, внёс меня в списки, кстати, у меня долг по выплатам, закрыл их, и на этом вызвали к комроты, он как раз на месте был. Тот выяснял кто я по специальности, назвался снайпером и следопытом. Тот обрадовался, таких спецов у него не было, выбыли. Вообще численность роты едва из пятьдесят бойцов и командиров состояла. Сам комроты был молодым парнем, блондин лет двадцати пяти, старлей с орденом «Красной Звезды» и медалью «За Отвагу». В общем, ни в один из взводов я не вошёл, подчиняюсь лично комроты. Снайпер и следопыт. Пришлось менять оружие, хорошо её номер не внесли в красноармейскую книжицу. «СВТ» в снайперском исполнении не было, но нашлось три винтовки «Мосина» с прицелами. Выбрал одну, самую лучшую. Отстрелял все три и выбрал. Также мне выдали личное оружие, револьвер «Наган». Оказалось, полагается снайперу иметь дополнительное оружие. Дальше дивизия пополнялась, как и наша рота, я осваивался в новом для меня подразделении, так время и шло. Дивизии дали две недели, после чего направили на фронт. Новгород уже взяли, идут дальше. Ещё немного и пробьём коридор в Ленинград. А поговорить с комдивом удалось. Его заинтересовало моё предложение.

* * *

Махая рукой из окна поезда, я с остальными демобилизованными солдатами и офицерами Советской Армии отправился домой, в Союз. Война закончилась Двадцать Шестого Апреля Тысяча Девятьсот Сорок Пятого года, наши взяли Берлин. Союзники и рядом не стояли, им километров сто оставалось. Хотя немцы им чуть ли не красные ковровые дорожки стелили, лишь бы те успели. Гитлер отравился, всё как обычно. Из необычного, союзники предложили разделить Берлин и Германию на зоны оккупации, но наши их вежливо послали, на что те обиделись. Только грозить им нечем, бомб ядерных как нет, так и не было, тут и наша разведка постаралась и японская. Работали на территории США, уничтожая учёных, похищая их, взрывая заводы. В общем, срывали всё. В сорок втором, в начале зимы, наши вдруг замирились с Японией. А вот так, являясь союзником Германии, Япония стала и нашим союзником. К ним пошло железо, бензин и разное топливо, в чём те остро нуждались, к нам оружие, самолёты, автомобили и танки, а то ленд-лиз почти прекратился, а тут свежие поставки. Особенно наши лётчики полюбили истребители «Зеро», их в первой поставке около трёхсот было, пушечные, и связь в машинах отличная. То есть товарные отношения быстро сделали Союз и Японию крепкими союзниками. Никогда такого не было, поэтому я за этим наблюдал с интересом. Похоже сотрудничество началось куда раньше. Например, базу Перл-Харбор японцы захватили раньше, именно захватили, а не атаковали с воздуха, там был также высажен десант, смогли поднять утопленные там корабли и ввести их в строй. Например, Союзу за символическую сумму продали линкор, бывший ранее «Оклахома», авианосец «Хорнет», второй, «Энтерпрайз», к сожалению, восстановлению не подлаживал и был разобран на металлолом. На авианосце собраны все уцелевшие палубные самолёты американцев. Также были проданы лёгкие крейсера, бывшие «Хелена» и «Гонолулу», шесть эсминцев и минный тральщик. Эти продажи вызвали ярость в США, но как раз на тот момент были подписаны союзнические документы с Японией и предъявить нам что-то было сложно. Мы отбивали все дипломатические нападки. Корабли вошли в состав Тихоокеанского флота и вполне уверенно осваивались экипажами. А войска для десанта японцами взяты те, что стояли у наших границ. Да и вообще, они после захвата Гавайев неплохо так земель захватили.

Попыток высадится в США не было, но авиаудары с авианосцев их территории терпели постоянно. Били аэродромы, порты разные, производства, и всё маломальско ценное. Там три рейдерские группы работали, в каждой по два авианосца. У Панамского канала посменно дежурили подводные лодки, чтобы предотвратить, если кто вдруг решит сюда провести что боевое. Перемирие Япония и США подписали тридцатого июня тысяча девятьсот сорок пятого года, на этом Вторая Мировая война и закончилась. А вообще дилемма получалась. Япония союзница Германии, но и нам, что с ней воюет. Также нам союзники США, но с ними воюет Япония, наш союзник. В наших союзнических документах, что были подписаны с Японией, ясно указано, в войны друг друга мы не лезем, но помогаем материально и вооружением. Вон, наши танки «ИС-2» пошли в Японию, пусть небольшими партиями, около сотни, так американцы, встретившись с ними на берегах Панамского канала, что всё же захотела захватить Япония, как-то резко забеспокоились и начали слать нам ноты протеста, что мы снабжаем их противника. Ага, а то что они Германию снабжали, это значит можно? У нас вполне себе доказательства были. Япония Советскому Союзу, между прочим, здорово помогает поставками. Особенно с авиацией. Сейчас после войны в основном автомобили идут, тут торговые отношения рвать никто и не думал. Я сам как начальник оперативного отдела имел персональный вездеходный автомобиль японской постройки, модели «Тупе-95», которые бойцы ласково называли «Мордатенький». Такие легковые авто для командного состава японцы несколько тысяч уже поставили. Леворульные. В основном поставляли их четырёхдверными, но у меня была двухдверная машина. Мне кажется те все силы отправили на авиазаводы и резко усилили выпуск многих своих машин, что были встречены нашими лётчиками более чем положительно. Небо мы окончательно завоевали к зиме сорок второго. Так что этот союзник стал нам очень надёжным, по сравнению с остальными. Панамский канал те к сожалению, не захватили, но смогли его уничтожить так, что потребуется немало времени на восстановление. А перед падением Германии, Япония разорвала с ними союзнические соглашения, но в коалицию против Германии не вошла. Просто подстраховка, чтобы врагами их не объявили. Да и мы не дадим.

Ладно, что это я всё про Японию и про Японию? Помогла нам, это так, спасибо, теперь по мне и о самой войне. Закончил я войну подполковником, дважды Героем Советского Союза. Да как-то всё после штрафроты началось, решил, что хватит мне с пустыми петлицами ходить. Полковник Маслов, мой комдив, подумал и дал добро на выполнение моего плана. В случае неудачи он мало что терял. Я выкрал маршала Маннергейма, из постели вытащил, и перевёз в расположение нашей дивизии. Дальше уже комдив работал на репутацию. Тот обещание выполнил, звание младшего лейтенанта мне, и медаль Героя Советского Союза с вручением ордена «Ленина». Три недели я на маршала потратил, на сам деле пару дней, но остальное время работал по тылам финских войск, «Шилкой», станцией артиллерийской разведки и гаубицей. Танк редко использовал, три выстрела за всё время. А целей для него достойных не было. Тут нет «Тигров». После этого рейда и пленения маршала, что вызвало у финнов большое возмущение и те сильно пали духом, маршал был флагом, за которым они шли, мне пришлось продолжить службу в разведроте не привлекая внимания. А не было в конвертах, что я в Кремль отправил, ничего по пленению маршала. А должно было быть, значит что-то не так пошло. Награждали меня в Кремле, опрашивали там же, потом на Лубянке, всю историю моей жизни под микроскопом присмотрели. Вопросы по прошлому конечно были, почему от семьи отказался, данные свои поменял, и остальное, но всё же через две недели отпустили в дивизию. Служил, стал командиром роты к концу сорок второго, старлем. К концу весны сорок третьего неожиданно стал танкистом, получив вторую Золотую Звезду Героя. А я на трофейном «Тигре» подбил пятьдесят шесть танков, с наспех собранным экипажем. Прорыв был на участке нашей дивизии. Тут или встать насмерть, или хана нашему медсанбату и тылам. Из капитанов, начальника оперативного отдела дивизии, всё той же, прыгнул в майоры, заместители командира танкового полка. А через месяц и полк принял. Полгода им командовал, Минск брал, пока генерал-лейтенант Маслов, что к тому времени принял армию под командование, не выдернул меня в свой оперативный штаб. Это было легко, мой полк входил в состав его армии. Этот оперативный штаб, наладив его работу до высокого уровня, я и возглавлял до конца войны. Знаете, бегать с оружием и мочить плохих парней, конечно здорово, но там в штабе я себя чувствовал на своём месте. Так мне подполковника дали, несколько наград, что я честно заработал. Однако пристальное внимание к себе так до конца войны и замечал. Ни дёрнутся.

Чёртов Маннергейм, это всё он. Вон, финны год после его пленения продержались и подписали капитуляцию. Полную. Наши морской и воздушные десанты высадили в Хельсинки, как же не подписать было? Оккупационные войска были введены в Финляндию и в их городах были открыты наши комендатуры. Начались следственные мероприятия по военным преступлениям финнов во время войны. Там столько вскрылось… Наши им ещё и Зимнюю припомнили. Они прогревшая сторона, никто их союзниками в войне с Германией не делал. Хотя Англия надавила, но её послали. А потом не простили, что те поставки военные, за которые честно заплачено золотом, начали останавливать. Также и с Румынией было. Кстати, Маннергейма расстреляли как военного преступника, ещё в конце сорок четвёртого. Это вызвало массовые волнения у финнов, которые были жёстко подавлены нашими войсками. Много жертв было. Не знаю испугался ли Сталин моих угроз в письмах, но из списка на ликвидацию я его вычеркнул. Тот честно выполнил соглашение, Румыния и Финляндия были проигравшей стороной. Ещё стоит коснутся «Леопарда», моей станции артиллерийской разведки. В общем, ещё работая в тылу Сто Семьдесят Второй стрелковой дивизии, у Брянска, когда немцев бил, я понял, что эта станция у меня лишний груз, а когда по Финляндии гулял, прежде чем маршала выкрасть, поработал ею, догадка перешла в уверенность. Тут целая команда нужна. В общем, сдал я станцию. Сталину и отдал. А как после награждения первой Звездой и допросов отпустили, через неделю получили те письмо, примчались по координатам, а та стоит в роще под Москвой, накрытая маскировочной сетью. Внутри все бумаги по ней, инструкции. Разберутся. Машину погрузили на трейлер, своим ходом из рощи гнали, разобрались с управлением, я наблюдал со стороны, и увезли, станцию я больше не видел, и не слышал о ней, видимо разобрали и изучают. Наверняка после этого будет прорыв в радиоэлектронике и технике. Не знаю, к концу войны что-то прорыва не заметил.

Место освободилось, пусть тринадцать тонн, я подумал и решил какой местной техникой занять. А что, у меня и так в хранилище только современная, но отдавать я её не желаю, поэтому подумав, за всё время войны постепенно занял свободное место. Действительно нужная техника, три единицы. А были, поплавковые самолёт «Хейнкель-114» с запасным мотором, потом истребитель «И-153», тут тоже запасной мотор имелся, ну и «Додж». Новенький, случайно достался. Тактические знаки британской армии. Красить и сушить пришлось. Остальное свободное место заняло топливо для вышеперечисленной техники. С бипланом вообще интересная история, мой танковый полк вначале зимы сорок третьего наступал Белоруссии, Минск освобождал, и вот на немецком стационарном аэродроме и нашли этот пушечный самолёт. В ангаре стоял. Оказалось, он принадлежал начальнику аэродрома, сам собрал из трёх машин, подчинённые увлечения офицера не понимали, две пушки на борту, машина облётана и в полном порядке, хоть сейчас в бой, но тот так бежал, что всё бросил. Мы внезапно у Минска оказались, вот в ста километрах были, а тут раз, врываемся на окраину и сходу захватываем город, когда нас не ждут. Мой отдельный танковый полк впереди шёл. Я и прибрал истребитель. В остальном по мелочёвке прибирал, коллекционное что. Вот сейчас на поезде еду, а свободного всего три кило. А вообще наша армия войну в Пруссии закончила, мы Щецин брали. Тут он Польше не отошёл. С какой это радости? Да и наши земли не отдавали в Белоруссии и Украине, наоборот ещё прирезали. Да и с бандитами из националистов жёстко решали, в основном их ждал расстрел. Ну или пожизненное. Работать на благо нашего государства, пока не сдохнут. Потому в плен они не сдавались, бои в лесах на в западных областях и сейчас идут вполне активные. Они в Польшу перебежать, но и там наши встречают. Там целые дивизии против них действуют, отряды НКВД и милиции. А прошение выйти в отставку мне удовлетворили только в июле. Думали война с Англией и США будет. А Англия-то золото не возвращала за сорванные поставки, уже готовились, но тут раз, и вернула, жаль без процентов, так что постепенно войска распускали, дивизии расформировывали, но крепкий кулак на границах с союзными зонами оккупации, держали. Маслов, как и обещал, в первой волне в отставку отправил. Ну вот и всё, доберусь до Москвы, и я гражданский. Всё, как и планировал, офицер, наград, места на груди не хватает, и не военный инвалид, слегка подрало шкуру, но на долголетие это не влияет.

Сегодня было двадцать второго июля, когда я покинул расположение штаба армии, всё, еду домой, устроившись в поезде. Вещи на багажной полке, чемодан и вещмешок, сам устроился на нижней полке, у нас в купе одни офицеры, простых солдат в теплушках везли, и вот так поезд шёл на Варшаву, а там через Белоруссию, Минск на Москву. Не через Украину, там железная дорога плотно военными перевозками занята. Варшаву проскочили, а вот недалеко от нашей новой границы, на линии Люблина-Ломжа, поезд был обстрелян из леса. Вроде даже убитые были. Ничего, на станции сообщили, направят группу на поиск и ликвидацию. Какие наглые бандиты. Двое погибли, двенадцать ранены, три пулемёта работало. Это ещё небольшие потери. Жаль парней, война закончилась, домой ехали, пишите письма. Уверен поляки работают, им после того как не дали войти в Альянс против Германии, чтобы поучаствовать на шару в победе, и что-то с этого поиметь, отказали, сильно на нас разозлились. Советский Союз категорически против, не смотря на привычное давление США и Англии. Теперь имеем мятежную Польшу. Я подумывал развеяться и поработать против них, но отказался, сейчас сюда столько войск нагнали, что мне же от них и прилетит. Как война закончилась, освободилось масса войск, и вольготно чувствовавшие себя бандиты, до которых ранее руки не доходили, резко забегали, как запахло жареным. Только уничтоженными числятся с момента окончания войны, больше ста тысяч лестных бандитов, в плен взяли около двадцати тысяч, и чистка этих территорий, включая Польши, только началась.

Глава 17. Новый поворот

Когда мы медленно въезжали в Брест, тут остановка, играл оркестр, нас встречали, пусть остановка недолгая, но приятно. Я вышел на перрон, прогуляться, ноги размять, свежим воздухом подышать, особенно последнее, а то офицеры дымят так, что хоть топор вешай, и ведь не укажешь на это, двое полковников, третий, как и я, подполковник. Вот и вспомнил все те бои, что тут проводил в разных жизнях, и крайней, в этой.

— Знакомые места? — закуривая рядом, спросил мой попутчик, полковник Петров, он из одной со мной армии, тоже из штаба. Мы с ним старые знакомые.

С лёгким раздражением посмотрев на полковника, что тот привычно проигнорировал, Петров знал, что я не люблю курящих рядом с собой, и с ними стараюсь не стоять, но всё же объяснил:

— Войну я тут начинал. Бойцом НКВД, отдельного конвойного батальона. Он почти весь погиб в крепости.

— Ой, а вы и правда тут начали воевать? А расскажите?

Обернувшись, девичий голос звучал рядом, я покрутил головой и потом догадался посмотреть вниз, где и увидел девчушку-пионерку, судя по галстуку. Петров рядом неопределённо хмыкнул.

— Да что там рассказывать? Я охранял бандитов, тут на станции. Всё так изменилось, не узнаешь. Вон там запасная ветка была, там и охранял вагон. Один, напарнику плохо стало, в госпиталь отправили. Отравился. А тут взрыв на станции, диверсанты поработали. Взрыв подсветил, и я увидел, что ко мне два бандита подбираются, явно своих выручить из вагона хотят, вот и застрелил обоих на месте. Ночь, светлеть начало и гул самолётов в небе. Так началась эта война. Меня как раз с поста сняли, направлялись в казармы в крепости, но тут такое. Наше отделение было привлечено к борьбе с бандитами в городе, очень много их на территории оказалось, что стреляло по нашим гражданам и военнослужащим, захватывали государственные здания. Вот мы их и уничтожали. Получили броневик для усиления и вели самые настоящие городские бои. Выводили наших граждан из города. До полудня, на тот момент только я уничтожил более сотни бандитов, пока не увидел солдат в форме Вермахта, так немцы вошли в город. Броневик нам сожгли, а нас накрыло артиллерией, и дом, где я держал оборону, развалился. Очнулся уже в тылу, в госпитале с переломами ног. Добрые люди помогли, молодцы, откопали и вывезли.

Я немного отредактированную версию описал, но всё же держался основной версии. Слушали меня человек десять, из них пятеро пионеров, с той девочкой. Может зря подробно так рассказываю, но меня это не особо смущало. Тут сигнал был, гудок, отправление поезда. Так что попрощавшись, пионеры узнали мои данные, я дал, что те записали, и ушёл в вагон. Дальше ехали молча. Многие водку доставали, не знаю как, пили в горькую, ну вот противно смотреть, не знаю почему, но видеть это не хочу. Хорошо у нас в купе норма, один язвенник, двое трезвенников, а четвёртый пить один не хотел. С трудом до Москвы дотерпел, уже жалел, что на своём самолёте не полетел, я «Хейнкель» облетал, справный и шустрый самолёт. Наконец-то этот кошмар закончился. И тут нас встречали с цветами и оркестром, хватало народу на вокзале. Обнимали, целовали. Мы все потные, в поезде, в жару и духоту несколько дней ехали, протирались влажными полотенцами конечно, но это не то, всё равно попахивало. А от тех, кто бражничал, вообще несло как от помойки. Хотя те старались сбить запах, облившись одеколонами. Наконец пообщавшись со встречающими, с несколькими договорился встретится, насчёт выступлений, Ростислава Барда отлично знали в столице, да по песням, больше сотни в народ ушло, я смог покинуть вокзал, и поискал свободную машину, нашёл такую, но пролётку, и велел везти меня на квартиру. А что, как дважды Герою у меня квартира в Москве. Получил после второго награждения, ключи при мне. Замечу, новая квартира. Всегда получал на новом месте, а не то что в прошлых жизнях было. Вполне отличное место, больше ста квадратов, две спальни, кабинет, гостиная и кухня, совмещённая с столовой. Вот санузел раздельный. Два балкона. Квартира на третьем этаже. Сталинской постройки дом. М-да, до самой квартиры слежка. От здания штаба армии вели, и в поезде их глаза были. Достали. Я бы давно в Москве был, если бы не эти соглядатаи. Что-то они ко мне интерес за три года не потеряли. Нет, в штабе армии особо слежки не было, я иначе бы не провернул своих делишек, но если куда выезжал, то обязательно сопровождение. Довольно профессиональное, но я тоже не новичок и вычислял их. Это не наши особисты, кто-то чужой.

Пролётка въехала во двор, проехав арку, там эхо с перестука подков дробью прошло, но мы подкатили к нужному подъеду. Кучер достал вещи, поставив у входа в подъезд, я расплатился, тут как раз и подошёл домоуправ, что явно ожидал меня. А что, запасной комплект ключей у него, я отправил телеграмму, попросив сделать влажную уборку, вот и встречал отчитаться. Тот помог с вещами, не так и много их у меня, описал что заменили прокладку у крана в ванной, капал, две лампочки перегорели, и провели полную уборку. Кстати, за это я платил отдельно. Выдал квитанцию, я оплатил наличностью на руки, после этого мы расстались. В общем, свет в квартире горел, вода имелась, газ тоже. Вот только нет в Москве проводного газа, поставляется в баллонах под высоким давлением, у меня свежий стоит, отопление в квартире водяное, от котельной, а плита газовая на кухне. Причём в кранах горячая вода. Тоже идёт от котельной по трубам. Тут нет газовой колонки, как бывало у меня в квартирах в прошлых жизнях. Та ещё бандура, хотя пользовался уверенно, привык за столько лет. Тут я разложил вещи, разделся, ну и в ванную. Халат достал из хранилища, полотенца, мыло, шампунь, всё что нужно, щётку зубную, зубную пасту, расчёски две, так что отлично помылся в ванной, не душ принимал, это тоже возможно, а полежал в воде, отмокая. Ванная большая, меня вмещала. Я пока вещи разбирал, та водой и наполнилась. Хорошо, особенно после поезда. О нет, не вспоминать, не вспоминать этот кошмар. У меня похоже даже волосы насквозь пропитались табачным дымом и перегаром. Награды с формы я снял, в доме есть прачечная, её постирают и поглядят. Чуть позже заберут. Ну а пока в халате вышел на балкон и дышал свежим воздухом. Принюхавшись, посмотрел вниз и с возмущением спросил:

— Эй, тебе больше стоять негде?!

Бородатенький мужичок, что сидел в телеге полной навоза, посмотрел на меня мутным взглядом и изрёк:

— Мне где сказали стоять, я там и стою.

— Вали отсюда.

На что мужичок лишь пожал плечами и продолжал дымить самосадом. Заметив, что к нам приглядываются из машины, ага, одна из тех, что за нами ехала от вокзала, я тому сказал:

— Код верный.

После этого покинул балкон, и спрятавшись, из-за занавесок, стал следить, что дальше будет. Мужичка отозвали, и вскоре скрутили, закинув в машину и увезя.

— Так тебе.

Падающее настроение, а всё навоз, начало быстро расти. Правда, телега осталась на месте, но ничего страшного. Я с другой стороны открыл форточку. У меня квартира имела окна на две стороны, на двор и улицу. Я вошёл в квартиру в три часа дня, с поезда, а в семь раздался стук, пришли представители парткома завода, где я обещал выступить. Машина ожидала внизу. Хорошо успел поужинать. Форму мне уже постирали, выгладили и принесли, награды вернул на место, и вот в таком великолепии и спустился. Метки на вскрытие квартиры поставил. Если будут тронуты, это всё, клиника. Жить так под присмотром невмоготу. Рано или поздно найдут причину взять меня. Снова придётся с боем уходить. Оно мне надо? Я конечно имею в хранилище огнемётный танк, вытащил из болота под Минском «ХТ-133». Место нашлось. Мне механики полка привели его в полный порядок, в штат полка я его не вводил, накопил огненной смеси и прибрал всё в хранилище. Едва успел, меня в штаб армии как раз переводили. Сдал командование полком, получивший наименование Минский, и ставший гвардейским, новому командиру, он из варягов, не своего поднимали по карьерной лестнице, и отбыл. Так что ответку кинуть это я завсегда, за мной не заржавеет. При этом я понимал почему такой интерес.

Сами посудите, вдруг парень отказался от семьи, изменил планы по учёбе, почему отказался понятно, родители не ему поверили, ещё и отец серьёзно избил. Потом отбыл во Владивосток, там следы теряются, не у японцев ли был? Вернулся, и попал в войска НКВД. Неплохо проявил себя в Бресте, был командиром отделения представлен к награде, медали «За Отвагу», посмертно, но не утвердили. Пропало два следователя, что со мной работали. Дальше больше, поёт песни, которые якобы сам пишет, да в больших количествах, причём такие песни, как будто их писали разные люди. Со стороны это заметно опытным людям. Побил два батальона немцев в брянских лесах, что подтверждается документами, и снова ранение. Служба в охране тыла, отзыв в Москву, и вдруг в тоже время несколько странных случаев происходит. Моя похоронка в часть, взрыв в здании Лубянки, смерть нескольких фигурантов, один из которых и вызывал меня в Москву, и следов на найти, но то что это взаимосвязано, ясно. Тем более наверняка выяснили у соседей по камере, что я с ними сидел. Нашли их, даже с пропавшими журналами учёта, я их спалил с личным и другими делами из сейфа Кравцова. Дальше больше, бой, убийство и штрафрота, пусть и за дело, бои, искупление кровью, и похищение маршала Маннергейма из спальни, где тот ночевал. Причём, сам маршал ничего не помнил, его усыпили снотворным. С этого момента ко мне внимание и было особенно привлечено. Дальше служба и бои, рос в званиях и награды получал, известный бой одного танка против шестидесяти, что прогремел на всю страну. Второе награждение Звездой Героя. И как-то всё идёт как надо, штаб армии, командиры мной довольны, но я так засветился, что из поля зрения спецслужб уже не выпаду. Вот такая беда.

Это всё я раздумывал, пока ехал на машине на завод. Меня пока не брали, видно приказа не было, изучали всё, накапливали материал, но что дальше будет? Возьмут или нет? Я на сотрудничество не пойду категорически, мне и одного случая хватило, неприятный опыт, так что будет бой, это факт. Это я давно и окончательно принял. Ну а пока выступление. Заводчанам повезло перехватить дважды Героя, и вот они хотели узнать, как их помощь помогла фронту. Не разочаровал, описал многое, грустные случаи на войне, весёлые, несколькими шутками освежил аудиторию. Мне аккордеон принесли, и я спел несколько песен. Именно о войне, сейчас о ней можно петь. Это во время войны хочется слышать о родном доме, о маме или о любви. Час всего выступал, а вымотался, трудно вот так держать стольких слушателей в напряжении, чтобы ловили каждое слово, но я смог, опыт большой, поэтому меня провожали искренними аплодисментами. В столовой оказывается банкет был подготовлен, он открытый, сюда тоже рабочие набились. Длинные столы, так что тосты, за Сталина, за Родину и за Победу. Именно в таком порядке. Это было встречено хорошо. Хорошо посидели и поговорили, после чего меня отвезли обратно. Попросил высадить в соседнем квартале, уже темно было, вот так прогуливаясь, пришёл в себя. Не особо я любитель выпить, но всё же споили заводчане, а пока гулял, я не напрямую к своему дому шёл, то хмель выветрилась, легче стало, походка приобрела уверенность, а мысли стали твёрдыми, а не растеклись в кисель. Хотя стоит сказать, пока гулял по тёмным местам, ко мне пошли трое подростков, попросили огоньку закурить, заодно сигаретку, деньжат на выпивку и вообще, что есть. Трижды хлопнул «Наган», потом четвёртый раз, добивающий подранка, и я пошёл дальше. Пацаны, пятнадцать-шестнадцать лет, с ножами. Совсем страх потеряли. При этом слежка продолжалась, я когда до угла дошёл, видел как один из наружки склонился над убитыми, подсвечивая фонариком. А как я их убивал те не видели, подворотня, эти шакалы знали где подлавливать таких подгулявших граждан, действительно темно было, в очках ночного виденья шёл, разве что вспышки выстрелов, но глушитель гасил звуки. Не сильно, однако далеко не разносился. Вот так погулял с полчаса, одеколоном обрызгался от вони сгоревшего пороха, и повернул в свой двор.

Никто меня не принял ни во дворе, ни на квартире. Все метки были нарушены. Вот гады. Хорошо в доме ничего важного не храню. Домоуправа ругать смысла нет, у него инструкции выдавать ключи людям из спецслужб. Раздевшись, дверь я блокировал, даже минировал, тихо не вскрыть, принял душ и подышав свежим воздухом на балконе, отправился спать. Постельное бельё свежее, перестелили кровать, поэтому вскоре уснул. Кстати, домоуправ предложил нанять домработницу, это вполне существующая профессия, я и раньше их нанимал. А удобно, не жена, спать с ней не нужно, а всё по дому делает. Весь быт на ней. Есть несколько кандидатов, тот перечислил, и я выбрал Анну Гавриловну. Ей где-то сорок пять лет, опытная работница. А она у меня уже однажды домработницей была, хорошая женщина, будет во второй раз у меня работать. Понятно, что мне перечислили одобренные спецслужбами кандидатуры, и работает та на них. Да и раньше работала, они все постукивали куда нужно, но тут я не против. Ничего важного дома не держу. Тем более пару недель, и я уеду. Это зимой буду в Москве жить, а пока лето чего тут делать? Меня ждёт рыболовный круиз по святым места с отличной рыбалкой.

Утром я в домашней одежде завтракал, чай с бутербродами, когда раздался стук в дверь. Анна Гавриловна пришла. Для неё наше знакомство в первые происходило, но для вида я её опросил, остался довольным, и мы, обговорив её работу и зарплату, столоваться у меня будет, ударили по рукам. Последнее, это в фигуральном смысле. Та официально устраивается ко мне на работу и будет получать зарплату. Причём оформлялась та ко мне через специальное бюро, ей ведь на пенсию тоже отчисления идут. Дальше всё показал, я часть припасов выложил на полках, на пару недель хватит, выдал той рыбу, красную, тушу сёмги, сделал заказ на блюдо, всё есть для готовки и покинул квартиру. Пока та работала, решил посетить военкомат, нужно получить паспорт. Если успею, то и по рынку погулять, колхозному. Там иногда такие вещи выбрасывают, слюной исхожу. Вот так в полной своей форме посетил отдел кадров управления Советской Армии, меня вывели в запас, получил справку и в военкомат. Там и выдали на руки мой паспорт. Сохранили. Всё, я гражданский человек, можно переодеваться. С сомнением глянув на свою форму, что привлекала внимание, но не остро, орденоносцев по улочкам гуляло уйма, армия победы, были и Герои, но дважды, редкость. В общем, лучше переодеться. В таком виде по рынку не походишь, а наружка переодеться в каком подъезде, как я это обычно делаю, не даст.

Вернувшись домой, снял форму, вот её сразу в хранилище, переоделся в костюм, в Пруссии заказал у портного, тот сшил. С пиджаком будет жарко, поэтому оставил его дома, как и шляпу, после чего покинул квартиру, на кухне дым коромыслом, я не стал отвлекать Анну Гавриловну, выйдя во двор, сел в пролётку, на ней и приехал сюда, и покатил на рынок. Вот теперь в белой рубашке, чёрных брюках и чёрных лакированных туфлях, я уже напоминал паренька студента. Хм, а мне ведь двадцать три года. Полтора месяца назад исполнилось. Вся жизнь впереди. Покинув пролётку у входа на рынок, я вдруг Светлану увидел. Бывшая любовница, из первого перерождения, что подарила мне двух прелестных дочерей, а потом сына. Тут я тоже хотел замутить с ней, как с Дальнего востока вернусь, а когда вернулся, заглянул, увидел ту с пузом. Она о ребёнке мечтала, успела найти мужчину. В пролёте я. Дальше меня призвали, служба и начало войны, как-то не до неё, да забыл почти сразу, а тут увидел и вспомнил. Что важно, держась за её юбку, рядом шагало две деловые крохи. На дочерей моих мало похожие, видимо в местного отца пошли. Надо же и тут родила двойню и тоже девочек. Это совпадение или гены? Понятия не имею, но факт на лицо. Вот так расплатившись с кучером, я покосился на Светлану со своим выводком, и направился на рынок. Они как раз выходили с него с тяжёлой корзиной в руках. Судя по одеждам, не нуждались, да и выглядят свежо. Вот так попав на этот шумный двор, гулял между рядами, ударяя по рукам, что лезли в карманы в толчее. Дважды такое было, с воем руки убирали. Ударять шилом это больно. А нечего ко мне лезть, я и интересовался ассортиментом.

Вообще, мне нравилась самобытность таких рынков. Как-то похоже их изобразил Гайдай в своей новелле «Новые приключения Шурика». Доживу до видеодвоек, обязательно закуплю себе пару штук и кучу кассет с советскими фильмами. А вдруг всё же будет новая жизнь и портальщики ошиблись? Надежда умирает последней. Из всех фильмов мне нравилась одна, «Не может быть» того же Гайдая. Так-то фильмов любимых много, но этот на вершине ёлки, звезда. Гуляя, я не забывал поглядывать по сторонам. То, что я обидел карманников, не осталось без внимания. Не наружки, той тут сложно работать, но их четверо, включая одну девушку, а старших, что их курировали, меня решили наказать, отправили такого блатного парня. Удар финкой я заблокировал, и вывернул так, что тот сам напоролся животом на клинок. В толчее, это было сложно, но возможно. Я прилавка три прошёл, и остановился, изучая ассортимент очередного прилавка, мельком обернувшись. Парень тот, держась за живот, прикрывая рукоятку ножа, шатался, лицо бледное, глаза расширенные, видимо не ожидал ответа, но время удалится мне дал. Правда, уходить от прилавка я не собирался, пусть тот изрядно народу, мало места, но изучить содержимое можно. А тут продавали то, что мне нужно. Взяв спиннинг, я стал примериваться для броска, когда от упавшего парня раздался женский крик, увидели рукоятку ножа. Тот ещё жив был, но это ненадолго, порезанная селезёнка жизни не добавляет. Как и все я удивлённо обернулся, изучая окружившие место происшествия спины людей, и пожав плечами, продолжил изучение товара. Тут мальчишек у прилавка больше всего, но спиннинг мне понравился. Жёсткий. Вообще у меня в хранилище их семь разных, а этот ничего, крепкий. Только тут палка, без снасти, продавец с опаской поглядывал на меня, как бы не рванул с товаром, но я стал закупать вещи. Ящик зимний, самодельный, на нём и сидеть можно. В него две катушки, похоже заводские, но продавец сказал самодельные, лески не брал, своих изрядный запас, блесны, крючки, много что набрал, честно расплатившись. Мотыль не стал брать, как и живца, в хранилище не выживут, но два килограмма прикормки для сазана взял, убрав в ящик пока. Дорого, но товар добрый. Такой десятилетия служит верой и правдой. Вот так с ящиком в одной руке и не собранным спиннингом в другой, стал гулять дальше. Наружка, что полчаса ожидала пока я всё закуплю, а это не быстрое дело, я всё изучал, даже крючки проверял на остроту, тут спешки покупка не терпит, двинули следом.

Дальнейшее меня позабавило. Воры-то совсем озлились и у них было огнестрельное оружие. За время войны те распоясались, страх потеряли, поэтому я не удивился, что те решили наказать «наглого фраера». Я это не слышал, но прочитал по губам одного из старших карманников. Те начали за мной следить, наружка это засекла ещё пока я у прилавка торговца снастями покупки делал, очень насторожилась. Причём девушка исчезла, и появилась с помощью, ещё двое крепких парней в гражданке, что цепко отслеживали троих блатных. Хорошо работают, блатные их не видели. Вот я двинул дальше, и на перекрёстке рядов, один из блатных достал «Наган» из-за пояса, второй встал перед ним, в виде ширмы, и первый хотел выстрелить в меня между его боком и рукой. Хорошая задумка, но не получилось. Вообще, я отличное место для наблюдения выбрал, тут продавалось множество зеркал, в которых отображалась и наружка, и блатные. А вот сотрудники наружки меня удивили, они просто расстреляли обоих. Конечно стрелять так те не могли, людей много вокруг, полюбому будут случайные жертвы, так когда блатные обнажили оружие, один из наружки захватил с прилавка утюг, тяжёлый, чугунный, на углях его греют, и швырнул в эту парочку. Обоих сбил с ног, вот и расстреляли их на земле, корчившихся от попаданий пуль, все пули прошедшие тела или мимо, в землю уходили. Случайных жертв удалось избежать. Ну что тут скажешь? Профи. Меня же увиденное заставило задуматься. Я для чего пошёл на рынок? В том числе и эту наружку проверить. Хорошо удалось натравить на себя карманников и проследить что дальше будет, если что, ситуацию я контролировал. Вердикт такой, наружке явно поставлена задача охранять меня любой ценой. Это и заставило задуматься. Какие ещё приказы они получили?

М-да, жить тяжело. Я об этом подумал, когда снял настенное зеркало с гвоздя-держателя, в прихожей повешу, красивое. Когда стрельба началась, я тоже присел, как и многие, некоторые и падали по привычке на землю, сразу видно фронтовиков. Убедившись, что всё стихло, купил зеркало, что понравилось, тяжёлое, а ещё до дома нести, но ничего, понёс. Там в прихожей как раз гвоздь в стене, видимо раньше там зеркало и висело. С трудом смог остановить пролётку, что-то свободных не было, разместил покупки и сообщил адрес. Прибыв на место, расплатившись поднялся наверх. Первым делом зеркало повесил, как тут висело, после чего умылся в ванной, и в гостиной занимался спиннингом. Используя свои материалы, из хранилища, и то что сегодня купил, установил катушку, леску намотал, в общем собрал и теперь это действительно спиннинг, хоть сейчас забрасывай. Тут обед как раз наступил, уха из красной рыбы, просто шикарная, потом жаркое с картошкой-пюре, и главное, салат, с где кусочки солёной красной рыбы. Он мне особенно любим был. Анна Гавриловна села поесть со мной, я попросил, ну и как бы между прочим, сообщил ей, когда мы чай пили:

— Анна Гавриловна, у меня в Москве дела, на неделю, после этого я собираюсь покинуть столицу. Хочу отправится в рыболовный круиз. Это время затянется. Поэтому будет достаточно приходить раз в неделю, чтобы провести влажную уборку. Я пришлю телеграмму на ваше имя, когда собираюсь вернуться. Зарплату будет вам будет платится раз в месяц, как полагается. Припасы с кухни заберите себе, я привезу новые. Эти могут испортится или завертится.

— А что такое рыболовный круиз?

— Посещение рыболовных мест по всему Советскому Союзу. Я давно об этом мечтал и пропустил уже два месяца лета.

— Сколько вас не будет?

— Думаю до октября. Постараюсь жить в диких местах, без людей. После войны не желаю видеть людей, а тут ещё переполненная столица. Тяжко мне, на свободу хочу.

— А как же работа?

— Я что-то пропустил? Меня устроили на работу? Почему без моего разрешения? Хотя бы сообщили, уведомили. Я понимаю, рабство в Союзе на государственном уровне прописано, но это уже слишком.

— Нет, извините, я думала вы устроитесь куда на работу.

— А зачем мне это? Средств к существованию у меня достаточно. Я буду жить как сам пожелаю. И работать на кого-либо в этих планах отсутствуют совсем.

— Ясно, — на несколько секунд та замолчала, и пила чай морща лоб, после чего всё же спросила. — А где вы видели рабство у нас?

Глава 18. Разговор

— В колхозах. Я много общался с бойцами из деревень. Выехать им из родного села невозможно. Платят трудоднями, а не деньгами. Выживают за счёт собственного хозяйства. А если самовольно покидаешь, арестовывают и в лагеря, год-два дают. Без разрешения председателя колхоза покинуть деревню или село нельзя, а он никогда такую бумагу не выдаст, уйдёт работник, так кто работать будет? А у него план. Это самое настоящее рабство, и как не крути, по другому его не назовёшь. Парни ладно, в армию могут сбежать и держатся за неё руками и ногами чтобы в рабство не вернутся, а девчатам как? Только на учёбу уезжать, и то председатель разрешение с трудом выдаёт под твёрдое обещание, что та вернётся. Возвращается от силы треть. Скоро деревни совсем опустеют, все в города бегут, тут свобода, и они это видят.

Анна Гавриловна об этом всём знала, только не смотрела с этой стороны и сидела если не поражённая, но сильно озадаченная точно. Поблагодарив за обед, очень вкусно было, особенно салат, дальше та стала убирать со стола, а я же стал готовится к следующему выступлению. В этот раз в Доме Культуры. А завтра утром в школе. А у меня на всю неделю они, выступления. Я бы раньше уехал, если бы не наобещал на вокзале быть обязательно, а данное слово нужно держать. Не хочу подводить людей. И ведь знали, люди радостные возвращаются с войны, в таком состоянии любые обещания можно вытребовать, психология, она такая, мне ещё повезло, на неделю всего, другие куда как крепко попали. Ну и дальше понеслись дни, обернутся не успел как неделя и пролетела.

Собирался я недолго, да и что собираться, у меня всё в хранилище. Поручения Анне Гавриловне дал, проследит за квартирой. Зарплату та будет получать в сберкассе, я там открыл счёт, положив довольно солидную сумму и в определённый день та может зайти и получить свою зарплату. Я это договором оформил. На полгода. Если не приеду раньше и не отменю, через полгода договор перестанет действовать. То, что я страстный рыбак-любитель, всё свободное время то с удочкой, то со спиннингом, в нашей гвардейской армии было известно, как и тем что за мной наблюдение установили. По сути времени было мало, время на войну уходило, но уж после окончания, когда времени стало куда больше, я только и проводил время в бухте, ловя рыбу на Балтике. С лодкой выходил. Так что нарыбачился и особого желания пока не имел с удилищем посидеть. Нет, рыбачить я всегда готов, просто сейчас до осени я себе алиби делал. Уйду от наружки, в лесу им со мной не тягаться, пусть ищут, вернусь в октябре. Будет вопрос где был, если будет, скорее всего через Анну Гавриловну зададут, скажу в каких местах бывал, красота. Не хотел уезжать, но погода не радовала. Причём я могу описать реальные места, я там бывал в прошлых жизнях. В последнее время наружку я изрядно напрягал. Просто я попросил готовить Анну Гавриловну не на двоих, как обычно, а на шестерых, каждый день. И вот шесть дней та готовила разные просто умопомрачительные блюда, и я то, что остаётся, переливал в свою посуду, делая запасы. Было куда убирать, я же эти припасы из хранилища и доставал, освобождая место. Этим и напрягал наружку. Готовится на шестерых, а утром, как Анна Гавриловна приходит, кастрюли пустые, даже помытые. Куда девается? Ну скучно мне было, я пошутил. Те итак наблюдали, муха не проскочит, а тут свет горит в окнах, в спальне движение, тени, на кухне тоже, а они с одной стороны дома. Значит, у меня гости. Заслали соседку за солью. Пока я ходил на кухню, та шустро обследовала все комнаты, я в отражении зеркала в прихожей наблюдал, не зря повесил, никого не обнаружив. Получив соль, та ушла. В общем, так по-тихому и троллил наблюдателей эти шесть дней.

Сегодня я уходил в круиз, запасной комплект ключей у Анны Гавриловны, запрёт за мной, мне же придётся побегать. Думаю, меня сейчас брать будут. Просто снаружи не одна машина дежурила, они их каждый день меняют, и места наблюдения, а две. А это сигнал, готовятся брать. Вот так выйдя на площадку, я стал спускаться по лестнице, но подъезд не покинул, на ходу убирая рюкзак в хранилище, прошёл к двери в подвал, дубликат ключа я себе уже сделал. Тут спуск в бомбоубежище. И открыв дверь, заперев за собой, стал спускаться по крутой лестнице вниз, подсвечивая фонариком. Свет не горел. Этот убежище я знал, в него вели проходы из трёх соседних домов. Наблюдатели профи, конечно они о них знали, всё блокировано, дальше двери мне не открыть, но я не спустился до конца лестницы, и на площадке, открыв боковую дверь, прошёл в подвал моего дома. Тут трубы разные, коммуникации, сырость и прохлада, но мне нужно то, что находится на другой стороне здания, поэтому продолжая светить, я шагал по подвалу, пока не вышел к противоположной стене. С трудом открыв люк, он вверх поднимался, я стал спускаться в шахту. Правда, перед этим переоделся, в грязный костюм танкиста, а то одежду чистую пачкать не хотел. Этот люк я случайно нашёл, ночами искал пути незаметного отхода, и вот он. Петли под замок были, но сам замок отсутствовал. Я глянул следы в подвале, тут не было никого довольно продолжительное время. Только одни свежие следы были, одного человека, довольно педантично обошёл все помещения, явно из наружки специалист, но люк тот не заметил. Сильно сомневаюсь, что управдом в курсе существования этой шахты. Он у нас новый, меньше года. Когда я квартиру эту получал, там другой был. Мы с новым и познакомились, когда с вокзала приехал, не сразу понял кто ко мне подошёл, пока тот не представился.

Путь уже разведан. По шахте я спустился в катакомбы. Кто и почему этот проход оставил, не знаю, но и люк сделан малозаметным, что уже навевает на подозрения, однако сейчас не об этом. Я уже тут проходил, так что двигаясь осторожно, тут были провалы, добрался до лестницы, и выбрался из подвала многоквартирного дома в квартале от своего дома. Комбез снял, и вот в чистой городской одежде, выбравшись на солнечный свет, направился к трамвайной остановке. Людно уж больно, никак место найти не могу, чтобы машину достать. По проезжей части, пока я шёл от одного края многоквартирного дома до другого, проехало семь автомобилей. Примечательно, что четыре из них японские и три наши. Из японских три легковых автомобиля и один грузовик малого тоннажа. Вроде нашей «полуторки», но эта машина с морозильником, кузов в виде фургона. Японцы продолжали поставлять свою автотехнику, запчасти к ней и за неприхотливость и надёжность эти машины вполне ценились. В основном поставки шли в армию, причём машины ещё на заводах красились в цвет хаки и наносились тактические знаки Советской Армии. Однако были поставки и для гражданских организаций. А с окончанием войны в основном туда и шли. Поговаривают, что легковые японские машины даже будут поставляться в частный сектор. Чёрт его знает, вон до войны обещали выпустить семейный частный автомобиль, разрекламировали широко, и что? Решили народ не баловать, машины выпустили, но они пошли в организации. Государству верить — себя не уважать. Я бы себе машину достал и оформил легко, но с такой слежкой лучше не связываться. Я и так для спецслужб как мотылёк у фонаря, а привлекать внимание ещё больше, это уже клиника. От меня явно чего-то ожидали, но понять чего, я не мог. Моё решение отправиться в тур по рыболовным местам, явно насторожило спецслужбы, все знали, что я лесовик и легко от наблюдателей уйду, вот и решили брать во время отъезда. Почему так тянули? Что по туру, то его конечно не будет, нужно залегендировать моё отсутствие в Союзе. Был на рыбалке, людей не видел. Пусть докажут обратное. А что, я собирался вернутся и меня наверняка потащат куда-то. Если что, огнемётный танк наготове.

Честно признаюсь, выдав домработнице тот спич о рабах в Союзе, который та наверняка передела своему куратору, я наделся, что за мной придут, это бы позволило раньше свалить и не выступать как было обещано. А что, веская причина не прийти, меня тут по всему городу гоняют, арестовывать пришли. Однако реакции я не дождался, а ведь правду говорил, всё так и есть и Анна Гавриловна это чувствовала, печальный факт, но рабство действительно существовало и будет существовать чуть ли не до восьмидесятых. Его тщательно скрывали, но факт остаётся фактом. В общем, не сработало, чему я был сильно разочарован и ходил на обещанные выступления. Однако тут не это важно, ко мне начали подходить разные люди и довольно настойчиво уговаривать выступать там-то и там-то. Задержать хотели. Вообще, опытных ораторов, что чувствуют слушателей, не так и много, а у меня и язык подвешен и весёлых историй расскажу и песни спою. Если проще, слава обо мне и о вечерах что я проводил, начала распространяться по Москве. Однако ажиотаж по этому поводу был куда сильнее, и настойчивость мне не нравилась. Не подсылы ли это? Может был приказ такими выступлениями задержать меня в столице? Возможно, гадать не хочу, но всем я вежливо отвечал, что отбываю и в Москве буду отсутствовать. Так уговаривали отложить поездку, но я был твёрд. Тут дашь слабину, во век Москву не покинешь. В последний день тяжёлую артиллерию привлекли, чтобы меня задержать. Прибыл представитель радиоцентра, приказным тоном эта дамочка сообщила, что у меня эфир через три дня. Также вежливо сообщил, что уезжаю завтра, ранее их что-то на горизонте не было, а тут прискакали. Ну и я продолжал троллить наблюдателей. В пять утра, когда только рассвело, появился из парадной с рюкзаком и удочками в руке, и двинул к остановке, где меня такси заказанное ждало. На нём на речку и рыбачить. До обеда. Анну Гавриловну не предупреждал, записку ей оставил, что на обед буду. Рыбы неплохо наловил, понравилось даже. Я тут на берегу не один был, с десяток рыбаков засёк. По приезду частично засолил, частично отдал Анне Гавриловне, пусть что хочет делает, мне без надобности.

В общем, ушёл. На трамвае доехал до окраины, там смог всё же достать «Додж», и на нём покинув город, поехал в сторону Горького. А на ближайшей станции, где останавливаются пассажирские поезда, купил билет до Казани, и покатил только в путь. А у меня за время войны подошли к концу запасы с Дальнего Востока, пополнить хочу. Икра так совсем закончилась, вся ушла. Я подумывал на своём самолёте лететь, это быстрее, но к чему? Я не торопился, время есть, закуплю что нужно и в тропики. Куда-нибудь на Филиппины. Давно мечтал, особенно осенью, промозглой и сырой, перебраться в лето. Рыбалка, купание и отдых. Правда там везде японцы, а у них всё довольно серьёзно, но ничего, разберёмся.

* * *

Сильно хромая, хрустя свежевыпавшим снегом, я прошёл в арку своего двора, где у меня квартира, за спиной только рюкзак, и всё, причём японский, армейский, для горных подразделений, и подошёл к парадной, откуда тут же выскочил домоуправ.

— Доброе утро, Евгений Владимирович, — поздоровался я. — Сегодня просто замечательная погода, не так ли?

С учётом моего отсутствия в течении четырёх месяцев, и того что крупными хлопаньям падал снег, ветра не было, я обращался к нему как будто вчера только виделись. Сам я был тёмных брюках с начёсом, ботинки американские лётные зимние, такая же лётная куртка, кожаная, с меховым воротниковом, папаха на голове, вид довольно неплохой и для Москвы.

— Доброго утра, товарищ Бард. Вы только сегодня вернулись?

— Да, сразу с поезда. Отличная у меня рыбалка была, вы бы знали какие на Дальнем Востоке реки, и сколько в ней рыбы. Я этой рыбы наелся на десять лет вперёд, уже смотреть не могу. Как-то росомаха вышла к моему лагерю, так пришлось из наградного стрелять. Бешенное животное. Как там у меня на квартире?

— Порядок, Анна Гавриловна приходит как по часам. Вчера была, значит через шесть дней будет. Сообщить ей, что вы приехали?

— Сделайте милость, буду очень благодарен. Пока в ванную, очень ванную хочу.

Я прошёл в квартиру, а управдом побежал звонить кому нужно, что я прибыл, с моей пропажей наверняка сняли наблюдение за квартирой. Да и зачем держать тут людей, их и так в других местах не хватает. Тот же управдом и сообщит, если появлюсь, вот как сейчас. Так что я успел принять ванную, и в халате выходил с кухни со стаканом ароматного чая, когда раздался стук в дверь. Это не Анна Гавриловна, у неё ключи, да и стучит та по-другому, а тут громкий и требовательный. Поставив чашку на подставку у зеркала в прихожей, и спросил:

— Кто там?

— Госбезопасность.

— О как, и документы есть? — щёлкая замками, спросил я.

Стояло двое, в костюмах и шляпах, и по моему требованию представили удостоверения, действительно оба с Лубянки.

— Ну проходите.

Я развернулся к ним спиной, и беря чашку с подставки и с удовольствием отхлебнул обжигающего напитка, оба сотрудника вон как задвигали носами. Было с чего. Чай не прост. Сам закупил в Китае, и не общий ширпотреб, а самые дорогие, такие сорта редко покидают Китай, они только для избранных. Три мешка купил. Пройдя в кабинет, я сел на столешницу рабочего стола и спросил у сотрудников:

— Чему обязан?

— Вас приглашают к нам в управление.

— Приглашают даже? Удивлён. Чем же я так заинтересовал вашу организацию?

— Это нам не известно. Приказ есть приказ.

— Тут я согласен. Пять минут, оденусь.

Когда я похромал в сторону спальни, один из сотрудников спросил:

— Что с ногой?

— А, брат супруги был недоволен что я её сестру выбрал, вот и устроил сцену на свадьбе. Синяк уже почти сошёл. Хорошо удар шашки плашмя пришёлся, если бы остриём, обе ноги срезало бы начисто. Чуть колено мне не выбил.

Я ожидал вопросов по поводу свадьбы и супруги, но они так и не последовали, просто оба сотрудника спецслужб переглянулись со значением. Я как раз костюм надел, выглаженный чистый, когда Анна Гавриловна пришла, та засуетилась на кухне, я сообщил, чего бы хотел на обед, снова готовить на шестерых, а полки на кухне полны, а сам проследовал за сотрудниками вниз, в машину, «японочка», и в сторону Лубянки. Дальше через журнал учёта у дежурного на входе, и сопроводили в кабинет. Те же сотрудники, что и привезли. А кабинет интересный. Кравцова. Понятно, что восстановили, пол и потолок, они рухнули от взрыва, часть стены повреждена была, ремонт проведён. Почти так как было восставили, хотя я замечал множество нюансов.

— Знакомый кабинет? — спросил капитан госбезопасности, что сидел за столом.

— Впервые вижу, — я широко улыбнулся тому.

— Капитан Шевелев, следователь по особо важным делам.

— Ого. И что следователю по особо важным делам нужно от скромного отпускника, только что вернувшегося с рыбалки?

— Не затянулась ли рыбалка?

— Да нет, да и куда мне торопится? Отдыхал от души. Погода видите не радует, так бы подольше задержался. Зимой в Ленинград поеду, на подлёдную ловлю в Финский залив.

— Любопытно. И как рыбалка, где были?

— Ох, где только не был. От Чёрного моря до Колымы. Между прочим, на Колыме мне больше всего понравилось. А на Камчатке? Красивые места. Знаете, как интересно наблюдать за тем, как лето на Камчатке одевается в ледяную шубу зимы? Это красиво.

— А как вы дом покинули, когда уезжали?

— Вам это зачем? — тут же спросил я, и с подозрением уточнил. — Или вы за мной следили?

— Да бросьте. На рынке вы бы могли спрятать довольное выражение лица, когда наши сотрудники уничтожили бандитов, которые хотели вас стрелять.

— Ой да ладно. Я контролировал ситуацию и успел бы нырнуть вниз.

— Возможно. Кстати, спасибо вам за станцию артиллерийской разведки «Леопард». Не делайте такое лицо. Могли бы и более тщательно стереть отпечатки.

— Значит, отпечатки? Да, удивили. И где они остались?

— Да задней крышке блока «РЛС».

— Поленился.

То, что отпираться бессмысленно, было ясно. Чёртов Маннергейм, всю малину изгадил. Я опытный, знаю что себя обвинять нельзя, мучиться от этого, нервы жечь. Зачем? Легче найти другого виновного и дальше жить со спокойной душой. Сто раз через это проходил и знаю что делать. А так мне интересно что дальше будет. По сути я и прибыл, чтобы расставить все точки над И. Иначе будут искать, так и так будут, но я тут свою гибель планировал инсценировать, для этого и вернулся, так что не проблема. Насчёт свадьбы солгал, а вот то что брат любовницы на меня напал, было такое. Чуть без ноги не оставил. Месяц прошёл, до сих пор хромаю. Раньше вообще с палочкой ходил. С любовницей теперь всё кончено, ещё бы, брата убил на её глазах. Оно ему надо было врываться в мою спальню? Сам виноват. Это в Китае было. А так путь мой был таков, на поезде до Владивостока, сошёл за одну станцию до города, на гидросамолёте на Камчатку, месяц там жил, потом в Корею и Китай. В Корее нашёл языковеда, то знал русский, корейский и китайский языки. Я китайский изучил бог знает когда, всё уже давно стёрлось из памяти, вот тот с нуля и обучал этому языку. Два месяца со мной был, пока я путешествовал по стране, да по сути Китай я и не покидал, мне там интересно было. За два месяца я восстановил знания китайского до прежнего уровня, около трёхсот слов знал, всё понимал, изъяснять я мог, но тут травма колена, решил пока прервать отдых, да и Союз посетить, что и сделал. Ближайшие пять лет я планировал путешествовать по всей планете, не хочу оставлять такие тылы. За четыре года войны, с теми лишениями и боями, я думаю честно заработал себе на такую старость. Я уже несколько раз жил в Союзе и встречал старость. Хочу что-то новое. Может позже я и вернусь в Союз, лет через двадцать-тридцать, по поддельным документам устроюсь и буду жить, если ностальгия припрёт, но я начал путешествовать и мне это настолько понравилось, что хочу продолжить. Ведь в первой жизни я был активным путешественникам по странам, что изменилось? Почему я после войн во всех жизнях оставался в Союзе и проживал жизни честного гражданина? Нет, были вылазки за границу, как же без них, но это именно вылазки. Не то. Тут я твёрдо решил, хочу посмотреть мир, именно после Второй Мировой войны. Начал и мне очень понравилось. Однако тут предчувствие сильно погнало обратно в Москву. Я чую нужно расставить точки над И. Дальше можно инсценировать свою гибель и отправиться в этот тур, что я себе уже распланировал.

Пока же продолжим, капитан вон тонкий психолог, и голос мягкий, с такими сложно разговаривать, те ещё оборотни. Легко любой разговор развернут в свою пользу, поэтому отвлекаться нельзя. Но пока всё шло по плану. Да, я решил раскрыться. Всё уже подготовлено. Три дня как прибыл в Москву, игра начинается. Сейчас же капитан спросил:

— И откуда у вас такая техника? Она ведь из будущего?

— Да, из будущего. Получил я её от пришельцев. Два раза с ними встречался. После награждения за маршала меня две недели ваши люди пытали допросами, но потом отпустили, я на радостях хорошенько отметил, и тут на меня пришельцы вышли. Окно открылось, они обычно так и общаются, как шар сияющий, и вот голосовое общение. Я им услугу оказал одну, вот и попросил оплату. В две тысячи пятнадцатом году я в Германии побывал. Там выставка военной техники проходила, и меня заинтересовал там танк, мощный, подвижный и с серьёзной пушкой. Я потом в интернете, это всемирная информационная сеть, нашёл всё по нему, изучил. Вот я попросил мне прислать этот «Леопарда». «Леопарда» они прислали, но не того. Я вообще о наличии этой станции и не подозревал. Хорошо, что не киску пятнистую прислали. Я три дня изучал эту станцию, разбираясь как та работает и решил, что для меня такой подарок не интересен, там команда нужна, ну и отправил письмо Сталину, и сообщил где та стоит. Потом наблюдал со стороны как её забирают. А вообще пришельцы виноваты. Я конечно забыл уточнить по выпитому, что мне нужен германский танк, а не эта хрень, но хоть что-то получил.

— Установка интересная, учёные в восторге, а пулемёт в башенке уже скопировали, начали производство. Там были какие-то проблемы со сталями для ствола. А вы значит у нас путешественник по времени? Прибыли сюда и заменили сына Русиных?

— Они сами своего сына убили, так что тут не надо мне. И да, я путешественник по мирам. Только душой, занимая тела недавно погибших, вроде тела Глеба. Мне стоит умереть, и я отправлюсь на новое перерождение. Всегда в начало войны. Устал уже от этой войны. Кстати, в тело Глеба Русина я попадаю во второй раз. В первый раз закончил автобронетанковую Академию в Москве, стал сержантом-танкистом, участвовал в боях под Луцком. В первом же бою заработал орден, командуя огнемётным танком. Я не пошёл в лоб на село, где засели немцы, как другие, а обошёл по оврагу и ударив во фланг, начал жечь немцев с тыла. Там и наши ворвались в село. Генерал Потапов лично наградил меня «Красной Звездой». Закончил войну дважды Героем Советского Союза, полковником, служил в оперативном штабе Первого Украинского фронта, которым командовал маршал Петровский. Там я тоже письма Сталину отправлял, только их потеряли. Почта, она такая почта. Пришлось отправлять повторно уже после начала войны. Был арест особистами Калининского фронта, выбивали признание по навету от немецкого офицера, оказалось там была своя игра, выявляли вражеских агентов, а меня подставили. Даже суд был, пусть и фиктивный. Только выбитые зубы и отбитые потроха фиктивными не были. Я нашёл всех особистов, и кто им приказы отдавал, и ликвидировал. Я всегда мщу. Умер в семьдесят втором. Потери Союза в людях, в той войне, составляли девятнадцать миллионов. В моём родном мире, было почти двадцать шесть миллионов. Именно историю моего мира я и писал в письмах, что отправил вашему Сталину. Потом попал в тело полковника Никифорова, командира Тридцатой танковой дивизии РККА. Он был ранен в голову вовремя нападении бандитов на его машину за три недели до начала войны, рана в висок. Полковник погиб, а я занял его тело. Писем не было, я грабил железнодорожные станции, увозя новейшее вооружение, танки и орудия, пополняя свою дивизию. Там лёгкие «двадцатьшестые» были. Война началась, и моя дивизия стёрла в пыль целый пехотный корпус, две дивизии уничтожила, ещё одну потрепала так, что бежали только пятки сверкали. Потом отступление, окружение под Минском, но вышел без потерь, моя дивизии была преобразована в моторизованный корпус, бил я немцев серьёзно, те больше шестидесяти тысяч солдат и офицеров только убитыми потеряли к моменту боёв за Могилёв. Раненых около ста тысяч у них потери. Мне вроде как генерала дали, но в Москву не вызывали, так и ходил в форме полковника, а тут вызов, полетел, и сразу в застенки бросили. В этот раз не Лубянки, а Политуправление постаралось. Мной недовольны были, Сталин недовольство проявил, не выполнял указания Генштаба, те и подсуетились. Я с ними в контрах был, вот и отомстили. Сам Мехлис приходил смотреть, как меня избивают. В общем, забили. Очнулся в госпитале, состояние как у Глеба Русина. Я потом выбрался, сбежав через окно, угнал огнемётный танк и выжег здание Политуправления, горящие заживо люди из окон прыгали. Я всегда мщу. Мехлиса из снайперской винтовки застрелил. Меня поймали и вернули в госпиталь. Только не помогло, умер через полтора месяца. Порвали что-то во мне, угасал. Да и отравление подозреваю. В этот раз попал в тело старлея-стрелка, когда поезд бомбили на подъезде к Кобрину. Так началась та война. Я танкист по основной профессии, попал в стрелка, смог принять танковую роту на базе танковой школы, в Четвёртой армии, и воевал. Пел песни. Да они не мои, из будущего. И вот какую фразу сказал, я тогда по радио выступал с песнями. Что наших генералов надо гнать поганой метлой. Например, я, взять меня, старлея, и сделать генералом, и я буду воевать лучше других. Сталин разозлился, взывал меня, и взял, да дал генерал-майора. Мол, генерал, покажи, как надо воевать. И хотел стрелковый полк дать на передовой, но я отказался. Сказал, что моя армия в лагерях для военнопленных сидит, освобожу и в немецком тылу армию сформирую. И за месяц сформировал, освободил Минск, и освобождая лагеря, огромную область держал под контролем. В моей армии почти четыре сотни тысяч бойцов и командиров было, танков две тысячи. Готовился, формируя танковые бригады и моторизованные, а как сформировал, пошёл в рейд на Польшу. Люблин взял. Как раз Киевский котел образовывать начал, помочь я уже ничем не мог. Да и не хотел. О будущем котле наши знали, я сообщил где немцы ударят, но плохо подготовились. Из рейда вернулся, так дёрнули в Москву, оттуда в Крым, дав генерал-лейтенанта и Звезду Героя. Освободил Крым, отбились, но поучил рану, пуля в колено. Два года в госпиталях, и направили служить в Генштаб. Это был бесценный опыт, закончил генерал-полковником. Дважды Героем. Наши потери чуть больше шестнадцати миллионов были. Умер в семьдесят втором, такая ирония. Сердце отказало. Тут сбой, не Великая Отечественная война, а попал в бойца на Советско-Финскую. Тот замерзал в окружении. Сорок Четвёртая стрелковая дивизия. Отогрелся костром, и выбрался, и тут я совершил фееричную глупость. Решил пойти к Сталину, и сообщить что я из будущего. Четыре года ничего, сообщал что знал, а потом застенки и пытки, оказалось пытки помогали вспомнить то, что я давным-давно забыл. Шестнадцать лет ада, которые я Сталину, что мне совсем даже не товарищ, никогда не прощу. Те знали, что я могу уйти, стоит меня убить, так что охраняли плотно. Комната с мягкими стенами. Самоубийство мне претит, пришлось подставляться под выстрел часового-новичка…

Глава 19. Побег и новая жизнь

Капитан слушал внимательно, вообще люди не все умеют слушать, но капитан в этом мастер. Не перебивал, чтобы сбить меня, слушал внимательно и всё фиксировал. Наверняка и запись идёт нашего разговора, на сто процентов уверен.

— … Попал в тело тёзки, Ростислав Батов, из-под Москвы, деревенский. Раб колхозный. С радость в армию сбежал. Тот погиб в Брестской крепости, когда вначале артиллерийского удара его кирпичом по голове ударило. Боец служил в Сорок Четвёртом стрелковом полку под командованием легендарного майора Гаврилова. Я конечно на власть жуть как зол и обижен был, но к немцам бы не перебежал, воевал. Отлично воевал, но получил тяжёлую контузию и полностью потерял слух. В сорок первом это было, под Вязьмой, понятно, что тут письма я не посылал. После излечения жил в Горьковской области на хуторе, считался отшельником, но имел гарем из трёх жён. Сорок лет прожил, и был убит, когда свои территории обходил. Из моей же заимки прозвучал выстрел, и я вот очнулся в этом теле. А тут мою историю уже знаете. После сорока лет жизни в лесу не стать лесовиком, это постараться надо.

— Угрозы по поводу финнов и румын?

— А во всех жизнях их вдруг прощают, делают союзниками и те участвуют в войне против немцев, имея с этого максимально возможный профит. Сталин так смачно целовал их в пяти моих жизнях в задницу, губы потемнели. Достал, вот и ударил кулаком по столу, мол, ты правитель или политическая проститутка? Или тут с ними разберутся правильно, или я его шлёпну. А он молодец, впервые я действительно его могу назвать настоящим правителем. Финнов так нагнули, что я передумал к ним перебираться и уничтожать всё что вижу, мосты рвать, дамбы, посевы уничтожать, мстить, как в других жизнях делал. Так что, пусть живёт.

— Грубо, — вздохнул капитан.

— Тут он действительно молодец. А вот союзничество с Японией искренне удивило, не было такого ни в одной из жизней. Во всех пяти американцы сбрасывали ядерные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. А так, как вы понимаете, к правительству Советского Союзу я крайне негативно отношусь и считаю, что когда Советский Союз рухнул в девяностых, это правильно было сделано. Тут у вас Хрущёва шлёпнули, от него же всё пошло, не знаю будет переворот, или нет. Да и наплевать, я собираюсь наслаждаться мирной жизнью и путешествовать, благо трофеев накопил столько, что и моим праправнукам хватит. Поэтому скажу так, с государством я дел иметь не хочу и ничего общего иметь не буду. Надеюсь это наша последняя встреча. Воевал и письма передавал не для спасения государства, а для спасения жителей страны, ряди родных уголков воевал, красивых глаз девчат, ради детей. Именно они и были этим стимулом. Сейчас войны нет, стимула тоже. Шкуру мне не сильно подрало, как в прошлых жизнях, рассчитываю прожить подольше. Надеюсь мы полностью разобрались с ситуацией? Слежка мне ваша не нравилась, поэтому предлагаю разойтись краями. Вы забываете обо мне, я не трогаю вас. Я ведь помню поимённо всех тех тварей, что меня тюрьме держали. Когда был Батовым, всех нашёл, кожу живьём сдирал, умирали страшно, но нашёл и поквитался со всеми. Утолил жажду мести. Просто помни капитан, я мстительный и огнемётный танк, тот самый, что мои танкисты нашли в болоте под Минском, и восстановили, тут, в Москве.

— Есть такой в вашем деле. Тут сами понимаете, не мне решать. Поправьте меня, если я ошибаюсь. Вы хотите уйти на новое перерождение?

— Очень громко хлопнув дверью уйти.

Подтвердил я легко, ведь это и собираюсь сделать. Воришка, моего роста и телосложения подобран, пожар в квартире скроет следы. А сам уйду за границу. Эту жизнь я собираюсь прожить красиво, счастливо и долго. Тем более США и Англия не удовлетворены окончанием войны, сильно не довольны, и продолжение будет, хочу поучаствовать, но чисто партизаном-одиночкой. Так что всё, операция переходит в завершающую фазу, можно начинать. Сейчас два варианта, отпустят домой, или не отпустят. Мы смотрели в глаза друг друга и видели, у обоих идёт борьба с выбором. И он был сделан.

* * *

Судорожно вздохнув, я замер, хрипло дыша. Какого чёрта? Почему я жив? Умер, как и хотел, в постели, в окружении детей и внуков, правнуков и праправнуков на сто седьмом году жизни. В Китае, на своей усадьбе. Чёртовы портальщики, они меня обманули? Хотя те высказали свое мнение, так что обмана там всё же не было, это скорее я как не приложенную истину их слова принял. М-да, живой, это конечно хорошо, то что моя прошлая жизнь окончательная, я как-то принял душой, смирился, а тут раз, такое.

Первым что я почувствовал это боль в ногах, жжённая, воняло горелым и палёным волосом, и самое главное, как будто я чего-то лишился. Мгновенно проверил, и как камень на душу свалился. Хранилища нет. Как же так, я же не выживу без него?! Это меня настолько шокировало, что я резко сел, заодно осмотревшись. Увиденное вокруг не удивило, ну кто бы сомневался, Вторая Отечественная война. Я даже не стал думать о прошлой жизни. Да и что там вспоминать, жил, как и хотел, я был счастлив и это главное. Конечно тогда меня спецслужбы Союза не отпустили, им проще отправить меня на перерождение, лишь бы секреты будущего на сторону не утекли. Вырвался, в квартире устроил пожар при штурме, оставив труп двойника, и ушёл. Дальше Китай и жил путешествуя, но всегда возвращаясь в Китай, что стала мне вторым домом. Третьим Япония, люблю её культуру. Теперь я в совершенстве владею китайским, тремя наречьями, японскими и тайским. У меня третья жена из Таиланда. В остальном владел яхтами, путешествовал, рыбачил, и отдыхал. От всей души. Это была самая моя счастливая жизнь, вот зачем всё сначала, да ещё без хранилища? Что за подстава? Ладно, о моей прошлой жизни забудем, было и было, теперь по телу куда, я попал. Меня скоро вырубит, память проснётся, поэтому стоит осмотреться. Итак, рядом стоял сгоревший танк, «БТ-5», что ещё довольно сильно дымил. Из люка механика-водителя свешивалось обнажённое обгоревшее тело мехвода. Комбез явно сгорел. Кожа закоптилась. Вокруг поле и видно всё на много километров, поэтому я наблюдал ещё семь танков, шесть «БТ-5» и один «Т-26», четыре из них также дымили. Точки стреловых ячеек, наспех вырытых, многие не закончены, да перекопаны снарядами и минами, показывали, что тут была позиция обороны. Я лежал на траве с левого борта танка, ближе к передней звёздочке, в двух метрах от борта бронемашины, что дымила из открытых люков, на мне тлел комбез до паха по сути, дымил рванными краями. Сапоги спасли ноги ниже колена, но похоже портянки тлели. Бой уже видимо закончился, тишина, дорога в стороне, там проходила немецкая техника. Вот позади, за спиной, грохотало. Чуть в стороне ходили немцы, солдаты Вермахта, попарно, похоже собирая оружие и документы павших советских воинов. Я тут же лёг и пополз за танк. У кормы обнаружил убитого заряжающего, явно срезали из пулемёта. Тут я стал стаскивать сапоги, с трудом это сделал скинул тлеющие портянки, после чего и комбез скинул. На голове шлемофон изувеченный, пуля по касательной выше виска прошла, наушник левый разбила. Тоже на землю положил. Хм, парень сержантом оказался, судя по треугольникам в петлицах. Видимо командир танка. А одет очень странно, шаровар красноармейских нет, только исподнее, я его тоже скинул, открыв красную кожу, кое-где волдыри были. Так вот, гимнастёрка на месте, а шаровар нет. Видимо скинул из-за жары. На ремне кобура с «Наганом», я достал и проверил. Заряжен, не стреляли из него. В кармашке семь патронов запасных. Что-то мало.

Потушив портянки, убедившись, что не тлеют, снова намотал их и сапоги натянул, а вот у заряжающего забрал в вещмешок, что тот обнимал, другого ничего интересного у него не было, только документы забрал из кармана. Свои в гимнастёрке я тоже проверил. Обнаружил и красноармейскую книжицу, на Андрея Кравцова, номер части. Та ещё фамилия, встречался с одним старшим лейтенантом Кравцовым. До сих пор его помню. Ну ладно, пусть будет Кравцов. Комсомольский билет на те же данные. Фотокарточку какой-то девушки и небольшая стопка банкнот. Пятьдесят рублей. Я сложил всё рядом и вскоре меня вырубило, время подошло, память Андрей появилась. Что я могу сказать. Але-ап. Жаловался, что постоянно в Белоруссии, вот получите. Украине, Бессарабия. Первый день войны, место наступления немецко-румынских войск. Ладно, о парне позже, где служил, и кто вообще такой, немцы приближаются, уже совсем рядом. Ныкаться надо. В общем, я прихватил свой комбез, и заполз под танк. Жарко, днище если не раскалённое, то близко, но терпеть можно, и я терпел. Тем более танк остывал. Само важное, танк стоял над вымоиной, вроде колеи, не присматриваться, меня не видно. Вот так и лежал, дыша вонью горелого металла и мяса. Немцы прошли, но к танку не подходили, то что он ещё дымил их явно пугало. Вот так и лежал, пережидая время до темноты. День заканчивался. Да, сегодня двадцать второе июня. Есть хочется, а в вещмешке сухпай на троих. То-то заряжающий его схватил первым, ещё тот проглот. Был. Вот так развязав горловину и достав фляжку с водой, это запасная, остальные в танке остались и жадно приложился. Половину выдул. После этого достал буханку хлеба, консервы и начал делать бутерброды. Карманный нож у заражающего забрал. И вот пока насыщался, поглядывая по сторонам, я размышлял. Кравцову было двадцать лет ровно. В тридцать девятом призвали, в танковые войска, отслужив год, подал прошение на учёбу, в сороковом на курсы командиров танков попал, закончил в июне сорок первого, вернулся в дивизию, принял танк и война. Сам тот из Киева. Родители, отец бригадир-строитель, мать учительница начальных классов. Две младшие сестры, Нина и Марина. Есть бабушка со стороны отца, бабушка и дедушка со стороны матери. Брат со стороны отца. Он майор-артиллерист, служит на Прибалтике. А девица на фотографии, это Глафира, познакомились пока тот на курсах в Харькове учился. Переписываться договорились. Прости Глафира, но Андрей погиб.

Так вот, жуя чуть зачерствевший хлеб, но с рыбными консервами пошло на ура, я голоден, то прикидывал возможности. Служит Андрей в Одиннадцатой танковой дивизии Второго механизированного корпуса, Отдельной Девятой армии, Одесского военного округа. Да, Девятая армия воевала в Финляндии, но Андрей и его бригада, до того как была переформирована в дивизию, не участвовал. Вообще дивизия его была в Кишинёве, а рота, в которой и состоял танк Андрей, усиливала пограничную комендатуру. Потому бой и произошёл в первый день войны. Кстати, вот этот бой, где была добита рота, второй, первый был у границы, там было потеряно семь танков, и восемь человек убитыми. Пришлось отойти, но девять единиц техники, самоходка, два броневика, бронетранспортёр и четыре грузовика, были уничтожены танкистами. Один броневик был сожжён Андреем. Пришлось отойти, и вот тут занять оборону с бойцами одной из стрелковых дивизий, что стояла у границы. Андрей был ранен, когда выбирался из танка, пулей в голову по касательной, голова и сейчас болит, и жевать больно, и был цел, когда упал у танка, комбинезон тлеть начала от травы. Думаю, Андрей некоторое время был жив, без сознания, пока не умер. К тому моменту бой закончился, и немцы успели увести пленных. А уверен, что они были. Одно удивляло, в роте танки были только «БТ», откуда «Т-26» взялся? Когда начался бой его не было, видимо с тыла подошёл, Андрей этого не видел. Пятнадцать танков в роте, семь потеряны в первом бою, восьмой от поломки во время марша, девятый сожжёт авиацией во время налёта, и шесть оставшихся тут. Даже капониры не вырыли. Чёрт, жгутся ожоги. Хорошо лёгкие считай, недели две и следа не будет. Если бы серьёзно обгорел, я бы тут воем выл.

Немцы погрузили всё то что собрали на повозки, и ушли. У «Т-26» стояла грузовая машина, ремонтники возились, другие подбитые не горевшие машины осматривали, на дороге сплошной гул движения, канонада удалялась, да и стихала. Жаль бинокля нет, кто там на дороге, только немецкие войска, или румынские тоже есть? Я как раз доел третий и последний бутерброд, рыба закончилась, да и хлеб надо экономить, завязывал лямки вещмешка, как рядом засветилось пятно. Чёрт, неужели портальщки? Так и оказалось:

— Мы тебя нашли, объект шестнадцать-ноль-восемь. Сразу как ты умер, начали искать, и вот, восемнадцатый мир и сигнал от тебя.

— И почему я живой? — сразу начал с претензии.

— Самим интересно, — был невозмутимый ответ. — Информация расшифровывается. Но есть предположение, оно основное, что тебя спасало хранилище, что так нелепо потерял профессор Сорг. Оно схлопнулось, но не дало сработать метке. Кстати, она всё ещё на твоей душе.

— Не понял. Вы что, за мной следили?

— Конечно. Нам было интересно, что будет дальше, как повлияет эта метка на твою жизнь. Четыре группы исследователей тобой занимались, ты слишком долго жил, столько учёных сменилось на этом проекте. Два профессора получили на тебе звания и три доктора. Мы тебя исследовали. Установили свою метку, и она звенела, так тебя и нашли после перерождения. Удивительно быстро.

— Но раз вы меня исследовали, то должен же я получить за свою работу подопытного оплату. Хочу хранилище, максимально возможного размера.

— Сейчас уже выпускают хранилища в тысячу тонн, но оплаты не будет. Совсем не будет.

— Хотелось бы поговорить с профессором Сорг.

— Мы конечно долгожители, и триста лет жизни для нас норма, но профессор уже был стар, когда вы общались. Он умел шестьдесят три года назад.

— Тогда дайте мне хотя бы то, отчего живёте так долго.

— Ничего не будет… Всё, мы сняли все показания, больше вы нам не нужны. Прощайте.

Портальщики исчезли, я же только матерился. Если бы дали портал, есть шанс на ещё одно перерождение. Лишусь конечно, но зато жить буду. Полчаса рефлексировал, но всё же успокоился, да добил воду из фляжки, хотя понимал, что ещё пригодится, а до заката часа два. В общем, минут сорок прошло, после общения с портальщиками, как снова открылось окно. Замечу, что тут со временем использования портала они не заморачивались, как в первом случае нашего знакомства и общения. Видать новые технологии. Ещё бы, столько времени прошло.

— Эй, объект. Есть предложение взаимовыгодное.

Голос явно был молодой, поэтому я встрепенулся не без интереса.

— Слушаю.

— У меня лабораторная работа подошла к концу. Нужен новый проект. Есть кое-что, мы их диким не выдаём, сами используем, хочу узнать, как дикие справятся с таким оборудованием. Буду иногда исследовать тебя.

— Заинтересовал. Что ты хочешь?

— Тот ручной метатель что на ремне.

— Револьвер? Не вопрос. Это всё?

— Твою одежду и этот мешок. Интересные артефакты ручной работы.

— Я могу документы забрать? Мне ещё к своим выходить.

— Хорошо.

Дальше сделали так, ушёл револьвер, я на кобуру ремень намотал, после этого лаборант передал мне светящееся семечко, что я проглотил, снова как тёплый кусок масла прошёлся по пищеводу. После этого передал остальное. При мне сапоги, да пачка документов остались. Я был обнажён. Всё отдал.

— И что ты мне дал? — поинтересовался я.

— Настоящий дикий, сначала делает, потом спрашивает.

— Может и дикий, но не идиот. Надо сначала хапнуть, а потом разбираться что взял.

— Это подобие компьютера в голове.

— Нейросеть что ли?

— Откуда ты знаешь о нейросетях? — с сильным подозрением спросил молодой портальщик.

— Книги писали, любопытствовал. Там про космос, полёты.

— Нет, это другое, хотя схожесть есть. Та сеть, что я тебе дал, она к душе привязана, если будет перерождение, с тобой останется. Надеюсь.

— Так что за сеть?

— Универсальная, с дополнительной опцией усиленного меддока. Сам же медицину просил. Сможешь теперь контролировать своё состояние, отращивать утраченное. Проживёшь лет триста легко. Если не убьют. Развернётся и заработает через три-четыре дня. Понадобится материал, будешь много есть. Я тебе залил на сеть наш язык, поленился с вашим работать, потом знания по сети, чтобы управлять мог и медицинская база знаний. Она объёмная, учить несколько месяцев во время сна будешь. Это всё. Через год проверю тебя.

— А что ещё сеть может?

— Узнаешь в знаниях по ней.

— Добро.

На этом портал пропал, и я, устроился в колее, мне кажется тут весной кто-то серьёзно буксовал и прорыл эту колею, чуть в стороне такая же от второй пары колёс, зато отлично скрыла. Если на спине лежать, то не видно, на боку, чуть бок сверху видно и руку с плечом. Вот так лежал и размышлял. Конечно плюшку я получил по сути запросто так, отличную, но хранилище откровенно жаль. Ладно, есть на что прожить, схронов в домах Москвы изрядно, помню ведь, так что будет на что жить. А теперь ждём темноты и будем выбираться. Нужен комбез, обычно запасные имеются в танках, поищу в разбитых. Сапоги есть, оружие добуду, выберемся. Вот так я лежал и ожидал, танк надо мной потрескивал и остывал, вонь убивала, трупное разложение всё сильнее над полем боя начало разносится. Пару раз взревел мотор танка, который ремонтировали немцы. Я с интересом за ними приглядывал. А что, перебить их и танк вернуть, пусть чинят. Правда, тут запасных частей не достать, нет машин доноров, но видимо немцы питали надежду вернуть в строй бронемашину. Интересно, зачем он им? Своих танков не хватает? Я бы ещё понял румыны собирали, а им-то зачем? Видимо тут было мало бронетанковых сил и те вводили в строй наши танки. Вполне может быть. Да, видел у румын наши танки в прошлых жизнях, что они под свои нужды использовали. До заката немцы снова завели танк и тот покатил прочь, за ними и грузовик, под моим яростным взглядом. Ушли гады. Оказалось, нет. Проехав с полкилометра, те встали и начали готовится к ночёвке. Видимо немцам тоже надоело вдыхать «ароматы» поля боя и те отъехали подальше. Шанс есть. Отлично.

Как только стемнело, я выбрался из-под танка, держа в руках пачку документов, присев, сунул их за голенища сапога и побежал к ближайшему «БТ», он не горел, немцы с ним возились, как я видел, снимали пулемёт, пулемётные диски доставали и снаряды. Их немного было, за два боя боекомплект был практически растрачен. Я не просто есть хотел к тому моменту, а жрать. Сеть материалов требовала. Аккуратно забравшись на танк, старясь не ударится, для танкиста ходить с синяками обычное дело, и спустился через башенный люк в бронемашину. Экипаж лежал у танка, погибли в бронемашине, их немцы достали и уложили в ряд. Голова побаливала, особенно когда напрягаюсь, а так особо о себе не давала знать, кровавой коркой закрылась рана, подсохла, я не трогал, опасался. В танке всё на ощупь. Ничего при себе не было. Чёрт, даже перочинный нож ушёл, в вещмешке остался. Я на радостях всё бы отдал, странно, что про документы вспомнил. Минут десять просидел в танке, все щели ощупал, но результат есть, видно, что немцы тут поверхностно прошли. Под сиденьем мехвода комбинезон, вполне чистый. Я его сразу надел. Ремня нет, но не страшно. Тут же лежал шлемофон. Тоже чистый. Чуть рана болью кольнула, когда шлемофон надел, но терпимо. В кармашке на спинке сиденья командира пусто, я искал танковый ключ, но стал шарить по полу, нашёл не только ключ, убрав в карман, но и банку консервов. Опять рыбные. Ну да, нашей роте только их выдали. Тут же нашёл пустую гранатную сумку, и перекинул ремешок через голову, пусть будет. Находки я в неё убрал. Выбравшись, я обыскал тела всех трёх танкистов. Андрей их хорошо знал, из одного взвода. Мелочёвка была, прибрал, и главное нашёл нож, финку у механика-водителя, за сапогом. Почистил её, протёр и вскрыл консервы, сразу жадно глотая съел. Ещё и вылизал банку, порезавшись об острые края. Поел вроде, а как-то сытости нет, так что вытерев нож о траву, сплывая кровь, ничего заживёт, легко порезал, и присел у вороха вещей, немцы, очищая машину ненужное бросали у гусениц. Подобрал целый вещмешок, на ощупь новый, ткань не обмялась, внутрь убрал второй такой же, компактно сложенный, две фляжки, пустые к сожалению, с крышками. Котелок круглый солдатский. Портянки запасные. Сначала одну нашёл, потом поискал, с другой стороны танка, и вторую сыскал. Сразу перемотал, свежие надел, выкинув палёные. Нашёл заспанное нательное бельё, вполне мой размер, скинул всё, надел его, а то чуть жёсткая ткань комбеза драла обожжённую кожу, и сапоги натянул. Ремней у танкистов не было, я проверил, жаль, вещмешок за спину и стал красться в сторону немцев. Те костром свой лагерь подсвечивали.

Взять немцев оказалось очень легко. Я оставил вещмешок и с финкой подкрался к часовому, тот вдруг стал принюхиваться, и я понял, что тот почуял вонь палёного от меня, но прыгнул и аккуратно взял того, всадив клинок под шею, доставая позвоночник. Прорезая его. Сразу умер. Удар точный, кровь не брызнула, меня не обдало. Аккуратно положив тело, чтобы тот не звякнул амуницией, осмотрел карабин «Маузера», коим тот был вооружён, плюс пять обойм с патронами. Всего тридцать патронов получается. Налегке на часах стоял, гранат нет. У костра сидело пятеро, травя байки, всё верно их было всего шестеро. Вытащив из ножен часового штык-нож, присоединил к стволу винтовки, и направился к костру. Метнул финку, отчего та вошла в глаз солдату, сидящему лицом в мою сторону, нож над языками пламени пролетел, и при этом выходя из-за корпуса грузовика, воткнул штык в спину того, что сидел ко мне спиной, резко выдернув, сердце точно достал, обрушил приклад на голову тому что справа, и штыком после это в того что слева. Он пытал с криком отшатнуться, но я достал. После чего метнул карабин как копьё в пятого, что вскочив, бежал к оружию. Штык-нож вошёл в спину. Сильно метнул, оружие торчало в спине, покачиваясь над лежавшим солдатом. Медлить не стал, извлёк финку и добил одного подранка. Собрал документы немцев, нашёл стопку документов наших, видимо тоже собирали у павших бойцов, тут и того экипажа, в танке которого я прибарахлился. У унтера планшетка была, в неё все документы и убрал. Свои вот нет, подумав, привязал к руке бинтом. Бинты у немцев нашёл. Дальше вот что, быстро съел всё, что те сготовили, лёгкая сытость, а ведь за шестерых навернул. М-да. Дальше стал собирать оружие, тела оттаскивать в сторону, осматривать танк и грузовик. Да, найдя медикаменты, отмыл рану, обработал, зеркальцем карманным смотрел, пламя костра совмещало, и наложил бинт на голову. И снова сверху шлемофон.

Глава 20. Трофеи и госпиталь

Танк бросаю, подсветил фонариком, проверил, десяти минут хватило, чтобы разобраться в проблеме, там детали нужны, что тут нет, на ручном насосе танк перегоняли, видимо немцы и ждали их. Вот грузовик забираю. В кузове шесть пулемётов «ДТ», более двух сотен дисков к ним, нашёл ремень с «Наганом», коим опоясался. Оружие проверил, заряжено. Все трофеи немцев перебрал, отличные бритвенные принадлежности у унтера в ранце нашёл, явно офицерские, дорогие, наверное, трофейные. Себе забрал. Ну и там по мелочи. Вещмешок теперь полный. Все припасы в кабину, в отдельный ранец, чтобы если выскакивать наружу, его прихватить. «МП-40» унтера и его пистолет прибрал. «Парабеллум» в сидор, автомат себе. Карабины остальных немцев в кузов. Танк поджог, я с него всё ценное снял, пулемёты, снаряды и прицел, топливо слил, бочка бензина стояла в кузове. Теперь полная. Плюс ещё три канистры. В одной моторное масло, в двух других также слитый бензин. После этого, пока танк разгорался, развернулся и на ходу жуя галеты, покатил к дороге. Да, сейчас жор на меня напал куда сильнее по сравнению с тем, как хранилище разворачивалось. В разы сильнее. Я так эмаль сточу, если буду столько жевать, благо есть что. По моим прикидкам с таким аппетитом мне дня на два точно хватит. Те и трофеи с танков собрали, сухпаи танкистов. Их перед боем выдали. Машина к слову французского производства, мордатая, на две тонны, с крытым кузовом. И ещё, катил я к Кишинёву, спускаясь к югу, это так, но собрался объехать его, и на трассе, что шла на Одессу, проехав немного, свернуть. Там Андрей приметил отличное место для стоянки. Там и отлежусь, и от ожогов отойду, и пока жор, и пока нейросеть портальщиков устанавливается. Надо бы ещё припасов добыть, чтобы запас был. Именно из-за продуктов я и не хотел выезжать к своим, там такой жор вызовет изрядное волнение у врачей, со мной явно что-то не в порядке. Да и кто мне еды столько даст? Спадёт, тогда и с нашими пересекусь. Пока рано.

К сожалению, проехав километров двадцать, я встал, дорога перегорожена техникой, тут стояли немецкие и румынские части. Оставив шлемофон в кабине, я погулял между техникой, меня в темноте за своего принимали, тем более я общался на чистом немецком, говоря, что из ремроты. Данные из документов той шестёрки взял. Именно там те шестеро служили, побитые мной. Разведка прошла отлично, в кузов своего грузовика я закинул шесть ящиков с консервами, ящик с макаронами, и две коробки с галетами, и ящик вина, красного. Это всё что смог стащить из кузовов машин, да и то пришлось двух румынских часовых снять, забрав документы, и спрятать под машинами. Вот так развернувшись я покатил обратно, по той же дороге. Скоро свернул в сторону моря. Километров на десять отъехал, катил, куда глаза глядят, пока полевая дорога не закончилась. А потом вообще в овраг не скатился. Там натянул маскировочную сеть, забив колышки, сеть добыл там же где и припасы, скоро рассветёт, есть хочется, и снова поев, жор не спадал, три банки консервных и две пачки галет, запивая водой. Да, воды набрал в роднике, по оврагу тёк, вроде чистый, без привкуса. Однако я всё равно вином разбавил. После этого и уснул. Теперь всё, ждём. Там ниже по оврагу кустарник, где колышки вырезал, надо дерево набрать, отварю макарон, а то одни галеты с консервами.

* * *

Машина, ровно гудя мотором, переваливаясь на ухабах, катила по полевой дороге. Недовольно поглядывая на капитана-пограничника, что сидел рядом, в кузове его бойцы были, едва вместились, и вот так ехал. Три дня в овраге я жил, жор не спадал, от нейросети реакций нет, а тут эти вышли на меня. На запах супа видимо, добили припасы что у меня были, все голодные до жути, по сути ничего не осталось, три галеты у меня в планшетке и всё. Так и не жалко, парням и одной девушке-медику, та мне нормально рану обработала, найдя обломки наушника, а то гноилась, дважды уже чистил, не помогало. Уезжать не хотелось, но приказы старших по званию нужно выполнять, капитан принял то, что я от ран отхожу. То есть, от ожогов, двигаться больно, но отдал приказ, и вот выехали. Зачем днём? Ночью не могли? Было шесть часов вечера, когда мы по полевым дорогам, а где и просто полями, подминая пшеницу, объезжая населённые пункты, катили на юг с севера. Пару раз останавливались, подобрали двух бойцов, потом ещё трёх. Этих уже некуда, на подножках стояли. А когда семерых встретили, я велел лезть на тент кузова, сверху поедут, главное не порвите его. После этого снова в дорогу. Стемнело, километров семьдесят на юг отмахали, противник в этих краях реку Прут не перешёл, и в полночь, объехав подозрительные костры, оттуда нам сигналили, пытались остановить, мы наткнулись наконец на наших. Чуть до стрельбы не дошло, хорошо нас живыми брали, поорали и опознались. А галеты я съел. Очень хотелось. Самое интересное, вышли в расположение моей теперь Одиннадцатой танковой дивизии. Это просто совпадение. Дальше в штаб полка, писал рапорт, сдавал документы погибших и противника, в медсанбат меня после, тут с ожоговыми ранениями хорошо разбирались, мазями все ноги покрыли, швы на рану на голове наложили, и меня решили госпитализировать, отправив с тыловой колонной в тыл. Дивизия на этом момент ещё не вела активные боевые действия, находилась во втором эшелоне. Дорога меня умотала и проснулся я уже когда мы въезжали на улочки Одессы. Почему не Кишинёв? Там госпиталь тоже был. Видимо переполнен. Очень есть хотелось, я в штабе попросил поесть, не отказали, в медсанбате тоже, и там покормили, нашлось, но всё равно хотелось.

Устроили нас быстро, всех раненых, в госпиталь, их тут три в городе, включая один военно-морской. Вещмешок с вещами пришлось сдать в кладовку, туда же комбез и шлемофон, да и сапоги, мне выдали больничный халат. Документы тоже забрали, исключая комсомольский билет. Мне удалось в столовой дважды поесть, и на процедуры. В палате я уже устроился, койка в ожоговом центре, в тумбочку мелочёвку, чтобы под рукой были. Всё, можно лечится. Город уж испытал бомбёжки, очередная воздушная тревога поднялась, но я спал на койке после процедур, мне снова всё смазали и замотали бинтами, некоторые водянистые шарики полопались. Болели. В общем, лечимся.

Проснувшись вечером, меня будили на обед, который я не пропустил, заместил значок в правом верхнем углу. Неужели заработала сеть? Проверим, но позже, сейчас ужин. Поужинав, как же мне мало, жор как-то не снижался, я вернулся в палату и лёг на бок, так меньше болей от ожогов, у нас в палате хватало тех, кто серьёзно обгорел, то и дело стоны раздавались, редко кому ставили уколы обезболивающего. Жуть на это смотреть.

Вот так устроившись, мысленно направил внимание на значок, и тот развернулся. Сразу же замигала какая-то картинка и в центре особо яркая. Я на неё посмотрел и мысленно активировал, видимо хватило. Тут же в голову полезли образы, ясно, языку учит, молодец лаборант, где бы я искал? А то ничего не понятно, символы эти странные. Поэтому расслабился и дал доступ к своему разуму, даже не только принимая знания, а загребая их себе, и осваивая. В общем, часа два продержался и меня смыло потоком знаний. Вырубило. Очнулся, когда меня потрясли за плечо, я укрыт одеялом было. Тело затекло, а снаружи утро, на завтрак будили. Нехило меня так вырубило. В общем, с ходячими пошаркал в сторону столовой, пока в палате санитарки кормили тех, кто обездвижен был. У нас палата на десять коек была, все заняты. Кстати, среди раненых в моей палате был боец из нашей танковой роты, заражающий одной из машин, ранен в первом бою и отправлен в госпиталь, ожоги спины и осколочные ранения обеих ног. Не ходячий. Я его не порадовал, описал как погибла наша рота. Потом описал как ночью резал немцев, мстил за наших ребят. Вот так вернувшись из столовой, снова лёг, жор уже не такой, но всё же был, открыл рабочий стол сети и стал разбираться. Теперь читать мог, так что зашёл в меню и не без интереса стал изучать опции, что могла дать сеть. Меддок у сети был, и активен, судя по полоске, шло заживление. На двадцати процентах было. Понятно почему жор не спадал, ему материалы нужны. Пару дней и следа ожогов и раны не останется. Также зашёл в раздел описания сети. Через полчаса найдя статью по активизации сети, я мысленно ругался. И ведь никто не предупредил. Нельзя учить знания пока не пройдут сутки с момента активации. Точнее не то что нельзя, очень не рекомендуется. Так что сутки жду и буду учить следующую базу, по сети. Я уже нашёл их обе и по сети, и по медицине. Выучу, научусь настраивать сетку. Она даже удалённые органы и конечности может отращивать. Не быстро, за год где-то, но может. И есть хочется. Через час после завтрака сходил в столовую, поклянчил с жалобным видом, выдали компот и две булочки. Стало легче.

Сутки прошли, кожа под мазями и бинтами чешется, у меня на койке клеёнка чтобы простыню не пачкал, думаю заживление идёт. Я же в настройках копался, клянчил еду в столовой, там уже устали меня гонять, врач задумчиво поглядывать стал, не ранбольной, а бочка бездонная, и прождав сутки, активировал изучение базы по настройке и управлению сетью. Часа три терпел поток информации, и вырубило. Вечером после ужина активировал и вот. С утра снова на завтрак, двойной, мои аппетиты известны, ну и осмысливал всплывающую информацию. Я идиот, пока я учу, останавливается лечение, надо было дождаться пока оно закончится и тогда учить. Буду знать. Ранее мне эта информация была не доступна, но мог бы и догадаться. Вот так поев, вернулся в палату, и через час где-то, я в настройках копался, под себя настраивал, вызвали в процедурную. Там убрали бинты, и если не ахнули, то удивились, покраснения и следы ожогов остались, но фактически зажило всё. Врач качал головой и изучал места ожогов, он же меня принимал и помнил хорошо, что было. Потом размотал бинт на голове и осмотрел рану. Тот тоже шло заживление ударными темпами, пора убирать швы, что тот и сделал. Болезненная процедура. В общем, мазь наложили, записали на завтра осмотр, снова приду на проверку. Врач записывал увиденное в мой больничный лист, а я вернулся в палату. Продолжил изучать сеть. В общем, универсальная, были бы ещё знания, изучил, но осталась только медицинская. Если по языку и настройке сети они были одноуровневые, то по медицине четырёх. Правильно мне лаборант сказал, долго учить буду. Теперь по полюшкам, основное конечно лечение, сеть универсальная, но именно по медицинскому направлению. У сети всего два плюса, основных, она может лечить меня, эталонный образец у неё был, иначе бы та взяла за эталон тот момент, когда запустилась, и я бы ходил с ожогами, пока всю базу знаний по медицине не выучил. В общем, медицина и лечение, и конечно же хранилище. Оно тут встроенное, самый смак, оно на пятьсот тонн. Правда тут управление заметно сложнее, всё же прошлая сеть действительно для идиотов, для дикарей, любой справится, но и тут я сложного ничего не видел. Хранилище проверил, работает также, как и прошлое. У каждой вещи своя ячейка. Я включил кран в туалете и стал сливать воду, питьевую в хранилище. Тут вообще безводные места, и если где найдёшь воду, пить её без кипячения не стоит. Помните тот ручей, где я три дня жил и потом на меня пограничники вышли? Если бы не вино, точно бы до кустов бегал, а оно растворило, без проблем обошлось. Остальное вино бойцы выпили, запивая те припасы, что у меня взяли. Где-то с тонну залил воды, у неё теперь своя ячейка, больше бы, но меня прогнали, кран занимаю. Ну и сунул комсомольский билет. Вторая ячейка открылась. Достал билет — сухой. Нормально. Я в восторге. Сейчас этого лаборанта готов расцеловать, классный мне подарок сделал. Из остальных опций, стандартно, органайзер, записная книжка, связь между сетями, дистанционное управление разным оборудованием, возможность записи через глаза, общая связь, которая мне тут не нужна, другие частоты. Также сеть как паспорт, я оформил в архивном документе свои данные, кроме поля гражданства. Что по записи, то неплохая плюшка, записал и просмотрел. Испробовал опцию. Оказалось, сделав запись чего-то вдалеке, просматривая эту запись, с помощью зума можно приблизить, стабилизировать и почистить картинку. То есть, я могу читать газету с четырёх километров. Не как бинокль, чуть сложнее, но можно. Мега-полюшка. Кроет любой бинокль.

Ночью три тонны воды залил в хранилище, в первую ячейку, чтобы проблем с водой не было. А после завтрака, лечение показывало восемьдесят девять процентов загрузки, врач осмотрел и сказал, что можно выписывать, я в порядке. Койку пора освобождать. Вообще этим комиссия медицинская занимается, но тот собрал троих врачей те и подписались. Так что всё, могу возвращаться в часть. Со справкой о выписке к кладовщику, тот вернул сапоги мои, комбинезон, шлемофон, ремень поясной, нательное бельё и вещмешок, всё что забирал. Выстиранное. Вот только мне форма нужна. Тот повздыхал, но выдал красноармейские шаровары, пилотку. Долго искал гимнастёрку по размеру, нашёл, простого красноармейца-стрелка, он умер от ран, но пришлось у него в каптёрке петлицы перешивать, сержантские танкиста у него были. Закончив, проверил подворотничок, надел форму, ремень застегнул, ну как на меня. Потом минут десять сапоги начищал, чтобы блестели. Комбез свернул и пока на вещмешок закрепил, сам вещмешок полный, и к парням в палату. Попрощался, мелочь из тумбочки забрал, и на свободу с чистой совестью. Сначала зашёл в туалет, что удобно, тут кабинки, это редкость. Здание новое. Вот заперся и стал разбирать вещмешок. Достал планшетку, повесив через плечо, потом набор бритвенный, я им уже пользовался, и трофеи с немцев. Кладовщик явно по вещам раненых не лазил. Тут же пистолет «Парабеллум» и сотня патронов к нему. В общем, всё убрал в хранилище. Подумав, и планшетку тоже. С шести немцев было пять наручных часов, один бедным оказался. С румын по часам, с тех двоих часовых, деньги и мелочёвку с них тоже собрал. На рынок хочу зайти, там всё и продам. Отобрал часы получше, и надел на левую руку. Как всегда тут были. У этих часов на ремешке дополнительно небольшой компас. Удобно. Время по радио узнал, передавали точное время, поставил точное.

Первым делом в комендатуру, где и получил направление в свою дивизию, проездные. Кстати, наша армия вошла в недавно образованный Южный фронт. В комендатуре и узнал куда мне ехать, сегодня двадцать восьмое июня, сейчас штаб дивизии в Корнешты, посёлок такой. На дорогу выдали всего лишь суточный сухпай. Крохоборы. Так как одиннадцать часов дня было, я направился на местный рынок. Это Привоз был. Кстати, пока лежал в госпитале, написал письмо родным Андрея, сообщая что легко ранен, в госпитале, но скоро выпишут, так что в порядке. Жив и почти здоров. Ещё написал, что если они мне верят, и хотят добра своим дочерям, пусть мама с сёстрами едет во Владимир к бабушке. Отец Андрея был оттуда. Не позже конца августа, после этого будет поздно. Ну всё что мог сделал. Отца Андрея наверняка призвали, он призывного возраста, так что пусть сами едут. Может и бабушку с дедушкой со стороны матери заберут. Если не дураки, намёк мой поймут, что немцы Киев возьмут. Вот так на трамвае добравшись до рынка, я первым делом стал распродавать трофеи. С румынскими часами у меня их шесть штук. Продал часовщику, их на рынке пятеро работало. Один мало давал, второй тоже, у третьего нормально, но я ему обещал руки сломать, если фальшивки снова подсунет, в этот раз дал нормальные купюры. Мелочёвку из карманов румын и немцев распродал за десять минут. Чуть сложнее было с германскими марками и румынскими леями. Не сразу нашёл кто менял. Общая сумма после продаж вышла аж в три с половинной тысячи рублей. Марки особенно дорого ушли. Теперь по рядам гулял. Приметив продажу игральных карт, что не говори, но между боями скучно и развлечься нечем. Купил три новенькие колоды. Все три вскрыл и проверил карты. Норма. Продавец хитро улыбаясь поинтересовался, не надо ли домино? Достал из-под прилавка и подал коробку. Проверил, тут тоже норма, выкупил. У него же купил твёрдый лист картона с рисунком шахматной доски, и набор шашек. А на прилавке только колоды карт. Вообще планы по покупкам несколько другие, но тут реально повезло. Делал вид что убираю в вещмешок, он у меня пустой, а сам всё в хранилище отправлял. А тут увидел, как рыболовные снасти продают. Купил спиннинг, их в три в продаже в сборе, выбрал один лучший, набор блёсен, лесок и крючков. Одно удилище, тут тоже набор запасной с поплавками. В принципе, хватит. Лески побольше взял, на растяжки.

Двигаясь по рядам, приметил котлы в продаже. Медные, с ручками сверху. Их ещё туристическими называют. Купил тут три. На десять литров, на пять и на три. У этого же продавца пятилитровые чайники есть, тоже медные. Сам делает. Приобрёл, причём проверил не протекает ли? Мне из ведра воды налили. Всё отлично, пробка в носике, крышка плотная. Тоже купил. Поинтересовался сковородками, тот их не делал, но подсказал где купить. Правда, я от него отошёл не далеко, соседка торговала разными кухонными принадлежностями. Будешь в поле готовить, где взять разделочную доску? Купил три. Потом тёрку, деревянную лопатку, половника два, большой и маленький, три ножа кухонных, точильный брусок, посуда для соли, сахара и специй. Подарочный набор ложек и вилок. На десять персон, ложки столовые и чайные, вилки и ножи. А красиво отчеканены. Шесть стаканов, две кружки, три глубоких тарелки. Поднос. Всё уходило в вещмешок, кроме подноса. А разнообразный товар у этой женщины, порадовал. Расплатившись, я двинул дальше. Поднос подмышкой пришлось нести, и тут меня патруль военных остановил, с повязками, комендачи, но документы в порядке, проверили, так что отпустили. Как раз прилавок со сковородами. Купил две, с крышками. Одну большую, чугунную, и вторую поменьше. Вот теперь те покупки, что я и планировал. Продовольственные ряды. Купил сотню куриных свежих яиц с корзинкой, два бидона молока, один со сметанной. Сыра две головки и одна козьего сыра.

Мужик с кожаным передником стоял у бочки с живой рыбой. Тот ловко сачком мне поймал десять сигов черноморских, разделал, распотрошив, очистил, ополоснул мне котелок на пять литров и нарубив кусками, бросил сиг туда. Подумав ещё десять заказал. Теперь котелок полон. Будет из чего уху варить. В соседнем ряду купил мешок салобосолёной рыбки, на просвет видно икру внутри. Солёной кильки ведро. Из готовой еды взял мало, поздно пришёл. Расторговались, но купил шесть штук мяса в лаваше, и десять караваев хлеба. Потом плацинды, это пирог такой, два с половиной пирога. Начинки две, творог и брынза. Два пакета варёных креветок. Ну и два рулета. Пива два бочонка. Среднее пиво, я дегустировал, но пойдёт. В мясном ряду купил сала солёного, немного копчёного, что осталось. Две куриных тушки, свежие, только ощипали и распотрошили. Обед уже, Привоз постепенно закрывался, тут он долго не работал из-за войны, поэтому закупил быстро, двадцать килограммовых наборов сухофруктов для компота, также кураги и чернослива купил. Потом крупы разной, картошки мешок. Мешок репчатого лука, вязанку чеснока. Я всё проверял, сказал, что хочу каждую картофелину проверить. Так этот мешок убрали и достали другой. Потом в закутке прибрал в хранилище. Поднос уже убрал. Из консервов всего шесть с говяжьей тушёнкой, дорогой товар, а вот с рыбой дёшево, они тут недорогие, купил десяток. Смысла тратить деньги не видел, у немцев трофеями добуду. Да, купил небольшой мешок муки, хлеб печь, бутыль подсолнечного масла, две коробки с макаронами, пачку сахара и соли. Упаковку восточных специй. На этом всё. Ах да, понравилось мне местное вино, купил шесть ящиков крымского, с Массандры. Потом столик приметил складной, дачный. Взял. Жаль стулья уже купили.

Местная речь меня изрядно забавляла, поэтому гулял по Привозу с удовольствием. Перед уходом заглянул на вещевые ряды, купил турецкий толсторунный ковёр, вместо подстилки, два одеяла и лёгкую подушку. Кусок тента с бечёвкой взял. Хотел уже уходить, но ажиотаж возник на продовольственных рядах. Оказалось, телят привели, тут же забивали и разделили. Дал заказ на заднюю ногу, и получив через полчаса, расплатился, смог уйти с ногой на плече. А вскоре убрать, когда свидетелей не было. Только после этого, усталый, Привоз меня вымотал, из денег осталось едва десять рублей, немалая часть ушла на витамины, на изюм, сухофрукты, свежего урожая пока не было. Так вот, только после всех покупок, я направился к выезду из города. Нужно попутку ловить. Железной дорогой пользоваться не вариант. Разбомбили, чинят. Мне в комендатуре сказали. Снова трамвай, мне подсказали нужный маршрут, потом от конечной остановки пешком и вышел на автотрассу, где был пост. Регулировщик, изучив моё направление, вскоре посадил на попутную машину, тут целая тыловая колонна снабжения в нужную сторону шла, и мы направились в путь. Я больше дремал, положив под ноги вещмешок, одет нормально, ремень застёгнут, на нём фляжка трофейная, не пустая, для представительности планшетка на боку, внутри «Парабеллум» и запасной магазин, кобура в хранилище, в общем, готов ко многому. Даже финка за голенищем сапога.

Вечер был, колонна три раза останавливалась, один раз налёт был, румынские ВВС, и вот меня разбудили, думал опять налёт или остановка, а оказалось приближались к нужному к перекрёстку. Колонна прямо, а мне налево, там моя дивизия. Так что «ЗИС» притормозил, что позволило мне покинуть кабину, и вскоре снова стал набирать скорость, вставая в строй. Я же, закинув вещмешок за спину, поправляя лямки, и придерживая планшетку, побежал по дороге. Километра два бежал, слегка запыхавшись, проверял что моё тело может, когда со спины меня догнал мотоциклист на «ПМЗ-А-750», оказалось, посыльный из нашей дивизии. Проверил мои документы и подвёз до штаба дивизии. Тут и полк мой стоит, Двадцать Первый танковый. Меня уже оформили в полку, отметку о том, что из госпиталя, поставили, когда вышел командир дивизии Кузьмин. С ним и мой командир полка, полковник Мередих.

— Товарищ комдив, разрешите обратится к товарищу комполка. Сержант Кравцов, только что вернулся из госпиталя.

— Легко ранен?

— Средне, ожоги, товарищ комдив. Я из роты лейтенанта Ахмедова. Аномально быстро зажили, врачи руками разводят.

— Обращайтесь.

— Есть. Товарищ комполка, мне поступило предложение от интендантов, от которого я не смог отказаться. Нужно ваше разрешение. Интенданты перегоняли эшелон с танками «КВ-два», его захватили немцы. Наши отбили, но немцы успели выгрузить танки, а вот загнать обратно у интендантов некому. Я на курсах управлял ими и стрелял. Интенданты обещали если я загоню танки на платформы для эвакуации, то подарят нашей дивизии один танк. Как эвакуируют их в тыл, наш на платформе отправят к нам поближе, тут я уже перегоню его своим ходом. Четыре дня нужно на проведение операции, если отправлюсь сегодня. И ваше разрешение. Лучше письменным приказом.

— Не врут интенданты? — поинтересовался явно заинтересовавшийся комдив, для которого по сути я это и говорил.

— А там знакомый, на одной улице росли.

— Значит так. Добро даю, — подумав, сказал комдив. — Куда пригнать сообщит начальник штаба, нас через четыре дня может тут и не быть.

— Товарищ комдив, претендую на должность наводчика. На командирских курсах я из гаубицы танка с трёх километров снаряды в одну воронку клал, инструктора говорили, что я уникум. А управлять танком научу, там не сложно, если знать нюансы.

— Будет танк, будет видно.

Дальше за пятнадцать минут мне оформили приказ и командировочные, выдали кобуру с «Наганом», я же вернулся на службу, и на связном мотоцикле отвезли ближе к реке Прут, мол, тут заберёт связной самолёт. Всё же поверили, моя версия откровенно зыбкой была, но получить новейший тяжёлый танк комдив явно воспылал. Думаю, командирским его сделает. Ночь уже была, так что убрав вещмешок и планшетку, и налегке побежал к передовой. Она не так и далеко, семь километров.

* * *

Тяжёлый «КВ-2» шёл с лёгкой натугой. До места встречи, где должен ждать командир, и время обговорено, я успевал, осталось километра три, вот сидя за рычагами и управлял. Близился вечер, второго июля, но я успел всё сделать, хранилище, все пятьсот тонн, полное. В общем, как тут дело было. Три часа потратил, но добрался и переплыл передовую, это была река Прут, там даже окопов не было, ни с той, ни с нашей стороны, стояли с разных сторон, и всё. Угнал мотоцикл у румын, узнав заодно где ближайший аэродром. Успел до рассвета угнать румынский биплан-бомбардировщик. Уже утром добрался до Лиды. Тут всего восемьсот километров по прямой. Состав с «КВ-2» был на месте, пролетел над ним. Днём не поработаешь, поэтому без посадки полетел за поплавковым гидросамолётом, чтобы у болотного островка садится. Угнал его. Ночью забрал три танка, с топливом, горюче-смазочными и боеприпасами, остальные все на островок в болоте у Минска перекинул. Потом пять новеньких «тридцатьчетвёрок» с пушкой «Ф-34», тоже с платформ, и тут горюче-смазочные, и снаряды. Этих танков было восемь. Три оставшихся на острове выгрузил, там по мимо них четыре десятка танков разных типов и броневиков, были и химические, но пока последние в хранилище не убирал. Посетил склады, брошенные нашими и взятые немцами, набрал продовольствие, складируя в хранилище, также с патронами, стрелковым оружием разным. Запасами разного топлива. Десятки комплектов формы на себя, от летнего до зимнего обмундирования, всё положенное снаряжение и пару палаток. Запасы комбинезонов, включая с проклейкой для химических танков, да шлемофоны. Полковой миномёт обязательно, с сотней мин, пару станковых зенитных пулемётов «ДШК». Увёл у немцев счетверённую зенитную установку «Эрликон» и пять боекомплектов к ней. Две советские полевые кухни, те что на три котла и с духовками, отмыть и можно использовать, а то у меня времени не было. Из автотехники, три новеньких «эмки» с пункта сбора трофейных машин, одна обычная, вторая вездеходная и третья вездеходная-пикап, ну и новенькую «полуторку». Это всё. Мотоцикл один, «Л-300», и всё. Из авиатехники то, метнулся на Балтику в первый день, и угнал у немцев новенький поплавковый гидросамолёт «Ар-95». Топливо к нему. Место оставалось полторы тонны, но сунуть моторный морской катер, с кабиной, смог. Вот теперь точно всё, полетел обратно на том же румынском биплане. Успел под утро. Биплан бросил, отъехал на мотоцикле, и устроился на днёвку. Я очень хотел спать. А выспавшись, достал танк и в шесть вечера выехав на дорогу, покатил к месту встречу. Оно в десяти километрах от места днёвки было. Пока всё по плану.

Глава 21. Поставщик

Дизель ревёт, танк идёт на двадцати пяти километрах в час, всё нормально, движок греется в меру, встречные автомашины и колонны дают дорогу такому монстру, гаубица у меня зачехлена, а тут вдруг обгоняет «эмка», причём чёрная, хотя большую часть уже перекрасили в «хаки» и встаёт как вкопанная. Я едва успел за рычаг потянуть и в сторону уйти, объезжая препятствие. Из машины вроде какой-то командир выскочил, но точно не рассмотрел, только силуэт, обзор с места механика был так себе. По фуражке командир. А так тут степи, вон уже перекрёсток и кто-то есть, значит, ждут. Комдив говорил, что его адъютант меня встретит. Меня те не могут не видеть, да и пылюка позади стелется. Я проехал метров сто, как снова та же «эмка», резко обогнав, встала передо мной, да ещё развернувшись поперёк движения, и выходит командир. Что орёт не слышу, но пистолет в правой руке да. Тормозить не стал, а спокойно начал подминать, под скрежет железа, легковой автомобиль. Танк чуть наклонился на правый борт. Водила вроде успел выскочить, кубарем в сторону ушёл, больше не видел. Морда чуть задралась, в мёртвой зоне оказался, проехав вперёд, оставив позади железный блин, я продолжил движение. А что он хотел? Это танк. Так и катил дальше, пропустив встречную колонну, тут раненых везли, медленно катили, сам на обочину свернул, хотя это замедляло движение. Так и подъехал к перекрёстку.

Встав, я заглушил движок и перебравшись на место стрелка, открыв люк, у меня все люки закрыт были, вентилятор работал, вылез на половину, и сообщил:

— Таращи лейтенант, танк доставлен. Куда прикажите гнать?

Адъютант комдива, что стоял у мотоцикла, на котором боец сидел, и в бинокль смотрел мне за корму, сказал:

— Кравцов, ты что натворил?

— А что такое?

— Вылазь, полюбуйся что сделал.

Легко выскользнув из танка, спрыгнув на пыльную землю, подойдя, я взял бинокль, и сбив шлемофон на затылок, присмотрелся к двоим, что бегали у железного блина.

— Это что, я что ли?

— Нет я! — возмутился лейтенант. — Сам видел, своими глазами.

— Нет, ну я видел машина остановилась с перед мной, объехал, а потом странная кочка. Это какими идиотами надо быть, чтобы поставить технику поперёк движения машины. Я же там ничего не видел. Тем более отвлёкся, воду пил. Вон, облился, когда на «кочку» наехал. Без командира, что управляет движением, перегонять эту бандуру тяжело. Может свалим, товарищ командор, пока они до нас не добрались? Может там в машине кто был?

— Думаешь в нашей армии ещё такие танки есть? Но ты прав, уезжаем. Давай показывай, где мне устроится. Запасной шлемофон есть?

— Да, есть. Боекомплект полный, пулемёты снаряжены, только затвор взвести, танк готов к бою. Рация исправна.

— Отлично.

Дальше открыл верхний люк, выдал лейтенанту шлемофон, подключив к переговорному устройству, проверили связь, и запустив движок, покатил прочь. Лейтенант советовал поторопится, те за нами следом бегут. И он узнал командира, это был комдив Шестнадцатой танковой. Похоже нашу машину решил отнять, надавив шпалами. Интересно, что он тут делает? Его дивизия довольно далеко. Мотоцикл катил впереди, метрах в ста, я же, разогнав танк до тридцати километров в час, твёрдое покрытие это позволяло, следовал за ним. Отстали, как лейтенант сказал. Как бы они попутку не поймали, чтобы нас нагнать. А ведь могут. Я поделился этим с лейтенантом, на что тот ругнулся. Если что, ничего не видели, ехали себе ехали. Ехать оказалось недалеко, двадцать пять километров, это близко. В общем, рыча дизелем, танк вкатился на хутор, привлекая всеобщее внимание. Тут разместился штаб дивизии. Мне добровольный регулировщик из командиров показывал, и я загнал бронемашину под тень яблонь. Только заглушил, руки устали, дрожат, да и упарился, голышом в комбезе, как рядом остановилась пропылённая «полуторка». Догнал всё-таки чужой комдив. А до наступления темноты какой-то час остался.

Наш комдив уже был тут, со всем штабом, толпа изрядная. Адъютант ему доложился, и как раз я подошёл, чётко козырнул и сообщил:

— Товарищ полковник, ваш приказ выполнен. Танк модели «КВ-два» доставлен. Вовремя движения встретился с немецкими диверсантами в нашей форме. Пытались блокировать движение. Случайно раздавил машину. Кажется, с диверсантами внутри. Доложил, сержант Кравцов.

Тут и вопли полковника, комдива Шестнадцатой танковой, приблизились. С матами тот интересовался, кто управлял этим танком, что раздавил его машину. Тут оба комдива как на Привозе, не раз слышал, начали ругаться, мы с адъютантом на всякий случай отошли, и с интересом за этим наблюдали. В общем, оба комдива были разъярены. Наш успешно отбивал все атаки. Пришлый потребовал отдать ему тяж за свою уничтоженную машину, наши штабные командиры было искренне возмещены таким святотатством. Щаз, прям отдадим. Было видно, что комдиву Шестнадцатой тут ничего не светит. Тот и сам это понимал, но продолжал давить. В общем, вызвали меня, и мой комдив велел доложить, как ситуация была видна с моего места.

— Так еду, никого не трогаю, все дорогу уступают, не дураки чай мериться у кого железа больше, я только санитарным уступал, так нужно было. А тут вдруг машина. Из танка ни черта не видно, я же один был, командира в башне, что всё видит и направляет, нет. Еле успел уйти в сторону, чуть не раздавил. Явно диверсанты в нашей форме, новейший танк захватить хотели, жаль экипажа нет, из пулемётов бы прочесали. Тут мне пить захотелось, дорога пуста была, я достал фляжку и как раз пил, а тут вдруг танк начал на кочку наезжать, которой на дороге не было. Пришлось газу дать, чтобы не заглохнуть. Товарищ полковник, я тоже пострадал, облился весь, кашлял, чуть не захлебнулся. Вода не в то горло пошла. Кочка странная, сминалась, ну и дальше ехал. Это всё.

— Ты мою машину раздавил! — зло сказал комдив Шестнадцатой. — Я лично приказывал тебе остановится.

— Интенданты мне рассказывали, как их такие вот полковники и генералы останавливали и отбирали технику.

— Да как ты?!.. — покраснел тот от ярости. Я явно попал в точку. Это все поняли.

— Сержант свободен. Экипаж сейчас подойдёт, начинай обучать, — приказал комдив.

— Товарищ полковник, мне есть что сказать. Наедине.

— Чуть позже.

Дальше полковники ушли в дом, чтобы на виду не показывать свару, явно спор ещё не закончен, а я занимался танком. Кстати, оказалось, что командиром не комдив будет, а заместитель по политической части полковой комиссар Бахтин. Тот чуть позже подошёл. К тому моменту я уже встретил четырёх танкистов, в комбинезонах, шлемофонах, с вещами в руках. Велел служить вещи и личное оружие, четыре карабина «Мосина», у правого борта и открыв все люки танка, стал объяснять где у кого места. Быстро был сформирован экипаж, мне всё же дали место наводчика, так как среди танкистов был один мехвод. Правда, ничего тяжелее «Т-28» тот не управлял, в последние два года на «БТ» ездил, но ничего, пока теорию ему давал. Обоим заряжающим и стрелку-радиста тоже всё показал. Рацию тот знал, проверял связь. Комиссар, устроившись на месте командира, с любопытством изучал боевой отсек. Когда темнеть начало, мехвод включил освещение внутри, он уже разобрался тут со всем. Всухую заряжали и разряжали пушку. Заводили танк, с места трогались вперёд и назад. Теорию мехвод, тридцатилетний старшина, освоил на отлично, сам всё делал. В общем, осваивались, в принципе уже в бой можно. Я так комиссару и сообщил. Практика нужна, а в бою освоение идёт в три раза быстрее.

Да, пока экипаж в танке осваивался, вещи по местам раскладывали, оружие, чтобы не мешалось, меня покормили. Пусть поздно, но там на кухне оставалось. Тут я и приметил водилу комдива Шестнадцатой, тоже с котелком в руке, наяривал ложкой. Подсев к нему, я спросил:

— Там в машине кто был? Не раздавил кого?

— Вещи только, и винтовку мою, — буркнул тот.

— Угу. Извинятся не буду, нечего машину было подставлять, сами виноваты, но предложение есть деловое. Есть у меня танк, новейший, от интендантов, «тридцатьчетвёрка», новенькая. Мой комдив о ней пока не знает. Могу предложить за кое-что твоему командиру, но так, чтобы наши не узнали. За что отдам, это с твоим командиром лично обговорю, но так, чтобы без лишних глаз.

— Передам, — кивнул тот.

Вот так поев, холодной каши, водила доедал свою порцию, и вернулся к танку, продолжая обучать до темноты. Экипаж не кормили, они, в отличии от меня ужинали вовремя. Да и я всегда готов заморить червячка, жор-то как-то не особо понизился. Если и было, то немного, и я знал почему. Комдив про меня не вспоминал, штаб работал, связные пребывали, где пешком, где на мотоциклах, реже на машинах, также и уезжали, и с темнотой мы стали устраиваться у танка. Тут меня и нашёл шофёр комдива Шестнадцатой, отозвал, и мы отошли в фруктовый сад, где и ждал полковник. Рядом никого, я убедился.

— Говори, что хотел, — велел тот, пошатнувшись и дыхнув на меня.

А полковник-то пьяный, похоже мировую распили с моим комдивом. Выпить-то тот выпил, но явно себя контролирует. Значит, можем поговорить. Приглушив тон, я сказал:

— Я помимо тяжа у интендантов «тридцатьчетвёрку» выпросил. Готов уступить её вам. За награду. Будет награда, будет танк. В такой последовательности.

— Ты охренел, сержант? Торговаться вздумал?

— Машина новенькая, всё вооружение на месте, боекомплект полный, топлива полные баки.

— А если я прикажу тебе её мне передать?

— Пушка «Ф-тридцать четыре». Где стоит никто кроме меня не знает. Ищите.

— Как я тебя награжу? За что?

— Наш штаб что-то не телится. Я участвовал в двух боях, в которых погибла моя рота. Очнулся ночью у сгоревшего танка, в ножи взял шестерых немцев из ремонтников, зарезав, трофеем взял грузовик и оружие. Они с наших танков пулемёты снимали и диски к ним. Потом двух румынских солдат ножом. Когда к нашим выехал, в штабе дивизии сдал документы немцев, и грузовик. И ничего, в госпиталь отправили. Я тихо поинтересовался у штабных, о наградных даже никто и не думал. Вон, танк пригнал, даже спасибо не услышал. Обидно мне, а я признаться падок на награды. Тут честно заработал, хотя бы на «Отвагу», и ничего. А объяснить ваше решение можно так, я описал вашему личному шофёру как воевал в первые дни, он вам рассказал, вы впечатлились и решили наградить от себя, и вроде как извинится за подставленную машину. Тут все вас виновным считают. А я вам танк передам этой ночью, и даже научу вашего шофёра им управлять, там свои нюансы, без знаний о которых, можно легко запороть технику.

— Ага, награды у меня нет, попрошу у твоего комдива, заодно и щёлкну его по носу, за недоработку. Хитёр. Я согласен. Жди, тебя позовут. О танке молчок.

— Есть.

Я вот так вернулся к танку, лёг с краю, тут брезент парни постелили, он с танком шёл, за башней был закреплён, пока комиссара нет, старшим в экипаже старшина-мехвод был, он и командовал, ну и лежал размышляя. Спать особо не хотелось, привык к ночной жизни. А подумать было о чём. И это не о моих делах с комдивом Шестнадцатой. Воюю столько, я уже как-то проще относился к наградам. Хотя всё равно считал, если заработал, награди, не наградил, то и дальше не будет полной отдачи в бою. А с чего стараться-то? Тут в самом деле, перебил шесть немцев, двух румын, документы и оружие их предоставил, технику трофейную пригнал, и ничего. Обидно, да? Танк пригнал, спасибо не сказали. Я второй хотел передать своему комдиву, а тут уже начал сомневаться. Походу этому сотрудничеству конец, обойдутся без тяжей. И одного хватит. Халявщики. А насчёт того, что щёлкнуть по носу своего комдива хочу, командир Шестнадцатой танковой всё правильно понял. В общем, это пока тут местные дела. Что по дивизии, немцы и румыны пытаются форсировать реку Прут, мы не даём, идут бои, но плацдарма на нашем берегу те вроде сегодня создали, пытаемся скинуть в реку. Наш корпус не участвует, мы во втором эшелоне. В общем, очень много неразберихи, противник этим пользуется и двигается, а мы отходим. Примерно где-то так, мало информации чтобы всю картину видеть. Из мелкого, комиссар уточнял по снарядам, а то расстреляем что есть и останемся без всего. Дизтопливо найти не проблема, штабные уже заказали, а вот что со снарядами? Тут есть несколько артиллерийских полков нашего калибра, тоже гаубицы, они подойдут или нет? Я сообщил что подойдут, но с зарядами поработать придётся, потому как тут ослабленные. Обычным выстрелишь, хана гаубице и башне. Да и стрелять можно только встав на месте. На ходу нельзя. Много нюансов, вот и сообщил это комиссару, он обязан знать. Как стемнело тот в штаб ушёл, снарядов заказывать доставку. Список номенклатуры я ему накидал.

А размышлял я о нейросети портальщиков. То, что лечение закончилось, это ясно, просто новая пошла полоса загрузки, а над полосой номер операции. Я нашёл в архиве этот номер, с описанием что происходит, оказалось, сперва сеть меня подлечила, она подсчитала что это важнее, молодец, теперь идёт процедура изменения генома. То есть, у меня проходит перестройка ДНК под то образец, идеал, что заложен в памяти сети. Тот самый, что позволяет прожить при поддержке сети триста лет и больше. То-то у меня кости чесались, не особо приятно, внутри чесотка. Мышцы ломило, суставы, зрении скакать начало. Причём, операция уже идёт четыре дня, а загрузки прошло три процента. Это получается четыре с половиной месяца ждать, до конца ноября. Многовато, но придётся подождать. Нестрашно. Правда, пока не закончится операция, медицинские базы учить нельзя, очень не рекомендуется, как в описании было указано. Не страшно, потерплю. Меня никто не гонит. Вот только под ранения мне нельзя попадать, переключится иначе на излечение. Однако, тут война идёт, как повезёт и от ранения я не застрахован. Проверено временем и богатым опытом. Вот такие дела. Особо и рассказывать нечего. Минут пять я пролежал, но меня экипаж прогнал, чавкал, спать мешал, так что отошёл в сторону, поглядывая, чтобы посыльного не пропустить, и насыщался, строительный материал требовался телу постоянно, вот и подавал. Нет, ну я так точно эмаль сотру. Достав кильки, а она мне нравится, в темноте на ощупь пальцами разделывал, вырывал хребет, не люблю с ним есть, противно, как многоножка в рот попала, и закидывал в рот. Вкусная килька, с пряностями засолена. У меня от ведра едва треть осталось. Надо было больше купить, но кто же знал, что я на неё так подсяду? Ещё неплохо было бы картошки отварить, она с ней просто замечательно идёт. А посыльного я всё же пропустил, услышал ругань от танка и понял, что прошёл мимо меня. Пришлось голос подать, чтобы тот меня в темноте нашёл. Быстро омыв руки, ведро я уже убрал, привёл в порядок форму и направился к зданию, где штаб разместился. Да, я в форме был. Когда прибыл на «КВ», пока экипаж изучал машину и показывал его всем любопытным штабным командирам, я сходил к колодцу, их тут два, других источников воды не было, скинул комбез и меня полили. Полведра потратили, больше нет, экономия, итак не хватало. Из танка я достал тюк формы, её и надел, а комбез и шлемофон повесил сушится на ветви яблони, и сейчас висят. Вот так зайдя в здание, кинув руку к виску, у меня пилотка ровно на голове сидела, и доложился о прибытии. Комдив Шестнадцатой танковой сказал:

— Вот он герой. Что же вы мне не сообщили, что сержант немцев и румын убивал, да ещё ножом? Восемь на его счету. Знал бы что героя ругал, не стал бы этого делать.

Дальше полковник хитро вывернул и по сути получил медаль «За отвагу» в качестве извинений за раздельную машину. Вот и наградил меня тут же. У моего комдива такая награда нашлась, возможно и не одна, но выдал с медалью и наградными корочками. Штабные командиры нашей дивизии начали оформлять, вписывая в наградное удостоверение мои данные. Награда у меня уже на груди, на гимнастёрке новенькая блестела. Тут мой комдив, распорядился повысить меня в звании до старшего сержанта, дав ещё треугольники. Мол, за убитых немцев и трофейную машину уже получил, а вот за тяжёлый танк, стоит поощрить таким образом. Ну как дети, честно слово, а у меня член больше, вот и меряются. Так интересно ими манипулировать. Новое звание в мою красноармейскую книжицу тоже начали вносить, я её отдал. После этого меня выгнали. Треугольники велели самому искать, мол, в наличии нет. Больно надо, у меня коробки с фурнитурой имеются. Вернувшись к танку, достал коробку, нашёл нужного цвета треугольники, и скинул в гимнастёрку, включив в танке свет, внутри и прикрепил эти знаки отличия. А дальше… А что дальше? Сообщив личному шофёру комдива Шестнадцатой где их буду ждать, полковник решил не задерживаться, машину, чтобы отвезти в часть, ему дадут, а сам незаметно покинув расположение, отбежав, достал мотоцикл и покатил к ближайшему перекрёстку, где и достал танк. Достал не на дороге, а в поле, метрах в ста чтобы фары не доставали. Около часа ждал, пока отсвет света фар не появился, вскоре и «полуторка» подкатила. Полковник вышел, его водила из кузова выпрыгнул. Я мигнул фонариком со стороны, и полковник отпустил машину. «Полуторка», развернувшись, и звеня всеми сочленениями, покатила обратно, а эти двое ко мне. Вышел на встречу и повёл к танку, он с другой стороны дороги стоял. Дальше те принимали, боекомплект полуторный, подарок от меня, вместо винтовки я водиле выдал «ППД», чему тот порадовался. После этого показал личным примерам как управлять танком, те сидели и внимательно наблюдали. Сначала полковник сел за рычаги, пару километров проехал, светя единственной фарой на «тридцатьчетвёрке». Потом его шофёр. Убедившись, что в тему въехали оба, слабые и сильные места танка теперь знают, остался на обочине, а танк, ревя дизелем и звеня траками, удалялся. Комдив сидел на башне, в открытом люке, ну а я, достав мотоцикл, покатил обратно. Оба мы честно выполнили договорённость и остались довольны. Кстати, пока водила внутри танка возился, прощались, полковник мне даже руку пожал, я сказал, что если ему ещё такие танки нужно, готов обменять три на звание младшего лейтенанта, но это будет единичная акция. Тот кивнул, показывая, что слышал, на том и расстались.

Вернувшись также незаметно на хутор, лёг с краю рядом с экипажем, положив под голову свой шлемофон, тот почти высох уже, и всё, вскоре спал. Тот ещё денёк был.

Утром я проснулся от шума, моторы ревели, команды звучали. Нас тоже поднимать стали. Штаб перемещался, спешно, вот и звучал соответствующий шум. Пока экипаж быстро завтракал, мы же тоже танк будем перегонять, прибежал посыльный, меня вызывали к комдиву. Поставив котелок на надгусеничную полку, заспешил следом за бойцом. Тут медлить нельзя, может вспомнил, что я просил поговорить наедине? Оказалось, нет. Похоже комдив понял, что его развели, а может про «тридцатьчетвёрку» узнал, он меня просто отсылал обратно в полк. Наводчиком на «КВ» будет его адъютант. Приказ на руки, и вали. Примерно в таком ключе было всё оформлено.

Бегом вернувшись к танку, доел кашу, чаю попил, уже холодного, и доставая вещи из танка, вещмешок, комбинезон снимал с ветки, скатывал, сообщил парням, что за этим наблюдали:

— Меня обратно в полк отправили. Так что парни, дальше сами.

Пожав всем четверым руки, комиссара я со вчерашнего дня не видел, в штабе тоже не мелькал, закинул вещмешок за спину, и побежал к окраине хутора, через яблоневый сад, а там в сторону дороги. Где полк мой стоит, Двадцать Первый, в штабе сообщили. Даже не сам полк, а штаб его, дальше как комполка решит. Ещё узнал, оборона на реке Прут прорвана, немцы с румынами наступают. Наши отходят. Положении пока не критическое, но паника в штабах разного уровня уже присутствует. Наш корпус ожидает приказа. А полк стоял в восьми километрах от хутора. Вот так отбежал, достал мотоцикл и покатил по дороге в нужную сторону. Там въехал на территорию деревни, меня пропустили через блокпост на въезде, но в деревне я убрал мотоцикл, нашёл место тихое от детей и других чужих глаз, и дойдя до штаба полка, что размещался в здании местного сельсовета, прошёл внутрь, он даже не охранялся. Дежурный по штабу, изучив мои документы и приказ, сказал:

— Свободных машин у нас нет.

— Это не проблема. Товарищ старший лейтенант, я бы хотел к комполка поговорить.

— Спит он ещё, вчера поздно пришёл.

— Ради такого дела думаю стоит поднять.

— Ради какого дела? Я же должен знать, стоит его поднимать или нет?

— Я передал через в штаб дивизии тяжёлый танк…

— «Двойку»? — оживился дежурный. — Как же, наши ездили посмотреть, та ещё бандура.

— Вот, насчёт него.

— А разве его?.. — начал было тот и замолчал, внимательно глядя на меня. — Жди тут.

Ждать пришлось минут пятнадцать, штаб просыпался, командиры забегали, хотя и не так много, когда в помещении дежурного прошёл полковник Мередих. Выглядел тот свежо, форма явно поглажена, волосы чуть влажные, явно умывался, окатившись. Внимательно меня осмотрев, на миг задержавшись на медали, да на петлицах, тот сказал:

— Говори, что есть.

— Товарищ полковник, разрешите один на один?

— Иди за мной.

Комполка вышел из штаба, я думал в кабинете будем говорить, но прошли в сад. Тут на Молдавии этих садов хватает. Рядом никого, хотя в поле зрения то бойцы, то командиры мелькают.

Глава 22. Обманутые ожидания

— Говори.

— Товарищ полковник. Когда я у интендантов забирал танк, ещё кое-что забрал. Пригнал «КВ» к штабу дивизии, хотел сообщить комдиву, но он не дал мне слова, отправил к вам. Обещание сделать наводчиком не выполнил.

— Не один танк?

— Пять. Две «двойки» и три «тридцатьчетвёрки». Я не разорвусь их гнать одновременно. Один танк ушёл нашей дивизии, одна «тридцатьчетвёрка», признаюсь, ушла командиру Шестнадцатой танковой. Я раздавил его личную машину. В качестве откупного ушла. Остались «КВ» и два средних танка. Полуторный боезапас к ним, баки полные. Товарищ полковник, прошу назначить меня командиром одной из «тридцатьчетвёрок», тем более я этот танк отлично знаю и экипаж обучу. Бои покажут хорошо это сделал или нет.

— Если танки есть, будешь командиром одного, ты знаешь, я слово держу. Далеко они?

— Почти десять километров. Без охраны, но хорошо замаскированы.

— Ясно. Безлошадные танкисты у нас есть, включая роты Ахмедова, сослуживцы твои. Сформируем экипажи, и отправим на машине за танками.

Пока всё готовилось, я позавтракал повторно у штаба, у них как раз сигнал был на завтрак. Потом отобрал себе экипаж. Мехвод, младший сержант Олейников, осени прошлого года призыва. Неплохо знает «БТ-5», но только его. Будем учить. Заряжающего, красноармейца Юрченко, позитивный хохол. Стрелков-радистов у нас в дивизии особо не обучали, командиры танков за радистов, если были радиостанции, поэтому на место стрелка-радиста сержанта Иволгина, в прошлом командира танка из роты Ахмедова. Сослуживец мой. Из разных взводов правда. Тяж комполка берёт себе, тот сам для него бойцов в экипаж отбирал, а вторую «тридцатьчетвёрку» забирал себе комиссар полка, старший батальонный комиссар Авдеенко. Он тоже себе отбирал экипаж сам. После этого на «полуторке», «эмка» комполка сгорела вовремя авианалёта, мы покатили в указанную мной сторону. Комполка и комиссар с нами были, явно чтобы не отобрали, историю с комдивом Шестнадцатой уже все знали, как и причину попытки остановки моего танка. Комполка загорелся получить эти машины, понимал, что тут чистое везение, если бы меня не отослали и комдив послушал, то танки бы остались при штабе дивизии. Пока ехали, общались с парнями, если повышать голос, то слышно. Обсуждали последнюю свежую новость, румынский бомбардировщик, что нашли крестьяне, и сдали нашим. Самолёт уже отбуксировали на ближайший советский аэродром. Судя по пустым бакам, тот сел на вынужденную, сейчас ищут лётный экипаж. Бомбардировщик двухместный. Вообще-то это мой самолёт, бросил как не стал нужным. Да и убирать его было некуда. Это сейчас место есть, после «КВ» пятьдесят две тонны свободного, от «тридцатьчетвёрки» ещё двадцать восемь тонн. Сейчас достану ещё три танка, так вообще двести с лишним тонн свободного будет. А ведь ещё один «КВ» и две «тридцатьчетвёрки» останутся. Надо будет чем заполнить. Островок весь заставлен техникой, что накрыта маскировочными сетями. Самой технике я не проводил консервации на зиму, так как до заморозков планировал не раз там побывать. Успею ещё.

Проехав примерно километров десять, осмотрелся. Ага, слева низина, с дороги что внизу, не видно. Пойдёт.

— Приехали! — крикнул я комиссару. — Постучите по кабине!

Комиссар с нами ехал, сидел на лавке у кабины, комполка в самой кабине, и вот машина, сбрасывая скорость начала съезжать на обочину. Танкисты покидали кузов, разминали ноги. Вещи мои в кузове остались, вещмешок и скатка комбинезона с шлемофоном, так что я был в форме, как и многие из танкистов.

— Товарищ полковник, разрешите пригнать танки сюда? Они в низине.

— А почему на машине не спуститься?

— Я минировал подходы. Прошу извинить, выхода другого не видел.

— Ждём здесь. Первым тяж гони.

— Есть.

Козырнув, я побежал по полю в сторону склона в низину, тут вообще хватало оврагов. Бежал придерживая планшетку. Она у меня на боку. Я иногда замирал, делал широкие шаги, высоко задирая ноги, приседал, копаясь в траве, как будто мины снимал, и вот так добравшись до спуска, скатился вниз, глубоко, это хорошо, никто не увидит, как я технику достаю, а так что-то место не то, тут и «тридцатьчетвёрки» не поднимутся, не то что тяж, слишком крутой склон. Хотя вон дальше вполне нормальный подъём, там поднимусь. Тут я стал доставать танки, как и обещал, «КВ-2» и две «тридцатьчетвёрки». Снарядов побольше выложил, полуторный, о котором говорил. После этого запустил дизеля всех трёх машин, устроился в тяже и стронувшись с места покатил к склону, там на первой передаче поднимался. Тяжело шёл, но поднялся, и покатил к грузовику. Поставив танк на обочине рядом с «полуторкой», передал полковнику ключ от люков, типа вручаю ему ключ от танка, и побежал за следующим. Этот вскоре принял комиссар, у «КВ» уже все люки были открыты, через кормовой доставали лишние снаряды и убирали в кузов грузовика, а то там не развернутся. Ну и третий, свой уже. Теперь требуется перегнать к штабу полка, но проблема, мехводы не знают этих машин, поэтому комполка назначил меня командиром танка за номером «57», сдержав слово, и одновременно инструктором для механиков-водителей всех трёх машин. Номера у танка не было, ни у одного, только заводские, просто под этим номером, что мне сообщил полковник, и который мой экипаж ещё нанесёт на башню, бронемашина будет записана за полком. К слову, все три танка войдут во взвод управления при штабе полка. В этом взводе должно быть пять танков «БТ», но было четыре. Эти четыре машины уйдут на пополнение тех батальонов, что понесли потери от авиации, мы хоть и находимся во втором эшелоне, но потери несём, а тяж и два средних станут последним резервом полка.

Обучение пришлось проводить на месте, договорились так, что танки будут отогнаны в деревеньку по одиночке. Заодно мехводы получат личную практику. Лишние снаряды в грузовик уже перегрузили, пока экипажи изучали «тридцатьчетвёрки», я и провёл экспресс-обучение мехвода «КВ», показал, как заводить, сам проехав метров десять, и заглушил. Тот внимательно смотрел. Дальше уже мехвод сел за рычаги и управляя танком эти десять километров, вполне отлично справился, но дорога выбила у него пот изрядно. При этом тот неплохо освоил танк, подъёмы, повороты, как на танкодроме. Если поначалу дёргал, рывком с места трогался, я указывал, что это неправильно, подсказывал как надо и тот опытным путём подбирал как управлять танком, с каждой минутой всё лучше чувствуя машину, так что подкатили мы к штабу вполне уверенно, вёл ровно, без рывков, не перегревая движок. Хотя это сложно, плюс тридцать два, блин. Душегубка. Комполка сидел в люке, на связи, учился на ходу управлять «КВ» вот так при движении. Я уже говорил, что мехвод мало что видит. «Полуторка» уже ждала. Покинув место стрелка-радиста, я сел в кабину, и мы погнали обратно. Там комиссар охранял танки, поэтому я сначала свою перегнал, мехвод довольно быстро освоил машину, и у деревни уже гнал на сорока километрах в час, оставляя за собой огромные клубы пыли. Стрелок-радист и заряжающий на башне сидели, на ветерке, а мы под бронёй. Я тут тоже место стрелка-радиста занимал, подсказывал. Танк поставили в тени деревьев, и снова на «полуторке» обратно. В третий раз обучение на ходу. Хорошие механики, теорию осваивали, на ходу косячили мало, а если косячили, то я указывал где и что нужно делать, и те исправлялись, так что эта дорога дала им необходимое. Вот такие дела. А теперь шла учёба остальных челнов экипажа. Кстати, «полуторку» за нами закрепили, чуть позже в кузов поняли две бочки с дизтопливом и несколько канистр с моторным маслом, как раз подходящим для наших дизелей. Где-то нашли.

Ну а пока у нас до одурения учёба шла, комполка быстро оформил все три танка, штабные работали, и ввёл в штат. Те четыре «БТ» уже укатили, пыля. В один из батальонов. Хорошо мы под удар авиации не попали, тут она в Бессарабии откровенно слаба. Если с Украиной и Белоруссией сравнивать. Хотя налёты бывали, сам несколько раз видел, но не попадал. Это я всё к чему? О том, что в полку три новейшие машины появилось, в штабе дивизии узнали очень быстро. Уже через три часа с момента как я третий танк пригнал, к обеду примчалась кавалькада машин, они ещё под авиаудар попали, к счастью, обошлось без потерь. Комдив с комполка ушли в здание штаба. О чём-то общались, а там и меня вызвали. А я нарасхват был. Пришлось скидывать комбез и надевать форму на распаренное тело. Комполка сказал, пока идёт учёба, чтобы ещё танкистов поучил на новых машинах. Безлошадных восемь бойцов оставалось, вот их и прислали, ну и проводил обучение на обоих типах машин, даже график какой-то появился. Главное, чтобы знали, что и как делать. Делился опытом широко. На вопросы, мол, откуда такие знания? Отвечал: на курсах командиров танка обучили. Вот так поправив гимнастёрку, согнав складки назад, поправляя пилотку на влажных волосах, ох как искупаться хочу, я добежал до штаба и козыряя командирам, следом за дежурным по полку прошёл в комнату, где меня ожидали шестеро. Командиры и комиссары дивизии и полка, особист и начштаба полка. А вот почему меня вызвали, я недоумевал. Объяснил же командиру, почему дивизия пролетела мимо этих трёх машин, комдив сам отказался со мной общаться. Теперь-то уж что? Или меня виновным в просчётах комдива сделать хотят? Сейчас узнаем.

— Сержант, — обратился ко мне особист полка. — Откуда взялись эти танки, что вы доставили?

— Интенданты подарили за помощь.

— Была проверка по номерам машин. Все они с завода направлены в западный Военный Округ. Были потеряны. Как вы это объясните?

— Никак, товарищ старший политрук, мне об этом ничего не известно.

— В чём вы помогли интендантам? Кто они? Фамилии, номера частей?

— Не могу сообщить, товарищ старший политрук. Подписку давал о неразглашении.

С серьёзным лицом я откровенна троллил особиста. Буду я ему говорить, ага. Ну то что по номерам пробьют куда машины с заводов ушли, ничего удивительного, я этого ожидал. Быстро конечно сработали, за сутки, это можно сказать мигом, скорее всего особисты дивизии работали по номеру первого «КВ», но скорость получения информации вызывает уважение. Не без этого. Остальные сидели на лавках и стульях и слушали что особист выпытывает у меня, но я твердил одно, давал подписки, сообщить не могу. Тот уже и лицом покраснел, хотел расстегнуть ворот френча, но кинув взгляд на старших командиров, не стал этого делать. Тем более комдив его остановил жестом руки.

— Сержант сколько у вас ещё таких машин? Чую вы на Привозе не последний человек.

— Я из Киева, товарищ полковник, но на Привозе мне понравилось. Атмосфера полюбилась. А когда я торговался там, и скидки получал большие, от меня торговцы шарахаться начали… Больше у меня танков нет, всё что выиграл в карты… Э-э-э, всё что было, всё отдал.

Моя заминка, как я вроде бы оговорился, была замечена и учтена. Комдив встал, поправил занавеску на окне, само окно открыто, но всё равно духота, и спросил:

— Ещё достать сможешь?

— Трудного тут ничего нет, количество не ограничено. Что я с этого буду иметь?

М-да, зарвался. Такое спрашивать было нельзя. Как мне объяснили, в основном матом, тут армия детка, а не Привоз. Чего он его постоянно поминает? Обманули или кошелёк там подрезали? В общем, матерно меня пропесочили. Похоже, комдив серьёзно завёлся, на десять минут, пока не успокоился.

— Выйдите сержант, и подумайте.

Козырнув, а мат я слушал с пофигистическим видом, и покинул хату. Так что вернулся к танкам, и продолжил учёбу, и чем дальше, тем меньше мне приходилось указывать на ошибки. Осваивали, запоминая основы. Перерыв был на обед. Суп с чечевицей, тут это основной злак, я как-то её не особо люблю, на рынке Одессы не брал, а тут ничего, навернул с удовольствием. На второе гречка с жаренной рыбой, ну ещё бы, море рядом, и чай. Хлеб чёрный почему-то был. Полчаса я дал на послеобеденный отдых, сейчас самая жара. До сорока поднялась температура, танки пришлось в другую тень отогнать, а то она двигалась. Железо не плавилось, но близко. Продолжать учёбу в таких условиях, это издеваться над людьми.

— А что, есть тут где искупаться? — спросил я.

Местность мне незнакома, деревню не знаю, основную улицу только, так что у сторожил поинтересоваться не грех. В ответ раздались стоны. Искупаться было бы неплохо, но ближайшее место, речка, в шести километрах. У этой деревни родник, что впадает в мелкое озеро, а глубина у озера по щиколотку. Вся вода на полив уходит и быт. Так что о купании можно только мечтать, если только в бочке для полива, но местные их стерегут, а до моря далеко, чтобы скататься и вернутся. До берега моря сто семьдесят километров по прямой. Это мы и обсуждали, практически голышом устроившись в саду дома, у которого танки в ряд на улице стояли. Там часовой с карабином прогуливался, охранял. Учёба-учёбой, но о службе не забывали. Почти три десятка парней в саду устроились, в тени, кто как. Тут снова посыльный, в штаб вызывают. Не дадут отдохнуть в сиесту. Велел отдыхать дальше до моего возращения, чем порадовал парней. В такую жару и шевелится-то тяжело, не то что учёба. Ничего, быстро накинул форму, я в одних кальсонах отдыхал в тени, через соломинку потягивая охлаждённое красное вино. Грамм пятьдесят уже выпил. Хозяйка дома, где мы квартируем в саду, из своего винограда делает вино и настойки. Очень даже вкусные. И берёт немного. Я у неё шесть десятилитровых бутылей купил, вместе с тарой. С красным вином. Деньги были, почти три миллиона рублей. У немцев отбил, а те в банке Минска взяли. Тут и банкнотами, и золотыми, и серебряными монетами. Вот так приведя себя в порядок, посыльный за плетнём стоял, облокотившись о него одной рукой, и с большим удовольствием пил вино из стеклянного стакана, парни налили. Я одну бутыль на общий стол поставил, спокойно опустошали, без жадности, такое охлаждённое вино всем отлично зашло. Натянув сапоги, притопнул, и быстро пошёл к выходу. К калитке. Через минуту уже был в штабе. В комнате только двое, комдив и комполка.

— Ну что сержант скажешь? — спросил Кузьмин.

— Думаю побывать в Одессе, пока тишина и стоим. Кильки хочу купить, понравилась, вот привезу с собой парням из экипажа. С ржаным хлебом и варёной картошкой она отлично идёт.

— Я тебя не про твои желания спрашиваю, а про танки.

— А, вам танков не будет. Закрыт магазин. Большой амбарный замок.

Несколько секунд комдив смотрел на меня, и рявкнул:

— Пошёл вон!

Не скажу, что вылетел, но вышел быстро, вскоре вернувшись к своим. Снова раздевшись, устроился на своей лежанке, и продолжил потягивать вино. Я его стаканами потягивал. Как закончится, новое наливаю, а оно охлаждённое в погребе хозяйки стоит. Да два стакан и выпил, как компот, но ноги заплетались. Волевым усилием и остальным пить запретил, мало ли что. Через два часа, как уехал комдив со свитой, меня снова в штаб вызвали. Достали гонять туда-сюда. Хмель прошла, да и разбудили меня, сиеста была, все спали ученики, кроме часового.

— Ну тебя и язык. Комдив приказал снять тебя с танка и звание. Сам понимаешь, отменить прямой приказ не могу, подписан он уже. Пойдёшь ко мне наводчиком?

— А чего нет?

— Что на счёт танков?

— Для полка бы я достал, но комдив же их отберёт. Нет, даже начинать не хочу. И не уговаривайте.

— А танки нужны.

— Так интендантов теребите, это же их работа.

— Свободен, зайди в штаб, документы поменяй.

— Есть, — козырнул я.

К парням вернулся с новыми чистыми петлицами в руке. Срезал сержантские, парни, те кто не спал, за этим с интересом наблюдали, и начал пришивать новые.

— Сняли? — спросило мехвод с «КВ», выпуская в небо очередное облачко табачного дыма.

— Ага. Комдив распорядился. Сказал мало танков у интендантов угнал и полку подарил, вот и снял за это.

— А говорил в карты выиграл.

— Да какая разница? У нас они есть и это важно. Кстати, я в твой экипаж наводчиком вхожу теперь. С командования танком меня сняли.

— А меня куда? — спросил бывший наводчик.

А мой стрелок-радист хотел знать кто теперь командиром «полста седьмого» будет. Номер мы уже нанесли, от танков слегка тянуло свежей краской.

— Кого на моё место не знаю, комполка там вроде решает. А тебя боец, в безлошадные.

— Опять без машины, — проворчал тот.

Теперь старшим был старший сержант Акулов, мехвод с «КВ», ему и передал командование, так что продолжили отдыхать. Чуть позже тому пришлось командовать подъём, полковник подходил, с молодым лейтенантом. Оказалось, на пополнение прибыл. Его и назначили командиром на мой танк. Все танкисты были в недоумении. Молодого и на новую машину. Это как так? Ты сначала отслужи в обычных линейных ротах на старых машинах, и там уже видно будет. Танкисты бы поняли если бы какого взводного перевели, что послужил, осваивать новую машину, а тут новичка. Пока лейтенант командовал, строил экипаж, знакомился с ним и машиной, мы продолжили отдыхать. Заодно отправленный за информацией боец принёс весточку. Да этот лейтенант младший брат нашего начштаба. Тот и подсуетился, чтобы брат в наш полк прибыл служить. Теперь уже воевать. Вообще этот лейтенант в нашей дивизии больше месяца числится, просто из госпиталя, инфекцию подхватил, лечился. Мы оказывается в одном госпитале лежали, только в разных корпусах. Так, надо выходить на комдива Шестнадцатой, нормальный мужик, и на сделку готов идти. Переведусь в его часть буду расти в чинах. Как бы это устроить? Тут Акулов подал приказ, продолжить учёбу, так что начали собираться, первая группа, вторая отдыхала, до неё очередь ещё не дошла, так что я продолжил учить танкистов воевать на этих танках, делясь своим огромным боевым опытом. Пусть в теории осваивают, но хоть что-то в их головы вобью. Так-то мы бы и не начали, но лейтенант этот утонил, чего лежим? Вот Акулов и отдал приказ. Теперь у нас этот лейтенант командует, и живёт теперь тут же с нами, спит у машин. Тот ещё уставник. Как бы его обратно в госпиталь отправить?

* * *

Очнувшись, я несколько секунд смотрел в белый потолок. Кажется, госпиталь. У меня сильная слабость, и полоска загрузки смены ДНК, стоит пока на двенадцати процентах. Я быстро просмотрел историю лечения. Ага, девять дней без сознания. Тяжёлая контузия, гематомы по всему телу. Сетка вылечила меня за пять дней, снова изменение генома пошло, но дальше держала в коме, и только сегодня вывела. Так, а что было? После снятия звания пять дней мы загорали у той деревеньки, пока не был отдал приказ начать движение. Нас наконец вводили в бой. Колонна техники по дороге, куча пыли, налетали воздушные стервятники, атаковали, что румынские, что немецкие. Однако дошли до линии соприкосновения с противником, и подготовившись, не сходу, атаковали. Нас конечно ждали, но тяжёлый танк те не ожидали повстречать, как и два средних. А комполка поступил по-умному, послал вперёд свой тяж, сам в танке командовал. Мы прорвали оборону, и только тогда пошли волной в атаку лёгкие «БТ». Противотанковую оборону мы выбили. Я разносил из гаубицы позиции артиллерии, некоторые прямо в поле разворачивались, без оборудованных окопов, бил фугасами по крупным скоплениям врага. Мы легко рассеяли румынский пехотный полк, захватив орудия, около четырёхсот пленных, других трофеев немало, ну и дальше наступали. Повернули и сделали классическое окружение пехотной и кавалерийской дивизий румын, её Четвертой армии. Двое суток наша дивизия держались, нам дополнительных сил перебросили, да и румыны пытались своих деблокировать. Трижды танк расстреливал весь свой боекомплект, и надо сказать, от нашей машины румыны несли немалые потери, орудий около полсотни, два десятка авто, два танка, ну не было их больше на этом направлении, и около двух тысяч солдат. Я если крупные скопления видел, обязательно туда два-три снаряда посылал. Сотнями валил. Фарш там. По сути котёл всё, переварен, пленных пятнадцать тысяч, остальные сдавались, трофеи наши собирали, а тут артналёт, и я рванул к танку. Как раз осматривал разбитый румынский грузовик, в кузове битые ящики с вином, искал целые, когда пушки заработали, тут рядом мощный разрыв и темнота. Вроде всё. А румынам мы отлично вломили, они ещё порядка дивизии потеряли при попытке разблокировать своих в котле. Теперь стоит узнать где я.

Впрочем, вопрос снялся, когда я увидел знакомую медсестру. Та подошла проверить мою температуру. Госпиталь в Одессе. А сегодня получается семнадцатое июля, если не ошибаюсь. А я не ошибаюсь, у меня часы на рабочем столе сети, они точно настроены. Пришлось поработать, видимо портальщики другие единицы времени используют, но сделал.

— Вы очнулись? — заметив, что я на неё смотрю, улыбнулась медсестра.

— Я в раю?

— Нет, вы живы.

— А почему меня встречает столь прелестный ангел?

Сбоку донёсся хмык и голос, что разрушил нужную атмосферу:

— Во даёт, только очнулся и уже кадрит.

Медсестра улыбнулась, пощупала лоб, и сообщив, что скоро будет врач, ушла. Я посмотрел на капельницу, похоже на внутривенном питании, а тело усохло, материал брался из тела. Вообще, контузию сеть лечит за два дня, но та, притормозив изменение генома, вылечила меня, при этом держала в коме, пока вот не вывела. Так что кроме слабости, чувствовал я себя хорошо. А слабость от голода, на внутривенном питании строительного материала мало. Думаю, пару дней меня подержат, убедятся, что я в порядке и иди воюй парень. Надо будет в комендатуре договорится, чтобы меня в Шестнадцатую танковую направили, а там развернусь. Пока ждём врача. А вот и он. Этого не знаю. У меня действительно не нашли проблем, хотя тяжёлая контузия была подтверждена, везли на боку, потому что меня тошнило, и я мог захлебнуться. Кровь из ушей, повреждения барабанных перепонок. Однако всё быстро проходило, гематомы сошли за четыре дня, что сильно взволовано врачей. Питательная смесь уходила быстро, её меняли каждые полчаса, я «ел» за пятерых. Да и слух в порядке. Однако ознакомившись с лечением прошлого ранения, как быстро ожоги ушли, поняли, что я просто уникум, всё заживает как на собаке. Это редкость, но всё же бывает. А тут очнулся, слышу хорошо, головокружения нет, правда, встать мне не разрешили. Зато покормили, был обед. После него снова врач пришёл, да не один. Изучали, долго. Встать разрешили, один придерживал. Хотел показать приседаниями что я в порядке, но велели не напрягаться, мало ли какая жилка в голове лопнет. И снова в постель. Там ужин, причём из своих запасов харчил дополнительно. Есть-то постоянно хочется.

Глава 23. Новая служба

Выпустили меня не через два дня, а три, меня врачи исследовали, кровь брали, другие анализы, но похоже так ничего и не нашли. Снова к кладовщику. От него только сапоги получил. Я в комбинезоне и шлемофоне был, их порвало в лоскуты. А форма моя и вещмешок в Хранилище. В танке места занимали, туда и убрал. Так что я уже одет был, по форме, с медалью, только сапоги получил и ремень.

— А куда треугольники дел? — спросил кладовщик, что меня узнал.

— Комдив снял. Сначала дал старшего, а потом всё снял, — ответил я, пыхтя натягивая левый сапог. На правой ноге всё ещё больничный тапок был.

— За дело хоть?

— Кому как. Я считаю, что нет, он считает, что да. Поэтому в свою дивизию возвращаться не намерен, тем более меня там уже вычеркнули из списков. Это после прошлого ранения повезло снова в свою же дивизию попасть, а сейчас буду просится в другую.

Закончив начищать сапоги, я застегнул ремень, согнав складки назад, поправил пилотку, и попрощавшись с кладовщиком, покинул госпиталь. Все вещи при мне, вещмешок за спиной, документы о выписки тоже. Врачи очень не хотели меня выписывать, тоже мне нашли подопытного, но делать нечего, раненые валом идут, место освобождать надо. Хм, надеюсь если снова ранят, что конечно не хочется, у меня будет другой госпиталь. И вот в комендатуру. И меня хотели обратно в Одиннадцатую отправить. На шару проскочить не получилось, пришлось доставать презент, пистолет «Вальтер» в жёлтой кобуре. Сотрудник комендатуры воровато осмотрелся, сгрёб презент под стол, и написал новое направление. В Шестнадцатую танковую дивизию. Дальше выдали сухпай, дорожные, и всё, я свободен. Сразу рванул на рынок, благо десять часов утра, работает Привоз. А килька всё, закончилась моя прелесть. В запасе нет. Ещё до ранения последнее съел. Тем более о ней узнал экипаж, а не делится подло, делился. Остатки мигом смели. Вот и сейчас я прошёл в рыбные ряды, купил три мешка солёной корюшки, прошлый мешок тоже разлетелся, на дне осталось. Кильки купил шесть полных вёдер. Подумав, ещё выкупил шесть вёдер и туда залили мне этой рыбёшки. Засол такой же как был. Вот теперь хорошо, надолго хватит. Также рыбы прикупил, мяса, сала, солёного и копчёного, разные мясные рулеты. В молочном ряду купил молока, всю сметану, и сливочное масло, что оставались. Тут сосиски выкинули на прилавок, домашнего изготовления, кто-то свои продаёт, я шестнадцать кило успел отхватить, пока меня не оттёрли. Оказалось, эта продукция пользуется славой. С этого же прилавка купил шесть кругов копчёной колбасы. Впрочем, это всё. Я же говорю оттёрла толпа, остальное мигом смели.

Город я покинул, двигаясь на мотоцикле, своём одиночке, на лице очки, так и катил. Отъехав километров на двадцать ушёл подальше от дороги, и съехав в овраг, он тут изрезал всё, и достав обе советских армейских полевых кухни, давно пора ими заняться и наготовить блюд, чтобы еда постоянно горячая под рукой была, а то эта сухомятка, между приёмами пищи, уже утомляет. Вот так достал складной стол, доски разделочные, и воды два ведра, и сперва хорошенько отмыл все котлы, да и сами кухни. Четыре ведра потребовалось на все дела. После этого стал заливать в котлы воду, заполнив, развёл огонь в топках, и пока вода доходила, занимался делом, резал свежее мясо телёнка, щи отварю, жаль до мозговой кости не добраться, но я что-нибудь придумаю. И придумал, разрубил кость топориком, так что мясо с костью ушло в один из котлов. Три часа я занимался готовкой, вполне уверенно оперируя всем. Без помощника конечно тяжело, но я заранее подготовился. А что, было изредка свободное время, то я там полчаса потрачу, лук или морковь почищу и нашинкую, то там капусту нарежу. Или картошки начищу. Потом в другой день промою крупу, так и подготовился. Поэтому по сути мне тесто и надо замесить, хлеб запечь, чем на столике и занимался. Дрова были из моих запасов, стопку приготовил и подкидывал. Изредка поднимался на склон оврага и осматривался, чтобы врасплох не застали.

Когда в одном котле закипела вода, в первом уже мясо варилось, кинул туда все сосиски, что купил, отварю, буду со вторым их есть. В общем, трёх часов мне хватило, чтобы приготовить такие блюда. На первой кухне в трёх котлах, щи, картошка-пюре и компот. В духовке испёк в два захода шестьдесят буханок белого хлеба. На второй кухне, уха в главном котле, во втором котле сосиски, но как он отварились я их достал и положил на помытый поднос, чтобы остывали, а в воду опустил макароны, где те и отварились. Вкус конечно от воды после сосисок был заметен, с мясным духом, но так даже лучше. В третьем котле сварил лапши с куриным бульоном. Тоже суп. В духовке на противнях нажарил рыбы, тут и сиг, и стерлядь. Жаль минтая нет ля разнообразия. Время оставалось, тесто замешено и испёк ещё тридцать ржаных буханок. Это всё. Было время, когда поднос освободился, а я разлил готовые блюда по армейским солдатским котелкам, у меня их штук тридцать, все мыть пришлось, тарелкам и кружкам, по всем свободным ёмкостям, то на подносе сложил большую ступку бутербродов на горячем белом хлебе с тающим свежим сливочным маслом и кружочками копчёной колбасы. Тут же я и поел, белёных сметаной щей и макарон с сосиской. Вот так прибрался за собой, снова на мотоцикл и прочь. Дым из труб кухонь может и был, но внимание никого не привлёк, и это хорошо. Успел всё сделать. А так куда ехать я знал, времени хватало, даже в запасе, но ничего, если раньше прибуду. Я как раз автомобильный мост проскочил, и меня заинтересовала река. Можно же найти ровный участок и взлетать на моём единственном воздушном транспортном средстве. У меня хранилище наполовину свободно, надо бы пополнить. Вот и думаю слетать на островок. Три часа туда, три обратно, успею вернутся до рассвета, а с утра в дивизию. И по времени успеваю. Мне на дорогу двое суток дали. Если раньше не успею, то уже все признаки дезертирства. Должен успеть. Прикинув всё за и против, я свернул с дороги и покатил по полю, по берегу реки выше по течению, выискивая ровный участок. Не сразу, но нашёл, хватит для взлёта. Так что купался до темноты и дремал, отдыхая, но будильник поднял вовремя.

Успел я прибыть к месту службы. Было восемь часов утра, пришлось погонять на мотоцикле, ближе к штабу дивизии подходящих для посадки водоёмов не было, но успел. Так что на подъезде убрал технику и дальше пешком. До обеда мне требовалось прибыть. А хранилище снова полное. Четыре «КВ-2» пять «тридцатьчетвёрок». Оставшиеся тут с того эшелона. Пришлось часть хранилища освободить, чтобы всё взять, но сделал. После долгого сиденья в кресле самолёта хотелось движения, пусть погонял на мотоцикле, но это не то, поэтому пробежался до окраины села, и дальше уточняя дорогу, дошёл до штаба Шестнадцатой танковой дивизии, что сейчас вела активные боевые действия.

— Из госпиталя? — изучая мои документы, спросил дежурный по штабу. Тот охранялся, меня проверили, и боец вот сопроводил.

— Да, товарищ капитан, — только и успел ответить я, как как одна из дверей отворилась и в коридор встали выходить разные командиры, тут был и комдив Шестнадцатой.

Узнал он меня сразу, я успел развернутся и козырнуть.

— Ты?! — удивился он. — Почему петлицы пустые и какого чёрта ты в моей дивизии делаешь? Посыльный?

— Из госпиталя, товарищ полковник. Комдив Одиннадцатой обиделся, что я вам «тридцатьчетвёрку» подарил и лишил звания. А после госпиталя к вам направили.

— Так, — полковник задумался. — Наши прошлые договорённости в силе?

— Могу даже больше предложить.

— Так, товарищи командиры, не расходимся, через полчаса продолжим, пока перекур, — сказал комдив, после чего повернулся к дежурному. — Пока бойца не оформляй, я сам решу куда его. А ты за мной.

Это уже мне. Я прошёл за полковником в кабинет, видимо его, там писарь что-то писал, но комдив его выставил за дверь и прямо спросил:

— Что есть?

— Четыре «КВ-два» и пять «тридцатьчетвёрок». Двойной боекомплект.

— И хочешь ты за них?..

Я приложил два пальца к пустым петлицам и пошевелил ими.

— Лейтенанта? — полковник хмыкнул, сел левым бедром на столешницу, и закурив сигарету, «Казбек», судя по пачке, сказал. — Я не могу присваивать такие звания, до старшины без проблем, а вот средние командиры, от младшего лейтенанта и выше, это уровень штаба корпуса, армии и фронта. Я могу представить тебя к такому званию, и отправить комиссара в штаб корпуса и завизировать его у комкора, например, за двадцать новейших танков, десять тяжей, десять средних, он подпишет.

Похоже комдив решил сразу хапнуть по максимуму, мало ли лавочка прикроется. Тут он молодец.

— Сначала стулья потом деньги?

— Ты меня правильно понял. А за что ещё давать?

— У меня девять танков.

— А надо двадцать, — заметно приободрился тот, явно на эти два десятка не рассчитывая, собираясь поторговаться.

— Будет звание, добуду ещё два сверху, до двадцати двух доведу.

— Какой тип?

— А какая разница?

— Вот даже как? Тогда средние, «тридцатьчетвёрка», полученная из твоих рук, недавно сгорела, но успела натворить дел. Я её капитану Куницыну отдал, опытный танкист, ох как он на ней воевал. Сейчас в госпитале. Мои танкисты буквально влюбились в эту машину.

— Значит будут две «тридцатьчетвёрки».

— Добро. Сегодня сможешь эти девять передать?

— Да, они не так и далеко.

— Отлично. Сегодня передаёшь, я назначу тебя инструктором по новым машинам, будешь обучать моих безлошадных танкистов, а я пока с званием вопрос решу. Как получишь кубари, оставшиеся танки и бонус передашь. Сколько времени нужно чтобы, их доставить?

— Думаю за три дня справлюсь. Командировочные нужно будет оформить.

— Хорошо. Порадовал. Да, со своим комдивом почему на ножах?

— Хотел за просто так всё получить. Званием давил, орал и матом крыл.

— Ясно.

Дальше тот приказал оформить меня инструктором, а начальнику штаба написать представление на воинское звание лейтенант, тот завизировал и отправил комиссара в штаб корпуса с устным приказом, что угодно делать, но подтвердить представление. Ну а я, собирая безлошадных танкистов, их привезли к зданию штаба на двух грузовиках, отбирал будущих мехводов. Командиры танков сами себе подберут остальных членов экипажей, мне главное передать и перегнать танки сюда, к селу. Ну и начать обучение.

Дивизия вела наступательные действия, ведя бои в составе Второго механизированного корпуса, чтобы не дать окружить Шестую и Двенадцатую советские армии, что явно планировал совершить противник глубоким охватом. Танки я передал тем же днём, все девять единиц что были. К счастью, комдив не стал сразу посылать их в бой, были с формированы экипажи, и я занялся активной учёбой, опыт большой, да и сами танкисты не молодые сосунки, схватывали всё на лету. Два дня и две роты, тяжёлых и средних танков были сформирован. Ротой тяжей командовал капитан Крицын, ротой средних танков старший лейтенант Фомин. Командиры ничуть не стеснялись поучится у меня, да и видно какой у меня опыт, такой разнообразный, получить не просто. Он получался в боях, с потом и кровью. С потерями. Двух дней хватило, парни вполне освоились, о чём я сообщил полковнику Мындро, и тот отправил роты в бой. Как раз потребовалось. Причём роты не закончили формирование и то что они будут пополнены техникой и людьми, ротные знали. Люди из безлошадных остались, экипажи сформированы из них, как прибудет техника, начнётся учёба и пополнение рот. А пока четыре тяжа в одной и пять средних в другой ушли к передовой. Интенданты озаботились боеприпасами к ним и успели доставить к моменту, когда роты были брошены в бой. Причём, обе роты сформированы на базе Тридцать Первого танкового полка, под командованием майора Красноголового. Капитан Крицын командир первого танкового батальона. По сути батальона уже нет. Все уцелевшие танки из него переданы в третий батальон полка. Вот из танкистов первого батальона и формировалась эта рота. Командиры рот становились взводными. Та же ситуация со вторым батальоном полка, коим командовал старший лейтенант Фомин. Оставшееся шесть танков и пять бронеавтомобилей были переданы в третий батальон, и из второго батальона формировалась рота средних танков. Не знаю почему комдив Шестнадцатой так поступил, но прикинув, решил, что это вполне правильно, позже из обученных танкистов, прошедших бои на тяжах и средних танках, можно сформировать костяк уже полноценных батальонов на новейших танках.

Тут и приказ был подписан, на второй день службы мне вручили новенькое командирское удостоверение. Форму справили интенданты. Утром третьего дня я как раз вышел в ней на улицу, от фотографа, отправлю фото родным, ещё необмятая, новенький командирский ремень с портупеей, тяжёлая кобура с «ТТ», от револьвера я отказался, когда у здания штаба дивизии, за два дня место расположения штаба мы дважды меняли, остановилась знакомая «эмка». Ну точно, комдив Одиннадцатой танковой. Машину сопровождал пулемётный броневик. Тот выскочил из машины как ошпаренный, незаметлив меня, и скрылся в штабе. Я подошёл ближе и прислушался, благодаря открытым окнам отлично было слышно рёв комдива Одиннадцатой. Ого, а дело-то меня касалось. Тот требовал вернуть меня в родную дивизию и отдать новейшие танки, которые принадлежат ему, комдиву Одиннадцатой. Ничего себе страсти тут кипят?! Хотя понять можно, танки новейшие, интенданты какие только взятки не суют, но эти машины идут на Западный фронт и Юго-Западный фронт, где куда как страшные бои стоят. У нас тут так, считается второстепенным направлением. Обещали десяток выдать… через месяц… может быть. В общем, как воюем на устаревших «БТ» и «Т-26-ых», так и воюем, при грамотном применении и они кровью противника умыться заставляют, поэтому страсти вокруг новейших бронемашин, вполне себе царят. А какая разница между устаревшей техникой и новейшей, танкисты ощутили обеих танковых дивизий Второго механизированного корпуса. Не меньше были впечатлены и румыны с немцами. При появлении наших «КВ», румыны начинали бегство, бросая позиции. И это у нас их было мало, а теперь будет больше. Хм, может среди тяжей пару «КВ-1» выдать, чтобы ознакомились, а то этот тип танкисты ещё не знают? Это надо с Мындро поговорить, он комдив, ему решать.

Ор стоял, теперь Мындро отбивал атаки и претензии комдива Одиннадцатой, судя по голосу, явно не без удовольствия, и просил удалится, мол, мешает нормальной боевой работе штаба. У нас вообще-то наступление идёт. Как раз какую-то деревушку окружили, где оказалась заперты немецкие части, румын там не было. Там обе наши новые роты участвовали, они вчера вечером ушли к передовой. Я решил добить комдива Одиннадцатой, это ему за снятие звания и командира танка, прошёл в здание, и с разрешения дежурного, который с интересом прислушивался к рёву комдива Кузьмина, как и другие штабные работники, постучался в дверь. Мне разрешили войти.

— Товарищ полковник, — козырнув, сказал я, не обращая внимания на наливающегося краснотой лицо комдива Кузьмина, тот явно впадал в бешенство, а увидев меня в новой форме командира, понял, что со мной Мындро вполне договорился.

— А, Андрей, — явно для комдива Кузьмина, по-простому обратился ко мне Мындро, показывая, что у нас более тёплые отношения чем кажутся. — Что ты хотел?

— Готов отправится за остальными машинами. Есть предложение, вместо трёх «КВ-2», получить три «КВ-1», таких машин у нас в дивизии нет, танкисты их не знают.

— Хорошее предложение, но меня бы порадовало, чтобы и те были и эти.

— Что ж, будут. Командировочные на три дня уже оформляются. Есть ещё предложение, товарищ полковник.

— Излагай, пока ерунды ты не предлагал.

— Я Золотую медаль Героя Советского Союза хочу. Просто так её не получить, вот что предлагаю. Вы пишите письменный приказ мне уйти в тыл немцев, и добыть пленного, не ниже генерала. Лучше германского, с румынскими связываться не хочу. За три дня я вам не только новую технику доставлю, но и немецкого генерала. Постараюсь с ценными бумагами и картами. А так как приказ отдали вы, то и вам плюшек отсыпят, и мне.

— Метафору с плюшками понял. От меня тебе Золотую медаль? Всё верно?

— Да, самую суть ухватили.

— Принимается. Подожди у начштаба, я чуть позже освобожусь и приказ тебе напишу. Свободен пока.

Я козырнул и было двинул к двери, бывшего комдива потроллил, вон сидел красный как рак, если бы мог убивать взглядом, то убил бы. Причём первым полковника Мындро.

— Кравцов, — смог выдавить из себя тот. — Почему Шестнадцатая?

— Мата я наслушался на всю жизнь. В комендатуре предложили Шестнадцатую, я согласился. Тут комфортнее воевать.

— Бросил боевых товарищей.

— Не думаю. Я и здесь подготовил танкистов, и буду готовить.

Козырнув, получил разрешение от Мындро покинуть комнату, и направился к начштаба, сообщив полковнику Кравченко:

— Комдив договорился, что дивизия получит ещё три танка, тип «КВ-один», нужно готовить бумаги на них для оформления в штат. В течении трёх дней тремя группами бронемашины будут переданы. Интенданты их уж везут. Ещё приказ, мне лично отправится в тыл, приказ от комдива, и добыть пленного. Генерала немецкого.

— Удивил, — покачал головой полковник, четыре штабных командира, что присутствовали тут же, были удивлены, обсуждали услышанное, но приказы оформлялись быстро.

Мындро зашёл минут через десять, такой удивительно бодрый и счастливый, дальше подписал командировку мне и приказ взять генерала со штабными документами. Я получил всё на руки, и хотел было отбыть, попрощавшись с командирами, но Мындро сказал:

— Кузьмин тебя снаружи ожидает, похоже поговорить хочет.

— Ага, спасибо за предупреждение, — и стал вылезать через окно, под смешки штабных командиров.

Все вещи со мной, быстро сыскал старшину, завсклада, получил сухпай на три дня, если положено выдать, пусть выдают, пешком покинул деревеньку, и вскоре на мотоцикле уже катил прочь. Задача до темноты найти подходящий водоём для взлёта, искупаться и поспать, если будет время, а оно будет. Тут я засёк слежку. О как? Это ещё кто за мной едет на двух мотоциклах, стараясь не попасть на глаза? Тоже одиночки. Не Кузьмин точно, он меня ещё по деревушке ищет, похоже работа главного особиста дивизии. Тот в последнее время так и лез под кожу, откуда техника, как доставил? Отговаривался подпиской. Видать приказ сверху спустили, вот и работал. Новые танки нужны, по сути те в наш Второй механизированный корпус поступают, но особисты корпуса заинтересовались, вот и работают. Лучше бы не мешали. Уйти от мотоциклистов сложно, тем более если парой работают, но я смог, банально скатился в овраг, и перебравшись на другую сторону, снова достал из хранилища мотоцикл и погнал дальше. Пока один на руках переносил свою лёгкую машину, вот силач, а второй искал объездной путь, я успел скрыться и уйти за зону поиска. Дальше нашёл место, где смогу взлететь на гидросамолёте, накупался и лёг спать. Работы предстоит немало, те же «тридцатьчетвёрки» искать у немцев, на ходу, надо приводить их в полное боевое, но сделаем.

* * *

Мотор «Шторьха» работал на малых оборотах, поэтому почти не шумел, когда я перелетел передовую. Позади, в грузовом отсеке зашевелился один из немцев. Ну а что, в кузове лежали генерал-майор Людвиг Крювель, командир Одиннадцатой танковой дивизии Вермахта, и обергрупеннфюрер Дитрих Йозеф, командир танковой бригады СС «Лейбштандарт». Я виноват, что эсэсовец был у Крювеля, сидели выпивали в одиночестве? Подумал и обоих прихватил. Ящик коньяка, что они только начали опустошать, тоже. Охрана уже была уничтожена, забрал «Хорьх» Йозефа, и на «Мерседесе» Крювеля укатил. Когда обнаружили тихо уничтоженную охрану, уже было поздно.

Сегодня четвёртая ночь. Первые три ночи, как и обещал, поставлял технику. В первую ночь, метнувшись на островок, забрал шесть «КВ-2», и перелетев к дивизии, передал бойцам тяжёлой роты. Следующие ночи работал под Луцком и Ровно, на пунктах сбора трофейных танков. Увёл три «КВ-1», проверял их, экипажи, бросая танки, могли их как-то повредить, но смог подобрать шесть в порядке. Три на островок болотный, три нашим. С «КВ-1» на вторую ночь было семь «тридцатьчетвёрок». Пришлось чуть разгрузить хранилище чтобы все вошли. Тоже на ходу, если нет, пусть учатся, чинят. Вон и новые ломали, ничего, починили. На вторую ночь вон десять танков передал. Всё обещанное передано за двое суток, танкисты принимали, осваивали. Кстати, батарею зениток также передал. В кузовах грузовиков было четыре счетверённых зенитных пулемётов «Максим» и два зенитных «ДШК», а то с зенитной обороной не так всё хорошо. Только благодарили, а Мындро задумался. Это что, ещё что-то могу достать кроме танков? Оказалось, дивизии требовалось много чего. Сейчас это не важно, у меня было время и я его тратил. А были причины, скоро немецкие пункты сбора будут переработаны и закрыты. Надо сейчас вывозить побольше и прятать, иначе где я техники нашим буду искать? За следующее сутки посетил два крупных пункта сбора трофейной советской техники, за всю ночь вывез порядка шестидесяти танков, «КВ», обоих типов и «тридцатьчетвёрки». Как успел за одну ночь? Хитрость. Угнал для этого у немцев «Шторьх», чтобы быстро перебираться с места на место. Свой склад я устроил не далее десятка километров от немецких пунктов сборов, в густом лесу расставлял. Под утро с полным хранилищем на островок прилетел и выложил то что в порядке, в боях не бывало. Масксети сверху. Бросили из-за отсутствия топлива. Пулемёты на месте, снаряды тоже. Хочу вот посетить склад резервный, бывший наш, немцы его захватили. Там больше шестидесяти танков «Т-28» на консервации. Нашей Шестнадцатой дивизии они точно пригодятся. Мы конечно вломили неплохо Одиннадцатой танковой дивизии Вермахта, вон командира везу, но бронемашин побольше нужно. Наша Шестнадцатая танковая слабо укомплектованная была и до войны, чуть не половина от штата. Это я к чему. Хочу пристроить тридцать танков «Т-28», выкуплю за счёт них, у комдива, десять дней, в виде командировки. А сам буду работать по немецким пунктам сбора техники, вывозить и прятать, пока есть время и пока не вывезли на металлолом, или не включили в свои танковые соединения. Их тоже можно угнать, но поди объясни почему наши танки покрашены в серый цвет и имеют кресты на броне. Можно и тут объяснить, вроде как наша пехота отбила, но объяснение зыбкое. Да и время тянуть не хотел.

Глава 24. Пленные генералы. Награды и последствия

Так вот, я на третью ночь у немцев танков увёл неплохо, стоянка их хранения временная, перенесу в другое, тоже на болота, на островки, а пока полетел днём в сторону Умани. Дождался четвёртой ночи, шестерых немцев пришлось языками брать, чтобы выяснить где генерала мне найти. Да любого. Получилось. Так что и целый портфель разных бумаг, и двое этих. Выпили те хорошо, но я бы не сказал, что они серьёзно пьяны. Вырубил и вот вёз. Видимо один из генералов приходил себя. Пусть те связны, но кляпы я не использовал. Не хотелось бы чтобы генералы знали, как их через линию фронта перевезли, а очнувшись, генерал разберётся. Хотя нет, обернувшись, понял, что эсэсовец приходит в себя. Тут где-то наша дивизия, так что найдя дорогу, а она выделялась двумя накатанными колеями, блестела при свете луны, до рассвета был час, и вот совершил посадку. Дальше выволок наружу генералов, самолёт убрал, достал «Мерседес», «Хорьх» — это мне, уложил пленных на заднее сиденье, эсэсовец уже понял, что произошло, ругался, сам шёл, и вот повёз их дальше. Вскоре был пост, к счастью, наши, Шестнадцатая танковая, её пушечный полк. Взял грузовик с охраной и доехал до штаба дивизии. Тот опять поменял местоположение. Всё же бои идут, то наступаем, то отступаем. Уже рассвело, но комдива подняли. Да и весь штаб. Ох как тот засуетился, начал звонить в штаб фронта. В это время штабные изучили документы, что я с генералами добыл, всё же те бились с Одиннадцатой танковой дивизией Вермахта, скопировали всё что им нужно. Генералов опрашивали, нехотя те отвечали. И вот мы с полковником Мындро, с комиссаром, оставив дивизию на начштаба, выехали в штаб фронта. В штаб корпуса даже и не подумали, хотя должны были. А были причины, мне уже их тут объяснили.

Комдив Одиннадцатой, полковник Кузьмин, после того нашего разговора, рванул в штаб корпуса, и смог повлиять через комкора, меня официально перевели служить из Шестнадцатой танковой дивизии РККА в Одиннадцатую танковую. Мындро, когда пришло извещение по линии штабов, о переводе, взбесился, и рванул в штаб корпуса. Это как раз после второй и последней передачи техники было, но ничего сделать не смог. Перевести обратно не получалось, начальник штаба корпуса разозлись, мол, сами решайте где лейтенант Кравцов служить будет, а переводить мы его больше не будем. Мындро настырный, смог оформить командировку и теперь я числюсь в Одиннадцатой, но служу и воюю в Шестнадцатой танковой как командировочный. Весело, да? Вот и я только в недоумении головой покачал. На что Кузьмин рассчитывает? Я из принципа с ним работать не буду, не уговорит. Что он за человек тот показал, работать и служить с ним не желаю. Полковник Мындро серьёзно так на штабных корпуса обиделся, поэтому те в пролёте. Им даже не сообщили, что взяты в плен два военачальника противника. Если и поставят в известность, то поздно, мы уже в штабе фронта будем. В колоне было шесть машин. «Мерседес» генеральский, «эмка» штабная, потом броневик пушечный, зенитка, одна из тех что я передал, и два грузовика с бойцами, для охраны. Три часа, и мы добрались до штаба фронта. Там нас уже ждали, ох как нас уже ждали. Быстро поработали с генералами и документами, и срочно в Москву, самолёт уже ждёт. Генштаб затребовал доставку пленных и документов. Ну и нас с ними. Командующий фронтом подписал наградной лист на меня, на Героя, как комдив его представил, тот старался держать слово. Меня уже опросили, так что летим в Москву, где и были ближе к полудню, в четыре часа дня.

Трое суток в Москве, прошло награждение, общение с корреспондентами, фотосессия с пленными генералами и комдивом Шестнадцатой танковой, у меня в петлицах кубари старшего лейтенанта, медаль Золотя Звезда Героя Советского Союза на груди, с орденом «Ленина». Наградили без особых вопросов. Мындро честно свои генеральские звёзды получил. Да, стал генерал-майором автобронетанковых войск. Комиссару и генералу также дали Героев, но тут просто на радостях.

В данный момент транспортный самолёт вёз нас в сторону Юга, я сидел на мешках с корреспонденцией, тут мягче чем на лавках, и размышлял. Всё отлично пока. Вообще, такие пленения генералов, для получения высший награды, у меня не в первый раз, отработано, так зачем изобретать колесо, если во всех жизнях эта схема работает? А у Героя Советского Союза слишком много плюсов, чтобы отказываться от медали. Засветился, да, но мне это было нужно. Да, в прошлой жизни я подставился, взяв Маннергейма и привлёк к себе немалое внимание, но тут совсем другое дело. Вот так прикинув всё, я покосился на командира, в самолёте из пассажиров только мы трое, да охранник груза, на котором я сижу. Оба генералы, а комиссар тоже повышение получил в чине, бригадный комиссар, и теперь соотнесенно равняется генерал-майору. Оба дремали на лавках, форма новая, успели заказать и получить, ну и пересев на лавку, генерал глаза открыл, стал говорить на ухо комдиву, тот оставался в прежней должности:

— Товарищ генерал, есть предложение. Мне нужен отпуск, десять дней. Официально я получать его не могу, но можно оформить как срочную командировку. За это дам тридцать танков «Т-двадцать восемь». Двадцать с «трёхдюймовками», десять с пушками «Л-10», экранированные. Танки не на ходу, на консервации. С базы хранения.

— Сорок, — сразу отреагировал генерал. — Пополам и тех, и других.

Торговаться я его научил, быстро реагирует, и знает свой интерес. Повезло мне с комдивом, а впервые познакомились не так и хорошо. Ладно, сейчас не об этом.

— Ни вам ни мне. Пятнадцать дней и отдаю всё что есть на той базе хранения, шестьдесят четыре танка. Точно сам не знаю, но мне назвали эту цифру.

— И десять зениток на автомашинах.

— Хорошо.

— Договорились, — кивнул комдив, и мы пожали друг другу руки, скрепляя договор. — Я тогда все оставшиеся машины Сто Сорок Девятого танкового полка отдам в Тридцать второй, и вооружу его «двадцать восьмерыми». Сколько нужно времени чтобы доставить технику?

— Шесть дней по десять штук.

— Хорошо.

На этом всё, снова все дремать начали, включая меня, так и возвращались в дивизию. Сегодня было двадцать восьмое июля, а загрузка смены кода на семнадцати процентах. Я стал замечать, что когда пью красное вино, загрузка идёт быстрее, четыре процента за четыре дня. Пока эксперимент ещё продолжается. Может приостановить и изучить хотя бы первый уровень медицинской базы? Как слепой ведь тыкаюсь. Ночью во сне учу, днём продолжается изменение генома… Нет, сильно не рекомендуется. Ладно, ждём и пьём вино.

Я только начал подрёмывать, как встрепенулся. А зачем мне лететь на Юг, время терять, если уже сейчас можно двинуть на север к той самой базе резерва? Она около Могилёва… Точнее между Минском и Могилёвым, ближе к Минску, и уже больше двух недель под немцами. Пока они танки не начали вывозить, стоит их прибрать к рукам. Правда, сколько живу, но что немцы с этими «двадцать восьмыми» делали, так и не знаю. Скорее всего на металл отправили, на переплавку, и клепали свои танки. В боях они не участвовали, мне об этом не известно. Сев на мешках, я прикинул всё за и против, кивнул сам себе, и сообщив генералу что на Юг мне можно и не лететь, не хочу время терять, командировочное оформлю задним числом, когда буду передавать первые трёхбашенные машины, а сейчас бы я покинул самолёт. Генерал Мындро, на это только кивнул, тот был не против, и с интересом наблюдал что будет дальше. Ещё и комиссара локтем толкнул, приглашая присоединится. А я сходил к пилотам в кабину, самолёт был классическим «Дугласом», судя по надписям на английским, оригинал, а не советская копия. Парашют штурмана мне стоил три пистолета «Парабеллум». Штурман мне помог ремни застегнуть, и открыл дверь, отправив в полёт. К счастью, без напутственного пинка. Кстати, от штурмана я же и узнал где мы летим. Рейс на Харьков был, мы просто случайные попутные пассажиры, дальше уже сами или воздухом, или поездом. Летели по прямой и сейчас Калуга по правому борту, километрах в сорока уходила за хвост. Не так и далеко улетели, как я и думал. Мне же ближе будет. А парашют я купил, как они списывать будут подотчётное имущество, а это, между прочим, серьёзный косяк, не знаю, но видимо ходы знают, на обмен пошли легко, командир борта дал добро. Так что самолёт гудя моторами удалялся вдаль, километрах на двух летит, а я, зависнув под стропами, не спеша опускался… А кстати, что там внизу? Ага, поля, уже хорошо.

Недалеко дорога была, на ней машина остановилась, обычная на вид «полуторка» с открытым кузовом. Из кузова и кабины люди появлялись, наблюдая за моей посадкой. Земля мягко ткнулась в ноги, я спружинил, и стал наматывать стропы и купол, убирая в парашютную сумку. А вот народ в количестве шести человек, по посадке гречки бежали ко мне, там страшим милиционер был. Сунул купол в сумку и убрал ремешок фуражки подбородком, снимая головной убор. А без ремешка я бы фуражку потерял. Вот и стал сматывать ремешок, подводя к его к идеалу. Надел фуражку как раз, когда местные подбежали ко мне. Милиционер уже видел, что прыгун в своей форме, да и внешне опознал, меня по всем газетам засветили, но всё же потребовал документы, изучая награды на груди.

— Почему самолёт покинули?

— Летел в Харьков, а мне на Смоленск надо.

— Это как? — вытаращил тот глаза.

— Самолёты перепутал.

Тот лишь хмыкнул, и предложил подвести, но я сказал, что мне нужно в другую сторону. Совместно вышел с ними на дорогу, и как грузовик укатил, достал «Шторьх» и вскоре уже летал в нужную сторону. У наших авиация выбита, немцы надеюсь не тронут, поэтому шанс добраться днём был. Если так прикинуть, буду на месте часов в семь вечера. Время на дозаправку я учёл.

* * *

— Товарищ капитан, к комфортна, срочно, — заглянул ко мне в кабинет, боец-посыльный.

Я сидел за столом, боком к нему, положив на столешницу ноги, поглядывая на дождливую погоду снаружи, капли дождя так и стекали по стеклу, но тут поставил стакан с чаем на стол и ответил, вставая:

— Сейчас буду.

Боец закрыл дверь, я быстро допил чай, а то остынет, поправил форму и скорым шагом покинул кабинет. Да, вот такая у меня карьера, капитан, личный порученец командующего фронтом, генерала Тюленева. Конец сентября, у меня сегодня праздник, всё, я эталонный хомо сапиенс по рейтингу портальщиков. Закончилась загрузка сегодня утром. Как проснулся узнал. Подожду сутки и начну учить первый уровень базы по медицине. Это очень хорошая новость, что я обдумывал, попивая чаю, а не вина как обычно. Кстати, действительно здорово ускоряет работу сети. Раньше запланированного закончила работу. А теперь по тому что происходит по фронтам, и как я на этой должности оказался. Помните те шестьдесят «Т-28» с базы хранения? Пришлось за них с немцами побороться, но комдиву Шестнадцатой танковой за шесть ночей я их передал. Принимали у меня техники их рембата, им ведь вводить танки в строй, они не на ходу. На той базе пришлось склады распотрошить по их заказу. Много что требовалось из дефицитных деталей, что там хранились на стеллажах. Вот рембат и вводил технику в строй, сразу передавая в боевые подразделения. Третий танковой полк Мындро вывел в тыл и перевооружил. Едва танкистов хватило для экипажей. Передавал именно ночью, сразу улетая обратно, успевая долетать, и сразу спать устраивался на днёвку. Генерал тоже не обманул, дал командировку с приказом на добычу припасов. За мясом, если проще. Приказ можно и не выполнять, но на пятнадцать суток я свободен. Что по тем танкам с базы хранения, вывез я все за одну ночь, километров на тридцать, но немцы наткнулись на стоянку, когда осталось едва двадцать машин. Явно кто-то сдал из местных. Вот и постреляли. Хорошо отбился, пришлось танки в другом месте прятать. Это не главное, за пятнадцать дней, в сутки тратя на сон по три-четыре часа, я разграбил тыловые склады хранения трофейной техники если не в половину, то близко. Сначала я сутки потратил на облёт болот, искал где спрячу технику, подобрал пять мест, три в болотах на островах, и два в густых лесах, с местами для посадки «Шторьха». И дальше пошёл разврат с ограблениями. В общем, сделал. Хотелось бы больше, но немцы активно противодействовали, устраивали засады у складов и пунктов, где я ещё не был, минировали технику. В общем, подловили бы, вовремя закончилось выделенное время. Заполнил хранилище до максимума, начал искать дивизию, а там хоп, те в окружении находится. Два дня уже как. Почти весь Южный фронт. Уманский котёл, на десять дней позже как должно быть, но был.

Нашёл своих, дивизия была чуть побита, но в принципе боевой дух не пал, остро не хватало снарядов и топлива, отдал что было, плюс пять «тридцатьчетвёрок» и два «КВ-1», как они здорово помогли при прорыве из окружения. Наша дивизия два дня держала коридор, пока ближайшие чести выходили из котла и строили новую линию фронта. А меня комдив Шестнадцатой отправил в штаб фронта. Оказалось, там заинтересовались мной, собрали информацию и приказным порядком, из Одиннадцатой танковой дивизии РККА, перевели служить в штаб Южного фронта. Уже восемь дней как, но найти не могли, я в командировке был и не оставил средств связи. Тюленев встретил сам, поругал за пропажу, но так, для порядка, ну и выяснив, что часть его армий из котла вышли, до него это ещё не дошло, связь плохая, заинтересовался. Так что я метнулся к немцам, топлива добыть, его остро не хватало, передал нашим в бочках, ящики со снарядами, и тут прорвались армии. Практически все части фронта вышли. Так что новая линия обороны была построена, остановили немцев и румын. А чтобы задержать и отвлечь немцев на время, предложил организовать атаку танковой ротой «КВ», штаб группы армий «Юг», и готов лично выполнить приказ, по сути уничтожить вражеский штаб уровня фронта. Я подобрал семь экипажей для «КВ», три «двойки» и четыре «единицы», нас ночью транспортным самолётом перекинули во вражеский тыл, где у немцев штаб группы армий «Юг», было известно от свежевзятых пленных. Я там без свидетелей достал танки, танкисты заняли машины, и мы, проехав десять километров, ворвались в крупное село, уничтожая всё что видели, «Атака Бессмертных», как её описали в газетах. С нами военный корреспондент был, он в моём танке стрелком-радистом сидел. Вот он всё и описал, даже фотосъёмку вёл. Утром же атаковали, когда все просыпаются.

Сам я на «двойке» был. Бой был серьёзный, у немцев там хватило и зенитных орудий, и моторизованных подразделений, но действуя парами, прикрывая друг друга, уже повоевавшие на таких машинах танкисты, давили множество автомобилей на улочках, расстреливали дома, скопления солдат и офицеров противника, в основном снаряды осколочные были, работали от и до. Топлива полные баки, полуторные боеукладки. Атаковали село с одной стороны, выдавливая на другую, а там три «двойки», где я командовал. Одних генералов убитых было с десяток, среди них и командующий Рундштедт был, живыми троих взяли. Два танка прорвались, остальные остались там в селе, так мы развернулись и на повторную зачистку. Так генералов и взяли, укатив подальше. Танки приказал сжечь, тут так надо, чтобы немцы и наши особо не рыли откуда взялись и куда пропали. На самолёте нас эвакуировали, рация была, сигнал ждали. Это была вторая Звезда Героя, за этот рейд. Капитана дали. Да там всем, кто участвовал, дали Героев, некоторым посмертно. Видел, как два «КВ» горели, но никто их не покинул. Один даже в огне бил пушкой. Заслужили парни. Корреспондент тоже награду получил. На этом всё. Тюленев сделал меня своим порученцем, и спросил, как я могу помочь фронту? Ответил — техникой. В общем, составил список, и интенданты указывали что требовалась срочно, так что я редко бывал в штабе, в основном летал, доставляя нужное, а уже интенданты поставляли в части. Так что и Одиннадцатой танковой новейшие танки достались. Рота «КВ» точно, и около тридцати «тридцатьчетвёрок», я только своей Шестнадцатой танковой в тихую подкинул сорок «Т-26ых». А так в основном «БТ» и «Т-26» в дивизии шли, я их тоже брал на немецких сборных складах. Новейшими бронемашинами танковые бригады начали пополнять. Две до штата было сформировано и тяжёлый танковый полк. Три дня назад, всё что было запасено, фронту действительно это всё необходимо, армейские полевые кухни, автомобили, четыре сотни штук, пушки, гаубицы, миномёты, танки, даже самолёты, всё передал. Второй день отдыхаю. Остался мой личный НЗ на островке у Минска, и всё.

Теперь по обстановке по фронтам. Без изменений кроме Южного. Недавно захлопнулся Киевский котёл. Пусть на десять дней позже, но всё же. Надеюсь родители Андрея отбыли в тыл, я несколько раз в письмах об этом просил. Что по Южному фронту, то передовая стоит на линии Одесса-Первомайск-Черкассы. Да, только тут смогли остановить противника. Немцы к окраинам Одессы вышли, но там бои идут. До Крыма им сейчас далеко, можно только мечтать о ней. Фронт оправился от окружения, техники и вооружения всё же немало бросили, я её тоже собирал и вывозил. Так вот, я посоветовал командующему небольшие наступательные операции проводить, локального характера, окружить дивизию, и в котле «переварить», отбиваясь от попыток её деблокировать. Учиться. Заодно бойцы и командиры уверенности побольше получат. Две операции такие были проведены, пусть с огрехами, но окружили и уничтожили две пехотные дивизии. Ударили по флангам, танковым клиньями, не дали отойти, окружили, ну и дальше по плану. Правда, дивизии румынские, но хоть это. Потихоньку дело движется, учатся. Вроде новая операция готовится. А так, я капитан, конец сентября, по наградам две Звезды Героя, орден «Ленина», орден «Боевого Красного Знамени», это Тюленев отблагодарил неделю назад за технику, и медаль «За Отвагу». Вполне неплохо на мой взгляд. А сейчас шагаю по коридору, козыряя другим командирам, и прикидывая мысленно, что от меня ещё командующему нужно? Есть пара предположений, но точно узнаю на месте.

Насколько я знал, утром командующий уехал для проверки недавно пополненного корпуса, после окружения он был изрядно потрёпан. Видимо уже вернулся, правда, обычного шума по этому поводу не было, но и такое бывает. А может и проспал. Я вообще эти два дня банально отсыпался после плотного графика. У меня хранилище вон пустое, так как в крайний раз передав всё, я и отпросился выспаться. Мне дали три дня на отдых, Тюленев лично распорядился, я этим и занимался. Даже порыбачил на Днепре, штаб фронта стоял в Днепропетровске, далековато от фронта, но Тюленеву виднее. В планах этой ночью слетать к Минску, или куда под Умань, где немцы также захватили немало техники и вооружения нашего фронта. Что-то я уже вернул, но и осталось много. Подберу себе, пусть храниться до случая. Эта ночь у меня свободна, нужно пользоваться ею. А следующие всё, начинаю учить медицинскую базу. Встряхнувшись, я поправил форму и постучавшись прошёл в кабинет командующего. А того не было. В кабинете за столом сидел главный особист фронта, что с интересом смотрел на меня, тут пришла тупая боль в затылке, картинка закачалась, и что было дальше не помню. Чёрт, а ведь мог бы догадаться, в приёмной не было бессменного секретаря командующего.

Очнулся я от рёва авиационных моторов. Лежал на полу, прикрытый шинелью, в самолёте было холодно. Похоже «Дуглас», или его лицензионная копия, так сразу и не понятно. Хотя нет, вижу, копия. На лавках сидело с десяток бойцов НКВД, в своих фуражках заметных, в шинелях, у кого «ППД», у кого карабины. У одного «СВТ» приметил. Горело дежурное освещение, похоже снаружи ночь, но всё можно рассмотреть. У кабины сидели двое незнакомых командиров того же наркомата, что общались между собой, им указали на меня, видя, что я очнулся. Главного особиста фронта не было. Фигово, ну да ладно, сами виноваты. Действовал я молниеносно, верёвки, а я был серьёзно так связан, исчезли, швырнул две противотанковые гранаты в хвост и к кабине, и убрал участок пола, провалившись вниз. В салоне транспортника заголосили в несколько глоток, но было поздно, я уже провалился вниз, и судорожно пытался накинуть ремни парашюта, и застегнуть его. Парашют тот самый, что купил за три трофейных пистолета. Мне его в авиаполку укладчицы правильно уложили, даже научили меня самого это делать. В это время в улетающем самолёте взорвались две гранаты и тот огненной кометой устремился вниз, врезавшись в землю. Чёрт, до неё не так и далеко было, поэтому не закончил застёгиваться, и сразу дёрнул за кольцо, уцепившись за ремни. Не помогло, руки сорвало, и я повис вниз головой. Один ремень перехлестнулся под левым коленом, что и помогло мне удержатся. Повезло. И по фигу, так и не испугался, спасибо моей болезни. В общем, встретились, моя многострадальная голова, и земля. Ну почти, я ловко перекатился через спину, гася скорость падения, и почти встал на ноги, когда меня накрыл купол. Выпутался, укладывать правильно парашют завтра буду, пока просто в парашютную сумку убрал, а ту в хранилище. Глянув в сторону горизонта, там зарево от сбитого самолёта, вздохнул, пассажиров мне было не жаль, сами на меня напали, летунов, да, жалко. Я достал «Шторьх», местность уже проверил, целина, поле, твёрдое и ровное покрытие, взлететь можно. Потрясло понятно, но гудя мотором, небольшой трофейный самолёт, в санитарной комплектации, начал карабкаться в ночное небо.

В принципе, ситуация изменилась, но не сказать, что я был сильно этим недоволен. Официально я погиб в авиакатастрофе, пусть гадают почему это произошло, сам же делами своими займусь, но перед этим стоит бы обезопасится, кто-то моей гибели может не поверить и начнёт искать. Летел я к штабу фронта, найду Веденеева, это фамилия главного особиста фронта, новенький, месяц у нас, прошлый погиб в окружении, и поспрашиваю кто отдал приказ. Зачищу Видинеева и посещу того, кто решил меня взять вот таким образом. Хотя тут можно и не гадать. Все Особые отделы частей, подчиняются Абакумову. Меня он уже задрал. Я стал мысленно придумывать новые способы казни. Стрелять в него стрелял, убив, заточкой бил. Надо что-то новое. Может взорвать, чтобы кишки красиво так по стене сползали? Ну или на ветвях деревьев висели. Может на счёт своей «смерти» я не против был, меня это не разозлило, а вот такой арест, взбесил до крайности, поэтому я твёрдо желал пройтись по цепочке, а потом можно спокойно делами заниматься. Честно скажу, война эта мне изрядно поднадоела. Нет, в первый момент, как в тело Кравцова попал, был энтузиазм, но всё завалила рутина по передаче техники предстателям фронта. И ведь нужное дело, фронт устоял, хоть и отступил, держит оборону парируя все попытки немцев их прорвать и пустить впрядёт моторизованные чести, которых у них итак было немного. Да и те мы выбивали. В общем, устал, передышка нужна.

Командующий Тюленев явно был не на своём месте, может для мирного времени тот и годился для службы, а как командир фронта тот полный ноль. Это я вам скажу точно, успел его изучить. Да и в других жизнях знал, приходилось встречаться. То, что фронт удержался не его заслуга, хотя командующий всех старался убедить, что как раз его, а скорее штаба фронта, тот вполне неплох был. То, что за мной слежка идёт, я знал, и Тюленев знал, но ничего не предпринимал. Видимо где-то накосячил, хотя старался ночью передавать, да и объёмы переданного впечатляли, и кто-то вот решил меня так взять, подставив под вызов Тюленева. Исполнителя я видел, к нему и лечу, остальное уже буду узнавать на месте. Если успею, этой же ночью, как с Веденеевым пообщаюсь, уйду за линию фронта, к Умани, буду подбирать себе технику и тяжёлое вооружение в хранилище. С большим разнообразием под разный спектр задач. Я даже уже список накидал. Форму я снял, после акробатического приземления на парашюте, и надел двухцветный советский камуфляжный костюм. Их для разведки выпускали в малых объёмах, но с пяток маскхалатов у меня было. Сориентировавшись, сделав привязку на местности, понял, что не так и далеко мы удалились от Днепропетровска. Около часа лететь, так что поправил маршрут и продолжил полёт. Что по поводу ориентирования, то ночью это сложно, однако я нашёл опцию в сети, подобие ночного зрения, вполне работало, правда, не день теперь вокруг, сумрак, но ориентиры видел отчётливо, потому и говорю, что сделал привязку на местности легко. Так и добрался до окраин города. Дальше в основном на велосипеде, реже пешком, и вот он, ночной штаб фронта. И сейчас работает. Особиста там конечно нет, но где он живёт, я в курсе. Ему квартиру выделили на соседней улочке, тут многие командиры штаба квартируют.

Глава 25. Блокадный Ленинград. Отдых и море

Охрана была, боец прогуливался с винтовкой на плече, но это не помешало мне обойти его и проникнуть в подъезд, город соблюдал ночную маскировку, а потом и в квартиру. Отмычками вскрыл замок. За столько жизней многому можно научится, даже такой нужно вещи, как вскрытие замков. Хм, на входе табурет стоял, зайди, и споткнись о него, шуму было бы изрядно. Главный особист не один был, в соседней комнате спали двое. Крепкие такие парни. Может кто из них меня приголубил, выйдя из-за двери, где от меня прятался, в кабинете Тюленева. Не знаю. Тех двоих я просто пристрелил, у меня «Вальтер» с глушителем, пусть на немцев думают, а особиста вырубив, крепко связал, усадив на стул, ну и приведя в себя, в сознание, в пламени свечи, что освещало комнату, допросил. Молоток по пальцам ног отлично мотивировал на разговор и на правду. Уже через час «Шторьх», снова поднимался в небо, я летел к передовой. При этом анализируя то, что узнал от Веденеева, пристреленным мной после допроса. Я его так и оставил связным на стуле. То, что Абакумов отдал приказ, тут я вполне правильно предположил, но тот выполнял прямой приза Сталина. А этому усатому что ещё надо? Ничего, Абакумов перед смертью расскажет. А вот мне «оживать» ни в коем случае нельзя. Объяснил Веденеев почему мной так заинтересовались. Засекли как-то его наблюдатели, как возле меня мотоцикл появился, высокой травы рядом не было, чтобы объяснить его появление, вроде как поднял лежачий. Решили на первый раз, что показалось, но через несколько дней снова подобно я подставился. В третий раз уже твёрдо убеждены были, что я делаю вещи и технику из воздуха. Это первое что им пришло в голову. Хотя я очень сильно маскировался, но всё же выследили. Рукоплещу профессионалам. Информация ушла наверх, дождались, когда я отработаю список, и вот, пришёл сигнал брать меня. Самолёт для перевозки в столицу уже стоял на аэродроме. Кстати, то что самолёт не долетел, до Веденеева не довели, может и сами ещё не знали. Тот очень сильно испугался, когда меня увидел и опознал.

А Абакумова я завалю. Да просто дело принципа, но пока по немецкому тылу поработаю. Сталина не трону, а он тут цементирующим свойством работал, умрёт, всё рухнет. Хм, а не посетить ли мне Киев? Он сейчас в окружении, нужно выяснить, выехали Кравцовы или нет, а то получил за всё время всего четыре письма и там об этом ничего не было. Я ведь не в одном письме намекал, валите из Киева как можно быстрее. Да что намекал, прямо писал. Те меня поздравляли с наградами, газеты обо мне писали, соседи и вообще чужие незнакомые люди к ним приходили, узнавали где жил известный герой. Приятно конечно, но ни намёка, что готовы уехать, поэтому проверить всё равно нужно. Если остались, то жить им до момента как немцы выяснят кто они. Я им немало бед нанёс, и те знают кто, будут мстить семье. А кому выдать найдётся. Так что точно посещу Киев. Не сейчас, а когда будет свободное время. Ладно, не до этого сейчас, передовая подо мной. Я заранее поднялся на три километра и отключив двигатель, по факту планировал. Это осталось незамеченным и нашими, и противником. Едва успел уйти в тыл немцев, как начало светать, на двухстах метрах запустил движок, тот при планировании заметно остыть успел, но запустился, и потянул «Шторьх» дальше в тыл к немцам. Хотя нет, в этом месте румыны стояли. Да не важно, противник он и есть противник. Важнее то, что я грозовой фронт догнал, капли дождя, по стеклу разбегались струйками. Это тот самый дождь, что я видел, когда меня к Тюленеву вызвали под арест.

Пришлось на посадку идти, лететь в грозу не самое умное решение. Если выхода нет, никуда не денешься, полетишь, но зачем рисковать без нужды? Посадка на раскисшую землю была тяжела, чуть не скапотировал, но к счастью всё обошлось. Сел я примерно километрах в пятнадцати от передовой, ближний тыл по сути, баки практически сухие, я пополнял их у Днепропетровска перед взлётом, на дозаправку я не садился, время тратить не хотел, вон, едва успел, дотянул и так. Первомайск где-то в сорока километрах от меня, слева промелькнул, когда я передовую пролетал. Убрав самолёт, потом почищу колёса шасси от грязи и заправлю его, и задумался где бы устроится. Тут поля вокруг, нужно день переждать, но после дождя тут всё и везде сыро. Из техники у меня только два самолёта, мотоцикл и велосипед. А всё лишнее на островке выложил, даже морской катер. Мне практически всё хранилище нужно было для перевозки. Хотя те же армейские полевые кухни на месте. Терять те блюда, что сготовил, я не хотел, хотя постепенно тратил их. Намекну, я ограбил винный завод, Массандру. А вино к концу подходило вот и сделал запас. А с вином загрузка быстрее шла. Массандра вещь, люблю это вино. Взял немного, тонну, я же говорю, не хочу нагромождать хранилище, пока перевожу технику в нём для передачи, а сейчас почему бы и нет? Возьму полсотни тонн литров всякого разного в бутылках. Чуть позже, поработаю по немецкому тылу и в Крым. А пока ищем место днёвки.

* * *

Вот уже как неделю я не торопясь работал по немецким тылам. А при возможности прибить кого, я не упускал случая и делал это, так что за неделю набил около тысячи солдат и офицеров противника. А я и полковым миномётом работал, так что вполне набралось такое количество. Из них под две сотни немецких солдат и офицеров, остальные румыны. Они мне чаще встречались. За неделю я не спеша пополнял хранилище редкими или эксклюзивными вещами. Побывал на Массандре, шестьдесят тонн элитного вина, разного, от десертных до столовых. И вот добрался до своего островка у Минска. У меня ровно сто тонн свободного места осталось, и заполним. Прилетел сегодня днём на рассвете, была надежда что меня не засекли. Сейчас уже вечер наступил, отоспался, отберу что мне нужно, законсервирую технику, тут меня довольно долго не будет, и на юга отбываю, отдыхать куда-нибудь на Филиппины. По пути посещу Киев, потом через Чёрное море в Средиземное, ну и Красное, где, пожалуй, задержусь. Потом Индийский океан и остальное. Долгое путешествие предстоит. Вот такие планы. Эта война, ну устал я от неё, надоела. Иногда просыпается энтузиазм и желание, но быстро прогораю, не было раньше такого, но действительно устал от всего что вокруг происходит. Это пока всё, за эту неделю. Разве что вместо двух армейских полевых кухонь, у меня их теперь четыре. Ещё две новенькие немецкие добавились, снял с эшелона, прямо с завода. Нашёл время, днём, как отоспался, убрал смазку от консервации, хорошенько отмыл, не за раз, и сготовил блюда. На одной кухне главный котёл гороховый суп с копчёностями, второй котёл пшённая каша и в третьем мясная подлива, по сути гуляш. У второй кухни, главный котёл, грибной суп, во втором котле сибирские пельмени и в третьем моё любимое какао. Отбивные ещё пожарил, и хлеба напёк. В двух вёдрах вскипятил воды для чая, а то запас готового подошёл концу. А в такую промозглую погоду горячие блюда, и особенно чай, самое то. Успел всё до темноты сделать, и вылетел к Крыму.

Это не единственные новости. Есть ещё по учёбе. Да, я изучил первую базу по медицине во время сна. За три световых дня изучил, я же ночами работал, мне некогда было ещё и учить в темноте. Там в основном теория, но я теперь знал, как работать доком сети и делать настройки. Более точные в следующих уровнях этой базы. Всё стоит в режиме «авто», трогать не стал, первое правило, «работает — не трогай», но изучил архив всех работ со мной. Очень даже интересно было, хоть понимать начал что со мной сделали. Впечатлён. Я действительно стал сверхчеловеком, и прожить теперь триста лет думаю смогу. Вот уже как два дня изучал второй уровень. Как раз, когда прилетел на островок, второе раз лёг и взялся за продолжение изучения базы. Это кстати не мешает здоровому сну, проснулся я свежим и бодрым. Да, и видел разницу между изучением. Первый уровень базы за три сеанса изучил, а вот второй уровень чую недели две буду учить, пятнадцать-шестнадцать дней где-то. Ладно, учится — это хорошо, я проснулся после сна, позавтракал и занялся техникой. Убрал в хранилище новенькую «тридцатьчетвёрку», два «Т-40», один с крупнокалиберным пулемётом в башне, второй с автоматической пушкой, броневик «БА-10М», химический танк, морской катер, все три новеньких «эмки», «полуторку» с крытым кузовом. Гаубицу «МЛ-20». Остальное свободное пространство заставил бочками с топливом, снарядами и патронами. В общем, хранилище полное. Остальную технику консервировал. До наступления темноты не успел, пришлось до утра работать, думал успею вылететь в Москву, разобраться с Абакумовым, а потом и в Киев можно, или наоборот, сам ещё не решил, но техники хватает, со всей нужно было поработать, особенно воду слить из радиаторов.

Утром снова уснул в палатке, в тёплом зимнем спальнике. А тут холодно, октябрь, снега ещё нет, но ниже нуля и днём температура стоит, лёд тонкой коркой уже покрывал поверхность болота по краям у берегов, вовремя я успел прибыть и консервацией заниматься. Так что, продолжил изучение. Так и сделал. А за час до заката вылетел, всё же решил с Киева начинать, поэтому мой гидросамолёт потянул в сторону Украинской столицы. «Шторьх» не использовал, у меня и песчаная коса техникой заставлена была, под маскировочными сетями, неоткуда было взлетать, только с болота. Вот кстати, сколько этим островком пользуюсь, только раз на нём находил живого, нашего лётчика, когда командармом стал и Минск освободил. Больше ни разу его там не встречал. Видать история менялась, если его и сбивали, то в другом месте. Следов пребывания людей на островке я не находил, специально проверял каждый раз. Самолёт ровно гудел мотором, я не забывал поглядывать по сторонам, чтобы врасплох не застали. В одном месте приметил точку, похоже не птица, а тоже самолёт, поэтому снизился до бреющего, я как раз к Мозырю подлетал, чуть в стороне его оставлю. Ну а тут и темнота меня скрыла. Дальше спокойно летел, при этом не забывал поглядывать вокруг, используя сумрачное зрение. Да, я эту опцию так назвал. Даже настроил получше, но с первым уровнем медицинской базы, средне получилось. Изучу базу выше, лучше настрою. Хотя и такие настройки улучшили зрение, мне понравился результат. Вот так добравшись, сел на реке, сменил самолёт на мотоцикл и рванул к городу. Хм, немцы его уже взяли, их патрули по ночному городу ходили. Я в гражданском был, на велосипеде доехал до нужной улицы, тут многоквартирные дома, двух и трёхэтажные, были и пяти, сталинской постройки, вот в одном трёхэтажном, в трёхкомнатной квартире, и жили Кравцовы. Родители матери Андрея проживали тут же в Киеве, но на окраине, в своём доме. Стучать пришлось долго, пока наконец не щёлкнул замок, и дверь не открылась.

Я несколько секунд смотрел на мать Андрея, что в накинутом халате, держа в руке свечу, удивлённо смотрела на меня, в её глазах разгоралась надежда. Я тут же зашептал:

— Вы чего тут делаете?! Я же в письмах ясно сказал, чтобы немедленно бежали из Киева. С лета писал.

— Не было в твоих письмах ничего такого, — отмахалась мама Андрея и всхлипнув обняла меня, заливая грудь слезами.

Пришлось завести её в квартиру и запереть дверь. Из одной двери выглядывали две головки, младшие сестрицы, те узнав меня, радостно пискнув, тоже подбежали, обнимая. Когда страсти наконец сошли, я уже велел всем собираться, мол, забираю, отвезу на нашу территорию, тут их убьют, как немцы узнают, что они моя семья, те такое делали не раз, знаю о чём говорю. А пока те судорожно бегали и собирались, меня пытались накормить, но я отмахнулся, сыт, сидел за столом, изучал свои письма.

— Это не мои письма, — сообщил я матери. — Вот это первое, где закрашены слова, я там намекал покинуть Киев, моё, а остальные переписаны, очень похоже на мою руку. Твари из Особого отдела. Их работа. С первым письмом явно цензура поработала. Из-за этих скотов вы под немцами оказались.

— Андрей, не ругайся, — строга сказал Ирина Петровна.

Всё же я пытался её называть своей матерью, но не смог. Они семья Андрея, а я так, делаю вид. А вот спасти их должен, обязан, и обязан Андрею, тело которого занял.

— Хорошо. Значит так, я вас вывезу, отправитесь в какой тыловой город. Да в ту же Казань, дом вы там купите. Желательно на окраине. Во Владимир не суйтесь. Потом дедушку с бабушкой перевезу, иначе их ждёт тоже-самое. Или повесят, или в лагерь отправят, не знаю даже, что хуже. Кстати, от отца письма были, где он?

— Его в сапёры забрали, я писала. Ротой командует, старший лейтенант он. Где-то рядом служил, письма быстро приходили, а тут десять дней уже, и ни одного письма.

— Ясно, тут три ответа, погиб, в плену или к нашим вышел, что вряд ли, мало наших вышло к своим. Ничего, поищем. А дядя Сергей?

Это был брат отца, майор-артиллерист. Он у нас холостяк.

— Раненый, в госпитале лежит. Успели письмо в августе получить. В Новгороде госпиталь.

— Мам, сколько писем от меня было? Это все тут?

— Шесть.

— А я девять написал. А вы мне сколько отправили?

— Кажется шестнадцать.

— А я четыре получил. Что-то мне это не нравится. Ну что, вы собрались?

— Андрей, тут в тридцать третьей квартире женщина у бабушки Нюры прячется. Она военный врач, с дочкой. Её можно как-то вывезти? Тут вчера в соседнем доме двоих военных поймали, они стреляли. Вывели, а потом говорят расстреляли. Облавы начались.

— Мам, приоденется в гражданское и никто их не тронет.

— Андрей! Нужно помочь.

Устало вытерев лоб, я сказал:

— Есть один момент. Вас не удивляет, что я тут, а не в своей части? Немцы меня подставили под арест. Разобрались бы позже, но меня брали, ударив по голове, везли в Москву, поэтому очнувшись связным в самолёте, я подумал, что это немцы. Мам, я уничтожил действующих сотрудников госбезопасности, мне этого не простят. Официально я мёртв, в разбившемся самолёте, хотя сам покинул его с парашютом. Если узнают, что я жив, будут искать с собаками, и вас задёргают. Знать, что я жив никто не должен, вам точно стоит молчать. Отправлю вас с дедушкой и бабушкой в Казань и к немцам в тыл уйду, буду партизанить. Вот такие дела.

— Страшные вещи говоришь, — вздохнула Ирина Петровна, и села за стол, она уже оделась, вещи и главное документы собраны. — Я всё понимаю, но хотя бы дочку её вывезти. Она очень дружна с твоими младшими сёстрами.

— Я тут не о себе забочусь, а о вас. После войны имитирую свою гибель и уйду за границу. Жить в Союзе мне не дадут. А вот вам может попасть. Ещё обвинят врагом народа и отправят на Севера. Я вины за собой не вижу, да, побил сотрудников НКВД, так сами на меня напали.

— Нужно их вывезти сынок. Долг у меня перед ними моральный.

— Хорошо, это было твоё решение. Я сейчас за дедушкой и бабушкой, а ты предупреди соседей. С вещими в подъезде ждите, я за вами на машине заеду.

— Хорошо.

После этого я покинул квартиру и дом, и отправился на окраину. Достучавшись и тут, в дверь сеней, через ворота я перелез, чтобы во двор попасть. Пёс меня помнил, не шумел, приласкал его по голове. В общем, достучался, но убедить стариков оказалось куда сложнее. Однако и они собрались, с вещами, я обещал всё возместить, снаружи достал машину, «Хорьх», из немецкой техники только он у меня. Дождался, когда выйдут старики, дед к соседу ходил, просил за домом и хозяйством присмотреть, и покатил к нужному дому. Патрули, дважды попадались, только козыряли. Я был в форме офицера Вермахта. Забрав остальных, детей на пол, вещи на руках, машина с крышей железной, и покатили к выезду. Город покинули благополучно, но к мосту, чтобы перебраться на другую сторону Днепра, я не поехал. Мост охранялся и может быть проверка. Вот так отъехав километров на двадцать, выгрузил всех, укатил на машине и вернулся пешком, отведя родных и двух левых пассажиров к «Шторьху». Тот уже готов был. Сделали так, я подобрал по весу, подошли дед, он самый крупный и тяжёлый, и все малые. Втиснулись в салон, и самолёт пошёл на взлёт. Мне хватило времени для вывоза. Добрался до передовой, отлетев километров на пятьдесят, высадил пассажиров у рощи, выдал два одеяла, мол, идите поспите, а сам обратно. Вынулся, забрал троих оставшихся взрослых, и обратно. На пол пути светать начало, но доставил. Высадил там же. Сразу укатил на самолёте за рощу, винтом толкал, и вернулся на «полуторке». Те на лавке в кузове сидели, а военврач в форме в кабину, и покатили к ближайшей железнодорожной станции. Километров сто отмахать пришлось, нас так никто и не остановил. Деду выдал вещмешок с припасами на дорогу, во втором деньги наличностью, на обзаведение хозяйством в Казани. Обязательно там лучше устроиться. Так что, посадил на эшелон, удалось, там вывозили имущество завода, эвакуировали на Урал, через Казань едут, но договорился со старшим состава, и отправил всех в тыл. Военврача тоже. Сам укатил подальше, нашёл лесок, тихое место, разбил лагерь и вскоре спал, изучая второй уровень медицинской базы дальше. Высплюсь, и в темноте вылетаю в Москву. Пора Абакумова навестить.

* * *

Морские волны раскачивали мою небольшую парусную яхту, что под парусами ходко бежала за Солнцем. Сейчас было лето, конец июля сорок второго года. Полгода как я путешествую. Хотя что там путешествую? Как воздухом добрался до Красного моря, так всё время на нём и проводил, исследуя побережье и глубины на всём побережье моря. Красоты там не оптируемые под водой. Неделю назад я покинул Красное море и вот не спеша иду по Индийскому океану. Хотя, судя по картам тут ещё Аравийское море. Иду прямиком на Мальдивы. Хочу побывать на будущем известном курорте. В прошлой жизни бывал, и не раз, у меня там был свой дом. Может и сейчас прикупить земли с шикарным пляжем, пока цены низкие? Подумаю. Есть такое место на примете.

Вообще дело как было, что я только после Нового Года покинул Союз? Абакумова я шлёпнул. Пуля попала в затылок, когда тот вышел из машины и собрался войти в подъезд дома, где у него квартира. Во дворе не выстрелишь, так пуля из моей винтовки вылетела из форточки квартиры, пролетела проезжую часть, арку, сам двор и попала в затылок. Сто метров, винтовка с глушителем. Даже оптику не использовал. Расстояние небольшое. После этого благополучно ушёл. Два дня в квартире этой караулил, та пустая, жилец эвакуирован был в Куйбышев с одной из организаций. Ничего, дождался, и сразу рванул в Ленинград. Там положение уже тяжёлое, блокада, голод. Я передал те припасы, что у меня были, не все, обычные ходовые, вино почти всё, для раненых в госпиталя. Потом летал к немцам и финнам, особенно последним, уводить припасы с их складов, передавал нашим. Там было ответственное лицо, на которое я вышел, он и получал со своими людьми. Ни с кем больше я не контактировал. Дальше шло распределение. Я отслеживал, всё честно. Голод постепенно проходил, но кормить город было тяжело, немцы и финны припасы начали прятать, как у них голод пошёл. Забавно, и блокируют они, и голодают они. В общем, массовых смертей в Ленинграде так и не случилось, но голод помнили все. Сделали множество небольших складов, хватит до середины лета, а там свежие посадки пойдут. Когда немцы и финны начали свои склады прятать, минировать и охранять, я летал в Хельсинки и там скалы опустошал. Пусть после меня в столице Финляндии голод начался, а я все мосты рванул, что к городу шли, мне по фиг. А работал под своим именем, обещали к награде представить. Когда запасов оказалось накоплено достаточно, причём доставлял я именно городу, жителям, на что прямо говорил, снова попытка задержания, но я ушёл, да и улетел. Посетил Казань, нашёл родственников Андрея. Те два дома купили на одной улице, мама Андрея работала в школе, её родители по хозяйству. Тот военврач тоже в Казани, в госпитале устроилась. Сутки у них пробыл. Оттуда полетал в Крым, увёл вина не на пятьдесят тонн, а восемьдесят. Снова ограбил немцев на топливо и припасы, заполнив до полного хранилище, и начал искать отца Андрея. Потратил неделю, и нашёл свидетеля его гибели. В одном из лагерей для военнопленных свидетеля нашёл. Тот был подчинённым отца Андрея. Вывез его к своим, с наказом, описать кто и где погиб, чтобы семьи пенсии получали по потере кормильцев. Тот обещал сдержать слово. Только после этого начал своё путешествие.

Говоря, что прямиком на Красное море полетел, я немного был не прав. Я пересёк Чёрное море, из района Сочи на Болгарию, и там дальше до Швейцарии. Две недели потратил, подкупил кого нужно и легально получил документы на гражданина Швейцарии польского происхождения, Анджея Ковальски. Поляков я не особо любил, да терпеть не мог, но для легенды отлично подходило такое происхождение. Купил квартирку небольшую в Цюрихе, в центре города, оплатил на год вперёд всю коммуналку, всего дней пять пожил в квартире, и официально по документам пересёк границы Швейцарии и Франции, купил билет на пароход в Испанию, то есть покинул пределы оккупированной Франции, о чём отметка в документе была, но на рейс не ушёл с судном, ночью дальше уже самолётом на Красное море. В Каире я, например, официально был, в документах стоит отметка, что я в Египет прибыл. Самолёт убрал в хранилище, у меня там с ним сто пятьдесят килограмм свободного места, это по израсходованному топливу, Швейцарии докупил, чтобы восполнить потраченное. Сначала на своём катерке путешествовал, фрукты разные покупал, но на катере комфорта мало, а потом присмотрел эту яхту на семьдесят тонн водоизмещения, без мотора, двухмачтовая, с роскошной отделкой кают, на такой вот можно долго путешествовать, и приобрёл её. За золото. Оформил на свои документы швейцарца, и вот путешествовал. Что по учёбе, то всё, уже восемь дней как. Четвёртый уровень изучен. Там вообще как. Второе изучил пока ленинградцам помогал, да и третий наполовину. Будучи в Швейцарии третий доучил, а четвёртый пока по Красному морю путешествовал. Нырял на шестьдесят и семьдесят метров к затопленным судам, сеть позволяла задерживать дыхание до получаса. Хорошо отдыхал. Зато выяснил дозировку, ускорение идёт только от сладкого красного столового вина. Двести грамм выпить перед сном, больше-меньше, эффекта такого нет. Всё рассчитано методом проб и ошибок. Теперь я умел управлять доком сети и активно этим пользовался. Заметно изменил цвет волос, перестав быть брюнетом, стал шатеном, чуть лицо изменил. В общем, на Андрея Кравцова уже не похож, а на швейцарца Ковальски вполне. Я там в Швейцарии и начал менять внешность, на третьем уровне базы это уже возможно. Стоит добавить, что по управлению меддоком сети, информации в базе едва десять процентов, остальное по управлению разным медицинским оборудованием. Капсулами и остальным. А у меня этого ничего нет, так что знания освоил, как врезаны в память, но использую едва на десять процентов.

М-да, вот всё замечательно, яхта, море, ветерок стабильный, что подталкивал яхту в корму, и та, вполне шустро двигаясь, на десяти узлах, не меньше, но уплывала от меня. Как так? А вот так. Вышел наверх с коктейлем в руке, двинул к креслу штурвала, но тут яхту качнуло, порыв боковой, я забалансировал, махая руками, на палубе, готовый перевалится через борт, и тут наложилось два фактора, мокрая палуба и повторный удар ветра, что не дал мне выправить положение. В общем, рухнул за борт. Да и преграда там что, верёвочки-леера. Стакан со свежевыжатыми соками, с добавлением чутка бренди, я упустил пока балансировал, и вынырнув, стряхивая воду с головы, только наблюдал как яхта уплывает. Ругнувшись, достал морской катер, у него борта высокие, но трап на месте, спущен. Забрался, подняв забортный верёвочный трап, в кабину прошёл, и запустив движок, начал нагонять яхту. Это было сложно, но возможно, разница в два узла. Катер больше двенадцати не выжимал. Не совсем скоростное суденышко. В общем, около часа длилась погоня, но нагнал, перебрался на борт яхты, убрав катер, спустил паруса, положив судёнышко в дрейф, и снова подходя к борту, достал катер и прыгнул на его палубу. Тот с места рванул. Дальше понятно, развернулся, скидывая скорость, и подошёл к борту яхты. Заглушил движок, трап за борт, убрал катер, снова поднял паруса и иду дальше. Вот и всё. Четыре месяца владею яхтой, а такое со мной впервые. Ну ничего, бывает.

Так, о чём я? Меня это неожиданное происшествие взбодрило, но и прервало на интересном месте. Устроившись во влажной одежде в кресле рулевого, положив ноги на штурвал, я попивал вина, и продолжал размышлять. Базу я изучил, это да, четвёртый уровень, по медицине, и оборудованию, это здорово, но мне лично мало что даёт. Врачом я не стал, скорее оператор оборудования, которого тут нет и вряд ли в течении тысячи лет появится. Чтобы изучить хирургию и другие специальности в медицине, нужно учить соответствующие базы, которых у меня нет. Я так и так не собирался становится врачом, поэтому и того результата что добился, вполне хватало. Отлично натренировал ныряния на глубину, находил амфоры с вином на древних судах, где оно в уксус превратилось, а где в элитный напиток. Такие я убирал в хранилище. Порядка полусотни амфор. Всё отлично, но когда лаборант со мной свяжется? Что-то нет и нет, я уже беспокоюсь, год прошёл, надо будет выклянчить у него ещё что по базам, что мне лично пригодится. Вот об этом и размышлял, время от времени в бинокль поглядывая на горизонт, на востоке я видел точку с дымком. Похоже какое-то судно, и оно быстро сближалось. До темноты часа четыре, когда я отчётливо рассмотрел эсминец. По флагу, английский. У меня с флагом тоже порядок, египетский, на зелёном фоне серп и три звезды. Я же в Египте регистрировал яхту и документы на неё получал. Если где в другой стране регистрацию провёл, носил бы на мачте их флаг. Так что я был спокоен, египтяне нейтралы, хотя по сути там правят британцы. Поэтому был удивлён, когда на носу эсминца вспухло облачко дыма, чуть позже донёсся гром выстрела, и за кормой у меня поднялся водяной фонтан. Осколочным палят, один осколок срезал линь, и парус на второй мачте опал.

Глава 26. Подарок и просьба о помощи

Взбесило меня это неимоверно. Хана британцам. Что угодно сделаю, но этот эсминец пойдёт на дно со всей командой. Пристрелочный выстрел едва стих, как ещё разом несколько орудий ударило, одно крупного калибра, то носовое и три заметно меньше. Два мимо, а один снаряд, где-то в семьдесят пять миллиметров попал в яхту. Нос фактически оторвало, начался пожар, я выскочил на палубу из каюты, где вещи собирал, всё, ничего ценного на борту нет, меня там сильно тряхнуло, колено разбил, и прыгнул за борт. Поиграем, твари. Око за око. Надо будет капитана за яйца повесить, поспрашивать какого чёрта тот творит. Ну и вернутся на Красное море, купить новую яхту. Не на катере же мне на Мальдивы идти? Я планы не менял. Достав небольшой снаряд, от пушки броневика, а то всплываю, и стал медленно тонуть. Сунув снаряд в шорты, достал очки подводного плаванья и надел. Вот так и наблюдал как уходящая под одним парусом яхта горит, избиваемая снарядами. Тут, наконец, попадания стали точнее, и та пошла ко дну. Это я видел уже плохо, метров двести, только силуэт. А эсминец, не сбавляя хода прошёл мимо и начал удаляться. Убрав снаряд в хранилище, работая ластами, а я и их надел, поглядывая по сторонам, не забывал про кровь на колене, акулы за километры её чуют, ну и всплыл. Сняв очки, сливая воду, щурясь, часто моргая, стал глядеть на удаляющуюся корму британца. Чёрт, а маршрут тот не изменил. Эсминец куда-то в сторону Мадагаскара шёл, а я надеялся повернёт в сторону Красного моря. Артиллеристы чистили орудия, похоже у них тренировка была по моей яхте, уроды, но ничего, будем ждать темноты, это моё время.

Две акулы всё же появились, но я достал катер и забрался на него. Эсминец превратился в точку на горизонте, так что не боялся быть замеченным. Из катера перешёл на борт гидросамолёта. От в порядке, мотор прогрет, масло и топливо на уровне, так что устроившись в кресле пилота, я был в комбезе пилота, на высоте ветер, продует мигом без него, очки и шлемофон, вот так запустил движок и после разгона, это сложно на высоких, но валких волнах, но ничего, взлетел, сделал сильный круг, обгоняя эсминец, тот ещё за горизонтом, шёл прямо, без поворотов, совершил посадку и снова сменил транспорт. Теперь я на катере. Переоделся в чёрный костюм, и стал ожидать. Когда появился дымок и точка на горизонте, до наступления темноты оставалось едва полчаса. Так что убрал катер, ушёл в воду с головой и поглядывая за маршрутом эсминца, поплыл на встречу. Дальше легко, закинул «кошку», стальной крюк тряпицей обмотан был, чтобы не звякнул, и стал подниматься на борт по узлам. На корме, где я и поднимался, было пятеро матросов. Снял их из «Вальтера» с глушителем и отправил тела за борт. Дальше прокрался в каюту капитана, поста у его дверей нет, и зайдя, застрелил двух офицеров, что были в каюте, и выстрелил в колено старшему офицеру. Тот только рот открыл, чтобы заорать от боли, как я подскочил и сунул ему в рот кляп. Для того и стрелял, чтобы открыл по шире. Дальше быстрый допрос, минирование эсминца и под поднявшуюся тревогу, видимо обнаружили что что-то не так, прыгнул за борт. Эсминец рванул, отойдя от меня метров на триста. Эк его раскрыло, как звёздочку. Я за этим наблюдал, поднимаясь на борт катера. Дальше достав оружие, танковый пулемёт «ДТ», пару дисков для него, винтовку самозарядную, ну и направился к месту драмы. Эсминец уже затонул, двух минут ему хватило. Ещё бы, там кормы по факту не осталось, даже меня в трёхстах метрах тряхнуло изрядно. На воде держалось порядка полусотни моряков. Стрелять я по ним не стал, уничтожил единственную уцелевшую шлюпку, теперь дело за акулами. Крови в воде много. Не считайте меня жестоким, просто мстительный. Капитан эсминца в Египте потерял брата. Там восстание было, власть свергали, и брат офицера корабля был убит. Может случайно, может специально, поди знай, но капитан затаил. Я не первая их жертва, вторая. Расстреляли те шхуну под таким же флагом, оставив шестерых на водах Аравийского моря. Жуткая их судьба, быть атакованными акулами. Капитан оформил трату снарядов как уничтожение вражеских курьеров. Вполне могло сойти с рук. Так что английские матросы сейчас вполне в той же ситуации, как те шестеро арабов. Повезёт, выживут, если нет, то наплевать.

Сам я торопился. Как уничтожил шлюпку, та на дно пошла, отошёл подальше, сменил катер на самолёт, и взлетев, тут с трудом, водой чуть не захлестнуло, от винта вовсе стороны брызги, но всё же поднялся и потянул по следу эсминца. Вдруг живы те со шхуны? Я сомневаюсь, семь часов прошло, ну а вдруг? Где примерно те находятся я высчитал. Скорость и маршрут эсминца известны, определить квадрат не сложно. А так шхуна похоже тоже на Мальдивы шла, курс на те острова. И знаете, нашёл. Покрутился по квадрату и нашёл. Зрение ночное я так настроил, что как днём. Один минус, чёрно-белое всё, цветов нет. Так что головы всех шестерых, что держались одной группкой, рассмотрел, сделав круг над ними, посчитал. Дальше сел, думал утоплю самолёт, нет на таких волнах садится нельзя, больше не буду, сменил воздушную машину на катер и заурчавший мотор потянул катерок к матросам со шхуны. Там руками махали, я на подходе включил прожектор, он был закреплён на кабине катера и осветил их. Подойдя, скинул верёвочный трап, и помогал подняться, потому как сил на этой у тех не было. Пять арабов, один белый. Французом оказался, на МПЖ плыл, хотел на Мальдивах устроится. Да, я угадал с маршрутом яхты. Груз из продовольствия был. Пообщались. Тут был и капитан шхуны, он же и владелец, и сам француз. Нормально поговорили, все спасённые ругали англичан. Также все пресной воды напились, жажда мучила, покормил, и вот катер на десяти узлах бежал обратно в сторону Красного моря. Всю ночь я вёл катер, пока спасённые отсыпались на палубе, выдал им шесть одеял, или в каюте, там две лавки, а днём уже я спал, а те вели.

Четверо суток и мы дошли до порта города Суэц. Спасённые, взяли мои показания и ушли подавать жалобу. Я описал, что англичане уничтожили мою яхту, но к счастью остался катер, что я буксировал на канате. Тут неплохой выбор яхт имелся, однако, осмотрев те предложения что были, и ничего не подобрал. Пришлось через канал выходить в Средиземное море, в Порт-Саид, и вот там подобрал белоснежную красавицу. Прошлая яхта была местной постройки, а эта из Италии, три года ей. Восемьдесят две тонны водоизмещения, две мачты, недавно прошла ремонт и чистку днища, мотор есть, пусть не самый мощный. Отделка как на лучших и дорогих круизных лайнерах. Ею ранее владел местный вельможа, так что всё на уровне. Даже генератор был, от мотора, и освещение на яхте. Я оформил ту, а старую яхту снял с регистрации, описав как уничтоженную британским эсминцем. Неизвестным. Мол, названия не видел. А то скажу, а тот пропал, доказывай потом что ты не верблюд. Про спасённых сказал, те долго меня благодарили, сходя на берег. Это уже стало известным, в газетах писали. Как бы то ни было, регистрация прошла, я снова пересёк канал, потом Красное море, за две недели сделал, не особо торосясь, и выйдя в Аравийское море, направился к Мальдивам. Вечер, до заката пара часов, коктейль в руке, дымок на горизонте, и точка, что заметно приближалась и увеличивалась в размерах. Так быстро бегают только военные корабли.

— Прям, дежавю какое-то.

— Что? Хозяин меня звал?

Из люка во внутренние отсеки показалась прелестная черноволосая головка молодой девушки арабских кровей. Подарок хозяина шхуны за спасение. Встретились, как я обратно канал прошёл. Я не идиот отказываться от таких подарков. Девушке было шестнадцать, сирота, воспитывалась другом семьи, а тот и подарил её мне в качестве наложницы. Ну или жены. Тут уже я сам решу. Подарок был от всей души, тут не надо презрительно кривится, для Египта эта норма, красивые и породистые скакуны, оружие и девушки, так что только от души поблагодарил. Ну и начал объезжать эту дикую кобылицу. В принципе, она и была одной из причин почему я задержался на Красном море. А сейчас повторялась ситуация, что была несколько недель назад. Надеюсь девушка не пострадает. Я тогда британцев на британский флаг порву. К счастью, канадский эсминец пробежал мимо, у нас за кормой. С палубы на нас глазели, но не более. Тоже куда-то к Мадагаскару шёл. Эсминец ушёл, так что девушка появилась на палубе голышом и расстелив полотенце, стала загорать на носу. Своё обнаженное тело та только мне демонтировала.

Эпилог

Вот так и плыли до Мальдив. Обошлось без штормов и чего подобного. Добрались, я довольно долго выбирал, дней пять, и купил участок земли, роскошный пляж, где стояло отличное бунгало. Или хижина. Оформил на свои швейцарские документы. Воткнул на границах таблички, что это частная территория, яхта на якоре у берега стояла, тут бухточка была, и вот отдыхали с наложницей. Где-то месяц жили, уже сентябрь к концу походил, а тут раз, на меня всё же вышли пришельцы. Я на шезлонге лежал, наложница в доме обед готовит, так что подловили одного.

— Наконец-то я тебя нашёл, — с явной радостью сообщил тот же молодой лаборант, что мне сеть подарил. Он это, голос не спутаешь.

— Можешь на своём говорить, я изучил язык, мне практика нужна, а то разговаривать с сами собой со стороны похоже на сумасшествие.

— Отлично, акцента почти нет, — тот тоже перешёл на изученный мной язык. Не знаю родной он им или нет. — Сейчас не об этом. Нам нужна твоя помощь.

— Нам? Это кому? И что за помощь?

— Пираты, наша исследовательская станция висела в неисследованном космосе рядом с дикой планетой вроде вашей Земли, но без аборигенов. Дикая планета. У нас как-то девушку миленький зверёныш сожрать хотел, а она его только погладила. Хорошо спасти успели, всего две конечности пришлось заново выращивать.

— Нормальная планета с хищниками. Что по пиратам?

— Три месяца назад в систему вошёл тяжёлый крейсер, без кодов опознавания, и вступил в бой со станцией. У нас новейшая станция с хорошей защитой, но даже ей против крейсера долго не продержатся. Наша охрана пошла на отчаянный шаг, нанесла разом удар, вложив всё что есть, и пока экипаж крейсера приходил в себя, успела уйти в прыжок. Они нас бросили. На планете есть подземная лаборатория, нас шестнадцать учёных и один военный диспетчер. Он и объяснил, что наши сделали, чтобы сбежать. Пираты не могут улететь, чинят корабль, а их десант нашёл нас, вчера и нашли, три месяца искали, и вскрывают защиту. Я решил задействовать тебя, ты человек войны.

— Ясно. Хотя бы понятно почему на меня не вышел вовремя. Вы там в своей лаборатории дрожали от страха, прячась от пиратов, кто же вспомнит о каком-то эксперименте? Ладно, понял вашу проблему, почему через портал не можете уйти?

— В дикие миры? — в голосе лаборанта было такое изумление, что я понял, пиратов они бояться куда меньше чем наши миры. — Эти порталы не на расстояние, они ведут только в другие параллельные миры. У нас нет баз и навыков по выживанию.

— Ну допустим убедили, но как я пиратов уничтожу? С моим допотопным оружием против современных боевых систем космических цивилизаций? Вы меня за идиота держите?

— У нас нет боевого оружия, — печально сообщил тот. — Всего два боевых робота, но они с нелетальным оружием. Наш диспетчер изучал твой мир, оружие, хобби, сам я биолог и изучать хотел изменения в тебе. Он говорит, ты любишь крупный калибр. У тебя он точно есть. С помощью него можно повредить бот пиратов. У пиратов остался один бот и один челнок, только ими они пользовались эти три месяца, мы знаем, у нашего диспетчера остались часть систем наблюдения на орбите. Остальное уничтожили со станции, при попытке высадить абордажников.

— Это всё конечно интересно, мне вас даже жаль, но мне с этого какой навар? Базы знаний? Про оружие не спрашиваю, раз у вас его нет. Хотя те два робота я бы взял, но как ими управлять? Этих баз у меня тоже нет.

— Это лаборатория, тут нет баз знаний. Даже личных. Просто не к чему брать… Хотя извини, один из учёных сообщил, что у него есть две базы третьего уровня, хотел тут загрузить и поучить. Одна — «Управление спектральным оборудованием», вторая — «Анализ расчётов спектрального оборудования».

— Всю жизнь мечтал об этих базах, — сарказм из меня так и лился. — Небось ваше что-то, для учёных.

— Так и есть. Тут диспетчер говорит, что ты сможешь взять всё с десантников, включая бот. Что с бою взято. У пиратов обычно есть базы знаний, они их как плату используют, деньги такие, что-то да найдёшь. У пиратов тяжёлых скафов нет, лёгкие, а тяжёлый фугас, есть фугас. Пока боевые коктейли их поднимут, пиратов можно успеть уничтожить. С ботом тяжелее. Ещё у нас есть медкапсула, универсальная, и один из учёных неплохой врач. Если будешь ранен, восстановим до прежнего состояния, но потом придётся отправить тебя обратно.

— А у вас почему не могу остаться? Я же эталон?

— В принципе можете, но сеть экспериментальная. Её конечно можно замаскировать под обывательскую, но…

— В чём подвох? И что интересует пиратов?

— Мы много исследований ведём. Но основной интерес всех, это те самые хранилища. Сейчас продаются сети с хранилищами размером в пару тонн, да и то начали выпускать лет двадцать назад. Надавили, когда узнали про удачные исследования.

— А у меня пятьсот, за подобное действительно можно и наёмников, и пиратов нанять.

— Так их и наняли, ищут десятки лет несколько сотен кораблей. Нашёл один.

— Сколько у нас времени есть?

— Генератора для портала хватит ещё на десять минут, включая твой переход. Пираты до нас доберутся часа через два. Есть запасной выход и можно выйти к ним со спины.

— Я смотрю вы профессиональные военные? Тактику мне объясняете. Ладно, я согласен. Насчёт останусь или нет, решу после боя, а пока готовьтесь к переносу. Мне тут нужно отдать пару распоряжений.

Наложнице я сообщил, что срочно отбываю, дарю ей и домик, и яхту, документы передал, письменно оформил дарственную, расписавшись, и оставил, сообщив, что взять её с собой не могу. Также дал шкатулку с золотыми монетами, на жизнь, нашёл на дне Красного моря. После этого портал сработал, и я перешёл в лабораторию. Та тряслась, пираты активно пытались добраться до исследователей. Предложение испуганных учёных мне ой как понравилось. Почему их станция развёрнута в такой дыре понятно, наверняка какая запрещёнка, вот и прячутся тут, чтобы под законы не попасть. Трофеи буду брать, если добыть смогу. Очень на это надеюсь. Если от пиратов не отобьюсь, что ж, в рабстве, или что у них там, тоже можно что-то придумать. Этот мир меня жуть как заинтересовал и лаборанту я солгал, возвращаться не собираюсь. Правда, и сдавать их пиратам тоже. Слово я держу, постараюсь сделать всё что могу. Встретили меня насторожено, но с надеждой. Трое было.

Осмотрев учёных, я растерянно пробормотал:

— Так вы люди? Удивлён. Думал какие пришельцы. Бабы есть?

— Есть, несколько учёных женского пола.

— Камень с души сняли. Ладно, где там плохие парни? И ещё, надо валить из лаборатории, вряд ли её не заминировали на такие случаи. Странно что раньше не рвануло. Хватайте всё что пригодится для жизни наверху и уходим…

А дальше всё закрутилось. Люблю свою госпожу Удачу, обязательно что интересное подкинет. Нет, мне этот мир нравился всё больше и больше, точно остаюсь. А подземная база рванула, когда мы по джунглям удалились километров на пять от неё. Десант серьёзно пострадал. Ну вот теперь моя работа. И трофеи.

Конец книги.

Конец серии.

Content

Владимир Поселягин
Сокрушитель

Глава 1. Плен. Выживание

Глава 2. Освобождение девчат

Глава 3. Городок, бой и награда

Глава 4. Рассказы в радиоэфире

Глава 5. Пленные генералы. Последствия

Глава 6. Снова освобождение девчат

Глава 7. Финские приключения

Глава 8. Предложение от которого нельзя отказаться

Глава 9. Освобождение и ранение

Глава 10. Дежавю нам только снится

Глава 11. Побег, госпиталь и допрос

Глава 12. Дозорный

Глава 13. Лесник

Глава 14. Госпиталь, и новая служба

Глава 15. Арест, побег и ликвидация

Глава 16. Штрафрота. Пленный маршал

Глава 17. Новый поворот

Глава 18. Разговор

Глава 19. Побег и новая жизнь

Глава 20. Трофеи и госпиталь

Глава 21. Поставщик

Глава 22. Обманутые ожидания

Глава 23. Новая служба

Глава 24. Пленные генералы. Награды и последствия

Глава 25. Блокадный Ленинград. Отдых и море

Глава 26. Подарок и просьба о помощи

Эпилог