Бэд Кристиан

Брат для волчонка

Глава 1

Рисунок Александра Сычева (https://author.today/u/boeny)

Перед глазами Рэма Эффри Стоуна стояла плотная полоса огня. Белая от пара и пепла.

Его дом не сгорел. Он испарился у него на глазах за один долгий миг. Был уничтожен потоком взбесившихся фотонов.

Рэм зажмурился, но белая полоса продолжала стоять перед глазами. Будь он сейчас на родной улице – сетчатка бы тоже выгорела. Но он сегодня ушёл и хлопнул дверью.

Сидел в кафешке на крыше небоскрёба в центральной части города, выпивал с прыщавым Ули и его подружками. Платишь за спиртное – и эти подружки уже тут как тут. Садятся на пол около кресла, гладят колено, заглядывая в глаза: выше?

– Обернись, – сказал Ули. – Надо валить. Опять спецон мафию мочит.

Над городом шли тяжёлые десантные шлюпки. Сразу четыре. Чёрные, матовые, пожирающие последние лучи заходящего солнца.

Девушка перестала подбираться к ширинке Рэма, встала с колен.

– Надо валить, – повторил Ули.

Он смотрел в сторону, где торчала башенка родового гнезда, так опостылевшая этим летом Рэму.

И тут же белая полоса потекла вниз. И дом с башенкой растворился в этой пылающей белизне.

Для светочастотного удара тяжёлой шлюпки наземное строение не препятствие.

Дом испарился вместе с землёй, с толстыми плитами стен. Внутри остались двухгодовалый брат, достававший своим рёвом, ехидная сестрица пятнадцати лет, долбанный подростковый возраст. Малолетняя сучка, выслеживающая его с девчонками, чтобы заснять и доложить отцу.

Они сейчас все сидели за ужином и смотрели новости. Семейная традиция. А он хлопнул дверью и свалил в начинающий сизеть вечер.

Думал: да чтоб они все провалились со своими нравоучениями, вузом, престижем семьи.

Теперь все они превратились в пепел и пар.

Ули вскочил и потащил девчонок вниз. Непонятно было, что будет дальше.

Планета жила в состоянии гражданской войны – то тут, то там вспыхивали мятежи, зачищали бандитов и склады с оружием. А под горячую руку могли влететь и подростки.

Рэм даже не посмотрел, куда Ули потащил своих девчонок, он бежал к дому.

Уже на соседней улице под ноги стали попадаться горячие стеклистые окатыши. Стало жарко и душно.

Его окликнули раз, другой. Жители, в панике попрятавшиеся по подвалам, начали выбираться, чтоб глянуть – кого накрыло?

Рэм не обращал внимания на крики. В этой части города его знали многие. Как же, богатенькая семейка. Папаша торговал чаем, пряностями и контрабандным йиланом.

Что теперь будет с его торговлей?

Улочка вильнула, и в лицо дохнуло жаром. Вместо здоровенного особняка с башенкой, лужайкой и садом в конце улицы стоял столб белого пепла. Он уже оседал и стал полупрозрачным.

Рэм кинулся прямо в этот горячий столб, но его обхватили сзади и потащили назад.

– Да стой ты, больной!

Это был голос Ули.

Приятель был жидким и дрыщеватым, они отродясь не дрались, потому что Ули знал – Рэм ему махом накостыляет, но тут он вцепился, как клещ.

– Да уйди! Уйди от меня! – кричал Рэм.

Но Ули закрывался локтями от его кулаков и пятился, не выпуская рэмовой куртки.

А потом опомнились и соседи. Они бросились к мальчишкам, но Рэм уже сообразил, что бежать ему некуда и остановился сам. Перестал рваться.

И соседи запрыгали вокруг пожарища с коммуникаторами, голографируя пепелище.

Плечи у Рэма задрожали, глаза защипало.

Лицо было в пепле, и когда потекли слёзы, пепел попал в глаза. Плакать стало больно. Да и стыдно – всё лицо теперь будет в потёках грязи.

Он оттолкнул Ули. Скребанул по глазам рукавом куртки, отвернулся и быстро пошёл под защиту домов.

– Рэмка, – окликнул Ули. – Ну, ты чего?

– Да пошёл ты к Белым! – бросил Рэм не оборачиваясь.

С Ули они дружили за деньги. Какие теперь деньги? Он один, у него больше никого нет.

– Это чё было то? Чё? – орала какая-то запоздалая тётка-соседка, махая руками посреди улицы.

Рэм не знал «чё это было». На планете последние семь лет постоянно «чё-нибудь» было. На то она и гражданская война.

* * *

Белый столб осел и погас, и стало заметно, как сильно стемнело.

Над выжженным пятном закружились полицейские катера, и соседи попрятались по домам. Одно дело поглазеть, другое – попасться в свидетели.

Рэму пришло на коммуникатор полицейское сообщение, но он не стал на него отвечать.

Ясное дело: полисам сообщили, что он уцелел. Соседи, наверное. Или он сам засветился на кадрах с дронов.

Но Рэм не обязан заявлять о своём местонахождении по первому требованию полисов, ведь он ещё не стал совершеннолетним. Помочь они не смогут, только проблем добавят.

Дом расстреляли спецоновские шлюпки. Значит, на отца кто-то донёс за вынужденную контрабанду – да кто ей не занимается в войну? И его, по законам этой самой войны, без суда и следствия…

Рэм шёл куда глаза глядят, Ули тащился следом.

Парни почти добрели до набережной, когда на запястье Рэма согрелся браслет коммуникатора.

Звонил юрист отца, Грем Маквел.

– Вы не ранены, господин Стоун? – в голосе звенело беспокойство. – Вы в порядке?

– Да, – буркнул Рэм.

Говорить ему не хотелось. Ему вообще ничего не хотелось.

– Я срочно вылетаю из столицы, господин Стоун. Вам нужно вступить в наследство. Где вы сейчас?

Голос Грэма Маквела вдруг показался Рэму фальшивым.

Как же, беспокоится он. Сейчас огребёт на оформлении наследства кучу эрго.

Рэм остановился. Про наследство он совершенно забыл. Есть же торговая фирма отца. Отец погиб, но фирма-то уцелела?

Так вот чего Ули всё тащится рядом. Думает, что деньги у Рэма всё ещё есть.

Шакал-перекидыш…

– Где вы сейчас, господин Стоун? – надрывался в наушнике юрист.

Рэм никогда никому не давал автоматический доступ на геолокацию. Отец и так постоянно за ним следил. Считал, что сын шляется с Ули и прочими отморозками. Ну так он и шлялся.

– Я сейчас зарезервирую для вас номер в гостинице. Пожалуйста! Вам нужно отдохнуть и хорошо выспаться! Утром я прилечу в Ярбург! Вы меня слышите, господин Стоун?

Юрист думал, что связь неустойчива. Его писклявые крики напоминали зудение ночных насекомых.

– Да, – выдавил Рэм. – Слышу.

– Гостиница «Ночная чайка» вам подойдёт? Это далеко?

«Чаечка», так называли в городе это пафосное здание, была на другом берегу реки. Но Рэм соврал, чтобы отвязаться:

– Я совсем рядом.

– Пожалуйста, свяжитесь со мной, когда будете на месте. Я очень обеспокоен.

– Да, да. Я уже здесь, – буркнул Рэм, и они с Ули вышли на набережную.

Искомая гостиница свисала с противоположного берега. Очень дорогая. И действительно похожая на чайку, парящую над водой.

Её крылья светились. Там, на открытых террасах, танцевали и пили богатые бездельники.

– Пошли, хлебанём, а? – просипел Ули. – Я уже задолбался за тобой ходить.

– Так не ходи, – огрызнулся Рэм. И добавил. – Нет, это я не вам.

И уставился на «Чаечку».

С левого крыла стартовал прогулочный катер и понёсся вдоль реки. Порыв ветра донёс хохот и первые аккорды популярного трипа.

«Милая, я ненавижу тебя!» – заорал Коко Фишер, бритый и толстый, но дико популярный певец.

– Я надеюсь, что вы понимаете всю тяжесть свалившейся на вас ответственности? – зудел в ухе голос юриста. – Вам нужно постараться выспаться…

– Да вы же слышите – паратромп летит! – буркнул Рэм. – Пять минут – и я в номере. Пожалуйста, успокойтесь. Всё будет в порядке.

И подумал: «Вот – идиот. Это он должен меня успокаивать, а не я его».

Юрист отключился, и Рэм подавил желание сорвать комм с руки и зашвырнуть в воду.

– Пойдёшь в гостиницу? – спросил Ули.

Рэм глянул на него косо и не ответил.

Ули чуял поживу. Рэму и вправду было совсем некуда пойти. Не в гостиницу же? А отец Ули крышевал все городские притоны.

– Не пойду, – бросил он безразлично, словно ему было куда идти.

– Ты бы слил свои эрго на личный счёт с банковского. Юрист может их заблокировать до оглашения наследства, – сказал Ули.

Рэм фыркнул, но не смог не признать – прыщавый говорил дело.

Он щёлкнул по комму и забрал на личный счёт все эрго с карты отца, к которой у него был доступ. Всё остальное, к сожалению, принадлежало семье, и Рэм не мог его перевести со счёта на счёт без разрешения отца.

Опять зазвонил юрист.

– Я в гостинице, – соврал ему Рэм. – Всё. До завтра! Я ложусь спать! – И отключился.

Он надеялся, что юрист отвяжется теперь хотя бы до утра.

До утра надо было что-то решить.

Вступить в наследство? Стать, как мечтал отец, паинькой и опорой семейному бизнесу?

Рэм закрыл глаза и снова увидел столб белого света. И смертоносные туши спецоновских шлюпок.

Нет, спать он сегодня не сможет.

Какая тварь донесла? Кто убил всю его семью? Кто-то из соседей? Кто?

Снова раздался свист пролетающего над рекой туристического катера, и Рэм посмотрел на реку.

Он решил, что голова закружилась.

Потому что гостиница вздрогнула, покачала сияющими крыльями, и… чайкой полетела в воду.

Взрыв раздался долей секунды позже. Он был похож на хлопок, но от него содрогнулась вся набережная.

Рэм зажал уши. Присел...

Но второго хлопка не последовало.

– Тлять, – прошептал Ули, сидящий рядом на корточках. – Ты глянь! Абздец «Чаечке»! Отлеталась!

Рэм выпрямился. В том месте, где над рекой нависала гостиница, было глубоко. И на поверхности плавали только обломки и какие-то пятна. Наверное, на террасах стояли светильники автономного питания, и свет продолжал идти через воду.

Слюна стала горькой, и Рэм сплюнул себе под ноги.

Он сказал юристу, что уже внутри и сейчас ляжет спать. Он сказал это юристу. И теперь нет никакой гостиницы.

Пока Рэм тихо матерился, пытаясь справиться с эмоциями, Ули стоял, перегнувшись через перила набережной, и плевал в воду.

– Хорошо к тебе прицепились, – посочувствовал он, когда Рэм перестал смотреть, как полицейские катера, что летали над пятном на реке, подбирают немногих всплывших.

Вода осенью ледяная. И ночь будет холодной. Рэма уже пробирало через лёгкую куртку.

– Это юрист, хэдова тварь, – выдавил Рэм. – Сначала на отца настучал, а потом узнал, что я жив, и решил не затягивать.

– Таггеров, думаешь, нанял?

Контрабандистов-таггеров на Мах-ми было в последние годы – как неудов в социальной карте подростка. Уже и не знаешь, куда лепить.

Рэм неопределённо мотнул башкой. Да, проще всего было заплатить таггерам. С местными бандами связываться опасней, у тех – свои интересы. Вдруг потребуют поделиться «наследством»?

А таггеры – прилетели и улетели. Им всё равно, кто будет забирать контрабандный йилан. Лишь бы кто-то забрал и заплатил за доставку.

– Пошли, что ли? У нас заночуешь? – предложил Ули. – В трущобах пеленг вообще не возьмет, даже полицейский. В бараке поспишь. Тебя, поди, полисы уже ищут?

– А зачем? – дёрнул плечами Рэм. - Как они свяжут «это» со мной? – Он кивнул на пятно от гостиницы. – Они не знают, что меня туда ночевать посылали.

– Юрист риэл мог для верности оплатить тебе номер. Электронная запись могла остаться в базе.

– И что? Нельзя, что ли, переночевать?

Ули пожал плечами.

Ему было хорошо. Какой бы тварью ни был его отец, зато он был. А у Рэма вдруг не осталось совсем никого. Ни одного надоедливого паршивого родственника. Даже дуры-сестры.

Он сглотнул и снова уставился на воду.

– А дальняя родня у тебя есть? – спросил Ули, словно бы прочитав его мысли.

– Есть. На Прате и на Ольхоне.

– На Ольхоне? – Ули изобразил думание, но вышло плохо. В школе он научился только иголки через щёку просовывать, потом его выперли. – А это где?

– Пояс Дождей.

– Они у тебя экзоты, что ли?

– А ты не знал?

– Не, ты вон какой здоровенный.

Рэм и в самом деле был крупным для своих лет, и уж на экзота не походил никак.

Но родня была. Стоило ли её подставлять, вот вопрос? Сейчас кинешься в родственные объятья, а завтра…

Рэма осенило вдруг: Он с рычанием вскинул руку и заблокировал коммуникатор.

Вот же ташип бесхвостый! Юрист не мог его запеленговать, закон о личных данных защищает несовершеннолетних, и даже полиция должна сначала получить одобрение на запрос. Но он мог позвонить и увидеть, что вызов идет!

Значит, коммуникатор цел! А какой коммуникатор мог уцелеть после взрыва в «Чаечке»?!

– Бежим! – крикнул Рэм и схватил Ули за руку.

Над набережной уже кружили какие-то подозрительные катера.

Глава 2

В ночлежке сильно воняло грязным бельём и плесенью. Ули привёл туда Рэма и сразу слинял. Ему позвонил отец.

Рэм не возражал. Когда они шли длинной кишкой подвала, ему хотелось одного – положить куда-то внезапно отяжелевшую голову и уснуть.

Однако длинная полутёмная комната с грязным полом и чёрными полосами на стенах, с двумя рядами двухэтажных нар и разделяющей эти ряды верёвкой с мокрым бельём, привели Рэма в чувство.

Ули показал ему «отличное» свободное место, верхнее, второе от входа в левом ряду. Оттуда было близко до дверей, если придётся удирать. Казалось бы – ложись и срубайся, более-менее безопасно.

Но уснуть Рэм не смог. Запах душил, в голове звенели смешки и голоса случайных соседей – спальных мест в комнате было не меньше сорока, и бельё не давало разглядеть, сколько из них пустых.

Рэм честно жмурил глаза, но ощущал себя обкурившимся: вроде как спал наяву или бредил.

Мысли бродили вокруг одного и того же: он должен отомстить юристу.

Должен. Но как?

В Ябурге он вообще никому не нужен. Совсем. Даже приди он в администрат – никто и разбираться не станет.

На планете идёт гражданская война конфедератов и центристов. Одни хотят, чтобы планета вошла в Содружество, другие цепляются за Империю.

Война то затихает, то разгорается с новой силой. Подумаешь, торговца какого-то грохнули конкуренты? И что? Щенка можно в приют, и вопрос закрыт.

Рэм повертелся на жёстком пластике с пластиковым же матрасом. Простыней и одеял не дали, наверное, чтобы не разводить блох.

Он ощутил, что зябнет, укрылся курткой и поджал ноги. Что? Ну, что ему делать?

Пару раз он доставал коммуникатор, открывал голоменю, тыкал в один из контактов и тут же сбрасывал вызов.

Ну, позвонит он приятелям? А дальше что?

Мало ему Ули, хочется подставить ещё кого-то? Чем они смогут ему помочь?

Да и кому нужен неудачливый одноклассник?

Друзья? Вон у него один друг-отморозок, уже тоже чуть не огрёб. А если бы они пошли в гостиницу вместе?

Друзья отца? А что если они в сговоре с юристом?

Рэм вздохнул, снова достал комм и пересчитал свой запас эрго. Те, что заначил на чёрный день и те, что успел снять с карты отца. Негусто.

Можно было ещё продать катер. Он припаркован ниже по набережной, а значит, остался цел.

Документов на него нет, но есть доверенность на полёт с наёмным водителем, и забрать он его сумеет. Ули поможет найти покупателя, который за треть цены возьмёт и без документов.

А что если взять катер и махнуть к дому юриста? И скинуть бомбу?

Рэм вздохнул и послал дурацкую мысль на фиг.

Чушь непоротая. Дом юриста хорошо защищён от мелкой световой или разрывной бомбы, из тех, что легко можно прикупить у местных бандитов. Война же, и не такое во двор прилетает.

Рэм просто засветится, его схватят полисы и засадят. А в тюрьме пришьют какую-нибудь мокруху. Вот там у юриста точно всё куплено.

Только спецон может без суда и следствия накрыть этого шакала-перевёртыша и прожарить его вместе с землёй и кишками. Но даже если он, Рэм, напишет донос…

Нет, не выйдет. Даже для доноса нужны доказательства, компромат. Как его раздобыть?

На глазах выступили предательские слёзы, и Рэм закусил руку.

«Заткнись, – сказал он себе. – Терпи и молчи. Ты отомстишь. Всё равно, даже если сам сдохнешь. Это надо только тебе. Жри свою руку и думай. Не тупой же ты? Всё-таки был в первой четвёрке среди всех выпускных классов».

Постепенно мысли затуманились, и Рэм почти задремал.

Его никто не трогал – основная масса ночлежников ещё промышляла на городских улицах и большая часть нар пустовала.

Было тихо. Только в углу стонал во сне какой-то старик.

Куда же идти? Эта мысль ему снилась даже во сне.

В администрат нельзя. Загребут в приют, а то и в тюрьму. А расскажи всё, что было, так решат, что он сам и взорвал гостиницу.

Это юристу легко, свалить всё на него, Рэма. Это то, чем эта тварь и занималась всегда для отца – подпортить биографию конкурентам.

Запахло куревом.

Соседи подтягивались, хлопали дверями и запускали холодный воздух. Рэм сжался, пытаясь забиться под короткую куртку с головой и ботинками.

– Спецы сегодня по окраинам шуровали, – донеслось сквозь полусон.

– Я даже смотреть не пошёл.

– Это – как под утюг, что б их, тварей поганых. Уроды.

– Говорят, что контрабандистов зачистили.

– Наркоту, что ли?

– А то!

«Неправда! Наша семья никогда наркотиками не торговала!» – вскинулся Рэм и проснулся.

В ночлежке было теперь совершенно темно, лишь кое-где на нарах светились огоньки коммуникаторов.

Кто-то тощий торчал у дверей и, приоткрыв щёлочку, курил в коридор.

– Эй, пацан, сахару хочешь? – окликнули Рэма снизу.

Он свесил ноги. Силился разглядеть во тьме, кто там возился под его нарами?

– Давай, – сказал он подумав.

Ограбить его было сложно: одежда да комм. Но комм с идентификатором, сбыть такой очень трудно. А сахар…

Сахар был никакойским наркотиком, одно название. А вот силы давал. И силы ему были сейчас ой как нужны.

Может, отец тоже возил сахар? А застучали, как за наркотики? Твари поганые…

Снизу просунулась грязная рука с запаянной в пластик щепоткой сахара.

– Сколько? – спросил Рэм.

– Десятик.

– Ты чё, охренел? За пять граммов сахара?

В темноте хихикнули.

– То-то, гляжу, ты не наш, чистенький. Это не простой сахар, салага, а бодяжный, напополам с хингом.

– Да ну его, – поморщился Рэм. – Не нужен мне хинг. Если сахар есть, то давай.

Бродяга хмыкнул и протянул ему другой пакетик. Рэм взял и щёлкнул пальцем по браслету:

– За эрго? – спросил он.

– Да бери так, я им хинг бодяжу, – хмыкнул бродяга. – Кипяточку в коридоре возьми. Дальше по коридору бочка стоит с подогревом.

Рэм благодарно хмыкнул, порылся в карманах куртки и кинул бродяге жвачку с «ломом», слабеньким галлюциногеном, какой продают в клубах.

– Держи, завалялась. Это для девчонок, а какие мне сейчас девчонки?

Он спрыгнул вниз. Помял в пальцах пакетик – там было навскидку граммов 20 сахара. Если просто высыпать в рот, будет противно.

Бродяга прав – высыпать в кипяток, ещё и согреет.

Он выбрался в коридор. Здесь было светлее, и он заозирался в поисках обещанной бочки с кипятком. Из глубины коридора, как раз со стороны обещанной бочки, пошатываясь, вышли двое.

Они шли в обнимку. Пьяные или накуренные – не поймёшь.

Коридор был не очень широким, и левый толкнул Рэма к стене, протискиваясь мимо него.

– Ты чё, заносит на поворотах? – Рэм толкнул его плечом и ощутил, как что-то твёрдое скользнуло по куртке и упёрлось в ремень.

«Нож», – осенило его.

Он ударил снизу, выбивая вверх руку с ножом. К счастью, противник был не старше его, тощий и весь какой-то замученный.

Рэм перехватил в воздухе выбитый нож и сразу опустил руку вниз. Махать ножом перед носом противника – признак шестёрки или идиота. А если вынудят бить, то и тут проще снизу.

– А ну, вон пошли! Лазят тут всякие! – сказал он резко.

Двое препираться не стали. Они разглядывали Рэма и противно так ухмылялись.

Если бы просто искали приключений – стали бы задираться. Значит, обкурились, и берегов не видят вообще.

Дело было знакомое. Рэм знал – в уличной драке побеждает тот, кто быстрее ударил исподтишка. У этих не вышло, но они всё равно нападут. Таким на продажу сгодится и куртка. Как раз на две дозы хинга.

Двое чуть перестроились. Первый шагнул назад, второй на Рэма.

У второго тоже вполне мог быть нож, и Рэм, не дожидаясь, пока он его вытащит, изо всей силы пнул нового противника в голень.

– Ах ты, сучонок! – взвыл тот.

В полутьме Рэму показалось сначала, что этот, второй, – тоже ровесник, но по голосу оказалось, что старше. Просто доходяга.

– Пришей его, пришей! – трусливо заголосил первый.

Рэм замешкался на секунду. Ему привычней было бить арматуриной или цепью, но не ножом.

Промедление его и спасло. Второй вытащил не нож, а газовый пистолет, и Рэм успел защитить курткой лицо.

Пистолет был древний, газ выдохся, и Рэм, смаргивая слёзы, пнул второго ещё раз в то же самое место, а потом долбанул затылком об стену.

– Пожар! – заорали из барака, учуяв едкий противный газ, и первый бросился наутёк.

Но второй оказался не из трусливых. Он уронил бесполезное оружие, растопырил руки и как зомби пошёл на Рэма.

Двое парней выскочили из барака, обхватили его сзади, а он шипел, плевался – тоже нанюхался своего газа – и угрожал, прорываясь к Рэму:

– Всё равно убью! Ты же Стоунов выщенок! За твою голову тыщу эрго дают! Да пустите меня! Тыщу! Мне! Моя!

Он орал, а Рэм ощущал, что пальцы дрожат, разжимаются, и он сейчас уронит этот проклятый нож.

Значит, и из ночлежки надо бежать?

Он сжал зубы, сунул нож в карман куртки и попятился к выходу.

Пока его даже пытались защищать, но ведь они просто ещё не поняли про тыщу. Деньги хорошие. Сейчас они просекут, и начнётся.

Рэм сделал шаг. Ещё шаг.

– Держите его! – истошно орал торчок. – За него эрго дают! Даже за труп!

– Эй ты? – один из парней, держащих торчка, уставился на пятящегося Рэма. – А ну-ка, постой, парень? Да стой, я тебе сказал!

Рэм развернулся и вдарил по коридору.

– Стой! – закричали ему вслед.

Глава 3

Рэм вихрем пронёсся мимо будки охранника, собирающего деньги за вход в ночлежку. Пацана никто не окликнул – выйти можно было бесплатно.

Газа Рэм всё же нанюхался, и теперь задыхался, неспособный бежать с привычной скоростью. Но сзади тоже не топали.

Скорее всего, жители ночлежки пытались сейчас разобраться: правда ли, что за шкуру какого-то недоделка можно целый косарь срубить?

Инфу озвучили обдолбанные торчки. Поторопятся мужики, выскочат из ночлежки, и что? Вход-то оплачен один раз, на улице ночь, да и пацана толком не разглядели.

Рэм хмыкнул: догонят они его, как же. Эту тысячу эрго ещё поймать надо.

Хуже другое – про тысячу инфа могла быть самая низовая. Её мог озвучить барыга или хозяин ночлежки, которому предложили десять.

А за десять «свободных» эрго…

Рэм пощупал коммуникатор – вдруг соскользнул? Тогда он останется и без социальных денег, и без той не очень большой суммы, что забрал с карты отца.

Сколько там было?

Память услужливо подсказала – 1 384 эрго. Может, рискнуть откупиться?

Да ну, от толпы? Они просто отберут деньги, а потом получат за него ещё один косарь.

Через две улицы Рэм остановился, чтобы отдышаться, и понял: ноги сами вынесли его к набережной.

Тускло светились шары фонарей, выкрученные на минимум. Блестели от росы железные перила. Когда-то тут были скульптуры и парящие над водой площадки для туристов, сейчас – только глубокая тёмная вода.

Рэм понял, что сил бежать больше нет. Ноги стали тяжёлыми, в боку закололо.

Он добрёл до парапета, опёрся на него и посмотрел в воду.

Гостиница уже совсем утонула. К берегу прибило обломки и блестящий чёрно-белый пиджак. Издали он был похож на сломанное крыло чайки.

В разгорячённое лицо Рэма прилетел ветер с реки, полез под куртку.

Ташип, идиот! Надо было сразу купить у Ули оружие. Хоть какое-то. Хотя бы станнер.

Сгодилось бы что угодно! Ули же носит с собой огнестрел времён колонизации.

Что, на эрго привык полагаться, папкин сыночек? Ножом ударить не смог?

Твари. Поубивать бы всех. Всех! И юриста! Юриста – первого!

Злость вернула Рэму силы. Он пошёл по набережной к центру города, стараясь держаться в тени.

Куда же теперь идти?

Раз за его голову объявили награду, любой встречный мог оказаться врагом. Почти любой. Может быть, кроме Ули, тот – просто кретин.

Рэм поёжился от холодного ветра. Пойти сдаться полиции? В тюрьме хотя бы тепло.

Да ну их. У него пока ещё есть эрго. Не все же гостиницы скупил этот мерзкий юрист? Можно расплатиться «свободными».

Отец, будучи торговцем, с детства приучил детей отличать социальные суммы, которые поступают на личный счёт каждого зарегистрированного гражданина и контролируются администратами городов, «свободные» – деньги, очищенные от налогов и обязательств, хранящиеся на специальных счетах для торговли, и «чёрные» суммы – вообще неучтённые, на специальных неименных картах.

В последние годы в городе стало много всего неучтённого – эрго, коммуникаторы, дети…

Да, в Ярбурге подторговывали и незарегистрированными детьми. Их рожали на продажу. По крайней мере, отец говорил, что дэпы не врут, и он видел таких.

Дэпы – эти живые газеты – были набиты фейками и слухами. Рэм не читал, но вокруг хватало тех, кто успевал ему пересказать очередной дэп-бред.

Рэм остановился, потоптался в нерешительности.

Чем хороша была набережная, здесь гудение полицейского катера Рэм услышал бы издали. Чем плоха – бежать некуда, тут он – как на ладони.

Было тихо. Полисы упахались, наверное, из-за взрыва «Чаечки». Чаёк поди сейчас пьют.

Рэм сглотнул. Пошарил в кармане. Сахар был на месте.

Озираясь по сторонам, он спустился по ажурной лесенке к воде, на площадку, где горожане кормили уток. Высыпал в рот сахар, прожевал давясь. Лёг на живот, запил водой.

На пирсе лежали два грязных куска засохшего хлеба, но Рэм был не настолько голоден, чтобы подбирать за утками.

Он посмотрел на комм – до рассвета всего два часа. Ничего, дотерпеть можно. Правда, сырая от пота рубашка с тоненькой курткой – это было совсем не айс.

А что если рискнуть и пойти в самый центр города? Туда, где, несмотря на комендантский час, кафешки открыты и по ночам.

Рэм вспомнил про комендантский час и вздрогнул. Ему приходилось пару раз попадаться ночью на глаза патрулю. Отец потом выкупал его из обезьянника.

Вот в обезьяннике получить ножом в бок, а не в ремень, будет проще простого. Торчок в ночлежке явно не умел бить ножом, просто сильно хотел дозу

А вдруг в кафе будет много народа? Ведь только в центре они работают ночью. Бывают ночи – не протолкнёшься. Можно будет зайти и смешаться с людьми.

Или в ночной клуб пойти?

Ага, которых всего два на весь Ярбург, и везде тебя знают в морду лица. Ташип бесхвостый, нет бы учиться нормально, только и шлялся по кафешкам и клубам!

Сырой ветер с реки дул всё сильнее. Перед утром на набережной было особенно зябко. Сюда даже патрули заходить не любили.

Рэм решился. Свернул на улочку, ведущую к центру города.

Улочка когда-то была красивой, вымощенной цветной плиткой, подсвеченной декоративными летучими фонарями, похожими на кораблики.

Фонари убрали почти сразу. Думали, что война – ненадолго.

Потом поставили типовые сигнальные свечи, какие полосой тянутся под воздушными трассами. Они почти не давали света, зато не видно было разбитой плитки и сгоревшего недавно дома.

Ничего. Совсем немного терпеть осталось. Утром народ потянется завтракать перед работой, Рэм смешается с офисными, напьётся кофе с булками. И тогда сразу поймёт, что дальше.

Сейчас он слишком замёрз. Хорошо хоть в голове от сахара немного прояснилось.

Рэм поёжился и ускорил шаг. Свернув на улицу Первого колониста, такая есть почти в каждом городе, он уловил топот и отдалённые голоса.

Патруль. Хорошо что не воздушный. Наземным полисам, да ещё под утро, плевать на всё, кроме откровенной поножовщины или стрельбы. Даже если заметят – вряд ли погонятся.

Может, всё-таки сдаться полиции? Там хотя бы тепло.

Шаги приближались и Рэм вжался в стену.

Полисов было всего двое. Один, судя по речи, горожанин, а второй по-хуторянски коверкал слова.

– .. так прямо и заявил, – донеслось уже совсем близкое. – Мол, ограбил уважаемого юриста! Мол, пока наследство не огласили – юрист за всё отвечает!

– Да врёт он! Щенок сгорев вместе с семьёй. Никто его не видал после пожара. Соседи говорят, прямо в огненный столб бросился и сгорев.

– Может, и врёт, но ориентировку-то выдали. Надо бы поискать. Вот ты говоришь, что не видели, а в ориентировке написано, что видели на набережной.

– Так он там, поди, утопився?

– Может, и утопился…

Голоса постепенно удалялись. Патруль свернул к набережной.

Вот, значит, как. Значит, юрист заявил в администрат, что Рэм украл деньги со счёта отца.

Но это же были его! Его деньги!

Да что же это такое! Значит, и полисы его уже ищут!

Рэм свернул во двор двухэтажного дома на четыре семьи, дёрнул одну запертую дверь, другую.

Разбежался… Самые те времена, чтобы подъезды не запирать…

Он залез в палисадник, жмущийся к стене дома, забился поглубже в кусты, сел на корточки, прислонившись спиной к дикой яблоне. Втянул кисти рук в рукава куртки.

Надо было дождаться рассвета.

Сожри их всех Белые, этих шакалов-перевёртышей. Город маленький, его же тут многие знают…

Куда ему теперь бежать? Куда?

Разбудил его холод и затёкшие ноги.

Рэм поднялся дрожа. Со сна ему казалось, что стало ещё холоднее.

Небо посерело совсем чуть-чуть, но комм показывал, что пацан проспал полтора часа. Наверное, это туман растёкся по городу, река-то близко.

Он встал и, дрожа от холода, побрёл к центральной площади.

Кофе хотелось зверски, но народу ещё совсем не набежало, и пустые столики кафе было видно прямо с улицы.

Площадь была почти пуста. Только у администрата занимали очередь самые ранние посетители, да у здания полиции висела огромная чёрная шлюпка.

Она была как кит, только что выброшенный на берег. Видимо, только что села. Магнитная буря ещё не унялась на её поверхности, и разноцветные сполохи пробегали по матово-чёрной туше.

Это была она, убийца его родителей. Наубивавшись, она мирно прибилась к полицейскому логову.

Рэм на миг замер в ужасе – а вдруг шлюпка прилетела за ним?

Вот такие же тяжёлые десантные «крокодилы», бухающие магнитными «подушками» так, что вздрагивала земля, прошлись вчера над его улицей.

Как чёрные боги из силовых полей и хемопластиков, они сметали всё на своём пути. Но…

Но ведь это спецон? Его, говорят, не подкупишь.

Им приказали уничтожить объект, но гоняться за мальчишкой военные не будут. Это слишком дорого – ловить по переулкам недобитых щенков.

Рэм перевёл предательски сбившееся дыхание и подошёл поближе.

Шлюпка была страшной, но именно возле неё сейчас самое безопасное место.

Спецоновцам на него наплевать. Они просто не занимаются такой мелочью, как мальчишки.

В боку шлюпки вздулось вдруг радужное пятно, и там закрутилось поле, порождая отверстие.

Рэм замер. Он никогда не видел, как у шлюпки в боку открывается шлюзовая камера. Никаких внешних признаков «входа-выхода» там не было.

Дыра оказалась круглой. По её краю вздулся пузырь домагнитного поля, легко пропустивший людей.

Это были два здоровенных спецоновца в полутяжёлых доспехах без обвеса. Они лениво прошлись вокруг шлюпки. Один хлопнул по спецбраслету на мощном запястье, и над тушей поверженного кита вздулся огромный голоплокат: «Служба рекрутов. Спецон».

Рэм уставился на плакат, соображая, не мерещится ли ему от холода и с недосыпа.

Но нет, это и в самом деле были рекрутеры.

Они вытащили из шлюпки здоровенный термос с кофе или чаем, развернули столик, поставили кресла.

Рэм, изображая раннего зеваку, подошёл поближе. Видя, что его не замечают, он обогнул шлюпку, скрывшись от глаз спецоновцев, и дотронулся до её тёплого бока.

Вот она какая, убийца…

Шлюпка мягко толкнулась ему в ладони в ответ на касание. Тепло шло из её нутра, словно, опускаясь к земле, она набрала его в себя и теперь потихонечку отдавала.

Она убила его родителей. Но она была тёплой, и Рэм прижал к ней руки, а потом и всё тело, пытаясь согреться.

Сразу потянуло в сон. Он задремал бы, если бы его не окликнули:

– Эй? А ну, подь сюда, малый!

Глава 4

Деваться было некуда. Рэм попытался шагнуть, но ноги почему-то не сдвинулись с места. Они словно бы приросли к земле.

– Замёрз, что ли?

Здоровенный мужик в комбинезоне защитного цвета и чуть-чуть бликующем коконе домагнитки обошёл шлюпку и протянул Рэму пластиковый стаканчик с кофе.

– Держи. Ты чего тут так рано?

Он пристально разглядывал Рэма, и тот с каким-то нечеловеческим усилием заставил себя отлипнуть от шлюпки и протянуть руку за кофе.

– Нравятся очень, – сказал он хрипло. – Шлюпки.

– Да рано тебе ещё, – мужик смерил его оценивающим взглядом.

– Я наполовину экс, – хрипло соврал Рэм. Он хлебнул кофе, подавился, откашлялся, и врать стало легче. – Я, вообще-то, давно уже совершеннолетний.

Спецоновец посмотрел Рэму в глаза, и тот с готовностью смутился:

– Ну, как, давно… Уже почти месяц.

Месяц назад Рэму как раз сравнялось шестнадцать, и воспоминания о том, какую он устроил для одноклассников пьянку с девочками, скривили его губы в очень взрослой улыбке.

Спецоновец ещё раз оглядел Рэма с головы до ног: высокий, крепкий, одет недёшево…

И неохотно кивнул.

Эксами на Мах-ми называли и экзотов, и полуэкзотов.

Некоторые внешне взрослели долго. Рэм видел в школе немало преподавателей, выглядевших моложе собственных учеников.

Только глаза выдавали, но глаза у него сейчас были нехорошие – усталые, злые. Да и почти бессонная ночь сделала его черты острее.

– Садись тогда, кофе попей, – спецоновец кивнул на висевшее над резинобетоном кресло. – Шлюпки, говоришь, нравятся?

Его товарищ исчез – видно, ушёл в здание полиции отметиться. Или они не отчитываются перед администратом?

– Да спит он, – отмахнулся спецоновец в ответ на незаданный вопрос Рэма. – Рано ещё. Сейчас полисы оповестят горожан, что мы прилетели, и через час-два – новобранцы подтягиваться начнут.

– А кого вы берёте? – осторожно уточнил Рэм.

– А зачем тебе? – засомневался спецоновец. – Не похож ты на нашу клиентуру.

– Не похож, – кивнул Рэм. – Вуз у меня. Но шлюпки…

Он обернулся.

Чёрная туша постоянно притягивала его взгляд. Тёплая убийца. Она зачем-то спасла его, дала ему передышку.

Надо было допивать кофе и идти. У полисов есть на него ориентировка. Он тут – как на ладони.

Хотя… под носом у себя и не ищут. А тут можно дождаться, пока первые посетители потянутся в кафе.

В желудке подозрительно булькнуло. Ещё бы бутерброд. Или просто хлеба.

В кресле с домагнитной подвеской оказалось очень уютно. Рэм пригрелся, расслабился и очень захотел есть.

В голове стали преступно возникать разные вкусные вещи – бутерброды с ореховым маслом, жареный авокадо, курочка…

– А вы всех берёте? – спросил он, чтобы не думать о еде.

– В десант – всех, кому есть двадцать один.

– А летать?

– А летать – это только на допобучение. На десять месяцев. И там уже заново народишься. Пилотом, – усмехнулся мужик.

– А отбор какой-то в пилоты есть?

– Надо иметь права на вождение катера. Чтобы совсем с азов не учить.

– О, как… Ну, это правильно, – согласился Рэм и нехотя встал. Первые прохожие, пересекающие площадь, уже сворачивали к кафешке на углу. – Ну, я пойду. Я ещё не завтракал, а скоро на учёбу. Мы загулялись сегодня… – пояснил он скупо. Спасибо за кофе.

Кафешки теснились по обеим сторонам от здания администрата.

Здесь было самое бойкое место – народ спешил по делам, а заодно и соблазнялся горячим кофе с булками.

Булок Рэму сейчас совсем не хотелось, лучше бы что-нибудь посущественней. И он чуть не выбрал «Три розы», где подавали по утрам нажористые сэндвичи с мясом.

Он уже почти подошёл к разноцветной двери, когда его осенило, что «Три розы» – кафе дорогое, и посетителей там обслуживают настоящие девушки.

А вот в соседней «Большой ложке» – дешевле и автоматическая раздача. А значит, никто его не узнает, кроме камер над входом. Но камеры полисы будут смотреть потом, если вдруг какой-нибудь гад стукнет, что он в кафе.

Рэм быстро свернул к «Ложке», огляделся по сторонам, скользнул внутрь.

Народу было совсем немного, а полуизолированные кабинки из дешёвого пластика позволили ему забиться в угол и заказать кукурузную кашу, бутерброды и кофе.

Автомат быстро сформировал заказ. Чтобы забрать из ниши разнос с едой, нужно было сначала заплатить, и Рэм поднёс к автокассе коммуникатор.

Браслет звякнул, обмениваясь информацией. Рэм по привычке рассчитался социальной картой и тут же вздрогнул. Так ведь этот платёж сейчас пройдёт обработку, и полиция узнает, что он в кафе!

Каша была такая горячая, так вкусно пахла разваренной кукурузой, но Рэм схватил бутерброды и закрытый стаканчик с кофе и ринулся на улицу.

Вот ташип! Кретин лопоухий! Сам себя сдал!

Он петлял по дворам, пока стаканчик в руках не перестал обжигать ладонь. Забился в детский домик во дворе многоэтажки. Торопливо съел бутерброды, не ощущая вкуса. Словно бумаги наелся.

Рэм понимал, что комм придётся засветить ещё раз. Только один звонок – и снова бежать по дворам.

Он быстро разблокировал коммуникатор и набрал Ули.

Вызов шёл долго. Так долго, что Рэм чуть не вырубил коммуникатор, опасаясь, что вызов пытаются переадресовать. Но наконец экран посветлел, и раздался хриплый голос:

– Ты чё, больной? Шесть утра!

– Ули, мне нужна метрика, 21 год, совершеннолетний, родом с Мах-ми, иначе подозрения будут.

Коммуникатор молчал. Рэм понял, что приятель открыл дэп, и на него вывалились все новости последних часов.

Он бы и сам на них глянул, но дэп-реальность сразу обозначит его местонахождение. Уж лучше не знать, что там говорят «живые газеты».

– Ты ох…ел мне звонить! – выдавил наконец Ули. – Да тебя по всему городу ищут! Кто-то слил, что ты выжил. За тебя три тыщи эрго дают за живого и пять – за мёртвого!

– Ули, мне больше не к кому обратиться. Помоги, а? Ты же понимаешь, что мне надо отсюда линять.

– И как ты сбежишь? Билеты на корт – именные. Таггеров будешь искать? Да они тебя сдадут, как только бабло отдашь!

– Я знаю. Я в спецон хочу завербоваться.

– Чё? – Ули завис.

– Ну а как я отсюда выберусь? Юрист – ищет, бандиты – ищут, полиция – тоже ищет. Мне нужна метрика. В спецон только совершеннолетних берут.

Ули засопел в динамик и выдохнул.

– Тыща свободных.

– А с правами на вождение катера?

– Полторы.

– Ули, ты охренел? Нету у меня полторы. Всё, что есть – 1 384 эрго. Ну и социальные. Но…

– Тогда вали. Я тебе – где возьму? Это не мне деньги, это платить, чтобы чип перепрошили.

– Ули, я тебе все свои социальные переведу. Официально. Как за услугу.

– Ты чё? За какую услугу?

– Якобы ты со мной занимался в школе, подтягивал.

– Я? Тебя?

– Ну а как они догадаются? Я прямо сейчас переведу. До полудня идёт вчерашним числом. А сегодня ты меня больше не видел. Я – всё, пропал, умер. Там тысячи три будет социальных, всё, что у меня сейчас есть.

Ули шумно засопел размышляя.

– Так мне всё равно менять потом, выводить. Это уже не три будет. Ты мне всё равно торчишь, понял?

– Понял, – кивнул Рэм, словно Ули стоял сейчас перед ним. – Я перевожу уже. А очищенные скину продавцу.

– Ладно. На углу меня жди. Помнишь?

Рэм помнил про «на углу». Это было их местечко. На крыше полуразрушенного дома на улице Зимнего договора.

«На углу» его назвала очередная тёлочка Ули, рыженькая и смешливая.

Ули был худой, прыщавый, но с десяти лет помогал отцу с бизнесом, и деньги на девочек и выпивку у него были почти всегда.

Как и у Рэма – ему отец выделял на неделю то десять, то двадцать свободных, чтобы привыкал обращаться с деньгами. Отец говорил, что иначе хорошего торговца не вырастишь.

Из-за денег Рэм и Ули не то чтобы сдружились, но стерпелись друг с другом.

Ули тянуло к «богатой» жизни, Рэма – в трущобы. Эрго на девочек и приключения водились у обоих.

Без денег никакой жизни в Ярбурге просто не было. Но до знакомства с Ули Рэм и не знал, что девчонки из бедных кварталов за деньги соглашаются на такое, что не в каждой порнухе покажут.

Ули-то знал, как это бывает, когда в доме нет вообще никакой еды. И девчонками вертел как хотел. Мог подарить на вечер друзьям или загнать нагишом в холодную реку.

Рэм девчонок жалел и не одобрял слишком уж идиотские эксперименты, вроде тех же ночных купаний или секса на самом краешке крыши. Особенно в сухую грозу.

Конечно, Рэму и Ули было весело, когда сильный удар грома встряхивал полуразбитое здание, но девчонки визжали и плакали. И даже убегали с крыши.

Однако голод был очень противным дядькой, а пацаны – просто малолетними дураками, и девчонки продолжали по-собачьи таскаться за Ули.

Рэм вроде и не отказывался поразвлечься, но иногда срывался, и его всё бесило. И девчонки к нему не липли. Боялись, что ли?

Сейчас он смотрел с крыши на просыпающийся город и думал о том, что раньше Ули всегда знал своё место в их странной компании, а теперь Рэму приходится просить его о помощи. А он никогда ему особо не доверял. И вот как вышло.

А что, если кинет? Не придёт? Или, хуже того, сдаст полисам?

Глава 5

– Тлять, я с тобой всю ночь прое… ал! – выдохнул Ули, тихо подкравшись сзади. Он был в отцовской чёрной толстовке с капюшоном, заспанный, злой. – Ты мне торчишь, понял!

– Ты чего орёшь? – нахмурился Рэм. – Я тебя за язык сюда не тащил, ты сам согласился. Отдам, когда заработаю. Там зарплата – знаешь какая?

– Знаю, – огрызнулся Ули. – Ещё двести с тебя. Я комм опять скинул. Вдруг отследят твои последние звонки?

– Да не успели они. Полисы запросы в администрат с утра подают. Там закрыто.

– Это полисы не успели. А бандиты? – Ули упёр указательный палец в ладонь и крутанул его в неприличном жесте.

– Сам ты… – злое словечко Рэм всё-таки сдержал. Если не Ули, то кто ему сейчас поможет?

Ули из-за отца знал всю местную мафию по торговле девочками, детьми, документами.

Ну не подумал Рэм про коммуникатор. У него всегда был один, «белый», это Ули менял свои чуть ли не каждый месяц из-за сделок отца.

Ну а как иначе крутиться? Все эрго отец Ули проводил через малолетку, его ж не посадят, если накроют.

– Пошли, – Ули дёрнул Рэма за руку.

– А они меня не сдадут?

– А им зачем контору палить?

Рэм согласно кивнул и шагнул к узкой пожарной лестнице.

– Стой! – Ули дёрнул его за рукав куртки. – Снимай своё барахло, сильно приметное.

Он стащил через голову толстовку, и Рэм увидел воткнутый за пояс станнер.

Станнер был игрушкой очень недешёвой. И очень желанной для пацанов: не сканируется, и реальный срок за него не дадут. А пользы в драке вагон.

«Ладно, – подумал Рэм. – Всё равно в спецон со станнером не возьмут. Лучше так».

Он снял куртку и, прежде чем отдать её Ули, обшарил карманы. Ничего ценного там не нашлось – презерватив, жвачка с лёгким наркотиком, ковчег в палец длинной. Маленькая религиозная хрень на цепочке. Сестра подарила.

Рэм вспомнил белую взвесь пепла в воздухе. Почему пепел-то был такой белый? И переложил ковчег вместе с жвачкой и презервативом в карман штанов. А потом без сожаления протянул Ули куртку.

Приятель был прав. Куртка приметная. Дорогая. Городская молодь сразу же её опознает. Да и толстовка оказалась теплее: здоровенная, с длинными рукавами – самое то.

Ули поёжился – куртка была ему велика, а кожа псиорга плохо держала тепло. Ничего, он до неё дорастёт, если не прибьют. Наследный бизнес у Ули был человекозатратный.

– Можешь продать, вот и будет тебе 200 эрго, – Рэм оглядел приятеля скептически.

И понял по насупленной физиономии – не продаст. Ули тянуло к богатой жизни, а не к тому, что навязывал отец.

Похожий на отца и на крысу сын, в душе завидовал Рэму. Он хотел быть богатым торговцем.

А Рэм чего хотел? Да ничего. Только чтоб не убили.

Он вздохнул и стал спускаться по лестнице.

На крыше он чувствовал себя почти в безопасности, а вот городские улицы с восходом солнца постепенно превращались в ловушку.

Его могли узнать. Хорошо, что Ули надоумил про куртку.

Мрачные парни в подвале заброшенной школы – высших школ в городе за войну сильно поубавилось, подростки рано начинали работать – даже смотреть на Рэма не стали.

– Эрго есть?

Рэм в толстовке Ули, с капюшоном, опущенным на лицо, кивнул.

Голос подавать не хотелось. Будут перепрошивать социальный чип – всё равно узнают, кто он такой.

Он перевёл продавцу половину запрошенной суммы, так они договорились с Ули.

Остальную сумму за чип перечислит приятель. А хвост ему Рэм скинет уже на другой комм.

Увидев, что деньги пришли, парни успокоились и стали настраивать допотопный биосканер. Здоровенный белый ящик с площадкой биопрошивки, куда можно было засунуть даже башку.

– Руку пихай?

Рэм сунул руку в отверстие сканера по плечо. Так было надёжнее. Хотя перепрошивка возможна и на расстоянии, но сканер уж больно старый.

Руку защекотало, наверно, процесс пошёл. Рэм уже и не помнил, как это было в двенадцать лет, когда ему обновляли чип.

Чип завибрировал, и он поёжился.

Как только администрат отреагирует на запрос полиции, чип станет опасным. Даже перепрошитый, он биологически будет соответствовать данным Рэма. Полисы просто увидят, что теперь ему не шестнадцать, а двадцать один.

Для более серьёзной перепрошивки нужны другие деньги и нормальное оборудование. Эти дураки вряд ли даже в социальную базу его внесут. Битый возраст будет только на чипе. А полная идентификация сразу расставит всё по местам. Главное, слинять, не дожидаясь её.

Если полисы подадут запрос в десять утра, то к обеду администрат уже может выдать разрешение на социальную идентификацию.

А спецон сколько будет торчать на площади? А что, если до вечера? А ему куда прятаться?

А что если у полисов со спецоном всё договорено? Тогда Рэма просто передадут из рук в руки. И что? Тюрьма?

Он покачал головой. Да нет, на тюрьму он пока не набегал. Его просто придушат прямо в обезьяннике. И скажут: недосмотрели, подрался…

– Тащи назад.

Рэм вытащил руку. Потёр невольно – место, где был вшит чип, всё ещё чесалось.

Хорошо, что эти социальные штуки такие маломощные. По чипу идентификация возможна, только если носом уткнёшься в полиса.

Продавец вынул из ящика под столом полицейский сканер и поднёс к плечу Рэма.

Запястье кольнуло: сигнал от перепрошитого чипа дёрнул мышцы.

– Работает? – спросил продавец. – Дёргается рука?

– Да, – отозвался Рэм. – Отвечает.

– Ну, норм, гоните вторую часть денег, – осклабился продавец.

– Ты ничего не менял, только возраст? – уточнил Рэм.

– За что башляли. Права на катер и возраст. А уж твоё дело, чтобы не влететь с этим по горло. Ули сказал, ты линять надумал. А куда?

– Отвали, – огрызнулся Рэм. – Не твоё дело, куда.

– Данные сканера покажи, Мемо? – Ули достал свой комм, но деньги переводить не спешил. – Поди налажал, и никакой возраст не поменялся?

Парни напряглись. Тот, кого Ули назвал Мемо, сутулый и смуглый, неохотно протянул полицейский сканер. Нате, мол, сами проверяйте.

Ули поднёс сканер к собственному плечу, потом к плечу Рэма, хмыкнул и набрал на коммуникаторе вторую половину суммы.

Рэм выдохнул. Развод лохов – дело тонкое, но Ули этих отморозков вроде бы знал. Понятно, что их прошивка была кривая, но тут бы хоть с планеты слинять. А там…

Говорят, что из спецона выдачи нет, суметь бы попасть.

Когда они вылезли из подвала, Рэм отметил, что утро всё-таки наступило. Вылезло лохматое солнце Мах-Ми, Колечко, такое живое и бодрое.

В толстовке сразу стало жарко. Рэм снял шмотку и хотел было вернуть Ули, Хэд с ней, с курткой…

Но тот отпихнул его руку.

– Да бери же!

Рэм не понял, чего приятель дурит. Отцовская же.

– Ты чё, собрался жить только до вечера? – буркнул Ули.

Он был сегодня какой-то дёрганный и злой. И на себя непохожий.

– Да нужна она мне, – пожал плечами Рэм. – Там же форму дадут.

– Завербуйся сначала. – Ули бросил ему шарик жвачки. – Я же сказал – потом сочтёмся.

– Когда – потом?

– Если выучишься удачно и работать начнёшь, там зарплата – эрго немереные, тогда и спишемся.

Рэм про зарплату не думал. Вернее, думал, но мысли сразу перескакивали с денег на опасности, что поджидали в городе.

А ведь сейчас опять придётся идти в центр. А там, наверно, толпа. Сегодня же какой день?

Рэм задумался и понял, что забыл, какой сегодня день.

Его комм был выключен, дэп-подсказки не загорались сами собой, и он потерялся в реальности.

Вот вчера было что? Вчера до всего этого кошмара они с отцом поссорились. И как раз потому, что маячил конец недели, отец требовал отчёт по учёбе, пытал про планы…

Значит, сегодня уже выходной? И на центральной площади стоит уже не только палатка спецона, но и переносные торговые павильончики, играет музыка и молодёжь суетится?

– Хэ-эд, – протянул Рэм и затормозил.

Ули обернулся.

– Чего встал? – спросил он сердито. – Пошли уже. Чё тут тянуть? Если надумал повеситься, не фиг рубашку гладить.

– Натикало сколько? – спросил Рэм.

Ули стукнул пальцем по комму, и над ним загорелись цифры.

– Во-от, – констатировал Рэм. – На площади уже ярмарка. И как я туда пойду?

– Толстовку наденешь, капюшон надвинешь и просочимся. Впервой, что ли? Вспомни, как малолетками на площадь на танцы бегали? Башку в землю и идёшь, как будто тебе надо. Да и народу там пока мало ещё. Пошли!

Рэм вздохнул и натянул толстовку. Надел капюшон, опустил голову.

– Сгорбись ещё, – велел Ули. – Спина у тебя прямая, заметная.

Рэм сгорбился и побрёл за Ули, отставая от него шага на три, чтобы вроде они и не вместе. Если Рэма задержат, то пусть одного, что ли.

Спецоновская шлюпка всё так же висела между зданиями полиции и администрата. Её было хорошо видно – народ только начал собираться на площади.

Торговцы уже установили свои палатки и павильоны, но гравиплатформа для танцев висела в воздухе, в ожидании техников. Они её грамотно приземлят и дадут молодёжи повыпендриваться в условиях меняющейся гравитации.

Это здорово, когда в танце ты становишься вдруг то тяжёлым, то лёгким. И надо угадать это изменение, успеть выкинуть какую-нибудь шутку, пока ты лёгкий.

Рэм загляделся на приготовления. Развлечений в городе было не так-то много, даже ярмарки проводили только на центральной площади, по выходным.

Ули тоже загляделся. И одноклассница застала приятелей врасплох. Рыжая подружка богатенького Сибинского, Рэм даже имя её не помнил.

На несимпатичных – памяти не напасёшься. А у этой и характер был под стать конопатому носу. Девушка ценила не парней, а деньги и шмотки, и Сибинский всё время жаловался, что если бы не её папаша, работающий в администрате…

– А ну, стой! Ты! – взвизгнула девушка.

Нет, узнала она не Рэма, а его куртку. И уставилась на Ули, как на бандита.

– Эй! – закричала она. – Да ты вор! Это же куртка Стоуна! Эй! Ловите его!

Так орать напротив здания полиции могут только полные идиотки. Ули бросился с площади, но зеваки стали оглядываться и затеряться среди них приятелю не удалось.

Рэм услышал сирену, увидел в воздухе полицейский дрон… Хэд, да что б её, эту куртку!

Но что он теперь мог сделать? Ули или сообразит, как удрать, или нет. Рэм ему не помощник, даже наоборот. Если он быстренько свалит с планеты, Ули сможет сказать, что куртку нашёл или купил. Мало ли кто снял её с трупа, и где этот труп.

Полисы же говорили, что Рэм утопился? Вот он и бросил куртку, а сам утопился!

Рэм вздохнул, надвинул пониже капюшон и стал пробираться к палатке спецона, обходя небольшие группки молодёжи.

Может, Ули успеет удрать? Город он знает получше полисов…

«Блин, да это сосед!»

Рэм успел шарахнуться в сторону, и сосед его вроде бы не заметил. Он отирался возле палатки, где собирались дегустировать пиво.

«Хэд, а это что за толпа?»

Рэм старался смотреть вниз, потому и налетел на соседа. Но теперь он поднял глаза и заметил, что вокруг спецоновской шлюпки собралась целая куча парней.

Они окружили вербовщиков и столик так плотно, что Рэм не мог даже разглядеть – что там внутри? А вдруг очередь?

Выходит, служба в спецоне – такая популярная штука? А если набор ограничен и его не возьмут?

Глава 6

Парни и уже совсем взрослые мужики с окраин, это было понятно по немодной одежде, обжали палатку довольно плотно, но пятачок вокруг столика и стоящих рядом спецоновцев оказался свободным.

Рэм сначала протолкался поближе и только тогда сообразил, что очереди нет.

Парни смотрели, негромко переговаривались, но подойти не решались. А он с разгона вырулил прямо к столику. И утренний знакомец, не узнавший его, сгорбленного, с низко надвинутым капюшоном, спросил:

– Хорошо подумал?

Видно, до этого он запугивал парней тяготами спецоновской службы, вот они и мялись в нерешительности. А Рэм…

– Хорошо, – буркнул он.

– Ну, давай тогда документы начнём оформлять.

Спецоновец развернул чат рекрутской службы прямо с военного коммуникатора, здоровенной сколопендрой оплетавшего руку.

У Рэма дыхание перехватило от зависти – такой крутой был этот комм. Он такие и близко не видел, только на голо. И сейчас пожирал глазами метки разных систем связи, маячки спецслужб…

– Руку давай, – заулыбался спецоновец, заметив, как загорелись у парня глаза. – Зовут-то как?

– Рэм Стоун.

Капюшон упал с головы Рэма, и спецоновец нахмурился.

– О, как, – удивился он. – Колись, натворил чего-то?

Он, конечно, запомнил Рэма и их утренний разговор, про то, что пацан никуда не собирается вербоваться.

Рэм помялся и кивнул.

– Украл?

– Девчонку трахнул. Жениться теперь надо.

Зеваки, глазевшие на этот цирк, заржали, но спецоновец даже не улыбнулся.

– Шустрый какой. Может, тебе лучше жениться? Служба – это не сахар. Подумай ещё, а, малый?

– Я подумал, – буркнул Рэм. – Пишите.

– Чё, сильно страшная девка попалась, пацан? – крикнули из толпы «задумчивых».

Рэм косо глянул через плечо, но оборачиваться не стал. Чем меньше его запомнят, тем лучше.

Он нахлобучил капюшон и, потея, стал наблюдать, как спецоновец заполняет документы. Вернее, тот только листал страницы и отдавал команды – сканер сам всё считал и внёс.

Строчку про возраст Рэм проморгал, она быстро скользнула на свою страницу, а вот права о вождении вдруг повисли.

– Универсальные? – спросил спецоновец.

– Ну да, – кивнул Рэм. И подумал: «А какие же права мне эти гады вбили? Ограниченные, что ли? Вода-земля?

Но объяснять что-то было бессмысленно. Автодокумент сам направил запрос в администрат, сам получил расшифровку и, пока Рэм обливался от напряжения потом, проглотил, наконец, строчку с правами.

– Ну, всё, – сказал спецоновец, и Рэм почти выдохнул. – Хочешь – тут постой, хочешь – иди в шлюпку, сейчас ещё одного возьмём, и комплект.

Шлюз чёрной махины был призывно открыт, но защищён радужной побежалостью домагнитки.

Рэм замялся, не зная, как надо действовать в таких случаях. Попросить, чтобы защиту сняли? Или домагнитка его пропустит теперь? Хотя… она ж не кодируется вроде?

– Как одного? – донеслось из толпы обиженное. – Вы же сказали, что четыре места осталось!

– Ну, значит, не на ту строчку глянул. – Спецоновец пожал плечами и хитро посмотрел на Рэма. – Подумаешь, ошибся? Если бы у кого горело…

И тут же загорело у всех.

У стола образовалась очередь, которой так боялся Рэм. Здоровенные парни, гораздо крепче его и явно не приписавшие себе пять лет, не хватавших до совершеннолетия, отталкивали друг друга, стремясь занять единственное свободное место.

Спецоновец поторговался, дал себя поуговаривать и взял троих. А потом эти трое уломали его записать четвёртого.

– Всё равно кто-то из вас вылетит, – сдался спецоновец.

И последние четверо рекрутов тут же уставились почему-то на Рэма.

Похоже, они давно уже сговорились записаться все вместе, но струсили, а тут какой-то пацан, не думая ни секунды…

– Ну что, полетели уже?

Второй спецоновец, что сидел и бесстрастно наблюдал за всей этой суетой, встал, допил кофе из стаканчика и взмахом руки заставил столик сложиться.

– Закругляйся, – сказал он первому. – Скоро обед, я жрать хочу.

Шлюпка откликнулась на его движения, радужная побежалость домагнитной защиты пошла волнами. Вот теперь, похоже, можно было садиться.

Четвёрка новобранцев, записанных последними, потянулась к шлюзу. Они успели насмотреться на окрестности, а вот Рэм не успел.

Он обвёл глазами площадь. Ведь может так выйти, что больше никогда не вернётся на Мах-ми, Бабочку. Такую добрую до войны планету.

В освоенной части галактики много других миров. Неизвестно, куда забросит судьба, и сможет ли он отдать Ули долг, который тот сам себе выдумал?

По эрго-то они почти что в расчёте, вот только неприятности из-за куртки – за это деньгами не рассчитаешься.

Первый спецоновец собрал пустые стаканчики из-под кофе и сунул замечтавшемуся Рэму. (Остальные парни уже сидели в шлюпке.)

– Отдай тем, кто поближе стоит, пусть бросят в утилизатор, – приказал он.

Рэм протянул стаканчики усатому мужику, и тут же раздался визг:

– Да вот он, Стоун! Вот же стоит!

Это была всё та же девчонка. Рядом с ней возвышался полис, крепко держащий Ули за шиворот.

Одноклассниц надо убивать ещё в утробе матери. Нет более гадких девчонок!

Толпа любопытных вокруг пункта рекрутинга уже начала было расходиться, а тут такая движуха!

Самые молодые сразу же потянулись обратно. Развлечений в городе мало, а тут – вдруг да что-то будет?

Рэм закусил губу. Его здесь в лицо знали многие. Узнала девчонка – сейчас ещё кто-нибудь опознает.

Он застыл, не зная, что делать. Бежать? Так толпа не пропустит! Прикинуться идиотом? А толку?

Это тебе не школа, пацан, это полиция. И здание-то вон оно, рядом. Рукой подать.

Полис разглядывал Рэма удивительно равнодушно. Но ведь ориентировка была уже ранним утром? Так чего он тупит?

Паузу держит, скотина форменная!

– Твоя куртка, парень? – спросил полис так спокойно и отстранённо, словно бы никто Рэма и не разыскивал.

Но ведь и ему не послышалось? Или это были не полисы, а переодетые бандюки?

Рэм приободрился.

– Ну, моя. – Главное, чтобы голос сейчас не сорвался. Мол, всё как надо, подумаешь... – Я в спецон завербовался, зачем она мне? Другу вот подарил.

Рэм изобразил улыбку и едва сдержался, чтобы не показать девчонке кулак.

Полис поморщился, посмотрел на сразу поникшую рыжую и отпустил руку Ули.

Тот сразу попятился чутка. Привычный был удирать.

– Точно сам? – уточнил полис.

– Ну вы же видите, – Рэм развёл руками. – Мне форму выдадут. А куртка отличная, носить ещё да носить.

Ему хотелось подмигнуть Ули, но делать этого не следовало.

Полисы – странный народ. Отец учил Рэма, что общаться с ними надо максимально нейтрально и вежливо, чтобы не привязались.

Полис вроде поверил. Он кивнул, шлёпнул по коммуникатору, обвивающему стальной полосой левую руку.

Ему нужно было «закрыть» жалобу, созданную из-за рыжей девчонки.

Ули ещё попятился, собираясь слинять втихаря.

Рэм тоже хотел отступить с честью, но полис, глянув на комм, вдруг подался к нему.

– А ну – стой! – сказал он строго. – Так ты – Рэм Стоун?

Рыжая тут же заверещала, что «он самый», что «она его сразу узнала», но Рэм её почти не слышал. Внутри у него всё похолодело, а в ушах застучала кровь.

Он не ошибся – ориентировка была. Просто полис лоханулся: забыл или не посмотрел сразу. А теперь сунулся в свои бумаги и всё понял.

– А ну-ка, пошли со мной! – рявкнул полис, шагнул вперёд и протянул руку, собираясь схватить пацана за плечо.

Рэм окаменел. Бежать было некуда.

И вдруг он ощутил у себя на плече совсем другую руку. А потом его потянули назад, и он оказался за спиной у спецоновца, загородившего собой Рэма.

– Извини, офицер, парень уже завербовался, – сказал он негромко.

Он был здоровенный, гораздо выше и крупнее полицейского. И его совсем не угрожающая поза дышала такой силой, что полис остановился.

– У меня ориентировка на вашего парня! – набычился он.

– Даже если он кого-то убил, к гражданскому департаменту это дело уже не относится. Присылайте документы в военный, – повёл могучими плечами спецоновец. И уточнил: – Убил?

Полис замялся.

– Да нет, тут, скорее, мелкая кража…

– Ну, тогда и разбираться не будут. Если что – сами отучим всякую мелочь тащить. – спецоновец повернулся к Рэму: – Беги в шлюпку!

Тот огляделся и захлопал глазами. Пока он общался с полисом, все завербованные уже исчезли в шлюпочном нутре. Туда же канули стол, кулер, кресла.

– Но вы можете хотя бы подождать немного, сержант? – засуетился полис. Видно за Рэма обещали большую награду. – Здание полиции – вот оно, мне бы его на десять минут, только акт составить?

Он понимал, что главное затащить подозреваемого в здание полиции, а там уже не его дело, что будет.

«Значит, сержант, – отметил про себя Рэм. Знаков различий на комбинезонах спецоновцев не было. – Неужели согласится? Полис, получается, старше его по званию».

На груди полицейского светились две лейтенантские полоски.

– Извиняй, офицер, – развёл руками сержант. – Можешь на меня всё валить, но пацана отдать не могу. Мы его в спецон записали, а спецон своих не сдаёт.

Рэм сам не понял, как ноги донесли его до открытого шлюза.

Он взялся за чёрный обвод, похожий на наплыв хемопластика вокруг круглого входного отверстия и замер, прислушиваясь к странному теплу, идущему от шлюпки.

Он ещё утром это заметил, а теперь казалось, что шлюпка ещё и дышит тихонько, словно живая.

Рэм погладил обвод. Хемопластик был бархатистый и тёплый наощупь. Снаружи он был матово-чёрный, а внутри светилась золотистая полоса.

А вот до входа оказалось метра полтора. И никакой ступеньки.

Рэм поднял ногу и ощутил под ней невидимую опору.

«Домагнитка, – осенило его. – Точно! Чем быстрее шагнуть, тем плотней она будет держать!»

Рэм кинул тело вперёд и взлетел по невидимым сходням. Сердце запоздало заколотилось так, будто он бежал от дома до площади.

Всё! Он удрал! Хрен этот полис получит с маслицем, а не Рэма!

– Садись, не стой в проходе, – подтолкнули сзади.

Спецоновец тоже забрался в шлюпку, и она сразу же задрожала, герметизируясь.

Впереди, в полутёмном вытянутом нутре было два ряда кресел и проход между ними.

– Это – малая десантная, элька. В неё входит три подразделения по девять рыл, – тихо сказал за спиной спецоновец. – Садись и пристёгивайся. По три – потому что традиция такая. Очень старая, ещё с Земли.

Рэм втиснулся в тесное с виду кресло, и оно тут же раздалось, пропуская его и тут же плотно обжимая тело. Перед лицом повисла прозрачная маска. Вроде бы силиконовая, но упругая, хранящая форму и в подвешенном состоянии.

– Маски можно не надевать! Не растрясём! – донёсся через динамик весёлый голос пилота.

– А почему три? – шёпотом спросил Рэм.

Ему стало зябко, и кресло тут же согрелось.

Спецоновец услышал. Он сел позади Рэма.

– Так было положено, – ответил он тихо. – Три отделения составляли взвод, три взвода – роту; три роты – батальон. Теперь иначе, но традиция осталась. Нет бы уже какое-то кратное десяти число мест сделали, а тут вот – двадцать семь.

– А куда мы летим? – запоздало спросил Рэм.

Когда заполняли бумаги, он даже не глянул, куда их должны направить. Он вообще не читал, что подписывал

– На базу на спутнике, – пояснил спецоновец. – Вам же тесты нужно пройти. Вдруг да и не сгодитесь в пилоты?

– А часто такое бывает? – Рэм ощутил, какой мокрой вдруг стала спина.

Значит, ещё не конец испытаниям?

– Всё в жизни бывает, – сержант уловил напряжение в голосе Рэма и улыбнулся. – Да ты не кипиши раньше времени, – подбодрил он парня.

«Ага, не кипиши», – вздохнул про себя Рэм.

Назад возвращаться было нельзя. Его там уже ждали с самыми крепкими рукопожатиями в виде наручников.

Глава 7

Шлюпка мерно урчала, и желудок Рэма раскручивало в такт этому урчанию. Невесомость то усиливалась, то наваливалась двойная тяжесть.

Рэм затянул потуже крепления, чтобы не приподнимало над креслом, разом ставшим рыхлым внутри. И эта рыхлость всё время подстраивалась под силу тяжести.

Раньше Рэму казалось, что военная техника поднимается так же, как и челноки класса земля-воздух, что возят пассажиров на гравистатические платформы кортов.

Челноки постепенно разгоняясь, увеличивали угол отрыва от земли.

Оказалось, военные шлюпки стартуют иначе. Могут идти почти вертикально вверх, за счёт разницы между магнитным и домагнитным моментом планеты, тогда старт очень быстрый, но с сильными перегрузками.

А могут в щадящем режиме, по спирали. Но всё равно достаточно быстро, и с непривычки подташнивает.

На такой случай в кармашке кресла даже карамельки есть. Всё это объяснил Рэму сидящий сзади сержант.

Карамельки действительно нашлись, кисленькие такие. Рэм сунул в рот сразу три, а бумажку скатал и стал искать, куда бросить.

Сержант показал. У кресла был специальный «карманчик» для мусора.

– А как мне можно вас называть? – спросил Рэм. – А то неудобно как-то без имени.

Ему приходилось чуть оборачиваться, чтобы спецоновец понимал, что он обращается именно к нему, а не к тем, кто сидит впереди.

– Господин мастер-сержант, – отозвался тот. И пояснил: – Имена в спецоне не очень в ходу. А позывной мой тебе тоже пока без надобности.

– А если рядом будет два мастер-сержанта? – Рэм даже развеселился, представив такую путаницу.

– Не будет, – улыбнулся сержант. – Тебе выдадут спецбраслет, и обращаться ты будешь или глядя в лицо, или будешь видеть моё обозначение на браслете. Не запутаешься.

Рэм вздохнул. Ему было немного жалко, что сержант не сказал своего имени. Вроде как не положено, что ли? А на поверку – немного обидно.

Выходило, что Рэм всё ещё «чужой», даже представляться ему нельзя. Наверное, так было правильно. Ведь если он не пройдёт испытаний, то…

Что за испытания? По вождению, что ли?

Так он реально умеет водить катер. Даже угнать сумеет. Есть кое-какие навыки.

Рэм закрыл глаза. Так легче было терпеть выбрыки силы тяжести. Лучше бы уже вертикально стартовали. Быстрее. Меньше мучиться.

Парням впереди Рэма тоже потребовались карамельки. Про них мастер-сержант говорил громко, для всех.

Когда он что-то хотел донести до сидящих в шлюпке, его голос шёл через динамики чёрной матовой стене, на вид точно такой же, какой была и обшивка.

Голос пилота шёл сверху, сержантский – из маленькой пипки с дырками.

Услышав про карамельки, парни впереди закопались, заёрзали. Начали шуршать.

Потом один отшвырнул бумажку, и она поплыла в резко наступившей невесомости.

– Тебя мама мусор убирать не учила? – «громко» спросил сержант. – А ну, подними.

Легко сказать, подними. Кроме ремней пассажиров удерживало само кресло. Из него ещё надо было как-то выбраться. Да и попробуй, поймай бумажку в невесомости.

Из кресла парень кое-как вылез, а дальше начался цирк. Он замахивался, его тащило то назад, то в другую сторону.

Раздались смешки. Нарушитель порядка смутился и хотел сесть, но сержант прикрикнул на него.

– Я сказал – убирай.

И цирк продолжался до того момента, как пилот скомандовал по связи: «Шлюпка-в ангар».

Только тогда сержант разрешил ловцу бумажек занять своё место.

Тот уселся красный и злой, так и не поймав бумажку.

Шлюпка со свистом всосалась в ангар космической станции. Её подхватило силовым полем и потащило среди разноцветных лучей, мигающих шаров и летающих техников в скафандрах. Красиво так.

Рэм с интересом следил за шлюзованием через боковой экран-иллюминатор.

Дырки там, конечно, не было, одна видимость. Изображение проецировалось с бортового компьютера шлюпки.

Сила тяжести сразу восстановилась, прижав Рэма к креслу, и бумажка сама шлёпнулась рядом с её ловцом.

Парень потянулся и подобрал её под всеобщий хохот.

Рэм не то чтобы смеялся громче всех, но сидел ближе, и парень оглянулся на него, недобро зыркнув:

– А ты чего лыбишься?

Рэм, до того старающийся как-то сдерживаться, расхохотался ему в лицо.

Парень набычился. Под черепом вздулись мускулы мозгов в поисках достойного ответа, но придумать он ничего не успел – мастер-сержант велел подниматься и отстёгиваться.

Взрослые мужики, сидевшие в голове шлюпки, уже давно сообразили, что пора отстегнуться, и сразу же повалили к выходу, сметая со своего пути нерасторопных, вроде парня, ловившего бумажку.

Рэм благоразумно сидел, пропуская всех, кому горело выйти побыстрее. Потом встал.

– Эй, малый, – окликнул его мастер-сержант. – Задержись, помоги прибрать?

Пацан остановился с готовностью. Сержант был ему симпатичен. И правильно, что заставил этого наглого парня поднять обёртку.

– Чем помочь? – спросил он.

– Пройдись, посмотри, есть ещё где-нибудь мусор?

Рэм прошёлся до «головы» шлюпки. Мусора не обнаружил. Зато обнаружил два пилотских кресла, не отделённых от «пассажиров» даже условной перегородкой.

Перед креслами была сплошная чёрная панель вообще без маркировки, подёрнутая маревом домагнитки.

Как они управляют? Обозначений же никаких нет?

Каких-то рычагов, кроме подобия джойстиков на подлокотниках кресел, Рэм тоже не заметил.

Он увлёкся. И только подняв голову, сообразил, что все ушли, а они с сержантом вдвоём стоят в голове шлюпки.

И сержант смотрит на него выжидающе, но терпеливо.

– Нету ничего… – отрапортовал он. И добавил неуверенно. – …Господин сержант.

– Это хорошо, – сказал спецоновец. – А вот то, что врёшь – плохо. Так ты украл что-то или от девицы этой рыжей сбежал?

Рэм так и застыл в проходе между креслами.

Спецоновец ждал ответа. Смотрел пристально, и взгляд у него стал неприятный: он сковывал движения, и в животе холодело.

– Я не… – выдавил Рэм и запнулся. Не признаваться же, в самом деле? А как врать, когда на тебя вот так смотрят?

– Ну? – мастер-сержант ещё и нахмурился, прямо-таки припечатывая Рэма к полу.

Тяжесть была совершенно реальная, давящая, словно скачок гравитации. Не сильный, но неприятный.

– Я пошутил про девушку, – Рэм опустил глаза. – Я вообще не брал ничего. Это ошибка. Честно.

– От ошибки в спецон не бегут, – не поверил сержант.

– Ну, хотите не верьте! – Да кто он такой, чтобы перед ним оправдываться!

Рэм насупился и стал изучать пол. Забавный такой – полоса чёрная, в пупырышках, полоса стальная.

Спецоновец вздохнул.

– Я понимаю, что душу ты мне изливать не будешь. Но если стащил что-то, даже ради шутки, то тут так не пробуй. У нас шутники недолго живут.

– Да не воровал я ничего! – взвился Рэм. – Я…

Он замолчал.

– Ты нечаянно? – подсказал мастер-сержант.

– Нет, – огрызнулся Рэм. – Я – совсем никак!

– Ну, тогда иди, – мастер-сержант посторонился, пропуская Рэма. – Но учти – замечу – пеняй на себя.

Тяжесть отпустила Рэма, но неприятный осадок остался.

Ну, вот что ему теперь, до конца жизни оправдываться? Ну, он же не брал ничего!

Рэм уже протиснулся мимо сержанта к выходу, и только тогда в голове стали рождаться какие-то аргументы.

Что это не Рэм виноват, а они сами его дом расстреляли.

Он-то что должен был делать? Своих собственных денег не брать? Да этот юрист – скотина такая!..

Но оправдываться было поздно.

Он вышел во тьму ангара и замер: со всех сторон наплывали лучи и странные призрачные фигуры.

Рисунок Александра Сычева: (https://author.today/u/boeny)

В ангаре пахло железом, скользили световые пятна, трассирующие лучи пробегали морзянкой…

И плавали призраки: раздутые, ни на что не похожие.

Рэм замер, и сержант ткнулся ему в спину.

– Свет включите уже, а, клоуны? – сказал он громко.

Вверху мигнуло, и чей-то усталый голос, усиленный динамиками, отразился от стен:

– Так кабель опять порвали.

– Кто? – удивился сержант.

– Да Илинг, ташип бесхвостый, что б его дакхи съело. Ты б глянул? У меня допуска нет. Марвин за продуктами улетел. А этот опять шлюзанулся жопой в энерговвод. Ну и порвал, наверно.

Сержант вздохнул. Ему ж Рэма надо было куда-то вести. Основная группа уже слиняла.

– Жрать хочешь, малый? – спросил он.

– Я подожду, – с готовностью согласился Рэм. – А посмотреть можно будет?

Он не понимал по тону, сердится на него сержант или уже нет?

– Пошли, – согласился тот. – Видишь меня? – Он включил подсветку на комбинезоне, но тот и без этого светился полосками специальной ткани.

– Вижу, – кивнул Рэм. – Я не потеряюсь.

Мастер-сержант быстро пошёл вперёд по такому же пупырчатому, как в шлюпке полу. Потом остановился и взял Рэма за плечо.

Спросить тот ничего не успел, их потащило вверх. Просто с ровного места. По крайней мере, на вид под ногами не было ничего.

Бац – и Рэм с сержантом взлетели метров на сорок!

Сержант отпустил плечо Рэма, и по пояс исчез в какой-то круглой дыре. Стал возиться там, сопя и тихо ругаясь.

Рэм смотрел сверху вниз, обалдевая от игры теней. Глаза немного привыкли к темноте, и он различал теперь тёмные махины шлюпок, висящие в швартовочных «гнёздах».

Вокруг сновали шары – то ли подсветка, то ли камеры. А напугавшие его призраки оказались автопогрузчиками, на которых высились светящиеся маркировкой контейнеры.

– Ну ты чё там, Астахов? – заорал техник, и мастер-сержант вылез из люка.

– Быстро только кошек едят! – крикнул он в ответ. – Запускай по малой.

– Так не порвал, что ли?

– Нет. Блокировка сработала.

– О, мне тебя Ной послал!

Рэм улыбнулся: техник был той же религии, что и его матушка. Последователь Ковчега. А фамилия мастер-сержанта – Аст… Аст…

Как они вообще это выговаривают?

– Всё, – сказал мастер-сержант, отряхивая руки. – Валим в столовую.

И тут же загорелся свет. Мощный. Сразу со всех сторон.

От неожиданности Рэм вскинул руку, защищая глаза, отшатнулся и… полетел вниз.

Глава 8

– Ну, будешь теперь знать, как с плоскости падать! – мастер-сержант Астахов смеясь втянул Рэма на невидимую платформу.

Он словно бы понимал, где она кончается. Движения были уверенными, точными.

Рэма сержант держал за загривок, как котёнка. Когда пацана дёрнуло вниз, он успел его сцапать. Ну и шею придавил так, что перед глазами у Рэма прыгали искорки.

– Реакция, будь она неладна! – Астахов разжал пальцы, сообразив, что чуть не задушил спасаемого. – Можно было тебя не ловить. Далеко бы ты не упал, тут по контуру домагнитка. Увяз бы, тебя бы техники сняли.

– Спасибо, – выдавил Рэм, борясь с подступающим кашлем.

Он представил, как болтается в воздухе, а его, балагуря, вызволяет техник. Лучше уж так.

– Ноги дрожат? – спросил Астахов.

Рэм покачался на пятках.

– Да нет, вроде.

Но сержант всё равно крепко взял его за плечо, и они полетели вниз.

– Это платформа такая невидимая? – спросил Рэм, чтобы не молчать.

– Плоскость называется. Она видимая, если сбоку смотреть. Но в ангаре неудобно, если что-то обзор перегораживает. А погрузчики и техники её и так видят. На схеме.

Ступив на твёрдый пол ангара, Рэм ощутил, что коленки всё-таки слегка подгибаются. Но страшно уже не было, даже весело.

Он улыбнулся, вспоминая, как чуть не ухнул вниз. Разбиться не сумел, так хоть поржать.

– Чего радуешься? – спросил сержант, чуть сдвинув брови.

– Не знаю, – растерялся Рэм, не сумев по интонации и лицу Астахова определить, положено ему сейчас радоваться или нет? – Может, ему, как и отцу, не нравится такое вот беспричинное веселье? Но ведь не упал же?

Сержант оценил панику в глазах Рэма и фыркнул.

– Вообще-то смех – такая же реакция на стресс, как и страх, – пояснил он.

– То есть, это не плохо? – уточнил Рэм, всё ещё не понимая, как ему лучше себя вести, чтобы здесь не наезжали лишнего.

Всё-таки новое место, неясно пока, какие тут у сержантов понты. Отец когда-то говорил, что в новом коллективе лучше дураком прикидываться. Только не успел научить как.

С сержантом Рэму было интересно. Сверстников среди рекрутов, понятное дело, не нашлось, а те, кто постарше, выглядели туповатыми.

О чём с ними говорить? У Рэма были хорошая школа и нормальный круг общения. Где ему теперь брать темы для разговоров с отморозками с рабочих окраин, которые даже мусор не знают, куда бросать?

А вот мастер-сержант явно многое знал и умел. И если уж с кем поболтать…

– Это хорошо, – сержант смотрел на Рэма внимательно, тоже явно что-то прикидывая про себя. – Хуже было бы, если бы ты бледнел и дрожал.

Платформа приземлилась у круглого шлюза-выхода.

Шлюз был огромный, хоть земного слона проводи. И очень похож на дыру с беспорядочно торчащими из неё проводами и трубами.

По контуру шлюза светились тусклые при полном освещении маячки.

– А зачем такой большой? – спросил Рэм.

Сержант вроде бы не сердился, что он лезет с вопросами.

– Это грузовой выход. Мы так срежем с тобой немного. Я с этим рекрутингом даже позавтракать нормально не успел. А я уже не пацан, мне желудок беречь надо.

– Так есть же реомоложение? – удивился Рэм.

Ему рассказывали, что в армии с этим просто. Если по генам проходишь – государство оплатит.

– Тьфу на тебя, – поморщился мастер-сержант. – Знал бы ты, какая это гадость – реомоложение.

Он потёр плечо, а Рэм отметил про себя, что сержант, наверное, уже реомоложенный. И лет ему больше тех сорока, на которые выглядит. Опытный, значит.

– А обучение будет на этой базе? – спросил он.

Голодный сержант шагал широко, но Рэм не отставал, хоть и головой успевал вертеть за двоих. Есть ему пока не хотелось – слишком много вокруг было нового и непонятного.

Коридор какой-то странный. Вроде металл, но с тёмными островками пластикового напыления. И пол тоже рубчатый. А зачем?

– Да ну тебя, – хмыкнул Астахов. – Сразу прямо учить… Тут, на базе, не каждого учить можно. Сначала пройдёте первичное тестирование, потом мы вас в медцентр свозим, а там уже решат, кого куда.

– А кто не пройдёт тестирование? – этот вопрос у Рэма постоянно в голове крутился.

Он его пытался замаскировать показным равнодушием, но вышло не очень.

– Того на ужин съедим! – прямо-таки обрадовался мастер-сержант и хлопнул ладонью по неприметному пятну на стене.

«Подколол, гад, – обиделся Рэм. – А ведь до этого вроде нормально всё отвечал…»

Пятно вздулось и лопнуло, стягиваясь к краям.

И из этой круглой дыры сразу понеслись разные запахи: мясо с картошкой, кофе…

Рэм ощутил, как желудок проснулся, и пацан, отбросив грустные мысли о неведомом тестировании, быстро проник в дыру вслед за мастер-сержантом.

Помещение столовой было округлое, но не очень-то идеальной формы. Словно его надуло пузырём, а потом помяло слегка.

Там стояли в два ряда десять пластиковых столов, стареньких, побитых. За столами сидели те, кто прилетел с Рэмом. Они уже допивали кофе.

Рэм подошёл вслед за сержантом к окошку раздачи. Такие ещё попадались в дешёвых кафе.

В окошко было видно кухню, большие кастрюли и мужика в белом фартуке, как у мамы.

Пахло вкусно. И выходило, что в убогой на вид столовой работал живой повар – бородатый коротенький дядька. И еда оказалась очень даже съедобная. Суп, мясо. Почти как дома.

Рэм ощутил, что он зверски голодный, и умял всё подчистую. И даже успел пристроиться в хвост к последним «своим». Чтобы не пришлось спрашивать у сержанта, куда идти.

Снова пришлось топать по коридору с тёмными островками поверх металла. Снова его ждал неприметный вход с мембраной. И… острое разочарование.

Им выделили комнату, печально похожую на ночлежку – нары в два ряда, обшарпанные стены, где из-под пластика проглядывал металл.

Только сухо было и чисто.

У прибывших с Рэмом имелись с собой какие-то вещи: мелочевка и одежда на первое время. Карты.

У Рэма не было ничего. Он забрался на верхнюю койку (мест оказалось в два раза больше, чем людей, и лежанка под ним пустовала), завалился на казённый матрас, затянутый пластиком. Уставился в потолок.

– …Сводки последние, дрянь собачья… – донеслось до него. – Видал, чё творят импероиды? Пишут, что Расну – просто с землёй сравняли!

– А ты не слушай красные блоги! Это всё пропаганда!

– Сам ты – пропогандон гнутый!

– Да у меня там бабка в Расне живёт. Три здания там снесли-то всего.

– Ну и пусть три! За мирные-то протесты?

– В Расне? За мирные? Да там взрывчатка в каждом втором подвале зарыта!

– Это тебе тоже бабка сказала?

– Эй, вы там, заткнитесь уже?

Последний голос был совсем взрослый, а до него спорили более тонкими, особенно тот, что орал про пропогандона – визжал прямо.

Рэм привстал, чтобы посмотреть, кто же так визжит?

Парни, что громко ругались, устроились в глубине барака. Их было четверо, и всем едва перевалило за двадцать один. Потому, видно, и решили держаться вместе.

Они и в шлюпке рядом сидели. Но, судя по визгу, мир их почему-то не брал.

Отец говорил, что конфедератов на Мах-ми ещё много, и пропаганду они гонят приличную. Мол, Империя – это дерьмо, надо отделяться или вообще идти под руку Экзотики. Что Аннхелл того и гляди поднимется, а Прат уже даже рванул, там, мол, одни повстанцы. Только, мол, дэпы продажные и правду не пишут.

«Враньё это», – говорил отец. В дэпах полно закрытых каналов. Если бы на Прате действительно началась революция, какие-то голо уже давно просочились бы в сеть.

Конфедераты просто мутили воду. Поначалу с ними соглашались многие, но звериная жестокость бунтов быстро отбила у горожан интерес к революциям. По крайней мере, так говорил отец.

Рэм вздохнул. Они последнее лето с отцом только и делали, что ссорились. Отец постоянно на него наезжал с учёбой, а Ули тащил на крыши, и там было гораздо круче.

Кому нужна школа в войну? В войну полезнее научиться стрелять и делать взрывчатку, чем они с Ули иногда занимались. И даже продавали немного. Ули искал клиентов, Рэм представлял товар. У них получалось вдвоём.

И вдруг всё обрушилось… Спецон, столб огня и пепла…

– А в спецон ты тогда чего полез? Ты чё тут забыл?

Парни продолжали спорить. Вроде бы старше Рэма, а какие тупые…

– А работать мне где? Где, я тебя спрашиваю? Воровать мне, что ли?

– Воровать таких крикливых не берут! – фыркнул Рэм. Он не думал, что парни заткнутся, и в тишине его голос прозвучит громко.

– Это кто тут гавкает?

Кудрявый худой парень подскочил под самые нары Рэма, и пацан узнал его.

Сержант Астахов заставлял этого дурака в шлюпке бумажку ловить.

– А ну, иди сюда, тварь!

Кудрявый рванул Рэма за ногу и сдёрнул вниз.

Плашмя Рэм не упал. Он извернулся в воздухе и приземлился на четвереньки. Но в лицо уже летел кулак, и уклониться не успел бы никто.

Глава 9

Удар в лицо – это не только больно, но и ошеломляюще.

Если тебя сбивают с ног ударом в лицо, твой противник крупнее, и у тебя нет какой-то особенной выучки – встать очень трудно.

Рэм это знал, ему приходилось уже получать вот так же в уличных драках, даже шрам на губе остался.

Но знал он и то, что если драка один на один – вставать надо. Это в него тоже было вколочено крепко.

Он поднялся и ожидаемо был сбит с ног второй раз.

В голове зашумело. Мир сузился до узкого коридора, где ухмылялся кудрявый.

Рэм встал.

– Врежь ему, Рай! Врежь! – заорали приятели.

Кудрявому Раю не нужно было прилагать много усилий, чтобы сбивать с ног пацана, который был легче и меньше ростом, но ударить слишком сильно он тоже боялся.

Всё-таки они были не на улице. И не понятно, как тут относятся к дракам.

Пока кудрявый колебался, не зная, как поступить, Рэм опять встал. И даже успел шагнуть к противнику.

Ему пока даже больно особенно не было. Больше шумело в голове и кружилось.

Он знал, что скоро придёт и боль. Но сейчас ему приходилось преодолевать только тяжесть во всём теле, которая ещё только начинала становиться настоящей болью.

Противник заколебался, и Рэм ухватился за нары, пытаясь отдышаться.

– Да ты сдохнешь когда-нибудь или нет! – заорал кудрявый и замахнулся.

На этот раз Рэм успел убрать голову, и кудрявый врезал по железной перекладине.

Рай взвыл, приятели захохотали.

Следующим ударом Рэму правда опять досталось, но он снова поднялся. И шагнул на оторопевшего противника.

Если бежать некуда, выигрывает тот, кто не сдался. Или умирает. Это закон улицы. Сдашься – всё равно потом не дадут жить.

Рэм упал и встал ещё раз.

Приятели кудрявого, что сначала смеялись, замолкли.

Взрослые мужики, оккупировавшие галёрку, неохотно зашевелились: всё это уже совсем не походило на обычное выяснение отношений между парнями.

Кудрявый, глядя в невидящие глаза Рэма, не выдержал и заорал:

– Да уберите от меня этого психа!

Рэм услышал, как за спиной что-то хлюпнуло, и Рай трусливо попятился.

– Что тут у вас творится!

Это был голос мастер-сержанта Астахова.

Кудрявый юркнул на нижние нары к своим приятелям, делая вид, что он тут вообще не при чём, но и сержант явно непросто так заглянул в барак к своим подопечным.

– А ну, вылазь! – приказал он. – Вам кто разрешил тут драться? Идиоты!

Он прошёл вглубь барака, навис над компанией Рая. Рэм оказался временно скрыт от обидчиков за его широкой спиной.

Кудрявый что-то заблеял, но его оправдания звучали фальшиво.

– В карцер захотели за драку? – хмуро уточнил мастер-сержант.

– Мы не дрались, – сказал Рэм в спину Астахову и вытер кровь с подбородка. – Это я сверху упал. Во сне.

Мастер-сержант повернулся и внимательно посмотрел на пацана:

– Не хочешь сор выносить? – сощурился он, разглядывая разбитую физиономию Рэма. – А ну, марш к медику. Дальше по коридору. Крест на двери увидишь – туда и вали! – Он повернулся к кудрявому. – А вы, ташипы, чтобы приткнулись! Ещё раз увижу…

Рэм понял, что сержант именно видел драку. Значит, в комнате были камеры.

Не повезло кудрявому Раю. Сержант теперь придираться будет. И следить.

Но и Рай от Рэма теперь не отвяжется, чтоб его Белые…

– Тебя отвести? – Астахов взял Рэма за плечо.

– Не надо, я сам, – буркнул тот.

Ему нужно было выбраться в коридор и отдышаться. Не на глазах у сержанта.

– Двадцать метров по коридору и красный крест! – напутствовал пацана Астахов и вернулся к воспитательным мероприятиям.

Рэм вышел из барака и привалился к стене.

Вот так. Ничего. Этот урод кудрявый ещё огребёт. На месте любой горы когда-нибудь будет море.

* * *

Лысенький медик смотрел на разбитую физиономию Рэма с понимающей ухмылкой.

– С койки упал? – переспросил он ехидно. – Ну раздевайся, я оценю, что это была за «койка».

Рэм стянул толстовку.

– И что, сержант даже без карцера обошелся? – уточнил медик, разглядывая пацана.

Рэм кивнул.

– Это он зря.

Медик обернулся, и ткнул пальцем воздух над нишей на стене.

По медкабинету разнёсся урчащий звук, и из ниши выполз здоровенный саркофаг медкапсулы.

– Ну, тогда я над тобой поиздеваюсь чутка. Тебе полезно будет, – осклабился медик. – В капсулу ложись, пáдающий куда попало.

Рэм насторожился. Про подобную медицинскую технику он только читал, и не понимал, что в ней может быть опасного.

Но когда голой спины коснулись холодные присоски медицинской лежанки, а купол капсулы начал с шипением закрываться, ему резко стало не по себе.

Стальные захваты, иглы, движущаяся панель сканера – всё было холодное, мёртвое. И с его телом это мёртвое тоже обращалось как с куском пластика.

Фиксаторы впились в шею, холодная игла больно вошла в напряжённые мышцы.

– Вот-вот, – сказал медик, наблюдая, как Рэм безуспешно пытается принять чуть более удобную позу. – В другой раз головой будешь думать, прежде чем… – он хмыкнул. – …Падать.

Рэм сжал зубы. Ну и ладно. От этого явно не умирают. Это же лечебная капсула.

Хотя чисто теоретически пацана тут можно было хоть на органы разобрать.

Кто знает, что на уме у этого больного медика и за что его сослали на эту древнюю станцию?!

Медик расхохотался, заметив неподдельный испуг на лице Рэма. Шлёпнул ладонью по прозрачному пластику, заставляя купол открыться.

– Драться вы почему-то не боитесь, – сказал он, просмеявшись. И протянул Рэму руку. – Выбирайся. Всё у тебя обыкновенно. Переломов и внутренних повреждений нет, но сыворотку я тебе прокапаю. У вас тесты завтра, а ты – как собачонка побитая. Можно бы в капсуле, но с тебя уже хватит. Ложись на койку, подключу тебя к капельнице. Только рукой не двигай. И попробуй поспать.

Рэм выбрался. Лёг на обычную медицинскую кровать с обширной панелью управления, как в гражданских медцентрах. И его тут же потянуло в сон.

Медик ещё возился с его рукой, фиксируя свои иголки, а голова у Рэма уже потяжелела и глаза начали закрываться.

– Так не больно? – спросил медик, закрепляя руку, чтобы пациент не мог ей двигать.

Рэм кивнул. И не удержался:

– А капсула такая – зачем. Тут же у вас и так всё есть?

Ну ведь не для того же, чтобы мучить в ней пациентов?

– А вот попадёшь ко мне наполовину обгоревший, в спёкшейся с кожей компрессионке – тогда и оценишь, зачем.

– А на планете таких почему нет?

– Есть. – Медик накрыл Рэма одеялом. – В спасательных центрах. Это просто слишком дорогая штука для обычных гражданских больниц. И нужды в ней там, как правило, нету.

– Дорогая?

– Глаза закрой и спи, – приказал медик. – Очень дорогая. Но Армада ценит своё рабочее мясо. А пилот – очень дорогое мясо, если у тебя вдруг получится.

– Это завтра утром, да? – Рэм покорно закрыл глаза. – Выяснится? А если нет? На планету вернут?

– С чего бы вдруг? Ты уже завербовался, парень. Подберут более простую работу. Люди везде гибнут. А работа оператора на околопланетных щитах – тоже сложная. Спи. И не дерись больше.

«Ага, не дерись, – подумал Рэм. – Да эти гады мне теперь житья не дадут».

Приятелей у Рая было трое. На вид – такие же недоумочные отморозки. А Рэм был один. Не было даже Ули, чтобы подсказать какой-нибудь уличный трюк.

* * *

Рэм проснулся, когда медик пришёл убирать капельницу.

– Утро уже? – вскинулся он.

Поднял затёкшую руку, взглянул на комм. Но время там было выставлено всё ещё городское, привычного Рэму часового пояса родной планеты, и он растерялся.

– А сколько сейчас времени?

– Семь утра, – подсказал медик. – Без десяти минут.

– А подъём когда?

– В семь.

Рэм выдохнул и переставил время.

Медик прошёлся сканером по его животу, поводил над лицом. Стационарный медсканер похож на шарик, парящий над пациентом и повинующийся движению руки.

– Нормально? – спросил Рэм.

– Как на собаке, – подтвердил медик. – Я даже губу тебе зашивать не стал. Так зарастёт. Вставай.

Он сделал резкое движение пальцами, и шарик исчез. Втянулся в красный медицинский браслет, змеёй обвивающий руку медика.

Рэм встал. Одежды, которую он вчера аккуратно сложил на кресло возле кровати, не было.

– Я в хозблок твоё шмотье сдал. Там его упакуют и вернут тебе, если полетишь куда-то отсюда. Твоим приятелям вчера комбинезоны выдали. Я тебе взял, вон, на столе, видишь прессуха лежит?

На столе маленькой палаты на две кровати лежало что-то плоское, величиной с коробку конфет.

Простое касание пальцев Рэма разрушило лёгкое поле, и комбинезон самораспаковался, сразу увеличившись в объёме.

– Бельё там внутрь завёрнуто, – пояснил медик, видя как Рэм неумело распаковывает машинную пресс-складку. – Ботинки – возле кровати. Помыться можешь здесь, в палате. У вас там общий душ, сержант покажет тебе потом. Тут есть более привычный тебе, капсульный.

Он хлопнул ладонью по стене, где Рэм успел разглядеть едва заметный круг дверной мембраны.

– Помойся, переоденься. В восемь ты должен быть на завтраке. Потом сержант вам скажет, куда идти. Часа тебе хватит?

Рэм кивнул.

– Я запирать не буду. Помоешься и иди до столовой. А я Марвина пойду попроведаю.

– А кто это – Марвин? – полюбопытствовал Рэм.

– Начальник станции, старший сержант Марвин Кремлих. Вроде, говорят, прилетел ночью. Может, сплетни какие привёз или оборудование.

Медик и в самом деле ушёл, не позаботившись даже о том, чтобы затянуть силовым полем двери в свой кабинет.

Рэм из вежливости туда не полез. Пошёл осваивать душевую.

Кабинка действительно оказалась очень похожей на стандартную. Помывшись, пацан оценил свою побитую физиономию в зеркале – было очень неплохо: ссадины подтянулись, синяки пожелтели, словно прошло дня три. Круто!

Рэм оделся – комбинезон тоже был самый обыкновенный, защитного цвета, с застёжкой под горло, – и уселся на кровать.

Можно было рискнуть наконец разблокировать личный коммуникатор. Раз медик сказал, что на планету Рэма уже не вернут, можно больше не тихариться. Выйти в сеть.

Ну и что, что полисы узнают его местоположение? Сержант Астахов сказал, что спецон его не отдаст, даже если администрат пришлёт в Армаду официальный запрос.

Пора уже выдохнуть и перестать прятаться. Рай, конечно, дебил, но внизу-то была бы смерть. А тут, на станции, парням явно не дадут друг об друга убиться.

Дружки Рая начнут прикалываться, конечно, но на большее, чем ударить исподтишка, их вряд ли теперь хватит. Они видели, что Рэм физически их слабее, но и только. А потому критерии чмырей к нему не подходят.

Пацан коснулся коммуникатора, снимая блокировку сети. Тут же закрутился значок личного кабинета. Дэп-реальность вздулась непрочитанными сообщениями.

Рэм поискал письма от Ули и выдохнул.

«Чувак, я цел. Даже куртку твою отдали. Рыжую дуру подкараулю и трахну. Надеюсь, и ты в приварке. Сколько тебе бабла обещают платить?..»

Рэм рассмеялся, не разжимая губ. Ули как всегда про баб и про деньги. Хорошо, что его отпустили.

Ещё была куча писем из школы – от официальных служб и от одноклассников. И с десяток запросов администрата. Даже от назначенного городом опекуна. (Успели же, гады).

Рэм просматривал почту и фыркал.

Спохватился он, когда натикало восемь пятнадцать. Медик же сказал – в восемь!

Он надел непривычно тяжёлые ботинки. Побежал по коридору, на ходу закрывая почту.

Зачитался! А он же ещё новости глянуть хотел! Бандак носатый!

В столовую Рэм влетел, когда его группа почти разошлась.

Сержант Астахов допивал чай. Ругаться не стал, решил, что Рэма задержал медик, и пацан не стал его разочаровывать.

Навернул каши с бутербродами. Хотел попросить добавки, но Астахов кивнул на дверь.

– Торопимся? – уточнил Рэм.

– Не переедай, а то обратно полезет.

– А трудное испытание?

– Кто-то вообще не пройдёт, – мастер-сержант посмотрел на Рэма оценивающе. Он словно бы что-то подозревал.

«А что если там тест на биологический возраст?» – запоздало испугался пацан.

Он же читал в дэпах! Есть же такие тесты! Тогда точно на грунт спишут. Никакой работы не жди, не то, что пилотской!

А он-то уже в сети засветился! Ой же бандак!

Глава 10

Скоро выяснилось, что мастер-сержант Астахов ждал только Рэма. Остальные рекруты уже сидели в одной из круглых пустых кают рядом с входом в ангар – пол, потолок, кресла и выломанный ввод от голоэкрана.

Появление Рэма никого не обрадовало, особенно Рая и его компанию.

Да и мужики косились. Семеро одного не ждут, а уж тем более двадцать шесть.

Вернее, двадцать пять. Рэм тут как раз и был двадцать шестой-лишний. Он помнил, что сержант планировал взять на одного меньше.

Мастер-сержант Астахов жестом указал Рэму на свободное кресло.

Таких хватало. Каюта была рассчитана человек на шестьдесят, и посадочных мест там было соответственно.

– Сейчас у вас будет предварительное тестирование, – громко объявил Астахов. Голос у него оказался мощный, командный. – После тестирования некоторых передадим на другие базы. Желание летать – это ещё не показатель. Показатель к полётам – теневыносливость. Минимум времени, который надо набрать – три минуты. Если серьёзно решили идти в пилоты – заставьте себя выдержать сейчас этот необходимый минимум. Потом организм приспособится, и будет легче. Забирать буду по одному. Остальным сидеть тихо. Не орать, не драться, никуда не выходить. Всё ясно?

– А если не выйдет набрать три минуты? – спросил один из компании Рая, чернявый и смуглый.

– Ты договор-то читал? – покосился на него сержант. – На соседнюю базу перевезём. Там есть гражданские специальности. Не дрейфь, у нас без работы не останешься.

– Там обучение короче, да?

– А далеко база?

– Кто не пройдёт, тем потом расскажу, – отрезал сержант. – Ждите своей очереди.

Стаут – за мной.

Рэм вздрогнул, услышав похожую фамилию. А потом успокоился.

Раз сержант вызывает не по алфавиту, то, наверное, в том порядке, как записали? А тогда пацану ещё ждать и ждать.

Он подумал, что три минуты – это на всех будет часа два, не меньше, и активировал комм. Дэпы бы уже почитать планетарные. Что там дома творится?

Тем же занялись и другие рекруты. Только компания Рая всё шушукалась, но Рэм знал, что на виду у всех они не полезут и спокойно углубился в новости.

Сеть была неустойчивой, но ему хватило пролистать и то, что уже накачалось.

Уничтожение его семьи не прошло незамеченным. Но в дэпах писали, что спецон спалил базу крупного наркоторговца, а совсем не жилой дом с семьёй и детьми.

Вот, значит, как? Ничего так себе подстава! Вот скотина, этот юрист!

Он бывал у них в доме, знал, что по выходным вся семья собирается за обедом и ужином… Правильно: нет семьи, некому и в администрат обратиться. Не соседи же будут. Какое им дело, кого и за что…

– Стоун? Ты уснул, что ли?

Рэм поспешно вскочил. Парни заржали.

– Айда со мной!

Идти пришлось символически, шагов двадцать до поворота и в тёмную нишу смежного с ангаром техзала.

Рэм заозирался: высоченные потолки, магнитные пластины транспортной линии и… чёрный цилиндр в углу.

Небольшой, вроде душевой капсулы, но с такой же бархатистой поверхностью, что и покрытие шлюпки.

К этому цилиндру сержант пацана и подвёл.

– Хемопластик? – спросил Рэм, коснувшись тёплой поверхности.

Астахов кивнул.

– Это имитатор разгона. Электромагнитный контур в контуре генератора антивещества. Создаёт давление на мозг, похожее на ощущения при входе в зону Метью. Постарайся три минуты не терять сознание и не спать.

Он погладил бархатный бок цилиндра. «Шкура» его заволновалась, разбегаясь от руки и образуя отверстие с таким же золотистым контуром, как и шлюз в шлюпке.

– А что это? Золотистое?

– Магнитный сердечник между двумя слоями хемопластика. Контур, по которому побегут электроны. Лезь внутрь. Не бойся, если будешь сознание терять, приборы зафиксируют сбой активности мозга и люк откроется.

Рэм аккуратно забрался внутрь. Там было тесно: приборная панель, тоже похожая на ту, что в шлюпке, и кресло.

Люк закрылся и стало полутемно. Но некоторые огоньки на пульте светились. Значит, работает?

Рэм погладил руками пульт, как это делали пилоты. Тот, к сожалению, был или отключён, или на касание не среагировал.

Рэм читал, что пульт связан с пилотом на уровне ДНК, и надо анализы сначала сдавать, чтобы шлюпка тебя опознала. Но ведь ничего не мешало просто положить руки на пульт и представить себя пилотом?

Сейчас пульт откликнется, закружатся голограммы значков, завибрирует шлюпка…

Цилиндр и вправду начал мелко вибрировать, и Рэм расплылся в улыбке: «Поехали! Активировать двигатели разгона!»

И сам себе ответил: «Есть активировать!»

Нужно было успеть наиграться, пока не появятся неприятные ощущения, о которых предупреждал Астахов.

Однако прошло несколько минут, но никаких особенных ощущений у Рэма так и не появилось, только периферийное зрение ослабло, и обзор словно бы сузился до луча. Но играть в полёт это не мешало, даже наоборот.

Рэм представил, как он входит в плотные слои атмосферы, кружит над Ярбургом, пролетает над домом проклятого юриста.

Месть должна быть соразмерной. Просто шарах светоотражательным!

«Огонь!»

Тут цилиндр, к сожалению, перестал дрожать.

«Даже помечтать не дали», – вздохнул Рэм.

Люк открылся, и к нему заглянул мастер-сержант Астахов.

– Ты цел?

– А что, сломалось что-то? – спросил Рэм, вспомнив, что никаких особенных ощущений так и не было.

– Вылазь! – рявкнул сержант сердито.

Рэм покосился на пульт. Может, он там задел чего-то нечаянно, пока руками махал?

Сержант быстро пошёл к выходу из техзала, и пришлось его догонять бегом.

Астахов молча проводил Рэма к другим рекрутам.

Тот сел в своё кресло, а мастер-сержант забрал следующего кандидата в пилоты.

Испытание продолжилось.

Оно заняло около двух часов, и последние полчаса, дожидаясь, пока его пройдут приятели Рая, Рэм не мог даже читать. Ему казалось, что он сделал что-то не то, как-то провалил всё, что только сумел.

Наконец с испытания вернулся последний рекрут.

Сержант назвал несколько фамилий – все это были самые взрослые мужики, и объяснил, что возраст у них уже не позволяет нужных нагрузок.

Ещё одного парня забраковали за какой-то дефект реакций.

Остальных сержант поделил на две группы, сказав, что обучение у них будет немного разное. Специализация или вроде того.

Рэм не вслушивался. Потому что его – вообще не назвали.

Когда сержант разогнал всех рекрутов, они остались в зале вдвоем.

– А я? – решился спросить Рэм. – Я совсем не прошёл, да?

– А ты – марш за мной!

– Вот тут посиди. – Мастер-сержант Астахов завёл Рэма в ангар и ткнул пальцем в небольшую приступочку между стеной и одной из висящих на консервации шлюпок. – Я поговорю с Марвином и вернусь за тобой.

Рэм поёжился.

Что же он сделал не так? Наверное, с пультом что-нибудь сотворил?

Сломал, что ли? Но ведь сержант не сказал, что ничего нельзя трогать. Вот же невезуха какая-то чёрная, помоги Белые…

– Ты чегой-то тут расселся? – Голос был хриплый, надтреснутый.

Рэм вскочил. На него смотрел маленький худенький мужичок в жёлтом комбинезоне техника.

– Мне мастер-сержант Астахов приказал ждать его здесь. А вы кто?

– Яй-то? – мужичок сел на приступочку, с которой вскочил Рэм. – Зови дядя Сейдже.

– Вы техник на этой базе?

Рэму садиться рядом было совсем неудобно. Слишком близко бы вышло. Приступочка-то совсем небольшая. Выходит, он занял чужое место?

– Да куда нам, техниками-то служить? – улыбнулся мужичок. – Яй-то просто всё ремонтирую тут, как Марвин скажет. А ты кто?

– Я не знаю, – вздохнул Рэм. – Забраковали меня, наверно. Всех поделили, кого куда, а меня – нет.

– А морда у тебя чего полосатая? – осклабился техник.

Он достал из бокового кармана комбинезона чистую тряпочку, тщательно вытер руки. Уже чистыми достал из нагрудного кармана конфету и протянул Рэму.

– Разбили вчера отморозки, – поморщился тот, вспоминая.

Конфету взял. Пригодится потом про запас.

– Не справился с ними, ага? – улыбнулся дядя Сейдже как-то по-доброму, без ехидства.

– Ага… – вздохнул Рэм.

– Ну, ладно, – сжалился техник. – Садись тогда рядышком на карниз. Так-то только я тут сижу, но ты садись, раз такое дело. Астахов тебя пытает? Будешь учиться – так приходи, если заскучаешь за ним. Такие они тут с Марвином: всё ругают, не знают, чего хотят. А мир-то простой – бери да делай.

Рэм кивнул, неловко пристраиваясь рядом. От техника пахло металлом и дымом. Лицо у него было маленькое, сморщенное, словно подсохшее яблоко.

– Да я ненадолго, наверное. Боюсь, что сейчас прямо и вылечу.

– Ладно тебе – вылечу. Ты не каркай. Подерёшься с имя ещё, с теми, кто морду тебе разбил.

– Это да, – невесело усмехнулся Рэм. – Если оставят – то подерусь точно. Они же всё равно ко мне цепляться будут.

– А ты пожалей?

– Это как?

– А смотри на них и жалей про себя. Враг-то – скотина убогая. Вот и гляди, как мама его одним местом рожала ногами вперёд.

Рэм улыбнулся.

– А вы с Прата? У вас словечки такие, ну…

– Да на ты меня говори. С Прата, ага. С железа голимого на железо приехал.

– Мне на ты неудобно. Вы же намного старше. А вы шлюпки чините?

– Яй-то? Так и шлюпки тоже. Чего дадут. Хоть погрузчик, хоть эмку. А то и шлюпку, да. Даже мозги.

– Начинку электронную?

– Начинку блоками меняют. А вот навигатор…

Астахова всё не было, и Рэм разговорился с маленьким техником. А когда у дяди Сейдже закончился перерыв, пацан полез за ним в висящую рядом шлюпку.

Ну, потеряет его Астахов, ну, поорёт? Всё равно же теперь выпрут. Хоть посмотреть напоследок, что там внутри.

* * *

– Что-то не то с этим мальчишкой! – Мастер-сержант Астахов был не то чтобы зол, но ситуация напрягала своей нелогичностью.

Этот гнилой Юг со своими заморочками постоянно выносил ему мозги. На Севере в Армии всегда всё понятно, а тут…

– А тебе что не нравится? – Начальник станции Марвин Кремлих, которого за свойский характер даже младшие техники называли просто Марвином, не спеша доедал в офицерской столовой поздний завтрак.

Он прилетел под утро, привёз, как всегда, кучу противоречащих друг другу приказов, продукты свежие, кое-что из железа…

Ну и новые сплетни на тему войны: что всё-таки ожидается, с кем и когда. Потому и завтракал поздно – сотрудники базы не отпускали, пока не расспросили как следует.

Ухо сейчас надо было держать востро. Война на Юге походила на анамнез алкогольного бреда: здесь воюем, тут дружим, а тут – рыбу заворачиваем.

– По документам ему двадцать один, но я бы ему и восемнадцать не дал! Марвин, он ведёт себя как мальчишка и выглядит как мальчишка! Подрался вчера!

– И что? Парень по-твоему, драться не может, только мальчишка? Он у тебя там с гикарби подрался? Или все в этом наборе сплошь пацаны? – Марвин мелко нарезал сочный грунтовый огурчик. По столовой сразу разнёсся аппетитный свежий аромат. – Садись-ка лучше, попробуй. Сало с огурчиком – м-м-м…

Астахов сел, из уважения к начальнику станции сунул в рот хрусткий пластик огурца. Но есть не хотелось – кусок в горло не лез.

– Астахов, ты с дикого Севера, ты просто эксов не видел, – уговаривал Марвин, подсовывая мастер-сержанту то огурец, то кусочек сала. – Ну, вот такие они. Инфантильные, словно дети. У них совершеннолетие в сорок два года, сечёшь?

– И что? До сорока двух – пацаны?

– Это генетика такая. Он же тебе честно сказал, что он экс. Ну, привыкни уже как-нибудь, сосна ты наша, северная.

– А если он притворяется?

– А зачем ему? Они просто такие. Взрослеют позже. Но именно вот в этом во всём. В поведении. В наивности. А всё остальное бывает очень даже на высоте. Вот с теневыносливостью у него – как?

Глава 11

– Как-как!.. – Астахов раздавил в пальцах несчастный огурец. – Да запредельно всё у него!

– Вот, – согласился Марвин. – Я и говорю – натуральный экс. Они способные. А сколько баллов?

– Да… Хэд его знает! – Мастер-сержант привстал. – Я вот что пришёл. Разреши шлюпку вывести.

– Зачем? – сразу насторожился начальник станции.

– Я у него вообще порог не увидел. То ли аппаратура врёт, то ли…

– Как это? – Марвин отложил ложку. Раз уж дело серьёзное, тут с кондачка не решишь.

– Да так. – Астахов поморщился. – Непонятно с ним ничего. Сбоев мозговой активности машина не зафиксировала. Надо сажать в шлюпку, смотреть. В ангаре же у нас всё-таки имитация. Данные есть какие-то по твоим эксам?

Начальник станции покачал головой.

– Они редко служить идут. Особенно смески. Но тут, на Мах-ми – бывает. Когда всю родню выбили…

Начальник станции задумчиво почесал отросшую за ночь щетину. Умыться и побриться ему тоже ещё не свезло.

– И вообще с ним что-то не так. – Астахов подобрал раздавленный огурец и доел, не пропадать же добру. – Ты можешь на грунт маякнуть, справки о нём навести? История эта с кражей…

– Могу, не вопрос.

– А шлюпку дашь? Двойку.

Начальник станции вздохнул, смерил взглядом мастер-сержанта:

– А не угробишь пацана?

– Да я тут покручусь, в системе. На минуту-две, не страшнее теста.

– Ну… Дерзай. – Марвин махнул рукой и снова взялся за огурцы.

* * *

Техник со странным именем дядя Сейдже возился в навигационной машине развороченного нутра шлюпки, а Рэм лежал рядом на пузе и смотрел.

Изнутри навигационная машина была похожа на жидкокристаллический комп. Только отдельные блоки, вырастающие языками в такт движениям техника, были Рэму совсем незнакомы. А в целом – очень даже понятно, где ввод, вывод, циклический диск…

– Вот смотри сюда, – техник вытянул небольшую деталь, похожую на толстого червяка, раскрыл короткопалую ладонь, показывая добычу. – Это волновой эскполятор. Самая важная часть навигационной машины.

– А зачем они, дядя Сейдже?

– Это вроде предохранителя. Когда ты входишь в зону Метью, антивещество трётся об звёзды и даёт большие помехи. Эксполятор предохраняет мозги навигационной машины от этих помех. Смотри сюда, их тут ровно двадцать штук. Если один потёк – это ещё не беда…

Старый техник замолчал, дёрнул головой, словно бы что-то услышал, взглянул на браслет.

Здесь все носили браслеты вместо коммуникаторов. Комм – маленькая такая штучка. Хоть на руке, хоть на шее или в кармане носить можно. А спецбраслет обвивает руку до локтя, в нём функций – вагон. По крайней мере, так говорили Рэму приятели.

– Смотри-ка, Юра Астахов идёт, – сказал техник – А яй-то тебя увёл. Пошли-ка вылезем, а то ругать тебя будет.

Рэм поднялся с готовностью.

– А где вы увидели, что он идёт?

– Так на браслете его маячок двигается. У каждого на станции свой браслет – свой маячок. Кроме тебя да тех, кого он привёз. Потом и вам дадут.

Рэм выбрался из раскуроченной техником шлюпки. Спрыгнул вниз.

Идея с маячками ему и нравилась, и не нравилась. С одной стороны безопасно, а с другой – все как на ладони.

Астахов появился такой же мрачный, как и ушёл. Кивнул Рэму, чтобы двигался следом, и пошёл к одной из маленьких шлюпок, висящих в дальнем углу ангара.

Совсем маленьких. Они были как дельфины рядом с огромными десантными китами. Высота подвеса шлюпок в ангаре одинаковая, и у «малышей» было видно бархатистое чёрное «пузо» с небольшим овальным отверстием, вроде дыхальца. Словно они и вправду морские звери.

Мастер-сержант Астахов щёлкнул по браслету, и крайняя шлюпка замерцав пошла вниз.

Он обернулся, посмотрел на Рэма и выругался с каким-то непонятным остервенением.

– Ты компессионку надевать умеешь? – спросил он.

Рэм помотал головой. А он должен, что ли? Никто же ничего не показывал.

– Ну, хеммет та мае! – выдохнул Астахов, погладил шлюпку и, дав открыться шлюзу, начал копаться внутри.

– Вот! – он вытащил пачку не понять чего. – Спецкостюм компрессионной защиты. Собирается из двадцати трёх сегментов. В среднем, из двадцати трёх. Разные модели бывают, но чаще вот так.

Он протянул Рэму эту самую «пачку сегментов» и вытащил из шлюпки вторую.

– Запасной комплект всегда под ложементом хранится, это пилотское кресло так называют. Делай как я.

Он быстро, прямо на себе начал собирать свой костюм как конструктор. Куски костюма, правильно состыкованные, тут же срастались в один гибкий монолитный костюм.

Рэм попробовал. Уронил пару раз срастающиеся и распадающиеся от неумелых прикосновений куски. Потом Астахов, уже облачённый в компрессионку, ему помог.

Он вроде бы перестал злиться, пока смотрел, как подопечный мается с непонятными кусками материала, похожего на резину.

Рэму очень хотелось спросить, зачем нужна эта компрессионка: от перегрузок или ещё есть какие-то свойства? Но он закусил губу и молчал. Мастер-сержант вёл себя непонятно, а жизнь научила, что всё непонятное – угроза.

– Ну вот! – Астахов оглядел Рэма. – Шлем – справа от ложемента. Садись справа.

В шлюпку? На место пилота?

Рэм просто офонарел от такого счастья.

Медлить было нельзя – вдруг мастер-сержант передумает? И он быстро полез в шлюпочное нутро.

Компрессионная форма ему не мешала, она приросла к телу, словно вторая кожа.

Пока Рэм возился с креплениями ложемента и страховкой, пытаясь понять, как правильно пристегнуться, мастер-сержант коснулся ладонью пульта, и шлюпка ожила.

Над пультом и по стенам засветились голограммы тумблеров, датчиков, мини-экранов, впереди загорелся большой обзорный экран. Конечно, изображение на него передавали сенсоры с обшивки, но казалось, что это стекло, так хорошо было видно ангар.

– Пристегнулся? – Астахов повернулся к Рэму, поправил ему крепления. – Если станет нехорошо – не молчи, понял меня?

– Да, – кивнул Рэм и надел шлем.

Он – пилот! Круто!

Шлюпка медленно поползла по ангару к двойному наружному шлюзу. Нырнула в чёрный тоннель, где её обжало силовым полем, и вылетела как пробка из бутылки на орбиту Мах-ми.

Рэм знал, что сидит на месте второго пилота и к управлению его пока не допустили вообще. Но ему и так было хорошо.

Он следил за плавными движениями рук Астахова, крутил головой, пытаясь запомнить символы, то и дело возникающие вокруг.

– Смотри вперёд, на приборы, – одёрнул его сержант.

– Но я и затылком вижу!

– Можешь пока снять шлем, если тебя это дезориентирует.

– Да вроде бы нет.

Ещё чего! Если уж разрешили надеть шлем…

Шлюпка плавно набирала скорость. Здесь не было планетарного притяжения, и перегрузок Рэм пока не ощущал.

– Ты пока не сосредотачивайся особенно на том, что у тебя за спиной, – предупредил Астахов. – Видишь маленько – и ладно. Тебе на первом этапе достаточно удерживать в сознании контакт с навигационной машиной и видеть приборы.

– А без шлема тоже можно спиной видеть? – осторожно спросил Рэм.

– С долей привычки – можно. Контакт с навигационной машиной есть и через компрессионку, и через спецбраслет. Но надо тренироваться. Как только потеряешь ощущение обзора – навигатор потеряет тебя. Начнётся рассинхрон. Вот твоя задача сейчас синхрон. Всё остальное попозже.

«А почему только я?» – хотелось спросить Рэму, но он молчал.

Да какая разница? Главное, его взяли.

– А на экране мы видим внешний обзор с датчиков или его модель? – спросил он уже смелее.

Интересно в шлюпке Рэму было примерно всё.

– Сейчас – модель, – отозвался Астахов. – Навигационная машина просчитывает реальность, и ты видишь её более детально, чем смог бы разглядеть сам. Но можно включить внешний обзор. Попозже. Если, например, на орбиту встанем, как станция. Сейчас всё равно ничего не увидишь. На скорость смотри.

Цифру Рэм видел, но она ему ничего не говорила.

– Наберём скорость, близкую к световой, – пояснил сержант. – Вылетим в зону Метью через момент вращения планеты.

– А мы на антивеществе разгоняемся?

– На плазме. Видишь, горит «режим 3». Как только он уйдёт в красную зону, включится реактор антивещества. Удобно сидишь?

– Да.

– Не верти головой. Расслабься. Дыши ровно.

Рэм послушался. Скорость уже давила на уши, прижимала тело к ложементу. Но компрессионка гасила большую часть нагрузки, и ему было вполне комфортно.

– Голова кружится? – спросил сержант. – Страшно?

– Нет, – удивился вопросу Рэм.

И вдруг в пространстве что-то оборвалось. Какая-то нить, за которую скорость тянула шлюпку. Тело Рэма снова стало лёгким, только уши остались заложенными.

Он сглотнул.

– Тошнит? – спросил сержант.

– Уши закладывает, – признался Рэм, пытаясь не потерять осознание самого себя в изменившемся вдруг пространстве.

– И всё? – удивился сержант.

Он снял шлем, отстегнулся и развернулся к Рэму. Уставился на него.

Рэм сглотнул, и понял, что отпустило.

– И всё, – сказал он. Сержант был на месте, шлюпка на месте. А что ещё надо-то? – Мне шлем можно снять?

– Ну, снимай.

Рэм нажал на крепления, и шлем отделился с чмоканьем.

– Ну и как тебе это? – спросил мастер-сержант.

Рэм повертел головой. Они вроде бы двигались, но висели. Висело время, пространство, большая часть показаний приборов.

Он ещё никогда не покидал Мах-ми, только поднимался на орбиту на обычном катере. Но здесь было не то. Какое-то странное ощущение сразу и сдавливало и распирало его.

– А что это? – спросил Рэм.

– Шлюпка вошла в зону Метью. Времени здесь нет, электроника спит, но механический хронометр работает. И навигатор. Это очень дорого, делать приборы под работу в проколе. Так что по минимуму. Больше трёх минут в этом пространстве задерживаться нежелательно. Не каждый способен такое переносить.

– А почему?

– С ума сходят. Здесь совсем ничего нет в привычном нам понимании.

– Здорово! – не выдержал Рэм и улыбнулся.

– Что – здорово? – не понял сержант.

– Тут же можно жить и не стареть, – Рэм разглядывал приборы – показания действительно не менялись.

– Придумал же – не стареть, – Астахов тоже улыбнулся. – А чего не спрашиваешь, почему навигатор работает?

– А мне дядя Сейдже объяснял про материю. В зоне Метью свойства сохраняет только живая и псевдоживая материя. Мы эксполяторы в навигационной машине меняли, пока я вас ждал.

– С дядь Серёжей? – удивился Астахов. – Ну, ты и гусь.

– Он сказал Сейдже.

– Это потому что не выговаривает никто. А по уму он – Сергей, дядя Серёжа. Не тошнит?

Рэм с улыбкой покачал головой.

Ему было хорошо. Время остановилось.

Здесь не было ни войны, ни смерти. Наверное, он сейчас был точно так же мёртв как его родители. И одновременно жил вместе с ними.

Астахов кивнул и надел шлем.

– Приготовься. Разгоняемся. Теперь нам нужно отсюда выскочить там же, где и вошли.

Когда шлюпка вернулась в ангар, Рэму снова стало не по себе. Проваленный тест, Рай с приятелями. Всё это было здесь, никуда не денешься.

– А тест я… прошёл или нет? – решился спросить он, снимая компрессионку.

– Посмотрим на твоё поведение, – усмехнулся Астахов.

Рэм кивнул. Значит, сержант видел в тестовом цилиндре «игру в пилота». И что хотел? Напугать? Чтобы Рэм относился к тестам серьёзнее?

И что? Так прошёл теперь или нет?

Глава 12

Рэм нашарил в кармане комбинезона конфетку, подаренную дядей Сейдже-Серёжей, и исподтишка сунул в рот. Улыбнулся. Всё-таки полёт – это было здорово.

Астахов посмотрел на него, покачал головой.

– Обедать пошли, лётчик.

Рэм кивнул. Есть не хотелось, но раз надо идти обедать – значит, надо.

– Ну, вот что мне с тобой делать? – спросил мастер-сержант показательно-риторически. Он уложил под ложементы компрессионку и опять нехорошо так глянул на Рэма.– Неужели совсем не страшно было?

– Страшно, – кивнул Рэм, чтобы хоть как-то успокоить Астахова. Раз надо, чтоб страшно – пусть будет страшно. И признался нечаянно: – Но дома страшнее. Дома война.

Сержант вдруг выругался и пошёл вперёд. И явно не в столовую, потому что свернул не в тот коридор.

Наверное, Рэм опять что-то не то сказал.

– А мы куда? – Догонять Астахова пришлось бегом.

– Направо! – сердито буркнул мастер-сержант, и Рэм замолчал.

Они свернули от ангара направо, в ту часть станции, где пацан ещё не был ни разу, зашагали по длинному коридору из серого пластика со слабо светившимися линиями на стенах.

Рэм с трудом поспевал за сержантом. Он как-то сразу устал. И с запозданием, но сообразил, что это непривычная нагрузка вымотала его.

А они всё шли. Наконец упёрлись в довольно обжитой отросток коридора. Тут росло дерево в кадке, стены были обновлены и украшены зеркальными панелями.

Мембранных дверей в этом конце коридора, теперь Рэм уже привык различать их, было четыре. Мастер-сержант коснулся одной из них.

И тут Рэм увидел незнакомое: мембрана не открылась, а покраснела.

Их или не хотели впускать, или хозяина «не было дома».

– Касим, открой, будь человеком? – громко сказал мастер-сержант.

Мембрана колыхнулась недовольно, и всё-таки разошлась.

Внутри небольшой каюты вся мебель висела в воздухе – две кровати на магнитных подвесках, такой же подвесной столик. Одна из кроватей была затянута пластиковым покрытием, ровненько, без морщин. На второй лежал мужчина.

– А поспать мне сегодня дадут? – спросил он.

– Много спать вредно, – парировал Астахов и встал в дверях, едва переступив условный порог.

Рэм втиснулся следом за сержантом, продолжая разглядывать небольшое, но неожиданно уютное помещение. Там был кулер, много стенных шкафов и открытых ниш. На столе стоял чайник, и пахло йиланом.

Этот запах Рэм знал хорошо. Отец торговал йиланом и учил разбираться в сортах, в качестве сушки и ферментации.

Вот тут по запаху сразу можно было сказать, что йилан очень среднего качества, массовка. Крепко, но без оттенков.

– Чего пришёл? – спросил Касим приподнимаясь.

Он был в таком же комбинезоне, как у Рэма и у сержанта. Без знаков различия – в спецоне так принято. Но держался он как-то иначе, более нахально, что ли.

– Глянешь потом пацана? – Астахов кивнул на Рэма. – Уважь. Я в теме, что ты забывчивый, видишь же – сам привёл.

Касим зевнул и пожал плечами.

– А Илинг чего?

– Как всегда…

– О… – протянул Касим и снова зевнул. – Опять, значит, квасит… И опять я крайний?

– Жизнь – она с гранями и с боками, – развёл руками Астахов.

Касим зевнул:

– Ладно, подкатится и к тебе боком. Маячок пацана на браслет кинь? Я реально отоспаться собрался. Может, завтра….

– Нет у него ещё маячка.

Только тут Касим посмотрел на Рэма.

– А медики чего говорят? – спросил он.

– А вот повезёшь завтра и присмотрись. Не надо будет время отдельное тратить.

– А, ну если так – то договорились.

Касим рухнул на койку.

Астахов вывел недоумевающего Рэма в коридор.

Это о чём они говорили? Что должен «посмотреть» этот Касим? Типа, Рэм настолько тупой и ни к чему не годный, что Астахов сам решения не может принять?

Рэм прикусил губу и попытался нашарить в кармане подаренный сестрёнкой ковчег, но там было пусто.

Медик же куда-то отдал его вещи, – вспомнил он.

В хозблок! А где это?

– Господин мастер-сержант, – сказал Рэм в спину Астахову, топающему всё с той же скоростью. – А где моя старая одежда? Мне бы оттуда взять кое-что?

– А потерпеть? – спросил Астахов, не оборачиваясь.

– Это религиозный символ, – нашёлся Рэм. – Я привык, что он в кармане лежит.

– Религиозный? – удивился мастер-сержант и притормозил, позволяя Рэму его догнать. – А что за религия?

– Свидетели ковчега, – пояснил пацан и растерялся: а вдруг сержант подумает, что Рэм – верующий? Не все к такому нормально относятся. – Я не… – оправдываться ему тоже не хотелось. – Это просто память о доме.

– А зачем отдал? – удивился Астахов.

– Я не отдал. Я в медотсеке спал. Проснулся – уже комбинезон выдали.

– Детский сад какой-то, – вздохнул мастер-сержант. – Я схожу, не парься.

– Там в левом кармане. Такая лодка на цепочке, – поспешил пояснить Рэм.

– Да я просто вещи тебе принесу, невелико нарушение, – отмахнулся Астахов. – А ты раньше на шлюпках летал? Или на корте?

– Только на челноках. Как пассажир. Экскурсия в школе была. Потом как-то с родителями…

– А что с родителями случилось?

Рэм прикусил губу и не ответил.

Что будет, если он расскажет, как спецоновская шлюпка превратила их дом в пепел?

А если сержант решит, что Рэм записался в спецон как диверсант? Ведь бывало же и такое. Накачают наркотиками, накормят взрывчаткой…

К счастью по запаху стало понятно, что где-то рядом – столовая. Они шли незнакомым путём, но Рэм сразу сообразил – пришли.

Обедать Рэму с мастер-сержантом пришлось в пустой столовой. Но пустой она была ровно пять минут.

Как только они взяли свои порции и уселись за один из столов, в коридоре раздался шум, какие-то весёлые крики.

И тут же в столовую ввалились два десантника в тяжёлой защите с оружием. И один из них весело объявил:

– Объект «столовая» захвачен силами Южного спецона! Больсах, дрожи! Всем оставаться на местах!

Маленький повар высунулся в окошко раздачи и заголосил:

– Прочь пошли, десантура! Через полчаса ваша очередь!

В столовую ввалилось ещё с полдюжины десантников, грязных, чумазых, радостных и с криками: «Ура».

Судя по всему, перед дверями столовой образовалась потасовка, и внутрь десантники прорывались с боем.

Астахов спокойно ел кашу с мясом, и потому Рэм не испугался. Но интересно было, что же тут происходит?

– Десантная группа вернулась с грунта, – пояснил мастер-сержант. – Отдышатся и опять на задание уйдут. Это группа Хантера, у него молодёжи много, вот и балуются.

Рэм чуть не подавился. Вот эти весёлые парни, жаждущие горячей каши, и были теми страшными-ужасными спецоновцами, которыми в Ярбурге детей пугали?

Он жевал и исподтишка наблюдал за десантниками.

Все они были здоровенные, не меньше чем на голову выше Рэма. Широкоплечие. А вот дальше уже по-разному: кто-то накачанный, кто-то не очень. И физиономии были разные – мрачные, весёлые, некоторые – совсем мальчишеские.

– Господин мастер-сержант, – спросил он тихо. – А в десант тоже вот так набирают, с грунта?

– Если люди очень нужны. Потери бывают большими. Есть обучающие центры, но они не всегда нам окошечки закрывают. С десантом – хуже всего. Пилот на локалке не так сильно рискует, как парни в поле.

– А что значит – на локалке?

– Это те, кто выполняет короткие локальные полёты. С грунта на базу или на эмку и обратно.

Рэм знал, что эмка – лёгкий крейсер с возможностью посадки на грунт, и кивнул.

– А это несложно?

– Не сложней, чем водить гражданский катер. Там и стрельбы настоящей нет, и пилотирование очень простое.

«Понятно, – подумал Рэм. – Разве это стрельба – врезать по дому, который никуда не убежит?»

– Значит, нас обучают на самый низкий класс, да?

– Ну, планировали, что да. Но тут несколько ребят тянут на бегунков. Решили попросить ещё одного инструктора и нагрузить их иначе. Это уже более сложное пилотирование и стрельба. На базе таких спецов нет, но пообещали дать одного.

– Бегунки – это на тяжёлом крейсере?

– Да, это те, кто внутри корабля летает.

Рэм кивнул. Про это он тоже слышал.

– А самый высокий класс – автономка? – спросил он.

– Ага, – кивнул Астахов. – Она самая. Но тут никто не научит. Только вторым к хорошему пилоту сажать. У нас тут и пилотов таких нет.

– Так тут и бегунка негде готовить.

– С чего ты взял?

– Ну, это же станция.

– Всем лежать! – раздалось из дверей.

Самое смешное, что десантники, пытавшиеся вломиться к повару, реально упали на пол.

Рэм обалдело смотрел, как в столовую вошёл здоровенный десантник, огляделся и, увидев Астахова, сделал приветственный жест.

Наверное, это и был командир десантников, Хантер. И наверное, Хантер не было именем – прозвищем или позывным.

Астахов тоже поднял в приветствии руку.

– А ну, марш отсюда! – скомандовал Хантер, ухватил железную дверь и сделал то, что не удалось его подчинённым – сорвал её с петель и проник на кухню.

Рэм фыркнул и заметил, что Астахов и сам улыбается. Дверь была многократно чинённая и заклёпанная.

Видимо, десантники гостили на станции регулярно.

Когда Рэм вернулся в барак, его встретили любопытными взглядами. А недруги так и вообще подскочили со своих коек.

– Вот он, избранный богами! Даже сержант с ним по полдня носится! – заржал кудрявый Рай.

Дружки его тут же подхватили на все лады.

– Да он уже жрать без него не может!

– Да нет, сержант за ним просто с миской бегал! Чтобы деточку покормить!

– Ну что, провалил тест, идиот?

Рэм не стал отвечать. Он пожал плечами и забрался на свои нары. Ему зверски хотелось спать.

Рэм проспал до ужина.

После ужина всех рекрутов выстроили в той же каюте, где они утром ждали первого испытания.

Тех, кто его не прошёл, забрали на другую станцию.

За ними прилетел спецоновец. Тоже, скорее всего, сержант. Знаков различия на его комбинезоне не было, но Астахов поприветствовал гостя как равного.

Рекрутов теперь осталось всего два десятка, и Рэм уже не чувствовал себя лишним. Раз мест для обучения двадцать пять, то и ему хватит.

А вот идти после ужина в барак не было никакого желания. Райские олухи косились кровожадно. Видно, задумали какую-то пакость.

Но куда?

А что если в ангар? К дяде Серёже?

В ангаре интересно, там есть на что посмотреть. Не изучать же до отбоя рожи всяких ублюдков!

Когда основная группа отправилась обратно в барак, Рэм отстал, свернул в один из боковых коридорчиков, которых на базе хватало. Потом ещё раз свернул.

И понял, что заблудился.

Базу содержали аккуратно. Даже пыли на полу не было, нельзя было вернуться по своим же следам.

Серые коридоры тянулись, переходили один в другой. И конца края им не было.

Глава 13

Паники не было. Рэму приходилось блудить в катакомбах под Ярбургом. Там страшнее: не выберешься, так сдохнешь.

А здесь он заблудился чисто технически. К отбою точно хватятся и найдут. Здесь, наверное, даже камеры есть на развязках.

Вот только стыда потом не оберёшься, а значит, выбираться придётся самостоятельно. А как?

Рэм решил нарисовать план. Он открыл коммуникатор и набросал схему уже знакомой ему части базы. Потом, рядом с коридором, куда свернул первый раз, заштриховал тёмный квадрат.

Вооружившись этим наброском, он дошёл до ближайшего пересечения коридоров и стал делать радиальные вылазки в разные стороны, помечая их для себя. Считал люки воздуховодов, искал трещины на стенах…

Потом добрался до следующего перекрёстка и продолжил работу. Она была монотонной, но любопытной, и Рэм увлёкся.

Неизвестная часть коридора обросла уже гирляндой изведанных мест, когда его кто-то окликнул сверху:

– А чё ты тут бродишь? Инспекция, что ли, какая?

Рэм вздрогнул и поднял голову: из вентиляционного люка под потолком торчала лохматая голова техника.

– Я заблудился, – сказал он честно. – Я рекрут. Нас только вчера привезли на станцию.

– А-а… – протянул техник. – От оно чё… А я-то подумал, проверяют чего в нашем хозяйстве…

Голова исчезла, люк закрылся и Рэм понял, что снова остался один.

– Эй! – закричал он. – Как выйти отсюда?!

Но ответило только эхо.

– Дебил, – тихо выругался пацан и огляделся, прикидывая, в какой коридор пойти, чтобы продолжить работу.

Выходило, что схему придётся дорисовать.

Рэм дошёл до соседнего перекрёстка, свернул за угол и… наткнулся на давешнего лохматого техника.

– Ты чё, на месте не мог постоять? – спросил тот. – Мне ж надо было как-то вылезти из воздуховода.

– И-извините, – пробормотал Рэм. – Я не сообразил как-то.

– Куда тебя отвести-то? – спросил техник. – Раз уж я слез и работу бросил.

– Вообще-то, я в ангар шёл. К дядь Серёже.

– О… – Техник посмотрел на Рэма уважительно. – Ну, к ангару-то тута близко. Да только Сейдже не на смене уже.

– А где?

Наверное, лицо у Рэма вытянулось, и техник почесал затылок, посмотрел на браслет.

– В кондейке они, после ужина языки чешут. Пошли в кондейку, если ты к Сейдже. Это ж другое дело совсем!

Кажется, он даже обрадовался.

– А как тут вообще ориентироваться? – спросил Рэм, когда они с техником пару раз свернули.

Рэм видел, что техник идёт уверенно. Но ведь коридоры-то очень похожи?

У техника в браслете, наверное, был план станции, но на браслет он и не смотрел вовсе.

– Так на потолок гляди, – охотно пояснил лохматый дядька. – Где два кабеля у воздуховода – там основная линия, где один – там свороток.

– А зачем эти кабели?

– Так второй – силовой. Он шахту питает.

– Шахту? Какую?

– А как ты хотел? Станция старая. Тут как на крейсере, сквозь «тело» проходят шахты для огневой обороны.

– Для двоек, да? – осенило Рэма. – Для маленьких шлюпок, которые встают в огневой карман?

– Точно! – обрадовался техник. – Ты ж их видал в ангаре. Нужды в них теперь на станции нет, с противометеорным щитом оно проще, но обучают тут иногда мелкоту вашу. Потому кабели под напряжением, и ты в шахту не лазь.

– Да я что, больной что ли, – фыркнул Рэм.

– Ты – пацан любопытный, – сказал техник. – Любопытные – не боятся везде лезть. А мне – выскребай тебя потом по частям.

– А план коридоров станции есть? – улыбнулся Рэм. – Ну, чтобы я не полез, куда не надо?

Он оживился. С техником было легко и просто. Не то, что с мастер-сержантом: так и смотри, как бы не сболтнуть лишнего.

Техник стукнул пальцем по спецбраслету, и над его рукой засветилась голограмма станции, пронизанная шахтами и коридорами. Внутри двигались разноцветные точки.

– Вот я, – ткнул он пальцем в одну из точек. – Смотри. Видишь, жёлтенькая?

– А я?

– От тебя сигнала пока нету. Скоро дадут, и будет твоя точка.

– А цветом какая?

– Оранжевая у ученика бывает.

– А почему?

– Так пакостят много. Чтобы сразу заметно было где.

– А красные у кого?

– Красные – это сигнал бедствия! – хихикнул техник. – Это начальство идёт. А вот и мужики наши. Смотри, придём скоро. Это надо через ангар. Там ты знаешь, раз был. А вот и Сейдже – в кондейке чаи гоняет!

Техник и Рэм прошли сквозь ангар, юркнули в неприметную дверь.

Помещение было длинное, как сосиска. Похоже, что тут раньше хранился всякий хлам. Но техники хлам вычистили, поставили стол, кресла. Соорудили лежаки из двух сломанных ложементов.

Рэму тут очень понравилось. Было по-планетарному уютно и просто.

Техники бездельничали – пили чай, спорили и незваному гостю очень обрадовались. Завалили вопросами про войну, политику, цены на продукты. Угостили лимонными карамельками – простенькими, но неожиданно вкусными

Рэм и не думал до этого, что жизнь на станции, отрезанной от большого мира, довольно скучна. Он привёз новости и сразу стал желанным гостем.

И главное – никакого взрослого гонора у техников не было. Здесь на него не смотрели как на тупого рекрута, спорили как с равным. И слушали как равного.

– А как же на Мах-ми не понимают, что от экзотов им никакого добра не будет? Они же только воду мутят? У них – свои выгоды. Зачем им лопухи наши? Разве что – обобрать…

– Отец говорил, что люди склонны верить в хорошие обещания. Они всегда хотят свободы. Это их гипнотизирует.

– Какой свободы? Без хлеба?

В барак Рэм вернулся точно к отбою, но встретили его шумом и возгласами. И не только подпевалы Рая, а все члены их поредевшей группы.

– Деточка, тебя сержант ищет! – заорал чернявый и смуглый. Рэм уже запомнил на перекличке, что звали его Макс. – Рай, пробудись! Вот он, явился! Трахался с кем-то!

Рай, уже задремавший, подскочил и начал тереть глаза.

– Ну-ка, иди-ка сюда! – Другой райский дружок, длинный и волосатый Луди, схватил Рэма за руку. – Я тебя сержанту сдам, может, мне за это награда какая будет?

– Да иди ты на хрен! – оттолкнул его Рэм.

Луди был весь какой-то нескладный, и рискнуть подраться с ним было можно.

Рай так и подскочил. Ему хотелось, чтобы драку на этот раз начал именно Рэм, тогда можно будет накостылять ему по шее и сказать: смотрите, он сам полез!

– Пацан, тебя реально сержант ищет. – Один из взрослых рекрутов отодвинул Рая и волосатого.

Тех, кому за сорок, в бараке сейчас вообще почти не осталось. Вот этот был, пожалуй, из самых старших.

Реально ищет? Зачем?

– А где он? – спросил Рэм, прикидывая, не розыгрыш ли всё это? Но взрослые рекруты его раньше не трогали и не подкалывали, и он добавил. – Куда идти-то?

– Сержант или ищет тебя по станции, или он в своей каюте сидит и по сети ловит. До столовой и направо по коридору, – пояснил мужик.

Рэм кивнул и вышел под хохот и подколы райской компании.

– Не ходи-не ходи, он тебя съест!

– Или трахнет!

– Дебилы! – бросил через плечо Рэм.

Ничего, если разыграли, то хоть узнает, где тут сержант живёт. Тоже польза.

Астахов перехватил Рэма на полпути.

– Тебя где носит? – рявкнул он сердито. – Тебе кто разрешил покидать каюту?

– Так никто и не запрещал, – удивился Рэм.

– Я всем сказал: без необходимости – не покидать!

– Я не слышал, – Рэм пожал плечами, подумал. – Да не было такого!

– Ну, а теперь – слышал? Запомнил? Искать тебя, ташипа бесхвостого!..

Рэм пожал плечами. Он всё ещё не понимал, из-за чего столько шума.

– А если мне надо? – спросил он.

– То найти меня и доложиться! И вообще! Необходимость – это в душ пойти, в туалет! Меня найти, в конце концов! Где ты шляешься, на ночь глядя?!

Астахов был сердит нешуточно, и Рэм опустил голову, чтобы не отвечать. Типа, вопроса не понял. Так он и признался, где был, ага.

– О, нашёлся, свинёнок! – сказал чей-то сердитый голос.

Это был крепкий, кряжистый и очень мрачный мужик. И хоть на его комбинезоне тоже не было никаких нашивок, уже по лицу было ясно – он тут хозяин.

Мужик смотрел на Рэма внимательно и цепко – хоть отмывайся потом.

– Это недоразумение, Марвин, – буркнул Астахов.

Ого! Да это сам начальник станции! – обрадовался было Рэм.

Но начальник ему совсем не обрадовался.

– Всыпал бы ты ему, Юра? – сказал он строго. – И в следующий раз все твои будут на месте. Пока они без браслетов – это же свернуться, искать этих насекомых. Половина базы через камеры не бьётся. Я уже думал, он тут самоубился где-нибудь! Хотел десантников выгнать, чтобы по коридорам прошлись!

– Да я сам виноват, – отмахнулся Астахов. – Я их когда инструктировал – этот у медика был.

Начальник станции нахмурился и ещё раз оглядел Рэма с ног до головы.

– А я бы всё равно всыпал. Превентивно. Особенно конкретно этому. Этот точно ещё полезет куда-нибудь! На лбу написано!

– Ну, ты же знаешь, что я не люблю этих ваших… – Мастер-сержант нахмурился и прикрикнул на Рэма. – А ну, марш спать!

Пацан шарахнулся, и быстро пошёл в сторону барака, не дожидаясь, пока Астахов послушает «доброго» совета.

Юра… Имя-то какое странное. Откуда он? «Этих ваших» не понимает?

– Рэм, а ну – стой! – почти тут же окликнул его Астахов.

Они с начальником станции что-то быстро сказали друг другу и разошлись. Тот пошёл дальше по коридору, а мастер-сержант развернулся и теперь догонял Рэма.

У пацана аж спина зачесалась от нехороших предчувствий. «Ну всё, – осенило его. – Передумал сержант. Сейчас влетит».

И ведь жаловаться на такой беспредел на станции бесполезно. Да и кому? Сам начальник колонии, считай, приказал.

И не убежишь. Куда тут деться?

Даже если бы были живы родители, здесь, в космосе, Рэм – почти безымянный кусок мяса. Никто не заступится.

Они его тут даже убить могут. Скажут – несчастный случай.

Может, он вообще сегодня в последний раз чай пил? И вкус лимонной конфеты был последний?

Астахов быстро приближался, и по мрачному лицу мастер-сержанта было понятно: начальник колонии что-то сказал ему неприятное напоследок, а Рэм будет сейчас виноват.

Взрослые – они хуже волков. На улице иногда прокатывало сыграть в наивность, а здесь никто тебе просто так помогать не станет. Влетишь – сам виноват.

Вот так и напросился один ташип во взрослую жизнь... Теперь главное, чтобы нечаянно не прибили.

Глава 14

Астахов сердито посмотрел на застывшего в панике Рэма и действительно влепил ему подзатыльник.

Рэм зажмурился. Это было больше обидно, чем больно.

– Вот реально надо было в карцер тебя! – выдохнул сержант. – Ты ж чуть всю станцию на ноги не поднял!

– Я не хотел. – Ага, он же и крайний.

– Где ты был?

Рэм мотнул головой.

– Ну, чего ты в несознанку уходишь, мелочь ты уличная? Не убью ж я тебя за это? – мастер-сержант ещё раз оглядел Рэма и его осенило. – У техников был, в ангаре!

«Ну, не в ангаре…» – подумал Рэм и кивнул.

– И что ты там делал?

– Там интересно. Я не знал, что нельзя.

Астахов вздохнул.

– Если других занятий нет – можно. Но в следующий раз ты подойдёшь доложишь, как полагается: куда пошёл и зачем. Потом вам браслеты выдадут – сможешь через браслет мне докладывать, куда тебя вдруг понесло. Да и я буду тебя видеть, не потеряю. А пока ты на базе никто, и звать тебя никак. И потому обязан был отпроситься. Сам не догадался, что ли?

Рэм помотал головой.

– Я вам могу с комма сообщение послать, только надо привязать адрес, – сказал он, подумав. – Наверное, вам нельзя сообщать номер гражданским, но мне-то можно. Я вам номер назову, вы его в базу добавьте – и всё. Будете через комм меня видеть.

– Да ну тебя. Потерпишь. Завтра свозим вас в госпиталь. И там уже все измерения сделают для спецбраслета.

«То есть меня приняли?» – хотел спросить Рэм, но промолчал. Сержант всё ещё сердился, и второго подзатыльника совсем не хотелось.

– Да, кстати, – сказал Астахов. – Пошли-ка со мной.

Рэм пошёл, а куда ему было деваться?

Ну вот что за жизнь, если тут вообще ничего нельзя? Это, выходит, хуже, чем дома? А казалось, что куда уж хуже…

Каюта у мастер-сержанта оказалась маленькая. Там стояло две койки – наверное такой станционный стандарт. И вторая тоже была затянута пластиком, как у пилота, которого звали Касим.

Личных вещей было по минимуму – картина с горным пейзажем, книги.

На столе – стол висел посередине, между двумя кроватями – лежал пакет.

– На! – Астахов сгрёб пакет и сунул Рэму так быстро, что тот вздрогнул на всякий случай.

– А что это? – спросил он осторожно.

Пакет был незнакомый какой-то. Вроде как почтовая вакуумная упаковка, только без печатей.

– Одежда твоя гражданская. Оставь у себя, если хочешь.

Рэм прижал пакет к груди. Это было смешно, но запаянная в пластик одежда всё равно показалась тёплой.

– Ладно, давай свой номер, – буркнул Астахов и активировал браслет. – Ваши-то спецбраслеты завтра только начнут делать.

Рэм назвал номер, и мастер-сержант кивнул:

– Хоть терять тебя, ташипа, не буду. Ты головой-то думай? Станция большая, мало ли что тут может с тобой случиться?

«Да без вашей медвежьей помощи ничего и не случится», – подумал Рэм.

Мастер-сержант покачал головой, словно догадавшись, что пацан не спорит, только чтобы его не злить, но сказал нейтральное:

– Всё, иди спать.

Рэм вышел в коридор. Распечатать пакет было негде – душ совместный… Санузел?

Пожалуй, только туда.

Туалет тоже был общий, в коридоре. Как бы для всех мимоходящих. Но каждая кабинка – в отдельном боксе.

Их было не меньше десятка подряд. И все – изолированные.

Рэм юркнул в одну из кабинок, закрылся, распечатал пакет – и в самом деле толстовка и брюки. Нашарил в кармане ковчег. Переложил в кармашек комбинезона.

Потом вспомнил, что комбинезон придётся на ночь снимать, и надел цепочку с ковчегом на шею.

Пакет он выкинул в отсек для мусора, а одежду свернул и сунул под мышку. Ее под матрас можно будет засунуть, а там станет ясно, пригодится ещё или нет.

Вышел и услышал знакомый шум – по коридору валили, перешучиваясь, десантники.

Рэм прижался спиной к пластику, пережидая этот бурный поток голов в сорок или пятьдесят, не меньше.

Здоровенные парни были в майках и спортивных штанах, видно где-то рядом имелся спортзал.

Рэм покрутил в голове показанную техником карту. Память на карты у него была хорошая. Он даже не стал просить сголографировать план себе – основные сегменты врезались намертво.

Наверное, десантуру поселили в одной из больших кают, сразу за поворотом. Направо к Астахову, налево – десант.

Рэм видел сегодня эти каюты на плане техника. Он и каюту Астахова сразу узнал по расположению окрашенных зелёным жилых зон. Не так уж их было много.

Но память ему на станции пока никак не пригодилась. Тут с него требовали то, что он вообще не умел – сидеть тихо и не отсвечивать. Вот Ули бы справился…

Нужно было идти спать, Астахов предупреждал, что завтра рано вставать, но идти никуда не хотелось.

Но ведь не спать же в коридоре у сортира!

Рэм решительно направился в свой барак. Может, все идиоты уже уснули?

В бараке переговаривались, но свет не горел.

Рэм быстренько проскользнул на своё место. Сунул одежду под подушку, обнял её. Решил, что не уснёт и тут же уснул.

* * *

А вот мастер-сержанту Астахову не спалось.

«Ну, неужели вот так бывает, чтобы по поведению, по реакциям – совершенный пацан?! – думал он. – Как они сами-то с этим справляются? До сорока двух лет – дети? Ну, бред же какой-то! Одно слово – экзоты!»

С Экзотикой последние годы началась сплошная беда. Как-то разом вдруг выяснилось, что на планетах первого заселения люди слишком отдалились от таких же людей в Империи.

Вроде бы – одни предки, и вдруг всё пошло наперекосяк.

И ведь видно, что парень – умница. Схватывает налету. К полётам опять же приспособлен так, словно специально его мать-природа под это лепила.

Ведь есть же те, кто уже при флуктуациях контура антивещества в кому впадает. А этот – даже не знает, чего бояться, ташип бесхвостый.

Не страшно ему, понимаешь. Дома – страшней.

Выходило, что у рекрута Рэма Стоуна вообще отсутствовал страх изменённого пространства. Может, мутация такая? А может, они все тут такие? Смески.

Если экзотов в Империи хотя бы пытались изучать, то полукровки – отдельная история. Там ещё конь не валялся, не то что генетический департамент.

Когда имперцы смешиваются с экзотами, говорят, такой дикий коктейль выходит – хоть плачь. Вот они и бунтуют на грунте. Свободы им, понимаешь, надо.

Нормальному имперцу хорошо там, где ему всё понятно, где есть порядок. А Рэму надо бродить по станции, соваться во все щели.

Может, и не виноват он сильно, раз так устроен. Ему в башку не приходит спросить.

Двадцать пять ташипов сидят и никуда не лезут, а двадцать шестой – бродит. И глазами потом хлопает: а что тут такого?

Надо у дяди Серёжи спросить, как ему пацан показался.

У старого техника не только руки золотые, но и мозги. Может, подскажет чего?

Ну не бить же его в самом деле?

Юг с его рукоприкладством по поводу и без выносил Астахову мозг. Что тут за нравы, если люди понимают исключительно силу?

Хотя они и силу тоже не понимают. На грунте бунты и теракты спецон подавляет жестоко, а толку? И уже который год этот бред? Седьмой?

Что он тут может сделать? Только учить парней выживать, раз уж их занесло в спецон.

И этого Стоуна тоже надо как-то учить выживать вместе с комплексом его личного бреда.

Куда его потом? Летать-то он будет, но… мордой в кровь? На зачистки по грунту? Вот такого вот пацана?

Мастер-сержант вышел в коридор – пройтись, всё равно ведь не спится.

У дверей в каюту, где поселили десант, стоял Хантер. Подпирал спиной мембрану, курил и что-то писал в браслет.

Астахов не хотел его отвлекать, но сержант сам поднял голову. Кивнул, как дела, мол?

– Да никак, – буркнул Астахов. – Устал я готовить людей на мясо. Сколько лет это продолжаться может? Уже бы воевать, что ли, начали? Эта вялотекущая шизофрения на грунтах. Теряем ребят. Исподтишка убивают. Чего хотят? На Экзотику? На хрена она им сдалась?

– Здешний человек хочет свободы, Юрген, – Хантер закрыл приват, в котором переписывался. – Северянам этого не понять. Северяне ценят устав и порядок.

– Ну, это экзоты любят свою мистическую свободу. А вы?

– В смысле имперцы, которые уже несколько поколений на Юге? – уточнил Хантер и затянулся. – А мы уже не понять кто. Это не гены, сержант. Это сама чужая земля нас меняет. Иначе тут всё. Совсем. Мы, вроде бы, и имперцы ещё, а вроде и нет.

– Это генконтроля на вас нет.

– Может, и нет. – Хантер повёл могучими плечами. – Курить будешь?

– Да бросил я после реомоложения.

– А зря. Хоть немного, да расслабляет.

– Надолго на станцию?

– Отлежимся, нервы полечим, да опять вниз пойдём. Дня три точно дадут. Генерал обещал. Как бы на Прат не кинули, вот где кровищи.

– Неужели на Мах-ми легче?

– Последний год – спокойнее стало. И последние два рейда.

– Это потому, что торговцев оружием в системе поджали. Говорят, Мерис собаку свою бешеную выпустил. Теперь повстанцам тупо нечем вас доставать.

– Сам слышал?

– Когда на Мах-ми стояли и рекрутов набирали, человечек один написал из наземных. Говорит, приказ был, чтобы ушли и под ногами не путались. Кто в системе лютует никому не сказали, но по сектору прокатилось, что, мол, она.

– Может, и так. Но нам и такая передышка – в радость. Вот ты давно в отпуске был? Поди на Севере ещё?

Астахов мотнул головой.

– Вот то-то и оно, – Хантер затянулся и стукнул по дверной мембране. Поднёс к губам браслет. – Щас зайду, – предупредил он кого-то внутри. – Кто не спит – шкуру сниму. Вы хоть под утро уже угомониться можете?!

– Бешеные они у тебя, – усмехнулся Астахов.

– А чего им? Пацаны молодые. Пока летели сюда – выспались. Хотел в спортзале загонять – так справься ты с ними. Кони. И страха ещё не знают пока настоящего.

– Друзей не теряли?

– Друзей – пачками. Детей не теряли. Семью. Нету у них никого, кроме меня. Вот разве что – я сдохну.

– Сплюнь.

– Да ты чё – на станции плюнуть! Марвин узнает – убьёт! Она ж ему как баба – станция его.

Хантер расхохотался и, предупредительно стукнув по дверной мембране, ввалился внутрь.

Мастер-сержант Астахов постоял, слушая тишину.

Станция спала. Самый крепкий сон – перед побудкой. Ладно. Завтра, может, медики ещё чего скажут.

Хотя… толку-то? Даже если он не ошибся и парень реально годится для Академии… Туда сейчас без пилотского стажа вообще не берут.

Надо хотя бы год налетать. Война. Благонадёжность важнее способностей.

Гайки затянули, когда на Юге появились пилоты-перебежчики. Как раз такие вот первогодки, что вылупились из Академии Армады и провалились сразу по грудь в кровь и кишки.

И побежали сдаваться. Думали, на Экзотике – чище.

А оно – не чище. Оно просто иначе. И потому ему своих надо научить выживать здесь, а всё остальное – уже потом.

Хорошо хоть пилота-инструктора пообещали выделить. Сначала-то хотели своими силами обойтись. А какая квалификация у «утюгов» вроде Илинга? Касим покрепче, ну так его не заставишь, он Марвина возит.

Астахов щёлкнул по браслету, открывая письмо из учебного центра. Пилота звали якобы Перус Эрг. И, судя по откровенно идиотскому сочетанию звуков, имя было фальшивое.

Подстраховался кто-то из ветеранов?

Мастер-сержант пробил это «имя» по спецоновской базе и удостоверился – точно фальшивка. Значит, пилот уже дослужился до пенсии, биографию ворошить не хочет, а эрго нужны.

Ну хотя бы летать умеет, раз выжил.

Пенсионер – это как раз неплохо. На Юге с инструкторами негусто. Брать вынуждают, что есть: отставников, списанных по здоровью.

Надо же – Эрг… Придумал же.

Астахов знал, что пилоты часто сокращают и коверкают имена, не желая светить своё прошлое. Чтобы непонятно было, каких кто корней и с какой планеты.

Он посмотрел на браслет. До побудки оставалось минут пятнадцать. Следовало поднять рекрутов пораньше. А то столпятся перед туалетом, ташипы.

Мастер-сержант открыл дверь в каюту и включил свет:

– Подъём! Полчаса на сборы! Кто опоздает – останется здесь!

Глава 15

Повезли рекрутов на уже знакомой шлюпке, эльке, как назвал её в прошлый раз Астахов.

Как только расселись, раздался голос пилота:

– Кислородные маски надели! Все, кроме Стоуна! Рэм Эффри Стоун есть? Иди сюда!

Рэм даже сначала не понял, что это его вызывают. Пока сосед не толкнул в бок.

Пацан, умеренно недоумевая, отстегнулся и стал пробираться в «голову» шлюпки.

Рекруты косились: кто с удивлением, а кто и со злостью. Луди даже ногу в проход выставил: может, запнётся «любимчик сержанта»?

– Подстригся бы лучше! – огрызнулся Рэм. – Чучело патлатое.

И перешагнул ногу.

Пилот сидел слева. Один. Второй ложемент пустовал.

Он был в компрессионке, но без шлема, и Рэм узнал вчерашнего знакомца Астахова – Касима.

– Здравствуйте, – сказал он.

– Компрессионку умеешь? – спросил тот без церемоний. – Одевайся.

Рэм удачно сунулся под второй ложемент, сообразил, как открыть люк под сиденьем, оделся, стараясь не путаться в кусках формы.

На него сейчас вытаращились все, кто сидел в шлюпке, и ничего ронять было нельзя.

– Справа твоё место, – поторопил Касим. – Пульт работает в режиме дубля.

Он посмотрел в удивлённую физиономию Рэма и пояснил:

– Символы горят красным. Ты повторяешь мои движения. Удачно повторил – символ позеленеет. Понял?

– Да.

– Не «да», а так точно.

– Так точно, – согласился Рэм.

Сердце заколотилось: что, вот так просто можно сесть и?..

Он опустился в ложемент, нащупывая крепления.

– Готов? – спросил Касим. И голос его пошёл через динамики. – Все маски надели? Астахов, проверь!

– Все, – отозвался мастер-сержант.

– Тебя как по имени? – спросил пилот.

– Рэм.

– Видишь экранчик справа? Маски – твоя работа. Как и связь. И стрельба. Ты на месте второго пилота сидишь, усёк?

– Так точно.

– Если я к тебе по имени обращаюсь, можешь уже не по уставу. Продублируй меня сейчас. Проследи, чтобы рекруты надели маски.

Рэм кивнул. Он видел на экранчике весь салон. Только сержант был без маски.

– Мастер-сержант Астахов без маски, – доложил он.

– Ему можно.

– Значит, все.

– Тогда выносишь руку сюда. Вот так. Панель увидел? Это транквилизатор. Тебе надо, чтобы личный состав спал во время полёта. Даёшь им подышать транквилизатором. Запоминай, что я скажу. Потом будешь делать так же.

Касим нагнулся и сам глянул на экранчик, справа от Рэма.

– Молодцы, – оповестил он рекрутов. – А теперь – вдох. Выдох… Ещё вдох. И спать. – Он улыбнулся Рэму. – Полетели, что ли?

– Полетели, – пацан несмело улыбнулся в ответ.

И тут же символы на панели и вокруг головы Касима словно взбесились. Они мигали, гасли, изменялись в какой-то бешеной пляске.

При этом сам пилот совершенно не напрягался. Руки его скользили плавно, лениво, но и без дела не лежали.

Астахов делал буквально два-три движения во время полёта, а этот чего творит? А зачем? Прямо цирк какой-то!

Рэм не торопился ничего повторять за замысловато движущимися руками пилота. Он присматривался.

Наконец уловив смысл и ритм в движениях, пацан выкинул руку вперёд. Немного резко, но символ мигнул зелёным.

– Ой, хитрый какой! – засмеялся Касим. – Пробуй повторить движение полностью? Не элемент? Ну? – Он обернулся к Рэму.

Тот медленно развернул ладонь и провёл над пультом вправо и вперёд. Но символы не загорелись.

– Правильно, – улыбнулся Касим.

– Но ведь не загорелись?

– Но я-то ничего не делал. Ты должен повторять за мной. С запаздыванием не больше, чем в треть секунды. Иначе – тоже красный. Приготовься! Включаем двигатели разгона.

Рэм провёл рукой, копируя жест пилота.

– Не-а, не попал, – фыркнул Касим и вырубил двигатели. – А давай ещё раз?

– Эй, вы там? Вы играться или лететь? – возмутился Астахов.

– Юрген, подыши транквилизатором и поспи, а? Ты сам мне его подсунул!

– И чего теперь? Висеть будем? Нам же ко времени надо!

– Да мы-то успеем, – заржал пилот. – А ты, если торопишься – иди пешком! Я ж тебя не… Не-а. Резче рукой. Вот так. Видишь, справа панель – это маршевые двигатели. Их надо сразу на разогрев ставить. Разгонные – активация, маршевые – разогрев. Одним и тем же движением.

– А они как-то отдельно?

– Так они и у катера отдельно. Разгонные – всегда на каком-то быстром топливе, а маршевые – на более медленном. Потому у шлюпки три реактора. А иногда ещё жидкотопливный блок. И это, как ты понимаешь, именно под двигатели разгона.

– А у нас?

– У нас для разгона есть плазма. И два реактора – магнитный и антивещество.

– Магнитный – на щиты?

– Ага. Руку – резче. Хорошо, молодец. Скорость чувствуешь. Теперь из этого же положения надо активировать щит. Иначе антивещество из нас сделает анти-шлюпку.

– Вы из меня уже антисержанта сделали, – буркнул Астахов.

Касим фыркнул и кивнул Рэму:

– Ладно, малой. Сейчас просто смотри и повторяй. Можно, конечно, все операции делать отдельно и поэтапно: поднёс руку – значок загорелся, поднёс руку к другому значку... Так тоже некоторые летают, – он покосился через плечо на мастер-сержанта Астахова. – А ты – делай как я. Полетим обратно, я тебе пришвартоваться дам.

– Чё?! – так и взвыл мастер-сержант. – Касим, ты там вообще охренел?! Тебе Илинга мало?

Пилот подмигнул Рэму, мол, подыграй, позлим сержанта?

И Рэм понял, что пришвартоваться, конечно, не дадут, но можно будет и на обратном пути сесть на место второго пилота.

Он улыбнулся и провёл ладонью над пультом, копируя движения Касима.

* * *

– Я убью эту тварь! – Рай сказал это Рэму в спину.

Шлюпка вошла в ангар огромной блестящей сферы, моргающей красными крестами. Курсантов вывели в сияющий чистотой ангар.

Рэм до последнего помогал Кассиму: проверял маски, делал санобработку салона.

Выбежал, когда остальных уже построили медики в красных комбинезонах.

– Скачет там, как бандак, а его тут все ждут стоят! – прошипел Луди.

– Иди лесом, недоумок! – огрызнулся Рэм.

Луди пора было перехватить одного где-нибудь в тёмном коридоре…. Может, тогда успокоится… подпевала.

«Комплиментами» пацаны обменялись шёпотом. Даже дружки Рая понимали, что в ангаре Медицинского центра и Астахов по башке настучать может, и встречающие рекрутов медики.

Но и успокоиться патлатый тоже не мог. То, что Рэму разрешили сесть рядом с пилотом, просто взбесило его, и теперь он алкал мести.

Рэм знал, что в медцентре дружкам Рая ничего не светит в плане прицепиться. И на обратном пути – тоже.

А вот вечером…

Ну, так до вечера ещё дожить надо. Плюс, у техников можно пересидеть до ночи, Астахов же разрешил.

– Чтоб ты сдох! – прошипел Луди. – Любимчик сержанта! – И противненько захихикал.

– Что б тебя мама вперёд ногами рожала! – воспользовался Рэм наукой дяди Серёжи, и тут уже в шеренге заржали те, кто в словесной потасовке не участвовал.

Наверное, шутка была бородатая.

Можно было ещё что-нибудь брякнуть, но Рэма нашёл глазами мастер-сержант Астахов и пришлось сделать вид, что он вообще немой от рождения, а это всё Луди.

Сержант покачал головой, но и на Луди тоже посмотрел так, что патлатый сразу уткнулся глазами в ангарный пол.

Этот пол был для разнообразия в белых пупырышках. Видимо специальных каких-нибудь, медицинских.

Порядок был восстановлен. Луди струсил, а Рай шагал в голове их маленькой колонны, и даже ничего крикнуть Рэму не мог.

Рэм догадывался, что этот баран кудрявый вынашивает кошмарные планы мести, но подставляться не собирался. Пусть даже не мечтает – ничего ему не обломится.

Медцентр был тоже чем-то вроде космической станции. Только заточенной сугубо под медицину.

Те же коридоры – только белые и новые. Те же люки воздуховодов и выводы силовых кабелей, которые Рэм теперь умел замечать.

Ну и конечно – бесконечные кабинеты, лаборатории, тестовые залы с дорогущим медицинским оборудованием.

Программа обследования была рассчитана на весь день, рекрутов случайным образом разделили на две группы, и Рэм вообще забыл про навязчивых отморозков.

И пошло: анализы, тесты, сканирования, тесты с нагрузкой. Некоторые были просто нудными, другие даже болезненными.

Рекрутам выдали специальную одежду, которую не нужно было снимать при сканировании или введении инъекций. И всё равно дело двигалось медленно.

Самым противным оказалось обследование у психотехника.

Рэма никто не предупредил, что это такая дрянь. Он вошёл в белый кабинетик с креслом-яйцом без особого страха. Это был уже десятый или двенадцатый похожий кабинет. И везде что-то измеряли, о чём-то спрашивали.

Страшное началось, когда Рэма замуровали «в яйцо» и он перестал ощущать сам себя и слышать.

Это было словно во сне – вроде он есть, а вроде и спит где-то далеко. А здесь ему снится кошмар, и никак не пробиться, чтобы самому себя разбудить.

Потом пропало ещё и чувство тяжести, и Рэм совсем потерялся.

Ему казалось, что его выкинуло в открытый космос в этом яйце. Без связи, без возможности спасения.

Хотелось кричать, но мышцы не подчинялись. Рэм бился в самом себе, не находя выхода, и уже был близок к истерике, когда прямо в голове у него раздался чей-то снисходительный голос:

– Ну не надо так нервничать, рекрут. Раньше вы не проходили осмотр в психомашине?

– Нет, – выдавил Рэм, и голос его послушался.

– Ну тогда не так уж и плохо для первого раза, – сообщил голос. – Назовите вашу фамилию?

– У вас же есть, – ответил Рэм, и тут же ощутил болезненный укол сразу во все точки тела, как будто весь он был одним-единственным куском плоти.

– Не надо самодеятельности, – предупредил голос. – Я – спрашиваю, вы – отвечаете. Фамилия?

– Стоун.

– Возраст?

– Двадцать один год, – ответил Рэм и сжался в ожидании боли.

Но ничего не произошло.

– Не надо так нервничать, – раздалось в голове. – Вы мне статистику записи портите.

И Рэм выдохнул.

Его же не допрашивают, а что-то записывают для порядка. Какие-то параметры мозга.

Никто и не собирается анализировать – правду он говорит или нет.

Наконец пытки закончились.

Их накормили невкусным, но полезным обедом и повели в другое крыло станции.

Теперь рекрутов крутили в центрифуге, изучали реакции при разной силе тяжести, проверяли устойчивость к разного рода помехам и излучению.

В общем, к концу дня группа рекрутов была уже группой зомби.

Рэм отрубился, едва их усадили в шлюпку, и обратный путь проспал даже без транквилизатора.

Обидно, конечно, что не удалось полетать во второй раз, но сил у него не осталось от слова совсем.

В бараке он тоже рухнул на свою койку и сразу же задремал. И не он один.

Когда рекрутов позвали на ужин, поднялись не все. Астахов ругаться не стал, принёс сухпайки и разложил на кроватях.

Рай с компанией на ужин сходили, и сухпайков им не дали.

– Вот же скотина, – сказал Луди, проходя мимо кровати Рэма.

Тот спал на верхотуре у самого выхода. Снизу сидел взрослый мужик, и подойти Луди не рискнул.

Он потёрся вокруг нар, косясь на пакет с консервами и галетами возле подушки врага. И отправился в туалет.

А через минуту следом за ним «в туалет» вышел Рай, а потом и двое его приятелей. Вся четверка тех, кому было чуть-чуть за двадцать один, так и держалась вместе.

Рай был у них заводилой, Луди – пешкой, чернявый Макс и молчаливый Джей – ударной силой.

В кабинку туалета они едва втискивались вчетвером, но только там и можно было посовещаться вдалеке от чужих ушей.

Глава 16

Утром Рэм проснулся с ощущением, что его били всю ночь. И, судя по плотному мату в бараке, скверно было не только ему.

– А кости-то почему болят, эпитэ а мате? – матерился кто-то басом.

– А это было гамма-излучение! – отвечал ему весёлый голос. – Медицина – великая магия! Скажи ей спасибо за то, что живой остался!

Рэм повертел головой: прихлебалы Рая уже смылись куда-то: то ли в душ, то ли в столовую. Это было прямо-таки неплохо. Вот только куда припрятать сух-паёк, чтобы они не спёрли?

Эрго у Рэма не было, но консервы – это валюта, а печенье можно принести техникам к чаю, не всё же их объедать.

Он оделся, постоял, раздумывая, и решил взять пакет с собой, в столовую. Если быстро поесть, можно успеть добежать до ангара.

В дверях столкнулся с десантниками – у них перед завтраком была разминка или пробежка. Но расстроен никто не был. Парни веселились и на ходу кидались друг в друга маленькими белыми шариками, краснеющими при попадании. Рэм поднял один и кинул хозяевам.

Рай и компания прямо-таки поджидали Рэма в столовой, так они ему «обрадовались». Но тот схватил тарелку с кашей и чай с бутербродом, и сел рядом с Астаховым. Дразнят – так пусть хоть будет, за что.

Мастер-сержант в столовке был не один. Рядом с ним сидел и пил чай очень смуглый мужчина с настолько идеальной выправкой, что его спина казалась плоской.

Он сидел прямой как доска, свысока взирал на копошение рекрутов в столовой, и на его высокомерном лице было написано, что это такая повинность – жрать вместе со всяким сбродом.

– …И? Кого я тут должен учить? – негромко спрашивал он Астахова. – Вот этих вот? А медики им чего написали?

– Результаты будут завтра. Завтра и приступишь.

– Ха, – усмехнулся плоский. – И что я тут буду делать сутки? Сухари сушить? Сам разберусь. Гони их в нижнее крыло сразу после разводки.

– У них спортзал.

– Да какой им спортзал после медцентра? Последний мозг выбьешь. Завтра побегают. А то, может, я этим же транспортом и свалю от вас, как прилетел. Придумали тоже – ташипов учить. Пусть в системе летать научатся.

– Доброе утро, – негромко сказал Рэм, когда тяжёлый взгляд Астахова упал наконец на него.

Мастер сержант кивнул, думая о чём-то своём.

Рэм быстро проглотил кашу и выскользнул из-за стола.

– Ты куда? – окликнул его Астахов.

– Я до ангара и обратно.

– Построение в восемь.

– Ещё полчаса!

Астахов кивнул, и Рэм бегом выскочил из столовой.

– Детский сад! – буркнул ему в спину мастер-сержант.

– А кофе у вас тут есть? – спросил только что прилетевший пилот-инструктор.

– Ну… Пошли в буфет, что ли, – сдался Астахов.

Рекруты сегодня вели себя на удивление мирно. Видно, и вправду их вчера упахали в медцентре.

Действительно – полчаса ещё есть. Пусть отдохнут бедолаги. Тем более, что основной возмутитель спокойствия скрылся, значит, хотя бы не подерутся.

Мастер-сержант показал гостю буфет, небогатый, но кофе там имелся. Как и йилан, что пилот со странной фамилией Эрг сразу же оценил.

– Звать-то тебя как, чтобы не спотыкаться? – спросил Астахов.

– А тебя?

– Юрген.

– Ну…Зови… Перри.

– То-то. А то ведь придумал… Язык сломаешь.

– Само срослось, опечатка у меня в документах. Вот и пригодилось.

Астахов кивнул – в спецоне опечатки очень ценили.

Подошёл Марвин, тоже с утра опухший и хмурый, с йиланом пополам с кофе в кружке – адская станционная смесь.

Поздоровался кивком.

– Я справки навёл, что ты просил, – начал он в лоб. И тут же замолчал, мрачно уставившись на нового пилота.

– И? – спросил Астахов.

Мол, что тут секретного?

– И не знаю теперь, не «вольный» ли у нас гость.

Перри вскинул на него прозрачные серые глаза: это что тут у вас творится?

Вольными гостями в спецоне называли таггеров, повстанцев и прочую шваль, засланных в лагерь противника на предмет разведки или диверсии.

– Весело, однако. И что, прямо жилочка в мясе есть? – спросил Перри.

– Не то, чтобы много веселимся, – повёл плечами начальник станции. – Но шизануться можно.

– Ну, не тяни тогда, – поморщился Астахов.

Что ж, и такое бывало в его карьере. Бывало вырезали по живому таких засланцев, уже почти что «своих».

– Парень и в самом деле с Мах-ми, из обеспеченной семьи, – начал Марвин и открыл на браслете файл. – И кража там пустяковая: юрист заявил, что мелкий снял деньги со счета отца до вступления в наследство. Там эрго было – куры бы жрать не стали. И всё бы неплохо, если бы не одно но…

Астахов вздохнул и отставил кружку.

– Кончай уже нервы тянуть, а?

– Я не тяну, я обдумываю, – Марвин почесал щёку. – Вот, сам почитай. Выходит, что всю семью твоего Стоуна на днях вынесла 32-я группа южного спецона. В ноль вынесла, вместе со зданием. Там было обвинение в наркоторговле в зверских размерах. Наши получили печать и под исполнение. А пацан, получается, завербовался прямо на следующее утро после зачистки. Как полагаешь, с какими целями?

Астахов задумался.

– А что-то ещё есть на него, кроме мотивов? Связи с террористами, звоночки какие-то?

– Если бы были, он бы по базе уже не скакал.

– И что ты предлагаешь?

– Прямых доказательств у меня нет. Но выглядит ситуация странно. Медцентр он прошёл на общих условиях, значит, взрывчатку не глотал, что уже успокаивает. Поговори с ним приватно. Посмотри, как себя поведёт. А то я сам с ним поговорю, ты меня знаешь.

Астахов кивнул.

* * *

Рэм бегом влетел в ангар, заметил жёлтые комбинезоны у противоположного выхода, понёсся туда.

– Э, какой людь к нам бежит! – обрадовались ему.

– Сейдже, це твой конь скаче!

– А где дядя Серёжа? – выпалил запыхавшийся Рэм.

– Сейчас подойдёт, поди. Мы на малом ангаре сегодня работаем. Сберутся все, и туда почапаем.

– А где малый ангар? Я вечером забегу, если отпустят.

– А вот так пройдёшь наискось… – Техник вытянул руку, потом вызвал на браслете схему, показывая.

Рэм вспомнил карту и кивнул. Этот участок он помнил. Второй ангар был крупным пятном, сразу врезался в память.

– Ага, я понял. Вот! – Он сунул пакет одному из техников. – Передайте дяде Серёже. Это нам сухпаёк выдали. Тут печенье к чаю.

Рэм взглянул на комм и бегом понёсся через ангар. Время тикало, опаздывать было нельзя.

Он успел в последний момент. Хорошо хоть сбор был назначен всё в той же знакомой каюте, рядом с ангаром.

Мастер-сержант Астахов рассерженным зверем бродил перед сидящими перед ним рекрутами. Рядом с ним стоял тот же плоский мужик, что и в столовой.

Рэм быстро скользнул на свободное место.

Сержант просмотрел на него хмуро, словно это Рэм заставил его возиться с очередной партией недоумков.

Его спутник откровенно морщился, разглядывая обшарпанные стены каюты и отнюдь не аристократические физиономии рекрутов.

– Теперь вы – курсанты обучающего центра, – сказал Астахов, и спецбраслет усилил его голос. – Я – ваш наставник, мастер-сержант Юрген Астхав. Кто сможет выговорить – Юрий Астахов. А это… – Он указал на плоского. – Ваш пилот-инструктор, старший сержант Эрг. Малая группа пойдёт сейчас с ним, большая – со мной в ангар.

Рэм кивнул сам себе. Для большой группы все полёты планируются по классу: земля-ангар, их, наверное, и Астахов научит. То, что делали Астахов и Касим, было ну очень разной техникой. Это как играть на одной струне вместо шести.

А судя по тому, что пилота второй группе пригласили дополнительно, то, что показывал Касим, – вообще не класс.

Так вот почему техников из ангара убрали! Видно, учить лучше в отсутствии живых экспонатов!

Осенило, наверное, не его одного: в каюте послышался смех, перешёптывания.

– А ну, тихо! – рявкнул Астахов. – Прежде чем пойдёте заниматься, запишите себе в мозг! Вечером всем навести в каюте порядок! Бельё сдать в стирку, получить новое! Ответственного выбрать, надеюсь, сами сумеете? И ещё. Прежде, чем пошли в столовую – положено умываться. Завтра утром каждую не вымытую физиономию умою лично. Всё! Встали! На две группы разделились! Первая – за мной.

Первая группа вышла в коридор как и положено – первой.

Во второй группе остались Рэм, три мужика и четвёрка Рая. Хорошо бы иначе, но так уж вышло.

Сержант Эрг повёл их в ту часть станции, где никто из рекрутов ещё не был. Она запиралась. Им пришлось пройти через железные створки, сейчас распахнутые, потом через двойной шлюз.

– А это зачем? – привычно спросил Рэм.

– На случай разгерметизации, – на автомате отозвался сержант Эрг и спохватился. – Разговорчики!

Длинные станционные коридоры привели маленькую группу в совсем небольшой ангарчик.

Рэм решил, что это ангар, потому что там были огромные «трубы» – шлюзовые входы-выходы для малых шлюпок.

Вот только в большом ангаре таких «труб» было всего две, а здесь – целых восемь.

А ещё в центре ангарчика парила невысоко над полом платформа – подкова огромного пульта и ложемент в центе этой подковы.

– Ну и старье, – поморщился сержант Эрг. И повернулся к рекрутам. – Щас издеваться над вами буду. Головидео смотрели, как на станцию напали таггеры, а она лупит по шлюпкам светочастотными?

Райские прихвостни неуверенно закивали.

Рэм молчал. Издевательств ему вчера в медцентре хватило. Может, будет возможность выбрать что-нибудь менее издевательское?

– Это – малый навигационный узел, – сообщил Эрг. – Дикое старьё. На любом крейсере у каждого кармана есть свой мини-ангар. Не привыкайте. И смотрите как следует – один раз показываю.

Он подошёл к одной из шлюзовых камер, хлопнул ладонью по мембране и вместо отверстия открылся люк.

– Это АОК, автономный огневой карман. Посадка универсальная, как в любой шлюпке. По сути, это и есть малая шлюпка, которая «летает» внутри станции по специальным туннелям. Она запитывается во время боя от корабельных реакторов и шарахнуть может со всей реакторной мощью. Стрелять вы, разумеется, никуда не будете. Попадания я защитаю тому, кто активирует огневую панель в течение трёх десятых секунды после моей команды: «Огонь». Управления пока не касаетесь. Шлюпка будет совершать маневры автоматически. Ваша задача отстреляться с указанной скоростью. Мой приказ за неимением у вас боевого чата будет идти через наушники. Всё. Сели, поехали. Полный цикл – восемь перемещений.

Рэм подошёл к одному из карманов. Шлёпнул по мембране, и автоматика подчинилась.

Ложемент маленькой шлюпки действительно оказался стандартным. Вернее, два ложемента. Памятуя про то, что стрельба – задача второго пилота, Рэм сел справа.

К ложементу он уже немного привык. Гелевое наполнение, то твердеющее, то становящееся воздушным, в зависимости от перегрузки, те же кислородные маски....

Рэм пристегнулся, перевёл ложемент в положение «полулёжа», так ему было удобнее. Провёл руками над пультом, как учил Касим.

Символы загорелись зелёным. Рэм уже запомнил десятка два и улыбнулся им, как старым знакомым.

Двигателей в кармане оказалось больше, чем в эльке. Добавились стартовые.

– Сейчас я активирую огневую панель, – раздался в наушниках голос сержанта Эрга.

Рэм угадал, – огневая панель и в самом деле была смещена вправо.

Наверное, ее можно было перетащить ближе ко второму ложементу, летали же многие в одиночку, но нужно было сначала узнать, как это сделать.

– Кто идиот, и сел слева, – голос сержанта Эрга стал ехидным, – сидите, это вам не очень пока помешает. Ваше дело вовремя коснуться символа: «Огонь».

Символ загорелся. Он был похож на куриную лапку в круге.

– Нашли?

– Так точно, – отозвался Рэм.

– Ну, хоть один сразу увидел то, что горит у него перед носом. Теперь все подняли руки и коснулись символа.

Рэм, зная уже, что дотрагиваться до панели не надо, чиркнул рукой снизу вверх в режиме активации.

– Опять один понял, – удовлетворённо сказал голос. – Дебилы. Проведите ладонью над сигналом от себя вверх. И сейчас не доходит? О!.. Подвесить ладонь над горящим знаком, двинуть руку от себя вверх. Вверх, рыбы с рогами! По моему сигналу – огонь! И так восемь раз подряд, один цикл! Потом остановка. Приготовились? Старт!

Шлюпка вздрогнула, люк закрылся, и Рэма понесло куда-то по внутренностям станции.

Глава 17

Сначала Рэму было страшно, что полёт неуправляемый, потом он сообразил – программа. И успокоился.

Руку он положил на подлокотник почти над символом, так было удобно.

– Огонь!

Рэм вскинул руку, и его понесло спиной вперёд.

Он сообразил, что неважно, в какую сторону повернуться лицом. Машина знает, куда стрелять, нужно только откликнуться на команду.

– Огонь!

– Огонь!

– Огонь!

Интервалы были разные, но Рэм уже приноровился к дыханию сержанта в наушниках.

Команды он не считал, это выбивало из ритма.

– Стоп! – выдохнул Эрг. – Криворукая обезьяна – это и есть человек! Все осознали? В третьем кармане – кто? Башку задрать и посмотреть свой номер!

Рэм поднял голову.

– Я в третьем.

– Я – это покойный император, Аарон Август? – ядовито поинтересовался сержант.

– Рэм Эффри Стоун.

– Вылазь и убирайся. Остальных буду гонять, пока не позеленеете. Или пока восемь раз подряд не отработаете нормально.

– Куда убираться? – растерялся Рэм.

– Куда хочешь. На сегодня свободен. Отдыхать иди.

Люк открылся. Рэм отстегнулся и вылез.

Платформа с Эргом парила где-то под потолком. Больше в ангарчике не было никого.

Оставалось идти отдыхать. Например, к техникам.

Рэм улыбнулся. Голова у него немного кружилась – карман двигался резко, с перегрузками. Сейчас райские олухи точно позеленеют…

Он вышел в коридор, сориентировался и пошёл в сторону малого ангара.

Идти в малый ангар через большой было долго, и Рэм решил срезать угол. Он уже немного представлял себе, как устроена станция.

Повернул раз, другой, вышел в широкий радиальный коридор. Такие лучами разбегались от центра станции.

– А ну иди сюда, мелкий! – окликнули его сзади.

У овальной железной двери стоял десантник. Он был без экипировки, а форменные комбинезоны у спецоновцев почти одинаковые, но рост и разворот плеч не давали усомниться – парень из прибывшей вчера бригады десантников.

На носу у него был косой шрам, отшлифованный слегка, но довольно заметный, короткие волосы стояли торчком, как щетина.

– Иди, постой тут десять минут! – приказал десантник.

– А что нужно делать? – растерялся Рэм.

Он не знал, что это за дверь. На ней был жидкокристаллический экран с цифрами и полосками. И полоски эти двигались.

– Просто стой смирно. Я отолью и вернусь, – напутствовал его десантник и быстро ушагал по коридору, свернув направо.

Рэм сверился с коммуникатором, где набросал по памяти план станции. В том направлении действительно был санузел.

Стал рассматривать дверь. Она была основательной. Даже слишком. Цифры постоянно менялись, а из разноцветных полос активно двигалась только жёлтая. Она то чуть поднималась, то опускалась ниже серединной отметки.

Что же это за дверь?

Пощупал – сталь, а не пластик. И стена в этом месте была стальная.

– А ты что тут делаешь?! – раздалось у него над ухом.

Пацан повернулся. Перед ним стоял начальник станции, которого дядя Серёжа и Астахов называли Марвином.

Крепкий хмурый мужик, которого Рэм видел только мельком. Станция была старенькая, начальник был постоянно в бегах – то летал на грунт, то к неведомому руководству, выпрашивая что-то.

– Что ты тут делаешь, я спрашиваю!

– Стою, – растерялся Рэм.

Он хотел сказать, что десантник попросил его подежурить возле дверей, но Марвин не дал рта открыть.

– Стоишь? – взревел он. – В реакторной зоне? Ты у нас кто? Диверсант? А дежурный где?

Рэм помотал головой:

– Я не…

Однако как собеседник он для начальника станции больше вообще не существовал.

Марвин стукнул согнутым пальцем по спецбраслету:

– Где дежурный реакторной зоны? Какая собака туда десант поставила? Почему – десант? Я тут никакого десанта не вижу! Я тут вижу какого-то левого щенка из рекрутов!

Он с раздражением поднял глаза и уставился на Рэма:

– Тебя кто сюда поставил?

И Рэм понял, что ставить «сюда» его было никак нельзя. Тем более десантнику.

Если это реакторная зона, сюда спецдопуск нужен. Значит, попадёт сейчас и ему, и десантнику. И неизвестно, кому больше.

– А ну, пойдём! – Марвин схватил его за шиворот.

По коридору навстречу начальнику станции уже бежал техник.

– Показания проверь, – буркнул Марвин и поволок за собой Рэма.

Впрочем, недалеко, втолкнул в соседний технический бокс.

Там была уборочная машина, какие-то тряпки, мотки толстенного провода в огромных бобинах, стальные стержни, покрытые кукурузинами дутой изоляции.

– Ты что там делал?!

– Ничего, просто стоял!

– Коммуникатор сними и разблокируй. Клади на стол. Что у тебя там?

Рэм пожал плечами.

– Последние записи покажи. Это что? План базы??!

– Нужно же мне тут как-то передвигаться? – ответил Рэм и отлетел к стене, получив пощёчину. В голове зазвенело.

– Куда тебе надо передвигаться? Признавайся, шпионишь тут? На кого? Ты зачем записался в спецон? Шпионить?

Рэм понял, что оправдываться бесполезно. Начальник станции его просто не слушал.

Он замахнулся, и Рэм зажмурился.

– Зачем ты записался в спецон?!

Решив, что пощёчины мало, Марвин схватил его за воротник и встряхнул.

– Мне больше некуда было! Родных у меня нет! – выкрикнул Рэм.

В бокс быстро вошёл Астахов.

– Что случилось? – спросил он Марвина, но глядел на Рэма.

– Да я бы сам хотел знать! Иду мимо реакторной, дежурного нет, а это чучело – дверь разглядывает. Ты хочешь, чтобы он взорвал станцию?

Астахов нахмурился.

– Ты что там делал, рекрут?

Рэм опустил голову и стал изучать привычный пупырчатый пол. Лицо горело.

Сдавать десантника было нельзя, но что делать – он тоже не знал. Время тянуть? Может, тот, со шрамом, сам сейчас явится?

– Избаловал ты их, – сказал Марвин и вынул из кармана длинный цилиндрик, похожий на фонарик.

– Ты что, очумел? – нахмурился Астахов. – Убьёшь же!

– Ладно! – Начальник станции одним движением отмотал от бухты кусок изолированного провода, провёл по краю, обрезая конец.

Дёрнул за плечо Рэма:

– А ну, повернись!

И в следующую секунду по плечу и позвоночнику Рэма прокатилась огненная полоса. Он выгнулся и закусил губу. Боль была острая и горячая. Казалось, что спину прожгло до костей.

– Что ты там делал?

Следующим ударом Рэма швырнула на стену. Он не упал только потому, что успел схватиться руками.

– Ну?

Ещё удар.

Рэм не выдержал и вскрикнул. Ему ещё не приходилось испытывать такой сильной боли.

Астахов перехватил руку Марвина.

– Прекрати. Я с ним сам разберусь!

У начальника станции запищал браслет, видимо, разбирательство параллельно шло на разных уровнях, и мастер-сержант, пользуясь заминкой, вытащил Рэма из бокса и быстро повёл по коридору.

Рэм дрожал, ноги у него заплетались. От боли он не соображал, куда его ведут, и окончательно пришёл в себя уже на полу за железной дверью.

Судя по холоду и пристёгнутой к стене кровати, это был карцер.

Спина болела так, что хотелось кричать, сил подняться с пола не было.

Ну, сам напросился. Терпи теперь, что с тобой, как со взрослым. Десантнику это, наверное, как почесаться.

Астахов пришёл за ним через полчаса, когда боль уже улеглась немного, и Рэм забрался на стул, чтобы не лежать на холодном полу.

– Ну, и чего ты молчал? – спросил мастер-сержант. – Десантник волне мог оставить тебя пять минут подежурить, если бы ты уже получил назначение. Они только вчера прибыли, и он был не в курсе, что вы ещё рекруты. Ты шёл по центральной линии, он тебя позвал, да?

Рэм кивнул.

– Два кретина, мать вашу, Тёмную. Марвин сам виноват, мог бы и проинструктировать десантуру. Вставай. Косяк не такой большой, чтобы в карцер тебя сажать. Не сердись на Марвина. Он не злой, но война, диверсия... Это тут запросто.

Рэм ещё раз кивнул. Говорить у него сил не было.

Мастер-сержант довёл Рэма до знакомого коридора, ведущего к бараку, и ушёл в ангар. Его там ждала первая группа рекрутов.

Помощи у медика Рэм попросить не рискнул. Кто знает, как здесь к такому относятся? Может, по принципу: «Благодари, что не убили»?

Решил пойти в душ. Лучше было сразу под холодную воду, но как вышло.

Уже в душевой, она была общая, но пока пустая, рассмотрел в зеркало спину. Полосы вздулись и распухли. На комбинезоне они оставили засохшие следы, вроде сукровицы.

На лице тоже появился свежий кровоподтёк, но там ещё прошлые следы не сошли, может, и не заметно будет.

Рэм думал, что рекруты на занятиях, но как только встал под холодную воду, в душевую просунулась башка одного из приятелей Рая, чернявого Макса.

Макс тоже скучал в одиночестве. Остальных ещё не отпустил этот сумасшедший Эрг.

– И чё ты тут делаешь, любимчик сержанта? – спросил он.

– Сперму смываю, – огрызнулся Рэм. – Чё, не знал: как потрахаешься – надо в душ?

Чернявый уставился на его спину.

– Это ты чего сделал?

– Это меня сделали. Начальник станции застукал возле реактора. Хорошо, хоть не убил.

– А чё ты там делал?

– Блин, и ты туда же. К техникам шёл.

– А зачем?

– Ну не с вами же сидеть. Вы прямо мне рады.

– Мы думали, ты к сержанту бегаешь, стучишь.

Рэм не выдержал и расхохотался.

– Клоуны. Нужен я ему. Вы че, совсем охренели? Он узнал, чуть в карцер меня не сунул. Бегать к нему, ага.

– А у техников чё?

– Там интересно. Там шлюпки чинят. – Рэм вздохнул. – Отвяжись, а? И без тебя тошно.

Макс хмыкнул и отвязался. Тем более что воздух в душевой был влажным, и в одежде тут было некомфортно стоять даже в предбаннике.

Рэм вытерся кое-как. Осторожно оделся. Ему хотелось забиться в какой-нибудь угол.

В коридоре зашумели: обе группы потянулись в столовую. Рэм переждал человечий поток, вышел.

Дядя Серёжа работал сегодня в малом ангаре, но идти туда опять мимо реакторной?..

Но ведь рекруты уже отзанимались, наверное. А вдруг бригада вернулась?

Рэм проскользнул мимо столовой и пошёл в большой ангар.

Там было пусто, зато оказалось, что техники свою кондейку не запирают, и он улёгся на лавочку из ложемента. Сначала на живот, потом на бок: ждать, пока боль притерпится и отпустит.

– Хэд! – раздался над головой голос Астахова.

Рэм вздрогнул и понял, что задремал.

– Я думал, ты удрал куда-то. Ты почему здесь?

Рэм закрыл глаза: начинается... А куда ему было деваться?

– Обед проспал… Пошли, скажу, чтобы тебя накормили. Потом сбор в зале, и вам браслеты наконец выдадут. Перестану тебя искать по всей станции. Марвин же у тебя и коммуникатор забрал. – Вставай, пошли.

Рэм дёрнулся встать и чуть не взвыл от боли – спину как огнём обожгло.

– Ничего, заживёт до свадьбы, – сказал Астахов. – В следующий раз научишься объяснять, где тебя носит и зачем.

Браслет Рэму дали. Самый настоящий военный коммуникатор. Ещё утром он был бы счастлив, но сейчас еле-еле досидел до конца короткую раздачу этих «слонов».

Дал себя окольцевать браслетом. Вышел в коридор и снова упрямо направился к ангару.

И лоб в лоб столкнулся с десантником. С тем, у которого на носу был шрам.

Глава 18

Рэм замер. Только этого ему сегодня и не хватало.

Десантник возвышался над ним на полторы головы. Смуглое лицо было спокойным и непроницаемым. Такой мучить не будет: или сразу прибьёт, или…

– Ну-ка, пошли! – Десантник взял пацана за плечо.

Длины его пальцев как раз хватило, чтобы полностью обхватить предплечье Рэма. Не вырвешься.

Наверно, у десантника тоже были неприятности из-за пробегавшего мимо рекрута. Он же решил, что это нормальный курсант... Поди, и ему влетело от своего сержанта.

Рэм мог бы попробовать заорать или ещё как-то привлечь внимание взрослых, но пошёл. Тут уж лучше перетерпеть всё разом, чем бегать потом по базе ещё и от десанта.

Они свернули в коридор, ведущий в сторону малого ангара.

Где-то рядом раздался гулкий шум, стук, потом хохот. Рэм вспомнил, что в этой части станции есть спортзал. Похоже, его туда и вели.

– Поймал! – громко сказал десантник, заведя Рэма в огромную гулкую каюту с тренажёрами по стенам.

Половина десантников тихо и мирно занималась на тренажёрах. Некоторые повернули голову в сторону крикуна, не больше.

Вторая половина играла в мяч. С воплями, прыжками и бросанием мяча в стену. Пока он летел, под ним успевали пробежать и коснуться рукой стены.

Вот эти сразу бросили лупить стену мячом и окружили десантника со шрамом и его «гостя», которого тот крепко держал за руку. «Гость» бы уже смылся, если бы пальцы на его предплечье разжались.

– Надо же, какой мелкий! – образовались десантники.

В мяч, как сообразил Рэм, играли самые молодые. Им явно не хватало на мирной станции какой-нибудь движухи, может даже и со стрельбой.

– Ну, это не беда, это он вырастет, – усмехнулся десантник со шрамом и отпустил Рэма. В плотном кольце боевых машин в человеческом обличии бежать ему было некуда.

– Главное – мыслит правильно, – сказал темноволосый парень с длинными экзотскими глазами. – Первый принцип десантника: не знаешь, что говорить – молчи.

– Я – Ардо, – улыбнулся десантник со шрамом. – Это можно и вместо имени, и вместо фамилии.

Когда он улыбался – сразу становился моложе. Да и без доспехов парни были всё-таки уже не такими огромными.

– Это Хасэ, Барт, Тополь, Дым… – представлял он своих приятелей.

Некоторые имена легко переводились, и было понятно, что это клички. Наверное, и другие тоже переводились, просто Рэму не хватало знаний.

– Запомнил? – спросил Ардо.

Рэм кивнул.

– Может, он вообще немой? – пошутил кто-то.

– Я не немой, – огрызнулся Рэм. – Я просто не знаю, что говорить.

– Имя скажи, – засмеялись вокруг него.

– Рэм.

– С Мах-ми?

– В мяч будешь играть?

Рэм бы поиграл, но спина…

– Да вы же его мячом прибьёте! – расхохотался один из десантников.

Он хлопнул Рэма по плечу, и пацан едва сдержался, чтобы не закричать.

– Тебе что, ещё и влетело от сержанта? – спросил Дым, он был постарше Ардо и какой-то более обстоятельный и спокойный.

Рэм неуверенно кивнул.

– А чё молчишь, конспиратор?

– Ну-ка, покажи!

Рэм попробовал сопротивляться, но его в несколько рук вытряхнули из комбинезона.

– Не есть хорошо, – Дым покачал головой.

Ардо кивнул ему и крепко взял Рэма за плечи.

– Парни, стимулятор лёгкий с собой у кого-нибудь есть? А «ПВ»? – спросил Дым.

Стимулятор нашёлся.

Рэма никто не стал спрашивать, хочет он, чтобы его лечили или нет. Его обклеили пластырем, обкололи стимуляторами.

Ну и в мяч играть научили. Заморочено, с киданием в стену.

Потом пришёл их командир, сержант Хантер, но Рэма не выгнал. Наоборот, сидел на лавочке и смотрел, как парни играют.

* * *

Начальника станции Астахов успокоил с большим трудом. У Марвина нечасто бывали приступы паранойи, но уж если накатывало...

Умом он понимал, что на шпиона Рэм Стоун похож меньше, чем любой из его людей.

Ну, не было в таком вот неподготовленном «шпионе» вообще никакого смысла, кроме теракта. Но какие могут быть подозрения после медсканирования?

Да и в реакторную зону парень не смог бы попасть при всём желании. Там блокировка и допуск с браслета.

Ну, дверь потрогал, ну план какой-то нарисовал примитивный. Дерьмо, а не план.

Какой шпион помечает на плане столовую и туалеты?

Марвин не слушал, и они бы ещё долго перепирались, но зашёл Хантер и уж он-то слова подбирать не стал.

С порога заявил, что у Марвина паранойя. И что террористам его станция на лисий хрен не сдалась, иначе давно бы уже взорвали. Потому что любой из его бойцов в среднетяжёлом доспехе «один вынесет вашу примитивную халабуду на хрен и пополам».

Сержант десанта наотрез отказался наказывать своих за не понять что. Ушёл и дверью хлопнул.

Марвина так зацепило, что он орал десантнику вслед ещё минут пять.

Потому что Хантер был прав – дежурный у дверей в реакторную зону ставится не для охраны, а на случай какого-нибудь ЧП. И не надо самим это ЧП придумывать.

– Распустились! Все! И почему я не вышвырнул твоего щенка в шлюз! – ревел начальник станции.

– Я бы на твоём месте извинился! – тоже заорал на него Астахов.

Но до драки не дошло. Потому что Перри написал Астахову на браслет и выбил из него часть адреналина.

«Я тут анализы получил. – Пиликнуло сообщение. – После ужина своё животное приведи».

«Какое животное?!» – сердито отписался Астахов.

– Ты сам лично будешь за ним смотреть! – стукнул кулаком по столу Марвин.

– Да буду, буду! Сколько можно уже об этом? Ты бесишься, потому что кругом неправ!

– Я не прав?!

– Десантник, может, и виноват частично. Но, по-моему, Хантер тебя правильно послал. Там проблема была «на отматерить». А пацана ты вообще ни за что наказал. Он-то при чём?

«У тебя в команде одно животное – Стоун, – написал Перри. – Остальные пока бактерии. Мы тут с Касимом забились коньяк пить. Так что веди сразу после ужина, а то я напьюсь!»

– Хэд! – выдохнул Астахов.

И Марвин, уже открывший рот, отшатнулся. Мастер-сержант редко выходил из себя, но тут, похоже, что довели.

– Ладно, – сказал он. – Вся ответственность на тебе. Смотри, чтобы больше не шлялся твой экс где неположено!

Астахов раздражённо кивнул.

Психоз продолжался. Ещё и инструктору чем-то не угодил этот же самый щенок.

Надо было не брать его ещё там, на грунте!

* * *

– Ты бы с рекрутами поосторожнее в следующий раз, – тихо сказал Хантер.

Астахов вошёл в спортзал, подсел к сержанту и стал смотреть, как Рэм играет с десантниками в мяч.

– А чего ему, – буркнул он. – Вон как скачет.

Неужели правильно Марвин говорит, что бить – это здешним только на пользу?

– Я не специалист по эксам, – покачал головой Хантер. – Но телосложение у него ещё подростковое, кости мягкие, и боль он переносит плохо. Ты ж не десантника из него готовишь?

Астахов посмотрел на Рэма, прыгающего за мячом. Недостаток в росте парень успешно возмещал прыгучестью.

Правда, и десантники играли с ним аккуратно – с ног не сбивали, не пытались засветить мячом в лицо, что им обычно как за нечего делать.

– Не туда глядишь, – покосился на него Хантер. – Посмотри, как он дышит. Спину-то ему мои кони пластырем залепили, и обезболивающим обкололи. А вот дыхание до сих пор сбито.

И, посмотрев в удивлённое лицо Астахова, десантник усмехнулся.

– Бить – это тоже наука, сержант. Ладно уж, приводи, если опять чего-то устроит, хоть покажу.

Астахов покачал головой. Оправдываться ему не хотелось. И объяснять, что нервы не выдержали не у него, а у начальника станции, он тоже не собирался. Но чувство неловкости возникло и не уходило.

– На Юге – так, – пожал плечами Хантер. – И один ты тут ничего не изменишь. Полагаешь, лучше коню до времени спину сломать?

– Может, его к медику отвести? – нахмурился Астахов, разглядывая Рэма.

Двигался парень довольно свободно, но дышал и вправду тяжело.

– Да нормально мои всё сделали. Они умеют в первую помощь. Воспаление завтра спадёт. И пластырь когда надо отвалится. С ним в душ можно.

Астахов сам умел «в первую помощь» получше многих, но ведь и в голову не пришло посмотреть. Марвин убедил, что ещё мало всыпал. Не сдохнет.

А Хантер привык доверять только своим глазам. И своим рукам. Если кто провинился – сам разбирался.

Рэм обернулся и заметил мастер-сержанта. И уже по испуганному взгляду было понятно: начни Астахов ему что-нибудь объяснять – толку не будет.

Лучше бы Марвин попробовал сорвать злость на десантнике Хантера. У этих «коней» стрессоустойчивость максимально высокая, в десант других не берут.

– Что у тебя с пацаном за затык? – спросил Хантер.

– Марвин подозревает, что не всё в его истории правда.

Астахов с неохотой, но достал и показал сержанту десантников скопированные файлы.

– А в твоей личной истории – всё правда? – спросил Хантер, пробежав глазами по справкам из Администрата.

– Нашёл крайнего. А я-то при чём?

– А при том, что каждого в истории что-нибудь, да есть. Ардо кричит во сне. Демис может морду разбить, если ему сказать: «Пожар». Не помнит почему, а звереет. Дым – наполовину экзот, но лучше с ним эту тему не поднимать. И это ещё самые мелочи. На Юге ты, сержант, не просто профи, ты ещё и доморощенный психотехник. Не будешь же ты их каждые пять минут в медблок таскать? Тут война, тут ребята побольше тебя страшного видели. Ну да, я вижу: вся семья у мальчишки погибла. И врагов он будет искать, это понятно. Но воспитали его так, что к спецону парень нормально относится. Мои бы фальшь сразу почуяли. Смотри сам – сердце у него к тебе спокойное, только страх там, где ты его напугал. Марвин-то – параноик, его совесть мучить не будет. А тебя – будет.

Астахов поморщился. Получалось, что Хантер знает и суть конфликта, только шлангом прикидывается?

– Зараза ты, – он покачал головой.

– Какой есть. Но я дерьмо в человеке насквозь вижу. И лучше бы ему сразу пойти помыться.

Мастер-сержант шумно вздохнул.

– Сам бы помылся, святоша хэдов, – выругался он и крикнул: – Рэм, подойди!

Парень остановился, выпрямился. И только сейчас стало понятно, что напряжён как пружина.

Ардо, и ещё несколько бойцов тоже остановились. В их позах была ленивая звериная угроза.

Один из десантников, темноволосый с длинными экзотскими глазами, посмотрел на Астахова откровенно неодобрительно. Измерил взглядом, изрезал на куски и подписал каждый кусок – руки в холодильник, ноги – на суп…

Хантер махнул им: играйте. Бойцы разошлись, но спонтанность в игре пропала. Астахов кожей ощутил, что «кони» ему не доверяют.

Рэм подошёл. До какого-то момента бежал по инерции, потом перешёл на шаг. Дышал он тяжело.

– К психотехнику бы тебя, – буркнул Астахов, и мальчишка закаменел. Но и сержанту было непросто сдерживаться и не повышать голос: – Ты можешь мне объяснить внятно, зачем в спецон записался? Нормально, а не как Марвину?

– Я же говорил, – Рэм беспомощно оглянулся на десантников. – Мне больше некуда было. И полиция меня ловила.

Про бандитов он промолчал. Всё это с юристом и взрывом гостиницы звучало уже совсем по-идиотски. И так ведь не верят.

– Ладно, – Астахов коротко глянул на дверь. – Айда со мной.

И тут же ощутил, как согрелся браслет. Он зажмурился, пытаясь подключиться к боевому чату. Отвык.

Открыл глаза, коснулся браслета.

Писал Хантер.

«Куда повёл?»

«Меддокументы пришли. Новый пилот-инструктор хочет поговорить».

Мастер-сержант коротко глянул на Хантера. Взгляд у того был отсутствующий. Неужели «кони» ему сейчас в личку спамят?

В ответ пришло короткое: «Понял», и Астахов взял Рэма за руку.

Рука была сухая и горячая. Похоже, правильно десантники его колоть начали.

Что ж делать-то? Эта история ещё не закончилась. Марвин не поверил и не собирается. Если он вбил себе в голову, что мальчишка – шпион…

Мастер-сержант Астахов бросил косой взгляд на запыхавшегося «шпиона».

Хантер доверяет своим «коням». Парни, которым каждый день в спину стреляют, ничего опасного в Рэме не чуют.

А он сам?

Глава 19

– Вот всё-таки двадцать один год… – Касим сидел в каюте у Перри и листал документы. – …А миелинизация аксонов от силы на восемнадцать. Медик даже пометку поставил... Недоразвитое молодое поколение. И чего теперь с этим?

Каюта была большая, но неуютная. Голая – две кровати, стол, два кресла на домагнитных подвесках.

– Ты лучше два кресла ещё пригони. – Перри доставал стаканы. Может, на станции и имелась более подходящая для пьянки посуда, но шкаф был укомплектован по стандартным требованиям.

– Астахов придёт? А ещё кто?

– Астахов?

– Юра Астахов. Можно – Астхав. Эти северные фамилии не все выговаривают.

– Это не северная, – покачал головой Перри. – Это что-то колониальное.

– Ну, спроси у него сам, я думал – Север.

Станционный пилот Касим и заезжий пилот-инструктор Перус Эрг (он же Перри), ещё только готовились напиться.

Над столом висела нераспечатанная бутылка коньяка, теперь к ней добавились стаканы. Над этим же столом висела и толстая пачка гологрфических документов – анализы, тесты и прочая медицинская лабудень на группу рекрутов. На ту её часть, что интересовала пилота-инструктора.

– Это ты где нашёл? – спросил он Касима, одобрительно посмотрев на почти накрытую «поляну», только закуски не хватало. – Про миелинизацию? Пальцем ткни? А… – он полистал медицинское заключение под сканами мозга. – Ну, это больше «ограничения в принятии решений»… Это ерунда…

– И чё это значит?

Касим «академиев не кончал», для него имели смысл только заключения медиков, а не сами снимки.

– Да на фига тебе это? – отмахнулся Перри. – Ну, провода в мозге ещё не все изоляцией покрылись. Лет до 25 пилот в принципе не способен к стратегическому мышлению из-за незаконченной миелинизации. Провода в башке не держат столько электрического сигнала. Но мне их самостоятельность мышления вообще на хрен не нужна. Они и так сильно самостоятельные.

– Медик пишет, что риски есть и при магнитных возмущениях.

Пилот-инструктор покосился на Касима, с умным видом читающего текст под снимками и заржал.

– Ты чего? – обиделся тот.

Перри просмеялся и подул на стакан.

– Вроде, чистые? – Мыть стаканы ему не хотелось. – А у тебя, что ли, нет рисков? – Он посмотрел на Касима, как на идиота. – Типа, у тебя вот прямо башка выдержит, если вдруг разбалансировка щитов? Это нагрузки элитные. Минимум для основного состава, а то и выше. Видел сверху рейтинга красную такую полоску, где пилоты «вне категорий»? Вот у них – держит.

– И ты думаешь, что этот пацан дорастёт?

– При такой стойкости к изменённому пространству? А куда он денется.

– То есть его пока ограниченно как-то учить?

– Учить можно, – пожал плечами Перри и щёлкнул по спецбраслету. – Где твоего Астахова носит?.. И летать можно. Только надо следить, чтобы не попал под разбалансированный щит, иначе крыша поедет. Других ограничений тут нет. Работа в изменённом пространстве – восемнадцать минут. Какая тут, к Хэду, миелинизация?

– Сколько? – Касим листнул голографический документ и потянулся за бутылкой, чтобы открыть. – Врут! Столько не бывает!

– Бывает. Вот ты под щиты не полезешь, мозги потекут. А я полезу. И восемнадцать-не восемнадцать, а одиннадцать приходилось.

– За это надо выпить, – Касим открыл коньяк.

– Подожди, сержант уже вот он, идёт, – Перри открыл над браслетом схему станции и показал на движущийся маячок.

– А рекрут нам тут зачем?– поморщился Касим.

Маячков было два, второй – оранжевый.

– Да мы его пять минут помучаем и отпустим. Я по домагнитке не пойму из этого долбанного анализа – ловит он или нет?

– Что именно ловит?

– А вот покажу и посмотришь.

* * *

Прежде, чем войти, Астахов стукнул по дверной мембране.

Рэм быстро огляделся по сторонам – больше всего ему хотелось слинять.

Пилот-инструктор был вроде бы ничего, но странноватый и язвительный. Сейчас опять придираться начнёт.

Однако бежать было поздно, а главное – некуда. Да и мембрана уже начала расширяться…

В лицо Рэму пахнуло коньяком. Самым дешёвым, с нотками перебродившей пшеницы. Если бы не цвет – он бы подумал, что по стаканам разлито виски.

Траванулись бы они, что ли, этим пойлом? Можно было бы завтра подольше поспать.

Астахов поморщился. Пропустил пацана вперёд, сам вошёл следом.

– О! – оживился пилот-инструктор. – Заходи. Закуску принёс?

Перед тем, как пойти в каюту сержанта Эрга, Астахов завёл Рэма в буфет, накормил. И прикупил с собой какой-то снеди.

Рэм не вникал. Он понимал, что в столовой для десантников-курсантов его не будут кормить сырным пирогом и пирожными, и был занят заталкиванием в себя еды. Даже когда уже не лезла – про запас.

А потом группа пошла на ужин, а Рэм пошёл за Астаховым. Он чуял неприятности саднившей спиной, но куда денешься, если ведут?

Астахов разложил на столе сыровяленую колбасу какой-то подозрительной марки, местный молодой сыр, что возят с самого южного континента Мах-ми.

Рэм даже цену его помнил. Он учился в дорогом торговом колледже, да и отец не давал расслабляться с брендами, пошлинами…

Отцу был нужен помощник, а Рэму – свобода, девочки, ночные походы по крышам…

Он вспомнил девчонок Ули и улыбнулся.

Сержанты были заняты – накрывали поляну. Рэм отвлёкся, и неожиданный вопрос Эрга застал его врасплох.

– Ты раньше шлюпку водил?

– Не-ет. – Мысли заметались: в каком смысле – раньше? То, что показывал Касим? Или ещё на Мах-ми? – Только катер.

– Большой стаж?

– Ну... С самого детства.

– Вот же родители разрешают. Поубивал бы, – рассмеялся инструктор.

«Ну, да, разрешали они, – подумал Рэм. – Знал бы отец, что я катер беру…»

– По маленькой? – спросил Касим. – Выдыхается же.

– Угу, щас засохнет, – буркнул Астахов.

Его не радовала перспектива напиться.

– Сюда садись, – сержант Эрг показал Рэму на кресло. – Щас пытать тебя будем.

Пацан тоскливо посмотрел на дверь. Казалось бы, хватит с него на сегодня? Но судьбе такого не скажешь, она глухая.

Рэм потрогал под комбинезоном лодочку ковчега. Щас эти бандаки напьются и…

– Ну что, с новосельем? – спросил Касим, поднимая стакан. – Теперь ты у нас на девять месяцев. Считай, потом заново родишься!

– Ага, когда сбегу из вашей дыры… – поморщился пилот-инструктор.

– Пусть звёзды станут нам домом, – коротко отозвался Астахов.

Сержанты выпили, потом Эрг достал из шкафа плотный ремонтный скотч (для живого тела он безопасен и отрывается без особых усилий), откромсал кусок тем же ножом, что резал колбасу, и скомандовал Рэму:

– Закрой глаза.

* * *

Станция защищает себя энергетическими щитами и противометеорными модулями.

Это не самая хорошая защита от атаки тяжёлых крейсеров противника, но от таггеров – самое то. Мощности у них не те, чтобы пробить станционный щит.

Но таггерам нет и смысла нападать на станцию, специализирующуюся на перевалке тактических групп спецона. Разве что захотят спровоцировать внеочередную зачистку?

Однако стресс – самый худший из всех советчиков.

Когда у начальника станции номер 851, Марвина Кремлиха, обострилась паранойя, он решил устроить внеочередную проверку своему оборонительному хозяйству. Тем более что в секторе как раз объявили режим зачистки: спецон охотился на свободных торговцев.

«А вдруг таггеры захотят мстить?» – подумал начальник станции и отправился инспектировать подчинённых.

Таггеры – пираты-торговцы – очень вольно чувствовали себя на Мах-ми и вокруг неё. В условиях вялотекущего гражданского бунта логистика поставок была нарушена ещё семь лет назад, да так и не восстановилась. Трусливые фермеры просто закрыли самые горячие направления движения грузов.

Но элита не может жить без йилана и красного сахара. Да и поставки запчастей к тем же компрессионным костюмам или субкосмическим модульным группам сильно зависели от «чёрных» миров Загшге.

В общем, таггерство процветало. Где-то почти безобидное, полуофициальное, а где-то шли поставки оружия и тяжёлых наркотиков с Э-лая.

Когда наркоторговцы оборзели окончательно и начали огрызаться на наземный спецон, начальство вспомнило, что космос бороздить спецоновские суда тоже умеют. И устроило охоту на перевалочные пункты таггеров.

Взрывались астероиды, зачищались подпольные базы на заброшенных станциях…

Марвин не верил, что в сектор действительно прислали элитные космические крейсеры вроде «Персефоны» или «Альмаро», но ведь хватало и прочих. И мало ли чем всё это может закончиться для мирной станции в такой горячий момент?

Вдруг таггеры побегут с разгромленной базы? И тогда прав этот идиот Хантер – одного хорошо подготовленного десантника хватит, чтобы захватить станцию.

«Тут главное – сделать правильные выводы и быть готовыми ко всему, – думал Марвин, шагая по вверенной ему территории, которая давно стала для него больше, чем родным домом. – Раз опасность идёт извне – значит, важно никакой посторонний неопознанный транспорт к станции просто не подпустить!»

Он зашёл в модульную, потом в щитовую. Поорал на расслабленный персонал, гоняющий там чаи. Велел заняться отработкой экстренного реагирования на возможное нападение из космоса.

Потом начальник станции поставил на уши силовиков, техников, «бездельничающих» в малом ангаре, и застрял в навигационном узле.

Старший навигационной группы с утра приболел, а нужной ему по квалификации замены на станции просто не было. И Марвин решил порулить сам.

Примерно в это же время страдающий от тяжёлого запоя и потому уже как следует остограмленный пилот-системщик Илинг, вёз с Мах-ми груз мороженых кур и модифицированной свинины.

Швартовался он и в трезвом виде неловко. Не будь в навигаторской самого начальника станции, он признался бы дежурному, что его плющит, и катер взяли бы «на луч», но момент не позволил.

А тут ещё модульная группа начала отрабатывать экстренные манёвры на случай нападения таггеров, и магнитный щит – основная защита станции – начал «мигать».

Из щитовой на него подали пиковую нагрузку, чего давно уже не делалось, и уж тем более пьяный Илинг совершенно не ожидал подобной подставы.

Он струсил, ринулся к шлюзу, боком зацепив маневрирующий модуль. Модуль расправил крылышки силовой защиты и потерял управление.

Катер с курами, свининой и пьяным Илингом зажало между рассинхронизированным щитом станции и неисправным модулем.

А поскольку станция вращалась вокруг Мах-ми, векторный силовой момент постепенно прижимал шлюпку к обшивке, планируя притереть и раздавить.

Когда Марвин сообразил, что пять или шесть последних его команд навигаторской группе были вообще не в тему и послал за больным навигатором, спасать Илинга было уже поздно.

Станция оказалась в угрожающей близости от маленького судна.

Будь это хотя бы двойка или малая десантная шлюпка, какие-то шансы ещё оставались бы, у боевых машин есть свои щиты, можно было продержаться пару часов до появления на горизонте чьей-нибудь умной головы, но продукты на станцию для экономии возили на обычном гражданском грузовом катере.

Навигатор сделал всё, что сумел: быстро отправил сигнал о помощи. Если рядом есть тяжёлые крейсера, они сумеют снести неисправный модуль и попытаться веерным плазменным ударом отбросить шлюпку от станции.

Навигатор не испугался ответственности. Это было реальное ЧП, и за него командование могло по башке настучать и даже под трибунал отправить...

Но Илинг-то был живой, хоть и пьяный.

Однако минуты шли, эфир молчал, а грузовичок всё плотнее прижимало к станции.

* * *

– Тэкс, сказал Педди, разглядывая Рэма, сидящего в кресле с заклеенными скотчем глазами. – Сейчас поиграемся. Слушай только меня.

Он сдвинул со стола колбасу.

Доступ к браслету Рэма у пилота-инструктора был. И сейчас вокруг Рэма вспыхнула имитация боевого пульта шлюпки. Загорелись привычные второму пилоту значки и схемы.

Рэм их не видел и не ощущал, но, видимо, так было задумано.

– Положи руки на подлокотники кресла, – скомандовал пилот-инструктор. – Представь, что ты – в ложементе. Понял меня?

Рэм неуверенно кивнул.

Чувства его обострились. Он опять ощутил запах дешёвого коньяка, к которому уже вроде бы притерпелся, услышал, как нож стукнул по столу – Касим взялся пилить неподатливую колбасу.

– Теперь я командую огонь, а ты – выбрасываешь руку, как учили, – продолжал инструктор. – Какие ещё обозначения знаешь?

– Запуск двигателей… Системная генерация, принять на луч, щит… – перечислил Рэм.

– Молодец, – похвалил инструктор. – Тогда даже интереснее сделаем. Я командую, а ты пытаешься команду исполнить. Поехали?

Рэм кивнул.

– Сделай глубокий вдох, выдохни. Ещё раз, – сержант Эрг поудобнее уселся в кресле и включил секундомер на браслете. – Ключ на старт. Активация щита!..

Рэм выбросил вперёд руку, имитируя команду навигатору шлюпки.

Астахов пожал плечами. Курсант не видел символов. Руками он двигал примерно правильно, но голограмки с браслета неощутимы. Какой смысл в таком цирке?

Пилот-инструктор, продолжая отдавать команды, исполнение которых Рэм честно пытался выполнять, потихонечку встал, открыл стенной шкаф и вытащил доспех средней силовой защиты: две пластины, батарея и четыре контактных провода.

Он подошёл к Рэму со спины и начал укреплять на нём «доспех», не переставая командовать.

Астахов кивнул. Если включить домагнитку на минимум, какое-то ощущение от голограммы она даёт. Но над этим вообще-то работать надо. Ощущение под пальцами будет сложное, почти неуловимое.

Однако сержант Эрг, видимо, полагал, что кортизол и адреналин сделают свою работу, и хоть что-то курсант почувствует.

Рэм и в самом деле ощутил какие-то помехи под пальцами, и движения его рук стали увереннее. Он раз за разом всё вернее попадал на невидимые голограммы.

Астахов улыбнулся.

Перри поднял указательный палец – мол, это ещё не всё.

И когда Рэм высоко вынес руку вперёд и вверх, поставил рядом с горящим символом «огонь» стакан, на треть наполненный коньяком.

Глава 20

Пилоты затаили дыхание.

Рука курсанта плавно вернулась к символу и… обогнула стакан.

Перри ухмыльнулся, и поставил рядом ещё один, сужая возможность траектории движения.

Касим перестал кромсать колбасу.

– Огонь, – скомандовал пилот-инструктор.

Ладонь Рэма так же плавно, безо всякой задержи, вошла в разрыв между стаканами.

Астахов пожал плечами.

Перри поставил третий стакан, вплотную с символом.

– Огонь!

И включил на секундомере голозахват движений «пилота».

Рука Рэма скользнула вниз, дёрнулась, и, словно ощутив препятствие, изменила траекторию. Символ был накрыт.

– Ноль-две запаздывание, – подвёл итог Эрг. – Что и требовалось доказать. – И скомандовал Рэму: – Опусти руки.

Тот опустил. Он тяжело дышал, лоб его покрылся испариной.

– И вот что он ощущает таким манером? И чем? – спросил Астахов.

– Медики утверждают, что у некоторых человекообразных на коже есть рецепторы плотности. Он ощущает возросшую плотность пространства. В медтесте у него это есть, но я хотел сам посмотреть.

– Это тяжело? – спросил Касим.

– Если выкладываться – то тяжело, – кивнул сержант Эрг. – Ты ж не думаешь, что он прямо бац и сразу понял, что ощущает? Но он чует подставу и ловит самые зачаточные сигналы. Всё это ещё тренировать и тренировать.

– Ну, и понимает, что бы с ним было, разлей он коньяк, – хмыкнул Астахов.

– Щас я вам ещё один фокус покажу, – сказал Эрг и активировал голограмму станции на браслете.

Он задумчиво покопался в информационном слоте, а потом спросил:

– Касим, а это у нас часом не ЧП? Это же наш сигнал мне на браслет продублировало как SOS?

Касим вскочил и, не желая терять времени на активацию своего спецбраслета, уставился в картинку Эрга.

Потом ударил по собственному запястью, сравнивая сигналы.

– Да это же Илинг! Сука! Он опять пьяный швартуется!

Касим ткнул в голосовой канал и заорал:

– Дес! Ты меня слышишь?! Отдайся навигатору станции, не дури! Тебя сейчас притрёт к обшивке и раздавит об щит!

Рэм сорвал с лица скотч. В каюте явно творилось что-то незапланированное и не по его душу.

Перри кинулся к шкафу, вытащил компрессиноку. В шлюпке она есть, но у каждого пилота имеется свой любимый комплект.

– Не успеешь, – покачал головой Астахов.

Он ткнул пальцем в голограмму, заставляя её прорисовать вектора сил, действующие на условное изображение маленького катера, станции и модуля, беспомощно крутившегося рядом с ней.

– Модуль неисправен. В эту силовую ловушку не зайти и не выйти.

– Хэд!

– Илинг! Ты меня слышишь? – крикнул Касим. – Ты там живой?

Он развернул голограмму на полкаюты, пытаясь понять, можно ли что-нибудь сделать.

– Я попробую, – сказал Перри. – Может, на месте найду какое-то решение.

Он надевал компрессионную форму, быстро сращивая друг с другом куски.

– Тебя Марвин не выпустит, он в навигаторской, – попытался обломать его Касим. – Зачем ему два трупа вместо одного?

Но сержант Эрг отмахнулся и проскользнул в дверную мембрану.

Из коридора донёсся стук его быстрых шагов.

– Я же говорил ему, сука! Не пей! – Касим ударил кулаком в изображение катера.

Рэм, не отводя глаз, смотрел, как маленькое судёнышко прижимает к станции. Это было совсем не страшно. Почти как в фильме.

Только не было никакой душераздирающей музыки, никакого зрелища с наползающей обшивкой в оспинах от метеоров.

Компьютерная картинка равнодушно сближала предметы. Банально так, бытово. Словно и не было внутри катера живого человека.

А потом…

Рэм замер: линии внутри треугольника сил, зажимающих катер, дрогнули, вздулись пузырём, и рядом со станцией возник ещё один объект.

Мелькнули цифры – навигационный компьютер обсчитывал новые параметры.

Пока он выстраивал изображение, некий очень схематично очерченный объект сросся с катером.

Секунда, две три…

Отделился от катера.

А потом закрутился волчком и пропал.

– Что это было? – спросил Касим.

Ему никто не ответил.

Астахов матерился. Рэм заворожённо смотрел, как на голоэкране маленький катер сталкивается с обшивкой станции, и компьютер моделирует разлетающиеся куски.

Наконец Астахов замолчал, а Касим переключил изображение на навигаторскую.

– Что там у вас творится? – заорал было он, но увидел в кресле навигатора Марвина и сник.

Рэм улыбнулся. Изображение с экрана в навигаторской было гораздо качественнее. Компьютер уже смоделировал не только обломки катера, но и летящие вокруг станции замороженные свиные туши.

– Ангар вызывает, – вклинился в изображение голос дежурного связиста. – Шлюпка запрашивает шлюз. Спецон 22-45.

– Принять, – раздался хриплый голос Марвина.

Рэм прилип к мелькающему изображению на навигационном экране. Лучше бы стоять рядом – но и так было понятно, что экран переключается на ангар.

По ангару уже носился Перри и что-то доказывал не понять кому. Пилот-инструктор махал руками, а на него с недоумением взирали техники.

Чужая шлюпка шлюзанулась плавно, как будто двигалась по транспортной ленте. Не с околосветовой поляризовалась в считанные минуты, а просто вползла.

Люк открылся с ворчанием. Техники отскочили – так быстро крутанулась и повисла в ангаре маленькая чёрная касатка.

Пилот в компрессионке без шлема выпрыгнул наружу, вытащил ещё одного пилота и положил на пупырчатый ангарный пол.

– Забирайте, – сказал он отрывисто. – Пить надо меньше!

И полез обратно.

– Эй! Стой! – закричал ему инструктор.

Чужой пилот повернул голову, улыбнулся, и стало ясно, что он и сам почти мальчишка, не очень-то старше Рэма.

– Не могу! – он улыбнулся ещё раз. – Капитан заметит, что мы отклонились с курса, ругаться будет. Не кашлять там вашему!

Чужак скользнул внутрь, и шлюпка, это была маленькая двойка, так же плавно скользнула к шлюзу.

Миг – и её уже заглотило прошитое силовыми кабелями шлюзовое нутро.

Касим рухнул в кресло и налил себе коньяку. Выпил. Спохватился и предложил Астахову. Тот помотал головой.

На голоизображении было видно, как инструктор ругается с прибежавшим в ангар Марвином.

– А кто это был? – спросил Рэм. – Он же с места в прокол ушёл? А разве так можно?

– А это, малый, отморозки генерала Мериса… – развёл руками Астахов. – Я думал – сказки рассказывают. Но 22-45 – «Персефона», её номер.

– А кто пилот? – осторожно спросил Рэм.

Астахов мог и послать его с таким вопросом, но коснулся браслета:

– Эмор. Не слышал эту фамилию. Кто-то из новичков зелёных. Хотя… Рейтинг у него очень даже красный.

– Психи, – выдавил Касим и налил себе ещё. – Сам вокруг себя разогнался… Волчком. Как у него мозг не потёк… Убью Илинга.

– Пилот молодой совсем, – Астахов копался в браслете. – Дисти Эмор, 23 года. Вне рейтинга. Это ж надо… Никогда не поверил бы, если б не видел.

– Убью, – бормотал Касим. – Год будет вегетарианцем! Капусту вместо свинины жрать будет!

Рэм не отрываясь смотрел на голограмму навигаторской, а оттуда – на обзорный экран.

Куриные и свиные туши совершали медленный и красивый заплыв вокруг станции. В результате ЧП она обзавелась очень оригинальными спутниками.

В каюту вернулся пилот-инструктор старший сержант Эрг. Он был злой и всклоченный.

– Руки ему оторвать! – ругался он, разбирая на фрагменты компрессионку.

Астахов показал глазами на Рэма, и Эрг замолчал.

– Ну и что вы тут все сидите? Наливайте уже. – Пилот-инструктор рухнул в кресло и подплыл в нём поближе к столу.

По его словам выходило, что сделать кое-что для спасения Илинга было можно, если бы в навигаторской вовремя подсуетились.

Но кто был виноват, Рэм так и не понял.

Он и не догадался, что это за «безрогий витрувианский козёл», из-за которого случилось ЧП.

Зато сообразил, как выходить с браслета в станционную дэп-сеть, нашёл библиотеку и выяснил, что никакого витрувианского козла в природе не существует. Но спрашивать ничего не стал, видно было, что не ответят.

ЧП ещё не закончилось. Илинга, который не очень-то перенёс своё агрессивное спасение, забрал медик. Вся техническая обслуга станции стояла на ушах по случаю поломки модуля, а сержанты… пили и ругали неведомого козла.

Причём Астахов морщился каждый раз, но тоже ругался.

Рэма никому вести в барак не хотелось, а одного его отпускать было нельзя. Потому что «попадётся на глаза Марвину – прибьёт».

Пацану налили чаю. Он сидел в уголке, настраивал спецбраслет, иногда тихонько спрашивая что-нибудь то у Касима, то у Астахова.

Спецбраслет не только демаскировал самого Рэма, но и позволял ему видеть всех членов станции, если их маячки были в рабочем режиме.

Он нашёл дядю Серёжу, написал в технический чат, что обязательно забежит завтра, если Астахов отпустит.

Нашёл и всех своих недругов, бездельно шатающихся сейчас между бараком и столовой. Выяснил, что стандартные пометки маячков можно менять, стёр подпись Раймонд Алфред и подписал «Райский дебил».

Он сидел так тихо, что подвыпившие сержанты постепенно перешли с мата на байки из тяжёлой спецоновской жизни.

Пошли шутки про курей, плавающих в вакууме и пожираемых антивеществом, и Рэм вспомнил про катер.

Он был класса земля-воздух, значит, там был реактор анитвещества?

– А почему не было взрыва? – спросил он на пробу, не понимая, будут ли ему отвечать, если не по делу.

Настройку спецбраслета сержанты принимали, как повод для обращения. А остальное было пока непонятно.

Но Касим ответил:

– Это ещё условия нужны для разгерметизации. Удара мало.

– А если бы реактор разгерметизировался – станции хана? – предположил Рэм.

– В смысле – хана? – переспросил Касим и задумался. Покопался в браслете: – Теоретически щиты бы выдержали.

– Реактор антивещества повредить при столкновении или взрыве – почти невозможно, – пояснил Астахов. – Но и заглушить его совсем – тоже нельзя. Он – как семечко. Будет носиться в пространстве, жрать сам себя. И рано или поздно где-нибудь вылупится, аннигилировав кусок пространства.

– Лет через десять? – уточнил Рэм.

– Никто не знает пока. Люди столько ещё не живут, – усмехнулся сержант Эрг и принёс вторую бутылку.

– А на десантной шлюпке большой реактор?

– Смотря какая шлюпка. В кулак или в два.

– Он снизу крепится, да? – осенило Рэма.

Он же видел в ангаре какое-то отверстие снизу. Как раз в кулак.

– Наблюдательный какой щенок, – рассмеялся Касим. – Может, правда шпион?

Глава 21

Сержанты засмеялись, как шутке, и Рэм, напрягшийся было, выдохнул.

Он никак не мог привыкнуть к тому, что в школе и дома его любопытство всячески поощрялось, а в спецоне оно оказалось таким опасным.

Но удержаться от вопроса не смог:

– А правда, что пилоты иногда сами реактор взрывают?

– В академию его надо, – сказал Астахов. – Он нас с ума сведёт своими вопросами.

– Да кто ж его такого возьмёт, – пожал плечами инструктор. – Там сейчас правила набора дико зажали. Он должен тут выучиться, отлетать год. И только потом можно поступать.

– А почему так?

– Война. Перестраховываются. Тоже шпионов ищут. А Стоун у нас – готовый шпион.

Рэм решил, что разговор увели в сторону и про реактор ему не ответят. Секретность, наверное. Но ошибся.

– Вот с «Персефоны» которые, те пытались как-то взорвать реактор, – неожиданно вспомнил инструктор. – Задача, кстати, совсем не простая. При случайной разгерметизации – далтитовый кожух затянет микроповреждение. Реактор будет «фонить», поджирать далтит, а далтит – снова затягивать повреждение. В таком состоянии даже летать можно. Сам реактор не взорвётся, пока утечка не достигнет критической массы.

– А как же они тогда? – удивился Касим.

– Отморозки… – Астахов протянул Рэму кусочек сухой колбасы.

Слишком солёная, явный неликвид, – оценил Рэм. Но колбасу сжевал.

– Я думаю… – инструктор поскрёб колбасу от белого соляного налёта, замолчал и стал пилить твёрдый брусок.

Колбаса была длинная и не резалась совершенно. Сыр уже давно съели, а на борьбу с колбасой терпения у сержантов не хватало.

– Думаю… – вернулся Эрг к мысли. – …Можно проточку кинуть с реактора антивещества на плазменный. Вот тогда может рвануть. Но я вам тут не кружок умелые руки.

– А зачем они хотели взорвать реактор? – Рэм стащил кусочек колбасы.

– Так делают при нападении алайцев или таггеров, чтобы в плен не сдаваться, – пояснил Астахов.

– Но мы же с алайцами не воюем?

– Официально. Но мы же – спецон. Кто знает, что там у парней было за спецзадание. Одни слухи.

– «Персефона» подчиняется непосредственно генералу Мерису, – напомнил Астахов. – Это особисты в квадрате. С одной стороны там лучшие по рейтингу пилоты, с другой – врагу не пожелаешь служить в условиях, когда границ у тебя нет.– Вот смотри. – Он повернулся к Рэму и вызвал над браслетом голограмму. – Это рейтинг крыла. Разноцветные шарики – личные достижения. На самом верху – красные – это пилоты без рейтинга. Уровень «бог». А теперь мы делаем вот так… – Он щёлкнул по браслету. – И ты видишь, что все красные шарики – это примерно спецон. На кораблях крыла красных – всего пара десятков. А теперь смотрим номер личного рейтинга… Опа. Вот он, твой Эмор, который Илинга вытащил. Понял, где? Вот так-то. А парень ещё молодой совсем. Двадцать три года. Сорок четвёртый результат в крыле. Это, малый, нам всем как повеситься. Но с него и требуют такое, чего лучше не знать.

Рэм зевнул, и Астахов спохватился:

– Хэд, тебе уже в койку надо!

Утром Рэм поднялся с трудом. Спину саднило, хотелось отлежаться, пока хоть немножечко не пройдёт.

На браслете появились новые сообщения: от дяди Серёжи и от Астахова.

Сержант написал, чтобы Рэм шёл с утра к медику, если будет сильно хреново, техник – что вся смена сегодня в большом ангаре.

Рэму хотелось что-нибудь написать в ответ, но разлёживаться он не рискнул. Надо было слинять, пока райские отморозки ещё валяются. Натянуть комбинезон, чтобы не светить облепленной пластырем спиной, и бежать умываться.

Он заставил себя мобилизоваться и вовремя. Как только выскочил в коридор, явился Астахов и выгнал кретинов, забывающих про утреннюю гигиену.

Кретины попёрлись в душевую и, разумеется, застали там Рэма.

Он не стал слушать их вой, бросил чистить зубы и ушёл в столовую.

Есть не хотелось, но до обеда ещё надо будет потом дожить, и Рэм напихал в себя каши с бутербродами.

Выйти нужно было тоже быстрее, чем нажрётся четвёрка Рая. Им просто не терпелось сделать какую-то гадость, а Астахова и Эрга в столовой сегодня не сидело. Может, сержанты похмелялись в буфете?

Рэм быстро отнёс грязную тарелку и смылся из столовой. Свернул за угол. Прислонился к стене, соображая, куда теперь? В учебное крыло?

И тут же в стену над его головой врезался чей-то кулак.

Рэм вздрогнул и поднял глаза.

Ардо был уже не в спортивной форме, а в комбинезоне. Рядом стояло ещё трое десантников из тех, с кем Рэм вчера играл в мяч.

Ардо вряд ли хотел напугать Рэма. Упираясь кулаком в стену над головой пацана, десантник, скорее, заявлял свою территорию.

– Живой? – спросил он улыбаясь. И кивнул на парней. – Помнишь, кто это?

Рэм кивнул:

– Дым, Стак и Демис. Стак – это щелчок, да? – Осенило его.

Ардо кивнул.

– Мы сегодня уйдём на грунт. Попрощаться пришли.

– Так быстро? – Рэму стало немного страшно.

Что же это за работа такая – два дня отдохнули и опять в бой?

– Летуны позабавились, кровищи налили, – пояснил Ардо. Он был сосредоточен и постоянно косился на ходивших по коридору. – Сейчас зашевелятся все, кто на грунте успел в норы забиться. Их там никто не ждал, там своих бандитов хватает. Так что нас – срочно вниз.

– Удачи тогда. Всем!

Рэм оглядел спокойные лица десантников. Никаких следов страха или даже волнения. Ну и нервы…

По коридору зашумели: группа Рэма вышла из столовой.

– Демис, прикрой, – попросил Дым.

Широкоплечий десантник загородил проход, вынуждая желающих пройти протискиваться мимо него.

Дым вытащил из разгрузки горсть маленьких тоненьких палочек. Пять штук.

– Повернись плечом, – приказал он Рэму. – Это боевой стимулятор. Он боль притупляет, но и толчок даёт. Не расслабляет, как тот, что тебе вчера кололи. Тебе медик такого не даст.

Рэм ощутил болезненный укол, и по спине тут же «поползла вата», вызывая онемение.

– Держи. – Дым сунул палочки ему в ладонь. – Тут ещё четыре штуки. Куда колоть – видел. Втыкаешь и ждёшь пять секунд. Если нагрузки не будет и дадут отдохнуть – перетерпи лучше. На дольше хватит. Ну а через неделю, думаю, само заживёт.

– Бывай, мелкий. Расти быстрее! – Ардо легонько хлопнул пацана по плечу.

– А ты – возвращайся, длинный! – попросил Рэм.

Десантники засмеялись.

– Ну, раз ты просишь – обязательно вернусь! – отшутился Ардо.

Десантники уже собрались уходить, но тут Беспамятные принесли Луди.

Другие недоумки тоже видели Рэма, но они видели и то, что он говорит с десантниками, и подойти побоялись. А Луди был не только отмороженный – но ещё и тупой.

– О! Любимчик сержанта! – заорал он на весь коридор.

Дым обернулся, шагнул чуть вбок и с разворота вдруг оказался рядом с Луди. Схватил за шкирку, словно щенка ташипа.

– Это чё это тут за вой? – спросил он. – Ты борзой, что ли?

Пока десантник, приподняв Луди, вертел и рассматривал его, тот вспомнил наверное, всех своих неудачливых родичей.

– Дым, пошли, Хантер зовёт! – окликнул приятеля Демис.

Полуэкзот отшвырнул Луди, пообещав:

– Ещё раз вякнешь – убью.

Луди отлетел и грохнулся прямо на Макса, тоже из райских прихвостней.

В коридоре стало неестественно тихо.

Под эту торжественную тишину десантники не спеша удалились, а Ардо даже помахал Рэму рукой.

«Что, съели, гады?» – подумал пацан, глядя на деморализованных противников.

И увидел на браслете сообщение от инструктора: «Собираемся в учебном крыле».

Не крупный и не злой с виду старший сержант Эрг оказался жутко занудливым и ехидным.

Рэм за утро три раза поблагодарил Дыма за вовремя сделанный укол.

Без укола он просто не выдержал бы два часа битья всеми частями тела о ложемент.

Инструктор решил, что курсанты уже могут выполнять простейшие манёвры и тренировать реакцию.

Он гонял их так, что бедное пилотское кресло не успевало подстраиваться. Эрг полагал, что реакцию лучше всего развивает, когда тебя крутит как попало, переворачивает вверх ногами и едва не выворачивает наизнанку.

Цикл отработки манёвров был длинный, почти двухчасовой. Рэма клонило в сон, несмотря на стимулятор. И в конце он понял, что силы просто кончаются.

Он бы не выдержал, продлись испытание ещё хотя бы десять минут, но кошмар вдруг оборвался так же резко, как и начался.

Хорошо хоть спина не болела. Она занемела и стала как ватная, покорно принимая рывки и толчки. Но ведь она так и не заживёт.

Из огневого кармана Рэм выбрался, пошатываясь.

И не он один. Одинаково хреново было примерно всем.

Инструктор спустил платформу со своей верхотуры и копался в браслете, не глядя на унылые рожи курсантов.

Видимо, он вёл какой-то дневник испытаний, потому что долго листал и записывал. И только потом поднял голову.

– Стоун – зачёт, остальные – ещё цикл.

– Два часа? – взвыл один из прихвостней Рая.

– А отдохнуть?

– Отдохнули уже, раз так громко ноете, – обрадовал инструктор. – Стоун, к Астахову подойди. Скажи, что я прислал насчёт спортзала. Видимо, он забыл тебя проинструктировать.

Рэм кивнул и направился к выходу.

– Ну, с-сука, – раздалось за спиной шипение Рая. – Ну почему опять этот?..

– Потому что вы – тупые? – предположил сержант Эрг. – Простейший манёвр не можете отработать? Марш по карманам!

Оказалось, что Астахов не забыл про спортзал – пожалел.

Пил он вчера меньше всех и помнил про спину Рэма.

– Программу я тебе подобрал, – сказал он. – Тебе надо мышечную массу набирать, но так, чтобы рост не посадить. Ты растёшь ещё. А заниматься начнёшь с послезавтра. Сержант Эрг будет тебя отпускать в середине дня. И с послезавтра же, с утра, – разминка для всех. Сегодня я вас пожалел, а завтра – они пойдут, а ты можешь ещё день дурака повалять. Послезавтра – до завтрака – все в спортзале. Понял?

Рэм кивнул. Говорить не хотелось, он устал и вымотался, но уставный кивок в спецоне – много чего заменяет.

– Если не понял – ничего страшного, – смилостливился Астахов. – Через час на браслет придёт твоя личная программа занятий. Я сейчас подкорректирую ещё по времени и разошлю вам всем, у кого что. Плюс дежурства. Теперь тебе это положено.

– А сейчас мне можно в ангар сходить?

– Беги. До обеда отдыхай, как умеешь. Потом у вас теория будет.

Наконец-то Рэму удалось вырваться к техникам. Он не знал, что в ангаре с утра зависали и наладчики, и навигаторы, и чуть не повернул обратно, увидев огромный голоэкран и толпу народа.

Но потом он заметил знакомые физиономии и рискнул подойти.

Техники «травили» неисправный модуль. Он то отвечал на команды, то зависал. Его и так, и эдак пытались отогнать от станции, иначе её ждала ещё одна авария. Да ещё и с возможными повреждениями обшивки.

Рэм посмотрел-посмотрел и начал потихонечку помогать. Задачка была как в компьютерной игре – заставить модуль двигаться в нужном направлении с учётом того, что неизвестно, какая команда сработает.

«Под горячую руку» он не лез. Долго сидел рядом, присматривался. Потом решился на какую-то реплику. И постепенно встроился в процесс, развивая версии на тему: «А что, если ещё вот так вот попробовать?».

Если бы Астахов не написал ему на браслет: «Срочно в столовую», он бы сидел тут до начала второй части занятий, теоретических.

Но ослушаться мастер-сержанта было нельзя. Рэм попрощался скомкано, понимая, что уходит на самом интересном моменте.

Техники были в работе, им было интересно. И он уже пошёл было в столовую обедать в одной компании с ненавистными райскими, но тут один из техников выдал свежую идею.

– А ведь реактор слушается, – сказал он. – А что если понизить мощность реактора, а потом толчком вывести её на предельную? Ведь обязательно будет толчок.

Рэм остановился… Повернулся: «Ну прямо на секундочку».

Модуль рыскал, техники тщательно выбирали момент, чтобы усилить мощность и вызвать смещение неисправной махины.

Все замерли, поджидая нужный момент. И!..

Когда реактор заработал, вынося модуль на более безопасную орбиту, Рэм со вздохом облегчения поднял голову и остолбенел.

На него смотрел начальник станции. Смотрел сердито и обвиняюще: «Ну, вот теперь ты точно попался!

Глава 22

Считается, что лекцию по технике безопасности любой спецоновец может прочитать курсантам совершенно без подготовки, ведь вся жизнь особиста прошита карбоновыми нитями этой самой ТБ.

Но Астахов привык тщательно готовиться к любым занятиям.

Правда, сегодня сосредоточиться на лекции не получалось. Он то и дело возвращался мыслями к странному курсанту.

Способный, пластичный... Хантер сказал – телосложение ещё подростковое... Неужели экзоты настолько отличаются от имперцев?

Похоже, кроме него этот вопрос на станции никого не парил. Привыкли? Или это он, мастер-сержант Астахов, носится как идиот с этим Рэмом Стоуном?

Но как с ним себя вести? Насколько он взрослый, а насколько – ребёнок?

Астахов открыл подборку библиотечных статей по экзотам. Полистал, делая пометки.

Получалось, что да. Экзоты отличались. И больше всего – уязвимостью психики.

Сделав с десяток закладок в файлах, мастер-сержант уяснил, что проблему он всё же не выдумал. Нужно будет понаблюдать за Рэмом и сравнить – так он ведёт себя как описано или нет?

Стати, где он? По времени группа уже должна была сидеть в столовой.

Мастер-сержант взглянул на браслет и, разумеется, в столовой пацана не обнаружил.

Это как бы как раз соответствовало описаниям: любопытный, увлекающийся. Ташип, хэдова бездна.

Астахов написал Рэму, чтобы шёл обедать. Но его маячок не сдвинулся, прочно зависнув в ангаре.

Мастер-сержант вздохнул и пошёл в ангар.

Вот что с ним делать? Наказывать? А как? Ну не в карцер же за опоздание в столовую?

Сержант увидел, как маячок двинулся, но… снова замер.

Наряды, что ли, по кухне ввести?

Голос начальника станции мастер-сержант Астахов услышал, как только начала расширяться дверная мембрана.

Марвин орал.

– Почему везде, куда я захожу, я натыкаюсь на тебя! – гулко разносилось по ангару.

Астахов ускорил шаг.

– Кто тебе разрешил здесь лазить?

Рэм молчал, закусив губу. Хорошо, что хоть тут догадался: оправдания только разозлили бы начальника станции.

Астахов оценил диспозицию: злой издёрганный Марвин, шушукающиеся техники…

– Господин Кремлих, сообщение с «базы», – сказал он негромко. – Требуется ваше присутствие.

Марвин зыркнул на Рэма, но работа есть работа. «База» – это спецоновское начальство, его не проигнорируешь.

Сообщение с «базы» полчаса назад и в самом деле пришло. Оно касалось операции спецона на грунте и никакой срочности в нём не было. Но Астахову был нужен предлог, чтобы увести разъярённого Марвина из ангара.

– Курсанта отпусти? – попросил он ещё тише. – Его группа уже в столовой.

– Что он тут вообще у тебя делает?! – переключился на сержанта начальник станции.

– Занимается, – пожал плечами Астахов нарочито обыденно.

– Чем?

– Техникам помогает. Идём, тебе нужно глянуть. – И махнул Рэму: – Я же тебе написал – марш в столовую!

Пацан понял и унёсся бегом.

Что называется, с глаз долой – тогда и Марвина из ангара тащить легче.

– Марвин, ну давай рассуждать разумно? Чьим он может быть шпионом? Зачем? Что он может тут разведать на станции?

Марвин и Астахов сидели в кабинете начальника станции, округлом помещении с вездесущими пультами и экранами.

Во время обеда тут было более-менее тихо, службы перекликались в рабочем режиме, маячки мигали, конечно, но говорить было можно.

– Что он делал в ангаре? – Марвин всё никак не мог успокоиться.

Сообщение с «базы» и в самом деле было вполне проходным, чисто для информации, и он понял, что Астахов его «увёл».

– Я сам его туда отпустил.

– Зачем?

– Ему нравится возиться с железом. В этом нет ничего странного или подозрительного.

– Не-ет, Юрген! Это как раз подозрительно! – взревел начальник станции, заводясь непонятно от чего и с пол-оборота.

– А твоё поведение – не подозрительно? – не выдержал Астахов. – Ведь это ты вчера вмешался в работу навигационной группы и довёл ситуацию до аварии! Ты – тоже шпион?

Марвин уставился на мастер-сержанта красными сумасшедшими глазами, но Астахов устал сглаживать углы разговора.

– Скажи, что с тобой творится последние дни, Марвин? Ты болен? Может, тебе найти хорошего психотехника? Что ты творишь?

– Я-аа?

– Ты!

– Это он – что творит? Рисует эти паскудные планы!

– Ну и кому их можно продать? Тем более что сейчас у него есть нормальный план станции. Мы же сами и выдаём курсантам схему основных туннелей. На том плане, что он себе рисовал, никаких секретных объектов не было. Пожалуйста, успокойся? Давай поговорим нормально. Что случилось?

Начальник станции посмотрел на мастер-сержанта как на ничего не понимающего дебила, ударил ладонью по пульту, открывая архив:

– На! Смотри сам!

Астахов развернул верхнее сообщение.

Прочитал с середины:

– … Он взорвёт вашу станцию… – Поднял глаза. – Это что, анонимный донос?

– А ты не видишь?

– Вижу.

– И что ты об этом думаешь?

– Что надо бы слить эту дрянь разведчикам. Всем доносам есть ровно одно место – в папке следователя. С чего ты взял, что хоть слово тут – правда?

– Да ты почитай! Парень – из богатой семьи…

– Ну и что? Тем более зачем ему взрывать какую-то захолустную базу? Доносы делаются исключительно ради выгоды, Марвин. Это я уже тебе как особист говорю. Не было ещё на моей практике анонимных доносов с другими целями.

– А зачем тогда доносить на мальчишку?

– Ну, вдруг, например, всплывёт информация, которая оправдает его семью? И парню тогда придётся вступать в наследство. А там уже, боюсь, давно всё поделено.

– Ты уверен?

– Я бы кинул это разведчикам. И проверил. Но 99 из 100, что не Стоун представляет опасность для станции, а кто-то хочет убрать его нашими руками.

– Ну... я не знаю. – Марвин весь как-то сник. – Может, ты и прав. Но всё равно он странный какой-то.

– А вот об этом нужно поговорить серьёзней, – кивнул Астахов. – Я посмотрел кое-какую литературу по эксам. Совершеннолетие у них в сорок два года. И я не понимаю, это что получается: его двадцать один – это наши десять-одиннадцать лет?

Начальник станции пожал плечами.

– Никогда об этом не думал. Экзоты… Это… Такое… – Он махнул рукой.

– Слушай, я – из Северной части галактики. У нас там нет эксов, это ваша достопримечательность. Я правильно понимаю, что он ещё совсем ребёнок?

– Эксы – это эксы. – Марвин набычился, засопел, сел в кресло и сгорбился в нём задумавшись. – А медики чего говорят? – спросил он, так и не найдя в памяти какого-нибудь примера или ответа.

– Параметры мозга очень своеобразные, насколько я в этом разбираюсь. Где-то у него показатели выше, чем в группе, а где-то прямо беда.

– Во, – сказал Марвин. – Вот так про них и говорят, про эксов. Что местами они гораздо развитее наших, а на каких-то мелочах сыплются. То ли воспитание другое, то ли психика недоразвитая.

– Вот и меня этот курсант напрягает, – кивнул Астахов. – Он ведёт себя так, словно ещё в кораблики не наигрался. При этом устойчивость к изменённому пространству у него ну прямо очень хорошая. А реакция местами выходит за положенную пилоту тройку. Вот тут и вопрос…

– Какой? – дёрнул плечами начальник станции.

Он остыл. Ему уже было плевать на мальчишку «с проблемами». Раз Астахов уверен, что донос никакой угрозы для станции не несёт, пусть сам с пацаном и возится.

– Что нам с ним делать? Списать под каким-то предлогом? Он дерётся со сверстниками. Саботирует столовую. Детский сад какой-то.

– А Эрг чего говорит? – начальник потянулся к пульту и закрыл архив.

– Эрг доволен. Говорит, что учить его можно и нужно.

– А ты?

– А я не знаю. Ты пойми меня правильно: я не умею обращаться с детьми. Я вот тут себе даже выписки сделал… – Астахов открыл файл с заметками и замялся, тщательно изображая, что колеблется. Ему нужно было выставить теперь дело так, будто это Марвин решил, что с Рэмом стоит возиться. – Я боюсь, что не справлюсь. Он тоже меня бесит. Вот в ангар – это я его отпустил. Хотел поощрить. А он тут же проигнорировал приказ идти в столовую.

– Так это я его задержал, – сдался Марвин.

– Ну, это сегодня – ты… – Астахов вздохнул. – Как вы с этими эксами вообще тут с ума не сходите?

– Тоже мне, нашёл проблему, – хмыкнул уже совершенно успокоившийся начальник станции. – Ну, экзоты… Наш человек экзоту всегда по балде настучит.

– Ты его бить предлагаешь?

– Да хоть и так.

– Озверели вы тут, на Юге…

– Я тебе сразу говорил, что «тут» – оно тебе не «там». У наших – нравы попроще. И долбодятлов побольше.

– Да столько же у вас дятлов. Просто на Севере в пилоты на грунте не вербуют. Если бы начали – так же бы огребли.

– А что делать? Ты же видишь, что на локалках тупо рабочих рук не хватает? Генерал разрешил. Война у нас, Астахов, понимаешь? Война! Это вы там на Севере чистенькие сидите. Мы – во! – Марвин показал перепачканные смазкой руки.

– Ну… если пилоты нужны – пилот из него будет.

– Ну так учи! Ты же сержант, не я!

– Ну и ты тоже кончай тогда эту игру в шпионов. И без тебя тошно с этим стадом ташипов.

– А анонимку куда?

– Дай, гляну ещё раз?

Астахов открыл «свойства файла».

– Выглядит очень подозрительно «чистеньким». Умный человек делал. Рекомендую кинуть разведчикам. Вдруг да что-то всплывёт?

Глава 23

Марвин сбросил анонимку разведчикам и достал коньяк.

Мастер-сержант Астахов не был любителем выпивать, тем более с начальством. Но сейчас отказаться было нельзя.

Паранойя находила на Марвина волнами, словно запой. Если она прошла, начальник станции должен был успокоиться, расслабиться, и успех с расслаблением следовало закрепить.

Астахов написал Касиму, попросив провести занятие по ТБ у курсантов, уселся к небольшому столу между двумя пультами.

И они налили по первой.

И тут же брякнула почта.

– Похоже, ты был прав, – сказал Марвин, распаковав файл. – Дежурный с пульта ответил, что тут и версий других нет. Пишет: «Файл доноса обработан на предмет обратного цифрового следа». Если бы донос прислал человек случайный, узнал что-то, решил сообщить – следы всё равно остались бы. А этот файл шифровал профи.

– Значит, ему заплатили, – кивнул Астахов.

– Именно! – усмехнулся начальник станции. – Так что давай выпьем за старого параноика. В деле твоего Стоуна действительно есть непонятки. Я ошибся только в одном: угрожают не станции, а лично ему.

* * *

Рэм вбежал в столовую и понял, что надо было сначала хорошенько подумать, потом входить.

Группа уже поела, но идти на занятия никто не торопился.

Макс, Луди и Джей – дружки Раймонда – со скуки кидались друг в друга косточками от компота. Сам Рай старательно лечил подбитый глаз прикладыванием мокрой тряпки.

Вряд ли они подрались, скорее, во время занятия приложило. Ну и поделом.

Однако Рай так не думал.

– О, явился! – обрадовался он. – Только тебя тут и не хватало! Это из-за тебя Эрг нас гоняет. Если у тебя там какая-то ненормальная реакция, это не значит, чтобы дебила из меня делать!

– Зачем делать? – не выдержал Рэм. – Ты уже готовый дебил!

Он не хотел бесить отморозков, само вырвалось.

– Сука! – заорал Рай и вскочил.

– А ну сядь!.. Ещё в столовой вы не дрались!

В группе Рэма было трое вполне взрослых мужиков, лет за тридцать. Один из них и прикрикнул на Рая.

Мужик мог точно так же сержанту отписаться. И все это поняли.

– Ты мне ещё попадёшься, – прошипел Рай, но сел.

Рэм подошёл к окошечку, за которым начиналось царство повара. Взял, что дали, и примостился подальше от райских дебилов.

И тут же в столовую вошёл Касим.

– И чё сидим, кого ждём? Вам где сказано быть?! – заорал он с порога.

Видимо, инструкции были идти на занятия сразу после столовой.

Группа подорвалась. Касим встал в дверях…

И Рэм понял, что без обеда-таки остался – суп с собой не потащишь. Он схватил котлету, кусок хлеба и побежал следом за остальными.

Лекцию по технике безопасности курсантам должен был читать мастер-сержант Астахов. Зависнув у начальника станции, он написал Касиму на браслет, чтобы подменил.

Желания «подменять» у пилота не было никакого. До обеда он занимался с другой группой курсантов, той, что попроще. И собирался поспать.

И тут ему прилетело...

Курсантов-то он забрал, и привёл в учебную часть станции. Но распинаться перед идиотами не собирался.

Пусть им Астахов ТБ читает. А раз занят…

Касим покопался в браслете и вывалил перед курсантами «таблицу основных треугольников» – соотношений векторов ускорений и гравитационных моментов, возникающих при движении шлюпки.

– Вот вам, – сказал он. – Открыли в браслете разделы, где у вас учебные материалы, скопировали и учим.

– А что это? – спросил Рэм.

Касим нахмурился, но его, в отличие от начальника станции, пацан не бесил. Экс как экс – любопытный, доброжелательный. Вроде как даже способный.

– Шлюпка, где бы она ни двигалась, – пояснил он, – всегда движется и с центробежным, и с центростремительным ускорением. То есть куда бы вы ни летели, вас ещё тащит и по орбите ближайшего тяжёлого тела. И в какой-то момент вы всегда попадаете в треугольник между векторами двух ускорений и притяжением следующего по курсу крупного объекта. Важно понимать, что там образуются за треугольники сил. От них зависит тактика автономного полёта. Нормальный пилот, не локальщик, основные треугольники должен знать наизусть. На самом деле они просто так называются – треугольники. Это параметры двух ускорений и встречной гравитационной константы. Нужны они для того, чтобы вы, видя на приборах своё ускорение, могли понимать, что вас ждёт впереди и быстро грамотно маневрировать. Всё понятно?

– А сколько их? – спросил один из старших курсантов. – Треугольников этих?

– Основных – сто восемь, – ухмыльнулся Касим.

Вряд ли он знал их сам, он же только в системе летал. Но раз группу готовили для чего-то большего, почему не поиздеваться?

«И у каждого треугольника по три характеристики, – подумал Рэм. – Ничего так себе…»

Он скачал таблицу на спецбраслет и начал искать в ней закономерности. Раз все нормальные пилоты такое знают – как-то же они выучивают?

Старшие курсанты пытались качать права, младшие – саботировать, но Рэм знал, что всё это без толку. Если уж педагог себе в башку что-нибудь вбил, выбить можно было только вместе с мозгами.

Касим даже пояснять больше ничего не захотел. Уселся, зарылся с браслета в дэп и стал читать новости.

Тем более что на грунте начался как раз лютый замес. Основные ударные спецоновские силы отошли от Мах-ми, таггеры решили, что раз «окно открыто» – пора сматываться. И начали прорываться на орбиту с боем.

Но тут же выяснилось, что корабли отошли не все.

Осталась самая опасная и отвязная часть космического спецона – тактическая разведка и крейсер «Персефона», подчиняющийся лично генералу Мерису.

А поскольку генерала в секторе сейчас не росло, никто не мог запретить спецону, заметив усилившуюся активность на грунте, долбануть по Гаррете (столице Трёхгородья). А потом пообещать снести её нахрен и пополам.

Гаррета была основной торговой площадкой, «столицей» трёх объединённых торговых секторов Мах-Ми. Таггеры даже предположить не могли, что спецон решится на такие жёсткие действия.

Им не хватило ума поинтересоваться, что за корабли висят над планетой. В теории они знали, наверное, что репутация у капитана «Персефоны» отвратительная. Но теория – не практика.

Выдумщик капитан был знатный. Многокилометровая «Персефона», как демон возмездия, зависла над Гарретой и потребовала от жителей в двадцать четыре часа сдать окопавшихся на грунте таггеров.

Поймать и привести. Или убедить сдаться.

Иначе спецон сначала снесёт полгорода, а ещё через шесть часов – всё что осталось.

Мирным гражданам предлагалось в текущие сутки вывезти семьи и заняться бунтовщиками. Иначе…

Бунтовщики, «товарами» голосующие за присоединение к Экзотике, они же – пираты и вольные торговцы – попытались проверить, что за звезда возмездия запылала вдруг в небе?

Там были люди не только богатые, но и влиятельные. Но они быстро убедились – «Персефона» действительно не подчинялась практически никому. Ни командованию ставки спецона на Аннхелле, ни командиру крыла.

А капитан её славился такими жёсткими и парадоксальными решениями, что к нему с уважением относились даже на Э-лае, почитая как «мёртвого воина». А это у ящериц почти божественный статус.

И таггеры заметались.

Часть разбежалась по укрытиям, часть начала лихорадочно маскироваться под «местных жителей и уважаемых горожан». Это было нетрудно. На Мах-ми хватало тех, кто ухитрялся совмещать таггерство с государственными постами.

Наземный спецон получил незапланированную передышку. Перестроиться, вывезти раненых – тоже дорогого стоит.

По сути, командование спецона своим идиотским решением опять оставило наземные группы без огневой поддержки с воздуха. Если бы не «Персефона»…

Касим читал про потери, и у него от бешенства вскипало внутри и сжимались пальцы.

Потому курсанты в ответ на пару робких просьб разделить материал на части, хотя бы занятия на три, получили жёсткое:

– Сидеть и учить! Чтобы к следующему занятию выучили всё!

Курсанты ничего не знали о том, что творилось на Мах-ми.

От большой дэп-сети они были пока отрезаны, коммуникаторы у них забрали, а доступ с браслета «куда попало» закрыли.

Они не понимали, почему злится вчера ещё вроде бы адекватный пилот, сержант Касим.

Рай сложил ноги на соседнее кресло, демонстративно отказываясь столько учить. Мужики тихо ругались, не понимая, подчиниться или попробовать пожаловаться Астахову.

Они имели дурную привычку ожидать от преподавателей каких-то разумных действий. Слишком давно отучились в школе, и забыли, как это бывает, когда педагогу просто попадает вожжа под комбинезон.

А вот Рэм ещё помнил, что к разуму в такой ситуации апеллировать бесполезно. Как бесполезно и спорить с Касимом.

Даже если препод не прав – не признается. И надо выучить хотя бы на тройку, чтобы как-нибудь вывернуться из этого цифрового бреда.

Он открыл расписание на браслете: до следующего занятия по ТБ было двое суток. Значит, к послезавтра нужно было выучить сто восемь схем по три непонятных цифровых параметра в каждой.

Единственная радость, что на этот раз Рэм не имел никакого отношения к драконовским намерениям Касима свести с ума группу.

Пацан вздохнул и начал раскладывать схемы, пытаясь рассортировать их по похожести. Потом сообразил и нашёл в станционной библиотеке учебник. Там было сразу несколько алгоритмов возможной раскладки, и Рэм начал кое-что понимать.

Очень отдалённо, конечно. И учить наизусть всё равно было очень много, но так уже лучше, чем ничего.

Он оглянулся через плечо. Райские прихвостни занимались саботажем, те, что постарше – тоже листали учебники.

Наверное, другого выхода тут и не было. Раз надо учить, значит, пусть его мозг потечёт во славу цифрочек и стрелочек.

Тем более что больше и делать было нечего. Группа ждала ужина и нескольких часов свободного времени. Сержант обещал открыть наконец досуговый зал, где было голо и игры.

А вот Рэму оставалось только поесть и вернуться сюда же, к цифрам. Он понимал, что Рай с компанией от него сегодня не отвяжутся.

Глава 24

Ужин прошёл спокойно. Но не потому, что Рай устал бычить на Рэма подбитый глаз. Просто Астахов уселся в столовой, развернул с браслета портянку личных дел и начал тыкать в неё указательным пальцем, посматривая то на одного курсанта, то на другого.

Рэм мастер-сержанта опасался гораздо меньше, чем райских придурков, и тыканье пальцем пищеварения ему не испортило.

Он моментально съел всё, что дали, попросил добавки так же быстро расправился с ней.

И вскочил, чтобы слинять, пока отморозки ещё жуют.

– Куда?! – остановил его Астахов.

– В учебную часть. Нам учить много задали.

– Эрг? Учить? – удивился мастер-сержант.

– Нет. То есть… никак нет. Сержант Касим.

– А что он вам задал учить?

– Вот. – Рэм с готовностью развернул над запястьем веер из треугольников.

– Ну, долбо… – начал Астахов и осёкся. – Ну, беги.

Рэм исполнил приказ в точности – припустил по коридору бегом.

Но свернул не в учебную часть, а в общую каюту рядом с ангаром, где курсантов собирали по всяким организационным вопросам. Там обычно было не заперто.

Понятно, что и здесь Астахов сразу найдёт Рэма по маячку. А вот смогут ли одногруппники?

Рэм активировал план станции и поморщился – смогут. Раз он их видит – то и они его.

Наверное, маячок можно было делать неактивным, но курсантам такой возможности почему-то не дали. И зря.

Рэм бы сейчас с удовольствием затихарился. Вот бы райские прихлебалы побегали, пытаясь его найти…

Оставалось надеяться, что Рай найдёт занятие интересней, чем выслеживание врага.

Рэм вытянул из браслета треугольники цифр. Разбил их на группы.

Учить так учить.

Ему было не привыкать учить бессмысленные наборы параметров. Отец заставлял запоминать сорта чая и кофе, списки пряностей и цены на них, пошлины на ходовые товары в Империи и Содружестве.

Рэм и сейчас помнил пряности прямо по алфавиту: агга, ажгон, аир, альпиния галанга, аласфеста, амарант, амомум, анис, апельсин, арника, асафетида…

А можно, интересно, как-то привязать к этому списку треугольники?

Пряностей сто сорок две, а треугольников всего сто восемь. Можно отсечь несколько букв и…

Рэм увлёкся. Обозвал основные группы треугольников видами пряностей. Обозначил картинками. Это было даже весело.

Особенно смешными Рэму казались треугольники группы какао. Наверное, все они вели в молоко.

Пряности он знал назубок, система вырастала прикольная.

На браслет Рэм поглядывал, только чтобы не пропустить время отбоя. Чтобы Астахов его не потерял.

Когда до отбоя оставалось не больше часа, браслет вдруг пискнул и несильно уколол руку.

Рэм отвёл взгляд от своих построений: в левом углу экрана горел красный сигнал.

Вызов? Но от кого?

Когда вызывал Астахов – тут же и буквы бежали. Безо всякого дополнительного контакта.

Он дотронулся пальцем, и загорелось сообщение. Оно было коротким, словно команда: «Иди в ангар».

«Кто это?» – написал он.

Маячок тут же появился рядом с сообщением, но не распознался. Только надпись подросла: «Дым. Быстро».

Рэм в одно движение свернул окна с треугольниками, выскочил в коридор.

Десантура же улетела? Вернулись? Зачем?

Он добежал до шлюза – двойных мембранных дверей в ангар. Шлёпнул по мембране ладонью.

В ангаре висела чёрная десантная шлюпка, тяжелее той, что имелась на станции. Люк был открыт, и казалось, что на выходе идёт какая-то возня.

От шлюпки пахло озоном, и на фоне этого свежего запаха резко читались какие-то тревожные нотки.

Рэм побежал быстрее.

Пока он бежал, у шлюпки засуетилась пара техников, подоспевших раньше него.

Потом из люка выпрыгнул здоровенный десантник, а следом Дым. Они стали осторожно спускать в ангар платформу с каким-то грузом.

И вот тут Рэм, ещё не разглядев глазами, распознал запах – кровь.

Он остановился.

– Рэм, иди сюда! – крикнул Дым, заметив его.

Надо было бежать, но ноги не двигались. Платформа с грузом сама наплывала теперь на Рэма.

На ней лежал Ардо. Вся правая часть его тела была густо залита белой пеной пополам с кровью.

Десантник дышал – Рэм видел, как грудная клетка вздымается и опадает. И улыбался.

Дым схватил Рэма за шиворот, словно догадавшись, что на него нашёл ступор, и оттащил с курса движения платформы. Сжал его пальцы на пластиковом каркасе.

– Держись здесь. Рядом иди.

– О, Рэм! – обрадовался Ардо, разглядев пацана. – А я лежу, и так тепло, хорошо. Вот, думаю, повезло. Умирать от потери крови совсем не больно. Только слабость накатывает и в сон тянет. А потом вспомнил, что мелкому обещал вернуться, и пришлось шевелиться. Залил кое-как руку, а Дым меня вытащил из-под завала. Как собака чует!

Браслет кольнул запястье, и Рэм опустил глаза.

«Говори с ним, чтобы не отрубился. Сейчас будем решать – или в реанимационную капсулу, или в транспортную. Пока нельзя усыплять. Госпиталь переполнен, будем договариваться, куда везти».

Рэм кивнул.

«В медотсек иди. Тебя пропустят».

Дым молчал, но сообщения от него сами собой появлялись на браслете.

Рэм знал, что это запрещено – пользоваться имплантами для сообщений. Но десантникам жизнь была важнее запретов генетического департамента. Плевали они на них.

Рэм вцепился в платформу и пошёл рядом с Ардо.

Тот улыбался и рассказывал то ли пацану, то ли самому себе, как разрядилась защита и его завалило кусками какого-то магазина.

Ардо был словно немножечко не в себе. Наверное, сейчас за него жили и разговаривали стимуляторы.

Медик действительно пропустил не только платформу, но и Рэма. Кивнул пацану и взялся за Ардо.

Поставил капельницу, разложил свои ножи и иголки, стал возиться с кровоостанавливающей пеной, чтобы убрать лишнее и очистить рану.

Рэм отвернулся.

– Что там, док? – спросил Ардо.

Он силился задрать голову повыше и посмотреть на месиво пены, костей и мяса, которые аккуратно удалял медик.

– Очень много пены! – отшутился тот. – Что ж ты неэкономно так?

– Да ладно, – улыбнулся десантник. – Руку напрочь оттяпало, я же видел.

– Ничего, новую вырастим, – заверил медик. – Главное, что язык на месте остался. Кому нужен пациент, который будет валяться в госпитале два месяца, и даже анекдот рассказать не может?

– Два? А чего так долго? – удивился Ардо. – Я думал, месяц.

– Так куры, вон, тоже думали, что к нам в суп летят, а сами теперь вокруг станции кружатся. Точно говорю, два. Всё что мог себе отхреначил. Говорю же – неэкономный.

Рэм глянул краем глаза на открывшуюся рану и едва перевёл дыхание. Нет уж, хватит смотреть. Не хватало, чтоб затошнило.

– А почему нельзя сразу в капсулу? – спросил он и наклонился к Ардо, чтобы и ему сузить обзор.

Тот всё пытался разглядеть, что там с рукой.

– Госпиталь перегружен, – пояснил медик, засасывая пену устройством, похожим на маленький пылесос, и кивнул на Ардо. – Его приятели решают сейчас – здесь оставим или куда-нибудь примут. А капсулы у меня есть разные. Есть реанимационная, есть транспортная. Два раза перекладывать – это ему будет лишнее. Лишняя нагрузка на организм. – Он подмигнул десантнику: – Вот сейчас парни твои решат, и мы тебя куда-нибудь упакуем. Да?

Ардо кивнул.

Действие стимулятора ослабевало, и дышать он стал тяжелее.

– А мы углы какие-то учим, – сказал ему Рэм.

И начал рассказывать про недовольного Касима, про цифры и пряности. Пока не пискнуло сообщение от Дыма:

«Пакуйте на сутки в экстренную реанимацию. Завтра заберём».

Рэм показал сообщение медику. Тот покосился и молча кивнул.

– Замуровать меня собираетесь, да? – спросил Ардо.

Медик фыркнул:

– Вот чего боятся самые смелые десантники, так это медкапсул! Ты не дрожи, я тебя бережно.

– Да пакуй уже, не впервой.

Ардо улыбнулся сонно, прикрыл глаза. Ему в кровь капало и снотворное, догадался Рэм.

– Щас, капсула разогреется, – потёр руками медик.

В воздухе заискрило. Полевые перчатки вспыхнули, стерилизуясь прямо у него на руках.

– А зачем разогревать? – удивился Рэм.

Он помнил ледяные прикосновения капсулы. Медик тогда сказал, что так и надо.

Ардо открыл глаза, и Рэм взял десантника за здоровую руку.

– Чтобы металлические части нагрелись до температуры тела, – пояснил медик. – И гель. Мы сейчас подключим твоего приятеля к капсуле, зальём гелем. За сутки внешние повреждения зарубцуются, можно будет перевозить. Есть внутренние повреждения от сдавливания, но парень крепкий, справится.

Механические лапы капсулы подняли Ардо с платформы и перенесли в полупрозрачное нутро, быстро заполняемое жидкостью.

– А одежда? – удивился Рэм.

– Остатки руки я удалил. А всё неживое сейчас будет растворено. Потом зальём гелем, и он будет спать.

Ардо задышал ровнее. Уснул. Механические лапы потянулись к нему с иглами и проводками. Капсула стала похожа на неведомое чудовище из кошмарных снов.

Интересно, а у Рэма получится после такого уснуть?

– Можно я тут посижу? – спросил он.

– Зачем? – удивился медик. – Здесь есть контроль систем жизнеобеспечения. Ты молодец. Своё дело сделал. В этих вещах очень важно психологическое состояние пациента. Тут ты очень даже помог. Теперь беги спать.

– Я немного совсем… – попросил Рэм.

Ноги его просто не держали.

– Ну… если немного… – медик оглянулся на пацана. С капсулой предстояло ещё минут двадцать настройки, и он кивнул. – Посиди, пока не закончу. Ты ж из курсантов у нас?

Астахов сам пришёл за Рэмом. Привёл в барак и попутно загнал спать всех, кто ещё болтался в коридоре.

Рэм думал, что не уснёт, но сразу же навалилась тяжесть, и глаза заволокло белой пеной. Той самой, что заливала правый бок Ардо.

Он вроде и не спал, а вроде…

Когда пацан уже начал дремать, на новый браслет пришло первое официальное сообщение. Вернее, Рэм подумал, что официальное. Услышал двойной писк и решил, что, как и на комме, это означает «административное».

Или что-то ещё?

Рэм заставил себя открыть глаза. Может, дядя Серёжа что-то ответил в чате? Так ведь чат раньше работал беззвучно…

Системное что-то?

Он открыл белый «конвертик».

Это было извещение о том, что курсанту Рэму Стоуну назначена компенсация за несчастный случай по вине администрации станции. Две тысячи эрго.

Первые деньги, заработанные собственной спиной.

Рэм мог теперь рассчитаться с Ули. И даже что-то заначить на будущее.

Надо только коммуникатор вернуть, чтобы разобраться, куда приятелю эрго перечислять. Старый комм Ули выкинул…

Ладно, это потом.

Рэм судорожно вздохнул и провалился в сон.

Глава 25

Утром Рэм поднялся на автомате, не просыпаясь. Мир был какой-то весь механический, не настоящий. Он смотрел на него и не верил.

Съел кашу, потащился куда-то вместе со своей группой. Оказалось, что в раздевалку спортзала.

Сержант Астахов пригнал платформу, груженную пакетами со спортивной формой. Рэму он сначала выдал его пакет, а потом спохватился:

– Я ж тебе сказал сегодня не приходить!

Рэм пожал плечами: он просто забыл.

– Ладно, переодевайся, – махнул рукой сержант.

– А ему не ту форму выдали! – наябедничал Лудди. – Ему надо двадцать второй номер.

Райские прихвостни захихикали.

Шутка была хитрая. Вряд ли сержант смотрел голофильм про суперлузера, у которого на спине красовались эти самые 22.

Лудди подскочил и хотел дружески стукнуть Рэма по спине. Пришлось резко просыпаться и отскакивать от кретина.

Рэм два дня спину берёг. Но отскочил не от страха.

С ним случилось странное: он больше не боялся, когда глядел, как шушукаются приятели Рая.

Страшного пацан насмотрелся вчера. Когда мясо и кости пополам с пеной.

Что могут с ним сделать Рай с приятелями? Подловить там, где нет камер, и избить?

Но с ним всё равно не случится такого, как с Ардо. А значит, улыбаться он сможет и без медицинской дряни в крови.

– Иди к Хэду! – прошипел Рэм так зло, что Лудди, не ожидавший отпора, трусливо удрал под защиту приятелей.

Лохматый даже не нашёлся враз, что ответить. Не понял: то, что Рэм видел вчера, успело его изменить. Проросло за ночь и пустило корни.

– А ну – разговорчики! – крикнул Астахов. – Переодевайтесь! – И показал Рэму свободную кабинку. – Комбинезон сюда, дверь запечатывается личным браслетом.

Рэм начал снимать комбинезон, и понял, что пластырь со спины уже потихоньку отваливается, как насосавшаяся пиявка.

Если бы не спортзал, а какие-то обыкновенные занятия, сегодня можно было бы и потерпеть без укола. Спина ныла, конечно, но только если он её чем-нибудь задевал, а не сама по себе.

Однако сегодня спортзал, а потом ложемент…

Рэм быстро переоделся, отпросился в туалет, заперся и вытащил один из шприцов-палочек, подаренных Дымом.

Разорвал плёнку, скрутил колпачок, воткнул в руку иглу.

Спина сразу стала ватной. Через пару минут про боль можно будет забыть и падать на неё безо всякого страха. Хорошо-то как…

Боевой стимулятор поднимал настроение, заставлял бежать, делать… Что, куда? Неважно.

Наверное, чем-то вроде был обколот вчера и Ардо. Он улыбался и боли совсем не чувствовал.

Рэм знал, что за Ардо прилетят ночью, что увезут сонного, не станут будить. Но всё равно попросил Дыма маякнуть, когда можно будет прийти провожать.

Десантнику он написал ещё вчера, когда сидел у медика. Написал, не надеясь особенно, что система пропустит исходящий сигнал.

Но оказалось, что браслет разрешает личный доступ вне станции, если более «высокий» по рангу адресат подтвердил его. И с Дымом вышло обменяться двумя фразами, даже когда он уже улетел.

Дым написал, что по госпиталю пока ничего не ясно, но надежда есть. И забирать Ардо планируют после суток реанимации, потому что этот срок сам по себе подходящий.

А ещё десантник не стал блокировать номер. Рэм видел его маячок активным, правда, без координат.

Это означало, что с Дымом можно будет пообщаться даже и не по делу. Главное, чтобы нашлись какие-то нужные слова.

Но слова пока не нашлись.

В спортзале до Рэма дошло наконец, что мастер-сержант никогда раньше не преподавал в учебных заведениях.

Он привык работать над дополнительными навыками с людьми непроходимо взрослыми, самостоятельно мыслящими и понимающими свои цели.

Астахов разработал для каждого из восьми курсантов индивидуальную программу тренировок, чтобы улучшить конкретно его показатели. У одного реакцию, у другого – выносливость, у третьего – координацию движений.

Он полагал, что его задача – помочь курсанту освоить правильное выполнение упражнений…

Но курсантов надо было ещё как-то заставить самосовершенствоваться. В свободном режиме они предпочитали от физкультуры косить.

Зал был большой. Астахов возился с каждым курсантом отдельно, помогая ему правильно освоить нужные движения.

Но пока старшие курсанты вкалывали, райские подпевалы откровенно саботировали занятия. Они ждали, пока мастер-сержант отвернётся, и тут же залипали в браслет или начинали болтать, тыча пальцами в сторону Рэма.

Тот косить не пытался. Ему было интересно разбираться в незнакомых нагрузках. В школе шёл очень короткий набор – подтянуться-отжаться – и игры. Он бы и сейчас поиграл – но с кем?

Браслет пискнул – дядя Серёжа сбросил снимки обломков катера, угробленного Илингом. Самые крупные куски техники втащили на станцию.

Рэм вздохнул – вот где было сейчас интересно. Но делать было нечего, и он втиснулся в незнакомый тренажёр.

– Ты, скотина экзотская!.. – Рай подошёл со спины, пользуясь тем, что сержант в другом конце зала. – Если ты и сегодня будешь у Эрга выпендриваться, тебе не жить! Я тебя предупредил, понял?

Рэм выскользнул из тренажёра и встал с кудрявым грудь в грудь.

Этот баран достал его. Да, он был сильнее, но на станции сила не так важна, как в подворотне.

Рэм понимал, что лучше справляется с обучением, чем переростки, потому они и бесятся, и это бесило его всё сильнее.

– Тебя кто-то поставил тут за поляной смотреть? – спросил он, смерив Рая таким взглядом, после которого полагалось плюнуть ему под ноги. – Эрга боишься? Не справляешься с обучением? Иди папу позови, мальчик.

«Мальчик» – было чисто экзтское оскорбление. Совершенно нейтральное в Содружестве и дико обидное для имперского пацана.

– Тля! – взвился Рай. – Этот экс ещё и права качает!

– А ты чего ко мне привязался? Ты достал уже! Мне больше делать тут нечего, только с тобой трахаться?!

Рэм замолчал, увидев, что Астахов поворачивает голову, и полез в тренажёр.

Было понятно, что они с Раем всё равно подерутся рано или поздно. И надо было срочно что-то придумать.

Или с кем-то объединиться против него. Но с кем?

* * *

На генерала Итвана Берга смотрел высокий зеленоглазый экзот. Вылитый Локьё, что б его дакхи съело!

Исходя из досье, капитану «Персефоны» Гордону Пайелу было под девяносто, и он уже прошёл первое реомоложение.

Но ходили слухи, что биография у капитана фальшивая. Что он внебрачный сын синего эрцога, а лет ему не более тридцати, во что Берг готов был поверить прямо сейчас.

У капитана были наглые, не замутнённые ни единой каплей понятия о субординации глаза. Он был молод не только внешне. Не обломали ещё с-собаку.

Но это была личная собака генерала Мериса. А Мерис был непосредственным начальником Берга. Вот такой вот ящик Пандоры.

Капитан Пайел произнёс стандартное приветствие и замолчал. Только ехидные злые глаза светились, словно у хайбора. Наверное, это свет так падал? Или воображение разыгралось?

Так или иначе – это генерал Берг затребовал сеанс связи, ему было и начинать неприятный разговор.

Мериса как всегда где-то носило, как и командующего наземными силами Юга империи, лендсгенерала Макловски. А больше никому этот экзотический капитан и не подчинялся.

– Вы можете объяснить, что здесь происходит? – спросил Берг, зажав и спрятав эмоции. Заорать-то он мог, но толку? – Кто отдал вам приказ о поддержке орбитальным огнём наземной операции на Мах-ми? Вы в курсе, что для крейсера вашего класса стрельба по планете – недопустимый риск?

Капитан покачал головой.

«Что за бред ты несёшь, генерал?» – было написано у него на лице.

Вот плечи у капитана были широковаты даже для экзотской аристократии, а в целом – блондин, два метра… Натуральный экзот.

Ходят слухи, что и ментально не уступает кровной аристократии. Может убить человека, даже не глядя в его сторону, даже вот так, во время разговора через канал выделенной связи…

Берг не знал, насколько этому можно верить.

Но именно цепной пёс генерала Мериса спустился в подземелья Тэрры и уничтожил обоих кровавых эрцогов.

По слухам, братья пошли на переговоры, и он был вынужден идти туда без оружия. Голыми руками задушил, зараза.

Или голыми мозгами, так они тоже умеют.

– Я тут вообще-то свои задачи решал, – капитан Пайел нахмурился, и в рубке имперского «Дагона» сразу стало как-то темнее. – В какой-то момент мы поняли, что операция на грунте захлёбывается, а группе воздушной поддержки приказано отойти.

– Вы лично слышали этот приказ? – уточнил Берг.

– Как я мог его слышать? Я – не устройство для волнового перехвата. Приказ меня не касался, господин… генерал. – В голосе капитана была хэдова бездна яда.

И как Мерис его терпит?

– Мерис? – переспросил капитан. – А он бы сейчас орать начал: – Кто разрешил? Какого Хэда я вылез опять со своими гусями в башке? Но ты мне не Мерис… генерал!

Берг похолодел. Экзот читал мысли. Влёт. Не напрягаясь.

Его предупреждали об этом, но поверить, что простой капитан наберётся наглости…

Генерал Берг хотел разорвать опасный разговор, но не сумел поднять руку, чтобы провести над пультом. Капитан Пайел успел сковать его взглядом.

Экзот смотрел так, словно бездна улыбалась в лицо.

– Я не знаю, кто отдал приказ прекратить поддержку с воздуха!

Капитан Пайел шагнул к экрану. Ледяная рука проникла в грудную клетку генерала Берга, и он ощутил на сердце железные пальцы.

Дыхание перехватило. Холод пошёл по телу волной, прекращая движение крови.

Как? Как Мерис справляется с ним? С этим?.. Как можно держать возле себя бешеного экзотского выродка, способного на такое?

Капитан невесело усмехнулся, прочитав мысли Берга, и ледяная рука разжалась.

– Да, я вижу, что приказ отдавали не вы. Тогда, наверное, Шеггерет или Римов. У кого тут ещё хватило бы полномочий?

Берг молчал. Он не мог даже вдохнуть, не то что справиться с распухшим вдруг языком.

– Воздушные войска загнали таггеров в норы, и наземный спецон искупался в крови, – продолжал капитан Пайел. – Командованию нужно было утилизировать часть армии?

Берг задышал наконец. Сердце колотилось как бешеное.

– В…вы… – выдохнул он.

– Да, я имею дурную манеру влазить не в своё дело! – От раздражения зелёные глаза капитана Пайела стали узкими как у алайца. – И в следующий раз буду делать это быстрее! У нас госпитали захлёбываются, а ты решил спросить, кто отдавал мне приказ влезать, генерал? Хэд мне его отдавал! Абэтодасмэ!

Капитан попрощался по-экзотски, и экран погас.

Берг потёр ноющую грудь. Слухи не врали. Собака. Бешеная мутировавшая собака. Умная, как и они все.

Знает, дурак хэдов, что проще всего наказать за случившееся именно его. Все остальные – приказ выполнили. А этот – окунул всю ставку спецона в дерьмо!

Хэдова бездна! Выходит, таггеры заплатили Шеггерету или Римову, чтобы войска вовремя отвели.

Значит, прямо на самой верхушке сидит предатель.

А разгребать это придётся ему, Бергу. Иначе этот – доложит Мерису, а то и командующему.

Бездна! За что?

Лучше бы они тут все передохли, вместе с этим безголовым выкидышем Локьё!

Глава 26

– Ты думаешь, Берг что-нибудь понял? – спросил Ивэн Млич.

Навигатор «Персефоны» наблюдал за разговором своего капитана через экран внутренней связи и, как только услышал сигнал рассоединения, – нарисовался на боковой панели.

Капитан мрачно смотрел в погасший экран.

Он сказал генералу Бергу не всё, что хотел. Приходилось сдерживаться: другого командования им Хэд не послал, хоть не предатель – и то эрго.

Хотел остаться чистеньким. Проклятый Юг с его интригами, что б его дакхи съело!

– Думаю, Берг понял, что я не заткнусь, что б его Мать живого взяла, – выругался капитан Гордон Пайел, которого на корабле называли совсем другим именем. У сецоновцев с именами часто возникали разного рода проблемы. – Только про шкуру свою поганую думает! На грунте десант режут, а у него мундир залоснился! Хэдова бездна!

– Но приказ кораблям отойти отдал не он? – уточнил навигатор. – Я правильно понял?

– На глазах схватываешь, – кивнул капитан. – Берг сволочь, но сволочь лояльная.

– Плохо, – задумчиво отозвался Млич.

– Плохо, – кивнул капитан. – Сразу бы и по рогам настучали.

– Агжей, очнись, а? – навигатор покачал головой и уставился куда-то в бок: на экране было не видно, что у него там. – Ну, какое ему – по рогам? Это генерал. Заместитель Мериса.

– И? – капитан Гордон Пайел, откликающийся и на имя Агжей, потёр плечо. – Классификация рогов имеет для тебя особенное значение? Ну, хорошо, обломаю и прикажу ленточкой обвязать. Розовой.

– Ты зарываешься, – Млич вздохнул.

– А Мерис меня не для этого держит?! – Капитан повысил голос, но тут же поморщился и начал массировать плечо.

После операции на Тэрре оно как-то не так срослось и постоянно болело. Жизнь у крейсера специального подчинения была очень нелёгкой, и капитан его имел привилегию не только хамить начальству, но и первым лезть в пекло.

– Опять болит? – нахмурился навигатор. – Слетал бы ты в госпиталь, что ли? Гнездо это мы уже разорили, Келли тут повисит, попугает, а ты слетай уже, а?

– Куда?… – невесело усмехнулся капитан. – Секторальный госпиталь забит под завязку… – Он погладил плечо. – Само пройдёт. Реже уже дёргает, вроде судороги.

– Ну, смотри сам. Но я бы на твоём месте хотя бы начмеду нашему показал…

– Хронеру? Убью, – перебил капитан.

Навигатор вздохнул. Медиков кэп не переносил на дух.

– Кстати, – Млич развернул перед экраном сообщение. – Глянь-ка сюда? Десять минут назад Гарман писал, спрашивал, есть ли у нас в медотсеке свободные капсулы экстренной реанимации?

– Даже вот так хреново?

Млич кивнул.

– Секторальный забит, наземные госпитали нашего подчинения – тоже. С гражданскими договариваться некому. Мерис бы приказал, а этот рогатый Берг…

– Да мы-то возьмём, конечно, не вопрос, – капитан задумался, прикрыл глаза. – Но у нас только реанимация. Заштопать-то мы парней заштопаем, а потом с ними как? На «Персефоне» даже психотехника нет.

– Твоей милостью, – съехидничал Млич. – Ты и выгнал.

– Мне Дерена хватает мозг выносить! – огрызнулся капитан, но навигатор интонации не принял.

– Так мне чего отвечать? Берём? – спросил он деловито.

– Подожди, я Дегиру напишу. Парням нужен нормальный госпиталь.

– Дегиру?

– А кому?! – взвился капитан. – В соседний сектор стучаться? Воевать с нашей бюрократией? Да тут до Сектора Дождей проколоть будет ближе! Если у Содружества есть совесть, то за кровавого эрцога оно мне что-нибудь да должно. Пусть хоть вот так расчитаются!

* * *

После занятий с Эргом – сегодня отрабатывали взаимодействие, и он всех гонял до изнеможения и до самого ужина – Рэм ушёл в общий зал учить углы.

Больше делать всё равно было нечего. Досуг в компании Рая? Да ходи он конём!

Хотелось убежать к техникам, но Рэм помнил, что перед отбоем ему ещё придётся идти в хозблок, стирать одежду. Если второй раз отпрашиваться у Астахова в ангар – вдруг не пустит?

Он тихо возился с углами, стараясь понять логику меняющихся соотношений цифр. Потом дисциплинированно загрузил в машину для стирки и сушки комбинезон и надел сменный.

Выбрал момент, подошёл к Астахову и попросил отпустить на полчаса в ангар, когда повезут Ардо.

Вернулся в общий зал и учил углы, то и дело поглядывая на браслет. Хотя понятно было, что и запищит, и согреется или кольнёт руку.

Надо было разбираться в настройках, выставлять их все на вибрацию и тепло, чтобы браслет не пищал во время занятий. Но сейчас вообще ничего не хотелось.

Рэм и углы-то учил только по инерции, потому что начал.

Он ждал, нервничал. И время тянулось просто невыносимо.

Оповестил на этот раз медик. Так Рэму показалось сначала.

А потом он сообразил, что сигнал был отправлен сразу нескольким адресатам, и высветился последний.

Дым кинул оповещение и ему, и медику, и Касиму, и начальнику станции.

Наличие станционного пилота в этом списке слегка удивило Рэма – он что, тоже знал Ардо? Или повезёт его?

В ангаре висело сразу две чужих шлюпки: среднетоннажная, и большая десантная. Здоровенная такая махина.

У большой десантной шлюпки стоял Дым, ещё трое полузнакомых десантников Хантера, Касим и два незнакомых пилота.

Один пилот казался совсем мальчишкой – невысокий, улыбчивый. Вторым был взрослый мужик, загорелый почти до черноты компрессионки.

– …Нету других вариантов, – объяснял он десантникам. – Или договариваться со спецоном в соседнем секторе, а это та ещё бюрократия, даже мы тут быстро не сможем. Или на Джангу. На Кьясну нам было бы проще, но генерал Дегир предложил, что лучше туда.

– Дегир? – переспросил Касим.

– Генерал резерва. Он знает нашего капитана. Раз берёт под свою ответственность, то и риски он страховать будет.

Рэм понял, что совсем ничего не понимает. И Джанга, и Кьясна были планетами экзотианского подчинения. Глубокий вражеский тыл.

Перемирие, конечно, но…

Может, он просто что-то не так понял? Начало разговора не слышал, вот и?..

Но разговор тут же и оборвался – техники пригнали капсулу с Ардо.

Станционный медик шёл следом и очень нервничал – всё время морщился и потирал бледные руки, такие странные без специальных блестящих перчаток.

Рэм подошёл к капсуле, заглянул через прозрачный верх. Но стекло было мутным, наверно, так сделали специально для перевозки.

Десантники расступились, пропуская капсулу к шлюпке.

– А куда повезут? – тихо-тихо спросил Рэм.

Загорелый пилот обернулся и посмотрел ему в лицо.

Он был уже в той поре, где возраст совершенно теряется – сорок, пятьдесят, шестьдесят? Тут уже только медицина может определить степень износа сосудов и предложить варианты.

Но не это поразило в нём Рэма.

Глаза. Этот человек ВСЁ про него понял.

Он знал, что Рэм на станции незаконно, что приписал себе возраст. И что выхода у него другого не было, а потому…

Голова у Рэма закружилась, мышцы стянуло судорогой, он даже не мог дышать, так смотрел на него этот чужак.

К счастью, длилось это состояние пару секунд, не больше. Загорелый пилот кивнул, и контакт оборвался.

Только по спине у Рэма потекло, и зачесались поджившие ранки.

– В госпиталь на Джанге, – сказал загорелый.

– Но там же… Не наши… – Рэм понял, что даже слова подбирать трудно, так выбил его этот странный контакт.

Но… Ведь война же идёт? Это враги?

– Вон даже пацан не верит, – кивнул на Рэма один из десантников.

Судя по позам и выражениям лиц, десантники тоже сомневались в разумности затеянного.

Лицо загорелого пилота было таким, словно он лучше знал, что происходит с другой стороны границы.

– Нормально всё будет. – Он успокаивающе похлопал десантника по плечу. – Капитан сам договаривался. Они рады и счастливы оказать нам помощь. Дегир пообещал, что даже связь будет. Как только вашего парня разбудят после транспортировки, он отпишется.

– А зачем вы так срочно? – спросил Касим. – Может, передержать его пока здесь? Интенсивная терапия на станции есть.

– Руку надо пришить как можно быстрее, – пояснил медик. – Чем быстрее пришьём – тем меньше будет срок реабилитации. Вы же понимаете, что медицина может не всё. Кора мозга должна адекватно воспринимать новую конечность, а её нужно сначала вырастить. Чем дольше мы тянем, тем труднее ему будет научиться владеть новой рукой так же хорошо, как и утерянной. Вам боец нужен или инвалид с негнущимися пальцами и посттравматическим синдромом?

– Хорошо, – выдохнул Дым. – Забирайте!

Медик полез в шлюпку посмотреть, что там и как.

– Много ещё ребят везёте? – спросил Дым у загорелого, тот явно был старшим.

– У меня – сто сорок шесть. И ещё с одним госпиталем договариваемся. Капитан злой, как собака.

– Как вы вообще под ним ходите?.. – буркнул Касим.

Рэм с интересом посмотрел на огромную шлюпку. Там был только номер 22-45, и он ему не говорил ни о чём.

– Привыкли, – пожал плечами загорелый.

– Говорят, он Берга с утра покусал? – Касим явно был в курсе того, что творилось на Мах-ми и вокруг.

Рэм мог бы сейчас переживать: а что там, на грунте, если бы у него уцелел хоть кто-нибудь из родни. Но в Ярбурге у него остался Ули да одноклассники.

Ули справится сам, ему не привыкать прятаться, а одноклассники…

– Если бы только Берга, – ухмыльнулся загорелый пилот. – Ладно, бывайте. И не дёргайтесь тут. Я же сказал: проснётся ваш парень – отпишется.

Дым кивнул, и загорелый исчез в чёрном нутре шлюпки. Это была одна из самых больших десантных. С линейного крейсера.

Но с какого?

– Всё равно же сто сорок шесть медкапсул туда не поместится, – сказал Рэм, глядя как медленно-медленно чёрная громадина тянется к шлюзу.

– Если все кресла вымонтировать – помещаются, – ответил медик. – Придумали же – на Джангу…

– Капитан Пайел – мастер безумных решений. – Астахов так тихо подошёл, что Рэм заметил его только сейчас.

– Это с «Персефоны» была шлюпка, да? – до Рэма только сейчас дошло, что это за капитан, которого даже свои должны опасаться.

Говорили, что капитан «Персефоны» – незаконный сын эрцога Локьё. Но сражался он на имперской стороне, пугая своих людей и командование присущим аристократии Содружества ментальным насилием.

– Вот надо было ему всё-таки долбануть второй раз по Трехгорью! – раздался над ухом Рэма голос начальника станции.

Пацан обернулся. Сзади стоял не только Марвин Кремлих, но и техники, и мужчина с нашивками навигатора, и даже Илинг жался за спинами, боясь попасться на глаза начальнику станции.

Теперь, когда шлюпка вошла в шлюз, провожать её вышли почти все.

Они что, боялись вот этого, загорелого? Что он тоже разглядит у них внутри какой-нибудь грех?

– А когда Ардо разбудят? – спросил Рэм медика, и только тут его осенило, что надо было молчать.

Если начальник станции его ещё не заметил, то теперь…

Марвин Кремлих медленно повернул голову и уставился на Рэма.

Глава 27

– Он что, опять здесь? – начальник станции сердито посмотрел на Астахова. – А сейчас – за каким хреном? Или у тебя все курсанты – на одно лицо?

Дым покосился на Марвина и нахмурился. Но сказать ничего не успел: за Рэма неожиданно вступился медик.

– Парень мне очень помог, – заявил он с присущей медикам безапелляционностью: вот сколько отрежем – так и хорошо будет.

– Чем? – По лицу начальника станции можно было понять, что он ощущает себя дебилом. – Чем может помочь какой-то паршивый щенок? Запчастями для реанимации? У нас закончилась искусственная кровь? Вы меня за кого держите?

Медик не обиделся – улыбнулся ещё шире.

– Психосоматика – дело тонкое, – пояснил он терпеливо и немного высокомерно. – Отрéзать или пришить мы можем вам всё, что угодно. А вот лечить потом от посттравматического синдрома… – он с усмешкой уставился на Марвина. – Машинкой, а?

Начальник станции неожиданно сник и лицо его изменилось.

«Наверное, его лечили уже этой самой «машинкой», – подумал Рэм. – Вроде той, куда курсантов пихали в диагностическом центре».

– Конечно, машина психотехника делает чудеса, – продолжал медик. – Она берет вашу душу и выворачивает ее наизнанку, верно? Так, может, лучше не доводить до этого?

– И чего он? – Марвин кивнул на Рэма. – Прямо-таки помог? Не только кашу жрать может?

– Сиделок на станции нет, – медик уже едва сдерживал смех. – Экономим, верно? А ведь их предки не ради шутки придумали. Парень добрый, контактный. Сидел рядом, они говорили о чём-то, пока я обрабатывал рану. В результате пациент уснул с максимально выровненной психограммой, был спокоен и почти не испытывал дискомфорта. Сейчас он проснётся, и медики госпиталя скажут нам большое спасибо. У них будет больше шансов максимально реабилитировать пациента. Между прочим, это и в плане затрат – дорогого стоит.

Начальник станции поморщился и недоверчиво посмотрел на Рэма:

– А откуда он десантника знает?

– Так это тот самый десантник, что стоял тогда у дверей в реакторную, – пояснил Астахов.

Марвин выругался.

Астахов развёл руками.

– А на «Персефону» чего не взяли десантника? – начальник станции отвернулся от Рэма. Были проблемы и поважнее. – Везти имперский спецон в госпиталь Экзотики, с которой непонятно сколько продержится перемирие? Это прямо безумие какое-то!

– На «Персефоне» возможна та же реанимация, что и на станции, – пожал плечами медик. – Если бы руку можно было пришить – я бы и сам пришил.

– Вот в следующий раз у этого отрежешь и пришьёшь! – Начальник станции ткнул пальцем в сторону Рэма и засмеялся как шутке. – Меньше под ногами будет мешаться.

Астахов кивнул пацану: вали, мол, отсюда.

Тот попятился и потихоньку пошёл на выход.

Но постоянно оглядывался. Ему хотелось посмотреть, как будут улетать десантники.

На выходе Рэм неожиданно столкнулся с дядей Серёжей и его приятелями-техниками. И обрадовался.

Не получалось зайти, так хоть поздороваться.

Он улыбался, когда техники пожимали ему руку, как равному. Это была, пожалуй, самая хорошая встреча за сегодняшний день.

– Не пускает сержант? – дядя Серёжа кивнул на Астахова.

– Да не, он ничего так, – вздохнул Рэм. – Просто учить много и отморозки достали.

Техник вытащил из нагрудного карманчика карамельки.

– На-ка вот тебе. Для мозгов хорошо будут. А то я смотрю – чёй-то их пилоты прямо в ложементе трескают.

Он насыпал Рэму полный карман.

– Я там пакет с печеньем передавал…

– Так пусть полежит, зайдёшь потом-то.

Рэм улыбнулся, попрощался с техниками. Он бы ещё постоял, но Астахов оглянулся, и надо было бежать.

Дверь ангара открылась, он выскочил и… налетел на Рая.

Рэм не знал, что Марвин запретил курсантам таскаться по станции без разрешения. Все запертые двери требовали теперь специального допуска от сержанта, и проникнуть в ангар райские не смогли.

Рэм и не пытался уйти без спроса, потому так и не узнал про этот запрет. А вот его зложелатели могли теперь только постоять под дверью ангара.

Радости им это не добавило от слова вообще. Когда шлюз открылся и Рэм появился в проёме, Рай просто взвыл:

– Вот он, сука!

– Отвали! – огрызнулся Рэм.

Отступать было некуда, сзади с шипением закрывался «цветок» шлюзового входа. Надёжная дверь из стали и хемопластиков. Выдержит, даже если разгерметизируется ангар.

– Прямо сам Хэд велел начистить тебе сегодня рыло! – обрадовался Лудди.

Рэм прижался спиной к двери.

Хэд не был богом. Вернее, якобы был, но отец говорил, что это ещё и фамилия первого учёного, который решился оцифровать человеческий мог по машинным принципам.

Всё это звучало очень красиво: «Искусственный мозг создан, чтобы познавать мир».

Кругом висели лозунги: «Я познаю мир». И были подписаны – Станислав Хэд. Так звали учёного.

Скептики говорили Хэду, что мозг нельзя просто взять и оцифровать. Что цель суперпознания приведёт только к обесцениванию создателя-человека. Ведь чтобы познать человека, надо его разрушить.

Когда началась война людей и машин…

Рэм увернулся, и кулак Рая впечатался в дверь.

Пацан воспользовался моментом, поднырнул противнику под руку, отшвырнул с пути тощего Лудди и понёсся по коридору.

Отморозки побежали за ним.

Этот участок коридора был прямым, без ответвлений. И свернуть куда-то не вышло. Как и разорвать дистанцию – Макс и Джей бегали не хуже Рэма.

Они догоняли, когда в стене слева открылось отверстие и дорогу Рэму перегородили двое техников в жёлтых комбинезонах.

Он узнал дядю Серёжу, его напарника, и скорость не сбавил.

Техники расступились и снова сомкнулись перед Максом и Джеем, далеко обогнавшими неуклюжего Лудди и Рая, всё ещё трясущего ушибленной рукой.

– Это вы чегой-то тут пакостите? – спросил дядя Серёжа.

– Там десантники в ангаре сидят, так я щас позову, – второй техник коснулся браслета, вызывая карту станции с маячками.

– Так ты Астахова сразу зови, его недоделки!

Тем временем шлюз снова открылся. Астахов и Марвин тоже возвращались к своим делам. Не надо было и звать.

– И эти твои? – рявкнул начальник станции, увидев техников, не дающих удрать четырём парням.

– Ну, этим-то я разрешения бродить по станции не давал, – согласился Астахов и обернулся к Марвину. – У тебя же вроде с утра помывочная машина сломалась? Починили уже? Ну, так всё равно энергию надо бы экономить. Две лишние шлюпки приняли. Перерасход. Вот они завтра и помоют учебную часть. Очень полезное такое занятие. Или ты думаешь, что тоже шпионы?

Начальник станции оценивающе посмотрел на запыхавшегося Лудди.

– Да не, – сказал он лениво. – Эти уж совсем какие-то некультяпистые.

Большего унижения противнику не доставил бы никакой исход.

Во-первых, Рэм, благодаря техникам, успел добежать до поворота и второй раз на глаза начальнику станции не попался, а во-вторых…

Ему было очень смешно, когда утром Рай, Лудди, Макс и Джей вместо положенной физкультуры отправились тряпками мыть коридоры учебного крыла станции.

Он чуть конфетой не подавился.

А потом…

Потом Раю с приятелями не повезло ещё больше – Эрг узнал про углы.

* * *

В то утро им открыли ещё один зал в учебном крыле станции – тренажёрный.

Сержант Эрг, отметив старания курсантов по наведению чистоты объявил:

– Прекрасно! Очень хорошо намочили пол. Но заниматься будете в пыли и сухости. Кто бы заранее подсуетился и вентиляцию там включил…

И он повёл недоумевающую группу по узкому коридору, пока процессия не упёрлась в двойную дверь.

Шлюзовая дверь со старинными двойными створками раскрылась нехотя, воздух и вправду был слишком сухой и пах пылью, но всё это было неглавное.

Внутри был округлый зал и в нем стояли четыре лётных тренажёра! Четыре учебные имитации шлюпки.

Понятно, что огневой карман станции мог при желании действовать так же, как шлюпка. Но кто бы разрешил проверить?

Карманы были заточены техниками на движение по туннелям внутри станции. Ничего имитировать они не могли, а отстрелить от станции устаревшее оборудование и учить на нем курсантов летать – на такое не решился бы даже нетрезвый Илинг.

Другое дело – учебная имитация. Тут можно было попробовать всё.

Теперь Рэму стало ясно, почему Эрг ругал курсантов, но отчислить никого не пытался. Ему для обучения нужны были четыре пары пилотов.

– Ну что, уродцы, – сказал он весело. – Полы вы мыть не умеете, попробуем полетать?

– Почему уродцы? – вякнул Лудди.

– Чтобы вы стали уродами, вам ещё пахать и пахать.

– Почему? – шёпотом спросил Рэм. – Зачем нам – уродами?

– Уродами называют пилотов основного состава, – тихо подсказал один из взрослых курсантов.

– Разговорчики! Коулман? А ну, иди сюда! Щас на тебе будем показывать!

Дин Коулман, Рэм уже хорошо запомнил курсантов обеих групп, понял, что на этот раз в клоуны набирают не малолеток…

Смеяться над Раем или Рэмом, когда над ними издевается Эрг, – это одно, а вот когда над тобой все смеются…

Рэм ощутил его неудобство так явно, что сам Хэд дёрнул за язык:

– А давайте я?

Эрг посмотрел на него с весёлым прищуром:

– Молодёжь полагает себя бессмертной? Ну, давай! – Он включил голограмму на браслете, и вокруг Рэма загорелись очертания пульта. – Сейчас каждый займёт место пилота. А потом лааасково…. Как бабу гладите! – Он оценивающе посмотрел на Рэма. – Бабу гладить умеешь?

Тут уже заржали все, не только райские.

Другой бы сгорел со стыда, но не Рэм, который водил девчонок на крышу полуразбитого здания.

– Умею, – улыбнулся он.

– Ну, показывай! – подначил его Эрг.

Рэм любил гладить девчонок. Ули нравилось, чтобы тем было страшно, он силой тащил на самый край, и визг там стоял такой…

Рэм гладил. Уговаривал. Ему не нравилось брать силой даже то, что они покупали за деньги.

Он провёл руками над голограммой, вспоминая шелковистые волосы. Девочки, даже самые бедные, были такими нежными на ощупь.

Эрг хмыкнул и зажёг символы, словно пульт отреагировал на касание.

– Ну, вот как-то так, – сказал он. – Поскольку вы ни хера не знаете пока в плане летать, будете сегодня осваивать приборы. Сколько у шлюпки двигателей?

Он спросил всех, но Рэм всё ещё стоял в волшебном кругу голограммы, и под его пальцами перемигивались символы.

Он решил, что отвечать надо ему.

– Здесь два реактора, – прочитал пацан знакомые обозначения. – Двигатели… Это… маневровые, двигатели разгона, стартовые и… маршевые. То есть основные.

Он поднял голову.

– Угу, – сказал Эрг. – Ориентационные?

– Я не знаю такого значка… – признался Рэм, пробежав глазами по голопанели.

– Хорошо. Значит, сейчас будем с вами имитировать разгон. – Эрг с усмешкой посмотрел на обалдевшего Лудди. Хотя эти значки уже выскакивали в огневом кармане, не все вникали, что это и зачем. – Не дрожать, уродцы! Я ещё раз повторю обозначения для особо тупых. Хорошо бы вам сразу же дать понятие угла разгона... Скорость – штука векторная… Но у нас не Академия.

Вот тут Рэм и спалил половину группы.

– Нам уже рассказывали про углы, – сказал он на автомате.

Не сообразил, что учить заданные станционным пилотом углы пытался он да трое взрослых курсантов. Вторая половина группы, зная, что Касим просто подменял Астахова, решила забыть и забить на эту головоломную жесть – сто восемь треугольников из цифр.

– Блииин, – вырвалось у Лудди.

– Ну, это уже последнее твоё прегрешение, – прошипел Рай. – Теперь я тебя просто убью. Лучше спать больше не приходи!

Глава 28

Сержант Эрг угрозу в адрес Рэма расслышал, но понял как шутку – расхохотался.

– Ну-ка, ну-ка, – сказал он. – И что это вы там знаете про углы? Это кто вас успел просветить?

– Сержант Касим, – ответил Рэм осторожно.

Он чуял подвох и в нарочито заинтересованном выражении лица Эрга, и в его выжидательной позе: ну, мол, давай, жги?

Рэму отступать было некуда. Он стоял в центре тренажёрного зала, вокруг него всё ещё мигала значками имитация пульта шлюпки.

– Есть сто восемь основных вариантов векторного движения шлюпки, – начал он тихо.

Растерялся на миг, но учебник помог.

Память у Рэма была цепкая, он вспомнил основную картинку и начал рассказывать увереннее. Раз в учебнике есть, то подвох, наверное, не в углах?

Может, Эрг просто не верит, что курсанты способны выучить сто восемь треугольников сил?

– Есть фронтальные углы ускорения по оси зенит-надир, – сказал он уверенно. – Их семь. Для локальщиков знания этих углов достаточно. Есть боковые углы…

Эрг фыркнул.

– Семь, значит? – уточнил он.

– В учебнике – семь, – осторожно кивнул Рэм.

– А почему не восемь? Как же симметрия?

Рэм задумался, но вспомнил.

– Восьмой равен углу в зените, но он постоянно уходит под сферу движения.

Эрг кивнул.

– Ну, учебник читал, я вижу. А семь углов – назовёшь?

Фронтальные углы шли у Рэма в категории «ходовые пряности». Перец, корица, ваниль…

Каждая пряность в его голове была «украшена» цифрами и располагалась по линии зенит-надир в давно выученном порядке.

Он кивнул и начал называть цифры. И вроде не сбился.

Эрг слушал внимательно, полузакрыв глаза. Потом спросил:

– И все сто восемь назовёшь?

– Пока нет, – честно сказал Рэм. – Я до половины примерно успел доучить.

– Вот хэдов сын, этот Касим, – выдохнул Эрг и заржал. Потом кивнул Рэму, что, мол, свободен. Повернулся к курсантам, кучкой стоявшим у тренажёров. – Вот что, ташипы, – сказал он улыбаясь и вытирая ладонью слёзы. – Учить углы даже в Академии не заставляют. Если у вас сломается навигатор – вам просто хана. Там не только углы считать надо будет, всё равно не выберетесь. Но по ходу службы основные цифры пилоты действительно запоминают. Это даёт большой выигрыш в бою. Пока бежит строка навигатора, пилот, видя один-два готовых параметра, уже начинает манёвр. Мне это не раз жизнь спасало. Так что, считайте, что вам повезло. Касим меня сейчас убедил, что учить углы – крайне полезно для вашего выживания. Дело это трудное. Кто будет лениться – вы меня знаете. Будете сидеть в тренажёре и повторять, пока борода не отрастёт. По ложементам!

Райские аж завыли.

Рэму их было ни капельки не жалко. Он понимал, что и сам на скорости поплывёт сейчас даже в выученном. Это ж надо как-то приноровиться сначала.

Эрг ждать не любил и не понимал низкого темпа. Он их начнёт гонять на тренажёре на полной скорости, заставляя по ходу достраивать треугольники ускорений.

Но ведь пилот же сказал, что спасало? А где они сейчас наберут столько практики, чтобы успеть начать ориентироваться? Раньше убьют…

До Рэма только сейчас дошло, что из него готовят не обещанного в вербовочном пункте на Мах-ми пилота-локальщика.

Станция набирала курсантов под свои запросы: возить грузы на наземные базы спецона, перекидывать в опасные районы продовольствие.

Это не требовало занятий на тренажёрах и знаний ста восьми векторных углов ускорений. И теперь Рэм недоумевал: зачем базе тратить деньги на обучение пилотов принципиально другой квалификации?

Но думать было некогда.

Дин Коулман остался без пары, и Рэм забрался к нему. Сел справа, там место было свободно.

Однако сержант Эрг тут же заставил всех надеть шлемы и объявил, что оба пульта будут работать в одном режиме – «второй пилот».

Но если один из пилотов будет справляться, а второй нет – в зачёт всё равно пойдёт время отстающего. Пока оба не научатся…

Рэм вздохнул, выпрямил спину и ткнулся в довольно жёсткую имитацию ложемента.

Спина зачесалась и заныла.

– Поехали? – весело спросил Эрг.

И Дин выругался: с такой скоростью побежали по панели навигатора цифры.

На четвёртом часу выяснилось, что Дин не самый тупой, и, может, тоже учил углы.

Но Рэм уже не радовался, что их отпустили первыми. Он устал, спина болела, от постоянного напряжения двоилось в глазах.

Он выбрался из ложемента и сел на пол. Дин поднял его за шкирку и довёл до кресла.

Рэм плюхнулся и застонал. На обезболивающем он решил сэкономить. С утра показалось, что всё прошло, но теперь болело зачётно.

Хорошо, что это был не настоящий полёт – имитация. Иначе обратно бы он не долетел.

– Курить хочется – сил нет, – сказал Дин. – Думал, заодно и брошу.

– Хинг? – спросил Рэм и нашарил в кармане карамельку. – На. Говорят, она что-то там отбивает.

– Сам-то курил?

Рэм помотал головой.

– Я из торговой семьи. Видел, чем хинг бодяжат. Ну его…

Дин кивнул.

– Нервы… Работы нет.

– Я учился, – вздохнул Рэм.

– А чего вдруг сюда?

– Так убили же всех.

– Отомстить хочешь? – напрямую спросил Дин.

– Хочу, – признался Рэм. – Вот так же поджарить всех гадов сверху. Только я не пойму, – он вспомнил, какая мысль мелькнула перед этой адской тренировкой. – Нас же сюда набирали, чтобы учить на локальщиков? Зачем станция тратит на нас эрго?

– Эрго на Эрга? – фыркнул Дин. – Это выгодно, на пилотов учить. Если по выходу цифры у нас будут приемлемые, база продаст контракты на эмку или на крейсер. Сейчас война, пилота всегда возьмут.

– Как это – продаст? – растерялся Рэм.

Дин развёл руками.

– Всё, ташипы, закончили! – заорал в ухе Эрг.

И Рэм понял, что забыл снять шлем. Смотреть и говорить он не мешал, полевая защита была отключена. А вот инструктор в ушах орал знатно.

– Чё-то я устал, – сказал Дин, поднимаясь. – Пошли? Сегодня повар картошечку обещал жареную.

И он вполне доброжелательно хлопнул Рэма по спине.

Пацан не заорал, хоть это оказалось непросто. Но ведь Дин ударил его не со зла. Он даже мелким его ни разу не обозвал.

Рэм вздохнул и поплёлся в столовую. Несмотря на боль, картошки ему очень хотелось. Горяченькой.

И это был знак, что спина уже зажила. Может, ещё день-два поболит, и пройдёт. Главное, больше не попадаться начальнику станции под горячую руку.

* * *

– Тупить – любимое занятие пилота в боевой обстановке. Оттого и гибнут. Не веселитесь, и вы такие же!

Технику безопасности на этот раз читал сам Астахов. И ни про какие углы он, разумеется, не рассказывал.

Рэм понял, что Касим просто не захотел заменять мастер-сержанта и нашёл курсантам трудновыполнимое задание, чтобы отвязались.

А вот Астахову тема техники безопасности очень нравилась.

Мастер-сержант выглядел весёлым, шутил. Рассказал, что раньше служил специалистом по выживанию. Это и было в спецоне «техникой безопасности».

– С чего нужно начинать обучение пилота? – спросил Астахов и замолчал, ожидая ответа.

На этот раз на ТБ собрали обе группы, и на него смотрело сорок недоумевающих глаз.

Предмет был новый, к преподавателю никто не успел приноровиться, и было непонятно, что именно он хочет услышать.

– Смотря, что за пилот… – раздалось неуверенное.

– Точно! – фальшиво обрадовался Астахов. – Будут убивать, как раз и спросят: на каком корабле служишь? Если на крейсере, то всех в расход, а тебе – большую медаль на задницу!

Рэм фыркнул. Он сидел, уткнувшись в браслет, и исподтишка распаковывал сообщение от Дыма.

«Ардо в госпитале. Скоро сам отпишется» – вот что там было написано.

Он улыбнулся тихонько. Всё хорошо, Ардо долетел. В госпитале ему быстро руку пришьют, делов-то. Военная медицина – вон какая крутая. Какая разница, имперская или экзотианская, раз перемирие?

Медик сказал, что два месяца... А Рэму учиться девять. Так что Ардо ещё вернётся. И всё будет!..

Чья-то сильная рука схватила Рэма за воротник комбинезона и приподняла над креслом:

– Ну, а ты что думаешь, ташип бесхвостый? – ехидно поинтересовался мастер-сержант Астахов. – С чего нужно начинать обучение пилота? С лекции, как на занятиях через браслет с приятелями переписываться?

Он отпустил Рэма, тот извернулся и остался стоять. Спина чуть-чуть успокоилась, но лучше бы её больше не задевать.

– Ну? – строго спросил Астахов. – Чего молчим, кого ждём?

Рэм помотал головой: он не знал, что отвечать. Отвлёкся, потерял нить лекции.

– Соберись, раз попался! – Мастер-сержант нахмурился.

– Ну, наверное, надо учить, что делать… если… – Если сержант за перепиской накроет, Хэд… – Если авария. Это же техника безопасности.

– И что должен делать пилот, если авария? – уточнил мастер-сержант.

– Чинить, наверное, – растерялся Рэм.

– Угу, починил тут один… – усмехнулся Астахов. – Катапультироваться надо, ташипы. Первое, чему я должен вас научить – в каких случаях надо срочно катапультироваться. Записывайте себе. В условиях экстренной разгерметизации, раз. В условиях возгорания, два…

Одногруппники быстро делали пометки, переводя звуковой файл в понятные схемы, а Рэм думал о том, что спасаться – дело последнее.

У пилота же есть задание? Не просто же так – разгерметизация или пожар? Бой, наверное, идёт?

– Ты чего стоишь? – спросил Астахов.

– А если бой – тоже нужно катапультироваться? – спросил Рэм.

– Это решает первый пилот, – пожал плечами мастер-сержант. – Что вам дороже – долететь и погибнуть или надеть скафандры и отстрелиться.

– Так и консервы – тоже ведь жалко? – подал голос Дин и махнул исподтишка Рэму – садись, мол, не мельтеши. – Может, тушить сначала?

– При вашей квалификации, – отрезал Астахов, – только катапультироваться. Долетаете до первого пилота – научитесь оценивать обстановку. А до этой поры у вас есть ТБ. Загорелось – в скафандр и…

– А если не найдут потом?

– А если там бой идёт, и в плен попадёшь?

– А если алайцы?

Астахов вздохнул.

– Ташипы, – сказал он проникновенно. – Если случилось ЧП, ваше дело – следовать заученным правилам техники безопасности. Тогда вам башку не оторвут, если сумеют спасти. И это – важнее консервов.

Он посмотрел на браслет.

- Поскольку вы сегодня зачётно тупили – лекцию я вам дочитать не успел. Значит, после ужина – снова ко мне.

Курсанты недовольно зашумели, а Рай, протискиваясь к выходу, с силой толкнул Рэма плечом:

– Я тебе сказал – в барак больше не приходи! Убью гада!

Глава 29

– И что ты мне сделаешь? Что? – Рэм поморщился и потёр плечо. – Недоумок.

Он впервые получил поддержку – старшие курсанты засмеялись. У Рая и в самом деле не очень-то получалось учиться летать.

Кудрявый уже дошёл до дверей общего зала, но развернулся и уставился на Рэма с ненавистью.

Ну вот что ему было надо? Ведь цеплялся за ерунду!

– А ну, прекратить! – рявкнул над ухом Астахов. – В карцер захотели? Завтра Эрг начнёт вывешивать сводку личных достижений каждого. Вот там и посмотрим, кто круче. А сейчас – марш в столовую!

Раю пришлось валить, а Рэм наоборот сбавил шаг, чтобы отстать от группы и оказаться рядом с идущим сзади Астаховым.

– Господин мастер-сержант, – спросил он, улучив момент. – А это правда, что станция потом продаст контракты курсантов?

Астахов посмотрел удивлённо, и Рэм понял, что непроходимо ступил.

Этот вопрос был нормальным для школоты, не для взрослого.

Наверное, будь Рэму на год-два побольше, он бы первым делом почитал в сети, как трудоустроиться после обучения, что такое контракт, и почему его будет продавать станция, а не сам Рэм.

Вот на таких вопросах он бы и засыпался в плане возраста, начни задавать их на пункте призыва…

К счастью, Астахов по-своему истолковал панику курсанта.

– А ты так хочешь остаться на станции?

– Мне здесь нравится, – ухватился Рэм за предложенную ниточку.

Вряд ли стоило говорить о том, что нравилась ему прежде всего перспектива мести.

Если он будет работать на станции, возить грузы и людей, то это поможет ему побыстрее найти доносчика. А когда под руками у тебя огневой пульт, и светочастотный удар – всего лишь лёгкое движение руки… То пусть потом судят.

Что с ним сделают, если он вот также сравняет дом юриста с землёй? Под трибунал отдадут? А потом?

Нет, «потом» – это не проблема. Пусть даже и расстреляют.

Проблема, если юрист – только пешка в этой игре. Если донёс кто-то другой, а этому жадному типу просто предложили немного эрго за «сопровождение» операции.

Юрист хорошо знал семью Рэма, был вхож в дом старого клиента. Это больше подходило для исполнителя.

Но тогда – кто? Что за сволочь донесла на отца и зачем?

– Пилоты такого класса станции не очень-то и нужны, – сказал Астахов подумав. – Да и тебе будет скучно мотаться со станции на грунт и обратно.

– Сначала, наверное, нет, – отозвался Рэм уверенно. Врать он умел, а в этом вранье была и какая-то доля правды. – Меня же не асом каким-нибудь выпустят. Чтобы освоиться – можно сначала локальщиком полетать.

– Ну, ты совсем без амбиций, – рассмеялся Астахов. – То-то тебя к техникам тянет.

– Там интересно, – кивнул Рэм. – И мне кажется, что пилот должен при необходимости суметь починить шлюпку. Что если вдруг авария?

– Шлюпка – машина надёжная. Тебе важнее научиться летать при отказе части двигателей…

– Вы же сказали – надёжная? – перебил Рэм.

Для катера отказ двигателей был серьёзной поломкой.

– Ну, так они же не сами по себе откажут! – Астахов окончательно развеселился. – Ты словно не понимаешь, что кругом – война. Отражатели перегрузят – стартовые сгорят. Обычное дело.

– Я вырос – и всё время была война, – пожал плечами Рэм. – Значит, у шлюпки самое уязвимое – двигатели?..

Они вошли в столовую.

Здесь, к сожалению, пахло рыбой. Рыба была и на тарелках курсантов. Салат, рыба и зелёная алайская лапша. Вкусная, но с рыбой. Бр-р…

Рэм ощутил, как руки покрываются мурашками. Рыбу он ненавидел с детства.

– А можно не рыбу? – спросил он у повара.

Вышло это так жалобно, что стоявший рядом Астахов фыркнул.

Повар посмотрел на Рэма сердито. На его лице, как и на мамином когда-то, было написано: рыба такая полезная…

Рэм обречённо вздохнул, и повар бухнул ему на тарелку порцию лапши и… котлету.

– Ого, – сказал Астахов. – Да у тебя и здесь блат. Ну, тогда мне – две рыбы!

Рэм с облегчением поблагодарил повара. А весёлый мастер-сержант, он рыбу почему-то любил, хоть она вся была в пупырышках недоразвившейся чешуи, вонючая и невкусная, сам сел с ним рядом.

Это было к месту. Райские опять косились и перешёптывались. И ведь не надоест же дебилам. Хорошо, что в бараке камеры…

– Чего это ты рыбу не ешь? – спросил Астахов.

– Не знаю, – растерялся Рэм. – С детства терпеть не могу. Мама вот тоже ругалась.

Он вспомнил сидящую за ужином семью, и поджаристый кусок котлеты вдруг застрял у него в горле.

Вот так же они и сидели в тот день.

Сестра, наверное, только делала вид, что ест, размазывая пюре по тарелке. Она как раз села на очередную диету.

Двухгодовалый брат как всегда баловался и лупил по столу ложкой. Мама пыталась его урезонить, а папа не замечал, уткнувшись в дэп-газету…

Рэм вздохнул и запил кусок котлеты чаем.

Про дом было вспоминать всё тяжелее. Сразу родных было не так жалко. Рэм ещё не понял, что потерял.

Тогда было важней убежать, спастись, а теперь…

Теперь легче вообще не думать про дом.

– А если двигатели откажут?.. – выдавил из себя Рэм, кое-как проглотив котлету. – Что тогда делать? Мы это будем учить?

– Обязательно.

– А стрелять станционным пилотам приходится? По-настоящему?

– Ну, это ты Касима расспроси. Я тут недавно. Мы с Марвином когда-то работали вместе, вот он меня и позвал.

– Вы на пенсии?

– Вроде того. – Астахов задумался. Как объяснить мальчишке, что не сошёлся с руководством и уволился из действующей армии?

Хитрюга Марвин хорошо устроился. По логике станция спецоновская, а по бумагам – бывшая противометеорная, десять раз перепроданная… Шарашка частная.

И подчиняться она должна оборонному отделу администрата планеты, который всё ещё существует только на бумаге.

Потому что бардак. И потому что никто ещё пару лет назад не верил, что в наше продвинутое время понадобится станционная оборона планеты.

Формально Марвина рекрутировали, а на деле он просто зарабатывал на военных перевозках. Пилотов он сначала собирался учить для себя, но объявился Рэм со своими восемнадцатью минутами «в тени», потом появилась идея нанять Эрга…

На контрактах свежевыученных пилотов можно было неплохо заработать. Обучающий центр имел действующую регистрацию в спецоне, никаких лишних вопросов у капитанов возникнуть не должно было. Хотя… Авантюра, конечно.

Астахову было бы спокойнее учить курсантов тому, о чем сейчас и спрашивал Рэм – как посадить машину на одних маршевых двигателях, как вести себя на допросе, если перехватит противник…

Рэм тоже задумался. В Ярбурге он решил, что его вербуют вот прямо в спецон. А база оказалась этаким приёмно-передаточным звеном.

Наверное, повезло. Ведь их в медцентре не очень-то глубоко проверяли на лояльность. Это ж если прямо служить в спецоне – все кишки должны были наружу вывернуть?

Рэм улыбнулся – ну он и лох. Даже не понял, куда записался. С другой стороны – а из чего было выбирать? Хорошо, что к таггерам не завербовали.

Он ведь даже контракт не прочитал. И тем более не знал, что его можно продать…

Куда? На корабль?

Рэм покосился на жующего рыбу Астахова.

Мастер-сержант подсказал ему хорошую идею. Нужно вести себя так, чтобы остаться на станции. Поближе к родной планете, к юристу…

Иначе – зачем он всё это задумал? Просто чтобы сбежать из Ярбурга?

Струсить и сбежать?

И всю жизнь потом жить с тем, что сбежал и струсил?

Мастер-сержант Астахов доел рыбу и встал, чтобы загнать курсантов в общий зал, но на браслете вдруг засветилось сообщение от Марвина.

«Зайди. Посоветоваться надо».

«Срочно?» – спросил он.

«Срочно. Похоже, под нас копают».

Астахов вздохнул. Нет, Рэмом не кончилось. Раз уж у Марвина обострилась паранойя, она теперь будет колоситься и искать жертву. Надо сходить с медиком посоветоваться, может, таблеточки какие-то даст?

Сержант встал.

– Курсанты, внимание! Лишний час отработаете завтра! Сегодня – два часа до отбоя можете отдыхать!

Он взял пустую тарелку, чтобы отнести в мойку, поймал умоляющий взгляд Рэма.

– Да иди уже! Но чтобы с отбоем лежал в кровати. Проверю.

Рэм кивнул и бегом умчался в ангар.

* * *

Астахов поднялся в «рубку», так Марвин называл иногда своё логово.

Пульты управления станцией стояли в навигаторской, но его натура требовала дубляжа основных узлов. Пусть даже и не всегда работающих. И потому кабинет начальника станции напоминал что-то среднее между складом и капитанской эмки.

– Что-то случилось? – спросил Астахов, не ожидая никаких серьёзных неприятностей.

– Ещё как случилось! – Марвин был красен, седоватая шевелюра топорщилась. – Фискальная служба Берга требует, чтобы станция отчиталась за последние две недели: рейсы, происшествия…

– Зачем? – удивился Астахов.

– А ты что, не понял? – поразился его непрозорливости Марвин. – Берг ищет крайних! Его вынудили разбираться, и он скребёт своими курячьими лапами! Хочет найти виноватых своему военному головотяпству!

– На станции? – ехидно уточнил Астахов. – А ты у нас не генерал, нет? Может, это ты отдал приказ спецону бросить своих без поддержки?

Марвин игры не принял. Он был слишком зол. Видно, только что говорил с какой-нибудь сошкой из ставки Берга.

– Я им по-всякому… – прорычал он. – Ну идиоты же! Где станция, а где!..

– И что делать? – перебил Астахов.

Если беда не вымышленная, надо браться и разгребать.

– Завтра в десять отчёт уже нужно отправить. Садись, сочинять будем…

– А две недели-то почему?

– А это ты у Берга спроси…

* * *

Рэм наконец сумел полазить в обломках катера, пострадавшего от столкновения со станцией. Техники как раз курочили его, пытаясь понять, можно ли хоть что-нибудь починить.

Рядом бродил печальный и трезвый Илинг. Садиться за пульт шлюпки Марвин ему запретил наотрез, а второго катера на станции просто не было.

– Может, почините всё же, а? – робко спрашивал он дядю Серёжу.

Тот пыхтел и копался в навигационной машине.

Катер потерял пару здоровенных кусков обшивки – на гражданских судах она не литая, а клёпанная, и выглядел, как объеденный акулами кит.

Рэм лёг на пузо прямо на пульт, сунул голову в люк, за которым булькало гелевое нутро аналитического механизма.

В геле тянулись жилочки проводов, мигали и двигались навигационные синапсы...

Спохватился он уже без пяти десять.

– Да ты чёй-то пойдёшь воротами? Ты напрямик беги, – посоветовал ему дядя Серёжа.

И показал на узенький боковой выход. Технический.

Там было заперто, но Рэм с готовностью понёсся к маленькой двери.

«Раз показал – значит откроет с браслета», – обрадовался он.

И точно, дверца открылась, Рэм выбежал в коридор, ведущий в учебную часть, срезал угол и выскочил уже почти у столовой.

И там чуть с разбегу не наткнулся на Рая, притаившегося за углом.

– Блин! – выдохнул он и перешёл на шаг.

Вот если же надо настроение испортить своей унылой рожей – то эта кудрявая тварь тут как тут!

Отступать было поздно. К счастью, Рай был почему-то без своих прихлебал, и Рэм пошёл прямо на врага.

Тот ещё не заметил Рэма, а увлечённо копался в коммуникаторе, переписываясь с кем-то.

Рэм пригляделся: Рай держал в руке пластину от гражданского наручного комма!

Но их же заставили коммы сдать? Он что, вытащил тихонько начинку и спрятал?

Рай услышал шаги и поднял глаза.

– Попал, да? – обрадовал его Рэм. – Будешь ещё лезть – спалю твои увлечения сержанту!

Глава 30

Ночь на станции почти не отличается от светлого времени суток. Только пусто, и свет в коридорах приглушен до минимума.

В дальних коридорах свет загорается лишь тогда, когда датчики улавливают движение, а в центральных должен гореть и днём, и ночью, таковы правила. Вот он и теплится, больше скрывая, чем освещая редкого сонного человека, идущего к санузлу.

А вот шаги ночью слышнее. Ботинки с металлической полосой в подошве (на случай перепадов силы тяжести) бухают гулко и страшно. Ночью лучше идти босиком.

Камеры в коридоре есть, но пожив на станции неделю-другую, вы уже начинаете соображать, как можно пройти незаметно. До туалета (в кабинках нет камер). Или до душевой.

Душевая лучше. Внутри неё тоже нет камер, но больше места. А шум воды заглушает даже громкие звуки.

Но громких не будет. Потому что есть скотч.

* * *

Рэм очнулся оттого, что на лицо ему наклеивали какую-то дрянь.

Он замотал головой и попробовал вырваться. На голом инстинкте, ещё не понимая, снится ему или нет.

Но за руки держали крепко. И тот же липкий ремонтный скотч всё плотнее спелёнывал запястья.

Рэм слишком поздно понял, что отбиваться надо было ногами. Он же всё-таки спал.

А когда сообразил, что не снится, уже ничего нельзя было сделать. Невидимые враги добрались и до ног.

Связанного скотчем, Рэма аккуратно стащили с его верхотуры. Враги рисковали разбудить спящего внизу соседа – но вроде бы обошлось.

Голосов Рэм не слышал, только шумное дыхание тех, кто его куда-то тащил в темноте.

Рай? Ну ведь Рай же? Вот сволочь!

В коридоре было достаточно света, чтобы Рэм убедился – его тащат Рай с приятелями. И очень быстро стало понятно куда – в душевую.

Он извивался, как мог, понимая, что всё равно не вырвется. Надежды на то, что кто-то услышит – тоже не было.

Ночью на станции не спал дежурный возле реакторной. Но шума эта банда не создавала – они были босиком. Ну и в навигаторской, наверное, тоже кто-нибудь был, но там – совсем далеко.

Рэм замычал изо всех сил, но звук вышел слабенький. Если потом и заметят что-то на камерах – будет поздно.

Нужно было придумать что-то сейчас, срочно. Но что?

По глазам резанул свет, зашипела, закрываясь, дверь душевой.

У входа была раздевалка, а дальше – отдельные кабинки. Этакие «стаканы», чтобы можно было помыться.

Метр двадцать в длину и в ширину. И высота не меньше двух с половиной метров, в расчёте на перевалку десанта.

Рэма уронили на пол раздевалки и начали с удовольствием бить.

Особенно старались Лудди и Рай.

Раю давно чесалось, а Лудди, наверное, вообще впервые пришлось попинать хоть кого-нибудь. В одиночку он мог быть бит только сам.

* * *

Утро выдалось особенно мерзким. У Бегра дёргало висок, и штатный медик закатывал глаза, мол, генерал должен отдыхать…

А Берг думал, что да. Вот всем-то он должен, даже личному медику.

А потом вывалится из Бездны генерал Мерис и, конечно же, спросит: спал ли ты, уважаемый генерал? Не болит ли у тебя башка от того, что творится у нас в спецоне?

А его бешеная собака уже тут как тут и: «Гав-гав-гав!»

– Ну, так и где Римов? Кто-нибудь знает? – Берг отослал медика и включил общую связь, выводя на один экран сразу и аналитиков, и дежурную группу разведки, и контру, и местное командование ставки спецона на Мах-ми.

Хоть что-то принесла эта ночь? Даже если Римов бежал в Содружество, пора бы уже просочиться хоть какой-нибудь информации!

Берг уставился на экран.

Аналитики разворачивали отчёты, местное командование усиленно делало умные лица.

– Никак нет, господин генерал, – сообщил дежурный аналитик. – Пока никаких утечек.

– Вы мне и сегодня будете докладывать, что это несогласованность действий космического и наземного спецона? – взревел Берг. Висок снова задёргало. – Это коррупция! Это подкуп руководителей на местах! Удалось наконец точно установить, кто отдал приказ об отходе группы поддержки с воздуха?

– Генерал Римов, господин генерал.

– Это абсолютно точно?

– Да, – кивнул аналитик. – Расшифрованы и подшиты к делу записи всех приказов за период…

– Тогда где он?! – перебил Берг. – Чего он хотел? Кто его купил: таггеры или экзоты?

Ответа не было, и Берг в раздражении хлопнул по панели, выключая экран связи. Ругать подчинённых лучше глядя в глаза.

Приказал:

– Разведчиков ко мне! И дежурного аналитика. Остальные – пусть роют, или виноватых я найду сам!

Вошёл Осимо, капитан «Оскара», крейсера, который Берг долго и с любовью отделывал «под себя».

– А ты чего притащился? – спросил генерал.

Осимо склонился в вежливом полупоклоне:

– Дежурный не осмелился принести вам завтрак. Но я пришёл предложить особенный чай. Снимает головную боль, бодрит…

Дверная мембрана разошлась, пропуская разведчиков. Генерал Берг потёр пульсирующий висок и кивнул Осиме:

– Давай свой чай!

Капитан «Оскара» лично заварил чай, положил какие-то особенные конфетки.

Берг отхлебнул и ему вдруг действительно стало легче.

В конце концов, что может сделать с ним Мерис? Выговор объявить? Кровь попортить? Это ведь и его гнилое хозяйство.

– А ещё есть новый анекдот про алайцев. – Осима подлил генералу чаю. – Это лепестки зосимы и пыльца таянских яблонь. Весна просто идёт вместе с ним в кровь. Так вот, один алаец спрашивает другого: «Ши, почему люди не едят наших детей, ведь это было бы понятной местью таким, как мы, людоедам?» А другой ему отвечает: «Они выедают всему Югу мозги, куда нам до них со своим жалким людоедством?».

– И где здесь я должен смеяться? – хмыкнул Берг. – Мозги… Откуда у Юга мозги?

Разведчики, видя, что генерал успокоился, начали перешучиваться.

– Что-что? – переспросил генерал, уловив знакомую фамилию.

– Капитан «Персефоны» дал грунтовым дэпам пресс-конференцию, – пояснил один из разведчиков. – Римова этот отморозок обещал повесить за ногу над гнездом шершней.

Берг усмехнулся, ощущая, что нервная гримаса на его лице постепенно размачивается чаем.

– Может быть завтрак? – тихо спросил Осима

– Позже, – отрезал Берг. – Мы тут сами уже по уши в этом гнезде с шершнями! – нахмурился он. – Я бы всё местное командование вывез на границы сектора и в космос выкинул! Всех этих конфедератов! Всех...

– Господин генерал, ещё на восьмой противометеорной станции проблемы… – дежурный аналитик развернул голоотчёт.

– А на станции что? – удивился Берг. – Тоже конфедераты?

– Нет, но… – дежурный замялся. – Вы приказали, предоставить вам анализ ситуации в секторе списком, со всеми особенностями. Так вот на Мах-ми есть станции противометеорного контроля, которые до сих пор неизвестно кому подчиняются.

– И что? – Берг вздохнул и допил чай. – Это мы тоже должны разгребать, больше некому?

– Похоже, что так, – кивнул аналитик.

– И что там стряслось?

– Ночью на станции при невыясненных обстоятельствах погиб курсант. Совсем молодой парень. 21 год. Медик утверждает: несчастный случай.

– Проверяли?

Аналитик развёл руками. Предложил, занеся руку над сообщением:

– Послать туда военную полицию?

– Ну, хоть ты не тупи, - поморщился Берг. - Если на станции угробили курсанта, ничего, кроме халатности там быть не может. Ещё что-то есть по станциям?

Аналитик с готовностью развернул список, и Берг просмотрел его по диагонали.

– А что вообще за курсанты на перевалочной станции? – спросил он задумчиво. – Здесь нет ни одной нормальной учебной базы спецона?

– Никак нет, – поддакнул дежурный. – Но пилотов на локальных ветках нехватка острая. Генерал Римов, наверное, подписал не глядя. На станции нет условий для подготовки. Понятия не имею, чему они их там учат. Представляю, какой там бардак.

– А кадры?

– Начальник секторальной службы выписал двух инструкторов.

– А почему нельзя было отправить пилотов на обучение в один из спецоновских центров на Аннхелле?

– Ну, во-первых, это два года, господин генерал. А во-вторых, там жёсткий отбор по секретности и физподготовке. А тут не особисты нужны, а продукты по базам возить.

– Штат станций?

– В среднем по шестьдесят рыл, господин генерал. Техники, два-три пилота. А нужно бы пять-восемь. Специализация разная. Бывшая противометеорная станция, где произошло ЧП, специализируется на ремонте и перевалке. Есть старые турели, они их используют как тренажёры для обучения.

– И всего два инструктора?

– Да, господин генерал. Два пенсионера. Один инструктор по выживанию, он вчерне знает старые корыта, на которых тут приходится летать. И один пилот первого класса. Попросили в учебном центре, якобы по параметрам набрали группу под автономные полёты.

– Нужда в них есть?

– Нужда-то есть…

– Ясно. Свяжи меня с начальником станции. Неизвестно, найдём ли мы Римова, но проблему с обучающим центром я могу решить в пять минут. Это не твари в правительстве, которых действительно только за ноги и подвесить… Напиши этому придурку, что я отвернусь, если он первым поймает Римова. Пусть вешает.

Капитан «Оскара» изобразил усмешку. «Персефона» всё ещё висела над сектором. И ведь не факт, что не поймают и не повесят.

Дежурный набрал на пульте номер, вызвал на экран изображение краснолицего человека с седыми всколоченными волосами:

– Начальник станции Кремлих? – уточнил он. – С вами будет говорить генерал спецона Берг.

Лицо на экране стало растерянным: как, целый генерал?

– Что, рыльце в пушку или обувь жмёт? – ехидно поинтересовался Берг. – Распустились! Что у вас творится на станции?!

Марвин Кремлих молчал, потрясённо разглядывая осанистую генеральскую тушку.

– Вам пришлют психотехника и сержанта по личному составу! Должен же у вас кто-то прядок навести! Могу и вам лично психотехника посоветовать! Вы меня поняли, Кремлих? Хватит создавать мне проблемы! Только вас мне и не хватало! Ещё одно ЧП – и пойдёте под трибунал!

* * *

Экран погас.

Марвин потрясённо посмотрел в голимую черноту. Потом перевёл взгляд на сидевшего рядом Астахова.

– И что это было? – спросил он.

– Лучше спроси, что у нас вообще было в эту сумасшедшую ночь?

Марвин растерянно нашарил на столе пакетик с йиланом. Случившееся надо было запить так, чтобы не свалиться, а наоборот – ещё весь день можно было бы разгребать этот бред.

– Давай тогда ещё раз и по порядку! – Он включил чайник и раскрыл на браслете блокнот. – Во сколько тебе написал Ардо?

Глава 31

Астахова разбудил настойчивый писк входящего вызова. Сигнал был незнакомый, и системой станции не распознался, о чём она и оповещала тревожным зудящим звуком.

«?» – отправил он, намереваясь послать шутника.

«Ардо. ДГ Хантера. Что с Рэмом? Он не отвечает. Сигнал странный».

Вызов «чужака» наконец замигал зелёным.

Ну да, Ардо сейчас Хэд знает где. Система не сразу распознала «своего» из-за меток вражеских ретранслирующих станций.

Непорядок такая связь…

Хотя Ардо и не дурак, ничего секретного не пишет. Приятеля потерял?

Сержант зевнул, активировал карту станции и бросил взгляд на красные кружочки спящих подопечных. Одного кружка в каюте не было.

Астахов расширил план станции и быстро отыскал Рэма в душевой. В четыре часа?

«Сейчас выясню» – написал он Ардо.

И следом стукнулся к курсанту.

«Рэм? Ты где?»

Ответа не последовало.

На маячке Рэма мигали активные параметры: его обладатель не спал. Но и не двигался с места.

Астахов матерясь зажёг свет и стал одеваться, поглядывая на браслет: может, пацан дурака валяет? Но хотя бы Ардо он мог ответить?..

Но Рэм не отвечал, а маячок не двигался.

Мастер-сержант вышел в коридор и потопал по направлению к душевой.

Станция спала. Свет был тусклым и пыльным. Что можно делать в душевой в четыре часа ночи? Ну, что?

Он хлопнул по мембране и проник в раздевалку. Пусто. И одежды нет.

Но в одной из кабинок шумела вода.

«Что за!..» – успел подумать Астахов, распахивая кабинку.

Рэм лежал скрючившись на боку. В кабинке было углубление для воды, неглубокое, сантиметров в сорок. Но утопить связанного и втиснутого в углубление, как в ящик было можно – вода сыпалась сверху и постепенно наполняла «корытце», бортики которого были слегка загнуты внутрь.

Рэм мог только приподнимать голову. Даже кричать не мог – рот у него тоже был заклеен. Пока ему хватало этого, чтобы не захлебнуться.

Астахов оценил скорость прибывания воды и рывком вытащил пацана из кабинки.

Опустил на пол. Сорвал с лица скотч.

Технический скотч – хорошая штука. Если знать, куда дёргать, снять его с кожи довольно легко.

Запястья и щиколотки пацана тоже были стянуты скотчем, и тут уже пришлось резать.

Рэм тяжело дышал, и Астахов, хоть и разбирался в травмах, решил не шевелить его и ждать медика. Мало ли чего.

– Что же это за сволочь? – выдохнул мастер-сержант. – Кто тебя сюда затолкал? – Он щёлкнул по браслету, разбудил медика, попросил его прийти и пригнать носилки. Предупредил Рэма: – Не двигайся.

– Я не помню, – пацан дёрнулся встать, и с шипением скрючился на полу.

– Я же сказал – не двигайся. Вообще ничего не помнишь?

– Кто бил – помню, кто затолкал… – Рэм закашлялся.

В душевой было тепло, но пацан долго пролежал в воде, и его била дрожь. Пластырь на спине размок и отвалился. Под ним были розовые полосы уже чистой кожи.

Астахов достал из шкафа чистое полотенце и накрыл Рэма.

– Били, как я понимаю, твои «приятели», – сказал он утвердительно. – Глаза не залепили – значит, были уверены, что не пожалуешься. Но воду включить – это уже не драка.

Рэм не ответил.

Вот сейчас он вёл себя вполне на двадцать один: не стонал, не жаловался. Значит, кое-где его поведение соответствовало…

Астахов вернулся к душевой кабинке, откуда вытащил пацана, и отметил, что сток перекрыт. Значит, душ включили не в шутку. И не чтобы привести в сознание.

Убийца предполагал, что скоро вода зальёт пленника с головой. И тот утонет.

Хэд… Только крысы на станции и не хватало...

В четырёх крыс сразу Астахов не верил. Слишком разные, слишком неподходящее место для образования банды…

Пискнул вызов от Ардо.

«Ну что там?»

Астахов сголографировал лежащего на полу Рэма и кинул десантнику. Выключил душ. Достал ещё одно полотенце и попытался промокнуть мокрые пятна на комбинезоне.

Пришёл заспанный медик. Стал осматривать пацана и тыкать своей диагностической машинкой. Сначала раздражённо, потом, обнаружив, что сломаны два ребра, сразу перестал ворчать и забрал Рэма в медотсек.

Астахов посмотрел на себя в зеркало, наклонился над раковиной, тщательно вымыл лицо и руки.

Ну, если на станции завелась крыса – ей сегодня несдобровать.

Пока он думал, что написать Марвину, тот прорезался сам. Преуспел медик: первым сообщил начальнику станции о ЧП.

«Ты уверен?» – в лоб спросил Марвин.

«Сейчас догалографирую и перешлю короткий отчёт тебе. Будем вызывать полисов?»

«Зачем? – удивился начальник станции. – Ничего ж не случилось. Разберись, кто виноват. По результатам хватит электробича или чего-нибудь сам придумай».

«Хорошо».

Астахов кивнул сам себе, сделал ещё несколько снимков и пошёл в каюту, где мирно спали курсанты. После того, как сделаешь какую-нибудь дрянь, обычно прекрасно спится.

Внешне происшествие казалось штатным. Наверное, курсанты планировали утром развязать Рэма.

Могло выйти так, что никто бы и не узнал, не напиши Астахову Ардо.

Но кто и зачем перекрыл сток?

Астахов хлопнул по двери, включая свет. Прошёл мимо недовольно просыпающихся курсантов постарше, остановился возле кроватей, занятых четвёркой самых молодых.

Те жмурились от яркого света, не понимая ещё, откуда взялся мастер-сержант, может, снится? Видимо, и в самом деле сладко спали и видели сны.

– На боевых кораблях и станциях наказание за неравную драку одно – электорбич, – сказал мастер-сержант и включил на браслете запись. – Но от вас, слабаков, у меня будет четыре трупа. Потому я готов обойтись карцером. Но я хочу знать, кто из вас перекрыл сток в душевой кабинке и зачем? Так что или утром виновный признается сам, или я вызову психотехника из центрального госпиталя. И спишу потом всех четверых на грунт за профнепригодностью. Мы тут пилотов делаем, а не свиней разводим. Поняли меня? В семь. Если тот, кто перекрыл сток, не признается, к психотехнику пойдут все четверо.

Он сгенерировал файл с записью и отправил на браслеты сразу четырём адресатам.

И вышел, выключив свет.

Секунд пять было тихо.

– Ну, вы ушлёпки всё-таки! – донеслось с одной из верхних коек.

– Это беспредел! – взвизгнул Рай. – Я в полицию напишу!

– Никуда ты с браслета дальше станции пока не напишешь, – раскатисто расхохотался мужик, лежавший сбоку.

– К психотехнику – жёстко, – оценил кто-то.

– А чё они сделали-то?

– Похоже, Рэма избили.

– Я ж сказал, ушлёпки!

– Ташипы… Надо было электробич выбирать…

– А медик потом ничё не напишет?

– А чё – медик? Спишут с диагнозом: «разгерметизация при боевом светочастотном». Там тоже мясо с костей сдирает.

Снова послышался смех, словно говорили о чём-то весёлом.

– К психотехнику, думаешь, лучше? Будут потом всю жизнь слюни пускать.

– Сержант сказал – сток, – завозился мужик, что спал под Рэмом. – Вы там чего, совсем сбрендили?

– Это типа они его утопить пытались? Сунули башкой в душевую?

– Похоже на то.

– Ну и кто такой умный?

– Ты б лучше сам признался, ушлёпок кудрявый?

– Это не я! – крикнул Рай.

– Я думаю, что ты!

– Да ты сам – ушлёпок!

Мужик заржал.

Раю обвинения совсем не понравились, но взрослую часть курсантов его крики только развеселили.

– Но ты же наклонялся к нему, – сказал вдруг Макс. – Когда мы уже к дверям пошли, ты вернулся и наклонился.

– Врёшь, я не наклонялся! – заорал Рай и стукнул кулаком по кровати.

– Ты говорил, что под утро тихонько пойдём и снимем скотч, – напомнил Макс. – А потом наклонился. Я видел.

Сдавать назад приятель не собирался.

– С трупа скотч снимать собирались? – поинтересовался кто-то.

– Да с чего ты взял?! – заорал Рай.

Макс был союзником и подельником, и его наезд взбесил кудрявого больше всего.

– Я видел! – отрезал Макс. – И я не хочу из-за тебя идти к психотехнику!

– Лучше признайся, Рай, – подал голос туповатый Джей. Похоже, и до него наконец доехало, чем может закончиться весёлое ночное приключение. – Сержант сказал, что иначе всем плохо будет. Я тоже к психотехнику не хочу.

– Да иди ты в!.. – Рай сорвался на визг.

Похоже, его поддерживал только Лудди. Если не заснул. Лудди был нервным и слабым, с него сталось бы отрубиться от страха сразу после ухода сержанта.

– А ну, заткнулись все трое! – раздалось с верхней полки. – Не признаетесь – будете завтра дружно пускать слюни. А сейчас – спать! Через два часа подъём, что б вас дакхи съело!

Старшие курсанты заворочались, устраиваясь поудобнее.

Молодых давно уже надо было втиснуть в нормальную колею. Вот пусть сержант и разбирается. Ему за это эрго платят.

Трое парней ещё пытались шептаться. (Лудди и вправду уснул).

На них шикнули пару раз, и в каюте стало тихо. Только слышно было, как в вентиляции тихонечко шелестит нагоняемый воздух.

* * *

Астахов вернулся в каюту. Не раздеваясь лёг на кровать.

Он понимал про драку. У молодых – нервы короткие. Рэм бесил эту четвёрку. Он был самым мелким и слабым в группе, а результаты показывал лучшие.

Но убийство? Кто и зачем?

Он задремал и даже проспал около часа, но в дверь постучал Марвин.

Коснулся мембраны, она заиграла бодренькую мелодию, и мастер-сержант открыл глаза, а следом и дверь.

Начальник станции был выбрит и полностью одет. Его и без того часто мучила бессонница, а тут ещё и разбудили.

– Спишь? – спросил он, просовывая голову.

Астахов сел.

– Заходи, – сказал он обречённо.

ЧП надо было обсудить. Решить что делать, чтобы не повторилось.

– Никогда не думал, что так сложно обучить два десятка нормальных пилотов! – сердито сказал Марвин. – Не надо было тебе брать этого экса.

– Так он-то в чём виноват?

– А он – как Содружество, которое постоянно провоцирует Империю уже своей хитрой рожей! Что, он реально такой способный?

– Ну, ты же медкарту видел. Реально. Пилот из него выйдет… – Астахов подумал и добавил. – Если доживёт.

– Ты думаешь, они хотели его убить? Но это же дурь! Ну, зачем им это! Тем более, мы бы сразу нашли!

– А ты уверен? – Астахов принялся ставить чайник. – Они пришли бы в душевую утром. Аккуратно удалили скотч. Следы бы остались, но не потожировые. В такой-то сырости.

Он достал пачку йилана и горький шоколад.

– То есть утром мальчишку нашли бы голого в душевой? – задумчиво спросил Марвин. – Оступился на мокром, ударился, захлебнулся?

– Ну, а ты разве стал бы вызывать полисов? Просто несчастный случай. Парень решил помыться с утра пораньше. Был там один. Никто не помог…

– А с чего ты решил, что слив перекрыл кто-то один?

– Слабовата эта компания для групповухи. Да и задумай они это группой – вряд ли спали бы как ташипы. Но они спали. Значит, кто-то один с мотивацией или с крепкими нервами. Чтобы крепкие нервы – да у всех четверых…

– Значит, кто-то один, – кивнул Марвин. – Но зачем?

Браслет на его руке пискнул. Начальник станции нарочно поставил его на громкую связь: может, медик чего напишет? Вот он и написал.

– Приехали как прилетели, – сказал Марвин буднично. – Теперь у нас ещё и труп.

– Кто? Опять Рэм? – едва не подскочил Астахов.

Глава 32

– А хорошо было бы! – выдохнул начальник станции и поднялся: – Пошли, глянем!

Астахов встал. Он вспомнил, что Рэм сейчас в медотсеке, и вряд ли медик допустил бы летальный исход.

Есть реанимационные капсулы, в конце концов! Значит, беда случилась с другим курсантом.

Ну что за хэдова бездна?!

Медик ждал их у одной из туалетных кабинок. Рядом висел красный шарик меддиагноста и пустые гравиносилки.

Дверь кабинки была открыта, из неё торчала голова курсанта.

Кудрявая.

Медик со скорбным лицом листал голограммы, транслируемые меддиагностом. Наверное, он пытался провести какие-то реанимационные предприятия, но не преуспел.

– Поздно посмотрел на пульт, – сказал он, печально дезактивируя перчатки. – Возился с Рэмом, пульт постоянно мигал, пищал… Потом смотрю, один из маячков потемнел. Посмотрел на время – одиннадцать минут прошло. Необратимая смерть мозга. Ну и ещё пять минут прошло, пока я сюда добрался.

Астахов наклонился к курсанту, пощупал пульс. Он понимал, что медик живого человека от трупа отличит точно, но привычка сработала.

– Раймонд Алфред, – сказал Марвин задумчиво. – Двадцать один год. Что с ним случилось? – спросил он медика.

– На виске эпидуральная гематома. – Медик развернул экран меддиагноста и показал начальнику станции снимок. – Предположительно упал, ударился головой. Кабинка была заперта, я разблокировал её, пользуясь медицинским доступом.

– Так что, он сам упал и убился? – уточнил Марвин.

Медик развёл руками.

– Возможно. Но я пока не уверен, что травма была смертельной. Дайте мне ещё пару часов?

Начальник станции запустил обе пятерни в седые волосы.

– Что за хэдова ночь? – сказал он с тоской.

Потом активировал браслет и начал копаться в нём, беззвучно ругаясь.

Медик и Астахов переглянулись, подогнали гравиносилки поближе, чтобы манипуляторы смогли захватить и погрузить тело.

– Я напишу, когда полный диагноз будет готов, – пообещал медик, и утопал за носилками по полутёмному коридору.

До побудки оставалось ещё полтора часа.

Марвин душераздирающе зевнул и выругался в голос. Он что-то смотрел в сети на ускоренном режиме – строчки расшифровки звука так и бежали по экрану.

– Значит, сток в душевой, где избили Рэма, закрыл Раймонд Алфред, – тихо сказал Астахов. – И кто-то об этом знал…

– Об этом знали примерно все, кроме нас с тобой! – отозвался Марвин сердито. – Смотри, что залили в сеть станции!

Над его запястьем развернулась двухмерное видео. Судя по всему с обычной контрольной камеры.

Лиц было почти не различить в темноте, а вот голосá Астахов узнал сразу. Курсанты ссорились, обсуждали драку. И один из них обвинял другого.

– То есть кто-то скопировал с камеры разговор в каюте курсантов? – уточнил Астахов. – И час назад любой, кто вышел бы в сеть станции, мог узнать, кто пытался убить Рэма?

– Причём это копия с официально встроенной камеры! Сетевая! Никакого личного следа в цифровой записи файла нет! Это наш файл. Я сам полез в сеть, чтобы его скачать. У камер же есть какая-то память! Я как раз вспоминал, сколько часов. Но тут уже какая-то тварь постаралась! – Марвин покраснел от гнева.

Неприятно, когда техники вот так вот изображают полную гласность. Мол, секретов от народа у нас нет. Ташипы хэдовы.

– Да ты не злись, – сказал Астахов. – Здоровье дороже.

– Хэдовы дети! – выдохнул Марвин.

– Дежурный техник слил? – уточнил Астахов.

– Да почти любой техник мог! Камеры-то положены по ТБ, а не за драками этих пацанов следить!

– А давно выложили?

– Я же сказал: почти час… Пятьдесят две минуты.

– Значит, кто крыса – знала вся станция, – подвёл итог Астахов. – Этот дурак пошёл в туалет и там убился. И убить его мог кто угодно, начиная от техников и заканчивая курсантами.

Марвин кивнул.

– Что делать будем? – Астахов дочитал расшифровку разговора курсантов, так было быстрее. Кудрявый Раймонд, уличённый приятелем в преступлении, признаваться не собирался. И уж самоубиваться – тем более. – Вызовешь военную полицию?

– Дождёмся медицинского заключения. Может, он и не от удара умер? Может, он наркоты нажрался со страха? Понял, что разоблачат, и…

– Может быть…Работёнки сегодня у медика… – пожалел Астахов.

– Не всё же ему бездельничать.

– А с остальными курсантами – что делать?

– Обычное дисциплинарное дело, – пожал плечами Марвин. – Вломил бы, и дело с концом.

– Ты о чём? – вскинулся Астахов. – Мне их бить, что ли, по-твоему?

– Электоробич в таких ситуациях дело обычное, – Марвин затевал этот разговор не в первый раз и отступать не собирался. – Не ставь на полный режим, раз жалеешь. Ну, или хочешь, я сам с твоими разберусь, как тут принято?

Мастер-сержант покачал головой. Его совесть южных методов воздействия на личный состав не принимала наотрез.

– Ну, сам тогда думай. Пихай пока в карцер, потом разберёмся, когда волна схлынет. А то ты прав – мне дай, я же сейчас убью. Я же сейчас злой.

Астахов кивнул.

Выбора не было. Троих в карцер, остальных на занятия.

Курсантам нельзя показывать, что руководство чего-то не понимает, сомневается. Надо просто выпить что-нибудь от головной боли и вести всё по графику: спортзал, завтрак…

А там, может, и медик отпишется.

Тогда курсантов к Эргу, а дальше уже решать…

* * *

Медик пришёл сам. Ногами.

Астахов и Марвин как раз пили чай с бутербродами, составляли отчёт для Берга и генерировали самые безумные варианты того, что случилось ночью.

– Ну, так ты сам всех и перебудил! – сердился Марвин. – Надо было дождаться побудки! Первый-то был жив!

– А в отчёт труп вносить будем?

– Будем. Пиши, что несчастный случай.

– А ты с техниками разговаривал? Ардо им тоже писал?

– Писал…

– И что они говорят?

– Старший техник сказал, что, мол, жалко, что я его не прибил. Ты же понимаешь – здесь станция! Здесь за такое!..

Медик застыл на пороге и ел глазами бутерброды.

– Да ты садись! – спохватился Марвин. – Наливай чай. Что ты там накопал?

Медик сцапал сразу два бутерброда – он тоже не успел сегодня позавтракать.

– Смерть от удара и от асфиксии наступила практически одномоментно, – выдохнул он и откусил сначала от одного бутерброда, потом от другого.

– Это как? – не понял Астахов.

– Ну… – пробурчал медик с набитым ртом. – Ну… Например, кто-то брызнул ему в коридоре в лицо веществом, угнетающим дыхательный центр… С коротким периодом распада. А потом втолкнул в туалет и захлопнул дверь. Курсант упал и ударился головой. Наступил сразу и дыхательный спазм, и травма. Вещество разложилось, но симптомы спазма остались.

Медик аппетитно зачавкал бутербродом.

Марвин запустил пальцы в волосы, пробормотав:

– Хрен редьки не слаще…

– Или надел на голову парня воздухонепроницаемый пакет и толкнул для верности, – предположил Астахов. – А пакет потом снял… Или толкнул, а потом зажал рот и нос и додушил.

– Или переключил режим вентиляции в туалетной кабинке на экстренную откачку воздуха, – поддакнул Марвин. – Парень потерял сознание и упал. И ударился головой.

– А за сколько минут можно откачать из кабинки весь воздух? – уточнил Астахов. – И никаких следов? – Версия ему понравилась. – И кто имел допуск, чтобы сделать такое?

– Любой техник. С пульта, – Марвин загнул палец. – Любой, кто знал, что вентиляцию можно переключить в аварийном люке, в коридоре. Там счёт на минуты. Кабинка-то махонькая.

– У-у, – протянул Астахов. – А потом он же включил вентиляцию в нормальный режим, и следов нет? Это возможно технически?

– Именно. Чистая комбинация, – кивнул Марвин. – Парень нервничал, не мог уснуть, пошёл в туалет. Некто увидел маячок…

– Или просто вышел следом…

– Парень вошёл в туалет, а некто подошёл к люку и переключил вентиляцию. Подождал десять минут. Верняк.

– Там не заперто?

– Это же аварийный люк. Там проволочка намотана.

– Так пломба должна быть?

– Должна, – согласился Марвин. – Но этот люк – возле столовой, там каждый день кто-нибудь копается.

– И что мы имеем? – спросил медик, успевший во время этого диалога сожрать все бутерброды. – Что убить его мог почти кто угодно? А мотив?

– Да он – крыса! – Астахов нервно дёрнул плечом. – Ты слышал, как он оправдывался? Даже я мог бы его прибить. Но это точно не я.

– И не я, – сказал Марвин. – Мне неприятности не нужны. Но под подозрением все, включая курсантов. Хорошо, хоть десантников на станции не было. Им это дело привычно. Насобачены они на него – жуть.

– Но среди техников ремзоны есть два бывших десантника, – подсказал Астахов. – Хантер мне говорил. Эти могли легонечко стукнуть, чтобы парализовать дыхательный центр, и толкнуть так, чтобы упал виском.

– О-о! – схватился за голову Марвин. – Ещё и это!

– Техники любят Рэма, – развёл руками Астахов. – Да и взрослые курсанты к нему нормально относятся.

– В общем, в подозреваемых у нас все! – фальшиво обрадовался медик.

– Или никто! – отрезал начальник станции. – Парень оступился и упал, ударился головой! ВСЁ!

– А асфиксия? – уточнил Астахов.

Марвин грозно уставился на медика.

– Ну… – сказал тот задумчиво. – Может, он неудачно упал. Временный паралич дыхательных мышц. Редко – но бывает. Совпадение.

– Если ты дашь нормальное медзаключение, следственную группу можно не вызывать, – сказал Марвин тоном, не терпящим возражений. – А про второго курсанта можно вообще не докладывать. Будем считать, что ситуация с попыткой убийства одного курсанта другим разрешилась сама.

– Вот именно, – кивнул Астахов. – Разрешилась. С крысами на станции жить нельзя. Всё равно этим бы кончилось, раз запись разговора попала в сеть. И тут уже неважно, кто первый сумел.

Дверная мембрана кабинета начальника станции полыхнула красным – кто-то стучал.

Марвин глянул на браслет и разблокировал дверь.

– Заходи.

Вошёл рабочий из хозчасти.

– Вот, – он протянул начальнику станции пластину от личного коммуникатора. – Я вещи пришёл убрать. Ну, у парня, который в туалете убился. А у него под матрасом – это.

Глава 33

«Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу, утратив правый путь во тьме долины...» – вспомнилось почему-то Астахову.

А ещё он подумал: «Почему правый путь, а не левый? Чего такого плохого находили предки в левом пути?»

И ещё: «Неведомый Данте свернул влево и попал в сумрачный лес. Но долина-то была во тьме? И почему тогда «сумрачный» лес страшнее? В лесу объективно больше объектов и субъектов для анализа, но и только. А у нас на станции их вроде не много, но долина ли это?..»

Астахов курочил коммуникатор. Да, особисты и этим занимаются.

Марвин тем временем доделал отчёт и отослал в ставку Берга.

Ответа, конечно, не получил. Отчёт был глупой формальностью, не исполнять которую тоже было нельзя – раз в год стреляет и солнце.

Ожидая результатов взлома коммуникатора, начальник станции достал пачку сигарет. Зная, что Астахова курение бесит, включил на полную вентиляцию.

– А, знаешь, – сказал он. – Давай мы твоим кино покажем?

– Какое кино? – не понял мастер-сержант.

– Вместо порки. Хоро-ошее такое головидео. Нам иногда контрразведка кидает какую-нибудь агитку на тему, как делать точно не надо. На Юге же не просто рукоприкладство в ходу, а и откровенно зверство. Сейчас найду кусок пострашнее и покажем. Со всеми голоэффектами?

Астахов фыркнул и пожал плечами:

– Это же просто кино.

– Не скажи, – не согласился Марвин. – Это тебе оно «просто кино». А тех, кто друзей по кускам не собирал, чтобы похоронить – по первости очень даже вставляет. К тому же там и психоэффекты качественно наложены. Эффект вовлеченности, и всё такое. Гражданских таким кино можно даже пытать.

– Ну… – протянул Астахов.

И тут коммуникатор сдался: пискнул и развернул экран.

– Ну, ты мастер! – Марвин затушил сигарету и подсел ближе. – И чего тут у него?

– Видимо, с последней переписки надо начать. – Астахов полистал меню. – Сейчас соображу, какими чатами он мог пользоваться…

– Да просто зайди через дэп в последние оповещения, – подсказал начальник станции. – Тут связь неустойчивая. Сообщения всё равно архивируются через дэп.

– Плохо, – отозвался Астахов.

– Почему?

– Потому что закрытый чат помог бы нам выйти на адресата. А в дэпе будет просто подставной аккаунт. И ищи потом…

– Вот и ищи.

– В дэпе нашёл, да...

Астахов развернул переписку голограммкой над чужим коммом.

...........

Неизвестный источник: – А цена между тем растёт. За живого дают уже десять тысяч.

Раймонд Алфред: – Да где ты был, пока мы с ним у шлюпки рядом стояли?

Неизвестный источник: – Это за живого. А за мёртвого ты получишь двенадцать.

Раймонд Алфред: – А если я тебя кину?

Неизвестный источник: – Не сумеешь. Даже если ты смонтируешь голоподтверждение трупа, станция отчитается спецону о том, кто погиб и как.

Раймонд Алфред: – Ну, тогда ты меня кинешь.

Неизвестный источник: – Мы сыграем в игру «деньги частями». Шажок – деньги. Ты соглашаешься, я присылаю четверть суммы. Заливаешь голо – ещё четверть. Плюс даю тебе ссылку на небольшой компроматик. Документ. Он сам по себе будет стоить эрго.

Раймонд Алфред: – Как я это пойму?

Неизвестный источник: – Сможешь пробить его по таггерской базе. Кто на Мах-ми не знает, как это делается?

Раймонд Алфред: – И зачем тебе это?

Неизвестный источник: – Чтобы ты не боялся, что кину. Когда база пришлёт подтверждение, что курсант Стоун погиб, я пришлю тебе вторую половину денег. А компромат уничтожу. И мы будем в расчёте.

Раймонд Алфред: – Но я же могу скачать документ?

Неизвестный источник: – Из некопируемой базы?

Раймонд Алфред: – Ну, допустим. Но дело трудное. Двенадцать мало. Я тут дико рискую.

Неизвестный источник: – Я не зажимаю тебя по времени и числу попыток. Пробуй.

...........

– Хэд… – выдохнул Марвин и встал. Он был так зол, что даже волосы на голове вздыбились. – Это когда он так продуктивно общался?

– Вчера около десяти.

– А пошли-ка в карцер!

– Да успокойся ты! Те трое ташипов даже не знали об этой сделке. Ты же слышал запись разговора! Ночью, в каюте!

– Или прикидывались, что не знают! – Марвин вытащил из кармана цилиндрик электробича.

– Да сядь ты! – рявкнул на него Астахов. – Ты что, не понял, что крыса не на базе, а в спецоне? Кто-то имеет доступ к отчётам станции!

– А если на базе?

– То это не курсант!

Вот тут-то на экране и появился вызов из ставки Берга.

Марвин едва успел сунуть в карман электробич.

– Начальник станции Кремлих? – уточнил парень в комбинезоне без знаков различия. – С вами будет говорить генерал спецона Берг.

Марвин как подстреленный рухнул в кресло.

– Что, рыльце в пушку или обувь жмёт? – ехидно поинтересовался крупный рыжеволосый мужчина в таком же универсальном комбинезоне. Он был бы неотличим от подчинённого, если бы не выправка. – Распустились! Что у вас творится на станции?!

Марвин Кремлих молчал, потрясённо разглядывая осанистую генеральскую тушку.

– Вам пришлют психотехника и сержанта по личному составу! Должен же у вас кто-то прядок навести! Могу и вам лично психотехника посоветовать! Вы меня поняли, Кремлих? Хватит создавать мне проблемы! Только вас мне и не хватало! Ещё одно ЧП – и пойдёте под трибунал!

Экран погас.

Марвин потрясённо посмотрел в голимую черноту. Потом перевёл взгляд на сидевшего рядом Астахова.

– И что это было? – спросил он. – Со мной реально только что говорил сам генерал Берг?

– Лучше спроси, что у нас вообще было в эту сумасшедшую ночь?

Марвин растерянно нашарил на столе пакетик с йиланом. Случившееся надо было запить так, чтобы не свалиться, а наоборот – ещё весь день можно было бы разгребать этот бред.

– Давай тогда ещё раз и по порядку! – Он включил чайник и раскрыл на браслете блокнот. – Во сколько тебе написал Ардо?

– В четыре утра, я же говорил.

– Потом он написал техникам?

– Да, главный техник не отрицает, что вызов был.

– Что он им написал?

– Вот! – Астахов переслал Марвину на браслет короткий диалог. – Ардо написал Байцу, это тот техник, что раньше служил в десанте.

...........

Ардо: – Какая-то (смайлик грызуна) пыталась убрать Рэма Стоуна. Курсант.

Иргу Байц: – Уверен, что (смайлик грызуна)?

Ардо: – Проверь.

...........

– И что сделал Байц?

– То, что положено. Переслал переписку главному технику.

– Ночью?

– Ночью. Это же попытка убийства. Главный техник сразу же написал мне. Придраться тут не к чему.

– Угу, не к чему. В общем техническом чате написал, да?

Астахов кивнул.

– То есть любой техник, страдающий бессонницей…

– Марвин, мы с тобой не убийцу ищем, а того, кто на станции имеет доступ к отчётам! И может переслать их кому-то!

– Да никто не имеет! – взвился начальник станции. – Только я!

– Но заказчик должен был убедиться, что Рэм погиб.

– Ну, никто, понимаешь? Я пишу. Я посылаю по выделенке. Ты же сам видел сегодня, как.

– Значит, крыса есть в ставке Римова. Ведь не заварись эта каша с десантом, ты отчитался бы в канцелярию ему, а не Бергу.

– Она не в ставке, – покачал головой Марвин. – У неё есть другой канал. Переписка с курсантом у агента была вчера. И его не смутило, что отчёт пойдёт уже не в ставку Римова.

– Значит, крыса действует, несмотря на то, что сам генерал в бегах…

Марвин кивнул.

– Ну, вот и выдохни. Римов предатель, это свершившийся факт. Сейчас спецон начнёт просеивать всех его людей. Крыса, если не попадётся, то затаится надолго. И мы с тобой можем пока не дёргаться.

– А кто убил этого, как его?.. Алфреда?

– А тот и убил. Это дешевле, чем вызывать полисов, судить... Туда ему и дорога.

– Знаешь… – Марвин шумно вздохнул. Он всё ещё был красен и жаждал действий. – А может, Хэд с ним, с этим чаем? Может, пообедаем пораньше? Да и пойдём курсантов твоих пытать?

– Марвин, я же сказал…

– Да, кино! Пусть хоть прикинут на будущее, что я могу с ними сделать! Ты что, хочешь ещё одно такое ЧП?

* * *

Курсантам, временно выведенным из карцера в общий зал, кино не понравилось. Даже несмотря на то, что в карцере сидеть было хуже, чем в удобных креслах.

А вот мастер-сержант с начальником станции смотрели с интересом.

Астахов даже себе не признавался, что ночью ему тоже пару раз хотелось кого-нибудь убить. Ну а Марвин этих намерений и не скрывал. И кино им зашло.

Разведчики отобрали самые жуткие кадры из архивов разных кораблей. Почему-то именно такие записи замполичи хранили особенно трепетно. То ли любили пересматривать на ночь, то ли коллекционировали?

Физические наказания на Юге были делом не то чтобы обычным, но мало кого удивляли. Если из-за каждого косяка затевать расследование и доводить до штрафбата…

Тем более что штрафбат на Юге, это вам не на Севере. На Юге штрафников бросали и перед десантом, и на зачистку по горячему «стеклу» после светочастотных ударов с воздуха.

Уборка трупов была в штрафбате праздником. Потому никто особенно и не жаловался на неуставные наказания, если не случалось откровенного зверства.

Иногда истории с избиениями всё же вскрывались, и доходило до военного суда. Хотя и суды, под предлогом военного времени, старались такое замять.

Кадры избиений, отобранные разведчиками для фильма, были и объёмными, со спецэффектами, когда казалось, что в зале ощущается даже запах горелого мяса, и плоскими чёрно-белыми, с контрольки.

И ведь непонятно, какие страшнее. В чёрно-белых присутствовал особо убедительный натурализм.

– Вот так уже не надо: чтобы под углом и полосами. Оно потом если и срастается – жуткие такие шрамы, – громко просвещал Астахова Марвин. – О, глянь! А это уже откровенный садист!

– Вот попадись мне этот капрал, я вполне мог бы и электробичом, – усмехнулся Астахов. – Надо же, скотина какая пёстрая.

– Ничего, вот подерутся ещё раз наши ташипы, я тебе мастер-класс устрою. – Марвин похлопал по спине сидящего перед ним Макса. Прошипел ему на ухо: – Да не дрожи, я, может быть, пошутил! Ха-ха!

– И ты считаешь что вот так – лучше, чем на Севере? – Кино Астахова не убеждало, скорее злило. – Добрым словом…

– …И дубиной можно сделать гораздо больше, чем добрым словом! – весело согласился Марвин. – Да ты не косись на меня. Обычно всё не так зрелищно. Но шрамы чаще всего остаются, да. Ну, а как? У них же ума поначалу совсем нет. Они же вообще не думают, что будет, если они накосячат. Это же космос! Станция! Да просто утечка воды – и то могла быть опасной. Вот о чём твои думали? Зачем они всё это устроили? Надеялись, что им весело будет? Я вот прямо обрадуюсь? И спасибо скажу? А?

– Понятия не имею, – насупился Астахов.

Он знал, что первые лет пять новобранцы вообще обычно не думают. Ни чем.

– Так ты спроси? А, ташипы? – Марвин шлёпнул по браслету, вырубая воспроизведение фильма. – Вы о чём думали? Вообще думали хоть немного вперёд, а? Вот сержант считает, что бить вас не надо, а вы способны хоть что-то просто так понимать?

Понимания Марвин не нашёл. Курсанты затаились каждый в своём кресле и молчали, как мыши.

– Ну, видишь? – спросил он Астахова. – И толку, что ты гуманизм проявил? Им теперь ещё три дня мучиться и эту мысль в карцере думать. А послушал бы ты меня, сейчас бы у них только спина болела. А у них совесть болит. А этого им не надо. И они сейчас ищут отмазки, чтобы от нас с тобой оправдаться. Что мы с тобой – два козла джангарских, а они – герои все в белом. Так что, Астахов, учись работать так, как они понимают – руками. Иначе они на тебя же потом и кинутся, умные и все в белом.

Мастер-сержант покачал головой.

Убить человека он мог. Избить связанного?..

– Ну, тогда в карцер ташипов, – развёл руками Марвин. Он встал, чтобы курсанты видели, что теперь он обращается к ним: – Видели, что я с вами в следующий раз сделаю, хэдовы дети? Вот идите и осмысливайте! Вам просто повезло, что курсант живой остался. С гуманизмом Астахова вы пошли бы в штрафбат. Я вам потом ещё про штрафбат кино покажу!

Астахов вздохнул. Ну, вот что? Что делать с этим безумным Югом?

Марвин прав, если бы Рэм погиб, и замять эту историю не удалось, пошли бы в штрафбат.

Ну, кто ж так демонстративно убивает ближнего своего? Со скотчем и почти что под камерами?

Да и с Рэмом проблема не решена. Кому-то на грунте очень нужен его труп.

Хорошо, если Берг разгонит грунтовых крыс, и неведомый убийца затаится. А если – нет?

Глава 34

Сержант по личному составу Валенштайн (на Севере таких называли капралами) прибыл на станцию следующим утром.

Астахов читал, что Армада Империи вышла своими корнями ещё из наземной армии Земли. Даже некоторые звания почти соответствовали. И до самой хаттской войны в привычной цепи: боец-сержант-капитан-генерал-адмирал – было множество переходных звеньев.

Часть званий сохранилась и сейчас, но они стали нефункциональными, наградными, вроде лейтенантов. Часть превратилась в наследственные, для привилегированных семей – контр-адмирал или рейд-лейтенант.

Только у алайцев и сейчас были в ходу все эти полузабытые полковники, майоры…

Теперь уже непонятно, какие функции они могли выполнять. В простой цепи низшего звена: боец-сержант-капитан – не было лишних звеньев.

Удобство командования обеспечивали стандартные схемы ведения боя, которые пакетом доводились до каждого бойца, мгновенно активировались у него на браслете.

Сержант видел на схеме маячки всех своих бойцов, капитан видел маячки всех своих групп.

Всё было просто и ясно. Это доказала хаттская война с её «паутиной» командования, когда приказы передавались практически моментально, одними номерами схем реагирования. Теперь так умели и люди.

У людей был только один «предел», которого не было у машин: в подчинении сержанта по личному составу могло находиться не более ста пятидесяти бойцов.

Наблюдать-то он мог и за большим числом, а вот вникнуть в жизнь каждого, понять, чем он дышит, уже не мог.

Потому на корабле обычно имелось несколько сержантов по личному составу и один старший сержант, занимающийся наймом и глядящий на своё хозяйство с высоты полномочий заместителя капитана.

Сержант Валенштайн даже не мечтал дослужиться до заместителя капитана. Он всю жизнь трудился винтиком в схеме боец – сержант, и это сказалось на нём даже внешне.

Валенштайн был лупоглаз, остронос, тонконог, а разговаривая, чуть наклонялся вперёд в показном усердии.

Когда он представился Марвину и «клюнул» глазами стол, Астахова осенило – вальдшнеп!

Он всего один раз уронил это прозвище в буфете, и даже поначалу забыл про него, но потом с удивлением услышал его сначала от техников, а потом от курсантов.

Вот так новоприбывший сержант превратился в Вальдшнепа.

Следом, однако, прибыл психотехник, и мастер-сержант эту шуструю птицу из виду упустил. А зря.

Психотехник был злом известным и проверенным. И пока Астахов и Марвин отпаивали его коньяком и убеждали, что все виновные давно признались, раскаялись и ознакомительной беседы будет достаточно, Вальдшнеп успел навести военный порядок во всём центральном коридоре.

На стенах были развешаны «Правила внутреннего распорядка». Курсанты ходили в туалет и в столовую строем. У входа в их каюту стоял назначенный Вальдшнепом дежурный. И даже постели заправлялись по команде…

Астахов был потрясён, что всё это Вальдшнеп успел сотворить примерно за два часа их с Марвином попустительства. Но отыгрывать назад было поздно.

Вальдшнеп для курсантов был «присланным начальством». А авторитет начальства в том и состоит, что если кто-то успел навалять дурака, остальным приходится соответствовать.

В спецоне люто ненавидели весь этот казарменный бред, но Вальдшнеп оказался армейским сержантом и порядок любил трепетно.

– Зато за драки курсантов теперь отвечает он, – ухмыльнулся Марвин, когда Астахов посетовал ему на новичка. – Вот пусть он с ними в следующий раз и смотрит кино про штрафбат.

Астахов представил чистенького подтянутого Валенштайна, наклоняющего клювик к голопроекции колоритной горы трупов, и без стеснения заржал.

– Да и ты теперь и в столовую за ними не обязан таскаться. Пусть он рулит. Пошли в буфет, там пожрёшь! – объявил Марвин.

Астахов кивнул. Он хотел обращаться с курсантами по-людски, но кто виноват, что не вышло? Не они ли сами?

Или нельзя с мальчишек спрашивать то, чего они просто не могут пока понимать? Про то же планирование последствий?

Это следовало обсудить, и он пошёл за Марвином в буфет, где можно было купить горячие бутерброды, кофе и не изображать из себя идиота, любящего армейскую стряпню.

* * *

Рэм проспал в капсуле интенсивной терапии трое суток – стандартная медицинская процедура.

За это время жизнь на станции вошла в нормальную колею.

Утром четвёртого дня медик тщательно осмотрел Рэма, в обед отпустил, послав в общую сеть предписание: не нагружать восемь дней рёбра, куда был введён костный гель – своеобразный внутренний «гипс».

Нарушителей дисциплины – Макса, Лудди и Джея – выпустили из карцера ещё утром.

Когда Рэм вошёл в столовую, они старательно отводили глаза. Не знали, чего от него ждать.

Рэм уже слышал от медика, что Рай погиб. Оступился и ударился головой. Несчастный случай.

Но ему тоже было неловко, словно он был немного виноват в этой смерти.

Положение спас Валенштайн. Сержант подскочил к Рэму и начал излагать ему правила внутреннего распорядка, требуя стоять, как положено курсанту, отвечать, как положено курсанту, смотреть куда надо и прочий уставной бред.

И Рэма отпустило. Общее сумасшествие всегда подавляет личное. Загоняет его в какую-нибудь дальнюю щель.

Разве что во сне да в личных багах вылазит потом так и не понятая вина. А внешне её и не разглядишь.

Рэм кивнул, как от него требовали: подбородок вперёд и вниз. Сел на указанное Валенштайном место.

– Это Вальдшнеп, – прошипел Лудди, сидевший напротив. – Его нас воспитывать из ставки прислали.

Только Хэд знает, как и почему кличка, небрежно брошенная Астаховым, была моментально принята на вооружение курсантами.

Рэм кивнул.

– А Рая убили, – продолжал Лудди, воодушевлённый вниманием бывшего врага. – Он не просто башкой ударился! Его придушили! Джей говорит…

– Разговорчики! – так и подскочил Вальдшнеп, уныло жевавший салат во главе самого ближнего к раздаточному окну стола.

– А кто убил? – прошептал Рэм.

– Мы думали – ты знаешь. – Лудди, пониже склонился над тарелкой, чтобы не заметно было, что он болтает, а не ест. – А не врёшь?

Рэм помотал головой.

– Я в капсуле три дня пролежал. Во сне.

– Тогда это надо расследовать! – обрадовался Лудди. – Вдруг среди нас – убийца?

Он радостно поднял голову, но сержант Валенштайн был настороже:

– Луиджи Пальман, два наряда по столовой! – возвестил он.

– У, Вальдшнеп… – чуть слышно прошептал Лудди, ответив протокольное: – Слушаюсь!

Рэм встретился глазами с Максом, и тот пожал плечами, мол, извини, так вышло.

Джей же вообще делал вид, что в первый раз видит Рэма. И вообще не пинал его босыми ногами, матерясь, что без ботинок не получается врезать как следует.

У троицы появился новый враг – сержант Вальдшнеп. И новое занятие – поиск убийцы Рая.

Смог бы Рэм сам уронить этого кудрявого идиота на острый угол?

Но тогда кто и зачем?

Он покосился на Лудди: верить этому доморощенному конспирологу не хотелось. Медик сказал – несчастный случай. Ему лучше знать, он вскрытие делал.

Рэм уже совсем успокоился, когда в столовую заглянул Астахов.

Мастер-сержант поздоровался с Вальдшнепом, обвёл глазами курсантов, сидящих не как им хотелось, а как рассадил сержант.

А потом посмотрел на Рэма так, что на спине пацана опять проступили обжигающие полосы уже почти забытой боли.

Рэм понял: мастер-сержант тоже полагал, что Рай погиб не случайно. Он что-то знал нехорошее.

Во всей этой дурной истории была какая-то нехорошая тайна.

Рэм знал, что Рай пытался его убить. Он это видел, но не сказал Астахову.

Но, выходит, об этом знал кто-то ещё. Друг или враг?

Рэм тяжело вздохнул и уткнулся в тарелку.

У станции много глаз. И означает это одно: ему нужно ходить и оглядываться.

* * *

К удивлению Рэма, у Эрга он не пропустил ни одного занятия.

Пока пацан лежал в медотсеке а трое нарушителей сидели в карцере, остатки их группы слили с основной, что осваивала вождение средней десантной шлюпки.

Пропустить вождение тоже было ужасно обидно, но Эрг сказал, что управление шлюпками разных классов почти не отличается. Есть буквально пара особенностей, их можно будет «догнать» и потом.

Браслет согрелся. Рэм ещё в медотсеке переставил оповещения на тепловой режим.

Он не стал смотреть. Знал, что это смайлик или картинка от Ардо.

Переписывался тот скудно, по-деловому. А «для связи» просто время от времени кидал Рэму голо, рисуночек или смайл.

– Пилот мыслит в рамках полной сферы, поняли, недоделки! – вещал тем временем Эрг. – Вы должны научиться видеть затылком. Полностью погружаться в виртуальную сферу управления. Не каждые мозги это могут, но не способных мы и не учим. Потенциально вы в состоянии одновременно видеть вперёд себя и в сфере.

– А?.. – хотел спросить Лудди.

– А за «а» служба генетического контроля вас на а-атомы разберёт, – пояснил Эрг. – Много было хотелок на тему вживить в мозг пару полезных чипов. Из этих хотелок и появились хатты. Чем больше в башке железа, тем меньше в ней человеческого. Причём низшее человеческое сохраняется – инстинкты у хаттов были живёхоньки. Особенно инстинкт власти. А вот эмпатия страдает первой. А вы… – Эрг оглядел курсантов пристально. – Вы и так калеки ущербные.

– Почему? – возмутились сразу все молодые курсанты (кроме Рэма).

– Да потому, – жёстко сощурился Эрг. – Как вы решаете свои щенячьи споры? Мордобоем? А эмпатия – в умении понять чужие цели, договориться.

– А как же тогда то, что рассказывают про первых пилотов? – тихо спросил Рэм. – Про то, что они уже не совсем люди.

– Так они – лучше, а не хуже понимают других людей, – невесело усмехнулся Эрг. – Другое дело, когда наблюдаешь быт тех же первых пилотов, становится ясно: учить большинство из вас – бесполезно. И бесполезно искать в вас высшее человеческое. Вы хоть помирились, ушлёпки? Вы в теме, что один из вас уже никогда не будет выносить мне мозг? За что вы его?

– Это не мы-ы, – растерялся Лудди.

Эрг говорил очень серьёзно. Получалось, что в гибели Рая он обвинял не неведомого преступника, а парней, которые с ним дружили.

Глава 35

– Это – вы, – подтвердил Эрг, показывая, что Лудди понял его правильно. – Если бы вы не бились, как пауки в банке, ваш парень бы не погиб.

– Его задушили! – возмутился Лудди. – Об этом все шепчутся!

– Это не факт. Он мог удариться так неудачно, что дыхательный центр оказался парализован. Да и неважно, какая была причина. Важно, что вы подрались, он не смог уснуть, и грата отправила его туда, где он оказался. Если бы вы умели решать ссоры как люди – ничего этого не было бы.

Рэм сглотнул. Он понял, почему чувствует себя виноватым.

Эрг говорил то, что его и мучило сегодня весь день.

Да, Рай был той ещё скотиной, но… Рэм-то не умер. А тот, кто живой – с того и спрашивают: почему так вышло?

– Ладно, – сказал Эрг и вздохнул. – Вернёмся к теме занятия. Как использовать контур анитвещества при разгоне? Тема сложная. И сейчас вы будете изучать собственные медкарты.

Рэм тоже вздохнул. Похоже Эрг не верил, что может объяснить курсантам, почему считает их виноватыми.

Но Рэм-то понял…

Он открыл медбазу браслета, заодно скользнув по коммуникационной панели и подсмотрев, что за смайлик прислал Ардо.

Это была картинка – вид из окна. Неужели он сделал голо из клиники? Значит, прооперировали уже?

Рэм улыбнулся, тихонечко снял на браслет насупленную физиономию Эрга и кинул Ардо.

Антивещество было сложной штукой. При разгоне до световых скоростей пилоты предпочитали использовать разные варианты термоядерных и плазменных двигателей, а на антивещество переходили на считанные минуты. Потому что антивещество давало «тень».

Как устроено судно, способное двигаться в зоне Метью?

Двойная обшивка из псевдоживых далтита или хемопластиков. Между слоями – слой биметаллического проводника.

Антивещество возбуждает проводник, образуется поле, которое на профжаргоне и называют тенью.

Нормальный человек может находиться «в тени» не более двенадцати минут. Да и то это норма для пилотов первого класса.

Тело выдерживает. Но не мозг. Мозг не может найти привычные параметры для ориентации в реальном мире, и человек сходит с ума.

Не каждый. Кто-то ориентации не теряет или умеет терпеть и ждать.

Нужные качества можно слегка развить, но для работы в изменённом пространстве отбирают изначально устойчивых. Чтобы наверняка.

Если бы у Рэма были неподходящие цифры – его бы не выбрали. Так сказал Эрг.

Рэм открыл страницу медкарты, которую назвал пилот-инструктор и прочитал: «Латентное время сопротивления – 18 минут. Допустимая погрешность – 32 секунды. Возможная начальная нагрузка – 20%. Возможная конструктивная отдача – 40%.

– А что значит «конструктивная отдача»? – спросил он.

– Удлинение предположительного времени сопротивления за счёт тренировок, – пояснил Эрг. – Сейчас вы ещё очень зелёные, трудно сказать, что из вас по итогу выйдет. Через год параметры будут измерять ещё раз. Но и сейчас понятно, что на 2 минуты по группе мы можем рассчитывать. А это не так уж плохо. Но! – Он остановился и оглядел курсантов.

Рэм поднял голову.

– Тренировки в контуре антивещества – это очень серьёзные тренировки. И мне не нужна группа уродцев, постоянно кусающих друг друга. Потому сегодня мы начнём не с тени. А с освоения приёмов, которыми в бою прикрывают шлюпку товарища. Вы должны научиться закрывать условно «своим телом» чужое – не думая и не рассуждая. Иначе никаких упражнений с тенью вам просто не будет. Вы поняли меня, огрызки человека?

Рэм с удивлением заметил, что ни один старший курсант не возмутился.

Но ведь они не дрались? Так почему получают теперь вместе со всеми?

С другой стороны, старшие не сделали ничего, чтобы мелкота не маялась дурью. Им эти стычки казались забавными. Они не сумели сообразить, что разборки между пацанами перестали быть вознёй котят в ящике.

Вот оно, значит, как? Значит, в бою ты отвечаешь не только за себя. Значит…

Рэм посмотрел на Лудди. И вот этого недоделанного ушлёпка придётся спасать, рискуя собственной шкурой?

Лудди тоже посмотрел на него и показал язык.

Эрг нахмурился и рявкнул:

– На меня смотреть! Я ещё вам не все условия объяснил, ташипам! А ну, встань!

Лудди неуверенно поднялся.

– Не умеешь слушать сидя – будешь стоять. Итак! – Эрг поднял руку, призывая слушать внимательно. – Полевую страховку я снимаю с огневых карманов на 10%. Со всех, кроме кармана Стоуна, ему пока медик не разрешает. Это означает, что часть боевого поражения вы будете ощущать примерно как при разбаллансе щитов. Не смертельно, но синяков набьёте. И гонять буду, пока вы не научитесь прикрывать друг друга не думая. Это ясно?

– Да у меня уже не болит ничего, – сказал Рэм.

– Это к медику, – отрезал Эрг.

Может, он догадался, что совесть-то у Рэма как раз есть, и так ему будет ещё хуже?

* * *

К ужину Илинг совершенно достал Марвина своим нытьём. Припёрся к нему в кабинет и никак не хотел уходить – хоть выставляй его силой.

Пилот одурел от бездельного сидения на станции, но доверить ему шлюпку Марвин просто не мог.

– Ну, где я тебе возьму катер? – злился он.

– Так техники починили бы, если бы ты приказал. А то копаются, лазят, а толку чуть.

Техников было всего две бригады, станция подрабатывала ремонтом сторонних шлюпок, и на то, чтобы собирать разбитый катер просто не хватало рабочих рук.

Марвин демонстративно вызвал старшего техника, и тот объяснил Илингу на пальцах, какая группа чем занимается.

– Нам бы ещё человечка два-три, хотя бы на подать-поднести, – честно сказал старший техник. – Иначе никак не выйдет.

– Да я сам готов помогать! – вскинулся Илинг.

– Ты вечером уже нетерёзвый, – старший техник был мужиком простым. Не юлил, всё говорил в лоб.

– Да я ж больше пить не буду! – взмолился пилот. – Ну, почините мужики, а? Да я вам хоть всю ночь!..

– И всё равно одного мало, – покачал головой техник. – Мы могли бы после обеда снимать одну бригаду на восстановление катера. Но мне туда ещё двое нужны как минимум.

Марвин вздохнул. Никаких лишних людей на станции не было.

– Я подумаю, – сказал он Илингу. – А ты – иди пить бросай, а то, может, и говорить с тобой не о чем!

* * *

Медик полную нагрузку не разрешил. Рэм написал ему с браслета.

И потому, несмотря на успешно прошедшее занятие и ещё один снимок от Ардо, настроение у пацана было не очень хорошее.

После обеда на занятии по ТБ Астахов рассказывал интересное – как реанимировать маршевый двигатель, но Рэм постоянно возвращался мыслями то к Раю, то к покалеченному катеру Илинга.

Вот там двигатель можно было посмотреть не на голомодели, а руками пощупать. И даже забраться внутрь. Техники говорили, что Рэм пролезет, он тощий как раз.

– Ты чего такой хмурый? – спросил Астахов после занятий.

Рэм дёрнул плечами. Отвечать ему не хотелось. Как такое объяснишь?

Тем более Вальдшнеп уже явился и маялся в коридоре. Ждал, пока выйдет вся группа, чтобы построить курсантов и повести на ужин.

Рэм закрыл файлы на браслете, встал и шагнул к двери.

– А ну – стоять! – Астахову на жданки сержанта по личному составу было плевать. – Чего ты опять ходишь, как котёнок, которого не дотопили?

– Не могу знать, господин мастер-сержант, – огрызнулся Рэм и получил подзатыльник.

Обиженно поднял глаза: ну за что?

– Чтобы больше никаких драк, ты меня понял?

– Так точно, – Рэм кивнул: подбородок вперёд и вниз.

– Ну, что ты за животное такое дикое, – сказал Астахов сердито. – Вечно у тебя всё не так, как надо!

Рэм вздохнул. А как надо-то? Ну в чём он теперь виноват? Что улыбаться сил нет?

– Разрешите после ужина в ангар сходить? – выдавил он.

Всё, что ему хотелось – только смыться в ангар. Там хотя бы не было унылых рож Лудди, Макса и Джея.

Астахов задумчиво почесал щёку.

– Так это не ко мне сейчас. Это к Валь… енштайну, – выкрутился он. – Спроси его после ужина.

– А сейчас мне можно идти в столовую?

Мастер-сержант оглядел пацана с ног до головы, но больше придраться ни к чему не сумел.

– Иди.

И Рэм выскочил в коридор, под защиту растопырившего крылышки Вальдшнепа.

Тот уже нервно поглядывал на браслет. Время обеда могло нарушиться на пару минут. Непорядок.

Сержант по личному составу был простой, занудный и… безопасный.

В нём не было язвительности Эрга, сумасшествия начальника станции или затаённой силы Астахова.

Нормальный сержант. Понятные правила. Такой и был нужен сейчас Рэму, чтобы прийти в себя после истории с Раем.

Кто его убил? Зачем?

Может, медик и Эрг правы – это просто жуткое стечение обстоятельств, грата? А если нет?

В столовой Рэму кусок в горло не лез. Мысли пищали в голове, скреблись и даже кусались. Он с трудом дождался команды встать.

– Разрешите обратиться?

Вальдшнеп чуть опустил голову, и Рэм продолжил.

– Можно мне после ужина поработать в ангаре с техниками?

Вальдшнеп удивлённо уставился на него. Просьба показалась ему странной: в ангар, зачем?

Он наклонил голову вбок, подумал и выдал:

– Обратитесь к начальнику станции.

Видимо, не нашёл ответа в подшивке инструкций, хранившихся у него в голове.

«К Марвину?» – Рэм протокольно кивнул и встал в строй.

Ему надо идти к самому Марвину?

Он вообще предпочитал лишний раз на глаза начальнику станции не попадаться. Мало ли что ему в башку вдарит. А если Астахова рядом не будет?

Но… Раз Астахов на Рэма сердится, значит, наверное, и Марвин тоже?

У них, наверное, были неприятности с трупом Рая. Это же, наверное, надо было кому-то докладывать, доказывать¸ что несчастный случай…

Хэд…

Если Астахов сорвался до подзатыльника, Марвин вообще убьёт.

Рэм вошёл в барак. Вот что не изменилось ни капельки – так именно эта обшарпанная каюта с двумя рядами двухэтажных кроватей.

Он забрался к себе на верх и вытянулся на пузе, уткнувшись в браслет.

Открыл голограммы от Ардо. Рассмотрел наконец как следует. Ардо прислал вид из окна первого этажа: диковинные деревья с огромными фиолетовыми цветами, похожими на ирисы.

Это хорошо, что Ардо лежит на первом этаже. Может, его скоро гулять выпустят.

Рэм вздохнул. Ему хотелось в ангар.

Но самому идти к Марвину?

А не идти, так это что, теперь, значит, в ангар нельзя будет никогда???

Рэм решительно сел, спустил ноги и спрыгнул вниз.

Да будь что будет! Пусть хоть убьют уже, но невозможно же всего бояться!

Он доложил Вальдшнепу, что согласно его распоряжению идёт к начальнику станции и быстро пошёл по коридору, чтобы не передумать.

И даже потом побежал.

Преодолев последние метры до кабинета – маячок был там, значит, Марвин на месте – коснулся двери.

Открылась.

Шагнул через порог, преодолевая внезапно накативший ступор.

В кабинете начальника станции горели огонёчки нескольких пультов, кто-то тихо переговаривался по связи, наверное техники.

Стол был пустым. Рэм нервно оглянулся и только тогда заметил Марвина, наливающего из кулера воду.

– Ага, Стоун! – хищно осклабился начальник станции и сунул стакан обратно в нишу кулера. – А ну-ка иди сюда! Ты-то мне и нужен!

Глава 36

Марвин сгрёб Рэма за плечо.

– Пошли-ка со мной!

Пацан не рискнул спросить: куда.

Начальник станции вывел Рэма из кабинета и поволок вглубь коридора, где сплошняком шли двери разных технических помещений.

Рэму казалось, что он муха в лапах огромного паука: коридор был тёмный и длинный, двери сплошь тяжёлые, шлюзовые, а не мембранные. Затащит куда-нибудь и съест.

Рэм знал схему станции. Многих из этих дверей там не было обозначено, и больше всего он боялся, что Марвин ведёт его в какую-нибудь подсобку.

Вальдшнеп его вообще потом не найдёт, если маячок погаснет. А может, тут были и экранированные от посторонних сигналов помещения?

Наконец начальник станции затормозил у одной из дверей, стукнул по ней ладонью.

Эта дверь на схеме была. Рэм знал, что это каюта старшего техника.

А перед ним-то он в чём провинился?

Но старший техник, печальный квадратный мужик, посмотрел на Рэма приветливо.

– Вот, – сказал Марвин, втаскивая пацана к нему в каюту. – Вот тебе помощник! Всё равно его из ангара не выкуришь! Чините катер. А то Илинг мне уже весь мозг выел.

Рэм несмело посмотрел на начальника станции: шутит, что ли?

Но Марвин не шутил.

– Ты же сказал, что надо хотя бы на подай-поднеси? – спросил он техника. – Пацан после ужина от занятий свободен. До десяти можешь эксплуатировать.

Техник молчал, разглядывал Рэма и качал головой – нашёл, мол, помощника.

Начальник станции посопел-посопел грозно, но больше сказать ему было нечего.

Он выпустил предплечье Рэма и ушёл, только дверь чмокнула.

А Рэм остался стоять, хлопая глазами от такого поворота.

– Меня и днём Эрг иногда отпускает, – сказал он тихо.

– Вот и хорошо, – кивнул старший техник. – Ты иди. Там мужики после ужина чай пьют. Отдохни, ты же весь день занимался. А я подумаю, как нам лучше по времени. Раз уж Марвин решил эту развалину починить, надо чтобы не стыдно потом было.

Рэм замялся, но техник с улыбкой подтолкнул его к выходу:

– Беги-беги, Сейдже как раз про тебя спрашивал.

Рэм выдохнул, кивнул и бегом понёсся к ангару. Вдруг начальник станции передумает?

Техники встретили Рэма как своего. Тут же налили чаю.

– Чой-то темнит Марвин, – сказал, выслушав Рэма, дядя Серёжа. – Мог бы и с грунтов кого попросить. Катер-то – птица объёмная, но простая.

– Да боится он, – пояснил Байц, здоровенный широкоплечий техник. – Даже курицу не велел, чтобы на грунте. У таггеров будем брать.

– А чой так? – удивился дядя Серёжа, подсовывая Рэму конфеты.

На этот раз кругленькие, незнакомые, закатанные в тонкую желатиновую плёнку.

– На грунт не пущают теперь без досмотра, – пояснил приятель старшего техника Вохрей.

Он был совсем старый, но очень опытный. И знал все старые шлюпки и катера.

– Угу, – сказал Байц с набитым печеньем ртом. – Не пускает, собака. Требует, чтобы сдавались на досмотр. Кто не слушает – шлюпки зажимают и сажают лучом.

– Кто? – поразился Рэм.

– Капитан Пайел, – пояснил Бойц. – «Персефона» так и висит над грунтом. Стрелять он не стал, но сказал, чтобы на крейсер поднялись заложники. Типа пока не допросит всех, кого ему надо, пропуска к планете без досмотра не будет.

– Он генерала Римова ловит? – догадался Рэм.

– Развлекается он. Молодой. Силы дурной много. Может, и споймает.

– Повесить-то всё одно не дадут…

– Этому-то? Да он и спрашать не станет. Он только Мериса слухает, а с Мерисом связи нет, где-то, говорят, во вражеском секторе ходит.

– А зачем? – удивился Рэм.

– А затем, что вот выучат тебя, и воевать с имя будешь. А потом генералы наши и ихние договорятся – и не будет войны. А тебя уже не зашьёшь.

* * *

На следующий день Астахов попросил Касима подменить его на занятиях по технике безопасности. Прилетел Хантер, и мастер-сержанту хотелось успеть с ним кое-что обсудить с глазу на глаз, до того, как вечером десантника начнут рвать из рук.

Хантер привёз новости о том, что творилось на Мах-ми. А творился там редкостный беспредел.

Заместитель командующего наземными войсками генерал Мерис так и не объявился в секторе, «Персефона» всё ещё висела над планетой, а её сумасшедший капитан вытворял такое, что не надо было и приукрашивать.

Потому вечером поговорить тет-на-тет Астахову и Хантеру никак бы не удалось, только днём, когда курсанты были на занятиях, техники в ангаре, а Марвин торговался с таггерами на тему провианта. Куры-то мороженные всё ещё плавали вокруг станции. А в кастрюлях кто вместо них должен был плавать?

Рэм знал, что группа Хантера вернулась на станцию. Дым ему написал ещё вечером. Мол, будем ночью, ну или, в крайнем случае, утром. Но утром меня не ищи. Все устали и будут спать, «сколько сержант разрешит».

Письмо было неожиданно длинным. Наверное, десантники ждали передислокации или томились ещё каким-нибудь ожиданием. Ну или Хантер заставил всех писать письма домой – было у него такое штатное наказание.

В результате группа вернулись глубоко за полночь. Среди бойцов Хантера было около трети новеньких. Из-за них пришлось разгребать много косяков, вымотались даже «кони» – самые молодые и неугомонные.

В обед Рэм высматривал друзей – может, уже отоспались и придут в столовую? Но на станции было тихо и сонно.

Однако после обеда Рэм заметил Астахова вместе с Хантером. А потом в общем зале, где проходили занятия по ТБ, появился недовольный Касим, и стало ясно, что Астахову и Хантеру было, о чём поговорить.

Сержант Касим громко выражал недовольство внезапной заменой отдыха на бессмысленное обучение тупоголовых курсантов. Он вспомнил про углы, и полилась кровь.

Рэм углы доучил. К каким-то элементам ориентировки Эрг обращался часто, и это знание было кстати.

Двое из старших тоже выучили. Остальные решили ориентироваться на требование Эрга и знали десяток-другой основных треугольников. И на том – всё.

Когда заглянул Астахов, Касим был уже готов украшать сушёными головами нерадивых учеников свой личный храм. Это такая алайская шуточка.

Мастер-сержант ткнул пальцем в Рэма и спросил:

– Заберу?

Касим махнул рукой:

– Этого? Да хоть ешь!

Рэм встал. Закрыл подключения на браслете.

«Ну, вот что опять надо?» – покосился он на Астахова.

Но почти сразу стало ясно – что. В коридоре Астахова и Рэма поджидал Хантер.

Хантер был в майке и камуфляжных штанах, и на мощных руках краснели аккуратные полоски полузаживших ожогов, будто его пытались пожарить на гриле.

– В спортзал пойдём? – спросил десантник.

– Пошли лучше ко мне, – предложил Астахов. – Коньяк у меня есть.

– А курить? – спросил Хантер.

– Да кури, Хэд с тобой.

Хантер, заметив что Рэм разглядывает его, тоже посмотрел на пацана пристально и оценивающе: словно прикинул на глаз его вес и рост.

– Зря ты это затеял, – сказал он Астахову.

– Я хочу понять, что происходит, – отрезал тот.

Рэм напрягся – значит, точно мастер-сержант что-то задумал. И вчерашний подзатыльник ничего доброго о его намерениях не говорил.

– Зачем я вам нужен? – спросил он в лоб.

– Хочу знать, кто на тебя охотится, – не стал скрывать Астахов.

– А кто-то охотится? – удивился Рэм.

– Курсант Алфред переписывался с кем-то на грунте, ему предлагали двенадцать тысяч эрго за твою нестриженную голову, – пояснил Астахов. – Я хочу понять, почему.

– Да я сам не знаю, – признался Рэм.

Они вошли в каюту мастер-сержанта. Типовую, скудно обставленную. Там было всего два кресла, и Астахов принёс третье из соседней, пустой.

Хантер закурил.

Рэм улыбнулся, уловив в запахе табака нотку хинга. Лёгкого наркотика. Понятно: сержант устал, сержант разгружается.

– Вот же хитрый какой, – сказал Хантер, посмотрев на пацана. – И хиланг курил?

– Это не хиланг, – сказал Рэм. – Это хинг. Хиланг на Джанге выращивают. Другой сорт. Он пахнет иначе. А этот запах более грубый и острый. Значит, хинг. Скорее всего, с Э-лая, хотя возят и из чёрного сектора. Хинг крепче хиланга.

– Ничего так себе, энциклопедия, – хмыкнул Астахов. Он вытащил коньяк, но разливать не торопился. – И откуда такие знания?

– От отца, – Рэм пожал плечами. – Отец тяжёлых наркотиков не возил, это клевета. Но хинг и сахар – все возят.

– Он из тебя торговца готовил?

Рэм кивнул.

– А убрали его за то, что обвинили в наркоторговле?

Рэм снова кивнул.

– Имущество у него осталось какое-то крупное? – Астахов расспрашивал, Хантер молчал, пуская дым в пол.

– Не знаю про крупное. Дом сгорел. Остались счета, товары на складе. Катер.

– На Мах-ми? – уточнил Хантер и затянулся.

– Да.

– Не бьётся, – сказал десантник Астахову. – По закону Рэм не может наследовать отцу. Если наркоторговля – имущество отчуждается.

– То есть и юрист не имел права?.. – вырвалось у Рэма.

– Какой юрист? – спросил Астахов.

Рэм понял, что проговорился и надо выкручиваться.

– Я деньги снял с карты отца. Это была частично и моя карта. Он мне выделал небольшую сумму на месяц. И там немного совсем было. Но юрист пожаловался в администрат. Потому и полисы пытались меня задержать.

Пока Рэм говорил, Хантер внимательно наблюдал за ним.

– Где-то врёт, – сказал он Астахову.

– Я не вру, – отрезал Рэм.

Хантер фыркнул.

– Я тебя пытать не собираюсь. И даже допрашивать не буду. Давай, ты сам всё расскажешь?

Он так это сказал, что Рэм понял: Хантер умеет и пытать, и допрашивать.

– Ты понимаешь, что это опасно? – спросил Астахов хмурясь. – Когда на станции покушаются на жизнь одного, пострадать могут многие!

– Он мне звонил, юрист, – сдался Рэм. – После гибели уже. Сказал, что нужно всё обсудить. Назначил встречу в гостинице. Я ему соврал, что уже там. А сам стоял у реки с Ули, с приятелем. И она обрушилась в воду. Вы можете проверить. Гостиница называлась «Ночная чайка».

Рэм замолчал, и Астахов поторопил его.

– Дальше?

– Дальше я пошёл в ночлежку. И там мне сказали, что за мою голову дают тысячу эрго. Поймать хотели. Я убежал, ночь мотался по городу. Утром пошёл на площадь и увидел вашу шлюпку. Я думал, что вот такая вот шлюпка…

Рэм опять замолчал.

– И всё-таки ты записался в спецон? – уточнил Астахов, прекрасно понимая, почему пацан молчит.

– А куда мне было деваться?! – чуть не сорвался на крик Рэм. И продолжал уже тише. – Я понимаю, что работа такая. Что если Ардо прикажут – он меня тоже убьёт. И мне, наверно, потом… Но сначала кто-то донёс на отца. Тварь какая-то.

Он поднял глаза и посмотрел на Астахова. Ну, чего он ещё от него хочет?

– Это понятно, – кивнул тот. – Но кому нужна твоя голова, если наследником ты быть не можешь?

– Я не знаю, – сказал Рэм. – Я правда не знаю.

И Хантер, продолжавший следить за его лицом, кивнул.

– Задачка, – вздохнул Астахов. – И тем не менее ты стóишь уже не тысячу, а двенадцать. И твой враг знает, что ты на станции.

Глава 37

«Ничего так себе задачка», – думал Рэм, тихонько пробираясь по станционному коридору в ангар.

Он смотрел на браслет, и если замечал маячки у ближайшего поворота, шёл в обход.

Рэм написал старшему технику. И Вальдшнепу написал, напомнил про распоряжение начальника станции. Ему разрешили.

Но столкнуться лицом к лицу с сержантом-нянькой или кем-то из одногруппников? Нет уж…

Видеть Рэму сейчас вообще никого не хотелось.

Рай – убийца? Он переписывался с кем-то на грунте, и потому задирался, провоцируя Рэма на драку, чтобы убить?

Пацан потряс головой – это не лезло вообще ни в какие ворота.

Астахов сказал, чтобы Рэм был осторожнее, докладывал в случае чего немедленно. Бред какой-то.

Хантер же прав: Рэм не наследник отцу. Зачем это всё? Гостиницу взорвали…

Добравшись окружными путями до ангара, Рэм, в ожидании, пока бригада знакомых техников закончит срочный ремонт одной из шлюзовых камер, сначала просто наблюдал за работой, потом тихонечко влез – его попросили почистить швы.

Работа была грязная, но весёлая. Техники травили анекдоты, ругали Марвина за скупость. Делились количеством выловленных кур.

Свиные туши Касим, матерясь, кое-как собрал посадочным лучом, а доставать мёрзлую курятину отказался наотрез.

Птицы были мелкими, раскидало их по всей станционной орбите. Это уже как на рыбалку ходить…

Техники рыбалку быстро освоили, и курятину потихонечку вылавливали. Это требовало огромного мастерства манипуляции шлюзовыми механизмами, и дело шло медленно. Но на супчик хватало.

Техники варили его в кондейке, на плазменной панели от катера.

Рэму тоже захотелось попробовать. Ведь интересно же, что за суп можно сделать из курицы, побывавшей в открытом космосе?

Но на ужин полагалось идти в столовую.

Повозившись с техниками и загнав в палец железную занозу, Рэм успокоился. Ну, охотятся за ним, и? Впервой, что ли?

Тем более к ужину выяснилось, что комбинезон надо срочно стирать, иначе Вальдшнеп его заклюёт прямо сейчас. А убьют – так это когда ещё…

В хозблок Рэм не успевал, опаздывать на ужин тоже было чревато.

Пацан отряхнулся как сумел, умылся и вымыл руки. Дал промыть ранку спиртом. И пошёл сдаваться Вальдшнепу.

Вид у него был жутко неуставной: весь в разводах и пятнах.

Группа уже стояла в коридоре возле столовой. Рэм перешёл с бега на шаг, выпрямил спину, изобразив примерного курсанта, для разнообразия грязного, как свинья.

Однако сержанту по личному составу было не до Рэма – десантники отоспались и пожаловали на ужин.

Собрались и старшие, и кони, но без Хантера, тот остался у Астахова пить коньяк.

Мало того – у десантуры был сегодня заслуженный праздник. Из пополнения им прислали совсем молодых, необстрелянных. И после боевого крещения парни хотели напиться, а не обед в столовой.

Когда Рэм увидел лицо Вальдшнепа, в ужасе зависшего у дверей в столовую, он понял, что за внешний вид ему не влетит.

Десантники вынесли в коридор почти все стулья, а столы составили вместе. Вытрясли у повара еду, и покрыли столы тарелками сплошняком.

– Да ты заходи! Не стесняйся! Тут на всех хватит! – уговаривал Вальдшнепа зверского вида парень, обширно украшенный наколками. На шее у него целовались две девушки, руку обвивала змея, скалясь с ладони.

Вальдшнеп старался на девушек не смотреть, но рост его был таков, что носом он упирался десантнику именно в шею.

Наконец на помощь сержанту по личному составу пришёл вытирающий весёлые слёзы Астахов, следом явился нетрезвый Хантер, рявкнувший на своих так, что Рэм на секунду оглох.

Однако… другой еды в столовой всё равно не было. Десантники изъяли всё, что нашли. И Валенштайну пришлось смириться.

– Это они у меня ещё трезвые, – сказал Хантер, пытаясь изобразить сожаление и хлопая Вальдшнепа ручищей по прямой как доска спине. – Не убили же никого?..

Астахов заржал и, зажав рот ладонью, ретировался от греха.

Вальдшнеп велел курсантам занести стулья и сесть с краю импровизированной «поляны».

Две минуты курсанты чинно кушали, а потом кони увидели Рэма и утащили его на другой край стола.

А чтобы Вальдшнеп этого не заметил, кто-то из них залез в аварийный люк и вырубил в столовой свет.

Валенштайн взвился, захлопал крыльями и засвистел что-то жалобное в браслет. Хантер, Вальдшнеп его просто не видел в темноте, читал его жалобные сообщения молча и голоса не подавал.

Курсанты, пользуясь относительной свободой манёвра, обступили десантника с внушительного вида канистрой.

Фонари с личных браслетов высветили отдельные довольные лица. Что-то подозрительно забулькало, и всем сразу стало хорошо.

Рэму тоже налили, и он чуть не задохнулся, сделав глоток из сунутой в руку кружки.

– Хэд! – сказал он. – Это же акватика! Девяносто семь градусов!

– Не, – ответили ему из темноты. – Она бодяжная. От силы девяносто два.

– Вы где акватику взяли, ироды? – поинтересовался Хантер.

– Да на «Персефоне» же дали. Ребята извинились, что нас пришлось так долго держать. Сказали, непонятно, кто реально сейчас свой. Ну и поделились.

– Бутылкой? – уточнил Хантер.

– Да не…

– Ну-ка? Эй, конские дети! Это что у тебя? Канистра?!

– Да она маленькая совсем!

Кто-то сунул в руку Рэму котлету.

– Закусывай!

– А что там сейчас на Мах-ми? – спросил пацан Демиса, кусая котлету.

Больше в темноте не было видно знакомых лиц.

– На грунте? – переспросил тот. – Уже не так жарко. Немножко совсем таггеров покрошили. Потом нам велели сниматься и уходить.

– Там верхний спецон зверствует, – Дым протиснулся поближе и забрал у Демиса кружку с акватикой. – Ты, чумной, тормози! Тебе хватит!

И выпил сам. Залпом.

– «Персфона» зверствует? – уточнил Рэм.

– Подошли ещё два крейсера, не спецоновские. Там теперь вообще не понять, что творится. Всех, кто идёт на грунт или с грунта – сажают и проверяют. Нас просто загнали в ангар «Персфоны» и продержали там, пока Хантер о чём-то с капитаном перетирал. А потом сразу всех отпустили. Хантер не говорит ничего.

– А правда, что капитан «Персефоны» похож на синего эрцога? – спросил Рэм.

– На Локьё? Вылитый. И наглый такой же. Непонятно, почему он на нашей стороне воюет. Идеальный такой экзот.

– Отец говорил, что мы – один народ с экзотами.

– Это типа ты думаешь, что Пайел не внебрачный сын Локьё, а имперец с такой вот рожей?

– Отец говорил, что такое бывает. Что мы вместе родом с Земли. Гены у нас одинаковые.

– Хэд его знает, – Дым задумчиво вертел пустую кружку. – Не берёт, зараза. Ты не смотри на меня, ешь.

– А ты?

– Я потом. Устал я чутка. Сейчас спирт подействует, и тоже поем.

– А много у вас новеньких?

– Тринадцать. Все живые, хотя… Таких тупых долбодятлов я ещё не видел.

Долбодятлы отозвались хохотом. Может, на грунте им и пришлось плохо, но это когда было…

– Не дело это, когда из учебки сразу… – тихо сказал кто-то над самым ухом Рэма.

– Ничего… Не сдохли же.

– Ага, чуть мы из-за них не сдохли.

– А сам-то два года назад?.. Забыл?

Часть огоньков с браслетов погасла.

В столовой стало темно и уютно. Вальдшнеп куда-то пропал, или Рэм его просто не видел из-за темноты.

Он выпил ещё глоток спирта и съел две котлеты. Для разнообразия руками и без гарнира.

Дым перехватил кружку, протянутую в очередной раз Рэму.

– Хватит ему пока. И тебе – хватит.

Хантер, сидевший между Демисом и здоровенным десантником из старших, вдруг встал и крикнул:

– Кто дежурный сегодня?! Рагор?! За меня остаёшься! Следи, чтобы кони столовку не разнесли!

На браслете одного из десантников вспыхнул фонарик, осветив его лицо. И Рэм увидел, как мужик протрезвел в пару секунд: улыбка исчезла, глаза стали цепкими.

– А с мелочью чего делать?

– Лишних – спать! – отрезал Хантер.

Он щёлкнул по своему браслету и выбрался в коридор, растворившись во тьме.

– К Марвину пошёл, – сказал Демис, отследив маячок сержанта. – И Вальдшнеп ваш там же. Пьют, наверное.

Здоровенный Рагор пробрался к дверям, вытащил из-под стола и перекинул через плечо пьяного Лудди.

– Сержант сказал – спать! – оповестил он курсантов, выгоняя их из-за стола.

На Рэма десантник даже не посмотрел.

– Тост! – донеслось с другого края стола.

– За нас с вами и хрен с ними! – выкрикнул кто-то.

– За небо и землю!

– За всех, кто остался в земле, – тихо сказал Дым. Он протянул Рэму свою кружку и предупредил. – Глоток. И больше не пей.

Рэм кивнул. Он знал, что акватика пьётся легко, но и развозит с неё потом здорово.

Он тихо сидел между Дымом и Демисом, прислушивался к негромким разговорам.

Кони совсем не собирались ничего разносить. Любой силе когда-нибудь нужен отдых. Они пили, тихонько вспоминали погибших.

Повар принёс галогеновые свечи и расставил их на столе. Наверное, заботился, чтобы посуду не перебили. Тарелки были пластиковые, но отнюдь не неубиваемые.

Дым ничего не ел, только пил и листал письма в дэпе. Рэм сбросил ему картинку от Ардо.

– Сказали, что к концу недели прооперируют, – кивнул Дым. – Я с медиком говорил.

– А долго потом?

– Лучший прогноз – месяц. Заживёт быстрее, но руку ещё нужно будет разрабатывать. Что бы мозг её понимал как родную. О, как, – Дым нахмурился, вчитываясь. Привстал: – Парни! Поймал, зараза!

– Кто? Кого? – вскинулся Рагор.

– Римова поймали!

– За ногу?

– Да он не повесит!

– Этот экзот хэдов, кого хочешь повесит!

– Тихо вы! – взревел ничего не понимающий Рагор. – Ещё раз, для тупых: кого поймали?

Глава 38

Вместо ответа Дым вызвал над браслетом дэп-версию для среднего слоя населения.

Подача новостей всегда делится по сложности – от красного уровня до фиолетового. Десантник выбрал зелёный, хотя, Рэм видел, сам только что читал синий.

– …Генерала Римова выдали подельники с Прата! – сообщил вертлявый диктор. – Римов не планировал сдаться. Но на Мах-ми работников администрата и торговой палаты спецоновцы садистски просеяли через сито менталистов. Всех чиновников и представителей «жёлтой касты» даже отдалённо имеющих отношение к генералу Римову забрали в заложники вместе с семьями. Кто-то не выдержал и раскрыл его местонахождение. Генерал Берг начал торговаться с Пратом. Официально результаты переговоров нулевые, но таггреры струсили, и генерала выдали тайком от переговорщиков. Бедняга Римов не успел бежать в Содружество, спецон перекрыл все возможные щели, хотя такое и кажется невероятным. В результате случилось то, чего аналитики даже не предрекали. Генерал Римов попал в жуткие лапы известного садиста и маньяка капитана спецона Пайела. В администрате заявили, что под пытками Римов признается в чём угодно и заранее объявили его возможные обвинения не имеющими доказательной силы…

Десантники заржали, перекрыв блеяние диктора.

– Вот же зараза!

– Интересно, а за ногу повесит?

– Ну, раз администрат не признаёт слова Римова «доказательными», то он уже некролог напечатал!

– А Берг? Утёрся?

– Да тише вы!

Дым добавил громкость.

– Капитан Пайел заявил, что….

Рядом с голограммой ведущего появилось лицо неожиданно молодого для капитана крейсера блондина в камуфляже, вроде десантного:

– Раз сказал, что повешу, значит, будет висеть, – вполне доброжелательно улыбаясь сказал блондин.

– Какой день сегодня хороший! – Один из десантников раздвинул тарелки и поставил канистру с акватикой прямо на стол. – Поди, и трансляцию сегодня посмотрим, а? Дым, ну чего там? Прямой канал будет?

– А почему за ногу? – спросил Рэм. – Чтобы ему стыдно было?

Десантники захохотали.

– Вообще-то, если человека вниз головой повесить – он тоже сдохнет, – просмеявшись, пояснил Демис.

Дым нахмурился:

– Чего смешного нашли? Если казнь выглядит странно, это не значит, что она в шутку.

– Мучиться будет дольше, если за ногу…

– Ну, так там и парней погибло достаточно, чтобы помучился, – пожал плечами Демис. – Я бы его вообще в его же моче сварил!

– А зачем? – удивился Рэм.

– Скелет потом собрать можно. На память, – пояснил Демис. – Хороший такой скелет получается.

– Ничего! – Стак хлопнул Демиса по плечу. – Он и повисит тоже красиво!

– Ну, что? – Дым поднял кружку. – За красиво висящий труп Римова?

* * *

– И о чём вы с ним говорили? – Астахов снял китель и укрыл сопящего Валенштайна.

Сержант по личному составу сладко спал в кабинете Марвина на сдвинутых креслах.

Хантер донёс до него мысль, что сегодня у ребят было боевое крещение и за это обязательно надо выпить. Акватики.

Вальдшнеп выпил. Стакана как раз хватило.

Сам Марвин ушёл в ангар. Хотел лично принять шлюзовую камеру после ремонта.

Астахов и Хантер не стали его ждать, открыли коньяк.

Бутылка была красивая, чёрная, из настоящего стекла. Вместо пробки топорщила гребень петушиная голова, а горлышко украшала целая связка печатей, уверяющих, что коньяку уже сто лет.

– Ты не поверишь, – Хантер безжалостно свернул «петуху» голову и разлил благородный напиток по бокалам. – Про ферму. Мы с ним раньше пересекались на грунте. Мельком. Он меня узнал. И досье на меня глянул. А отец у меня был фермером.

– Ну и как он тебе? – Астахов расчистил на столе место для закуски.

Жестоко было заставлять Валенштайна пить акватику на голодный желудок. Зато эффективно, тут с Хантером не поспоришь.

– Зверюга дикая, – поморщился десантник, читая надписи на бутылке. – Неужели настоящий коньяк?

– Ты ж и принёс.

– Дарёный. Я не смотрел.

– Пахнет хорошо, – согласился Астахов. – Волнительно так, словно мне снова двадцать, и мы сидим в ресторанчике в Готто. Ночь, ресторан парит над спящим городом, и морем пахнет…

– Морем? Откуда в городе чиновников – море? – удивился Хантер.

– Оно рукотворное. Но красивое.

– Север ваш – как паноптикум в погрузочном ангаре. Всё-то там рукотворное, – усмехнулся десантник. – Настоящее море лучше…

– Ты недорассказал, – напомнил Астахов.

Спорить о Севере и Юге было смешно. Как защищать Север, если тебя оттуда турнули?

– А чего там рассказывать? Все кишки от него выворачивает. Поверишь – никогда никого не боялся, а тут – страх. Животный, липкий. Как будто он и не человек вовсе. Причём не всегда так. Он как-то генерирует этот страх. Посмотрел на меня, кишки вынул и улыбается. И всё схлынуло. Как волной слизало с песка. Смотришь: а вроде уже нормальный мужик. Молодой очень. И выглядит как ледяные экзоты – высокий, широкоплечий, белобрысый. Черты лица правильные. Может, и не вылитый Локьё, но похож. Я его на грунте издалека видел. В доспехах, в кровище – не бросилось так в глаза. А тут – в компрессионке, чистенький, улыбается. Огромного роста, тяжёлый, но гибкий. Натуральный экзот. И страх от него такой… Как от нечисти, что ли? – Хантер вздохнул, помотал головой, словно пытался забыть, вызванное из памяти. – Давай-ка за нас, за живых?

Он поднял бокал.

Астахов пригубил, покатал во рту коньяк – было и вправду неплохо. Может, и не враньё про сто лет?

– Капитан подарил? – спросил он.

Хантер кивнул, выпил и тут же налил по второй.

– Велел передать мне. Я бы не взял.

– А за что?

– Трёхгородье мы всё же зачистили. Хоть и со второй попытки. Он вроде бы без шуток посетовал, что нас тоже пришлось задержать. Но сажали всех, без разбора. Хорошо, у нас тяжелораненых не было. Извиниться-то он извинился, но проверяли всех очень жёстко.

– Машинами?

– На «Персефоне» – нет, про остальное не знаю. На крейсере были два экзота из храма Матери. Эйниты, знаешь?

Астахов покачал головой.

– Секта такая. В балахонах. С браслетиками ихними. Мужчина и женщина. Никогда так близко не видел. Коней мне перепугали. У них привычки нет, чтобы тебя наизнанку выворачивало. Жуткие ощущения.

Астахов покачал головой:

– Другому бы – не поверил.

Хантер развёл руками.

– Есть у нас и такое. С огнём играются. Как-то же Мерис справляется с ним… – он задумчиво повертел бокал, понюхал. – Вздрогнули?

Астахов поднял бокал но пить не спешил.

– Ты не гони. Куда мы торопимся? Давай Марвина подождём?

– И ему хватит.

– А может, Мерис – и сам такой же? – предположил Астахов. – Мутации на Юге – штука необратимая. Генконтроль сюда даже не лезет.

– Не скажи. Мне нашептали, что несколько раз бумаги приходили на этого Пайела. От Генконтроля. Но Мерис его не отдал.

– Так может, этим и держит?

– Может. Но тогда это цепь. И если она порвётся, то он ему такое небо в сапфирах устроит. Если бы ты на него глянул, ты б меня понял сейчас.

Хантер посмотрел коньяк на просвет.

– Я видел его, – признался Астахов. – Я его ещё по Северному крылу знаю. Если это он, конечно.

– То есть? – Хантер даже оторвался от разглядывания коньяка.

– Я знал сержанта. Второго пилота, который служил в Северном крыле с командующим. Мне кажется, это он.

– С Макловски служил? – коньяк был забыт.

История ссылки командующего наземной армией Юга лендсгенерала Макловски была запутанной и даже половины тайн до сих пор не раскрыла.

– Да, – кивнул Астахов. – С Макловски. Когда его сослали на Север. Фамилия у парня тогда другая была, но рожа – очень приметная. Я на Севере только в депах читал про ледяную аристократию, не мог сообразить, кого же он мне напоминает.

– Так может, не он? – Хантер был полон скепсиса.

Спецон славился таинственными биографиями и сменой личин.

– А про фермеров вы с ним как говорили? – спросил Астахов. – Со знанием дела?

Хантер подумал и кивнул.

– Да, вопросы он задавал правильные. Словно бы проверял. Но чего меня проверять?

– Может, и не проверял. Если я прав, то он сам родом с планеты-фермы. С Фрейи.

Хантер хмыкнул.

– Ну, что с фермы – поверю. А про Север...

– Я тоже сначала глазам не верил. Но чем больше смотрю на него, тем больше знакомое что-то ловлю. Опять же за ногу повесить… На Фрейе фермеры над муравейником ворьё вешают. Незаконно, но бывает. Он сымпровизировал, муравьёв на Мах-ми подходящих нету, но понятно, откуда ноги растут.

– И всё? Маловато намёков. Ещё что-то знаешь? – в лоб спросил Хантер.

– Тут дело такое… – Астахов посмотрел на мирно сопящего Вальдшнепа. – Мерис меня тогда специально посылал на этого дурака посмотреть. Он его и забрал потом. Странный был парень. Что-то в нём было не так, а что – я тогда не понял. Если мутант – то понятно теперь…

– А что в нём было не так? – Хантер отставил бокал.

Первоначально он явно собирался напиться, но тема оказалась интереснее коньяка.

– Ну, вот представь… Молодой мальчишка, без опыта. Глупый ещё, неуверенный где-то в себе. Пока я его тихонько курочил – он поддавался. Но стоило начать серьёзно ломать, и начинался обратный эффект. Чем сильней нажимаешь, тем меньше толку. Словно был в нём какой-то нечеловеческий стержень. А потом я перестарался и перебрал с давлением. Разозлил он меня. Я сунул его в тренажёр, и начал под нагрузками издеваться. Хотел посмотреть, что будет, если его из себя вывести. И это животное вылетело в боевой транс. Глаза дикие стали, я думал, он меня убьёт. Не потому, что хочет, а потому что не видит уже ничего. Не человек – зверь.

Астахов вздохнул, вспоминая.

– Ты знаешь, наверное, – продолжал он. – С опытом такое приходит, когда весь мир смыкается до боевой задачи. Но парень совсем был зелёный. Не мог он этому научиться. Но было.

– Так он реально с самим Макловски служил? – уточнил Хантер.

– Мерис потому его и забрал. Ему 22 года было, пилот. На Юг такого везти – смешно. Но Мерис месяца два присматривался, и забрал. Как-то же этот пацан с командующим сработался? Про мутанта тогда и разговоров не было.

– Значит, было что-то в мальчишке, – уверенно сказал Хантер.

– Было. И это в нём развилось. Ты мне сам рассказал, я тебя за язык не тянул. Мутант и есть.

– Ты думаешь, он свернётся совсем?

– Не факт. Экзоты же не сворачиваются. Синему эрцогу двести пятьдесят, а он – как огурчик. Думаю, нет в этом особенно страшного. Мерис – особист с очень большим стажем. Будь у него реальные опасения… К тому же – парень он добрый.

– Пайел? – Хантер рассмеялся. – Да он голыми руками задушил красного эрцога!

– Ну, это байки, что задушил. Тела никто не видел. Так что никто и не знает наверняка. А вот что было на Мах-ми – мы с тобой наблюдали. Он ведь второй раз по городу стрелять не стал, хоть и грозился. Таггеры подсуетились: кто-то семьи вывез, а кто-то завёз. Кровищу хотели заснять, репутацию спецону испортить. И он тут же сменил тактику. Не тянет он на садиста. Видал я таких. Они, если начали резать – не оторвёшь, это не лечится. А этот – жёсткий, но не жестокий.

– Пайела обсуждаете, что ли? – спросил Марвин, вваливаясь в каюту. – Много выпили?

– Тебе хватит. Глянь, какая бутылка?

Марвин на коньяк поглядел без особого пиетета, но кивнул: наливайте.

– Сейчас кино будем смотреть! – обрадовал он. – Под ваш коньячок!

– На хера? – вскинулся Хантер. – Какое к Хэду кино?

– Римова поймали! – возвестил Марвин и хлопнул по видеопанели, активируя её. – Сейчас его вешать будут!

Глава 39

– А ты говорил – добрый! – Хантер рассмеялся и развернул кресло к экрану.

Астахов нахмурился и уставился в бокал. Не дело это – публично вешать генералов. Даже если Римов и в самом деле пошёл на сговор с конфедератами и велел отойти поддержке с воздуха, позволив бандитам резать наземный спецон…

Его надо судить! Возможно, даже публично. Но вешать?

– А ты бы сам Римова не повесил, если б поймал? – удивился Марвин.

– Зачем? – усмехнулся Хантер. – Я б эту тварь нечаянно придушил. Вот прямо одним пальцем. Нажал бы на нежную генеральскую шейку при задержании.

– Ну а этот – повесит! И я тебе так скажу – это лучший день в моей жизни!

– А тебе-то он чего сделал?

– Он спецон замарал. Хоть я и на пенсии…

Астахов открыл браслет и начал листать новостные сообщения. Похоже, Марвин был прав. Если генерал Берг и пытался урезонить капитана «Персефоны», то дэпы об этом молчали.

– Одного будет вешать? Или стадом? – поинтересовался Хантер, которому было лениво открывать дэп.

– А кого ещё? – удивился Марвин.

– Они много людей Римова взяли. Выцедили из заложников. Ну и беглецы были, с грунта. И те, кто взятки давал.

– А, знаю… – сказал Марвин, разворачивая над экраном голоизображение. – Но пока одного. Над гнездом шершней, как обещал.

– Хэд… – Астахов поморщился.

Мастер-сержанту не улыбалось смотреть на казнь. Его северное «воспитание» не давало даже поверить в реальность такой развязки.

Как можно публично повесить генерала? А руководство куда смотрит?

– Берг-то чего говорит? – спросил Хантер, словно угадав мысли Астахова.

– А чего – Берг? – осклабился начальник станции. – Как он ему запретит? Мог бы стрельбу открыть – но кишка тонка. Да и людей у него мало. Он попросил Абелиса дать два судна сопровождения. Тот прислал, конечно, но... Абэлис – лиса хитрая, вмешиваться не станет. А другого способа остановить Пайела нет – только прибить.

Хантер задумчиво молчал.

– Да вы радуйтесь, что поймал! – Несмотря на то, что казнь Римова сулила некоторые проблемы и станции, Марвин был возбуждён и даже обрадован. – Сейчас на грунте поуспокоятся желающие сесть на корт и свалить в Экзотику. Вы ж не думаете, что это население хочет в Экзотику? А вот верхушке сегодня придётся умыться. Какое-то время на Мах-ми будет тихо. Конфедераты в схроны залягут.

– Хорошо бы… – задумчиво сказал Хантер, вытащил курево и с гримасой сожаления сунул обратно в карман.

– Да ты кури, – разрешил Марвин. – Я тоже иногда балуюсь. – Начальник станции одним движением втянул-вытянул из браслета длинную связку писем и сообщений. – Видал? – спросил он Астахова. – На Мах-ми крик стоит. Кто мне только не написал в эти двадцать минут, пока вы тут пили. Не давали шлюз глянуть, курячьи дети. Но генерала Мериса в секторе нет, а больше никому эта зараза бешеная не подчиняется.

– Кто пишет-то? – спросил Астахов.

– Знакомые из торгового совета. Говорят, что на «Персефоне» лежит списочек всех, кто был связан с Римовым «деловыми отношениями». Читай – взятки давал. Говорят, что психотехников ему не дали задействовать, но на крейсере есть менталисты. В общем – всё. Я свой дэп заблочил. Нету меня. Хочу посмотреть, как Римов подохнет. Да ты успокойся, – кивнул он Астахову. – На грунте утрутся. Может, и твой курсант дослужит, который полуэкзот.

Хантер затянулся, потом кивнул.

– Если его «юрист» в одной связке с Римовым – то дослужит. Все, кого сейчас на карандаш взяли – будут в лояльность играть. Они понимают, что разведка у Мериса есть. Если бы он хотел, достучались бы. Понимают, что Мерис нарочно Римова на растерзание кинул. Потому и Берг перестал дёргаться.

Марвин расплылся в улыбке:

– Соображаешь! Ну, наливайте уже, курячьи дети! Ох, и жарко будет на грунте после этой казни! Я провианта на все свободные эрго купил, переживём. Сейчас провиант так в цене взлетит…

– В крайнем случае, пойдём с техниками мороженых куриц ловить! – невесело рассмеялся Астахов.

Хантер всё-таки открыл дэп, полистал и уставился на голограмму с торговой площади Трёхгородья. Там шли приготовления к казни.

* * *

На торговой площади Гарреты, столицы Трёхгородья, на помосте для ярморочных ведущих, окружённом сеткой домагнитного поля, спецоновцы установили столб. Рядом поставили три бочки с гнёздами шершней.

Этих тварей местные фермеры привезли с запасом. Капитан «Персефоны» сумел найти с ними общий язык.

Камеры давали изображение только сверху. Народу на площади собралось столько, сколько, наверное, никогда ещё здесь не было. Но спецоновское оцепление стояло намертво.

Шершни с Мах-ми не похожи на земных, только суть такая же – ядовитые хищные насекомые, живущее в гнёздах из целлюлозы и слюны. Крылатые. Размером с палец. И жало сантиметра в два.

Римова на помост вывели в форме. Может, не захотели позорить, или решили, что так дольше промучается. Лицо, руки, шея – этого было достаточно.

Два десантника подвели генерала к столбу. Они были в самом лёгком доспехе, но с активированным домагнитным полем. От шершней такой защиты хватит.

Следом на помост поднялся мужчина с нашивками спецона. Телосложением он больше напоминал десантника, чем капитана, но надпись над ним появилась: «импл-капитан Пайел, спецон».

– У нас сегодня плохой день, – сказал он. – Наш генерал опозорил нас. Мы не продаёмся и не берём денег. И смыть позор нам придётся кровью.

Капитан, он был без доспеха, обернулся к десантникам:

– Снимите с него китель. Пусть умрёт быстро.

Десантники, их лица были скрыты маревом домагнитки, раздели Римова до пояса.

Рэм смотрел трансляцию не отрываясь, как заворожённый.

Дым положил ему ладонь на плечо, но спать не отправил. Есть ситуации, где ты сам должен решать: смотреть тебе или нет.

Может быть, нужно было отвернуться, но Рэм смотрел.

– Он убийца, – тихо сказал Дым. – Из-за него несколько сотен парней погибли. Даже не скажу сколько – многие ещё под развалинами.

Рэм кивнул, как его учили: подбородок вперёд и вниз.

Ему было страшно. Но не смотреть он не мог.

Утром он станет другим.

Он подерётся с Максом из-за небрежно брошенной фразы: «Вешать надо было и всех торговцев, всё равно одну наркоту возят»!

Страдающий с похмелья Вальдшнеп драку проспит, но отругает Рэма за грязный комбинезон и отправит на внеочередное дежурство.

Но всё это Рэму будет уже как-то не страшно.

Что-то сломается в нём в эту ночь. И начнёт расти заново.

Content

Бэд Кристиан Брат для волчонка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39