Харлан Кобен

Нарушитель сделки

Глава 1

Отто Берк умел запутать собеседника. С пылом, достойным неофита, он пустил в ход очередную уловку.

— Послушай, Майрон! — воскликнул он. — Я уверен, мы сумеем утрясти это дело. Ты немного уступишь, я надбавлю. «Титаны» — это не только спортсмены. Я хочу, чтобы все мы, включая тебя, стали настоящей командой. Единым дружным коллективом. Слово за тобой.

Майрон Болитар сцепил пальцы. Он читал где-то, что этот жест придает человеку глубокомысленный вид. «Дурацкий вид», — подумал Майрон.

— Большего и желать грешно, Отто, — сказал он, возвращая разговор к исходной точке. — Я бы сбавил еще, но мы уже уступили все, что могли. Теперь твоя очередь.

Отто озадаченно тряхнул головой, словно столкнулся с парадоксом, который поставил бы в тупик самого Сократа. Лицемерно улыбаясь, он обратился к старшему тренеру команды:

— Что скажешь, Ларри?

Ларри Хэнсон подхватил игру и стукнул по столу кулаком величиной с футбольный мяч.

— Пускай Болитар проваливает ко всем чертям! — рявкнул он, изображая крайнюю степень возмущения. — Ты слышал меня, Болитар? Ты понял?

— Чего ж не понять? — отозвался Майрон. — Мне предлагают катиться из своего офиса ко всем чертям.

— Не валяй дурака! Умничать вздумал? Отвечай! Ишь, умник нашелся!

Майрон посмотрел на него и произнес:

— У тебя в зубах застряло кукурузное зернышко.

— Ах ты, умник чертов!

— Ты прекрасен, когда сердишься. У тебя такое одухотворенное лицо.

Ларри Хэнсон взглянул на хозяина.

— Ты занимаешься не своим делом, Болитар, и прекрасно об этом знаешь, — сказал он Майрону.

Крыть нечем. Беда в том, что Ларри Хэнсон был отчасти прав. Майрон действительно занимался не своим делом. Он работал спортивным агентом всего два года, и клиентуру в основном составляли юнцы, которые с трудом преодолели планку отбора и получили контракты на минимальные суммы. К тому же футбол не был специальностью Майрона, и среди его подопечных насчитывалось всего трое игроков Национальной футбольной лиги, да и то один из них — начинающий. И вот сейчас он сидит за столом лицом к лицу с Отто Берком, самым молодым из заправил НФЛ — ему исполнился лишь тридцать один год, — и Ларри Хэнсоном, бывшей звездой футбола, а ныне знаменитым тренером, и ведет переговоры о контракте, который даже в его неумелых руках обещает стать величайшим событием в истории лиги.

Удивительно, но именно он, Майрон Болитар, сумел залучить в свои сети Кристиана Стила по прозвищу Неудержимый, защитника, который дважды выигрывал кубок Хайсмана и трижды был игроком номер один среди студенческих команд. Четыре года подряд о парне говорила вся Америка, он мог похвастаться и множеством прочих достоинств: прекрасно учился, был красив, остроумен, хорошо воспитан да к тому же белый.

И вот теперь он клиент Майрона.

— Мы сделали ставку, господа, — продолжил Майрон, — и считаем наше предложение достаточно честным, даже более.

Отто Берк покачал головой.

— Ваше предложение дерьмо! — рыкнул Ларри Хэнсон. — Ты непроходимый тупица, Болитар. Под твоим руководством карьера парня пойдет под откос.

Майрон развел руками:

— Может, займемся этим вместе?

Хэнсон уже был готов вновь разразиться бранью, но Отто поднял ладонь, и Ларри затих. В годы футбольной славы Ларри никто — ни Дик Баткес, ни Рэй Ницшке, — не мог остановить его, даже повиснув у него на плечах. А сейчас этот худосочный выпускник Гарварда успокаивал Хэнсона одним мановением руки.

Сцепив пальцы, Отто Берк продолжал улыбаться и сверить Майрона взглядом. Хозяин «Титанов» был невысок и отличался хрупким телосложением. У него были самые маленькие руки, которые когда-либо видел Майрон, темные длинные волосы, как у рок-музыканта, ниспадавшие на спину, и детское личико с жиденькой, словно нарисованной, козлиной бородкой.

— Давай поговорим спокойно и рассудительно, — предложил Отто.

— Спокойно и рассудительно? Хорошо.

— Вот и славно. Надеюсь, это облегчит нашу задачу. Скажем откровенно: Кристиан Стил — темная лошадка с туманными перспективами. Это будет его первый сезон в лиге профессионалов, и он может оказаться пустышкой.

— Уж кому, как не тебе, Болитар, знать о способных спортсменах, которые ничего не добились в жизни и остались у разбитого корыта, — прохрипел Ларри.

Майрон пропустил его слова мимо ушей. Он не впервые слышал подобные намеки и давно перестал обращать на них внимание.

— Мы говорим о самом многообещающем защитнике в истории футбола, — ровным тоном промолвил он. — Вы трижды уступали, пытаясь заполучить Кристиана, и отдали за него шесть игроков. Вы не поступали бы так, если бы игра не стоила свеч.

— И тем не менее ваше предложение, — Отто посмотрел вверх, словно надеясь прочесть нужное слово на потолке, — звучит несолидно.

— Куча дерьма! — ввернул Ларри.

— Это последнее предложение, — произнес Майрон.

Отто покачал головой, не переставая улыбаться.

— Давай разберем его по косточкам, рассмотрим с разных точек зрения. Ты, Майрон, новичок в нашем деле. Ты был спортсменом, а теперь хочешь стать у руля. Я тебя понимаю. Ты молод, готов свернуть горы. Это качество достойно уважения.

Майрон с трудом сдержался. Отто был его ровесник, но уж если ему хочется выглядеть умудренным опытом старцем, то пусть выпендривается.

— Если ты допустишь в этом деле промашку, твоей карьере конец, — продолжил Отто. — Надеюсь, ты понимаешь, о чем я. Большинство специалистов полагают, что ты не готов к работе с такими серьезными клиентами, как Кристиан. Впрочем, я не разделяю это мнение и считаю тебя одаренным, умным и проницательным, хотя решения, которые ты принимаешь… — Отто покачал головой, будто школьный учитель, разочаровавшийся в любимом ученике.

Ларри поднялся и уставился на Майрона.

— На твоем месте я бы дал парню добрый совет, — проговорил он. — Я бы порекомендовал ему обратиться к настоящему агенту.

Разумеется, Майрон был готов к спектаклю «злой полицейский — добрый полицейский». Он был готов и к худшему, но Ларри Хэнсон почему-то не спешил упоминать об интимной стороне жизни его матушки. И все же Майрон предпочитал злого полицейского доброму: Ларри лез напролом, и его действия было нетрудно предугадать, а Отто оставался непредсказуем, как поле с высокой травой, в которой гнездились ядовитые змеи.

— Если так, я не вижу смысла продолжать беседу, — заявил Майрон.

— Оттягивать решение неразумно, — заметил Отто. — Проволочка может подмочить незапятнанную репутацию Кристиана и будет стоить немалых денег, а ты ведь не любишь терять деньги, Майрон.

— Ты так думаешь?

— В этом нет ни малейших сомнений.

— Позволь мне записать твои слова. — Майрон вынул из кармана карандаш и принялся водить им по бумаге. — Я… не… люблю… терять… деньги… — Он поднял голову, посмотрел на Отто и Ларри и, ухмыльнувшись, добавил: — Как я понимаю, сегодня вы решили преподнести мне урок житейской мудрости.

— Чертов умник, — проворчал Ларри.

На лице Отто продолжала сиять улыбка.

— Боюсь, Кристиан вскоре навострит лыжи, — сказал он.

— Это почему же?

— Я знаю немало людей, которые всерьез связывают свои планы с его будущим. Но есть и такие, кто полагает, что Кристиан причастен к исчезновению девушки.

— Ага, — сказал Майрон. — Все ясно.

— Что тебе ясно?

— Ты опять начинаешь мутить воду. А я уж подумал, что с этим покончено.

Ларри Хэнсон ткнул в сторону Майрона большим пальцем и заявил:

— Нет, каков нахал! Стоит поднять законный вопрос об этой девке, бывшей подружке Кристиана, и Болитар тут же начинает вертеться как уж на сковородке.

— Это все пустые сплетни, — прервал его Майрон. — Им никто не верит. В сущности, слухи лишь укрепили расположение публики к Кристиану. И кстати, прекрати называть Кэти Калвер девкой.

Ларри приподнял брови:

— Блюдешь честь бедняжки?

Выражение лица Майрона не изменилось. Он познакомился с Кэти Калвер пять лет назад, когда она была еще старшеклассницей, но уже расцветала, обещая в скором времени сравняться красотой со своей сестрой Джессикой. Полтора года назад Кэти при загадочных обстоятельствах исчезла из студенческого городка университета Рестон, и с тех пор никто не знал, где она и что с ней произошло. Подобные истории всегда занимают досужие умы: красивая девушка, невеста футбольной звезды Кристиана Стила, сестра известной писательницы Джессики Калвер, следы насилия. Журналисты не могли пройти мимо этого дела. Они набросились на него, словно изголодавшиеся гости, которых наконец-то пригласили к праздничному столу.

Недавно семейство Калвер постигла еще одна утрата. Три дня назад погиб отец Кэти, Адам Калвер. В полицейских отчетах происшествие называлось убийством, совершенным неопытным грабителем. Майрон хотел отправиться к Калверам, чтобы выразить соболезнование, но потом решил воздержаться. Он не был уверен, что ему обрадуются, а в глубине души подозревал, что его даже не пустят на порог.

— Что ж, если вы…

Послышался стук в дверь, и в комнату заглянула Эсперанса.

— Вас приглашают к телефону, Майрон, — сказала она.

— Попроси передать сообщение тебе.

— Думаю, вам стоит подойти лично.

Эсперанса продолжала выглядывать из-за двери. Темные глаза девушки не выражали ровным счетом ничего, но Майрон ее понял.

— Сейчас приду, — сказал он.

Эсперанса скрылась за дверью.

Ларри Хэнсон восхищенно присвистнул:

— А у тебя классная телка, Болитар!

— Спасибо, Ларри. В твоих устах эти слова звучат искренней похвалой. — Майрон поднялся из-за стола. — Я скоро вернусь.

— У нас не так много времени, чтобы просиживать в твоей конторе день-деньской.

— Понимаю.

Плотно прикрыв дверь комнаты для переговоров, Майрон взглянул на Эсперансу.

— Это Кристиан, — сказала девушка. — У него что-то срочное.

Кристиан Стил.

Глядя на хрупкую фигурку Эсперансы Диас, никто не догадался бы, что в прошлом она три года занималась профессиональным армрестлингом и пользовалась известностью под прозвищем Маленькое Пончо. На самом деле она была латиноамериканкой и в ее жилах не было ни капли индейской крови. Все это чепуха, говорили члены Лиги ЖАБ («женщин-армрестлеров и борцов»). Что латино, что индианка — какая разница?

В пору расцвета ее славы на спортивных аренах различных штатов еженедельно разыгрывался один и тот же спектакль. Эсперанса Диас Пончо выходила на ринг в мокасинах, кожаной накидке и повязке, которой были перехвачены ее длинные черные волосы. Перед началом схватки она сбрасывала накидку, обнажая хрупкое тело, цвет которого никак не вязался с традиционным обликом американских аборигенов.

Борьба на руках — достаточно примитивное, удручающе однообразное действо. Бывают плохие борцы, бывают хорошие. Эсперанса принадлежала к последним и ходила в героинях. Ее ладная фигурка отличалась изяществом и гибкостью, Эсперансу нельзя было не любить. И всякий раз, когда противница пользовалась запрещенными приемами — бросала песок в глаза либо пускала в ход какой-нибудь устрашающий предмет, который замечали все, кроме судьи, — Эсперанса неизменно побеждала не грубой силой, а умением. Как правило, после выступления неудачница вызывала на ринг пару подруг, и они втроем набрасывались с кулаками на беззащитную храбрую красотку, повергая в притворный ужас комментаторов, уже видевших то же самое на прошлой и позапрошлой неделе. Когда Эсперансе приходилось особенно туго, из раздевалки ей на помощь спешила Большая Мама, похожее на мамонта неуклюжее существо. Вдвоем они разделывали противника под орех, превращая заурядную драку в захватывающее зрелище.

— Я возьму трубку у себя в кабинете, — сказал Майрон.

С порога кабинета была видна прикрепленная к столу табличка, подарок его родителей. На табличке значилось: «Майрон Болитар, спортивный агент».

Майрон покачал головой. Он до сих пор не мог взять в толк, что заставило родителей дать ему такое имечко. Когда семья Болитаров переехала в Нью-Джерси, Майрон принялся уверять новых одноклассников, будто его зовут Мики, но номер не прошел. Тогда он попытался закрепить за собой прозвище Мики, но ребята неизменно сбивались на его настоящее имя — очень уж им запомнилась кличка бессмертного чудовища из фильма ужасов.

Вот вам ответ на очевидный вопрос: нет, Майрон никогда не простит своих родителей.

— Кристиан? — спросил он, подняв трубку.

— Мистер Болитар? Это вы?

— Да. И, прошу тебя… называй меня Майроном.

Умение смиряться с неизбежным — признак мудрости.

— Мне очень неловко отрывать вас отдел. Я знаю, вы человек занятой…

— Да, я занят. В соседней комнате сидят Отто Берк и Ларри Хэнсон. Мы обсуждаем твой контракт.

— Я очень вам благодарен, мистер Болитар, но дело не терпит отлагательства. — Голос в трубке дрогнул. — Мне нужно встретиться с вами как можно быстрее.

Майрон перехватил трубку другой рукой.

— Что случилось, Кристиан? — озабоченно осведомился он.

— Я… я не хотел бы говорить об этом по телефону. Вы не могли бы приехать ко мне в общежитие?

Майрон глубоко вздохнул:

— Да, конечно. Когда?

— Если можно, прямо сейчас. Я… не знаю, как быть. Я хочу, чтобы вы взглянули собственными глазами.

Майрон еще раз вздохнул.

— Ладно. Придется выпроводить Отто и Ларри. Думаю, это только облегчит дальнейшие переговоры. Буду через час.

Уложиться в срок не удалось.

Майрон спустился в гараж Кинни на Сорок шестой улице неподалеку от здания на Пятой авеню, где находился его кабинет. Кивнув смотрителю Марио, он миновал висящий на стене прейскурант (внизу мелкими буквами было приписано: «В стоимость услуг не включен налог 97 %») и отправился к своему «форду-таурусу», припаркованному на нижнем этаже.

Он уже коснулся дверцы, когда послышался тихий протяжный звук, напоминающий шипение змеи. Звук доносился со стороны заднего правого колеса. Взглянув туда, Майрон обнаружил, что протектор располосован ножом.

— Привет, Майрон.

Резко обернувшись, он увидел двух мужчин, которые стояли напротив и ухмылялись. Один из них мог поспорить своими размерами с какой-нибудь маленькой страной «третьего мира». Майрон и сам был крупным мужчиной, почти шесть футов четыре дюйма ростом, и весил двести двадцать фунтов, но стоявший перед ним тип был дюйма на два выше и тянул фунтов на триста. Его тело штангиста-тяжеловеса вздувалось буграми мышц, отчего казалось, что он носит под одеждой спасательный жилет. Другой незнакомец был обычного телосложения, на его голове красовалась шляпа-федора.[1]

Громила двинулся к машине Майрона, мерно поводя опущенными руками и покачивая головой. Та часть его тела, которая у нормальных людей называется шеей, слегка поскрипывала.

— Что, неполадки с тачкой? — спросил он.

— Шина лопнула, — отозвался Майрон. — Достаньте из багажника запаску и замените колесо.

— Черта с два, Болитар. Это предупреждение.

— Вот как?

Громила ухватил Майрона за лацканы пиджака.

— Оставь в покое Чеза Ландре. У него уже есть патрон.

— Сначала смените колесо.

Громила растянул губы в отвратительной улыбке.

— В следующий раз я не буду таким добреньким, — сказал он и слегка тряхнул свою жертву. — Понятно?

— Надеюсь, тебе известно, что анаболические стероиды приводят к половому бессилию? — отозвался Майрон.

Лицо громилы побагровело.

— Неужели? Может, разбить тебе морду? Или сделать из тебя овсянку?

— Овсянку?

— Ага.

— Какое образное выражение.

— Пошел ты…

Майрон удрученно вздохнул, и в тот же миг ударил лбом по носу толстяка. Послышался хлюпающий звук, словно кто-то наступил на жука. Из ноздрей громилы хлынула кровь.

— Ах ты, сукин…

Майрон схватил противника за волосы на затылке, откинул его голову назад и ударил локтем в кадык, едва не расплющив трахею. Раздалось бульканье, затем болезненный хрип, и наконец воцарилась тишина. Майрон нанес кинжальный удар ладонью по шее громилы.

Громила повалился на пол и остался лежать, словно куча влажного песка.

— Хватит!

Мужчина в шляпе подскочил поближе, держа в руке пистолет, нацеленный в грудь Майрона.

— Назад! Быстро!

Майрон посмотрел на него, прищурив глаза.

— Это у вас настоящая федора?

— Назад!

— Ладно, сдаюсь.

— Зря ты так с ним обошелся, — сказал мужчина в шляпе. — Он лишь делал свою работу.

— А, так я неправильно его понял, — произнес Майрон. — Боже, мне так стыдно!

— Держись подальше от Чеза Ландре. Больше от тебя ничего не требуется.

— Черта с два. Так и скажи Рою О'Коннору: черта с два.

— Мы не принимаем ответы, только передаем предупреждения.

Не вступая в дальнейшие пререкания, мужчина в шляпе помог своему приятелю подняться на ноги, и тот нетвердым шагом отправился к своему автомобилю, одной рукой зажимая нос, а другой потирая шею. Нос превратился в лепешку, но горло пострадало еще сильнее и, вероятно, причиняло своему хозяину нестерпимую боль.

Незадачливые посланники уселись в машину и быстро выехали из гаража, так и не сменив Майрону колесо.

Глава 2

Майрон позвонил Чезу Ландре из машины.

Он провозился с ремонтом не менее получаса и первые несколько миль тащился как черепаха, опасаясь, что колесо вот-вот отвалится и укатится прочь. Через некоторое время он почувствовал себя более уверенно, увеличил скорость и помчался на встречу с Кристианом.

Услышав голос Чеза, Майрон кратко рассказал ему о происшествии в гараже.

— Они у меня уже побывали, — ответил Чез. В трубке раздался шум, плач ребенка, потом что-то упало и разбилось. Послышался детский смех, и Чез крикнул в сторону, требуя тишины.

— Когда? — спросил Майрон.

— Час назад. Их было трое.

— Они не причинили тебе вреда?

— Нет. Маленько поприжали, но дальше угроз дело не пошло. Они сказали, что, если я откажусь выполнять условия контракта, мне переломают ноги.

«Переломают ноги, — подумал Майрон. — Как свежо, как оригинально!»

Чез Ландре был одним из лучших баскетболистов-любителей в штате Джорджия и, вероятно, основным кандидатом в профессионалы. Он родился в многодетной бедной семье и вырос на улицах Филадельфии. У него было шесть братьев и две сестры. Отца не было. Семья обитала в районе, который только после капитальной перестройки смог бы претендовать на звание нищего гетто, да и то с большой натяжкой.

Еще школьником младших классов Чез попался на глаза знаменитому спортивному дельцу Рою О'Коннору и подписал контракт за четыре года до того возраста, когда молодым людям разрешается общаться с агентами. О'Коннор предложил Чезу «аванс» в пять тысяч с ежемесячными выплатами по двести пятьдесят долларов. В соответствии с подписанным договором Рой О'Коннор должен был стать агентом Ландре, когда тот вырастет и перейдет в профессионалы.

Поначалу Чез отказывался. Он знал, что ему запрещено заключать контракты до совершеннолетия и документ не имеет законной силы. Однако люди Роя успокоили мальчика, пообещав оформить все таким образом, будто он подписал бумагу четыре года спустя. А тем временем документ должен был лежать в банковском сейфе, дожидаясь своего часа, надежно укрытый от посторонних глаз.

Чез продолжал колебаться. Сделка была незаконной, но он отлично понимал, как много значат эти деньги для его матери, братьев и сестер, вынужденных вдевятером ютиться в двухкомнатной квартире. В этот миг на сцене появился О'Коннор собственной персоной и внес предложение, которое решило дело. Рой заверил Чеза, что, если когда-нибудь в будущем ему захочется изменить намерения, он сможет выплатить полученные деньги и разорвать контракт.

Прошло четыре года, и Чез изменил намерения. Он пообещал вернуть долг до последнего цента, но О'Коннор ответил, что документ уже подписан и парень должен выполнять условия договора.

В этом не было ничего необычного. Подобными трюками пользовались десятки агентов, а знаменитые на всю страну спортивные дельцы Норби Уолтерс и Ллойд Блюм даже побывали за решеткой. Угрозы были в порядке вещей, однако ими все и ограничивалось: агенты не желали рисковать. Если молодой человек твердо стоял на своем, агенты, как правило, отступались.

Но только не Рой О'Коннор. К большому удивлению Майрона, Рой пустил в ход грубую силу.

— Советую на время исчезнуть из города, — посоветовал Майрон. — Тебе есть где спрятаться?

— Я могу уехать к одному приятелю в Вашингтон, — ответил Чез. — А что мы будем делать дальше?

— Оставь это мне, а сам скройся. Хорошо?

— Ладно, понял, — отозвался Чез и добавил: — Да, кстати…

— Что?

— Один из этих парней, тот, что держал меня, сказал, что вы знакомы. Настоящее чудовище, здоровый такой. Типичная сволочь.

— Он не назвал своего имени?

— Аарон. Велел передать вам привет от Аарона.

Аарон. Имя из прошлой жизни. Имя, не сулившее ничего хорошего. Итак, за спиной Роя О'Коннора стоят не просто громилы — в его распоряжении по-настоящему крутые парни.

Через три часа после того, как покинул кабинет, Майрон постучал в дверь Кристиана, стараясь не думать о происшествии в гараже. Кристиан окончил колледж два месяца назад, но продолжал работать тренером студенческой футбольной команды и до сих пор занимал ту же комнату, в которой он обитал на старших курсах. Однако через два дня должны были начаться тренировочные сборы «Титанов», и Майрону следовало подыскать парню другое жилье.

Кристиан тут же открыл дверь и, прежде чем Майрон успел сообщить ему причину опоздания, сказал:

— Спасибо, что так быстро приехали.

— Не беспокойся. Все в порядке.

Лицо Кристиана стало бледным, исчезли ямочки, которые появлялись на щеках юноши, когда он улыбался. Исчезла и сама улыбка, сводившая с ума однокурсниц Кристиана. А его руки, славившиеся твердостью, заметно дрожали.

— Входите, — пригласил Кристиан.

— Благодарю.

Комната Кристиана скорее напоминала декорацию из комедии пятидесятых годов, нежели жилище студента наших дней. Помещение было аккуратно прибрано; кровать застелена, обувь расставлена в ряд, на полу — ни носков, ни трусов, ни эластичных бинтов. Стены увешаны вымпелами. Майрон не мог поверить своим глазам: ни фотографий Клаудии Шиффер или Синди Кроуфорд, ни куколок Барби — одни старомодные вымпелы. Майрону казалось, что он очутился в студенческой комнате Уолли Кливера.

Кристиан молчал, и они с Майроном неловко топтались на пороге, словно двое незнакомцев, столкнувшихся лицом к лицу на вечеринке без бокалов в руках. Кристиан с выражением обиды на лице смотрел в пол, даже не удостоив внимания кровь на пиджаке своего агента. Вероятно, он ее попросту не заметил.

Майрон решил прибегнуть к своему старому испытанному приему.

— Что случилось, Кристиан? — спросил он заботливым голосом.

Молодой человек принялся расхаживать по комнате — непростая задача, так как помещение едва превосходило размерами стенной шкаф. Майрон заметил покрасневшие глаза юноши. Судя по всему, он плакал; на его щеках до сих пор блестели слезы.

— Мистер Берк, вероятно, был раздосадован тем, что я прервал вашу беседу? — спросил Кристиан.

Майрон пожал плечами:

— Он был взбешен, но мы как-нибудь переживем. Чепуха, не обращай внимания.

— Когда начинаются сборы? Во вторник?

Майрон кивнул.

— Нервничаешь?

— Чуть-чуть.

— Ты вызвал меня из-за сборов?

Кристиан покачал головой, помялся и сказал:

— Я… я ничего не понимаю, мистер Болитар.

— Чего ты не понимаешь, Кристиан? О чем идет речь?

Юноша вновь замялся.

— В общем… — Он глубоко вздохнул и добавил: — Все дело в Кэти.

Майрону показалось, что он ослышался.

— Кэти Калвер?

— Вы ее знали. — Майрон не мог понять, утверждение это или вопрос.

— Это было давно, — ответил он.

— Когда вы встречались с Джессикой.

— Да.

— Тогда вы, может быть, поймете. Никто и не догадывается о том, как мне ее не хватает. Кэти была особенной девушкой.

Майрон ободряюще улыбнулся, эдакий Фил Донахью. Кристиан отступил на шаг, едва не ударившись головой о книжную полку.

— Происшествие с Кэти было настоящей сенсацией, — продолжал он. — Бульварные газетки печатали статьи о ее исчезновении на первых полосах. Они превратили трагедию в развлечение типа телевизионного шоу. Наши с Кэти отношения называли идиллией, а нас самих — идеальной парой. — При этих словах Кристиан взмахнул руками, словно рисуя кавычки. — «Идиллия» в их устах означала нечто бесплотное и идеальное. Публика считала, что я еще молод и смогу быстро ее забыть. Кэти представлялась заурядной смазливой блондинкой, каких у такого парня, как я, миллионы. Все были уверены, что я тут же выкину ее из головы, мол, с глаз долой — из сердца вон.

Мальчишеский задор Кристиана — то самое качество, которое, как ожидал Майрон, должно было принести ему успех в будущем, — вдруг предстал в новом свете. Вместо скромного и застенчивого паренька из Канзаса Майрон видел перед собой испуганного мальчишку без семьи и настоящих друзей, которого окружали лишь поклонники и хищники, желавшие урвать кусок его славы (к числу последних принадлежал и сам Майрон).

Майрон покачал головой. Он не хищник. Прочие агенты — да, но только не он. И все же его продолжало мучить смутное чувство, сходное с ощущением вины.

— Я никогда до конца не верил, что Кэти мертва, — продолжал Кристиан. — Полагаю, именно этим объясняются мои затруднения. Неуверенность разъедает душу, и иногда хочется, чтобы полиция нашла труп Кэти и положила конец моим сомнениям. Я, наверное, говорю ужасные вещи, мистер Болитар?

— Я бы так не сказал.

Кристиан устремил на Майрона серьезный взгляд.

— Я никак не могу отделаться от мысли о трусиках Кэти. Вы слыхали о них?

Майрон кивнул. Единственным ключом к загадочному исчезновению Кэти были ее порванные трусики, найденные на крышке мусорного бака в студенческом городке. Ходили слухи, будто трусики были испачканы кровью и спермой. Находка подтвердила подозрения, к тому времени уже переросшие в уверенность: Кэти Калвер погибла. Как ни печально, в этой истории не было ничего необычного. Девушку изнасиловал и убил какой-нибудь психопат, встретивший ее на дороге, и тело Кэти, вероятно, уже никогда не будет найдено. А может, на ее останки наткнутся охотники, пробирающиеся по лесу, и телерепортеры с новой энергией примутся рыскать вокруг дома погибшей в надежде заснять безутешных родственников.

— Известие о находке было подано в самом омерзительном свете, — сказал Кристиан. — Со страниц газет не сходили слова «розовое» и «шелковое». Никто не назвал трусики «бельем» или хотя бы просто «трусиками». Их продолжали величать «розовым» и «шелковым», как будто это самое главное. По телевизору даже показали интервью с манекенщицей фирмы «Тайна Виктории». Она поделилась со зрителями мыслями по поводу розовых шелковых трусиков. Имя Кэти было втоптано в грязь.

Голос Кристиана упал до шепота. Майрон продолжал молчать. Юноша явно собирался сказать что-то важное, и оставалось лишь надеяться, что у него хватит сил.

— Теперь я перехожу к главному, — произнес наконец Кристиан.

— Не спеши. Я никуда не тороплюсь.

— Сегодня я увидел… — Кристиан запнулся и поднял на Майрона глаза, полные мольбы. — Я… В общем, Кэти, может быть, до сих пор жива.

Слова юноши прозвучали для Майрона как удар грома. Он был готов услышать все, что бы ни пожелал сообщить ему Кристиан, только не известие о том, что Кэти Калвер может быть жива.

— Как ты сказал?

Кристиан протянул руку и открыл ящик стола. Стол тоже мог служить образцом порядка и чистоты. Два стаканчика, в одном из которых стояли остро отточенные карандаши «Бик», лампа на подвижном стержне, пресс-папье с календарем, словари и учебники выстроились в ряд между двумя книжными подставками.

— Я получил это сегодня по почте.

Кристиан протянул Майрону журнал с обнаженной женщиной на обложке. Назвать эту женщину привлекательной было бы равносильно утверждению о том, что Вторая мировая война представляла собой заурядную перестрелку. Женские груди оказывают на большинство мужчин магическое воздействие, и Майрон не был исключением, но представшее его взгляду зрелище невозможно было назвать иначе как отвратительным. Лицо женщины было далеко от совершенства и казалось чересчур грубым. В ее взгляде вместо призыва читалось страдание, как будто ее мучил запор. Она облизывала губы, раскинув ноги и выставив вперед палец, как бы приглашая читателя подойти поближе.

«Напрасные потуги», — подумал Майрон.

Журнал назывался «Укус». Номер начинался статьей, название которой было начертано поперек правой груди женщины: «Как заставить ее побрить свою штучку».

Майрон вскинул голову:

— Что это такое?

— Скрепка.

— Как ты сказал?

Кристиан слишком ослаб, чтобы повторить, и молча ткнул пальцем. Присмотревшись, Майрон заметил у верхнего обреза журнала серебристый блеск. Обычная скрепка, которой воспользовались в качестве закладки.

— Эта штука была на журнале, когда его принесли, — объяснил Кристиан.

Майрон пролистал страницы, выхватывая глазами мелькающие изображения обнаженной плоти, и наконец добрался до разворота, отмеченного скрепкой. Его глаза удивленно расширились. На этой странице было ровно столько же эротических картинок, как на любой другой.

ОЖИВШИЕ ФАНТАЗИИ ПО ТЕЛЕФОНУ — ВЫБЕРИТЕ ДЕВОЧКУ ПО СВОЕМУ ВКУСУ.

Всю страницу занимали фотографии голых девушек, расположенные в три ряда, по четыре снимка в каждом. Майрон просмотрел их, не веря собственным глазам. «Вас ждут восточные красотки!», «Влажный сочный Лесбос!», «Отшлепайте меня!», «Сгораю от страсти!», «Оседлай меня!», «Маленькие сиськи» (видимо, для тех, кому не понравился снимок на обложке), «Хочу хотеть еще!», «Не проходите мимо: Робососок!», «Жрица саванн ждет вашего звонка», «Домохозяйка с грубыми ножищами» и «Только для толстяков». К каждой надписи прилагалась соответствующая фотография — соблазнительные позы и номера телефонов.

Были надписи и похлеще. Были фотографии и почуднее: женщины, оплетенные крест-накрест лентами, женщины с мужскими причиндалами. Некоторые снимки и вовсе поставили Майрона в тупик; изображенные на них создания смахивали на плоды трудов вивисектора. Телефонные номера были под стать картинкам: 1-800-88-Шлюха, 1-900-4-Кутила, 1-800-Задница, 1-900-Сучонка.

Майрон скривился. Ему захотелось вымыть руки.

И в этот миг он увидел.

Подпись под второй справа фотографией в нижнем ряду гласила:

«Делаю все, что захотите! Номер телефона 1-900-33-Течка. Три доллара девяносто девять центов в минуту. Безналичный расчет. Принимаются кредитные карточки „Виза“ и „Мастер-кард“».

На фотографии была изображена Кэти Калвер.

Майрон похолодел. Он взглянул на обложку и прочел дату выпуска. Номер был свежий.

— Где ты это взял?

— Прислали с сегодняшней почтой, — отозвался Кристиан, вынимая из ящика конверт. — Вот в этой штуке.

У Майрона закружилась голова. Он попытался взять себя в руки и обрести почву под ногами, но перед его мысленным взором продолжало стоять лицо Кэти. Конверт был обычный, из бурой оберточной бумаги, обратный адрес, естественно, отсутствовал. На конверте не было ни марок, ни штемпеля, лишь лаконичная надпись:

Кристиан Стил, п/я 488.

Ни города, ни названия штата. Значит, конверт отправили из студенческого городка. Адрес был написан от руки.

— Полагаю, ты получаешь немало писем от поклонниц? — спросил Майрон.

Кристиан кивнул:

— Да, но они не занимаются такими вещами. Конверт был направлен по моему личному адресу. В справочнике он не значится.

Майрон осторожно взял конверт, стараясь не смазать отпечатков пальцев, которые могли оказаться на бумаге.

— А если это фотомонтаж? — спросил он. — Что, если кто-то приклеил голову Кэти поверх…

Кристиан отрицательно покачал головой и вновь потупился.

— Я узнал Кэти не только по лицу, мистер Болитар, — смущенно произнес он.

— Ага, — отозвался Майрон, понимавший намеки с полуслова. — Все ясно.

— Как вы думаете, не стоит ли сообщить в полицию? — спросил Кристиан.

— Может быть.

— Я хочу сделать все, как полагается, — продолжал Кристиан, сжимая кулаки, — и в то же время не желаю, чтобы Кэти опять смешали с грязью. Вы помните, что творилось, когда ее объявили погибшей? Мне страшно подумать, что произойдет, когда они увидят вот это, — добавил он, указывая на журнал.

— Поднимется страшная суматоха, — ответил Майрон.

Кристиан кивнул.

— Тем не менее это может оказаться всего лишь дурацкой шуткой, — продолжал Майрон. — И первым делом я проверю именно эту версию.

— Как?

— Положись на меня.

— Тут есть и другое обстоятельство, — сказал Кристиан. — Почерк, которым надписан конверт…

Майрон посмотрел на конверт.

— И что же почерк?

— Я не могу сказать наверняка, но он очень похож на почерк Кэти, — ответил Кристиан.

Глава 3

Увидев ее, Майрон застыл на месте как вкопанный.

Он только что вошел в бар, глубоко задумавшись и всматриваясь в окружающее затуманенным взором, словно телекамера, которую нужно навести на фокус. Мысли Майрона витали вокруг увиденного и услышанного в комнате Кристиана, он пытался свести факты воедино, чтобы принять взвешенное решение.

Это ему не удалось.

Свернутый журнал лежал в кармане его плаща. «Порнографический журнал в моем плаще, — думал Майрон. — Господи Иисусе!» В голове крутилась навязчивая мысль: неужели Кэти Калвер жива? И если так, что с ней произошло? Какие превратности судьбы вытащили Кэти из ее девичьей комнаты в общежитии и забросили на страницы отвратительного журнала «Укус»?

И в этот миг Майрон увидел самую красивую женщину, которая когда-либо попадалась ему на глаза.

Она сидела на табурете, скрестив длинные ноги и медленно потягивая пиво из бокала. На ней были белая блузка с открытым воротом, короткая серая юбка и черные колготки. Одежда шла ей как нельзя лучше. Майрону на мгновение показалось, что эта женщина — призрачное видение, которое явилось из грез, чтобы подвергнуть его чувства испытанию несбыточными надеждами. Внутри Майрона все стянуло тугим узлом, возвращая его к реальности. Даже горло пересохло. Затаенные мечты всколыхнули душу, словно волна морского прибоя, нежданно нахлынувшая на берег.

Майрон проглотил застрявший в горле комок и заставил себя шагнуть вперед. От взгляда на женщину захватывало дух.

Окружающий мир отодвинулся на задний план, словно был декорацией на сцене, ожидающей ее выхода.

— Вы часто здесь бываете? — спросил Майрон, приблизившись.

Женщина посмотрела на него, словно на старичка, пробегающего мимо трусцой.

— Оригинальное вступление, — заметила она. — Очень остроумное.

— Слова, может быть, не ахти, зато какая дикция! — отозвался Майрон и растянул губы в улыбке, которая казалась ему победной.

— Рада за вас, — сказала женщина, отворачиваясь и вновь поднимая бокал. — А теперь оставьте меня в покое.

— Изображаете из себя недотрогу?

— Отвалите.

Майрон ухмыльнулся:

— Хватит притворяться. Вы занимаетесь самообманом.

— Что-то я вас не пойму.

— Это понятно всякому, кто на нас смотрит.

— Неужели? Объясните.

— Вы влюбились в меня по самые уши.

Губы женщины тронула легкая улыбка.

— Неужели заметно?

— В этом нет вашей вины. Дело в том, что я совершенно неотразим.

— Ага. Будьте добры, поддержите меня, если я вздумаю хлопнуться в обморок.

— Я рядом, моя конфетка.

Женщина глубоко вздохнула. Она была прекрасна, как всегда, как и в тот день, когда ушла от Майрона. Майрон не видел ее четыре года, однако воспоминания о ней по-прежнему ранили его душу. Даже смотреть на нее было мучением. Он вспомнил выходные, проведенные вместе в домике Уина на острове Мартас-Виньярд. Он до сих пор помнил дыхание океана, шевелившее ее волосы, ее манеру склонять голову во время разговора, помнил, как она выглядела, надевая его старенький свитер, помнил ее тело… Осколки былого счастья. Узел в его животе продолжал затягиваться.

— Здравствуй, Майрон, — произнесла женщина.

— Привет, Джессика. Ты отлично выглядишь.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она.

— В этом здании находится мой кабинет. Я практически живу здесь.

Женщина улыбнулась:

— Ну да, конечно. Теперь ты представляешь интересы спортсменов.

— Совершенно верно.

— Куда лучше, чем работать тайным агентом.

Майрон пропустил слова женщины мимо ушей. Она посмотрела на него и тут же отвела глаза.

— У меня назначена встреча, — внезапно заговорила Джессика.

— С мужчиной?

— Перестань, Майрон.

— Извини. Старая привычка. — Майрон бросил взгляд на левую руку женщины и, не увидев кольца, почувствовал, как его сердце радостно подпрыгнуло. — Так ты не вышла замуж за этого…

— Его звали Даг.

— Совершенно верно. Даг. Или Дагги?

— Тебе ли насмехаться над чужими именами?

Майрон пожал плечами. Один-ноль в пользу Джессики.

— Куда же он подевался?

Женщина рассматривала мокрый кружок, образовавшийся на стойке от донышка бокала.

— Я никогда его не любила, и ты это знаешь.

Майрон открыл было рот, но промолчал. Ворошить горькие воспоминания было ни к чему.

— Что привело тебя обратно в город? — спросил он.

— В течение этого семестра я буду преподавать в Нью-Йоркском университете.

Сердце Майрона вновь учащенно забилось.

— Где ты поселилась? Опять на Манхэттене?

— Переехала туда в прошлом месяце.

— Я очень огорчен тем, что случилось с твоим отцом…

— Мы получили твои цветы, — прервала его Джессика.

— Я с удовольствием сделал бы и больше…

— И хорошо, что не сделал. — Джессика допила пиво и добавила: — Мне пора. Была рада тебя увидеть.

— А мне казалось, ты собираешься с кем-то встретиться.

— Я ошиблась. Извини.

— Я по-прежнему тебя люблю.

Джессика поднялась на ноги и кивнула.

— Может, попробуем еще раз? — спросил Майрон.

— Нет, — ответила она и двинулась к выходу.

— Джесс…

— Что?

Майрон размышлял, стоит ли сообщить Джессике о фотографии ее сестры в порнографическом журнале, но сказал лишь:

— Ты не согласишься как-нибудь пообедать со мной? Посидим, поговорим.

— Нет.

Джессика отвернулась и ушла, вновь оставив Майрона в одиночестве.

Уиндзор Хорн Локвуд Третий слушал Майрона, сцепив руки. Сплетенные пальцы прекрасно сочетались с обликом Уина, во всяком случае, у него это получалось куда лучше, чем у Майрона. Когда Майрон завершил свой рассказ, Уин еще несколько секунд молчал. В этот момент его поза казалась еще внушительнее. Наконец он положил руки на стол.

— Нечего сказать, денек выдался хлопотливый.

Майрон снимал помещение для конторы у своего бывшего соседа по комнате в общежитии колледжа, Уиндзора Хорна Локвуда Третьего. Когда кто-то говорил, что личность Майрона не имеет ничего общего с его именем, Майрон воспринимал это как похвалу. А вот Уиндзор Хорн Локвуд был целиком под стать своему имени. У него были светлые волосы, уложенные в безукоризненную прическу, разделенные справа идеальным пробором, и безупречно изваянные аристократические черты лица, пожалуй, даже слишком правильные.

Одежда Уина всегда была подобрана с изысканным вкусом. Он носил пуловеры, светлые рубашки с вышитыми инициалами, брюки защитного цвета, белоснежные туфли (со Дня поминовения павших до Дня труда[2]) или остроносые ботинки (со Дня труда до Дня поминовения павших). Помимо всего прочего, в речи Уина проскальзывал еле заметный акцент, который никак нельзя было соотнести с определенным географическим пунктом, и уж тем более с такими школами, как Эндовер или Эксетер (сам Уин учился в Эксетере). Уин довольно посредственно играл в гольф и принадлежал к пятому поколению членов старомодного филадельфийского клуба «Мерион-гольф» (здесь ему была обеспечена фора в три очка) и к третьему поколению не менее старомодного клуба «Сосновая долина» на юге Нью-Джерси. Круглый год он щеголял характерным для любителя гольфа загаром, покрывавшим только руки и V-образный клин на груди, так как в традиционной одежде игроков в гольф предусмотрен короткий рукав и глубокий вырез на шее. Остальное тело Уина отличалось лилейной белизной, и при загаре кожа на нем всегда сгорала.

Он был эталоном американских белых. Рядом с ним великолепный защитник Кристиан Стил казался бы итальянским крестьянином.

Майрон терпеть не мог внешности Уина, и подавляющее большинство людей были с ним солидарны. Уин привык к этому. Как правило, люди предпочитают составлять свое мнение о человеке по первому впечатлению, а первым впечатлением от Уина были запах баснословных денег, ощущение избранности и высокомерия, иными словами — признаки напыщенного болвана. Уин был не в силах бороться с этим, и люди, составляющие свое мнение по первому впечатлению, не значили для него ровным счетом ничего. Уин указал на журнал, лежащий на его столе.

— Так ты решил не рассказывать об этом Джессике?

Майрон встал с кресла, прошелся по комнате и вновь уселся.

— А что я должен был сказать? «Привет, я тебя люблю, возвращайся ко мне, а вот, кстати, фотография твоей сестры в порнографическом журнале, которую считают погибшей». Так, что ли?

Уин задумался.

— Я бы подбирал слова более осторожно, — заметил он и принялся листать журнал, подняв брови, словно хотел произнести: «Хм-мм».

Наблюдая за ним, Майрон решил не рассказывать пока ни о Чезе Ландре, ни о происшествии в гараже. Всякий раз, когда кто-либо пытался задеть Майрона, Уин реагировал весьма своеобразно, но не всегда по-джентльменски. Лучше было отложить жалобы на потом, до тех пор, когда станет ясно, как усмирить Роя О'Коннора. И Аарона в придачу.

Уин швырнул журнал на стол.

— Ну что, приступим?

— К чему?

— К расследованию. Ты ведь этого хотел, не так ли?

— Хочешь помочь?

Уин улыбнулся.

— Куда ж я денусь? — Он развернул телефонный аппарат кнопками к Майрону и добавил: — Звони.

— Куда? По номеру из журнала?

— Нет, Майрон. Позвони в Белый дом и попроси к телефону Хиллари, — раздраженным тоном отозвался Уин. — Пускай она тебя ублажает.

Майрон взял в руки трубку.

— А ты когда-нибудь звонил по таким линиям?

— Я? — Уин сделал вид, будто оскорблен до глубины души. — Кому? В Общество театральных дебютанток? В студенческий клуб? Ты шутишь?

— Я тоже не звонил.

— Может быть, ты хочешь поговорить наедине? Что ж, расстегивай ширинку, спускай трусы, чувствуй себя как дома.

— Ах, как остроумно.

Майрон набрал номер, указанный на объявлении с фотографией Кэти. В свое время, работая на ФБР и ведя частные расследования по поручению хозяев спортивных клубов и посредников, он немало покрутил диск телефона, но сейчас, впервые в жизни, почувствовал смущение.

В трубке раздался пронзительный писк, чувствительно ударивший по барабанным перепонкам. Потом послышался голос телефонистки:

— Просим прощения, но ваш номер не обслуживается.

— Не могу дозвониться, — сказал Майрон.

Уин кивнул.

— Да, я и забыл. Мы отключились от линий с номерами, которые начинаются с девятисот. Это влетало в копеечку: сотрудники то и дело звонили кто куда — не только в «секс по телефону», но и астрологам, психоаналитикам, в тотализатор, даже исповедовались по телефону. — Уин повернулся и достал другой аппарат. — Это моя личная машинка, по ней можно дозвониться куда угодно.

Майрон вновь набрал номер. После второго гудка трубка щелкнула, и в ней послышался записанный на пленку женский голос:

— Здравствуйте. Мы рады приветствовать вас на линии «Ожившие фантазии». Если вам еще не исполнилось восемнадцать лет или вы не хотите платить за звонок, дайте отбой. — На долю секунды установилась тишина, и далее тот же голос продолжал: — Добро пожаловать в мир оживших фантазий. Здесь вы познакомитесь с самыми соблазнительными, отзывчивыми, восхитительными и страстными женщинами в мире.

Майрон заметил, что вторую фразу голос произнес намного медленнее, как будто это воспитательница детского садика читала сказку своим подопечным. Каждое слово звучало отдельным предложением: «Добро. Пожаловать. В. Мир. Оживших…»

— Сейчас вы получите возможность поговорить с одной из наших очаровательных, сладострастных и чувственных девушек, способных поднять удовольствие до степени высокого экстаза. Конфиденциальность беседы гарантируется. Оплата по безналичному расчету. Прямое соединение с девушкой вашей мечты. — После долгого вступления голос в трубке наконец перешел к конкретным указаниям: — Если ваш аппарат оборудован кнопочным набором и системой тонального вызова, нажмите единицу, и вы услышите исповедь развращенной школьной учительницы. Нажмите двойку, и вы услышите…

Майрон посмотрел на Уина.

— Сколько там набежало? — спросил он.

— Шесть минут.

— Значит, уже двадцать долларов, — подытожил Майрон. — Надеюсь, тебе известно выражение «стричь клиента»?

— Я предпочитаю называть это бессовестным надувательством.

Майрон не глядя нажал какую-то клавишу, только чтобы избавиться от назойливого голоса. Трубка ответила десятью гудками — да уж, в компании «Ожившие фантазии» умели потянуть время, — и наконец послышался другой женский голос:

— Привет. Как мы себя чувствуем?

Голос был именно такой, как и ожидал Майрон, — низкий и сиплый.

— Привет, — отозвался он. — Я бы хотел…

— Как тебя зовут, милый? — осведомился голос.

— Майрон, — ответил Майрон и тут же мысленно хлопнул себя по лбу, проклиная собственную неосторожность. Какого черта он назвался настоящим именем?

— М-мм… Майрон… — протянула девица, словно пробуя звуки на вкус. — Мне нравится твое имя. Оно такое сексуальное…

— Да, благодарю вас, но…

— А я — Тони.

Тони. Ну еще бы.

— Откуда ты узнал мой номер, Майрон?

— Прочел в журнале.

— В каком журнале, Майрон?

Постоянное упоминание его имени начинало тяготить Майрона.

— В «Укусе».

— Ах-х… Я обожаю этот журнал. Я от него просто без ума.

— Послушайте, Тони… Я хочу расспросить вас об объявлении с вашей фотографией.

— Майрон…

— Да-да, я слушаю.

— Я без ума от твоего голоса. Он такой призывный… Ты, вероятно, хочешь узнать о том, как я выгляжу…

— В общем-то не очень…

— У меня карие глаза и длинные каштановые волосы, волнистые такие… Рост пять футов шесть дюймов. Объем груди, талии и бедер тридцать шесть — двадцать четыре — тридцать шесть.

— Вы можете по праву гордиться своей фигурой, но…

— Чем ты хочешь заняться, Майрон?

— Заняться?

— Чем мне тебя развлечь?

— Послушайте, Тони, вы прекрасны, но я хотел бы поговорить с девушкой из объявления.

— А я и есть девушка из объявления.

— Нет, мне нужна девушка, фотография которой была помещена в журнале вместе с номером телефона.

— Это я, Майрон. Я и есть та самая девушка.

— На снимке была голубоглазая блондинка, — сказал Майрон. — А вы, по вашим собственным словам, шатенка с карими глазами.

Уин показал большой палец, отдавая дань напору Майрона.

— Неужели я назвалась шатенкой? — спросила Тони. — Да нет же, я голубоглазая блондинка!

— Мне нужно поговорить с девушкой из объявления, — ответил Майрон. — У меня к ней важное дело.

Голос Тони понизился на добрую октаву.

— Я лучше, Майрон. Лучше всех, — сказала она.

— Я в этом не сомневаюсь, Тони. Ты разговариваешь, как настоящая профессионалка. Но мне нужна девушка из объявления.

— Ее здесь нет, Майрон.

— Когда она вернется?

— Не знаю. Успокойся и расслабься, Майрон. Сейчас мы с тобой славно повеселимся.

— Я не хотел бы выглядеть невежливым, но мне нужно совсем другое. Я могу поговорить с твоей хозяйкой?

— С моей хозяйкой?

— Да.

Голос Тони изменился и зазвучал более прозаично:

— Ты что, издеваешься?

— Нет, я говорю на полном серьезе. Пожалуйста, передай трубку кому-нибудь из начальства.

— Ну что ж, — ответила Тони, — подожди секундочку.

Прошла минута. Другая.

— Не дождешься, — сказал Уин. — Она сидит у телефона и смотрит, надолго ли у тебя хватит терпения и долларов, которые капают ей в чулок.

— Это вряд ли, — заметил Майрон. — Тони понравился мой голос. Она назвала его призывным.

— Правда? А я и не заметил. Наверное, девчонка сказала это впервые в своей жизни.

— Вот и я так думаю. — Майрон подождал еще несколько минут и положил трубку на рычаг. — Сколько я разговаривал?

Уин бросил взгляд на часы.

— Двадцать три минуты, — ответил он и взял в руки калькулятор. — Двадцать три помножить на три доллара девяносто девять центов… С тебя девяносто один доллар семьдесят семь центов.

— Неплохой наварец получается, — сказал Майрон. — Между прочим, она так и не сказала ничего похабного.

— О ком ты?

— О девице из телефона. Она так и не сказала ничего интересного.

— Ты разочарован?

— Скорее удивлен.

Уин пожал плечами и принялся листать журнал.

— Ты смотрел его до конца?

— Нет.

— Почти половина страниц и объявлений в нем посвящены телефонному сексу. Судя по всему, дело ведется с размахом.

— Безопасный секс, — пробормотал Майрон. — Безопаснее не бывает.

В дверь постучали.

— Войдите! — крикнул Уин. В комнату вошла Эсперанса.

— Вас просят к телефону, — сообщила она. — На проводе Отто Берк.

— Передай, что я сейчас подойду.

Эсперанса кивнула и ушла.

— У меня есть немного свободного времени, — сказал Уин. — Займусь-ка я поисками человека, поместившего в журнале это объявление. И кстати, нам потребуется образец почерка Кэти Калвер.

— Попробую раздобыть.

Уин сложил ладони и принялся легонько постукивать кончиками пальцев друг о друга.

— Надеюсь, ты понимаешь, что фотография Кэти может вообще ничего не значить, — произнес он. — Вот тебе простейшее объяснение происходящего.

— Может быть, — ответил Майрон, поднимаясь на ноги. Два последних часа он твердил про себя эти слова, но уже не верил им.

— Майрон…

— Что?

— Ты думаешь, появление Джессики в баре рядом с твоим кабинетом — это случайность?

— Вряд ли, — ответил Майрон.

Уин кивнул.

— Будь осторожен. Не зарывайся.

Глава 4

Будь он проклят.

Джессика Калвер устроилась на кухне родительского дома в том самом кресле, в котором в детстве она проводила бесчисленные часы.

Ей следовало бы быть осторожнее, тщательно продумать действия и предусмотреть любые случайности. А что сделала она? Разнервничалась, потеряла голову и зашла выпить в бар в том самом здании, где находилась его контора.

Ах, как глупо!

Этим дело не кончилось. Майрон застал ее врасплох, и она растерялась. Почему?

Надо было сказать Майрону правду, поговорить спокойным, уравновешенным голосом и объяснить, зачем она сюда приехала.

Когда он появился в баре, такой красивый, такой…

«Господи, Джессика, какая же ты наивная дурочка!»

Сама подставилась. На ум пришли еще несколько ругательств, которые Джессика никогда не произнесла бы вслух. Разумеется, ее издатель и литературный агент видят свою подопечную насквозь. Они отлично представляют себе все ее женские слабости и даже потакают им. Именно они сделали из Джессики Калвер писательницу «оригинального жанра» и вынудили ее работать «на грани приличий».

Может быть, так оно и есть. Джессика не могла сказать наверняка и была уверена лишь в одном: все ее несчастья происходят от собственных слабостей.

«О, кто-нибудь, пожалейте страдающего художника! Мое сердце разрывается на куски».

Энергично тряхнув головой, Джессика прекратила самобичевание. Сегодня она слишком уж углубилась в самоанализ, но это было нетрудно понять. Она встретилась с Майроном, и встреча породила снежную лавину вопросов и сомнений, обрушившихся на ее бедную голову со всех сторон.

А что, если?.. Она вновь задумалась.

Эгоцентричность Джессики и заставляла ее рассматривать эту любовную историю сквозь призму собственной души, забывая о Майроне. И вот теперь она подумала о нем, о той жизни, которую Майрон вел после ее ухода, когда, казалось, весь мир восстал против него, раня его в самую душу. Четыре года. Они не виделись целых четыре года. Покидая его, Джессика загнала воспоминания о Майроне в самый дальний угол своего сознания и заперла их на крепкий замок. Она надеялась, что этим все и кончится, что дверь окажется достаточно крепкой, чтобы выдержать давление извне. Но стоило ей увидеть Майрона, его прекрасное лицо, широкие плечи, уловить его пристальный взгляд, и дверь слетела с петель, словно взорванная гранатой.

Нахлынувшие чувства ошеломили Джессику. Нестерпимое желание остаться с Майроном вынудило ее немедленно уйти.

«Ну да, еще бы, — подумала она. — Ты же такая наивная дурочка…»

Джессика выглянула в окно. Она дожидалась прихода Пола, лейтенанта полицейского управления округа Берген Пола Дункана, которого с малых лет величала дядюшкой. Дядюшке Полу оставалось до пенсии два года, он был самым близким другом отца и его душеприказчиком. Они проработали рука об руку более двадцати пяти лет; Пол был полицейским, Адам Калвер — судебным медэкспертом округа.

Пол договорился заглянуть к Калверам, чтобы обсудить процедуру отпевания главы семьи. Ни о каких похоронах не было и речи. Адам не пожелал бы даже слышать о них. Но Джессика ждала Пола, чтобы поговорить с ним о другом, причем наедине. Ее беспокоили обстоятельства гибели отца.

— Здравствуй, милая.

Джессика обернулась на звук голоса.

— Здравствуй, мама.

Мать Джессики только что поднялась из подвала. На ней был фартук, пальцы нервно теребили висящий на шее резной деревянный крестик.

— Я отнесла его кресло в чулан, — нарочито будничным тоном сказала она. — Оно занимает слишком много места.

Только сейчас Джессика заметила, что из кухни исчезло отцовское кресло. Простое жесткое кресло, принадлежавшее отцу с незапамятных времен, раньше стояло у самого холодильника, чтобы отец мог, не поднимаясь на ноги, достать молоко с верхней полки. Теперь оно будет пылиться в затянутом паутиной углу подвала.

Кресло Кэти по-прежнему стояло на кухне.

Джессика скосила глаза и посмотрела на кресло, стоящее справа от нее. Кресло Кэти. Оно никуда не делось, мать даже не прикоснулась к нему. Отец умер. А Кэти? Кто знает. Она могла в любую секунду ворваться в дом, по своему обыкновению с грохотом распахнув дверь и, лучась улыбкой, присесть к столу. Если человек мертв, это навсегда. Когда живешь под одной крышей с патологоанатомом, то постепенно начинаешь осознавать, сколь бесполезны мертвецы. Особенно те из них, которые лежат в земле. Иное дело — душа. Мать Джессики была ревностной католичкой и каждое утро ходила к службе. Испытания, выпадающие на долю семьи, лишь укрепляли богобоязненную душу женщины, уподобляя ее спортсмену, который после усердных тренировок наконец имеет возможность применить свои возросшие силы. Мать Джессики не колеблясь поверила бы и в чудо, и в счастливую загробную жизнь. Какое удобное свойство характера. Джессика была бы рада последовать примеру матери, но ее вера с годами угасла, оставив после себя жалкую кучку едва тлеющих угольков.

Пока оставалась вера в то, что Кэти жива, мать не решалась погасить огонек, который должен был послужить ее младшей дочери путеводной звездой на дороге к родительскому дому.

В последнее время Джессику все чаще терзали мысли (точнее, домыслы) о судьбе пропавшей сестры. Может быть, ее тело лежит где-нибудь в яме? Или валяется в кустах? Труп, обгрызенный хищниками и источенный червями. А может, Кэти замуровали в бетон, либо бросили с привязанным к ногам камнем на дно реки и она болтается в воде, словно пластмассовый человечек в аквариуме? Была ли ее смерть безболезненна, или ее пытали? А может, ее разрезали на мелкие кусочки, растворили в кислоте…

А может, она жива?

Спираль, которой нет ни начала, ни конца.

А вдруг Кэти похитили и она томится в гареме какого-нибудь ближневосточного шейха? Или приковали к батарее на ферме где-нибудь в Висконсине? А может, Кэти ударилась головой, потеряла память и бродит по улицам, забыв, кто она такая? Или затерялась в просторах параллельных миров?

Этим домыслам не было числа. Когда пропадают близкие, любимые люди, даже самый скудный ум способен произвести на свет миллионы ужасающих догадок и несбыточных надежд.

От размышлений Джессику оторвал натужный рев автомобильного двигателя. В окне появился знакомый «шевроле-каприс» с выщербленным кузовом. Джессика вскочила и бросилась к дверям.

Пол Дункан был коренастым, плотным мужчиной с волосами цвета пепла, в которых все явственнее проступала седина. Уверенной походкой бывалого полицейского он подходил к крыльцу. Увидев Джессику, Пол широко улыбнулся, поцеловал девушку в щеку и воскликнул:

— Привет, красотка! Как поживаешь?

Джессика крепко обняла его и ответила:

— Все в порядке, дядюшка.

— Ты выглядишь потрясающе.

— Спасибо.

Пол козырьком приложил ко лбу ладонь, укрывая глаза от солнца.

— Давай-ка войдем в дом. На улице жарковато, — сказал он.

— Подождите минутку, — попросила Джессика, тронув его за руку. — Сначала я хотела бы задать вам несколько вопросов.

— О чем?

— О происшествии с моим отцом.

— Я не участвовал в расследовании. Как тебе известно, мне больше не поручают дел об убийстве. К тому же мы с Адамом были близкими друзьями.

— Но вы в курсе происходящего?

Пол Дункан медленно кивнул:

— Да.

— Мама говорит, что, по мнению полиции, отца убили при попытке ограбления.

— Правильно.

— Вы верите этому?

— Твоего отца действительно ограбили, — ответил Пол. — У него пропали бумажник, часы, даже обручальное кольцо. Преступник обобрал его дочиста.

— Чтобы сделать вид, будто это было ограбление.

Пол мягко улыбнулся — точно так же, припомнила Джессика, он улыбался на ее выпускном вечере и когда она поступала в колледж.

— К чему ты клонишь, Джесс?

— А вам все это не кажется странным? — спросила она. — Вы не видите тут связи с исчезновением Кэти?

Пол отпрянул и спустился ступенькой ниже, как будто слова девушки толкнули его в грудь.

— Какая же тут связь? Твоя сестра исчезла из студенческого городка, Адама убили во время ограбления полутора годами позже. Где ты видишь связь?

— Вы действительно полагаете, что эти два случая не имеют друг к другу никакого отношения? Вы и вправду верите, что молния может дважды ударить в одно и то же место? — спросила Джессика.

Пол сунул руки в карманы.

— Если ты спрашиваешь, верю ли я в то, что твои отец и сестра стали жертвами никак не связанных ужасных преступлений, то я отвечу утвердительно, — сказал он. — Такое происходит сплошь и рядом, Джесс. Жизнь — несправедливая штука. Господь распределяет зло неравными порциями. Некоторые семьи проходят свой жизненный путь без единой царапины, иным суждены тяжкие испытания. Как, например, твоей семье.

— Значит, по-вашему, это злой рок, — произнесла Джессика. — Слепая судьба.

Пол воздел руки к небу.

— Судьба, удары молнии — это все твои слова, — ответил он. — Ты писательница, а я простой полицейский и называю это трагедией, странным трагическим совпадением. Я видывал и более загадочные вещи.

Входная дверь распахнулась, и на крыльце появилась мать Джессики.

— Что случилось? — спросила она.

— Ничего особенного, Кэрол. Мы беседуем.

Кэрол посмотрела на свою дочь.

— Джессика?

— Мы просто разговариваем, — ответила та, не спуская с Пола испытующего взгляда, и, повернувшись, вошла в дом. Пол посмотрел ей вслед и едва слышно вздохнул. Он опасался, что ему не удалось убедить Джессику: она никогда не принимала простых решений, даже если они казались очевидными. Пол надеялся, что Джессика не станет вмешиваться в расследование, но все же не сбрасывал со счетов такую возможность.

Он растерялся и не знал, как следует поступить.

Полночь.

В десять вечера Кристиан Стил забрался под одеяло. Почитав десять минут, он погасил свет и долго лежал в темноте, разглядывая потолок, не шевелясь и не теша себя надеждами на скорый приход сна.

— Кэти, — произнес он вслух.

Его мысли бесцельно перескакивали с одного предмета на другой, лишь изредка замирая на месте, словно бабочка, опустившаяся на цветок. Кристиана окружала темнота, наполненная звуками. В лагере футбольной команды нет места таким вещам, как тишина и спокойствие. Кристиан слышал стук кеглей, громкую музыку, смех, пение, ругань. Он совершенно отчетливо различал голоса своих подопечных, отбирающих защитников Чарли и Эдди, поселившихся в соседней комнате. Все, чем бы они ни занимались, парни делали шумно, словно были радиоприемником, ручку громкости которого повернули до отказа и отломили. Кристиан любил покутить и порой набирался до зеленых соплей, но только не сегодня.

— Кэти, — повторил он.

Неужели это возможно? Спустя месяцы…

Как много событий произошло с момента ее исчезновения. Окончен колледж, послезавтра начнутся тренировочные сборы «Титанов»… Внимание прессы становилось все более назойливым. Кристиану нравилось быть на виду, нравилось видеть свои фотографии на обложке «Спортс иллюстрейтед», льстило восхищение в глазах людей, которые заговаривали с ним. «Отличный парень, сама вежливость», — говорили они, как будто умение точно бросать мяч должно было сделать из Кристиана грубого, неотесанного увальня, как будто от хорошего спортсмена можно ожидать только надменных ответов.

Кристиан был возбужден и терзался страхами. У него не было тылов, ему самому нужно позаботиться о будущем. Майрон предупреждал об опасностях, которые таит спортивная карьера. Рассказывая о том, как порой коротка бывает слава, он приводил в пример собственную судьбу. Он научил Кристиана с молодых лет откладывать деньги, ведь жизнь в спорте длится не более десятка лет. Ставка была высока. Да, Кристиан знаменит, но между известностью в студенческих кругах и в мире профессионального спорта лежит огромная пропасть.

Скоро он вкусит настоящий успех. Борьба, слава, большие деньги — не то что нынешние медяки в копилке… Ну и что?

— Кэти…

Раздался телефонный звонок.

Кристиан подскочил в постели, чувствуя, как бешено забилось его сердце, словно у испуганного кролика. Быстрые рефлексы порой оборачиваются неприятной стороной. В конце концов, это обычный телефон! Может быть, Чарли и Эдди звонят ему, чтобы позвать на вечеринку. Между прочим, они тоже ходят в кандидатах. Чарли взяли в запас далласской команды второго дивизиона, Эдди пригласили в «Рэмс».

Кристиан поднял трубку.

— Алло?

Ответа не последовало, коротких гудков — тоже. Неизвестный на том конце линии продолжал слушать, молча прижимая трубку к уху.

— Алло? — повторил Кристиан.

И снова тишина. Кристиан дал отбой и уже собрался лечь в постель, когда телефон зазвонил снова.

— Алло?

Тишина. Кристиан прислушался. Ничего. Или ему показалось, или в трубке действительно послышалось чье-то дыхание? Кристиана охватила паника. Он сам не понимал почему. Наверняка звонит какой-то шутник, может быть, Чарли и Эдди затеяли дурацкую игру. Беспокоиться нечего.

Кристиана беспокоил только собственный испуг.

Он откашлялся и спросил:

— Что вам нужно?

Молчание.

— Если вы позвоните еще раз, я обращусь в полицию.

Кристиан швырнул трубку на аппарат. Его руки тряслись.

Он подошел к кровати и вдруг вспомнил одну важную вещь. Звездочка. Шестерка. Девятка.

Рекламная листовка телефонной компании в почтовом ящике, телевизионный ролик: беременная женщина спешит к звонящему телефону, неуклюже переставляя ноги, но, как только она снимает трубку, раздаются короткие гудки. Что делать? Женщина вновь хватает трубку, и голос за кадром — судя по всему, голос Клиффа Ричардса — произносит что-то вроде: «Вы не успели ответить. А если вас ждало важное известие? Если звонил кто-нибудь из ваших друзей? Существует лишь один способ проверить. Наберите звездочку, шестерку и девятку. — Далее следовал наглядный показ для тех, кто не умеет пользоваться телефоном, и голос за кадром продолжал объяснения: — Вас соединят с тем человеком, который вам звонил, даже если его линия занята. Мы сами наберем номер, а вы тем временем можете продолжать пользоваться аппаратом». Далее беременная женщина брала трубку и разговаривала со своим мужем, сидевшим за письменным столом. На лице мужа явно читалось облегчение.

Кристиан подошел к телефону и набрал звездочку, шестерку и девятку.

Телефон зазвонил.

Кристиан потер подбородок и взял трубку, в которой послышался механический голос:

— Вызываемый номер занят. Мы перезвоним, как только линия будет свободна. Благодарю вас.

Кристиан положил трубку, сел рядом и стал ждать. Разгул за окном набирал обороты. Отчетливо различались три разных источника ночного шума. «Йях-хуу!» — заорал кто-то. Посыпались осколки оконного стекла. Раздались оживленные крики. Судя по всему, старшие парни затеяли соревнование по «дискоботлу», игре, напоминавшей метание диска, в качестве снаряда в ней использовались пивные бутылки.

Опять зазвонил телефон.

Кристиан судорожно схватил трубку, как будто ловил мяч, посланный рукой соперника. Аппарат сам набрал номер, как в ролике с беременной женщиной, и после четвертого гудка на том конце линии сняли трубку.

— Привет, — сказал автоответчик. — Нас нет дома. Оставьте сообщение, мы вам перезвоним. Спасибо.

Трубка выскользнула из пальцев Кристиана, по спине пробежал холодок. С губ сорвался короткий звук, напоминавший хрип астматика. Кристиан попытался что-то сказать, но не смог.

Автоответчик. Голос на пленке.

Голос Кэти.

Глава 5

Майрон вошел в свой кабинет, с трудом волоча ноги и мучительно борясь со сном. Этой ночью ему не удалось поспать. Сначала он попытался читать, но буквы бессмысленно мелькали перед глазами, колыхаясь, словно на волнах. Майрон включил телевизор. Бразильский сериал, корм для жвачных животных. Трехчасовой фильм про коммандос, отбивающихся от наседающего врага. По сравнению с этими фильмами даже Ларри Скратч со своим унылым шоу казался гением телеэфира. Ну кто бы мог подумать, что бедолага, вновь и вновь наступающий на грабли, так невыразимо смешон?

Однако даже это изысканное зрелище не смогло отвлечь Майрона от мрачных мыслей. Итак, Джессика вернулась. И, как заметил Уин, это неспроста.

Незадолго до полуночи в спальню Майрона спустилась мать, уже одетая в ночную рубашку.

— Милый, у тебя все в порядке?

— Конечно, мама.

— Ты весь вечер выглядишь раздраженным.

— Все нормально, просто выдался тяжелый день.

Мать бросила на него недоверчивый взгляд.

— Ну, как скажешь, милый.

Разменяв четвертый десяток, Майрон по-прежнему жил с родителями. Разумеется, у него была почти отдельная квартира, спальня и ванная комната в подвале, но, как ни крути, он продолжал делить кров с папочкой и мамочкой.

Спустя пять минут после ухода матери в подвале едва слышно зазвонил личный телефон Майрона. Его зуммер был настроен так, чтобы не беспокоить родителей, которые спали столь чутко, что Майрону порой казалось, будто отец и мать в предыдущей жизни были какими-нибудь бродягами из нищего гетто. В трубке послышался голос Кристиана. Он рассказал о напугавших его телефонных звонках.

Майрон знал о трюке со звездочкой, шестеркой и девяткой под названием «обратный вызов». Телефонная компания взимала за эту услугу единовременный сбор, в среднем семьдесят пять центов за звонок. Главное затруднение состояло в том, что вычислить звонившего с помощью обратного вызова было невозможно. Аппаратура автоматически набирала нужный номер, не сообщая его абоненту. Была и другая функция, «автоопределитель». Она включалась сочетанием звездочки, семерки и пятерки, но при этом нужный номер попросту регистрировался на местной станции и сообщался только по требованию соответствующих органов.

Однако у Майрона сохранились старые связи на телефонном узле, и он рассчитывал, что ему удастся узнать номер звонившего. Он знал, что комбинация «звездочка-шестерка-девятка» работает только в некоторых прилегающих районах, а значит, Кристиана вызывали откуда-то поблизости. Для начала уже неплохо. Майрону оставалось лишь поставить телефон Кристиана под наблюдение. Между прочим, в наши дни это делается совсем не так, как в старых фильмах, когда один полицейский лихорадочно набирает номер телефонной станции, а другой героически тянет время, заговаривая зубы разыскиваемому. Теперь все делается автоматически. Автоопределитель регистрирует номер звонящего до того, как вы возьмете трубку.

Тем не менее никакие чудеса техники не могли дать ответа на главные вопросы: действительно ли Кристиан слышал голос Кэти и если так, то что означали ее звонки?

Вопросы множились, а ответов все не было.

Майрон подошел к столу Эсперансы.

— Как дела? — поинтересовался он.

Девушка пронзила Майрона взглядом, недовольно покачала головой и вновь склонилась над столом.

— Ты чем-то расстроена?

Эсперанса вновь сверкнула глазами.

— Кто-нибудь звонил? — спросил Майрон, пожимая плечами.

Эсперанса мотнула головой и что-то пробормотала. Майрону показалось, что она произнесла испанский эквивалент широко распространенного ругательства.

— Может быть, ты объяснишь, что произошло?

— Как будто вы сами не знаете, — язвительным тоном отозвалась девушка.

— Понятия не имею.

Опять обжигающий взгляд. Женщины вообще великие мастерицы по части взглядов, а Эсперанса владела этой наукой в совершенстве.

— Ладно, проехали, — сказал Майрон. — Будь добра, соедини меня с Отто Берком.

— Прямо сейчас? — Голос Эсперансы был полон сарказма. — По-моему, в ближайшее время вы будете очень заняты.

— Прекрати, Эсперанса. Сделай, что тебя просят. Ты начинаешь действовать мне на нервы.

— О, я вся дрожу от страха.

Майрон покачал головой. У него не было времени разбираться в тонкостях женской души. Он подошел к кабинету, открыл дверь и застыл на пороге.

— Привет.

Майрон откашлялся и закрыл за собой дверь.

— Здравствуй, Джессика, — сказал он.

«Счастливая звезда подавляющего большинства спортсменов закатывается постепенно, — думала Джессика. — Но есть и такие, чей огонь гаснет мгновенно, словно от короткого замыкания в проводке, оставляя своего подопечного в кромешной тьме».

Одним из таких неудачников был Майрон Болитар.

Надежды и упования — вот что помогает большинству спортсменов уходить в тень постепенно. Так, например, вчерашний школьный чемпион протирает штаны на скамье запасных в команде колледжа. Звезда закатывается. Новичок команды колледжа начинает осознавать, что ему никогда не вырваться на первые роли. Звезда закатывается. Знаменитый игрок колледжа начинает понимать, что ему никогда не быть профессионалом. Звезда закатывается. И лишь немногие, их очень мало, один на миллион, со звериным упорством прокладывают себе дорогу и получают место в высшей лиге.

Их звезда пылает невыносимо ярким светом, порой ослепляя тех, кто осмеливается устремить на нее прямой взгляд. И в этот миг на выручку спортсмену приходит закон постепенного угасания. Человек привыкает к медленной утрате сил. Прежде чем наступает увядание, он переживает взлет. Он приходит в спорт неоперившимся юнцом, становится знаменитостью, и после этого начинается неумолимое движение вниз.

Майрону Болитару была уготована иная судьба.

В свое время он принадлежал к числу избранных и обладал такой несокрушимой мощью, что казалось, будто он не только греется в сиянии своей звезды, но и сам излучает энергию. Его баскетбольный талант впервые проявился в шестом классе, и уже очень скоро Майрон побил все рекорды по заброшенным мячам и подборам у корзины в округе Эссекс и даже в штате Нью-Джерси, исконной цитадели баскетбола. При росте шесть футов четыре дюйма Майрон недобирал до стандартов нападающего двух дюймов, но обладал физической силой, упорством и прыгучестью, небывалыми для представителя белой расы. Его засыпали приглашениями, он выбрал Университет Дьюка и за четыре года дважды был чемпионом любительской лиги.

Профессиональная команда «Бостон селтикс» зачислила его восьмым в запас первой очереди. Звезда Майрона заблистала ярче некуда.

А потом обрушился мрак.

То, что произошло с Майроном, баскетболисты называют «невынужденным фолом». Во время тренировочного матча с «Вашингтонскими пулями» двое соперников совокупной массой шестьсот фунтов взяли новичка в «коробочку», стиснув его между собой, словно начинку слоеного пирога. Молодому человеку, до сих пор не ведавшему, что такое травма и даже растяжение лодыжки, пришлось выучить множество медицинских терминов. Сложный перелом, сказали врачи. Разрыв мениска. Гипсовые шины, кресло на колесиках, костыли, трости.

Годы.

Спустя шестнадцать месяцев Майрон начал ходить, но подволакивал ногу еще два года. Обратной дороги не было. Карьера закончилась, и юноше пришлось расстаться с мечтами о спорте, без которого он не мыслил своей жизни. В газетах появились две-три статьи, после чего Болитара предали забвению.

Забыли окончательно и навсегда.

Джессика нахмурилась. Счастливая звезда. Неудачная метафора. Слишком расплывчатая и избитая. Джессика покачала головой и подняла взгляд на Майрона.

— Теперь все ясно, — сказал он.

— О чем ты?

— О настроении Эсперансы.

— Ага. — Джессика улыбнулась. — Я сказала, что ты назначил мне свидание. Она восприняла мое появление с явным неудовольствием.

— Еще бы.

— Она по-прежнему готова ухлопать меня за десять центов?

— Хватит и половины, — отозвался Майрон. — Хочешь?

— Разумеется.

Майрон взял трубку телефона.

— Принеси черный кофе. Спасибо. — Он дал отбой и посмотрел на Джессику.

— Как поживает Уин? — спросила она.

— Все в порядке.

— Это здание принадлежит его семье?

— Да.

— Значит, Уин вопреки своей натуре стал финансовым воротилой?

Майрон кивнул, ожидая продолжения.

— А ты по-прежнему держишься за Уина, — продолжала Джессика. — И до сих пор не расстался с Эсперансой. Что-то я не вижу никаких перемен.

— Перемен хоть отбавляй, — заметил Майрон.

В кабинет вошла Эсперанса, все еще хмуря брови.

— У Отто Берка деловая встреча, — сообщила она.

— Позвони Ларри Хэнсону.

Эсперанса поставила перед Джессикой кофе, скривила губы и вышла. Джессика заглянула в чашку и сказала:

— Как ты думаешь, она не плюнула в кофе?

— Все может быть, — ответил Майрон.

Джессика отставила чашку. Майрон обошел стол и уселся в кресло. Стена за его спиной была увешана афишами мюзиклов. Майрон побарабанил пальцами по столешнице.

— Я хочу извиниться за вчерашнее, — произнесла Джессика. — Я собиралась застать тебя врасплох, слепить тепленьким. У меня не было другого выхода.

— По-прежнему стремишься владеть инициативой?

— Видимо, да. Старая привычка.

Майрон пожал плечами, но промолчал.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала Джессика.

Майрон молча ждал.

Джессика глубоко вздохнула.

— Полиция утверждает, что мой отец был убит при попытке ограбления. Я этому не верю, — начала она.

— Чему же ты веришь? — спросил Майрон.

— По-моему, это убийство как-то связано с исчезновением Кэти.

Ее слова ничуть не удивили Майрона.

— Почему ты так думаешь? — спросил он.

— Полиция считает это совпадением, — просто ответила Джессика. — Я не очень-то верю в совпадения.

— А что по этому поводу говорит приятель твоего отца, как бишь его?..

— Пол Дункан.

— Он самый. Ты беседовала с ним?

— Да.

— Ну и?..

Джессика принялась постукивать ступней по полу. Это была еще одна ее старая привычка, подсознательная и весьма надоедливая. Наконец она перестала стучать и сказала:

— Полу тоже кажется, что это было ограбление. Он изложил обстоятельства преступления, упомянул о пропавших деньгах и драгоценностях. Он был объективен и безупречно логичен, а это никак не вяжется с его характером.

— То есть?

— Пол Дункан — горячий, вспыльчивый человек. Его лучшего друга убили, а он совершенно спокоен. Это на него не похоже. — Джессика умолкла и завозилась в кресле. — Тут что-то неладно, — добавила она. — Я не в силах объяснить происходящее.

Майрон молчал, поглаживая подбородок.

— Как тебе известно, мы с отцом никогда не были близки, — продолжала Джессика. — Любить его было не так-то просто. Мертвецы значили для него гораздо больше, чем живые существа. Он свято чтил идеал семьи, но до осязаемых поступков у него не доходили руки. И все же я намерена доискаться правды. Ради Кэти.

— А как она уживалась с отцом? — спросил Майрон.

Джессика на мгновение задумалась.

— В последнее время — лучше. Когда мы были маленькими, она чуралась отца. Кэти была маменькиной дочкой, вечно держалась за юбку матери и хотела походить на нее во всем. Но когда Кэти исчезла, я вдруг поняла, что она была куда ближе к отцу, чем к матери. Он был убит горем, его терзали навязчивые идеи. И это еще слабо сказано — мы все горевали, но с отцом творилось что-то страшное. Он полностью переродился. Он всегда был скромным патологоанатомом и не любил гнать волну. Но с исчезновением Кэти отец пустил в ход все свои связи, чтобы заставить полицию вести поиски круглые сутки. Он превратился в одержимого, обвинял полицию в бездействии, даже затеял частное расследование.

— Нашел что-нибудь?

— Нет. Насколько мне известно, ничего.

Майрон отвел взгляд и посмотрел на дальнюю стену. Кадр из кинофильма братьев Маркс «Ночь в опере». С афиши безмолвно взирал Граучо.

— Что такое? — спросила Джессика.

— Ничего. Продолжай.

— Собственно, я уже все рассказала. Могу лишь добавить, что в последние недели жизни отец вел себя крайне странно. Постоянно названивал мне, а ведь обычно мы разговаривали от силы трижды в год. Он говорил каким-то слезливым голосом; создавалось впечатление, будто он играет роль идеального папочки, у которого вдруг проснулись нежные чувства. Я не могу сказать, была ли это серьезная перемена характера или временное помутнение рассудка.

Майрон молча кивнул и вновь отвел глаза. Джессике показалось, что ему скучно, но тут Майрон тихо спросил:

— Как ты думаешь, что случилось с Кэти?

— Не знаю.

— Полагаешь, она мертва?

— Я… — Джессика запнулась. — Мне очень ее не хватает. Я… мне претит сама мысль о том, что она погибла.

Майрон еще раз кивнул.

— Чего же ты от меня хочешь? — спросил он.

— Займись этим делом. Попробуй выяснить, что происходит.

— Если, конечно, что-то происходит.

— Разумеется.

— Почему ты обратилась именно ко мне?

— Не знаю, — после короткой заминки отозвалась Джессика. — Я подумала, что ты мне поверишь и захочешь помочь.

— Я помогу тебе, — сказал Майрон. — Но пойми одну вещь: в этой истории замешаны мои деловые интересы.

— Кристиан?..

— Я его агент, — продолжал Майрон. — Я в ответе за его благополучие.

— Он по-прежнему тоскует по моей сестре, — заметила Джессика.

— Да.

— Как у него дела?

Лицо Майрона оставалось бесстрастным.

— Все в порядке.

— Кристиан славный парень. Он мне очень нравится.

Майрон кивнул.

Девушка выбралась из кресла и подошла к окну. Майрон отвернулся. Он был не в силах подолгу смотреть на Джессику, она это прекрасно понимала и мучилась сама. С высоты двенадцатого этажа она смотрела на Парк-авеню. Внизу таксист в тюрбане грозил кулаком старухе с тростью. Старуха размахнулась, огрела палкой водителя и бросилась прочь. Таксист повалился на асфальт. Тюрбан продолжал сидеть на его макушке как приклеенный.

— Ты никогда не умел прятать от меня своих чувств, — сказала Джессика, не отрывая взгляда от окна. — Что ты скрываешь?

Майрон молчал.

— Майрон…

Его выручила Эсперанса, без стука распахнувшая дверь.

— Ларри Хэнсона нет в конторе, — сообщила она.

Вслед за Эсперансой вошел Уин.

— Я узнал об этом журнале одну интересную вещь… — начал он, но, увидев Джессику, тут же умолк.

— Привет, Уин, — сказала Джессика.

— Здравствуй, Джессика Калвер. — Они обнялись. — Господи, ты выглядишь просто потрясающе! Недавно мне попалась статья, в которой тебя называют сексуальным символом американской литературы.

— Я бы не советовала тебе читать такую ерунду.

— Этот журнал лежал в приемной моего дантиста. Клянусь!

Возникшую вслед за этим неловкую паузу прервала Эсперанса. Она указала пальцем на Джессику, потом прижала его к губам, призывая к молчанию, и выпорхнула из кабинета.

— Ведьма, — пробурчала Джессика.

Майрон поднялся на ноги.

— Где ты остановилась?

— У матери.

— Номер телефона прежний?

— Да.

— Я позвоню тебе позже, а сейчас я должен уйти вместе с Уином.

Джессика взглянула на Уина, и тот в ответ улыбнулся. На его лице, как всегда, ничего нельзя было прочесть.

— Сегодня после обеда я встречаюсь со своим редактором, — сказала Джессика. — А вечером буду дома.

— Вот и славно. Я тебе позвоню.

Все молча стояли. Никто не знал, как следует распрощаться. Обменяться рукопожатиями? Поцеловаться?

— Нам пора, — произнес наконец Майрон и обошел Джессику стороной, держась подальше. Уин посмотрел на девушку и пожал плечами, как бы желая сказать ей: «Тут уж ничего не поделаешь». Джессика провожала мужчин взглядом, пока они не скрылись за дверью. Бэтмен и Робин Гуд отправились совершать подвиги. За ними ушла и Джессика. Они с Майроном виделись уже дважды, но так и не обнялись, не коснулись друг друга даже пальцем.

Подумать только.

Глава 6

— Что ты узнал? — спросил Майрон. Уин резко повернул руль, и «ягуар» метнулся вправо. В течение десяти последних минут они не произнесли ни слова, слышалась только музыка. Уин обожал музыку из театральных постановок. Сейчас звучала ария из «Дон Кихота Ламанчского». Прославленный рыцарь пел серенады своей возлюбленной Дульсинее.

— Журнал «Укус» издает ИФП, — сообщил Уин.

— ИФП?

— Издательство «Фриволи пресс», — пояснил Уин, совершая очередной головокружительный поворот. «Ягуар» разогнался до восьмидесяти миль в час.

— Ты когда-нибудь слышал об ограничениях скорости? — спросил Майрон.

Уин пропустил это замечание мимо ушей.

— Редакция издательства находится в Форт-Ли, в Нью-Джерси, — добавил он.

— Редакция?

— Редакция, контора, называй как хочешь. Мы едем на встречу с неким мистером Фредом Никлером, управляющим издательством.

— Его матушка может гордиться своим сыночком.

— Мораль и нравственность, — пробурчал Уин. — Как мило.

— Что ты сказал мистеру Никлеру? — спросил Майрон.

— Ничего. Просто позвонил и попросил о встрече. Он согласился. Судя по голосу, вполне приличный человек.

— Вот увидишь, он настоящий принц. — Майрон выглянул в окошко. Здания проносились мимо, сливаясь в размытую полосу. — Ты, наверное, гадаешь, что Джессика делала в моем кабинете, — предположил он.

Уин равнодушно пожал плечами. Он не любил совать нос в чужие дела.

— Мы разговаривали об убийстве ее отца. Полиция утверждает, что это было ограбление. У Джессики иное мнение.

— Какое же?

— Ей кажется, будто между убийством отца и исчезновением Кэти есть какая-то связь.

— Итак, дело разрастается. А мы, значит, будем ей помогать?

— Да.

— Ясно. Значит, мы тоже видим связь между этими двумя происшествиями?

— Да, — подтвердил Майрон.

— Ну еще бы, — отозвался Уин.

«Ягуар» свернул на подъездную дорожку трехэтажного дома, который мог оказаться либо хорошим складом, либо дешевым конторским зданием. Издательство «Фриволи пресс» размещалось на втором этаже. В конторе Майрон изумленно поднял брови. Он не ожидал ничего определенного, но был удивлен тем, что логово торговца неприличным товаром может оказаться таким… безликим, что ли. На белоснежных стенах висели недорогие, со вкусом подобранные репродукции фотографий Макнайта, Фанка и Бэренса, в основном снимки пляжей, восходов и закатов, и никаких тебе обнаженных телес. Вторым обстоятельством, поразившим Майрона, была заурядная внешность секретарши, как будто сошедшей со страниц журнала для деловых людей. Ни пережженных локонов, ни грудного смеха, ни томных взоров в духе бывшей порно-звезды.

Майрон почувствовал нечто вроде разочарования.

— Вы к кому, господа? — осведомилась секретарша.

— К мистеру Никлеру, — ответил Уин.

— Сообщите ваши имена.

— Уиндзор Локвуд и Майрон Болитар.

Женщина подняла трубку, набрала номер и секунду спустя сказала:

— В ту дверь, пожалуйста.

Никлер встретил гостей крепким рукопожатием. Он был одет в синий костюм и белую рубашку с красным галстуком — ни дать ни взять респектабельный кандидат от республиканцев. Удивление Майрона все возрастало. Он ожидал увидеть массивные золотые цепочки, бриллиантовые запонки или на худой конец перстни с печаткой. Никлер вовсе не носил драгоценностей, если не считать простенького обручального колечка. У него были седые волосы и начинающая полнеть фигура.

— Этот парень здорово смахивает на твоего дядюшку Сида, — шепнул Уин.

Он был прав. Издатель журнала «Укус» действительно был очень похож на родственника Майрона Сиднея Гриффина, известного в пригородах врача-ортодонта.

— Прошу вас, садитесь, — сказал Никлер, возвращаясь к столу. — Я был на том матче, когда ваша команда разгромила Канзас, — добавил он, улыбаясь Майрону. — Вы заработали двадцать семь очков и были признаны лучшим нападающим. Отличная игра. Просто отменная.

— Благодарю вас, — отозвался Майрон.

— С тех пор я не видел ничего подобного.

— Спасибо.

— Невероятно, потрясающе! — Никлер вновь заулыбался и покачал головой, погружаясь в воспоминания. Потом он выпрямился и спросил: — Итак, что вас интересует, господа?

— «Укус». — Майрону пришлось совершить усилие, чтобы не выдать охватившего его отвращения.

— Забавно, — отозвался Никлер.

— Что же тут забавного?

— «Укус» — издание относительно новое и очень плохо расходится. Самый неудачный ежемесячник ИФП. Мы решили подождать месяц-другой, а потом, вероятно, отправим его в корзину.

— Сколько журналов вы выпускаете?

— Шесть.

— И все они похожи на «Укус»?

Никлер негромко хохотнул.

— Да, все это порнографические журналы. Но в них нет ничего противозаконного.

Майрон протянул ему экземпляр, полученный от Кристиана.

— Когда его напечатали?

— Четыре дня назад, — тут же ответил Никлер, мельком взглянув на обложку.

— Последний номер?

— Самый свежий, он еще не добрался до прилавков. Удивительно, что вы смогли его отыскать.

Майрон открыл журнал на нужной странице.

— Мы хотели бы узнать, кто оплатил вот это объявление.

Никлер надел очки с полукруглыми стеклами.

— Какое?

— В нижнем ряду.

— Секс по телефону? Хм-мм…

— Это трудно?

— Нет, почему же. Дело в том, что это объявление не было оплачено.

— Что это значит?

— В нашей деятельности имеется некая специфика, — объяснил Никлер. — Допустим, некто звонит мне и просит поместить в порнографическом журнале объявление о телефонных услугах. Я отвечаю, что это будет стоить столько-то долларов. «Ого, — отвечают мне, — простите, но мы только разворачиваемся, такие суммы нам не по карману. Нельзя ли скостить?» И если предложение кажется мне достойным внимания, я вхожу в равную долю. Иными словами, занимаюсь продвижением продукции на рынок, а мой новый партнер обеспечивает техническую сторону дела — снимки, телефонные линии, девушки и так далее. Доходы и расходы — все пополам. Таким образом и я, и мой компаньон уменьшаем свой риск вполовину.

— Вы часто занимаетесь такими вещами?

Никлер кивнул:

— Девяносто процентов рекламы в наших журналах касаются телефонных услуг. Я финансирую около трех четвертей подобных объявлений.

— Нельзя ли узнать, кто был вашим партнером в данном случае?

Никлер внимательно изучил фотографии.

— Вы из полиции? — спросил он.

— Нет.

— Частные сыщики?

— Нет.

Никлер бросил взгляд поверх очков.

— Я мелкий предприниматель, занимаю свою маленькую нишу, и это мне по душе. Никто меня не трогает, и я никого не трогаю. Огласка мне ни к чему.

Майрон посмотрел на Уина. Судя по всему, у Никлера семья и миленький домик где-нибудь в пригороде, а соседям известно только то, что он занимается издательской деятельностью. На этом можно было сыграть.

— Буду откровенен с вами, — произнес Майрон. — Если вы не поможете нам, в дело пойдут более серьезные аргументы — газеты, телевидение.

— Это угроза?

— Ничего подобного. — Майрон вынул портмоне, достал пятидесятидолларовую банкноту и положил ее на стол. — Мы только хотим узнать, кто дал это объявление.

Никлер отодвинул купюру, и на его лице внезапно появилась раздраженная мина.

— Тут вам не кино, — заявил он. — Я не беру взяток. Если этот парень что-то натворил, я не стану его покрывать. В нашем деле и без того хватает забот. Я предпочитаю действовать открыто и честно. Никаких девчонок-малолеток, ничего противозаконного ни по форме, ни по содержанию.

Майрон вновь посмотрел на Уина и сказал:

— Я же говорил, что этот человек — сама добродетель.

— Посудите сами, — продолжал Никлер тоном, который свидетельствовал о том, что он не впервые произносит эти слова. — У меня обычное предприятие, не хуже других. Я честно вкалываю за свой доллар.

— Истинный сын Америки.

Никлер пожал плечами.

— Мне и самому не все нравится в моем деле, но бывают компании и похуже. «Крайслер», «Дженерал моторс» — вот чудовища, настоящие эксплуататоры. А я не лгу и не ворую. Я удовлетворяю запросы общества.

Майрон уже собирался бросить ехидную реплику, но Уин остановил его, качнув головой. И он был прав. Настраивать Никлера против себя было бессмысленно.

— Так вы дадите нам адрес и имя? — спросил Майрон.

Никлер открыл ящик стола и вынул папку.

— Надеюсь, у моего партнера не будет неприятностей.

— Нам нужно поговорить с ним.

— Могу я узнать, о чем именно?

— Вам лучше не знать, — отозвался Уин, впервые открыв рот за время разговора.

Никлер замялся, но, перехватив пристальный взгляд Уина, кивнул.

— Его компания называется «Эй-би-си». Почтовый ящик предприятия находится в Хобокене, номер 785. Парня зовут Джерри. Больше я ничего о нем не знаю.

— Спасибо, — сказал Майрон, поднимаясь на ноги. — И последний вопрос, если вы не возражаете. Вы встречались с девушкой из этого объявления?

— Нет.

— Точно?

— Уверен.

— Если вы передумаете или девушка все же попадется вам на глаза, позвоните по этому номеру, — попросил Майрон, протягивая Никлеру визитную карточку.

На лице Никлера застыло вопросительное выражение. Его глаза то и дело возвращались к фотографии Кэти. Наконец он собрался с силами и выдавил:

— Да, конечно.

— Ну что скажешь, — спросил Уин, когда они вышли на улицу.

— Он врет, — ответил Майрон.

— Можно позвонить? — спросил Майрон.

Уин кивнул. Его нога на педали газа даже не шевельнулась. Стрелка спидометра колебалась у отметки «75». Майрон отвернулся от мелькающих за окном строений и смотрел на прибор, словно на счетчик-таксометр во время долгой поездки.

Эсперанса взяла трубку после первого гудка.

— «Эм-Би спортс».

«Эм-Би спортс». «Эм» означало «Майрон», «Би» — «Болитар». Майрон сам придумал название компании, хотя редко пускал его в ход.

— Что слышно от Отто и Ларри?

— Ничего. Но вас ждет целая куча записок.

— От Берка или Хэнсона ничего не было?

— Вы что, оглохли?

— Я скоро приеду.

Майрон дал отбой. Отто и Ларри уже должны были позвонить. Видимо, они избегают его. Почему?

— Неприятности? — поинтересовался Уин.

— Может быть.

— Самое время размяться.

Майрон поднял глаза и тут же узнал улицу, по которой они ехали.

— Только не сейчас, Уин.

— А когда же еще?

— Мне нужно вернуться в контору.

— Дела могут подождать. Тебе надо подзарядиться, обрести равновесие и сосредоточиться.

— Терпеть не могу, когда ты так говоришь.

Уин улыбнулся и свернул на стоянку.

— А ну, вылезай. Терпеть не могу силой вытаскивать тебя из машины.

На вывеске значилось: «Мастер Кван. Школа тхеквондо». Квану было под семьдесят, и он все реже занимался с учениками, предпочитая нанимать хорошо подготовленных помощников. Сам Кван почти безвылазно пребывал в кабинете, оборудованном по последнему слову техники, в окружении четырех телеэкранов, по которым он наблюдал за занятиями. Время от времени Кван наклонялся к микрофону и что-то рявкал, пугая несчастных учеников.

Если бы мастер Кван хорошенько подзанялся английским, он, глядишь, мог бы довести свою речь до уровня пиджин-инглиш.[3] Уин вывез Квана из Кореи четырнадцать лет назад. Уину тогда было семнадцать, а мастер Кван, как казалось Майрону, говорил по-английски куда лучше нынешнего.

Уин и Майрон надели dobok — белоснежные куртки и штаны — и перетянули талии черными поясами. Уин был обладателем черного пояса шестой степени — в Соединенных Штатах такие были у каждого встречного-поперечного, хотя Уин занимался восточными единоборствами с семи лет. Майрон начал учиться тхеквондо в колледже и пока достиг лишь третьей ступени.

Они приблизились к кабинету мастера Квана и стояли в дверях до тех пор, пока учитель не удостоил их вниманием, потом отвесили поясной поклон и хором произнесли:

— Добрый день, мастер Кван.

Кван улыбнулся, не разжимая губ.

— Что-то вы раненько сегодня, — сказал он.

— Так точно, сэр, — отрапортовал Уин.

— Помощь нужна?

— Никак нет, сэр!

Кван дал команду «вольно» и повернулся к своим телевизорам. Майрон и Уин еще раз поклонились, спустились в отдельный dojang для черных поясов высших рангов и приступили к медитации, действу, вкус которого Майрон так и не сумел распробовать до конца. Уин обожал медитировать и проводил в нирване не менее часа в день. Он принял позицию «лотос», а Майрон уселся по-индийски. Оба закрыли глаза, сложили ладони, затем воздели руки к потолку и опустили их на колени. В мозгу Майрона, словно молитвы, возникли наставления учителя. Он выпрямил спину, приподнял кончик языка, коснулся им верхних зубов и шесть секунд дышал через нос, заставляя воздух опускаться до самого дна легких, при этом грудная клетка должна была оставаться неподвижной, а работал только живот. Потом он задержал дыхание, остановил мысли и через несколько секунд выпустил воздух на счет «десять». Подождав еще несколько секунд, вновь наполнил их воздухом.

Уин проделывал все это без малейшего труда. Его разум мгновенно проваливался в темноту, ему даже не приходилось отсчитывать секунды. А Майрон был вынужден считать, иначе он никак не мог отрешиться от повседневных забот, особенно если речь шла о таком дне, как сегодняшний. В конце концов он начал расслабляться, чувствуя, как его тело избавляется от напряжения, словно испаряя его через поры кожи.

Медитация продолжалась около десяти минут, потом Уин открыл глаза и произнес:

— Вагго.

По-корейски это означает «хватит».

Следующие полчаса были посвящены упражнениям на растяжку. Уин обладал гибкостью танцора балетной труппы и с легкостью садился на шпагат. Приступив к изучению тхеквондо, Майрон тоже прибавил гибкости и полагал, что именно она позволила ему увеличить вертикальный прыжок на добрых шесть дюймов. Майрон мог почти полностью вытянуться в шпагат, хотя и ненадолго.

Короче говоря, если Майрон был гибок, то Уин был самым настоящим гуттаперчевым мальчиком.

После растяжки пришло время poomse, серии сложных движений, чем-то напоминающих упражнения чечеточника.

Подавляющее большинство любителей спорта даже не догадываются о том, что боевые искусства — это, по сути, та же аэробика, только доведенная до степени предельных нагрузок. В течение получаса боец находится в постоянном движении — прыгает, поворачивается и выделывает кульбиты. Нижние блоки и прямые удары, верхние блоки и толчки, блоки на уровне груди и удары с разворота. Закрытые блоки, открытые блоки, удары открытой ладонью и кулаками, коленями и локтями. Восточные единоборства — изнуряющая работа, требующая полной отдачи сил.

Уин проделывал упражнения с легкостью и изяществом. Увидев его на улице, вы бы подумали, что перед вами изнеженный англосакс, неспособный ударом кулака разбить помидор. На татами Уин вселял почтение и страх. Он был истинным художником, лучшим бойцом из всех, кого когда-либо встречал Майрон.

Майрон прекрасно помнил тот день, когда Уин впервые продемонстрировал свое мастерство. Они только что поступили в колледж, и несколько здоровенных парней-футболистов задумали обрить светлые локоны Уина, потому что его внешность пришлась им не по вкусу. Поздно ночью они впятером проникли в комнату новичка — четверо должны были держать его за руки и ноги, а пятый — орудовать лезвием и кремом для бритья.

Короче говоря, в том году у футбольной команды колледжа выдался неудачный сезон. Очень уж многие игроки так и не смогли принять участие в соревнованиях.

Майрон и Уин завершили занятия легким спаррингом, потом улеглись на татами и сделали сотню отжиманий на кулаках — Уин вслух вел счет по-корейски. Покончив с отжиманиями, они еще раз погрузились в медитацию, на сей раз — на пятнадцать минут.

— Вагго, — сказал наконец Уин.

Они открыли глаза.

— Ну что, сосредоточился? — спросил Уин. — Обрел равновесие? Подзарядился?

— Да, кузнечик. Пожалуй, теперь я готов дробить камни руками.

Уин, сидевший в позе лотоса, одним плавным изящным движением легко поднялся на ноги.

— Ты принял решение? — спросил он.

— Да. — Майрон попытался последовать примеру Уина, но чуть не повалился на пол. — Я решил рассказать Джессике все, что знаю.

Глава 7

Желтые листки записок облепили телефон Майрона, словно осы, слетевшиеся на блюдечко с медом. Майрон смахнул их с аппарата и просмотрел сообщения. Ни Отто, ни Ларри так и не позвонили. Дурной знак.

Майрон надел наушники с микрофоном. Долгое время он пренебрегал наушниками, полагая, что они предназначены скорее для авиадиспетчеров, чем для спортивных агентов, однако вскоре понял, что человек его профессии напоминает собой плод, находящийся в утробе кабинета и соединенный с ним пуповиной телефонного шнура. Работать в наушниках было намного удобнее. Можно было свободно перемещаться по кабинету и избежать судорог, сводящих шею и плечи.

Первый звонок Майрон сделал рекламному управляющему «Бургер-Сити», новорожденной сети ресторанов быстрого обслуживания. «Бургеры» желали заполучить Кристиана, обещая немалые деньги, но Майрон продолжал сомневаться. «Макдоналдс» мог предложить что-нибудь получше. Иногда в работе агента труднее всего бывает дать отказ. Майрон обсудил с Кристианом все «за» и «против», оставив за ним окончательное решение. В конце концов, это его имя, его деньги.

Майрон уже обеспечил юноше несколько весьма выгодных рекламных предприятий. Так, в октябре портрет Кристиана должен был появиться на коробках с продукцией хлебопеков. Фирма «Пепси-Кола» уже готовила банки, на которых был изображен Кристиан, запускающий двухлитровые бутылки диет-пепси по хитроумной кривой. «Найк» вводил в строй конвейер по производству тренировочных костюмов «из гардероба Стила».

В будущем реклама должна была принести Кристиану миллионы — куда больше, чем он получал бы, выступая за «Титанов», до каких бы пределов ни простиралась щедрость Ларри Хэнсона. Странное дело: стремление спортсмена выжать из клубного контракта все, что возможно, приводит болельщиков в бешенство. Они называют своего кумира жадным и самовлюбленным эгоистом только потому, что тот вознамерился высосать побольше денег из преуспевающего хозяина клуба. Однако они нимало не возражают против крупных заработков в «Найке» и «Пепси» за рекламу продукции, которую спортсмен, возможно, никогда не наденет и не станет пить. Это выглядело полной бессмыслицей. За три дня фотосъемок, швыряя бутылку по воображаемой цели, Кристиан получал намного больше, чем за месяцы игр под неумолчный рев тысяч луженых глоток, требующих предельного напряжения всех его сил, и болельщиков это устраивало как нельзя лучше.

Впрочем, спортивные агенты не возражали против такой постановки дела. Как правило, они брали за свои услуги от трех до пяти процентов полной суммы контракта (Майрон брал четыре) и пятнадцать-двадцать процентов рекламных доходов (Майрон был новичком и удовлетворялся четырнадцатью). Иными словами, миллионный контракт с клубом приносил агенту около сорока тысяч, но стоило ему подыскать для своего подопечного рекламный приработок, и его доля возрастала до четверти миллиона.

Потом Майрон позвонил Рики Лейну, полузащитнику «Нью-Йорк джетс» и бывшему партнеру Кристиана по команде колледжа. Рики был одним из самых важных клиентов Майрона, и, похоже, именно он уговорил Кристиана обратиться к услугам своего агента.

— Визит в лагерь бойскаутов, — сообщил Майрон. — Обещают пять кусков.

— Что ж, неплохо, — отозвался Рики. — Сколько я должен там проторчать?

— Пару часов. Пообщаешься с детишками, оставишь пару автографов, и все.

— Когда?

— В следующую субботу.

— А как дела с универмагом?

— В воскресенье, — ответил Майрон. — Универмаг «Ливингстон». Отдел спортивных товаров Морли. — Здесь Рики предстояло провести два часа, сидя за столом и подписывая свои фотографии. За эту работу ему заплатят еще пять тысяч долларов.

— Класс!

— Прислать за тобой машину?

— Сам приеду. А что слышно насчет контракта на следующий год?

— Почти готов, Рики. Подпишем не позднее той недели. Кстати, советую тебе на днях заскочить к Уину. Лады?

— Да, конечно.

— Ты в форме?

— Лучше не бывает. Хоть сейчас на поле.

— Продолжай тренироваться. И не забудь навестить Уина.

— Обязательно. Пока, Майрон.

— До свидания, Рики.

Звонки следовали друг за другом бесконечной чередой. Майрон позвонил в газеты и на телевидение. Журналисты хотели знать, как проходят переговоры об отложенном контракте Кристиана с «Титанами». Майрон вежливо уклонился от комментариев. Порой пресса является удобным орудием нажима в переговорах, но только не с Отто Верком. Дела идут так, как должны идти, сообщал Майрон. Соглашение будет достигнуто в ближайшем будущем.

Потом он связался с Джо Норрисом, бывшим игроком клуба «Янки», который еженедельно появлялся на экранах в лотерее, где разыгрывались билеты на бейсбол. На склоне лет Джо зарабатывал за неделю больше, чем за целый сезон в свои звездные дни.

Потом настала очередь Линды Регал, профессиональной теннисистки, только что вошедшей в первую десятку ракеток мира. Линда была крайне обеспокоена собственным возрастом: один комментатор прилепил ей ярлык «заслуженного ветерана», хотя Линде едва исполнилось двадцать.

Прознав о том, что Эрик Крамер, один из лучших игроков любительского футбола и наиболее вероятный кандидат на место в национальной лиге, сейчас находится в городе, Майрон ухитрился пригласить его на обед. Этот удачный ход выводил Майрона в финальную пульку, в которой участвовало множество его коллег. Конкуренция была жестокая, так как на двести вчерашних игроков студенческих команд, а ныне кандидатов в НФЛ, зачисленных в запас в апреле, приходилось двенадцать сотен уполномоченных лигой спортивных агентов. Кто-то из них должен был проиграть. Таков закон.

Майрон связался с главным менеджером «Нью-Йорк джетс» Сэмом Логаном, чтобы обсудить контракт Рики Лейна.

— Парень находится в лучшей форме за все время своей карьеры, — с воодушевлением убеждал Майрон, расхаживая по кабинету. У него был просторный и уютный кабинет в здании на Парк-авеню между Сорок шестой и Сорок седьмой улицами. Контора Майрона производила благоприятное впечатление на людей, а это очень важно, если ты занимаешься делом, в котором так много подводных камней и скрытых шестеренок. — Я просто не верю своим глазам, — продолжал он. — Говорю тебе, Сэм, этот парень — второй Гейл Сэйерс, спортсмен, каких поискать.

— Рики маловат, — отозвался Сэм.

— Побойся Бога, Сэм! Вспомни Берри Сандерса и Эмита Смита. Рики Лейн крупнее их, вместе взятых. К тому же он продолжает расти. Поверь мне, это будущая знаменитость!

— М-да. Я согласен с тобой, Майрон, Рики хороший парень и упорно тренируется. Но я могу предложить лишь…

Названная сумма была не слишком крупной, хотя и превышала предыдущие предложения.

Майрон трудился без перерывов. Время от времени Эсперанса приносила ему бутерброд, и он проглатывал его не жуя.

В восемь вечера он набрал последний за сегодняшний день номер.

Ответила Джессика.

— Алло? — сказала она.

— Буду у тебя через час, — сообщил Майрон. — Надо поговорить.

Майрон внимательно следил за реакцией Джессики, но она продолжала листать журнал с пугающим равнодушием, как будто это был очередной номер «Ньюсуик». Просматривая страницу с фотографией Кэти, она кивнула и стала изучать обложку спереди и сзади. На ее лице застыло бесстрастное выражение, и Майрону показалось, что Джессика вот-вот удивленно присвистнет.

Ее волнение выдавали только побелевшие костяшки пальцев, впившихся в страницы журнала.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Майрон.

— Хорошо, — отозвалась Джессика спокойным, едва ли не умиротворенным голосом. — Говоришь, Кристиан получил журнал по почте?

— Да.

— А вы с Уином встречались с человеком, который издает эти… — Джессика запнулась, брезгливо поморщившись, — эти штуки?

— Да.

— Он назвал адрес рекламодателя?

— Только номер почтового ящика. Завтра я отправлюсь туда, чтобы выследить человека, который получает корреспонденцию.

Джессика впервые за время разговора взглянула ему в глаза.

— Я поеду с тобой.

Майрон хотел было возразить, но промолчал. Отказаться от поездки в обществе Джессики было выше его сил.

— Ладно.

— Когда Кристиан передал тебе журнал?

— Вчера.

Джессика встрепенулась.

— Так ты уже вчера знал об этой фотографии? — спросила она.

Майрон кивнул.

— И не сказал мне? — воскликнула Джессика. — Я изливала тебе душу, чувствуя себя не то шизофреником, не то параноиком, а ты все это время знал и молчал?

— Я не знал, как сообщить тебе об этом.

— Может быть, ты скрываешь что-то еще?

— Вчера ночью кто-то названивал Кристиану в комнату. Он полагает, что это была Кэти.

— Кэти?

Майрон вкратце изложил ей события прошлого вечера. Когда он рассказывал о том, что Кристиан узнал голос Кэти, лицо Джессики стало бледным как бумага.

— Удалось ли твоему приятелю с телефонной станции что-нибудь узнать? — спросила она.

— Нет. Мы лишь выяснили, что «обратный вызов» работает только в городах с кодом 201.

— Сколько их?

— Почти три четверти всех населенных пунктов этой части штата.

— Иными словами, три четверти городов севера Нью-Джерси, самого густонаселенного района Штатов. В них проживает никак не меньше двух-трех миллионов человек.

— Да, эти сведения вряд ли облегчают нашу задачу, — признал Майрон. — И все же мы получили хоть что-то.

Джессика вновь посмотрела на журнал.

— Я вовсе не собиралась цепляться к тебе с придирками, просто…

— Ничего страшного.

— Ты лучший из всех людей, которых я когда-либо знала. Честно.

— А ты самая толстая заноза в моей заднице.

— Что ж, с этим трудно спорить, — отозвалась Джессика с чуть заметной улыбкой на губах.

— Намерена ли ты поставить в известность полицию? — спросил Майрон. — Или Пола Дункана?

Джессика на мгновение задумалась.

— Не знаю.

— Пресса проглотит наживку вместе с крючком, — продолжат Майрон. — Они протянут Кэти по всем кругам ада.

— Начхать мне на прессу.

— Мое дело предупредить, — отозвался Майрон.

— Пусть Кэти называют кем угодно и как угодно. Мне безразлично.

— А вашей матери?

— Начхать мне на ее реакции. Я хочу одного — чтобы Кэти наконец нашлась.

— Значит, ты собираешься сообщить в полицию, — подвел черту Майрон.

— Нет.

Майрон бросил на нее озадаченный взгляд.

— Что-то я тебя не пойму.

Джессика медленно произнесла, взвешивая слова, будто размышляла вслух:

— Кэти пропала полтора года назад. Все это время полиция и пресса суетятся, как наскипидаренные, а толку нет. Ни малейшей зацепки. Никакого следа.

— Ну и?..

— И вот появляется этот журнал. Кто-то посылает его Кристиану, а значит, этот кто-то — может быть, Кэти, может быть, нет — стремится установить связь. Посуди сам. Впервые за полтора года появляется хоть какая-то ниточка, и я не хочу, чтобы она оборвалась. Я не хочу привлекать к этому делу излишнее внимание, чтобы не спугнуть того, кто пытается до нас достучаться. Кэти может вновь исчезнуть. Эта штука, — Джессика взмахнула журналом, — эта штука вселяет не только отвращение, но и надежду. Это уже что-то. Пойми меня правильно, я и сама потрясена, но все же это ясный след; он может завести куда угодно, и тем не менее я вижу здесь обнадеживающий знак. Газетчики или полиция могут испугать человека, отправившего этот журнал, и он исчезнет, на этот раз навсегда. Я не желаю рисковать. Нам придется держать эти сведения в секрете.

Майрон кивнул.

— Что ж, разумно, — согласился он.

— Что будем делать дальше?

— Отправимся в Хобокен на почту. Я заеду за тобой рано утром. Скажем, в шесть часов.

Глава 8

Джессика восхитительно пахла. Когда они вышли в Хобокене и Джессика встала рядом, Майрон уловил тот самый аромат, который пытался забыть целых четыре года. От запаха Джессики у него закружилась голова.

В половине седьмого утра они вошли в здание почты.

— Так это и есть игра в сыщиков? — спросила Джессика.

— Да. На редкость увлекательно, не правда ли?

Уже два часа они старались не привлекать внимания окружающих — нелегкая задача для мужчины шести футов ростом и женщины, внешность которой обращала в соляной столб любого мужчину. До сих пор к почтовому ящику 785 никто не подходил.

Довольно скоро их охватила скука. Джессика изучила прейскурант почтовых услуг и прочла все объявления о розыске, которые на время развлекли ее. Полицейские плакаты на почте, какая прелесть. Можно подумать, кому-то захочется послать беглому преступнику письмо.

— Да уж, мистер, вы умеете развлекать девушек, — сказала Джессика.

— Ага. Именно за это меня и называют Веселым Джеком, — отозвался Майрон.

Джессика расхохоталась. Ее мелодичный смех заставил Майрона болезненно поморщиться.

— И как вам нравится ваша работа, Веселый Джек?

— Очень.

— А я всегда считала спортивных агентов алчными мерзавцами.

— Спасибо.

— Ты понимаешь, о чем я. Вы пиявки, вампиры, прожорливые глотатели денег, кровавые паразиты, охмуряющие наивных юнцов и убивающие все хорошее, что есть в спорте…

— А еще мы разожгли войну на Ближнем Востоке и создали бюджетный дефицит, — прервал ее Майрон.

— Ага. Ну, уж ты-то, конечно, не имеешь к этому ни малейшего отношения.

— Я не пиявка и не паразит. Это преувеличение.

— Ты же понимаешь, о чем я говорю.

Майрон пожал плечами.

— Разумеется, среди спортивных агентов немало нечистых на руку людей. Ничуть не меньше, чем среди врачей и адвокатов… — Майрон запнулся. Эти слова звучали очень уж знакомо. Не ими ли оперировал Фред Никлер, оправдывая свою деятельность? — Из двух зол надо выбирать меньшее. Если бы не агенты, спортсмены оказались бы в руках куда более безжалостных эксплуататоров.

— О ком ты?

— О хозяевах и администраторах команд. Агенты немало делают для спортсменов. Борются за повышение гонораров, обеспечивают свободу выбора, устраивают им рекламный приработок.

— Почему же о них идет такая дурная слава?

Майрон на миг задумался.

— Во-первых, в нашей среде немало заурядных жуликов, которые действуют примитивно, что называется, в лоб. Они выискивают многообещающих юнцов и берут их в оборот. Однако спортсмены все лучше разбираются в делах, и, по мере того как выплывают истории вроде той, что произошла с Каримом Абдул-Джабаром, мошенников постепенно вытесняют.

— А во-вторых?

— Агент вынужден сидеть на нескольких стульях одновременно, — объяснил Майрон. — Он и посредник, и счетовод, и бухгалтер, и нянька, и семейный советник, и шафер на свадьбе, мальчик на побегушках, лакей — он делает все, в чем возникает необходимость.

— Как же ты справляешься?

— Я переложил на плечи Уина две самые тяжелые обязанности — работу счетовода и бухгалтера. И если меня можно сравнить с адвокатом, то он — министр финансов. К тому же есть еще Эсперанса, которая умеет делать все. У нас слаженная команда, мы прекрасно дополняем и уравновешиваем друг друга.

— Ни дать ни взять три ветви государственной власти, — заметила Джессика.

Майрон кивнул:

— Джефферсон и Мэдисон могли бы гордиться нами.

К ящику номер 785 потянулась чья-то рука.

— Ну вот, началось, — сказал Майрон.

Джессика обернулась и увидела человека, роющегося в ящике. Он был худым и долговязым; все в его облике было преувеличенно длинным, как будто его долго пытали на дыбе. Даже лицо человека было вытянутым, словно анимационный шарж на Силли Путти.

— Ты его знаешь? — спросил Майрон.

Джессика замялась.

— Что-то в его внешности… впрочем, я могу ошибаться.

— Ладно, пойдем отсюда.

Они торопливо спустились по ступеням и забрались в машину. Автомобиль был припаркован напротив здания. Майрон сознательно нарушил правила и выставил в окошке полицейский знак чрезвычайной ситуации, подарок приятеля из соответствующих органов. Порой этот знак был крайне необходим — особенно у магазинов во время распродаж.

Долговязый вышел из помещения почты двумя минутами позже и уселся в желтый «олдсмобил» с номерами штата Нью-Джерси. Майрон завел двигатель и покатил следом. Долговязый вырулил на дорогу номер 3 и двинулся к шоссе, ведущему на север.

— Мы ехали сюда двадцать минут, — сказала Джессика. — Зачем он арендовал ящик у черта на куличках?

— Может быть, он направляется не домой, а на работу.

— Куда? В контору по оказанию сексуальных услуг по телефону?

— Все может быть, — отозвался Майрон. — А может, парень забрался так далеко, чтобы его не выследили.

Долговязый свернул на выезд номер 160, перескочил на дорогу номер 280 и вырулил на Линкольн-авеню, улицу городка под названием Риджвуд.

Джессика откинулась на спинку сиденья.

— Это же мой поворот!

— Знаю.

— Куда он, черт возьми, направляется?

Спустившись по пандусу, «олдсмобил» повернул налево.

Отсюда до дома Джессики было меньше трех миль. Если бы они проехали по Линкольн-авеню до самой Гудвин-роуд, то… Нет.

Мистер Долговязый повернул на Кенмор-роуд в половине мили от городской черты Риджвуда. Они по-прежнему находились в самом сердце пригородного района Глен-Рок, названного так в честь огромной скалы, мимо которой пробегает Рок-роуд. Желтый «олдсмобил» остановился на дорожке дома 78 по Кенмор-драйв.

— Сделай безразличное лицо, — велел Майрон. — И прекрати сверкать глазами.

— Что?

Майрон промолчал и проехал мимо дома, не останавливаясь. Свернув на следующей улице, он остановился, взял трубку и набрал номер своей конторы. Эсперанса ответила, не дожидаясь окончания первого гудка.

— «Эм-Би спортс», — сказала она.

— Разузнай все, что возможно о доме номер 78 по Кенмор-драйв в Глен-Роке, штат Нью-Джерси. Имя владельца, номер кредитной карточки, род занятий.

— Ясно. — Эсперанса дала отбой.

Майрон набрал другой номер.

— Сейчас я поговорю со своей приятельницей на телефонной станции, — сообщил он Джессике. — Лиза? Это Майрон. Будь добра, сделай одолжение. Нью-Джерси, Глен-Рок, Кенмор-драйв, 78. Я не знаю, сколько там телефонов, проверь их все. Мне нужно выяснить, куда оттуда звонили в течение последних двух часов. Отлично. Так-так, а что насчет кода 900? А, понял. Спасибо.

— Что она сказала? — спросила Джессика, когда Майрон повесил трубку.

— Линия с кодом 900 не входит в сеть телефонной компании. Ее обслуживает небольшой узел где-то в Южной Каролине. Поэтому об этом номере ничего не удалось узнать.

— Что будем делать дальше? Следить за домом?

— Нет. Я войду внутрь, а ты сиди здесь.

Джессика вскинула брови:

— Это еще почему?

— Ты ведь, кажется, боялась спугнуть добычу, — заметил Майрон. — Если этот человек как-то связан с твоей сестрой, то, как ты думаешь, что случится, когда он увидит тебя?

Джессика скрестила руки на груди и надулась. Она понимала, что Майрон прав, и не испытывала по этому поводу особой радости.

— Иди, — только и сказала она.

Майрон вылез из машины. Вокруг расстилался безликий район, застроенный одинаковыми, словно сошедшими с конвейера двухэтажными домиками с усадьбами в три четверти акра. Порой попадались дома-отражения: кухня у них была пристроена не слева, а справа. Большинство участков были огорожены алюминиевой решеткой. Типичные обиталища людей, принадлежащих к среднему классу.

Майрон постучал, и дверь открылась. На пороге стоял Долговязый.

— Джерри?

В глазах Долговязого застыло удивление. Вблизи он выглядел лучше, его лицо казалось скорее опечаленным, чем отталкивающим. Суньте ему в зубы сигару, напяльте свитер без воротника и можете отправлять в захолустное кафе читать стихи.

— Чем могу служить?

— Джерри, я…

— Должно быть, вы ошиблись адресом. Я не Джерри.

— Однако вы очень на него похожи.

По лицу Долговязого скользнула тень.

— Извините, — пробормотал он, закрывая дверь, — я очень занят.

— Подождите, Джерри.

— Я уже говорил вам…

— Вы знакомы с Кэти Калвер?

Это был удар ниже пояса, и Долговязый тут же запаниковал.

— Че… О чем вы? — испуганно спросил он.

— А я думал, знакомы.

— Кто вы такой?

— Меня зовут Майрон Болитар.

— Я знаю вас?

— Только если вы любитель баскетбола. Но это вряд ли. Я хочу задать несколько вопросов.

— Мне нечего сказать.

Пришло время выложить главный козырь. Майрон выхватил из кармана журнал.

— Вы уверены в этом, Джерри?

Глаза Долговязого расширились, превратившись в фарфоровые блюдца.

— Вы с кем-то меня путаете, — отрезал он. — До свидания.

Дверь захлопнулась, Майрон пожал плечами и побрел к машине.

— Ну? — спросила Джессика.

— Мы потрясли дерево, а теперь посмотрим, что вывалится из листвы, — ответил Майрон.

Газетный киоск на углу.

Эти слова вызывали ностальгические воспоминания о той Америке, которая давно канула в Лету. Сейчас на любой улице, на любом перекрестке, в любом захолустном городишке можно увидеть одно и то же — лоток с конфетами, газетами, открытками и, конечно же, эротическими журналами, чтобы детишки могли, купив батончик «сникерса», поглазеть на голых баб. Порнография прочно вошла в американский быт — самая настоящая порнуха, в сравнении с которой «Пентхауз» выглядит святочным лубком.

Уин подошел к мужчине за стойкой с лотерейным барабанчиком.

— Прошу прощения, — произнес он.

— Да?

— Не подскажете ли, где я могу приобрести самые свежие номера журналов «Климаксс», «Оргазм тудей», «Хлыст», «Шлепок», «Поцелуй» и «Укус»?

Стоявшая рядом пожилая дама судорожно вздохнула и окатила Уина волной ледяного презрения. Уин ухмыльнулся ей в лицо.

— Я вас узнал, — заявил он. — Вы — мисс «Июнь 1926 года».

Дама негодующе фыркнула и отвернулась.

— Посмотрите вон там, — ответил продавец, — между комиксами и кассетами Диснея.

— Спасибо.

У этого продавца нашлись три издания — «Климаксс», «Оргазм тудей» и «Хлыст». Обойдя еще три лотка, Уин откопал «Шлепок», но ни «Поцелуя», ни «Укуса» нигде не было. В конце концов он обнаружил их на Сорок седьмой улице в специализированном магазине под названием «Дворец фантазий царя Давида». На его вывеске значилось, что заведение открыто круглосуточно. Подумать только, какая забота о покупателе. Уин считал себя человеком широких взглядов, однако фотографии и прочие товары, выставленные во «дворце», свидетельствовали о том, что его кругозор и воображение нуждаются в дальнейшем развитии.

Уже наступил полдень, когда Уин вышел из магазина. Нечего сказать, славное выдалось утречко — плодотворное и поучительное.

Зажав под мышкой пачку из шести журналов, Уин поймал такси и отправился в центр. Во время поездки он бегло просмотрел несколько изданий.

— Пока все в порядке, — произнес он вслух.

Таксист посмотрел на него в зеркальце, покачал головой и вновь уставился на дорогу.

Войдя в свой кабинет, Уин разложил журналы на столе и тщательно изучил их, сравнивая друг с другом. Потрясающе. Его подозрения оправдались. Все было именно так, как он думал.

Пять минут спустя Уин сунул журналы в ящик, позвонил Эсперансе и сказал:

— Когда Майрон вернется, попроси его зайти ко мне.

Глава 9

— Я должна кое в чем признаться, — сказала Джессика.

Майрон и Джессика вышли из гаража Кинни, и относительно свежий воздух улицы тут же избавил их от вони мочи и испражнений. Свернув на Пятую авеню, они увидели длинную очередь иммигрантов, тянувшуюся мимо статуи Атласа. Старый негр натужно кашлял, потрясая косматой головой. Стоявшая за негром женщина сочувственно цокала языком. Многие люди из очереди не спускали глаз с изображения святого Патрика на другой стороне улицы, словно моля о чуде; на их лицах была написана неизбывная тоска. Японские туристы фотографировали очередь и изваяние.

— Слушаю тебя, — отозвался Майрон.

Они продолжали шагать; Джессика упорно прятала глаза, устремив взгляд прямо перед собой.

— Мы с Кэти поссорились и почти не разговаривали.

— С каких пор? — удивленно спросил Майрон.

— Это началось около трех лет назад.

— А что случилось?

Джессика покачала головой, по-прежнему избегая смотреть на Майрона.

— Сама не пойму. Кэти изменилась. А может, просто повзрослела, а я оказалась к этому не готова. Мы постепенно отдалились друг от друга. Встречая ее, я не могла отделаться от ощущения, будто Кэти невмоготу находиться со мной в одной комнате.

— Печальная история.

— Да, но меня беспокоит другое. В ту ночь, когда Кэти исчезла, она позвонила мне — впервые за очень долгое время.

— Чего она хотела?

— Не знаю. Я собиралась уходить, очень спешила и оборвала разговор.

Остаток пути до кабинета Майрона они прошли молча.

У лифта их ждала Эсперанса. Она сунула Майрону лист бумаги, передала просьбу Уина и метнула в сторону Джессики взгляд, который порой можно увидеть на фотографии футболиста, взирающего на сбитого с ног соперника.

— Что слышно от Отто и Ларри? — спросил Майрон.

Эсперанса перевела на него тот же взгляд и ответила:

— Ничего. Уин хочет встретиться с вами, и немедленно.

— Слышал, не глухой. Скажи ему, что я поднимусь через пять минут.

Переданную бумагу Майрон прочел уже в кабинете. Джессика уселась напротив, скрестив ноги, как это умеют делать немногие женщины, превращая заурядное действие в соблазнительную сцену. Майрон старался не смотреть и не вспоминать сладостные ощущения, охватывавшие его в постели, которую он некогда делил с этими ногами. Ни первое, ни второе не удалось.

— Что это? — спросила Джессика.

— Сведения о нашем приятеле из Глен-Рока с Кенмор-драйв. Оказывается, его зовут Гэри Грейди.

Джессика прищурилась.

— Что-то знакомое. — Она покачала головой. — Нет, не припомню.

— Женат семь лет, супругу зовут Элисон. Детей нет. Дом заложен на сумму в сто тысяч. Пока это все, но в ближайшее время мы узнаем о нем больше. — Майрон положил лист на стол. — Видимо, придется нанести удар с нескольких направлений.

— То есть?

— Мы вернемся в ту ночь, когда пропала Кэти, и двинемся вперед. Исчезновение твоей сестры нуждается в повторном расследовании. То же касается убийства вашего отца. Я вовсе не утверждаю, будто полицейские трудились спустя рукава. Просто нам стали известны некоторые обстоятельства, которых они не знают.

— Журнал, — сказала Джессика. Совершенно верно. А что делать мне?

— Попробуй выяснить, чем она собиралась заняться в ту ночь. Побеседуй с ее друзьями, соседками, руководителями групп поддержки спортивных команд — со всеми, кто знал Кэти.

— Ладно.

— И раздобудь ее школьное личное дело. Посмотри, нет ли там чего интересного. Мне нужно знать, какие занятия она посещала, в каких мероприятиях участвовала.

Эсперанса распахнула дверь.

— Ваш любимчик на второй линии.

Майрон посмотрел на часы. К этому времени Кристиан должен был вовсю тренироваться.

— Кристиан? — произнес он, взяв трубку.

— Мистер Болитар, я не понимаю, что происходит.

Майрон едва различал его слова. Казалось, молодой человек стоит где-нибудь в продуваемом ветрами туннеле.

— Где ты?

— В телефонной будке у стадиона «Титанов».

— Что случилось?

— Меня не пускают.

Джессике нужно было позвонить в несколько мест, и она осталась в конторе, а Майрон торопливо покинул кабинет. Пятьдесят седьмая улица вплоть до скоростного шоссе Уэст-Сайд оказалась на удивление пустынной. Майрон позвонил из машины Отто Берку и Ларри Хэнсону, но тех на месте не оказалось. Майрон ничуть не удивился.

Потом он набрал вашингтонский номер, не числящийся в справочниках. Его знали лишь несколько людей.

— Алло? — отозвался вежливый голос.

— Привет, П.Т.

— Черт возьми, Майрон, какого хрена тебе надо?

— Хочу попросить тебя об услуге.

— Ну да, конечно. Только давеча я говорил кому-то, вот, мол, было бы славно, если бы позвонил Болитар и попросил меня об услуге. Ничто на свете не доставило бы мне такого удовольствия.

П.Т. служил в ФБР. Руководители этой организации приходили и уходили, а П.Т. оставался. Журналисты не знали о его существовании, но после правления Никсона все президенты до единого держали его номер в электронной памяти своих телефонных аппаратов.

— Случай с Кэти Калвер, — сказал Майрон. — Посоветуй, к кому лучше всего обратиться.

— К тамошнему участковому, — без малейших колебаний ответил П.Т. — Он не то шериф, не то еще кто-то. Отличный парень, мой большой друг. Вот только имя его запамятовал.

— Ты можешь устроить мне встречу с ним? — спросил Майрон.

— Почему бы и нет? Служение твоим интересам делает мою жизнь осмысленной.

— Я твой должник.

— Ты всегда был им. Всех твоих денег не хватит, чтобы расплатиться. Я перезвоню, когда будет что сообщить.

Майрон дал отбой. Дорога по-прежнему была свободной. Потрясающе. Он проехал по Вашингтонскому мосту и добрался до «Медоулендс», побив все рекорды скорости.

Спорткомплекс «Медоулендс» был построен неподалеку от шоссе Нью-Джерси-Тернпайк на пустыре, носившем название Восточный Ратерфорд. В него входили ипподром, стадион «Титанов» и спортивная арена Брендана Берна, названная в честь губернатора, прославившегося своими лихими похождениями. В свое время по округе прокатилась волна гневных протестов против такого наименования, сравнимая по свирепости с Французской революцией, но не возымевшая ни малейшего действия. Не родился еще тот революционер, который сумел бы совладать с тщеславием политика.

— О Господи!

Машина Кристиана — во всяком случае, Майрон думал, что это она, — едва виднелась сквозь плотную толпу облепивших ее журналистов. Разумеется, Майрон был готов к такому повороту событий и велел Кристиану запереться в автомобиле и не реагировать на журналистов. Просто взять и уехать было бессмысленно, поскольку репортеры двинулись бы следом, а Майрону вовсе не хотелось устраивать автомобильные гонки.

Он остановил машину поблизости, и журналисты тут же обратили на него алчные взгляды. Ни дать ни взять голодные львы, почуявшие кровь раненого барашка.

— Что случилось, Майрон?

— Почему Кристиан не тренируется?

— Очередная проволочка?

— Как продвигается подписание контракта?

Отмахнувшись от бесчисленных микрофонов, фотоаппаратов и видеокамер, Майрон втиснулся в автомобиль своего подопечного, умудрившись не впустить в салон ни одного ловкача.

— Трогай, — велел он.

Кристиан завел мотор. Репортеры нехотя расступились.

— Мне очень жаль, мистер Болитар.

— Что случилось?

— Охранник не пустил меня внутрь. Сказал, что так распорядилось начальство.

— Сукин сын, — пробурчал Майрон. Ох уж этот Отто и его чертовы шуточки. Майрон предвидел нечто в этом роде, но полный бойкот? Даже по меркам Отто Берка это было слишком, ведь если бы не мелкие неувязки, они бы уже давно подписали контракт. Отто совершенно определенно выразил желание как можно быстрее отправить Кристиана на сборы, чтобы тот готовился к сезону.

Почему же его не пустили на стадион? Майрону это не понравилось.

— У тебя в машине есть телефон?

— К сожалению, нет. Впрочем, не важно.

— Разворачивайся, — велел Майрон. — Паркуйся у входа «С».

— Что вы собираетесь делать?

— Пойдем.

Охранник загородил путь, но Майрон пропихнул Кристиана мимо него.

— Эй, вам запрещено входить! — раздалось за их спиной. — А ну остановитесь!

— Пристрели нас, если хочешь, — отозвался Майрон, ускоряя шаг.

Игроки изо всех сил лупили чучела отбирающих защитников. Лупили. Никто даже не оглянулся, когда они вышли на поле. Шли отборочные испытания, и большинству парней еще предстояло завоевать место в команде. Кандидаты были звездами колледжей и привыкли к преклонению со стороны своих болельщиков, безусых юнцов. Почти все будут отсеяны и, не желая сдаваться, бросятся в другие клубы в поисках вакансий, испытывая поражение за поражением и скатываясь все ниже.

Тренеры надсадно свистели в свистки. Защитники соревновались в беге на короткие дистанции. У дальних ворот нападающие отрабатывали удары. Пасующие запускали мячи по плавным траекториям. Кое-кто оглянулся, но, увидев Кристиана, продолжал тренировку. Майрон не обращал внимания на взгляды. Он уже наметил цель и двинулся к первому ряду трибун у пятиярдовой линии.

Отто Берк развалился на трибуне, словно Цезарь в Колизее, сияя неизменной улыбочкой и раскинув руки на спинках соседних кресел. За его спиной расположились Ларри Хэнсон и еще несколько помощников. Римский сенат. Время от времени Отто отпускал ехидные замечания, вызывающие у прихвостней аневрические смешки.

— Майрон! — радостно воскликнул Отто, приподняв свою хилую руку. — Иди сюда, присаживайся!

— Подожди здесь, — велел Майрон Кристиану и поднялся по ступеням. Помощники Берка во главе с Ларри разом поднялись с мест и двинулись прочь.

Майрон вскинул руку к виску, отдавая уходящим честь.

— Левой, правой, держать равнение! — скомандовал он. Никто не засмеялся. Удивительно.

— Садись, Майрон, — пригласил Отто, лучась улыбкой. — Садись, поговорим.

— Вы не отвечали на мои звонки, — сказал Майрон.

— А ты звонил? — Отто покачал головой. — Надо будет дать секретарше нагоняй.

Майрон глубоко вздохнул и сел.

— Почему вы не пускаете Кристиана на стадион?

— Все очень просто, Майрон. Кристиан не подписал контракт, а команда не может позволить себе тратить время на людей, которым с нами не по пути. — Отто кивком указал на поле и добавил: — Ты только посмотри, кого мы пригласили на пробу. Нила Декера из Цинциннати. Славный защитник.

— О да, он превосходен. Иногда даже попадает ногой по мячу.

Отто хихикнул:

— Как смешно. У тебя завидное чувство юмора.

— Спасибо на добром слове. Может быть, ты все-таки объяснишь, что происходит?

Отто кивнул:

— Честный вопрос заслуживает такого же ответа. Давай говорить откровенно.

— Спокойно, рассудительно, откровенно — как пожелаешь.

— Отлично. Мы намерены пересмотреть сумму контракта в сторону понижения.

— Я так и понял.

— По нашему мнению, достоинства твоего клиента чересчур завышены.

— Ага.

Берк бросил на Майрона внимательный взгляд.

— А ты, похоже, ничуть не удивлен.

— Ну, и что ты выкинешь на сей раз?

— Что значит — на сей раз?

— Начнем с Бенни Калахэра. Ты пригласил его к себе, накачал пивом, а по пути домой Бенни арестовали за вождение автомобиля в нетрезвом состоянии.

На лице Отто появилась хорошо отрепетированная гримаса.

— Я здесь ни при чем!

— Просто удивительно, что он сумел на следующий день расписаться в документах. Потом был Эдди Смит. Ты предъявил ему компрометирующие фотографии и пригрозил отправить их его жене.

— Еще один навет.

— Ладно, пусть будет навет. Тогда перейдем к нашим делам. Что побудило тебя уценить Кристиана?

Отто выпрямился и достал сигарету из золотого портсигара с эмблемой «Титанов» на крышке.

— Фотография в одном весьма непристойном журнале, — ответил он. — Этот снимок вверг меня в глубокое уныние. — На лице Отто не было заметно и следа уныния. Наоборот, оно казалось на редкость оживленным.

— Еще одна хитрая уловка, — заметил Майрон. — Ты можешь гордиться собой.

— Как прикажешь тебя понимать?

— Это ты подстроил. Я говорю о журнале.

Отто заулыбался.

— А, так ты уже слышал?

— Где ты раздобыл эту фотографию?

— Какую фотографию?

— Снимок из объявления.

— Я здесь ни при чем, — повторил Отто.

— Ну да, конечно, — отозвался Майрон. — Ты ведь у нас почетный подписчик «Укуса».

— Я не имею никакого отношения к этому объявлению. Клянусь!

— Как же ты наткнулся на фотографию?

— Мне ее показали.

— Кто?

— Я не могу обсуждать с тобой этот вопрос.

— Какая удобная отговорка.

— Мне не нравится твой тон, Майрон. И вот что я тебе скажу: ты совершил грубый промах. Если ты знал о журнале, то с твоей стороны было крайне неэтично скрывать от меня этот факт.

Майрон воздел руки кверху.

— Ты произнес слово «неэтично», а небеса не разверзлись и не поразили тебя молнией. Значит, Бога нет.

Улыбка на лице Отто несколько поблекла, но не исчезла.

— Как ни крути, а факт налицо. Журнал существует и заслуживает определенного внимания. Позволь ознакомить тебя с моим решением.

— Я слушаю.

— Сумма контракта сокращается на треть. В противном случае фотография мисс Калвер становится достоянием общественности. Даю тебе на раздумья трое суток. — Отто посмотрел на Нила Декера, после передачи которого мяч, словно утка с подбитым крылом, рухнул на траву, не долетев до принимающего игрока. Отто нахмурился и пощипал свою козлиную бородку. — Впрочем, хватит и двух, — добавил он.

Глава 10

Декан Харрисон Гордон тщательно запер дверь кабинета на оба замка. Ему не хотелось рисковать. Особенно сейчас.

Он уселся в кресло и выглянул в окно. Знаменитый университет Рестон во всей его красе. Зеленые лужайки и кирпичные строения. Не хватало лишь плюща, которым полагается оплетать стены храмов знания. Студенты разъехались на летние каникулы, однако в городке изредка попадалась живая душа — кто-нибудь из футболистов и теннисистов, местные жители, гуляющие по парку, стареющие хиппи, выпускники университета, которые порой возвращались в альма-матер, словно мусульманские паломники в Мекку, — красные головные повязки, пончо и застиранные джинсы. Какой-то бородач перебрасывался с маленьким мальчиком летающей тарелкой.

Ничего этого Харрисон Гордон не замечал. Он был не в состоянии любоваться прекрасным видом и уставился в окно, только чтобы не видеть предмета, лежащего на столе. Декан с радостью сжег бы его и выкинул из головы, но не мог. Что-то мешало ему, притягивало к последней странице…

«Уничтожь его, болван. Не дай Бог, попадется кому-нибудь на глаза…» Что тогда?

А черт его знает. Декан повернул кресло к столу, по-прежнему избегая смотреть на журнал. Справа от него лежало личное дело с надписью «Калвер, Кэтрин». Гордон проглотил застрявший в горле комок и принялся копаться в стопке характеристик и рекомендательных писем. Ему хотелось пристально изучить личное дело Кэти, но тут послышался противный зуммер переговорного устройства. Гордон испуганно подскочил в кресле.

— Господин декан?

— Да! — выкрикнул Гордон, чувствуя, как забилось его сердце.

— К вам посетительница. Она не записывалась на прием, но, по-моему, вам будет интересно с ней встретиться. — Голос Эдит упал до шепота, каким обычно разговаривают в церкви.

— Кто это?

— Джессика Калвер. Сестра Кэти.

Сердце Гордона холодной сосулькой пронзил страх.

— Господин декан?

Гордон прижал ладонь к губам. Он опасался, что сейчас закричит.

— Господин декан? Вы там?

Делать было нечего. Гордон должен принять Джессику и выяснить, что ей нужно. Отказ мог вызвать подозрения.

Он открыл нижний ящик и сунул туда все, что лежало на столе, затем вынул связку ключей и запер стол. Уж лучше перестраховаться.

— Впустите мисс Калвер, — велел он и пошел открывать дверь.

Джессика была столь же красива, как ее сестра. Некоторое время Гордон раздумывал, как ее встретить, и наконец выбрал образ владельца похоронного заведения — отстраненное сочувствие и профессиональная сердечность.

Он крепко пожал руку гостьи, задержав ее ладонь в своей чуть дольше, чем это принято.

— Мисс Калвер, я весьма удручен тем, что наша встреча происходит при столь печальных обстоятельствах. Примите наши соболезнования…

— Благодарю вас за согласие встретиться со мной без предварительной записи.

Гордон взмахнул рукой, давая понять, что это сущая чепуха.

— Прошу вас, садитесь. Выпьете что-нибудь? Кофе? Содовая?

— Нет, спасибо.

Гордон подошел к креслу, уселся и положил руки на стол.

— Чем могу служить?

— Я бы хотела получить личное дело Кэти.

Кончики пальцев Гордона похолодели, но лицо оставалось бесстрастным.

— Школьное дело вашей сестры?

— Да.

— Могу я узнать, зачем оно вам?

— Я ищу нити, связанные с ее исчезновением.

— Понятно, — медленно произнес Гордон, удивляясь спокойствию своего голоса. — По-моему, полиция тщательно изучила дело Кэти и сняла все необходимые копии…

— Я знаю. И тем не менее я хотела бы просмотреть дело собственными глазами.

— Понятно, — повторил Гордон.

Несколько секунд в кабинете царила тишина, потом Джессика наклонилась вперед и спросила:

— Это трудно?

— Нет, нисколько. Боюсь лишь, что я не смогу выдать его вам на руки.

— Почему?

— Я не уверен, что вы полномочны в этой ситуации. Родили — другое дело. Но братья и сестры… Не знаю. Я должен обратиться к юрисконсульту университета.

— Я подожду, — отозвалась Джессика.

— Э-ээ… Ладно. Вы не против подождать в соседней комнате?

Джессика поднялась с кресла и направилась к двери, но, остановившись, бросила взгляд через плечо.

— Вы ведь были знакомы с моей сестрой, господин декан?

Гордон выдавил улыбку.

— Да. Чудесная девушка.

— Кэти работала у вас.

— Разбирала документы, отвечала на звонки, в общем, занималась конторскими делами, — торопливо объяснил Гордон. — Она была самым настоящим тружеником, нам очень ее не хватает.

— С ней все было в порядке?

— О чем вы?

— Не замечали ли вы чего-нибудь странного в поведении Кэти перед тем, как она пропала? — спросила Джессика, не сводя с декана взгляда.

На лбу Гордона выступили капли пота, но он не отваживался вытереть их.

— Нет, я ничего такого не замечал. А почему вы спрашиваете?

— На всякий случай. Я подожду на улице.

— Благодарю вас.

Джессика закрыла за собой дверь.

Харрисон перевел дух. Что теперь? Он вынужден отдать Джессике личное дело Кэти. Отказ вызовет подозрения. Разумеется, он не мог попросту вытащить папку из ящика и отдать ее посетительнице. Нет, он должен выждать несколько минут и спуститься в архив, чтобы «лично проконтролировать исполнение просьбы», а потом вернуться в кабинет с документами.

Зачем они Джессике Калвер? — гадал Гордон. Может быть, он что-то недосмотрел, упустил? Нет. Он был уверен в себе.

Нынешний год Харрисон провел в молитвах, надеясь, что эта история наконец завершится. Его упования не сбылись. Такие события не проходят бесследно. Они прячутся, медленно развиваются и накапливают силы, готовясь к следующему витку.

Кэти Калвер не погибла. Словно птица Феникс, она возродилась из пепла и взывает из неведомых пределов. Взывает об отмщении.

Майрон вернулся в кабинет.

— Уин звонил дважды, — сообщила Эсперанса. — Он хочет встретиться с вами, и немедленно.

— Уже иду.

— Майрон?

— Что?

— Скажите, она вернулась насовсем? — спросила Эсперанса, устремив на Майрона серьезный взгляд своих прекрасных темных глаз. — Я о Джессике.

— Нет, приехала погостить.

На лице Эсперансы появилось выражение сомнения. Майрон не стал его оспаривать. Он уже и сам не знал, что думать.

Он побежал вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступени. Уин находился двумя этажами выше, но, попав к нему, вы оказывались как будто в ином измерении. Майрон распахнул тяжелую стальную дверь, и на него обрушился неумолчный гам. Огромный зал бурлил безостановочным движением. Его громадная площадь, словно ковром, была покрыта примерно тремя сотнями столов, на каждом из которых стояло по меньшей мере два дисплея. Перегородок здесь не было. Сотни мужчин в белых рубашках, при галстуках и в подтяжках стояли и сидели в самых разнообразных позах. Их пиджаки висели на спинках стульев. Все мужчины до единого разговаривали по телефону, порой прикрывая трубку ладонью, чтобы крикнуть что-то соседу. Они были на одно лицо и говорили одинаковыми голосами. Создавалось впечатление, будто они сделаны по одной матрице.

Добро пожаловать в контору «Лок-Хорн, инвестиции и ценные бумаги».

Все шесть этажей конторы были похожи друг на друга как две капли воды. Порой Майрону казалось, что «Лок-Хорн» занимает лишь один этаж, а лифты устроены таким образом, чтобы останавливаться на одном и том же этаже вне зависимости от нажатой кнопки.

Вдоль стен залов тянулись многочисленные кабинеты, принадлежавшие королям инвестиций, баронам ценных бумаг и прочим заправилам компании, короче говоря, Главным Шишкам. Каждый из этих ГШ имел в своем распоряжении окно и мог наслаждаться солнечными лучами в отличие от бесчисленных рабов, потевших и покрывавшихся мертвенной бледностью в искусственном свете.

Уин занимал угловой кабинет с видом на Сорок седьмую улицу и Парк-авеню — с видом, демонстрировавшим его принадлежность к самым верхам. Интерьер был отделан в старых англо-саксонских традициях. Изумрудно-зеленый ковер, темные деревянные панели, картины, изображавшие охоту на лис. Как будто Уин хоть раз в жизни видел живую лису.

При появлении Майрона Уин оторвал взгляд от бумаг и поднял лицо. Его дубовый стол весил, должно быть, чуть меньше бетономешалки. Хозяин стола изучал компьютерную распечатку, одну из бесконечных бумажных лент, расчерченных бледно-зелеными линиями. Стол был буквально завален ими. Казалось, бумага была подобрана специально под расцветку ковра.

— Как прошла утренняя встреча с нашим Джерри, джинном из телефонной трубки? — осведомился Уин.

— Джинном?

Уин улыбнулся:

— Я целый день придумывал эту кличку.

— Стоящее занятие, — заметил Майрон и рассказал Уину о свидании с Гэри-Джерри Грейди.

Уин уселся, выпрямившись и сцепив пальцы рук. Майрон перешел к рассказу о стычке с Отто Берком. Уин подался вперед и оперся ладонями о столешницу.

— Отто Берк — типичный подонок, — сказал он, тщательно подбирая слова. — Похоже, наступило время сходить к нему в гости. — Уин с надеждой посмотрел на Майрона.

— Нет, еще рано. Прошу тебя.

— Уверен?

— Да. Пообещай мне не предпринимать крайних мер.

Уин был явно разочарован.

— Ну что ж, — неохотно пробурчал он.

— Зачем ты меня вызвал?

— А! — Лицо Уина вновь осветилось радостью. — Глянь-ка на это. — Он собрал распечатки и бесцеремонно швырнул их на пол. Под распечатками пряталась стопка журналов. Верхний из них назывался «Климаксс». Подзаголовок гласил: «Удвоенное „с“ — двойное удовольствие». Модный, хотя и пошловатый редакторский прием. Уин перетасовал журналы, словно собирался показать карточный фокус.

— Шесть журналов, — сказал Уин.

Майрон прочел названия. «Климаксс», «Хлыст», «Шлепок». «Оргазм тудей», «Поцелуй» и, конечно же, «Укус».

— Что это? Продукция Никлера?

— Какое блестящее умозаключение, — съязвил Уин.

— Годы тренировок. И что журналы?

— Взгляни на заложенные страницы.

Майрон начал с «Климаксса». На его обложке красовалась очередная отмеченная печатью безобразия женщина, лижущая собственный сосок. Удобная вещь — самообслуживание. Уин отметил страницы кожаными закладками. В порнографическом журнале они были столь же уместны, как сигареты в зале для занятий аэробикой.

Указанная страница показалась Майрону очень знакомой. Он почувствовал, как его желудок вновь сводит судорога.

ОЖИВШИЕ ФАНТАЗИИ ПО ТЕЛЕФОНУ

ВЫБЕРИТЕ ДЕВОЧКУ ПО СВОЕМУ ВКУСУ

Фотографии, как и в «Укусе», располагались в три ряда по четыре штуки в каждом. Взгляд Майрона тут же упал на второй справа снимок в нижнем ряду. Надпись была прежняя — «Делаю все, что захотите!». Прежним был и телефон — 1-900-33-Течка. Те же три доллара девяносто девять центов в минуту. Безналичный расчет. Принимаются кредитные карточки «Виза» и «Мастер-кард».

Вот только девушка была другая.

Майрон быстро осмотрел всю полосу. Все оставалось по-прежнему. «Восточные красавицы» продолжали ждать. Та же задница просила ее отшлепать. «Маленькие сиськи» так и не подросли.

— Во всех шести журналах одна и та же рекламная полоса, — пояснил Уин. — Но снимок Кэти Катвер только в «Укусе».

— Забавно. — Майрон на мгновение задумался. — Похоже, Никлер продает страницы оптом — «купите шесть, заплатите как за три», или что-то в этом духе.

— Точно. Осмелюсь предположить, что вся реклама в шести журналах совершенно одинакова.

— За исключением фотографии Кэти в «Укусе». — Майрон начинал привыкать к названию журнала, его лицо уже не кривилось в брезгливой гримасе, но от этого он чувствовал себя еще гаже.

— Помнишь замечание Никлера о том, что «Укус» плохо расходится? — спросил Уин.

Майрон кивнул.

— Так вот, на поиски этого журнала я ухлопал чертову прорву времени, — продолжал Уин. — Все остальные можно найти на первом встречном лотке, но за «Укусом» пришлось отправиться в специализированный магазин на Сорок седьмой улице.

— И тем не менее Отто Берк сумел достать экземпляр, — отметил Майрон.

— Совершенно верно. И мне кажется, ты предполагаешь, что это — дело его рук.

— Да, у меня мелькала подобная мысль, — признался Майрон.

Послышался стук в дверь, и в кабинет вошла Эсперанса.

— Вас просит к телефону специалист-графолог, — сообщила она. — Я переключила вызов на этот номер.

Уин взял трубку и протянул ее Майрону.

— Алло?

— Привет, Майрон, это Суиндлер. Я только что сверил два образца, которые ты мне принес.

— Ну и?..

— Они совпадают. Это либо ее почерк, либо очень хорошая подделка.

Сердце Майрона замерло.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— Спасибо за помощь.

— Не за что.

Майрон вернул трубку Уину.

— Совпадают? — поинтересовался Уин.

— Угу.

Уин откинулся на спинку кресла и улыбнулся.

— Чем дальше, тем интереснее, — заявил он.

Глава 11

Майрон столкнулся с Рики Лейном в коридоре. Они не виделись уже три месяца, и за это время Рики здорово подрос. В «Нью-Йорк джетс» должны быть довольны.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Майрон.

— Пришел навестить Уина, — отозвался Рики, широко улыбаясь. — По совету своего агента.

— Это хорошо, что ты его слушаешься.

— Мой агент — парень что надо.

— И никогда не спорит с клиентами.

Рики рассмеялся.

— Я слышал, Кристиана выперли со стадиона? Слухи разносятся очень быстро.

— Где ты это услышал?

— В программе «Болельщика».

«Болельщиком» называлась спортивная радиостанция, вещавшая на весь Нью-Йорк.

— Когда ты встречался с ним в последний раз?

Рики поморщился.

— С Кристианом?

— Да.

— На последнем матче в колледже. Года полтора назад.

— А мне казалось, что вы друзья, — заметил Майрон. Он считал, что именно Рики посоветовал Кристиану обратиться к услугам «Эм-Би спортс».

— Мы были партнерами, но не дружили, — ответил Рики.

— Кристиан тебе не нравится?

Рики пожал плечами:

— В общем, да. Мы все его недолюбливали.

— Кто это «все»?

— Парни из команды.

— Чем же он вам не угодил?

— Это долгая история, не стоит и рассказывать.

— Я не прочь послушать.

— Можно сказать так: Кристиан был слишком правильным, безупречным, что ли, — ответил Рики.

— Эгоистом?

Рики задумался.

— Нет, я бы так не сказал. Откровенно говоря, все это шло от зависти. Кристиан был не просто правильным, не просто безупречным, черт возьми. Это был потрясающий парень. Лучший из всех, с кем я когда-либо встречался.

— И что же?

— А то, что он подходил к окружающим со своей меркой.

— Иными словами, указывал ребятам на их ошибки?

Рики вновь замялся и покачал головой:

— Нет, такого не было.

— Говори толком, Рики. Не будь ребенком.

Рики Лейн посмотрел вверх, вниз, влево, вправо. Кажется, объясняться ему было крайне неловко.

— Я не могу этого описать, — признался он. — Это прозвучит малость грубовато, но парни злились на Кристиана за то внимание, которое он к себе привлекал. Мы выиграли два национальных чемпионата, и каждый раз газетчики брали интервью только у Стила.

— Я видел эти беседы. Кристиан всегда отдавал должное своим партнерам.

— Ну да, конечно, он был истинным джентльменом, — подхватил Рики с явным сарказмом в голосе. — Все это, мол, плоды усилий команды и прочая чепуха, от которой журналисты обожали его еще больше. Ребята считали Кристиана карьеристом, говорили, что он лучшая реклама самому себе, и ненавидели его за чрезмерную популярность.

— А ты?

— Ну, не знаю. Вероятно, и я тоже. Я не испытывал к нему неприязни, но и целоваться к нему не лез. У нас с ним не было ничего общего, кроме спорта. Кристиан — типичный белокожий парнишка со Среднего Запада, а я — черномазый из городской подворотни. Такое сочетание не слишком благоприятствует дружбе.

— И все?

Рики повел плечами.

— В общем, да. Слушай, Майрон, все это уже быльем поросло. Сам не пойму, чего я пустился в воспоминания. Это никого не касается. Кристиан казался нам чужаком, и не о чем больше говорить. Я признаю, что он молодец, он всегда был вежлив, но в раздевалке это не в счет, ты же понимаешь.

Майрон понимал, о чем идет речь. В раздевалке спортивной команды колледжа превыше всего ценятся молодецкая удаль и победы на женском фронте.

— Мне пора, старик. Уин небось уже заждался.

— Да, конечно. Мы еще увидимся.

Рики уже собрался уходить, и тут Майрон задал вопрос совсем о другом:

— А что ты скажешь о Кэти Калвер?

Рики чуть побледнел.

— А что сказать?

— Ты знал ее?

— Самую малость. Она руководила группой болельщиц и встречалась с игроком нашей команды. Но я с ней не общался. — На лице Рики появилось страдальческое выражение. — А почему это тебя интересует?

— Ее любили? Или ненавидели, как Кристиана?

Глаза Рики заметались, словно пугливые птицы в поисках укромного места для приземления.

— Послушай, Майрон, ты всегда говорил со мной откровенно, и я отвечал тем же. Так?

— Так.

— Я не желаю продолжать эту беседу. Кэти мертва, и пусть покоится с миром.

— О чем ты?

— Так, ни о чем. Просто я не люблю вспоминать о ней. Разговоры о Кэти бросают меня в дрожь. До свидания.

Рики помчался по коридору, словно за ним гнался Реджи Уайт. Майрон хотел догнать парня, но потом отказался от этого намерения. Он понимал, что сегодня от Рики Лейна больше ничего не добьешься.

Глава 12

В двери показалась голова Эсперансы.

— К вам какой-то человек, — сказала она. — Вот только не пойму, человек это или…

Майрон поднял руку, прося тишины. Возвратившись в кабинет, он нацепил наушники и до сих пор не снимал их.

— Извините, я спешу. Посмотрите, не удастся ли пропихнуть его в первый дивизион. Это потрясающий парень. Да, спасибо. — Майрон снял наушники и спросил: — Кто там?

Эсперанса скорчила мину.

— Назвался Аароном, но фамилию не сообщил.

Увидев Аарона, Майрон почувствовал себя так, словно его посадили в машину времени и отправили в прошлое. Аарон остался точно таким, каким его запомнил Майрон, — громадным, размером с гараж. Он пришел в тщательно отглаженном белом костюме. Рубашки на нем не было — из-под пиджака выпирала загорелая бугристая грудь. Носков тоже не было. Короткие волосы зачесаны назад по последней моде а-ля Пэт Рили. Полная достоинства медлительная походка. Дорогие солнцезащитные очки и столь же дорогой одеколон с ароматом жидкости для отпугивания комаров.

— Рад снова тебя увидеть, — промолвил Аарон, широко улыбаясь.

Они обменялись рукопожатиями. Майрон не стал стискивать руку гостя. Он уже вышел из того возраста, когда мужчины соревнуются, кто пожмет крепче. К тому же Аарон был куда сильнее.

— Садись.

— Славно, — протянул Аарон, неторопливо устраиваясь в кресле и поводя руками, словно подбирая полы мантии. Потом он снял темные очки и добавил: — Мне нравится твой кабинет. Отличное помещение.

— Спасибо.

— И адрес хороший. И вид из окна.

— Ищешь, где бы снять комнату?

Аарон расхохотался так, словно услышал нечто очень остроумное.

— Нет, — ответил он. — Я не люблю торчать в кабинетах. Это не мой стиль. Я предпочитаю свободу. Люблю быть сам по себе. Протирать штаны за столом — это не по мне.

— Отлично сказано, Аарон.

Аарон вновь рассмеялся.

— А ты, Майрон, ничуть не изменился, и я рад этому.

В последний раз они встречались еще школьниками. Майрон учился в Ливингстоне, Аарон — в Уэст-Ориндж. Эти школы были заклятыми врагами. Их команды встречались дважды в год, и матчи редко заканчивались без грубых стычек.

В те годы лучшим другом Майрона был здоровенный увалень по имени Тодд Мидрон, который славился своими размерами, добродушием и шепелявым выговором. Тодд состоял при Майроне в качестве оруженосца и телохранителя. Он был одним из самых крепких ребят, которых когда-либо знал Майрон.

Тодд никогда не уступал в драке. Никогда. Задирать его не осмеливался никто. Он был слишком силен. Во время одной из игр, когда они учились в старших классах, Аарон сделал Майрону подсечку и чуть не сломал ему ногу. Тодд бросился на обидчика, и тут произошло невероятное. Аарон буквально размазал его по полу. Майрон попытался прийти на выручку, но Аарон отмахнулся от него, словно от надоедливой мошки, и продолжал размеренно и методично избивать Тодда, не спуская глаз с Майрона и не глядя на свою жертву. К концу драки лицо Тодда превратилось в кровоточащую маску, он провел на больничной койке четыре месяца и еще год ходил с проволокой на зубах.

— Эге! — воскликнул Аарон, ткнув пальцем в сторону плаката с изображением кадра из кинофильма. — Это же Вуди Аллен и как бишь ее…

— Дайана Китон.

— Вот-вот, она самая.

— Чем могу быть тебе полезен?

Аарон повернулся к Майрону всем корпусом. На его тщательно выбритом подбородке заиграли солнечные блики.

— Сможешь, Майрон. Думаю, что сможешь, — ответил он. — Полагаю, мы сможем помочь друг другу.

— Вот как?

— Я представляю твоего конкурента. Между вами возникло недоразумение, и мой клиент желает уладить его миром.

— Так ты теперь адвокат, Аарон?

Аарон улыбнулся:

— Ничего подобного.

— Ага.

— Речь идет о молодом человеке по имени Чез Ландре. Недавно он подписал контракт с твоей фирмой, «Эм-Би спортс».

— Я сам придумал это название.

— Что?

— «Эм-Би спортс». Я сам придумал это название.

Лицо Аарона вновь озарилось улыбкой. Это была славная улыбка в тридцать два зуба.

— В твоем контракте есть маленький изъянец.

— Какой?

— Видишь ли, еще раньше господин Ландре подписал договор с Роем О'Коннором и «Тру-Про энтепрайзес». Таким образом, твой контракт теряет силу.

— Почему бы нам не обратиться в суд?

Аарон глубоко вздохнул.

— Мой клиент полагает, что ни ему, ни тебе не нужна огласка.

— Вот так сюрприз! Ну и что же предлагает твой клиент?

— Мистер О'Коннор готов возместить тебе затраченное время.

— Очень мило с его стороны.

— Совершенно верно.

— А если я откажусь?

— Мы надеемся, что до этого не дойдет.

— Ну а если?..

Аарон вновь вздохнул, поднялся на ноги и оперся о стол Майрона.

— В таком случае мне придется тебя убрать.

— Куда убрать? В цилиндр фокусника?

— В могилу.

Майрон прижал руки к груди.

— Ах! Я задыхаюсь, мне не хватает воздуха!

Аарон опять рассмеялся, на сей раз зловеще.

— Я наслышан о тех восточных приемах, которые ты пустил в ход в гараже. Но тот парень был простым тупоголовым громилой. Я — дело другое. Я боксирую на профессиональном уровне, имею черный пояс по джиу-джитсу и неплохо владею айкидо. Я уже убивал людей.

— Вставь эти сведения в свою анкету для отдела кадров, — отозвался Майрон.

— Я повторю сказанное простыми словами. Если ты не уберешься с нашей дороги, я тебя убью, — сказал Аарон.

— Какой кошмар. Какой ужас, — произнес Майрон, пряча под бравадой охватившее его беспокойство. Он знал, что люди вроде Аарона подобны собакам. Почуяв страх, они вонзают клыки тебе в горло.

Аарон вновь рассмеялся. Сегодня он много смеялся — не то скрывал удивление, не то выпускал пары. Он повернулся к Майрону спиной, шагнул к двери и заявил:

— Это последнее предупреждение. Либо Чез Ландре выполняет условия договора с О'Коннором, либо мы пускаем вас обоих на корм червям.

Корм для червей. Сначала была овсянка, теперь — черви.

— Ты мне нравишься, Майрон. Я не желаю тебе зла, но ты сам понимаешь…

— Конечно. Дело есть дело.

— Именно это я и хотел сказать.

На пороге кабинета появилась Эсперанса. Аарон одарил ее акульей улыбкой.

— Славно, славно, — сказал он и победно подмигнул.

Эсперанса каким-то непостижимым образом удержала себя в руках и не сбросила одежду.

— Звонок по второй линии.

— Отнесись к этому звонку всерьез, Майрон, — посоветовал Аарон. — Оцени сложность положения и не забывай: корм для червей.

— Корм для червей, — отозвался Майрон. — Постараюсь не забыть.

Аарон еще раз подмигнул Эсперансе, послал ей воздушный поцелуй и вышел.

— Очаровашка, — сказала Эсперанса.

— Кто звонит?

— Чез Ландре.

Майрон надел наушники.

— Алло?

— Эти сволочи побывали у моей матери! — закричал Чез. — Они пообещали отрезать мне яйца и послать ей в коробке! Ты слышал, Майрон? Они напугали мою старушку до смерти!

Ладони Майрона сжались в кулаки.

— Я займусь этим, — медленно произнес он. — Больше твою мать не потревожат.

Игры кончились, наступило время решительных действий. Пора рассказать Уину о Рое О'Конноре.

Уин сиял улыбкой, словно ребенок, услышавший по радио о том, что из-за обильных снегопадов занятия в школе отменены.

— Рой О'Коннор, — повторил он.

— Я не хочу, чтобы он пострадал. Обещай мне.

На лице Уина застыло мечтательное выражение. Майрону показалось, что Уин согласно кивнул, но он не был в этом уверен до конца.

Глава 13

Ресторан «У Баумгартена» на Палисейдс-авеню. Их старое излюбленное местечко.

Питер Чин встретил их на пороге. При виде Джессики его глаза радостно и изумленно расширились.

— Мисс Калвер! — вскричал он. — Как я рад вас видеть!

— И я рада, Питер.

— Вы прекрасны, как всегда. Вы украшаете мое заведение.

— Привет, Питер, — сказал Майрон.

— А, это ты, — отозвался Питер, отмахнувшись от Майрона. Его внимание было приковано к Джессике, от созерцания которой Питера не смог бы оторвать даже крокодил, вцепившийся ему в ногу. — Что-то вы похудели, мисс Калвер, — добавил он.

— В Вашингтоне не сыскать хорошей еды, — ответила Джессика.

— Вот забавно, — вмешался Майрон. — А мне казалось, что она, наоборот, раздобрела.

Джессика сверкнула на него глазами.

— Ты еще пожалеешь об этих словах, — сказала она.

Ресторан «У Баумгартена» был неотъемлемой частью истории городка Энглвуд в штате Нью-Джерси. В течение пятнадцати лет это была еврейская закусочная, славившаяся отменным мороженым, сластями и фонтанчиком с содовой. Восемь лет назад ресторан перешел в собственность Питера Чина, который сохранил старые традиции, присовокупив к ним лучшую китайскую кухню в штате. Результат превзошел все ожидания, и теперь примерное меню выглядело следующим образом: утка по-пекински, кунжутная лапша и жаркое по-французски, а на десерт сливочное мороженое с фруктами, сиропом и орехами. Когда Майрон и Джессика жили вместе, они обедали здесь не реже раза в неделю.

Майрон и поныне еженедельно наведывался к Питеру, как правило, в компании Уина или Эсперансы. Иногда в одиночку. Своих подружек он сюда не водил.

Питер провел гостей мимо фонтанчика с содовой и усадил в кабинке с огромной картиной на стене. Это был портрет не то Шер, не то Барбары Буш, а может, их обеих. В общем, что-то модернистское и загадочное.

Майрон и Джессика сидели напротив друг друга и молчали, подавленные и ошеломленные. Они вновь пришли сюда вдвоем, полагая, что обед «У Баумгартена» сулит одни лишь необременительные ностальгические воспоминания, но их ожидало серьезное потрясение.

— Я скучала по этому ресторанчику, — сказала Джессика.

— Да?

Джессика протянула руку и стиснула пальцы Майрона.

— Я скучала по тебе.

Лицо Майрона раскраснелось от удовольствия, как это бывало всякий раз, когда Джессика смотрела на него таким взглядом, словно, кроме него, никого нет. У него защемило сердце и перехватило дух. Окружающий мир отодвинулся и потерял четкие очертания. Они опять были вдвоем, одни во всей вселенной.

— Не знаю, что и сказать.

Джессика улыбнулась.

— Что я слышу? Майрон Болитар лезет за словом в карман?

— Это из «Рипли», верно?

В кабинке появился Питер.

— На закуску будет утка с хрустящей корочкой и голубь, начиненный кедровыми орешками, — без предисловий сообщил он. — На горячее — краб с мягким панцирем под особым соусом, омар «Баумгартен» и креветки.

— Надеюсь, нам позволят выбрать десерт самим? — спросил Майрон.

— Нет. Тебе — ореховый торт а-ля мод. А мисс Калвер… — Питер сделал внушительную паузу, словно привидение из мультфильма.

Джессика выжидательно улыбнулась.

— Уж не хотите ли вы сказать…

Питер кивнул.

— Банановый пудинг с ванильными вафлями! Остался последний кусок, и я сберегу его для вас.

— Спасибо, Питер.

— Всякий делает то, что в его силах. Вино захватили?

В ресторане «У Баумгартена» не держали спиртного.

— Забыли, — ответила Джессика, дразня Питера лукавой улыбкой. Ее глаза лучились искорками, словно лазерный меч в «Звездном пути».

— Пошлю кого-нибудь через дорогу, пускай принесут бутылку шардонне «Кендалл-Джексон».

— У вас отменная память.

— Нет. Я помню только самое важное.

Майрон закатил глаза. Питер чуть заметно поклонился и исчез.

Джессика посмотрела на Майрона, продолжая улыбаться. Майрон чувствовал себя испуганным и беспомощным и вместе с тем испытывал неистовую радость.

— Прости меня, — сказала Джессика.

Майрон покачал головой. Он боялся открыть рот.

— Я никогда не… — Джессика запнулась, не зная, как выразиться. — В моей жизни было немало ошибок. Я глупа и действую себе во вред.

— Нет, — отозвался Майрон. — Ты само совершенство.

— Сними шоры с глаз, и ты увидишь меня такой, какая я есть на самом деле, — театральным голосом произнесла Джессика, прижав руки к груди.

Майрон на миг задумался.

— Ария Дульсинеи из «Дон Кихота Ламанчского», — наконец вспомнил он. — Только там поется не о шорах, а о пелене, застилающей глаза.

— Ну ты даешь!

— Уин крутил «Дон Кихота» в машине, — ответил Майрон. Это была их любимая игра — «угадай мелодию».

Джессика принялась переставлять стакан, оставляя на скатерти отчетливые отпечатки мокрого донышка. Постепенно из них возникла олимпийская эмблема.

— Мне и самой невдомек, что я хочу сказать тебе, — произнесла Джессика. — Я и сама не знаю, чего хочу. Позволь признаться еще кое в чем, — добавила она, подняв взгляд.

Майрон кивнул.

— Я приехала сюда, потому что была уверена, что ты поможешь. И это правда. Но была и другая причина.

— Я знаю, — ответил Майрон. — Но пытаюсь поменьше думать об этом. Боюсь.

— Как же нам быть?

Вот она, долгожданная возможность; впрочем, Майрон надеялся, что будут и еще, поэтому спросил:

— Ты раздобыла личное дело сестры?

— Да.

— Прочла?

— Пока нет.

— Что же мешает нам заняться этим прямо сейчас?

Джессика кивнула. На столе появились хрустящая утка и голубь с орешками. Джессика вынула бурый бумажный конверт и вскрыла его.

— Читай ты сначала, — сказала она.

— Хорошо. Не забудь оставить мне немножко еды.

— Ладно.

Майрон принялся листать дело. Первым лежал школьный табель Кэти. По итогам младших классов она была двенадцатой из двухсот учеников. К окончанию школы Кэти оказалась на сорок восьмом месте.

— В старших классах она здорово запустила учебу, — заметил Майрон.

— А кто не запускает учебу в старших классах? — возразила Джессика. — Вероятно, Кэти просто валяла дурака.

— Может быть, — с сомнением в голосе отозвался Майрон. Когда отличник валяет дурака, в его табеле появляются одна-две четверки, а Кэти в последнем семестре получила лишь одну пятерку, три четверки и тройку. К тому же ее репутация была подмочена несколькими правонарушениями, и все они были совершены за последний год учебы. Странно. Впрочем, это могло ничего не значить.

— Может быть, расскажешь мне о том, что произошло за сегодняшний день? — спросила Джессика, продолжая жевать.

Удивительно, но даже с набитым ртом она выглядела потрясающе. Майрон рассказал о шести журналах и находке Уина.

— Так, значит, ее фотография была только в одном издании? — спросила Джессика, не прекращая работать челюстями.

— Не уверен.

— Но хоть какие-нибудь мысли у тебя есть?

Мысли у Майрона были, но он решил, что рассказывать о их рановато.

— Пока нет.

— А что сказала твоя подружка с телефонной станции?

— После нашего отъезда Гэри Грейди позвонил в два места: Фреду Никлеру в контору «Фриволи пресс» и куда-то в город. Там не взяли трубку.

— А что дало сравнение почерков?

Майрон не видел смысла скрывать правду.

— Они совпадают. Либо это рука Кэти, либо профессиональная подделка.

Китайские палочки, которыми орудовала Джессика, замерли в неподвижности.

— О Господи, — пробормотала она.

— Да уж.

— Значит, Кэти жива?

— Надежда есть, но не более того. Кэти могла надписать конверт до своей смерти, или, как я уже говорил, это классная липа.

— Твои фантазии простираются слишком уж далеко.

— Я бы так не сказал, — ответил Майрон. — Если Кэти жива, то где она? Зачем послала журнал?

— Может быть, ее похитили и насильно заставили сделать это.

— Заставили подписать конверт? Кто из нас больший фантазер — ты или я?

— У тебя есть лучшее объяснение?

— Пока нет. Но я продолжаю его искать. — Майрон вновь углубился в личное дело. — Ты когда-нибудь слышала о человеке по имени Отто Берк?

— Хозяин фирмы грамзаписи, которая финансирует «Титанов»?

— Он самый. Ему тоже известно о журнале. — Майрон в двух словах рассказал Джессике о своей поездке на стадион клуба.

— Думаешь, за этим стоит Отто Берк?

— У него есть мотив: стремление снизить сумму контракта Кристиана. У него есть средства: горы денег. Кстати, это объясняет тот факт, что Кристиан тоже получил журнал.

— Это было предупреждение Кристиану, — ввернула Джессика.

— Точно.

— Каким же образом он подделал почерк Кэти?

— Отто мог обратиться к специалисту.

— А где он взял образец почерка?

— Кто знает? Впрочем, это нетрудно.

Глаза Джессики потускнели.

— Значит, это был обман? Средство оказать нажим в переговорах?

— Возможно. Но я так не думаю.

— Почему?

— Здесь концы не сходятся с концами. Зачем Берку устраивать всю эту кутерьму? Он мог бы шантажировать нас снимком. Ему не было необходимости помещать его в журнал. Хватило бы и фотографии.

Джессика ухватилась за этот аргумент, словно это был спасательный круг.

— А что? Не лишено смысла.

— Отсюда вопрос, — продолжал Майрон. — Откуда у Отто взялся журнал?

— Может быть, кто-то из его служащих купил журнал на лотке, — предположила Джессика.

— Едва ли. «Укус»… — Майрон с облегчением почувствовал, что ненавистное название вновь вызывает в нем брезгливость. — «Укус» издается слишком малым тиражом, чтобы кто-то из «Титанов» набрел на него, внимательно прочел и ухитрился заметить фотографию Кэти в нижнем ряду на странице объявлений в самом конце журнала. Слишком маловероятно.

Джессика сцепила пальцы.

— Значит, кто-то послал журнал и Берку тоже.

Майрон кивнул.

— Естественно. За что Кристиану одному такая радость? По нашим прикидкам, журнал получили не меньше десятка человек.

— Как бы узнать поточнее?

— Придет время — узнаем.

Майрону удалось ухватить немножко хрустящей утки, прежде чем Джессика подчистила тарелку. Отведав восхитительного блюда, Майрон вновь вернулся к чтению дела Кэти. В первом семестре университета Рестон ей опять выставили плохие оценки, но начиная со второго положение значительно улучшилось. Майрон спросил у Джессики, что это значит.

— Видимо, Кэти удалось войти в ритм студенческой жизни, — ответила Джессика. — Она поступила в драмкружок, стала лидером команды болельщиц, начала встречаться с Кристианом. В общем, успела свыкнуться с переменами. Ничего удивительного.

— Что ж, возможно.

— У меня такое ощущение, будто ты сомневаешься.

Майрон пожал плечами. Майрон Болитар, Фома неверующий.

Следующими в папке оказались рекомендательные письма. Их было три. Школьный куратор называл ее «на редкость одаренной». Учитель истории, преподававший в десятом классе, сообщал, что «жизнерадостность Кэти Калвер поистине заразительна». Учитель английского написал следующее: «Кэти Калвер — веселая, общительная девушка со светлой головой, и нет никаких сомнений в том, что она окажется в числе лучших студентов любого учебного заведения». Славные характеристики. Майрон дочитал последнюю из них до конца и удивленно воскликнул:

— Ого!

— Что случилось?

Майрон протянул Джессике рекомендательное письмо Кэти, полученное ею в двенадцатом классе от учителя английского языка риджвудской школы господина Грейди.

От мистера Гэри Грейди, он же Джерри.

Глава 14

Майрон испуганно уселся в постели, вырванный из объятий сна телефонным звонком. Ему снилась Джессика. Он пытался припомнить подробности, но они ускользали, рассыпаясь мелкими осколками и оставляя лишь полные горечи обрывочные видения. Будильник на тумбочке показывал семь часов. Кому-то понадобилось звонить ему в семь утра, и Майрон догадывался, кто это.

— Алло?

— Доброе утро, Майрон. Надеюсь, я вас не разбудил.

Майрон улыбнулся и сказал:

— Представьтесь, пожалуйста.

— Рой О'Коннор.

— Тот самый Рой О'Коннор?

— Полагаю, да. Рой О'Коннор, спортивный агент.

— Суперагент, — подчеркнул Майрон. — Чему я обязан такой честью, Рой?

— Нельзя ли встретиться с вами нынче утром? — Голос в трубке заметно дрогнул.

— Ну конечно, Рой. У меня в кабинете, хорошо?

— Э-э-э… Нет.

— У вас в кабинете?

— Нет.

Майрон сел в кровати.

— Что ж, сыграем в «холодно» и «горячо». Я стану называть разные места, а вы…

— Бар «У Релли» на Четырнадцатой улице. Вы знаете, где это?

— Да.

— Я буду сидеть в кабинке в дальнем правом углу. В час дня. Пообедаем вместе, если, конечно, это вас устраивает.

— Отлично, Рой. Мне надеть парадный костюм?

— Э-э-э… Нет, не надо.

Майрон повесил трубку и снова улыбнулся. Вы сладко похрапываете в собственной спальне, которую считаете неприкосновенной крепостью, и тут появляется Уин. Этот прием никогда не давал сбоев.

Майрон вскочил с постели, прислушиваясь к домашним звукам. Мать возилась в кухне над его головой, отец торчал в гостиной и смотрел телевизор. Раннее утро в доме Болитаров. Скрипнула подвальная дверь.

— Ты уже встал, Майрон? — крикнула мать.

Майрон. Какое отвратительное, гадкое имя. Майрон ненавидел его от всей души. Он появился на свет с нужным количеством пальцев и конечностей, без заячьей губы или волчьей пасти, и нате вам — как бы в отместку за физическое совершенство родители нарекли его Майроном.

— Да, проснулся, — ответил он.

— Отец принес горячие пончики. Лежат на столе.

— Спасибо, мам!

Майрон поднялся по лестнице, одной рукой потирая подбородок, явно нуждавшийся в бритье, другой протирая глаза. Отец в спортивном костюме «Адидас», распластавшись на кушетке в гостиной, поглощал сочившиеся маслом золотистые пончики. Сегодня он, как и всегда по утрам, крутил кассету с аэробикой, наблюдая за спортсменами и тем самым поддерживая себя в хорошей физической форме.

— Доброе утро, Майрон. Я принес пончики. Лежат на столе.

— Спасибо.

Порой Майрону казалось, что родители не слышат друг друга.

Он прошел в кухню. Матери было около шестидесяти, но выглядела она куда моложе. Примерно на сорок пять. А двигалась и вовсе как девчонка. Скажем, лет шестнадцати.

— Вчера ты заявился поздно ночью, — сказала она.

Майрон фыркнул.

— Когда ты вернулся домой?

— Очень поздно. Чуть ли не в десять часов.

— С кем ты был? — спросила мать, стараясь не выдать интереса ни голосом, ни взглядом.

— Ни с кем.

— Ты шлялся всю ночь один?

Майрон посмотрел налево, потом направо.

— Хотел бы я знать, когда наконец включатся прожектора и застрекочет кинокамера, — сказал он.

— Ладно, Майрон. Если ты не хочешь говорить…

— Да, не хочу.

— Хорошо. Это была девушка?

— Мама…

— Что ж, оставим эту тему.

Майрон придвинул к себе телефон и набрал номер Уина. После одиннадцатого гудка трубка прокашляла далеким слабым голосом:

— Алло?

— Уин?

— Ага.

— У тебя все в порядке?

— Алло?

— Уин?

— Ага.

— Почему ты так долго не брал трубку?

— Алло?

— Уин?

— Кто это?

— Майрон.

— Майрон Болитар?

— Сколько у тебя знакомых по имени Майрон?

— Майрон Болитар?

— Нет. Майрон Рокфеллер.

— Тут что-то не так, — заявил Уин.

— Что?

— Полное безобразие.

— О чем ты?

— Какая-то сволочь названивает мне спозаранку, прикидываясь моим лучшим другом.

— Извини, я забыл о времени.

Уина при всем желании нельзя было назвать ранней пташкой. За годы их учебы в Университете Дьюка Уин ни разу не вылез из постели до полудня, даже если у них были утренние занятия. В сущности, он был самым ревностным поклонником Морфея, которого Майрон когда-либо видел и мог себе представить. Родители Майрона поднимались, как только западного полушария касались первые лучи солнца, и вплоть до того мгновения, когда Майрон перебрался в подвал, в доме Болитаров еженощно происходила одна и та же сцена.

Примерно в три часа утра Майрон вставал и отправлялся в туалет. Проходя на цыпочках мимо родительской двери, он слышал, как отец медленно ворочается в кровати, словно ему защемило промежность.

— Кто там? — раздавался его голос.

— Это я, папа.

— Это ты, Майрон?

— Да, папа.

— У тебя все в порядке?

— Все хорошо, папа.

— Зачем ты встал? Заболел, что ли?

— Я иду в туалет, папа. Я хожу на горшок самостоятельно с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать.

На первом курсе колледжа Майрон и Уин обитали в самой маленькой комнате общежития и спали на двухэтажной койке, которая, на взгляд Уина, малость поскрипывала, а по мнению Майрона, «орала, словно гусь, за которым гонится хозяин с тесаком в руке». Как-то утром, когда койка молчала, а Майрон с Уином мирно посапывали, в их окно влетел бейсбольный мяч. Оглушительный звон стекла поднял на ноги весь корпус, и в комнату Майрона и Уина ворвались соседи, желающие узнать, удалось ли им уцелеть после падения огромного метеорита, пробившего крышу. Майрон ринулся к окну, выкрикивая проклятия. Остальные бросились следом, стремясь поучаствовать в разборке. Поднявшегося шума было бы вполне достаточно, чтобы разбудить официантку кафе, вздремнувшую во время обеденного перерыва. Уин как ни в чем не бывало продолжал спать под слоем осколков, которые покрывали его одеяло.

На следующую ночь Майрон, вспомнив утренние события, крикнул со своей нижней койки:

— Уин!

— Что?

— Как ты ухитряешься так крепко спать?

Уин не ответил. Он уже погрузился в сон.

— Чего тебе надо? — спросил Уин в трубку.

— Чем закончился твой ночной визит?

— А разве мистер О'Коннор еще не позвонил?

— Позвонил, — отозвался Майрон, но расспрашивать дальше не стал. Подробности его не интересовали.

— Как я понимаю, ты нипочем не стал бы будить меня только для того, чтобы узнать о моих успехах, — сказал Уин.

— Оказывается, в старшем классе школы Кэти Калвер получила лишь одну пятерку. Угадай, кто ее поставил?

— Кто же?

— Гэри Грейди.

— Хм-м… Школьный учитель и специалист по телефонному сексу. Интересное у него хобби.

— Я подумал, что сегодня утром мы могли бы навестить мистера Грейди.

— В школе?

— А где еще? Сделаем вид, будто мы заботливые родители.

— Одного и того же ребенка?

— Мы скажем, что хотим ознакомиться с программой обучения.

Уин рассмеялся:

— По-моему, это будет забавно.

Глава 15

— Ну и как же мы будем его искать? — спросил Уин.

Они приехали в Риджвуд в половине десятого утра. День обещал быть теплым, одним из тех дней, когда детишки глазеют в окно, мечтая о том, чтобы поскорее закончились занятия. Казалось, школа вымерла, как будто не только ученики, но и здания собирались на летние каникулы.

Майрон вспомнил, какими тягостными и тоскливыми были для него последние дни учебного года, и эти воспоминания навели его на мысль.

— Давай поднимем пожарную тревогу, — предложил он.

— Что?

— Все выйдут во двор, и нам будет легче обнаружить Гэри.

— Глупо, но остроумно, — отозвался Уин.

— К тому же мне всегда хотелось включить сирену.

Они проскользнули в здание школы. В отличие от городских школ здесь не было ни охраны, ни замков, ни видеокамер. Неподалеку от входа Майрон обнаружил пожарный пост.

— Дети, не вздумайте повторять эту шутку у себя дома, — сказал он и рванул рычаг. Пронзительно завыла сирена, и тут же раздались оживленные голоса учеников. Майрон был доволен содеянным. Он даже хотел дернуть рычаг еще раз, но подумал, что это будет ребячество.

Уин распахнул дверь, изображая из себя начальника пожарного депо.

— В шеренгу по одному становись! — рявкнул он, обращаясь к школьникам. — И не забудьте: пожар легче предупредить, чем потушить!

В этот миг появился Грейди.

— Вот он, — сказал Майрон.

— Где?

— Выбегает из-за угла. Слева.

На Гэри Грейди были желтый свитер и брюки в оранжевую полоску. При взгляде на его одеяние Уин болезненно поморщился.

— Привет, Джерри, — сказали они, подойдя поближе.

Грейди стремительно обернулся.

— Я не Джерри.

— Да, ты уже говорил. Джерри — это псевдоним, верно? Для тех случаев, когда ты ведешь дела с Фредом Никлером. Твое настоящее имя — Гэри Грейди.

Бежавшие мимо ученики начали останавливаться.

— Шире шаг! — прикрикнул Гэри.

Школьники неохотно подчинились.

— Учитель, а такой несдержанный, — укоризненно заметил Майрон.

— Скорее испуганный, — поправил Уин.

Худое лицо Грейди вытянулось пуще прежнего. Он подошел вплотную к посетителям, чтобы его слов никто не мог подслушать.

— Мы продолжим этот разговор позже… — прошептал он.

— Вряд ли, Гэри.

— У меня занятия в самом разгаре.

— Тревога продлится еще две-три минуты, потом детишек нужно будет построить и загнать в здание. И еще несколько минут они будут слоняться по коридорам. За это время мы успеем поговорить.

Гэри скрестил руки на груди.

— Я отказываюсь, — сказал он.

— Можем предложить другой вариант, — отозвался Майрон, вынимая из кармана экземпляр «Укуса». — Мы идем к твоему начальству и играем с ним в картинки, загадки и отгадки.

Гэри кашлянул в кулак. Послышались сирены приближающихся пожарных машин.

— Не понимаю, о чем вы, — сказал он, продолжая отходить от пробегавшей детворы.

— Я тебя выследил.

— Что?

Майрон вздохнул, начиная раздражаться.

— Вчера утром ты приезжал в Хобокен, чтобы забрать почту, направленную по адресу компании, которая помещает свои объявления в порнографических изданиях. Потом ты вернулся в Глен-Рок, встретился со мной, испугался и позвонил Фреду Никлеру, издателю упомянутых журналов.

— Дилетант, — презрительно добавил Уин.

— А теперь выбирай: либо мы разговариваем с тобой, либо со школьной дирекцией.

Гэри посмотрел на часы.

— Даю вам две минуты.

— Вот и славно. — Майрон повернулся направо и предложил: — Давайте побеседуем в учительском туалете. Надеюсь, у тебя есть ключ?

— Да.

Грейди отпер дверь. Майрону всегда хотелось побывать в учительском туалете, посмотреть, как живет та, другая, половина человечества. Туалет оказался самым обычным, с какой точки зрения ни взглянуть.

— Ну вот, мы здесь, — сказал Грейди. — Чего вы хотите?

— Расскажи нам об этом объявлении.

Грейди проглотил застрявший в горле комок. Его выпуклый кадык метался вверх-вниз, словно голова боксера, уклоняющегося от ударов противника.

— Я ничего не знаю.

Майрон обменялся с Уином взглядами.

— Можно, я макну его головой в унитаз? — спросил Уин.

Гэри вскинул голову.

— Угрозами вы ничего не добьетесь, — заявил он.

— Ну хоть разок? — В голосе Уина появились умоляющие нотки.

— Потерпи, — ответил Майрон и вновь повернулся к Грейди. — Я вовсе не намерен вмешиваться в чужие дела и причинять тебе неприятности, — сказал он. — Я лишь хочу узнать, что связывало тебя с Кэти Калвер.

На верхней губе Грейди проступили капельки пота.

— Кэти была моей ученицей, — ответил он.

— Знаю. Как ее фотография оказалась в «Укусе», в твоем объявлении?

— Понятия не имею. Я сам впервые увидел его вчера.

— Но это ведь твое объявление, верно?

Грейди замялся, беспомощно пожимая плечами.

— Ладно, так и быть, — сказал он. — Да, я поместил это объявление в журнале мистера Никлера. Тут нет ничего противозаконного. Но фотография Кэти Калвер — не моих рук дело.

— Чьих же?

— Не знаю.

— Так ты не отрицаешь своей причастности к телефонному сексу?

— Нет. Я никому не причинил вреда и занимался этим ради дополнительного заработка.

— Еще один добродетельный гражданин, — заметил Майрон. — И какими же цифрами выражался твой приработок?

— В лучшие дни я получал до двенадцати тысяч в месяц.

Майрону показалось, что он ослышался.

— Двенадцать тысяч долларов за похабные разговоры по телефону?

— Это было в середине восьмидесятых. Потом правительство здорово прижало абонентов девятисотых линий, и теперь я счастлив, если удается наскрести хотя бы восемь кусков.

— Проклятые бюрократы, — с иронией произнес Майрон. — Ну а Кэти-то как сюда затесалась?

— О чем вы?

— О том, что в этом месяце ты опубликовал ее фотографию.

— Я уже говорил, что не имею к этому никакого отношения.

— Иными словами, тот факт, что она была твоей ученицей, — это совпадение.

— Да.

— Я не стану держать его под водой слишком долго, — пообещал Уин. — Давай, а?

Майрон отрицательно качнул головой.

— Ты дал Кэти прекрасные рекомендации, — продолжал он.

— Она была способной ученицей, — ответил Гэри.

— И все?

— Если вы думаете, что мои связи с Кэти выходили за пределы отношений учителя и ученика…

— Именно об этом я и спрашиваю.

Грейди вновь скрестил руки на груди.

— Я не стану терпеть подобные оскорбления. Наш разговор закончен.

Гэри произнес эти слова типичным учительским тоном. Учителям свойственно забывать, что настоящая жизнь — это не урок в классе.

— Что ж, действуй, — сказал Майрон Уину.

— С удовольствием.

Грейди был ниже Уина примерно на два дюйма. Он поднялся на цыпочки, вперил в лицо соперника уничтожающий взгляд и сказал:

— Я вас не боюсь.

— А зря.

Уин метнулся вперед так быстро, что его движение не смогла бы зафиксировать никакая видеокамера. Схватив Грейди за руку, он выкрутил ее, и тот повалился на кафельный пол. Уин надавил коленом его локоть — мягко, стараясь не причинять сильной боли, а лишь давая понять, кто тут хозяин.

— Черт побери, — пробормотал он.

— Что случилось?

— Оба толчка начищены до блеска. Я не могу работать в таких условиях.

— У тебя есть что туда добавить? — спросил Майрон.

Гэри побледнел.

— Пообещайте, что будете держать язык за зубами, — выдавил он.

— Ты скажешь правду?

— Да, но только если вы поклянетесь, что будете молчать.

— Ладно. — Майрон кивнул Уину.

Уин отпустил Грейди, и тот принялся баюкать руку, словно плачущего ребенка.

— У нас с Кэти была интрижка, — сказал он.

— Когда?

— Когда она училась в старшем классе. Мы встречались несколько месяцев, потом все кончилось. С тех пор я ее не видел. Клянусь.

— И это все?

Гэри кивнул.

— Я ничего больше не знаю. Фотография Кэти в журнале — не моих рук дело.

— Если ты лжешь…

— Нет, не лгу. Клянусь Всевышним.

— Ладно, — отозвался Майрон. — Можешь идти.

Грейди торопливо покинул туалет, даже не задержавшись у зеркала, чтобы поправить волосы.

— Вот подонок, — сказал Майрон. — Совращает учениц, занимается порнографией по телефону.

— И при этом безвкусно одевается, — ввернул Уин. — Что дальше?

— Закончив расследование, мы обратимся в дирекцию школы и сообщим о внеклассных занятиях Грейди.

— Разве ты не обещал ему держать рот на замке?

Майрон пожал плечами:

— Я солгал.

Глава 16

Словно в полусне, Джессика выслушала Майрона, поблагодарила его, положила трубку и, тяжело переставляя ноги, отправилась на кухню. Ее мать и старший брат Эдвард подняли глаза.

— Как ты себя чувствуешь, милая? — спросила Кэрол.

— Отлично.

— Кто звонил?

— Майрон.

Молчание.

— Мы разговаривали о Кэти, — добавила Джессика.

— А что случилось? — спросил Эдвард.

Брат Джессики всегда был Эдвардом. Никаких уменьшительных имен вроде Эда, Эдди или Тедди. Всего год назад окончил колледж, но уже успел организовать фирму «ИКС» («Интерактивные компьютерные системы»), которая разрабатывала программное обеспечение для целого ряда преуспевающих компаний. Эдвард всегда, даже на работе, ходил в джинсах и футболках со смешными надписями. У него было широкое лицо с женственными чертами. Ресницы Эдварда сводили девушек с ума. И лишь взлохмаченные волосы да надпись на футболке «Мы, программисты, — народ плечистый» выдавали его принадлежность к сообществу интеллектуалов.

Джессика глубоко вздохнула. Ей надоело миндальничать с домашними и щадить их чувства. Она открыла сумочку и вынула экземпляр «Укуса».

— Этот журнал появился на прилавках несколько дней назад, — сообщила она, швырнув «Укус» на стол обложкой кверху. На лице матери появилось смешанное выражение изумления и отвращения.

Эдвард сохранял самообладание.

— Что это такое, черт возьми? — спросил он.

Джессика открыла журнал на нужной странице.

— Смотрите сами, — просто сказала она, указывая на фотографию Кэти в нижнем ряду.

Чтобы осознать увиденное, матери и брату потребовалось несколько секунд, как будто информация, передаваемая их глазами в мозг, застревала где-то на полпути. Кэрол издала стон и прижала ладони к губам, заглушая крик. Глаза Эдварда превратились в узкие щелочки.

Не дав им опомниться, Джессика добавила:

— Это еще не все.

Мать смотрела на нее пустым застывшим взглядом.

— Специалист-почерковед изучил надпись на конверте. Это рука Кэти.

Эдвард судорожно вздохнул. Кэрол очнулась, откинулась на спинку кресла и перекрестилась. В ее глазах появились слезы.

— Она жива? — с трудом произнесла женщина.

— Не знаю.

— Но надежда не потеряна? — спросил Эдвард.

Джессика кивнула:

— Надежда умирает последней.

В кухне воцарилась растерянная тишина.

— Мне нужны кое-какие сведения, — продолжала Джессика. — Я хочу знать, что случилось с Кэти, почему она так изменилась.

Эдвард вновь прищурил глаза.

— О чем ты?

— В старшем классе у Кэти была любовная связь с учителем английского языка, — объяснила Джессика.

Вновь повисла тишина, только теперь в ней не чувствовалось растерянности.

— Ее учитель — некий Гэри Грейди, парень с причудами, признал, что они встречались.

— Нет, — слабым голосом произнесла мать. Она наклонила голову, и распятие закачалось у нее на шее, словно маятник. — Господи Иисусе… нет… только не моя девочка… — подвывая, заголосила женщина.

Эдвард выскочил из-за стола.

— Хватит, Джесс! — воскликнул он.

— Это еще не все, — повторила Джессика.

Эдвард схватил куртку.

— Я пошел.

— Подожди. Куда ты?

— До свидания.

— Нам нужно поговорить.

— Черта с два.

— Эдвард…

Но он уже выбежал из кухни, с силой захлопнув за собой дверь.

Джессика повернулась к матери. Кэрол захлебывалась рыданиями. Джессика помедлила минуту-другую и ушла.

Когда Майрон приехал в бар, Рой О'Коннор уже сидел в дальней кабинке. Его стакан был пуст, и Рой посасывал ледяной кубик. Его поза напоминала муравьеда, сидящего перед муравейником.

— Привет, Рой!

О'Коннор кивком указал на кресло напротив. Его безупречно чистые пухлые пальцы были унизаны кольцами, прятавшимися в складках кожи. Ногти были наманикюрены. На взгляд Рою можно было дать и сорок пять, и пятьдесят пять лет, точнее сказать было невозможно. Он уже начинал лысеть и носил гладко зачесанные волосы, ниспадавшие ему на плечи.

— Славное местечко, — заметил Майрон. — Укромная кабинка, уютное освещение, тихая изысканная музыка. Конечно, я видал и получше, но…

О'Коннор тряхнул головой.

— Послушай, Болитар, я знаю, ты считаешь себя эдаким Бадди Хэккетом, но давай-ка оставим эти штучки на потом.

— Значит, приятного разговора не получится. — Майрон помолчал и спросил: — А кто такой Бадди Хэккет?

— Нам нужно потолковать.

— Я весь внимание.

В кабинку вошла официантка.

— Что будем пить, господа?

— Повторите, — отозвался Рой, указав на свой стакан.

— А вам?..

— У вас подают «Йо-хо»? — спросил Майрон.

— Полагаю, да.

— Отлично. Принесите.

Рой покачал головой.

— Проклятый любитель коктейлей, — пробурчал он.

— Вы что-то сказали?

— Вчера ночью ко мне заявился твой дружок.

— Ваши гориллы приходили ко мне первыми.

— Я здесь ни при чем.

Майрон бросил на Роя полный недоверия взгляд, постаравшись вложить в него как можно больше сомнения. Появилась официантка с выпивкой. Рой припал к стакану с такой жадностью, будто вместо мартини там было противоядие, которое должно было спасти ему жизнь. Майрон изящно потягивал коктейль.

— Послушай, Майрон, — обратился О'Коннор, — у меня к тебе простое дело. Я подписал договор с Ландре и выдал ему аванс. Я выплачивал деньги каждый месяц. Я выполнил свои обещания.

— Вы заполучили Чеза обманом.

— Я не первый, кто занимается такими вещами, — заметил Рой.

— И не последний. К чему вы клоните, Рой?

— Послушай, Майрон, ты ведь меня знаешь. Ты отлично знаешь мои приемы.

Майрон кивнул:

— Ухватки волка в овечьей шкуре.

— Допустим, я припугнул парня. Отрицать не стану. Я и раньше угрожал клиентам, но этим все кончалось. Я никому не причинил серьезного вреда.

— Ага.

— Если то, что я тебе сказал, узнают спортсмены, моей карьере придет конец.

— Подумать только, какая трагедия.

— Ты не очень-то любезен, Болитар.

— И не надейтесь.

О'Коннор вновь схватил стакан, опустошил его одним глотком и велел официантке принести еще.

— Я связался с дурной компанией, — сообщил он.

— Что это значит?

— Наделал долгов, с которыми не в силах расплатиться.

— И у вас оттяпали часть предприятия?

Рой кивнул.

— Они вертят мной как хотят. Этот твой… твой дружок, который приходил вчера ночью… — При воспоминании об Уине голос Роя заметно дрогнул. — Я бы хотел сделать то, что он велел, но теперь я бессилен.

Майрон сделал аккуратный глоток, стараясь, чтобы у него на губе не осталось шоколадных усиков.

— Мой друг будет очень расстроен, — заметил он.

— Передай ему, что я не виноват.

— Кто же виноват?

Рой откинулся назад и покачал головой:

— Этого я сказать не могу. Скажу лишь, что эти люди не задумываясь пойдут на убийство. Они ни черта не смыслят в нашем деле и полагают, что смогут поставить на колени кого угодно. Они намерены устроить показательное выступление, чтобы продемонстрировать свою силу.

— И выбрали жертвой Чеза Ландре?

— Ландре и тебя. Они покалечат Чеза, а тебя убьют. За твою голову уже обещана награда.

Майрон вновь пригубил коктейль, раздумывая о своем будущем.

— Что-то не похоже, чтобы ты испугался, — заметил Рой.

— Встречая смерть, я хохочу ей в лицо, — изрек Майрон. — Ну, может быть, не хохочу, а посмеиваюсь. Потихоньку.

— Господи, да ты ненормальный.

— Впрочем, я не осмелюсь хихикать в лицо старушке с косой, — продолжал Майрон. — Скорее покажу фигу в кармане.

— Болитар, это не смешно.

— Не смешно, — согласился Майрон. — Совсем не смешно. И поэтому я обращаюсь к вам с настоятельной просьбой отозвать своих молодцов.

— Ты слышал, что я сказал? Я теперь мелкая сошка.

— Если со мной что-нибудь случится, мой друг будет очень расстроен и выместит свою злость на вас, — ответил Майрон.

Рой судорожно сглотнул.

— Я бессилен, Майрон. Поверь.

— Тогда скажите, кто заказывает музыку.

— Не могу.

Майрон пожал плечами:

— В таком случае нас, вероятно, похоронят рядом, как это нередко случается в сказках с печальным концом.

— Если я открою рот, меня убьют.

— А что, по-вашему, сделает с вами мой приятель?

Рой пожал плечами и присосался к стакану, выцеживая последние капли виски.

— Где эта чертова девка с моей выпивкой?

— Так кто заказывает музыку, Рой?

— Только не выдавай меня, ладно?

— Хорошо.

— Ты им не скажешь?

— Обещаю.

Рой пососал ледяной кубик и промолвил:

— Эйк.

— Герман Эйк? — удивленно протянул Майрон. — Значит, за этим стоит Герман Эйк?

Рой отрицательно покачал головой.

— Его младший брат, Фрэнк. Он совершенно неуправляем. Никогда не знаешь, что этот псих сделает в следующую секунду.

Фрэнк Эйк. Теперь многое прояснилось. Герман Эйк, один из криминальных авторитетов Нью-Йорка, славился кровожадной беспощадностью, хотя и уступал в этом своему младшему брату Фрэнку. Оба принадлежали к клану Алана Альды. Аарон, вне всяких сомнений, счастлив работать на таких людей.

Эта новость пришлась Майрону не по вкусу, и он даже подумал, не дать ли задний ход.

— Что еще вы хотели бы сообщить?

— Ничего. Хочу лишь, чтобы никто не пострадал.

— Подумать только, какая забота о ближнем.

О'Коннор встал из-за стола.

— Мне нечего больше сказать.

— А я надеялся, что мы пообедаем вместе.

— Пообедай один, — отозвался О'Коннор. — Жратва за мой счет.

— Без вас будет скучно.

— Ничего, справишься.

Майрон открыл меню.

— Постараюсь.

Глава 17

Кому еще позвонить? Ответ был очевиден, и Джессика прекрасно понимала это. Нэнси Сират, соседка Кэти по комнате и ее ближайшая подруга.

Джессика уселась за отцовский стол. Жалюзи на окнах были опущены, но солнечный свет проникал через щели между планками.

Адам Калвер сделал все возможное, чтобы его домашний кабинет ничем не напоминал мрачные бетонные казематы окружного морга. В результате сложился довольно оригинальный интерьер. Комната с желтыми стенами и множеством окон была заполнена искусственными цветами и заставлена кру́жками-тедди:[4] Уильям Шексбир, Ретт Биртлер и Скарлетт О'Бира, Бир Рут, Бирлок Холмс, Хамфри Биргарти Лорэйн Бирколл. Словом, кабинет получился веселенький, хотя в его облике угадывалось нечто от натужной оживленности клоуна, при взгляде на которого разбирает смех, а в душу закрадывается печаль.

Джессика вынула из сумочки записную книжку. Несколько недель назад Нэнси прислала открытку — после окончания университета она получила место на кафедре и собиралась вернуться в городок к началу вступительных экзаменов. Отыскав ее номер, Джессика принялась нажимать кнопки.

После третьего гудка в трубке раздался голос автоответчика. Джессика оставила сообщение и решила заняться ящиками отцовского стола. В этот момент ее окликнули:

— Джессика.

Она оглянулась. В дверях стояла мать. На ее осунувшемся лице глаза казались просто огромными. Было заметно, что Кэрол едва держалась на ногах.

— Что ты здесь делаешь? — спросила мать.

— Так, осматриваюсь, — ответила Джессика.

Кэрол слабо кивнула.

— Что-нибудь нашла?

— Пока нет.

Кэрол уселась в кресло, глядя прямо перед собой невидящими глазами. Ее пальцы зашевелились, перебирая четки, но взгляд по-прежнему был устремлен куда-то в пространство.

— Кэти всегда улыбалась. У нее была такая чудесная, счастливая улыбка, озарявшая любую комнату, куда бы она ни входила. Вы с Эдвардом были намного серьезнее. Но Кэти… Кэти улыбалась всем и всему. Помнишь?

— Да, — ответила Джессика. — Я помню.

— Отец любил подшучивать над ней и часто говорил, что Кэти — прирожденный капитан команды болельщиц. — Кэрол усмехнулась своим воспоминаниям и добавила: — Ничто не могло испортить ей настроения. — Внезапно она запнулась, улыбка сбежала с ее лица. — Кроме меня, конечно.

— Кэти любила тебя, мама.

Кэрол глубоко вздохнула. Ее грудь тяжело вздымалась. Похоже, даже дыхание давалось ей с большим трудом.

— Я была строга с вами, девочками. Боюсь, чересчур строга. Я ведь человек старомодных взглядов.

Джессика промолчала.

— Я не хотела, чтобы ты и твоя сестра… — Кэрол опустила голову.

— Что?

Мать нервно затеребила четки. В комнате надолго воцарилось молчание.

— Ты была права. Кэти действительно изменилась, — нарушив тишину, сказала Кэрол.

— Когда?

— Когда она училась в выпускном классе.

— А что произошло?

Из глаз Кэрол брызнули слезы. Она беззвучно шевелила губами, стараясь что-то сказать, ее руки беспокойно шарили по подлокотникам кресла.

— Улыбка, — произнесла она наконец, пожав плечами. — Ее улыбка куда-то исчезла.

— Отчего?

Кэрол вытерла слезы. Ее нижняя губа дрожала. Сердце Джессики сжалось, однако она взирала на мучения матери с пугающим равнодушием, как будто перед ее глазами разыгрывалась слезливая мелодрама из числа тех, что показывают вечерами по кабельному телевидению.

— Я не хочу терзать тебя, — сказала Джессика. — Я лишь хочу отыскать Кэти.

— Я знаю, милая.

— Мне кажется, что исчезновение Кэти как-то связано с переменами в ее характере, — продолжала Джессика.

Плечи матери бессильно опустились.

— Милосердный Боже, — прошептала она.

— Я понимаю, тебе больно это слышать, — сказала Джессика, — но если мы сумеем найти Кэти, то сумеем найти и убийцу папы…

Кэрол подняла голову.

— Отца убил грабитель, — отрезала она.

— Я сомневаюсь в этом. По-моему, все это связано — исчезновение Кэти, гибель отца, все…

— Но как?

— Пока не знаю. Мы с Майроном продолжаем поиски.

Кто-то позвонил во входную дверь.

— Должно быть, это Пол, — сказала мать и направилась к выходу.

— Мама…

Кэрол замерла, но не обернулась.

— Что происходит? Я вижу, ты хочешь что-то сказать, но боишься.

Еще один звонок.

— Пойду открою дверь, — ответила мать и торопливо спустилась по лестнице.

— Значит, Фрэнк Эйк вознамерился тебя укокошить? — уточнил Уин.

Майрон кивнул.

— Это плохо.

— А ведь он даже не знает, какой я замечательный парень.

Друзья сидели на трибуне стадиона «Титанов». Сегодня Отто Берк скрепя сердце выпустил Кристиана на поле. Он, кажется, осознал, что стареющего Нила Декера пора отправлять на помойку.

Утренняя тренировка была посвящена бегу на короткие дистанции и занятиям по тактике, а после обеда спортсмены вышли на поле в полном облачении — неслыханное событие в это время года.

— Фрэнк Эйк — законченный мерзавец, — после недолгого размышления сказал Уин.

— Он любит пытать животных.

— Как это?

— У меня есть друг, который знал Фрэнка в детстве, — объяснил Майрон. — Он рассказывал, что любимым увлечением маленького мерзавца было гоняться за кошками и собаками и лупить их по головам бейсбольной битой.

— Девчонки, должно быть, были в восторге, — отозвался Уин.

Майрон кивнул.

— Полагаю, мои уникальные способности придутся тебе как нельзя кстати, — добавил Уин.

— Во всяком случае, в течение ближайших дней, — согласился Майрон.

— Полагаю также, что у тебя уже есть план действий.

— Продолжаю разрабатывать. И очень тороплюсь.

На поле появился Кристиан. Он двигался с той легкостью, которой отличаются выдающиеся атлеты. Войдя в центральный круг, Кристиан занял место во главе фаланги и приблизился к линии схватки.

— Полный контакт! — крикнул тренер.

Майрон взглянул на Уина.

— Не нравится мне все это, — пробормотал он.

— Что именно?

— Полный контакт в первый день тренировок.

Выкрикнув несколько номеров, Кристиан для разминки попрыгал на месте и поднял мяч, приготовившись дать пас.

— Проклятие! — выдохнул Майрон.

Линейный защитник Томми Лоренс, ветеран «Титанов», беспрепятственно бросился вперед. Кристиан заметил его слишком поздно. Нагнув голову, Томми врезался шлемом в грудь Кристиана и повалил парня на траву. Это был один из тех коварных приемов, которые не оставляют синяков, но причиняют адскую боль. На Томми навалились сразу двое, и Кристиан поднялся с земли, морщась и потирая грудь. Никто и не подумал помочь ему встать.

Майрон вскочил, но Уин дернул его за руку и, качая головой, усадил обратно.

В это время в сопровождении толпы прихлебателей к ним приблизился Отто Берк.

Майрон посмотрел ему в глаза. Отто засиял улыбкой, сочувственно почмокал губами и заявил:

— Я отдал за Кристиана целую кучу испытанных бойцов, но, видать, ребята не очень-то его испугались.

— Спокойно, Майрон, — увещевал Уин.

Кристиан, прихрамывая, вернулся в центральный круг, Подал сигнал к схватке и вновь подбежал к линии. Окинув взглядом фалангу защитников, он выкрикнул очередные номера, затем схватил мяч и отступил назад. Томми Лоренс обошел левого полузащитника, не встретив ни малейшего сопротивления. Кристиан застыл на месте. Томми бросился к нему, будто пантера. Теперь он выставил вперед руки, собираясь пустить в ход куда более опасный прием. Кристиан продолжал стоять неподвижно, однако в последний момент он чуть заметно шевельнулся и отпрянул в сторону. Томми пролетел мимо и растянулся на траве. Кристиан замахнулся и отдал пас.

Майрон не выдержал и с ухмылкой на лице обернулся.

— Эй, Отто!

— Чего тебе?

— Поцелуй кобылий хвост!

Лицо Берка одеревенело, словно у ребенка, который корчил рожицы и получил за это нагоняй от матери, однако его улыбка от этого нисколько не померкла. Отто отвернулся и, словно выводок утят, повел своих прихвостней к другой трибуне.

— Какой еще кобылий хвост? — недоуменно спросил Уин.

Майрон пожал плечами.

— Это я в память о незабвенной Фло из «Алисы».

— Ты слишком много смотришь телевизор.

— Знаешь, я тут подумал…

— О чем?

— О Гэри Грейди, — медленно произнес Майрон.

— Ну и?..

— Что же получается? Он заводит шашни с ученицей, а около года спустя она бесследно исчезает. Проходит еще полтора года, и ее фотография появляется на страницах порнографического журнала в объявлении Грейди.

— К чему ты клонишь?

— Чушь, бессмыслица какая-то!

— Как и все, что касается этого дела.

Майрон покачал головой:

— Посуди сам. У Грейди была связь с Кэти. Чего он должен бояться больше всего?

— Огласки.

— И тем не менее в журнале появляется фотография.

— Ага, — отозвался Уин. — Ты полагаешь, его подставили?

— Совершенно верно.

— Кто?

— Я бы поставил на Фреда Никлера, — ответил Майрон.

— Хм-м… То-то он так легко выдал нам номер ящика Грейди.

— У него есть масса возможностей поменять фотографии в собственном журнале.

— Что ты предлагаешь? — спросил Уин.

— Приглядеться к нему повнимательнее, может быть, поговорить с ним еще раз. Никаких ночных визитов, просто поговорить, — уточнил Майрон.

Тем временем Кристиан опять дал сигнал к схватке, и вновь, уже в третий раз, Томми Лоренс беспрепятственно проскочил мимо левого полузащитника, который стоял на месте, уперев руки в бока и безучастно взирая на происходящее.

— Кристиана подставляет его собственный лайнмен, — заметил Майрон.

Кристиан увернулся от Томми, затем широко размахнулся и с нечеловеческой силой запустил мяч в голову левого полузащитника. Послышался короткий болезненный крик, и полузащитник сложился пополам, словно пляжный шезлонг.

— Ух ты! — не смог скрыть своего восхищения Уин.

Майрон едва не захлопал в ладоши.

— Прямо сцена из «Самого длинного ярда».

Разумеется, левый полузащитник был в шлеме, который вряд ли смог бы защитить его от удара стремительной ракеты. Скорчившись, словно зародыш в материнской утробе, полузащитник катался по земле. На поле раздались одобряющие вопли спортсменов.

Кристиан подошел к полузащитнику, дюжему детине весом за двести семьдесят пять фунтов, и протянул ему руку. Ухватившись за нее, полузащитник встал и поплелся в центральный круг.

— Кристиан — парень с головой! — похвалил Майрон.

— О левом полузащитнике этого не скажешь, — добавил Уин.

Глава 18

Майрон въезжал на территорию университета Рестон, когда в машине зазвонил телефон.

— Я сделал то, что ты просил, — сказал П.Т. — Моего приятеля зовут Джейк Кортер. Он — городской шериф.

— Шериф Джейк? — спросил Майрон. — Ты меня разыгрываешь?

— Пусть тебя не смущает вывеска. Джейк работал в отделах по расследованию убийств в Филадельфии, Бостоне и Нью-Йорке. Замечательный парень. Он согласился встретиться с тобой сегодня в три часа.

Часы Майрона показывали начало второго. До полицейского участка было пять минут езды.

— Спасибо, П.Т.

— Можно задать тебе вопрос?

— Спрашивай.

— Зачем ты ввязался в это дело?

— Долго объяснять.

— Из-за ее сестры? — П.Т. хихикнул.

— Ты гениально догадлив, П.Т.

— Надеюсь, когда-нибудь ты расскажешь мне все от начала до конца.

— Обещаю.

Майрон припарковал машину и отправился в старый университетский спорткомплекс, коридоры которого оказались еще более обшарпанными, чем можно было ожидать. Стены были в три ряда увешаны фотографиями спортивных команд. Некоторым из них исполнилось более сотни лет. Майрон подошел к матовой стеклянной двери, напоминавшей о старых кинолентах Сэма Спэйда, на которой черными буквами было выведено «Футбол», и постучался.

Из-за двери послышался голос, похожий на скрежет старой шины, когда она катится по грунтовой дороге:

— Чего надо?

Майрон просунул голову в дверь.

— Вы заняты?

Тренер университетской футбольной команды Дэнни Кларк оторвал взгляд от компьютерного дисплея.

— Кто ты такой, черт возьми? — прохрипел он.

— Благодарю вас, я поживаю неплохо. Обмен любезностями можно опустить.

— Это шутка?

Майрон склонил голову.

— А что? Не смешно?

— В последний раз спрашиваю: кто ты такой?

— Майрон Болитар.

Тренер продолжал хмуриться.

— Мы знакомы?

На дворе стоял жаркий летний день, университетский городок практически обезлюдел, а легендарный тренер продолжал париться в костюме и при галстуке, просматривая видеозаписи подающих надежды игроков школьной команды. Костюм с галстуком в комнате без кондиционера. Однако если жара и беспокоила Дэнни Кларка, он ничем этого не выдавал. У него был ухоженный и безукоризненно опрятный вид. Во время просмотра Дэнни лущил и жевал орешки, но нигде не было видно и крошки мусора. Знаменитые усы топорщились в такт движениям его челюстей. Лоб Дэнни пересекала выпуклая вена.

— Я спортивный агент.

Дэнни указал глазами на дверь, словно генерал, отпускающий денщика.

— Проваливай отсюда.

— Я хотел бы потолковать с вами.

— Проваливай, мерзавец.

— Я только…

— Послушай, ты, подонок. — Дэнни наставил на Майрона указующий перст. — Я не веду разговоров со стервятниками. Никогда. Я честно занимаюсь с ребятами и не нуждаюсь ни в подачках от так называемых спортивных агентов, ни в их грязных услугах. И если ты приволок конвертик с зелененькими, можешь сунуть его себе в задницу.

Майрон похлопал в ладоши:

— Восхитительно. Бесподобно. Я сейчас зарыдаю.

Дэнни Кларк бросил на Майрона пронзительный взгляд.

Он привык к беспрекословному подчинению и, казалось, был крайне изумлен поведением посетителя.

— Прочь отсюда, — прорычал он, несколько смягчившись, и вновь повернулся к дисплею. На экране юный защитник запустил мяч по длинной крутой дуге. Нападающий принял передачу и приземлил мяч в зачетном поле противника.

Майрон решил подлизаться к старому ворчуну.

— У мальчугана отменный пас, — заявил он.

— А ты отменная пиявка и ни хрена не понимаешь. Этот парень — бездарь. А теперь марш отсюда.

— Я хочу поговорить с вами о Кристиане Стиле.

Дэнни встрепенулся.

— Чего о нем говорить?

— Я его агент.

— А, теперь припоминаю, — отозвался Кларк. — Ты тот самый баскетболист со сломанным коленом.

— К вашим услугам, — сказал Майрон.

— Надеюсь, у Кристиана все хорошо?

Майрон попытался придать своему лицу безмятежное выражение.

— Насколько я знаю, Кристиан плохо ладил с партнерами по команде.

— Неужели? Ты что, записался к нему в няньки?

— Так в чем была причина?

— Теперь это никого не интересует.

— А значит, никому не может повредить.

Прошло немало времени, прежде чем на лбу тренера разгладились суровые морщины.

— Там было много чего, — произнес он. — Но сдается мне, главной загвоздкой был Горти.

— Горти?

Нечего сказать, хитрая уловка. Как ни странно, она сработала.

— Джуниор Гортон, — объяснил Дэнни. — Полузащитник. Быстрые ноги, подходящий вес, неплохие задатки. Только мозги куриные.

— Как у него складывались отношения с Кристианом?

— Они избегали друг друга.

— Почему?

Дэнни Кларк на мгновение задумался.

— Не знаю. Может быть, из-за пропавшей девчонки.

— Кэти Калвер?

— Да. Из-за нее.

— Ну и?..

Дэнни повернулся к видеомагнитофону, вставил новую кассету и напечатал что-то на клавиатуре компьютера.

— По-моему, до Кристиана она встречалась с Горти. Что-то в этом роде.

— Что же случилось?

— Горти был тот еще фрукт. Когда он учился в выпускном классе, я узнал, что он продает товарищам по команде наркотики — кокаин, травку и бог его знает что еще. Пришлось его выгнать. Позже до меня дошли слухи, будто бы Горти целых три года снабжал парней анаболиками.

«Позже, говорите?» — собирался съязвить Майрон, но спохватился и промолчал.

— При чем здесь Кристиан? — осведомился он.

— Кто-то пустил слух, что Горти выгнали из-за Кристиана. Горти настраивал парней против него, утверждая, будто бы именно Кристиан разболтал, что ребята пользуются стероидами.

— Это правда?

— Нет. Как-то раз двое моих лучших игроков явились на матч, накачанные под завязку, и тогда я предпринял крутые меры. Кристиан не имел к этому ни малейшего отношения, но ты ведь знаешь, как это бывает. Ребята считали Кристиана капризной звездой. Говорили, что, если он захочет подтереть задницу, тренеры наперегонки бросятся к нему с салфетками в руках.

— Вы объяснили игрокам, что Кристиан — совсем другой человек?

Тренер поморщился.

— Полагаешь, слова могли что-то изменить? Парни решили бы, что я покрываю и оберегаю Кристиана. Они стали бы ненавидеть его еще больше. Пока их взаимоотношения не сказывались на игре — а они не сказывались, — мне не было нужды вмешиваться.

— Вы великий инженер человеческих душ, господин тренер.

Дэнни бросил на Майрона взгляд сержанта, вознамерившегося выбить дурь из новобранца. Вена на его лбу вздулась и начала пульсировать.

— Ты ни хрена не понимаешь, Болитар.

— Вы уже говорили.

— Я забочусь о своих ребятах.

— Ну да, конечно. Пока Горти снабжал их стимуляторами, вы держали его в команде, но стоило ему заняться веществами, которые отрицательно сказываются на игре, и вы тут же превратились в сурового, но справедливого борца с наркотиками.

— Я не стану слушать всякую чепуху, — отрезал Дэнни Кларк. — Особенно из уст мерзкого кровососа. Прочь из моего кабинета! Немедленно!

— Может, займемся на пару съемками детективного сериала? Или хотя бы поставим бродвейское шоу?

— Вон отсюда!

Майрон ушел. Еще один день, еще один враг. Майрон Болитар, покоритель человеческих сердец.

До встречи с шерифом Джейком оставалась куча свободного времени, и Майрон решил прогуляться. Университет превратился в город-призрак, не хватало только клубков перекати-поля, мчащихся по лужайкам. Студенты разъехались на летние каникулы. Учебные корпуса были безжизненными и печальными. Откуда-то доносился голос Элвиса Костелло. Из-за угла вывернули две девчушки, типичные студентки в спортивных шортах и веревочных сандалиях. Они выгуливали маленькую лохматую китайскую собачку, похожую на цыпленка, угодившего под струю горячего воздуха. Когда девушки проходили мимо, Майрон лучезарно улыбнулся им. Как ни странно, девицы не упали в обморок и даже не сбросили одежду. Собачка зарычала на приставалу и ощетинилась. Отважная защитница.

Майрон уже подошел к машине, когда ему на глаза попалась вывеска «Почта». Он огляделся. Вокруг не было ни души. Что ж, попытка не пытка.

Внутри почта была выкрашена казенной зеленой краской, словно школьная уборная. Длинный V-образный коридор был увешан абонентскими ящиками. Где-то в служебных помещениях работало радио. Разобрать мелодию было невозможно, слышалось лишь мерное буханье бас-гитары.

Майрон подошел к окошку выдачи корреспонденции. За стеклом, задрав ноги на стол, сидел молодой парень. Оказывается, музыка доносилась из его новомодных наушников. Лицо у служащего было прикрыто бейсболкой, в руках он держал книгу Филипа Рота «Операция „Шейлок“».

— Отличная книга, — доверительно произнес Майрон.

Молодой человек не поднял головы.

— Отличная книга! — повторил Майрон, на сей раз в полный голос.

Парень вытянул наушники. У него были бледное лицо и ярко-рыжие волосы. Когда он снял кепку, выяснилось, что они завиты на африканский манер. Эдакий Берни из фильма «Комната 222».

— Что вы сказали?

— Хорошая книжка, говорю.

— Читали?

Майрон кивнул.

Парень поднялся на ноги. Он был высокий и сутуловатый.

— Играешь в баскетбол? — поинтересовался Майрон.

— Да. Первый год в команде. Все больше сижу на скамейке запасных.

— Меня зовут Майрон Болитар.

Парень бросил на него равнодушный взгляд.

— Я выступал за команду Университета Дьюка, — добавил Майрон.

Парень захлопал глазами.

— Только, пожалуйста, никаких автографов.

— А когда вы играли? — спросил парень.

— Я закончил колледж десять лет назад.

— Ага, — отозвался парень, будто эти слова что-то объясняли.

Майрон быстро произвел подсчеты. Когда он стал чемпионом, этому мальчишке, вероятно, было семь или восемь лет. Он внезапно почувствовал себя глубоким старцем.

— В те времена играли оранжевыми мячами.

— Что?

— Это не важно. Можно задать тебе несколько вопросов?

Парень пожал плечами:

— Давайте, валяйте.

— Ты часто дежуришь на почте?

— Летом — пять дней в неделю с девяти до пяти.

— Здесь всегда такое запустение?

— В это время года — всегда. Студентов нет, нет и почты.

— А разборкой корреспонденции занимаешься тоже ты?

— Да.

— А выемкой?

— Какой еще выемкой?

— Выемкой почты из ящиков.

— Я, но у нас только один ящик, у главного входа.

— Это единственный почтовый ящик во всем городке?

— Э-э-э… да.

— В последнее время приходила какая-нибудь почта?

— Почти ничего. От силы три-четыре письма в день.

— Ты знаешь Кристиана Стила?

— Слыхал о нем, — ответил парень. — Да и кто не слыхал?

— Несколько дней назад Кристиан обнаружил в своем ящике большой конверт. Штампа на нем не было, значит, его отправили из городка.

— Да, припоминаю. Ну и что?

— Ты не видел отправителя? — спросил Майрон.

— Нет, — ответил парень. — Кроме них, в тот день ничего не было.

Майрон насторожился.

— Кроме них?

— Что?

— Ты сказал: «Кроме них, в тот день ничего не было»?

— Да. Два больших конверта, совершенно одинаковых, если не считать адреса.

— Ты не помнишь, кому предназначался второй конверт?

— Еще бы не помнить, — ответил парень. — Харрисону Гордону, декану.

Глава 19

Нэнси Сират поставила чемодан на пол и включила автоответчик на перемотку. Пленка начала крутиться назад, издавая визгливые звуки. Нэнси провела выходные в Канкуне — последние каникулы перед началом работы в университете Рестон, ее родном учебном заведении. Первое сообщение было от матери.

«Я не хотела беспокоить тебя во время каникул, но думаю, что тебе следует знать о том, что вчера скончался отец Кэти Калвер. Его убил грабитель. Это ужасно. Я решила сообщить тебе об этом. Позвони нам, когда вернешься. Мы с папой приглашаем тебя в ресторан в день твоего рождения».

У Нэнси подкосились ноги. Она съежилась в кресле, с трудом ухватывая смысл двух следующих сообщений — одно от зубного врача с напоминанием о ее записи на пятницу, другое — от приятельницы, которая затевала вечеринку.

Адам Калвер погиб. Нэнси не верила собственным ушам. Мать сказала, что это было убийство. Нэнси задумалась. Что это — слепой случай или смерть Адама как-то связана с его визитом к…

Нэнси сосчитала дни. Отец Кэти приходил к ней в тот самый день, когда его убили.

Из автоответчика послышался голос, мгновенно вернувший Нэнси к реальности:

«Привет, Нэнси. Это Джессика Калвер, сестра Кэти. Мне нужно с тобой поговорить. Позвони мне, как только вернешься. Я остановилась у матери, номер телефона 555-1477. Это очень важно. Спасибо».

Нэнси похолодела. Она прослушала оставшиеся записи и несколько минут сидела в неподвижности, размышляя, что делать дальше. Кэти умерла — во всяком случае, так считали все. А теперь погиб и ее отец. Несколько часов спустя после разговора с ней, Нэнси.

К чему бы это?

Девушка сидела очень тихо, и единственным звуком, раздававшимся в комнате, было ее собственное дыхание, судорожное и отрывистое. Наконец она взяла трубку и набрала номер Джессики.

Дверь в кабинет декана была заперта, и Майрон отправился к нему домой. Старый дом в викторианском стиле, крытый кедровой дранкой, стоял на западной окраине городка. Дверь распахнулась сразу же, как только Майрон позвонил. На пороге стояла миловидная женщина, на лице которой играла приветливая улыбка.

— Чем могу служить?

На ней был элегантный светлый костюм. Женщина была немолода, но столь ухожена и соблазнительна, что у Майрона пересохло во рту. Он с удовольствием снял бы перед такой дамой шляпу, но вот беда — шляпы у него не было.

— Добрый день, — ответил он. — Я ищу декана Гордона. Меня зовут Майрон Болитар, и я…

— Тот самый баскетболист? — прервала его женщина. — Ну да, конечно! Как же я не узнала вас с первого взгляда!

Красота, очарование и в придачу — познания в области баскетбола.

— Я прекрасно помню вашу игру. Я всегда болела за вас.

— Большое спасибо…

— Когда вам нанесли травму… — женщина запнулась и покачала головой, — я плакала. Мне казалось, будто у меня самой что-то сломалось.

Красота, очарование, познания в области баскетбола и — увы! — повышенная чувствительность. А еще у нее были длинные ноги и тело с плавными изгибами. В общем и целом недурное сочетание.

— Благодарю, вы очень любезны.

— Я счастлива познакомиться с вами, Майрон.

Даже ненавистное имя звучало в этих прекрасных устах привлекательно.

— А вы, должно быть, супруга декана. Великолепная деканесса, — пошутил Майрон, подражая Вуди Аллену.

Женщина рассмеялась.

— Да, я Мадлен Гордон. А мужа нет дома.

— Ждете его в ближайшее время?

Женщина улыбнулась так, словно в этих словах была двусмысленность, и окатила Майрона взглядом, от которого у него зарделись щеки.

— Нет, муж вернется через несколько часов, — неторопливо произнесла она, сделав особое ударение на словах «несколько часов».

— Что ж, не стану вас беспокоить.

— Никакого беспокойства.

— Я зайду в другой раз, — пообещал Майрон.

Мадлен — Майрон уже успел влюбиться в это имя — кивнула с притворной застенчивостью и ответила:

— Буду ждать.

— Был рад познакомиться, — приглушенно и многозначительно произнес Майрон.

— И я рада, — пропела женщина. — До свидания, Майрон.

Дверь закрылась медленно, словно дразня. Постояв еще пару секунд, Майрон несколько раз глубоко вздохнул и торопливо направился к машине. Ну и дела.

Майрон посмотрел на часы. Самое время отправляться на встречу с шерифом Джейком.

Джейк Кортер в одиночестве сидел в полицейском участке, ни дать ни взять шериф из вестерна. С одной лишь разницей — Джейк был черным, а в вестернах не бывает чернокожих шерифов. Негры, евреи, азиаты, латиноамериканцы выступают там на более скромных ролях. Например, повар-грек или сапожник Абдулла.

На взгляд Майрона, Джейку было далеко за пятьдесят. Он сидел в костюме, расстегнув пиджак и распустив галстук. Огромное брюхо выпирало далеко вперед, словно оно существовало отдельно от своего хозяина. На столе перед Джейком валялись бурые картонные папки, среди которых попадались остатки бутербродов и яблочные огрызки. Заметив Майрона, Джейк устало повел плечами и вытер нос чем-то вроде половой тряпки.

— Мне позвонили, — вместо приветствия произнес он, — и попросили помочь тебе.

— Буду очень благодарен, — отозвался Майрон.

Джейк откинулся назад, водрузил ноги на стол и изрек:

— Ты играл против моего сына Джерарда. Он выступал за Мичиганский университет.

— Ну да, еще бы, — ответил Майрон. — Я его помню. Крепкий парень. Отличный защитник. Ему не было равных под щитом.

— Да, он такой. Бросок у Джерарда был никудышный, но противник всегда ощущал его присутствие. — В голосе Джейка звучала гордость.

— Типичный игрок подкрепления, — поддакнул Майрон.

— Ага. Сейчас он работает в нью-йоркской полиции. Дослужился до детектива второго класса. Прекрасный специалист.

— Как и его старик.

Джейк улыбнулся:

— Ага.

— Передай Джерарду привет, — сказал Майрон. — А еще лучше ткни его локтем под ребра, да покрепче. Я задолжал ему пару затрещин.

Джейк закинул голову и расхохотался.

— Да уж, такой у меня сынок. Всегда лезет напролом. — Шериф высморкался в тряпку. — Но сдается мне, ты пришел сюда не ради болтовни о баскетболе.

— Честно говоря, да.

— Давай, выкладывай. Что у тебя, Майрон?

— Дело Кэти Калвер, — ответил Майрон. — Я веду конфиденциальное расследование.

— Конфиденциальное, — повторил Джейк, приподняв брови. — Какое длинное слово. Не выговоришь.

— У меня в машине есть кассеты с курсами по улучшению произношения.

— Да ну? — Джейк вновь высморкался, издав звук, похожий на брачную песнь моржа. — И что тебя интересует в этом деле, если отвлечься от того, что ты представляешь интересы Кристиана Стила и гулял с сестрой Кэти?

— А ты неплохо осведомлен, — заметил Майрон.

Джейк сунул в рот недоеденный бутерброд, лежавший на столе.

— Обожаю, когда меня хвалят, — заявил он, улыбаясь.

— Что ж, ты угодил в точку. Все дело в Кристиане. Он мой клиент, и я пытаюсь вытащить его из передряги.

Шериф выжидающе посмотрел на Майрона. Испытанный полицейский прием: стоит лишь вовремя промолчать, и свидетель заговорит сам, растолковывая и дополняя собственные показания. Майрон не попался на эту удочку.

Помедлив минуту, Джейк сказал:

— Позволь мне обрисовать положение простыми словами. Кристиан подписывает контракт с твоей фирмой и в один прекрасный день заявляет: «Я тут подумал и решил, что коль уж ты взялся вылизывать мою лилейно-белую задницу, то почему бы тебе не поиграть в Дика Трейси и не разыскать мою бабу, которая пропала полтора года назад и которую не в силах найти полиция и ФБР». Так было дело, Майрон?

— Кристиан не употребляет бранных слов, — ответил Майрон.

— Хочешь обойтись без околичностей? Что ж, давай говорить прямо. Для того чтобы я мог тебе помочь, ты должен рассказать все, что знаешь сам.

— Совершенно справедливо, — ответил Майрон. — Но я не могу. Во всяком случае, пока.

— Почему?

— Это может бросить тень на многих людей и только запутать следствие.

Джейк скорчил мину.

— Что значит — бросить тень?

— Я не могу объяснить.

— Перестань валять дурака.

— Говорю тебе, Джейк, я ничего не могу сказать.

Шериф окинул Майрона внимательным взглядом.

— Тогда я скажу тебе кое-что, Болитар. Меня вряд ли можно назвать чемпионом среди ищеек. Я, как и мой сын на баскетбольной площадке, не хватаю звезд с неба, но свою лямку тяну исправно. Я не лезу на страницы газет, чтобы подняться по служебной лестнице. Мне пятьдесят три, и моя лестница кончилась. Ты можешь считать меня малость старомодным, но я верю в справедливость и радуюсь, когда правда берет верх. Я работал над делом Кэти Калвер восемнадцать месяцев, знаю его как свои пять пальцев, но не имею ни малейшего понятия о том, что произошло в ту ночь.

— Есть какие-нибудь предположения?

Джейк взял карандаш и постучал им по столу.

— Предположения, основанные на фактах?

Майрон кивнул.

— По-моему, Кэти ударилась в бега, — заявил Джейк.

— Откуда такие предположения? — удивленно спросил Майрон.

Губы шерифа медленно растянулись в улыбке.

— Мое дело — подсказать, твое дело — доискаться.

— П.Т. сказал, что ты согласился помочь.

Джейк пожал плечами и сунул в рот еще один кусочек бутерброда.

— Как поживает сестра Кэти? Помнится, когда-то вы были не разлей вода.

— Теперь мы просто друзья.

Джейк негромко присвистнул.

— Я видел ее по ящику. Трудновато быть другом женщины с такой внешностью.

— Ты, Джейк, типичный американец конца двадцатого века.

— Ага. Вот только забыл продлить подписку на «Космополитен».

Несколько мгновений они смотрели друг на друга в упор, потом Джейк откинулся в кресле и принялся разглядывать свои ногти.

— Что ты хочешь знать? — осведомился он.

— Все, — ответил Майрон. — Все с самого начала.

Джейк скрестил руки на груди, глубоко вдохнул и медленно выпустил воздух.

— Нэнси Сират, соседка Кэти Калвер, позвонила в отделение университетской охраны. Нэнси и Кэти жили в здании женского клуба «Пси омега». Славный домик. Сплошные красотки со светлыми волосами и белоснежными зубами, похожие друг на друга как две капли воды. Они даже разговаривали одинаково. Такая вот картина.

Майрон отметил про себя, что Джейк ни разу не заглянул в дело и ведет разговор по памяти.

— Нэнси Сират заявила, что Кэти Калвер третий день не появляется в своей комнате.

— Почему Нэнси не позвонила раньше? — спросил Майрон.

— Судя по всему, Кэти не слишком часто ночевала дома и предпочла спать с твоим клиентом, не любящим бранных слов. — Шериф улыбнулся. — Когда Кристиан и Нэнси встретились, они разговорились и обнаружили, что каждый думал, будто Кэти находится у другого. Сообразив, что Кэти пропала, они тут же позвонили в охрану, а оттуда сообщили о происшествии нам. Поначалу эта новость никого не взволновала, но потом сотрудник охраны нашел трусики на крышке мусорного бака. Остальное ты знаешь. Слухи расползались, словно сальные пятна по подушке Элвиса Пресли.

— Я читал, что на трусиках обнаружили кровь, — сказал Майрон.

— Страшилка для публики. Пятна действительно были, но старые и засохшие, вероятно, следы месячных. Вторая группа, резус отрицательный. Та же, что у Кэти Калвер. Но там была еще и сперма в количестве, достаточном для анализа на ДНК и группу крови.

— У вас были подозреваемые?

— Только один, — ответил Джейк. — Твой парнишка, Кристиан Стил.

— Почему именно он?

— А кто же еще? Кристиан был приятелем Кэти. Она исчезла, направляясь к нему в гости. Вполне естественное предположение. Однако тест на ДНК снял с Кристиана все подозрения. — Джейк открыл маленький холодильник, стоявший рядом со столом. — Хочешь кока-колы?

— Нет, спасибо.

Джейк взял банку и дернул за кольцо.

— В газетах писали примерно следующее, — продолжал он. — Кэти была на вечеринке в своем клубе. Выпила бокал или два — так, чепуха. В десять вечера она отправилась навестить Кристиана и пропала. На этом история заканчивается. Но я могу кое-что добавить.

Майрон наклонился вперед. Джейк приложился к банке и вытер рот запястьем толщиной с дубовый ствол.

— Несколько подруг Кэти показали, что она была расстроена, причем не из-за себя, а из-за кого-то еще. Известно также, что за несколько минут до ухода ей кто-то позвонил. Кэти сказала Нэнси, что это был Кристиан Стил и что она отправляется к нему. Кристиан же утверждает, что он не звонил. Это был разговор по внутренней университетской сети, и проверить ничего не удалось. Нэнси вспомнила, что Кэти говорила по телефону напряженным тоном, каким она нипочем не стала бы беседовать со своим обожаемым парнем. Когда Кэти повесила трубку, она вместе с Нэнси спустилась в прихожую, где и была сделана фотография, ставшая впоследствии достоянием широкой публики. А потом Кэти ушла и пропала навсегда.

Джейк открыл ящик, вынул фотографию и протянул ее Майрону. Разумеется, Майрон видел ее, и неоднократно. В свое время информационные агентства всей страны демонстрировали этот снимок, смакуя его с каким-то болезненным сладострастием. На фотографии были изображены двенадцать девушек. Кэти стояла второй слева, в юбке и голубом свитере. По утверждению подруг, она ушла сразу после того, как была сделана фотография. Ушла, чтобы не возвращаться.

— Итак, Кэти покидает вечеринку, — продолжал Джейк. — После этого лишь один человек видел ее наверняка.

— Кто? — спросил Майрон.

— Тренер команды, некто Тони Гардола. Он встретил Кэти около четверти одиннадцатого, когда она входила в раздевалку. По его мнению, в такой час в раздевалке не могло быть ни души. Тони оказался там случайно — вернулся за забытыми вещами. Он спросил Кэти, что ей нужно в раздевалке, и девушка ответила, что у нее свидание с Кристианом. Тони удивился, какая странная нынче пошла молодежь, и подумал, что Кэти и Кристиан, вероятно, гоняются за острыми ощущениями, занимаясь любовью в раздевалке. Поэтому он решил не задавать лишних вопросов. Это последние точные сведения о том, где побывала Кэти, — продолжал Джейк. — Однако в одиннадцать часов ее предположительно видели у западной окраины городка. Один студент заметил светловолосую девушку в юбке и голубом свитере, но было слишком темно, чтобы узнать ее наверняка. Свидетель утверждает, что обратил внимание на девушку только потому, что она спешила. Не то чтобы бежала, но двигалась торопливым шагом.

— В какой части западной окраины? — спросил Майрон.

Джейк на ощупь выдвинул каталожный ящик и вынул карту. Его взгляд безотрывно следил за выражением лица Майрона, словно он надеялся обнаружить на нем ключ к разгадке. Разложив карту на столе, шериф ткнул пальцем и сказал:

— Здесь. Напротив Милликен-Холл.

— Что такое Милликен-Холл? — спросил Майрон.

— Кафедра математики. В девять вечера ее запирают на замок. Свидетель сообщил, что девушка направлялась на запад.

Глаза Майрона скользнули по карте к западу. Там стояли четыре здания, помеченные надписью: «Жилой квартал». Майрон уже побывал в этом месте. Именно там находился дом декана Гордона.

— Что-то интересное? — осведомился Джейк.

— Ничего.

— Перестань темнить, Болитар. Ты что-то заметил.

— Ничего подобного.

Джейк нахмурил брови.

— Отлично. Если ты намерен играть самостоятельно, то проваливай из моего кабинета. Я еще не выложил козырной туз и, пожалуй, приберегу его для себя.

Майрон был готов к такому повороту событий. Сейчас нужно было бросить Джейку какой-нибудь кусок и вытянуть из него все остальное.

— Мне кажется, — медленно произнес он, — что Кэти двигалась к дому декана.

— Ну и что?

Майрон промолчал.

— Кэти помогала ему по работе, — сообщил Джейк.

Майрон кивнул.

— Какая же тут связь?

— Я уверен в полной невиновности декана, — отозвался Майрон, — но, по-моему, было бы нелишне его допросить. Вы ведь проверяете каждую мелочь.

— Ты утверждаешь…

— Я ничего не утверждаю, просто делюсь своими наблюдениями.

Джейк в который уже раз пристально посмотрел на Майрона, сидевшего с совершенно невозмутимым видом. Вряд ли шериф сумеет расколоть декана, но хотя бы сделает его более сговорчивым.

— Так что там насчет туза?

Джейк замялся.

— Бабка Кэти Калвер оставила ей наследство, — сказал он наконец.

— Двадцать пять тысяч долларов, — подхватил Майрон. — Все трое внуков получили поровну. Их деньги лежат в банке.

— Это не совсем так, — заявил Джейк. Он поднялся на ноги, подтянул брюки и спросил: — Хочешь узнать, почему я считаю, что факты указывают на бегство?

Майрон кивнул.

— В день своего исчезновения Кэти сходила в банк и сняла со счета все деньги до последнего цента, — подвел черту Джейк.

Глава 20

Майрон возвращался в Нью-Йорк. По радио передавали бессмертный хит Уэма «Беспечный шепот». Джордж Майкл надрывным голосом извещал мир о том, что он уже никогда не будет танцевать, потому что, дескать, «неверные ноги не держат ритм». «Какая глубокая мысль», — подумал Майрон.

Он взял телефон и набрал номер Эсперансы.

— Как поживаешь?

— Когда вы вернетесь в контору?

— Уже еду.

— На вашем месте я бы мчалась во весь опор.

— Что случилось?

— К вам пришел клиент. Угадайте кто.

— Кто же?

— Чез Ландре.

— Он ведь должен был спрятаться в Вашингтоне.

— И тем не менее он здесь. И при этом очень плохо выглядит.

— Не выпускай его из кабинета. Сейчас приеду.

— В общем, так, — заявил Чез Ландре. — Я намерен расторгнуть наш контракт.

Чез расхаживал по кабинету, словно будущий отец под окнами родильного дома. Он и вправду выглядел хуже некуда. С лица исчезла дерзкая ухмылка, а самоуверенная гордая осанка сменилась старческой сутулостью. Парень непрерывно облизывал губы и рассеянно блуждал глазами по сторонам, его ладони то стискивались в кулаки, то разжимались.

— Может быть, объяснишь все по порядку? — попросил Майрон.

— Какой, к черту, порядок, — отрывисто бросил Чез. — Я выхожу из игры. Уж не собираешься ли ты удерживать меня силой?

— Что случилось?

— Ничего. Я передумал, и все тут. Я перехожу к Рою О'Коннору в «Тру-Про». Они проворачивают серьезные дела. Ты классный парень, Майрон, но у тебя нет их связей.

— Ага.

Чез продолжал вышагивать по комнате.

— Так я могу получить свой контракт?

— На какой крючок тебя зацепили, Чез?

— Не понимаю, о каких крючках ты толкуешь. Сколько раз можно повторять? Я ухожу от тебя, ясно? — Чез был взвинчен до предела. — Ухожу от тебя в «Тру-Про».

— Все это не так-то просто, — заметил Майрон.

— Хочешь удержать меня силой? — повторил Чез.

— Они на этом не остановятся. Ты влип в дерьмо по самые уши. Позволь помочь тебе.

Парень замер на месте.

— Помочь? Ты хочешь мне помочь? Тогда отдай контракт и прекрати изображать заботливую няньку. Тебя волнуют только комиссионные.

— Неужели ты действительно так думаешь? — спросил Майрон.

Чез покачал головой.

— Ты ни хрена не понял, старик. Я ухожу. Я хочу подписать контракт с «Тру-Про».

— Чего тут не понять. Но, как я уже говорил, все не так просто. Эти ребята взяли тебя за яйца. Тебе кажется, что их можно умилостивить раз и навсегда, сделав все, что прикажут, но это не так. Это только начало. Как только им захочется чего-нибудь еще, они вновь полезут тебе в штаны. Они не остановятся, Чез. Во всяком случае, до тех пор, пока не высосут из тебя все, до чего дотянутся их руки.

— Ты ни хрена не понимаешь, а я не обязан тебе объяснять. — Чез подошел к столу, по-прежнему отводя взгляд. — Мне нужен контракт, и немедленно.

Майрон взял трубку и попросил:

— Эсперанса, принеси контракт Чеза. Оригинал.

Чез промолчал.

— Ты даже не догадываешься, во что встреваешь, — продолжал увещевать его Майрон, кладя трубку на рычаг.

— Пошел ты к такой-то матери. Я знаю, что делаю.

— Позволь помочь тебе, Чез.

— А что ты можешь сделать?

— Остановить их.

— Ну да, конечно. Ты ведь у нас крутой.

— Так что же случилось?

Вместо ответа Чез покачал головой.

Вошла Эсперанса с контрактом в руках. Майрон протянул его Чезу. Молодой человек схватил документ и торопливо зашагал к двери.

— Извини, старик, — бросил он через плечо. — Дело есть дело.

— Тебе не справиться с ними, Чез. Во всяком случае, в одиночку. Они высосут тебя досуха.

— Не беспокойся. Я в силах за себя постоять.

— Вряд ли.

— Держись от этого дела подальше. Теперь это не твоя забота.

Чез выскочил из кабинета, даже не оглянувшись. В следующий момент распахнулась дверь кабинета, ведущая в конференц-зал. На пороге стоял Уин.

— Интересный у вас получился разговор, — заметил он.

Майрон задумчиво кивнул.

— Мы упустили клиента, — добавил Уин. — И это очень плохо.

— Все не так просто, — отозвался Майрон.

— Вот тут ты ошибаешься, — ровным голосом произнес Уин. — Дело проще простого. Чез сбежал от тебя к другому агенту, и, по его образному выражению, «теперь это не твоя забота».

— Чеза заставили.

— Ты предложил ему помощь. Он отказался.

— Ты что, не видишь, что это просто испуганный мальчишка!

— Он достаточно взрослый, чтобы принимать самостоятельные решения. Одно из этих решений звучит так: «Пошел ты к такой-то матери».

— Надеюсь, ты понимаешь, что с ним сделают?

— Мы живем в свободном мире, Майрон. В свое время, еще в колледже, Ландре решил взять деньги, а теперь решил отработать их.

— Ты можешь его выследить?

— Как ты сказал?

— Выследить Чеза, выяснить, с кем он подписывает контракт.

— Ты делаешь из мухи слона, Майрон. Плюнь и забудь.

— Не могу. Ты же знаешь, я так не могу.

Уин кивнул.

— Да уж, знаю, — рассеянно сказал он и, секунду поразмыслив, продолжал: — Так и быть, я займусь этим парнем, но только ради дела, ради повышения доходов. Если нам удастся отвоевать Ландре, это принесет дополнительную прибыль. Может быть, тебе доставляет удовольствие изображать добродетельного супермена, но меня такие игры не прельщают. Я сделаю это только ради денег.

— Уверяю тебя, я руководствуюсь теми же мотивами, — с простодушным видом заверил Майрон.

— Вот и славно. Хотя бы в этом мы с тобой сходимся. А теперь примерь-ка.

Уин протянул Майрону «смит-и-вессон» тридцать восьмого калибра с наплечной кобурой. Майрон продел руку в ремни. Носить оружие было чертовски неудобно, но его вес приятно оттягивал плечо, создавая уютное ощущение безопасности. Порой это чувство пьянит людей, им кажется, будто с оружием они непобедимы.

Особенно если за их голову уже назначена цена.

— Будь крайне осторожен, — попросил Уин. — По улицам уже разлетелись слухи.

— Какие слухи?

— Всякий, кто тебя прикончит, получит тридцать тысяч долларов, — ответил Уин беззаботным тоном, словно они вели застольную беседу на вечеринке.

Майрон скорчил обиженную мину.

— Всего тридцать? Я ведь бывший сотрудник ФБР и стою никак не меньше шестидесяти, а то и семидесяти тысяч!

— Экономика переживает тяжелые времена.

— Значит, меня уценили?

— Видимо, да.

Майрон открыл барабан. Как он и ожидал, Уин зарядил револьвер пулями «дум-дум» с крестообразными насечками на головках, через которые наружу выскакивает свинец. Уин не пожелал ограничиться обычными пулями «винчестер» и обработал их, чтобы повысить убойную силу.

— Это противозаконно, — заявил Майрон.

Уин прижал руки к груди.

— Ах, Господи! Какой ужас!

— К тому же в этом нет ни малейшей необходимости.

— Как скажешь.

— Вот так и скажу.

— Эти пули гораздо эффективнее.

— Мне они не нужны, — ответил Майрон.

Уин протянул ему коробку со стандартными зарядами.

— Черт с тобой. Не хочешь — не надо.

Глава 21

Джессика слушала запись, оставленную на пленке автоответчика:

«Привет, Джессика, это Нэнси Сират. Я искренне огорчена тем, что случилось с твоим отцом. Он был замечательным человеком. Я просто не в силах поверить. Он был у меня утром в день, когда его убили. Какой кошмар! В тот день он вспоминал прошлое и рассказал мне о своем любимом желтом свитере, который подарил Кэти. Трогательная история. Жаль, что я ничем не смогла ему помочь. Я не могу поверить… впрочем, я уже это говорила. Со мной такое бывает, особенно когда я нервничаю. Я буду дома после десяти вечера. Жду твоего звонка. До свидания».

Джессика перемотала пленку и вновь включила это сообщение. Потом еще раз. Нэнси Сират встречалась с ее отцом в день убийства.

Очередное совпадение?

Джессика сомневалась в этом.

Майрон позвонил матери.

— Меня не будет дома несколько дней.

— Что?

— Я поживу у Уина.

— В городе?

— Да.

— В Нью-Йорке?

— Нет, мама. В Кувейте.

— Не смей разговаривать так с матерью, оставь свои шуточки для друзей, — обиженно продолжала она. — Зачем тебе оставаться в городе?

Хм-м-м… Сказать матери правду? «Да затем, что мафия назначила награду за мою голову и я не хочу подвергать вас с папой опасности». Не стоит. Старушка, того и гляди, станет волноваться.

— В ближайшие дни мне придется работать допоздна, — ответил Майрон.

— Это правда?

— Да.

— Будь осторожен, Майрон. Не ходи ночью по улицам один.

В этот момент Эсперанса распахнула дверь.

— Срочный звонок по третьей линии, — сообщила она достаточно громко, чтобы мать Майрона могла услышать ее слова.

— Мама, мне пора. Срочный вызов.

— Звони нам.

— Обязательно. — Майрон повесил трубку и поднял глаза на Эсперансу. — Спасибо.

— Не стоит, — отозвалась девушка.

— А что, действительно кто-то звонит?

Эсперанса кивнула:

— Опять Тимми Симпсон. Я пыталась выяснить, в чем дело, но он сказал, что у него возникли затруднения, требующие вашего личного вмешательства.

Тимми Симпсон, молодой защитник «Ред сокс», был игроком высшей лиги и доставлял немало хлопот.

— Привет, Тимми.

— Эй, Майрон! Мне пришлось ждать тебя целых два часа!

— Меня не было в конторе. Что случилось?

— Я сейчас в Торонто, так? Торчу в «Хилтоне», а тут нет горячей воды.

Майрон помедлил и спросил:

— Я не ослышался, Тимми? Ты говоришь, что…

— Трудно поверить, правда? — закричал Тимми. — Я залез в душ, подождал пять минут, а вода стала лишь холоднее, настоящий лед! Тогда я звякнул портье, так? И этот козел говорит, что у них, дескать, проблемы с водопроводом. Подумать только, водопровод! Как будто я торчу на какой-нибудь стоянке для фургонов. Ну и что, спрашиваю я, когда почините? А он в ответ — длинную фразу, что, мол, откуда ему знать. Ты представляешь?

«Нет», — подумал Майрон и сказал:

— Тимми, объясни толком, зачем ты мне звонишь?

— Господи Боже мой! Майрон, я ведь профессионал, так? И я застрял в этой крысиной дыре без горячего душа. Нет ли в моем контракте соответствующего пункта?

Майрон попытался отшутиться.

— Пункта о горячей воде? — спросил он.

— Ну да, чего-то в этом роде. Короче, найди на них управу, Майрон. Прежде чем выйти на поле, я должен принять душ, причем горячий. Неужели я так много требую? Посоветуй, что мне делать дальше.

«Сунуть голову в унитаз и спустить воду», — подумал Майрон, потирая виски кончиками пальцев.

— Я посмотрю, что тут можно сделать, Тимми, — пообещал он.

— Позвони управляющему отеля, — потребовал Тимми. — Разъясни ему всю важность ситуации.

— По сравнению с твоими затруднениями даже невзгоды восточноевропейских беженцев выглядят мелкой неприятностью, — отозвался Майрон. — Впрочем, если в ближайшее время не дадут горячую воду, выписывайся из этого отеля и переезжай в другой. Мы передадим счет руководству команды.

— Отличная мысль. Спасибо, Майрон.

Короткие гудки.

Майрон уставился на телефон и откинулся назад, соображая, как разрешить три задачи: внезапный уход Чеза Ландре, внезапное (возможное) возвращение из небытия Кэти Калвер и неисправность водопровода торонтского «Хилтона». Подумав, он решил плюнуть на третье затруднение и сосредоточиться на первых двух.

Итак, первое: Чез Ландре прыгнул в постель Фрэнка Эйка. Справиться с этим можно было лишь одним способом: поговорить со старшим братом, Германом.

Майрон набрал номер, который до сих пор хранил в самой глубине сердца. После первого гудка в трубке раздался голос:

— Таверна «Клэнси».

— Это Майрон Болитар. Я хотел бы встретиться с Германом.

— Не кладите трубку, — отозвался голос и пять минут спустя послышался вновь: — Завтра в два часа.

Короткие гудки. Собеседнику Майрона не было необходимости дожидаться ответа. Испрашивая аудиенции у Германа Эйка, ты должен соглашаться на любое указанное им время.

Второе: Кэти Калвер. Журнал «Укус» был отправлен из университетского городка, причем не только Кристиану Стилу, но и декану Харрисону Гордону. Зачем? Майрон знал, что Кэти подрабатывала в конторе декана. Ограничивались ли ее обязанности только ведением документации? Может быть, тут замешана любовная история? И как быть с очаровательной деканессой? Интересно, носит ли она нижнее белье?

Впрочем, мы отвлеклись.

Вся эта история началась с объявления в «Укусе». Гэри Грейди утверждает, что он здесь ни при чем. Что ж, может быть. А может, нет. В любом случае фотография неминуемо должна была пройти через руки Фреда Никлера. Вполне вероятно, что именно он стоит в центре событий. Майрон отыскал нужный номер.

— Издательство «Фриволи пресс».

— Я хотел бы побеседовать с Фредом Никлером.

— Как вас представить?

— Майрон Болитар.

— Минутку.

В трубке послышался голос Никлера:

— Алло?

— Мистер Никлер, вас беспокоит Майрон Болитар.

— Слушаю вас, Майрон.

— Я хотел бы подъехать к вам и задать еще несколько вопросов по поводу того объявления.

— Боюсь, сейчас я слишком занят. Вы не могли бы перезвонить? Может быть, нам удалось бы организовать встречу завтра.

Молчание.

— Майрон? Алло!

— Вам известно, кто сделал эту фотографию?

— Конечно, нет.

— Ваш приятель Джерри отрицает свою причастность к этому делу.

— Бросьте, Майрон, вы же не вчера родились. Неужели вы думаете, что он сознается?

— Он сказал, что не имеет ни малейшего отношения к публикации фотографии в вашем журнале.

— Этого не может быть. Это было его объявление, и фотографии тоже его.

— У вас есть копии снимка?

— Должны быть, — после короткой заминки отозвался Никлер. — Надо поискать в папках.

— Будьте добры, поищите, а я заскочу к вам и заберу их.

— Не хочу показаться нелюбезным, но я действительно очень занят. Уверяю вас, копия будет той самой фотографией, которую вы видели в журнале.

— Снимок Кэти был только в «Укусе», — выложил свой козырь Майрон.

— Простите?..

— Фотография Кэти. В других ваших изданиях ее нет, только в «Укусе».

— Ну и что? — помедлив, спросил Никлер дрогнувшим голосом.

— А то, что во всех шести журналах помещено одно и то же объявление. Одинаковые страницы, одинаковые картинки. За одним маленьким исключением. Кто-то подменил в «Укусе» фотографию в нижнем ряду. Только в «Укусе». В остальных пяти журналах напечатан другой снимок. Почему?

Фред Никлер закашлялся.

— Не знаю, Майрон. Давайте сделаем так: я все проверю и дам вам знать. А теперь мне пора. Телефон разрывается от звонков. До свидания.

И вновь короткие гудки.

Майрон выпрямился в кресле. Итак, Фред Никлер ударился в панику.

Фред Никлер трясущейся рукой набрал номер. После третьего гудка в трубке послышалось:

— Окружной полицейский участок.

Фред прочистил горло и с трудом произнес:

— Пригласите к телефону Пола Дункана.

Глава 22

В девять вечера Майрон позвонил Джессике и поведал ей о декане Гордоне.

— Неужели ты и впрямь думаешь, что Кэти путалась с деканом? — спросила Джессика.

— Не уверен. А после того как встретился с его супругой, и вовсе начал сомневаться.

— Что, хороша собой?

— Очень. И неплохо разбирается в баскетболе. Когда мне нанесли травму, она плакала.

Джессика фыркнула:

— Эта женщина — само совершенство.

— В твоем голосе послышалась нотка ревности. Или мне почудилось?

— Мечтать не вредно, — отозвалась Джессика. — Между прочим, если у человека красивая жена, это никак не мешает ему охотиться на смазливых студенток.

— Что ж, ты права. Итак, возникает следующий вопрос: почему имя декана Гордона оказалось в злосчастном списке рассылки?

— Понятия не имею, — ответила Джессика. — Кстати, мне тоже довелось узнать сегодня одну интересную вещь. Утром в день гибели мой отец встречался с Нэнси Сират, соседкой Кэти по комнате.

— Зачем?

— Пока не знаю. Нэнси оставила сообщение на моем автоответчике, и я поеду к ней через час.

— Отлично. Если удастся узнать что-нибудь еще, звони.

— Где тебя можно будет найти? — спросила Джессика.

— По вечерам я выступаю в детском театре. Играю Зорро.

— А я думала, Дон Жуана.

Повисла неловкая тишина. Молчание прервала Джессика.

— Почему бы тебе не заглянуть ко мне вечерком? — спросила она, стараясь говорить безразличным тоном.

Сердце Майрона едва не выпрыгнуло из груди.

— Я освобожусь очень поздно, — беспечно произнес он.

— Это не важно. Все равно я мало сплю. Постучись в окошко моей спальни, Зорро, — предложила Джессика.

Повесив трубку, Майрон пять минут сидел в полной неподвижности, размышляя о Джессике. Они начали встречаться за месяц до несчастного случая, положившего конец его спортивной карьере. После травмы Джессика не бросила его. Она ухаживала за ним, развлекала его. Майрон гнал девушку от себя. Он хотел защитить ее от невзгод, но она не уходила. Во всяком случае, тогда.

Эсперанса вошла в дверь без стука и, взглянув на Майрона, отрывисто произнесла:

— Прекратите.

— Что?

— Корчить рожи.

— Какие рожи?

— У вас противное лицо влюбленного подростка.

— Ничего подобного.

— Глаза б мои на вас не смотрели.

— Спасибо на добром слове.

— Знаете, что я думаю? Мне кажется, вам не столько хочется отыскать Кэти Калвер, сколько запустить лапу в трусы ее сестры.

— Господи, что на тебя нашло?

— Я была здесь, когда она уходила. Помните, надеюсь?

— Я крепкий парень и сам могу позаботиться о себе.

Эсперанса покачала головой:

— Кажется, я уже слышала эти слова.

— Какие слова?

— «Сам могу позаботиться о себе». Бросьте пороть чепуху. Вы говорите точь-в-точь как Чез Ландре. Похоже, вас обоих стукнули по голове одним и тем же пыльным мешком.

Смуглое лицо Эсперансы в который раз напомнило Майрону о ночах Испании, о золотом песке, яркой луне в безоблачном небе. Вначале их тянуло друг к другу, но всякий раз кто-нибудь из них успевал вовремя осознать, чем это может кончиться, и уйти в сторону. После года совместной работы искушение исчезло, а Эсперанса стала ближайшим другом Майрона, если не считать Уина, и ее озабоченность, без сомнения, была совершенно искренней.

Майрон решил сменить тему разговора.

— Что же заставило тебя войти, не постучавшись? — спросил он.

— Я кое-что разнюхала.

— Что именно?

Эсперанса заглянула в свой блокнот. Майрон до сих пор не мог понять, зачем он ей нужен. Эсперанса не владела стенографией и вряд ли сумела бы напечатать на машинке хотя бы слово.

— Мне удалось выяснить второй номер, по которому звонил Гэри Грейди после встречи с вами. Это номер фотостудии, которая называется — подумать только! — «Глобал глобс фото» и располагается на Десятой авеню неподалеку от туннеля.

— Квартал красных фонарей?

— Краснее не бывает. Подозреваю, что эта студия специализируется на порнографии.

— Иметь специализацию — это хорошо, — заметил Майрон и посмотрел на часы. — Уин не звонил?

— Пока нет.

— Оставь адрес фотоателье на его автоответчике. Может быть, он успеет управиться с делами, и мы поедем вместе.

— Сегодня вечером?

— Да.

Эсперанса с треском захлопнула блокнот.

— Возьмете меня с собой? — спросила она.

— Куда? В порнографическую студию?

— Да.

— А как же школа? — По вечерам Эсперанса занималась на юридических курсах в Нью-Йоркском университете.

— Я уже сделала уроки, папуля. Правда-правда.

— Умолкни и собирайся.

Глава 23

Квартал красных фонарей. Здесь были проститутки любых мастей — белые, негритянки, желтокожие, латиноамериканки — ни дать ни взять объединенные нации блудниц. Большинство из них были совсем молоденькими, девчонки-малолетки, ковылявшие на высоких каблуках, словно дети, напялившие мамины туфли. В сущности, они и были детьми. Чаше всего попадались худощавые, иссохшие девушки с руками, испещренными уколами шприцев, словно укусами крохотных насекомых. У них были плотно обтянутые кожей лица, похожие на черепа. Пустые запавшие глаза и тусклые безжизненные волосы, торчащие за спиной пучками соломы.

— Ужель кому-то придет охота совокупляться с бездыханным телом? — пробормотал Майрон.

Эсперанса задумалась.

— Что-то не припомню, — озадаченно сказала она.

— Партия Фонтейна из мюзикла «Отверженные», — пояснил Майрон.

— Бродвейские шоу мне не по средствам. Наш босс едва сводит концы с концами.

— Беден, да честен, — парировал Майрон.

На глаза ему попалась светловолосая толстушка в шортах, которая торговалась с клиентом, сидевшим в машине. Обычная история. Майрон видывал немало таких девушек (и юношей), выходивших в Порт-Оторити из автобуса, прибывшего из Западной Виргинии или Пенсильвании, — короче, из тех обширных пустынных районов, которые жители Нью-Йорка называли попросту Средним Западом. Девушка сбежала из дому — может быть, ей надоели родительские побои, а скорее всего из-за скуки и тяги к городскому шуму. Она вылезла из автобуса с широкой зачарованной улыбкой и без гроша в кармане. Девушку тут же заметил сутенер и принялся следить за ней с неистощимым терпением стервятника. Когда наступил удобный момент, он спустился с небес на землю и вонзил свой клюв в тело жертвы. Он познакомил бедняжку с Нью-Йорком, снял квартиру с горячим душем, а то и ванной джакузи, с яркими лампами, проигрывателем компакт-дисков, кабельным телевидением с дистанционным управлением. Потом он пообещал свести ее с фотографом, который сделает из нее модель. Постепенно девушку приучили к наркотикам — настоящим наркотикам, не тем жалким косячкам, которые она забивала в своем медвежьем углу на пару с каким-нибудь налитым пивом парнем, тискавшим ее на заднем сиденье автомобиля. Девчушка познала высшие наслаждения, которые сулит отменный белый порошок.

Потом времена изменились. За все хорошее нужно платить, а модели из девушки не получилось. Да и наркотики перестали быть для нее роскошью и превратились в насущную потребность, как воздух и пища. Девушка уже была не в силах прожить без понюшки или укола.

Для того чтобы опуститься на самое дно, потребовалось совсем немного времени. Оказавшись там, девушка не нашла в себе сил — как, впрочем, и желания — встать с колен.

Кривая дорожка привела ее в квартал красных фонарей.

Майрон и Эсперанса молча вылезли из машины. Майрона начало подташнивать. На город опустилась ночь — впрочем, жизнь в таких местах бурлит только ночью и замирает с первыми лучами солнца.

Ни разу в жизни Майрон не был с проституткой, а вот Уин частенько прибегал к их услугам. Уин не любил лишних хлопот. Его любимым местом был китайский дом терпимости на Восьмой улице, называвшийся «Пансионат благородных девиц». В середине восьмидесятых Уин частенько устраивал у себя на квартире пирушки, которые его приятели называли «восточные ночи»; провизию поставлял ресторан «Ханан Гарден», а девиц — «Пансионат». Уин не испытывал к женщинам нежных чувств и не доверял им. Ему вполне хватало шлюх. Он нипочем не позволил бы себе привязаться к женщине, а проститутки этого и не требовали. Их можно было использовать и выбросить на помойку.

Майрон сомневался, что Уин продолжает организовывать подобные оргии, особенно теперь, когда дурные болезни превратились в смертельную опасность. Они с Уином никогда не говорили об этом.

— Славное место, — пробормотал Майрон. — Очень колоритное.

Эсперанса кивнула.

У ночного клуба с громкой музыкой, от звуков которой, казалось, трясется асфальт, они столкнулись с подростком неясного пола с ярко-зелеными волосами, торчавшими во все стороны, словно шипы на голове статуи Свободы. Со всех сторон блестели цепочки и серьги, мелькали татуировки, вокруг сновали мотоциклы, доносились призывные вопли проституток: «Эй, красавчик!» Лица сливались в сплошную массу, словно мусор на свалке, а весь квартал напоминал грязную пародию на карнавальный праздник.

Над входом клуба висела вывеска с надписью «Трах-клуб» и эмблемой в виде кулака с поднятым средним пальцем. На черной доске было выведено мелом:

ВЕСЕЛАЯ НОЧКА НА БОЛЬНИЧНОЙ КОЙКЕ!

ОЖИВШИЕ БИНТЫ И ПОВЯЗКИ

ВЫСТУПАЮТ МЕСТНЫЕ РОК-ГРУППЫ

«ПЭП-МИКСТУРКА» И «РЕКТАЛЬНЫЙ ГРАДУСНИК»!

Майрон заглянул внутрь. Люди в клубе не танцевали — они подпрыгивали и опускались на пол, прижав руки к бокам и безжизненно тряся головами, словно у них вместо шей действительно были клистирные трубки. Взгляд Майрона выхватил из толпы впавшего в экстаз юнца лет пятнадцати с длинными волосами, прилипшими к потному лицу. Музыка напоминала визг свиней на бойне, да и само зрелище наводило на мысль о переполошившемся скотном дворе.

— Фотостудия в соседнем доме, — сообщила Эсперанса.

Здание представляло собой не то полуразрушенный жилой дом, не то маленький склад. Проститутки торчали из окон, словно игрушки на рождественской елке.

— Здесь, что ли? — спросил Майрон.

— Третий этаж, — уточнила Эсперанса.

Казалось, окружающее нимало не смущает ее, впрочем, это и неудивительно, если учесть, что она выросла в местах, ничуть не лучше этого. Лицо Эсперансы оставалось непроницаемым. Она никогда не проявляла слабость, зато частенько вспыхивала как порох. За все время их знакомства Майрон ни разу не видел в ее глазах слез. А вот Эсперанса не могла бы сказать этого о нем.

Майрон подошел к крыльцу. В этот момент из подъезда выплыла ожиревшая проститутка в одеянии, напоминавшем оболочку сардельки. Лизнув губы, она объявила:

— Неземные наслаждения за пятьдесят баксов.

Майрон сделал над собой усилие, чтобы не закрыть глаза.

— Нет, — мягко ответил он, отвернувшись. Он с радостью произнес бы мудрые слова, которые переродили бы толстуху и заставили ее изменить свою жизнь, но вместо этого пробормотал лишь: — Извините, — и торопливо шагнул мимо.

Толстуха пожала плечами и отвернулась.

В подъезде было не протолкнуться. Лестничные пролеты были запружены людьми. Почти все они то ли пребывали в бессознательном состоянии, то ли были мертвы. Майрон и Эсперанса осторожно пробрались между телами. В коридорах на них обрушилась какофония звуков. Казалось, что здесь играют все рок-группы мира — от Нила Даймонда до «Пэп-микстурки». К тому же беспрерывно раздавались звон стекла, крики, ругань, детский плач. Адский оркестр.

На третьем этаже Майрон и Эсперанса вошли в комнату, отделанную зеркалами. Развешанные тут и там фотографии, даже если не обращать внимания на хлысты и наручники, не оставляли ни малейших сомнений в том, что они пришли туда, куда надо. Майрон нажал дверную ручку и приоткрыл дверь, ведущую в глубь помещения.

— Подожди меня здесь, — велел он спутнице.

— Хорошо.

Майрон заглянул в смежную комнату.

— Эй! — окликнул он.

Никто не ответил, но из соседней комнаты послышалась музыка. Что-то вроде калипсо.[5] Майрон шагнул внутрь.

Студия удивила его своим великолепием. Здесь царили чистота и яркий свет, льющийся из похожего на белый зонтик светильника. Такие можно увидеть в любой фотомастерской. В разных местах комнаты стояли камеры на штативах, а у стен размещались прожекторы со стеклами самых разных цветов.

Впрочем, в первый момент Майрон был поражен отнюдь не оборудованием студии, а голой девицей, восседавшей на мотоцикле. Объективно говоря, женщина была не совсем обнажена — на ней были черные ботинки. Но ничего более. Вряд ли любая из знакомых Майрону женщин согласилась бы одеваться подобным образом, но на этой девице ботинки выглядели совсем неплохо. Она была поглощена чтением журнала «Нэшнл сан», который был открыт на статье с заголовком: «Шестнадцатилетний мальчик становится бабушкой». М-да. Майрон подошел ближе. У девицы были огромные груди, как у Расс Мейер, однако под ними виднелись следы шрамов. Искусственная плоть, порождение моды восьмидесятых годов.

Почувствовав чье-то присутствие, женщина испуганно вскинула голову.

Майрон вежливо улыбнулся:

— Привет.

Женщина пронзительно взвизгнула.

— Проваливай отсюда! — закричала она, прикрывая грудь. Подумать только, какая застенчивость в наши-то времена.

— Меня зовут… — начал было Майрон.

В ответ послышался очередной пронзительный вопль. Шорох за спиной заставил Майрона быстро обернуться. Перед ним стоял улыбающийся костлявый юнец без рубашки. Он выхватил из кармана нож, и его лицо расплылось в кровожадной ухмылке. Юнец пригнулся и поманил Майрона жестом Брюса Ли. Ни дать ни взять «Вестсайдская история», хотя для полноты впечатления молодому человеку стоило бы пощелкать пальцами.

Распахнулась еще одна дверь, и в студию хлынул красный свет. В проеме стояла женщина с вьющимися рыжими волосами. Впрочем, Майрон не был уверен, действительно ли они рыжие или их окрашивает свет из фотолаборатории.

— Вы вошли сюда без разрешения, — заявила женщина. — Гектор вправе убить вас на месте.

— Не знаю, где вы учились юриспруденции, — отозвался Майрон, — но если ваш Гектор хотя бы шевельнется, я отниму у него игрушку и заброшу в такое место, куда не проникает солнечный свет.

Гектор хихикнул и принялся перебрасывать нож из руки в руку.

— Ух ты, — сказал Майрон.

Обнаженная фотомодель скользнула в дверь, на которой красовалась весьма остроумная надпись: «Раздевалка». Женщина из лаборатории вошла в студию и закрыла за собой дверь. У нее действительно были рыжие волосы, буквально полыхавшие огнем. Ее кожа имела оттенок, который описывают словом «персик». Женщине было лет тридцать, и на ее лице, как бы странно это ни прозвучало, застыло веселое, нахальное выражение. Эдакая Кейт Курик из мира порнографии.

— Так, значит, вы хозяйка студии? — осведомился Майрон.

— Гектор отлично владеет ножом, — холодным тоном отозвалась женщина. — Он успевает вырезать у человека сердце и показать ему, прежде чем тот умрет.

— Веселенькое, должно быть, зрелище, — заметил Майрон.

Гектор придвинулся ближе. Майрон не шевельнулся.

— Я мог бы продемонстрировать свои навыки в восточных единоборствах, — сказал он, молниеносно выхватывая пистолет и наводя его в грудь Гектора, — но я только что из душа.

Глаза юнца удивленно расширились.

— Запомни этот урок, Острый Кинжал, — добавил Майрон. — Добрая половина людей, находящихся в этом здании, при пистолетах. И если ты будешь размахивать своей игрушкой, кто-нибудь из них, не такой терпеливый, как я, может тебя опередить.

Однако пистолет Майрона ничуть не испугал рыжеволосую.

— Проваливайте отсюда, — заявила она. — Сейчас же.

— Так вы хозяйка студии? — повторил Майрон.

— У вас есть ордер?

— Я не полицейский.

— Тогда уматывайте, — отозвалась женщина, явственно мрачнея и топнув ногой. Она махнула Гектору, и тот закрыл нож. — Ты можешь идти, Гектор, — добавила она.

— Не спеши, Гектор. Отправляйся в лабораторию, — приказал Майрон. — Мне не хотелось бы, чтобы тебе в голову пришла мысль вернуться сюда с пистолетом.

Гектор взглянул на хозяйку. Она кивнула, и молодой человек вошел в лабораторию.

— Закрой дверь, — велел ему Майрон.

Когда парень закрыл за собой дверь, Майрон подошел к ней и повернул ключ в замке.

Рыжеволосая уперлась руками в бедра.

— Ну что, теперь довольны? — спросила она.

— Просто счастлив.

— Тогда уходите.

— Послушайте, — проникновенно произнес Майрон, изобразив на лице улыбку, способную растопить айсберг, — я не хочу неприятностей. Я хочу купить несколько фотографий. Меня зовут Берни Уорли, я работаю в порнографическом журнале.

Женщина поморщилась.

— Какая чушь! Берни Уорли приперся ко мне за фотографиями. Не вешайте мне на уши лапшу!

Послышался шум. Такой шум могло производить только очень много людей. Настоящее столпотворение, даже по местным меркам. Шумели в коридоре, там, где Майрон оставил Эсперансу.

Майрон повернулся и ринулся в коридор, чувствуя, как его сердце подступило к горлу. Если с девушкой что-нибудь случится…

Он распахнул дверь и увидел с десяток людей, обступивших со всех сторон Эсперансу. Многие из них стояли на коленях. Эсперанса улыбалась и — Майрон не мог поверить собственным глазам — раздавала автографы.

— Маленькое Пончо! — воскликнул один из почитателей.

— Напиши «Мануэлю с любовью»! — умолял другой.

— Я обожаю тебя!

— Я не забыл, как ты побила Королеву Каримбу! Славная была схватка!

— Вспомните Ханну Бродяжку! Какая мерзкая баба! Когда она швырнула тебе в глаза соль, я был готов ее убить!

Встретившись взглядом с Майроном, Эсперанса пожала плечами. Со всех сторон совали старые спортивные альманахи и клочки бумаги, на которых она продолжала расписываться. Вслед за Майроном в коридор вышла рыжеволосая. При виде Эсперансы ее лицо засияло от радости.

— Пончо? Это ты?

Эсперанса подняла глаза.

— Люси!

Женщины обнялись и направились в студию. Майрон поплелся за ними.

— Где ты пропадала, малышка? — спросила Люси.

— То там, то здесь.

Женщины поцеловались в губы. Поцелуй длился, пожалуй дольше, чем требовалось. Эсперанса оглянулась.

— Майрон!

— Что?

— У тебя глаза вылезли из орбит.

— Неужели?

— И это еще слабо сказано.

— Ну да, конечно, — отозвался Майрон. — Во всяком случае, теперь я понимаю, почему мои грозные взгляды не напугали твою подругу.

Это замечание показалось женщинам забавным, и они рассмеялись.

— Познакомься, Люси. Это Майрон Болитар, — сказала Эсперанса.

Люси смерила Майрона взглядом.

— Твой приятель?

— Нет, просто хороший друг. И начальник.

— Он здорово смахивает на одного моего знакомого из клуба, что на первом этаже. У них есть номер в программе, когда этот парень писает на женщин.

— Это не я, — заверил ее Майрон. — Я стесняюсь отправлять нужду даже в общественных туалетах.

Люси повернулась к Эсперансе:

— Отлично выглядишь, Пончо.

— Спасибо.

— Забросила спорт?

— Навсегда.

— Но продолжаешь тренироваться?

— Как только выпадает свободная минутка.

— В «Наутилусе»?

— Ага.

— Оно и видно. — Люси шаловливо улыбнулась. — Ты по-прежнему все та же соблазнительная штучка.

Майрон откашлялся.

— Послушайте… — проговорил он.

Женщины не обратили на него никакого внимания.

— Ты продолжаешь снимать борцов на руках? — спросила Эсперанса.

— Все реже и реже. Я по уши увязла в порнографии.

Эсперанса посмотрела на Майрона и пояснила:

— Люси — на самом деле у нее другое имя, мы звали ее так за рыжие волосы — в свое время фотографировала начинающих армрестлеров.

— Я уже понял, — ответил Майрон. — Как ты думаешь, она сможет нам помочь?

— Что вы хотите узнать? — подала голос Люси.

Майрон протянул ей «Укус» и показал фотографию Кэти.

— Вот, — сказал он.

Люси глянула на снимок и спросила, обращаясь к Эсперансе:

— Кто он? Полицейский?

— Спортивный агент.

— Ага, — отозвалась Люси, но дальнейших расспросов не последовало. — Дело в том, что из-за этого снимка у меня могут быть неприятности.

— Почему? — осведомился Майрон.

— Потому что девчонка голая.

— Ну и что?

— А то, что это противозаконно. В рекламе девятисотых линий запрещено использовать фотографии обнаженных женщин. Если нас застукают, нам придется туго.

— Нас? — уточнил Майрон, вновь пуская в ход коварные приемы ведения следствия.

— Я совладелец нескольких компаний интимных услуг по телефону, — объяснила Люси. — Некоторые из указанных в рекламе телефонов установлены здесь, в этом здании.

— Я не пойму, почему вы говорите, что обнаженная натура запрещена, — недоумевал Майрон. — На мой взгляд, почти все девчонки в этом журнале голые.

— Но только не в объявлениях девятисотых линий, — подчеркнула Люси. — Пару лет назад вышел закон о том, что эти линии обязаны соблюдать приличия. Вот, посмотрите. — Она перевернула страницу и показала Майрону другое объявление. — Девчонка может принимать соблазнительные позы, но обязана быть одетой. И кстати, обратите внимание на названия линий. «Откровенная беседа», «Поговорите с девушками». А теперь взгляните на объявления восьмисотых линий. Тут все гораздо круче. «Поцелуйте меня между грудей» и тому подобное.

Майрон припомнил удивившее его обстоятельство: во время недавней беседы с Тони по девятисотой линии не было сказано ничего неприличного.

— Так, значит, настоящий секс по телефону доступен только на других линиях?

— Да. И для этого требуется разрешение. Так считает правительство. По девятисотой может позвонить кто угодно. Оплата ведется автоматически. Счетчик включается сразу после того, как вам ответили. Однако на восьмисотых и других линиях все по-другому. Там от клиента требуют сразу сообщить данные кредитной карточки либо немедленно повесить трубку.

— Значит, разговоры о якобы непристойных девятисотых линиях — это…

— …сущая чепуха, — закончила за него Люси. — На этих линиях нельзя произносить ни одного похабного слова. Девятисотые линии чаще всего используются в качестве приманки. Там ведутся беседы о щекотке да массаже с целью возбудить клиента. Вам понятно, о чем я?

— Кажется, да.

— Разумеется, клиент не преминет вставить соленое словцо. Видите ли, многие из них — грубые мужланы и не могут обойтись без сальностей. Это для них средство облегчиться и расслабиться. Мы всеми силами провоцируем их на пошлости, что, как правило, не составляет особого труда. Как только клиент достаточно распаляется, мы говорим: извините, мол, нам запрещено говорить неприличные слова, но вы можете перезвонить по такому-то телефону и сообщить номер своей кредитной карточки. Человек звонит, и счетчик запускается вновь.

— Неужели они не стесняются заносить в свой кредитный счет такие названия? — спросил Майрон.

Люси покачала головой и дразняще вильнула бедрами.

— Названия компаний подбираются тщательно и очень осторожно, — объяснила она. — На вашем счете появляется «Норвуд, инк.» или «Телемарк», и никаких «Сосущих губок» или «Бравых лесбиянок». Хотите взглянуть?

— На что?

— Как мы работаем, как отвечаем на звонки. У нас много надомников, но в этот самый миг у меня наверху трудятся человек шесть-семь.

Майрон пожал плечами:

— Почему бы и нет?

По лестнице, заполненной тошнотворной вонью, они поднялись на четвертый этаж. На площадке Люси открыла ключом одну из комнат, впустила их внутрь и тут же захлопнула дверь.

— Компания «Вечные фантазии», — сообщила она. — Рядом находятся «Дик-лизунчик», «Шлюхерслайн», «Веселый телефончик» и с десяток других.

У Майрона отвисла челюсть. Он ожидал увидеть все, что угодно, — уродливых женщин, толстых женщин, даже старух. Но только не это.

У аппаратов сидели мужчины. Среди них была лишь одна женщина.

— Линия для педерастов? — спросил Майрон.

Люси улыбнулась и покачала головой:

— Гомосексуалисты редко обращаются к нам. От силы один звонок на сотню.

— Но… ведь это мужчины.

Майрон Болитар, Всевидящее Око.

Один из мужчин произнес хриплым голосом водителя грузовика:

— Ах, какой ты сильный. Давай же, засовывай поглубже. Вот это другое дело.

Люси улыбнулась мужчине, и тот добавил, закатив глаза:

— Ты настоящий Сталлоне. Не останавливайся, вздрючь меня как следует.

Майрон с удовлетворением отметил, что Эсперанса смущена ничуть не меньше.

— Что здесь происходит, Люси? — спросила она.

— Веяние времени, — объяснила Люси. — При нынешнем состоянии экономики самой дешевой рабочей силой оказались мужчины. Женщины и девушки трудятся на улицах, а это их братья, кузены и приятели.

— А как же голоса?

— Мы используем преобразователи голоса, — ответила Люси. — Их можно купить в «Шарпер имидж». С помощью преобразователя вы можете сделать из девчонки Луиса Армстронга, и наоборот. В зависимости от пожеланий заказчика наши парни притворяются кем угодно — невинной девственницей, стервой с хриплым голосом, певицей с грудным контральто.

— А клиенты знают об этом? — ошеломленно спросил Майрон.

— Нет, конечно. — Люси повернулась к Эсперансе и добавила: — Твой приятель малость туповат. Но выглядит неплохо.

Помещение ничем не отличалось от любого пункта по оказанию телефонных услуг. Сложные ультрасовременные аппараты. Десятки кабелей. Таблички, поясняющие назначение каждой линии: «Робососок», «Жрица саванн», «Домохозяйка с грубыми ножищами». У каждого работника был второй телефон для проведения операций с карточками «Виза» и «Мастер-кард».

— По линиям, отмеченным буквой «П», разрешается вести только приличные разговоры, — продолжала Люси. — У нас работает еще около сотни человек. Они трудятся на дому. Большинство из них — женщины.

— Домохозяйки с грубыми ножищами?

— Только некоторые. Остальные — просто домохозяйки. Надеюсь, теперь вы понимаете, отчего я сочла странным объявление в том журнале. На девятисотых линиях голые девчонки запрещены.

Они покинули телефонный узел и спустились в кабинет. По пути Майрон едва не споткнулся о пьяного парня, которому вздумалось подняться именно тогда, когда Майрон занес над ним ногу.

— Скажите, нет ли среди компаний там, наверху, фирмы под названием «Эй-би-си»? — спросил он.

— Есть.

— Насколько нам известно, вам вчера звонил Гэри Грейди. Зачем?

— Кто?

— Гэри Грейди.

Люси недоуменно покачала головой:

— Не знаю такого.

— А Джерри?

— Ах, вот вы о ком. — Люси чуть заметно улыбнулась. — Я так и знала, что это не настоящее его имя. Джерри всегда был чересчур скрытен.

— Зачем он звонил?

Люси кивнула с таким видом, будто ей в голову пришла какая-то мысль.

— Теперь мне все ясно, — сказала она.

— Что именно?

— Он расспрашивал меня о фотографии, которую я сделала пару лет назад.

— Об этой? — спросил Майрон, показывая снимок Кэти.

— Да, на ней одна из его девчонок.

Майрон и Эсперанса обменялись взглядами.

— А что, были и другие?

— Да. Человек шесть или больше.

Майрон вновь почувствовал, как его охватывает гнев.

— Девчонки-малолетки?

— Откуда мне было знать?

— А вы не спрашивали?

— Кто я — полицейский? Послушайте, приятель, зачем вы сюда пришли? Читать мне проповеди?

— Нет, Люси, — вмешалась Эсперанса. — Ты можешь доверять Майрону.

— Черта с два, Пончо. Он ворвался сюда с пистолетом и напугал мою модель едва не до полусмерти.

— Нам нужна твоя помощь, — попросила Эсперанса. — Мне нужна твоя помощь.

— Я вовсе не хотел вас обидеть, Люси, — добавил Майрон. — Меня интересует только девушка из объявления.

— Ладно, — поколебавшись, согласилась Люси. — Но только не лезьте мне в душу.

Майрон торопливо кивнул, соглашаясь.

— Так, значит, Джерри привел к вам эту девушку?

— Да. В те времена моя студия размещалась за квартал отсюда. За год Джерри привел ко мне несколько девиц, желая получить их снимки для самых разных целей — порнографические журналы, кадры для видео и так далее. Чаще всего это были девочки, которым бы еще в куклы играть, но Джерри приберегал фотографии до тех пор, пока они не повзрослеют. Я имею в виду, до их совершеннолетия.

Майрон судорожно сжал кулаки.

— Итак, вчера Джерри расспрашивал вас об этих фотографиях.

— Да.

— Что он хотел узнать?

— Не продавала ли я в последнее время копии этих снимков.

— Ну и?..

Люси помолчала и ответила:

— Продавала. Два месяца назад.

— Кому?

— Уж не думаете ли вы, будто я веду записи?

— Кто это был — мужчина или женщина?

— Мужчина.

— Помните его в лицо?

Люси вынула сигарету, закурила и выдохнула густое облачко дыма.

— У меня плохая память на лица.

— Скажи хоть что-нибудь, Люси, — попросила Эсперанса. — Какой он был — старый, молодой? Вспомни хоть что-нибудь.

Люси вновь пыхнула дымом.

— Пожилой. Не старик, но и не юноша. Одного возраста с моим отцом. И уж он-то знал свое дело. — Люси посмотрела на Майрона. — Не то что вы, Берни Уорли.

— Что значит — знал свое дело? — спросил Майрон.

— Этот человек предложил мне кучу денег при том условии, что я тут же выкладываю все копии и негативы. Умный, черт. Он хотел быть уверенным, что я не успею изготовить запасные отпечатки и скопировать негативы.

— Сколько он вам заплатил?

— За все про все — шесть с половиной тысяч наличными. Пять кусков за снимки и негативы, тысячу за телефон Джерри. Сказал, что хочет лично встретиться с девушками. Потом добавил пятьсот и попросил ничего не говорить Джерри.

За дверью студии раздался крик, от которого в жилах стыла кровь. Майрон пропустил его мимо ушей.

— Вы бы узнали этого человека, попадись он вам на глаза?

— Понятия не имею, — ответила Люси. — Я не могу его описать, но если столкнусь носом к носу, то… может быть. — Из фотолаборатории послышался стук. — Вы не возражаете, если я выпушу Гектора? — спросила Люси.

— Мы уже уходим, — сказал Майрон, протягивая женщине визитную карточку. — Если припомните что-нибудь стоящее…

— Да, я позвоню. — Люси посмотрела на Эсперансу и добавила: — Не смотри на меня так, Пончо.

Эсперанса кивнула, но не сказала ни слова. Они молча спустились по лестнице.

— Я не хотела тебя огорчать, — сказала Эсперанса, когда они вышли на ночную улицу.

— Я не лезу в чужие дела, — отозвался Майрон, — но, признаться, был несколько удивлен.

— Люси — лесбиянка, — объяснила Эсперанса. — Я тоже пробовала заниматься этим. С тех пор немало воды утекло.

— Тебе не надо оправдываться, — утешал ее Майрон, хотя был рад тому, что Эсперанса призналась. Он не держал от нее секретов и был бы очень огорчен, узнав, что у девушки есть тайны от него.

Они уже собирались садиться в машину, когда Майрон почувствовал, что ему под ребро уткнулся ствол пистолета.

— Спокойно, Майрон, — произнес чей-то голос.

Это был тот самый мужчина в федоре, с которым Майрон столкнулся в гараже. Мужчина залез в карман его пиджака и забрал пистолет. Его напарник, парень с усиками на манер Джина Шали, схватил Эсперансу и приставил свой пистолет к ее виску.

— Если Майрон хотя бы дернется, размажь мозги этой сучки по асфальту, — распорядился Федора.

Напарник кивнул и улыбнулся.

— Шевели ногами, — сказал Федора, подталкивая Майрона стволом. — Сейчас мы с тобой прогуляемся.

Глава 24

Джессика остановила машину возле дома, который Нэнси Сират сняла на ближайшие полгода. Коттедж стоял в миле от студенческого городка университета Рестон. Даже в темноте было видно, что его стены покрыты розовой штукатуркой, в архитектурном декоре такой оттенок, цветом напоминавший мякоть семги, казался дикостью. Окружающий пейзаж выглядел так, словно все окрестные деревья только что стошнило, а общий вид на постройку изрядно смахивал на передний двор замка из «Мюнстерских ведьм». На ржавом указателе едва виднелась выведенная по трафарету надпись: «Акр-стрит, 118». У дома стояла синяя «хонда-аккорд» с университетскими номерами.

Пройдя по разбитой тропке, которая, наверное, когда-то была бетонной дорожкой, Джессика позвонила в дверь, и тотчас внутри послышалась какая-то возня. Прошло несколько секунд. Никто и не думал открывать. Джессика позвонила снова. На сей раз не донеслось ни единого шороха, вообще ни звука.

— Нэнси! — воскликнула она. — Это Джессика Калвер.

Она позвонила еще несколько раз, хотя понимала, что в таком маленьком домике звонок должны были услышать с первого раза. Разве что Нэнси нежится под душем. Наверное, так и есть: ведь сквозь шторы пробивается свет, а на подъездной дорожке стоит машина. Да и шорохи Джессика слышала вполне явственно.

Без сомнения, Нэнси дома.

Джессика взялась за дверную ручку. При обычных обстоятельствах она не стала бы самостоятельно открывать дверь дома едва знакомого человека (они с Нэнси виделись лишь однажды), но нынешние обстоятельства едва ли можно было назвать обычными, поэтому Джессика решилась повернуть ручку.

Заперто.

Ну и что дальше?

Терзая звонок, она простояла у двери еще минут пять, но так ничего и не добилась. Поразмыслив, Джессика направилась вокруг дома, отыскивая дорожку при отблеске от стен света далекого уличного фонаря. За первым же поворотом она споткнулась о трехколесный велосипед, показавшийся ей здесь крайне неуместным. Высокая жесткая трава цеплялась за ноги и царапала голени. Обходя дом, Джессика заглядывала в узенькие просветы между занавесками и видела комнаты; иногда на глаза попадались предметы обстановки или украшавшие стены рисунки. Но только не люди.

Дойдя до заднего двора, она увидела, что занавеска на окне кухни поднята. Но в этой части дома было темно, хоть глаз выколи. Темно было и на улице, так как свет уличного фонаря не достигал этого места и розовым стенам просто нечего было отражать. Прижав ладони к щекам, Джессика прильнула к стеклу. Из парадной гостиной в кухню проникала тонкая полоска света, как бы рассекавшая пол пополам. Джессике удалось рассмотреть, что на кухонном столе лежали женская сумочка и связка ключей.

Все-таки в доме кто-то есть.

За спиной раздался какой-то звук. Джессика испуганно подскочила на месте и резко обернулась, но впотьмах ей ничего не удалось разглядеть. Сердце в груди бешено колотилось, вокруг неумолчно стрекотали сверчки. Джессика принялась колошматить по двери кулаками, громко выкрикивая:

— Нэнси! Нэнси!

Уловив в собственном голосе нотки панического ужаса, она мысленно выругала себя: «Возьми себя в руки. Тебе мерещатся привидения».

Джессика опустила руки, тяжело перевела дух и, почувствовав, что расслабляется, вновь приникла лицом к оконному стеклу. Некоторое время она пристально смотрела на полоску света и вдруг увидела, как внутри кто-то прошел мимо окна.

Джессика отпрянула. Она не разглядела человека, она вообще ничего толком не разглядела, только заметила, как полоска света на долю секунды исчезла, а потом появилась вновь. Джессика опять прижалась к окну. Нет, ничего не видно. Но ведь кто-то прошел мимо окна и на миг заслонил собою свет. Джессика взялась за ручку кухонной двери.

И та плавно повернулась: задняя дверь была не заперта.

«Подожди входить. Сначала вызови полицию».

Но что она скажет полиции? «Я постучала в дверь, и мне никто не открыл, а когда начала заглядывать в окна, то увидела, что кто-то ходит по дому»?

«Вообще-то звучит неплохо, но только не на мой слух. Кроме того, придется искать телефон. Пока я буду этим заниматься, тут, возможно, все уже кончится и я упущу свой единственный шанс.

А какой, собственно, шанс? Шанс на что?»

Она отбросила эти мысли и распахнула дверь. Джессике казалось, что сейчас раздастся пронзительный скрип, но нет, дверь попалась на удивление молчаливая. Очутившись на кухне, девушка не стала закрывать ее: пусть себе стоит настежь — на случай, если придется давать деру.

— Нэнси! Кэти!

Спохватившись, Джессика прижала ладонь ко рту. Она выкрикнула имя сестры нечаянно: ведь Кэти тут нет. Джессике чертовки хотелось, чтобы сестра оказалась здесь, но тогда все было бы слишком просто. Кэти где-то в другом месте. Будь она тут, нипочем не побоялась бы открыть дверь родной сестре. Маленькая сестричка, любимая сестричка, которая всегда сияла улыбкой…

«Сестра, которую ты упустила. Сестра, с которой ты не пожелала говорить по телефону в ночь ее исчезновения».

Несколько минут Джессика неподвижно стояла в кухне. Она не слышала ни звука — только стрекотание сверчков, от которого можно было сойти с ума. Ни журчания падающей из крана воды, ни шелеста струй в душе. Ни шорохов, ни шагов. Джессика открыла лежащую на столе сумочку и достала оттуда бумажник. Водительское удостоверение и всевозможные кредитные карточки на имя Нэнси Сират. Добравшись до последнего отделения, Джессика наткнулась на фотографию карманного формата.

Ту самую фотографию. Вечеринка однокурсниц. Последний снимок Кэти.

Девушка отшвырнула бумажник, будто какую-то мерзкую чешуйчатую тварь, и сказала себе: довольно. Скользя по гладкому полу, она медленно двинулась к свету и через несколько секунд подошла к чуть приоткрытой двери. В щелку просачивался лучик света, не встречавший больше никаких препятствий. Джессика пригнулась, как это делают полицейские, готовые к самому худшему, и протиснулась в гостиную.

Да, ее и впрямь ждало самое худшее.

— Господни Иисусе, — пробормотала Джессика и нетвердым шагом попятилась обратно к двери.

Нэнси лежала навзничь, вытянув руки вдоль тела; ее глаза вылезли из орбит и напоминали мячи для гольфа. Они были устремлены прямо на Джессику. Лицо приобрело лилово-синий оттенок и сделалось похожим на громадный кровоподтек. Разинутый рот был перекошен от боли, язык вывалился, и казалось, что из глотки женщины торчит снулая рыбина. Нэнси Сират застыла в позе, невольно наводящей на мысль, что каждая клеточка ее существа до сих пор молит о глотке воздуха. По подбородку текла тонкая струйка еще не успевшей засохнуть слюны.

Какой-то шнур… нет, какая-то проволока охватывала ее шею; она почти полностью ушла под кожу, глубоко врезалась в плоть и была еле видна. Под проволокой шею опоясывал кровавый обруч.

Джессику начало трясти. На несколько секунд мир перестал существовать, исчез куда-то, оставив ей только ощущение ужаса. Она напрочь забыла о шорохах, которые слышала, когда впервые позвонила в дверь. Она напрочь забыла о тени, разорвавшей лучик света.

Джессика не уловила звук приближающихся шагов. Она тупо таращилась на Нэнси, когда ее голову пронзила внезапная резкая боль. Перед глазами замерцали белые вспышки, Джессика согнулась пополам и, рухнув ничком, почувствовала, как в ее коченеющем теле замирает трепет.

А потом провалилась в пустоту.

Глава 25

Федора знал свое дело.

— Держись в нескольких шагах позади меня! — рявкнул он, обращаясь к своему новому напарнику.

Там, в гараже, Федора и его первый напарник, «Сила есть — ума не надо» (который, как с удовольствием отметил Майрон, похоже, выбыл из строя), явно недооценили противника. Но Федора не совсем «шляпа» и вряд ли прошляпит два раза подряд. Он не только постоянно держал Майрона в поле зрения и на мушке, но и сделал все возможное, чтобы новый напарник (Усач) и Эсперанса оставались на недосягаемом расстоянии. Умно, ничего не скажешь.

В сложившихся обстоятельствах даже лучший борцовский прием Майрона не принес бы никакой пользы. Ну, положим, он сумеет отобрать у Федоры пистолет, но ведь ему нипочем не успеть взять на мушку Усача: тот наверняка опередит Майрона и пристрелит либо его самого, либо Эсперансу. Нет, надо смотреть в оба и выжидать. Майрон знал, что замыслили Федора и Усач. Их наняли не затем, чтобы угостить его мороженым или обучить бальным танцам. Даже не затем, чтобы намять ему бока. На сей раз они получили задание совсем иного свойства.

— Отпустите ее, — сказал Майрон. — Она не имеет к этому никакого отношения.

— Ты знай себе шагай, — рявкнул Федора.

— Она вам не нужна.

— Ступай вперед.

В этот миг впервые подал голос Усач.

— А может, мне захочется потешиться с ней, когда дело будет сделано, — прошипел он. Усач остановился, прижал дуло пистолета к правой щеке Эсперансы и принялся лизать (лизать, честное слово) своим коровьим язычищем ее левую щеку. Эсперанса оцепенела. Усач взглянул на Майрона. — Что, приятель, не нравится?

Майрон знал: сейчас любые слова или бесполезны, или только пойдут во вред. И он промолчал.

Они свернули за угол. Тут невыносимо воняло, потому что по обе стороны узкой аллеи громоздились по меньшей мере шестифутовые кучи мусора. Федора быстро оглядел место действия. Судя по всему, здесь было безлюдно.

— Пошел, — приказал он Майрону, снова ткнув его пистолетом под ребра. — Вон туда, в тупичок.

У Майрона было ощущение, будто он опять скаут и его заставляют идти по доске. Он постарался проделать весь путь как можно медленнее.

— А как нам быть с этой дыркой от жопы? — спросил Усач.

— Она нас видела, — ответил Федора, не отрывая взгляда от спины Майрона. — Значит, свидетельница.

— За ее голову нам, между прочим, никто не платил, — обиженно заспорил Усач.

— Ну и что?

— А то, что не фига пускать в расход такую штучку. — Он ухмыльнулся. — Особенно если есть возможность сначала с ней развлечься.

Высказав это соображение, Усач расхохотался, но Федоре было не до смеха. Он отступил на шаг и прицелился Майрону в спину. Майрон обернулся; теперь они стояли лицом к лицу футах в шести друг от друга. Майрон прижимался спиной к кирпичной стене, и бежать ему было некуда. Ближайшее окно находилось по меньшей мере в двенадцати футах над землей, а тупик был такой тесный, что и не повернуться.

Федора поднял пистолет повыше, и теперь дуло смотрело прямо в лицо Майрона, который, в свою очередь, немигающим взором уставился в глаза Федоры.

И вдруг они исчезли. Глаз Федоры как не бывало. А заодно исчезла и половина его головы, вместе со шляпой. Пуля угодила точно в середку черепа, расколов его как кокосовый орех. Федора обмяк и осел на землю, а его приметная шляпа тихо улеглась рядом с ним.

Пуля оказалась разрывной, «дум-дум». На Федорино горе.

Усач вскрикнул, выронил пистолет и поднял руки.

— Сдаюсь! — пискнул он.

Майрон рванулся вперед.

— Не стрелять! Он сда…

В этот миг вновь раздался выстрел, и усатая физиономия растворилась в пелене багровых брызг. Майрон замер на месте и зажмурился. Усач улегся на грязный бетон под бочок к Федоре, а Эсперанса подбежала к Майрону и судорожно прижалась к нему. Они посмотрели туда, где был выход из тупика. Мгновение спустя там появился Уин. Он воззрился на дело рук своих, словно скульптор, не знающий толком, нравится ли ему только что изваянное творение. Уин был в сером костюме. На шее — красный галстук с безупречным виндзорским узлом. Белокурые волосы тщательно причесаны и, как всегда, разделены безупречным пробором на левую сторону. В правой руке — револьвер 44-го калибра. На щеках — румянец, а на губах — едва заметная ухмылка.

— Добрый вечер, — сказал он.

— Давно ты здесь? — спросил Майрон. Он не заметил Уина, когда покидал фотостудию, но все время чувствовал его присутствие. С Уином всегда так: ты просто знаешь, что он рядом.

— Я прибыл в тот миг, когда вы входили в обитель порока, — с улыбкой ответил Уин. — Но мне пришла охота придать своему появлению налет драматизма.

Майрон опустил руки и отстранил Эсперансу.

— Пожалуй, нам пора в путь, — сказал Уин. — Пока сюда не нагрянули представители власти.

Они молча двинулись прочь от покойников. Эсперансу трясло, Майрона тоже немного знобило, зато на Уина случившееся, похоже, не оказало никакого негативного воздействия. Когда они добрели до машины, к Уину приблизилась все та же дебелая проститутка, запакованная в кожуру от сардельки.

— Эй, чертенок, хочешь, отсосу за полсотни?

Уин взглянул на нее.

— Я бы предпочел натрухать в катетер.

— Ладно, сороковник, — уступила девица.

Уин расхохотался и открыл дверцу машины.

Глава 26

«Всем нарядам: Акр-стрит, сто восемнадцать. Всем нарядам: Акр-стрит, сто восемнадцать».

Пол Дункан услышал этот вызов по рации. Он был в нескольких кварталах от указанного места, хотя оно было за пределами его участка, причем довольно далеко. Пол решил не откликаться на призыв: нельзя было привлекать к себе внимание и нарываться на расспросы: «А что вы там делали? А почему? А зачем?»

Осколки мозаики начинали складываться в цельную картину. Сегодня ему звонил Фред Никлер, издатель этих сальных листков, и его слова объяснили многое. Не все, конечно. Но теперь Пол понимал, почему Джессика была так настойчива позавчера вечером: она узнала о фотографии Кэти. Должно быть, ей рассказал Майрон Болитар.

Но откуда Майрон взял экземпляр снимка?

Впрочем, не важно. Важно другое — связь Майрона Болитара с этим делом. Такого человека нельзя недооценивать. Джессика и сама по себе причиняла немало хлопот, но теперь на ее стороне Майрон, а возможно, еще и этот Уин Локвуд, бешеный Тонто Майрона. Пол был наслышан о том, что когда-то они вместе работали на ФБР, хотя подробностей не знал: Майрон и Уин отчитывались только перед высокопоставленными правительственными чиновниками, и почти все их задания были засекречены. Но Полу было известно, чего они стоят. И этих знаний вполне достаточно.

Мимо промчалась патрульная машина с ревущей сиреной; вероятно, она спешила к дому 118 по Акр-стрит. Пол включил связь: ему нужно было прослушать все переговоры.

Он хотел позвонить Кэрол, но что ей сказать? В последнем телефонном разговоре она не вдавалась в подробности, а только сообщила, что Джессика звонила Нэнси. Итак, что же такое знала Джессика? И чем успела обогатить свои познания?

И какие сведения сможет выжать из Кэрол?

Мимо прошмыгнули две кареты «скорой помощи». Их сирены тоже ревели во всю мочь. Полу захотелось остановить машину, но желание подъехать как можно ближе к месту происшествия все-таки взяло верх.

Пол вспомнил о своем друге, Адаме Калвере. Мертвом. Убитом. В такой запарке просто не было времени оплакивать его.

Да, да, оплакивать.

Должно быть, это звучит дико: Пол Дункан оплакивает Адама Калвера. В особенности для человека, знающего, как Адам провел последние, драгоценные часы своей жизни.

Уин и Майрон высадили Эсперансу возле дома в восточной части Гринвич-Виллидж, где она вдвоем с сестрой занимала небольшую квартирку. Майрон проводил девушку до самой двери.

— Как ты, ничего?

Лицо Эсперансы покрывала мертвенная бледность. После пальбы в тупике она не произнесла еще ни слова.

— Уин… — начала было девушка, но потом умолкла и покачала головой. Прошла целая минута, прежде чем она мало-мальски взяла себя в руки. — Он спас нам жизнь. По-моему, это единственное, что имеет значение.

— Да.

— Увидимся завтра утром.

Майрон вернулся к машине и позвонил Джессике. Ее еще не было дома, что Майрон и узнал от разбуженной им Кэрол. Потом друзья заехали в круглосуточную забегаловку на Шестой авеню — одно из тех греческих заведений, где посетителям вручали меню, равное по объему самому короткому роману Толстого. Вегетарианец Уин заказал себе салат и картофель фри, а Майрон, которому кусок сейчас не лез в горло, ограничился кока-колой.

Усевшись за столик, Майрон спросил:

— Что там с Чезом?

Уин копался в вазочке с пресными хлебцами. На его лице застыла недовольная мина, но в конце концов ему все же удалось найти пакетик «солтина».

— Покинув наше почтенное учреждение, господин Ландре поспешил в дом 466 по Пятой авеню, — ответил Уин. — Поднялся на лифте на восьмой этаж, который снимает Рой О'Коннор со своими «истинными профессионалами». Когда Ландре входил в лифт, в его лапе был зажат твой контракт. А когда выходил, бумага уже куда-то исчезла. В карман такой документ не засунешь. Напрашивается вывод: господин Ландре передал контракт кому-то из вышеупомянутых «истинных профессионалов».

— Просто сверхъестественные дедуктивные способности, — отметил Майрон.

Уин ухмыльнулся:

— Похоже, ты малость оправился.

Майрон передернул плечами.

— Мы с тобой — разные люди, — продолжал Уин. — Я убрал этих паразитов. Ты можешь называть это убийством, я же полагаю, что уничтожил вредных насекомых.

— Ты мог бы и не убивать его.

— Я хотел убить, — деревянным голосом ответил Уин. — И вряд ли мы с тобой станем слишком долго оплакивать его гибель.

Этот справедливый довод не успокоил Майрона, и он предпочел сменить тему.

— Куда отправился Чез, когда покинул «истинных профессионалов»?

Уин с уголка надкусил хлебец.

— Прежде чем поведать об этом, я должен упомянуть, что господин Ландре вышел из здания в сопровождении здоровенного амбала, очень похожего по описанию на твоего дружка Аарона. Мощь. Спортивное сложение. Уверенная повадка. В пиджаке, но без сорочки. Солнцезащитные очки, хотя солнце уже село.

— Похоже, это был Аарон.

— Расстались они на улице. Аарон уселся в длиннющий лимузин, а Чез Ландре отправился на своих двоих к гостинице «Омни».

— К какой именно? — спросил Майрон. На Манхэттене было несколько «Омни».

— К той, что возле «Карнеги-Холла». В вестибюле Ландре встретился с матерью. Последовало весьма трогательное воссоединение родственников, мать и сын обнялись и прослезились.

— Хм, — произнес Майрон.

Официантка принесла заказ, поставила поднос на стол и, почесав карандашом задницу, отправилась обратно на кухню.

— Куда они потом пошли?

— Поднялись наверх и заказали в номер обед.

Майрон задумался.

— С чего бы вдруг матери Чеза покидать Филадельфию?

— Надо полагать, — рассуждал Уин, беря салфетку и расстилая ее на коленях, — что Фрэнк Эйк добрался до Чеза Ландре через кого-то из членов его семьи.

— Похищение?

Уин пожал плечами:

— Возможно. Фрэнк только что подослал к тебе двух незадачливых душегубов. Очень сомневаюсь, что он побрезгует похищением.

— Мы ввязались в крупное дело, — помолчав, ответил Майрон.

— Воистину. Слишком крупное. У Чеза большая семья. Если Фрэнк и впрямь решил его достать, он, конечно, занялся кем-нибудь из кровных родственников.

— Отложим это до завтра, — решил Майрон. — На два часа у меня назначена встреча с Германом Эйком. Там же, где и всегда.

— Мне прийти?

— Обязательно.

Уин принялся за салат.

— Ты понимаешь, что нам придется нелегко.

Майрон кивнул.

— Герман Эйк не любит лезть в дела своего братца.

— Я знаю.

Уин отложил вилку.

— Осмелюсь высказать одно предположение.

— Я весь внимание.

— Фрэнк Эйк подослал к тебе двух профессионалов. Их гибель не удержит его от нового покушения.

— М-да. И что же ты предлагаешь?

— Поспешить и свести потери к минимуму. Совершить обмен. Пусть оставят себе Ландре, но снимут заказ на твою голову.

— Я не могу так поступить.

— Можешь, но не хочешь.

— Это игра словами.

— Ты же не обязан ему помогать.

— Я хочу ему помочь, — ответил Майрон.

Уин вздохнул.

— Долг человека — просвещать даже тех, кому больше по нраву обретаться в потемках. Ты уже составил план действий?

— Пока шевелю мозгами.

— Надеюсь, лихорадочно.

Майрон кивнул.

— А что ты узнал у фотографа?

Майрон рассказал о своей встрече с Люси.

— И кто же купил эту обнаженную натуру? — спросил Уин.

— Нетрудно догадаться, — ответил Майрон.

— Кто?

— Адам Калвер.

— Отец Кэти?

Майрон кивнул.

— Суди сам. Покупателю было за пятьдесят, он хотел приобрести все снимки вместе с негативами, не оставляя ничего на волю случая.

— Отец, который стремится защитить свою дочь?

— Звучит осмысленно, — согласился Майрон.

— Но Кэти пропала больше года назад. Откуда вдруг Адам Калвер узнал о фотографиях?

— А может, он знал о них с самого начала?

— Тогда почему ждал? Почему сразу не купил?

Майрон пожал плечами:

— Завтра мы будем знать больше, чем сейчас. Я дам Эсперансе портрет Адама и отправлю ее в фотостудию. Посмотрим, опознает ли его Люси.

Уин съел еще немного салата.

— Довольно любопытный поворот событий.

— Да уж.

— Но… — Уин умолк, прожевывая свой салат. — Но тут возникает еще одно обстоятельство, о котором ты, возможно, не задумывался. Если Адам Калвер скупил все снимки и негативы, чтобы защитить дочь, как же тогда ее фотография попала в журнал?

Как раз об этом Майрон задумывался. Только так ничего и не надумал.

Официантка принесла счет, и Майрон решил взять расходы на себя. Восемь долларов пятьдесят центов. Сумма, вполне достойная его широкой души. Приятели отправились на север. Уин проживал в доме под названием «Сан-Ремо» на западном краю Центрального парка. Довольно забавный домашний адрес. Они пересекали Семьдесят вторую улицу, когда в машине зазвонил телефон.

Майрон взглянул на свои швейцарские часы, подарок Эсперансы. Было за полночь.

— Поздновато для звонков в машину, — заметил Уин.

Майрон снял трубку.

— Алло?

Послышался дробный речитатив:

— Болитар, это Джейк Кортер. Немедленно отправляйся в больницу Святого Варнавы в Ливингстоне.

— Что стряслось?

— Не спрашивай. Езжай туда, и дело с концом.

Глава 27

— Вызов поступил около половины двенадцатого, — сообщил Джейк, ведя Майрона по коридорам больницы Святого Варнавы. Лицо Джейка было напряжено, глаза покраснели и припухли. Он торопливо обошел круглую стойку регистрации посетителей и остановился возле лифта.

— Джессика пострадала? — спросил Майрон.

— Поправится, — ответил Джейк и добавил: — Жаль, не могу сказать то же самое о Нэнси Сират.

— Что произошло?

— Ее задушили проволокой.

Когда они вошли в лифт, Джейк нажал кнопку пятого этажа.

— Дверь никто не открывал, и Джессика проникла в дом через черный ход. Вероятно, убийца все еще был внутри. Он ударил ее по голове и сбежал. Очнувшись, Джессика позвонила в полицию. По-моему, ей повезло: все-таки жива.

Звякнул гонг, и створки лифта открылись.

— В какой она палате? — спросил Майрон.

— Пятьсот пятнадцатой.

Майрон пробежал по коридору и свернул за угол. Джессика лежала на койке, лицо ее было серым, как пепел. Рядом стоял врач, возившийся с капельницей. Джейк догнал Майрона, но в палату не вошел, а остался стоять в дверях.

— Майрон, — срывающимся голосом позвала Джессика.

— Я здесь, — ответил он, беря ее за руку. Джессика казалась маленькой, хрупкой и совсем одинокой. — Я уже не уйду.

Врач выпустил из капельницы струйку жидкости.

— Вам надо отдохнуть, — сказал он.

— Я здорова, — вяло заспорила Джессика. — Я хочу домой.

— Вам лучше провести ночь здесь. Мы могли бы понаблюдать вас.

— Но…

— Слушайся врачей, Джесс, — посоветовал Майрон. — Все равно сегодня мы ничего уже не будем предпринимать.

Лекарство начало действовать. Веки Джессики затрепетали.

— Нэнси…

— Все в порядке, — успокоил ее Майрон.

— Она была вся синяя…

— Тсс.

Джессика погрузилась в забытье. Майрон взглянул на врача.

— Она поправится?

— Поправится. Думаю, потрясение от увиденного принесло ей больше вреда, чем удар по голове.

Джейк тронул Майрона за плечо:

— Идем, угощу тебя кофе.

— Я хочу остаться с ней.

— Потом вернешься. А сейчас нам надо поговорить.

Майрон взглянул на Джессику. Та крепко спала.

— Она очнется не скоро, — заверил его врач.

Мужчины молча прошли по коридору и спустились в лифте на первый этаж. Здесь стоял истинно больничный дух, пахло дезинфекцией и казенной снедью. Уин уже загнал машину на стоянку и теперь сидел в комнате ожидания. Завидев Майрона и Джейка, он встал.

— Это и есть твой друг Уин? — спросил Джейк, указывая подбородком. — Тот, о котором мне рассказывал П.Т?

— Да, он самый.

— Попроси его подождать здесь. Мы должны поговорить с глазу на глаз.

Майрон подал Уину знак, и тот, кивнув, снова уселся на свое место, элегантно закинул ногу на ногу и взял газету. С минуту Джейк оценивающе разглядывал его.

— Он и впрямь такой бешеный, каким его описывает П.Т.? — спросил он с сомнением в голосе.

— Вообще-то да.

— Пошли.

Они взяли по стаканчику кофе и устроились за столиком в углу.

— Следственная бригада сейчас шерстит дом Нэнси. Они шепнут мне, если что-нибудь найдут.

— Что тебе уже известно?

— Совсем немного. Последние несколько дней Нэнси провела в Канкуне. Подарок родителей к окончанию колледжа.

— Им уже сообщили?

Джейк отрицательно покачал головой.

— Я отправлюсь к ним тотчас после нашего разговора, — ответил он и, сделав короткую паузу, спросил: — Как Джессику угораздило влезть в это?

— Она хотела, чтобы я покопался в убийстве ее отца. Ей не верилось, что он погиб в результате неудавшегося ограбления.

Джейк кивнул.

— Она считает, что убийство старика как-то связано с исчезновением ее сестры?

— Да.

— Я догадывался об этом. У меня в машине лежит папка.

Майрон встрепенулся.

— Дело об убийстве Адама Калвера?

— Слушай, Болитар, я же не дурак. Прошло полтора года, и вдруг ты начинаешь расследование. Почему? Наверняка из-за убийства отца. Ты углядел связь. Но я должен честно сказать, что не вижу этой связи. И в деле нет никаких ниточек. Ну, может, найдутся две-три неувязки, но это все.

— Что за неувязки? — встрепенулся Майрон.

— В день убийства Адам Калвер должен был улететь из Нью-Йорка утренним рейсом и присутствовать на совещании врачей в «Хайатт ридженси» в Денвере. Но он не появился там.

— В деле сказано почему?

— Адаму нездоровилось. Весьма разумное объяснение.

— Кто сообщил об этом?

— Его жена.

— Что еще?

— Ничего. Та тихая улочка, где произошло убийство, ничем не примечательна. Адама ударили ножом в сердце.

— Что он там делал?

— По словам жены, отправился в гастроном.

Майрон задумался.

— Довольно странный поступок для человека, которому нездоровится.

— Нам-то легко рассуждать. Но полицейские были озабочены только поисками преступника. Никого не волновало, почему Адам не полетел в Денвер.

— Свидетели убийства есть?

— Нет. Папка довольно тощая. — Джейк подался вперед и затеял с Майроном поединок взглядов, но так и не смог заставить его отвести глаза. — А теперь, — добавил он, — твоя очередь рассказывать. И не пичкай меня этими своими «Не хочу бросать на кого-нибудь тень» и прочей чепухой. Малость поздновато. Почему ты ввязался в это дело?

— Я уже говорил, из-за Джессики.

Джейк придвинулся еще ближе. Теперь их лица разделяли всего несколько дюймов.

— Хватит водить меня за нос, — прошипел он. — Без поводыря обойдусь, не слепой. Вижу, что Джессика Калвер — бабенка ого-го. Только не надо мне врать, будто ты решил помочь ей, потому что тебя петух клюнул. Не настолько ты туп.

— Дело еще и в Кристиане, — ответил Майрон.

— А что Кристиан?

— Он мой основной клиент и до сих пор озабочен исчезновением своей невесты.

Джейк насмешливо хрюкнул.

— Да уж, конечно.

— Чего это ты?

— А то, — ответил Джейк. — Я вовсе не уверен, что Кристиан тут ни при чем.

— Но ты же сам сказал, что анализ спермы на ДНК…

— Я и не утверждаю, будто он ее изнасиловал.

— Тогда что ты утверждаешь?

— Что он может оказаться замешанным в этом деле, — ответил Джейк. — У твоего клиента нет надежного алиби на время ее исчезновения. Он говорит, что в одиннадцать часов уже спал, но никто не может это подтвердить.

— У него отдельная комната, — сказал Майрон. — Кто подтвердит, что человек спал, если он проживает один?

— Подозрительно это, — заявил Джейк.

— Почему? Кэти Калвер видели в одиннадцатом часу, когда она входила в раздевалку команды, верно?

Джейк кивнул.

— А Кристиан, как ты знаешь, до половины одиннадцатого беседовал с разработчиком атак. Это подтверждено.

— Да, но в половине одиннадцатого его алиби пришел конец.

— После этого он лег спать. В одиннадцать часов Кэти видели на другом конце университетского городка. Какая тут связь?

— Возможно, никакой, — ответил Джейк. — Но Кристиан — ее парень, а значит, подозреваемый номер один. Кроме того, есть кое-что еще.

— Что же?

— Команда футболистов. — Джейк допил кофе и постучал по дну стаканчика, выбивая последние капли. — Похоже, они искренне хотели помочь в поисках Кэти, но кое-кто жутко нервничал. Ничего конкретного, но некоторые волновались куда сильнее, чем можно было ожидать. Как будто они что-то скрывали. Может быть, хотели уберечь своего лучшего защитника перед важным матчем, но это пока предположение.

«Только вот никто в команде не жаловал Кристиана, — подумал Майрон. — Футболисты не стали бы лезть из кожи вон, чтобы защитить его. Скорее уж наоборот. Так почему же они волновались?»

Джейк откинулся на спинку стула и улыбнулся. Это означало, что он меняет тактику.

— Итак, Майрон, я был чертовски любезен с тобой, не так ли? Я рассказал тебе все, что знаю, а ты по-прежнему темнишь со мной. Это невежливо. У тебя в заднице какая-то толстенная заноза, о которой ты мне еще не говорил. Несколько часов назад я навестил нашего друга, декана Гордона, как ты и предлагал. Он принял меня с дружеским радушием, никакого тебе дурацкого чванства, что на него совсем не похоже. Правду сказать, я думаю, декан изрядно напуган. С чего бы вдруг?

— Он тебе что-нибудь сообщил?

— О! Гордон очень помог. Кэти была замечательной девушкой, отличницей, трудягой, и так далее в том же духе. Да, нечего сказать. А еще он сообщил, что к нему наведывалась твоя бывшая подруга. Оказывается, Джессике понадобилось личное дело сестры. Представляешь?

— Мы пытались собрать как можно больше сведений.

— О чем?

Майрон уставился в свою чашку. Кофейная гуща напоминала грязь из сточной канавы.

— В то утро, когда убили Адама Калвера, он приходил к Нэнси Сират.

Зрачки Джейка едва заметно расширились.

— Откуда ты знаешь?

— Нэнси оставила Джессике сообщение на автоответчике, она просила встретиться с ней сегодня в десять вечера и сказала, что видела Адама Калвера утром в день его убийства.

— Господи. — Джейк сложил руки на животе. — Итак, Адам Калвер утром приходит к Нэнси Сират. Он что-то выясняет. Нечто важное. Настолько важное, что отказывается от поездки.

— Настолько важное, что его убивают, — добавил Майрон.

Джейк ненадолго задумался.

— Значит, убийце надо было избавиться и от источника этих сведений.

— От Нэнси Сират.

— Совершенно верно. — Джейк помолчал. — Но ведь я несколько часов кряду допрашивал эту девицу. Каких только вопросов не задавал… — Его голос оборвался, по лицу пробежала тень. Майрон знал, о чем размышляет Джейк. Любой мало-мальски толковый полицейский задался бы сейчас теми же вопросами: а может, я сплоховал? Может, что-то упустил? Может, это из-за меня погибла девушка?

— Если бы Нэнси и впрямь знала что-то важное, убийца заткнул бы ей рот сразу, а не через полтора года, — сказал Майрон. — Думаю, действительность посложнее, чем наш с тобой сценарий. Полагаю, Адам Калвер уже почти все понял. Нэнси добавила последний штрих, который сам по себе ничего не значил ни для кого, кроме Адама Калвера.

— Пытаешься поднять мне настроение?

— Нет. Просто это мое видение дела. Если бы я считал, что ты напортачил, так бы и сказал.

— Ты видишь дело, да не видел тела, — тихо проговорил Джейк. — Задушенный человек — не самое красивое зрелище. Эта проклятая проволока почти отсекла ей голову. Поганая смерть, Майрон. — Он умолк и покачал головой. — Когда я это увидел, мне стало понятно, какой вопрос возник в голове Джессики, потому что я спрашиваю себя о том же.

— О чем?

— Неужели Кэти постигла такая же участь?

Они молчали, потягивая напиток. Кофе успел остыть, но Майрон не роптал: холодный и вязкий кофе сейчас был вполне к месту.

Джейк с громким хлюпаньем сделал глоток.

— Он говорит, ты парень башковитый и тебе можно доверять. П.Т. не каждому дает такую характеристику. Он сказал, что ты и этот малый, Уин, — ребята что надо. Немного диковаты, но сейчас это мне только на руку. Я полицейский и обязан следовать правилам, а вы — нет. Что ж, на здоровье. Но тут — моя вотчина, и я не собираюсь сидеть сложа руки, будто какой-нибудь статист на киносъемках. — Джейк уперся ладонями в стол. Они были большие и мозолистые. Колец Джейк не носил. — И теперь я хочу, чтобы ты немедленно рассказал мне все, Майрон. С глазу на глаз. Даю слово, дальше меня это не пойдет. Только ничего не утаивай, понятно?

Майрон кивнул.

— Валяй, парень, я весь внимание.

Майрон вытащил из кармана журнал и протянул его Джейку.

— Вот с чего все началось.

Глава 28

В утренних газетах об убийстве Нэнси Сират не упоминалось, но радиостанции уже начали сообщать о женщине, погибшей насильственной смертью, и теперь огласка была лишь делом времени. Майрон выехал на шоссе 280 и покатил на восток. Выбравшись на Нью-Джерси-тернпайк, он свернул на север. Дорога была живописная, и Майрон начал представлять себе, что он погожим деньком катит через западный Бейрут. Обычно люди судили по этой дороге обо всем штате Нью-Джерси, а это было сродни оценке женской красоты по такому показателю, как размер обуви.

Из приемника лилась песенка Билли Джоэла «Какая есть, такую и люблю». «Хорошо тебе, — подумал Майрон, — ты ведь женат на Кристи Бринкли».

Шестнадцатый западный выезд привел Майрона прямиком к автостоянке «Медоулендс». Можно было сколько угодно копаться в убийствах и похищениях, но счета приходилось оплачивать деньгами, полученными за деятельность на поприще спортивного агента. У Майрона была назначена встреча с Отто Берком. Отто ждал ответа на свои требования по контракту Кристиана, и Майрон этот ответ заготовил.

Ночь он провел в больничной палате Джессики, тщетно пытаясь поудобнее устроиться в кресле, которое то и дело складывалось пополам, будто средневековый пыточный станок. Впрочем, Майрон не роптал: ему нравилось смотреть на спящую Джессику, это зрелище навевало воспоминания. Он все еще надеялся, что когда-нибудь они снова лягут в постель вместе, хотя, разумеется, не в такую ночь, какая выдалась вчера.

Джессика проснулась два часа назад. Воинственная. Требовательная. Вспыльчивая. Одним словом, она опять была самой собой. Прежде чем ее брат Эдвард отвез Джессику домой, Майрон рассказал все, что сумел узнать, и в первую очередь — о своем походе в фотоателье Люси. Майрон удивился, узнав, что Джессика носит в бумажнике фотографии родных, но куда больше удивил его другой снимок, увиденный мельком. Он был сделан летом четыре года назад. Джессика попыталась спрятать его от Майрона, но тот все равно заметил. Он с точностью до секунды помнил, когда был снят этот сюжет. Последние выходные, проведенные вместе на Мартас-Виньярд. На снимке — Джессика и я — загорелые и веселые. Пикник в загородном доме Уина. Зенит, за которым неизбежно следует закат.

Майрон не успел утром переодеться и чувствовал себя так, словно ночевал на дне корзины для грязного белья.

Отто ждал его в ложе владельца на антресоли стадиона «Титанов». С ним был Ларри Хэнсон. Отто поприветствовал Майрона жестким рукопожатием и широкой улыбкой. Ну прямо солнечный зайчик. Ларри размашисто помахал рукой, стараясь избежать взгляда Майрона. Неудивительно. Ларри был крутым парнем, даже дебоширом, но всегда старался играть по правилам. Он не любил лжи, и ему совсем не нравилось то, что сейчас делал Отто. Судя по его виду, Ларри хотелось провалиться под землю.

— Пожалуйста, Майрон, — пригласил Отто, разводя руками, как Кэрол Меррилл в фильме «Может, столкуемся?», — усаживайся, где тебе удобно.

— Ты, как всегда, безупречный хозяин, Отто.

— Стараюсь, Майрон. Спасибо, что ты это заметил.

— Язвишь, Отто. Это называется язвить.

Отто продолжал сиять улыбкой. Его козлиная бородка выглядела точно так же, как всегда: ни гуще, ни реже. Должно быть, благодаря ежедневному уходу, подумал Майрон.

Они уселись в кресла лицом к футбольному полю, до которого было пятьдесят ярдов. Болельщики поубивали бы друг дружку за билеты на такие места. Внизу, на газоне, топтались игроки. Майрон разглядел Кристиана, бредущего к боковой линии. Он шел, скинув шлем и высоко задрав голову. Кристиан еще не знал об убийстве Нэнси Сират — имя жертвы пока хранилось в тайне, — но скоро это бремя навалится на него всей своей тяжестью. Едва ли Майрон мог уберечь его, хотя и тешил себя надеждой, что сообщение о подписании контракта частично отвлечет внимание публики от убийства.

— Ну, — начал Отто, хлопнув в ладоши, — ты готов подписать?

На поле Кристиан знакомился с какими-то длинноволосыми парнями. Майрон узнал в них шайку с видеоканала «Эм-ти-ви», последнее музыкальное приобретение Отто. Группа называлась «Спокойная жизнь» и звучала неплохо, вот только могла ли она сравниться дарованием, скажем, с «Размазней»?

— Конечно, — ответил Майрон. — Чего нам еще желать?

— Прекрасно. Перо у меня с собой.

— Очень кстати. Ну, а у меня с собой контракт.

Майрон вручил его Отто, и тот углубился в чтение. Губы хозяина «Титанов» по-прежнему улыбались, но глаза смотрели мрачно. Наконец он передал бумагу Ларри Хэнсону.

— Я в растерянности, Майрон. Похоже, это твое последнее предложение.

— Ты очень понятлив, Отто.

— Я думал, мы составили соглашение.

— А мы и составили. Вот оно.

— По-моему, ты забываешь… — Отто умолк, подыскивая слово, — о внезапной девальвации Кристиана.

— В твоей фразе его имя звучит как название заморской денежной единицы.

Отто засмеялся и посмотрел на Ларри, словно призывая его последовать своему примеру, но Ларри едва хватило сил улыбнуться.

— Что ж, Майрон, согласен. Все мы в той или иной степени товарно-денежные ценности. Но курс твоего клиента по отношению к доллару США в последнее время упал.

— Спасибо, что оценил мою метафору, Отто, но у меня иная точка зрения. — Майрон взглянул на Ларри Хэнсона. — Как он играл, Ларри?

— Еще рано говорить, — ответил Хэнсон, прочистив горло. — Вряд ли за такое короткое время можно вынести определенное суждение.

— Но если бы тебе пришлось давать ему оценку на нынешнем этапе?

Ларри снова прокашлялся.

— Давайте скажем так: игра Кристиана не разочаровала нас, — ответил он.

— Ну вот, — проговорил Майрон, улыбаясь Отто. — После его недавних выступлений цена если и не возросла, то уж ни в коем случае не упала. Вы получили представление о его возможностях, попробовали парня на вкус. Не понимаю, как вы могли надеяться, что мы сбросим цену.

Отто встал и, сцепив руки за спиной, отправился в бар.

— Выпьешь, Майрон?

— Если у тебя найдется «Йо-хо».

— Нет, не найдется.

— Тогда ничего не надо.

Отто налил себе «Севен-ап», даже не поинтересовавшись у Ларри Хэнсона, не хочет ли он чего-нибудь.

— Готов признать, — сказал Отто, — что до сих пор игра Кристиана выглядела впечатляюще, хотя должен напомнить тебе, Майрон, да и тебе, Ларри, что тренировка — это далеко не матч. В свалке спортсмен может действовать очень хорошо, оказавшись наверху, и быть никуда не годным, если он погребен под грудой тел.

Майрон и Ларри переглянулись; в их взглядах читалось одно и то же: «Напыщенный осел».

— А еще позвольте добавить, — продолжал Отто, — что наш товар должен не только хорошо смотреться. Если, к примеру, наша команда возьмет суперкубок, но при этом крупно оскандалится из-за употребления наркотиков или каких-нибудь любовных похождений, то общая стоимость товара может снизиться.

— Ты не мог бы для наглядности начертить диаграмму? — спросил Майрон. — А то я, кажется, не совсем улавливаю суть.

— Суть в том, что снимок, помещенный в грязном журнальчике, с нашей точки зрения, уменьшает ценность Кристиана, — объяснил Отто.

— Но ведь на снимке вовсе не он.

— Там запечатлена его невеста.

— Бывшая невеста.

— Его невеста, исчезнувшая при загадочных обстоятельствах.

— Мы с Кристианом готовы рискнуть, — заявил Майрон. — Тираж журнала маленький, да к тому же он еще в типографии. По нашему мнению, журнал вообще не выйдет в свет.

Отто отхлебнул «севен-ап». Похоже, напиток пришелся ему по вкусу: он даже крякнул, как будто озвучивал рекламный ролик.

— Но газеты могут докопаться.

— Не думаю, — ответил Майрон. — Мы с Кристианом уже обсуждали это и придерживаемся одинаковых точек зрения.

— Стало быть, вы оба дураки.

Покров внешней благопристойности скользнул вниз.

— Не очень-то ты любезен, Отто.

Маска вернулась на место, лицо Отто сделалось гладким, как стекло автомобиля.

— Позволь напомнить тебе, что мы уже обсуждали этот вопрос, Майрон. Слушай меня внимательно, если можешь. Ты должен был снизить указанную в соглашении цену на треть. В противном случае я публикую снимок мисс Калвер в костюме Евы, и столь удачная карьера твоего футболиста разлетается в пух и прах.

— Но мой футболист не совершил ничего предосудительного, Отто. На снимке запечатлена Кэти Калвер.

— Это не имеет значения. Малейшее недоразумение, и рекламные агенты тотчас начинают воротить носы. Запомни, Майрон: для деловых людей внешнее благообразие куда важнее сущности.

— Видимое против сущего, — пробормотал Майрон. — Это надо записать.

Отто достал из кармана свой вариант контракта и сказал:

— Давай подписывай, да не тяни.

Майрон только улыбнулся.

— Подписывай, иначе я тебя изничтожу.

— Едва ли, Отто, — ответил Майрон и принялся расстегивать рубашку.

— Ты чего это?

— Не возбуждайся, Отто, дальше третьей пуговицы дело не зайдет. Вполне достаточно, чтобы ты разглядел вот эту штуку. — Он похлопал пальцем по маленькому микрофончику, прикрепленному к груди.

— Какого черта…

— Это «жучок», Отто. Он соединен проводком с магнитофоном, который я засунул за пояс. Ты можешь обнародовать фотографию, это твое дело. Повредит она Кристиану или нет — трудно сказать. А я, в свою очередь, обнародую запись да еще притяну тебя, жалкого придурка, к суду, если Кристиан по твоей милости понесет какой-нибудь ущерб. А вдобавок ко всему я позабочусь, чтобы тебя упрятали за решетку за шантаж и вымогательство. — Майрон улыбнулся. — Мне давно хотелось владеть студией звукозаписи. Там всегда крутится куча телок, верно, Отто?

Берк смерил его ледяным взглядом.

— Ларри.

— Да, мистер Берк?

— Забери у него пленку. Если надо, примени силу.

Майрон взглянул на Хэнсона и сказал:

— Здоровый ты парень, Ларри, и, насколько я знаю, когда-то был едва ли не самым жестким защитником в истории этой игры. Но если ты вылезешь из своего кресла, я упрячу тебя в гипс.

Ларри Хэнсон молча кивнул. Он не испугался. Но и не двинулся с места.

— Нас же двое! — подзуживал его Отто. — И я могу позвать на подмогу охрану.

— Едва ли, мистер Берк. — Ларри еле сдерживал улыбку. — Не думаю, что горстка охранников сможет нагнать на него страху. Верно я говорю, Майрон?

— Похоже на то.

— По-моему, надо подписать его контракт, мистер Берк. Полагаю, это будет наилучшим выходом для всех нас.

— Я даже набросал черновик заявления для прессы, — подхватил Майрон. — Там говорится, что Кристиан очень рад защищать цвета такой выдающейся и знаменитой команды, как «Титаны».

Отто задумался.

— Ты отдашь мне пленку, если я поставлю подпись? — спросил он.

— Вряд ли.

— Почему?

— Можешь оставить себе журнал, а пленка пусть будет у меня. Считай, что мы располагаем кое-какими средствами взаимного устрашения. Эдакий пережиток холодной войны.

— Даю тебе слово…

— Отто, умоляю тебя. От смеха у меня начинаются колики.

Отто опять погрузился в размышления. Он пережил подлинное потрясение, но сумел сохранить спокойствие. Если человек хочет достичь таких высот, каких достиг он, он должен уметь держать удар.

— Майрон…

— Что?

— Я даже выразить не могу, как мы рады приходу в команду Кристиана Стила, защитника с огромным будущим. «Титаны» просто счастливы.

— Распишись вот здесь, Отто.

— Это доставит мне истинное удовольствие, Майрон.

— Скорее уж мне.

Отто поставил подпись и пожал Майрону руку. Сделка вступила в силу.

— Мы вместе выйдем к газетчикам, Майрон?

— Прекрасная мысль, Отто.

— Внизу есть душевые. Если хочешь, я велю принести тебе бритвенный прибор.

— Очень любезно с твоей стороны.

Отто снова заулыбался. Его невозможно было надолго выбить из седла. Он снял трубку телефона и сказал:

— Кристиан Стил принят в команду. — Потом он оглянулся, подмигнул Майрону и добавил: — На самую высокую ставку, какую когда-либо получал новичок.

Майрон тоже подмигнул и поднял большой палец в знак одобрения. Друзья до гробовой доски. Он взглянул на часы. Времени оставалось ровно столько, сколько нужно, чтобы принять душ и дать пресс-конференцию. Потом надо будет катить обратно в город, на встречу с Германом Эйком.

Майрон понятия не имел, что ему делать со зловредными братьями Эйк, и лихорадочно шевелил мозгами, стараясь выработать приемлемый план.

Глава 29

Джессика приехала домой, в Риджвуд, в десять часов. Утром врач хотел провести еще какие-то исследования, но Джессика отказалась. В конце концов они сошлись на том, что в течение недели она непременно явится на прием, и Эдвард отвез сестру домой.

Подъезжая, Джессика заметила, что машины матери перед домом нет. Что ж, хорошо: ей сейчас совсем не хотелось встречаться с истеричкой матерью. В больнице она настояла, чтобы Кэрол оставили в неведении о вчерашнем происшествии. Мамуле без того хватает горестей, и нечего добавлять ей расстройств.

Джессика направилась прямиком в кабинет. Отец что-то нащупал, это было ясно. Слишком уж странно он себя вел. Утром перед убийством он наведался к Нэнси Сират и пропустил съезд врачей в Денвере, как выяснилось, из-за плохого самочувствия, что было совершенно не в его духе. Возможно даже, что это отец купил фотографии обнаженной Кэти.

Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы заподозрить неладное.

Джессика включила люминесцентные лампы, свет которых, по ее мнению, был немного резковат, поэтому она приглушила их сияние абажуром. Эдвард остался внизу и отправился на кухню рыться в холодильнике.

Джессика принялась шарить в столе отца, не зная толком, что именно она ищет. Может, шкатулку с вырезанными на крышке словами «Главная улика»? Вот было бы здорово. Она заставляла себя не думать о синем лице Нэнси Сират, навеки искаженном ужасом, но это видение навечно запечатлелось в ее сознании. Чтобы отвлечься, Джессика вспомнила о Майроне. Проснувшись сегодня утром в больнице, она сразу увидела его, свернувшегося клубочком в кресле. Майрон был похож на человека-змею из цирка. Представив себе этот образ, Джессика улыбнулась.

В ящике для папок она нашла скоросшиватель, на котором стояли буквы «НСР». Наличные счета руководства в центре Меррилла Линча. В папке лежала декларация наличности на счетах — отчетный документ редкой красоты. Тут перечислено все: ваши акции, облигации, чеки, карточки «Виза», иные активы. У Джессики и у самой был такой документ.

Она проверила суммы на чеках в последней декларации. Ничего необычного. Действие декларации закончилось три недели назад, и это разочаровало Джессику: ей хотелось получить более свежие данные.

Пролистав папку, она дошла до последней страницы, на которой мелким типографским шрифтом было допечатано: «В управлении счетов центра Меррилла Линча Вам присвоен индивидуальный символ. Пожалуйста, наберите 982334, это Ваш код доступа к данным НСР».

Данные НСР, линия 800. Джессика уже пользовалась ею, когда обнаруживала неувязки на личном счете. Она тотчас набрала номер и услышала записанный на пленку голос:

«Вас приветствует центр бухгалтерского обслуживания Меррилла Линча. Наберите номер вашего счета или номер, дающий доступ к счету».

Джессика ввела номер.

«Введите код выбора. Вы можете в любое мгновение прервать разговор. Чтобы справиться о текущем балансе и вашей платежеспособности, наберите единицу. Сведения о чеках можно получить, набрав двойку. Цифра три позволит вам узнать о последних поступлениях на ваш счет. Данные по карточкам „Виза“ станут доступными, если вы наберете шестерку».

Джессика решила начать с расходов, а потом взглянуть на чеки. Когда она набрала шестерку, раздался голос: «Переводной вексель „Виза“ на двадцать восемь долларов пятьдесят центов отсрочен до двадцать восьмого мая. Переводной вексель „Виза“ на четырнадцать долларов семьдесят пять центов отсрочен до двадцать восьмого мая».

Машина не сообщила, откуда поступали деньги. Не сообщит она и об оплате чеков. А знание сумм само по себе ничего не дает.

«Переводной вексель „Виза“ на три тысячи четыреста семьдесят восемь долларов сорок четыре цента отсрочен до двадцать седьмого мая».

Джессика замерла. Три тысячи долларов? За что? Она положила трубку, нажала кнопку повторного набора и ввела код доступа к счету.

«Введите код выбора».

На сей раз она набрала ноль, чтобы связаться с отделом обслуживания клиентов.

— Доброе утро, — нараспев произнес приятный женский голос. — Вам нужна моя помощь?

— Да. На моей карточке «Виза» расход на три с лишним тысячи долларов. Я хочу знать, кто предъявил такой счет.

— Номер счета, пожалуйста.

— Девять восемь два три три четыре.

Послышалось щелканье клавиш.

— Ваше имя? — спросила служащая.

Джессика взглянула в декларацию. Слава Богу, счет общий.

— Кэрол Калвер, — ответила она.

— Минутку, миссис Калвер.

Новые щелчки.

— Да, вот эти сведения. Три тысячи четыреста семьдесят восемь долларов сорок четыре цента — счет из магазина «Сыщики и шпионы», Манхэттен.

«Сыщики и шпионы»? Что за чертовщина?

— Спасибо, — сказала Джессика.

— Что-нибудь еще, миссис Калвер?

— Да. Мы с мужем держим все сведения в домашнем компьютере. Боюсь, там какие-то неполадки с диском. Вы можете сообщить мне о последних чеках, выписанных по счетам?

— Конечно.

Щелк-щелк-щелк.

Чек номер сто девятнадцать на двести девяносто пять долларов для «вольво» выписан двадцать пятого мая. Взнос за машину.

— Чек номер сто восемнадцать на шестьсот сорок девять долларов для торговцев недвижимостью «Гетэуэй» также выписан двадцать пятого мая.

— Погодите-ка. Вы сказали «Гетэуэй»?

— Да, совершенно верно.

— Там есть их адрес?

— Боюсь, что не располагаю такими сведениями.

Они бегло проверили остальные чеки за май. Ничего примечательного. Поблагодарив женщину, Джессика повесила трубку.

649 долларов — «Гетэуэй», 3478 долларов 44 цента — «Сыщикам и шпионам»? Странностей выявляется все больше. В дверь постучал Эдвард.

— Можно? — спросил он.

— Входи.

Эдвард вошел в отцовский кабинет, понурив голову.

— Извини за позавчерашнее, — пробормотал он и захлопал своими «отпадными» ресницами. — За то, что смылся.

— Ничего страшного.

— Ты наступила всем на любимую мозоль, когда начала задавать свои вопросы.

— Их надо было задать, — возразила Джессика. — Я думаю, тут все взаимосвязано. Что случилось с Кэти? Что случилось с отцом? Почему Кэти так изменилась?

Эдвард поморщился и покачал головой. Сегодня на нем была тенниска с изображением бобра и теленка.

— Ты не права, — сказал он. — Смерть отца не имеет к Кэти никакого отношения.

— Возможно, — согласилась Джессика. — Но узнать об этом я могу только от тебя.

— Мне не очень приятно говорить на эту тему.

— Родной сестре мог бы и довериться.

— Мы никогда не были очень близки, — упрямо ответил Эдвард. — Ты ведь дружила с Кэти, а не со мной.

— Ты тоже дружил с Кэти, а не со мной, — сказала Джессика. — Но я все равно люблю тебя.

Они надолго замолчали.

— Не знаю, с чего начать, — нарушил тишину Эдвард. — Она перешла в выпускной класс, ты только-только перебралась в Вашингтон, а я учился в Колумбийском университете и снимал квартиру вместе со своим дружком Мэттом. Ты его помнишь?

— Разумеется. Кэти два года встречалась с ним.

— Почти три, — поправил ее Эдвард. — Мэтт и Кэти были чем-то вроде пришельцев из другой эпохи. Они провели вместе три года, а он так и не… так и не опустился ниже шеи. Ни разу. И вовсе не из-за недостатка настойчивости. Мэтт в этом отношении ничем не отличался от других моих приятелей и иногда подкатывался к ней, но Кэти не подпускала его слишком близко.

Джессика кивнула, вспоминая. В те времена Кэти еще поверяла ей свои тайны.

— Мэтт нравился маме, — продолжал Эдвард. — Она думала, он лучший из лучших. Приглашала его на чаепития, словно он был персонаж из «Стеклянного зверинца». Эдакий джентльмен, сидящий на веранде с младшей дочерью. Отцу он тоже приглянулся, и все, казалось, шло прекрасно. Они хотели подождать годик, обручиться и пожениться, когда Мэтт окончит университет. Обычная сказка про яблочный пирог. А потом в один прекрасный день Кэти позвонила ему и попросту отшила без всяких объяснений. Мэтт был потрясен. Он пытался поговорить с ней, но Кэти не пожелала встретиться. Я тоже пробовал добиться от нее объяснений, но был послан подальше открытым текстом. А вскоре до меня начали доходить сплетни.

Джессика заерзала в кресле.

— Что за сплетни? — спросила она.

— Сплетни, которые не понравятся ни одному брату, если речь идет о его сестре, — медленно ответил Эдвард.

— Ого!

— «Ого» — это еще что. Парни без устали окатывали ее помоями. Кто-то подобрал ключик к поясу целомудрия этой мисс недотроги и открыл замочек, а потом уже никто не мог его запереть. Однажды мне пришлось отстаивать честь Кэти кулаками. Помнится, мне изрядно намяли бока.

Слово «честь» Эдвард произнес так, будто выплюнул какую-то тухлятину.

— Дома она тоже стала другой. Перестала ходить в церковь. Я думал, матушку удар хватит. Ты ведь знаешь, как она к этому относится.

Джессика кивнула. Ей ли было не знать.

— Но мать не сказала ни слова. Кэти начала приходить за полночь, таскаться на вечеринки в колледж, иногда и вовсе не ночевала дома.

— И мамаша не положила этому конец?

— Не смогла. Невероятно. Кэти всю жизнь ее побаивалась, а тут — будто в нее бес вселился. Мать к ней и подойти не смела.

— А папа?

— Насколько тебе известно, он не был таким строгим, как мама. Хотел дружить со всеми на свете и боялся прослыть злодеем. Но вот что странно: изменившись, Кэти сблизилась с отцом, и он растаял, когда вдруг почувствовал ее внимание. По-моему, он не хотел наводить порядок, так как боялся, что она опять отдалится от него.

Да, это было вполне в отцовском духе.

— Ну а ты что предпринял? — спросила Джессика.

— Ополчился на нее.

— И что она сказала?

— Да, в общем, ничего. Ни признаний, ни отрицаний. Стоит и улыбается, да так, что жуть берет. Говорит, я, мол, наивный и ничего не понимаю. Наивный! Ты можешь представить себе, чтобы Кэти назвала кого-то наивным?

Джессика задумалась.

— Но все это не объясняет причин случившегося, не помогает понять, почему она так переменилась.

Эдвард открыл было рот, но ничего не сказал. Его руки поднялись и тотчас снова повисли как плети; казалось, ему не хватает сил удержать какую-то тяжесть.

— Это все из-за мамы, — едва слышно проговорил он.

— А что стряслось с мамой?

— Не знаю. Об этом надо спрашивать ее. Кэти отдалилась и от тебя, и от меня, но продолжала любить нас, а вот маме пришлось пережить удар.

Джессика откинулась на спинку отцовского кресла и принялась размышлять о последней фразе брата.

— Я знала, что Кэти изменилась еще за два года до своего исчезновения, но понятия не имела… — Она умолкла.

— Но все кончилось, Джессика, не забывай об этом.

— Что кончилось?

— Этот этап в жизни Кэти кончился. Вот почему я думаю, что он никак не связан с ее исчезновением. Когда она пропала, все уже быльем поросло.

— Что значит — быльем поросло?

— Она изменилась опять. Нет, я не хочу сказать, что она снова каждое воскресенье начала ходить к мессе и стала маме лучшей подругой. Просто исчезло то, что изуродовало ее. Кэти начала обретать свой прежний облик. По-моему, во многом благодаря Кристиану. Думаю, именно он оттащил ее от края пропасти. Во всяком случае, гулять она уж точно перестала, бросила пить, ширяться и таскаться на вечеринки. И все остальное тоже. Даже начала иногда улыбаться.

Джессика вспомнила учебный аттестат Кэти. Ужасная успеваемость в выпускном классе. Поступление в колледж. Внезапное превращение в отличницу в начале второго семестра, когда она встретила Кристиана. Все и впрямь было так, как сказал Эдвард.

Неужели прошлое никак не связано с тем, что случилось потом? Неужели Эдвард прав и Кэти действительно преодолела тот трудный этап своей жизни? Возможно. Но Джессику продолжали одолевать сомнения. Если с прошлым и правда было покончено, с какой стати снимок Кэти появился в порнографическом журнале? А из этого вопроса, разумеется, логически вытекал другой, самый главный: почему же все-таки Кэти столь разительно переменилась?

Этого Джессика не знала. Зато теперь догадывалась, кто может знать.

Глава 30

По мнению Майрона, человек способен испытывать массу гораздо более приятных ощущений, чем те, которыми сопровождается общение с Германом Эйком. Если бы, например, кто-нибудь взял ложку для десерта и вычерпал ему глаз, Майрону даже это было бы менее противно.

— Я слушал твое выступление на пресс-конференции по радио, — сообщил Уин. Верх его зеленого гоночного «ягуара» был опущен, и Майрону это не очень нравилось: того и гляди, в рот залетит какое-нибудь насекомое. — Полагаю, Кристиан был доволен сделкой.

— Очень.

— Газетчики еще не пронюхали о Нэнси Сират.

— Джейк держит ее имя в тайне. Но как только они…

— Вот будет свистопляска.

— Именно так.

— Кристиан уже знает? — спросил Уин.

— Пока нет. Он был так счастлив. Пусть еще немного порадуется.

— Ты должен его предупредить.

— Непременно. Джейк обещал дать мне знать, как только имя будет предано огласке.

— Похоже, этот Джейк тебе нравится, — заметил Уин.

— Он славный парень, и ему можно доверять.

Уин размял пальцы, снова схватился за руль и увеличил скорость.

— Я не доверяю блюстителям закона, — сказал он. — Так оно надежнее.

Машина ехала очень быстро. Вестсайдское шоссе не было рассчитано на такой скоростной транспорт, на нем было всего четыре полосы, да к тому же через каждые двадцать ярдов над дорогой висели светофоры. Текущий, а точнее, вялотекущий ремонт тоже не способствовал удобству движения. Похоже, дорожные работы велись тут с незапамятных времен. В учебниках истории сообщалось, что голландец Питер Минуит, купивший Манхэттен у индейцев в 1626 году, частенько жаловался на трудности проезда по району современной Пятьдесят седьмой улицы.

Нога Уина продолжала давить на акселератор. Мимо размытым пятном промелькнул Джевитовский центр. Гудзон тоже превратился в нечто трудноразличимое.

— Ты не мог бы ехать потише? — спросил Майрон.

— Не надо волноваться: машина оснащена воздушной подушкой для водителя.

— Замечательно.

Они приближались к конторе Эйка. У Майрона свело желудок. Ощущение полного дискомфорта усугублялось смогом, хлеставшим его по лицу. Нервы были натянуты, как струны новенькой теннисной ракетки. Уин же, напротив, казался совершенно расслабленным. Впрочем, Фрэнк Эйк не заплатил убийцам за его голову.

Зазвонил телефон.

— Алло? Это П.Т, — сказал Уин, протягивая трубку Майрону.

— Ну что там? — спросил Майрон, прижав трубку к уху.

— Здравствуй, Майрон, как самочувствие?

— Не жалуюсь.

— Рад слышать. Ни за что не догадаешься, что случилось вчера вечером.

— Что же?

— Двоих лучших в Нью-Йорке наемных убийц нашли дохлыми в каком-то закоулке. Печально, правда?

— Прискорбно, — согласился Майрон.

— Они работали на Фрэнка Эйка.

— Это известно наверняка?

— В ход был пущен «магнум» сорок четвертого калибра с пулями «дум-дум». Парням буквально оторвало головы.

— Какая тяжелая утрата.

— Да, я тоже потерял покой. Но ходят слухи, что это еще не конец истории. Когда речь идет о покойниках, такие люди, как Фрэнк Эйк, просто ненасытны. Заказ на убийство по-прежнему в силе, и тому недотепе, что приложил Фрэнка, светит скорая погибель.

— Недотепе? — переспросил Майрон.

— Приятно было поговорить с тобой. Береги себя.

— Взаимно, П.Т. — Майрон положил трубку.

— Заказ никто не отменял? — спросил Уин.

— Ага.

— В кабинете Германа они тебя не прикончат, — сказал Уин. — Герман этого не допустит.

Майрон знал, что Уин прав. Даже люди, заказавшие на своем веку сотни убийств, придерживались определенных приличий. Некоторые дураки полагают, будто в основе этого кодекса лежит своего рода благопристойность. Ничего подобного. Для гангстеров приличия — это, во-первых, средство придания себе мало-мальски человеческого облика, а во-вторых — способ самозащиты и сохранения своего положения. Ну, а благопристойность применительно к гангстеру — то же самое, что честность применительно к политику.

Ремонтные работы на перекрестке с Двенадцатой улицей вынудили Уина сбросить скорость, но все равно друзья прибыли на место раньше условленного времени. В воздухе витал запах пиццы — вероятно, потому, что машина остановилась возле пиццерии под названием «Первая пиццерия Рэя в Нью-Йорке, кроме шуток, честное слово и чистая правда: это мы».

По тротуару с целеустремленным видом шествовала стройная дама в деловом костюме и причудливых солнцезащитных очках. Майрон улыбнулся ей и получил ответную улыбку, хотя предпочел бы, чтобы дама хлопнулась в обморок или на худой конец почувствовала легкое головокружение. Ну да всех земных радостей не изведать.

В два пополудни в таверне «Клэнси» уже кипела жизнь. Майрон приостановился у входа. Пригладив волосы, он повернул голову влево и улыбнулся, потом повернул голову вправо и улыбнулся еще приветливее, затем поднял голову и опять улыбнулся.

Уин устремил на него вопрошающий взор.

— Они фотографируют всех, кто входит сюда, — объяснил Майрон. — Мне хотелось выглядеть как можно лучше.

— Хорошо, что сказал. Я-то выгляжу хуже некуда.

В таверне были только мужчины, без единого исключения. Но едва ли это заведение можно было назвать притоном голубых в чистом виде. Музыкальный автомат горланил голосом Боба Сигера. Убранство исчерпывалось рекламой старых марок американского пива — множество неоновых вывесок с названиями «Будвайзер», светлый «Буд», «Миллер», светлый «Миллер», «Шлитц». Помпезные часы от «Майклоб». Зеркало от «Курз». Подносы и подставки под кружки от «Пабст». А на самих кружках красовались надписи готическими буквами: «Катящийся валун».

Майрон знал, что ФБР понатыкало здесь не меньше миллиона подслушивающих устройств и что Герману Эйку на это наплевать. Если здесь, в таверне, кто-нибудь и впрямь говорил нечто опасное, такой человек считался придурком, которому самое место в кутузке. По-настоящему серьезные разговоры велись в задних комнатах, которые ежедневно проверялись на наличие «жучков».

Когда друзья вошли, Уин бросил по сторонам несколько любопытных взглядов. Что ж, если завсегдатаями «Клэнси» были не преступники, то, вероятно, этих посетителей следовало отнести к самому высокоблагородному слою, так как они не имели привычки подолгу разглядывать друг друга.

— Это и есть твой приятель Аарон? — спросил Уин.

Аарон сидел у дальнего конца стойки в своем неизменном белом костюме. На сей раз на нем была и рубашка, точнее, тенниска, вырез которой оставлял открытой мощную грудь. Казалось, гардероб Аарона то и дело проходит через какой-то молекулярный преобразователь, снабженный штангой для накачки мышц. Аарон подозвал приятелей взмахом руки, не уступавшей размерами крышке канализационного люка.

— Привет, Майрон, — сказал он. — Как приятно снова видеть тебя.

Ну что ж, Майрон Болитар теперь знаменитость.

— Аарон, позволь представить тебе Уина Локвуда.

Аарон криво улыбнулся Уину:

— Очень рад, Уин.

Они обменялись рукопожатием и испепеляющими взглядами. Испепеляющими и оценивающими. Ни Уин, ни Аарон так и не отвели глаз.

— Нас ждут в задних комнатах, — сообщил наконец Аарон. — Идемте.

Он подвел их к запертой двери, снабженной стеклом с односторонней светопроводимостью, замаскированным под зеркало. Дверь тотчас открылась, и они вошли. За порогом стояли двое громил с каменными физиономиями. Впереди виднелся длинный коридор, в начале которого стоял определитель металлов, как в аэропорту. Это было нечто новое.

Аарон передернул плечами, словно говоря: «А чего вы хотите? Веяние времени».

— Будьте любезны сдать оружие и пройти через детектор.

Майрон достал револьвер 38-го калибра, а Уин — новенькую пушку 44-го калибра. Тот револьвер, которым он пользовался накануне вечером, уже наверняка был уничтожен. Они беззвучно прошли сквозь детектор, однако двое громил все равно обыскали их при помощи какой-то штуковины, подозрительно смахивавшей на вибратор, а потом еще и обшмонали вручную.

— Какие дотошные, — заметил Уин.

— Это почти кайф, — подхватил Майрон. — Хорошо бы еще заставили меня вертеть головой и кашлять.

— Ладно, топай дальше, шутник, — проворчал один из громил.

Они взяли гостей под свою опеку и повели по коридору. Аарон смотрел им вслед, и Майрону это не понравилось. Стены коридора были белыми, палас — оранжевым, как в казенных учреждениях. Слева и справа висели литографии с видами французской Ривьеры. На взгляд Майрона, таверна «Клэнси» являла собой некую помесь притона и приемной зубного врача.

В дальнем конце коридора показались еще двое парней, оба при оружии.

— Ох-хо! — шепнул Майрон Уину.

Парни нацелили на них свои пистолеты. Один из бандитов рявкнул:

— Эй, ты, Златовласка, поди-ка сюда.

Уин взглянул на Майрона.

— Златовласка?

— По-моему, он имеет в виду тебя.

— А, это из-за светлых волос? Теперь понимаю.

— Ага, давай сюда, блондинчик.

— Потерпи, — ответил Уин и зашагал по коридору дальше. Двое громил, заправлявших металлоискателем, тоже достали пистолеты. Четыре человека — четыре ствола. Большая огневая мощь. После вчерашних событий они решили не искушать судьбу.

— Руки на голову. Пошли.

Уин и Майрон подчинились. Их разделяло футов десять. Один из громил положил на пол свой искатель железок, приблизился к Майрону и, не говоря ни слова, врезал ему рукояткой пистолета по почкам.

Майрон упал на колени и почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Парень ударил его ногой по ребрам. Потом еще раз. Майрон повалился на пол. Подошел второй громила. Он принялся топтать Майрона башмаками, словно гасил костер, и угодил каблуком по уже ушибленной почке. Майрон испугался, что его вот-вот вырвет.

Сквозь туман, застилавший глаза, он увидел Уина. Тот стоял неподвижно и, судя по выражению лица, не испытывал никакого интереса к происходящему. На самом же деле Уин оценил положение и мгновенно понял, что просто не в силах помочь другу. А если так, то зачем зря трястись и мучиться? Уин предпочел скоротать время, невозмутимо разглядывая громил. Ему нравилось запоминать лица.

Удары так и сыпались на Майрона. Он свернулся клубком, будто зародыш в материнском чреве, и напрягся, изо всех сил стараясь не сломаться. Пинали его чертовски больно, но слишком суетливо, чтобы и впрямь нанести серьезные увечья. Чья-то нога угодила ему под глаз. Теперь уж фингал обеспечен.

И вдруг раздался крик:

— Какого черта? Сейчас же прекратите!

И все. Никаких тебе пинков. В один миг.

— Отойдите от него!

Громилы попятились прочь.

— Извините, мистер Эйк.

Майрон перевернулся на спину и с некоторым усилием сел. Возле распахнутой двери стоял Герман Эйк.

— Ты не пострадал, Майрон?

— Никогда не чувствовал себя лучше, Герман, — ответил Майрон и поморщился.

— Я не нахожу слов, чтобы выразить, как мне жаль, — сказал Герман Эйк и, бросив взгляд на своих подручных, добавил: — Но кое-кто пожалеет еще больше.

Парни трусливо попятились от старика. Майрон едва не закатил глаза. У него не было никаких сомнений в том, что все это было разыграно: люди Германа Эйка ни за что не стали бы без разрешения мордовать его гостей. Все подстроено. Зато теперь Майрон вроде как в долгу у Германа. А ведь переговоры еще даже не начались. Кроме того, боль — прекрасное средство устрашения, самый подходящий коктейль для угощения будущего партнера.

К Майрону подошел Аарон, помог ему подняться и слегка пожал плечами, словно говоря: «Прием, конечно, дешевый, но что ты можешь сделать?»

— Пошли, — сказал Герман. — Поговорим у меня в кабинете.

Майрон с опаской переступил порог. Он не был здесь уже несколько лет, но не заметил каких-либо значительных перемен. Гольф по-прежнему оставался главной темой. На самой длинной стене висело полотно Лероя Неймана с изображением какой-то площадки для игры в гольф. На всех остальных красовались дурацкие разрисованные картонки с фигурами любителей этой игры в старомодных костюмах, а также сделанные с самолета фотоснимки площадок. В углу кабинета висел экран, на котором тоже была изображена площадка. Перед экраном стоял мяч на колышке. Игрок бил по мячу, тот попадал в экран, и компьютер рассчитывал наиболее вероятное место приземления мяча, после чего соответствующим образом менял изображение, чтобы игрок мог нанести следующий удар. Тут был настоящий город радости.

— Прекрасный кабинет, — заметил Уин. И это была чистая правда.

— Спасибо на добром слове, сынок. — Герман Эйк улыбнулся, блеснув коронками. Ему было чуть за шестьдесят, однако он носил белые брюки и желтую майку для гольфа с золотым медведем клуба «Никлоуз». Обычно на таких майках вышивали аллигаторов. Казалось, Эйк готовился отбыть в Майами-Бич на соревнования, призом в которых была бутылка джина. Волосы у него были седые, но выросли они не на его голове. Они были то ли накладные, то ли вживленные, да так искусно, что большинство людей, вероятно, не заметили бы этого. Кожа на руках Эйка была покрыта пятнами — признак болезни печени, зато на лице совсем не было морщин. Возможно, благодаря инъекциям коллагена. Или подтяжкам. Возраст выдавала только шея: кожа на ней отвисла, как у Рейгана, и сделалась похожей на громадную мошонку.

— Присаживайтесь, господа, прошу вас.

Майрон и Уин сели. Дверь закрылась. В кабинете остались Аарон, двое громил и Герман Эйк. Майрон почувствовал, что тошнота мало-помалу начинает отступать.

Герман взял клюшку для гольфа и уселся на край своего письменного стола.

— Насколько я понимаю, Майрон, между тобой и Фрэнком возникло какое-то недоразумение, — сказал он.

— Об этом я и хочу с вами поговорить.

Герман кивнул.

— Фрэнк!

Открылась дверь, и в кабинет вошел Фрэнк. По лицу сразу было видно, что они с Германом братья, хотя сходство этим и исчерпывалось. Фрэнк весил фунтов на двадцать больше своего старшего брата, а его фигура напоминала грушу: узенькие плечи и громадный зад, похожий на автопокрышку, какую не сделали бы и на фирме «Мишлен». Он тоже был лыс, как бильярдный шар, но презирал рукотворные шевелюры. Между черными зубами зияли широкие бреши, а на лице навеки застыло угрюмое выражение.

Братья выросли на улице. Оба начинали как мелкие бандиты и мало-помалу шли в гору. Обоим довелось увидеть тела сраженных пулями сыновей. Оба пристрелили немало чужих чад. Герману нравилось делать вид, будто он вращается в более высоких кругах, чем его грубый и неотесанный младший братец; он увлекался модными писателями, изящными искусствами и гольфом. Но от себя так просто не убежишь: у всякой медали две стороны. Фрэнк был для Германа болезненным напоминанием о том, кто он такой и чьих будет. А возможно, и о его подлинной сущности. В том мире, где обретался Фрэнк, его принимали таким, каков он был, без враждебности или брезгливости. А мир, в который рвался Герман, пренебрежительно отторгал его.

На Фрэнке был светлый спортивный костюм со сверкающей желтой оторочкой. Молния куртки была расстегнута. Рубах Фрэнк не носил: похоже, законодателем мод ему служил Ив Сен-Лоран. Волосы на груди то ли были прилизаны при помощи какого-то лосьона, то ли просто намокли от пота и выглядели весьма соблазнительно для дам. Скроенные по фигуре штаны были чудовищно малы и не скрывали срамного места. Майрона опять замутило.

Фрэнк молча уселся за письменный стол брата.

— Итак, Майрон, — продолжал Герман, — насколько я понимаю, сыр-бор разгорелся из-за какого-то чернокожего мальчика, умеющего забрасывать мяч в корзину.

— Из-за Чеза Ландре, — уточнил Майрон. — И я вовсе не уверен, что ему очень понравится это твое «мальчик».

— Прости старика, который не очень разбирается в политической терминологии. Я не хотел выказывать пренебрежение.

Уин сидел и молча озирался по сторонам.

— Позволь поделиться с тобой моей точкой зрения, — продолжал Герман. — Буду беспристрастен. Твой Ландре заключил сделку. Деньги он взял и целых четыре года содержал на них свою семью. А когда пришло время расплачиваться, этот господин взял да и нарушил слово.

— Это называется беспристрастностью? Чез Ландре был еще ребенком…

— Избавь меня от нравоучений, — тихо вставил Герман. — Тут не благотворительное учреждение, и ты это знаешь. Мы дельцы. Мы вложили в этого юношу деньги, рискнули несколькими тысячами долларов и вот-вот должны были получить отдачу, но тут вдруг влез ты.

— Никуда я не влезал. Он сам пришел ко мне. Это просто напуганный ребенок, который в восемнадцать лет попался О'Коннору на крючок. Правила запрещают эксплуатацию таких молодых спортсменов. Мальчик всего-навсего хочет выбраться, пока не увяз слишком глубоко.

Герман скорчил недоверчивую мину.

— Да ладно тебе, Майрон. Нынешние дети растут как на дрожжах. Чез знал, что делал. Даже если эта крупная сделка и шла вразрез с законом, мальчик знал правила. Как ни крути, а он хотел получить эти деньги.

— Он их вернет.

— Черта с два он вернет, — впервые подал голос Фрэнк Эйк.

Майрон поднял руку в приветствии.

— Привет, Фрэнк, палочка ты кишечная.

— Пошел ты, жучара навозный. Сделка есть сделка.

Майрон повернулся к Уину:

— Жучара навозный?

Уин передернул плечами.

— По условиям сделки, — продолжал Майрон, — Чез мог выйти из игры в любую минуту. Ему нужно было только вернуть деньги. Так ему сказал Рой О'Коннор.

— А мне плевать, что сказал О'Коннор.

— Фрэнк, не надо задираться, — вставил Герман.

— Да пошел он, Герман. Этот засранец норовит обвести меня вокруг пальца, стащить хлеб с моего стола. Дело не только в этом черномазом Ландре. Он — лишь начало. Мы подписали десятки таких соглашений о намерениях. Стоит проиграть один раз, и мы потеряем все. Надо дать другим агентам понять, что с нами шутки плохи. По-моему, Болитара пора пускать в расход.

— Мне что-то не очень нравится эта затея, — задумчиво проговорил Майрон.

— А кто тебя спрашивает?

— Я просто высказываю свое мнение.

— Слушай, Фрэнк, так мы ничего не добьемся. Ты обещал, что позволишь мне самому уладить дело, — сказал Герман.

— Какое дело? Замочим этого сукина сына, вот тебе и все дело.

— Подожди в соседней комнате. Оставь переговоры мне. Ручаюсь, что смогу все устроить.

Фрэнк сердито зыркнул на Майрона, который не счел нужным отвечать ему тем же. Он знал, что все это домашние заготовки и его просто пытаются настращать, как совсем недавно это норовили сделать Отто Берк и Ларри Хэнсон. Но по какой-то неведомой причине запах смерти придавал этой затасканной процедуре некую веселую изюминку.

А вот Уин по-прежнему был погружен в мрачную задумчивость.

— Пошли, Аарон, — прорычал Фрэнк, вставая. — Не фига нам тут делать. Только учтите: заказ на его голову не отменен.

— Замечательно, — ответил Герман. — Если хотите его убить, я вам мешать не стану.

— Можешь считать его покойником.

Фрэнк и Аарон удалились, хлопнув дверью. Малость переигрывают, подумал Майрон, но для массовки неплохо.

— Забавный парень, — заметил он.

Герман отошел в угол, взял клюшку для гольфа и медленно взмахнул ею, демонстрируя игровую технику.

— Я бы не стал его дразнить, Майрон. Фрэнк не на шутку разозлен. Лично мне ты всегда нравился, с самых первых дней знакомства. Но я не уверен, что сумею помочь тебе сейчас.

«Первые дни». Это когда Майрон учился на втором курсе Университета Дьюка. Не слишком приятные воспоминания. Его отец был заядлым игроком и все время продувался. Накануне матча против университета штата Джорджия, когда Майрон вернулся в свою комнату в общежитии, он застал там отца в обществе двух громил Германа Эйка. Бандиты пригрозили отрезать отцу палец, если команда Джорджии проиграет с разницей больше чем в десять очков. Отец плакал. Никогда прежде Майрон не видел его в слезах. За последние сорок секунд матча он сделал три неточные передачи, и в итоге команда Университета Дьюка выиграла с разрывом всего в десять очков.

Впоследствии отец и сын никогда не говорили об этом.

— Почему этот мальчишка, этот Чез Ландре, так важен для тебя, Майрон?

— Думаю, его стоит спасти.

— Спасти от чего?

— Он еще ребенок, Герман, а Фрэнк берет его в тиски. Я хочу положить этому конец.

Герман улыбнулся и поменял клюшки. Немного поупражнявшись, он наконец взял ту клюшку, которой мяч загоняют в лунку.

— Ты все такой же крестоносец, а, Майрон?

— Едва ли. Просто пытаюсь выручить ребенка.

— И самого себя.

— Ну хорошо, будь по-твоему. И себя тоже.

Только теперь Майрон заметил, что Герман обут в туфли для гольфа. Господи Иисусе. Большинству игроков гольф служит дурацким суррогатом спорта. Лишь для ничтожного меньшинства он становится наваждением и превращается в образ жизни. Третьего не дано.

— Не думаю, что мне удастся удержать Фрэнка, — сказал Герман, изучая прореху в ковре. — Он настроен очень решительно.

— Тут ты главный, — ответил Майрон. — Это всем известно.

— Но Фрэнк — мой брат. Я могу наступить ему на ногу только в случае крайней необходимости. Не думаю, что сейчас как раз такой случай.

— Что с ним сделал Фрэнк?

— Прошу прощения?

— Как ему удалось запугать мальчишку?

— А… — Герман опять сменил клюшку, взяв на сей раз деревянную. — Похитил его сестру. Кажется, близняшку.

У Майрона опять свело желудок. Верно говорят: ощущение не из приятных.

— Она не пострадала?

— Не стоит беспокоиться, — проговорил Герман, словно отвечая на глупый вопрос. — Пока Ландре ведет себя прилично, ей не причинят вреда.

— Когда ее отпустят?

— Через двое суток. Вроде хотят убедиться, что контракт обрел законную силу, а Ландре не передумал.

— Чего ты хочешь, Герман? Сколько стоит обезопасить меня от Фрэнка?

Герман натянул перчатки и осторожно занес клюшку, пристально следя за своими руками.

— Я уже старик, Майрон. Богатый старик. Что ты можешь мне дать?

В этот момент впервые за все время разговора пошевелился Уин. Он подался вперед и сказал:

— Вы слишком выворачиваете клюшку при замахе, мистер Эйк. Попробуйте чуть больше согнуть запястья и перехватите немного правее.

Неожиданная смена темы сбила с толку и Майрона, и Германа, и громил. Герман взглянул на Уина.

— Прошу прощения, не расслышал вашего имени.

— Уиндзор Хорн Локвуд Третий.

— Ах, так вы и есть бессмертный Уин? Я представлял вас совсем другим. — Герман перехватил клюшку. — Непривычное ощущение.

— Через несколько недель это пройдет, — заверил его Уин. — Вы часто играете?

— При любой возможности. Для меня это больше чем игра. Это…

— Священное таинство, — закончил за него Уин.

Глаза Германа загорелись.

— Вот именно. А вы-то сами играете, мистер Локвуд?

— Да.

— Но для вас это просто забава, верно?

— Верно, — согласился Уин. — Куда вы ходите?

— Таким игрокам, как я, нелегко найти хорошую площадку. Я вступил в клуб «Святой Антоний», что в Уэстчестере. Вы там бывали?

— Нет.

— Площадка — так себе. Восемнадцать лунок, как и положено, только вот больно каменистая. Там нужна ловкость горного козла.

Майрон любил байки про гольф. Да и кому они не нравятся?

— Никак не могу понять одну вещь, — проговорил он, подыгрывая Уину. — Почему ты, Герман, при всей твоей… хм… влиятельности не можешь сам выбрать себе площадку?

Герман и Уин взглянули на него как на голозадого мусульманина, пришедшего к мессе в Ватикане.

— Извините его, — сказал Уин. — Майрон ничего не смыслит в гольфе. Он не отличит стальную клюшку от палки, с какой ходят слепые.

Герман расхохотался, громилы последовали его примеру. Только Майрон не принял участия в общем веселье.

— Все я смыслю, — заявил он. — Гольф — это когда горстка парней в дурацких костюмах покупает большой участок земли, чтобы гонять по нему мячи, размахивая палками.

Сказав это, Майрон залился смехом, но его никто не поддержал. Как известно, любители гольфа начисто лишены чувства юмора.

Герман засунул клюшку в сумку.

— Еще никто не попадал на поле для гольфа за деньги или при помощи грубой силы и угроз, — сказал он. — Я слишком уважаю традиции этой игры, чтобы прибегать к столь недостойным средствам. Это все равно что приставить пистолет к голове священника и потребовать место на передней скамье.

— Святотатство, — в тон ему вторил Уин.

— Вот именно. Так не поступит ни один истинный любитель гольфа.

— Надо, чтобы человека пригласили, — ввернул Уин.

— Совершенно верно. Ведь на хорошей площадке играешь с благоговейным трепетом. Хотелось бы мне быть приглашенным на какое-нибудь из лучших полей мира. Это моя мечта. Но видать, не судьба.

— А если вас пригласят не на одну такую площадку, а на две? — спросил Уин.

— На две… — Герман вдруг умолк, его зрачки на миг расширились, но в следующий момент взгляд затуманился. Казалось, Герман боится, что его разыгрывают. — Что вы хотите этим сказать?

Уин указал на картину, висевшую на стене слева.

— Гольф-клуб «Мерион», — ответил он, а затем протянул руку в сторону дальней стены, на которой тоже висела картина. — А это — «Сосновая долина».

— Ну и что?

— Полагаю, вы о них наслышаны.

— Наслышан? — эхом отозвался Герман. — Это две лучшие площадки восточного побережья, обе принадлежат к числу самых престижных в мире. Назовите номер любой лунки на одной из этих площадок. Ну, давайте.

— Шестая на «Мерион».

Герман залился румянцем, как ребенок рождественским утром.

— Почему-то все считают эту лунку едва ли не самой легкой на свете. Но первый удар надо выполнять с колышка почти вслепую, да еще мяч там быстро теряет скорость. Поставьте колышек в ямку, потом подрежьте к центру, держась подальше от ограничительной линии, которая будет справа. Берите либо среднюю, либо длинную металлическую клюшку и гоните мяч к площадке вокруг лунки, только не забивайте его слишком высоко на склон и не давайте свалиться в ямки, которых полно слева и справа.

Уин улыбнулся:

— Очень впечатляюще.

Герман фыркнул:

— Только не говорите, что вы играли в «Мерионе» или «Сосновой долине», мистер Локвуд. — В голосе Эйка слышались странные нотки. Это был даже не благоговейный ужас, а нечто большее.

— Я член обоих этих клубов.

Герман задохнулся. Майрону подумалось, что он вот-вот осенит себя крестным знамением и скажет «чур меня».

— Член обоих этих клубов? — недоверчиво переспросил Герман.

— В «Мерионе» мне дают три очка форы, а в «Сосновой долине» — пять, — продолжал Уин. — Хотелось бы видеть вас на этих площадках в качестве моего гостя в субботу и воскресенье. Попробуем пройти семьдесят две лунки за день, по тридцать шесть на каждой площадке. Начнем в пять утра, если, конечно, это не рановато для вас.

Герман покачал головой, и Майрону показалось, что в его глазах блестят слезы.

— Нет, не рановато, — с трудом выговорил он.

— В ближайшие выходные вам удобно? — уточнил Уин.

Герман снял телефонную трубку.

— Отпустите девчонку, — произнес он. — Контракт теряет силу. Всякий, кто тронет Майрона Болитара, тотчас простится с жизнью.

Глава 31

Уин и Майрон отправились в свой офис. После побоев у Майрона болело все тело, но кости остались в целости, и он был твердо намерен продолжать борьбу до победного конца. Такой уж он был человек. Отчаянный храбрец.

— Ну и видок у вас, — заметила Эсперанса.

— Ты придаешь слишком большое значение внешности. — Майрон бросил ей фотографию Адама Калвера. — Покажи своей подружке Люси, может, она его узнает.

Эсперанса вскинула руку в шутливом салюте:

— Яволь, герр коммандант.

«Герои Хогана» был ее любимым старым фильмом. Майрон терпеть не мог этот фильм, и ему всегда хотелось оказаться в студии в тот миг, когда честолюбивый сопляк режиссер говорит: «Слушайте, у меня есть сюжет для комедии положений! Место действия, — лагерь для военнопленных в нацистской Германии. Обхохочешься».

— Звонков было много?

— Можно сказать, миллион. Главным образом из редакций газет. Хотели, чтобы вы рассказали о контракте Кристиана. — Эсперанса улыбнулась. — Отличная работа.

— Благодарю.

— Скажите, — спросила Эсперанса, постукивая карандашом по губе, — а этот Отто Берк, часом, не холостяк?

Майрон в ужасе воззрился на нее.

— А тебе-то что за дело?

— Он довольно хорош собой.

Майрона опять затошнило.

— Норовишь выпросить у меня прибавку к жалованью? Пожалуйста, скажи, что это так.

Эсперанса кокетливо улыбнулась, но промолчала. Майрон отправился в свой кабинет.

— Погодите, — остановила она его. — Прямо перед вашим приходом поступило весьма странное сообщение.

— От кого?

— Какая-то женщина по имени Мадлен. Фамилию не назвала. Голос томный.

Деканша. Хмм…

— Номер оставила?

Эсперанса кивнула и протянула Майрону бумажку.

— Не забывайте, что презерватив — друг человека.

— Спасибо, матушка.

— Кстати, ваша мать звонила уже дважды, а один раз и отец сподобился. Полагаю, они беспокоятся за вас.

Майрон вошел в кабинет, свое маленькое святилище. Ему здесь нравилось. Почти все переговоры и важные встречи он проводил в комнате для совещаний, оформленной совершенно стандартно, и это давало ему возможность украсить свой кабинет по собственному вкусу. Слева из окон, разумеется, открывался вид на Манхэттен. Стену за письменным столом сплошь покрывали афиши бродвейских мюзиклов: «Скрипач на крыше», «Пижамная игра», «Как преуспеть в бизнесе без особых стараний», «Человек из Ла-Манчи», «Отверженные», «Хористки», «Вестсайдская история», «Призрак оперы».

На другой стене висели кадры из кинофильмов: Хамфри Богарт и Ингрид Бергман в «Касабланке», Вуди Аллен и Дайана Китон в «Энни Холл», Кэтрин Хепберн и Спенсер Трейси в «Ребре Адама», братья Маркс в «Ночи в опере», Адам Уэст и Берт Уорд в «Бэтмене» — телевизионном, где Берджесс Мередит играл Пингвина, а Сезар Ромеро — Шута. Золотой век телевидения.

И наконец, на последней стене располагались фотопортреты клиентов Майрона. Через несколько дней здесь появится и снимок Кристиана Стила в синей футболке «Титанов».

Майрон набрал номер Мадлен Гордон и нарвался на автоответчик. Зазвучал ее бархатистый голос. Услышав его снова, Майрон почувствовал сухость в горле и положил трубку. У него не было никакого желания оставлять сообщение. Его блуждающий взгляд уперся в часы на дальней стене. Они были сделаны в форме громадных наручных часов, а посреди циферблата красовалась эмблема «Бостон селтикс». Стрелки показывали половину четвертого.

Он еще успеет наведаться в университетский городок. Мадлен ему не нужна, а вот с деканом встретиться весьма желательно, и лучше застать его врасплох.

Подойдя к столу Эсперансы, Майрон сказал:

— Я ненадолго уеду. Если буду нужен, звони в машину.

— Вы что, хромаете? — спросила девушка.

— Самую малость. Громилы Эйка намяли мне бока.

— О! Что ж, до встречи.

— Болит ужасно, но терпеть можно.

— Угу.

— Только не устраивай сцен.

— В глубине души я хотела бы умереть, — ответила Эсперанса.

— Пожалуйста, попробуй связаться с Чезом Ландре. Скажи ему, что нам надо поговорить.

— Хорошо.

Майрон спустился в гараж и сел в свою машину. Уин был настоящим автомобильным маньяком и обожал свой зеленый «ягуар», Майрон же ездил на синем «форде-таурусе» и не считал себя заядлым автомобилистом. Машина доставляла его из пункта А в пункт Б, вот и все. Она не служила ему символом общественного положения, и он не относился к ней ни как ко второму дому, ни как к любимому чаду.

Путь был недолог. Майрон проехал по туннелю Линкольна, миновал знаменитый мотель «Йорк» и длинный щит с надписью: «11 долларов 99 центов в час, 95 долларов в неделю. Комнаты с зеркальными стенами. Теперь мы выдаем простыни!» Женщина в будочке, которой он уплатил пошлину, выказала редкостное дружелюбие, она даже почти взглянула на Майрона, бросая ему сдачу.

Набрав из машины номер домашнего телефона, он заверил мать, что жив-здоров. Мать велела позвонить отцу, поскольку тот волновался куда сильнее, чем она. Позвонив отцу, Майрон заверил и его, что жив-здоров. Отец просил позвонить матери, поскольку она волнуется куда сильнее, чем он. Связь работала просто превосходно. Вот в чем секрет счастливых браков.

В пути Майрон размышлял о Кэти Калвер, об Адаме Калвере и о Нэнси Сират. Он пытался нащупать связывающие их тонкие нити, но тех либо не существовало вовсе, либо, в самом лучшем случае, они были эфемерны, как паутинки. Майрон проникся убеждением, что одна из этих ниточек — Фред Никлер, его величество похабный печатник. Ведь фотография не могла попасть в «Укус» сама. Похоже, Фред проводит какую-то хитрую операцию и знает больше, чем говорит. Сейчас Уин копается в прошлом Фреда. Может, что и выкопает.

Спустя полчаса Майрон прибыл в университетский городок, где сегодня было особенно безлюдно. На лужайках — ни души. Машин — раз-два и обчелся. Он остановился перед домом декана и постучал в дверь. Ее открыла Мадлен (Майрону по-прежнему нравилось это имя); она улыбнулась, увидев, кто пришел, и чуть склонила голову набок, явно довольная его визитом.

— Привет, Майрон.

— Привет, — ответил он, решив выбрать льстиво-вкрадчивый тон.

Мадлен Гордон была облачена в тенниску и короткую белую юбку. Ну и ножки! А тенниска, как заметил Майрон, была полупрозрачной. Наблюдательность — важнейшее свойство настоящего мастера сыска. От Мадлен не скрылось, что прозрачность тенниски не осталась без внимания, но это, похоже, не очень смутило ее.

— Извините за вторжение, — проговорил Майрон.

— Никакого вторжения, — ответила Мадлен. — Я как раз собиралась принять душ.

Ну и ну.

— Ваш супруг дома?

Она сложила руки на груди, точнее, под грудями.

— Ушел несколько часов назад. Вам передали мое сообщение?

Майрон кивнул.

— Не угодно ли войти?

— Миссис Робинсон, вы хотите обольстить меня? — спросил он.

— Прошу прошения?

— Это из «Выпускника».

— О! — Мадлен облизнула губы. У нее был очень соблазнительный ротик. Обычно мужчины не обращают внимания на губы; куда чаще они говорят о носах, подбородках, скулах. Но только не Майрон. — Наверное, мне следовало бы оскорбиться, — продолжала она. — Ведь я не такая уж старуха в сравнении с вами, Майрон.

— Хорошее замечание. Беру эту цитату обратно.

— Итак, повторяю вопрос: не угодно ли войти?

— Конечно, — ответил Майрон, считая, что сразил ее остроумием. Ну что она могла противопоставить такой блестящей находчивости?

Женщина юркнула в дом, и возникший вакуум, казалось, втянул Майрона внутрь следом за ней. В доме было довольно мило. Наверняка здесь часто собирались теплые компании. Слева располагалась просторная комната без двери. Тусклые светильники, персидские ковры, бюсты каких-то длинноволосых завитых французов, большие напольные часы, старинные портреты ученых мужей строгого обличья.

— Может быть, присядете? — предложила Мадлен.

— Благодарю.

«Томный». Именно это слово употребила Эсперанса, говоря о ее голосе. В самую точку. И не только голос, но и глаза Мадлен, ее поступь, ее повадка — все в ней было томным.

— Выпьете? — спросила она.

Майрон заметил, что себе Мадлен уже налила.

— Да, конечно. То же, что и вы.

— Водка с тоником.

— Превосходно, — ответил Майрон, хотя вкус водки был ему ненавистен.

Мадлен смешала питье, и Майрон принялся потягивать его, стараясь не морщиться. Правда, он не знал, насколько успешны его потуги. Женщина села рядом.

— Я еще никогда не заходила так далеко, — сказала она.

— Правда?

— Все дело в том, что меня очень влечет к вам. Вот почему в числе прочих причин мне так нравилось смотреть вашу игру. Вы действительно хороши собой, но вас наверняка уже воротит от этих признаний.

— Не уверен, что тут подходит слово «воротит».

Мадлен закинула ногу на ногу. Она делала это не так красиво, как Джессика, но все равно посмотреть стоило.

— Вчера, когда вы пришли к нам, мне захотелось воспользоваться возможностью. Я решила плюнуть на осторожность, и будь что будет.

Майрон не смог сдержать улыбку.

— Понимаю.

Мадлен встала и протянула ему руку.

— Ну как насчет душа?

— Э… а может, сначала поговорим?

По ее лицу пробежала тень, и оно приняло озадаченное выражение.

— Что-нибудь не так?

— Вы ведь замужем, — с наигранным смущением произнес Майрон.

— И это вас беспокоит?

Вообще-то нет.

— Да, полагаю, что так.

— Просто восхитительно, — заметила она.

— Благодарю.

— И глупо.

— Благодарю.

Мадлен рассмеялась.

— Вообще это довольно мило. Но мы с деканом Гордоном называем наш брак «частично свободным».

Хмм.

— А вы можете немножко завести меня?

— Завести?

— Ну, чтобы я не чувствовал себя так неловко.

Она снова села. Белая юбочка задралась, и создавалось впечатление, будто ее нет вовсе. Ножки были очень аппетитные. Да, пожалуй, это самое точное слово.

— Прежде я никогда никого не заводила.

— Это понятно. Просто мне интересно.

Мадлен вскинула брови:

— Что?

— Может быть, для начала скажете, что значит «частично свободный брак»?

Она вздохнула.

— Мой муж и я стали близкими друзьями еще в раннем детстве. Наши родители каждое лето вместе отдыхали в Хайэннис-Порт. Мы оба были из «благополучных семей». — Произнеся эти слова, она подняла руку и начертала в воздухе маленькие кавычки. — И думали, что этого будет достаточно. Но нет.

— Почему бы тогда не развестись?

Она с удивлением воззрилась на него:

— И зачем я вам все это рассказываю?

— Мои честные голубые глаза оказывают гипнотическое воздействие.

— Возможно.

Майрон напустил на себя застенчивый вид. Ну и лицемер.

— Мой муж имеет отношение к политике. Когда-то он был послом, а теперь метит в президенты университета. Если мы разведемся…

— Конец всему, — договорил за нее Майрон.

— Вот именно. Даже в наши дни малейший намек на скандал может погубить карьеру и изменить все течение жизни. Кроме того, мы с Харрисоном и поныне остаемся добрыми друзьями. Можно сказать, лучшими друзьями. Просто нам обоим нужны внешние раздражители. Но разумеется, в меру.

— В меру?

— Приблизительно раз в два месяца, — ответила она.

— А как вы это определили? — спросил Майрон. — Может, какой-то новый алгоритм?

Она улыбнулась:

— Мы часто обсуждали этот вопрос. В рамках переговоров. Раз в месяц, наверное, было бы слишком жирно, а раз в семестр — маловато.

Майрон кивнул. «Тотошка, мы уже не в Канзасе».

— И мы непременно пользуемся презервативами, — добавила Мадлен. — Это предусмотрено соглашением.

— Понимаю.

— У вас есть презерватив?

— Вы хотите спросить, в презервативе ли я сейчас?

Она опять улыбнулась.

— У меня наверху завалялись несколько штук.

— Можно еще один вопрос?

— Если это необходимо.

— Откуда вам с мужем знать, что ни один из вас не превышает… означенной квоты?

— Это очень просто, — ответила Мадлен. — Мы все друг другу рассказываем. Это только добавляет остроты отношениям.

Мадлен и впрямь была со странностями, но в глазах Майрона это делало ее еще привлекательнее.

— А бывает, что ваш муж забавляется со студентками?

Она подалась вперед и положила руку ему на колено. Ее ладонь ползла все выше.

— Ну, это вас заводит?

— Да. — Майрон не очень удачно изобразил вымученную улыбку. По глазам Мадлен было видно, что она не верит его лицедейству.

Женщина убрала руку и спросила:

— Что вам нужно, Майрон?

— Нужно?

— Я чувствую, что вы меня используете, но совсем не тем способом, о котором я мечтала.

О Господи.

— Я просто пытаюсь завестись.

— Не думаю, Майрон. — Женщина пытливо оглядела его. — Перестаньте врать хоть ненадолго. Мы ляжем в постель или нет?

— Нет, — ответил он. — Не ляжем.

— Мне еще никто не отказывал.

— А я еще ни разу не отказывался от такого рода предложений, — ответил Майрон. — А если подумать, то и не получал их.

— Причина в том, что я замужем?

— Нет.

— У вас есть кто-то еще?

— Хуже. Я болтаюсь на крючке и не знаю, куда свалюсь. Дело нешуточное, и я просто в смятении.

— Очень мило.

Он снова состроил смущенную физиономию.

— Если у вас ничего не получится… — сказала она.

— Я вернусь к вам.

Она поцеловала его так страстно, что Майрона пробрало аж до пальцев ног. Поцелуй был что надо.

— Это только увертюра, — предупредила Мадлен.

«Дожить бы до второго действия», — подумал Майрон и сказал:

— Мне необходимо поговорить с вашим мужем. Вы знаете, когда он вернется?

— Не скоро. Но сейчас он в своем кабинете на другом краю университетского городка. Он там один. Вам придется стучать погромче, чтобы он услышал.

Майрон встал.

— Спасибо.

— Майрон.

— Да?

— Обмениваясь рассказами о наших похождениях, мы с Харрисоном никогда не называем имен. Я не знаю, забавляется ли он со студентками, но очень в этом сомневаюсь.

— А как насчет Кэти Калвер?

Она вздрогнула, ее лицо сделалось каменным.

— Думаю, вам пора, Майрон.

— Честные синие глаза, — ответил он. — Смотрите в мои честные синие глаза.

— Только не сегодня. Кроме того, когда я смотрела, как вы играете, меня интересовали вовсе не глаза.

— Вот как? Что же тогда?

— Задница, — ответила Мадлен. — В трусиках она выглядела очень мило.

Майрон испытал непонятное чувство — то ли стыд, то ли восторг. Возможно, восторг.

— Они были любовниками? — спросил он.

Мадлен не ответила.

— Хотите, я повиляю задом?

— Они не были любовниками, — твердо заявила она. — Это я знаю наверняка.

— Тогда почему вас так скрутило?

— Вы спросили, не путался ли мой муж со студенткой, которая, весьма вероятно, стала жертвой убийцы. Я просто опешила.

— Вы знали Кэти Калвер?

— Нет.

— Ваш муж когда-нибудь говорил о ней?

— Почти никогда. Я знаю лишь, что она работала в его офисе в деканате. — Мадлен взглянула на старинные часы, встала и подтолкнула Майрона к двери. — Вам надо поговорить с моим мужем. Он хороший человек и расскажет все, о чем вы спросите.

— Например?

Мадлен покачала головой.

— Спасибо, что заглянули.

Она замкнулась в себе. Возможно, ее обидела тактика, которой придерживался Майрон, задавая свои вопросы. Прежде он никогда не играл мускулами перед женщиной, чтобы добиться цели. Но это по крайней мере лучше, чем угрожать подозреваемому пистолетом.

Майрон повернулся и пошел прочь. Вполне вероятно, что Мадлен провожала глазами его удаляющуюся задницу. Он слегка завилял бедрами и торопливо зашагал через студенческий городок.

Глава 32

Джессика отыскала фирму «Гетэуэй» на желтых страницах справочника округа Берген. Ее контора размешалась в перестроенном коттедже возле кафе «Макдоналдс» на обочине шоссе номер 17 в Нью-Джерси, на самой границе со Штатом Нью-Йорк. Езды до нее было всего минут двадцать, но у Джессики, когда она приехала туда, возникло ощущение, что она попала в далекое прошлое. Тут был даже магазин, торгующий кормом для скотины.

В конторе сидел всего один человек.

— Привет, — сказал он, вставая, с насквозь лживой широкой улыбкой. Человеку было за пятьдесят. Лысая голова. Длинная спутанная седая борода, как у профессора какого-нибудь колледжа. Байковая рубаха, черный галстук, «ливайсы», красные кроссовки от «Чак Тейлор конверс». — Я Том Корбетт, президент «Гетэуэй». — Человек протянул ей карточку. — Чем могу служить?

— Я дочь Адама Калвера, — ответила Джессика. — Двадцать пятого мая он выписал вашей фирме чек на шестьсот сорок девять долларов.

— И что же?

— Недавно он умер. Я хотела бы знать, за что были уплачены деньги.

Корбетт отступил на шаг.

— Очень жаль это слышать. Ваш отец был приятным человеком.

— Благодарю вас. Вы можете сказать мне, зачем он приходил сюда?

Корбетт задумался, потом пожал плечами:

— А почему бы и нет? Он снял домик.

— Где-то поблизости?

— В лесу. Миль пять-шесть отсюда.

— Надолго?

— На месяц. С двадцать пятого мая. Если хотите, можете им воспользоваться, срок аренды истекает только через несколько недель.

— Что это за дом?

— Что за дом? Совсем маленький. Одна спальня, одна ванная с душевой кабинкой, гостиная с кухонной нишей.

Все это звучало совершенно бессмысленно.

— Вы не могли бы дать мне запасной ключ и указать дорогу?

Корбетт опять ненадолго задумался, прикусив щеки изнутри.

— Это довольно далеко, милочка, и найти не так-то просто, — сказал он.

Джессика млела, когда ее называли «милочкой». Только «малышка» и «пряничек» нравились ей больше. Но сейчас было не самое подходящее время для чувственных бесед. Она прикусила губу и промолчала.

— Коттедж стоит на отшибе, в глуши, если вы понимаете, о чем я, — продолжал Корбетт. — Там можно поохотиться, порыбачить, но главное — это тишина и покой. — Он взял увесистую связку ключей. — Я отвезу вас туда.

— Спасибо.

У Корбетта была «тойота-лэндкрузер». Всю дорогу он болтал без умолку, словно видел в Джессике очередного клиента.

— А вот и наш местный гастроном, — сообщил он, указывая на чудовищных размеров универсам сети «Эй энд Пи».

Корбетт свернул на грунтовую дорогу, и они въехали в лес.

— Красиво, правда? По-настоящему красиво.

— Угу.

Джессика не очень любила загородные прогулки. В ее представлении они были прочно связаны с муравьями, повышенной влажностью, грязью, отсутствием водопровода и канализации. Человек прошел путь эволюции длиной в миллионы лет лишь затем, чтобы выбраться из леса, так за каким чертом опять лезть туда?

И, что было гораздо важнее, отец Джессики придерживался точно такой же точки зрения. Он ненавидел все леса на свете.

Так почему же он снял домик в лесу? Том указал на какую-то лощину впереди:

— В позапрошлом году охотник нечаянно подстрелил там одного парня. Подумал, что олень, и разнес ему голову.

— Угу.

— В этих лесах находили покойников. Три трупа за последние два года, кажется. Два месяца назад отыскали какую-то мертвую девицу. Говорят, сбежала из дома. Сейчас-то тело уже разложилось, ничего наверняка не скажешь.

— Вы чертовски хваткий торговец, Том.

Корбетт расхохотался.

— Просто я сразу вижу, кто клиент, а кто не клиент.

Разумеется, Джессика слышала об этих убийствах. Полиция так и не схватила убийцу, но все сходились во мнении, что это маньяк, добравшийся до очередной молодой женщины.

Кэти. Неужели все так просто и так ужасно? Неужели она просто очередная жертва маньяка и правы те, кто так думает?

Нет, сказала себе Джессика, в этой версии слишком много дыр.

— Когда я был ребенком, — продолжал Том, — о здешних лесах ходило множество легенд. Тут обретался парень с крюком вместо руки. Старожилы говорят, он похищал малолетних сорванцов и вспарывал им животы своим крючком.

— Какая прелесть.

— Иногда в голову приходит мысль: а может, он переключился на молоденьких девиц?

Джессика не ответила.

— Его так и называли: доктор Крюк, — добавил Корбетт.

— Что?

— Доктор Крюк. Мы все его так называли.

— А разве это не имя какого-то певца? — спросила Джессика.

— Чего-чего?

— Да так, ничего особенного.

Они удалились от цивилизации еще на милю.

— А вот и домик, — проговорил Том. — Вон там, за деревьями.

Это была маленькая бревенчатая хижина с широкой верандой.

— Неказистый домишко, верно?

Правильнее было бы сказать «ветхий». Джессика оглядела веранду и удивилась, не увидев там беззубых стариков, норовящих перещеголять друг дружку в бренчании на банджо.

— Мой отец не сказал вам, зачем ему понадобилось снимать эту лачугу?

— Он хотел забиться подальше в лес и отдохнуть от мирской суеты.

Бессмыслица. Отец собирался на совещание судебных медиков, которое должно было продлиться неделю. Адам Калвер не имел привычки прятаться от суетности жизни. Он работал с трупами, а отпуск предпочитал проводить в Лас-Вегасе, Атлантик-Сити и тому подобных местах, где было полно народу и все вокруг кипело. И вдруг он снимает отшельническую келью.

Том достал ключ, открыл замок и толкнул дверь.

— Прошу вас, — пригласил он.

Джессика вошла в гостиную и стала как вкопанная. Переступив порог, Том остановился у нее за спиной.

— Черт, да что же это творится? — шепотом спросил он.

Глава 33

Кабинет декана Гордона размещался в Комптон-Холле. В здании было всего три этажа, но зато оно было довольно длинное. Греческая колоннада вдоль фасада не оставляла никаких сомнений: дом этот — храм знания. Кирпичные стены, белые двустворчатые двери. В вестибюле — доска объявлений, покрытая уже пожелтевшими листами бумаги. Студенческие общества, как и в любом другом университете: афро-американских обменов, гомосексуалистов, освободителей Палестины, борцов против апартеида в ЮАР. Правда, на лето все они самораспустились. Прошли веселые деньки.

В просторном вестибюле было безлюдно. Повсюду мрамор. Мраморный пол, мраморные перила, мраморные колонны. На стенах громадные портреты людей в профессорских мантиях. Если бы эти ученые мужи могли прочесть объявления на доске, они наверняка впали бы в бешенство, если не все поголовно, то уж большинство в точности. Коридор был ярко освещен. В тишине шаги Майрона звучали гулко и раскатисто.

Кабинет декана располагался в дальнем конце, по левую руку, дверь была заперта. Майрон громко постучал и крикнул:

— Декан Гордон!

За темными деревянными створками послышалась возня. Спустя несколько секунд дверь открылась, и Майрон увидел очки в черепаховой оправе, а потом его жиденькую шевелюру, подстриженную на старомодный лад, смазливую физиономию и ясные карие глаза. У декана были мягкие черты, как будто кто-то отшлифовал кости его лица, чтобы добавить ему благообразия. В итоге лицо получилось добродушным, честным и открытым. Майрону стало противно.

— Извините, — изрек Гордон. — Деканат откроется только завтра с утра.

— Нам надо поговорить.

Декан слегка опешил.

— Разве мы знакомы?

— Не думаю.

— Вы не из числа наших студентов.

— Да уж, едва ли.

— Позвольте спросить, кто вы такой?

Майрон, не отводя взгляда, смотрел прямо в глаза декана.

— Вы знаете, кто я такой и о чем намерен говорить с вами.

— Не имею ни малейшего понятия, что у вас на уме, к тому же я и правда очень занят…

— Вам доводилось в последнее время читать какие-нибудь журналы, пользующиеся дурной славой?

Декан Гордон вздрогнул всем телом.

— Что вы сказали?

— Я мог бы вернуться сюда, когда в деканате будет полным-полно народу, и принести членам попечительского совета кое-какое чтиво. Хотя, насколько я понимаю, они предпочитают научные статьи.

Гордон не ответил. Майрон понимающе улыбнулся. Во всяком случае, он надеялся, что улыбка выглядит именно так. Не зная, какую роль играл декан Гордон в этой таинственной истории, Майрон был вынужден продвигаться вперед ощупью.

Декан кашлянул в кулак. Впрочем, едва ли это можно было назвать кашлем. Он не прочищал горло, а скорее тянул время, собираясь с мыслями.

— Прошу вас, входите, — наконец сказал он. И попятился в кабинет.

На сей раз Майрон не ощутил никакого всасывающего эффекта, но тем не менее охотно последовал за деканом. Они миновали стол секретарши и несколько кресел. Пишущая машинка была прикрыта чехлом цвета хаки. Возможно, на случай войны.

Декан Гордон трудился в стандартном кабинете университетского чиновника. Деревянная отделка. Дипломы в рамках. Старинные гравюры с изображениями часовни университета Рестон. На столе под стеклом — газетные вырезки и почетные грамоты. На полках — всевозможные научные труды, к которым никто никогда не притрагивался. Бутафория, призванная создать атмосферу древних традиций, оставить впечатление высокоучености и преданности делу. А вот и семейная фотография — Мадлен с девочкой лет двенадцати-тринадцати. Майрон взял снимок в руки.

— Милое семейство, — сказал он и подумал: «Милашка жена».

— Благодарю. Садитесь, пожалуйста.

Майрон сел.

— Где работала Кэти?

Декан как раз усаживался в кресло, но, услышав вопрос, так и застыл на полусогнутых.

— Прошу прощения?

— Где стоял ее письменный стол?

— Чей?

— Кэти Калвер.

Декан Гордон наконец уселся — медленно, будто в горячую ванну.

— У нее был стол в соседней комнате, она делила его с другой студенткой.

— Весьма удобно, — заметил Майрон.

Декан насупил брови.

— Извините, я не расслышал вашего имени.

— Делуиз. Дом Делуиз.

Декан позволил себе мимолетную холодную улыбку. Он был так напряжен, что, казалось, мог бы извлечь из бутылки пробку, зажав ее между ягодицами. Причиной его испуга наверняка был присланный по почте журнал, а Джейк своим вчерашним набегом, несомненно, затянул гайки еще туже.

— Что же я могу для вас сделать, господин Делуиз?

— Думаю, вы и сами это знаете, — ответил Майрон и опять лукаво улыбнулся, сопровождая улыбку честным взглядом синих глаз. Будь декан Гордон женщиной, он уже давно остался бы в чем мать родила.

— Боюсь, что не имею ни малейшего представления об этом, — заявил он.

Майрон твердо держался тактики лукавых улыбок. Однако он чувствовал себя последним дураком или диктором, читающим утренний прогноз погоды, что почти одно и то же. Чтобы заставить собеседника разговориться, ему приходилось применять старый трюк — притворяться, будто он знает гораздо больше, чем это было на самом деле. Импровизация. Экспромт.

Декан сплел пальцы и положил руки на стол, делая вид, будто владеет собой.

— Очень странный разговор у нас получается, — сказал он. — Может, объясните, зачем вы здесь?

— Думал, посидим, поболтаем.

— О чем?

— Для начала — о вашем факультете филологии. Вы до сих пор заставляете студентов зубрить «Беовульфа»?

— Слушайте, как вас там, у меня нет времени играть в бирюльки.

— У меня тоже. — Майрон достал из кармана «Укус» и бросил его на стол. Журнал уже поистрепался и был захватан руками, словно принадлежал подростку, переживавшему пору полового созревания.

Декан скользнул по нему взглядом.

— Что это такое?

— Так кто же из нас играет в бирюльки?

Декан Гордон откинулся на спинку кресла и принялся теребить пальцами подбородок.

— Кто вы? — спросил он. — Кроме шуток.

— Это не важно. Я лишь служу посланником.

— От кого?

— Кому. Служат кому-то, а не от кого-то, — поправил его Майрон. — Вы как-никак декан колледжа.

— Не умничайте, молодой человек.

Майрон взглянул на него.

— Спуститесь на землю.

Декан вдохнул полной, грудью, будто собирался нырять в воду.

— Чего вы хотите?

— Мне вполне достаточно радости общения с вами.

— Мне не до шуток.

— А это и не шутки.

— Вот и сделайте одолжение, перестаньте дурачиться. Что вам от меня нужно?

Майрон снова нацепил улыбочку — знак некоего высшего знания. Декан Гордон на миг растерялся, но потом улыбнулся в ответ, причем не менее лукаво.

— Или, может, лучше спросить, сколько вы хотите? — добавил он.

Похоже, самообладание мало-помалу возвращалось к декану. Удар он выдержал и принял бой. Возникла сложная проблема. Но вполне разрешимая. Решение всегда можно найти. Деньги.

Гордон извлек из верхнего ящика чековую книжку.

— Ну-с?

— Не так-то все просто, — ответил Майрон.

— Что вы имеете в виду?

— Вам не кажется, что кто-то и впрямь должен заплатить?

Гордон передернул плечами.

— Давайте поговорим о цифрах.

— А не думаете ли вы, что деньгами тут не отделаться?

Декан вытаращил глаза, словно Майрон отрицал существование силы тяжести.

— Не понимаю вас.

— Как насчет справедливости? — спросил Майрон. — Кэти ее заслуживает по самому большому счету.

— Согласен и готов заплатить. Но что ей проку в мести? Вы сказали, что служите посланником, верно?

— Верно.

— Тогда отправляйтесь восвояси и убедите Кэти принять деньги.

У Майрона екнуло сердце. Этот человек, наверняка имевший отношение к событиям той давней ночи, всерьез полагал, что Майрона прислала Кэти Калвер, которая жива. Осторожнее, славный Майрон. Не спугни его.

Но как повести игру?

— Кэти не знала счастья с вами, — рискнул он.

— Я не желал ей зла.

Майрон прижал ладонь к груди и театрально вскинул голову.

— Что б ни замыслил ты, добро иль зло, тебе, друг мой, опять не повезло.

— Что это вы несете?

— Люблю сдобрить свою речь выдержкой из Шекспира. От этого создается впечатление, будто у меня ума палата. Или нет?

Декан поморщился.

— Не могли бы мы вернуться к обсуждаемому вопросу?

— Конечно.

— Вы говорите, деньги Кэти не нужны.

— Ага.

— Тогда чего она хочет? Хороший вопрос.

— Она хочет сделать истину всеобщим достоянием.

Такой ответ ни к чему не обязывал, был весьма туманен и оставлял простор для дальнейших переговоров.

— Какую истину?

— Хватит косить под дурачка, — рявкнул Майрон, весьма достоверно разыгрывая раздражение. — Вы же не собирались выписать чек ее любимой благотворительной организации, правда?

— Но я же ничего не сделал! — едва ли не проскулил декан. — Кэти исчезла, и с той ночи я ее больше не видел. Что мне было делать, что мне было думать? Ума не приложу.

Майрон недоверчиво взглянул на него, поскольку и сам не знал, как быть. Он принялся играть в любимую игру шерифа Джейка — молчанку — в надежде, что собеседник сам сунет голову в петлю. Такой прием был особенно действенным при общении с политиканами, в которых от рождения заложен порочный хромосом, не дающий им долго хранить молчание.

— Кэти должна понять, — причитал декан, — я сделал все, что мог. Она исчезла. Как я должен был поступить? Пойти в полицию? Неужели она хотела этого? Ведь я ничего толком не знал. Я о ней же и заботился. Может, она передумала, почем мне было знать. Я пытался соблюсти ее интересы.

После этой фразы Майрону стало легче разыгрывать недоверие. Чертовски жаль только, что он не знает, о чем ведет речь декан Гордон. Собеседники сидели и молча таращились друг на друга, и тут в лице декана Гордона произошла какая-то перемена. Майрон не мог толком понять, что именно случилось, но ему показалось, что Гордон вдруг разом сник. Его глаза забегали, в них появилось страдание. Декан покачал головой и сказал:

— Довольно.

— Чего довольно?

Гордон захлопнул чековую книжку.

— Я не буду платить, — заявил он. — Скажите Кэти, что я исполню любое ее желание. Я стану на ее сторону, чего бы мне это ни стоило. Слишком уж долго тянется эта история, я больше не могу так жить. Я не злодей. Просто она больная девушка, нуждающаяся в помощи, которую я охотно окажу.

Такого выверта Майрон не ожидал.

— Вы это серьезно?

— Да, еще как серьезно.

— Вы хотите помочь бывшей любовнице?

Декан резко вскинул голову:

— Что вы сказали?

Майрон вслепую скользил по тонкому льду и, похоже, не миновал полыньи.

— Вы сказали «любовница»? О, черт!

— Вас подослала не Кэти, — продолжал декан. — Она не имеет к вам никакого отношения, так?

Майрон не ответил.

— Кто вы такой? Назовите ваше подлинное имя.

— Майрон Болитар.

— Как?

— Майрон Болитар.

— Вы из полиции?

— Нет.

— Тогда кто вы такой?

— Спортивный агент.

— Что?

— Я представляю интересы спортсменов.

— Вы… А тут-то вы каким боком?

— Я друг Кэти и пытаюсь разыскать ее, — ответил Майрон.

— Она жива?

— Не знаю. Но похоже, вы так считаете.

Декан Гордон выдвинул нижний ящик, достал сигарету и закурил.

— Это вредно, — заметил Майрон.

— Пять лет назад я бросил курить. По крайней мере все так думают.

— Еще одна маленькая тайна?

Гордон невесело улыбнулся.

— Значит, это вы прислали мне журнал.

Майрон покачал головой:

— Нет, не я.

— Тогда кто же?

— Не знаю. Сам ломаю над этим голову. Но мне известно, что вы получили журнал. И что скрываете некоторые обстоятельства, связанные с исчезновением Кэти.

Декан глубоко затянулся и выдул длинную струю дыма.

— Я мог бы отрицать это, равно как и все, что сказал сегодня.

— Могли бы, — ответил Майрон. — Но у меня есть журнал и нет никаких причин лгать вам. А еще у меня есть приятель, шериф Джейк Кортер. Тем не менее вы правы: ваше слово против моего. В конце концов к этому все и сведется.

Декан Гордон снял очки и потер глаза.

— Нет, — медленно ответил он, — до этого не дойдет. Я имею в виду все сказанное мною до сих пор. Я хочу ей помочь. Мне необходимо ей помочь.

Майрон не знал, что и думать. Судя по всему, Гордон действительно страдал, но Майрону доводилось видеть лицедеев, которые могли бы посрамить самого Лоуренса Оливье. Неужто он и впрямь испытывает чувство вины? Неужто изливает душу, потому что у него есть совесть? Или это просто инстинкт самосохранения? Майрон не знал, да его это не очень и волновало. Главное — докопаться до истины.

— Когда вы видели Кэти в последний раз? — спросил он.

— В ночь ее исчезновения.

— Она приходила к вам домой?

Декан кивнул.

— Было уже поздно, часов, наверное, одиннадцать или половина двенадцатого. Я сидел в кабинете, жена спала наверху. Кто-то позвонил несколько раз и очень настойчиво. Звонки перемежались громким стуком. Я открыл и увидел Кэти.

Его речь текла как бы сама собой, словно он читал сказку ребенку.

— Она плакала. Точнее, рыдала и никак не могла остановиться. Ей все не удавалось заговорить. Я отвел ее в кабинет, дал немного бренди и укутал афганской шалью. Она казалась… — он умолк, подбирая слово, — такой маленькой, беспомощной. Я присел напротив и взял ее за руку, но Кэти выдернула ладонь. И в тот же миг она перестала реветь, словно кто-то повернул выключатель. Она сидела совершенно неподвижно, лицо ее утратило всякое выражение. А потом Кэти заговорила.

Декан полез в стол за новой сигаретой, сунул ее в рот и прикурил с четвертой попытки.

— Начала она с самого начала, — продолжал он. — Голос ее звучал на удивление ровно, ни разу не дрогнул и не сорвался. Невероятно, если учесть, что за несколько секунд до того она билась в истерике. Но произносимые ею слова никак не вязались со спокойным тоном. Кэти рассказывала мне, мягко говоря, удивительные истории. — Он умолк и покачал головой. — К тому времени я знал ее уже почти год и считал вдумчивой, милой, очень хорошей девушкой. Я не собираюсь выносить нравственных оценок, но Кэти всегда представлялась мне несколько старомодной. И вдруг она рассказывает такое, что даже старый морской волк залился бы краской. Для начала она сообщила мне, что когда-то была именно такой, какой я ее считал. Всеобщей любимицей. Но потом произошла перемена. Кэти стала, выражаясь ее собственными словами, «общедоступной потаскухой». Началось с забав в обществе мальчишек из ее класса, но потом Кэти довольно быстро превратилась в птицу более высокого полета и начала спать со взрослыми: учителями, приятелями родителей. Независимо от цвета кожи. Лесбийская любовь. Групповуха, даже свальный грех. Она снимала свои похождения на пленку. «Для потомков» — как с горечью объяснила сама Кэти.

— Она не называла никаких имен? — спросил Майрон. — Учителей, старперов, еще чьи-нибудь?

— Нет, имен не было.

Воцарилось молчание. Декан Гордон выглядел вконец измученным.

— Что же было потом? — поторопил его Майрон.

Декан медленно поднял голову. Казалось, это удалось ему ценой огромных усилий.

— Потом? Потом ее рассказ зазвучал по-другому, — ответил он. — Более благопристойно. По словам Кэти, она осознала, что вела себя неприлично и глупо, и начала выбираться из этой лужи. Тогда-то Кэти и встретила Кристиана, а встретив, тотчас влюбилась. Она хотела похоронить прошлое, но это было не так-то просто: прошлое никак не хотело оставлять ее в покое. Она билась как рыба об лед, а потом… — Декан умолк.

— А потом? — не унимался Майрон.

— Потом Кэти посмотрела на меня — никогда не забуду этот взгляд — и сказала: «Сегодня вечером меня изнасиловали». Вот так-то. Как гром небесный. Я, понятное дело, опешил. Кэти говорила, что их было шестеро или семеро. Групповое изнасилование в раздевалке. Я спросил, в котором часу это случилось, и Кэти ответила, что меньше часа назад. Она пошла в раздевалку, чтобы с кем-то встретиться. С каким-то шантажистом — так она объяснила. С бывшим… кавалером, который грозился рассказать о ее прошлом. Кэти собиралась заплатить ему за молчание.

«Вот почему ей пришлось снять со счета много денег», — подумал Майрон.

— Но когда она вошла в раздевалку, оказалось, что шантажист там не один. С ним было несколько других членов команды, в том числе и еще один бывший любовник. По словам Кэти, ее не били, и она не сопротивлялась: их было слишком много и все здоровяки. — Декан закрыл глаза и шепотом добавил: — Они устроили ей «очередь».

Гордон надолго умолк.

— Как я уже говорил, — продолжал он, — Кэти поведала мне все это совершенно бесстрастным тоном, какого я никогда прежде не слышал. Глаза у нее были ясные, взгляд твердый. Кэти сказала, что есть только один способ похоронить прошлое, причем раз и навсегда. Она примет удар на себя, она выставит это прошлое на солнечный свет, где оно иссохнет и умрет, как средневековый вампир. По словам Кэти, она знала, что делать.

— Что же? — спросил Майрон после долгого молчания.

— Привлечь насильников к суду. Вступить в открытый бой с собственным прошлым, а потом навсегда повернуться к нему спиной, иначе оно будет преследовать ее до конца дней.

— Что вы ей ответили?

Декан Гордон болезненно поморщился и загасил сигарету. Он покосился на нижний ящик, но за новой сигаретой не полез.

— Я просил ее успокоиться. — Он усмехнулся, вспоминая. — Успокоиться! Но ведь девушка и так уже держалась совершенно безучастно. Можно было подумать, что она листает телефонный справочник, а не свое прошлое. И я еще призывал ее к спокойствию. Господи!

— Что еще?

— Я сказал, что она, по-моему, не вполне оправилась от потрясения. Я был уверен, что это так. Посоветовал ей все хорошенько обдумать и взвесить, а не принимать наспех решений, которые, несомненно, повлияют на всю ее дальнейшую жизнь. Я просил Кэти представить, чем чревато разглашение правды о ее прошлом — для ее семьи, друзей, жениха, для нее самой.

— Иными словами, вы пытались отговорить ее от судебной тяжбы, — сказал Майрон.

— Возможно. Но я так и не поделился с ней своими истинными мыслями: общедоступная, по ее же словам, потаскуха, снимающаяся для порножурнала, половая извращенка намерена заявить, что-де ее изнасиловала ватага студентов, с двумя из которых у нее, по собственному признанию, были шашни. Мне хотелось, чтобы она хорошенько все обдумала и не действовала сгоряча.

— Вы слишком снисходительны к себе, — заявил Майрон. — Вам было глубоко плевать на нее. Она пришла к вам за помощью, а вы думали о чем угодно, кроме нее самой: о вашем драгоценном деканате, о возможном скандале, о футбольной команде, которой вот-вот предстоит участвовать в чемпионате страны, о собственной карьере, о том, что Кэти работала у вас и это может всплыть, о том, что она запросто могла прийти к вам домой среди ночи. Все это связывало вас с делом. Люди начали бы более внимательно приглядываться к вам и, возможно, докопались бы до вашего удивительного соглашения с женой.

При этих словах декан встрепенулся.

— А что вы знаете о нашем с женой уговоре?

— Вам что-нибудь говорит словосочетание «раз в два месяца»?

У Гордона отвисла челюсть.

— Как… — Он умолк и даже почти улыбнулся. — А вы неплохо осведомлены, молодой человек.

— Всеведущ, как Господь, — поправил его Майрон.

— Я не намерен обсуждать мой брак, но буду честен и признаю, что все эти эгоистические соображения приходили мне в голову. Однако я беспокоился и о Кэти. Ошибка такого рода…

— Не ошибка, а изнасилование, декан. Кэти изнасиловали, и это не ее ошибка. Она стала жертвой не собственного легкомыслия, а шайки негодяев, которые зажали девушку в раздевалке и надругались над ней.

— Вы слишком упрощаете.

— Нет, это вы все упростили, сделав Кэти «крайней».

— Неправда.

Майрон покачал головой, но решил, что сейчас не время препираться.

— Что произошло после того, как вы надавали Кэти кучу своих добрых советов?

Декан предпринял не очень удачную попытку передернуть плечами.

— Она странно посмотрела на меня. Как будто я ее предал. А я ведь только хотел помочь. Возможно, она восприняла мои слова так же, как вы. Не знаю. Кэти встала и сказала, что вернется завтра, чтобы подать жалобу. И ушла. Больше от нее не было никаких вестей, только этот пришедший по почте журнал да еще телефонный звонок несколько дней назад.

— Какой телефонный звонок?

— Он раздался глубокой ночью. Женский голос произнес: «Посмотри журнальчик, тебе понравится. Приди и возьми меня, я жива-здорова». Или что-то в этом роде. Не знаю, Кэти это была или не Кэти.

— Приди и возьми меня, я жива-здорова?

— Да, что-то такое.

— Что она имела в виду?

— Ума не приложу.

— Какие мысли пришли вам в голову, когда вы узнали об исчезновении Кэти?

— Я подумал, что она ударилась в бега. Решила, что с нее довольно. Мне казалось, она вернется, когда будет внутренне готова к этому. Полицейские считали так же, пока не нашли ее нижнее белье. Только тогда они заподозрили насилие. Но я-то знал, что нижнее белье, возможно, имеет отношение скорее к изнасилованию, чем к исчезновению. Вот и продолжал считать ее беглянкой.

— А вам не приходило в голову, что насильники, возможно, хотели заставить ее замолчать?

— Да, приходило, но эти мальчишки не способны на…

— Насильники, — уточнил Майрон. — Мальчишки, которые скопом надругались над девушкой, никогда не делавшей им зла. И вы сочли их не способными на убийство?

— Пожелай они ее угробить, ни за что не отпустили бы, — невозмутимо возразил декан. — Вот что я тогда подумал.

— И поэтому ничего никому не сказали.

Гордон кивнул.

— Теперь-то я понимаю, что это было ошибкой, но тогда надеялся, что Кэти просто сбежала на несколько дней, чтобы прийти в себя. А спустя неделю я понял, что уже поздно и нет смысла болтать языком.

— И предпочли жить с этой ложью.

— Да.

— В конце концов, она была всего лишь студенткой, которая пришла к вам за помощью в самую тяжкую пору своей жизни. А вы дали ей от ворот поворот.

— Думаете, я этого не понимаю? — вскричал декан. — Думаете, я не терзался все эти полтора года?

— Да, конечно, вы же истинный гуманист.

— Какого черта вам от меня нужно, Болитар?

Майрон встал.

— Подайте в отставку. Немедленно.

— А если я откажусь?

— Я вытащу вас за ухо на солнышко, и вы даже представить себе не можете, какое это будет гадкое зрелище. Так что завтра с утра подайте прошение об отставке.

Декан поднял голову и подпер пальцами подбородок. Мало-помалу черты его лица начали смягчаться, словно их разминал массажист. Гордон смежил веки, его плечи поникли. Потом он медленно кивнул и сказал:

— Хорошо. Спасибо.

— Не думайте, что вашего покаяния достаточно. Вам так легко не отделаться.

— Понимаю.

— И последнее: Кэти называла хоть какие-то имена?

— Имена?

— Имена насильников.

Гордон замялся.

— Нет.

— Но вы догадываетесь, кто они?

— Мои догадки не имеют под собой прочного основания.

— И все же поделитесь ими.

— Спустя несколько дней после ее исчезновения я заметил, что один из студентов швыряет деньги налево и направо. Он был не из самых дисциплинированных. Купил себе «БМВ» с откидным верхом. Это привлекло мое внимание, потому что парень проехал на машине прямиком через лужайку и погубил ее почти целиком.

— Кто это был?

— Когда-то он был футболистом. Его отчислили из колледжа за торговлю наркотиками. Джуниор Гортон. Ребята называли его…

— Горти.

Не сказав больше ни слова, Майрон торопливо покинул деканат. Стоял чудесный денек, воздух был теплый, но не влажный, вечерело. Солнце уже не палило, но и садиться пока не собиралось. Пахло свежескошенной травой и вишневым цветом. Майрону захотелось расстелить одеяло и поваляться, поразмышлять о Кэти Калвер.

Но сейчас не время.

Он открыл дверцу своего «форда-тауруса». В машине вовсю забивался телефон. Звонила Эсперанса.

— У Люси — тупик, — сообщила она. — Фотографии купил вовсе не Адам Калвер.

Еще одна версия рассыпалась в прах. Майрон уже хотел запустить мотор, как вдруг услышал голос Джейка Кортера:

— Так и знал, что найду тебя здесь.

Майрон выглянул в окно.

— Что случилось, Джейк?

— Мы вот-вот сообщим газетчикам имя Нэнси Сират.

Майрон кивнул:

— Спасибо, что предупредил.

— Но я тут по другой причине.

Майрону не понравился его тон.

— У нас уже есть подозреваемый, — продолжал Джейк, — и мы доставили его в полицию для допроса.

— Кто он такой?

— Твой клиент Кристиан Стил.

Глава 34

— При чем тут Кристиан Стил? — спросил Майрон.

— Нэнси Сират сняла дом всего неделю назад, за день или два до своего отъезда в Канкун. Она даже не распаковала чемоданы.

— И что с того?

— А то, что в доме полно свежих и четких отпечатков пальцев Кристиана Стила. На ручке парадной двери, на стакане, на каминной полке. Откуда они там взялись?

Майрон постарался скрыть свое потрясение.

— Брось, Джейк. Ты не можешь арестовать его только из-за этого. Газетчики сожрут парня живьем.

— Можно подумать, меня это волнует.

— У тебя нет никаких улик.

— Но мы знаем, что он был на месте преступления.

— А толку? Джессика тоже там была. Хочешь арестовать и ее?

Джейк расстегнул пиджак, освобождая из плена свое объемистое брюхо. На шерифе был коричневый костюм, сшитый году эдак в семьдесят втором, с широкими лацканами. Джейк явно не гнался за модой.

— Ладно, умник, — буркнул он. — Хочешь рассказать мне, чем твой клиент занимался в доме Нэнси Сират?

— Спросим его самого. Кристиан хороший мальчик и не откажется поговорить с тобой. Только не убивай его своими домыслами.

— Да уж, не хотелось бы угробить твои комиссионные.

— Это уже удар ниже пояса, Джейк.

— Ты не беспристрастен, Болитар. Этот парень — самый ценный из твоих клиентов, твой пропуск в мир больших людей, и ты не хочешь, чтобы он оказался виновным.

Майрон взглянул на Джейка, но смолчал.

— Оставь машину здесь, — посоветовал тот. — Я подброшу тебя до участка.

Всего миля. Когда они въехали на стоянку, Джейк сказал:

— Здесь новый окружной прокурор, молоденький выскочка по имени Роланд.

Ага!

— Кэри Роланд? — спросил Майрон. — Кучерявый такой?

— Ты его знаешь?

— Еще бы не знать.

— Так и вынюхивает, где можно засветиться, — пренебрежительно бросил Джейк. — Аж спускает, когда видит себя по телику. Услышав имя Кристиана, он едва не пошел волдырями от счастья.

Майрон с готовностью поверил в это. Они с Кэри Роландом были старыми знакомцами. Дело принимало скверный оборот.

— Он уже сообщил имя подозреваемого газетчикам?

— Нет, — ответил Джейк. — Решил подождать до одиннадцати часов. Тогда все компании смогут показать его в прямом эфире.

— И у него будет время прижать Кристиана.

— Да, верно.

Кристиан сидел в крошечной темной камере восемь на восемь футов, в кресле за письменным столом. Он был один.

— А где Роланд? — спросил Майрон.

— За зеркалом.

Даже в таком захолустном участке было стекло с односторонней светопроводимостью. Майрон посмотрелся в зеркало, поправил галстук и поборол искушение показать Роланду кукиш.

— Мистер Болитар!

Майрон обернулся. Кристиан помахал ему рукой, словно увидел знакомое лицо на трибуне стадиона.

— Как ты? — спросил Майрон.

— Ничего, — ответил Кристиан. — Только вот никак не пойму, что я тут делаю.

Вошел полицейский с пишущей машинкой в руках. Майрон повернулся к Джейку:

— Он арестован?

Джейк усмехнулся.

— Чуть не забыл. Ты ведь еще и законник, Болитар. Приятно иметь дело с профессионалом.

— Он арестован? — повторил Майрон.

— Пока нет. Мы просто хотим задать ему несколько вопросов.

Полицейский в форме сделал все необходимые приготовления, и Джейк начал допрос.

— Я — шериф Джейк Кортер, мистер Стил. Вы меня помните?

— Да, сэр. Вы ведете дело об исчезновении моей невесты.

— Совершенно верно. Мистер Стил, вы знаете женщину по имени Нэнси Сират?

— В Рестоне она жила в одной комнате с Кэти.

— Известно ли вам, что вчера вечером Нэнси Сират была убита?

Зрачки Кристиана расширились. Он повернулся к Майрону, и тот кивнул.

— Боже мой, нет.

— Вы дружили с Нэнси Сират?

— Да, сэр, — едва слышно ответил Кристиан.

— Вы можете сказать нам, где были прошлой ночью, мистер Стил?

— В какое именно время? — вставил Майрон.

— После окончания тренировки и до отхода ко сну.

Майрон заколебался. Это была ловушка. Можно было либо попытаться отклонить вопрос, либо предоставить Кристиану возможность вести разговор на свой страх и риск. Майрон имел право вмешаться в беседу и тонко намекнуть, к каким последствиям может привести опрометчивый ответ. Но сейчас он просто откинулся на спинку стула и удовлетворился ролью зрителя.

— Если вас интересует, виделся ли я вчера ночью с Нэнси Сират, ответ будет положительный, — медленно проговорил Кристиан.

Майрон перевел дух. Он снова взглянул на зеркало и показал язык прячущемуся за ним прокурору.

— В котором часу это было? — спросил Джейк.

— Около девяти.

— Где вы виделись с ней?

— У нее дома.

— Номер сто восемнадцать по Акр-стрит?

— Да, сэр.

— Зачем вы пошли туда?

— Вчера утром Нэнси вернулась из путешествия, позвонила мне и сказала, что нам надо поговорить.

— Она объяснила почему?

— По ее словам, это было как-то связано с Кэти, но по телефону она больше ничего сообщить не пожелала.

— Что произошло, когда вы прибыли в дом сто восемнадцать по Акр-стрит?

— Нэнси едва ли не вытолкала меня за дверь. Заявила, что я должен немедленно уйти.

— Она объяснила причины?

— Нет, сэр. Я спросил, в чем дело, но она прямо-таки насела на меня. Обещала позвонить через день или два и все рассказать. Но сейчас, мол, мне лучше уйти, и все такое.

— И что вы сделали?

— Попрепирался минуту-другую. Нэнси вконец расстроилась и едва не начала заговариваться. В конце концов я махнул рукой и ушел.

— Что значит «заговариваться»?

— Плела что-то насчет воссоединения сестер.

Майрон встрепенулся.

— Что за воссоединение сестер? — спросил Джейк.

— Точно не помню. Что-то вроде «сестрам пора воссоединиться». Она и впрямь несла какую-то бессмыслицу, сэр.

Джейк и Майрон переглянулись.

— Вы помните еще какие-нибудь ее высказывания?

— Нет, сэр.

— После этого разговора вы сразу же вернулись домой?

— Да, сэр.

— Во сколько?

— Где-то в четверть одиннадцатого, возможно, чуть позже.

— Кто может это подтвердить?

— Думаю, никто. Я только что переехал в многоквартирный дом в Энглвуде. Не знаю, может, меня и видел какой-нибудь сосед.

— Вы не могли бы несколько минут подождать здесь?

Джейк поманил Майрона за собой. Тот склонился к Кристиану.

— До моего возвращения не говори ни слова.

Кристиан кивнул.

Джейк и Майрон вышли в соседнюю комнату, точнее, очутились по другую сторону зеркала. Окружной прокурор Кэри Роланд учился с Майроном в Гарвардской школе правоведения. Смышленый парень. Работал в «Правовом обозрении», потом — в Верховном суде. Впервые Кэри Роланд проявил присущее политиканам честолюбие уже в тот миг, когда вылез из материнской утробы.

Он ничуть не изменился со студенческих лет. Серый костюм-тройка — да, да, он и на лекции ходил в костюме! — нос крючком, маленькие черные глазки, редкие курчавые волосы, как у знаменитого в семидесятые годы Питера Фрэмптона, только покороче.

Роланд кивнул и что-то неприязненно пробурчал.

— Изобретательный у тебя клиент, Болитар, — заметил он.

— Твой парикмахер еще изобретательнее, — парировал Майрон.

Джейк еле удержался от смеха.

— Мы его арестуем, — продолжал Роланд, — и объявим об этом на пресс-конференции.

— Теперь понятно, — сказал Майрон.

— Что тебе понятно?

— Почему у тебя такая эрекция. Все стало ясно, когда ты помянул прессу.

Послышались смешки.

— Ты все такой же шут, Болитар? — кипя от ярости, воскликнул Роланд. — А ведь твой клиент вот-вот утонет.

— Не думаю, Кэри.

— А мне плевать, что ты думаешь.

Майрон вздохнул.

— Кристиан дал тебе разумное объяснение своего присутствия в доме Нэнси Сират. Ничего другого у тебя нет, а значит, нет вообще ничего. Представь себе, какие будут заголовки, если Кристиан окажется невиновен. «Молодой окружной прокурор наломал дров», «Доброе имя героя опорочено карьеристом», «Он лишает „Титанов“ шансов на выигрыш Суперкубка», «Весь штат ненавидит его, как никого другого».

Роланд сделал глотательное движение. Судя по всему, он не думал о таких последствиях, поскольку в мыслях был ослеплен сиянием телевизионных софитов.

— Шериф Кортер, ваше мнение?

Ага, дает задний ход.

— У нас нет выбора, — ответил Джейк. — Придется его отпустить.

— Вы верите ему?

Джейк пожал плечами:

— Черт его знает. Но у нас нет достаточных оснований для задержания.

— Ну что ж, — важно кивнув, ответил Роланд. Воистину влиятельная особа. — Он может идти, но, пожалуй, ему лучше не уезжать из города.

Майрон взглянул на Джейка.

— Не уезжать из города? — Он от души рассмеялся. — Неужто Роланд сказал: «Не уезжать из города»?

Джейк сдерживал улыбку изо всех сил, но его нижняя губа заметно дрожала.

Роланд побагровел.

— Дети малые, — прошипел он. — Шериф, я хочу, чтобы вы ежедневно докладывали мне о ходе следствия по этому делу.

— Хорошо, сэр.

Роланд сделал страшные глаза — в меру своих скудных артистических возможностей — и оглядел присутствующих. Никто не пал перед ним на колени. Прокурор повернулся и в гневе покинул помещение.

— Должно быть, все его подчиненные только и делают, что покатываются со смеху, — заметил Майрон.

— Скорее уж давятся.

— Теперь мы с Кристианом можем идти?

— Только после того, как ты расскажешь мне о своей встрече с деканом Гордоном.

Глава 35

Майрон ввел Джейка в курс дела и отвез Кристиана домой. По пути Майрон рассказал о разговоре с деканом и ему тоже. Кристиан хотел знать все, вот он и получил все. Майрон предпочел бы пощадить парня, но посчитал, что не имеет права ничего утаивать.

Кристиан ни разу не перебил его, не задал ни одного вопроса, вообще ничего не сказал. На поле он умел сохранять невозмутимость при любых обстоятельствах. И сейчас тоже не подкачал: на лице его было точно такое же выражение, как во время матчей.

Когда Майрон закончил свой рассказ, несколько минут в машине царило молчание. Наконец Майрон спросил:

— С тобой все в порядке?

Кристиан кивнул. Он был очень бледен.

— Спасибо, что не бросили меня, — сказал он.

— Кэти любила тебя, — ответил Майрон. — И очень любила. Не забывай об этом.

Кристиан снова кивнул.

— Мы должны найти ее.

— Я стараюсь.

Кристиан поерзал и повернулся лицом к Майрону.

— Когда меня обхаживали разные крупные агентства, это было… как бы сказать… не по-человечески. Все упиралось в деньги. Да и сейчас дело обстоит так же, я точно знаю. Не сочтите меня наивным, но с вами все было по-другому. Я нутром почуял, что вам можно доверять. Наверное, я хочу сказать вот что: вы для меня не просто агент, а нечто большее. Я рад, что выбрал именно вас.

— Я тоже, — ответил Майрон. — Возможно, сейчас не время задавать такие вопросы, но откуда ты узнал про меня?

— Один человек восторженно отзывался о вас.

— Что за человек?

Кристиан улыбнулся.

— Не догадываетесь?

— Какой-нибудь клиент?

— Нет.

Майрон покачал головой:

— Тогда ума не приложу.

Кристиан опять заерзал и сел прямо.

— Джессика, — сказал он. — Она поведала мне историю вашей жизни, рассказала, как вы играли, как были травмированы, через что прошли, как работали на ФБР. Джессика говорит, что вы лучший человек, какого она когда-либо знала.

— Вообще-то Джессика не очень разговорчивая.

Они замолчали. С перекрестка можно было попасть только на среднюю полосу Нью-Джерси-тернпайк, и машины тут буквально ползли. Надо было ехать по западной ветке. Майрон хотел вырулить на соседнюю полосу, но тут Кристиан произнес слова, которые едва не заставили его резко нажать на тормоз:

— Моя мать когда-то позировала голышом.

Майрон решил, что ослышался.

— Повтори-ка.

— Я был совсем еще ребенком. Не знаю, напечатали эти снимки в журнале или нет. Сомневаюсь: в те времена мать уже утратила едва ли не всю свою привлекательность. В двадцать пять лет она выглядела на все шестьдесят, потому что была нью-йоркской проституткой. Промышляла на улицах. Я не знаю, кто мой отец. Мать думала, что один из парней, встреченных ею на вечеринке холостяков, но понятия не имела, который именно.

Майрон украдкой взглянул на Кристиана. Тот смотрел прямо перед собой сквозь лобовое стекло. Выражение лица по-прежнему было таким же, как на футбольном поле.

— Я думал, родители вырастили тебя в Канзасе, — осторожно произнес Майрон.

Кристиан покачал головой:

— Это были дед с бабкой. Мать умерла, когда мне исполнилось семь, и меня усыновили. Все по закону, фамилия была одна и та же, так что я просто делал вид, будто они мои родители.

— Извини, я этого не знал, — сказал Майрон.

— Я не жалею. Предки были — что надо. Наверное, допустили немало оплошностей, когда воспитывали мать, иначе она не кончила бы так плохо. Но меня они любили и холили, и я очень тоскую по ним.

Опять повисло молчание — на сей раз тяжелое. Они проехали мимо спорткомплекса «Медоулендс». В конце шоссе Майрон заплатил дорожный сбор и, руководствуясь указателями, направился к мосту Джорджа Вашингтона. Кристиан купил себе жилье за две мили до моста и в шести милях от стадиона «Титанов» в одном из трехсот совершенно одинаковых высотных домов, напыщенно именуемых Кросс-Крик-Пойнт. Этот район представлял собой последнее достижение жилищного строительства штата Нью-Джерси, и казалось, попал сюда прямиком из сериала «Полтергейст».

Едва машина остановилась, зазвонил телефон. Майрон снял трубку.

— Алло?

— Где ты? — спросила Джессика.

— В Энглвуде.

— Выезжай на четвертое шоссе и кати на север до семнадцатого, — выпалила она. — Я встречу тебя на стоянке «Пэтмарк» в Рэмси.

— В чем дело?

— Не спрашивай. Приезжай поскорее.

Глава 36

Джессика стояла на тускло освещенной неоновыми огнями площадке перед «Пэтмарк»; она была в обтягивающих джинсах и красной блузе с расстегнутым воротом и до боли прекрасна. Разглядев ее лицо, Майрон тотчас понял, что стряслась беда, и немалая.

— Плохи дела? — спросил он.

Джессика открыла дверцу машины и скользнула на соседнее сиденье.

— Хуже не бывает.

Майрон ничего не мог с собой поделать, он был не в силах отрешиться от мыслей о ее красоте. Лицо Джессики было чуть бледнее обычного, глаза немного запали, и, хотя морщинок вокруг них пока не было, на лбу и щеках уже виднелись складки. Майрон не помнил, были ли они вчера или в тот день, когда Джессика приходила к нему в офис, но он отметил, что еще ни разу не видел ее такой изнуренной. Однако несовершенства внешнего облика, если их можно так назвать, делали Джессику еще более живой, человечной, а следовательно, и более желанной. По мнению Майрона, деканша Мадлен была привлекательной женщиной, но сравнивать ее с Джессикой — все равно что карманный фонарик — с сияющим маяком.

— Может, расскажешь, что случилось?

Джессика покачала головой.

— Лучше покажу, — ответила она и принялась направлять Майрона. Когда они достигли дороги, которую кто-то вполне оправданно прозвал рыжей грунтовкой, Джессика сказала: — Мой отец снял здесь домик.

— В этих лесах?

— Да.

— Давно?

— Две недели назад. Оформил аренду на месяц. По словам владельца, отцу хотелось тишины и покоя вдали от мирской суеты.

— Не очень-то на него похоже, — заметил Майрон.

— Совсем не похоже, — согласилась Джессика.

Спустя несколько минут они подъехали к домику. Майрону с трудом верилось, что Адаму Калверу пришла бы охота провести здесь отпуск: за время своей близкой дружбы с Джессикой он успел неплохо изучить ее отца. Калвер увлекался азартными играми, любил скачки, рулетку, блэкджек. Он был человеком действия. Тишина и покой в его понимании — это концерт Тони Беннетта в зале «Сэндз».

Они выбрались из машины. Джессика была стройна, как стрела, и шла твердой ровной поступью, которой в былые времена Майрон всегда любовался. Но сегодня ее походка не была стремительной, казалось, будто ноги уже устали нести это прекрасное тело.

Деревянные ступени веранды заскрипели. Майрон заметил, что они уже почти насквозь прогнили. Джессика открыла замок двери и толкнула ее.

— Взгляни-ка, — указала она.

Майрон взглянул. И ничего не сказал. Он чувствовал, что Джессика пожирает его глазами.

— Я проверила чеки отца, — сообщила она. — Он потратил три с лишним тысячи долларов в манхэттенском магазине «Сыщики и шпионы».

Майрон знал этот магазин. Вне всякого сомнения, товар в хижине был оттуда. На кушетке лежали три видеокамеры «Панасоник» с кронштейнами для подвески. Здесь же стояли три маленьких телеэкрана, тоже «Панасоник». Такими оснащались крупные охранные фирмы. Два видеомагнитофона «Тошиба», мотки проводов, кабелей и тому подобное.

Но груда этого хлама являла собой еще не самое удручающее зрелище. Присутствие здесь электронного оборудования могло означать что угодно. Но тут были еще два предмета, на которые Майрон уставился таким взглядом, каким обычно ребенок смотрит на блестящую монетку. И наличие этих предметов говорило о многом. Они служили своего рода катализаторами, последними необходимыми составляющими варева, которое было слишком ядовитым и которое, несомненно, следовало обезвредить.

У стены стояла винтовка. А на полу рядом с ней лежали наручники.

— Что за чертовщину он тут творил? — спросила Джессика.

Майрону казалось, что он слышит ее мысли. В окрестностях этого домика находили трупы девушек. Их показывали по телевизору, и теперь изуродованные, разложившиеся тела встали перед глазами Майрона и Джессики, будто призраки, которых уже никогда не изгнать.

— Давно ли он приобрел все это барахло? — спросил Майрон.

— Две недели назад. — Глаза у Джессики были ясные, взгляд вполне осмысленный. — Послушай, у меня было время подумать об этом. Даже если подтвердятся наши худшие опасения, ясности все равно не будет. Как понимать снимок в журнале? Почему конверт надписан рукой Кэти? Что это за телефонные звонки? И почему, в конце концов, его убили?

Майрон понимал, что Джессика ищет объяснение, любое объяснение, кроме того, которое напрашивается само собой.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

Джессика сложила руки на груди, сжав пальцами локти. Казалось, она пытается согреться.

— Я чувствую себя неприкаянной, вот как я себя чувствую, — ответила она.

— Ты выдержишь еще один удар?

Ее руки повисли как плети.

— Какой? Что все это значит?

Майрон замялся.

— Проклятие, да не надо меня щадить! — выпалила Джессика.

— Послу…

— Знаю я эту твою дурацкую привычку оберегать маленьких девочек! Говори, что тут творится!

— В ночь исчезновения Кэти ее изнасиловали несколько человек из команды Кристиана.

Джессика отпрянула, словно ей влепили пощечину. Майрон протянул к ней руку.

— Я очень сожалею.

— Лучше расскажи мне обо всем, что случилось.

Майрон рассказал. Ясные глаза Джессики затуманились, взгляд сделался пустым. Она очень долго молчала. Потом наконец с трудом выговорила:

— Подонки. Будь они прокляты.

Майрон кивнул.

— Один из них убил ее, — продолжала Джессика. — Или все скопом, чтобы заткнуть ей рот.

— Такое возможно.

Джессика задумалась. В ее глазах снова затеплилась жизнь.

— Давай допустим, — медленно проговорила она, — что мой отец узнал об изнасиловании.

Майрон кивнул.

— Как бы он поступил? Что бы ты почувствовал, случись такое с твоей дочерью?

— Я бы впал в бешенство, — ответил Майрон.

— Ты сохранил бы способность как-то держать себя в руках?

— Кэти — не моя дочь. Но я вовсе не уверен, что мне удалось бы совладать с собой.

Джессика кивнула.

— Так, может быть… Тогда, может быть, это и есть объяснение всему происходящему? Электроника, наручники, винтовка. Может, он устроил этот тайник в дремучем лесу, чтобы таскать сюда насильников и вершить свое правосудие?

— Кэти изнасиловали шесть человек, а в этом домике и двое не уместятся.

На лице Джессики появилась тусклая зловещая улыбка.

— Ну а что, если отец оказался в точно таком же положении, в каком сейчас мы с тобой?

— Что-то я тебя не пойму.

— Возможно, он знал имя только одного насильника, этого Гортона. Как бы он тогда поступил? Как в таком случае поступил бы ты сам?

— Наверное, похитил бы его и заставил все рассказать.

— Вот именно.

— Все равно ни черта не понимаю. Зачем снимать все это на пленку? Зачем эти камеры и экраны?

— Чтобы записать признание. Чтобы никто не подъехал к дому незамеченным. Не знаю. Ты можешь предложить лучшее объяснение?

Майрон не мог.

— Ты уже осмотрела весь дом?

— Не удалось. Меня привез сюда владелец. Его чуть удар не хватил, когда он увидел все эти штуковины.

— Что ты ему сказала?

— Что знаю о них. Что мой отец — частный сыщик, ведущий тайное расследование.

Майрон поморщился.

— Я не смогла придумать ничего лучшего.

— И он купился?

— Полагаю, что да.

Майрон покачал головой:

— Я вообще-то думал, что ты писательница.

— Я не умею сочинять экспромтом и пишу гораздо лучше, чем говорю.

— На основании моего опыта позволю себе не согласиться с этим, — ответил Майрон.

— Нашел время подбивать клинья.

Он пожал плечами:

— Просто хотел сделать комплимент.

Джессика едва сдержала улыбку.

— Давай осмотримся, — предложила она.

Обыскивать, по сути дела, было нечего. В гостиной не нашлось ни одной антресоли или стенного шкафа, все лежало на виду — и электроника, и винтовка, и наручники. В кухонной нише тоже не было никаких сюрпризов, равно как и в ванной. Итак, оставалась спальня.

Она была совсем маленькая, не больше комнаты для гостей в бунгало на морском берегу. В ней едва уместилась двуспальная кровать, слева и справа от которой на стенах висели ночники: поставить тумбочку было уже негде. Туалетному столику места тут тоже не нашлось. На кровати лежали махровые простыни.

Джессика и Майрон осмотрели стенной шкаф и… Вот оно.

Черные брюки, черная майка, черный свитер, а в придачу ко всему этому — черная лыжная маска.

— Лыжная маска? — удивился Майрон. — Ведь на дворе июнь.

— Может, он надел ее, когда похищал Гортона, — предположила Джессика, но в ее голосе не было уверенности.

Майрон опустился на пол и, заглянув под кровать, увидел там пакет. Подтянув его поближе по пыльному полу, он обнаружил, что пакет был красным и на нем виднелись готические буквы «СВОБ».

— Судебный врач округа Берген, — расшифровала Джессика.

Пакет напоминал старомодную сумку от «Лорд и Тейлор» с липучкой поверху. Когда Майрон откинул клапан, сумка с треском открылась. В ней лежали серые шерстяные брюки с тесемкой и желтый пуловер с вышитой на нем красной буквой «Т». И брюки, и пуловер были покрыты засохшей грязью.

— Узнаешь? — спросил он.

— Только желтый свитер, — ответила Джессика. — Это отцовский. Он носил пуловер, когда учился в университете Тарлоу.

— С чего бы вдруг прятать его тут, под кроватью?

Глаза Джессики сверкнули.

— Сообщение от Нэнси! — воскликнула она. — Господи Иисусе! Она же говорила, что отец подарил свой желтый свитер Кэти.

— Стоп-стоп-стоп, погоди-ка, не так быстро. Что именно сказала Нэнси?

— Повторяю слово в слово: «Он рассказал мне все о своем любимом желтом свитере, который подарил Кэти. Какая трогательная история». Вот так. Это ее слова. Отец не носил этот свитер, его носила Кэти, да и то лишь дома, а иногда он заменял ей ночную сорочку.

— Он был подарен ей твоим отцом?

— Да.

— Каким же образом свитер опять попал к нему?

— Не знаю. Наверное, он был в ее пожитках.

— Но это не объясняет, почему твой отец рассказывал о свитере Нэнси Сират. И почему он спрятан под кроватью.

Они немного постояли в молчании.

— Что-то мы здесь не углядели, — сказала наконец Джессика.

— Может быть, увидев эти тряпки, твой отец догадался о том, о чем мы пока не догадываемся.

— То есть?

— Не знаю. — Майрон развел руками. — Но совершенно ясно, что эта одежда о многом ему поведала. Может быть, он нашел ее в каком-то необычном месте. А возможно, ее разыскали полицейские.

— Но в ночь своего бегства Кэти была одета во что-то голубое, это установлено совершенно определенно.

Майрон вспомнил показания однокурсниц и фотографию. Да, верно, и все же…

— Есть только один способ проверить это.

— Какой?

Майрон бегом вернулся к машине. Долгий летний день кончался, сгущались сумерки. Он взял телефон, надеясь, что они не выехали за пределы радиуса его действия. Загорелись три маленькие полоски из пяти. Этого было достаточно, телефон работал. Майрон набрал номер деканата и прождал двадцать гудков. Никто не ответил. Тогда он попытался связаться с квартирой декана. Трубку сняли после второго звонка.

— Алло? — послышался голос Гордона.

— Какая одежда была на Кэти, когда она пришла к вам? — спросил Майрон, не тратя времени на любезности.

— Одежда? Блуза и какая-то юбка.

— Какого цвета?

— Голубого. Кажется, блуза была немного порвана.

Майрон бросил трубку.

— Возвращаемся на исходные позиции, — заметила Джессика.

Возможно, подумал Майрон. Но в сознании промелькнул какой-то образ. Майрон никак не мог восстановить его, не мог даже вспомнить, что это было за видение. Но теперь он знал, что оно сохранилось в памяти и рано или поздно всплывет.

— Поехали, — тихо сказала Джессика, беря Майрона за руку. Горевшего в машине света было вполне достаточно, чтобы разглядеть ее глаза — прекрасные, карие, но такие светлые, что они казались едва ли не желтыми. — Я хочу побыстрее убраться отсюда.

Майрон захлопнул дверцу и вдруг почувствовал, что задыхается. Свет в машине погас, и их окутал сумрак. Майрон больше не видел лица Джессики.

— Куда ты хочешь поехать?

— Куда угодно, — донесся из темноты ее голос. — Лишь бы мы могли остаться наедине.

Глава 37

Они нашли высотный «Хилтон», и Майрон снял лучший номер, который ему могли предложить. У стойки Джессика стояла рядом. Портье смотрел то на нее, то на Майрона, и в его взгляде похоть ежесекундно сменялась завистью и наоборот. В вестибюле шел какой-то прием, действо было в самом разгаре. Толпились дамы в длинных платьях и господа в смокингах, причем мужчины все как один таращились на Джессику, облаченную в джинсы и красную блузку на пуговицах.

Майрон уже давно к этому привык. Когда они с Джессикой жили вместе, он испытывал едва ли не извращенное удовольствие, наблюдая, как мужчины пялятся на нее, и злорадствовал, как и всякий человек, верный древней традиции и имеющий возможность сказать о себе: «Ты смотришь, а я трогаю, ха-ха!» Но со временем он стал читать в этих взглядах то, чего в них вовсе не было, и изначально присущий мужчинам страх упустить свое стал подтачивать его здравомыслие.

Джессике эти осмотры тоже не были в диковинку. Она умела не обращать внимания на взгляды мужчин, не выказывая при этом ни откровенной холодности, ни досады, ни любопытства.

Им дали номер на шестом этаже. Майрон и Джессика слились в поцелуе, даже не успев закрыть за собой дверь. Кончик языка Джессики нежно тыкался в нёбо Майрона, который обмяк и только беспомощно вздрагивал, но потом ожил и принялся расстегивать блузку подруги. У него пересохло во рту, он едва не задохнулся, вновь увидев Джессику голой, и почувствовал головокружение. Коснувшись теплой груди, он ощутил на ладони приятную тяжесть. Джессика застонала, продолжая целовать его. Они медленно двинулись к кровати.

Их близость всегда бывала неистовой; страсть поглощала обоих целиком. Но сегодня в ней острее ощущалось животное начало, будто это было простое отправление естественной потребности, и тем не менее близость эта почему-то оказалась как никогда нежной.

Прошло довольно много времени. Наконец Джессика села в постели и ласково чмокнула Майрона в щеку.

— Я испытала благоговейный трепет, — призналась она.

Майрон пожал плечами:

— А мне в кайф.

— В кайф?

— Да, мне в кайф, а тебя охватил благоговейный трепет.

Джессика спустила ноги с кровати и накинула гостиничный халат.

— Зато я себе понравилась.

— Судя по звукам, которые ты издавала, так оно и было.

— А что, я очень шумела?

— Шумит обычно группа «Ху» на концертах. Ты была полнозвучна.

Джессика стояла у края кровати и улыбалась. Неплотно запахнутый халатик открывал грудь и ноги — такие длинные, что аж дух захватывало.

— Но я не слышала, чтобы ты жаловался.

— Поди услышь, когда сама так орала.

— Который час?

— Полночь. — Майрон потянулся к телефону. — Есть хочешь?

Джессика бросила на него такой взгляд, что Майрона пробрало до самых ступней. Ну, может, и не до ступней, но до другого места — уж точно.

— Умираю с голоду.

— Но только пусть это будет гастрономический голод, Джесс.

— О!

— Ты небось слыхала на уроках физиологии, что мужчине надо дать время восстановить силы.

— Наверное, в тот день я прогуляла школу.

— ПДВ, — сказал Майрон. — Питание, дозаправка, восстановление. — Он заглянул в меню. — Вот черт!

— Что такое?

— У них нет устриц.

— Майрон.

— Да?

— Ванна полна горячей воды.

— Джессика…

Она окинула его невинным взглядом.

— Может, нам отмокнуть, пока будем ждать еду? Вот тебе и «В».

— Отмокнуть, и все?

— Отмокнуть, и все.

Она сказала «отмокнуть». Он не мог ослышаться. «Отмокнуть». Не «намылиться». Но началось все именно с мыла. Джессика намыливала Майрона до тех пор, пока он не стал подавать признаки жизни. Он даже пытался сопротивляться. Ощущение было настолько приятным, что Майрон почти испугался. Но сопротивления не получилось. Джессика заигрывала с ним, доводя до исступления. Подталкивая к самому краю, она в последний миг извлекала его из бездны. Майрон чувствовал себя совершенно беспомощным, в голове вращался хоровод из слов вроде: «райские кущи, нектар, амброзия, вечное блаженство» и так далее в том же духе. Он просто сдался на милость победителя.

Джессика шепнула: «Ну же!» — и отпустила его. Нервные окончания зудели, кожа горела огнем. Внутри что-то взорвалось, сверкнула белая вспышка, такая яркая, что стало больно глазам.

— Вот он, благоговейный трепет, — выдавил Майрон.

— А мне в кайф.

Послышался стук в дверь. Вероятно, прислуга. Майрон и Джессика даже не пошевелились.

— Почему бы тебе не открыть? — спросила она.

— Ноги, — ответил Майрон. — Они не держат меня. Я, чего доброго, уже никогда не смогу ходить.

Стук повторился.

— Я не одета, — сказала Джессика.

— А я что, нарядился на пресс-конференцию?

— Сейчас тебя можно показывать по всем каналам.

Майрон застонал от удовольствия. Снова раздался стук.

— Ну же, Майрон, оберни свой красивый зад полотенцем и отправляйся.

Вот те на. За сегодняшний день его задницу поминали уже дважды, и оба раза это делали женщины. Майрон схватил банное полотенце и направился к двери. В этот миг стук послышался опять.

— Секундочку.

Майрон открыл дверь. Никакой тебе еды.

— Горничная, — строго проговорил Уин. — Могу я заправить вашу постель?

— Вы что, не видели табличку «Не беспокоить»?

Уин покосился на дверную ручку.

— Прашу прашэния, я нэ гаварю англыски.

— Как ты нас отыскал?

— По твоей кредитной карточке, — сообщил Уин так, словно это было самым обыденным делом. — Ты вселился сюда в двадцать две минуты девятого. — Уин просунул в дверь голову. — Привет, Джессика.

— Привет, Уин, — донеслось из ванной.

Майрон услышал, как Джессика выключила душ, и представил себе струящуюся по ее телу воду. Ощущение было такое, словно ему крепко врезали под дых.

— Ладно, заходи, — проворчал он.

— Благодарю. — Уин протянул ему бурую папку. — Я решил, что тебе, возможно, захочется на это взглянуть.

Джессика вышла из ванной. На сей раз поясок халата был завязан гораздо туже. Она вытирала волосы полотенцем.

— Что случилось?

— Я принес дело некоего Фреда Никлера, он же Ник Фредерикс, — ответил Уин.

— Очень изобретательно, — заметил Майрон.

— Он парень с воображением.

Джессика села на кровать.

— Тот самый издатель порнухи, верно?

Майрон кивнул. Папка оказалась тощей, и он принялся читать с конца. Нарушения правил дорожного движения, два штрафа за езду в нетрезвом состоянии, арест за почтовое мошенничество.

— Посмотри семьдесят восьмой год, — посоветовал Уин.

Майрон перевернул несколько страниц. 30 июня 1978 года Фреда Никлера задержали за растление малолетних. Обвинение было снято.

— Так, и что же?

— Господин Никлер занимался детской порнографией, — пустился в объяснения Уин. — В те времена он был всего лишь заурядным фотографом. Но его, если можно так выразиться, поймали на краже печенья. Иными словами, застукали, когда он фотографировал восьмилетнего мальчугана.

— Господи, — вздохнула Джессика.

Майрон вспомнил свою встречу с Никлером.

— Честный парень, в поте лица зарабатывающий честный доллар.

— Да уж.

— А почему сняли обвинение? — спросила Джессика.

— Ага! — Уин поднял палец. — Тут-то и начинается самое интересное. История во многих отношениях заурядная. Фред Никлер был мелкой рыбешкой, простым фотографом. А властям хотелось выловить рыбу покрупнее, и вот рыба-лоцман привела в сети акулу, и за это ее кинули обратно в воду.

— И сняли все обвинения? — удивился Майрон. — Не привлекли даже за мелкое правонарушение?

— Не привлекли. Похоже, мистер Никлер согласился время от времени служить легавым золотой рыбкой.

— Но к чему ты все это говоришь?

— Соглашение обстряпал офицер, который вел дознание, — ответил Уин и метнул быстрый взгляд на Джессику. — Твой дружок Пол Дункан.

Глава 38

— Вот он, наш парень, — сказал Уин. — Мистер Джуниор Гортон.

Горти выглядел, как и положено выглядеть бывшему футболисту. Высокий. Плечистый. Переплетение жил и бугры мускулов. Руки его напоминали неотесанные бревна. Одет Горти был так, словно собирался отплясывать чечетку, — в бейсбольную майку навыпуск с эмблемой «Сент-Луисских красных», в мешковатые шорты ниже колен, на ногах — черные высокие кроссовки «Рибок», на голове — бейсбольная кепочка «Чикаго уайт сокс». Портрет дополняли солнцезащитные очки и россыпи всевозможной бижутерии.

В девять утра на Сто тридцать второй улице Манхэттена было тихо. Горти работал: сбывал дурман. Его то сажали за решетку, то выпускали, то опять сажали. В основном за наркоту. Единственный мало-мальски долгий отрезок вольной жизни Горти пришелся на годы его учебы в Рестоне. Однажды его упрятали за вооруженное ограбление, дважды привлекали за попытку изнасилования. Этому законченному подонку было двадцать четыре года. Подобно большинству завсегдатаев кутузки за решеткой он занимался главным образом тем, что тягал штангу и качал мускулы. В американских исправительных учреждениях злодеи и разбойники становятся гораздо крепче и, выйдя на свободу, стращают и калечат людей куда искуснее, чем прежде. Прекрасная система исправления преступников.

Джессика покинула Майрона и Уина и отправилась в контору своего отца, то есть в морг. Она должна была проверить, нет ли там еще каких-нибудь неразорвавшихся бомб. Майрон еле уговорил ее повременить и не встречаться с Полом Дунканом до той поры, когда они будут знать больше, чем знают сейчас. Джессика внимала увещеваниям с обиженным видом, но уж такая у нее была манера слушать.

Горти завершил сделку с мальчишкой, которому было от силы двенадцать лет, и, содрав с него пятерку, зашагал на запад. У него не было плейера «сони-уокман», но шел Горти так, словно на шее болтались наушники, — он то и дело нервно подскакивал на ходу. Его глаза покраснели, он все время сморкался и утирал нос тыльной стороной ладони.

— Ой, мальчики, ой, девочки, неужто он нанюхался «снежку»?

— Может, гриппует, — предположил Уин.

— Колумбийский вирус.

Уин и Майрон поджидали Горти, спрятавшись за углом. Когда парень добрался до поворота, Майрон преградил ему путь.

— Джуниор Гортон?

Горти бросил на него презрительный взгляд — так уж было заведено на улицах.

— А ты кто будешь, мать твою?

— Отличный ответ, — похвалил Майрон.

— Отойди-ка с дороги, если не хочешь, чтобы я убрал тебя пинком под зад, — бросил Горти и, заметив Уина, добавил: — Вас обоих пинком под задницу.

— Задницы, — поправил его Уин. — «Задница» — это единственное число, а «задницы» — множественное.

— Какого хре…

— Мы хотим поговорить с тобой, Горти, — прервал его Майрон.

— Линяй отсюда, дядя.

Майрон повернулся к Уину:

— А он и впрямь крутой парень.

— Это точно, — согласился Уин. — Как бы мне не обмочиться.

Горти шагнул к Уину. Тот был дюймов на шесть ниже и фунтов на шестьдесят легче, а Горти, похоже, считал себя большим умником, вот и решил настращать маленького мальчика. Майрон едва сдержал улыбку, когда Горти процедил:

— Ну, сейчас я тебя оттрахаю.

— Если ты выругаешься еще хотя бы один раз, — произнес Уин тоном учителя начальных классов, — я буду вынужден заткнуть тебе глотку.

— Ты? — Горти от души расхохотался. Несколько секунд он играл мускулами, потом набычился и наклонился вперед; его нос почти касался носа застывшего на месте Уина. — Эта напыщенная белая кость собирается застрять у меня в глотке? Да я тебе…

Уин едва заметно пошевелился. Его рука метнулась вверх, ребро ладони врезалось в солнечное сплетение Горти. Пошатываясь, Горти отступил на шаг и разинул рот в тщетной попытке набрать в легкие воздуха.

— Я же просил тебя не ругаться, — сказал Уин.

Горти оправился только через полминуты, а придя в себя, опять принялся изрыгать площадную брань.

— Ты, дешевка! — заорал он, когда смог разогнуться. — Может, тебе еще одну дырку в заднице проделать?

Он широко растопырил руки и пошел на Уина, словно тот был футбольным защитником. Уин быстро сделал шаг вперед и нанес молниеносный хук, вновь метя в солнечное сплетение. Горти сложился пополам и рухнул. На его физиономии появилось смешанное выражение боли, ярости, удивления и, разумеется, стыда. Он оглянулся, дабы убедиться, что никто не видел его позора: как-никак схлопотал на орехи от белой кости.

— Кстати, о костях, — невозмутимо проговорил Уин. — В человеческом теле их насчитывается двести шесть штук. В следующий раз я сломаю тебе какую-нибудь одну.

Но Горти не желал ничего слушать. Его глаза вылезли из орбит. И без того не отмеченное печатью мудрости лицо исказилось от злобы. Горти с трудом поднялся, делая вид, будто ему гораздо больнее, чем было в действительности. Он рассчитывал, что это даст ему возможность застать Уина врасплох. Сблизившись с противником, он бросился в атаку.

«Должно быть, он и впрямь нанюхался коки, — подумал Майрон. — Или слишком глуп. Вероятнее всего, и то, и другое».

Уин уклонился и резко ударил Горти ногой по колену. Послышался хруст, похожий на треск сухого сучка под каблуком. Горти вскрикнул и свалился. Уин занес было ногу, чтобы ударить его еще раз, но Майрон остановил его, покачав головой.

— Начинаем отсчет, — сказал Уин, опуская ногу. — Осталось двести пять.

— Ты сломал мне эту ё… — Горти осекся, схватил себя за голень и принялся кататься по земле. — Ты сломал мне ногу!

— Правую большеберцовую кость, — уточнил Уин.

— Какого х… Кто вы такие?

— Мы хотим задать тебе несколько вопросов, и ты на них ответишь, — заявил Майрон.

— Нога, моя нога! Мне нужен врач.

— Пожалуйста. Только после нашего разговора.

— Слушайте, я просто работаю на Террелла, он назначил меня в этот квартал. Если вам это не нравится, идите толкуйте с ним, понятно?

— Побеседуем на другую тему.

— Парень, пожалуйста, умоляю, моя нога!

— Ты когда-то учился в университете Рестон.

Гримаса боли сменилась удивленной миной.

— Да, ну и что? Хотите посмотреть мою зачетку?

— Ты знал Кэти Калвер.

Изумление уступило место ужасу.

— Вы легавые, ребята?

— Нет.

Горти умолк.

— Ты знал Кэти Калвер.

— Какую еще Кэти?

— У тебя осталось еще двести пять целых костей, — сказал Уин. — Разберемся с левой бедренной, это самая крупная кость в человеческом скелете…

— Ладно, ладно, знал я ее. Что с того?

— Как вы познакомились? — спросил Майрон.

— На вечеринке. Спустя неделю после ее поступления на первый курс.

— Вы когда-нибудь встречались?

— Встречались? — Горти даже рассмеялся. — Нет, с такими лучше не встречаться.

— А какая она была?

— А такая! В первый же вечер переспала со мной и с Уилли.

— Кто такой Уилли?

— Мой сосед по комнате.

— Футболист?

— Ага, — ответил Горти и добавил: — Но он играл только за дубль.

Как будто из-за этого Уилли следовало считать низшим существом.

— Продолжай.

— Парень, зачем тебе все это?

— Продолжай.

Горти передернул плечами. Его нога быстро распухала, но кокаин притуплял боль, и дальнейший разговор был еще возможен.

— Ну, короче, собрались мы на вечеринку в «Мурхаусе», это общежитие для ребят. Кэти была там белой вороной. Приперлась расфуфыренная, будто потаскуха высшего разряда. Да она такая и была, понятно? Ну, начали мы плясать и дурачиться. Она стала нюхать порошок, что твой пылесос. Это ей нравилось. Потом пошли танцы поспокойнее. — Горти улыбнулся своим воспоминаниям. — Ну, это чтобы притереться. Она прямо на танцплощадке достала вибратор и давай его гладить. Ну, и прочая похабщина. Вот я и отвел ее наверх. А потом она вынимает из сумочки этот сучий фотоаппарат и велит мне снять ее. Честное слово! Крупным планом, с вибратором.

У Майрона в который уже раз свело желудок. Уин, по своему обыкновению, смотрел на Горти совершенно равнодушным взглядом.

— На следующий вечер она пришла опять, — продолжал тот. — И мы оформили ее на пару с Уилли, а потом опять фотографировали, да и вообще славно оттянулись. Только на этот раз я тоже запасся фотоаппаратом.

— И сделал несколько снимков без ее ведома.

— Черт возьми. Да, сделал.

— У вас с Кэти были… еще встречи?

— Нет. Но с другими парнями она гуляла. Выглядела классно: блондинка, в теле, и вдруг такая шлюха.

— Ты с ней после этого разговаривал?

Горти пожал плечами:

— Так, иногда. О разных пустяках. Но когда она снюхалась с Кристианом, все пошло по-другому, парень.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Стала задирать нос, будто недотрога. Они ворковали, что твои голубки, хоть по телику показывай. Эта шалава вдруг возомнила себя целкой. Сначала на вибраторе прыгала, будто кобыла необъезженная, а теперь и не здоровается. Обидно ведь. Несправедливо.

Какой правдолюбец!

— И ты решил шантажировать ее, — заключил Майрон.

— Вот еще! Ничего у вас не выйдет.

— Мы знаем это, Горти. Знаем, что она заплатила тебе за фотографии.

Горти фыркнул:

— Да какой это, на фиг, шантаж? Обычная сделка. Я позвонил и говорю, что, мол, могу малость сбить с нее спесь, если понадобится. А потом сказал, что каждая фотография стоит тысячу. Она согласилась и заявила, что с удовольствием заплатит за такие чудесные снимки. Я сказал, что они мне и впрямь очень дороги, начал плести про всякие там приятные воспоминания и прочее дерьмо. В общем, в конце концов столковались к взаимной выгоде. Так что никакой это не шантаж, — подчеркнул Горти и поморщился, снова схватившись за свою ногу. — Тут и сказке конец.

— Ты кое-что упустил.

— Что?

— Групповое изнасилование в раздевалке.

Горти, похоже, не удивился. Он даже едва заметно улыбнулся.

— Изнасилование? Парень, ты меня не слушаешь. Я же сказал, что эта баба — потаскуха, шалава и шлюха. Черт возьми, да она бы прыгнула голышом в кучу камней, если бы думала, что там живет змея. Изнасилование! Да мы просто малость позабавились, и ей это понравилось.

Уин многозначительно посмотрел на Майрона, призывая его сохранять спокойствие.

— Сколько вас было? — спросил Майрон.

— Шестеро.

— Почему ты просто не взял деньги, Горти? Зачем надо было насиловать ее?

— Приятель, я же только что сказал тебе…

— Она пошла в эту раздевалку не для того, чтобы по доброй воле трахнуться с шестью парнями. Вы ее изнасиловали.

— Не выйдет, приятель. — Горти покачал головой. — Она шлюха до мозга костей, а разврат неизлечим, так уж повелось на белом свете. Подружка футбольного защитника! Мисс Кумир Американских Болельщиков, мать ее! Что, интересно, она о себе возомнила? Ну да, поставил я ее на место, напомнил, какого она роду-племени и кто такая на самом деле. Тоже мне, королева студенческих балов!

Уин на всякий случай втиснулся между Горти и Майроном.

— Кроме того, — продолжал Горти, — я хотел рассчитаться с ее дружком. Он мне изрядно задолжал.

— Кристиан Стил?

— Ага. Сперва он мне нагадил, а потом я ему, пустил по кругу его потаскушку. Маленькая сатисфакция, приятель. Я из-за этого х… члена из команды вылетел.

— Неправда, — сказал Майрон. — Кристиан не виноват.

— О чем это ты?

— Я разговаривал с тренером Кларком. Двое парней явились на игру под кайфом, вот почему тебя выкинули. Кристиан не имел к этому никакого отношения.

— Ох, как приятно слышать, — пожав плечами, бросил Горти.

— Весьма трогательная покаянная речь, — заметил Майрон.

— Мне надо к врачу, парень. Нога так болит, что я вот-вот сдохну.

— А ты не боялся, что вас поймают?

— Чего?

— Тебя не тревожило, что она может заявить об изнасиловании?

Горти тупо уставился на Майрона, словно тот вдруг заговорил по-японски.

— Ты спятил, парень? Кому она могла заявить? После того как отвалила мне кучу денег, чтобы замять дело? Стоило ей пикнуть, и все выплыло бы наружу. Вся грязная правда. Кристиан, мамочка, папочка, учителя — все узнали бы о ней, о том, что она хотела скрыть, за что платила деньги. Ну, допустим, у нее хватило бы духу проболтаться. На этот случай у меня есть фотографии, где мы с Уилли трахаем ее на вечеринке. И свидетели есть. Стоит предъявить эти снимки, и никто никогда не поверит, что ее изнасиловали.

Майрон вдруг вспомнил, что декан Гордон выдвигал точно такие же доводы. Великим умам свойственно единомыслие.

— Слушай, парень, я сейчас сдохну от боли.

— А после всех этих событий ты когда-нибудь виделся с Кэти? — с трудом выговорил Майрон.

— Нет.

— Это ты выбросил трусики?

— Нет, другой парень. Хотел сохранить на память, но, когда услышал, что она пропала без вести, испугался и выкинул их.

— Кто он?

— Я не буду называть имен.

— Будешь, — заверил Горти Уин и придавил башмаком его сломанную ногу. Этого оказалось вполне достаточно.

— Ладно, ладно… Как я уже говорил, нас было шестеро. Трое с моего курса, двое — с первого и один китаец.

Общество равных возможностей для насильников.

— Одного звали Томми Ву. Он был нашим вводящим. А еще там были Эд Вудс, Бобби Тейлор, Уилли и я.

— Ты назвал только пятерых.

Горти замялся.

— Слушай, парень, дай дух перевести. Трусы выкинул второй новичок, но он мой друг. До сих пор подбрасывает мне деньжат, когда я на мели. Я не могу просто взять и выдать его. Он теперь большой человек.

— Что значит «большой человек»?

— Ну, профессиональный футболист, и все такое. Я не могу назвать его имя.

Уин слегка надавил на сломанную ногу. Горти изогнулся дугой.

— Рики Лейн! — заорал он.

Майрон застыл, будто истукан.

— Атакующий защитник «Джетс»?

Глупый вопрос. Сколько профессиональных футбольных защитников по имени Рики Лейн могло учиться в Рестоне?

— Да. Слушай, парень, я больше ничего не знаю.

— У тебя еще есть к нему вопросы? — осведомился Уин у Майрона.

Тот покачал головой.

— Тогда отойди подальше, — велел Уин.

Майрон не двинулся с места.

— Я сказал: уходи, — повторил Уин.

— Нет.

— Ты слышал, что он говорил. Тебе никогда не удастся посадить его за решетку. Он сбывает наркоту детям, насилует ни в чем не повинных женщин, шантажирует, ворует и знай себе посмеивается.

Горти приподнялся на локтях.

— О чем вы толкуете, мать вашу?

— Уходи, — еще раз повторил Уин.

Майрон заколебался.

— Парень, я сказал тебе все, что знаю, — дрожащим голосом проговорил Горти.

Майрон неподвижно стоял над ним.

— Не оставляй меня наедине с этим бешеным ублюдком! — взвыл Горти.

— Уходи, — сказал Уин.

Майрон покачал головой.

— Нет, я останусь.

Уин пытливо взглянул на него, потом кивнул и приблизился к Горти, который без особого успеха пытался отползти подальше.

— Только не убивай его, — попросил Майрон.

Уин кивнул и принялся за дело. Он работал аккуратно и точно, как хирург. Выражение его лица ни разу не изменилось. Если он и слышал вопли Горти, то виду не подал.

Когда Майрон велел ему прекратить, Уин неохотно отступил на шаг, повернулся и побрел прочь. Майрон двинулся за ним.

Глава 39

Рики Лейн проживал в многоквартирном доме в одном из жилых районов Нью-Джерси. Уин остался ждать в машине. Майрон скорее ощутил кожей, чем уловил слухом, звуки бас-гитары, льющиеся из стереопроигрывателя Рики. Пришлось трижды позвонить и несколько раз постучать, прежде чем дверь открылась.

— Привет, Майрон.

Рики был одет в странную шелковую рубаху — то ли последний писк моды, то ли просто пижамная куртка, трудно сказать. Рубаха была расстегнута и открывала взору хорошо развитую мускулатуру. На Рики были штаны на резинке, ноги обуты в домашние тапочки. Может, на нем и впрямь пижама? Или какая-нибудь домашняя одежда. Или он репетировал, желая получить роль в «Дженни, мечта моя».

— Надо поговорить, — сказал Майрон.

— Заходи.

Музыка была не только оглушительной, но и омерзительной. Кто-то придал «Размазне» звучание Брамса, и получилась слюнявая блевотина. В убранстве квартиры преобладали плексиглас, черный и белый цвета, закругленные углы. Стереосистема занимала целую стену, огоньки индикаторов напоминали летающую тарелку из «Звездного пути».

Рики выключил проигрыватель, и тотчас наступила тишина. В груди Майрона прекратился трепет.

— Что стряслось? — спросил Рики.

Майрон бросил ему стеклянную колбу. Рики поймал ее и вопросительно уставился на гостя.

— Отлей-ка в нее, — велел Майрон.

— Чего?

— Я хочу, чтобы ты помочился в эту колбу.

Рики посмотрел на склянку, потом снова на Майрона.

— Ничего не понимаю.

— Ты слишком раздался за последнее время, — пояснил Майрон. — Потому что сидишь на стероидах.

— Черта с два, парень, я не из таких.

— Тогда гони мочу на анализ, да поживее. Я отвезу в лабораторию.

Рики молча таращился на колбу.

— Давай, Рики, я тороплюсь.

— Ты мне не мать родная, Майрон, а всего лишь мой агент.

— Правильно. Ты принимаешь стероиды?

— Не твое дело.

— Будем считать, что да.

— Считай как хочешь.

— У Горти покупаешь? Или после колледжа у тебя завелся новый поставщик?

Молчание. Потом:

— Ты уволен, Майрон.

— Ой, значит, я разорен. А теперь расскажи-ка мне об изнасиловании Кэти Калвер.

Опять молчание. Рики изо всех сил старался напустить на себя незаинтересованный вид, но у него явно не было способностей к языку телодвижений.

— Я все знаю, — продолжал Майрон. — Твой приятель Горти раскололся. Неплохой, кстати, парень. Настоящий душка.

Спотыкаясь, Рики отступил на несколько шагов и поставил колбу на сверкающий куб, который, как догадался Майрон, служил ему столиком. Отвернувшись, парень еле слышно произнес:

— Я ее и пальцем не тронул.

— Чепуха. Ты и еще пятеро парней зажали ее в раздевалке и устроили «хоровод».

— Нет, все было не так.

Майрон молча ждал. Стоя к нему спиной, Рики застегнул рубаху, потом извлек из проигрывателя диск и сунул его в конверт.

— Я был там, — глухо забубнил он. — В раздевалке. Под кайфом, как и все остальные. Мы ничего не соображали. Горти только что разжился новой партией зелья, и… — Рики передернул плечами, давая понять, что дальше можно и не продолжать. — Все началось с выпендрежа. Мы не собирались делать ничего плохого. Думали, подойдем к самому краю, а прыгать не станем, и все ждали, пока кто-нибудь нас образумит… — Он снова умолк.

— Но никто не образумил, — закончил за него Майрон.

Рики медленно кивнул.

— Мы, конечно, остановились, но было слишком поздно. Подошла моя очередь, я сказал «нет», и на этом все кончилось.

— Но остальные уже успели надругаться над ней?

— Да. А я стоял и смотрел. Даже подбадривал их.

— Ты взял себе ее трусики? — после долгого молчания спросил Майрон.

— Да.

— А когда узнал, что полиция начала следствие, бросил их на мусорный бак.

Рики повернулся к Майрону.

— Нет, — ответил он, и по его лицу пробежало что-то отдаленно похожее на тень улыбки. — У меня достало бы ума не бросать их сверху. Я бы их сжег.

Майрон помолчал несколько секунд, обдумывая этот довод. Очень и очень разумный, по его мнению.

— Кто же тогда выбросил трусы?

Рики пожал плечами:

— Наверное, сама Кэти. Я отдал их ей.

— Когда?

— Ну, после всего.

— В котором часу?

— Полагаю, около полуночи. Когда Кэти убежала из раздевалки, мы все разом протрезвели, как будто нам ввели противоядие. Как будто кто-то вдруг включил свет, и мы увидели, что натворили. Все примолкли и побрели оттуда, остался один Горти. Он хохотал, как гиена, и все больше обалдевал. Остальные расползлись по комнатам, никто не сказал ни слова. Я отправился на боковую, думал, полежу хоть немного. Потом оделся и опять вышел на улицу. Я не знал, что буду делать, у меня не было никакого четкого плана. Просто хотел разыскать ее, сказать что-нибудь. Хотел… черт, да не знаю я, чего хотел.

Рики теребил волосы и накручивал их на палец, как ребенок. Казалось, он скукожился и сделался совсем маленьким.

— В конце концов я ее нашел.

— Где?

— Она брела через студенческий городок.

— В каком месте это было?

— Кажется, прямо посреди городка, на лужайках.

— В какую сторону она шла?

Рики ненадолго задумался.

— На юг.

— Она могла возвращаться из здания факультета?

— Да.

После разговора с деканом Гордоном, догадался Майрон.

— Продолжай.

— Я подошел к ней, окликнул. Думал, она убежит, понимаешь? Темно ведь было, да еще такое дело. Но нет, не убежала. Просто обернулась и уставилась на меня. Она даже не испугалась, совсем не дрожала, только стояла и смотрела, пока я не опустил глаза. Я попросил прощения, она промолчала, и тогда я отдал трусики, сказав, что они могут пригодиться в качестве улики. Это у меня само собой вырвалось. Кэти взяла трусы и ушла, так и не вымолвив ни слова.

— Больше ты ее не видел?

— Нет.

— Во что она была одета?

— Одета?

— Да, в тот момент, когда ты видел ее в последний раз.

Рики уставился в потолок и начал вспоминать.

— Кажется, что-то голубое.

— Не желтое?

— Нет, точно не желтое.

— Может, она переоделась после изнасилования?

— Не думаю. Нет, шмотки были те же.

Майрон направился к двери.

— Тебе понадобится не только новый агент, Рики, но и хороший адвокат, — сказал он.

Глава 40

Шериф Джейк сидел с Эсперансой в приемной. Увидев входящего Майрона, он поднялся.

— Выкроишь минутку?

Майрон кивнул:

— Пошли в кабинет.

— Только ты и я.

Уин молча повернулся и ушел.

— Я против этого парня ничего не имею, но у меня от него мороз по коже, — объяснил Джейк.

— Проходи, — пригласил Майрон, а сам остановился у стола Эсперансы. — Ты нашла Чеза?

— Нет еще.

Он протянул ей конверт:

— Тут фотография. Сходи к Люси, может, она опознает этого человека.

Эсперанса кивнула. Майрон вошел в кабинет следом за Джейком. Кондиционер гудел, и воздух был прохладный.

— Что привело тебя в Большое Яблоко, Джейк?

— Ездил в Джон-Джей,[6] проверял кое-что.

— В полицейской лаборатории?

— Ага.

— Нашел что-нибудь? — спросил Майрон.

Джейк не ответил. Он подошел к стене, где висели фотографии клиентов, и, прищурившись, принялся изучать их.

— Я наслышан о некоторых из этих парней, — сообщил он. — Но тут нет ни одной звезды первой величины.

— Что верно, то верно.

Майрон сел и взгромоздил ноги на стол.

— Ты по-прежнему думаешь, что это он убил Нэнси Сират?

Джейк проделал какое-то замысловатое движение плечами. Может, пожал ими?

— Давай скажем так: Кристиан уже не главный подозреваемый.

— Кто же занял его место?

Джейк отошел от стены, сел и закинул ногу на ногу.

— Я тут малость покопался в убийстве Адама Калвера и выкопал кое-что занятное. Похоже, полицейских интересовали только место преступления и прилегающий район. Да у них и причин не было искать где-то еще. По их убеждению, Калвер стал случайной жертвой уличных хулиганов. Я же пошел иным путем и прошерстил окрестности дома Калверов в Риджвуде. Премилый городок. Одно белое население, никаких тебе братств. Полагаю, ты там бывал.

Майрон кивнул.

— Я поговорил с парнем, который живет через два дома от Калверов. В тот вечер он выгуливал собаку; в котором часу это было, парень не помнит, но полагает, что где-то около восьми. Оказывается, он слышал шум драки в доме Калверов. Утверждает, что там шло настоящее побоище, прежде он ничего подобного не слыхал. Шум был такой, что он даже хотел вызвать полицию, но удержался, посчитав неприличным вмешиваться в чужие дела. Он был их соседом целых двадцать лет, и все такое. Короче, ничего он не предпринял.

— Сосед знал, из-за чего возникла ссора?

Джейк покачал головой:

— Нет, просто слышал, как Адам и Кэрол орут друг на дружку.

Майрон полулежал в кресле и размышлял. Супруги Калвер перегрызлись за несколько часов до убийства Адама. Майрон попытался увязать это обстоятельство с другими, уже известными ему. И кусочки начали складываться в целостную картину. Впервые за все время расследования.

— Что еще ты выяснил? — спросил он.

— Насчет убийства Адама Калвера? Ничего.

Они помолчали.

— На месте гибели Нэнси Сират было найдено несколько волосков, — продолжал Джейк. — Точнее, на самом трупе. А еще точнее — в руке Нэнси.

Майрон встрепенулся.

— Может, она сорвала их с головы убийцы?

— Возможно, — согласился Джейк. — Но мы проверили эти волоски в своей лаборатории, а нынче утром получили подтверждение в Джон-Джей. Волосы, вне всякого сомнения, с головы Кэти Калвер.

Майрон похолодел и утратил дар речи.

— У нас в деле было несколько волосков Кэти, — продолжал Джейк. — Сохранились с прежних времен на тот случай, если мы вдруг обнаружим труп или место, где он когда-то лежал. Волоски мы сняли с расчески Кэти, которую нашли в университете. Их сравнили с волосками из руки Нэнси в обеих лабораториях всеми известными науке способами. Сомнений нет, это волосы Кэти.

У Майрона закружилась голова, и он принялся трясти ею, чтобы избавиться от неприятных ощущений. В сознании снова и снова проносилась реплика робота из «Заблудших в космосе»: «Это не поддается расчетам!»

— У тебя есть какие-нибудь догадки, Майрон?

— Те же, что и у тебя.

Джейк кивнул.

— Что там говорил Кристиан?

— Сестрам пора воссоединиться, — ответил Майрон.

— Вот именно. Похоже, теперь эти слова приобретают совсем другое значение, верно?

— Но это все равно ничего не объясняет, — возразил Майрон. — Давай допустим, что Кэти Калвер жива и Нэнси Сират знала об этом. Зачем Кэти убивать ее?

Шериф пожал плечами.

— Мне кажется, Кэти вполне могла слететь с катушек. Суди сам. Сначала — это ее дурацкое прошлое, потом — любовь. Шантаж. Групповое изнасилование. Затем от нее отвернулся декан. Вот она и сломалась. Повредилась умом. Сбежала. Возможно, рассказала обо всем Нэнси Сират, хотя это еще неизвестно. Но Нэнси как-то дозналась и решила свести сестер. Может, хотела устроить им сюрприз. Кэти пришла раньше, и ей этот сюрприз не понравился.

— И она угробила Нэнси?

— Возможно, — ответил Джейк. — У Кэти бзик, она не хочет, чтобы ее нашли. Черт возьми, да она могла и старика своего замочить по той же причине. Спятила и решила за что-то отомстить. Отцу, лучшей подруге, даже Кристиану и декану Гордону — всем, кому она посылала этот дурацкий журнал.

Тут что-то не так, подумал Майрон.

— Тогда зачем копаться в обстоятельствах драки Калверов? Как эта драка связана со всем остальным?

— Будь я проклят, если знаю, — ответил Джейк. — Я просто подбираю черепки по мере того, как нахожу их. Может, эта драка и вовсе случайность, а может, старый Адам был взвинчен до предела, потому что собирался встретиться с дочерью. А возможно, мамаша знает больше, чем говорит.

Майрон задумался. От новостей шерифа он впал в растерянность, но последняя фраза Джейка звучала вполне разумно. Быть может, Кэрол Калвер и впрямь знала больше, чем сказала. Это весьма вероятно. Майрон даже догадывался, какие именно тайны она хранит.

Пора было наведаться к Кэрол Калвер.

Глава 41

Майрон остановил машину перед знакомым викторианским особняком на Хайтс-роуд в Риджвуде и вдруг почувствовал нерешительность. Он мог бы попросить Джессику разузнать все у матери. Но есть вещи, о которых женщине легче рассказать шапочному знакомому, чем родной дочери. Возможно, сейчас как раз такой случай.

Дверь открыла сама Кэрол, в переднике и резиновых перчатках. Увидев Майрона, она улыбнулась одними губами.

— Здравствуйте, Майрон.

— Здравствуйте, миссис Калвер.

— Джессики нет дома.

— Знаю. Я хотел поговорить с вами, если вы сможете выкроить минутку.

Улыбка никуда не делась, но по лицу женщины пробежала тень.

— Входите, — пригласила Кэрол. — Выпьете чего-нибудь? Может быть, чаю?

— Это было бы весьма кстати.

Майрон переступил порог. Он редко приходил сюда, пока жил с Джессикой. Раза два, по большим праздникам. Дом ему не нравился: здесь его что-то душило, воздух казался слишком тяжелым, и приходилось прилагать некоторые усилия, чтобы дышать им.

Майрон сел на кушетку, жесткую, как садовая скамейка. Комната выглядела весьма внушительно и благочестиво: многочисленные портреты мадонн и распятия, образа в окладах из золотых листьев, нимбы и лики святых, обращенные к небесам.

Спустя две минуты появилась Кэрол, уже без передника и перчаток, зато с чаем и домашним печеньем. Она была довольно привлекательной женщиной, и Майрон, бывало, замечал в ее дочерях те или иные черты Кэрол, хотя внешне Джессика и Кэти не очень походили на мать. Джессика переняла у нее горделивую осанку, а Кэти — застенчивый смех.

— Ну как поживаете? — осведомилась хозяйка.

— Прекрасно, благодарю вас.

— Давненько мы вас не видели, Майрон.

— Уж это точно.

— А вы с Джессикой… — Она осеклась в притворном смущении. Это был ее коронный номер. — Простите, я сую нос в чужие дела.

Она разлила чай, Майрон сделал глоток и отломил кусочек печенья. Хозяйка последовала его примеру.

— Поминальная служба завтра, — сообщила она. — Как вы знаете, Адам завещал свои останки медицинскому колледжу. Для него имела значение только душа, а тело он считал вещью не более ценной, чем обрывок туалетной бумаги. Думаю, такой точки зрения придерживаются все патологоанатомы.

Майрон кивнул, прихлебывая чай.

На лице Кэрол застыла рассеянная улыбка.

— Ну и погодка, прямо не верится, — невпопад продолжила она. — Такая жара на дворе. Если в ближайшее время не будет дождя, лужайка перед домом непременно сделается бурой, а мы только в прошлом году засеяли ее заново. Отвалили такие деньги…

— В ближайшее время здесь будет не дождь, а полиция, — перебил ее Майрон. — Полагаю, нам стоит побеседовать до их приезда.

Она прижала руку к груди.

— Полиция?

— Они захотят поговорить с вами.

— Со мной? О чем?

— Им известно о ссоре, — ответил Майрон. — Ваш сосед выгуливал собаку и слышал, как вы ругались с доктором Калвером.

Кэрол напряглась. Майрон ждал ответа, но она так ничего и не сказала.

— Тем вечером доктор Калвер вовсе не был болен, верно?

Ее лицо побелело. Поставив чашку на стол, она промокнула уголки рта холщовой салфеткой.

— Он и не собирался ехать на совещание врачей в Денвере, не так ли, миссис Калвер?

Она опустила голову.

— Миссис Калвер?

Кэрол не шелохнулась.

— Я знаю, это непросто, — участливо проговорил Майрон. — Но я пытаюсь разыскать Кэти.

— Вы и впрямь думаете, что сможете это сделать, Майрон? — спросила Кэрол, не отрывая взгляда от пола.

— Такое возможно. Не хочу внушать вам ложных надежд, но думаю, что кое-какая вероятность еще сохраняется.

— Значит, вы склонны считать, что она жива?

— Возможно.

Кэрол наконец подняла голову. Глаза ее были мокрыми от слез.

— Сделайте все, что можно, Майрон, — на удивление ровным и сильным голосом сказала женщина. — Она моя дочь, мой ребенок. И должна вернуться, а все остальное не имеет значения.

Майрон ждал продолжения, но Кэрол опять умолкла.

— Доктор Калвер только делал вид, будто собирается на это совещание врачей? — спросил он.

Кэрол перевела дух и кивнула.

— Тем утром вы подумали, что он уехал.

Еще один безучастный кивок.

— А он вернулся, и это стало для вас полной неожиданностью.

— Да.

Казалось, воздух в комнате сотрясается от мягкого голоса Майрона. Тиканье старинных часов сводило с ума.

— Миссис Калвер, что он увидел здесь, когда возвратился?

Кэрол снова расплакалась и понурила голову.

— Он застал вас с другим мужчиной?

Молчание.

— Это был Пол Дункан?

Она подняла глаза.

— Да, я была с Полом. Адам устроил нам ловушку, и мы попались. — Голос Кэрол опять зазвучал ровно. — Он уже давно что-то заподозрил, не знаю уж почему. Вот и сделал вид, будто едет на совещание в Денвер, как вы верно заметили. Он даже попросил меня заказать билет на самолет, чтобы я была совершенно уверена в его отъезде.

— Что произошло, когда муж застал вас?

— То же, что происходит со всяким мужем, который видит свою жену в постели с лучшим другом. Адам впал в бешенство. Он вернулся домой в изрядном подпитии, и это еще больше все усугубило. Он кричал на меня, страшно обзывал. И поделом мне. Вообще-то я заслуживала гораздо худшего обращения. Он угрожал Полу. Мы пытались успокоить его, но это, разумеется, было невозможно.

Она снова взяла свою чашку. Похоже, с каждым словом Кэрол понемногу набиралась сил, и ей становилось легче дышать.

— Адам в ярости выскочил из дома. Я испугалась. Пол бросился за ним, но Адам уже отъехал. Потом ушел и Пол.

— Как давно вы с Полом Дунканом?.. — Майрон не договорил: голос замер сам собой.

— Шесть лет.

— Кто-нибудь еще знал?

Выражение ее лица мгновенно переменилось, словно его разрушило взрывной волной от какой-то маленькой бомбочки. Черты исказились, и Кэрол заревела в голос. В этот миг Майрон все понял. Он почувствовал, как в его жилах стынет кровь.

— Кэти, — прошептал он. — Кэти знала.

Кэрол зарыдала.

— Она узнала об этом, когда была в выпускном классе.

Кэрол попыталась успокоиться, но на это потребовалось время. Майрон вспомнил, что Кэти боготворила мать, безупречную женщину, умело сочетавшую приверженность проверенным веками ценностям с восприимчивостью к новым веяниям. Кэрол Калвер свила уютное гнездо, хранила домашний очаг, вырастила троих замечательных детей, многое дала им. Очень многое — нечто гораздо большее, чем просто представление о «семейных ценностях», как их нынче понимают в народе. Набор ценностей, проповедуемых Кэрол, являл собой жесткую доктрину, и мать требовала, чтобы дети неукоснительно следовали ей. Джессика взбунтовалась. Восстал и Эдвард. Только Кэти удалось посадить под замок. Но это было сродни заточению львицы в птичьей клетке. И в конце концов Кэти вырвалась на волю.

— Кэти… — Кэрол умолкла и зажмурилась. — Кэти вошла и увидела нас.

— Тогда-то в ней и произошла перемена, — догадался Майрон.

Кэрол Калвер кивнула, не размыкая век.

— Это все из-за меня. Я повинна в том, что случилось с ней. Господи, прости меня. — Она покачала головой. — Нет, я не заслуживаю прощения. И не хочу его. Я хочу лишь вернуть своего ребенка.

— Что сделала Кэти, когда застала вас вдвоем?

— Сначала — ничего. Повернулась и выбежала вон. Но на другой день порвала со своим другом Мэттом, а потом заставила меня сполна расплатиться за содеянное. Все эти годы я лицемерила. Все эти годы лгала ей. И она захотела сделать мне по-настоящему больно.

— Начав спать со всеми подряд.

— Да. И непременно сообщая мне об этом.

— Просто приходила и говорила?

Кэрол покачала головой:

— Кэти больше не разговаривала со мной.

— Как же тогда вы узнавали о ее похождениях?

Она замялась. Ее лицо осунулось, кожа на скулах натянулась.

— Фотографии, — ответила Кэрол.

Очередной кусочек мозаики встал на место. Горти и фотоаппарат.

— Она передавала вам снимки, на которых была с мужчинами?

— Да.

— Белыми. Черными. Иногда мужчин было несколько.

Кэрол опять смежила веки.

— И не только мужчины. Началось-то с малого: пара снимков голышом, как тот, в журнале, — добавила она.

— Вы видели эту фотографию раньше?

— Да. Там сзади даже была печать фотоателье.

— «Глобал глобс фото»?

— Нет. «Запретный плод» или что-то в этом роде.

— Снимки еще у вас?

Она покачала головой.

— Вы их выбросили?

— Нет. Сначала хотела уничтожить. Сжечь и притвориться, будто никогда их не видела. Но не смогла. Кэти наказывала меня. Храня эти снимки, я как бы совершала обряд покаяния. Я никому не говорила о них, но выбросить не могла. Вы ведь понимаете меня, правда, Майрон?

Он кивнул.

— Я спрятала их на чердаке, в старом сундуке. Думала, это достаточно надежный тайник.

Майрону не составило труда догадаться, что произошло потом.

— Но ваш муж их отыскал.

— Да.

— Когда это было?

— Несколько месяцев назад. Он ничего мне не сказал, но я поняла по его поведению. Однажды, поднявшись на чердак, я обнаружила, что фотографий там нет. Адам посчитал, что их спрятала Кэти. Он и понятия не имел, что она присылала снимки мне. А возможно, и знал об этом. Вполне вероятно, что именно по этой причине он начал подозревать нас с Полом.

— Вам известно, что ваш муж сделал с этими снимками, миссис Калвер?

— Нет. Они были ужасны. На них было больно смотреть. Думаю, Адам их уничтожил.

Майрон сомневался в этом. Несколько минут они просидели в молчании, потом он наконец сказал:

— Джессика наверняка захочет все узнать.

Кэрол кивнула.

— Расскажите ей, Майрон.

Она проводила его до двери. Возле машины Майрон остановился и оглянулся на серый особняк в викторианском стиле. Двадцать шесть лет назад в этом доме поселилась молодая семья. Они повесили на заднем дворе качели, а на подъездной дорожке соорудили баскетбольный щит. У них был автофургон, в котором они ездили в «Малую лигу» или на спевки хора; они посещали собрания Ассоциации помощи молодым родителям, устраивали вечеринки по случаю дней рождения. Майрону казалось, что он видит все это едва ли не воочию. Как будто в голове крутится рекламный ролик страховой компании, предлагающей полис на жизнь. Он сел в машину и уехал.

Глава 42

Он вновь пытался связать все ниточки: Гэри Грейди, декан Гордон, Нэнси Сират, Кэрол Калвер, Кристиан Стил, Фред Никлер, Пол Дункан, Рики Лейн, Горти и его банда.

Кажется, одну ниточку он все-таки упустил из виду.

Отто Берк.

Допустим, Джейк был прав. Допустим, кто-то рассылал эти журналы, чтобы отомстить или сорвать зло — безотчетное, безадресное зло. Стало быть, все, кто получил экземпляр «Укуса», как-то связаны с Кэти Калвер.

Все, кроме Отто Берка.

Каким боком он затесался в это дело? Отто не был знаком с Кэти Калвер. Или был?

Майрон съехал с шоссе номер 4 возле универсама на рыночной площади и направился по дороге номер 17 на юг, к окружному шоссе номер 3. Подъехав к комплексу «Медоулендс», он остановился возле правления «Титанов». В кабинете старшего управляющего он спросил, нельзя ли повидать Ларри Хэнсона.

Майрону почти не пришлось ждать. Его пригласили, и он быстро вошел к Ларри и изложил причины своего визита.

Хэнсон выслушал его совершенно бесстрастно. Он сидел неподвижно, положив на стол свои громадные ручищи, но шея его напряглась так, что верхняя пуговица сорочки едва держалась на месте. Ларри было лет пятьдесят, но дряблость обошла его стороной. Майрону в который уже раз подумалось, что Хэнсон выглядит как сержант Рок из старых комиксов. Не хватало только толстенной сигары в зубах.

Кабинет был украшен призами. Ларри дважды был признан лучшим игроком лиги и двенадцать раз — лучшим профессионалом. Хватило одного голосования, чтобы поместить его портрет в зал футбольной славы. На стенах кабинета висело множество фотографий Ларри, сделанных в годы его студенчества и в те времена, когда он уже играл за профессионалов. Снимки были и черно-белые, и цветные. На всех — одна и та же стрижка бобрик, одна и та же мужественная улыбка. Но позы разные. В основном — на колене, с вытянутой рукой, как любили сниматься в былые годы.

Майрон завершил рассказ. С минуту Ларри изучал свои большущие ладони, как будто никогда прежде не замечал их.

— А почему ты спрашиваешь меня? — буркнул он. — Почему не узнаешь об этом журнале у самого Отто Берка?

— Потому что он ничего мне не скажет.

— А с чего ты взял, будто я скажу?

— Ты же не законченный дурак.

Губы Ларри начали складываться в улыбку, но он быстро спохватился.

— В твоих устах это нешуточная похвала.

Майрон не ответил.

— То, о чем ты спрашиваешь, и впрямь важно?

Майрон кивнул. Ларри откинулся на спинку кресла.

— Берк получил журнал не по почте, а узнал о нем от частного сыщика.

Майрон поерзал, устраиваясь в кресле.

— Отто наводил справки о Кристиане?

— Такой безупречно честный человек, как Отто Берк, никогда не падет столь низко, — ровным голосом ответил Ларри.

— Ты сейчас прячешь руку под столом и скрещиваешь пальцы, — сказал Майрон.

Еще одна несостоявшаяся улыбка.

— То, что я скажу, не должно выйти за эти стены, Болитар. Ты понял?

— Вот те крест, — ответил Майрон, осеняя себя крестным знамением.

— У Берка целая дивизия осведомителей, — пустился в объяснения Ларри. — Они разнюхивают обо всех, кому он платит, включая и твоего покорного слугу. Вся страна охвачена его сетью. Дело в том, что за любую гадость про игроков «Титанов» Берк доплачивает несколько долларов. Вот один из осведомителей и наткнулся ненароком на этот журнал.

— Каким образом?

— Не знаю. Может, он вообще любитель чтения.

— Тебе известно, как его зовут?

— Брайен Сэнфорд. Скользкий как угорь. Живет в Атлантик-Сити, промышляет в казино. Шпионит за игроками, и все такое. Если кто-то из «Титанов» бросает монетку в игральный автомат, Сэнфорд тотчас доносит об этом. И особенно рьяно — после начала всей этой бодяги с Майклом Джорданом. Берк любит быть в курсе всех событий, это дает ему преимущество на переговорах.

Майрон встал.

— Спасибо. Очень тебе признателен.

— Слушай, Болитар, на мою дружбу не рассчитывай, да и вообще я тебя ненавижу со всеми потрохами, уразумел?

— Но сейчас у нас с тобой короткая оттепель, верно, Ларри? — отозвался Майрон.

Хэнсон взгромоздил локти на стол и наставил на Майрона палец.

— Я по-прежнему считаю тебя жалкой кучкой собачьего дерьма. И докажу это при нашей следующей встрече.

Майрон развел руками.

— Валяй, Ларри. А сейчас, может, давай обнимемся?

— Ну ты и хитрожопый.

— Значит, нет?

— Окажи мне услугу, Болитар.

— Какую угодно, мой ясноглазый друг.

— Выметайся отсюда ко всем чертям.

Глава 43

Майрон позвонил Брайену Сэнфорду и нарвался на автоответчик, по которому и сообщил, что предлагает крупное дело, сулящее десять тысяч, и заедет в контору сыщика в семь вечера. Брайен наверняка будет на месте: за десять тысяч такой тип всадит пулю в кишки собственной матери. Затем Майрон набрал номер своей конторы.

— «Эм-Би спортс», — ответила Эсперанса.

— Ты показывала снимок Люси?

— Ага.

— Ну и?..

— Вы нашли покупателя.

— Люси совершенно уверена? — уточнил Майрон.

— Определенно.

— Спасибо.

Он повесил трубку. Надо было как-то убить час, и Майрон направился в контору окружного судебно-медицинского эксперта Адама Калвера. Его осенила догадка. Всего лишь догадка, но проверить ее стоило.

Контора располагалась в одноэтажном кирпичном здании, похожем на учебное заведение, — ни дать ни взять начальная школа. В ней стояли металлические стулья с жесткими сиденьями, какие можно увидеть в учительских. В приемной лежали журналы, вышедшие в свет еще до уотергейтского скандала. Плитки пола стерлись и пожелтели от времени, как на рекламном ролике мистера Чистюли, когда он показывает, что было «до» обработки порошком. В конторе не было ни единого предмета, даже с большой натяжкой достойного определения «декоративный».

— Доктор Ли у себя? — спросил Майрон секретаршу.

— Сейчас позвоню.

Солли Ли была облачена в больничный халат идеальной белизны. Китаянке было под сорок, но выглядела она гораздо моложе, хоть и носила бифокальные очки. Из нагрудного карманчика халата торчала пачка сигарет. Сигареты — в кармане врача! Это выглядело не менее нелепо, чем сочетание смокинга и кроссовок.

Майрон уже пару раз встречался с Ли: она неоднократно бывала на семейных торжествах у Калверов, а кроме того, десять лет служила Адаму незаменимой помощницей, была его правой рукой.

Майрон чмокнул Ли в щеку.

— Джессика сообщила мне, что вы расследуете гибель Адама, — без предисловий объявила она.

Майрон кивнул.

— Я могу отнять у вас несколько минут?

— Конечно. — Ли повела его в свой кабинет, тоже похожий на школьный. Никаких личных вещей — груды учебников по патологоанатомии, металлический стул, маленький магнитофон, которым Ли, возможно, пользовалась во время вскрытий. Дипломы на стене. Ли была женщиной незамужней и бездетной, поэтому на столе не стояло ни одной фотографии. Зато стояла громадная пепельница, до краев наполненная окурками.

Чиркнув спичкой, Ли прикурила и спросила:

— Ну-с, как я выгляжу?

— Доктор медицины — и вдруг смолит. Ай-ай-ай.

— Пациенты не жалуются.

— Веский довод.

Ли глубоко затянулась.

— Итак, что вы хотите знать?

— У вас с Адамом когда-нибудь был роман?

— Да, — без колебаний ответила она, глядя ему в глаза. — Года четыре назад. И продлился он аж неделю.

— Адам часто ходил на сторону?

— Бог знает. Наверное, нет. А почему вы спрашиваете?

— Пытаюсь сопоставить кое-какие обстоятельства.

— В связи с его убийством?

— Совершенно верно.

Ли сняла очки.

— При чем тут любовные похождения Адама?

— Может, и ни при чем, — ответил Майрон. — Как вел себя Адам последние два месяца?

— Немножечко по-дурацки, — сказала она. Опять без малейших колебаний.

— В чем это проявлялось?

Ли ненадолго задумалась.

— В излишней деловитости. Он отказывался от моей помощи во многих громких делах, хотел действовать только самостоятельно.

— Это было необычно?

— Неслыханно. Прежде мы всегда работали над такими делами вместе.

— А что это за дела? — спросил Майрон. — Трупы девушек, найденные в лесу на севере штата?

Ли взглянула на него.

— Может, скажете, откуда вы это узнали?

— Просто догадался.

— Вы чертовски догадливы, Майрон.

— Сами же сказали: крупные дела. Газеты я читаю. В них эти крупные дела муссируются до сих пор.

Солли не поверила ему, но не стала развивать эту тему.

— Что еще? — спросил Майрон.

Ли сделала еще одну глубокую затяжку.

— Он был очень рассеян. Бывало, заговоришь с ним, а он не слушает, только кивает невпопад.

— Это все?

Солли раздавила только что раскуренную сигарету в пепельнице и зажгла новую.

— Новый способ бросить курить, — объяснила она. — Количество сигарет я не уменьшаю, но число затяжек снижается день ото дня. Так мало-помалу и брошу. При нынешнем темпе на это уйдет не больше двенадцати лет.

— Желаю удачи.

— Спасибо.

— Итак, что еще вы можете сказать?

Ли снова затянулась сигаретой.

— Адам велел провести ряд странных исследований с последним трупом девушки, найденным в лесах.

— Что значит «странных»?

— Я бы сказала, что эти исследования были совершенно излишними.

— Труп ведь так и не опознали, верно?

— Верно.

— Так, может, эти исследования были нужны Адаму, чтобы попытаться установить личность мертвой девушки?

— Возможно. Но он посылал запросы по одному, ждал результатов исследования и только потом размещал очередной заказ. Антропометрия, форма и размеры черепа, тазовых костей, степень их хрупкости, срастание черепных швов — и все это не сразу, а по очереди.

— И какой вы делаете вывод?

Ли опять передернула плечами.

— Никакого. Это лишь пример странного, по моему мнению, поведения. Пример рассеянности. Начнем с того, что и само дело было странным. Преступник проломил девушке череп, но смерть наступила не из-за этого. Иными словами, ее погребли в этих лесах заживо. Она пыталась выбраться из ямы, но безуспешно.

— Что за одежда была на этой девушке? — спросил Майрон после долгого молчания.

Солли едва заметно напряглась, потом подалась вперед.

— Ладно, Майрон, выкладывайте, что творится.

— Ничего. Почему вы спрашиваете?

— Вы сами знаете почему.

Майрона осенило.

— На девушке не было одежды?

— Вот именно.

У Майрона упало сердце. Оно даже не упало, а буквально провалилось в пятки.

— О Боже.

— Что такое?

— Солли, мне надо, чтобы вы провели одно исследование.

Глава 44

Частный сыщик Брайен Сэнфорд обретался в оживленном баре, расположенном всего в квартале от курортного комплекса имени Мерва Гриффина. Такой уж это город — Атлантик-Сити. Большие гостиницы здесь напоминали прекрасные цветы, осквернить которые не могли даже мерзкие сорняки нищеты и убожества. Однако эти цветы не украшали окрестности вопреки посулам владельцев игорных домов. Так что контраст лишь подчеркивал безобразие сорняков.

Бар назывался «Иссохший бобр» и являл собой именно то, что рассчитывал увидеть жаждущий посетитель. На улице — подслеповато мигающая щербатая вывеска, внутри — тусклые фонарики у стойки и яркие прожектора на сцене, где посменно выплясывали какие-то усталые и в большинстве своем непривлекательные женщины. Толпа пьяниц. Толпа стукачей. Толпа разносчиков СПИДа.

Главной ошибкой Майрона стало посещение помещения, которое лишь с большой натяжкой можно было назвать туалетом. Писсуары не омывались водой, но были набиты кубиками льда, представлявшими собой, по мнению Майрона, равноценную замену бачку для воды. Кабинки не имели дверей, но пьяных это ничуть не смущало. Один из сидевших на толчке посетителей ухмыльнулся и помахал Майрону рукой.

Майрон решил выйти и дождаться лучших времен.

— Не подскажете, как мне найти контору Брайена Сэнфорда? — спросил он бармена.

— Микки-Маус, Дональд Дак, кукла Барби и мудак, — услышал он в ответ.

— Я лишь хотел узнать…

— Микки-Маус, Дональд Дак, кукла Барби и мудак.

Майрон достал пять долларов, и они тотчас перекочевали в карман бармена.

— Вон там, сзади, есть дверь. Поднимешься на второй этаж.

Как и положено истинному капиталисту, бармен не стал дожидаться еще и устных выражений благодарности.

К Майрону подошла танцовщица — одна из тех, которые не были заняты на сцене. Она улыбнулась, обнажив зубы, торчавшие вкривь и вкось под такими немыслимыми углами, что казалось, будто над ними поработал выживший из ума ортодонтист.

— Привет, — сказала девица.

— Привет.

— А ты и впрямь милашка.

— Я не при деньгах.

Танцовщица развернулась и побрела прочь. О девичья любовь!

Ступени лестницы не скрипели, но зато трещали, и Майрон боялся, что они под ним вот-вот провалятся. На лестничной площадке была всего одна дверь, причем распахнутая настежь. Майрон постучал по притолоке и заглянул за порог.

— Эй! — позвал он.

К двери подбежал улыбчивый человечек в бежевом костюме, который в последний раз гладили во время заварухи в заливе Свиней. Майрон решил, что это и есть Брайен Сэнфорд.

— Вы тот самый парень, который оставил сообщение?

— Да.

Контора Сэнфорда представляла собой маленький игорный зал. Вместо письменного стола тут стояла рулетка, в углу громоздился «однорукий бандит», повсюду валялись колоды карт, на полу — россыпи подарочных костей с просверленными в них дырками и кипы карточек лото.

Человечек протянул руку.

— Брайен Сэнфорд, — представился он. — Хотя все зовут меня Блэкджек. Знаете, кому я обязан этим прозвищем?

Майрон покачал головой.

— Фрэнки. Фрэнку Синатре. Я называю его Фрэнки, а не Фрэнк. — Он умолк в ожидании ответа.

— Звучит неплохо, — похвалил Майрон.

— Понимаете, как-то вечерком мы с Фрэнки играли в «Песках». Я был на задании. Вдруг Фрэнки поворачивается ко мне и говорит: «Эй, ты, блэкджек, кончай, а то я все деньги спущу». Вот так, ни с того ни с сего. «Эй, Блэкджек». Ну, оно и пристало. Теперь все меня так зовут. Спасибо Фрэнки.

— Захватывающая история, — сказал Майрон.

— Ну, вы знаете, как оно бывает. Так чем могу быть полезен, мистер…

— Олсон. Мерлин Олсон.

Блэкджек понимающе улыбнулся:

— Ладно, играть так играть. Присаживайтесь, мистер Олсон.

Майрон сел.

— Но прежде чем мы начнем, я должен вам кое-что сказать, мистер Олсон. — Сэнфорд держал в руке кости и поигрывал ими, как китайскими шариками, которые якобы улучшают кровообращение.

— Что такое?

— Я очень занятой человек. Сейчас тут творятся нешуточные дела, и в большом изобилии. Знаете, с чего я начинал?

Майрон покачал головой.

— Был начальником охраны во «Дворце Цезаря» в Лас-Вегасе. Самым главным начальником. Знаете, как оно бывает. Приехал я в Лас-Вегас, верно? А тут Донни — это я так Дональда Козыря зову — попросил меня охранять его первую гостиницу на Стрипе. Потом пристал, чтобы я взялся наладить охрану «Тадж Махала». А я ему и говорю: «Донни, столько мне не сожрать, понимаешь?»

Майрон поднял глаза. За окном в небе летел маленький самолетик сельскохозяйственной авиации, разбрасывавший навозную жижу.

— Так что, понимаете, у меня вот какая сложность. Завтра поутру надо встретиться со Стиви — Стивом Ушном. Ровно в семь. Хороший парень этот Стиви, ранняя пташка. В пять утра уже на ногах. Знаете, он ведь почти слепой. Катаракта или еще что-то. Но он это скрывает, только лучшим друзьям говорит. Короче, Стиви хочет подрядить меня на одну работенку. Обычно я ему отказываю, но сейчас речь идет о дружеской услуге, а Стиви — мой добрый приятель. Не то что Донни. От Донни я не в восторге. Захомутал Марлу и возомнил себя племенным жеребцом…

— Господин Блэкджек…

— Пожалуйста, зовите меня просто Блэкджек, — взмолился Сэнфорд, всплеснув руками.

— Вот что… Блэкджек, я хотел задать вам несколько вопросов. Дело важное, и мне необходимо мнение истинного знатока, такого, как вы.

Сэнфорд кивнул. Он все понял. Другой на его месте с важным видом подтянул бы штанины, но Блэкджек так не сделал. Вместо этого он спросил:

— Ну-с, и в чем дело?

— Недавно вы выполняли задания одного моего приятеля, некоего Отто Берка, — сказал Майрон.

В ответ он получил широченную улыбку.

— Да, конечно. Отто. Славный мальчик. И умен, зараза. Бывает тут наездами и непременно звонит мне.

«Возможно, Сэнфорд зовет его Отти», — подумалось Майрону.

— Несколько дней назад вы дали ему журнал. Номер «Укуса».

Блэкджек насторожился и бросил кости на стол. Выпала тройка.

— Ну и что?

— Нам надо знать, где вы его раздобыли.

— Кому это — «нам»?

— Я работаю на пару с мистером Берком, — сказал Майрон и почувствовал приступ тошноты.

— А почему мне не позвонил Кен? Обычно мы держим связь через него.

Майрон подался вперед, как заправский заговорщик.

— Кен — слишком мелкая сошка для такого дела, Блэкджек. Тут мы не можем доверять никому, кроме тебя.

Сэнфорд снова понимающе кивнул.

— Честное слово, Блэкджек. И о нашем разговоре — молчок.

— Заметано.

— Мы сразу решили, что вместо Кена будешь именно ты, хоть и знаем, сколько у тебя работы.

Глаза Блэкджека тускло блеснули.

— Я очень ценю это, мистер Олсон. Но для такого клиента, как Отто Берк, я мог бы попытаться…

— Давай о деле, ладно? Как ты наткнулся на этот журнал?

Опять настороженный взгляд.

— Не поймите меня превратно, — заискивающе произнес Блэкджек, — но откуда мне знать, что вы и впрямь работаете с Отто? Откуда мне знать, что вы не какое-нибудь чмо с улицы?

Майрон усмехнулся:

— Так я и знал.

— Что?

— Я сразу сказал Отто, что ты лучше всех справишься с этим делом. Ты не лопух. Ты человек осторожный, и нам это нравится. Как раз такой нам и нужен.

Блэкджек пожал плечами, снова подхватил и бросил кости и стал следить за ними своими змеиными глазками.

— Я же профессионал, — просто сказал он.

— Ясное дело, — согласился Майрон. — А посему возьми да и позвони Отто сам, по его личной линии. Он все подтвердит. Номер-то ты наверняка знаешь.

Это предложение вызвало небольшую заминку. Блэкджек заозирался по сторонам, будто затравленный кролик. Майрон наблюдал напряженную работу шариков и роликов.

— Не стоит беспокоить Отто по таким пустякам, — решил наконец Блэкджек. — Вы ведь знаете, не любит он этого. И так видно, что вам можно верить. Кроме того, откуда вы могли узнать о журнале, если Отто ничего вам не говорил?

Майрон покачал головой:

— Ты удивительный человек, Блэкджек.

Хозяин кабинета скромно воздел руку.

— Где ты откопал журнал? — спросил Майрон.

— Может, сперва поговорим о моем гонораре? По телефону вы вроде обмолвились насчет десяти тысяч.

— Отто сказал, ты парень надежный. Велел тебе прислать счет через Кена. На ту сумму, которую ты сам сочтешь достаточной.

Блэкджек снова кивнул, собрал и бросил кости, и опять выпала тройка. Сноровка — великое дело.

— Я этот журнал нигде не откапывал, — сообщил он. — Этот журнал сам меня нашел.

— То есть?

— Меня наняли сделать одну работу. По ходу операции я должен был отослать кое-кому несколько экземпляров журнала.

— Был ли в числе адресатов Кристиан Стил?

— Да. Вот почему у меня зародились подозрения. Понимаете, когда я получил конверты, те уже были запечатаны и надписаны. Имя Кристиана я знал, другие были мне незнакомы. Отто еще раньше говорил, что ему нужны любые — ЛЮБЫЕ — сведения о Стиле. Короче, я вскрыл конверт и заглянул внутрь. Тогда и увидел эту картинку.

— Кто велел тебе отсылать журналы?

Блэкджек взял фишки, поставил одну на «красное», другую — на «нечет» и крутанул колесо рулетки.

— Не желаете поставить пару фишек?

— Нет. Кто тебя нанял?

— Тут-то и начинаются странности. Я не знаю. Утром по почте пришла здоровенная бандероль, а к ней прилагались подробные указания и наличные деньги. Никаких имен.

— Обратный адрес был?

— Нет. Только штемпель.

— Чей?

— Местный, почта Атлантик-Сити. Это было дней десять-двенадцать назад.

Колесо рулетки остановилось. Двадцать два, «черное».

— Проклятие, — буркнул Блэкджек.

— Эти указания еще у тебя?

— Да, конечно. — Блэкджек выдвинул ящик и протянул Майрону клочок бумаги. — Вот.

Письмо было отпечатано на машинке и гласило:

«Уважаемый мистер Сэнфорд, я хочу, чтобы Вы (за пять тысяч долларов плюс издержки) оказали мне следующие услуги:

1. К настоящему прилагаются семь конвертов. Два из них надо опустить в почтовый ящик в студенческом городке университета Рестон в пятницу. Остальные пять — в почтовые ящики в указанных на конвертах городах.

2. Пожалуйста, отправьте эту печатную продукцию издательства „Нью-Джерси белл“ всем адресатам одновременно.

3. Пожалуйста, абонируйте работающий на обратный вызов телефонный номер в местности с кодом 201. Если кто-то позвонит по нему или ответит после набора, следует немедленно положить трубку. Хотелось бы, чтобы вы подсоединили к аппарату автоответчик с прилагаемой пленкой, а затем позвонили с этого номера каждому из семи нижеперечисленных абонентов. В первые два вечера (в субботу и воскресенье) просто звоните всем подряд и, получив ответ, держите трубку, пока абонент не даст отбой. В понедельник позвоните снова и скажите следующее: „Хорош журнальчик, а? Приходи и возьми меня. Я жива“. Пожалуйста, говорите женским голосом и невнятно (как Вам известно, существуют телефоны, дающие возможность изменить голос и заставить его звучать как женский).

4. К настоящему прилагается денежный перевод на сумму 3000 долларов. По завершении работы я свяжусь с Вами лично, приблизительно девятого числа, и выплачу еще 2000 долларов плюс издержки.

Никто не должен знать моего имени. Благодарю за понимание».

Майрон поднял глаза.

— Полагаю, телефон с обратным вызовом нужен потому, что в деле замешано «Нью-Джерси белл»?

Блэкджек кивнул.

— Кто были эти семь человек?

Хозяин кабинета в очередной раз бросил кости. Взгляд его снова сделался похожим на взгляд змеи. Парень и впрямь был сноровистый.

— Не помню. Кристиан. Какой-то декан. Один конверт я отправил из городка под названием Глен-Рок.

— Некоему Гэри Грейди.

— Да, ему. А еще три я отослал из Нью-Йорка.

— И один из них — Джуниору Гортону?

— Э… да, кажется. Джуниор. Вроде был такой.

— А последний?

— Еще какой-то городишко в Нью-Джерси, возле Глен-Рок.

Майрон замер.

— Риджвуд?

— Ага, какой-то там «вуд», это точно. Адресат — женщина. Я это запомнил, потому что остальные были мужчины.

— Кэрол Калвер? — спросил Майрон.

Блэкджек подумал несколько секунд.

— Да, именно так. Две заглавные буквы «К».

Плечи Майрона поникли.

— Эй, приятель, с вами все в порядке?

— Все прекрасно, — тихо ответил Майрон. — А как насчет телефонных звонков?

— Номера были на отдельном листке, я его выбросил, когда выполнил задание. Несколько раз звонил Стилу и бросал трубку. А когда набрал его номер, чтобы передать сообщение, телефон уже был отключен. Наверное, Стил переехал.

Майрон кивнул. Кристиан тогда как раз переселялся из университетского городка в квартиру.

— Парень из Нью-Йорка, Джуниор, вечно где-то ошивался, и до него я тоже не дозвонился. Все остальные получили сообщение.

— Сколько человек воспользовались обратным вызовом?

— Двое. Кристиан и парень из Глен-Рок. Но жители Нью-Йорка и не могли позвонить: обратный вызов работает только в местности с тем же кодом.

— Твой клиент связывался с тобой?

— Пока нет. А ведь девятое число было вчера. Поверьте моему слову, лучше ему не злить Блэкджека Сэнфорда. — Тут он снова мысленно подтянул штанины. — Если, конечно, он не хочет нарваться на неприятности.

— Да, конечно. Что еще ты можешь мне сообщить?

— По этому делу? Ничего. Слушайте, вы идете к Мерву? Меня там знают. Могу достать для нас хороший стол. Сыграем по маленькой в блэкджек, а? Посмотрите живую легенду в деле.

«Весьма соблазнительное приглашение, — подумал Майрон, — уж лучше пусть мне к яйцам подсоединят электроды».

— Может быть, как-нибудь в другой раз.

— Да? Ну ладно. Слушайте, сколько мне запросить с Отто? Как вы сами сказали, я хочу, чтобы все было по справедливости.

— Э… я бы послал счет на всю сумму.

— Десять тысяч?

— Да. Ты нам очень помог, Блэкджек. Спасибо.

— Ага. Берегите себя. Заходите в любое время.

— Да, еще одно.

— Что такое?

— Можно зайти в твой туалет? — спросил Майрон.

Глава 45

Майрон подъехал к дому Пола Дункана в половине одиннадцатого. Окна еще светились. Майрон не стал договариваться о встрече по телефону, потому что хотел заявиться к Полу без предупреждения.

Дом Пола представлял собой обычный коттедж в стиле «Кейп-Код».[7] Довольно милый, хотя, наверное, не мешало бы его подкрасить. На многочисленных клумбах перед ним вот-вот должны были распуститься цветы. Майрон вспомнил, что Пол увлекается садоводством. Многие полицейские любят в свободное время покопаться в земле.

Когда Пол Дункан открыл дверь, в руках у него была газета, а на кончике носа — очки для чтения. Седые волосы тщательно расчесаны. Свободные синие брюки, часы «Спайдел» на эластичном ремешке. Ни дать ни взять заурядный обыватель, только что вернувшийся из «Сирс». В доме работал телевизор, слышались неистовые рукоплескания. Пол был один, если не считать рыжего охотничьего пса, который дрых перед телевизором, словно снежной ночью у камина.

— Надо поговорить, Пол.

— Нельзя ли потерпеть до утра? — натянутым тоном спросил Дункан. — Поговорим после панихиды по Адаму.

Майрон покачал головой и шагнул в комнату. Гости в телестудии опять разразились рукоплесканиями. Майрон взглянул на экран. «В поисках звезд» Эда Макмагона. Но поскольку камера была направлена не на болтливых девчонок-моделей, Майрон отвернулся.

Пол закрыл дверь.

— В чем дело, Майрон?

На кофейном столике — «Нэшнл джиографик» и «Ти-ви гайд». Две книги: Библия в переводе короля Якова и последнее творение Роберта Ладлама. Чистота и порядок. На стене — портрет хозяйского охотничьего пса. По всей комнате — фарфоровые статуэтки. Для красоты. Две-три рокуэлловские тарелки. Убранство явно не подходящее ни для убежища веселого холостяка, ни для обители плотской страсти.

— Я знаю о ваших шашнях с Кэрол Калвер, — объявил Майрон.

Пол Дункан решил сыграть под дурачка.

— Не понимаю, о чем вы.

— Тогда позвольте объясниться. Ваш роман длится уже почти шесть лет. Года два назад Кэти застукала вас с ее мамочкой. Вечером незадолго до своей гибели Адам тоже застал вас вместе. Это наводит вас на какие-нибудь мысли?

Кожа на лице Пола сделалась пепельно-серой.

— Как вы…

— Кэрол просветила. — Майрон уселся, взял Библию и принялся рассеянно листать ее. — Похоже, вы не стали читать тот стих, где говорится «не возжелай жену ближнего своего», а, Пол?

— Все не так, как вы думаете.

— Что не так, как я думаю?

— Мы с Кэрол по-настоящему любим друг друга.

— Отлично сказано, Пол.

— Адам ужасно обращался с ней. Играл на деньги. Ходил на сторону. Не любил семью.

— Так чего ж Кэрол не развелась с ним?

— Не могла. Мы оба ревностные католики. Церковь не допустила бы этого.

— Значит, церкви больше по нраву супружеская неверность?

— Это не смешно.

— Да, совсем не смешно.

— Кто вы такой, чтобы нас судить? Думаете, нам было легко?

Майрон пожал плечами:

— Но ведь вы продолжали. Даже после того, как Кэти застала вас.

— Я люблю Кэрол.

— Это только слова.

— Адам Калвер был моим лучшим другом и очень много значил для меня. Но в семье он вел себя как подонок. Конечно, он содержал жену и детей, но и только. Спросите Джессику, Майрон, она вам расскажет. Я все время жил рядом, еще с той поры, когда она была ребенком. Кто отвозил Джессику в больницу, когда она свалилась с велосипеда? Я. Кто соорудил ей качели? Я. Кто доставил ее в университет после вступительных экзаменов? Я.

— Может, вы еще и наряжались пасхальным кроликом? — спросил Майрон.

Пол покачал головой:

— Вы ничего не понимаете.

— Позвольте уточнить. Мне просто плевать на все это. Согласитесь, разница есть. А теперь давайте вспомним тот день, когда Кэти застала вас вдвоем. Что произошло?

Пол состроил раздраженную мину.

— Сами знаете, что произошло. Она сунулась в комнату и увидела нас.

— Вы были голышом?

— Чего?

— Вы и миссис Калвер предавались страсти?

— Такой вопрос не достоин ответа. Больно много чести.

Пришла пора сбить с него спесь.

— А в какой позе? По-собачьи? По-миссионерски? Может, на ком-то из вас были наручники или маска свиньи?

Пол подошел к Майрону и встал перед ним. Все полицейские считают, что достаточно посмотреть на сидящего правонарушителя сверху вниз, и он непременно струсит. Между тем Майрон мог съездить Полу ребром ладони по шарам быстрее, чем обычный человек успел бы сжать кулак.

— Не распускай язык, сынок, — предостерег Пол.

— Как подействовало на Кэти это зрелище? Два влюбленных голубка, и все такое?

— Никак не подействовало. Она просто убежала.

— Кто-нибудь из вас пытался ее догнать?

— Нет. Признаться, мы были слишком потрясены.

— Да уж, надо думать. Вы когда-нибудь обсуждали с Кэти это событие?

Пол отступил, сделал круг по комнате и сел в кресло рядом с Майроном.

— Она только однажды заговорила со мной на эту тему.

— Когда?

— Спустя несколько месяцев.

— Что же случилось?

Пол отвернулся и принялся стрелять глазами по сторонам, словно отыскивая, во что бы упереть взор.

— Об этом нелегко говорить.

Майрон кивнул с деланным сочувствием.

— И все-таки расскажите.

— Кэти подкатилась ко мне.

— И вы не пали ниц?

— Что?

— Подкат был чистый?

Еще одна раздраженная гримаса.

— Разумеется, я не поддался.

— Отшили ее?

— Просто сделал вид, будто не понимаю, о чем она толкует.

— Кэти была настойчива?

— Да, но я упорно не замечал ее стараний.

— Готов спорить, что вы не на шутку возбудились. Матушка и дочка, две красотки. Должно быть, ваше воображение заработало на всю катушку.

Раздражение сменилось гневом. Пол наконец избавился от очков и театрально изрек:

— Предупреждаю последний раз, приятель.

— Ну-ну. А теперь расскажите мне о Фреде Никлере.

Сбить его с толку, быстро сменив тему. Выбить из колеи.

— О ком?

— Для полицейского вы никудышный враль, — сказал Майрон. — В семьдесят восьмом году вы пошли на сделку с Никлером, вняли его мольбам и отказались от обвинения. Я знаю о ваших связях с ним, Пол. Но мне неведомо, каким боком он затесался в это дело.

— Фред время от времени помогал мне в работе.

— В том числе и с делом об исчезновении Кэти Калвер?

— Можно сказать, что да.

— Как это «можно сказать»?

— Думаю, нет нужды скрывать это от вас. — Пол поднес к губам трясущийся кулак и кашлянул в него. Пес приоткрыл один глаз, но не шевельнулся. — Адам нашел у себя на чердаке фотографии Кэти и тайком передал их мне. На обратной стороне одного из снимков стояло название фотостудии — «Запретный плод». Я не сумел разыскать ее, вот и отправился вместе с Адамом к Никлеру. Он сказал, что «Запретный плод» переименовали в «Глобал глобс фото», и дал мне адрес.

— И тогда вы пошли туда и скупили все снимки Кэти вместе с негативами? — Это был лишний вопрос: Люси уже опознала Пола Дункана по фотографии.

— Да, мы хотели уберечь доброе имя Кэти. А заодно узнать гнусное имя той твари, что привела Кэти в фотоателье.

— Гэри Грейди.

— Так вам это известно?

— Я неплохо осведомлен, — ответил Майрон.

— Я проверил всю подноготную Грейди. Личность, несомненно, темная. Озабоченный школьный учитель. Он давал объявления не менее чем в пятидесяти порножурналах. Пару недель я следил за ним, главным образом в свободное от службы время. Ненадолго поставил его телефон на прослушивание. Но это так ничего и не дало.

— Как все случившееся подействовало на Адама?

— Да уж не благотворно. Адам часто приходил, чтобы обсудить дело Кэти с разных точек зрения. Я его не виню. Ведь она была младшей дочерью. Единственным ребенком, с которым он поддерживал теплые отношения. Адам был готов на все, лишь бы отыскать ее. Хотел даже похитить Грейди и заставить говорить под пыткой. Я обещал ему любую помощь, но просил держаться в рамках закона. Адаму это не понравилось.

— Расскажите о той ночи, когда он погиб.

Пол набрал в грудь воздуха.

— Он устроил нам хитрую западню.

— Об этом мне все известно. Что произошло после того, как он застал вас с Кэрол в постели?

Пол Дункан ладонью потер глаза.

— Он спятил от злости. Начал всячески обзывать Кэрол. Это было ужасно. Мы попытались поговорить с ним, но что тут скажешь? Адам побушевал еще немного, потом заявил, что хочет развода, и убежал.

— А вы что сделали?

— Отправился домой.

— Вы останавливались по пути?

— Нет.

— Кто-нибудь может подтвердить, что вы были дома?

— Я живу бобылем.

— Кто-нибудь может подтвердить, что вы были дома? — повторил Майрон.

— Черт, да никто! Вот почему мы с Кэрол помалкивали. Мы прекрасно понимали, что подумают люди.

— Ничего хорошего, — согласился Майрон.

— Я его не убивал. Да, я причинил ему зло, я оказался никудышным другом, но не убивал.

Майрон едва заметно пожал плечами.

— Похоже, вы неплохой кандидат в подозреваемые, Пол. Рассказывая о ночи убийства, вы солгали. Долго поддерживали любовную связь с супругой убитого, которая могла выйти за вас замуж, только овдовев. Он застал вас вдвоем в своей постели и вскоре пал жертвой убийцы. Его без вести пропавшая дочь была единственным человеком, знавшим о вашей тайной любовной связи. Ее фото появляется в журнале, который издает ваш осведомитель. Нет, Пол, должен сказать, что все это выглядит весьма погано.

— Я тут ни при чем.

— Что вы сделали с фотографиями Кэти?

— Отдал Адаму, разумеется.

— И не оставили себе ни одной? Хотя бы на память?

— Конечно, нет!

— И никогда больше не видели этих снимков?

— Никогда.

— И тем не менее фотография Кэти как-то попала в порнографический журнал.

Пол медленно кивнул.

— В порнографический журнал, который издает ваш дружок Фред Никлер. А это подводит нас к главному вопросу, Пол: как фотография Кэти попала в журнал Фреда Никлера?

Пол Дункан оперся о подлокотники кресла обеими руками, тяжело встал и, подойдя к телевизору, выключил его. Юные танцовщицы побледнели и исчезли. Собака и ухом не повела. Несколько минут Пол разглядывал черный экран, потом сказал:

— Это покажется вам дикостью.

— Я слушаю.

— Все устроил Адам. Это он поместил снимок Кэти в журнале.

Майрон молча ждал, чувствуя, как по спине побежал холодок.

— Я тоже не в силах это понять, — продолжал Пол. — Вчера мне позвонил Никлер. Он был в расстроенных чувствах и сказал, что вы заподозрили неладное и наводите справки. Я все никак не мог уразуметь, о чем он толкует, но потом Никлер все объяснил. Это Адам велел ему напечатать снимок в журнале. Понимаете, когда мы разыскивали фотоателье, Адам познакомился с Никлером. Потом пришел к нему еще раз и сделал вид, будто мы с ним все еще ведем следствие, и поэтому он просит сопроводить объявление Гэри Грейди фотографией Кэти. Кроме того, Адам наказал Никлеру не отвечать ни на какие вопросы по этому делу, но разрешил раскрыть инкогнито Грейди и сообщить всем желающим его адрес.

— Этого вполне достаточно, чтобы разыскать Грейди, — заметил Майрон.

— Похоже, да.

— Никлер сказал вам, почему поместил снимок только в «Укусе»?

— Нет. Могу позвонить и спросить, если угодно.

Майрон покачал головой:

— Это не обязательно.

— Вот и все, что мне известно. Убейте меня, но я не понимаю смысла действий Адама. Может, он хотел устроить Грейди западню? Или просто разозлился? Как бы то ни было, я и впрямь не знаю, зачем Адам поместил в таком журнале фото родной дочери.

Майрон встал. Он уже прекрасно понимал зачем.

Глава 46

Уин посмотрел в зеркало. Время близилось к полуночи, но его вечер только начинался. Пригладив волосы, Уин улыбнулся своему отражению и сказал:

— Господи, а я и впрямь хорош собой.

Майрон хмыкнул.

— Ты собираешься звонить Джессике? — спросил Уин.

— Надо бы сначала все повторить.

— Сейчас?

— Когда же еще?

— А моя девица на выданье должна ждать?

— Ничего, переживет.

— Ты не понимаешь. Эта девушка много значит для меня.

— Как ее фамилия?

Уин призадумался и пожал плечами.

— Ну ладно, что ты хотел повторить?

— Я рассказал тебе все, что знаю, — ответил Майрон. — И хочу выслушать твою точку зрения.

Уин повернулся спиной к старинному зеркалу. Квартира досталась ему в дар от деда. Она была просторной, стоила не один миллион и могла соперничать убранством с Версальским дворцом. Майрон даже побаивался прикасаться к здешнему барахлу. Он тихонько сидел в антикварном кресле и не шевелился, хотя деревянные подлокотники так и впивались ему в ребра.

— Не возражаешь, если я разобью это дело на три отдельные части? — спросил Уин.

— Как угодно.

— Прекрасно. Тогда поехали. Часть первая — исчезновение Кэти Калвер. Когда она училась в выпускном классе, с ней произошла перемена, причины которой сегодня тебе открыла мать Кэти. После этой перемены Кэти принялась всячески гадить матери, избрав своим орудием распутство. Отсюда — непристойные фотографии, которые Кэти посылала Кэрол. Но девушка не понимала, что ее действия таят в себе опасность. Думала, что сможет покончить с этим, когда ей будет угодно. Но не тут-то было. Она захотела остановиться (наверное, после знакомства с Кристианом), но это оказалось не так-то просто.

Майрон кивнул.

— На сцену выходит мистер Джуниор Гортон. Он хочет поживиться и начинает шантажом тянуть денежки из обновленной и непорочной Кэти Калвер, которая соглашается заплатить ему за фотографии и молчание. В интересующий нас день, вечером, мистер Гортон звонит Кэти в общежитие. Та идет в раздевалку, чтобы встретиться с ним, но там ее насилует целый легион, предводительствуемый Джуниором Гортоном. — Уин умолк и взял графин. — Не желаешь ли немного коньяку?

— Нет, спасибо.

Уин накапал в свою крохотную рюмочку.

— Это изнасилование оказалось последней каплей, — продолжал он. — Жизнь перегнула палку, и Кэти сломалась. Она возжаждала справедливости и искупления, которые вышли на первое место в ее системе ценностей. Все это случилось в мгновение ока, и Кэти сразу направилась к декану Гордону, чтобы рассказать, как на нее напали. Декан Гордон был ее работодателем. Вполне возможно, Кэти считала его другом. Она рассказала о случившемся в раздевалке, но декан либо чересчур бурно одобрил решимость Кэти, либо встретил ее в штыки. Выбирай.

— Скорее всего встретил в штыки, — сказал Майрон.

— Да, вероятно, так. Во всяком случае, Кэти окончательно пала духом и покинула дом декана. И вот она бредет по студенческому городку, вконец отупевшая, будто в тумане. Так мне это представляется. А тут навстречу Рики Лейн. Он извиняется и возвращает Кэти трусики — улику и свидетельство совершенного против нее преступления. Дальше — неизвестность. Мы натыкаемся на высокую кирпичную стену. Тупик. Нам известно лишь то, что спустя несколько дней трусики были найдены на крышке мусорного бака. Есть какие-нибудь вопросы?

Майрон покачал головой.

— Тогда перейдем ко второй части. Адам Калвер и его роль в этом деле. После исчезновения Кэти отец находит на чердаке непристойные фотопортреты своей принцессы. Мы знаем, что их спрятала там Кэрол Калвер. Но Адам, я уверен, этого не понял и сделал совершенно естественный вывод: тайник устроила Кэти. А потом к первому естественному выводу прибавился второй: снимки как-то связаны с исчезновением дочери.

— Логично, — согласился Майрон.

— Да, вполне. — Уин поднял рюмку к глазам, любуясь цветом коньяка. — Адам Калвер привлекает к расследованию Пола Дункана. С помощью Фреда Никлера они находят фотоателье и узнают о существовании Гэри Грейди. Продолжение расследования не дает ничего нового. Пол хочет бросить это дело, но Адам в отчаянии, в таком отчаянии, что даже пытается вывести негодяя на чистую воду весьма необычным способом.

Уин умолк и ненадолго задумался.

— Вот тут-то и начинается самое любопытное, — продолжал он. — Мы знаем, что Кэти появилась в порнографическом журнале с подачи отца. По-моему, большое значение имеет то обстоятельство, что снимок напечатан только в «Укусе».

Майрон подался вперед. Его мысли были настроены на ту же волну.

— В журнале с ничтожным, почти не существующим тиражом.

— Вот что с самого начала не давало тебе покоя, — заметил Уин.

Майрон кивнул.

— Кто-то не хотел, чтобы фотография попалась на глаза слишком многим людям.

— Это мог быть только папаша.

— Вот именно.

— К тому же, — продолжал Уин, — нам известно, что Адам Калвер был завсегдатаем игорных домов Атлантик-Сити. Во время одного из наездов туда он мог познакомиться с твоим дружком Блэкджеком или по крайней мере узнать его имя. И нанять человека, чтобы подделать почерк Кэти. Пленку с ее голосом он, вероятно, извлек из старого автоответчика. Из сказанного выше следует, что все это задумал Адам Калвер. Он отсылал журналы людям, которые могли иметь отношение к исчезновению Кэти. Ее жениху, например. Или тем, кто был на фотографиях. Хотя бы Джуниору Гортону.

— Зачем он отправил журнал собственной жене? — спросил Майрон.

— Не знаю.

— А декану Гордону?

— Может, декан попал на одну из фотографий, найденных на чердаке. Возможно, Адам узнал, что тем вечером Кэти ходила к Гордону. Но скорее всего Адам исходил из всех этих возможностей скопом. Для дела это не так уж и существенно. Важно знать другое: почему Адам не прибег к помощи Пола Дункана опять?

— А потому, — ответил Майрон, — что прознал о постельных делишках Пола и Кэрол.

Уин кивнул.

— Пол перестал быть другом и утратил доверие Адама. Калвер остался один. Он отослал бандероль господину Блэкджеку, устроив все так, чтобы нельзя было обнаружить отправителя, и поставил еще один капканчик, в который попались его жена и Пол. Он застукал их, убежал и стал жертвой убийцы.

— Итак, кто его убил? — спросил Майрон.

Уин поставил рюмку на клавесин, сработанный в XVII веке, и сложил ладони пирамидкой, тихонько постукивая пальцами друг о друга.

— С большой степенью вероятности можно сделать два предположения, — сказал он. — Во-первых, убийца — Пол Дункан. Нельзя просто взять и исключить его из числа подозреваемых, коль скоро у Пола были и мотив, и возможность. Во-вторых, совершенно ясно, что Адам хотел вынудить убийцу действовать. Однако вполне возможно, что журнал оказался куда более сильным раздражителем, чем он рассчитывал.

— Все верно, за исключением одного обстоятельства: журналы еще не были разосланы. Адам погиб за двое суток до того, как Блэкджек отправил их.

— Возможно, кто-то раскрыл замысел Адама еще до отправки журналов.

— Отто Берк?

Уин пожал плечами.

— Но ведь Отто никак не связан с Кэти Калвер, — сказал Майрон.

— Насколько мы знаем, нет. А это, в свою очередь, подводит нас к третьей части дела, состоящей из одних неизвестных величин. С моей точки зрения, главная из этих неизвестных величин — Нэнси Сират. Можно предполагать, что она вооружила Адама Калвера ценными сведениями. Но мы не знаем, кто ее убил. И что она имела в виду, когда говорила Кристиану о необходимости скорейшего воссоединения сестер. И уж совсем понятия не имеем о том, почему на ее хладном трупе были найдены волосы Кэти Калвер.

Уин снова оглядел свою прическу и нашел ее безупречной. Он улыбнулся собственному отражению, подмигнул и едва не расцеловал зеркало.

— Кроме того, мы не знаем, зачем Адаму Калверу понадобилась эта лачуга в дремучем лесу. Он вполне мог впасть в такую ярость, что начал отлавливать подозреваемых и допрашивать их на свой лад. Может, ему пришло в голову отомстить за эти гнусные фотографии людишкам вроде Гэри Грейди и Джуниора Гортона. Но мой разум почему-то отказывается безоговорочно принять любое из этих предположений.

Майрон тоже считал, что эти умозаключения были далеко не безупречны.

— И вот наконец мы подходим к последней неизвестной величине. Самой значительной из всех неизвестных величин: мисс Кэти Калвер. Жива ли она? Ее ли это происки? Замешана ли она в деле хоть как-нибудь? — Уин взял с клавесина рюмку и отпил из нее. Подержав коньяк на языке, он проглотил его и сразу добавил: — Это все.

Воцарилось молчание. Майрон снова прокрутил в уме все известные ему обстоятельства и события. Картина не изменилась.

Уин пытливо взглянул на него.

— Это было упражнение для мозгов, Майрон. Своего рода испытание на сообразительность.

Майрон не ответил.

— Ты знаешь, что произошло. Ты знал это, прежде чем я успел сказать хоть слово.

Майрон протянул Уину телефонный аппарат.

— Отмени свое свидание. Сегодня у нас будет много работы.

Глава 47

На панихиду Майрон опоздал, поэтому тихонько встал за колонной. Ему отчаянно хотелось принять душ, побриться и вздремнуть. Это было видно даже со стороны.

Джессика сидела на передней скамье, слева от матери. Эдвард устроился по другую сторону. Все трое плакали.

Священник привычно отбубнил шаблонный заупокойный речитатив, как это сделал бы заурядный актер, вызубривший свои реплики. Не было ни гроба, ни принаряженного покойника с мирно сложенными на груди руками. Отсутствие привычного реквизита, похоже, смущало преподобного отца. Он сопровождал свои реплики жестикуляцией, осеняя воображаемого усопшего крестными знамениями, и забавно спохватывался, когда вспоминал, что никакого усопшего перед ним нет.

Майрон продолжал незаметно стоять поодаль. Народу в церкви было полно. Пол Дункан сидел во втором ряду, позади Кэрол. Иногда он клал руку ей на плечо, но почти сразу убирал. Дань внешним приличиям. Рядом с Полом, склонив голову, сидел погруженный в молитву Кристиан. Чуть дальше, через несколько рядов, расположились Отто Берк и Ларри Хэнсон. Они умели играть на зрителя. Газетчики не преминут отметить, что Отто Берк «принимает близко к сердцу личное горе каждого своего игрока». Что ж, имидж — великое дело.

Уин пристроился в задних рядах. Справа от него сидела Солли Ли. Лицо китаянки вытянулось, казалось, ее так и подмывает достать сигарету. Вчера поздно ночью Майрон еще раз беседовал с Солли. Она выполнила его просьбу и провела исследование. Подозрения Майрона подтвердились.

Декан Гордон и его благоверная Мадлен уселись слева, поодаль от прохода. У декана был угрюмый вид. Мадлен Гордон неплохо смотрелась в черном. Майрон разглядел в толпе еще несколько знакомых лиц, но имен их обладателей он не помнил и не мог сказать, откуда они пожаловали. Да это и не имело значения.

Напоследок священник малость порассуждал о загробной жизни, воле Божьей и воссоединении с душами любимых на небесах. Джессика сотрясалась от рыданий, и никто не обнял ее, не утешил. Она казалась крошечной и хрупкой. Майрон ощутил ком в горле.

Ну вот, опять!

Церемония завершилась, и Майрон приступил к решительным действиям. Он твердо зашагал по проходу, и Джессика без колебаний бросилась ему навстречу. Они обнялись и закрыли глаза. Скорбящие потянулись к выходу. Уин держался поближе к Отто Берку, Ларри Хэнсону и декану Гордону. Наконец Джессика разомкнула объятия.

— Где ты был? — спросила она.

Майрон судорожно сглотнул слюну. Кивнув Полу Дункану, он обменялся рукопожатиями с Эдвардом и Кристианом, коснулся губами щеки Кэрол. Его правая рука продолжала обнимать Джессику.

— Даже не знаю, как тебе сказать, — промямлил он.

— В чем дело? — всполошилась Джессика.

Майрон посмотрел ей в глаза.

— Я нашел Кэти. Она жива.

Последовала немая сцена. Джессика открыла рот, но так ничего и не сказала.

— Я встречусь с ней сегодня вечером, — добавил Майрон.

Наконец Джессика обрела дар речи.

— Ничего не понимаю, — сказала она.

— Это длинная история. Но Кэти жива. Нынче вечером я привезу ее домой.

Джессика и Кэрол переглянулись. Окружающие тоже принялись обмениваться взглядами.

— Я поеду с тобой, — заявила Джессика.

— Тебе нельзя.

— Еще как можно.

— Я обещал ей, что приеду один, — возразил Майрон. — Она боится.

— Чего?

— Боится человека, покушавшегося на ее жизнь.

— Кто это?

Майрон покачал головой:

— Она не пожелала назвать мне его имя. Во всяком случае, по телефону. — Он взял Джессику за руку, твердую и холодную, как мрамор. — Я доставлю ее прямиком домой, обещаю. А уж тогда поговорим. Нам нельзя рисковать, а то еще, чего доброго, спугнем ее.

Джессика с потерянным видом покачала головой.

— Где ты с ней встречаешься?

— В лесу.

— В каком лесу? — Джессика чуть отстранилась от него. — Что за околесицу ты несешь?

— Я не могу тебе сказать, Джессика, я обещал ей. Кэти говорит, это место в лесу, где ее бросили, думая, что она мертва. Она хочет отвести меня туда.

Еще одна немая сцена.

— Боже всемогущий, — пробормотал наконец Пол Дункан, а Кэрол лишилась чувств и упала к нему на руки.

— Где она была все это время? — спросила Джессика.

— Мои сведения отрывочны, я почерпнул их в ходе расследования. Большую часть времени Кэти оправлялась от ран. Недолго пробыла на карибском островке Кюрасао. Я вышел на ее след, просмотрев записи почти полуторагодовалой давности в книге приемного покоя больницы Святой Марии. Там значилось, что в ночь исчезновения Кэти посреди дороги была обнаружена лежащая без чувств женщина. Придя в себя, она назвалась Кэтрин Пирс.

Кэрол ахнула.

— Пирс? Это моя девичья фамилия.

Майрон кивнул.

— Я еще не знаю всех подробностей. Ее ударили по голове, да так, что череп треснул. Злоумышленник решил, что Кэти мертва, и закопал ее в лесу. Но она очнулась и сумела выбраться из-под земли. Кэти не погибла лишь чудом.

Глаза Джессики наполнились слезами.

— Значит, она жива?

— Да.

— Ты уверен?

— Да.

Джессика обняла мать. Эдвард заключил в объятия обеих сразу. Кристиан и Пол в растерянности смотрели на них. Майрон повернулся к выходу. Стоявший у дверей Уин едва заметно кивнул.

Глава 48

Майрон остановил машину на проселке. Он приехал один. Часы на приборном щитке показывали полдевятого вечера. Захватив фонарик, Майрон направился к месту встречи.

Кустарник был довольно густым, иногда ветки хлестали Майрона по лицу. Он весь обратился в слух. Где-то далеко стрекотали цикады, но больше никаких звуков не было. Луч фонаря пронзал вязкую тьму, как бы вырубая для Майрона тропку. Слышался только хруст сучьев и шелест листьев под его ногами. Во рту у Майрона пересохло, как уже не раз бывало в такие мгновения.

До места встречи оставалось каких-нибудь двадцать-тридцать ярдов.

— Кэти! — позвал Майрон.

Тишина.

— Кэти, это Майрон. Я один.

Ответа все не было. Но вскоре Майрон услышал впереди шорох. И увидел какую-то тень. Над кустарником появилась голова с длинными светлыми волосами.

— Все в порядке, — тихо произнес Майрон. — Я пришел один.

Девушка робко шагнула навстречу, и голова обрела туловище. Кэти приложила ладонь к глазам, прикрывая их от яркого света фонарика. Майрон отвел луч в сторону.

— Все в порядке, — повторил он.

Темный размытый силуэт приближался. Кэти шла медленно, подволакивая ноги, будто ожившее чудовище из детского кино.

— Все хорошо, — снова проговорил Майрон. — Никто не причинит тебе зла.

— Эх, если бы так.

Это сказала не Кэти. Голос донесся сзади. Майрон закрыл глаза, его плечи поникли.

— Привет, Кристиан.

— Не двигайтесь, мистер Болитар. Поднимите руки.

— Зачем мне зря трудиться?

— Что?

— Ты ведь собираешься нас убить. Ты уже пытался однажды разделаться с Кэти. Ты угробил ее отца и Нэнси.

— Я никому не желал зла.

— И тем не менее.

Кристиан вскинул пистолет.

— Руки вверх, быстро.

Майрон поднял руки, хотя и медленно.

— Той ночью Кэти открылась тебе, в подробностях рассказала о своем мерзком прошлом. Она жаждала очищения.

— Она мне врала! — выкрикнул Кристиан. — Врала все время, пока мы были вместе.

— И ты решил убить ее.

— Кэти хотела, чтобы я продолжал любить ее, мистер Болитар. Но неужели вы не понимаете? Я ее никогда не любил. Я любил сказку, ложь. И Кэти хотела, чтобы я стоял бок о бок с этой сказкой в тот миг, когда моя девушка ославит себя на весь белый свет. Она хотела, чтобы я продал ребят, с которыми играл в одной команде, лишил себя возможности бороться за звание чемпиона страны и кубок Хайсмана. И все это — ради лживой потаскухи.

— Такой же, как твоя мамаша, — заметил Майрон.

Кристиан кивнул.

— Мистер Болитар, объясните ей. Скажите, что значила эта игра. Деньги, слава, престиж. Вы меня поймете, мистер Болитар. Не будь той игры, не было бы и контракта.

— И ты ударил ее по голове.

— Я не хотел. Это получилось само собой. А потом я подумал, что убил ее. Пульса не было.

— Отвез сюда и закопал в землю. Ты надеялся, что ее никогда не найдут, а если и найдут, то спишут на маньяка.

Кристиан сделал шаг вперед и поднял пистолет.

— Довольно болтовни, — сказал он. — Я не хочу, чтобы мы топтались тут, пока кто-нибудь не набредет на нас.

— А это и не нужно ждать. «Кто-нибудь» уже давно здесь.

Из-за дерева в ярде от Кристиана вышел Уин. Он прижал револьвер 44-го калибра к уху Кристиана и сказал:

— Брось оружие, если не хочешь попотчевать бе́лок своими мозгами.

Кристиан бросил пистолет.

— Все! — гаркнул Майрон. — Дело сделано!

Из леса вышли двое полицейских и надели на Кристиана наручники.

Следом за ними, задирая ноги и спотыкаясь в высокой траве, появился Джейк Кортер.

— Староват я для таких прогулок, — пробормотал он и добавил, выходя на поляну: — Отличная западня, Болитар.

— Если продумать все до мелочей, то дело непременно выгорит.

— Ну, может, теперь расскажешь, что происходит?

— Конечно. Джессика!

Джессика сняла светлый парик и шагнула вперед. У Кристиана отвисла челюсть.

— Какого че…

— Ты убил Кэти, — сказал Майрон, — но не ударом по голове. Она задохнулась, пытаясь выбраться из-под земли.

На лице Джейка появилось выражение недоумения.

— А где же труп?

— В морге. Там, где и был все эти два месяца — с тех пор, как его обнаружила полиция. Вчера вечером Солли Ли это подтвердила.

— А почему тело не опознали раньше?

— Потому что окружной патологоанатом был отцом Кэти. Он сразу понял, чей это труп, но не подал виду.

— Почему?

— Ну подумай сам, Джейк. Взгляни на это с точки зрения Адама Калвера. Ты вел следствие полтора года и ничего не выяснил. Адам знал об этом, равно как и о том, что тело не даст тебе никаких новых зацепок. Он понял, что поймать убийцу Кэти можно, только вынудив его действовать. Но как? А очень просто: внушив ему мысль, что Кэти, возможно, еще жива. В конце концов, была же она жива, когда преступник бросил ее в лесу. Поэтому Калвер никому не сказал, чей это труп. Ни полиция, ни друзья и даже члены семьи ничего не знали. Адам решил, что непристойные фотографии играют в деле какую-то роль, и пустил их в ход.

— Ты хочешь сказать, что это он поместил объявление в журнале?

Майрон кивнул:

— Все обстряпал Адам Калвер. Даже эти таинственные телефонограммы: «Приди и возьми меня. Я жива». Он сделал все, чтобы создать видимость, будто Кэти не умерла.

Джейк кивнул:

— Стало быть, вы, ребята, всего лишь…

— Довели до конца замысел Адама Калвера. И устроили в церкви представление, которое еще больше усугубило сомнения преступника.

— Хотели заставить Кристиана подыграть вам.

— Вот именно.

— Невероятно. Выходит, в церкви все играли вашу пьесу?

— Только Джессика, ее мать и брат, — ответил Майрон. — Лгать им было бы слишком жестоко. Но Пол Дункан ничего не знал. И остальные тоже. Уин позаботился о том, чтобы все подозреваемые — Отто, декан, даже Гэри Грейди — прослышали, что Кэти жива.

— Значит, ты не знал точно, что преступник — Кристиан?

— Знал.

— Но хотел сыграть по правилам?

Майрон кивнул.

— Вот почему я оставил тебя в неведении. Мне хотелось, чтобы ты посмотрел на это дело без предвзятости.

— Что ж, это справедливо, — согласился Джейк. — Продолжай.

— Адам Калвер понимал, что это место в лесу известно только убийце. Если бы Адаму удалось внушить преступнику, что Кэти жива, тот должен был прийти сюда, чтобы убедиться в обратном. Вот зачем Адам снял хижину поблизости, вот зачем ему понадобилось все это электронное оборудование — чтобы записать признание и получить доказательства.

— Поймать убийцу, который вернулся на место преступления, — вставил Джейк.

— Совершенно верно.

— И все-таки я кое-чего не понимаю. Адама убили еще до рассылки журналов. Как же Кристиан все узнал?

— Случайно. Не забывай, Адам работал патологоанатомом, а не сыщиком. Он оставил без внимания очень важную зацепку. Во всяком случае, поначалу.

— Какую?

— Одежду Кэти.

— При чем тут ее одежда?

— На трупе Кэти были серые шерстяные брюки и желтый свитер. Но ведь в общежитии сказали, что, уходя оттуда, она была одета в голубое. Насильники заявили то же самое. Декан Гордон утверждал, что на Кэти была голубая блуза. Однокурсницы единогласно свидетельствовали, что Кэти больше не возвращалась в общежитие. Возникает вопрос: откуда взялись серые брюки и желтый свитер?

Джейк пожал плечами.

— Адам не сразу осознал, насколько важна одежда. Но в конце концов до него это дошло, и он, естественно, обратился к девушке, делившей с Кэти кров.

— Нэнси Сират.

— Правильно. Но Адам не хотел говорить ей, что труп Кэти найден. Поэтому он спросил Нэнси, где желтый свитер дочери. Прикинулся расчувствовавшимся папашей, который, как водится, посещает места, где при жизни бывало чадо. Однако давайте задумаемся. Если Кэти не возвращалась в общежитие, где она переоделась?

Наконец-то Джейк врубился.

— У Кристиана! — воскликнул он, щелкнув пальцами. — Кэти часто ночевала у него и должна была держать там кое-какую одежду.

— Совершенно верно.

— Нэнси и Кристиан были друзьями, — подхватил Джейк. — И поэтому она не видела причин умалчивать о визите Адама. Возможно, даже видела в нем своеобразную прелесть.

Майрон повернулся к Кристиану:

— Узнав, что Адам расспрашивал о желтом свитере, ты понял, что он подобрался совсем близко, и испугался. Ты следил за ним той ночью, а когда услышал, как Адам ссорится с женой, увидел его в ярости выбегающим из дома, решил, что лучшей возможности у тебя не будет. Еще один удобный случай увести следствие в сторону.

Кристиан не ответил.

— Что значит «еще один удобный случай»? — спросил Джейк.

— Кто оказался в центре внимания, когда ты начал расследовать исчезновение Кэти?

— Кристиан, — ответил Джейк. — Я же говорил: мы всегда приглядываемся к любовнику или любовнице.

— Так что же сделал Кристиан? Охрана прочесывала университетский городок в поисках улик, вот он и подбросил трусики на крышку мусорного бака.

— Трусики, испачканные чужой спермой, — добавил Джейк.

— Доказательство его непричастности.

— Черт меня дери!

— А еще он пустил нас по ложному следу, когда убил Нэнси Сират. Задушив девушку, он подбросил на место преступления волосы Кэти.

— Но где он их раздобыл?

— Кэти все время ночевала у него. Кроме одежды, она держала в комнате Кристиана и другие принадлежности, например, расческу.

— Сукин сын!

— Все было задумано почти безупречно. Ему почти удалось спихнуть вину на покойника. А если Кэти не умерла, если и впрямь выжила, он выставлял ее сумасшедшей. Кто поверит обличительным речам девицы, убившей собственную соседку? Но Кристиан не знал, что к Нэнси приедет Джессика. Он испугался, ударил ее по голове и сбежал. Вся сложность заключалась в том, что Кристиан оставил в доме отпечатки пальцев. Однако он башковитый парень и сумел повернуть это к собственной выгоде. Когда наутро вы притащили его в участок, он сразу признал, что был у Нэнси, а потом выдумал эту чудесную сказочку о воссоединении сестер.

— Очередная безупречная уловка, — буркнул Джейк.

— Нет, не безупречная. Он забыл о стакане.

— О каком стакане?

— Его отпечатки нашли на нескольких предметах, в том числе и на стакане. А между тем в участке Кристиан сказал, что Нэнси не пустила его дальше прихожей и едва ли не вытолкала вон, пробормотав что-то о воссоединении сестер. При подобных обстоятельствах ей некогда было предложить ему выпить.

Майрон взглянул на Кристиана, и тот опустил глаза.

— Я не желал зла никому из них, мистер Болитар, — промямлил он.

— Ты был расчетлив и ловок, — ответил Майрон. — Ты «прикрыл все зоны». Ты нанял меня — мелкого агента, которым можно управлять. Ты знал, что в прошлом я был сыщиком, и думал, что я сумею замять дело, если начнутся неприятности. Что буду обо всем тебе докладывать. Что попытаюсь защитить тебя. Ты решил сделать из меня дурачка.

Воцарилось долгое молчание. Наконец Джейк сказал:

— Ну что ж. Уведите его.

Полицейские повели Кристиана прочь.

Майрон посмотрел на Джессику. До сих пор она не произнесла ни слова. По ее щекам текли слезы. И если утром она плакала не по отцу, то теперь, возможно, хоть немного горевала о нем.

Уин тряхнул головой.

— Попотчевать мозгами белок, — пробормотал он. — Неужели я мог так сказать: «попотчевать белок»?

Джессика перестала плакать и даже едва заметно улыбнулась. Майрон прижал ее к себе. Так, в обнимку, они и побрели обратно к машине.

Глава 49

Спустя три дня Майрон вез Джессику в аэропорт.

— Высади меня возле аэровокзала, — попросила она.

— Я провожу тебя до контроля.

— Тебе надо возвращаться.

— Успеется.

— Скоро на дорогах начнутся ужасные пробки.

— Ну и плевать.

— Майрон…

— Что?

— Просто высади меня, и все. Пожалуйста. Ты же знаешь, я ненавижу душещипательные сцены.

— Не собираюсь я разыгрывать никаких сцен.

— Ты без них не можешь.

Майрон промолчал.

— Что будет с Гэри Грейди? — спросила Джессика.

— Я отослал все сведения о нем в попечительский совет школы и местную газету. Не знаю, грозит ли Грейди тюремный срок, но человек он конченый.

— А декан Гордон?

— Сегодня утром он подал в отставку. Займется частным предпринимательством.

— Что там с насильниками?

— В тех местах окружным прокурором работает Кэри Роланд. Дело сулит громкие заголовки, и Кэри не оплошает. Рики Лейн даст свидетельские показания.

— Ты разорвал с ним контракт?

Майрон кивнул.

— А теперь вот потерял и Кристиана. Как ни крути, а это дело не оказало благотворного воздействия на твое финансовое положение.

— Меня куда больше волнует его воздействие на мою личную жизнь.

— То есть?

— Ты снова вошла в нее.

— Разве это плохо?

— Хорошо, если забыть о твоем отъезде.

— Меня не будет месяц или два. Это всего лишь рекламная поездка в связи с выходом книги.

Майрон затормозил перед аэровокзалом.

— Я вернусь, — пообещала Джессика.

Он кивнул.

Джессика прильнула к нему, и Майрон никак не хотел отпускать ее. Девушке пришлось его отталкивать.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— И я тебя. — Джессика выбралась из машины. — Я вернусь.

Когда она шла к зданию, Майрон смотрел ей вслед. Вот Джессика миновала стеклянные двери, подошла к билетным кассам и, ступив на эскалатор, скрылась из виду. Майрон все сидел и смотрел, пока наконец к машине не подошел охранник. Он постучал в окно и гаркнул:

— Отъезжай, приятель! Тут разгрузочная площадка!

Майрон оглянулся через плечо, запустил мотор и поехал в свой офис.

Примечания

1

Шляпа, обычно из фетра, со средней тульей и прямыми, относительно узкими полями.

2

То есть с 30 мая до первого понедельника сентября.

3

Обобщенное название гибридных языков с искажением морфологического и фонетического облика английских слов; используется в странах Дальнего Востока и Западной Африки.

4

Глиняные пивные кружки с забавными изображениями; в данном случае это шаржи на известных людей и персонажи, имена которых искажены так, что в них появляется слово «бир» — «пиво».

5

Танцевально-песенный жанр афро-американского фольклора Вест-Индских островов.

6

Имеется в виду колледж уголовного права имени Джона Джея.

7

Одноэтажный деревянный коттедж под двухскатной крышей с массивной каминной трубой в середине и полуподвалом.

Content

Харлан Кобен
Нарушитель сделки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Примечания