Бальтазар Хосе Антонио

Луис Альберто

Хосе Антонио Бальтазар

Луис Альберто

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Жёлтое закатное солнце отражалось в тёплых океанских волнах, ласково омывающих высокий, сверкающий четырёхпалубный лайнер «Санта Роза». Шторм, бушевавший ещё несколько часов назад, сменился штилем, и те пассажиры, кто особенно страдал морской болезнью, смогли, наконец, подняться со своих коек и, выбравшись на залитые неоновым светом палубы, с наслаждением полюбоваться вечерним пейзажем. Ленивые чайки доброжелательно повизгивали и ловили на лету брошенные им печенье или хлебные крошки. То и дело из воды показывались весёлые, мокрые дельфиньи морды. Эти всё понимающие морские млекопитающие сопровождали корабль уже несколько дней и стали неотъемлемой частью культурной программы кругосветного круиза. Отдыхающие привыкли к дельфинам, подкармливали их и фотографировали. А те, как бы стараясь понравиться людям и произвести на них впечатление, выпрыгивали из воды, зависали в воздухе и, исполнив акробатический кульбит, плюхались в океан. Снопы искрящихся брызг разлетались в разные стороны, словно после взрыва реактивного снаряда. Восторгу пассажиров не было предела, они начинали неистово аплодировать и бросать своим любимцам всякие лакомства. Вдали, у самого горизонта, виднелись причудливые очертания небольшого необитаемого острова. Густой туман окутывал остроконечные скалы, кратер когда-то бушевавшего вулкана давно уже зарос диковинной растительностью, и можно было подумать, что это не остров, а сказочный мираж, созданный человеческой фантазией.

В светло-голубом небе неспешно кружились альбатросы. Длиннокрылые птицы сосредоточенно высматривали добычу и, обнаружив, какую-нибудь зазевавшуюся рыбёшку, камнем бросались в морскую пучину.

Приятный, освежающий ветерок разносил по лайнеру звуки духового органа, который играл где-то на корме. Стюарды услужливо угощали богатых пассажиров шампанским и шоколадом. Детишки, галдя и громко смеясь, играли в салочки, бегали по палубам, иногда чуть ли не снося на своём пути престарелых отдыхающих, которые, опёршись на высокие перила, умилённо смотрели на дельфинов и вдыхали целебный морской воздух.

Время ужина ещё не наступило, и в корабельном ресторане шли последние приготовления. Официанты сервировали столики, а расположившиеся на крохотной уютной сцене музыканты настраивали свои инструменты. С кухни доносились всевозможные ароматы, что заставляло пассажиров частенько поглядывать на часы и считать оставшиеся до трапезы минуты.

Вот уже больше месяца, как «Санта Роза» отчалила от мексиканских берегов и пустилась в кругосветное плавание. Путь комфортабельного лайнера лежал через японские острова, Филиппины, Индонезию, Шри-Ланку, Индию. Затем корабль должен был обогнуть африканский континент, заглянуть в Средиземное море, побывать в Испании, во Франции, побороздить Ла-Манш и объявиться в Мексике уже со стороны Атлантического океана, сделав остановки в Канаде и Соединённых Штатах. Билеты в кругосветное путешествие стоили целого состояния, однако нашлось немало желающих отдохнуть от урбанизма и насущных проблем, связанных с работой и домашними заботами. И они не просчитались – можно только мечтать о подобном времяпрепровождении на борту всемирно известного судна. Чуть ли не каждый день предоставлялась возможность оказаться на каком-нибудь диковинном острове, встретиться с доброжелательными местными жителями, ознакомиться с их загадочными и такими наивными обычаями, а то и самим принять участие в ритуале или праздновании дня рождения вождя.

Компания отдыхающих подобралась, надо сказать, довольно-таки разношерстная. Здесь были не только мексиканцы, но и американцы, немцы, французы, – одним словом те, кто давно хотели отправиться в круиз и выбрали для этой цели «Санта Розу». Среди беззаботных пассажиров можно было встретить и закоренелых холостяков, надеявшихся найти свою половину в забытой богом стране третьего мира, и супружеские пары пенсионного возраста, решившие на старости лет отдохнуть от детей и внуков, и богатых промышленников, рискнувших на несколько недель оставить бизнес без личного присмотра и поссорить деньгами, и молодёжь, которая просто наслаждалась увиденным и развлекалась в своё удовольствие. А всяческих удовольствий на лайнере действительно хватало с избытком. По вечерам в так называемом капитанском холле, огромном зале, предназначенном для торжественных и увеселительных мероприятий, устраивались различные шоу, проводились шутливые конкурсы, викторины, выступали певцы, фокусники, танцоры.

Пассажиры, не любившие шумных сборищ, могли провести время в кинотеатре, подкачать мышцы на тренажёрах, поиграть на бильярде, поплавать в бассейне или же подразнить госпожу удачу в казино, уютно расположившись за столом, покрытым зелёным сукном, и попивая прохладный коктейль.

Каждый следующий день на корабле не был похож на предыдущий. С калейдоскопической быстротой сменялись пейзажи, жизнь на корабле била ключом, у отдыхающих не находилось свободной от развлечений минуты…

– Какой прекрасный вечер… Сейчас я ощущаю, что по-настоящему счастлива… Счастлива, как никогда, – сказала Марианна и положила голову на плечо мужу.

Они полулежали в мягких шезлонгах на самой верхней палубе, которая днём отводилась под солярий, а ближе к вечеру переоборудовалась в танцплощадку. Вот и сейчас, когда сумерки обволокли океанические просторы нежной прохладой, обслуживающий персонал убирал с покрытого паркетом пола надувные резиновые кресла и развешивал гирлянды разноцветных лампочек. Помощник капитана Албер Фицжералд самолично устанавливал на эстраде здоровенные акустические колонки и аудиоаппаратуру. Этот пятидесятилетний мужчина, выглядевший не больше, чем на тридцать пять, считал себя большим знатоком музыки и помимо своих прямых обязанностей отвечал ещё и за танцевальные вечера, которые, надо сказать, он проводил превосходно. Молодёжь сразу же окрестила Албера «дискжокеем», и он нисколько не обижался, а, напротив, даже гордился этим прозвищем. Ходили слухи, что он неплохо играет на саксофоне, хотя никто из пассажиров, да и из корабельной команды никогда не видел его с инструментом в руках.

– Сеньор Луис Альберто, какой танец вы хотели бы исполнить сегодня со своей очаровательной супругой? – Помощник капитана находился в замечательном расположении духа. Он вынул из чехла виниловый диск, озорно крутанул его в воздухе и лукаво посмотрел на супружескую чету.

– Пожалуй, я не отказался бы от танго, – чуть поразмыслив, мечтательно проговорил Луис Альберто.

– А я предпочла бы басанову! – весело сказала Марианна. – А ещё лучше – твист! Или рок-н-ролл!

– Я буду у себя в каюте. Как составите список, не забудьте меня с ним ознакомить, – парировал Фицжералд и, улыбнувшись, тут же придал себе деловой вид и спустился по трапу в подсобное помещение.

– Как странно… – Марианна смотрела вслед Алберу. – А ведь он нисколечко не похож на моряка… И тем более на капитана лайнера.

– Помощника капитана, – назидательно поправил жену Луис.

– Ну, помощника, какая разница? Что ты придираешься к словам?

– Не сердись, моё сокровище. – Луис примирительно обнял Марианну за плечи. – Когда-нибудь Албер Фицжералд станет капитаном корабля… И всё так же будет проводить танцевальные вечера…

Марианна не могла сдержать улыбки. Она тихонько прыснула и прошептала:

– Спасибо, что ты сделал мне такой подарок. Мне так нравится путешествовать, здесь так много интересных людей! У меня никогда не было столько общения, ведь что ни день – то новое знакомство! Я… Я люблю тебя… – Маленькая слезинка выкатилась из её глаз и медленно поползла по гладкой загорелой щеке.

Луис Альберто был польщён и одновременно растроган.

Ещё находясь в Мексике, он не переставал корить себя за то, что уделяет так мало времени любимой жене. Проведя весь день на работе, он возвращался домой усталым, каким-то озлобленным, часто срывался, иногда без причины устраивал скандалы, принимался кричать на детей. Марианна старалась помочь мужу, уговаривала его отдохнуть, сменить хотя бы на некоторое время обстановку, расслабиться, но, поняв, что все её мольбы бесполезны, замыкалась и тихо плакала по ночам. А Луис и подумать даже не мог о том, чтобы оставить дело без присмотра – уж очень недоверчиво относился он к своим новым помощникам, они казались ему подозрительными и нечистыми на руку. Но после очередной затеянной им на ровном месте ссоры, когда Марианна заперлась в спальне и прорыдала всю ночь, Луису Альберто стало так стыдно, что он махнул рукой, плюнул на все свои проблемы и, еле дождавшись утра, побежал в пароходство и купил два билета на «Санта Розу», в каюту первого класса. Реклама этого удивительного круиза помещалась чуть ли не в каждом уважающем себя столичном журнале, и глава семьи частенько поглядывал на броские объявления, ощущая всё большую и большую потребность в приключениях, коими он был в последнее время обделён по причине множества домашних забот и семейных неурядиц.

Бето и Марисабель не верилось, что их отец бросит на несколько месяцев свой бизнес и укатит вместе с Марианной в кругосветное путешествие. Но когда Луис Альберто показал им красочно оформленные билеты и начал объяснять, в какие сроки и сколько именно им нужно будет платить за воду и электричество, дети устроили настоящий карнавал. Они расцеловали родителя и с радостными криками заметались по дому. Бето вытащил из шкафа огромный чемодан и принялся набивать его вещами. Среди летних рубашек без рукавов и лёгких платьев иногда попадались свитеры и шерстяные кофточки, а Марисабель попыталась запихнуть в раздувшийся и с трудом закрывавшийся чемодан соболиную шубу.

Это зимнее одеяние без толку томилось в самом дальнем углу шкафа с тех незапамятных времён, когда Марианна оказалась в Париже и впервые в своей жизни увидела снег. Когда Луис осторожно поинтересовался у дочери, зачем она так старательно и даже с некоторым ожесточением упаковывает шубу, девушка на полном серьёзе ответила, что во время круиза всякое может случиться, и что не исключена возможность заморозков, тем более, если «Санта Роза» заплывёт в полосу вечной мерзлоты. Луис Альберто отметил про себя, что неплохо было бы нанять Марисабель учителя географии, и отправился в спальню к Марианне с нестерпимым желанием поскорей сообщить супруге о намечающихся переменах в их жизни.

Марианна долго не открывала, обидчиво огрызалась из-за двери, но, осознав, на какой подвиг ради неё отважился Луис Альберто… Одним словом, сердце женщины в мгновение растаяло, она бросилась мужу на шею и стала осыпать его лицо горячими поцелуями. А Бето и Марисабель с нескрываемым восхищением наблюдали за ними и лукаво переглядывались…

Но воодушевление Марианны быстро сменилось паникой – как же можно на столь долгий срок оставлять без присмотра детей? Ведь они же совсем не приспособлены к жизни! А кто их будет кормить и поить? А вдруг они заболеют?!

Луис Альберто старался объяснить жене, что он глубоко понимает её материнские чувства, но не может не признать того факта, что их ребятишки уже давно выросли и сами смогут о себе позаботиться. А Марисабель вскользь заметила, что она с удовольствием отдохнёт пару месяцев от склок и скандалов, постоянно устраиваемых родителями, и будет иметь возможность, наконец, пригласить в дом подруг. Это высказывание дочери не вселило особого оптимизма в душу Марианны, но, в конце концов, она согласилась с тем, что даже её собственные дети имеют право на личную жизнь.

Окончательное решение пуститься в морские странствия вконец растерянная Марианна приняла только после того, как Марисабель поклялась, что за ними будет присматривать её мать Джоанна и что она не даст умереть детям с голоду. И даже после этого заверения Марианна в какой-то степени ощущала себя авантюристкой, что, впрочем, ей самой немного нравилось.

За день до отправления Марисабель чуть не совершила роковую ошибку и не сорвала поездку. Во время прощального ужина, когда вся семья собралась в гостиной за праздничным столом, Марисабель обмолвилась, что они с Бето мечтают завести ребёночка, и что отсутствие родителей будет только способствовать этой затее. Услышав столь откровенное высказывание, Марианна поперхнулась, пролила на платье красное вино и заявила, что путешествие отменяется. И лишь усердные уговоры со стороны всех членов семьи, продолжавшиеся несколько часов, а также таблетка валидола успокоили разволновавшуюся женщину.

«Санта Роза» отчаливала на следующее утро из портового города Акапулько, что в двухстах милях от Мехико. Опаздывать было нельзя, ведь лайнер не мог дожидаться одних только Марианну и Луиса Альберто. Однако эта неприятность чуть не произошла. Шикарный автомобиль едва смог уместить весь груз, собранный предусмотрительной хозяйкой дома, – багажник был забит чемоданами до отказа. Бето сидел за рулём, Луис Альберто расположился на переднем сиденье, а сзади, окружённая сумками, котомками, и, держа на коленях увесистую корзину со свежими фруктами, примостилась Марианна. Марисабель в машине места не нашлось, и девушке пришлось остаться в столице. Впрочем, она не так уж и переживала по этому поводу.

По дороге у светло-зелёного «форда» несколько раз глох двигатель, периодически спускало колесо, а однажды даже отвалился глушитель. Но, несмотря на все преграды, за пятнадцать минут до того момента, как «Санта Роза» подняла якорь и стала отплывать от берега, Марианна и Луис Альберто открыли дверь каюты первого класса под номером двадцать.

На прощание Бето дал слово родителям, что будет вести себя хорошо и по возращении им не будет за него стыдно. Он также поклялся не обижать Марисабель.

– Ну, вот мы и остались вдвоём, – то ли грустно, то ли весело проговорила Марианна, наблюдая, как её сын спускается по залитому солнцем трапу и садится в автомобиль.

– Да, – Луис Альберто обнял супругу. – Я так давно этого хотел… Нам будет хорошо… Пусть те месяцы, что мы проведём в путешествии, будут для нас медовыми. Ты помнишь, как мы поженились?

– Помню… – Марианна ласково смотрела мужу в глаза.

– С тех пор мы так редко оставались наедине… Всё время нас преследовали какие-то неприятности, житейские проблемы. Несколько лет мы не знали отдыха… Я устал… Иногда чувствую, что ещё немного – и сойду с ума… Жизнь проходит, а я был занят чем угодно, только не тобой… Я… Я люблю тебя, Марианна…

– А я тебя обожаю, Луис Альберто. – Марианна ласково передразнила мужа, который почему-то заговорил меланхолически-официальным тоном.

В этот момент на берегу озорно заиграл духовой оркестр.

Радостные пассажиры облокотились на высокие перила и посылали воздушные поцелуи провожающим.

Послышался мягкий шум вращающихся винтов, «Санта Роза» дала надрывный прощальный гудок и стала медленно отдаляться от континента. Вскоре люди, стоящие на пристани, превратились в малюсеньких букашек, а высокие столетние деревья были не больше спичечного коробка.

Бето дождался, пока океанический лайнер скроется за горизонтом, вынул из бардачка сигареты и прикурил. Пока юноша с удовольствием затягивался, в его голове промелькнула мысль, что не так уж это и плохо – хотя бы на некоторое время остаться без ежеминутного контроля родителей, отец ведь никогда не разрешал ему курить. Но в тот же момент Бето ощутил, как его сердце вдруг сжалось, наполнилось, незнакомой ранее тоской… Он понял, что уже начал скучать по родителям и что ему совсем непросто будет вынести долгую разлуку с ними.

Бето сунул кассету в магнитофон и включил музыку так громко, что у «форда» начали дрожать стёкла. Скрежеща тормозами, и едва не сбив мусорную урну, он вырулил на магистраль, и с бешеной скоростью помчался в обратный путь, в Мехико, где его ждала любящая Марисабель…

…На палубе вновь показался Албер Фицжералд. На этот раз он нёс в руках большой зеркальный шар, который намеревался подвесить на специальных креплениях над головами танцующих.

Когда лучи двух прожекторов отражались от зеркальных граней, создавалось впечатление, что с неба падают сверкающие снежинки.

– Ты знаешь, – задумчиво проговорила Марианна, рассеянно наблюдая, как помощник капитана возится со стремянкой, – мне так недостаёт Бето и Марисабель…

– Я тоже истосковался по ним, – признался Луис Альберто. – Но ничего, скоро мы их увидим. Увидим и расцелуем.

– Нужно было взять детей с собой, – грустно сказала Марианна. – По крайней мере, я бы не волновалась так, если бы они были рядом…

Разговор влюблённой супружеской пары прервал громкий и властный голос капитана «Санта Розы», донёсшийся из репродукторов:

– Уважаемые пассажиры! Время неумолимо клонится к восьми часам, и очень скоро откроются двери нашего ресторана. На ужин, как всегда, вас ждут блюда европейской, китайской, мексиканской, а также скандинавской кухни. Есть многое, чем сможет полакомиться вегетарианец. Команда лайнера желает вам приятного аппетита и великолепного отдыха!

– Надо же, как быстро пролетел день! – Луис Альберто удивлённо посмотрел на часы. – Чертовски хочется есть.

– Нужно поторопиться, – Марианна поднялась с шезлонга и собрала плед, который спасал их в этот вечер от прохладного ветерка.

– Поторопиться? – недоумённо переспросил глава семьи. – И это ты говоришь мне?! Очень интересно, никогда не думал, что перед ужином обычно именно я торчу перед зеркалом и навожу марафет на свою физиономию.

– Не паясничай, я же всё-таки женщина. – Марианна чмокнула мужа в щёку. – Посоветуй, какое платье мне сегодня надеть?

– Ты же прекрасно знаешь, что я не особенно разбираюсь в дамских нарядах… – усмехнулся Луис Альберто.

– И всё же, что лучше – моё любимое чёрное с длинными рукавами или же новое, красное… То самое, что я купила за два дня до отплытия?

– Малышка, – ласково прошептал супруг, – мне всё равно, какое одеяние ты предпочтёшь сегодняшним вечером. Для меня не существует более красивой, обаятельной и желанной женщины, чем ты. Ты можешь напялить на себя хоть рыболовную сеть – даже в этом случае я буду восхищён!

– Понятно, значит, мне придётся решать самой, – разочарованно протянула Марианна. – Из тебя такой же советчик, Луис, как из Марисабель балерина. Ой, кажется, я что-то не то сказала… – Она засмеялась и побежала вдоль по палубе.

Луис Альберто последовал за женой, но обернулся и сказал спускавшемуся со стремянки Алберу Фицжералду:

– Господин дискжокей, сегодня я и моя супруга исполним танец гаучо! Позаботьтесь, пожалуйста, о фонограмме.

– Будет исполнено, можете не беспокоиться! – заулыбался помощник капитана, а про себя подумал: «Что такое гаучо?»

Ужин уже давно начался, а Марианна всё никак не могла остановить свой выбор на каком-нибудь наряде. В каждом платье её что-нибудь, да не устраивало. Она раздражённо вынимала из раскрытых чемоданов очередную вещь и швыряла на пол.

Луис Альберто потерял терпение ещё тогда, когда его жена подводила губы, сидя перед трюмо. Он молча взял со столика сигареты и вышел на палубу. Изголодавшийся глава семьи успел выкурить половину пачки, прежде чем его жена, бросив на себя последний взгляд в зеркало, покинула каюту.

Соседями Марианны и Луиса Альберто по столику были дряхлые, но невероятно богатые супруги из Германии, решившие перед уходом в мир иной промотать немного деньжат и посмотреть свет.

Старушку звали Габриэлла фон Боксен, а её мужа Ганс Шляге.

Разменяв восьмой десяток, они выглядели, однако, вполне жизнерадостными и энергичными людьми. Поженившись до второй мировой войны, Ганс и Габриэлла пронесли свою любовь через множество испытаний и бед, томились в гитлеровских лагерях, испытывали невзгоды и лишения. Но когда с фашизмом было покончено, они обзавелись детьми и сумели сколотить такое состояние, что его хватит ещё на несколько поколений. Даже сейчас престарелая парочка напоминала молодожёнов, только что вышедших из церкви после венчания.

– Что-то вы припозднились сегодня, – шутливо-недовольным тоном заметила Габриэлла, когда Марианна и Луис Альберто сделали заказ. Старушенция обладала поразительным чувством юмора, хотя иногда и превращалась в зануду, если начинала спорить о политике. – Чем же вы сейчас занимались? А впрочем, можете не отвечать, я сама догадываюсь, – и она лукаво подмигнула Гансу.

– Ну что вы… – Марианна несколько смутилась. – Просто заговорились и совсем не смотрели на часы.

Луис Альберто искоса посмотрел на супругу и ухмыльнулся в усы.

– Вот и я о том же, – весело подхватила Габриэлла. – Конечно же, вы заговорились… Кстати, я плохо расслышала, что вы себе заказали?

– Черепаший суп, устрицы и пудинг, – отрапортовала Марианна и поймала себя на мысли, что она, словно маленькая девочка, отчитывается перед школьной учительницей.

– Кофе… – от голода у Луиса Альберто сводило желудок. – Ты про кофе забыла…

– Я давно хотела вам посоветовать жюльен, – затараторила Габриэлла. – Потрясающий вкус! Даже у нас в Германии редко где можно встретить подобный жюльен. В следующий раз непременно закажите, не пожалеете.

– У меня от грибов часто болит… – начал было Луис Альберто, но Марианна толкнула мужа локтём в бок, и он осёкся.

– Что? Что у вас болит от грибов? – заинтересовалась старушка. – Вы уж поймите меня, не сочтите назойливой, но я сейчас в таком возрасте… Как сказал классик, если ты просыпаешься утром, и у тебя ничего не болит, значит, ты умер. Да уж, здоровье не купишь. У меня, знаете ли, сердечко иногда пошаливает, да и ревматизм – не самая приятная штука. Про радикулит промолчу. Так что у вас после грибов? Что именно болит?

– Голова… – угрюмо проговорил Луис Альберто.

– Голова? – Габриэлла встревоженно посмотрела на своего собеседника. – Странно… Я бы на вашем месте обязательно обратилась к врачу. Удивительно странный симптом…

Официант поставил перед Марианной и Луисом Альберто тарелки с супом, блюдо, доверху наполненное устрицами, и, пожелав приятного аппетита, удалился.

– Оч-чень интересный мужчина. – Габриэлла проводила взглядом официанта и в следующее мгновение поинтересовалась у Марианны:

– А что это у вас в тарелочке такое плавает?

– Где? – испугалась Марианна и невольно отшатнулась от стола.

– А вот, беленькое. Можно потрогать? – И старушка уже было занесла над тарелкой свой корявый пальчик, но Ганс, молчавший до того момента, вдруг что-то сказал ей по-немецки. Габриэлла сразу же отдёрнула руку и изобразила на лице ангельское выражение.

– Это мясо черепахи, – пояснил Луис Альберто и надкусил булочку.

– Ах, вот оно что значит! – воскликнула Габриэлла так громко, что люди, сидевшие за соседними столиками, невольно обернулись в её сторону. – Как же я сразу не догадалась? Фу, какая гадость! Мучить, убивать бедное животное! Всё-таки я была права, когда утверждала, что человечество состоит из злодеев и недоумков. Злодеи – это в данном случае те, кто убивает маленьких беззащитных черепашек, а недоумки – те, кто этих черепашек употребляют в пищу. – На её глазах выступили искренние слёзы. – И куда только смотрит Общество защиты животных? Гансик, помнишь, у нашего младшенького внучка в аквариуме сидела черепашка? Такая миленькая, она всё-всё понимала. Ты спрашивал перед нашим отъездом, как это божественное создание поживает?

– Спрашивал. – Ганс с удовольствием уплетал куриную грудку. – Она сдохла.

– Что? Что ты сказал, повтори, Ганс!

– Сдохла, – повторил старый немец, отпивая из высокого стакана вино. – Умерла. Съела, наверное, что-нибудь.

Габриэлла замолчала, потупила глаза и не проронила ни единого слова до конца ужина, так и не притронувшись к еде.

Оркестранты, облачённые в одинаковую строгую униформу, играли что-то классическое, изредка поглядывая на длинноволосого дирижёра, упоённо размахивающего в такт музыке тоненькой деревянной палочкой.

Организаторы круиза приложили немало усилий для того, чтобы пассажирам было на корабле уютно и комфортно, одним словом, чтобы они чувствовали себя как дома. И, действительно, мягкая бархатная мебель, составлявшая обстановку в каютах, пушистые, приглушавшие шаги ковры в коридорах, лифты, курсировавшие между нижней и верхней палубами, спутниковые антенны, способные принимать более пятидесяти телевизионных каналов, и позволявшие отдыхающим постоянно быть в курсе событий, происходивших в мире, и не чувствовать себя отшельниками, оторванными от цивилизации, а также безупречная работа обслуживающего персонала, старавшегося, во что бы то ни стало, исполнить любое желание клиента, – всё это располагало к размеренному образу жизни, и способствовало душевному покою и равновесию.

Если бы вы, дорогой читатель, оказались в том самом ресторане, в котором в данную минуту ужинали Марианна и Луис Альберто, то непременно бы удивились внешнему облику официантов и официанток. Всё дело в том, что они, дабы как можно быстрее накормить изголодавшихся пассажиров, раскатывали по огромному, устланному паркетом залу на роликах. Держа в руках увесистые подносы, уставленные всевозможными яствами, словно заправские фигуристы, они лавировали между столиков, удачно вписывались в повороты и ни разу друг с другом не сталкивались, не налетали на зазевавшихся пожилых пассажиров – сказывался многолетний опыт подобного рода работы. А иной раз, чтобы повеселить публику, кто-нибудь из официантов, особо умело владевших роликами, исполнял пируэт или же, картинно прогнувшись, садился на шпагат. Обычно после подобного трюка присутствующие в ресторане вставали со своих мест, восторженно аплодировали и в дальнейшем не жалели чаевых.

– Что вы будете делать сегодня вечером? – спросила Габриэлла фон Боксен, когда на столе остался несъеденным только десерт.

Несколько последних минут она размышляла о том, что истреблять животных – это всё-таки варварство. Они же, как-никак, братья наши меньшие. Но сейчас она уже отвлеклась от этой жалостливой темы и повеселела.

– Я никак не могу дочитать книгу. – Луис Альберто потягивал кофе. – Сегодня штормило, и я, честно говоря, измотался во время этой качки.

– Неужели вы весь вечер просто проваляетесь в постели? – недоумённо воскликнула старушка.

– А что тут такого? – Луис Альберто поковырял ложкой в пудинге, но есть ему уже совершенно не хотелось. – С тех пор как «Санта Роза» отошла от мексиканских берегов, я похудел на семь килограммов. Я вчера взвешивался. Чуть ли не каждый день мы совершаем экскурсии, бегаем по лавочкам в поисках диковинных сувениров, танцуем, принимаем участие во всевозможных викторинах. Я, признаюсь, немного устал.

– Вот все мужчины такие! – сказала Габриэлла таким тоном, словно сделала какое-то грандиозное открытие. – И почему это принято называть их сильным полом? Никак не могу понять! Стоит им столкнуться с какой-нибудь трудностью, так сразу же начинают хныкать, причитать. Тьфу… Да когда вам ещё представится возможность посмотреть мир? Мне-то уж точно никогда не представится… Возраст, знаете ли… А мой муженёк этого не понимает. Я ему говорю: «Ганс! Ты уже одной ногой стоишь в могиле, зачем так долго спать?» Вы со мной не согласны?

– Нет, почему же… – Марианна переглянулась с супругом. – Согласны…

– А я не согласен, – недовольно пробурчал Ганс.

– Вы помните, – запальчиво продолжала старушка, не обращая на мужа никакого внимания, – наш корабль зашёл в японский порт, и мы спустились на берег? Вот где культура! Вот где традиции! Каждый японец всегда чем-нибудь занят. У него же нет даже свободной минуты! Спит по пять часов в сутки! Потому что знает – человеку дана одна жизнь! Всего не охватить, но нужно хотя бы попытаться! Грызть гранит науки, учиться, передавать свои знания детям. А иначе нельзя! Иначе мы станем такими же примитивными существами, каких мы видели неделю назад на острове… Как он там называется… Забыла… Да, склероз прогрессирует. Как остров-то назывался?

– Нгулу, – подсказала Марианна.

– Вы правы, уважаемая, Нгулу. Попробуй, запомни… И выговорить-то невозможно, язык свернёшь. – Габриэлла налила в свой бокал немного вина и залпом, по-мужски, осушила его до дна. – Так вот, вы помните, на этом Нгулу нам показывали пигмеев? Ну как в наше время, в конце двадцатого века, можно влачить подобное существование? Такое впечатление, что меня перенесли на несколько столетий назад, когда люди загоняли мамонта в большую яму и забивали его камнями. Я пришла в ужас, увидев этих пигмеев. Грязные, плохо пахнущие, больные люди! Никакой личной гигиены. Фу! Бегают, скачут вокруг костра, разбрызгивая в разные стороны слюни. Мне их так жалко стало. Ютятся в лачугах, не знают, что такое электричество, безграмотные, знай только, собирают ягоды да ловят рыбу. И в этом нет ничего удивительного. Эти крохотные человечки, наверное, так же, как и ты, Ганс, спят с утра до вечера. Когда-нибудь всё человечество опустится до уровня этих противных пигмеев. Кроме, разумеется, Японии. Боже мой, какая это страна! На улицах ни пылинки, чище, чем у нас в Германии. Устойчивая экономика, нет безработицы, пьяные не горланят свои дурацкие песни по ночам. Прелесть! В магазинах много всякой всячины, которой и не встретишь в Европе. Особенно мне понравились такие фигурки, сделанные из костей кита…

– Ты отвлеклась, дорогая. – Ганс уже насытился. Он аккуратно вытер рот бумажной салфеткой и вольготно развалился на стуле.

– Да?… – смутилась Габриэлла. – А о чём я говорила?

– О том, что я одной ногой уже в могиле. – Ганс откусил кончик сигары и чиркнул спичкой.

– Ах, да… А к чему это я?

– К тому, что мужчины, по-твоему, много спят, – старый немец выпустил в потолок густую струю табачного дыма.

– Всё началось с того, – Луис Альберто тоже закурил, – что я сказал, что хочу сегодняшним вечером отдохнуть, почитать книгу…

– Вы с ума сошли! – Габриэлла всплеснула руками. – Через несколько минут на танцплощадке начинается шутливый конкурс. Вы разве не слышали о нём?

– Нет, – Марианна пожала плечами.

– Замечательный конкурс. Суть его состоит в том, чтобы как можно громче крикнуть: «Спасите, я тону!» А победителю положен приз.

– И вы собираетесь принять участие в этой затее? – поинтересовалась Марианна.

– А как же? Я пела в церковном хоре, ещё, когда была совсем молоденькая. Регент утверждал, что у меня очень сильный голос. Вот услышите, как громко я сегодня закричу.

– Не сомневаюсь… – Ганс встал из-за стола и помог подняться супруге. – Кажется, мы последние, кто остался в ресторане.

И только сейчас Марианна и Луис Альберто обратили внимание на то, что действительно все другие столики были пусты, а официанты, собирая грязную посуду, то и дело весело поглядывали на разговорившуюся компанию.

– Господи! – Габриэлла схватилась за голову. – Конкурс уже начался, бежим скорей!

Старушка схватила мужа за руку и засеменила к выходу. Наши герои последовали за своими новыми приятелями. Габриэлла, с не свойственными её возрасту пылом и задором, проигнорировав лифт и прыгая через несколько ступенек, взлетела на верхнюю палубу и устремилась на танцевальную площадку, с которой доносились мужские и женские душераздирающие крики. Ганс вспотел, его мучила одышка, а ноги тряслись. Он старался поспеть за любимой жёнушкой, но это у него никак не получалось. Вид у старого немца был настолько жалок, что Луису Альберто пришлось взять беднягу под руку.

– Эта чертовка меня когда-нибудь доконает. – Ганс тяжело дышал и утирал лысину носовым платком. – Я уже чувствую, что одной ногой стою в могиле…

А тем временем Габриэлла пыталась протиснуться ближе к эстраде, где проходило забавное соревнование. Но сделать это было совсем непросто. Желающих побороться за главный приз оказалось предостаточно. Несколько десятков человек находились в постоянной готовности выскочить на маленькую сцену и что есть силы закричать. Интригу подогревало и то обстоятельство, что никто не знал, какой именно приз будет вручаться победителю.

Проводил конкурс, естественно, Албер Фицжералд. И никто не сомневался, что с обязанностями конферансье он справится на славу. Обладая тонким чувством юмора, помощник капитана шутил, каламбурил, – одним словом, не давал утихнуть страстям.

А страсти, дорогой читатель, надо сказать, накалились до предела. Громкость крика определялась специальным прибором, присоединённым к микрофону. Этот прибор ещё ни разу не зашкаливало, однако претендент номер один на звание чемпиона к тому моменту уже определился. Им был щуплый мужчина лет сорока, житель солнечной Италии. Он неспешно подошёл к микрофону, смущённо провёл ладонью по редким волосам и проорал фразу утопающего.

– Какой великолепный результат! – Албер посмотрел на прибор и пожал руку крикуну. – Назовите своё имя.

– Федерико… – как-то неуверенно сказал итальянец. – Я живу в Палермо.

– Давайте же похлопаем господину Федерико! – призвал ведущий. – Возможно, мы сейчас видим победителя!

Болельщики обрушили на счастливого, не верившего в свою удачу конкурсанта шквал аплодисментов.

– Прошу вас, – Албер помог Федерико спуститься со сцены. – Думаю, наша разлука будет недолгой. Вряд ли у кого-нибудь найдутся силы для того, чтобы перекричать вас. Вряд ли у кого-нибудь окажутся более крепкие голосовые связки, чем у нашего гостя из Италии. Ну, есть ли среди вас желающие побить этот невиданный доселе рекорд? – он обратился в зал.

– Милый, может быть, ты попробуешь? – спросила Марианна у Луиса Альберто. Она была в восторге от конкурса и сама хотела бы принять участие в нём, но знала, что её голосок всегда был слабым, что в лучшем случае она сможет занять предпоследнее место. – У тебя обязательно получится.

– За кого ты меня принимаешь? – обиделся Луис Альберто.

– А что я такого сказала? – засмеялась Марианна.

– Ты можешь себе представить, чтобы я на глазах у людей вышел на сцену и как последний идиот, принялся орать всякую чушь?

– Почему бы и нет? Это же шутка. Все веселятся, у всех хорошее настроение…

– Не говори глупости, – Луис Альберто поморщился.

– Ну, пожалуйста! – Марианна схватила мужа за рукав пиджака.

– Если ты выиграешь главный приз, то я… я… даже не знаю, что для тебя сделаю.

– Об этом не может быть и речи, – отрезал Луис Альберто.

Габриэлла, работая локтями, пробралась сквозь толпу зевак и вскарабкалась на сцену.

– О, дама решила попытать счастья? – ведущий удивлённо уставился на принявшую боевую позу старушку. – Разрешите узнать ваше имя?

– Величайте меня Габриэллой фон Боксен.

– Судя по акценту, вы прибыли из Германии?

– Вы не ошиблись, я живу в Кёльне.

– Желаю удачи, госпожа фон Боксен. И да поможет вам Бог. – Албер подвёл Габриэллу к микрофону и включил измерительный прибор.

Старушенция напряглась, сжала кулачки, на её шее выступили вены, она набрала полную грудь воздуха и заголосила:

– Спасите!!! Я то… – Крик Габриэллы внезапно оборвался.

Она схватилась за горло, выпучила глаза, а на её лице появилась страдальческая гримаса.

– Что с вами? Что случилось? – испуганно спросил ведущий.

Старуха, словно рыба, беззвучно раскрывала рот, прежде чем сумела шёпотом, еле слышно произнести:

– Простите меня… Я, кажется, сорвала голос…

– Ай-ай-ай, – запричитал Албер. – Такое, к сожалению, тоже случается. Вам непременно нужно обратиться к доктору. Его кабинет находится на третьей палубе.

– Спасибо, я знаю… – прохрипела Габриэлла и на дрожащих ногах спустилась со сцены. Её расстройству не было предела.

Старая немка чуть не плакала. Она была уверена в своей победе, и вдруг… Такой провал…

– Вот и поделом ей. Быть может, хотя бы несколько дней помолчит, – сказал Ганс. Он заботливо обнял жену, приложил указательный палец к её рту, давая тем самым понять, чтобы она не проронила ни звука, и повёл её к лифту.

Послышался приглушённый смех. Мнения болельщиков разделились – одни хватались за животики от увиденного, а другие искренне жалели неудачливую конкурсантку и сочувствовали ей.

– Найдутся ли ещё смельчаки? – Албер Фицжералд расхаживал по сцене и картинно всматривался в зал. Но смельчаков не находилось. Видимо, больше никому из присутствующих не хотелось драть глотку, перекричать Федерико было крайне сложно.

– В таком случае, – Албер украдкой посмотрел на своего помощника, бывалого матроса по имени Абрахам, который стоял за кулисами и держал в руках чёрный ящик, – у меня нет другого выхода, кроме как вручить приз нашему победите…

– Постойте! – прервал ведущего чей-то голос.

Все зрители одновременно обернулись и с уважением проводили взглядом приближавшегося к микрофону человека, который, по их мнению, отважился на подвиг. Этим храбрецом был не кто иной, как Луис Альберто. Честно говоря, он и сам не понял, каким образом Марианне удалось уговорить его на этот бессмысленный поступок. Одно он знал твёрдо – кричать ему совершенно не хотелось. Но отступать уже было некуда.

– Меня зовут Луис Альберто. Я живу в Мексике, – как бы, не замечая ведущего, сказал он.

– Очень приятно, Луис Альберто. – Вид у конкурсанта был настолько воинственный, что Албер даже немного испугался. Но быстро взяв себя в руки, он весело произнёс: – Прибор уже включён, и надеюсь, вам повезёт. Кстати, вы хорошо проводите время на «Санта Розе»?

– Очень… – Луис Альберто как-то сурово взглянул на ведущего, а про себя подумал: «Боже мой, видели бы меня сейчас Бето и Марисабель… И что я здесь делаю?! Я, видимо, с ума сошёл. Это уж совсем не смешно».

Он представил себе, что через мгновение сорвёт голос, точно так, как сорвала голос несчастная Габриэлла фон Боксен.

Представил себе, что станет всеобщим посмешищем, что в ресторане люди будут показывать на него пальцем и хитро перешёптываться. И ради чего всё это? Ради того, чтобы получить какой-то идиотский приз? Луису Альберто вдруг стало себя так жалко, сделалось настолько обидно, что он хотел, уже было немедленно убежать в каюту и пережить там позор, внезапно обрушившийся на его голову, но вместо этого мёртвой хваткой вцепился в микрофонную стойку и закричал… Нельзя было не подумать, что этот крик мог оказаться последним криком в жизни Луиса Альберто.

«Спа-а-ас-и-и-ите!!! Я-а-а-а т-а-ану-у-у-у!!!» – от душераздирающего, холодящего душу вопля, который был слышен в самом отдалённом трюме, все присутствовавшие в танцевальном зале, в том числе Марианна и Албер Фицжералд, невольно поморщились. Создалось впечатление, что над их головами, да ещё на довольно-таки низкой высоте пролетел сверхзвуковой истребитель. Даже Габриэлла фон Боксен и корабельный врач, внимательно осматривавший её горло, встрепенулись, и их руки нервно задрожали. Прибор, измерявший громкость крика, безнадёжно зашкалило.

Когда Луис Альберто смолк и, тяжело дыша, отшатнулся от микрофона, зал испустил вздох облегчения, а ведущий вытер выступивший на лысине пот, кивнул Aбрахаму и захлопал в ладоши.

– Уважаемые зрители! – закричал он. – Вы видите перед собой победителя конкурса крикунов! Хорошо ещё, что «Санта Роза» не развалилась на куски, я уж было этого начал побаиваться. Поприветствуем же нашего гостя из солнечной Мексики, Луиса Альберто!

Зал разразился аплодисментами и восторженными восклицаниями, но громче всех радовалась, естественно Марианна. Ей было так приятно, что именно её любимый муж выиграл соревнование, что она не могла сдержать своих чувств и прослезилась.

И лишь лицо Луиса Альберто не выражало никаких положительных эмоций. Сутулый, словно после выполнения какой-то очень тяжелой работы, он переминался с ноги на ногу и безразлично смотрел в пол, будто не слыша предназначавшихся ему рукоплесканий.

– Разрешите поздравить вас с грандиозным успехом и вручить наш шикарный приз, – Албер широким жестом пригласил на сцену старого матроса Абрахама, и тот протянул победителю чёрный ящик.

– А что здесь? – равнодушно поинтересовался Луис Альберто.

– Я думаю, будет гораздо интереснее и торжественнее, если вы посмотрите сами, – помощник капитана широко улыбался, а его глаза светились неподдельной радостью.

Луис Альберто поставил ящик на столик, открыл крышку и извлёк на свет маленький аквариум, доверху наполненный искрящейся голубовато-зелёными красками водой. В аквариуме плавала, медленно шевеля своими плавниками, невзрачная красная рыбёшка.

– Рыба?! – Луис Альберто вопросительно посмотрел на ведущего и вновь перевёл взгляд на приз.

– Это не простая рыбка! – Албер Фицжералд отдал пустой ящик Абрахаму, который, ощущая на себе взгляды публики, чувствовал себя на сцене довольно-таки скованно и неуютно. Заполучив ящик, старый матрос, недолго думая, скрылся за кулисами. – Эта рыбка золотая!!! Пусть она принесёт вам счастье, оградит от всяческих бед и исполнит все ваши желания. И ещё я хочу высказать одно умозаключение: если вам когда-нибудь, не приведи Бог, придётся тонуть, то ваш крик о спасении услышат за сотни миль. Вам нравится приз?

– Да, спасибо, – Луис Альберто прижал аквариум к груди и изобразил на лице подобие улыбки. Хотя, признаться честно, он никогда не испытывал к рыбе симпатии, особенно если употреблял её в качестве пищи.

– А теперь, как и подобает победителю, вам нужно будет сказать несколько слов, – ведущий жестами призвал публику к тишине.

– Каких слов?… Что именно я должен говорить?… – растерялся Луис Альберто, не ожидавший подобного поворота событий. – Я, признаться, не готов…

– Не волнуйтесь, – Албер попытался успокоить разволновавшегося победителя. – Вас окружают друзья.

Луис Альберто вновь подошёл к микрофону, и на душе его вдруг стало легко и светло. Он осознал, какую радость принёс жене своей победой, понял, что всё это было всего-навсего безобидной и довольно смешной шуткой.

– Я благодарю вас за доброжелательное отношение ко мне, – начал он обращение к притихшим и ловящим каждое его слово зрителям. – Честно говоря, я не ожидал от себя такого… У меня всегда был слабый голос, я в детстве часто болел ангиной, и потому… В это трудно поверить, я понимаю. Я посвящаю свою победу одному человеку… Человеку, которого я безгранично люблю и который, сам не знаю каким образом, уговорил меня принять участие в этом конкурсе. Этот человек – моя супруга. Её зовут Марианна, она находится здесь, в зале. Мы женаты уже много-много лет, но сейчас как будто переживаем вторую молодость… Я… Я люблю тебя, Марианна!

– Какие слова! – ведущий был в восторге. – Нет, не исчезла ещё с земли нежная, тёплая, такая необходимая каждому человеку любовь. Мы все сейчас в этом убедились. Быть может, с этого момента каждый из нас будет чуточку лучше относиться к своему избраннику или избраннице, перестанет трепать любимому или любимой нервы, давать повод для ревности, устраивать скандалы. Я, во всяком случае, очень на это надеюсь…

Луис Альберто сошёл по скрипучим ступенькам со сцены и, всё ещё держа в руках аквариум с золотой рыбкой, приблизился к Марианне и трогательно положил ей голову на плечо. А зрители, возглавляемые ведущим, не переставали скандировать:

– Лу-ис Аль-бер-то! Ма-ри-ан-на! Лу-ис Аль-бер-то! Ма-ри-ан-на!

– Ты настоящий герой… – тихо произнесла Марианна, и по её щеке скатилась маленькая, солёная слезинка.

В этот момент в репродукторе раздался щелчок, и спокойный женский голос произнёс:

– Уважаемые пассажиры, наш корабль получил неожиданное повреждение, и появилась опасность, что через несколько минут может произойти затопление. Огромная просьба – не паниковать, соблюдать спокойствие и не спеша собраться на нижней палубе и приготовиться к посадке в лодки. Стюарды покажут вам, как нужно пользоваться спасательными жилетами.

Вслед за этим отнюдь не радостным сообщением послышался пугающий своей пронзительностью заунывный вой сирены. На всём корабле зажглись специальные фонари, показывавшие путь на нижнюю палубу.

– Спасайтесь! Мы тонем! – на этот раз раздались отнюдь не шуточные выкрики.

Луис Альберто сделался белым, будто кто-то осыпал его мукой. Он нервно сглотнул и тихо произнёс:

– Я же не умею плавать…

Паники не было. Началось что-то, более ужасное. Люди, которые ещё минуту назад спали в своих каютах, играли на бильярде, вели непринуждённые разговоры, сидя в больших холлах и попивая шампанское, повыскакивали на палубы и очертя головы побежали в разные стороны. Они толкались, спотыкались, падали, поднимались и снова падали, запутывались в коридорах и начинали колотить в запертые двери. Визжали дети, женщины громко молились, а мужчины не скупились в выражениях. Вся эта вакханалия сопровождалась непрекращающимся воем сирены. Офицеры и стюарды старались призвать отдыхающих к порядку, но не тут-то было…

Вдруг начали возникать стихийные драки, причём участники потасовок не могли понять, по какой причине они дерутся. Всех без исключения пассажиров охватило чувство, близкое к отчаянию, а некоторые из них просто-напросто потеряли человеческий облик и находились на грани помешательства. Никто не подумал о том, чтобы взять с собой драгоценности, документы, деньги. Людьми двигала лишь одна цель – поскорей оказаться в лодке, сохранив тем самым собственную жизнь.

«Санта Роза» напоминала Ноев ковчег, чудом спасшийся во время всемирного потопа. Создавалось впечатление, что конец света неотвратим.

Луис Альберто и Марианна, проигнорировав успокаивающие реплики помощника капитана Албера Фицжералда, тоже бежали в неизвестном направлении вместе с группой насмерть перепуганных пассажиров. Они бежали, молча, тяжело дыша, не разбирая дороги.

Вдруг Луис Альберто, всё ещё прижимавший к себе аквариум с золотой рыбкой, остановился как вкопанный. Он знал, что от судьбы никуда не уйдёшь, и не видел более смысла в бегстве.

Оглядевшись по сторонам, он даже повеселел от пришедшей в его голову мысли. А мысль была такая: «Куда эти люди хотят убежать? Вокруг ведь кроме воды всё равно ничего нет». Остановилась и Марианна. Увидев, как Луис Альберто тяжело облокотился на перила, она подбежала к мужу и испуганно спросила:

– Милый, у тебя что-то с сердцем?

– Почему ты так решила? – Луис Альберто тоскливо посмотрел супруге в глаза.

– Надо спасаться! – затараторила Марианна. – Побыстрее сесть в лодку, не ровен час, корабль пойдёт ко дну. Как ты можешь здесь так спокойно стоять?

– Как видишь, могу… Даже если мне суждено умереть, то я хочу сделать это по-человечески… На всё воля Божья… Не сегодня, так завтра, всё равно мы покинем этот мир…

– О чём ты говоришь? – взволнованно спросила Марианна.

– Послушай меня, сокровище. Если хочешь, можешь бежать. Я же останусь здесь. Мест в лодке в любом случае не хватит. Хочу, чтобы ты знала одно, я всегда тебя любил и буду любить до конца жизни, до того момента, как остановится моё сердце… Я никогда не встречал женщины лучше тебя и знаю, что не встречу. Таких, как ты, больше нет на земле. Ты'– моя половина. В любой другой момент я бы сделал всё возможное, чтобы спасти тебя, но сейчас… Сейчас я чувствую, что бессилен перед стихией. Если «Санта Роза» потонет, то погибнут все… Все, без исключения… Побудем же сейчас наедине друг с другом… Здесь, на палубе, так безлюдно… Даже странно… Будто, кроме нас, на корабле никого нет… Раньше об этом можно было только мечтать… – И Луис Альберто печально улыбнулся.

Марианна была восхищена мужеством и каким-то внутренним спокойствием мужа. На душе её вдруг стало легко, и она почему-то больше не боялась смерти.

– Я согласна, не надо никуда бежать, – тихо сказала она. – Мне так хорошо с тобой… Давай только спасем жизнь одного невинного, беззащитного существа – отпустим рыбку на волю. Мне её так жалко…

Луис Альберто только сейчас заметил, что держит в руках аквариум. Самое удивительное, пока они бежали, из стеклянной ёмкости не пролилось ни капли. Через мгновение золотая рыбка оказалась в океане, а супруги крепко обнявшись, стояли на палубе и молча, смотрели вдаль…

А в это время нижняя часть корабля напоминала муравейник.

Пассажиры хаотично перебегали с места на место и выискивали глазами такие желанные и спасительные лодки. Среди гула людских голосов с трудом можно было расслышать слова стюардов, объяснявших, как нужно пользоваться спасательным жилетом:

– …нужно выдернуть шнур, и тогда струя воздуха наполнит…

– …в правом кармане находится порошок для отпугивания акул…

– …проследите, чтобы ремни были надёжно закреплены…

Никто не заметил, как на палубу в сопровождении нескольких офицеров вышел капитан «Санта Розы» Джеймс Стивенсон – кряжистый, мускулистый человек небольшого роста с безупречной выправкой солдата. Глаза его выражали твёрдость, волю и уверенность в себе. Когда он принимал какое-нибудь решение, оно всегда оставалось неизменным, и никто не мог переубедить капитана. Подчинённые уважали его и незамедлительно исполняли приказания, которые он отдавал. Одним словом, Джеймс Стивенсон был настоящим хозяином на своём корабле с подобающим этой ответственной должности характером – требовательность и принципиальность удивительно сочетались с доброжелательностью, общительностью и добротой.

Неодобрительно взглянув на устроенную пассажирами кутерьму, капитан улыбнулся и поднёс ко рту мегафон:

– Уважаемые отдыхающие! – Его властный голос разнёсся по всему кораблю. – С вами говорит капитан «Санта Розы» Джеймс Стивенсон! Прошу вас соблюдать порядок, успокоиться и послушать, что я вам сейчас скажу!

Люди, которые ещё мгновение назад, выпучив глаза, орали не своим голосом, бились в истерике, метались по палубе, пытались напялить на себя спасательные жилеты, вдруг, как по мановению волшебной палочки, затихли и повернули к капитану свои полные надежды лица.

– Не нужно ничего бояться, – продолжал Стивенсон, – это была всего-навсего учебная тревога. Никаких повреждений лайнер не получил, чего, впрочем, и не могло произойти. В здешних местах нет ни рифов, ни айсбергов, ни вражеских торпед. На каждом корабле регулярно проводятся учебные тревоги, ведь команда должна находиться в постоянной готовности, да и пассажирам никогда не мешает знать, как нужно себя вести в случае бедствия. Я удручён, господа отдыхающие. Вы не сдали экзамен – вместо того чтобы спокойно, не торопясь, не сбивая друг друга с ног, собраться на нижней палубе, вы устроили настоящий маскарад! Для первого раза это простительно, но что было бы, если бы действительно создалась угроза потопления? Половина из вас пошла бы ко дну и досталась на ужин акулам. Надеюсь, что во время следующей учебной тревоги вы проявите выдержку и терпение. Мои слова не означают, однако, что можно будет не вставать с коек и вообще не выходить из кают. Шутить с океаном крайне опасно, а потому, ко всякого рода тренировкам нужно относиться с большой долей ответственности. А сейчас, я думаю, всем необходимо немного отдохнуть и развеяться. Ровно в полночь, то есть через пятнадцать минут, я устраиваю приём в розовом зале, что на второй палубе. Будет сладкий стол и выпивка, которая вам после такой встряски не помешает. Итак, добро пожаловать в розовый зал. И ещё… Прошу вас, не держите на меня зла. – Джеймс Стивенсон откашлялся, передал мегафон одному из своих помощников и, отдав честь, удалился.

Всеобщие страх и отчаяние сменились ликованием. Взрослые и дети, мужчины и женщины, старики и старухи принялись обнимать, целовать друг друга, признаваться друг другу в любви и просто говорить хорошие слова. Вслед за этим пассажиры устало разбрелись по своим каютам, чтобы через несколько минут, приведя себя в порядок и надев вечерние наряды, собраться в розовом зале и подробно обсудить пережитое.

– Я почему-то была уверена, что всё обойдётся, – сказала Марианна. Они так и не сходили с места, взявшись за руки, рассеянно смотрели на чёрную, пенящуюся воду.

– А я, честно говоря, уже попрощался с жизнью, – признался Луис Альберто и крепко обнял жену.

И в этот момент за их спинами распахнулась дверь врачебного кабинета, и на палубу нетвёрдым шагом, в сопровождении своего мужа, вышла Габриэлла фон Боксен. Врач наложил ей на шею компресс, старушке было неудобно поворачивать голову, и потому ей приходилось вертеться всем телом.

Завидев мирно беседующих Марианну и Луиса Альберто, Габриэлла прохрипела:

– А что здесь, собственно говоря, произошло? Мы с Гансом слышали какие-то странные звуки… Как будто «Санта Розу» брали на абордаж пираты. Неужели я пропустила что-то интересное?

– Наоборот, вам просто повезло, – отвечала Марианна. – Тут такое было… Когда я узнала из Библии про апокалипсис, то не могла и предположить, что смогу его пережить… Хотя это была только лишь учебная тревога… Даже не верится…

– Какая жалость… – Габриэлла широко открывала рот, но громче от этого не говорила, наоборот, голос её всё больше угасал. – Обожаю учебные тревоги…

Она хотела ещё что-то сказать, но Ганс вероломно оборвал её:

– Тебе доктор что прописал? Чтобы ты два дня вообще не произносила ни звука. Вот и помалкивай, сорока. Растрещалась…

Габриэлла была разочарована. Она не отказалась бы продолжить разговор, но прекрасно понимала, что в эту минуту с Гансом лучше было не спорить, он и так находился на грани нервного срыва. Она вежливо поклонилась, взяла мужа под руку и побрела по направлению к своей каюте, когда Луис Альберто небрежно, как бы невзначай, обронил:

– Как?! Госпожа фон Боксен, разве вы пропустите грандиозный приём, который устраивает в полночь наш капитан?

Габриэлла, словно заправская балерина, обернулась на носках вокруг своей оси и, прежде чем Ганс успел опомниться, выдавила из себя:

– Где?

– В розовом зале. Это, если вы помните, на втором этаже. – Луис Альберто с трудом сдерживал улыбку. – Но в вашем положении…

– В каком ещё положении? – просипела старуха. – Вы думаете, я больна? Как бы, не так! Давненько я не чувствовала себя настолько хорошо. Который сейчас час?

– Габриэлла, дорогая, – Ганс попытался призвать супругу к благоразумию, но все его старания оказались напрасными.

Женушка была настроена весьма решительно.

– Отстань, зануда, – промычала она и вырвалась из объятий мужа.

– Без десяти двенадцать, – Луис Альберто взглянул на часы. – Осталось не так много времени…

– Боже мой! – Габриэлла схватилась за голову. – Если я пропущу вечеринку, то никогда себе этого не прощу. Прошу вас, дорогие мои Марианна и Луис Альберто, дождитесь нас, мы скоро. Вот только я приму ванну и сниму этот дурацкий компресс. Не появлюсь же я в нём на глазах у достопочтенной публики… Ганс, милый, поторопись. – Сказав это, старушка заспешила в свою каюту, цокая каблуками по паркетной палубе.

Ганс осознал всю безнадёжность своего положения. Он беспомощно развёл руками и, горестно вздохнув, побрёл вслед за женой.

Празднование продолжалось почти всю ночь, в течение которой была опорожнена не одна бутылка виски. Джеймс Стивенсон веселился наравне со всеми, пил на брудершафт, произносил тосты и разносил дамам пирожные, а когда начались танцы, его партнёршей оказалась ни кто иная, как Габриэлла фон Боксен.

Нарядившись в строгое чёрное платье, она выглядела очаровательно и даже загадочно, находилась в прекрасном расположении духа, и незнакомые мужчины давали ей не больше пятидесяти, чем старушка была очень польщена. Единственным неудобством было то, что она окончательно потеряла голос, и для выражения своих мыслей ей приходилось корчить немыслимые гримасы и объясняться невербальным языком.

Марианна и Луис Альберто находились чуть в стороне от остальных, занимая маленький столик в конце зала. Они просто наслаждались друг другом. Луис Альберто ни на минуту не выпускал руку любимой из своих рук. На душе у них было тепло и спокойно…

Примерно через неделю после невиданного переполоха, который произошёл во время учебной тревоги, «Санта Роза» оказалась в зоне тропического климата и вскоре пересекла экватор. По случаю этого знаменательного события сразу после завтрака капитан объявил о начале так называемого праздника Нептуна. В небо взмыли сотни разноцветных воздушных шариков, орган заиграл бравурную мелодию, а наряженные в диковинные костюмы стюарды, изображавшие морских чудовищ, русалок и каких-то неизвестных сказочных существ, брали под руки хохочущих пассажиров и волокли их к большому бассейну. Через мгновение отдыхающие, которых сумели отловить «чудовища», оказывались в прохладной, освежающей воде и принимались барахтаться, плескаться в своё удовольствие.

Луис Альберто тоже оказался в числе отловленных – два дюжих стюарда, облачённых в костюмы морских пиратов, схватили его за руки и за ноги и, раскачав, швырнули в бассейн. Не умея плавать, Луис Альберто позаботился о мерах предосторожности и ни на минуту не расставался с надувным резиновым жирафом, которого Марианна приобрела в магазине детских игрушек на Филиппинах. Держась мёртвой хваткой за своё спасательное средство, он отчаянно колотил по воде ногами и старался как можно быстрее добраться до бортика, но сделать это было не так-то просто – бассейн был наполнен купающимися и больше напоминал копошащийся муравейник, нежели место, где можно было хорошо отдохнуть. Марианна, скинутая в воду «русалкой», подплыла к Луису Альберто и принялась вырывать жирафа из его рук.

– Что ты делаешь? – завопил несчастный супруг. – Я же утону!

– Тебе давно пора научиться плавать, – сказала Марианна.

– Только не сейчас! – взмолился Луис Альберто. – Я ещё не готов к подобным испытаниям! Прошу тебя, дорогая, отдай мне жирафа, иначе я пойду ко дну!

Откуда ни возьмись, из-под воды вдруг вынырнула Габриэлла фон Боксен. Горло её уже не беспокоило, старушка наслаждалась жизнью и была, как всегда, разговорчива.

– Вы знаете, как меня научил плавать мой дедушка? – Габриэлла поправила резиновую шапочку. – Он отвёз меня на середину реки и выбросил из лодки. А сам поплыл к берегу. И что вы думаете? Барахталась я, барахталась, колошматила руками по воде, а вскоре чувствую – плыву!

– Добрый у вас был дедушка. – Луис Альберто всё никак не отпускал жирафа.

– Не бойтесь, уважаемый, – сказала Габриэлла таким тоном, будто она всю свою жизнь проработала тренером по плаванию. – Мы с Марианной быстренько научим вас держаться на воде. – И старушка что есть силы, потянула на себя надувное животное. В результате минутной борьбы жираф не выдержал и лопнул, кусочки резины расплылись в разные стороны. Луис Альберто выпучил глаза и начал захлёбываться.

– Работайте ногами! – командовала Габриэлла. – Не опускайте голову в воду. Вот так, хорошо. Вы когда-нибудь видели, как плавает собака? Она быстро-быстро перебирает лапами. Попробуйте сделать то же самое. Замечательно, да у вас совсем неплохо получается!

– Милый, у тебя настоящий талант! – Марианна умилённо смотрела на борющегося со стихией мужа.

– Смею заметить, что, несмотря на все старания, вы кружитесь на одном месте, – улыбнулась Габриэлла. – Откройте глаза, так будет легче.

Луис Альберто бешено колотил руками и ногами по воде и вскоре убедился в том, что держаться на воде, оказывается, не так уж и трудно, как он раньше думал. Через несколько минут он начал получать удовольствие от плавания, переворачивался на спину, нырял и смеялся. Габриэлла была горда собой и своими педагогическими способностями. Она выбралась из бассейна, уселась в шезлонг и, попивая апельсиновый сок, не переставала отдавать команды.

Урок продолжался до того момента, когда ногу Луиса Альберто свела судорога. Марианна помогла мужу доплыть до бортика и сказала:

– На сегодня, пожалуй, хватит. У нас ещё будет много времени на занятия.

Луис Альберто, недолго думая, согласился с предложением супруги. Почувствовав под собой твёрдую опору, он тщательно вытерся широким махровым полотенцем, пошатываясь, подошёл к Габриэлле, и с благодарностью поцеловал её тонкую загорелую ручку.

Тропический климат давал о себе знать. Солнце, стоявшее в зените, палило нещадно, а когда-то голубое небо превратилось в белый бумажный лист. Невыносимая жара напрочь отбивала аппетит, действовала на пассажиров угнетающе, большинство из них провели целый день в каютах, лёжа на диванах, то и дело, проваливаясь в глубокий, дурманящий сон. Услужливые стюарды предлагали редким загорающим средство от солнечных ожогов, но в некоторых случаях эта забота была уже просто-напросто не нужна – спины задремавших на солнце бедолаг покрывались белыми пупырышками, а через несколько минут кожа начинала нестерпимо жечь.

Корабельный врач не знал отдыха – только в первую половину дня за его помощью обратились пятнадцать отдыхающих, получивших тепловые удары.

Когда «Санта Роза» зашла в маленькую гавань и пришвартовалась в порту с непонятным названием Моробе, желающих сойти на берег оказалось совсем немного – лишь группа в несколько человек, среди которых оказались Марианна, Луис Альберто и Габриэлла фон Боксен с супругом, захватив с собой фотоаппараты, спустились по блестящему сталью трапу, и ступили на землю острова Новая Гвинея. Местные жители встретили их радушно, вручили большущие букеты экзотических, распространяющих удивительный аромат цветов и предложили совершить экскурсию по государственному заповеднику. Это предложение было с радостью принято пассажирами лайнера. Группа погрузилась в старенький автобус, который, кашлянув сизым дымком, неспешно покатил по бугристой дороге и вскоре остановился у высокого деревянного столба с какой-то таинственной надписью. Под этим столбом стоял, облачённый в военную куртку цвета хаки, чернокожий мужчина средних лет.

– Уважаемые гости, – сказал он, – разрешите представиться. Меня зовут Мбу Ндиб. Вы можете называть меня просто Мбу. Я директор заповедника. Надеюсь, вы хорошо отдохнёте, и не будете жалеть потраченного времени.

– А что это тут на столбе написано? – Габриэлла вылезала последней из душного автобуса.

– Эта надпись гласит: «Охота на территории заповедника без специального разрешения запрещена». В джунглях обитают исчезающие виды животных, и наш долг сохранить их для потомков, – отвечал Мбу. – В этой местности совершенно иной климат, нежели на самом побережье. Здесь прохладно, густая растительность прикрывает землю от солнца, и, думаю, прогулка не будет вам в тягость.

В лесу действительно оказалось не так жарко, как предполагали наши герои. Этим фактом особенно был доволен Ганс, который жары вообще переносить не мог, и Габриэлле потребовалось приложить немало усилий, чтобы уговорить супруга покинуть борт «Санта Розы».

Воздух был наполнен гомоном встревоженных птиц. Им, видимо, оказалось не по душе присутствие незваных гостей. Экскурсанты пробирались через свисавшие отовсюду лианы, то и дело фотографировались на фоне невиданных доселе растений, смеялись и расспрашивали Мбу о местных обычаях. Больше всех веселилась Габриэлла. Она ожидала увидеть на острове диких, невежественных туземцев и была несколько поражена тем, что гвинейцы оказались людьми достаточно цивилизованными, культурными и даже в некоторой мере образованными.

– Посмотрите! – вдруг закричал Луис Альберто, указывая куда-то вверх. – Белка! Только очень большая, величиной с собаку!

– Где, где? – Марианна задрала голову. – Ой, правда! Какое интересное существо!

– Это не белка, – улыбнулся Мбу. – Это летающая лисица.

– Летающая? – удивилась Габриэлла. – Какая прелесть. У неё есть крылья? Я что-то не вижу…

– Крыльев у неё нет. А летающей её назвали потому, что она умеет прыгать с дерева на дерево. Создаётся такое впечатление, будто лисица летает.

Группа продолжила свой путь, а Марианна задержалась, чтобы сфотографировать летающую лисицу.

– Госпожа, вам, не следовало бы отставать, – вольно проговорил Мбу. – В джунглях всякое может случиться…

– Я понимаю, – смутилась Марианна. – Но так хочется показать это пушистое животное детям. Они остались в Мексике, и им будет интересно…

– Вот доберёмся до нашего лагеря, и там вы сможете фотографировать всё что угодно, – в голосе Мбу появились железные нотки. – Столько было случаев, когда дикие звери нападали на зазевавшихся экскурсантов… Здесь нужно быть очень внимательным и проявлять осторожность.

Марианна понимающе закивала головой и испуганно схватилась за руку Луиса Альберто.

– А как же мы спасёмся, если сейчас вдруг на нас нападёт какой-нибудь хищник? – полюбопытствовала Габриэлла.

Мбу не ответил, а только распахнул военную куртку, обнажив чёрную рукоятку револьвера…

Лагерь находился на берегу заросшей водорослями и камышом реки. Он состоял из нескольких наспех сколоченных деревянных домиков, предназначавшихся для того, чтобы в них можно было переждать тропический ливень. Один из этих домиков был оборудован под директорский кабинет, в котором Мбу связывался по радиотелефону с городом и получал метеосводки.

Экскурсанты расположились вокруг горящего костра. Жёлтые языки пламени лизали днище большого котла, подвешенного на толстой железной цепи. Мбу то и дело подбрасывал в огонь сухие побеги бамбука.

Луис Альберто прикурил сигарету и с удовольствием затянулся.

«Интересно, – подумал он, – а смог бы я прожить вдали от цивилизации, в джунглях, охотясь на зверей, ловя рыбу, бреясь стеблем осоки, не зная, что такое электричество, радио, телевизор, кино? Вряд ли… Хотя почему бы и нет? Ведь жили же когда-то так люди и не жаловались… Если бы рядом со мной была Марианна, то я смог бы прожить и в Антарктиде». И Луис Альберто нежно прижал к себе любимую супругу.

– Какой изумительный запах доносится из котла, – Габриэлла потянула носом воздух. – А что это там варится?

– Морской кот, – ответил Мбу. – Когда-нибудь пробовали?

– Что?! – старуха вскочила с места как ужаленная. – Вы шутите?

– Почему? – Мбу непонимающе посмотрел на Габриэллу.

– И вы ещё спрашиваете «почему»? – заверещала старушка. – Стоило мне отправляться в кругосветное путешествие, чтобы на старости лет отведать кошатины! Вот уж спасибо, не ожидала такого сюрприза! А ещё называете себя культурной нацией. Изверги! Питаться этими пушистыми, ласковыми, мурлыкаюшими крошками!

Марианна испуганно посмотрела на кипящий котёл и нервно сглотнула.

– А что в этом такого? – рассуждал Ганс. – Я во время войны не только кошек, а даже крыс ел.

– Так это ты, да ещё во время войны. А по мне, так лучше уж умереть с голоду, нежели съесть это несчастное существо. – Габриэлла перекрестилась и закрыла лицо руками.

Мбу долго переводил недоумённый взгляд с Габриэллы на Ганса и обратно, прежде чем до него дошло, о чём они говорят.

– Ха-ха-ха, как смешно, – от смеха он повалился на спину. – Вы подумали, что в этом котле обыкновенные кошки? Ха-ха! Простите меня, что я сразу не объяснил вам. Морской кот – это такая рыба, водится только у берегов нашего острова, да ещё где-то в Австралии. По вкусу напоминает форель, настоящий деликатес. Пальчики оближете, никогда такого не пробовали. Ха-ха!

Продолжая смеяться, Мбу подобрал с земли длинную веточку какого-то растения и, ткнув ею в кипящую воду, удовлетворённо произнёс:

– Готово, можно начинать ужин. – Он что-то громко крикнул на своём языке, и через несколько мгновений из домика показался чернокожий юноша, державший в руках десяток железных тарелок.

На его плече небрежно раскачивался длинноствольный автомат.

– А что это за человек? – Марианна еле слышно спросила у Мбу, когда вооружённый юноша, расставив тарелки перед гостями, скрылся в доме.

– Это охотник за браконьерами, – отвечал Мбу, разрезая дымящегося морского кота длинным ножом. – Его зовут Эмбе. Чудесный парень, любит природу и будет защищать её до конца своих дней. В последнее время в ваших местах появилось много браконьеров. Они уничтожают целые семьи бегемотов и делают из их кожи ботинки и сумки. Выродки… Да вы кушайте, не переживайте. Когда-нибудь мы их всех переловим. – И он протянул Марианне вилку.

– Спасибо. – Марианна отрезала маленький кусочек и осторожно положила его в рот. – Вкусно!

Морской кот действительно оказался на редкость лaкомым блюдом, и пассажиры «Санта Розы» уплетали его с нескрываемым удовольствием. Больше всех преуспела в этом Габриэлла фон Боксен.

Она сосредоточенно пережёвывала мягкое, белое мясо и, закатывая глаза, качала головой. Не прошло и нескольких минут, как содержимое котла было уничтожено.

– А у вас есть семья? – вдруг послышался голос молоденькой испанки по имени Кончита. Не притронувшись к еде, она не сводила глаз с мускулистого негра.

– Нет… – печально сказал Мбу. – Пока нет… Да и какая девушка согласится жить в подобном захолустье?…

– Господин Мбу, – Луис Альберто обратился к директору заповедника, вытирая уголки губ бумажной салфеткой, – а как вы здесь отдыхаете?

– В каком смысле? – Мбу набивал табаком свою бамбуковую трубку.

– В самом прямом. Насколько я понимаю, поблизости нет ни театров, ни варьете, ни ресторанов. Где вы проводите своё свободное время? Неужели в джунглях?

– В джунглях, – ответил Мбу. – Это только так кажется, что кругом царит однообразие. На самом деле каждый день приносит с собой что-то новое, неизвестное. И времени для скуки просто не остаётся. Чрезвычайно интересно наблюдать за тем, как Марабу высиживает своих птенцов – трогательное зрелище. Иногда к нам наведываются утконосы, и нужно сделать всё возможное, чтобы им здесь понравилось, чтобы они остались здесь жить, не позволять хищникам разрывать их норы, подкармливать этих зверьков. Я веду дневник – записываю в него температуру воздуха, количество выпавших осадков, численность бегемотов, которая уменьшается с каждым днём… Я ещё слишком молод и не думаю об отдыхе. Впрочем, одно развлечение в нашем заповеднике приветствуется. Несколько рискованное, но запоминается на всю жизнь…

– Что, что именно? – спросила Кончита.

– Охота на аллигаторов, – таинственно сказал Мбу.

– Охота? В заповеднике? – недоумённо воскликнула Марианна. – Разве это возможно?

– Вполне. – Мбу раскурил трубку. – Дело в том, что популяция аллигаторов постоянно растёт, и, чтобы сохранить экологический баланс, необходимо проводить, так сказать, естественный отбор. Видите эту реку, заросшую камышом? Это их место обитания. В обычных условиях аллигаторы борются за выживание, так уж устроена природа, а здесь, в заповеднике, им ничто не угрожает. И частенько случается, что для удовлетворения хищнических инстинктов им приходится пожирать своих собратьев. Вот тогда-то я и беру в руки карабин.

– Как интересно. – Кончита мечтательно закрыла глаза. – Ночь. Джунгли. И аллигаторы кругом. Романтика! Но я никогда в жизни не отважусь на подобное приключение.

– А я бы попробовал, – отозвался молчавший до этого момента Франсуа Армани, известный французский учёный-биолог, который, путешествуя на «Санта Розе», не переставал проводить какие-то опыты и даже приспособил свою каюту под лабораторию. – Господин Мбу, вы можете предоставить нам такую возможность?

Директор заповедника ответил не сразу. Размышляя, он с минуту пускал в воздух кольца табачного дыма, а на его широком лбу стали отчётливо видны морщинки.

– Почему бы и нет? – наконец решил он. – Когда лайнер отчаливает от берега?

– Поздней ночью. – У Франсуа загорелись глаза.

– В таком случае вы можете задержаться в заповеднике на несколько часов. Я уже начинаю подумывать о том, чтобы сделать из охоты настоящий аттракцион. Он приносил бы немалый доход. Кто из вас ещё жаждет острых ощущений?

– Я! – Габриэлла фон Боксен, словно первоклашка, подняла руку.

– Это исключено! – категорично заявил Мбу. – Я имел в виду только мужскую часть группы. Для женщин путь к реке закрыт – это слишком опасно.

– Опасно? – захохотала Габриэлла. – Да что в моём возрасте может быть опасным? Какая разница, как умирать – у себя дома в окружении внуков или же в пасти крокодила? Я предпочла бы второй вариант. Впрочем, господин Мбу, за меня вы можете не волноваться – я буду предельно осторожна и внимательна, а в случае чего мой супруг сделает всё возможное, чтобы защитить меня.

– Да, но… – пытался возражать Ганс. Он ещё не решил, каким образом можно будет вытащить жёнушку из пасти аллигатора.

– Никаких «но»! – старушка рисковала опять сорвать голос. – Я заявляю, что, если вы не возьмёте меня на охоту, я навечно останусь жить на Новой Гвинее!

– Я тоже бы не отказалась поучаствовать в охоте, – тихо сказала Марианна, и посмотрела на Луиса Альберто, для которого подобное откровение жены оказалось полной неожиданностью.

После конкурса крикунов он уже ничему не удивлялся, а полому не стал спорить с Марианной и решил отдать себя в руки провидения.

После ожесточённого спора, проходившего на достаточно высоких тонах, Марианне и Габриэлле фон Боксен удалось сломить сопротивление упрямого Мбу, и уговорить его не замечать их присутствия на охоте, на что директор заповедника сказал, что он снимает с себя всяческую ответственность за судьбу женщин.

Кроме Франсуа, Луиса Альберто, Марианны, Габриэллы и Ганса поучаствовать в ловле крокодилов изъявили желание лишь бразилец Леонсио Фалькао – бывший футболист, решивший после окончании карьеры игрока заняться бизнесом, и Бил Симпсон – житель Соединённых Штатов, торговавший на родине подержанными автомобилями. Остальные экскурсанты предпочли возвратиться в сопровождении Эмбе на борт «Санта Розы» – идея прокатиться по болотистой речушке, рискуя при этом стать лакомством аллигатора, не вызвала у них особого воодушевления. На прощание Кончита подошла к Мбу и робко поцеловала его в щёку.

– Была рада с вами познакомиться. – И глаза девушки увлажнились.

Директор заповедника повесил на дверь своего кабинета увесистый замок и выдал «охотникам» спасательные жилеты.

Доверить дилетантам огнестрельное оружие он не решился, и смельчакам пришлось довольствоваться длинными остро-наточенными гарпунами.

В каноэ, узкие плоскодонные лодки, способные перевернуться при малейшем колебании, садились четвёрками. Вёсла нырнули в чёрную воду осторожно, украдкой, без единого всплеска. В напряжённой тишине, окутавшей болотистую местность, слышались лишь шуршание тропической ряски под днищем да стрёкот какой-то неведомой птицы. Бронза заката тускнела стремительно, и вот уже вечерняя сельва, которая ещё несколько минут назад была относительно спокойной и обманчиво дружелюбной, зашевелилась тысячами невидимых лап, усиков, щупалец, когтей, клыков.

Луис Альберто и Ганс гребли как-то неумело, не попадая в ритм, каноэ плыла медленно, и потому они немного отстали от команды, возглавляемой чернокожим Мбу. Марианна сидела на корме и, нервно перебирая в руках шёлковый носовой платок, огладывалась по сторонам. Сердечко её, что и говорить, ёкало. Всё-таки она первый раз в жизни оказалась в такой пугающей своей таинственностью местности. Габриэлла же, как ни в чём не бывало, комфортно устроилась на носу и, болтая опущенной в воду босой ногой, тихо напевала задорную немецкую песенку.

– Дорогая, – Ганс что есть силы, налегал на вёсла, – я не советовал бы тебе быть столь легкомысленной. Не ровен час, откусит тебе какой-нибудь сумасшедший крокодил ногу по самое колено…

– Отстань, зануда, – ухмыльнулась старушка и, как бы назло своему мужу, окунула в воду вторую ногу. – Двум смертям не бывать, а одной не миновать.

– Луис, мне страшно… Мне очень страшно… Давай вернёмся, – Марианна умоляюще посмотрела на Луиса Альберто.

– Успокойся, сокровище, всё будет хорошо. Чего бояться? В случае чего – у господина Мбу есть ружьё… – Луис и сам уже не получал от прогулки никакого удовольствия, хотя и старался отгонять от себя дурные предчувствия. – Да и куда возвращаться-то? Здесь столько поворотов, река извилистая, запросто можно заблудиться. Не стоит рисковать.

Словно в подтверждение его слов, Мбу подал знак, что следует сворачивать в боковую протоку, заросшую камышом, водяным гиацинтом и цепкими, стелющимися по самой поверхности водорослями.

– Чудесный вечер! – блаженно воскликнула Габриэлла. – И почему я не птица? Сейчас бы расправить крылья и полететь! – И она стала размахивать руками, подражая птичьим повадкам.

– Да уж, птица… – пробурчал Луис Альберто себе под нос и вытер выступившие на лбу капельки пота. – Страусиха ты длинноклювая…

– Тише, Луис, – прошептала Марианна. – Она же может услышать…

– Вряд ли, – Луис Альберто лукаво подмигнул супруге. – Её барабанные перепонки прохудились лет двадцать назад.

Габриэлла, однако, отчётливо слышала едкое выражение, которое было сказано в её адрес, но по причине хорошего настроения и неподходящей ситуации она не стала выяснять отношения, намереваясь сказать Луису Альберто какую-нибудь колкость ночью, за сладким столом на борту «Санта Розы».

– Послушайте меня внимательно! – В зловещей тишине, казалось, голос Мбу разносился на десятки километров. – Госпожа Габриэлла, к вам это относится в первую очередь!

– Я вся внимание! – закричала старушка в ответ.

– Убедительная просьба, соблюдайте предельную осторожность! – Мбу дослал маслянистый патрон в затвор карабина армейского образца. – Через минуту мы будем на месте! Если вдруг вы увидите аллигатора, не старайтесь зацепить его гарпуном – этим оружием можно пользоваться в целях самообороны и только в самом крайнем случае. Если зубастого хищника не потревожить, он не сделает вам ничего плохого. Но если потревожить его покой, то он будет стремительно атаковать обидчиков, и тогда уж я не могу ручаться за последствия. Для верткого и крайне неустойчивого каноэ удар зелёной торпеды неизменно закончится опрокидыванием. Прошу вас, оставайтесь сторонними наблюдателями, не изображайте из себя умудрённых опытом охотников! Эти обязанности я беру на себя, если выстрелю, то не промахнусь, будьте уверены. Надеюсь, вы прислушаетесь к моим словам и не наделаете глупостей!

– Да, да, конечно! Можете не беспокоиться! – ответила за всех Габриэлла.

Директор заповедника зажёг мощный электрический фонарь. Яркий луч белой молнией полоснул по зарослям и, оборвав свой танец, застыл на грязно-зелёной «кочке» с двумя красными угольями налитых кровью глаз. Франсуа Армани, Леонсио Фалькао и Бил Симпсон затаили дыхание и, вцепившись в вёсла, неотрывно наблюдали за тем, как Мбу медленно, с грациозностью пантеры поднялся, устойчиво расставил ноги, вскинул карабин и прицелился. Сердца незадачливых охотников бешено заколотились.

Несколько мгновений, предшествовавших выстрелу, показались вечностью. Мбу мягко нажал на курок, и жёлтая вспышка вырвавшегося из ствола огня на миг озарила окрестности.

Аллигатор дёрнулся, закрутился, неистово колотя по воде короткими лапами, и вскоре затих, его бездыханное тело покойно покачивалось на маленьких волнах.

– Подайте гарпун, – скомандовал Мбу. – Да поживее, пока не опомнились его родственнички!

– Что, что там происходит? – Габриэлла обеспокоенно вглядывалась в темноту. – Он попал? Попал или нет? Я ничего не вижу, какая жалость. Так же самое интересное можно пропустить!

– Помалкивай, чертовка! – нервы Ганса были напряжены до предела. – Ты же обещала молчать!

Мбу поддел гарпуном подстреленного аллигатора и с помощью новых компаньонов затащил тяжёлую тушу в каноэ.

– Ух, ты! У него дырка во лбу! Вот это меткость! – восхищался Бил Симпсон.

– Стрелять нужно прямо между глаз, чтобы сразу, наповал, – пояснил Мбу. – А иначе… Раненый зверь вдвое опасней здорового. Сейчас самое время поворачивать назад, пока здесь не собрались все местные аллигаторы.

– Этого ещё не хватало! – испуганно проговорил Леонсио Фалькао.

– А что, если грохнуть ещё парочку, – высказал предположение Франсуа Армани. – Мне бы тогда представилась возможность сделать несколько опытов. Это так интересно. Я у себя в каюте устроил настоящую лабораторию.

– С одним карабином не справиться, лучше и не пробовать. – Мбу поднял над головой фонарь. – Эй, там, в каноэ! Вы слышите меня? Гребите обратно! Уходим!

– Уходим? – возмущённо проговорила Габриэлла. – Что значит «уходим»? Это как понимать? Я же так ничего и не рассмотрела!

– Дома рассмотришь, – сказал Ганс. – Вернёмся в Германию, я куплю тебе ручного крокодила. Домашнего…

– А зачем тогда так долго нужно было плыть? Ради чего? Что, по-твоему, я внукам буду рассказывать? Что просидела два часа в темноте на каком-то паршивом болоте? Чрезвычайно захватывающие впечатления. – И вдруг глаза её вылезли из орбит. Старушка вытянула перед собой руку и не своим голосом завопила: – Вот! Вот! Я вижу его! Какой огромный!

– Кого ты видишь? Что за дурацкие шутки. – Губы у Ганса задрожали. Он схватил весло и принялся грести, словно рекордсмен в гонках на каноэ.

– Это не шутки! Вот же он! – кричала старушка, тыча пальцем в стремительно приближавшееся длинное «бревно». – Самый настоящий крокодил!

– Где? – Марианна крепко прижалась к мужу и зажмурила глаза.

– Да вот же! Неужели не видите? – Габриэлла вынула из сумочки пузырёк с жидкостью для отпугивания москитов и запустила его в голову хищника. – Получай, противный! Что, не нравится? Уходи, откуда пришёл!

Она хотела ещё что-то сказать, но не успела. Мутная вода разверзлась, и рядом с ухом отважной старухи щёлкнули мощные челюсти аллигатора. Хвала всевышнему, кровожадное животное промахнулось и плюхнулось обратно в реку. Каноэ качнуло, Габриэлла не удержала равновесия и отправилась вслед за крокодилом.

– Спасите!!! Он меня сейчас разорвёт в клочья!!! – Несчастная старушка, захлёбываясь, барахталась в воде и пыталась уцепиться за край лодки. И в самом деле, ещё секунда, и аллигатор исполнил бы пророчество Габриэллы, если бы не удивительная реакция Луиса Альберто. Он схватил гарпун и, распрямившись, словно пружина, метнул его в темноту, в то самое место, где ещё светились два налитых кровью глаза.

– Держитесь за меня! – Марианна перегнулась через борт и пыталась поймать старушку за руку. – Я здесь!!! Я вам помогу!!!

Острый наконечник прошёл по касательной, слегка задев кожу хищника, но этого оказалось достаточно, чтобы аллигатор на какое-то мгновение упустил из виду свою жертву. И за это мгновение Марианна успела втащить обессилевшую бабулю в лодку.

Ганс потерял дар речи, его всего как будто парализовало. Он сидел, обхватив голову руками, и растерянно смотрел на мокрую, скукоженную супругу.

– Ганс, очнитесь! – Луис Альберто тряс старика за плечо. – Нам нужно как можно быстрее убираться отсюда!

– Я н-не м-могу… – с трудом выговорил Ганс.

– Вы понимаете, что нашей жизни угрожает опасность? Возьмите себя в руки!

– Я… Я п-потерял весло…

– Как потеряли?!

– Выронил… Н-нечаянно… – старик скорчил на лице жалостливую гримасу и заплакал.

А тем временем кровожадный аллигатор, распахнув пасть, кружил вокруг каноэ. Луис Альберто принялся отчаянно грести единственным веслом, но его усилий было явно недостаточно для того, чтобы лодка развила высокую скорость. Аллигатор передвигался по воде гораздо быстрее. И вот уже его громадная морда ударилась о борт.

«Это конец…» – пронеслось в голове Марианны.

Но каноэ чудом сохранило равновесие, не перевернулось. А ведомый хищническими инстинктами аллигатор, недолго думая, ринулся в новую атаку.

– Прощай, Марианна… – шепнул Луис Альберто и крепко прижал к себе жену. – Нам не спастись…

– Это я виновата, я уговорила тебя сесть в эту чёртову лодку. Прости меня… – Марианна закрыла глаза в ожидании страшного по силе удара. Она не сомневалась, что через несколько мгновений все они окажутся в мутной воде, и двухметровый крокодил проглотит их не пережёвывая. Но удара не последовало, и вместо скрежета металла и клацанья зубов, наши герои услышали гром выстрела. Это стрелял Мбу. Пуля угодила аллигатору в заднюю лапу, он изогнулся в дугу, рубанул по воде своим ребристым хвостом и стал стремительно приближаться к каноэ, в котором сидели насмерть перепуганные Франсуа, Леонсио и Бил. Мбу выпустил в хищника ещё пять пуль, одна из которых разорвала крокодилье сердце. Зелёный бедолага издал предсмертный хрип и камнем пошёл ко дну. В свете фонаря можно было увидеть, как по поверхности воды расплывается тёмно-красное кровавое пятно…

– И почему это белые люди считают себя умнее чернокожих? – Директор заповедника опустил карабин, из дула которого всё ещё выходил пороховой дым. – Вы же могли погибнуть! Промедли я на секунду, и всё бы было кончено! Чтобы я ещё когда-нибудь позволил женщине уговорить меня взять её на охоту?! Да никогда в жизни! Хорошо ещё, что я неплохо стреляю. Эй, там, на каноэ! Вы хоть слышите меня?

Если Луис Альберто, Марианна и супруги фон Боксен и слышали возмущённый голос Мбу, то вряд ли могли понять и осознать, что он им говорил. Один только Бог знал, что творилось в их сердцах – сердцах людей, которые уже приготовились к жуткой, мучительной смерти, но эта смерть в самый последний момент, когда, казалось, не на что было надеяться, прошла стороной.

Обратно плыли, молча, осторожно опуская никелевые вёсла в чёрную воду, в которой отражалась загадочная, улыбающаяся луна.

Когда охотники прибыли в лагерь, костёр ещё не успел погаснуть. Красные угольки, словно драгоценные камни, светились в ночной темноте. Мбу подкинул в огонь хвороста, и вскоре языки пламени взметнулись ввысь, освещая усталые, измождённые лица путешественников, усевшихся вокруг костра.

– Госпожа фон Боксен, вам необходимо обсохнуть, а то ещё, чего доброго, подхватите воспаление лёгких, – сказал директор заповедника. – А я пока принесу пару бутылочек рома. После такой встряски не помешает пропустить несколько глотков. Надеюсь, с вашей стороны не будет возражений? – он обратился к мужчинам.

Возражений действительно не последовало. Обитатели «Санта Розы» отрешённо смотрели на огонь и старались как можно быстрее прийти в себя и успокоиться. Платье Габриэллы промокло до последней нитки. Старушку бил озноб, руки её дрожали, а зубы выстукивали ритмичную дробь. Ганс вынул из кармана брюк тюбик валидола и положил под язык сразу две таблетки. Франсуа Армани делал в блокноте какие-то записи, а Леонсио Фалькао и Бил Симпсон неотрывно следили за Мбу и не могли дождаться, когда он принесёт ром.

– У тебя появились седые волосы… – тихо сказала Марианна мужу.

– Признаться, я уже попрощался с жизнью. – Луис Альберто печально улыбнулся. – Никогда ещё я не оказывался в подобных переделках… Я даже не успел прочесть молитву…

– А у меня до сих пор колотится сердце, – Марианна приложила руку к груди. – А что, если бы лодка перевернулась? Ты же так и не научился толком плавать…

– Что сейчас об этом говорить… Вряд ли кто-нибудь из нас смог бы выбраться на берег. А аллигатор был бы доволен – человечину он наверняка счёл бы за деликатес.

– Я не могу не выразить вам своё восхищение, – Франсуа закрыл блокнот и протянул руку Марианне и Луису Альберто. – Вы на редкость мужественные люди! Не знаю, смог бы я в такой критической ситуации собрать всю волю в кулак и дать отпор хищнику. Я по натуре человек импульсивный, и мне не всегда удаётся сохранить выдержку и хладнокровие. Надеюсь, мы подружимся, и я приглашаю вас погостить в моём доме во Франции.

– Вы живёте в Париже? – полюбопытствовала Марианна.

– Нет, моя родина – Бордо. В этом городе я родился, и не променяю его ни на какой другой.

– Спасибо за приглашение, – сказал Луис Альберто. – На следующий год мы с Марианной обязательно наведаемся к вам. И может быть, захватим с собой сына и невестку. Они совсем недавно поженились.

– Поздравляю! – искренне радовался Франсуа. – Моя жена Николь будет несказанно рада видеть вас. У нас уже есть мальчик и девочка, а сейчас мы ждём ещё одного ребёночка.

– Как же вы её оставили в таком положении? – спросила Марианна.

– Об этом нечего волноваться, за Николь ухаживают мои родители. Да к тому же моя жёнушка привыкла к тому, что я постоянно куда-нибудь уезжаю. Работа такая – приходится колесить по свету.

– А кем вы работаете? – поинтересовался Луис Альберто.

– Я учёный. А если точнее – биолог. Наверное, я единственный пассажир на «Санта Розе», кто не загорает, не танцует, не прохлаждается в барах. Я постоянно работаю. Схожу на берег и сразу же начинаю собирать какие-то редкие растения, беру пробы почвы, воды, а потом свожу всю полученную информацию воедино. У меня в каюте нет свободного места. Повсюду валяются книги, колбы, мензурки, пакетики со всевозможными химическими препаратами. Одним словом, настоящая лаборатория, мне приходится постоянно проводить опыты.

– Как интересно! – восторженно сказала Марианна. – А можно нам будет взглянуть на вашу лабораторию?

– А почему бы и нет? После полуночного сладкого стола жду вас у себя. В холодильнике я всегда держу бутылочку виски для особо торжественных случаев. А сегодня, на мой взгляд, день торжественный. Вы согласны со мной?

– Да, конечно! – Марианна утвердительно закивала головой. – Можно считать, что сегодня мы родились во второй раз…

– А вот уважаемой Габриэлле, пожалуй, неплохо было бы обратиться к врачу. Боюсь, как бы она не потеряла рассудок после происшедшего. Во всяком случае, она не похожа на себя.

Старушка действительно являла собой довольно-таки жалкое зрелище и впервые за последнее время выглядела на свои семьдесят пять лет. Её личико прорезали глубокие морщины, редкие волосы сплелись, а в складках мокрого платья уютно примостилась длинная водоросль. Чёрными, ввалившимися от усталости глазами, она безучастно смотрела, как пламя пожирает сухие поленья.

Мбу тоже устроился у костра и разлил ром в деревянные стаканчики.

– Я хочу выпить за то, – заговорил он взволнованным голосом, с трудом подбирая слова, – что всё хорошо закончилось. Если бы с кем-нибудь из вас что-нибудь случилось… Я… Я бы не простил себе этого никогда… Никогда в жизни… Несколько лет назад к нам в заповедник пришёл молодой парень, совсем ещё мальчишка… Его звали Джим. Он только закончил колледж, и его отправили в эти места проходить практику. Он учился на ветеринара, любил животных… Мы с ним быстро сошлись, стали настоящими друзьями… Как-то раз позвонили из небольшого селения, что в нескольких милях от лагеря… Там какая-то болезнь поразила весь домашний скот. Джим, недолго думая, собрал медицинские инструменты и отправился в путь. Но до селения так и не дошёл…

– Что? Что с ним случилось? – тихо спросил Бил Симпсон.

– Иногда в заповедник захаживают тигры… – На глаза Мбу навернулись слёзы.

– Тигры? – переспросил Леонсио Фалькао и начал пугливо озираться по сторонам.

– Да, очень редко… Я нашёл труп Джима в трёх милях от лагеря… Весь в крови, на шее рана величиной с кулак… Видимо, тигра что-то спугнуло, и он не успел съесть свою добычу. Я не могу себе простить, что не защитил, не проводил Джима в тот злосчастный день… Каждый год я езжу к нему на могилу в Порт-Морсби… Его похоронили там… И сердце так ноет… Ну, да ладно… Я пью за то, что вы живы.

– Постойте, – вдруг послышался робкий голос Габриэллы. Старушка сжимала в руке стакан, её губы дрожали. – Я хочу попросить прощения у вас, Мбу, у вас, мои дорогие друзья. Это я во всём виновата. Это я потеряла голову, когда увидела крокодила, стала вести себя как последняя дура. Мне очень стыдно, ведь я могла стать причиной гибели невинных людей. Спасибо, что вы спасли мне жизнь. И… не держите, пожалуйста, на меня зла. Прошу вас… Я больше не буду…

– Вы – милая женщина, – ласково сказал Мбу. – И можете быть уверены, что никакого зла я на вас не держу. Наоборот, если кто-нибудь из вас когда-нибудь будет в наших краях, не стесняйтесь, заходите ко мне. Я встречу вас как желанных гостей. А сейчас нам, к сожалению, придётся расстаться – «Санта Роза» отплывает меньше чем через час. Я провожу вас до автобуса.

– Мы ещё обязательно встретимся, – сказала Марианна.

– Конечно, почему бы и нет? – поддержал её Франсуа Армани. – Я снаряжу на Новую Гвинею исследовательскую экспедицию.

– А вы, господин Мбу, приезжайте ко мне, – сказал Бил Симпсон. – Я живу в Айдахо, и мы сможем, поохотится на медведей гризли.

– А я научу вас играть в футбол, – улыбался Леоне Фалькао.

– В том, что сегодня произошло, есть и положительная сторона Во-первых, мы все подружились, а во-вторых, мне будет о чём рассказать внукам, – сказала Габриэлла. Она вновь помолодела, и в глазах её проскальзывали озорные искорки. Подмигнув Марианне, Габриэлла залпом, по-мужски опорожнила свой стакан.

Ровно в полночь стюарды накрыли на верхней палубе круглые столики. Это было любимое время пассажиров «Санта Розы» – как приятно перед самым сном отведать сладкие кушанья, приготовленные кулинарами лайнера. Аппетитные пирожные, торты, пудинги, мороженое всевозможных сортов с нетерпением ожидали того момента, когда отдыхающие соизволят их съесть. Звучала медленная, немножко грустная музыка, несколько разновозрастных пар, вдыхая свежий морской воздух и наслаждаясь видом выступивших на небе звёзд величиной с горошину, делали плавные телодвижения.

Марианна, зажмурив от удовольствия глаза, уплетала пышный, наполненный заварным кремом эклер, а Луис Альберто наливал в крохотную чашечку крепкий чёрный кофе, когда к ним за стол подсели Ганс и Габриэлла фон Боксен. Престарелая чета переоделась, привела себя в порядок и выглядела вполне пристойно, несмотря на то, что Габриэлла всё ещё никак не могла прийти в себя после вечерней охоты.

– Вы представляете, – возмущалась она, кладя в рот трюфель, – никто не верит, что меня едва не проглотил крокодил! Все думают, что я либо решила их разыграть, либо впала в старческий маразм! Но ведь я смерти смотрела в лицо! Дорогие мои, может быть, вы в следующий раз сможете подтвердить мои слова? А ещё я не могу найти свой перстень. Сегодня утром он ещё был, лежал на столике у кровати. Дорогой такой перстень, с драгоценным камнем. Не дай Бог на «Санта Розе» завёлся вор! Хотя, быть может, он закатился куда-нибудь. Завтра утром обязательно поищу.

– Вам кофе или чай? – Луис Альберто как истинный джентльмен решил поухаживать за спасённой от гибели старушенцией.

– Чай, если можно, и две ложечки сахара, – Габриэлла была польщена оказываемым ей вниманием. – Кофе я предпочитаю употреблять по утрам, он меня как-то взбадривает. Если я его выпью сейчас, то всю ночь проворочаюсь в постели и не смогу уснуть. А впрочем, о каком сне я говорю? Кто в состоянии спать после столь трагического происшествия? Чёрт с ним, налейте мне кофе. Марианна, скажите, что внутри этого тортика?

– Грецкий орех и красная смородина. – Марианна отрезала кусок. – Попробуйте, очень вкусно.

– Спасибо, – Габриэлла на какое-то время замолчала, так как не могла оторваться от торта, и вновь продолжила разговор, когда на её тарелке не осталось и крошки. – А какой замечательный человек этот господин Мбу! Мужественный, отважный. Я сама прослезилась, когда он вспоминал о растерзанном кровожадным тигром Джиме. Большой души человек! Как жалко, что наше знакомство с ним продлилось всего несколько часов.

– Если бы он знал тебя немножечко поближе, например как я, – Ганс пытался выловить из своей чашки муху, – то, не задумываясь, бросил бы тебя на съедение аллигаторам.

– Ты всю жизнь был таким умником или уроки брал? – съязвила в ответ Габриэлла. – Если бы я была на пятьдесят лет моложе, то непременно бы вышла замуж за Мбу.

– Можно подумать, он бы на тебе женился! – продолжал ехидничать Ганс. – А если бы и женился, то исключительно затем, чтобы отпугивать тобой злых духов. У тебя для этого лицо подходящее.

– Нахал! – по театральному, воскликнула Габриэлла и хотела было продолжить пререкания с супругом, но тут к столику подошёл Франсуа Армани. Облаченный в строгий вечерний костюм и распространяя вокруг себя запах дорогого одеколона, он был сама элегантность. Аккуратно зачёсанные назад волосы светились в лучах, отбрасываемых настенными фонарями, а в белоснежных манжетах накрахмаленной рубашки сверкали золотые запонки.

Днём, во время экскурсии по острову, он был совсем другим – поношенная футболка, оранжевые шорты и широкая панама выглядели на нём как-то неестественно и придавали его походке неуклюжесть.

Но сейчас… Сейчас Франсуа напоминал юного принца, пришедшего из волшебной сказки, и Габриэлле пришлось приложить немало усилий, чтобы из её груди не вырвался стон восхищения.

– Я вам не помешаю? – улыбался Армани. – Копания великих путешественников опять в сборе?

– Присаживайтесь, – Марианна сделала приглашающий жест. – Вы правы, нам совсем не хочется расставаться. Не случайно ведь в народе говорят, что беда объединяет людей. Боюсь, мы просидим на палубе до утра.

– Ну, раз пошла такая пьянка… Я хочу внести свой вклад, – и Франсуа поставил на стол бутылку виски. – Мне думается, этот божественный напиток нам не помешает. – Он разлил спиртное в высокие рюмки.

– За что пьём? – оживилась Габриэлла.

– За то, чтобы с земли навсегда исчезли болезни, чтобы люди были здоровы, – патетично произнёс Франсуа.

– Хороший тост, – Габриэлла осушила содержимое рюмки и удовлетворённо крякнула. – Вы врач?

– В какой-то степени, – голос Франсуа сделался печальным. – Я учёный-биолог и создаю новые лекарства. У меня есть заветная мечта – открыть вакцину против СПИДа. Десятки тысяч человек умирают ежегодно от этой чумы двадцатого века. СПИД необходимо остановить, уничтожить раз и навсегда, иначе наша цивилизация когда-нибудь прекратит своё существование…

– И многого вы добились в этой области? – деловито осведомилась Габриэлла.

– Положительных результатов пока что не очень много, но первые шаги, безусловно, медицина уже сделала, – сказал Франсуа и вдруг внимательно прислушался к музыке, звуки которой мягко разносились по палубе. – Это моя любимая мелодия… Франк Синатра поёт. Сразу вспоминается молодость, когда я ещё учился в колледже…

– Молодость? – воскликнула Габриэлла. – Вы хотите сказать, что уже немолоды? Сколько же вам лет?

– Сорок. С хвостиком.

– Надо же… – Габриэлла уставилась на Франсуа, будто видела его первый раз в жизни. – Никогда бы не подумала…

– Моей дочери уже восемнадцать лет. Она взрослая и вполне самостоятельная девушка. Но, не будем о грустном. В такую прекрасную, удивительную, волшебную ночь нельзя тосковать! Уважаемая Габриэлла, с разрешения вашего супруга я хочу пригласить вас на танец, – Франсуа привстал и согнул в локте руку.

– Я? Танцевать? – смутилась старушка, и её щёки залил пунцовый румянец. – Нет, что вы! Нет, нет и ещё раз нет! После сегодняшней охоты мои ноги с трудом слушаются меня. И вообще, я не готова… потанцуйте лучше с Марианной, если, конечно, Луис Альберто не будет против.

Франсуа вопросительно посмотрел на Луиса Альберто.

– Нет, что вы, – ответил тот. – Танцуйте, сколько вам заблагорассудится. Я буду только рад.

– До чего же я обожаю французов! – сказала Габриэлла, когда Марианна в сопровождении своего кавалера прошествовала на маленькую площадку, где уже танцевали несколько пар. – Они все такие вежливые, обаятельные, интеллигентные. А этот Франсуа – просто обаяшка. Вы заметили, как на него поглядывают женщины? Уверена, что он изранил сердце не одной парижской дамочке. У французов это от рождения в крови – умение общаться со слабым полом.

Луис Альберто задумчиво наблюдал за тем, как Франсуа и Марианна медленно раскачиваются в такт музыке, и на душе его вдруг стало неспокойно. «Чёрт побери, – подумал он, – что же это получается? Я как последний идиот сижу за столом в компании полоумной старухи и её придурковатого супруга, а моя жена танцует с каким-то французишкой, у которого, что-то там в крови с самого рождения, вихляет бёдрами и не обращает на меня ровным счётом никакого внимания».

Франсуа положил руку на тонкую талию Марианны, и в этом движении Луису Альберто почудилось что-то подозрительное. И даже мягкий, задушевный голос Франка Синатры начал раздражать его. От его хорошего, романтического настроения не осталось и следа.

– Что с вами? – Габриэлла заметила, что лицо Луиса Альберто приобрело озабоченное выражение. – Вам нездоровится?

– Да…– чуть помедлив, сказал Луис Альберто. – Что-то голова разболелась. Наверное, это от виски. Пойду, поднимусь в каюту, приму таблетку.

– У меня с собой есть аспирин, – Габриэлла закопошилась в сумочке.

– Нет-нет, спасибо. Я предпочитаю панадол. – Он поднялся и не спеша пошёл к своей каюте. Марианна полностью растворилась в музыке, движения её были мягкими и изысканными, она настолько увлеклась танцем, что не заметила исчезновения супруга.

Оказавшись в каюте, Луис Альберто выкурил две сигареты подряд и включил телевизор. Усевшись в глубокое кресло, он постарался вникнуть в сюжет фильма, но сделать это было крайне сложно – его мысли постоянно возвращались к Марианне.

«Идиотская ситуация, – думал он. – Интересно, сколько мне ещё придётся сидеть здесь в одиночестве? Когда Марианна соизволит прийти? Или она уже потеряла голову от этого француза? Сколько можно танцевать? Хотя, что это я, в самом деле? Марианна же не какая-нибудь… Дурак, я самый настоящий дурак. Опять во мне проснулась эта ревность. На ровном месте! Нужно взять себя в руки. В самом деле, что предосудительного в том, чтобы немного потанцевать, развеяться после сегодняшних злоключений? Спокойно, Луис, ничего страшного не случилось». Примерно через полчаса дверь открылась, и в каюту осторожно, стараясь не шуметь, вошла Марианна.

– Я думала, что ты уже спишь, – сказала она, увидев, что Луис Альберто сидит в кресле, сосредоточенно уставившись в телевизор. – Габриэлла сказала, что у тебя разболелась голова…

– И поэтому ты проторчала на палубе ещё два часа. Высвободилась из-под опеки? – проворчал Луис Альберто, даже не взглянув в сторону супруги.

– О чём ты? – недоумённо спросила Марианна. – Я не понимаю…

– Ты всё прекрасно понимаешь! – вскипел Луис. – И давай больше не будем об этом говорить! Поздно уже, пора спать.

– Ты приревновал меня к Франсуа? – усмехнулась Марианна.

– За кого ты меня принимаешь? – картинно обиделся Луис. – Я же не мальчишка!

– Иногда ты бываешь мальчишкой. И за это я тебя люблю.

– Только лишь за это?

– Луис, не придирайся к словам. И ревновать тут нечего, мы потанцевали пять минут, и Франсуа, извинившись, ушёл в свою каюту. Если бы ты предупредил, что не вернёшься, то я не стала бы больше разговаривать с Габриэллой и Гансом. Но старушка сказала, что ты хотел только принять таблетку от головной боли… Всё ещё болит?

– У меня сердце болит, Марианна, – Луис Альберто и в самом деле схватился за грудь. – Оттого, что тебе ничего не стоит выставить меня посмешищем.

– В каком смысле? – не поняла Марианна.

– В прямом!

– Послушай, милый, – Марианна закипала гневом. В такие моменты она начинала ненавидеть мужа, он становился каким-то тупым, упрямым и спорить с ним было бесполезно. – Если тебе сейчас хочется испортить кому-нибудь настроение, не выбирай в жертву меня. Пойди, сорвись лучше на Габриэлле. А ещё лучше ложись в кровать и успокойся.

– Я не хочу спать, – Луис Альберто ударил кулаком по подлокотнику.

– У-у-у, – протянула Марианна. – Скандал начинаешь? Нет уж, это, пожалуйста, без меня. Мы, оказывается, не можем долго находиться наедине друг с другом. Лично я иду сейчас в ванную. А ты можешь делать, что в голову взбредёт.

– Ах, так? Значит, это я начинаю скандал? А ты, как бы, не имеешь к этому никакого отношения? Ну, хорошо! Я сейчас пойду и утоплюсь! Тебе назло! Вот! – Луис Альберто вскочил с кресла и выбежал на палубу, громко захлопнув за собой дверь.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Выбежав из каюты, Луис Альберто остановился в коридоре. Только сейчас он осознал всю нелепость своей неожиданной вспышки ревности. Но гнев от этого всё равно не проходил.

Постояв возле двери, Луис Альберто решил спуститься в бар, чтобы немного поостыть.

«Слава Богу, хоть не успел снять пиджак с деньгами», – сказал он сам себе и чему-то весело улыбнулся.

Несмотря на довольно позднее время, в баре было полно народу. Почти все места оказались заняты, только у стойки было несколько свободных кресел. Луис Альберто занял одно из них.

– Что угодно? – спросил у него молодой мулат-бармен, вежливо улыбнувшись и кладя перед ним чистую салфетку.

– Порцию виски. Налей-ка мне… «Джек Дэниел», – ответил Луис Альберто, подумав.

– Сию минуту! – Бармен поставил перед клиентом рюмку и плеснул в неё виски.

Луис Альберто выпил залпом и тут же попросил вторую порцию. Закурил сигарету. Раздражённое состояние сменилось полным спокойствием, даже некоторой весёлостью. Он устроился поудобнее и стал наблюдать за посетителями. Одни из них сидели за столиками и о чём-то оживлённо беседовали, другие играли на бильярде, кто-то танцевал.

Луис Альберто невольно усмехнулся. Он вспомнил свою молодость. Когда-то он и сам очень любил такие спокойные, тихие заведения, где полно народу, звучит хорошая музыка, можно поиграть на бильярде.

Но воспоминания его не остановились на молодости, а плавно покатились дальше, страница, за страницей перебирая всю его дальнейшую жизнь. Он вспомнил Марианну, то, как впервые познакомился с ней, их любовь, которая не угасла до сих пор. Они прожили нелёгкую жизнь, не всё на их пути было так гладко, как хотелось бы, но Луис Альберто ничего не хотел бы изменить. Несмотря на все трудности, он всё ещё любил свою жену, любил горячо, как в молодости, много лет назад. У них взрослый сын, дочь, им не на что жаловаться в жизни. Он очень рад, что впервые за столько лет решил отправиться с Марианной в путешествие. Отправиться вдвоём. Ведь всё время он работал, отдавая все силы своему делу и воспитанию детей, и так мало внимания уделял жене. Зато теперь он сможет наверстать упущенное, сможет это время посвятить Марианне, этой святой женщине.

– Какой же я идиот. Нужно будет непременно попросить у неё прощения, когда вернусь! – пробормотал он и допил виски.

– Не хотите ли сыграть, сеньор… – окликнул его какой-то мужчина, когда Луис Альберто проходил мимо бильярдного стола, собираясь вернуться в каюту.

– … Луис Альберто, – представился он. – С удовольствием.

– Меня зовут Казимир. Я поляк, – сказал мужчина, собирая шары в форму.

– Очень приятно. – Луис Альберто взял кий и стал натирать его мелом. В молодости он довольно, неплохо играл на бильярде и решил тряхнуть стариной.

– Во что играем? – весело спросил Казимир.

– В американку. На бутылку виски.

– О’кей! – Казимир поставил шар. – Разбивайте.

Луис Альберто ударил, и шары разлетелись по полю.

– Хороший удар! – констатировал поляк.

– Восьмого в третью лузу! – Луис Альберто прицелился и послал шар точно в лузу.

– С почином вас! – поздравил Казимир.

– Что? – не понял Луис Альберто.

– С почином! У нас, славян, это означает – с хорошим началом, – объяснил тот.

Загнав в лузу ещё три шара, Луис Альберто промахнулся.

– Вы неплохо играете, – сказал Казимир, прицеливаясь. – Где вы учились этому?

– В одном из соседних баров! – рассмеялся Луис Альберто.

Казимир отправил в лузу один за другим сразу пять шаров.

– Да вы сами очень даже неплохо играете, – восхищённо улыбнулся Луис Альберто, глядя, как Казимир собирается отправить в лузу и шестой шар.

Но Казимир промахнулся.

– Давно вы из Польши? – поинтересовался Луис Альберто, обходя стол.

– Уже двадцать лет, как я эмигрант. Мне было восемнадцать, когда моя мать вышла замуж за немца, и мы переехали в Ганновер. Но отчим вскоре умер, и мы переехали сначала в Америку, а затем в Мексику.

Луис Альберто опять промахнулся.

– Два года назад мать умерла и оставила мне небольшое наследство, – продолжал рассказывать Казимир, отправляя шары в лузу один за другим. – Но денег оказалось слишком мало, чтобы я мог открыть своё дело, поэтому я почти сразу разорился. Партия!

– Поздравляю! – Луис Альберто подозвал официанта. – Принесите нам бутылку… Какие виски вы предпочитаете? – спросил он у Казимира.

– «Джим Бим», – ответил тот.

– Бутылку «Джим Бима» за столик господина!

– Слушаюсь, – ответил официант и убежал.

– Я приглашаю вас за свой столик! – Казимир отложил кий и указал Луису Альберто на свободный столик в глубине зала.

– С удовольствием! – ответил тот.

Когда официант принёс виски, Луис Альберто достал деньги и расплатился.

– И вы не боитесь носить с собой такие крупные суммы? – спросил Казимир, косясь на толстый бумажник с деньгами и кредитными карточками.

– А кого мне здесь бояться? – ухмыльнулся Луис Альберто. – Деньги тут не такие уж и большие, а если украдут кредитные карточки, то счета в банке сразу после моего объявления закроют, и вор не сможет получить по этим карточкам ничего. И потом, кого мне здесь бояться, ведь не вас же?!

– Нет, конечно! – заулыбался Казимир. – Выпьем за наше знакомство!

Казимир налил виски и дал рюмку Луису Альберто. Тот взял, и они чокнулись. Выпив, Казимир поморщился и закусил.

– Вы путешествуете один? – спросил Луис Альберто.

– Да.

– Почему же? Вы не женаты?

– Нет пока… – вздохнул поляк и налил ещё.

– Пока?… – загадочно улыбнулся Луис Альберто. – Значит, есть на примете кто-то или я ошибаюсь?

– Конечно, есть! – Казимир поднял рюмку, и они выпили опять. Только поляк выпил не до дна, а наполовину в отличие от Луиса Альберто.

– И кто же она? – спросил тот. – Хорошая девушка?

– Конечно.

– И почему же вы не женитесь?

– Нужно сначала обеспечить семью, – ответил Казимир, – а потом уже можно жениться.

– Что ж, вполне логично. Только ведь это может продолжаться довольно долго. Кстати, вы кто по специальности?

– Я… Я – юрист, – ответил после некоторой паузы поляк.

– Юрист?… Очень достойная профессия. И смею вас заверить, довольно денежная. Вы, наверное, адвокат?

– Нет, я консультант. – Казимир покраснел.

– И где же вы учились? – не унимался Луис Альберто.

– В одной частной школе ещё в Америке, – сказал Казимир.

– И по каким же вопросам вы консультант?

– Я… я консультант в области авторского права. – Казимир налил ещё.

– Ваше здоровье! – Луис Альберто поднял рюмку и выпил её до дна.

– А кто вы по специальности? – спросил Казимир, подождав, пока Луис Альберто прикурит сигарету.

– Я по специальности фабрикант! – ответил тот и засмеялся.

– У вас своя фабрика? – удивился поляк.

– Да, и не одна, – гордо ответил Луис Альберто.

– А сколько же?

– У меня их целых три. Одна в Мехико и ещё две в провинции.

– И что, трудно быть фабрикантом?

– Как вам сказать, не так, чтобы очень легко. Но я справляюсь.

Казимир налил ещё.

– И хороший доход приносят ваши фабрики? – не успокаивался поляк. Щёки у него зарумянились, в глазах заиграл огонёк.

– Да, совсем неплохой доход. Но это очень сложное дело. Поверьте, за двадцать лет я только впервые смог себе позволить оставить дела и отправиться в этот круиз.

– Выпьем за ваши фабрики! – Казимир поднял рюмку.

– И за ваши авторские права! – ответил уже изрядно захмелевший Луис Альберто и осушил свою рюмку до дна.

Казимир опять только немного отпил из своей рюмки. Он внимательно наблюдал за Луисом Альберто.

А Луис Альберто даже не подозревал ничего дурного. Его раздражение сменилось весёлым настроением, и он был очень рад, что встретил этого приятного молодого человека, с которым можно поговорить о разной чепухе.

– Скажите, а у вас есть дети? – спросил он.

– Нет, – удивлённо ответил Казимир.

– Почему?

– Как почему? Ведь я ещё не женат.

– Ах, да! – хлопнул себя по лбу Луис Альберто. – А я забыл. Ведь вы только собираетесь жениться. – Мысли в голове у него путались, и он уже плохо соображал.

– А у вас дети есть? – спросил поляк, чтобы как-то поддержать разговор, который всё время угасал.

– Да, конечно! – гордо ответил Луис Альберто.

– И сколько?

– Целых двое! Мальчик и девочка. Они уже совсем взрослые.

– И как же их зовут? – поинтересовался Казимир.

– Сына зовут Бето, а дочь – Марисабель.

Казимир налил опять.

– Выпьем за ваших детей! – сказал он и поднял рюмку.

– За детей! – Луис Альберто выпил до дна, даже не обратив внимания на то, что Казимир совсем не пьёт.

Бутылка виски была уже почти пустая. Казимир незаметно вылил остатки виски в рюмку Луиса Альберто и сказал:

– Я очень рад, господин Луис Альберто, что мне выпал случай познакомиться с вами, вы очень интересный человек.

– Спасибо за комплимент, – ответил Луис Альберто.

– Давайте выпьем и поднимемся немного подышать свежим воздухом.

– С удовольствием.

Луис Альберто выпил, не заметив, как поляк выплеснул свою рюмку на пол, и встал, немного покачиваясь.

– Кажется, начинается шторм, – констатировал он. – Немного качает.

Казимир ухмыльнулся.

– Наверное, – сказал он и встал.

Когда мужчины поднялись на палубу, была уже глубокая ночь. Луис Альберто плюхнулся в шезлонг, Казимир присел возле него.

– Скажите, Луис Альберто, а вы путешествуете один? – спросил поляк, внимательно оглядевшись по сторонам.

– Нет, что вы?! – улыбнулся в ответ Луис Альберто, доставая сигарету. – Я путешествую с супругой.

– С супругой? – удивился тот.

– Да, а почему это вас удивляет?

– Да так… Мне просто показалось, что вы один… А где же она?

– Она осталась в каюте.

– Почему? – не унимался поляк.

Луис Альберто грустно вздохнул.

– Мы немного повздорили, – ответил он, – и я решил пойти освежиться, чтобы остыть.

– С женщинами всегда так, – понимающе закачал головой Казимир, – всегда они провоцируют нас на дурные поступки, а потом мы же у них виноваты, просто кошмар какой-то.

– Нет, моя жена не такая!

– Правда?

– Конечно. Она очень хорошая и умная женщина.

– В таком случае прошу извинить меня за то, что я мог о ней плохо подумать.

– Ну что вы, не стоит, – успокоил его Луис Альберто.

– Значит, вы были виноваты в вашей ссоре? – спросил Казимир.

– Отчасти, – сказал Луис Альберто.

– Как это отчасти? – не понял тот.

– Это долгая история, молодой человек, и, боюсь, вам будет скучно её слушать.

– Почему же, совсем не скучно. Или, может быть, есть что-то, о чём вам не хотелось бы говорить?

– Нет, совсем нет! – засмеялся Луис Альберто. – Просто мне показалось, что вы устали от моего общества.

– Ни капельки. Мне очень интересно говорить с вами. Так из-за чего же вы поссорились?

– Это всё из-за моего дурного характера, – вздохнул Луис Альберто.

– Что же случилось?

– Сегодня за ужином она танцевала с одним молодым щеголем…

– И вы её приревновали? – догадался поляк.

– Да, приревновал.

– Ну, значит, был на то повод?…

– Нет, совсем нет! – воскликнул Луис Альберто, снова начиная волноваться. – Просто я очень ревнив, готов ревновать жену к каждому встречному поперечному. Она от этого очень страдает, да и я не меньше.

– И что же было потом?

– А потом я поступил, как настоящий дурак. Я вскочил из-за столика и убежал к себе. Взял и испортил такой хороший вечер.

– Ну, сказались бы больным, и всё.

– Вы думаете, что мою жену так легко обмануть? Не-е-ет, это не так. Ведь мы живём вместе уже больше двадцати лет, и за это время она очень хорошо меня изучила.

– А как её зовут?

– Марианна. – Луис Альберто ласково улыбнулся. – Мою жену зовут Марианна. Правда, красивое имя?

– Да, очень красивое.

– Вот именно. А я, дурак, наговорил ей кучу гадостей. Нужно будет обязательно извиниться перед ней завтра утром.

– Уже сегодня.

– Что? – не понял Луис Альберто.

– Я говорю – уже сегодня. Сейчас два часа ночи, – объяснил Казимир.

– Уже так поздно?! – удивился Луис Альберто. – А я даже не заметил, что уже два часа. Никак не могу привыкнуть к этой смене часовых поясов.

– А почему ваши дети не поехали с вами?

– Скажите, Казимир, – спросил Луис Альберто, – а вам было интересно проводить время с родителями, когда вам было чуть больше двадцати?

– Нет, а что? – не понял поляк.

– Им тоже не интересно!

Казимир и Луис Альберто рассмеялись, испугав какого-то подвыпившего матроса, который шарахнулся от них в сторону и побрёл дальше.

Луис Альберто полез в карман и достал оттуда бумажник. Порывшись внутри, он вынул несколько фотографий.

– Вот это моя жена, – сказал он, протянув Казимиру фотографию, на которой была Марианна в молодости. Но поляк даже не заметил, что женщина на фотографии намного моложе, чем может выглядеть мать двадцатилетнего сына. Всё его внимание было сосредоточено на бумажнике, лежащем у Луиса Альберто на коленях.

– Очень красивая, – сказал он и вернул фотографию.

– А это мой сын Бето, на втором курсе университета.

– Он учится? – спросил Казимир, глядя на фотографию молодого человека в строгом костюме.

– Да, он учится на архитектурном факультете.

– Хорошая профессия, – сказал поляк и вернул фотографию.

– Да, очень хорошая.

Потом Луис Альберто показал фотографию Марисабель и сказал:

– А это моя дочь Марисабель. Она приёмная. Они с Бето муж и жена.

Казимир повертел фотографию в руках и вернул хозяину. Потом встал, внимательно огляделся и сел на прежнее место. Луис Альберто был в какой-то задумчивости и не обратил внимания на странное поведение поляка.

– А жена не хватится вас? – спросил Казимир у Луиса Альберто.

– Нет, не хватится. Куда я могу деться? Ведь мы на корабле.

– А вдруг вы упали за борт?

Луис Альберто расхохотался:

– За борт! Нет, я ещё в своём уме. Кстати, уходя, я сказал, что пойду, утоплюсь в море.

– Вы сказали, что утопитесь?!

– Да. Я пошутил.

– Зачем? – удивился Казимир.

– Сам не знаю. Наверно, просто не хотел окончательно разругаться и решил пошутить.

– И она не испугалась?

– Конечно, нет! – Луис Альберто продолжал смеяться. – Ведь она знает, что я не способен на это.

– Почему?

– Как почему? – удивился он. – Ну и странный народ, поляки. Да зачем же мне топиться?! Ведь не буду же я прыгать в воду из-за того, что приревновал свою жену к кому-то, тем более зная, что сам не прав.

Казимир вдруг встал.

– Ладно, уже слишком поздно. Пойдёмте, я провожу вас до вашей каюты.

– Я буду вам очень признателен, – сказал Луис Альберто, с трудом поднимаясь с шезлонга. – Я чувствую, что перебрал немного лишнего сегодня и не в состоянии передвигаться самостоятельно. Того и гляди, действительно свалюсь за борт.

– Одну минутку, – сказал Казимир и немного отстал.

Луис Альберто медленно побрёл по палубе, держась рукой за перила. Позади себя он услышал шаги.

– Это вы, Казимир? – спросил он и оглянулся.

Последнее, что он увидел, было свирепое лицо Казимира и деревянный шезлонг, который опускался на его голову.

Когда мужчина рухнул на палубу, Казимир быстро огляделся по сторонам. Никого не было.

– Вот так-то лучше! – со злостью прошипел он и присел над Луисом Альберто. Достав из его пиджака бумажник, поляк спрятал его себе в карман и обыскал остальные карманы. Вытащил оттуда всё – зажигалку, сигареты, какую-то мелочь. Потом, расстегнув воротник рубашки, он снял с бедного Луиса Альберто золотую цепочку с крестом и спрятал за пазуху. Ещё раз, хорошенько оглядевшись, он поднял беднягу и через перила выбросил за борт. Раздался всплеск воды.

– Вот и всё, – тихо сказал поляк и ещё раз огляделся.

Рядом валялся шезлонг. Казимир внимательно осмотрел его и, ничего не обнаружив, всё же выбросил за борт, вслед за телом Луиса Альберто.

– Подождём немного, – сказал он и взглянул на часы.

Было около трёх часов. Самое удобное время для преступления. Время, когда все люди спят и некому стать свидетелем злодеяния, каким бы страшным оно ни было.

Казимир закурил сигарету и несколько раз прошёлся по палубе. Потом перегнулся через борт и стал внимательно вглядываться в тёмную гладь воды. Ничего не было видно. Теплоход шёл полным ходом и был уже далеко от того места, где тело Луиса Альберто упало за борт. Но Казимир решил ещё немного подождать. Он достал бумажник и стал пересчитывать деньги.

В бумажнике было несколько кредитных карточек, фотографии, которые доверчивый Луис Альберто недавно показывал Казимиру, и десять тысяч долларов. Карточки и фотографии он спрятал в один карман, а деньги – в другой. Повертев бумажник в руках, Казимир бросил его за борт, чтобы избавиться от лишней улики. Потом посмотрел на часы и решил, что уже можно поднимать тревогу.

Он побежал по палубе, стараясь как можно громче стучать ногами, и закричал:

– Человек за бортом! Помогите! Человек за бортом!

Сразу несколько дверей с лязгом распахнулись, и на палубу высыпали матросы.

– Где? Кто за бортом? – кричали они.

– Человек за бортом! – не унимался Казимир. – Он сам выпрыгнул. Я пытался его отговорить, но он не послушался.

– Срочно бегите в машинное отделение и прикажите, чтобы остановили теплоход! – закричал вахтенный офицер и перегнулся через перила. – Где он, я его не вижу?!

– Он там! – поляк ткнул пальцем в темноту.

– Где там?!

– Там! Он там, в океане!

– Дайте свет, а то ничего не видно!

Включили прожектор, и его луч заскользил по волнам. Но никого не было видно.

– Вы точно его видели? – спросил офицер.

– Да, конечно, я даже разговаривал с ним! – не успокаивался Казимир.

– Спустить шлюпку за борт!

– Это бесполезно, здесь сильное течение… – возразил кто-то.

– Выполнять приказ! – рявкнул офицер и крикнул уходя: – Я пошёл докладывать капитану!

– Может, мне с вами?! – спросил Казимир.

– Нет, не нужно! Мы сами скоро придём сюда.

Сказав это, офицер быстрыми шагами сбежал по лестнице, а Казимир остался, наблюдая, как матросы спускают на лебёдке большую шлюпку. Лодка, подняв фонтан брызг, опустилась на воду и закачалась на волнах. В неё спустились несколько матросов и отчалили от борта корабля.

– Посветите сюда, нам ничего не видно! – крикнули со шлюпки, и луч прожектора метнулся на голос. Но матросы ничего не могли отыскать в такой темноте. Казимир незаметно ухмыльнулся и прошептал:

– Ищите, ищите, морячки!

На палубу поднялся капитан в сопровождении офицера.

– Кто видел? – спросил он.

– Вот этот мужчина! – капитану указали на Казимира.

– Вы видели? – спросил капитан.

– Да, я! – ответил поляк.

– Как это было?

– Как было?… Я поднялся на палубу, чтобы немного пройтись перед сном, и вдруг увидел, как мужчина перелезает через перила.

– Через перила?

– Да.

– Зачем он это делал? – удивился капитан.

– Он хотел покончить жизнь самоубийством.

– Он сам вам об этом сказал?

– Да, я хотел остановить его, но он меня не послушал.

– И почему же вы не позвали на помощь?

– Всё произошло так быстро, – оправдывался Казимир, – что я даже не успел ничего сообразить.

– И что он вам сказал? – взволнованно спросил капитан корабля.

– Он сказал мне, что не может больше терпеть измены своей жены, и просил передать вот эти фотографии. – Казимир достал из кармана фотографии Луиса Альберто и передал их капитану.

– А почему вы не схватили его за руку?

– Я схватил, но он оказался сильнее меня. Он вырвался и прыгнул за борт, я даже не успел ничего сделать.

Капитан посмотрел на фотографии, сунул их в карман брюк и побежал к борту.

– Ну что, есть что-нибудь? – крикнул он людям в шлюпке.

– Нет, господин капитан! – ответили ему. – Здесь никого нет!

– Ищите ещё!

Матросы продолжали поиски, а капитан снова обратился к Казимиру, который никуда не уходил.

– Вы знаете этого человека? – спросил он.

– Да.

– Кто он?

– Я знаю, что его зовут господин Луис Альберто. Больше я ничего не знаю. Я видел их сегодня за ужином вместе с супругой.

Капитан повернулся к офицеру и приказал:

– Срочно узнайте, в какой каюте путешествует этот Луис Альберто.

– Слушаюсь! – ответил офицер и убежал.

Казимир украдкой взглянул на часы. Прошло уже больше получаса с того времени, как Луис Альберто оказался за бортом.

– Ну что, есть что-нибудь?! – опять спросил капитан у матросов в шлюпке.

– Нет, ничего нет!

– Ищите! Ищите, пока не найдёте!

– Мне кажется, это бесполезно, господин капитан, – тихо пробормотал стоящий рядом боцман.

– Почему? Нужно искать, – возразил тот.

– Прошло уже слишком много времени. И к тому же сейчас ночь и совсем ничего не видно вокруг.

Прибежал вахтенный офицер.

– Ну что?!

– Есть, господин капитан! – запыхавшись, отрапортовал он. – Господин Луис Альберто с супругой живут в двадцатом номере первого класса.

– Жили… – тихо поправил капитан.

– Что? – не понял офицер.

– Жили. Господин Луис Альберто утонул. Матросы ещё ищут его, но это почти бесполезно. Видно, он сразу пошёл ко дну, как колода.

– Скорее всего, – кивнул головой Казимир, который присутствовал при разговоре.

Капитан подошёл к бортику.

– Возвращайтесь, искать бесполезно! – крикнул он матросам в шлюпке и повернулся к вахтенному офицеру. – Пошлите радиограмму, чтобы выслали сюда спасательное судно.

– Уже послал.

Подойдя к Казимиру, капитан сказал, опустив глаза:

– Даже не знаю, как сообщить о случившемся его жене.

– Я помогу вам, – сказал поляк.

– Почему? Зачем вам это делать?

– Ведь я последний, кто видел беднягу, – объяснил Казимир. – И поэтому я считаю себя обязанным сделать это.

– Спасибо вам большое! – искренне поблагодарил капитан. – Я многое испытал в этой жизни, ко многому привык. Но никогда не смогу я привыкнуть к таким вещам, как эта. Уж лучше самому броситься в воду, чем объявлять родным о смерти человека.

Шлюпка причалила к борту, и матросы поднялись на судно.

– Выставить дозорного у борта до прибытия спасательного катера! – приказал вахтенный офицер. – Смена каждые два часа.

– Слушаюсь! – ответил один из матросов и занял место у борта корабля, напряжённо вглядываясь в темноту.

– Ну что же, молодой человек, – сказал капитан, взяв Казимира за локоть, – пойдёмте ко мне в каюту и пропустим по рюмочке бренди. Это событие не из самых приятных в жизни, а вам ещё предстоит самая болезненная часть процедуры – разговор с женой.

– Вдовой… – поправил его Казимир.

– Да, скорее всего – вдовой, – вздохнул старик. – Хотя у нас на флоте принято считать человека живым в течение двух месяцев после того, как он пропал без вести. Да и в любом страховом агентстве вам скажут то же самое.

– Я понимаю.

– Но… Чудес не бывает, и скорее всего вы правы.

Казимир промолчал и грустно вздохнул. Но в глубине души его очень порадовало высказывание капитана. Ведь если в течение двух месяцев этот Луис Альберто будет считаться официально живым, то можно спокойно снять все деньги с кредитных карточек, и никто не заподозрит ничего. Казимир даже невольно улыбнулся этой мысли.

– Чему вы улыбаетесь? – спросил удивлённо капитан.

– Да так, это у меня нервное, – оправдался поляк и перестал улыбаться.

В каюте капитан достал графин с бренди и два хрустальных бокала.

– У меня самый лучший бренди, – сказал он и, наполнив свой бокал до краёв, опрокинул его в себя. – Чёрт побери, очень неприятное событие. Да, я не представился, – сказал он, чокаясь с поляком. – Джеймс Стивенсон. Капитан первого ранга, Джеймс Стивенсон.

– Очень приятно. А я Казимир Квятковский, – представился поляк и выпил.

Капитан налил ещё, но Казимир отказался:

– Нет, спасибо. Лучше я пойду к госпоже Марианне.

– Да-да, конечно, – понимающе сказал капитан, провожая поляка до дверей каюты, – лучше не откладывать.

– Всего вам доброго, – попрощался Казимир и вышел.

Капитан ещё немного постоял перед дверью, потом вернулся к столу. На столе стояли два полных бокала. Джеймс взял один из них и выпил его до дна. Затем достал из шкафчика судовой журнал и открыл его. Взяв ручку, он сделал запись:

«26 августа 1989 года. 5 часов утра. Человек за бортом. Пассажир по имени Луис Альберто. По словам свидетеля, пассажира Казимира Квятковского, самоубийство… Принятые спасательные меры ничего не дали. Вызвано спасательное судно. Действую согласно инструкции. Капитан судна Джеймс Стивенсон».

Поставив точку, капитан ещё немного посидел и закрыл журнал. Взяв второй бокал, он выпил содержимое и прошептал со слезами на глазах:

– Упокой Господь твою грешную душу…

…Марианна спала, когда в дверь постучали. После ухода мужа она ещё немного понервничала, а потом успокоилась.

– Иди, иди, остынь, – пробормотала она, когда Луис Альберто захлопнул дверь, и взяла в руки книгу. Невольно улыбнувшись заявлению мужа, что он пошёл топиться, Марианна забыла обо всём и углубилась в чтение. Она была уверена, что Луис Альберто спуститься в бар, там немного остынет и ночью вернётся к ней. Ведь она знала, что муж хоть и ревнивый человек, но очень отходчивый!

Почитав немного, Марианна разделась, приняла душ и легла в постель. Муж не возвращался. Посмотрев на часы, она увидела, что уже час ночи.

– Ну и сиди там, – сказала она сама себе. – Если ты думаешь, что я буду ждать тебя, то глубоко ошибаешься.

Накрывшись одеялом, она выключила свет и сразу уснула глубоким сном. За день она очень устала, и сон пришёл, почти сразу, накрыв её сознание тёплым, синим покрывалом.

Ей снился дом, дети, Бето и Марисабель. Во сне она мгновенно перелетала с корабля в Мехико и обратно. Она рассказывала Бето и Марисабель о путешествии, о новых удивительных странах, в которых она побывала вместе с мужем. Дети завидовали ей и просили взять их с собой.

– Мама, ну возьми нас на корабль! – упрашивал её Бето.

– Нет, не могу, – отвечала она, улыбаясь и гладя сына по голове, – ведь у нас только два билета.

Но тут в дверь постучали, и сон Марианны прервался.

– Открой дверь, – сказала она, не открывая глаз и думая, что Луис Альберто уже вернулся и спит рядом с ней.

В дверь постучали опять.

– Да проснись же ты! – сказала она и повернулась к мужу, но его место было пусто.

Марианна удивлённо посмотрела на часы. Была половина шестого. Встав, она накинула халат, крикнув через дверь:

– Что, нагулялся?! Если хочешь возвращаться так поздно, то хотя бы бери с собой ключи!

Но открыв дверь, она увидела на пороге не Луиса Альберто, а незнакомого ей мужчину.

– Госпожа Марианна? – спросил он, опустив глаза.

– Да, что вам угодно? – удивилась Марианна.

– Я могу войти? – спросил мужчина.

– Сейчас немного позднее время для визитов, вы не находите? – раздражённо сказала она. – И если вернётся мой муж, ему не понравится, что у меня в такое время посторонний мужчина.

– Как раз о вашем муже я и пришёл поговорить, – сказал незнакомец.

Тут Марианна заметила, что мужчина не смотрит ей в глаза. Он всё время отводит свой взгляд куда-то в сторону.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Могу я войти?

– Да-да, конечно, – ответила Марианна и пропустила гостя.

Мужчина вошёл и представился:

– Меня зовут Казимир. Казимир Квятковский.

– Очень приятно. Садитесь. – Марианна указала на кресло. – Так что же произошло, господин Казимир? – спросила Марианна, садясь в кресло напротив него.

– Госпожа Марианна, случилось непоправимое, – наконец выговорил он и замолчал, стараясь не встречаться с ней взглядом.

– Что вы имеете в виду? – не поняла Марианна. – Мой муж много выпил и подрался с кем-нибудь?

– Нет.

– А что же тогда?

– Ваш муж утонул, госпожа Марианна.

– Что? Как утонул? – Марианна была в ужасе.

– Он бросился за борт.

– За борт?

– Да.

Марианна немного помолчала, потом встала, прошлась по каюте и, наконец, сказала:

– Тогда передайте ему, что я жду его к завтраку.

Казимир удивлённо поднял глаза.

– Да-да, – сказала Марианна, весело глядя на гостя.

– Нет, вы не поняли меня! – воскликнул Казимир.

– Я всё прекрасно поняла!

– Но он действительно утонул!

– Послушайте, молодой человек, – сказала Марианна, – вы не находите, что шутка слишком затянулась?

– Это не шутка…– недоумевал Казимир, который был готов ожидать чего угодно, только не этого.

– Конечно, не шутка! – Марианна начинала злиться. – Ворваться ко мне в половине шестого утра, когда все приличные люди спят, и морочить мне голову сказами о том, что мой муж выпрыгнул за борт. Да он ведь даже плавать не умеет.

– Вы мне не верите?!

– Господин…

– Казимир.

– Господин Казимир, – раздражённо сказала Марианна, – я не знаю, что наговорил вам мой супруг, он, наверно, выпил лишнего, но как вы, с виду такой благоразумный человек, могли согласиться участвовать в этой глупой шутке?

Марианна замолчала и вопросительно взглянула на Казимира. Тот не знал, что ответить на её слова.

– Пойдите и передайте Луису Альберто, что, если он немедленно вернётся в каюту, я забуду об этой глупой шутке и не буду на него сердиться.

Казимир встал и тихонько вышел.

– То-то, – сказала Марианна и уселась в кресло, закрыв за поляком дверь.

Она никак не могла понять, как это её мужу могла прийти в голову мысль так неостроумно пошутить над ней. Это было совсем на него непохоже.

– Неужели он хотел, чтобы я упала в обморок от страха?! – воскликнула она и решила задать мужу хорошую взбучку, когда он вернётся.

В дверь опять постучали.

– Да, входи! – сказала Марианна.

Дверь открылась. Но на пороге был не муж, а снова Казимир. Рядом с ним стоял один из офицеров, переминаясь с ноги на ногу.

– Госпожа Марианна… – тихо сказал этот офицер, – ваш муж Луис Альберто выпал за борт судна. Ведутся поисковые работы, и мы надеемся…

– Нет! – воскликнула Марианна в ужасе. – Нет! Нет, нет, нет! Это неправда!

Офицер молчал.

– Умоляю вас, скажите, что это неправда! – закричала она, вскочив с кресла и подбежав к мужчинам.

– К большому сожалению, это правда, – тихо сказал офицер.

Марианна схватила его за лацканы кителя, стала трясти из стороны в сторону и зарыдала.

– Этого не может быть! Зачем вы так зло шутите со мной?!

Она не могла поверить, не могла принять смысл слов, которые только что прозвучали из уст этого мужчины в морской форме. Ведь это неправда, не может быть, чтобы Луис Альберто, её муж, выпрыгнул за борт, утонул, что его больше нет в живых. Он, наверное, где-то здесь, рядом, и сейчас всё благополучно разрешится.

– Где он? Отведите меня к нему! – закричала она и, отпустив офицера, бросилась на палубу. Казимир посмотрел ей вслед, тихонько проскользнув в каюту, прикрыл за собой дверь.

В каюте Казимир бросился к тумбочкам возле кровати. Открыв первую, он нашёл в ней золотые украшения Марианны. Рука невольно потянулась за золотом, но, он остановил себя, тихо, сказав:

– Нет, её золото трогать нельзя… пока.

Встав с колен, он побежал к другой тумбочке и открыл её. Там были мужские вещи. Порывшись, он нашёл золотую паркеровскую ручку, цепочку-браслет и пачку пятидесятидолларовых купюр.

– А вот это то, что нужно! – Он спрятал всё в карман и закрыл за собой тумбочку.

Подойдя к двери, он тихонько приоткрыл её и выглянул наружу. Никого не было. Выскользнув из каюты, он прикрыл за собой дверь и не спеша вернулся к себе.

Выбежав на палубу, Марианна увидела на ней много людей в морской форме. Уже рассвело, и капитан приказал возобновить поиски, поэтому спустили шлюпку. Шлюпка ходила кругами вокруг корабля, который через каждую минуту давал длинный гудок.

Подбежав к борту, Марианна перегнулась через перила и закричала что есть сил:

– Луис Альберто, милый, где ты?!

Она чуть не упала за борт, но её вовремя поймали матросы, попытались оттащить в каюту, но она крепко вцепилась в перила и плакала навзрыд, умоляя спасти мужа.

– Где мой Луис Альберто?! – кричала она. – Верните мне его, вы слышите?! Я умоляю вас, не бросайте его, спасите ему жизнь!

– Мадам, это наш долг! – попытался успокоить её офицер, но бедная Марианна ничего не слышала.

– Нужно вызвать врача, у неё истерика, – посоветовал кто-то из пассажиров.

– Мне не нужен врач! – не унималась Марианна. – Мне нужен мой муж, мой Луис Альберто.

– Успокойтесь, ещё не всё потеряно! – сказал офицер. – Вы же видите, что ведутся поиски. Вполне возможно, что ваш муж найдётся.

– Я не верю вам! Он погиб! – У Марианны действительно началась истерика.

Послали за врачом. Он пришёл через десять минут, неся в руках чемоданчик с лекарствами.

– Мадам, прошу вас успокоиться! – резко сказал он. – Вы делаете себе ещё хуже и можете серьёзно навредить своему здоровью.

– Где, где мой муж?! – причитала безутешная женщина.

– Вам нужно, обязательно нужно пойти в свою каюту, – сказал врач, пытаясь взять её за руку, – и чем быстрее, тем лучше!

– Нет! Я никуда не уйду, пока не увижу своего мужа!

Врач подошёл к офицеру и что-то прошептал ему на ухо. Офицер подозвал двоих матросов и сказал Марианне как можно вежливей:

– Мадам, эти люди проводят вас до каюты.

Но Марианна даже не стала сопротивляться. Она спокойно дала взять себя под руки и тихо побрела с палубы, бормоча:

– Нет, этого не может быть. Где мой Луис Альберто? Умоляю, верните мне моего мужа!

– Успокойтесь, скоро придёт врач! – сказал матрос и вышел.

Врач пришёл через пять минут.

– Где мой муж? – тихо пробормотала Марианна.

– Мадам, – перебил её врач, – вам сейчас крайне необходимо успокоиться и уснуть.

– Но как я могу спать? – Марианна приподнялась в постели. – Разве я могу спать, когда с Луисом Альберто случилось несчастье?!

– Не поднимайтесь, лежите. Я приказываю вам, как врач.

Марианна послушно легла.

– Примите вот это, – сказал врач, протягивая женщине какую-то пилюлю и стакан воды.

– Что это? – спросила Марианна.

– Снотворное.

– Но я не хочу снотворного!

– Тем не менее, вы должны его принять! – настаивал врач.

– Зачем?

– Вам крайне необходимо успокоиться.

Марианна взяла таблетку и, положив в рот, запила её водой.

– Теперь нужно сделать вам укол.

– Не нужно мне никаких уколов, вы слышите! Ничего не нужно! – воскликнула Марианна и снова разрыдалась.

– Мне, как врачу, лучше знать, что вам нужно, а что – нет.

Марианна ничего не ответила.

– Вот и отлично, – сказал врач, ломая горлышко ампулы.

– Скажите, это наркотик? – тихо спросила Марианна, когда он смазал её руку спиртом.

– Нет, что вы! – улыбнулся мужчина. – Это всего лишь успокаивающее средство. Вам необходимо снять нервное напряжение.

Сделав укол, врач спрятал шприц в чемоданчик и сказал:

– Постарайтесь не нервничать и уснуть. Помните, что ещё не всё потеряно. Вашего мужа будут искать, пока не найдут.

– Вы не обманываете меня? – Марианна с надеждой взглянула на него.

– Разве я похож на обманщика?

– Нет.

– Вот видите. Успокойтесь – всё будет хорошо.

Марианна вздохнула и закрыла глаза.

– Я зайду часика через два, чтобы посмотреть, как вы тут.

Сказав это, врач вышел.

Но Марианна этого уже не слышала. Она провалилась в глубокий наркотический сон. Врач обманул её и вынужден был вколоть женщине большую дозу морфина, чтобы она могла успокоиться и уснуть.

Вдруг в дверь постучали.

– Кто там? – удивлённо спросила Марианна.

Дверь открылась, и вошёл Луис Альберто.

– Это я, дорогая.

Муж улыбался. В руках он держал огромный букет цветов.

– Но ты же, утонул! – удивилась она.

– Кто тебе сказал?

– Все. Все так говорят! – воскликнула Марианна, вскакивая с постели и обнимая мужа.

– Это неправда. Просто я подговорил всех, и мы решили подшутить над тобой. Но мне надоело сидеть в баре, и я решил вернуться в каюту.

– Никогда больше не шути так, прошу тебя! – сказала женщина и засмеялась.

– Хорошо, больше не буду, – ответил Луис Альберто, но это был уже не Луис Альберто, а Казимир.

– А где мой муж? – удивлённо спросила она у поляка. – Ведь он только что был здесь.

– Ваш муж? – спросил Казимир удивлённо.

– Да, где Луис Альберто?

– А разве вы замужем, мадам?

– Конечно.

– В таком случае ваш муж ушёл от вас и сидит в кают-компании…

Марианна бредила. Холодный пот покрыл её лоб и щёки. Картины и люди мелькали у неё перед глазами, словно в калейдоскопе. Она металась по кровати в поисках мужа. Но его всё не было и не было. Покинув пациентку, судовой врач отправился к капитану.

– Разрешите? – спросил он, входя.

– Да-да, входи, Пьер, – сказал капитан, посмотрев на врача через плечо. – Ну, как пациентка?

– Трудно пока делать какие-либо выводы, – сказал Пьер, садясь на край стола, – но боюсь, что ей станет хуже.

– Почему? – удивился капитан. – Разве она ещё не успокоилась?

– Нет, она успокоилась даже слишком быстро.

– Так что же тебя беспокоит?

Врач почесал подбородок и сказал:

– Как раз то, что она быстро успокоилась, и беспокоит меня.

– Не понял?! – сказал капитан.

– В моей практике бывали такие случаи, – стал объяснять Пьер, – если у пациента бурная истерика, то он быстро истощается и успокаивается. А если пациент ведёт себя слишком тихо, то это не предвещает ничего хорошего и может привести к дурным последствиям. Короче говоря, она может впасть в глубокую кому.

– Что такое кома? – не понял капитан.

– Кома – это такой медицинский термин. Это когда пациент так сильно замыкается в себе, что перестаёт видеть, слышать, не может без посторонней помощи принимать пищу.

– Это опасно?

– В общем нет. Но человек может находиться в состоянии комы месяцами, годами. И я боюсь, что в нашей судовой больнице мы не сможем оказать сеньоре Марианне, какую бы то ни было квалифицированную медицинскую помощь.

– Что же нам делать? – испугался капитан.

– Если это действительно произойдёт, – сказал врач, – то я боюсь, что её придётся отправить в больницу на берег.

– Тогда нам лучше высадить её в Индии, – вздохнул капитан.

– Не отчаивайтесь, – успокоил его Пьер. – Ведь ещё ничего не произошло. А я могу и ошибиться.

– Разве я взял бы на корабль врача, который ошибается? – грустно улыбнулся капитан.

Тут в каюту вбежал вахтенный офицер.

– Что случилось? – спросил капитан.

– Радиограмма, сэр! – ответил офицер.

– Что за радиограмма?

– Передают, что быстроходное спасательное судно «Колумб» движется к нам и через четыре часа будет в нашем квадрате.

– Очень хорошо, идите.

Офицер ушёл, а капитан повернулся к врачу и сказал:

– Извините, у меня тоже дела.

– Да-да, я понимаю, – ответил тот и вышел.

А капитан склонился над картой. Он прекрасно понимал, что уже ничего не поможет, но всё ещё искренне надеялся на чудо.

Через четыре часа к борту «Санта Розы» пришвартовался «Колумб», и его капитан поднялся в каюту капитана лайнера.

– Капитан третьего ранга Саймон Джонсон с вверенной ему командой и спасательным судном прибыл на выполнение операции по поиску и спасению потерянного пассажира.

– Меня зовут Джеймс Стивенсон, проходите.

Мужчина вошёл. Оба они склонились над картой. Джеймс стал показывать капитану Саймону какие-то отметки на карте, время от времени комментируя их.

– Вот здесь он упал, по нашему предположению… А вот здесь мы были, когда поступила команда «Человек за бортом».

– А это что?

– Сюда нас отнесло течением после остановки двигателя.

– Понятно, – сказал офицер. – Теперь вы можете продолжать следовать своим курсом, а мы займёмся поисками.

– Полицейского привезли? – спросил капитан Стивенсон.

– Конечно. Лейтенант полиции Вильям Браун. Позвать?

– Да, конечно.

Мужчина ушёл и через несколько минут вернулся в сопровождении полицейского.

– Лейтенант полиции Вильям Браун, – представился тот.

– Очень приятно, проходите.

– Я хотел бы задать вам несколько вопросов, – сказал полицейский.

– Я вас слушаю.

– Скажите, пожалуйста, есть ли какие-нибудь свидетели случившегося?

– Да, есть, – ответил капитан.

– Кто это?

– Пассажир Казимир Квятковский.

– Могу я с ним поговорить?

Капитан посмотрел на часы и сказал:

– Если вы не возражаете, то я, не хотел бы будить его сейчас. Ещё слишком рано. Он не спал всю ночь и сейчас, наверное, отдыхает.

– Ладно, я пойду, – сказал капитан спасательного судна и надел фуражку.

– Всего хорошего, удачи вам, – ответил капитан Джеймс и пожал ему руку.

Капитан Саймон ушёл.

– А вы мне можете сказать, что говорил этот Казимир? – спросил полицейский.

– Вы знаете, мы даже толком не успели поговорить, – сказал капитан, садясь на край стола, как раз на то место, где до этого сидел доктор. – Но кое-что он мне, всё же, сказал.

– Что же?

– Он сказал, что этот человек прыгнул за борт добровольно.

– Самоубийство? – удивился господин Вильям.

– Да, именно, – согласился капитан.

– Мотивы?

– Ревность. Он сказал, что ревнует жену и не может терпеть её измены. Он даже заранее сказал ей, что пойдёт топиться, но она ему не поверила.

– Ну, это ещё нужно доказать, – пробормотал лейтенант, что-то записывая в блокнот.

– Не нужно, – возразил капитан.

– Почему?

– Потому что к его жене пришлось водить вахтенного офицера. Она не поверила Казимиру, что её муж утопился, и решила, что её разыгрывают.

– Поня-я-ятно. – Лейтенант опять занёс что-то в записную книжку. – Не могли бы вы предоставить мне каюту и пригласить этого… этого Казимира, когда он проснётся?

– Конечно. Каюта номер десять в вашем распоряжении.

Полицейский поклонился и ушёл.

Когда врач зашёл в номер Марианны, он подумал, что женщина ещё спит. Но вдруг он увидел, что глаза её открыты.

– Госпожа Марианна, вы слышите меня? – ещё раз позвал доктор, подходя ближе.

Но женщина не отвечала. Доктор помахал ладонью перед её глазами, но она никак не отреагировала. Тогда он приложил руку к её лбу. Лоб был горячий.

– Так и есть, кома! – с досадой воскликнул он и выбежал из номера, захлопнув за собой дверь.

Через час Марианну перевезли в корабельную больницу. Номер её заперли и опечатали. Ключи от номера были отданы на сохранение капитану.

А ещё через час к нему пришёл Казимир. Он пришёл сам, без вызова. Тихонько постучавшись, он приоткрыл дверь, проскользнул в каюту и сказал:

– Доброе утро, капитан… Если его можно назвать добрым, в чём я лично сомневаюсь.

– A-а, господин Казимир. Доброе ут… Точнее, здравствуйте. – Капитан пожал ему руку.

– Как ваши дела? Есть какие-нибудь новости? – вежливо поинтересовался поляк.

– Нет, ничего нового нет. – Капитан развёл руками. – За исключением того, что мы следуем намеченным курсом потому, что пришло спасательное судно и нам больше нечего здесь делать, как это ни прискорбно. Я очень не люблю ситуации, когда приходится перекладывать заботу о моих подопечных на других.

Казимир понимающе кивнул.

– Да, кстати, на «Санта Розу» прибыл лейтенант полиции. Он просил меня передать вам, что очень хочет вас видеть.

– Полицейский? Зачем? – испугался Казимир.

– Не волнуйтесь, ничего страшного, – успокоил его капитан. – Просто обычная процедура.

Казимир облегчённо вздохнул.

– А как госпожа Марианна? – спросил он после непродолжительной паузы.

– Плохо. – Капитан грустно вздохнул. – У неё кома. Пока мы положили её в корабельную больницу, а по приходе в Индию, это будет через неделю, придётся поместить её в стационарный госпиталь, а то у нас нет возможности её лечить.

– Очень, очень жаль.

– Ей нужен будет сопровождающий, – с досадой сказал капитан, – а у меня и так очень мало народу. Ума не приложу, что же мне делать, как выкручиваться.

Глаза Казимира блеснули.

– Я готов помочь вам, – сказал он.

– Каким образом? – удивился капитан.

– Я и так хотел прервать своё путешествие в Индии. Если хотите, то я возьмусь быть её сопровождающим.

– Буду вам очень признателен, – радостно улыбнулся капитан. – Вы не представляете себе, как вы меня выручили. У меня и так очень мало людей, а лишние потери скажутся отнюдь не лучшим образом на работе экипажа.

– Не стоит благодарностей. – Казимир скромно потупил глаза. – Я, пожалуй, пойду к полицейскому.

– Да-да, конечно. Большое спасибо.

Придя к лейтенанту полиции, Казимир представился и сказал, что его просил капитан зайти и дать показания. Полицейский подробно расспросил поляка обо всём происшедшем и занёс его слова в протокол. Казимир рассказал, что в ту ночь он пытался спасти от самоубийства пассажира по имени Луис Альберто, но это ему не удалось. Господин Луис Альберто сказал, что он не хочет терпеть измены жены, передал Казимиру фотографии семьи и бросился за борт. Фотографии были подшиты к делу, а дело о самоубийстве Луиса Альберто Сальватьерра закрыто…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Врача звали Вишну Ананду. Это был грузный, упитанный человек лет пятидесяти. Выйдя из палаты, он столкнулся лицом к лицу с Казимиром.

– Она будет жить? – голос у поляка почти естественно дрожал.

– Жить? – усмехнулся Вишну. – Вы смеётесь надо мной? Кто писал медицинское заключение? Кто поставил этот идиотский диагноз?

– Корабельный врач.

– Если вы его когда-нибудь встретите, то скажите ему, что он последний идиот. Надо же такое придумать! Кома!

– А у Марианны разве не кома, а что-то другое? – удивился Казимир, а про себя подумал: «Выкрутилась, стерва».

– Кома, молодой человек, – это когда головной мозг перестаёт выполнять свои функции, иными словами, когда он почти что умирает. У моей пациентки с мозгами всё в порядке. Вы говорили, у неё убили мужа?

– Не совсем. Несчастный случай… Он упал за борт и утонул, – Казимир печально опустил глаза.

– А вы в таком случае кем ей приходитесь?

– Я? – этот вопрос чуть не застал Казимира врасплох – Я её друг. Не мог же я бросить несчастную женщину на произвол судьбы, оставить её одну в чужой стране!

– Понятно, – Вишну достал из кармана халата длинную сигару. – Так вот, с Марианной случилось обыкновенное нервное расстройство. И это можно понять, лишиться любимого мужа – большое потрясение. Она действительно впала в прострацию, внешне похожую на кому. Но только внешне. Я вколол ей сильный антибиотик, и она даже пришла в сознание. Можете быть спокойны, её жизни ничего не угрожает. И, если хотите, можете обмолвиться с ней несколькими словами. Даю вам пять минут, не больше. Женщине необходим покой и отдых. Я выкурю сигару и сразу выгоню вас, так что поторапливайтесь.

– Спасибо вам, доктор, – Казимир крепко пожал Вишну Ананду руку и проскользнул в палату.

Марианна лежала на высокой кровати, глаза её были открыты.

Казимир сел рядом и изобразил на лице участливое выражение.

– Где я? – еле слышно спросила Марианна.

– В Мадрасе, – ответил Казимир.

– Где, где?

– В Мадрасе. Это Индия. Вас сняли с корабля и поместили в местную больницу, очень хорошую больницу. Вы быстро поправитесь и встанете на ноги.

– Сняли с корабля? Как же так? – Марианна с трудом понимала, о чём ей говорят. – Значит, я в Индии? А как же вы? Вы остались со мной?

– Да. О вас кто-то должен был позаботиться. Я понял, что лучше меня никто этого сделать не может. – Казимир притворялся отменно, и слова его звучали вполне правдиво. – Я снял номер в гостинице, перенёс туда все ваши вещи. Не бойтесь, Марианна, я не оставлю вас в беде. Я буду навещать вас. Каждый день. Буду приносить вам фрукты, – мошенник бессовестно врал. Ни в какую гостиницу он не селился, а вещи Марианны так и остались в порту.

– Что бы я делала без вас, Казимир? – Марианна была ещё так слаба, что еле ворочала языком. – Лечение в больнице обойдётся дорого, но у меня есть деньги… Много денег. Прошу вас, возьмите мой кошелёк…

– Можете не беспокоиться, я уже оплатил лечение. Вам нужно быстрей поправляться.

– Господи, – слёзы покатились по щекам Марианны. – Бедный Луис… Как же такое могло произойти?…

– Не думайте сейчас об этом. Что было, того уже не вернёшь. Время нельзя повернуть вспять. Луису Альберто сейчас хорошо, очень хорошо. Он в раю, – он хотел добавить «и ты скоро с ним встретишься», но передумал.

– Да, он в раю… Ему сейчас хорошо… – повторяла Марианна и вдруг резко приподнялась на локтях. – А как же дети? Как же Бето и Марисабель? Что с ними будет, когда они узнают?… Прошу вас, Казимир… Скажите им… Я не смогу этого сделать… Не смогу… У меня в бумажнике адрес… Адрес и телефон… Скажите им про Луиса… Только не сразу… Подготовьте их… И попросите, чтобы обо мне не волновались… Я поправлюсь и приеду… Как я соскучилась по дому…

В этот момент двери палаты распахнулись, и на пороге выросла массивная фигура Вишну Ананду.

– Я же просил, только пять минут, – укоризненно сказал он.

– Мне пора, Марианна, – Казимир поцеловал руку несчастной женщине.

– Когда вы придёте в следующий раз? – спросила Марианна.

– Завтра, – пообещал Казимир. – А сейчас попробуйте уснуть. Вам нужен покой. Не волнуйтесь, я сделаю всё, о чём вы просили. – Он вышел из палаты.

Вишну Ананду поставил своей новой пациентке капельницу и тоже удалился.

«Всё-таки мир не без добрых людей… Какое счастье, что рядом со мной все эти тяжёлые дни будет Казимир… Бедный, бедный Луис… Я виновата в его смерти… Я… Нет мне прощения ни перед Богом, ни перед людьми…» – подумала Марианна. Она закрыла глаза и сразу же погрузилась в болезненную дрему…

Оказавшись на улице, Казимир забежал в первую, попавшуюся ему на пути телефонную будку, бросил в широкую щель несколько монеток и набрал код Соединённых Штатов. Через несколько секунд на другом конце провода сняли трубку.

– Алло! Позовите, пожалуйста, Стива Джонсона! Хорошо, я подожду. – Связь была ужасной, и Казимиру приходилось кричать. Закурив сигарету, он огляделся по сторонам, желая убедиться, что его никто не подслушивает. – Алло, Стив? Привет, это Казимир! Не узнал? Значит, богатым буду! Дело есть! Слушай меня внимательно и не переспрашивай! Сразу же мотай в аэропорт и садись на первый рейс до Мехико! Ты понял? Не хочу слушать никаких возражений! Ты сделаешь всё так, как я тебе скажу! Прилетишь в Мехико, поселись в гостинице «Шератон» под своим именем. Сиди там и жди меня! Я тебя найду! Это не телефонный разговор. Сейчас? Я сейчас в Индии. Нет, не шучу. Провернул одну штуку. Не пожалеешь. И не придётся раскаиваться, я всё продумал и просчитал. Не могу с тобой долго разговаривать – монетки заканчиваются. Что? Спасибо, передавай ей привет. Да, встретимся завтра. Гостиница «Шератон». Запомнил? Запиши лучше, а то у тебя башка дырявая. Ну, всё, пока! До свидания, говорю! Но предупреждаю, подведёшь меня… Позавидуешь мёртвым. Да шучу, шучу. На этот раз шучу. Всё, чао-какао, – Казимир повесил трубку на рычаг, выбросил окурок и сквозь зубы проговорил: – Тупица.

Он зашагал по узкой, пыльной улочке и через минуту вышел к автостраде. Поймать машину ему удалось довольно быстро. За рулём синего «Шевроле» выпуска двадцатилетней давности сидел потный, одетый в давно не стиранную рубашку, индус.

– В аэропорт! – проговорил Казимир, и хотел уж, было усесться на переднее сиденье, но водитель недовольно покачал головой.

– Не, в такую даль не поеду. Бензина не хватит.

Казимир вынул из когда-то принадлежавшего Марианне кошелька пятидесятидолларовую банкноту и помахал ею перед длинным носом потного индуса.

– Ну вот! Совсем другое дело! – заулыбался шофёр, обнажая неполный ряд жёлтых, кривых зубов.

Визжа тормозами на поворотах, «Шевроле» понеслось в сторону аэропорта. Вскоре комфортабельный «Боинг», в салоне которого расположился Казимир, оторвался от земли и взял курс на Мексику.

…Ровно в восемь часов утра Мануэль Партилья вошёл в свой кабинет, открыл окно и начал перебирать какие-то бумаги на столе. Настроение у него было хуже некуда. Мало того, что вот уже второй год ему приходилось околачиваться в этой непригодной для жизни стране под названием Индия, так ещё и футбольная сборная Мексики с треском проиграла аргентинцам. Об этом печальном известии Мануэль узнал из утренней газеты.

Через несколько минут на своём рабочем месте появилась секретарша, белокурая девушка лет двадцати по имени Белинда.

– Здравствуйте, сеньор Партилья, – поприветствовала она начальника. – Опять проиграли?

– Опять… – Мануэль опустился в широкое мягкое кресло и закурил вонючую сигару. – Сколько же можно?… И когда у нас будет нормальная команда? Вся проблема в тренере, это он виноват. Давно пора его уволить.

– Какие-нибудь распоряжения будут? – Белинда стояла в дверях в позе официантки.

– Что у тебя с глазом? – вдруг спросил Партилья.

– Где? – секретарша уткнулась в висевшее на стене зеркало. – Ой, тушь потекла. Я сейчас вьггру.

– Вытри. И кофе принеси, да покрепче, – пробурчал Мануэль, и выпустил в потолок гнойное облако табачного дыма.

Да, жизнь у этого щуплого, тщедушного человечка складывалась в последнее время не лучшим образом. Когда-то в молодости он подавал большие надежды, окончил дипломатический факультет престижного столичного института и несколько лет проработал послом Мексики в Соединённых Штатах, устраивал приёмы, решал важные политические вопросы и не любил себе в чём-либо отказывать. Одним словом, он занимал высокий пост, был на короткой ноге со многими влиятельными людьми и имел знакомых в высших эшелонах власти. Всё у Мануэля складывалось прекрасно до того самого момента, когда он совершил единственную роковую ошибку, которая прервала его стремительное восхождение по служебной лестнице. Как говорится, чем выше прыгнешь, тем больнее падать. Мало того, что Мануэля понизили в должности, его ещё и перевели в малоперспективный регион – Азию, а точнее, как вы уже сами догадались, в индийский провинциальный город Мадрас.

Консульство располагалось в двухэтажном особняке с давно некрашеными стенами, количество работников которого едва ли переваливало за дюжину. В обязанности Мануэля входил приём жаждущих перебраться в Мексику на постоянное место жительства людей. Он ненавидел посетителей и старался как можно быстрее от них избавляться. За время работы в Индии бывший дипломат Мануэль Партилья превратился в конторскую крысу, пристрастился к бутылке и окончательно потерял чувств юмора, которое и раньше у него было, не слишком сильно развито.

Однажды случилось так, что он дал разрешение на въезд в Мексику человеку, который скрывался от правосудия и старался покинуть Индию любыми возможными и невозможными способами.

Мошеннику-индусу удалось заставить Мануэля поверить в то, что он ни кто иной, как мексиканец, потерпевший авиакатастрофу в Гималаях, потерявший паспорт и мечтавший вернуться на «родину». Партилья купился на жалостливые россказни, и выдал обманщику мексиканский паспорт, а в придачу к нему ещё и билет на самолёт. Но вскоре обман раскрылся, Мануэль получил выговор от начальства и поклялся себе никогда в жизни не сочувствовать клиенту, а, наоборот, видеть в нём противника, смертельного врага. «В таком случае, негодяй не сможет обвести меня вокруг пальца», – решил он и был верен данной самому себе клятве, не обращая внимания на чьи-либо доводы и предположения, опираясь при этом на факты и весомые доказательства.

Белинда поставила перед шефом чашечку ароматного кофе и недовольно проговорила:

– Там пришла какая-то женщина. Довольно-таки странного вида. Просится к вам на приём. Пустить?

– А что ей нужно? – поморщился Мануэль.

– Говорит, она мексиканка.

– О, святая дева Мария. – Партилья вознёс очи к потолку. – Откуда в Индии столько мексиканцев? Что у тебя с губами?

– Где? – Белинда снова бросилась к зеркалу. – Ой, помада размазалась. Сейчас вытру.

– Вытри. И позови эту сеньору, как её там?

– Марианна Сальватьерра. Она чем-то серьёзно опечалена. – Белинда скрылась за дверью, и вскоре на пороге кабинета появилась Марианна.

– Здравствуйте, сеньор Партилья, – робко сказала она.

– Приветствую вас, – Мануэль разглядывал потрёпанное платье посетительницы. – Зачем пожаловали?

– Я даже не знаю, с чего начать… – Марианна опустила глаза.

– Ну как же так? – усмехнулся служащий консульства. – Ну, хорошо, я вам помогу. Не надо рассказывать никаких историй. Короче – что вам от меня нужно?

– Мне? – переспросила Марианна.

– А кому же ещё, – раздражённо сказал Мануэль. – Предупреждаю, у меня не так много времени.

– Прошу вас, помогите мне. Я оказалась в безвыходном положении, – затораторила Марианна. – Я живу в Мехико, в самом центре города. Мы с мужем отправились в кругосветное путешествие…

– Так-так, продолжайте, – Партилья шумно отхлебнул кофе.

– Мы отправились… Всё было хорошо, но… Мой муж погиб… – Горький комок подкатил к горлу Марианны. Она с трудом могла говорить.

– Погиб? Очень интересно… И каким же образом?

– Он упал за борт… Простите, я до сих пор… – Марианна не сдержалась и расплакалась.

– Ну-ну, успокойтесь, – совсем неласково сказал Мануэль.

– Я не знаю, как так получилось… Но его больше нет… Меня сняли с корабля… Я была без сознания и лишь в местной больнице пришла в себя. У моей кровати сидел Казимир. Я фамилии его не помню. Он тоже плыл на «Санта Розе». Наш корабль так назывался – «Санта Роза». Казимир сказал мне, что он остался в Индии, чтобы поухаживать за мной… Это он так сказал. На самом же деле он украл у меня все деньги и паспорт… Украл и исчез. А я так ему верила… Он, казалось, был таким искренним… Это случилось три недели назад… А вчера вечером директор больницы попросил меня оплатить лечение… Что я могла сделать? Я сказала, что у меня нет денег, и попыталась объяснить… Но директор не хотел и слушать… Он приказал мне убираться из больницы… Эту ночь я провела на железнодорожном вокзале… Я хочу есть… Помогите…

Мануэль долго ничего не отвечал, только как-то странно смотрел на просительницу. Наконец, он вымолвил:

– Я вам не верю. Не верю ни единому вашему слову. Я на своём веку встречал немало мошенников и потому без труда могу отличить ложь от правды. Один раз я уже поплатился за свою доверчивость. Второго такого раза будет. Конечно, я могу заблуждаться на ваш счёт говорится, бережёного бог бережёт. Зайдите ко мне месяца через два. Думаю, за это время я смогу навести о вас справки.

– Два месяца? – Марианна не могла поверить своим ушам. – Но почему?

– Потому что я должен установить вашу личность, – Мануэль Партилья повысил голос. – Знать точно, что вы та самая Марианна Сальватьерра, за которую себя выдаёте. Оставьте моей секретарше свой домашний адрес, конечно, если таковой имеется. Я свяжусь с Министерством иностранных дел и всё проверю. А сейчас – до свидания.

– Но что мне делать столь долгий срок в чужой стране? – У Марианны не было сил кричать.

– Это уже не моя забота. Устройтесь на работу, сходите в церковь, вам там помогут. Но знайте, если вы всё-таки хотели меня обмануть, в чём я, собственно, не сомневаюсь, то забудьте дорогу в этот дом. Вы обратились не по адресу. Здесь вам не благотворительное заведение. Бродягам и ТАКИМ дамочкам здесь делать нечего. Да, вы сносно говорите по-испански, но это ровным счётом ничего не значит. У меня нет оснований более задерживать вас. Желаю удачи, и до свидания, а ещё лучше – прощайте. – И Мануэль Партилья уткнулся в бумаги.

Марианна простояла некоторое время в нерешительности и оцепенении, а затем резко повернулась и выбежала из кабинета.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Утреннее солнце только-только показалось из-за горизонта, освещая голубую гладь океана, тихо колышущиеся под порывом ветерка листья кокосовых пальм и несколько убогих бамбуковых лачуг, крыши которых были покрыты листьями этих пальм, только уже не зелёными, а пожелтевшими. На небе не было ни единого облачка, и день обещал быть великолепным, солнечным и тёплым.

Вся деревня ещё спала, когда Татав вышел из своего жилища. Он собирался на рыбалку. Время для ловли рыбы было ещё слишком раннее, но этот маленький седой полинезиец решил выйти как можно раньше, чтобы не встретиться с противным лавочником Намисом, который никак не отставал от него и постоянно требовал вернуть долг.

Четыре месяца назад у Татава погиб младший брат. Он утонул во время страшного шторма. Этот шторм разразился совсем неожиданно, когда Татав с братом вышли в море. Сам Татав спасся благодаря чистой случайности. Просто он, уже потеряв сознание, запутался в рыболовной сети, которая зацепилась за лодку. Лодку выбросило на берег, а вместе с ней и Татава. А бедный его брат так и сгинул в морской бездне, как многие люди до него и многие после него. Морская стихия время от времени требует всё новых и новых жертв, и так будет всегда. Как бы ни был человек силён, каких бы новшеств он ни придумывал, он не в силах побороть эту страшную, всепоглощающую стихию, сметающую всё на своём пути…

Татав долго болел после случившегося несчастья. А когда он, наконец, встал на ноги и начал потихоньку заниматься хозяйством, к нему вдруг пожаловал Намис и сказал, что Петер, брат Татава, остался должен ему довольно крупную сумму денег.

– Надеюсь, ты не станешь отказываться от своего брата и от его долгов? – спросил толстый лавочник и ухмыльнулся.

– Конечно, не стану, – ответил Татав, – но у меня сейчас нет денег, чтобы вернуть тебе долг.

– Ну что ж, я готов подождать. Только за каждый месяц ты должен будешь мне ещё по десять процентов долга. Если ты не согласен, я с удовольствием возьму твою лодку.

Татаву ничего не оставалось делать, как согласиться. И теперь Намис требовал всё больше и больше денег. Поэтому Татав пытался не попадаться ему на глаза.

Однако, когда старик вышел на крыльцо, неся в руке завтрак, завёрнутый в кусок старой материи, которая была когда-то рубашкой, Намис уже поджидал его. '

– Эй, Татав, ты, кажется, собрался на рыбалку? – окликнул он старика.

– Да, – ответил опешивший Татав.

– А не собираешься ли ты отдать мне долг?

– Намис, ты ведь знаешь, что у меня нет денег, – стал оправдываться он. – По частям брать ты не хочешь, а для того чтобы собрать всю сумму, мне нужно время.

– «Нет де-е-нег!» «Нужно вре-е-мя!» Только и слышу от тебя эти проклятые слова! – начал кричать Намис. – А между тем твой долг всё растёт и растёт. Скоро наступит такой момент, когда ты не сможешь отдать мне эти деньги, даже если продашь всё своё имущество вместе с домом, лодкой и всем остальным. Ты помнишь, что завтра время платить проценты?

– Конечно, помню… – Татав опустил голову и тяжело вздохнул. Он знал, что платить ему нечем. Вся надежда была на сегодняшний улов.

– Ну и чем ты собираешься мне платить? Наверняка опять рыбой?

– Да, если ты мне позволишь.

Намис развёл руками и сказал:

– Но ведь ты знаешь, Татав, что цены на рыбу сильно упали в этом сезоне и я не смогу её дорого продать.

Татав знал, что лавочник врёт ему. Рыба нисколько не подешевела, она даже немного поднялась в цене из-за того, что много рыбаков из деревни уехали в город на заработки. Но спорить было бесполезно. Поэтому старик просто спросил:

– Сколько ты хочешь рыбы, за свои проклятые проценты, чёрт бы их побрал вместе с тобой!

– Семь пудов.

– Сколько?! – Татав чуть не поперхнулся от такой наглости лавочника.

– Я же сказал – семь, – повторил Намис, даже не моргнув глазом. – Или ты стал плохо слышать?

– Но ведь это в два раза больше, чем в прошлом месяце, – возмутился старик.

– Да… – Намис был спокоен, как камень.

– Ты что, хочешь сказать, что за этот месяц рыба подешевела вдвое?!

– Послушай, Татав, – не выдержал, наконец, лавочник, – я же не настаиваю на том, чтобы ты платил мне рыбой. Если ты не согласен с моими условиями, можешь отдать мне деньги. Но ведь у тебя нет денег. Или всё-таки есть?

– Ты же знаешь, что нет, так зачем спрашиваешь?

– В таком случае тебе некуда деваться, – ухмыльнулся Намис.

– Но послушай, Намис, ведь мне придётся целую неделю ловить рыбу, чтобы отдать её тебе, а может, даже и больше.

– Тем лучше! – засмеялся лавочник. – Целую неделю, будет свежая рыба!

– Смотри, Намис, судьба накажет тебя за твою алчность. Случится с тобой что-нибудь, и никто не придёт тебе на помощь, вот увидишь.

– Когда со мной что-нибудь случится, – лавочник не переставал смеяться, – то у меня будет достаточно денег, чтобы избавиться от неприятностей.

– Бедный Намис… – Татав укоризненно покачал головой. – Неужели ты думаешь, что за деньги можно купить всё?

Намис рассмеялся ещё больше.

– Татав, это ты-то называешь меня бедным? Ты, который должен мне столько денег, что на них можно жить целых полгода, называешь бедным меня?! Давно я так не смеялся!… Да, конечно, за деньги можно купить всё. А то, что купить нельзя, не стоит и приобретать, ведь оно не имеет цены и на нём нельзя заработать денег.

– Я не буду тебя переубеждать, – спокойно сказал Татав, – но когда-нибудь ты поймёшь, что не прав.

– Это будет когда-нибудь, а платить тебе нужно завтра. Так чем ты собираешься платить?

– Рыбой… – ответил Татав и, махнув рукой, побрёл к лодке.

– То-то, – сказал Намис и пошёл к себе в лавку.

Татав проклинал и себя, и Намиса за то, что встретился с ним. Но, подойдя к лодке, он сразу забыл и о встрече, и о том, что если бы Татав не столкнулся с лавочником, то завтра-послезавтра он принёс бы ему три пуда рыбы и тот на месяц оставил бы его в покое. Сейчас старик думал только о море и о рыбалке. Татав очень любил своё ремесло, любил море, несмотря на то, что оно отняло у него отца и младшего брата. Море завораживало его, притягивало к себе. Каждый раз, отправляясь на своей лодке в открытый океан, он чувствовал такое волнение, будто шёл на свидание с любимой женщиной. Старик много раз спрашивал себя, отчего это происходит, но так и не мог найти ответ.

Оттолкнув лодку с песчаной отмели, он прыгнул в неё и начал грести. Несмотря на свой преклонный возраст, Татав был довольно сильным мужчиной, поэтому лодка быстро скользила по волнам. Выйдя из бухты в открытое море, старик поставил парус и спокойно сел на скамью. Теперь можно было немножко отдохнуть.

Достав завтрак, который состоял из двух варёных яиц, лепёшки, куска сыра и фляги с кокосовым молоком, Татав решил подкрепиться. Развернул материю, взял яйцо и, постучав им о борт лодки, стал чистить, бросая скорлупу в корзину для рыбы. Он никогда не позволял себе выбрасывать мусор за борт, считая, что не должен засорять море, которое его кормит.

– Господи, как хорошо-то! – сказал он, откусывая яйцо и глядя в небо.

День действительно был прекрасный. Солнце уже поднялось, но ещё не жарило в полную силу. Над мачтой кружились чайки, выпрашивая пищу. Они очень хорошо знали Татава и поэтому всегда слетались к его лодке, когда он выходил в море.

– Достанется вам, вы же знаете, чего разгалделись?! Разве не видите, что я ещё сети не забросил? – весело сказал рыбак и доел яйцо. Потом он собрал еду и спрятал её под лавку, чтобы не испортилась на солнце. Запив пищу кокосовым молоком, стал разматывать сети.

– До чего же ты у меня старенькая, подружка ты моя! – вздохнул Татав, глядя на ветхую латаную-перелатанную сеть.

Наконец, сеть была размотана, и он стал потихоньку сбрасывать её за борт, пока она не расправилась в воде.

– Господи, пошли мне сегодня богатый улов. Ты ведь знаешь, как он мне сегодня необходим! – помолился старик и стал потихоньку тянуть сеть на себя. Сеть показалась ему тяжеловатой. Он даже не поверил себе и подумал, что она за что-нибудь зацепилась.

– Господи, не может этого быть… – Татав потянул сильнее.

Сеть немного поддалась – и вдруг засеребрилась, засверкала на солнце. Она сверкала рыбьей чешуёй. Рыбины, большие и маленькие, окуни и камбалы, форель и сардины бились в ней.

– Спасибо тебе, Господи! – крикнул Татав, с улыбкой взглянув на небо и продолжая тянуть сеть. – И вам, святые апостолы. Я ведь знаю, что вы почти все были рыбаки, а значит, понимаете меня и не оставите в беде!

Вытащив сеть, он начал сортировать рыбу и раскладывать по корзинам. Крупную – в одну корзину, среднюю – в другую, мелкую – в третью. Несколько совсем маленьких рыбёшек он подбросил в воздух, и чайки тут же на лету подхватили их…

– Ешьте, ешьте! – радостно крикнул Татав, наблюдая, как птицы, которым досталась добыча, расселись на воде недалеко от лодки и стали её поглощать.

Посмотрев на корзины, старик удивлённо присвистнул – рыбы было больше пуда.

– Если так пойдёт дальше, – сказал он радостно, – то через два дня я могу вернуть проценты этому негодяю!

В море Татав мог спокойно разговаривать сам с собой, и никто не принял бы его за сумасшедшего. Во-первых, это помогало ему бороться со скукой, а во-вторых, мысленно, хотя он даже сам себе боялся признаться в этом, он представлял, что разговаривает со своим погибшим братом Петером. Ведь брат был единственным родным человеком на всей земле. Отец утонул в море, когда Татаву было пятнадцать лет, а Петер только родился. Жены у Татава никогда не было, а детей и подавно. Поэтому брат был очень, нужен ему. Когда старик узнал, что его брат погиб и что теперь он остался совсем один, он чуть не сошёл с ума от горя. Но жизнь лечит любые раны, и постепенно Татав успокоился, смирился с этим.

За первой сетью старик забросил второй раз, и вновь сеть оказалась полная рыбы. Татав уже не пел, не молился, он только яростно работал, работал что есть сил, в поте лица.

– Ещё три броска – и нужно идти домой! – пробормотал Татав, глядя на корзины, которые ещё чуть-чуть – и будут полными.

Третью сеть рыбак забрасывал осторожно. Очень суеверный человек, он боялся даже подумать об удаче, чтобы ненароком не спугнуть её. Он только тихо улыбался, спуская поплавки на воду один за другим.

Эта сеть оказалась такой же полной, как две первые.

– Вот это да! – старик не мог поверить своим глазам.

Но четвёртая сеть оказалась почти пуста.

– Наверное, где-то, рядышком, пасётся акула, – пробормотал старик, но без всякой злости. Как он мог злиться на море, которое преподнесло ему такой подарок?

Сев на лавку, он блаженно вздохнул и закрыл глаза, решив немного отдохнуть. Он опять достал завтрак и начал его есть. От работы и бешеного азарта, который охватывал старика каждый раз, когда он занимался рыбной ловлей, у него разыгрался аппетит.

Съев всё до крошки и запив кокосовым молоком, Татав посидел ещё немного без движения, потом встал и снова принялся за работу. На этот раз он отгрёб ещё дальше от острова и опять стал закидывать сеть. А закинув, принялся снова тащить. Хоть эта работа и была однообразной, она очень нравилась ему. Ведь каждый раз, вытаскивая сеть, он ожидал увидеть что-нибудь новое.

На этот раз сеть оказалась заполненной лишь наполовину.

– Всё ж лучше, чем ничего, – сказал Татав, принимаясь сортировать рыбу. Он был из числа людей, которые никогда не отчаивались и во всём пытались найти хорошую сторону.

Забросив сеть ещё четыре раза, он полностью наполнил корзины, и даже дно лодки покрыл шевелящейся, играющей на солнце, подпрыгивающей живой рыбой.

Посмотрев на небо, он сказал радостно:

– Да-а, ещё так рано, а я уже могу возвращаться. Если всё будет хорошо, то вечером можно будет попробовать ещё разок порыбачить.

В обычные дни ему редко удавалось выйти в море два раза. Да в этом и не было нужды. Он и после одного раза возвращался только вечером, да и то был почти всегда наполовину пуст.

Ветер начал поддувать сильнее, и Татав принялся ставить парус. Вдруг он заметил на горизонте необычный предмет, вернее даже не заметил, а уловил краем глаза что-то не совсем вписывающееся в обычный морской пейзаж. Присмотревшись внимательней, старик действительно увидел какой-то странный предмет, который мягко и плавно качался на волнах в полумиле от него.

– Что это может быть? – спросил Татав себя и козырьком приложил ладонь к бровям, чтобы рассмотреть предмет получше. Но это было сделать трудно – он был слишком далеко.

– Ну вот, опять снимай парус! – воскликнул Татав в сердцах и хлопнул себя по бокам.

Сняв парус, старик сел на вёсла и стал грести в направлении предмета, время от времени останавливаясь и оглядываясь, туда ли он плывёт, ведь он сидел спиной по направлению движения лодки. Наконец, подплыв достаточно близко, он снова поднялся и принялся рассматривать предмет.

– Господи! Не может быть! – воскликнул он испуганно.

То, что увидел Татав, был человек. Человек, зацепившийся за обломок какой-то деревянной конструкции, и только благодаря ей, державшийся на плаву. Но это было ещё не всё. Недалеко от этого человека он увидел чёрный, поблёскивающий на солнце треугольник, хорошо известный каждому рыбаку. Акула…

Не медля больше ни единой секунды, старик схватился за вёсла и принялся отчаянно работать. Он грёб изо всех сил, но ему почему-то казалось, что лодка движется слишком медленно, почти стоит на месте, хотя на самом деле она неслась по волнам, словно птица.

Подплыв ближе, старик увидел, что акула ходит кругами вокруг человека. Круги становились всё меньше и меньше, и она уже готова была схватить утопающего. Татав понял, что не успеет.

– Нет, этого допустить нельзя!… Нельзя!… – забормотал он и бросился на дно лодки. Он стал разгребать рыбу, пока не отыскал старый короткий гарпун, который всегда возил с собой, но применял очень редко. Схватив гарпун, старик зажал конец верёвки в руке и тихо сказал:

– Господи, ты всё видишь! Помоги!

Блеснув на солнце, гарпун просвистел в воздухе и впился в глаз акулы, которая уже завалилась на бок и открыла пасть, чтобы схватить свою жертву. Акула метнулась в сторону, оставляя за собой в воде кровавый шлейф, и Татав, потеряв равновесие, свалился на дно лодки. Он чуть не упал за борт, но сумел вовремя перенести вес с одной ноги на другую.

– Попал! Попал! – воскликнул он и тут же вскочил на ноги, всё ещё не выпуская гарпун из рук. Быстро прикрепив конец верёвки к крюку, он опять навалился на вёсла. Дорога была каждая секунда. Ведь, хоть он и выиграл схватку с этой акулой, в любой момент, учуяв запах крови своего сородича, могли появиться другие.

Подплыв к человеку, Татав увидел, что это мужчина.

– Откуда же ты здесь взялся? – спросил он даже не его, а скорее самого себя, ведь мужчина был без сознания.

Ухватив беднягу за ворот рубашки, старик попытался втащить его в лодку, но это было трудно сделать, так как мужчина намертво ухватился за деревянный обломок какой-то мебели и не отпускал его.

– Ну, давай! – крикнул Татав и изо всех сил потянул за рубаху. Мокрая ткань затрещала, но мужчина оказался в лодке.

– Так-то лучше… – Старик перевёл дух и нагнулся над беднягой.

Это был мужчина лет сорока восьми – пятидесяти, довольно крупного телосложения. Он был бледен, глаза закрыты. Татав нагнулся над ним, чтобы услышать, дышит ли он, но так ничего и не смог разобрать. Тогда он приложил ухо к груди и, внимательно прислушавшись, уловил еле слышное биение сердца.

– Жив! Пресвятая дева Мария, он жив! – воскликнул старик и от радости несколько раз подпрыгнул, словно мальчишка.

Расстегнув и сняв рубашку пострадавшего, он стал растирать его тело, чтобы привести в движение кровь. Потом вдруг опомнился, схватил его и перегнул через край лодки, так, что голова оказалась снаружи. Из носа и рта мужчины потекла вода.

Когда вода перестала течь, Татав снова уложил мужчину на дно, предварительно постелив под него нагретый солнцем парус, который содрал с мачты.

Вдруг лодка его накренилась и чуть не перевернулась. Схватившись за мачту, старик понял причину толчка: всё пространство вокруг лодки кишело акулами. От той, которую он убил, не осталось почти ничего. Другие акулы рвали её на части. Татав еле успел вырвать гарпун, который чуть было, не перекусила пополам одна из них. Сев на вёсла, он начал быстро грести в направлении острова. Это оказалось довольно трудно, так как лодка была перегружена.

Когда Татав остановился, чтобы передохнуть, акулы бесновались уже довольно далеко от него. Старик посмотрел на мужчину. Тот не подавал почти никаких признаков жизни, только тело его немного порозовело.

– Ничего, ничего, – успокоил его и себя старик, – самое страшное уже позади. Теперь тебе никакой морской чёрт не страшен.

Мужчина тихо застонал.

– Что? Чего ты хочешь? – Татав нагнулся над ним.

Но мужчина ничего не говорил, только стонал.

– Ты, наверно, хочешь пить… Солёная морская вода – не очень хорошее питьё для человека, правда?

С этими словами старик отвинтил крышку и поднёс флягу к губам мужчины. Слегка приподняв ему голову, он стал вливать жидкость в рот.

– На, подкрепись немного, это полезно.

Мужчина поперхнулся и выплюнул молоко.

– Тише, тише. Не спеши. – Татав попробовал ещё раз.

Мужчина сделал несколько глотков. Спрятав флягу, старик укрыл беднягу холстиной и налёг на вёсла. Гребя к острову, он смотрел на человека, которого только что спас от неминуемой смерти, и думал о его судьбе. Кто этот человек? Откуда он? Как он попал сюда? Есть у него жена, дети? Судя по одежде, он был из богатого общества. Только где оно, это его общество, почему не защитило его в минуту опасности?

Думая обо всём этом, старик медленно и размеренно работал вёслами. Он даже не заметил, что солнце спряталось за тучи, и ветер усилился. Только озябнув, он понял, что надвигается шторм.

– Этого ещё не хватало! – в сердцах сказал старик и налёг на вёсла сильнее.

Но толку от этого почти совсем не прибавилось. Лодка была слишком перегружена и шла довольно медленно.

– Если ты думаешь, что я выброшу рыбу за борт, то глубоко ошибаешься! – неизвестно, кому крикнул старик, изо всех сил работая вёслами. Он понимал, что если ветер станет сильным, то волны начнут перехлёстывать через борта, и тогда точно придётся распрощаться с добычей или отправиться на дно. Но ему не хотелось делать ни того ни другого, поэтому он работал изо всех сил.

– Не-е-ет! Не заставишь ты меня выбросить рыбу!

Ветер становился всё сильнее. Татав с ужасом смотрел на волны, которые доходили уже почти до бортов. Но, оглянувшись назад, он увидел, что остров совсем недалеко, в каких-нибудь пяти минутах.

– Только бы успеть! Только бы успеть! – бормотал он про себя и отчаянно работал вёслами. Он даже закрыл глаза, чтобы не видеть волн и не нервничать лишний раз.

– Не-вы-6ро-шу. Не-у-то-ну! Не-вы-6ро-шу.

И так он сильно грёб, так всей своей натурой, всем своим нутром отдался ритму движения, что для него было полной неожиданностью, когда дно лодки внезапно врезалось в песчаную отмель. Он даже не поверил, что приплыл. Ведь старик думал, что это будет, продолжаться целую вечность.

– Всё! Я дома! Я победил! – закричал он.

Потом посмотрел на лежащего на дне лодки и тихо добавил:

– Мы дома.

Мужчина до сих пор не приходил в сознание. Оглядевшись по сторонам, Татав задумался, как отнести его в хижину. Ведь этот мужчина был довольно тяжёлый, а Татав был уже не так молод и силён, как хотелось бы.

– Ну что, Петер, как мы будем добираться до дома? – спросил он мужчину, даже не заметив, что назвал его именем погибшего брата.

Вдруг старика кто-то окликнул:

– Эй, Татав, с кем это ты разговариваешь?

Татав оглянулся, чтобы посмотреть, кто его спрашивает, и увидел Корасон, вдову одного из рыбаков, который погиб от зубов акулы три года назад. Увидев женщину, старик очень обрадовался.

– Это ты, Корасон! Как ты вовремя, ты даже не представляешь! Очень даже вовремя!

– Конечно! – засмеялась она. – Тебе не нужно будет нести рыбу ко мне домой!

– Нет, не это! Иди сюда!

Корасон подошла к лодке. Татав откинул парусину, и она увидела мужчину, лежащего под ней.

– Это утопленник? – спросила женщина испуганно, и отшатнулась от лодки.

– Нет, что ты! – махнул рукой старик. – Помоги мне донести его до дома.

– А откуда он?

– Думаешь, я знаю?

Корасон склонилась над спасённым, и посмотрела в его лицо.

– А он довольно красивый… – тихо сказала она.

– Ну, ещё бы! – рассмеялся Татав. – Именно для тебя я его и выловил из моря!

Корасон покраснела и сказала, опустив глаза:

– Довольно болтать. Лучше берись за другой конец паруса. Понесём его, как на носилках.

Старик и женщина взялись за холст и подняли мужчину.

– А он довольно тяжёлый, – сказала Корасон.

– Конечно, зачем тебе маленький и лёгкий муж… – пошутил Татав.

– Слушай, перестань! – огрызнулась женщина.

Когда его внесли в дом, Корасон спросила:

– Куда его класть?

– Давай на мою постель, – ответил Татав, и они положили его на лежанку, стоявшую в углу комнаты.

– Конечно, на твою. На чью же ещё? – Женщина вытерла пот со лба.

– Ты представляешь, – сказал старик, глядя на мужчину, – я даже не знаю, сколько ему пришлось пробыть в воде. Может, сутки, а может, и больше.

– Да-а, ему очень повезло, что ты вышел сегодня в море, – проговорила Корасон задумчиво. – И как он только смог столько продержаться в воде?…

– Он держался за какую-то деревяшку, когда я его тащил.

– Он что, был без сознания? – удивилась вдова.

– Да, – сказал Татав, кивнув головой. – И, слава Богу.

– Почему? – удивилась она.

– Потому, что, если бы он увидел, что творится возле него, он бы всё равно потерял сознание от страха.

– А что же там было?

– Как что?! – воскликнул Татав. – Разве я не сказал тебе?

– Нет…

– Ведь я вытащил его почти из самой пасти акулы…

– Не может быть! – испуганно воскликнула Корасон, которая от одного только упоминания об этих чудовищах, начинала трястись от ужаса. Ведь от их свирепых зубов погиб её муж.

– Да-а, именно так всё и было… – сказал старик, вспоминая всё происшедшее с ним за этот день.

– И как же это случилось? – не унималась женщина.

– Да очень просто. Только закончил я рыбалку, – начал рассказывать старик, – и принялся ставить парус, как вдруг вижу – что-то виднеется вдали. Что-то плавает, а что – не видно. Ну, думаю, нужно подплыть поближе. Подплываю и вижу – человек. И тут же сразу акулий плавник всплывает… а потом второй…

– Сразу две акулы? – Корасон всплеснула руками.

– Нет, не две – три. Третью я только потом заметил.

– Быть этого не может!

– Может – не может, а только именно так всё и было.

– А что же было потом?

– А потом я схватился за вёсла и давай грести. Только вижу, что не успею. А я всегда с собой гарпун вожу на всякий случай. Схватил я этот самый гарпун, прицелился, а акула… одна из них уже на бок легла и пасть открыла. Метнул я в неё гарпун и попал прямо в глаз…

– А остальные?…– спросила Корасон, заворожено, слушая россказни Татава.

– А остальные накинулись на ту, которую я ранил. Ведь у неё кровь из глаза хлынула, и все мозги повылезали. Пока они первую драли, я из неё гарпун выдернул и…

– Как это – выдернул? – насторожилась женщина. – Ведь он с зазубринами и его никак не выдернуть.

– Так ведь он ей в глаз попал, – ничуть не смутившись, продолжал старик. – Он ей башку распорол, а другие две его ещё и жрать начали, вот гарпун и высвободился.

– А-а-а-а! Теперь понятно!…

– Ну вот… А я этот гарпун вытащил и во вторую метнул. Прямо в брюхо попал. Она как закрутится!… Чуть меня из лодки не выдернула.

– Ужас, какой!… – не удержалась женщина.

– Да уж, не очень приятно, – продолжал старик. – Ну, а я схватился за вёсла и подгрёб ближе. Стал я этого мужчину тянуть, а он тяжёлый, как бык. Чуть мне лодку не перевернул. Едва я его вытащил, как на этом месте ещё одна акула всплывает, и давай лодку качать. Я тогда схватил весло, размахнулся и изо всех сил огрел её по спине. Она с перепугу в сторону шарахнулась, а я сел на вёсла и погрёб прочь. Только все акулы за мной ринулись.

– Почему? – удивилась Корасон.

– Потому, что я верёвку от гарпуна к лодке привязал, и ту акулу, которой в брюхо попал, за собой потащил. Ну, я тогда подтянул её поближе и стал этот гарпун из брюха выдёргивать, а акулы вокруг так и кишат. Их даже ещё больше стало. Ведь эти бестии запах крови за пять миль чуют, а то и больше.

– Ну и как, выдернул?

– Конечно! Что же мне его, им оставлять, что ли?!

– И тебе не страшно было? – восхищённо спросила Корасон.

– Ни капельки! – гордо ответил Татав.

Ему действительно не было страшно. Ведь Татав был рыбак, а все рыбаки, где бы они ни жили и к каким бы общественным и социальным слоям ни принадлежали, обладают не только удивительным бесстрашием, но и одной общей чертой, связывающей всех их, – страстью к преувеличению…

– Ладно, хватит зря время терять, – сказал старик и встал с табуретки. – Мне ещё нужно Намису рыбу отнести.

Корасон тоже встала и тяжело вздохнула.

– Этот негодяй скоро всю деревню скупит! – прошептала она с негодованием.

– Да, ты права. Только чем он тебе не угодил?

Корасон ничего не ответила, только махнула рукой. Она не хотела говорить Татаву, да и вообще кому-нибудь, что Намис опять стал приставать к ней с ухаживаниями. Год назад он уже пытался взять её в жёны, но Корасон наотрез отказала ему и сказала, чтобы он и думать забыл об этом. Год всё было нормально, а недавно он опять стал проявлять к ней интерес. Татав знал о прошлогодних ухаживаниях лавочника и поэтому догадался обо всём. Он внимательно посмотрел женщине в глаза и спросил:

– Что, опять начал свои закидоны?

– Да. И что он о себе возомнил?! Он что, думает, что самый неотразимый мужчина на свете?!

– Нет, – ответил Татав, улыбнувшись, – он просто решил, что ты позаришься на его деньги.

– В таком случае он глубоко ошибается. Этот человек настолько жаден, что даже жалеет денег на служанку и решил, что я стану его бесплатной домработницей. Но этого не будет!

– Ладно, успокойся. Не стоит из-за этого негодника портить себе нервы, – сказал Татав. – Ты лучше посиди с больным, а я схожу в лавку, отдам Намису часть рыбы, а остальную попытаюсь выменять на мясо. Нужно будет сварить бульон для нашего гостя, если его можно так назвать.

– Хорошо, иди, я посмотрю за ним.

Татав пошёл к лодке, а Корасон села поближе к изголовью кровати и стала разглядывать мужчину. Ещё в лодке, когда она только увидела его, он очень понравился ей. Теперь она решила рассмотреть его повнимательней. На вид ему было лет сорок пять, а может, и больше. Это был европеец, а может, американец, о чём можно было судить по цвету его кожи. У него были мужественные, красивые черты лица. Волосы, уже начавшие седеть, были откинуты назад, открывая широкий, покрытый морщинами лоб. Узкий и длинный нос чётко выделялся на фоне смуглого от загара лица. Протянув руку, женщина осторожно сняла рыбью чешуйку, которая прилипла к его усам. Мужчина тяжело дышал. Корасон приложила руку к его лбу, чтобы измерить температуру, и воскликнула:

– Да у него жар! Наверное, он переохладился!

Вскочив, она нашла старый шерстяной плед, которым Татав пользовался во время сезона дождей, и хорошенько укутала незнакомца. Потом поправила под его головой подушку и села на своё место. Вдруг мужчина застонал.

– Что с вами? – спросила женщина, но он не ответил, потому что был без сознания.

Татав тем временем спустился к лодке за рыбой. Он решил не отдавать лавочнику весь улов, чтобы была возможность достать немного мяса и молока.

Погрузив корзины на тачку, он принялся толкать её по извилистой дорожке, ведущей к лавке, и весело катил тележку по деревне. На душе у него было радостно. Радостно оттого, что сегодня он, Татав, смог отстоять человеческую жизнь у моря. У моря, которое не привыкло отдавать ничего из своих объятий. Но на этот раз Татаву удалось сделать это взамен отца и брата, которых море не пощадило.

– Эй, Намис! – крикнул он, открыв дверь в лавку. – Я принёс тебе рыбу!

Намис вышел из-за прилавка, вытирая руки тряпкой.

– Ну что же, хорошо. Сколько же ты привёз? – спросил он.

– Три пуда! – гордо ответил Татав.

– Три пуда?! – лавочник был поражён. – Да ты, наверное, врёшь.

– Нет, не вру. Если не веришь, пойди и сам убедись.

Выйдя из лавки, Намис посмотрел на тележку с уловом и удивлённо присвистнул.

– Да-а-а, многовато… Однако трёх пудов здесь не будет. Только два с половиной.

– Неправда, – возразил старик. – Ровно три, я сам взвешивал.

– Если хочешь, давай взвесим на моих весах.

– Послушай, лавочник, вся деревня хорошо знает твои волшебные весы. Они показывают ровно такой вес, какой ты сам захочешь. Сейчас они, конечно, покажут два с половиной пуда, а когда ты станешь продавать эту рыбу, то их окажется ровно четыре.

– Ладно-ладно, успокойся, Татав, – сказал Намис. – Три – так три. Но ведь ты помнишь, что за тобой ещё четыре. Когда ты мне их отдашь?

Татав почесал затылок.

– Боюсь, что не скоро, – сказал он, наконец. – Потому что это рыба – не всё, что я выловил в море сегодня.

– И что же ты ещё выловил? – удивился лавочник.

– Я спас человека! – гордо заявил старик.

– Да ну! – не поверил Намис.

– Точно говорю.

– И как же это случилось?

Татав рассказал Намису историю о том, как увидел в море мужчину и как он храбро сражался с акулами. На этот раз он убил уже трёх.

– Что-то мне не верится, – засомневался лавочник, когда старик закончил свой рассказ.

– Ну, это уже твоё дело, верить мне или нет.

– И где же он теперь? – поинтересовался Намис.

– Он у меня дома.

– И он сказал тебе, кто он и откуда?

– Нет, что ты, – Татав вздохнул. – Он без сознания, еле дышит. Боюсь, как бы, не умер.

– А вот ты и врёшь! – обрадовано, воскликнул Намис и расхохотался.

– Это почему? – не понял Татав.

– А как же ты тогда оставил его одного и пошёл ко мне?

– А он не один, – возразил старик. – С ним Корасон. Я попросил её посмотреть за ним, пока я отвезу тебе рыбу.

– Корасон?… – Услышав это имя, Намис как-то сразу смягчился и перестал смеяться.

– Да, Корасон. И поэтому извини, но у меня очень мало времени.

– Конечно, конечно, – засуетился лавочник.

– Послушай, Намис, – начал, наконец, Татав, – самое главное, зачем я пришёл: не мог бы ты обменять мне ещё полпуда рыбы на мясо, молоко и, немного, рома. Ведь этот человек больной, он провёл в воде больше суток, это уж точно, и мне придётся лечить его.

– С удовольствием, – засуетился лавочник. – Я с большим удовольствием сделаю это для тебя и для… для этого несчастного. Ты можешь оставить рыбу, а Корасон пускай позже зайдёт и заберёт продукты. Я приготовлю для тебя самое отборное мясо, вот увидишь.

Намис стал вдруг вежливым и предупредительным. Выражение его лица походило на выражение лица пылкого служащего перед большим начальником.

– Вот и хорошо! – сказал Татав, радостный, что всё так благополучно обошлось. – Куда выгружать рыбу?

– Отнеси её в лавку, а то на солнце она испортится.

Подтащив тележку поближе, старик принялся носить корзины с рыбой в дом. Когда он принёс последнюю, лавочник сказал:

– Пусть Корасон придёт через… через час, ладно?

– Хорошо, хорошо, – ответил старик и незаметно улыбнулся, представив, что скажет Корасон этому толстяку, когда он примется за свои обычные ухаживания.

– Да, я подумал, – сказал радостный Намис, – раз такое дело, раз у тебя теперь больной, то я прощу тебе вторую часть процентов. Можешь считать, что я дарю эти четыре пуда рыбы тебе и… ему.

– Вот спасибо тебе! – обрадовался Татав. – Ты очень помог мне!

– Да ладно, пустяки. Люди ведь должны помогать друг другу, не правда ли? Передавай привет Корасон.

– Обязательно передам!

Выйдя из лавки Намиса, радостный Татав подхватил тележку и поспешил домой. Он даже и представить себе не мог, что одно только имя Корасон вызовет такую сильную перемену в поведении лавочника.

Прибежав домой, он вошёл в хижину и сказал:

– Корасон, ты представляешь, что случилось со мной сейчас в лавке Намиса?

– Это сейчас неважно, – ответила озабоченная женщина, – твоему гостю хуже.

– Как это хуже? – испугался старик.

– У него жар.

– Что же делать? – Татав был перепуган не на шутку.

– Я знаю, что нужно делать, – ответила женщина.

– Что?

– Ты пока оставайся с ним и давай ему как можно больше воды. А я побегу домой. Там у меня есть очень хорошее средство от простуды. Оно приготовлено из трав по рецепту, которому меня научила ещё моя бабка. Мы сделаем из этих трав отвар и будем поить этого беднягу.

– Хорошо, – сказал Татав. – Только на обратном пути загляни в лавку Намиса.

– Это ещё зачем? – оторопела Корасон.

– Я обменял ему полпуда рыбы на мясо, молоко и бутылку рома для нашего больного, и он просил, чтобы ты зашла забрать продукты.

– А почему же ты сам не забрал?

– Потому, что он сказал, что ему нужно ещё нарубить мясо. Он обещал дать самое отборное.

– Хорошо, я зайду! – решительно сказала женщина. – Но если этот паскудник опять начнёт приставать ко мне, я уж найду, что ему ответить.

– Ну, это твоё право. Только зайди обязательно.

– Хорошо, зайду, – сказала она и вышла из хижины.

Татав набрал в кружку воды и присел к изголовью мужчины, который был весь покрыт потом и тяжело дышал. У него действительно был жар.

– Ну что же, будем тебя поить, как она сказала, – тихо сказал старик.

Он приподнял голову мужчины и стал аккуратно вливать воду ему в рот. Мужчина делал маленькие глотки. Когда он выпил половину, Татав опустил его голову подушку и сел рядом.

– Как же тебя угораздило оказаться одному в море, – стал он рассуждать сам с собой. – Наверное, ты выпил лишнего и свалился за борт корабля… А может, ты путешествовал на катере и твой катер утонул? Да-а, много странных вещей происходит на свете. Ты даже не представляешь, как тебе повезло. Считай, что заново родился. Ведь ты уже, наверное, попрощался с жизнью, правда? – Старик тяжело вздохнул. – Такой шанс, какой выпал тебе, бывает один раз на десять тысяч, а то и меньше… Моему брату он не выпал. А тебе вот повезло.

На глаза старика навернулись слёзы. Глядя на этого чужого человека, которому он спас жизнь, он вспомнил своих родных, погибших в море. Да и не только родных. На этом маленьком полинезийском островке, в деревне, большинство жителей которой существовали за счёт того, что им давало море, в каждой семье был человек или два, которых это море забрало себе в награду за свои дары.

Но Татав не был из числа тех людей, которые могут долго предаваться тяжёлым мыслям. Тряхнув головой, как бы сбрасывая с себя тяжёлые воспоминания, он встал. Нужно было ещё соорудить лежанку для себя, ведь его собственную занял незнакомец. Постояв немного в раздумье, старик вышел во двор. Он снял с верёвки старый мешок, который он недавно выстирал, и пошёл дом. В доме Татав запихнул в этот мешок всё тряпьё, какое только попалось под руки, и соорудил нечто вроде матраца.

– Прямо как царская перина! – сказал он и положил матрац в угол у двери. Потом улёгся на него, чтобы посмотреть, что получилось. Матрац был жестковат, коротковат, но, в общем, вполне пригоден для отдыха.

– Ну вот. Теперь у меня есть постель.

Встав со своей импровизированной кровати, старик вдруг хлопнул себя по лбу и воскликнул:

– Ах, да, чуть не забыл!

Он выбежал из дома и пошёл к лодке. Там под лавкой он оставил пакет с рыбой для себя и Корасон. Он всегда, когда ходил на рыбную ловлю, отбирал самых крупных рыбин и часть отдавал вдове, а часть оставлял себе. Так было и сегодня, только из-за всех этих забот он совершенно забыл об этом.

Взяв рыбу, старик вернулся домой. Корасон уже ждала его. Она была очень раздражённой.

– Ты чего такая злая? – спросил её Татав.

– А ты как будто не знаешь?! Возьми свои продукты!

Сказав это, женщина положила на стол перед стариком свёрток с мясом и бутыль с молоком.

– А где ром? – робко поинтересовался Татав.

– А вот рома ты не получишь! – грозно ответила она.

– Почему?

– Потому что ему, – она показала пальцем на мужчину, – достанется только запах от бутылки, если я отдам тебе этот ром. Разве это не так?

Татав ничего не ответил, только тяжело вздохнул.

– И не вздыхай так, старый пьяница. Этот ром нужен больному больше, чем тебе. Так что пусть уж лучше он будет у меня, и я сама буду давать его бедняге.

– Будь, по-твоему… Но, может, рюмочку ты мне всё-таки нальёшь? – стал канючить старик.

– Ага, тебе только налей, ты потом от меня ни за что не отстанешь.

– Ну ладно, – согласился старик. – Потерплю как-нибудь. Ты принесла лекарство?

– Принесла, принесла. – Корасон достала из кармана маленький мешочек с травой. – Иди, разведи огонь и ставь кипятить воду. Я сварю тебе отвар, а заодно и бульон для этого бедняги, а то без меня ты ничего не сделаешь.

Старик ещё раз тяжело вздохнул и пошёл выполнять приказания женщины.

Корасон тем временем откупорила бутылку с ромом и налила немного в кружку. Подойдя к больному, она приподняла его голову с подушки и сказала:

– Ну что?… Я уж не знаю, любишь ли ты выпить или нет, но это выпить необходимо.

С этими словами она влила ром ему в рот. Мужчина поперхнулся, но проглотил напиток. Он поморщился и на мгновение открыл глаза, но сразу же, закрыл их опять.

– Вот и отлично, – улыбнувшись, сказала женщина. – Теперь твой жар недолго продержится. Если ещё отпоить тебя отваром, то очень скоро ты выздоровеешь.

Татав тем временем развёл огонь в печке в летней кухне. Набрав воды из колодца, он наполнил ею два горшка и поставил их на плиту.

– Послушай, Корасон! – крикнул он. – А мясо нужно класть в холодную воду или в горячую?

– А ты что, не знаешь?

– Нет, конечно. Стал бы я тебя спрашивать.

– Разумеется, в холодную. Разве ты никогда не варил бульон?

– Я предпочитаю жареное мясо! А его нужно резать? Или можно положить целым куском?

Наконец, Корасон не выдержала и вышла из дома наружу.

– Ладно, отойди, – сказала она, подойдя к плите. – Я сама приготовлю. Пойди в комнату и посмотри за больным.

Татав ушёл в дом, а Корасон выбрала кусок мяса побольше и с косточкой, и опустила его в горшок.

– Татав! А где у тебя соль? – крикнула она.

Татав не отвечал.

– Татав! Ты слышишь меня или нет?!

Ответа опять не последовало. Женщина поднялась на крыльцо и заглянула в дом.

Татав с хитрым и довольным выражением на лице отливал из бутылки с ромом в кружку.

– Поставь немедленно! – громко крикнула вдова и топнула ногой. От неожиданности Татав вздрогнул, и бутылка чуть не выпала у него из рук.

– Я… я только… – начал оправдываться Татав, но Корасон даже не стала его слушать.

– Ты только хотел украсть лекарство у больного человека! Как тебе не стыдно?! Немедленно поставь бутылку на стол и уходи из комнаты! И чтобы ноги твоей не было возле бутылки!

Послушно поставив ром на стол, старик тяжело вздохнул и поплёлся прочь из дома.

– Ну, дай хотя бы выпить то, что уже в кружке… – с мольбой в глазах попросил он, остановившись уже на пороге.

– Обойдёшься! – коротко отрезала Корасон, выливая ром обратно в бутылку и даже не оглянувшись на него.

Поняв, что он так ничего и не получит на этот раз, старик махнул рукой и вышел. Корасон закупорила бутылку и огляделась по сторонам, выискивая, куда бы её спрятать. Но так и не найдя для неё безопасного места, взяла её с собой.

Татав сидел во дворе и даже не взглянул на Корасон, когда она проходила мимо него. Женщина демонстративно покрутила перед его носом бутылкой и пошла к плите. Найдя соль, она посолила бульон и накрыла его крышкой.

– Ты злая и чёрствая женщина, – обиженно пробормотал старик. – Я никогда не забуду, как ты со мной поступила.

– Можешь помнить, сколько тебе угодно, – спокойно ответила женщина. – Я тебя не боюсь. Лучше пойди и посиди с больным.

– Ладно, ладно, уже иду.

Старик встал и поплёлся обратно в дом.

Когда вода во втором горшочке закипела, Корасон развязала узелок с травами и высыпала их в кипящую воду. Потом накрыла горшок крышкой и сняла с огня. Отвар был готов. Подумав немного, она вздохнула и, откупорив бутылку, отлила немного рома в кружку. Посмотрела, не много ли, и отлила половину обратно. Потом закупорила бутылку опять, и пошла в дом.

– Ладно, уж, на! – сказала она, и поставила перед Татавом эту кружку.

У старика заблестели глаза, когда он увидел ром.

– И это мне? – робко спросил он.

– Тебе-тебе. Кому же ещё?

– Вот спасибо! – схватив кружку, он поднёс её к носу, понюхал и сладко заулыбался. – Обожаю этот напиток… – ласково проговорил он и вдруг одним махом опрокинул ром в горло.

– Ну что, теперь доволен? – спросила Корасон с укором.

– Да-а-а! – протянул Татав, даже не замечая тона, с которым был задан вопрос. – А ещё капельку можно?

– Ну что я говорила! – воскликнула Корасон и всплеснула руками. – Стоит только дать тебе немного – и ты уже не отстанешь!

– Могла бы и не давать! – обиженно огрызнулся Татав.

– В следующий раз так и сделаю!

Они так кричали, что даже не услышали, как больной застонал. Но он застонал ещё раз, и Корасон сказала:

– Тише, не кричи. Твой гость стонет. Надо посмотреть, что ему нужно.

Она подошла к незнакомцу и положила руку ему лоб. Жар так и не утих, даже стал ещё больше. Эго насторожило женщину. Она подумала и сказала:

– Знаешь что, Татав, придётся нам с тобой подежурить у его кровати. Ему стало хуже.

– Что ты говоришь?! – испугался старик. – А ты уверена?

– Да, уверена. Жар поднялся ещё больше.

– Что же делать?

– Не знаю. Дам ему отвар, как только он остынет, и будем ждать. Это – единственное, что мы можем сделать сегодня.

– А может, мне съездить за врачом? – спросил Татав.

Врача на этом острове не было, и поэтому приходилось каждый раз, когда он был необходим, плавать за ним на соседний.

– Нет, уже вечер, и он не захочет ехать к больному на другой остров.

– Да, ты права, – согласился старик. – Но ведь доктор ему необходим, как же, быть?

– Придётся ждать до завтра, что нам ещё делать.

– Да, больше делать нечего.

Татав остался с больным, а Корасон пошла, возиться с бульоном и лечебным отваром. Бульон был уже почти готов, а отвар почти остыл. Женщина процедила его и налила немного в кружку, а остальной вылила в банку. Вернувшись в комнату, она подошла к больному и сказала старику.

– Помоги мне его напоить.

Татав приподнял голову мужчины.

– Держи его так, – сказала Корасон. – И смотри, чтобы он не захлебнулся.

Она стала медленно и аккуратно вливать лекарство в рот больному. Мужчина делал маленькие глотки. Но потом закашлялся, и немного отвара пролилось. Корасон взяла полотенце и вытерла его, осторожно промокая подбородок и шею. Потом начала поить его снова. Когда он всё выпил, она поставила кружку на стол и сказала Татаву:

– Нужно будет поить его этим отваром каждые три часа.

– Так часто? – удивился старик.

– Конечно. А теперь помоги мне его раздеть.

– Зачем?

– Нужно натереть его ромом.

Татав удручённо вздохнул.

– Конечно, – сказал он с тоской, – одних не только поят ромом, но и натирают, а другим не дают выпить капельку. И почему я не больной?…

– Во-первых, капельку выпить тебе дали, – ответила женщина. – Во-вторых, когда ты будешь больным, я тоже буду поить тебя ромом, а в-третьих, – хватит зря молоть языком. Давай, делай, что я тебе говорю.

Татав и Корасон раздели больного догола. Старик перевернул его на живот, а женщина откупорила бутылку. Она плеснула немного жидкости на спину мужчине и стала растирать. Татав лукаво улыбнулся. Корасон заметила эту улыбку и прикрикнула на старика:

– Чего ты на меня уставился?! Если ты думаешь, что мне так приятно делать это, то глубоко заблуждаешься. У меня дома полно дел, а я вожусь тут с твоим больным. Вот возьму и оставлю тебя с ним! Что ты тогда станешь делать?

Старик перестал смеяться.

– То-то. Помоги мне его перевернуть, нужно растереть ему грудь.

Закончив растирание, Корасон хорошенько укутала больного одеялом. Потом повернулась к Татаву и сказала:

– Я посижу с ним немного, а ты иди спать. Я разбужу тебя, когда устану.

Татав пошёл устраиваться на своей лежанке, а Корасон села на табуретку возле больного.

– Спокойной ночи, – сказал старик из угла.

– Спокойной ночи, – ответила женщина.

Больной уже не стонал. Корасон потрогала лоб. Жар спал, совсем ненамного. Поправив мужчине подушку, она встала и прошлась по хижине. Нашла старую рубашку Татава и снова села на прежнее место. На рукаве рубашки была дыра. Корасон достала из кармана маленькую коробочку с иголками и нитками, которую всегда носила с собой. Она подобрала нитку по цвету, заправила её в иголку и стала зашивать дыру. Делала это медленно, аккуратно, стежок за стежком, чтобы хоть как-то убить время.

Зашив рубашку, она положила её в сундук, где хранилась одежда Татава. Потом вдруг сообразила и стала перебирать всю остальную одежду. Работы ей оказалось больше, чем она предполагала. Это даже порадовало женщину, которая теперь была уверена, что не уснёт…

Через три часа она опять напоила больного отваром. Жар у него спал ещё немного, и это был хороший знак.

Корасон протянула руку и осторожно погладила мужчину по голове. От этого прикосновения он вдруг приоткрыл глаза и посмотрел на неё. Женщина от неожиданности отдёрнула руку.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она.

Но глаза больного опять закрылись. Женщина поняла, что он так и не пришёл в сознание. Это её нисколько не огорчило, и она опять принялась чинить одежду Татава.

Через два часа она поднялась с табуретки и подошла к старику.

– Вставай, – тихо сказала она, тряся его за плечо.

Татав что-то пробормотал в ответ и, перевернувшись на другой бок, заснул опять.

– Вставай, я тебе говорю! – громче сказала она и тряхнула его посильней.

– А? Что? Что случилось? – спросонья забормотал он, глядя на неё испуганными глазами.

– Ничего не случилось. Иди, посиди с ним, а я пойду домой.

Старик потянулся и встал. Ещё окончательно не проснувшись, он двигался, как малолетний ребёнок. Корасон было смешно смотреть на него.

– Пойди, умойся, – сказала она, – а то заснёшь прямо на табуретке.

Татав вышел во двор и умылся.

– Ну как он? – спросил старик, вернувшись.

– Кажется, лучше, – ответила женщина. – Но пока рано что-либо говорить. Посмотрим, что будет дальше.

– Ладно, иди спать, а я посижу до утра, – сказал старик, доставая из-под подушки рыболовную сеть, челнок и нитки.

Увидев сеть, Корасон улыбнулась и сказала:

– Я тут от нечего делать тебе все рубашки перештопала. Ну и неряха же ты. Как можно ходить в таких рваных вещах?

Старик смутился. Он опустил глаза и сказал:

– Трудно жить одному, без женщины. За всем не уследишь.

– Без мужчины не легче, – задумчиво ответила женщина.

– Что, правда, то, правда. В любом случае спасибо тебе за заботу.

– Да ладно… – Корасон махнула рукой. – Я пошла.

Уже выходя, она обернулась и сказала:

– Не забудь через час напоить его отваром. А ром я на всякий случай забираю с собой. Завтра принесу, когда он потребуется.

Корасон ушла, а Татав уселся на её место и начал плести сеть. Делал он это ловко и быстро. Челнок прыгал в его умелых руках, как пойманная птица. Через час он отложил работу и напоил больного отваром, как велела ему вдова. Больной пил послушно, медленно глотал лекарство.

– Пей, Петер, ты скоро поправишься, – сказал Татав, опять не заметив, что назвал мужчину именем брата.

Напоив незнакомца, старик снова принялся за работу. Челнок опять замелькал в его руках. Но постепенно движения Татава становились всё медленней и медленней, а потом челнок и вовсе выпал из рук. Старик уснул.

Проснулся он от громкого кашля. Открыв глаза, он посмотрел по сторонам и увидел, что кашляет незнакомец. Кашель был хриплый, с надрывом.

– Тебе нужно попить. Сейчас принесу, – сказал старик и выбежал из комнаты.

Через минуту он вернулся с кружкой воды. Но мужчина уже не кашлял. Лёжа в кровати, он удивлённо смотрел на старика.

– Э-э, да ты, никак, очнулся! – обрадованно воскликнул Татав.

Мужчина слабо улыбнулся. Старик подошёл к нему и спросил:

– Пить хочешь?

Мужчина не ответил. Тогда Татав показал пальцем на кружку. Незнакомец понял и кивнул головой.

– Вот и хорошо. На, пей.

Старик приподнял ему голову и поднёс кружку к губам. Мужчина сделал несколько глотков. Отставив кружку, Татав спросил:

– Ты откуда?

Незнакомец не понял.

– Ты меня понимаешь? – громче и чётче спроси старик.

Но мужчина опять не ответил.

– Не понимаешь. Понятно, – констатировал Татав. – А как тебя зовут?

Больной не ответил. Тогда Татав ткнул себя пальцем и сказал:

– Татав! Меня зовут Татав. А тебя?

Незнакомец молчал.

– Татав! – повторил старик и ткнул пальцем себе в грудь.

– Та-тав… – медленно повторил больной и улыбнулся.

– Да, я Татав. А ты? – обрадовался старик и ткнул пальцем в мужчину.

Тот хотел что-то сказать, даже открыл рот, но так ничего и не сказал. Лоб у него сморщился, и было видно, что он что-то пытается вспомнить. Потом он растерянно, даже испуганно посмотрел на старика и отрицательно закрутил головой.

– Не хочешь говорить? Или не понимаешь?

Мужчина растерянно смотрел на старика и молчал.

– Подожди, я тебе кое-что покажу! – сказал вдруг старик и вскочил. Он открыл сундучок, долго рылся в нём и, наконец, достал с самого дна старый потрёпанный журнал. Полистав его, он нашёл карту мира и опять подсел к больному.

– Смотри, – сказал старик и стал показывать на карте пальцем. – Это Африка… Это Америка… Это Европа… Вот Азия… А это Австралия. – Потом он ткнул пальцем в то место на карте, где должен был находиться его остров, а потом себе в грудь. – Здесь я живу. Вот здесь. – Он опять ткнул пальцем в карту. Мужчина закивал головой. – Понял. Хорошо. А где ты живёшь? – Татав показал на мужчину и поднёс ему карту.

Незнакомец взял её в руки, присмотрелся, провёл по ней пальцем, обежав все континенты, и рассеянно пожал плечами.

– Э-э! Да у тебя память отшибло! – понял, наконец, старик. – Имя своё ты не помнишь. Откуда приехал, тоже не помнишь. Точно, память потерял.

Незнакомец был явно удручён и ошеломлён потерей памяти. Он растерянно оглядывался вокруг. Но старик подошёл к нему и сказал:

– Ладно, ты устал сейчас. Может, утром всё вспомнишь. А сейчас нужно спать. Спать. – Он демонстративно закрыл глаза и прижал ладонь к щеке, склонив голову набок.

Мужчина согласно кивнул и закрыл глаза. Через минуту глубокий сон сморил его. Спал этот человек как убитый. Ведь нет на свете сна, который был бы крепче сна выздоравливающего человека.

Татав тем временем сел на табуретку и принялся снова плести свою рыболовную сеть…

Утром пришла Корасон. Незнакомец ещё спал.

– Ну, как дела? – спросила она у Татава, который яростно боролся со сном.

– Ночью он приходил в себя, – ответил старик.

– Не может быть!

– Я не вру!

– Ну, что он сказал? – спросила женщина. – Ты узнал, откуда он?

– Нет.

– Почему?

– Он не понимает нашего языка, – ответил Татав. – Больше того, мне кажется, что он вообще потерял память.

– Почему ты так решил? – удивилась Корасон.

– Потому что он даже не мог вспомнить, как его зовут.

– А может быть, он просто немой?

– Нет. Он повторил моё имя. И потом я показывал ему карту, и он даже не смог показать на ней, то место, где живёт. Ведь не с неба же он свалился.

– Не знаю, не знаю. Может быть, всё выяснится, когда он проснётся?

Корасон аккуратно потрогала его лоб и сказала:

– Жар почти совсем спал. Это хорошо.

– Значит, можно не ездить за врачом? – спросил старик.

– Я думаю, что не нужно. Мы всегда успеем это сделать, если ему станет хуже. А пока пойди, растопи печку. Нужно разогреть бульон, чтобы покормить больного, когда он проснётся.

Татав вышел, а Корасон быстро подбежала к зеркальцу, которое висело на стене, и стала поправлять причёску.

– Он ещё лежит в постели, а она уже прихорашивается! Одно слово – женщина, – услышала она за своей спиной и вздрогнула.

– Это совсем не твоё дело, – ответила Корасон покраснев. – Ты что, хочешь, чтобы он увидел меня такой же неряхой, как и тебя?

– Совсем нет.

– Ну, вот и молчи.

Через час мужчина проснулся. Он открыл глаза и удивлённо осмотрелся по сторонам. Увидев старика, он улыбнулся и сказал:

– Татав…

Татав услышал своё имя и повернулся к больному.

– А-а-а, проснулся. Ну что, вспомнил своё имя, как тебя зовут? Я Татав. А ты?

Мужчина смутился и пожал плечами.

– Не вспомнил, ясно. Ну, лежи, вспоминай. Корасон. – позвал он. – Иди кормить нашего больного.

Корасон вошла, опустив глаза. Она присела возле кровати мужчины и стала поить его бульоном.

– Кроткая, как овечка, – ехидно отметил старик, глядя на эту сцену.

Женщина ничего не ответила. Незнакомец посмотрел ей в глаза, ласково улыбнулся и сказал:

– Корасон. Ко-ра-сон.

Корасон покраснела, но чтобы скрыть своё волнение, повернулась к Татаву и спросила:

– Ну что, он вспомнил, как его зовут?

– Его зовут Петер, – ответил старик.

ГЛАВА ПЯТАЯ

В страшном оцепенении брела Марианна по пыльным улицам незнакомого города. Несчастная не ощущала ни голода, ни усталости, ни боли в натруженных ногах – нанесённая наглым служащим консульства обида была так сильна, что заглушила все остальные чувства. Конечно, этот чиновник видел, что перед ним измученная, обессиленная женщина, но он не предложил ей сесть, не дал договорить, перебил её на полуслове, полуплаче, оборвал нетерпеливым жестом и словами: «Вы обратились не по адресу. Здесь не благотворительное заведение. Бродягам и таким дамочкам здесь делать нечего!» За кого же он её принял?! За нищенку? За попрошайку? Или ещё того хуже?… Он прогнал её с порога, как собаку! О-о, «Мануэль Партилья» – она надолго запомнит это имя! Такое красивое имя у такого бессердечного человека! Но и она-то сама торопилась, бормотала, захлёбываясь слезами… Никогда ещё не чувствовала она себя такой жалкой, такой беспомощной, как под злобно-насмешливым взглядом этого господина. Она не помнила, как очутилась на улице, и сейчас, переживая заново своё унижение, не в состоянии была даже вспомнить, что же она говорила, какие произносила слова, стоя перед высокомерным мексиканцем. Едва ли он был значительным лицом в консульстве, скорей всего, мелким конторщиком, клерком, ничтожеством, которому представилась возможность покрасоваться, проявить власть.

От сознания того, что её приняли за попрошайку, за уличную девку, у Марианны опять полились слёзы, которые ей нечем было даже утереть – у неё не было ничего, даже носового платка. Сколько лет мечтала Марианна посмотреть мир, посетить далёкие экзотические страны, дивную, сказочную, такую таинственную и заманчивую Индию! Мечта сбылась, она в Индии – и что же? Могла ли она предполагать, что в Индии прольёт она самые горькие слёзы, узнает невыносимую боль унижения, неприкаянности, незащищённости?

Индия вообще произвела на Марианну странное впечатление: сразу бросились в глаза поразительно умелые, предупредительные слуги, расторопные официанты, улыбчивые швейцары, шофёры такси, весь обслуживающий персонал в гостиницах, аэропортах, во всех, без исключения, общественных местах, всегда поражали желанием услужить, подать, принести, буквально предвосхищая желания тех, кто платил за услугу. И наряду с этим безукоризненным обслуживанием какая-то холодность, даже враждебность по отношению к тем, кто не выглядел «платёжеспособным», а в этом вопросе индийские слуги не ошибались, у них на это выработался тонкий и точный нюх. Грубые отказы, окрики, жестокость этих «улыбчивых» индусов за короткое время Марианна успела испытать на себе. Было от чего прийти в отчаяние. Нет, это не была та страна, где можно надеяться на сострадание, об этом говорило страшное количество нищих, увечных, протягивающих дрожащие, костлявые руки, старух и стариков с какими-то одинаково угрюмыми лицами цвета меди, с потухшими чёрными провалами вместо глаз, более похожих на мертвецов, чем на живых людей. О бессердечии говорило – а точнее, кричало! – несметное множество, целые толпы голых орущих детей, выклянчивающих подаяние и с воплями и визгом кидающихся на каждого прохожего, на каждую проезжающую машину. А ведь поначалу Марианна не замечала этой вопиющей нищеты, а если и замечала, то как-то не принимала близко к сердцу, сочувствовала – но как-то поверхностно, без сердечной боли. Нет, конечно, она останавливала свой взгляд на этих бесчисленных нищих, грязных, опухших, покрытых струпьями, в каких-то немыслимых лохмотьях, но воспринимала их как какую-то очень неприятную, отталкивающую, но неотъемлимую часть индийского ландшафта, и не задавалась вопросом, почему индийские власти допускают такое. И это притом, что, стоило только чуть перевести взгляд, и перед глазами возникало потрясающее зрелище сказочно богатых домов, дворцов, мечетей, роскошных автомобилей, ослепительных магазинов и архи шикарных увеселительных заведений.

Но сегодня, сейчас, глядя на толпы этих отверженных, обездоленных нищих, потерявших человеческий облик, Марианна ясно поняла, что никто из этих оборванцев, этих калек и живых скелетов уже не ищет и не ждёт спасения, не ищет и не хочет работы. Похоже было, что они смирились со своей участью и до конца своих дней будут валяться под ногами, стоять, сидеть и лежать здесь или кое-как передвигаться и приставать к прохожим, выпрашивая подаяние.

Дрожь пробежала по всему телу Марианны. Что же ей делать? Куда идти? Где взять денег? Как вырваться из когтистых лап голода, ужаса, из того жуткого тупика, в который её загнала судьба?

Она шла, низко опустив голову, не видя ни выставленных напоказ ослепительных товаров, ни проходящих мимо людей. Было жарко, душно, пот лил градом, волосы прилипли ко лбу, падали на глаза. Марианна вскинула голову, и в стеклянной витрине мелькнуло её отражение. Марианна вздрогнула и остановилась, вглядываясь в стекло. На неё смотрели тёмные, глубоко ввалившиеся глаза. Нет, это была не она, это было чужое лицо с заострившимися чертами, с прилипшими ко лбу волосами. «Неужели это я?! Но… нет, этого не может быть!» – услышала она хриплый голос и со страхом поняла, что это её голос, что это она разговаривает сама с собой. А голос не умолкал, он продолжал всё громче и громче: «Луис, это ты виноват, это всё, всё из-за тебя! Зачем ты это сделал? Зачем оставил меня одну? За что ты наказал меня так сурово, так незаслуженно?» Скорей прочь, прочь от этого стекла, от этого проклятого отражения! А Луис – его же нет, он не слышит и не услышит её больше никогда! Он там, в воде! В воде… под водой!… При воспоминании о Луисе, о его ужасающей, такой дикой, такой нелепой гибели неуёмная дрожь охватила Марианну, и даже под безжалостно палящим солнцем ей стало холодно. Но – что это? Её ноги в воде, вода, тёмная, холодная, уже охватила колени, подступает к сердцу, к горлу, ледяная волна захлёстывает её всю, и Марианна летит куда-то вниз, в темень, в черноту, в бездну…

Очнулась она от едкого запаха нашатырного спирта, кто-то подносит флакончик к её лицу, она отворачивается: «Не надо, пожалуйста…» Она лежит на белой жёсткой кушетке, под головой плоская жёсткая подушечка, какие-то незнакомые лица склоняются над ней, смотрят встревожено, сочувственно.

– Вам легче, сеньора? – Это говорит пожилой господин в белой рубашке, белой шапочке и в белой куртке. А-а, это аптекарь, она в аптеке, в маленькой, чистой, белоснежной аптеке. Ей помогают…

– Благодарю вас, сэр… сеньор… Я сейчас уйду, не беспокойтесь, мне уже лучше… Извините…

Из-за плеча аптекаря появляется новое женское лицо, приближается к ней, к Марианне.

– Лежите спокойно, милая, скоро вы выздоровеете, мой муж – его зовут Унни Кришнан, – он вам поможет. Это был небольшой обморок, но это пройдёт. Меня зовут Тангам, можете называть меня миссис Тангам, если хотите, – тётушка Тангам…

Доброе лицо приближается, тихий голос продолжает ворковать, успокаивает. Марианна хочет приподняться, и чьи-то руки помогают ей, поддерживают за плечи. Откуда-то появляется чашка горячего чая.

– Выпейте, сеньора… Как позволите вас называть?

– Марианна… Я… Мы с мужем… Мы путешествовали…

– Да, да. Но сначала выпейте чаю, чашечка горячего крепкого чая – и всё пройдёт. Это был, очевидно, солнечный удар, вы шли с непокрытой головой, а это очень опасно!

– Вы так добры, я… – Марианна пытается улыбнуться, кивает, ей неловко, она обременяет этих добрых, заботливых людей. Она делает усилие, чтобы встать, но пожилой господин останавливает её:

– Не торопитесь. Выпейте чаю и отдохните. Доверьтесь мне и жене, мы не врачи, но мы опытные аптекари, имеем многолетнюю практику и очень дорожим честью нашей аптеки. В нашей аптеке вы можете чувствовать себя как дома. Это мог бы быть солнечный удар, но моя супруга вовремя увидела, что вам дурно, и, уверяю вас, всё обойдётся. На улице такая жара!

– Да, конечно, жара… – проговорила Марианна. Она вспомнила про воду, про чёрную волну, подхватившую её, но промолчала. Волна унесла Луиса… Волна приняла его в свои холодные объятия, но ведь он так хотел?…

Мысль о муже заставила Марианну застонать. Голова опять стала тяжёлой. Очень захотелось спать. Сомкнуть веки и не шевелиться. «Умереть, уснуть» – вспомнила она знаменитые слова. Но на смену убийственной мысли о муже пришли мысли о детях: милые, неокрепшие, они ведь только-только вступают в жизнь, смеет ли она нанести им удар – сойти с ума или умереть и оставить их сиротами в этой непредсказуемой жизни? И это после того, что сделал с собой их отец!… Марианна резко открыла глаза, собралась с силами и села без чьей-либо помощи. Она всегда была сильной, жизнелюбивой, не шла на поводу у обстоятельств, а старалась сама распоряжаться своей судьбой. И даже теперь она не уступит злому року, она будет жить и будет рядом со своими детьми.

Аптекарь и его жена увидели перемену в своей пациентке, искренне обрадовались и заговорили наперебой:

– Ну вот, вы и выздоровели! И никогда больше не будем болеть! И никогда не будем подставлять свою голову прямым солнечным лучам! Поэтому сейчас мы вас на улицу не пустим, нет, нет, вам выходить на солнцепёк мы не позволим!

Как уже знает читатель, особенно торопиться Марианне было некуда, никто нигде её не ждал.

– Переждите у нас до вечера, – щебетала Тангам, которой Марианна напоминала их старшую дочь, – а там Джавахарлал вас проводит домой.

Только сейчас Марианна заметила, что за аптечной стойкой на высоком круглом стульчике сидит ещё один человек. Эго был высокий, худой мужчина неопределённого возраста, с довольно правильными чертами лица. Он не принимал участия в хлопотах своих родителей, не смотрел на Марианну и, похоже, был занят своими мыслями. На нём, как и на его отце, была белая рубашка, белая куртка и белая шапочка. На оклик Тангам он ответил лёгким пожатием плеч. Марианна подумала, что явно оказание первой помощи тем, кто в этом нуждался, было здесь делом обычным. От этой мысли, однако, её благодарность добрым старикам не стала меньше. Она ещё и ещё поблагодарила их, но от помощи их сына решительно отказалась:

– Меня проводит этот господин? Нет, нет, это не надо… Мне уже лучше, вы видите, уже всё прошло!

– Мы лишаем вас права голоса, – с напускной строгостью произнёс старый аптекарь, в то время как его жена крепко взяла Марианну под руку, помогла встать, и повела к двери, ведущей внутрь дома.

– Мы живём здесь же, – поясняла она, обращаясь к гостье, – на первом этаже у нас аптека, на втором – жилые комнаты. Этот дом мы купили в рассрочку в тот год, когда родился Джавахарлал, и, так как наша аптека всегда считалась одной из лучших в городе, наше дело шло хорошо, и мы расплатились за дом с садом довольно легко. Знаете, мой муж очень хороший провизор, лекарство у нас можно приобрести в любое время суток, хоть днём, хоть среди ночи – так он поставил, так у нас заведено с первого дня. Мы очень любим наш дом, он и красивый, и удобный: в цокольном этаже мы разместили склад, а наверху у нас семь комнат – три спальни, столовая, гостиная, кабинет мужа и комната сына. В саду есть ещё маленький домик, его облюбовали наши внуки и живут там, когда приезжают на каникулы. Это дети нашей старшей дочери, она вышла замуж за американца и живёт с семьёй в Америке. Мой зять – чернокожий, но я его люблю как сына. Он очень хороший человек и – знаете? – первоклассный хирург. У них своя клиника. Моя дочь так же, как и мы, провизор. В молодости она хотела стать певицей, училась петь у известного профессора, но карьера артистки ей не удалась. Конечно, она могла бы жить за спиной своего мужа и не работать, но у нас работящая семья, мы не умеем сидеть без дела, и её приучили к труду. Если б вы видели, какая у неё аптека! А вот её дети – мои внуки – не пошли по медицинской части. Старший сын – футболист, обещает вывести Индию, как это говорится, в «большой футбол»? А обе девочки ещё учатся в колледже, но говорят, что медицина и аптекарское дело их не прельщает. Я обожаю своих внучек и сейчас покажу вам их фотографии и фотографию внука.

Если поначалу Марианна и не думала открывать, кому бы то ни было свою, в полном смысле этого слова, неправдоподобную историю, то теперь, слушая такую милую, искреннюю речь новой знакомой, поняла, что с этими людьми можно быть откровенной. Она с удивлением понимала, что это люди редкой доброты и что встреча с ними – подарок судьбы. В душе Марианны зародилась надежда. И как только радушная хозяйка усадила её в мягкое кресло у окна, закрытого солнцезащитными шторами, подкатила столик на колёсиках с такой заманчивой индийской едой, включила освежитель, наполнивший комнату струями прохладного воздуха, Марианна, стараясь быть спокойной, рассказала Тангам всё, что с ней приключилось за эти злосчастные несколько дней, не умолчав и о том, что после глупой, пустяшной ссоры её муж Луис, всю жизнь не любивший воду, не умевший по-настоящему плавать, так дико, так жестоко прервал их путешествие, к которому они оба долго готовились, о котором давно мечтали… Рассказывая о своём визите в консульство, Марианна не удержалась, опять разволновалась, заплакала. Увидев такое, добрая старушка аптекарша запретила ей продолжать. Действительно, всё, о чём рассказала Марианна, больше походило на какой-то ужасный фильм с невероятными превращениями, обидами и смертями. Самоубийство же Луиса было настолько необъяснимо, настолько загадочно, что Тангам высказала такое предположение:

– Очевидно, ваш муж психически заболел. Поверьте моему опыту, здоровый человек никогда не кинется в объятия смерти, здоровый инстинкт самосохранения удержит его. А у вашего мужа, – Тангам перекрестилась, – даже не было для такого решительного шага никаких побудительных причин. Вы уверены, что всё было именно так, как вам сообщили? – вдруг спросила она. И добавила медленно, как бы что-то обдумывая: – Ведь вы сами, своими глазами не видели, как он кинулся в воду?…

– Что вы этим хотите сказать? – насторожилась Марианна.

– Я хочу этим сказать, – отчеканивая каждое слово, проговорила Тангам, – что если ваш муж был психически здоров, а вы уверены, что это именно так, – то такой случай требует самого тщательного расследования. Вы настаиваете на том, что у него не было серьёзных причин для такого отчаянного шага? Ну, семейная ссора. Ну, ревность… Нет, не получается. Или вы что-то недосказываете, либо это загадка для опытных детективов. Если только, повторяю, он не был психически болен, о чём, кстати, вы, Марианна, могли и не знать. Беда эта зарождается глубоко в мозгу, её трудно заметить, на начальной стадии даже порой невозможно распознать. Я не врач, вы знаете, но очень хорошо знаю, что такое душевная болезнь, как она подкрадывается и как поражает человека.

Внимательно слушавшая Марианна вопросительно посмотрела на собеседницу. Тангам была бледна, губы её дрожали.

– Да, – проговорила она после долгого молчания, – к несчастью, я знаю об этом не по книгам… А по собственному опыту.

– Что у вас случилось?… Кто?… – прошептала Марианна, чувствуя, что разговор коснулся самого сокровенного в жизни этой семьи, на первый взгляд такой процветающей, такой благополучной!…

– Да, – повторила упавшим голосом Тангам, – знаю, знаю, по собственному горькому опыту. Вот уже десять лет, как болен мой сын Джавахарлал, и никакие лекарства ему не помогают и не помогут никогда.

– Расскажите, – попросила Марианна. Она почувствовала в старой женщине родственную душу и подумала, что, может быть, такая исповедь облегчит её страдания, а вдруг она, Марианна, найдёт способ чем-то помочь или хотя бы утешить бедную женщину, протянувшую ей, Марианне, руку, может быть, в самую трудную минуту её жизни. Если бы не она, разве сидела бы сейчас Марианна в этом кресле – успокоенная, отдохнувшая, ведь, не попади она к этим аптекарям, ещё неизвестно, чем бы мог кончиться её обморок.

Тангам долго молчала, глубоко задумавшись и не зная, с чего начать. Марианне было понятно это молчание: несчастная мать редко высказывала, кому бы то ни было своё горе. Марианна не торопила её.

Солнце приближалось к закату, и в комнате воцарился успокоительный, мягкий полумрак. Женщины сидели друг против друга, пили лёгкое прохладное вино, и их сердца наполняли взаимная симпатия, взаимопонимание, так необходимое людям.

– Ах, да, – встрепенулась Тангам, – я же хотела показать вам своих детей! – Она легко встала, подошла к книжному шкафу и достала из ящика несколько фотографий. «Вот это – моя старшая дочь, я родила её, когда мне было шестнадцать лет. Она похожа на вас, не правда ли?» Марианна смутилась – молодая индуска с ярким пятнышком на лбу, с гладко зачёсанными волосами была слишком красива, голубое сари с чёрными слониками лёгкими складками облегало тонкие бёдра, тёмные изящные руки перехвачены браслетами. С других карточек смотрели весёлые детские белозубые рожицы. Вот они – все трое – с велосипедами, а вот три тоненькие чёрные фигурки у воды, вокруг огромные надувные игрушки, вот они залезли на ветвистое дерево, каждый примостился на отдельной ветке, хохочут. А вот два друга – мальчик присел на корточки и крепко обнимает за шею большую пятнистую собаку.

Лёгкий стук в дверь заставил обеих женщин оглянуться. В комнату вошёл старый аптекарь, извинился, что помешал, подошёл к Марианне, измерил, сверяясь с часами, её пульс. Пульс был нормальный. Тангам не пригласила мужа задержаться и присоединиться к ним, и старик быстро удалился, пожелав обеим женщинам спокойной ночи. Как только они остались одни, Тангам взяла последнюю карточку, которую держала рубашкой кверху, взглянула на фотографию и передала её Марианне.

– Это Джавахарлал, – тихо пояснила Тангам, – когда ему было двадцать лет. Сейчас ему тридцать. А беда случилась десять лет назад, когда ему было двадцать…

Марианна, не отрывая глаз, смотрела на фотографию большеглазого юноши, узкоплечего, но стройного. Юноша стоял, прислонившись к какому-то камню, в небрежной позе, ветер растрепал его пышные волосы, губы были сжаты, но всё лицо светилось улыбкой, задором. Что ж, десять лет – срок немалый. В молодом человеке на фотографии нельзя было узнать того, кого Марианна увидела час назад за аптечной стойкой, ему можно было дать сорок и больше лет, тёмное лицо было похоже на маску, с застывшим на ней капризным выражением. Он не обратил никакого внимания на Марианну, не ответил на слова матери о том, чтобы проводить Марианну до дому, как будто обращались не к нему. Видно, был этот Джавахарлал из породы молчунов, и его мать не ждала от него ответа. Всё это промелькнуло в голове Марианны, а Тангам тем временем начала свой печальный рассказ:

– Они учились в одном классе, были дружны, как обычно бывают, дружны дети. Правда, наблюдательные их подружки и товарищи с малых лет дразнили их «женихом и невестой». Но могла ли я принимать эти дразнилки, эти исконно детские «тили-тили-тесто», всерьёз? Ах, если бы я знала, чем всё это кончится, я схватила бы своего ребёнка и унесла на край света! Но так устроена жизнь, что нам не дано знать, что с нами будет завтра…

– О, да! – горячо отозвалась Марианна. – Если бы знать, где нам суждено упасть…

– Вот, вот, если бы знать! А тогда – ни я, ни муж не обращали никакого внимания на эти детские отношения – такие естественные, что и сейчас, перебирая в стотысячный раз это прошлое, я не могу себя винить за невнимание к сыну, к его воспитанию. Да, я не видела ничего особенного в том, что мальчик ждёт свою соученицу после школы, несёт её портфель – мы всегда учили его быть предупредительным, помогать людям… Конечно, я замечала, что он краснеет и закипает гневом, если кто-то скажет о ней недоброе слово, а я иногда такое слово произносила. Мне уже тогда эта девочка не нравилась – дурнушка, училась плохо и воспитана была плохо, вернее совсем не воспитана, и поэтому вела себя не по-детски вызывающе, грубо. Помню, на родительских собраниях учителя жаловались на её неряшливость, невнимание, нежелание учиться. Помню, даже учителя отмечали, что она своей болтовнёй, своими выходками на уроках мешает другим, и моему Джаву. Но посудите, Марианна, могла ли я принимать всерьёз эти детские шалости, эти детские влюблённости, с кем этого не бывало?… После школы она вроде бы хотела куда-то поступать, но никуда не поступила, а Джав прекрасно сдал экзамены в медицинский институт и, как мне казалось, с головой ушёл в учебу. Но нет. Я ошиблась. Даже захватившие его занятия не отвлекли его от Рену – эту девчонку звали Рену. Даже начав учиться, он стал работать, устроился санитаром в прозектуре городской больницы. И в этом – кто бы смел ему препятствовать? Ведь это такая школа для будущего врача! Опять же я понимала, что молодому человеку нужны свободные деньги, и что он никогда не воспользуется деньгами родителей, чтобы повести девушку в кафе, в кино, на танцы, да и вообще, как мог самостоятельный юноша обходиться без денег? Вот если бы он, как говорится, сел родителям на шею, за это можно было бы упрекать и его, и родителей, которые воспитали своего сына эгоистом. Помнится, в то время ни для кого уже не было секретом, что дружба Джавахарлала и Рену успела перейти в другую, более серьёзную стадию, и я старалась находить в Рену что-то хорошее, так как видела в ней свою будущую невестку. Девушка была сильная, ловкая – и это было хорошо, будут здоровые дети, думала я; она небрежно одевалась, бегала в шортах, не желала носить сари – и это я оправдывала: не будет приставать к мужу с нарядами; в её семье полно детей – девять или десять, она росла без всякого внимания со стороны родителей – тоже неплохо: будет ценить заботу и внимание в семье мужа.

– Вы старались найти во всём хорошее, это самое правильное, но что же, произошло? Она была плохой женой? – спросила Марианна, волнения матери за судьбу сына были ей так понятны!…

– Извините, я, наверное, слишком долго рассказываю… Меня захлёстывают воспоминания! Ведь все эти годы я искала свою вину. На чём я остановилась? Ах, да, на том, что Джав поступил в институт, с большой охотой учился, с большой охотой работал, страшноватые обязанности санитара в прозекторной исполнял отлично. Профессор Упадхайя, с которым ему приходилось работать, не раз говорил мужу, что Джав – прирождённый врач, что он способный, что у него, несомненно, прекрасное будущее… На втором курсе, в июне месяце, несколько лучших студентов направили на практику в Лондон. Им предстояло проходить практику в одной из лучших английских клиник в течение двух месяцев. Можете себе представить, как мы все, и особенно Джав, были счастливы! Такая удача! Два месяца практики в Англии, где медицина, может быть, на самом высоком уровне, где достижения такие, каких нет даже в Америке! В начале июня Джав уехал. И, как вы понимаете, должен был вернуться в августе. Но вдруг… В один несчастный день – я никогда его не забуду, это было тридцатого июня, – он вернулся! Он свалился буквально с неба! Накануне мы разговаривали с ним по телефону, и он ни словом, ни звуком не намекнул нам о приезде! Теперь-то я знаю, что это было сделано намеренно, что… что… – Тангам горько заплакала, и Марианна принялась её утешать.

– Ну, Тангам, милая, что же всё-таки случилось? Почему он решил нагрянуть, вернуться, никому не сказав ни слова? Никого, не оповестив? Вы говорите, что накануне по телефону он несколько раз повторил: «Ждите меня в августе, кончится практика, и в августе я буду дома»? Зачем же он всё это сделал, наверное, имел какую-то цель?

– О, да! Цель была! – Тангам нервно засмеялась, глаза её высохли и засветились зловещим огнём. – Цель была, и он её достиг! Он нагрянул не домой, нет! А прямиком в квартиру своего лучшего друга и застал их в постели!!! Представляете его состояние? Лучший друг и невеста! Даже не невеста, а уже, можно сказать, жена! Ведь у них уже всё было сговорено и на сентябрь намечена свадьба!

– Но такой неожиданный приезд не мог быть случайным, – с волнением проговорила Марианна. – Наверное, кто-то его оповестил, сообщил…

– Конечно, конечно! Я думаю, он ещё раньше заподозрил что-то и, уезжая, просил проследить… Он и раньше её ревновал, к другим молодым людям, но не к Дэвиду, своему лучшему другу! У меня до сих пор не укладывается в голове, как мог Дэвид, которого мы так любили, в нашей семье он с малых лет был, как родной как мог этот скромный, добропорядочный юноша оказаться таким лицемером! Таким подлецом! Значит, он долгое время вёл двойную игру – изображал из себя друга, товарища, советчика в самых важных жизненных вопросах, а в то же время гадко, мерзко отбивал у друга любимую девушку! Да как ловко обводил Джава вокруг пальца – уму непостижимо! Как могло в таком молодом человеке – ему тогда было девятнадцать лет! – как могло скопиться, созреть в его душе столько хитрости и бесстыдства! Может быть, окажись на его месте кто-то другой, Джав, не был бы так потрясён, так оскорблён!… Уж не знаю, что у них там произошло – уверена, что эта девица преспокойно вылезла из постели, не испытав ни смущения, ни раскаяния, а этот «лучший друг», наверное, стал клясться и божиться, что Рену оказалась в его постели случайно, ну и что-то ещё в этом духе, ведь ему не привыкать было дурачить того, кто ему доверял. Не знаю, не представляю, что у них произошло, какая была «встреча», но домой Джавахарлал пришёл в невменяемом состоянии. Я его не узнала, я от неожиданности едва не упала в обморок! Откуда он появился? Почему? Он же вчера был в другой части света?! Отец пытался хоть что-то выяснить, пытался с ним говорить – всё напрасно. Он молчал, не отвечал на вопросы, был в состоянии полнейшей прострации – спал или лежал неподвижно с открытыми глазами, глядя в стену или в потолок, ни на что не реагировал…

– Ну а практика, Лондон?… – спросила Марианна.

– О чём вы говорите?! Какая практика? Он забыл про всё! Мы с мужем надеялись, что медицина, институт, где он с таким интересом учился, всё же помогут, отвлекут его от этих переживаний. Увы, увы! На этом всё кончилось. Кончилась его нормальная жизнь – он забросил всё! С тех пор моего сына как подменили: он, всегда любивший читать, ни разу не взял в руки книгу, он не вернулся в прозекторскую, хотя профессор Упадхайя терпеливо ждал его, надеялся на то, что он оправится и приступит к своим обязанностям, которые так хорошо выполнял. Профессор почти полгода платил Джаву жалованье, сам наведывался к нам, тоже пытался говорить, уговаривать взять себя в руки. Но, видно, это уже была настоящая душевная болезнь и уговорами, просьбами, мольбами вылечить, избавить его от этой болезни было невозможно. Состояние его часто менялось – то он был притихший, неподвижный, то, наоборот, впадал в страшное возбуждение, плакал, бился в судорогах, приходилось применять самые сильные успокоительные средства. Врачи приходили, ставили самые разные диагнозы – один страшней другого. Представляете, каково матери было это слышать? Неврастения, истерия, психастения… Нам предлагали даже отдать его на лечение в специальную больницу – вы понимаете… Но мы с мужем категорически воспротивились, ведь мы и дома могли обеспечить ему и уход, и лечение. Врачи спрашивали, не болел ли он в детстве, не был ли ребёнком склонен к невротическим реакциям? Мы уверяли, что нет, никогда! Наоборот, и он, и моя старшая дочь всегда были спокойными, весёлыми детьми, покладистыми, не капризными. Такая резкая перемена в Джаве произошла только в результате психической травмы, сильного нервного потрясения.

– Да, – тяжело вздохнула Марианна, огорчённая услышанным, – шекспировские Яго и доверчивые Отелло, к несчастью, слишком часто встречаются в реальной жизни… И что же, никакое лечение вашему сыну не помогло?

– Нет и нет. Но привело к тому, что он привык к наркотическим средствам и стал прибегать к ним постоянно. Страшно сказать, но у меня не раз появлялось сильнейшее желание убить, искалечить эту девку, ведь из-за неё мой сын стал наркоманом, а у него было такое будущее, все пророчили ему карьеру врача.

– И что же, он совсем забросил медицину? Ведь он ещё молод, ещё не поздно вернуть…

– Он тяжело, неизлечимо болен, Марианна! Что можно вернуть? Утраченное здоровье вернуть невозможно, время повернуть назад тоже, как вы понимаете, нельзя. За всё это время у Джава развилась страшная подозрительность, он во всём видит обман, подвох, измену, в каждом слове ему слышится ложь. Его жизнь – это пытка, с тех самых пор он не завёл дружбы ни с одним человеком, нетрудно понять почему. При одном слове «друг», «дружба» его охватывает нервная дрожь. Его отношения с женщинами приносят ему только страдания, ведь ни одной из них он не верит, любое выражение преданности, внимания кажутся ему лицемерием, издёвкой. Несчастный мучается сам и мучает других. О нём уже знают, и девушки стали избегать его. Город наш хоть и не маленький, но история его и Рену была слишком громкой, заболевание сына известного аптекаря тоже не осталось секретом для окружающих. Вокруг Джава образовался вакуум, и я уже давно похоронила надежду на то, что у него будет жена, семья, дети… Его дети, мои внуки…

– А где сейчас виновники… ну, эти… девушка и он, лучший друг? – спросила Марианна. – Они поженились, живут-поживают?

– Нет, что вы! Дружок закадычный куда-то сгинул, давно я его не встречала и ничего не знаю – где он, что он, кем стал? Откровенно говоря, мне больно даже о нём говорить. А девицу – виновницу стольких наших несчастий – я вижу иногда, и могу только её проклинать. Замуж она не вышла, ничему не научилась, живёт, как видно, случайными встречами, случайными знакомствами и случайными заработками. Она как раньше слонялась без дела, так и сейчас, когда ей уже тридцать, всё ещё скачет и изображает из себя попрыгунью-стрекозу. Скажу вам, как-то, раз мы с ней столкнулись буквально нос к носу – как мне хотелось плюнуть ей в лицо! Но я сдержалась и сказала: «Всё скачешь, бездомная, никому не нужная, как стрекоза!» Ну, уж она с ответом не задержалась, язык у неё всегда был острым: «Вы лучше следите за своим муравьём, а я уж как-нибудь без вас обойдусь, я вам не невестка, слава Богу!» Вот такой я получила отпор от этой дряни.

– А сам Джавахарлал, не знаете, не общался с ней?

– Думаю, что нет. Он безвыходно или дома, или в аптеке. Никуда не ходит, ни с кем не встречается, я уже говорила вам, что те редкие знакомства, которые у него случались, все, до одного, сразу же прекращались. Его подозрительность сделала его человеконенавистником, он угрюм, необщителен, людей избегает.

В эту минуту раздался осторожный стук в дверь, и в комнату вошёл Джавахарлал.

– Вы просили кого-то проводить, мама?

– Да, милый, – живо откликнулась Тангам, – я думала, что госпоже Марианне будет трудно одной дойти до дому, но я надеюсь, что госпожа Марианна не откажется остаться у нас переночевать и отдохнуть как следует? Да, Марианна?

Марианна с благодарностью согласилась. Она чувствовала сильную усталость, а дом Тангам был так уютен, сама хозяйка так добра и искренна! Чтобы немного разрядить обстановку, Марианна, обращаясь к Джавахарлалу, сказала, что ей очень нравится индийская музыка и, если он не против, и если Тангам не против, она с удовольствием послушала бы какие-нибудь народные мелодии. Нетрудно было догадаться, что в этом доме любят музыку: кроме большого рояля в комнате стоял современный музыкальный центр, на стене висели две великолепные гитары и ещё какие-то незнакомые Марианне инструменты. Джавахарлал нажал кнопку магнитофона, и комната наполнилась нежными, чуть заунывными звуками индийской народной песни. Женский голос пел о чём-то грустном, мелодия брала за сердце, но слова были непонятны. Марианна спросила Джавахарлала, на каком языке эта песня, тот ответил: «На хинди». Поначалу он был неразговорчив, на вопросы Марианны отвечал неохотно, односложно. Но когда она заговорила об Индии, и сказала, что совсем не знает этой страны, хотя всегда мечтала здесь побывать, Джавахарлал слегка оживился, щёки его порозовели, и он сказал, что Индия – это самая прекрасная страна, что в ней, конечно, есть и плохие, но есть и хорошие люди – хиндустанцы, маратхи, бенгальцы, тамилы, гуджаратцы, каннара, малаяли, пенджабцы, телугу и ещё много-много национальностей и языков.

– И вы все их знаете? – спросила Марианна.

– Конечно, я же родился в Индии, я индус.

– Но вы так хорошо говорите по-английски! – Марианна обрадовалась, что её собеседник не только не молчит, но говорит с охотой, с интересом. Она хотела развить разговор, стала рассказывать о Мексике, но Джав вдруг встал, что-то буркнул матери и быстро вышел из комнаты.

– Он сказал, что если понадобится вас проводить, то он проводит, – с грустной улыбкой перевела Тангам слова сына. – Теперь вы видите, что ни на какие уловки он не поддаётся, а если и оживится на минуту, то тут же, как бы спохватившись, уходит в себя. Душевная травма, как видите, не проходит.

– Но ведь и у меня душевная травма! – воскликнула Марианна. – Значит, и я могу сойти с ума? Тангам, вы меня пугаете…

– Милая, – сказала Тангам сочувственно, – конечно, вам пришлось пережить большое потрясение. Но ведь вы о нём только слышали, своими глазами вы не видели того, что случилось с вашим мужем, а это совсем другое дело.

– Конечно, это какое-то утешение, может быть, даже надежда. На что? На какое-то сверхъестественное чудо… Ах, нет, какое может быть чудо посреди океана… Ведь Луис – немолодой человек, то есть был уже немолодым, но мог бы ещё жить и жить! Если бы вы знали, как я страдаю, какую чувствую за собой вину, ведь я иногда вела себя ужасно, не щадила его чувств – сейчас даже стыдно вспомнить. А ведь он был терпелив, обожал детей, мне был предан бесконечно. Я жила за ним как за каменной стеной и вот теперь осталась… стою, как хилое деревце на ветру. Нет, я не выдержу, согнусь, сломаюсь!

– Марианна! – решительно оборвала её Тангам. – Начнём с того, что вам неизвестно, при каких обстоятельствах он исчез – я не говорю «погиб». Исчез. Вам надо, наверное, обратиться в полицию, пусть они свяжутся с кем надо и узнают, ведётся ли следствие по делу самоубийства такого-то, заведено ли уголовное дело? Должно вестись следствие, должно быть уголовное дело, и только тогда хоть что-то прояснится! А вам, Марианна, прежде всего надо держать себя в руках, не может быть, чтобы человек пропал бесследно, просто так, без каких бы то ни было причин.

– Да, я понимаю, – отозвалась Марианна, – я знаю, мне надо достать денег, найти работу. Сейчас, немедленно.

– Я помогу вам найти работу, хоть у нас это сейчас самая большая проблема – безработица, вы сами видели на улицах толпы несчастных, не все они ленивы и никчёмны, их такими сделала нужда. Что вы умеете делать? У вас есть специальность?

– Я училась в известном мексиканском колледже, на биологическом факультете, но не окончила…

– A-а, нет, специалисты по букашкам и козявкам в нашем городе не задерживаются. Я могла бы вас порекомендовать знакомому фермеру, если бы вас это устроило?

– Мы изучали биологический метод защиты растений, использование всевозможных средств, для уничтожения или хотя бы снижения численности естественных врагов сельскохозяйственных вредителей. Но когда дело дошло до способов размножения в лабораторных условиях хищных насекомых и клещей – энтомофагов и выпуска их на посевы, я не выдержала и бросила учёбу. Мы должны были, выпустив эту мерзость на поля, ещё создавать им благоприятные условия для размножения на природе, а потом проверять биопрепараты для установления их эффективности. Мы пробовали разные препараты, такие, как энтобактерин и другие, но пока ещё биохимия не в силах справиться с этими вредителями. Может быть, если бы я не выбрала именно этот факультет, а какой-нибудь другой, гуманитарный, я не сбежала бы из колледжа. Но все эти, как вы сказали, букашки и козявки так живучи, что, боюсь, никакая наука никогда с ними не справится.

– Знаю, знаю, к нам в аптеку постоянно приходят со всех концов за средствами против вредителей. Прошлым летом одолел колорадский жук.

– Колорадский картофельный жук – ужасное насекомое. Я по этой теме писала работу. Это насекомое семейства листоедов, опасный вредитель картофеля, многих трав, кустарников, лианов и небольших деревьев. Вы видели когда-нибудь колорадского жука? Он крупный, 9–10 миллиметров, жёлтый, полосатый, крылья ярко-розовые. Не был бы он таким вредным, можно было бы сказать, что природа создала его красивым. Но он питается листьями и пожирает всю растительность, не хуже саранчи.

– Да, сколько себя помню, сколько Индия страдает от саранчи, средства от саранчи фермеры закупают в несметных количествах.

– А я видела тучи саранчи своими глазами. Это же стадные насекомые. Саранча, так называемая пустынная перелётная – азиатская и среднерусская, итальянская и мароккская – вредитель сельскохозяйственных и дикорастущих растений. Личинки её – кулиги – распространены по всей земле.

– Вы могли бы отлично работать в сельском хозяйстве, – с улыбкой проговорила Тангам, – но работа там адская, особенно сейчас, в жаркое время, а заработок не слишком большой. У фермеров вы много не заработаете, а вам нужны деньги.

– Признаюсь, я никогда ещё не была в таком безвыходном положении, я надеялась, что в консульстве мне помогут, но там и слышать не захотели, ни о какой помощи.

– Мне очень жаль, милая Марианна, – ласково сказала Тангам, близко подходя к своей гостье, которая опять не смогла удержать слёзы. – Мне очень жаль, что мы не можем выручить вас деньгами. Мы были состоятельными людьми, наша аптека и сейчас приносит приличный доход и позволяет жить, не одалживая и не распродавая вещи. Но ведь нам надо постоянно держать сына под наблюдением врачей – а это огромные затраты. Одно время мы даже подумывали о том, чтобы заложить дом, продать аптеку, но в тот момент, спасибо дочери, она нас выручила, можно сказать, спасла. Они с мужем и теперь постоянно нас поддерживают деньгами.

– Тангам, прошу вас, умоляю, не говорите о деньгах! Вы и так сделали для меня слишком много! Вы спасли меня, я буду любить вас всю жизнь и всё равно никогда не сумею отблагодарить вас, вашего мужа… – Марианна живо поднялась со своего глубокого кресла и крепко обняла Тангам. Обе женщины обнялись, как родные. А Марианна продолжала быстро говорить: – Я так вам благодарна, Тангам… Только бы поскорей устроиться на работу, чтобы не обременять вас… Поверьте, я никогда не забуду… И детям, и внукам своим… Молить Бога за вас, за вашего сына…

– Ну, ну, полно, успокойтесь, милая моя Марианна! Мне так хочется назвать вас дочерью…

– И я, Тангам, чувствую себя около вас, как под материнским крылом.

Разговаривая так, обе женщины вышли в сад. Стояла душная южная ночь, чёрное, словно бархатное, небо было усеяно яркими бриллиантами звёзд. В густой траве стрекотали цикады, огромные пальмы шуршали своими длинными листьями.

– У нас в саду, – тихо сказала Тангам, – есть и кокосовые и финиковые пальмы. Я вам говорила, что бедняжка Джав ко всему безразличен, и это действительно так: он безразличен к книгам, к еде, его не интересуют люди, он не хочет новых знакомств, он безразличен даже к нам, родителям, которых он всегда горячо любил. Но, к моей великой радости, я вижу, что мальчик любит наш сад! Я иногда наблюдаю, как он работает в саду, что-то копает, расчищает, следит за ростом этих пальм. И этот маленький просвет в его потемневшей душе даёт мне надежду, что, может быть…

– Может, может! – горячо подхватила Марианна. – Вы говорите, что медицина не помогла, что самые знающие профессора и психиатры признали свою несостоятельность. Но ведь существует народная медицина, и я знаю случаи, когда она не в пример медицине научной, или официальной, – уж, не знаю, как её назвать, – спасала людей от самых, казалось бы, неизлечимых недугов! В течение веков народами были накоплены средства и приёмы, которые сохранила именно народная медицина. Вершиной врачебного искусства в древнем мире была деятельность Гиппократа. Во втором веке нашей эры сведения античной медицины были систематизированы Галеном, его система, дополненная Ибн Синой, которого мы называем Авиценной, действовала вплоть до восемнадцатого-девятнадцатого веков, да и в наши дни действует и творит поистине чудеса. Видите, я ещё не всё забыла, чему нас учили в колледже. Почему бы вам не обратиться к заклинателям, гипнотизёрам, народным целителям. Конечно, бывают случаи мистификации и обмана, но ведь вы не будете обращаться к первому попавшемуся, если уж обращаться за помощью, то к целителю известному, а такие есть, и их методы настолько превосходят медицину официальную, что многие медики их боятся. Но больные, потерявшие надежду на спасение, находят это спасение! Я слышала, что в России есть такие, слава о них пошла по всему миру, их признали академии, самые авторитетные научные общества… Тангам, попробуйте, рискните…

– Марианна! Вы прочитали мои мысли! Именно это я имела в виду, когда говорила, что есть ещё искра надежды спасти моего мальчика. Однажды я попробовала сказать об этом моему мужу, но он и слушать не захотел. Он не верит в знахарей и гадалок, как он их называет.

– А я знаю случаи и даже могу показать вам людей, которых в прямом смысле слова поставили на ноги, вернули к жизни не знаменитые врачи и профессора, а эти самые знахари и гадалки. Нет, ваш муж не прав, если отвергает такую возможность. Конечно, он специалист я не могу даже равняться с ним, но ведь и большие специалисты ошибаются.

– Наибольшая трудность для меня – это заставить самого Джавахарлала куда-то пойти, с кем-то встретиться. Но с вашей помощью мне, я уверена, это удастся. Сейчас мы накопили денег, и муж собирается везти его в Америку, чтобы показать там каким-то знаменитым психиатрам. Джаву он сказал, что они поедут навестить сестру, и он согласился. Если эта последняя попытка, как и все эти годы, закончится неудачей, я поступлю, как считаю нужным, и никто меня не остановит!… Пойдёмте, Марианна, вам надо отдохнуть, хорошо выспаться. Я покажу вам вашу спальню.

– Так не хочется с вами расставаться, – прошептала Марианна, повинуясь и идя за хозяйкой дома.

Войдя в дом, Тангам на минуту остановилась:

– Не зайти ли нам на минуту, на кухню, перекусить?

Марианна охотно согласилась: индийская еда такая вкусная!

Кухня оказалась огромной, ярко освещённой комнатой, сверкающей кафелем и чистотой. Огромные холодильники были встроены в стены, никелем и белизной сверкал посудомоечный шкаф. У стола возились две женщины – старая и молодая. Тангам подошла к старой – это была высокая, худая негритянка – и нежно обняла её:

– Это наша няня, наша Парвати, она выходила обоих наших детей, боюсь, что мои детки любят её больше, чем меня, их родную маму! Да они и называют её «мамми», правда, Парвати?

– Конечно, правда! – отозвалась весёлым басом африканка. – Вы всегда говорите только правду, как на исповеди! Ха-ха!

Видно было, что Парвати была настоящей правительницей в доме аптекарей и что Тангам её слушается и даже побаивается.

– Ширли! А ну-ка, покорми наших барышень! – приказала она молоденькой негритяночке, такой же тоненькой и высокой, как и сама Парвати.

Через мгновение на столе оказались хрустящая бумажная скатерть, тарелки и вазы, полные дивной снеди. Стеклянная миска с горячим рисом дымилась посреди стола, вокруг, как по мановению волшебной палочки появились гуляш и разные острые приправы, свежие овощи, нарезанные крупно и мелко, в остром соусе и просто слегка посоленные. Марианна едва успела вымыть руки, но услышала, как Парвати ругает Ширли за… медлительность. А Тангам засмеялась:

– Ну, Парвати, когда же ты кого-то похвалишь? Ширли у тебя и так летает, как птица!

– И пусть летает! Не будет страдать от излишнего веса! А вы ешьте, ешьте, не разговаривайте, да и гостью свою угощайте. – Говоря это, Парвати положила на большую тарелку рис, полила его соусом, аккуратно уложила сверху несколько кусочков мяса, много овощей, да так красиво, перемежая красный перец с зелёным салатом, поставила на поднос банки с соком и минеральной водой, покрыла всё цветными бумажными салфетками и быстро вышла из кухни.

– Понесла ужин Джавахарлалу, – с грустной улыбкой сказала Тангам. – Любит его, как сына… Парвати! Что бы я делала без неё! Она и меня выходила, когда все эти несчастья обрушились на нашу семью.

Красивые настенные часы в виде голубой фарфоровой тарелки пробили одиннадцать. В кухню вбежала раскрасневшаяся Ширли с большим подносом в руках. Поднос сиял и блестел.

– Вот, чистила его песком во дворе, а то Парвати всё пилила меня, что он грязный.

– Мало тебя пилить, – сказала Парвати, входя, – только и дела, что включить телевизор и вертеться под музыку!

– И ещё варить, стирать, убирать, таскать, покупать, бегать, подавать, приносить, уносить! – затараторила с деланной обидой бойкая девчонка, повисая на шее у грозной старухи. – Ругает меня, что я верчусь под музыку, а сама? А?… Что? Ну?

– Наша Парвати в молодости была танцовщией, выступала во дворце самого Нкваме Нкруме! – с нескрываемой гордостью сообщила Тангам, но Парвати недовольно прервала её:

– Что это вы говорите обо мне, как будто меня здесь нет? Я ещё, слава Богу, не умерла, хотя давно пора бы. Вот вам хворост, – проворчала она, ставя на стол какие-то немыслимые поджаренные загогулины,– выпейте чаю, и спать! Всем уже постелено. Обе ванны приготовлены, для вас и для вас.

– Вот так она нас мучает, – заулыбалась Тангам. – Уж не даст минутки лишней поболтать.

– Вам только дай волю, вы проболтаете до утра. Две такие сеньоры двадцать пять лет просидели в тюрьме в одной камере. А когда их обеих выпустили, они ещё простояли два часа у тюремных ворот, разговаривая… А теперь – спать, спать. Вставайте, сеньориты, заканчивайте ужин, посидели – и хватит. И ты, егоза, немедленно в постель! – прикрикнула она на Ширли, и вдруг запела своим красивым низким голосом: – «Девочки должны быть паиньки и примерно поступа-ать! Рано спать ложиться ба-аиньки, рано утречком встава-ать!»

– Парвати, дорогая моя, – вскочила Тангам и бросилась обнимать старую няню, – это же любимая песенка моей дочки, без неё она не хотела засыпать!

– Идите спать, говорят вам, – проворчала Парвати, – а я провожу сеньору Марианну в её комнату и помогу принять ванну.

Когда часы в доме аптекарей пробили двенадцать, все его обитатели уже крепко спали.

Марианна открыла глаза, когда взошло солнце и его раскалённые, острые лучи пронзили не только ажурные занавески, но проникли в комнату даже сквозь крошечные щели в жалюзи. Мягкий полумрак и лёгкий ветерок от кондиционера, наполнявший комнату, напомнили Марианне их с Луисом комфортабельную каюту, ей почудилось, что она снова на корабле, что продолжается их «второе свадебное путешествие», что начался новый радостный день, сейчас они с Луисом выйдут на палубу… И чтобы отбросить такие ненужные, такие болезненные воспоминания, Марианна резко села на пружинистой кровати, спустила ноги на шероховатый прохладный ковёр и быстрыми шагами направилась в ванную – умыться, одеться, привести себя в порядок.

Грядущий день пугал её, и, оказавшись в сверкавшей кафелем, залитой солнцем ванной комнате, она уткнулась лицом в висевшие гроздьями душистые махровые полотенца и зарыдала. Ведь она ничего не умела делать! Она вспомнила, как накануне маленькая Ширли ловко управлялась на кухне, как уверенно работала Парвати, как всё спорилось в их руках. Да, дома, в Мексике, она не сидела без дела, всегда была чем-то занята, но никогда не зарабатывала на кусок хлеба! Что же ей предстоит теперь? Кому она будет нужна?! И что она скажет людям: «Возьмите меня, платите деньги, а я ничего не умею!»

В эту минуту кто-то крепко взял её за плечо. Она обернулась: перед ней стояла Парвати:

– О чём вы, милая? Не надо, не плачьте… Я понимаю, вы оторваны от семьи, Тангам мне рассказала… Несчастье с мужем…

– Да, несчастья посыпались на меня, – ещё горше зарыдала Марианна, – муж погиб, я осталась без средств, к существованию, детям только сумела сообщить, что я жива, и на эту телеграмму ушли все мои деньги, те несколько монет, что случайно оказались в моём кармане… Я в отчаянии…

– А вот это никуда не годится, – тихонько продолжала утешать Марианну старая няня. – Отчаиваться не надо никогда! А уж вам сейчас и вовсе не надо: мы с Тангам уже поговорили и сумеем вам помочь.

– Но я такая… такая… я ничего не умею делать! – всхлипывала Марианна. Присутствие Парвати, её тихий низкий голос, уверенность, что «отчаиваться не надо никогда», передались Марианне, и она улыбнулась. – Спасибо вам, Парвати, – прошептала Марианна благодарно, – да, мне грех жаловаться, раз Бог послал мне Тангам и вас!…

А в это время Джавахарлал, зайдя в спальню Тангам, понижая голос и оглядываясь, говорил матери:

– Вот вы приблизили к себе эту незнакомую женщину, мама. А вы уверены, что она не обманет, не украдёт, не натянет вам нос?

– Как? Каким образом? Что ты мелешь, Джав? – всплеснула руками Тангам. – Ты разрываешь моё сердце!

– Я только хочу предупредить, что эта милая дама может начать флиртовать с отцом. И, поверьте мне, мама, вам будет о-оч-чень неприятно, если вы застанете их вдвоём! Нет, если вы хотите, я, конечно, провожу её куда угодно, и чем дальше, тем лучше! Я к вашим услугам, мама. Я буду в аптеке.

В стотысячный раз, послав проклятия подлым ничтожествам, подонкам, изранившим нежную, чистую душу её сына, Тангам вышла в столовую, где уже находилась Марианна и где Парвати накрывала стол к завтраку.

Поздоровавшись, Тангам сказала:

– Если сын не выздоровеет, я умру. Последнюю мою надежду на его выздоровление возлагаю не на маститых и титулованных эскулапов, а на гипнотизёров и народных целителей. Состояние его ужасно, и наша аптека… этот постоянный доступ к наркотическим средствам…

Завтрак прошёл быстро и невесело. Марианне казалось, что её присутствие должно уже утомлять хозяев. Но Тангам её остановила:

– Марианна, кажется, Фортуна повернулась к нам лицом – есть прекрасное место для вас. Я уже договорилась, нас ждут.

– Неужели? Тангам… Вы договорились, но с кем? Когда?

– Полчаса тому назад. Мой брат Поль содержит неплохой ресторан и готов взять вас метрдотелем. Вы будете иметь жалованье – об этом вы договоритесь лично – и чаевые. Не вспыхивайте и не сопротивляйтесь, – улыбнулась Тангам, видя, что при слове «чаевые» Марианна заволновалась, и её лицо покрылось красными пятнами. – Ничего оскорбительного в этом нет. Вы работаете, обслуживаете клиентов, и вам дают чаевые, то есть платят, благодарят. Когда вы давали чаевые, вы ведь не думали оскорблять ими кого-то?

– Но смогу ли я выполнять эту работу, ведь на официанта надо учиться, а на метрдотеля тем более?

– Пойдёмте, – прервала гостью Тангам. – Нас ждут. Когда я сегодня утром позвонила Полю и рассказала о вас, он воскликнул: «На ловца и зверь бежит!» Вы понимаете, почему он так сказал? Да потому, что он как раз подыскивал благородного вида мадам – сеньору или леди, которая могла бы приветливо, на хорошем английском языке встречать гостей.

– Но почему именно на английском? – робко спросила Марианна. – Ведь мы в Индии?

– Сейчас всё узнаете, дорогая. Поспешим, я обещала Полю, что мы будем ровно в десять.

Всю дорогу до ресторана Марианна молчала. Она была испугана, подавлена. До сих пор в ресторанах она только вкусно ела, пила и танцевала. Людей, которые подавали, приносили, уносили, пели и играли на эстраде, принимали и подавали одежду в гардеробе, она раньше просто не замечала и теперь старалась вспомнить, что они делали, как себя вели, в чём были одеты? Мысль об одежде заставила её ещё больше заволноваться: у неё же нет абсолютно никакой одежды, только то, что на ней, мятое, пропыленное… Ещё издали Марианна увидела яркую вывеску «Ресторан Британский Лев – английская кухня». В дверях стояли Поль и его жена. Оба приветливо улыбались, Поль даже побежал навстречу сестре, крепко обнял её, расцеловал и любезно поздоровался с Марианной. Красивая жена в светло-коричневом сари с тонким золотистым орнаментом, с большими красивыми золотыми серьгами и маленьким бриллиантовым клипсом в ноздре, была сдержанней, но белозубая улыбка ясно говорила о том, что она тоже очень рада гостям. Действительно, Марианне здесь предлагали работу, которую она могла прекрасно выполнять. Она была именно тем человеком, какого хозяева ресторана искали и не могли найти. Им нужна была привлекательная дама, леди – не юная особа, которую фривольные посетители могли зазывать к столу, и приглашать в машину, а солидная леди, которая встречала бы посетителей при входе в зал, предлагала стол и следила бы за тем, чтобы всё в этом благопристойном английском ресторане было строго и элегантно, чтобы официанты были услужливы и расторопны, а музыка – не слишком громкой.

– И главное, – говорил Поль, – это хороший английский язык, ведь мы, индусы, плохо говорим по-английски, и, к примеру, я полжизни учился в Англии, а произношение у меня осталось ужасное, над нашим произношением англичане смеются.

Разговор опять коснулся чаевых. И все трое, видя смущение Марианны, стали в один голос уговаривать её забыть, что это чаевые, и принимать деньги просто и изящно, не обременяя себя излишними размышлениями.

– Вам ведь нужны деньги, и вы должны здесь заработать, как можно больше.

Преодолевая смущение, Марианна заговорила о костюме, не вдаваясь в подробности, она призналась, что с гардеробом у неё произошло несчастье, всё пропало, и она не знает, в чём будет встречать гостей «Британского Льва».

– О, даже если бы весь ваш гардероб был на месте – уверил Марианну Поль, – мы всё равно предложили бы вам нашу форменную одежду. Это лёгкий светло-серый или светло-синий костюм английского покроя, лёгкая белая блузка и открытые туфельки. Нет, мы не собираемся насаждать викторианскую модель, фальшь и лицемерие её морали, но скромность, в лучшем смысле этого слова, – условие, которое мы будем строго в нашем заведении соблюдать. В нашем городе есть слишком много мест, где клиенты могут вести себя как им заблагорассудится, фривольно и разнузданно, мы хотим, чтобы наш ресторан был дорогим и чтобы его посещали только представители имущих классов.

Договорились, что Марианна приступит к работе, как только ей подберут или сошьют рабочий костюм – тот самый строгий английский. Жалованье будет она получать, не считая чаевых, два раза в месяц, по пятьсот долларов – не мало, ли? Нет, нет, больше чем достаточно, ведь господин Поль и госпожа Дориана ещё не знают, как будет работать новый метрдотель…

Супруга Поля больше всего на свете боялась и ненавидела самоуверенных, громкоговорящих женщин. Она знала женолюбивый характер своего мужа и опасалась за своё семейное благополучие. Разбитные, бойкие женщины, как ей казалось, готовы броситься на любого мужчину, тем более на такого славного и красивого, как Поль.

«Нет, – думала Дориана, глядя на свою новую служащую, – эта не заставит меня раскаиваться в том, что я приняла её в свой дом».

Мы не упомянули о том, что жить Марианна должна была в доме Поля, красивом большом доме, расположенном на той же улице, как раз напротив «Британского Льва». Из окон квартиры можно было видеть пышный, с колоннами и большими фонарями, вход в ресторан. С двенадцати часов дня у его стеклянных дверей появлялись швейцары – два высоченных, импозантных индуса в белых фраках и цилиндрах, что придавало всему фасаду удивительно яркий и оригинальный вид. Швейцары зорко следили за тем, чтобы внутрь не прорвались нежелательные посетители, и, как со смехом рассказывал Поль, довольно бесцеремонно расправлялись с публикой непрезентабельной, не внушающей доверия. Хозяева очень гордились тем, что их швейцары – бывшие олимпийские чемпионы, один – по гонкам на каноэ, другой – по спортивной ходьбе. Об одном только не упомянули Поль и его супруга – о том, что в кабинете Поля, в библиотеке и в комнате Дорианы установлены телевизоры, которые почти круглосуточно показывают внутренние помещения ресторана – центральный зал, небольшой, так называемый банкетный зал, отдельные комнаты, кухню, помещения складов и комнаты отдыха для официантов и метрдотеля. Скорей всего, это было сделано не намеренно, просто об этом не зашёл разговор, потому, что во всём остальном Марианна и её новые хозяева поняли друг друга, и между ними установились уважительные и дружелюбные отношения.

Тангам, пожелав своей протеже успеха, распрощалась с братом и невесткой и поспешила домой, а Марианна отдала себя в распоряжение Дорианы. В комнате отдыха для официантов они выпили кофе – от горячего завтрака Марианна отказалась, – и туда же пришёл портной с мальчиком–помощником, который буквально смотрел своему наставнику в рот и поспешно записывал в блокнотик всё, что тот диктовал, когда снимал мерку с Марианны. Портной сказал, что примерка будет вечером, а костюм будет готов завтра к двенадцати часам дня.

– Так быстро? – удивилась Марианна.

– Если он затянет, мы перестанем пользоваться его услугами и обратимся к другому портному. У нас много хороших мастеров, – наставительно сказала Дориана.

Весь этот день Марианна знакомилась с «производством», с людьми, осмотрела склады продуктов и белья, побывала в прачечной, где увидела готовое неестественно, снежно-белое бельё – скатерти, салфетки, полотенца, – осмотрела оранжереи и теплицы, где выращивали свежие овощи и цветы для столов. Видно было, что ресторан этот поставлен на широкую ногу и приносит солидный доход.

– Доход, как вы правильно сказали, действительно солидный, – говорила Дориана, – но и расходы колоссальные. А самое главное, это правильно подобрать и расставить людей. Оттого, кто как работает, зависит всё: один медлительный официант, один недобросовестный кладовщик – и усилия всех остальных будут сведены к нулю. Я сама закончила, высшую школу директоров в Камбридже и знаю, как важно правильно подобрать штат работников. Я так рада, Марианна, что вы согласились у нас работать, такой человек, как вы, для нашего дела – просто находка.

– Благодарю вас, Дориана! Ваши слова так много для меня значат, вы вселяете в меня уверенность, и я постараюсь! Я постараюсь сделать всё, что смогу, чтобы не разочаровать вас и вашего мужа.

– Может быть, мне не следовало бы этого говорить, – вдруг насупившись, проговорила Дориана, – но вам нелишне знать, что мой муж – человек очень легкомысленный и ненадёжный, как администратор он просто никуда не годится, и я бы просила вас ни по каким вопросам к нему не обращаться. Все дела веду я. Это я сказала потому, что вы, если верить вашим словам, собираетесь для него стараться.

– Ради Бога, Дориана, не говорите плохо о своём муже! – воскликнула Марианна. – Я тоже этим грешила, вот так же жаловалась, что мой Луис не такой энергичный, как мне бы хотелось, безынициативный, размазня, то одно мне в нём не нравилось, то другое. А как я была неправа! Как сама бывала порой капризна, взбалмошна, груба, истерична, глупа!… Стыдно вспомнить, но иногда я позволяла себе просто жуткие вещи, могла, например, взять и раскидать, чтобы его позлить, по полу все свои платья. И мой добрый, терпеливый, любящий муж прощал мне все эти выходки, потому что был в тысячу раз умнее и благороднее меня. Он собирал с пола всё, что я успела накидать, и ещё улыбался мне, как расшалившемуся ребёнку… А этот милый «ребёнок» ещё надувался, как мышь на крупу, капризничал и жаловался на судьбу! Ах, если бы можно было вернуть то время, как бы я берегла его… Но что имеем, не храним, потерявши – плачем.

– Так что же, вы разошлись? – спросила Дориана.

– Н-нет, – едва сдерживая слёзы, прошептала Марианна. – Он умер… он погиб… он ревновал меня… Если можно, не спрашивайте сейчас об этом, я потом вам всё расскажу!

– Извините, – пожала плечами Дориана. – Я не знала, что ваш муж… что его нет. То есть я вообще о вас ничего не знаю. Тангам говорила что-то, но очень неопределённо, вскользь. Извините, если я наступила вам на больную мозоль, но то, что ваш муж исчез, – это для меня новость. И что вы говорите, он погиб из-за ревности?

– Тангам при мне не хотела говорить, наверное, чтобы меня не расстраивать. Но всё равно, вы должны знать: я осталась одна в тяжелейшем, безвыходном положении, после того, как мой муж… приревновал меня, так глупо, без причин… и…

– Без причин ревности не бывает, – резко повысила голос Дориана. – Просто вы не хотите смотреть правде в глаза, собраться с силами и признать, что повод – пусть он вам кажется пустячным, самым незначительным, но повод был! Дыма без огня не бывает!

– Дориана, – упавшим голосом взмолилась Марианна, – зачем сейчас об этом говорить? Моя рана ещё слишком свежа. Человека нет, я его оплакиваю, вся тяжесть утраты упала на мои плечи. Вы думаете, что я мало терзаюсь неизвестностью? Непониманием того, что всё это произошло? И вы считаете, что я ещё должна терзаться сознанием своей вины?!

В этот момент дверь в официантскую распахнулась, и, бодрый, улыбающийся, в комнату вошёл Поль. Увидев недовольную мину жены и Марианну, с глазами, полными слёз, он остановился и, желая разрядить обстановку, сказал:

– А нам вчера завезли раков, больши-их таких раков по пять рупий. А сегодня привезли ма-аленьких, но по три рупии. Вчера большие – по пять рупий, а сегодня ма-аленькие, но зато по три рупии. Но вче-ррра! Бо-оль-шие! по пя-ять ру-упий…

От этой милой шутки Марианна повеселела, засмеялась и была рада, что такой тяжёлый для неё разговор, оборвался. Но Дориана, укоризненно взглянув на мужа, покачала головой. Явно это покачивание означало: «Нет, никогда ты не остепенишься, как был большим дитятей, так дитятей и останешься до седых волос!»

– Остынь, жёнушка, не кипятись. И когда ты, наконец, поймёшь, что воспитывать меня – бесполезно! Я неисправим! – весело проговорил Поль, направляясь к двери.

– Шут чечевичный! – прошипела Дориана.

– А ты – любимая жена шута! – отвечал Поль, продолжая улыбаться и всё ещё пытаясь развеселить жену. – Если захочешь меня видеть, я в офисе, – повторил он уже без улыбки, закрывая за собой дверь.

Эта неуместная стычка мужа и жены при ней, совершенно чужом человеке, показалась Марианне отвратительной. Отвратительно было и то, что в эти первые часы знакомства Дориана сочла нужным говорить о своём неуважительном отношении к мужу, грубила и язвила в присутствии новой служащей. Зачем? Чтобы сразу показать, что хозяйка здесь она? Но Марианне вовсе не показалось, что Поль уж такой никчёмный человек и никудышный администратор. Наоборот, он показал себя благожелательным человеком, с которым было легко, который располагал к себе. Для такого администратора хотелось хорошо работать. Марианне вдруг стало жаль Поля, этого славного человека, который принял её так приветливо, ни о чём не спрашивал, не лез в душу. И она, подавив в себе чувство неприязни к Дориане, попросила:

– Не будете ли вы так любезны, показать мне мою комнату. Я бы хотела немного отдохнуть.

– Вы ещё не начали работать, а уже проситесь отдыхать! – съехидничала Дориана, показывая свои великолепные зубы. – Прежде я всё-таки хочу ввести вас в курс дела – познакомить с нашим меню, ведь вам надо досконально знать, какие мы готовим блюда, из каких продуктов, на каком масле жарим, много ли кладём специй, какова калорийность каждого блюда, можно ли его есть диабетикам, что сколько стоит. Вы должны быть целиком и полностью об этом осведомлены и уметь квалифицированно рекомендовать нашу пищу клиентам. Вам надо твёрдо усвоить названия соусов, салатов, овощей, фруктов, названия и состав закусок и десертов, вин, коктейлей, крюшонов и многого другого. Вы – гостеприимная хозяйка в зале и должны быть компетентным советчиком для каждого гостя. А комнату свою вы увидите, не торопитесь. Она небольшая, но, надеюсь, вам понравится. Там всё в серых тонах. Кстати, вы любите серые тона?

В этом вопросе Марианне послышалось откровенное издевательство, даже ехидство, и это всколыхнуло её гордость: «За кого она меня принимает? За нищенку? За попрошайку? Что она думает, в Мексике я жила в халупе?»

– Вы угадали, мадам! – вскинула голову Марианна и посмотрела прямо в глаза своей обидчице. – В Мехико мой будуар был именно в серых тонах. Стены, ширмы, мебель – всё было обтянуто серой замшей. Но для спальни я предпочла весёленький английский ситец в мелкий цветочек. Таким ситцем обтянута спальня принцессы Дианы.

– Говорят, эта Диана изменяет своему принцу на каждом шагу! – гневно проговорила Дориана.

– Да, на каждом шагу, только не она ему, а он ей! И я бы не хотела это обсуждать! – К Марианне вернулось её прежнее достоинство. Она сразу приняла решение: с Дорианой она будет говорить только о делах.

– Давайте смотреть меню, – сказала она сухим, деловитым тоном. – Я ведь, и вправду, не очень-то осведомлена, то есть мало что знаю о секретах английской кухни, да и названия английских блюд для меня новость. Хотя в Мексике мы ели не один красный перец.

– Не знаю, что вы ели в Мексике, – прервала её Дориана, – здесь вы будете питаться по высшему разряду, я держу первоклассных поваров!

– О, благодарю. Впрочем, меня это не волнует, я никогда не была чревоугодницей.

Принесли меню за последние три месяца. Это оказался необъятный список всевозможных названий, из которых многие были Марианне неизвестны. Дориана пригласила главного повара и старшего официанта, чтобы они проконсультировали Марианну. Но конечно, всё это множество блюд и напитков изучить за один раз было невозможно. Договорились, что повар и официант будут ежедневно просвещать Марианну, так что через неделю она будет в курсе всех дел и секретов.

Видя, как быстро схватывает новые сведения Марианна, как легко и свободно держит себя, и, вспомнив, как она осадила её, Дориану, молодая хозяйка призадумалась. Она поняла, что Марианна не такая уж простушка, какой показалась при первом знакомстве. Тогда утром, весь первый час, когда они с Тангам пришли договариваться о работе, говорила одна Тангам, Марианна же робко озиралась, кивала, когда её спрашивали, но больше молчала. Её внешность тоже поначалу показалась Дориане заурядной: эта женщина сидела понурая, бледная, не поднимала глаз. И вот теперь, здесь, в официантской, когда она освоилась, разговорилась, когда она оживилась и перестала смотреть исподлобья, Дориана увидела её большие, тёмные, выразительные глаза с длинными ресницами, красивые волосы и зубы, ничуть не хуже её изумительных зубов. Присмотрелась Дориана и к платью своей новой знакомой: пропыленное, мятое оно выглядело жалким рубищем. Но опытный женский взгляд безошибочно определил, что платье это сделано из дорогой ткани, сшито по последней моде и, по всей вероятности, стоило очень дорого.

Недоброе чувство зашевелилось в душе Дорианы, ей невольно подумалось, что было бы лучше, если бы эта женщина была старше, менее привлекательна, не так стройна и изящна. Дориана старалась заглушить в себе это недоброе чувство. «Ну что ж, – думала она, – пусть эта Марианна красива, метрдотель должна быть импозантна, это марка, это наша реклама, наша вывеска…»

Уже больше часа изучала Марианна меню «Британского Льва». Повар, официант и сама Дориана терпеливо посвящали свою новую служащую в секреты ресторанного бизнеса. Наконец, первый инструктаж пришёл к концу. Второй и другие предполагалось провести в последующие дни. Всё уже было готово к открытию ресторана, и Дориана повела Марианну в дом, в предназначенную для неё комнату.

Они вышли на улицу. Было нестерпимо жарко. Солнце поднималось в зенит. Женщины перешли дорогу и вошли в прохладную прихожую красивого трехэтажного дома, где их встретила старая, очень сморщенная и темнолицая горничная-индианка.

– Что, комната нашей новой сотрудницы готова? – спросила Дориана. Старушка быстро закивала головой, что-то забормотала на каком-то непонятном Марианне языке, и Дориана ответила ей. – Проводите мадам Марианну в её комнату, – приказала Дориана по-английски, и старая горничная показала рукой, что надо идти наверх. Они стали подниматься по лестнице, покрытой ярко-малиновым паласом, когда Дориана остановила их.

– С трёх до пяти обслуживающий персонал ресторана обедает, – объяснила она, улыбаясь. – Пожалуйста, Марианна, не опаздывайте!

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Марианна почувствовала, как она устала. И поняла, что устала она так от Дорианы. Эта смесь вежливости и раздражения, резких интонаций и кривых улыбок обескуражила Марианну. Куда она попала? Что это за люди? Ну, Поль – ясно, это славный, простой человек, муж своей жены, находящийся под её каблуком. Но сама «начальница»? Что, из себя, представляет, эта властная женщина? За короткие два-три часа, что они общались, у неё сто раз переменилось настроение. И как с ней себя вести? Отвечать на грубости? Не замечать их? О, боже! Неужели ей опять не повезло? Хватит ли у неё выдержки, чтобы терпеть, переносить безропотно обиду, оскорбления? Ведь Марианна не из тех, кто сможет терпеть чьи-то капризы! Да и кто захочет, чтобы его окунали то в кипяток, то в холодную воду?!

Поднявшись на второй этаж, горничная толкнула дверь, и Марианна вошла в залитую светом небольшую комнату. Старушка поспешно подошла к окну и опустила шторы, она включила вентилятор, и в комнате стало прохладно. Так же молча, служанка открыла стоящий у стены холодильник, и Марианна увидела там разные баночки с минеральной водой, соками, фрукты и вино.

– Если что, я к вашим услугам, – тихо проговорила старая горничная и так же неслышно вышла из комнаты. Марианна присела на стоящий посреди комнаты пуф и задумалась. Надо, надо крепиться. Не в том она положении, чтобы привередничать и выбирать. У неё есть крыша над головой, приличное жалованье, хорошая еда – за всё это с неё будут вычитать всего лишь один процент, об этом её предупредили в утреннем разговоре. Она не будет знать ни стирки, ни уборки – обслуживание здесь выше всяких похвал. Получая тысячу долларов в месяц, она быстро сколотит нужную сумму и, может быть, даже сумеет помочь Тангам… А главное, она, наконец, увидит свою Мексику, обнимет своих детей и… вдруг… узнает что-нибудь новое о Луисе?…

Осторожный стук в дверь прервал её мысли. Она вздрогнула и обернулась:

– Войдите!

В комнату вошёл Поль. Вид у него был озабоченный, лицо поблекло, он выглядел намного старше, чем час назад в официантской, когда шутил и смеялся.

– Я к вам на минуту, – торопливо проговорил он. – Извините. Я пришёл, чтобы сразу предупредить вас – он запнулся, подыскивая слова. – Прошу вас, не обращайте внимания на… на некоторые странности, на вспышки гнева у моей жены. Поверьте, она добрый, хороший человек, но болезненно ревнива, и… миловидные, привлекательные женщины, как бы это сказать… не уживаются у нас.

Марианна слушала с болью в сердце: боже! опять ревность! От неожиданности и смущения она даже не предложила Полю сесть, хотя тут же стояли диван и кресла.

Поль и Марианна стояли друг против друга, и Поль постепенно переходя на шёпот, говорил, торопясь и задыхаясь:

– Видите ли, в своё время у нас с ней… ну попросту говоря, она меня отбила у моей первой жены. Получилось так, что наши отношения… что мы встречались за спиной моей жены. И вот теперь все эти годы – а мы женаты уже семь лет – она постоянно боится… в общем, ей кажется, что случится то же самое, что какая-то другая женщина, втайне от неё, завяжет со мной интимные отношения, отсюда её нервозность, недоверие к любой вновь прибывшей…

– Но зачем вы мне всё это говорите? – так же, тихо проговорила Марианна, начиная дрожать. Волнение Поля передалось ей. – Вы знаете, я убита горем и едва… едва…

– Подождите, Марианна! – умоляющим голосом проговорил Поль. – Я хочу вам всё сказать. Я боюсь, что вы не выдержите придирок Дорианы и покинете нас, а это будет просто ужасно. Вы будете шестым человеком, который уходит от нас из-за невыносимого характера моей жены. И поэтому я спешу предупредить вас, что не надо обращать внимания…

– Нет, позвольте! – с достоинством, в полный голос проговорила Марианна. – Я так понимаю ваши слова, что мне надо терпеть издевательства, не обращать внимания, когда мне будут плевать в лицо? Вы пришли уговаривать меня? Но не лучше ли было поставить на место вашу жену? Я пришла к вам работать, а не развлекаться!

– Ради Бога, простите меня! И поймите! – с жаром проговорил Поль, прижимая руки к груди. – Поймите же, что её бессмысленная ревность, её вспышки гнева, которые потом быстро проходят, производят удручающее впечатление на тех, кто впервые приходит к нам наниматься, и эти женщины…

– Нет, я не могу этого слышать! – воскликнула Марианна. – Я не могу понять, если такое происходит и уже не первый раз, то зачем приглашать женщин? Почему не взять метрдотелем мужчину?

– Дориана считает, что хозяйкой в зале должна быть дама, что представительная, интеллигентная дама – это бонтон, это то, что она насаждает в нашем заведении! Чопорность, аскетизм, викторианство – это её идефикс, и я не спорю, ведь само по себе это неплохо, это даже очень хорошо. Не кабак, где можно безобразничать, напиваться и бить посуду, а роскошный, дорогой ресторан, где можно отдохнуть, где всё благопристойно, культурно… Все наши официанты – мужчины, а вот с метрдотелем такая незадача, ушли пять прекрасных женщин, и я виню себя, что не предупредил их заранее, чтобы они не принимали близко к сердцу её придирки. Но вас я прошу, да и Тангам просила меня, чтобы для вас были созданы самые благоприятные условия работы.

Марианна села на диван, закрыла лицо руками и горько задумалась. Поль стоял рядом и растерянно молчал.

– Если бы вы знали, – открывая лицо, проговорила Марианна, – если бы вы только знали, как мне горько всё это слышать. – Она встала с дивана и нервно заходила по комнате. – Слышать о чьей-то ревности, о каких-то шашнях сейчас, когда мне ни до чего – ни до флирта, ни до каких-то интимных отношений… Я еле жива, еле держусь на ногах, я не выдержу обид, которых не заслуживаю. А уже сегодня я почувствовала на себе характер вашей жены – моей начальницы, а ведь я фактически ещё не начала работать, я здесь всего полдня, о чём же говорить? Или вы пришли предупредить меня о том, что завтра будет ещё хуже?

– Вы угадали. Сегодня утром в официантской я увидел вас обеих и понял, что уже началось. Я увидел, что Дориана помрачнела, а вы – с глазами, полными слёз. Мне стало ясно, что у Дорианы появилось то агрессивное настроение, которое так пугает новых людей. И я решил предупредить вас, я хотел… Я хотел, чтобы вы отнеслись к этим её выходкам, ну… как к плохой погоде, не более…

Не успел Поль закончить фразу, как дверь в комнату распахнулась, и на пороге появилась Дориана. Вид у неё был жуткий. На изменившемся красивом лице пылало торжество охотника, затравившего, и наконец, поймавшего хищного зверя.

– Совет да любовь! – нервически захохотала она, входя и кривляясь. – Вы уже зде-есь, уже уединились вдвоём, уже воркуете! Ха-ха! Я не помешала? Конечно, я должна была этого ожидать от подлой дряни, которая своим кокетством, своим заигрыванием с мужчинами, своим грязным, распутным поведением довела своего мужа до самоубийства! Несчастный предпочёл смерть жизни с этой особой! Я только что поговорила с Тангам, и она рассказала мне всё! Всё!… Что ж, поздравляю вас, мой милый муженёк, у вас появился шанс! И вас, красавица Пипита…

Марианна не слышала, какие ещё мерзости изрыгала эта разъярённая безумная женщина. С неё было довольно и того, что прозвучало как пощёчина. Униженная, оскорбленная, оплёванная, она выскочила из комнаты, которая предназначалась ей на долгое время, и в которой она пробыла не более получаса, сбежала по лестнице, покрытой ярко-малиновым паласом, рванула дверь на улицу и побежала, не оглядываясь, рыдая и захлёбываясь слезами, прочь от этого дома, от этого ресторана, от этих людей, от их благодеяний и издевательств, от всех этих «подарков» судьбы, которые один за другим валились на её несчастную голову. Ноги подкашивались, отказывались служить ей, но она боялась упасть и упрямо шла и шла, не разбирая дороги, не видя ничего перед собой.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Самолёт индийской авиакомпании, следующий курсом Дели – Мехико, совершил посадку. Встречающих попросили пройти к третьему окну.

Носильщики наперегонки бросились к этому окну, чтобы не пропустить своих клиентов, а вместе с ними и заслуженный кусок хлеба.

Таможню Казимир прошёл относительно спокойно. Только при проверке документов офицер долго и пристально всматривался в его лицо, сверяя его с фотографией на паспорте. Наконец он протянул документ, приложил ладонь к козырьку и вежливо сказал:

– Добро пожаловать в Мехико, господин Квятковский.

– Большое спасибо, – ответил Казимир, пряча паспорт в карман и поднимая с пола дорожную сумку.

Выйдя из здания аэропорта, Казимир поставил сумку на асфальт, потянулся, расправляя затёкшие от долгого сидения в самолёте члены, и, посмотрев на без единого облачка небо, сказал с улыбкой:

– Мехико встречает меня хорошей погодой. Надеюсь, что и дальше всё будет так же хорошо.

Он поднял сумку и, легко закинув её на плечо, направился к стоянке такси.

Поймав машину, Казимир протянул водителю листок с адресом.

– А где же ваш багаж? – удивлённо спросил молодой мексиканец, который вышел из машины специально для того, чтобы погрузить в багажник вещи пассажира.

– Я привык путешествовать налегке, – ответил тот, весело, улыбаясь. – Поехали, я очень тороплюсь.

Водитель пожал плечами и сел за руль. Он рассчитывал получить лишние чаевые за то, что погрузит вещи пассажира, и теперь немножко расстроился, что надежда его не сбылась. Однако его молодость не позволяла ему расстраиваться надолго. Уже через минуту он посмотрел в зеркало заднего вида на своего спутника и весело спросил:

– Вы первый раз в Мехико?

– Да, – ответил тот и заулыбался. – Красивый город.

– Да, очень красивый, – согласился парень, хотя на самом деле не видел в нём ничего, что могло бы привлечь внимание. Когда всю жизнь прожил в одном месте, не замечаешь его красоты…

– А вы по делам или отдыхать? – спросил шофёр, который в своей работе больше всего не любил одного – ездить молча.

– И то и другое, – уклончиво ответил Казимир.

– А разве можно одновременно отдыхать и заниматься делами? – спросил парень и засмеялся.

– Конечно, можно.

– Каким образом? – не унимался разговорчивый шофёр.

– Очень хороший отдых получается, если занимаешься приятными делами, – ответил поляк и закурил.

– А-а-а, ну только если так… И какое же у вас приятное дело?

– Я еду сообщить любящему сыну о смерти его горячо любимого отца.

Водитель рассмеялся, не поверив пассажиру и подумав, что тот шутит.

– А ещё я собираюсь сообщить этому сыну, а также его сестре, что их мать находится при смерти в госпитале в Индии! – воскликнул Казимир и тоже засмеялся.

– В Индии?! – Парень рассмеялся ещё громче. – Конечно, это очень приятное дело!

– Я тоже так думаю.

– Вот мы и приехали. С вас двадцать пять песо.

Машина притормозила на обочине. Казимир расплатился и вышел. Водитель посмотрел ему вслед и снова расхохотался. Но его смех был заглушён звуком заработавшего опять мотора.

Казимир посмотрел вслед отъезжающей машине, пожал плечами и подумал:

«Странное дело, никто не верит мне, когда я говорю правду. Значит, должны поверить, когда я начну врать. Ну что ж, посмотрим, так ли это на самом деле».

Сказав это, поляк направился к дому, на который указал водитель такси. Это был дом Луиса Альберто…

Бето сидел в гостиной и листал иллюстрированный журнал. Он ждал Марисабель. Она вот-вот должна была вернуться с репетиции, на которую ушла ещё утром. Перелистывая страницу за страницей, юноша разглядывал пейзажи далёких стран, где должны побывать его отец и мать. Когда он дошёл до живописных полуразрушенных храмов Индии, в дверь позвонили.

– Ну вот, наконец, она и пришла, – сказал Бето, отложил журнал и пошёл открывать дверь.

Но это была не Марисабель. На пороге стоял незнакомый мужчина лет тридцати восьми. Бето удивлённо посмотрел на него и спросил:

– Вы, наверное, ошиблись домом?

– Нет, молодой человек, – ответил мужчина скорбным голосом и тяжело вздохнул.

– Если вы к моему отцу, – сказал юноша растерянно, – то его нет, и вернётся он не скоро.

– К большому сожалению, я не к вашему отцу.

– А к кому же вы?

– Скажите, молодой человек, – спросил незнакомец с лёгким акцентом. – Вы Бето Сальватьерра?

– Да, а что? – Бето начинал пугаться.

– А кем вы приходитесь господину Луису Альберто Сальватьерра? Сыном?

– Да, сыном.

– В таком случае я к вам, – сказал незнакомец. – Вы уже получили это печальное известие?

– Какое известие? – Бето побледнел. – Я ничего не получал.

– Как, они ничего вам не сообщили? Какая бестактность!

– А что должны были мне сообщить? О ком? И кто должен был это сделать? – Бето не мог ничего понять, но в глубине души чувствовал, что произошло что-то непоправимое.

– Могу я войти? – спросил незнакомец.

– Да-да, конечно. – Юноша отошёл от двери, уступая дорогу мужчине и пропуская его в дом.

– Позвольте представиться, – сказал тот, войдя в гостиную и поставив сумку на кресло. – Меня зовут Казимир Квятковский.

– Очень приятно, – ответил Бето машинально. – Что же всё-таки случилось?

Казимир скорбно посмотрел на него и торжественно сказал:

– Молодой человек, я прошу вас приготовиться к самому худшему. То, что вы сейчас услышите, трудно пережить взрослому мужчине. А вы ещё юноша. Но я надеюсь, что вы сильный человек и, собрав все душевные силы, достойно перенесёте это известие.

– Говорите же. – Бето был бледен, как скатерть.

Казимир опустил глаза и тихо сказал:

– Вашего отца, Луиса Альберто, больше нет в живых.

Ни один мускул не дрогнул на лице юноши. Он помолчал минуту и спросил:

– Когда это случилось?

– Это произошло двадцать шестого августа, – ответил Казимир и протянул Бето какую-то фотографию.

– Что это? – Бето посмотрел на снимок.

Это была их старая семейная фотография. На этом снимке были все – отец, мать, он и Марисабель. Они все сфотографировались на день святого Марка, а фотографировала их мама Чоле.

– Откуда у вас эта фотография? – тихо спросил юноша.

– Мне дал её ваш отец. Он просил передать её вам.

– Как просил? Когда? – Бето плохо соображал, что говорит этот человек. В голове у него была полная неразбериха, а на глаза навернулись слёзы.

– Он просил меня об этом перед своей смертью, – объяснил Казимир, но понятней от этого не стало.

– Подождите-подождите, – Бето схватился руками за голову, пытаясь взять себя в руки, чтобы не расплакаться. – Он что, знал, что умрёт?

– Он покончил жизнь самоубийством, – тихо произнёс поляк.

– Как это? Не может быть! Это, наверное, не мой отец! Он не мог так поступить. Нет, это точно не он, – горячо заговорил Бето, и с надеждой посмотрел на Казимира. Однако по его глазам он понял, что это, правда.

– Мне очень, не хотелось бы, доставлять вам ещё большее горе, но, тем не менее, то, что я сказал, чистая правда. Вы, наверное, хотите знать, как это случилось? – спросил Казимир.

Бето, молча, кивнул. Поляк прошёлся по комнате, как бы готовясь к этому ужасному рассказу, потом остановился, посмотрел на Бето и, наконец, начал свой рассказ:

– Путешествуя вместе с вашими родителями, я не раз слышал, как они ссорятся между собой. Ваш отец ведь очень ревнивый человек, не правда ли?

– Да, это так, – кивнул Бето.

– Он часто ревновал вашу мать к другим пассажирам. Однажды я вышел на палубу прогуляться перед сном. Была ночь. Вдруг я увидел вашего отца. Он уже перелез через борт. Я спросил у него, что он собирается делать. Сеньор Луис Альберто ответил мне, что ему надоело терпеть измены его жены, и он собирается покончить с собой. Я хотел подбежать к нему и схватить за рукав, чтобы он не смог этого сделать, но не успел. Ваш отец только бросил на палубу эту фотографию и крикнул: «Передайте её моему сыну Бето!» Когда я подбежал, он разжал руки и скрылся за бортом. Я позвал на помощь, прибежали матросы. Они спустили на воду шлюпку и до самого утра искали тело вашего отца, но так и не нашли.

Казимир закончил свой рассказ и посмотрел на Бето. По щекам юноши текли слёзы.

– Что с моей матерью? – наконец спросил он.

Казимир уже открыл рот, чтобы ответить, но раздался звонок в дверь. Оба вздрогнули. Бето, не шевелился, и с расширившимися от ужаса глазами смотрел на поляка. Он не представлял себе, как сейчас войдёт Марисабель, и он должен будет обо всём ей рассказать.

Звонок зазвенел опять.

– Может, мне открыть? – нерешительно спросил Казимир.

От этого вопроса Бето пришёл в себя.

– Нет, я сам, – сказал он и направился к двери.

С порога Марисабель бросилась на шею Бето и стала его целовать. Вдруг она заметила, вернее даже не заметила, а почувствовала на вкус, что щёки у него в слезах.

– Ты что, лук резал? – спросила она весело и тут заметила мужчину, который стоял рядом с Бето и смотрел на неё с каким-то странным выражением на лице.

– Здравствуйте… – робко поздоровалась девушка и еле заметно кивнула головой.

В ответ гость только тяжело вздохнул и опустил глаза.

– Что происходит? – спросила девушка испуганно.

Бето внимательно посмотрел на свою жену. В его глазах стояли слёзы.

– Скажет мне кто-нибудь, что здесь случилось? – более настойчиво потребовала она.

– Марисабель, – спокойно сказал Бето, – наш отец…

– Что с ним?

Бето не отвечал. Он не мог произнести до конца эту фразу.

– Говори! Не молчи! – воскликнула она и встряхнула его за плечи.

– Он умер…

– Что? – переспросила Марисабель, как будто, не расслышав.

– Он умер.

Бето еле успел подхватить девушку на руки, и только благодаря этому она не упала на пол. Марисабель потеряла сознание, услышав о смерти отца.

– Марисабель, что с тобой? – испуганно спрашивал её Бето, но она не слышала его.

– Зря вы так, молодой человек, – укоризненно сказал Казимир и покачал головой.

– Что мне делать? – растерянно спросил Бето. – Дома никого нет. Фелисия уехала в Аргентину на полгода, даже не оставила своего адреса, а мама Чоле в деревне, и я тоже не знаю, как её найти. Как же быть?

Услышав, что в доме живёт ещё кто-то, кроме Бето и Марисабель, Казимир испугался, но, узнав, что эти люди уехали надолго, и Бето не сможет их разыскать, успокоился. К тому же юноша был слишком занят Марисабель, чтобы заметить лёгкий испуг поляка.

– Ей нужно дать понюхать нашатырного спирта, – посоветовал гость, взяв себя в руки.

Бето осторожно отнёс жену на диван и побежал в ванную комнату, где у них хранилась аптечка. А Казимир тем временем осмотрелся по сторонам. Он подошёл к лежащей без сознания Марисабель и стал её рассматривать.

– А ты ничего девочка, красивая, – сказал он, улыбнувшись, и отошёл от неёе, услышав шаги Бето.

– Вот! – Бето нёс маленький пузырёк. Руки у юноши тряслись, и он никак не мог открыть его.

Тогда Казимир сказал:

– Давайте я это сделаю.

Он легко открыл пузырёк и поднёс лекарство к носу Марисабель.

Сделав вдох, девушка поморщилась, застонала и открыла глаза. Она осмотрелась вокруг и тихо спросила:

– Где Бето?

– Я здесь, – ответил он и подошёл ближе.

Внезапно из глаз Марисабель хлынули слёзы. Она расплакалась навзрыд, всё время повторяя:

– Отец! Не может быть! Где мой отец?!

Казимир подошёл к Бето, и тихо сказал:

– Лучше дать ей снотворное, чтобы она уснула. Так она сможет немного успокоиться.

– Да-да, конечно! – ответил тот и опять побежал в ванную за лекарством.

Через минуту он вернулся, неся в руках таблетки и стакан воды.

– На, выпей. Тебе станет легче, – сказал он и протянул жене лекарство.

Марисабель взяла его и выпила, не переставая всхлипывать.

– Вот и хорошо, сказал Бето. – А теперь тебе необходимо немного отдохнуть. Пойдём, я провожу тебя в нашу спальню.

– Но я не хочу отдыхать! – воскликнула Марисабель и опять разрыдалась. – Как я могу отдыхать, когда случилось такое большое горе?!

– И, тем не менее, это необходимо! – настойчиво повторил он, и девушка вынуждена была повиноваться. Она встала с дивана, и послушно пошла за мужем.

Когда Бето спустился вниз, он даже не заметил, что с журнального столика исчез дорогой серебряный портсигар отца.

Забота о Марисабель немного встряхнула юношу, и теперь он мог рассуждать более трезво.

Сев в кресло, Бето долго смотрел на приятного с виду человека, который принёс в дом страшную весть. После долгой паузы юноша спросил:

– Где моя мать?

– За этим я сюда и прибыл, молодой человек, чтобы помочь вашей матери.

– Я вас не понимаю.

– Дело в том, – сказал Казимир, потупив глаза, – что ваша мать тяжело, больна.

– Как?! Что с ней?! – от неожиданности Бето вскочил с кресла.

– Узнав о смерти мужа, госпожа Марианна впала в глубокую кому. Капитан корабля, на котором мы путешествовали, вынужден был высадить её в Мадрасе, в Индии, чтобы её положили в больницу.

Пока поляк говорил, взгляд Бето упал на иллюстрированный журнал, который он с таким интересом совсем недавно рассматривал. Теперь этот журнал лежал раскрытый на фотографии полуразрушенного индийского храма. Юноша внимательно посмотрел на эту картинку.

– Значит, моя мать в Индии, в Мадрасе? – спросил он, наконец.

– Да, она там, – ответил Казимир. – Но это ещё не всё. Врачи сказали, что её необходимо перевезти в Дели, в госпиталь, который оборудован специально для лечения таких болезней. И я боюсь, как бы с ней не случилось что-нибудь. Ведь она совсем одна в чужой стране, да к тому же без денег.

На слове «деньги» Казимир сделал особое ударение.

– Почему без денег? – удивился Бето. – Ведь они взяли с собой достаточную сумму.

– Дело в том, – объяснил поляк, – что сеньор Сальватьерра, когда он… ну вы понимаете…

Бето кивнул.

– Так вот, с ним утонули все кредитные карточки, а наличных денег у них к тому моменту оказалось немного. Вот почему я очень переживаю за госпожу Марианну.

– Что же делать? – растерянно спросил Бето.

– Выход есть.

– Какой? – встрепенулся юноша.

– Дело в том, что скоро я отправляюсь в Индию, у меня там кое-какие дела. И если вы сочтёте возможным, я мог бы передать…

– Вы едете в Индию?! – перебил его Бето.

– Да, и я…

– Отлично, мы едем с вами! – сказал он решительно.

– Но это совсем не обязательно… – пытался возразить Казимир, но Бето его совсем не слушал.

– Как не обязательно?! Очень даже обязательно! Ведь там наша мать! Очень обязательно!

– Н-ну, если вы так настаиваете, – сказал Казимир, в голове которого уже созрел новый план. – Хорошо, я возьму вас с собой.

– Спасибо вам большое. – Бето крепко пожал Казимиру руку, отчего тот поморщился. – Вы очень благородный человек.

– Ну что вы, не стоит благодарностей, – с притворной скромностью пробормотал поляк. – Любой на моём месте поступил бы так же. Долг каждого человека помогать друг другу.

– Да, конечно, вы правы, – сказал Бето.

Казимир смущённо пожал плечами.

– Можно попросить вас об одной вещи, господин Казимир? – неожиданно спросил Бето.

– Называйте меня просто Казимир, – сказал поляк.

– Хорошо, тогда вы называйте меня просто Бето.

– Договорились. Так о чём вы хотели меня попросить?

Бето покраснел и опустил глаза:

– Я очень прошу вас не говорить Марисабель, что… что мой отец… что мой отец сам…

Казимир понимающе кивнул.

– Хорошо, я не скажу ей.

– Если она спросит, скажите ей, что это был несчастный случай, а то она этого не переживёт.

– Конечно, я так и сделаю.

Бето осмотрелся вокруг и вдруг увидел портрет отца. Слёзы снова навернулись ему на глаза. Он посмотрел на поляка и сказал:

– Я прошу вас остановиться в нашем доме.

– Я принимаю ваше приглашение, – ответил тот.

– В таком случае ваша комната вон та. – Бето показал рукой на одну из дверей. – А я, если вы не против, оставлю вас. Мне необходимо немного побыть одному.

Не дожидаясь ответа, юноша быстро направился в свою комнату. Он не хотел, чтобы его слёзы видел посторонний человек.

Казимир посмотрел вслед Бето и зло ухмыльнулся. Он ещё раз прошёлся по гостиной, но не обнаружил больше ничего, что могло бы его заинтересовать. Тогда поляк захватил с собой сумку и пошёл в комнату, которую так опрометчиво предоставил ему Бето.

А сам Бето тем временем сидел за письменным столом в кабинете отца. Он осматривал вещи, которыми ещё так недавно пользовался Луис Альберто, которые он держал в своих руках, и которые ему больше никогда не понадобятся.

Теперь, когда его никто не видел, Бето мог позволить себе дать волю своим чувствам. Но, странное дело, горе его не хотело вырываться наружу, а засело глубоко внутри и оттуда терзало его душу. И только скупая слеза застыла в краешке глаза.

На столе отца стояла фотография матери. Глядя на неё, юноша представил себе последние дни Луиса Альберто. Представил, как отец ревнует мать к какому-нибудь молодому красавцу, как мама, не принимая этого всерьёз, пытается отделаться шуточками по поводу ревности мужа, как это ещё больше злит отца. Всё это Бето мог нарисовать себе достаточно ясно. Но единственное, чего он никак не мог себе представить, – это то, как его отец, держась за поручни борта, разговаривает с Казимиром перед своей смертью. Картина самоубийства никак не укладывалась в голове юноши. Ведь он очень хорошо знал отца. Да, тот готов был решиться на многое из-за любви к жене. На многое, но только не на это.

– Нет, лучше об этом не думать, – сказал, наконец, Бето и встряхнул головой.

Однако грустные мысли не покидали Бето. Он не переставал думать о том, что же случилось на самом деле. Бето, понимал, что должно было произойти что-то ужасное, из ряда вон выходящее, чтобы отец решился на такой страшный поступок. Но что могло произойти? Ведь не могла же мать действительно изменить Луису Альберто?! Она слишком любила его! Тогда что же случилось? Эти мысли не давали юноше покоя.

В дверь кабинета постучали. Бето поднял голову, словно пробуждаясь от страшного сна, и спросил:

– Кто там?

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Казимир.

– Могу я войти? – спросил он вежливо.

– Да, конечно.

Поляк вошёл и тихонько сел на стул напротив. Бето посмотрел на него невидящим взглядом и сказал:

– Никак не могу понять, как отец мог решиться на такое. Мне казалось, что я хорошо знал его. Нет, он был на это не способен. Кто угодно, только не он.

– И, тем не менее, я видел это собственными глазами, – с грустным видом констатировал Казимир.

Бето понимающе кивнул.

– Не могу понять… – сказал он после небольшой паузы.

– И не нужно. Если будешь пытаться всё понять, то можешь просто сойти с ума.

– Да, наверное, вы правы, – ответил Бето, тяжело, вздохнув.

– К тому же, – добавил поляк, – никто не может до конца знать душу человека, даже сам её хозяин. Но я пришёл сюда поговорить совсем о другом.

– О чём? – безразлично спросил Бето.

– Я хочу поговорить с вами о предстоящем путешествии.

– Да-да, конечно. – Юноша приготовился слушать. Казимир сделал короткую паузу, пытаясь собраться с мыслями, потом откашлялся и начал говорить:

– Мы собираемся ехать на другой конец света, в незнакомую нам страну, на поиски человека. Для этого потребуются деньги, и немалые.

– У меня есть свой счёт в банке, – ответил молодой Сальватьерра.

– Сколько у вас на счёте? – вежливо поинтересовался поляк.

– Сорок пять тысяч песо и пятьдесят тысяч долларов, – ответил Бето. – Я думаю, что этих денег вполне хватит.

Казимир отрицательно покачал головой.

– Боюсь, что этого будет недостаточно, – сказал он сокрушённым тоном.

– А сколько же нам нужно? – удивился Бето.

– Ну-у-у. – Поляк сделал вид, что подсчитывает. – Около пятисот тысяч, а то и больше.

– Так много?! – Бето даже привстал со стула от удивления.

– Это самое меньшее, что нам потребуется. – Казимир развёл руками. – Ведь, я боюсь, нам придётся искать вашу мать по всей стране, а на это потребуются время и деньги. Много денег…

– Но у меня нет такой суммы! – Бето беспомощно опустил голову. – Что же мне делать?

– Я могу дать вам дружеский совет.

– Какой? – с надеждой спросил юноша.

Казимир испытующе посмотрел на юношу и, наконец, сказал:

– Я советую вам снять со счёта все деньги, какие у вас есть, и отправить их по почте в мексиканское посольство в Индии на имя вашей матери. Если они попадут в руки добросовестного чиновника, то он разыщет госпожу Марианну и поможет ей. А если чиновник окажется недобросовестным, то… То, по крайней мере, перевод вернётся назад, и вы ничего не потеряете.

– Нет, на это я не пойду! Я не могу доверяться случаю. Ведь речь идёт о моей матери! – категорично воскликнул Бето.

Казимир улыбнулся. Он знал, что юноша так ответит, и ничем не рисковал, предлагая ему отослать деньги по почте.

– Тогда вам придётся найти деньги, – сказал он.

– Но как?! – Бедный Бето совершенно не представлял, где можно отыскать такую сумму.

– А как же деньги отца? – как бы, между прочим, спросил поляк, пытаясь, натолкнуть Бето, на определённую мысль.

– Вы имеете в виду наследство? – догадался тот.

– Конечно. Ведь вы теперь являетесь законным наследником всего состояния господина Луиса Альберто.

Бето задумался.

– Нет, я не могу этого сделать, – сказал он, наконец.

– Почему? – удивился поляк.

– Эго не очень хорошо, понимаете?… – смущённо ответил юноша. – Не успел я получить известие о смерти отца, как начинаю распоряжаться его деньгами. К тому же, я не могу делать этого без ведома мамы.

– Молодой человек, – сказал удивлённо Казимир, – речь идёт о жизни и здоровье вашей матери, а вы думаете о приличиях! Я вас не понимаю.

– Да, об этом я и не подумал, – смутился Бето.

– Нужно думать не о… не о тех, кто покинул нас, а о тех, кто жив и нуждается в нашей помощи.

– Я достану эти деньги! – сказал Бето решительно.

– Я не сомневался в этом, – улыбнулся Казимир и по-дружески похлопал его по плечу.

Тут дверь открылась, и в комнату вошла Марисабель. Веки у неё распухли, глаза были красными от слёз. Она тихонько села рядом с мужем и робко посмотрела на Казимира, как будто боялась, что её прогонят из комнаты.

– Как это случилось? – наконец, спросила она.

Бето и Казимир переглянулись.

– Несчастный случай, – солгал поляк, как его просил Бето.

По щекам девушки опять потекли слёзы.

– Перестань, не плачь. – Бето подошёл к ней и погладил по голове. – Уже ничего не изменишь.

Но Марисабель расплакалась ещё горше.

– А что с ним произошло? – продолжала спрашивать она.

Казимир посмотрел на Бето и сказал:

– Ваш отец упал за борт корабля. Ночью мы прогуливались с ним по палубе, и вдруг внизу раздался крик. Господин Луис Альберто перегнулся через перила, чтобы посмотреть, что случилось, и потерял равновесие. А я не успел его удержать.

Слова Казимира были прерваны громкими рыданиями Марисабель. Девушка не могла удержаться от слёз. Она плакала навзрыд, размазывая слёзы по щекам. Бето налил воды из графина и, молча, подал ей. Но она вскочила и выбежала из комнаты. Бето бросился за ней.

А Казимир, посмотрев им вслед, ухмыльнулся, потом сладко потянулся и зевнул. Заботы сегодняшнего дня немного утомили его, и он захотел спать. Посидев ещё немного и подождав, не вернётся ли этот доверчивый дурачок, он встал со стула и пошёл в свою комнату, прихватив по дороге электронную записную книжку с рабочего стола Луиса Альберто.

Тем временем Бето и Марисабель сидели, обнявшись, на диване в их спальне. Марисабель спрятала лицо на груди своего мужа и тихо всхлипывала. Бето осторожно гладил жену по голове и негромко говорил:

– Не нужно так плакать. Ему уже ничем нельзя помочь. Ну не плачь так, любовь моя, ты можешь заболеть. А ведь нам предстоит ещё длинная дорога за нашей мамой.

– Какая дорога? – Марисабель перестала всхлипывать и посмотрела на мужа.

– Как, разве я не сказал тебе?

– Нет. А где мама?

– Она в Индии, – ответил Бето и запнулся. Он не мог сказать, что их мама тяжело больна.

– А почему она не возвращается домой? – удивилась девушка.

– Она не может этого сделать.

– Но почему?

Бето внимательно посмотрел на Марисабель и сказал:

– Только я прошу тебя не волноваться. Наша мама лежит в госпитале, она больна.

– Как?! Что с ней?! И ты молчал?! – воскликнула Марисабель.

– Успокойся, прошу тебя, – сказал Бето. – Ничего страшного с ней не произошло. Просто ей стало плохо, когда она узнала о смерти отца, и её положили в госпиталь в Индии.

– Нет, ты обманываешь меня! – не могла успокоиться Марисабель. – Если бы не было ничего страшного, мама приехала бы домой. Не обманывай меня, скажи мне правду, умоляю тебя!

Бето не знал, что и ответить на мольбы жены.

– Марисабель, я и сам знаю не больше твоего. Ведь это всё мне известно со слов Казимира, больше я ничего не знаю, постарайся мне поверить.

– Я не верю этому Казимиру, он всё врёт! – не унималась девушка.

– Зачем ты обижаешь его? – пристыдил её муж. – Ведь он мог и не делать ничего для нас. А он приехал сюда, в Мехико, специально для того, чтобы рассказать нам всё. Радостное известие готов принести любой. А прийти в дом с печальным известием, решится далеко не каждый. Это может сделать только очень… очень хороший и добрый человек.

Марисабель перестала плакать. Она внимательно выслушала мужа, и наконец, сказала:

– Извини меня, я была неправа.

– Так-то лучше, – успокоился Бето, и погладил девушку по щеке.

Марисабель ласково улыбнулась и поцеловала мужа.

– Ладно, я пойду, – сказал Бето, вставая. – Мне нужно сделать ещё кое-какие дела.

Марисабель кивнула головой, давая понять, что всё понимает, и еле заметно улыбнулась.

Однако, как только Бето вышел из комнаты, по щекам девушки опять побежали слёзы.

А Бето, когда вышел от Марисабель, поднялся в кабинет отца. Он поискал на столе электронную записную книжку, но не смог её найти.

«Куда же она подевалась? – Бето ещё раз осмотрел стол. – Ведь я видел её совсем недавно».

Поискав ещё немного, он махнул рукой на эту затею и решил воспользоваться старым еженедельником отца. Найдя в блокноте телефон нотариуса, Бето набрал номер и стал ждать ответа. Наконец на другом конце провода подняли трубку, и послышался женский голос:

– Нотариальная контора Альфредо Данхеле. Секретарь слушает.

– Могу я поговорить с господином Альфредо? – спросил Бето.

– А кто его спрашивает? – поинтересовалась секретарша.

– Скажите сеньору Альфредо, что с ним хочет поговорить Бето Сальватьерра, сын дона Луиса Альберто Сальватьерра.

– Подождите одну минуточку, – сказала секретарша, и в трубке у Бето послышалась музыка – секретарша переключала телефон на другую линию.

Наконец музыка прекратилась.

– Алло, Альфредо Данхеле слушает.

Бето сразу узнал голос нотариуса. Этот приятный мужчина дружил с его отцом и часто бывал в их доме.

– Здравствуйте, господин Данхеле, – поздоровался юноша.

– Это ты, Бето? – спросил тот.

– Да, это я, – ответил Бето. – Вы уже знаете о том, что случилось с отцом? – Нотариус не ответил. – Алло! Вы слышите меня?

– Да, я всё знаю… – наконец проговорил дон Альфредо. – Мне искренне жаль твоего отца. Прими мои соболезнования.

– Большое спасибо, господин Альфредо.

– У тебя ко мне какое-то дело? – поинтересовался нотариус.

– Да, – только и смог сказать Бето. Он совершенно не знал, как начать этот щекотливый разговор.

– И что это за дело?

– Скажите, господин Альфредо, – наконец решившись, начал юноша, – а мой отец оставил завещание?

– Да, оставил, а что?

– Видите ли, дело в том, что… Я хотел бы получить наследство, которое мне причитается…

– Что?! – послышался удивлённый возглас нотариуса.

От стыда Бето готов был провалиться сквозь землю. Он уже пожалел, что затеял этот разговор, но вдруг вспомнил о матери и о словах Казимира.

– Не подумайте, что я такой бессердечный сын, – попытался оправдаться он. – Просто всё дело в том, что мне срочно потребовалась крупная сумма денег для того, чтобы поехать в Индию и отыскать мою маму. Она там лежит в госпитале, и, я боюсь, ей потребуется моя помощь.

– А что такое с доньей Марианной? – испугался дон Альфредо.

– После известия о смерти моего отца маме стало плохо. Её положили в госпиталь в Индии.

– Теперь понятно, в чём дело, – сказал нотариус, выслушав рассказ Бето. – А то я подумал, что мой друг Луис Альберто вырастил не такого сына, как ему хотелось. Теперь я вижу, что всё нормально.

– Так вы поможете мне, господин Альфредо?

– К сожалению, я не могу этого сделать, – ответил нотариус.

– Почему? – удивился Бето.

– Я не могу этого сделать потому, что не могу и не хочу нарушать закон.

– Какой закон? – не понял молодой Сальватьерра.

– Есть такой закон, – стал объяснять нотариус, – по которому твой отец не считается умершим.

– Как это? – Бето всё ещё ничего не понимал.

– По этому закону господин Луис Альберто считается не умершим, а без вести пропавшим, как и все люди, тела которых не были обнаружены. Ведь тело твоего отца не нашли?

– Нет, не нашли.

– А раз тела не нашли, твой отец будет считаться живым в течение одного года, понимаешь?

– Да, теперь я понял, – ответил Бето.

– Не отчаивайся, парень, – подбодрил его нотариус. – У тебя есть ещё год, в течение которого ты можешь считать твоего отца живым. Ведь каких только чудес не бывает!…

– Да, пожалуй, вы правы, – согласился Бето, хотя мало верил в чудо, о котором говорил мужчина. – Но как же, мне быть с моей матерью?

– Даже не знаю, что тебе посоветовать, – сказал дон Альфредо, задумавшись. – Я могу дать тебе денег в долг, если ты захочешь. А больше я ничем не смогу тебе помочь.

– Большое спасибо, господин Альфредо, но я не хочу брать денег в долг потому, что не знаю, когда смогу вернуть их вам. Но в любом случае спасибо.

– Ну, смотри, решай сам, – сказал нотариус. – Если всё же надумаешь, у тебя есть мой телефон.

– Ещё раз спасибо. До свидания.

– Желаю удачи.

Бето повесил трубку. Он не представлял, что с получением наследства возникнут такие трудности. Но деньги достать было необходимо, а он не знал, как это сделать. Дверь открылась, и в комнату вошёл Казимир. Он неплохо выспался за это время, и настроение у него было превосходное. Но поляк старался не показывать этого. Состроив скорбную физиономию, он спросил:

– Ну, как идут твои дела?

– Плохо, – коротко ответил Бето.

– А что случилось?

– Я не могу достать денег, – сказал юноша.

– Как не можешь? Почему? – удивился поляк, но тут же попытался умерить свой пыл, чтобы не вызвать у Бето подозрения.

Бето развёл руками и сказал:

– Всё дело в том, что мой отец считается без вести пропавшим, а не умершим, потому что его тело не было найдено. Поэтому деньги по наследству я смогу получить только через год.

В глубине души Казимир проклинал себя за свою глупость. Он зря истратил кучу денег, приехав в Мехико. Всё оказалось напрасным. Однако он не подал вида, что это взволновало его так сильно. Он просто сказал:

– Ну что же, значит, не судьба…

– Что значит не судьба?! – возмутился Бето. – Я этого так не оставлю!

У поляка появилась маленькая надежда. Но он понимал, Что теперь действовать нужно осторожно, чтобы не спугнуть этого доверчивого, как младенец, юношу.

– А что же ты собираешься делать? – спросил он у Бето.

– Пока не знаю, – ответил тот. – Но я обязательно найду эти деньги, и не оставлю маму в беде.

– Твое стремление очень похвально, – улыбнулся Казимир. – Но от одного твоего желания помочь матери деньги не появятся у тебя в кармане. Я с радостью помог бы тебе, но в Мехико у меня нет таких знакомых, которые готовы были бы дать в долг… Хотя…

Казимир замолчал.

– Что «хотя»?! – встрепенулся Бето.

– Нет, тебе это не подойдёт.

Поляк играл с Бето, как кошка с мышкой, а тот этого, конечно же, не понимал.

– Вы скажите, а вдруг подойдёт! – Бето цеплялся за любую возможность.

– Да нет, уверяю тебя, – настаивал Казимир.

– И всё же?!

– Ну, хорошо, – наконец согласился поляк, видя, что парень уже достаточно подготовлен к тому, что он ему скажет. – У меня есть один знакомый, который с готовностью даст деньги под залог.

– Но что я могу оставить в залог? – удивился Бето. – Разве что этот дом.

– Дом?! – от неожиданности Казимир чуть не подпрыгнул. – А разве он твой?

– Да, мой, – признался Бето. – Отец подарил мне его, вернее не мне, а нам с Марисабель. Они с мамой хотели переехать в новый, после возвращения из круиза.

Казимир долго молчал, не зная, что и сказать. Он был так поражён, что даже Бето заметил странную перемену в его поведении и спросил:

– Что с вами, Казимир?

– Нет-нет, ничего особенного, – вовремя опомнился поляк. – Просто я очень устал с дороги, и мне стало плохо.

– Может, надо вызвать врача? – испуганно спросил его молодой Сальватьерра.

– Нет, не стоит, это скоро пройдёт.

– Вы уверены? – не переставал волноваться юноша.

– Абсолютно. Со мной бывало такое и раньше. Мне просто необходимо немного побыть одному.

Сказав это, Казимир заспешил к себе в комнату. Ему крайне необходимо было побыть одному, чтобы собраться с мыслями. Ведь то, что он только что узнал, требовало тщательного обдумывания. А Казимир не собирался упустить такой выгодный шанс, который сам приплыл к нему в руки.

Запершись у себя в комнате, поляк сел на диван и хорошенько задумался. От первоначального плана не осталось ничего. Сначала Казимир хотел просто выманить у Бето деньги якобы для того, чтобы передать их Марианне в Индии. Но эта затея рухнула сразу, как только Бето решил ехать в Индию сам. Однако у Казимира сразу возник другой план. Поляк решил поехать в Индию вместе с Бето и Марисабель, и уже там обокрасть их, как он раньше поступил с Марианной. Правда, это было гораздо рискованней, да и на большой барыш рассчитывать он не мог. Когда Бето сказал, что не может получить наследство, Казимир уже подумал, что всё пропало. Но теперь, когда узнал, что дом принадлежит этому юнцу, он понял, как ему следует поступить. Только всё это требовало тщательного расчёта, всякая ошибка исключалась…

Через полчаса поляк вышел из своей комнаты.

– Вам лучше? – спросил его Бето, встретив в гостиной.

– Да, намного лучше! – ответил Казимир и улыбнулся.

– Я рад за вас.

– Спасибо. Я хотел бы немного пройтись, если вы не против.

– Конечно, не против,– грустно улыбнулся юноша. – Вы и так уделяете нам слишком много времени.

Поляк поклонился и вышел. Бето посмотрел ему вслед и тяжело вздохнул. Он подумал о том, что никогда не забудет Казимира и всегда будет благодарен ему, даже, несмотря на то, что он принёс в дом такое страшное известие.

А Казимир тем временем подошёл к ближайшему таксофону, осмотрелся по сторонам, снял трубку и набрал номер.

– Я прошу соединить меня со Стивом Джонсоном, – сказал он, когда ему ответили.

– Стив Джонсон слушает, – раздался в трубке низкий мужской бас, по которому можно было судить о том, что хозяин этого голоса очень большой и толстый человек.

– Привет, Стив, это Казимир.

– Ну, здравствуй, как твои дела?

– Стив, – Казимир перебил привычные приветствия товарища. – Нам необходимо встретиться.

– Хорошо, давай встретимся завтра.

– Нет, лучше сегодня.

– К чему такая спешка? – удивился Стив.

– Послушай, это очень сложное и серьёзное дело, – сказал Казимир раздражённо.

– Может, объяснишь?

– Только при встрече, – настаивал поляк.

Стив помолчал немного, а потом сказал:

– Ну ладно, встретимся через час.

– Где? – спросил поляк.

– На площади святого Петра есть маленький ресторанчик. Называется от «Жорж». Через час я буду ждать тебя там.

– Отлично, пока. – Казимир повесил трубку.

Поймав такси, поляк поехал по назначенному адресу. Всю дорогу он думал о предстоящем разговоре и о том, что дело, которое он затеял, слишком выгодное, чтобы его упустить.

В ресторан он приехал первым. Осмотревшись по сторонам и не найдя Стива, Казимир сел за свободный столик и заказал себе кружку пива.

Стив пришёл ровно в назначенное время. Он ввалился в полуосвещённое помещение с таким шумом, который могут поднимать только очень грузные, большие и одновременно очень добродушные люди. Глядя на него, Казимир невольно улыбнулся. Он порадовался тому, что не ошибся в выборе. Ведь один только внешний вид этого малого вызывал к нему расположение.

Увидев Казимира, Стив направился к его столику, задевая по дороге стулья окружающих и на всю залу крича официанту:

– Эй, дружок! Подай-ка кружек пять-шесть пива за столик вон того господина с физиономией заговорщика.

Но, как только он сел за столик, лицо его сделалось серьёзным, и он спросил:

– Ну, что это за такое срочное и важное дело, из-за которого ты вытащил меня сюда из Штатов? Если оно стоит дешевле, чем сто тысяч песо, то я немедленно встаю и ухожу отсюда.

Казимир улыбнулся и сказал:

– Это дело стоит двести тысяч.

– Двести тысяч песо?! – Толстяк присвистнул.

– Да, именно, только не песо, а долларов.

– Кого я должен убить за эти деньги? – спросил Стив на полном серьёзе.

Казимир рассмеялся.

– Ты никого не должен убивать. Ты просто должен мне помочь в одном дельце.

– Очень интересно, что это за дельце, за которое платят двести тысяч зелёных, как огурец, долларов? – Стив сделал глоток пива, осушив сразу половину бокала.

Казимир наклонился поближе к собеседнику и тихо сказал:

– Ты должен купить дом…

– Что?! – Толстяк рассмеялся так громко, что все посетители обернулись и посмотрели на него.

– Тише, я серьёзно, – спокойно сказал поляк.

Когда вспышка смеха прошла, Стив посмотрел на Казимира, и покрутил указательным пальцем у виска.

– Ты что, совсем рехнулся? И ты вытащил меня в Мехико, чтобы я выслушивал твои бредни?

– Я прошу выслушать меня серьёзно, – попросил Казимир.

– Ну, хорошо, – сказал Стив. – Слушаю.

– Я прошу тебя купить один дом на своё имя, но за мои деньги, вернее, не за мои, а за наши. Четыреста тысяч дам я и сто дашь ты. Короче говоря, ты должен быть подставным лицом, понимаешь?

– Пока не совсем. – Стив допил один бокал и принялся за второй. – А почему бы тебе самому не сделать это? И где тут двести тысяч, которые я должен получить?

Казимир подождал, пока толстяк опустошит второй бокал, и продолжил:

– Дело в том, что я по некоторым причинам не могу сам сделать это. Поэтому я и обратился к тебе. Как только ты покупаешь этот дом, я возвращаю тебе твой взнос, а через некоторое время мы переоформляем дом на моё имя, и я плачу тебе двести тысяч, которые обещал.

– А если ты надуешь меня? – недоверчиво поинтересовался Стив, протягивая руку за третьим бокалом пива.

– При всём желании я не смогу сделать этого, – успокоил его Казимир.

– Почему?

– Если я не выплачу тебе обещанные деньги, то ты можешь просто оставить этот дом себе, ведь по документам ты будешь его законным владельцем.

– А если я захочу тебя надуть? – спросил толстяк и весело захихикал.

– Ты тоже не сможешь этого сделать. – Казимир хитро ухмыльнулся. – Уж я постараюсь.

Стив задумался.

– Соглашайся, это верное дело. Если ты не будешь болтать языком направо и налево, у нас всё получится.

– Ладно, я согласен, – сказал, наконец, толстяк.

– Вот и отлично, – улыбнулся Казимир и хлопнул его по плечу. – Остаётся только уговорить их продать этот дом.

– Ты это серьёзно? – Стив чуть не выронил бокал.

– Да, а что? – удивился Казимир.

– Так, я пошёл в гостиницу и первым же рейсом улетаю на родину, – сказал толстяк, вставая. – И предупреждаю тебя: если ты ещё, хоть раз попадёшься на моей дороге, я сразу вышибу тебе мозги.

– Но что случилось? – не понял поляк.

– Как что случилось?! – взбесился Стив. – Ты предлагаешь мне купить дом, когда даже не знаешь, продадут ли его.

– Если дело только в этом, – Казимир рассмеялся, – тогда ты можешь сесть и успокоиться. Они обязательно продадут его.

– Почему ты так в этом уверен? – спросил толстяк, садясь на своё место.

– Потому что этим людям, очень нужны деньги, и у них совершенно нет времени. Они хотят взять деньги под залог, и я обещал найти им кредитора. Я приведу им тебя. Ты посмотришь дом и скажешь, что дать денег в долг не можешь, но, пожалуй, готов его купить.

– А если они всё же не согласятся? – настаивал Стив.

– Вот увидишь, что согласятся, – не уступал Казимир.

Стив, молча, взял четвёртый бокал и начал медленно пить пиво, размышляя над предложением поляка. Казимир понимал, что тот хочет всё хорошенько обдумать, и не мешал ему.

Допив четвёртый, а за ним и пятый бокал, Стив Джонсон достал из кармана носовой платок, вытер рот и только после этого начал говорить.

– Хорошо, я согласен попробовать, – сказал он. – Но с одним условием.

– С каким? – испугался Казимир.

– Я хочу, чтобы ты увеличил сумму моего вознаграждения вдвое.

Этого поляк боялся больше всего. Однако он знал, как поступить со Стивом в этом случае. Он спокойно встал, расплатился с официантом и направился к выходу.

Стив догнал его уже на улице.

– Постой, куда ты?! – крикнул он. – Давай поторгуемся!

– Я не собираюсь с тобой торговаться, – ответил Казимир. – Я просто спокойно найду себе другого партнёра за деньги, вдвое меньшие, чем я тебе предложил.

Но Стив Джонсон обогнал Казимира, перегородил ему дорогу и пробормотал, задыхаясь от быстрой ходьбы.

– Я согласен!

– Вот и отлично! – улыбнулся Казимир.

Переведя дух, толстяк спросил:

– Что я должен делать?…

Был уже поздний вечер, когда Казимир вернулся домой. Бето и Марисабель ещё не спали. Они сидели в гостиной и обсуждали события прошедшего дня. Оба были ошарашены случившимся. Бедная Марисабель не переставала плакать, а муж успокаивал её как мог. Он и сам готов был вот-вот расплакаться. Потеря отца была слишком большим горем для обоих. Но Бето, как мужчина, не мог позволить, чтобы жена видела его слёзы, и поэтому старался сдерживать себя.

– Мы уже начали волноваться за вас, – сказал Бето, когда Казимир вошёл.

Поляк ничего не ответил. Он ждал, пока Бето сам заговорит о деньгах.

Так оно и случилось. Через полчаса Бето постучал в дверь комнаты Казимира.

– Можно войти? – спросил он через дверь.

– Конечно, входите, – ответил поляк. – Вы же у себя дома.

Бето вошёл. Он немного смущался и не знал, как начать разговор. Наконец спросил:

– Вы ничего не узнали по поводу денег?

– Узнал, – ответил Казимир. – Я договорился с моим старым приятелем мистером Стивом Джонсоном. Но я боюсь, что у нас ничего не получится.

– Почему? – огорчённо спросил Бето.

– Потому что он больше не занимается ссудами. Теперь он торгует недвижимостью. Но я уговорил его прийти и посмотреть ваш дом. Если вам с Марисабель удастся его уговорить, то вы получите от него ссуду, а если не удастся… – Казимир развёл руками. – Я больше ничем не смогу вам помочь.

– Но мы же, готовы заплатить довольно большие проценты, – умоляюще сказал Бето.

– Это вы скажете не мне, а ему, – грустно улыбнулся поляк.

Бето понимающе кивнул и вышел из комнаты, пожелав Казимиру спокойной ночи.

Раздевшись, подлый поляк лёг в постель. Перед сном он сладко потянулся и сказал:

– Давно я мечтал иметь такой большой и красивый дом. Кажется, мои мечты начинают сбываться…

Через минуту он уже крепко спал, тихо посапывая.

А Бето и Марисабель так и не смогли уснуть этой ночью. Они даже представить себе не могли, что в соседней комнате мирно спит убийца их отца.

Наутро следующего дня, когда Казимир проснулся и вышел к завтраку, Бето и Марисабель уже ждали его.

– Я приготовила вам кофе и гренки с повидлом, – сказала девушка, вставая из-за стола и наливая Казимиру кофе.

Поляк посмотрел на часы и присвистнул.

– Через полчаса придёт господин Джонсон, – сообщил он, выбирая себе гренок побольше и намазывая его повидлом.

Бето вскочил из-за стола и выбежал из комнаты, сказав на ходу жене и гостю:

– Я сейчас вернусь. Мне нужно привести себя в порядок.

Когда он вышел, Марисабель испытующе посмотрела на Казимира и спросила его:

– Скажите мне, господин Казимир, зачем нам нужно так много денег, как вы сказали? Разве не хватит того, что у него на счёте в банке?

Казимир понял, что девушка ему не доверяет. Он отхлебнул кофе и спокойно ответил:

– Дело в том, госпожа Марисабель, что нам предстоит не простая увеселительная прогулка за город, а путешествие в чужую, не знакомую нам страну, на другой конец земли. Но это ещё не всё. Мы должны будем в этой стране отыскать вашу мать, которая, смею вас заверить, очень нуждается в вашей помощи. А сделать это будет совсем не так просто, как вам кажется. Мне совершенно безразлично, сколько денег вы возьмёте с собой, я просто даю вам дружеский совет. Но если вы мне не доверяете, вы с Бето можете поехать в Индию сами…

Марисабель покраснела и тихо сказала:

– Простите меня, я не хотела вас обидеть.

– Ничего страшного, – улыбнулся Казимир. – Я вас прекрасно понимаю. Вы правы, что не доверяете постороннему человеку.

В дверь позвонили. Это был Стив. Бето открыл ему, ужасно, волнуясь.

– Здравствуйте, – поздоровался он, пропуская гостя в дом.

– Здравствуйте, – ответил толстяк. – Меня зовут Стив. Господин Стив Джонсон.

– Очень приятно. Я Бето Сальватьерра. А это моя жена Марисабель.

В гостиную, где происходил разговор, вошёл Казимир. Он сдержанно поздоровался с другом и сказал:

– Бето, я не хочу вам мешать и пойду к себе.

– Ты нам не помешаешь, – перебил его Стив. – Я пришёл только на несколько минут, чтобы подтвердить мои вчерашние слова – я больше не даю ссуд.

– Но у молодых людей очень трудная ситуация, – умоляющим тоном стал уговаривать Казимир. – Ты просто обязан им помочь.

Стив повернулся к Бето и сказал:

– Господин Сальватьерра, я деловой человек, и такие слова, как трудная ситуация, для меня ничего не значат, хоть бы ваша мать находилась при смерти на другом конце земного шара. Вот если бы вы продали мне дом, а не давали его под залог, как вы это хотите, я, пожалуй, и поторговался бы с вами, как деловой человек, но не иначе.

– Но, может быть, вы сделаете для нас исключение? – робко подала голос Марисабель. Стив даже её не услышал.

– Вы поймите меня, я просто физически не могу дать вам эти деньги потому, что мне придётся изымать их из дела, а это повлечёт за собой огромные убытки. А я совсем не хочу разориться, только начав бизнес.

Бето слушал этого человека и понимал, что из-под ног у него уплывает земля.

На выручку пришёл Казимир. Он спокойно выслушал господина Джонсона и под конец спросил:

– Скажите, Стив, а за сколько бы вы купили этот дом?

– Но мы не собираемся его продавать! – вмешалась Марисабель.

Бето не сказал ничего. Он только смотрел и слушал.

– Я просто спросил, – сказал поляк.

Стив посмотрел на потолок, как будто там была написана цена дома, и сказал:

– Ну-у-у, за четыреста тысяч долларов, не больше.

– Ровно столько, сколько вам потребовалось бы… – вздохнул поляк.

– Но мы не собираемся его продавать, правда, Бето?! – повторила Марисабель.

– А за сколько вы продали бы его? – задал странный вопрос Казимир, не слушая девушку.

– Зачем думать об этом, он ведь не мой. – Господин Джонсон развёл руками.

– А если допустить, что он ваш, за сколько вы бы его продали? – настаивал поляк.

– Тысяч за четыреста пятьдесят, больше он не потянет.

– А можем мы с вами сделать такую вещь: вы купите этот дом у Бето за четыреста тысяч, а месяца через два, а то и раньше он купит его у вас за четыреста пятьдесят и вам даже не потребуется искать для него покупателя и делать ремонт?

Бето и Марисабель переглянулись. Теперь они начали понимать, куда клонит Казимир.

– Да, на это я, пожалуй, пошёл бы, – ответил Стив. – Если только хозяева согласны.

– Да, согласны! – радостно воскликнул Бето.

– Нет, не согласны! – одновременно с ним сказала Марисабель.

Казимир подошёл к мистеру Джонсону, взял его под руку и сказал Бето:

– Мы с господином Стивом пойдём ко мне, а вы тут пока посоветуйтесь.

– Нужно соглашаться! – сказал Бето, подходя к Марисабель и беря её за руку.

– Ты что?! Ни в коем случае! – воскликнула девушка. – А если этот мистер просто надует нас?

– Не надует, он же друг Казимира.

– Я бы на твоём месте и Казимиру не очень доверяла, – с уверенностью возразила Марисабель.

– Нет, я продам дом, – твёрдо сказал Бето. – Я верю Казимиру, да и другого выхода у нас нет.

– И очень пожалеешь, если сделаешь это.

Не успела девушка договорить, как в комнату вошли Казимир и Стив. Казимир сказал, улыбаясь:

– Господин Джонсон осмотрел дом и решил, что он дороже, чем он хотел купить вначале.

– Да, я готов заплатить за него не четыреста, а пятьсот тысяч. Но и продам его за пятьсот пятьдесят.

– Я согласен, – твёрдо сказал Бето. – При условии, что вы дадите мне слово не продавать его никому, кроме меня, в течение полугода. Иначе я его не продам.

– Даю вам честное слово, – торжественно сказал Стив.

Казимир незаметно потирал руки от удовольствия.

На следующий день между господином Бето Сальватьерра и господином Стивом Джонсоном была заключена сделка о купле-продаже дома.

А ещё через день Казимир, Бето и Марисабель сели в самолёт, следующий рейсом Мехико-Дели.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

За неделю больной почти совсем поправился. Он сразу согласился с именем, которое ему дал Татав, и привык к нему. Мужчина даже стал немного понимать язык островитянина, но сам говорить на нём ещё пока не мог. Правда, Петер ещё не вставал с постели, так как был слишком слаб. Старик всё время ухаживал за ним, иногда ему помогала Корасон, но она всё реже и реже приходила к больному, а когда, всё же, заглядывала, то была молчалива и спешила уйти домой. Вдова вдруг начала как-то больше внимания уделять своей внешности. Она надевала самые нарядные одежды, даже стала вплетать в волосы красивые полевые цветы. Когда она первый раз пришла в таком виде к больному, Татав усмехнулся и спросил её:

– Для кого это ты так вырядилась, Корасон?

Женщина ничего не ответила на это, только зло посмотрела на старика. Он понял, что сказал что-то не то, и не стал дальше расспрашивать её. Татав догадался, что она старается выглядеть моложе и красивей, чтобы понравиться Петеру. Старик порадовался этой мысли, но не стал произносить её вслух.

Да, Корасон хотела, чтобы Петер видел в ней не сиделку, а красивую женщину, которая может ещё привлекать внимание мужчин. Ведь вдова была молода, ей было всего тридцать лет. И, несмотря на свою молодость и красоту, она вынуждена была жить одна вот уже пять лет, с тех пор как погиб её муж. Сначала Корасон очень страдала, целый год она проходила в трауре. Однако жизнь постепенно брала своё, и ей стало трудно обходиться без мужчины. Но она, ни за что не хотела выходить замуж за этого противного лавочника Намиса. А Петер понравился ей с первого взгляда. Этот мужчина всколыхнул в Корасон давно забытые чувства.

Однажды, когда она заскочила к старику, чтобы навестить больного и приготовить поесть, Татав, хитро улыбнувшись, сказал ей:

– А наш больной спрашивал о тебе.

– Ладно, врать, – сказала она и густо покраснела.

– Нет, правда. Он с самого утра только и делает, что повторяет твоё имя как попугай.

– Не шути так, это не смешно.

– Не веришь? Пойди, убедись сама, – сказал Татав и подтолкнул её к двери в дом.

– Зачем мне туда ходить? У меня и на кухне дел полно, – с наигранным раздражением отмахнулась она, но поднялась по ступеням и заглянула в комнату.

– Петер чувствует себя хорошо! – сказал Петер, увидев её, и широко улыбнулся. Это было его обычное приветствие. Именно так отвечал Татав на её вопрос, как Петер себя чувствует, и мужчина быстро выучил эту фразу.

Корасон улыбнулась ему в ответ и опустила глаза. Она взяла в комнате какую-то безделушку, как будто она была ей необходима, и направилась к двери. Петер окликнул её:

– Корасон!

Женщина остановилась. Она посмотрела на Петера и ласково спросила:

– Что тебе нужно? Может, ты хочешь пить?

Петер отрицательно покрутил головой.

– Тогда чего ты хочешь?

– Корасон, – повторил Петер и поманил её к себе.

Корасон подошла. Петер указал ей на стул рядом с кроватью, и она села.

– Корасон… хороший! сказал мужчина и засмеялся, радуясь тому, что смог выговорить то, что хотел. Он залез рукой под подушку и, достав оттуда яблоко, протянул Корасон.

– Это мне? – смутилась женщина.

Мужчина кивнул головой.

– Спасибо.

Корасон взяла яблоко и встала. В комнату вошёл Татав.

– Ты знаешь, – сказал он, – сегодня Петер хотел встать.

– Неужели? – удивилась вдова.

– Встать, – повторил Петер и приподнялся на локте.

– Нет-нет, тебе ещё нельзя. Лежи не двигайся, – сказала Корасон решительно.

Петер вздохнул и лёг на место.

– Ты ещё слишком слаб. – Корасон поправила одеяло.

– Не слаб, – возразил больной.

– Не нужно спорить со мной. – Корасон улыбнулась.

– Когда… встать? – спросил мужчина, подбирая слова.

– Когда выздоровеешь, тогда и встанешь.

– Петер чувствует себя хорошо, – пытался возразить он, но женщина даже не стала его слушать.

– Я лучше знаю, как ты себя чувствуешь. Вон, какой ты бледный и слабый. Тебе совсем не обязательно вставать. Лучше лежи и отдыхай. А мне нужно идти готовить вам обед, а то вы тут без меня с голоду помрёте, я знаю.

Сказав это, Корасон поднялась со стула и вышла. Татав проводил её взглядом и развёл руками, глядя на больного.

– Женщины… Кто их поймёт… – сказал он и вышел вслед за ней.

Петер грустно посмотрел ему вслед и закрыл глаза. Хоть он и пытался встать, но чувствовал, что действительно ещё очень слаб. Просто он сам не хотел признавать этого. Ему надоело целыми днями лежать в кровати и наблюдать за этими, казалось бы, чужими ему людьми, которые ухаживают за ним, проявляют такую заботу.

Но больше всего удручало Петера то, что он ничего не помнил, как будто родился только неделю назад. Кто он? Откуда? Как здесь очутился? Эти и другие вопросы он задавал себе постоянно, но никак не мог найти на них ответа. Он даже не знал языка, на котором разговаривают эти люди, и ему приходилось учить его. Всё это не давало покоя бедному мужчине ни на минуту…

Приготовив обед, Корасон собралась домой.

– Ни в коем случае не позволяй ему вставать, – сказала она Татаву.

– Ты думаешь, что это так легко?

– Не знаю.

– А я знаю, – сказал старик раздражённо. – Он пытается сделать это каждые пять минут. Но он действительно ещё слишком слаб, и поэтому, пока не рискует делать это один, а всё время ждёт меня. Это меня и спасает.

– Ну, ничего. Через два дня он поправится окончательно, – с уверенностью сказала Корасон.

– Ты так думаешь? – с надеждой спросил Татав.

– Конечно. Ведь не может же он болеть вечно.

– Что да, то, да! Кстати, что он тебе сказал, когда ты пришла к нему? – спросил вдруг Татав и лукаво улыбнулся.

– Не твоё дело. – Корасон смутилась.

– Ещё не признался в любви?

– Можешь быть спокоен – нет!

– Конечно, – засмеялся старик, – он просто ещё не знает, как это сказать.

– Ну, тебя с твоими шутками, – с наигранным равнодушием сказала женщина, – я пошла домой.

– Когда снова придёшь? – крикнул Татав ей вдогонку.

– Завтра!

– Да-а-а… Женское сердце не понять даже самым большим мудрецам, – задумчиво пробормотал Татав, посмотрев на уходящую Корасон, и занялся своими делами.

Он собрался на рыбалку. Вот уже целую неделю Татав не выходил в море, запасы пищи были на исходе. Поэтому сегодня он решил, что пора уже подумать о пропитании, тем более, что теперь он был не один.

Подготовив лодку и погрузив в неё рыболовные снасти, старик вошёл в хижину, подошёл к Петеру и сказал:

– Петер, я поеду на рыбалку.

– Ры-бал-ку. – Петер повторил новое слово, но не понял его смысла.

– Да, на рыбалку. Ловить рыбу.

– Ловить…

Татав снял с гвоздя вяленого окуня и показал его Петеру.

– Это рыба, – сказал он.

– Рыба, – повторил Петер и потрогал окуня рукой.

– Да, рыба. Я еду её ловить.

– Ловить. Что это – ловить? – спросил Петер.

Старик нашёл в комнате кусок старой сети и показал её Петеру. Потом сделал вид, что поймал этой сетью окуня, и сказал:

– Это значит – ловить рыбу. Рыбалка. Теперь понял?

– Ры-бал-ка, – повторил Петер и понимающе улыбнулся. – Татав – ловить рыбу.

– Правильно. Наконец-то ты понял. – Старик улыбнулся. – Наверное, из меня получится неплохой учитель. Ладно, я пошёл. А ты тут не скучай без меня.

Сказав это, старик вышел и направился к лодке.

Клёв в этот день был неплохой, и скоро Татав вернулся домой. Подходя к хижине, он вдруг заметил Петера, который стоял на крыльце, держась за косяк двери, и улыбался старику. Татав поставил на землю корзину с уловом и подбежал к больному. Схватив за локоть, он повёл его в комнату.

– Ты совсем спятил… А если бы я не вернулся вовремя? Ведь ты мог от слабости потерять сознание. Что бы тогда было? Ведь Корасон сжила бы меня со свету, если бы узнала об этом!

А Петер был счастлив. Он широко улыбался и послушно следовал за Татавом, который медленно вёл его к кровати.

– Ложись и не смей вставать! – грозно прикрикнул старик.

– Петер чувствует себя хорошо! – заявил счастливый Петер.

– Хорошо, хорошо! Тебе что, няньку надо? – сердился старик.

Уложив непослушного больного на место, он поспешил за рыбой, чтобы её кто-нибудь не стащил. Он хоть и отругал Петера, но в душе был очень рад, даже немного гордился за него.

На улице он столкнулся с Намисом. Эта встреча была неожиданностью для старика, более того, неожиданностью не самой приятной.

– Здравствуй, Татав, как дела? – спросил лавочник вежливо.

– Ничего, идут помаленьку, – ответил Татав и уже хотел пройти мимо, но Намис задержал его.

– А когда ты собираешься возвращать мне долг?

– Скоро, Намис, скоро.

– Как скоро? – не отставал лавочник.

– Пока не знаю. У меня сейчас нет денег.

– Татав, у тебя никогда их нет. Но это же, не значит, что я должен их тебе подарить.

– Конечно, нет. Тебе просто придётся подождать.

Сказав это, Татав направился к дому. Намис пошёл за ним.

– Послушай, Татав, – сказал он, – у меня в лавке кончилась рыба. Не мог бы ты уступить мне свой улов?

– Нет, – отрезал старик.

– Почему? Я зачту его в долг.

– Нет, не могу. Мне нужно кормить больного.

– Больного? Ах, да, того человека, которого ты спас, да?

– Да, его.

– А разве ты не отвёз его в полицейский участок на соседний остров?

– Нет, конечно. Зачем мне сдавать его в полицию? Ведь он не совершил ничего плохого.

– Кто знает… – загадочно произнёс лавочник.

– Тем более он ещё слишком слаб, и поэтому я не могу его никуда возить, – объяснил старик. – А когда он окончательно поправится, я, конечно, отвезу его на соседний остров, чтобы там, в полиции ему помогли выяснить, кто он и откуда.

– Ну, смотри, тебе видней… – Лавочник повернулся и пошёл к себе.

– И что ему неймётся? – пробормотал старик, глядя ему вслед. – Всё ходит, высматривает чего-то…

Но Татаву было не до праздных рассуждений о странном поведении лавочника, у него было много других, более важных дел. Пожав плечами, он поспешил домой и вскоре забыл об этой странной встрече.

Петер лежал на кровати и обиженно смотрел на старика. Он очень хотел встать и не понимал, почему нельзя этого сделать. Татав посмотрел на него укоризненно и сказал:

– Не нужно на меня так смотреть. Ведь я хочу, чтобы ты побыстрее поправился.

– Петер чувствует себя хорошо! – возразил мужчина.

– Ну да, конечно! Как будто я не вижу, как ты себя чувствуешь. И не смей со мной спорить. Есть хочешь?

– Не хочешь, – ответил Петер, смешно коверкая слова.

– А придётся! – сказал старик и засмеялся.

– Придётся… – повторил больной, тяжело вздохнул и тоже засмеялся.

– Вот именно, – подтвердил Татав и пошёл на кухню, разогревать обед, который приготовила Корасон.

Как только он вышел, Петер откинул одеяло и опустил ноги на пол. Взявшись рукой за спинку кровати, он несколько раз качнулся и наконец, встал. Прислушавшись, не идёт ли Татав, он стал продвигаться к окну, медленно переставляя ноги и опираясь рукой обо все предметы, которые попадались ему на пути, – стол, стул, сундук. Подойдя к окну, он посмотрел на залитый солнцем двор, на пальмы, мерно раскачивающиеся под порывами ветерка, на лазурную гладь моря и грустно вздохнул. Ему невыносимо захотелось выйти на свежий воздух, ощутить дуновение ветра. Постояв минуту у окна, он повернулся и решительно направился к двери. Выйдя на порог, он не стал дожидаться, пока Татав его увидит, а во весь голос заявил:

– Петер чувствует себя хорошо! Петер вставать!

От неожиданности старик вздрогнул и выронил из руки нож, которым разделывал рыбу.

– Ну что ты будешь делать! – рассерженно воскликнул он и хлопнул себя по бокам.

– Ничего не будешь! – заявил Петер и весело засмеялся.

– Да пойми же ты, что Корасон меня просто убьёт, когда узнает, что я разрешил тебе встать! – взмолился Татав.

– Она не убьёт. Она хороший.

– «Хороший», «хороший»! – передразнил его старик. – Это для тебя она хороший, кроткая как овечка. А для меня она хуже тигрицы.

– Корасон тигрицы… – повторил Петер и задумался над смыслом нового слова.

– Да-да, тигрица. Только ты ей об этом не говори, а то она меня съест за эти слова. А теперь марш в постель!

– Не хочет в постель! – сердито и уверенно ответил Петер и остался стоять на месте.

Татав понял, что спорить с ним бесполезно, и махнул рукой:

– Ладно, уж, что с тобой поделаешь. Подожди, я принесу тебе стул. – Тяжело вздохнув, он пошёл в дом и принёс кресло-качалку и плед. – Садись, я тебя укрою.

Петер сел. Старик укутал его пледом и вернулся к своим делам. Он поднял с земли нож, вытер его тряпкой и стал разделывать рыбу.

– Рыба… – задумчиво произнёс Петер, глядя на работу Татава.

– Да, рыба. А это нож. Нож! – Старик поднял нож над головой, показывая его мужчине.

– Нож, – повторил тот.

– Теперь хоть можно с кем-нибудь поговорить… – задумчиво пробормотал Татав. – А раньше было очень скучно.

– Скучно… Что это – скучно? – не понял Петер.

– Скучно – это когда ты совсем один и не с кем поговорить, – попытался объяснить старик. – Впрочем, ты этого не поймёшь… даже если будешь знать наш язык лучше меня… – Петер внимательно слушал Татава. Тот поднял глаза и посмотрел на него. – Надеюсь, что ты меня понимаешь…

– Понимаешь… – повторил Петер и кивнул головой. Казалось, что он действительно понимает старика.

– Раньше у нас была большая и дружная семья, – продолжал рассказывать Татав, разделывая рыбу. – Отец, мать и я с моим младшим братом.

– Семья… – задумчиво произнёс Петер.

– Да, семья. У тебя она, наверное, тоже была… Но ты её не помнишь. Знаешь, я иногда даже завидую тебе… Как хорошо было бы взять и в один прекрасный день всё забыть… – старик смахнул со щеки слезу. – Это – как заново родиться.

Петер молчал и слушал.

– Мой отец, – продолжал старик, – погиб, когда мне было пятнадцать лет. Он поехал в город, чтобы купить матери подарок. Она тогда только родила Петера…

– Петера… – задумчиво повторил мужчина.

– Да, Петера. Так звали моего младшего брата. В городе на отца напали какие-то пьяные хулиганы, но он справился с ними, такой он был сильный человек… Но даже его не пощадило море. Он утонул в шторм, когда возвращался обратно. Ты представляешь, он отбился от четверых пьяных хулиганов с ножами для того, чтобы через два часа утонуть в море… – Старик тяжело вздохнул. – Через три дня его лодку прибило к берегу, а в ней жемчужное ожерелье для матери, очень дорогое. Все даже удивлялись, никак не могли понять, где он мог взять столько… А мать разрыдалась и выбросила это ожерелье в море. Она не могла видеть его, ведь из-за него погиб отец… Но ты представляешь, через три дня я нашёл это самое ожерелье на берегу… Как будто господь хотел, чтобы оно осталось в доме…

Татав на минуту замолчал, вспоминая те давние события. Он с грустью посмотрел на Петера, который продолжал его внимательно слушать.

– Мать тогда проплакала всю ночь и всё смотрела на ожерелье. А на следующий день спрятала его на самое дно сундука и никогда не надевала до конца жизни… Это ожерелье и сейчас там.

– И сейчас там… – повторил Петер.

– Через год мать умерла, – продолжал Татав, не обратив внимания на его слова.– Она не могла вынести потери мужа, к тому же ей было очень трудно с нами. Хоть я к тому времени и был уже достаточно взрослым, но она категорически запретила мне выходить в море на рыбалку, а это всё равно, что обречь себя на голодную смерть. Правда, я иногда ухитрялся выходить в море с другими мужчинами, но это случалось очень редко, да и рыбы я приносил недостаточно для того, чтобы прокормить семью. Поэтому матери приходилось много работать, слишком много… А ведь ещё нужно было присматривать за Петером. Вот она и не выдержала. Мы с братом остались одни, когда мне исполнилось шестнадцать лет, а ему всего год.

Петер, конечно, не понимал, о чём говорит старик, но Татаву это было и не нужно. Он мог выговориться. Ведь до этого ему ни разу в жизни ещё не предоставлялась такая возможность. Всю жизнь старик вынужден был носить в себе своё горе, не мог поделиться им с другими. Он был благодарен Петеру за то, что мог рассказать ему о своей жизни, а тот его не перебивал.

– Вот поэтому я и не женился, – продолжал старик свой рассказ. Ведь никто не захочет выходить замуж за парня, у которого на руках малолетний брат… Правда была одна женщина…

– Женщина… – повторил Петер и горько усмехнулся.

– Да, одна женщина была. Я очень любил её, да и она была ко мне не равнодушна, по крайней мере, она так говорила. Мы встречались с ней целый год. Но её родители не разрешили нам пожениться и выдали её замуж за Намиса. Я предлагал ей убежать, но она не стала этого делать. Может, побоялась ослушаться родителей, а может, просто не очень любила меня… Но бедняжке не повезло с мужем. Намис очень плохо обращался с ней. Она умерла через шесть лет после свадьбы. Я не встречал женщины красивее, чем она. – Татав ласково улыбнулся, вспоминая свою любимую.

Обед был готов. Суп уже давно закипел, а рыба пожарилась. Но Татав совсем забыл об этом. Он просто отставил горшок и сковородку в сторону от огня и продолжал свой рассказ:

– А потом мой брат Петер вырос. Я сам, один воспитал его. Он вырос хорошим и сильным парнем, каким был его отец. Я очень гордился братом… Он утонул четыре месяца назад. И вот я остался один. А недавно я спас тебя от смерти и теперь считаю себя самым счастливым человеком на свете. Ведь я смог вырвать у моря хоть одну человеческую жизнь. У моря, которое не щадит никого, никого не выпускает из своих холодных объятий. Жаль, что ты этого не понимаешь…

До самого вечера мужчины сидели на улице, во дворе перед домом, и Татав всё рассказывал и рассказывал о своей жизни, а Петер его внимательно слушал.

– Ой! – встрепенулся, наконец, старик. – Я ведь даже забыл покормить тебя, вот старый дурак. Есть хочешь?

– Хочешь! – ответил Петер и улыбнулся.

– Сейчас разогрею.

Татав разогрел ужин, они поели и пошли спать.

Но среди ночи их сон был прерван громким стуком в дверь.

– Кто там? – испуганно спросил Татав, вставая со своей лежанки и подходя к двери.

– Открывай! Полиция! – послышался голос за дверью.

– Кто?! – удивлённо воскликнул старик и отодвинул засов.

На пороге стояли двое полицейских. Третьим был Намис, который прятался за их спинами.

– Что вам угодно?

– Могу я войти? – спросил один из полицейских.

– Конечно, конечно, и ваш коллега пусть заходит, – ответил Татав и уступил дорогу.

– Нет, мой коллега подождёт снаружи, – спокойно сказал полицейский и вошёл в дом, закрыв за собой дверь. – Мне необходимо с вами поговорить.

Полицейский осмотрелся по сторонам и увидел Петера, который проснулся и удивлённо смотрел на него.

– Я вас слушаю.

– Но мне хотелось бы поговорить с глазу на глаз, – полицейский покосился на Петера. – Не могли бы мы пройти в другую комнату?

– У меня нет другой комнаты, – ответил старик.

Полицейский поморщился. Он постоял немного, размышляя о чём-то, но Татав прервал его мысли.

– Если вы боитесь, что услышит Петер, – сказал он, – то можете быть спокойны – он ничего не понимает.

– Вы уверены?

– Что вы имеете в виду? – не понял Татав. – Конечно, уверен.

Но полицейский не стал объяснять. Он подошёл к Татаву поближе и сказал шёпотом:

– Мы получили сигнал, что у вас скрывается довольно странный человек, возможно, даже преступник…

– Это вы про Петера говорите?! – спросил Татав и громко рассмеялся. – Да какой же он преступник?!

– Я тоже не склонен этому верить, – согласился полицейский. – Но неделю назад из тюрьмы убежал опасный преступник, и поэтому мы обязаны тщательно проверить все возможные версии. Вы не могли бы рассказать о нём подробнее? Кто он, откуда?

– На этот вопрос я сам хотел бы ответить. Но я этого не знаю.

– Как, вы даже не знаете, как его зовут?

– Нет, не знаю. Ведь он был без сознания, когда я его нашёл.

– А как он к вам попал? Как вы его нашли?

– Это долгая история, да и боюсь, что вы мне не поверите.

– А вы расскажите. Я сам решу, верить мне вам или нет.

– Ну, хорошо. Я нашёл его неделю назад в море.

– Где? – переспросил удивлённый полицейский.

– В море. Я же говорил, что вы не поверите, – улыбнулся Татав.

– А как это случилось?

– Я ловил рыбу. Уже возвращаясь к берегу, я вдруг заметил на воде странный предмет. Я подплыл поближе и увидел этого мужчину. Он намертво вцепился в какую-то деревяшку и был без сознания.

– А почему вы не привезли его в полицию? – перебил его полицейский и записал что-то в блокноте.

– Потому что он был без сознания. А к вечеру у него начался сильный жар.

– Но ведь теперь он в сознании, – сказал полицейский и посмотрел на Петера. – Разве он не сказал вам, как его зовут?

– Нет.

– Почему?

– Он ничего не помнит, – вздохнул Татав. – Я сам хотел, как только он поправится, привезти его к вам, чтобы в полиции ему помогли выяснить, кто он и как здесь очутился. Но пока ещё он слишком слаб, и поэтому я до сих пор не сделал этого.

Дослушав рассказ старика, полицейский подошёл к Петеру, который всё это время с интересом наблюдал за происходящим, достал из нагрудного кармана фотографию и сверился с ней. Он долго смотрел то на Петера, то на снимок и, наконец, сказал, пряча фотографию обратно в карман:

– Нет, это не он… Прошу простить нас за беспокойство.

Татав понимающе кивнул головой.

– Я справлюсь в участке, – продолжал страж порядка, – не подавали ли в последние дни заявлений о пропаже людей или о крушениях на море.

– Вы очень нас выручите, господин…

– Сержант.

– Господин сержант.

Сержант приложил руку к козырьку и направился к двери.

– А можно мне задать вам один вопрос? – окликнул его Татав.

– Да, конечно, что вы хотите знать?

– Я хотел бы знать, – сказал старик, – кто сказал вам, будто я укрываю беглого заключённого.

– К сожалению, это служебная тайна. – Сержант беспомощно развёл руками. – Но инструкция не запрещает мне сказать вам, что этот человек пришёл к вам вместе с нами. Надеюсь, вы меня понимаете?

– Да, конечно. Я так и знал, что это противный Намис, – рассерженно прошептал старик.

– Всего доброго, – сказал полицейский и вышел.

– Счастливого пути, – ответил Татав уже пустому месту.

Петер тоже кивнул головой и улёгся спать. За всё это время он не проронил ни единого слова.

– Да-а, плохому человеку мало, чтобы ему было хорошо, Ему нужно, чтобы другим было плохо, – сказал Татав, думая о Намисе. Постояв ещё немного посреди комнаты, он пошёл спать.

Когда на следующее утро Корасон пришла к Татаву, чтобы навестить больного, Петер встретил её на веранде. Он, как и вчера, сидел в кресле-качалке, укрытый пледом.

– Это что ещё такое? – возмутилась женщина. – Почему он не в постели?

– Но, Корасон… – пытался возразить старик, вступаясь за Петера.

– Никаких но, ведь он ещё болен.

– Да, болен! Но если он целыми днями будет сидеть в тёмной и душной комнате, он никогда не выздоровеет. И потом, я не могу его удержать.

– Петер чувствует себя хорошо, – сказал больной и улыбнулся женщине.

От этой улыбки Корасон сразу перестала злиться. Она только мельком, чтобы не заметил Петер, показала Татаву кулак. Но старик не обратил внимания на этот жест. Он занимался более важным делом – собирался на рыбалку.

– Ты знаешь, Корасон, к нам вчера приходила полиция, – сказал он, не выдержав.

– Зачем? – удивилась вдова.

– Они приходили спросить меня про Петера.

– Про Петера?!

– Да. Про Петера, – подтвердил Петер.

– И что им было нужно?

– Видишь ли, недавно из тюрьмы в городе убежал какой-то опасный преступник, а им кто-то доложил, что я укрываю подозрительную личность.

– Кто доложил?

– А ты не знаешь, кто в нашей деревне может заниматься такими гадостями?

– Неужели Намис?! – воскликнула женщина.

– Конечно, он, а кто же ещё? – раздражённо сказал Татав.

– Вот, негодяй! И какое ему дело?!

– Ну, всё очень просто. Он ведь знает, что ты ухаживаешь за больным, вот ему это и не понравилось.

– Неужели он думает, что таким путём добьётся моей любви?

– Не знаю, наверное. – Татав пожал плечами.

– Если это так, то он глубоко ошибается.

Петер с недоумением смотрел на Корасон и Татава, которые сердито о чём-то разговаривали. Он не понимал сути их разговора, думая, что они ссорятся, и, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, сказал:

– Корасон хороший!

– Конечно, хороший, – подтвердил Татав и засмеялся.

Женщина замолчала и улыбнулась.

– Корасон – тигрица, – продолжал Петер.

– Что?! – От удивления брови у женщины поползли вверх.

– Тигрица, – повторил Петер. – Татав сказать – Корасон тигрица.

Женщина резко повернулась к Татаву и сердито посмотрела на него.

– Это ты сказал, что я тигрица? – спросила она и медленно двинулась на старика.

Петер понял, что сказал что-то не то, и с недоумением смотрел на Корасон.

– Я просто хотел сказать, что ты грациозная и стройная, как тигрица, – выдумывал на ходу Татав.

– В таком случае ты… ты умный и красивый, как… как осёл! – выпалила женщина в сердцах.

– Не беспокойся, Корасон, он ведь всё равно не понимает, что говорит.

– Зато ты прекрасно понимаешь.

Татав упёрся спиной в забор. Больше отступать ему было некуда. Корасон медленно подошла к нему, и тут он сказал:

– Подумай, ведь он сейчас смотрит на тебя.

– Твоё счастье… – прошептала она, остановившись. – Но если впредь ты будешь говорить ему обо мне всякие гадости, то я не знаю, что с тобой сделаю.

Сказав это, она отошла от Татава и подошла к Петеру, который внимательно наблюдал за этой сценой. Она подняла с земли прутик и довольно умело нарисовала на песке свирепую тигриную морду.

– Это тигрица, – сказала она и ткнула прутом в рисунок.

Петер удивлённо посмотрел на старика и сказал:

– Корасон не тигрица. Корасон хороший.

– Вот видишь, – обрадовался Татав, – он не считает тебя тигрицей. – И про себя добавил: «В отличие от меня».

Успокоенная Корасон нарисовала на песке ослиную морду и сказала Петеру:

– А это Татав.

Петер посмотрел на рисунок и весело засмеялся.

– Ладно, вы тут развлекайтесь, – сказал Татав, – а у меня дела.

– Какие дела? – удивилась Корасон.

– Как это, какие?! Ведь я рыбак.

– Ты что, собрался на рыбалку?

– Да. А что в этом странного?

Корасон покраснела.

– Но… но кто останется с Петером? – робко спросила она.

– Как кто, ты, конечно. – Старик лукаво подмигнул женщине.

– Татав ловить рыбу? – спросил Петер.

– Да. А Корасон останется с тобой. – Татав показал Петеру на Корасон и чётко сказал: – Остаётся с тобой.

– Остаётся! – обрадованно воскликнул Петер.

– Но… но я не могу! – попыталась возразить Корасон.

– Почему? – удивился Татав.

– Я… мне нужно… У меня много дел.

– Ах, как жаль! – Старик вздохнул, притворившись, что поверил ей. – Значит, Петеру придётся сидеть дома одному.

– Но разве можно оставлять его одного, он же, болен?! – возразила Корасон.

– Конечно, нельзя. А что делать? Ведь мне нужно чем-то зарабатывать себе на жизнь.

– Ладно, я останусь, – тихо сказала женщина и густо покраснела.

– Вот и отлично! – заявил Татав, сделав вид, будто он не заметил её смущения. – А мне пора, а то весь лов пропущу.

Взяв рыболовную сеть, он вышел во двор и пошёл к своей лодке. Корасон и Петер остались одни.

Они долго молчали, смущаясь друг друга. Петер поднял с земли прутик и теперь рисовал им на песке разные рисунки. Корасон долго наблюдала за ним. Потом она увидела, что Петер нарисовал лодку, и сказала:

– Лодка. Это лодка.

– Лодка, – повторил Петер.

Корасон взяла у него прутик и нарисовала солнце.

– Солнце, – сказала она.

– Солн-це, – повторил Петер, довольный тем, что не нужно сидеть без дела.

Когда через два часа довольный Татав вошёл во двор, Петер и Корасон громко смеялись.

– Чего вы смеётесь? – улыбнулся старик.

– Нам просто весело, – ответила Корасон.

– Корасон хорошая, – сказал Петер, смеясь. – Корасон очень хорошая.

– Конечно, – догадался Татав. – Ты только и делала, что учила говорить тебе комплименты!

– И вовсе нет! Я учила его разным словам.

– Каким, например? – спросил старик.

– Солнце, море, лодка, парус, – начал повторять Петер, гордо глядя на старика. – Татав рыболов. Татав любит море.

– Ба, да у вас успехи! – обрадовался старик.

Петер действительно делал большие успехи. И в этом ему очень помогала Корасон. Через три дня она разрешила ему встать, и они долго бродили по берегу, разговаривая о разных вещах.

Однажды Петер подошёл к Татаву, указал на старый гончарный круг, который валялся на заднем дворе, и спросил:

– Это что?

– Это гончарный круг.

– Зачем? Зачем он?

– С помощью него делают посуду, – объяснил Татав.

– А как? Покажи!

– Очень просто, сейчас покажу.

Сев за круг, старик принялся объяснять:

– Ты нажимаешь ногой на эти педали, и круг начинает вращаться. На этот круг кладут глину, вот сюда, – он показал в центр круга.

Петер с интересом наблюдал за кругом и слушал объяснения старика. Татав показал и рассказал ему всё как мог.

– А где глина? – спросил Петер, когда старик закончил объяснения.

– Глина? А зачем она тебе?

– Хочу попробовать, – ответил Петер и с интересом сел за круг. Поставив ноги на педали и раскрутив круг, подержал над ним ладони, шевеля пальцами, будто лепит что-то.

– Глину можно найти недалеко отсюда, – вспомнил, наконец, старик.

– Где? – заинтересовался Петер.

– А вон там! – Татав махнул рукой в направлении деревни. – За деревней есть небольшой овраг и там превосходная глина.

– Спасибо! – воскликнул обрадованный Петер и направился к деревне.

– Ты куда? – удивился Татав.

– За глиной! – крикнул он, уходя, и прибавил ходу.

Старик посмотрел ему вслед и сказал, улыбнувшись:

– Ну, совсем, как ребёнок.

А Петер тем временем весело шагал через деревню. Он не раз бывал здесь, но никогда не приходил сюда один. Ему вообще ещё не удавалось выходить куда-то одному, потому что Татав и Корасон очень оберегали его. И теперь, почувствовав себя свободным, он был очень рад. Не сказать, чтобы общество Корасон или Татава тяготило его, нет. Просто он очень хотел почувствовать себя, наконец, самостоятельным, взрослым человеком. И вот теперь он чувствовал себя самостоятельным и был очень рад этому.

Проходя мимо лавки Намиса, Петер услышал, как его кто-то окликнул:

– Эй, Петер, подожди!

Мужчина остановился и оглянулся. На пороге лавки стоял Намис.

– Здравствуйте, – поздоровался он.

– Здравствуйте, – ответил лавочник.

– Вам что-нибудь нужно?

– Да, нужно.

– Что?

– Передай Татаву, что приближается время платить проценты, и спроси его, не забыл ли он об этом.

– Какие проценты?

– Он знает, какие! – И, засмеявшись, ушёл в дом.

Петер, ничего не поняв, пожал плечами и направился дальше. Он нашёл овраг, о котором говорил Татав, и набрал там глины. Когда он вернулся домой, Татав спросил его:

– Ну, как прогулялся?

– Хорошо, – ответил Петер.

– Нашёл овраг?

– Да. – Петер высыпал перед стариком глину.

Татав присел перед этой глиной, взял один из комьев в руку и, разминая его, сказал:

– Хорошая глина.

– Я встретил мужчина, вот такой! – сказал Петер и изобразил толстяка.

– Это, наверно, Намис! – воскликнул Татав и расхохотался тому, как смешно и точно Петер изобразил толстого лавочника.

– Он сказал про какие-то проценты, – продолжал Петер.

Услышав это, Татав перестал смеяться. Он поднялся с колен и швырнул глину на землю.

– Про какие проценты он говорил? – спросил Петер.

– Да так, не важно, – ответил Татав и пошёл в дом.

Петер проводил его долгим взглядом, пожал плечами и стал собирать разбросанную по земле глину.

А Татав вошёл в дом, сел на стул и задумался. Он не хотел, чтобы Петер знал о его делах с Намисом, поэтому ничего не сказал ему. Но проценты действительно предстояло отдавать через неделю, а у старика совсем не было денег, и он даже не знал, где их можно было достать.

– Ничего, как-нибудь выкручусь! – сказал он, наконец, и встал со стула, хлопнув себя по коленям.

Когда он вышел во двор, Петер уже размочил глину и укладывал её на круг.

– Хочу работать, – сказал он, увидев, что Татав наблюдает за ним. – Будет горшок.

– А ты умеешь? – спросил старик.

– Не знаю. Не помню, – ответил Петер и рассмеялся.

Разогнав круг, Петер принялся за работу. Движения его рук сначала были неловкими и неумелыми. Но постепенно он приноровился, и из бесформенного куска глины стало появляться некое подобие кувшина. Этот кувшин был ещё неровный, неуклюжий, но это был уже кувшин…

Первый кувшин у Петера развалился. Но это его совсем не огорчило. Он собрал глину в кучку и начал всё сначала. Петер был так увлечён, что даже не заметил, как пришла Корасон, поговорила о чём-то с Татавом, потом тихонько подошла к Петеру и стала наблюдать за его работой.

Когда рассыпался второй кувшин, женщина сказала:

– Не переживай, Петер, у тебя очень неплохо получается. Вот увидишь, из тебя выйдет хороший гончар.

– Тебе нравится? – удивлённо спросил он.

– Да, конечно, – ответила она тихо и опустила глаза.

– Спасибо, – смущённо сказал Петер. – Ты хорошая… добрая.

От этих слов краска залила лицо женщины. Она робко улыбнулась и спросила:

– Ты это из вежливости говоришь? Или ты действительно так думаешь?

– Что такое «из вежливости»? Я так думаю – я так говорю.

Корасон рассмеялась.

– Почему ты смеёшься? – удивился Петер.

– Нужно говорить: «Я говорю то, что думаю».

– А разве я сказал непонятно?

– Понятно, но неправильно. Это – как кувшин. Я вижу твой кувшин, понимаю, что это кувшин, но он пока неправильный. Когда ты научишься, это будет правильный, настоящий кувшин. Но для этого тебе нужно очень постараться. Ведь ты не хочешь, чтобы у тебя получился просто кувшин, в котором носят воду, ты, наверное, хочешь, чтобы это был красивый кувшин. Так же и с твоим языком. Нужно говорить не только так, чтобы было понятно, но и так, чтобы было красиво. Ты понимаешь меня?

– Да, понимаю. Но не будь такой строгая…

– Строгой, такой строгой, – опять поправила его Корасон.

– Да, такой строгой. Не будь такой строгой, а то я буду бояться с тобой разговаривает.

– Хорошо, не буду! – засмеялась Корасон.

Петер между тем закончил лепить третий кувшин. Он посмотрел на своё произведение и остался доволен.

– Теперь нужно обжигать, да?

– Конечно! – сказал Татав, подойдя к Петеру и посмотрев, что у него получилось.

– А как это сделать?

Татав задумался.

– Когда-то у меня была печь для обжига, – сказал он, наконец. – Но она оказалась мне не нужна, и я сделал из неё коптильню для рыбы, ведь нужно же, мне её где-нибудь коптить, а то она испортится и пропадёт даром.

– А можно её вернуть в первоначальный вид? – спросила Корасон.

– Конечно, можно, – ответил старик, почесав затылок. – Но что мне тогда делать с рыбой?

Петер, слушавший их всё это время, вдруг сказал:

– Я построю коптильню.

– Как ты это сделаешь? – удивился Татав.

– Пока не знаю. Но построю.

Татав и Корасон переглянулись и рассмеялись.

– Почему вы смеётесь? – обиженно спросил Петер.

– Потому, – ответил Татав сквозь смех, – что ты даже не знаешь, как лепить горшки, как строить коптильню, а берёшься за эту работу.

– Но ведь… Не боги обжигают горшки, – вдруг выпалил Петер и сам удивился тому, что сказал. – Кажется, есть такая поговорка.

– Да, есть, – ответила Корасон удивлённо.

– Оказывается, ты не всё забыл, – добавил Татав. – Ну что же, ты меня убедил. Я покажу тебе, что эта коптильня из себя представляет, и посмотрим, что из этого получится. Если ты сумеешь построить мне её, то я с радостью освобожу для тебя печь для обжига. Договорились?

– Конечно, – согласился Петер.

Лицо Татава засияло от счастья. Когда он отошёл от гончарного круга и снова принялся за починку рыболовной сети, к нему подошла Корасон и тихо спросила:

– Чему ты так обрадовался? Ведь Петер может зря израсходовать строительный материал и ничего тебе не построить.

– Тебе этого не понять, Корасон, – ответил старик, продолжая улыбаться.

– Почему же? – удивилась женщина. – Попробуй объяснить, может, я и пойму.

– Просто он вдруг очень напомнил мне брата. Ведь мой брат тоже занимался гончарным делом одно время. И он тоже готов был взяться за любое дело, совершенно не пугаясь того, что никогда ему не приходилось этим заниматься раньше. И у него всегда получалось. Ты знаешь, Корасон, мне почему-то кажется, что у Петера обязательно получится.

– Почему ты так уверен? – не понимала женщина. – Ведь, может, раньше он никогда не занимался этим?

– Ну и что же? Дело совсем не в этом. Я считаю, что человек может научиться всему, что делают руками, – строить, лепить горшки, чинить сеть, да всё что угодно. Для этого нужна голова на плечах и большое усердие. А уж усердия ему не отбавлять, посмотри на него.

Корасон обернулась и посмотрела на Петера. Он только что смял третий кувшин и терпеливо начал лепить четвёртый.

Татав не ошибся – у Петера действительно всё получилось. За три дня он соорудил новую коптильню, да ещё получше старой. Он работал с утра до вечера и прерывался только для того, чтобы поесть. Татав со стороны наблюдал за его работой, иногда помогая дельным советом. Но советы редко были нужны Петеру. Хорошенько подумав, он справлялся с любой проблемой. Это очень радовало старика.

Когда коптильня была готова, Петер подошёл к Татаву и сказал:

– Я построил, как ты сказал. Только изменил кое-что.

– Что ты изменил? – испугался Татав. – Ведь теперь она может не работать.

– Не волнуйся, – ответил Петер спокойно, – она будет работать даже лучше, чем старая. Я просто немного изменил дымоход, так будет лучше, вот увидишь.

– Ну что же, посмотрим, – недоверчиво сказал старик. – Завтра утром я поеду на рыбалку, а когда вернусь, мы её опробуем.

– А можно с тобой? – попросил Петер.

– Лучше не надо. – Татав не любил выходить на рыбалку с кем-то после того, как утонул его брат.

Когда на следующий день старик вернулся с рыбалки, Петер и Корасон уже ждали его.

– Ну что, попробуем? – спросил старик и поставил перед Петером корзину с рыбой.

– Конечно, попробуем.

Разожгли огонь. Татав с интересом наблюдал за Петером, который очень волновался. Он ходил из стороны в сторону, то и дело подкладывал дрова, проверял тягу.

– Успокойся, всё будет нормально, – сказала Корасон.

Петер сел на землю. Но через минуту опять вскочил и начал ходить по двору. Ему никак не сиделось на месте.

Рыба получилась превосходная. Больше всех радовался Татав. Он то и дело хвалил Петера, говорил, что теперь может построить такие коптильни по всей деревне, и не нужно будет платить огромные деньги мастеру из города.

– Я тоже очень рад. Мне приятно, что я смог сделать что-то полезное, – смущённо ответил Петер.

Тут во двор вошёл Намис. Никто его даже не заметил. Лавочник с презрением посмотрел на веселье людей и сказал:

– Татав, я пришёл напомнить тебе о том, что завтра ты должен платить мне проценты. Ты помнишь об этом?

– Помню. – Старик перестал смеяться.

– А деньги у тебя есть?

Татав промолчал.

– А за что он должен платить тебе? – вмешался Петер.

– Это не твоё дело, – зло ответил лавочник.

– Почему же, моё, – спокойно сказал мужчина. – Ведь я живу в его доме, мы едим один хлеб.

– Не нужно тебе этого знать, – тихо сказал Татав.

– Но почему? Этот мужчина требует от тебя деньги. Я ем твой хлеб, живу в твоём доме, пользуюсь твоей добротой, а ты от этого страдаешь. Я ведь хочу помочь тебе, хватит мне всё время бездельничать.

– Но ты не бездельничаешь. Вон, какую хорошую коптильню соорудил за три дня.

– Коптильню?! – удивлённо спросил Намис.

– Да, а что? – гордо ответил Петер.

Лавочник немного помолчал, о чём-то соображая, а потом сказал:

– Если твой гость, Татав, соорудит мне коптильню, будем считать, что проценты за этот месяц ты мне уплатил.

– Я согласен, – сказал Петер.

– Нет! – вмешался старик.

– Но почему? Ведь у нас нет денег. – Мужчина был удивлён.

– Потому что эта работа стоит намного дороже. Послушай, Намис, не нужно обманывать меня так нагло. Если ты хочешь, чтобы Петер построил тебе коптильню, то это будет стоить тебе процентов по долгу за… за четыре месяца.

– За два, – спокойно ответил лавочник.

– За три. За три месяца, – вмешалась Корасон. – И считай, что тебе очень повезло.

Услышав слова женщины, Намис не стал больше торговаться и согласился на её условия.

– А ты сможешь это сделать? – спросила она, когда лавочник ушёл.

– Конечно, смогу, – спокойно сказал Петер. – Я мог бы построить даже лучше, потому, что теперь знаю, как это делать. Но мне не очень хочется стараться для этого человека… Хочешь, я тебе сооружу такую коптильню?

– Нет! – засмеялась Корасон. – Не нужно.

– Тогда я вылеплю тебе самый красивый кувшин, какой ты только можешь себе представить.

– Ну, зачем, не нужно. – Корасон покраснела и опустила глаза.

– Почему не нужно? Ведь ты так много ухаживала за мной, и ты… ты… ты очень добрая, – смущённо пробормотал Петер и взял её за руку.

К ним подошёл Татав.

– Спасибо тебе, Петер! – сказал он, хлопая его по плечу. – Ты не представляешь себе, как ты выручил меня.

– Да что вы все, сговорились, что ли?! – воскликнул мужчина. – Ведь это я должен благодарить вас, а не вы меня. Ведь, если бы не вы, мои кости уже давно плавали бы по Индийскому океану в желудке какой-нибудь акулы.

– А откуда ты знаешь, что это Индийский океан? – неожиданно спросил Татав.

Петер осёкся. Он удивлённо посмотрел на старика, задумался и, наконец, сказал:

– Не помню. Просто я знаю, и всё.

– К тебе постепенно возвращается память, – сказал Татав и улыбнулся.

– Да, но это не та память, которая должна ко мне вернуться, – сокрушённо ответил мужчина. – Что толку от того, что я помню, как называется Индийский океан, что столица Франции – Париж, а в России самые холодные зимы. Ведь я никак не могу вспомнить, кто я, откуда, как здесь очутился?!

Махнув рукой, он повернулся и пошёл на пляж, к морю. Корасон хотела пойти за ним, но Татав остановил её.

– Подожди, не ходи, – сказал он, взяв женщину за руку. – Пусть он побудет один. Он должен привыкнуть к тому, что в его возрасте он должен начинать жизнь сначала, без имени, без родных, без всего.

– Но я хочу просто успокоить его.

– Если мы начнём его утешать, ему будет ещё труднее, поверь мне.

– Хорошо, я тебя понимаю, – сказала она, вздохнув. – Ладно, я пойду.

Попрощавшись с Татавом и попросив его передать привет Петеру, Корасон отправилась домой. Путь её лежал через деревню. Было уже поздно, и она никого не рассчитывала встретить, но её вдруг кто-то окликнул:

– Эй, Корасон!

Она огляделась по сторонам и увидела Намиса, который вышел из-за дерева. Больше никого вокруг не было, и это очень испугало женщину.

– Что тебе нужно, Намис? – спросила она.

– Я поджидал тебя, – ответил лавочник.

– Зачем?

– Хотел поговорить с тобой. – Намис оглянулся и подошёл ближе.

– Нам не о чем с тобой разговаривать, уже поздно.

– Это даже хорошо. Нам с тобой никто не помешает.

От страха у женщины перехватило дыхание. Она отступила два шага и грозно сказала:

– Отойди от меня, а то я буду кричать.

– Зачем тебе кричать? Ведь я не делал тебе ничего плохого. Пока. – Намис зло рассмеялся.

Вдруг невдалеке послышались быстрые шаги и голос Петера:

– Корасон, подожди! – кричал он.

Лавочник со злостью оглянулся на него и сплюнул:

– Ну вот, не дали поговорить!

– Корасон, я хотел дать тебе немного копчёной рыбы! – сказал Петер, подбежав, тяжело дыша. – Но ты уже ушла. – Тут он заметил Намиса. – Добрый вечер, – сказал он и с подозрением посмотрел в лицо лавочника. – Я вам не помешал?

– Нет, что ты! – поспешила сказать Корасон. – Я уже попрощалась с Намисом и собиралась идти домой. Ты проводишь меня?

– Конечно, провожу, – улыбнулся Петер.

Корасон взяла его под руку, повернулась к лавочнику и сказала, любезно улыбаясь:

– Спокойной ночи, Намис. Очень рада была тебя видеть.

– Всего доброго, – буркнул тот в ответ и, повернувшись к ним спиной, побрёл к себе в лавку.

Когда Петер и Корасон подошли к дому, было уже далеко за полночь.

– Спасибо тебе, что проводил меня, – ласково сказала женщина.

Лицо её при лунном свете показалось Петеру настолько красивым, что он смущённо опустил глаза.

– Ты придёшь завтра? – спросил он робко.

– Конечно, приду.

– Приходи, я буду тебя ждал.

– Не ждал, а ждать, – поправила Корасон, она не рассмеялась, как обычно. Ей было приятно слышать эти слова. Взглянув на мужчину, который стоял сейчас перед ней и смущался, как мальчишка, она вдруг почувствовала себя очень счастливой женщиной. Она даже не могла объяснить себе, почему это случилось, да и не пыталась этого сделать.

Корасон просто встала на цыпочки, быстро поцеловала его в щёку и, пока он не опомнился, убежала в дом.

А Петер ещё долго стоял перед её хижиной и всматривался в тёмные окна, неизвестно чему улыбаясь.

Когда он вернулся в лачугу Татава, уже светало. Пытаясь не разбудить старика, Петер тихо вошёл в комнату, но споткнулся о стул. Стул упал, сильно загремев.

– А… ты уже вернулся? – тихо спросил Татав.

– Да, вернулся, – ответил Петер, стараясь придать своему голосу как можно больше равнодушия.

– Ну как? – Татав не хотел заканчивать разговор.

– Что как?

– Я спрашиваю, как твои дела с Корасон?

– Я проводил её домой, – сказал Петер, раздеваясь.

– Ну, это я и без тебя понял. А что было дальше?

– Ничего не было. Проводил и вернулся домой.

– Что ты говоришь?! – старик тихо засмеялся. – А я думал, она живёт в нашей деревне.

– Конечно, а где ещё?

– Но за это время деревню можно было обойти десять раз. А ты говоришь, что только проводил, и всё. Ну, не хочешь говорить – не надо.

Старик повернулся на другой бок и скоро захрапел.

А Петер так и не смог уснуть. Он лежал на кровати и смотрел в потолок, думая об удивительной женщине, которая недавно поцеловала его. До самого утра Петер так и не уснул…

На следующий день, утром, когда Татав проснулся, Петера уже не было. Старик подумал, что он во дворе, но и там его не оказалось.

– Странно, куда он мог пойти? – спросил Татав своё отражение в тазу с водой и пожал плечами. Потом зачерпнул пригоршню воды и стал умываться.

А Петер с рассветом встал с постели, наскоро позавтракал и отправился к Намису, строить коптильню. Когда лавочник проснулся и вышел на порог своей лавки, сладко потягиваясь, мужчина уже был там.

– A-а, это ты. Пришёл строить коптильню? А почему ещё не работаешь?

– Потому, – спокойно ответил Петер, с презрением глядя на толстого противного старика, – что вы не указали мне место, где строить.

– Вон там, – Намис ткнул пальцем в угол двора.

– Хорошо, – ответил Петер и принялся за работу.

Через три дня коптильня была готова. Петер соорудил её не хуже, чем коптильню Татава, но и ничуть не лучше.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Бедная, бедная Марианна! Опять она одна одинёшенька в чужом городе. Опять судьба (недаром люди прозвали её «злодейкой»!) посмеялась над ней, дала каплю надежды, и тут же бросила свою жертву в эти незнакомые улицы, в эту шумную, пёструю, грязную и равнодушную толпу… Вот она – вожделенная Индия! Загадочная страна, о которой они с Луисом так мечтали, куда так стремились! В их разговорах и планах Индия неизменно рисовалась как благословенная, далёкая, прекрасная и манящая страна. «Не счесть алмазов в каменных пещерах, не счесть жемчужин в море полуденном, в далёкой Индии чудес!» – вот что пелось об этой стране. Мечтая о поездке в Индию, Марианна видела себя весёлой, счастливой, на берегу Ганга, на золотом пляже в шезлонге, среди благодатной природы и нарядной публики, рядом с заботливым и любящим мужем… А сколько дивных, незабываемых легенд было связано с Индией!

Марианна особенно любила чудесную легенду об индийской красавице реке Ганг. Ганга, гласила индуистская мифология, – это небесная река, спустившаяся на землю и ставшая рекой Ганг. Светлые, чистые, прозрачные её воды почитаемы индусами как священные. К этой священной реке на протяжении веков устремляются паломники в надежде, что её чудесные воды снимут их страдания, излечат от болезней, разбудят новые жизненные силы. Люди верили и шли сюда за тысячи верст. Слава о священной реке росла и распространялась по всему миру. К истокам Ганга у городов Хардвар и Варанаси, в том месте, где в неё впадает река Джамна, стремились многотысячные толпы людей, жаждавших исцеления, помощи и согласно мифу река приносила исцеление, спасала, помогала…

Вспоминая сейчас эти мифы и легенды, Марианна с горечью понимала, что многое – если не всё! – в этих красивых легендах – выдумка, обыкновенные сказки для доверчивых, обездоленных, надеющихся на чудо, наивных людей. Если воды Ганга так чудесно лечат телесные и душевные раны, если несут исцеление и помощь, то почему здесь, на этих индийских улицах, такое множество несчастных, нищих, больных, увечных, калек? На них страшно смотреть – их раны зияют, одни снуют в толпе, что-то ищут, что-то клянчат, другие сидят неподвижно, кто-то раскачивается в такт какой-то заунывной, тягучей, нескончаемой песне, чёрные, иссохшие, больше похожие на скелеты, чем на живых людей. Почему они не спешат омыть свои раны и язвы в благословенной реке? Почему не идут окунуться, чтобы исцелиться, омолодиться, обрести облик человеческий? Ответ прост: между мифами и реальной жизнью – пропасть.

В реальной жизни – Марианна одинокая, бесприютная, с израненной душой, без единого пайса в кармане, без работы, потерявшая всякую надежду на спасение, бредёт под палящим солнцем по этим незнакомым улицам, сама не зная, куда, не ведая, что же с ней будет, где искать спасения, прекрасно понимая, что никакая, даже самая расчудесная река ей не поможет. Не поможет и не спасёт, как не спасла всех этих несчастных, коих здесь превеликое множество, буквально на каждом шагу, протягивающих к ней свои костлявые руки, молящих и взывающих о помощи.

Марианна шла, и беспощадное индийское солнце жгло ей голову, плечи, руки. Она почувствовала, что не в состоянии переносить больше эту жару, что она опять близка к обмороку – сказалось недавно перенесённое волнение. Надо было поскорей спрятаться от опасных лучей, найти навес, тень, передохнуть и прийти в себя после всего пережитого. Нужно было обдумать своё положение. Поискать выход. Ведь перед ней стоял вопрос – как жить дальше?

Оглядевшись по сторонам, Марианна увидела невдалеке маленькое уличное кафе, спрятанное в тени. Его столики были расположены как бы под зелёной крышей, их укрывали густые зелёные заросли вечнозелёных деревьев и кустарников. Наверное, там было прохладно. Марианна направилась туда. Она пересекла большую пыльную площадь и, войдя под густые зелёные навесы, в спасительную тень, в изнеможении опустилась на лёгкий, белый, словно кружевной стул. Многие столики были заняты, в прохладной тени щебетала и ворковала молодёжь. Марианна вспомнила о Бето и Марисабель и почувствовала, что слёзы опять подкатывают к горлу. В этот момент к ней подлетел официант:

– Добрый день, рад вас видеть в нашем кафе. Что прикажете?

– Если можно, воды… – смутилась Марианна. Без единого пайса, в запыленной одежде, она опять почувствовала себя нищенкой.

– Какой воды, мадам? Минеральной? Сельтерской? Лимонада?

– Если можно, простой воды, – ещё больше смутилась Марианна, не зная, как сказать официанту, что ей нечем заплатить.

– Мадам хотела бы воды со льдом? С соком лимона? Ананаса?

– Простите… Но не надо ничего, – пробормотала Марианна, страдая от услужливого официанта. – Я только посижу минутку, только минутку передохну.

– Как угодно, – бросил официант и удалился, пожимая плечами, оставив неплатёжеспособную посетительницу наедине с её мыслями. А мысли были одна больней другой: богатая, всегда благополучная Марианна никогда не сможет справиться с ролью нищенки, попрошайки, а этот молодой, такой услужливый индус в изящной форме официанта понял, с кем имеет дело, и не принёс ей простой воды, как она просила… О, она запомнит это кафе и этого официанта! Она ещё вернётся сюда и швырнёт ему кучу их грязных рупий, швырнёт просто так, не считая, ни за какую воду, пусть он потратит эти деньги на лекарства!…

Эта неожиданная вспышка злобы, эта мысль о лекарстве странным образом подействовали на Марианну. Усталость как рукой сняло, а перед мысленным взором встала аптека. Да, конечно, Тангам, и только она одна поможет и поддержит! Что это было за затмение, как могла она забыть о Тангам? Об этой милой семье, где её Марианну, приняли как родную?! Быстро встав с кружевного стула и сделав несколько шагов из кафе, Марианна вдруг с ужасом вспомнила, что не взяла ни адреса, ни номера телефона Тангам. Ведь предполагалось, что Марианна обоснуется у Поля и Дорианы и будут постоянно общаться с Тангам… В растерянности Марианна остановилась посреди тротуара, не зная, что предпринять. Город, конечно, большой, но не такой большой, чтобы не найти аптеку, как говорили добрые её владельцы, имеющую добрую славу, доброе имя в городе. Марианна пошла наугад, спрашивая у прохожих, где здесь поблизости аптека. Она решила, что, зайдя в любую аптеку, она спросит, где находится аптека, принадлежащая таким-то людям, и не сомневалась, что городские аптекари знают друг друга.

Ближайшая аптека, на которую ей указал один из прохожих, оказалась не такой уж ближайшей. Марианна шла туда довольно долго, сворачивая направо-налево, и продолжая спрашивать прохожих, из которых кто-то не понимал её английского языка, отвечая на каком-то непонятном для самой Марианны, кто-то не знал вообще, где здесь аптека, кто-то разводил руками и оказывалось, что он сам приезжий или иностранец, и сам ищет дорогу, с трудом ориентируясь. Но аптека всё же, нашлась. Она оказалась на углу двух многолюдных улиц с великолепными витринами магазинов, с яркими рекламными щитами, с великим множеством цветов, продающихся буквально у всех магазинов, с нескончаемым потоком машин.

Бросив взгляд на ослепительную аптечную витрину, Марианна подошла к сияющей на солнце стеклянной двери. «Открыто. Пожалуйста, входите» – гласило на небольшой дощечке, висевшей под стеклом. Марианна толкнула тяжёлую дверь. И в ту же минуту раздался удивительно мелодичный звон серебряного колокольчика, висевшего над дверью. Вернее, это был не колокольчик, а, скорее, маленький колокол, размером с самую большую чайную чашку. Он также сверкал и переливался всеми цветами радуги в солнечных лучах.

Огромный зал фешенебельной аптеки был отделан светлым и чёрным мрамором – стены, прилавки, колонны, – всё блестело, сверкало и отражалось в зеркальном потолке. На высоких полках, простирающихся от стены до стены и достигающих потолка, теснились тысячи, а может быть, и десятки тысяч удивительно красивых сосудов с чёрными надписями и над каждой секцией этого огромного сооружения светились названия всевозможных лекарственных средств – растворы, настои, отвары, микстуры, мази, пасты, порошки, таблетки, самые диковинные аэрозоли. Прямо перед входом сверкала горделивая вывеска, сообщающая о том, что эта аптека – первая в Индии, основанная много веков назад, и что здесь можно приобрести и заказать любое лекарство как растительного, так и животного происхождения, получить консультацию опытных специалистов. На стенах, свободных от шкафов, висели портреты знаменитых целителей – Гиппократа, Диоскорида, Парацельса и других, которых Марианна не узнала.

Опять всё это великолепие тяжёлым грузом упало на её плечи, и в который раз за эти несчастные несколько дней она почувствовала свою убогость, свой нищенский вид, угнетающее безденежье. А к ней уже с услужливой улыбкой направлялся сухонький, тёмнолицый аптекарь, всем своим видом приглашая воспользоваться любым лекарственным средством, любым препаратом из любого отдела – терапии, хирургии, онкологии, гомеопатии.

– Что мадам желает? – вежливо осведомился аптекарь, убрав с лица улыбку, и всем своим видом показывая желание услужить.

– Извините, – заторопилась Марианна, – я зашла не за лекарством, а…

– А зачем же? – несказанно удивился аптекарь, и вся его вежливость сразу испарилась.

– Я в большом затруднении, я оказалась в вашей стране, в вашем городе совершенно без средств… У меня большое несчастье… – быстро, быстро, проглатывая слова, забормотала Марианна, боясь, что её недослушают, не дадут договорить. Но аптекарь слушал, хотя его тёмнокожее лицо выражало всё большее непонимание и, наконец, недоумение.

– Но мы не занимаемся благотворительностью, – не скрывая недовольства, произнёс он. – Вам следует обратиться…

– Умоляю вас, выслушайте меня! – взмолилась Марианна. – Я не прошу вас о… – она запнулась, слёзы непрошенные, ненужные, опять подступили к горлу, перехватили дыхание. – Я не прошу вас о деньгах, – с рыданием в голосе проговорила она. Видно, проговорила она это слишком громко, так как бывшие в зале несколько покупателей обернулись на её голос… – Мне нужно совсем другое!

– Я слушаю вас, я готов… – сдерживая раздражение, проговорил аптекарь, очевидно желая выглядеть добрым и гуманным в глазах покупателей. Он и Марианна всё ещё стояли посреди зала, когда откуда-то из глубины этого огромного, прохладного, великолепного, с многими нишами и зеркалами помещения к ним вышла высокая пожилая индуска в белоснежном халате и такой же шапочке. Её лицо выражало величайшую тревогу.

– Что? Что? – повторяла она, торопясь выяснить, что же такое могло произойти в такой добропорядочной аптеке?

Марианна постаралась взять себя в руки. Она ясно осознавала, что своим волнением, своим смущением вредит сама себе, люди принимают её за нищенку (как это было в консульстве), а здесь, в Индии, просто так, безвозмездно не помогают. То есть помогают, но не деньгами. Индусы прижимисты и больше всего не терпят, когда кто-то покушается на их кошелёк. Нет, нет, она не просит никаких денег, успокоила Марианна подошедшую женщину. Сделав над собой усилие, Марианна улыбнулась и, обращаясь к индуске, проговорила:

– Извините, что помешала, но я уверена, вы знаете аптеку, принадлежащую Тангам и Унни Кришнанам? И, наверное, знакомы с ними лично?

– Да, и что же? – осторожно заметила индуска.

– Так вот, я прошу вас объяснить мне, как найти эту аптеку.

– Но почему? – вдруг заволновалась аптекарша (но всему было видно, что она здесь главная). – Неужели вы думаете, что в нашей аптеке вы не найдёте того, что вам нужно? Какое лекарство вы ищете?

– Я ищу не лекарство, – едва сдержала смех Марианна. Невозможно было без улыбки смотреть, как эти владельцы дрожат за свой престиж, за авторитет и доброе имя своего детища.– Я ищу самих Тангам и Унии Кришнан, это мои хорошие знакомые, мои друзья.

– И что же? – недоверчиво взглянула на Марианну седовласая индианка. – Это ваши знакомые, даже, как вы говорите, друзья, и вы не знаете, где они живут? Не знаете, где их аптека? Странно…

– Ах, ради Бога, не мучайте меня! – воскликнула Марианна. – Вам так просто всё выяснить и убедиться, что я говорю правду! Позвоните им по телефону – ведь вам не трудно узнать их номер? И всё сразу объяснится. Ну, пожалуйста, позвоните или разрешите это сделать мне, – уже настойчиво говорила Марианна, видя, что её собеседница колеблется.

– Подождите меня здесь,– неуверенно процедила аптекарша. – Как им сказать, кто их спрашивает? Ваше имя?

– Марианна! Моё имя – Марианна Лопес! – говорила Марианна, машинально идя за аптекаршей, но та опять довольно грубо остановила её:

– Подождите меня здесь. Я сейчас позвоню сама. Вы не ошиблись, мадам Кришнан – наша коллега, и мы знакомы уже много лет. Мы встречаемся, обсуждаем наши дела, но что-то я не слышала, ни разу, что у них есть такая знакомая. Вы даже, кажется, сказали, что это ваши друзья? Я сейчас спрошу. Шумит! – крикнула она кому-то. – Принесите мне телефонный справочник! – И, обернувшись к Марианне, добавила с ядовитой улыбкой: – Вы, конечно, не знаете номера их телефона?

Ещё одно слово – и Марианна убила бы эту высокомерную, подозрительную мадам. Боже! Бывают же на свете такие зануды! Они же боятся собственной тени!… Огорчённая, раздосадованная, Марианна присела на мраморную скамью и задумалась.

– Вы не могли бы дать мне стакан воды, простой воды! – обратилась она к сухонькому и тёмнолицему аптекарю, который продолжал – уже на расстоянии – следить за ней, смотреть на неё. Эту маленькую просьбу индус выполнил моментально. Вода оказалась под рукой, и аптекарь подал её Марианне в каком-то поразительно красивом хрустальном сосуде с утолщённым дном.

Не успела Марианна сделать несколько глотков, как (опять неизвестно откуда, откуда-то из глубин роскошного помещения) появилась «зануда» в белом халате и белой шапочке. Но это была уже не зануда, а другая дружелюбная, улыбающаяся женщина. Она, буквально, подбежала к Марианне, со сложенными на индийский манер руками, выражая одновременно и радость, и раскаяние, что не должным образом встретила такую милую посетительницу, такую уважаемую гостью?

– Мадам Тангам ждёт вас, – сообщила она с такой умилительной улыбкой, как будто это была её собственная радость. – Сердечный привет от меня и всех нас уважаемой госпоже Тангам и её супругу! Надеюсь, вы простите меня за… неласковый приём. – Она рассмеялась, как будто «неласковый приём» был всего-навсего невинной шуткой! – Но я не ожидала, то есть я не предполагала… Ах, если бы вы знали, как тяжело быть владелицей такого крупного магазина, столько недобрых людей вокруг, надо быть постоянно настороже!… Но теперь, если вам что-то понадобится из лекарств… впрочем, нет! Пусть лучше не понадобится! Но в нашей аптеке – самый полный ассортимент новейших средств и лучшие в Индии фармакологи. Извините, я заговорилась. Мадам Тангам сказала, что вы не знаете города, что вам надо объяснить, как к ним проехать. Их аптека далековато отсюда, но городской транспорт работает бесперебойно. Вы доезжаете до университета, а там… Вот я вам сейчас нарисую! Шумит, – крикнула она кому-то, – принесите мне бумагу и карандаш!

Шумитом оказался тот самый сухонький, тёмнолицый аптекарь, который первым встретил Марианну на пороге этого мраморного зала. Он поднёс хозяйке лист бумаги и карандаш, и та стала с необычайным старанием вырисовывать путь, который предстоит пройти и проехать Марианне, что встретится ей на этом пути, сколько остановок ей надо будет проехать, а потом пройти направо, налево и вот тут, буквально пять шагов от остановки…

Всё растолковала и разрисовала добросовестная хозяйка аптеки. Не сделала только одного: не предложила Марианне нескольких пайсов, на которые она могла бы купить билет на тот самый «бесперебойно работающий транспорт». Невнимание ли это или результат широкоизвестной скаредности индусов вообще, для Марианны в данную минуту не имело значения. Мадам уже прощалась, произносила напутственные речи, выражала вежливую надежду на дальнейшее знакомство, а Марианна всё ждала, всё ещё надеялась, что любезность хозяйки достигнет апогея и та спохватится и предложит эту жалкую мелочь на дорогу. Увы, надежды не оправдались, а у несчастной женщины, чью гордость, чьё достоинство постоянно втаптывали в грязь, не хватило мужества попросить – одолжить! – несколько монет. Так она и ушла, не посмев заикнуться о деньгах на дорогу, извиняясь за беспокойство, которое причинила, бормоча какие-то ненужные слова благодарности.

А между тем, как уже говорилось, путь ей предстоял неблизкий. Мадрас – административный центр индийского штата Тамилнад, большой город и порт на берегу Бенгальского залива. Посетить его в качестве туриста – очень интересно: есть чем полюбоваться, провести время, пощёлкать фотоаппаратом. Но для Марианны в том страшном положении, в котором она очутилась, этот длинный переход из одного края города в другой был тяжелейшим испытанием.

Она вышла из аптеки, зажав в руке листок бумаги с линиями, крестиками и ноликами, изображающими улицы, площади и остановки с названиями этих улиц и площадей, которые ей ничего не говорили, и пошла, что называется, куда глаза глядят. Название одной улицы она запомнила – ту, на которой находилась аптека Тангам. Но когда она подходила к очередному прохожему и называла эту улицу, реакция была одна и та же: люди качали головами и говорили: «О, это очень далеко, вам надо воспользоваться таким-то транспортом!» И тогда Марианна, едва сдерживая обиду, говорила: «Но я спрашиваю вас, как пройти, а не как проехать!»

И неторопливые индусы пожимали плечами, удивляясь, что мадам предпочитает идти по такой жаре, когда можно сесть в автобус и проехать.

Солнце палило нещадно, и невольно Марианна вспомнила о десятках изумительных сомбреро, панам, кепочек с козырьками и разных, самых разных шляпок, прикрывавших её голову от мексиканского солнца. Здесь у неё не было ничего. И если бы не лёгкий освежающий ветерок с Бенгальского залива, бедняжка не выдержала бы этого тяжёлого путешествия.

Марианна не замечала времени, она не знала, сколько минут или часов шла она по раскалённым улицам Мадраса. В какую-то минуту она – в сотый раз! – остановила прохожего и спросила, где находится Никобарская улица, и тот, к великой её радости, сказал, что вот она рядом, за углом:

– Завернёте направо на улицу Брахмапутра, дойдёте до конца – это недалеко, до улицы Читтагонга и тут же на углу Никобарская.

– И там аптека? – не веря, что она у цели, обрадовалась Марианна.

– Да там много чего, – пояснил прохожий. – Ну и аптека тоже!

Тангам ждала на пороге своей маленькой аптеки. Она была взволнована и, как сама призналась, ничего не понимала.

– Что произошло? – был её первый вопрос, как только Марианна, которая едва держалась на ногах, переступила порог аптеки. – Что у вас произошло с Дорианой? Я ничего не поняла, Поль звонил мне и рассказал… Я не поверила своим ушам! Вы понимаете, Марианна, для меня всё, что он сказал, – это какой-то бред, кошмар… Я же ничего не знала, не подозревала, я была уверена, что он счастлив, что они живут хорошо! Но то, что он мне сказал, в чём признался… Эта болезненная ревность? Зачем она? Зачем?…

Что могла ответить Марианна на все вопросы, волновавшие Тангам? Она потеряла столько сил, что едва могла говорить. Да, несчастья преследуют её. И там, где, казалось, всё должно было быть хорошо, она стала жертвой какого-то нелепого, нездорового ослепления вздорной женщины – или психопатки, истерички – нет, сама Марианна ничего не может объяснить. Единственное, что она твёрдо знает, это то, что она ни в чём не виновата, она ничего не сделала, чтобы вызвать этот приступ гнева, ревности, весь этот скандал.

– Это его второй брак, – говорила Тангам. – Мы, вся наша родня, были против, когда вдруг он объявил, что оставляет свою жену и женится вторично. Родители были просто в отчаянии, семья у нас – священна. Но, говоря откровенно, я, его сестра, никогда его не осуждала, наоборот, старалась даже оправдать, поддержать, заступалась за него перед родителями. Старики ничего не хотели знать, они любили его первую жену, считали её дочерью, она отвечала им такой же привязанностью. Но я думала: «Любовь всегда права» – и этим всё сказано. У меня и в мыслях не было, что он, оказывается, глубоко несчастен, страдает с этой сумасшедшей и вынужден скрывать, то есть делать хорошую мину при плохой игре!

– Да, Тангам, вы правильно поняли: именно «игра» – он вынужден играть, он всё время в напряжении, он всё время – это нельзя было не заметить! – подделывается под её настроение, а она помыкает им и начала помыкать мной. Я это почувствовала сразу, но стерпела, сдержалась, приняла как должное, и решила, что буду терпеть, чего бы мне это, ни стоило. Но мне и в голову не могло прийти, что причиной скандала станет… ревность!!! Я… я… не могу даже… как она могла… Я готова была работать, не жалея сил, ведь у меня нет выхода, я в отчаянном положении, муж погиб, я разлучена с детьми, на мои телеграммы, запросы в Мехико никто не отвечает! Я теряю голову, буквально, схожу с ума, и работать должна ради денег, ради того, чтобы выжить. Я нахожусь между жизнью и смертью, вы, Тангам, это понимаете, так о какой ревности можно было говорить?! Она – эта Дориана, – самая настоящая садистка! Одним ударом она истязала двоих – Поль, бедняга, на него страшно было смотреть, а на меня и подавно. Что я могла сделать? Как себя защитить? Только спастись бегством!…

– Пойдёмте, Марианна, – сдерживая подступающие слёзы, сказала Тангам. – Вам надо отдохнуть, привести себя в порядок. Я оказалась невольной причиной ваших новых оскорблений и мук, но ведь я не могла ожидать, что всё так дико обернётся!

– Не корите себя, Тангам, дорогая! – простонала Марианна. – Разве вы виноваты? Вам не за что себя винить! То, что я встретила вас, могу смело сказать, это редкая счастливая встреча, я всей своей жизнью не смогу отблагодарить вас за вашу доброту. Конечно, ваш брат Поль сделал необдуманный шаг, женившись на этой женщине, это ужасная особа, и Поля можно только пожалеть. Как ему помочь, я не знаю, но хорошо уже то, что у него теперь будет с кем посоветоваться, теперь он сможет найти опору в вас, его сестре, ему не надо будет больше притворяться!

– Конечно, конечно, – подхватила Тангам, – но то, что я узнала о жизни Поля, для меня как удар молнии, я не могу прийти в себя, это как страшный сон.

– Вот так и мне всё время кажется, что я сплю, что весь ужас моего положения мне приснился… Что я очнусь, очнусь, пелена спадёт с моих глаз, и я окажусь снова в Мексике, в моём доме, а всё, что происходит, и наша с Луисом поездка, и всё, что случилось, и издевательство Дорианы – всё это дурной сон, кошмар. Одно утешение всё же есть у меня: это вы, Тангам! Вот вы, рядом со мной, живая, реально существующая! То, что вы есть, для меня спасение!

– И я почувствовала в вас близкого человека, Марианна! Говорят, что старый друг лучше новых двух, но это далеко не так! У меня такое чувство, что я знаю вас много лет. А теперь, когда вы открыли мне такую важную страницу в жизни нашей семьи, вы стали мне ещё дороже! Я сделаю всё, чтобы спасти брата, во всяком случае, постараюсь облегчить ему его несчастную судьбу, он ещё молод, я не дам ему погибнуть. С вами вместе мы что-нибудь придумаем. А теперь мне надо помочь вам. Не будем терять времени, быстро в ванную, потом обед и – отдыхать!

Вместе со служанкой Тангам помогла Марианне в ванной, проводила её в специально отведённую для неё комнату, где уже была приготовлена постель. В комнате бесшумно работали два вентилятора, охлаждавшие воздух, и туда же горничная принесла Марианне обед.

Бедняжка так устала, так намаялась и настрадалась, что не могла даже есть. Она погрузилась в мягкую прохладу широкой постели.

Пробуждение было прямо-таки умопомрачительным.

Марианна открыла глаза и сладко потянулась. Как хорошо она отдохнула! Во всём теле ясно ощущались приятная энергия, бодрость, желание встать, двигаться, действовать. Сон – долгий, глубокий – восстановил её силы, освежил, вернул давно потерянное равновесие. Сколько же она спала? Марианна повернула голову и подняла взгляд на часы, висевшие на противоположной стене. И-и… Что это?… Не будет преувеличением сказать, что в эту секунду кровь застыла в её жилах… По стене, вокруг настенных часов, двигались полчища каких-то жутких насекомых. Пауков? Скалапендр? Гигантских тараканов? Исполинских муравьев?… Их устрашающий вид, размеры невозможно описать!…

Как ошпаренная, Марианна вскочила с кровати, чтобы удрать, убежать, но увидела, что на мягком голубом коврике около кровати тоже что-то шевелится, что-то с усами и клещами, от одного вида которых можно было лишиться рассудка. Тут надо сказать, что Марианна с детства панически боялась всех «ползущих-кровососущих». В её доме в Мексике все слуги, чада и домочадцы зорко следили за чистотой, там принимались все меры, чтобы ни одно членистоногое, коих в Мексике немало, не приведи Бог, не проникло в жилище. В её доме все были осведомлены о том вреде, что приносят эти твари: повреждают пищевые продукты, кожаные изделия, являются переносчиками и возбудителями опасных инфекционных заболеваний…

Охваченная леденящим душу страхом, бедная Марианна в акробатическом прыжке катапультировалась с кровати и, толкнув дверь, пулей вылетела в коридор. Этот головокружительный полёт сопровождался оглушительным визгом. Сверхчеловеческий визг пропорол весь дом сверху донизу, но никто, ни одна живая душа на него не отозвалась. Странно, никто не выскочил в испуге, чтобы узнать, что случилось? Прийти на помощь…

Как была Марианна ночью, в длинной рубашке, босиком, с развевающимися растрёпанными волосами, одолела она два-три лестничных марша и, не помня себя, влетела в первую попавшуюся дверь. Это был торговый зал аптеки, но, к счастью, никого из покупателей ещё не было – день только-только начинался.

Растерянная, обезумевшая от страха, Марианна остановилась, как вкопанная, чтобы перевести дух и хотя бы чуточку прийти в себя. Который час? Где Тангам? Унни? Где все? Дом как будто вымер!

Но в эту минуту дверь, ведущая на улицу, отворилась, и в аптеку вошёл Джавахарлал. Он не слышал воплей Марианны, так как в это время был на улице, открывал входную дверь, поднимал тенты над витриной. Вид Марианны привёл его в невероятное смущение. Он даже отпрянул и хотел скрыться за прилавком, когда перепуганная гостья кинулась к нему, как к спасителю.

– Джав! Джав! Господин Джавахарлал, – взмолилась Марианна, – помогите! Там… там… в комнате…– Бедняжка так дрожала, что не смогла даже толком объяснить, что случилось, что было «там… там… в комнате». Молодой человек с удивлением смотрел на гостью и первым порывом его было бы дать ей успокоительное и быстро нырнул под прилавок, открыл флакон и ловко накапал несколько капель валерьянки в маленький стеклянный сосуд, налил воды в хрустальный стакан и подал Марианне:

– Выпейте, мадам Марианна, и успокойтесь, – твёрдо сказал Джавахарлал. – И скажите, что так вас взволновало? Что произошло?

Вместо ответа Марианна крепко схватила Джава за руку и потащила в дом. Джав, встревоженный не на шутку, поспешил за ней. Дверь в комнату была распахнута, и, едва взглянув на пол и стены, Джавахарлал понял причину такого потрясения их случайной гостьи. Марианна действительно выглядела такой жалкой, испуганной, что Джаву стало, искренне её жаль. Бегом бросился он обратно в аптеку, и, не прошло и минуты, как он вернулся, держа в руках два огромных флакона аэрозолей. Несколько нажатий кнопок, ядовитый душ – и непрошеные гости замертво попадали на пол.

– Ура, мы победили, – улыбнулся Джав, – поле брани усыпано трупами врагов! И я, разгромив врага, возвращаюсь к мирной профессии провизора! О-о, уже девятый час, пора открывать аптеку, а то страждущие быстро выломают дверь!

– Джав, Джав, – остановила его Марианна, – а где Тангам? Почему её нет дома?

– Мама с отцом чуть свет уехали за новой партией товара. Говорят, найдено какое-то фантастическое новое средство от СПИДа, и они поспешили быть первыми, чтобы его заполучить. Я думаю, что они скоро вернутся, аптечный склад недалеко. А вы, Марианна, – он в первый раз назвал её так, – пожалуйста, успокойтесь. Прошу вас, не волнуйтесь! Это, конечно, мерзость, скалапендры, но они не опасны для человека. Честно говоря, у нас давно не было такого нашествия. Но я избавлю вас, поверьте, я сам обработаю комнату и весь дом так, что эти твари забудут сюда дорогу!… Простите меня, мне надо спешить в аптеку.

– Да, да, – бормотала Марианна, всё ещё боясь переступить порог комнаты, – конечно, вам надо спешить. Благодарю вас…

Уходя, Джавахарлал столкнулся в дверях со служанкой, которая вернулась с рынка и, услышав шум в комнате гостьи, прибежала сюда. Увидев молодого хозяина с аэрозолями в руках, растрёпанную, растерянную Марианну, которая всё ещё продолжала дрожать даже при виде поверженных «врагов», старая служанка искренне огорчилась. Это была её вина. Это она, смахнув наспех пыль, не осмотрела комнату, в которой давно никто не жил, не убрала её как следует… Но мадам Марианна появилась так неожиданно, что они с горничной Сэрой едва успели кое-как привести комнату в порядок. Ох, уж извините… Хозяйка, конечно же, будет её очень ругать. А эти подлые ползучие, откуда они только берутся? Что за напасть такая? Давненько, помнится, совсем молодая была, жила с матерью в городе Нангакорум, что на плато Шиллон, мадам Марианна слышала про такое плато? Вот где этих тварей было видимо-невидимо, никакие средства не помогали. Их называли «марабунта». Плато Шиллон – самое влажное место на земле. Людям там тяжко, а этой нечисти – раздолье! Мы, детишки, помнится, эту марабунту страсть как боялись, они ведь там ядовитые были, не то, что эти!…

Так, приговаривая себе под нос, старая служанка старалась загладить свою вину. Не углядела, поспешила, допустила сороконожек в дом, да как на грех, в комнату уважаемой гостьи. Охая и причитая, она принесла метёлку и совок, быстро сгребла и вынесла сухие останки из комнаты, потом долго гудела пылесосом и, наконец, добилась того, что Марианна вошла в комнату.

Наспех приняв ванну и облачившись в своё старое платье, Марианна спустилась вниз в аптеку, где села в уголок, чтобы ждать Тангам. Она отказалась от завтрака, предложенного ей горничной, но Джав заставил её выпить чашку кофе, которую он тут же, налил из термоса.

Посетителей было много, и Джав работал как машина – чётко, точно, без лишних движений, с профессиональной учтивостью и знанием дела. Он мгновенно прочитывал рецепты, знал, где какое лекарство, со многими покупателями общался, как с хорошими знакомыми. И вскоре ему пришла подмога – приехали родители и с ними два продавца и подсобные рабочие.

Тангам вошла довольная, раскрасневшаяся – поездка оказалась удачной, аптека пополнилась новыми спасительными порошками и таблетками и ещё многими и многими снадобьями и орудиями, необходимыми для спасения и оздоровления человека. Унни руководил разгрузкой товара, а женщины поднялись наверх в комнату Тангам, чтобы обсудить и решить, что же делать Марианне. Ни Марианна, ни горничная, ни старая служанка, ни словом не обмолвились об утреннем происшествии, и Тангам только добродушно пошутила над тем, что Марианна как убитая проспала весь вчерашний вечер, ночь и проснулась только утром.

– Да, я прекрасно отдохнула, – посмеивалась Марианна. И это была правда, сон её был освежающий, оздоровительный, таким сном лечат серьёзные недуги! Вот пробуждение было слегка испорчено, но всё уже позади. И, как говорят, вернёмся к нашим баранам!

– Так вот, что касается баранов, – деловито проговорила Тангам, – есть идея. И если вы, Марианна, её поддержите, мы немедленно претворим её в жизнь.

– Я поддержу всё, что вы предложите, милая Тангам, – благодарно отозвалась Марианна, видя, как искренне, всей душой Тангам хочет ей помочь.

Неожиданное оживление в разговоре Марианны и Тангам вызвал телефонный звонок… Дорианы. Бедняжка плакала в телефонную трубку, просила прощения, винила себя во всём и умоляла Марианну вернуться. Оказывается, Поль назвал скандал с Марианной последней каплей, переполнившей чашу его терпения, он собирает вещи и грозится уйти. Она этого не переживёт, и спасти её может только Тангам, если уговорит брата остаться, или Марианна, если забудет обиду и простит её, несчастную Дориану. Дальше следовали рыдания и шмыганье носом, чего Тангам слушать не желала, о чём прямо заявила кающейся грешнице – своей золовке. Присутствуя при этом трагикомическом разговоре, Марианна не испытывала ни обиды, ни злорадства, что её обидчица наказана. Наоборот, ей было жаль вздорную, красивую Дориану. И она с душевной болью припомнила, что сама бывала такой же вздорной, а иногда, может быть, и ещё глупей и капризней, а Луис, добрый, терпеливый, преданный друг, никогда не произносил даже такого слова – «уйти», ни разу не было таких слов – «чаша терпения». Что бы она ни делала, он продолжал любить её и прощать. Но сейчас надо было прогнать мысль о прошлом, иначе она опять потеряет душевное равновесие и ничто уже тогда её не спасёт. «Держать себя в руках!» – повторяла про себя Марианна. Только взяв себя в руки, она сможет хоть как-то выправить свою жизнь, увидеть детей, дом, Мексику. Тангам между тем рассказывала:

– Примерно в восьмидесяти милях от нашего дома находится госпиталь Святого Сингха. Это не самое крупное лечебное учреждение – два лечебных корпуса и подсобные здания, – лаборатория, аптека, прозекторская, отличный водный комплекс с бассейном и душами для лечебных и профилактических процедур. Госпиталь, как я уже сказала, небольшой, но он пользуется самой доброй репутацией во всём Индо-Гангском районе. Туда стремятся больные даже из других штатов, и это не случайно: госпиталь расположен в изумительном месте, вокруг леса, благодатная природа, там самое современное оборудование, но главное, чем прославился госпиталь, – это медицинский персонал. Это врачи. Врачи и медицинские сёстры там самой высокой квалификации. Один же из ординаторов – Ауробиндо Кумар – наш старый знакомый. Унни его знает с детства, они жили рядом, вместе ходили в школу, потом вместе поступили в медицинский институт. Это первоклассный специалист, один из лучших диагностов Индии, его ценят и уважают не только те, кого он вылечил, кому помог, но и весь обслуживающий персонал. Унни уже говорил с ним и с главным врачом относительно вас, Марианна, и если вы согласны попробовать себя на медицинской ниве, то мы можем завтра же туда отправиться.

– О-о, это прекрасно, о лучшем я и мечтать не могла! Я всегда чувствовала склонность к медицине и буду рада ухаживать за больными. Но возьмут ли меня? У меня же нет ничего, кроме желания работать!…

– Доктор Ауробиндо ждёт нас. А для добрых рук в таком заведении, как больница, работа всегда найдётся. Заработок пока, может, будет и невелик, но квартиру и питание они предоставляют своим сотрудникам бесплатно. Значит, согласны?

– Не знаю, как вас благодарить, Тангам! Поверьте, я никогда не забуду того, что вы для меня сделали…

– Значит, согласны? – повторила Тангам, с состраданием глядя на Марианну, которая продолжала шептать слова благодарности, хотя ей предлагалась нелёгкая и непростая работа.

– Итак, моя милая, – заключила Тангам, – решено и подписано! Сегодня передохнём, а завтра с утра –едем!

– Нет, нет, пожалуйста, только не завтра! Сегодня!!! – выкрикнула Марианна с силой, удивившей Тангам. Она, как хозяйка дома, даже растерялась: почему гостья так торопится покинуть её дом? Разве не разумно будет переночевать у них ещё одну ночь, собраться с силами и назавтра поехать? Но Марианна так умоляла не оставлять её ещё на одну ночь, что Тангам согласилась ехать сегодня. Это нетерпение новой подруги она отнесла за счёт того, что бедняжке не терпится поскорей устроить свою жизнь, начать зарабатывать, обрести почву под ногами. Она ещё раз осторожно предложила Марианне не спешить и даже пояснила, что Унни, который должен их повезти на машине, сегодня занят до вечера на складе.

– Один день ничего не решит, – пыталась она возразить Марианне, но та продолжала упорствовать, умолять ехать сейчас, немедленно! Она даже высказала мысль, что, может быть, ей лучше поехать на поезде, если туда ходят поезда. Но, вспомнив, что у неё нет, ни единого пайса в кармане, осеклась, замолчала, а её глаза опять наполнились слезами.

– А-ча! (что означало «так и быть!») – воскликнула Тангам, вставая и по-мужски хлопая себя по коленкам. – Я сама сяду за руль и поведу машину! Мы прекрасно справимся без мужчин, не правда ли, Марианна? А мужчины пусть тут поголодают и поскучают без нас!

Тангам всегда была человеком деловым. Если уж она за что-нибудь бралась, что-то задумывала, то обязательно доводила намеченное до конца. Взявшись помочь Марианне и понимая, что несчастной женщине дорог каждый день, каждый час, она согласилась ехать немедленно. Унни, как и Тангам, был немного удивлён тем, что Марианна, которую они так искренне принимали, изо всех сил рвётся оставить их дом, но и он объяснил это тем, что ей нужно, не теряя, ни минуты, устроиться на работу. Он ещё раз позвонил своему другу Ауробиндо (которого звал попросту – Бин) и предупредил, что «дамы едут».

Дорога была чудесная. Машина мягко катила по гладкому шоссе, на горизонте виднелись высочайшие горы Земли Гималаи, небо было синее, как в Мексике, в салоне работал кондиционер, и было прохладно, дышалось легко. Тангам вела машину великолепно, с такой ловкостью и изяществом, что Марианна даже спросила, где она училась так элегантно сидеть за рулём?

– Мой папа сажал меня за руль едва ли не с пяти лет. Он учил меня и Поля и был очень строгим учителем. Мы оба – я и Поль – обожали водить машину. Мне не было ещё пятнадцати лет, когда отец подарил мне крошечный автомобиль, и я носилась на нём по всей Индии. Он служил мне лет десять, пока мы его не укатали окончательно. Поль в молодости был неплохим гонщиком, даже брал призы на международных гонках. Отец привил нам любовь к быстрой езде, но всегда требовал внимания и свежей головы при вождении.

Марианна слушала и горько вздыхала. Она вспомнила, что и её мужчины – Луис и Бето – тоже обожали свои машины. Сейчас ей было грустно сознавать, как глупо вела она себя, когда ревновала Луиса к его синему «мерседесу». Что говорить, теперь она была бы умнее, не обижала бы своего мужа понапрасну, не заставляла бы его страдать…

Незаметно доехали они до Святого Сингха, его невысокие корпуса стояли как бы в зелёных шатрах. Впервые Марианна увидела красавцев баобабов, роскошные зонтиковые акации заслоняли огромное пространство парка от палящих солнечных лучей, слышен был птичий щебет, такой заливистый, какого Марианна не слышала никогда. И такой роскошной растительности она тоже не видела никогда, даже на самых знаменитых курортах. Она вышла из машины, восхищённая, удивляясь щедрости и изобретательности природы, создавшей такие деревья, такие благоухающие кустарники!

Тангам оставила машину у въезда в парк, и они с Марианной пошли по центральной аллее по направлению к главному корпусу, где их ожидал доктор Кумар.

Он вышел к ним навстречу и, что особенно подкупило Марианну, без лишних формальностей перешёл к делу. Он сразу предупредил, что на первых порах назначает её своей помощницей, которую давно искал. Обязанности? Нечто среднее между санитаркой, медсестрой и секретарём. Она будет сопровождать его при обходе больных, для неё всегда найдётся немало дел. Ему давно уже необходима была помощница – серьёзный, исполнительный человек. Медсёстры у них загружены до отказа, и в такой, например, день, как сегодня, ещё одна пара рук просто необходима.

– Сегодня, – пояснил доктор Кумар, – в Мадрасском порту произошёл пожар на очень крупном лайнере «Тамиланд», есть жертвы, много жертв. К нам привезли тридцать пострадавших. Им уже оказана помощь. Но ведь это наша работа, наши будни, – усмехнулся он, – и вы, моя новая помощница, надеюсь, это понимаете.

– Да, да, – заторопилась Марианна, – конечно… Но что мне надо делать сейчас?

– Сейчас, – отвечал доктор, вставая и приглашая за собой женщин, – я провожу вас в вашу квартиру, потом мы все вместе пообедаем в нашей столовой, ты, Тангам, не откажешься перекусить с нами? А потом мы с мадам Марианной тебя проводим. А мадам Марианну я зачисляю в штат с сегодняшнего дня.

Они шли по парку, вдыхая изумительно чистый воздух, напоенный ароматом цветов и трав. Это место на земле можно было бы назвать раем, если бы не встречались бледные, измождённые лица людей в больничных пижамах и халатах. Многие из них сидели на скамейках и в беседках, другие медленно прогуливались, кто, опираясь на палку, кто на костылях, некоторые тихо катили инвалидные коляски, заменявшие им потерянные ноги. Навстречу им, приветливо улыбаясь, спешила маленькая сухонькая индуска в белом халате и белой шапочке, оттенявшей её тёмнокожее лицо. Это была кастелянша Дхангар, и доктор представил женщин друг другу. О Марианне он сказал: «Моя новая помощница» – и поручил Дхангар проводить в её квартиру и выдать, как он выразился, «обмундирование».

Комната, отведённая Марианне, была на втором этаже трёхэтажного здания, где жили сотрудники – одинокие и с семьями. На этом же этаже были ещё две комнаты, и для них предназначалась ванная, туалет и кухня с электрической плитой, холодильником и полным набором кухонной утвари – кофемолок, скороварок и посудомоечных агрегатов. Бельё сдавалось в стирку каждую неделю, и всё это было бесплатно.

Никаких вещей у Марианны не было, так что задерживаться в комнате ей было незачем. Вместе с кастеляншей они отправились за экипировкой – белым халатом, шапочкой, специальной обувью.

Белоснежная униформа удивительно шла Марианне, и когда она в сопровождении Дхангар вошла в столовую, Тангам не удержалась от возгласа восхищения.

– Да вы просто мисс Вселенная, Марианна! – воскликнула она и, наклонившись к ней, прошептала: – За что же мы обвиняли Дориану? Она была права, когда испугалась за Поля!

Доктор Ауробиндо Кумар тоже оценивающе оглядел Марианну и, кажется, остался доволен: лёгкая, с быстрыми движениями, именно такой должна быть помощница.

Пока Марианна отсутствовала, Тангам в нескольких словах рассказала Кумару о её бедственном положении, и доктор не только назначил ей зарплату медсестры, но и распорядился выдать аванс. Действительно, Марианне необходимо было купить себе что-нибудь из одежды – на первое время хотя бы туфли и смену белья. Похоже, было, что ещё немного терпения – и жизнь Марианны наладится. Чувствуя поддержку и помощь этих уважаемых людей, Марианна была полна желания работать, оправдать доверие Тангам и доктора, отплатить им добром за добро. В таком душевном комфорте она распрощалась с Тангам, которая и сама торопилась, понимая, что доктора задерживать нельзя.

Было шесть часов вечера, и надо было начинать вечерний обход. Доктор Кумар и Марианна сидели в ординаторской, и врач инструктировал свою новую сотрудницу. Марианна внимательно слушала.

– Вот вам блокнот и авторучка, – передавая эти предметы Марианне, говорил доктор Кумар. – Вы будете записывать всё, что я вам буду говорить. Особенно прошу вас заносить на бумагу все просьбы и жалобы больных – сёстры не успевают это делать, они записывают назначения врачей, медикаменты, процедуры, диету. А у больных бывают ещё и посторонние просьбы, то есть не касающиеся лечения как такового: позвонить кому-то по телефону, навести какие-либо справки, достать книгу, да мало ли что? Наша обязанность – предоставить больному всё, что в наших силах, в пределах разумного, конечно. Ну-с, – произнёс он, вставая, – желаю удачи! Помните, что нет благородней профессии, чем профессия медика – кем бы он ни был, от нянечки до профессора. Я буду рад, если вы полюбите эту работу, хотя многие её и не выдерживают.

Разговаривая так, доктор и Марианна дошли до лечебного корпуса и ступили в его белые стены. Переступая этот порог, Марианна про себя произнесла несколько слов молитвы, прося Всевышнего быть милостивым к ней и дать силы для этой новой и пугающей работы! Внутри её гулял какой-то неприятный холодок, и Марианна ясно понимала, что это не простое волнение, это страх. Но когда доктор открыл дверь и вошёл в первую палату, Марианна заняла место за его правым плечом и почувствовала, что этот человек не даст её в обиду, не даст ей пропасть.

Сосредоточившись на том, что ей говорил доктор Кумар, Марианна не заметила, как к ним присоединились ещё две женщины – очевидно, медсёстры и высокий, полный индус – лечащий врач. Образовалась группа из пяти человек, где Ауробиндо Кумар был главным. Он и по рангу был главным врачом отделения и то, что это авторитетный и опытный специалист, было видно по всему: по тому, как он разговаривал с больными и как те отвечали ему, и с каким вниманием и даже подобострастием слушал его медперсонал, коллеги.

Марианна была с ним рядом, и это придавало ей уверенности. В её блокноте уже появились первые записи – число, день, час, номера палат, имена больных.

Больные были тяжёлые. День сегодня был прекрасный, не жаркий, и выздоравливающие, те, кто мог передвигаться, прогуливались в саду. В палатах, на специальных огромных кроватях, управляемых педалями, лежали люди, сломленные болезнью. Иссохшие тела, потемневшие лица, ввалившиеся рты, лихорадочно блестевшие глаза, в которых читалась мольба и… надежда, надежда и… мольба. Почти все палаты были рассчитаны на две кровати, и только в некоторых кровать была одна. На них лежали «тяжёлые» и нередко те, перед недугами которых медицина была бессильна.

В одной из таких одиночных палат на кровати под тёплым одеялом лежал пожилой индус с редкими седыми волосами, с глубокими морщинами на измождённом лице. Заглянув через плечо доктора Кумара в историю болезни этого старика, Марианна с несказанным удивлением узнала, что это вовсе не старик, а молодой человек двадцати семи лет! Она содрогнулась при виде того, что может сделать с человеком болезнь. Она не поняла диагноза, который был написан по-латыни, но дальше на хорошо знакомом ей английском языке было написано: «Понижение тонуса тканей. Пониженное артериальное давление вследствие инфекционно-нервно-эндокринных заболеваний. Резкие головные боли, головокружение, невозможность стоять на ногах, самостоятельно передвигаться. Состояние больного постоянно ухудшается». Не надо было быть врачом, чтобы понимать: жизнь в этом теле едва теплится.

Когда доктор Кумар выслушивал и осматривал больного, он лежал неподвижно, безучастно, едва отвечая на вопросы врача. Взгляд его, устремлённый в потолок, вдруг остановился на Марианне. Марианна, поймав этот взгляд, улыбнулась в ответ. Усталое, безразличное выражение исчезло с его лица, больной сделал усилие, пытаясь приподняться. Марианна с доктором помогли ему сесть, Марианна держала его за плечи, а доктор подхватил его руки выше локтей и велел санитарке быстро принести ещё одну подушку, чтобы подложить её под спину. За всё время болезни этот молодой человек ни разу не оказал сопротивления своему недугу, наоборот, он полностью отдавал свои силы болезни, что сводило все усилия врачей к нулю. Если бы он, хоть немного помог врачам, проявил бы, хоть йоту самообладания, желания одолеть недуг, медицина могла бы поставить его на ноги. Но что-то было в судьбе этого человека, из-за чего он не хотел выздоравливать, он хотел, чтобы его оставили в покое. Все советы врача он игнорировал, мог неделями отказываться от еды, выплёвывать лекарства. Это был тяжёлый, капризный больной, и врачам приходилось, и кормить, и лечить его насильно. И вдруг – первое движение, даже не движение, а порыв!…

– Ну, ну, молодцом, – подбадривал его доктор Кумар, – давай, давай, приподнимайся!

– Доктор, – тихо попросил больной, – пусть она, – он кивнул в сторону Марианны, – побудет со мной. Я, знаете ли, доктор, всё это время её ждал. Вот наконец-то она пришла. Побудь со мной, – сказал он, уже обращаясь к Марианне, – не уходи, красивая, я сегодня ночью видел тебя во сне… – Нет, он не бредил, и сознание его было ясным, он несколько раз упрямо повторил, что видел её во сне. – Да, видел. Сегодня ночью ты приходила ко мне!…

Марианна вопросительно посмотрела на доктора Кумара, и тот всем своим видом показал: «Да, конечно надо остаться, выслушать больного, который вдруг, после долгих недель упадка, состояния предельной истощённости расслабленности, безразличия ко всему, неожиданно проявил интерес к окружающему, к новому лицу, желание что-то сказать – это великое благо для борьбы с недугом!»

– Я принесу вам ужин, – проговорила Марианна, – посижу с вами, и мы поговорим!

– Не обманешь? – спросил больной, и в голосе, и в глазах его появилась та самая надежда и мольба, которая помогает человеку выжить, выздороветь.

– Если этот юноша справится, сам захочет жить, это будет ваша заслуга, Марианна! – взволнованно говорил доктор Кумар, когда они возвращались в ординаторскую. – И вы хорошо сделали, что пообещали принести ему ужин, может быть, он и поест нормально, не станет капризничать и устраивать голодовки.

В это время по коридорам больницы уже катились тележки с горячим рисом, мясными соусами, овощами и другими блюдами знаменитой индийской кухни, а госпиталь Святого Сингха мог гордиться своими поварами.

По совету доктора Кумара Марианна принесла в палату ужин не только для больного, но и для себя. Она придвинула к его кровати маленький круглый стол, помогла молодому человеку сесть, прислонившись к подушкам, поставила перед ним специальный столик-поднос, и они оба принялись за еду.

Но первое, что этот молодой старик выговорил, заставило Марианну поперхнуться.

– Послушай, – сказал он совершенно серьёзно, – если я поправлюсь, буду опять здоров, ты выйдешь за меня замуж?

– Милый, хороший, – засмеялась Марианна, откашливаясь, – вы даже не знаете, как меня зовут! А уже – замуж…

– Это не важно, – прервал он Марианну. – Ты знаешь, как меня зовут? Не знаешь? Меня зовут Аймар Тупи-Гуарани, но ты зови меня просто Аймар. А я буду звать тебя… ну, как мне тебя называть?

– Марианна. Так можете меня называть. И мы вернёмся к этому разговору, когда вы выздоровеете. Хорошо?

– Вы смеётесь надо мной, – вдруг помрачнел Аймар, – а ведь я говорю серьёзно. Я никогда не был женат, и жизнь моя сложилась так глупо, мне всегда не везло, родители мои умерли от какой-то подлой лихорадки, когда я был ещё младенцем. И я всю жизнь выбивался в люди. И я стал лётчиком, летал в США, в Японию, Великобританию, но однажды мне дали не самолёт, а таратайку, он в воздухе стал разваливаться, пришлось катапультироваться – и вот результат: болячки меня одолели.

С грустью и жалостью слушала Марианна сбивчивую речь этого несчастного, безнадёжно больного, для которого вдруг блеснул луч надежды. А бедняга уже тяжело дышал, голова его упала на грудь, и видно было, что та крошечная вспышка энергии, благодаря которой он смог сесть на кровати и съесть несколько кусочков салата и ложку риса, отняла у него весь запас сил. Она сняла с его одеяла столик-поднос с блюдами, которые в основном были нетронуты, вынула из-под спины лишнюю подушку, уложила и погладила его по щеке, как ребёнка. Так когда-то укладывала она спать маленького сына, и малютка требовал, чтобы она обязательно посидела у его кровати, до тех пор, пока он уснёт. Это была такая славная материнская обязанность – сидеть у кровати, мурлыкать песню, поглаживать тихонько по щеке…

– Придёшь завтра? – засыпая, спросил Аймар. – Приди…

– Приду, милый, приду, – повторяла Марианна. Она не убрала своей ладони с его впалой щеки и, склонившись над его подушкой, нашёптывала какие-то добрые, хорошие слова, говорила, что он ещё будет счастлив, что всё плохое пройдёт, что она никогда его не оставит… И – удивительное дело! – этот человек, которого она знала всего несколько часов, стал ей вдруг близок и дорог, и сердце её болело и ныло от жалости к нему.

Марианна вернулась в ординаторскую со следами слёз на лице, похудевшая, вернее, как-то сразу осунувшаяся. Доктор Кумар, только что вернувшийся после осмотра пострадавших в огне на лайнере «Тамиланд», сказал, что есть тяжёлые больные, которые могут не дожить до утра, поэтому, медперсонал, сегодня всю ночь будет дежурить, и спасать этих людей.

– Среди них есть совсем молодые, – тяжело вздохнул он, наливая себе из термоса чёрного, как пиво, чая.

– Если вы не против, – попросила Марианна, – я тоже буду дежурить.

– Нет, – резко ответил Кумар, – в ожоговом отделении вы не нужны. Там многоопытные едва выдерживают… Хотите чаю?

– Спасибо, доктор, нет, чаю не надо. Вы правы, я пойду, отдохну. Какой я помощник, я не выношу вида крови… А этот несчастный, которого я приняла за старика, Аймар…

– Да, у бедняги слишком много травм, и беда его ещё в том, что никто его нигде не ждёт, никто его не навещает. Как-то, впервые дни после катастрофы, кто-то из его товарищей справлялся, как, мол, летел с высоты пять тысяч метров и жив? Я даже не знаю, завели ли в связи с катастрофой уголовное дело, ответит ли хоть кто-нибудь за лётчика, ведь он теперь инвалид на всю жизнь.

– Но как вы думаете, доктор, он выздоровеет? – срывающимся от волнения голосом спросила Марианна. – Вы разрешите мне завтра ещё до завтрака пойти проведать его? Он просил меня прийти, я обещала…

– Конечно, Марианна, пойдите. И поддержите его морально. И проявите заботу – это подействует сильнее всякого лекарства. Но об одном хочу вас предупредить: не тратьте так себя, берегите свои душевные силы, иначе вас надолго не хватит, а ведь у вас, как я знаю, серьёзные жизненные проблемы.

– И это вы мне говорите, доктор! – не сдерживая слёз, воскликнула Марианна. – Мне же жалко его, понимаете, жалко! Я сделаю всё, только бы он выздоровел!

– Но я не удерживаю вас, – смущённо проговорил доктор. – Если этот несчастный выздоровеет, это будет огромная радость для меня. Но вот если вы заболеете, это уж будет совсем, ни к чему! – И добавил уже по-отечески, строго: – Идите, Марианна, вам действительно надо отдохнуть. Обход я начинаю в десять часов, а до этого времени можете быть у Аймара. Попробуйте заставить его поесть, уговорите, отвлеките. Да, впрочем, я вижу, вы сами знаете, как помочь этой больной душе, ведь он страдает оттого, что никому не нужен.

Придя в свою комнату, Марианна зажгла свет и с тревогой осмотрела все стены. Слава Богу, стены были пусты и комната показалась приятной и уютной. Здесь были и полотенца, и мыло, и другие принадлежности, на кровати лежала белоснежная ночная рубашка. Конечно, сразу же навалились мысли о доме, о том, что столько времени она не имеет никаких известий о своих детях, и опять она долго рыдала, уткнувшись в подушку, вспоминая Луиса. Уснула Марианна с мыслью об Аймаре. И на следующее утро, едва проснувшись, она поспешила к нему.

Было семь утра, когда Марианна, осторожно постучав, приоткрыла дверь и вошла в палату Аймара. Он уже был помыт, причёсан и ждал её.

– Я вдруг испугался, – сказал он, увидев входящую Марианну. – Я подумал, а вдруг это опять сон… И тебя нет… И всё это мне приснилось. Ты вот не веришь, а я, ей Богу, видел тебя во сне!

– Я верю тебе, дружочек, верю! – весело отвечала Марианна, испытывая невероятную радость оттого, что этот человек, который вдруг проник в её душу, жив и чувствует себя хорошо. Во всяком случае, ей хотелось верить, что он чувствует себя хорошо, что ему лучше, что он скоро будет совсем здоров! Она подошла к кровати, наклонилась и нежно поцеловала Аймара в холодную щёку.

– Не так, – едва слышно проговорил он.

– Что, «не так»? – отстранилась Марианна, глядя в его тёмные глаза. В них появился какой-то нездоровый блеск, испугавший Марианну.

– Поцелуй меня, как твоего мужа, – тихо попросил он. – Ты же обещала… Или нет? И я всё это придумал?

– Нет, ты ничего не придумал, – сказала Марианна, садясь на стул у его постели. – Ты даже ещё не знаешь, как ты мне дорог. Но только… Какая я тебе жена? Ты об этом подумал? Знаешь ли ты, сколько мне лет? Тебе двадцать семь…

– А тебе – двадцать!

– Нет, милый, мне – сорок!

– Значит, у меня сорокалетняя жена, – упрямо проговорил Аймар, в упор, глядя на Марианну, как бы стараясь понять, правду ли она говорит, или шутит, играет с ним?

В это время принесли завтрак, и Марианна решила, как угодно хитрить, что угодно наобещать, только бы он поел, только бы подкрепился. Она рассказывала ему о себе, о своих злоключениях, о том, как она сейчас одинока и как нуждается в друге. А он слушал, сокрушался, что не может сейчас же, сразу ей помочь. Но покормить его ей так и не удалось. Он уже не мог есть, он угасал, хотя говорил о будущем и каждую новую фразу начинал словами «мы с тобой»…

Если бы он только знал, как она хотела его спасти! Если бы он знал, как он был ей нужен, он бы не умер… Но он умер у неё на руках, умер тихо, без агонии, как будто уснул.

Когда доктор Кумар в сопровождении коллег зашёл в палату, Марианна дрожащими руками собирала на поднос тарелки с завтраком, которым ей так и не удалось накормить больного. Завтрак был ещё тёплым. А Аймар уже остывал…

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Вопреки опасениям Бето и Марисабель, аэропорт Дели оказался, на удивление, цивилизованным.

– Честно признаться, я думала, что в Индии только грязь и мухи. А этот аэропорт мало чем отличается от нашего. Ну, может, чуточку поменьше, – сказала Марисабель, идя по прохладному зданию аэровокзала и оглядываясь по сторонам.

Казимир снисходительно ухмыльнулся и сказал шутливым тоном, весело глядя на девушку:

– На вашем месте, Марисабель, я бы поменьше глазел по сторонам, и почаще приглядывал за своими вещами. Индия славится не только Делийским аэропортом, но и своими воришками, которые с лёгкостью заткнут за пояс любого мексиканского.

Замечание поляка было как раз вовремя. Не успел он договорить, как к девушке подбежал маленький шустрый паренёк лет десяти и попытался выхватить у неё сумку.

Но Казимир ловко поймал его за руку и оттолкнул от девушки. Всё произошло так быстро, что Марисабель даже не успела ничего сообразить.

– Вот видите, я же вам говорил, – сказал поляк и погрозил воришке кулаком.

Но мальчуган нисколько не испугался. Напротив, он тут же подбежал к Бето и стал что-то выкрикивать на непонятном наречии, протягивая руку для милостыни.

– Иди отсюда! – Казимир замахнулся на воришку, как будто хотел ударить, и тот отстал.

Марисабель была шокирована случившимся. Она проводила этого паренька взглядом и спросила:

– И как они только не боятся попасть в участок?

Казимир рассмеялся.

– Почему вы смеётесь? – удивилась девушка.

– Потому что попасть в участок для этих негодников – большая радость. Там их хоть накормят и оставят на ночь. Но их развелось так много, что полиция просто махнула на них рукой. Ведь если сажать в тюрьму всех, то просто не хватит места.

Казимир был в добром расположении духа. Ведь он только что ловко остановил вора, который хотел украсть его вещи. Поляк уже считал вещи Бето и Марисабель своими.

Бето с грустью посмотрел на мальчишку, потом вдруг достал из кармана куртки доллар и протянул ему:

– На, возьми!

Воришка подбежал, выхватил из руки юноши деньги, пробормотал какие-то слова благодарности и убежал с сияющим от счастья лицом.

– Зачем вы это сделали?! – сердито воскликнул поляк.

– Я сделал это потому, что он голоден, – спокойно ответил Бето. – Вы знали когда-нибудь, что такое голод?

– Нет, слава Богу.

– А я знал!

Марисабель подпрыгнула и чмокнула мужа в щёку.

– Ты у меня просто чудо! – радостно воскликнула она.

Настроение у Казимира испортилось. Он понял, что деньги Бето пока ему не принадлежат и этот глупый юнец может истратить их раньше, чем они окажутся в руках поляка. Поэтому нужно действовать без промедления.

Приехав в гостиницу, друзья договорились устроиться, принять душ и через час встретиться в баре.

В номере Бето сказал Марисабель:

– А этот Казимир не такой уж и хороший, как мне показалось сначала.

– Почему же?! – крикнула Марисабель из душа. – Не потому ли, что он не дал этому воришке украсть мою сумку?

– Да нет, совсем не поэтому.

– Тогда почему?

Бето задумался. Он не мог понять, что произошло, но только какое-то странное чувство засело в его душе после этого случая. После того, как поляк с такой издёвкой стал рассказывать об этих воришках, а потом прикрикнул на Бето за то, что тот дал доллар ребёнку, Бето вдруг почувствовал к нему сильную неприязнь и уже никак не мог её преодолеть.

Казимир тем временем сидел на диване у себя в номере и лихорадочно придумывал, что же ему делать дальше. Всё дело в том, что Бето не послушал его совета и не перевёл все деньги, которые получил от продажи дома, в наличность, а взял с собой чековую книжку. Это осложнило дело. Конечно, можно было бы избавиться от этого мальчишки и запросто подделать его подпись на чеках, но вместе с ним была Марисабель, а этот фактор очень затруднял решение его плана.

– По крайней мере, они почти целиком в моей власти, – сказал он и подмигнул своему отражению в зеркале.

Поляк прекрасно понимал, что они от него никуда не денутся. Остаётся только подождать подходящего случая и обчистить их как липку. А такой случай рано или поздно обязательно представится, нужно только не упустить его.

Через час все были в баре, как и договорились.

– Ну, что вы намерены предпринять? – спросил Казимир, с интересом глядя на Бето и Марисабель.

Молодые люди удивлённо переглянулись.

– Я думал, что вы знаете, что нам делать, – ответил Бето.

– Честно говоря, молодой человек, я приехал в Индию по своим делам. – Поляк беспомощно развёл руками. – Я бы с радостью помог вам, но у меня мало времени. Хотя…

– Что «хотя»? – с надеждой в голосе спросила Марисабель.

Казимир помолчал, как бы обдумывая что-то, и только потом ответил:

– Дело в том, что сегодня я буду по одному делу в главном медицинском управлении. Там я мог бы узнать, в каком госпитале содержат вашу маму. Но боюсь, это будет стоить денег…

Казимир очень рисковал. Он даже не знал, существует ли такое управление на самом деле. Но он решил сразу подчинить себе этих молодых людей, взяв все дела в свои руки. А если ничего не получится, он сможет сразу отказаться от своей затеи и попытаться добыть деньги другим способом. И вот сейчас всё зависело от ответа Бето.

Но Бето молчал, лихорадочно обдумывая слова Казимира. Наконец, он пристально посмотрел ему в глаза и спросил:

– Сколько это будет стоить?

В душе Казимира заиграла музыка. Он победил.

– Ну, где-то, около, тысячи долларов, а может, и больше.

Он не хотел просить крупную сумму сразу, чтобы не отпугнуть молодых людей.

– Хорошо, – сказал Бето решительно. – Я пойду с вами и заплачу эти деньги, если они действительно знают, где мама.

Такого поворота Казимир никак не ожидал. Он немного растерялся, но тут же, взял себя в руки.

– К сожалению, я не могу взять вас с собой, – сказал он.

– Почему? – удивился Бето.

– Дело в том, что информация, которую я, точнее, вы хотите получить, незаконна.

– Как незаконна, почему? – недоверчиво спросила Марисабель.

– Разве то, что я хочу узнать, где находится моя мама, противозаконно?! Этого не может быть! – возмутился Бето.

– В этой стране немножко другие понятия о том, что законно, а что – нет. – Казимир ухмыльнулся. – И нам с вами придётся считаться с этим. Помните, о чём я предупреждал вас, когда вы только собирались ехать сюда?

– Да, конечно… – Бето кивнул головой и тяжело вздохнул.

– Вот и отлично, что вы меня поняли.

– Но, может, мы всё же, можем пойти с вами?… – умоляюще попросила Марисабель.

– Ну, я же сказал, что нет. Всё очень просто. – Казимир придумывал на ходу. – Тот человек, к которому я обращусь, будет очень рисковать. Но он хорошо меня знает и поэтому согласится помочь мне, правда, за деньги. А если я приведу незнакомых людей, он испугается и ничего не станет делать. Так что сидите в гостинице и ждите меня.

Бето вынужден был согласиться. Он выписал Казимиру чек на две тысячи долларов, и они с Марисабель поднялись в свой номер.

А поляк ещё немного посидел в баре, потом расплатился с официантом и тоже пошёл к себе.

В номере Казимир закрыл дверь на ключ и задёрнул шторы. Потом сел за письменный стол, достал из ящика бумагу и ручку. Вынув из кармана пиджака чек, который выписал ему Бето, Казимир долго и внимательно рассматривал его. Он изучал почерк молодого Сальватьерры.

Взяв ручку, Казимир ещё раз взглянул на чек и попробовал скопировать подпись. Получилось довольно плохо. Но поляк не отчаивался. Он начал набивать руку на отдельных деталях подписи. Сначала он стал раз за разом выписывать букву Б, которую Бето писал очень своеобразно. У Казимира ушло два листа бумаги и целый час, пока он освоил эту букву. Довольный своими успехами, он начал изучать начальные буквы фамилии – Сальв.

На них у Казимира ушло не меньше времени и бумаги. Но торопиться ему было некуда, и поэтому поляк никуда не спешил. Он очень тщательно и скрупулёзно занимался своим делом, пока не добился полного успеха.

Через три с половиной часа на полу перед столом валялась целая куча исписанной бумаги. Сделав последнюю подпись, Казимир долго сравнивал подделку с оригиналом и в результате остался доволен своей работой. Он попробовал расписаться ещё несколько раз. Подпись получилась не хуже.

– Ну, вот и всё, – тихо сказал он.

Собрав с пола разбросанные листы бумаги, поляк отнёс их в туалет и начал жечь. Он не мог поджечь всю бумагу сразу, так как боялся, что пламя будет слишком сильным. Поэтому пришлось сжигать по одному листику. Когда он, наконец, избавился от последнего листа и вышел из туалета, там уже нечем было дышать от дыма.

Однако это было ещё не всё.

Снова сев за стол, Казимир опять достал чек. Он, как и в прошлый раз, долго рассматривал его. Но теперь подпись Бето уже не интересовала поляка. Его интересовал сам чек и почерк юноши. Казимир хотел исправить сумму, которую указал Бето. Дорисовать один, а то и несколько ноликов не составляло никакого труда. Но, во-первых, чек был дорожный, не рассчитанный на сумму больше пятизначной, а во-вторых, кроме цифры на нём стояла сумма прописью.

Казимир долго разглядывал бумажку и, наконец, решил, что кое-что он сделать может. Он встал из-за стола и подошёл к шкафу. Вынув оттуда свой чемодан, поляк долго рылся в нём и, наконец, достал оттуда небольшой несессер, похожий на обычные дорожные несессеры, в каких мужчины возят бритвенные принадлежности, а женщины держат иголки и нитки.

Но в несессере у Казимира было совсем другое. Там лежал целый арсенал всевозможных инструментов. Чего там только не было: и отмычки, и набор напильников, и обыкновенный стетоскоп, которым пользуются врачи для прослушивания больных! Поляк использовал его отнюдь не в медицинских целях. Этим стетоскопом было удобно пользоваться при вскрытии недорогого номерного сейфа или чемодана, не взламывая его.

Кроме инструментов в несессере было отделение для всяческих препаратов, которые в маленьких стеклянных пузырьках были плотно уложены в своих бархатных ячейках, чтобы не разбиться при транспортировке.

Казимир достал один из этих пузырьков, а также перьевую ручку, которая лежала рядом. Он заправил эту ручку содержимым пузырька, спрятал его обратно и вернулся к столу.

Поляк хотел исправить две тысячи на двадцать. Для этого нужно было вписать в сумму прописью несколько лишних букв, которые могли туда и не вместиться.

Казимир просто обвёл буквы на чеке ручкой, которую только что заправил, и через несколько секунд они исчезли как по волшебству. Состав для выведения чернил Казимир разработал ещё в школе, когда исправлял оценки. Теперь он ему очень пригодился. Посмотрев чек на свет, Казимир остался доволен своей работой – никаких следов. Потом он просто вписал недостающие буквы и дорисовал к цифре ещё один нолик.

– Спасибо вам, многоуважаемый господин Бето, вы очень щедры ко мне, – сказал Казимир, весело хихикая, и встал из-за стола, пряча чек в карман.

Спрятав несессер и наведя порядок на столе, он открыл дверь. Осторожно выглянув в коридор, Казимир убедился, что там никого нет, и спокойно направился к лифту, насвистывая по дороге весёлую мелодию.

Через минуту он уже вышел из гостиницы и смешался с толпой прохожих.

Долго искать банк не пришлось. Зайдя в прохладный, в отличие от знойной улицы, холл, поляк огляделся по сторонам. За стойками сидели кассиры-индусы. Казимир долго решал, к кому из них подойти. Наконец, он выбрал самого молодого, почти мальчика. Но вдруг он заметил, что за ним с интересом наблюдает привратник. Поляк сделал вид, что читает объявления.

Привратник подошёл к нему и спросил:

– Что вам угодно? Могу ли я вам чем-нибудь помочь?

Казимир приветливо улыбнулся индусу и ответил:

– Нет, большое спасибо. Я просто искал окошко, в котором могу получить деньги по дорожному чеку.

– Вы можете сделать это в любом окошке, – сказал привратник и улыбнулся в ответ.

– Да, я это уже понял.

Поляк отошёл от привратника и направился к тому окну, которое выбрал. Внутри у него было всё напряжено. Сколько раз он получал деньги по фальшивым и поддельным чекам, но никак не мог избавиться от противного чувства, как будто за пазухой у него сидит большая холодная лягушка.

Подойдя к стойке, Казимир протянул кассиру-юнцу чек и вежливо спросил:

– Могу ли я получить по нему деньги?

Юноша взял чек и стал его внимательно рассматривать. У Казимира вспотела вся спина. Хоть в гостинице он проверил чек и не нашёл в нём ничего подозрительного, но ведь он мог и не заметить какой-нибудь маленькой детали, которая всё и погубит. Поляку показалось, что этот юнец рассматривает чек, уже целую вечность. Но он не должен был выразить, ни малейшего беспокойства, иначе кассир может насторожиться и проверить подлинность документа, обратившись к старшему оператору.

– Что случилось? – вдруг услышал он за своей спиной голос привратника.

«Всё пропало!» – пронеслось в голове поляка. Но он спокойно повернулся к индусу и небрежно сказал:

– По-моему, ваш кассир усомнился в моей честности.

При этом он невинно улыбнулся и пожал плечами, выражая свою полнейшую покорность.

– Что-нибудь не так? – спросил привратник у кассира.

Юноша ещё немного посмотрел на чек и сказал:

– Да нет, всё нормально…

– Тогда почему ты заставляешь этого почтенного господина ждать тебя и волноваться?! – взорвался привратник. – Или ты думаешь, что все кругом жулики, а ты самый умный сыщик?!

– Нет, я просто… – пытался оправдаться кассир, но привратник даже не стал его слушать.

– Живо обслужи клиента и не задерживай его! – крикнул он и отошёл от стойки.

– Да-да, конечно… – ответил бедный юноша спине удаляющегося индуса, нервно сглотнул и побежал за деньгами.

Казимир ликовал в глубине души. Он еле удержался от громкого вздоха облегчения.

Кассир принёс деньги и отдал их поляку. Тот долго их пересчитывал, и наконец, сказал:

– Всё правильно. Ровно двадцать тысяч.

Спрятав деньги в бумажник и достав оттуда купюру в десять рупий, он на выходе протянул её привратнику и сказал, весело улыбаясь:

– Благодарю вас за помощь. Без вас этот юнец, чего доброго, потащил бы меня в полицию.

– Для этого я здесь и стою, – ответил индус, подобострастно кланяясь и пряча деньги в карман. – Вот уже двадцать лет я здесь работаю и с первого взгляда вижу, кому можно доверять, а кому нельзя.

– Если бы все банковские служащие были такие, как вы, то у меня никогда не возникало бы проблем с получением денег. Большое вам спасибо.

Сказав это, Казимир вышел на улицу. Несмотря на происшедшее, только тут он смог почувствовать себя спокойно.

– Теперь можно отметить это дело, – сказал он и направился в ближайшую забегаловку.

Бето и Марисабель около часа сидели в гостиничном номере, а потом Марисабель сказала:

– Послушай, Бето, а чего мы здесь сидим и ждём Казимира?

Бето оторвался от книжки, в которой вот уже третий раз читал одну и ту же страницу из-за того, что не мог сосредоточиться. Он бросил книгу на туалетный столик, посмотрел на свою жену и спросил:

– А что ты предлагаешь?

– Ну, я не знаю… – Девушка пожала плечами.

– Я тоже не знаю. – Бето потянулся в кресле и уставился в потолок.

– Можно было бы пойти прогуляться, – тихо сказала Марисабель и робко посмотрела на мужа.

– А почему бы и нет?! – неожиданно воскликнул Бето и вскочил с кресла. – Мы ведь не в тюрьме!

На лице Марисабель засияла радостная улыбка. Она подбежала к мужу и нежно поцеловала его в губы.

Быстро собравшись, супруги вышли из гостиницы и погрузились в пряную экзотику восточного города.

– Ну, куда пойдём? – спросила Марисабель, беря мужа под руку, и теснее прижимая к себе сумку.

Бето посмотрел на жену и хитро улыбнулся.

– А куда, по твоему мнению, нужно пойти в восточном городе, если хочешь увидеть как можно больше интересного?

– Не знаю. – Марисабель пожала плечами и весело посмотрела на мужа.

– Нужно обязательно пойти на базар.

– Конечно, на базар! – от радости девушка даже захлопала в ладоши. – И как я раньше не догадалась?!

Бето поймал такси.

– На базар, – сказал он по-английски.

Широкое смуглое лицо водителя-индуса расплылось в довольной улыбке. Он нажал на педаль, и машина тронулась с места.

Бето и Марисабель прильнули к окнам и с восхищением любовались красотами этого старинного, почти вечного, почти мифического города. Всё поражало их своей величественной красотой – древние храмы, купола которых были залиты солнцем, огромные пальмы, своей высотой соперничающие с городскими постройками, женщины и мужчины в ярких национальных одеждах.

Неожиданно машина остановилась. Сначала пассажиры даже не заметили этого, увлечённые видами индийской столицы. Но потом Бето вдруг заметил, что пейзаж за окном не меняется. Он повернулся к водителю и спросил:

– Почему мы стоим?

Индус ничего не ответил, а только указал на дорогу. Бето посмотрел туда, куда указывал шофёр, и увидел большую корову, которая улеглась посреди дороги и спокойно лежала, жуя жвачку. Это животное совершенно не обращало внимания на автомобили, которые замерли по обеим сторонам и тихо урчали моторами.

– Что она здесь делает, в самом центре города, посреди дороги? – спросила Марисабель. – Нужно выйти и прогнать её.

– Её нельзя прогонять, – спокойно сказал индус.

– Почему нельзя? Ведь её могут сбить машиной!

– Её не собьют,– всё так же спокойно сказал шофёр. – И никто её не прогонит.

– Но почему?! – Удивлению девушки не было предела.

Водитель повернулся к пассажирам и сказал:

– Корова у нас – священное животное. Поэтому её никто не только не собьёт, но и не посмеет потревожить. Это считается у нас большим грехом.

– И что же, мы будем здесь стоять, пока этой священной корове не надоест лежать, и она не уйдёт? – удивлённо спросил Бето. Индус кивнул головой. – А поехать другой дорогой мы не можем?

– Посмотрите назад, – сказал индус и развёл руками.

Бето и Марисабель обернулись. Вся дорога была занята машинами, и не было никакой возможности свернуть в переулок.

– Однажды я простоял так четыре с половиной часа – сказал водитель. – И у меня в машине женщина родила ребёнка.

Бето и Марисабель рассмеялись.

– У вас, наверно, большие проблемы с транспортом? – спросил юноша сквозь смех.

– Да, бывает, – весело ответил индус.

– Тогда мы лучше пойдём пешком. Скажите нам, куда идти?

– Мы уже почти приехали,– успокоил их водитель. – Вам нужно пройти до конца этой улицы, а потом свернуть направо. Минут через десять вы уже будете на базаре.

Бето расплатился с таксистом, и они пошли пешком. Священная корова лениво проводила их взглядом и продолжила жевать свою жвачку.

Что может сравниться с индийским базаром? Театр? Цирк? Торговый центр? Нет и ещё раз нет! С индийским базаром не может сравниться ни театр, ни цирк, ни торговый центр, потому что индийский базар с лёгкостью включает в себя все эти понятия и ещё много-много других. На базаре можно купить всё, что угодно, узнать последние новости, получить полезный совет, как избавиться от лишнего веса или преждевременных морщин, поглазеть, как знаменитые на весь мир йоги мирно сидят на раскалённых углях, не спеша пожёвывая толчёное стекло, можно увидеть, как факир деловито глотает колющие и режущие предметы, словно это не холодное оружие, а итальянские спагетти, а потом выдыхает из лёгких пламя, подобно популярной зажигалке «зиппо». Только одного нельзя на индийском базаре – на нём нельзя соскучиться.

Через пять минут навязчивые торговцы уже продали Марисабель шёлковое индийское сари, ещё через десять минут на голове Бето красовалась чалма, а за поясом торчал кривой нож с рукояткой из слоновой кости. И юноша, и девушка то и дело вскрикивали с восторгом и удивлением:

– Бето, посмотри туда!

– Нет, Марисабель, ты лучше вон туда посмотри!

Все удивляло и поражало их: и ни с чем несравнимые запахи пряностей, и горы спелых, блестящих на солнце фруктов, и ленты цветастых материй. Бето даже хотел попробовать на вкус один из цветных порошков на прилавке, который издавал такой приятный запах, но его вовремя остановили, объяснив, что это не пряность, а краска для шёлка. Марисабель потом долго смеялась.

Часа два, а то и больше бродили молодые супруги по базару, любуясь его чудесами. Они успели посмотреть, как под сладкую мелодию заклинателя змей из корзинки выползает сонная кобра и медленно танцует, красиво покачивая своим капюшоном, как потом она борется в смертельной схватке с маленьким, но бесстрашным зверьком мангустом, которого так хорошо описал Киплинг. Мангуст победил в этой схватке.

Потом Бето и Марисабель попробовали восточных сладостей, которые оказались настолько сладкими, что после них долго хотелось пить. Но тут же, рядом они смогли напиться вкусного и прохладного сока манго.

Молодожёны собирались идти обратно в гостиницу, так как уже подустали, но Марисабель вдруг увидела что-то и воскликнула, ухватив Бето за рукав:

– Посмотри! Пойдём туда!

Бето посмотрел туда, куда показывала жена, и увидел маленький шатёр, у входа в который дремал старый высохший индус. Над шатром красовалась вывеска, которая гласила: «Знаменитая прорицательница Ракха. Предсказание судьбы. Правдивое предсказание».

Прочитав вывеску, Бето рассмеялся.

– Почему ты смеёшься? – обиделась Марисабель.

– Потому, – ответил он продолжая смеяться, – что все женщины мира только и мечтают, что узнать свою судьбу. Но, уверяю тебя, я сделаю это не хуже, чем знаменитая прорицательница. Я предсказываю тебе, о Марисабель, что твой муж любит тебя!

– Перестань шутить! – обиделась девушка.

– А я вовсе не шучу. Просто никто не может предсказать мне мою судьбу лучше, чем я сам. Я не верю предсказаниям, вот и всё.

– Ты можешь не верить сколько тебе угодно. Ну а я хочу туда сходить, – настаивала девушка. – Разве ты не проводишь меня? Или ты бросишь меня одну на этом базаре только потому, что ты у нас такой прогрессивный и не веришь всяким там прорицательницам и колдуньям?

– Нет, конечно, не брошу, – ответил Бето и поплёлся за своей женой.

Когда они подошли к шатру, старый индус, потревоженный их голосами, очнулся от сладкой дремоты и удивлённо посмотрел на двух посетителей-иностранцев Он долго мерил их взглядом, как бы, не веря своим глазам, и наконец, спросил на ломаном английском языке:

– Вы пришли узнать свою судьбу?

– Это моя жена хочет узнать. А я всё знаю наперёд, – насмешливо сказал Бето.

– Никто не может знать наперёд своей судьбы, – лукаво улыбнулся старик.

– Тогда как же вы берётесь её предсказывать?

– Никто, кроме них… – старик поднял глаза к небу.

– И ты веришь этому шарлатану? – шепнул Бето на ухо своей жене, которая заворожено, смотрела на старика.

– Я не шарлатан, – сказал старик, как будто угадав мысли Бето.

Юноше стало неловко, и он удивился, что этот дряхлый старик услышал его слова, которые он сказал так тихо, что даже жена вряд ли их услышала.

Но индус нисколько не обиделся. Он просто встал с коленей, отогнул рукой тяжёлую бархатную штору, прикрывавшую вход в шатёр, и сказал:

– Прошу вас, входите. Ракха разрешит ваши сомнения.

Марисабель нерешительно шагнула внутрь. За ней уверенно вошёл Бето.

Внутри шатра царил полумрак. Когда глаза вошедших привыкли к темноте, они увидели в мерцающем свете свечей старую полную женщину, сидящую на земле, скрестив ноги. Одета она была во всё чёрное. Глаза были закрыты, а во рту она держала трубку кальяна.

«Наркоманка! – пронеслось в голове юноши. – И нас сделает наркоманами!»

Как только он это подумал, старуха открыла глаза, обвела вошедших мутным взглядом и что-то сказала.

– Она говорит, – перевёл старик, – что вы пришли к ней вовремя, и она обязательно поможет вам.

«Ну конечно, поможет, – подумал Бето. – Сейчас сунет нам в зубы по этой противной соске, заставит обкуриться до непотребного состояния, а потом скажет, что всё у нас будет хорошо, и выпроводит отсюда».

Старуха сказала ещё что-то и указала рукой на две маленькие подушечки напротив неё. Супруги поняли её без перевода и сели на указанные места.

Старуха опять что-то сказала, и старик перевёл:

– Она сказала, что будет говорить с мужчиной, потому что всё предстоящее зависит только от него.

– Что от меня зависит? – удивился Бето.

– Не спеши, – ответил старик, – в своё время ты всё узнаешь.

Старуха тем временем разлила из маленького серебряного чайничка душистый крепкий чай, запах от которого потянулся по всему шатру, и предложила его гостям. Бето с благодарностью взял свою пиалу, сделал глоток напитка, но в следующий момент чуть не выплюнул его, такой он был горький и горячий.

– Это же невозможно пить! – воскликнул он, глядя на старика и сильно вдыхая воздух широко открытым ртом.

– Почему нельзя? – тихо удивился старик. – Это ведь самый настоящий индийский чай, который пьёт весь мир. Только мы готовим его по-другому. И нам он очень нравится.

Сказав это, старик сделал несколько глотков и заулыбался, причмокивая языком от наслаждения. Глядя на него, Бето поморщился.

– Может, это и настоящий индийский чай, – сказал он, – но я никогда не смогу выпить такую гадость.

– Ты ругаешь напиток, даже не попробовав его. – Старик укоризненно покачал головой. – Сделай ещё глоток, и, я уверяю тебя, он тебе понравится больше, чем сейчас.

– Ну, хорошо, будь, по-вашему.

Бето сделал ещё глоток, недоверчиво косясь на индуса. Но на этот раз чай показался ему не таким горьким. Даже какой-то странный привкус очень понравился ему и заставил юношу сделать ещё глоток.

Марисабель, которая всё это время сидела и с интересом наблюдала за происходящим, вдруг спросила:

– А со мной эта Ракха не хочет поговорить? Ведь это я притащила Бето сюда.

Старуха, не дожидаясь, пока старик переведёт слова девушки, что-то сказала, глядя на Марисабель.

– Она говорит, – перевёл старик, делая ещё глоток напитка, – что ты пока ничего не поймёшь из того, что она скажет.

– Я что, такая глупая? – обиделась Марисабель.

– Нет, ты совсем не глупая. Просто у тебя другое предназначение. Ты поймёшь только потом.

Марисабель не стала расспрашивать дальше. Она взяла свой чай, и сделала глоток, немного, поморщившись.

Бето, который с интересом слушал разговор старика и жены, наконец, спросил:

– А как эта женщина догадалась о том, что спрашивает Марисабель? Ведь вы даже не успели перевести её вопроса. – Старик тихо засмеялся. – Почему вы смеётесь? – удивился юноша.

– Для человека, который угадывает вашу судьбу, нетрудно угадать ваши мысли, а тем более слова.

Сказав это, индус дал Бето шланг от кальяна.

– Я не буду этого курить. Это наркотик! – возмущённо воскликнул юноша и отвёл руку старика.

– Ты не хотел пить чай, а между тем пьёшь уже вторую порцию. Главное – не бояться. – Старик протянул кальян снова.

На этот раз, Бето, не отказался. Он осторожно взял трубку и уже хотел поднести ко рту, но его остановила Марисабель.

– Ты уверен, что хочешь это сделать? – спросила она.

Вместо ответа Бето сделал глубокую затяжку. Сладковатый дым приятно защекотал горло и мягкой кошачьей лапой стукнул по темени. Очертания предметов стали нерезкими, а краски сделались более яркими. Бето выдохнул голубоватое облачко дыма через нос и сделал ещё затяжку.

Всё поплыло перед его глазами. Где-то вдалеке послышался голос старухи. Но, как, ни странно, Бето почему-то понимал её. Но это совсем не испугало его, и он стал внимательно слушать её слова.

– В гнездо сокола вползла кобра, – говорила старуха. – Она хочет зла, но погубит сама себя. Нельзя верить ей, но за ней нужно идти. Бойся того, кто уйдёт очень поздно… Бойся света за твоей дверью…

Бето открыл глаза. Он оглянулся вокруг и увидел Марисабель, которая с удивлением смотрела на него.

– Что с тобой? – спросила девушка испуганно. – Тебе плохо?

– Нет, всё нормально, – ответил Бето, вставая с подушки.

– Куда ты, а предсказание?

– Предсказание уже прошло, – сказал старик.

– Как прошло, когда? – не поняла Марисабель.

– Оно прошло только что. – Старик помог ей встать.

– Но ведь он только сделал две затяжки, и тут же, встал. Разве это и есть ваше предсказание будущего? – не унималась она.

– Пошли, всё нормально. – Бето взял её за руку и вывел из шатра на улицу.

Старуха проводила их какими-то непонятными заклинаниями. На руках у неё внезапно заиграли электронные часы. Она засучила рукав и посмотрела, сколько времени. Было уже шесть часов вечера, и пора было закрываться.

– Ну, что она тебе предсказала? – спросила Марисабель на улице.

– Она предсказала мне, что если я буду слушаться тебя и часто ходить к предсказателям, то скоро просто стану наркоманом, – ответил Бето и рассмеялся.

– Перестань шутить! – обиделась Марисабель.

– А что я должен делать, по-твоему? Серьёзно верить в её сказки? Ну, уж нет!

– В какие сказки ты должен верить? Значит, она сказала тебе что-то, что тебя насторожило? – не унималась девушка.

– Да, она сказала мне, что кобра заползла в гнездо сокола или кого-то там ещё. Ещё она очень просила меня бояться света за моей дверью. Так что если захочешь ночью в туалет, то не зажигай там свет, а то я буду очень бояться.

Но на самом деле Бето был в смятении. Слова этой старой шарлатанки заронили в его душу какую-то неясную тревогу, от которой он теперь пытался отделаться шуточками, но не мог.

– По крайней мере, мы хоть чаю попили, – пошутила Марисабель.

– Сначала этот чай напомнил мне чили, в которое забыли положить все продукты, кроме перца, – ответил Бето. – Но потом мне этот напиток даже очень понравился.

– А как тебе этот наркотик? – ехидно спросила девушка. – Надеюсь, мне не придётся искать тебя в самых разных кварталах Мехико?

– Именно этим тебе и придётся заниматься всю оставшуюся жизнь, моя дорогая. Ладно, нам пора в гостиницу. Казимир, наверное, уже заждался нас.

Выбравшись из базарной толчеи, друзья поймали такси и направились в гостиницу, моля Бога о том, чтобы больше ни одной корове не вздумалось отдохнуть у них на дороге.

Казимир действительно ждал их. Он нервно прохаживался по своему номеру из конца в конец, то и дело, поглядывая на часы.

Вот уже два часа, как он вернулся в гостиницу. Он сразу бросился к Бето и Марисабель, но их в номере не было. И вот уже два часа, как он ждал, а их всё не было.

Наконец, в дверь постучали, и поляк опрометью бросился в прихожую, поправляя на ходу галстук.

– Кто там? – спросил он, подойдя к двери.

– Это я, Бето, – послышался голос юноши.

Поляк быстро открыл дверь и впустил Бето и Марисабель в свой номер.

Супруги вошли и сели, молча глядя на поляка.

– Ну что, вам удалось что-нибудь узнать или нет? – наконец, не вытерпел Бето.

Поляк не спешил с ответом. Он спокойно подошёл к холодильнику, достал оттуда бутылочку пива, открыл её и сделал большой глоток. И только тогда он начал говорить.

– Да, я узнал кое-что, – сказал он медленно и сделал ещё глоток.

– А что именно? – спросила Марисабель.

– Да говорите же вы побыстрее! Почему вы так тянете?! – не удержался Бето.

– Не нужно на меня кричать, – наигранно возмутился Казимир и сделал вид, будто обиделся.

Но обиды поляка мало волновали Бето. Он недоумённо посмотрел на Казимира и сказал:

– Вы обижаетесь на нас, как маленький. Я ведь кричу потому, что разговор идёт о моей матери.

– И в самом деле, почему бы вам не взять и просто не сказать то, что вы узнали?! – поддержала мужа Марисабель.

– Ну ладно, слушайте, – наконец сказал поляк. – Вашу маму согласно моим сведениям перевезли в Бомбей.

– Куда?! – удивлённо воскликнула девушка.

Бето вскочил с кресла и принялся ходить по комнате, как это до него делал Казимир. Наконец он остановился и воскликнул возмущённо:

– Но ведь они должны были перевести её как раз сюда, в Дели, а не в какой-то там Бомбей! Почему же так случилось?!

Казимир беспомощно развёл руками.

– А ваш источник информации верен? Он случайно не может ошибиться? – с мольбой в голосе спросила Марисабель.

– Это исключено, – твёрдо ответил поляк.

– Ну, хорошо, – сказал Бето, садясь на прежнее место. – А мы хоть сразу найдём её? Или на это тоже потребуется куча времени и денег?

– К сожалению, я не могу дать вам ответ на ваш вопрос. – Поляк тяжело вздохнул. – Мне не удалось получить более подробную информацию, поэтому нам пока придётся довольствоваться тем, что у нас есть.

– Но как мы сможем отыскать её там? – в ужасе воскликнула девушка и тихо расплакалась.

Бето подошёл к ней, погладил её по голове и сказал:

– Что-то всё же лучше, чем ничего. Мы обязательно найдём нашу маму, вот увидишь.

– Конечно, найдём! – воскликнул Казимир. – Ведь я еду с вами, а со мной вы не пропадёте.

– Вы едете с нами?! – удивилась и обрадовалась Марисабель.

– Да, конечно, – ответил Казимир.

Но Бето, не разделял радости жены. Заявление поляка насторожило его. Пристально посмотрев ему в глаза, юноша спросил:

– А почему вы решили ехать с нами? Ведь у вас, кажется, дела в Дели?

Казимир растерялся. Он не ожидал, что Бето вдруг начнёт его в чём-то подозревать. Но он постарался взять себя в руки и спокойно ответил:

– Дело в том, что я еду не в Бомбей, а дальше. Мне просто по пути с вами. А свои дела в Дели я уже сделал сегодня.

Сказав это, Казимир невинно улыбнулся, хотя на душе у него скребли кошки. Он понял, что Бето почему-то перестал ему доверять, но не мог понять причины.

А у Бето, хоть он удовлетворился ответом поляка, настороженное отношение не прошло.

– Ладно, я пойду к себе в номер, – сказал Казимир после недолгой паузы и встал с кресла.

– Я провожу вас. – Марисабель пошла за ним.

Когда она вернулась, Бето сидел на прежнем месте.

Он даже не обратил внимания на жену, так глубоко он был погружён в свои мысли.

– О чём ты думаешь? – спросила Марисабель, присаживаясь на подлокотник мужниного кресла.

От её слов и прикосновения Бето вздрогнул.

– А? Что ты говоришь? – спросил он растерянно.

– Ты даже меня не слушаешь! – обиделась Марисабель.

– Извини, дорогая. Я просто задумался, – виновато сказал Бето и поцеловал жену в щёку.

– Так о чём ты думаешь? – повторила свой вопрос Марисабель.

Бето растерялся. Он не хотел говорить жене, о чём он думает, да и не мог он этого сделать.

Вот уже второй день Бето размышлял об отце, вспоминал его и всё больше и больше приходил к выводу, что Луис Альберто не мог покончить жизнь самоубийством. Никак не мог. Ведь отец был, очень верующий человек, и никогда не решился бы на такой тяжкий грех, как самоубийство.

Но как он мог сказать об этом Марисабель? Ведь девушка была уверена, что отец погиб в результате несчастного случая, поэтому Бето не мог поделиться с ней своими сомнениями, которые так сильно и долго мучали его.

– Ты не ответил на мой вопрос, – начала сердиться Марисабель. – Почему ты молчишь?

– Я просто не знаю, что тебе ответить, – честно признался Бето. – Просто не знаю.

– Как это не знаешь? – удивилась девушка. – Ты думаешь о чём-то, и даже не знаешь, о чём? Или просто не хочешь говорить?

Бето тяжело вздохнул.

– Ну, хорошо, – сказал он. – Я думал об отце. Теперь ты удовлетворена моим ответом?

Марисабель смутилась и опустила глаза.

– Прости… – сказала она. – Я не знала, что ты вспоминаешь папу, и поэтому полезла со своими глупыми вопросами.

Девушка тихо встала с кресла и пошла в ванную комнату.

Бето проводил её взглядом и вздохнул. Он совсем не хотел обидеть её. Но и говорить ей правды тоже не хотелось. Поэтому ответ прозвучал так грубо.

Но через минуту Марисабель вышла из ванной с таким видом, будто ничего не случилось.

– Как ты думаешь, не пора ли нам заказать себе, что-нибудь поесть? Я с самого утра ничего не ела, если не считать этих противных сладостей на базаре.

– Конечно! – воскликнул Бето, довольный тем, что Марисабель не обижается на него.

– Только нужно обязательно позвать Казимира.

– Зачем? – удивился Бето.

– Затем, – наставительно ответила девушка, – что он сделал для нас, много хорошего и будет просто свинством обедать без него, тем более что мы путешествуем вместе.

– Ну, хорошо, я позову его, – хмуро согласился Бето и, опустив голову, поплёлся к двери.

– Вот и отлично, а я пока сделаю заказ.

– Пока не делай. – Бето остановился. – Ты ведь не знаешь, что будет, есть этот… этот человек.

– Ну хорошо, я подожду вас, – сказала девушка и села на диван, сложив руки на коленях, как послушная школьница.

Бето спустился этажом ниже и постучал в номер Казимира. За дверью не было слышно ни звука. Он постучал ещё раз. Результат был тот же. Бето уже было обрадовался, но тут послышались шаркающие шаги и тихий голос спросил:

– Кто там?

– Это я, Бето.

Ключ несколько раз повернулся в замочной скважине, и дверь немного приоткрылась. Из-за неё высунулась растрёпанная голова поляка.

– А, это вы, Бето. Что случилось?

– Ничего, просто Марисабель… и я хотим пригласить вас поужинать с нами, – ответил Бето, опустив глаза.

– Нет, спасибо. Меня уже покормили во время деловой встречи, и довольно сытно. К тому же у меня разболелась голова после сегодняшней беготни по городу, – сказал поляк вежливо. – Я очень благодарен вам и Марисабель за приглашение, но вынужден от него отказаться. Вы не обидитесь?

– Что вы?! Конечно, нет! – ответил Бето, еле сдерживая радость. – Мы прекрасно понимаем.

– Вот и отлично. Привет жене. – Казимир улыбнулся.

– Обязательно передам. Спокойной ночи, – ответил парень и пошёл к лифту, не дожидаясь, пока Казимир закроет за собой дверь.

А Казимир смотрел юноше вслед и зло усмехался.

Поляк отказался от приглашения Бето и Марисабель вовсе не потому, что устал и не хотел есть. Есть он хотел, даже очень. Ведь с самого утра он ничего не ел, точно так же, как и Марисабель. Он занимался совсем другими делами, о которых знал только он и никто больше.

Поляк не пошёл потому, что был очень занят. Закрыв за собой дверь, он вернулся в комнату, в которой находилось довольно странное сооружение. Оно представляло из себя огромную пирамиду, состоящую из письменного стола, журнального столика и стула, которые стояли друг на друге. На спинке стула висел стетоскоп.

Казимир вот уже час подслушивал Бето и Марисабель, номер которых находился как раз над номером поляка. Правда, он мог спокойно принять приглашение Бето и не утруждать себя долгим сидением в неудобной позе под потолком собственного номера, да ещё с риском упасть и свернуть себе шею. Но поляка не интересовало то, что они будут говорить при нём. Гораздо больше ему хотелось знать то, что они будут говорить в его отсутствие. Казимир рассчитывал узнать их секреты. Ведь не зря же Бето вдруг так изменил к нему своё отношение. Причину этой перемены он и хотел знать.

Бето поднялся к себе и сказал жене:

– Казимир не хочет ужинать с нами.

– Почему? – удивилась Марисабель.

– Он сказал, что хорошо поел во время деловой встречи, а теперь хочет отдохнуть, потому что, очень устал за день.

– Ну что ж, очень жаль. – Девушка развела руками.

– Лично мне ни капельки не жаль, – возразил Бето. – Я даже рад, что он отказался.

Марисабель удивлённо посмотрела на мужа и спросила:

– Что плохого тебе сделал этот человек? Почему ты вдруг так сильно изменил своё отношение к нему?

Бето немного помолчал и наконец ответил:

– Ты знаешь, Марисабель, я и сам не могу этого понять. Вроде он и не делал мне ничего плохого, но после этой чёртовой бабки всё во мне будто переменилось и я чувствую к Казимиру резкую антипатию. Сам не знаю, почему.

– Я не понимаю тебя, Бето, – сказала Марисабель с явным раздражением. – Только недавно ты сам ругал меня за то, что я отнеслась плохо к этому человеку. Ты же сам говорил, что нельзя так относиться к нему только потому, что он принёс в дом плохое известие. А теперь, после посещения этой странной старухи, которую ты, кстати, тоже не очень-то жаловал, ты вдруг не можешь даже спокойно разговаривать с ним не известно по каким причинам. Ты же сам не верил в эти дурацкие предсказания. Или просто обкурился кальяна?… Посмотрел бы ты на своё лицо после первой затяжки…

– Перестань, Марисабель, – взмолился Бето. – Я и сам прекрасно понимаю, что веду себя глупо, но поделать с собой совершенно ничего не могу.

– Ты уж постарайся сдерживать себя, а то Казимир просто-напросто обидится и не станет нам помогать.

– Конечно, я постараюсь. – Бето опустил голову, как нашкодивший ученик. – И давай больше не будем об этом. Мы ведь, кажется, собирались завтракать?

– Ужинать, – поправила его жена и рассмеялась. – Мы собирались ужинать. Видно, ты до сих пор не отошёл от этих дурацких наркотиков, что даже путаешь время суток.

Подойдя к телефону, Марисабель сняла трубку и набрала номер ресторана.

– Алло… Можно сделать заказ? – Зажав трубку ладонью, она шёпотом спросила у мужа: – Что мы будем заказывать?

– Что угодно, только не национальную кухню, – ответил тот. – Я боюсь, что она плохо на меня влияет.

– Алло, можно заказать что-нибудь европейское? Да, дайте две пиццы, два овощных салата и… и две «кока-колы», только диетические… В четыреста восьмой номер, пожалуйста. – Положив трубку, она сказала: – Через десять минут принесут.

– Вот и отлично. – Бето потёр ладони от удовольствия. – А то от голода и этого чая у меня кишки узлом завязались.

Через десять минут официантка вкатила на маленьком подносе на колёсиках ужин, накрыла на стол и ушла, получив от Бето чаевые. Как только она вышла за дверь, супруги набросились на еду, забыв даже помыть руки.

– Очень вкусно, – сказал Бето с набитым ртом. – Давно я не ел такой вкусной пиццы.

– Сначала прожуй, а потом говори. – Марисабель положила себе такую гору салата, будто собиралась накормить им всех нищих в городе.

– И ты сможешь столько съесть? – Бето с удивлением посмотрел на её тарелку, с краёв которой уже падали помидоры.

– Пока не знаю, но надеюсь, что мне это удастся. – Марисабель весело засмеялась и отправила первую вилку салата в рот.

Через пять минут стол был пуст. Бето и Марисабель сидели в своих креслах и тяжело дышали, отдуваясь после обильной трапезы и потягивая «кока-колу».

– Видно, с салатом я переборщила, – сказала Марисабель, отставляя свою бутылку.

– А я тебя предупреждал, – с трудом выговорил Бето.

– Ладно, давай лучше обсудим, как нам быть дальше?

Бето посерьёзнел. Благодушная улыбка сошла с его лица, и он задумался.

– Я пока ещё не знаю, – сказал он, наконец. – Но мы должны как-то действовать сами. Нельзя во всём полагаться на Казимира.

– Но почему ты не доверяешь ему? – Марисабель укоризненно посмотрела на мужа.

– Дело совсем не в том, доверяю я ему или нет, – раздражённо ответил Бето.

– Тогда в чём же?

– А в том, что в один прекрасный момент, когда он оставит нас, мы даже не будем знать, с чего начинать.

– В какой момент? Что начинать? Ты думаешь, что несёшь? – Марисабель покрутила пальцем у виска. – Завтра мы едем в Бомбей и заберём маму из больницы, вот и всё.

– Хорошо бы, чтобы всё было так, как ты говоришь, – сказал Бето задумчиво.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась Марисабель.

– Не знаю… Пока не знаю. – Бето как-то странно посмотрел на жену. – Но мне почему-то кажется, что всё будет далеко не так просто, как нам с тобой хотелось бы.

– Ай, перестань говорить всякие глупости! – не выдержала она. – Ты сегодня весь день, как та корова на дороге, которая ни с кем не считается. Вбил себе в голову какую-то чепуху и ничем тебя не переубедишь.

– Ладно, давай спать. Завтра будет видно, – перебил её Бето, которому надоело слушать этот неудержимый поток слов.

– Да, ты прав. – Марисабель встала с кресла и пошла, расстилать постель. – Может, до завтра ты выспишься, и вся эта чепуха вылетит из твоей головы.

Через десять минут супруги уже были в постели. Они пожелали друг другу спокойной ночи и моментально уснули крепким сном, которым может спать только молодой здоровый организм.

А ещё через пять минут Казимир понял, что ничего интересного он уже не услышит, и осторожно, чтобы не свалиться, слез со своей пирамиды…

На следующий день утром, как только Бето и Марисабель проснулись, к ним в номер постучали.

– Кто там? – громко спросил Бето, вскакивая с постели и пытаясь попасть ногой в штанину.

– Это я, Казимир! – послышался голос поляка. – Вы ещё не проснулись?

– Нет-нет, мы уже встаём. – Бето второпях никак не мог застегнуть рубашку.

– Поторопитесь! Скоро наш поезд, а вам ещё необходимо упаковать вещи!

Надев ботинки, Бето подбежал к двери и выглянул в коридор. Казимир стоял у двери в полном параде.

– Доброе утро, – поздоровался он. – Если вы хотите попасть на поезд до Бомбея и не застрять тут ещё на один день, вам нужно поторопиться.

– Хорошо, – ответил Бето. – Через десять минут мы будем уже готовы.

– Вот и отлично, – улыбнулся поляк. – А я пока закажу нам билеты, чтобы потом не возиться с ними на вокзале.

– Буду вам очень признателен, – вежливо ответил Бето и закрыл дверь.

Ванная комната была уже занята. Марисабель принимала душ, во весь голос, распевая песни.

– Поторопись, дорогая! – крикнул Бето через дверь.

– Хорошо, милый! – ответила девушка. – А ты пока начни паковать чемоданы.

Через минуту Марисабель вышла из ванной и поцеловала мужа в щёку.

– Можешь идти мыться, – сказала она. – Душ свободен.

Бето бросил рубашку, которую так и не смог правильно сложить, и пошёл в ванную. Марисабель подняла рубашку, со вздохом пробормотала, что все мужчины ничего не умеют, кроме как болтать языком, и быстро и аккуратно сложила её.

Когда Бето вышел из ванной, чемодан был уже упакован. А через десять минут супруги были уже в холле, поджидая Казимира и сдавая ключи от своего номера.

Поляк не заставил себя долго ждать. Он быстро сбежал по лестнице и приветствовал Марисабель. Настроение у него было хорошее, даже слишком хорошее.

– Билеты я уже заказал, – сказал он Бето. – Мы заберём их прямо на вокзале. Свой номер я уже сдал, и мы можем отправляться в путь.

Через две минуты такси с Бето, Марисабель и Казимиром отъехало от гостиницы.

Сразу за такси с места тронулась другая машина, старый побитый джип. Стараясь держаться подальше от такси, чтобы не привлекать к себе внимания, джип тоже поехал на вокзал. Никто из пассажиров не заметил слежки… Почти никто.

Подъехав к зданию вокзала, джип припарковался, и из него вышел индус лет сорока. Он посмотрел, где остановится такси, и поспешил пробраться ближе к машине, чтобы не упустить пассажиров из виду.

– Вот мы и на вокзале! – радостно воскликнула Марисабель. – Скоро мы увидим маму, правда, Бето?

Она посмотрела на мужа. Но Бето был вовсе не такой радостный, как она. Он, молча, помогал таксисту выгружать вещи из машины и думал о чём-то своём.

Марисабель махнула на него рукой и повернулась к Казимиру, который стоял рядом. Ей вдруг показалось, что он с какой-то злостью смотрит на Бето. Но Казимир повернулся к Марисабель, приятно ей улыбнулся, и она решила, что ей просто почудилось.

– Скажите, Казимир, а сколько нам ехать до Бомбея? – спросила она и взяла поляка под руку, чтобы показать мужу, что она не разделяет его опасений.

– Нам ехать ровно сутки, – ответил поляк и вежливо улыбнулся. – Если только какой-нибудь корове не вздумается отдохнуть на железнодорожных путях…

Девушка рассмеялась.

– Мы вчера решили поехать и посмотреть восточный базар, – сказала она весело. – Но простояли в пробке около получаса из-за того, что прямо на дороге улеглась корова, и никто не захотел её согнать.

– Вы были на базаре? – удивился Казимир. – Ну и как? Вам там понравилось?

– Очень! – весело воскликнула Марисабель. – В жизни не видела ничего подобного.

– И что же вы видели? – поинтересовался поляк.

– Мы видели йогов, они сидели прямо на гвоздях. Потом мы видели, как мангуст дрался с огромной коброй, он её совсем не боялся и потом убил. А потом мы ходили к…

– Марисабель, перестань болтать, – перебил её Бето в тот момент, когда она уже хотела рассказать о прорицательнице.

Девушка обиженно замолчала, и Казимир так и не узнал, куда же они ходили, хотя очень этого хотел.

Взяв вещи, путешественники направились к кассам.

За ними пошёл индус, который приехал на джипе. Этот широкоплечий мужчина со смуглым лицом и холодными глазами очень старался не попадаться на глаза никому из этой тройки. Это ему легко удавалось потому, что народу на вокзале была уйма, как и на всех вокзалах мира.

Благополучно взяв билеты в спальный вагон, Казимир и Бето с Марисабель стали пробираться к перрону. До отхода поезда оставалось пять минут.

Все они очень спешили и успели уже в последний момент. Проводник захлопнул за ними дверь, и поезд тронулся с места.

– Слава Богу, я уже думала, что мы не успеем, – сказала Марисабель, тяжело, дыша.

– Нужно было не болтать у машины, а поторопиться, – сердито выпалил Бето и взял чемодан, чтобы нести его в купе.

Марисабель пошла за ним и закрыла за собой дверь, как только они вошли в купе.

– Что с тобой?! – спросила она гневно. – Почему ты начал мне грубить?! Ты за сегодняшний день уж два раза успел обидеть меня! Первый раз, когда мы разговаривали с Казимиром, а второй раз сейчас. Если ты зол на что-то или на кого-то, не следует срывать свою злость на мне.

– Прости меня, Марисабель, – сказал Бето виновато. – Я был неправ, и больше это не повторится.

Марисабель подставила мужу щёку, и он с радостью поцеловал её. Мир был восстановлен.

Пока супруги спорили, мимо их купе прошёл тот индус, что следил за ними.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Петер стоял на краю высоченного утёса и с замиранием сердца смотрел на бушующее ночное море. Огромные волны, напоминавшие горы со снежными верхушками, надвигались на утёс и с грохотом, подобным раскатам грома, разбивались о каменную громаду. Луна, выглядывающая из-за туч, освещала эту картину ровным серебряным светом.

Порывы ветра били в грудь и развевали волосы на голове Петера.

Вдруг он услышал за спиной какой-то шорох. Обернувшись, Петер увидел мужчину, который с яростным лицом замахнулся на него какой-то доской и уже вот-вот готов был ударить. Петер отшатнулся от него, но потерял равновесие и полетел вниз. От ужаса он закричал и…

…И проснулся. Он сидел на кровати в хижине Татава. Лоб у него был мокрым от пота. Над Петером стоял Татав и тряс его за плечи.

– Что с тобой? – спрашивал он, с тревогой в голосе. – Тебе опять приснился этот ужасный сон?

Петер дикими глазами посмотрел на старика и только теперь узнал его.

– Да, опять этот чёртов сон, – сказал он хриплым голосом. – Опять я падал с обрыва в море.

Старик сочувственно покачал головой. Он нежно погладил Петера по плечу и сказал:

– Выпей холодной воды, тебе станет легче.

Петер встал с постели и вышел во двор, чтобы немного подышать свежим воздухом и остыть. Он подошёл к чану, зачерпнул кружку воды и выпил её, не останавливаясь. Стало немного легче. Напряжение во всех мышцах хоть и не спало окончательно, но отступило куда-то вглубь.

Сев на ступеньку крыльца, Петер поднял голову и посмотрел в небо. Ночь стояла ясная и лунная. На небе не было ни единого облачка. Посмотрев на звёзды, он отыскал созвездие Большой Медведицы и улыбнулся.

Татав тоже вышел из дома и присоединился к другу. Он помолчал, а потом сказал:

– Видно, ты начинаешь вспоминать свою прошлую жизнь.

Петер отрицательно покачал головой.

– Нет, вряд ли, – сказал он и посмотрел на Татава. – Ведь мне всё время снится один и тот же сон. Больше я ничего не вижу, да и этот сон настолько странный, что мало похож на правду, скорее на какой-то кошмар.

Петеру снился этот сон вот уже на протяжении месяца. Это случилось после того, как он уговорил Татава взять его с собой на рыбалку. Старик тогда согласился. Но, как только они вышли в открытое море, Петера охватил панический ужас. Он не знал, куда себя девать от страха. Сколько старик ни успокаивал его, Петер никак не мог прийти в себя. К большому сожалению Татава, рыбалку пришлось прервать, и они вынуждены были вернуться на берег.

А ночью Петеру впервые приснился этот кошмарный сон. С тех пор он снился ему почти каждую ночь, не давая покоя ни ему, ни Татаву. Чего они только не испробовали, чтобы прекратить этот кошмар – всё было бесполезно.

– Ладно, пошли спать! – сказал Петер, вставая с крыльца. – Мне завтра предстоит много работы и нужно хорошенько выспаться, насколько это возможно после такого кошмара.

– По крайней мере, сегодня он тебе уже не приснится, – подбодрил его Татав.

– Да уж! – усмехнулся мужчина. – Теперь я могу спать спокойно и ни о чём не думать.

Петеру действительно предстояло много работы на следующий день. За этот месяц он уже построил в деревне четыре коптильни и почти совсем расплатился с Намисом. Лавочник был очень зол на Петера за то, что тот строит коптильни на чужих дворах, ведь он рассчитывал, что люди будут покупать у него копчёную рыбу, а теперь они коптили её сами, и Намис терпел большие убытки. Сначала он хотел договориться с Петером, чтобы тот больше не строил коптилен на острове, но тот категорически отказался от его предложения, сказав, что ему нужно отработать деньги, которые Татав должен Намису. Тогда лавочник пригрозил, что он больше не будет брать у старика рыбу в счёт долга. Но Петер только рассмеялся в ответ, сказав, что они легко отдадут ему деньги.

Освободив старую печь для обжига, Петер опять принялся за гончарное дело. Он долго учился лепить ровные и красивые горшки и очень злился, когда у него не получалось. Но неудачи недолго волновали его, и скоро он опять принимался за дело.

За неделю Петер стал лепить довольно хорошо. Теперь нужно было научиться эти горшки обжигать. Именно это дело и предстояло ему завтра.

Улёгшись в постель, он скоро заснул так крепко, что никакие сны не тревожили его до самого утра.

Петер проснулся с рассветом. Он встал с постели, умылся и ждал, пока проснётся Татав. Казалось, что минуты тянутся мучительно долго, так Петер волновался.

Наконец старик проснулся. Он открыл глаза, но долго ещё валялся на своей постели, пока Петер не подошёл к нему и не сказал, еле сдерживая раздражение:

– Поднимайся быстрей, я уже полтора часа не сплю и жду, пока ты проснёшься.

– И не лень тебе так рано вставать… – пробурчал старик и кряхтя поднялся с постели.

Татав на скорую руку приготовил завтрак, пока Петер возился с печью, и позвал его:

– Иди хоть поешь, небось, с самого утра ходишь голодный, а так не годится.

Петер нехотя бросил работу и пошёл есть.

– Ты разве не хочешь подождать Корасон? – спросил старик за завтраком.

– Очень хочу, – ответил Петер, намазывая лепёшку кокосовым маслом. – Но её так долго нет, что я просто начинаю терять драгоценное время.

– А куда тебе спешить? – удивился старик.

– Как куда? Я ведь хочу успеть попробовать сегодня обжечь горшки хотя бы два раза. А обжигать нужно минимум по четыре часа.

– Почему именно сегодня, ведь у тебя есть ещё завтра, послезавтра и ещё много-много дней.

– Нет, так не годится, – настаивал Петер.

– Но почему? – не унимался Татав.

– Потому что никогда не нужно откладывать на другие дни то, что можно сделать сегодня. Я как представлю себе, что я в той, прошлой жизни чего-то не успел, мне плакать хочется от бессилия, понимаешь?

– Наверное, ты прав, – задумчиво ответил старик. – Я и сам иногда понимаю, что времени мне осталось не так уж много, и что нужно поторопиться, если я хочу успеть сделать всё то, что задумал, а задумал я очень и очень много.

– И что же ты хочешь успеть сделать? – поинтересовался Петер. – Если это, конечно, не секрет.

– Не секрет, – грустно улыбнулся старик. – Ты, наверное, слышал старую истину, что каждый мужчина должен за свою жизнь построить дом, посадить дерево и родить ребёнка.

– Да, что-то такое я когда-то слышал.

– Так вот, – Татав грустно вздохнул, – дом я построил, мы сейчас в нём живём. А вот дерева я не посадил, и детей у меня нет, да и вряд ли будут когда-нибудь.

– Ну почему же, – улыбнулся Петер. – Ты ведь совсем ещё не такой старый, как тебе кажется. Ты запросто можешь жениться и обзавестись детьми.

– Да кто за меня пойдёт?! – старик махнул рукой и рассмеялся. – Какая женщина захочет жить с таким дряхлым никчёмным человеком, как я?

– Ты себе явно льстишь, – пошутил Петер. – Ведь в вашей деревне немало одиноких женщин, которые только и мечтают, как бы выйти замуж.

– Мечтают-то, они мечтают, да только не за меня.

Мужчины так разговорились, что даже не заметили Корасон, которая тихо вошла во двор и остановилась у ворот.

– О чём вы тут спорите? – спросила она, наконец.

– А, это ты, Корасон! – улыбнулся Татав.

– Да, я. Так о чём вы спорите?

– Да вот, Петер меня женить собрался! – пошутил старик и засмеялся.

– А почему бы и нет? – удивилась женщина и тоже рассмеялась. – Мы тебе такую старуху найдём – просто пальчики оближешь. Сам нас потом благодарить будешь!

– Мне старуху не нужно. Я молодую хочу!

Петер от смеха чуть не упал со стула.

– Ишь, ты какой! Молодую ему захотелось! – весело возмутилась женщина. – А что делать нам, немолодым?

– А разве ты старуха? – удивился Татав. – Я бы, например, с удовольствием на тебе женился! Пойдёшь за меня замуж?

– Нет, не пойду, ты пьяница! – со смехом ответила Корасон.

– И совсем не поэтому, – хитро сказал Татав.

– А почему же? – удивилась она.

– Сама знаешь, почему, – ответил старик и посмотрел на Петера, который сидел рядом.

Корасон покраснела, Петер тоже. Татав заметил это и весело рассмеялся своей шутке.

– Ладно, пора работать, – сказал Петер и встал из-за стола.

Он просто не мог уже терпеть невинные шутки старика, но не знал, как ему ответить.

Корасон тоже поспешила переменить тему. Она подошла к столу и стала сосредоточенно собирать посуду. Татав посмотрел на них обоих и понял, что сморозил что-то не то. Он решил не усугублять создавшуюся ситуацию и сделал вид, что ничего не случилось.

Петер тем временем аккуратно расставил горшки в печи и развёл огонь. Корасон подошла ближе и стала наблюдать за его работой. Петер, увидев её возле себя, от смущения чуть не выронил один из горшков из рук.

Но женщина не заметила этого или сделала вид, что не заметила. Она просто ласково улыбнулась Петеру, когда он посмотрел на неё.

– А ты не боишься, что у тебя ничего не получится? – спросила она тихо.

Петер нагнулся к ней и прошептал ей на ухо:

– Если честно, то очень боюсь. Ведь я делаю это в первый раз и не знаю, что у меня получится.

– Вот увидишь, всё будет хорошо, – успокоила его женщина.

Наложив побольше дров, Петер закрыл заслонку, чтобы жар не выходил из печи, и сказал:

– Ну вот. Теперь остаётся только ждать.

– Давай пойдём, прогуляемся, – робко предложила Корасон.

– С большим удовольствием, – ответил Петер.

– А куда мы пойдём? – спросила женщина.

Петер задумался.

– Не знаю. А куда бы тебе хотелось? – спросил он, наконец.

Они разговаривали так, будто на этом маленьком острове был большой выбор мест для прогулок. Но Петеру и Корасон было совершенно не важно, что кроме как в лес или к морю им пойти совершенно некуда. Они даже могли вообще никуда не ходить, им и во дворе старика Татава было бы совсем неплохо. Да и слова им были совсем не нужны. Их глаза говорили намного больше любых слов.

– Пошли в лес, – сказала Корасон, но оба они даже не заметили, что вскоре оказались на пляже.

Они молча бродили по песчаным дюнам, рассматривая раковины и морские водоросли. Наконец Петер робко спросил:

– А почему ты не выходишь замуж за Намиса?

Этот вопрос очень волновал его. Однажды он слышал от Татава, что Намис хочет жениться на Корасон. Он тогда ещё не очень хорошо знал язык и подумал, что скоро должна состояться их свадьба. Но свадьбы всё не было и не было.

– А почему я должна выходить за него замуж? – удивилась она.

Петер пожал плечами:

– Мне показалось, что вы скоро должны пожениться, – сказал он тихо.

– Кто тебе сказал такую ерунду?

Мужчина растерялся. Но к растерянности его примешивалась огромная радость. Он весело посмотрел на Корасон и сказал:

– Если ты не собираешься выходить замуж за лавочника, то это очень хорошо. Намис – плохой человек, и тебе пришлось бы с ним несладко.

– Мне приятно, что ты думаешь обо мне, – робко сказала Корасон и опустила глаза.

Дальше опять они шли молча. Петер поднимал с земли разные раковины и очень внимательно рассматривал их, как будто собирался писать о них научный труд. Всё это происходило оттого, что и он, и она очень сильно смущались. Вот уже месяц они совершали такие прогулки каждый день, но все они проходили примерно одинаково. Каждый раз и он, и она не могли просто поговорить о том, что волнует их вот уже больше месяца, с того самого дня, когда вечером он проводил её домой и она поцеловала его в щёку.

После долгого молчания Корасон, наконец, спросила:

– Скажи, Петер, а ты… ты действительно ничего не помнишь из своей жизни?

– Нет, к сожалению, ничего, – ответил он и развёл руками.

– У тебя ведь, наверное, есть семья… – задумчиво произнесла она и посмотрела на Петера. – Как ты думаешь?

– Я вообще стараюсь об этом не думать, – ответил он и горько улыбнулся.

– Почему? – удивилась Корасон.

– Потому что когда я об этом думаю, я начинаю очень нервничать. Ведь ты даже представить себе не можешь, как это страшно – в середине жизни вдруг оказаться в незнакомом месте, среди незнакомых людей и даже забыть, кто ты, откуда, кем ты был до сих пор. Может, у меня была семья, может, не было. Может, я был священником, а может, преступником. Что толку теперь ломать голову над тем, была ли у меня семья или нет. Ведь теперь этого уже не вернуть. Так зачем попусту тратить время?

– Но ведь они, наверное, ищут тебя? – возразила Корасон.

– Кто? Кто меня ищет? – нервно заговорил Петер. – А если у меня никого не было и искать меня некому? Ведь если бы у меня была семья, то они бы давно отыскали меня. А если они бросили меня искать, то мне такая семья не нужна. Теперь вы с Татавом моя семья.

– Ладно, – сказала Корасон. – Нам пора домой. Пойдём, посмотрим, что получилось из твоих горшков.

– Да, пойдём.

Они быстрым шагом направились к дому Татава и даже не заметили, что во время их прогулки за ними зорко наблюдали два злых прищуренных глаза. Это был лавочник, который не мог простить Петеру того, что он ухаживает за Корасон.

Придя во двор, Петер и Корасон сразу подошли к печи и стали тушить огонь. Потом Петер осторожно открыл заслонку и стал специальным ухватом аккуратно доставать из печи кувшины и горшки и ставить их на землю.

– Ну, как у меня получилось? – с гордостью спросил он у Татава и Корасон.

– Подожди радоваться, – спокойно сказал старик. – Сначала они должны остыть, а потом мы и посмотрим, что у тебя получилось.

Первый кувшин рассыпался прямо у Петера в руках.

– Ну вот, не получилось! – От досады он готов был расплакаться, как маленький мальчик.

– Ничего страшного, – успокоил его Татав. – Ты же ещё не испробовал остальные кувшины.

– С остальными будет то же самое, – ответил Петер и безнадёжно махнул рукой.

– Зря ты так говоришь, – возразил ему старик. – Они могут получиться вполне нормальные, а ты от злости их просто разобьёшь. С таким терпением, как у тебя, ничего и никогда не может получиться.

– Ну, хорошо, я подожду, – сказал Петер и сел на лавку.

Корасон присела и стала бережно собирать осколки от разбившегося кувшина. Она очень переживала за Петера, и ей было жаль, что у него не получилось.

Когда всё остыло, Петер посмотрел, что получилось с остальной посудой. Половина кувшинов разбилась сразу, а у других поотлетали ручки. Целым оказался только один.

– Интересно, а почему он получился такой крепкий? – удивился Петер и стал внимательно рассматривать его.

На первый взгляд это был обыкновенный кувшин, каких много. Но при ближайшем рассмотрении можно было заметить, что вылеплен он из не совсем такого материала, как остальные. Просто в глину попало немного песка. При обжиге этот песок расплавился, и вместо глины получилась неплохая керамика.

Поняв, в чём дело, Петер весело рассмеялся.

– Чему ты радуешься? – удивился Татав. – Ведь у тебя ничего не получилось.

– Ну и что! – выкрикнул мужчина весело. – Зато я знаю, почему не получилось!

– Ну и почему же?

– А потому, что эта глина просто не пригодна для посуды. А если добавить в неё немного песка с пляжа, то получится отличная керамика.

Корасон с радостью наблюдала за весельем Петера. Вдруг он остановился, посмотрел на неё, взял кувшин в руки и весело сказал:

– Возьми! Я хочу подарить этот кувшин тебе.

– Ой, у меня ещё столько дел… – суетливо сказал Татав и поспешил удалиться, чтобы не мешать им и опять не ляпнуть какую-нибудь глупость.

– Мне?… Это мне? – потупив глаза, переспросила Корасон, как будто не слышала, что сказал ей Петер.

– Да, тебе. Он не очень красивый, кривоватый, но это мой первый кувшин, и я хочу подарить его тебе.

– Лучше продай его мне! – вдруг услышал он за спиной противный голос и смех Намиса.

– Что тебе здесь нужно?! – гневно спросила у лавочника Корасон.

– Я просто проходил мимо и решил поговорить с тобой.

– Нам с тобой не о чем разговаривать! – резко перебила его женщина и повернулась к нему спиной.

– Конечно, не о чем! – со злостью прошипел Намис. – Ты лучше будешь любезничать с этим… с этим горшочником.

Тут Петер вплотную подошёл к лавочнику и тихо сказал:

– Сегодня я обжёг свой первый горшок. Сначала я хотел подарить его Корасон, но теперь передумал. Мне пришла идея получше – я решил разбить его о твою голову. Если я досчитаю до трёх, а ты всё ещё будешь здесь, то я так и сделаю.

– Да как ты смеешь мне угрожать!…– начал было возмущаться лавочник, но Петер перебил его.

– Раз! – сказал он громко.

– Да ведь я с тобой знаешь, что…

– Два! – сказал Петер ещё громче.

– Только посмей, и я!…

– Три! – сказал Петер.

Лавочник пулей вылетел со двора. Вслед ему понёсся звонкий смех женщины.

– Здорово ты его напугал! – сказала Корасон, когда приступ смеха прошёл.

– Терпеть не могу таких наглецов, как этот Намис. – Петер поставил кувшин на лавку.

– Только он тебе этого никогда не простит, – сказала Корасон с тревогой в голосе.

– Ничего, пусть не прощает, если ему так хочется, – махнул рукой Петер. – Я его не боюсь.

Тут из хижины выглянул Татав.

– Мне показалось, что я слышал тут голос Намиса? – спросил он, оглядываясь.

– Да, он был здесь, – сказал Петер спокойно. – Мы с ним очень вежливо поговорили, и он пошёл домой…

– После того как Петер чуть не разбил кувшин о его голову, – добавила Корасон.

– Как это? – испугался Татав.

– Именно так всё и было, – подтвердил Петер. – Я пригрозил этому наглецу, что разобью кувшин о его башку, если он немедленно не уберётся отсюда. Он решил не рисковать своей драгоценной головой и поспешил удалиться.

– Но зачем ты это сделал? – с волнением в голосе спросил старик. – Ведь теперь он может привести полицию или придумать ещё что-нибудь похуже.

– Ничего он мне не сделает, – успокоил старика Петер.

– Но почему ты в этом так уверен? – не унимался Татав.

– Потому, – спокойно ответил мужчина, – что ваш Намис просто трус, и он не посмеет ничего сделать ни мне, ни вам.

– Во-первых, – вмешалась Корасон, – он совсем не наш, как ты изволил выразиться. А во-вторых, он хоть и трус, но ещё и подлый трус и не упустит возможности с тобой поквитаться.

– Ну, это мы ещё посмотрим. – Петер решительно не хотел признать, что он поступил опрометчиво. – Да ладно вам! Как будто больше не о чем поговорить, как только об этом жалком и глупом лавочнике.

– Петер, да пойми же ты… – пыталась образумить его Корасон, но он перебил её:

– Даже не хочу тебя слушать. Всё, хватит об этом!

Татав сокрушённо развёл руками и, не сказав ни слова, пошёл обратно в хижину.

А Петер принялся рассматривать свой кувшин с таким видом, будто ничего не произошло. После долгого молчания он поднял глаза и посмотрел на Корасон.

– Так ты примешь от меня этот подарок? – спросил он и хитро улыбнулся.

– А чему, собственно, ты так радуешься? – спросила женщина, которая тоже не смогла сдержать лукавой улыбки.

– Сам не знаю, чему, – честно ответил Петер и заулыбался ещё больше.

– Ну, если ты так просишь, то так уж и быть, я приму от тебя этот подарок.

Она взяла кувшин из рук мужчины, при этом слегка коснувшись своими пальцами его пальцев, и стала внимательно его разглядывать. А Петер стоял рядом и с нежностью смотрел на женщину. Пока она смотрела на кувшин и не видела глаз мужчины, он мог не скрывать своих чувств.

– Не очень-то он у тебя и ровный, – сказала Корасон, наконец, и весело посмотрела на Петера.

Выражение глаз мужчины с нежного сменилось на шутливое, и он сказал:

– Если он тебе не нравится, ты можешь просто разбить его о голову Намиса, когда он будет опять приставать к тебе.

– Нет, он очень мне нравится, – сказала Корасон и нежно погладила пузатый бок кувшина. – Большое тебе спасибо за подарок.

– Не стоит благодарности, – смущённо пробормотал Петер.

– Любой подарок стоит благодарности, – возразила она. – Тем более такой, как этот.

– Что же такого особенного в этом кувшине? – удивлённо спросил Петер.

– То, что он у тебя первый. Он намного дороже для тебя, чем все, которые ты вылепишь потом, какими бы красивыми они у тебя ни получились. – Корасон ещё раз посмотрела на подарок. – А почему ты решил его подарить именно мне? – спросила она тихо.

Петер не знал, что ответить. Ведь он не мог сказать, что подарил кувшин Корасон потому, что она ему очень нравится. Взрослый мужчина, он смущался, как ребёнок, и не мог ничего с собой поделать. Уже много раз он собирался сказать ей о своих чувствах, но в последний момент ему не хватало решимости, и он откладывал объяснение на следующий раз.

– Так почему ты решил подарить его именно мне? – повторила свой вопрос Корасон.

Она смущалась не меньше Петера. Щёки её порозовели, и она опустила глаза. Корасон прекрасно видела, что она нравится Петеру, да и он ей очень нравился. Но она не хотела объясняться первой и ждала, когда это сделает он. Ей очень хотелось услышать от него те слова, смысл которых она знала наперёд. Вот и сейчас она замерла в счастливом ожидании.

Петер долго переминался с ноги на ногу и, наконец, робко и тихо сказал:

– Я подарил этот кувшин тебе потому, что ты… Потому, что ты мне нравишься.

Сказав это, он вдруг обнял женщину и поцеловал её в губы. Корасон нисколько не сопротивлялась. Наоборот, она ещё крепче прижалась к Петеру и обвила руками его шею.

Татав незаметно наблюдал за этой сценой из окна хижины. На лице у него сияла счастливая улыбка.

Наконец Корасон оторвалась от Петера и сказала:

– Ты мне тоже очень нравишься.

– Ну, я догадался, – ответил он и ласково улыбнулся.

Он снова обнял женщину и нежно поцеловал в щёку.

– Проводи меня домой, – тихо сказала она, высвобождаясь из его объятий.

– Да, конечно, провожу.

Они взялись за руки, как это делают маленькие дети и вышли со двора. Татав посмотрел им вслед и тихо сказал:

– Ну вот, теперь нужно готовиться к свадьбе.

Он грустно вздохнул, немножко завидуя Петеру, и снова принялся за свои дела.

А Петер и Корасон медленно шли по улице и молчали. Они просто боялись бесполезными и неуклюжими словами нарушить то хрупкое состояние счастья, в котором они сейчас пребывали.

Уже вечерело. Солнце спряталось за горизонт, оставив после себя только красный след на гладкой поверхности моря. Над островом тихо кружили чайки, изредка покрикивая. Лёгкий тёплый ветерок приятно ласкал кожу и развевал волосы. Волны тихо и размеренно плескались о берег и друг за дружкой медленно, как бы нехотя отползали назад.

Мужчина и женщина шли по тропинке к деревне и молчали. Сейчас они были одни на целом свете, никто не смел, потревожить этих двух влюблённых людей.

Наконец, Корасон прервала молчание. Она нежно посмотрела на своего возлюбленного и тихо спросила:

– Скажи мне, Петер, а ты влюблялся когда-нибудь?

Петер пожал плечами.

– Не помню… Не знаю, – ответил он, наконец. – Но у меня такое впечатление, как будто со мной это впервые.

Женщина незаметно улыбнулась. Ей было приятно слышать то, что сказал Петер.

А Петер вдруг схватил женщину и поднял её на руки.

– Что ты делаешь? – испуганно спросила Корасон и весело засмеялась.

– Ничего. Я просто хочу понести тебя на руках! – воскликнул он.

Он нёс её как самый драгоценный дар, нежно прижимая к своей груди. Корасон замерла от счастья и старалась не шевелиться. Она только незаметно целовала мужчину в его мускулистую шею, пока он нёс её по дороге. А Петер чувствовал её горячее дыхание, её запах, волосы женщины приятно щекотали его лицо. Он был на седьмом небе от счастья, готов был кричать и петь от радости, которая переполняла его душу, и от которой перехватывало дыхание. Но он не делал этого, он просто бережно нёс Корасон по дороге, как будто боялся её уронить…

– Далеко ты её несёшь? – услышал он вдруг голос за своей спиной и обернулся.

Из-за пальмы вышел Намис. Он злорадно улыбался, в руке у него была огромная дубина.

Петер бережно поставил Корасон на землю и грозно спросил у лавочника:

– Что тебе здесь нужно, Намис?

Лавочник ухмыльнулся:

– Я хотел просто решить наш с тобой недавний спор. Только теперь у тебя нет горшка, но зато у меня есть палка.

– Корасон, иди домой, скоро я тебя догоню, – сказал Петер женщине, сохраняя полное спокойствие, как будто он собирался мирно побеседовать со старым другом.

– Я никуда не пойду, – твёрдо ответила она и с ненавистью посмотрела на лавочника.

– Тебе лучше уйти, – злобно прошипел Намис. – Ведь твой возлюбленный сам просит тебя об этом.

– Я никуда не пойду, – ещё раз повторила Корасон.

– Ну, зачем тебе видеть, как я буду лупить его палкой?! – спросил лавочник и засмеялся. – Ведь это для него такой позор! Тебе не следует на это смотреть.

Намиса так разобрало от смеха, что он даже не заметил, как Петер спокойно подошёл к нему и неожиданно выхватил палку из его рук.

– Не следует так увлекаться своей победой, которой ты ещё пока не достиг, – сказал он и зашвырнул палку далеко в кусты на глазах обалдевшего от неожиданности лавочника.

От возмущения Намис не мог ничего сказать. Он вытаращил глаза на Петера и глотал воздух, как рыба, вытащенная на берег из воды.

Петер спокойно повернулся к Корасон и сказал:

– Я очень прошу тебя – иди домой. Мне нужно кое о чём побеседовать с моим приятелем Намисом. Скоро я тебя догоню.

– Ну конечно, раз ты так меня просишь… – ехидно сказала женщина и повернулась, чтобы уйти.

– Куда ты, Корасон? – жалобно спросил лавочник.

Женщина остановилась, медленно повернулась к нему и ответила с приятной улыбкой на лице:

– Ты ведь сам просил меня уйти. Я не хочу смотреть, как ты будешь бить Петера палкой, хотя, я уверена, это будет довольно занятное зрелище.

Сказав это, она повернулась и медленно побрела по тропинке домой. Намис долго смотрел ей вслед, нервно сглатывая слюну и постепенно покрываясь потом.

– Только не бей его очень сильно? – крикнула Корасон издали и весело рассмеялась.

Намис со страхом покосился на Петера. Тот спокойно стоял и смотрел в глаза лавочнику. Только кулаки у него нервно сжимались и разжимались.

– Вот теперь мы с тобой можем спокойно поговорить с глазу на глаз, – сказал, наконец, Петер. – Я давно хотел это сделать. Да и ты пришёл сюда именно за этим, если я не ошибаюсь.

Намис ничего не мог ответить. От страха все мысли перепутались у него в голове, и он забыл все слова, какие существуют. Есть на свете люди такого сорта, которые проявляют завидную отвагу, когда сила на их стороне, но перед теми, кто их не испугался, они сами готовы дрожать от страха. Намиса смело можно причислить именно к таким людям. И Петеру даже не нужно было выхватывать палку у него из рук, чтобы осадить этого «храбреца».

– Ну что, теперь ты не такой смелый, как минуту назад. Что же с тобой случилось? – спросил Петер.

– Я… Я больше… Я больше не буду, – пробормотал лавочник заикаясь.

Петер рассмеялся в ответ.

– Ты просишь прощения, как нашкодивший ребёнок. Не годится так поступать взрослому мужчине. Успокойся, я не буду с тобой драться. Это всё равно, что бить младенца. К тому же мне просто противно пачкать о тебя руки.

– Я могу идти? – обрадованно спросил Намис.

– Нет, не можешь. Я ещё не сказал тебе того, для чего я отправил Корасон домой и остался здесь с тобой.

– Что ты хотел мне сказать? – подхалимским тоном спросил лавочник.

– Я просто хочу предупредить тебя, что если ты ещё раз пристанешь к Корасон, то тебе несдобровать. Это первое. А второе заключается в том, что больше Татав тебе ничего не должен. Он и так отдал тебе намного больше, чем должен был его брат, хотя вполне мог этого и не делать.

– Но ведь… – попытался возразить лавочник.

– Ты, кажется, хочешь что-то сказать? – грозно спросил Петер, делая два шага к Намису.

– Н-нет, не хочу! – испугался тот ещё больше.

– Вот и отлично. Значит, ты понял меня? – Лавочник молчал. – Я не слышу! Ты понял меня или не понял?! – грозно повторил свой вопрос Петер и приблизился вплотную к этому трусливому и подлому негодяю.

– Да-да, я всё понял. Конечно, Татав ничего не должен мне больше, ты совершенно прав, – быстро-быстро залепетал Намис, чуть не теряя сознание от страха.

– Ну вот, видишь, как запросто можно договориться друг с другом, даже не применяя силы.

Петер вежливо улыбнулся и отступил от лавочника.

– Мне было очень приятно с тобой поговорить, – сказал он. – А теперь прошу меня простить, но мне нужно спешить. Корасон уже, наверное, заждалась меня. Да, кстати, если ты хочешь нравиться женщинам, то тебе не стоит есть так много чеснока, а то рядом с тобой просто невозможно стоять, так от тебя воняет.

Петер ещё раз улыбнулся, похлопал лавочника по плечу и пошёл за Корасон. Намис долго смотрел ему вслед и вдруг расплакался, как ребёнок. Это были слёзы ненависти, слёзы обиды и бессилия. Лавочник сначала хотел броситься вдогонку за этим наглецом, который так обошёлся с ним, но испугался. Он просто схватил камушек, который валялся у его ног, и запустил вдогонку Петеру. Камень описал в воздухе ровную дугу и упал на землю неподалёку от лавочника, подняв небольшой фонтанчик пыли.

– Ох, как ты мне за это поплатишься! – со злостью прошептал Намис, как будто боялся, что Петер услышит его слова и вернётся обратно.

Постояв ещё немного и с ненавистью посмотрев на пустую дорогу, Намис пнул ногой землю, вымещая на ней всю свою злобу, и поплёлся домой.

А Петер тем временем добрался до хижины Корасон. Он тяжело дышал после долгого бега, сердце его так колотилось, что вот-вот готово было выскочить наружу.

Подбежав к калитке, он остановился в нерешительности. Петер не смел, зайти в дом женщины в такой поздний час, но он очень хотел увидеть её ещё раз, к тому же он сказал ей, что догонит её, как только поговорит с Намисом. И вот теперь он стоял перед домом и смотрел на окна в надежде, что увидит Корасон или она увидит его.

Взошла луна, по одной стали зажигаться звёзды, а он всё стоял и стоял, не зная, уходить ему домой или оставаться тут.

Вдруг дверь открылась, и во двор выглянула Корасон. Она лукаво посмотрела на Петера и спросила:

– Долго ты ещё собираешься тут стоять? Или ты решил охранять меня до самого утра?

– Нет, я просто… Мне просто неловко входить в твой дом в такое позднее время и без приглашения, – ответил Петер, смущённо переминаясь с ноги на ногу.

– Перестань вести себя, как мальчишка. – Корасон подошла к Петеру, взяла его за руку и повела в дом.

Петер послушно пошёл за женщиной. Войдя в дом, он осмотрелся по сторонам, так как был здесь впервые.

Дом Корасон был немного больше, чем у Татава, ну и, конечно, намного чище. Во всём была видна заботливая женская рука – в занавесках на окнах, в покрывале на кровати, в посуде, которая не валялась по всему дому, а была аккуратно расставлена в шкафу.

– У тебя здесь очень… очень красиво, – сказал он, оглядевшись по сторонам.

– Мне приятно, что тебе понравилось, – сказала Корасон смущённо.

Они стояли в нерешительности и смотрели друг на друга. Наконец, Корасон спохватилась:

– Ты, наверное, голоден. Ведь ты не ел с самого утра.

– Мне просто неловко… – начал Петер, но Корасон опять перебила его:

– Как ты мне надоел со своей неловкостью! Перестань стесняться, как будто мы с тобой только что познакомились.

Женщина быстро накрыла на стол. Она была настоящей хозяйкой и сумела из ничего соорудить довольно неплохой ужин буквально за считанные минуты. Петер наблюдал за её движениями, как зрители наблюдают за движениями фокусника, который у них на глазах достаёт из рукава гроздь винограда, а из шляпы извлекает поднос с жареной рыбой. Примерно то же самое проделывала и Корасон перед его изумлёнными глазами.

– Ужин готов, – сказала она, наконец. – Можешь садиться за стол.

– Спасибо,– поблагодарил Петер и нерешительно сел.

– Благодарить меня будешь, когда поешь. – Корасон положила ему в тарелку жареной рыбы с рисом и овощами. – Извини, что она холодная.

Петер засмеялся.

– Чему ты смеёшься? – удивилась она.

– Как только я перестал извиняться перед тобой, ты начала извиняться передо мной. А, в общем-то, я здесь гость.

– Ты давно желанный гость, – тихо сказала Корасон и смущённо опустила глаза. – И поэтому я очень хочу, чтобы тебе у меня понравилось.

– Можешь быть спокойна, твоё желание сбылось. – Петер был не менее смущён, чем Корасон.

Он взял вилку и принялся, медленно есть. Корасон молча сидела рядом и смотрела на него ласковыми глазами.

– Если ты будешь на меня так смотреть, я никогда не смогу это доесть, – сказал он и улыбнулся.

– Я смущаю тебя, да? – спросила женщина и засмеялась. – Хорошо, я не буду так смотреть на тебя, пока ты не поешь. Лучше расскажи мне, о чём вы договорились с Намисом. Я очень испугалась, когда увидела его с этой огромной палкой в руках. Но ты здорово его обезоружил.

– Всё это пустяки. – Петер доел рыбу и отставил тарелку. – Большое тебе спасибо. Ты чудесно готовишь.

– Да ладно, хватит меня хвалить.

– Нет, правда, вкусно. Никогда не ел ничего подобного.

– Ты просто голоден, и поэтому моя стряпня кажется тебе такой вкусной. – Корасон встала и убрала тарелку. – Сейчас я заварю чай.

Она вышла и через минуту принесла чайник с ароматным чаем. Разлив его в чашки, она села рядом с Петером и спросила опять:

– Так о чём вы с ним договорились?

– Мы очень мило побеседовали, – ответил нехотя Петер. – Намис оказался не таким уж плохим, как ты думаешь. Он пообещал мне, что больше не будет приставать к тебе со своими ухаживаниями. Кроме того, он оказался так любезен, что с радостью простил нам с Татавом остаток долга, который мы ему ещё не отдали.

– И как это тебе удалось его уговорить? – спросила Корасон, весело рассмеявшись.

– Ты представляешь, мне даже не пришлось его долго упрашивать об этом. Наверное, у меня дар прирождённого оратора, – весело ответил Петер.

– На самом деле ты должен быть поосторожнее теперь, – сказала Корасон, перестав смеяться. – Намис не простит тебе этого никогда. Он будет мстить тебе, как только у него появится возможность сделать это.

– Я постараюсь не предоставить ему этой возможности, – успокоил её Петер.

– Не будь таким беспечным, я очень переживаю за тебя, – не переставала волноваться Корасон.

Петер нежно погладил женщину по плечу.

– Мне очень приятно, что ты беспокоишься обо мне, – сказал он и поцеловал её в щёку.

Глаза женщины так и засветились от счастья. Она обняла Петера и тихо сказала:

– Ты… ты очень добрый и ласковый.

– Это потому, что я рядом с тобой, – нежно ответил он и прижал её к себе. – С тобой я чувствую себя большим и сильным. Спасибо тебе за это. – Он пристально посмотрел ей в глаза и сказал: – У тебя очень красивые глаза. И вообще ты очень красивая.

Он взял её лицо в свои ладони и стал нежно целовать её глаза, щёки, лоб, губы, шею…

Утром следующего дня, когда Петер вернулся домой, Татав ещё спал. Петер не стал заходить в дом, боясь разбудить старика. Он просто сел на крыльцо и задумался.

Много разных мыслей роилось в его голове. Он не знал, что ему теперь делать. С одной стороны, Петер не терял надежды, что он сможет вспомнить, кто он и откуда. Тогда он сможет вернуться домой, к своей прежней жизни. Но ведь в той, прошлой жизни у него наверняка есть жена, дети. А как же тогда Корасон? Вчера вечером Петер понял, что любит Корасон и не может жить без этой женщины. Как же быть, что делать?

Петер так задумался, что даже не заметил, как проснулся Татав. Старик вышел на крыльцо и тихо сел рядом с ним. Сначала он хотел пошутить по поводу того, как рано сегодня встал Петер и как поздно он вчера вернулся, но понял, что тому не до шуток.

– Что-нибудь случилось? – спросил он тихо.

Петер вздрогнул от неожиданности. Он оглянулся и увидел рядом с собой старика.

– A-а, это ты, Татав?

– Я, кто же ещё.

– Ты так тихо подошёл, что я даже не заметил тебя.

– Я тебя напугал?

– Да, немного.

– Так ты мне ответишь, что случилось? – повторил свой вопрос старик.

– Да нет, ничего не случилось. – Петер тяжело вздохнул и посмотрел на Татава.

– А почему же ты тогда так тяжело вздыхаешь?

Петер с грустью посмотрел на небо, на море, на золотистый песок пляжа. Потом он повернулся к старику и сказал:

– Я запутался, Татав, и не знаю, как мне дальше жить.

– Что же тебя так запутало, ответь мне. Я старый человек и, надеюсь, смогу тебе помочь добрым советом.

– Нет, вряд ли ты сможешь подсказать, как мне быть дальше. Я так запутался, что просто уже ничего не соображаю.

– И всё же попробуй, – мягко настаивал Татав. – А вдруг мы вместе сможем решить, как тебе быть дальше!

Петер помолчал немного и начал свой рассказ.

– Понимаешь, Татав, – сказал он, – меня как будто раздирает на две части… Я очень хочу, очень надеюсь вспомнить свою прошлую жизнь. Ведь там я был кем-то, у меня было имя, была интересная работа, были друзья… Всё это очень волнует меня. Ведь там, в моей прошлой жизни, я наверняка кому-то нужен, кто-то страдает оттого, что меня с ними нет. Ведь у меня там, наверное, была семья, может, даже дети. А я даже не помню ничего этого. Ведь мне нужно что-то делать, как-то пытаться выяснить про себя всё. Но для этого я должен уехать, бросить тебя, Корасон. А я совсем не хочу этого делать. Я привык к вам и не хочу причинять вам боль. Что мне делать?

Петер замолчал. Он посмотрел на Татава и увидел в глазах старика слёзы.

– Мне действительно трудно что-то посоветовав тебе, Петер, – тихо сказал старик. – Но позволь мне задать тебе только один вопрос.

– Конечно, спрашивай.

– Скажи мне, Петер, чего ты хочешь больше: остаться с нами или искать… искать то, что у тебя было раньше?

Петер задумался.

– Даже не могу сказать тебе, чего мне хочется больше, – сказал он, наконец.

– Если ты переживаешь по поводу того, что нам с Корасон будет трудно без тебя, то насчёт этого можешь не беспокоиться – мы прекрасно поймём тебя и не станем сильно горевать. Но я подозреваю, что есть другие причины, которые удерживают тебя здесь. Я правильно догадался?

Петер не ответил. Он пристально посмотрел на старика и спросил его:

– Скажи мне, Татав, откуда вы, старики, всё знаете? Как вы догадываетесь обо всём?

Татав загадочно улыбнулся.

– Когда тебе будет столько лет, сколько мне сейчас, тебе будет совсем не трудно это делать. Просто у меня есть глаза, есть уши и есть житейский опыт.

– Ну, раз ты всё знаешь, то посоветуй мне, как быть.

– Я не могу давать тебе таких советов, – Татав беспомощно развёл руками.

– Но почему? Ты же всё знаешь! – удивился Петер.

– В таких случаях каждый человек должен решать сам за себя. Он должен слушать не советы посторонних, а только голос своего сердца. Я просто не имею права советовать тебе что-нибудь. Теперь ты понимаешь меня?

Петер кивнул в знак согласия.

– Да, я понял всё, что ты говоришь… Но легче мне от этого не стало.

– А кто сказал, что должно быть легко? Самый страшный подарок, который Господь преподнёс человеку – это свобода выбора. Ничто не порождает в человеческой душе таких мучений, как эта свобода. Ведь насколько было бы легче, если бы кто-то решал всё за нас. Но нам этого не дано, и приходится всё в этой жизни решать самим.

– Да, наверное, ты прав, – сказал мужчина, поднимаясь с крыльца. – Но давай мы лучше оставим этот разговор, я хочу немного поработать.

– Может, ты хотя бы позавтракаешь?! – крикнул Татав вдогонку уходящему Петеру, но тот его даже не услышал.

Петер шёл за глиной. Но она была нужна ему совсем не для горшков и кувшинов. Он хотел заняться другим делом…

Набрав столько глины, сколько ему нужно, он тщательно очистил её от камушков и принялся хорошенько вымешивать. Потом слепил её в один кусок и понёс в мастерскую.

Мастерская Петера совсем не была такой, какими бывают мастерские настоящих гончаров. Это был просто небольшой закуток во дворе за домом, прикрытый навесом от дождя и ветра. Там хранился весь инструмент Петера, и там он работал.

Принеся глину в эту мастерскую, Петер принялся что-то лепить из неё. Он работал с таким вдохновением, что не слышал, как Татав звал его завтракать, потом обедать, потом просто поесть чего-нибудь, чтобы не упасть с голоду. Ничего этого Петер не слышал, а если бы слышал, то всё равно не оставил бы свою работу – так он был ею увлечён.

И только когда стемнело настолько, что трудно стало различать в сумерках окружающие предметы, он оставил работу и пошёл в дом.

Там он тщательно вымыл руки и, не говоря ни слова, сел за стол. Татав поставил перед ним тарелку с ужином и спросил:

– Как твоя работа? Ты был так увлечён, что даже не слышал, как приходила Корасон.

– Корасон приходила сюда?! – взволнованно переспросил Петер. – Когда она приходила?

– Ещё утром, – ответил старик.

– А она спрашивала, где я?

– Да, спрашивала, и я сказал ей, что ты работаешь в своей мастерской.

– Надо было позвать меня. Почему ты этого не сделал? – воскликнул Петер.

– Я звал тебя, – пытался оправдаться старик. – Но ты даже не обратил на меня внимания.

– А она?!

– А она сказала, что не хочет тебе мешать, и сразу ушла. А что, собственно, случилось?

Петер ничего не ответил. Он вскочил со стула и выбежал из дома.

– Куда ты? Подожди! Ну, хоть доешь, ведь ты не ел весь день! – крикнул ему вдогонку старик, но тот даже не услышал его слов.

Татав с улыбкой посмотрел на то место, где только что сидел Петер, осуждающе покачал головой и сказал:

– Ох, уж эти мне влюблённые!… Они готовы неизвестно ради чего остаться голодными на весь день. Как будто завтра уже не наступит, и он больше никогда не увидит свою распрекрасную Корасон.

Петер действительно бросился к ней. Когда он узнал о том, что она приходила сегодня, а он даже не услышал, как Татав его звал, он очень испугался, что Корасон обиделась на него за то, что он не вышел, чтобы поздороваться, когда она пришла.

Когда он подбежал к дому женщины, он еле дышал от быстрого бега, колени его дрожали. Опёршись о забор, он громко крикнул в темноту:

– Корасон! Корасон, это я, Петер!

В доме зажёгся свет, через минуту дверь открылась и выглянула Корасон. Увидев её, Петер счастливо заулыбался.

– Ты что, с ума сошёл? – испуганно спросила женщина.

– Да, я сошёл с ума! – крикнул он и засмеялся. – Я сошёл с ума потому, что люблю тебя!

Он бросился к ней, обнял и стал целовать. Теперь он понимал, что никуда не уедет от этой женщины, потому что действительно очень любит её и ни за что не оставит.

По щекам Корасон текли слёзы. Это были слёзы радости, слёзы счастья. Она так долго ждала этого момента, что теперь не могла поверить, что он настал. Настал так неожиданно, так вдруг.

– Почему ты решил мне сказать об этом именно сейчас? – спросила она Петера.

Петер посмотрел на неё счастливыми глазами и ответил:

– Я узнал от Татава, что ты приходила сегодня, а я даже не вышел, когда он меня звал. Я испугался, что ты обиделась на меня за это, и решил прийти и попросить у тебя прощения. Но потом, когда я увидел тебя, эти слова сами слетели с моих губ. И я не жалею, что произнёс их!

Корасон засмеялась.

– Почему ты смеёшься? – удивлённо спросил Петер.

– Я смеюсь от радости! – ответила она и нежно поцеловала его в губы.

– Я сегодня весь день думал о нас с тобой, – сказал он. – И я понял, что просто не могу жить без тебя. Я прошу тебя быть моей женой.

– Я согласна! Я согласна стать твоей женой! – радостно воскликнула женщина, и её слова эхом прокатились по деревне, будя спящих собак.

Но, ни его, ни её не волновало, что своими радостными криками они могут разбудить всю деревню. Сейчас они были одни, одни на целом свете…

Когда Татав проснулся, Петера дома не было. Старик посмотрел на пустую кровать, и пробормотал:

– Ну вот, опять он не ночевал дома.

Встав с постели, старик оделся и вышел во двор. Он надеялся увидеть Петера на крыльце, как и вчера, но его там не было. Вздохнув, старик пошёл умываться.

Петер и Корасон пришли, когда Татав уже позавтракал. Они были заспаны, но лица у них были счастливы. Петер подошёл к нему, сел рядом и сказал:

– Татав, позволь мне познакомить тебя с моей невестой.

– Я её хорошо знаю, – пошутил старик. – Это же Корасон.

– Но ведь ты не знал, что она моя невеста?

– Конечно, знал, знал ещё до того, как ты сам узнал об этом, и даже до того, как об этом узнала Корасон.

– Откуда же ты об этом знал? – удивился Петер.

– А разве ты не помнишь, о чём мы говорили с тобой вчера? – старик лукаво прищурился. – Да я знал об этом ещё тогда, когда ты только появился в этом доме и лежал тут без сознания. Ты бы только видел, как она смотрела на тебя, когда ухаживала за тобой. А женщина своего никогда не упустит.

От смущения Корасон покраснела как рак. Она гневно посмотрела на Татава и тихо сказала:

– Ну, этого можно было и не говорить.

– Ах, прости, что я выдаю ваши маленькие женские секреты, – виновато произнёс старик, но тут же, рассмеялся.

Петер подошёл к Корасон и поцеловал её в щёку.

– Не обижайся на Татава, – сказал он. – Ведь он хочет нам только добра.

Татав посмотрел, как Петер целует Корасон, и на глазах у старика выступили слёзы. Но он не хотел показывать их и поэтому повернулся и пошёл в дом.

– Ты куда? – окликнул его Петер.

– Как куда?! Нужно ведь отметить такое радостное событие, – ответил старик, не оборачиваясь.

– Подожди, я помогу тебе! – Корасон пошла вслед за Татавом.

Петер постоял немного на месте, но вдруг вспомнил что-то и побежал в свою мастерскую.

Корасон и Татав накрыли на стол. Женщина быстро приготовила нехитрую закуску, а старик откопал откуда-то бутылку вина. Они сели за стол и принялись ждать Петера.

Он появился через несколько минут, неся в руках какой-то предмет, закрытый куском полотна. Подойдя к столу, Петер аккуратно поставил его на свой табурет и сказал:

– Это я вылепил вчера. Я хочу подарить это тебе, Корасон.

С этими словами он сдёрнул с подарка материю.

Корасон от восхищения не могла произнести ни единого слова. Она завороженно смотрела на то, что подарил ей жених.

Это была маленькая глиняная статуэтка. Женщина неподвижно стояла и смотрела вдаль. Она была, как две капли воды, похожа на Корасон.

Татав удивлённо посмотрел на Петера и сказал:

– А я и не знал, что ты такой хороший скульптор…

– Я и сам не знал, – смущённо пробормотал мужчина. – Я только вчера попробовал первый раз.

– У тебя очень красиво получилось. Она прямо как живая.

Корасон, до сих пор хранившая молчание, наконец, оторвала глаза от скульптуры и сказала:

– Ты… Ты просто… Ты просто волшебник.

Петер рассмеялся:

– Я не волшебник, я только учусь!

Сев за стол, он откупорил бутылку вина, разлил его по стаканам и сказал:

– Ну ладно, хватит меня хвалить, а то я загоржусь и задеру нос. Давайте лучше поднимем эти бокалы за мою невесту, которая сначала спасла меня от смерти, а потом подарила мне самое дорогое, что только есть на свете, – свою любовь.

Друзья выпили. Второй тост был за Татава, третий – за Петера, четвёртый – опять за Корасон. А потом вино кончилось, и очень вовремя, потому что старик порядком захмелел и еле держался, чтобы не свалиться с табуретки. Корасон посмотрела на него и сказала Петеру шутливым тоном:

– Если ты у меня будешь пить, то я буду бить тебя палкой. И тебе не справиться со мной так просто, как ты это сделал с бедным Намисом.

– Хорошо, я разрешаю тебе это делать, – ответил Петер. – Но только прошу тебя – не делай это очень больно.

– Хорошо, не буду. А теперь нужно отнести Татава в хижину, а то он сейчас свалится со стула и расшибёт себе голову. Тогда придётся его лечить.

Петер аккуратно взял Татава на руки, как ребёнка, и отнёс в дом. Старик даже не проснулся. Он проспал до самого вечера, предоставив Петеру и Корасон прекрасную возможность весь день пробыть наедине.

А через два дня они втроём отправились на соседний остров, чтобы Петеру и Корасон оформили в муниципалитете бракосочетание. Паспорт Петер получил в полиции ещё давно, как только выяснилось, что он не беглый преступник и не находится в розыске.

Приехав в город, они долго бродили по улицам, Корасон показывала Петеру местные достопримечательности. Потом они, наконец, дошли до здания муниципалитета и уже собирались войти внутрь, но Татав вдруг перегородил им путь и сказал:

– У вас есть последний шанс одуматься. Я прошу вас… не использовать его и смело идти вперёд.

Все они рассмеялись и дружно ввалились в прохладный и тёмный холл.

Старый ворчливый писарь долго задавал им разные глупые вопросы и, наконец, сказал:

– Господа жених и невеста! Я объявляю вас мужем и женой. С этого момента вы находитесь в законном браке и обязаны…

Но, ни Петер, ни Корасон уже не слышали что там обязаны, будучи в законном браке. После первых слов чиновника они выхватили у него из руки свои паспорта и выбежали из комнаты.

А чиновник, даже не заметив этого, долго ещё зачитывал им их права и обязанности, как зачитывает их полицейский преступнику при аресте…

Кто может быть счастливее двух влюблённых в первый день их супружеской жизни? Кто может сказать им, какая жизнь их ждёт впереди? Кто может точно сказать, правильно они поступили или неправильно? Никто. Да они и сами об этом не думают. Они просто стараются на всю жизнь запомнить каждый час, каждую минуту этого счастливого дня, что бы там ни было в жизни потом. И не важно, богатая ли это свадьба или бедная, происходит ли она в шикарном ресторане с зеркалами в позолоченных рамах и целой ротой официантов или в простой рыбацкой лачуге, под открытым небом. Это не имеет решительно никакого значения. Важно совсем другое – важно, что новобрачные в этот день не ходят по земле, как простые люди, а парят над ней от счастья.

То же самое происходило с Петером и Корасон. Они праздновали свою свадьбу втроём, вместе с Татавом, в его доме. Гостей у них не было, стол не ломился от богатых яств, хотя был гораздо богаче, чем обычно. Но никто из этой тройки не замечал этого. Все они были несказанно счастливы, только Татав немного грустил от того, что Петер теперь уйдёт из его дома и будет жить со своей женой. Но и это не слишком сильно огорчало старика. Он понимал, что Петер и Корасон, наконец, обрели друг друга, и искренне радовался за них. Ведь он любил Петера, как своего родного брата, хоть и долго боялся признаться себе в этом…

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

В то утро Амитах Харамчанд проснулся с первыми лучами восходящего, пока ещё ласкового солнца. Точнее, его разбудил нежный голосок облачённой в светло-голубое сари молоденькой служанки. Девушка с грациозностью львицы прошествовала по цветастому, расшитому золотыми нитками ковру в направлении окна и отдёрнула тяжёлые, свешивавшиеся до самого пола занавеси. И сразу же просторная спальня наполнилась свежим утренним воздухом, а на стенах весело заплясали солнечные зайчики.

– С добрым утром, – сказала служанка, вынимая из-под кровати господина ночную вазу.

– Здравствуй, Гита, – пробормотал Амитах, всё ещё не открывая глаз. – Который час?

– Уже почти шесть. – Девушка остановилась на пороге. – Вы просили меня разбудить…

– Да, да… – Харамчанд сладко потянулся и зевнул. – Сегодня мне предстоит хорошо провести время. Конечно, если удастся уговорить этого зануду Бачана. Хм, и дождя нет, как нарочно. Ни в коем случае нельзя пропустить такой случай. Вот что, Гита. Приготовь-ка мне ванну, да поинтересуйся у Гхоша, всё ли он сделал так, как я ему вчера наказал.

– Слушаюсь, мой господин. – Гита поклонилась и выпорхнула из спальни, аккуратно притворив за собой массивную дверь.

Давайте же, дорогой читатель, немного познакомимся с многоуважаемым раджой Амитахом Харамчандом, пока он накидывает на себя парчовый халат и пытается отыскать ногой домашнюю туфлю, ибо ему предстоит сыграть немаловажную роль в нашей достоверной истории. Корни генеалогического древа Амитаха уходят в старинные времена, когда Индия была разделена на несколько стран – государство Великих Моголов, Делийский Султанат, Махадху и земли Гуптов. Поговаривают, что его предки основали Хараппскую цивилизацию, но подтвердить этого не может никто – документальных данных и летописей не сохранилось. Одним словом, раджа Харамчанд гордился прародителями и частенько использовал своё происхождение для личных целей, чего он нисколько не стеснялся.

Амитах очень рано остался без отца, который скончался от инфаркта через несколько месяцев после того, как английские колонизаторы покинули Индию, и страна получила независимость.

Безутешная вдова Харамчанд позаботилась о том, чтобы её сын получил хорошее образование и не рос леннвым и равнодушным к жизни ребёнком. Больше дюжины гувернанток следили за каждым шагом мальчика, а престарелые учителя пытались привить ему любовь к грамматике, арифметике, географии, истории и иностранным языкам. Амитах тянулся к знаниям, всё схватывал на лету, и учёба давалась ему с необычайной лёгкостью. К тому же он любил спорт, часами мог скакать на лошади по саванне и играть в поло. Мать не могла нарадоваться на своего любимого сыночка и была счастлива, когда он по прошествии нескольких лет, поехал в Европу и поступил в Оксфордский университет.

Амитах никогда не отлынивал от занятий, старательно грыз гранит науки и сдавал экзамены только на «отлично». Когда наступала пора летних каникул, юноша ходил в театры, посещал музеи и библиотеки, – одним словом, расширял свой кругозор и старался вести европейский образ жизни. Он обзавёлся друзьями и свободное от учёбы время проводил в их компании, обнаружив в себе способности заводилы и покорителя женских сердец.

Помимо повышенной университетской стипендии Амитах исправно получал денежные переводы, которые ему слали из дома, а потому ни в чём себе не отказывал. Вместе со своими новыми приятелями он частенько выезжал за город, где они устраивали пикники, и, конечно же, любимым хобби молодого Харамчанда была охота. Он приобрёл в самом дорогом лондонском оружейном магазине пятизарядный карабин и мог неделями блуждать по болотистой местности в поисках диких уток, ночуя в палатке и готовя пищу на костре.

Четыре года пролетели незаметно. Амитах скучал по дому, но так, ни разу и не навестил родных, оправдывая своё поведение тем, что он должен был использовать каждый день для получения новых знаний. Он считал, что поездка на родину расслабит его и что ему уже не захочется возвращаться обратно в Англию.

Преподаватели уважали Амитаха, прочили юноше большое будущее, и он уже к середине пятого курса начал оправдывать выданные ему ранее авансы – написал несколько работ, которые были высоко оценены и легли в основу его диплома.

Одним словом, Амитах был доволен положением, приобретённым им в Оксфорде, и подумывал уже о том, чем он будет заниматься после окончания учёбы – останется ли в Европе и станет адвокатом или же вернётся в Индию, где и работать не придётся для того, чтобы жить в роскоши и любви.

И вдруг, как гром среди ясного неба, приходит известие о том, что мать Амитаха скоропостижно скончалась. Она умерла от инфаркта, так же, как её муж, которого она любила до конца своих дней…

Почва ушла из-под ног убитого горем юноши. Он понял, что потерял единственного близкого ему человека. Ему хотелось повернуть жизнь вспять, вернуть то время, когда он каждый день мог видеть мать, нежную, добрую и легко, ранимую женщину, которая положила все свои силы для того, чтобы вырастить сына хорошим человеком, воспитать его, дать ему образование… И чем он отплатил ей за такое добро? За четыре года не нашёл ни единой возможности, чтобы навестить мать, побыть с ней наедине хотя бы несколько минут. Амитах думал, что всё это в будущем, но… Горько ошибся…

Он неделю не выходил из своей комнаты, попросив никого его не беспокоить. Лёжа на кровати, уткнувшись лицом в подушку, он вспоминал мать, её нежные, заботливые руки, то, как она рассказывала ему сказки перед сном, как учила ездить верхом на лошади. «Я больше никогда не увижу маму, – проносилось в голове юноши. – Её не вернуть. Я остался один… Совсем один…» И Амитах плакал, плакал навзрыд до тех пор, пока в нём не осталось ни единой слезинки…

Когда Харамчанд пришёл в университет, товарищи не узнали его. Амитах стал совсем другим. Не было больше озорных искорок в его карих глазах, его общительность и открытость исчезли. Юноша замкнулся в себе, он более не был весельчаком и балагуром и предпочитал компании друзей одиночество.

Изменилось и его отношение к учёбе. Амитах без всякой уважительной причины прогуливал занятия, перестал делать домашние задания, на семинарах с трудом отвечал на элементарные вопросы, а то и вообще молчал, как бы не находя слов. Педагоги не переставали удивляться перемене, происшедшей с их лучшим учеником, но ставить ему двойки не решались, надеялись, что всё образуется, всё встанет на свои места.

Но шло время, а Амитах всё катился и катился по наклонной плоскости. Всё чаще он стал прикладываться к бутылке, всё чаще его можно было увидеть в обществе женщин с отнюдь не ангельской репутацией. Уроки Харамчанд совсем забросил и появлялся в университете только в день выдачи стипендии, чтобы, получив деньги незамедлительно отправиться в ближайший винный магазин…

Друзья поддерживали его, как могли, но эта поддержка чаще всего выражалась в совместном распитии алкогольных напитков и в пустых разговорах на предмет злого рока и бессмысленности жизни, которая дана только для того, чтобы рано или поздно всё равно оказаться в царстве мёртвых.

Закончились европейские похождения Амитаха тем, что, с трудом защитив диплом и получив звание бакалавра, он собрал свои вещи и первым же рейсом отправился на родину, в Индию, где поселился в имении, которое досталось ему по наследству от родителей.

Жил Амитах недалеко от Мадраса в шикарном дворце, построенном из белого декоративного мрамора в шестнадцатом веке нашей эры. Сверкавшие на солнце купола, выполненные из чистого золота, стремительно уходили ввысь, словно хотели достать до неба.

Случайные прохожие останавливались как вкопанные и, раскрыв рты, восторженно смотрели на это великолепное, чарующее своей неповторимой гармонией творение человека.

Харамчанд даже не знал, сколько во дворце всевозможных залов, спален, гостиных и просто маленьких комнатушек, он редко выходил из своего кабинета, и шастать по мудреным коридорам и длинным лестницам просто не было никакой необходимости.

Исполненные бессмертными классиками живописные полотна, которые Амитах самолично покупал на европейских аукционах, красовались на стенах и придавали внутреннему убранству дворца некую возвышенность и трепетность.

Редко можно было встретить вещь, не сделанную из благородного металла или не щедро усыпанную драгоценными камнями. Даже дорожку, бегущую вдоль тенистой аллеи, и по которой раджа так любил разгуливать в жаркие дни, чья-то заботливая рука покрыла толстым слоем позолоты. Поэтому вряд ли стоит удивляться тому, что дворец круглосуточно охраняли несколько крепких мужчин, облачённых в цивильные костюмы. Они окидывали своим воинственным взглядом каждого, кто приближался к парадной лестнице, а их руки невольно тянулись к кобурам, в которых скрывались длинноствольные револьверы.

Сказать, что Амитах был богат – это значит, ничего не говорить. Вряд ли кто-нибудь мог сосчитать все его несметные богатства. Оправившись от смерти матери, он с головой окунулся в работу, увеличивая и приумножая своё достояние, что, впрочем, было совсем не обязательно – денег и недвижимости, полученных им по наследству, хватило бы на несколько столетий.

Опираясь на знания, полученные в университете, он занялся делом основательно, досконально продумывая каждый свой шаг. Амитах скупал земли и обанкротившиеся фабрики, строил заводы и возводил здания, создавал благотворительные фонды и вкладывал средства в международные проекты. Все его предприятия приносили небывалый доход, многие акулы капиталистического бизнеса трепетали от одного только имени Амитаха Харамчанда и предлагали ему свои услуги в качестве партнёров. Амитах заставил людей, стоявших во главе городского муниципалитета, уважать себя не только за то, что он являлся представителем древнего рода Харамчандов, но и за его добросовестное отношение к делу, за то, что он знал своё место в обществе.

Достопочтенный раджа мог без приглашения войти в кабинет любого чиновника и попросить его о чём угодно, эта просьба исполнялась незамедлительно, с большим желанием и каким-то благоговением.

Личная жизнь Амитаха сложилась не то, чтобы удачно. Он был женат, но брак этот продлился лишь немногим больше года.

Женщина, с которой он решил сковать себя цепями Гименея, оказалась совсем не такой, какой она выдавала себя до свадьбы. Она не любила Амитаха, а вышла за него замуж только ради денег и вскоре подала на развод. Газеты подняли шумиху по этому поводу, но Харамчанд относился к ней не более как к рекламе.

Он отдал теперь уже бывшей жене несколько миллионов рупий и снова принялся за работу, которую почти забросил из-за свадебных приготовлений и медового месяца, который он провёл на Гавайских островах. Такая неожиданная денежная трата нисколько не беспокоила Амитаха – обладая несметным состоянием, он мог позволить себе жениться ещё несколько тысяч раз.

Но не подумайте, что кроме работы Харамчанд больше ничем не увлекался. Это совсем не так. По вечерам он выезжал в город, где в обществе великосветской публики играл в карты и на бильярде. Амитах купил стадион и проводил на нём всевозможные соревнования – от хоккея на траве до крикета. Перед сном он садился на лихого жеребца и пускал его галопом по широкому полю, получая наслаждение от того, как на большой скорости ветер обдувает его лицо, а в ушах раздаётся мелодичный свист.

И, конечно же, Амитах не мог жить без охоты. Вкладывая деньги в разведение гончих собак, он обзавёлся великолепной псарней и нанял учителей для своих четвероногих питомцев. Борзые знали своего хозяина, беспрекословно исполняли его команды и являлись незаменимыми помощниками во время охоты. По запаху следа они находили в лесу зверя и с лаем гнали его в сторону притаившихся за деревьями Амитаха и его слуг. Раджа снимал с плеча свой карабин, тот самый, что он купил в Лондоне, и, быстро прицелившись, выпускал заряд дроби в обезумевшего от страха хищника.

Вот таким он был, Амитах Харамчанд. Один из самых богатых людей в Индии, – трудяга, интеллектуал и в то же время человек, не лишённый обыкновенных мирских чувств и слабостей.

В то прекрасное утро, когда его разбудила очаровательная Гита, раджа намеревался отправиться на охоту. И не на кого-нибудь, а на самых свирепых и коварных хищников индийских саванн – бенгальских тигров, по сравнению с которыми, как утверждали местные жители, львы и гепарды выглядели безобидными, домашними кошечками.

Настроение у Амитаха было превосходное. Напевая незамысловатую песенку из какого-то фильма, он прошествовал в ванную комнату, размерами напоминавшую самолётный ангар, где долго лежал в прозрачной тёплой воде и, словно мальчишка, разыгрывал морскую битву с помощью маленьких деревянных корабликов, а служанка по имени Зита, ни в чём не уступавшая по красоте Гите, тёрла мочалкой спину господина.

– Шкуру тигра, которого подстрелю сегодня, я, пожалуй, положу на пол в парадной зале, – мечтательно закатил глаза Амитах. – Как ты думаешь, она будет смотреться на фоне золотых ваз и хрустальных люстр?

– А не лучше ли повесить эту шкуру на стену в вашем кабинете? – выдвинула предложение Зита.

– В кабинете? – раджа вскинул брови.

– Да-да, прямо над письменным столом! Или же вы хотите, чтобы всякий, кто придёт к вам, вытирал о неё свои ноги?

– Ты права, – после некоторого раздумья проговорил Амитах. – Я всегда знал, что женщины обладают более тонким вкусом, нежели мужчины. Завтра же подарю тебе золотой браслет.

– Вы уже дарили мне золотые браслеты. И не один раз, – сказала Зита.

– Да? – удивился раджа. – В таком случае получишь от меня жемчужное ожерелье. И не завтра, а сегодня же. А сейчас ступай на кухню и предупреди официантов, чтобы поторапливались. Мне предстоит тяжёлый день, и хорошенько подкрепиться крайне необходимо.

– Слушаюсь, мой господин. Вот полотенце, – прощебетала Зита и, выйдя из ванной комнаты, побежала по длинному коридору-лабиринту.

Когда Амитах спустился в обеденную залу, стол был уже накрыт. На белоснежной скатерти, в золотых вазах, блюдах, тарелках дожидались своего последнего часа аппетитные яства, а официанты, облачённые по прихоти господина в национальные костюмы, разливали выдержанное вино в высокие, благородные серебряные кубки.

Гхош, маленький лысоватый индус, который занимал должность управляющего делами Харамчанда и являлся его правой рукой, широко улыбался, обнажая ряд золотых зубов. По этой улыбке Амитах понял, что Гхош в чём-то провинился. Раджа сел в кресло, которое можно было принять за трон какого-нибудь царя, и жестом предложил управляющему присоединиться к трапезе. Гхош не смел возражать.

Амитах тщательно прожевал устрицу, выпил добрый глоток вина, закусил авокадо и посмотрел прямо в глаза Гхошу.

– Ну? – ехидно спросил он. – И чего ты лыбишься, будто вчера родился?

Гхош перестал улыбаться и изобразил на своём лице крайнюю озабоченность. Он попытался что-то вымолвить, но кроме мычания у него ничего не получилось. Управляющий знал, что господина лучше не выводить из себя. В моменты гнева Харамчанд был страшен, и беда тому, кто попадётся ему под горячую руку.

– Бачан? – Амитах облегчил страдания Гхоша и недовольно скривил губы.

– Да, – Гхош застенчиво опустил глаза. – Ничего не получается. Он упрямее ишака.

– Что же он сказал? – У Амитаха почему-то сразу пропал аппетит.

– Что ваша просьба не более, чем чудачество развращённого богатством сумасброда. Прошу прощения, мой господин, но это действительно его слова. Я не прибавил от себя ничего. Так Бачан и сказал – развращённый богатством сумасброд.

– А что ты ему на это ответил?

– Я что я мог ответить на подобное хамство? Я счёл ниже своего, да и вашего, достоинства продолжать с ним беседу в том же тоне. Признаюсь, я хотел плюнуть ему в лицо, но сдержался.

– Напрасно, – проговорил Амитах. – Таких людей нужно учить. Придётся повидаться с ним лично. Он ведь человек новый в нашем городе, не правда ли?

– Совершенно верно, не прошло и месяца с тех пор, как он занял свой пост. Но личных амбиций и гонора у него не меньше, чем у Наполеона. – Гхош вытер выступившие на лысине капельки пота.

Амитах молчал. От его хорошего настроения не осталось и следа. Все радужные планы по поводу охоты на бенгальских тигров рухнули, рассыпались, словно карточный домик. Необходимо было получить лицензию на отстрел хищников, а новый префект Мадраса возглавлял к тому же общество защиты животных и этой лицензии выдавать никак не хотел.

– Как же Бачан мотивирует свой отказ? – Амитах нервно чиркнул спичкой и прикурил сигарету.

– Он утверждает, что бенгальские тигры занесены в Красную книгу и что вы получите лицензию только через его труп…

– Занятно… – Раджа пустил к потолку колечко табачного дыма. – Только через его труп?… Это не лучший вариант. Хотя… Если этот бюрократ будет продолжать действовать мне на нервы… Придётся отрубить ему голову. Так, во всяком случае, поступил бы мой прадед. Да, изменились времена… Что же делать со строптивцем? Как ты думаешь, Гхош? Откладывать охоту, а тем более отменять её я не намерен.

– Не знаю, мой господин, – управляющий скорчил плаксивую гримасу. – Уж как я его уговаривал…

– А деньги предлагал?

– Нет… – Гхош несколько растерялся. – Это же взятка при исполнении… И потом я считаю, что давать деньги, значит…

– …Унижать собственное достоинство? – рассмеялся Амитах. – Запомни, мой дорогой Гхош, с помощью денег можно решить все проблемы. А с помощью больших денег можно разрешить те проблемы, которые кажутся неразрешимыми. Будучи молодым, я тоже думал, что в жизни невозможно обойтись без порядочности, честности, доброты, дружбы, что на этих качествах построены взаимоотношения между людьми… Я ошибался. Миром правят деньги. В политике, бизнесе, спорте существует только один бог – денежная купюра, на которую можно купить человека с потрохами… Как ты думаешь, почему обанкротившийся президент фирмы пускает себе пулю в лоб? Да потому что без денег он ничто! Мелкая сошка, которую любой может раздавить ногой! Даже моя жена вышла за меня замуж только из-за денег! – Амитах побагровел от злости, вспомнив свою ненавистную супругу.

– Бачан не возьмёт, – сказал Гхош тоном человека, абсолютно уверенного в своих словах.

– А куда он денется? – усмехнулся Амитах. – Спорю на твои золотые зубы, что ещё до полудня эта треклятая лицензия будет у меня в кармане. Сейчас же отправляюсь в префектуру. А ты, Гхош, распорядись, чтобы приготовили лошадей и проверили оружие. И чтобы собак не кормили. Эй, слуги! Несите мой парадный костюм! – раджа хлопнул в ладоши, вскочил с кресла и начал подниматься по устланной персидским ковром лестнице.

…Префект муниципального округа находился у себя в кабинете, и выслушивал доклад заместителя, когда обитая добротной кожей дверь, с грохотом распахнулась, и на пороге появился Амитах Харамчанд. Престарелая секретарша не препятствовала радже пройти в кабинет, она знала, что всякие препирательства с высокопоставленной и уважаемой всеми особой, могут закончиться для неё самым плачевным образом.

Ослепительно белый шёлковый костюм обтягивал спортивную, хорошо сложенную фигуру Амитаха. Раджа приветливо улыбнулся и довольно-таки бесцеремонно, без приглашения опустился в кресло для посетителей.

– Здравствуй, Бачан! – воскликнул он, вынимая из внутреннего кармана пиджака длинную сигару.

Докладчик замолчал, словно проглотил язык. Он переводил растерянный взгляд со своего начальника на незваного гостя и совершенно не знал, как ему себя вести. На всякий случай он решил помалкивать и дальше, пока ситуация не прояснится, и уткнулся в бумаги.

Префект тоже некоторое время находился в растерянности, но, быстро сбросив с себя оцепенение, придал своему лицу суровое выражение и крикнул секретарше:

– Этот господин записывался на приём?

– Нет… – Женщина почувствовала, что ещё немного, и она будет находиться среди двух огней.

– Тогда почему он ввалился ко мне в кабинет и позволяет себе фамильярничать? – загремел Бачан.

Амитах удивился, почему префект, обладая таким громким и хорошо поставленным голосом, до сих пор не поёт в опере.

Закинув ногу за ногу, раджа безмятежно курил вонючую сигару и теребил подлокотник кресла, выстукивая ритм песенки, которая засела в его голове ещё с самого утра.

– Я подумала, что… – робко оправдывалась секретарша.

– Подумали? – побагровел Бачан. – Не нужно думать! Нужно ответственно выполнять свою работу, если не хочешь, чтобы тебя с позором уволили! У меня существует определённый порядок, я очень занятой человек и хаоса не допущу. Проводи посетителя к выходу. Уважаемый, не знаю вашего имени… – обратился он к радже.

– Амитах Харамчанд, – скромно представился тот и широко улыбнулся.

– Как?… Как вы сказали, я не ослышался? – Бачан переменился в лице. Теперь щёки его были не пунцово-мясными, а белыми, будто кто-то посыпал их солью.

– Не ослышались, меня зовут Амитах Харамчанд, – раджа, не вставая с кресла, поклонился. – Надеюсь, вы более не будете меня выгонять. Во всяком случае, очень вас прошу не делать этого.

В кабинете повисла напряжённая тишина. Маленькая струйка пота скатилась по виску заместителя префекта. Сам же префект долго подыскивал слова и набирался мужества, прежде чем вымолвить:

– И не надейтесь, уважаемый Амитах. У меня, очень много работы, и я не собираюсь делать кому-либо исключения. Вам следует записаться ко мне на приём. А сейчас не имею права вас задерживать. Моя секретарша покажет вам выход…

– Я сотни раз бывал в этом кабинете и прекрасно знаю, где выход, – от доброжелательности раджи не осталось и следа. – Признаться, я не привык, чтобы со мной обращались подобным образом. Сразу видно, что вы человек новый в нашем городе. Интересно было бы узнать, как вы влезли в кресло префекта?

– Меня выбрал народ! – ударил кулаком по столу Бачан.

– Ой-ой-ой! – картинно вскинул руки Амитах. – Народ! Знаю я, как это делается. Или вы действительно такой наивный, если подумали, что я поверю вам?

– Что вы имеете в виду? – растерянно произнёс префект, глядя на своего заместителя, как бы ища в нём поддержки.

– Вы хотите, чтобы я раскрыл все ваши карты при свидетелях? – удивился раджа. – Что ж, пожалуйста. Сегодня утром я навёл о вас справки, проследил всю вашу жизнь, вашу удивительно стремительную карьеру с тех самых пор, когда вы ещё занимали пост главного бухгалтера швейной фабрики. И одна странная вещь сразу же бросилась мне в глаза…

– Какая ещё вещь?… – Бачан был несказанно ошарашен неожиданным поворотом в беседе.

– Не успели вы поработать и двух месяцев, как фабрика разорилась, а её хозяин сел в долговую яму. – Амитах встал с кресла и словно следователь принялся расхаживать по кабинету.

– И что из этого? – Бачан так и не мог понять, к чему клонит его высокопоставленный посетитель.

– А вы сами не знаете? – раджа положил руки на стол и пожёвывал сигару, глядя в глаза Бачану. – Банкротство фабрики никак не отразилось на вашем положении. Наоборот, не прошло и недели, как вы устроились на большой металлургический комбинат. Опять же главным бухгалтером.

Бачан нервно сглотнул.

– В скором времени преуспевавшее, приносившее миллионные прибыли предприятие потерпело полнейший крах, – Амитах ухмыльнулся. – Вот как иногда бывает… Директор комбината с треском был уволен, а на его место назначили вас, достопочтенный префект города Мадраса. Мне продолжать? Я знаю ещё много интересного. И почему бы не передать эту информацию газетчикам? Они наверняка будут в восторге. Можно будет сорвать большой куш, не правда ли?

– Я, пожалуй, пойду… – подал голос, вконец обескураженный заместитель.

– Да… – пробормотал Бачан. – Ты хорошо поработал, ступай. Зайди ко мне часа через два…

– До свидания. – Заместитель как-то виновато взглянул на Амитаха и крадучись, словно кошка, своровавшая с хозяйского стола кусок ветчины, покинул кабинет.

– Принести вам чаю? – секретарша, сама того не замечая, спросила не у Бачана, а у Харамчанда. Она ещё никогда не видела своего патрона в таком подавленном состоянии.

– Да, будь добра… – префект, будто хамелеон, опять поменял краску на лице. – И покрепче…

– Нет-нет, мне, пожалуйста, кофе. – Амитах уселся обратно в кресло и вальяжно откинулся на спинку. – Две ложечки сахара и немного цукатов. Если можно, конечно.

– Можно, – секретарша улыбнулась радже, учтиво поклонилась и, покачивая бёдрами, что несколько не соответствовало её возрасту, удалилась, плотно прикрыв за собой дверь.

– Замечательная работница, – констатировал Амитах, кладя ноги на стол. – Вежливая, покладистая и всё ещё сохранившая красоту. Мой вам совет – не повышайте более на неё голоса, он у вас такой громкий, я думал, мои барабанные перепонки не выдержат.

– Откуда вы узнали? – сурово спросил Бачан.

– Простите, вы о чём? – раджа увлёкся кончиком своей сигары, пытаясь сбросить пепел на ковёр.

– Откуда вы узнали про фабрику, про металлургический комбинат?

– Я обязан отвечать на ваш вопрос? – издевательским тоном проговорил Амитах.

– Нет, не обязаны, – Бачану с трудом удавалось держать себя в руках. – Но какого чёрта?! Зачем вы ворвались сюда, устроили этот унизительный для меня фарс, да ещё в присутствии подчинённых? Они же могут подумать, даже не знаю о чём!

– Вот как? – раджа начал раскачиваться в кресле. – А я вот как раз знаю, о чём подумают ваши подчинённые. Они подумают о том, что их начальник, да к тому же один из главных людей в городе – вор и мошенник.

– На каком основании вы позволяете говорить мне такие гадости? Это полнейшая чушь, околесица! Кто вы, в конце концов, такой?! Промышленник, землевладелец, представитель древнейшего рода Харамчандов, но не судья! – вскричал Бачан. – Побойтесь Бога, зачем же бросаться такими обвинениями?! За свои слова нужно отвечать!

– Я никого не боюсь, ни Бога, ни тем более вас, – холодно сказал Амитах. – Индия не такая уж и большая страна, как это может показаться на первый взгляд, и всё скрытое рано или поздно становится явным. Забудьте о газетчиках, я не собираюсь прибегать к их услугам, хотя информацию о вас я получил из достоверных источников. В этом можете не сомневаться. Разжигать с вами, уважаемый префект, конфликт у меня нет ни малейшего желания.

– Вот и хорошо, – удовлетворённо вздохнул Бачан. – Сейчас, когда нас никто не слышит, я могу признаться вам – да, я действительно работал бухгалтером, и банкротства, постигшие фабрику и комбинат, произошли… Как бы это получше выразиться…

– Не без вашего участия? – подсказал Амитах.

– В какой-то степени вы правы, – усмехнулся Бачан. – Но, как говорится, хочешь жить – умей вертеться. Вот я и вертелся. В нашей семье было шесть человек, и бремя кормильца легло на мои плечи. Всё это в прошлом, и никто не поверит, что префект Мадраса в молодости проворачивал незаконные махинации. И запомните, если бы вам и пришло в голову пойти со мной на конфронтацию, ничего толкового из этого не вышло бы. Я имею в своих руках достаточно власти, чтобы в любой момент заткнуть вам рот. Да и кому интересно копаться в чужом, да к тому же старом белье?

– Вы мне угрожаете?

– Нисколько. – Бачан сощурил глаза. – Просто мягко предупреждаю.

– Спасибо за предупреждение. – Амитах благодарно приложил руку к груди. – Но неужели вы думаете, что я покину этот кабинет, прежде чем вы удовлетворите одно моё требование?

– Чего же вы в таком случае от меня хотите? – спросил Бачан. – Денег?

– От вас?! Денег?! – Амитах не мог сдержать смеха. – Ха-ха! Ну и шутник же вы! Это надо же было такое придумать! Разве я похож на уличного попрошайку, грязного, облачённого в рвань нищего? Никогда бы не подумал! Ну, спасибо тебе, Бачан!

Префект и сам почему-то рассмеялся. Но смех его был какой-то нервный и неестественный.

– Я пришёл сюда с одной только целью – получить лицензию, подписанную вашей рукой, на отстрел одного бенгальского тигра. Управляющий моими делами Гхош сегодня утром имел с вами беседу на эту тему.

– Я помню, – лоб Бачана прорезали тоненькие складочки. – Такой невысокого роста человек с золотыми зубами.

– Совершенно верно. И вы ему отказали.

– Отказал, – утвердительно кивнул головой Бачан.

– Осмелюсь спросить, почему? – Амитах затушил сигару в стоявшей на столе пепельнице.

– Потому что бенгальские тигры занесены в международную Красную книгу, эти хищники вымирают, с каждым днём их становится на нашей грешной земле всё меньше и меньше. И я как председатель общества защиты животных не имею морального права выдать лицензию, – Бачан, как бы оправдываясь, развёл руками. – Вы когда-нибудь были в Мадрасском зоопарке?

– Причём здесь зоопарк? – удивился Амитах.

– У государства катастрофически не хватает средств на разведение, выращивание и хорошее содержание редких и исчезающих животных. – Вполне искренние слёзы навернулись на глаза Бачана. – Наш зоопарк не ремонтировался со времён колонизации, зверюшки недоедают, живут в тесных клетках, в совершенно не приспособленных помещениях…

– Очень трогательно, – сказал Харамчанд. – Но какое отношение к зоопарку имеет один-единственный тигр, шкуру которого я намереваюсь повесить в своём кабинете над письменным столом?

– Самое прямое. Как же вы не можете понять? Не в силах создать приличные условия для содержания зверей в зоопарках, мы должны позаботиться о том, чтобы их жизни на воле ничто не угрожало, чтобы они чувствовали себя в безопасности и могли спокойно размножаться. И без вас, уважаемый раджа, хватает браконьеров, которые безжалостно истребляют слонов, львов, бегемотов. Одним словом, лицензию вы получите только через мой труп, – и Бачан отвернулся к окну, как бы давая понять своему собеседнику, что разговор окончен.

Но Амитах и не думал сдаваться. Немного поразмыслив, он вынул из кармана пиджака чековую книжку и золотую ручку.

– Честно говоря, мне, не хотелось бы отменять охоту, – говорил он, быстро водя пером по бумаге. – Сегодня такой чудесный солнечный день, слуги ожидают меня в полной боевой готовности, лошади запряжены, карабины заряжены, гончие только и ждут того момента, чтобы вырваться на волю и с лаем помчаться по широкой равнине…

– Не утруждайте себя уговорами, – пробурчал Бачан. – Моё решение неизменно, редко мои слова расходятся с делом.

– Не сомневаюсь, но всё же… – Амитах положил на стол префекта светло-голубой листок. – Вот чек на десять миллионов рупий. Эта деньги я жертвую обществу защиты животных. Надеюсь, достаточная плата за одного бенгальского тигра?

Бачан ошарашено смотрел на чек. Его густые брови непроизвольно поползли вверх.

– Вы… Вы даёте мне… Взятку?… – проговорил он пересохшим от волнения ртом.

– Какая же это взятка? – ухмыльнулся Амитах. – Это самый что ни на есть подарок всем представителям фауны.

– Я право же… – Бачан всё ещё недоверчиво вертел в руках бумажный листок. – Даже не знаю… Благодарю… От имени зверей… Тьфу, что я говорю… Сумма больно уж высока…

– А вы привыкли брать мелочью? – лукаво спросил раджа.

– Что?! – возмутился префект.

– Ну-ну, не горячитесь. Я пошутил. – Амитах нетерпеливо посмотрел на часы. – У меня не так много времени. Нужно начать охоту как можно быстрее, чтобы вернуться домой засветло. Я жду, пока вы напишете лицензию.

– Ах, да, – спохватился Бачан. – Раз уж вы торопитесь… – Он долго рылся в ящиках своего стола, прежде чем извлёк на свет бланк, который тот час же принялся заполнять корявым почерком. Затем он несколько раз перечитал написанное, и ткнул печатью в нижний правый угол листа. – Вот и всё.

Амитах бережно взял бланк, помахал им в воздухе, чтобы чернила застыли, и протянул префекту руку.

– Большое спасибо. Вы даже представить себе не можете, какую услугу мне оказали. Надеюсь, что хотя бы часть денег действительно пойдёт на нужды зверушек.

– Да-да, конечно, можете не беспокоиться. – Бачан подобострастно пожал руку взяткодателю. – Заходите ко мне ещё, если что-нибудь понадобится. Не стесняйтесь. Я всегда буду рад вам, приму как самого желанного гостя.

Амитах спрятал лицензию в карман, картинно поклонился, и хотел уже, было покинуть кабинет, но остановился в дверях.

– Господин префект, позвольте вам задать один вопрос?

– Пожалуйста, я к вашим услугам. – Бачан не знал, куда положить чек на десять миллионов рупий. Он сжимал дрожащими пальцами драгоценный бумажный листок и взглядом выискивал место, которое можно было приспособить под тайник.

– Сколько вы заплатили, чтобы за вас «проголосовал» народ?

– Какое это имеет сейчас значение? – улыбнулся Бачан. – Я думаю уже о другом – хочу баллотироваться в губернаторы штата.

– Всего не ухватишь, – философски заметил Амитах и вышел в приёмную, где столкнулся с секретаршей. Женщина держала в руках поднос с кофейником и блюдечком цукатов.

– Как, вы уже уходите? – воскликнула она. – Простите меня, я такая медлительная… Другая на моём месте давно бы накрыла стол.

– Не оправдывайтесь, вы прекрасно справляетесь со своей работой, – сказал раджа. – А вот ваш начальник – большая сволочь.

– Вы правы, он непорядочный человек, постоянно кричит на меня, унижает… Но что же, мне делать? Где в наше время найти работу? – запричитала женщина.

– Я до сих пор не знаю вашего имени.

– Меня зовут Мирна.

– Приходите завтра ко мне, Мирна. Я уже давно нуждаюсь в услугах секретаря. На заработок вам грех будет жаловаться.

– Спасибо вам, господин…

– Амитах Харамчанд,– напомнил раджа и заспешил вниз по лестнице.

– Спасибо вам, господин Амитах Харамчанд… – сказала пожилая секретарша уже в пустоту. Она ещё долго стояла в приёмной с подносом в руках и повторяла имя своего нового шефа, пока из кабинета не донёсся громкий голос префекта.

– Мирна!!! Чёрт тебя побери, где ты шляешься? Сейчас же зайди, ты мне нужна!

Мирна поставила поднос на маленький столик, оправила кофточку, провела ладонью по седым волосам и решительно открыла дверь кабинета.

– Не смейте на меня кричать! – она топнула ножкой.

Бачан растерялся от подобного поведения секретарши. Он чуть не поперхнулся и долго молчал, прежде чем смог выговорить хоть слово.

– Мирна, что с тобой? Ты с ума сошла? Ты как со мной разговариваешь?

– Не смейте на меня кричать! – повторила Мирна. – Я вам не рабыня и не служанка! Индия – свободная страна, времена английской колонизации прошли!

– Ну, Мирночка, успокойся, – примирительно сказал Бачан. – Я же не хотел тебя обидеть.

– Я на двадцать лет старше вас, я в матери вам гожусь! А вы обращаетесь со мной, как с девчонкой! Всё, хватит! Ухожу! Прощайте, господин префект. Поищите какую-нибудь другую дуру на моё место! А мне надоело, пора начинать новую жизнь. Теперь я буду работать на Амитаха Харамчанда!

– Ну и шутки у тебя, Мирна, – мерзко захихикал Бачан.

– И не вздумайте больше называть меня на «ты»! – Мирна плюнула в сторону теперь уже бывшего начальника, резко повернулась и засеменила прочь из кабинета.

Бачан посмотрел ей вслед, ухмыльнулся и, нежно поглаживая своей жилистой рукой светло-голубой чек, тихо проговорил, будто кто-то его в тот момент мог услышать:

– За десять миллионов рупий этот богатей купил не только лицензию на отстрел тигра, но и мою личную секретаршу… Так ему и надо. За такие деньги я бы ему и жену свою отдал с её придурочной мамашей в придачу.

«Я ещё раз убедился, что миром правят деньги, – печально думал Амитах, садясь в длинный, сверкающий на солнце «кадиллак». – Конечно же, Бачан присвоит себе все десять миллионов. В этом даже не стоит сомневаться, если судить по тому, как у него загорелись глаза и задрожали руки. И такие люди, как он, вершат судьбы людей! Добродушный Гхош уверяет, что давать взятки – значит опускаться ниже собственного достоинства. А что же прикажете делать, когда вокруг творится самый настоящий произвол? Мало добиться того, чтобы тебя уважали, нужно еще иметь туго набитый деньгами карман… Единственная существующая на земле вещь, которую невозможно купить, – любовь. Это я знаю точно, убедился на собственном опыте…

Бедные зверушки, они так и не дождутся новых клеток и хорошего корма. Зато господин префект сможет построить себе новый дом, чтоб он сгорел…»

«Кадиллак» тихо скрипнул тормозами и покатил по мостовой, увозя Харамчанда прочь от городского шума и людской суеты.

Впереди раджу ждала охота. Охота на бенгальского тигра.

Семья маленьких пушистых тушканчиков, вытянувшись беззащитными столбиками, грелась на полуденном, невероятно жарком солнце, когда покрытая сухой слоновой травой и бородачом земля затряслась вдруг под их тонкими ножками. Вдали, на вершине пологого холма показались несколько вооружённых всадников. Вслед за лошадьми рысцой бежали десять мускулистых гончих собак.

Тушканчик-папа издал короткий испуганный визг и метнулся в норку. Его примеру последовали и детёныши. Отталкивая друг друга, они протискивались в узкую дырочку и вскоре скрылись из вида.

Коварные стервятники, кружившие над равниной в поисках мертвечины, крайне заинтересовались незваными гостями, вторгшимися в их владения. Как бы присматриваясь, они то и дело пролетали над самыми головами охотников, оставляя за собой шлейф смрадного запаха.

– Не нравятся мне эти птички, – проговорил Гхош, провожая брезгливым взглядом потрёпанного стервятника. Никогда прежде управляющему не приходилось охотиться, он считал подобное занятие уделом необразованных и жестоких людей. Гхош любил животных, не собирался ни в кого стрелять и взял револьвер только на случай самообороны.

– Привыкнешь, – снисходительно отвечал Амитах. Раджа восседал на могучем коне редкой породы и был похож на бедуина – длинная белая материя покрывала его голову, защищая её от жарких солнечных лучей, и ниспадала до самого седла.

– Стервятники в своём роде полезные птицы. Их называют санитарами саванн. Жрут всякую падаль и не дают тем самым распространяться различным инфекциям. Природа обо всём позаботилась…

Амитах пришпорил коня и понёсся по бескрайней равнине, а вслед за ним с воинственным кличем поскакали слуги. Вскоре лошади перешли с галопа на карьер, их ноздри норовисто вздымались, из-под копыт в разные стороны летела земля. Всё вокруг наполнилось ритмичным, завораживающим грохотом, не было слышно ни пения птиц, ни стрекота цикад, ни прерывистого крика насмерть перепуганных тушканчиков. Замыкал процессию Гхош. Он с трудом держался в седле, крепко, даже с каким-то отчаянием обхватив бока своего низкорослого старого, задыхавшегося мерина, и приговаривал:

– Потерпи, мой дружок, скоро этот кошмар закончится. Совсем немного осталось, я, во всяком случае, надеюсь…

Надежды Гхоша оправдались действительно довольно скоро.

Через несколько минут безумной гонки Амитаха нагнал Санги, близкий приятель раджи, славившийся на весь Мадрас как самый лучший охотник. В самом деле, трудно было найти человека, знавшего повадки диких зверей и места их обитания лучше, чем он. Санги что-то громко прокричал Харамчанду, после чего тот согласно кивнул головой и остановил коня.

Отряд спешился неподалёку от узкого, хилого на вид подвесного моста, соединявшего берега стремительной речушки, бравшей начало где-то в горах.

– Придётся оставить лошадей на этом берегу, – сказал Санги, вынимая из специального кармана в седле своего коня железную флягу. – Река очень глубокая и быстрая, мы не сможем перейти её вброд. А мост не выдержит веса животных. Придётся оставить одного слугу здесь, чтобы он посторожил снаряжение и лошадей. Впечатление, что вокруг нет ни одной живой души, обманчиво, поблизости наверняка бродят какие-нибудь подозрительные личности. Частенько в джунглях прячутся беглые преступники, и они не менее опасны, чем дикие хищники.

– А где же водятся тигры? – нетерпеливо осведомился Амитах, стреноживая своего коня.

– На другом берегу реки, там, где начинается лес. Быть может, нам придётся провести в поисках несколько часов. Тигры чувствуют приближающегося человека за несколько миль. Без гончих не обойтись. Боюсь, что мы потеряем не одну собаку…

– Что поделать? – вздохнул раджа. – Жалко, конечно… Но согласитесь, что один тигр стоит сотни самых дорогих псов.

– Не знаю, не знаю, – тихо пробормотал Гхош, нащупывая в кобуре рукоятку револьвера. – Собака – друг человека, а можно ли то же самое сказать о тигре?…

– Тем, кто голоден, лучше всего подкрепиться сейчас. Брать с собой провизию не советую. – Санги передёрнул затвор карабина. – По такой жаре не очень-то приятно шагать с мешком за спиной. Честно говоря, я не могу дать твёрдых гарантий, что мы сумеем обнаружить добычу.

– Ничего страшного, – заверил друга Амитах. – Если сегодня наши поиски не увенчаются успехом, отправимся на охоту завтра. Я не успокоюсь до тех пор, пока тигровая шкура не будет висеть над письменным столом в моём кабинете.

– Что ж, – Санги прикрепил флягу с водой к своему поясу. – В путь!

Один из слуг Харамчанда остался сторожить поклажу, а остальные охотники осторожно, придерживаясь за верёвочные поручни подвесного моста, переправились на другой берег.

– Видите, за тем пригорком начинается лес? – обратился Санги к Амитаху. – Это те самые джунгли, где водятся бенгальские тигры. Предупредите своих людей, чтобы они были предельно внимательны. Неожиданности могут подстерегать нас на каждом шагу. Смотрите себе под ноги, в джунглях по земле ползает множество всякой мрази – ядовитые пауки, всевозможные жуки, сороконожки, дикие пчёлы, не счесть москитов.

– О москитах можно не беспокоиться, – сказал Амитах. Радже поскорей хотелось отправиться в лес, настроение у него было превосходное, он воинственно сжимал в руке карабин и пожёвывал незажжённую сигару. – Против этих надоедливых насекомых я припас специальную мазь.

– В таком случае, – Санги поцеловал висевший на его шее амулет, – желаю нам всем удачной охоты. Будем двигаться широкой цепочкой, не упуская, из вида друг друга. Нет ничего хуже, чем заблудиться в непроходимых джунглях.

– А змеи? – раздался робкий голос Гхоша. – Змеи здесь водятся?

– Водятся, – обрадовал Санги управляющего. – Уважаемый, если вы встретите эту ползучую тварь, незамедлительно зовите меня. Уж я-то знаю, как справляться со змеями. Если вы заметили, на моей правой руке отсутствует один палец. Его пришлось отрубить, когда несколько лет назад меня цапнула кобра.

– Спасибо, – благодарно сказал Гхош, растерянно рассматривая свои руки. – Вот ведь как иногда бывает – сходишь прогуляться в лес, а домой вернёшься уже без руки.

– Не бойся, Гхош, – рассмеялся Амитах. – Мы не дадим тебя в обиду.

– Надеюсь… – грустно вздохнул управляющий и ещё раз проверил, на месте ли его револьвер.

Цепочка охотников, возглавляемая Харамчандом и Санги, двинулась в джунгли, прорубая себе дорогу длинными, больше похожими на сабли ножами. Свешивавшиеся с деревьев лианы цеплялись за одежду, обволакивали ноги, словно не хотели пускать в свои владения незваных гостей. Но отважные индусы медленно, но верно углублялись в чащу леса.

Гхош, пугливо оглядываясь по сторонам, брезгливо ступал по покрытой жухлыми листьями земле и чуть не лишился рассудка, когда дорогу ему перебежала омерзительная, скользкая ящерица.

Управляющий дождался, пока пресмыкающееся скрылось в кустах, испустил вздох облегчения и вознёс глаза к небу.

– Никогда не думал, что в обязанности управляющего входит участие в охоте. Я уже не в том возрасте, чтобы сломя голову кидаться в подобные авантюры. Пора уходить на пенсию… – пробормотал он себе под нос и вдруг обнаружил, что стоит один, окружённый непроходимым лесом, не зная дороги назад. Его спутники ушли намного вперёд, по крайней мере, в поле зрения Гхоша не было ни души, и кроме пения диковинных птиц и ворчания потревоженных обезьянок ничего не было слышно.

Паника охватила Гхоша. Он понял, что заблудился. Бедняга выронил баночку с мазью для отпугивания москитов, хотел было побежать, догнать отряд, но запутался в лианах, споткнулся и, не удержав равновесия, повалился на землю, уткнувшись головой в большой шевелящийся муравейник. Насекомые, разозлённые неожиданным вторжением в их дом, забираясь под одежду, принялись нещадно кусать обидчика. Гхош вскочил и начал истерически хлопать ладонями по всем частям своего тела, чтобы хоть как-то утихомирить жгучую, пронзительную боль. Но жирные рыжие муравьи не унимались. Они всё кусали и кусали несчастного «охотника».

– Помогите! – закричал не своим голосом Гхош. – Помогите же кто-нибудь! Погибаю!

Но никто не откликался.

– Эй!!! – на глаза управляющего навернулись слёзы, не то от боли, не то от обиды и страха. – Господин Харамчанд! Где вы?!! Я боюсь! Кругом дикие звери! Я хочу домой!

Душераздирающий крик несчастного человека поглотила плотная листва высоких раскидистых деревьев. Солнце едва пробивалось сквозь заросли, и потому в лесу было прохладно и даже несколько зябко. Но по лбу Гхоша ручьями лился пот.

– Не нужно так надо мной шутить! – плакал он. – Не покидайте меня! Пожалуйста, здесь очень страшно!

Рука Гхоша непроизвольно потянулась к кобуре. Бедняга выхватил револьвер и начал стрелять в воздух, по деревьям, в разные стороны до тех пор, пока у него не кончились патроны.

«Вот я и погиб, – пронеслось у него в голове. – Я больше никогда не увижу родных, до конца своих дней проведу в джунглях, буду питаться растениями и спать на ветках, словно попугай».

Гхош в изнеможении опустился на землю и закрыл глаза. Паника и возбуждение сменились вдруг необычайным спокойствием и равнодушием. Гхош лежал, широко раскинув руки, и не обращал никакого внимания на старания муравьёв, облепивших со всех сторон свою жертву. Какие-то странные видения проплывали перед ним – то свирепый тигр становился на задние лапы и открывал ужасную пасть, обнажая ровные ряды смертоносных, острых, как бритва, зубов, то старый неповоротливый мерин жевал травку и недоумённо спрашивал человеческим голосом: «Господин управляющий, зачем вы отправились на эту охоту? Нужно любить животных, а не убивать их…» – «Я люблю животных… – отвечал своему коню Гхош. – Я никого не хочу убивать…»

Вдруг мерин куда-то исчез, а на его месте появилась супруга Гхоша, добрая, милосердная женщина, мать троих его детей. Она протянула руки к мужу и сказала: «Обед уже готов. Я пожарила рыбу и заварила чай…»

Из полуобморочного состояния Гхоша вывел чей-то на этот раз уже вполне реальный голос.

Управляющий с трудом разлепил опухшие от укусов глаза и увидел перед собой одного из слуг раджи, крепкого мужчину в армейской форме маскировочной окраски.

– Что с вами произошло? – спросил охотник, помогая Гхошу подняться.

– Я… Я… Заблудился, – тот еле ворочал языком и никак ещё не мог прийти в себя. – Мне стало страшно…

– Произошло несчастье, – обеспокоенно проговорил слуга.

– Несчастье? – переспросил Гхош. – Какое несчастье?

– Браконьеры… – мужчина вдруг осёкся, увидев лежавший на земле револьвер. – Простите… Это вы только что стреляли?

Гхош уставился на оружие, будто видел его первый раз в жизни.

– Господин управляющий, это вы стреляли? – повторил в секунду побледневший слуга.

– Да… Я… Я хотел хоть как-то привлечь к себе внимание. – Гхош подхватил револьвер и сунул его обратно в кобуру. – Даже патроны закончились…

– Не может быть… – У мужчины перехватило дыхание, а глаза стали размером с монету в десять рупий каждый. – Как такое могло случиться?…

– Ничего удивительного, в барабан вмещается всего семь патронов… – Гхош перехватил устремлённый куда-то вдаль взгляд слуги и понял, что, спрашивая «как такое могло случиться», тот имел в виду совсем иное.

– Так, значит, это вы?… – охотник как-то странно посмотрел на Гхоша.

– Что, я? – тот всё ещё не мог взять в толк, к чему клонит слуга.

– Моему господину… Пуля угодила в ногу… Так неожиданно, никто ничего не успел сообразить, а раджа лежал на земле, обливаясь кровью…

– Но я не хотел! – Гхош в ужасе закрыл лицо руками. – Я не хотел убивать Амитаха! Это какая-то ошибка! Я заблудился и, стреляя в воздух, звал на помощь!

– Я понимаю… – мужчина опустил глаза. – Но произошла та нелепая случайность, которая обычно происходит в самый неподходящий момент… Вокруг столько деревьев… Казалось бы, они являют собой непроходимую стену. Но нет – ваша пуля пролетела почти что милю, миновав при этом все препятствия, и угодила прямёхонько в ногу господину. Мы решили, что это дело рук браконьеров или беглых преступников… Но оказалось…

– О, горе мне! – зарыдал Гхош. – Я не хотел! Что же мне теперь делать?! Как я буду смотреть в глаза радже? Как я буду смотреть в глаза человека, который столько сделал для меня добра?! Скорей отведите меня к нему!

– Господин Амитах находится уже на пути к дому. Ребята отнесли его на руках до того места, где мы оставили лошадей. Прошло довольно много времени, прежде чем я нашёл вас.

– Так, значит, я всё-таки потерял сознание? – растерянно проговорил Гхош и смахнул крупную слезу. – Это от испуга… Я больше всего боялся заблудиться…

– Вам непременно нужно поскорей показаться врачу, – сказал слуга, сочувственно глядя на искусанного управляющего. – На вас живого места нет…

– Как я сейчас могу думать о своём самочувствии? – с пафосом воскликнул Гхош. – Умоляю, выведи меня из этих проклятых джунглей. Мне нет прощения, за всю оставшуюся жизнь мне не замолить вины перед господином! Я найду ему самого лучшего доктора! Вперёд!

И заплаканный, убитый горем управляющий делами раджи Амитаха Харамчанда не медля ни секунды начал, не разбирая дороги, продираться, сквозь свешивавшиеся отовсюду лианы.

– Вы куда? – недоумённо закричал охотник. – Нам же в другую сторону!

– Да?… Вы уверены?…– Гхош остановился, развернулся на сто восемьдесят градусов и, пошатываясь, двинулся, уже было вслед своему спасителю, но вдруг как-то странно улыбнулся и, схватившись за сердце, упал без чувств…

Пятеро дюжих мужчин вносили бездыханного Амитаха в его дворец.

Навстречу выбежали насмерть перепутанные Гита и Зита. Перекрикивая друг друга, они напоминали маленьких голосистых птенцов, которые вывалились из гнезда и зовут своих родителей.

– Что такое? Что произошло? – причитала Гита, обхватив голову руками.

– Мой господин! Только не умирайте! – вторила ей Зита, семеня рядом с носилками.

– Тихо, вы! – прикрикнул на девушек Санги. – Прекратите истерику! Только ваших слёз ещё не хватало! Ими вы не поможете своему господину. Лучше укажите, куда его нести!

Вид у раджи и в самом деле был никудышный. На мертвенно-бледное лицо, искажённое мучительной гримасой, чёрные, ввалившиеся глаза, холодный пот на лбу и ужасную кровоточащую рану на правой ноге невозможно было смотреть без сострадания.

– Конечно же, в кабинет! – воскликнула Гита, бережно беря в свои ладони безжизненно свешивавшуюся с носилок руку господина. – Он на втором этаже. Нужно немедленно вызвать доктора!

– Вот и займись этим поскорей, – сказал Санги.

– Я мигом. Тот час же позвоню господину Ауробиндо Кумару из госпиталя Святого Сингха. Он очень хороший врач, часто навещал раджу, когда у него начинался насморк. – И девушка побежала по длинному коридору.

– Насморк… – пробормотал себе под нос Санги. – На этот раз Амитаху придётся лечиться гораздо дольше…

– Как это случилось? – сдерживая слёзы, спросила Зита, в то время как процессия осторожно поднималась по покрытой позолотой лестнице.

– Чья-то пуля, – мрачно отвечал Санги. – Ума не приложу, кто это мог стрелять? Кому потребовалось убивать раджу? Хорошо ещё, в ногу… Могло быть и хуже… Наверное, какой-нибудь беглый преступник, их в джунглях видимо-невидимо…

Кроме трехэтажного гаража, просмотрового зала и комнаты, уставленной тренажёрами, во дворце Амитаха находилась зала, переоборудованная под медицинский кабинет. Покойный Харамчанд увлекался всевозможными науками, был человеком высокообразованным, и в молодости хотел стать врачом. Именно поэтому по его приказу в огромную комнату, в которой раньше одиноко стоял бильярд, поместили множество медицинских приборов и инструментов для того, чтобы хозяин дворца мог заниматься самообразованием и даже ставить опыты. Отец Амитаха часами мог просиживать в кабинете, штудируя учебники, и время от времени принимался лечить своих слуг, что у него получалось весьма неплохо. Во всяком случае, если после его консультаций болезнь пациента начинала стремительно развиваться, в конце концов, всё заканчивалось полнейшим выздоровлением. Нужно, однако, отмстить, что начинающий врач не брался за сложные случаи, а пытался побороть простуду, кашель, озноб и другие лёгкие недомогания. Несколько десятилетий назад он выписал из Европы операционный стол с приборами для анестезии и громоздкий рентгеновский аппарат. Этими чудесами техники Харамчанд-старший так и не воспользовался, потому как неожиданно увлёкся политикой и начал вести борьбу против английских колонизаторов, окончательно забросив медицину.

После его смерти в кабинет редко кто заглядывал. Мать Амитаха решила всё в нём оставить без изменений. Она говорила, что все эти приборы и научные книги, выставленные на нескончаемых полках, напоминали ей о муже.

Раз в неделю служанки добросовестно вытирали пыль и мыли полы в кабинете, опасливо поглядывая при этом на рентген, который, хоть и насчитывал уже шестой десяток лет, нисколько не утратил своих рабочих качеств.

Кто бы мог подумать, что отцовские юношеские чудачества окажут в своё время незаменимую услугу его сыну. Казалось, Харамчанд-старший знал, чувствовал, что с Амитахом произойдёт какое-то несчастье и попытался таким образом предотвратить его…

Слуги уложили своего господина на широкий стол, покрытый белоснежной материей, которая через какую-нибудь минуту окрасилась в ярко-красный цвет. Рана сильно кровоточила, но никто не знал, что нужно делать, чтобы остановить кровь. Амитах тихо застонал.

– Он умирает… – дрожащим голосом проговорила Зита.

– Сейчас я тебе как врежу за такие слова! – Санги схватил девушку за воротник кофточки. – От пули в ноге ещё никто не уходил на тот свет. Со мной часто приключались всякие неприятности и ничего – жив-здоровёхонек. Видишь, на правой руке у меня недостаёт одного пальца? Несколько лет назад, работая на сталелитейном заводе, я нечаянно положил руку под пресс. Боль была адская, я потерял несколько литров крови, а палец не удалось спасти…

– Нужно перевязать рану, – тихо сказала Зита, словно не слыша фантастических россказней Санги.

– Ни в коем случае, – упирался бывалый охотник. – Мы можем занести какую-нибудь инфекцию. Лучше подождать компетентных врачей, несколько минут всё равно ничего не решат.

Ждать пришлось совсем не долго. Не успели слуги подключить к сети громадные осветительные лампы, подвешенные над операционным столом, как с улицы донёсся вой сирены, послышался скрип тормозов, и через мгновение в кабинет вбежали Ауробиндо Кумар и его помощница.

– Всем освободить помещение! – властно приказал доктор и склонился над своим пациентом.

Все присутствовавшие в кабинете покорно удалились. Все, кроме Зиты, которая продолжала стоять у изголовья своего господина.

– Уважаемая, – доктор повысил голос, к вам это тоже относится! Идите прочь! Раджа уж как-нибудь обойдётся без ваших слёз и причитаний. Ему нужна более мобильная помощь.

– Да, да… Конечно… – Зита шмыгнула носом, рассеянно посмотрела на людей в белых халатах и вышла в коридор, плотно притворив за собой дверь.

– Приготовьте-ка инструменты, – обратился Ауробиндо к медсестре, надел стерильные резиновые перчатки и принялся рассматривать рану. – Так… Пуля застряла где-то в ноге… Необходима операция… Сделайте ему укол от шока, а я пока посмотрю, работает ли рентген.

Женщина разложила на специальной подставке медицинские инструменты, вынула из пластиковой упаковки одноразовый шприц и ввела инъекцию.

Кумар накрыл Харамчанда свинцовым фартуком и подкатил рентгеновский аппарат к операционному столу.

– Надо же, – удивлённо сказал он. – Эта развалюха может послужить ещё добрую сотню лет!

Через пять минут снимок был готов. Он показал, что пуля попала в кость, раздробив её в нескольких местах.

«Нет смысла везти раджу в наш госпиталь, – размышлял врач, оглядываясь по сторонам. – Этот кабинет прекрасно оборудован. Думаю, мне удастся прооперировать Амитаха прямо здесь».

Медсестра испуганно посмотрела на Ауробиндо. Она стояла в нерешительности, нервно переминаясь с ноги на ногу. Кумар хорошо помнил тот день, когда он впервые перешагнул порог операционной, а потому прекрасно представлял, в каком состоянии находилась его помощница.

– Не волнуйтесь, – постарался успокоить он женщину. – Не сомневаюсь, что вы прекрасно справитесь со своими обязанностями. Я опытный врач и не допущу непростительной ошибки, проведу операцию безупречно, вот увидите. Возьмите себя в руки и внимательно слушайте мои команды. А поначалу введите пациенту наркоз.

Операция длилась немногим больше часа.

Ауробиндо Кумар действительно был мастером своего дела.

Отточенными, до миллиметра выверенными движениями он продезинфицировал рану и извлёк из неё расплющенную револьверную пулю. Затем сложил кусочки кости воедино, зашил продолговатое отверстие и наложил на ногу гипс.

Медсестра незамедлительно исполняла все приказания хирурга, то и дело, протягивая ему скальпель, пинцет и томпоны. Со лба женщины скатывались тонкие струйки пота, тело было напряжено, но она не выдавала своего волнения. Лишь марлевая маска вздымалась на её лице от частого и тяжёлого дыхания. Вид крови её уже почти не пугал, и под конец операции она успокоилась и заинтересованно наблюдала за действиями Ауробиндо Кумара.

– Ну, вот и всё, – удовлетворённо проговорил хирург, когда гипс на ноге пациента затвердел. – Было очень страшно?

– Только поначалу, – смущённо отвечала помощница.

– Пройдёт не так много времени, когда вы сами начнёте делать подобные операции. – Ауробиндо снял с лица маску и тяжело опустился на стул.

– Но ведь у меня нет медицинского образования.

– Это не так уж и важно. Я обучу вас премудростям хирургии. Знаете, сколько по свету бродит дипломированных врачей, которых и близко нельзя подпускать больным? И всё потому, что врачевание для них – тяжкая, будничная работа. Они не испытывают радости того, что могут спасти кому-нибудь жизнь. В нашей профессии самое главное – это иметь большое, отзывчивое сердце и горячее желание помочь в беде людям. А у вас большое сердце, вы редкий по доброте человек. Сегодня вы ассистировали мне безупречно. Я буду давать вам уроки, и вскоре вы сможете сдать экзамены в медицинском институте. Но для этого необходимы терпение и труд.

– Я даже не знаю, как благодарить вас. – На глаза женщины навернулись слёзы. – Я хочу спасать людей от гибели. После смерти Аймара я не нахожу себе места. Это такая несправедливость, когда человек живёт, живёт и вдруг, в одно мгновение… Я буду врачом! Но… Вы думаете, у меня получится?

– Обязательно, – заверил медсестру доктор. – Но ещё раз повторяю, без старания, труда и даже, если хотите, самопожертвования никакая работа не будет спориться.

– А он кто? – женщина указала на всё ещё спящего Амитаха. – Вы его знаете?

– Кто ж его не знает? – улыбнулся Ауробиндо. – Человек, который лежит сейчас перед вами на операционном столе, не кто иной, как представитель древнейшего рода Харамчандов, многоуважаемый раджа Амитах. Раньше я частенько наведывался к нему, лечил от насморка и простуды. Кто бы мог подумать, что с раджой случится такая неприятность? Но ничего, даю слово, что очень скоро он поправится.

– Он, наверное, очень, богат?

– Несказанно. Я даже не смогу назвать человека, который был бы богаче Амитаха. Обычно люди, обременённые большими деньгами, становятся невыносимыми. Их обуревает мания величия, они хотят, чтобы исполнялся любой, даже самый неуместный каприз, чтобы перед ними пресмыкались, вытягивались в струнку, целовали ноги… А господин Амитах совсем другой. Он никогда не ставит себя выше собеседника, у него и в мыслях нет унизить человека. Он чрезвычайно образован, эрудирован, начитан, получил оксфордское образование. Вот только в личной жизни у него не совсем сложилось… Надеюсь, всё это в прошлом. Вы думаете, я рассчитываю получить гигантский гонорар за только что проделанную операцию? Вовсе нет. Я помог Харамчанду от чистого сердца и мне не нужно от него денег.

– Я всегда знала, что вы честный и добропорядочный человек! – искренне воскликнула медсестра.

– Ну… – Кумар шутливо скривил недовольную физиономию. – Мне совсем не хотелось напрашиваться на ваши комплименты. Хотя… Может быть, вы в чём-то и правы. Интересно, который час?

– Уже почти шесть, – женщина взглянула на часы.

– Мне нужно торопиться. – Ауробиндо вскочил со стула, снял окровавленные резиновые перчатки и бросил их в раковину. – В госпитале дел невпроворот… Могу ли я попросить вас поухаживать за раненым? Провести несколько дней у его постели, делать ему уколы, измерять температуру, давать лекарства. Вскоре вас сменит другая сестра, а пока что я хотел бы, чтобы Амитах оказался в надёжных руках.

– Да, да, конечно, – не раздумывая, согласилась женщина.

– Вот и прекрасно. Я распоряжусь, чтобы вам отвели отдельную комнату и поставили на пансион. Каждый день я буду навещать больного, и справляться о его самочувствии. Уверен, не пройдёт и недели, как ему станет гораздо лучше. До свидания, желаю вам хорошо провести во дворце время. И не скучайте.

С этими словами Ауробиндо Кумар вышел из медицинского кабинета и спустился в парадный холл, где его в нетерпении ждали Санги, Гита и Зита. Девушки не переставали плакать, а бывалый охотник смирился с подобным проявлением горестных чувств и уже не надеялся, что в скором времени слёзы прекратят литься из очаровательных глаз.

Как только служанки заметили приближавшегося к ним врача, они бросились к нему и, перекрикивая друг друга, заголосили:

– Наш господин жив?

– Много ли он крови потерял?

– Сможет ли он ходить?

– Он открывал глаза?

– Говорил что-нибудь?

Ауробиндо поднял руку, как поднимает руку оратор, стоящий на трибуне, который хочет, чтобы в зале стих шум.

– Спокойнее, девушки. Прошу вас, не все сразу, – сказал он. – С вашим господином всё в порядке, его жизни ничто не угрожает. Да, крови он потерял много, но ничего плохого в этом нет, в старинные времена людям у которых не в порядке сосуды головного мозга, часто пускали кровь, чтобы понизить давление. Уважаемому Амитаху необходим покой. Ему нужно как можно больше пить и набираться сил.

– Так, значит, господин не умер? – радостно воскликнула Гита.

– Что за глупости?… – обиделся Кумар. – Конечно же, нет… Моя помощница будет в течение нескольких дней ухаживать за ним. Прошу вас, приготовьте ей комнату, желательно рядом со спальней Амитаха. И обеспечьте её питанием.

– Можете не беспокоиться! Сделаем всё, как вы сказали! – Зита плакала уже от счастья. Признаться, она любила своего господина, любила безрассудно и страстно. Но, зная, что её любовь всегда останется безответной, девушка была счастлива только оттого, что могла постоянно находиться рядом с Харамчандом. Если бы он умер, Зита, не раздумывая, наложила бы на себя руки.

– Спасибо вам, доктор, – Санги благодарно пожал руку господину Ауробиндо. – Я не сомневался, что вы спасёте моего друга. Как это ни печально признавать, но каждому из нас хотя бы один раз в жизни приходилось пережить что-то страшное… Вот видите, у меня на правой руке отсутствует один палец. Когда я был совсем ещё маленький, огромная бешеная собака набросилась на меня и откусила…

– Простите, – перебил эти неправдоподобные воспоминания детства Кумар. – Но я очень тороплюсь.

– Не имею никакого морального права отвлекать вас от работы, – извиняющимся тоном промямлил Санги. – Ещё раз спасибо…

– Пожалуйста, – ответил Ауробиндо, и хотел, уже было сесть в служебный автомобиль, но в этот момент его внимание привлекли чьи-то истошные вопли.

По аллее, покачиваясь и размахивая руками, ковылял бедолага Гхош. Его лицо настолько распухло от муравьиных укусов, что напоминало собой большой спелый помидор.

– Нет мне прощения! – кричал Гхош и бил себя кулаками в грудь. – Это я! Эго моя вина! Горе мне, горе!

Он не смог удержаться на ногах, повалился на землю и передвигался уже на четвереньках, не переставая кричать:

– Нет мне пощады! Но я не хотел! Не хотел! Это нелепая случайность!

– Что с вами случилось? – обеспокоенно спросил Кумар, подбежав к Гхошу. Вслед за доктором заспешил и Санги, который не мог не быть в курсе всех событий.

– Это я выстрелил в господина! – не унимался Гхош. – Я заблудился, не мог найти дороги! Выхватил револьвер и начал стрелять. Сам не знаю зачем… Хотел хоть как-то привлечь к себе внимание. Я больше всего боялся потеряться…

Управляющий хотел ещё что-то сказать, но осёкся, взгляд его затуманился, руки подогнулись, он прерывисто захрипел и без чувств распластался на земле.

– У меня есть опасение, уважаемый доктор, – Санги со злостью сплюнул, – что вам придётся отложить дела в госпитале и заняться лечением этого кретина.

Ауробиндо согласно кивнул головой и, горестно вздохнув, побрёл обратно во дворец.

– Эй! – закричал Санги слугам, которые стояли чуть поодаль и с любопытством слушали саморазоблачения своего управляющего. – Чего смотрите? Отнесите этого придурка в его комнату!

Жирный муравей выполз из брючины Гхоша и, укусив напоследок беднягу в лодыжку, с чувством выполненного долга засеменил по дорожке в сторону леса…

Вечером того же дня Амитах Харамчанд, наконец, пришёл в себя.

Он открыл воспалённые глаза и как-то растерянно осмотрелся по сторонам, будто видел свою спальню первый раз в жизни. В голове его всё ещё был дурман, рот пересох, губы потрескались.

Рядом с широкой кроватью неподвижно сидела незнакомая женщина в белом халате. Она смотрела на раджу добрыми и немного печальными глазами.

– Пить… – с трудом, еле ворочая языком, пробормотал Амитах.

Женщина взяла с ночного столика стакан с водой и поднесла его к губам больного. Раджа сделал несколько жадных глотков и снова устремил свой непонимающий взгляд на незнакомку.

– Где?… Где я?… – тихо спросил он.

– Вы в своём доме, – отвечала спокойным, бархатным голосом женщина. – Я рада, что вам стало лучше. Поговорите со мной, вам необходимо отойти от наркоза.

– От наркоза?… – удивился Харамчанд. – А что со мной случилось?

– Ничего страшного. Во время охоты произошёл несчастный случай… Управляющий вашими делами Гхош нечаянно выстрелил, и пуля угодила прямёхонько в ногу. Но все опасности позади. Доктор Ауробиндо Кумар сделал вам операцию, а я ему ассистировала. В первый раз, до этого я никогда ещё не бывала в операционной.

– Поздравляю… – Амитах неловко улыбнулся. – А вы кто?

– Я медицинская сестра. Буду за вами ухаживать до тех пор, пока вы окончательно не поправитесь. Организм у вас сильный, вам скоро полегчает.

– Так, значит, мы не подстрелили бенгальского тигра?

– Выходит, что нет.

– Как жаль… Мне так хотелось повесить шкуру у себя в кабинете… Над письменным столом…

– Когда выздоровеете, снова отправитесь на охоту. Правда, я не очень хорошо отношусь к подобному времяпрепровождению. Мне жалко несчастных, беззащитных животных. Но, как я понимаю, у богатых свои причуды…

– Мне тоже жалко зверей… Но очень уж хотелось повесить шкуру… Над столом… В кабинете… – Разноцветные круги поплыли вдруг перед глазами Амитаха. Голова его закружилась, а к горлу подступил горький комок.

– Что с вами? Вам плохо? – встревоженно спросила женщина.

– Нет… Нет… Хочется пить…

Медсестра снова поднесла к пересохшему рту Амитаха стакан с водой, и снова раджа сделал несколько жадных глотков, после чего вдруг захотел встать, но острая, невыносимая боль прожгла его ногу. Харамчанд громко застонал, его лицо исказила страдальческая гримаса.

– Лежите, лежите, – женщина ласково положила руку на его горячий лоб. – Успеете ещё набегаться. Вам нужно поспать, вы потеряли много крови. Я буду рядом. Всю ночь никуда не отойду от вашей кровати.

– Как ваше имя?… – еле слышно спросил Амитах.

– Меня зовут Марианна, – ответила медсестра. – Донья Марианна Сальватьерра.

– Марианна… – повторил раджа. Он закрыл глаза, и тот час же оказался во власти сладкой и одновременно с этим тревожной дрёмы, которая обычно принимает в свои объятия обессилевшего, подорвавшего здоровье, нуждающегося в отдыхе и покое человека.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Поезд прибыл в Бомбей только ночью следующего дня. Он опоздал ровно на десять часов. И это произошло совсем не потому, что на железнодорожном пути улеглась корова. Богоравное животное было в этом совсем не виновато. Просто в Индии, как и во всех странах третьего мира, проблемы с транспортом представляют собой нечто похожее на стихийные бедствия, которые, как известно, не поддаются предсказаниям и с которыми совершенно нельзя бороться. И люди, живущие в этих Богом забытых странах, уже привыкли к тому, что поезд, который должен по расписанию прийти на станцию в три часа, совсем не обязательно прибудет именно в это время. Он может прийти позже на час, на пять часов, может прийти даже раньше, хотя это редкость, а может и не прийти вообще. Такие житейские мелочи могут удивлять и раздражать только пунктуальных и сытых иностранцев. Аборигены, как правило, не обращают на такие пустяки никакого внимания. Они заняты совсем другим, их волнуют совершенно иные проблемы. Чем беднее страна, тем меньше её жители заботятся о её благоустройстве и тем больше размышляют о вселенной, о проблемах бытия, о добре и зле. И трудно сказать однозначно, хорошо это или плохо.

Громыхнув сцепками вагонов, поезд замер на железнодорожном пути, и на перрон высыпала разношерстная толпа пассажиров. Кого только не было среди них! Пожилые женщины, которые ездили в столицу к родственникам, студенты, приехавшие на каникулы в родные края, толпа кришнаитов в розовых балахонах, учение которых распространилось в самые отдалённые концы земли, даже в дикую заснеженную Россию.

Бето с Марисабель и Казимир выгрузили свой багаж на перрон и стояли, в растерянности оглядываясь по сторонам в поисках носильщиков, которые в это время все до одного уже поужинали в тесном кругу многодетных семей и спали. И видели сны…

– Да что же это такое?! – возмутился Бето, после того, как они простояли на перроне целых пять минут, а к ним никто даже не подошёл. – Куда мы попали? Это вообще двадцатый век или какое-то средневековье?

– А что вас, собственно, удивляет? – поинтересовался Казимир с саркастической улыбкой. – Двадцатый век кончился за порогом гостиницы, в которой мы жили в Дели. Только вы этого не заметили, как, впрочем, и тогда, когда в вагоне вам подали холодный чай и не очень свежее постельное бельё. А тут действительно средневековье, как вы это правильно подметили. Но давайте относиться к этому как к весёлому приключению.

– Ничего себе, приключеньице! – сказал Бето, с трудом взваливая на плечо тяжеленную дорожную сумку и пытаясь поднять чемодан, в который Марисабель натолкала столько нарядов, как будто они ехали в Индию не на две-три недели, а по крайней мере, на пять-шесть лет. Некоторые обеспеченные женщины довольно часто грешат этой слабостью.

– Вы подождите ругаться, – попытался успокоить его поляк. – Лучше молите Бога, чтобы на стоянке оказалось хотя бы одно такси, а то нам придётся заночевать на вокзале.

– Только этого ещё не хватало! – возмутилась Марисабель, которая до сих пор молчала только потому, что её совершенно не касалось, каким образом вещи будут доставлены в гостиницу. Но теперь, когда возникла угроза заночевать на вокзале, даже не приняв душ перед сном, она, как человек, привыкший к роскоши, не могла с этим смириться.

Кое-как дотащив груду чемоданов и свёртков до стоянки, друзья с облегчением обнаружили, что одна машина всё-таки есть.

– Ну, слава Богу! – в один голос воскликнули Бето и Марисабель, и со всех ног побежали к этой развалюхе, которую и машиной-то назвать было трудновато.

Водитель, старый индус в чалме, мирно похрапывал за рулём, когда в лобовое стекло стали неистово колотить руками. Спросонья он решил, что это сикхские террористы, и чуть не упал в обморок от страха. Но потом, протерев глаза, он разглядел в темноте парня и девушку, которые что-то пытались объяснить ему на английском языке, на котором он знал только одно слово – «спасибо».

Открыть дверь водитель всё же побоялся, он только немного опустил стекло на двери. Бето сразу просунул туда руку, в которой было зажато несколько пятидолларовых купюр, и попытался объяснить водителю, чего он от него хочет.

– В гостиницу! Гос-ти-ни-ца! Хоу-тел! – повторил он несколько раз, но индус так и не понял.

– Ну что ты будешь делать! – парень был растерян. – Ну как ему объяснить?

– Сейчас я попробую, – сказал Казимир.

Он достал из сумки карманный англо-индийский разговорник, долго листал страницы, и наконец, нашёл нужную фразу. Но она была настолько замысловата, что он не смог её выговорить. Поляк просто сунул книжку под нос водителю и ткнул пальцем в нужное место. Индус прочитал и радостно закивал головой, открывая двери машины.

– Ну, слава Богу! – облегчённо вздохнула Марисабель.

Индус выскочил из машины, открыл багажник и стал загружать туда чемоданы. Через минуту он сел за руль, весело подмигнул пассажирам и повернул ключ зажигания.

Мотор не завёлся. Индус улыбнулся радостно, как только мог, и повернул ключ опять. Результат был тот же. Уже не глядя на пассажиров, старик вылез из машины, открыл капот и, со злостью бормоча что-то на родном языке, стал копаться в моторе.

– Как вы думаете, Казимир, – спросил Бето, – где ночевать лучше – на вокзале или в машине?

– Нет, только не это!… – застонала Марисабель.

Водитель захлопнул капот несколько раз, потому что тот не закрывался, и снова сел за руль. Когда он опять поворачивал ключ в замке зажигания, все замерли в напряжении.

Мотор чихнул несколько раз, и наконец, заработал, правда, с перебоями, но заработал. Марисабель еле сдержалась, чтобы не издать ликующий вопль, когда эта старая колымага, скрипя и стуча всеми своими шестерёнками, наконец, тронулась с места. Сделав круг, такси выехало с привокзальной площади и повернуло в переулок.

Как только машина скрылась за поворотом, на другом конце площади, в тени пальм зажёгся свет фар, тихо завёлся мотор, и маленький автомобиль с затемнёнными стёклами тихо поехал вслед за такси.

Прокатившись по улицам ночного Бомбея, такси, наконец, остановилось у гостиницы.

– Довольно приличное здание, – сказала Марисабель, разглядывая гостиницу в окно машины, пока Бето расплачивался с водителем такси.

К машине подбежал мальчик-лакей и услужливо открыл дверь.

– А вы говорили, что здесь средневековье! – Марисабель с иронией посмотрела на Казимира и вышла из машины.

За ней вышли все остальные. Водитель помог лакею выгрузить багаж, мальчик погрузил его на маленькую тележку, и постояльцы двинулись за ним в холл.

– Мне, пожалуйста, один двух… нет, трехместный номер первого класса, – попросил Бето у администратора и подал ему свои документы.

– Зачем нам трёхместный номер? – удивилась Марисабель.

– Как зачем? Ведь завтра к нам присоединится наша мама, – объяснил Бето.

Администратор сделал запись в книге постояльцев, достал с полки ключи от номера, отдал их лакею и сказал Бето:

– Ваш номер четыреста восемьдесят пятый на четвёртом этаже. Лакей проводит вас. Желаю вам приятного отдыха в нашей гостинице. Вам и вашим спутникам.

Бето поблагодарил администратора, и все они направились к лифтам вслед за лакеем. По дороге он спросил Казимира:

– А вы разве не будете брать номер?

– Я?… Я… нет, не буду… Мне не нужно. – Поляк почему-то растерялся.

Но Бето так устал, что не обратил на это внимания. Он даже не услышал, что ответил ему Казимир. Поднявшись в лифте на свой этаж, они, наконец, оказались в номере. Лакей с быстротой фокусника сложил вещи в шкаф, и получив заслуженные чаевые, мигом удалился.

Бето облегчённо рухнул в кресло, а Марисабель стала разгружать свою сумку, чтобы сразу идти в ванную.

– Ну, вот и всё, пожалуй, я могу с вами распрощаться, – подчёркнуто дружелюбно сказал Казимир.

– Как, вы уже покидаете нас? – удивилась Марисабель.

– Да, у меня ещё дела… И нужно ехать дальше… Я ведь вам говорил… – невнятно пролепетал поляк.

– Какие дела могут быть ночью? – удивлённо спросил Бето, и с недоверием посмотрел на поляка. – Разве вам не лучше будет снять номер в гостинице и подождать до утра?

– Я бы с большим удовольствием… – Казимир был в явной растерянности. – Но меня ждёт, один мой… один давний приятель. Он знает, что я должен приехать, и будет волноваться, если я не навещу его сегодня.

– Если ваш приятель и ждал вас, то он уже давно спит, – пыталась убедить его Марисабель, но он даже не слушал.

– Поэтому я теперь должен откланяться перед вами, – продолжал он. – Я уже говорил, что вы найдёте вашу мать в центральном госпитале Бомбея. А мне пора.

Быстренько пожав Бето руку и поклонившись Марисабель, поляк выбежал из номера.

– Какой-то он странный, – сказала Марисабель, посмотрев ему вслед и пожав плечами.

– Более, чем странный, – кивнул головой Бето.

Он встал, подошёл к двери и закрыл её на ключ.

Марисабель, с иронией наблюдавшая за мужем, рассмеялась и спросила:

– Ты кого больше боишься, Джеймса Бонда или Джека Потрошителя?

Но Бето оставался серьёзен. Он долго ходил по комнате и о чём-то думал.

– О чём ты так серьёзно думаешь? – наконец, спросила Марисабель. – Я надеюсь, что не о Казимире ведь он уже покинул нас.

– Как раз наоборот. Именно о нём я и думаю, – сказал Бето.

– И что же тебя так волнует в этом поляке?

Бето остановился, сосредоточенно посмотрел на жену и спросил:

– Скажи мне, Марисабель, тебе ничего не показалось странным в его поведении?

Марисабель тяжело вздохнула.

– Прошу тебя, не начинай опять эту старую историю, – сказала она. – Да, в его поведении было что-то странное. Но это ещё не значит, что нужно теперь закрываться на все замки и прятать под подушкой канделябр. Если посмотреть на тебя, то я должна сделать то же самое, потому что ты ведёшь себя не менее странно, чем он.

Бето внимательно выслушал жену и сказал:

– Может быть, ты и права. Ладно, пора ложиться спать, я чертовски устал.

– Хорошо, я постелю постель, а ты пока иди в душ.

Умывшись, Бето лёг в постель и попытался уснуть, но не мог. Ему не давало покоя более чем странное поведение поляка. Бето ворочался с боку на бок и всё размышлял о том, что же всё-таки кроется за этим поведением.

Наконец, Марисабель вернулась из душа. Она юркнула под одеяло и поцеловала мужа в щёку.

– Спокойной ночи.

Бето повернулся к жене и нежно обнял её. Он зарылся лицом в её волосы, поцеловал её в шею и тихо прошептал:

– Я очень люблю тебя, Марисабель.

Девушка улыбнулась:

– Ещё бы! Ведь ты мой муж, а все мужья просто обязаны любить своих жён.

Бето тихо засмеялся.

– Почему ты смеёшься?! – обиженно спросила Марисабель. – Разве я не права?

– Права. Конечно, права, – успокоил её муж.

– То-то.

Бето вздохнул и перевернулся на другой бок.

– Когда я понимаю, что завтра мы увидим нашу маму, – сказал он, глядя в потолок, – я готов кричать от радости.

– Я тоже вся дрожу от волнения, – призналась девушка.

– Представляешь, – продолжал он, – мы сможем вернуться к себе домой, и опять заживём по-старому.

– Я опять начну посещать бальный класс, опять увижу Фелисию…

– Которую ты до сих пор терпеть не можешь, – поддразнил её Бето.

Марисабель ткнула его локтём в бок.

– Перестань издеваться надо мной, – сказала она обиженным тоном. – Если бы ты не строил ей глазки, как только меня не окажется поблизости, то всё было бы нормально.

– Я не строю ей никаких глазок, – шутливо ответил Бето. – Я вообще этого делать не умею. Это женское занятие, а не мужское.

– Тогда ты просто занимаешься не своим делом.

– Ладно, давай оставим эту тему, – попросил Бето. – А то мы с тобой просто поссоримся, а я этого очень не хочу.

Марисабель вздохнула и замолчала. Но, помолчав немного, она не выдержала и сказала:

– Прости меня. Я, наверное, действительно очень ревнивая.

– Это ты мне говоришь? – засмеялся Бето. – Ладно, я не обижаюсь на тебя.

– О чём ты думаешь? – спросила Марисабель через минуту.

– О Казимире, – ответил Бето.

– Ну, конечно! – взорвалась она. – О чём ещё может думать любящий муж, лёжа в постели с любимой женой?! Только о Казимире! Как ты мне надоел со своей навязчивой идеей, ты просто не представляешь! Это просто ужас какой-то.

– Ладно, перестань кричать. – Бето уже был не рад, что сказал жене правду. – Или я не имею права думать о том, о чём я хочу думать?!

– Имеешь, но не до такой же, степени! Ведь ты только и думаешь об этом проклятом Казимире с того самого момента, как я, на свою беду, затащила тебя к этой дурацкой гадалке! Может, наконец, хватит?

– Да, наверно, ты права… – тихо сказал Бето, только чтобы она успокоилась и замолчала. – Давай лучше спать.

– Да, так будет действительно лучше.

Бето повернулся к жене, чмокнул её в щёку и отвернулся опять, чтобы не мешать ей, уснуть.

Сам он уснуть не мог. Какая-то неведомая сила не давала его глазам сомкнуться.

Минут через пять Бето услышал ровное дыхание Марисабель и понял, что жена, наконец, уснула. Он повернулся и посмотрел на неё. Она спала и улыбалась во сне. Глядя на её лицо, Бето тоже улыбнулся.

Но очень скоро улыбка сошла с его лица – он опять вспомнил о Казимире. Как-то уж очень странно он поступил сегодня. А может, правильно говорит жена, что это просто навязчивая идея? Но ведь он ушёл так поздно, когда все нормальные люди уже стараются не выходить на улицу, тем более в незнакомом городе. И предсказательница тоже говорила: «Бойся того, кто уходит поздно». Она говорила ещё: «Бойся света за своей дверью».

Бето инстинктивно посмотрел на дверь и вдруг, как бы в подтверждение слов гадалки, под ней мелькнула полоска света и сразу погасла, будто кто-то провёл по двери лучом от фонарика.

Бето вскочил с постели. Тихо, чтобы не разбудить спящую Марисабель, он подошёл к камину, который неизвестно для чего был тут выстроен, и схватил с него увесистый канделябр.

«Всё точно по предсказанию», – пронеслось у него в голове. И жена тоже что-то говорила сегодня про канделябр.

Осторожно ступая по скрипучему паркету, Бето тихо подкрался к двери. Вдруг полоска света под ней появилась опять. А через минуту кто-то с той стороны осторожно вставил в замочную скважину ключ и стал его поворачивать.

От напряжения у Бето тряслись колени. Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем дверь стала медленно открываться. Когда она открылась наполовину, за ней показалась рослая мужская фигура. Больше ничего нельзя было рассмотреть из-за темноты.

– Кто вы? Что вам здесь нужно? – тихо, но грозно спросил Бето.

Дальше всё произошло молниеносно. Что-то блеснуло в руке мужчины. Бето инстинктивно выставил вперёд руку с канделябром, чтобы заслониться от удара, и сталь звякнула о сталь. Бето тут же получил сильный удар в живот и повалился на землю. Нападавший с ловкостью кошки прыгнул на него, и перед глазами Бето замаячила рука с кинжалом, которую он в последний момент чудом успел перехватить. Мужчина, индус, как он мог разглядеть, навалился на него всем своим весом, и они стали бороться, катаясь по полу. Бето был в таком напряжении, что даже не мог позвать на помощь Марисабель. Вместо крика у него из горла вырывался только хрип.

Наконец индус, тот самый, который преследовал их от Дели, одолел Бето и уселся на него верхом. Бето почувствовал прикосновение к горлу холодной и острой стали кинжала и понял, что долго ему не выдержать. Он отвернулся от нападавшего, который дышал прямо в лицо винным перегаром, и вдруг заметил в полуметре от себя тот самый канделябр…

Казимир сидел в машине перед гостиницей и напряжённо смотрел на окна четвёртого этажа. В окнах номера, где жили Бето и Марисабель, зажёгся свет.

«Что он делает? Я же сказал, чтобы он не включал люстру. Он может привлечь внимание прислуги».

От внезапно вспыхнувшего света Марисабель открыла глаза и поморщилась.

– Что случилось?! – спросила она раздражённо.

– Вставай, у нас гость! – ответил Бето.

Она посмотрела на мужа и чуть не потеряла дар речи. Бето стоял перед ней бледный, как полотно. Он весь трясся от напряжения, руки у него были в крови. В ужасе Марисабель обвела взглядом комнату и увидела мужчину, лежащего на полу. Из головы у него сочилась кровь, а рядом валялся большой медный канделябр. В руке у мужчины был кинжал.

– Только не устраивай истерику, – дрожащим голосом приказал муж. – Звони вниз, пусть вызовут полицию и «скорую помощь».

Казимир уже начал поглядывать на часы, когда услышал звук полицейской сирены. Он завертелся на месте, высматривая, куда поедут машины. Но машины не проехали мимо, а с визгом тормозов остановились у входа в гостиницу. Из них выскочило несколько полицейских, которые побежали внутрь.

– Чёрт побери… – тихо выругался Казимир и уже во весь голос приказал водителю такси: – На вокзал! Срочно!

Машина сорвалась с места, и унеслась прочь по тёмным улицам спящего города…

Сразу несколько полицейских ввалились в номер к Бето и Марисабель. Там кроме самих постояльцев уже находилось несколько охранников и медсестра, которая делала перевязку злоумышленнику. Бето так и был в наспех накинутом гостиничном халате. Марисабель, всю трясущуюся от страха, увели в другой номер, чтобы она не находилась рядом с преступником и могла немного успокоиться.

Старший полицейский сразу подошёл к медсестре и что-то спросил у неё на хинди. После того как она ему ответила, он нагнулся к преступнику и надел на него наручники.

– Так он жив? – спросил у полицейского Бето.

– Конечно, жив, – ответил тот. – Разве стала бы медсестра оказывать помощь мертвецу?

Бето облегчённо вздохнул. Гора упала с его плеч.

– Слава Богу, – сказал он. – Я уже думал, что убил его.

Полицейский ухмыльнулся и похлопал Бето по плечу.

– Не волнуйтесь, – сказал он, – вы просто хорошенько оглушили его. Кстати, а как это произошло?

– Что произошло? – не понял Бето, который до сих пор плохо соображал.

– Ну как он попал сюда? – пояснил индус.

Бето растерянно пожал плечами.

– Я и сам не знаю… У него был ключ.

– Ключ?! – удивился полицейский.

– Да, ключ. Он открыл дверь своим ключом.

– А вы запирались на ночь?

– Да. – Бето утвердительно кивнул головой.

– Вы точно это помните?

– Конечно, точно. Обычно мы с женой не запираемся в гостиницах, но сегодня я решил это сделать. Я точно помню.

Полицейский несколько раз прошёлся по комнате, размышляя о чём-то, потом нагнулся над лежащим индусом и стал обыскивать его карманы.

– Смотри-ка, действительно! – радостно воскликнул он и достал оттуда универсальную отмычку.

Порывшись ещё, он достал из карманов грабителя несколько медных монет, большой свинцовый кастет и билет на поезд.

– Да, этот парень явно не похож на простого работягу, – сказал полицейский, взвешивая массивный кастет на ладони.

Но Бето заинтересовало другое. Он нагнулся над индусом и поднял с пола железнодорожный билет, на который полицейский совсем не обратил внимания. Рассмотрев билет, Бето воскликнул:

– Да, я так и знал!

– Что вы знали? – насторожился полицейский.

– Вот, посмотрите, – Бето показал билет полицейскому, – видите, он приехал поездом Дели – Бомбей.

– Ну и что?

– Как что? Ведь мы прибыли тем же поездом.

– Это ещё ни о чём не говорит.

– Как это не говорит? – на этот раз удивился Бето. – Это говорит очень даже о многом.

– Ну и о чём же? – индус скептически ухмыльнулся.

– Это говорит о том, что он следил за нами.

– Перестаньте, это была просто попытка ограбления. Парень залез к вам в номер, надеясь стянуть баксы или ещё что-нибудь в этом роде.

– А я говорю, что нет! – упорствовал Бето.

– Но почему?

Бето тяжело вздохнул.

– Ну, послушайте, – объяснил он. – Какой воришка полезет в чужой номер, только что сойдя с поезда? И, тем более что он ехал в соседнем с нами вагоне.

Полицейский задумался. Доводы Бето показались ему весьма убедительными, но профессиональное самолюбие не позволяло ему сразу, без боя признать свою ошибку, причём явную.

– Ладно, – сказал он хмуро. – Это ещё нужно доказать.

– Конечно, нужно, – кивнул головой Бето. – Только это уже ваше дело, а не моё.

– Сначала нужно допросить этого… этого преступника, – не сдавался индус, – а только потом делать какие-то выводы.

– Ну, так допросите, когда он придёт в себя.

Полицейский встал, достал из нагрудного кармана блокнот, вырвал оттуда листок, написал на нём что-то и протянул листок Бето.

– Завтра прошу вас и вашу жену явиться в полицию по этому адресу, – сказал он сухо. – Мы возьмём у вас показания.

– Хорошо. – Бето сложил листок пополам и спрятал его в карман. – А в котором часу мы должны явиться?

Индус зачем-то посмотрел на часы, как будто там было написано, во сколько Бето и Марисабель должны явиться в участок, и сказал:

– Приходите в десять часов утра.

Бето поморщился и спросил:

– А вы не знаете, сколько это займёт времени?

Индус закатил глаза, подсчитывая в уме, а потом ответил:

– Ну, это займёт не меньше четырёх часов.

– Так долго? – Бето чуть не подпрыгнул от неожиданности.

– Да, не меньше. Официальное снятие показаний, протокол, очная ставка и так далее. Всё это займёт часа четыре, не меньше; а может, даже и больше.

– Но мы не можем терять столько времени!… – воскликнул Бето. – У нас есть свои дела в этом городе.

– Свои дела вам придётся оставить на потом, – твёрдо сказал индус.

– Но эти дела не терпят отлагательств.

– Очень сожалею, но помочь вам ничем не могу.

Полицейский отвернулся и вышел из комнаты. Два других полицейских положили преступника на носилки и унесли его.

Бето стоял посреди комнаты в полной растерянности.

– Где вы будете ночевать? – спросил у него администратор гостиницы, которого юноша поначалу не заметил. – Если вы с вашей женой не хотите оставаться в этом номере, то мы с радостью предоставим вам другой.

– Нет, пожалуй, мы останемся здесь, – растерянно ответил Бето. – Иначе, пока мы перенесём все вещи в другой номер, нам уже будет пора идти в полицию.

– Ну, смотрите, – администратор пожал плечами. – Но если вы передумаете, можете в любой момент нам позвонить.

Сказав это, он поклонился и ушёл, оставив Бето одного. Посмотрев в окно, за которым уже почти рассвело, Бето сказал:

– Поспа-ать! Уже пора пить кофе… Чёрт знает что! Такое впечатление, будто преступник здесь не он, а я! Этот полицейский ещё бы наручники на меня надел!

Марисабель крепко спала, когда Бето зашёл за ней. Он не стал её будить, а просто осторожно взял на руки и отнёс в свой номер. Там, положив жену на кровать, он укрыл её одеялом, разделся сам и лёг. Настенные часы пробили пять раз…

Утром Марисабель проснулась первой. Она долго лежала в постели, припоминая события минувшей ночи. Всё это показалось ей каким-то странным кошмаром, который только приснился ей и вот теперь кончился, улетучился, как утренний туман. Она повернулась к Бето и нежно поцеловала его в щёку. От этого поцелуя он внезапно проснулся, даже не проснулся, а очнулся от своего тревожного сна. Посмотрев на жену дикими глазами, он спросил её заспанным голосом:

– Что, уже пора в полицию?!

Услышав про полицию, Марисабель окончательно поняла, что вчерашний кошмар был отнюдь не сном, а самой натуральной явью.

– Я не знаю, когда мы должны туда прийти, – сказала она, насупившись.

Бето посмотрел на часы.

– Ещё рано, – сказал он. – Но, честно говоря, я вообще не ходил бы туда.

– Почему? – удивилась Марисабель.

– Потому, – ответил он, – что там мы потеряем не меньше четырёх часов.

– Почему так много?

– Потому что в этой стране бюрократия развита лучше всего остального.

– А когда же мы пойдём за мамой? – разочарованно спросила Марисабель.

Бето тяжело вздохнул.

– Я боюсь, что нам бессмысленно ходить туда, – сказал он угрюмо.

– Как это бессмысленно? Почему?

– Потому что мамы там может не быть.

– Как не быть?! А где же она? – испугалась Марисабель.

– Я не знаю.

– Но почему ты решил, что её нет здесь?

– Потому, – ответил Бето, – что я не верю Казимиру. Вот увидишь, что в полиции наверняка подтвердят мои подозрения.

В полиции они были через полтора часа. Они долго ходили по управлению, стучась во все двери, пока, наконец, не отыскали следователя Радгу Маханти, имя которого было указано на листке. Им оказался вчерашний полицейский.

– A-а, очень рад вас видеть! – сказал он, вставая из-за стола, когда Бето приоткрыл дверь и заглянул в кабинет. – Входите-входите!

Бето и Марисабель вошли и скромно сели.

– Да вы не стесняйтесь! Мы всегда рады гостям!

Бето пристально посмотрел на господина Радгу и сказал:

– Вы не обидитесь, господин Радгу, если я вас попрошу сразу перейти к делу? Арестованный пришёл в себя?

Следователь перестал улыбаться и суетиться, как ребёнок. Он спокойно сел за стол и деловито ответил:

– Да, он уже очнулся.

– Вы допросили его?

– Допросил.

– Ну и что он сказал? – с нетерпением спросил Бето.

– Для начала я должен задать вам несколько вопросов. – Следователь достал из стола какие-то бумаги и стал их заполнять.

– Ваше имя? – спросил он и развёл руками, как бы извиняясь.

– Бето. Бето Сальватьерра.

– А ваше? – следователь обратился к Марисабель.

– Меня зовут Марисабель Сальватьерра. Я жена Бето.

– П… приходится женой, – закончил писать господин Радгу и посмотрел на Бето. – С какой целью вы приехали в Индию?… Туризм, деловая поездка, частное дело?

– Частное дело, точнее – по семейным обстоятельствам.

Записав, следователь попросил у Бето рассказать подробней. Юноша вздохнул и стал рассказывать, зачем они приехали в Индию, что случилось с их матерью, доньей Марианной Сальватьерра, что они делали в Бомбее. Пока они говорили, следователь всё тщательно записывал.

– Вы прибыли вдвоём? – спросил он, наконец.

– Нет, мы… С нами спутник, – ответил Бето и оживился.

– Кто это?

– Эго некто Казимир. Казимир Квятковский.

– Он вам родственник? – поинтересовался господин Радгу.

– Нет, скорее знакомый, – вступила в разговор Марисабель.

– А где он сейчас?

– Сейчас он… – начала, было, девушка, но Бето взял её за руку, заставив замолчать и не перебивать его.

– Он оставил нас вчера часа за два до того, как к нам в комнату ворвался этот негодяй, – сказал юноша. – Мне это уже тогда показалось подозрительным, и поэтому я закрыл двери на ключ, перед тем как ложиться спать.

Следователь внимательно выслушал и сделал какие-то пометки в блокноте.

– А почему он показался вам подозрительным? – спросил он.

– Это долгая история, – стал объяснять Бето. – Ещё в Дели он не дал нам заниматься поисками мамы, а сам всё взял в свои руки. А вчера он не остался в гостинице, несмотря на то, что уже было довольно поздно. Мы уговаривали его переночевать там, но он категорически отказался. Он сказал, что его ждёт какой-то друг, но почему-то не поехал к нему прямо с вокзала, а сначала проводил нас до гостиницы и посмотрел, в какой номер нас поселят. Мне казалось, что он непременно хочет знать, в каком номере мы остановимся.

– Да, скорее всего вы правы, – согласился господин Радгу.

– Ну а теперь вы нам расскажете, что показал на допросе этот негодяй? – спросила Марисабель.

– Да, теперь расскажу.

– Ну и что же вам удалось вытянуть из этого мерзавца? – спросил Бето.

– Нам удалось вытянуть, – ответил господин Радгу, – что его кто-то нанял для этой работы.

Бето так и подскочил на стуле.

– Я же говорил? – возбуждённо воскликнул он.

– Да, вы оказались совершенно правы, – подтвердил полицейский. – Он следил за вами от самого Дели.

– А он назвал, кто его нанял? – не успокаивался Бето.

– К сожалению, нет, не назвал. – Следователь бессильно развёл руками.

– Почему?

– Потому что, как он говорит, он и сам не знает этого человека.

– Он врёт! – воскликнула Марисабель.

– Ну почему же? Конечно, он может и лгать, но его слова могут вполне оказаться правдой. Он сказал, что этот человек нанял его в Дели, в каком-то кабачке, и даже не назвал своего имени. Он обещал заплатить пять тысяч рупий за убийство двух туристов и за кражу у них чековой книжки.

– Но он мог бы хоть узнать его в лицо? – Бето искал какую-нибудь зацепку, чтобы уличить Казимира.

– Да, мог бы. Но его слова не зачтутся как показания.

– Почему не зачтутся? – удивилась Марисабель.

Господин Радгу грустно улыбнулся и развёл руками.

– Дело в том, – сказал он, – что этот ваш Казимир просто скажет, что преступник лжёт, и плюнет ему в глаза. Для того чтобы подтвердить слова арестованного, нужны дополнительные доказательства или свидетели. А свидетелей в таких случаях не бывает. Если мы и арестуем этого поляка, то через три дня вынуждены будем его отпустить.

Марисабель посмотрела на мужа, ища у него поддержки. Но Бето молчал, он был в раздумье.

– Мы, конечно, попытаемся сделать что-нибудь, чтобы доказать виновность Казимира…

– Квятковского, – подсказала следователю Марисабель.

– Да, Квятковского, – повторил тот. – Но мы не гарантируем, что это нам удастся. А пока на этом миссия полиции закончена.

– То есть, как закончена? – очнулся от своих раздумий Бето и удивлённо посмотрел на полицейского. – Вы хотите сказать, что Казимир так и останется на свободе?

– Пока да, но потом мы, возможно…

– Потом он просто уедет из Индии, и всё! Как вы этого не понимаете?!

– А по какому праву вы на меня кричите?! – не выдержал следователь.

– Я кричу на вас потому, что вы ни черта не делаете на своём месте, а только получаете зарплату! – взорвался Бето. – Вчера я тыкал вас, как щенка, указывая вам на все ошибки, которые вы допустили, а теперь вы говорите мне, что ничего не сможете сделать! А для чего вы тут сидите, позвольте вас спросить?! Для того, чтобы штрафовать тех, кто перебежал дорогу в неположенном месте?! Или для того, чтобы брать взятки с тех, кто не хочет иметь осложнений с законом?!

– Вы мне ответите за это обвинение! – Следователь даже вскочил со стула от такой дерзости.

– С удовольствием, если вам удастся призвать меня к ответу! Но вы настолько ленивый и инертный человек, что даже не арестуете меня!

Сказав это, Бето встал со стула. Марисабель поднялась за ним, и они направились к двери.

– Вы!… Да я вас… – пытался что-то сказать господин Радгу, но Бето просто рассмеялся ему в лицо:

– Что вы?… Вы пустое место!

Уже на улице Марисабель спросила у мужа:

– Ну и что мы будем делать? Ты поругался с этим полицейским, и теперь он ни за что не станет заниматься этим делом.

– Да, я знаю… – Бето раздражённо махнул рукой. – Но этот слизняк так вывел меня из себя, что я просто не мог сдержаться! Надо же быть такой бестолочью, и при этом работать в полиции!…

– Это я понимаю, – сказала Марисабель, пытаясь сохранить терпение. – Но что нам теперь делать? Где нам искать маму?

– Я пока не решил, – сказал Бето задумчиво. – Но я знаю только одно – это то, что нам надо действовать самостоятельно. Хватит надеяться на кого-то, никто не собирается нам помогать.

– Но что нам делать? Мы поедем в больницу, о которой говорил Казимир?

– Мы, конечно, можем и даже должны это сделать, но я подозреваю, что просто зря потратим время. Но, чтобы потом не думать, что мы не всё проверили, лучше туда съездить. А ещё лучше, если поедет кто-нибудь один.

– Давай я поеду! – воскликнула Марисабель, которая всё ещё не теряла надежды, что сегодня она увидит мать.

– Хорошо, а я тем временем всё хорошенько обдумаю и решу, как нам дальше быть. Договорились?… Я буду ждать тебя в гостинице, где мы остановились.

Марисабель кивнула головой, и пошла, ловить такси. Бето посмотрел ей вслед и тяжело вздохнул. Сунув руки в карманы, он ещё немного постоял на месте, а потом решительным шагом направился в гостиницу.

На перекрестке он вынужден был остановиться, потому что горел красный свет светофора. Перед Бето стояли две пожилые англичанки, наверное, туристки. Они от нечего делать болтали о разных глупостях, и Бето невольно прислушался к их разговору.

– И вот мы прибыли на этом пароходе в Мадрас, – говорила одна из них, – и сразу положили этого бедненького матросика в госпиталь, больше мы ничего не могли поделать…

Мысль, которая осенила Бето, была до того проста, что он чуть не вскрикнул, когда его осенило. Хлопнув себя по лбу, он побежал через дорогу, не обращая внимания на гудки машин и брань шофёров.

Марисабель вернулась в гостиницу через час. Она хмуро посмотрела на мужа и ничего не сказала. Бето тоже молчал.

Через пять минут девушка сказала с нескрываемым раздражением:

– Ты ничего не хочешь у меня спросить?

Бето отрицательно покачал головой.

– Нет, не хочу. Я и так догадался, что ты сходила напрасно. Ведь ты пришла без мамы.

– А что же нам делать теперь?

– А теперь мы первым же поездом отправимся обратно в Дели, а потом в Мадрас.

– Почему в Мадрас? – удивилась девушка.

– Потому, – ответил Бето с улыбкой, – что Мадрас – единственный большой порт на юге, и нам с тобой нужно было быть последними олухами, чтобы об этом не вспомнить. Ведь маму привезли на корабле, это понятно. А в Мадрасе её должны были положить в больницу, ведь не станут же её везти прямо в Дели!

– А зачем нам тогда ехать в Дели? Давай поедем прямо в Мадрас.

– Я хочу поехать в Дели, – объяснил Бето, – чтобы узнать что-нибудь в посольстве, ведь там должна быть информация о всех мексиканцах, прибывающих в страну.

Марисабель подошла к мужу и нежно поцеловала его в лоб.

– Ты у меня такой умный, – сказала она ласково, – что я просто не знала бы, что мне без тебя делать.

Бето засмеялся.

– Хватит меня хвалить, пора паковать вещи.

Поезд на Дели уходил через час, Бето заказал у администратора машину, и они с женой приехали на вокзал как раз вовремя. Взять билеты в кассе не составило особого труда.

Когда поезд тронулся, Бето в последний раз посмотрел на Бомбей и обрадовался тому, что они, наконец, уезжают из этого города…

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Вот уже больше недели Марианна дежурила у постели раненого на охоте Амитаха Харамчанда. Раджа постепенно шёл на поправку. У него уже больше не было высокой температуры, нога не так сильно болела. Иногда раджа просыпался в середине ночи от какого-то кошмара, бешено вращал глазами и испуганно оглядывался по сторонам. Марианна успокаивала его, старалась хоть как-то развеселить своего пациента, отвлечь от болезни.

Она спала по четыре часа в сутки и просила на это время Зиту или Гиту присмотреть за господином. Девушки ждали этого момента с нетерпением, они скучали по Амитаху и радовались одной только возможности побыть с ним наедине.

Марианну ничто не отвлекало от работы. Наоборот, дворцовые слуги делали всё от них зависящее, чтобы медицинская сестра не знала хлопот. По нескольку раз в сутки они приносили в спальню Амитаха такое количество еды, что Марианна при всём своём желании не в силах была её съесть. Кроме того, Зита и Гита приготавливали Марианне ванну, и каждый день меняли постельное бельё.

Нельзя сказать, что наша героиня подружилась с этими очаровательными молоденькими девушками, на это у неё просто не было свободного времени, но относилась она к служанкам с симпатией и душевной теплотой.

Ауробиндо Кумар часто наведывался во дворец. Он приносил с собой новую порцию таблеток и сывороток, не забывая при этом передать Марианне пламенный привет от Тангам.

Большую часть времени, чтобы не скучать, пока Амитах спал, Марианна читала своего любимого Борхеса. Её настолько захватывало творчество этого аргентинского писателя и поэта, что она совсем не замечала, как пролетало время. Особенно ей нравился сборник стихов под названием «Творец». Марианна находила в Борхесе своего собеседника. Не слыша вот уже несколько месяцев испанскую речь, она была счастлива только оттого, что могла наслаждаться своей родной речью, вспоминать Мексику, дом, Бето, Марисабель, хороших друзей и знакомых, которые находились от неё настолько далеко, что, казалось, она уже никогда больше не увидит их. Марианна чувствовала себя одинокой, забытой всеми, время от времени горькая обида охватывала её, сухой, терпкий комок подступал к горлу, но женщина не могла плакать. У неё не было слёз…

«Почему? Почему так всё получилось? – спрашивала себя, в который уж раз Марианна. – В чём я провинилась перед Богом? Правду люди говорят – жизнь состоит из белых и чёрных полос. Сейчас как раз у меня самая, что ни на есть чёрная полоса. Нескончаемая чёрная полоса… А как всё хорошо начиналось… Интересно, что сейчас делают Габриэлла и Ганс фон Боксен? Наверное, сидят у себя в доме, в Германии, в окружении внуков и греют ноги у камина… А я… В чужой стране, без всякой возможности вырваться на родину… Мануэль Партилья! Я на всю жизнь запомню имя этой канцелярской крысы. Как он мог позволить себе отнестись к заплаканной просительнице с таким бессердечием, жестоким пренебрежением? Ведь он же мой соотечественник… А как я могла доверять Казимиру Квятковскому, если, конечно, это его настоящие имя и фамилия? Доверять человеку, который не побоялся нажиться на чужом несчастье, который облачился в маску ангела, будучи на самом деле отпетым мошенником и вором? Эх, был бы жив Луис Альберто, он бы не дал меня в обиду… Милый мой Луис Альберто… Океан принял тебя в свои объятия и не захотел отпустить на волю, оставить тебя в живых… Я буду любить тебя вечно, любимый… Неужели мне придётся до конца своих дней оставаться в Индии, в этой проклятой Богом стране, где каждый второй житель – нищий, вынужденный, попрошайничать на улицах, и ночевать под открытым небом? Что мне делать? Да, я повстречала Тангам и доктора Ауробиндо Кумара. Они очень хорошие и добропорядочные люди. Но исключения лишь подтверждают правила. У меня нет больше сил, жить в окружении чёрствости и пренебрежения, выслушивать обидные окрики и насмешки. И всё потому, что у меня нет денег, нет положения. Раньше я не понимала этого, не доверяла нищим и попрошайкам, думала, что они бездельники и просто не хотят работать. Но сейчас… Сейчас меня могла постигнуть та же судьба… Лишь случай помешал мне протянуть руку… Это как будто сон… Кажется, что стоит только открыть глаза, и я проснусь в Мехико, в своей постели, рядом с любимым мужем, а через мгновение увижу Бето и Марисабель… Святая Мария, подскажи, где сейчас мои дети? Почему они не подходят к телефону, не отвечают на мои письма? Быть может, с ними что-нибудь случилось? Быть может, они нуждаются в моей помощи?»

От тяжких раздумий Марианну отвлёк слабый голос Харамчанда.

– Доброе утро, – сказал раджа, приподнявшись на локте. – Признаюсь, я никогда в жизни так крепко не спал…

– Доброе утро, господин, – улыбнулась Марианна. – Если это можно назвать утром. Уже почти полночь…

– Не может быть, – удивился Амитах. – Из-за плотных занавесей совсем не видно, что на улице стемнело. Почему вы называете меня «господин»? Никакой я вам не господин. Так слуги обращаются ко мне. А вы ведь не слуга… Вы моя спасительница.

– Как же мне вас называть? – Марианна сунула закладку между страницами и отложила книгу.

– Очень просто. Амитах.

– Хорошо, – согласно кивнула женщина и повторила: – Амитах.

– Вы не говорите на хинди? – спросил раджа, внимательно разглядывая медсестру. – В тот вечер после операции вы сразу обратились ко мне на английском языке…

– Да… – Марианна опустила глаза. Пронзительный взгляд раджи её несколько смущал, казалось, что он хочет увидеть её насквозь. – Я мексиканка… В Индию приехала совсем недавно и местного языка совсем не знаю…

– Эмигрантка? – вслух предположил Амитах.

– Нет… Точнее, не совсем.

– Беженка? – продолжал гадать раджа.

– Я уже сама не знаю, кто я… – печально ответила Марианна. – Раньше мне казалось, что жизнь такая прекрасная, а теперь… Я не живу, а существую. Словно надвигается на меня асфальтовый каток, а отойти некуда… А так хочется, чтобы в конце тёмного, мрачного тоннеля забрезжил хотя бы лучик надежды…

– А как же ваша семья? – осторожно спросил Харамчанд.

– Семья? – Марианна горестно вздохнула. – Когда-то у меня была счастливая семья… Казалось, судьба не разлучит нас, это невозможно… Мы так понимали друг друга… Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает…

Амитах положил голову на подушку и не отрывал глаз от Марианны. С той минуты, когда раджа впервые увидел её, он понял, что рядом с ним находится беззащитное, чем-то обеспокоенное существо. Сиделка старалась ничем не выдавать своего душевного состояния, всячески пыталась скрыть какое-то страшное горе, глубоко засевшее в её сердце. Женщина была внимательной и предупредительной, ласковой и иногда даже весёлой, но её широко раскрытые и такие добрые глаза не могли утаить печали.

«Интересно, кто она? – думал Амитах. – Сразу видно, что не индуска. Белоснежный цвет кожи, прелестный акцент… Нет, она не местная. Но как эта женщина оказалась в госпитале Святого Сингха? И что, в конце концов, её так угнетает? Не буду спрашивать её об этом. Подожду того момента, когда она посчитает, нужным сама всё мне рассказать. А может быть, я ошибаюсь? Может быть, никакой беды у неё не случилось? Наоборот, она счастлива, наслаждается жизнью, любит свою работу?…»

После того как Амитах развёлся с женой, он стал относиться ко всем, без исключения, женщинам с подозрением. Он так и не обзавёлся новой семьёй, потому что боялся – его новая избранница после свадьбы окажется совсем не такой, какой она выдавала себя, будучи невестой. Как говорят в народе, обжёгшись на молоке, приходится дуть на воду… Так же и Харамчанд, как только улавливал в женщине какой-то даже самый небольшой намёк на фальшь, он незамедлительно расставался с этой особой и забывал её навсегда. Но Марианна вдруг пробудила в радже те юношеские, первые, наивные чувства, которые все мы ощущали, когда думали, что становимся взрослыми. Почему? На этот вопрос Амитах не мог найти ответа.

Харамчанд получал от Марианны какую-то необыкновенную теплоту, ему было приятно находиться рядом с этой женщиной. И даже то, что с каждым днём его самочувствие улучшалось, а болезнь пошла на попятную, он ставил в заслугу Марианне.

– Что же с вами случилось? – Амитах больше всего опасался, что Марианна воспримет его вопрос как праздное любопытство.

– Это слишком долгая история… – вздохнув, ответила женщина.

– А куда нам торопиться? – улыбнулся Харамчанд. – Мне придётся отложить все мои дела на неопределённый срок. На простреленной ноге далеко не убежишь. Расскажите мне свою историю, я чувствую, вас что-то тревожит, чем-то вы опечалены. Это останется между нами, обещаю вам.

– Право же… – Марианна смутилась. Она никак не ожидала, что богатый раджа будет разговаривать с ней на равных. Хотя Ауробиндо Кумар говорил ей о том, что Амитах – человек добрый и порядочный, верилось в это с трудом. – Я даже не знаю…

– Не бойтесь меня, – искренне сказал Харамчанд. – Я не причиню вам зла… Всё равно ведь нужно же о чём-то говорить. Не будем же мы всю ночь сидеть в тишине.

– Но вам необходим покой, – проговорила Марианна. – Вам нельзя много разговаривать…

– Вот почему я и хочу, чтобы говорили больше вы, а я буду слушать. И постараюсь как можно реже перебивать.

– Может быть, вы голодны?

– Нет, нет… Есть что-то совсем не хочется. Но чувствую я себя гораздо лучше, чем вчера. Я думаю, что это вы на меня так благотворно действуете…

– Я? – удивилась Марианна.

– Да, вы. Прошло больше недели, как вы не отходите от моей постели. Я часто наблюдал за вами, когда вы этого не замечали. Вы читали книгу, а я смотрел на вас. И мне казалось, что я знаю вас всю свою жизнь… Странно, да?

– Странно… – согласилась Марианна и улыбнулась.

– Почему вы улыбаетесь?

– Я думала… Я думала, что владелец такого великолепного дворца должен быть человеком… Как бы это сказать…

– Зазнайкой, тираном, скандалистом, воображалой? – насмешливо перечислил Амитах.

– Да… – Марианна покраснела. – Что-то вроде этого… А вы оказались совсем другим…

– Откуда вы знаете? – рассмеялся раджа. – Может быть, я такой потому, что сильно болен? А когда выздоровлю, то стану кричать на вас, всячески унижать, заставлять пресмыкаться передо мной?

– Вы? Не думаю… Мне кажется, что вы и со слугами разговариваете вежливо и обходительно.

– А разве слуги не люди? – удивился Амитах. – Кто из нас раджа – я или вы? Почему я должен хамить своим слугам?

– Ну, не знаю… Я в книгах читала…

– Например, в «Золотой антилопе»? Про то, что раджа – это богатый и одновременно с этим невероятно жадный человек, который только и жаждет того, чтобы отрубить кому-нибудь голову? Чего только не напишут о несчастной, многострадальной Индии. Это всё сказки, не верьте в них, Марианна. Я такой же, как и все остальные люди. Быть может, мне чуточку больше повезло – я родился богатым и умру в богатстве. Хотя… Что значит повезло? Каждый человек счастлив по-своему… Я очень хочу иметь сына, когда-то был влюблён в одну красивую женщину… И что? Брак мой развалился через год после свадьбы, а детей мы так и не завели…

– Но ведь ещё не поздно, – сказала Марианна.

– Вы уверены в этом? – Амитах тяжело вздохнул. – А вот мне так не кажется. Мне сорок пять лет, а чувствую я себя дряхлым стариком, словно вся жизнь уже позади… Я не верю в любовь, не верю в дружбу. Вы никогда не замечали, Марианна, что даже самый преданный друг способен рано или поздно совершить предательство? Не спорьте со мной, это я знаю по своему собственному опыту… Меня окружает множество людей – слуги, знакомые, деловые партнёры, я часто выезжаю в город, хожу на концерты, посещаю увеселительные вечеринки, бываю за границей… Но всё чаще и чаще мне хочется кричать от одиночества. Я очень одинок…

Марианна ничего не говорила. Она внимательно слушала раджу и рассеянно перебирала пальцами подол своего белого халата.

– Признаюсь, я даже рад тому, что со мной приключилось это несчастье. Раньше у меня не было ни минуты свободного времени, я постоянно с кем-то встречался по делу, работал не покладая рук, спал по пять часов в сутки. А теперь… Теперь я могу позволить себе поваляться в постели и поразмышлять о своей никому не нужной жизни. Кто будет помнить обо мне после того, как я умру? Никто… Знаете, какая проблема больше всего мучает меня? Никогда не догадаетесь. Я не могу решить, кому оставить наследство. Ведь у меня нет детей, родных, близких родственников… Если только отписать дворец и всё моё состояние Зите и Гите… Единственная отрада в жизни – это охота. У меня была с детства мечта – подстрелить бенгальского тигра… Если бы вы знали, сколько сил я потратил на то, чтобы заполучить лицензию на отстрел хищника… И что из этого получилось? Не везёт мне что-то… Ни в чём не везёт…

– А вы пробовали когда-нибудь помочь беднякам, облегчить их страдания? Оглянитесь, ведь вокруг столько обездоленных, больных, изголодавшихся, лишённых крова и последней надежды на лучшее людей! – сказала Марианна.

– Каждый месяц я посылаю огромные суммы в различные благотворительные фонды, я содержу тринадцать детских садов и восемь домов для престарелых, жертвуй деньги на строительство школ. А разве можно поступать иначе, ведь я хочу быть настоящим гражданином своей страны и без смущения смотреть людям в глаза.

– Простите меня, я не хотела вас обидеть, – Марианне вдруг стало стыдно, что она позволила попрекать раджу чрезмерным богатством. Как ни странно, но она уже не могла представить себя богатой, той обеспеченной всем необходимым сеньорой, какой она была в Мехико. Как только она осталась без единой рупии в кармане, её психология и мировоззрение изменились. Она стала мыслить как беднячка и даже не удивлялась этому.

– Меня трудно обидеть, – сказал Амитах. – С тех пор как я остался без отца и уехал в Европу, много кто хотел причинить мне вред. Но я всегда умел постоять за себя, ведь на каждую силу всегда найдётся противосила. Я не имею в виду вас, Марианна. Вы добрая женщина и, уверен, не желаете мне зла.

– А что вы делали в Европе? – поинтересовалась Марианна.

– Учился в Оксфорде, – ответил Амитах, почесав затёкшую от долгого лежания здоровую ногу. – Прекрасное было время. Интересные занятия. Каждый день я узнавал что-то новое, знакомился с интересными людьми. Я был первым учеником на курсе, педагоги души во мне не чаяли и предлагали остаться в Европе навсегда, чтобы работать по профессии…

– Работать? – удивилась Марианна. – Зачем вам работать, имея такое огромное состояние?

– А как человек может обойтись без труда? Бездельничая, он может вскоре превратиться в обезьяну. Кстати, вы знаете, почему в Индии так много обезьян? Потому что индусы не любят работать, – улыбнулся раджа. – А если серьёзно, то я действительно подумывал о том, чтобы открыть в Европе своё дело, но после смерти матери решил, что необходимо вернуться на родину. Кому ещё было присматривать за имением?

– Вы очень переживали, когда мама… – Марианна запнулась, поняв, что своим вопросом может задеть сокровенные чувства Харамчанда.

– Переживал – это не то слово, – вздохнул раджа. – Ведь, кроме матери, у меня никого не было… Я до сих пор не могу поверить в её смерть, иногда, кажется, что она жива, ходит где-то рядом. Вот и в то утро перед охотой как будто чей-то голос предостерегал меня, отговаривал ах этого занятия. Но я не обратил на него внимания. Вы знаете, чем закончилась охота… Я думаю, это мама хотела спасти меня…

– А у вас во дворце есть привидения? – У Марианны почему-то вдруг от испуга сжалось сердце.

– Конечно, есть, – серьёзно, не думая шутить, сказал Амитах. – Очень часто кто-то ходит по длинным коридорам. Обычно это происходит ночью. Иногда слышатся чьи-то завывания, будто собака лает на луну. Но это не собака, я знаю точно. Только вы не бойтесь, если привидения и существуют, то вреда людям они не причинят. По старой индийской легенде привидения – это души людей, которые покончили жизнь самоубийством. Эти души не могут покинуть пределы земли. Они так и будут вечно скитаться по тем местам, где они когда-то жили. Что с вами? – он увидел, что Марианна вдруг побледнела и закрыла лицо руками. – Что случилось? Вам плохо?

– Нет… – слёзы навернулись на глаза Марианны. – Я просто подумала…

– Что? Что вы подумали? – обеспокоенно спросил раджа. – Быть может, я что-то не так сказал?

– Мой муж… – еле слышно проговорила женщина. – Мой муж…

– Что с вашим мужем? – Харамчанд всё больше и больше начинал волноваться. – Ему нужна помощь?

– Мой муж… – Марианна взяла себя в руки и вытерла слёзы носовым платком. – Несколько месяцев назад мой муж покончил с собой…

– Я не знал… Простите… – Амитах был поражён. Он ожидал услышать всё что угодно, но только не это. – Я не смею вас спрашивать, как такое несчастье произошло…

– Никак не могу смириться со смертью Луиса Альберто, – голос Марианны дрожал. – Так звали моего мужа – Луис Альберто Сальватьерра. Мы любили друг друга и были женаты уже много лет. Всякое случалось в нашей совместной жизни. Были и ссоры и взаимные упрёки, недопонимание, беспричинная ревность… Но я не могла представить себя без Луиса, а он только что на руках меня не носил… У нас есть дети. Сын Бето и дочь Марисабель. Они тоже любят друг друга и совсем недавно поженились.

– Поженились? – изумился Амитах. – Простите, но я что-то не понимаю…

– Ах, да, – Марианна горько улыбнулась, – вы же могли знать… Дело в том, что мы взяли Марисабель когда она была ещё совсем ребёнком. Она стала полноправным членом нашей семьи. А несколько лет назад нашлась её мать, Джоанна, добрая и замечательная женщина. Она учитель танцев. Если бы вы видели её глаза, когда она повстречала Марисабель после столь долгой разлуки! Я не могу относиться к девочке по-другому, нежели как к дочери. Она всегда будет для меня любимым и дорогим существом. Вот почему нет ничего плохого в том, что Бето и Марисабель решили соединить свои судьбы…

– Вот так история… – присвистнул Амитах. – Никогда бы не подумал, что подобное может произойти. Надо же, сестра вдруг оказывается не сестрой, а женой… Мне остаётся только пожелать им счастья, чтобы не ссорились и завели побольше детей.

– Луис Альберто был очень занятой человек, – продолжала Марианна. – Целыми днями он работал на своих фабриках, старался, чтобы мы жили обеспеченно, ни в чём себе не отказывали, могли позволить себе одеваться в дорогих магазинах, обедать в ресторанах… Одним словом, он трудился как буйвол и часто под конец рабочего дня с трудом передвигал ноги. Приходя домой, он даже не всегда ужинал, а, приняв душ, ложился спать. Частенько он был чем-то недоволен, обычно по всяким пустякам, и мог устроить скандал. Но как быстро Луис Альберто закипал, также быстро и успокаивался. Он вообще был человеком отходчивым и незлопамятным. Я понимала, что все эти его нервные всплески происходили от накопившейся усталости, и всё время старалась хоть как-то расслабить мужа, отвлечь его от работы. По выходным мы выезжали за город, устраивали пикники, купались в озере, ходили в гости к друзьям, катались на аттракционах в парке Чепультепек… Но начинались будни, и всё возвращалось на круги своя. Луис Альберто терял в весе, под его глазами появились серые мешки, иногда на него невозможно было смотреть без содрогания. – Марианна чуть помолчала, собираясь с мыслями. Для того чтобы не разрыдаться, ей приходилось прикладывать немалые усилия. – А однажды мы сильно повздорили. Я обиделась, заперлась в спальне и всю ночь не открывала дверь. Наутро Луис Альберто купил в туристическом агентстве два билета на борт океанического лайнера «Санта Роза». Нам предстоял кругосветный круиз! Мой любимый супруг корил себя за то, что мало уделял мне времени и в искупление своей вины преподнёс нам обоим такой замечательный подарок. Луис сказал… Я как сейчас помню его слова… Он сказал, что те несколько месяцев, что мы проведём в увлекательном путешествии, должны будут стать нашими медовыми месяцами… И, в самом деле, с тех пор как поженились, мы ни разу по-настоящему не отдохнули, не побыли наедине друг с другом… Если бы только знать тогда, чем закончится это «увлекательное» путешествие… Как иногда хочется повернуть время вспять! Но поначалу всё было прекрасно, мы наслаждались круизом, часами могли мирно разговаривать, стоя на палубе и наблюдая, как за лайнером весёлой вереницей несутся дельфины. Вы представляете, стая дельфинов сопровождала корабль в течение нескольких дней! Мы обзавелись новыми знакомствами, каждый вечер участвовали в шуточных конкурсах, которые проводил помощник капитана, без устали танцевали, как в молодые годы. Одним словом, веселились на славу… Когда «Санта Роза» останавливалась в каком-нибудь порту, мы обязательно сходили на берег, осматривали окрестности, покупали всевозможные сувениры, фотографировались. А в Новой Гвинее произошёл действительно забавный случай… У меня до сих пор начинают дрожать коленки, когда я вспоминаю о нём.

– Что же приключилось? Кого-нибудь съели папуасы? – Амитах чувствовал, что душа Марианны переполнена переживаниями, и старался переменить тему, отвлекая тем самым безутешную вдову от горестных воспоминаний.

– Среди нас была забавная супружеская пара – Габриэлла и Ганс фон Боксен. Они живут в Германии и решили на старости лет посмотреть мир. Как это часто бывает, Габриэлла оказалась полной противоположностью своего мужа. Она болтала без умолку и вообще производила впечатление чрезвычайно общительного и беззаботного человека, а Ганс всё помалкивал, не вынимая изо рта толстую сигару. Так вот, старушке удалось уговорить директора национального заповедника, чтобы он разрешил нам поохотиться на аллигаторов.

– На аллигаторов? – восторженно воскликнул Амитак. – У вас хватило смелости?

– Тогда я не понимала, насколько опасно такое времяпрепровождение. А когда поняла, было уже поздно. Вскоре Габриэлла не удержала равновесия и упала за борт неустойчивого каноэ. Несколько секунд старушка отчаянно барахталась в мутной воде, а крокодил так и норовил сцапать её. Эти несколько секунд показались мне целой вечностью. Если бы не молниеносная реакция Луиса Альберто, то Габриэлла обязательно стала бы ужином кровожадного хищника. Он бросил в зубастого гарпуном, и попал ему прямо между глаз, а я успела втащить несчастную, захлёбывавшуюся старушку обратно в каноэ…

– Вы сильная и мужественная женщина, – сказал Харамчанд. – На первый взгляд о вас этого не скажешь. Наоборот, вы выглядите, как хрупкая и лёгкоранимая особа.

– Но настоящая трагедия разыгралась именно тогда, когда, казалось, самое страшное уже осталось позади, – продолжала Марианна, не придав особого значения комплименту Амитаха. – Когда мы вернулись на «Санта Розу», переоделись и вышли на палубу к сладкому столу, меня пригласил на танец один француз, тоже пассажир корабля… Не могу вспомнить его имени… Конечно же, я спросила разрешения у Луиса Альберто, и он, недолго думая, согласился. Немного потанцевав, я заметила, что он исчез. Габриэлла сказала мне, что у Луиса разболелась голова, что он отправился в каюту выпить аспирин и что он скоро вернётся. Я прождала его добрых полчаса, ведя изнурительную беседу с супругами фон Боксен. Когда же моё терпение иссякло, я решила проведать мужа, узнать, не случилось ли что с ним. Луис Альберто сидел в кресле и смотрел телевизор. Когда я вошла в каюту, он устроил мне безумную сцену ревности и обвинил меня, чуть ли не в измене. Я попросила не трепать мне нервы и предложила ему спуститься в бар, чтобы пропустить стаканчик виски и успокоиться. Он выбежал из каюты, громко хлопнув дверью и пообещав, что утопится. Я не обратила на его слова особого внимания, приняла душ и легла спать. Луис и раньше устраивал мне скандалы на почве ревности, часто не доверял мне, нанимал частных детективов, чтобы они следили за мной, грозился наложить на себя руки, но я знала, что через несколько минут после всевозможных оскорблений он будет стоять передо мной на коленях и клясться в любви. Луис Альберто был человеком отходчивым и незлопамятным. К тому же он понимал, что неправ. Видит Бог, я всегда была чиста перед ним! Почему же Луиса не покидало опасение, что я ему не верна, ведь я не давала ему даже малейшего повода для подозрений!

– Такое часто бывает, – сказал раджа. – Когда мужчина страстно любит женщину, он боится потерять её, потому что не мыслит более своей жизни без дорогого его сердцу существа. Каждый человек проявляет чувства по-своему… Нет сомнений, Луис Альберто любил вас… Ведь если мужчина не ревнует, то, значит, либо он не любит, либо он не мужчина…

– Я тоже так раньше думала, – Марианна поднесла платок к глазам. – До той страшной ночи…

– А что случилось в ту ночь?

– Мой муж выполнил своё обещание… Он выбросился за борт…

– Не может быть… – в ужасе прошептал Амитах.

– Я долго не могла поверить в это. Очень долго… Луис Альберто хоть и любил меня, но он не был сумасшедшим… Его долго искали, но поиски не дали ровным счётом никаких результатов… Он не умел плавать, с трудом держался на воде… Я не могла выдержать такого потрясения, потеряла сознание и несколько дней не приходила в себя. Корабельный врач решил, что у меня кома, и распорядился высадить меня на берег и поместить в больницу. В тот момент «Санта Роза» проплывала вдоль берегов Индии… Вот так я оказалась здесь. Но мои неприятности на этом не закончились. Среди пассажиров корабля был некий Казимир Квятковский. Эго именно он сообщил мне о гибели Луиса Альберто. И он же вызвался сопроводить меня в мадрасский госпиталь, сославшись на то, что у него якобы имелись в вашем городе какие-то дела. Когда я очнулась в палате, Казимир навестил меня, обещал ухаживать за мной, сообщить детям о постигшей нас беде и вообще казался милым и отзывчивым человеком… Но проходили дни, а Казимир не появлялся. Когда моё состояние улучшилось, и врачи уже не опасались за мою жизнь, они завели разговор об оплате за лечение. Я подумала, что это какое-то недоразумение, ведь я дала Казимиру свой бумажник специально для того, чтобы он расплатился за моё пребывание в больнице…

– Дальше я догадываюсь, – сказал раджа. – Бумажника вы больше никогда не видели.

– Да, вы правы. Казимир оказался обыкновенным вором. А я ему так верила… Вместе с деньгами он украл и мой паспорт. Вскоре меня выбросили из больницы на улицу, обошлись со мной грубо, как с мошенницей… Я оказалась одна в чужом городе, в чужой, незнакомой стране без единой рупии и без паспорта. Сами понимаете, что вернуться на родину я не могла. Оставался один выход, и я незамедлительно им воспользовалась – пошла в мексиканское консульство и записалась на приём к начальнику эмиграционного отдела сеньору Мануэлю Партилье… Поверьте мне, я никогда не могла предположить, что среди моих соотечественников могут оказаться такие крысы. Мексиканцы – дружный народ и всегда стараются помочь друг другу в беде… Но Мануэль Партилья оказался настоящим извергом. Я рассказала ему свою печальную историю, но он не поверил, ни единому слову и указал мне на дверь… Я до сих пор не понимаю, почему он так жестоко обошёлся со мной.

– А что конкретно он вам сказал? – Амитах непроизвольно сжал руку в кулак.

– Он сказал, чтобы я пришла месяца через два. За это время он пообещал навести обо мне справки и выяснить, не индианка ли я, которая любыми средствами хочет уехать из своей страны. Боюсь, он к тому же принял меня за женщину лёгкого поведения… Я тогда действительно неважно выглядела, только-только оправилась от болезни… Но ведь я поведала ему всю правду, ничего не скрыла, не соврала!

– Я обещаю вам, Марианна, что, как только поправлюсь, как только доктор снимет гипс с моей ноги, я лично займусь этим делом, – клятвенно произнёс Харамчанд. – Придётся наведаться в мексиканское консульство и провести нравоучительную беседу с многоуважаемым Мануэлем Партильей. Вскоре вы получите паспорт и сможете беспрепятственно отправиться на родину, так что на этот счёт можете не волноваться.

– Меня тревожит другое, – проговорила Марианна. – Я никак не могу связаться с детьми, рассказать им обо всём. Я звонила им, но, ни Бето, ни Марисабель почему-то не брали трубку. Я послала письмо, но вскоре оно вернулось с пометкой «адресат выбыл». Я места себе не нахожу, не могу понять, куда они запропастились…

– Быть может, дети, следуя вашему примеру, отправились куда-нибудь отдохнуть? – предположил Амитах.

– Этого не может быть, – твёрдо заверила раджу Марианна. – Ведь Бето учится в художественной школе, и сейчас у него как раз должны начаться экзамены.

– Ну что ж, раз вы так уверены, – задумчиво проговорил Харамчанд. – Завтра же я дам распоряжение Гхошу, чтобы он связался с представительством одной из моих фирм в Мехико. Не пройдёт и дня, как дети будут найдены. Я не поскуплюсь в средствах и найму лучших частных детективов, хотя и уверен, что Бето с Марисабель в данную минуту наслаждаются одиночеством на каком-нибудь курорте.

– Большое вам спасибо, – Марианна приложила руку к сердцу.

– Вы благодарите меня? – шутливо возмутился раджа. – Напротив, это я обязан вам жизнью, и нет таких благодарностей, которые бы выразили всю мою симпатию к вам. Примите от меня соболезнования по поводу… Ну, вы понимаете… И всё же в вашем рассказе мне показались странными несколько вещей…

– Что вы имеете в виду?

– Расскажите мне подробнее о Казимире, он мне кажется более чем подозрительной личностью. Почему именно он сообщил вам о смерти Луиса Альберто? Какое он имел к этому отношение? И вообще, самоубийство вашего мужа выглядит, по крайней мере, странно… Скажите, было ли открыто уголовное дело?

– Не знаю, я ведь была без сознания.

– Понятно. В таком случае я не поленюсь поинтересоваться, как проходит расследование.

Марианна и Амитах разговаривали до самого утра. И, лишь когда первые лучи восходящего солнца начали пробиваться сквозь плотные занавеси, раджа пожелал своему новому другу доброй ночи и закрыл глаза. Но уснуть ему не удавалось довольно долго. Его хаотичные мысли постепенно выстроились в логическую цепочку, но всё это были лишь догадки. Харамчанд поклялся себе разгадать загадку таинственного самоубийства Луиса Альберто Сальватьерры.

…В тот же день Гита тихонько приоткрыла дверь комнаты Марианны, подошла к кровати, и дотронулась до плеча спящей женщины.

– Что случилось? Амитаху стало хуже? – взволнованно спросила Марианна, открыв глаза и не заметив, что она назвала раджу только по имени.

– Нет, что вы, – успокоила её служанка. – Господин ещё не проснулся. С ним всё хорошо. Зита не покидает его ни на минуту. Я хотела вам сказать, что только что позвонил Ауробиндо Кумар. Доктор извинился, что не может сегодня навестить своего пациента, у него операция в госпитале, и попросил вас купить все необходимые лекарства.

– Конечно, конечно. – Марианна начала торопливо одеваться. – Я съезжу в аптеку госпожи Тангам. Только прошу вас, подскажите мне дорогу, как мне добраться до города?

– Об этом можете не беспокоиться, – отвечала Гита. – Автомобиль дожидается вас у парадной лестницы.

Марианна с некоторым смущением садилась в длинный, сверкавший на солнце «кадиллак». Она уже отвыкла от личного транспорта, а в подобном чуде техники чувствовала себя и вовсе не в своей тарелке.

Весёлый шофёр, одетый в белоснежную униформу, повернулся к Марианне и приложил два пальца к козырьку своей кепочки.

– Куда поедем, госпожа? – осведомился он.

– Вы знаете, где находится аптека, принадлежащая госпоже Тангам? – Марианну почему-то рассмешил этот чопорный, но вместе с тем какой-то тщедушный водитель, и она с трудом сдержала улыбку.

– А кто же её не знает? – ответил шофёр и повернул ключ в замке зажигания. – Когда моя жена была на последних месяцах беременности, ей нужны были какие-то редкие лекарства. Я обыскал все аптеки и нигде его не нашёл. И что бы вы думали, под конец дня, совсем запыхавшись и потеряв всякую надежду, я обнаружил эти таблетки именно в аптеке госпожи Тангам.

«Кадиллак», стремительно набирая скорость, помчался по автостраде. Водитель оказался на редкость разговорчивым парнем. Он болтал без умолку, но Марианне было трудно поддерживать беседу. Она вспоминала свой вчерашний разговор с Амитахом Харамчандом, его какой-то странный взгляд, правильные черты бледного, болезненного и в то же время, мужественного лица. Ей захотелось глубже заглянуть в душу этого благородного человека. Марианне казалось, что Амитах, несмотря на своё богатство, чувствует себя несчастным человеком. Ей было очень приятно, что раджа так сочувственно отнёсся к её горю, что не посчитал ниже собственного достоинства делиться с ней сокровенным.

Размышляя так, Марианна не заметила, как автомобиль въехал в город и в скором времени остановился на знакомой ей улице. Ей сразу бросилась в глаза возбуждённая толпа, состоявшая из нескольких десятков человек, которая облепила старенький, давно испорченный фонтан, возведённый неизвестным мастером напротив городского суда, соседнего с аптекой здания.

Постояв немного в нерешительности и ощущая в себе возрастающее любопытство по поводу шумной, галдящей группы людей, она толкнула стеклянную дверь и через мгновение оказалась в объятиях Тангам.

– Здравствуй, девочка моя! – индианка едва не прослезилась от наполнивших её чувств. – Как же давно я тебя не видела!

– Добрый день, Тангам! – радостно сказала Марианна. – Я так счастлива, что, наконец, смогла навестить вас! Письмо из дома не приходило?

– Нет, – вздохнула Тангам.

– И никто не звонил? – Марианна всё ещё не теряла надежды, что Бето и Марисабель в скором времени объявятся.

– Никто, – развела руками Тангам. – Но не отчаивайся, я знаю, что всё будет хорошо. Иначе ради чего жить на этой грешной земле? Расскажи мне о себе. Как тебе работается в госпитале Святого Сингха? Хорошо ли к тебе там относятся?

– Я даже не знаю, как вас отблагодарить за всё, то добро, что вы мне сделали… – Марианна взяла в свои ладони руку Тангам. – В госпитале я обрела пусть зыбкое, но спокойствие. Меня окружают замечательные люди, а господин Ауробиндо Кумар просто чудо! Вы бы видели, как искусно он проделал операцию Амитаху Харамчанду!

– Ты была во дворце у Харамчанда? – поразилась Тангам. От подобного известия её рот широко раскрыт и долго не мог прийти в изначальное положение. – Все городские газеты напечатали огромные статьи о том, как на охоте его растерзал лев! Каково его здоровье сейчас? Состояние очень тяжёлое?

На этот раз настала очередь Марианны удивляться.

«Ох уж эти газетчики! – подумала она. – Раструбили на весь город всякую чепуху, вечно им подавай сенсации. Зачем нужно было так нагло и беспричинно врать. Даже ребёнку ясно, что если тигр нападёт на человека, последнему врачебная помощь уже не понадобится».

Но Марианна решила не разрушать романтические представления Тангам об охоте и сказала:

– Постепенно идёт на поправку. Надеюсь, в скором времени он сможет встать на ноги. Я уже больше недели не отхожу от его постели, ухаживаю за ним, берегу его покой.

– Надо же, – Тангам всплеснула руками. – Чего достигла современная медицина! Раджу растерзал лев, а он через несколько дней уже расхаживает! С ума сойти можно. Чего только позволить себе не могут богатые люди. Окажись на месте Харамчанда какой-нибудь бедняк, он бы и минуты не протянул, умер ещё до того, как его привезли бы в больницу.

– Зря вы так говорите. – Марианна невольно вступилась за своего пациента. – Амитах очень хороший человек.

– Хороший… Все они хорошие… А моего Джава до сих пор вылечить не могут. А чем он хуже раджи? У людей разный цвет кожи, разное положение, но сердца у всех одинаковые… Покуда люди будут разделены на классы, общество не перестанет лихорадить, с земли не исчезнут войны, а бедняки не перестанут умирать от проказы…

Марианна ничего не ответила на этот крик души. Она просто не знала что ответить, ведь Тангам по-своему была права. Индианка сама прервала установившуюся вдруг напряжённую тишину.

– Ты не обижайся на меня, если я сказала не то… – извиняющимся тоном проговорила она. – Я знаю, Харамчанд и вправду человек неплохой, он много жертвует на благотворительность.

– У нас как раз закончились лекарства, – сказала Марианна. – Не могли бы вы мне их продать? Вот список.

Тангам взглянула на испещрённый мелким почерком листок бумаги, скрылась в кладовке и через минуту вновь предстала перед Марианной, держа в руках коробку, полную медикаментов.

– Вот, смотри не урони. Здесь всё как указано, – Тангам протянула коробку Марианне.

– Спасибо вам, – тепло и даже как-то ласково сказала Марианна. – Как жаль, что я не могу задержаться у вас подольше и поболтать. Нужно спешить к больному…

– Я понимаю, – улыбнулась Тангам. – Желаю тебе удачи. Ты только заглядывай ко мне почаще, не забывай.

– Ну, что вы… Как же я могу…

– И передавай привет радже. Он хоть меня и не знает, а всё равно ему будет приятно.

– Обязательно передам.

Женщины обнялись на прощанье, Марианна ещё раз поблагодарила хозяйку аптеки и вышла на улицу.

Шумная толпа у фонтана не утихала. Особенно отчётливо был слышен чей-то громкий, сипловатый мужской голос:

– Кто так играет?! Ну, кто, я тебя спрашиваю, так играет?!

– Что здесь происходит? – поинтересовалась Марианна у прохожего.

– Кино снимают, – пробурчал тот в ответ. – Второй день уже покоя не дают. Уснуть невозможно.

Марианна смотрела много индийских фильмов, и некоторые из них ей даже нравились. Она получала истинное удовольствие, когда герои картины начинали петь, ведь индийская музыка такая жалостливая и приятная на слух.

Марианне стало очень интересно, как именно снимается кино, а особенно индийское. Раньше у неё не было ни одного случая, чтобы можно было понаблюдать за съёмками. И теперь, когда такая возможность представилась, грех было ею не воспользоваться.

Марианна приблизилась к фонтану и пробилась сквозь плотный ряд людей к съёмочной площадке. Оказалось, что окружавшая её толпа состояла из одних только зевак, к коим можно было причислить и Марианну.

Группа, работавшая над созданием фильма, состояла всего из четырёх человек – оператора, актрисы, режиссёра и его помощника. Марианна застала как раз тот момент, когда оператор со скучающим видом сидел за своей камерой, а режиссёр, толстый кривоногий человечек, что есть силы орал на актрису.

– Кто так играет? – верещал он. – На кинопробах ты работала совсем по-другому! Что с тобой вдруг случилось? Возьми себя в руки, соберись, давай-ка ещё разок.

Актриса приняла неестественную позу, склонила голову набок, чуть закатила глаза и начала произносить текст:

– Не мучайте же меня! Я не желаю более вас видеть! Вы мне противны. На ваше предложение я отвечаю: «Нет, нет и ещё раз нет! Я люблю другого человека и буду верна ему до конца своих дней!»

– Нет, нет и ещё раз нет! – вторя ей, режиссёр схватился за голову. – Я больше не могу вынести этой пытки! Это бездарно! У тебя же совершенно равнодушные глаза! Как с такими глазами можно говорить такие слова. Я ошибся, когда взял тебя на эту роль! Хочешь, проведём эксперимент? Я докажу тебе, что любая женщина, стоящая в этой толпе и наблюдающая за твоими творческими мучениями, сыграет эпизод в сто раз лучше тебя! – Сказав это, он обратился к Марианне: – Уважаемая, можно вас на минутку.

– Кто? Я? – Марианна чуть не подпрыгнула от неожиданности.

– Вы, вы, – режиссёр схватил её за локоть и подвёл к камере. – Пожалуйста, не могли бы вы помочь нам?

– А что я должна делать? – растерянно спросила Марианна.

– Всё очень просто. Сейчас я всё объясню. Вот текст, – он протянул Марианне бумажный лист. – Не могли бы вы проговорить то, что здесь написано?

– Да, но ведь я… – У Марианны от волнения пересохло в горле. – Я ведь не актриса…

– Какое это имеет значение? Что из того, что эта особа называет себя актрисой? – режиссёр ткнул пальцем в готовую расплакаться от обиды девушку. – Вы видели, что она вытворяет? Начнём. Не волнуйтесь, а главное, не спешите, вдумывайтесь в текст.

– Не мучайте же меня, – начала Марианна.

– Так, так, хорошо, – одобрительно покачал головой толстяк.

– Я не желаю больше вас видеть! Вы мне противны! – Марианна вдруг почувствовала в себе уверенность, какую раньше она в себе никогда не замечала. Речь её лилась плавно, а главное, она оказалась во власти текста, представила себя на месте своей героини. Она уже начинала получать удовольствие от игры, ловя краем глаза заворожённые взгляды зевак. – На ваше предложение я отвечаю: «Нет, нет и ещё раз нет!»

– Замечательно! – подхлёстывал её кривоногий режиссёр.

– Я люблю другого человека и буду верна ему до конца своих дней! – Натуральные, искренние слёзы выступили на глаза Марианны.

– Гениально! – воскликнул режиссёр и, подойдя к Марианне, быстро заговорил ей в самое ухо: – Вы то, что мне надо. Вы даже не представляете себе, как у вас хорошо получается. Вы настоящая находка для всего индийского кинематографа! Мы только начали снимать этот фильм, идёт второй день работы и ещё не поздно поменять исполнительницу главной роли. Я хочу, чтобы вместо этой тупицы играли вы!

– Я? – Марианна не могла поверить в то, что режиссёр говорил ей правду. Её не покидала мысль, что он шутит.

– Вы! И только вы! Мы немедленно заключим с вами контракт, скоро вы станете настоящей звездой. Ваши фотографии появятся на обложках самых популярных журналов. Вы удачно справитесь с ролью, я уверен в этом.

Только сейчас Марианна поняла, что толстяк и не намеревался шутить. Поняла и почему-то вдруг испугалась. Ей стало страшно от одной только мысли, что она превратится в актрису. Эта профессия всегда казалась ей чем-то недосягаемым, волшебным.

В детских мечтах она представляла себе съёмки кинокартины, они казались ей захватывающими, волнующими душу. Но теперь, когда она столкнулась с реальностью и видела перед собой толстого, потного режиссёра и заплаканную, готовую наложить на себя руки актрису, она решила во что бы, то, ни стало убежать со съёмочной площадки.

– Нет, нет, спасибо, – затараторила она, пятясь к дороге. – Ваше предложение очень интересное, но я не могу. Я очень занята. Меня ждёт один человек. Он пропадёт без меня, я ему нужна!

Марианна села в «кадиллак» и захлопнула дверцу. Шикарный автомобиль отъехал от тротуара, и понёсся по мостовой, унося несостоявшуюся актрису во дворец Амитаха Харамчанда.

– Кто она такая? – удивлённо спросил у своего помощника режиссёр, провожая взглядом удаляющуюся машину.

Помощник ничего не ответил. Он только пожал плечами и почесал в затылке…

А в это время Зита вслух читала своему господину какую-то книгу. Но Амитах не слушал служанку. Он рассеянно смотрел в окно, наблюдая, как суетливые птицы облюбовывали ветки одиноко стоящего баобаба, и думал. Думал о Марианне.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Петер сидел в своей новой мастерской в доме Корасон, когда к нему подошла жена. Он как раз закончил лепить кувшин, над которым бился три дня. Кувшин этот был не такой, как все остальные, обычные, ничем не примечательные кувшины. Это было в своём роде произведение искусства, и Петер очень гордился своей работой.

И вот сейчас он сидел и с улыбкой на лице любовался плодом своих усилий, когда в мастерскую вошла Корасон. Она тихо подошла к мужу и обняла его. От неожиданности Петер вздрогнул, но в следующий момент почувствовал на своей щеке поцелуй жены. Он повернулся к ней, нежно обнял за бёдра и спросил:

– Ну как, тебе нравится то, что я сделал?

Корасон в ответ кивнула головой и нежно улыбнулась. Она погладила Петера по его седеющей голове и сказала:

– У тебя очень даже неплохо получается.

– Неплохо получается это самое малое, что можно сказать об этой вещи. Я бился над этим кувшином три дня и очень доволен своей работой. Мне кажется, что этот кувшин – самое лучшее, что мне когда-либо удастся сделать.

– Зря ты так говоришь… – тихо ответила женщина, загадочно посмотрела на мужа и вышла из мастерской.

Петер посмотрел ей вслед, недоумённо пожал плечами и опять занялся кувшином. Он аккуратно перенёс его с круга на специальный поднос и вынес на солнце, чтобы тот немного обсох. Он уже хотел заняться разведением огня в гончарной печи, которую он сам построил через месяц после того, как перебрался жить к Корасон, и вот уже два месяца пользовался ею. Но тут он услышал голос жены, которая звала его:

– Петер, помоги мне, пожалуйста!

Войдя в дом, он спросил у неё:

– Что я должен сделать?

Корасон опустила глаза и тихо сказала:

– Мне нужно поднять это ведро с водой на плиту…

Петер немного опешил.

– Разве ты сама не можешь это сделать? Ведь раньше ты не просила меня об этом.

Раньше Корасон действительно легко справлялась с этой работой. Но сегодня она почему-то отвела взгляд, улыбнулась и сказала:

– Сделай это, пожалуйста, если тебе не трудно…

– Ты себя хорошо чувствуешь? – испуганно спросил муж.

– Да, хорошо…

– Может, ты приболела и хочешь лечь в постель?

– Нет, всё нормально.

Пожав плечами, Петер с лёгкостью поднял ведро, поставил его на плиту и отправился заниматься своими делами.

Корасон посмотрела ему вслед и улыбнулась самой счастливой улыбкой, которую только можно себе представить…

А Петер тем временем развёл огонь и занялся обжигом. Через пять минут он уже забыл о случившемся.

К обеду кувшин был готов. Петер аккуратно вынул его из печки и поставил на стол. Полюбовавшись им немного, он оставил кувшин остывать и пошёл в дом.

– Корасон, я уже закончил работу. Если ты хочешь, то можешь пойти и посмотреть, что у меня получилось, – сказал он.

Но жена, казалось, его не слышала. Она сидела на стуле у подоконника и смотрела в окно. На лице её блуждала улыбка.

– Корасон, ты меня слышишь? – окликнул её Петер.

– А, что?… – встрепенулась женщина. – Прости меня, я не заметила, как ты вошёл, – сказала она, очнувшись от своих раздумий и нежно посмотрев на мужа.

– Я говорю, что мой кувшин уже готов. Ты можешь пойти и посмотреть на него, если хочешь.

– Н-нет, я, пожалуй, лучше посижу и немного отдохну, – ответила она и опять опустила глаза.

Петер понял: с женой что-то происходит. Вот уже целый день она ведёт себя как-то странно. Сначала она высказала эту странную мысль о том, что он не должен думать, что кувшин – это самое лучшее, что он создал. Потом она не смогла поднять ведро с водой на плиту, хотя раньше это не составляло ей никакого труда. А теперь она говорит, что очень устала, хотя за этот день совсем ничего не успела сделать, только приготовила обед и помыла посуду.

Подойдя к жене поближе, Петер внимательно посмотрел ей в глаза и сказал:

– Ты какая-то странная сегодня. Может быть, ты скажешь мне, что с тобой случилось?

Корасон покраснела и отвела взгляд.

– Со мной ничего не случилось… – тихо сказала она.

– Перестань шутить, – строго сказал Петер. – Я же не слепой и всё вижу.

– Нет, ты ничего не видишь… потому что ничего не можешь видеть… Просто ничего нет.

– Ты говоришь правду? – спросил муж и попытался посмотреть ей в глаза.

Но жена опять отвела взгляд и ничего не ответила.

Она просто встала со стула и пошла, накрывать на стол.

Петер постоял немного в раздумье и вышел из дома.

– Я скоро приду! – крикнул он с порога.

Мужчина решил сходить и посоветоваться с Татавом. Он не мог понять, что происходит, но чувствовал, что что-то не так.

Татав сидел во дворе и плёл сеть. Увидев Петера, старик заулыбался.

– А, Петер, ну здравствуй! – весело сказал он, вставая с крыльца. – Давненько тебя здесь не было.

– Как это давненько? Ведь я заходил к тебе только вчера! – удивился Петер.

– Но с тех пор прошёл уже целый день, – вздохнул Татав. – А для нас, стариков, это очень, много.

Петер сел на крыльцо рядом со старым другом и стал наблюдать, как тот быстро плетёт рыболовную сеть.

– Послушай, – сказал он, наконец, – мне нужен твой совет.

– Что случилось? – спросил старик, ловко орудуя челноком.

– Да вот, с моей женой происходит что-то неладное. Она сегодня не такая, как вчера, как будто её подменили.

– А что с ней не так? – удивился старик. – Она что, стала с тобой ругаться? Или она перестала тебя кормить?

– Нет, но…

– А что же тогда тебя волнует?

– Да я и сам не знаю… – замялся Петер. – Вернее, не знаю, как это выразить словами. Но с ней что-то происходит, а она не хочет мне об этом говорить.

– Да что происходит?! – не выдержал Татав. – Можешь ты сказать толком, что там у вас случилось?

– Нет, не могу, но я хочу, чтобы ты пошёл и сам на всё посмотрел.

Татав отложил сеть, тяжело вздохнул и встал.

– Ну ладно, пойдём, посмотрим, что там у вас стряслось.

Старик вошёл в дом, накинул рубашку, и они с Петером пошли в дом Корасон.

Женщина уже накрыла на стол, когда Петер и Татав вошли в комнату.

– Ну, здравствуй, дочка! – воскликнул старик с порога. – Как твои дела?

– А, это ты, Татав, – улыбнулась хозяйка. – Ты как раз вовремя, мы только что собрались обедать. Садись с нами.

– С большим удовольствием, – ответил старик и сел за стол, потирая руки от удовольствия.

Корасон поставила третью тарелку с супом и положила рядом ложку.

– Ну, рассказывай, как вы тут без меня поживаете? – спросил Татав, отламывая кусок лепёшки. – Что у вас новенького?

Корасон подозрительно посмотрела на старика. Но Татав спокойно ел свой суп и даже не смотрел на неё.

– У нас всё по-старому, – ответила она. – Петер, наконец, закончил лепить свой кувшин, над которым трудился целую неделю.

– Не неделю, а всего три дня, – поправил её Петер.

Татав внимательно посмотрел на Корасон и спросил:

– Ну а как ты поживаешь? Что у тебя новенького?

Корасон покраснела и опустила глаза.

– У меня всё, как всегда, – ответила она и смутилась.

Старик лукаво усмехнулся, но не стал расспрашивать дальше.

Петер вопросительно посмотрел на Татава и толкнул его ногой под столом. Но старик как будто и не заметил этого, продолжая, спокойно есть.

– А мне показалось, что Корасон больна, – сказал Петер, не выдержав. – Сегодня она попросила меня поднять ведро с водой, которое с лёгкостью поднимала сама.

– Нет, она не больна, – тихо сказал старик.

Корасон с испугом взглянула на Татава, но, встретив его насмешливый взгляд, отвела глаза.

Петер с недоумением наблюдал за происходящим. Он видел, что и Корасон, и Татав что-то знают, но скрывают от него.

– Да что здесь происходит?! – воскликнул он, наконец. – Вы как будто сговорились и дразните меня.

– Никто тебя не дразнит, – спокойно ответил старик. – И здесь ничего не произошло… Ничего страшного…

– Значит, что-то всё-таки произошло?!

– Ешь спокойно свой суп и не нервничай, – сказал Татав и ехидно улыбнулся.

– Конечно, буду, есть! – раздражённо воскликнул Петер. – А что мне ещё остаётся делать?!

Он взял ложку и молча, стал есть. До конца обеда он не проронил больше ни слова.

Когда обед кончился, Татав встал из-за стола и сказал:

– Спасибо тебе, Корасон, за обед. Мне пора идти, а ты тут смотри… Ну, ты понимаешь?

Корасон кивнула головой и заулыбалась.

– Ну, вот и отлично, а я пошёл.

Сказав это, старик вышел из дома. Петер вскочил из-за стола, и выбежал вслед за ним.

Он догнал Татава уже на повороте улицы. Старик шёл быстрым шагом и не останавливался.

– Постой, Татав! – окликнул его Петер.

Татав остановился и обернулся. На лице старика сияла счастливая улыбка. Петер подбежал к нему и спросил:

– Ну, ты заметил что-нибудь? Только не говори, что не заметил, я всё равно тебе не поверю.

– Ну чего ты ко мне прицепился? – весело спросил старик. – Ничего страшного с твоей Корасон не произошло. Можешь успокоиться и идти домой.

Петер развёл руками.

– Или я сошёл с ума, – сказал он, – или меня просто водят вокруг пальца. Ну что ты так ехидно смотришь на меня?

– Ну что тебе от меня нужно?! – хмуро перебил его Татав. – Ты что, хочешь поссориться со мной?

– Нет, не хочу… – ответил опешивший мужчина.

– Ну, тогда не приставай ко мне, а лучше иди домой, – сказал старик и отвернулся.

Петер постоял немного и посмотрел вслед уходящему старику. Потом он махнул рукой и крикнул ему вслед:

– Не хочешь говорить – не надо! Я сам всё узнаю!

Он пнул ногой камушек, валявшийся на дороге, и побежал домой.

Старик обернулся, посмотрел ему вслед и тихо пробормотал:

– Конечно, ты всё узнаешь. И очень скоро.

Но Петер этого уже не слышал.

Корасон убирала со стола, когда муж вернулся домой. Он решил ни о чём не спрашивать у жены, а подождать до вечера, когда они лягут спать. Тогда он у неё обо всём и расспросит.

А пока Петер решил заняться работой по дому. Нужно было починить крышу, а то она протекала во время дождя.

В кладовке он взял молоток, гвозди и топор. Во дворе он нашёл подходящие доски, приставил лестницу к стене и залез на крышу. Там он разложил доски и позвал жену:

– Корасон, помоги мне, пожалуйста! Подай мне молоток и гвозди! Я оставил их внизу!

Корасон вышла во двор, посмотрела на мужа, жмуря глаза от солнца, и сказала:

– Прости меня, дорогой, но я не могу этого сделать.

– Но почему?! – удивился Петер. – Просто залезь по лестнице и подай мне гвозди.

– Вот именно залезть по лестнице я и не могу.

Петер тяжело вздохнул и спустился вниз.

– Чёрт знает что происходит, – бормотал он про себя. – Я ничего не понимаю.

Когда он спустился на землю, жена нежно поцеловала его в щёку и сказала:

– Прости меня, но я… я не очень хорошо чувствую себя для того, чтобы лазать по лестнице на крышу.

Сказав это, она ещё раз поцеловала его в щёку и быстро ушла обратно в дом. А Петеру оставалось только в очередной раз пожать плечами от удивления. Взяв гвозди и молоток, он опять поднялся по лестнице на крышу и занялся ремонтом.

Вечером, после ужина, когда Корасон убирала со стола, Петер тихо подошёл к ней сзади, обнял за плечи и спросил:

– Ну, теперь-то ты можешь рассказать мне, что с тобой случилось?

Корасон загадочно посмотрела на мужа и сказала:

– Со мной не случилось ничего страшного. Я просто… просто немного устала.

– Нет, это не так. Ты что-то мне не договариваешь. Я ведь твой муж и имею право знать, что происходит с моей женой, разве не так?

Пристально посмотрев на мужа, Корасон сказала:

– Конечно, ты имеешь право знать. И очень скоро ты обо всём узнаешь.

– О чём? О чём я должен узнать?! – не унимался Петер. – И почему я должен узнать об этом потом, а не сейчас? Я решительно ничего не понимаю!

– Успокойся, – засмеялась женщина. – Ничего страшного не происходит. Просто я… ну, в общем, не важно…

Петер долго смотрел на жену. Он никак не мог понять, что же она скрывает от него.

– Ладно, – сказал он, наконец. – Пошли спать. Завтра, я надеюсь, всё пройдёт, и ты опять почувствуешь себя лучше.

Но, ни на следующий день, ни потом ничего не прошло, даже наоборот. Корасон стала всё меньше и меньше работать по дому, старалась как можно больше отдыхать, много ела и много спала.

Петер всё больше и больше приходил к убеждению, что с его женой что-то происходит. Но ему не с кем было посоветоваться, потому, что Татав больше не приходил к ним в гости, ссылаясь на то, что у него очень, много дел, и он не может попусту тратить время.

Поэтому Петер был вынужден сам справляться со своими сомнениями, не надеясь ни на чью помощь. Но это ему удавалось с большим трудом, так как Корасон наотрез отказывалась разговаривать с ним на эту тему. Мужчина пытался добиться от неё хоть слова, хоть намёка, но в ответ получал одно лишь молчание и какие-то загадочные взгляды.

Наконец, в один прекрасный день мужчина не выдержал неизвестности и решил напрямик поговорить с женой. С самого утра он ходил сам не свой, пока не подобрал подходящий момент для этого разговора.

Корасон как раз встала с постели после дневного сна, который она стала себе устраивать только теперь. Она сидела на кровати и заплетала косы, когда Петер подошёл к ней и сел рядом. Он долго смотрел на жену, на плавные движения её рук, на мягко струящиеся из-под пальцев волосы и не решался начать разговор.

Корасон начала первая. Она пристально посмотрела на мужа и спросила:

– Ты что-то хочешь мне сказать?

Петер опустил глаза и ответил:

– Признаться, я хотел бы поговорить с тобой, но боюсь, что наш разговор опять ни к чему не приведёт.

Женщина улыбнулась, нежно поцеловала его в щёку и ласково сказала:

– Ты зря переживаешь. Со мной всё нормально.

– Именно это «нормально» я только и слышу на протяжении всех последних дней. Но ведь я не слепой. Я же вижу, что всё не так, как ты говоришь.

Корасон хихикнула.

– Почему ты смеёшься? – удивился Петер.

– Потому, – ответила она, – что ты утверждаешь, будто не слепой, а на самом деле не можешь разглядеть ничего дальше собственного носа! – Корасон рассмеялась ещё больше.

– Чего, чего я не могу разглядеть?! – Петер начинал выходить из себя. – Почему ты всё время говоришь какими-то загадками, но не хочешь ничего сказать напрямик? Или ты считаешь, что это не моё дело?

– Твоё, именно твоё! Но ты должен сам догадаться об этом, и я не хочу тебе подсказывать ничего…

– Ладно, хватит играть в кошки-мышки. – Петер хлопнул ладонью по колену. – Давай, выкладывай, что там у те… у нас произошло.

Корасон посмотрела на мужа укоряющим взглядом, покачала головой и ответила:

– Ну как ты сам до сих пор ни о чём не догадался? Ведь это так очевидно! Ну, подумай хорошенько, когда женщина ведёт себя так, как я?

– Когда она больна… – ответил Петер неуверенно.

– Или?…

– Или когда она…

– Ну, давай же! Не будь таким недогадливым! – упрашивала его Корасон.

– Когда она…

Тут Петера осенило. Он поднял на жену удивлённые глаза и неуверенно спросил:

– Ты что, беременна?

– Ну, наконец! Я думала, что ты никогда не догадаешься! – радостно воскликнула Корасон.

Петер потерял дар речи. Он смотрел на жену и не мог поверить своим ушам. Столько времени он мечтал о том, что Корасон родит ему ребёнка, а теперь, когда это случилось, он даже не смог догадаться вовремя.

– Ты действительно беременна? – переспросил он.

Женщина молча кивнула головой и счастливо улыбнулась.

– Господи, какая радость! – в порыве счастья Петер крепко обнял жену, но тут же отпустил её, боясь повредить её здоровью.

– А как же это случилось? – спросил он, глядя на Корасон счастливыми глазами.

Женщина засмеялась.

– Ты знаешь, – сказала она весело, – у супружеских пар иногда такое случается. Разве ты не знал?

– Да, глупый вопрос. Конечно, я знал, и, конечно, я этому рад, безумно рад!

Корасон нежно прижалась к мужу и поцеловала его.

– Мне даже не верится, что это, наконец, случилось, – тихо сказал Петер, гладя жену по голове. Косы у неё постепенно расплетались, и волосы плавно стекали по её плечам.

– А сколько времени ты… ты носишь его? – спросил он.

Корасон пожала плечами и ответила:

– Точно не знаю, но, по моим подсчётам, около трёх месяцев.

– И ты молчала всё это время? – удивлённо, даже немного обиженно спросил он. – Но почему?

– Не знаю, – ответила она. – Я просто боялась сначала обнадёжить тебя, а потом ошибиться. Поэтому я решила не говорить тебе ничего, пока сама не буду твёрдо в этом уверена.

– А теперь ты точно уверена? – спросил муж.

– Да, конечно, – ответила она и улыбнулась. – Ошибки быть не может.

– Он что, уже шевелится?

– Нет, что ты?! Шевелиться он начнёт только через месяц, а пока рано.

– А как же ты тогда знаешь? – испугался Петер. – Ведь ты можешь запросто ошибиться.

– Нет, не могу, – уверенно ответила жена.

Долго ещё они разговаривали об этом, и долго ещё Петер не мог поверить в случившееся. Наконец он вскочил с кровати и радостно воскликнул:

– Надо же рассказать обо всём Татаву! Я побегу к нему и всё расскажу!

Не успела Корасон сказать и слова, как Петер был уже за воротами. Он бежал так быстро, что через три минуты был уже на другом конце деревни, возле дома старика.

Татава не было дома, когда Петер прибежал к нему. Походив по двору и позвав Татава, Петер уселся на крыльцо и принялся ждать. Он даже не подумал о том, что старик мог уехать на рыбалку и вернётся нескоро.

Так оно и случилось. Старик уехал на рыбалку и вернулся только к вечеру.

А Петер через час ожидания просто потерял ощущение реального времени, что бывает только с сумасшедшими или с очень счастливыми людьми. Он просидел на крыльце до самого вечера, весь погружённый в раздумья о своём ребёнке.

Он представлял себе, что у него будет сын, только сын. Вообще большинство отцов почему-то мечтают именно о мальчике, и только о нём. Но это происходит совсем не потому, что мужчины не любят девочек, отнюдь нет. Всё гораздо проще. Мужчины мечтают о сыне просто потому, что знают, как себя с ним вести, что ему сказать, чем заниматься. Мужчине намного легче понять мужчину, чем загадочную и скрытную женщину. Кстати, именно по этой же причине большинство женщин и мечтают о дочери.

– Как твои дела? – прервал Татав размышления Петера.

Петер поднял глаза на старика и испуганно спросил:

– А что, уже вечер?

– Конечно, вечер! – засмеялся тот. – А ты давно здесь сидишь?

Петер пожал плечами.

– Не знаю… – растерянно сказал он. – Наверное, давно. Когда я пришёл сюда, солнце ещё стояло. А теперь сумерки.

Татав улыбнулся и покачал головой.

– Ты что, уснул? – спросил он.

– Нет, не уснул. Просто я задумался и совсем не заметил, как пролетело время.

Татав присел на крыльцо рядом с Петером и спросил:

– Ну, что там у тебя стряслось?

Петер радостно заулыбался и сказал:

– А ты догадайся!

– Я-то догадался! – рассмеялся старик. – А вот ты как не мог сразу понять, что она беременна?

От удивления Петер чуть не поперхнулся. Он уставился на Татава немигающими глазами и спросил, заикаясь:

– А ты… ты как… откуда ты знаешь? Как ты догадался, что моя жена беременна?

– Ну, это проще простого! – весело ответил старик. – Мне-то, столько прожившему на этом свете, и не догадаться! Да ведь это сразу было видно по ней, по её поведению. Ты ещё только рассказал мне, что Корасон не стала поднимать ведро с водой, а я сразу всё понял… Ну, ты-то хоть рад?

– И ты ещё спрашиваешь?! – воскликнул Петер. – Конечно, рад, безумно рад! Ведь я так долго мечтал об этом!

– Ну не так уж и долго. Вы ведь женаты всего три месяца. Ты здоровый мужчина, она молодая женщина. Рано или поздно это должно было произойти. Во всяком случае, я поздравляю тебя. Скоро ты станешь отцом. Кого ты хочешь, мальчика или девочку?

– Конечно, мальчика, – уверенно ответил Петер. – Но, впрочем, девочка – это тоже совсем не плохо. Главное, чтобы она родилась здоровой и красивой… Или красивым.

– Да, в этом ты прав, – задумчиво пробормотал старик. – Совсем не имеет значения, кто это будет, сын или дочь… Главное, чтобы это было твоё продолжение… – Старик вздохнул и опустил глаза. – Ведь в тебе живут, кроме тебя самого, двое твоих родителей, четверо твоих дедов, восемь прадедов, шестнадцать прапрадедов и так далее. И если ты не оставишь после себя потомства, то все эти люди умрут вместе с тобой…

Было темно, и поэтому Петер не заметил, как по щеке старика быстро пробежала слеза, оставляя маленькую блестящую дорожку.

– Ладно, – сказал Татав, – иди к жене. Она, наверное, уже заждалась тебя и волнуется, что тебя долго нет.

– Да, ты прав, – ответил Петер. – Я, пожалуй, пойду.

Он встал с крыльца и направился к калитке.

– Передавай привет Корасон! – крикнул ему вслед старик.

– Конечно, передам, обязательно! – крикнул Петер в ответ и побежал по дорожке, освещённой луной.

Татав долго ещё сидел на крыльце и смотрел на пустую дорогу, по которой только что убежал Петер. По его щекам текли слёзы. Теперь он мог не стесняться другого человека и дать волю своим чувствам.

Никто на свете не знал, не мог даже подумать, что этот весёлый старик, который днём так и сыплет шуточками, по ночам тихо плачет от горя. От горя, что у него нет детей, нет близких и родных людей, что он один на этой земле, один как перст…

…Корасон уже спала, когда Петер вернулся домой. Он тихо вошёл в дом, стараясь не разбудить её, осторожно чтобы не греметь, взял со стола тарелку с жареной рыбой, которую Корасон оставила ему на ужин, и вышел во двор.

Там он сел на лавку у дома и стал, есть, улыбаясь неизвестно чему. Если бы в этот момент кто-нибудь проходил мимо и случайно взглянул на него, он подумал бы что Петер или пьян, или сошёл с ума.

Поев, Петер хотел уже ложиться спать, но спать совсем не хотелось. Он выпил кружку воды из колодца и снова сел на прежнее место. Мысли переполняли его. Он представлял себе, как станет отцом, как они с Корасон будут растить, и воспитывать ребёнка, как он будет осторожно брать его на руки и долго качать, напевать колыбельную…

Петер вздрогнул от того, что рядом кто-то сел. Это была Корасон. Она проснулась и увидела, что мужа нет рядом. Но тарелки с ужином не было, а это означало, что Петер уже вернулся. Корасон оделась и вышла во двор к мужу.

– Где ты был? – спросила она, кладя голову на его плечо.

– Я был у Татава, – ответил тот. – Он долго не возвращался с рыбалки, и я ждал его.

– И, конечно, ты похвастался своей новостью, – укоризненно сказала женщина.

– Конечно. А что, разве не нужно было этого делать? – удивился он.

– По правде говоря, мне не хотелось бы, чтобы кто-нибудь ещё знал, что мы с тобой ждём ребёнка.

– Но почему? Ведь Татав наш самый близкий друг! К тому же он сам обо всём догадался ещё тогда, когда приходил к нам.

– Ничего страшного, если знает Татав, – сказала она. – Но я прошу тебя больше никому не говорить об этом, хорошо?

– Хорошо, я больше никому не скажу, – ответил Петер, пожав плечами. – Но ты можешь объяснить мне, почему я не должен этого делать?

– Я просто очень волнуюсь за своё здоровье и не хочу, чтобы кто-нибудь ещё знал об этом заранее. Это плохая примета.

Петер усмехнулся.

– Перестань смеяться, – грозно сказала женщина. – Я говорю вполне серьёзно. Ты пообещал мне, что никому не скажешь!

– Конечно, пообещал, – сказал Петер и погладил жену по голове. – И я сдержу своё обещание, хотя совсем не понимаю, зачем это тебе нужно.

– Вот и хорошо, – улыбнулась Корасон и потерлась щекой о его шею. – Только мы с тобой будем знать об этом.

Петер нежно поцеловал жену и сказал:

– Пойдём спать. Тебе теперь нужно много отдыхать, чтобы наш мальчик родился крепким и здоровым.

– А почему ты решил, что это будет обязательно мальчик? – обиделась женщина. – Я, например, уверена, что это будет девочка. Мне ведь трудно одной управляться по дому. А так у меня будет помощница.

– А почему ты думаешь, что только тебе одной нужна помощница? – ехидно спросил Петер. – Мне тоже очень нужен помощник, и поэтому у нас родится непременно мальчик, вот увидишь.

– Нет, девочка, – стала заводиться женщина, не понимая, что Петер просто подшучивает над ней. – Всё от меня зависит, и я постараюсь родить обязательно дочку.

– Да рожай ты кого хочешь! – засмеялся Петер. – Главное, чтобы это был здоровый и крепкий ребёнок. Ведь мы будем его любить независимо от того, кто это будет – мальчик или девочка. Разве не так?

– Конечно, так, милый, – ответила она и улыбнулась. – И сына, и дочку я буду любить одинаково. А теперь действительно пора спать.

Встав со скамейки, они, обнявшись, пошли в дом.

Утром, когда Корасон проснулась, завтрак был уже на столе. Петер стоял у кровати и улыбался.

– Доброе вам утро, – сказал он весело.

– Кому это нам? – не поняла она.

– Как это кому? Тебе и нашему маленькому. Вставайте, я приготовил вам завтрак.

Корасон встала с постели и пошла умываться. Через пару минут она вернулась в дом, свежая, сияющая. Она подошла к мужу и нежно поцеловала его в губы.

– Мы очень любим тебя, – сказала она.

– Кто мы? – не понял Петер.

– Я и наш маленький, – засмеялась Корасон.

После завтрака Корасон хотела убрать посуду, но Петер не дал ей этого сделать.

– Не нужно, я сам всё уберу, – сказал он.

– Мне это совсем не трудно, – попыталась возразить она.

Но Петер даже не стал её слушать. Он быстро убрал со стола и перемыл всю посуду.

– Ну, хорошо, а мне что делать? – сердито спросила Корасон, когда Петер отнял у неё веник, которым она собиралась подмести комнату.

– А ты можешь пойти и погулять, если хочешь, – ответил он ласково. – Если не хочешь гулять, то можешь посидеть в тени и поразмышлять о чём-нибудь, или я схожу в лавку к Намису и куплю тебе какую-нибудь книгу. Можешь также пойти поспать, если хочешь.

– Но я не хочу спать, не хочу читать, не хочу сидеть, гулять, – ответила Корасон раздражённо. – Я хочу просто немного убрать в доме. Имею я право сделать это или нет?

Петер нахмурил брови и притворно грозно сказал:

– Если ты будешь сердиться и нервничать, то наш маленький родится злым. А если он родится злым, я не буду его любить, так и знай.

Физиономия Петера рассмешила Корасон.

– Но я ведь злюсь потому, – сказала она сквозь смех, – что ты принимаешь меня за какую-то безнадёжную калеку, с которой нужно сдувать пылинки. Но поверь мне, это совсем не так. Я вполне здоровая женщина и некоторую работу вполне могу выполнять. Ты, например, совсем не умеешь готовить. В этом я смогла убедиться только сегодня утром. Поэтому я буду выполнять ту работу, которую смогу, а всю остальную попрошу делать тебя. Договорились?

Петер в раздумье почесал затылок и, наконец, сказал:

– Ну, хорошо. Только ты обязательно проси меня помочь тебе, если не будешь справляться.

– Так я и сделаю, – согласилась Корасон. – Ну а теперь, может быть, ты отдашь мне веник?

– На. – Петер со вздохом протянул веник жене.

Она стала подметать пол.

– Тебе не тяжело? – спросил Петер через минуту.

– Тяжело, – ответила она. – Ужасно тяжело, что ты стоишь надо мной и наблюдаешь. У тебя нет никаких дел?

Петер вздохнул и вышел из дома. Корасон посмотрела ему вслед и улыбнулась. Она улыбнулась потому, что ей была очень приятна забота мужа. Она даже не могла себе представить, что её Петер окажется таким ласковым и заботливым супругом.

А Петер, выйдя во двор, сразу достал инструменты и пошёл в сарай. Там он выбрал несколько самых ровных и крепких досок. Он решил смастерить кроватку для малыша. И хотя совсем не знал, как она делается, он уже представлял её себе.

Обстругав доски, он разметил их и стал распиливать. В это время во двор вышла Корасон, которая уже закончила уборку и решила немного отдохнуть. Она увидела, что муж что-то мастерит, и спросила:

– Что ты делаешь, Петер?

– Я строю кроватку для нашего малыша, – ответил он, вытирая с лица пот.

– Зачем? – испуганно спросила женщина. – Разве ты не знаешь, что нельзя ничего приготовлять заранее, а то с маленьким обязательно что-нибудь случится. Перестань, я прошу тебя.

Петер отложил ножовку и с укором посмотрел на жену.

– И тебе не стыдно говорить такие вещи? – спросил он. – Ты же взрослая женщина, а до сих пор веришь в какие-то глупые приметы, как ребёнок.

– Но ведь приметы кто-то придумал, даже не придумал, а заметил, что именно так всё и происходит, – сказала Корасон. – Значит, всё это не такая уж и глупость, как кажется на первый взгляд.

– И совсем не кажется, – ответил Петер. – Это и есть самая настоящая глупость. Какой-то дурак придумал, а все остальные ему верят.

Он подошёл к жене, нежно поцеловал её в щёку и сказал, весело улыбнувшись:

– Ну, подумай сама, что может случиться с нашим ребёнком?

– Я не знаю, – ответила Корасон со вздохом. – Но мне не хотелось бы готовиться заранее.

– Ну, хорошо, – сказал Петер. – Если ты не хочешь готовиться потому, что веришь в приметы, можешь этого не делать. Но я в приметы не верю, и поэтому позволь мне доделать эту кроватку, иначе нашему ребёнку придётся спать на полу.

Корасон поняла, что с Петером спорить бесполезно, и вынуждена была согласиться. Она махнула рукой и сказала:

– Делай, что хочешь. Только я об этом знать не хочу.

– Вот и отлично, – ответил он и засмеялся. – Быстро уходи в дом, а то тебе придётся стать свидетелем того, как я занимаюсь вещами, которыми не должен заниматься мужчина при жене.

– Ну и болтун же ты, – махнула рукой Корасон и ушла в дом.

А Петер опять принялся за дело. Он долго подгонял доски одну к другой, потом аккуратно наметил отверстия, которые затем просверлил с филигранной точностью. Выстругав из дерева чопики, он скрепил ими доски, и кроватка была готова. Петер любовно ощупал рукой каждую дощечку, каждый уголок, чтобы, не дай Бог, не пропустить ни единой выпуклости, ни единой занозы, которая потом могла бы поранить малыша.

Тщательно осмотрев кроватку, он остался доволен своей работой:

– Ну вот, через полгода ему будет, где спать.

Он отнёс кроватку в сарай и там поставил в угол, тщательно накрыв соломой.

После обеда, когда Корасон собралась прилечь отдохнуть, она вдруг заметила, что с мужем что-то творится. Петер ходил по дому, осматривая все углы, что-то мерил, что-то прикидывал.

– Что ты делаешь? – спросила Корасон удивлённо. – Ты потерял что-нибудь?

– Нет, – ответил он задумчиво. – Я ничего не потерял.

– А что же ты тогда делаешь?

Петер остановился посреди комнаты, обвёл её взглядом и ответил:

– Я пытаюсь сообразить, куда мы поместим нашего ребёнка, и нигде не могу подыскать подходящего места.

Корасон с укором посмотрела на мужа и сказала:

– До тех пор, пока он не родится, я даже слышать ничего не хочу. Какая разница, где он будет находиться, главное, чтобы он нормально появился на свет, а всё остальное – пустяки.

– Совсем не пустяки, – возразил Петер. – Ты только посмотри на нашу комнату и скажи, где он будет спать?… Вот видишь, ты даже не можешь себе представить.

Петер стал ходить по комнате, указывая пальцем в разные места, и говорить:

– Тут его поместить нельзя, потому что слишком тесно. Здесь совсем нет света, а там сквозняк от двери. Если этот стол поставить к окну, то ребёнка можно было бы поместить сюда, но тогда мы будем ему мешать…

Корасон не выдержала и строго приказала мужу:

– Замолчи немедленно. Если ты этого не сделаешь, то я уйду жить к Татаву, пока не рожу ребёнка. Ты понял меня?

Петер остановился как вкопанный. Он удивлёно посмотрел на жену и спросил:

– Что с тобой? Зачем так волноваться? Разве я сделал что-то не то?

– Именно, не то! – сердито ответила Корасон. – Я ведь просила тебя не говорить при мне о том, что будет, когда он родится. Зачем ты это делаешь? Ты что, специально хочешь меня рассердить?

– Конечно, не хочу, – обиженно ответил Петер. – Ты же сама это прекрасно знаешь.

– Тогда не делай этого больше, я прошу тебя, – сказала она уже гораздо мягче. – Ведь я уже просила тебя об этом, разве ты забыл?

Петер подошёл к жене, присел на кровать рядом с ней, нежно погладил её по голове и сказал:

– Прости меня, пожалуйста. Я не думал, что это так важно для тебя. Раз ты так просишь, я не буду больше при тебе говорить о… о нём.

– Ты очень умный и должен меня понять, – нежно сказала Корасон и поцеловала мужа в лоб.

С тех пор Петер ни слова не говорил о их будущем ребёнке. Но это совсем не значило, что он не думал о нём совсем.

Напротив, с этого дня все его мысли были заняты предстоящим пополнением семьи. Втайне от жены он мастерил всё новые и новые вещи, которые могли пригодиться с появлением младенца.

Он смастерил детский стул, манеж, долго лепил из глины, а потом обжигал в печи разные погремушки.

Но и этого Петеру казалось мало. Он стал изготавливать посуду и продавать её Намису, чтобы к появлению ребёнка накопить деньги на детское бельё, одежду и пелёнки.

Корасон догадывалась о том, чем занимается её муж, но старалась не думать об этом. У неё было много других, более важных забот. Самой главной из них было как можно лучше выносить ребёнка, который жил у неё под сердцем.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

– Ну как тебе этот костюм? – спросил Бето у Марисабель.

Девушка ничего не ответила. Она отвернулась и стала смотреть в окно на проплывающие горные пейзажи.

Поезд плавно покачивало на стыках рельс. Бето пожал плечами и отдал, этот цветастый национальный костюм торговцу, который ходил по вагонам и предлагал разные безделушки падким на них иностранцам.

Супруги ехали в Мадрас. Прошло уже четыре месяца с тех пор, как они покинули Бомбей и вернулись в Дели.

По приезде в столицу, Бето сразу обратился в мексиканское посольство с просьбой разыскать их маму. В посольстве его внимательно и вежливо выслушали и попросили обратиться к ним через две недели. Негодованию юноши не было предела, но он вынужден был смириться с тем, что так бездарно теряет время.

А через две недели его попросили подождать ещё немного. Атташе сказал, что все надлежащие меры по розыску госпожи Марианны Сальватьерра уже приняты и очень скоро она обязательно отыщется. Ведь человек – не иголка…

Через месяц Бето и Марисабель вызвали в посольство. Там их допрашивала целая команда каких-то странных людей в штатском и в военной форме. У Бето несколько раз спрашивали, откуда у него сведения о том, что его мать находится именно в Индии, а не в какой-то другой стране. Когда Бето окончательно потерял терпение и сказал, что больше ни на какие вопросы отвечать не будет, ему сказали, что он не должен отлучаться из столицы до тех пор, пока они не выяснят, действительно ли госпожа Марианна была снята с корабля и отправлена в госпиталь.

Полтора месяца бедные Бето и Марисабель день за днём обивали пороги посольства, но каждый раз им отвечали, что подтверждение ещё не пришло.

Когда, наконец, их приняли и сказали, что Марианна действительно находилась в госпитале в Мадрасе, супруги чуть не прыгали от радости. Но посол тут же добавил, что она выписалась, даже не заплатив за лечение, и больше о ней ничего не было слышно. Бето с Марисабель хотели в тот же день ехать в Мадрас на поиски матери, но вынуждены были задержаться ещё на месяц потому, что им не хотели продлевать визы. Когда же Бето добился приёма у самого посла и там чуть не закатил скандал, который по своей силе вполне мог сравниться с международным, визы им всё же продлили, и они могли беспрепятственно ехать куда угодно.

К тому моменту нервы молодых людей были уже на пределе. Они готовы были ссориться через каждые пять минут, могли не разговаривать целыми днями из-за какой-нибудь мелочи. Но когда Бето вошёл в номер гостиницы, неся в руках пару железнодорожных билетов, всё сразу встало на свои места. Все мелкие дрязги были забыты ради более важного дела.

Бето сел рядом с Марисабель, обнял её за плечи, притянул к себе и сказал:

– В последнее время мы довольно часто ссорились с тобой. Но я знаю, что это было из-за того, что мы просто сидим и ждём, вместо того чтобы что-то делать, что-то предпринимать для поисков нашей мамы. Но теперь всё будет по-другому, вот увидишь. Очень скоро мы обязательно разыщем маму, и всё будет по-старому.

Марисабель посмотрела на мужа и вздохнула.

– Прошло уже так много времени, – сказала она грустно, – что я даже стала сомневаться в этом. Ведь мы потеряли больше четырёх месяцев из-за этой дурацкой бюрократический системы. Даже этот проклятый Казимир принёс нам меньше вреда, чем посольские крысы, которым просто наплевать на то, будет наша мама найдена или нет.

Бето задумался. Мысль о том, что прошло так много времени, волновала его не меньше, чем Марисабель. Но он пытался не терять присутствия духа и надежды на успех. Поэтому он посмотрел на жену и сказал:

– Я обещаю тебе, Марисабель, что мы не вернёмся домой в Мехико, пока не найдём маму, хоть бы нам пришлось здесь остаться на всю жизнь.

Марисабель поцеловала мужа в щёку и сказала:

– Я с тобой согласна, дорогой.

В глазах у неё стояли слёзы. Увидев, что жена вот-вот расплачется, Бето весело улыбнулся и сказал:

– Но я надеюсь, что нам не придётся поселиться здесь навсегда. Мы обязательно найдём маму, чего бы нам это ни стоило.

Марисабель посмотрела на мужа любящими глазами и сказала:

– Да, конечно, ты прав. Просто я немного расклеилась за последнее время, и теперь в голову всё время лезут дурные мысли. Но ты не переживай, это очень скоро пройдёт.

– Да, мы оба устали за последнее время, – сказал Бето.

На этот раз поезд пришёл на станцию без опоздания. Бето и Марисабель отправились в гостиницу, чтобы снять номер и оставить там свои вещи. После этого они рассчитывали сразу отправиться в консульство, чтобы узнать, не появлялась ли мама там, а потом сразу в госпиталь.

Поселение в гостиницу не заняло много времени. Приняв душ и наскоро перекусив, Бето и Марисабель отправились в мексиканское консульство, которое находилось в другом конце Мадраса. Они вынуждены были тащиться через весь город на такси и глазеть по сторонам.

Но экзотика Индии больше не привлекала молодых людей. Они вдосталь насмотрелись на неё ещё в Дели и всю дорогу скучали. Не было даже привычного возбуждения от того, что они скоро получат какие-нибудь известия о матери. Ведь и Бето, и Марисабель прекрасно понимали, что сегодня Марианну они не найдут, как бы этого им ни хотелось. Они чувствовали даже какое-то отвращение к тому месту, в которое они едут. Это происходило потому, что их так долго продержали в посольстве в Дели. А посольство от консульства мало чем отличается.

Наконец машина доставила их к большому зданию с мексиканским гербом на крыше.

– Слава Богу, наконец, мы приехали, – обрадовался Бето, выбираясь из автомобиля.

– Я надеюсь, что они не продержат нас так же долго, как в Дели, – сказала Марисабель, с недоверием глядя на здание консульства.

– Если они попытаются это сделать, – спокойно ответил Бето, – то я просто не стану их слушать. Мне до конца жизни хватило тех, столичных недотёп, чтобы ещё слушать этих.

Поднявшись по ступеням, они предъявили свои документы охраннику и спросили, как им пройти к секретарю. Охранник показал им дорогу и объяснил, кого нужно спросить.

Найдя нужную дверь, Бето постучал, потом открыл её и спросил у мужчины, сидящего за столом:

– Могу я поговорить с господином Мануэлем Партилья? Я по срочному делу.

Мужчина нехотя оторвался от книги, чтением которой был занят, мельком взглянул на посетителя и снова погрузился в чтение. Бето подождал минуту, потом открыл дверь полностью и вошёл в комнату.

– Могу я поговорить с господином Партилья?! – повторил он свой вопрос более настойчиво.

– Что вам нужно? – раздражённо спросил мужчина. – Вы кто такой?

– Прежде всего, мне нужно, чтобы вы отложили книгу и занялись своими прямыми обязанностями, которые заключаются в том, что вы должны оказывать всяческое содействие всем мексиканским подданным, которые обратятся к вам за помощью.

Мужчина отложил книгу и удивлённо посмотрел на посетителя, в отличие от других не заискивающего перед ним.

– В данный момент, – продолжал Бето, – ваше содействие заключается в том, что вы должны ответить на мой вопрос и сказать мне, где я могу найти Мануэля Партилья.

– Я Мануэль Партилья, – подобострастно ответил секретарь и даже чуточку привстал из-за стола.

Есть на свете такие люди, которые могут, как угодно издеваться над человеком, который их хоть чуточку испугался. Но стоит оказать сопротивление их хамству, как они сами начинают бояться его. Именно к таким людям и относился секретарь Мануэль Партилья.

– Вот и отлично! – громко воскликнул Бето, почувствовав своё превосходство. – Именно вы-то мне и нужны.

– А… а зачем? – подобострастно спросил секретарь.

Бето сел на стул напротив стола, оглядел чиновника с головы до ног и спросил:

– А вы давно здесь работаете?

– Уже более пяти лет, – ответил господин Мануэль, и тоже сел.

– Значит, около полугода назад вы были здесь?

– Да, здесь, – подтвердил Мануэль.

– Тогда вы должны помнить некую госпожу Марианну Сальватьерра, если только она приходила сюда.

Секретарь задумался.

– Мне нужно посмотреть в картотеке, – сказал он, вставая из-за стола. – У меня на всякий случай записаны имена всех, кто приходил ко мне с визитом.

Выйдя из-за стола, он направился в другую комнату. На пороге он остановился, повернулся к Бето и сказал:

– Только никуда не уходите, я скоро вернусь.

Бето понимающе кивнул головой.

Как только секретарь скрылся в другой комнате, он приоткрыл дверь.

– Марисабель, заходи сюда, – позвал он. – Этот чиновник не такой уж и страшный, как мы с тобой предполагали.

Марисабель вошла. Она огляделась по сторонам и спросила:

– Ну что, удалось что-нибудь разузнать?

– Пока нет, – ответил Бето. – Но он пошёл рыться в своей картотеке. Я надеюсь, что-нибудь откопает.

Секретаря не было около двадцати минут. Бето и Марисабель уже успели досконально изучить узоры на обоях, все трещинки на потолке и пейзаж за окном, когда Партилья вернулся.

– Ну что, вам удалось что-нибудь выяснить? – спросил Бето, вставая со стула.

Вместо ответа господин Мануэль покосился на Марисабель и спросил с подозрением:

– А это кто?

– Это моя жена, Марисабель, – ответил Бето.

Секретарь недоверчиво окинул девушку взглядом, отчего той стало немного не по себе.

– Она пришла вместе с вами? – спросил он.

– Да, я пришла вместе с мужем! – раздражённо ответила Марисабель, которой надоело, что этот секретарь так подозрительно смотрит на неё. – А теперь, может быть, вы ответите на вопрос моего мужа?

– Да-да, конечно, – засуетился Мануэль.

Он раскрыл папку, которую принёс с собой, и стал в ней рыться. Наконец, найдя нужный лист, он прочёл его и сказал:

– Четыре месяца назад к нам приходила женщина, которая утверждала, что она Марианна Сальватьерра. Эта женщина требовала выдать ей заграничный паспорт. Но, поскольку при ней не было никаких документов, подтверждающих её личность, потому что, как она утверждала, её обокрали, мы вынуждены были отказать в её просьбе. Вот и всё.

– Что?… Что вы сказали? – переспросил ошарашенный Бето.

Господин Мануэль с укором покачал головой и сказал:

– Молодой человек, вы очень невнимательно меня слушаете. Я сказал, что четыре месяца назад… – Он сверился с документом. – Даже не четыре, а четыре месяца и двенадцать дней назад, если быть точным. Так вот, к нам приходила женщина, которая назвала себя Марианной Сальватьерра.

– Она была у вас?! – воскликнула Марисабель.

– Да, была, – деловито повторил чиновник. – Она сказала, что её обокрали, и она осталась без документов.

– И вы прогнали её?! – Бето угрожающе посмотрел на господина Мануэля, отчего тот чуть не выронил из рук папку с бумагами.

– Конечно, про… – секретарь осёкся. – Я хотел сказать, что мы вынуждены были отказать в её просьбе выдать ей заграничный паспорт.

– Но почему?

– Потому что по инструкции я не имею права этого делать. Как я могу выдавать паспорта людям, у которых даже нет никаких документов, подтверждающих их личность?

– Но ведь она сказала, что её обокрали! – негодовал Бето. – Какие же документы она могла представить в таком случае?

Секретарь стоял и не знал, что ответить.

– Ну, хорошо, – вмешалась Марисабель. – А если бы я потеряла свой паспорт, мне что, пришлось бы остаться жить в этой стране? Или я смогла бы получить дубликат?

– Конечно, смогли бы, – улыбнулся секретарь. – Для этого вам было бы достаточно привести сюда вашего мужа. Он бы подтвердил вашу личность, представил нам несколько фотографий, и мы с радостью выдали бы вам новый паспорт.

– Ну а если бы я путешествовала одна и не смогла бы представить вам мужа?

Мануэль Партилья задумался. Он положил папку на стол, прошёлся по комнате и, наконец, ответил:

– Ну тогда нам пришлось бы связаться с Мексикой, с полицией того города, в котором вы живёте. Если бы мы получили письменное подтверждение с вашей фотографией, то мы выдали бы вам паспорт без всякого промедления.

– Так почему же вы не связались с Мехико, не послали туда запрос?! – в гневе заорал Бето.

Марисабель еле успела ухватить мужа за рукав, иначе он просто избил бы бедного секретаря.

– Почему вы не сделали того, что должны были сделать? – негодовал Бето. – Для чего вы вообще тут сидите?! Для того чтобы получать дипломатическую зарплату? Или для того чтобы помогать нам, мексиканцам, гражданам той страны, которая вас сюда и послала?!

Бледный, как лист бумаги, господин Мануэль нажал на какую-то кнопку под столом, и в комнату ворвались трое охранников.

– Этот человек нападает на меня! – в испуге завопил секретарь. – Выгоните его прочь!

От возмущения Бето потерял всякий контроль над собой. Он вырвался из рук Марисабель, и, пока охранники не успели его схватить, подлетел к Мануэлю и со всей силы вмазал ему кулаком по челюсти. От этого сокрушительного удара секретарь рухнул на пол, перед этим метра два пролетев по воздуху.

– Скотина, теперь ты будешь знать, как выполнять свою работу! – кричал Бето, которого охранники выволакивали из кабинета, еле удерживая за руки.

Секретарь выплюнул изо рта несколько зубов и простонал. Увидев рядом с собой Марисабель, на которую охранники не обратили внимания, он проговорил:

– Воды!… Дайте воды…

Марисабель огляделась по сторонам и увидела на столике сифон с газировкой. Она спокойно взяла его, подошла к Мануэлю и деловито выпустила всю воду ему в лицо.

Поставив сифон на место, она оглянулась на секретаря, который выглядел, как мокрая курица, и сказала:

– С лёгким паром, господин канцелярская крыса.

Потом она смахнула со стола папку, и бумаги разлетелись по всей комнате.

– Ему, пожалуй, нужен стоматолог, – сказала Марисабель, когда на выходе из комнаты столкнулась с медсестрой.

Бето сидел в комнате охраны и писал объяснительную записку, когда к нему впустили жену.

– Ну что ты наделал? – укоризненно спросила Марисабель, хотя в глубине души она одобряла поступок мужа.

– В следующий раз он будет получше выполнять свою работу, – со злостью прошипел Бето, скомкал лист бумаги и швырнул его в корзину.

– А что теперь будет с нами?

– Не знаю. Это уже не важно… Просто я не мог отказать себе в удовольствии выбить этому негодяю пару зубов.

– Это тебе неплохо удалось, – вздохнула Марисабель. – Но теперь его очередь отыграться на нас.

– Ничего он нам не сделает. Максимум, на что он способен, – это посадить меня на два месяца за хулиганство после моего возвращения в Мексику. Но это меня уже не волнует.

Марисабель вздохнула и села рядом с мужем. Она посмотрела на него пристально, потом достала из сумочки платок и протянула его Бето.

– Зачем? – удивился он.

– Ты, расшиб себе руку, – сказала она. – Возьми и перевяжи, а то недалеко и до заражения крови.

Бето перемотал платком кисть и продолжил писать, тщетно пытаясь подобрать нужные выражения. Он никогда раньше не писал подобных документов и не знал, как это делать. С трудом одолев сложные фразеологические обороты, он наконец встал и постучал в дверь.

– Я уже написал! – крикнул он. – Выпустите меня отсюда.

Дверь открылась, и вошел охранник, здоровый мужчина лет сорока. Он взял листок и стал читать.

– Долго меня собираются держать здесь? – спросил Бето, как можно вежливей.

Охранник с усмешкой посмотрел на него и сказал:

– Здесь вы не такой дерзкий, как в кабинете секретаря.

– С вами я не так дерзок, – ответил Бето, сохраняя достоинство, – потому, что вы не сделали мне ничего плохого.

– А что же вам сделал бедный Мануэль Партилья? – поинтересовался мужчина. – За что вы выбили ему четыре зуба?

– Значит, я всё-таки выбил ему зубы?! – обрадовался Бето.

– Ваша радость не делает вам чести, – укоризненно сказал мужчина. – Да, вы выбили ему четыре зуба, но этим не стоит гордиться. Так почему вы это сделали?

Бето опустил голову. Только теперь он понял, что поступил гадко. Ведь этот секретарь был уже немолодой человек и не мог дать сдачи.

– Наверное, я поступил плохо, – сказал он тихо. – Но меня вывело из себя то, что я не нападал на него, а он вызвал охрану, чтобы меня выгнали, как какого-то преступника.

– Но ведь он не стал бы вызывать охрану просто так, не правда ли? – спросил мужчина.

– Именно так он и поступил. – Бето опять начал заводиться, но Марисабель вовремя остановила его, тронув за руку. Бето понял и продолжал спокойнее: – Я совсем не собирался на него нападать. Я просто стал кричать на него за то, что он не выполнил своей работы, из-за чего пострадал человек. Но он предпочёл не слушать меня и вызвал вас.

– А кто пострадал из-за того, что он не выполнил своей работы? – поинтересовался охранник. – И какую работу он не выполнил, если это не секрет?

– Конечно, не секрет, какие здесь могут быть секреты? – удивился Бето. – Этот… этот человек не помог моей матери, когда она обратилась к нему за помощью. Её обокрали, и она осталась без документов. Естественно, она пришла сюда с просьбой выписать ей новый паспорт. А он поленился связаться с Мексикой и выяснить её личность. Вместо этого он просто прогнал её. И теперь мы с женой должны её разыскивать, хотя этого могло и не быть, стоило ему проявить больше усердия в работе, которую он выполняет.

Охранник помолчал немного, обдумывая то, что узнал от Бето, и наконец, сказал:

– Мне очень жаль, но вам придётся уплатить штраф за хулиганское поведение в государственном учреждении и нанесение побоев частному должностному лицу.

Ни один мускул не дрогнул на лице Бето, хотя в душе юноша готов был кричать от радости, что так легко отделался. Однако он не выказал своих чувств, а просто спросил:

– Сколько я должен заплатить?

– Это решит комиссия, – ответил мужчина. – А пока вы должны сказать нам адрес, по которому вы здесь остановились, и дать расписку, что никуда не уедете отсюда в течение недели, иначе мы должны будем передать вас в руки местных властей, а нам не хотелось бы этого делать.

– Я с готовностью выполню все ваши условия, – сказал Бето с улыбкой и полез в карман за бумажником, чтобы найти в записной книжке адрес гостиницы и номер телефона, по которому их можно будет найти. Он быстро написал на чистом листе бумаги расписку и отдал её охраннику. Тот внимательно её прочитал, занёс адрес гостиницы в специальный бланк и сказал, обращаясь как к Бето, так и к Марисабель:

– Я советую вам побыстрее найти деньги, чтобы вы могли сразу уплатить штраф, иначе у вас могут возникнуть сложности со службой посольства.

– А каков размер штрафа? – поинтересовалась девушка.

– Я не думаю, что это будет маленькая сумма, как за выбитое окно в школе, – пошутил мужчина. – Это будет что-то около ста тысяч долларов, а это немалые деньги.

– Я готов заплатить их сразу! – воскликнул Бето. – Только бы не быть связанным обязательством сидеть тут целую неделю.

Охранник развёл руками:

– Мы не можем сделать это так быстро при всём вашем желании. Сначала мы должны получить заключение врача о тяжести травм, которые вы нанесли господину Мануэлю Партилья. От этого будет зависеть величина штрафа. И мы не собираемся брать с вас ни на один доллар больше.

Бето вздохнул.

– Ну что же, – сказал он с грустью, – в конце концов, неделя – не такой уж и большой срок. Я готов потерпеть.

Тут в разговор вмешалась Марисабель. Она подошла к охраннику и спросила:

– А если через неделю вы не оповестите нас о величине штрафа, то мы должны будем ждать дальше?

– Нет, что вы?! – улыбнулся тот. – Тогда вы можете спокойно следовать, куда вам нужно. Мы не имеем права задерживать вас дольше одной недели, ведь у вас могут быть неотложные дела. Мы просто обязаны сделать всё за семь дней. Если мы не успеем, то это будет наша вина, и мы вынуждены будем гоняться за вами по всей стране. Поэтому за неделю мы управимся.

– Спасибо, – сказала Марисабель и улыбнулась. – Это всё, что мы с мужем хотели знать.

– Теперь мы можем быть свободны? – спросил Бето.

– Да, конечно, – охранник открыл дверь. – Я больше вас не задерживаю. Но помните о своём обещании. Никуда не уезжайте эту неделю, иначе у вас будут неприятности.

Бето молча кивнул головой, и они с Марисабель вышли из комнаты. Охранник проводил их взглядом и закрыл за ними дверь.

Выйдя на улицу, Бето оглянулся, посмотрел на здание консульства и тихо сказал:

– А всё-таки здорово я ему вмазал.

Сплюнув на ступеньки здания, он поспешил за Марисабель, которая ловила такси.

Поймав машину, супруги направились в госпиталь, в котором, по словам секретаря посольства в Дели, лежала их мама. За всю дорогу Марисабель не сказала мужу ни слова. Она сидела с обиженным видом и смотрела в окно.

Бето придвинулся к жене и спросил:

– Что случилось, дорогая?

Марисабель не ответила. Бето тронул её за плечо.

– Ты мне можешь сказать, что случилось? – спросил он опять.

Марисабель повернулась к мужу и сердито спросила:

– Скажи мне, Бето, ты вообще умеешь держать себя в руках или нет? Из-за тебя мы вляпались в скверную историю.

– Ничего страшного не произошло, – попытался оправдаться Бето. – Я просто заплачу штраф, вот и всё.

– Дело совсем не в штрафе, – перебила его Марисабель. – Ты избил человека, а это очень плохо.

– Он этого заслуживал, – хмуро проворчал Бето.

– Даже если он этого и заслуживал, это не даёт тебе права распускать руки. А если в больнице тебе скажут, что они не стали помогать маме, ты тоже устроишь драку?

– Пока не знаю… – Бето пожал плечами. – Да, я считаю, что поступил неправильно, но, по крайней мере, это научит его уму-разуму.

Марисабель тяжело вздохнула:

– Не знаю, чему это научит его, но тебя это совсем ничему не научило.

Машина остановилась у ворот госпиталя. Водитель обернулся к пассажирам и сказал:

– Приехали.

– Спасибо. – Бето протянул водителю деньги. – Сдачи не надо, можете оставить себе.

Найдя регистратуру, Бето подошёл к дежурной медсестре, молоденькой девушке, и спросил:

– Где мы можем найти главного врача?

– Что у вас болит? – спросила медсестра, не отрываясь от иллюстрированного журнала.

Бето повернулся к Марисабель и тихо прошептал:

– Наверное, Индия – самая читающая страна в мире. Этот Мануэль тоже читал книгу и не желал со мной разговаривать.

Марисабель молча, развела руками. Она отстранила мужа от стойки и спросила сама:

– Вы не могли бы ненадолго отложить свой журнал и поговорить с нами?

– Что у вас болит? – повторила свой вопрос медсестра, как ни в чём не бывало.

Вдруг Бето расхохотался.

– Это не человек!… Это… это заводная игрушка! – восклицал он сквозь смех.

Видно, смех не входил в набор привычных звуков в этой больнице, поэтому медсестра отложила журнал и подняла глаза.

– Что вам угодно? – спросила она, с интересом оглядывая необычных посетителей.

– Нам нужно получить одну справку, – сказала Марисабель, пытаясь не рассмеяться сама.

– Какого рода справку вам необходимо получить?

– Мы разыскиваем одного человека, который лечился в вашей больнице, – ответил Бето, оправившись от смеха.

– Такого рода справок мы не даём, – категорично сказала девушка и уже хотела опять взяться за журнал, но Бето, не дал ей этого сделать.

– Разве родственники не могут узнать ничего о пациентах этого госпиталя?

– А вы родственники? – поинтересовалась медсестра.

– Да, – ответила Марисабель. – А почему это так вас удивляет?

Медсестра ничего не ответила на вопрос девушки. Она достала какой-то бланк и стала его заполнять.

– Кто из ваших родственников лежит в нашем госпитале? – спросила она.

– Мать.

– В каком отделении она лежит?

Бето и Марисабель переглянулись.

– А в каком отделении лежат те, у кого кома? – спросил Бето.

– Поня-я-ятно, – вместо ответа пробормотала медсестра и продолжала писать.

– Как её полное имя?

– Госпожа Марианна Сальватьерра. Саль-ва-тьер-ра, – повторила по слогам Марисабель.

Закончив писать, медсестра включила компьютер и стала искать нужный файл.

– В нашем госпитале такой нет, – сказала она через несколько минут. – А вы уверены, что она не выписалась?

– Мы как раз уверены в том, что она выписалась, – объяснил Бето. – Поэтому мы и хотим поговорить с главным врачом. Ведь мы специально приехали в Индию из Мексики, чтобы разыскать маму. И мы знаем, что она лежала в этом госпитале.

– Откуда вы приехали? – переспросила медсестра.

– Из Мексики, – повторил Бето. – Есть такая страна.

– Я знаю. А по поводу вашей матери вам лучше поговорить не с главным, а с её лечащим врачом.

– А как нам это сделать? – спросила Марисабель.

– Для этого мне нужно узнать, когда госпожа… – медсестра заглянула в формуляр, – госпожа Сальватьерра лежала здесь.

– Около пяти месяцев назад, – сразу ответил Бето – Может, чуть позже, но ненамного.

– Одну минуточку. – Медсестра встала и прошла в другую комнату. Она принесла оттуда коробку с дискетами, вставила одну из них в процессор и набрала нужный код.

– Ага, вот, – сказала она, наконец. – Марианна Сальватьерра лечилась у доктора Вишну Санду.

– А где нам его найти? – с нетерпением спросил Бето.

– К сожалению, сегодня он выходной. – Медсестра выключила компьютер. – Но вы можете найти его завтра. Он заступает на дежурство с восьми часов.

– А сегодня мы никак не можем с ним поговорить? – умоляющим тоном спросила Марисабель.

– Нет, никак не можете, – медсестра развела руками. – Нам категорически запрещено давать людям адреса лечащего персонала во избежание мести со стороны родственников пациентов. Поэтому вам лучше подождать до завтра.

Бето тяжело вздохнул.

– Ничего не поделаешь, – сказала Марисабель. – Придётся нам вернуться в гостиницу и ждать до завтрашнего утра.

Бето кивнул головой в знак согласия и поплёлся к выходу.

– Большое вам спасибо за помощь, – поблагодарила медсестру Марисабель и поспешила за мужем.

…На следующее утро ровно в половине девятого Бето с Марисабель подъехали к госпиталю. В регистратуре их встретила другая медсестра, которая читала тот же журнал, что и вчерашняя. Она неохотно объяснила супругам, где они могут найти доктора Вишну Санду, и они сразу направились в его кабинет.

В кабинете доктора не оказалось. Он был на обходе как сказал какой-то проходящий мимо медбрат. Пришлось опять ждать.

– Терпеть не могу двух вещей, – сказал Бето, садясь на кушетку. – Это – ждать и догонять.

– Я тоже… – Марисабель села рядом.

Наконец доктор Вишну закончил обход. Он сам подошёл к супругам и спросил:

– Это вы искали меня в регистратуре?

– Да, мы, – ответил Бето, вставая.

– Прошу в мой кабинет. Не люблю разговаривать в коридоре, – сказал врач, открывая дверь и пропуская Бето и Марисабель перед собой.

Молодые люди вошли и скромно остановились на пороге.

– Чем могу быть полезен? – спросил доктор, сев за письменный стол и указав посетителям на кресла напротив.

– Мы пришли к вам по одному важному делу, – сказал Бето, садясь.

– Молодой человек, – перебил его доктор, – по пустякам сюда не ходят, так что давайте без предисловий.

– Хорошо. – Бето даже обрадовался, что, наконец, среди всех этих бюрократов попался хоть один деловой человек. – Мы разыскиваем свою мать, которая около пяти месяцев назад, лежала в этом госпитале и, как нам сказала дежурная медсестра, лечилась у вас. Мы хотели бы узнать у вас кое-какие подробности.

– С каким диагнозом она лежала? – сухо спросил доктор.

– Кома, – так же деловито ответил Бето.

– У меня не было пациентов с таким диагнозом вот уже около пяти лет.

От неожиданности Бето открыл рот. Но доктор не дал ему опомниться. Он посмотрел на Марисабель, которая готова была вот-вот заплакать, и спросил:

– Ну, хорошо, возможно, вы ошиблись в диагнозе. Как звали эту женщину?

– Её звали Марианна Сальватьерра, – ответили Бето и Марисабель в один голос.

– Да, я её помню, – сказал доктор. – У неё была совсем не кома, но это не важно. Что вы хотели о ней узнать?

Супруги облегчённо вздохнули. Бето достал из кармана носовой платок, вытер пот со лба и сказал:

– Мы хотели бы знать о ней как можно больше. Как она попала в больницу? Кто её сюда доставил? Когда она выписалась? Что она говорила?

– Её доставил сюда некто Казимир… фамилии не помню, – сказал доктор. – У неё была не кома, как вы сказали, а очень похожее на неё состояние, но не так опасное для жизни.

– Её доставил Казимир?! – переспросил Бето.

– Да, – коротко ответил доктор и продолжил рассказ: – Очень скоро она поправилась, и мы её выписали. Но у неё не было денег, чтобы оплатить лечение. Она сказала, что этот Казимир её обворовал. Поэтому мы не смогли получить с неё уплату.

– Больше вы о ней ничего не знаете? – спросил Бето упавшим голосом.

– Нет, ничего. – Врач развёл руками. – Хотя…

– Что? – глаза Бето опять засверкали. – Говорите, что вы ещё знаете?

– Через несколько дней после того, как она выписалась, я случайно видел её возле ресторана «Британский лев». Она о чём–то разговаривала с охранником. Я, правда, не совсем уверен, что это была именно она, но, по крайней мере, тогда мне показалось именно так. Вот и всё.

Бето вскочил с кресла.

– Сколько моя мать была должна за лечение? – спросил он.

– Восемнадцать тысяч рупий, – сказал доктор удивлённо.

– Сколько это в долларах? – спросил юноша, доставая из кармана чековую книжку.

– Я не знаю точно…

– Вот вам восемнадцать тысяч долларов. – Бето подписал чек, оторвал его и протянул доктору. – Мы с женой благодарим вас за информацию, а теперь нам нужно спешить.

Доктор Вишну даже не успел сказать «спасибо», он только проводил удивлённым взглядом юношу и девушку, которые быстрее ветра вылетели из его кабинета.

– В ресторан «Британский лев»! – крикнул Бето водителю такси.

Дверцы захлопнулись, и машина сорвалась с места, распугивая мирно дремлющих на тротуаре голубей.

К господину Полю они пробились не сразу. Сначала пришлось долго объясняться с охранником. Но вовремя засунутая за лацкан пиджака десятидолларовая купюра сделала своё дело, и о них доложили куда надо.

Господин Поль спустился к ним через несколько минут. Он подошёл к столику, за которым сидели Бето и Марисабель, и спросил вежливым тоном:

– Мне сказали, что двое иностранцев хотят со мной поговорить по важному делу. Я вас слушаю.

Бето отодвинул стул рядом с собой, приглашая господина Поля сесть, и сказал:

– Дело наше не совсем обычное. Мы не собираемся купить ресторан, как вы, наверное, подумали, мы также не собираемся делать вам никаких других деловых предложений, но мы просим вас внимательно нас выслушать. Если вы сможете нам помочь, мы вас щедро отблагодарим. Вы нас выслушаете?

– Всё зависит от того, что у вас за дело и насколько велика ваша щедрость, – сказал господин Поль, присаживаясь.

– Дело в том, что мы разыскиваем нашу маму, – вмешалась Марисабель. – А в последний раз её видели у вашего ресторана около четырёх месяцев назад. Мы прекрасно понимаем, что за это время в вашем заведении побывало множество посетителей, но всё же, мы надеемся, что охранник, с которым она разговаривала, её вспомнит. У нас есть её фотография.

Марисабель протянула фотографию матери господину Полю. Тот взял снимок, посмотрел на него и сказал с улыбкой:

– Вам совсем не обязательно расспрашивать моих охранников, потому что, я её знаю. Её зовут Марианна.

– Откуда вы её знаете? – воскликнул Бето.

– Это очень просто, ответил хозяин ресторана и грустно вздохнул. – Она приходила устраиваться ко мне на работу, и я даже взял её.

– Она работает у вас? – радостно переспросила Марисабель.

– К сожалению, не работает. У меня очень ревнивая жена. Она приревновала меня к вашей маме, и я вынужден был расстаться с Марианной, как мне не жаль, было это делать.

– Но вы, наверно, знаете, где она теперь? – не терял надежды Бето.

– Нет, этого я не знаю, – удручённо вздохнул господин Поль. – Я знаю только, что если бы моя супруга, пошли ей всевышний долгих лет, не была такой ревнивой и глупой, то Марианна до сих пор работала бы у меня.

Сказав это, господин Поль встал из-за стола, давая понять, что больше ничем помочь не может.

– Сколько я вам должен? – спросил Бето угрюмо и полез в карман за деньгами.

– За что? – спросил господин Поль и ушёл, махнув рукой.

Бето и Марисабель сидели за столиком, не двигаясь, и смотрели в одну точку. Они были раздавлены тем, что от них ускользнула последняя ниточка, последняя надежда.

Бето даже не слышал, как к нему подскочил резвый официант и спросил, что он будет заказывать. Официант постоял минуту, пожал плечами и тихо удалился.

По щекам Марисабель катились крупные слёзы. Она даже не вытирала их, и они капали на скатерть.

Наконец девушка подняла заплаканные глаза, посмотрела на мужа и тихо спросила:

– Что мы будем теперь делать?

Бето поднял голову, посмотрел на жену, подмигнул ей одним глазом и спокойно ответил:

– Искать…

– Где искать? Как искать? – не переставала спрашивать жена, то и дело всхлипывая.

– Я не знаю, – ответил Бето всё так же спокойно. – Мы наймём частных детективов, поднимем на ноги всю индийскую полицию, поместим её фотографии во всех изданиях… Я не знаю, что ещё можно предпринять, но мы не бросим поисков, пока у нас не кончатся деньги или пока мы её не найдём. Ты поняла?

– Да, поняла…

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Петер чувствовал себя очень большим и неуклюжим в этом непривычном для него месте. Он постоянно мешал медсёстрам, которые то и дело пробегали мимо него, катя перед собой то тележки с медикаментами, то носилки для рожениц.

Он стоял вместе с Татавом в родильном отделении городской больницы, перед дверью, за которой сейчас происходило самое большое таинство в жизни – таинство появления на свет человека. За этой деревянной, покрытой белой масляной краской дверью его жена Корасон рожала ребёнка. Его ребёнка.

Мужчины стояли молча. Они всё сказали по дороге сюда, успокаивая перепуганную до смерти женщину и приободряя себя. Теперь слов не осталось, не осталось совсем. Они только обменивались взглядами, давая понять друг другу, что происходит с каждым из них, и, стараясь понять, что творится на душе у другого. И оба они в это время своим сердцем, всем своим нутром были там, за белой деревянной дверью…

Прошёл целый час с того момента, когда Корасон на носилках вкатили в операционную и врач захлопнул дверь перед носом мужчин. С тех пор и Петер, и Татав превратились в слух. Они пытались уловить любой звук, любое движение, которое доносилось из-за двери.

Сначала были слышны громкие, душераздирающие крики Корасон, и Петер готов был сойти с ума от страха и волнения за неё. Но вот уже полчаса, как эти крики стихли, и он стал понемногу успокаиваться. Он даже не обратил внимания на троих врачей в масках и халатах, которые быстрым шагом вошли в комнату.

Татав тогда испуганно посмотрел на него, но не поймал его взгляда и снова углубился в собственные мысли.

Наконец дверь открылась, и в коридор выглянула маленькая худенькая медсестра.

– Ну, что там? – только и смог выдавить из себя хриплым голосом Петер.

Медсестра ничего не ответила. Она обвела мужчин отсутствующим взглядом, и опять закрыла дверь.

Петер взволнованно посмотрел на Татава и спросил:

– Что это значит?

Татав в ответ лишь пожал плечами. Он и сам понимал не больше, чем бедняга Петер.

Через пять минут дверь опять открылась, и оттуда выскочили несколько врачей. За ними бежала та самая медсестра. Она толкала перед собой носилки, на которых лежала Корасон. Женщина была без сознания.

– Что с ней? – испуганно спросил Петер у медсестры, пытаясь приноровиться к её стремительному шагу.

Татав остался далеко позади.

Медсестра взглянула на Петера и коротко ответила:

– Тяжёлый случай, сложные роды…

– Что? Что вы говорите? – переспросил Петер и остановился.

Но медсестра не стала вдаваться в объяснения. Она даже не остановилась, быстрым шагом удаляясь по коридору.

– Что она сказала? – спросил подбежавший Татав, тяжело дыша.

Петер обернулся на его голос, оглядел старика с ног до головы, как будто видел впервые, и сказал:

– Сложные роды… Ты не знаешь, что это значит?

Татав растерянно пожал плечами:

– Нет, не знаю.

– А куда они её повезли?

– Я думал, что ты знаешь… – удивился старик.

– Нет, не знаю, – ответил Петер растерянно.

– Тогда чего мы тут стоим?! – встрепенулся Татав.

Мужчины переглянулись и побежали догонять медсестру. Но она уже повернула в один из боковых коридоров, и они потеряли её из виду. Оглядевшись по сторонам, Петер пробормотал:

– Где же теперь её искать?

– А может, она пошла вон туда? – спросил Татав и показал на один из многочисленных проходов.

Петер посмотрел, куда указывал старик, и ответил:

– С таким же успехом она могла пойти и туда, и туда, и даже вон туда! Я не знаю, куда делась эта медсестра.

Татав почесал затылок и сказал:

– Нужно у кого-нибудь спросить.

– Конечно, нужно, – кивнул головой Петер. – Но у кого?

– Нужно вернуться к той комнате, где мы были, и спросить у кого-нибудь там.

– Да, ты прав! – воскликнул Петер, и они побежали обратно, обгоняя друг друга.

Операционная, около которой они только что стояли, была открыта. Старенькая уборщица стирала тряпочкой пыль с подоконников и поливала их каким-то раствором. Петер подошёл к ней и спросил:

– А куда увезли женщину, у которой принимали здесь роды?

– А я откуда знаю? – ответила уборщица, даже не посмотрев на него.

– Но вы… вы должны знать… – растерянно пробормотал Петер и умоляющими глазами посмотрел на старуху.

Та отложила тряпку, строго взглянула на него и сказала наставительным тоном:

– Я ничего знать не должна. Мне за это денег не платят. Но если вас это так интересует, то после родов женщин и детей кладут в специальную палату, и вход к ним запрещён, пока они, как следует, не отдохнут.

– Но она ещё не родила, – сказал испуганно Петер.

– Как это не родила? – удивилась старуха.

– Сложные роды… – повторил Петер то, что слышал от медсестры.

Старуха посмотрела на него с сочувствием и сказала:

– Ну, тогда вашу…

– Жену, – подсказал Петер.

– Тогда вашу жену повезли в триста шестую.

– А куда это в «триста шестую»? – не понял мужчина.

– Её повезли в операционную, делать кесарево сечение, – объяснила уборщица.

– А это очень страшно? – испугался он.

– Страшного ничего нет, – успокоила его старуха, но приятного мало.

– А как туда пройти? – спросил Петер.

– А туда вам ходить не надо. Вы пройдите в помещение для ожидания и сидите там. Вам всё скажут.

– А долго ждать?

Старуха с усмешкой посмотрела на Петера и сказала:

– Сколько нужно, столько и будете ждать. Или вы спешите?

– Нет, не спешу, – угрюмо ответил Петер и вышел из комнаты.

За порогом его ждал Татав. Старик сразу же подскочил к Петеру и стал расспрашивать:

– Ну что? Ты узнал что-нибудь? Что она тебе сказала?

Петер ничего не ответил. Он только посмотрел на Татава невидящими глазами и прошёл мимо.

– Подожди, ты куда? – удивился тот и поспешил за Петером, который не останавливался и как будто не замечал ничего вокруг себя.

Остановился он только у лифтов. Старик подошёл к нему и спросил:

– Ты можешь мне, наконец, объяснить, в чём тут дело, или не можешь? Что тебе сказали?

Петер посмотрел на Татава. В глазах у него стояли слёзы. Старик понял, что произошло что-то не то. Он весь как-то внутренне съёжился и тихо сказал:

– Скажи мне, что там стряслось?

– Её увезли на операцию, – хриплым голосом ответил Петер.

– На какую операцию? – испугался старик. – Что с ней?

– Я сам толком не понял, – ответил Петер. – Уборщица сказала мне, что её повезли на операцию, раз у неё сложные роды.

– Кто тебе сказал? – переспросил Татав.

– Уборщица.

– Ну-у, мало ли что скажет какая-то уборщица, – попытался приободрить и себя, и Петера Татав.

Однако он понял, что всё идёт совсем не так гладко.

– Ну, а что теперь делать нам? – спросил он.

– Только ждать и всё, – ответил Петер.

– Как это ждать? – возмутился старик. – Мы ведь не можем просто сидеть и ждать!

– А что ты предлагаешь делать? – Петер спокойно посмотрел на старика. – Ты что, можешь родить вместо неё?

– Нет, не могу… – осёкся Татав.

– Ну, тогда не нужно ничего больше. Мы просто будем ждать, и всё. Больше ничем ей помочь мы не можем, как бы нам этого ни хотелось.

Открылась дверь лифта, и друзья поехали вниз, в помещение для ожидания.

– А долго нужно ждать? – спросил Татав по дороге.

В ответ Петер только пожал плечами. Старик понял, что ему сейчас не до глупых вопросов, и умолк.

В помещении для ожидания скопилось полно народу. Здесь были и те, кто пришёл навестить больных родственников, и те, кто ждал известия об операции, которую делали кому-нибудь из родных, и те, кто ждал выписки близкого человека, чтобы помочь ему добраться до дома.

Петер с Татавом огляделись по сторонам, ища место. Однако всё было занято. Кое-как протиснувшись к окну, друзья уселись на подоконнике. Татав посидел молча, а потом сказал:

– Если хочешь, то можешь пойти пройтись, а я пока побуду здесь, чтобы не пропустить, когда нас позовут. А потом ты можешь посторожить, пока я буду гулять. Ведь никто не знает, сколько нам ещё придётся сидеть.

– Нет, спасибо, Татав, – ответил Петер. – Ты иди, если хочешь, а я пока посижу здесь.

– Ну, как знаешь, – сказал Татав, пожав плечами, и спрыгнул с подоконника. – Ты не беспокойся, я не долго. Я только подышу свежим воздухом и сразу вернусь.

Петер кивнул головой, и Татав ушёл.

В помещении каждый занимался своим делом. Какая-то женщина кормила грудью ребёнка, и на неё никто даже не обращал внимания. Один старик рассказывал другому, чем кормят в этой больнице пациентов, и все его внимательно слушали. Двое мужчин в больничных халатах прямо на полу играли в карты, и около них тоже собралась небольшая кучка болельщиков.

Только Петер не мог думать ни о чём, кроме жены. Он сейчас представлял, как над ней собралась целая куча врачей, которые пытаются спасти жизнь её ребёнку. Он сразу вспомнил, как Корасон всё время до родов упрашивала его не готовиться заранее, как она очень боялась, что с ребёнком что-нибудь случится. Но Петер тогда не послушал её, приняв её опасения за простые бабьи страхи. И, как видно, зря.

Он вспомнил детскую кроватку, которую смастерил своими руками ещё полгода назад, вспомнил, как он пытался обсудить с женой, куда они поместят ребёнка, и у них вышла целая ссора из-за того, что Корасон не хотела обсуждать этот вопрос до тех пор, пока ребёнок не родится. Тогда это ему показалось глупостью. Тогда…

Сколько бы он отдал, чтобы вернуть то время!… Сколько бы хотел изменить!… Но время – такая штука, которую никак, никогда нельзя вернуть, нельзя восстановить, как бы этого ни хотелось, и на какие бы жертвы ни готов он был пойти ради этого.

– А вы, по какому вопросу?

Петер очнулся от своих мыслей и осмотрелся по сторонам. Рядом с ним сидел кругленький дядечка в пиджаке и внимательно на него смотрел.

– Вы меня о чём-то спросили? – встрепенулся Петер без всякого интереса к этому человеку.

Мужчина поправил на голове шляпу и опять спросил:

– Вы, здесь по какому вопросу?

– Я? – удивился Петер.

– Да, вы.

– Это не имеет значения, – ответил Петер, который в данный момент не был склонен разговаривать с посторонним человеком.

Но мужчина, напротив, был очень даже не против поговорить. Он поёрзал на подоконнике, устраиваясь поудобнее, и начал быстро и громко говорить:

– А я приехал сюда рвать зуб. У меня, знаете ли, очень больные зубы, и я вынужден каждый год их лечить. Я уже второй раз в этой больнице и, знаете, здесь неплохо лечат зубы, как это ни странно. Раньше я предпочитал лечиться у нашего врача, у нас, знаете ли, есть свой семейный доктор. Но потом один раз, а это было в прошлом году, врача под рукой не оказалось, а у меня, как назло, разболелись зубы. Ну, мне и пришлось ехать сюда, в эту старую больницу, которую уже давно пора отправить на снос. Врачи здесь оказались, на удивление, квалифицированными. Вы не знаете такого доктора – Грифита?

Петер отрицательно покачал головой:

– Нет, не знаю…

– Так вот, этот доктор, – продолжал бестактный господин, – он мне сказал, что я должен…

Тут Петер не выдержал этого напора слов в такой неподходящий момент и сказал, перебив мужчину:

– Меня совсем не интересует, что сказал вам доктор Грифит или кто-нибудь там ещё. Я настоятельно прошу вас оставить свои стоматологические переживания при себе и не донимать меня досужими разговорами. Если вам нечем заняться, то я советую вам почитать что-нибудь.

Мужчина, который уже вот-вот готов был рассказать интереснейшую историю о том, как доктор Грифит посоветовал ему перед сном полоскать рот настойкой из зверобоя и ореховой скорлупы, и как у него после этого перестал болеть зуб, который, к сожалению, теперь всё равно придётся вырвать, вдруг понял, что его не хотят слушать. Он надулся, как сыч, и замолчал, поклявшись про себя никогда больше не помогать человечеству добрым советом.

А Петер продолжал сидеть молча и думать о Корасон и о том, кто сегодня должен появиться на свет. Про себя он решил назвать ребёнка Татавом, если это будет мальчик, и Марианной, если это будет девочка. Но однажды Корасон проговорилась, что ей очень нравится имя Анна и, если у неё будет дочь, она назовёт её именно так. Тогда Петер не стал спорить, но про себя решил, что сумеет отговорить Корасон, и они назовут ребёнка, как ему нравится.

Теперь для него это не имело никакого значения. Петер молил Бога только о том, чтобы ребёнок остался жив, чтобы с ним ничего не случилось во время родов. Корасон была сильная и крепкая женщина, и за её здоровье он совсем не опасался. Но ребёнок, тем более новорождённый, мог не вынести операции и погибнуть.

Петер обвёл мутным взглядом комнату и понял, что он просидел тут довольно долго. Татав уже вернулся и сидел рядом, внимательно разглядывая ногти на руках. Толстяка с зубными проблемами уже не было.

– Долго мы здесь сидим? – спросил он у Татава.

Старик, не поднимая глаз, ответил:

– Что-то около двух часов, а то и больше.

Петер слез с подоконника и сказал:

– Я пойду немного подышу воздухом, а то мне совсем невмоготу сидеть на одном месте.

– Конечно, иди, – согласился Татав. – Я давно тебе предлагал. Но ты был так погружён в свои мысли, что даже меня не заметил и не услышал.

Петер стал пробираться к выходу. Он то и дело наступал кому-то на ноги и всё время вынужден был извиняться.

У самого выхода он столкнулся с медсестрой, которая прошла мимо него и зашла в комнату. Петер не обратил на неё никакого внимания и собирался идти дальше, но услышал за своей спиной заметное оживление.

Медсестра читала имена и фамилии людей и говорила что-то. Петеру было неважно, что говорила она потом, он старался только не пропустить своё имя или имя жены.

Список был довольно длинный. Люди вставали, выходили из комнаты, толкая Петера, который стоял на пороге и не догадался отойти в сторону, а она всё читала и читала. Наконец она замолчала и сложила бумагу пополам. Петер понял, что список кончился и ждать больше нечего. Он постоял, пока медсестра прошла мимо него, и вышел на улицу.

Самое трудное в жизни – это бездейственное ожидание, когда нужно не так уж и много – ждать и ничего не предпринимать. Но это-то и самое нелёгкое. Терпеть и не иметь возможности повлиять на события бывает порой выше человеческих сил.

Поэтому Петер был на пределе. Здесь, на улице, он вдруг ощутил огромную потребность в действии. Он понимал, что ничего сделать не может, и от бессилия стал ходить взад-вперёд по ступеням лестницы перед входом в больницу. Он подошёл к какому-то человеку, который курил сигарету, и попросил:

– У вас не найдётся закурить?

Курильщики всех стран прекрасно понимают друг друга. Поэтому мужчина, не говоря ни слова, полез в карман и достал пачку сигарет. Петер взял из неё одну и прикурил.

– Благодарю, – сказал он и отошёл.

Где-то в глубине пронеслась мысль о том, что раньше он не курил, во всяком случае, с тех пор как попал на остров. Значит, он курил тогда, в прошлой жизни.

Но сейчас это было совсем не важно. Сейчас для него прошлая жизнь не существовала, была только эта, настоящая. Самая настоящая. И были в этой жизни страх за близкого ему человека и полнейшее бессилие помочь.

Докурив сигарету, Петер профессиональным жестом отправил окурок в урну и направился в здание.

Но на входе он столкнулся с Татавом. Мужчины налетели друг на друга так неожиданно, что хотели пробежать мимо, однако вовремя узнали друг друга.

Петер схватил Татава за плечи и дрожащим голосом спросил:

– Ребёнок жив?

– Жив… – ответил старик.

В коридоре, где происходил разговор, было темновато, и поэтому Петер не видел лица старика.

– Мальчик?… Девочка?… – спросил он.

– Девочка… – ответил старик всё так же тихо.

– Ур-р-ра! У меня дочь! – закричал Петер от радости и стал обнимать и целовать Татава, даже не обращая внимания на то, что старик почему-то не разделяет его радости. Но для Петера это было не так уж и важно.

Татав пытался что-то сказать ему, но Петер этого уже не слышал. В голове у него гремела музыка. И только когда старик сильно дёрнул его за рукав, он остановился и спросил:

– Что?… Что ты говоришь?

– Корасон умерла… – прошептал Татав.

Больше Петер ничего не помнил. События всплывали какими-то урывками, отдельными эпизодами. Он помнил, как они с Татавом на лодке везли домой тело Корасон. В тот день, когда это происходило, шёл дождь и дул порывистый ветер. Лодку сильно качало, и Татав волновался, как бы гроб с женщиной не упал за борт. А Петер сидел на корме и отрешённым взглядом смотрел на маленькое тёплое существо с большими карими глазами, которое он держал в руках.

Но он совсем не помнил, происходило это в тот же день, назавтра или через несколько дней. Это совсем не отпечаталось в его голове, сколько он потом ни пытался вспомнить об этом.

Он помнил только, как Татав вдруг посмотрел куда-то и воскликнул удивлённо:

– Что это такое?!

Петер безразлично проследил за взглядом старика и не увидел ничего интересного, кроме большого белого парохода, который пришвартовался в их бухте. Даже столь необычное появление в их бухте огромного океанического лайнера нисколько не волновало его, как будто это было в порядке вещей для их маленького острова.

Потом были похороны. Маленькое кладбище за деревней, наполовину пустое, размещалось на пригорке, возле самого леса. На похороны собралось совсем немного народу – Татав, он сам и ещё несколько старых подруг Корасон, которых Петер почти совсем не знал. Когда гроб опустили в могилу, Петер заметил неподалёку Намиса. Лавочник почему-то боялся подойти ближе и прятался за каким-то обветшалым надгробием. Петер заметил, что в глазах лавочника стояли слёзы.

Могилу закопали, и люди стали постепенно расходиться. Остались лишь Петер и Татав.

– Пойдём домой, – тихо сказал старик и тронул Петера за руку, в которой тот держал маленький букетик цветов и не расставался с ним, будто надеялся, что Корасон ещё может вернуться.

От прикосновения по телу Петера пробежала мелкая дрожь. Он посмотрел на друга и сказал:

– Ты иди, а я хочу ещё немного побыть с ней.

– Но ведь Анну нужно нести на кормление, – напомнил старик и с надеждой посмотрел на Петера.

– Ты иди, а я скоро вернусь.

Татав хотел добавить ещё что-то, но Петер пристально посмотрел на него и сказал:

– Иди, иди, со мной ничего не случится.

Старик ещё немного потоптался на месте и поплёлся домой. Петер даже не повернулся и не посмотрел в его сторону. Он был занят совсем другим: он разговаривал со своей женой. Правда, это скорее походило на монолог, чем на диалог. Петер сам задавал вопросы, сам на них и отвечал от лица Корасон.

– Ну, вот я тебя и потерял, – сказал он без всякого пафоса, стоя над могилой жены и глядя на маленький холмик.

Воображаемая Корасон усмехнулась Петеру той своеобразной улыбкой, которая была присуща только ей одной, и сказала тихим голосом:

– Я совсем не покинула тебя. Просто я перенеслась в другое место, где мы все рано или поздно встретимся.

– Но ты была мне нужна именно сейчас, когда нужно кормить девочку, ухаживать за ней. А где я теперь могу это делать? И как это будет происходить? Ведь ты меня ничему не научила, когда была ещё жива, а теперь ты ушла, и я совсем не знаю, как мне теперь быть, что делать.

– Об этом тебе теперь и не нужно знать. Для тебя главное – во что бы то ни стало сохранить эту девочку. Ведь она – последнее, что осталось у меня от жизни.

В этот момент к Петеру подошёл Намис. Он испуганно посмотрел на Петера, быстро положил на могилу Корасон большой букет белых роз и тихо сказал:

– Теперь нам с тобой не из-за чего ссориться. Я пришёл сюда для того, чтобы проводить в последний путь женщину, которую очень любил, как это ни странно звучит по отношению ко мне.

Но для Петера это звучало совсем не странно. Для него это не имело вовсе никакого значения. Какая теперь разница, кто любил Корасон при жизни, а кто – нет. Теперь это уже всё равно, ведь даже самая большая любовь не могла воскресить Корасон из мёртвых, вернуть её к жизни.

Поэтому Петер посмотрел на лавочника и спросил:

– О чём ты говоришь?

Намис ничего не ответил. Он лишь слабо улыбнулся и через некоторое время ушёл.

А Петер ещё долго стоял у свежезарытой могилы и молчал, мысленно прощаясь с женой. Потом он осторожно положил букетик цветов на её могилу и медленно побрёл домой.

Только потом он понял, как это было ужасно, но в тот момент дочь его совсем не волновала. Он просто забыл о ней, весь поглощённый потерей жены. Девочкой тогда занимался Татав. Старик нашёл для неё кормилицу в деревне, пеленал малышку, следил за ней, как настоящая мамка. Татав прекрасно понимал Петера и не навязывал ему дочь. Старик просто хотел, чтобы в Петере проснулась любовь к ребёнку и желание заботиться о нем без посторонней помощи. А для этого Петеру было необходимо немного побыть наедине с самим собой.

Придя домой, Петер прошёлся по комнатам, будто ища в них какую-то потерянную вещь, потом вышел во двор и сел на крыльцо. Он достал из кармана пачку сигарет, без которых теперь не мог обойтись, и закурил.

Татав выглянул из комнаты, посмотрел на Петера, и уже хотел сесть рядом с ним и поговорить, но подумал и не стал этого делать. Он только спросил:

– Ты не хочешь поесть?

Петер даже не повернулся в его сторону и вместо ответа отрицательно покачал головой.

– Но ведь ты уже второй день совсем ничего не ешь, – попытался уговорить его старик. – Тебе необходимо поесть, а то ты свалишься через день.

Петер встал и, не сказав ни слова, вышел со двора.

– Куда ты?! – крикнул ему вдогонку Татав.

Но Петер не ответил. Татав проводил взглядом его унылую сгорбленную фигуру, тяжело вздохнул и вернулся в дом.

Малышка Анна лежала в той самой детской кроватке, которую с такой любовью мастерил Петер. Татав подошёл к ней и остановился, глядя с благоговением на девочку. Она спала. Старик стоял, стараясь не дышать, и с замиранием сердца наблюдал за этим маленьким комком, в котором для него сейчас сосредоточился центр вселенной. А этот самый центр мироздания мирно посапывал носиком, смешно причмокивая алыми губками.

Петер не знал, куда он идёт, у него не было определённого маршрута. Он просто шёл, и всё. И даже не заметил, как вышел за деревню, как очутился на пляже. Только когда он по щиколотку забрёл в воду, он вдруг очнулся и огляделся вокруг. И увидел, что он вышел на берег моря, как раз туда, где неподалёку на рейде стоял корабль. Петер без всякого интереса посмотрел на судно, увидел, что от него отделилась маленькая шлюпка и поплыла к берегу. Посмотрев на плавные взмахи вёсел, он отвернулся и медленно побрёл вдоль берега, не обращая внимания на волны, которые то и дело ласкали его ноги.

Он ни о чём не думал, не мог ни о чём думать, сил на это уже не хватало. Он брёл по мягкому, как осенняя листва, песку пляжа и смотрел на морскую воду, которая то и дело покрывала по щиколотки его ноги.

Дойдя до большого валуна, который за тысячи лет из обломка скалы превратился в ровный овал, Петер зачем-то взобрался на него, постоял немного и побрёл обратно.

Нос шлюпки врезался в песок, и люди стали выбираться из неё, стараясь как можно меньше замочить ноги. Они весело переговаривались о чём-то, смеялись и не замечали странного человека, который медленно брёл по пляжу, низко опустив голову.

Одна женщина посмотрела на Петера и воскликнула, указывая на него остальным:

– Вы только посмотрите на этого аборигена! Выглядит он совершенно по-европейски. Если бы я встретила его где-нибудь в Мадриде, то приняла бы за стопроцентного испанца.

– А может, он и есть испанец? – предположил один из молодых людей и засмеялся.

– А ты спроси у него, и он тебе ответит! – поддержал всеобщее веселье другой.

– Зачем стараться? – удивился третий. – Он ведь всё равно нас не поймёт!

– А почему бы не попробовать? – стала подстрекать девица, которая начала этот разговор. – Или ты, Алексис, не знаешь испанского языка?

– Конечно, не знает! – крикнул кто-то. – Ведь он учил его в университете пять лет, а там, как известно, ничему толковому научиться нельзя!

Раздался взрыв хохота. Алексис презрительно посмотрел на того, кто высказал обидную для него мысль, и сказал:

– Спорим на бутылку вина, что я спрошу у него по-испански, женатый ли он человек, и он не сможет мне ответить?

– Хорошо, я согласен, – ответил юноша и протянул руку для пари. – Только учти, что я знаю этот язык, и ты не сможешь меня надуть.

Кто-то выскочил из толпы и разбил пари. Алексис посмотрел на Петера и направился к нему решительным шагом. Его оппонент поспешил за ним.

Петер сидел на корточках и рассматривал какой-то камушек, когда молодые люди подошли к нему, и один из них спросил:

– Скажите, а вы женаты?

Петер поднял глаза на вопрошавшего.

– Нет, я вдовец, – ответил он.

Парни раскрыли рты от удивления.

– Вы знаете испанский? – спросил Алексис.

Только теперь Петер понял, что ответил этому молодому человеку не на том языке, на котором разговаривал в последнее время. От неожиданности он вскочил с колен и уставился на молодых людей с таким удивлением, как будто видел перед собой инопланетян. Он подошёл к ним поближе и сказал:

– Спросите у меня еще что-нибудь.

Парни переглянулись, и Алексис спросил:

– Как вас зовут?

Петер недоумённо посмотрел на пассажиров и медленно, будто боясь спугнуть то, что к нему пришло, ответил:

– Меня зовут Петер… А как вас зовут?

– Меня зовут Алексис, – ответил юноша. – А это мой друг Джон.

Алексис и Джон протянули руки Петеру, и он их пожал.

– А вы сами не местный? – спросил робко Джон, который был несколько ошарашен этим разговором.

Но Петер не ответил. Он схватился за голову и быстро пошёл домой, всё время, ускоряя шаг.

Парни посмотрели ему вслед, и Джон спросил:

– Ну, кто кому должен бутылку вина?

Алексис растерянно пожал плечами.

– Даже не знаю, – ответил он. – Но то, что он нас обоих заткнул за пояс со своим испанским, – это факт.

Ещё немного постояв на месте, мужчины побрели к своей компании.

Петер прибежал домой сам не свой. Он ворвался в комнату и дикими глазами посмотрел на Татава.

– Тише ты, девочку разбудишь! – зашипел на него старик, но увидел, что с Петером творится что-то неладное.

Мужчина носился по комнате взад-вперёд, всё время, держась за голову и что-то бормоча на непонятном языке. Татав подошёл к нему, взял за руку и тихо спросил:

– Что с тобой, Петер?

Петер остановился, как-то странно посмотрел на старика и ответил:

– Я мексиканец.

– Что? Что ты сейчас сказал? – не понял Татав.

– Я повторяю, что я мексиканец, – сказал Петер.

– Почему ты так решил? – удивился старик.

Петер ещё раз прошёлся по комнате, заглянул в кроватку к маленькой Анне, потом опять подошёл к Татаву и стал рассказывать, всё время, останавливаясь и сбиваясь:

– Когда я ушёл, меня каким-то путём занесло на пляж… Как это было, я уже не помню. – Петер на минуту остановился, чтобы собраться с мыслями, и продолжил: – Ты видел тот корабль, который стоит на рейде? – Татав кивнул головой. – Так сегодня с этого корабля на берег приплыла шлюпка. Из неё вышли люди, и двое из них стали разговаривать со мной на испанском языке. Я сам этого не ожидал, когда вдруг ни с того ни с сего, взял и ответил им.

– А почему ты понял, что ты не испанец, а мексиканец? – спросил старик. Петер растерянно пожал плечами. – Может быть, ты вспомнил, как тебя зовут? – спросил Татав нерешительно.

Петер задумался на минутку и ответил:

– Нет, этого я не помню.

Татав взволнованно прошёлся по комнате и спросил:

– Ну, и что же ты собираешься делать?

Петер растерянно пожал плечами.

– Пока я этого не знаю, – сказал он. – Мне нужно сначала привыкнуть к этой мысли, хорошенько всё обдумать.

– А как же Анна?

Петер растерянно посмотрел на девочку, потом на старика и сказал:

– Я же говорю, что мне нужно всё хорошенько обдумать.

– А что тут думать? – удивился старик. Ведь не хочешь же ты ехать на этом корабле в Мексику и там расспрашивать у каждого встречного, кто ты и откуда…

Старик больше всего боялся, что именно так Петер и собирается поступить. Но Петер и сам пока не знал, что он будет теперь делать. Он прошёлся по комнате, посмотрел на дочь, потом вышел из дома и опять направился к берегу.

Шлюпка ещё не уплыла, но пассажиры уже садились в неё, когда Петер подбежал к Алексису и отозвал его в сторонку. Алексис удивлённо посмотрел, но последовал за ним.

– Долго вы ещё будете здесь стоять? – спросил Петер.

– Ну, ещё около трёх суток простоим, – ответил парень и спросил: – А для чего тебе это знать?

– А как я могу поговорить с капитаном?

Алексис подумал немного и ответил:

– Капитан Джеймс завтра тоже прибудет на берег. Вот тогда вы и сможете его увидеть.

– Спасибо вам, вы очень выручили меня! – воскликнул Петер и побежал в деревню, оставив Алексиса в полном недоумении.

А Татав тем временем не находил себе места. Он очень боялся, что Петер всё же решит уехать и заберёт Анну с собой. Старик понимал, что не может, не имеет права отговаривать Петера от этого поступка, но не мог себе представить, что он опять останется один на этом проклятом острове, опять потеряет семью, которая у него появилась.

Петер опять ворвался в дом, громыхнув дверью. От этого шума маленькая Анна проснулась и заплакала.

– Вот видишь, что ты наделал! – с укором сказал старик. – Ты её разбудил.

– Прости меня, я не хотел, – попросил Петер виновато, подошёл к Анне, взял её на руки и стал качать. Малышка утихла.

– Положи её на место, – сказал старик. – Она только что поела, а ты трясёшь её, как в шторм.

Петер послушно положил ребёнка в кроватку, подошёл к Татаву и шёпотом сказал:

– Завтра на берег приедет капитан этого корабля, и я хочу поговорить с ним.

– По какому поводу ты хочешь с ним поговорить? – испуганно спросил Татав. – Уж не собираешься ли ты отправиться в Мексику, как я и предполагал?

Петер опустил голову и тихо сказал:

– Именно это я и собираюсь сделать.

– А как же Анна? – попытался образумить его Татав. – Как ты собираешься поступить с ней?

– Пока не знаю, – честно признался Петер. – Но завтра я хочу выяснить у капитана две вещи. Первая – могу ли я устроиться на судно матросом или ещё кем-нибудь, чтобы отработать деньги на билет до Мексики, и вторая – смогу ли я кормить грудного ребёнка на корабле. Ведь наверняка у них это предусмотрено, и на судне есть специальное детское питание.

– А если нет? – спросил Татав.

– Ну, тогда и разговаривать не о чем, – развёл руками Петер.

В эту ночь не спал ни он, ни Татав. Оба они думали об одном и том же, но каждый думал об этом по-разному.

А наутро, когда Петер, наскоро позавтракав, стал собираться на берег, Татав подошёл к нему и спросил:

– Петер, ты хорошо всё обдумал?

Петер посмотрел на старика, грустно улыбнулся и сказал:

– Пойми, Татав, я не могу по-другому…

Шлюпка уже причалила к берегу, когда Петер пришёл на пляж. Алексис издали увидел его, помахал ему рукой и сказал капитану:

– Вон тот человек спрашивал о вас вчера. Это он хотел с вами поговорить.

Петер подошёл и поздоровался.

– Это вы хотели со мной поговорить? – спросил капитан.

– Да, я, – кивнул головой Петер.

– И о чём же вы хотели поговорить?

Петер нерешительно начал:

– Дело в том, что мне крайне необходимо вернуться в Мексику. Но у меня совсем нет денег на билет на корабль. К тому же у меня на руках грудной ребёнок. Вот я и хотел узнать у вас, не могу ли я устроиться к вам на корабль матросом на один рейс, чтобы отработать деньги на билет, и ещё: есть ли у вас возможность на корабле прокормить грудного ребёнка?

Капитан подумал немного и ответил:

– К сожалению, я вынужден вас огорчить. Ребёнка мы прокормить сможем, а что касается вас – мне категорически запрещено нанимать на работу людей без специального разрешения. Поэтому я ничем не могу вам помочь.

Петер грустно кивнул головой, посмотрел на корабль, который качался на волнах в лучах восходящего солнца, и побрёл домой, попрощавшись с капитаном и Алексисом.

Придя к себе, он даже не зашёл в дом, а сел на крыльцо.

Татав увидел его только через час, когда выносил из дома грязную воду после мытья полов.

– Ну как? Поговорил? – спросил он, садясь рядом с Петером.

В ответ тот лишь кивнул головой.

– И что он тебе ответил?

– Он сказал, что не может взять меня к себе на работу без специального разрешения, хотя на судне и есть возможность кормить грудного ребёнка… А это значит, что я никогда не смогу вернуться в Мексику и никогда не узнаю, кто я такой, чью фамилию должна носить моя дочь. Ведь у меня нет денег на билет, а смогу ли я решиться на этот поступок потом, я не знаю!

– А это очень важно для тебя? – спросил Татав.

– Конечно, – ответил Петер и тяжело вздохнул.

– Подожди, – сказал старик и встал. – Я сейчас вернусь.

Он вошёл в дом, подошёл к своему сундуку, открыл его и стал рыться, пытаясь что-то отыскать. Рылся он довольно долго и упорно, и наконец, нашёл то, что ему было нужно.

Петер всё ещё сидел на прежнем месте, когда Татав вышел во двор и сказал:

– Возьми вот это и делай так, как подсказывает тебе сердце.

Петер оглянулся и увидел в руках старика большое жемчужное ожерелье, о котором так много слышал.

А через три дня старый Татав стоял на берегу, и сквозь слёзы смотрел на тающий в вечерней дымке корабль. Но в голове у него до сих пор звучали слова Петера:

– Помни, Татав, что где-то далеко у тебя есть брат, твой родной брат, и его дочь. Мы обязательно увидимся…

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Да, иной раз человек, который ещё совсем недавно наслаждался жизнью, любил и был любим, проводил всё своё время с дорогими его сердцу людьми, не думал о плохом, а тем более о смерти, жил в роскошном доме, не отказывал себе ни в чём, и смотрел в будущее с надеждой, зная, что завтрашний день принесёт ему только добро и радость, неожиданно оказавшись в сложной ситуации, без поддержки близких, в чужой стране, в чужом, ставшем уже ненавистным городе, находясь в состоянии постоянного беспокойства, страха за свою судьбу, за судьбу детей, перенеся всевозможные лишения и душевные страдания и не надеясь найти выход из создавшегося положения, смиряется, отдаёт себя в руки провидения и, хотя в нём ещё и теплится надежда на что-то светлое, хорошее, он становится не похож на самого себя, замыкается, чувствует себя самым несчастным на земле и перестаёт бороться… Бороться за свою жизнь, за своё счастье… Именно это и происходило в последнее время с Марианной. Она не хотела себе признаться в том, что её внутренние силы, которые, казалось, никогда не иссякнут, постепенно покидали её. Временами бедной, обессилевшей от невзгод, женщине чудилось, что она сходит с ума.

Чувствуя свою беспомощность перед жестокой, не знающей пощады повседневностью, пережив потерю любимого мужа и бесчеловечный обман, с трудом оправившись от болезни, Марианна не знала, даже не могла предположить, что ей делать дальше, какие ещё испытания ей уготовила судьба…

На какое-то время добрая Тангам и её замечательная семья вдохнули в сердце Марианны маленькую искорку надежды, заставили её отвлечься от горестных переживаний, почувствовать себя нужной людям, ощутить себя не лишним в этом странном, непредсказуемом мире человеком…

Марианне приходилось начинать, как говорится, с нуля. Ей пришлось забыть, выкинуть из головы всё связанное с её родиной, с Мексикой. Она не была уже более доньей Марианной Сальватьерра, уважаемой всеми особой, которую все знатные люди столицы считали за честь видеть у себя в гостях… Она не была уже матерью Бето и Марисабель, хозяйкой большого дома и хранительницей семейного очага… Тогда кем же она стала? На этот вопрос Марианна долго не могла найти ответа. Мануэль Партилья, рядовой служащий консульства, принял её за мошенницу, нищенку, обманщицу и… Об этом даже страшно подумать… За женщину лёгкого поведения… Такого стыда и позора Марианна не переживала никогда прежде. Она никак не могла понять, за что небеса обратили на неё свой гнев? Что она такого плохого сделала в своей жизни, в чём состоит её грех, за который приходится расплачиваться столь, дорогой ценой? Марианна лихорадочно старалась припомнить какую-нибудь провинность перед Всевышним, совершив которую она в наказание могла потерять мужа и обречь себя на невыносимые мучения. Но, поразмыслив, она пришла к выводу, что не заслуживает такой кары. Марианна была человеком богобоязненным, беспрекословно соблюдала все заповеди, и помыслы её всегда были чисты.

«Каждый человек должен хотя бы раз в жизни пройти через испытания, – думала она по ночам, когда не могла сомкнуть глаз. – Эти испытания посылаются свыше, и нам не суждено их предугадать… От того, как мы их преодолеем, и зависит наша дальнейшая судьба. Нужно только набраться терпения, ждать и надеяться».

И Марианна надеялась. Надеялась на то, что когда-нибудь, рано или поздно, этот ад закончится, она снова обретёт себя, снова станет доньей Сальватьерра, вернётся в Мехико, будет жить в окружении любимых детей, вечно будет помнить Луиса Альберто и останется верна ему до конца своих дней.

Но тянулись дни, за ними пролетали месяцы, а выхода из столь трудного положения не было видно. Иногда Марианне казалось, что это всего-навсего обыкновенный сон, ночной кошмар, что стоит только открыть глаза, и все несчастья мгновенно улетучатся, она проснётся в своём родном доме, в своей кровати, а рядышком будет мирно посапывать живёхонький, целый и невредимый Луис Альберто, что дверь её спальни приоткроется, и на пороге появятся счастливые и радостные Бето и Марисабель. И как тяжко Марианне было сознавать, что всё происшедшее с ней было реальностью…

Несчастная работала не покладая рук. Ей хотелось забыться, и она трудилась день и ночь. За те несколько месяцев, что Марианна провела в госпитале Святого Сингха, она исхудала, на лице её никогда не появлялся румянец, тот самый румянец, который говорит о здоровье и жизненной энергии его владельца.

Она спала по четыре часа в сутки, всячески старалась помочь, облегчить страдания больных, заставить их поверить в свои возможности, в то, что недуг можно победить, если действительно хочешь этого, прикладываешь все силы. И пациенты любили Марианну. Скажем больше, они души в ней не чаяли и хотели, чтобы за ними ухаживала только она, и никто больше… И в этом не было ничего удивительного. Пережив столько страданий, испытав столько душевных мук и поборов желание покончить с собой, Марианна не могла, не имела никакого морального права оставить в беде этих несчастных, поражённых порой неизлечимыми болезнями людей. Она, словно родная мать, заботилась о своих пациентах, а те как могли, старались отплатить ей добром. Но Марианна была по-настоящему счастлива только тогда, когда больные, которые ещё совсем недавно не могли ходить, принимать пищу и даже разговаривать, наконец выздоравливали. А невинное создание семи лет от роду, маленькая девочка, которую привезли с горевшего лайнера «Тамиланд», потерявшая много крови, обожжённая с головы до ног, благодаря неимоверным усилиям Марианны, которая не отходила от её кроватки, в скором времени пошла на поправку, заулыбалась, глаза её излучали жизнерадостность. Девочка, попросив бумагу и карандаш, здоровой рукой нарисовала рисунок, на котором изобразила Марианну, а в нижнем углу листка приписала: «Я тебя люблю».

Конечно же, рисунок оказался какой-то неумелый, в непонятных, смешных каракулях едва можно было угадать портрет сердобольной медсестры, но он был настолько пропитан любовью и детской неподдельной искренностью, что Марианна прослезилась от нахлынувших на неё чувств и не расставалась с этим «живописным холстом», нося его в нагрудном кармане своего белого халата.

Когда выздоровевшую девочку выписали из госпиталя, её родители благодарили Марианну за заботу, совали ей конверт с деньгами, но она вежливо отказалась, не взяла банкноты, хотя очень нуждалась в средствах. Марианна знала, что самые большие богатства на земле – это любовь, сострадание, которые нельзя купить ни за какие деньги.

Ауробиндо Кумар был очень доволен своей новой помощницей. Не успевал он давать Марианне какие-либо поручения, как она со всех ног бросалась их выполнять. Доктор не переставал восхищаться, с какой самоотдачей и желанием она работает.

Иногда, в редкие минуты отдыха, они пили крепкий чай в ординаторской и разговаривали по душам. Марианна не скрывала ничего из своей жизни, но не жаловалась, а рассказывала Кумару о приключившихся с ней несчастьях спокойно, как-то рассудительно, словно несчастья уже не тревожили её, отошли в далёкое прошлое. Но от опытного, намётанного взгляда бывалого врача не могли ускользнуть некоторые симптомы в поведении Марианны, которые его очень беспокоили. Марианна часто устремляла взгляд в одну точку, задумывалась, вдруг переставала поддерживать беседу, на женщину как будто находила апатия, её ничто не волновало, а лицо выражало равнодушие и скрытую, затаившуюся где-то в самом сокровенном уголке души печаль.

Ауробиндо всячески старался вывести Марианну из депрессии, предлагал ей отдохнуть, чтобы хоть немного успокоиться и привести свои нервы в порядок, говорил, что он справится и без неё в течение нескольких дней, что он боится за её здоровье.

Но Марианна только улыбалась в ответ и принималась за работу с ещё большим рвением.

Когда же Ауробиндо однажды позвали к телефону, и он услышал в трубке всхлипы Гиты, молившей доктора помочь её господину, которому на охоте ранили ногу, у него не возникло никаких сомнений по поводу того, кого именно взять с собой во дворец раджи.

Амитах поправлялся быстрее, чем могли ожидать Марианна и Ауробиндо Кумар. С каждым днём взгляд его становился всё яснее, у него проснулся просто-таки волчий аппетит, раджа мог без умолку болтать со своей сиделкой, получая от, казалось бы, пустых и никчёмных разговоров истинное удовольствие.

Раджа сам ещё не понимал, что какая-то необъяснимая сила влекла его к Марианне. Ему нравился её голос, он мог часами, не отрываясь, смотреть в её честные, правдивые глаза. После развода Амитах был не в состоянии долго находиться наедине с женщинами, они вскоре после знакомства начинали его раздражать, казались ему глупыми и полными корысти существами. Но теперь… Теперь всё было как-то по-другому… Марианна оказалась совсем не такой, как все остальные особы слабого пола. Буквально за несколько минут Амитах смог убедиться, что у неё нет никакой задней мысли, что она относится к нему не как к миллионеру, который при случае сможет одарить её золотом, а как к человеку, которому сострадает и желает, чтобы он поскорей поправился и встал на ноги.

Амитаху было хорошо с Марианной. Хорошо, легко и свободно. Даже когда они ни о чём не разговаривали, а женщина просто сидела рядом с кроватью и мирно читала книгу, раджу охватывали необычайное спокойствие и душевное равновесие.

Но вот настал день, когда можно было снять гипс, с простреленной ноги Амитаха. Ауробиндо Кумар приехал во дворец сразу после завтрака и прямиком направился в спальню раджи, которая на три недели превратилась в больничную палату.

– Здравствуйте, доктор! – радостно сказала Марианна, завидев на пороге сутулую фигуру Кумара. – Как поживают наши пациенты в госпитале? У меня такое ощущение, что я не была там уже целую вечность.

– Не волнуйтесь, моя дорогая Марианна, – отвечал Ауробиндо, ставя свой саквояж на ночной столик. – Всё в полном порядке, хотя, признаюсь, все скучают по вас, спрашивают, когда вы вернётесь. Судя по всему, ждать им осталось недолго. Вот снимем гипс и можем приступать к своей основной работе. Я смотрю, выглядите вы довольно-таки неплохо, – это уже Кумар обратился к Амитаху, который неподвижно лежал на кровати и печально смотрел в потолок.

– Что бы я делал, если бы не Марианна? – вздохнув, сказал раджа. – Она – моя спасительница, оберегала меня дённо и нощно от всяческих невзгод.

– Тяжело будет расставаться? – Ауробиндо склонился над загипсованной ногой и незаметно для Амитаха подмигнул Марианне.

– Тяжело, – серьёзно ответил Харамчанд. – Я даже не мог себе представить, насколько это будет тяжело…

Доктор пропустил мимо ушей слова раджи, он уже был весь в приготовлениях, держа в руке специальные ножницы с закруглёнными концами.

Но у Марианны вдруг что-то ёкнуло в сердце. Она почему-то боялась поднять глаза на Амитаха, хотя чувствовала, что он на неё смотрит. Она и сама не ожидала, что в минуту расставания с раджой на неё нахлынут странные чувства. Она представила себе, что больше никогда не увидит этого человека, и холодные, колючие мурашки побежали по её спине.

Марианна уже успела привыкнуть к Амитаху. Все три недели, что женщина провела во дворце, она ни на минуту не отходила от кровати больного, делала ему уколы, кормила из ложечки, следила, чтобы не было сквозняков, занимала раджу беседами.

По иронии судьбы Харамчанд оказался именно тем человеком, кому Марианна открылась полностью, она говорила ему такие вещи, которые не могла сказать даже Тангам или доктору Кумару. Она делилась с Амитахом самым сокровенным и почему-то совсем не стеснялась его, не боялась, что он не поймёт, что начнёт смеяться и подшучивать над ней. Наоборот, раджа принимал все её слова близко к сердцу, выслушивал её исповеди внимательно, не перебивая, старался подбодрить Марианну, уверял её, что самое страшное уже позади, а впереди её ждёт долгая и счастливая жизнь…

Наблюдая, как Ауробиндо Кумар осторожно, точно выверенными движениями сдирает гипс с помощью кривых ножниц, Марианна вдруг поняла, что нашла в Амитахе настоящего, искреннего, честного друга. И как ей раньше не приходило это в голову?

– Так, так, потерпите немного. Понимаю, больно. Но не до такой же, степени! – заботливо говорил доктор, видя, как по щеке Харамчанда катится маленькая солёная слезинка.

Марианна вдруг почувствовала, что раджа заплакал не от боли, а от чего-то другого. Лицо Амитаха было совершенно спокойным, лишь слёзы выкатывались из краешка его закрытого глаза.

«Что случилось? – взволнованно подумала Марианна. – Даже когда Харамчанду прострелили ногу, он не рыдал от боли. А тут… Неужели ему действительно настолько тяжело расставаться со мной? Но почему? Этого не может быть! Кто я такая – обыкновенная сиделка, медсестра! Зачем же так убиваться-то?»

Марианна сама чуть не заплакала. Ей был глубоко симпатичен Амитах. Он много рассказывал ей о своей жизни, и из этих слов Марианна поняла, что раджа по-своему несчастен, что его душа, так же, как и душа Марианны, разрывается от какой-то обиды, горечи, несправедливости… Марианна была бы рада помочь Харамчанду, облегчить страдания, которые он всячески старался скрыть, но не знала, как, каким образом…

– Вот и всё. – Ауробиндо закончил возиться с ногой пациента, и на полу, у кровати лежали две половинки гипсовой лангеты, напоминавшие по своему внешнему виду клюшки для хоккея на траве. – А вы боялись… Ну-ка, попробуйте согнуть ногу в колене…

Амитах повиновался. Он приподнялся на локтях и хотел, уже было выполнить рекомендацию врача, но сильная, ноющая боль прошла через всю его ногу и застряла где-то в затылке. На этот раз слёзы хлынули из глаз раджи уже от боли.

– Ничего-ничего, это всегда так бывает сразу после того, как со сломанной конечности снимают гипс, – затараторил Ауробиндо, как бы оправдываясь и незаметно для самого себя, переходя на язык, которым пишутся медицинские энциклопедии. – У вас раньше случались переломы?

– Да, в детстве, – произнёс Харамчанд, сжимая зубы. – Я играл в поло, упал с коня и сломал палец на руке…

– Ну, вот видите, в данный момент с вашей рукой всё в порядке. Уверяю вас, не пройдёт и нескольких недель, а вы уже будете бегать, как жеребёнок.

– Быть может, Амит… – Марианна запнулась. В Индии было не принято называть раджей по первому имени. Отметив про себя эту оплошность, она решила в дальнейшем следить за тем, что она будет говорить, дабы не вводить в смущение Харамчанда и его слуг. – Быть может, господину следует дать болеутоляющее…

– Вам действительно очень больно? – спросил Кумар у раджи, который сидел на краешке кровати в какой-то неестественной позе.

– Не могу понять, – признался Амитах. – Поначалу аж в глазах потемнело, а теперь вроде бы получше. – И он медленно согнул и разогнул ногу.

– Вы, наверное, не прочь были бы встать и немного пройтись? – сказала Марианна, наблюдая за пока ещё неловкими движениями своего нового друга.

– О, да! – воскликнул Харамчанд. – Кажется, что от долгого лежания у меня затекло всё, что только можно. Признаюсь, я бы не отказался сейчас пробежать добрую сотню миль.

– На вашем месте я бы этого не делал, – Кумар предупреждающе поднял руку. – Ваш организм ещё слишком слаб для таких непомерных нагрузок. Советую вам, господин Амитах, полежать денёк-другой, принять ванну. В тёплой воде рекомендуется делать массаж сросшейся кости… Вы слышите меня?

Ауробиндо спросил так потому, что раджа, казалось, действительно его не слышал. Отсутствующий взгляд Амитаха был устремлён на Марианну, которая заняла привычное для себя за последние три недели место – на стуле у самой кровати.

– А? Что? – Харамчанд словно очнулся от крепкого сна.

– Я посоветовал вам повременить с прогулками, – напомнил Кумар. – Во-первых, вы ещё не совсем готовы для подобного времяпрепровождения. Физически не готовы. А во-вторых, нам с Марианной через несколько минут нужно будет покинуть дворец, мы торопимся в госпиталь, там накопилось много дел. Одному вам ходить категорически запрещается, не ровен час упадёте откуда-нибудь, с лестницы, например. Вас обязательно кто-нибудь должен страховать. Мне думается, на эту роль не подходит ни один из ваших слуг. Поэтому, прошу вас, не форсируйте ваше выздоровление, всё и так идёт своим чередом.

– Я понимаю… – сказал раджа потухшим голосом.

– Вот и чудненько,– Ауробиндо Кумар положил ножницы в саквояж и направился к двери. – До свидания, господин Амитах. Я ещё загляну к вам на неделе, проведаю вашу ногу.

– Я же должен заплатить вам за лечение, – спохватился Амитах и хлопнул в ладоши, намереваясь таким образом позвать в спальню Зиту или Гиту.

– Не стоит торопиться, – успокоил его доктор. – Как у вас появится свободная минутка, переведите мой гонорар на счёт госпиталя Святого Сингха. В последнее время государство задолжало нам немалую сумму… Вы же знаете, что мы бюджетная организация…

– Да-да, завтра же деньги будут переведены на счёт больницы, – сказал Амитах. – А сейчас примите от меня этот скромный подарок. Только не отказывайтесь.

Харамчанд взял с ночного столика золотой портсигар и протянул его доктору.

– Право же… Я даже как-то не знаю… – замялся Ауробиндо Кумар. Пунцовая краска залила его лицо, ведь никогда прежде ему не приходилось получать взятки.

– Берите, не стесняйтесь, – улыбнулся Харамчанд. – Вы же курите как паровоз… А то я могу обидеться.

– Ну, раз вы так настаиваете, – пробормотал доктор, взял из рук раджи партсигар, и принялся его разглядывать.

Марианна наблюдала за Кумаром и не могла сдержать улыбки. Ауробиндо заметил насмешливый, но не злобливый взгляд своей помощницы, и спрятал золотой подарок в карман брюк. Он почему-то сделал это так будто только что украл этот портсигар и боялся, что его застукают на месте преступления.

– Не вижу ничего смешного, – тихо, еле слышно сказал он Марианне и незаметно для Амитаха показал ей кулак.

Марианна прыснула от смеха и зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться во весь голос.

– Ну что, мы идём? – Кумар стоял уже в дверях. – Нас больные ждут.

Улыбку с лица Марианны как рукой сняло. Она медленно поднялась со стула, прошла несколько шагов по направлению к выходу, но вдруг остановилась в нерешительности.

– Прощайте… – прошептала она и не узнала свой сиплый голос.

Действительно, к её горлу подступил горький комок, а дыхание перехватило, будто в лёгкие перестал поступать кислород. Она смотрела на Амитаха, и в этом взгляде раджа мог прочесть всё… Он понял, что Марианне не хочется расставаться с ним, точно так же, как и ему с Марианной. Они слишком привязались друг к другу, чтобы вот так, в один момент разбежаться, разойтись как в море корабли…

– Позвольте мне, – обратился Харамчанд к доктору, – хотя бы несколько минут… Я хочу размяться… Пройтись по коридору… Вы можете обождать пять минут? Марианна помогла бы мне…

– Хорошо, – после небольшой паузы сказал Кумар. – Но только пять минут. Я буду ждать в машине.

С этими словами доктор вышел из спальни. Ещё какое-то время были слышны его приглушённые шаги. Но вскоре стало совсем тихо… Лишь большие позолоченные настенные часы мерно тикали, раскачивая свой массивный маятник.

Марианна, молча, подошла к кровати Амитаха и подставила радже плечо, за которое он тотчас же ухватился. Харамчанд оказался неимоверно тяжёлым, Марианна чуть не упала под его весом. А может быть, это она была слишком слаба…

Амитах тяжело ступал по покрытому пушистым ковром полу, опираясь на хрупкую спину Марианны. Они шли по длинному, тёмному коридору, лишь вдали, у самой лестницы горела длинная восковая свеча – Харамчанд хотел, чтобы его дворец оставался в точности таким, каким он был во времена его предков, а потому не очень любил электроприборы и пользовался ими только тогда, когда это было необходимо.

Они шли, медленно и молча…

Марианна учащённо дышала. Амитах, сжимая зубы, то и дело издавал жалостливые стоны.

– Вам, не мешало бы, отдохнуть, – наконец сказал он. – Я слишком тяжёл… Простите меня, я не подумал об этом. Честно признаться, я… я… – Амитах запнулся. Он снял руку с плеча Марианны и прислонился к стене. – Идите, вас ждёт Ауробиндо. Он замечательный человек…

– Нет-нет! – воскликнула Марианна. – Я не могу оставить вас одного! Вот доберёмся обратно в спальню, тогда уж я и покину вас.

– Надолго? – спросил вдруг Амитах настолько проникновенно, что у Марианны бешено, заколотилось сердце. Ей стало как-то не по себе.

– Я не знаю, – ответила она после некоторого раздумья.

– Не знаете? – Харамчанд грустно опустил глаза. – Впрочем, что в этом такого? Действительно, откуда вам знать, ведь в госпитале столько работы… Да и наша встреча – это тоже часть вашей работы.

– Нет! – вскричала Марианна, и слёзы невольно выступили на её глаза. – Не говорите так!

– А что я плохого сказал? – спокойно, даже несколько сухо проговорил раджа. – Вы пришли сюда для того, чтобы нести дежурство, ухаживать за больным… А все наши разговоры… Так, пустое. Одним словом, ерунда…

– Нет, не ерунда, – Марианне было трудно говорить. Ей не хотелось показывать Амитаху, что она плачет. – Я тоже раньше так думала… Думала, что богатые люди… Вы знаете такую пословицу: «Сытый голодному не товарищ»?…

– Ха–ха, – Харамчанд рассмеялся от такого сравнения. – Эго я, значит, сытый, а вы голодная?

– Не смейтесь, – голос Марианны дрожал. – Вы прекрасно понимаете, что я хотела сказать. Но вы… Вы хоть и сытый, а оказались совсем неплохим товарищем… Спасибо вам за это… А сейчас мне надо идти… Вот только провожу вас до спальни…

– Умоляю вас, не торопитесь. – Амитах поднёс руку к груди. – Только представьте себе, что через несколько мгновений мы расстанемся, и кто знает, быть может, больше никогда не встретимся… Нет, я даже не хочу об этом думать. Как это не покажется странным, но я не представляю себя без вас… Вы так неожиданно ворвались в мою жизнь… С тех пор как умерла моя мать, я один. Вы даже не можете себе представить, каково это – двадцать пять лет существовать в одиночестве… И сейчас я опять останусь один… Буду разговаривать со стенами, с баобабом, который одинок так же, как и я.

– Но у вас же, столько знакомых… – сказала Марианна.

– Нет, это совсем другое… Читали «Маленького принца»? Помните лиса? Он говорил примерно так: «Ты в ответе за того, кого приручил». Я точно не помню этой фразы, но смысл примерно такой… Я прикипел к вам, Марианна… Так верная собака прикипает к своему хозяину. Дайте же мне время для того, чтобы отвыкнуть от вас… Не покидайте меня сейчас… Прошу… – Амитах замолчал. В полумраке длинного коридора Марианна отчётливо видела его глаза… Глаза, полные печали и мольбы…

– Я постараюсь, – сказала она неуверенно. – Если господин Кумар разрешит…

– Он разрешит, обязательно разрешит, – громко зашептал раджа. – Вы только хорошенько его попросите. Он разрешит…

Марианна не знала, что ей делать. Если бы на месте Харамчанда был какой-нибудь другой мужчина, с которым Марианна была бы знакома всего несколько дней, она бы сочла его слова пошлыми…

Но в действиях и словах Амитаха не было даже намёка на непристойность, наоборот, в ту минуту от раджи исходили какая-то теплота, нежность и душевная чистота. Марианна твёрдо решила, что не оставит этого уже далеко не чужого ей человека в одиночестве, не сможет предать его, перечеркнуть их дружбу одним опрометчивым и жестоким поступком.

…Ауробиндо Кумар сидел в салоне автомобиля, принадлежавшего госпиталю Святого Сингха, и засовывал в новый золотой партсигар вынутые заблаговременно из пачки сигареты.

– Который час? – нервно спросил он у шофёра.

– Без пяти двенадцать, – флегматично ответил водитель и уткнулся в газету.

– Она же обещала… – Доктор долго решал, куда ему деть пустую пачку, пока, наконец, его взгляд не остановился на пепельнице, доверху наполненной окурками. – Когда же она появится? Одному мальчишке срочно нужно сделать переливание крови…

Кумар попытался запихнуть ставшую уже ненавистной пачку в пепельницу, но из этого ничего путного не получилось. Окурки рассыпались по полу, и водитель недовольно посмотрел на своего шефа.

– Ничего, я подберу, – сказал Ауробиндо, и его голова скрылась под приборной доской.

Марианна сбежала по белоснежным мраморным ступеням и приблизилась к автомобилю. Выглядела она взволнованной, запыхалась и тяжело дышала.

– Простите меня, господин Кумар, – сказала она, открывая дверцу машины.

– Наконец-то… – пробормотал доктор, вытирая испачканные пеплом руки. – Садитесь, поехали быстрей.

– Господин Кумар, – тихо произнесла Марианна, но дальше говорить не решалась.

– Что с вами? – Ауробиндо начинал терять терпение. – Почему вы всё ещё стоите?

– Господин Кумар, я хочу с вами поговорить.

– А в машине по пути в госпиталь мы этого сделать не сможем? – Доктор нервно ёрзал на сиденье.

– Нет… - Марианна опустила глаза.

Ауробиндо смерил Марианну непонимающим взглядом и горестно вздохнул.

– Ну, что ещё там стряслось? Неужели он всё-таки упал и опять сломал ногу?

– Господин Амитах попросил меня остаться. Хотя бы на один день… – голос Марианны сорвался на хрип. Она боялась даже взглянуть на доктора, боялась, что этот добропорядочный и высоконравственный человек заподозрит что-то неладное, чего и в помине не было. Опасения Марианны подтвердились. Доктор вылез из машины, приблизился вплотную к своей помощнице и посмотрел ей в глаза.

– Что вы сказали? – спросил он. – Повторите, ножалуйста, я, кажется, не очень хорошо вас понял.

– Господин Амитах попросил меня задержаться в его дворце. – Марианна шмыгнула носом.

– Так… Начинается…– рука Кумара непроизвольно потянулась за портсигаром. Он долго чиркал спичкой, прежде чем прикурил.

– Что вы имеете в виду? – робко осведомилась Марианна. – Почему вы так смотрите на меня, будто я совершила какое-то страшное преступление?

– Преступление?… – задумчиво проговорил Ауробиндо, глубоко, затягиваясь. – Да нет… Никакого преступления вы не совершали. Напротив, такое часто случается, когда мужчина и женщина слишком долго остаются наедине друг с другом… Рано или поздно это должно было…

– О чём вы? – перебила его Марианна. – Как вы можете такое говорить? За кого вы меня принимаете?

– Успокойтесь, Марианна, я ни в коем случае не хотел обидеть вас, – примирительным тоном довольно-таки сбивчиво промямлил Кумар. – Просто мне вдруг стало грустно…

– Грустно? – удивилась Марианна. – Но отчего?

– Признаться, я давно мечтал о помощнице, честной, квалифицированной медсестре, которая бы стала, как это говорится, моей правой рукой. Но работа в госпитале Святого Сингха тяжёлая, вы теперь сами это прекрасно знаете. Многие девушки, приходя на вакантное место, долго у нас не задерживаются. Оно и понятно – кому охота каждый день наблюдать за тем, как корчатся в мучениях, харкают кровью, ходят под себя несчастные, больные люди… Но тут появились вы… Чистое, доброе создание с большой, открытой душой. Появились, и у меня за спиной сразу выросли крылья! Я понял, что мечта моя, наконец, сбылась, что у меня теперь есть помощник… Незаменимый помощник и очень хороший человек… И мне сейчас грустно от того, что… Одним словом, я вдруг почувствовал, что могу потерять вас…

– Но почему? – воскликнула Марианна.

– Я не знаю… Не знаю… – голос Ауробиндо вдруг задрожал, и через мгновение по его щекам потекли слёзы.

– Милый мой, дорогой мой господин Кумар, – Марианна прижалась к доктору, который за несколько секунд превратился из самоуверенного, пышущего здоровьем мужчины в жалкого и немощного старичка. На самом деле Ауробиндо не был столь уж молод, как казался. Просто он вёл здоровый образ жизни, постоянно держал себя в отменной физической форме, и единственной его вредной привычкой было курение.

– Не переживайте, очень вас прошу, не плачьте, – пыталась успокоить доктора Марианна. – Ну, с чего вы взяли, что я уйду из госпиталя? С чего? Разве я вам говорила такие глупости? Что-то не припомню.

Ауробиндо Кумар плакал в первый раз за очень долгое время. Никто из его сослуживцев не мог и припомнить, когда он видел доктора со слезами на глазах. Напротив, все без исключения сотрудники госпиталя Святого Сингха считали Кумара весельчаком, никогда не унывающим, оптимистичным человеком.

– Давайте я поухаживаю за вами, – нежно улыбнулась Марианна, поднося носовой платок к заплаканным глазам Кумара. – Не всё же время вам быть врачом. Хочется ведь иногда побыть и в роли пациента, а?

– Вы смеётесь надо мной, – обиженно проговорил Ауробиндо. Сейчас он был похож уже не на старика, а на малого ребёнка, у которого отняли любимую игрушку. – Вы простите меня, Марианна. Умоляю, простите… Я просто очень устал… Устал от работы, от жизни, от всего… Скоро мне пора на пенсию… Поскорей бы…

– Я никуда не собираюсь уходить, – заверила доктора Марианна. – Поверьте мне, хотите я вам поклянусь? – с этими словами она перекрестилась.

– Мы с вами разной веры… – как-то неловко улыбнулся Кумар. – Вообще-то я буддист… Но всё равно вы меня убедили. Я верю…

– Ну, вот и хорошо. – Марианна нежно погладила доктора по седеющей голове, точь-в-точь как она когда-то гладила Бето. – Если вы против, если я вам сейчас необходима, то я незамедлительно сяду в машину и отправлюсь с вами в госпиталь. Я прекрасно понимаю, там нас ждут страждущие люди, они нуждаются в нашей помощи… Но ведь господин Харамчанд тоже ещё до конца не оправился от недуга… И он… Он умолял остаться с ним хотя бы на один день… Понимаете, он привык ко мне, он – очень одинокий человек…

Кумар уже не плакал. Он смотрел на Марианну каким-то странным взглядом и теребил в руках золотой портсигар.

– Я побуду во дворце всего один день, а завтра приеду к вам и приступлю к основной работе, – продолжала уговаривать доктора Марианна. – Я хочу, чтобы господин Амитах смирился с тем, что нам придётся расстаться. Ведь за те несколько недель, что я провела у его кровати, мы успели подружиться…

– У вас с ним… – после небольшой паузы начал говорить Кумар. – У вас с раджой… Что-то было?…

– Нет, не было, – как-то по-детски ответила Марианна. Она совершенно не ожидала от доктора такого откровенного вопроса.

Ауробиндо и сам, казалось, застеснялся и смутился от сказанной им фразы.

– Простите меня, я не должен был… – Кумар стыдливо опустил глаза. – Простите…

– Вы ревнуете? – Марианна от удивления широко раскрыла глаза и опять улыбнулась. – Неужели вы меня ревнуете?…

– Не смейтесь надо мной, Марианна. – Кумар действительно оказался в довольно-таки неловком положении. – Я имел в виду совсем другое… Боже, что я говорю? Мысли в голове путаются… Да, быть может, я вас ревную, но… Но не как мужчина женщину, а как… Я не знаю, поймёте ли вы меня…

– Пойму! Конечно же, пойму! – заверила доктора Марианна.

– Я… У меня кроме работы больше ничего нет в жизни. Я отдаюсь медицине, лечению больных полностью, без остатка… Вы прекрасной души человек и в скором времени можете стать непревзойдённым специалистом. Помните, мы же уговорились, что я буду учить вас? Что вы без экзаменов поступите в институт, получите диплом?

– Помню.

– Но если вы уйдёте…

– Опять вы за своё… вздохнула Марианна. – Ну как вам ещё доказать? Не уйду я, не уйду!

– Это правда?

– Неужели вы думаете, что я стала бы вас обманывать? Обманывать человека, который сделал мне столько добра, дал мне любимую работу, спас от голодной смерти? Я вообще не понимаю, почему вам вдруг пришла в голову такая чушь?

– Сам не знаю, – признался Ауробиндо. – Просто подумалось, что, быть может, между вами и раджой возникло какое-то светлое чувство… Это, конечно же, не моё дело, но… Такое, действительно, часто случается…

– Господин Кумар, – твёрдо сказала Марианна. – Вы же прекрасно знаете, что произошло со мной за последний год. Я потеряла мужа… Я потеряла человека, которого любила больше своей жизни, и которого буду любить всегда, до конца своих дней! Я всё ещё нахожусь в таком состоянии, что… Одним словом, я не намерена заводить какие-либо отношения… Ни с кем… А сейчас я хочу услышать от вас ответ. Могу ли я остаться во дворце или же мне необходимо немедленно ехать в госпиталь?

– Я обидел вас, – Кумар схватился за голову и хотел, уже было опуститься на колени, но Марианна остановила его. – Я оскорбил ваши чувства, память о погибшем Луисе Альберто… Нет мне прощения… Я поступил как злой, подлый и непорядочный человек. Усомниться в вашей честности, да ещё набраться наглости обвинять вас! Как стыдно! Клянусь вам, я больше никогда, никогда не буду…

– Тихо-тихо, а не то вам нужно будет самому оказывать медицинскую помощь. – Марианна боялась, что у Ауробиндо вот-вот начнётся самая настоящая истерика.

– Конечно же, вы можете остаться во дворце… Оставайтесь и не думайте ни о чём. Я действительно устал… Очень устал… Завтра я пришлю за вами машину…

– Не нужно, – голос Марианны стал таким же тёплым и нежным, каким был раньше. – Я доберусь до больницы общественным транспортом…

– Ну, как хотите, – доктор сел в машину. – Будьте так добры, не могли бы вы одолжить мне свой носовой платок. Я куплю вам новый.

Марианна протянула Кумару платок.

– Благодарю, – сказал Ауробиндо, захлопнул дверцу и обратился к водителю: – Поехали, да по быстрее.

Зарычал мотор, автомобиль скрипнул подвесками и понёсся по асфальтовой дорожке.

Марианна посмотрела вслед удалявшейся машине, но возвращаться во дворец не спешила. Двойственные чувства охватили её. С одной стороны, женщина была рада, что доктор разрешил ей побыть ещё денёк с захандрившим Амитахом, но с другой… Её очень встревожило странное, не поддающееся объяснению поведение Ауробиндо Кумара.

«Почему он решил, что я непременно захочу уйти из госпиталя? – думала она, медленно поднимаясь по мраморным ступеням и оказавшись вскоре в дурманящей прохладе парадной залы. – Я никогда прежде не видела его в таком состоянии… Поверил ли он мне? Не усомнился ли в моей порядочности? Вероятно, Ауробиндо больше всего боялся, что я окажусь дешёвкой, на всё способной ради денег и несметных богатств… А когда я попросила его, чтобы он разрешил мне задержаться… Но это же, смешно! Будь что будет, в конце концов, я не намерена отчитываться в своём поведении перед каждым встречным. Я уже давно не девочка. Впрочем, я не держу зла на господина Ауробиндо. Он-то, по крайней мере, был со мной искренен, откровенен, не держал в себе всяческие догадки, а задал вопрос напрямик. За это я его и уважаю. Всё-таки он очень хороший человек».

Закончив свои размышления, таким образом, Марианна заспешила вверх по высокой, покрытой позолотой лестнице.

Если бы у Амитаха Харамчанда были здоровы обе ноги, он бы непременно начал прыгать от счастья, когда узнал, что Марианна получила разрешение провести в его доме ещё сутки. Да нет, целые сутки! Целых двадцать четыре часа!

Раджа хлопнул в ладоши, и через мгновение в дверь его спальни просунулась милая головка служанки.

– Зита! Передай всем, чтобы накрывали на стол, – распорядился он голосом полководца, которому предстояло грандиозное сражение. – И пусть пошевеливаются. Ни я, ни госпожа Марианна ждать не намерены, и безумно хотим есть! Я, например, съел бы целого слона!

– Слона?… – Зита озадаченно почесала в затылке. – Но на его приготовление уйдёт не менее трёх часов. По крайней мере, я так думаю.

– А ты когда-нибудь ела слонятину? – весело спросил Амитах у служанки.

– Нет, – ответила та. – Но вы же, приказали…

Зита давно уже привыкла к тому, что все желания господина должны были исполняться беспрекословно и в самые короткие сроки.

– Я пошутил! – рассмеялся Амитах и озорно посмотрел на Марианну, сидевшую на краешке его кровати. – Беги же скорей, Зита! Эх, сегодня гуляем! Закатим пир на весь мир!

Через несколько минут стол был накрыт. Суетливые слуги сновали туда-сюда по гостиной, держа в руках огромные серебряные подносы, уставленные всевозможными кушаньями.

На белоснежной скатерти уютно расположились блюда, тарелки, вазочки, кувшинчики, доверху наполненные яствами, названия которых Марианна не знала и пробовала их первый раз в своей жизни. Даже в лучших, самых дорогих ресторанах Мехико она никогда не видела подобного разнообразия деликатесов. Стол ломился от обилия фруктов, мяса экзотических животных, приправленного индийскими пряностями, пудингов, шоколадных тортов, со взбитыми сливками, французского шампанского и выдержанных, благородных вин.

И, конечно же, повсюду были цветы. Благоухающие сказочными, волшебными ароматами, радующие глаз невероятной гаммой красок цветы.

Марианна заняла место, которое обычно отводилось радже. Она восседала на высоком троне во главе стола и поначалу чувствовала себя не в своей тарелке. Она никогда прежде не удостаивалась подобных почестей и была несколько смущена каким-то даже подобострастным вниманием, уделяемым ей слугами и самим раджой. Но вскоре она поняла, что более не является медсестрой из госпиталя Святого Сингха, обыкновенной сиделкой, которую наняли для того, чтобы она ухаживала за раненым. Все относились к ней, как к желанной гостье, словно она была коронованной особой. Марианна прекрасно понимала, что Харамчанд хотел доставить ей несколько приятных мгновений, помочь ей забыть хотя бы ненадолго все её страдания, волнения, переживания и позаботиться о том, чтобы она просто хорошо провела время, повеселилась, отдохнула душой. Ведь за последний год Марианна уже забыла, что такое веселье…

Амитах был счастлив. На протяжение всего дня с его лица не сходила радостная улыбка, он говорил без умолку, смеялся, рассказывал забавные истории из своей жизни и анекдоты, которые Марианна не всегда понимала, ибо индийский юмор славился необычайной тонкостью и национальным колоритом.

Харамчанд раскатывал на инвалидной коляске, которая приводилась в движение с помощью разноцветных рычажков, кнопочек и педалей. На этом чуде современной техники можно было даже спускаться и подниматься по лестницам. Особую необходимость в коляске раджа не испытывал, его нога не настолько уж и болела, и он был в состоянии без особого труда передвигаться с помощью собственных ног, опираясь при этом на трость. Однако его веселила сама возможность подурачиться, и по изображать из себя, немощного инвалида. Он сновал вдоль стола, ловко лавируя между напольными вазами, из которых лукаво выглядывали нераскрывшиеся бутоны кофейных роз, то и дело, подмигивая Марианне и строя смешные физиономии. Наконец, он, немного, утомился, слез с коляски, и сел на стул рядом со своей гостьей.

Марианне было приятно видеть Амитаха в таком приподнятом расположении духа. От его утренней хандры не осталось и следа, раджа старался ухаживать за ней, предлагал отпробовать диковинные блюда, произносил тосты. Одним словом, он, как и в молодые годы, вновь ощущал себя весёлым, жизнерадостным, оптимистически настроенным человеком.

Управляющий делами Харамчанда тоже присутствовал за празднично накрытым столом. Поначалу он не открывал рта, сидел, молча, стеснительно жуя маслины и хмуро посматривая по сторонам. Он всё ещё не мог забыть ту ужасную охоту, когда по ошибке и небрежности он нечаянно чуть не убил своего господина. И хотя Амитах уже давно простил Гхоша и сказал ему, что не держит на него зла, неизгладимое чувство вины не отпускало управляющего ни на минуту. Не проходило и нескольких минут, как он начинал в очередной раз оправдываться, извиняться перед Амитахом, чем, в конце концов, довёл раджу до бешенства, и того чуть не поколотил тростью.

Но ничто не могло испортить праздника, который Харамчанд решил устроить себе и Марианне. Вскоре во дворце объявились бродячие музыканты. Их по повелению господина пригласила Зита. Эти весёлые, жизнерадостные индусы устроили настоящую феерию. Они пели, плясали, играли. На народных инструментах дивную, зажигательную и такую мелодичную музыку, прыгали друг через друга, стояли на головах, показывали фокусы и не забывали после каждого исполненного ими номера пропустить по стаканчику крепкого вина.

Марианна, которая поначалу пришла в ужас, завидев толпу безумных людей, одетых в давно не стиранные одежды, горланивших песни на хинди, вскоре начала получать истинное удовольствие от темпераментных, хотя и несколько заунывных мелодий.

Амитах же пустился в пляс. Размахивая костылями, он скакал на одной ноге, подпевал музыкантам и даже строил глазки молоденькой кареглазой девушке, которая исполняла танец живота.

Марианна хлопала в ладоши в такт музыке и пыталась подпевать.

Гхош тоже развеселился. Он, наконец, на несколько минут забыл о своей провинности на охоте и присоединился к Амитаху. Вместе они составили довольно-таки странный дуэт. Харамчанд взял на себя обязанности кавалера, а Гхошу ничего не оставалось, как превратиться в даму.

Марианна покатывалась со смеху, наблюдая, как двое мужчин, один из которых был маленького роста, кривоногий, постоянно спотыкался, а другой, высокий, статный, широкоплечий, периодически то и дело, словно крыльями, взмахивал костылями, пытались исполнить лирический, наполненный «страстью» танец любви.

Через несколько часов безумной вакханалии музыканты были уже настолько пьяны, что еле держались на ногах и с трудом справлялись со своими инструментами. Теперь во дворце звучала уже не стройная мелодия, а какая-то непонятная какофония.

Амитах расплатился с бродячей труппой настолько щедро, что половина лицедеев начала заикаться, а другая половина поклялась радже играть под его окнами, несколько дней не переставая. Но Харамчанд отказался от подобной услуги, сославшись на то, что даже ему хотя бы иногда необходимо отдыхать.

Хмель ударил и в голову Марианны. Угрызения совести по поводу того, что она веселится, вместо того чтобы помогать доктору Кумару в госпитале Святого Сингха больше не тревожили её.

Лёгкий дурман окутал её сознание, ей вдруг стало тепло и уютно. Казалось, что она знала Амитаха целую вечность, что просто долго не виделась с ним, а теперь встретилась после долгой разлуки.

«Неужели раджа так радуется только потому, что мне разрешили остаться во дворце ещё на один день? Как странно… И почему он так привязался ко мне? Почему этот, казалось бы, такой чужой человек, потомок знатного рода, богатейший из всех богатеев смог меня понять? – думала Марианна, глядя на Амитаха. – Ведь получилось так, что не столько я ухаживала за ним, сколько он помогал мне в трудную минуту, морально поддерживал, не давал отчаяться, поверить в безысходность моего положения. И как я сразу не осознала этого? Но что я могу дать ему в ответ? Как я могу отблагодарить его за участие и сострадание? Впрочем, я уверена, что Харамчанду не нужна плата, он просто замечательный человек, в котором нет ни капли корысти и у которого большая и чистая душа…»

Тут она начала волноваться за Амитаха. Уж очень он много потратил сил за последние несколько часов. Но, поразмыслив немного, пришла к выводу, что веселье ещё никогда не вредило здоровью и что смех – это лучшее из всех существующих на земле лекарств.

И всё же болезнь раджи дала о себе знать. Амитах вдруг побледнел, взгляд его потух, он сел в инвалидную коляску и, тяжело дыша, стал жадно пить минеральную воду.

– Вам нехорошо? – взволнованно спросила Марианна.

– Мне? – раджа ласково улыбнулся. – Вы даже представить себе не можете, насколько мне сейчас хорошо. Словно во второй раз родился…

– Мне не нравятся ваши глаза, – озабоченно сказала Марианна.

Проработав несколько месяцев в больнице, она усвоила, что состояние человека легче всего определить по глазам.

– А я от ваших глаз в восторге, – прошептал раджа. – Они напоминают мне два больших озера. Так и хочется в них искупаться… А если честно, то признаюсь, что я порядком устал и не прочь был бы немного передохнуть… Судя по всему, рановато мне ещё вести подобный образ жизни. Как говорится, хорошего понемножку.

Гхош и Марианна проводили Амитаха в его спальню. Раджа не сопротивлялся, он действительно очень устал. Кроме всего прочего, на него начал действовать алкоголь, глаза Амитаха слипались.

– Почитайте мне вслух, – попросил он Марианну, после того как Зита помогла ему раздеться и лечь в постель.

– А что вы хотите, чтобы я вам прочла?

– Ту самую книгу, – он указал на ночной столик, – которую вы читали на протяжение трёх недель, сидя у моей кровати.

– Но эта книга на испанском языке, – сказала Марианна. – Вы ничего не сможете понять.

– Я пойму, – заверил её Амитах. – Стоит мне услышать ваш замечательный бархатный голос, я всё пойму.

Амитах лежал с закрытыми глазами, а Марианна медленно, с выражением читала Борхеса. По её душевным интонациям раджа уловил, что это стихи и что стихи эти про любовь. Ему даже показалось, что он понимает каждое произнесённое Марианной слово. Раджа пропускал через себя музыку поэзии и наслаждался нежным, ангельским голосом своей новой подруги, к которой в последнее время он испытывал всё большее и большее чувство. Что это за чувство, Амитах не знал, да ему совсем и не хотелось находить ответ на этот вопрос.

Он ощущал в себе потребность сказать Марианне что-нибудь приятное, признаться ей в своих чувствах, открыть ей своё сердце, но он не мог сделать этого. Он боялся, что она не сможет до конца понять его, что она заподозрит в его словах непорядочность, порочность, а может быть, даже похоть… Нет, он не мог позволить, чтобы из-за одного неправильно понятого слова его отношения с Марианной превратились в тлен, рассыпались как карточный домик. Он поклялся себе молчать. Молчать, чего бы это ему ни стоило, каких бы душевных переживаний ему ни пришлось пережить.

«К счастью, сегодня удалось оттянуть момент расставания, – думал раджа. – Но завтра она уйдёт… И кто знает, вернется ли когда-нибудь в мой дворец, в мою жизнь? Завтра Гхош получит известия из Мексики… Какими они будут? Что ждёт Марианну в будущем? Горе или радость? Надежда или безысходность? Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь ей, чтобы она стала по-настоящему счастливой».

Амитах тихо вздохнул и через мгновение провалился в беспокойную дрёму. А Марианна не заметила того, что раджа уснул. Она продолжала читать, и пропитанные нежными чувствами стихи мягко обволакивали спальню.

А за окном уже совсем стемнело, и на небе взошла круглолицая, печальная луна. Она проливала свой нежный свет на землю и на трёхсотлетний баобаб, который тоже был одинок по-своему…

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

На следующее утро, после завтрака, Марианна и Амитах отправились погулять в сад. Они медленно шли по корявой тропинке, которая петляла между фруктовыми деревьями, усыпанными плодами, и смешными непричёсанными пальмами.

Ах, как прекрасен был этот южный сад! Это было загадочное место, где время летит незаметно, не успеешь оглянуться, как день сменяется сумерками, которые через мгновение превращаются в тёмную ночь. Можно часами бродить по этому саду, наслаждаясь его благоуханиями, слушая трели диковинных птиц, наблюдая за грациозным полётом разноцветных бабочек, рассматривая причудливые, странные и какие-то загадочные растения.

Накрапывал мелкий дождик, но этот каприз погоды нисколько не смущал Марианну и Амитаха. Наоборот, им дышалось легко, маленькие капельки прибили сухую пыль, а невыносимо жаркое, палящее солнце скрылось за облаками, которые напоминали стадо непослушных овечек, сбежавших из загона.

Харамчанд чуть прихрамывал, опираясь на длинную дубовую трость, а Марианна держала над головой широкий зонт.

Они тихо разговаривали, наслаждаясь, обществом друг друга, или просто молчали. Иногда совсем не требуется слов для того, чтобы выразить своё душевное состояние.

Пройдя мимо мелководного пруда, на дне которого можно было увидеть притаившихся красных рыбёшек, Амитах предложил Марианне присесть на деревянную лавочку, которая расположилась под старым, раскидистым эвкалиптом, чтобы немного отдохнуть.

Марианна с охотой согласилась.

– Какой сегодня чудесный день, – сказала она, вдыхая свежий, влажный воздух. – Как странно. Вчера была такая жара, а сегодня даже как-то зябко…

– Начинается сезон дождей. – Амитах вынул из кармана плаща сигару. – Иногда бывает, что ливень не прекращается целыми месяцами, реки выходят из своих берегов, гибнут урожаи. Ничего не поделаешь, это стихия и с ней невозможно бороться. Вы не будете возражать, если я закурю?

– Нет-нет, что вы? Курите на здоровье, если, конечно, так можно сказать.

– Вы правы, – печально согласился раджа и поднёс спичку к кончику сигары. – И почему это люди самовольно губят свою жизнь? Она же даётся им только один раз. Я вот начал курить в двадцать лет. После смерти матери… А до этого думал, что никогда не возьму в рот сигарету… Марианна, я, – он замолчал, как бы подбирая слова. – Я хочу вам кое-что сказать… Только прошу вас, не отчаивайтесь.

– Что? – только и могла вымолвить Марианна. Она почувствовала, как её сердце суматошно заколотилось, и готово было вот-вот выпрыгнуть из груди.

– Вы помните, я обещал вам разведать?… – Амитах нервно затянулся. – Одним словом, связаться с представительством моей фирмы в Мехико и разузнать что-либо насчёт ваших детей…

– Помню, – Марианна затаила дыхание. – И что же вам удалось выяснить?

– Сегодня утром Гхош принёс мне рапорт. В нём говорится, что лучшие столичные детективы прочесали весь город и его окрестности, но…

– Что, «но»? – голос Марианны сорвался на крик.

– Не нервничайте так, – старался успокоить её раджа. – Ведь ещё ничего страшного не случилось… Просто их действительно нигде нет. Нигде! Каждый уголок обыскали, даже каждое злачное заведение… Опросили всех кого только можно. Всё безрезультатно. Как будто они сквозь землю провалились.

– Святая Дева Мария! – Марианна обхватила голову руками. – Что же с ними случилось? Куда они могли запропаститься? Этого мне ещё не хватало! Господи, за что ты обрушил на меня свой гнев? Если ты хотел за что-то наказать меня, то зачем же гневаться на моих детей, на этих невинных созданий?

Харамчанд чувствовал себя как-то неловко. Он не мог найти слов, которые могли бы успокоить, утешить несчастную Марианну.

Почему-то именно в этот момент ни одно утешение не приходило ему в голову. Он и сам не понимал, куда Бето и Марисабель исчезли. Ставя себя на место Марианны, он приходил в ужас. Он представил себе, каково это – находиться в чужой стране, потерять любимого человека и не знать, где находятся собственные дети. С ума можно сойти, помешаться рассудком!

Амитах боялся, что это сообщение вызовет у убитой горем приступ истерики, а потому старался во время прогулки всячески подготовить её к страшному удару.

Но Марианна перенесла неприятную новость достойно. И это не удивительно, несчастья преследовали её по пятам на протяжении целого года, и она настолько к ним привыкла, что начала относиться к ним спокойно, словно они являлись неотъемлемой частью её жизни и происходили всегда, с самого детства. Лишь одинокая, скупая слеза скатилась по её щеке, упала на землю, и смешалась с тысячами других слезинок, которые пролило серое, расстроенное чем-то небо.

– Значит, так и должно быть… – тихо сказала Марианна. – Только я теперь решительно не знаю, что мне делать дальше, как быть?

– Я помогу вам, – заверил её Амитах.

– Как? – в голосе женщины промелькнула безнадёжность.

– Я приложу все силы, чтобы найти Бето и Марисабель. Впрочем, у меня такое чувство, что они скоро сами объявятся… Я уверен, что они сейчас веселятся на каком-нибудь курорте в окружении компании таких же, как и они, молодых людей.

– Целый год? Разве можно отдыхать на курорте целый год? Зачем? Что там делать столько времени? То, что вы говорите, – это полная чушь. Они не могли покинуть родной дом, никого не предупредив. Не принимайте их за идиотов! Они уже взрослые люди и в состоянии отвечать за свои поступки. Но если честно, материнское чувство подсказывает мне, что с ними ничего не случилось. Я уверена, Бето и Марисабель живы… Ах, если бы только мои чувства не обманули меня…

– Они вас не обманывают! – Амитах старался хоть как-то ободрить Марианну. – Вот увидите, как только вы вернётесь в Мексику, они будут встречать вас на пороге дома. Быть может, они сейчас ищут вас, сбиваются с ног…

– Я уже перестала верить в то, что когда-нибудь вернусь на родину. Мне уже иногда кажется, что я живу в Индии всю свою жизнь. Не удивлюсь, если во сне вдруг заговорю на хинди…

– Этот вопрос я решу в течение нескольких дней, клянусь вам древним родом Харамчандов, – Амитах приложил руку к груди. – Я уже в состоянии передвигаться самостоятельно и завтра же отправлюсь в мексиканское консульство и побеседую с этим… Как его зовут?

– Мануэль Партилья. Он начальник миграционного отдела. Только он может оформить мой паспорт.

– Вот-вот, побеседую с Мануэлем Партильей. Ну и мудрёные же вы, мексиканцы, носите имена… С трудом выговорил… Максимум через неделю вы сможете уехать из Индии. Представляю, как вы уже ненавидите нашу страну…

– Нет, не представляете… – грустно улыбнулась женщина. – Для того чтобы представить мои мучения, вам нужно было родиться в Мехико и носить имя Марианна Сальватьерра… Вы меня не обманываете? Сможете мне хоть как-то помочь?

– Харамчанд не привык давать обещания дважды, – пафосно произнёс раджа. – А хотите, эта конторская крыса, этот подлый Партилья будет валяться у вас в ногах, просить прощения? Я заставлю его это сделать. Он будет даже рад этому, потому что в моих силах сделать с ним всё что угодно.

– Нет, не нужно, – Марианна умоляюще посмотрела на Амитаха. – Я не могу унижать людей, какими бы подлецами они мне ни казались… Не хочу причинять людям зла… Я слишком много пережила несчастий, чтобы других делать несчастными…

– У вас большое сердце, Марианна, – проникновенно сказал Амитах. – Как я рад, что судьба свела меня с вами. Пусть ненадолго, но я получил настоящего друга… Друга, которого у меня не было никогда в жизни. Так часто случается… Как подумаю, а если бы в тот день я не отправился на охоту? Что бы было? Встретились бы мы когда-нибудь?

– Наверное, нет, – пожала плечами Марианна. – Но с вашей ногой всё было бы в порядке.

– Плевать я хотел на свою ногу! – вскричал Харамчанд. – Я счастлив, я по-настоящему счастлив, что бедолага Гхош заблудился в лесу и решил привлечь к себе внимание, выстрелив из пистолета. Эти три недели, что я провёл наедине с вами… Это были сказочные недели. Такое впечатление, будто я оказался в раю… А вы предстали передо мной в образе ангела, который несёт добро. Когда вы сидели рядом с моей кроватью, какой-то неимоверный поток энергии проходил через меня. Мне хотелось жить! Да, жить! И радоваться жизни!

– Зачем вы мне всё это сейчас говорите? – Марианна смотрела Амитаху прямо в глаза.

– Не знаю… – раджа вдруг смутился. Мысли за одно мгновение перемешались в его голове. – Я хотел попросить вас… Останьтесь в моём дворце… Живите здесь. Всё равно через несколько дней вам придётся покинуть наш край…

– Милый мой, хороший Амитах, – Марианна взяла руку раджи в свои ладони. – Я не могу… В госпитале Святого Сингха меня ждут больные, доктор Ауробиндо Кумар выбивается из сил… Я обязана помочь ему… И потом, как вы себе представляете?… В каком качестве я буду находиться в вашем доме?

– Я об этом как-то не подумал, – наивно отвечал раджа. – Наверное, в качестве гостьи, в каком же ещё. Но я, честно говоря, не понимаю, какое это имеет значение…

– Это потому, что вы мужчина, – печально улыбнулась Марианна. – Мужчины вообще редко задумываются о том, что такое этика, приличия. Не обижайтесь, я имею в виду не вас… Вы – особый случай. Вам простительно… Вы не такой, как все…

– Я обыкновенный человек, со своими проблемами, со своим взглядом на жизнь… Человек, который не лишён слабостей, вредных привычек… Я обыкновенный, ничем не отличаюсь от других…

– Поймите, не могу я остаться у вас. Не могу… И не упрашивайте меня больше…

– Но почему? – Амитах действительно не понимал, не знал причины, которая бы препятствовала Марианне ещё на несколько дней задержаться во дворце.

– Не скажу. Пусть это останется для вас загадкой.

Марианна давно уже чувствовала, что Харамчанд испытывал к ней симпатию, и очень боялась, как бы эта симпатия не переросла в нечто большее. Она любила Луиса Альберто и, как бы хорошо ни относилась к Харамчанду, не могла переступить грань, зайти слишком далеко, дать ему хоть какой-нибудь повод, хоть какую-нибудь надежду на углубление их отношений… Какими словами Марианна могла объяснить это Амитаху? Именно поэтому она стала неловко отшучиваться, всячески стараясь переменить тему разговора.

– Очень жаль… – задумчиво проговорил раджа, пытаясь раскурить давно, потухшую сигару. – Очень жаль… Но вы ведь будете навещать меня? Будете, да?

– Конечно, буду, – улыбнулась Марианна.

– А как часто? – не унимался Амитах.

– Не знаю, всё будет зависеть от работы…

Они ещё долго сидели на деревянной скамейке и о чём-то разговаривали. Незнакомый человек мог бы принять их за дружную семейную пару, настолько они, казалось, подходили друг другу – мужественный, с тонкими, благородными чертами лица Амитах и хрупкая, легко, ранимая, и такая женственная Марианна… Но вокруг совершенно никого не было, раджа и его бывшая сиделка, а теперь лучшая подруга и безответная любовь находились в одиночестве.

Дождь не прекращался. Порывы сильного ветра колыхали листву.

Откуда-то из-за горизонта надвигались грозовые тучи, и уже слышались далёкие раскаты грома…

…Вечером, после наступления сумерек, Амитах посадил Марианну в «кадиллак» и приказал водителю отвезти её в госпиталь Святого Сингха.

Марианна на прощание поблагодарила раджу за тёплый приём, за заботу и нежно поцеловала его в щёку. Харамчанд зажмурился, сердце его замерло. Он ощутил на своём лице губы женщины, которую он любил, которую боготворил, перед которой преклонялся. Но он прекрасно понимал, что этот сдержанный поцелуй – единственное, что может позволить себе Марианна.

Амитах уже смирился с тем, что рано или поздно им придётся расстаться. Ему казалось, что он внутренне готов к этому. Но в тот момент… Харамчанд еле сдержался, чтобы не обнять, не прижать к себе Марианну и больше никогда не отпускать её от себя. Ему хотелось сказать ей всё. Всё, что накопилось в его сердце, чем была переполнена его душа.

Одиночество… Одиночество обрушилось на Харамчанда…

Амитах долго ещё стоял, опираясь на трость, и смотрел вслед удалявшемуся автомобилю. Он стоял неподвижно, словно каменный монумент. С неба падала лавина воды, ветер трепал волосы Амитаха, но он не в силах был пошевелиться.

Он поклялся себе, что поможет Марианне, выручит её из беды, сделает всё от него зависящее, только бы она была счастлива…

Мануэль Партилья вынул из стакана с водой новую искусственную челюсть и любовно поместил её в рот. Затем несколько раз щёлкнул передними керамическими зубами и, оставшись вполне доволен характерным лязгом, принялся за исполнение повседневной работы.

С тех пор как к нему на приём попали Бето и Марисабель, Партилья начал ещё больше опасаться своих посетителей и дал указание своей секретарше, чтобы она собирала побольше информации о просителях, прежде чем они переступят порог его кабинета.

На всякий случай Мануэль закрепил положенный ему по инструкции табельный револьвер к днищу стола. Таким образом, он надеялся оградить себя от всяческих неприятностей, которые могли бы произойти с ним в будущем.

Получив изрядную трёпку от Бето, Партилья ещё несколько дней мучался зубной болью, пока, наконец, квалифицированный доктор из местной клиники не удалил ему нестерпимо нывшие нервы.

«Никогда не мог предположить, что моя работа настолько опасна, – размышлял Партилья, копошась в ящиках стола. – Этот взбалмошный паренёк мог меня покалечить, а ещё чего доброго и просто убить. Этого ещё не хватало. Хотя… Довольно-таки романтично погибнуть при исполнении служебных обязанностей… Представляю, какими бы пышными были мои похороны! Присутствовали бы все высшие чины из министерства иностранных дел, военные бы устроили салют, выставили бы у моей могилы вахту памяти… Действительно, получается так, что для того, чтобы по настоящему оценили мой труд, поняли, какой я ценный и незаменимый работник, мне легче умереть, нежели исправно исполнять свои обязанности. Всё-таки моё начальство – настоящие, чистокровные, породистые ослы. Что бы они без меня делали? Да если бы не я, то Мексика уже давно была бы переполнена индийскими эмигрантами, мошенниками и преступниками, скрывавшимися у себя на родине от правосудия! Да за мои заслуги давно пора уже воздвигнуть мне памятник, на какой-нибудь тихой улочке Мехико. Конечно же, даже я иногда допускаю ошибки… Например, то, что произошло с этой… Как её там?… Марианной Сальватьерра… Какого чёрта я должен был ей верить? С какой стати? Откуда я мог знать, что она говорила мне правду, что её муженёк и в самом деле вывалился за борт и достался на обед акулам. Её история была настолько невероятна и фантастична, что поверить в неё мог разве что сумасшедший или неисправимый романтик, к коим я себя, естественно, не причисляю. И потом, я ведь попросил её зайти ко мне месяца через два, куда она запропастилась? Если бы ей действительно было необходимо получить паспорт, она наверняка обивала бы пороги консульства с утра до вечера. И чего это её ненормальный сын так разбушевался? Что я ему такого сказал? Дилетант поганый… Даже не хотел вникнуть в суть моей работы, не хотел понять, что просто так, без веских на то оснований, я не имею никакого права выдать человеку мексиканский паспорт. А он сразу пустил в ход кулаки, боксёр недоразвитый… И жёнушка его тоже хороша. Нет, чтобы успокоить, утихомирить супруга, так она ещё окати меня с ног до головы газировкой из сифона…»

Из состояния глубокой задумчивости Мануэля вывел очаровательный голосок его личной секретарши Белинды. Она стояла в дверях, и лицо её выражало не то испуг, не то волнение.

– Сеньор Партилья, – Белинда часто моргала большими, широко раскрытыми глазами. – К вам посетитель… Я не могу его не пустить… Это очень важная особа.

– Кто такой? – Мануэль смачно зевнул, не забыв прикрыть рот ладонью.

– Он назвался раджой Амитахом Харамчандом. Говорит, что у него совсем нет времени, чтобы ожидать в приёмной.

– Как? Как он представился? – чиновник чуть не выпрыгнул из кресла.

– Раджа Амитах Харамчанд, – повторила Белинда, испуганно наблюдая за тем, как щёки начальника меняют свою окраску.

– Тот самый? Тот самый раджа, которому на охоте прострелили ногу, который является самым богатым человеком в Мадрасе?

– Наверное… – неуверенно произнесла секретарша. В Индии она была человеком новым, приехала в эту страну по распределению сразу после окончания ускоренных курсов машинисток, а потому не знала ни в лицо, ни по имени местных уважаемых особ.

– Так что же ты стоишь, как изваяние? – гневно закричал Партилья. – Мне срочно нужно переодеться! Где мой новый костюм?

Белинда пантерой метнулась к шкафу, приткнувшемуся в дальнем углу кабинета, и извлекла из него двубортный пиджак.

– А чего он припёрся? – Мануэль напяливал на себя пахнущую дорогим магазином одежду.

– Не знаю, – секретарша закусила нижнюю губу. – Он даже не смотрел в мою сторону… Просто сказал, что вы обязаны его принять и что через минуту он зайдёт сам, без приглашения.

– О, святая Дева Мария! – Партилья закатил глаза к потолку. – Ну что за невезение такое! Каждый встречный, поперечный считает своим долгом отвлекать меня от работы! И когда закончится весь этот кошмар, когда, наконец, я смогу отдохнуть, вернуться на родину и поселиться на берегу какого-нибудь горного озера? Не медли, пусти этого недоделанного раджу, посмотрим, что ему от меня нужно.

Белинда кинулась к двери, но Мануэль остановил её громким окриком:

– Подожди секунду! Что у тебя на кофточке?

Секретарша позабыла обо всём и уткнулась в настенное зеркало.

– Ой, кофе пролила, – печально сказала она. – Я сейчас вытру.

– Вытри, – согласился шеф. – И не забудь спросить у раджи, не желает ли он чего-нибудь испить. Сама понимаешь, мы должны выглядеть радушными хозяевами.

Белинда выбежала в приёмную, и через мгновение в кабинете появился Амитах Харамчанд. Человек, который лично не знал раджу, мог подумать, что он готовится отправиться на войну, настолько воинственный у него был вид. Амитах опирался на трость, с которой не расставался ни на минуту, и долго, изучающе смотрел на Мануэля Партилью, ненавистную канцелярскую крысу, так жестоко оскорбившую и унизившую Марианну.

– Добрый день, господин Харамчанд. Честно признаюсь, не ожидал встретиться с вами. – Мануэль был само радушие. Его лоснящееся лицо расплылось в лживой, неестественной улыбке. – Но в любом случае, добро пожаловать, располагайтесь как дома и не чувствуйте себя гостем.

Амитах пропустил мимо ушей раболепские высказывания Партильи. Он опустился в глубокое кожаное кресло и достал из кармана пиджака неизменную спутницу жизни – длинную сигару.

Раджу раздражало то, что он не мог принять свою излюбленную позу, закинуть ногу за ногу.

Мануэль, почти, что лёг на стол, вытянулся в струнку и поднёс зажигалку к кончику сигары многоуважаемого посетителя.

– Я допускаю возможность, что вам захотелось побывать в Мексике, в моей замечательной стране, – не умолкал чиновник. – В этом случае можете не беспокоиться. Я оформлю вам все документы самолично, и в самые короткие сроки.

Амитах молчал. Он задумчиво курил, пуская в воздух причудливой формы кольца табачного дыма, будто пришёл в консульство не по делу, а просто так, отдохнуть. Он словно не замечал суетливых попыток Партильи наладить с ним разговор.

Мануэль чувствовал себя крайне неловко. «Для чего этот мешок с деньгами пожаловал ко мне? – недоумённо думал он. – Для того чтобы вот так, тупо сидеть в кресле и молчать? Интересно, как долго продлится это мучение?»

– Как ваша нога? – Мануэль вдруг нашёл тему для непринуждённой, как ему казалось, беседы. – Побаливает? Я читал в газетах, что на вас набросился разъярённый тигр. Страшно было?

– Нисколечки. – Наконец, Партилья смог услышать голос своего посетителя. – Тем более, что газеты всё наврали. Никакого тигра не было.

– А что же с вами произошло? – не без некоторой доли сострадания осведомился чиновник.

– Так…– Харамчанд неопределённо махнул рукой. – Бандитская пуля. Пустяки.

– Подумать только… – Мануэль картинно раскрыл рот. – Чего только не случится в этой чёртов… в этой благодатной стране.

Затем опять наступило молчание. Кабинет окутала какая-то напряжённая, зловещая тишина. Партилья выжидающе смотрел на раджу, тот же, в свою очередь, разглядывал трещину на стене.

Мануэль решительно не знал, как ему вести себя дальше. К его непониманию по поводу поведения Амитаха прибавилось ещё и ощущение собственной неполноценности.

– Чем я могу вам помочь? – робко спросил он, когда почувствовал, что молчать было более невозможно.

– Неужели вы думаете, что способны оказать мне помощь? – ухмыльнулся раджа.

Эта фраза вконец выбила Мануэля из равновесия. Он облокотился на спинку кресла и испуганно смотрел на Амитаха, который нахально стряхивал пепел прямо на пол.

– В таком случае… – Партилья с трудом подбирал слова, – в таком случае, зачем же… По какому поводу… Я что-то не совсем…

– Мне ваша помощь не нужна, – сказал, как отрезал, Харамчанд. – Вы сделаете то, что я вам прикажу. И только попробуйте ослушаться меня.

– Вы шутите? – растерянно спросил Мануэль и громко, неврастенически рассмеялся.

– Совсем нет, – Амитах затушил сигару о подлокотник кресла. – Я вообще не обладаю чувством юмора. Во всяком случае, сейчас я говорю с вами как никогда серьёзно. Сидите и не перебивайте. Как это ни покажется странным, но я знаком с вами…

Партилья удивлённо вскинул брови, но не решился вымолвить ни слова.

– Заочно знаком, – продолжал Харамчанд. – Признаюсь, я не хотел встречаться с вами, видеть вашу мерзкую рожу… Но пришлось, у меня не было другого выхода.

– М-мерзкую рожу? – заикаясь, произнёс Партилья. – Да по какому праву…

– Повторяю, у меня не было другого выхода, именно поэтому я и нахожусь сейчас в вашем кабинете, который больше напоминает мне тюремную камеру. Вы подлец, Мануэль Партилья, – Амитах смотрел чиновнику прямо в глаза. – Вы подлец, и я с удовольствием вызвал бы вас на дуэль, да руки не хочется марать…

– Не забывайте, что сейчас вы находитесь на территории суверенной Мексики. – Партилья вдруг пришёл в себя и до него, наконец, начал доходить смысл слов, сказанных раджой. – Я попросил бы вас выбирать выражения. Не знаю уж, чем я вам не угодил, но уверен, что кто-то ввёл вас в заблуждение, это какая-то ошибка. Мы никогда не встречались прежде, я вижу вас первый раз в жизни. Предлагаю вам во избежание международного конфликта немедленно покинуть помещение.

– И не подумаю, – усмехнулся Амитах.

– Вы переполняете чашу моего терпения, – сквозь зубы проговорил Партилья. – Вы хоть и уважаемый всеми человек, но ваше поведение непристойно. Или вы извинитесь передо мной и изложите цель своего визита, или же я вызову охрану!

– Вызывайте, – равнодушно проговорил Харамчанд. – Представляю, какие заметки и статьи появятся в завтрашних газетах. Остановитесь, взвесьте каждый ваш шаг, прежде чем что-либо предпримете. Я же могу дать вам твёрдую гарантию, что не пройдёт и дня, как вы будете уволены, уволены с позором. У меня большие связи, вы мне не противник. Это говорю вам я, Амитах Харамчанд!

– Что вам от меня нужно? – сказал после небольшой паузы Партилья. – Конечно же, я не хочу, чтобы наш конфликт получил огласку в средствах массовой информации. Я до сих пор не могу понять… Почему вы оскорбляете меня, что я вам сделал?

– Вам что-нибудь говорит имя – Марианна Сальватьерра? – Амитах отчётливо, с расстановкой произнёс последние слова.

«Наверное, я начинаю сходить с ума. Опять эта проклятая Марианна! – пронеслось в голове Партильи, а его рука инстинктивно потянулась под стол и нащупала рукоятку револьвера. – Не удивлюсь, если этот индус пустит в ход свою трость и начнёт ею охаживать мою спину. Они что, сговорились все, что ли? И кто такая эта Марианна, что, не успев сойти с корабля на берег, уже познакомилась с раджой Харамчандом! Эх, жаль, что нельзя повернуть время вспять, перенестись в тот день, когда Сальватьерра вошла в мой кабинет и попросила о помощи. Если бы я знал, какие неприятности она принесёт мне, то сразу же, не медля, выдал бы ей паспорт… Мало мне четырёх выбитых зубов…»

– Да… – приглушённо произнёс он. – Я уже слышал это имя.

– И совесть не мучает? – ехидно спросил Амитах. – По ночам спите спокойно?

– А почему это я должен, по-вашему, страдать бессонницей? – с не меньшим ехидством ответил Мануэль. Он уже больше не боялся важного посетителя, зная, что закон в случае с Марианной всё равно был на его стороне.

– Вы чуть не погубили жизнь человеку! – вскричал раджа. – Чуть не лишили последней надежды доброе, легкоранимое, безответное существо! Вы изверг!

– Я только придерживался инструкций, – оправдывался чиновник. – Для того чтобы навести справки, получить подтверждение из Мексики, что вышеназванная особа действительно являлась доньей Марианной Сальватьерра, мне требовалось не меньше двух месяцев.

– И сколько же прошло с тех пор, как несчастная женщина вышла из вашего кабинета?

– Сколько?

– Больше года!

– Надо же, – Партилья почесал подбородок. – Как быстро время летит…

– И что вы сделали за этот год? – продолжал допрос Амитах. – Навели ваши справки? Почему вы молчите?

– Нет…

– Извольте объясниться.

– Я не намерен объясняться в подобном тоне. Сперва успокойтесь, научитесь вежливо разговаривать! – взорвался Мануэль.

– Вы ещё не знаете, КАК я могу разговаривать с вами! – глаза Харамчанда светились гневом. – И не выводите меня из себя, вам же лучше будет! Отвечайте, почему за целый год вы не оформили документы?

– Потому, что ваша Марианна так и не появлялась с тех пор! – заорал Партилья. – Как я должен был расценивать её отсутствие? Конечно же, если бы она явилась ко мне сейчас, я незамедлительно выдал бы ей паспорт.

– Так давайте, – Амитах протянул руку.

– Что давайте? – возмутился Партилья. – Вы думаете, это так просто делается? Раз – и готово? И потом, я не имею права отдавать документ вам. Пусть сеньора Сальватьерра сама зайдёт…

– Нет, этого не будет! – Харамчанд ударил тростью о пол. – Марианна не хочет вас видеть, вы ей противны! Слёзы каждый раз выступают на её глаза, когда она вспоминает о вас. Вы причинили женщине большую обиду, и нет вам прощения.

– В таком случае, наш разговор окончен, – сказал Мануэль. – Я не могу выдать вам паспорт. Сколько бы вы меня ни умоляли. Донья Сальватьерра может получить документ исключительно в собственные руки.

– Прежде чем прийти в этот кабинет, – Амитах понизил голос, – я узнал кое-что из вашей жизни. Не удивляйтесь, это действительно так. Я выяснил, что, до того момента как оказаться в Индии, вы несли службу в Соединённых Штатах в качестве первого посла…

– Да, это так, – мрачно пробурчал Партилья.

– И что же вас сгубило? – издевательски спросил Харамчанд. – Почему вы вдруг, в одночасье, потеряли пост, за который годами, порой безуспешно, бьются лучшие дипломаты? Почему вас перевели сюда, в провинциальный индийский город, и поместили в кабинет, в котором вам приходится с утра до вечера ворошить какие-то бумаги?

– Это не ваше дело! – вскричал Партилья.

– Я всё узнал про вас, – злорадно ухмыльнулся Амитах. Он хотел отомстить за Марианну, преподать мерзавцу наглядный урок и уже начал осуществлять тщательно продуманный план. – Вас сгубило пристрастие к спиртному и безразборное увлечение особами лёгкого поведения, не так ли? Пресытившись властью, ощутив себя всесильным, вы потеряли моральный облик, стали устраивать оргии в своём загородном особняке, часто появлялись на официальных приёмах в нетрезвом состоянии. Безнаказанность! Вы думали, что все ваши выкрутасы будут всегда сходить с рук, и просчитались. Теперь вы здесь, и я вам не завидую… Вы и закончите свою жизнь в какой-нибудь захудалой стране третьего мира, и никто о вас не вспомнит. Никогда.

– Что из этого? – Партилья всё ещё не мог понять, к чему клонит Харамчанд.

– Скажите, вы богаты? – вдруг спросил Амитах. И сам же ответил на свой вопрос: – Нет, вы гол, как сокол. На вашем банковском счету лежит смехотворная сумма – триста долларов.

– Откуда вы… И по какому праву? Банковские вклады охраняются… – Партилья задохнулся от возмущения.

– Не смешите меня, – сказал раджа примирительным тоном. – От меня ничего невозможно скрыть. Ваше положение плачевно, господин Партилья. Вы до сих пор не можете отказать себе в удовольствии пошастать по злачным местам и борделям. Правда, зачем вы при этом наклеиваете себе бороду, я никак не могу понять.

Красная краска залила лицо Мануэля. Рука, всё ещё почему-то лежавшая на рукоятке револьвера, импульсивно сжалась в кулак. Ему захотелось застрелиться, покончить с собой от стыда и позора.

– Ах, ты… – прошипел он. – Подлая ищейка…

– Интересно, как бы отреагировало начальство, если бы оно узнало о ваших ночных похождениях? – Амитах не обратил на оскорбление никакого внимания. – Думаю, по головке не погладило бы…

– Вы… Шантажируете меня?… – Партилья поднял на Харамчанда налитые кровью глаза.

– Неужели я похож на шантажиста? – усмехнулся раджа. – Да и что с вас взять-то? Последнюю рубашку?

– В таком случае убирайтесь вон!

– Не горячитесь, – Амитах потянулся за очередной сигарой. – Я хочу предложить вам помощь.

– Помощь? – недоверчиво переспросил чиновник.

– Именно,– раджа откусил кончик сигары и выплюнул его на пол. – Материальную помощь… Ведь сто тысяч долларов вам не повредят. Я прав? Кстати, я, совсем, забыл спросить, в вашем кабинете нет подслушивающих устройств?

– Нет, – Партилья покачал головой и нервно сглотнул. – Повторите, пожалуйста, что вы сказали? Сколько тысяч? Сто?

– Сто пятьдесят, – после небольшой паузы уточнил Амитах.

– Что я должен сделать? – тихо спросил Мануэль, словно опасался, что в кабинете и в самом деле спрятаны микрофоны.

– Вы делаете успехи, господин Партилья, – самодовольно улыбнулся Амитах. – Честно признаться, я не ожидал, что вы окажетесь столь сговорчивым. Впрочем, сто пятьдесят тысяч американских долларов – совсем неплохая плата за оформление паспорта. Вы даёте мне документ на имя Марианны Сальватьерра, и деньги ваши. Ну как, по рукам?

Партилья какое-то время сидел неподвижно, вращая глазами и лихорадочно соображая, соглашаться ли ему на эту авантюру. Он не мог поверить, что раджа с такой лёгкостью расстанется со столь значительной суммой.

«Если он не врёт, – подумал он, – моя старость обеспечена. К чертям работу! Куплю ранчо и до конца своих дней буду ловить рыбу и греться у камина…»

– Покажите деньги, – хрипло произнёс мерзавец.

Амитах, недолго думая, открыл свой бумажник и извлёк на свет толстую пачку зелёных банкнот.

– Я должен пересчитать… – Партилья не отрывал жадного взгляда от денег. – Я люблю, чтобы во всём был порядок…

– Только после того как будет готов паспорт. – Харамчанд помахал долларами перед носом Мануэля.

– Но на это потребуется не меньше двух часов…

– Ничего, я подожду. – Амитах затянулся сигарным дымом и чуть не закашлялся. – Мне торопиться некуда. Вот фотография доньи Марианны Сальватьерра.

Партилья принялся за работу. Он с невероятной быстротой заполнял какие-то бланки, ставил печати, копошился в бумагах, что-то выстукивал на пишущей машинке.

Белинда принесла Амитаху кофе и сладости. Руки девушки почему-то дрожали, язык заплетался, она не переставала кланяться радже и испуганно коситься на своего начальника.

Мануэль Партилья был настолько охвачен процессом оформления паспорта, что не обратил внимания ни на странное поведение секретарши, ни на чью-то тень, мелькнувшую в приёмной…

Казалось, что мозг его воспалился и вот-вот лопнет от напряжения. Он уже ощущал себя богатеем и мысленно потирал руки в предвкушении удовольствия – пощупать пахнувшие типографской краской купюры.

Амитах восседал в кресле и, прихлёбывая из чашки, внимательно наблюдал за действиями чиновника.

Партилья преувеличивал, когда говорил, что его работа займёт около двух часов. Не прошло, и сорока минут, как паспорт был готов, и Мануэль торжественно вручил радже синюю книжечку с изображённым на ней мексиканским гербом.

Амитах проверил, не допустил ли Партилья какой-нибудь ошибки, и, убедившись, что документ оформлен по всем правилам, положил на стол пачку долларов.

Мануэль схватил деньги и принялся их пересчитывать, слюнявя пальцы и делая какие-то пометки на листке бумаги.

Харамчанд улыбнулся, медленно, не торопясь вынул из кармана миниатюрную рацию, вытянул крошечную антенну и громко произнёс:

– Он взял!

И в тот же момент из приёмной в кабинет вбежали несколько молодых людей, облачённых в бронежилеты и с оружием в руках.

Мануэль не успел ещё ничего толком сообразить, как на его запястьях защёлкнулись наручники.

– Вы кто такие? – заверещал не своим голосом Партилья. – Что здесь происходит? Какое вы имеете право врываться на территорию, принадлежащую Мексиканским Соединённым Штатам?

– По этому поводу вам не следует беспокоиться, – отвечал седовласый мужчина с капитанскими звёздами на погонах. – Я офицер полиции города Мадраса. Вот ордер на ваш арест. Разрешение на операцию мы получили в мексиканском посольстве в Дели. Не удивляйтесь, там давно уже начали сомневаться в вашей порядочности. Вас накрыли на месте преступления, вы только что получили взятку в размере ста пятидесяти тысяч американских долларов. Все банкноты помечены. Сейчас нам остаётся только сверить номера.

– Номера совпадают, – отрапортовал через несколько минут молоденький полицейский.

– Это ошибка… Это произвол, провокация… – пытался оправдываться Мануэль, хотя сам прекрасно понимал всю безвыходность своего положения. А когда один из оперативников обнаружил под столом револьвер, Партилья совсем потерял надежду на спасение.

После того как фотограф сделал снимки задержанного, места преступления, помеченных денег и конфискованного оружия, Амитах приблизился к Мануэлю Партилье и прошептал ему в самое ухо:

– Теперь-то вы наверняка понимаете, господин чиновник, что на каждую силу всегда найдётся ещё большая противосила. Не бойтесь, вам не придётся томиться в индийских застенках. Вас просто выдворят из страны в двадцать четыре часа. Прощайте, персона нон грата.

Харамчанд поблагодарил полицейских за оказанную ему помощь и вышел из кабинета. Нельзя сказать, что он был рад, наказав подлеца по заслугам. В его душе остался какой-то неприятный, горький осадок…

А секретарша Мануэля Партильи, очаровательная белокурая девушка по имени Белинда, бледная как смерть, сидела на своём рабочем месте и плакала навзрыд. Это были слёзы стыда, стыда за своего начальника, которому она безгранично доверяла и всегда считала его порядочным и высоконравственным человеком…

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Прошла неделя с тех пор, как Марианна рассталась с Амитахом.

Несчастная вдова работала не покладая рук. Не зная сна и отдыха, она несла круглосуточное дежурство в госпитале Святого Сингха, делала уколы, меняла повязки мыла полы, кормила из ложечки тяжёлых больных и даже несколько раз ассистировала Ауробиндо Кумару, когда тот делал операции.

Доктор боялся, как бы Марианна не загнала себя в могилу, предупреждал её, что такие непомерные нагрузки не могут не сказаться на здоровье, но мужественная женщина и слушать его не хотела. Можно было подумать, что Марианна давала клятву Гиппократа и держала эту клятву так, как этого не делает ни один дипломированный врач.

Только работа могла отвлечь Марианну от горестных воспоминаний, от невыносимых душевных переживаний, от страха перед её будущим. Кроме всего прочего, она скучала. Скучала по Амитаху. Она часто думала о радже, волновалась за него, за его самочувствие… Она хотела навестить Харамчанда, но каждый раз откладывала визит во дворец из-за нехватки времени.

Ещё несколько дней назад Марианна не могла даже предположить, что будет испытывать такую тоску… Какая-то непонятная сила влекла её к Амитаху. Рядом с раджой Марианне было легко и спокойно, она могла не бояться, что её кто-нибудь обидит, оскорбит, унизит. Она ощущала моральную поддержку со стороны Харамчанда и получала от него необыкновенную сердечную теплоту, подпитываемую уважением к этому открытому, честному и благородному человеку…

Была редкая минута отдыха, когда Марианна и Ауробиндо Кумар, расположившись в мягких, уютных креслах, пили чай и наспех перекусывали в ординаторской. Они ели молча, не произнося ни единого слова, тщательно пережёвывая пищу. Доктор аппетитно чавкал и жестами предлагал Марианне отпробовать кусочек жареного банана.

Окутавшую маленькую комнатку тишину нарушил вдруг автомобильный клаксон.

– Опять кого-то привезли, – устало произнёс Ауробиндо. – Ну и денёк сегодня выдался. Так ведь и с голоду можно помереть.

Марианна посмотрела в окно, и сердце её сжалось, волнующая дрожь пробежала по всему её телу. В полумраке больничного двора отчётливо вырисовывались очертания длинной машины. Марианна сразу же узнала «кадиллак» Харамчанда.

– Нет, это не карета «скорой помощи», – тихо сказала она. – Это приехали за мной…

«Он не забыл меня… – пронеслось в её голове. – Он скучает, тоскует… Бедный, как я его понимаю… Я хочу его видеть, хочу говорить с ним, ощущать, как ровно бьётся его сердце…

Только он один может меня понять, успокоить, вдохнуть в меня жизненные силы… О, святая Дева Мария, как мне отблагодарить тебя за то, что ты подарила мне такого друга, свела меня с таким замечательным человеком… Но друг ли он мне?… Не испытываю ли я к Амитаху более глубоких чувств?… Нет, я не могу… Не имею права… Я должна подавить эти чувства в зародыше, чтобы не погубить Харамчанда и себя…»

Кумар как-то странно смотрел на Марианну. Женщина не могла понять, что кроется за этим взглядом. Недоумение? Сочувствие? Жалость? Мольба? Презрение?

– Прошу вас, не смотрите на меня так… – тихо сказала Марианна, потупив глаза. – Если вы будете против, то я никуда не поеду…

– Я не против, – с деланным равнодушием ответил Ауробиндо и шумно отхлебнул из чашки. Марианна заметила, что руки доктора трясутся.

– Что с вами? – она положила руку на его плечо.

Но Кумар молчал. Он хрустел сухарём и помешивал ложечкой чай.

Марианна нежно поцеловала доктора в щёку. Ауробиндо вздрогнул и резко отвернулся к стене.

– Езжайте, вас ждут… – сказал он.

– Я скоро вернусь, – пообещала Марианна. Она постояла ещё некоторое время в нерешительности, вздохнула и вышла из ординаторской, плотно притворив за собой дверь…

…Автомобиль нёсся по ночному городу. Мимо на бешеной скорости пролетали неуклюжие пальмы, заботливо посаженные по обеим сторонам дороги. Прохладный воздух со свистом врывался в салон через открытое окно и трепал длинные, шелковистые волосы Марианны. Сердце женщины прыгало в груди от восторга. Она была по-настоящему счастлива, счастлива в первый раз за последний год… Ей хотелось броситься на шею Амитаха заключить его в свои объятия, говорить ему приятные, искренние слова. Говорить, говорить, говорить…

Но одновременно с этим Марианна чувствовала, как где-то в глубине её души зарождалась уверенность в том, что эта встреча с Харамчандом окажется последней… Она знала, что через несколько минут должно что-то произойти, что в её судьбе наступит поворот. И этот поворот изменит всю её жизнь…

Марианне стало страшно, неприятный, колючий мороз побежал по её телу, к горлу подступал горький комок, когда она подумала о том, что, быть может, больше никогда не увидит Амитаха, человека, которого она нежно и горячо любила…

В дверях, ведущих в парадную залу, Марианну встретила Мирна, та самая пожилая женщина, что работала у главы муниципалитета Бачана, а с недавних пор исполняла обязанности личного секретаря раджи.

– Господин ждёт вас, – сказала Мирна. – Он приказал мне проводить вас в его кабинет.

Через несколько мгновений Марианна с трепетом в груди открыла массивную дверь, покрытую позолотой, и увидела Амитаха. Он в задумчивости сидел за письменным столом, потирая всё ещё нывшую ногу. В комнате было темно, лишь одинокая свеча мерцала на стене.

– Здравствуйте, – тихо произнесла Марианна, с трудом узнавая свой голос. – Вы хотели меня видеть?

– Хотел… – отозвался Харамчанд. Марианну кольнул его сухой тон. В радже произошла какая-то внутренняя перемена, женщина не могла не заметить этого. Казалось, Амитах совсем не испытал радости, когда она появилась на пороге его кабинета. А может, это был только способ скрыть нахлынувшие на него чувства? Быть может, Харамчанд боролся сам с собой, дабы не выдать своего душевного состояния?

– Я очень хотел видеть вас… – с этими словами Амитах положил на стол маленькую синюю книжечку. – Вот… Я обещал… И своё обещание выполнил… Харамчанд всегда выполняет обещания…

– Что это? – Неслышно ступая по ворсистому ковру, Марианна приблизилась к письменному столу и осторожно взяла в руки книжечку.

– Это паспорт… Ваш паспорт… – Амитах печально смотрел в окно. – Теперь вы можете в любой момент уехать на родину, в Мексику… Вы довольны?

– Я не знаю, как вас благодарить. – Марианна прижала паспорт к груди.

– О чём вы?… Какие тут могут быть благодарности? Тем более, что это не составило ровным счёётом никакого труда… Кстати, Мануэля Партилью, вашего давнишнего приятеля, взяли под арест.

– Не может быть! – радостно воскликнула женщина. – Что же он такое натворил?

– Получил взятку в особо крупных размерах. Целых сто пятьдесят тысяч долларов.

– От кого? – спросила Марианна, но сразу всё поняла, как только услышала приглушённый, совсем не весёлый смех Амитаха. – Зачем вы это сделали? Это же жестоко…

– Сам не знаю, – вздохнул раджа. – В тот момент я был готов убить мерзавца, задушить собственными руками. Вы бы видели, как загорелись его глаза при виде денег. Он готов был продать собственную мать. Не бойтесь, Марианна, я говорю образно, за всю свою жизнь я никому не причинил вреда, ни разу никого не ударил… Да и охотник из меня оказался никудышный… Более того, я решил порвать с этим занятием… Не могу я убивать… Не могу… И вообще, встретив вас, я почувствовал в себе какую-то перемену… Я уже не тот, что был раньше… Я хочу жить… Жить, а не существовать. Вы вдохнули в меня добро… Добро и теплоту… Я стал по-другому смотреть на многие вещи… Эх, да что об этом говорить?

– Вы плачете? – взволнованно спросила Марианна.

– С чего вы взяли? – Амитах незаметно смахнул слезу. – С какой стати мне плакать, ведь всё так хорошо. Вот и вы приехали, и мне теперь не будет столь одиноко… Всю эту неделю, что мы не виделись, я готов был бросаться на стены от безысходности… Отчаяние охватило меня… Я представил, что больше никогда не увижу вас, и мне стало страшно, будто весь мир перевернулся, конец света наступил…

– Я тоже об этом думала, – еле слышно произнесла Марианна. – И тоже не находила себе места… Я… Я не знаю, как это можно передать словами…

– Не нужно подыскивать слов… – сказал Амитах. – Мы и без них понимаем друг друга… Прошу вас, не стойте, словно провинившаяся в чём-то школьница. В ногах правды нет, тем более что вы, наверное, изрядно набегались за сегодняшний день…

– Да уж, – Марианна согласно кивнула головой и села на плетёный стул рядышком с Харамчандом. – Врагу не пожелаю…

– Я всё-таки не могу поверить, – у Амитаха перехватывало дыхание, он с трудом сдерживался, чтобы не расплакаться, – что вы через несколько минут уйдёте и… И всё… Как писал классик, дальше тишина… У меня и раньше в жизни случались расставания, но я не переживал их так болезненно… Словно отрывают частичку сердца, без которой невозможно жить… И что я буду делать без вас? Мне только сорок пять лет, но у меня уже нет будущего…

– Не говорите так, – взмолилась Марианна. – Не надо… У вас всё будет хорошо. Я когда-нибудь приеду к вам в гости… Или вы ко мне… Я покажу вам Мехико, это прекрасный, величественный город. Познакомлю вас с Бето и Марисабель… Вчера днём я прилегла в ординаторской и поспала чуть больше часа… И мне приснились дети, они смеялись, были такими счастливыми. Теперь я точно знаю, что с ними ничего ужасного не случилось. Это я ощущаю своим материнским чувством…

– Я тоже уверен, что с Бето и Марисабель всё в порядке, ведь по вашим рассказам они люди вполне самостоятельные и не дадут себя в обиду… – Амитах вдруг резко наклонился к Марианне и коснулся её плеча. – Я люблю вас…

– Что? Что вы сказали?… – Женщина невольно отшатнулась и обхватила голову руками.

– Я люблю вас… – проникновенно говорил Харамчанд. – Люблю так, как никого не любил прежде… Вы только не бойтесь меня, я не причиню вам зла… У меня и в мыслях нет чего-то непристойного…

– Я вас не боюсь, – тихо произнесла Марианна. – Напротив, мне с вами хорошо и спокойно…

– Простите меня, я не имел права признаваться… – Амитах смотрел Марианне прямо в глаза. – Не имел права…

– Почему?

– Вы скоро покинете Индию… И какой смысл в том, что я сейчас сказал? Пройдёт время, и вы забудете меня… Только мне не удастся вас забыть, я буду помнить вас всегда, до конца своих дней… И почему так происходит? Сколько у меня было друзей, верных товарищей, подруг?… И где они теперь? Их нет… И вы тоже исчезнете…

– Я не исчезну, – голос Марианны дрожал. – Я никуда не исчезну. Не ожидала услышать от вас… Я чувствовала, что вы испытываете ко мне что-то… Вы не представляете себе, как я была счастлива, когда поняла, что кому-то нужна, что ко мне хорошо относятся… Но я не хотела, чтобы это объяснение произошло так быстро. Я ещё не готова… Я не знаю, как себя вести, мне неловко… При всём моём желании, я не смогу ответить вам тем же…

– Я знаю, что поступил подло… Вы слишком многое пережили за последнее время, чтобы думать о пустяках… Но я не мог более сдерживать своих чувств… Если бы я не сказал вам этого сейчас, то… Я не простил бы себе… Я никогда вам не врал, не обманывал, был с вами искренен… Я не в силах более скрывать. Да, я люблю вас, Марианна? Люблю! Люблю! Умоляю, не покидайте меня, кроме вас у меня никого нет! Я же сойду с ума… Не покидайте… Сжальтесь надо мной. Я буду вашим верным рабом, преданным другом…

– Вы хотите, чтобы я… – Марианна всё ещё не могла поверить в предложение Амитаха, хотя всеми частичками своего сердца давно уже чувствовала, что оно неизбежно.

– Да, да! Я хочу, чтобы вы стали моей женой! Мне никто больше не нужен, только вы! Мы не будем разлучаться, всегда будем вместе! Молю вас, не отказывайте сразу, дайте мне хотя бы один шанс, оставьте мне надежду…

– Я… я… – Марианна не могла вымолвить и слова. Слёзы радости и отчаяния душили её. Она вскочила стула и, подойдя к окну, оперлась руками на подоконник.

Амитах, забыв про невыносимую боль в ноге, отбросил трость и обнял Марианну за вздрагивавшие от рыданий плечи.

– Не плачьте, – пылко говорил он. – Не стоит переживать из-за меня. Я не достоин вашей любви… Останемся друзьями, будем переписываться, ездить друг к другу в гости. Простите меня, не убивайтесь так… Забудьте то, что я вам говорил, я не хочу приносить вам страдания…

– Я плачу не от горя… – Марианна повернулась к Харамчанду и спрятала свою голову на его груди. – За последний год я не была так счастлива, как сейчас… Вы пробудили во мне… Я… Я вновь почувствовала себя женщиной… Женщиной, которая любима и которая может любить…

– Что? Любить? Вы сказали любить? – Амитах нежно гладил Марианну по её распущенным волосам.

– Да… – Марианна не решалась поднять глаза на раджу. – Я люблю вас… Очень люблю…

– Вы не обманываете меня? Это правда? – Сердце Амитаха бешено заколотилось, он стал задыхаться от волнения и переполнявших его чувств. – Я могу надеяться?…

– Не знаю… – всхлипывала Марианна. – Я ещё ничего не знаю… Я не думала об этом… Признаюсь, вы застали меня врасплох… Ещё месяц назад я не могла допустить, что когда-нибудь… Что когда-нибудь вновь обрету счастье… Я люблю вас, Амитах…

Марианна подняла голову, и её губы оказались рядом с губами Харамчанда… И в следующий момент их уста слились в долгом, влажном и каком-то волшебном поцелуе…

Печальная луна заглядывала в окно и освещала двух крепко обнявшихся людей. Марианна и Амитах были в тот момент одни во всей вселенной.

Им никто не мог помешать. Казалось, что время остановилось, что даже огромные настенные часы вдруг замерли, перестали отсчитывать мгновения, оставшиеся до разлуки влюблённых…

«О, святая Дева Мария! Что же я делаю? – проносилось в голове Марианны. – Мне нужно остановиться! Я не имею права на любовь! Я не могу предать Луиса Альберто, не могу оскорбить память о нём! Дети не простят мне такой подлости! Это минутная слабость, и я никогда её себе не прощу!»

– Нет!!! – закричала она. – Оставьте меня! Господи, за что ты мучаешь нас? Я соврала вам, Амитах. Я не люблю, я ненавижу вас! Не хочу больше вас видеть!

Амитах не знал, как остановить эту неожиданную истерику. Он вцепился в хрупкие плечи Марианны и растерянно смотрел на неё, не решаясь сказать ни слова. То, что женщина поцеловала его, поцеловала так нежно и искренне, явилось для раджи полной неожиданностью. Он всё ещё не мог прийти в себя, ощущая на своих губах солёный привкус Марианниных слёз. Но он знал, что второго поцелуя не будет, знал, что Марианна уйдёт. Уйдёт навсегда…

– Я обидела вас… – через некоторое время проговорила Марианна. Она нашла в себе силы успокоиться и подавить обрушившиеся на неё отчаяние и безысходность. – Видит Бог, я не хотела… Вы ни в чём не виноваты. Я сама… Я сама повела себя неправильно… Вы всегда меня понимали, поймите и на этот раз… Ещё слишком свеж в моей памяти образ Луиса Альберто… Он постоянно стоит перед моими глазами. Мой муж сейчас в раю, ему там хорошо… Я поклялась ему в вечной верности и сдержу эту клятву… И потом, на меня словно пало чьё-то проклятье, и я боюсь, что оно сможет коснуться и вас… Невезучая я… Это я поняла совсем недавно… Раньше мне казалось, что нет человека счастливее меня, я радовалась жизни и знала – каждый новый день принесёт мне что-то хорошее, светлое…

– Я понимаю… – Амитах тяжело вздохнул. – Я понимаю и ещё раз убеждаюсь, что вы… небесное создание… Жаль, что судьба не свела нас раньше… И зачем наш мир кто-то разделил на страны, государства, всюду понаставил приграничные столбы? У людей может быть разный цвет кожи, разный разрез глаз, но сердца у всех одинаковые… Войны раздирают планету, войны на почве расовых противоречий… Люди убивают друг друга только из-за того, что не признают других религий, другого мировоззрения… Я – индус, а вы – мексиканка… Ну и что? Разве это различие помешало нам жить душа в душу на протяжении последнего месяца?

– Ничуть, – Марианна грустно улыбнулась.

– Я богат. – Амитах нервничал. Он потянулся за сигарой, но не стал прикуривать. – Я сказочно богат, я даже не знаю, что мне делать с этим богатством. Сокровищ может хватить на несколько поколений вперёд, но у меня нет наследников… Я не могу сделать своих детей счастливыми… Я трачу деньги направо и налево, жертвую бедным, играю на скачках… Иногда мне хочется побыть в шкуре бедняка, работать на какой-нибудь фабрике, ездить на городском транспорте, питаться в дешёвых забегаловках… Но я не могу себе этого позволить… Я родился Харамчандом, являюсь представителем древнейшего рода… Знатного рода… И я должен продолжить мой род… Должен… Я хотел жениться на вас, Марианна, хотел, чтобы у нас были дети… Представляете, какие бы у нас были красивые дети?… Мы дали бы им прекрасное образование, воспитали бы их замечательными, честными и справедливыми людьми… И они не испытывали бы тяжкого гнёта богатства и ответственности перед обществом. Они ценили бы свободу и независимость.

– К чему вы всё это говорите? – тихо спросила Марианна.

– Я всё ещё надеюсь… Надеюсь, что вы станете моей женой… Вам сейчас сложно, очень сложно… Вас сдерживает мораль… Но ведь жизнь не заканчивается… Зачем же обрекать себя на вечное одиночество? Женщина не может обойтись без мужчины… Она должна чувствовать опору за своей спиной, знать, что её не дадут в обиду, не бросят на произвол судьбы… Мы очень похожи с вами, Марианна… Мы одиноки… Давайте же, соединим наши сердца, у нас будет полнокровная, счастливая жизнь. Я не тороплю вас с ответом… – раджа вынул из ящика письменного стола два больших, красочно оформленных листа плотной бумаги и протянул их Марианне. – Вот… Это билеты… Билеты на «Санта Розу». Лайнер уходит из Мадраса завтра вечером. Я так мечтаю отправиться в плавание вместе с вами… В качестве мужа… Меньше, чем через месяц мы будем в Мексике, на вашей родине… У вас есть время подумать… Целые сутки, целых двадцать четыре часа… Мне меньше всего хочется, чтобы «Санта Роза» вызвала у вас тяжкие, горестные воспоминания. Но вы должны, наконец, смириться с тем, что прошлого уже не вернёшь, что нужно жить настоящим…

Марианна растерянно разглядывала билеты, с изображённым на нём четырёхпалубным океаническим лайнером. Именно такие билеты Луис Альберто когда-то подсунул под дверь, которая вела в её спальню… Казалось, что с тех пор прошла целая вечность.

– Я не хочу, чтобы вы страдали… – сказала Марианна. – Чтобы мучились в ожидании моего ответа… Вы попросили меня не спешить… Нет, я скажу вам сразу, сейчас… Я не могу стать вашей женой, хотя, признаюсь… Признаюсь, я жажду этого… Вы человек, которому я безгранично доверяю, я знаю, что вы никогда не обманете меня, будете любить искренне, нежно… Но… Быть может, позже…

– Когда? – вскричал Амитах. – Когда позже? Вы уезжаете завтра!

– Ну и что? – Марианна пыталась подобрать слова, которые бы не задели легкоранимую душу Амитаха. – Вы же сами говорили, что для любящих сердец не существует границ… Не прислушивайтесь к своим фантазиям, ведь вы сейчас почему-то уверены, что мы больше никогда не встретимся. Мы встретимся, дорогой мой Амитах. Мы встретимся, я обещаю вам. Дайте мне время, я должна привыкнуть… Привыкнуть к тому, что отныне моя жизнь будет связана с вами… Я должна подготовить детей, на это тоже нужны силы… И потом… Я до сих пор не могу поверить, что рядом со мной нет Луиса Альберто. Мне кажется, что он где-то рядом, что он может видеть меня, проникать в мои мысли… Моя душа поражена болезнью. Нужно время для того, чтобы излечиться от неё. И, как это ни печально, вы не в силах помочь мне… Я должна сама справиться с душевными страданиями. Сама…

– Вы оставляете мне надежду? – глаза Амитаха были полны слёз.

– Да… – сказала Марианна после небольшой паузы.

– Вы разрешите мне проводить вас?

– Нет, не нужно делать этого… – Марианна взяла руку Харамчанда в свои ладони. – Не волнуйтесь, я благополучно доберусь до порта… Газетчики могут узнать вас, поднимется шумиха, я не могу допустить, чтобы по городу поползли какие-то непристойные слухи…

– Плевал я на слухи! Мне всё равно!

– Зато мне не всё равно. Наши отношения настолько чисты, что… Мне бы не хотелось, чтобы в нашу жизнь кто-то совал свой длинный нос… Я уйду сейчас, и никто этого не заметит…

– И я опять останусь один.

– Потерпите немного… Очень вас прошу, совсем немного… Скоро вам станет легче… Главное, не отчаиваться, и думать только о хорошем. Наши нервы сейчас слишком напряжены…

– Я дам вам денег. – Амитах кинулся к металлическому сейфу. – У вас же нет и рупии в кармане…

– Нет! Только не это! – Марианна попыталась остановить раджу. – Я не нуждаюсь в деньгах! Мне хорошо платят в госпитале, я ничего не хочу брать у вас. Не ставьте меня в неловкое положение, пожалуйста…

– Но вам же, нужны средства, на корабле придётся провести несколько недель! – не унимался Амитах. – Я не хочу, чтобы вы в чём-либо себе отказывали. И потом, в Мексике поначалу вам придётся нелегко…

– Почему вы так решили? – примирительно сказала Марианна. Ей меньше всего хотелось, чтобы разговор зашёл о деньгах. – На родине у меня много друзей, которые помогут мне, пока я сама не встану на ноги. Да, мне придётся начинать всё сначала, устроиться на какую-нибудь работу… Кроме того, на моём банковском счету сохранились кое-какие сбережения… А что касается «Санта Розы», то на корабле всё бесплатно, стоимость услуг входит в оплату билета. Да мне ничего и не нужно… Вы помните, я рассказывала вам про Тангам?

– Помню. Эта замечательная женщина спасла вас от голодной смерти, помогла вам в трудную минуту…

– У Тангам есть сын, такой красивый, очаровательный юноша. Его зовут Джав. Он сильно болен, ни один врач не в силах излечить эту проклятую болезнь…

– А что с ним?

– Никто не знает. Несколько лет назад Джав пережил трагедию, от него ушла девушка… С тех пор он стал не похож на самого себя, замкнулся, пристрастился к наркотикам… Он иссыхает на глазах… Я видела его детские фотографии и не могла поверить, что с человеком может произойти такая перемена… Он похож на маленького старичка, ничто его не интересует в жизни, он ненавидит женщин, считает их своими врагами… Это ужасно! Быть может, вы отдадите эти деньги Тангам? Она повезёт Джава в Европу, покажет его лучшим в мире психиатрам…

– Конечно, конечно, – взволнованно проговорил Амитах. – Я помогу Джаву. Сделаю всё от меня зависящее. Я не могу бросить в беде людей, которые сделали вам столько добра…

– Спасибо, – Марианна благодарно улыбнулась. – Я знала, что вы не откажете, не сможете пронести мимо своего сердца чужую боль…

– И всё же я не могу отпустить вас так… – Амитах снял с безымянного пальца широкий золотой перстень, украшенный изумрудами. – Примите от меня хотя бы вот это… Когда солдат уходит на войну, он обычно дарит своей любимой девушке колечко и берёт с неё обещание, что она не выйдет замуж ни за кого, кроме него… Этот ритуал называется помолвкой… Сейчас получается так, что вы отправляетесь в дальние странствия, и я клятвенно вам обещаю, что возьму в жены только вас, и никого больше… А вы можете пообещать мне?

– Могу… – твёрдо сказала Марианна. – Я обещаю…

Амитах осторожно надел перстень на пальчик своей возлюбленной.

Украшение оказалось слишком широким, и Марианне пришлось сжать руку в кулак, чтобы оно не упало.

– Ты только не забывай меня… – сказал Амитах, не замечая, что он перешёл на «ты». – Не забывай…

– Не говори глупостей, – ласково улыбнулась Марианна. – Как я могу тебя забыть? Я же пообещала…

– Я буду скучать… Я даже не знаю, как смогу прожить без тебя…

– А я уже скучаю…

– Быть может, ещё не поздно передумать? Оставайся жить у меня, мы сыграем свадьбу… Этот дворец велик для меня одного… А скоро сюда приедут Бето и Марисабель, у нас будет большая и счастливая семья…

– Нет, я твёрдо решила. Нам необходимо обождать. Ты только не обижайся на меня… Я хочу как лучше…

– Хорошо, я буду ждать… Сколько потребуется, месяцы, годы, десятилетия… Но ты не исчезнешь?

– Не исчезну… Мы скоро увидимся, я дам тебе знать…

– Как окажешься в Мехико, сообщи мне, чтобы я не волновался. Обязательно сообщи, иначе я подниму ноги все частные сыскные агентства. Ты меня знаешь.

– Знаю, – сказала Марианна. – Ты привык добиваться того, что тебе необходимо.

– Как видишь, не всегда у меня это получается… Хотя, признаюсь, я и не смел, надеяться, что ты не отвергнешь меня… Какое счастье, что я ошибся… Я люблю тебя Марианна. Люблю… Если тебе будет нужна какая-нибудь помощь, там, в Мексике, позови меня, я горы сверну…

Они ещё долго о чём-то говорили, долго и проникновенно смотрели друг другу в глаза. Время летело незаметно, и когда Амитах проводил Марианну к «кадиллаку» было уже далеко за полночь. С неба печально смотрела полная луна. Из господской псарни доносились приглушённые завывания. Это собаки жаловались на свою судьбу единственному безответному собеседнику, большому белому шару, который, не зная отдыха, кружит вокруг земли и проливает на неё нежный, волшебный свет…

Амитах обнял Марианну. В тот момент она вдруг показалась ему какой-то отчуждённой, замкнутой. Он хотел было прикоснуться своими губами к губам Марианны, но она не ответила на поцелуй, отстранилась и, будто извиняясь, проговорила:

– Не нужно сейчас…

Амитах не настаивал. Он стоял и смотрел на Марианну. И взгляд его выражал… Ах, дорогой читатель, разве можно описать словами чувства, которые охватывают человека, когда он знает, что через несколько мгновений расстанется со своей любовью?

– Прощайте, – прошептала Марианна. Она села в машину, с силой, даже с каким-то ожесточением захлопнула дверцу и горько расплакалась. Амитах не мог видеть её слёз, до него доносились только тихие, жалостливые всхлипы…

Фыркнул мощный двигатель, и автомобиль медленно, шурша опавшей листвой, покатил по дороге. Водитель напевал незамысловатую мелодию, поглядывая в зеркало заднего вида. Он не знал, отчего плакала женщина, сидевшая на заднем сиденье, обхватив голову руками, но ему было искренне жаль её.

– Не печальтесь, – осмелился сказать шофёр. – Всё будет хорошо…

– Я знаю, – ответила ему Марианна и неловко улыбнулась. – Я плачу не от горя… Я просто не знаю, как мне дальше жить… Я боюсь…

Амитах смотрел вслед удалявшемуся «кадиллаку». Он нервно сжимал свою трость и всё вглядывался, вглядывался в темноту…

Вскоре красные габаритные огни исчезли, скрылись в ночном тумане…

«Она ушла, – пронеслось в голове Харамчанда. – Ушла… И больше не вернётся… Никогда…»

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

В порт Марианну провожали Тангам и Ауробиндо Кумар.

Небо покрыли серые облака, на землю падали одинокие, мокрые капли. Начинался сезон дождей, время, когда реки выходят из своих берегов, когда засушливая почва, наконец, пробуждается и получает способность плодоносить, когда мальчишек домой не загонишь, не оторвёшь от весёлых плесканий и игр в огромных лужах, своими размерами напоминающих глубоководные озёра…

«Санта Роза» мерно покачивалась на волнах, то и дело, повизгивая паровым гудком, напоминая пассажирам, что до отправления остались считанные секунды.

Марианна сжимала в руке дорожную сумку и виновато, словно она в чём-то провинилась, поглядывала на дорогих её сердцу людей.

Ей казалось, что она, побоявшись жизненных трудностей, просто бежит из Индии, что она покидает Тангам и доктора, так и не отплатив им добром.

Все трое еле сдерживали слёзы. Настроение, прямо скажем, было невесёлое.

– Ты обязательно напиши мне. – Тангам теребила рукав своей кофточки. – Расскажи о своей новой жизни… Я так надеюсь, что ты будешь счастлива, девочка моя, что Бето и Марисабель найдутся.

– Найдутся, а как же иначе? – вторил ей Ауробиндо. – Всё будет хорошо.

– Я так вам благодарна, – растроганно сказала Марианна. – Вы спасли меня… Не дали моей надежде угаснуть… Прошло уже больше года, как я повстречала вас. Больше года… Так уж получилось, что я вынуждена была оставаться в Индии всё это время… У меня не было другого выхода… Но я нисколько не жалею. Испытав лишения, унижения, обиды, познав, что такое голод, я теперь не боюсь… Не боюсь тех жизненных преград, которые ещё ожидают меня впереди. Спасибо вам, доктор Кумар… Нет тех слов, которые могли бы выразить мою благодарность.

– Благодарить меня? За что? – удивился Ауробиндо. – Это я обязан вам… Вы работали на самом трудном участке, не многие выдерживают такие нагрузки – день и ночь ухаживать за больными людьми, которые не могут передвигаться, принимать пищу, разговаривать, но у которых есть какие-то желания, сокровенные мечты. Вы относились к пациентам, как к лучшим друзьям, старались скрасить их несчастную жизнь, облегчить страдания. Мне очень жаль терять в вашем лице незаменимого помощника. За год вы стали не только хорошим специалистом, но и моим товарищем… Как говорится, боевым товарищем… Будьте же счастливы, Марианна!

Ауробиндо обнял Марианну и крепко прижался к ней. Его седые волосы развевались на ветру, маленькие слезинки быстро скатывались по щекам.

– Вы всё ещё подумываете о том, чтобы поскорей отправиться на пенсию? – спросила Марианна, ласково поглаживая Кумара по голове.

– О какой пенсии может идти речь? – тяжело вздохнул доктор. – Кто же тогда будет лечить больных? Пусть это покажется вам нескромным, но кроме меня в госпитале Святого Сингха совсем нет квалифицированных врачей. И мне приходится отдуваться за десятерых.

– Неужели? – улыбнулась Тангам.

– А у вас ещё хватает наглости и бесстыдства сомневаться? – Доктор изо всех сил старался скрыть слёзы и выглядеть как можно более весёлым, но у него это не слишком удачно получалось. – От вас-то, Тангам, я никак не ожидал!

– А вот и не подерётесь! – засмеялась Марианна.

– Конечно, не подерёмся, – сказала Тангам. – Нам драться нельзя. А то не дай Бог ещё покалечу нашего самого-самого квалифицированного врача. Кто тогда будет делать прививки младенцам?

– Ах, вот вы как! – шутливо взъерепенился Кумар, принимая боксёрскую стойку и засучивая рукава пиджака. – Что ж, посмотрим, у кого рука сильнее! Подходите поближе, Тангам! Мы с вами одной весовой категории, всё будет по справедливости!

– Ой, ой! Что с вами! – испугалась Тангам. – Всё! Сдаюсь, сдаюсь! Больше не буду!

– То-то же… – удовлетворённо крякнул Кумар, и лицо его расплылось в широкой улыбке.

И в этот момент донёсся хриплый голос из старенького репродуктора, установленного на причале: «Господа пассажиры! «Санта Роза» отправляется через пять минут. Если вы не хотите опоздать и дожидаться следующего рейса, который будет только через четыре месяца, убедительная просьба, поторопитесь и поскорей поднимитесь на борт корабля. Повторяю…»

– Тебе пора, девочка моя, – Тангам приложила к глазам носовой платок. – Желаю тебе пять футов под килем.

– Семь, – поправил её Ауробиндо.

– Что? – не поняла Тангам.

– Семь футов. Принято говорить – семь футов под килем.

– Да какая разница? Главное, чтобы доплыть нормально, без приключений. Тебя не укачивает?

– Иногда, – призналась Марианна. – Но только в том случае, если волны очень большие, когда штормит.

– Тогда возьмите вот это, – Кумар сунул в руку Марианны маленький бумажный пакетик. – Не бойтесь, здесь не антибиотики, а всего лишь средство, которое помогает от морской болезни.

– Спасибо, хотя надеюсь, что оно мне не пригодится… – Марианна положила пакетик в дорожную сумку.

– Дай же я поцелую тебя на прощание! – Тангам бросилась на шею Марианне.

Громкий гудок заставил задрожать землю. Это «Санта Роза» прощалась с Индией, с этой благодатной страной. Страной, где так много бедняков и богатых, здоровых и больных, подлецов и героев, и просто хороших людей, которые трудятся, зарабатывают себе на жизнь, горюют и веселятся, плачут и смеются, рожают детей и пашут землю. Одним словом, занимаются тем, чем занимаются все люди в разных странах, на разных континентах, в самых далёких уголках нашей необъятной планеты.

Марианна поднялась по отвесному трапу и ступила на блестящую после утренней уборки палубу. Офицер в белоснежной форме поприветствовал её и взял под козырёк.

– Добро пожаловать на борт «Санта Розы»! – бодрым голосом отчеканил он.

– Спасибо, – несколько смущённо ответила Марианна. Она не спешила отправляться в свою каюту. Опершись на высокие деревянные, пахнувшие масляной краской перила, Марианна смотрела вниз, туда, где стояли, высоко задрав головы, Тангам и Ауробиндо Кумар. Они размахивали руками, прыгали и что-то кричали, но Марианна не могла расслышать их слов – заработал двигатель, и всё вокруг потонуло в мягком рокоте, словно где-то неподалёку мурлыкал от удовольствия гигантский кот.

Лайнер издал последний прощальный гудок и стал медленно удаляться от берега. На корме заиграл духовой орган, стюарды суматошно носились по палубам, перетаскивая тяжёлые чемоданы, из ресторана доносились аппетитные запахи.

«Как странно, – подумала Марианна. – Будто я и не сходила с корабля. Будто всё ещё продолжается наше счастливое путешествие… Ничто не изменилось на «Санта Розе». Те же знакомые лица обслуги и офицеров, та же органная музыка, даже те же запахи… Вот только Луиса Альберто рядом нет. Ах, мой милый Луис Альберто. Зачем же ты покинул меня? Что я теперь буду делать?»

А берег всё удалялся и вместе с ним удалялись Тангам и Ауробиндо Кумар. Их фигурки были уже совсем маленькие, словно куколки в магазине детской игрушки. И вскоре Марианна уже не могла разглядеть их, они превратились в микроскопические чёрные точечки…

«До свидания, Индия, – думала Марианна, поднимаясь в лифте, стены которого были покрыты зеркалами, на верхнюю палубу. – Ты принесла мне столько страданий, столько горестей и душевных мук… Но ты же, подарила мне замечательных друзей – Тангам, доктора Кумара и, конечно же… Конечно же, Амитаха… Каково ему сейчас без меня? Что он сейчас делает? Скучает ли? А может быть, он уже и не думает обо мне? Может быть, то, что он говорил мне вчера вечером, было нечто иное, как… Нет, и как такая несправедливая чушь может лезть в мою голову? Амитах ведь любит меня, любит искренне, нежно… Глаза не умеют лгать, а в его глазах можно было прочитать искреннее сострадание, теплоту, любовь… О, святая Дева Мария, я хочу его видеть! Я сама тоскую по Амитаху. Дай мне силы пережить разлуку с любимым!» – И она сжала в руке заветный перстень.

Марианна быстро отыскала свою каюту, несколько раз повернула в замочной скважине ключ и вошла в прохладный полумрак. Её глазам предстала удивительная по красоте и элегантности картина. Ведь Амитах купил билеты в президентскую каюту, и надо сказать, что она вполне соответствовала своему названию. Полы трёх просторных комнат были устланы мягкими персидскими коврами, на стенах висели прекрасные картины, изображавшие морские пейзажи, отлаженно работала система кондиционеров, с необычайным вкусом была расставлена роскошная мебель, на низком столике разместились телефакс и ксерокс, дверцы стенного шкафа открывались, и на шарнирах выезжал невиданных размеров телевизор с плоским экраном, из больших хрустальных ваз выглядывали букеты свежих, только что срезанных цветов, ванная комната блестела мрамором и цветным стеклом, к входной двери было прикреплено устройство, с помощью которого можно было в любое время дня и ночи вызвать обслуживающий персонал, заказать обед и массажистку.

Марианна устало опустилась на мягкий диван. На этом ложе спокойно мог бы уместиться батальон солдат, такое оно было широкое. Нет, женщина не испытывала ни малейшей радости от богатого убранства каюты, от шикарной, истинно президентской обстановки. Марианне хотелось спать. Только сейчас, отплыв от берегов Индии на порядочное расстояние, она поняла, что неимоверно устала, устала от жизни, от постоянной беготни, от неуверенности в завтрашнем дне, от тоски, от душевных мучений.

Раньше Марианне казалось, что она одинока. И это действительно было так, но не совсем. Её постоянно окружали какие-то люди, она общалась, разговаривала, ругалась, смеялась. Она не могла оказаться наедине с собой… И только теперь, запершись в каюте, Марианна, наконец, почувствовала себя по-настоящему одинокой. Она знала, что никто не потревожит её покой, никто не сможет причинить ей вреда, обидеть, оскорбить, унизить… И ей вдруг стало как-то тепло, спокойно, хорошо… Марианна не заметила того, что закрыла глаза и глубоко уснула. И впервые за последний год она не видела страшных, мучивших её снов, она спала как ребёнок, раскинувшись на постели, чуть приоткрыв рот и тихонько посапывая.

Проснулась Марианна поздним вечером. Посмотрев на электронные часы, висевшие на стене, она не могла поверить, что спала так долго. Потянувшись, она направилась в ванную комнату, где долго лежала в тёплой воде и вспоминала все те события, которые произошли с ней на индийской земле, а под потолком медленно кружился вентилятор, подгоняя воздух своими широкими лопастями.

Умывшись и надев на себя новенький махровый халат, который заботливая рука горничной положила в шкафчик для туалетных принадлежностей, Марианна, ступая по ковру мокрыми босыми ногами, прошла в холл и, уютно устроившись в кожаном кресле, включила телевизор. Ей нестерпимо хотелось узнать, что за последнее время произошло на планете. Находясь в Мадрасе, она совершенно отстала от жизни. Индусы – народ работящий, политика их не волновала, и Марианне даже не от кого было узнать свежие новости, ведь в госпитале Святого Сингха не было телевизора, а все газеты выходили на хинди. Даже Амитах Харамчанд не любил разговаривать на подобные темы и предпочитал политике искусство.

На ярком, широком экране появился взволнованный диктор, а вслед за ним начали мелькать какие-то ужасные кадры.

Озверелые, искажённые болью и злобой лица людей с оружием в руках, взрывы, уносящие жизни невинных детей, стреляющие танки, пушки, миномёты, падающие бомбы… Это был какой-то кошмар, самый настоящий ад… Марианна не могла поверить своим ушам. Диктор, комментируя кадры, всё время повторял название одной-единственной страны. И страна эта была – Югославия.

– Не может быть… – только и могла произнести вслух Марианна, наблюдая, как мужчина в военной форме стреляет из кустов по убегавшей от него женщине. – Не может быть…

«Боже мой, – думала она, вжимаясь в кресло. – Как такое могло произойти? Как Югославия – процветающая, богатая, плодородная, жизнерадостная страна, могла превратиться в горячую точку, в очаг напряжённости? Как могли допустить, чтобы гибли тысячи, миллионы людей? Что творится с нашей несчастной, терзаемой войнами землёй? Когда всё это закончится? Когда, наконец, все будут счастливы, а на планете воцарится мир? Я уже не удивлюсь, если приплыву в Мексику, а там – танки и стрельба».

Марианна не могла больше смотреть на экран и выключила телевизор. Настроение её испортилось окончательно…

Переодевшись и уложив волосы, Марианна решила выйти на палубу и подышать свежим воздухом.

Широкий луч прожектора выхватывал из темноты весёлые дельфиньи морды. Громадные рыбы кувыркались в воде и всячески хотели привлечь к себе внимание пассажиров, которые с большой охотой подкармливали их.

Солёный морской ветер обдувал лицо Марианны. Зябко поёживаясь, она стояла в самой затемнённой части палубы и смотрела вниз, на высокие, свирепые волны, покрытые пузырьками пены, словно причёсанные модным парикмахером.

«Надо же, – удивилась про себя Марианна. – Это те самые дельфины, те самые очаровательные рыбёшки, которым мы с Луисом Альберто кидали кусочки хлеба и остатки нашего ужина… И почему они преследуют корабль, не уплывают в океан? Неужели им нужны люди? Неужели и дельфины могут чувствовать себя одинокими и нуждаться в обществе?»

– Какой сегодня замечательный вечерок, не правда ли? – обратился к ней проходивший мимо старичок в военной форме.

– Да, чудный вечер, – согласилась с ним Марианна и вновь погрузилась в свои раздумья.

Но старичок вдруг замедлил ход и как-то странно посмотрел на Марианну. Затем и вовсе остановился, облокотившись на перила.

Марианна почувствовала на себе чей-то взгляд и невольно повернула голову, столкнувшись своими глазами с глазами матроса. Старичок, словно его застали врасплох, неуклюже заулыбался, но не уходил, а продолжал смотреть на Марианну.

Такие переглядывания продолжались довольно долго, пока, наконец, у Марианны не лопнуло терпение.

– Что? – задала она лаконичный вопрос.

– Нет-нет, ничего… – старичок заморгал длинными седыми ресницами. – Просто стою, отдыхаю, наслаждаюсь прохладой. Вы, сдаётся мне, только в Мадрасе поднялись на борт «Санта Розы»?

– Да, – удивлённо ответила Марианна. – А откуда вы знаете? Вы следили за мной?

– Ну, что вы! Конечно же, нет! – засмеялся старичок. – Я всех на корабле знаю. Такой уж я наблюдательный. С детства. Так что, на этот счёт можете не беспокоиться. Так вот, ещё день тому назад была невыносимая жара, на палубу невозможно было выйти – кожу так и жгло, так и жгло. А сегодня тучки появились, дождик пошёл. Благодать!

– Да, благодать, – равнодушно, только для поддержания разговора, пролепетала Марианна и принялась разглядывать дельфинов.

Но старичок не унимался. Он не сводил с Марианны любопытного, изучающего взгляда, и даже сделал несколько мелких шажков, оказавшись через мгновение совсем рядышком с Марианной.

– Вы уж меня простите, – вкрадчиво заговорил он. – Но у меня такое ощущение, что… Впрочем, нет… Наверное, я ошибаюсь…

– Какое у вас там ощущение? – улыбнулась Марианна. Ей почему-то был симпатичен этот матрос. Он обладал каким-то странным, романтическим акцентом. Во всяком случае, то, что он был не англичанин или немец, это уж точно.

– Я, знаете ли, не люблю ошибаться в своих предположениях, – старичок причудливо выговаривал слова. – Я служу на «Санта Розе» уже целых шесть лет, и можете мне поверить, помню в лицо каждого пассажира, который когда-либо входил на борт корабля.

– Вам нужно работать в полиции, – съехидничала Марианна. – Преступный мир был бы в ужасе. Вы же ходячая картотека!

– Спасибо за комплимент, – польщёно сказал матрос. – И всё же я хотел бы узнать… А не видел ли я вас раньше?

– Могли видеть. Я плавала на «Санта Розе» примерно год назад.

– Я так и знал! – вскричал старичок и в восторге запрыгал на одной ноге, словно выиграл в лотерее. – Я так и знал! Ошибки не могло быть!

– Поздравляю, – Марианна протянула счастливчику руку, и тот принялся её трясти и пожимать. – У вас действительно потрясающая зрительная память. А я уж начала подозревать что-то неладное, больно странно вы поначалу себя вели.

– Ха, так я вообще человек застенчивый, – признался старичок. – Если бы вы знали, сколько внутренних препятствий и каких-то непонятных комплексов мне нужно преодолеть для того, чтобы просто заговорить с незнакомым человеком… Хоть и говорят, что французы – народ весёлый и общительный, ко мне такие определения явно не подходят…

– Так вы француз? – вскинула брови Марианна.

– Да, истинный. Самый что ни на есть настоящий. Родился в Бордо. Родители нарекли меня Андре. Фамилия моя Картье, – отрапортовал матрос.

– Очень приятно, – сказала Марианна. – Уж не родственник ли вы того самого Картье, часового магната?

– Нет, что вы… – почему-то смутился Андре. – Разве тогда я служил бы простым матросом? Впрочем, не вы первая задаёте мне этот вопрос. А вас, простите, как величать?

– Марианна… Марианна Сальватьерра…

– Сальватьерра?…– Андре почесал подбородок, заросший густой щетиной. – Сальватьерра…

– А что вас удивляет? Чем вы озадачены?

– Знакомая фамилия, – изрёк матрос. – Скажите, а вы путешествуете с супругом?

– Нет, я одна… – Марианна печально опустила глаза. – Мой муж утонул… Упал за борт… Больше года назад… Мы тогда отправились в круиз… Хотели отдохнуть. Отдохнули…

– Значит, и на этот раз я не ошибся… – Андре горестно вздохнул. – Примите мои соболезнования… Его звали Луис Альберто, да?

– Да… Вы и это помните?

– А что делать? Такая уж у меня память… Так, значит, это он утонул? Странно… Получается, что я видел Луиса Альберто за несколько минут до его гибели…

– Что? Что вы сказали? Повторите! – Марианна схватила старика за воротник бушлата.

– Я в-видел в-вашего мужа за несколько минут до его гибели… – начал заикаться Андре.

– Но почему вы его не спасли? – закричала Марианна. – Почему не позвали на помощь?

– Н-на помощь? – голова матроса прыгала из стороны в сторону, так сильно трясла его Марианна. – А зачем? Ничто не предвещало печального конца…

– Как же не предвещало? Луис Альберто стоял на перилах, он был крайне взволнован, в тот момент он был просто не в себе!

– Мне так не показалось, – старался доказать свою точку зрения Андре. – Напротив, ваш супруг совсем не был похож на самоубийцу. Он весело смеялся, курил и вовсе не собирался прыгать за борт.

– Что значит смеялся? – Марианна непонимающе смотрела на Андре и даже отдёрнула руки от его бушлата. – Вы что-то путаете… Это был не Луис Альберто…

– Я не знаю, мадам Марианна, как вам доказать обратное… – рассудительно сказал старик. – Просто не знаю… Но и на этот раз ошибки быть не может. Тот человек, которого я видел ночью на палубе, был не кем иным, как Луисом Альберто. Я нередко встречал вас, вы держали его под руку…

– Так вы говорите, он смеялся?… – Марианне показалось, что она начинает сходить с ума.

– Ну да… – пожал плечами Андре. – Смеялся и разговаривал о чём-то с каким-то молодым человеком. Они оба были навеселе. Поэтому я и прошёл мимо, они даже не заметили меня. Зачем мне было их беспокоить?

– А вы не могли бы описать того молодого человека? – Страшная догадка мелькнула в голове Марианны.

– Ну, он был такой… Такой высокий, – вспоминал Андре. – Такой широкоплечий… Что ещё? Не знаю, ничего необычного в нём я не заметил… Обыкновенный мужчина… А, вот что! Он говорил с акцентом. Команда «Санта Розы» интернациональная, да и пассажиры обычно у нас разношерстные… Я имею в виду, что они из разных стран и говорят на разных языках. Тут такого наслушаешься. За те шесть лет, что здесь работаю, я слышал многие наречия и научился их различать. Судя по всему, тот молодой человек, который смеялся о чём-то с вашим супругом, был либо чех, либо словак, либо поляк…

– Ах, вот оно что, – тихо сказала Марианна. Лицо её сделалось мёртвенно-бледным, женщина пошатнулась и, чтобы не упасть, судорожно схватилась за перила.

– Вам нехорошо? – испугался Андре. – Быть может, вы голодны? Как раз сейчас время сладкого стола…

– Нет-нет, я не хочу, есть, – еле слышно произнесла Марианна. – Аппетита нет…

Она не помнила, как добралась до каюты, как её ноги подкосились, и она в изнеможении повалилась на диван.

«Боже мой! – пронеслось в её воспалённом мозгу. – Так, значит, Казимир Квятковский, человек, которому я безгранично доверяла, которого считала своим преданным другом, оказался не только подлым обманщиком и вором, но и жестоким, хладнокровным убийцей! А я ведь дала ему свой домашний адрес! Он мог приехать в Мехико и обмануть, обокрасть, убить Бето и Марисабель! Господи, ты не мог допустить этого! В чём мои несчастные дети провинились перед тобой? Я найду этого мерзавца… На краю земли найду Казимира. Пусть я буду сидеть в тюрьме, пусть меня приговорят к смертной казни, но я убью мерзавца, придушу собственными руками… А Луис Альберто…

Бедный, доверчивый Луис Альберто… Как же ты мог попасться в расставленные сети?… Значит, ты не хотел кончать жизнь самоубийством, значит, я не виновата в твоей гибели… Не виновата… Не виновата…»

Марианна целую неделю не выходила из своей каюты Она не поднималась с постели, то и дело, проваливаясь в болезненную дрёму. Стюарды приносили Марианне завтрак, обед и ужин, всячески стараясь угодить дорогой гостье. Но она вела себя замкнуто, не отрывала голову от подушки и почти не притрагивалась к еде.

Несколько раз к Марианне наведывался Андре. Он волновался за её здоровье и предлагал всяческую помощь, на что Марианна благодарила старичка и уверяла его, что с ней всё хорошо, она скоро поправится. Андре только извинялся и пожимал плечами. Ему было и невдомёк, отчего занемогла Марианна и почему она не хотела пользоваться услугами корабельного врача. Во время своих визитов Андре устраивался в кожаном кресле и озирался по сторонам, поражаясь богатому убранству каюты. Марианне был глубоко симпатичен этот француз, и, быть может, в какой-нибудь другой момент она и проявляла бы к нему большую благожелательность, но тогда… Тогда ей хотелось побыть одной, наедине с собой. Она знала, что никакие доктора не смогут помочь ей, она должна была сама, своими собственными силами справиться с болезнью, поразившей её душу, пережить тягостное разоблачение…

Спустя семь дней Марианна проснулась ранним утром, перед самым завтраком. Ей приснился замечательный сон, будто она скакала на лошади по бескрайнему полю на белом, мускулистом коне, а вслед за ней мчался Луис Альберто, подгоняя своего старого мерина. Они неслись с бешеной скоростью, ветер свистел в их ушах, и когда Марианна открыла глаза, она ещё какое-то время находилась между сном и реальностью, ей казалось, что где-то рядом бьёт копытом норовистый жеребец. Чуть позже Марианна догадалась, что это на палубе играют в кегли, и характерный, легкоузнаваемый стук издавал большой чёрный шар, сносящий деревянные фигурки.

Марианна решила, что пришла, наконец, пора покончить с отшельническим образом жизни.

«И что это я лежу целыми днями, страдаю? – подумала она, сладко, потягиваясь. – Слезами горю не поможешь. Когда-нибудь я всё равно расправлюсь с Казимиром Квятковским, с этим беспощадным палачом. А сейчас… Сейчас я надену платье, которое мне подарила Тангам в тот день, когда я уезжала из Мадраса, и спущусь к завтраку. Вот так-то. Нужно начинать новую жизнь!»

Марианна выпорхнула из постели, быстренько приняла душ, привела себя в порядок и, облачившись в новый наряд, отправилась в ресторан.

Утро выдалось солнечное, прохладный, освежающий ветерок колыхал американский флаг, вывешенный на корме. Пассажиры гуськом, приветливо здороваясь друг с другом, спускались на нижнюю палубу, где и располагался известный нам пункт общественного питания.

Официанты раскатывали на роликах по блестящему паркету, разнося клиентам всевозможные яства. На завтрак обычно подавались яичница с беконом, тосты с джемом и какая-нибудь каша, которую любили поглощать большей частью старики и дети.

Войдя в просторное помещение ресторана, Марианна оглянулась по сторонам и отыскала глазами тот самый столик, что они занимали с Луисом Альберто. Столик в дальнем углу зала, у самого окна, из которого открывался чудесный, но довольно-таки однообразный вид – бескрайний серый океан, испоротый полосами вздымавшихся волн.

У Марианны где-то в глубине души теплилась слабая надежда, что она сейчас разделит трапезу с забавной супружеской четой – Габриэллой и Гансом фон Боксен, что они так же, как когда-то, будут разговаривать на отвлечённые темы, не забивая себе голову вселенскими проблемами, а весёлая старушка обязательно поделится с Марианной какой-нибудь свежей сплетней, и подшутит над своим неповоротливым и рассеянным муженьком. Но вместо Габриэллы и Ганса Марианна обнаружила за столиком у окна смуглолицего от загара мужчину, заросшего густой бородой.

– Извините, – застенчиво проговорила Марианна. – Здесь занято?

Бородач смерил её хмурым взглядом, сунул в рот кусок жареной ветчины и пробурчал себе под нос:

– Нет, не занято…

– Я вам не помешаю? – Марианна присела на обтянутый светло-голубым бархатом стул.

– Нет… Не помешаете… – мужчина, словно был на что-то обижен или же решал в уме какую-то сложную задачу.

– А яичница приготовлена на подсолнечном или сливочном масле? – поинтересовалась Марианна.

– Откуда мне знать? Спросите у официанта… – насупился бородач и принялся поглощать рисовую кашу. Он жевал так аппетитно, что у Марианны потекли слюнки.

По правде сказать, вид у этого мужчины был довольно-таки странный. Марианна с недоумением разглядывала его цветастую рубаху, сшитую из непонятного материала, длинную, густую, словно у церковного служащего, бороду, натруженные, мозолистые, со вздувшимися от тяжёлой работы венами, руки.

«Какой странный субъект… – подумала Марианна. – Он совсем не вписывается в окружающую обстановку… Все люди веселятся, смеются, общаются друг с другом, а он сидит, как сыч, согнулся над тарелкой, недовольный какой-то… Интересно, а какая у него профессия? То, что он не учёный, это уж точно. И собеседник из него никудышный…»

– Чего желаете? – официант подкатил к столику и склонился над Марианной.

– А что у вас есть? – ответила она вопросом на вопрос.

– Тосты с джемом, бекон, каша, – заученно отрапортовал разносчик пищи, и его губы растянулись в голливудской улыбке.

– Мне кашу, – поразмыслив, сделала заказ Марианна. – Геркулесовую. И чашечку кофе. У вас есть кофе?

– Обижаете… – официант записал что-то в свой блокнот и удалился на кухню.

Бородач, не обращая никакого внимания на Марианну, словно её и не было рядом, уплетал жидкую, рассчитанную на диабетиков кашу.

Когда он, отвлёкшись на мгновение от еды, самозабвенно почесал в ухе, Марианне стало как-то не по себе. Она многое повидала в последнее время, но к подобному поведению за столом привыкнуть так и не смогла.

– Вы давно путешествуете? – после слишком уж затянувшейся молчаливой паузы поинтересовалась Марианна. Она устала от одиночества, ощущала острую необходимость в общении, ей хотелось просто поболтать с кем-нибудь, всё равно на какие темы, лишь бы только не замыкаться в себе.

– А что? – бородач поднял на неё равнодушные глаза.

– Да нет, так просто, – сказала Марианна.

– Давно… Несколько дней… – мужчина соизволил удовлетворить любопытство собеседницы.

– Меня зовут Марианна… – тихо произнесла женщина, не надеясь, что эта фраза вызовет вспышку активности у бородача.

И она не ошиблась.

– Очень приятно… – выдавил из себя тот.

– А вас как зовут? – осмелилась спросить Марианна. Ей вдруг показалось, что этот неразговорчивый мужчина был как две капли похож на её покойного супруга.

«Наверное, я начинаю сходить с ума, – мысленно, ужаснулась она. – Мне уже везде мерещится образ Луиса Альберто. И всё же… Тот же взгляд, те же движения…»

– Петер, – с большой неохотой представился мужчина.

«И голос! – пронеслось в голове у Марианны. – Голос тоже похож. Такой же низкий, берущий за душу тембр… Господи, мне нельзя заговаривать с мужчинами на «Санта Розе». Это какой-то проклятый корабль… Всё время мерещится какая-то чушь…»

– Вы мексиканец? – Марианна вскинула брови.

– Да, мексиканец. – Петер с помощью кусочка белого хлеба подбирал остатки каши со дна тарелки.

– А в каком городе вы живёте?

– Не знаю…

– Либо у вас сильно развито чувство юмора, либо вы просто не желаете разговаривать со мной, – не вытерпев, возмутилась Марианна.

– Да, я люблю пошутить, – отнюдь не весёлым голосом отозвался Петер. Он вдруг осознал, что ведёт себя не очень уважительно по отношению к новой знакомой. – А вы откуда?

– Из Мехико, – Марианна хотела обидеться, но передумала.

– Я тоже… – сказал Петер.

– Так, значит, мы земляки! – воскликнула Марианна.

– Выходит, что так… – печально вздохнул мужчина и вдруг спросил: – Вы случайно не знаете, сколько раз в день нужно кормить ребёнка?

– Это, смотря, сколько ему лет… – Марианна несколько растерялась от такого неожиданного и довольно-таки неуместного вопроса.

– Младенец, совсем ещё младенец. – Глаза Петера засветились. – Девочка, месяца от роду нет… Она всё время плачет и, по-моему, просит есть…

– А чей это ребёнок? – спросила Марианна.

– Мой, – горделиво ответил Петер. – Такая чудесная, замечательная дочка. Я назвал её Анной.

– А что, разве ваша жена не знает, как и чем кормить ребёнка? – удивилась Марианна. – Или у неё пропало молоко?

– У меня нет жены… – Петер опустил глаза. – Она умерла при родах… А я остался с Анной на руках…

– Простите… – тихо сказала Марианна. Ей стало невыносимо стыдно и неловко. – Я не знала…

– Вам простительно, откуда вы могли знать?… – вздохнул Петер. – Жизнь – странная штука, никогда не знаешь, что случится в следующий момент…

– А где сейчас Анна?

– В каюте. Она спит.

– За ней кто-нибудь присматривает?

– Нет. – Петер, наконец, расправился с кашей, и его тарелка ослепительно блестела. – Она всё утро проплакала, а несколько минут назад успокоилась. Вот я и решил спуститься в ресторан и позавтракать. Ведь голод не тётка…

– Что?! – взволнованно воскликнула Марианна. – Вы оставили девочку одну? И как можно было додуматься до такого? Быстрее возвращайтесь в каюту и запомните раз и навсегда – вы отец, вы должны заботиться о своём ребёнке!

– А что может случиться за такое короткое время? – забеспокоился Петер. – Только не пугайте меня.

– Вас испугаешь, как же! – Марианна вскочила со стула. – Идёмте скорей, она могла уже проснуться!

Анна лежала в маленькой кроватке и безмятежно спала, сладко посапывая. Можно было подумать, что она видела какой-то приятный младенческий сон, её морщинистое личико было озарено едва заметной улыбкой.

– Какое удивительное существо, – шёпотом проговорила Марианна, склоняясь над малюткой. – Анна похожа на вас…

– Нет, – печально сказал Петер. – Она больше похожа на Корасон… Такие же карие глаза, такой же вздёрнутый носик…

– На Корасон?

– Так звали мою жену… Она была замечательная женщина…

Марианна прекрасно понимала состояние, в котором находился Петер. Ещё совсем недавно она и сама оказалась в подобном положении – лишилась мужа, любимого Луиса Альберто… Но Петеру было гораздо труднее, ведь он совсем не умел обращаться с новорождённым ребёночком, а это целая наука и за один день научиться этому невозможно… Марианна решила, во что бы то ни стало помочь Петеру, в тот момент он показался ей таким беспомощным…

– Если вы не возражаете, то я буду навещать вас и вашу дочурку, – предложила она. – Я буду кормить Анну, пеленать её… Посмотрите, вы неправильно её запеленали…

– Неправильно? – Петер озадаченно почесал бороду. – А почему?

– Нельзя, чтобы ручки девочки были открыты, – наставительно сказала Марианна. – Она может нечаянно поцарапать себя. Ну, ничего, я покажу вам, как это делается. Но не сейчас… Сейчас Анна спит и её ни в коем случае нельзя будить… Когда ребёнок спит, он набирается сил…

– Зато этот ребёнок проснётся посреди ночи и начнёт кричать, – улыбнулся Петер.

– Ничего не поделаешь, – Марианна развела руками. – Дети есть дети… Никуда от этого не денешься… Как только Анна откроет глазки, позовите меня, я живу на верхней палубе, в двадцать пятой каюте… – Марианне из скромности не хотелось говорить, что она занимала президентские апартаменты. – Но только надолго не оставляйте малышку одну.

– Хорошо, – пообещал Петер и после небольшой паузы добавил: – Спасибо вам, Марианна.

– Какие могут быть благодарности? – смутилась Марианна. – Я сама мать и знаю, какое это мучение – день и ночь возиться с младенцем. Мучение и необыкновенная радость… Вы оглянуться не успеете, как Анна вырастет, ведь время летит так быстро и незаметно…

Марианна осторожно, стараясь не шуметь, открыла дверь и перед тем, как выйти из каюты, шепнула Петеру:

– Если что, зовите меня, не стесняйтесь.

– Ещё раз вам спасибо. – Мужчина благодарно приложил руку к груди.

Марианна ушла, а Петер ещё долго стоял, склонившись над кроваткой. Он растроганно смотрел на Анну и вспоминал Корасон, женщину, которую он безгранично любил. Большая, горькая слеза упала на пуховое одеяльце и расплылась тёмным пятном…

В ту ночь Марианна долго ворочалась в постели. Она переживала за Петера и не понимала, почему он себя так странно повёл. А случилось вот что. Петер пообещал Марианне, что сообщит ей, когда Анна проснётся, чтобы она могла покормить и перепеленать ребёночка. Но прошло несколько часов, а Петер не появлялся.

Уже вечерело, когда Марианна решилась сама наведаться в каюту на втором этаже и предложить свои услуги в качестве няни. Но Петер даже не открыл ей дверь. Он сказал, чтобы Марианна не волновалась, что с обязанностями родителя он справится самостоятельно, без чьей-либо помощи… За ужином Петер тоже не объявился, и Марианна кушала в одиночестве.

«Почему? Почему он не впустил меня? – недоумевала Марианна. – Ведь я хотела, чтобы всё получилось, как лучше… Чтобы Анна не плакала от того, что ей натирают пелёнки… Какой Петер всё-таки странный человек… Хотя я могу его понять… Ему сейчас несладко… А быть может, после смерти жены ему трудно общаться с женщинами? Быть может, каждое сказанное мною слово отражается в его сердце гулким эхом нестерпимой боли… Конечно же, он принял меня за обеспеченную, ветреную особу, у которой нет личных проблем, которая не обременена душевными переживаниями… И в самом деле, я так развязно вела себя за завтраком, приставала к Петеру с идиотскими расспросами… Ещё совсем недавно я сама не могла ни с кем разговаривать, настолько горе душило меня… Но я не могу бросить Петера в беде, не могу допустить, чтобы малышка оставалась без присмотра, была лишена заботы».

Марианна повстречала Петера на следующее утро. Войдя в ресторан, она сразу же заметила бородатого мужчину. Он занимал тот же столик у окна, а рядом с ним стояла детская коляска.

«Слава Богу, – подумала Марианна, – что он усвоил ой первый урок и не оставил Анну в каюте».

Она решительно направилась в сторону своего нового знакомого и, не спрашивая разрешения, села за столик.

– Здравствуйте, – приветливо сказала она.

– Доброе утро, – буркнул Петер. Он вновь был в том же подавленном настроении, что и вчера. Марианна не могла не заметить, что глаза у мужчины были красные, словно он совсем недавно плакал…

– Как поживает малышка? – спросила она.

– Хорошо поживает. – Петер вытер рот бумажной салфеткой, и хотел, уже было подняться, но Марианна остановила его:

– Подождите минутку…

Петер растерянно посмотрел на Марианну, и она не знала, куда ей спрятаться от этого взгляда. Таким он был печальным, горестным, осуждающим…

– Почему вы не хотите, чтобы я помогла вам? Почему вы сторонитесь меня, словно опасаетесь, что я могу причинить вам вред?… Если не хотите, то можете не отвечать… Но всё же…

Прошло довольно много времени, прежде чем Петер заговорил.

– Я не знаю, как это объяснить… – он нервно теребил бороду. – Представьте себе, что вы вдруг потеряли всё… Всё, что у вас было… Что вы лишились дорогого, любимого человека… Человека, без которого вы не представляете себе свою жизнь… Она кажется вам бессмысленной… Зачем жить, ради чего?…

– Вы мне не поверите, – Марианна положила свою ладонь на руку Петера, – но я себе это представляю… Прекрасно представляю…

– Нет, вам только так кажется, – печально улыбнулся мужчина. – Для того чтобы представить этот кошмар, нужно его пережить… Кажется, что земля уходит из-под ног…

– Не отчаивайтесь, – проникновенно сказала Марианна. – Только не отчаивайтесь… Для вас жизнь не кончена, она продолжается. У вас есть Анна, вы должны вырастить её, сделать из неё человека…

– Да, я знаю… Анна – единственное моё сокровище. Кроме неё, этого замечательного создания, мне ничего не надо… Я буду жить ради неё, только ради неё… И я прошу у вас прощения… Быть может, вам кажется, что я веду себя странно, замкнуто… Поверьте, мне сейчас очень трудно… Трудно общаться с людьми, трудно воспринимать реальность, как она есть… И, прошу вас… Не приходите больше ко мне…

Петер порывисто поднялся, бережно взялся за ручки детской коляски и, не попрощавшись, покинул ресторан. Марианна хотела побежать вслед за Петером, убедить его, что он не прав, что нельзя отчаиваться, рассказать, что она пережила нечто подобное… Но, хорошенько поразмыслив, решила этого не делать.

«Каждый человек, – думала она, – поступает так, как считает нужным… Какое я имею право навязывать Петеру своё мнение? Вскоре он и сам поймёт, что нет ничего хуже, чем замыкаться в себе и видеть во всех окружающих людях заклятых врагов. Впрочем, мне легко сейчас так рассуждать, когда неприятности и беды остались позади, да и время всё расставило по своим местам…»

Петер медленно шагал по палубе и катил перед собой коляску со спящей Анной, когда из репродуктора донёсся чей-то властный голос:

– Уважаемые пассажиры, наш корабль получил неожиданное повреждение, и появилась опасность, что через несколько минут может произойти затопление…

И в то же мгновение завыла, пронзительно завизжала сирена, испуганные люди с криками повыбегали из своих кают.

«Когда-то это уже было, – промелькнуло в голове Петера. – Когда-то я слышал этот голос, слышал эту сирену!»

– …не паникуйте, соблюдайте спокойствие, спуститесь на нижнюю палубу и приготовьтесь к посадке в лодки…

«Да, да!!! Вот так же люди бежали, падая, и толкая друг друга… Но я почему-то не бежал вместе со всеми…» – Петер прижимал к себе Анну, которая проснулась от громких криков и завывания сирены. Она горько плакала, широко раскрыв полные страха и непонимания глаза.

– …стюарды покажут вам, как нужно пользоваться спасательными жилетами…

«Я был тогда не один… Рядом со мной всё время находилась женщина… Женщина… Марианна…»

И тут Петер вспомнил всё… За одну секунду перед ним пронеслась вся его жизнь. Он вспомнил, как они с Марианной путешествовали на «Санта Розе», вспомнил, что в Мехико остались его дети – Бето и Марисабель, вспомнил ту страшную ночь, когда он познакомился с Казимиром Квятковским, вспомнил своё настоящее имя…

Конечно же, Петер был не кем иным, как Луисом Альберто…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Проснувшись утром у себя в каюте, Луис Альберто долго не вставал. В последние дни мысли его были в таком беспорядке, так запутаны, что дольше так продолжаться не могло. Где-то рядом, совсем недалеко находилась его жена, которую он не видел уже около года. При одной мысли о том, что Марианна страдала, что она похоронила и оплакала мужа, сердце его сжималось от боли. Всей душой он желал открыться перед ней, опять обрести потерянную и разрушенную семью.

Но рядом лежала его дочь, маленькое живое существо, которое уже нельзя выкинуть из жизни. Как же быть? Ведь Марианна никогда не поймёт и не простит того, что после неё у него была другая женщина, женщина, которую он любил и с которой решил связать жизнь. Как объяснить ей, что Корасон тоже могла завоевать сердце Луиса Альберто, но только тогда, когда он просто не знал, что у него уже есть семья, дети?… Нет, она не поверит ему и не поймёт.

Наконец, он встал. Нужно было покормить малютку Анну, да и самому не мешало бы поесть. Быстро одевшись и приведя себя в порядок, Луис Альберто покормил дочь и перепеленал её.

Вдруг раздался стук в дверь.

– Кто там? – спросил он растерянно.

Дверь отворилась, и вошёл молоденький лакей. В руках он держал поднос, накрытый полотенцем.

– Что это? – спросил Луис.

– Это вам просила передать госпожа Марианна, – ответил парень и поставил поднос на стол.

– А что там?

– Это для вашей дочки, – ответил лакей и, сняв с подноса полотенце, повесил его на руку, как это делают все официанты.

На подносе стояла целая батарея всевозможных бутылочек и коробочек с детскими смесями.

Луис Альберто удивлённо посмотрел на всё это, и повернулся к лакею, который уже собрался уходить.

– Я прошу вас забрать всё это и отнести обратно, – приказал он, взял поднос и протянул его юноше.

Лакей помялся немного и сказал:

– Госпожа Марианна предупредила меня, что вы можете попросить, чтобы я отнёс это обратно, и категорически запретила это делать, что бы вы ни говорили.

– Та-а-ак. – Луис Альберто поставил поднос на стол и прошёлся по комнате. – Что ещё говорила сеньора Марианна?

– Она просила меня также передать вам письмо, если вы попытаетесь отказаться.

– Попытаюсь отказаться… Это интересно, – усмехнулся Луис Альберто. – Ну, давай это письмо.

Лакей достал из кармана конверт. Луис взял его, распечатал и стал читать:

«Господин Петер.

Я прошу вас принять от меня эти вещи и ни в коем случае от них не отказываться. Дело в том, что я очень переживаю за вашу малышку, как, впрочем, переживала бы всякая женщина на моём месте. Здесь всё, что может вам пригодиться в пути. Не сочтите за нескромность, но я считаю, что мужчине довольно трудно разобраться в том, что может потребоваться грудному ребёнку. Это может подсказать только материнское сердце и опыт, которого, как я подозреваю, у вас нет. Поэтому я настоятельно прошу вас принять на веру то, что я вам написала, и не обижаться на мой поступок, который на первый взгляд может показаться довольно странным. Не забывайте также, что вам, прежде всего, нужно заботиться о здоровье и благополучии вашего чада, которое, оставшись без матери, очень нуждается в опеке.

Искренне ваша

Марианна Сальватьерра».

Дочитав письмо, Луис Альберто аккуратно сложил его и спрятал в карман. Потом он повернулся к лакею, который до сих пор не ушёл, и сказал, стараясь придать голосу как можно больше суровости:

– Передай госпоже Марианне мою искреннюю благодарность, но скажи ей, что я прошу впредь не делать подобного, потому что, мне неудобно принимать от неё такие подарки, и больше я не позволю себе этого. Ты всё хорошенько запомнил?

Парень кивнул головой.

– Вот и отлично. Можешь идти.

Лакей удалился, закрыв за собой дверь, а Луис Альберто снова достал письмо и стал его читать. Слёзы стояли на глазах у него, когда он перечитывал строки, написанные рукой жены. Ему ужасно хотелось тотчас броситься в её каюту и признаться во всём. Не было больше никаких сил терпеть эту муку. Ведь Марианна проявила такое участие в жизни этого ребёнка, что за одно это её можно было полюбить, не говоря уже о том, что она ведь была женой Луиса Альберто, он прожил с ней много лет.

От этой безысходности он бросился на диван, не в силах больше сдерживать рыдания.

В этот момент малютка Анна, поддавшись настроению отца, тоже заплакала. Сначала она просто скривила губки, потом в её глазах появились слёзы, а потом раздался жалобный детский плач.

Услышав, что дочь плачет, Луис Альберто вскочил с дивана и подбежал к ней. Он взял её на руки и стал успокаивать.

– Ну, зачем ты плачешь? – говорил он, прижимая её к себе. – Не нужно плакать, перестань.

Постепенно малышка успокоилась, и Луис Альберто аккуратно, чтобы не потревожить, положил её обратно в кроватку. Анна закрыла глаза и вскоре уснула. Мужчина стоял над её кроватью и, стараясь не дышать, смотрел на неё во все глаза. Только теперь, в этот момент он понял, что сейчас для него нет, и не может быть ничего важнее этой девочки, её здоровья и благополучия. Ничто на свете не может быть дороже собственного ребёнка, это Луис Альберто понял только теперь, когда слёзы дочери в один момент заглушили его собственные страдания.

На палубе было мало народа, когда Луис Альберто решил немного подышать свежим воздухом, пока его Анна спит. Он нашёл укромное место на корме, присел на шезлонг и закурил. Он сидел и смотрел, как из-под винтов корабля вылетает бурная морская пена. Глядя на неё, он подумал, что эти винты и эта пена очень похожи на человеческую жизнь, где пена – это люди, которых перемалывает и перемешивает судьба-винт, с которой невозможно бороться, если под этот винт угодил.

Его мысли были прерваны громким кашлем. Луис Альберто поднял голову и увидел перед собой старого матроса, который стоял неподалёку и внимательно смотрел на него.

Матрос поздоровался, слегка кивнув головой, и подошёл поближе. Он достал из кармана кисет и трубку.

– Вы не возражаете, если я присяду рядом с вами? – спросил моряк, зачерпнув из кисета табаку и набивая трубку.

– Конечно, не возражаю, – ответил Луис Альберто и приветливо улыбнулся.

Матрос сел, зажёг спичку и задымил трубкой. Луис Альберто уже хотел встать и уйти, когда старик вдруг сказал:

– Позвольте представиться. Меня зовут Андре. Андре Картье. Но сразу хочу предупредить, что к знаменитой фамилии Картье я не имею никакого отношения.

– Я это учту, – улыбнулся Луис Альберто. – А меня зовут Петер.

Андре пристально посмотрел на него и сказал:

– А мне почему-то казалось, что вас зовут по-другому. Разве мы не встречались с вами раньше?

– Нет. – Луис Альберто удивлённо посмотрел на матроса. – Я не припомню, чтобы мы с вами встречались.

– У меня феноменальная память на лица, и я совершенно уверен, что мы с вами были знакомы. Я не могу ошибиться.

– Это очень интересно. – Луис Альберто закурил вторую сигарету. – И где же мы могли встречаться?

Матрос помолчал немного, пыхтя трубкой, и ответил:

– Я видел вас в ту самую ночь, когда… Ба! Да ведь это вас мы искали около суток! Как я раньше не припомнил! Ведь только недавно я рассказывал об этом одной госпоже, которая… – Матрос удивлённо посмотрел на Луиса Альберто, и вдруг понял, что перед ним сидит муж Марианны. – Так ведь это была ваша жена! – воскликнул он и вскочил от неожиданности.

– Нет, вы ошиблись… – попытался переубедить его Луис Альберто, но тот даже не хотел его слушать.

– Это просто невозможно! – кричал Андре. – Как вам удалось тогда выжить?! Ведь вас искали более трёх суток, но так и не нашли?!

Луис Альберто взял его за руку и тихо сказал:

– Я прошу вас быть потише, а то нас с вами могут услышать, вы понимаете?

– Но почему?! – удивлённо спросил Андре, невольно понижая голос и стараясь говорить тише. – Ведь вы даже не представляете себе, как обрадуется ваша супруга. Разве вы не знаете, что она путешествует на этом корабле?

– Конечно, знаю, – ответил Луис Альберто, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто их не слышит. – Именно поэтому я и прошу вас не шуметь.

– Я вас просто не понимаю, – не мог успокоиться Андре. – Может, вы объясните мне, почему вы не хотите, чтобы нас с вами кто-нибудь услышал?

– Конечно, объясню, – сказал Луис Альберто и тяжело вздохнул. – Но только прошу вас никому не говорить о том, что я вам сейчас здесь расскажу.

– Ладно, договорились, – согласился Андре и приготовился слушать историю Луиса Альберто.

– Если вы помните ту ночь, – начал тот, – то мне не стоит пересказывать её вам, за исключением того, что меня хотели убить. Это был какой-то поляк по имени Казимир.

– Да, это я знаю, – сказал матрос и тяжело вздохнул. – Но это ещё не всё. Когда вы закончите, я расскажу вам об этом Казимире другую историю. А теперь я весь внимание.

Луис закурил и продолжил:

– Меня не нашли потому, что в том месте, где этот негодяй выбросил меня за борт, было очень сильное течение. Я тогда в полуобморочном состоянии ухватился за шезлонг, которым Казимир огрел меня по голове и который потом выбросил за борт, вслед за мной. Только благодаря этому шезлонгу я и не отправился в ту ночь на дно. Но меня отнесло далеко в сторону. Там меня подобрал рыбак, ловивший рыбу неподалёку от одного из полинезийских островов, которых много в том районе.

– Смею вас заверить, что вам дико повезло, – не удержался матрос и вставил свою реплику.

– Это я прекрасно знаю и без вас. Если бы не этот рыбак, меня давно слопали бы акулы.

– Это уж точно, – кивнул головой Андре. – До этого корабля я служил на китобое и смею вас заверить, что вы совершенно правы. Этих бестий здесь, на удивление много.

– Ну, а после того, как меня спасли от неминуемой смерти, я напрочь потерял сознание и пролежал так около недели. Когда я пришёл в себя, выяснилось, что я потерял не только сознание, но и память.

– И что же было дальше?

– А дальше я просто жил, – ответил Луис Альберто и грустно улыбнулся. – Просто жил, и всё. Ведь я не помнил, что у меня есть жена, дети…

– Как, вы совсем ничего не помнили? – удивился Андре.

– Абсолютно. Я даже не помнил, на каком языке разговаривал раньше, не помнил, как меня зовут. Рыбак, который меня подобрал, оказался очень хорошим и добрым человеком. Он оставил меня жить у себя, дал мне имя Петер. Так звали его погибшего брата. Постепенно я выучил язык, на котором разговаривали на острове, обучился гончарному мастерству, и стал зарабатывать себе на пропитание. Я мог бы этого не делать, потому что Татав, так звали этого доброго человека, кормил меня и так. Но мне было неловко сидеть на его шее, и я решил помогать ему хоть в чём-то. Поэтому я и стал заниматься делом.

– А что было дальше? – опять спросил Андре, которого очень заинтересовала история Луиса Альберто.

– В той деревне жила одна женщина. Её звали Корасон. Она была вдова. Корасон часто приходила к Татаву, она помогала ему по хозяйству, а он снабжал её рыбой. Мы с Корасон подружились, а потом и полюбили друг друга. Мы с ней поженились, и я уже даже не помышлял о том, чтобы искать свой настоящий дом и свою старую семью. К тому же я не знал, есть ли она у меня вообще.

– А почему же вы тогда оказались здесь?

Луис Альберто тяжело вздохнул. Он опустил голову, чтобы матрос случайно не увидел слёз, которые выступили на глазах, и тихо сказал:

– Моя жена Корасон умерла при родах… Поэтому я и здесь.

– Ну, а как же вы вспомнили, что вы мексиканец? И как вы узнали, что ваша жена здесь?

Луис Альберто бросил за борт сигарету, которая давно потухла, закурил другую и посмотрел на Андре.

– Для меня это до сих пор остаётся загадкой, – сказал он задумчиво. – В тот день, когда мы похоронили мою жену, я пошёл бродить по пляжу, где мы с Корасон часто гуляли. А как раз тогда этот корабль стоял на рейде возле острова. На берег причалила шлюпка с пассажирами, и кто-то из них заговорил со мной по-испански, очевидно думая, что я знаю этот язык. А я машинально, совсем не задумываясь, ответил этому человеку. Это было похоже на шок. Он смотрел на меня как на сумасшедшего. Да я, наверно, и выглядел так. Я, тогда не мог сказать ни одного слова от страха, что у меня ничего не получится… Вот так я и понял, что я из Мексики. Я попросил капитана корабля взять меня на судно матросом или ещё кем-нибудь, чтобы я мог доехать до родины и там начать поиски своей семьи. Но он отказал мне, потому что не имел права брать на работу людей без специального разрешения.

– Это правда, – подтвердил Андре. – Он действительно не имеет права этого делать, а то ему здорово влетит от профсоюзов.

– Я очень расстроился тогда и уже решил, что мне никогда не попасть на родину и не найти родных. Но Татав отдал мне большое жемчужное ожерелье, единственную память о его матери. Он сказал, что я должен взять его. Мы продали это ожерелье, и мне как раз хватило денег на билет до Мексики и осталось немного на то, чтобы я мог как-то жить там первое время, пока не найду работу.

Андре почесал затылок, подумал немного и сказал:

– Да-а-а, потрепала вас жизнь в разные стороны… Ну, а почему же вы не хотите открыться перед госпожой Марианной? Ведь она, как-никак ваша жена, которая до сих пор любит вас, и, смею заверить, очень страдает.

– В том-то и дело, – вздохнул Луис Альберто, – что она до сих пор страдает, а я за это время уже успел жениться и обзавестись ребёнком… Нет, я не могу открыться перед этой святой женщиной, просто не могу этого сделать. Какой же я тогда муж, если при живой жене женился во второй раз?

– Но ведь вы не помнили, что у вас есть семья, – попытался переубедить его Андре. – Вы ведь сами сказали об этом.

– И, тем не менее, это не снимает с меня ответственности. Я считаю, что виноват перед ней.

– Но она-то в чём виновата? – удивился Андре. – Почему её вы лишаете права на счастье?

Луис Альберто тяжело вздохнул. Слова матроса будто резали его по живому.

– Нет, я всё равно не могу этого сделать. Пусть уж лучше я останусь для неё покойником, который её любил до последних минут своей жизни, чем живым мужем, который ей изменил… Я прошу вас не рассказывать Марианне о том, что вы только что здесь услышали. Дайте мне слово, что не сделаете этого.

Андре тяжело вздохнул, но сказал:

– Хорошо, будь, по-вашему. Да и какое право я имею влезать в чужую жизнь? Поэтому я даю вам слово, что не скажу госпоже Марианне о том, что вы живы, пока вы сами не решите этого сделать.

– Вот и отлично, – Луис Альберто улыбнулся. – Теперь я могу быть спокоен, что вы не выдадите меня.

– Конечно, не выдам, – кивнул головой матрос, – хоть мне и очень хочется это сделать.

Луис Альберто замолчал. Разговор с матросом как-то успокоил его, привёл его мысли в порядок. Теперь даже стало как-то легче думать о том, что произошло.

Андре помолчал немного и сказал:

– А теперь я расскажу вам кое-что.

– И что же вы хотите мне рассказать? – Луис Альберто посмотрел на матроса с искренним удивлением.

Андре улыбнулся и ответил:

– Дело в том, что я могу рассказать вам о том, что было на корабле после того, как вы оказались за бортом.

– И что же было?

– После того как вас бросили за борт, Казимир заявил, что вы решили покончить жизнь самоубийством.

– И ему поверили?! – с возмущением воскликнул Луис Альберто, вскакивая с шезлонга.

– Да, ему поверили, потому что вы сами заявили жене, что покончите жизнь самоубийством. Но всё дело в том, что я видел вас в ту самую ночь, когда всё произошло. Вы мирно сидели с этим Казимиром и беседовали, весело смеясь. А капитану этот подонок заявил, что вы сами перелезли через перила и просили его передать жене, что вы не можете терпеть её измены. Марианна подтвердила это, и все подозрения с Казимира были сняты.

– Какой подлец! – прошептал Луис Альберто, покачав головой, и снова сел на прежнее место.

– Но это ещё не всё, – продолжал Андре. – Самое страшное началось потом.

– А что же было потом?

– А потом он обокрал вашу жену.

– Не может этого быть! Каким образом?! – не верил своим ушам Луис Альберто. – Значит, этот подонок обворовал не только меня, он обворовал и мою жену?

– Да, это так.

– Но как это ему удалось?

– Очень просто, – ответил Андре. – Ваша жена тяжело заболела, когда узнала о вашей смерти. Капитану пришлось отправить её в госпиталь в Бомбее. Но в тот раз у нас была нехватка людей, и он не мог отправить с ней сопровождающего. Тогда Казимир вызвался проводить госпожу Марианну до больницы. Капитан охотно согласился. В Индии этот подлец положил её в госпиталь, а сам скрылся со всеми её документами и деньгами.

– Откуда вы это знаете? – спросил Луис Альберто.

– Я знаю всё это от вашей жены. Она сама рассказала мне обо всём, что с ней случилось. Она рассказала мне, как она вынуждена была скитаться по Индии в поисках работы, как ей приходилось зарабатывать себе на кусок хлеба, как потом ей помогли добрые люди и дали денег на билет до Мексики, точно так же, как и вам. Так что ей досталось не меньше.

Андре замолчал. Он опять набил табаком свою трубку и закурил, выпуская из носа облака дыма.

Луис Альберто молчал и обдумывал слова матроса. Он совсем не ожидал услышать то, что услышал сейчас.

– Если мне когда-нибудь попадётся в руки этот человек, – сказал он, наконец, – я его убью, задушу собственными руками, у меня даже сердце не дрогнет. Этот негодяй обязательно поплатится мне за то, что он натворил.

Андре тяжело вздохнул и сказал:

–Я не думаю, что вы сможете пойти на такое страшное дело, на такой грех, как убийство. Я уверяю вас, что лишить человека жизни не так просто, как вам это кажется. Когда вы успокоитесь, остынете, вы сами поймёте, что не сможете этого сделать.

– Я не знаю, что будет, когда я успокоюсь, – перебил его Луис Альберто. – Но попадись он мне сейчас, у меня бы даже рука не дрогнула.

Андре посмотрел на часы и воскликнул:

– Ух, ты, как я опаздываю! Мне уже давно пора на вахту, а я тут разболтался с вами. Прошу меня простить, но мне нужно идти и принимать наряд.

– Конечно, конечно, я совсем вас не держу! – воскликнул Луис Альберто. – Если вам надо, то непременно идите.

Андре встал, пожал Луису Альберто руку и куда-то быстро убежал, оставив за собой приятный запах трубочного табака.

Луис Альберто посидел ещё немного, потом встал и пошёл в каюту, чтобы посмотреть, не случилось ли чего с его маленькой дочкой, которую он не видел уже около часа.

Девочка спала, и он обрадовался, что она не проснулась в его отсутствие и не испугалась. Он подошёл к ней, посмотрел, как она забавно чмокает губками во сне, и пошёл готовить ей еду.

Неожиданно в каюту тихо постучали.

– Кто там? Входите! – сказал он, разбавляя смесь для грудных детей, которой он кормил дочку.

Он услышал, как дверь открылась и кто-то вошёл. Луис Альберто обернулся и замер.

Перед ним стояла Марианна. Она смотрела в его глаза и улыбалась. В её руке была какая-то бутылочка.

– Здравствуйте, господин Петер, – сказала она робко. – Я пришла потому, что забыла передать вам вот это.

Она поставила бутылочку на стол.

Луис Альберто не знал, куда деваться от смущения и растерянности. Он помолчал немного и сказал:

– Мне, право, неловко, что вы так заботитесь о моей Анне. Я очень благодарен вам, но прошу больше не делать этого. У меня нет никаких проблем с кормлением малышки, я прекрасно справляюсь со всем, так что ваши опасения излишни. А мне просто неудобно брать у вас такие подарки, пусть даже они предназначаются не мне, а моей дочери.

– Ну, раз уж я это купила, то вам придётся всё от меня принять, – ответила женщина и улыбнулась. – Не могу же я съесть это всё сама?!

Луису Альберто было не по себе. В нём сейчас боролись два человека. Первый готов был броситься в ноги к этой женщине, его жене, и целовать их без устали. Но второй удерживал его, говоря, что он не имеет права делать этого, потому что только причинит боль Марианне.

– А что это вы делаете? – спросила Марианна, посмотрев на бутылочку со смесью.

– Я готовлю еду для моей дочки, – ответил Луис Альберто и принялся переливать смесь.

– Я помогу вам, – сказала она и взяла бутылочку из его рук. При этом пальцы их соприкоснулись, и он чуть не вздрогнул.

Марианна попробовала приготовленную смесь на вкус и воскликнула удивлённо:

– И вы её этим кормите?!

– Да, а что? – испугался Луис Альберто.

– Да то, что она очень жидкая. Смесь должна быть, по крайней мере, в полтора раза гуще, чем вы приготовили.

– Но в инструкции написано…

– Мало ли, что написано в инструкции, – заволновалась женщина. – Если вы хотите, чтобы ваша девочка не выросла слабой и немощной, вы должны давать ей больше. И советую постепенно добавлять в рацион фруктовые соки, которые я вам прислала. Тогда у неё не будет недостатка в витаминах.

Вылив смесь в раковину, Марианна приготовила новую и подогрела её под горячей водой. Приложив бутылочку к щеке, как это делают все женщины, она уже хотела протянуть её Луису Альберто, но вдруг сказала:

– Господин Петер, а вы не разрешите мне покормить Анну? Я буду очень осторожна.

Луис Альберто покраснел. Ему было приятно, что Марианна так заботится об Анне, но он боялся, что эта забота перерастёт в любовь к девочке, а этого он вовсе не хотел. Однако, посмотрев в умоляющие глаза женщины, не смог ей отказать:

– Ну, уж если вы приготовили ей еду, то так и быть, можете покормить её сами.

Услышав ответ, Марианна улыбнулась от радости. Она подошла к девочке, которая уже проснулась и смотрела на неё большими карими глазами, и осторожно достала её из кроватки. Она дала малышке соску, и та принялась пить молоко, причмокивая и сопя.

– Вот видите, как ей нравится, – сказала женщина, счастливо, улыбаясь. – Значит, я была права.

Луис Альберто не знал, куда себя девать от желания тут же раскрыться перед Марианной. Он не мог смотреть ей в глаза и поэтому отвёл взгляд.

– Наверное, вы правы, – сказал он тихо, – мужчине трудно знать, что нужно маленькому ребёнку. Большое спасибо за то, что вы подсказали мне, как её кормить.

– Если вы не против, – предложила Марианна, – я буду приходить и помогать вам.

– Нет, не нужно! – испуганно воскликнул Луис Альберто. – Мне не хотелось бы, чтобы вы делали это.

– Но почему? – спросила Марианна упавшим голосом.

– Потому, – ответил он, стараясь говорить как можно мягче, – что мне пора самому учиться делать это. А если мне постоянно будет кто-то помогать, я никогда не научусь.

Марианна тяжело вздохнула, но не стала спорить с этим человеком, который был так сильно похож на её мужа, что в его присутствии она чувствовала себя даже как-то неловко.

Покормив девочку, она аккуратно положила её обратно в кроватку и нерешительно посмотрела на отца ребёнка.

– Большое вам спасибо, – сказал Луис Альберто, опустив глаза и стараясь не смотреть на неё.

– Не за что, – ответила Марианна и, медленно проходя мимо него в надежде, что он её остановит, вышла из каюты.

Но Луис Альберто не сделал этого, хоть и очень хотел.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

«Санта Роза» стремительно приближалась к Мексике. Уже ясно были видны её берега. О-о, страшные, радостные, неповторимые минуты!…

Буря бушевала в душе Марианны. Она всматривалась вдаль, и ей казалось, что сердце её вот-вот разорвётся или выпрыгнет из груди. Слёзы радости и страха, нетерпения и надежды душили её, лились, обжигая, по лицу… Бедняжка вся дрожала от желания скорей, скорей ступить на родную землю, которая приближалась, – она уже видела и различала до боли знакомые контуры огромного порта Ирапуато! Её охватывала то безудержная радость от близости родного дома, родного неба, всего, что было так дорого и любимо и что, казалось, было потеряно навсегда, то вдруг столь же сильная боль пронзала её всю, её кидало в жар при мысли о потерях и утратах, о всём том бесценном и неповторимом, что ушло навеки, кануло в прошлое. Эти изматывающие чувства и мысли обострялись, причиняя жуткую боль, по мере приближения к своим, родным, таким желанным и долгожданным берегам.

Чем ближе подходил к Мексике огромный океанический лайнер – эта роскошная громада, – тем больше непередаваемая радость побеждала все остальные чувства. Всё внутри её кричало: «Туда! Туда!…» Она была уже не в силах сидеть или стоять спокойно, она то металась из каюты на палубу, напрягаясь и дрожа от нетерпения, смотрела в бинокль, ей вдруг казалось, что лайнер остановился и не двигается, то перехватывало дыхание оттого, что он движется слишком медленно.

Те волнующие минуты, когда «Санта Роза» входила в порт и пришвартовывалась к берегу, были для Марианны столь мучительны, что она почти не осознавала, что делала и что говорила. И когда к ней подошёл Петер со своим младенцем на руках и стал прощаться, она отвечала механически, не слыша и не понимая того, что он говорит. Но и в этом состоянии горячечного нетерпения она при виде Петера, при звуках его голоса не могла отделаться от мучительного чувства, что это Луис Альберто. Марианна поспешила закончить этот тягостный для неё процесс прощания, чтобы перестать слышать этот ужасающе знакомый голос, не видеть его жестов, манеры держаться, походки, всего того, что так ранило её и так напоминало погибшего мужа. Понимая, что мёртвые из гроба не восстают, она относила ощущение того, что это Луис, за счёт своего нервного состояния и с холодком в душе думала, что ей придётся показываться психиатру. Видеть Луиса в чужом человеке было признаком душевной болезни, и Марианна, имея уже некоторый опыт в медицине, знала, что с этим шутить нельзя.

Марианна спустилась по трапу на залитую солнцем территорию порта Ирапуато и поймала себя на том, что ищет глазами кого-то… Кого?… Ну, конечно, кого-то из встречающих. Увы, никто не мог и не должен был её встречать. Она с завистью наблюдала, как сошедшие вместе с ней пассажиры «Санта Розы» обнимались и целовались с пришедшими их встретить родными и друзьями. Огромный красавец порт кипел от приветствий, криков радости, бурных объятий, счастливых встреч, весёлого смеха, детского визга, переливался всеми цветами радуги – прибывших встречали тысячами букетов роз, гвоздик, магнолий.

Грустно, конечно, грустно было Марианне одной, среди всей этой праздничной толпы, среди этих весёлых лиц и сияющих глаз, среди шума, музыки и дивного, бесподобного, чарующего испанского говора.

Но она была дома, наконец-то, дома, всего лишь в двух часах от родного, самого прекрасного города на свете – Мехико, – с его древними пирамидами, изумительными, знаменитыми на весь мир церквями и монастырями, с его богатейшим национальным музеем антропологии, куда они так любили ходить с Бето и Луисом Альберто! А сколько благословенных часов провели они в прохладных залах Галереи современного и древнего искусства! Как любовались росписями Диего Риверы, острыми гротескными образами Хосе Клементе Ороско, грандиозными росписями во Дворце изящных искусств неповторимого живописца-монументалиста Альфаро Сикейроса! Вспомнила Марианна и счастливые годы в Университете (не законченном по глупости, по легкомыслию) и дни, проведённые на кортах и спортплощадках стадионов Олимпийского и «Ацтека». Как смеялась она тогда над Луисом из-за того, что он не умел плавать, в то время как она была прекрасной пловчихой, награждённая от природы силой и ловкостью, одинаково хорошо плавала и кролем, и брассом, и баттерфляем.

Всё это пришло ей на память по дороге в Мехико, когда она удобно расположилась у окна комфортабельного рейсового автобуса Ирапуато – Мехико.

Скоро кончился пригородный пейзаж, замелькали городские постройки, многочисленные общественные здания, целые современные архитектурные комплексы, и вот уже автобус въезжает на улицы столицы Мексики – широкие, чистые, цветущие как ни в одной столице мира! Её город! Её улицы! Её родина, где так гармонично слилась древность с современностью, с богатыми магазинами и нарядной толпой на улицах и площадях.

– Остановка по просьбе сеньоры Сальватьерра! – объявил в микрофон водитель. – Улица Теночтитлан! Благодарю вас, сеньора, мой автобус всегда в вашем распоряжении! Всего доброго! Всего самого доброго! – напутствовал любезный водитель свою пассажирку, помогая ей выйти. Он вскочил, чтобы помочь вынести её багаж, но багажа, как такового, у Марианны не было, лишь одна не слишком большая дорожная сумка и её дамская сумочка на ремне через плечо. Пассажиры тоже помахали Марианне на прощание. Она, улыбаясь, послала всем воздушный поцелуй, и автобус с оставшимися пассажирами двинулся дальше.

Марианна вышла у самого своего дома. С бьющимся сердцем сделала она несколько шагов и взошла на знакомые ступени.

Их с Луисом дом стоял на углу фешенебельной улицы и был одним из однотипных, очень красивых трёхэтажных особняков, с огромными зеркальными окнами на втором и третьем этажах, с балконами и бельведером. Перед парадным входом был небольшой палисадник с цветником, маленькими изящными клумбами и дорожкой, ведущей за дом, где во дворе стоял оборудованный по последнему слову техники гараж.

Стоя на пороге своего дома, Марианна едва не открыла сумочку, чтобы по многолетней привычке достать ключ от входной двери, но всё с тем же щемящим чувством потери осознала, что ключа у неё, конечно же, нет. Когда она протянула руку к звонку, увидела, что рука её дрожит. И звонок прозвучал как-то робко, неуверенно.

Минуты, которые Марианна простояла у дверей своего дома, показались ей вечностью!… «Боже, да что же это такое? Почему никто не открывает?» – с трепетом подумала Марианна, и тысячи предположений о том, где её дети, пронеслись в её уме. Её охватил леденящий страх: что если никого нет дома? И она окажется на улице? Впрочем, выход из глупого положения она найдёт – она же дома! Сеньор Хосе Кантильо – их сосед – поможет, как бывало, помогал открыть, закрыть, что-то починить. Сеньор Хосе – скульптор, но у него золотые руки. Сколько дней они провели с Луисом в его мастерской! Этот очаровательный человек умел буквально всё! А уж любую дверь открыть, любой замок починить, исправить любую машинку, любой механизм – на это у сеньора был просто талант! Можно будет обратиться и к сеньору Валентино, они с женой…

Мысли Марианны были прерваны: неожиданно входная дверь резко отворилась, и на пороге её дома появился совершенно незнакомый Марианне человек. Это был крупный, очень полный, неряшливо одетый мужчина неопределённого возраста, но далеко не молодой. Он был небрит и смотрел на Марианну хмуро, как на незваную гостью, которая явилась не ко времени. Из хмурого, его взгляд стал злым и враждебным, как только Марианна сделала шаг, чтобы пройти в дом.

– Вы куда? – грубо проговорил он и загородил собою дверь. Размеры его были такими, что даже широкая парадная дверь Марианниного дома оказалась заблокированной.

– Разрешите пройти! – потребовала Марианна, и голос её задрожал от гнева и обиды.

– Я спрашиваю, вы куда? – прорычал толстяк и, выступив на полшага вперёд, потеснил Марианну так, что ей пришлось отступить вниз на одну ступеньку. – Что вам здесь надо?

– Я приехала домой! Это мой дом, я хозяйка этого дома!… – задыхаясь, проговорила Марианна. Она поняла, что кто-то проник в её дом. И от возмущения не находила нужных слов. Что это за тип? Откуда он? Как попал в её жилище?

А «тип» уже отталкивал Марианну рукой, так как она ухватилась и не отпускала ручку двери, и пытался захлопнуть дверь, как говорится, перед самым её носом.

– Ну-ну, нечего тут… – хрипел новоявленный хозяин, бесцеремонно отпихивая незнакомку, которая по непонятной ему причине ломилась в его дом. – Пошла вон! – вдруг рявкнул он, уже с силой отталкивая Марианну.

– Я позову полицию! – простонала Марианна, всё ещё ничего не понимая.

– Зови хоть сто полиций! – огрызнулся грубиян и, ударив Марианну по руке, державшей дверную ручку, захлопнул дверь.

Обезумев от возмущения, Марианна бросилась с кулаками на дверь. Она била ни в чём неповинную дверь руками и ногами, кричала, что произошло недоразумение, не может быть, чтобы чужой человек, непонятно почему и как оказавшийся в её доме, не пустил её в её собственную спальню! В её собственную столовую! В её ванную, наконец! Но массивная, высокая дверь не поддавалась. Что было делать? Стоять здесь, биться головой о стенку? А эта толстая свинья будет посиживать в её гостиной, в любимом кресле Луиса и посмеиваться над ней, несчастной, беззащитной?! Надо звать на помощь, но кого? Всё ещё продолжая кипеть от обиды и возмущения, Марианна подхватила свою сумку и заторопилась к соседям, с которыми у неё были самые добрые отношения и которые жили через два дома на той же улице, в таком же доме. Хосе и Паола Кантильо были намного старше Луиса и Марианны, но разница в возрасте не мешала им дружить и быть близкими по духу.

Тяжёлая дорожная сумка затрудняла быструю ходьбу, но Марианна, пребывая в состоянии сильнейшего возбуждения, не чувствовала тяжести и почти бежала. Вбежав на высокие ступени, она стала изо всех сил давить на кнопку звонка. Так как в ту же минуту ей дверь не открыли, она стала колотить дверь кулаками и каблуками, но обессилев, с размаху села на свою дорожную сумку и зарыдала.

В эту минуту за дверью послышались тяжёлые шаги, и мужской голос спросил:

– Кто там?

– Откройте! – закричала Марианна. – Пожалуйста, откройте скорее! Я… я… Меня не пускают…

– Кто вам нужен? – переспросили из-за двери, и, так как Марианна уже ничего не говорила, а только громко всхлипывала, дверь отворилась, и из неё высунулось лицо незнакомого ей мужчины.

– Пожалуйста, попросите Хосе или Паолу! – взмолилась Марианна. – Мне очень нужно… Мне необходимо их видеть!

Видя, что перед ним не вор и не хулиган, а несчастная плачущая женщина, мужчина отступил на шаг, приглашая Марианну войти, а сам, обернувшись, крикнул в глубину дома:

– Хосе, Паола! Здесь вас спрашивают… Извините, как вас представить?

– Ради Бога, – засуетилась Марианна. – Меня не надо представлять, я их соседка, Марианна Сальватьерра! У меня несчастье, я только что от своего дома, и там…

– Ма-ри-анна! – услышала она громкий, приветливый возглас. Хосе Кантильо шёл к ней с широко раскинутыми руками. За ним семенила Паола, растерянная, но радостная.

– Марианна! Голубка! Милая! – вскрикивала на бегу Паола, спеша опередить мужа и прикоснуться первой к соседке, которую они уже и не чаяли увидеть. – Голубка! Милая! Марианна! Скорее проходи! Что произошло, что со всеми вами случилось? Мы теряемся в догадках – куда вы все запропастились? Где дети? Где Луис? Где ты пропадала всё это время? Ведь больше года вас не видно!

Этот словесный поток подействовал на Марианну, как холодный душ. Она шла, спешила сюда, к своим соседям, в надежде, что они скажут ей, где Бето, где Марисабель? Оказалось, что эти добрые люди сами ничего толком не знают, что до них долетали какие-то отдельные слухи и ничего более! Не в силах произнести ни слова, Марианна упала на грудь Паолы и залилась слезами.

– За что Бог наказывает меня?! – восклицала она сквозь слёзы. – Чем я прогневила его, что он наносит мне удар за ударом?! Святая Мария, почему ты отвернулась от меня, от нашей семьи? За какие грехи мы наказаны?!

– Марианна, Марианна, ради Бога, успокойся! – приговаривали в один голос Хосе и Паола. – Ты здесь, Марианна, с нами, значит, всё обойдётся! – такими общими словами славные соседи пытались успокоить Марианну, в полном смысле слова свалившуюся в их дом с неба. Ведь до них доходили слухи, что она то ли, тяжело больна, то ли умерла… Так что же, правда?

– Правда, – проговорила Марианна, утирая слёзы и низко опустив голову, – правда в том, что Луиса больше нет. Мой Луис погиб, ушёл, приказал долго жить… Но где мои дети? Хосе, Паола, вы живёте рядом, куда пропали сын и дочь?

Если бы они знали!… Если бы они знали хоть что-нибудь, они, конечно, немедленно рассказали бы всё Марианне, но у них не было никаких сведений, и они сами не знали, как объяснить такое таинственное исчезновение целой семьи?

– Мы много раз пытались выяснить, куда вы все уехали? Несколько раз наведывались к вам в дом, но сеньор Стив Джонсон ничего нам ответить не мог. Он сказал только, что Бето и Марисабель продали ему дом и он…

– Как продали дом?… – побелела Марианна. – Кому? Я ничего не знаю… Кто такой Стив Джонсон?

Марианна не слышала, что отвечали ей соседи. Известие, что её дом продан, потрясло её настолько, что она на несколько минут потеряла сознание. А когда пришла в себя, то увидела, что она лежит на диване, на голове и на груди у неё что-то мокрое и холодное и в комнате остро пахнет нашатырным спиртом и валерьянкой. Подняв глаза, она увидела перед собой того мужчину, что открыл ей дверь. Он держал её пульс и говорил ровным и тихим голосом:

– Я – врач, а вы – моя пациентка. И я прошу вас на некоторое время отложить выяснение ваших дел. Помолчать и отдохнуть. Но сначала выпить вот это! – Из-под руки врача выглянула Паола с чашкой крепкого чая, который Марианна выпила медленными глотками. В голове её кружились и путались слова «продали дом»… «уехали»… «Стив Джонсон»… Так вот почему её прогнали, как собаку, из её же дома! Дом, оказывается, уже не её, он продан… Там новый хозяин, сеньор Стив Джонсон… Уж не тот ли это «учтивый» господин, который вышел на её звонок в какой-то грязной робе, не сказал ни одного человеческого слова, оттолкнул её своей толстой грязной лапой и ещё немного, не задумываясь, ударил бы?… Нет, одно сердце не в состоянии выдержать таких смертоносных ударов…

– Соседушка, милая, – ворковала добродушная Паола, – извините меня, что я так сразу и ляпнула вам про дом. Я и помыслить не могла, что вы об этом ничего не знаете!

– Паола, поверьте, вам не в чем себя винить, – слабо улыбнулась Марианна. – Я действительно ничего не знала о продаже дома, но ведь я к вам шла, чтобы звать вас на помощь: новый владелец даже не впустил меня в дом…

– Ещё чайку, Марианна? А может, вы голодны? Как раз время обеда? Ах, я совсем никудышная хозяйка, не предложила гостье даже перекусить! – хлопотала Паола.

– Спасибо, Паола. Я сейчас… сейчас встану. Мне уже лучше. А кто этот сеньор, что приводил меня в чувство?

– Это наш друг, он известный хирург и для тренировки пальцев стал заниматься ваянием. Брал уроки у Хосе. И так ему понравилась скульптура, так он ею увлёкся, что это из простой тренировки пальцев превратилось во вторую профессию, и так преуспел, что на днях в Галерее современного искусства у него персональная выставка. Ему предоставили два самых престижных зала. Марианна, – воодушевилась Паола, – уверяю вас, всё придёт в норму, ваши дети будут опять с вами, конечно, Луиса уже не вернёшь…

– Но дом? Что мне теперь делать? Куда деваться? Я не понимаю, как можно было продать дом и оставить всю семью без крыши над головой! У меня больше никогда не будет такого дома… А мои дети, где они?

В это время в комнату вошли мужчины – скульптор Хосе и его ученик профессор Диего Альмагро, и неприятный разговор оборвался. Тем более он был тяжёл для Паолы, что при всём желании она ничем Марианне помочь не могла. Она ничего не знала о том, что могло интересовать Марианну, и сама была расстроена и озадачена. Хосе же с мужской прямотой говорил, что всё случившееся похоже на детектив, сюжет и секрет которого ещё предстоит разгадать, и что новый владелец дома, ранее принадлежавшего семье Сальватьерра, ему давно подозрителен и неприятен.

– Я физиономист, – добавлял с улыбкой Хосе, – а ты, Паола, доверчивая павлиноглазка и в людях не разбираешься.

– Вот так, доктор, он меня обижает! – расстроилась Паола. – Почему я павлиноглазка?

– Потому что это очень красивая бабочка, которая летает, порхает, но в людях не разбирается! – посмеивался Хосе, стараясь хоть как-то разрядить неприятную атмосферу, вызванную неожиданным приходом Марианны, её проблемами, решить которые по-настоящему никто не мог.

За обедом говорили о разном, но как, ни старались Паола и Хосе развеселить Марианну, нм это не удалось. Она была абсолютно раздавлена жуткой новостью о потере своего дома и едва сдерживалась, чтобы опять не разрыдаться или не свалиться в обморок. Она говорила и улыбалась, но улыбка получалась вымученной, а разговор её постоянно сводился к её бедственному положению и к болезненному вопросу: «Где мои дети?» После обеда она улучила минуту и призналась профессору Диего, что ей необходимо проконсультироваться у психиатра, потому что её всюду преследует образ её покойного мужа, и она уже дошла до того, что принимает совершенно посторонних людей за мужа. Она немного разбирается в медицине, и, по её мнению, у неё развивается какая-то мания… Откровенно, как и полагается говорить с врачом, Марианна рассказала про встречу на корабле.

– Когда этот совершенно чужой человек начинал говорить, мне слышался голос Луиса Альберто, – с тревогой говорила Марианна. – Он держал своего ребёнка, а мне чудилось, что это мой муж Луис Альберто держит на руках маленького Бето – его манеры, его жесты, его повороты головы… И никакими уговорами мне не удавалось сбросить с себя это наваждение!…

– Это бывает, – успокаивал её профессор. – И это должно пройти само собой. Время вас вылечит. Время – великий лекарь.

День клонился к вечеру. В комнатах зажгли лампы. Все устроились у телевизора. Марианна, послушав новости и посмотрев часть программы, попросила разрешения покинуть общество и пойти отдохнуть. Посоветовавшись перед сном с Паолой, она решила, что возвращаться в свой бывший дом ей сейчас не надо, ведь она не знает, почему Бето решил его продать. А самое правильное – завтра не теряя времени пойти к Джоанне – матери Марисабель – и узнать у неё, что же произошло, что Бето решился на такой шаг?

Целуя Марианну на прощание перед сном, Паола понизила голос, лукаво улыбнулась и шепнула на ушко своей «голубке» (как она по старой памяти называла Марианну):

– По-моему, наш Диего на вас загляделся, я заметила… А ведь он – холостяк.

– Старый холостяк? – улыбнулась Марианна.

– Ну, не старый, а холостяк средних лет. А если бы вы знали, какой он талантливый, какой замечательный хирург, какой незаменимый собеседник!… Ну, ну, не сердитесь, не буду, не буду! – засуетилась Паола, видя, что Марианна не отвечает на её полушутливые, полусерьёзные речи. Нет, не до флирта было сейчас этой женщине и вряд ли измученная, распухшая от слёз, ни разу не взглянувшая на себя в зеркало Марианна могла кого-либо привлечь… Если Диего и смотрел на неё как-то особенно, то не как мужчина, а как врач.

– Я сказала ему, что меня преследует образ Луиса, – грустно призналась она Паоле. – Я чувствую, что схожу с ума. Но сегодня я стояла рядом с ним. Он говорил со мной. Это был его голос. Он попрощался и пожал мне руку. Это была его рука. Глаза – его, взгляд – его. Я понимаю, что этого не может быть, что это мания, галлюцинация, маниакально-депрессивный психоз, он протекает в виде приступов, которые сменяются периодами полного здоровья. Так вот, не позднее, чем сегодня такой приступ болезни у меня был: я видела его, говорила с ним. А профессор Диего смотрел на меня и решал, насколько глубоко проникла в мой мозг эта болезнь. Ах, Паола, я стала разбираться в медицине и могу безошибочно определить свой диагноз. Что поделаешь? Никому не пожелаю пережить такое потрясение. Оно не могло пройти бесследно. Крыша у меня явно поехала! – улыбнулась напоследок Марианна, покрутив пальцем у виска.

Бесконечно огорчённая, вконец расстроенная, вышла Паола из комнаты, где оставила Марианну, взяв с неё слово, что она ляжет и постарается заснуть. Застав в гостиной Хосе и Диего, дегустирующих какое-то новое, а вернее, старое вино, привезённое профессором из его недавней поездки во Францию, Паола призналась, что очень обеспокоена состоянием Марианны, на что профессор возразил, что хотя он и не психиатр, но, всё же не полный профан в медицине, и может поручиться, что никакой душевной болезни у их соседки нет, тем более, такой страшной, как шизофрения. А её упадочное состояние – результат житейских бед. «Посмотрел бы я на всех нас, если бы мы приехали в родное гнездо, а там – кукушка даёт нам пинка: летите, голуби, летите, ваше гнездо приватизировано и вам больше не принадлежит».

– Да, вы правы, – задумчиво проговорила Паола, – быть выгнанной из собственного дома…

– Я попробую завтра выяснить, – заметил Хосе, – каким образом этот толстый сеньор оказался хозяином Луиса и Марианны. Мы как-то уж очень быстро поверили его информации, что дом он купил и владеет им по закону. Теперь, после того что произошло с Марианной, я сильно сомневаюсь, что в этой купле-продаже всё делалось по закону.

– Смотри, – вставила слово заботливая Паола, – смотри, как бы этот тяжеловес и тебя не спустил с лестницы.

– А мы пойдём туда вместе с Диего. Пойдёшь, Диего? Ведь наш профессор молод и полон сил. Не дашь меня в обиду, Диего? И мы вместе раскроим этому новому жильцу его толстую физиономию, я хотел сказать – «морду», но в присутствии дамы, как благовоспитанный супруг…

Слушая эту забавную болтовню всегда такого выдержанного и серьёзного сеньора Хосе, Паола и Диего посмеивались, так как прекрасно понимали, что это – результат «дегустации» французского вина. Они знали, что, стоит Хосе выпить лишнюю рюмочку, он тут же превращается в весёлого мальчугана, остряка и балагура. Говорить с ним в это время о чём-то серьёзном бесполезно.

Гость и хозяева ещё немного посидели в гостиной, досмотрели по телевизору смешную комедию с Фернанделем «Закон есть закон» и разошлись по своим комнатам. Прощаясь с Паолой, Диего ещё раз уверил её, что ничего серьёзного, у её милой соседки нет.

– Шизофрения – это тяжёлое психическое заболевание, – сказал профессор Диего, – это изменение личности, снижение активности, бред, галлюцинации, душевное волнение, когда человек перестаёт понимать значение своих действий, руководить ими… Ничего подобного у сеньоры Марианны ни вы, ни я не наблюдали, она в очень плохом настроении – это понятно, но, поверьте мне как только что-то прояснится, ну вот хотя бы с её домом, как только найдутся её дети – не могли же они куда-то бесследно исчезнуть? – так сразу эта женщина придёт в себя, вернётся её прежнее состояние.

– Она всегда была такой жизнерадостной, такой очаровательной собеседницей, всегда вежлива, доброжелательна. Это было самое приятное соседство!

– Я верю вам, – улыбнулся Диего, – ваша соседка и сейчас производит самое приятное впечатление. И я надеюсь ещё увидеть её в прежнем добром расположении духа, да и вас, милая Паола, прошу, будьте благоразумны, помните, что у страха глаза велики. Спокойной ночи!

Немного успокоенная, Паола направилась в спальню, где её благоверный уже крепко спал, сладко похрапывая и хмурясь во сне. Паола позвала служанку, и женщины, осторожно, чтобы не потревожить сна, раздели хозяина дома, укрыли одеялом и погасили свет. Служанка отправилась к себе, а Паола – в одну из своих спален, которых в её доме, так же, как и в доме Марианны, было четыре.

Когда на следующее утро Паола проснулась и поспешила проведать Марианну, её в комнате уже не оказалось. Служанка сказала, что сеньора Марианна ушла очень рано, когда в доме ещё все спали, и не разрешила будить сеньору Паолу. Она очень торопилась и выпила только чашку кофе, хотя служанка ей предлагала позавтракать – она как раз вынула из духовки горячие ватрушки, и фаршированный перец тоже уже был готов.

– О, святая Мария! – вздохнула Паола. – А были ли у неё деньги?

– Я спросила у сеньоры Марианны, не нужны ли ей деньги, – отвечала горничная, – но сеньора Марианна сказала, что денег у неё достаточно. Она и мне оставила пятьсот песо, я отказывалась, но она заставила взять. Ах, сеньора Марианна была такая добрая, я её хорошо помню! Сеньора Марианна ничуть не переменилась. А горе-то, какое, люди говорят, что сеньор Луис приказал долго жить?…

– Да, Роза, – вздохнула Паола, – мы все под Богом ходим. Сегодня мы есть, а завтра Всевышний призовёт нас к себе… Что делать, все мы смертны… Но куда же, пошла Марианна? В такое время… Ты говоришь, она ушла, когда ещё не было семи?

– Да, хозяйка, я как раз смотрела на часы, чтобы ватрушки не пригорели и чтобы выпеклись хорошо. Было ровно половина седьмого. И тут как раз заходит на кухню сеньора Марианна и просит извинить, что оставляет здесь свою большую сумку, говорит, что больше оставить ей негде, её, говорит, из её же дома выгнали. Как лиса зайца. И сказала, что ей надо срочно навестить сеньору Джоанну. Наверное, говорит сеньора Марианна, уж Джоанна то знает – не может не знать! – где находятся Бето и Марисабель. Я говорю: «Уж позавтракайте, сеньора Марианна, всё свежее, с пылу – с жару, ватрушки вот, перец наш мексиканский». А она: «Нет, Роза, не могу, спешу. Вот как только узнаю, что к чему, так уж тогда позавтракаю!»

– Ах, вот оно что! – спохватилась Паола. – Как это я сразу не догадалась? Конечно, конечно, сеньора Джоанна должна всё знать! Кому, как не ей, знать, куда подевались молодые, почему продали дом… Спасибо, Роза, что сказала. А то я сильно беспокоилась, у бедняжки Марианны столько неприятностей, как бы с ней чего не случилось!…

А в это самое время Марианна уже сидела на просторном диване в комнате Джоанны и слушала её горькие жалобы. То есть жалобы были обоюдные, и обе женщины наперебой изливали их друг другу. Печальные новости перемешивались со слезами, обе были взволнованы, обе были рады встрече.

Едва завидев Марианну, так непохожую на себя прежнюю, с бледным растерянным лицом, с горящими вопрошающими глазами, Джоанна кинулась к ней со словами: «Живы! Живы, здоровы и Бето, и Марисабель!» Этих живительных слов было достаточно, чтобы Марианна пришла в себя после долгого кошмара неведения, убийственной неизвестности.

Но у Джоанны тоже было от чего отчаяться и сетовать на судьбу. И появление Марианны было для неё возможностью излить свои слёзы родному человеку, посоветоваться, как быть и как жить дальше. Проблемы, словно тяжёлые камни во время камнепада, обрушившиеся на Джоанну, были, что называется сугубо делового свойства. Напомним, что Джоанна – бывшая танцовщица – всю свою энергию, все силы и средства отдавала любимому своему детищу – хореографическому училищу. И дела в её танцклассах шли успешно. У неё работали первоклассные педагоги-хореографы, опытные балетмейстеры, из её заведения выходили прекрасные балерины и танцовщики, которые пользовались неизменной любовью публики и были желанными премьерами и примадоннами в самых престижных театрах Мексики и других стран. Казалось бы, откуда свалиться несчастью? Но оно свалилось и нанесло непоправимый удар по делу всей жизни Джоанны: в Мексику приехала знаменитая на весь мир русская балерина, до этого работавшая на Кубе, и на её зов сбежались, слетелись все, кто только хотел танцевать. Русская знаменитость в один миг сделала то, на что у Джоанны ушли годы, – создала балетную школу, арендовав шикарное помещение, переманив к себе всех лучших педагогов, балетмейстеров и концертмейстеров. Откровенно говоря, сама знаменитость никого не переманивала и даже не заботилась о рекламе. Весть о её училище облетела Мексику, и все, кто имел хоть какое-то отношение к танцам, ринулись туда. Из училища Джоанны ушли лучшие девчонки и мальчишки, впечатление такое, что те, кто остался, остались только из сострадания к ней – униженной и оскорблённой. Одновременно с ударом моральным произошёл тяжелейший удар материальный! Её школа позорно не выдержала конкуренции с другой престижной школой, а материальный урон просто не поддаётся подсчёту!… Одно предательство следовало за другим, к русской балерине перебежали костюмерши, гримёры, служащие сцены, даже мастера, изготовляющие балетные туфли, перекинулись к сопернице, потому что та знаменитей, да и платит больше!

Как могла, Марианна утешала любимую ею Джоанну. Конечно, всё, что произошло, – чудовищная несправедливость! Конечно, Джоанна не заслужила таких унижений со стороны тех, с кем работала рука об руку, с кем создавала свою школу, добивалась хороших результатов. Разве не её ученицы танцуют сейчас на лучших сценах мира? Разве не её кордебалет, как писали самые авторитетные критики, – каждая из танцующих на заднем плане могла составить гордость любого балетного спектакля, быть солисткой, примадонной?!

– Но, милая, – убеждала подругу Марианна, – это плохо, это обидно, это незаслуженно, но это не несчастье, и не безвозвратно! Твоё умение, твой опыт остались при тебе! Я, наши дети – мы объединимся, мы что-нибудь придумаем, мы вместе не пропадём! Твоя школа ещё возродится!

– Но каково предательство! – горячилась Джоанна. – Мои балетмейстеры, мои художники, забыв приличия, слетелись туда, как мухи на мёд! Конечно, имя её громкое! Но где же, национальная гордость, достоинство? Они его забыли! Или не имели никогда!

– А ты не пробовала говорить с самой знаменитой Дамой-Маэстро? Хочешь, я пойду и поговорю с ней? Может быть, она даже не знает, что те, кто сейчас работают в её училище, просто дезертировали, сбежали от тебя?

– Что ты говоришь, Марианна? – качала головой Джоанна. – Как можно идти на такое унижение? Ну, прогонит эта русская моих «дезертиров», как ты их называешь. И что же? Я возьму их обратно? Давайте, дорогие перебежчики, опять вместе работать?» Не-ет, школы мне уже не восстановить, удар, как говорится, нокаутирующий.

– После нокаута, Джоанна дорогая, – заметила Марианна, – боксёр встаёт, приходит в себя и продолжает выходить на ринг, а то и побеждать!

– Нет, Марианна, мне нанесли такой удар, после которого уносят с ринга навсегда.

– Джоанна, – с укором проговорила Марианна, – ты ещё молода, полна сил. Как тебе не стыдно впадать в отчаяние? Ты профессионал высокого класса, тебя знает вся Мексика, и ты считаешь, что твоя песня спета? Что же тогда говорить мне? У меня даже нет полного образования, ни диплома, ни специальности. Если бы ты знала, каково мне было в чужой стране, среди чужих людей, без куска хлеба и без возможности его заработать! Но я держалась и, вот видишь, сейчас здесь, с тобой! А ты – со мной. А ведь я уже не чаяла вас всех увидеть!… Если бы ты знала, как меня оплевали в консульстве! Молодой мерзавец – холёный, наглый, самоуверенный – не желал даже выслушать меня! Он прогнал меня, как уличную девку! О-о, если бы был жив Луис! Он бы нашёл его, вытащил его из-под земли, он отомстил бы ему за меня!… Но Луиса нет – вот, это потеря! Я потеряла опору в жизни! Бето ещё молод, сам ещё нетвёрдо стоит на ногах, он сам ещё нуждается в помощи, и я не могу повиснуть у него на шеё. Нет, Джоанна, рано тебе уходить на покой! Рано отчаиваться и лить слёзы! Ты нам нужна, ты ещё нужна многим, многим! И нам, и твоим ученикам! А успехи русской балерины не должны тебя ранить!

Так утешала Марианна свою подругу, и Джоанна слушала и верила ей! Её обида, её проблемы были велики, но они не шли в сравнение с тем, что пришлось пережить Марианне! Джоанна понимала, что она сейчас, как никто другой, нужна Марианне! Что положение Марианны – просто трагическое, но, пожалуй, самое невероятное – это потеря дома. Ни Марианна, ни соседи, ни Джоанна не могли взять в толк, как могло случиться, что пришлось пожертвовать домом? Что могло заставить Бето продать дом? Оставить семью на улице, без своего угла, без крова?

Марианна взывала к подруге, спрашивала без конца, но Джоанна сама ломала голову над проклятым вопросом.

– Понимаешь, Марианна, – пыталась она выстроить какое-то логическое рассуждение, – всё произошло так неожиданно, так поспешно… Конечно, что говорить, это было скоропалительное решение, и я о нём ничего не знала. Я знала, что Бето получил ужасное сообщение – от кого именно, не знаю, – что отец его трагически погиб, мать, тяжело, больна, местонахождение её неизвестно, известно только то, что она находится при смерти.

– О, боже! – вздыхала Марианна. – Что пришлось пережить моим детям!…

– Никому не пожелаю! – сквозь рыдания продолжала Джоанна. – Бедный мальчик! Он был в отчаянии! На Марисабель было страшно смотреть! Но опять-таки из-за того, что всё произошло так молниеносно, мы ничего не смогли согласовать. Дети кинулись тебя искать. И надо же такому случиться, что я как раз в эти дни потеряла всё своё состояние и впала в беспамятство, у меня был нервный шок, ты знаешь. Мне пришлось платить неустойку за срыв двух спектаклей. Представляешь? Контракты с театрами подписаны (мы готовили два балета – «Красный мандарин» Бартока и «Орфей» Стравинского…) И мои исполнители бросают репетиции и перебегают в более престижную группу, к сопернице, посулившей им более высокие гонорары и более знаменитые гастроли. Что я могла им пообещать? Чем прельстить? Наши балеты должны были идти в небольших театрах в небольших городах – в Коацакоалькос и Тампико. Но деньги мне надо было платить огромные! Кто бы знал, что я пережила в эти дни! Мне грозила долговая тюрьма, ведь сумма была для меня непосильная… И никого, кто мог бы помочь, ни тебя, ни Луиса… Я металась, как дикий зверь. И именно в эти дни Бето и Марисабель тоже метались в поисках денег – им же надо было ехать спасать тебя! Бедняжки, они оказались между двух огней: мои несчастья – здесь и твои – там… Наверное, в эту минуту Бето и решился продать дом, ничего мне об этом не сказав.

– Но даже если бы он тебе сказал, – резонно заметила Марианна, – разве это могло что-нибудь изменить? Нет, я не осуждаю сына, наверное, это был для него в тот момент единственный выход. Теперь мне надо находить выход из своего бездомного положения.

– Марианна, родная моя, – не в силах унять слёз, говорила Джоанна, – я готова продать душу дьяволу, только чтобы помочь тебе. Но кому нужна моя душа? Все свои комнаты я сдала на длительный срок жильцам, репетиционный зал отдала под залог, продала оба рояля, отказавшись от услуг педагогов-репетиторов, концертмейстеров и теперь под магнитофон веду сама две небольшие группы начинающих мальчиков и девочек. Как буду содержать эти классы одна, ума не приложу. Такого фиаско, такого сокрушительного провала я и в страшном сне не видела. А вот пришлось увидеть наяву.

– Не терзай себя, Джоанна, умоляю! – успокаивала Марианна горько плачущую подругу. – Ты ещё молода, твой опыт, твоё искусство при тебе, твоё доброе имя ничуть не пострадало! Вместе мы выправим положение, возродим твою школу, поверь! Пусть только вернутся наши дети, вместе мы не пропадём! Главное, не отчаиваться…

– Я пытаюсь, стараюсь, хочу взять себя в руки. Но злость, обида рвут на части моё сердце! Это изматывает, вытягивает все силы. Я борюсь, но иногда чувствую такое бессилие, что не могу больше жить…

– Джоанна! – воскликнула Марианна, вскочив с дивана и хватая подругу за плечи. – Не смей, я запрещаю тебе так говорить! Злость, обида – это сильные чувства и их надо направить не на самоубийство, а на жизненную энергию. Показать, что ты не хуже других, что ты тоже чего-то стоишь, что тебя не так легко сломить! Вспомни птицу феникс, она сжигала себя и восставала из пепла молодой и обновлённой!

– Ты права, дорогая, – бормотала Джоанна, прижимаясь к плечу подруги. – Ты всегда права. Прости меня, прости…

– Я тебе признаюсь, – с горячностью продолжала Марианна, – именно злость и обида придают мне силы! Да, злость и обида заставляют меня найти причину моих несчастий, злость и обида не дают мне спокойно спать, я чувствую, что не смею бездействовать, иначе я так и останусь наедине со своими мыслями и обидами, а мои обидчики будут жить да поживать и посмеиваться, глядя, как я погибаю. Нет! Нет! Я так легко не сдамся и тебе не позволю!

– Ты… ты останешься? Поживёшь у меня? – с благодарностью целуя подругу, спросила Джоанна.

– Нет, дружочек, у тебя без меня дом полон жильцов! – с улыбкой проговорила Марианна. – А мне надо побыть одной, подумать, как действовать. Прежде всего, я хочу встретиться с нашим юристом, сеньором Федерико, помнишь его? Завтра же созвонюсь с ним и договорюсь о встрече.

– Но где же, ты будешь жить? – всполошилась Джоанна.

– Не волнуйся, Джо, милая. Я уже решила, что мне удобней всего поселиться в гостинице. Недалеко от моего бывшего дома на улице Сьерра Мадре есть небольшая гостиница «Палома» – это то, что мне надо: тихое, уединённое место. Как только устроюсь, так сразу позвоню тебе. Придёшь ко мне в гости. Договорились?

В «Паломе» Марианна взяла небольшой, уютный номер из двух комнат – спальни и гостиной. Идеальная чистота, удобная широкая постель, мягкое освещение – всё обещало здесь покой и располагало к отдыху. Но она не позволила себе прилечь на диван или сесть в кресло. Быстро найдя в телефонной книге номер телефона сеньора Менендеса, она попросила срочно принять её по неотложному делу. Они встретились в его конторе и детально обсудили создавшееся положение.

Заручившись поддержкой опытного юриста, Марианна почувствовала себя спокойней и даже повеселела. Счастливая от встречи с родным городом, она зашла к Хосе и Паоле за своей дорожной сумкой и провела у них остаток дня. Когда вечером она собралась уходить, Диего попросил разрешения её проводить. Марианна запротестовала, сказав, что «Палома» находится в пяти минутах ходьбы от их дома. Но тут вмешался Хосе и сказал, что не может позволить даме тащить тяжёлую сумку, и тогда было решено, что Марианну проводят до гостиницы все трое – Диего, Хосе и Паола. Мужчины долго спорили о том, кто понесёт сумку Марианны, и помирились на том, что будут нести её по очереди. Расстались друзья в самом добром расположении духа. Паола взяла слово с Марианны, что та будет у неё завтра к обеду.

Только вернувшись в свой номер, приняв ванну и погрузившись в глубокую свежесть постели, Марианна почувствовала, как она устала. Погасив маленькую лампу-ночник, озарявшую комнату голубоватым лунным светом, она хотела перебрать в уме те дела, которые ей предстояло сделать завтра, но в эту минуту Морфей – сын Бога Сна Гипноса – спустился к ней на крыльях, и Марианна упала в его объятия.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Был поздний вечер, когда поезд прибыл в Мехико. Луис Альберто вышел на перрон и осмотрелся по сторонам. Больше года он не был в родном городе, но за это время ничего не изменилось. Всё те же лавки с газетами и журналами, всё те же носильщики, которые бегают со своими тележками взад-вперёд.

Теперь нужно было решить, куда направиться. Ни к кому из старых знакомых идти не хотелось, потому что о его возвращении сразу станет известно всем остальным, а это совсем не входило в его планы. Поэтому нужно было придумать что-нибудь получше. На метро деньги у него были, и он спустился на станцию. Он, конечно, мог поехать и на такси, но нужно было экономить, ведь своими сбережениями он пользоваться пока не мог, а других средств у него не было.

В вагоне было пусто, только двое молодых студентов сидели на лавке и читали одну книгу. Луис Альберто посмотрел на них и сразу представил себе Бето, Марисабель, представил Фелисию. От воспоминаний сильно защемило сердце, но он взял себя в руки.

Малышка Анна мирно посапывала в коляске.

Когда он вышел из метро, уже совсем стемнело. Несмотря на долгое отсутствие, адрес он помнил наизусть. Нужно, было пройти, около двух, сотен метров по улице, потом свернуть налево, и третий дом будет тот, который нужен.

Застегнув куртку, потому что сильно похолодало, Луис Альберто двинулся в путь.

Через полчаса он был уже на месте. Долго стоял в нерешительности, не зная, звонить ему или нет. Ведь была уже глубокая ночь, и просто неприлично приходить в гости в такое позднее время.

Но малышка вдруг захныкала, и Луис Альберто понял, что у него нет другого выхода. Он решительно подошёл к воротам и нажал кнопку звонка.

Долго не было никаких признаков, что его услышали. Наконец, после того как Луис Альберто позвонил ещё два раза, заработал селектор.

– Кто там? – спросил мужской голос.

Луис Альберто откашлялся и сказал в микрофон:

– Передайте хозяину, что к нему пришёл по очень срочному делу самый старый его клиент.

– Назовите ваше имя, – попросили его.

– Скажите, что это пришли по делу, касающемуся господина Луиса Альберто Сальватьерра.

На минуту селектор смолк, а потом щёлкнул дверной замок, и мужской голос сказал:

– Входите, вас ждут.

Луис Альберто вошёл, катя перед собой коляску, и осмотрелся по сторонам. Перед ним появился молчаливый швейцар и скептически посмотрел на незнакомца, который был, не очень-то и богато одет, да к тому же, ещё и с ребёнком.

– Вы можете оставить это здесь, – сказал он, указывая на коляску.

– Нет, этого я здесь оставить не могу, – возразил Луис Альберто. – Это грудной ребёнок, и, боюсь, вы не справитесь с ним.

Швейцар ни слова не сказал в ответ. Он открыл перед Луисом Альберто дверь и пропустил его вперёд.

Луис Альберто прошёл по давно знакомым коридорам, толкнул нужную дверь и вошёл в комнату.

– Ну, здравствуй, Менендес, – сказал он.

Адвокат Менендес от неожиданности открыл рот и потерял дар речи. Он не мог выговорить ни единого слова, когда увидел старого друга, которого давно считал покойником.

Луис Альберто вошёл, прикрыл за собой дверь от любопытного слуги, подошёл ближе к адвокату и сказал:

– Ты, я вижу, удивлён моим появлением.

– Честно сказать, я просто… Я просто не могу найти нужных слов, чтобы описать тебе своё удивление, – наконец, выдавил растерянный адвокат.

– И, тем не менее, я здесь. – Луис Альберто широко улыбнулся. – Или ты предпочёл, чтобы я действительно оказался мёртвым?

– Нет, но… Но как это может быть? – не мог прийти в себя Менендес.

Луис Альберто сел в кресло и сказал:

– Я с огромной радостью расскажу тебе всё, что со мной приключилось, но сперва накорми меня ужином, а то я только с поезда и ничего не ел.

– Конечно, конечно! – воскликнул адвокат и позвонил в маленький колокольчик.

Через минуту появился слуга.

– Приготовь ужин на двоих, – приказал ему адвокат. – И спальню для гостей.

– Слушаюсь, – ответил немногословный старик и вышел.

– Ну а теперь рассказывай, – сказал Менендес и сел в кресло, что поближе к гостю. – Я до сих пор не могу прийти в себя при мысли, что опять вижу тебя здесь, в моём кабинете.

– Поверь мне, – Луис Альберто грустно улыбнулся, – со мной происходит то же самое, что и с тобой.

– Где ты пропадал всё это время?

– Это очень трудная и долгая история, – ответил Луис. – Давай я начну по порядку.

– Начинай, – кивнул головой адвокат.

– Только заранее хочу тебя предупредить – это длинный рассказ, – Луис Альберто закурил. – Так что приготовься слушать.

– Я готов, – ответил адвокат и поудобнее устроился в кресле, отчего оно жалко заскрипело.

– Вот и отлично, – сказал Луис Альберто. – Тогда я, пожалуй, могу начинать.

Мужчина замолчал на минуту, как бы вспоминая всё происшедшее с ним, и начал рассказ.

– Когда мы с Марианной поехали в этот круиз, у меня с самого начала было к нему довольно скептическое отношение. Там в один из вечеров я познакомился с неким Казимиром.

– С Казимиром?! – вырвалось из уст адвоката.

– Да именно с ним. А что, ты его знаешь?

– Нет, я просто так, – ответил Менендес упавшим голосом.

– Ну, так вот. Я познакомился с этим Казимиром во время одной глупой ссоры с Марианной. Я тогда, чтобы пошутить, сказал, что пойду и утоплюсь. Потом я рассказал про ссору и про эту злополучную эскападу с моей стороны Казимиру. Как видно, это и предрешило мою дальнейшую участь.

– О том, что он сделал, я примерно догадываюсь, – тихо сказал адвокат.

– Откуда? – не понял Луис Альберто.

– Ну, это вовсе не трудно предположить. – Адвокат встал с кресла и начал ходить по комнате, как это делают люди его профессии. – Этот Казимир наверняка просто ударил тебя по голове деревянной палкой, а потом выбросил за борт.

– Да, именно так всё и было. – Луис Альберто кивнул головой.

В этот момент дверь открылась, и слуга вкатил тележку с едой.

– Поставь возле камина, – строго приказал Менендес. – И на сегодня ты можешь быть свободен.

Слуга поклонился и ушёл. Луис Альберто прикрыл за ним дверь поплотнее, и сел на прежнее место.

– Ну, теперь можешь продолжать, – сказал адвокат, накладывая гостю ужин.

– Да, теперь могу, – ответил гость и принялся за еду, попутно рассказывая о своих приключениях.

– Я, когда меня выбросили за борт, к счастью, был пьян. Именно поэтому я и не пошёл на дно сразу. Вода освежила меня, но я всё равно был в полуобморочном состоянии. Я кое-как вцепился в шезлонг, которым этот негодяй ударил меня по голове, и благодаря этому был спасён. Меня вынесло на остров, вернее на один из тех островов, что находились неподалёку от того места, где проплывал наш корабль. Возле этого острова меня, уже полуживого, подобрал один рыбак. Потом я долго думал, что же я сделал такого хорошего, что господь Бог решил оставить меня в живых и не дал мне погибнуть от зубов какой-нибудь акулы. Но я так и не смог найти ответ на этот вопрос.

– Это действительно чудо, – подтвердил Менендес. – Но почему ты сразу, после того как пришёл в себя, не пошёл в ближайший участок полиции и не заявил, что ты всё ещё жив?

Луис Альберто тяжело вздохнул.

– Я просто не мог этого сделать, – сказал он грустно.

– Но почему? – удивился адвокат.

– Я не мог этого сделать просто потому, что потерял память, вот и всё.

– Как это – потерял? – не мог поверить адвокат. – Разве ты совсем не помнил, как тебя зовут? Ведь этого было бы вполне достаточно, чтобы по поводу тебя послали запрос в Мексику.

– Но, тем не менее, я не помнил, как меня зовут. Мало того, я забыл даже язык, на котором разговаривал.

– Не может этого быть!… – Адвокат был искренне удивлён.

– У меня была полнейшая амнезия, – продолжал Луис Альберто, не обращая никакого внимания на возгласы адвоката. – Поэтому я и не мог ничего сделать.

Луис Альберто замолчал. Он налил себе в рюмку вина и выпил его одним глотком.

– Этот рыбак оказался очень хорошим и добрым человеком. У него не было близких, и поэтому он принял меня как родного. Он выхаживал меня целую неделю, пока я в полуобморочном состоянии лежал на кровати в его хижине. Он кормил меня, делал всё, чтобы поставить меня на ноги. И это ему удалось. Ведь ко мне даже доктора не приглашали.

– Да, тебе крупно повезло.

– Я полностью с тобой согласен, – сказал Луис Альберто.

– Ну а что же было потом? – спросил Менендес.

– А потом я выздоровел и остался жить в доме Татава. Так звали этого доброго человека. Я уже отчаялся что-нибудь вспомнить из своей жизни и решил навсегда остаться на том острове. Я встретил там очень хорошую женщину. Она была вдова одного утонувшего рыбака. Звали её Корасон. Мы с ней полюбили друг друга и решили пожениться. Так я обзавёлся второй семьёй. Но она умерла при родах и оставила мне дочку.

Адвокат посмотрел на коляску, в которой мирно спасла Анна, и спросил:

– Это она?

Луис Альберто кивнул головой.

– А как её зовут? – спросил Менендес.

– Её зовут Анна.

– Красивое имя. – Адвокат встал, подошёл к коляске и посмотрел на девочку. – А она на тебя похожа.

– Да, похожа, – согласился Луис Альберто. – Но ещё больше она похожа на Корасон, мою покойную жену.

– Я не видел её, и поэтому мне трудно судить об этом, – тихо, чтобы не разбудить девочку, сказал адвокат и сел в кресло. – Он немного подумал и спросил: – А как ты опять оказался в Мехико? И как ты всё вспомнил? Ведь ты же говорил, что у тебя была потеря памяти.

– Это довольно странная история, – сказал Луис Альберто и грустно улыбнулся. – Я боюсь, что ты мне не поверишь.

Адвокат Менендес тихо засмеялся.

– Чему ты смеёшься? – удивился Луис Альберто.

– После того, как я увидел на пороге своей комнаты мертвеца, который к тому же, слопал весь мой ужин, меня уже ничем не удивишь, – ответил адвокат.

– Да, наверно, ты прав, – усмехнулся Луис Альберто.

– Так ответь мне на мой вопрос. Как ты опять оказался здесь, как всё вспомнил?

– А дело было так, – стал объяснять гость. – К нашему острову приплыл тот самый корабль, на котором в прошлом году путешествовали мы с Марианной. Как я потом узнал, он часто останавливался на рейде у одного из островов в том районе. Один из пассажиров почему-то решил заговорить со мной на испанском языке, а я вдруг ему ответил. Это произошло как-то машинально, но я вспомнил свой язык и понял, что я мексиканец. Тогда я купил билет на этот корабль и отправился в Мексику, надеясь хоть там вспомнить, кто же я такой.

– Разве ты не вспомнил это уже на острове? – удивился адвокат.

– Нет, я же говорю тебе, что я вспомнил только свой язык, и больше ничего.

– Но сейчас ты ведь всё помнишь, – не унимался Менендес. – Как это произошло?

– Я прошу, не перебивай меня, – попросил Луис Альберто. – И тогда ты всё узнаешь.

– Хорошо, я молчу, – сказал адвокат и приготовился слушать дальнейший рассказ друга.

– Сначала я расскажу тебе о том, что случилось с Марианной, – сказал Луис Альберто, но адвокат перебил его.

– В этом нет никакой нужды, – сказал он.

– Почему? – удивился Луис Альберто.

– Потому, – ответил адвокат, – что не далее, как вчера Марианна была у меня и всё рассказала.

– Она была у тебя?! Зачем?!

Адвокат Менендес немного помолчал и сказал:

– Тут очень странное и запутанное дело. Бето продал ваш дом и отправился на поиски Марианны в Индию.

– Он продал дом? Зачем?

– Около полугода назад он звонил мне и просил одолжить денег на то, чтобы ехать в Индию искать Марианну.

– Но кто ему сказал, что она в Индии? – спросил гость.

– Я навёл кое-какие справки и узнал, что это был ни кто иной, как Казимир. Он приехал к твоему сыну, сказал, что Марианна в Индии лежит в госпитале в тяжёлом состоянии и нужно срочно за ней ехать.

– Но зачем продавать дом? – не мог понять бедный Сальватьерра.

– Видно, этот поляк хорошо напугал Бето и сказал, что им понадобится много денег.

– А кому принадлежит дом? – поинтересовался Луис Альберто.

– Дом принадлежит некоему Стиву Джонсону. Я наводил справки о нём и пришёл к выводу, что он, скорее всего, просто подставное лицо в этой сделке.

– А кто же тогда настоящий владелец?

– Нетрудно догадаться…

Луис Альберто задумался.

– Неужели Казимир? – спросил он, наконец.

– Я больше чем уверен, что это именно он и есть.

– Но зачем ему понадобился наш дом?

– По одной простой причине, – объяснил адвокат. – Он просто купил его за бесценок, вот и всё.

У Луиса Альберто сжались кулаки от ненависти. Он готов был тотчас же ехать к себе домой, чтобы выгнать оттуда посторонних, чужих людей, которые с такой наглостью ворвались в его жизнь и перевернули её вверх дном.

– Мне нужно добраться до этого проклятого Казимира, – прошипел он сквозь зубы.

– Теперь это будет проще простого, – сказал адвокат и улыбнулся. – Ведь ты вернулся и спокойно можешь обвинить его в покушении на убийство. Завтра утром я позвоню Марианне. Она будет просто счастлива, когда узнает, что ты жив. Мы все вместе пойдём в полицию и арестуем этого Казимира. Ведь он чувствует себя в полной безопасности и даже не подумает никуда скрываться.

– Нет, я прошу тебя не делать этого! – воскликнул Луис Альберто испуганно.

– Но почему? – удивился адвокат.

– Я не хочу, чтобы Марианна знала, что я жив.

– Как это не хочешь? – не понял Менендес. – Почему не хочешь?

– Не хочу и всё тут, – упорствовал мужчина.

– Но, может, ты всё-таки объяснишь?

– Я просто не могу этого сделать. Не могу, потому что я изменил ей. Как я после этого могу показаться ей на глаза?

– Ты имеешь в виду твою дочь? – догадался адвокат.

– Именно её я и имею в виду.

– Но ведь это просто абсурд какой-то! Ты не можешь с ней так поступить!

– Не только могу, но и должен, – ответил Луис Альберто. – Я просто не имею права возвращаться к ней после того, что произошло в нашей жизни. Пусть лучше я останусь в её памяти мёртвым, но честным, чем вернусь к ней изменником. И я прошу тебя – давай мы закончим этот разговор. Ведь я пришёл к тебе, именно к тебе, потому что лишь на тебя могу рассчитывать в том, что ты не расскажешь всему городу о том, что я жив, здоров.

Менендес молчал и думал о том, что сказал ему друг. Он долго взвешивал все «за» и «против» и наконец, сказал:

– Нет, я решительно тебя не понимаю. Но если ты считаешь, что так будет лучше, то я не смею вмешиваться в ваши личные дела.

– Спасибо тебе, ты настоящий друг, – сказал Луис Альберто и улыбнулся.

– И всё же я советую пересмотреть твоё решение, – сказал Менендес серьёзно. – Ведь из-за этой глупости, прости за грубое слово, ты делаешь несчастными очень многих людей. Советую тебе хорошенько подумать об этом.

– Хорошо, я обещаю тебе, что всё взвешу ещё раз, – сказал Луис Альберто только для того, чтобы успокоить адвоката. – Но боюсь, что моё решение останется неизменным. А теперь давай поговорим о том, как нам обойтись без Марианны.

Менендес замялся.

– Да-а-а, – сказал он после продолжительной паузы. – Дело ты затеял не из самых лёгких. Но я надеюсь, что мы сможем справиться с этой шайкой.

– Я тоже искренне на это надеюсь! – воскликнул Луис Альберто. – Они принесли моей семье столько несчастий, что теперь пусть посидят за решёткой.

– Но для этого нам сначала нужно пойти в полицию, – сказал спокойно Менендес.

– Зачем нам нужна полиция? – удивился Луис Альберто и посмотрел на хозяина дома.

– Это нужно для того, чтобы тебе выдали паспорт. Ведь не собираешься же ты явиться к Казимиру без паспорта?

– Но у меня есть паспорт, – возразил Луис Альберто.

– И на чьё же он имя? – поинтересовался Менендес.

– Мой паспорт на имя Петера. Так назвал меня Татав, и такое имя мне потом внесли в паспорт.

– И ты собираешься к нему прийти под именем Петера? Но тогда он просто выгонит тебя за дверь и прикажет не пускать, и закон будет на его стороне, потому что, против какого-то там Петера он не совершал никаких преступлений.

– Да, ты, наверно, прав, – сказал Луис Альберто после недолгого размышления. – Но я боюсь, что это займёт много времени.

– Не больше суток, – успокоил его Менендес.

– Разве это делается так быстро? – удивился мужчина.

– Я думаю, что при известном везении мы можем управиться за два часа. У меня есть несколько знакомых в полицейском управлении. Там наверняка должна остаться твоя старая фотография, а я предстану как свидетель. Мы постараемся избежать всей этой бюрократической волокиты, и, если у нас получится, паспорт ты будешь иметь уже завтра.

– Это было бы совсем не плохо.

– Конечно, неплохо, – улыбнулся Менендес. – Ведь тогда ты опять станешь Луисом Альберто Сальватьерра.

Луис Альберто тяжело вздохнул.

– Мне уже никогда не быть тем, кем я был прежде, – сказал он с тоской в голосе. – Теперь у меня совсем другая жизнь, и мне придётся привыкать к ней.

Адвокат Менендес промолчал. У него были свои соображения на этот счёт, но он знал, что они не понравятся его другу, и решил до поры до времени не делиться ими.

– Ладно, мне, пожалуй, пора спать, – сказал Луис Альберто и встал.

– Нет, подожди, – возразил адвокат и улыбнулся. – Ты ещё не рассказал мне о том, как ты вспомнил, кто ты на самом деле.

– А тебе это интересно?

– Конечно, интересно.

Луис Альберто вздохнул и опять сел.

– Я вспомнил всё о своей жизни, – сказал он устало, – когда на корабле объявили учебную тревогу. Это невероятно, но мы с Марианной плыли в Мексику на одном, и том, же корабле.

– А она не узнала тебя? – удивлённо спросил адвокат.

– Не знаю. – Луис Альберто пожал плечами. – Я был с ребёнком и не подавал виду, что мы с ней знакомы.

Адвокат Менендес внимательно посмотрел на своего старого друга и тихо спросил:

– А тебе её не жалко?

Луиса Альберто передёрнуло от этого вопроса. Он с болью в сердце посмотрел на адвоката и умоляющим тоном сказал:

– Я прошу тебя, не напоминай мне об этом. Мне очень больно думать о Марианне и знать, что больше никогда я не смогу опять вернуться к ней.

Адвокат Менендес помолчал и сказал:

– Ладно, пошли спать. Твоя комната уже готова.

Луис Альберто тяжело поднялся с кресла, взял коляску и вышел из комнаты.

Адвокат долго ещё сидел в гостиной и размышлял над тем, что случилось. Когда он отправился спать, уже светало.

Утром, проснувшись, Луис Альберто долго не мог сообразить, где он находится. И только через некоторое время вспомнил, что он в доме своего друга-адвоката.

Своего адвоката… Это звучало даже как-то забавно. Ведь теперь у него другая жизнь, всё другое. А Менендес ему просто хороший друг, который никогда не оставит в беде.

Встав с постели, Луис Альберто первым делом проверил, всё ли в порядке с малышкой Анной. Девочка ещё спала. За ночь Луису Альберто два раза приходилось подниматься с кровати, чтобы сменить ей пелёнки.

Наскоро приняв душ, он привёл себя в порядок и поспешил на кухню. Нужно было приготовить девочке еду.

В коридоре Луис Альберто натолкнулся на Менендеса, который встал раньше его, хотя и лёг намного позже.

– Доброе утро, Луис Альберто! – поздоровался адвокат.

– Здравствуй, Менендес, – ответил тот.

– Куда ты так торопишься?

– Как куда? Конечно, на кухню, – Луис Альберто развёл руками. – Я теперь примерная мамаша и должен приготовить завтрак Анне. Без меня этого никто не сделает.

– Ошибаешься, – улыбнулся Менендес.

– Почему? – не понял Луис Альберто.

– Потому что я дал указание сделать это своей экономке Стефании. До того, как устроиться ко мне на работу, она была нянькой для грудных детей.

– Но ведь я… – попытался возразить Луис Альберто.

– Никаких «но», – перебил его адвокат. – Ведь ты не собираешься весь день таскать её с собой по всему городу?

– Да, ты, наверно, прав, – согласился Луис Альберто. – Лучше будет, если Стефания посмотрит за ней.

– Ну, вот и отлично. – Менендес похлопал его по плечу. – А теперь пошли завтракать, у нас очень мало времени, а за этот день мы должны немало успеть.

Наскоро перекусив, друзья оделись и вышли из дома. Подойдя к машине, Менендес открыл дверцу и уже хотел сесть за руль, но вдруг посмотрел на своего друга, улыбнулся и спросил, хитро прищурив глаза:

– Сколько времени ты не сидел за рулём?

Луис Альберто нахмурил брови, припоминая.

– Даже не могу сказать точно, – ответил он, наконец.

Менендес бросил ему ключи и сказал:

– Садись, вспомни, как это делается.

Луис Альберто радостно улыбнулся и сел за руль. Менендес сел рядом, и Луис Альберто включил зажигание.

– Ты помнишь, как включается первая скорость? – пошутил адвокат.

– Нет, совсем забыл, – ответил Луис Альберто, и машина тронулась с места.

В полицейском управлении было много народу. Но Менендес точно знал, чего он хочет, и очень скоро они попали к нужному чиновнику, который был хорошим другом адвоката.

– A-а, здравствуй, Менендес, – весело сказал он, вставая из-за стола. – Что привело тебя ко мне?

– Рад тебя видеть, Гарсиа! – воскликнул адвокат и подошёл к другу, оставив Луиса Альберто позади.

После дружеского рукопожатия Менендес сказал:

– Как ты уже догадался, я к тебе по делу.

– Конечно, догадался, – ответил Гарсиа. – Просто так ты никогда бы не зашёл.

– Да и ты ко мне редко заглядываешь, – ответил колкостью на колкость адвокат.

– Ладно, давай, выкладывай, зачем пришёл.

Менендес помялся немного и сказал:

– Дело, по которому я хочу к тебе обратиться, очень сложное и одновременно очень срочное.

– Тогда не тяни резину и выкладывай всё по порядку.

– Ты помнишь про одного моего друга, про которого я тебе рассказывал, что он утопился, и труп его так и не нашли?

– Конечно, помню, – ответил Гарсиа. – А в чём дело? Ты хочешь объявить розыск тела этого человека?

– Перестань, мне не до шуток. Он сам нашёлся.

– Как это? – не понял полицейский. – Я что-то тебя не совсем понимаю. Ты хочешь сказать, что нашли его труп?

– Нет, трупа его не нашли, потому что он жив.

Гарсиа посмотрел на Менендеса как на сумасшедшего.

– Это что, розыгрыш? – спросил он обиженным тоном.

– И совсем не розыгрыш. Он действительно жив и стоит сейчас за дверью.

– Ну, хорошо, – сказал Гарсиа недоверчиво. – А что тебе нужно в этой ситуации от меня?

– Нужно не мне, а ему, – ответил Менендес. – Ему нужен паспорт, старый у него украли.

– Кто украл? – с профессиональной настороженностью поинтересовался полицейский.

– Дело в том, что это был не несчастный случай и не самоубийство, – сказал адвокат. – Это была самая настоящая попытка убийства.

– А где же он пропадал в таком случае столько времени? – насторожился Гарсиа.

– После того как его пытались убить, у него была амнезия. Но как только к нему вернулась память, он сразу приехал ко мне за помощью, ведь я был его адвокатом.

Полицейский почесал затылок.

– Да-а, это действительно очень запутанная история, – сказал он, наконец. – Но постараюсь вам помочь.

– Спасибо, Гарсиа, – поблагодарил адвокат. – Но это ещё не всё.

– А что ещё?

– Луис Альберто, так зовут этого человека, хочет заявить в полицию на некоего Казимира Квятковского, который ограбил и пытался убить его, который ограбил его жену Марианну Сальватьерра, а также обманом добился того, чтобы сын Луиса Альберто Сальватьерра продал ему свой дом за цену, вдвое меньшую реальной.

– И это всё? – поинтересовался полицейский.

– Да, всё.

– Ну, наворотил, – покачал он головой. – Но надеюсь, ты знаешь, что для таких обвинений потребуются доказательства?

– Конечно, знаю.

– И они у тебя есть?

Менендес развёл руками.

– Пока можно однозначно доказать только то, что он пытался убить Луиса Альберто, но для этого вы должны поехать с нами и арестовать его. Во время очной ставки этот Казимир, когда он увидит перед собой мертвеца, обязательно сознается. А там будет не трудно доказать и другие пункты обвинения.

Гарсиа тяжело вздохнул и сказал:

– Вот так каждый раз. Как только ты приходишь ко мне, так сразу у меня появляется куча хлопот.

Менендес растерянно развёл руками и невинно улыбнулся.

– Так я могу позвать сюда моего подопечного? – спросил он весело.

– Что с тобой поделаешь, зови.

Адвокат открыл дверь и позвал Луиса Альберто. Тот вошёл в кабинет и остановился на пороге.

– Ну, здравствуйте, – сказал полицейский.

– Здравствуйте, – робко ответил Луис Альберто.

– Так это вы тот человек, который ожил через год после того, как вас похоронили?

– Наверное, да, – улыбнулся мужчина.

– Ну что ж, придётся делать вам новый паспорт. Для этого вам нужно написать заявление. Вы пока пишите, – он указал Луису Альберто на стол, – а я тем временем пойду в картотеку и попытаюсь разыскать ваши документы. Я не гарантирую, что паспорт мы сможем вам выдать именно сегодня, но то, что вы его получите, – это факт. А пока, скорее всего мы выдадим вам временное удостоверение личности.

– А нельзя ли сразу паспорт? – поинтересовался Менендес.

– Вряд ли, – ответил полицейский и развёл руками. – Но удостоверение, которое мы вам выдадим, заменит вам паспорт сроком на одну неделю. А потом вы получите паспорт, если не возникнет никаких затруднений.

Сказав это, он вышел из кабинета.

– Ну ладно, это, по крайней мере, лучше, чем ничего, – сказал Луис Альберто и сел писать заявление.

Минут через двадцать Гарсиа вернулся. Он нёс в руках папку с документами.

– Вот оно, ваше личное дело, – сказал он, положил папку на стол и достал оттуда учётную карточку Луиса Альберто. Он посмотрел на фотографию и сказал:

– А вы немного изменились. Но узнать вас всё-таки можно.

Луис Альберто протянул заявление полицейскому. Тот поставил на нём резолюцию и сказал, куда теперь следует обратиться, чтобы получить временное удостоверение личности.

Через час Менендес с Луисом Альберто опять пришли в кабинет Гарсиа.

– Ну что, получили удостоверение? – спросил тот, увидев адвоката и его друга.

– Да, с этим всё нормально, – сказал Менендес.

– Спасибо вам большое, – поблагодарил Луис Альберто.

– Не стоит благодарности. Это наша работа, – ответил полицейский. – Через неделю приходите за паспортом.

Луис Альберто уже повернулся, чтобы уходить, но Менендес остановил его и спросил у полицейского:

– А как со второй частью нашего дела?

– С какой второй частью? – не понял Луис Альберто.

– Ваш адвокат имеет в виду ваше заявление в полицию по поводу того, что на вас покушался некто Казимир, как там его фамилия, не помню, – объяснил полицейский.

Луис Альберто посмотрел на Менендеса удивлёнными глазами и сказал:

– Но я думал, что смогу это сделать только после того, как получу паспорт.

– Ну почему же так, вы можете сделать это прямо сейчас, – сказал Гарсиа. – Более того, Менендес просил меня прямо сегодня выехать с вами к нему домой и арестовать его. Машина ждёт внизу.

Луис Альберто растерялся. Он переводил взгляд то на Менендеса, то на Гарсиа и ничего не мог понять.

– Я надеюсь, что вы не передумали? – спросил полицейский, несколько удивлённый таким поведением Луиса Альберто. – Или мне придётся дать отбой своим парням?

– Нет, конечно, не передумал! – воскликнул Луис Альберто. – Просто я немножко растерялся от такой скорости.

– Нечего теряться, – улыбнулся полицейский. – Это вам не служба похорон, вся прелесть которой заключается в том, что они медленно едут.

Сказав это, он открыл ящик стола, достал оттуда пистолет, сунул его в кобуру и встал. – Вы готовы? – Менендес и Луис Альберто кивнули. – Ну, тогда вперёд.

Во дворе Гарсиа сказал Луису Альберто:

– Вы поезжайте вперёд, а мы поедем за вами.

– Хорошо, – кивнул головой тот. – Давайте так и сделаем.

Он сел за руль и тихо спросил у Менендеса:

– А он потом не арестует меня за вождение автомобиля без прав?

– Нет, не арестует, – засмеялся адвокат. – Он ведь не из дорожной полиции.

– Ну, тогда… – сказал Луис Альберто и повернул ключ в замке зажигания.

К дому подъехали довольно быстро. Луис Альберто припарковал машину на том самом месте, где всегда стоял их автомобиль. Он вышел, захлопнул дверцу и посмотрел на здание.

– Неужели оно теперь принадлежит другому человеку? – прошептал он и тяжело вздохнул.

– Пока да, – сказал Менендес. – Но очень скоро дом опять будет вашим.

– Нет, моим он уже не будет никогда. Но пусть, по крайней мере, он будет принадлежать моей жене и детям… бывшим.

– Долго вы ещё там будете, шептаться? – крикнул Гарсиа, вылезая из полицейской машины.

– Нет, уже идём, – сказал Луис Альберто и направился к дому.

Но комиссар преградил ему путь.

– А вот вам ходить никуда не надо, – сказал он. – Вы посидите пока в моей машине. Как только вы понадобитесь, мы сразу же вас позовём.

Луис Альберто вопросительно посмотрел на Менендеса. Тот кивнул ему головой, давая понять, чтобы он слушался комиссара. Луис Альберто пожал плечами и пошёл к машине.

Комиссар Гарсиа и адвокат Менендес в сопровождении двух рослых констеблей подошли к двери. Менендес позвонил.

– Что они там, уснули, что ли? – спросил Гарсиа после пяти минут ожидания.

– Патрон, а может, мне высадить дверь? – спросил один из полицейских и приготовился к разбегу.

– Нет, этого делать не нужно, – сказал адвокат и позвонил второй раз.

Наконец, за дверью послышались шаги, и щёлкнул замок. Дверь открылась, и из-за неё выглянул мужчина с полным лицом, на котором читался явный испуг.

– Что вам угодно? – спросил он.

– Нам угодно поговорить с хозяином этого дома, – сказал комиссар Гарсиа.

– Это я, – представился мужчина.

– Вы позволите нам войти? – спросил полицейский.

– Да, конечно. – Мужчина распахнул дверь.

Гарсиа и Менендес вошли, с ними вошёл один из двоих полицейских. Второй остался стоять на пороге.

Комиссар осмотрелся по сторонам и заметил на столике в прихожей дымящуюся сигарету.

– Позвольте представиться, – сказал он. – Меня зовут Оливер Гарсиа, я комиссар полицейского управления Мехико. Это адвокат Менендес. А это мой помощник.

– Меня зовут Стив Джонсон, – представился мужчина и попытался улыбнуться, однако это получилось у него довольно вяло. – Я являюсь владельцем этого дома.

Гарсиа достал из кармана пачку сигарет и спросил:

– Могу я закурить?

– Да, конечно, курите, – ответил Джонсон.

Гарсиа вынул одну сигарету, а пачку протянул Стиву.

– Нет, спасибо, – сказал тот и отвёл руку комиссара. – Я не курю, берегу здоровье.

– Ваше дело, – загадочно сказал комиссар и спрятал сигареты в карман.

– Чем могу быть вам полезен? – спросил Стив, которого начинало пугать такое долгое пребывание полиции в его доме.

– Дело в том, – сказал адвокат Менендес, – что к нам стали поступать странные заявления от разных людей. Эти люди утверждают, что дом этот принадлежит не вам. Раньше в нём жила семья Сальватьерра. Как вы объясните это?

– Ну, это проще простого, – сказал Стив, успокоившись. – Этот дом я купил у его бывшего владельца, Бето Сальватьерра. Сразу после того как дом был продан, он со своей женой Марисабель уехал по какому-то срочному делу в Индию и, наверно, они просто не успели оповестить всех своих знакомых о том, что дом продан. Нам до сих пор приходят письма на их имя, но мы вынуждены отправлять их обратно.

– Кому это «нам»? – спросил неожиданно комиссар. – Вы живёте в доме не один?

– Н-нет, один, – слегка побледнел Стив. – Я просто ошибся, когда так сказал.

Гарсиа понимающе кивнул головой и сказал:

– А вы не могли бы показать нам акт о купле-продаже? Вы уж извините, но такая у нас служба.

– Понимаю, понимаю, – ответил Стив и пошёл наверх. – Сейчас принесу! – крикнул он уже со второго этажа.

Менендес и Гарсиа переглянулись.

– Казимир здесь, – тихо сказал комиссар.

– Почему ты так решил? – удивился Менендес.

Гарсиа указал на столик, на котором стояла пепельница с ещё дымящейся сигаретой.

Адвокат понимающе кивнул.

– Пойди и позови Луиса Альберто, – сказал комиссар полицейскому. – Пусть он идёт сюда.

Полицейский выбежал из дома и через минуту вернулся с Луисом Альберто.

– Вы пока поднимитесь наверх, – сказал Гарсиа Луису Альберто и полицейскому. – Наверняка Казимир сидит в вашем кабинете. Уж очень долго не спускается к нам этот добродушный толстяк. А мы с Менендесом подождём вас тут, чтобы им не удалось удрать. В доме есть другой выход?

– Нет. – Луис Альберто и полицейский пошли на второй этаж. Поднявшись по лестнице, Луис Альберто знаками показал полицейскому, что тот должен идти потише. Они подобрались к двери кабинета и прислушались.

Голос Казимира Луис Альберто узнал сразу.

– Пойди и скажи им, чтобы они уходили отсюда, – говорил поляк. – Иначе ты напишешь на них жалобу за незаконное вторжение в частное владение.

– Может, проще показать им документы? – пытался переубедить его Стив.

– Им ни в коем случае нельзя показывать этих документов! – возражал поляк. – Если они увидят сумму, за которую этот дом был продан, то заинтересуются этим и сразу раскопают, что мы просто обманули этого сосунка. Ты хочешь в тюрьму?

– Нет, не хочу, – угрюмо ответил Стив.

– Тогда иди и делай то, что я тебе говорю.

Стив направился к двери, но не успел её открыть, так как она распахнулась сама.

На пороге стоял Луис Альберто.

– Кто вы такой? – испуганно спросил Стив. – Что вам здесь нужно? – Тут он увидел за спиной мужчины полицейского и сказал: – Так вы вместе? Ну, тогда пойдите и передайте вашему начальству, чтобы они уходили отсюда и чем быстрее, тем лучше.

Но, ни Луис Альберто, ни полицейский не сдвинулись с места. Стив в растерянности посмотрел на Казимира.

Поляк был бледен как полотно, губы его тряслись.

– Ну, здравствуй, Казимир, – сказал Луис Альберто и медленно стал приближаться к этому человеку, которого он так долго, так сильно хотел увидеть.

Казимир вскрикнул что-то невнятное и попятился к шкафу. Тут он споткнулся о стул и растянулся на полу, но моментально вскочил на ноги.

– Ты, наверное, меньше всего ожидал увидеть в этом кабинете меня, не правда ли? – спросил Луис Альберто, подойдя к поляку вплотную. – Но я пришёл.

Казимир нервно сглотнул слюну.

– Ты… ты же мёртв… – пробормотал он.

– Нет, как видишь. – Луис Альберто положил руку поляку на плечо, отчего тот вздрогнул и чуть не потерял сознание. – Ты зря тогда бросил шезлонг, которым ударил меня по голове. Зачем ты это сделал?

– Чтобы замести следы… – пробормотал Казимир, не понимая, что говорит.

Этого было достаточно для того, чтобы полицейский подошёл к нему и сказал:

– Господин Казимир, вы арестованы за покушение на убийство сеньора Луиса Альберто Сальватьерра и за мошенничество при покупке дома у Бето Сальватьерра.

Казимир попытался что-то возразить, но было уже поздно – наручники защёлкнулись у него на запястьях.

Стив Джонсон, воспользовавшись тем, что всё внимание было обращено на Казимира, тихонько улизнул из кабинета и спустился по лестнице вниз. Но там его ждали комиссар Гарсиа и Менендес.

– А вы куда? – спросил комиссар и достал из кармана другие наручники. – Будете сопротивляться или сдадитесь добровольно?

Стив тяжело вздохнул и вытянул перед собой руки.

– Вот так-то лучше, – сказал Гарсиа и надел на него наручники.

Менендес подошёл к толстяку и сказал:

– Я надеюсь, что вы помните о том, что добровольная помощь полиции может облегчить вашу участь?

– Да, – только и смог выдавить из себя Стив.

– Вы поможете нам? – не останавливался адвокат.

– Да, конечно, помогу, – закивал головой Стив, который был готов на всё, лишь бы не сидеть в тюрьме.

– Вот и отлично. – Менендес похлопал его по плечу.

Луис Альберто, Казимир и полицейский спустились по лестнице.

– Этих двоих – в машину, – сказал полицейскому Гарсиа и повернулся к Луису Альберто.

– Ваш дом я, к сожалению, должен опечатать, – сказал он. – Но это совсем ненадолго.

– Конечно, – понимающе кивнул головой Луис Альберто. – Ведь это ваша работа.

Все вышли на улицу. Комиссар Гарсиа закрыл дверь на ключ и поставил на замок гербовую печать.

– А теперь, – сказал он, – я прошу вас проследовать со мной в полицейское управление для дачи показаний.

– С большим удовольствием, – сказал Менендес. – Только теперь ваша очередь ехать впереди, а мы поедем за вами.

Гарсиа кивнул головой в знак согласия, и они разошлись по своим машинам.

Всю дорогу Луис Альберто молчал. И только перед площадью Независимости он сказал:

– Ты не можешь себе представить, как я хотел схватить этого подлого поляка и придушить его на месте.

– Но ведь ты этого не сделал. Почему?

– Ты бы только видел, какой жалкий у него был вид, когда он меня увидел. У меня просто рука не поднялась.

– Ты правильно сделал, – похлопал его по плечу адвокат. – Ненависть – не самое хорошее чувство, доступное человеку.

В полицейском управлении Гарсиа отправил Казимира в камеру, а Стива Джонсона сразу повёл в свой кабинет.

– Вы идите пока в соседнюю комнату, – сказал он Луису Альберто и Менендесу. – Сначала я проведу с ним формальную часть допроса, а потом позову вас.

Через двадцать минут за друзьями зашёл полицейский и сказал:

– Комиссар Оливер Гарсиа просит вас зайти к нему в кабинет.

– Как, неужели так быстро? – удивился Менендес.

Полицейский кивнул головой.

Друзья переглянулись и встали, чтобы идти в кабинет комиссара Гарсиа.

Стив Джонсон сидел в кресле напротив полицейского весь мокрый от пота.

– Этот человек рассказал нам много интересного, – сообщил комиссар.

– И что же он вам рассказал? – спросил Менендес.

– Он рассказал, как они с Казимиром договорились обманом купить у Бето Сальватьерра его, точнее ваш, сеньор Луис Альберто, дом. Потом Казимир поехал с Бето и Марисабель в Индию, и там должен был украсть у них все деньги, но ничего не получилось.

Луис Альберто с презрением посмотрел на толстяка Стива. От его взгляда тот как-то съёжился, пытаясь, стать как можно меньше и незаметней.

– А где сейчас мои дети? – спросил Луис Альберто.

– По словам этого человека, они остались в Бомбее, – сказал комиссар. – Но я не знаю, можно ли ему верить.

– Я говорю вам правду, – попытался оправдаться Стив, но его никто не слушал.

– А что он говорил о Марианне? – поинтересовался Менендес.

Комиссар развёл руками.

– Он говорит, что об этой женщине он ничего не знает, – сказал он и посмотрел на арестованного.

– Это правда, Стив? – строго спросил адвокат.

– Чистейшая правда. Я вам не вру. Ведь мне нет никакого смысла обманывать вас, – затараторил Стив.

– Ладно, заткнись. Мы тебе верим, – успокоил его комиссар.

Стив Джонсон умолк.

– А как Казимир смог уговорить Бето, продать ему дом? – спросил Луис Альберто.

Гарсиа вопросительно посмотрел на арестованного и строго сказал:

– Отвечай на вопрос, когда тебя спрашивают.

Стив нервно сглотнул и начал говорить:

– Он сказал, что их мать находится в тяжёлом положении, что её выгрузили с корабля в Индии и положили в госпиталь. Он сказал, что её отвезли в Дели, но её придётся долго искать, а на это нужны деньги. Бето поверил ему и продал дом мне. Я представился торговцем землёй и сказал, что много денег за этот дом не дам, потому что он мне не нравится. Но, в конце концов, мы договорились, что я куплю у них дом, а после их возвращения им же его и продам, но гораздо дороже.

– Теперь мне всё понятно, – сказал комиссар. – Можно отвести его в камеру.

Он нажал какую-то кнопку на столе, и раздался звонок.

От этого звонка Стив вдруг как-то встрепенулся, посмотрел дикими глазами на комиссара и стал его упрашивать:

– Господин комиссар, я очень вас прошу – не отправляйте меня в камеру, я больше не буду.

От этих наивных детских извинений все трое засмеялись.

– А ты, наверное, думал, – сказал Гарсиа сквозь смех, – что тебя просто поставят в угол на полчаса. Нет, теперь тебе придётся предстать перед судом.

Вошёл полицейский и увёл арестованного.

– Ну, вот и всё, – сказал комиссар. – Теперь вы свободны. Я жду вас через неделю для получения паспорта.

Домой друзья добрались уже затемно. Наскоро поужинав, они разошлись по своим комнатам спать. Только Луис Альберто зашёл проведать дочку.

Утром следующего дня, сидя за завтраком, адвокат Менендес спросил у Луиса Альберто:

– Ну и что ты намереваешься теперь делать?

– Сейчас я намереваюсь позавтракать, – ответил тот и улыбнулся.

– А если серьёзно?…

– А если серьёзно, то я собираюсь искать работу. Ведь диплом инженера у меня есть.

Больше за завтраком Менендес не стал спрашивать ничего.

Перекусив, Луис Альберто стал собираться. Он попросил экономку принести Анну, положил её в коляску и укутал одеялом.

– Куда ты собираешься? – спросил его Менендес.

– Не могу же я сидеть у тебя на шее всю жизнь, – ответил он.

– Вполне резонно, – согласился адвокат. – Но на этот счёт можешь не беспокоиться. Когда ты мне надоешь, я сам выгоню тебя.

– И, тем не менее, я не могу остаться.

Менендес немного помолчал, что-то обдумывая, а потом сказал:

– Я прошу тебя сделать одну вещь.

– Какую?

– Я очень хочу, чтобы ты вернулся к Марианне.

– Нет, даже не проси, – сказал Луис Альберто.

Тут адвокат не выдержал и сорвался.

– Да как ты смеешь отвергать свою жену?! – закричал он. – Ведь ты делаешь её несчастной на всю оставшуюся жизнь! Вот тебе адрес, где она остановилась. – Он сунул в карман Луису Альберто листок бумаги. – И хорошенько подумай над моими словами.

Луис Альберто, молча, взял коляску с Анной и вышел на улицу, стараясь как можно быстрей уйти от страшных слов друга…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Марианна приняла душ и выходила из ванной комнаты, когда раздался тихий стук в дверь, и из коридора послышался приглушённый детский плач.

«Кто это может быть? – подумала Марианна, вытирая полотенцем мокрые волосы. – Наверняка перепутали номер…»

Но какое-то непонятное внутреннее чувство подсказывало ей, что сейчас должно что-то произойти, что нужно поскорей открыть дверь…

На пороге стоял Луис Альберто. Он держал на руках хнычущую Анну.

– Петер?… – Марианна не могла поверить своим глазам. Она совсем недавно вспоминала этого загадочного бородатого мужчину, переживала за его новорождённую дочку, волновалась за её здоровье… Зачем он пришёл? Как он узнал, что Марианна остановилась именно в этом отеле? Неужели он следил за ней? Что ему от неё нужно?

– Я не Петер… – тихо сказал Луис Альберто. Он покачивал Анну, стараясь её успокоить, и как-то неловко улыбался. В тот момент он и сам бы не отказался от нескольких капель валерианы. Сердце его бешено колотилось и, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. – Ты не узнаёшь меня?…

– Не может быть… – Марианна закрыла лицо руками и зажмурилась. Она была уверена, что, наконец, сошла с ума, что это разыгралась её бурная больная фантазия, что это видение, призрак, наваждение, происки дьявола. – Не может быть…

– Может… Жизнь – сложная штука, и никогда не знаешь, что случится в следующий момент… – проговорил Луис Альберто, кладя дочурку в коляску. Он совершенно не знал, как себя вести, и сказал первое, что пришло ему в голову.

Марианна отняла руки от лица и долго смотрела на своего воскресшего супруга. Крупные слёзы катились по её щекам и падали на пол.

– Луис… Мой Луис… – Марианна боялась прикоснуться к мужу, боялась, что от её прикосновения он может исчезнуть, раствориться в пространстве…

– Я виноват перед тобой… – Луис Альберто робко шагнул в комнату, закатил коляску и притворил дверь. – Виноват… Видит Бог, я не хотел этого…

– Ты не утонул? Ты живой?

– Как видишь…

– Но почему ты называл себя Петером? Почему ты не хотел, чтобы я тебя узнала?

– Потому что я не помнил… Ничего не помнил… Меня подобрал рыбак… Его звали Татав… – начал сбивчиво объяснять Луис Альберто, но мысли его путались, он с трудом подбирал слова. – Я потерял память… пытался что-нибудь вспомнить, но у меня ничего не получалось… Это был какой-то кошмар… А совсем недавно, на «Санта Розе» была учебная тревога… И я… Я…

– Луис! – закричала Марианна и бросилась мужу на шею, прижавшись к нему всем своим телом так крепко, как только могла. – Милый мой, дорогой, любимый Луис…

– Хорошая моя… – зарыдал Луис Альберто. – Прости меня… Умоляю, прости…

– За что? За что я должна тебя простить? Ты жив! Жив! Я чувствовала сердцем, я знала, что ты не погиб, что ты где-то рядом, что ты скоро придёшь…

– Прости меня… – всё повторял Луис Альберто. – Я виноват…

– Ты не виноват… Ты ни в чём не виноват, мой любимый. – Марианна спрятала голову на груди мужа. – Как я тебя ждала… Как я тосковала по тебе… Я всё время, каждую минуту думала о тебе…

Невозможно описать те чувства, которые охватывали Марианну и Луиса Альберто. Да и зачем это делать? Читатель сам может представить, что бы он ощущал, оказавшись на их месте.

Супруги стояли посреди комнаты, крепко прижавшись друг к другу. Казалось, от них исходило какое-то волшебное, сказочное сияние… И даже малютка Анна больше не плакала. Она спокойно лежала в коляске и, посасывая пустышку, большими карими глазами задумчиво смотрела на отца и на свою новую маму.

В этот момент с грохотом распахнулась дверь, и в комнату ввалились запыхавшиеся и измученные долгой дорогой Бето и Марисабель.

– Мама, мамочка! – заголосили они, перебивая друг друга. – Как мы искали тебя! Уже почти отчаялись, потеряли надежду!

– Дети мои! – закричала Марианна и бросилась обнимать, целовать, лобызать, голубить своих отпрысков. – Где вы были? Куда запропастились? Я места себе не находила…

– В Индии, мама, в Индии… Где же ещё? – Бето плакал от счастья.

– Мы обыскали всю страну! – вторила мужу Марисабель. – Но тебя нигде не было, ни в Дели, ни в Бомбее. Наконец, мы оказались в Мадрасе, перевернули вверх дном весь город!

– И опоздали на несколько дней! – Бето уткнулся в плечо матери. – Всего лишь на несколько дней! Мы сумели разыскать тётю Тангам, и она сообщила нам, что ты уже выздоровела и уплыла в Мексику!

Вдруг дети, не сговариваясь, замолчали и устремили свои взгляды на Луиса Альберто, который смущённо сидел на диване и жалостливо всхлипывал.

– Я так и знала, что этот мерзавец Казимир нам всё наврал… – тихо проговорила Марисабель. – Или мне мерещится?…

– Отец, – как-то робко спросил Бето, – это ты? Ты, оказывается, живой?

– Живой, детки… Живой… – Луис Альберто вскочил с дивана и бросился в объятия Бето и Марисабель.

Ах, как он был счастлив! Счастлив, что всё так замечательно разрешилось, что Марианна простила его, что дети оказались здоровыми и невредимыми, что его семья, наконец, соединилась, и ничто больше не сможет разлучить его с близкими, дорогими, любимыми людьми…

– А это что такое? – вдруг спросила Марисабель, указывая пальцем на детскую коляску.

– Это… – Марианна растерянно посмотрела на супруга, но в следующую секунду приняла единственно правильное, как она посчитала, решение: – Это наша дочь… Её зовут Анна…

– Наша дочь? – недоверчиво переспросил Бето. – Вот ещё новости… Как же такое могло произойти?… Я что-то не очень понимаю…

– Это долгая история, – сказал Луис Альберто. – Очень долгая… Но я вам её расскажу, ничего не утаивая… Я не хочу обманывать вас, вы должны знать всю правду…

И Луис Альберто поведал Марианне, Бето и Марисабель свою трагическую, полную душевных страданий историю.

Дети слушали, молча, не перебивая, широко раскрыв рты, пытаясь осмыслить каждое слово, боясь пропустить душищипательные подробности, а Марианна качала Анну, напевая ей ласковую, нежную, спокойную колыбельную песенку.

– Бедный папочка… – растроганно сказала Марисабель, когда Луис Альберто закончил свой рассказ. – Как же ты настрадался…

– Что же нам теперь делать? – почесав в затылке, озабоченно спросил Бето и вопросительно посмотрел на мать.

– Мы будем просто жить. – Марианна положила голову на плечо мужу. – Жить и больше не вспоминать этот ужасный год… Год, который принёс нам столько страданий и горестей, который научил нас многому, а главное, не отчаиваться, даже если кажется, что нет выхода из создавшегося положения, не проклинать судьбу, а бороться… Бороться за своё счастье и никогда не терять надежды на лучшее. Мы начнём новую жизнь…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Бальтазар Хосе Антонио Луис Альберто

Хосе Антонио Бальтазар Луис Альберто

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ