Рам Янка

Сезон охоты

Глава 1

Семья

Улыбка ласковая, но чуть удлинённые клыки опасно белеют в разрезе вишнёвых губ. И, словно на замедленной съёмке, я вижу, как она облизывает их. Её зрачки сужаются… Моё тело напрягается, как сжатая спираль. Хоть я и разряжён по самое «нихачу». Разноцветные глаза смотрят словно сквозь меня, пытаясь что-то обнаружить. Никак не могу поймать этот взгляд. Но когда закрываю один свой, наши взгляды вдруг встречаются. Я вижу только один её глаз с голубой радужкой. И это так явно – её присутствие рядом! Словно она наклонилась надо мной и смотрит мне в лицо.

«Ванечка»… – манящий шёпот звучит внутри меня, сочные фигурные губы не двигаются.

– Мара! – подлетаю я на кровати и оглядываюсь.

– Маша… – сонно поправляет меня девчонка, лежащая рядом.

– Мхм… – падаю обратно на подушку, сердце колотится.

Каждую ночь. Мы встречаемся с Марой каждую ночь, под утро. Вот в таких странных снах. Каждую ночь я вижу её и слышу. И всё внутри меня требовательно ворочается. Я помню тёплое прикосновение её губ. Ничего такого… Просто благодарность за помощь: скорую, вертолёт и молчание. Но я это прикосновение губами «закрутил» уже до дыр. Я дышу им. И это удручающе безнадежно, б*ять. Потому что вторая встреча не подразумевается. И вчера я решил стереть это касание случайной тёлочкой. Не помогло.

Маша, значит… Ну, пусть Маша. Какая разница?

Маша садится на меня сверху и, не открывая глаз, обрисовывает ладонями мои грудные мышцы. Руки скользят на плечи, бицепсы…

– Какой ты красивый… большой мальчик… ласковый… А я думала, что «ваши» не умеют быть ласковыми.

Я снял её в клубе Игоря вчера. И она в курсе, что я член клуба. Деталей, конечно, обычным шлюшкам знать не положено. Эту я вообще вижу впервые. Молоденькая совсем. Миниатюрная, русоволосая, очень старалась вчера меня впечатлить. Хорошая девочка.

– Сколько я тебе должен? – рисую пальцами в ответ на её бедрах.

– Ты мне должен ещё одну встречу.

– Нет.

– Не понравилось? – обиженно закусывает губу.

– Ты – прелесть. Но второй встречи не будет.

По крайней мере, в ближайшее время – точно. Со мной не должны видеть никакую постоянную женщину. Я давно уже решил, что не будет у меня «заложника». Потому что женщина, вставшая рядом с любым из организации, тут же становится заложницей. А я хочу оставаться относительно свободным. И я искренне не понимаю, почему каждая из этих шлюх так стремится встать под ствол. Они что, не понимают, что курок рано или поздно будет нажат?

Телефон жужжит на тумбочке. Смотрю сначала на время – восемь. Твою мать… Рань-то какая…

Игорь Васильевич.

– Да. Слушаю.

– Ты нашёл их?

– Пока нет.

Не то чтобы я искал… Но Сергея честно искал. Потерялся он в аэропорту Новосибирска. И это я уже доложил.

– Через час жду тебя в клубе с отчётом.

– Окей.

Прокручиваю в голове, какую информацию слить, а какую можно безопасно замолчать, чтобы Мару не нашли. Я не чувствую её как угрозу нашей семье. Уверен, Игорь тоже. Он хочет её как оружие! Хочет этот эксклюзив себе. Уж не знаю, чем она может быть ему полезна, но я не хочу, чтобы он поймал её.

Из открытых окон напротив несутся обрывки очередного скандала. Выстрел. Подрываюсь с кровати.

– Обдолбанный ублюдок! – крик сестры.

Выдыхаю. Не в неё…

Артур что-то пренебрежительно отвечает ей. Деталей не слышу. Я и не хочу слышать. Самого факта достаточно, чтобы приподнятое сном настроение рухнуло вниз. Агрессия в их голосах нарастает. Плотнее закрываю окно. Задвигаю шторы. Гостевой дом соединён с их коттеджем оранжереей.

– Машенька, сейчас очень быстро исчезни, ладно? Охрана вызовет машину. Это на такси… – достаю несколько крупных купюр, кладу на тумбочку.

Мой о*уевший деверь в последнее время потерял границы допустимого. И да, я не могу просто так взять и рас*ерачить ему лицо за то, как он ведёт себя с Галой. Все в курсе, что их брак – хе*ня полная. Но старшие ждут наследника. Общего внука. Развод допустить нельзя. Это разрушит всю сложную паутину договорённостей между нашими семьями. А если снова начнётся раздел территории и война…

В таких вот «военных» действиях погибли и моя мать, и очень много близких. Возможно даже по приказу Игоря Васильевича. Она тоже была заложницей. А предупредительный выстрел всегда в заложника. Я был совсем маленький и не помню тех событий. И я как-то выжил. Меня вырастила Гала. Отец был занят организацией и очередной моей мачехой.

Ругань становится громче.

Артур выше меня по положению. Я его подчинённый. Но я не могу игнорировать такие вот его периодические вые*ки!

Отодвинув рукой висящие в арке бусы, заглядываю в гостиную. С пренебрежительной усмешкой Артур целится в лицо сестре. Её глаза опасно прищурены, а губы вздрагивают. На стене пятно крови, на полу – застреленная сиамская кошка Галы.

– Давай, повтори это ещё раз.

Он смотрит на сестру своими безэмоциональными рыбьими глазами. Его рука всё ещё перемотана бинтами. Укусы пираний, которыми развлекла нас Мара, заживают плохо.

– Артур, опусти ствол.

– Мм… Щенок прибежал, – переводит он ствол на меня. – Будешь тявкать – я эту суку и тебя…

Я вижу, что курок не взведён, и заламываю его руку, аккуратно впечатывая лицом в стол. Выламываю пистолет из пальцев, он летит на пол.

Артур на голову меня ниже и физически гораздо слабее. И его бесит этот факт! Он привык воспринимать меня, как малого. Ему всегда доставляло удовольствие дрочить меня. Когда-то, ещё по юности, я запал на одну танцовщицу – он забрал её себе. А потом, когда надоела, подчистил за собой. И меня это ранило тогда, да. Я был совсем мальчишкой и не нарастил ещё циничную броню. А он всегда делает так, если видит, что кто-то запал на женщину по-настоящему. Это его фетиш. Он маньяк. Но время идёт, и я уже не «малой». Внутри меня зреет адекватная ответочка. В том числе и за сестру.

Заламываю руку повыразительнее.

– Слушай, Артур, я тебе сейчас не как твой офицер говорю, а как твой деверь. Как мужик тебе говорю…

Он перебивает, выдавливая со стоном через стиснутые зубы:

– Ты ещё пацан. Пацан, неспособный спустить курок, когда требуется. Что ты мне может говорить?!

Да. Был такой инцидент. Мне было семнадцать. И я не смог. Чем очень разочаровал старших. А мне по*уй на их разочарования! Я и сейчас уклоняюсь от такого «крещения». Но если бы сейчас на коленях стоял Артур, а ствол был в моей руке, я бы смог.

– Вань, – касается моего плеча Гала, – отпусти его.

«Не так, – качает она головой, говоря мне одними губами. – Рано».

Артур поднимается.

– Чтобы щенка твоего в моём доме больше не было.

Я живу у них в гостевом домике. Они вместе лет семь уже. Но расписались всего с год назад. Когда старшие не одобрили их желание разойтись и потребовали от них наследника. И повенчали их, да… Я не знаю, с какой целью был организован этот карнавал. Не припомню, чтобы в этом союзе когда-то была любовь, а про соблюдение заповедей вообще молчу. Возможно, это была демонстрация величия наших слившихся кланов более слабым семьям!

Гала действует расчётливо, пытаясь без войны отдать власть нашей семье. Я её понимаю. И поддерживаю. Игорь Васильевич редкостный ублюдок. Не то чтобы мой отец лучше, нет. Но Игорь более жесток и, надо признать, более влиятелен. Но даже с его ублюдскими замашками он и рядом не стоит со своим сыном. Игорь хотя бы держит порядок, надо отдать ему должное, а этот – бестолковый маньяк. Ему плевать на организацию. Он удовлетворяет только свои прихоти. А наш с Галой отец готов отдать руль дочери и мне. И мы оба хотим этого. Но…

– Ты услышал меня, Малой?

Смотрю на него сверху вниз с ухмылкой. Его ствол на полу. А без него он ничтожество.

– Только если твой отец даст мне такое распоряжение. Потому что ты тоже ещё «малой», Артур.

– Когда-нибудь это изменится. И я переставлю в нашей организации все «головы» так, как сочту нужным. Твоя татуированная полетит, как футбольный мяч.

– Тебе никогда не встать у руля.

– Почему это? – пренебрежительно.

– Все фанатично ждут внука. Особенно твой отец, помешанный на династии. Как ты думаешь, почему? Чтобы воспитать из него настоящего лидера, который никогда не получится из тебя. И через твою голову передать ему власть. Даже мне, «малому», это понятно!

Я замолкаю, но про себя продолжаю говорить всё то, что хочу очень давно ему высказать: что его не уважают офицеры, что он слабый, капризный, извращённый и… тупой обдолбыш!

– Наследника? Тогда я сам порешу его, как только подрастёт, – прищуривается он на Галу. – Но других наследников, кроме меня, не будет.

Артур кистью изображает пистолет, прицеливаясь в голову Галы указательным пальцем.

– А может, и раньше решу этот вопрос, – изображает выстрел. – Бах…

Гала вздрагивает.

– Я стрелял в мишень на двери… А ты случайно оказалась за ней… Мне очень жаль!

Гала молчит, с ненавистью взирая на него.

– Моя семья, Артур, – напоминаю я, – в этом случае потребует твою голову. Начнётся бойня. И ваших, и наших покрошат в мясной салат. А пировать на трон сядет какая-то из более слабых семей. Ты же не можешь этого не понимать? А беременная Гала – гарант твоей безопасности.

– А мне всё равно. Я люблю мясной салат. Мясной салат мне!! – капризно кричит он в сторону кухни. Разворачивается и уходит в свои комнаты.

Что это сейчас было? Угроза? Он вполне способен осуществить её. Особенно, если будет под кайфом.

– Иван-дурак, – вздыхает Гала.

– Почему?

– Кто же такую правду врагам в лицо говорит?

Числится за мной такой косяк – говорить врагам всё в лицо.

– Тебе нужно уезжать, Гала.

– Мара сказала – рано. Нужно ждать, пока… я забеременею.

– Не думаю, что он способен зачать.

– А он тут ни при чём…

– А? – взлетают мои брови.

– Собирайся, брат. Игорь ждёт.

* * *

Обвожу глазами собравшихся. Офицеров из нашей семьи нет, только приближённые Игоря Васильевича. Дискриминация… Вопрос-то общий!

Игорь внимательно смотрит на… Кажется, Вадим. Правая рука того самого Сергея, что привёл Мару. Включаю айпад, делаю несколько фоток с разных ракурсов, загружаю его лицо в базу. Новая программа по распознаванию лиц виснет. Слишком большая база, чтобы айпад вывозил. Даже мой прокачанный комп с тройной оперативкой тратит минут по двадцать, а то и по часу, чтобы обнаружить совпадения в мировой сети видеокамер.

Фотаю следующего офицера, сидящего за столом, ловя с нескольких ракурсов. Морщится. Им всем инстинктивно это не нравится. У них в подкорке, что фотография, запись – это плохо. Это палево! И я им не нравлюсь тоже. Я не такой, как они. И никто меня своим не воспринимает. Больше, чем я, не нравится всем только Артур.

– Значит, она жива… – задумчиво покручивается в кресле Игорь Васильевич.

Застываю, переводя взгляд на Игоря. Откуда такая информация? Нет, я-то в курсе. У них откуда?

– …Марена Богдановна Ярцева. У неё база на Телецком. Мы сначала думали, что опечатка, и имя – Марина, но…

Слушаю краем уха. Это всё я знаю. Фотаю Артура.

– Меня зачем? – раздражается он, перебивая Вадима.

– У меня стоит задача от Игоря Васильевича – контролировать геолокации всех членов организации. Чипироваться ты не хочешь… А вдруг потеряешься?

– С хе*а ли?

– Передолбишь и заблудишься… Метам творит с мозгами разное.

– Иван… – недовольно одёргивает меня босс, он и сам любитель наркоты, но он хотя бы не мешает её с работой. – Мы, вообще-то, слушаем доклад. И ты тоже внимательно слушаешь, – терпеливо и показательно вздыхает.

– Молчу.

– Когда ждал там Серого, поставил в лесу на подходе микровебку. И вчера она мелькнула на ней, перед тем, как села батарейка. На руке был браслет. Сама она на этой базе не живёт, там только немой сторож, – продолжает Вадим. – У неё где-то на другом берегу есть… ммм… дом. Где-то там в тайге… В пределах нескольких километров от берега, судя по всему. Я сам там не был. Серый пошёл за ней именно туда и не вернулся.

– Вы искали?

– Он приказал не искать, если не вернётся.

– Иван, ты искал информацию про эти браслеты. Как она могла обойти их? Как она могла обойти наши камеры, охрану?

– Ведьма! – с улыбкой пожимаю плечами. – Может, через трубу улетела?

– Посерьёзней…

– Как вариант – брак браслета.

– Глупости! Никто бы не стал рисковать, надеясь на брак. А она просто ушла, всех вырубив. Даже камеры!

Ошибочка. Камеры вырубил я.

– Да всё уже я изучил и вам отчитывался. Антидота нет. Никакой устойчивости к препарату не существует. Если браслет на руке, то варианта только два: либо она разгуливает мёртвая, либо – ведьма.

– Это я и без тебя знаю, что ведьма. Такие фокусы нам показывала… В общем, я объявляю охоту на ведьму. Она мне нужна. Живая, но обездвиженная.

– Ты обещал её мне, – прищуривается Артур.

– Когда? – переводит на него взгляд Игорь. – В такие игрушки тебе ещё играть рано. Я сначала сам поиграю, разберусь, что к чему, потом посмотрим. Хочу закрепить её в организации. Сергея в расход, если жив до сих пор. Он нарушил правила организации и не смог подчистить за собой. Возьмите с собой ружья с транквилизаторами. По-другому вы её не поймаете.

Транквилизаторы… Меня пробивает холодным потом. Надо её предупредить. А как?

– Кого на ветку дохода от казино? – уточняет кто-то.

– Отдам тому, кто привезёт ведьму.

За столом заметно оживляются. Значит, опять их человек сядет! И опять перевес в их сторону.

– Все свободны.

– Отец, я тоже хочу участвовать в охоте. Хочу поймать её лично!

Игорь Васильевич морщится. Он понимает, что Артур хе*овый офицер. Люди воспринимают его как маньяка, а не как лидера. Боятся, но не уважают. И его никогда не станут уважать остальные, если он не будет работать с ними в одной связке.

– Ладно. Участвуй. Но привезешь её мне, понял? Все свободны. Иван, останься.

Выходят все, кроме Артура.

– Артур, ты тоже свободен.

– У тебя появились секреты от меня, отец? Разве я смогу руководить организацией, если не буду в курсе всего происходящего?

– Погуляй, Артур, – не глядя на сына, Игорь Васильевич ещё раз просит его на выход. – Это личный вопрос, который касается только меня и Ивана.

– А что, есть такие вопросы?

Моя рука лежит на столе, и я поджимаю все пальцы, кроме среднего с крупным платиновым кольцом. И стучу этим кольцом о стол. Артур разглядывает мой посыл. И, как обычно, в его глазах не возникает никакого огня, только это отмороженное, ледяное, застывшее выражение. Не отвожу своих глаз от его.

– Я сказал: погуляй, – с давлением и раздражением повторяет ему отец.

Недовольно зыркнув на меня своими стеклянными глазами, Артур выходит за дверь.

– Как дела у Галы с Артуром?

– Случки не будет.

– Фильтруй базар.

– Окей. Когда я утром зашёл к ним, он целился ей в лоб и угрожал списать на несчастный случай пулю, которая там окажется. Учитывая объём сжираемой им наркоты, я на грани того, чтобы воспринять это как серьёзную угрозу моей семье.

– МЫ – уже давно твоя семья. Я на стороне Галы и гарантирую её безопасность. Я поговорю с ним, – устало закрывает он глаза. – А тебе нужно влиться в организацию. Пока ты – как попугай в вороньей стае. Эти твои кислотные шмотки, вычурные татуировки… Зачем ты шею забил? Это делает тебя меченным для ментов.

На моей шее тату в виде солнца, и пламенные лучи идут до подбородка, совсем немного выходя на челюсть. Зачем я её набил? Наверное, мне немного не хватало в жизни солнца, и я решил стать им.

– Мой статус позволяет мне не марать рук. Да и лицо у меня узнаваемое, отсутствие тату не сделает меня более серым.

– И, тем не менее, ситуации бывают разные. Сними свои серьги, как минимум.

Улыбаясь, прикусываю пирсинг в губе. В ухе есть ещё пара тоннелей. И его это бесит, да. Мне нравится бесить его. Но бесить Артура нравится больше.

– Меня они не напрягают.

– Меня напрягают.

– Почему?

– По тебе судят обо мне. Ты выглядишь несерьёзно. Ты бросаешься в глаза, в конце концов.

– В местах, где все бросаются в глаза, это делает меня незаметным. А вот Вас и остальных делает «попугаями». А я выгляжу безопасно и как свой парень. Зачем эту уникальную мою функцию сводить на нет, если я занимаюсь поиском и периодически использую свою внешность, чтобы получать какую-то информацию в клубах и на молодёжных тусовках?

– Хм… Ну, может и есть в этом смысл.

– Да и к тому же выходки Артура гораздо сильнее бьют по Вашему статусу, чем мой имидж.

– Фильтруй базар, я сказал. Он мой сын.

– Неужели Вас самого не печалит этот факт?

– Иногда. Но я над этим работаю.

Задумчиво достаёт сигару.

– Угощайся.

– Не курю сигары, – достаю я сигареты.

Ему никто не отказывает. Никогда. Он этого не прощает. А я отказываю. И хоть его периодически и накрывает, но я всё ещё жив и не наказан. Этому много причин. Одна из них – то, что он тоже до сих пор воспринимает меня как «малого» и многое спускает с рук, но самая главная – потому что ему нужна матка моей сестры. А ничего важнее меня для сестры не существует. На самом деле я не перехожу границу и не борзею. Просто остаюсь самим собой и не пресмыкаюсь.

– Ты хотел ветку с казино…

Прохожусь пятернёй по волосам, откидывая тёмную чёлку назад. Моя шевелюра тоже его бесит. Все члены организации выглядят как серые солдаты. А я – нет. И да, я хотел ветку с казино. Чтобы увеличить в организации количество офицеров нашей семьи. Чтобы в случае конфликта и передела сфер влияния перевес был на нашей стороне. А конфликт неизбежен, как только все поймут, что общего наследника не будет.

– Хотел.

– Найди её. И я отдам тебе эту ветку. Поучаствуй в охоте с остальными. Хоть так тебя «покрестим» среди офицеров, если ты у нас такой чистоплотный.

– Я не против… Попробую. Но поеду один. Отдельно.

– Веткой не хочешь делиться? – понимающе усмехается он.

– Ага… Не хочу.

– Если найдёшь её… Если она пойдёт на разговор, сразу стреляй, без всяких церемоний, – кладёт передо мной ствол. – Второго шанса она не даст. Там снотворное.

– Я его в самолет не пронесу.

– Я закажу вам чартер с частного аэродрома.

– Окей, – забираю ствол. Может и пригодится…

Глава 2

Подкидыш

Никогда не был на востоке. Даже если востоком считать всё, что восточнее Москвы, то всё равно – не был. В Англии был, в Нидерландах… Ну, окей, был ещё в Питере.

Алтай… Не возникает никаких образов, кроме звука горлового пения и этой штуки… Инструмент их народный, что прикладывают к губам шаманы… Не могу вспомнить название. Возможно, я его и не знал никогда. Или это не Алтай, а север?

Самолёт практически пуст. Здесь только «семья». Надеваю наушники. Не желаю ни с кем беседовать. Я здесь единственный «подкидыш». Но Игорь Васильевич благоволит моей персоне, и они терпят.

В бизнес-классе – Артурчик с Региной. Штора отодвинута, и я хорошо вижу их. Регина – его новая тёлка. Молодая, экспрессивная и тупая сука! Осветлённые добела волосы собраны в небрежный хвост, на губах толстым слоем красная помада. У неё хватает бабок на стилиста, но Артурчика заводит именно эта пошлота в ней, и она старается ради «папочки».

Её фирменный комбез в стиле милитари – откровенный намёк на желание поучаствовать в охоте. Уверен, Артур не откажет ей в удовольствии. Регина – полный зашквар! Она мнит себя офицером, потому что «папочка» даёт ей стрелять по живым мишеням. И именно она добивала беременную мачеху того Сергея. Что такое мораль, она не поймёт, даже если погуглит. Такие сложные вещи в её извилину не помещаются. Регина собирает трофеи. У неё есть браслет. На этом браслете несколько крестиков с её жертв, пара серёжек, обручальное кольцо и несколько медальонов.

Ведя языком по стволу пистолета, Регина развлекает Артура. Перехватив ствол, он засовывает его ей в рот. Поглубже. И она, послушно давясь, смотрит ему в глаза.

Наискось от этой парочки сидит Дага. Мрачный дагестанец, бывший наёмник, ультрасексист, радикальный мусульманин. Если бы не его любовь к деньгам, стал бы каким-нибудь моджахедом. Но за «просто так» ему надрываться не хочется. Дага любит кокос, кальяны и бабки! И не любит людей. Никаких. Но особенно женщин. Поэтому он – послушный солдат не пыльной, но кровавой службы. Игорь Васильевич платит ему хорошо.

Чуть поодаль сижу я. А за моей спиной, в самом конце салона, ещё трое. У них наверняка, как обычно, вискарь и «бывалые» беседы. Оборачиваюсь.

Лобов – бывший спецназовец, отсидевший по молодости. Лысый, массивный. Уже немного оплывший, но ещё неплохо владеющий собой и оружием.

Беспредельщик с романтическим именем Рафаэль. Раф… Молодой, ещё борзый пацан, всего года на два-три старше меня. Но с таким послужным, что мне и не снилось. Говорят, очень дружит с ножами.

И самый страшный для меня во всей этой компании – Филин. С виду – весёлый, компанейский, дружелюбный, щуплый дядька на философской волне. Только его холодные глаза под очками-хамелеонами выдают, кто он есть на самом деле. Филин – настоящий офицер. Умный… Я бы даже сказал – продуманный. В пекло не лезет, появляется всегда вовремя и снимает самые сливки. Всегда сам себе на уме. Никогда не лажает. Один из любимцев «папы».

Это Игорь Васильевич настоял на том, чтобы ехал он. Да, официально бригаду возглавляет, конечно же, Артурчик. Но на самом деле именно Филин. Он смотрит мне в глаза и что-то говорит. Снимаю наушники.

– Эй, Малой! Ты чего там один скучаешь? Давай к нам?

– Не… Спасибо. Я посплю.

Дага что-то бормочет, закрыв глаза и перебирая свои чётки. Артур выглядывает в проход.

– Лысый, вискаря нам организуй.

– У нас последняя, больше нет. «Папа» велел не бухать.

– Нда… Но мы ж твари непослушные! – скрипуче смеётся Артурчик и уходит в нос самолёта.

Регина оборачивается, ухмыляясь мне.

– Привет, Малой…

Я старше её на пару лет. Но ей в кайф под**бывать меня. Она, как верная обезьяна, всё повторяет за Артурчиком.

Игнорирую.

– Говорят, у тебя мягкий животик и маленькие яички… Говорят, даже у меня больше!

– Мало того, – поднимаю на неё взгляд. – Я уверен, что тот, кто говорит, ещё и отсасывает твой гигантский член.

– Чего ты сказал? – её рот преобразуется в возмущённую красную дыру.

Вижу в ней жёлтую жвачку. Её папик возвращается с бутылкой коньяка.

– Артур! Малой хамит! – прищуривается она мстительно. – Говорит, ты мне отсасываешь мой гигантский член!

Сцепляемся с ним взглядами.

– Говорят, редкая собака доживает до двадцати… – прищуривается он. – И многие из них гибнут на охоте.

Молчу, продолжая с любопытством разглядывать его.

– Чего пялишься? – оскаливается.

– Представляю, как ты ей отсасываешь. Этот крашеный транс кончает тебе в рот?

Дуло его ствола мгновенно отыскивает мой лоб. Нет, я не бессмертный. И далеко не бесстрашный. Я многого боюсь. Но этого маньяка я парадоксально не могу бояться. Не могу, и всё!

– Артур!! – рявкает Филин. – Артур… Артур… Артур… – умиротворяюще улыбаясь, подходит к нам. – Ну, зачем? Папа будет недоволен. Папа будет наказывать… Тебя… Меня… Зачем? Пацан горячится, да. Но Регина сама дёргала его за усы. Остынь… – отводит от меня дуло ствола пальцем.

Делая глубокий вдох, Артур терпеливо прикрывает глаза. Садится на своё место. Как только Филин уходит в хвост самолёта, оборачивается и изображает пальцами дуло пистолета и выстрел с отдачей.

– Бах…

* * *

– Вертушка или автобус? – смотрит на карту Алтая Филин.

– Цена вопроса по вертушке?

– Если туда, обратно и сутки подождать, думаю, штук пятьсот, не меньше.

– А сколько ехать на минивэне?

– До Артыбаша часов шесть, потом пару часов до её базы, потом на лодке… Да и как мы её повезём обратно? Игорь Васильевич говорит, буйная дамочка-то!

– Не то слово, – мстительно ухмыляется Артур.

– Логичнее вертолёт.

– В гостиницу. Ночью мы его не найдём. Выспимся – потом будем такие вопросы решать.

Вертолёт…

Я поднимаюсь по лестнице в свою комнату. Вертолёт… Ну и как же я её предупрежу?!

Бросаю сумку на кровать. Выпиваю принесённый горничной кофе. Открываю минибук и просматриваю маршруты и указанную Вадиком точку, где предположительно стоит база Мары. Не думаю, что они будут садиться там. Двинутся сразу на противоположный берег. И упадут неожиданно на её голову. У них тепловизоры и другая техника. Куда она оттуда денется? Кругом на сотни километров тайга глухая. Осень… Гуглю температуру. Ночью падает до нуля. Медведи, волки, рыси… Ну и забралась ты, красивая! От таких, как мы, прячешься? Или ещё от кого? Чем ты там занимаешься, в такой глуши? Не страшно тебе?

Захлопываю ноутбук. И… Вызываю такси! До Артыбаша. Охотники, с учётом выпитого, будут спать часов десять, не меньше, потом пока раскачаются, пока найдут вертолёт. Дорога опять же… Часов пятнадцать у меня есть. Я должен успеть. Посплю в тачке.

В машине практически сразу же вырубаюсь. Когда открываю глаза, за окном уже светает, но не видно абсолютно ничего. Тачка едет очень медленно. Поднимаю сиденье, сонно приглядываясь.

– Туман… – комментирует водитель.

– Всегда здесь так?

– По осени…

– А Вы сами отсюда? Или с Новосибирска?

– Отсюда. Летом шашлычку держу, а в межсезонье вот таксистом подрабатываю. То в Барнаул, то в Новосиб мотаюсь.

– Далеко нам ещё?

– Да почти приехали. А ты к кому сюда такой нарядный?

– В смысле? – оглядываю себя. Белый спортивный костюм, белые кроссы, наушники. А, ну да, яркая дутая безрукавка.

– Местные у нас так не одеваются. В белое. Осень, грязь… Да и стригутся у нас попроще. Татуировки такие не бьют.

К кому… Сказать или не говорить? Надо же будет мне как-то её искать.

– А я базу одну ищу. Кеч Бозого. Не знаете случайно, как туда добраться?

– Кеч Бозого? А ты знаешь, сынок, как с нашего название это переводится?

– Как?

– «Переход через порог». Приезжают… Ищут её…

– Мару?

– Базу, – стреляет он в меня искоса взглядом. – Переходят через этот порог, а обратно не возвращаются. Зачем тебе база эта?

– Нужна, – вздыхаю я. – И что, часто ищут?

– Да… За год раза три-четыре ищут. Это те, с которыми я пересёкся. А так – не знаю. Не принято у нас о ней говорить.

– О Маре?

– Базе…

– И о Маре, я так понимаю, тоже? – улавливаю его постоянное желание обойти её имя.

– Мхм… – кивает. – Не ходил бы ты туда, сынок. Не вернёшься. Что вас всех туда тянет?

– Довезите, пожалуйста, до Кеч Бозого. Я хорошо заплачу.

– Нет, извини, не поеду. Гиблое это место. Люди там разное слышат и встречают. Техника там глохнет. Из наших никто не повезёт.

– Как же добраться?

– Дорога там такая, что хоть на тачке, хоть пешком часа четыре займёт. Дожди прошли, размыло всё. Пешком, думаю, даже быстрее доберёшься. Машина встанет ещё в начале пути.

– Ну она же как-то добирается!

– Не знаю.

Пешком долго. А у меня времени в обрез.

– А по озеру можно добраться?

Морщится.

– Можно. На моторке час до базы. Только кто тебе технику свою доверит? Не вернёшь же.

– Почему это? А… – доходит до меня. – Не вернусь? У меня есть деньги, я заплачу. Я куплю.

– Ладно, отвезу тебя к одному человечку надёжному. Продавал он лодку. Да только передумал бы ты, сынок. Молодой совсем. Городской. Куда тебе в эти дебри? Самое время по дискотекам бегать, да девок тискать. А он через порог собрался!

– А что про неё местные говорят?

– Про неё – ничего.

– А про кого говорят?

– Лет двадцать назад… Ну или не двадцать. Я ещё с детства своего помню. Там, где сейчас база стоит, жил местный шаман. Таштал, кажется. Сильный был. Камлал так, что небо открывалось. С мёртвыми говорил. Людей лечил. Ударом в бубен мог быка уложить!

– Ого! – удивлённо пытаюсь себе представить это зрелище.

– Сам не видел, – пожимает плечами мой водитель. – Но отец мой уверял. А он не любитель придумывать.

– Так и что же? Таштал этот…

– А как убили его, так место то проклятым стало.

– Как убили? За что?

– Не знаю. Но в ту ночь зарево стояло. А тайга не горела. И люди говорили, что в середине августа Телецкое словно льдом покрылось. Затвердело. А к утру всё спало.

– Байки или…?

– Да кто ж знает? Я сам не видел… – хитро прищуривается он.

– Давно?

– Лет двадцать, может, меньше…

– А Мара?!

– Приехали мы. Иди, договаривайся с лодкой. Этот не обманет. Не подсунет корыто дырявое.

– Спасибо Вам! – протягиваю ему деньги. Там больше, чем мы договаривались. – Сдачи не надо.

– И тебе спасибо тогда. Ты, сынок, если таки вернёшься, дай знать.

Пожимаем друг другу руки.

* * *

Никогда не был в тайге. И сейчас, удерживая руль моторки одной рукой, залипаю глазами на цветных берегах. Туман рассеялся, и виды как в картинной галерее лучших натуралистов мира! Только 5D – и объём, и звуки, и перспектива! Гул моторки разносится эхом над водной гладью. В глубоком небе прямо надо мной парит пара беркутов. И грудь распирает от холодного воздуха так, что хочется улыбаться. Улыбаться хочется ещё и от того, что я вот-вот увижу ту, с которой попрощался. И внутри меня взрываются такие гранаты, что глушат память даже о том, что увижусь с ней не только я, но ещё и бригада охотников.

Рассматриваю живописные берега, раскрашенные жёлтым, оранжевым, красным. А за ними по огромным горам – глухая хвойная тайга. По берегам пусто…

Вода, как ровное зеркало, отражает яркие краски берега и выглянувшее солнце.

Холмы, покрытые тайгой, так монументальны, что мне кажется, любой попавший туда человек мгновенно сгинет. А она где-то там…

Очень холодно, и меня потрясывает даже в тёплой безрукавке. Надеваю капюшон, застёгиваю молнию до упора.

На берегу мелькает белое пятнышко моторной лодки. Сбавив ход, выруливаю к нему. Вдруг она на своей базе, а не в тайге? Тогда шансов сбежать гораздо больше. Причаливаю рядом с маленькой лодочкой, привязанной к березе на берегу. Прибой раскачивает лодки. Ноги мочить не хочется. И я закидываю якорь, сооружённый из гири, на маленькую лодку. И перепрыгиваю на неё. С неё уже на берег. Ну вот, вышел практически сухим из воды. Поправляю рюкзак. От берега наверх ведёт тропинка. Я иду по ней и чувствую эйфорию от того, что здесь часто ходит Мара. Мои кроссовки вязнут в размытой до кашицы земле. Хорошо непромокаемые… Минут через пять выхожу к небольшой базе с зелёными крышами. Забор высокий. Звонка на воротах нет. Иду в обход вдоль забора, пока не нахожу место, где к нему вплотную прилегает корявое дерево с чёрной корой и красными листьями. Разглядываю несколько висящих ягод. Черёмуха, кажется.

Никогда её не пробовал, но на картинках видел. Срываю несколько ягод, закидываю в рот. Сомнительное лакомство. Во рту вяжет, как от хурмы. Выплёвываю крупные косточки. Но оставшееся послевкусие, напоминающее чёрную вишню, вполне себе приятное. И хочется повторить. Но я же не ягоду есть сюда приехал. Взбираюсь по наклонённому стволу и перемахиваю через забор.

Большой коттедж наглухо запечатан. Обхожу его. Беседки, тропинки, гостевые летние домики. Всё ухожено…

– Мара!!!

Звук словно отделяется от меня и, увеличиваясь в объёме, летит куда-то к горам, отражается от них и возвращается обратно.

– Мара… Мара… Ма… ар… ра…

Из одного из домиков выходит какая-то маленькая скрюченная фигура. Человек идёт ко мне. Мужчина. Немолодой. Покалеченный.

– Здравствуйте…

Он кивает мне, показывая на уродливый шрам на горле. Не может говорить? Удивительно, что выжил после такого…

– Мне нужна Мара.

Разводит руками, отрицательно качая головой.

– Я знаю, что она где-то здесь. Ей грозит опасность. Её нужно предупредить! И Вам тоже грозит. Вам нужно отсюда уйти. На некоторое время.

Хмурится настороженно и снова отрицательно качает головой.

– Вы не можете отсюда уйти? – доходит до меня.

Кивает.

– Почему? Временно!

«Нет», – качает он головой.

– Сюда придут люди. С оружием. Жестокие. Они могут убить.

Грустно вздыхает, опять разводя руками.

От пронизывающего холода и сырости меня передёргивает.

– А угостите чаем горячим, пожалуйста. Я заплачу.

Машет на меня рукой, обиженно морщась. Кивает на свою сторожку.

Мы сидим у горячей печки. Чай очень крепкий. Практически чифирь. Моё сердце колотится от него, и в голове проясняется.

– А здесь раньше шаман Таштал жил, да?

Сторож вздрагивает, переводя на меня нахмуренный взгляд. Настороженно кивает.

– Вы его знали?

Опять осторожно кивает.

– Правда такой сильный был?

Кивок.

– Кто его убил?

Опускает глаза.

– Я… – сиплое шипение.

И теперь вздрагиваю я.

– Зачем?!

– Онко оруула…

– Что это значит?

Вдыхает поглубже и зажимает пальцами горло. Каждое шипящее слово даётся ему с большим трудом:

– Я – Апа… Шаман… Учился у Таштала… Тухи фошли… Черес оскфернение… Из-за Атаатай поо… Питфа с тухами… А тело моё… Ты, – показывает он пальцем на меня, – тоше Апа. Много Апа… Но спит пока. Ты – Аяктай поо.

Очень сложно понять, что он говорит. Задумчиво прокручиваю несколько раз.

– Ты был учеником Таштала?

Кивок.

– Ты сделал что-то плохое, и в тебя вошли духи?

Кивок.

– И они, используя твоё тело, убили Таштала?

Тяжело вздыхает и кивает опять.

– И ты такой весь поломанный из-за этого?

Кивает.

– И уйти отсюда не можешь теперь?

– Не моку… – шипит он. – Смерть… Амилуулах тершит плоть… Мара… Токофор…

– Пока ты здесь, ты живой? Мара с кем-то договорилась об этом?

Кивает.

– Мда… Печаль… Не думаю, что ваш… как там… Амилу удержит твою плоть, если сюда пожалуют те люди, о которых я говорил. Но если ты тоже шаман…

– Нет… – отрицательно качает головой. – Теперь я пусар… Ничеко… Только сосут… Слушу Марене…

– Не шаман больше? Сосуд, ты сказал? Слуга Мары?

Кивает.

– Мне нужно её увидеть. Предупредить.

Машет рукой в направлении противоположного берега.

– Там…

– Как найти-то? «Там» оно очень огромное здесь!

– Нелься пройти мимо. Мара свернула фремя… пространстфо… фосмошности. Её Комла, Каал. Тфоё намерение прифетёт на место. Еть.

– Я найду интуитивно?

Кивок.

– Мара что-то сделала с тем местом, где живёт? Время, пространство, возможности?

Кивок в ответ. Достаю из рюкзака заряжённый боевой ствол. Кладу на стол.

– Шесть патронов. Их шестеро. Не знаю, поможет ли, но пусть останется у тебя.

– Хорошо… Тепе нелься упивать. Ты – Ариун. Чистый.

* * *

Через некоторое время равномерного жужжания мотора впадаю в какое-то умиротворённое оцепенение, наблюдая за красивыми видами. И, словно от толчка, резко прихожу в себя. Сердце тревожно заходится. Встряхиваюсь, оглядываясь. Не проехал ли я мимо? Мимо чего я мог проехать? Опознавательных знаков никаких не будет. Интуитивно найду? Вот этот вот панический толчок по внутренностям считается?

Сбавляю ход, причаливаю к берегу. К завалившемуся по поверхности воды стволу. Да, я опять хочу сухим из воды выйти. Привязываю лодку к дереву, надеваю рюкзак и, придерживаясь за ветки, взбираюсь на ствол.

Внутри яркое иррациональное ощущение, что по берегу нужно идти в обратную от движения сторону. Словно я и в самом деле пролетел мимо. Ладно, пусть будет так. Всё равно других версий у меня нет. И я иду. Иду достаточно долго, пока не упираюсь в едва заметную тропинку, ведущую вглубь, на поросшую деревьями возвышенность. Если есть тропа, значит, по ней кто-то ходит. Сворачиваю. Как только деревья за моей спиной смыкаются, кроны перестают пропускать солнечный свет, я оказываюсь в сыром полумраке. Отводя ветки от лица, не спеша иду вглубь. Не заблудиться бы. Развилка. Тропа делится на две ещё менее заметные. Как ориентироваться в лесу, я знаю только по сказкам, что читала мне Гала. Хлебные крошки там, метки мелом… Ни того, ни другого у меня нет. Разрываю носовой платок на несколько лент. Привязываю яркую ткань к низко висящей над тропинкой ветке. Куда сворачивать? Налево или направо? Как там было в сказках? «Налево пойдёшь – коня потеряешь, направо пойдёшь – жену найдёшь, прямо пойдёшь – головы не снесёшь». Прямо – глухой лес, там я точно «головы не снесу». Коня у меня нет, и вроде как логичнее направо, так как за Марой я. Сворачиваю. На самом деле бред это всё, конечно, но надо же как-то выбрать направление. Чем не метод?

Тропинка становится шире, ветки не скребут по лицу, как в начале пути. И довольно скоро я улавливаю тонкий запах дыма. Даже не дыма, а жаренного на костре мяса! Желудок требовательно урчит. Вспоминаю, что не завтракал, а уже солнце клонится к закату. И запах ведёт меня.

Выхожу на небольшую опушку, прислоняюсь плечом к дереву и улыбаюсь, разглядывая владения Мары: маленькая крепкая избушка на курьих ножках, в ногах аккуратно сложены хворост и дрова. Домашнее кладбище из десятка надгробий. К толстой сосне прикручен старинный умывальник. Я такой в детстве на какой-то даче видел. Мангальчик… Мара в раскладном мягком шезлонге вполоборота ко мне. Тискает щенка.

– Не нравится тебе зайчатина?… Не нравится?! Ну, извини, Серый! Косулю мы с тобой вдвоём не осилим. Нерационально. Да и нет у нас косуль, что своё уже отбегали. Где я тебе годную найду?… Вот вырастешь, по запаху будешь чувствовать тех, которым уже пора, их можно будет резать. Будем с тобой косулями лакомиться. Неженка… Зайчатину он не любит… – тискает серое брюшко. – Кто бы мог подумать! Хочешь рыбки? Я тебе рыбки завтра принесу. Или не принесу… – поворачивается она в мою сторону. – Здравствуй, Ванечка.

Закрываю глаза, кусая губы, чтобы не цвести, как лопух в мае. Но улыбка всё равно вырывается.

– Привет, Мара.

– Проходи…

Подхожу к мангалу ближе.

– Угощайся. Голодный же. С чем пожаловал?

– С плохими новостями, – опускаю я глаза.

– Это понятно. С хорошими ко мне не жалуют.

– Идут за тобой. Шестеро. Профессионалы.

– Слышу… – поднимает она лицо к небу.

И я тоже начинаю слышать низкий рокот вертолёта где-то очень далеко.

– Уходить надо. Срочно.

– Есть ещё время. Здесь оно по-другому течёт.

– Каал? – вспоминаю я слово того сломанного шамана.

– Гаал, – поправляет она.

– Как это может быть?

– Вибрации… У каждого места на земле свои вибрации. Время – производная скорости распада вещества. Энтропии. Учил физику?

– Учил… – неуверенно киваю я, припоминая.

– Так вот. Любое тело чувствует время через скорость распада атомов в нём. Скорость распада можно корректировать вибрационно. Вибрацией можно создать временной карман с иной скоростью энтропии. Нужен только источник вибраций нужной частоты. И я изменила это место. Я тебя принимаю в нём, и ты не чувствуешь разницы. А те, что за тобой идут, почувствуют. Это место – мой Гаал.

– Как твоя база была Гаалом Таштала?

– И про него уже выведал?

– Так вышло, – пожимаю плечами.

– Да, именно так.

– И какой здесь источник?

– Онгон хирбээ дайда, – указывает она на кладбище. – Вот это захоронение могущественных. Они мне помогают. Сильные были шаманы. Все из моих корней. Пора отпускать…

Замечаю, что зеркало на одной из могил разбито и осыпалось осколками на землю.

– Этого уже отпустила? – киваю на зеркало.

Мара улыбается.

– Это не шаман был.

Серый щенок подходит к моим ногам, настороженно обнюхивает. И… скалится!

– Недружелюбный какой! – присаживаюсь на корточки, пытаясь погладить. Но он, глядя на меня по-звериному, с рычанием пытается укусить за руку.

– Волчонок это. Волчицу охотники застрелили. Других волчат прибили. А этот убежал. Вот… выкармливаю.

Рокот становится ближе.

– Надо уходить, Мара. У них тепловизоры мощные. Они нас сразу обнаружат.

– Не бойся, Ванечка, пара часов у нас есть.

Мара закрывает глаза, словно забывая, что я здесь.

Почему она не уходит? Начинаю нервничать. Ведь мы могли бы успеть добраться до лодки, потом на другой берег, а там, если очень повезёт…

– Ешь зайца, – бормочет она. – Ты меня отвлекаешь, Иван.

Послушно беру кусочек обжигающего мяса. Он без соли и без специй. Но почему-то такой вкусный, что мой рот мгновенно наполняется слюной. И я беру ещё один.

Мара словно спит. Звук вертолёта вдруг начинает отдаляться. Высадились?!

– Они уже здесь!

– Нет. В гости к Ташталу решили сначала заглянуть.

– Б*ять… – вдыхаю поглубже. – Там же сторож твой. Они его уберут.

– Он не сторож. Он… гораздо больше. И меньше.

– Я оставил ему ствол заряженный, но не думаю, что он сумеет им правильно воспользоваться.

– Он ему не понадобится. Вместо ствола он возьмёт бубен. Ударит в него и остановит сердце быка.

– Он сказал, что не шаман больше.

– Апаклы – не человек. Он сосуд для Таштала.

– В смысле?

– Апаклы был учеником Таштала. Как и я. Таштал помогал мне вспомнить, кто я. Воплощение стирает память. Из-за ошибки Апаклы тело Таштала было разрушено, а дух нет. Но нет пока такого тела, которое может быть взято по праву и может вместить великий дух Таштала, принять все его духовные возможности. А ущербное тело Апаклы по праву принадлежит теперь Ташталу. Он не может находиться в нём всё время. Слишком тщедушно это тело. Но иногда входить может. И реализовать кое-какие свои задачи – тоже. Это крохи… И всё же сердце быка будет остановлено.

– Они пристрелят его, Мара.

– Да. Апаклы отработал свой долг и может идти в следующую гуйдэг… Воплощение. Осталась последняя услуга.

– Он умрёт сейчас?!

– Развоплотится.

– Жаль…

– Нет. Не жаль. Хищник никогда не зарежет того, кому ещё не пора. Тело для этих шаманов уже зачато. Им пора. И твоя семья, как хищник, послужит сейчас им и развоплотит. Таково дао хищника.

– Так… Подожди! Тело для шаманов… Тела – ты хотела сказать?

– Тело. Они родятся вдвоём в одном теле. Так как очень прочно связаны той ситуацией, что случилась между ними. И следующую гуйдэг… инкарнацию, – поясняет она опять, – проживут так. Это будет очень мощное существо, и каждый из них будет думать, что одержим другим. Пока они не достигнут просветления и не вспомнят друг друга.

– А зачем так жёстко?! Апаклы же раскаялся!

– Это не жёстко, поверь мне! Это всего лишь один из уроков. Вдвоём они освоят такие ритуалы, которые не освоить одному. Одна гуйдэг – всего лишь часть пути. Почему не пройти эту часть вдвоём? Вы же, люди, женитесь, например, и тоже делите тела.

– «Мы»? – смеюсь я. – А вы – нелюди?

– А мы… А мы нелюди, да! – весело смеётся Мара в ответ. – У нас другие законы.

– Сказочница… – улыбаюсь я.

Но её сторожа всё равно очень жаль. Мне он понравился. Съедаю ещё несколько кусков мяса.

– Мара, так если они та… Ах ты ж! – вскрикиваю я от неожиданности и испуга. В паре метров от меня огромная рысь!

– Это Йага. Она моя. Не бойся.

Сердце истерично колотится от жёлтого внимательного взгляда. Огромная кошка делает ко мне несколько шагов и, как обычная домашняя, начинает ластиться о мою застывшую руку.

– Признала… – улыбается Мара.

– Что происходит? – шепчу я, испуганно распахивая глаза.

– Ты ей понравился.

– Не как мясо, надеюсь?

– Нет. Ты, Ванечка, наш. Она тебя помнит. Вот ты себя – нет.

Мара подходит к нам ближе, и моё сердце меняет тона, но колотится не менее истошно. Присаживается перед Йагой.

– Пора тебе тоже… Круг подходит к концу… Ты запустишь следующий.

Рысь мурлычет!

– Ты останешься здесь. Заберёшь с собой одного. И… – Мара молча моргает ей. – Будет больно, но быстро. Мы не заставим тебя долго ждать.

– Они что, убьют Йагу? – доходит до меня.

– Ей пора…

– По-моему, это нам с тобой пора. Скажи ей, чтобы убежала – и всё! Жалко такую красавицу.

– И где мне потом искать хищников для неё? Нет. Я уже всё сплела…

– Что сплела? – не соображаю я.

– Безупречный узор! Осталось только закончить.

– Я не понимаю тебя, Мара.

Мара поднимает с земли увесистую палку и идёт к могилам.

– Что ты делаешь?

– Этих пора отпускать. Скоро здесь лягут двое заринов, гораздо более мощных, и создадут Гаал для той, что придёт сюда после меня.

– А кто придёт?

– Баба Яга! – ухмыляется Мара. – Давно её в Явь в полноценном аватаре не закидывало. Заблудились все богатыри. Некому пути указать. Лютуют модераторы. Не пускают сюда нашего брата в полной красе. Ну это ничего. Я уже написала нужный вирус. Я им взломаю психику. Осталось загрузить…

– Мара… – закрываю я глаза. – По-русски.

– А это по-русски, Ванечка. Да ты язык подзабыл.

Разворачивается и разносит вдребезги первое зеркало. Потом второе… Третье… И так все, оставляя только одно.

Подношу ещё один кусочек мяса ко рту.

– Стой!! – вскрикивает она.

Замираю.

– Нельзя больше здесь есть. Это теперь пища для духов. Съешь – они войдут в твоё тело. Начнутся баги да глюки.

Кладу кусок обратно на мангал. Ещё не хватало! Мара подходит к кролику.

– Эм дом боло… – бормочет она, закрывая глаза. – Хоёр сагай нэгенде…

– Никак заклинание? – скептически поднимаю бровь.

Стреляет в меня хмурым взглядом.

– Не вздумай есть. Козлёночком станешь!

– Мара… Ну, хватит. Пора уходить! Ты зеркало не разбила… – киваю я на последнее, оставшееся целым.

– Это пусть сами разобьют.

– А кто там лежит?

– Один буйный Боо.

– Боо? Апаклы сказал, что я – Аяктай боо.

– Аягтай. Да. Ты такой. Ну всё, теперь действительно пора.

Мара засовывает в рюкзак волчонка.

– Да ты что, Мара?! Его-то куда? Оставь его здесь. Пусть в лес убегает.

– Я не могу его оставить. Он очень ценен. Он – функция. И задействован в нескольких ветвях моей хакерской программы. Знаешь, как долго я искала подходящего??

– Да зачем он тебе?

Мара замирает, закрывая глаза и слепо вглядываясь в небо. Мне хочется подойти и впиться в её яркие губы. Но я тоже просто поднимаю лицо к небу.

– Кого ждём? Змея Горыныча?

Солнце закрывается тяжёлой, низкой тучей.

– Таштал ударил в бубен.

– В гостях у сказки! Отвал башки просто…

Глава 3

Сказки Мары

– Мара!! Что ты делаешь??

Мара складывает поленья валом в несколько больших куч.

– Помогай…

– Нужно уходить. По дуге в пару километров, и там уже выходить к берегу и сматываться. Их тепловизоры на километр бьют точно.

– Они заблудятся, Ванечка. Темнеет… – опасно улыбается Мара. – Что мне, за ними по тайге потом бегать? Мне лень. Я маяк им делаю. Чтобы шли напрямую сюда. Поджигай, – кидает она мне коробок спичек.

Послушно зажигаю первую гору поленьев. В принципе, идея хорошая. Если сделать температурный заслон, то нас они за ним не увидят. И мы сможем немного оторваться. Тепловизор же на разницу температур реагирует. А от таких кострищ здесь всё нагреется…

– Мара, у них не только тепловизоры, но и транквилизаторы в стволах. Игорь Васильевич велел тебя живой привезти, но в отключке. Поэтому стрелять из винтовок будут без всяких разговоров.

– Нда? Тогда я им прицел немного собью…

– Как?

– Небольшое искривление пространства. Очень небольшое… – словно уговаривая саму себя. – Чтобы модераторы нас не спалили.

Срывает с шеи кожаный шнур, и бусы рассыпаются по земле.

– Как-то так.

– Что это? – смотрю я в недоумении.

– Ты что, сказок не читал? «Бросила Баба Яга оземь свой гребень, и вырос густой лес»… Я не Баба Яга, конечно, но кое-какие домтои тоже имею.

– И что ты сейчас бросила?

– Буумал домтой. В нём заключена частичка Морока. Теперь здесь, как в неэвклидовом пространстве Римана, две параллельные прямые могут пересекаться. Один из атрибутов Морока – увеличивать коэффициент кривизны пространства. Ты же программист у меня? Должен быстро сориентироваться в программе Яви. Второй атрибут Морока – Илбэ, гипноз по-вашему, ну и ещё «навья пелена» – нарушение плотности пространства между Явью и Навью, это тоже Морок играет. Запоминай, Ванечка. Времени у меня мало тебя учить. Если тебя морочат, лучше не двигаться. Потому что это – как идти по реальному пространству в виртуальных очках. Опасно. И в последнюю очередь нужно ориентироваться на свои органы чувств, так как они все тоже инструменты Морока.

– На что же ориентироваться?

– На интуицию ориентируйся!

– И где она, интуиция?

– В твоей шишковидной железе.

– Шишковидная железа – атавизм!

– Ага… Как и аппендикс был до той поры, пока учёные не обнаружили, что он – это иммунная лаборатория тела, которую они исправно удаляли десятилетиями. Что привело в итоге к таким мутациям вирусов в популяции, что ахнуть можно! Нет в созданном природой атавизмов. Кроме единственного – глупой человеческой самонадеянности.

– Стоп, стоп, стоп! – поднимаю я ладони. – И как это поможет? Буумал этот, что ты рассыпала?

– Каждая бусина немного искривляет пространство. Морок не действует на меня. Он моя производная. Следовательно, я не искажаюсь, а кривизна траектории пули увеличивается. Вот брось шишку в дерево.

Наклоняюсь, поднимаю и запускаю в ближайшую сосну. Шишка пролетает в полуметре от ствола. Как?! Летела же чётко и траекторию не меняла! С удивлением смотрю на Мару.

– Мда… Перестаралась я с бусинами. А теперь закрой глаза и брось ещё раз, ориентируясь на своё внутреннее ощущение цели.

Послушно исполняю и слышу стук шишки о ствол дерева.

– Попал?! – открываю я глаза.

– Естественно. Морок действует через органы чувств.

– Не знаю, как бригаду охоты, а меня ты уже заморочила. А если это будет случайная пуля?

– Случайность – атрибут Хаоса. А он более высокая функция, чем я, – вздыхает Мара. – Его вмешательства я не смогу избежать. Но зачем ему вмешиваться? – задумчиво замирает она. – Одну работу делаем. Пока, – поправляется она. – Ну… В подавляющей части флуктуаций его намерения, – ещё раз уточняет, словно я могу понять, что она имеет в виду.

– Ма-ра, – терпеливо вздыхаю я.

– Да идёт, идёт твоя бригада. Не волнуйся. Началась охота…

Дрова трещат, разгораясь.

– Значит, они нас уже видят?

– Видят. Йага…

Мара кивком показывает рыси за могильные плиты. Они не просматриваются тепловизором. Рысь уходит за них. Мара присаживается перед последним целым зеркалом. Задумывается на пару секунд. Достаёт из кармана маркер и несколькими штрихами изображает пиранью с человеческой кистью в зубах.

– Зачем? – смеюсь я, вспоминая её шутку.

– Пусть белоглазый его разобьёт… – и звучно произносит: – Хоёр сагай нэгенде…

– А что ты сейчас сказала?

– Это очень сильное заклинание. Переводится как: «С этого мгновения два становятся одним». Концентрация намерения на определённый предмет и место. Это тоже маяк, ловушка, искажение времени-пространства. Он притянет.

– И кролик притянет? Которого есть нельзя.

– И кролик.

Мара опять внимательно оглядывается.

– Эх… Покричать бы баншей и разнести всё к чертям! Да нельзя мне. Найдут сразу Гаал и запечатают. Приходится игрушками обходиться.

– Кто найдёт?

– Модераторы…

Опять модераторы? Нам бы от охотников смыться!

– Мара, ну пойдём уже, пожалуйста! – хватаю её за руку и тяну за огненную завесу. Волчонок, высунув морду из рюкзака, рычит на меня. Но Мара наконец-то поддаётся. Я веду её за руку, и в груди, как тогда, в первый раз, всё распирает от ощущения, что такая женщина идёт за мной. Но вот незадача… Отойдя от полыхающего заслона, я понимаю, что ничего не вижу.

– Рано стемнело что-то.

Тропинки нет, и мы идём наверх, продираясь сквозь заросли.

– Это тучи. И густые кроны.

– У тебя фонарик есть?

– Мне не нужен. Я слепая, – она уверенно берёт меня за руку и идёт вперёд, ведя за собой. – Не бойся, не заблудимся.

– В каком смысле ты слепая?

– В том смысле, Ванечка, что мой… ммм… куратор при загрузке моей программы в Явь немного хакнул её и прописал мне другие коды. Я вижу по-другому. Не так, как люди.

– А как?

– Другими способами вижу, как летучая мышь, например, вижу. Эхолокация. А чтобы снизить воздействие Яви, функция спектрального зрения у меня отключена.

– Мара, нужно двигаться быстрей! Винтовка бьёт далеко.

– Не в густом лесу, и не транквилизаторами. Но мы уже, собственно, пришли.

– Как пришли? Да ты что?! Мы и ста метров не отошли!

– Этого достаточно. Вот, – кладёт она мою руку на тёплый валун, что перед нами.

– Я не вижу ни черта!

– Это останец. Выветрие. Десятиметровый каменный столб причудливой формы. Ему уже несколько тысяч лет. Здесь и леса-то тогда не было, когда он из-под земли встал. Наверху – горячий ключ. И весь столб прогревается. На нём нельзя никого разглядеть в тепловизор, так как перепада температуры практически нет. Там, наверху, моя сауна. Давай за мной. Посмотрим, как работает Морок. Это забавно.

– Да как же я в темноте залезу?!

– Здесь не нужны глаза. Внутри столба расщелина. Упираешься руками в её стены, а под ногами каменная насыпь, курум, до самого верха. Валуны большие, и притёрты плотно. Так что не сыпятся. Идёшь, как по ступеням.

Она упирает мои кисти в противоположные стены.

– Десять метров так? – неуверенно делаю шаг по крутому наклону.

– Это легко. Начни…

Минут через десять моего неуверенного скалолазания мы оказываемся на верхушке столба. Здесь светлее. В центре словно выдолблена каменная чаша, заполненная водой. Вода сочится из чаши по отвесу столба. Наклоняюсь, провожу по ней пальцами. Горячая! И вид на кроны невысоких елей отсюда просто шикарный! И так наполняет грудь, что…

– Ух, ты… – оглядываю я таёжное покрывало.

– Смотри, гости пожаловали.

Разворачиваюсь, отыскивая взглядом полыхающие костры. Фигурки людей Игоря двигаются по опушке, они маленькие, как игрушечные. Их пятеро.

– Одного нет.

– Таштал…

– Реально? Простым ударом в бубен?

– Отчего же простым. Не простым… Обычный человек так не ударит. Надо поймать резонанс с сердечной сумкой. И удар должен быть синхронным с ударом сердца, и мощность его должна быть велика. И через все миры звук должен пройти… Затронуть Заяа… Карму… Судьбу.

– Ты умеешь так?

– Мне бубен не нужен. Я сама себе резонатор. Но сердце разорвать могу запросто.

– Верю… – улыбаясь, шепчу ей. – Моё на грани.

Кладу её кисть на своё колотящееся сердце. И… Вздрагиваю от выстрела!

Мара, закрыв один глаз ладонью, смотрит на происходящее.

– В кого стреляли?

– В зеркало…

– Откуда ты знаешь?

Отсюда кладбище не видно.

– Я вижу того, кто вышел. И… вошёл.

– Буйный Боо?

– Да.

– Ты сказала, он из твоего рода…

– Есть у нас общая кровь. Но он был одержим духами и не помнил себя. Мы встретились только после его смерти.

– И как же ты его упокоила на своём кладбище?

– Ещё одну сказку?

– Да, – веду пальцами по её предплечью. – Хочу… «тысячу и одну ночь» с тобой.

Мара перехватывает мою ледяную кисть и подносит к губам, сжимая в своей. Дышит. Это горячо-горячо… И в моих глазах искрит!

– Ночь будет только одна. Но сказок я тебе обещаю тысячу. Ты должен их знать.

– Зачем?

– Ты будешь их рассказывать.

– Кому?

– Послушай сказку, пока наши гости ужинают зайцем. Десять лет назад на Телецком был такой случай. Зимой возле кордона Самыш на лёд вылетел марал. Маралы – крупные олени.

Даже волк не может задрать марала. И поэтому когда начинается волчья охота на марала, волки обычно выгоняют его на лёд. На льду марал совсем беспомощен. Копыта его разъезжаются, и он падает. Подняться сам не может. Но даже если исхитряется, падает снова. Так вот. Вылетел на лёд марал. Волков близ кордона не было. Он пробарахтался там около суток, выбился из сил и стал замерзать. Тогда прилетели вороны… Они пикировали на него и долбили своими клювами, целясь в глаза.

– Кошмар…

– Кошмар здесь не при чём! Он не покидает предверия Нави. Он пограничник и встречает тех, кто приближается к ней. А для марала всё происходящее было частью Яви.

– Это было междометие, вообще-то.

– Аккуратнее с междометиями. Произнося имя демона, ты концентрируешь его внимание на себе. Не стоит этим злоупотреблять. Ведь погружаясь в сон, ты приблизишься к его владениям.

– Понял. А почему марала никто не пристрелил?

– Жители заметили его позже, когда он был уже ослеплён, ослаблен и истерзан. Они вытянули его верёвками на берег. Марал нашёл в себе силы подняться и убежать. Через некоторое время он вышел ко мне и лёг к могилам. Я посмотрела на него и увидела, что его время ещё не пришло. Ему было положено много боли. Он буйно вёл себя в своём предыдущем воплощении и был её источником для других. Именно поэтому ни вороны, ни люди, ни волки его не развоплотили. Несмотря на то, что он был абсолютно беспомощен.

– Ты убила его? Слепой олень в дикой природе… Это жестоко.

– Это было сложное решение. Убей я его до тех пор, пока не пришло время, ему пришлось бы каким-то образом искать тело, чтобы дожить положенные ему испытания. Он превратится в Чотгора, неупокоенный дух, что вселяется в тела и приносит с собой болезни, чтобы дожить положенные ему мучения в чужом теле. Но и оставить его как есть для меня было очень сложно, я была юна тогда и слишком… ммм… мягкосердечна. К тому же я почувствовала в нём кровь своих предков, которая требовала от меня не оставаться в стороне. Человеческая природа была тогда ещё сильна во мне. Поэтому я сделала то, что сделала.

– Ты его развоплотила.

– Да. И запечатала в зеркальный дольмен, чтобы не бродил и не входил в людей.

– И сейчас Артурчик его выпустил.

– Точно…

– И он войдёт в кого-то из них?

– В того, что более гармоничен ему по вибрациям. В того, кто является источником боли для других людей более, чем остальные. Уже вошёл.

– Ммм… Какие у тебя интересные… домтои! – тут же приходит ко мне слово. – Как это будет проявляться?

– Не знаю. Давай посмотрим!

– Хорошая сказка. Мне понравилась!

Вдалеке мы слышим истошный мужской крик. И я вижу какую-то суету возле одного из догорающих костров.

– Это оно?

– Вероятно.

Крик становится тише.

– Артур?!

Мара меняет руку, закрывая теперь другой глаз.

– Нет. Это сын гор. Упал на угли и немного запёкся, – цинично улыбается Мара.

Дага…

– В угли? – передёргивает меня. – Он жив?

– Пока – да. Как была жива и та девушка, которую он сжёг живьём в своём ауле. Его время ещё не пришло. Путь боли только начался.

– Откуда ты знаешь про девушку?

– Я посмотрела на него через мир предков. Там видно всё из сотворённого им, что повлияло на баланс рода. Это повлияло…

– Ты всех убьёшь, Мара?

– Я? Я никого не развоплощаю раньше времени. Как и хищники, я всего лишь собираю урожай, когда оно приходит. Созревшие делают всё сами, разве ты не видишь? Кто виноват в том, что, наступив на грабли, ты получаешь по лбу? Тот, кто создал грабли? Тот, кто положил их? Сами грабли? Или тот, кто не смотрит под ноги?

– Ясно… Они все умрут?

Не знаю, что я чувствую на этот счёт. Я перебираю этих людей, вспоминая их лица. И не чувствую никакой печали от факта их скорой смерти. Лысый бык уже мёртв. Никакого отзыва внутри меня на это нет. Дага?… Нет, мне не жалко. Пусть страдает. Пусть прочувствует это. Артур? Пф… Регина? Нет, не жалко тоже. Нисколько. Раф? Не жалко. Филин? Филина – может быть. Совсем немного. Просто потому, что он разумен и никогда не перебарщивает, выходя за рамки распоряжения. И ещё потому немного жалко Филина, что на его место может встать менее адекватный. Если уж кто-то выживет, пусть лучше он.

– Не все.

– Да-а-а, не так я представлял себе охоту на ведьму.

– Знаешь, о чём нужно всегда помнить, охотясь на ведьму?

– О чём?

– В любой охоте на ведьму дичь всегда тот, кто охотится.

– Ммм… – какая ценная мысль. Немного осмелев от её горячего дыхания на мои замёрзшие пальцы, я, наблюдая за реакцией, медленно тяну Мару ближе к себе.

– А я тоже охотник, Мара… на ведьму… В другом смысле, и всё же.

Она поддаётся моим рукам. Мара стоит повыше, и наши лица оказываются близко-близко.

– О чём нужно помнить, охотясь на ведьму? – шепчет она.

Перед моими глазами всё размывается, и сердце гулко стучит. Что там было?… Я не помню… Закрываю глаза. Её губы прижимаются к моей скуле. И меня всего скручивает и ломает, как сжатую пружину, от желания двигаться дальше. Закусываю губу, гася идущий изнутри стон.

– Я выживу? – мой голос хрипнет от возбуждения. Мышцы дрожат от попытки тормознуть все поползновения тела. И я задыхаюсь… – Мара… Почему это так мощно? – впечатываю губы ей в плечо, чтобы не сорваться. – Эта тяга…

– Потому что уже убили Йагу… – шепчет Мара. Её дыхание тоже сбито.

– Что? – не соображаю я. Пытаюсь прийти в себя и опять слышу крики с поляны издали. – Как?

– Ножом.

Встряхиваюсь. Как это связано вообще?

Пара выстрелов нарушает тишину. Но уже темно, и на поляне догорели угли. Я не вижу ничего… Да мне плевать уже, что там происходит, если честно. Я смотрю в сверкающие в темноте разноцветные глаза Мары. Веду ладонями по спине.

– Ау! – отдёргиваю руку. Волчонок. – Кусается! – возмущённо смеюсь я.

– Ревнивый… – ухмыляется Мара.

– Что там происходит?

– Осталось трое живых и один навий.

– Навий?

– В сына гор выстрелили транквилизатором. Он в отключке. Ну что? Пойдём знакомиться?

– А зачем? Давай здесь побудем? – жадно смотрю на эту ванну с горячей водой. – Я хочу в твою сауну, с тобой… Я хочу тебя…

И всего одна эта мысль накрывает меня с головой. Прижимаюсь к её губам своими, утекая от терпкого хвойного привкуса и мягкого огня, что захватывает меня целиком. Мара такая изящная и тонкая, и в тот же момент упругая и крепкая. Я давно привык не давать слишком много воли своему телу, мне не нравится быть жёстким с женщинами, но с Марой самоконтроль отваливается, как ступень взлетающей ракеты. И я сжимаю её.

– Тише… Тише… Ванечка, – успокаивающе проводит она ноготками, расчёсывая мою шевелюру. От этого жеста меня передёргивает эйфорическим разрядом.

– Идут.

– А? – прихожу в себя.

– Идут наши гости. За мной.

– Они знают, где мы?

– Они видят источник тепла. Выветрие. И думают, что идут сюда.

– А на самом деле?

– Искажение действует не только на объекты, но и на частицы и волны. В том числе и тепловые. Правда, с разной силой. Но их тепловизоры получают искажённую информацию. Они сейчас будут искать наше выветрие. Но всё время проходить мимо него. Пусть походят кругами и вымотаются.

– Как далеко работают твои бусины?

– Слишком мощные домтои привлекают внимание модераторов. У меня только слабенькие. Вот до выветрия как раз и работают. А дальше – всё.

– Мара, почему я твои сказки слушаю, и ни грамма сомнения у меня не возникает? – заправляю прядь её волос, чёрных, как крыло ворона, за ушко. – По сути, кроме этой корявой шишки, которой в дерево не попал, ни одного доказательства твоих слов я не видел.

– Потому что ты наш. Ты уже воплощался в Прави. А потом опять упал в Явь… – улыбается она. – Ты всё это и сам знаешь, только не помнишь. Но дух твой помнит. А вера – свойство духа.

– А расскажи мне сказку про меня. Про то, что я не помню.

– Боюсь травмировать твою психику.

– Обещаю воспринять как сказку. И не поверить ни одному слову.

– Ну, смотри, ты обещал. Значит, сказочка! Давным-давно это было. Так давно, что свидетелей в живых уже не осталось. Жил-был один богатырь… – рисует Мара пальцем по моей груди.

– Иван?

– Правильно. Иван.

– Дурак? – ухмыляюсь я.

Мара скептически крутит в воздухе пальцами, типа – «ни то, ни сё».

– Эй! – возмущаюсь я со смехом. – Я умный.

– Ладно. Не совсем дурак, – милостиво соглашается она. – Весь из себя правильный богатырь был, к чужому горю неравнодушный, справедливый, могучий. И в какой-то момент расслабился богатырь и поверил в непогрешимость своих намерений. И вот однажды пришли к богатырю люди. И пожаловались, что близ их селения поселилась ведьма. Люди пропадать стали. А порою и дети. Возмутился богатырь и вознегодовал. Взял свой меч и пошёл искать ведьму.

– Тебя? – замирает моё дыхание.

– Нет… Не торопись. Шёл он, шёл… – продолжают рисовать её пальчики, – шёл… шёл… Смотрит, избушка стоит. На курных ножках. Никто, кроме него, к этой избушке выйти не смог бы. Потому что обычные люди к Мороку не устойчивы. А богатыри умеют смотреть сердцем. Оно у них чистое. Пришёл, и встречает его девчонка лет тринадцати. Хорошенькая, улыбчивая, с веснушками… А его деревенские предупредили, что ведьма та обращается юной пригожей девочкой, чтобы людей с толку сбить. Девочка его не испугалась. Видит – свой. Богатырь.

– А как её звали? Ведьму эту, девочку.

– Ягинею, естественно. Огляделся богатырь и увидел, что девчонка та на погосте живёт. Могилка на могилке… А дальше спрашивает у неё богатырь: «Это ты людей переводить повадилась?» Она и отвечает ему: «Да. Разве ты не „видишь“?» Разгневался богатырь. А гнев, как известно, сердце ослепляет. И, недолго думая, снёс девчонке голову. Она от неожиданности и не дёрнулась. А он давай на неё смотреть внимательно, когда она из девочки в ведьму страшную обратится. Но лежит труп девчонки, и ни во что не перевоплощается…

– А кем она была?

– Хранительницей была. Между Навью и Явью проход стерегла. Чтобы лишних туда сдуру не занесло. Молоденькая ещё совсем. И четырнадцати лет не прошло, как воплотилась. Столько мы сил положили, чтобы баны и бафы модераторов обойти по её воплощению. А тут…

– А почему она сказала ему «да»?

– Потому как Хранительница обязана всех, кто в Навь по праву идёт, перевести туда и обратно. А кому срок вышел – развоплотить и перевести в одну сторону.

– И что дальше было?

– Хранительница эта, Ягиня, производная более высокой функции, атрибут которой смерть. И пришлось этой функции другую свою производную экстренно в это место вписать – Мора. Получилось корявенько. Местные все без разбора, как мухи, бестолково передохли. Собрало их всех это место по зову их Заяа, судьбы то есть. Они все были убийцы. Во время войны их деды вели себя жестоко.

– А при чём здесь их деды?

– А куда души дедов воплощаются? Во внуков, правнуков… Они свою карму наработали. Но некоторым была судьба выйти из неё. С помощью определённой функции, конечно, то бишь Ягини. Но богатырь один вмешался, – глядит на меня осудительно.

– И что богатырь?

– Богатырь… Да дальше не важно про него. А вот что важно. Люди не умеют переписывать программу Яви. Они просто прописаны в неё – и всё. А Прави – умеют, у них есть доступ к администрированию. И из-за того, что было слишком много вмешательств, программа в какой-то момент слетела. Модераторы переустановили её, наложив фильтр на всех Правей. И они могут воплощаться теперь только с сильно урезанными атрибутами. И тех из нас, что злоупотребляли хакерством, держат здесь, в Яви. Не позволяя покинуть её. И не позволяя воплотиться полноценно. «Во избежание», так сказать. В тех местах программы, в которых прописаны наши вирусные события, сейчас подтёрто, и возникают баги и глюки. И тех из Прави, кто помочь нам, застрявшим тут, пытается, тоже сюда же вляпывают. В какой-нибудь ущербный аватар. Ягиня вот животным который раз…

– Йага?! Та девочка, что я убил? Хранительница??

– Да.

– Чёрт, сказочка-то какая вышла…

– А ты, богатырь, всунут в род хищников, чтобы свой урок получить и без разумения не мешать тем, кто развоплощать призван. Научиться отделять убийц от хищников. Функции от Зла. Ты должен усвоить урок, что волк – санитар леса, понимаешь? И если стадо не подчищать, то все друг друга перезаражают, генетически ослабнут и передохнут.

– Мхм… – хмурюсь я.

– И вернуть на место Ягиню, естественно. Чтобы она свою функцию выполняла и подчистила всех, кто отягощает реальность Яви своей кармой. А тех, кто из Прави, через Навь отсюда вывела. Наконец-то!

– Я… Я ничего не понял. И что мы будем делать?

– Аватар для Ягини…

– Из глины слепим?

– Почти. Я её сюда воплощу, а ты с сестрой о ней позаботишься, пока она не вспомнит себя.

– Та-а-ак… – напряжённо пытаюсь свести концы с концами, всё-таки заявка была на мозги с моей стороны, но не выходит. – В какой момент здесь кончается сказка и начинается быль?

– Быль – это пыль. А сказка, Ванечка, она вообще не кончается!

Мара снимает с себя рюкзак с уснувшим волчонком и аккуратно ставит к каменной стене.

– Хочешь ещё одну сказку?…

– Хочу…

Мара стягивает через голову свою тёмную толстовку, под ней – короткий белый топик. Он обтягивает высокую, аккуратную грудь. Тянет за шнурок на поясе штанов, и они спускаются по её гладким, длинным ногам. И пока мой ошалевший взгляд медленно поднимается от изящных щиколоток до сходящихся в известном месте крепких бёдер, топ уже исчезает. Мы встречаемся взглядами, и от этого колени мои становятся мягкими, а вот член ровно наоборот. Развернувшись лицом к каменной ванне с водой, Мара спускает по бёдрам трусики и грациозно заходит в воду. Как египетская богиня в свой бассейн. Чаша довольно глубокая, и она погружается в неё по пояс. Не отводя от неё взгляда, я медленно тяну замок жилета вниз. Её темные волосы рассыпаны по светлым плечам. И тело так совершенно во всех деталях, что на мгновение мне кажется, что в воде стоит статуя какой-то богини.

– Чего застыл, Ванечка?

Ааа… И всё вылетает у меня из головы! И даже то, что внизу три охотника со стволами. Рука на автомате ныряет в карман в поиске тех «патронов», что нам сейчас понадобятся. Но… Их нет! Остались в моём рюкзаке. А рюкзак…

– Мара, – пытаюсь я справиться со своими голосовыми связками. – Я оставил рюкзак там… – стреляю глазами на её поляну.

Мара снисходительно ухмыляется.

– Презервативов нет, – сглатываю я.

– А зачем они нам?… Ты хотел сказку… Им в ней не место.

Окей… Окей… Я мгновенно договариваюсь с собой, разглядывая тёмные ореолы сосков. Женщине ведь виднее – нужны нам презервативы или нет. И, конечно же, я хочу попробовать без них! Когда-нибудь я же должен это попробовать?! Не со шлюхами же клуба… А других не будет. Только Мара. В конце концов, можно просто остановиться вовремя.

Освобождаюсь от одежды и захожу в воду. Меня встречают её пальцы, обрисовывающие все детали моего рельефа. Её тело ничем не уступает моему. Просто более женственно и утончённо. Наши тела соприкасаются в горячей воде. И мои веки смыкаются от остроты ощущений. И дышу я неконтролируемо судорожно, как мальчишка, у которого всё происходит в первый раз. Дразнящие губы утыкаются в моё ухо, заставляя с рычанием сжать такое желанное тело. Ноги держат плохо. И спина моя упирается в каменную стенку. Мара давит на плечи, я присаживаюсь на гладкий выступ в стенке чаши. И она садится верхом…

– Итак… Сказка.

Не открывая глаз, пытаюсь поймать её ускользающие губы и натыкаюсь на улыбку. Впиваюсь в шею, облизывая её чуть солоноватую кожу. Это очень хорошо… Это волшебно… Это совершенно отключает мозги!

– Пошёл как-то Иван-царевич Марену спасать… – скользят её губы по моему лицу. – Не то чтобы царевич не чувствовал, что Марена сама всех порвёт и по ветру пустит… Чувствовал ведь?

– Я не знаю… – шепчу ей. – Я не знал. Не был уверен… Быть может, мне хотелось почувствовать себя нужным тебе.

– В общем, манило его к Марене нечто гораздо более мощное, чем забота. И как только возник повод, царевич оседлал коня и помчался. Да, Ванечка?

– Да… – сдаюсь я её смелым рукам.

– Очень уж хотелось ему ещё раз Марену спасти.

– Очень…

– А знаешь, что самое сказочное в этой сказке? – шепчет она, постанывая и извиваясь в моих руках. – Спасёт.

Спасу? Разве нужна ей моя помощь? Бригада как на крупной тёрке крошится…

Мой член упирается ей в живот. Обхватив его рукой, я приподнимаю Мару за бёдра. Провожу им между её ног и упираюсь наконец-то в точку назначения.

– От чего?

– Царевич знает, что такое лестница Пенроуза?

– Нет… – подаюсь бёдрами вверх.

С улыбкой уворачивается.

– Это невозможная фигура. Геометрический софизм. Излом логики пространства… Невозможно понять, куда ты двигаешься по этой лестнице: вверх или вниз…

Покачивая бёдрами, медленно давит вниз, устраиваясь на мне. И наши стоны сливаются. Горячая теснота сжимает меня. И это так проникновенно и безгранично, что я забываю, где я и кто я, растворяясь в этом ощущении.

– … Где точка отсчёта… Нет ни входа… Ни выхода…

– Мара… – с шипением жалобно умоляю её. – Я всё равно ничего не понимаю… Давай заканчивать сказку!

Закрывая глаза, тяну её за талию. И всё очень нежно и ласково. Наши пальцы сплетаются в замки. И губы наконец-то встречаются полноценно. Мои мышцы подрагивают от нетерпения. А в голове, на заднем фоне, проносится очень много всего разного. Например, про то, что это не самая удачная поза без резинки. Я не смогу проконтролировать себя. И ещё то, что если они вдруг решат подняться вслед за нами на этот камень, то мы окажемся совершенно беспомощны. И ещё что-то про «слепим из глины»… Но оно всё пролетает, не цепляясь. В голове моей звон и фейерверки! И мы двигаемся… Наконец-то! Да!!

Я обхватываю её лицо ладонями, чтобы не терять губ. И неожиданно быстро меня сносит в бесконтрольные волны накрывающего удовольствия.

– Мара, Мара… – бормочу я, кусая губы и зажмуриваясь. – Всё!

Но вместо того, чтобы позволить выйти из неё, Мара с низким утробным мурлыканьем вцепляется мне в волосы, вынуждая закинуть голову назад и… Агрессивный, резкий укус в плечо! Вскрикнув от такой неожиданной подачи, я чувствую свой первый толчок спермы внутрь её. И с облегчением вдруг осознаю, что нет смысла теперь останавливаться, чувствуя, как импульсивно она сжимается, продлевая моё удовольствие. И мы ещё какое-то время двигаемся, уплывая в ощущениях…

– Ты чего сейчас сделала? – пытаюсь я отдышаться, когда меня немного отпускает.

– А теперь конец сказки… – вдыхает она судорожно через нос, тоже успокаивая своё дыхание. – Марена и Иван-царевич сотворили самый мощный домтой. Она принесла ему этот дар. А он потом её предал.

– Нет… – отрицательно качаю я головой. – Это лживая сказка, Мара. Не хочу больше слушать.

Ну что она говорит?! В темноте я вижу хищную белозубую улыбку и сверкающие глаза.

– Ты не должна забеременеть… Нужно что-нибудь из экстренной контрацепции.

Да, я очень этого боюсь. Потому что дети – тоже заложники.

– Ничего я тебе, Иван-царевич, не должна. Только ты мне.

– Не надо так говорить, – хмурясь, прижимаю её к себе ближе. – Не нужно всё это говорить. Почему ты говоришь, что я предам тебя? Разве ты не понимаешь, что я смертник? Если хоть кто-то узнает… Если хоть кто-то из них вернётся к Игорю с информацией, что я подыграл тебе…

– Всё хорошо, Иван-царевич. Я тебя не виню. Так будет нужно. Всем.

– А как я предам?

– Этого я не вижу, – опускает она глаза. – Деталей своей судьбы мне не разглядеть. Нет такого зеркала, в которое я могла бы на себя посмотреть.

– Мара… – мне хочется говорить какие-то тёплые и нежные признания. Внутри всё ворочается от этой потребности, сводя с ума. Но, во-первых, я не умею, а во-вторых…

– Моя охота закончена. Время ошкуривать дичь. Одевайся…

Глава 4

Быль и небылицы

Путь вниз оказывается гораздо сложнее, чем наверх. Мара уже спустилась и ждёт, пока я догоню её.

– Не торопись… – слышу я гулкий голос, отражающийся от стен расщелины.

Тёплым лонгсливом пришлось пожертвовать, превратив его в полотенце. И моё тело передёргивает от холода под толстовкой. Изо рта идёт пар.

– Не замёрзла? – спрыгиваю к ней наконец-то.

– Я?! – тихо смеётся Мара. – Холод – это мой атрибут. В холоде есть тонкая энергия огня. И если ты несколько раз вдохнёшь ледяной воздух, закрыв одну ноздрю, то внутренняя агни активизируется. Сделай…

Послушно вдыхаю несколько раз, чувствуя удушье и нехватку кислорода. И в какой-то момент по телу идёт горячая волна. Она немного неприятная и похожа на адреналиновую. Но согревает.

– Работает! – удивлённо шепчу я.

– Конечно, работает. Это йога. Пранаяма. Тепловая волна получается за счёт анаэробных процессов для сжигания гликогена в печени. Один из продуктов распада – кислород. Но эта практика сжигает энергию. Тело быстро выматывается. Не злоупотребляй.

Мы медленно двигаемся к поляне. Мара идёт бесшумно. Под моими ногами хрустят ветки, и я зажмуриваюсь на каждый треск. Потому что в его направлении может быть, и вероятно будет, выпущена пуля. И хорошо, если это будет выстрел не боевыми. И даже если пуля по аналогии с шишкой не попадёт в меня, то, как шальная, может зацепить Мару.

Мара резко останавливается, втягивая воздух носом, как собака. От неожиданности натыкаюсь на неё и обнимаю за талию рукой, чтобы не сбить. Целую висок, скулу… Сжимаю. Хочется спрятать её за своим телом. Но она, ласково погладив, разжимает мои руки и двигается дальше.

Угли уже давно догорели, и поляна погружена во тьму. Пахнет гарью и палёным. Да, мне бы тоже не помешали тепловизоры. Почему-то не позаботился… Останавливаемся у той сосны, в которую я не попал. В темноте вижу бликующие осколки зеркал, тело дагестанца, если можно ещё назвать его телом. Метрах в пяти узнаю тело Рафа и рядом с ним – звериное тело Йаги. Судя по всему, между ними была схватка.

Мара прикладывает ладонь к дереву и прислушивается, закрыв глаза.

– Тихо… Не вижу. Но близко. Воняют.

Что она может чувствовать за этим сладковатым запахом сожжённой плоти? Её взгляд тоже натыкается на зверя.

– Йага…

Подходит, присаживается, с неприятным звуком вытаскивает из тела кошки нож и откидывает его в сторону. А мне в глаза бросается лежащая на углях лестница, которая была приставлена к её избушке. И что-то не так с этой лестницей. Что?… И тут до меня доходит, что урони они эту лестницу, когда уходили, то она должна была загореться. Потому что угли тогда были ещё раскалены. А она лежит, даже не обуглившись.

Поднимаю глаза вверх. На меня смотрит чёрный провал входа в её избушку.

– Мара! – вдруг доходит до меня. Но поздно!

Слышу звук хлопка, взвизгивание волчонка. Это выстрел транквилизаторами. Мара словно размазывается в темноте, в следующее мгновение я чувствую толчок, и меня сбивает с ног. В сторону могильных плит. Дальше палят уже боевыми. В три ствола. Пули со свистом отскакивают от камней.

Ого… Забили на распоряжение «папы»?! Напугались… Ложусь спиной на плиту и подтягиваю её ближе, стаскивая с плеч рюкзак. Выстрелы стихают. Она выдёргивает из волчонка шприц и впихивает мне в руки рюкзак со зверем. Я слышу два хлопка о землю. Спрыгнули двое.

– Почему ты их не почувствовала?

– Сомья – не часть Яви, и не часть Нави. В неё нельзя «заглянуть».

Я слышу медленные шаги и хруст веточек. Треш! Сейчас нас просто расстреляют в упор в темноте?

– Я поговорю с ними, – шепчу ей. – Попробую остановить.

– Я сама с ними поговорю! – припечатывает меня за плечо в землю, не позволяя подняться. Срывает с запястья что-то, впихивает мне в ладонь. – Сожми!

– Зачем?

– Сожми, говорю…

Послушно сжимаю в кулак.

Мара поднимается на ноги с какой-то потусторонней пластикой. Словно мгновенно вырастает из-под земли. В темноте я вижу вспышку её чёрных волос, которые, как мне кажется, немного замедленно падают обратно на плечи. Я ничего не слышу, но что-то происходит. Чувствую толчком проходящую через меня мощную вибрацию. Плита за моей спиной вздрагивает, и земля подо мной тоже. Как при землетрясении. Балла четыре! Как-то я попал в одно на горнолыжном курорте.

И всё затихает…

– Вот так, – удовлетворённо выдыхает Мара.

И снова становятся слышны какие-то лесные звуки. Поднимаюсь.

– Землетрясение?…

– Не совсем.

Двое лежат.

– Они мертвы??

– Оглушены.

– Регина… – поднимаю глаза на сомью.

– Регина, – смотрит Мара в проём входа. – Спускайся, Регина. Пора тебе домой. Рановато тебе ещё в люди.

Регина, цепляясь за край порога, спрыгивает на землю и тут же поднимает ствол, целясь в Мару.

– Не знаю, что ты за тварь, но ты мой трофей! – оскаливается она. – Сдохни!

Выстрел! Меня дёргает от животного ужаса. Между ними нет и десяти метров. Слышу звон старинного умывальника Мары. Потом вижу искру, высеченную об одно из каменных надгробий. И… Регина оседает. Пистолет вываливается из руки. Рикошет…

* * *

Мара разжигает один из костров, подкинув туда немного веток. Собираю с поляны все стволы. Из носов Артура и Филина сочится кровь. Я вижу чернеющие в темноте струйки. Обшариваю их пояса. У обоих ещё по стволу в кобуре. Забираю. Проверяю, заряжены ли, и один забираю себе, засовываю в карман. Штаны у меня спортивные, и резинка не удержит тяжёлый ствол.

Горло Рафа разорвано и зияет ошмётками вырванной гортани. Смотрю на Дагу. Он жутко воняет, и потрескавшаяся обугленная кожа выглядит как земля после извержения вулкана. В трещинах видно мясо. От отвращения передёргивает. Преодолев брезгливость, подхожу к нему и вытаскиваю из опалённой кобуры ствол. Рядом валяется винтовка. Тоже забираю. Сваливаю всё в кучу. Мара накрывает этот арсенал брезентом. Регина застрелена в висок с поразительной точностью. Глаза открыты, челюсть свернута набок, язык вывалился. И я абсолютно ничего не чувствую, разглядывая её тело.

– Я видел трупы. Они вызывали у меня очень странное гнетущее ощущение тоски внутри и…

– Эти не будут вызывать. То, что ты чувствовал, это резонанс на то, что чувствует дух, видя своё растерзанное тело. Чем сильнее он привязан к своему телу, тем тяжелее живым находиться рядом с ним. Здесь, в моём Гаале, воронка. Грань с Навью тонка, и души втягиваются мгновенно, если их специально не ловить. Ни одного из них среди нас уже нет. Даже Буйного Боо. Тело, в которое он вошёл, уже мертво. Боо тоже втянуло. Видимо, сгореть заживо для него было достаточно.

Подхватив обоих за шиворот, Мара тащит Артура с Филином к толстой сосне, словно мешки с мусором. Срываюсь с места, чтобы помочь. Подтягиваем их повыше, упирая в ствол дерева спинами. В её руках откуда-то появляется гибкий жгут с перемычкой посередине. В одну петлю она засовывает ногу Артура, в другую – Филина. Затягивает до упора и закручивает.

– Думаешь, этого будет достаточно?

– Это моё одолжение им. Решат побегать по моему Гаалу – милости прошу, – опасно улыбается она.

– Мара… – протягиваю ей нечто, похожее на старинную монету с дырочкой, что она всунула мне в руки.

– Оставь себе, Ванечка. Это домтой Чайбу. Из метеоритного железа. Он снижает степень волновых воздействий. И волновых реакций. Искажает, гасит, выравнивает. В зависимости от ситуации. Он твой.

Стон Артура. Сжимаю в кармане ствол. Но опыт Регины как-то не способствует желанию пострелять здесь. Интересно, как я буду решать задачку с возвращением? Мара сказала, что кто-то из них выживет. А он свидетель моего соучастия произошедшему.

Мара, присев перед ними на колени, не особенно церемонясь, отвешивает несколько оплеух одному и другому.

– Твою мать… – дезориентированно отмахивается от её летящей ладони Артурчик, не открывая глаз. Замирает. Очухивается. Руки слепо шарят по телу в поисках кобуры. Пустая. – Сука…

Прижимает ладони к ушам. Мучительный стон.

– Вот сука!

– Привет, белоглазый…

В ухмылке Мары я явственно вижу клыки. Но может это иллюзия от играющего невдалеке пламени.

– Соскучился по мне?

– Тварь…

– Тут не поспоришь. В этимологии слова «тварь» прослеживается отсылка к слову «сотворить». И я сотворена два раза. Поэтому ты себе не можешь даже вообразить, насколько прав. Итак… – Мара стряхивает руки.

Артур бросает короткий взгляд на сомью.

– Застрелилась твоя дама.

– Чего?…

– Несчастный случай, – с улыбкой разводит руками Мара. – Итак… Экспедицию по мою голову предлагаю свернуть.

– Филин! – Артур лупит его по бедру кулаком. – Очнись.

Со стоном растирая уши, Филин распахивает глаза.

– Что происходит? – смазывает рукавом кровь под носом. – Чем это Вы, барышня, нас так приложили? – шокированно, но пытаясь шутить в своём стиле.

– Децибелами. Ты, я так понимаю, главный?

Филин игнорирует вопрос, бросив аккуратный взгляд на Артура.

– Сильна… – нервно вздрагивают в улыбке его губы. – Это всё круто было, конечно! – словно сдаваясь, поднимает он ладони. – Но Вы же, Марена Богдановна, понимаете, что если не вернёмся мы в здравии, в частности, сын Игоря Васильевича, то ё*нут сюда атомной боеголовкой. От неё не откричитесь.

– Не успеете. Скоро сюда вперёд вас чем-нибудь ё*нут.

– Может, Марена Богдановна, Вы с нами прокатитесь? У нас хорошо… Плазма, сауна, кокос, панкейки на завтрак. Любите Вы, барышня, панкейки?

– А что – похоже на то?

– Не очень, – удручённо вздыхает он. – Похоже, что любите Вы мясцо…

Оглядывается на трупы. Мы встречаемся с ним глазами.

– О, как… – вздрагивает Филин. – Никак братец наш Иванушка? А мы тебя потеряли! Ты чего здесь делаешь?

Филин с Артуром многозначительно переглядываются.

– Переговоры ведёт. Цивилизованно. В отличие от вас.

– Какой резвый…

– Мясцо я, и правда, больше люблю. И прокатиться с вами не откажусь. Только полетим по моему маршруту. А к «папе» вы уже без меня добираться будете.

– Вот так вот запросто? – подозрительно прищуривается Филин. – Полетим вместе?

– А в чём проблема? – прищуривается Мара в ответ. – Или ты пакость какую-нибудь задумал? Так ты два раза подумай. Подъём! Пора.

– Оружие отдай! – оскаливается Артур.

Мара весело смеётся, вставая и отряхивая колени от иголок.

– Чего стоишь! – рычит на меня Артур. – Возьми стволы!

– А у меня есть, – взвожу курок, навожу на него и имитирую выстрел так же, как он в самолёте. – Бах…

Кое-как встав на ноги, они пытаются расслабить петлю и раскрутить гайку карабина.

– Не получится. Он на резьбе. А резьбу я сорвала.

– И как нам идти?!

– Как на детском утреннике вокруг ёлки бегали. Так и пойдёте. Вперёд, – тяжелеет голос Мары. – Ванечка, ты их под прицелом подержи, а то проявят инициативу – никого до «папы» не довезём.

Поднимаю ствол, направляю в голову Артура.

– Я недолго.

Ловко оттолкнувшись от земли, Мара подтягивается на руках и исчезает в проёме сомьи.

– Малой, ты попутал? Ствол опустил! – шипит на меня Филин.

– Не могу. Вдруг наследник сдуру чего предпримет, все тут и поляжем. А я панкейков хочу.

– Как Регина погибла? – исподлобья смотрит на меня Артур.

– Выстрелила в Мару, пуля прошла мимо, срикошетила об умывальник, потом о надгробие и попала ей в висок.

– Чертовщина… – оглядывается с опаской Филин. – Сюда две роты спецназа нужны.

– Это, Филин, ничего не поменяет. Просто трупов станет больше. Надо выбираться.

Я опускаю ствол. Потому что вижу в глазах Филина согласие с моей мыслью. А Артур привязан к Филину, и шансов на внезапные инициативы у него нет.

– Выстрели в эту тварь! – указывает он вслед ушедшей Маре.

– Неа…

– Я тебе приказываю!

– Я тебе не подчиняюсь. В состав твоей бригады я не вхожу. Игоря Васильевича я предупредил, что еду сам по себе. Он приказал мне привезти Мару живой. Стрелять я не буду.

– Она угрожает мне!! Его сыну!

– Да мне по*уй, Артур.

– Его сыну! Ты что, не отдупляешь?

– Если бы Мара тебя не стреножила, кстати, ты был бы уже мёртв. Так что я её действия расцениваю, как спасение твоей никчемной жизни. Это и тебя, Филин, касается. Не вздумай дёргаться. Несчастные случаи на этой поляне – закономерность.

– Я тебя понял, – кивает без всякой улыбки Филин. – Артур, не пыли.

– Да ты что, серьёзно?!

– Я просто смотрю на факты, Артур. Лысый. Раф. Дага. Регина. Кто из нас троих следующий? Мне так кажется, что не Иван. Да и я не спешу. Когда остаёшься жив, знаешь ли, решение любых вопросов можно переиграть.

Присев, Артур пытается раскрутить фиксатор. Мара спрыгивает на землю и подходит к нам. На одном плече сумка с ноутбуком. На втором – рюкзак в виде военного мешка. Отдаёт мне сумки. Достаёт волчонка. Он в отключке. Светает…

– Уходим. Быстро.

Парочка ковыляет впереди, пытаясь настроить шаг и тихо матерясь.

– Что случилось? – тихо спрашиваю я.

– Мой бегдор мониторят. Всё…

– Тебя засекли те самые «модераторы»?

– Не меня. Гаал. Переборщила я с сидхами. Гаала у меня больше, считай, нет. Сейчас здесь всё зачистят.

– В смысле?

Артур вдруг неожиданно запинается и с криком падает в темноте, увлекая за собой Филина. Я слышу специфический смачный звук и хруст. Тишина.

– Как так?! – распахивает глаза Мара, рассматривая произошедшее. – Рано!!

Толстый сколотый сук, пройдя насквозь, разорвал ему грудную клетку. И она ещё пульсирует… Фонтан крови… Глаза закатываются, становясь теперь реально белыми. Мара рывком опускается на корточки, кладя рядом волчонка, и с рычанием сворачивает пальцами гайку фиксатора, освобождая ногу ошарашенного Филина, который с открытым ртом взирает на мёртвого наследника. Поднимает за шкирку его на ноги, подхватывает волчонка…

– Бегом!

* * *

У меня домашний арест. И у Филина – тоже. На моём запястье браслет. Игорю зашёл этот девайс, и он заказал несколько комплектов. Спасибо кое-кому за идею! Я помню, как браслет обошла Мара. Я тоже могу попытаться. Но зачем? Куда я побегу? К Маре? Её ищут… Найти не могут. Да и она сказала, что найдёт сама. Я очень скучаю, но появляться здесь ей нельзя. И я целыми днями зависаю в компьютере, разглядывая карты. Не пытаюсь искать информацию о ней, боюсь найти. Мой компьютер наверняка мониторят. Сегодня опять допрос. Шестой за последние три месяца. Игорь Васильевич второй раз будет присутствовать на нём лично. Он был на первом. Но тогда он был не в себе и чуть не положил всех вокруг. Потом работали только спецы, и я учился не врать, обходя острые углы вопросов.

Сжимаю в руке монетку Мары. Мне кажется, она как-то помогает мне обходить детектор. Не абсолютно. В тонких мелочах. Спецы подключают меня к проводам. Напротив – военный психиатр.

В последний месяц всё изменилось. Игорь Васильевич наконец-то переключился с потери сына на беременность Галы. Совершенно неожиданную для меня. И мне кажется, этот допрос будет последним. Потому что Гала очень попросила его остановиться. Смысл прессовать своих? Но Игорь хочет убедиться, что смерть Артура – несчастный случай. Ему хочется отомстить кому-нибудь. А некому. И нас пытают, пытают… Благо, не раскалённым железом. Игорь Васильевич отказывается верить в ту версию, что мы с Филином ему скармливаем.

С удивлением вижу, что заходит Филин. Впервые вижу его со времён первого допроса. И…

– Здравствуйте, Игорь Васильевич.

– Добрый день, Иван. Начинайте. Хочу увидеть картину целиком.

Начинают с Филина. Он рассказывает сначала свою версию произошедшего.

– Конфликт случился в самолёте. Ничего запредельного. Обычный, пустой конфликт. Регина дёрнула за яйца Малого, Малой адекватно ответил, Артур помахал перед его лицом стволом и успокоился. Такое случалось неоднократно и никаких последствий не имело. Я не счёл, что стоит обращать внимание на эти тёрки.

– Дальше…

– Утром Ивана уже не было. Администратор сообщил нам, что он смылся ещё ночью.

– С какой целью ты покинул бригаду, Иван? – допрос ведёт психиатр, бывший военный.

– Я изначально не являлся её частью. И решил, что выбранная бригадой тактика не приведёт к решению задачи, с которой мы туда отправлены. Я решил действовать самостоятельно. Об этом у меня была договорённость с Игорем Васильевичем.

– Чем обосновано твоё рвение к цели?

– Причин много.

– Кратко, каждую по очереди, – смотрит эксперт на экран монитора.

– Обещанное место и статус, – и это правда. – Желание найти Ярцеву самому. Из чувства конкуренции с Артуром.

И это правда. Только необходимо сменить «найти» на «встретиться». Но вот в таких маленьких деталях, когда я не очень уверенно подбираю слова, и выравнивает показатели прибора мой домтой, как мне чувствуется. А может, конечно, всё это бред. И мне прокатывает просто так. Потому что у слова «найти» есть значение и «встретиться». И больших отклонений по паузам на замену значений там быть не может. А вот значение «привезти Мару сюда» в моём «найти» отсутствует. И эта деталь тоже сходит мне с рук. Никто на ней не акцентирует.

– Желание не допустить беспредела. Я не доверял Артуру. Он порывист, жесток и часто косячит. Косячил, – поправляюсь я. – А Мара…

Проглатываю все «обычно», «часто» и прочее, что может указывать на наше близкое знакомство.

– Мара тоже, как мне сначала показалось, человек порывистый и склонный к резкости. Они бы поубивали друг друга. Но потом, познакомившись с ней чуть ближе, я понял, что она не склонна к излишней жестокости. Она никого не убила. Хотя могла.

– Вот всё это на запчасти, – приказывает Игорь Васильевич, не отводя от моего лица своих застывших пытливых глаз.

– Ярцева причастна к смерти хоть одного из членов бригады?

– Нет.

– Врёт, – констатирует эксперт.

– За исключением того, что её рысь надрессирована была охранять её владения. И напала на Рафа. В остальном – нет.

О том, что это случилось по прямому приказу Мары, я умалчиваю. Меня ведь не спрашивают…

– Исключим нападение рыси. Ярцева убила хоть одного из них?

– Нет.

– Мара убила Лобова?

– Нет.

– Мара убила Дагу?

– Нет.

– Мара убила Регину?

– Нет.

– Мара убила Артура?

– Нет.

– Не врёт, – разводит руками спец. – Причастна ли Мара к смерти этих людей косвенно?

– Я не знаю ответа на этот вопрос.

– Как считаешь сам?

– Возможно, да. Иррационально.

– Точнее!

– Возможно, она источник пространства, в котором проявляемая в её сторону агрессия оборачивается против проявившего. Только в этом смысле.

– Да что за ахинея?… – вздыхает Игорь Васильевич.

– Он верит в то, что говорит, – стреляет в него взглядом психиатр.

– Я же ответил сразу – у меня только такие предположения. Иррациональные. В остальном – нет. Непричастна. Мало того, именно Артура она пыталась спасти.

– Уточите этот ответ, – просит Игорь.

– Ярцева пыталась спасти Артура?

– ДА.

– Не врёт…

– Продолжайте. Пусть продолжит Филин.

– Сначала мы решили поискать её на базе. Высадились там. Нас встретил какой-то инвалид, её сторож. Вадик упоминал о нём. И Вадик же утверждал, что когда он этого желает, то вполне способен общаться. С нами он начал играть в игру, что он слепо-глухо-немой и ничего не понимает. И, естественно, не в курсе, где Ярцева. Лобов решил его немного прессануть. Чтобы стал поразговорчивее. Сломал ему пару незначительных костей. Сторож заговорил. Правда, плохо заговорил, у него оказались связки разорваны. Скорее зашипел, но уже членораздельно. Сказал, что сам он не знает, но сейчас пригласит кое-кого, кто точно знает и легко может… ммм… как там было… – хмурится Филин, вспоминая. – Кажется: «позвать Ярцеву». Он начал копаться в своих вещах. Мы думали, что ищет телефон. Но достал он какой-то ветхий бубен. Мы несколько обескураженно наблюдали за тем, как он, раскачиваясь, издаёт какой-то странный звук. Лобову это быстро надоело, и он встал, чтобы ещё раз объяснить болезному, что мы не шутим. Тогда этот мужик открыл глаза, а они были без белков.

– В каком смысле без белков?

– Они были сплошь залиты зрачком. Как в фильме ужасов…

В этот раз Филин говорит без всяких своих шуток и прибауток. Серьёзно.

– Он что-то зычное выкрикнул и ударил в бубен. Лобов схватился за сердце и начал оседать. Пока мы суетились возле него, этот мужик встал и опять начал распевать свой странный напев. Я почувствовал паническую атаку. И, видимо, не один я, потому что когда он замахнулся, чтобы ударить во второй раз и опять зычно закричал, Артур выстрелил ему в лицо. В рот. Он отлетел к стене. Когда я осматривал труп, глаза были обычные.

Игорь Васильевич недовольно, но терпеливо закатывает глаза и переводит взгляд на психиатра.

– Он запомнил это именно так. Его зрачки ни разу не фиксировались в зоне фантазий. Только в зоне воспоминаний. Он это вспоминал, а не придумывал.

– Окей, пусть продолжает.

– Тепловизоры достаточно быстро позволили нам отыскать нужное место. Но изначально мы видели там три объекта. По всей видимости, это были Ярцева, Иван и рысь. Так, Иван?

– Да. Я был там, когда услышал вертолёт.

– Что ты там делал?

– Я пытался… ммм…

– Не надо делать паузу. Вопрос – сразу же ответ. Что ты там делал?

– Слушал сказки, – прищуриваюсь я. – Мара рассказывала мне сказки.

– В каком смысле?

– В самом обычном. И я их слушал, пытаясь понять, что она за человек, какие мотивы ею движут, как с ней говорить, чтобы договориться. Как-то так…

– Какие сказки?! – смотрит на меня Игорь раздражённо.

– Про двух шаманов, живущих в одном сломанном теле, и бубен, который может остановить сердце быка, например.

Все переглядываются.

– Ещё какие?

– Про дух одного шамана, который неправильно вёл себя при жизни, заставляя людей страдать. И его дух после смерти вселился в оленя. Но так как шаман был убит до того, как отстрадал то, что положено, превратился в буйный бродящий дух, который может входить в людей и проживать в их телах свои страдания. И что этот дух заключён в зеркало, которое висит на могиле.

Филин бросает на меня удивлённый взгляд.

– И если это зеркало разбить, – многозначительно прищуриваюсь я, – дух войдёт в тело ближайшего садиста и заставит его очень сильно страдать от боли. Например, сгореть заживо…

– Это намёк на смерть Даги?

– Это сказка, которую мне рассказала Мара. Вы же спрашиваете об этом.

Игорь устало протирает лицо руками.

– Дальше. Что вы с ней делали дальше?

– Мы пошли немного прогуляться по лесу.

– Вы хотели сбежать?

– Нет, она не планировала никуда бежать. Сначала. Она хотела посмотреть на гостей со стороны. И мы поднялись на выветрие.

– Куда?

– Выветрие… Это вставший из-под земли десятиметровый каменный столб.

– Под вами он там, что ли, из-под земли встал?! – психует Игорь Васильевич.

– Да был он там уже тысячу лет. Мы просто поднялись наверх по расщелине.

– Что вы там делали?

Закатываю глаза теперь я.

– Мы трахались…

– Зае*ись…

– Ну а чем не метод договориться с женщиной? – прикусываю я изнутри щёки, чтобы не улыбаться. Но уверен, что в моих глазах всё написано.

– Вы. Просто. Трахались? – распахивает глаза Игорь Васильевич.

– Да, – пожимаю я плечами.

– Зачем?…

– Нам захотелось. Почему нет?

Закрыв глаза, поворачивается на своём кожаном кресле. Филин, качая головой, закатывает глаза, но губы сжимает, стараясь сдержать смех. Игорь Васильевич разворачивается обратно. На лице невозмутимость.

– Пока они там трахаются, – язвительно, но прохладно, – пусть продолжит Филин.

– На этой чёртовой опушке… Когда мы пришли, там полыхало три огромных костра. Они создали такой тепловой фон, что мы перестали видеть в тепловизоры. И решили немного подождать, пока они прогорят, чтобы продолжить охоту. На единственном уцелевшем зеркале на могиле была нарисована рука, которую держит в руках рыба с острыми зубами. Артура взбесил этот рисунок. Все мы знаем, что…

– Продолжай без лирических отступлений!

– Он поднял ствол и выстрелил в зеркало. На мангале возле дома был запечён кролик, запах был что надо. Дага подошёл к нему и начал есть. Потом что-то стало происходить с ним. Он потряс головой, словно контуженный, сделал несколько шагов и, потеряв равновесие, упал в огромный костёр. Вспыхнул мгновенно! Пока мы его вытащили, пока потушили, он уже обгорел до черноты, но был ещё жив. Жутко стонал. Я всадил в него снаряд с транквилизатором. Было ясно, что он не жилец… И мы оставили его в покое. Но не успели отойти от случившегося, как из-за могильных плит на Рафа метнулась рысь. Они покатились по земле. Я не стал стрелять, боясь в темноте попасть в Рафа. Он всадил в неё нож, но она успела вырвать ему зубами гортань. И кто-то из наших стрельнул… В общем, и рысь, и Раф были мертвы через минуту. Мы остались втроём. Костры немного прогорели, мы отошли в сторону и нашли источник тепла. Он не напоминал человеческие силуэты. Скорее, какое-то огромное горячее пятно. Пошли в его направлении. Сделали несколько кругов и вышли опять к этой чёртовой поляне. Артур был уверен, что всё происходящее – дело рук Ярцевой. И откинул винтовку с транквилизатором, достав боевой ствол. Тогда… На тот момент нами овладело какое-то паническое состояние, – вздыхает Филин. – Говорят, есть места, которые могут свести человека с ума. Там было именно такое место. Мы не были уверены, что сможем уйти оттуда живыми. Мы даже предположили, что там стоит источник каких-то звуковых вибраций, которые использовали фашисты для нагнетания панических реакций у жертв. Артур сказал, что Ярцева делала уже этот фокус, когда вы посещали её в больничке. Мы запаниковали. И когда появилась Ярцева, я выстрелил в неё транквилизатором и попал. Но на неё не подействовало. И, испугавшись, Артур с Региной начали палить боевыми. Мы стреляли в упор из трёх стволов. Ни одна пуля цели не достигла.

– Как это может быть?!

– Не знаю, – пожимает плечами Филин. – Деревья разлетались в щепки. А Ярцева словно растворилась.

– Иван, не хочешь внести никаких пояснений?

– Мм… А можно конкретный вопрос мне задать?

– На твой взгляд, почему в неё не попали?

– На мой?

Мне доставляет удовольствие вводить их всех в раздражение иррациональными интерпретациями, и я не вижу повода отказывать себе в удовольствии.

– Мара рассказывала мне сказку про домтои. Что есть некие волшебные вещи, которые могут искажать реальность. Например, увеличивать кривизну пространства. И тогда траектория движущихся объектов будет изменяться в соответствии с коэффициентом кривизны пространства. А ещё сказку о том, что место силы шамана имеет другие характеристики времени-пространства. И те, кто жалуют в него без приглашения, воспринимают время и пространство не так, каковы они на самом деле. Я не совсем разобрался в её сказочных терминах высшей физики, но как понял, нежданные гости были замедлены относительно её, а траектория движения пуль искажена.

– Что он несёт? – смотрит на психиатра Игорь Васильевич. – Он в себе?

Психиатр вздыхает:

– Иван, а Вы пересказываете интерпретации Ярцевой или верите в то, что они являются истиной?

– Нет. Я в адеквате. Это её интерпретации. Но своих у меня нет вообще.

– Ладно, Филин, давай дальше.

– Дальше… Дальше мы с Артуром пошли искать труп! После такого плотного обстрела нельзя было выжить. Но она встала перед нами из могилы, как приведение, вся насквозь пропитанная тьмой, как бы пафосно это ни звучало, открыла свой чернеющий в темноте рот и закричала на нас. От её воплей порвались все сосуды и контузило. Мы отключились. Регина погибла, когда мы были в отключке.

– Иван…

– Эм… Я не слышал, чтобы Мара кричала. Мне ничего не порвало и не контузило. Но мне показалось, что была какая-то сейсмическая активность. Там же горы… Словно встряхнуло трёхбалльным землетрясением. Но Артур с Филином действительно отключились. Из сомьи выпрыгнула Регина и выстрелила в Мару. Пуля прошла левее, срикошетила от чугунного умывальника, потом от могильной каменной плиты и вошла Регине в висок.

– Точнее этот момент, – командует Игорь.

– Ты убивал Регину?

– Нет.

– Ярцева убивала Регину?

– Нет.

– Регина погибла от своей пули?

– Да.

– Не врёт, – констатирует эксперт за монитором.

– Чудеса! – разводит руками Игорь Васильевич. – Дальше!

– Дальше Мара сказала, что нам нужно срочно покинуть это место, и мы пошли к вертолёту. По дороге Артур споткнулся и напоролся на сук. Его проткнуло, пробило грудную клетку. Всё.

– Филин.

Тот разводит руками. Нас прогоняют на «да-нет» по детектору, задают много вопросов около этого момента. Но там всё чисто, и придраться не к чему.

– Окей, в этот раз я лично хочу услышать, что было дальше.

– Мы сели в вертолёт. Мара была с нами. Дозаправились в Новосибе и полетели в Карелию.

– В Карелию?… – устало смотрит на меня Игорь.

– В Карелию.

– Зачем?

– Она так распорядилась. Если бы мы вступили с ней в конфликт, то ни Филин, ни я сюда бы не долетели. И мы сочли, что важнее на тот момент донести информацию о том, что случилось, а потом уже решать задачу с Марой. После Ваших распоряжений на этот счёт.

Это всё лютая неправда, конечно! Мотивы наши были совсем иные. Но благо после смерти Артура другие эпизоды не детализируют на «да-нет» на детекторе.

– Где вы её оставили?

На столе появляется карта.

– Здесь, – показываю я место. – Кестеньга. Не ищите её, Игорь Васильевич… – качаю предупреждающе головой. – Все снова умрут.

– Пусть мрут! Она угроза! Она говорила, что вернётся?

– Нет.

– Проверьте его!

– Ярцева упоминала о том, что вы ещё встретитесь, что она вернётся, что она отомстит, что будут ещё встречи?

Молчу.

– Без пауз. Ярцева упоминала…

– Нет!

– Это неправда.

– Окей. Она такое сказала. Мне лично. Лично. О нашей с ней встрече. Не в контексте мести или влияния на организацию.

– Ты воспринимаешь её как свою женщину, Иван? – пытливо смотрит на меня Игорь Васильевич.

– Нет! Нет!!! Мы просто трахнулись один раз! Да пи**ец, – срывает меня на эмоции. – В чём проблема-то?

– Что скажете? – смотрит на спецов Игорь.

– Он говорит правду. Это не значит, что утверждаемое им – правда. Но он именно так её воспринял. Не обманывает. Единственное, что очень смущает на протяжении всех допросов – это повышенный эмоциональный фон. Сердцебиение зашкаливает. Но на остальных показателях это никак не отражается. И я вынужден констатировать личную привязанность к Ярцевой. Влюблён ваш Иван.

Аааа!!!

Игорь переводит взгляд на меня. Задумчиво рассматривает.

– Ты жив только потому, что Гала носит моего внука. Если ты хоть в каком-то контексте выплывешь ещё раз рядом с персоной Ярцевой, я заставлю тебя подчистить за собой, Иван, ты меня понял?

– Понял, – сглатываю я.

А вопрос о Ваших намерениях по отношению к ней, Игорь Васильевич, считается?…

Глава 5

Эхо

Пять месяцев…

Пять… Уже пять месяцев от неё тишина. И это ведь правильно? Правильно… Нужно быть довольным тем, что жива. И я жив. Но иногда жутко накрывает тоской. С ней осталась весомая часть меня. И я чувствую потерю целостности. Это мучительно…

В должности я восстановлен, ветка с казино ушла к нашим офицерам. Живот Галы растёт. И всё же я постоянно чувствую внимательный взгляд в спину. Каждый день я решаю задачу, как сделать так, чтобы Мара просто заняла достойное место в организации и не стала заложником. И она не решается. Интерес к ней в организации не остывает. Однако до меня доносится только его эхо. Самому мне больше не поручают никаких расследований и дел, как-либо касающихся Мары. Но они есть! Поэтому я решаю задачку, как мне перестать быть частью организации. И эта задачка тоже не решается. Никто не выпустит меня живым отсюда. Это раз. Два: кто будет прикрывать Галу? Она вдова. Положение её и так шатко.

И вот, с тяжестью внутри допив третий стакан вискаря, я захожу в свой комп, запускаю самые лютые файерволы и блокирующие слежку «хитрушки» и… Ввожу в поисковик: «Карелия, Марена…»

«Морены Карелии – подтаявшие ледниковые отложения из обломочных материалов и…»

Не то.

«Кестеньга»… «Мара, Марена, Ярцева»…

Ничего близкого в поисковике не выпадает. С одной стороны, я расслабляюсь, с другой – мой охотничий азарт растёт. Неправильно я ищу. У людей надо спрашивать. Никто не будет о ней обзорные статьи, индексируемые поисковиком, писать. А как спросить у людей?

«Кестеньга, группа ВК».

Есть такая! Отыскиваю тему – сплетни и слухи посёлка. И среди всякого шлака вдруг выискиваю сообщение, которому три дня: «Случай с рыбаками на озере Лагиярви… Отшельница… Разноцветные глаза…» Внутри взрывается от адреналина, в глазах темнеет. Я быстро гашу страницы и чищу историю, подчищаю хвосты и потоньше.

«Лагиярви… – стучит у меня в мозгах. – Разного цвета глаза…»

Это она! Если я нашёл, найдут и другие, если хорошо поищут. Лагиярви – не Телецкое. Гораздо меньше… Но, с другой стороны, и Карелия не Алтай. По большей части она непроходима из-за тьмы озёр, камов, топей и котловин. И вертолёт далеко не везде сядет. И всё же…

Телефон звонит. Филин…

– Слушаю.

– Привет, Малой!

Наши телефоны тоже слушают. Слушаю, в частности, я сам. И мой тоже кто-то наверняка слушает.

– Здорово, Филин.

– Я заеду сейчас. Выйди. Пивка попьём с тобой.

– А с какой радости?

– Нужно же нам между семьями связи налаживать, – с лёгким давлением. – Не тупи.

Окей. Накидываю куртку. Здороваюсь за руку с охранником. Теперь мы здесь вдвоём обычно. Артурчик канул в небытие. А Гала уехала в Европу, там больницы понадёжнее наших. А у неё всё-таки поздняя, очень сложная беременность.

Филин выходит из тачки, открывает мне дверь.

– Трубку кидай сюда, – негромко.

Значит, речь пойдёт о чём-то, что не должно быть услышано. И вдруг я догоняю, про что его визит. Кидаю на пассажирское свой телефон.

– А теперь пойдём, прогуляемся.

Мы идём по коттеджному посёлку. Холодно. Натягиваю капюшон.

– Вещай…

– Я сказки, как Ярцева, рассказывать не умею, я тебе быль сейчас одну расскажу. Ты знаешь, Иван, зачем при Сталине существовали две организации, дублирующие деятельность друг друга: НКВД и КГБ?

– Догадываюсь.

– Правильно. НКВД следило за КГБ, и наоборот. Взаимоконтроль. И наш почтенный вождь намеренно разжигал между этими организациями войну. Для большей, так сказать, инициативы и рвения.

– Логично.

– Так вот ты, Иван, НКВД.

– А ты теперь КГБ?

– Если бы. Не я. Но близкий мне офицер. И сегодня… КГБ словила с твоих серверов несколько подозрительных ссылок и адресов. При мне.

– Пи**ец…

– КГБ умолчит об этом инциденте. Но оно просит и НКВД в схожей ситуации не сливать информацию вождю.

– Зреет заговор?

– Нет. Но офицеры недовольны зацикленностью вождя на одной персоне. Дела семьи пошли хуже. Много ресурсов брошено на эту бесполезную одержимость. И люди недовольны.

– Против своей семьи играть я не стану. Гала носит наследника, и я хочу, чтобы она была у власти, как ей положено по статусу.

– Никто не затевает свержения «папы», Малой. И никто не оспаривает прав твоей сестры. Не гони. Просто КГБ хочет иметь договоренности с НКВД за спиной «папы». На всякий крайний случай.

– А кто этот офицер, что мониторит за мной?

– Этого я тебе сказать не могу. Соглашайся. Такие связи поддержат потом твою сестру, если вдруг…

– А какой твой интерес?

– Пока ты спал в вертолёте, Ярцева сказала мне, что я жив, потому что я – твой подарок. Велела за тобой присматривать. И обещала шкуру содрать, если что… А я натура впечатлительная и боюсь ослушаться. К тому же, Галина мне импонирует гораздо больше Артурчика.

– Я согласен. По мелочам буду прикрывать косяки твоих. Но пусть очень невнимательно ищут Мару.

Пожимаем друг другу руки.

– Стой, – торможу уходящего Филина. – А ты не знаешь, в Карелию уже отправляли людей?

– Отправляли.

– И?…

– Вернулись.

– Значит, не нашли.

– А потом ещё отправляли. Вторые не вернулись.

– Значит, нашли.

– Как-то так! – с наигранным весельем разводит руками Филин. – На её территории бой заранее проигран.

Значит, Игорь захочет выдернуть её на нашу. Рано или поздно.

* * *

Моя тоска по Маре превращается в хроническую болезнь. Она похожа на фантомные боли от ампутированной конечности. А мы с ней едва сутки провели вместе. И с каждым месяцем мне всё сложнее убедить себя не участвовать в её поисках. И вот несколько дней зашкаливающей тревоги и тоски – и наутро похмелье, лежащая рядом женщина и телефонный звонок.

Гала…

Нашариваю в кармане валяющихся на кресле штанов купюры, отвечаю параллельно на звонок. Гала на днях должна уже родить. А я давно не звонил ей. Сердце тревожно бьётся, поднимаясь к горлу. Когда она родит, наше положение может измениться. Я не уверен, что это ребёнок Артура. Но Гала отказывается реагировать даже на намёки на эту тему.

– Да.

– Привет, брат.

– Привет, Гала. Ты как?

– В ожидании. Кстати об этом. Наша… подружка не появлялась?

Несколько секунд соображаю.

– А почему ты спросила?

– Она мне кое-что обещала. Кое-что очень важное. И срок пришёл. Срок уже прошёл на самом деле!

– Ты уверена, что она появится?

– Я не знаю. Но она обещала мне! Если она не появится… – затихает голос Галы. – Найди её.

– Гала…

– Найди её!

– Для чего?

– Скажем так: без неё я живого ребенка не рожу! – я слышу в её голосе истерику.

– Как это?…

– А вот так! – с надрывом в голосе. – А если я рожу мёртвого, наша семья потеряет всё!

– Мне приехать?

– Я уже лечу в Россию, домой.

– Да ты что, Гала? У тебя же срок. А если ты родишь в пути?

– Не рожу. Не волнуйся. Найди мне её.

От разговора с сестрой адреналин зашкаливает, и мозги совсем не соображают. Несколько минут в душевой, чтобы прийти в себя. Сажусь перед монитором. Круто… Есть такое выражение – «слуга двух господ». Так вот я – слуга трёх. Игоря – потому что он «папа». И в его силах отнять и мою жизнь, и жизнь Галы. Сестры – потому что она моя семья и уязвима сейчас. И слуга Мары. Потому что.

Интересы трёх моих господ противоположны. А игра не на жизнь, а на смерть. Я должен предать тебя, Мара? Это тот случай?

Не хочу…

Девушка в моей кровати всё ещё спит. Это не одна из девочек Игоря. Так… Случайная, из другого клуба.

– Доброе утро… – подсаживаюсь к ней. Имя вспомнить не могу.

Открывает глаза.

– Ванечка… – ведёт пальцем по моему предплечью. – Возвращайся под одеяло?

– Не могу. Дай мне свой телефон, пожалуйста.

– Зачем?

– Мне нужен интернет.

Достаёт из сумочки телефон, прикладывает пальчик, протягивает мне.

– Спасибо. Я посижу немного в нём. Ты можешь ещё поспать. Или душ. Или завтрак. Делай, что хочешь.

– Тебя хочу… – игриво.

– Я занят.

И что мне с ним делать? Кручу в руках телефон… Потом выхожу через её аккаунт в ту группу, где нашёл сообщение об отшельнице с разноцветными глазами. Я уже давно хакнул группу и удалил оттуда тот пост. А теперь ищу ещё что-нибудь. Но пусто. Куда мне звонить, Мара? Куда писать?

Некуда.

Подчищаю за собой все запросы, не давшие результата. Ощущение внутри такое, что вот-вот грянет какой-то апокалипсис. И я не успеваю его предотвратить. Истерика Галы передалась и мне?

Мой телефон снова звонит. С поста охраны.

– Да.

– Иван, к Вам доставка. Мне не отдают. Просят Вас. Послать на х*р?

– Нет… Пусть ждут. Я сейчас выйду.

Доставка… Доставка… Я ничего не заказывал. Залетаю на кухню, там моя ночная гостья пьёт кофе.

– Тебе нужно срочно уйти! Прямо сейчас!

Её брови ползут вверх. Всовываю ей телефон в руки.

– Возможно, сейчас здесь будет очень опасно!

И это она понимает с полуслова. А может, моё вздрюченное состояние придаёт ей ускорение. Потому что я чувствую – что-то не так! Пока она торопливо одевается, я вырубаю все системы слежения в доме и включаю глушилку сигналов.

Доставка… Это от Мары?!

Накидываю халат и иду вместе с девушкой на выход.

– Михаил, – киваю охраннику на неё. – Прямо сейчас отвези её в город.

– Но… Я же на посту.

– Я сказал: прямо сейчас увези её!

Жду, пока он обескураженно сдаётся, и, подхватив ключи, открывает ей свою машину. Сам распахиваю ворота. Там стоит машина доставки. Жду, пока выедет и отъедет немного подальше мой охранник. Вырубаю камеры в будке охранника. Подхожу к доставке. За рулём мужчина. Выходит.

– Сумка и корзина, – сообщает мне он.

– А кто передал?

– Женщина.

– Какая?

Пожимает плечами. Спортивную сумку вешаю на плечо. Он достаёт большую корзину, накрытую сверху покрывалом. По его напрягающимся рукам, я вижу, что тяжёлая. Аккуратно перехватываю за ручки. Сердце бьётся в горле. От мандража вспышки в глазах.

– Сколько с меня?

– Всё оплачено.

Садится и поспешно уезжает. А я в каком-то трансе несу свою посылку домой. Мне горячо внутри, и по спине идёт дрожь. Это Мара передала. Я чувствую – она.

Захожу в свой гостевой дом. Ставлю корзину на пол. Рядом сумку. Опускаю жалюзи. Достаю сигарету, чтобы как-то унять свой истеричный тремор. Беру её в губы, щёлкаю зажигалкой. В корзине, под покрывалом, мне мерещится какое-то движение! Сигарета от неожиданности вываливается из моих губ. Сдёргиваю покрывало.

Младенец…

Совсем крошечный. Я таких и не видел никогда… Глазки закрыты. Маленькие губки едва заметно подрагивают во сне, словно он сосёт. Кулачки прижаты к подбородку. Укутан в тонкий вязаный плед, на голове чепчик.

В шоке закрываю ладонью рот. Дыхание срывается. Закрыв глаза, считаю месяцы: шесть, семь, восемь, девять… и неделя?? Вытаскиваю ещё одну сигарету трясущимися пальцами. Тут же откидываю всё в сторону. Присаживаюсь, вглядываясь в малыша.

Мой?…

Мой…

Можно ли шокировать мужчину сильнее? Я не знаю. Меня – вряд ли. И вдруг до меня доходит происходящее… Ты с ума сошла, Мара?!? Что мне делать с ним?! Куда прятать?? Зачем ты подкинула его мне? Я его не хотел!! Мне его не защитить!

Вспышка обессиленной ярости… Мне хочется разнести вокруг всё! Дышу глубже, закрыв глаза. Чувствуя, как моя любовь к Маре превращается во что-то иное. Потому что она где-то там, в безопасности. И я делаю всё, чтобы это так и оставалось, забив на себя. А она кидает этого ребёнка в самое пекло вместо того, чтобы оставить с собой рядом! Этого? Нашего ребёнка!! Это всё, б*ять, нечестно и неправильно! Я этого не хотел! Я не соглашался на отцовство!!! Уверен, она тогда специально всё сделала так, чтобы этот ребёнок случился. А я, ослеплённый ею… Как телёнок…

Это нечестно, Мара!!!

Малыш ворочается, привлекая моё внимание. На губах расцветает трогательная улыбка. Только на одну сторону. Ухмылка… На щёчке ямочка. По крохотному носу несколько едва заметных веснушек. Меня начинает колотить от понимания, что она навесила на меня такой груз, который мне не унести. Это нечестно. Даже не по отношению ко мне. По отношению к нашему ребёнку!

Ладно… Ладно… Дышу глубже. Мой конец света начался, но ещё не в апогее. А сейчас будет миниапокалипсис. Он сейчас проснётся и потребует мать. Я же не умею ничего! Я их и в руках не держал! Моё знакомство с детьми начинается лет с семи. Да и то… Что я буду делать?!

Подхватываю с пола сумку и потрошу её на кровать. Мини-ноутбук. Две бутылочки с молоком. Пачка памперсов. Жестяная банка с детской смесью. Упаковка влажных салфеток. Штука, в которой носят младенцев, типа рюкзака. И телефон…

Спасибо за приданое, Мара! Я впечатлён.

Сжимая в руке телефон, опять смотрю на лицо малыша. Ребёнка нужно отдать кому-то. Отдать, пока Игорь про него не узнал. Туда отдать, где будет безопасно. Пока я не привязался к нему, в конце концов! Потому что уже от этой мысли сводит низ живота, словно я должен его не отдать, а пристрелить.

Ему что-то снится… Он смешно морщит нос и иногда улыбается. Он мой… Очень аккуратно, стараясь не разбудить малыша, переставляю корзинку на кровать. На полу прохладно… Забираю телефон, который был в сумке. Обычный кнопочный. Не запаролен. Вбит только один номер. Ухожу на кухню, чтобы не разбудить ребёнка. Набираю этот номер.

– Привет, Иван-царевич…

Мара!

– Ты что наделала?

– Исправила твой косяк. Её зовут Агния. Для людей. Для своих – Ягиня.

Дочка…

– Ты почему её бросила?! Ты же её мать!

– Я её не бросала. Я её выпустила в Явь. Дала ей человеческое тело. В остальном – она не моё дитя. И воспитывать её не мне. А всё, что положено мне, я для неё сделаю.

– Ей нужна мать!

– У неё будет мать.

– Она же совсем маленькая… Она уязвимая!

– Она – функция. Не заблуждайся. И она не так уж уязвима, как выглядит.

– Теперь я стану рабом!

Это такая точка давления, которую мне не обойти!

– Не больше, чем стал бы, роди Гала своего ребёнка. И ненадолго.

Перевариваю.

– Гала не беременна.

– Нет.

– Я должен её оставить?…

– Гала должна родить девочку. Ты должен стать заботливым дядей.

– То, что ты сделала – нечестно и жестоко.

– Нечестно? Вполне честно, царевич. Ты её развоплотил, тебе и воплощать. Честнее некуда.

– Это она?!

– Мхм… Ещё одна сказка, царевич. Коротенькая. Скорее, анонс сказки, которую мне сейчас очень некогда тебе рассказывать. Ты знаешь, в какой логике человек получает дитё? Он может выпустить в Явь через врата своего рода только те души, которым он кармически должен. Именно через родовую связь отдаётся долг. И воспитывая дитё, он отдаёт свои долги ему: временем, деньгами, своими страданиями за непослушание, за его болезни, за его тяжелую судьбу… Такова связь! Ягине должен был только тот, кто развоплотил её. И те, кто подбили его это сделать – те самые хищники, в роду которых воплотился ты. Другого рода для воплощения Ягини мне не найти. И другого отца мне ей было не найти. И очень долго я складывала пазлы, чтобы свести все концы с концами! Но ты, осторожный мальчик, ни в какую не хотел допустить оплошность и позволить кому-нибудь зачать её. Поэтому пришлось это сделать мне. Мне кажется, теперь все на своих местах. А значит – честно. Но ты тонешь в своих человеческих интерпретациях и не можешь взглянуть на ситуацию ясно. Ягиня должна расти там, где ей положено. Воспитываться теми, кем положено. И изменить реальность так, как обязывает её сделать та функция, которой она является. Эта фигура должна стоять на поле.

Я не понимаю, что она говорит… То, что она говорит, напоминает рассуждения о какой-то абстрактной игре. А у меня здесь крошечная дочка, бл*ть! И мне пох*р на то, кто в какие игры играет. Я в гневе!!

– Что ты наделала?…

– Это дар, Ванечка. Прими.

Мы молчим друг на друга. Я не могу выйти из своего шока и гнева. И если бы она была здесь, я не знаю, что сделал бы с ней за такое.

– Ты должна приехать. Ты должна быть здесь, со мной. Защищать её со мной! Растить её со мной. Если мы такое допустили, то теперь должны вместе расхлёбывать это!

– Это не твоё дитя, и не моё. Она вообще не дитя. Но… Она – твой кармический долг.

– А твой??

– Мой – нет.

– Класс!!

– Будь аккуратен, царевич. Преждевременная смерть Артура многое изменила. Всё пойдёт не так гладко, как планировалось. Некоторые вещи станут непредсказуемыми. Поэтому – будь аккуратен и береги Ягиню.

От возмущения мою грудь распирает воздухом, который я не могу выдохнуть. Мара кладёт трубку. И я слышу нежные мурлыкающие звуки из комнаты. Проснулась… Агния…

Покормив из бутылочки, ношу на руках, уложив поверх подушки. Их же как-то по-особенному надо держать, кажется? А я не знаю – как. Поэтому держу в руках вместе с подушкой. Бутылочку сосёт, но брови недовольно сведены вместе, и глаз с меня не сводит. Сердце ломает изнутри рёбра. Горло сжимает от страха. Охранника я до завтра отпустил, не объясняясь. Гала в дороге… Скорей бы уже. Что дальше? А дальше всё плохо…

Убираю пустую бутылочку.

– Ну и что ты улыбаешься мне, Ягиня? – бормочу я, заглядывая в маленькие глазки. – Как нам тебя вырастить? Одно дело, была бы ты Артуровна. Никто бы не посмел тебя пальцем тронуть. Но ты же Ивановна…

Не капризничает. Только смотрит своими умными глазками. Они не карие и не голубые, как у Мары. Они как у меня – зелёные. Расслабляю немного вязаное одеяльце. На груди на кожаном шнурке висят три руны. Маленькие кулачки рефлекторно сжимаются, сгребая их.

– Умеешь ты под хищников мимикрировать? «Дед» – то твой стопудово будет на генетической экспертизе настаивать. Не пройдёшь ты экспертизу эту. И тогда нам всем пи…пец!

Смотрю на часы. Гала, ну где же ты?! Мой телефон звонит. Филин. На пульты к «КГБ» идёт сигнал, что здесь что-то неладно.

– Да?

– Иван, включи камеры… Люди волнуются. Обязаны доложить «папе», что дома у его невестки вырубило всю систему безопасности.

Это той безопасности, которая слежения?

– Пару часов потяните…

– Да мы-то, допустим, потянем. А вот твой охранник уже тусуется в клубе. И не дай бог ляпнет кому-нибудь что-нибудь. А потом у Игоря не сойдутся концы с концами.

– Да б*ять…

– Через полчаса Игорю доложат, что у тебя полетели камеры.

– Понял! Спасибо.

– И Гала молча в страну вернулась. Машину свою со стоянки в аэропорту забрала. Нехорошо… Люди говорят, «папа» негодует, что она без водителя. На таком сроке за руль садится.

– За ней-то зачем следить?! Куда она от своего трона денется?

– Да ты чо, Малой? В ней наследник. Вдруг ей в голову что стукнет на гормонах? Вздумает сбежать куда, или захочет кто взять её, чтобы поиграть с Игорем. Да с неё глаз не сводят похлеще, чем с тебя. У неё на машине датчик. И в телефоне.

Логично… Скидываю вызов. Полчаса?…

Кладу малышку на кровать и экстренно собираю сумку обратно. Надо куда-то сваливать, пока Гала не «родила». И ведь не сказала ни слова! Входная дверь открывается. Рефлекторно делаю шаг в сторону, загораживая собой дочь. А потом срываюсь с места, чтобы притормозить вошедшего на входе. Главное, чтобы малышка не кричала…

– Гала… – с облегчением выдыхаю я, сползая по косяку вниз, и закрываю лицо руками.

– Иван?… – замирает она. – А ты чего такой? Ворота открыты… Охранника нет.

– А я Мару нашёл, – поднимаю на неё глаза. – Она тебе передала кое-что…

Гала срывается с места, пролетая мимо меня в комнату.

– Боже мой… – слышу я её истеричный то ли смех, то ли плач. – Кто это?

Захожу в комнату следом. Гала уже держит девочку на руках.

– Агния. Она моя. Дочь.

От осознания произнесённого меня вдруг пробивает холодным потом.

Моя дочь!!!

– А мать?… – расширяются ещё сильнее глаза Галы. – Мара?!

Киваю.

– И ведь ни слова не сказал! – раздосадованно.

– А ты?!!

– Она запретила мне!

– А я узнал только сегодня!

– Не кричи, напугаешь. Подержи-ка… Переоденусь пойду. Устала этот живот таскать! Да и руки помою. Буду с доченькой знакомиться!

– Гала, стой! Телефон свой дай… И скорее… Нам надо уезжать отсюда срочно.

Но она уже исчезает в оранжерее, ведущей в её часть дома. Выключаю её телефон и вытаскиваю аккумулятор. Это, конечно, не гарантия, что не отследят.

Поглядываю на часы. Да что ж так долго? Перекладываю Агнию в корзину.

– Тихонечко лежи… – смотрю в её засыпающие, медленно моргающие глаза. Накрываю покрывалом, как было. Одеваюсь в спортивный костюм, пачку денег засовываю во внутренний карман, сумку – на плечо, корзину – в руку. И через открытое окно слышу, как паркуется какая-то машина. Или не одна? Ворота открыты…

– Гала!!

Она как раз выходит из оранжереи. Всовываю ей в руки корзину.

– Исчезните! Игорь!!

Чувствую, что не просто отправил людей, а явился собственной персоной. Как объяснить вырубленные системы??? Моя дверь открывается. Так и есть!

– Добрый вечер, Иван.

Игорь и двое охранников. Во дворе наверняка ещё бригада.

– Добрый вечер, Игорь Васильевич… – пытаюсь изобразить удивление на лице.

– У тебя всё нормально?

– Ну так… – взъерошиваю волосы. – Проводка коротнула. А так – нормально.

– А Гала где? Чего взорванный такой?

Чёрт! Машина её у дома!

– Ааа… А её скорая забрала. Схватки начались.

– Да?… – растерянно. – А телефон её здесь…

– Уронила… – киваю на тумбочку. – Вот собираю.

– Она в нашей больнице?

– Оу… Что-то я на стрессняках просто скорую вызвал, – развожу руками. – Вот сейчас еду всё выяснять, и отзвонюсь сразу.

– Так чего стоишь? Бегом! – Игорь Васильевич хмурит брови.

– Так… Охранника я отпустил. Закрыть здесь всё надо. Сигнализация не работает.

– Ну, давай закрывай, – кивает он своим телохранителям на выход.

И мы все выходим в двор.

– А зачем отпустил охранника?

– Да… Девчонку надо было увезти…

Ну что ты дое*ался до меня?!

– А такси что – отменили?

– Так вышло. Срочно ей надо было. Самолёт… – придумываю я на ходу.

– Ладно. Галу пусть везут к нам в больничку. Там для неё комната давно приготовлена.

В ту больничку, из которой я тогда помогал сбежать Маре?

– Хорошо. Сейчас всё выясню и…

– Проконтролируй, чтобы там всё без косяков было. Это мой внук. Другого у меня не будет.

– Внучка. Гала делала УЗИ. Девочка.

– Девочка? Пусть будет девочка. Это мне не важно.

Кое-как выпроваживаю его, закрываю ворота. Внутри немного отпускает. В первом бою пронесло! Достаю из кармана телефон с номером Мары. Набираю. Недоступна…

Ты бросила меня с ребёнком, шаманка??

* * *

Платная палата в больнице. Купленный и хорошо запуганный врач, который прикрывает ситуацию с родами. Я сижу в кресле с дочкой на руках. Мы с Галой молча смотрим друг на друга. Агния умиротворённо спит.

«Мара, ты нужна нам… – закрываю я глаза. – Вмешайся в ситуацию!»

– На сегодня я открестилась, а завтра нас с Агнюшей перевезут в больничку Игоря, – отводит Гала взгляд к окну. – Он захочет экспертизу. И я ничего не смогу сделать.

– О чём вы думали с Марой, когда затеяли эту игру?

– Мара сказала, что доказывать родительство не придётся.

– А мне сказала, что в связи с преждевременной смертью Артура многое пойдёт не по плану и станет непредсказуемым. Что нам делать?

– Убрать «папу»? – шепчут беззвучно её губы.

– А дальше что, Гала? Нам с тобой власть не удержать. Бригада не Fifty-fifty, а семьдесят к тридцати. Начнётся передел. Мы в нём первыми и ляжем. Бежать?

– Это смертный приговор.

– А чужой ребёнок – не смертный?

– Есть шанс просто вылететь из игры.

– Мхм… Всё подчистят, Гала. Игорь приказал убрать беременную мачеху того Сергея. С чего ты взяла, что он оставит тебя? Особенно после попытки обмануть?

– Наш отец ещё в силе, и наши люди занимают треть должностей в организации.

– Тогда подчистят не сразу. Но тем не менее… Остаться и надеяться на снисхождение – не выход. Нам нужна Мара. Пусть вмешается. Она не имеет морального права бросать ребенка.

– В тебе говорит обида, брат?

– Во мне говорит возмущение! Я не соглашался быть отцом. Вы провернули всё за моей спиной, а теперь обе надеетесь, что я смогу разрулить?!

– Ну… – ведёт бровью Гала. – Не думаю, что Мара тебя изнасиловала. Ты давно в курсе, что есть такая вещь, как презерватив. И всё же…

– Хватит. Не хочу об этом, – отворачиваюсь я к окну. – Зачем ты об этом говоришь?

– Это ответственность, брат.

– Да я не отказываюсь от неё. Она отказалась! Ты что, не понимаешь?

– Я сама попросила у неё ребенка.

– Знала бы, как выйдет, вряд ли попросила бы!

– Да… Но…

Встаёт и забирает Агнию. И с улыбкой смотрит на её личико.

– Она – чудо! Ни за что не откажусь от неё.

– Даже если для неё это будет приговор? Ещё не поздно спрятать её, сказать, что ты родила мёртвого!

– Нет, – сжимает челюсти Гала. – Мара мне обещала. А я ей тоже обещала кое-что…

– Не сдержала обещания твоя Мара!

– А я думала, она твоя.

Закрываю глаза, пряча лицо в ладони.

– Завтра возьмут кровь. Послезавтра будет результат.

– Отвлеки Игоря чем-нибудь!

– Чем? Пулей?

– Чем-нибудь очень значимым для него.

– Для него значимы сейчас только внучка и… Мара.

Мара…

– Отвлеку… – встаю я.

Ты говорила, Мара, что я тебя предам. Ты говорила, так будет нужно. Вот сейчас нужно. Очень.

* * *

В клуб являюсь без приглашения. У входа в отдельный зал Игоря два охранника.

– Мне нужно к Игорю Васильевичу.

Охранник набирает номер. Коротко говорит с ним. И я захожу. Трон Игоря – роскошный дутый кожаный диван. Как обычно, рядом с ним две девочки. Обе новые. Не видел их ещё ни разу. Старым – пусть земля будет пухом. Говорят, Игорь никогда не принуждает женщин. И забирает только тех, кто стремится сам сесть по левую или правую руку от него. За мой короткий век тусовок в этом клубе это третья смена его женщин.

– Садись, Иван. Рассказывай…

– Всё благополучно. Здоровенькая девочка. Гала назвала Агнией.

– Как Гала?

– Хорошо. Роды прошли нормально.

– Я рад!

Одна из девочек ставит на стол коллекционное шампанское, вторая – два бокала. Игорь быстро открывает бутылку. Наливает. Пена стекает по хрустальной ножке.

– Поздравляю тебя!

– И я Вас поздравляю.

Чокаемся.

– Агния Артуровна!

Пытаюсь сдержать эмоции. От отчества корёжит. Ивановна она…

– Жаль, что отец её не увидит.

– Артур не слишком благоволил к детям. К тому же неоднократно упоминал, что не желает конкуренции в виде наследника. Так что не думаю…

– Артур был не слишком умён, пора признать, – кивает Игорь. – Наследник обеспечивает стабильность семьи и тыл «папы».

– Агния ещё слишком мала, чтобы обеспечивать что-то.

– Зато ты и Гала вполне способны. Теперь мы семья по-настоящему. Наши интересы сходятся на благополучии одного и того же человека.

– Да. И в связи с этим… Я бы хотел предложить Вам кое-что, Игорь Васильевич.

Сглатываю ком в горле. Внизу живота сводит от ощущения запредельности того, что я делаю.

– Говори.

– Я знаю, как найти Мару.

– Ооо… Неожиданно.

– Я её найду.

– Я подниму тебя очень высоко, если ты сделаешь это! – азартно загораются его глаза.

– Я её найду и женюсь на ней. Я сделаю так, что она будет сотрудничать. А Вы будете относиться к ней соответствующе, как к члену нашей семьи, интересы которого – тоже возвести Вашу внучку к власти. Не будете давить, унижать, угрожать. Сотрудничество. Взаимовыгодное. Если мы договоримся с ней, наша семья взлетит до небес.

– Хм… – ложится он спиной на диван. – А я согласен.

Глава 6

По разные стороны

Закрывая глаза, ложусь на кресло. В руках косяк… Трава здорово помогает креативить, если употреблять её изредка. Делаю затяжку.

Мара… Сейчас ты прячешься, тебя не отыскать. Не уверен, что ты вернулась в Карелию. Искать можно теперь по всей планете. Это не вариант. Надо сделать так, чтобы ты приехала сама. Как?… Как тебя выманить, шаманка?

Делаю ещё одну затяжку, голова кружится.

Твоих внятных фоток, чтобы запустить в программу, у меня нет. Не смогу отследить.

Ещё одну затяжку. Тело вдруг кажется невесомым, и мысли плывут. И я вспоминаю Мару… На руках волчонок… Серый…

Серый.

Серый?

Сергей тот… А куда ты его дела, Мара? Его профиль я запускал в поиск единой программы обнаружения лиц. И последнее, что нашёл – Новосиб, камеры в аэропорту. А может, стоило посмотреть не последнее? Ты же тусовалась с ним какое-то время?

Перекатываюсь на кресле к компьютерному столу. Ввожу ещё раз в поиск профиль Сергея. Выставляю время за пару недель до того, как он потерялся. Через полчаса программа выдаёт мне около десяти локаций, где камеры ловили его лицо за те две недели. Аэропорт, превышение скорости, камера ГИБДД, бутик в центре, клиника нейрохирургии, камера на входе…

А что ты там делал? Смотрю на число. То число, когда Мара скормила рыбам руку Артура. За пару часов «до». Ты была там с ним!!

Тушу косяк, встряхиваюсь, подхватываю со стола ключи от тачки. Мне нужны записи с этой камеры. Возможно, это ниточка к Маре.

Практически ночь. Клиника закрыта. Но я иду сразу же к охране. И чтобы они были разговорчивее, кладу несколько крупных купюр в нагрудный карман охраннику.

– Помоги мне дружище, а?

– А чего надо-то?

Объясняю, что ищу человека. Записи у них хранятся месяц. И мы долго ищем нужный день и нужный эпизод. Вот оно! Сергей заходит в больницу один. В припаркованном такси только водитель.

– А поставь на обратную перемотку…

Запись мотает в быстром режиме в обратном направлении.

– Стоп! – узнаю её спину. – Есть!

Засекаю, сколько времени они провели в этой клинике. Мара зашла первая. Значит, сюда нужно было ей, а не ему. Он уже пошёл следом.

– В самой больнице есть камеры?

– Есть в регистратуре. А на этажах записи идут не к нам на пульт, а к дежурным медсёстрам.

– Найди мне момент с этой девушкой. Когда она в регистратуре.

И мы ещё пару часов шерстим записи. И опять «есть!»

– Вот эта медсестра мне нужна, в голубой форме, что сопровождает её.

– Голубая форма из платного отделения. А персонала здесь человек пятьсот. Я всех не знаю.

– Платное отделение? Как туда попасть?

Роется у себя на столе, протягивает мне визитку.

– Здесь дежурный телефон. Позвони, попросись посмотреть палаты, оборудование в них… Скажи – надо родственника положить. Что-нибудь такое… Но лучше с утра.

– Ладно, дружище, спасибо! – протягиваю ему руку.

Пожимает, и я ухожу. Сажусь к себе в тачку. Пять утра. Ставлю будильник на полвосьмого и вырубаюсь. Снится мне Мара. Всё это время – не снилась. А тут пожалуйста… Смотрит строго, предупреждающе… Я нашёл тебя, да? Я на верном пути? Хорошо… Потому что ты будешь вместе со мной отвечать за нашу дочь. Я так решил.

* * *

«Ванечка!» – от реалистичности её голоса я с колотящимся сердцем подпрыгиваю на сиденье тачки, словно Мара крикнула мне в ухо. Я даже очень явственно слышу эхо. Через несколько секунд срабатывает будильник. У ворот клиники уже курсирует народ. Кто-то идёт внутрь, кто-то выходит. Встряхиваюсь, покупаю в аппарате кофе. Пластиковый стаканчик обжигает пальцы. Вкуса почти не чувствую, но уверен, что гадость. Выкидываю недопитый кофе в урну. Внутри здания меня быстро ориентируют, как попасть в платное отделение. Медсестра провожает…

Больничные запахи встают тошнотой где-то на уровне горла, не позволяя вдыхать глубоко. И когда двери платного отделения закрываются за мной, я наконец-то вдыхаю полной грудью. Здесь нет омерзительных запахов болезни, лекарств, здесь пахнет озоном, как после дождя. Подхожу к стойке медсестёр. Объясняю, что мне надо.

Объясняя мне какие-то детали по медицинскому оборудованию, одна из них открывает дверь в ближайшую палату. Пустая. Задаёт вопросы… Я что-то отвечаю невнятное, оглядываясь по сторонам.

– А как Вас зовут?

– Полина, – засмущавшись, опускает глаза.

– Полина… А можно я заберу Вас на полчасика кофе попить.

– Да вы что… – стреляет глазами из-под ресниц. – Сейчас осмотр пациентов будет.

– И что, много пациентов?

Отделение маленькое, палат двенадцать. Дверей чуть больше, но должны же быть туалеты и всякие кабинеты…

– Сейчас немного. Шесть человек.

– А можно мне другие палаты посмотреть, пока врач не пришёл?

– Конечно! Палаты разные. Я вам «эконом» показала. Есть и «вип». Но обе заняты.

– А чем они отличаются?

– В «вип» есть реанимационное оборудование, неотлучно дежурит медсестра.

– А часто у вас здесь пациенты меняются? Ну, в смысле, реально, чтобы «випка» освободилась?

– Редко… На прошлой неделе паралитик один умер, вот третья палата освободилась. А остальные больше месяца лежат, и ещё не меньше здесь будут. Они в процессе реабилитации. Это длительно – от трёх до шести месяцев. А один пациент у нас тут, в «випе» как раз, – стреляет она глазами в конец коридора, – лежит здесь столько, сколько я работаю. Кома. Года полтора, наверное. Его палата точно не освободится.

– Наверное, атрофируется всё за такое время, – прикидываю я.

– Вообще – да. Но «випки» на то и «випки» – пациентам делают электрофорез на мышцы, ежедневные массажи, стимуляцию электрическим током, инъекции в суставы эластином… Много чего делают. Их тела в порядке. Относительном, конечно, но всё же. Если очнётся, то инвалидом не станет. Всё будет функционировать. Только он не очнётся…

– Почему?

– У него мозговые функции не работают. Энцефалограмма практически как у трупа, с редкими спонтанными всплесками. Мозг мёртв. Я по нему диссертацию пишу. Уникальный пациент!

– Чем?

– Всплески эти! Такого не наблюдается при смерти мозга.

– Почему его не отключают, если ему уже не прийти в себя?

– За него хорошо платят. Кто же будет золотую рыбку отключать?

– А родственники в курсе, что он уже мёртв по сути? – расспрашиваю на автомате, чтобы поддержать разговор. Приоткрываю соседнюю дверь. Пусто…

– Ей всё время это объясняют. Но она не даёт согласие на отключение. Так бывает, когда близкие от горя сходят с ума и…

– Ей?

– Мхм…

– Девушка?

– Девушка… – грустно поджимает она губы.

– Красивая девушка? – заигрывающе улыбаюсь я.

Кивает.

– Очень красивая. Молодая. Я сначала подумала, что дочь. Но фамилия у неё другая. Хотя…

– Ярцева?

– Мхм… А Вы что, знаете её? – вдруг начинает нервничать Полина. – Нам, вообще-то, такую информацию нельзя разглашать!

– Ну что Вы разгласили-то? – пожимаю я плечами. – Не переживайте. Она мне и посоветовала это отделение. В общих чертах всё понятно! – перевожу быстро тему. – Значит «вип» – палаты две? Вот эта и эта? – уточняю я, указывая на две в конце коридора.

– Да.

– Сколько стоит «випка»?

– Смотря какой пациент, какие требуются процедуры…

– Допустим, пациент в длительной коме, как этот, про которого Вы мне рассказывали, и требуется всё то же самое.

– Вам нужно у главного врача уточнить. Он после обеда будет.

– Ну примерно…

– От ста пятидесяти евро в сутки.

– Ого!

Полтора года?? Подсчитываю, округляю… Пять с половиной лямов ты уже выложила за него?!? Ценный, видимо, персонаж!

– Можно, я одним глазком загляну?

– В седьмую нельзя. Там пациент в сознании. В девятую только. Там тот самый. Но внутрь не проходите. Онлайн-камеры. И запись выводится на экраны тех, кто снимает палаты.

– О, конечно, я от дверей быстренько посмотрю, и всё.

Полину подзывает к ресепшену врач, и я остаюсь один. Из нужной мне двери выходит пожилая медсестра, а может, сиделка. Цвет её формы другой. Жду, пока отойдёт подальше. Приоткрываю дверь. Заглядываю. Кушетка, многочисленное медицинское оборудование, кресло, плазма… Мужчина на кушетке без сознания. Глаза закрыты. На лице кислородная маска. Приборы пикают.

Кто он тебе?…

Подхожу ближе. Немолодой, лет тридцати пяти – сорока. Тёмные волосы и брови… Глаза закрыты, и за маской на лице больше ничего не разглядеть. Разворачиваюсь, отыскивая окуляр камеры.

– Ну что, Мара, привет. Приезжай. Мы с Агнией тебя ждём.

Набираю Игоря…

* * *

На первом этаже нашей больнички две палаты. В одной – Гала с Агнией. В другой, в которой год назад лежала Мара после ранения, он. Листаю его больничную карту. Ворон Влад. Тридцать восемь лет. Кома неизвестной этиологии третьей степени, арефлексия. Анамнез…

Его сердце редко, но равномерно бьётся. Вентилятор лёгких опускается и поднимается, нагнетая воздух. Кто тебе этот человек, Мара? Отец? Слишком молод… Брат? В случайного человека столько не вкладывают.

Заходит Филин. Молча смотрит на этого пациента. Встречаемся взглядами.

– Как Игорь его забрал оттуда?

Может, он в курсе.

– Не знаю. Не мои люди работали. А кто он… ей?

– Я не знаю.

– Не страшно тебе, Малой?

– Страшно.

Медитирую на свой телефон.

– И мне пи**ец как страшно! Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Думаешь, наша боевая бригада её остановит? Я, если честно, слинял бы отсюда подобру-поздорову!

– Не знаю.

Игорь думает, что спрятал здесь одного заложника, а я знаю, что их двое. И я надеюсь, Мара не будет мутить ничего массового. Слишком читерить ей нельзя, она говорила – её обнаружат. С того момента, как посмотрел в камеру в палате, не отпускает очень явственное ощущение её взгляда, похожего на змеиный. По спине периодически идёт суеверная дрожь, словно я потревожил что-то сакральное.

Листаю славянскую мифологию. Но сосредоточиться на написанном не могу. Опять опускаю глаза на страницы. Книга падает, страницы веером… Захлопывается. Открываю в случайном месте.

«Чернобог иногда является в образе ворона…»

Беру сигареты, выхожу во двор. Здесь очень много наших бойцов. Игорь опасается Мару. Она, конечно, не может знать, что заложник здесь. И мы надеемся, что выйдет на связь по телефону. Она знает мой номер. Зачем соваться в пекло? К тому же, даже если она найдет его здесь, то перевезти куда-то тело нереально сложно. Игорь решал эту проблему дольше, чем проблему с похищением из больницы. Нет смысла соваться сюда и лезть на рожон. Но всё-таки больничка охраняется пока тотально.

Резкое карканье над ухом. Вздрагиваю, поднимаю глаза на дерево. Ворон. Огромный. Склонив голову, смотрит на меня своим блестящим чёрным глазом. И снова внезапное карканье.

– Ничего себе… Здоровый какой! – бормочет боец, подошедший сзади. Остальные тоже не спускают с него глаз.

Внезапно сорвавшись с ветки, птица словно падает нам на головы. С громким испуганным вздохом все пригибаются. Ворон, пролетев над головами, усаживается на ветку яблони.

– Тварь… – один из бойцов поднимает ствол.

– Стой!! – вскрикиваю я одновременно с выстрелом.

Птица грузно падает. Застывший глаз смотрит в небо. Все расходятся, а я шокированно смотрю на глянцевую чёрную тушку.

– Ты чего, Малой? – подходит Филин.

– Ты видел, какая фамилия у нашего «пациента»?

– Нет…

– Ворон. Влад Ворон.

Лицо Филина нервно вздрагивает. Мы с ним вместе срываемся в палату под удивлёнными взглядами остальных. Приборы работают. Навскидку отмечаю, что тональность и скорость попикиваний изменились. Врач с медсестрой суетятся возле пациента.

– Что происходит?

Не обращая на нас внимания, они что-то регулируют на капельнице и других аппаратах.

– Что происходит?!?! – рявкаю я чуть громче.

Врач разворачивается.

– Он живой…

– Он и был. Ну… В смысле тело.

– Мозг живой! – врач кивает на один из мониторов, где раньше зелёная линия едва подёргивалась, а сейчас на экране просто штормовая кривая!

– Это спонтанные вспышки… чего-то там, – вспоминаю я рассказы Полины. – У него бывает.

Врач отрицательно качает головой.

– Такого не бывает.

– Мне говорила девушка, которая пишет по нему научную работу, что он уникален этим. У него такие вспышки бывают.

– А сколько длятся?

– Я не знаю…

Уставившись на монитор, мы все ждём, когда линия, показывающая мозговую активность, выровняется до прямой.

Минуту…

Пять…

Пятнадцать…

Полчаса…

Но кривая всё так же пляшет!

– Это не вспышка, – констатирует врач. – Мозг ожил.

* * *

В палате Галы много цветов и зелени. Это Игорь отправил вчера. Сам ещё не являлся. Ему некогда. Я подкинул ему «дел». Но сейчас должен приехать. Всё самое важное для него находится теперь в одном месте. Здесь.

Гала не спускает с рук дочку.

– Надеюсь, на фоне всего этого, – понижает она голос до тихого шёпота, – будет не до проверок.

– Будет не до них, – киваю я. – Что-то происходит…

– Что?

– Что-то потустороннее.

– Может нам с Агнией уехать отсюда?

– Нет.

– Почему?

– На фоне всего происходящего Мара может отнять…

– Дочь? – шепчет беззвучно Гала.

Киваю. Она прижимает девочку крепче.

– И я не знаю, где Агния окажется после этого. Будет ли она заботиться о ней. А здесь всё-таки охрана. И здесь он, – киваю я на стену, за которой лежит Ворон. – Надеюсь, она не пойдёт в разнос, если хоть один из двух представляет для неё ценность.

В окно вижу, как ворота открывают, и заезжает тачка Игоря.

– Приехал…

Присматриваюсь к дочке.

– Она не похожа на… отца. На меня похожа.

– Это нормально! Ты – дядя. К тому же, похожа. Я видела детские фото Артура. Он был рыжий, и у него были веснушки.

– Окей, встречайте деда, я пойду, почитаю ещё, – взмахиваю книгой по славянской мифологии. – Может, чего-нибудь пойму…

На территории больнички три постройки. Сам коттедж. Небольшой кирпичный блок для охраны. И несколько в стороне сауна с открытой оранжереей на крыше. Там – два вооружённых охранника. Развалившись в ротанговых креслах, они смеются. Слышу обрывки скабрезных баек. Смотрю наверх. Надо бы рявкнуть на них, чтобы не расслаблялись. Но взгляд отвлекает кружащая в небе воронья стая. Высоко… Но карканье слышно. Не один я смотрю на эту стаю. Встречаемся глазами с Филином. Вижу, как тяжело он сглатывает. Поднимаюсь на пару ступенек и присаживаюсь. Открываю книгу в случайном месте.

«Кащей не имеет отношения к смерти как таковой. Он – повелитель царства мёртвых. Смертью же заведует его супруга – Мара… Иначе – Ма-Ар-Ра».

Та-а-ак… Ты у нас замужем?! Интересное кино!

«Не стоит считать Мару исключительно тёмным божеством. Она двулика. Даже её имя „Ма-Ар-Ра“ переводится как „Ма“ – мать, женщина, женская изменчивая природа, „Ар“ – родящая, плодородная, несущая дары, а „Ра“ означает: видящая суть вещей…»

Ветер листает страницы. Прижимаю ладонью.

«…Интерес представляет такой персонаж, как Баба Яга, или более ранняя версия – Ягиня. Расхожий сюжет сказок, где Баба Яга жарит сиротку в печи для того, чтобы съесть, отражает сакральный ритуал „прожаривания“ живы с плохой судьбой в священной Пещь Ра (ритуальная пещера, находящаяся по преданиям в районе горного Алтая). Или упрощённый ритуал, основанный на мытье в печи, как было принято у славян. Великая Ягиня-матушка собирала по деревням сирых да убогих деток, чтобы очистить их от плохой судьбы и принести в жертву богам через омовение в Пещь Ра, чтобы те дали им другой судьбы, судьбы их жрецов. Пещь – пещера, Ра – открытие видения знаков богов…»

– Интересно?

Со спины. Сзади на лестнице. Чуть выше меня. Я вздрагиваю от неожиданности и испуга. Застываю, не оборачиваясь.

Мара!

– Давно ты здесь?

– Час может…

– Как ты зашла?

– Зашла и зашла… Это неважно.

– Поговорим, Мара?

Ощущение её присутствия так близко оглушает. Но опасности не чувствую. Только тоску глубоко внутри.

Мара вздыхает.

– Ты знаешь, почему во всех сказках Иван-царевич и Иван-дурак – это один и тот же персонаж?

– Догадываюсь. Но у меня не было выбора.

– Возможно.

– Его не было. Ты использовала меня и бросила её.

– Я всего лишь вернула всех на исходную позицию. И дала шанс попробовать разыграть эту партию более совершенно.

– Это всё слова. А пули реальны. Я – реален. Гала – реальна. Агния – реальна. Если выяснится, что она – подлог… Ты нужна нам.

– Ворона нашёл ты?

– Я.

– Дурак дураком, а умный, – слышу я её беззлобную усмешку.

– Он умрёт, Мара, если ты не пойдёшь на уступки.

– Я пойду.

– Вот так, да? На свою дочь ты забила, а из-за какого-то мужика…

– Дочь – не моя. Твоя. Да и Ягиня сама способна выкрутиться.

– А мужик, значит, твой?

– Ну…

– Мне по*еру на этого Ворона. У нас к тебе предложение. У меня…

– Слушаю.

– Выходи за меня. Заботься об Агнии. Сотрудничай с Игорем. Совсем немного. И никто не пострадает.

– Никто не пострадает? – тихо смеётся она. – Вот опять – дурак.

– Да или нет?

– Я замужем…

– Покажи паспорт.

– Не в этом смысле! – фыркает она.

– А за меня выйдешь в этом.

– То, что ты просишь от меня – невозможно.

– Не хочу ничего слышать, Мара. Согласись – и всё.

– Я не могу долго находиться здесь.

– Почему?

– Мне нужен Гаал.

– Но твой же разрушен.

– Гаал Ворона цел…

– Карелия?

– Да. Это не совсем спасает. Только частично. И всё же там я остаюсь собой.

– А здесь?

– Здесь… Посмотри на Ворона.

– Твой мозг умрёт?!

– Да. Но не сразу. Процесс будет долгим. Сначала я забуду, кто я есть, и останусь просто женщиной. Дальше – хуже.

– Сколько времени это займёт?

– Ворон покинул Гаал, когда ему было двадцать четыре. Через месяц он уже не мог вспомнить, зачем ему туда возвращаться. Через два – не помнил, что такое Гаал. Но в запредельную кому впал только два года назад. Модераторы его обнаружили…

– Почему ты не отвезла его туда?

– Ммм… Не сочла нужным. Мне было необходимо временно выключить его из игры.

– Потрясающая преданность между супругами! – фыркаю я. – Почему он покинул свой Гаал?

– Он создавал мой! Мне исполнилось тринадцать, и я уже вспомнила, кто я есть. Не создай он мне Гаал, меня бы очень быстро вычислили и заблокировали.

Путём простых вычислений определяю её возраст.

– Двадцать семь тебе?

– Телу – да.

– Его мозг ожил.

– Я вижу, да… – смотрит она на вороньё в небе.

– Что это значит?

– Значит, что всем живам придётся нелегко в ближайшее время.

– Почему? Я читал, что он не имеет отношения к смерти. Это же про него было?

– Про него… К смерти – не имеет. Но он продуцирует вокруг себя пространство с другими характеристиками. Оно не когерентно Яви. В периметре будет постоянный излом. Этот излом будет выдавать мощные помехи. Модераторы начнут делать тотальные зачистки. И в них будут попадать все, кто окажется рядом. Отдайте его мне…

– Нет, Мара. Не прокатит. Ты сказала, что пойдёшь на уступки. И я хочу, чтобы ты сделала это.

Совершенно неожиданно она вдруг обнимает меня сзади, прижимаясь губами к затылку.

– Обиделся Иван-царевич… Решил с Марой воевать…

– Да.

– Это ничего. Я привыкла. Мы с тобой всегда были по разные стороны баррикады.

– Я – за добро, а ты – за зло?

Смеётся.

– Это качели, царевич. МЫ толкаем в одну сторону, и они летят, ВЫ – в другую, и они снова летят. Если кто-то из нас остановится, остановятся и качели. Всё живое умрёт. Стагнация – это смерть!

– Чувствую подвох, Мара. Не просто так ведь за вами с Вороном модеры гоняются и всех косят без разбору, чтобы вас достать?

– Не просто… – опасный смех. – А ты, Ванечка, прозревать начал…

– В общем, мои условия неизменны.

– Ну, давай тогда посидим немножечко так… перед боем.

Давай…

* * *

Взяв Мару за руку, я вывожу её на брусчатую площадку перед коттеджем. Все молча разворачиваются за нами. На неё наводят стволы. Но я держу её за руку, и стрелять не будут. На поражение.

– Стрелять не надо. Мы договорились. Игоря Васильевича позовите.

Но стволы не опускаются. Никто не двигается с места. Бойцы переглядываются между собой и смотрят на Филина, чтобы он дал кому-нибудь отмашку.

– Здравствуй, Филин, – смотрит ему в глаза Мара.

Замечаю, что надоевшее уже до оскомины воронье карканье не слышно. И вокруг висит потусторонняя тишина. Даже кузнечики не стрекочут.

– И ты здравствуй, ведьма, – с опаской отвечает Филин.

– Не бойся… Не по твою жизнь пришла. Хоть и принадлежит она мне.

– Так ведь рикошетом и меня зацепить может.

– Тут непредсказуемо! – разводит руками Мара.

Снова беру её за руку, потому что стволы нервно оживают. Инструкции насчёт Мары у бойцов очень радикальные. Убивать, конечно же, Игорь её запретил. Но стрелять снотворным и стрелять по ногам – нет. Ему не нужно, чтобы она бегала.

– Не стрелять! – ещё раз повторяю я, перехватывая её за талию и вжимая в себя. Страшно…

Филин кивком головы отправляет одного из охранников за Игорем.

– Надеюсь, никаких домтоев ты сюда не принесла? – шепчу я. – Твой заложник тоже под стволами. Если что-то пойдёт не так, ему не выжить.

– Что мои домтои! Вы же Ворона сюда притащили! Вот где искажение…

– Но в больнице же он как-то лежал?

– Там лежало только тело. Не тело источник искажений.

Мара оглядывается на мёртвое тело ворона, которое откинули в сторону, но ещё не убрали.

– Вы вернули его полностью.

– Действительно договорились? – смотрит на наши обнимашки Филин.

– А что нам делить? – хищно улыбается Мара. – С Ванечкой нам делить нечего…

Понизив голос, шепчет мне:

– Как он?

– А как она, тебя не волнует?

– Нет. Она в полном порядке.

– А как я всё это время, тебя не волнует тоже?

– Ты – будешь в порядке. Я отдала тебе то, из-за чего тебя так сильно тянуло. Тяга теперь пойдёт на спад. Иногда два духа сталкиваются только для того, чтобы выполнить миссию. Наша с тобой миссия выполнена. Мне скоро уходить, а тебе ещё долго быть здесь.

– Ты не чувствуешь ко мне ничего?

Мара бросает тревожный взгляд на окна своей палаты.

– Почему же… – снижает голос. – Очень много всего. Как минимум, я восхищена и очарована! Ты – настоящий богатырь, царевич… Всё в тебе ладно и светло. Канонический персонаж!

Невесело усмехаюсь.

– Спасибо. За признание в равнодушии – спасибо. Быть может, это поможет перестать обожествлять тебя.

– Не поможет, – качает она головой. – Ты знаешь, кто я есть.

– Я ниже по статусу, чем ты? – доходит до меня.

Мара ухмыляется.

– Неравные браки никто не отменял. Дело не в этом. Ты пока ещё принадлежишь миру, а я уже нет. Но вопрос даже не в том, кому принадлежишь ты. Вопрос в том, кому принадлежу я. Ты не можешь заявлять на меня свои права.

– Но я могу любить тебя…

– Ровно до той поры, пока не прозреешь окончательно.

Не верю! Сжимаю её крепче, вдыхая хвойный запах волос.

– Мара. Твой слуга сказал, что я тоже шаман.

– А вот с этим осторожнее. Пойдёшь в эту сторону, и тебя заблокируют.

– Почему?

– Твой аккаунт тоже сильно урезан по возможностям, Ванечка. И не просто так…

– Я накосячил где-то?

– Дело не в этом. Доступ к сидхам разрешён сейчас в Яви исключительно через присоединение к каналам светлых богов. Те, кто присоединяются к тёмным – блокируются.

– Сидхам?

– Сверхспособностям.

– Разве это плохое решение?

– Для тёмных божеств? – смеётся тихо Мара. – Или для шаманов?

– Шаманы – зло?

– Темнота не зло. Зло – глупость и нарушение равновесия.

– Так я – шаман?

– В потенциале. Но пойдёшь в эту сторону… Уезжай на Байкал!

– Почему на Байкал??

– Твой Гаал там. Ты его почувствуешь. Как дельфин почувствуешь направление, как летящая на юг птица. Внутри словно включится радар, и твоё тело начнёт двигаться именно туда, куда необходимо. Когда придёшь на место – сразу почувствуешь! От силы, вливающейся в тебя, ты ощутишь экстаз. Ты вдруг всё очень ясно поймёшь. И вспомнишь себя. Когда найдёшь его, не покидай это место надолго. Но я не советовала бы тебе менять сторону. Ваши это не приветствуют.

– Какие ещё, к черту, «наши»?

Мара снова тихо смеётся.

– Зачем ты говоришь мне это?

– Переманиваю на противоположную сторону качелей… Нас слишком мало сейчас, и качели раскачиваются едва-едва. Скучно… Где ощущение полёта? Где адреналиновый бум? Зачем строить такие высокие качели, если не позволять себе качаться на них, врезаясь стропами в перекладину?

– Так можно ведь и слететь!

– В этом тоже есть свой кайф. Надо держаться крепче!

– Ты сказала – тебе скоро уходить. В смысле?

– В прямом. Моя смерть близко. Очень.

– Ты умрёшь?!

– Да.

– Какого чёрта ты пришла тогда?! У тебя был выбор! Он всё равно умрёт!

– Мёртвое не может умереть. Он – бессмертный. Помнишь сказку про Кащея, который сто лет в темнице просидел на цепи. А потом пришёл Иван-царевич и дал ему напиться?…

– Это оно?!?

– Оно самое. А пришла я, чтобы принести тебе ещё один дар – расчистить поляну для твоего наследия.

– Для Ягини?

– Нет. Твой потомок должен занять трон. Но это будет уже дар Ягини тебе. Она родит совершенного хищника. Канонического. Я его пока воспитываю…

– Что ты куришь, Мара?

Молча вытягивает сигареты из моего кармана. Прикуривает.

– Я не хочу твоей смерти.

– Это не в твоей власти – влиять на неё. И не во власти Игоря. Но пусть он думает, что ты поймал меня на живца.

– Это не так?

– И так, и не так. Ты всё поймёшь скоро.

– Ба! Кто к нам пожаловал! – выходит Игорь. – Прямо не день, а праздник какой-то. Здравствуй, Марина.

– Игорь…

– А чего здоровья не желаешь?

– Не желаю.

– И тем не менее, ты пришла.

– Ты взял кое-что.

– И оно пока побудет у меня. Видишь, как ловко я из тебя «Золотую рыбку» сделал! – он победоносно возводит ладони к небу.

– Ты, Игорь, себе чужих заслуг не приписывай. Не ты это сделал. Ванечка… – прищуривается Мара.

– Ванечка – это мой девайс. И в решении задач я иногда использую свои девайсы. Но странно приписывать мои заслуги им. Так что, рыбка золотая…

– Рыбка… Твой сын уже познакомился с моей рыбьей натурой. Опосредованно, но всё же.

– Мой сын был не слишком умён и поплатился за это, к моему горю. Но я – не он. И руку в аквариум совать не буду… Свою, по крайней мере.

Достаёт из кармана браслет. Тот самый. Вернее, такой же.

– Намордник! – комментирует он. – Я знаю, как ты обошла его…

Мара искоса бросает на меня взгляд. Я смотрю в её глаза прямо. Нет. Это не я тебя сдал.

– Вернее, догадываюсь. Специалисты из Японии подсказали пару способов. Другой вопрос, что ты не смогла бы это сделать без помощи. Сергей тебе помог?

– Нет. Это я ему помогла.

Игорь кидает. Мара ловит браслет на лету. На нём мерцает диод. Он уже включён, осталось защёлкнуть. Мара прячет браслет в карман.

– Не надо этих игрушек. Я умею их обходить. Это не слишком приятно, но… Они не спасут, если я тебя приговорю. Ты хотел договор, так давай заключим. Мне ценно то, что ты взял. Хотелось бы сохранить. Мы, шаманы, всегда отвечаем за свои слова и дотошно относимся к любому договору. Даже если выполнять его приходится в ущерб себе. Потому что знаем – платить по счетам придётся. И чем дальше откладываешь плату, тем больше процент.

– Мда?… – задумчиво зависает Игорь. – Предложи мне что-нибудь эдакое, Мара! – начинает куражиться Игорь. – Чтобы мне захотелось иметь такой девайс, как ты. А я подумаю. И если мне понравится, я позволю тебе стать женой Ивана и занять должность в организации. Нет – оба в расход. И ты, и Ворон твой.

Глава 7

Последние три дня перед концом света

– Три условия у меня…

– Я здесь ставлю условия, – качает головой Игорь.

Мара распрямляет плечи и молча давит его взглядом. Минута противостояния.

– Озвучь, – недовольно сдаётся он.

Мара, как кошка, ведёт носом по воздуху.

– Детей и женщин убрать. Ты же хочешь Атаатай привлечь, – проводит рукой над землёй, словно зачерпывая что-то с неё. – А нижние духи нападут на детей… Нападут на женщин…

– Легко. Второе?

– Мне нужен ассистент. Пусть это будет Иван.

– Не возражаю. Третье.

– Вот… – засовывает Мара руку в карман.

Стволы, направленные на неё, мгновенно оживают. Я сжимаю Мару крепче, вздрагивая от очередной адреналиновой волны. Не будут стрелять. Слишком ценная, и идёт на его условия. Но страшно, что кто-нибудь может спустить курок на нервах. Мара заставляет всех очень сильно нервничать. Её боятся. Боятся, глядя на опасливо стреляющего глазами Филина, видя его нежелание обсуждать её персону в междусобойных разговорах. Все знают, что он сталкивался лицом к лицу и единственный выжил. Не считая меня. Боятся из-за баек телохранителя, которого она заморочила год назад и который чуть не пострелял своих. Боятся, сплетничая о содержании наших с Филином допросов и того, что Мара устроила на Алтае с нашими людьми. Из-за того, что она играючи ушла со смертоносным браслетом на руке и смертельным ранением в живот. И выжила. Из-за слишком маньячного интереса Игоря к ней…

В ладони Мары три небольших стандартных флакона с каким-то лекарством. Закрытые, без опознавательных знаков. Внутри жидкость.

– Это нужно вводить Ворону. В вену. На ночь. Каждый день.

– А что это?

– Его лекарство.

– Название. Мы купим и будем вводить.

– Возьми эти.

– Нет. Вдруг ты убьёшь заложника.

– А зачем я тогда пришла к тебе? – пытливо. – Это не яд. Убить я могу и так, не касаясь. Зачем эти переходники? Ведь ни одного из твоих солдат я не коснулась, а все мертвы.

– А что ж меня не убьёшь?

– Рано тебе ещё. У тебя другая смерть. Не от меня. И я заинтересована в сотрудничестве на этот раз.

– Хм… Вдохновляет!! – с показательным энтузиазмом. – А почему только три?

– Три дня у нас…

– До чего?

Мара молчит, словно к чему-то прислушиваясь, затем вздыхает.

– Точно не скажу. Я уже слепну. Здесь мои способности сильно падают. Не ожидай от меня больших чудес. Но как могу – послужу. Я – тебе. Ты – мне. Договор я всегда исполняю. Вспомни Серого…

– Кстати, где он?

– Мёртв.

– Как это произошло?

– Моя рысь разорвала ему горло.

Игорь бросает взгляд на Филина.

– Была там рысь, – кивает тот. – Которая Рафу горло перегрызла.

– Какой службы от меня хочешь? – с сомнением хмурится Игорь. – В чём твой интерес в сотрудничестве?

– В Яви – никакой. Умрёшь сам, когда придёт твоё время, и тогда станешь моим хэлмэ.

Мара демонстрирует красивый нож с резной костяной ручкой.

– Это будет твоё тело.

Игорь со смехом закатывает глаза и качает головой.

– Все вы, не от мира сего, с придурью. Деньгами бы лучше взяла.

– Деньги – материальное выражение и концентрат чужого времени, отведённого на жизнь. У всех оно примерно одинаковое. Ты это время воруешь. В этом мире нельзя ничего взять просто так. Всё придётся потом вернуть. Зачем мне брать в качестве платы вещь, взятую в долг? Это глупо. Мне неинтересно потом отдавать твои долги.

Игорь хмуро зависает.

– Так мы договорились? – протягивает руку Мара.

– Договорились.

Пожимает.

– Всё? Ты моя?

– Договор заключён. И будет исполняться до твоей естественной смерти.

* * *

– Держи меня за руку… – перехватывает Мара мои пальцы. – Я стала хуже видеть. Нет, не туда смотри… На людей смотри.

Оглядываю всех по очереди.

– Да. Так.

Из дома выходит Гала с Агнией на руках. Застывает, заметив Мару.

– Le Roi est mort, vive le Reine!

Сестра прижимает нашу дочь, не сводя с Мары глаз.

– Уходите…

– Мара, – не двигается с места Гала, – отпусти Ивана. Пожалуйста.

– Отпущу, – её пальцы на несколько секунд сжимают мою руку крепче. – Чуть позже.

Гала, бросив на меня тревожный взгляд, кивает и садится на заднее сиденье сдавшей назад тачки охранника. Уезжают. Дочь в безопасности.

Игорь ложится на шезлонг, наблюдая за Марой. Она поводит плечами, словно стряхивая с себя напряжение.

– Что застыли? – ухмыляется она бойцам. – Не кусаюсь я.

Отпустив мою руку, встряхивает копной волос, взбивая её, и по-хозяйски оглядывается.

– Труп уберите… Фонит, – проходя мимо дохлой птицы. – Филин, чайку мне сделай. Устала…

– Давай за чаем, – кивает он одному из бойцов.

– Ванечка, – поворачивается она, протягивая мне флаконы с лекарствами. – Проследи, чтобы поставили с физраствором в капельницу. Именно эти.

– А что там? – снижаю голос. Уверен, что мне ответит.

– Там… смесь.

– Чего?

– Лекарств, царевич, – устало. – Телу, когда оно не подчинено духу, иногда нужна точечная химия.

– И всё?

– И транквилизатор.

– Зачем?

Мара молча вздыхает. Убираю два флакона в карман, третий несу внутрь, к дежурному врачу. Бросаю взгляд на Филина. Тот молча кивает мне. Пусть присмотрит за обстановкой.

– Убрали оружие, – отдаёт команду Филин. – Всё равно не поможет.

Врач выкачивает шприцом лекарство и добавляет его в физраствор, который капает в вену Ворона. На его венах несколько портов для игл. Рассматриваю его внимательнее. Ревную? Ревную… Кто же ты, Ворон? Бог? Тёмный бог… Бог чего? Зрачки под веками дрожат. На экране монитора так и скачет кривая его мозговых волн.

За окном темнеет… В груди тревожно колотится. Что я там себе напридумывал? Семью? Дочку воспитывать? Рассматриваю в окно тёмный, демонический силуэт Мары. Мда… Выхожу во двор.

– Давай, Мара, – забирает со столика стакан с вискарём Игорь. – Покажи, на что способна. Что я от тебя сегодня хочу?

– На этот раз не минет, – хищно оскаливается она.

– О, да. Я поумнел. Мои запросы растут.

Допив свой чай, она отдаёт кружку ближайшему бойцу. С оружием остались только два дозорных на крыше сауны. Остальные попрятали. Но все начеку.

Мара присаживается на корточки. Издаёт тихий тонкий свист, прислушивается.

– Выпустите собак. Приведите их.

Собак привезли специально по поводу Мары. Трёх дрессированных убийц. Доберманов. Обученных нападать по команде. Игорь отдаёт распоряжение, и кинолог приводит их из фургона. Собаки ведут себя неадекватно. Кинолог не может справиться. Две щемятся, а третья, чёрная сука, с пеной у рта и с выпученными глазами рвёт из его рук поводок, не взирая на врезающийся в шею парфорс. Сука бесится не просто так. Рвётся она конкретно на Мару.

– Вот эту оставь. К дереву привяжи.

И через пять минут собака кое-как привязана к стволу яблони, где лежала тушка ворона. Мара присаживается перед ней. Собака рвётся, душа себя, лая и рыча в лицо Марене. Между ними сантиметров десять. Сглатываю…

– Ты думаешь, это собака, Игорь?

– Думаю – да.

– Нет. Не совсем. Это ярчук. Ярчук – огромная редкость. Ты можешь эту суку продать за очень большие деньги. Сейчас их воплощено не более десяти.

– И в чем же её ценность?

– Она здесь единственная способна меня развоплотить. И таких, как я – тоже. Если её отпустить, я буду мертва через минуту. Она духовидец. И она способна рвать материальную связь с телом у тёмных сущностей, даже высших. Даже вопреки отведённым срокам. Наглее, чем я. Ярчук рождается в девятом поколении чёрных сук-первенцев. Эта собака здесь не просто так. Она отправлена за мной и Вороном. Помехи пошли… – оглядывается Мара на темнеющее небо. – Когда вы везли этих собак, они были обычные. Но теперь одна из них перекодирована, как и память тех людей, которые везли их сюда. Собака ведь не была чёрной, да? Она была подпалой, как положено доберману. А теперь её окрас изменился… Но если ты спросишь её дрессировщика, он будет помнить, что она была чёрной всегда. Однако если сохранились материальные носители памяти – реальные фотографии, то там пока будет изображена та, старая собака. Но скоро перепишут и их.

Игорь внимательно слушает её. Остальные переглядываются в растерянном недоумении. Я… Я чувствую, что между Игорем и Марой есть какая-то информация, которая недоступна другим. Она и мне недоступна. Но я её ощущаю, как какое-то поле, узнаваемое мной. Как какое-то дежавю. Смотрю на эту чёрную суку и ощущаю её баснословную ценность. Каким-то новым чувством. Собака – практически божество. Словно подтверждая мои ощущения, Мара добавляет:

– Ярчук стоит не один миллион долларов… Если я подскажу тебе покупателя, конечно.

По людям идёт удивлённый шёпот.

– Итак, Игорь. Ты хочешь отпустить её сейчас, продать, или ты хочешь довести до конца то, что задумал?

– Деньги – это хорошо. Моя безопасность – ещё лучше. Но власть… Власть над такими, как ты, вне конкуренции, Мара. Она обеспечит мне и первое, и второе.

– Как скажешь. Умываю руки… – негромко бормочет Мара, разглядывая исходящую на пену суку, уже не способную лаять от ярости и только рычащую. – Я домтой в чужих руках. Моего намерения здесь нет.

В её руке появляется кинжал. Не тот, который она показывала Игорю. Другой. Длинный тонкий стилет. Я чувствую его… Чувствую, словно он не сталь, а что-то другое. Словно у него есть внимание, которое он способен обратить на меня.

Рывок!! В сторону собаки. Практически неуловимый глазу. И всё словно идёт волнами. Как будто на секунду закружилась голова. Срываюсь с места в сторону Мары, но уже поздно! Обняв за шею, Мара бережно укладывает мёртвую собаку на землю. Вытаскивает стилет из-за уха, вытирает о чёрную шерсть.

– Верёвку и таз.

Все переглядываются в шоке.

Через пару минут собака с перерезанным горлом висит на яблоне над тазом. Кровь стекает, пачкая каплями белые края стальной медицинской чаши.

– Зачем тебе кровь?

– Зулд. Дух в животном теле привязан к зулду – голова, горло, сердце, лёгкие и… кровь. Ты же хочешь принять этот дух с его сидхами, Игорь. Кровь – это тот коридор, по которому дух войдёт в тебя.

* * *

Темнота наступает со всех сторон. Только в окнах коттеджа горит свет. Ну и ещё фонарь высвечивает Игоря Васильевича на шезлонге. Позади Мары потрескивают прогорающие дрова. Костёр для неё развели в мангале. Угли шипят и светятся в темноте алым. Вытащив из боковины мангала решётку для гриля, Мара кладет её сверху.

– Итак, зулд…

Мара извлекает из недр своей балахонистой толстовки нож. Подходит к висящей собаке и делает им несколько небрежных, но энергичных движений, словно всю жизнь занималась расчленёнкой. Обхватив рукой гортань пса, со специфическим треском вырывает внутренности. Разворачивается и демонстрирует, удерживая их в руке: язык, гортань, сердце, лёгкие.

– Фу… – кто-то тихо фыркает за моей спиной.

– Зулд содержит дух некоторое время после смерти. До того мгновения, пока внутренности не остынут полностью, употребить его наиболее эффективно. После того, как остынут, с каждым мгновением подселение будет проходить всё сложнее. Осилишь?

– Я должен это съесть?! – передёргивается от отвращения Игорь.

– В идеале.

Что за дичь? Я зажмуриваюсь. Тошнотворно воняет кровью.

– Я сейчас блевану… – бормочет Филин.

Игорь достаёт сигару, прикуривает.

– Нет. Я не смогу, – отрицательно качает головой.

– Ну, я так и думала, – Мара с усмешкой швыряет зулд на раскалённую решётку. – Тогда зулд-гриль!

Шипение…

– Это что-то меняет?

– Конечно. Ты часто ешь потроха птиц? Говяжий язык?

– Бывает…

– Но чирикать и мычать не начал же.

– А должен?

– Психическая матрица животного всегда изменяет некоторые коды в матрице человека. В момент смерти животное испытывает острый приступ эмоций ужаса и борьбы за своё выживание, желание напасть, чтобы защититься. Это впечатывается в матрицу того, кто поедает потом тушу. Так как к туше привязан дух. Поэтому пока на планете существует мясоедение, люди будут воевать. Война рождается из логики «напасть, чтобы защититься».

– Причина войн – мясоедение?

– Да! – усмехается Мара. – А не деньги, как ты думал. Но если есть гнилое мясо, то это выражается в меньшей мере. Там коды не так сильны. Дух уже ушёл… Если хорошенько прожаривать мясо, то тонкая энергия огня тоже рвёт программы, но не так эффективно, как гниение. Если позволять крови уходить в землю и не есть потроха, то тоже…

– Стой!! Ты испортила моего ярчука?? – привстаёт Игорь.

– Ты сам отказался поглотить зулд как положено, – пожимает она плечами. – Но дух животного не отходит далеко от своего зулда после смерти. Подселение возможно, даже если большая часть связей сожжена.

– А другого способа получить то, что я хочу, нет?

– Есть. Но я владею только этим.

– Какие есть ещё?

– То, что сейчас будет происходить – перекодировка. Я использую для этого готовую программу – ярчука. Но перекодировать тебя могут модераторы Яви. Однако ты ничего не украл у них, чтобы они имели возможность шантажировать тебя, как меня.

– Ты можешь для меня украсть у них что-нибудь ценное?

– Как бы тебе объяснить… Есть у тебя телефон с собой?

– Есть.

– Открой любую социальную сеть. Ватсап, например.

– Ну… – тыкает он пальцами по экрану.

– А теперь с помощью него укради у нашего президента что-нибудь ценное.

– Но у меня нет даже контакта.

– О, да. Но если ты сейчас напишешь пару строк про бомбу с упоминанием его имени, то тебя мгновенно обнаружат и прессанут, так?

– Так.

– Вот так это и работает. Мы – это аккаунты в соцсети. Не больше! Связь по нашей инициативе только в один конец. Но…

– Но?

– Там, в моей палате, лежит бомба, и имя президента написано прямо на ней. Фото и теги выложены чат. В наш групповой чат, – обводит Мара глазами всех присутствующих. – Поэтому скоро последует реакция.

– Не пугай меня, Мара. Ворона я тебе не отдам.

– А я уже и не прошу. Поздно, – закрывая глаза, Мара опять словно прислушивается. – Чашу мне.

Ей приносят огромное блюдо. Она отходит к мангалу, у которого стоим мы с Филином. Перекладывает двузубой вилкой для гриля чуть подгоревший зулд на блюдо. Да… Думаю, это блюдо по стоимости должно войти в книгу рекордов Гиннесса.

Подняв блюдо повыше, Мара изящно и неторопливо приближается к Игорю. Опускает его на столик перед ним. Там уже приборы, салфетка и набор специй. Игорь берёт нож и вилку.

– Не спеши… Иван, подай мне лоток.

Небольшой медицинский лоток с кровью уже переполнен. Собака покачивается от ветра. Её застывшие глаза, подёрнутые матовой белизной, отражают свет фонаря. С отвращением несу лоток к столу. Мои руки пачкаются. Это очень символично. Мне жаль этого ярчука. И я, как мальчишка, говорю с ним про себя, извиняясь, что принял участие в этом и…

– Иван, – грозно смотрит на меня Мара. – Не надо никуда провожать этот дух. Ты всё испортишь.

– Я делаю это?

– Ты делаешь именно это.

– Ладно…

Протягиваю чашу.

– Расстегни рубаху, Игорь.

Он встаёт, рывком дёргая полы в разные стороны. Мара обмакивает пальцы в кровь и рисует ими четыре полосы, которые пересекают его губы и идут по горлу вниз на грудь. Там Мара вырисовывает лежащую восьмёрку.

– Зачем это? – Игорь пытается вытереть губы, но Мара притормаживает его руку.

– Это путь, канал, метки для духа. А теперь приятного аппетита…

В полной тишине Игорь ест. Нет не в полной. Нож и вилка периодически издают специфический, неприятный звук по тарелке.

– Всё надо съесть?

– Нет. Достаточно нескольких кусков.

Шизофреничная трапеза продолжается. Окровавленный рот Игоря смотрится жутко. Проглатывает очередной кусок.

– Скажи мне Мара, такая перекодировка работает всегда? С любым зулдом?

– Ничего не получится… – ухмыляется Мара. – Сожрать меня для перекодировки не получится.

– Почему?

– Потому что мой дух не привязан к плоти. Я не животное.

– Дух привязан только у животных?

– Ещё у тех, кто не верит в послесмертие. У атеистов. Они тоже животные. Просто их интеллект выше.

– Как интересно… Значит, я животное?

– Не совсем. Ты демон. Демонические сущности верят только в себя и свою силу. Ведь ты даже в меня не веришь, Игорь, – неожиданно весело смеётся Мара. – В то, что можешь получить власть от пожирания собачатины, веришь, а в меня – нет.

– Почему это?

– Потому что, – вдруг голос Мары меняется с лёгкого и весёлого на весомый и тяжёлый, – уже зная, кто я есть, ты не веришь в это и смеешь принимать мои дары без ужаса.

– Ты… загадочное существо, Мара, я признаю. Но ты не сильнее меня! Ты в моей власти.

И Мара опять весело смеётся.

– Ты насытился, демон?

– Да.

– Кто-то ещё хочет даров Ма-Ар-Ра? – поднимает Мара блюдо, оглядывая всех.

Тишина.

– Ещё не хватало!

Игорь забирает блюдо из рук Мары и кидает зулд в костёр, куда уже подкинуты новые дрова. Кровь выливает на землю.

– Что дальше?

– Дальше все идут спать.

– Глаз с неё не сводить. К Ворону не пускать. Будет вести себя плохо – стрелять по коленям.

Игорь уходит к себе на второй этаж. Мара падает на его шезлонг и закрывает глаза, игнорируя всех вокруг.

– Тушу уберите… – не открывая глаз. – Фонит.

* * *

Саундтрек: Пикник – Сияние

В больничке тревожно… Возле палаты Ворона вооружённая охрана. Четыре человека – два снаружи, два внутри. Распоряжение то же: при попытке войти стрелять по ногам. Мы с Марой в палате Галы. У стены пустая колыбелька. Мара молча ложится на кушетку, подтягивая колени. Сажусь ей в ноги, опираясь спиной на стену. Мы оба смотрим на эту колыбельку. И я опять не до конца осознаю, что она значит.

– Не бросай нас, Мара.

– У неё всё будет хорошо. Не волнуйся.

– А у меня?

– И у тебя. У всех всё будет хорошо, я уже везде, где нужно «разлила масло».

– Булгаков?

– Мхм… Тоже наш человек.

– Ты правда умрёшь?

– Естественно.

– Когда?

– Не знаю…

– Здесь?

– Нет.

– Тебе страшно?

– Да нет… Ммм… Хотя немного страшно… Уже.

– Уже?

– Я теряю здесь видение. Страх смерти – одна из иллюзий, наводимая Мороком, чтобы удерживать жив в Яви. Морок начинает проникать в меня. Но не настолько пока, чтобы я забыла, кто я.

– А Ворон?

– Что – Ворон? – напрягается она.

– Умрёт?

– Так он и не жив.

Ложусь ей за спину, обнимаю за талию.

– Ты его любишь?

– Любовь… У неё много ликов, но ты имеешь в виду только Эрос, – вздыхает она. – Живы слишком раскачали значение этого её аспекта.

– Это не ответ!

– Ответа не будет. Знаешь, Ванечка, чем отличается тёмный от светлого?

– Чем?

– Тёмный до последней секунды верит в тьму. Светлый – в свет.

– Не понимаю.

– Вот когда дойдёшь до последнего предела – поймёшь.

– Ладно… поспи. Завтра будет тяжко.

– Мхм…

Обнявшись, мы засыпаем. Эрос преувеличен, да. Мне вот достаточно просто так поспать с ней на тесной твёрдой кушетке.

* * *

Утро начинается резко. Мара вздрагивает, и мы просыпаемся. Её открытые глаза смотрят в потолок. Я вспоминаю, что она слепа.

– Что?…

Поднимает вверх палец.

– Сейчас…

Из коридора слышны крики и грохот.

– Что происходит?

– Помехи…

– Как на твоем Гаале?

– Пока не такие масштабные, но…

Взъерошивая волосы, выглядываю в холл.

– Твою мать! – из уст Игоря Васильевича отборный мат. – Где эта сука?!

Судя по всему, загремел с лестницы. Упираясь руками в косяк, рефлекторно закрываю собой проход в палату. Мара подходит сзади. Чувствую, как волоски вдоль позвоночника становятся дыбом от её близости. Во сне она ощущается совершенно по-другому.

«Не тело источник вибраций», – вспоминаю я.

– Та сука лежит где-то на заднем дворе, – слышу её голос сзади. – И я говорила, что тело надо сжечь, тогда слияние пойдёт лучше.

– Я упал на ровном месте! Твои козни? – наводит он ствол на Мару чуть левее моего лица.

Сдвигаюсь, загораживая её.

– Игорь, каждую секунду сейчас тебе будет хотеться убить меня. Это не твоё желание. Это рефлекс ярчука. То, что с тобой происходит – это помехи. Когда жива отклоняется от программы модераторов, возникают помехи. Они организованы так, чтобы блокировать ей иные пути развития.

Игорь прячет пистолет.

– Ну уж нет. Ты нужна мне живая!

– Помните об этом, Игорь Васильевич, в моменты своих… – подбираю я слово.

– Ты ещё меня поучи! – фыркает он.

– Модераторы – зло? – поворачиваю я голову, ловя взгляд Мары.

– Модераторы – Порядок. А мы, тёмные, Хаос. Ну или творческое начало. Тут уж кому как видится.

Врач приносит пакет со льдом. Игорь вырывает у него из рук пакет и прикладывает его к разбитой голове.

– Сожгите псину!! – рявкает Игорь. – И почему меня рвёт? Ты отравила меня?

– Свежей собачатиной? Вряд ли… Твоё тело не соответствует по частоте вибраций духу ярчука. Это отторжение.

– Сделай что-нибудь.

– Дайте ему активированный уголь, – кивает Мара врачу, в её голосе едва уловимая издёвка.

– Через полчаса соизволь быть готовой работать, Марина!

Разворачивается, выходит на улицу.

* * *

Целый день Игорю нездоровится. И только к вечеру он садится за дела. Во дворе у стола два кресла. Игорь и Мара напротив друг друга. Игорь раскладывает перед ней фото. Она отказалась работать с телефоном. Не видит.

– Это мои потенциальные партнёры из США. Посмотри, на кого не стоит делать ставку.

Мара листает фотографии. Долго. Игорь отвлекается по каким-то делам.

– А как ты с ноутбуком работаешь, если ты слепа?

– Но я не глуха. Да и писала в основном.

– Для кого?

– Для Ягини. Ты передай ей его обязательно.

– Ладно… А пароль?

– Она вспомнит сама.

– Так что, Марина? Или Марена? – возвращается Игорь.

– Ма-Ар-Ра, если уж называть всех своими именами.

– Маарра… – задумчиво оскаливается на неё Игорь.

Мара раскладывает фото на две стопки:

– Это – стоит. Это – не стоит.

– Пояснения будут?

– Трата времени. Поверь на слово.

Игорь опять достаёт ствол. Делаю шаг ближе к Маре, кладя руки ей на плечи. За спиной Игоря стоит Филин. Мы встречаемся нервными взглядами. Игорь обычно более выдержан. Сейчас он больше похож на Артура.

– Очень хочется… – прищуривается он.

– Девайсами ты меня не развоплотишь. Нужен подходящий домтой или тело. Твоё тело, пока оно одержимо, тоже домтой.

– Я должен тебя удушить, чтобы развоплотить?

– Или загрызть, – провоцирующе усмехается Мара. – Свернуть шею…

Его глаза неадекватны.

– Филин, принеси «кокос».

Тот недовольно куксится за спиной Игоря, но послушно достаёт из кармана белый пакетик. Филин не любитель кокса. Он больше по вискарику.

– Я бы тебе не советовала… – лениво комментирует Мара.

– Я совета не спрашивал.

Игорь рисует на столе кредиткой две дорожки. Разнюхивается, закатывая глаза от прихода. Остатки втирает в десну. Я видел эту процедуру сотню раз, наверное.

– Я хочу проверить, насколько ты крута! – наставляет ствол опять на Мару.

– Игорь Васильевич! – сжимаются мои руки. – Вы год её искали…

– Хочу убедиться, что не зря! – и под мой вскрик его палец нажимает на курок.

Щелчок!

Холостой. Я с дрожью выдыхаю.

– Что за чертовщина?!

Ещё один щелчок! Опять холостой. Мара непоколебима.

– Да бл*ть! – рывком переводит ствол на одного из бойцов и опять спускает курок. Выстрел, тот с криком падает. Все в шоке.

– Игорь, ты что делаешь? – шепчет ему Филин.

– Заткнитесь все. Врача ему позовите.

Забирает ствол, уходит в коттедж. По людям возмущённый ропот. Медики уносят раненного. Мара уходит с ними. Мы с Филином садимся на их места за стол. Сталкиваемся взглядами. Он выразительно протягивает мне сигареты в пачке. Прикуриваем.

– Слушай, Малой… – едва слышно. – «Папа» крышей потёк. Надо менять нашу шляпу.

– Только если на женскую, – прищуриваюсь я.

– Не вопрос. Я не претендую.

– Ты вывезешь?

– Давай посчитаем…

– Сколько у тебя верных офицеров?

– Одиннадцать.

Всего их сорок.

– А у тебя?

– Семнадцать…

– Остальные воевать не рискнут. Они в меньшинстве. Что будем делать?

Развожу руками.

– Думать «несчастный случай».

Из окна второго этажа слышно, как Игоря опять выворачивает.

* * *

– Мара, пойдём перекусим?

Она, замерев, смотрит в тёмное небо. Собаки в фургоне воют. Вороны вернулись… Разве вороны летают по ночам? Жуть!

– Филин… – задумчиво зовёт Мара.

Он стоит под огромной площадкой-балконом, на котором дежурят два снайпера. Под балконом летняя кухня. Оглядывается.

– Сигареты дай мне, – склоняет Мара голову набок, словно прислушиваясь.

И только он подходит к ней, доставая пачку, всё тонет в грохоте! Мы отскакиваем чуть дальше. Балкон рушится вслед за подломившимися колоннами. Пыль, крики…

– Что это? – сглатываю я. – Помехи?

– Ворону не поставили лекарство, да? – гневно разворачивается она на выскочившего врача.

Остальные снимают обломки с двух снайперов.

– Игорь Васильевич сказал… – врач растерянно затыкается.

– Ладно, чему быть, того не миновать. Пусть свершится быстрее!

– Мара… – ошарашенный Филин так и держит в руках сигареты. – Отпусти нас с Малым.

– Завтра.

* * *

Утро начинается так же, как и вчера: Мара резко вздрагивает, открывая глаза. С одной лишь разницей – за пару секунд «до» распахиваются мои. От резко накатившей тревоги.

– Сейчас… – в этот раз это произношу я.

– Прозреваешь, Аягтай Боо, – шепчет в ответ Мара.

– Что я чувствую?

– Информационную волну помех. Интуицией, своей шишковидной железой, которая, как ты и утверждал, атрофирована у обычных жив.

– Моя физиология иная?

– В едва уловимых мелочах. Дух преобразует плоть.

Выстрел. Разбегающееся в пространстве эхо. Значит, стреляют на улице. Но у меня явственное ощущение, что над нами, в комнате Игоря. Быть может, в окно??

Ещё один. И ещё один. Подскакиваю.

– Спокойно. Он стреляет в ворон.

– Почему?

– Ярчуки не переносят вороньё.

– Я боюсь, что выстрелит в тебя.

– Рано или поздно это неизбежно. Сорвётся.

– Он действительно теперь ярчук?

– Нет, но будет иметь кое-какие его слабости и сидхи.

– Развоплощать?

– И ненавидеть детей Хаоса.

– В чём ловушка? Ведь ты же наверняка расставила ловушку для него.

С ухмылкой нажимает мне пальцем на лоб между глаз.

– Что будет, если поселить в одно тело-пространство нейтрино и антинейтрино, плюс и минус, хаос и порядок?

– Аннигиляция?

– Верно. Именно этот инструмент используют многие радикальные секты, чтобы запускать спонтанные самоубийства среди последователей. Он не даёт сбоев. Ярчук – Порядок. Игорь – дитя Хаоса. Этот симбиоз самоуничтожится. Но… Я очень надеюсь, что так долго ждать не придётся. И он поскользнется на моём «масле».

Ещё один выстрел. И этот не в ворону. Крик стоит человеческий. Подлетаю к окну. Возле одного из наших бойцов опять толпятся. Он лежит.

Стук в дверь. Филин.

– Мара… Сделай что-нибудь!

– Я незаинтересованное лицо, – пожимает она плечами.

– Люди умирают.

– Люди смертны.

На лице Филина отпечатывается ускоренная работа мысли.

– Все полягут?

Мара пожимает плечами.

– Печаль… – вздыхаю я.

– Ты обещала нас отпустить, шаманка! – качает головой Филин.

– Да. И я это сделаю. Не обессудьте за способ. А ты, Филин, помни – ты функция! Ты страж! Смотри внимательно во все свои глаза и береги хозяйку.

– Подожди. Ты же сказала – Ивана!

– Ивану ты больше не нужен. Ивана скоро не станет… в твоей реальности. Сосредоточься на его… племяннице. Пока она жива, жив и ты. Встань рядом с новой императрицей. Подготовь надёжную почву для правления её внука.

– Гала?

Мара величественно кивает с улыбкой на губах.

– И… Филин.

– М?

– Не забудь поставить на место шезлонг, – выразительно прищуривается она и закрывает дверь перед зависшим в недоумении Филином. Стягивает со стола что-то съедобное. Жуёт. Проглатывает.

– Будем прощаться, Ванечка!

– Мара, – сглатываю я. – Давай я тебя выведу.

– Без Ворона я не пойду.

Неожиданно обнимает, сжимая меня до боли.

– Ну… Прощай! – заглядывает в глаза. – В следующем гуйдэг увидимся!

– Обещаешь?

Смеётся.

– Ты умрёшь сейчас? – моё сердце лупит в рёбра, и внутри крутит холодная, пугающая гадливость. Тело окатывает жаром. Так было, когда я первый раз попал под стволы. Да и второй было ровно так же. А третьего пока не было.

– Кто-то сейчас умрёт, да, – кивает Мара.

В коридоре шум и суета.

– Запоминай, Иван: «Эм дом боло. Хоёр сагай нэгенде».

– А я не забыл… – сглатываю я. Помню дословно на удивление.

– Значит – вспомнил.

Мы выходим. Суета у палаты Ворона. Внутри помещения горят лампы, но у меня очень явственное ощущение надвигающейся тьмы, как перед грозой. Пытаюсь проморгаться, но не выходит.

– Он что – пришёл в себя?

Мара тревожно трёт своё горло. И вдруг срывается с места.

– Пустите!

– Не пускать! – рявкает с лестницы Игорь.

Стволы упираются ей в грудь.

– Мара… – шепчу я.

Она, чёрная и яростная как ночь, разворачивается рывком к Игорю.

– Докажи мне свою верность, Мара. Тогда пущу к твоему Ворону.

– Как? – оскаливается она.

– Два человека из моих людей предали меня. Я знаю, кто. Если ты действительно служишь мне, и я могу тебе доверять, ты скажешь мне сейчас правду. И вынесешь им смертный приговор. Если не скажешь…

– Я скажу.

– Кто?

– Иван и Филин.

– Мара… – падает моя челюсть. – Да ты что?

– Иван и Филин, – твёрдо повторяет она, не глядя на меня.

– Пропустите её. А их на улицу.

В мою спину утыкается ствол.

* * *

– Такая, значит, сказка?… – тихо шепчет мне Филин. – Чо-то я не пойму, Малой, она кинула нас, что ли?

Страшно… От мандража подрагивают плечи. Стволы, смотрящие на нас, не шутят. Они выстрелят. Я пытаюсь представить себе, что будет дальше. Что-то будет точно. Значит, мне пора?… Мара говорила, что хищники не могут развоплотить того, кому ещё рано. «Ивану ты больше не нужен. Ивана скоро не станет… в твоей реальности». Филин останется жив?? А я – нет?

Нет, мне не хочется кричать: «Мара, как ты могла?!» Мне вообще не хочется никак комментировать её в произошедшем. Я верю в неё. Значит, это – лучший расклад. Но страшно очень…

– Отпустила, бл*ть… – сплёвывает Филин.

Мы оба обезоружены и под стволами.

– Филин, ты знаешь, чем светлые отличаются от тёмных?

– Неа…

– «Тёмный до конца верит в тьму, а светлый – в свет».

– Даже если его нужно вынуть из тьмы?

– Тут инструкций не было. Но ты выживешь.

– Вряд ли.

Оглядываюсь. Снайперов вчера увезли в реанимацию. Одного бойца Игорь вчера ранил, ещё одного застрелил сегодня. Двое у палаты Ворона. Один за нашей спиной. Ещё один рядом с Игорем. Всё… Собаки вчера передохли.

– Ещё охранник на входе был, – бормочу я.

– Нет его.

– Где?

– Сбежал, – снижает голос. – Не успел я Игорю доложить. Тот самый, крещеный.

Умный…

По двору – мёртвые вороны.

– Ты шезлонг-то на место поставил? – почему-то это вдруг кажется мне очень важным. Смотрю на шезлонг. Стоит на своём месте под фонарём. И я по наитию тихо произношу, не отводя взгляда от него:

– Эм дом боло. Хоёр сагай нэгенде.

Мара сочла это важным, накачаем туда ещё немного энергии.

– Чо?… – косится на меня Филин.

Если Филину суждено выжить, пусть выживет. Он нужен сестре и дочке.

Игорь поднимает ствол, он смотрит Филину в лицо.

– Я понимаю, почему он, – взмахивает Игорь в мою сторону стволом. – Я не понимаю, почему ты. Ты же мой человек. Я тебя поднял. И не смей отрицать, что предал меня. Выстрелю без предупреждения.

Филин кивает.

– Отвечай.

– Почему? – его голос срывается. – Идущий за самоубийцей обречён на смерть. Я спасал свою жизнь. При всём уважении к тебе, Игорь.

– Ты считаешь меня смертником?

– Ты уже мёртв. Просто не знаешь ещё об этом.

– ТЫ знаешь? – пренебрежительно поднимает он бровь.

– Знаю. Она – смерть, – пожимает плечами Филин. – Ты думаешь, что она шаманка, ведьма, экстрасенс. А она – смерть. Марена. Мара… И я жив, потому что служу.

– Слуга двух господ? – качает головой Игорь. – Почему ты выбрал её?

– Пока я думал, что смерть в твоих руках, я служил тебе. А потом понял, что не в твоих.

Задумавшись, Игорь садится на шезлонг.

– Я докажу тебе обратное, Филин. Хозяин вашей смерти – я, – он переводит взгляд на бойца, который рядом с ним. – Покажи мне, что в голове у Малого.

Ствол резко ловит меня. Я слепну от адреналина. Но губы улыбаются, да! Тело пронизывает волнами. И я тону в ощущении странного парения. Боец медлит. Филин пристально смотрит на него. Это его офицер.

– Стреляй.

– Игорь Васильевич, а как же Галина?

– Переживёт, куда денется. Спишем на проделки ведьмы.

Я ощущаю ещё один ствол. За спиной. Он держит мой затылок на прицеле. Игорь, не вставая с шезлонга, тоже целится в меня. Грудь наполняет нестерпимо сгустившимся воздухом. Ни выдохнуть, ни вдохнуть. Голова кружится… И мне кажется, что очень холодно становится вдруг. Словно зимой пахнуло… Но мое тело всё горит! Мне что-то напевается… Какой-то мотив… Знакомый, но вспомнить не могу.

Как-то это называется… Как-то называется это… Я точно знаю, что моё состояние имеет название. И внутри меня несутся какие-то странные, словно не мне принадлежащие воспоминания. И в то же время – они мои! В них нет событий. Только ощущения. Вот эти ощущения – они происходили со мной уже! Со мной уже случалась такая смерть, я её знаю. И тело трясёт. От эйфории! Закрываю глаза. Морок не властен надо мной. Страха смерти нет.

Время словно замедляется… Сжимаю в руках домтой Мары. Чувствую вихри в пространстве, они словно узор. Выстрела всё нет и нет. И я открываю глаза снова. Вижу, как сухожилие на запястье Игоря приходит в движение. Сейчас он будет… Мне кажется, я увижу, как летит пуля.

Неожиданно на кисть Игоря сверху падает что-то маленькое, словно шлепок грязи. Мы все поднимаем глаза. Ворона. Ворона, сидящая на покачивающемся фонаре. Игорь оскаливается от отвращения и ярости! Рывком поднимает ствол вверх. Выстрел!! Фонарь раскалывается, кусок массивного стекла летит вниз и со специфическим звуком врезается между плечом и шеей Игоря. Очень глубоко прорубая ткани. Игорь заторможенно переводит взгляд на этот огромный осколок, торчащий в нём, закатывает глаза и падает. По брусчатке разливается пятно крови.

Браво, Мара, браво! Филигранное кружево!

– Филин… – в шоке смотрит на него офицер. – Чего делать-то?

– Чего-чего… Срочно коронуем Галину, пока не начался передел.

– Но она же не наша, – не отводя ствол от меня.

– Она моя. Она будет моей женой.

– Ты рулить будешь?

– Да.

И это правильно! Пусть Галина Ягиню воспитывает.

Ствол опускается. Мы с Филином глубоко вдыхаем и медленно выдыхаем. Он протягивает сигареты. Садимся к стене и истерично с облегчением ржём под растерянными взглядами бойцов. Вздрагиваем, рефлекторно прикрывая руками головы, когда в десяти метрах от нас обрушивается крыша больнички. Грохот. Пылища облаком…

– Мара! – смотрит он на меня.

– Да нет там их уже давно, – пожимаю я плечами.

Небо чистое. Ни одной вороны больше.

– Чего делать будешь?

– На Байкал поеду.

– Зачем?

– Сказки писать. Для дочки. Ну их к хренам, такие Порядки. Пусть лучше Творчество.

Облако пыли медленно двигается к нам.

– Стало быть сказка кончилась, и наконец-то опять началась быль? – прокашливается от пыли Филин.

– «Быль – это пыль. А сказка – она вообще никогда не кончается».

Content

Рам Янка Сезон охоты

Глава 1 Семья

Глава 2 Подкидыш

Глава 3 Сказки Мары

Глава 4 Быль и небылицы

Глава 5 Эхо

Глава 6 По разные стороны

Глава 7 Последние три дня перед концом света