Верх Лика

Раш Элли

Дартмур

Верх Лика, Раш Элли Дартмур

Эпизод 1. Добро пожаловать в Дартмур

Сентябрь, чтоб его черти задрали... Последний учебный год. Восьмой по счету.

Взгляд Феликсы уныло скользнул по кованому забору высотой метров пять, не меньше. В такие сама Королева Англии на слонах въедет и не застрянет.

Всего год потерпеть. По сравнению с прожитыми — мелочь.

Колесики чемодана стучали при каждом попадании на стыки камней, выстилающих прямую широкую дорогу. Она упирается прямо в дубовые двери Школы магии кристаллов Дартмур.

Феликса остановилась, придерживая ручку чемодана. Развернулась. Ворота медленно плыли друг к другу навстречу, отрезая огромную территорию от внешнего мира.

Она прибыла последней.

Ворота закрылись с тихим щелчком. За ними сразу появилась полупрозрачная дымка, размывая очертания. Кристаллическая пленка становилась плотнее, превращаясь в густую молочную пелену, полностью скрывая территорию школы и… исчезла. Работа кристаллов невидимости.

Единственный момент, ради которого стоит сюда попасть. Увидеть, как становишься невидимым для внешнего мира. А после приходит ощущение скованности. Заточения.

Тюрьма особого режима.

Колесики снова застучали по камню. Раздражает!

Первокурсники на зеленой лужайке под теплыми лучами солнца с открытыми ртами разглядывали каменное строение.

Радостные, довольные.

Счастливые.

Еще не знают, что кого-то из них, вероятно, будут презирать все восемь лет.

— …смотри-смотри, вон та башня… я хочу там жить! — восторженный мальчик показал в неопределенном направлении.

Феликса вспомнила себя семь лет назад. Точно так же стояла на газоне с открытым ртом и не верила глазам. Все вокруг казалось чем-то волшебным и нереальным, пленительным и загадочным. Будоражащим.

Школа магии кристаллов Дартмур! Что может быть лучше? Из дождливого Лондона в солнечный Дартмур.

Три месяца доставала родителей вопросами: "Когда же уже, когда?" И получала простой ответ: "Скоро".

Скоро.

И оно наступило.

Тонкая ладошка прикрывает от бьющего в глаз солнечного луча. Он точно выбрал целью ослепить сразу, не давая возможности насладиться видом.

Каменное строение. Темно-серая глыба посреди зеленых полей. Монументальная. Завораживающая и пугающая.

Неровные каменные стены, узкие окна. Много окон. Колонны как указатель: вход — здесь.

— Я Мими, а ты?

Отрывать взгляд от школы не хотелось. Девочка, прервавшая своим тоненьким голоском, вмиг стала врагом номер один.

Белокурые кудри рассыпались по плечам. Хрупким, кукольным. И вся внешность казалась слепленной, фарфоровой, ненастоящей. Завидной.

— Феликса.

Даже имя у нее — Мими. Не то что…

— Красивое, — кукла улыбалась слишком мило и открыто, вызывая еще больше ревностной зависти.

Ничего не ответив, Феликса вернулась к любованию школой, только та больше не вызывала восторга. Вернее, он был уже не тем. Не тот.

— Можно я постою с тобой? Те мальчишки обзывают меня куклой.

Феликса поджала губы. Она ведь и сама про себя так ее назвала, и все же кивнула.

Пусть стоит.

Мечтая поскорее оказаться внутри и избавиться от общества слишком-красивой-Мими, она рассматривала башни.

Две… четыре… восемь. Восемь башен! Как… здорово! В них ведь можно жить? Наверняка можно. Иначе зачем они? Как же там, внутри, наверное, красиво!

Дрожь предвкушения сотрясала тело, нетерпение переливалось через край.

Хочу увидеть! Хочу-хочу-хочу!

И снова тонкий голос развеял весь восторг.

— Я из Сандерленда, а ты? — голос полон надежды на продолжение общения, словно все ее отталкивают, и никто не желает разговаривать.

Феликса смотрит на Мими искоса, исподлобья. Почему для разговора она выбрала ее? Вокруг полно девчонок, подойди к любой, Мими. Подойди и заведи милую беседу. Но она продолжает смотреть огромными голубыми глазами с густыми-густыми черными ресницами.

Что-то заставляет ответить. Сухо, как смогла.

— Из Старсбрука.

Услышав ответ, Мими засияла. Как солнышко. Лицо засветилось надеждой, что она, возможно, станет ее подружкой. Будут сидеть за одним столом на занятиях, на завтраке, обеде и ужине. Болтать перед сном и делиться секретами.

Всю эту гамму Феликса увидела в распахнутых глазах.

Зря, наверно, отреагировала остро. Может, не такой плохой вариант подружиться здесь с кем-то до того, как все начнут собираться в кучки, создавать свои группы общения.

— Здорово! — Мими задохнулась от восторга. — Мы тоже хотели переехать поближе к Лондону, но у отца не сложилось с работой и…

И зачем ты все это слушаешь, Феликса? Неужели интересно? Нет. Совершенно безразлично. Но она продолжает слушать, и не перебивает, потому что Мими важно высказаться. Она хочет хоть с кем-то поговорить. И, когда поток слов иссякает, половина ее болтовни пропущена мимо ушей, она спрашивает:

— А твоя семья?

— Что?

Недоумение скрыть не удается, потому что смысл ее длинной сбивчивой речи Феликса не уловила.

— Ну… твои родители… кто они? — сконфуженное пояснение добавляет ясности лишь настолько, чтобы почувствовать укол.

В кукольных голубых глазах море надежды и ожидания. Чистого, незамутненного. Искреннего. А вместо ответа на самый ненавистный вопрос просыпается одно желание — сменить тему. Так, чтобы это осталось незамеченным.

— Кто тебя обзывал? Они?

Кучка мальчишек у каменной дорожки гадко посмеивалась. Противно. Жабы издают куда более приятные звуки, чем… эти.

Один высокий, другой толстый, третий в очках, четвертый наглый. Характеристики лучше и придумать нельзя. Тот, что выше всех, выглядит неуверенно и явно чувствует себя неуютно. Толстый громко и невоспитанно ржет, из открытого рта сыпется печенье.

Фу, гадость!

Тот, в очках, улыбается, но вниманием рассеялся по поляне — наблюдает, изучает, запоминает.

Последний просто выглядит наглым. Об этом кричит все: надменная ухмылка, колкий взгляд, руки в карманах брюк и поза я-здесь-царь.

— Он, — тихий ответ предназначался для ушей Феликсы.

Повернувшись к мальчикам спиной, палец указал за плечо точно на наглого.

В тот момент это показалось хорошей идеей — поставить его на место.

— Гусь! — громко сказала, смотря на наглеца.

Вокруг все завертели головами. Воздух наполнился тягучей массой любопытства.

Наглец посмотрел по сторонам с гаденькой ухмылкой, надеясь увидеть, кого тут назвали гусем. Холодный колючий взгляд уперся в Феликсу и ухмылочка пропала. Сжав губы, он высокомерной походкой, отталкивая всех с пути, подошел вплотную.

— Кто тут подал голос? — он не спрашивал. Он смотрел.

Осматривал каждый сантиметр одежды сверху вниз. Взглядом, наполненным ненавистью и откровенной неприязнью.

— Мамочка не научила тебя, как надо разговаривать с высшими?

Он выплюнул слова вместе с ядовитой слюной.

Мими охнула, прижимая ладошку ко рту.

И что это было? Тебя заплевал надменный аристократ?

Брезгливо потерев шею ладонью, Феликса скривилась.

— Надеюсь, ты не заразен. Не хочу из-за твоих слюней оказаться на больничной койке в первый же день.

— Как ты смеешь, ты…

С гримасой ненависти начал он, но не закончил.

— Первокурсники, внимание!

Пронеслось по поляне, обрывая ядовитую речь.

Колючий взгляд зеленых глаз в немой борьбе сражался с яркими янтарными. Лица обоих окрасила ненависть друг к другу.

Ей хотелось выдернуть пару его шоколадных кудрей. Может, десять… может клок.

Ему хотелось сбрить наголо копну ее карамельных волос. Морально раздавить. Уничтожить. Чтобы выла и умоляла о прощении.

— Внимание, первокурсники! — требовательно повторила женщина, стоя на каменной плитке.

Двое брезгливо разошлись в разные стороны, мысленно пообещав друг другу поквитаться…

И сдержали обещание.

— Первокурсники, внимание!

Профессор Горденгер у края лужайки терпеливо и слегка недовольно ожидала реакции детей.

Колесики чемодана противно стучали о камни, привлекая внимания больше, чем к профессору.

— Здравствуйте, профессор.

Странно. Вид строгой женщины подарил немного радости, а сдержанная улыбка даже вселила надежду, что, возможно, этот год будет не таким ужасным.

— Здравствуйте, мисс Фоукс. Вы опаздываете, — строго заметила она и переключилась на первокурсников. — Слушайте внимательно! Мистер Борд, для вас отдельное замечание…

Ее голос остался снаружи, а внутри школы, в широком каменном коридоре, царила тишина. Ровно до момента, пока дурацкие колесики чемодана не оказались на полу, гремя еще сильнее.

— Просьба неинициированных надеть кристаллы, — раздался над головой безучастный голос.

"Спасибо, что напомнили. Как будто можно забыть!"

Раздражение снова колыхнулось.

Стены давили глыбами, не доставляя никакой радости. Семь лет назад Феликса ломилась в школу, готовая сбить с ног каждого, лишь бы быстрее попасть в замок. Теперь — наоборот. Готова бежать, лишь бы оказаться подальше.

Из года в год одно и то же: заходить в большой зал с чемоданом, когда профессора давно ушли, а ученики успели забросить свои вещи по комнатам до первого в стенах школы обеда.

Половина набила желудки и ушла делиться впечатлениями от каникул, другая часть сыто и расслабленно болтала за столом.

Закрыла глаза, сделала вдох... Представляя, что все не так плохо и остался всего год. Один.

Не семь.

Не размыкая век, шагнула вперед, таща за собой треклятый чемодан. Всего шаг и лоб столкнулся с твердой поверхностью. В нос ударил запах весенней свежести с примесью миндаля, пропитанный обещанием чего-то нового после долгой зимы.

— Смотри куда прешь, отброс.

Презрительный голос, начищенные до тошнотворного блеска туфли...

Шам Дейвил с искривленными в неприязни губами смотрел сверху вниз.

Недолго.

Он резко, небрежно оттолкнул Феликсу в плечо, сдвигая с дороги.

Понадобилось немного времени прийти в себя. Учебный год по праву считается "открытым".

— Катись к чертям, Дейвил.

Она всегда произносила его фамилию как нечто неприятное, отвратительное, адски ненавистное. И немного — очень — гордилась этим.

Он привык, что ее проговаривают со страхом и трепетом, выстанывают или восхваляют. Но когда озвучивала она, у него срывало крышу. Пусковой механизм начинал короткий отсчет до высвобождения эмоций. Иногда неконтролируемых.

Никто не смел так с ним разговаривать.

Никто и никогда.

— Потасканная Фоукс, — он развернулся, стукнув каблуками по каменному полу.

Есть в этих движениях некая театральность, наигранность, ведь ему прекрасно известно: взгляды всех присутствующих в зале прикованы к ним двоим.

— На автобус не хватило, пришлось идти пешком?

Свита Дейвила подоспела к эпической кульминации, и загоготала в поддержку идиотской шутки.

Толстый за семь лет стал еще толще и походил на жирную свинью, вечно пожирающую сэндвичи. Высокий вытянулся до двух метров, а лицо так и осталось с отпечатком интеллекта десятилетнего. В очках — единственный более-менее адекватный из всей компании. Он все больше молчал.

Наглый... не изменился. Все тот же Шам Дейвил: кретин и идиот в одном лице. Его ухмылка стала жестче, отточенная до безупречности на практике. Взгляд зеленых глаз — еще более холодный, острее прежнего, несмотря на теплоту цвета.

Пустой.

Когда-то они сверкали как капли дождя на первых листьях, теперь в них только злость и ненависть, презрение и брезгливость. И демонстрация. Силы, власти. Если бы мог, сам с собой бы сексом занимался, а так, бедолага, трахает шлюх из своей свиты.

Словно прочитав мысли, на горизонте появилась Мими. Глубокий вырез обтягивающего верха платья дал возможность всем желающим оценить внушительный бюст. Бордовые губы с толстым слоем помады вытянулись в притворной улыбке, голубые глаза яростно блеснули.

— Фе-еникс, — протянула девушка тонким кукольным голосом.

Дернулась, как от пощечины.

— Для тебя — Фоукс.

Бесцветный тон чуть подправил ухмылку Мими, но она удержала лицо.

Такое же кукольное, как семь лет назад. Милое личико давно перестало светиться живыми эмоциями, став изваянием для музея.

Теперь, с выдающейся грудью, длинными стройными ногами тонконогой лани, узкими упругими бедрами она все больше походила на Барби. А Дейвил…

Нет, не Кен.

Манекен.

— Глупо обижаться, Феникс, — Кукла акцентировалась на прозвище Феликсы, игнорируя замечание. — Научись принимать реальность. Каждый на своем месте.

Таким голосом комплименты говорят, расхваливают, вылизывают с головы до пят. Ей бы плохие новости рассказывать, чтобы вроде все хреново, но сладко так, аж зубы сводит.

— Упасть со своего места не боишься?

Беседа явно держила курс на столкновение миров. Отбросов и… остальных. Друзья — Феликса заметила краем глаза — начали выходить из-за стола.

Обычное дело. Непрекращающийся конфликт отбросов и высших.

Так было всегда. Еще до них. И останется после.

Неизменный порядок вещей.

— Отзови своих шавок, — рыкнул Дейвил, нанизывая Феликсу на острые мечи пронзающего взгляда.

Янтарь — твердый камень. Его на меч не насадишь. Он воспламенится от спички и не потушишь.

— Ты кого шавкой назвал, придурок? — Билл сжал плечо Феликсы, готовый в любой момент задвинуть подругу за спину.

Слева встали Тим и Ник, Фанни с Эмбер чуть позади настороженно наблюдали.

Если задернуть портьеры на огромных окнах, увидишь летающие искры, предупреждающие о скором пожаре.

— Скройся в яме, отброс, — толстяк Уоррингтон оскалился.

Без того маленькие глазки превратились в две щелочки в окружении щек.

— Свалили на хер! — натурально прорычал Дейвил, раздувая ноздри от злости.

Билл дернулся к нему, сжимая кулаки, но уперся в вытянутую поперек руку.

— Зря замараешься, — голос не дрогнул, хотя внутри Феликсы клокотала смесь страха и ненависти.

Дейвил умел нагонять жуть. Его глаза, почти безумная ухмылка, словно секунду назад он вышел из ада, отточенным движением стряхнул пепел с плеча и сказал: "Славное местечко!".

Сильнее всего грела ненависть к нему. С того самого первого дня, на протяжении семи лет взращиваемая на плодородной почве из желания взаимного уничтожения.

Зачем она остановила Билла? Пусть бы сделал из гуся паштет. Или хотя бы просто врезал. Раз. Может, два. Чтобы просто спустил себя с пьедестала на пару ступеней и увидел, что мир у его ног не заканчивается, и стоят они на одной земле.

Только это не поможет. Лишь проблемы появятся, не успел учебный год начаться.

Они никому не нужны, но высшие этого добиваются. Чтобы их всех вышвырнули из Дартмура и остались только они. Элита.

Обнажив зубы в яростном оскале, Дейвил резко развернулся и зашагал прочь. Толстяк Уоррингтон имитировал презрительный плевок под ноги, длинный Уайт по-идиотски усмехнулся, а Маккинни сохранил беспристрастное выражение на лице.

Эванс хмыкнула, послала издевательский воздушный поцелуй и побежала на каблуках за Дейвилом. Следом ушли и остальные.

— Ничего не меняется, — покачал головой Билл и закинул руку на плечо. — Рад снова тебя видеть!

Его улыбка ослабила натянутый узел напряжения.

Феликса тоже соскучилась. Стоило сказать всего несколько слов, он ведь лучший друг, но слова застряли в горле и не вылетели.

— Как прошли каникулы? — спросила вместо этого.

Розовые волосы Фанни, собранные в два девчачьих хвостика, смотрелись нелепо в готическом зале архитектуры тринадцатого века. Разве что с витражами на окнах немного сочетаются.

Ник выбрил правую височную сторону и покрасил в зеленый цвет. Он почти вымылся, но еще заметен. Изменения у Эмбер если и произошли, то остались незамеченными. Чего-то необычного не наблюдалось. Каштановые волосы, отсутствие пирсинга, даже уши не проколоты. Все тот же вздернутый нос и пухлые губы.

Тим выделился. Действительно сумел ввергнуть в шок. Ни одной татуировки, вытащил пирсинг из ушей и носа. Он говорил, что хочет свести все, наделанное по глупости. Правда, никто не верил, что он все-таки решится.

— Отстойно, — Фанни оседлала скамейку. — Почти все лето прожили у тетушки Мириам. Она такая зану-уда-а… Думала, не доживу до отъезда. Сдохну на заднем дворе.

Понимающие улыбки друзей радовали Фанни. Каждые каникулы как чертово испытание. В Дартмуре, не сладко, но по сравнению с домашними… тут хотя бы есть друзья.

— Я проехался с братом по Италии. Нормально, — пожал плечами Тим, завершая скупой рассказ.

Все посмотрели на Эмбер.

— Скучно, — она накрутила кудрявый локон на палец.

Никто не распознал лжи, не заметил бегающего взгляда. Внимание перешло к Нику.

— Нихрена интересного, — он хлопнул себя по коленке. — Я все лето просидел под домашним арестом.

— Опять взорвал машину? — хохотнул Билл, припоминая старую историю. Небольшая шалость, закончившаяся пожаром.

— Не… Спустил отчима с лестницы, когда тот пытался вынести мамино золото.

О непростых отношениях в семье Ника знали все. Он искренне любит и ценит мать, а она, почему-то, верит словам мужика, а не сына.

Чтобы скрыть неловкость, Билл взял слово:

— А я познакомился с тремя крутейшими девчонками и мы замутили тройничок!

Одобрительные возгласы полетели от парней, пока подруги посмеивались с легким шоком. За последние годы они слышали много разных и историй и удивляться, кажется, уже нечему.

— А ты, Феникс? — Фанни крутила хвостик, игнорируя Билла, который лез к ней с вопросом, хочет ли она в следующий раз присоединиться к нему и стать четвертой. — Отстань, Билли. Твой огурчик мне неинтересен. Так что у тебя?

Феликса не спешила отвечать, зная, что так это все не закончится.

— Огурчик? — возмутился Билл. — Огурец, как минимум! Не, вы слышали? Она сказала: "Огурчик"!

— Дурак, — смеялась Фанни вместе с подругами, а Феликса, хоть и улыбалась, пребывала будто бы не здесь.

— У меня тоже ничего интересного. Все как обычно.

Больше Дейвила она не любит ложь. Не разделяя на белое и черное, к ней приравнивается недоговаривание. От этого выкручивает кости, внутренности выворачивает наизнанку, не позволяя дышать ровно. Язык присыхает к небу, горло жжет и саднит, будто она сутки пела арию, хотя совершенно не умеет петь.

Никто не заострил внимания на таких мелочах, доверяя друг другу, ведь если бы было что-то по-настоящему важное и значимое, они бы обязательно поделились. По крайней мере, они в это верили. К тому же, у нее действительно не произошло никаких значимых событий. Разве что очередная неудавшаяся попытка навестить сестру в Швейцарии, но и тут нечего рассказывать.

Низкий голос профессора Брауни перекрыл гогот парней.

— Мисс Фоукс, профессор Горденгер просит вас зайти. Немедленно.

Переглядывания стали обычным делом. На протяжении учебного года большая часть времени проводилась именно за этим занятием. Неловкие фразы, долгие разговоры, личные и общие проблемы — все сопровождалось неизменным обменом взглядами.

Феликса поднялась, не совсем понимая, чего от нее хочет профессор. Год только начался. Наверное, за опозданием последует выговор.

Профессор Брауни ушел. В конце коридора мелькнула широкая спина, затянутая в твидовый пиджак, и исчезла. Друзья пожелали удачи подруге, и она покатила за собой чемодан по полупустому коридору.

Дребезжание колесиков снова стучало отбойным молотком по натянутым нервам.

Надо быть спокойнее. В первый день пребывания в школе точно не стоит бояться вызова Горденгер.

Два лестничных пролета остались за спиной. Несколько поворотов и Феликса остановилась у кабинета декана. Занеся кулак для стука, не успела коснуться двери, как та открылась.

Здесь ничего не изменилось за лето. Все те же портреты на стенах, в воздухе витает легкий аромат сандала, из узких окон пробивается свет. Длинная полоса расчертила стол пополам, пока Горденгер не вернулась на стул, перекрыв ее собой.

— Вызывали, профессор?

За лето у нее прибавилось морщин, круги под глазами стали на тон темнее. Все больше волос могли похвастаться серебром, разбавляя темный пучок. Заколка в виде паука красовалась на нем, полностью охваченном длинными лапками.

— Мисс Фоукс, вы не передумали поступать в Университет магии? — скупой на эмоции голос ввинтился в барабанные перепонки.

— Нет, — жадно выдохнула Феликса. — Конечно, нет! Не передумала.

В Дартмуре ее до сих пор держало желание продолжить обучение, развиваться дальше и доказать самой себе, что все мучения того стоили. Что годы угнетения, унижений, ощущения себя отбросом пережиты не просто так.

— Я ожидала такого ответа. Вам известно, что старосты при поступлении пользуются некоторыми привилегиями, увеличивая свои шансы?

Кровь зашумела в ушах. Ей было известно. Как и то, что отбросов никогда не назначали старостами. Эта роль всегда отводится высшим.

Социальное неравенство в чистом виде.

— Зачем вы мне это говорите? — бесцветно поинтересовалась Феликса. — Меня ведь не назначат старостой.

На пятом курсе она мечтала об этом. Мечтала получить кристалл старосты. Не ради власти — хотя она тоже прельщала — а ради того самого шанса на поступление в Университет. Тогда же ее мечты разбились об острые скалы реальности: отбросам не место среди элиты, ведь именно они были старшими школы на протяжении всего времени ее существования.

— Категоричность не поможет вам на пути к успеху, — Горденгер недовольно поджала губы. — Я долго и обстоятельно говорила с директором, рассказала о ваших успехах и стремлениях. Он согласился дать вам шанс проявить себя на посту старосты.

Слова прозвучали оглушающим взрывом всех возможных эмоций. Ликование заполнило пятки, пробираясь выше, выше и выше, заполняя собой все тело. Бесконечная радость, которую, казалось, никогда не испытывала!

Беспрецедентно! Невероятно. Немыслимо!

Хотелось кинуться на шею профессору, обнять до хруста, чтобы показать, насколько сильно она рада. Но даже этого не хватило бы для полного выражения эмоций.

Она староста! Господи… даже в мыслях звучит фантастически, а когда произнесет вслух, вообще голову от счастья потеряет.

— Спасибо, профессор! — ей стоило титанических усилий сдержаться от пронзительного крика.

Что бы ни происходило, надо держать лицо. Хотя бы пытаться.

— Спасибо! Я не подведу, обещаю!

— Я верю вам, мисс Фоукс, — сдержанно улыбнулась Горденгер.

Хотелось скорее бежать к друзьям, чтобы поделиться шикарной новостью. Заселиться в башню старост, о которой ходила масса слухов. Сами старосты почему-то не слишком распространялись о внутреннем устройстве башни, так что время от время появлялись новые вариации. Например, говорили, что в башне собственный сад с водопадом.

Звучит бредово.

— Я могу заселяться?

Энтузиазм не скрыть. Он выплескивался наружу водой из переполненного кувшина.

Профессор бросила недовольный взгляд на часы и поджала губы.

— Староста от мальчиков опаздывает.

Запал радости начал постепенно растворяться. Огромный шар, наполненный эйфорией, проткнули, выпуская приятные эмоции и опустошая.

Староста мальчиков. Едва ли должность получил кто-то из отбросов.

Башню придется делить с каким-то выскочкой из высших. Это осознание давило Пизанской башней, которая все-таки упала. На голову.

Ей придется провести целый год в борьбе.

Да, здесь, в Дартмуре, она из года в год воевала с элитой, но никогда не нападала первой. Теперь, вероятно, придется всеми способами отвоевывать свое спокойствие с гораздо большими усилиями.

Дверь откатилась без стука, а горло Феликсы стянула невидимая удавка, перекрывая путь кислороду. От радости, обуревающей только что, не осталось следа. Не оставила после себя даже шлейфа духов: ни дорогих ни дешевых. Никаких. Она просто исчезла.

Эпизод 2. По-новому

— Мы вас заждались, — строго известила Горденгер.

— Извините, профессор, — безразлично бросил Дейвил, не отводя взгляда от бледного лица Феликсы.

Ему не жаль, и он не чувствовал себя виноватым. Пришел, когда смог, а то, что его ждали… Не его дело. Это совершенно не беспокоило его.

В нем давно застыли эмоции, как природа в ледниковый период. Изредка поднималась метель, быстро заметая снегом новенький окоченелый труп неожиданно заблудившейся эмоции.

Все лето он пытался что-то почувствовать, кроме боли физической, которую сам себе доставлял с маниакальным удовольствием. Чтобы ощутить былой вкус жизни.

Ха, как паршиво и смешно! Прожить так мало и уже забыть, как чувствовать. Как ощущаются эмоции. Не разрушающие, — с ними он знаком и давно "дружил".

Когда случайно прищемил дверью палец и почувствовал, что все еще живой — удивился, будто впервые увидел снег.

Когда кто-то злил его настолько, что внутри свирепствовал огонь, сжигая на своем пути каждого — он наслаждался.

Нездоровая попытка дать себе то давным-давно утерянное среди бесконечного отчаяния. Но и оно больше не отзывалось никак. Ушло, не махнув на прощанье.

Эти эмоции спасали его. Не позволяли перейти на стадию оболочки, просто существующей.

И теперь, смотря в по-настоящему испуганные глаза Фоукс, он усмехнулся, чувствуя, как по телу разливается тепло. Когда рядом кто-то радуется, совершенно безразлично. Безвкусные, не имеющие значения эмоции. Зато боль и страх — гребаный леденец на палочке.

— Вы знаете, зачем я вас позвала? — профессор смотрела на студента, абсолютно игнорирующего ее присутствие.

— Я выбран старостой мальчиков.

Дейвил чуть наклонил голову влево, из-за чего одна волнистая прядь шоколадных волос упала на правый глаз. Он ждал, когда Фоукс отвернется. Отведет взгляд, показывая трусость.

— Он не может быть старостой, — замотала головой с искренней уверенностью в своих словах.

И да, перестала напитывать Дейвила почти осязаемым отчаяньем. Смотрела на старуху Горденгер, ища в ней кого? Гребаного спасителя?

"С чего тебя вообще волнует мое назначение?"

Дейвил не спешил озвучивать колкий вопрос, облизывающий язык в ожидании освобождения.

— Почему, мисс Фоукс? — заявление удивило профессора.

Дейвил сунул руки в карманы брюк с показным ожиданием.

"Давай, расскажи, мне тоже интересно узнать".

Нахмурившись, Фоукс уставилась в окно за спиной Горденгер.

Чего молчишь? Дай Дейвилу маленький повод выплеснуть скромную порцию яда. Но нет. Она продолжала хмуро смотреть в одну точку.

Не дождавшись аргумента против, профессор вернулась к теме разговора.

— Вам выпала честь быть старостами школы в этом году…

— Чего? — перебил Дейвил резким выпадом. — Отброс — староста?

На точеном лице отразилось отвращение пополам с презрением. Плечи напряглись, натягивая рубашку до треска.

Это идиотский прикол старухи? За ней никогда не замечалось наличие чувства юмора. Хоть какого-то. Так что это нихера не смешно.

— Я прошу вас держать себя в руках, мистер Дейвил, и не выражаться, — строго осадила профессор.

Заставить Дейвила чувствовать вину — задача непосильная. Невыполнимая.

Губы скривились, выражая все не озвученное, но кое-что дал услышать.

— Отбросы никогда не были старостами, — он сдержанно цедил слова, наплевав, что ему снова прилетит от Горденгер.

От Фоукс в двух метрах сбоку напряжение улавливалось физически. Краем глаза, не поворачивая головы, выцепил ее сжавшиеся кулаки. Хмыкнул про себя от маленькой частички удовольствия.

Она не имеет права забывать свое место. И оно не среди высших.

— Подобные разделения недопустимы, мистер Дейвил! — профессор повысила голос, сменив тон на устрашающе-недовольный.

Плевать.

— Вы оба старосты школы, — повторила Горденгер, чтобы эти двое до конца осознали серьезность ее слов. — На ваших плечах лежит огромная ответственность, и, если вы не справитесь со своими обязанностями, последствия для вас будут печальными. Наденьте кристаллы старост.

На краю стояла появилась бархатная подушечка с двумя кольцами. Серебряный ободок не представляет ценности, значение имеет только кристалл глубокого зеленого цвета.

Дейвил нацепил свое на указательный палец левой руки.

Фоукс примерила кольцо поменьше, оставив его на указательном правой руки.

Ему не нравилось происходящее. Он равнодушно воспринял свое назначение, но теперь, зная, кого придется терпеть на одной территории, струны ярости начали подрагивать. Воспроизводить жуткую мелодию, которая ему самому не всегда приятна.

— Вам необходимо до конца недели составить график дежурств и выбрать дополнительные занятия, — профессор объясняла коротко и сухо. — Один из вас должен взять на себя бумажную работу: заполнение недельных и месячных отчетов. Определитесь сами. Уверена, с этим вы справитесь. Собрание префектов необходимо проводить раз в две недели, первое должно состояться в ближайшие дни. Вам все ясно?

Два противоположных взгляда схлестнулись, как бывало всякий раз, когда они видели друг дуга.

Теплый янтарь с золотистыми крапинками, обволакивающий. И зеленый изумруд — холодный, жесткий, твердый, лишенный всяких позитивных эмоций.

Он ненавидел ее глаза с первой встречи. Лютая неприязнь, которую — он точно знает — ни к кому больше не испытывал настолько явно.

Их диалоги не длились дольше пары минут и всегда проходили в компании яда. Словно они садились за стол, поднимали бокалы, до краев наполненные презрением, ненавистью, яростью, ядом в чистом виде, и, глядя друг другу в глаза, выпивали все до капли.

И ему придется жить с ней.

В одной, сука, башне!

— Вы можете отказаться от должности, — как бы невзначай оповестила Горденгер, глядя исподлобья, — прямо сейчас. Завтра вам такой возможности не представится.

В воздухе будто натурально прозвенел лязг металла. Взгляды-мечи снова схлестнулись, на этот раз не на жизнь.

"Уступи, Фоукс. Сдайся. Тебе не выиграть эту битву. Ты проиграешь".

Мысленно твердил Дейвил, но она упрямо вздернула подбородок и отвернулась

Это что, вызов? Ты сумасшедшая!

Старуха не дождалась реакции.

— Занятия начнутся завтра, — профессор смерила обоих строгим взглядом.

Не встретив сопротивления, она обошла стол и двинулась к двери.

— Пойдемте, я провожу вас в башню.

Дейвил развернулся сразу за ней, подметив сжатую челюсть Фоукс.

Она злилась, и это доставляло маниакальное удовольствие. Обычно. Но сейчас ему захотелось вообще ее не видеть. Потому что она лютая дура без намека на мозг, если считает, что переживет этот год старостой.

Отброс не должен быть старостой Дартмура.

Эпизод 3. Кристаллический

Шам Дейвил староста мальчиков.

Понимание больно пульсировало в голове, разгоняя кровь до бешеной скорости гепарда.

Дейвил — староста!

Худший кошмар из худших. Тот, который никогда не приснится, потому что уровень жуткости превышает допустимые значения.

Нет, она не боялась его. Вернее, боялась не его. Он может быть хоть президентом чертовой галактики, на это плевать. Ей придется делить с ним башню. Гостиную. Контактировать больше, чем за все семь лет.

Год.

Целый год!

Они не могли выносить друг друга в радиусе пяти метров с момента знакомства. Кажется, с самого рождения! Даже когда не знали друг друга. Будто вселенная заранее решила, кого они будут ненавидеть сильнее всего. И выбор очевиден.

Отвратительное чувство обреченности пробиралось под кожу, вкручивалось жгутами, присасывалось, оставляя синяки.

Она могла отказаться от кристалла старосты в ту же минуту. Освободить себя от гадкой персоны Дейвила, попытаться провести последний год в школе чуть менее паршиво, чем обычно. Но тогда шансы на поступление уменьшатся приблизительно вдвое.

Ровная спина профессора Горденгер маячила впереди ориентиром. Феликса не сводила с нее взгляда, словно если посмотрит в сторону, больше уже не найдет. Будто на ее спине написан план действий, которому надо придерживаться, и тогда все пройдет по шкале средней паршивости из максимально возможной.

Почему Дейвил не может быть старостой?

Вопрос звучал в голове все время, пока шаги отдавались гулом в голове.

Проблема в том, что она не знала ответа. Вернее, он был, но недостаточно просто сказать: "Это же Шам Дейвил!". Аргумент слабый и не засчитается, а более весомого объяснения не нашлось. Хотя и его должно хватить для адекватного человека, а Горденгер адекватна и рациональна.

Но, конечно, это глупо. Поэтому она промолчала.

Спина Дейвила маячила чуть левее за профессором. Феликса старалась его игнорировать, но на его рубашке застыла красная мишень, которую видела только она.

Идеально ровная осанка, плечи расправлены. Как всегда. Походка неизменно твердая, уверенная, магнетическая. Волнистые волосы с редкими завитками лежат слегка небрежной шапкой, но эта небрежность идеально продумана. На него оборачиваются все, пялятся неприкрыто, постоянно.

Стайка щебечущих девчонок смущенно-кокетливо заулыбались, одна перебрала в воздухе тонкими пальчиками. Он повернулся к ней и Феликса увидела половину ухмылки.

Фыркнула про себя, вроде бы тихо, но Дейвил все равно покосился через плечо.

Готова поклясться: он стал еще более самодовольным, хотя дальше просто некуда.

Профессор остановилась у двери с серебристым кругом посредине. В центре небольшая выемка повторяла контуры кристалла в перстнях. Она приложила свой, подходящий ко всем замкам школы. Тонкие серебряные нити расползлись по двери и та с шорохом открылась. Распахнув пошире, Горденгер прошла внутрь.

— Здесь общая гостиная, — она обвела пространство взглядом, словно проверяя на наличие чего-то запретного.

Волнительное ожидание скорее увидеть башню было смазано лицом Дейвила, так что Феликса слегка растеряно осмотрела совершенно обычную гостиную.

Темно-синие цвета вперемешку со светлыми акцентами, классический диван, кресла, два книжных шкафа по краям от камина. Два письменных стола у противоположенных стен. Напротив входа вытянутые окна с выходом на балкон. Там виднелся столик и стулья, кадки с зеленью.

Никакого водопада не наблюдалось. И в целом ничего сверхнеобычного. Разве что балконов в ученических башнях нет.

Такие же встроенные кристаллы для розжига камина, наведения порядка, как в башне красных. Стандартный набор.

Дейвил в одной точке лениво крутил головой по сторонам. Полуприкрытые глаза выражали непонятно что, да и не к черту ей его эмоциональное состояние. Феликса чувствовала волнение. То самое, когда в животе скручивается тугой узел, а в пальцах покалывает.

Здесь довольно неплохо, но Дейвил…

Нет, не стоит и думать о нем.

— Спальни наверху, — профессор мазнула пальцами по каминной полке, потерла их друг о друга, проверяя пыльный налет. Удовлетворенно кивнув, прошла дальше, к широким перилам закручивающейся лестницы. — Ваша здесь, мистер Дейвил.

Он перевел скучающий взгляд на Горденгер и кивнул.

— Ваша, соответственно, там, мисс Фоукс, — женщина указала на лестницу напротив, как раз рядом с ней. — Из комнат есть выход на смотровую площадку. Будьте осторожнее, если решите проводить там время. Ванна общая.

Взгляд зеленых и янтарных глаз сцепились в беззвучной схватке. Снова.

Дейвил дернул губой с отвращением, Феликса просто сжала кулаки, с неудовольствием признавая: этот факт им обоим доставит дискомфорт. Не простое неудобство, а конкретное неприятие. Противно даже думать.

Профессор поджала губы, заметив их визуальное уничтожение друг друга. Кашлянула в ладонь, еще раз обернулась вокруг себя, удостоверившись, что все точно в порядке.

— Располагайтесь, и не забудьте о своих новых обязанностях. Проведите остаток дня… — она запнулась, смотря на учеников по очереди, подбирая более удачное выражение. — С пользой. Вещи вам доставят.

Они не видели, как ушла профессор, но услышали хлопок двери.

Феликса забыла про чемодан, оставленный у кабинета Горденгер, и он волновал меньше всего.

Отвести взгляд, оборвать немое сражение означало поражение. Первое в этом году.

"Нет, Дейвил. Ты не получишь такого удовольствия".

Видимо, он думал о том же, потому что слова вылетели стрелами, точно знающими, где мишень.

— Не надейся на спокойный год, Фоукс, — едва заметный наклон головы. — Тебе не место здесь.

Тихий голос ничем не отличался от сотен других голосов, но именно он казался шипением, насквозь пропитанным ядом. Или это услужливо дорисовала фантазия, но стрелы в любом случае попали в точку.

— А тебе? — резко бросила Феликса, не желая уступать.

Между ними не меньше десяти метров, но она все равно разглядела в зеленых глазах прожилки с оттенком ненависти.

Для этого смотреть не надо — она ощущается кожей. Каждым волоском на теле.

Дейвил запрокинул голову с показушным, натянутым, ненатуральным смехом.

— Я кристаллический, Фоукс, — бархат голоса никак не вязался с унижением, вложенным в каждое слово.

— Ты фальшивый, Дейвил, — она скопировала его тон. — Как и твой смех.

Развернулась, поднимаясь по винтовой лестнице в свою комнату. Спину и затылок прожигали раскаленные угли от его взгляда. Почти осязаемо. Почти больно. Будет неудивительно увидеть в зеркале отметины.

Облегченный выдох вырвался, теряясь в спальне за закрытой дверью.

Пальцы слегка подрагивали, выдавая напряжение, но его никто не видел, кроме нее.

***

Какого хера сейчас было? Какого, блять, хера?

Она оставила за собой последнее слово? Она?!

Гребаная Фоукс!

Он знал, что внешне выглядел абсолютно спокойным, а внутри адский оркестр вовсю исполнял симфонию ярости. Лютой. Бешеной. Когда хочется сломать что-то. Или кого-то.

То, что неизменно с ним уже долгие годы, и всегда находит выход. Он мог подняться наверх, вломиться в комнату отброса и высказать ей все, что так просилось наружу. Она не имеет права так с ним разговаривать. Никто не имеет. Но только она себе позволяет.

Всегда позволяла.

И злила. Ужасно. До скрежета зубов, до посиневших костяшек в кулаках. Вызывая безотчетную ненависть одним своим взглядом. Просто существованием.

Он много раз пытался понять, почему из всех отбросов именно она настолько его бесит. Можно подумать, что так маскируется симпатия, но хрена с два! Она никогда ему не нравилась. Никогда не привлекала. В ней ничего нет. Посредственность, достойная отброса.

Тогда что?

Что?

Что еще?

Ответная ненависть. Обоюдная. Взаимная.

Гораздо сильнее любви, которой точно не существует. Гораздо прочнее.

Ее не загасишь изменой, разочарованием. Она не нуждается в дополнительных подпитках и стимулах.

Достаточно просто посмотреть.

Одного взгляда: его на нее, ее к нему. И если рядом появится огонь — все взлетит к чертям на воздух.

Взбежав по ступенькам, хлопнул дверью до дрожи в стеклах.

Обычная херова спальня.

Узкий шкаф, кровать. Ну, ради двуспальной он согласен здесь жить. Только соседка досталась отвратная.

Почему отброс? Как в воспаленный мозг директора пришла идея впервые назначить отброса старостой?

Хорошо, что последний год и больше это его касаться не будет. Дартмур уже не тот.

Отшвырнув кресло с прохода, хоть оно совершенно не мешало, Дейвил рухнул на кровать, глядя в потолок.

Рядом с дверью в потолке исчезали узкие ступени, уходя наверх. Справа от кровати — ванная, за которой, если прислушаться, слышны шаги Фоукс.

Раздражение рвалось наружу от самого факта ее нахождения непозволительно близко.

"Ее не должно здесь быть".

Это гребаный прикол!

Кулак в бессильной злобе врезался в матрас.

Нахер ее.

Им необязательно общаться, а если попадется на глаза… Ей же хуже.

Эпизод 4. Фаза первая

Пока Феликса разбирала вещи, эмоции утихли.

Ругани с Дейвилом не избежать, это очевидно.

Всегда было очевидно.

Только прежде он не жил в соседней комнате. Впрочем, с этим можно примириться.

Наверно.

Не так легко, как с общей ванной…

Плевать. Главное не заразиться от него ничем похлеще индюшачьей напыщенности.

Эта мысль заставила улыбнуться. Ненадолго.

Длинные пальцы с остервенением выхватывали одежду из чемодана, слегка дёрганными движениями складывали, забрасывая на полку.

Одну. Вторую. Третью.

Кто придумал выделить инициированных в отдельную касту? Кто дал им право считать себя выше тех, у кого кристалл не проявился? Такие же самовлюблённые ограниченные идиоты, как Дейвил. То, что у неё на шее висит кристалл, не значит, что она пресмыкающаяся!

Она, её друзья, и все те, у кого грани неполноценны. Но это не ограничивает, а даёт немного другие возможности!

— Я не отброс! — прорычала Феликса, швырнув свитер. Тот с глухим звуком врезался в стенку шкафа.

Саданула по дверцам, слушая их громкое столкновение. И будто забыла о новом нежелательном соседе, который поспешил о себе напомнить.

— Эй, блять! Тише будь.

Какого черта это значит?!

Что он о себе думает? Ждёт тихой мышиной возни, ни единого звука и голос не подавать? Так он представляет?

Раздражение, подогреваемое не успевшей до конца уснуть злостью, заскреблось внутри, вынуждая совершать действия без участия разума.

Прежде чем сообразила, ноги уже несли её через ванную. Металл ручки всего на мгновение остудил, выталкивая на поверхность вопрос: "Что я творю?", но… Поздно. Дверь распахнулась, всколыхнув края тёмно-синего покрывала на кровати.

Феликса сжала кулаки, глядя в удивлённое лицо. Дейвил оторвал голову от подушки, вздёрнув темные брови в немом изумлении. Это выражение застыло всего на несколько секунд, сменившись недовольством, губы искривились в неприязненной ненависти… Да, наверное, именно так.

— Ты охренела? — простой вопрос на грани слышимости.

О, как же! Знаменитый дейвиловский тон, которому безуспешно и слепо пытаются подражать все младшекурсники.

Ей он знаком настолько хорошо, насколько сам его обладатель даже не представляет.

Чем тише говорит Дейвил, тем он злее. Такая полная зависимость уровня кипения от уровня громкости голоса. Температура повышается — звук понижается, и наоборот.

Невероятно раздражает.

— Я тебя спрашиваю, — он приподнялся на локтях, продолжая валяться в позе звезды.

— Не смей указывать, как мне себя вести в своей же комнате! — прошипела, едва не начав тыкать в него указательным пальцем.

Держать себя в руках — лучшее, что можно сделать.

— Если ты хренов слон, иди жить в гостиную, — кудрявая голова шлёпнулась на подушку, заканчивая разговор. — Свали.

Ничего ещё не закончено.

— Если тебя что-то не устраивает, возвращайся в свою старую комнату, — Феликса сложила руки на груди, не желая признавать его правоту.

Да, возможно ей не стоило громыхать дверцами. В конце концов они непричастны к появлению Дейвила на свет, но чёрт возьми! Она имеет право вымещать эмоции так, как хочет, когда это никому не приносит вреда.

Голова на подушке медленно повернулась. Если бы взглядом можно было убивать, она бы давно валялась мешком с костями.

— Может, тебе пойти к своим дружкам-обсосам? — тихий вибрирующий голос проникал иглами под кожу, вспарывая нервные окончания, пробираясь всё глубже.

Непонятно как, но вместе с его голосом внутрь попали тонкие паразитические нити страха.

Чего бояться? Он ведь просто лежит и смотрит на неё. Но это все не просто. Они так давно воюют, что знают каждый жест. Каждый взгляд. Каждый оттенок голоса. Хоть и никто из них не хотел знать этих деталей.

— Ты даже до целого мудака не дотягиваешь. Ты кусок мудака, Дейвил.

Феликса развернулась, чтобы уйти. Её начала колотить дрожь, как бывает всякий раз перед очередной бурей.

Она не станет думать об этом сейчас.

Главное — уйти. Они совершенно точно вернутся к взаимным оскорблениям, но позже. Пусть позже, потому что он — она чувствовала — хотел взорваться.

— Потасканная Фоукс что-то пропищала и валит в свою нору?

Слова настигли в дверях ванной.

Вот он — шаг и можно закрыть дверь с другой стороны.

Сделай всего лишь шаг, и он останется позади.

Но… повернула голову и слова сами сорвались с губ:

— Очень удобно, наверно, как ты не замечать прогрессирующую мудоболезнь.

Кишки затянулись в тугой узел. Морской. По ногам побежали разряды, подкашивая в нервном напряжении, но ей все равно удалось шагнуть в ванную и захлопнуть дверь.

Желание прижаться затылком к холодному дереву стало невыносимым.

Нет, сначала вернись в свою комнату и потом расслабляйся.

"Да уж… не прошло и часа с нашего заселения, а мне уже требуется изрядная порция успокоительного. Может кристалл старосты этого не стоит?"

Мысли улетучились от грохота отскочившей от стены двери.

Феликса вздрогнула, застывая на месте, не решаясь обернуться. Сжала кулаки, уговаривая себя дышать ровно.

Он ничего не сделает. Не посмеет.

Никогда не смел кроме пустых угроз.

Спиной ощутила его приближение, перебарывая желание рвануть с места и захлопнуть перед Дейвилом дверь.

Нет, он не добился её слабости за столько лет, и теперь не получит.

— Не переводи фазу войны в активную, Фоукс, — слова звучали над ухом, но он не посмел подойти слишком близко. — Тебе не понравится.

— А тебе? — ляпнула резко, не оборачиваясь.

Красноречивость сегодня оставила от себя жалкий кусок.

Пусть общается с затылком.

— Ты проиграешь, отброс, — протянул он почти нараспев.

Тяжесть отступила. Стук за спиной оповестил о возвращении Дейвила в комнату.

Феликса разжала кулаки, упираясь ладонями в края раковины. Плеснув холодной водой в лицо, подняла глаза.

На гладкой поверхности зеркала блестели прозрачные капли. Одна замерла в месте кристалла на шее на чёрном ремешке.

Ей всегда нравился его коралловый цвет. Все оттенки красного привлекали, манили. Красный цвет волос, с которым, правда, она ходила недолго, ей невероятно шёл. Неизменной осталась татуировка феникса по всей длине шеи. Ворот поло скрыл хвост, лежащий на плече, а на ключице слева видны кончики двух перьев.

Прядь гладких волос выбилась из хвоста на затылке и прилипла к мокрому лбу. В янтарных глазах отрешенное принятие… чего? Своего положения или ситуации в целом?

Скорее второе.

Незачем так переживать. Это всего лишь Шам Дейвил. Тот мальчик, не устающий напоминать кто ты есть. Надменный и просто сволочь. Тот мальчик, который вырос и набрал очков в сволочизме. Но он всё тот же. И вы — те же. Просто теперь немного в другом антураже. Но это ничего, в сущности, не изменило.

Влажная ладонь мазнула по зеркалу, оставляя развод на месте лица.

Спина прижалась к прохладной двери в своей комнате, прикрытые веки подрагивали. Рваный выдох сорвался с губ, освобождая лёгкие для глубокого размеренного вдоха.

Всё хорошо.

Завтра всё станет на свои места.

А пока надо переодеться и найти друзей. Первый день в Дартмуре всегда проходил весело. Правда, теперь придётся помнить: она староста, но это не повод нарушать традицию.

Натянув футболку с надписью "happyend" и джинсы-клёш, переобулась в белые кеды и выскочила за дверь. Распущенные волосы разметались по спине и плечам, то и дело падая на лоб.

Мысль о встрече с друзьями окрыляла, поэтому по винтовой кованой лестнице слетела в считанные секунды. На последних ступенях отметила отсутствие Дейвила внизу и искренне обрадовалась. Не хотелось снова видеть его надменную физиономию.

В этой части замка ученики не слонялись. Пустые коридоры дарили умиротворяющее спокойствие. Чем дальше она заходила, приближаясь к башне красных, тем больше студентов попадалось на пути.

Все бодрые, полные энтузиазма после длинных каникул. Через неделю радости поубавится.

Кристалл мигнул возле двери в гостиную, подсветив кожу шеи, ключиц и плеч. Замок щелкнул.

В уши сразу же врезался шум, состоящий из смеха и гула сливающихся голосов. На столах бутылки искрасидра и пунша. Излюбленное сочетание студентов, от которого искры сыплются из глаз, внутри будто разрывается фейерверк, даря какие-то неописуемые ощущения праздника.

— Феникс, — протянула Фанни, спрыгивая с дивана через спинку, отчего розовые хвостики забавно взметнулись вверх. — Ты куда пропала? Мы тебя искали.

Ребята обернулись. Ник махнул рукой, будто его можно не заметить.

Бесперебойные приветы летели со всех сторон. Феликса всем помахала и поспешила к своим, подталкиваемая в спину нетерпеливой подругой.

— Твоих вещей нет в комнате, — сходу заявила Эмбер, протягивая бокал с искрасидром.

Пальцы обхватили прохладное стекло. Феликса пристроилась на подлокотнике кресла, где сидел Билл.

Пора объявить шокирующую новость о своём назначении. М-м… две новости. И если первую говорить волнительно-приятно, вторую — тошно.

— Я староста школы!

Она представляла, что это прозвучит торжественно, на деле же вышло слегка неуверенно и хрипло.

Запила внезапную сухость легким алкоголем, но стало только хуже. Теперь горло пекло, а язык кололо, будто по нему пустили микротоки.

Лица друзей застыли с теми же эмоциями. Замороженные маски с улыбками и глазами, полными неверия.

Да, у неё, похоже, было также.

— Ты — кто? — кашлянул Ник, и опрокинул в себя почти полный бокал.

Феликса смущённо провела по волосам, откидывая их на спину.

Какофония звуков вокруг исчезла, погружая небольшую компанию в давящую тишину. Шумная гостиная вдруг разом сжалась до размеров дивана и пары кресел.

— Шутишь? — Билл смотрел снизу вверх с кривой улыбкой.

— Нет, правда. Горденгер меня для этого вызывала.

Напряжение нарастало в груди, сдавливая лёгкие и не давая нормально вдохнуть.

— Ну… поздравьте меня, что ли, — неуверенно засмеялась, смотря на напряжённых друзей.

Они переглянулись, будто был ещё какой-то выбор помимо радости за подругу.

Они же несерьёзно? Сейчас шок пройдёт, и они кинутся поздравлять. Точно.

— Э-э… — Тим почесал светловолосый затылок и закашлялся.

— Вы чего? — Феликса улыбнулась, не понимая реакции.

Это начало напрягать. Болезненно, физически неприятно. К горлу подступила тошнота, как всякий раз при сильном волнении.

— Ну-у, понимаешь… — протянула Фанни без былой радости.

— Не понимаю.

Взгляд скользил по родным — да, чёрт возьми, родным — лицам. Пальцы побелели, сжимая бокал.

— Кхм, — натужно кашлянул Тим, и сцепил руки перед собой. — Нас не назначают старостами, это негласное правило Дартмура.

— Да, это странно, — подхватила Эмбер, перекатывая в пальцах веточку от вишни.

Очередной нервный смешок вырвался наружу. Она в самом деле это слышит? Не во сне, в реальности?

Те, кто, как и она мечтали, наконец, выбраться из ограничений, которое вокруг них возвела элита, теперь… что? Не смогли поверить? Принять? Не захотели поддержать?

— Нас? Тим, не ты ли год назад говорил, как круто было бы стать старостой? — Феликса не верила в то, что это происходит с ней.

Поверить невозможно! Друзья, с которыми бок о бок прошло столько лет, столько унижений, и теперь они…

— А ты, Эмбер, давно ли возмущалась о несправедливости общества? Или ты, Фанни, кричала на синих за то, что они написали на твоей сумке "отброс"? Давно? Или это было не с вами?

Подруга смотрела на свои сцепленные пальцы, не поднимая взгляд, покачивая коленками из стороны в сторону.

Сатирическая комедия в действии. Акт первый.

— Это не то же самое, Феникс, — аккуратно начал Билл.

Он открыл рот, чтобы продолжить, но звука больше не вылетело. Отвернулся, потирая подбородок и смотря куда-то в пол.

— Объясни мне тогда, — дно бокала со звоном встретилось со столом. — Ты, или вы все. Объясните, чтобы я поняла. Я хочу знать, почему мои друзья не могут меня поддержать?

Воздух тяжелел с каждой секундой, с трудом протискиваясь в лёгкие. Густой и тягучий он почти придавливал к месту, не давая пошевелиться.

Снова переглядки, обычное дело, только в этот раз оставляя Феликсу "за бортом". Отделяя ото всех.

Она покачала головой, не веря собственным глазам.

— Мы рады за тебя, конечно, — Билл по-прежнему разглядывал пол.

Его голос не выражал никакой радости.

— Просто… — Фанни с усилием посмотрела прямо в глаза. — Просто это не твоё место. Ничьё из нас.

Не твоё место.

Эти слова уже были обращены к ней раньше, причинив такую же боль.

Все столпились в большом зале, рассматривая три огромных кристалла, парящих над полом. Прошли первые рождественские каникулы первокурсников, наступило время инициации кристаллов. Долгожданное и очень волнительное.

Возбужденные ученики перешептывались в нетерпении, наблюдая за остальными. Сейчас их распределят по цвету проявившегося кристалла и все изменится. Радость заполняла Феликсу. Ей очень нравился красный и синий. Они притягивали неуловимо, почти осязаемо. Их хотелось обнять, прикоснуться к чему-то, природу чего невозможно понять.

— Мне страшно, — прошептала Мими, цепляясь за руку Феликсы.

— Не бойся, это ведь не больно, — пожала она плечами, не отрывая взгляда от кристаллов.

Вообще-то она понятия не имела, что там, за чертой, которую переступает каждый студент по очереди, пока один из кристаллов не засияет.

— У Эмбер Кроули света не было, — Мими заговорила ещё тише, — смотри, её уводят. Как думаешь, куда?

Привычного раздражения от бесконечной болтовни Мими не было, его перекрыли другие эмоции.

Это действительно странно, что некоторых уводили из зала, а другие оставались, распределенные по цвету.

— Не знаю.

Развить мысль не позволила прозвучавшая фамилия.

— Феликса Фоукс.

Сердце забилось в бешеном ритме. Мокрые ладони еще больше нервировали, с трудом удержалась, чтобы не потереть их об юбку.

Ничего страшного. Ничего. Все хорошо.

Выдохнув, она зашла за синюю линию и прикрыла глаза на секунду. Будто это как-то могло помочь успокоиться.

— В следующий, пожалуйста, — дрожь от ровного голоса профессора Брауни прошла по позвоночнику.

Затаив дыхание ступила за красную линию.

Это ничего, что синий не загорелся. Красный нравится куда больше.

Он… сияет? Или так кажется из-за солнца, светящего прямо в окно? Дилемму решил профессор.

— В зеленый, пожалуйста.

Туфли разом отяжелели, шаги давались с трудом. Внутри все замерло. Остановилось нажатием на кнопочку.

Растеряно выцепила испуганное лицо Мими в первом ряду. Улыбнулась, в попытке приободрить ее, хотя больше всего хотелось сжаться от ужаса.

Зеленый… что ж, тоже неплохо. В мире много оттенков зеленого. Цвет свежескошенный травы особенно нравится, как и запах, так что это даже хорошо…

— Подойдите ко мне, мисс Фоукс, — голос профессора Горденгер звучал подозрительно мягко.

Распахнула глаза с отчаянным дыханием и не увидела ничего.

Он не сиял.

Ни один кристалл не засиял.

Почему? Что это значит?

Взгляд заметался, в горле застряло что-то болезненно-давящее.

— Фоукс отброс! — прозвучало из толпы однокурсников.

Дейвил ухмылялся, задрав подбородок, смотря из-под полуприкрытых глаз.

— Мистер Дейвил, я попросила бы вас не выражаться, — строго осадила его Горденгер, ожидая Феликсу.

Что значит "отброс"? Почему он так ее назвал? Она обернулась, поймала встревоженный взгляд Мими, которая уже заходила за синюю линию.

— Пойдемте со мной, — сдержанно позвала профессор и зашагала к выходу из зала.

Момент, который она никогда не забудет. Чувства, которые не стереть, как бы ни хотелось. Поначалу больно и страшно, а потом понимаешь, что ты не одна и так бывает. Кристалл не инициируется. Бывает, проявляется не сразу. Осознаешь, что в тебе лишь часть кристалла.

Не сразу. Долго и очень болезненно.

— Не моё место, — глухо повторила Феликса и поднялась.

Ноги сами понесли к двери.

— Прости, Феникс! — прилетело в спину от Эмбер. — Это правда.

Вышла не оборачиваясь, захлопывая дверь.

Прости, Феникс.

Именно так сказала Мими, когда после инициации на обеде Феликса по привычке хотела сесть рядом.

Это не твое место. Прости, Феникс.

Так, в двух предложениях, и закончилась дружба.

Эванс попала на синий поток, практически сразу присоединившись к свите Дейвила. Смеялась над их подколами, направленными на унижение непроявленных.

Махнула рукой, будто воспоминания — назойливые мухи, которых можно так легко прогнать.

Мысленно она прожила это миллион раз. Не хотелось проживать миллион первый.

Кажется, что она снова там, в большом зале, только теперь действующие лица поменялись.

Те же слова. Также ранят. Нещадно полосуют по сердцу, рассекают, вытаскивая душу. Безжалостно. Без обезболивания. И так же непонятно, почему от неё отвернулись те, кто, вроде, был близок? И как теперь с этим жить?

Эпизод 5. Есть вопросы

В бывшей комнате Дейвила царила своя атмосфера. Из гостиной доносился шум сборища синих. Слишком громко, раздражает, но сегодня можно. Первый день последнего года, его надо запомнить.

Такое не забудешь.

Дейвил откинул голову на спинку дивана, подставляя шею поглаживаниям Мими. Ладонь автоматическим движением скользила по бедру с тонкой полоской ткани. Юбка задралась, делая длинные ноги бесконечными.

На неё всегда глазели. Облизывали, пускали слюни. Это всегда забавляло.

— Уоррингтон, ты втихую на неё дрочишь, я знаю, — Дейвил шлепнул по упругой заднице Эванс.

В шею уткнулся нос, а следом опалило рваное дыхание от несдерживаемого смеха.

— Я? Нет… я — нет…

— Врать так и не научился.

Уайт сразу подхватил тему, доводя Уоррингтона до пунцового цвета щек. Это всегда расслабляло. Парни ржут и спорят, Эванс трется свой задницей — всё как раньше. Только тогда это работало, помогало задвинуть раздражение, злость и остановить бесконечную мешанину мыслей, от которой, сука, так раскалывалась голова.

Изменение оказалось слишком явным. Раздражение не ушло. Не притихло даже.

Шлюха Фоукс виртуозно довела до точки. Её не должно быть в его башне. Он не хочет делить её с ней. Не хочет видеть её. Никогда. И факт, что этот вопрос ему не подвластен, подкидывал дров в топку.

— Что-то случилось? — Эванс потерлась носом о щёку.

Та дернулась, но она не заметила.

Ему должны быть приятны эти нежности? Знает ведь: ему не нравится. Выучила досконально. И всё равно делает это снова и снова.

Отстранил от себя девушку, ловя полные непонимания и возмущения взгляд.

"Только не закатывай истерик. Нет никакого желания выслушивать твои вопли".

— Фоукс назначили старостой.

Блять, смешно звучит.

В голове звучало херово, а вслух просто отстой.

Парни закончили обсуждать сиськи тех, кого потрахивали весь прошлый год, и уже успели помять в этом. Уоррингтон залпом закинулся виски и вытаращился, будто привидение увидел.

Мими подскочила с истошным воплем.

— Отброс?!

Поморщился от пронзительного писка и кивнул.

Ещё раз произнести… легче вырвать себе гланды.

— Вы будете жить в одной башне?

Уайт потупился под взглядом проницательность-идиота.

— Очевидно, блять.

Эванс снова запищала, выплескивая своё негодование с какого-то хера на него. Он даже не вникал.

— Ты иди перед директором возмущайся, можешь даже поорать. А я посмотрю, чем тебе это поможет.

Виски обжёг язык, подсказывая: скоро всё станет гораздо проще. Дай немного времени и сознание расслабится, поплывёт спокойно, шум в голове утихнет. Наступит драгоценный час обычной, не давящей тишины.

— Отброс-староста, — Маккинни будто пробовал сочетание слов на вкус, перекатывая в бокале тёмную жидкость. — Занятно.

Глаза за очками отражали задумчивость. Спокойную, без рефлексий.

Гогот Уорингтона раздался внезапно. Все посмотрели на него.

— Фоукс, получается, у тебя на подсосе, — залился смехом как грёбаный дегенерат.

— Сам еби отброса, тебе больше никто не даёт.

Ледяной тон мгновенно остудил. Джеффри зажевал губы, не решаясь сказать что-то против. А Дейвил смотрел на него и ждал. Хоть слова ещё.

Уоррингтон не выдержал и отвернулся, закидываясь очередной порцией виски.

— Шам никогда не притронется к отбросу, — Эванс какого-то черта решила выступить защитой. — Правда ведь? Это… фу. Даже представлять противно.

Упругая задница снова примостилась на коленях, потерлась. Внизу живота приятно запульсировало. Пальцы вцепились в бедра, подтягивая ближе, до упора. Довольный выдох вырвался из её рта.

"Так гораздо лучше. Когда ты молчишь и не трещишь без конца".

— Правда, правда, — звук утонул на шее Мими. Руки переместились на талию, стаскивая девушку с себя и поднимаясь следом. — Пойдём, прогуляемся.

Пухлые губы растянулись в хитрой улыбке. Распахнула дверь, покачивая бедрами.

Дейвил на выходе посмотрел на Маккинни.

— Проследи, чтоб был порядок.

Друг кивнул, отсалютовав бокалом.

На него можно положиться. Только на него.

Задница впереди стала маяком. Хороший трах ненадолго расслабит. То, что нужно, чтобы закончить грёбаный день.

Раньше Дартмур был спасением. Да и сам он был другим. Когда-то давно. В прошлой жизни.

Все изменилось. Непонятно в какой момент. Возможно, когда начал терять мать. Или когда разочаровался в отце. Каждое событие планомерно убивало изнутри, заселяя демонов под кожу.

Эванс собралась идти в башню старост? Прет вперед уверенно, даже не оборачивается.

"Не сегодня, Мими".

Схватив за локоть, затащил её в ближайший туалет, затыкая открывшийся рот поцелуем.

"Начнёшь трещать, и вместо языка засуну член".

Мысль будто была услышана — Эванс остервенело взялась вылизывать его рот, показательно перехватывая инициативу. Стремясь продемонстрировать всё, чему научилась.

Слишком явно.

Какого хуя?

— Какого хуя? — озвучил Дейвил, за плечи отстраняя от себя девушку.

— Тебе не нравится? — распахнутые глаза блестели желанием, но он увидел не его.

Страх. Эванс не боится его, глупо так считать.

Тогда что? К чему эта демонстрация самой себя? Он и так всё знает, два года трахаются.

Соскучилась? Два месяца не виделись.

Тоже не то.

Полные губы приоткрылись, она снова потянулась к нему, но руки крепко держали на расстоянии.

Она пытается показать, что круче других? И сразу после назначения старост.

— Мими, ты реально думаешь, что я опущусь до отброса? — он почти рычал, встряхнув её за плечи.

"Мы не пара. Не забывай об этом. У меня полно шлюх, и отбросам среди них не место".

Произнес мысленно, надеясь на её проницательность.

— Прости, прости, — тёплая ладонь прижалась к его груди. — Просто Фоукс наверняка захочет мне отомстить, и я…

— И ты решила, что я, Шам Дейвил, на неё поведусь? — струны ярости затянули свою привычную мелодию.

Почувствовав это, Эванс потянулась прижаться к нему.

"Нет, блять. Не трогай! Тебе же хуже".

Оттолкнув её, саданул по двери, вылетая в коридор.

Расслабился, называется! С таким же успехом мог дальше накидываться виски.

Эффект был бы гарантирован.

— Шам! Постой, — Мими, стуча каблуками, пыталась его догнать. — Подожди, Шам!

Всхлип отскочил от каменных стен.

Студенты сидят в своих башнях, напиваются в последний день свободы. Никто случайно не попадёт под горячую руку.

— Возвращайся в комнату, — бросил Дейвил, не оборачиваясь и не замедляя шаг.

— Шам!

Злость прокатилась по натянутым нервам. Развернулся, предупредительно выставив указательный палец.

— Иди в комнату, Мими, — тихий голос вибрировал, проникая под кожу.

Подействовало отрезвляюще. Дальше испытывать его терпение просто опасно.

— Прости, — простонала она с глазками подбитого щенка.

Странное облегчение накрыло, видя удаляющуюся фигуру с поникшими, вздрагивающими плечами. Стук каблуков постепенно становился тише, а Дейвил не двигался с места.

Запустил пальцы в волосы и посмотрел в окно.

На темном небе проступили звезды. Серебристый месяц рассеивал бледный свет.

Можно было отреагировать спокойно. Пропустить мимо ушей. Какая разница, что думает Эванс? У неё в голове мысли надолго не задерживаются.

Прикрыл глаза, вбирая в себя тишину. Надеясь наполниться ей до краёв.

На обратной стороне век отпечатался застывший пустой взгляд. Тонкие черты лица в обрамлении волос, как у него. Хочет увидеть в её глазах хоть что-то живое. Отчаянно верит найти там прежние искры. Сияющие, наполненные жизнью. Но в них ничего нет.

Болезненная пустота, выкручивающая, заламывающая руки. Когда хочется выть. Трясти за плечи, орать в лицо, умолять почувствовать, узнать.

Бессильная ярость опускает сети, вынуждая смотреть сквозь. Застилая глаза отчаяньем и ненавистью. К себе, к отцу, и к ней, что позволила это с собой сотворить.

Нет, хватит!

Тряхнул головой, словно мысли могли вывалиться через уши и оставить в покое. Пока снова не заползут обратно.

Прохлада коридора сменилась резким теплом гостиной.

Камин зажжен, в воздухе витает сладковатый аромат. На каминной полке резанул взгляд стеклянный феникс. Журнальный стол возле дивана занят чайником, ополовиненная кружка стоит рядом с "Магическим вестником".

Какого хера?

Уют сжал когтистыми лапами подобно извращённой пытке.

Ноги приросли к полу, зацементированные давящим ощущением неправильности.

Фоукс опиралась ладонью на стол и что-то торопливо записывала. Короткие шорты облепили узкие бедра, щедро демонстрируя стройные ноги. Левая коленка потерлась о правую, притягивая внимание. За свободной футболкой угадывалась тонкая талия. Волосы свесились вперёд под наклоном головы, скрывая лицо.

Дернувшись, она выпрямилась и развернулась.

Взгляд пробежался по Дейвилу, будто не веря.

Да, он действительно стоял и… рассматривал?

Оценивал отброса?

Нет, это даже не смешно. Там нечего оценивать.

— Ты что, разглядывал меня?

Новая волна раздражения поднялась из глубин.

Он? Её?

Сегодня день массового отупения?

— Что у тебя разглядывать, Фоукс? — он слегка наклонил голову влево. — Где задница? Где грудь? Где соблазнительные губы?

Он видел, как каждое слово задевает, раскурочивает что-то внутри неё. Потому что это правда. Ничего привлекательного в ней нет.

Кулаки сжались, на хмуром лице девушки мелькнула решительная тень.

— Задница, к которой ты никогда не прикоснёшься и грудь, которую ты никогда не увидишь, — она покрутилась, показывая то, о чём говорит.

Вздернутый подбородок, искренняя ненависть в глазах.

Чистые, незамутнённые эмоции, как наркотик.

"Да, Фоукс, доводить тебя одно удовольствие".

— Не успокаивай себя. Не поможет, — издевательски хмыкнул, направляясь к лестнице.

— Урод, — прозвучало достаточно тихо, но среди тишины гостиной, заполненной лишь треском поленьев в камине, слышалось громом.

Пальцы сжали перило до отрезвляющей боли. Оттолкнувшись, он в несколько шагов оказался рядом с говорливой сукой.

Она сцепила зубы, не отступив ни на шаг. Взгляды сошлись в немом поединке.

— Лучше бы тебе заткнуться, отброс.

Он знал отражение своих глаз в данный момент. Слишком часто видел сжимающиеся шеи, слышал внезапное заикание, стоило ему посмотреть именно так.

В ноздри, помимо тошнотворного запаха чая, ввинтился аромат кокоса и чего-то сладкого. Отступил на шаг, морща нос, надеясь вдохнуть чистый воздух.

— И убери эту вонь отсюда, — указал на стеклянный прозрачный чайник на столе.

Брови Фоукс приподнялись. Проследив взглядом за его рукой, она… расхохоталась.

Чёртова сука.

— Это липовый чай. Он меня успокаивает, — пояснила, будто ему не похер, о чём он и сказал.

— Мне плевать, он воняет. Что ты тут вообще устроила?

Переливающаяся фигурка красно-оранжевого феникса скользнула в широкую ладонь. Блики огня играли на стеклянных перьях, создавая эффект свечения изнутри.

Торопливый топот шагов за спиной смешался с возмущением.

— Поставь на место, Дейвил!

Он отвёл руку наверх и в сторону, уловив движение сбоку. Пальцы мазнули по воздуху и бессильно сжались. Лицо Фоукс горело не хуже огня в камине.

— Ценная вещица? — два пальца потрясли фигурку.

Выдох сорвался с губ девушки от обманного "сейчас уроню".

"Зачем тогда поставила ее здесь, раз она тебе так дорога? Прятала бы в своей норе, вместе с отвратным чаем"

— Отдай, пожалуйста, — процедила она, с усилием проталкивая слова сквозь зубы.

— Настолько? — надменно поразился Дейвил. — Проверим порог её ценности. Что готова сделать ради неё?

Натянутость её фигуры доставляла почти маниакальное удовольствие. Он впитывал эти ощущения, запирал в сундук, чтобы иметь возможность прикоснуться к ним снова. В те частые моменты, когда чувствовал себя пустой оболочкой. Телом, действующим и живущим на рефлексах.

Звери внутри него притаились, замерли в ожидании сигнала к атаке.

"Давай, Фоукс. Протестуй. Выпусти свою ярость. Дай насладиться ей".

В янтарных глазах горела злость. Сияла лихорадочным блеском.

В них отражались самые настоящие эмоции, неприкрытые, голые. И это подняло из живота необычную эйфорию. Как после кристаллического дурмана, который он один раз попробовал и потом проклял тех, кто его придумал.

— Ты не можешь по-другому, да? Обязательно надо быть конченой сволочью?

Из голоса исчезло то протестное настроение, звеневшее в нём минуту назад. Блеск в глазах сменился тусклым огнём… чего? Отчаяния? Смирения?

"Нет, блять. Не смей! Не смей напоминать о ней".

Слишком живы в памяти глаза, всегда лучившиеся теплом при взгляде на него. Когда смотрела она, всё остальное становилось незначительным и незначащим, потому что только бесконечная нежность, направленная к нему, имела смысл.

Острые когти прошили внутренности, заставляя как в чертовом кино на повторе видеть медленное, отчаянно медленное затухание всего: тепла, любви, жизни. Глаза остались — зелёные, как у него, с жёлтыми вкраплениями и тёмными прожилками. Осталась оболочка, которую он с детства знал как свою мать. Но его матери в ней уже не было.

Отрешённый голос выдернул из болезненных воспоминаний в гостиную. Жар от камина припекал ногу.

Полено затрещало, и сноп искр почти долетел до его штанины.

— Давай, — тонкая кисть мазнула по воздуху. Будь он более густым и осязаемым, осталась бы полоса. — Делай что хочешь. Я не стану перед тобой унижаться.

Фоукс отступала спиной вперёд, пока говорила. Их взгляды будто зацепились крюками, безрезультатно пытаясь рассоединиться.

Она развернулась и побрела по ступеням наверх, больше не опуская взгляд, смотря куда-то перед собой.

Он пытался вспомнить, когда последний раз видел поникшие плечи этой дерзкой девчонки. В памяти всплыл один единственный момент — когда ни один кристалл не активировался, и её уводила из зала Горденгер. Тогда ему было приятно видеть, как мелкая сучка страдает и не понимает, что происходит. Унизить её при всех, сказать, что она отброс, было, пожалуй, самым приятным.

Шам проводил взглядом скользящее движение пальцев по перилам на последнем витке. Черт, сейчас это не так приятно. Видеть сдавшуюся и отступившую Фоукс.

Злость снова накрыла. Она не имела права опускать руки перед ним.

Осознание потребности в её яростных эмоциях впервые подобралось так близко. Так явно.

С глухим рыком вернул феникса на полку. Удержавшись от запуска статуэтки в стену, злился теперь на себя.

Ногой вогнал стол в диван и запустил пальцы в волосы.

Какого хера он вдруг её пожалел?

Эпизод 6. Бессовестный

Паршивое, отвратное утро. Настолько ужасного давно не было.

С прошлого учебного года.

Сам факт пробуждения в одном пространстве с Дейвилом вызывал тошноту, а от вида засранца и вовсе хотелось выблевать все внутренности.

Вчера, вернувшись в комнату, Феликса долго лежала, просто смотря в потолок. Не было желания шевелиться, спать тоже не хотелось. Стоило закрыть глаза, и в темноте появлялись лица друзей. Ха! Тех, кого до этого момента ими считала.

Весь вечер она прокручивала в памяти снова и снова, с разных сторон, ища оправдание случившемуся и… не находила его. Признать, что она опять одна в этой огромной школе сродни собственноручно вырванным легким. Кислород перекрыт, дышать невозможно.

"Как они могли?.. Поверить не могу…", — безостановочное колесо вращалось все быстрее.

Что-то делать — единственное средство, способное замедлить мыслемешалку. Она решила составить графики патрулирования и собраний префектов. Первое назначила на пятницу после всех занятий. Короткий день для этого наиболее удачен.

Гостиная отталкивала и наводила на мрачные мысли, от которых была цель избавиться. Да, Дейвилу не понравится ее самоуправство, но он здесь живет не один. Если слово "уют" доставляет ему проблемы, то у нее для него плохие новости.

Разожженный камин оживил пространство. В тусклом свете ламп блики огня плясали на стенах игривыми зайчиками. Треск поленьев приятно заполнял тишину. Липовый чай почти вернул ее воспоминаниями в детство, когда не было ни клейма отброса, ни Дейвила, ни предательств, а самым большим разочарованием был леденец с банановым вкусом.

Насладившись своим универсальным успокоительным, она выудила из крошечного чулана, спрятанного в углу, разноцветные подушки. Разложила их на диване. Красный плед, найденный там же, лег на спинку кресла, визуально деля его пополам.

Теперь ей нравилось здесь гораздо больше, только пустая каминная полка портила картину. Сбегав наверх, вернулась со статуэткой феникса. Когда-то давно ее подарила сестра перед отъездом в Швейцарию. С того момента они не виделись. Именно эта фигурка сподвигла набить тату на шее.

Рискованно оставлять здесь дорогую сердцу вещь, но Дейвил дальше своего носа ничего не видит. Вряд ли он вообще заметит изменения.

А он заметил.

Вилка воткнулась в творожный пудинг, будто это ненавистное лицо. То самое, изрядно обгадившее настроение, почти выломав дверь в ванну, пока она принимала утренний душ.

Стоило выключить воду, как Дейвил забарабанил в дверь.

— Выползай оттуда, Фоукс!

Фыркнув, она молча обмоталась полотенцем и подошла к раковине. Каждый имеет право спокойно умыться.

— Блять, не беси меня! — рык смешался с дребезжанием двери от очередного удара.

— Иди к черту, — пробормотала Феликса с щеткой во рту, но он не услышал.

Больной психопат. Надо раньше вставать, раз не хочешь ждать. Не так уж долго она мылась, минут пятнадцать можно потерпеть.

Тишина за дверью настораживала.

Смирился и ушел? Стоит и ждет? Ни то, ни другое на Дейвила не похоже.

Пожав плечами своим мыслям, набрала в рот воды. В ту же секунду дверь в ванну из ее спальни затрещала от удара ноги. Отскочив от стены, получила еще один удар, и застыла с натужным скрипом. Металлическая ручка звякнула об пол.

Феликса, с надутыми водой щеками, смотрела на внешне спокойное лицо. Полуприкрытые глаза могли сойти за сонливость.

Наивное предположение. Это, как и тон его голоса, показатель степени бешенства. И, судя по выломанному к чертям замку, он действительно в ярости.

Легкая степень шока и занятый рот автоматически отдали право слова Дейвилу.

— Выметайся.

Десять… девять…

Она принялась отсчитывать вдохи и выдохи.

Восемь… семь…

Выплюнув воду вперемешку с зубной пастой, вытерла рот уголком полотенца, заправив его обратно и подтянув потуже.

Четыре… три…

Нет, не помогает.

— Сволочь! — ладони врезались в твердую грудь.

Не ожидая такого выпада, Дейвил шагнул назад под давлением.

— Кто дал тебе право врываться, пока я здесь?!

Следующие два толчка были ожидаемыми, так что он не пошатнулся.

— Ты бессовестный, мерзкий, наглый таракан!

Пальцы больно сомкнулись на кистях, сдавливая все сильнее. Еще немного и останутся синяки.

Закрутившись, попыталась вывернуться, но он лишь усилил давление.

— Не смей, — едва различимый голос передавал вибрацию в месте прикосновения. — Слышишь? Не смей ко мне прикасаться, и, тем более, не смей меня бить.

Взгляд судорожно метался по его лицу.

Что от него ожидать? Они никогда не были так близки к физическим увечьям, как сейчас. Обычно все ограничивалось боем на словах и не переходило черту. Кажется, что-то сломалось или стерлось. Линия, которая уберегала их от фатальной ошибки. Грань, предотвращающая необратимые последствия.

— Пусти, — прошипела она, надеясь, что Дейвил еще сохранил остатки разума.

Полоснув зеленым лезвием напоследок, он оттолкнул ее и шагнул в сторону, освобождая проход.

Дверь захлопнулась сразу за ней.

Блестяще! Дырка на месте выломанной вместе с замком ручки понравилась бы Биллу, но не Феликсе.

Растерянно опустившись на кровать, она совершенно ясно увидела мелькнувшую часть ягодицы Дейвила. Упругую — понятно было даже с такого расстояния. Всего на секунду, но этого хватило. Жар моментально подкатил к щекам.

Черт.

От воспоминаний кожа снова вспыхнула. Феликса провела по ней пальцами и отдернула руку. Незачем привлекать лишнее внимание к таким мелочам в набитом студентами зале.

На правом запястье темнело пятнышко от пальцев Дейвила. Ничто не мешало просверливать в его шоколадной макушке отвратительную дыру.

Сидел, слушал болтовню Маккинни. Жрал. А ей кусок в горло не лез.

"Чтоб ты подавился, Дейвил".

Словно услышав мысленное проклятье, он обернулся. Янтарь и зелень схлестнулись на несколько секунд, длившихся вечность.

Готова поклясться — он тоже слал ей невербальные проклятья.

Феликса схватила сумку и вышла из-за стола. По привычке выхватила из толпы лица бывшей компании. Фанни подпирала щеку кулаком и зевала. Эмбер нервно покачивала ногой, смотря на Билла в упор. Он что-то хмуро говорил Тиму и Нику, которые выглядели не лучше. Последний поймал ее взгляд и… что? Что ты хочешь этим сказать? Что тебе жаль?

Она едва качнула головой, демонстрируя простым жестом разочарование.

Ей хотелось подойти к ним. С первого шага в зал. Она по привычке смотрела на места за длинным столом, где сидела вчера и все дни в последние годы. Хотелось сделать вид, что ничего не случилось. Просто показалось. Но стоило потянуться в их сторону, и спины друзей напряглись.

Не показалось.

Реальность осталась той же неприглядной и беспощадной, обрушиваясь на плечи почти осязаемо. Она теперь одна. И это надо принять как можно скорее. Чем быстрее смирится с новым положением, тем целее будут нервы.

Стук каблуков тонул, смешиваясь с гулом голосов. Первый учебный день впрыснул жизнь в холодные каменные стены. Наполнил смехом, слезами, счастьем. Эмоциями, успевшими выветриться из Дартмура за время длинных каникул.

Мимо с ветерком пронеслась стайка галдящих первокурсников. Самое время вспомнить о своих обязанностях.

— Не бегайте по школе!

Ребята затормозили, врезаясь друг в друга с заливистым смехом. Губы растянулись в улыбке. Она ведь сама когда-то так же носилась по школе и постоянно получала замечания. Один раз дошло до снятия пяти баллов рейтинга. Сбили старосту с ног. Не заметили.

Расписание подрагивало в дрожащих пальцах. Можно притвориться, что все хорошо, но тело всегда выдаст истинное состояние.

Она нервничала.

"Невозможно оставаться спокойной после всего произошедшего за сутки".

Простонала про себя в отчаянии.

Всего лишь сутки! А впереди их еще так чертовски много.

Буквы заплясали перед глазами вместе с цифрами. Первое занятие по Кристаллическим чарам стояло вместе с синими. Следом Магведение с зелеными и — проклятье! — Кристаллогия с синими.

Очередное доказательство отвратительнейшего дня.

Ей достаточно одного занятия с высокомерными выскочками, чтобы день был безнадежно испорчен, а их два! Гребаный джекпот.

Покачнулась от резкого удара, чувствуя боль в плече. Сумка свалилась на пол под дружный гогот.

Она так увлеклась своими мыслями, что не заметила толстяка Уоррингтона, а он — естественно — и не думал подвинуться.

Места в коридоре достаточно. Вокруг почти никого, — занятия скоро начнутся.

— Тебя не учили уступать дорогу высшим?

Поросячьи глазки противно заскользили по фигуре Феликсы. Черная юбка заканчивается над коленями, красная рубашка застегнута под горло, шея затянута черным галстуком. Ничего выдающегося, обычная форма.

— Ты сказал "жирным"? — она внутренне ликовала от своего ледяного тона.

Тощий длинный Уайт рядом с дружком под сто футов смотрелся комично. Они оба отражают две крайности: если у одного отнять рост и отдать другому, а взамен забрать какое-то количество массы тела, получится более органично.

Ей хватило выдержки не засмеяться. Раздувать ссору, которой добивался синий, не хотелось

Она подняла сумку, потирая ушибленное плечо. Толстяк явно не жалел силы.

— Ты кого назвала жирным, а? Я же тебя по стенке размажу, отброс, — цедил он со злобным оскалом.

Здоровенное тело двинулось на нее, вынуждая пятиться.

— Вообще-то ты говоришь со старостой школы, — напомнила Фоукс твердо, а внутри тряслась от напряжения.

Уоррингтону плевать на ее статус. Ему на все плевать, как и Дейвилу. Только второй, как ни противно признавать, действительно что-то из себя представляет, а толстяк всего лишь подражает, и считает себя умным настолько, насколько позволяет фантазия.

— И что ты сделаешь, а? Закричишь, снимешь рейтинг, накажешь меня?

На последнем слове прорвался поросячий визг, по большой ошибке считающийся смехом. Уайт тошнотворно ржал на фоне, поддерживая идиота-дружка.

"Где ваш предводитель? Почему он спустил придурков с поводка?"

— Лучше отойди, Уоррингтон.

Предупреждение вызвало обратный эффект — гоготание усилилось, заполняя пустой коридор отвратными звуками. Он настолько увлекся своим мнимым превосходством, что не заметил взметнувшегося колена, а когда понял… стало поздно.

Сальные ручищи сложились на причинном месте, а туша с протяжным воплем согнулась пополам.

— С…с…сука Фоукс, — стонал, не разгибаясь.

Уайт посмеивался по инерции, но глаза выдали беспокойство.

"Да, подержи шары друга, помоги ему прийти в себя".

— Я предупреждала.

С ровной спиной, не отягощенной муками совести, она заторопилась на занятие. Профессор Горденгер не любит опозданий.

Эпизод 7. Питающий

Маккинни прикрыл протяжный зевок учебником, подпирая голову рукой.

В кабинете покрывалом висело одно желание на всех — выспаться.

Естественно, вчера все пили до последнего, и Дейвил даже жалел, что не остался с парнями. У него было достаточно времени для сна, но он не выспался. Ворочался несколько часов, пока сознание не отпустило от усталости. Не прошло и часа, как он подскочил в кровати мокрый от пота. Попытался уснуть снова, и ему удалось… на два часа, чтобы снова подскочить с бешено колотящимся сердцем и мандражем в теле.

Кошмары вернулись. Хотя они и не уходили.

В Дартмуре он плохо спат с того времени, когда дома начал твориться ад. Хронический недосып стал родным. Неотъемлемой частью жизни. Повседневностью.

Хруст карандаша вытянул из тумана.

Дейвил сдавил переносицу, возвращая себя в момент.

"Давай еще по щекам себя похлопай, чтобы все знали, как сильно хочется спать".

Хотя сейчас вряд ли бы кто-то заметил. Половина синих лежала на партах, урывая драгоценные минуты с закрытыми глазами. Красные выглядели не лучше.

Дейвил повернул голову, ища источник звука. Мими, сжав челюсть, смотрела на дверь. Пальцы судорожно стискивали две половинки некогда целого карандаша.

Занятное зрелище. Он не так часто видел злость Мими. Она как гребаный псевдо-пацифист "за мир во всем мире".

Странно, обычно такие эмоции подпитывали Шама, усталость отступала. Злость Мими не всколыхнула, даже не расшевелила. Ни один демон не дернулся, чувствуя незабываемый вкус.

Ничего.

Он лениво перевел взгляд ко входу и внутренне натянулся. Когти заскреблись внутри, царапая грудную клетку, предчувствуя вкусный и сытный завтрак-обед-ужин.

Фоукс прошла на место у прохода, напротив него. Она явно еще не поняла, куда села. Не смотрела по сторонам.

Компания ее отбросов по обыкновению забилась в угол и переговаривалась между собой.

Фоукс прежде не садилась отдельно от них. Обсосы предпочитают держаться вместе, чтоб их не перебили по одиночке.

Яростный стук за спиной не смог заставить отвернуться. Фоукс раскладывала перед собой тетради, учебники, а он ждал… чего?

Когда она прожжет взглядом, который захочется впитать? Да. И лучше, если в нем будет жгучая ненависть. Неконтролируемая. Настоящая. Искренняя.

— Мими, солнышко, карандашик не виноват, что ты истеричка, — протянул Маккинни почти нежно.

Шам обернулся. Полные губы, накрашенные яркой алой помадой, искривились. Выражение, редко появляющееся на лице Мими. Она сверлила взглядом профиль Фоукс, с силой сжимая второй, пока целый, карандаш.

Ненависть. Он мог различить ее с закрытыми глазами. Почувствовать на расстоянии. Но внутри при этом — мертвецкая тишина. Снова посмотрел на Фоукс, и воронка запустилась, требуя насыщения.

"Блять! Херово".

Так не должно быть. Какая разница чьи эмоции, если они имеют одинаковый вкус?

Одинаковый ли?

— Сука! — Уоррингтон ввалился в кабинет, выпуская пар из ноздрей.

"Не припомню, когда он так резво передвигался"

Хмыкнув своим мыслям, растянул губы в ухмылке.

Джеффри остановился возле Фоукс, загораживая обзор. Замах рукой и на пол полетело все, что лежало на столе.

— Я тебе верну должок, отброс. Ходи и бойся!

Фоукс вскочила на ноги, заставляя Уоррингтона сделать шаг назад.

Янтарь пылал огнем. Тем самым: яростным, неподдельным, наполненным ненавистью. Он, не задумываясь, впитал в себя эти эмоции, но что-то ему не понравилось. Легкое недовольство колыхалось, подталкивая к поискам причины.

— Не смей приближаться ко мне! — указательный палец Фоукс угрожающе завис перед лицом Уоррингтона.

"Решительная. Прям как утром в ванной".

Его раздражало ее долгое плескание в душе. Когда она проигнорировала его, это слегка разозлило.

Черт, слегка? Выломать замок это херово безумство! И оно стоило того. В нос сразу забился запах кокоса и шоколада, как чертов баунти.

Удивление и шок на лице с щеками хомяка подпитали не хуже злости. Феникс на шее, раскинувший хвост на ключице, через хрупкое плечо на спину, никогда ему не нравился. Два года назад, увидев у нее это тату, хотелось встряхнуть ее за плечи и спросить: "Какого хера ты сделала?". Он объяснил себе это нелюбовью к татуировкам на девушках.

Она стояла мокрая после душа, обернутая полотенцем и такая… не Фоукс.

Слишком милая. Розовые щеки от горячей воды, зубная щетка в руках. Хвост собран в шишку с торчащими прядями волос. Капли воды стекают по ногам дико медленно, будто специально. Маленькие ступни переминаются на холодном полу. Изящные.

Но это она. Фоукс. С тем лицом, которым теперь смотрела на Уоррингтона. С тем же выражением, с которым ладони колотили по его груди.

— Джеф, сядь на место, — ленивый приказ вырвался неожиданно.

Синие повернулись с немым вопросом. Ни у кого слова не вылетело, кроме бессмертной Мими.

— Ты ее защищаешь? — пальцы с длинными ногтями вцепились в его плечо.

Раздраженно сбросил их. Мими нахмурилась, выпячивая губы, а ответа ждали все.

Гребаная клоунада.

— Я староста школы, если забыла. Сейчас придет Горденгер и ввалит нам всем, я не собираюсь терять рейтинг из-за отброса.

Ответ ни у кого не вызвал желания спорить. Маккинни приподнял бровь, но промолчал, вернувшись к протиранию стола щекой.

Фоукс впилась янтарным клинком, тяжело дыша и сжимая руки.

"Что такое, Фоукс? Я не пытаюсь тебя защитить, даже не мечтай. Слушать вопли Уоррингтона та еще пытка".

Отразив все это в одной ухмылке, он отвернулся.

Краем глаза видел ползающую по полу Фоукс. Собирала раскиданные вещи.

Нехер на нее смотреть. Слишком много внимания одному отбросу.

Эпизод 8. Сотка

Злость захлестывала, осталось не захлебнуться.

"Мерзкий толстяк! Так унизительно ползать по полу, вытаскивая из-под столов синих свои ручки и карандаши".

— Эй, кучка обсосков, кто из вас ее нагибал? Как она, сгодится?

Паршивый скрипучий голос Уайта породил волну грязных смешков синих.

— Заткнись, дрищенок, — Билл вскочил на ноги.

Хмыкнув, Феликса едва заметно качнула головой, медленно поднимаясь.

— Уля-ля, так это ты ее ебешь? — загоготал Уоррингтон под аккомпанемент смеха Мими.

Билл дернулся, но его остановила Эмбер, схватив за руку.

"Да, я сама разберусь. В вашей защите не нуждаюсь."

— Почему тебя это волнует, Уоррингтон? Тоже хочешь? — подогретая ненавистью к жирной морде, Феликса повела руками вдоль тела. — Или любишь, когда не ты, а тебя? А ты, Уайт? Мне становится не по себе, зная, что вас волнует моя личная жизнь.

Десятки глаз направлены на нее. И только один взгляд впился иглами под кожу. Сместившись с пунцовых дегенератов на их предводителя, поймала себя на мысли, что Дейвил смотрит… как-то иначе. Не как обычно.

С любопытством.

Или это что-то другое?

В любом случае разбираться она не собиралась.

— Тебе тоже интересно? Кто еще хочет знать, с кем я сплю?

Крутанулась вокруг себя, обводя взглядом и красных, и синих. Случайно заметила встревоженную Фанни, накручивающую розовый кончик хвоста на палец. Она переживает. Действительно переживает.

Проглотив желание помахать или сказать что-то, Феликса вернулась вниманием к синим.

— Все настолько хуево, что ты решила себя порекламировать? — расслабленный Дейвил не помогал успокоиться, наоборот подпитал злость.

— Ставлю сотку, что до конца недели она будет стонать подо мной.

Никогда еще слова не имели такой материалистичной способности резать заживо. Ее будто окунули в бассейн с ледяной водой, поставили ногу на макушку и не позволяют выплыть.

Уоррингтон барабанил пальцами по столу с поджатыми губами. В свинячьих глазах читалась ублюдская решимость не расставаться со своей соткой никогда.

— Она отсосет у меня, моя сотка, — Уайт хлопнул по столу, кривя губы.

Страх ртутью пополз по позвоночнику, взгляд вопреки всем законам логики метнулся к Дейвилу. Черт, это не тот момент, когда на него вообще стоит обращать внимание.

Длинного и толстого не остановит твердое "нет", они не погнушаются насилием. Все, что она успела узнать о них за время учебы наверняка: они лютые, конченные отморозки без тормозов. И… единственный, кто способен их остановить, это…

— Вы спорите, кто из вас засадит отбросу?

Его смешок не веселил. Ни капли.

Дейвил будто ввинчивал острые края изумруда в ее голову. Он забавлялся. Для него это развлечение. Банальное, самое обыкновенное. Потому что это Дейвил. Он не способен на благородство.

Боже, даже в мыслях звучит смешно.

— Пусть весь Дартмур знает, чья она шлюха.

"Уоррингтон, заткнись, бога ради! Пока твои поросячьи глаза способны хоть что-то видеть".

Она хотела произнести это вслух, но слова встали поперек горла.

Как бы ни пыталась убедить себя в обратном, ей по-настоящему страшно.

— Ставлю, что у вас получится, — Мими сверкнула глазами и растянула губы в лучезарной улыбке.

Глупо ожидать от нее чего-то другого. Феликса и не ждала. Но и не думала, что девушка — кем бы она ни была — поддержит столь чудовищный спор.

— Шам?

Длинные пальцы заскользили по предплечью, обтянутому плотной тканью рубашки.

Феликса тоже смотрела на него с тем же вопросом: "Дейвил?" Если он поддержит спор… Лучше не думать об этом, иначе действительно придется ходить и бояться.

"Ждать его ответа унизительнее, чем ползать по полу".

— Без меня. Отброс и сотки не стоит.

Полуприкрытые глаза, казалось, отпечатались в памяти навечно.

Он повернулся к ней спиной, тут же заведя разговор с Маккинни.

Радоваться нечему, но его реакция вызвала облегчение. Слабое, незначительное, но нервные канаты немного расслабились. Может его прихвостни тоже последуют за голосом разума… которого у них нет. Черт, им не за чем следовать! Их проводник носит имя "Тупость".

Она чувствовала беспокойство друзей, наблюдающих за ней как трусы со стороны. Будь вы рядом, как раньше, возможно, этого всего бы не случилось.

— А я все-таки засажу, — гоготнул Уоррингтон, не заметив, что по кабинету идет профессор Горденгер. Осекся под строгим взглядом на секунду. — Все горшки мандрагорами на Травологии.

Маккинни замаскировал смех кашлем, пока остальные синие не скрывали веселья. Профессор поджала губы, глядя на них поверх очков.

— Вижу, вы рады началу учебного года. Полагаю, вы также обрадуетесь докладу на три страницы к завтрашнему дню.

Звенящая тишина подействовала успокоительным. Феликса только теперь поняла, что все это время сжимала край учебника. Костяшки побелели, предавая коже трупный оттенок.

С Горденгер никогда не спорили. Синие ее не любят, но уважают. У красных она несомненный авторитет. Декан. И, временами, чуткая и понимающая женщина. Она ни раз выступала против деления на высших и… остальных. Система определения, созданная тысячи лет назад, против которой идти бессмысленно. Можно лишь сгладить углы, отполировать шероховатости…

Глупо жаловаться. За последнюю сотню лет отбросы стали частью магического сообщества, а в позапрошлом веке им даже не разрешали учиться в Дартмуре.

Синие считаются высшей точкой кристаллизации. Они способны создавать кристаллириумы — вместилище заклятий. По-простому — кристаллы. Неинициированные могут только привести их в действие, выступить активатором, а создать — не под силу, как и видеть кристаллическую сетку.

Красные при упорстве и усердии тоже могут достичь уровня создателей. В целом, различие между синими и красными условное, а в магии — минимальное. Просто синим все как-то дается проще. Чего не скажешь о зеленых.

Конечно, лучше быть инициированным зеленым, чем отбросом, но, по большому счету, разницы никакой. Зеленый кристалл считается самым слабым из всех. И, к сожалению, именно среди зеленых и красных появляются неинициированные. У синих такого не бывает.

— Приготовьтесь много писать, — профессор невесомо коснулась края своего стола.

Разочарованные шепотки прошлись по рядам. Будто можно ожидать чего-то другого на первом занятии.

Эпизод 9. В норме

После чар Мими приклеилась гребаной липучкой. Цеплялась за руку, висла на шее при любом случае, тянулась к губам именно тогда, когда шансов словить взгляды больше. Простые просьбы отлепиться на нее не действовали.

Он всеми силами старался гасить раздражение, но она будто специально усугубляла положение.

— Ты куда? — Эванс семенила, вцепившись в безвольно повисшую руку широко шагающего Дейвила.

"Видят боги, я держался".

Он резко развернулся, отцепил от себя пальцы-клешни, и крепко ухватил за запястье, чтоб она снова на нем не повисла.

— В туалет, блять. Мими, в ту-а-лет! Или ты и туда за мной потащишься? Хочешь подержать или поможешь стряхнуть?

Она хлопала глазами, как делала всегда для отвлечения внимания.

Дейвил давно выучил все ее приемчики, на которые никогда не велся. Иногда делал вид, будто это работает. Мими так увлечена собой, что не замечала подвоха.

— Раньше ты никогда со мной так не разговаривал, — дрожащий голосок действовал на нервы сильнее ощущения ее рук на себе.

— Раньше ты не вела себя как влюбленная до беспамятства идиотка.

Дейвил разжал пальцы, выпуская тонкое запястье на свободу. Глубоко вдохнул, наблюдая за неуверенным шагом девушки назад.

Неужели она наконец-то его услышала?

— Хорошо, я поняла тебя. Мы увидимся вечером?

— Я не знаю.

Брови на мгновение съехались к переносице, создавая видимость мыслительной активности.

— Я хотела…

Он не стал слушать.

Только тупой не догадается, чего она хотела. Закончить вчерашний несостоявшийся трах.

— Я не знаю, — повторил с нажимом и ушел, пока Мими возмущенно открывала рот.

У него сегодня точно будет секс, но не уверен, что хотел видеть Мими еще хотя бы раз за день. Острый передоз.

На обеде она предусмотрительно села рядом с Маккинни, демонстративно смотря в сторону. Он все равно чувствовал на себе ее взгляды. Обиделась.

Ненадолго.

За завтраком снова прилипнет сбоку и будет шептать, ластиться, лапать. Как обычно.

Ковыряясь вилкой в тарелке, скользил взглядом по залу. Кучка отбросов, с которыми всегда сидела Фоукс — где обычно. Без Фоукс.

Занятно.

На занятиях она села отдельно, за завтраком он не обратил внимания. Стайка обсосков поругалась?

Обернулся через плечо. Фоукс очень быстро ела, попутно что-то читая. Голова поднялась, метнув взгляд куда-то рядом с Дейвилом, не заметив, что он смотрит. Проследил за направлением и наткнулся на ухмыляющегося Уоррингтона.

Раздражение заворочалось, потянулось, хрустя косточками, напоминая утро.

Вот что ему тогда не понравилось. Уоррингтон и его самоуверенный спор.

Нет, ему плевать, кто ебет Фоукс, хоть вся школа пусть засаживает.

"Блять, по его жирному подбородку сейчас слюни потекут".

Звон заставил парней отвлечься. И его самого тоже. Слишком сильно воткнул вилку в стейк. Не рассчитал.

Уайт по-своему расценил выражение лица Дейвила. В корне неверно.

— Что, передумал? Сделаешь ставку?

Маккинни напротив напрягся. Он отлично знал все стадии гнева, только в этот раз не знал причины. Шам сам себе объяснить не мог.

— Я староста школы.

Банальный аргумент не впечатлил бы самого Дейвила. Вздернутые брови Маккинни это подтвердили.

— И что? Раньше ты был префектом, и тебе это не мешало.

Обоснованный скептицизм Уоррингтона разозлил. Ему всегда было похер на должности, он делал, что хотел. И сейчас он хотел, чтобы Джеф заткнулся.

— Не забывайся.

Достаточно подобрать нужный тон, и Уоррингтон при своих габаритах съеживается до размеров финика-мутанта. Уайт сразу уткнулся в тарелку, решив не испытывать терпение.

Правильно. Потому что терпения больше нет.

— Ты в норме? — Маккинни понизил голос, подаваясь вперед.

"В порядке ли я? Майлз, я понятия не имею".

Друг умел читать в глазах Шама все. Он получал ответы, когда Дейвил не хотел отвечать.

Просто. Без лишних слов. Как сейчас. Кивнул, понимая молчание, и вернулся к еде.

Среди шума большого зала непонятным образом слух выхватил стук каблуков. Фоукс торопилась на выход, на ходу вгрызаясь в яблоко и прижимая к себе потрепанную книгу.

Нервничает?

"Какого хера я задаюсь этим вопросом?!"

Вилка звякнула о стол, отброшенная с такой яростью, что легко могла отскочить и воткнуться кому-нибудь в глаз.

Он двигался резче, злость чувствовалась за метр. Маккинни подскочил следом. Ему плевать, в каком состоянии Шам. Его ничем не напугаешь.

От легкого похлопывания по плечу, пружины внутри Дейвила ослабили натяжение, а таймер накинул время, отодвигая взрыв.

Эпизод 10. Вздох

Феликса дописывала последний абзац доклада по Кристаллическим чарам за столом в гостиной.

Утром после занятия повезло немного выдохнуть на Травологии. Ей нравился этот предмет, но куда сильнее нравилось полное отсутствие его совмещения с синими.

Зеленые сохраняют нейтралитет по отношению к отбросам. Они в целом не очень-то заметны. Стараются не выделяться. В конфликты не вступают. Среди них, конечно, тоже находятся разные особо "приятные" личности, но таких очень мало.

Потом ее снова ждало совместное занятие с синими. Кристаллогия. Которую ведет их декан. Любые подколы и шутки в адрес отбросов он "не замечает". Осаживает лишь когда те переходят черту, и то делает это без особого энтузиазма. И синие щедро пользуются безграничной любовью декана.

После обеда она написала Травологию, набросала план задания по Кристаллогии.

Лучшее средство отвлечения от проблем — учеба.

Не заметила, когда на Дартмур опустилась ночь, зато желудок подсказал о пропущенном ужине.

Последнее слово…

Она откинулась на спинку стула. С последней точкой будто ушло напряжение прошедшего дня. Сумасшедшего. Осталось уснуть и завтра проснуться, и то и другое задача не из легких.

Стрелки часов приближались к девяти.

Пожалуй, устроить себе вечерний чай перед сном неплохая идея. Она уже практически не думала об утреннем конфликте. Уоррингтон последняя сволочь, о которой стоило вспоминать. Лучше просто держаться подальше и желательно при большом количестве свидетелей.

Он больной, но не настолько, чтобы подставляться открыто.

Накинув плед на плечи, Феликса устроилась на балконе с кружкой липового чая. Теплый осенний ветерок путался в волосах нежными касаниями. С удовольствием подставила ему лицо, вдыхая приветы уходящего лета.

Яркие звезды будто рассказывали свою собственную историю. Умиротворяющую, с надеждой на лучшее. Вроде: пока они горят, жизнь продолжается. А что случится, если когда-нибудь с ночного неба они исчезнут навсегда? Вероятно, тогда исчезнет и наша планета.

Растущий полумесяц завис напротив балкона, подмигивая и молчаливо наблюдая за всем происходящим. Безмолвный свидетель.

Раньше Феликса с сестрой часто забиралась на крышу. Они ели печенье, запивали какао, и наблюдали закат. Потом ложились, укутывались в плед, и ждали, когда зажгутся первые звезды. Далекие, недосягаемые, вдохновляющие. Самим существованием заставляющие поверить в волшебство.

Приглушенный стук двери из гостиной оповестил о возвращении Дейвила. Спокойствие мгновенно уступило место напряженному ожиданию.

Феликса сидела спиной к выходу с балкона и не видела его передвижений.

"Пусть он просто уйдет наверх, в свою комнату".

Хватит на сегодня Шама Дейвила. Хватит негативных эмоций, переливающихся за край. Еще одно испытание на прочность может закончиться убийством.

Стиснула пальцами кружку посильнее.

Боже, неужели это всерьез? Она боится, что он зайдет на балкон! Как это глупо и неразумно.

Нет, это не страх. Она просто не хотела его видеть. И имела на это полное право.

Сколько прошло в томительном ожидании? Пять минут или пятнадцать? Или того больше. Она прислушивалась, стараясь различить хоть какое-то движение.

Ветер начал проникать под одежду, минуя плед. Пора вернуться в гостиную, но… Черт, как узнать, сидит там Дейвил или нет?

"Никак! Встать, открыть дверь и увидеть. Все просто!"

Злясь на себя за фантастическую трусость, влетела в гостиную с плащом из красного пледа. Узел затянулся в животе и в глотке под острым взглядом изумрудных глаз.

Дейвил сидел на диване, закинув ноги на стол. Изучал график патрулирования, оставленный для него.

— Готэм спасен?

На миг показалось, что его губы дернулись в улыбке. Но это не могло быть правдой. Дейвил не умеет улыбаться. Создается впечатление, что его рот создан для кривой высокомерной ухмылки, остальное комплектацией не предусмотрено.

— Что?

О чем он…

— Бэтмен, — безразлично пояснил Дейвил, и потряс зажатыми в руке листами. — Что это за херня?

Скинув плед на кресло, Феликса направилась к лестнице.

Он прекрасно знал, что это график. Наверху написано. Спрашивал, лишь бы высказать свое недовольство.

— Фоукс, почему я патрулирую в среду и субботу?

Она остановилась наверху перед своей комнатой. Дейвил сел полубоком, чтобы смотреть прямо. С вызовом и требованием ответа при любых обстоятельствах.

— Потому что я патрулирую во вторник и пятницу, остальные дни заняты префектами. График уже подписала профессор Горденгер, можешь сходить к ней и объяснить, почему тебя не устраивает среда и суббота.

— Ты должна была спросить меня, прежде чем утверждать херов график.

Он злился. Она слышала это в каждом слове.

— Тебя не было.

Ей следовало дождаться его и обсудить удобные дни, но это наверняка закончилось бы плевками, наполненными ядом. И они бы все равно не пришли к согласию.

Дейвил поднимался к своей комнате с видом, будто восходит на вершину мира.

Этот человек когда-то бывает неуверенным в себе? Хоть пару минут в год?

— Плевать. Я не буду патрулировать в субботу, — широкие ладони уперлись в перило.

Один уровень. Друг напротив друга. А между — пропасть. Она точно такая, даже когда они стоят рядом. И всегда будет. Потому что он — Шам Дейвил. Король мудаков.

Далеко, но даже так виден убийственный блеск зеленых глаз. Он наверняка представлял, как сворачивает ее шею и наслаждается хрустом позвонков.

— Скажи об этом Горденгер.

Чуть склонив голову влево, Дейвил нагло заскользил взглядом по фигуре Феликсы и дернул дверную ручку.

— Я предупредил.

Окончание затихло с легким хлопком.

Наглость — неискоренимая черта Дейвила. Пусть сам разбирается с графиком, она не обязана выполнять его работу. И не будет патрулировать три дня вместо положенных двух.

На сон возлагались большие надежды. Он просто обязан был унести все мысли и тревоги, погрузить в регенерирующую негу. Дать каждой клетке время восстановиться, чтобы утром не чувствовать себя разбитой.

Она проснулась раньше Дейвила. Ждать, пока он соизволит встать и пойти в душ первым, не стала. Лишь бы в этот раз не вламывался. Теперь это сделать куда проще — дверь из ее комнаты лишена замка.

Теплые струи помогали проснуться и навести порядок внутри головы.

Дейвил вчера был меньшей задницей, чем обычно. Это неправильно. Так не должно быть, чтобы он не демонстрировал свою заносчивость и злость. Он даже сравнил ее с Бэтменом. От воспоминания его вопроса: "Готэм спасен?", — растянулась улыбка. Стоп!

Сплюнула забежавшую в рот воду, потерла глаза в растерянности от такой простой эмоции по отношению к Дейвилу. Он точно недостоин того, чтоб улыбаться, вспоминая его.

Все как обычно. Как было в том году и прежде до него. Сволочь-Дейвил и отброс-Фоукс. Так будет всегда.

Память услужливо нарисовала фигурку феникса на каминной полке. Он ее не разбил, не выбросил. Поставил на место. Маленькая часть внутри Феликсы хотела, чтобы он поступил по-дейвиловски: причинил боль, уничтожив статуэтку. Потому что так правильно. Потому что это Дейвил.

У него необычное чутье на чужие мысли о нем. Дверь из соседней комнаты затряслась в предупреждающих ударах. Тонкий намек, что пора убираться из ванной. Вот так — без слов, и это тоже правильно.

Прополоскав рот от зубной пасты, Феликса погромче хлопнула дверью, чтоб он услышал.

Она ходила по комнате, собирая полотенцем влагу с волос, и зачем-то прислушивалась. Щелчок. Зашел в ванну. Короткая тишина. Включилась вода, струи забили о стеклянные перегородки.

Полотенце выскользнуло из рук на пол. Быстро наклонилась, будто кто-то мог застукать ее в нездоровой задумчивости. Пальцы подцепили влажную махровую ткань. Звук тяжелого столкновения предмета с полом в душе спровоцировал непроизвольную реакцию. Феликса подняла голову из согнутого положения.

Кусочек силуэта за запотевшими стеклами гипнотизировал.

"Боже, не хватает только подглядывать за Дейвилом! Глупость какая".

Встряхнув полотенце, бросила его на край кровати.

Нет, она точно не станет смотреть. Не надо забывать, кто моется в душе, и что он — враг номер один.

Доводы рассудка, какими бы громкими ни были, остались в стороне. Феликса подкралась к двери, закусив нижнюю губу и ругая себя за идиотскую выходку, но не могла перестать смотреть.

Дорожки воды скользили по стеклу и можно представить, что они скользят по телу за ним. Подняв руки, он мыл голову, стоя к ней спиной. В таком положении его плечи кажутся огромными. Четкие контуры подтянутого тела, вниз, к узким бедрам с красивой задницей.

"Чокнутая дура! Ты смотришь, как Дейвил моется, и вспоминаешь его задницу!"

Феликса приложила ладонь ко лбу. Температуры нет, а мозг все равно оплавился. Впрочем, жар на месте. Щеки и шея горели, губы пересохли.

Он выключил воду и вышел, немедля ни секунды. По крепкой спине текли ручейки, вдоль позвоночника, теряясь между двух упругих половинок. И дальше по ногам на пол. Он вытирал полотенцем шею и торс, а водопад с волос не прекращался, буквально вынуждая прослеживать путь капель вновь и вновь.

Облизала сухие губы, не найдя сил оторваться от созерцания.

Черт, это ведь Дейвил! Он не может быть настолько привлекательным. Впрочем, за красивой оболочкой скрывается та еще сволочь, в соответствии с законами несправедливости этого мира.

Полотенце сместилось на волосы. В поднятом положении рук мышцы плеч и спины проступили явно, отчетливо.

Судорожный вздох сорвался с губ бесконтрольно. Дейвил обернулся через плечо. Феликса отскочила от двери, прижимаясь к стене с бешено-стучащим сердцем.

Вот черт…

Он ведь не заметил?

"Черт-черт-черт! Феликса! Где был твой хваленый мозг, когда глаз пристроился к дырке в двери?"

А если он увидел ее? Это станет новым кругом ада, потому что он этого никогда не забудет и… и что? Начнутся новые унижения.

Просто блестяще!

Надо успеть уйти из башни до того, как Дейвил спустится в гостиную. Сегодня у них нет совмещенных занятий, а значит, она его увидит на завтраке и на обеде, но он всегда сидит спиной к ней. Повезло.

Не пересекаться с ним — главная задача. Ничего сложного.

Эпизод 11. Котик

Профессор Халфбрук безостановочно говорил полчаса и не собирался делать пауз. Магический практикум начинают преподавать на шестом курсе, и каждое начало года он трещит не умолкая. Повторяет одно и то же: о том, как важно уделять его предмету больше внимания, чтобы успешно сдать экзамены и представлять из себя что-то помимо инициированного кристалла. Он требовал, чтобы записывали каждое слово, но в тетради Дейвила уже минут пять как незакончено предложение.

Гребаная Фоукс не вылазила из головы.

Сегодня в душе он мог поклясться, что слышал ее вздох за дверью. Маленькая сучка подглядывала за ним. Это должно злить, а не возбуждать! Он хотел потребовать у нее объяснений, но она сбежала раньше. Когда спустился в гостиную, там остался лишь шлейф ее запаха. Херов баунти.

В большом зале решил пересесть, чтобы видеть лицо отброса.

Отброса, мать-твою!

Он не был уверен до конца, что там, в ванной, ему не показалось. Она бы наверняка выдала себя, но сбежала еще до его прихода. Раньше за ней трусости не замечалось. Выходит, она действительно подглядывала за ним.

Приятная волна тепла опустилась вниз живота. Долбанутая реакция.

— Ты не пишешь.

Ручка Маккинни летала по листу, успевая за каждым словом. Майлз как обычно видел больше, чем ему следовало.

— Не пишу, — подтвердил спокойно, ловя взгляд я-жду-продолжения.

Халфбрук увлеченно говорил, размахивая руками и смотря куда-то в стену.

— Что ты хочешь услышать, Майлз?

— Мы третий день в школе, и два из них ты странный. Поделишься причиной? Может, я смогу помочь.

Если это говорит Маккинни, значит все действительно хуево. Шлюха-Фоукс просто выводила из себя, даже когда ничего не говорила. Даже когда ее не было поблизости, она все равно, сука, злила.

Он слишком мягок с ней. Она разлагает его, как личность.

Вчера в гостиной казалось теплее, чем в первый вечер. Температура в помещении осталась та же, не в ней дело. От вида закутавшейся в плед Фоукс на балконе стало уютно.

Так быть не должно.

Дернул плечом, отгоняя воспоминания. Она составила херовый график, и не спросила его. Сучка решила за него, когда ему патрулировать. Он не собирался тратить субботний вечер на обход гребаной школы и вылавливание студентов.

Привычная, хорошо знакомая злость под руку с раздражением завозились, показывая когти и зубы. Только эти эмоции он может щедро дарить Фоукс.

Жалкий отброс.

Помощь ему бы действительно не помешала. Под внимательным взглядом Майлза, Дейвил обратился к Мими.

— Не уходи на перерыве.

Короткое предложение, не требующее согласия. Огромные глаза заблестели в предвкушении, ему достаточно просто поманить пальцем.

— Конечно, котик, — промурлыкала она тихо, только для него.

Щека дернулась. Он не дал Мими заметить его раздражения.

"Котик, блять".

Ладно, похуй. Ему просто нужен хороший трах, и она идеально подходит. Знает, что он любит и как.

"Да, и при этом выше ее умственных способностей запомнить не использовать тупые клички".

Маккинни со смешком покачал головой. Ему известно, насколько Шама бесила показная нежность Мими. Любая нежность.

Ждать окончания занятия под шум крови в ушах непросто.

Мысленно он уже трахал влажный рот, затем нагибал, и трахал дальше. Он слышал ерзанья девушки за спиной, и мог спорить на что угодно — она мокрая. Тем лучше, не придется тратить время на прелюдии.

Вылетая из кабинета, он знал — Мими бежит за ним. Проверив туалет на отсутствие свидетелей, запер дверь, и сразу заткнул болтливый рот поцелуем. Вовремя. Он слишком хорошо знает любовь Эванс к пустой болтовне, которая дико раздражает.

Расстегнув ширинку, сел на низкий подоконник. Пошлая улыбочка растянула пухлые губы Мими. Она с готовностью опустилась на колени, освободила твердый член, и взялась за работу.

"Вот для чего тебе нужен рот. Сосать, а не болтать".

Надавив на затылок, заставил взять его глубже. Закрыл глаза, отпуская себя. Наблюдая, как ослабевает раздражение, утихает злость.

Нет, этого мало.

Дернул Мими за плечи наверх, разворачивая лицом к стене. Резкий рывок, и громкий стон отскочил от стен. Никаких нежностей, только жестко вколачиваться, выбивая стоны из нее и злость из себя.

Потянул за волосы, заставляя прогнуться сильнее. Те минуты, когда пустоту в грудной клетке можно есть ложками.

Рубашка прилипла к потной спине. Он не трудился ее расстегивать.

Истошный финальный вопль Эванс ускорил движения. Вот оно — приятное освобождение.

— Это… великолепно… как всегда…

Вжикнула молния. Мими отдернула юбку, разворачиваясь с похотливым блеском в глазах.

— Повторим вечером? — длинные, прохладные пальцы скользнули по плечам к шее.

Она потянулась к губам.

"Даже не думай".

Отстранил от себя, отцепил ее руки с шеи и отошел.

— Мы опаздываем на Магведение.

Ровный голос задел Эванс, он понял это по дрогнувшей губе.

Стоило тишине туалета смениться шумом коридора, и притихшие демоны заворочались снова.

Сука, какой же кратковременный эффект.

***

План по избеганию Дейвила оказался довольно прост в воплощении. На завтраке появилась в большом зале на пару минут — схватить два кусочка яблочного пирога и убежать.

На третьем этаже, между пятой и шестой галереей, села на подоконник, жевала и не могла понять, в какой момент жизнь повернулась к ней непривлекательной задницей. Последний раз она сбегала из зала с едой на первом курсе, когда Мими от нее отвернулась, а больше ни с кем не сблизилась. Те два месяца тянулись бесконечно долго, пока не сдружилась с Фанни, а потом их маленькая компания отбросов увеличилась.

Обед прошел там же — на третьем этаже. Это не было забавно. Нисколько.

Она могла спокойно есть в зале, среди большого количества студентов. Дейвил не стал бы затевать с ней разговор на глазах у всех, да и не о чем им разговаривать. Не факт, что он прознал ее… маленькую постыдную тайну.

Воображение услужливо подкинуло картину вытирающегося Дейвила. Стекающие по светлой коже капли воды. Спортивное тело, которое кажется твердым.

Ее возбуждает голый Дейвил.

Мать твою, куда катится планета?!

"Нет, это просто нервное напряжение. Дейвил — конченный мудак, а я адекватный человек. Два разных полюса".

Убеждение самой себя пошло на пользу. Волнение отступило. Осталась дрожь в пальцах, намекая, что минутка психотерапии все-таки окончилась провалом.

Она не станет о нем думать. Куча забот, о которых действительно стоило беспокоиться и уделить внимание, и Шама Дейвила в этом списке нет и не будет. Пусть катится к черту. И надо предъявить ему за раскуроченную дверь.

Сегодня первое собрание префектов. Горденгер передала поручение обсудить празднование по случаю начала учебного года, распределить обязанности, и заняться подготовкой.

Дейвил, как второй староста школы, тоже должен на нем присутствовать. Возможно, он бы пришел, если бы Феликса сообщила ему место и время.

Будем реалистами — он бы не пришел. Бросил фразу: "Разбирайся сама", или вроде того. Послал матом или вовсе проигнорировал. Итог был бы один. И в свете последних событий Феликса этому рада.

Собрание шло отвратительно. Префекты, не стесняясь, заявили, что не станут выполнять поручений отброса. Они не слушали, говорили между собой, напрочь игнорируя старосту школы. В какой-то момент она пожалела, что здесь нет Дейвила. Ему бы пришлось занять сторону Феликсы, и эти упрямые последователи неравенства выслушали бы все, не перебивая, и отправились исполнять. Но его здесь не было. Она одна.

Саданула по столешнице в призыве заткнуться и посмотреть на нее, а не любоваться друг другом. Поднялась, упираясь на ладони, с уверенностью в своей правоте.

— Скажу один раз и повторять не стану: я староста школы, и вижу, у вас проблемы с принятием. Разберемся, что конкретно вас не устраивает, помимо моего кристалла на шее?

Синий кивнул с высокомерной усмешкой.

"Боже, они что, все берут пример с Дейвила? Он отвратительный объект для подражания".

— Ты отброс.

— Помимо моего кристалла, Андерсон.

Вытянутое лицо сморщилось, будто лимона поел.

— Отброс не может быть старостой.

Выдохнув, Феликса посмотрела в окно. Солнышко спряталось за третьей башней, подсвечивая ее как нечто священное. Вид помог перевести дух.

Она ведь хотела по-хорошему, ей тоже не очень нравилось здесь находиться, но приходится.

— Твой отец дружит с профессором Брауни, вашим деканом, верно? Ты поэтому третий год подряд староста факультета? У тебя не образцово-показательный рейтинг, чтобы занимать почетную должность.

Андерсон напрягся, глаза заметали почти осязаемые молнии.

В точку попала.

Высшие не обращают внимания на отбросов, когда нет цели поиздеваться. А Фоукс семь лет впитывала все. Слушала. Прислушивалась. Она может каждому в этом кабинете указать на явные промахи.

Взгляд скользнул по скучающему Маккинни. Он приподнял брови в немом вопросе.

На его счет сказать нечего. Он по праву занимает свое место.

— Кто-то еще желает высказаться? Не стесняйтесь. Вы ведь все смелые.

Особенно, когда рядом предводитель или его друг.

Маккинни покрутил головой по сторонам, осматривая присутствующих. Не увидев рвения поболтать, взял на себя роль переговорщика.

— Давай к делу. Не хочу проторчать здесь до ночи.

В списке адекватных синих первое место давно занимал Маккинни. Он тоже не любит отбросов, может послать, но от него не несет высокомерием. Нет излишнего пафоса, демонстрации себя: "я синий, мне все можно". И он еще раз показал, что Феликса не ошиблась.

Она озвучила необходимые к выполнению задания, а распределять их взялся Маккинни. Его никто не подумал игнорировать.

Неприятно, немного. Ей придется долго подниматься в их глазах. Если вообще получится.

Затянувшееся собрание закончилось перед ужином. Предстоял важный выбор: поесть нормально впервые за день, или пойти в библиотеку делать доклад на завтра, и оттуда сразу на патрулирование?

В животе начало посасывать, это склоняло к первому варианту. На ужине будет Дейвил. От этого тоже начались не менее неприятные ощущения внутри.

"Проклятье, Феликса. Хватит бегать. Трусость тебя не красит, голод не добавит плюсов".

В конце концов, когда-нибудь придется посмотреть ему в глаза, чтобы узнать: застукал он тебя или чертова удача отвела.

Эпизод 12. Баунти

Аппетит пропал из-за паршивого настроения.

Фоукс не было в зале. Он пробежался взглядом по всем столам, пока шел за свой.

Она объявила голодовку? Или уже развлекается с Уоррингтоном, который с какого-то хрена тоже не пришел на ужин?

— Ты слишком напряжен, — протянула Мими, проводя носом по скуле к уху.

Яркий запах ее цветочных духов неспособна перебить даже запеченная курица.

— Я расслаблюсь, когда ты дашь мне спокойно поесть.

Она урвала момент и оставила легкий поцелуй на губах. Восторг от этого простого действия, словно она гребаную лампочку проглотила.

Ленивое ковыряние вилкой в салате ужином не назовешь. Двигал рукой по инерции.

"Где Уоррингтон, сука? Где Уайт? Где эти два долба…"

Маккинни вошел в зал.

"А тебя где носило? Там же, где и Джеффри с Патриком?"

Пальцы стиснули вилку, злость подкатила к горлу, казалось бы, без видимой причины. Но она была. И эта причина, не смотря по сторонам, прошла и села за стол. Спиной к Шаму.

Не успел он об этом подумать, как в дверях появились две довольные морды.

Почему пришли одновременно? Она была с ними? Отвернулась специально, чтобы распухших губ не показывать?

"Шлюха Фоукс".

До одурения довольная улыбочка Мими только подогрела внутренний рев.

— Где были?

Парни застыли, не решаясь сесть за стол. Маккинни, только усевшийся напротив, выразил вопрос безмолвно. У него на лице все написано.

— Оглохли? — он сам едва себя слышал.

Звук словно выкрутили на минимум.

"Сука, до трех считаю."

— Ша-ам, милый, чего ты на них набросился?

Голос Мими прорывался из-за пленки. Плотной, оглушающей. Перед глазами только знакомые до мелких деталей рожи, а на обратной стороне век — стройное тело, обмотанное белым полотенцем, с перьями гребаного феникса на ключице.

— Я не слышу, — рык прорвался, добавляя пугающей картине красок.

Плавленый свинец разливался, тек по грудной клетке, отключая все живое.

"Эванс, блять. Не трогай!"

Прозвучало в мыслях, вслух же не мог произнести ничего. Только чувствовал назойливую ладонь на груди.

— Мими, ты ведь не хочешь пострадать? Давай ты подвинешься, и уступишь место дядюшке Майлзу.

За голосом Маккинни как за маяком — идти, не останавливаться, сквозь пелену, застилающую глаза, из-за которой ничерта не видно. Холод и пустота — единственное, что еще чувствовалось, потому что злость вышла наружу. Впиталась, въелась под кожу, выбравшись из заточения.

— Даю. Один. Шанс.

Джеф с Патриком переглянулись.

"Блять. Убью".

Плечо сжала знакомая рука. Так умел только Майлз.

— Дружище, соберись. Если ты прикончишь этих двоих, я, конечно, помогу спрятать трупы, но нахуя тебе это?

Хороший вопрос, Маккинни.

"Я впадаю в ярость из-за какой-то суки. Из-за отброса, блять. Остановите землю, я сойду. Списал бы все на недотрах, но его никогда не было".

Оранжево-красная татуировка на шее мелькнула перед глазами красной тряпкой для быка. Не до конца понимая "для чего" и "зачем", сорвался с места за Фоукс.

Маленькая шлюха.

Хвост мелькнул среди студентов.

Ускорившись, толкнул первую попавшуюся дверь. Кабинет свободного назначения пустовал очень кстати. Сжал тонкое предплечье отброса и дернул, заталкивая внутрь. Она пискнула что-то невразумительное, оборачиваясь с неприкрытым ужасом в глазах.

— Дейвил! — выдохнула, прижимая ладонь ко лбу. — Твою мать… Ты напугал меня.

— Подглядывать не так страшно, правда, Фоукс?

Вздрогнула, как от пощечины.

Не ошибся, значит. Не показалось.

— Понравилось?

Сжав кулаки, вздернула подбородок, будто не ее буквально поймали с поличным. Взгляд прямой, твердый, уверенный.

Да, давай, покажи свой характер.

"А я взамен покажу свой".

— Не понимаю, о чем ты.

Привалился спиной к стене. С ощущением опоры появилась иллюзия контроля над собой.

"Знала бы ты, Фоукс, что сейчас течет по моим венам, ты бы бежала отсюда без оглядки."

— А я думаю понимаешь.

Ее пальцы разжались на секунду и снова сжались в кулаки.

Взгляд метнулся на дверь.

"Не так быстро. Я только начал."

— Если это все, что ты хотел сказать, я пойду. У меня патрулирование.

— Не все.

От резкой смены тона Фоукс снова вздрогнула. Слишком явно. Слишком очевидно.

"Ты боишься. В самом деле?"

— Тогда говори.

Отступление на несколько шагов выглядело смешно. Будто он собирался на нее наброситься.

"Нет, блять. Ты здесь не за этим".

— Как тебе под Уоррингтоном? Не придавило?

Сам поразился неизвестно откуда взявшейся легкости в голосе.

Брови дернулись в изумлении. Полнейшее непонимание.

"Не ври, сука".

— Что?

— У вас у всех сегодня проблемы со слухом?

— Нет, — волосы колыхнулись от мотка головой. — У меня проблем нет. А у тебя, похоже, совсем стало плохо с головой.

Подталкиваемый злостью, он шаг за шагом наступал, а Фоукс зеркально отступала назад, пока не уперлась спиной в каменный подоконник.

Он ошибся. Янтарь не скрывал страх. Это был не он.

Неверие в происходящее — вот что там отражалось. Смятение. И даже смущение. Но не страх.

Удовлетворение коснулось невесомыми пальчиками.

В ее глазах не должно быть страха. Никогда.

— Дейвил, какого черта?

Тихий вопрос повис между ними. Даже если б мог, все равно бы не сказал.

Слишком сложный ответ, которого не существует.

Ладони уперлись в холодный камень по двум сторонам от Фоукс. Капкан захлопнулся. Птичка, долго кружившая и отчаянно бесившая, теперь с подрезанными крыльями.

Она пахнет как десерт. Как гребаная шоколадка. Баунти. От которого сводит зубы, а ты не в силах перестать есть.

"Ненавижу сладкое".

Прикрыл глаза, глубоко вдыхая, будто если набрать побольше воздуха с ее запахом и задержать дыхание — он останется с ним навсегда. Поселится в организме долбаным вирусом.

— Какого черта, Фоукс?

Повторил ее же вопрос, медленно открывая глаза.

Прежде они никогда не были настолько близко. Ее радужки. Янтарь, щедро окропленный золотом. В котором никогда нет холода.

Янтарь — теплый. И эмоции в ее глазах пылают ярче гребаного солнца. Ненавистью, злостью.

"Давай, Фоукс. Покажи мне их. Я хочу чувствовать твою злость. Дай мне ее".

Она прикрыла глаза, пряча от него все: цвет, эмоции, душу.

Это ведь ничего не значит, она просто сомкнула веки, а он словно провалился в черную дыру, где вокруг одна пустота. Где "ничто" это "все".

Ее прерывистое дыхание беспощадно било по всем чувствительным точкам.

Нет, это неправильно. Так не должно быть. Он не должен этого чувствовать. Не должен. Не к ней! А если не к ней, то к кому?

"Она отброс, блять".

Отброс.

Уйди. Брось злые слова в лицо, развернись и уйди. Это несложно. Это нужно. Необходимо.

— Уоррингтон, — практически прорычал ей в лицо, проталкивая буквы сквозь зубы.

Густые, закрученные на концах ресницы затрепетали.

"Сука! Не смотри так. Не смотри, Фоукс".

Пальцы скребли по камню, сжимаясь в кулаки.

— Я ничего не знаю про этого кабана, я за ним не слежу. Отойди от меня.

Ладони уперлись в грудь в бессмысленной попытке оттолкнуть.

Тепло слишком хорошо проникало сквозь рубашку. Обжигая. Оставляя херову метку.

С ее опустившимися руками исчезли и ощущения.

Он должен сказать, что она шлюха. Надавить побольнее, задеть сильнее. Чтобы увидеть разгорающийся огонь в глазах. Вместо этого — правильного, верного — мазнул большим пальцем по шее над воротником рубашки. Желая стереть татуировку. Смазать изображение.

Рваный выдох слетел с ее губ вместе с крупной дрожью, которая, впрочем, быстро прошла. Выдох, который он уже слышал сегодня. Он ни с чем его не спутает. Теперь, что бы она ни говорила, он точно знал — она смотрела. Сидя на полу своей комнаты, наблюдала, как он моется.

Мысли-черти закружили, фантазия мгновенно нарисовала картинку: затянутая в полотенце Фоукс у дыры в двери. И вздох… еще раз… как наяву.

Жар прилил к паху. Блять. Она ведь даже не подозревала. Не опускала взгляд, смотрела прямо, и не боялась. А он до сих пор гладил пальцем голову феникса на шее.

Гребаное наваждение.

Надо срочно снизить градус. Сказать что-то… Давай же!

— Ненавижу это тату.

Что? Что?!

О, нет… Зачем произнес вслух? Она не должна была об этом узнать. Теперь будет думать, что тебе есть до нее дело.

— Почему? — короткий, искренний смешок довел член до состояния боевой готовности.

"Пиздец. Она засмеялась, а я уже готов ее трахнуть".

Давай, хотя бы сейчас оборви. Вытяни ее ненависть наружу.

Сделай ей больно!

— Ты не спросила разрешения.

"Убейся, Шам".

Тонкие брови взметнулись вверх от удивления.

— У кого?

Вероятность выбора пробудила демонов, которые, оказывается, все это время молчали.

Он сам себе не признавался, насколько сильно его бесил тот факт, что она разрисовала свое тело. Она могла делать с ним что угодно, да, но как же его злило. И злит. Несмотря на абсурдность.

— У Уоррингтона, блять, — собрал все силы и оттолкнулся, сразу отступая, не давая себе возможности передумать.

Передумать? А что собирался сделать? Поцеловать отброса? Или трахнуть? Судя по тому, как колом хер стоит, поцелуя явно было бы недостаточно.

— Дейвил, тебе лечиться надо, — прорычала Фоукс и промчалась мимо, выбегая в коридор.

Острые когти моментально впились в ребра, выкручивая, сжимая, ломая.

"Гребаная Фоукс!"

Нога влетела в стол. Выплеснуть злость, хоть как-то освободиться от нее, но она не заканчивается. Словно бесконечный сосуд, из которого льется вода, а на ее месте появляется новая.

Шам вышел из кабинета, оставив после себя вмятину от ботинка на парте.

Эпизод 13. В игре

"Чокнутый, мерзкий, отвратительный психопат!

Что он о себе думает? Что себе позволяет? Кто позволил ему прикоснуться… кто позволил подойти так близко?!

Мое тело, что хочу, то и делаю! Приспичит и нос проколю, и тату на всю грудь сделаю, и…

Черт, как же бесит…"

Патрулирование началось с бушующей злостью на Дейвила. Это отчетливо отразилось на походке, сжатых зубах. Казалось, если кто-то попадется ей на пути, она убьет взглядом. Прикончит на месте. Случайно.

Его запах весенней свежести, когда воздух наполнен ароматом цветущих деревьев, миндаля, преследовал ее. Тянулся следом, куда бы она ни свернула. В коридорах, на лестницах, бесконечно весна-весна-весна. В какой-то момент она решила, что сошла с ума. Свихнулась. Он ведь не мог ходить за ней незаметно, и не стал бы этого делать.

Спустя полтора часа она нашла причину. Воротник ее рубашки, где была его рука, когда он касался шеи, напитался его запахом.

Она не вернулась в башню после их разговора. Странного, чуждого, дикого. Они за все года обучения столько не говорили.

Впрочем… слов было не так уж много.

Там, стоя у окна, на миг допустила мысль, что он ее поцелует. Глупость, конечно, но он был так близко… Впервые она детально видела его глаза, хотя знала их наизусть.

Это пугало. По-настоящему.

Ненормально детально воспроизводить в памяти зеленые изумруды глаз врага. Они и есть враги с первого взгляда.

На шее до сих пор живо его почти невесомое касание. Несколько легких мазков, как художник кистью по полотну. И глухое, непривычное:

— Ненавижу это тату.

Улыбка растянула губы от воспоминаний.

Залитая солнцем поляна встречала новых учеников и отдохнувших студентов. Они все долго не виделись, радостный гул голосов заполнил территорию школы.

Феликса заметила друзей практически у входа в замок и весело помчалась к ним. Красные волосы, собранные в хвост, били по плечам, спине, развивались, подхваченные ветром.

— Фе-еникс! — они столкнулись с Фанни в крепких объятиях.

Она скучала. Они обе скучали!

— О-о, милашка, — Ник перенял эстафету обнимашек. — Чего это у тебя тут? Дай-ка посмотреть.

— Я… решилась на эксперимент, — Феликса подставила шею на обозрение, с трепетным волнением ожидая реакции друзей.

— Класс! — Эмбер провела рукой по фениксу.

— Да, как настоящий, — Билл наклонился поближе, детально рассматривая.

Это было то, что нужно, чтобы сомнения перестали терзать. Ей было сложно решиться. Все же тату не магическое и, в случае чего, свести его будет непросто. Но она очень хотела набить феникса. Эта мысль не давала покоя.

Пришлось долго уговаривать родителей. Они категорично настаивали подождать хотя бы до семнадцати. Она смогла их убедить, что, пусть ей шестнадцать, она отдает себе отчет в своих действиях.

— С дороги, отброс.

Плечо задели, разворачивая ее на сто восемьдесят.

— Вокруг полно места, кретин.

Бесполезно. Будь они вдвоем посреди огромного поля, Шам Дейвил все равно найдет, за что зацепиться.

Он лениво обернулся, словно перед ним надоедливое насекомое. Она привыкла к этому взгляду, и уже хотела отвернуться, как услышала злобное:

— Вот идиотка.

Тогда она решила, что он смотрел на ее шею, просто чтобы не смотреть в глаза. Она и подумать не могла, будто он станет беситься из-за тату! Точно больной. И что вообще значит его:

— Ты не спросила разрешения.

Все, хватит! Хватит думать о нем! Надо закончить патрулирование и идти спать. И надеяться, что Дейвил не сидит в гостиной.

Она вернулась тихо. Осторожно прикрыла дверь, чтобы ничем не выдать свое возвращение.

Свет в гостиной исходил только от камина. Полумрак не пугал, он будто правильный. До покалывания в пальцах хотелось набросать на пол подушек, сесть, и протянуть руки к огню.

Дейвил в спальне — свет прорезался вокруг закрытой двери. Повезло. Боже, она даже забыла дышать, пока осматривала гостиную. И утром, встав раньше Дейвила, покидала башню как вор: тихо и незаметно.

Тактика "не попадаться ему на глаза" неидеальна, но лучше ее придерживаться. Одно отступление вчера принесло… черт знает что. А то, чего она не знала и не понимала, она жутко не любила.

План был хорошим, пока она не вспомнила о совмещенном занятии с синими. Этого хватило, чтобы застыть посреди оживленного коридора.

В первый выходной всего одно занятие. И по закону подлости его поставили с синими. А ведь день так многообещающе начался.

В кабинет Кристаллогии она пришла первой. Как же глупо жертвовать сном, заранее не изучив расписание. Вчера ей казалось достаточным выхватить слово "кристаллогия", не вникая в важные уточнения. Рассудила здраво: Дейвил не станет с ней говорить при свидетелях, если не запланирует набор оскорблений.

Чтобы не погружаться в воспоминания, радостно вспыхнувшие, стоило упомянуть одно имя, Феликса взялась за задание на следующую неделю. Когда в кабинет стали стягиваться ученики, она уже набросала план доклада, и стояла пометка "сходить в библиотеку".

За два дня предстоит многое успеть. Подготовка к празднованию выпала на выходные, больше этим заниматься некогда. В учебные дни слишком много дел, чтобы отвлекаться, а Горденгер наметила торжество на четверг. Ничего фееричного: танцы, пунш, веселье, и никакого крепкого алкоголя. И его, разумеется, кто-нибудь обязательно протащит.

Нетрудно догадаться кто. От лошадиного гогота Феликса внутренне сжалась, натягиваясь тетивой. Уоррингтона, если он решил посмеяться, можно услышать на другом конце вселенной, и счесть этот звук вестником апокалипсиса.

Порадовалась, что села на второй ряд, поближе к кафедре, а двое дегенератов обычно сидят на четвертом, сразу за Мими на третьем, а она — естественно — за Дейвилом. Черт. Его место ведь прямо напротив, через проход. Раньше это не считалось проблемой. Обращала на него внимания не больше, чем на других.

"Ничего не изменилось. Он засранец и мудак, и недостоин даже взгляда".

Уговоры помогли.

Она откинулась на спинку, сдерживая зевок. Размеренное дыхание утихомирило беспокойный ум. Глубокий вдох и медленный выдох — необходимая медитация в условиях повышенного стресса.

Глубокий вдох…

Пронзительная боль от резко и широко распахнутых глаз убила весь смысл медитации. Весенняя свежесть вперемешку с миндалем, казалось, молекулами попал в кровоток. Моментально. Разнося по венам как чертов адреналин.

Боковым зрением видела усевшегося Дейвила.

Она не стала на него смотреть. Была бы возможность, век бы его не видела.

Гогот Уоррингтона затих на секунду, прежде чем его поганый рот снова открылся:

— Эй, Фоукс, у меня сотка на тебя стоит. Готова прыгать на мне с воплями: "О, да! Еще, еще! Да, да, сильнее!"?

Синие подхватили смех. Неужели им правда весело? Или боятся, что, если не поддержат его, он задушит их ночью своим животом?

— Судя по звуку, ты и один неплохо справляешься.

Холодный тон остудит кого угодно. Уоррингтон под это определение не попадает.

— Сука, готовься раздвигать ноги.

Она не обернулась, несмотря на порыв подойти к придурку и раздавить его свиные яйца. Геройский порыв мастерски маскировал страх, зашевелившийся щупальцами под кожей.

За семь лет она столкнулась с разными унижениями, но ни одно не шло в сравнение. Ему плевать, что она староста. Что она девушка, в конце концов.

У профессоров нет смысла искать защиты, на их слова ему тоже плевать.

— Джеф, блять. Я не хочу слушать о трахе отброса. Даже о несостоявшемся.

Дернулась на миг повернуться в сторону Дейвила, и замерла. Не стоит показывать, что ее как-то задевают их слова.

— Почему? Я бы послушала, — нежнейший голос Мими ударил гонгом.

"Когда ты успела стать такой же конченой? Влияние окружения настолько велико, что заразно?"

— Зачем слушать? Попроси Шама, он тебе устроит полное погружение, — заржал Уайт, и хор голосов синих буквально оглушил.

— Котика не надо просить, Котик хочет всегда.

"Боже, Мими, что с тобой стало? Котик, серьезно?"

Усмехнулась, не уследив за губами, позволяя им растянуться.

Неужели Дейвилу нравится такое обращение? Как оно вообще может нравиться, звуча настолько пошло и паршиво?

— Мими, не буди в Котике демона, — в голосе Маккинни чувствовалась улыбка.

— М-м… так мне тоже нравится.

Смешок все же сорвался с губ.

К чему эта показуха? Всем давно известно о связи Дейвила и Эванс, это ни для кого не секрет. Прежде их взаимоотношения не выносились на публику, что изменилось?

— Ты много болтаешь.

Вздрогнула от звука бесцветного тихого голоса. Он злился. На то, что она назвала его котиком или на сам факт ее существования?

— Я могу извиниться.

— Боже, Эванс, ты даже на словах как будто сосешь, — вылетело быстрее, чем она предусмотрела возможные последствия.

Тишина опустилась, заполняя пространство лишь звуком дыхания.

— Отбросам слова не давали, — Уоррингтон снова включился в "беседу".

— Я не спрашиваю твоего разрешения.

Этим тоном можно кого-нибудь заморозить без возможности вернуться в исходное состояние.

Краем глаза уловила движение Дейвила. Желание повернуться жглось, кусалось. Вопило истошно, оглушая. Но нет. Феликса смотрела перед собой, будто поворот налево в шее сломался.

— Посмотрим, как ты заговоришь, когда Джеф заткнет твою глотку членом.

Нежный голос Мими не вязался со словами.

— Эй, я вообще-то тоже в игре!

В игре. Для них это игра.

Чертовы придурки!

— Заткнитесь на хер все. Все, значит и ты, Мими, не исключение.

Едва различимый голос Дейвила окутал пространство. Непонятно как его расслышали в шуме, но заткнулись и правда все. Красные в том числе.

Облегчение вырвалось вместе с выдохом.

Возможно, она бы поблагодарила его за тишину, но не в этой жизни.

Эпизод 14. Андерроуд

Он почти почувствовал исходящее от Фоукс облегчение после его слов. Хотелось развернуть ее и посмотреть в глаза. Увидеть, что в них: злость, смирение, раздражение? Или страх?

Его дико злила Мими. Он едва не приказал ей свалить на хер из кабинета и не возвращаться, когда она по тупости соединила член Джефа и рот Фоукс в одном предложении.

"Боже, Эванс, ты даже на словах как будто сосешь", — этот ответ ему понравился.

Голая правда, выраженная достаточно точно.

Сам Уоррингтон раздражал не меньше. Ему не хватит ума догадаться не лезть к старосте.

"К старосте? То есть так объясняется плохо контролируемая злость? Что она просто староста?"

На его херовое настроение повлияло херовое утро.

Ночь снова прошла беспокойно. Он не мог проспать дольше двух часов, чтобы не подскочить на постели от очередного кошмара. В этот раз к ним добавился новый, с непосредственным участием Фоукс, Уоррингтона, Уайта, и еще хер знает кого.

Утром, по привычке — блять, когда она успела сформироваться? — лежал, смотрел в потолок и ждал, когда в душе включится вода. Ждал, пока не понял, что опаздывает. В ванной едва улавливался аромат кокоса. Она была там давно и до того, как он проснулся.

Почему-то это за секунду вывело из себя. Сучка умудрялась злить, ничего для этого не делая. Неясно, что повлияло сильнее: факт, что она трусливый отброс, или то, что он не слышал, когда она проснулась. И сейчас Фоукс старательно смотрела вперед или вправо, торопливо записывая, и ни разу не повернувшись в его сторону.

— Что случилось? — как бы невзначай бросил Маккинни, не отвлекаясь от конспекта.

— Ничего.

Майлз скептически фыркнул. Да, он знал это "ничего", на самом деле означающее "дерьмо". Происходящее даже в его голове звучало чудовищным бредом. Если произнести хоть часть вслух, его можно смело отправить к лекарям, проверять целостность и здоровье мозга.

Фоукс стала раздражать сильнее, чем когда-либо. Он вспоминал все самые яркие моменты, прокручивал снова и снова, и не находил ничего подобного. Будто что-то во вселенной сломалось за два месяца каникул.

Прежде он не замечал ее запах. Прислушиваться к отбросу мерзко, отвратительно. Она не должна пахнуть приятно. Чем угодно, только не гребаным десертом.

Нежная кожа шеи под его пальцем как наваждение. Вздох, который хочется записать и прослушивать бесконечно, пока не стошнит. А это вряд ли случится.

— Сколько баллов "ничего" из десяти по шкале пиздеца?

— Сто.

Он уткнулся в конспект Маккинни, быстро переписывая пропущенное.

Ему необходимо найти переключатель. Под юбкой Эванс, Пьюзи, Лорнеки, Триф, найти еще одну. Свежая кровь. Ему нужна та, кого он не имел. Тогда порядок вещей восстановится.

— Только не говори, что расстроен из-за двух дебилов и одной Мими.

— Мне плевать, Майлз.

— Так же, как вчера на ужине? Мне подготовить клетку?

Из всего в этой школе лишь усмешка Маккинни не вызывала настоящего раздражения. Он усмехнулся в ответ, не переставая записывать.

— Я в порядке.

Друг кивнул.

— Я рядом, если что.

Он знает. И благодарен за это. У Майлза талант оказываться поблизости, когда до долбанной катастрофы считанные минуты. Безоговорочное доверие подтолкнуло произнести:

— Присмотри за Уоррингтоном.

Ручка замерла в одной точке, перестав порхать над листом.

— Нахуя?

Шам лениво повернул голову со взглядом мне-надо-отвечать-на-этот-вопрос?

Маккинни искривил губы, посмотрев на Джеффри.

— Ладно, понял.

Дейвил и сам не знал, зачем попросил об этом. Для спокойствия совести, которой у него нет, или чтобы как старосте не пришлось разгребать то дерьмо, в которое вляпается Уоррингтон? Неважно какой ответ верный, главное, что он точно не связан с Фоукс.

После Кристаллогии они вместе засели в гостиной синих. Мими прилипла к боку, листая очередной модный журнал. Ее рука то и дело скользила по бедру Шама.

Плевать, лишь бы и дальше сидела молча, не взрывая мозг.

Маккинни рассказывал о "поездке в Ирландию, охуенное пиво, и мерзкую погоду". Дейвил несколько раз сосредотачивался на его голосе, но мысли все равно отключали слух.

Ощутил несвойственное спокойствие, видя Уоррингтона и Уайта на соседнем диване. Они здесь, значит ничего херового точно не случится. Потому что он тоже здесь.

— … и она мне говорит: "пойдем ко…" — Майлз замолк и, похоже, вообще забыл, о чем говорил.

Медно-рыжая Дайана ворвалась ураганом в гостиную. Белые зубы сверкали в широченной улыбке. Она задрала руки к потолку и проорала:

— Та-дам! Я вернулась!

Как будто это не очевидно.

— Говорить тихо ты так и не научилась, — усмехнулся Дейвил беззлобно.

Она не вызывала раздражения и отвращения. Сумасшедшая, чрезмерно веселая, с абсолютно неконтролируемым языком.

— Ша-ам, ты бука, но я все равно скучала.

Девушка наклонилась к нему, закрыв лицо Мими волосами, напрочь игнорируя возмущения, словно ее здесь нет. Чмокнула в щеку, припечатав к груди маленькую коробочку.

Синий квадрат, перевязанный голубой лентой, вызвал легкое недоумение.

— Подарок для Шама? Я начинаю ревновать.

Дайана подмигнула Маккинни, махнула Уайту и Уоррингтону.

— Тимон и Пумба!

— Блять, Дайана, ты затрахала так нас называть, — простонал Патрик, а в ответ лишь получил воздушный поцелуй.

Она им давно дала эти прозвища. Забавные. И им подходят.

— И красавчик, — голос девушки стал заметно мягче и глубже.

— Слышал? Ты просто Шам, а я красавчик. Иди-ка сюда!

Майлз потянул девушку на себя. Она с готовностью упала в объятия, нежно целуя.

— Я соскучилась.

В ее голосе не было похоти, театральности, наигранности, которой обычно пропитаны слова Мими.

Интересно, как это ощущается? Когда тебя просто любят.

"Херня. Не надо искать чувств. Надо выбирать того, с кем удобно".

— А со мной ты поздороваться не хочешь?

Мими прижалась к Дейвилу плотнее, словно это он должен ответить на вопрос.

Дайана отвлеклась от воркования с Майлзом.

Ей не нравится Мими, это всем известно. Она поерзала на коленях Маккинни, будто устраиваясь для долгой, продолжительной беседы.

— Шам, кажется, ты рано достал подстилку. Зима еще не наступила.

Рядом с ухом затянулся нечленораздельный возмущенный вопль. Пальцы Мими сжались на предплечье.

— Грубо.

Его спокойный комментарий Эванс не понравился.

"Блять, что ты хочешь? Защиты? С какого хера? Ты бесишься, потому что знаешь, что Ди права".

— Ну, девочки, не ссорьтесь, — приторно протянул Маккинни, вызывая улыбку.

Почти идеально. За исключением одного момента.

Он перекатил голову по мягкой спинке дивана к Мими. Погладил щеку большим пальцем, скользнул по шее.

"Сука. Не то."

Едва задевая ее нос своим, попросил настолько мягко, насколько вообще способен.

— Не дыши мне в ухо.

Девушка всхлипнула, явно ожидая других слов. Вскочила, и, громко стуча каблуками, выбежала в коридор.

Что обычно чувствуют в такие моменты? Сожаление? Желание догнать и извиниться? Ни того, ни другого в нем не проснулось. Наоборот. Облегчение, словно сняли тиски, которые давили и душили ярким цветочным ароматом.

Легкая синяя коробочка, все еще зажатая в левой руке, казалась пустой.

Шам получал массу всякой ненужной херни, которую девушки считали милой. Дайана не относится к категории его шлюх, так что видимых причин для подарка нет.

— Что тут?

— Да, мне тоже интересно.

Улыбка девушки из счастливо-веселой стала странно сопереживающей. Он что-то пропустил?

"Предчувствие нездоровой херни".

— Там формула.

Дайана, как и Маккинни, обладала необычной магией — на них двоих не получается злиться по-настоящему. Раздражаться от их слов, чувствуя непреодолимую потребность заткнуть источник звука.

Если она ждала озарения после короткой фразы, то его не случилось. И говорить об этом не пришлось.

— Она может помочь с… — Дайана запнулась, теребя пальцы Майлза. — Прочитаешь потом, там все написано.

Подвоха от Андерроуд стоило ожидать в последнюю очередь. Тем страннее выглядит ситуация. И сама девушка в том числе. Нервничает, волнуется.

С чего бы?

— Ну вот, теперь я ревную.

Шам дернул щекой, прекрасно понимая, что Майлз несерьезно. Если бы друг захотел трахнуть Мими, он бы слова не сказал, потому что у них нет отношений. А если к Андерроуд кто-то рискнет подкатить яйца, Дейвил первым их оторвет и заставит сожрать.

— Для тебя у меня тоже кое-что есть.

"Теперь эти двое не отлипнут друг от друга на все выходные".

Как никогда ярко чувствуя отравленную пустоту внутри, Шам покрепче сжал коробочку, и направился в башню старост. Кажется, стоит переступить порог гостиной, и пустота заполнится теплом.

"Блять. Гребаная Фоукс со своим уютом. Выселить бы ее оттуда на хер".

Эпизод 15. Маленький феникс в чужих руках

Стрелки часов двигались слишком медленно.

Сперва Феликса выполняла задания за письменным столом. Казалось, она просидела за ним вечность, а прошел всего час. Она перебралась на диван. В комфорте время всегда течет быстрее. Но не в этот раз.

Неизвестно, чего ей хотелось: чтобы день поскорее закончился или Дейвил вернулся в башню?

Последнее — самое ужасное.

Конечно, она не желала его видеть. Никогда больше. Но они оба старосты школы, и им придется время от времени общаться.

Когда слова "общаться" и "Дейвил" находятся в непосредственной близости, это вызывает здоровые опасения. Одно с другим просто несовместимо.

Вот опять. Опять он занял мысли! Совершенно невыносимо находиться в гостиной. Балкон будет более удобным местом. Почитать под кружечку-другую липового чая, насладиться солнечным сентябрем.

Медитативное времяпровождение.

Она накидала подушек на стул, на всякий случай захватила плед. От кружки поднимались полупрозрачные лепестки пара, от сладковатого аромата тянуло улыбаться.

Поставив ноги на свободный стул, положила книгу на колени.

Здорово иметь балкон. Как она жила без него семь лет? Впустую потраченные годы.

Чтение затянуло в воронку, в которой минуты исчезали безвозвратно точно так, как хотела Феликса. Чай закончился незаметно, вроде только налила, а уже пустая кружка с капелькой на светлом дне.

Она снова сидела спиной к двери, и незримо уловила изменение. Незначительное, но заставившее напрячься. Дико признавать: на Дейвила ее чутье не реагировало. Определитель сломался примерно год назад, после очередного едкого убийственного столкновения.

Нехорошее предчувствие свербело, посасывало под ложечкой. Напевало мелодию, от которой становилось гадко на душе.

"Спокойно, Феликса. Без кристалла старост в башню не попасть. Дверь не открыть простым заклинанием. Дейвил мог привести кого-то с собой. Ведь мог?"

Почему-то эта теория облегчения не принесла. Вцепившись в пустую кружку обеими руками, боялась повернуться. Ком тошноты подобрался к горлу, вызывая неприятные позывы.

"Ничего страшного здесь не может произойти. Я уверена, это просто стресс".

Грохот раздался слишком близко.

Она вздрогнула всем телом и обернулась на кресле.

Сердце, кажется, перестало биться. Грудная клетка сжалась, не желая пропускать кислород. Пальцы побелели, сжимая край стола.

За стеклом погано ухмылялся Уоррингтон, дергая дверь на себя. Говорить кретину, что она открывается в другую сторону, определенно не стоит.

Подскочив, Феликса пятилась к балюстраде, всматриваясь в гостиную. Блики на стеклах не давали разглядеть деталей, но, похоже, Дейвила там нет.

"Как Уоррингтон попал в башню?! Кто впустил кабана?"

Сама бы она никогда ему не открыла, а Дейвил…

Он…

Он мог.

Да. Наверное, мог.

Из мести, по дружбе, или тоже сделал ставку. От него можно ожидать чего угодно.

— Открывай, сука!

Вопрос: сколько он будет дергать дверь, пока до него не дойдет, что он тупоголовый имбецил? О его невероятной тупости ходили легенды. Не знала, что они настолько правдивы.

Радоваться нечему. Вообще. Совершенно.

Она одна в башне с Уоррингтоном, которому она врезала по яйцам. Он жаждет мести. Хочет унизить гораздо сильнее, чем это удалось ей.

Кабан пнул дверь. Вместе с грохотом удара той о стену, Феликса сжалась, цепляясь пальцами за холодный камень.

Если она прыгнет вниз, ее удастся собрать обратно? Вернуть прежний вид?

Она, скорее, будет похожа на блин.

— Вот ты и попалась, Феникс.

— Для тебя Фоукс! — привычно огрызнулась, наблюдая за медленным, ленивым движением Уоррингтона.

Он обходил по дуге, и, вероятно, не догадывался, что дает возможность сбежать. Надо только выждать момент, когда его жирные сальные лапы не смогут дотянуться.

— Ты будешь кем я захочу, отброс. Давай без истерик. Тебе понравится, еще добавки попросишь.

Рвотный позыв подавила с трудом.

Удивительно, что кто-то ему дает. Либо совсем плохо со зрением, либо он вынуждает. Силой. Вариант "приплачивает" смело отметается. Уоррингтон свинья-копилка.

Пусть только он не заметит, не догадается, почему Феликса отзеркаливает его движения. Он несколько минут не мог справиться с дверью!

В голове сложился план: сбежать с балкона, выбежать из гостиной и… неважно, куда дальше. Просто бежать. Скрыться. Спрятаться. У профессора Горденгер, у красных — не имеет значения.

Лишь бы сбежать.

— Ну, долго будем ходить по кругу? — рыкнул Уоррингтон.

"Недолго".

Феликса рванула с места в открытую дверь, слыша за спиной рев:

— Стой, сука!

"Не в этой жизни точно".

На бегу запрыгнула на диван, перебежала по мягким подушкам, прыгнула, сокращая расстояние до выхода. Резкая, пронзительная боль взорвала голову.

Ее отшвырнуло назад. Спина больно врезалась в подлокотник дивана, голова неестественно запрокинулась под грубым стискиванием волос.

Глаза защипало от слез, кожа под волосами горит огнем.

— Паршивый отброс.

Мерзкий Уоррингтон рычал в лицо, обдавая зловонным дыханием, продолжая оттягивать волосы.

— Пусти!

Руки и ноги молотили по воздуху и куда придется, лишь бы ударить. Лишь бы отпустил.

— Думала, я забуду? Я ничего не забываю, тварь!

Встреча с полом стала неожиданностью. Стон боли вырвался от столкновения. Рука подвернулась под себя, нещадно ноя, — на нее пришлось приземление. Голова разрывалась от пульсирующей рези.

В уголках глаз собрались слезы.

"Черт… Нельзя сдаваться. Нельзя!"

— Уоррингтон, ты идиот? Надеешься остаться безнаказанным?

Постаралась придать голосу твердости, но звучала жалко.

Она поползла к выходу спиной, не выпуская кабана из виду.

— Мне ничего не будет, а вот ты прославишься на всю школу шлюхой Уоррингтона.

Жирные пальцы подцепили ворот футболки. Рванул на себя. Треск ткани смешался с пронзительно громким вскриком. Страх разогнал сердце на мощности, при которых оно вряд ли способно функционировать.

Туша навалилась сверху, придавливая ноги к полу.

Мерзкое, отвратное чувство беспомощности скреблось внутри.

Онемевшие, заледеневшие руки уперлись в нависшего Уоррингтона. Его тошнотворного вида губы вытянулись, прицеливаясь.

В мелких глазах блестела похоть и наслаждение. Ему нравилось ее сопротивление.

"Больной извращенец!"

Она отвернулась, не позволяя себя поцеловать.

От волос по шее стекли капли пота от ужаса, пробравшегося глубоко-глубоко, и его, кажется, не выгнать оттуда никогда.

— Перестань! Уйди! Отвали!

Слова сорвались отчаянным криком.

Он навалился, теперь более решительно, не воспринимая сопротивление всерьез.

Его массы и размеров тела достаточно, чтобы полностью ее обездвижить.

Он забавлялся бессмысленными трепыханиями. Потная ладонь сжала грудь под тонким кружевом, вторая пролезла под разодранную футболку, нащупывая на спине застежку лифа.

— Не смей!

Кулаки отчаянно молотили по нависшей туше.

Он оставил попытки расстегнуть крючки и переместился к шортам. От ощущения его рук на груди, пальцев, задевающих кожу живота, хотелось выблевать все внутренности.

Неужели это все на самом деле происходит с ней?

Страх затянул канаты удавкой на горле.

Уоррингтон возился с тугой пуговицей джинсовых шорт, пыхтя в шею. Вцепилась ногтями в руки. Озлобленно зашипел, не прекращая натиск.

Его дыхание кислотой разъедает кожу. Отвратительно!

Боже, пусть это прекратится.

"Пожалуйста, кто-нибудь!"

Кричала мысленно, не сдерживая слез.

В груди болезненно взорвалось на секунду и оборвалось. Все. Вся жизнь, кажется.

Он справился. Расстегнул шорты. Вжикнула молния, и его потные ручищи мазнули по открывшейся полоске белья.

— Нет! — напрягаясь изо всех сил, подтянула колени, и даже немного отодвинула кабана. — Не смей!

— Сука, — выпалил, наваливаясь всем весом.

Пальцы опасно замелькали у подбородка.

Яростно замотала головой, не позволяя ухватиться. Сжимая губы в перерывах между отчаянным криком.

Он сделает это.

Он правда это сделает.

Изнасилует ее. Здесь, на полу, в гостиной старост.

Слезы хлынули с новой силой.

— Нет, Джеффри, не надо! Прошу тебя, — всхлипы душили, слова с трудом находили выход наружу.

От противных касаний Уоррингтона к груди, животу, талии, хотелось отмыться. Содрать ощущения вместе с кожей. По ней будто ползала куча гигантских слизняков.

"Почему это происходит со мной?"

— Не ломайся, Фоукс, — ему удалось сдавить ее, силой поворачивая голову. — Тебе понравится.

— Нет! — закричала снова, в ужасе смотря на влажные губы.

Сильнее замолотила руками.

Пусть она бессильна, но хотя бы синяки останутся.

Эпизод 15. Продолжение

Дверь в гостиную распахнулась внезапно. Огонек надежды мгновенно зажегся, еще не зная кто пришел.

Неважно кто. Ей помогут.

Точно помогут.

Она слышала свист ветерка, затем несколько тяжелых шагов.

Уоррингтон ослабил хватку на лице, и Феликса смогла увидеть. Его.

Дейвил смотрел на них с легким наклоном головы, из-под полуприкрытых глаз. Светлое лицо словно потемнело на несколько тонов.

Из ее положения сложно сказать наверняка, но, казалось, зеленые глаза почернели.

— Какого хуя?

Один едва слышный вопрос, от которого даже ей стало дурно.

Куда уж больше!

Ее тошнило, хотелось умереть на месте от мерзких, поганых ощущений.

— Преподаю отбросу урок послушания, — гоготнул Уоррингтон, не думая отпускать Феликсу.

Она поймала взгляд Дейвила. Умоляя. Прося его помочь. Безмолвно.

Ощутила соленый вкус на губах.

Напуганная, беспомощная.

Маленький феникс, попавший в чужие руки.

Он не видел ничего, кроме ее глаз. Блестящий от слез янтарь с потухшим огнем.

Тот огонь, что всегда питал его, погас от влаги. Страха. Отчаяния.

— Я убью тебя, — выдохнул он, переведя взгляд на Уоррингтона.

— Чего? — хмыкнул он, не видя причин злиться на него.

На ладонь Дейвила упал кристалл, созданный им за секунду.

Кристалл вечной боли, деактивировать который может только его создатель.

Замахнувшись, послал его точно в голову Уоррингтона. Камень распался на кристаллическую сетку, мгновенно опутавшую жирную тушу.

Вопли резаной свиньи раздались моментально. Его отшвырнуло в конвульсиях, освобождая Фоукс.

Она подскочила на дрожащих ногах. Всхлипы все еще вырывались из ее горла. Трясущиеся пальцы не с первого раза застегнули молнию на шортах, с трудом справились с пуговицей.

Ладони судорожно прикрывали грудь под разодранной футболкой.

Уоррингтон корчился на полу, бесконечно вопя.

Фоукс смотрела на него, отступая назад, совершенно не понимая, куда ее ведут подкашивающиеся ноги. Вздрогнула от соприкосновения спиной с Дейвилом.

Отскочила, словно на нее вылили кипяток. Развернулась с диким, неприкрытым ужасом глядя ему в глаза.

Руки сами потянулись к хрупкому, подрагивающему телу. Притянул к себе не раздумывая. Лоб уткнулся в его плечо, и она снова задрожала от несдерживаемых рыданий.

Уоррингтон сорвал глотку от безостановочных криков и теперь хрипел, изгибаясь, корчась, страдая из-за иллюзии пыток. Физически его тело остается целым, но ему кажется, что его режут, рубят, кромсают.

У Дейвила не было к нему ни капли жалости. Только пустота от вида его мучений.

Эта тварь сделала ей больно.

Ей, Фоукс.

Той, кого только он мог доводить, но никогда не переходил черту. Той, что рыдала, зарываясь носом в его футболку.

Запустил пальцы в ее растрепанные волосы, поглаживая, не зная, как ее успокоить. Волосы невесомые, словно шелк. Он мог только представлять, какие они на ощупь, а теперь чувствовал.

Ладонь скользила по спине, убеждая, что все закончилось.

"Блять! А если бы я задержался хоть на пять минут? Пришел позже? И увидел бы ее тут, на полу, с членом Уоррингтона между ее ног".

Рык зародился в груди.

Фоукс замерла, перестала дрожать.

Нет, его гнев направлен не на тебя.

Дейвил усилил действие кристалла, и хриплый крик подпрыгнул на несколько октав.

— Хватит.

Ее глухой голос что-то перевернул в нем. Он будто посмотрел на себя со стороны, не понимая, что происходит.

Он успокаивает отброса.

Он защищает отброса.

И это кажется правильным. Защитить ее. Поэтому с губ срывается ледяное:

— Что?

Оставить толстяка? Объявить амнистию? Да хер там!

— Хватит, пожалуйста. Я больше не могу это слушать.

Она больше не может. Она. И почему для него это должно иметь значение?

Пальцы бездумно перебирали ее волосы, будто делал это каждый день.

Важно. Нужно. Дать ей почувствовать себя спокойно. В безопасности.

— Ладно, — бросил бесцветно и рассеял сетку заклятья.

Уоррингтон ослабевшей тушей лежал ничком, щекой подтирая пол.

Надо убрать его отсюда. Он не скоро придет в себя, а ему не охота видеть эту рожу даже одну гребаную минуту.

Фоукс окончательно расслабилась в его руках. Дыхание выровнялось, она больше не всхлипывала. При мысли отпустить ее когти заскреблись внутри, протестуя, сбивая дыхание.

Он должен.

Он сделал то, что мог. Предотвратил необратимое. Спас от насилия. Все.

Дальше она справится без него.

Сжав хрупкие плечи, отстранил ее от себя.

Янтарь сверкал болью. Внутренней. Которую ничем не замаскировать.

Сцепил зубы, не позволяя себе жалеть ее больше, чем уже позволил.

— Иди к себе, — бесстрастный голос мог бы принести ему Оскар.

Он ждал сопротивления, возмущения, но Фоукс лишь вяло кивнула. Обняла себя руками, скрывая грудь под тонким кружевом, и поплелась к лестнице.

"Черт! Сука".

Смотреть на нее сникшую, подавленную, готовую на ходу сжаться в комок, оказалось невыносимо.

Странное чувство. Незнакомое. Пугающее.

Уоррингтон протяжно простонал, не шевелясь.

"Что ж, дружище, давай побеседуем".

Присел рядом с ним на корточки, борясь с желанием зарядить ботинком по роже. Джеф завопит, это услышит Фоукс, а ему отчего-то не хотелось, чтобы ее снова тревожили вопли Уоррингтона.

— Как попал сюда?

Туша застонала в тщетной попытке перевернуться на спину.

"Не на то ты тратишь силы, Джеффри".

— Не слышу.

Невнятное бормотание, нечленораздельные звуки.

Решил испытать терпение на прочность? Хуевая идея, Уоррингтон.

— Скажешь, что Фоукс сама тебя впустила, и я вырву тебе кадык.

Безразличный голос с не менее равнодушным лицом иногда пугал даже Майлза.

Шам не поверит в тугоумие Фоукс. Он видел ее реакцию на слова Уоррингтона сегодня. Он верит ее глазам с безотчетным страхом. Немой просьбой помочь.

Они снова возникли перед ним, стирая на хер последние капли терпения.

— Анд…

Чего?

"Посмеешь отключиться, и я расхерачу твою мерзкую рожу."

Похлопал по дряблым щекам, контролируя силу удара. Блять, только из-за Фоукс.

"Скажи ей "спасибо", сука, что еще дышишь".

— Ан… де… сон… Андерсон.

Все-таки отключился.

Ладно, поживи пока.

Андерсон, значит. Пополнил список кандидатов на медленную и мучительную.

Путь до гостиной синих подернулся туманом. Перед ним расступались, отпрыгивали в сторону. Он и не думал замедляться, сдвинуться, пропустить вперед. Цель звучала беспрерывно, требуя воплощения. Возмездия. Кары.

Андерсон. Староста синих. Ублюдок дал свой кристалл, иначе в башню не попасть. Он виноват не меньше Уоррингтона. Даже больше. Он гребаный староста потока.

Едва не вышиб дверь в гостиную, выискивая урода. Озадаченные лица направлены на него. Смотрят, недоумевают. Расшаркиваться в объяснениях в планы не входило.

Словив взгляд Андерсона, наклонил голову влево.

"Осознавай, и поживей. Я хочу видеть момент просветления".

И он понял. Вскочил, попятился, разводя руками.

— Я не виноват.

Неправильный ответ.

Кристалл упал на ладонь. Он подкинул его играючи, и запустил в полет.

— Я не… — заорал Андерсон, и кристалл залетел ему в рот.

Сетка активировалась, начиная пытку бесконечной болью.

Студенты испуганно и крайне быстро разбежались по комнатам, под аккомпанемент криков одной страдающей души.

— Что тут за… Шам, блять, какого хера?

Взъерошенный Майлз подошел к нему, показывая на искореженного Андерсона.

— Ты штаны на себя минуту назад натянул, не пытайся читать нотации.

— Я и не собирался. Только объясни, что за хуйню ты устроил? Деактивируй кристалл.

— И не подумаю, — отреагировал холодно. — Не так быстро.

Маккинни запустил пятерню в волосы, и громко выдохнул через рот.

— Я жду.

Пронзительный крик взвился под потолок.

Друг показал на Андерсона с немым вопросом.

— Он дал Уоррингтону кристалл старосты, чтобы тот попал в мою башню.

— И?

— И он практически изнасиловал Фоукс.

Произнести это вслух не так легко, как в мыслях.

Он снова видел перед собой распластанную по полу девушку под толстяком. В порванной одежде, залитую слезами.

— Я хуею с этой школы.

Вопли сменились хрипами. Андерсон корчился, катаясь по полу.

И снова ничего. Ни единой эмоции. Будто происходящее правильно.

— Толстяк жив?

Вопрос можно было счесть за шутку, но Майлз слишком хорошо знал друга и спрашивал на полном серьезе.

Кивнул, рассеивая кристаллическую сетку. Тело расслабилось, испуская болезненные стоны.

Он заслужил.

— А Фоукс?

Щека дернулась от недовольства. Маккинни поднял брови в настойчивом ожидании.

— В порядке. Не считая шока и испуга.

— Молодец. Если б Пумба на меня залез, я бы обосрался. Что с этим делать? — носок кеда слегка задел безвольную руку Андерсона.

— Пока не решил. В моей гостиной валяется Уоррингтон, а он мне там на хер не нужен.

Майлз еще раз посмотрел на Андерсона, кивнул и, вероятно, пошел одеваться.

Эпизод 16. Отчаянный

Стены душили. Сжимались до размеров спичечного коробка. Давили.

Хотелось сбежать. Из комнаты, из башни… из школы. Чтобы не слышать болезненных стонов снизу, чтобы не ощущать себя… так.

Погано. Паршиво.

Грязной. Униженной. Оскорбленной.

Свернувшись клубком на кровати, Феликса смотрела в одну точку на стене. Будь там шедевр мирового искусства, она бы его не увидела.

Неизвестно сколько прошло времени, пока она не услышала шум, доносящийся из гостиной.

Не хотелось думать, с чем он связан. Она не хочет знать.

Дейвил сам разберется. В это легко верится, как ни странно.

Звуки стихли, пропали голоса, погружая в болезненную тишину. Ту, в которой воспоминания последних часов вспыхивают ярким пламенем. Тишину, из которой необходимо выбраться, иначе сойдешь с ума.

Бездумными, полуавтоматическими движениями она залезла под горячие струи воды.

Отмыться. От липких прикосновений. От потных рук.

Стереть мерзкие следы.

Пусть их не видно, но она чувствовала их на лице, на груди, на животе, на спине.

Везде. Повсюду.

Кожа покраснела от чрезмерного натирания мягкой губкой.

Она сделала воду попрохладнее, надеясь, что та смоет и мысли тоже. Заберет воспоминания в сточную канаву. Навсегда. Но они не сдавались, упорно возвращаясь на выбранное в голове место.

Тело покрылось мурашками от холода. Струи били в подставленное лицо, освежали, только все впустую.

Они должны принести облегчение. Очистить. Отмыть.

Слезы снова потекли из глаз, смешиваясь с водой.

Как же отвратительно так себя чувствовать.

Когда она позволяла себе плакать, не считая этого момента? Год, два, три назад?

В другой жизни, кажется. И теперь все накопленное выливалось в громкие рыдания. Судорожные всхлипы. Задушенные вдохи. Болезненные выдохи.

Сползла вниз по стеклу, оказавшись под прицелом воды. Пряча исказившееся эмоциями лицо, хоть его никто и не видит.

Холодно, и пусть. Может это принесет облегчение. Успокоит.

Сколько она уже тут? Час или пять минут?

Ее била крупная дрожь, зубы стучали, но она не поднималась. Продолжая сидеть под холодной водой, будто не чувствуя ее. Ощущая пустоту внутри.

В какой-то момент слезы закончились, оставляя густое, вязкое ничто.

Стук в дверь ненадолго выдернул в реальность, где холодно, мокро и тяжело. Сознание быстро уплывало обратно, в пустоту, и снова возвращалось от настойчивого стука.

— Фоукс, заканчивай плескаться.

Вместо ответа она лишь сильнее сжалась, обнимая колени тонкими руками.

— Фоукс!

Только он умел произносить ее фамилию как что-то недостойное и невероятно бесящее.

Он обнял ее. Там, внизу. Сам притянул к себе. Прикоснулся — полноценно, не мимолетно-брезгливо — впервые за семь лет.

Улыбка тронула синеющие губы.

Шам Дейвил успокаивал ее. Защитил и успокоил.

Боже, этот день войдет в ее личную историю.

— Я захожу, — прозвучало раздраженно вместе с щелчком замка.

"Нет, не смей. Выйди!"

В мыслях она кричала, а в реальности смогла лишь молча и слишком медленно хлопать глазами.

— Фоукс, блять. Вода ледяная. Ты чем думаешь?

Струи прекратили бить по лицу и телу. Перед неясным взором нарисовался недовольный Дейвил.

— Эй, не отключайся, — по мокрой щеке скользнула ладонь.

"Горячо! Убери…"

— Уйди, — смогла выдавить из себя, отворачиваясь.

— Чтоб ты тут сдохла от переохлаждения? Прекрасная перспектива, я поддерживаю.

Злился.

Она так хорошо знает каждый оттенок его голоса, что это пугало. Но она в другой раз об этом подумает, потому что сейчас она голая. А перед ней — Дейвил с махровым халатом. Понимание, что он собрался сделать, вызвало панику.

— Уйди! Я голая.

С трудом ворочая языком, высказала очевидное.

— И что я там не видел? Если у тебя висит болт, я искренне удивлюсь, но я уверен, что его нет.

Шам Дейвил шутит? Фантастический день. Достоен номинации.

"Я справлюсь без тебя."

Хотела сказать, а вырвался лишь судорожный выдох под чечетку зубов.

— Руки подними.

Не просьба. Приказ. Спокойный, будто она не имеет права его не исполнить.

Сильнее вцепилась в колени. Ей казалось.

— Блять, твой протест не к месту. Я вообще не обязан с тобой возиться.

— Так иди! — на этот выпад силы откуда-то взялись. — Возись с Мими.

Махровая ткань коснулась заледеневших плеч. Инстинктивно захотелось в нее зарыться с головой.

— Отпусти ноги. Шевелись, Фоукс. Не бойся, я не увижу твоего драгоценного тела, раз тебе это настолько важно.

Почему по голосу кажется, будто он улыбается? Этого ведь не может быть. Шам Дейвил не улыбается отбросам.

Она разжала руки и выпрямила колени, позволяя себя укутать и поднять.

Зеленые глаза не кололись как обычно, впрочем, так могло всего лишь казаться.

— У тебя начался бред, раз ты стала ревновать меня к Мими, — голос вибрировал в его груди, она чувствовала это ухом.

— Я? Тебя? К Мими?

Язык немел, совершенно переставая слушаться. Свинцовые веки все тяжелее поддавались. Сил хватило на маленькую щелочку.

— Ты. Меня. К Мими.

Спина утонула в мягкой кровати. Холодной. Отвратительно ледяной. Унявшаяся дрожь забила с удвоенной силой. Зубы стучали не переставая.

— Идиотка, — злобно бросил Дейвил, укрывая покрывалом, одеялом, и сверху еще одним покрывалом. Синим.

"Я тебя не ревную".

Пронеслось в голове прежде, чем накрыла темнота.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Эпизод 17. Многообещающий

Гребаный день.

Шам смотрел в потолок своей комнаты, будто на нем показывали увлекательное кино.

Его вывернули наизнанку и обратно, не заботясь о внутренностях. Органы поменялись местами, но продолжают работать.

Херовое чувство.

Прислушался к звукам из соседней комнаты. Показалось, что скрипнула кровать.

Показалось. Наверно, в сотый раз.

Блять! Кулак врезался в матрас. Еще раз. И снова.

Как же он ее ненавидит. Фоукс напомнила, почему он всегда называл ее идиоткой. Это, сука, правда.

Сегодня он должен был патрулировать школу. И даже собирался этим заняться. Зашел в башню сменить футболку на тонкий свитер.

Вода шумела в душе, пока он поднимался в спальню, переодевался.

Ничего особенного, Фоукс гребаный ихтиандр.

Он уже пошел на выход, спустился вниз, а вода продолжала бежать. Остановился, вспомнив о ее состоянии.

О, воспоминания въелись самой ядовитой отравой в мозг. Ее всхлипы, слезы, подкашивающиеся ноги.

Скрипнув зубами на свою неизвестно откуда взявшуюся жалость, вернулся и постучался в ванну, просто чтобы услышать колкую фразу. Знать, что она в порядке.

Зачем? Сегодня исчерпался годовой лимит добродетели. Фоукс не маленькая девочка, разберется сама. Но все же повторил стук более настойчиво.

Она злилась, когда он ее торопил. Он ждал подобной реакции.

Напор воды не уменьшился. Похоже, она не собиралась выходить, и молчанием доводила до стадии раздражения за миллисекунду.

Крошечный укол куда-то под ребра подтолкнул повернуть ручку и войти. Ему надо знать, что Фоукс в норме. Это стало болезненной необходимостью.

Волноваться за отброса — достижение, блять.

"Ненавижу сучку."

Чутье не подвело. Одного взгляда на посиневшую от холода девчонку хватило, чтобы дыхание выбило из легких. Плевать даже, что она голая, обнимает колени руками, будто закрывается от самой себя.

Ее слова в полубреду про Мими вызвали улыбку.

Пиздец.

У него ни разу не возникало желания улыбнуться Фоукс. Потому что это Фоукс, блять. Она не входит в круг достойных.

Он укутывал ее. Шам Дейвил! Смешно до тошноты. Он, тот, кто даже после секса не проявлял заботы. Ни мнимой, ни настоящей. Никакой.

Оставил двери открытыми, чтобы слышать.

Для чего? Бежать помогать, как нянька?

Несколько раз подходил к двери с намерением захлопнуть ее. Отделить ее комнату от своей. Восстановить необходимый барьер. И падал на кровать, колотя матрас, вновь прислушиваясь к тишине в спальне за ванной.

Этому должно быть рациональное объяснение. Ответственность за то, что не посадил кабана на поводок, и тот, пока хозяин занимался своими делами, натворил херни. Он не хотел быть причастным к суициду Фоукс. Пусть убьется в другое время и в другом месте.

Пальцы сдавили переносицу, устало потерли глаза.

Не сможет уснуть.

Слишком хорошо знакомое состояние — когда внутренности подвесили на крюки.

Заметил на столе коробочку от Дайаны. Он так и не посмотрел, что в ней.

"Нарисовались дела поважнее."

Хмыкнул про себя.

Развязал голубую ленту. Крышка приземлилась на кровать.

На небольшом листе, сложенном вчетверо, узнал почерк Андерроуд.

"Прочти".

Не знал бы ее давно и хорошо, счел бы любовной запиской.

"Привет, Шам

Лето выдалось насыщенным. Мне не хватит бумаги перечислить все места, где я побывала, и вряд ли тебе будет интересно. Это не любовная записка, ты догадался?

Я случайно встретила синего, много лет изучающего работу твоего отца. Ему стало любопытно, что я учусь с Дейвилом. Ты разозлишься, конечно, но не беги убивать меня раньше времени. Мы разговорились, и я случайно — клянусь! — упомянула твою маму."

Руки затряслись. Захотелось смять бумагу, а потом свернуть шею Дайаны.

Строчки запрыгали перед глазами.

"Знаю, ты уже теряешь терпение, так что перехожу к основному. Этот кристаллический написал формулу, которая может помочь ее вытащить. Понимаешь? Ты обязан попробовать.

Он не гарантировал успеха, но нельзя упускать шанс. Я надеюсь, ты выключишь буку и включишь Шама Дейвила. Знаю этого парня. Он славный. Возможно, ты с ним когда-то пересекался. Он пойдет на все, чтобы помочь близкому человеку.

Я тебя точно уже поцеловала, тебе хватит.

Ди Андерроуд"

Дрожащие пальцы не с первого раза подцепили клочок со дна.

Взгляд бегал по трем строчкам бесконечное количество раз, будто бумага сейчас воспламенится и осыплется пеплом.

Снова и снова, одни и те же символы. Запоминая. Отпечатывая в мозгу. Вырезая на подкорке.

Настолько многообещающе, что просто не может быть правдой.

Сука!

На одеревеневших ногах вошел в ванную. Ладони уперлись в края раковины.

"Блять, возьми себя в руки!"

Горсть ледяной воды прилетела в лицо.

Поднял голову, встречаясь с собственным отражением.

Плохой сон оставляет свои отпечатки. Кожа бледнее обычного, тени под глазами.

Херовый вид. Усталый. И глаза. Почти такие же безжизненные, как у его матери.

Почти. Он по-прежнему что-то чувствует, в отличие от нее.

Очередная порция воды стекла по лицу.

Он шесть гребанных лет живет с кошмарами: фальшивая улыбка и стеклянный взгляд. Если это можно исправить… А если не сработает? Надежда, не оправдавшая себя, убивает сильнее бессилия.

Мокрые пальцы прошлись по волосам. Сдержал рвущееся наружу рычание и осекся.

Что это? Всхлипы, отчаянный писк. Фоукс проснулась и решила порыдать?

Похер. Он сделал для нее достаточно. Подтирать сопли не собирается.

Звуки повторились.

Дейвил возвел глаза к потолку, прикрыл, вдыхая сквозь стиснутые зубы.

"Гребаная Фоукс".

В несколько шагов пересек ванну и вошел в ее спальню.

Она спала. Веки зажмурены, голова металась по подушке. Ноги под одеялом дергались, создавая бугры.

Он так же выглядит, когда мучается от кошмаров?

Из приоткрытых губ вырвался очередной всхлип, бьющий наотмашь. Похоже, Уоррингтон добрался до нее во сне.

Почему он вообще тут стоит?

Ты не милый и добрый Шам, ты Дейвил. Фамилия как определение личности.

"Из-за ее нытья не смогу уснуть".

На ладонь упал крошечный лазурный кристалл. Он успокоит и восстановит работу нервной системы. Раньше Дейвил часто им пользовался, и если бы не побочный эффект от длительного применения, в виде изменения сознания, он бы каждый день спал спокойно.

Кристаллическая сеть распределилась ровными гранями над Фоукс, опутывая ее. Рваное дыхание замедлилось, голова перестала болтаться из стороны в сторону. Пальцы, судорожно сжимающие одеяло, расслабились.

Такая картина ему нравилась больше. Добавил еще регенерирующий из-за небольшой ссадины на скуле. Залечит повреждения и избавит от возможной болезни после ледяного душа.

Прядь карамельных волос расчертила левую щеку и прилипла к уголку губ. Он не заметил, как указательным пальцем осторожно подцепил нежные волосы и отвел в сторону.

Замер, осознавая, что только что сделал.

Блять.

Просто надо выспаться. Проспать хотя бы пару часов, и все будет как обычно.

Фоукс — отброс, он — высший. Синий. И это еще одно неоспоримое определение.

Хлопок одной двери, второй. Фоукс проспит минимум восемь часов и не проснется, даже если весь этот гребаной замок взлетит на воздух.

Эпизод 18. На ее месте

Ей никогда не было так легко просыпаться. Словно во сне ее исцелили от всех болезненных и неприятных ощущений, влили бодрящую настойку и дали заряд чистой энергии.

Она проспала половину воскресенья, чувствуя себя выспавшейся и ужасно голодной.

Вчерашний день остался за мутным стеклом, сквозь которое иногда проступали яркие воспоминания. Она предпочла бы их никогда не видеть.

Смутно помнила, как легла спать, а когда силилась вспомнить, кожа покрывалась мурашками и пробирал озноб.

Горденгер вызвала ее к себе после обеда, чтобы узнать, насколько успешно продвигается подготовка к торжественному вечеру. Полностью погрузившись в обязанности старосты и учебу, дни полетели быстрее.

Феликса не оставляла себе свободного времени, защищаясь от бесконечных раздумий. Она уходила в них всякий раз, когда на глаза попадался Дейвил. Это было нечасто, чему она не могла не радоваться.

Она вспомнила тот момент из душа. Вспомнила, как он отнес ее в кровать, укрыл. И почти уверена, что здоровый сон — его работа. Спрашивать его об этом, разумеется, не стала. Они не разговаривали с того дня. Все, что ей было необходимо сообщить ему как старосте, она записывала и оставляла на пробковой доске. Такой способ общения оказался удобным.

Единственное, что по-настоящему напрягало каждый день — громкие стоны из его комнаты. Она уже научилась различать вопли Мими от остальных. Только она кричала: "Да, милый! Да!" Милый. Слыша это Феликса почти видела, как дергается щека Дейвила и… Да, немного злорадствовала.

Патрулирование спасало. Бредя по пустым каменным коридорам, она расслабилась.

Празднование уже завтра. Она не хотела идти туда, и точно не пошла бы. Но она староста. Ей придется присутствовать.

За прошедшие дни она практически ни с кем не общалась. Дефицит душевной болтовни напрягал. Изо дня в день только сильнее.

Она никому не могла выговориться, вылить накопившееся чувства и эмоции, а их достаточно! После нападения Уоррингтона необходимость в друзьях резко возросла. Она смотрела на Билла, Фанни, Эмбер, Тима, Ника, порывалась подойти, и не решалась. Обрывала себя на полушаге и разворачивалась в другую сторону. Иногда ловила задумчивые взгляды кого-то из них, но ими все ограничивалось. Между ними словно появилась глухая стена. Выросла из ниоткуда. И чтобы ее обойти, надо всем двигаться в одном направлении и сойтись в одной точке.

Месяц назад она и представить не могла, что единственным развлечением на последнем курсе станет чтение на балконе, когда тепло, и у камина, в обнимку с кружкой чая.

Когда Дейвил появлялся в гостиной, она не отрывалась от страниц, усиленно вчитываясь в строки. С таким же успехом можно читать вверх ногами. Вместе с ним приходила неловкость. Феликса надеялась, что он уже забыл ее попытку покрыться льдом. Старалась не вспоминать его пальцев, зарывающихся в ее волосы. Ладони, скользящей по спине. Все это казалось таким далеким и нереальным, что она всерьез задумалась: не придумала ли сама себе? После этого память услужливо подбрасывала Уоррингтона, и ответ становился очевидным — не придумала.

С того дня она не видела толстяка, Андерсон тоже куда-то пропал. Это странно, но еще страннее было думать о них. Поэтому эти мысли быстро рассеивались.

Обойдя последний этаж, Феликса поплелась в башню. Шаркающей походкой, со слипающимися глазами.

Она устала. Дни были насыщены учебой, докладами, подготовкой. Все, чего хотелось: заползти в комнату и проспать до утра.

Поднимаясь по винтовой лестнице до двери, услышала громкие стоны. Скривилась, узнавая Мими. Она будто специально показательно вопила, а Феликса не понимала зачем. Для кого? Кроме них троих в башне никого нет. Либо она в самом деле настолько театральна по своей натуре, либо пыталась что-то доказать Феликсе.

Какая глупость. Будто ей есть дело до тех, кого трахает Дейвил.

В комнате звуки стало лучше слышно. Она обошлась бы без этого. Сон откладывать не хотелось, но под такую "колыбельную" заснуть вряд ли удастся. Может, пока она принимает душ, они, наконец, закончат свои скачки.

Стоя под теплой водой, не покидало ощущение, будто она находится с ними в одной комнате.

Бесит.

Феликса не торопилась, наслаждаясь теплой водой, смывая с себя очередной день. Выключив воду, поняла, что в комнате Дейвила повисла тишина. Она уже возвращалась к себе, когда услышала щелчок за спиной. Приказав себе не оборачиваться, закрыла за собой дверь, из-за которой донеслось бесцветное:

— Если соберешься подглядывать снова, делай это открыто. Хочу знать, насколько сильно ты меня хочешь.

Она сжала полотенце от раздражения и злости.

Бессмысленно говорить самовлюбленному идиоту, что он самовлюбленный идиот. Лучше ограничиться простым и лаконичным:

— Иди к черту.

Первый обмен любезностями за почти неделю. Хотя бы не убили друг друга.

Утром мысль об убийстве не казалось такой недостижимой.

Дейвил встал раньше, что бывало редко, и разбудил баханьем двери сперва в ванную, затем дверцами шкафа.

"Эгоистичная сволочь".

И плевать, что пора вставать.

Залетела в душ, проклиная Дейвила всеми нелицеприятными фразами, какие смогла вспомнить.

Глупо замерла посреди комнаты, дыша часто-часто, словно пыталась кого-то догнать.

Весенний аромат настолько яркий, свежий, настолько его, что хотелось стонать от бессилия.

"Дейвил, как ты не умираешь от концентрации себя самого?"

Ей казалось, она вся пропиталась этим запахом. Волосы, которые она не планировала мыть этим утром. Кожа, хоть она и мылась своим гелем для душа. Он въелся под кожу.

Настроение стремительно понеслось вниз и не сбавляло скорости весь день. Пока сидела на занятиях, чувствовала его. Пока находилась в большом зале, наполненном разными запахами, чувствовала его. Он. Он. Он. Повсюду!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Собираясь на торжество, щедро вылила на себя любимые духи. Она готова в них искупаться, лишь бы он растворился.

Вместо платья надела костюм из шелка, состоящий из топа и юбки в пол. Глубокий темный бордо с едва заметным золотым орнаментом Феликсе шел. На ней прекрасно смотрелись любые оттенки красного, и она этим умело пользовалась.

Волосы собрала в высокий хвост, открывая шею с коралловым кристаллом. Она надела его на тонкую цепочку, и он идеально лег в ложбинку на шее. Матовая помада в тон костюму завершила образ.

Ей понравилось отражение в зеркале. Никакой вычурности, только эстетика.

Большой зал преобразился ровно так, как планировалось: место для танцев по центру, столы по краям, транслирующие звук кристаллы плавали в трех метрах от пола, бросая разноцветные блики. Для преподавателей отдельное место в глубине зала, чтобы у учеников не было повода болтаться рядом с ними.

Все шло довольно неплохо. Поздравление директора с началом года, пожелания пройти его успешно и достойно. Она так переживала, что что-то может пойти не так, и прослушала большую часть реплик профессоров.

Чтобы занять руки и не теребить пальцы, вцепилась в бокал с пуншем и просто наблюдала. Студенты прыгали на импровизированном танцполе, довольные, радостные. Большая часть из них наверняка протащила сюда нечто покрепче пунша.

Дейвил тоже был здесь. В темно-синем костюме с голубым орнаментом он выглядел классно.

"Такая сволочь... Ему все идет!"

Футболки, свитера, рубашки, костюмы. Нацепи на него шкуру медведя, и он все равно останется Шамом Дейвилом.

Мими не отходила от него ни на шаг. В пудровом платье-футляре она выглядела достойно. Вместе они, надо признать, смотрелись эффектно.

Если их отношения перерастут во что-то действительно серьезное, они будут красивой парой.

Феликса задумчиво крутила бокал, наблюдая, как ладонь Мими заскользила по плечу Дейвила вниз, по груди. Таким отточенным движением, что невольно задерживается взгляд. Дейвил повернулся, и тонкие пальцы сместились на спину, наверх, зарылись в шоколадные волнистые волосы. Она потянулась, шепча на ухо, улыбнулась, закусывая губу. Он тоже улыбнулся. Слегка. Почти незаметно. Его ладонь скользнула по тонкой талии на живот, прижимая спиной к себе. Мими смеялась, закинула руку и погладила его шею.

Дейвил обводил зал и встретился взглядом с Феликсой.

Вздрогнула, не заметив, когда начала поглаживать свою шею. Уголок его губ дернулся в ухмылке, проследив взглядом за ее неосознанным движением.

Черт, она покраснела. Кожа пылала, но шансов, что он это заметил, практически никаких. В полумраке и в бликах цвет искажен.

Феликса сжала бокал двумя руками, а Дейвил продолжал блуждать по ней взглядом, слегка наклонив голову. Она одета, но ощутила себя голой. Не только физически. Он словно в эту минуту читал ее мысли. Видел то, что видела она.

Не разрывая зрительного контакта, чуть повернул голову, проводя щекой и носом по волосам Мими. От этого простого жеста у Феликсы подскочил пульс. Она вдруг представила себя на месте Эванс. Будто он ее запахом наслаждался. И он это понял.

Видел, как заметался ее взгляд, как она сглотнула вязкую слюну, как часто вздымалась грудь под тонкой тканью, так, что выпирали соски.

Она торопилась к выходу, прикладывая ладонь ко лбу, словно пропустила начало белой горячки.

"Боже, что происходит? Что, черт возьми, сейчас было?!"

Он хотел, чтобы она увидела это движение. Он хотел узнать ее реакцию. И она отреагировала хуже некуда! Просто блестяще. Теперь самовлюбленный эгоист будет думать, что он ей нравится.

Не нравится!

Он ей не нравится!

"Повторяй себе это почаще, дорогая".

Съязвила про себя, вылетая в коридор.

В легкие ворвался свежий воздух, не нагретый дыханием студентов. Она крутилась, не зная, куда идти. Не замечая ничего вокруг. Металась раненой птицей.

"К черту, пойду в башню, закроюсь в комнате и…"

Последнюю мысль выбило внезапное столкновение от резкого разворота. Она отшатнулась, не зная, как себя лучше повести.

— Ты уже уходишь? — Билл придержал ее за плечи, заметив странную неустойчивость.

Феликса посмотрела ему за спину, наблюдая приближение остальной компании.

— Мы теперь разговариваем? — она старалась звучать мягче, но получилось немного резко.

Розовые волосы Фанни коснулись ее плеча, девушка сцепила руки вокруг Феликсы.

— Прости нас, Феникс.

Эмбер в черном комбинезоне вышла из-за спины Ника и, оттопырив нижнюю губу, тоже потянулась к Феликсе.

— Мы повели себя как идиоты.

Ник почесал затылок с забавной гримасой.

— Да, это мягко сказано.

Слова встали комом в горле. Глаза защипало. Многовато слез для одного года.

Они были ей нужны. Все эти дни. Но где они были?

Где?

Почему сейчас они осознали, что просто бросили ее?

Ей хотелось высказать все обиды. И хотелось снова почувствовать себя не одиночкой.

Мысли метались, смешиваясь в неразборчивый поток.

— Вы такие дураки, — она развела руки для общих обнимашек. — Я скучала.

Девочки заговорили наперебой, попутно споря с парнями и, видимо, желая вывалить события всех прошедших дней за раз.

Ей их не хватало: шумных Фанни и Эмбер, Билла с пошлыми историями, Ника и Тима с добрыми шутками. Очень не хватало.

Они вернулись в зал, только теперь Феликса чувствовала себя гораздо увереннее. От постоянного смеха болел живот, мышцы лица сводило от широкой улыбки. Она даже забыла из-за чего хотела сбежать.

Правда, Дейвил услужливо напомнил об этом своим видом. Нет, он больше не смотрел на нее, но сам от этого существовать не перестал. Он по-прежнему прижимал к себе Мими, разговаривал с Маккинни и Андерроуд.

Пообещав себе не думать о Дейвиле этим вечером, отдалась во власть эмоций, которыми щедро делились друзья.

Эпизод 19. Мне плевать

Он чувствовал себя неплохо последние дни, и вечер не стал исключением.

Мими раздражала не больше обычного, стала меньше болтает и в целом вела себя терпимо. Он даже позволил себе расслабиться рядом с ней, пока не наткнулся взглядом на Фоукс.

Ей шел ее наряд. Он отметил это сразу. Губы под цветом темно-бордовой помады выглядели больше. Какая она на вкус?

"Блять, приди в себя. Ты думаешь о губах отброса!"

Фоукс очень вовремя сбежала. Подумал догнать ее, но сразу отвесил себе ментальных пощечин. Отброс не стоит внимания. И Эванс здорово его отвлекала, пока Фоукс в компании дружков-обсосков не выперлась танцевать.

Она никогда не улыбалась ему так открыто. Она вообще ему не улыбалась. Не считая того раза, когда прижал ее в кабинете.

Память живо подбросила в топку тактильных воспоминаний. Ее мягкие шелковистые волосы, нежная кожа, тонкие хрупки плечи.

Притиснул Мими поближе. Она потерлась о него бедром, улыбаясь и закусывая губу. Провел ладонью по голому плечу, шее.

"Не то".

Блять. Совершенно другие ощущения.

— Шам, к тебе настойчиво липнет муха, помочь отодрать?

Андерроуд стояла с широкой улыбкой, положив локоть на плечо Маккинни.

— Думаю с "отодрать" он точно справится без нашей помощи, — Майлз потягивал виски, тайком пронесенный на вечер.

Да, как раз этим он и планировал заняться по возвращению в башню. Мими давно к этому готова и уже не раз предлагала отсюда свалить. И он не против, но странное ощущение пока держало его здесь.

— Почему она постоянно меня оскорбляет? — простонала Мими, вцепляясь в руку Дейвила

— Серьезно, Мими? Ты меня спрашиваешь? Задай этот вопрос Дайане, если готова услышать правдивый ответ.

Раздражение, мирно дремавшее, потянулось, хрустя косточками.

— Что ты имеешь в виду? — Эванс сбросила с себя его руки. — Ты с ней согласен?

Выдох вышел слишком громким. Полуприкрытые глаза обратились к кукольному личику.

— Ты правда хочешь, чтобы я ответил?

Девушка пискнула, раздосадовано топнула каблуком. Она хотела сказать весомое, значительное, но просто открывала и закрывала рот. Так и не найдя слов, Мими развернулась и побежала к выходу.

— Это было грубо, — бесцветно прокомментировал Дейвил выпад Дайаны.

Но ему плевать. Обиды Мими как закаты и рассветы — неизменные и постоянные.

Он отвлекся ненадолго и сразу понял цену ошибки. Нельзя сводить глаз с Фоукс. Стоило отвернуться, и ее уже привлек к себе в танце обсосок. Желание свернуть ему шею отразилось покалыванием в пальцах. А она улыбалась, покачивая бедрами в такт музыки, и не подозревала насколько сильно этим бесит.

— Она красивая.

Андерроуд, склонив голову так, как это делал он, задумчиво болтала пуншем в бокале. Проследив за ее взглядом, хмыкнул, не отрицая и не подтверждая.

— Ты следишь за ней весь вечер.

— Я за ней не слежу, — ложь сорвалась с языка за секунду.

Он чувствовал недоверчивый взгляд Ди, не желая поворачиваться. Он не даст ей прочитать правду в глазах.

— Ну да, ну да, — спокойно протянула Андерроуд в мнимом согласии. — У нее классная татуировка.

Щека непроизвольно дернулась, плечи напряглись. Как же он ненавидит это тату.

— Тебе не нравится, да?

Проницательность Дайаны часто становилась источником раздражения.

— Мне плевать, Ди. Я не хочу обсуждать отброса.

Она по-кошачьи лениво в очередной раз перевела взгляд на танцующую пару.

Пару.

Стиснул зубы от неприятного слова.

— Она ему нравится. Совершенно точно не просто как друг.

Мнимое спокойствие развеялось окончательно. Демоны просыпались, вертели головами в поисках жертвы. Проблема в том, что долго искать не надо. Первая и самая очевидная жертва прижимала Фоукс к себе за талию с тошнотворно-нежно улыбкой. Завел прядь волос за ухо.

Ее волос.

Коснулся татуировки на шее.

Гребаный феникс.

— Она не будет вечно одна, Шам, ты ведь понимаешь?

"У меня научилась бесцветной манере речи. Молодец. Я хороший учитель".

Грубить Андерроуд для него табу. Каким бы ни был злым, насколько бы ни желал ее убить в конкретный момент, он всегда контролировал себя. Как и по отношению к Майлзу, который какого-то хера спихнул свою подружку на его голову.

— Ди.

Естественно, его тон не произвел на нее впечатления. Она лишь закатила глаза.

— Я права, и ты это знаешь. Либо иди и поцелуй, либо стой и смотри, как это сделает за тебя кто-то другой.

Рыжая копна мелькнула перед глазами, едва не задев кончик его носа. Дайана вернулась к Майлзу, а Дейвил…

Взгляд лихорадочно скользил по толпе, видя всех и никого одновременно.

"Фоукс, блять. Лучше бы тебе отойти в туалет. Одной".

Когти рванули внутри по свежим, многочисленным ранам. Обсоска, с которым она танцевала, в зале тоже нет.

Студенты жались друг к другу в коридоре, и Фоукс среди них нет. Это принесло болезненное облегчение. Кратковременное. Она может находиться где угодно. В любом уголке гребаной школы. Пока он ее обойдет…

Сука.

Нет, стоп. Он собрался гоняться за отбросом? Пусть даже это Фоукс. Не похер ли, кто ее ебет? Все эти странные ощущения всего лишь иллюзия. Нет никаких чувств. Их не может быть.

Злость искала выход, просилась наружу. Его неслабо тряхнуло несколько раз.

Назревает взрыв. Большой. Мощный. И лучше никому не попасть под ударную волну, потому что Шам не гарантирует отсутствия жертв.

Рассекая воздух, он шел к башне старост. Возвращаться в зал опасно. Одно неверное слово запустит обратный отсчет, и остановить его будет невозможно.

Дверь с грохотом врезалась в стену. Шам влетел в гостиную, не потрудившись ее закрыть.

Тепло опустилось душащим коконом, концентрируя вокруг него запах. Ее запах. Взгляд метнулся наверх, к комнате Фоукс. По контуру двери тускло проникал свет.

Прежде чем разум включился и призвал остановиться, ноги уже понесли Дейвила по лестнице наверх.

Эпизод 20. Отдает вишней

Билл вызвался проводить Феликсу до башни. Он не хотел, чтобы она уходила рано — она это почувствовала. Они и раньше танцевали вместе, но в этот раз все было… иначе. Его прикосновения стали другими, более нежными, ласкающими. Ей было приятно и в то же время хотелось сбежать. Они ведь друзья. Да, она ему нравится, но это ведь ничего не значит, верно?

Поднявшись в комнату, первым делом стянула с себя топ.

В зале душно, она чувствовала, как тонкая ткань прилипает к телу и хотела поскорее отделаться от неприятного ощущения.

Прохлада обласкала голую грудь, плечи, спину, шею. Феликса потянулась за халатом, оставленным утром на кровати, и вскрикнула от глухого удара двери. Рефлекторно прижала к себе махровую ткань, прикрывая грудь, с ужасом смотря в злые, покрывшиеся льдом зеленые глаза.

— Кто разрешил тебе врываться ко мне?!

"Не только ты умеешь злиться, Шам Дейвил".

Он обводил взглядом комнату, будто ищет кого-то.

Совесть свою, вероятно.

— Если ты что-то потерял, этого точно здесь нет. Выметайся!

Его взгляд метнулся к ней. Обжигающе холодный, заставляющий вздрагивать. Зацепился за халат и голые плечи.

Ей было жарко? Больше нет!

Дейвил прислонился спиной к двери, засунув руки в карманы брюк. Поза гребаного победителя по жизни.

От его пристального взгляда бросало из крайности в крайность: накатывал жар и в ту же секунду лютая стужа опускалась на плечи. А он стоял, не говоря за чем пришел, и не собираясь уходить.

Пальцы смяли ткань, подтягивая выше, к шее, до подбородка, чтобы он не касался кожи. А он касался. Не физически. Только взглядом.

Дыхание участилось.

Это что, проверка на прочность? Сколько пройдет времени до начала истерики?

"Дейвил, мать твою, немедленно убирайся отсюда!"

Мысленный крик такой жалкий. Такой… ничтожный.

— Ну как он?

"Если речь о твоем бесцветном голосе, то он отвратителен".

— Кто?

В комнате точно никого кроме них нет, но взгляд все равно скользнул по пространству. Дейвил не оставил это без внимания. Сцепил зубы, буквально кожей ощущая ее растерянность.

— Тот обсосок, который почти трахнул тебя в зале на глазах у всех.

Лоб прорезала бороздка от удивления. Возмущенный выдох выскользнул изо рта, моментально приковывая тяжелый взгляд к губам.

Живот прошило молнией. Облизнулась, и сразу напоролась на его жалящие глаза.

— Ты несешь какой-то бред, Дейвил. Ты не видишь, что я раздета? Если хочешь поговорить — выйди, и дай мне время. Я спущусь в гостиную и, так уж и быть, выслушаю твои больные фантазии.

Он и не подумал пошевелиться.

— Даже он не стал тебя трахать, да, Фоукс? — он наклонил голову вбок в своей излюбленной манере, внешне сохраняя абсолютное спокойствие.

Только внешне. Внутри у него пылало адское пламя, обещающее спалить все к чертям.

— Не смей, — процедила ненавистно.

"Давай, выпусти злость наружу. Покажи свою ненависть".

— Странно, я думал отбросы не брезгуют друг другом. Ты настолько деревянная, что он побоялся заноз на члене?

Он проталкивал слова тараном. Обмотанные колючей проволокой они драли горло, но он не мог остановиться.

— Не знаю, кого больше жаль. Тебя или его. Может, надо было Джеффри сделать дело, получила бы хоть какое-то удовольствие.

Она не поняла, каким чудом оказалось рядом с ним почти незаметно, и опомнилась, лишь когда ладонь разгорелась от удара.

Звонкий, хлесткий звук пощечины вернул в реальность.

Отшатнулась, глядя на наливающуюся жаром щеку. Голова Дейвила запрокинулась от неожиданности.

Он смотрел в стену и осознавал. Осознавал.

"Эта сука меня ударила".

Пальцы коснулись горящей кожи, словно он никак не мог поверить, что это произошло.

Не показалось.

Произошло.

Кожа пульсировала, а глаза заполнялись обещанием скорой смерти.

Фоукс вздернула подбородок, направляя на него ответную ненависть во взгляде.

"Храбрящаяся шлюха".

— Не смей говорить про меня эти гадости, — стойко произнесла, до боли распрямив спину.

Она ждала нападения. На словах. Где-то в глубине души знала, что Дейвил не причинит ей физического вреда, но его слова резали не хуже настоящих клинков.

— Задело? — он хмыкнул, даже усмехнулся.

Чего он добивается? Зачем ворвался сюда? Чтобы поиздеваться?

Болезненные слова вспороли то, что долго закрывало жидкую злобу.

Она ведь прежде не оскорбляла его, не говорила каких-то ужасных вещей, которые позволял себе говорить он.

"Ты сам виноват. Ты пробил эту брешь".

— Мне-то ладно, ко мне не липнут ради статуса. Со мной всегда только по любви, с искренними эмоциями. А что с тобой?

Она видела, как напряглась его челюсть, понимая, что переступает черту. За ней — выжженная пустыня, и обратную дорогу найти невозможно. И все же сделала шаг.

— Тебя никто не любит, Дейвил. Мими с тобой ради статуса, из-за твоего положения. Многочисленные шлюхи спят с тобой, потому что считают это чем-то почетным. Это мне тебя жаль, Дейвил. Не я морщусь от прикосновений Мими и раздражаюсь от ее тупых словечек. Почему ты это терпишь? Давай, признай. Почему? Хочешь скажу? Потому что она — влюбленная в иллюзию идиотка, и твой запасной вариант на случай, если никто больше не захочет тебя терпеть.

Горло саднило. Голос непроизвольно срывался на повышенный тон, и в довершение скатился до хрипа.

Грудная клетка скоро не выдержит и треснет от такого бешенного стука сердца о ребра, и дыхания. Слишком частого. Настолько, что, кажется, в легких и вовсе нет кислорода.

Он оттолкнулся от двери. Феликса отступала, пока икрами не уперлась в кровать, а он все ближе.

Пальцы стиснули ее подбородок.

Он слишком близко. В нос забился его запах. Который ловила в гостиной, вдыхая бесконечно долго. Который преследовал галлюцинацией. Его чертов запах, ставший наваждением.

Глаза прикрылись от нездорового наслаждения.

Еще немного…

Вдохнуть.

И не выдыхать.

Будто под дурманом, она потянулась вперед, отводя его на миг расслабившиеся пальцы в сторону.

Нужно.

Необходимо.

Просто вдохнуть.

Нос уткнулся в сгиб шеи. Шумный вдох на грани неприличного.

Она не прикасалась к нему, но все равно ощутила, как он вздрогнул.

— Какого черта ты творишь? — от хриплого голоса над ухом стянуло живот.

Теплое дыхание коснулось виска, всколыхнув прядь волос.

"Не знаю. Я не понимаю."

Это ненормально. Ужасно. Ужасно приятно.

Она снова втянула его запах, заполняя им себя. Повела носом вверх, едва касаясь кожи. До линии подбородка, и вниз. Как зависимая. Сумасшедшая.

Пальцы стиснули плечи, отстраняя ее. Она, опьяненная, смотрела на него как из-под пелены тумана.

Она тащится от его запаха как от лучшего наркотика. Не притворяется, не просто "нравится", а наслаждается.

"Блять, Фоукс, что ты со мной делаешь? Я тебя ни разу даже не целовал. Ни разу, сука. А член сейчас взорвется".

Провел пальцем по помаде на губе, так, как представлял. На подушечке остался бордовый отпечаток. Лизнул его, глядя в янтарные глаза.

Она пристально следила за его движениями. Вздох сорвался, проникая куда-то глубоко внутрь Дейвила, чтобы не смог найти пути назад.

"Отдает вишней".

Обхватил ладонями лицо и припал к губам. Она всхлипнула, даже попыталась оттолкнуть, непонятно зачем.

Он почти не размыкал губ, почти нежно. Так, как никогда не делал.

Пробовал на вкус, посасывал, покусывал и впитывал. Впитывал. Выжигал в памяти. Запоминал их. Мягкие, податливые.

Тонкие пальцы скользнули по шее наверх, зарываясь в его волосы. Так, будто это самое большое желание в жизни. Он тоже зарылся в шелковистую карамель, притягивая ближе.

Горячая кожа ее спины выжгла клеймо на ладони. Фоукс дрожала от каждого движения по коже. Словно она вся — оголенный нерв.

Раздвинул губы, не встретив сопротивления. Проникая во влажный рот, углубляя поцелуй. Полувсхлип-полустон прошел вибрацией по языку через все тело.

Как это запомнить, впитать, не потерять? Оставить с собой навсегда. Звук, вкус, сладкий аромат гребаного баунти.

Она потянулась ближе, утыкаясь в собственную преграду — рукой по-прежнему держала халат на груди, и расставаться с ним была не готова. То ли в попытке отстранить, то ли наоборот притянуть, сжала его волосы.

Не хватает второй руки. Она готова была захныкать, настолько хотелось трогать его всего и сразу. Полностью. Целиком.

Они оторвались друг от друга, опаляя лица горячим сбитым дыханием. Стояли, прижимаясь лбами. Феликса провела носом вдоль его, наслаждаясь такой просто лаской.

"Давай, запоминай, Фоукс. Впитывай. Потому что это никогда не повторится".

Никогда. Я-хочу-тебя. Не повторится.

Пальцы заскользили вверх по позвонкам, чувствуя ее дрожь.

Податливая. Открытая. Чувственная. Горячая.

Отброс.

Он сцепил зубы, оттягивая неизбежное. Сказать, что должен.

Она снова потянулась за поцелуем.

"Блять, Фоукс. Остановись".

Ломая себя, скользнул губами по щеке к уху.

— Теперь попробуй найти того, с кем почувствуешь что-то хотя бы отдаленно похожее. У тебя ведь все по любви.

Шепот царапал, раздирал, уничтожал.

Его. Ее.

Открытые перед ним янтарные глаза опустили железный занавес. Вмиг стали холодными и отчужденными.

Распухшие, покусанные губы как изображение на память.

Помада размазалась по щекам, подбородку, и он знал, что сам сейчас выглядит так же.

Подрагивающая рука указала на дверь ванной.

— Убирайся!

Отчаянный шепот громче крика.

Усилием натянул на губы ухмылку и вышел. Внешне спокойный. С адовым котлом внутри. И демоны ревут, желая разорвать хозяина в клочья.

Эпизод 21. Объяснить невозможно

Ее стон во рту. Он чувствовал его. Слышал до сих пор. Кажется миллион раз за минуту.

Перекатывал на языке ее вкус. Сладкий, с оттенком пунша и вишни.

"Не надо было ее целовать, кретин. Такая хуевая ошибка. Вся Фоукс гребаная ошибка".

Дейвил стоял посреди комнаты, слушая, как побежала вода в душе.

Представил, как Фоукс подставляет лицо струям, приоткрывает рот. Вода очерчивает губы, пересекает, немного попадает на язык. Она жмурится, проводит руками по волосам. Они тяжелеют, меняют цвет, становясь темнее. Длинные тонкие пальцы скользят на плечи, по ключицам вниз, вслед за водой. Касаются небольшой груди, которую он хорошо запомнил под кружевом белья. И мог увидеть сегодня без него.

Тряхнул головой, зарываясь пятерней в волосы.

Гребаная Фоукс! Свали из головы. Исчезни.

Отброс.

"Блять, пиздец смешно. Член колом из-за отброса".

Болезненная пульсация нихера не отрезвляет.

Он мог зайти в ванну и трахнуть ее. Разрядиться. И выбросить из головы. Она хочет его, он знает. Но не опустится до отброса.

Он все сделал правильно. Оттолкнул, разозлил.

Тогда почему рык рвется из грудной клетки?

Зарычал на себя, стягивая волосы на затылке.

"Приди в себя, Дейвил! Ты никогда не станешь подбирать за обсосками".

Шлюха Фоукс — не тот уровень.

Ладонь врезалась в столешницу. Едва заметное жжение в месте удара должно было отвлечь, но физическая боль давно стала чем-то незначительным. Внутри он не чувствовал ее уже… хер знает сколько. Кажется, целую вечность.

Под пальцами нащупал листок. Идея как отвлечься загорелась фонарем в густой темноте.

Прихватив с собой формулу, выбрался на смотровую площадку башни старост. Сквозь длинные узкие проемы прорывался ветер. Недостаточный, чтобы сбить с ног. Просто ощутимый. Отсюда звезды немного, самую малость, ближе.

Облокотился плечом о гладкий камень, стоя на краю. Приличная высота. Шансов выжить после падения нет.

Конечно, он не собирался прыгать. Он не идиот закончить свою жизнь так бездарно.

Шам проверял, почувствует ли хотя бы отголосок страха, когда перед тобой пустота.

Нет.

Ничего.

Когда он боялся кого-то или что-то? Слишком давно, чтобы это помнить.

На глаза попался выход сюда из комнаты Фоукс. Она, похоже, еще не бывала здесь, иначе тут бы уже стояло какое-нибудь кресло для ее "чайных медитаций".

Кристаллическая сетка появилась перед глазами быстрее, чем он понял. Магия, доведенная до уровня инстинкта. Мощный и хорошо проявленный синий кристалл — предмет для гордости. Только ему плевать.

Голубые грани растянулись, перекрывая собой пустые проемы, и слились с пространством.

Он не знал, зачем сделал это. Фоукс бы все равно не смогла их увидеть. Отброс. И все же стало спокойнее от понимания, что она точно не свалится вниз. Ни случайно, ни намеренно. И ветер на площадке стал менее заметен. Едва касался кожи.

В какой момент перевернулся сучий мир, что он — Шам Дейвил — защищает отброса? Осталось только убиться, потому как объяснить это невозможно.

Он сел, привалившись спиной к холодному камню, и развернул листок с формулой. Ему известен каждый символ, но сетка сложная даже для него. Несколько нетипичных граней. Ошибка хотя бы с одной будет иметь непредсказуемые последствия.

Он не может рисковать. Прежде чем пытаться попасть домой, надо отточить этот кристалл. Довести его создание до рефлекса.

В первой кристаллической сетке он увидел несколько ошибок. Во второй те сменились другими. Кристаллы методично зависали перед его лицом, пока он детально рассматривал сетку и сверялся с формулой. И так бесконечное количество раз, снова и снова, пока руки не заледенели, а спина и ноги и не затекли от одной позы.

Спустился в комнату, когда горизонт затянула полоска света. Стоило попытаться поспать последние часы перед подъемом. Они не помогут выспаться, но так он оградит свои мысли от вторжения Фоукс.

Он просчитался. Ему приснилась она. Опять.

Этот кошмар не уступал тем, что посещали его с завидным постоянством.

Теперь он знал вкус ее губ и насколько сладок поцелуй с ней. И видя во сне, с каким наслаждением она тискается с обсоском, легко представлял, что тот чувствует. Бессильная злоба погребала под собой тяжестью планеты, а он ничего не мог сделать. В своем гребаном сне — ничего. Только стоять и смотреть. И умирать.

— Выглядишь паршиво.

Дайана сидела рядом с Майлзом, с таким удовольствием отправляя ложку овсянки в рот, что хотелось проблеваться. У него совершенно нет аппетита.

— И все равно лучше, чем Уайт.

После отбытия Уоррингтона, Патрик стал незаметным. Без толстяка он предпочитал молчать. Дейвил иногда замечал, как тот косился, когда думал, что его не видят.

Натянутая улыбка на несколько секунд зависла на губах Уайта, при этом он даже не оторвал взгляд от тарелки.

— Не печалься, Ромео, твоя Джульетта-Уоррингтон скоро вернется.

И лучше бы ему даже не смотреть на Фоукс, иначе в следующий раз не повезет так легко отделаться.

— А что он сделал? Я так и не узнала.

Взгляд Ди скользил между Маккинни и Дейвилом.

— Решил засадить свой член, когда его об этом не просили, — Майлз потянулся за грушей.

— Шутите? — Андерроуд не смогла поверить в услышанное.

Дейвил мотнул головой, ограничиваясь таким ответом.

— Думаю, ему было не до смеха. Он мечтал не сдохнуть, попав в заботливые руки Шама.

— Я разочарована. Как ему могло такое в голову прийти? — возмущалась Дайана, размахивая ложкой. — Но он ведь не… успел?

Маккинни, пребывая в исключительно бодром расположении духа, заржал.

— Если бы успел, наш нежный и чуткий Шам не подарил бы ему второй день рождения.

"И он прав."

Аппетит Дайаны пропал бесследно. Ее взгляд растерянно метался по столу, на лице застыло выражение искреннего сочувствия.

"Блять, Ди, ты ведь даже не знаешь кто она".

— Кто она?

Плечи непроизвольно напряглись. Иногда ему кажется, что Андерроуд реально читает мысли.

Шам посмотрел на Фоукс. Ее не пришлось искать, он словно почувствовал, где она сидит. Вернулась к своим обсоскам, но будто сидела одна. Ковыряясь в овсянке, пальцами теребила кристалл на шее, подвешенный на черный кожаный ремешок.

Она не улыбалась. Даже взгляд не поднимала. Словно в ее голове происходил тяжелый спор, и она заранее знала, что проиграла.

— Она?!

Восклицание Дайаны вернуло его обратно за стол. Она во все глаза таращилась на него.

— Серьезно?

"Блять, что тебя так удивляет? Что ее кто-то захотел? Я тоже охереваю, Ди".

Слева раздался приглушенный ироничный смешок. Он уже и забыл, что тут сидит Мими. Необычайно тихая и не липнет.

"Сука. Фоукс не надо его касаться, чтобы постоянно сидеть в голове."

Они втроем повернулись к ней. Мими вскинулась, перестав насиловать кашу. Похоже, сегодня у всех проблемы с завтраком, кроме Маккинни.

— Тебе смешно? — Дайана продемонстрировала все свое недоумение.

— А что, мне надо ее пожалеть? Она же отброс!

Мими фыркала, теребя волосы.

Ему не понравились ее слова.

Чем? Что она сказала правду?

— В первую очередь она — девушка. Ты могла из солидарности не открывать свой сосательный рот, раз твой воспаленный мозг считает насилие нормальным явлением!

— Я не собираюсь вставать на сторону отброса. Не понимаю, почему ты среди синих?

— Чтобы понимать, надо думать, а для этого процесса нужен мозг, Эванс.

Пальцы с длинными ногтями схватили яблоко. Она замахнулась и пискнула от боли в запястье, роняя фрукт на стол.

— Ты наелась, — холодно произнес Шам, выпуская ее руку из захвата.

Театральные всхлипы сопровождали Мими всю дорогу до выхода из зала. Три напряженных взгляда сверлили ее спину.

Дейвил кожей почувствовал, что Дайана смотрела на него. Поборол желание сдавить переносицу. Он очень хорошо знает Андерроуд, чтобы понять: что-то назревает. Но, когда повернулся, она сидела боком и смотрела на Фоукс.

"Нет, блять. Даже не думай."

— Дайана.

Она дернулась, оборачиваясь.

Он редко обращался к ней полным именем. В основном в моменты крайности: когда понимал, что иные слова не подействуют, и что его терпение все же имеет четкие границы. И Андерроуд это было известно.

Она подняла руки, показывая, что сдается. Шам покачал головой, зная — это ненадолго.

Эпизод 22. Замах. Удар. Хруст.

Ужасный день. Отвратительная неделя.

Мир словно разделился на до поцелуя с Дейвилом, и после. И то, что было до него, теперь казалось райской сказкой.

Раньше просто всюду мерещился его запах, теперь она везде видела его. Они сталкивались в коридорах, на лестницах, в большом зале, на совмещенных занятиях — естественно — и в башне старост.

О, какую ненависть теперь она испытывала к этому месту!

Гостиная превратилась в территорию пыток, потому что Шам Дейвил изволил каждый вечер сидеть на диване, закинув ноги на столик, и что-то читать. Книги, газеты, конспекты. Неважно. Он просто постоянно был.

Феликсе нравилось заниматься в гостиной, теперь это стало невозможно. Она уходила на балкон, когда позволяла погода, и то и дело чувствовала покалывание на коже от его взгляда. Первое время она, как обычно, садилась спиной к дверям, и ощущала неприятное сверление в затылке. Она постепенно смещалась в бок, по кругу стола, и в итоге оказалась лицом к гостиной. Усмехнувшись про себя, что теперь ему будет не так легко наблюдать за ней, ведь она заметит прямой взгляд, она чувствовала эйфорию от крошечной победы.

И проиграла. Потому что забыла, кто такой Шам Дейвил. Человек, которому совершенно плевать, если его прямой взгляд поймали. В эти моменты, чуть наклонив голову, его взгляд менялся. Он из наблюдателя превращался в ученого, — Феликса не знала, как еще описать его стремление изучить каждый сантиметр ее лица и доступной для обзора части тела. Она чувствовала себя препарированной лягушкой и невероятно сильно раздражалась, не в силах что-либо с этим сделать.

Сказать ему, чтобы не смотрел? Глупо. Спровоцировать скандал? Можно. Но она боялась, что это приведет к чему-то непоправимому.

За две недели она настолько привыкла к его взгляду, что это стало ощущаться нормальным. Естественным. Словно так и должно быть. И это злило не меньше, потому что они не разговаривали. После поцелуя — ни разу. Ни одного жалкого словечка.

Несколько дней назад она даже допустила фантастическую мысль — Шама Дейвила подменили. Это его двойник.

"Ну ведь это даже не теория!"

Стонала она про себя, понимая, что просто ищет повод вывести его на эмоции. Любые. Чтобы назвал ее отбросом. Тогда она сразу поймет, что с ним все в порядке.

Она придумала идеальный план. По ее мнению.

Погода сыграла наруку: дождь лил весь день, и балкон оказался недоступен. Она спустилась пораньше и села на его излюбленное место на диване. Уткнулась в книгу, старательно создавая увлеченный вид. Текст расплывался, не прочитала ни слова. Если бы он вдруг спросил, о чем эта книга, она бы позорно промолчала.

Когда дверь его комнаты хлопнула, у Феликсы подскочил пульс. Ладони вспотели, от пальцев на страницах остались следы.

"Боже, успокойся! Дыши ровно. Все хорошо."

Она подняла взгляд, почувствовав, что он смотрит. Дейвил встал на пути от лестницы до выхода из башни, в свитере и чиносах. Чуть склонив голову влево, он скользил взглядом по замершей Феликсе, а ей вдруг стало не по себе.

Слишком жарко.

Она проводила его взгляд, скользнувший по голым ногам, закинутым по его примеру на стол. Дыхание участилось, но она всеми силами старалась этого не показать.

Напоследок поймала его прямой взгляд в глаза.

Он слегка приподнял уголок губ в ухмылке, покачал головой и… ушел.

И все? Все?!

Не сказал: "Проваливай отсюда, отброс" или "Чего ты тут расселась?". Ничего!

Книга отскочила от подушки на диван, Феликса закусила палец, не понимая, какого черта творится с Дейвилом?

Взгляд бессмысленно блуждал по гостиной, пока не наткнулся на пробковую доску. График дежурств. Она сама его составила недавно и… У него патрулирование.

"Да, план определенно был "идеальным".

— Ты в последнее время немного… странная.

Она с Фанни и Эмбер шла через внутренний двор школы на Искусство стихий. Эмбер кивнула, соглашаясь.

— Ты можешь рассказать, если что-то произошло.

Хвостики розовых волос колыхались от холодных порывов ветра.

Рассказать, как поцеловалась с Дейвилом, заклятым врагом номер один? Что он знает черты ее лица лучше ее самой? Что они не разговаривали две недели, а последнее, что она услышала от него: "Теперь попробуй найти того, с кем почувствуешь что-то хотя бы отдаленно похожее. У тебя ведь все по любви."

Подруги точно придут в "восторг".

— Я просто немного устала. Быть старостой школы слишком ответственно, — она улыбнулась, молясь, чтоб выглядело естественно.

И, видимо, сработало.

— Я бы точно не справилась, — Фанни вздохнула, дергая на себя тяжелую дверь.

Феликса застыла на входе в кабинет, оглушенная голосом Дейвила.

Не может быть. У них занятие с зелеными, а не с синими!

Левый ряд заняли надоевшие за столько лет надменные лица. За вторым столом расселся их идол и кумир, которого они сейчас слушали чуть ли не с раскрытыми ртами. Рядом с ним, как обычно, сидел Маккинни. Его рука лежала на соседнем столе позади него, Андерроуд перебирала его пальцы, и тоже внимала Дейвилу.

Мими последнее время сидела перед Дейвилом. Это забавляло. За ней никогда не замечалось особого рвения к учебе.

— Феникс?

Голос Фанни напомнил перестать таращиться на Дейвила.

Давай же, иди к своему месту и прекрати вести себя как идиотка.

Дейвил прервался, обернулся, мгновенно словив взгляд Феликсы. В зеленых изумрудах что-то блеснуло, но она не успела рассмотреть, что именно. Он вернулся к рассказу.

"Да что с тобой такое? Вы почти каждый день находитесь на общих занятиях! Прекрати стоять истуканом и сядь, в конце концов!"

Феликса выдохнула и подошла к девочкам, озадаченно наблюдающим за ней все время. И смотрели не только они.

Она словила прямой пронзительный взгляд Андерроуд. Феликса вопросительно подняла брови, на что в ответ получила милую улыбку.

Что за… Нет, она не будет вникать. На синих вообще не стоит обращать внимания. А лучше всегда готовиться к подвоху.

***

Одно слово "Феникс" и его отключает. Первый раз это случилось после гребаного поцелуя, и нехило разозлило. Он машинально повернулся и с одного взгляда попал в цель — горящий янтарь. Ему больше не надо вертеть головой, он просто знал, куда смотреть.

Это приводило в бешенство.

В нем горело желание разозлить и ее тоже. Чтобы не он один варился в адовом котле. И он нашел способ лучше самых обидных слов. Наблюдать за ней. Открыто. Чтобы видела. И не смела ничего сказать. Он знал, что она не произнесет ни слова, пока он не нарушит молчание. И наслаждался ее замешательством, раздражением, негодованием, смущением. Целый спектр эмоций, которые теперь мог отличить с закрытыми глазами.

Он пропустил момент, когда не смотреть на нее стало невозможно. Он отворачивался, занимал себя разговорами, когда они сидели в большом зале. И неизменно глаза находили ее, как гребаный магнит отрицательный заряд.

Когда она демонстративно села на его место на диване, делая вид, что читает книгу, он почти повелся.

Почти.

Хорошая попытка.

И тишина вознаградила его пылающим огнем в янтарных глазах. Ее раздражением.

Сука, это было сладко.

Затрахивать другими мысли о ней вошло в привычку. Мими сменила линию поведения и теперь лучше следила за тем, что ему не нравится, чтобы этого не делать. Стала меньше болтать и больше сосать. Почти идеально.

Почти. За исключением одной маленькой незначительной детали — он хотел не ее. Видеть, слышать, чувствовать. Вколачиваться до беспамятства. Наблюдать, как сходит с ума от его запаха. Проникнуть к ней под кожу.

Целиком.

Полностью.

Этого он хотел.

Жар начал приливать к паху от мыслей о ней.

"Блять. Надо отвлечься."

Профессор Оуэнс, как обычно опаздывающая, появилась как нельзя кстати.

— Какое-то сумасшествие, — бормотала она, часто переступая. — Задержали на общем собрании.

Студенты спрятали смешки и улыбки. Дейвил тоже усмехнулся.

Все в Дартмуре знают, что Оуэнс опаздывает по одной причине, и имя ей — профессор Брауни. Два декана развлекаются на больших перерывах, так что на пары обычно никто не торопится. Профессора ни разу не пришли вовремя.

— Я попросила сегодня совместить вас для работы в парах. Новая тема требует высокой концентрации, полагаю, вы понимаете. Некоторым из вас, — Оуэнс обращалась к синим, — предстоит работать в паре с неинициированными.

Тело моментально напряглось.

Естественно, полетели возмущения.

Никто не хочет работать с отбросами. Тем более в паре.

— Я не собираюсь обсуждать с вами, каким образом выстраивать программу занятия, мистер Уайт. К тому же, вам это не грозит. Я самостоятельно подберу пары, исходя из уровня, который планирую получить в результате совместной работы.

Пиздец.

— Те, кого я называю, берут вещи и садятся рядом. Без разговоров, мистер Харт!

Фамилии зазвучали одна за другой.

Во рту гребаная Сахара от предчувствия. Нехорошего. Едкого.

— Майлз Маккинни — Фанни Рид.

Друг без энтузиазма пересел назад, где рядом оставалось пустое место. Розововолосая неуверенно опустилась рядом.

Блять.

Фоукс сжала ручку, аж костяшки побелели.

"Волнуешься? Правильно. Переживай."

Еще несколько отбросов распределились по парам.

— Дайана Андерроуд — Феликса Фоукс.

Легкие стянуло удавкой.

Какого, блять, хуя?

Ди не медлила. Взяла сумку, чмокнула Майлза в губы, и пошла к Фоукс. Та будто сбросила пару тонн напряжения.

Дайана светилась, как гребаный фейерверк.

Он ждал своей фамилии, не ожидая ничего хорошего.

— Шам Дейвил — Билл Харт.

Он не двинулся с места. Рядом с ним свободно, он не станет пересаживаться.

— Билл Харт! — Оуэнс повысила голос.

Шам лениво посмотрел назад. Среди обсосков поднялся тот, что тискал Фоукс.

Повернулся на треск. Она смотрела на две половинки ручки в своих руках, а затем на обсоска. Что за немое сожаление, а, Фоукс?

"Мне тоже хочется что-нибудь сломать".

Лишь бы это не оказалась шея твоего дружка.

Демоны облизнулись, чувствуя приближение "еды". Злость встряхнула свое темное покрывало, и отпустила, позволяя медленно левитировать на плечи. Оно накрыло одновременно с тем, как рядом приземлился обсосок.

Не стал смотреть. Лучше не поворачиваться, пока не придется. Иначе велик риск не сдержаться.

Пред глазами, как живая, застыла бесконечная кинолента из его снов с участием Фоукс и этого недоделка. И уже за одно это хотелось слышать хруст его позвонков.

— Надеюсь, вы в состоянии запомнить свою пару, потому как в такой связке пройдет три занятия.

Сука.

У него нет столько выдержки.

Интересно, профессор вообще представляет, что провоцирует этим раскладом начать гребаную игру на выживание? Свою он гарантирует.

— Для особо одаренных напомню: неинициированные не видят кристаллической сетки, но способны ее активировать. Я сейчас говорю только для этих пар. Вам придется общаться друг с другом, даже если кто-то из вас этого по каким-либо причинам не хочет.

"Общаться? Разумеется, у меня ведь как раз для такого случая заготовлено несколько душераздирающих тем для увлекательной беседы, блять."

— Запишите, в каком порядке вы будете действовать.

На доске появился список из пяти пунктов, и первый: "Сообща выберите из предложенного списка кристаллическую сетку".

"А можно сразу перейти к пункту, где я убиваю обсоска? Неужели такого нет?"

Он почти слышал, как скрипели зубы отброса, стираясь в порошок.

"Не старайся, твои эмоции мне омерзительны."

— Сейчас они приступят к выполнению, и я расскажу, как будете взаимодействовать вы, — Оуэнс обращалась к инициированным парам.

Дейвил закончил переписывать и медленно повернулся всем корпусом, закидывая колено на скамейку. Он знал, что в его полуприкрытых зрачках отразились негуманные картинки, а губы искривила бесподобная, многообещающая ухмылка.

Отброс закатил глаза.

— Вот только не надо дешевых спецэффектов! Я не боюсь тебя.

Чуть склонил голову влево.

"Если у тебя и есть яйца, они перепелиные".

— А стоит.

Парень отвернулся, проводя ладонью по лицу.

— Приступайте к выполнению! — Оуэнс хлопнула в ладоши.

Дейвил мельком глянул на список, не собираясь ничего обсуждать с обсоском.

— Первая, — отрезал холодно, моментально создав простую сетку.

Справится даже второкурсник.

— Что, блять? Ты… — отброс проглотил возмущение. — Ладно.

"Как жаль. Я надеялся поиграть."

В целом недоделок справился с задачей. На троечку.

Дейвил двинулся дальше по списку, ставя перед фактом. Он видел, как шея отброса напрягается. Как играют желваки. Он поджимал губы, злился, и молчал. Весь кайф ломал.

Последняя из всех кристаллических сеток более интересная. Ничего серьезного, всего лишь появится небольшой жар в теле, если активировать на человека.

— Пятая, — сказал, без усилий сводя формулу.

Легонько подтолкнул кристалл к отбросу, но тот этого не видел. Не мог. Недоделок. И активировал сетку на себе.

Дейвил проследил, как она опутала обсоска. Тот вытаращил глаза, осознавая.

Забавно. Что он станет делать? Звать профессора? И опустит себя еще ниже, хоть он и так дно. Деактивировать не сможет, силенок не хватит.

Он наблюдал, как отброс стиснул зубы, сдерживая то ли крик, то ли рычание.

"Да ладно, я тебя пожалел и даже сбавил градус".

— Ты мне мстишь, да? — цедил он, не размыкая зубы.

Конечно, откроет рот и вопль вырвется сам собой.

— Ты слишком жалок для моей мести, — почти зевая произнес Шам.

— Я знаю, как ты на нее смотришь. Видел.

Плечи напряглись, но он умело это скрыл.

— На празднике. В зале. Всегда, — он заглушил стон, напоминая раскаленный прут.

Шам развеял сетку, пока кровь придурка не сварилась.

— У тебя горячка, обсосок. Иди охладись.

Хриплый смех резанул по ушам бензопилой.

"Ты, блять, бессмертный?"

Отбросы, помимо очевидной магической непригодности, вдобавок с интеллектом пятилеток.

Ему даже интересно наблюдать за этим придурком. Как в лаборатории над объектами исследований. Только злость уже кипела, ища выход. И она еще ни разу не заблудилась.

— Знаешь, как она сладко пахнет? — почти шептал отброс, наклонившись к нему, не понимая, что опустил рубильник собственными руками. — А ее губы… самый вкусный десерт.

Замах. Удар. Хруст.

Эпизод 23. Не та сказка

Крик застрял где-то на выходе вместе с выдохом. Перед глазами только жуткие кадры: Дейвил замахивается и резко ударяет Билла в нос. Противный звук разнесся по кабинету, голова друга запрокинулась. Он прижал ладонь к лицу, сквозь пальцы проступила кровь — она видела ее даже отсюда, с противоположенной стороны.

Маккинни перепрыгнул через стол, встал рядом с Дейвилом. К ним подлетели Ник и Тим. Синие повскакивали со своих мест, красные не остались в стороне. Какое-то безумие вокруг.

Феликса рванулась вперед. Где-то на фоне кричала профессор Оуэнс, требуя… что-то требуя. Это неважно.

Она вклинилась между Дейвилом и не унимающимся Хартом.

— Билл, ты как?

Он улыбнулся окровавленными губами. Подмигнул. Значит, в норме.

Она резко обернулась, собираясь высказать Дейвилу все, что о нем думала.

Злость кипела

Чокнутый псих!

— Шам Дейвил! — прогремел усиленный голос профессора. — Немедленно покиньте кабинет!

Феликса закрыла рот, не успев выплеснуть на засранца свое возмущение. Он смотрел на нее со странной смесью удивления, разочарования, ненависти, ярости. Столько всего намешано!

— С удовольствием.

Он вылетел за дверь, а в кабинете снова поднялся гвалт, шум.

Никто не желал униматься.

И что, он вот так просто уйдет? Пусть его прогнали, но высказать ему все ей не помешают.

Пользуясь моментом всеобщей неразберихи, она выскользнула в коридор. Оглянулась по сторонам, ища его спину. Справа хлопнула дверь. Похоже, в общий туалет.

Прекрасно.

Подгоняемая праведным гневом, залетела внутрь и застыла. На полу валялись куски разбитого зеркала, а Дейвил смахивал с костяшек мелкие осколки.

Поднял яростный взгляд. Ей показалось, что он немного потеплел, смягчился, но… наверняка виновата игра света.

— Свали на хер, Фоукс, — бесцветно бросил, и повернулся спиной.

Уйти и никогда не получить ответов? Оставить кучу слов невысказанными?

— Нет! Нет, Дейвил, я не уйду, — она не знала куда деть руки. — Не уйду, пока не объяснишь, какого черта ты творишь?!

Он встал к ней в пол-оборота. По кулаку текли капли крови, оставляя следы.

— Я нихуя не обязан тебе объяснять.

Не обязан. Да.

— Ты его ударил! — она взмахнула руками от переизбытка эмоций.

Голова Дейвила отклонилась назад на несколько секунд.

— Блять, Фоукс! Ты кого во мне увидела? Прекрасного принца? — зеленые глаза сверкали концентрированной злостью. — Это не та сказка.

Она открыла рот, чтобы ответить нечто колкое и… не нашла. Просто не знала, что сказать. Гнев схлынул. Резко. Внезапно. Оставляя после себя давящую пустоту и разочарование.

— Я видела в тебе человека, — пожала плечами, разворачиваясь к двери.

"Человека с мудоболезнью, повышенной жаждой внимания, горой амбиций, тонной самомнения и уверенности, и возобновляемыми литрами яда".

Добавила про себя и потянула дверь. Из-за спины сбоку вытянулась рука и захлопнула ее, отрезая путь.

На ухом повисло тяжелое дыхание. Горячее. Опаляющее.

Он так близко. Снова. Впервые с того дня.

— Может, ты еще и в Бога веришь?

Она медленно развернулась, теряя горький смешок.

— Представь себе, верю.

Инстинктивно шагнула назад в такт его плавному движению вперед.

Спина уперлась в холодную дверь. Смотреть на Дейвила снизу вверх… Лучше удавиться собственными руками. Одинаково "приятно".

— Значит, ты из тех, кто верит в добро, во все хорошее? — бесцветный голос поднимал раздражение со дна. — Наверно, и не лжешь никогда?

"Что за цирк ты устраиваешь, Дейвил?"

Локоть уперся слева от ее головы.

Слишком близко. Слишком много его. Много и мало одновременно.

Его запах… Просто невыносимо!

Весна всегда ей казалась обманчивой. Она обещает столько всего, а по факту приносит лишь грязь, лужи, и оставляет после себя обманутые ожидания.

Она не стала отвечать на его странные вопросы. Пыталась найти объяснение происходящему в зеленых глазах, но там… ничего не разобрать.

Дейвил наклонился, почти задевая носом скулу.

— Тогда скажи мне, Фоукс, — шепот опалял кожу. — Честно скажи: целоваться со мной тебе понравилось больше, ведь так?

Больше, чем… что? Он сказал Биллу?

Нет, полнейший бред. Дейвил никогда о таком не расскажет.

"Билл что-то сказал ему? Что он мог сказать? Мы с ним не целовались ни разу. Только в щеку, но это ведь не считается, так?"

Взгляд метался по лицу напротив, ища что-нибудь. Хотя бы эмоцию, за которую можно зацепиться и понять, что происходит.

— А знаешь, не отвечай. Сам факт поцелуя с тобой вызывает рвотный рефлекс.

Наотмашь. Больно.

Совсем… совсем немного. Честно. Только глаза увлажнились отчего-то.

Вздернула подбородок, пытаясь казаться выше.

Две недели молчания стоили того, чтобы сейчас злые слова, вторя ему, вылетали осколками.

— А знаешь, с Биллом гораздо лучше. Мне было просто необходимо забить тот вкус, что остался после тебя, — она поднялась на носочки, выдыхая ему в лицо три слова. — Ты мне омерзителен.

Говорить не менее болезненно, чем слышать.

Он не боялся причинять ей боль, и она не станет его жалеть.

Жри, Дейвил. Не подавись.

Ты ведь этого хотел? Видеть ее злость, ненавидеть ее.

Давай, впитывай! Проглатывай, хоть и раздирает все.

Большой палец надавил на подбородок, заставляя открыть рот. Не успела отшатнуться, возмутиться. Подумать. Он не дал возможности. Врезался в рот, сминая губы до боли.

Его оглушил шум несущейся по венам крови. От ее вкуса. Долбанная сладость с оттенком липового чая.

Ее лопатки уперлись в дверь. Слегка ударилась затылком, абсолютно не замечая этого.

Пальцы зарылись в мягкие кудри. Она едва не застонала от удовольствия от такой, по сути, мелочи.

Дейвил углубил поцелуй, не давая и шанса прекратить это. Оттолкнуть. А в голове пульсировало отчаянное:

"Не отпускай. Не сейчас."

А когда? Неважно. Просто дай время насладиться.

Стискивала напряженные плечи, пока его ладони скользили сверху вниз — тягуче, расплавляя кожу через одежду, сминая ее.

"Мало. Так мало тебя. Хочу больше."

Сжал бедра, резко дергая ее наверх, заставляя обхватить ногами.

Застонала, чувствуя его напряжение в штанах. Выгнулась, вдавливая плечи в дерево, прижимаясь к твердому, горячему, необходимому. Дейвилу. Всхлипнула от острого внезапного осознания.

"Впитывай, блять. Откладывай в памяти каждую секунду, как долбаный коллекционер эмоций Фоукс".

Рыкнул, прикусывая ее нижнюю губу, посасывая, как гребаный леденец.

Аромат баунти, который он искал везде, на каждом теле под ним. И не находил.

Только она так пахла.

Вдохнул глубже, утоляя потребность острой ломки. Две ебаных недели ждать по утрам, когда она выйдет из душа, чтобы зайти туда, и стоять как придурок просто дыша.

Вжался в нее сильнее, срывая и ловя ртом стон. Сжигающий заживо.

"Блять, Фоукс, нельзя так сладко стонать. Это преступление без права помилования."

Она поддалась желанию и потерлась о него, закрывая глаза от острых ощущений. Напряженная жилка на его шее привлекла. Вспомнила капли воды, стекающие по ней вниз, и потянулась вперед.

Руки замерли на стройных бедрах. Он застывал, наблюдая за Фоукс. Длинные ресницы трепетали, из приоткрытых распухших губ вырывалось рваное дыхание.

Она не сводила глаз с его шеи, жадный и любопытный, и это вызвало дикий, нереальный восторг. Мягкие губы нежно прикоснулись. Он закрыл глаза, сцепляя зубы.

"Сводишь с ума, сука".

Подушечки пальцев прочертили невидимую линию по кадыку. Она скользнула губами ниже, касаясь языком разгоряченной кожи.

От низкого грудного стона Феликса вздрогнула и уставилась в зеленые глаза, ставшие на пару тонов темнее. Ее руки почти опустились в глупой попытке отстраниться.

Он быстро словил изменения, выбивая поцелуем любое сомнение, посмевшее пробраться в ее прекрасную голову.

Чувственная. Страстная. Необходимая.

Вдыхать, видеть, прижимать, целовать.

Трахать до потери пульса.

Очертил губами линию подбородка, спускаясь к нежной шее. Провел языком по пульсирующей артерии под кожей.

Вот она — твоя жизнь. Бьется под его губами.

Гребаное тату. Оно никак не выделяется на коже. Не смазывает ощущений. Но все равно не нравится.

Втянул в себя кусочек феникса, посасывая.

— Шам… — его имя как стон.

Она впервые произнесла его вслух, и это ее "Шам" мгновенно сконцентрировалось в штанах. Член болел, натягивая ткань, требуя войти в нее. Прямой сейчас.

"Что ты творишь со мной, Фоукс?"

Она жалобно всхлипнула, впиваясь ноготками в его шею. Останутся следы.

Задрал рубашку, не отрываясь от ее кожи, поглаживая плоский животик, талию. Сжимая, сминая. Потому что мало. Мало. Чертовски мало. Оставляя новые, новые, новые отметины. Пусть. Он хочет знать, что еще какое-то время будет на ней. Останется в этих засосах.

Феликса потянула его за волосы наверх и впилась в губы с отчаянным всхлипом.

Он практически трахал ее рот языком, получая стоны в награду. Ее пальцы, стягивающие его волосы.

"Они тебе нравятся. Так же сильно, как мой запах".

Одежда мешала. Ее так много. Лишней. Ненужной.

Из коридора начал доноситься шум. Гул нарастал быстро, опуская на них плиту гребаной реальности. Они в туалете недалеко от кабинета, в котором сидят однокурсники.

Отбросы. Такие же, как она.

Разорвали поцелуй с тягучим влажным звуком, дыша как спринтеры после долгого марафона. Она все еще зарывалась пальцами в его волосы.

"Идеально, блять."

Он обхватил ее поперек спины, не позволяя отстраниться. А она и не хотела. Раскрасневшаяся, с налетом смущения от принятия происходящего. Такая… живая. Искренняя.

Его кончик носа невесомо скользил по скуле, едва касаясь. И от каждого такого прикосновения, ее пробивала мелкая дрожь.

"Какая ты чувственная, Фоукс. Ты ведь даже сама не представляешь, насколько."

Это не должно было начаться. Но должно закончиться и не повториться.

Ты уже обещал это. И вот сейчас прижимаешь ее к себе. Снова. И хочешь еще.

Потому что ее всегда будет мало. Бесконечно недостаточно.

— Хочешь скажу, что я думаю? — он и сам не узнал свой хриплый голос.

По груди изнутри били когти от того, что он собирался произнести.

Он наблюдал, как она сомкнула веки, судорожно выдыхая. Пальцы сильнее сжали его волосы.

"Нет, пожалуйста, не говори ничего. Молчи."

И он почти слышал ее мысли. Читал по дрожащим ресницам. Видел оттисками на искусанных губах.

— Я думаю, Фоукс, что ты лживая сука, — почти нежный шепот не вязался со словами.

Он отстранился. Резко.

Пластырь надо сдирать быстрым движением, не растягивая болезненных ощущений. И он сорвал свой.

Опора в виде него самого пропала. Феликса едва успела скоординироваться, чтобы не упасть. К нему под ноги.

Она выдохнула через рот, не давая ему и шанса увидеть унизительных слез.

Она не заплачет. Не из-за него.

Сжала кулаки, сдерживаясь от позорных криков.

Посмотрела в сияющие всеми гранями боли глаза цвета изумруда, передавая свою ненависть. Шагнула в сторону, давая возможность открыть дверь.

Дейвил хмыкнул, надменно кривя губы, и вышел.

Помимо зеркала в этой комнате разбито кое-что еще. Маленькая надежда, что сказка все-таки существует.

Эпизод 24. Доза — зависимость

Губы горели. Пульсировали.

Феликса провела по ним пальцами, смотрясь в зеркало.

Слегка потрепанные волосы в хвосте. Красные щеки. Кровь кипела, не желая остывать.

"Я думаю, Фоукс, что ты лживая сука".

Его голос вновь прозвучал в голове.

Уперлась ладонями в края раковины, смотря на мелкие серые трещинки на ее поверхности. Она сейчас в таких же трещинах.

Как можно настолько желать и ненавидеть одновременно? Это называется сумасшествием или имеет иные определения? Или Дейвил распространяет вирус себя самого, чтобы все стали его подобием?

Зря поддалась ему. Не стоило этого делать. В этот раз все было острее. Ярче. И от этого хотелось выть. Потому что очередная доза — всего лишь вторая по счету — и уже зависимость.

Она не признавалась себе, как сильно хотела чувствовать его руки на своем теле.

Ее обнимал Билл. По-дружески. Но каждый раз замечала едва уловимые изменения: в движениях, силе объятий, как его руки смещаются с лопаток ниже. Немного. Совсем чуть-чуть. Только она все равно чувствовала.

У нее не горела кожа под его пальцами, она не чувствовала жар, разливающийся по всему телу. Ничего не вздрагивало внутри, когда он прикасался.

Это все было не то. Не тем. Не им.

И его фраза, брошенная тогда, начала обрастать смыслом.

"— Теперь попробуй найти того, с кем почувствуешь что-то хотя бы отдаленно похожее. У тебя ведь все по любви."

Каждое слово отпечаталось в памяти, источая яд. По миллилитру, медленно, методично.

"Дейвил, ты был моим проклятьем семь лет. Семь гребаных лет ты отравлял мою жизнь с маниакальным удовольствием. Какого черта ты выбрал меня для своего извращенного наслаждения?"

Она смотрела в отражение своих глаз, надеясь, возможно, увидеть в них ответ. Он есть. Только скрыт не в янтаре, а в изумруде.

Красные пятна на шее обрели насыщенный оттенок.

Вот черт…

Феликса водила по ним пальцами, будто они сотрутся.

"Дейвил! Проклятье. Что ты наделал?"

На фениксе выделялись два крупных пятнышка. Почти замаскировано. А с правой стороны татуировки нет! А засосов…

— Три… — простонала вслух. — Твою мать.

Опустила голову, снова упираясь в раковину, и выдыхая.

Как показаться в таком виде?! Она не может не вернуться на занятие. Не может просто взять и уйти.

— И так идти тоже нельзя.

Выдохнув еще раз, распрямилась. Надо взять себя в руки.

Воротник рубашки до подбородка не дотянуть, это факт. Естественно, никакого платка или шарфа в кармане не завалялось. Как-то не было повода носить их с собой на случай непредвиденных засосов.

Стянула резинку с волос, слегка их растрепала. Разделила на две половинки, перебрасывая вперед. Если не наклонять голову, пятна никто не заметит.

Волосы у лица раздражали с непривычки. Она редко носила их распущенными, все чаще собирала.

Лишь бы не забыться и не откинуть их назад.

Пока шла до кабинета, пообещала себе не смотреть на Дейвила. Даже не поворачиваться в его сторону. Во-первых, он не достоин ни одного ее взгляда, а во-вторых… Она может разволноваться и покраснеть.

Переступив порог, сразу повернула направо, туда, где сидела.

Андерроуд, с выражением смертной скуки, крутила пальцами карандаш. Заметив приближающуюся Феликсу, окинула придирчивым взглядом, не выражая особенно никаких эмоций.

— Конфликт уладили?

Она боялась, что от бешеного напряжения внутри голос будет дрожать, сменится тон или она внезапно заикнется. Но нет, она звучала спокойно и ровно, будто ничего не произошло.

— Можно так сказать.

Андерроуд повернулась к ней, когда Феликса села на свое место. Склонила голову.

"Черт, она у Дейвила научилась?"

Пристальный взгляд изучал, не стесняясь.

Похоже, Дейвил преподает на курсах имени самого себя.

Феликса дернула плечом, стараясь не выдать нарастающего волнения. И все же не выдержала.

— Что? — вышло немного рвано, за что мысленно отвесила себе подзатыльник.

— Ничего, — Андерроуд качнула головой, не теряя раздражающего бесстрастного выражения на лице. — У тебя волосы были собраны.

— Распустила, — подтвердила очевидное, утыкаясь в конспект.

От взгляда синей хотелось закрыться, спрятаться, залезть под стол в конце концов. Она будто видела насквозь. Заглядывала внутрь и смотрела, как именно прошли последние полчаса.

Склонилась над столом, чтобы не видеть вынужденную соседку. Волосы закрыли лицо непроницаемой шторой. Выдохнула с облегчением, прикрывая глаза.

"Это скоро закончится. Немного потерпеть и…"

— Эй, ты в порядке?

Она, как в замедленной съемке, видела изящные пальцы с идеальным маникюром, касающиеся волос. Как они чертовски медленно — как ей казалось — отвели их за плечо, открывая лицо и шею.

Судорожно вздохнув, Феликса быстро прикрыла засосы волосами, следя за медленно поднимающейся бровью Андерроуд.

— Это…

Что? Сыпь? Случайность? Пошла пятнами от стресса? Чушь.

Так и не придумав продолжения, Феликса закрыла рот, а синяя выжидательно смотрела, словно такого ответа ей недостаточно.

— Мне действительно надо что-то объяснять?

Она говорила спокойно, без нападок и резкого тона. И это, похоже, Андерроуд устроило.

— Нет, — улыбка растянула ее губы.

Рыжая посмотрела на профиль Дейвила и дернула щекой.

О, боже… Она не специально копирует его, нет. Это не наиграно. Натурально. Она переняла самые явные эмоциональные проявления Дейвила.

И это пугает. В самом деле.

— Так, ты не сказала, ты в порядке? — взгляд рыжей вновь вернулся к Феликсе.

"Почему тебя это волнует? Мы с тобой по разным сторонам дороги, Андерроуд, чтобы тебе было до меня дело."

Взгляд непроизвольно метнулся к Дейвилу. Спокойный, даже равнодушный ко всему вокруг. На шее под волосами маленькие красные точки от ее ногтей. Сразу представила при каких обстоятельствах они появились. Картинка живо нарисовалась, сдабривая теми же острыми ощущениями.

На миг прикрыла глаза, одергивая себя.

Не смотреть! Не смотреть в его сторону!

— В полном. Вернемся к работе, ладно?

Андерроуд еще несколько чертовски долгих мгновений всматривалась в ее лицо и, наконец, кивнула.

Натяжение в груди ослабло.

От ее пронзительного взгляда становилось не по себе. Будто наизнанку выворачивает. Ужасные ощущения.

Эпизод 25. Лютая похоть

На обеде взгляд постоянно метался к Фоукс. Ему нравилось смотреть, как она прикрывает шею, нервничает, что его засосы кто-то заметит.

Его.

Блять, это маниакальное наслаждение знать, как она стонала, когда он оставлял их. Слышать эти стоны и всхлипы в своей голове. Видеть, как она краснеет всякий раз, проводя рукой по шее.

Сука, это даже лучше, чем секс с Мими.

Дайана за все время в большом зале ни разу не улыбнулась. Ела медленно, откинувшись назад, и сверлила Дейвила взглядом. Он чувствовал его и намеренно игнорировал.

— Кто-то оставил у Фоукс засосы на шее, — Ди идеально воспроизводила его безразличный тон.

Он непроизвольно напрягся. Не позволил себе дернуться и сменить позу. Сидел как прежде — расслабленно, вольготно, а внутри натянулись струны адовой гитары.

— Фу, — Мими скривилась. — Надо быть конченным дебилом, чтобы это сделать.

"В чем-то она даже права."

Дайана метнула на Эванс заткнись-сука взгляд, и вернулась к ленивому поеданию овощей.

— Она уходила без засосов, вернулась уже с ними, — продолжила так, будто говорит о ерунде, недостойной ее внимания.

— С чего тебя это интересует? Какая разница, с кем она сосалась?

Дейвил смотрел на Дайану в ожидании ответа на вопросы Майлза.

Та пожала плечами.

— Просто она, похоже, не очень-то довольна. Видимо, этот парень настолько плох, раз даже языком пользоваться не научился.

Взгляд снова метнулся к Фоукс, оживленно беседующей с друзьями-обсосами, только без былого энтузиазма.

Пальцы под столом сжались в кулак.

— Или она фригидная сука, и парень не виноват, — пожала плечами Мими.

"Эванс, в сравнении с ней фригидная далеко не она."

Дайана пропустила ее высказывание. Это далось ей непросто.

— Думаю, помочь ей, мы ведь теперь, вроде как, партнеры, — Ди отхлебнула чай.

— С чем ты собралась ей помочь? У тебя внезапно вырос болт? — Маккинни уже наелся и теперь наблюдал за своей девушкой.

— Познакомлю с кем-нибудь. Знаю несколько нормальных парней. Кто-то из них наверняка ей подойдет.

"А потом подойду я."

Перед глазами подернулась темная дымка, запуская процесс озверения.

Андерроуд следила за его реакцией. Пристально.

Она знает. Знает, что это его засосы на шее Фоукс. И выводит его. Методично. Слишком хорошо его изучила.

"Ди, не лезь. Как друг прошу. Пока еще друг и пока еще прошу."

— Майлз, ты настолько херово трахаешься, что твоей девушке хочется залезть в чужую постель? — хмыкнул он.

Маккинни заржал, не думая обижаться.

— Получше тебя, дружище.

— Это вряд ли.

Дайана стрельнула взглядом я-знаю-что-ты-все-понял. Улыбнулся ей по-настоящему. Открыто. Честно.

Из всех в этой гребаной школе только она и Майлз достойны ее видеть. Редко. В основном по особым случаям.

— Давайте больше не будем обсуждать отбросов, — Мими смотрела на Ди.

— Давай ты посидишь молча, ладно?

Опять.

Затрахали со своими претензиями друг к другу. Сейчас начнутся сопли-слюни.

— Ты постоянно меня затыкаешь, мне это надоело! Что я тебе сделала? Почему ты меня ненавидишь?

С разных сторон полетели взбудораженные взгляды.

Все любят сплетни. Особенно девушки. Если им дать выбор: жизнь без сплетен или вечная боль, передохнут все до одной.

— Ты просто мне не нравишься, — Дайана повела плечом, словно рядом кружит муха.

— Это не повод надо мной издеваться.

— С какой стороны посмотреть.

Мими не знала, что сделать: сбежать, как обычно, или вступить в затяжной конфликт, который может хер знает чем закончиться.

Она поджимала пухлые губы в бессильной злобе. Стискивала вилку, противно шкрябая ногтями по столу. Ее взгляд сместился за Дайану вбок, на Фоукс. Та, улыбаясь, выходила из-за стола со своими обсосами.

"Эванс, что бы ты ни задумала, тебе же лучше этого не делать."

Все произошло неожиданно. На ладонь Мими упал лиловый кристалл, который она сразу, немедля, запустила в Фоукс.

Ком тошноты подступил к горлу.

Что это? Волнение? Беспокойство? Хер знает, но ощущения паршивые.

— Раз тебе так сильно нравится отброс, тебе понравится смотреть, как ее кто-нибудь трахнет. А это случится, я гарантирую. За кристалл я уверена.

Сука поднялась, собираясь уйти.

Не до конца осознавая себя от затянувшей сознание темной пелены, схватил ее за предплечье.

— Деактивируй.

Она вздрогнула от тона едва различимого голоса, и растеряно посмотрела на Фоукс. Он тоже метнулся к ней. Будто оглушенная, она держалась руками за голову. Грудь вздымалась часто-часто, приоткрытыми губами хватала воздух. Ее немного повело в сторону.

Ему знакомо это состояние. Сейчас, пока кристалл активируется, кажется, что у тебя температура и ты скоро сдохнешь. Но совсем скоро останется только неутолимый голод. Два года назад баловались с Майлзом, утрахиваясь как никогда. Не друг с другом, естественно.

Действие ограничено по времени. От трех до шести часов, зависит от организма. Но в это время тобой руководит похоть. Даже контакт одежды с кожей кажется пиздец каким возбуждающим.

Фоукс явно не осознавала, что происходит. Ладонь упиралась в столешницу, ища опору. Ее друзья-обсосы обернулись у выхода, потеряв ее из виду. Нашли. Один из отбросов потянул ее за руку, прижимая к себе, чтобы та не упала.

"Блять, не прикасайся к ней! Это только ускорит процесс."

— Ай, мне больно! — завопила Мими.

Он не отпустил ее, продолжая давить.

— Быстрее, Эванс, — терпение не его сильная сторона.

— А что такого? Не сотрется! Или ты за нее переживаешь? — Мими пыталась ослабить его хватку и злила еще сильнее.

Встал, нависая над ней и не видя, потому что взгляд выискивал Фоукс.

— Переживать придется тебе, Мими. За себя. Деактивируй кристалл!

Она прищурилась, идя на поводу злости, а не разума. Он отключился на хер вместе с инстинктом самосохранения.

— Выходит, я была права. Она тебе нравится. Отброс. Нравится. Тебе.

Встряхнул ее за плечи.

— Что ты несешь, блять? Последний раз, Эванс. Деактивируй кристалл.

Она подалась вперед, шипя гребаной змеей.

— Только после того, как ты на весь зал скажешь, что запал на отброса. Ну как, идет?

Никто, сука. Никто не смеет помыкать Шамом Дейвилом.

Он склонился к ее уху, почти касаясь его губами.

— С этого дня твоя жизнь превратится в ад. Я не дам тебе спокойно закончить Дартмур, Эванс. И второго шанса тоже. Не дам. Ты свой упустила.

Оттолкнул ее от себя, слыша на фоне разгневанную Дайану. Похер на них. На всех.

Где Фоукс? Куда ее увели?

Они понятия не имеют, что с ней происходит. Он должен ее найти.

"Должен, блять? С какого хуя?"

Потом разберется. Все потом. Сейчас важно найти Фоукс, пока она на кого-нибудь не запрыгнула.

В обе стороны коридора ни намека на обсосков. Сука!

Запустил ладонь в волосы, оттягивая с силой, приводя в чувство.

"Думай, а не фонтанируй ебаными эмоциями."

Крутанулся вокруг себя напротив зала, словно пытаясь стряхнуть лишнее. Взгляд наткнулся на взбешенную Дайану. Рука взметнулась, кулак пришелся точно в скулу кукольного лица. Голова Мими отлетела вбок, она заныла, зажмурившись.

Удовлетворение погладило изнутри.

"Спасибо, Ди. Я бы не смог."

Маккинни там со всем разберется. Не стоит тормозить. Времени прошло слишком много, когда это касается кристалла лютой похоти.

И когда тупая Эванс успела его выучить? Наверняка для себя старалась.

"Соберись, Дейвил! Представь замок кристаллом, сетку — картой, а активатором — Фоукс. Она же отброс. Хоть в чем-то польза."

Никогда прежде не делал подобного.

Увеличил возникшую перед глазами кристаллическую сеть, всматриваясь в нее, пытаясь разобрать.

Херня. Не вышло.

Развеял ее, пытаясь снова, прикидывая, сколько прошло времени и кого успела изнасиловать Фоукс.

"Блять, если ее друзья-обсосы не уследят за ней или сами ее трахнут… Убью каждого."

Со второго раза получилось лучше. Более яркая точка по сравнению с остальными горела… И где это? Как разобраться в этой херне… Больничное крыло? Они тащат ее в больничное крыло?

"Вот уебки. Хотя, наверно, логичное поведение для недоразвитых. Если человек стонет и сгорает от желания, его непременно надо показать лекарю."

Кажется, так быстро он не бегал никогда. Его вообще никто не видел несущимся, будто от этого зависит если не жизнь, то что-то близкое по значению.

Нашел их недалеко от места их назначения.

Фоукс расстегивала рубашку, а следом руки девчонки с розовыми волосами застегивали пуговицы обратно. Забавная картина.

Слишком спокойная. Сопротивлялась. Кристалл не полностью запустился. Молодец, Фоукс.

"Дожил. Хвалю отброса."

Его заметили сразу. Двое обсосов бросились вперед, преграждая путь.

Кретины.

— Иди отсюда, Дейвил.

— Страшно, пиздец. Видишь, как сильно боюсь?

Обсосы нахмурили свои лбы.

— Уходи по-хорошему.

Усмехнулся, покачивая головой.

По-хорошему.

Для "плохого" вы недоделки.

— Заберу Фоукс и уйду.

В плечо прилетела ладонь, отталкивая назад.

— Никуда ты ее не заберешь, ей плохо.

"Ей, блять, хорошо."

— Вы не знаете, что с ней, а я знаю. И помогу.

Фоукс, которую подруги оттащили подальше, подняла на него глаза.

— Шам, — простонала так же сладко, как утром.

"Ну спасибо, Фоукс. У меня почти встал."

Она потянулась к нему. Такая легкая, будто ее тело не из плоти и крови, а воздушный шарик.

В нее вцепились с двух сторон, не позволяя к нему приблизиться, а она смотрела как на самый вкусный яблочный пирог. Он с какого-то хера знал, что она любит именно яблочный.

Этот нюанс разозлил похлеще двух баранов, вставших у него на пути.

— Ты к ней не подойдешь, — прорычал один из них ему в лицо.

Наклонив голову влево, смотрел на отбросов из-под полуприкрытых глаз.

— Ты всерьез считаешь, что я хочу трахнуть отброса? — понизил тон до минимального. — Я. Отброса.

Желваки заходили на роже обсоска.

— Вы забыли, кто я? Кто она? Как староста школы я не горю желанием, чтобы старосту школы оттрахала половина этой школы. Там ей не помогут, — показал в сторону больничного крыла. — Вы хотите ей помочь членом? На другое у вас банально нет сил.

Розововолосая девчонка уже плохо справлялась с удерживанием Фоукс.

"Давайте еще постоим, подождем, когда она побежит голая по замку."

— Ты правда ей поможешь? — большие наивные глаза ждали честного ответа.

"У меня всегда при себе запасной вариант, которому достаточно одного ее стона."

Кивнул, не желая дальше распинаться перед отбросами.

— Это странно, но я ему верю.

Внезапное удивление Дейвил скрыть просто не успел.

Мир точно ебнулся. У него скоро появятся фанаты-отбросы.

— А я нет, — продолжал упрямиться обсосок.

Надоело. Какого хера он вообще должен уговаривать их отдать ему Фоукс? Будто ему будет легко находиться рядом с ней, когда она на ходу готова отдаться.

— Она раздевается, — бесцветно сказал, с показным безразличием наблюдая, как рубашка летит на пол, оставляя на теле полупрозрачное красное кружево.

"Ты такая предсказуемая в выборе цвета."

Обсосы, заламывая руки, сопротивлялись здравому смыслу. Хотя он, на их месте, точно не стал бы доверять ему. Он сам не верил, что сможет сдержаться.

— Шам! — громкий стон пронесся по коридору, отскакивая от каменных стен.

"Блять."

Простонал мысленно, внешне выглядя абсолютно равнодушным.

"Ненавижу, Фоукс. Люто."

— Ладно, — прорычал отброс сквозь зубы. — Но если с ней что-нибудь…

Оборвал его взмахом руки.

— Не оскорбляй мой разум.

Девушки перехватывали выдирающуюся Фоукс.

"Мими, сука. Я какого-то хуя разгребаю твое дерьмо ценой своей репутации."

— Отпускайте.

Она уже хочет его, так что вариантов, куда она побежит, немного. Всего один.

Эпизод 25. Продолжение

Почувствовавшая свободу Фоукс облизнулась, только укрепив его ненависть. Вид бегущей ее к нему, полуголой, с горящими я-хочу-тебя глазами, нереально возбудил. И это злило. Дико. Как и вся ситуация, когда он вынужден бегать по школе за Фоукс.

За отбросом.

Она врезалась носом в изгиб шеи, жадно втягивая его запах.

Сука.

Держать на лице непоколебимое спокойствие, потому что обсосы наблюдают.

Она повела носом наверх, по шее. Поднялась на носочки, пытаясь достать до губ.

"Нет, Фоукс. Не доросла".

— А… — короткий вопросительный звук напомнил о свидетелях.

Он о них и не забыл, в отличии от не соображающей Фоукс.

Кристалл набирал силу.

Схватил ее за плечи, отстраняя от себя, но она обвила шею руками, прилипнув к нему всем телом. Ластится кошкой, трется носом, щекой, с блаженством прикрывая глаза.

"Замурлыкай еще, блять".

Нет, своим ходом она не сможет.

"Нести отброса. Через всю школу. Застрелите меня, это гуманней".

Подхватил под бедра, зная, что она с готовностью обхватит его ногами.

"Сука, обсосы!"

Обернулся со своим привычным выражением.

— Забудьте, что видели, иначе смерть покажется вам спасением. Я не шучу.

И в этот момент Фоукс решила, что ей жизненно необходимо потереться о его стоящий колом член, и оповестить об этом своих обсосков протяжным стоном. Сцепил зубы, на секунду прикрывая глаза.

"Видимо легче убить. Их. И ее."

Не обращая больше внимания на отбросов, понес ее в башню. В голове прокладывался маршрут, по которому с максимальной вероятностью ходило меньше студентов.

Если хоть одно живая душа увидит, как он несет облизывающего его отброса, эта душа мгновенно сменит мир.

— Я знаю, что сейчас тебе на все похуй, но давай ты не будешь по мне ползать.

Бесцветный голос не до конца передал настроение. Он до черных точек перед глазами ненавидел Мими. Ненавидел Фоукс. Ненавидел эту ебаную школу. И себя. За то, что с какого-то хера обзавелся совестью и не дал Фоукс наделать ошибок. Не по ее вине.

Если она в здравом уме пойдет по рукам, ему будет плевать. А сейчас…

— Терпи, Фоукс, — хмыкнул он.

"И мне придется".

— Не хочу терпеть, — жаркий шепот на ухо. Горячий, влажный язык облизал его, ускоряя пульс.

"Эванс, я придумаю миллион вариантов, как испортить твою жизнь. Даю слово Дейвила."

Она извивалась в его руках. Расстегнула ворот рубашки, запуская под нее проворные пальцы. Только сильнее распаляя его.

Тянулась к губам, но он уворачивался, понимая, что это станет точкой невозврата. Он не сможет остановиться, ощутив ее вкус на губах, когда она трется, будто кроме него ей в этой жизни ничего не нужно.

В определенном смысле это правда — сейчас ей в самом деле больше ничего не нужно. Он, его член, и бесконечный кайф.

— Мне плохо, — захныкала, пользуясь тем, что он не может ей мешать расстегивать рубашку, царапать его спину.

"Бля-ять."

Сцепил зубы, проклиная все на свете.

— Тебе будет плохо, если после этого дерьма обнаружишь себя выебанной.

Наконец-то, пришли. Приложил кристалл старост к выемке на двери, в очередной раз уворачиваясь от настойчивого рта Фоукс.

— Ты хочешь меня? — обволакивающий возбужденный голос прямо в ухо.

Задрожал всем телом от ее яростных трений. Соскребая остатки самообладания со всех уголков себя самого, занес ее в гостиную и захлопнул дверь.

Осталось, пожалуй, невыполнимое: отодрать ее от себя. Хотя лучше бы просто "отодрать".

— Хочешь? — Фоукс не унималась.

Наклонилась, оставляя мокрую дорожку от языка на шее.

Сглотнул. Гулко. Во рту давно сухо.

По лестнице до ее комнаты поднимался по инерции, мысленно вдалбливаясь в нее бесконечно долго. Снова. Снова. И снова. Выбивая крики. Стоны.

Блять…

Уперся ногами в край кровати. Поймал ртом ее дыхание, заглядывая в янтарь с золотыми крапинками.

— Ты даже не представляешь, что в твоих глазах написано "трахни меня, Шам Дейвил, я хочу только тебя".

Губы искривились в легкой ухмылке.

Год назад он бы многое отдал за это зрелище. Чтобы унизить ее, разозлить, заставить ненавидеть сильнее. Сгорать от гнева, задыхаться от ярости.

— Я хочу тебя, — нежный голос прямо в губы.

Взрыв. В голове. В груди. В штанах, блять.

Мощный, от которого ошметки в стороны, и их не собрать. Он никогда еще не был так близок к сексу, который легко получить, и которого при этих условиях не хотел.

— Скажи мне это, когда пройдет действие кристалла, и, клянусь, я тебя трахну.

Фоукс прикрыла глаза, ластясь, всхлипывая.

— Мне больно.

Больно.

Ей.

Она снова потянулась к его губам, а он слегка надавил на затылок и прижался губами ко лбу.

Вроде так просто… а ощущение чего-то правильного, необходимого, не отпускало.

— Слазь с меня, — он держал ее над кроватью. Она яростно замотала головой. — Слазь, Фоукс. Хватит на мне кататься.

Более отчаянные мотки головой и руки, ногтями впивающиеся в спину.

— Я не добрый и милый, я злой и охуенно возбужденный, — рык вырывался волнами.

Видимо, до спящего разума достучаться все же удалось. Расслабила ноги, спрыгивая на кровать, зато руки перехватили за шею, так что ее лицо взрывоопасно близко.

— Помоги мне, пожалуйста, — простонала в губы, изгибаясь от очередного порыва яркого желания.

— Помогу, — кивнул, с трудом удерживаясь от поцелуя. — Ложись.

Можно бесконечно наблюдать, как Фоукс, глядя в глаза с нескрываемым возбуждением, опускается на кровать и ждет. Его.

"Слишком хорошо. Слишком красиво. Слишком притягательно. Ненавижу, Фоукс".

Кристалл спокойного сна упал на ладонь. Подбросил его над кроватью, сразу активируя сетку.

Она ждала, лаская свой живот, грудь, роняя томные стоны и доводя Дейвила до точки кипения.

Тряхнул головой, сосредоточившись на кристаллической сетке. Надо поправить несколько элементов, чтобы минимизировать вред от двух противоположных кристаллов. Проспит остаток дня и, если повезет, всю ночь. А после будет мучиться эффектом "похмелья".

Справедливости ради.

Впрочем, с этим он все равно ничего сделать не мог.

Глаза Фоукс закрылись, но дыхание осталось рваным. Да, у нее сегодня во сне премьера отборных порнофильмов.

Лучше так, чем в действительности неизвестно с кем.

Набросил на нее сверху одеяло, чтоб не застыла, и вышел. Не стал закрывать дверь из ванной. Как в прошлый раз.

Сука!

Возится с ней какого-то хера. Нахуя?

Сел на край кровати, перематывая снова и снова события в начало месяца. В какой момент что-то пошло не так? Где он свернул не туда, что весь долбанный Дартмур перевернулся?

Отброс — староста, он живет с ним в одной башне, и вдобавок спасает задницу кого? Отброса, блять!

Отец бы его засмеял.

— Ша-ам…

— Блять… — сдавил переносицу, не веря ушам.

Какого хера она так стонет его имя?

"Это и есть та ебаная карма, о которой все говорят?"

Поднялся, заходя в ванную.

Она не должна проснуться. Может, но маловероятно. На всякий случай решил проверить.

"Нахуя пошел смотреть? Как теперь это развидеть?"

Одеяло валялось в стороне. Затылок уперся в матрас. Выгнулась дугой, призывно выпячивая упругую грудь под красным кружевом. Пальцы смяли простынь, из приоткрытых губ вырвался полувсхлип-полушепот:

— Пожалуйста, Шам…

"Пиздец. Она трахается со мной, а я при этом не участвую. Охуительно."

Пора валить на хер подальше. Найти одну из своих шлюх и снять гребаное напряжение. Пусть и ненадолго.

Эпизод 26. Шах и мат

Закрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Только влажные шлепки и нарастающее удовольствие перед скорой разрядкой.

Натянул волосы сильнее, наращивая темп.

На обратной стороне век тело, распластанное на кровати, желающее его. Стонет его имя. Просит, умоляет.

Грудная клетка завибрировала от прорывающегося рычания.

— Ша-ам…

Зажал рот Триф ладонью. Она замычала.

Похер. В голове только один стон, и он не принадлежит тебе.

Вколачивался сумасшедше дико, будто это он находится под действием кристалла, а не Фоукс.

Фоукс.

Без тебя даже долбанный трах в туалете не обошелся.

Дейвил проигнорировал протестное мычание, сконцентрировавшись на воспоминаниях сладких стонов, губ на шее, тонких рук с изучающими ладошками, ногтях, впивающихся в спину…

"Бля-ять. Фоукс, ебаное наваждение. Ненавижу."

Жестко. Без показной заботы. Последние яростные толчки и напряжение отпустило, прокатываясь по телу приятной волной.

Триф оправила перекрутившуюся, задравшуюся юбку. На светлой коже красные следы от пальцев.

— Это было грубо, — она подняла блузу с пола.

"Тебе понравилось".

Шам усмехнулся про себя, застегивая рубашку.

Бледные пальцы скользнули по его ключицам к шее, Триф закусила губу в улыбке.

Он проследил за движением ее рук, не чувствуя ничего. Вообще.

Прислушался к себе, позволяя ей зарыться в волосы.

Пустота.

Тишина.

Перекати-поле пролетело с легким свистом ветра.

И желание убрать ненужное. Лишнее.

Отцепил ее от себя. Улыбка схлынула, взгляд заметался по его лицу.

— Мне пора, — бросил бесцветно, не собираясь задерживаться ни на минуту.

Херово.

Шлюхи и прежде не вызывали особенных эмоций и ощущений, но и звенящей пустоты не было, как и отвращения.

Пройдет. К тому же, после секса ему никогда не нравились псевдо-нежности, поцелуи и прочая херь. Он получил, что хотел, остальное его не заботит.

Вернулся в башню принять душ и переодеться.

Фоукс наконец-то перестала стонать, либо делала это тихо, и он просто не слышал. Застегивая молнию на чиносах, услышал стук внизу. Водолазку натягивал, спускаясь по лестнице.

Стук в дверь повторился.

Открыл, упираясь взглядом в Уайта.

— Соскучился? — приподнял бровь.

Патрик скривился.

— Ага, сплю и вижу.

— Это не новость.

— Шам в настроении, значит быть пиздецу, — на полном серьезе протянул Уайт задумчиво.

— Я тебе сейчас въебу, — предупредил, начиная раздражаться.

Это заявление Патрика устроило.

— Тебя декан вызывает. Тебя и эту, отброса-старосту.

— Зачем?

Хотя догадаться нетрудно. Вероятно, инцидент в столовой дошел до него. Не без чьей-то помощи.

— Он предложил мне присесть, налил чай, и со всеми подробностями рассказал, какого хуя вы ему понадобились.

Наклонил голову влево, смотря на Уайта из-под полуприкрытых век. Тот заметно вздрогнул, отшатнулся.

— Не знаю я. Он, как ты понял, мне не докладывал.

Закрыл за собой дверь в гостиную, не обращая внимания на озадаченного Патрика.

— А староста-отброс? Брауни сказал позвать двоих!

Дейвил обернулся. Синий показал рукой на закрытую дверь.

Да, Фоукс можно разбудить. Притащить к профессору и посмотреть, как она решит все возникшее вопросы.

— Я не ебу, где она.

Уайт что-то проныл за спиной. Дейвил больше не остановился.

Довольно быстро добрался до кабинета декана, стукнул костяшками по двери. Она открылась, являя впечатляющую картину.

Брауни упирался ладонями в стол, метая яростные взгляды. Перед ним, слева, Мими, сложила руки на груди с гневной гримасой. Справа — Дайана, спокойная и собранная.

— А-а, вот и наш староста, — протянул декан срывающимся голосом.

"Согласен. Женщины доведут кого угодно."

— Полагаю, меня ждали, — хмыкнул Дейвил, закрывая за собой дверь.

— Ждали, ждали. Где мисс Фоукс? Я просил прийти вас двоих.

Мими спрятала улыбку за волосами от декана, но не от Дейвила.

— Я разве обязан за ней следить?

Смеющийся взгляд Эванс был направлен на него.

Веселись, пока можешь. Наслаждайся. Скоро будешь смеяться только в истерике.

— Нет, не обязаны, — Брауни снизил тон. — Ладно. Это мы потом… Так! Мистер Дейвил, вы присутствовали в большом зале во время конфликта между мисс Эванс и мисс Андерроуд?

Дайана едва заметно, чтобы видел только он, повела плечом, указывая на Мими.

"Решила выставить себя глубоко пострадавшей стороной, сука."

— Присутствовал, — подтвердил, подмечая изменившееся лицо Эванс.

По факту он не знал, что там происходило. Видел хороший удар, и его последствия Мими прятала за волосами.

"Ты затеяла игру с очень большими ставками. Мое слово против твоего. И оно гораздо весомей."

— Вы знаете причину конфликта?

Он эту причину чуть не трахнул сегодня. Два раза.

Дайана почти незаметно качнула головой. Она ничего не рассказала.

"Умница, Ди."

Дала ему явное преимущество.

— Мисс Эванс утверждает, что на нее напала мисс Андерроуд, — декан сверлил Дейвила исподлобья.

Удивительно, что мисс Эванс вообще известны такие слова.

— Это была ответная реакция, профессор.

Взгляд Мими метнулся к нему, на лице отпечаток непонимания и волнения. Посмотрел полуприкрытыми глазами.

"Я тебя предупреждал."

— Ответная реакция на что?

— Мисс Эванс использовала по отношению к мисс Андерроуд кристалл, запрещенный к применению без согласия.

Можно сказать, к кому она его применила, но это Дайану не оправдает.

— Это правда, мисс Андерроуд?

Она без доли сомнений подтвердила.

— Мисс Эванс, какой кристалл вы применили? — Брауни повернулся к заметно нервничающей Мими.

Она крутила кольцо на пальце, а взгляд метался по кабинету.

Соврать не получится. Отпечаток последней созданной кристаллической сетки еще можно посмотреть.

"Шах, сука. Мат я тебе поставлю позже."

— Мисс Эванс?! — вена проступила на покрасневшем лбу декана.

Дайана спокойно наблюдала, слегка наклонив голову влево.

Усмехнулся мысленно, видя себя со стороны.

— Кристалл лютой похоти.

"Что случилось, Мими? Куда подевался твой боевой дух? Остался в большом зале?"

Брауни провел ладонью по лицу, тараща глаза в пол. Повернулся к ним спиной, обдумывая услышанное и решительно развернулся.

— Так, мисс Андерроуд, у вас есть претензии к мисс Эванс?

— Я ей уже все сказала, профессор, — Ди смотрела на Мими в упор.

— Прекрасно, прекрасно… Можете идти. И вы, мистер Дейвил, тоже.

Наградил суку финальным не-стой-у-меня-на-пути взглядом, и вышел следом за Дайаной.

Они, не сговариваясь, шли медленно. Глянул на красные костяшки правой руки.

— Хороший удар.

— У меня хорошие учителя.

Губы сами собой растянулись в улыбке. Они с Майлзом постарались. Уроки не прошли даром.

— Фоукс в порядке?

Одним вопросом сбила улыбку с лица.

— Ее никто не трахнул, если ты об этом.

— И об этом тоже, — она кивнула. — Ты вступился за нее, ты в курсе?

— Нет, — заявил бесцветно. — Ди, не начинай.

Она дернула щекой. Блять, это как смотреть в зеркало и видеть улучшенный вариант себя. Охуенно и слегка жутко.

— Не понимаю, — фыркнула она.

Предполагался вопрос от него. Хороший прием.

"Я тоже знаю тебя, Ди".

Не дождавшись реакции, она продолжила.

— Не понимаю, когда Шам, которого я знаю, превратился в труса.

Ноги прилипли к полу, а взгляд — к ее лицу.

Он не мог долго на нее злиться, но это не значит, что он не злится.

— Ди.

Она всплеснула руками, разворачиваясь.

— И не пытайся, на меня твое "Ди" не действует. И да, я этим пользуюсь, как и тем, что на меня ты никогда не злишься по-настоящему. И нет, я не стану тебя бояться. И да, продолжу нагло пользоваться тем, что ты меня любишь. Только не надо закатывать глаза! Я знаю, что такое любовь, и она не заключается в том, кто кого хочет трахнуть. Она не про это.

— Какого хера я сейчас услышал? Ты решила вытрахать мой мозг?

— Да, потому что у меня огромный ментальный болт, и он на него стоит.

Низкий вибрирующий смех вырвался из груди. Дайана тоже смеялась, загребая пальцами рыжую копну назад.

— Ты слишком много с нами общаешься. Заведи себе подруг.

Ее губы искривились, понимая, что он уводит ее все дальше от темы.

— Шам, ты ей наставил кучу засосов не просто так.

— Может, еще пойдешь, проверишь всех моих шлюх?

— Давай, — кивнула невозмутимо. — Покажи мне, кого ты хотел так же заклеймить.

Раздраженно выдохнул.

— Тебе не похуй? Ди, я не лезу в твою постель, не лезь и ты в мою.

— Залазь! — она махнула рукой. — Увидишь, как люди любовью занимаются. Представляешь, не все сводится к бессмысленной ебле.

Сунул руки в карманы, растягивая их кулаками. Непонятно, что злило больше: что у кого-то есть эта абстрактная любовь, или что у него ее нет?

Это чувство выдумали, чтобы разбавить свою пресную жизнь. А у него она такой никогда не была.

— Все? Или что-то еще добавишь?

— Что ты ей наговорил? — она сцепила руки под грудью, сохраняя безмятежное спокойствие.

Научили, блять.

— Тебе в письменном виде дословно или устно в общих чертах?

Поняла, что он издевается.

— Шам, я серьезно. Тебе не обязательно применять физическую силу, чтобы ударить. Ты это виртуозно делаешь словами.

"Я и сам это знаю!"

Не дождавшись реакции, видимой, вербальной или невербальной, Дайана со вздохом развернулась и пошла вперед.

— Извинись перед ней, — заявила, не оборачиваясь. — Пока не поздно.

Надо запомнить никогда не оставаться наедине с Ди.

Он повернул в сторону более короткого пути до башни.

Мими с бешено-выпученными глазами неслась к нему, за секунду поднимая дикий рев внутри.

— Ты соврал! — она бы налетела на него, но он схватил ее за плечи, останавливая на длине вытянутых рук. — Из-за тебя меня…

— Из-за меня? — перебил, не собираясь ее выслушивать. — Эванс, я предупреждал тебя. Ты проявила непростительную глупость, решив, что справишься со мной.

Она явно не собиралась с этим соглашаться.

— Закрой рот и не смей даже думать перебивать меня, — голос скатился до полушепота, а он подался вперед, по-прежнему крепко сковывая ее руки. — Запоминай: на всех занятиях ты сидишь в дальнем углу и мечтаешь, чтобы я тебя не заметил. Если увижу в большом зале рядом с нашим столом, вылетишь со свистом, и мне похуй, поела ты или нет. Посмеешь причинить вред Андерроуд, и я посмею причинить его тебе. Посмотришь на Фоукс, и что-то в твоем взгляде мне не понравится, я сделаю так, чтобы твой кристалл схлопнулся, и буду с наслаждением наблюдать, как ты вливаешься в ряды отбросов.

Если бы не слова, которые он произносил, можно было бы счесть их за пару воркующих студентов.

— И еще: скоро вернется Уоррингтон. Я помню, как ты его страстно поддерживала, — он наклонился ближе к ее уху. — Теперь он будет тебя трахать.

Довольно отметил, как она сжалась.

— И Уайт, если захочет. А он захочет. И ты ничего им не возразишь, потому что иначе… я уже озвучил. Они буду долбить тебя, а ты можешь наслаждаться. Можешь не наслаждаться. Мне похуй. Запомни это словосочетание, Мими: мне похуй.

Заглянул в большие глаза. В них плескалсяся страх, отчаяние, бессильный гнев.

"Шах и мат, блять."

— За что ты так со мной? — проскулила дрожащими губами.

— Ты воспользовалась моей благосклонностью, решила опрокинуть на глазах у всех. Я показываю, где твое место на самом деле.

Сдвинул ее с прохода, как незначащее препятствие. Жалкие всхлипы остались за спиной.

Никакого, даже крошечного, сожаления.

"Я предупреждал."

***

Ему не понравились слова Ди. Он не станет извиняться перед Фоукс.

За что? Он не виноват, что она отброс. Пусть предъявит за это кому-нибудь другому.

Он не маленький мальчик, сам способен разобраться кому и что говорить, как поступать, и перед кем извиняться.

Перед патрулированием, стоя в гостиной перед выходом, услышал странный шум наверху. Из комнаты Фоукс.

Вот уж нет, он не побежит смотреть, что не так с отбросом. Сама справится.

Надавил на дверную ручку, занося ногу для шага.

Неясный грохот ударил прямо по нервам.

Запрокинул голову, глухо рыча, и захлопнул дверь.

"Гребаная Фоукс!"

Сжал зубы, поднимаясь по лестнице, проклиная ее всеми словами.

"Ненавижу сучку."

Распахнул дверь, не заходя внутрь.

На пороге валялась подушка. Рядом с кроватью — светильник, сброшенный с прикроватной тумбочки. Фоукс лежала, прижимая ладонь ко лбу, и, похоже, не понимала, что происходит.

— Воды, — хрипела она еле слышно, пересохшими губами.

— Ага, блять. Уже бегу. Охуевшая Фоукс. Доползи до ванны и попей из-под крана.

Развернулся, зверея с каждой секундой все сильнее. Взялся за край двери, чтобы ее захлопнуть, и услышал:

— Принеси, пожалуйста.

Грохот заполнил гостиную, дверь едва не слетела с петель.

Сбежал вниз, не собираясь выполнять просьбы Фоукс и носить ей воду. Он, блять, не нанимался ей прислуживать.

Схватился за ручку на выходе, а в голове как адова пытка стоял хрип: "Принеси, пожалуйста".

Сука!

Прислонился лбом к холодному дереву, сжимая кулак, замахиваясь, но так и не ударяя.

Это уже даже не смешно. Все это! Зачем он взял графин, сжал стакан, что он готов лопнуть. Зачем пошел наверх.

Зачем ты это делаешь?

Он не мог ответить. Просто поднимался в ее комнату, чертовски злой и раздраженный, с пылающей ненавистью.

— После всего, что сегодня было, Фоукс, ты должна мне охуенный отсос, — налил воду в стакан и сунул ей в руки. Несколько капель попало на кожу.

Она с трудом открыла глаза, приподнимаясь на локте. Пересохшие губы припали к холодному стеклу, жадно глотая необходимую влагу.

Шам поставил графин на тумбочку. Теперь он точно уйдет.

— Что со мной? — вопрос остановил в дверях. — Почему я охрипла?

"Потому что без перерыва выстанывала мое имя".

Подумал злорадно.

— Я похож на Льюиса Кэрролла, чтобы рассказывать "Приключения задницы Фоукс в стране разврата"?

Она щурилась, пытаясь сфокусироваться на Дейвиле. На лице полное отсутствие понимания.

— На тебе активировали "лютую похоть", ты просила меня тебя оттрахать, вылизывала мое лицо, и терлась о член, как о волшебную палочку. Без конца стонала и все-таки трахнулась со мной во сне, судя по твоему: "Пожалуйста, Шам, пожалуйста", — перекривлял ее непонятно зачем. — Хотя, скорее всего, я тебе отказал там так же, как наяву. Даже в твоих гребаных снах я не хочу трахать отброса.

Хлопнул дверью и сбежал по лестнице.

Придет в себя и все вспомнит. Не сразу. Возможно, даже не сегодня. Применение двух противоположных кристаллов имеет свои последствия.

Эпизод 27. Хочешь меня?

Боль наполняла все тело. Оно ныло от дикого напряжения, природу которого трудно распознать. И не хотелось этого делать — голова отказывалась "включаться", показывая беспросветно черный экран, вдобавок к ощущению, будто в нее налили свинца.

В ушах шумело. Все, о чем могла думать, это "насколько все ужасно?" и "когда это пройдет?"

Тело не слушалось. Руки как у марионетки, мотались бесконтрольно. У кукловода нитки порвались.

Ужасно хотелось пить. Казалось, если не сделать глоток воды прямо сейчас — умрет. Точно.

Она периодически проваливалась в темноту, а та выталкивала обратно. И в эти моменты она вспоминала, что где-то должен быть Дейвил. Больше помощи просить не у кого.

Просить помощи у Дейвила — само по себе звучало безумно, и она как раз близка к сумасшествию.

Открыла рот в попытке позвать его, и испугалась. Неясный хрип не похож на ее голос. И вообще не ее!

Когда она успела охрипнуть?

Она выходила с друзьями их большого зала, почувствовала головокружение, и… теперь лежала с отвратительным самочувствием, хрипела и умирала.

Подушка скатилась по двери вниз. Глупо было ожидать значительного шума, но больше под рукой ничего нет. Кроме, разве что… смахнула светильник с тумбочки. Если это не подействует…

На удивление — сработало. После воды стало легче. Дышать, мыслить, и просто существовать. Она снова провалилась в темноту. Несколько раз просыпалась, пила воду и засыпала. Время казалось бесконечностью, состоящей из питья и темноты.

В конце концов, переборов дикую слабость и ломоту, она добралась до ванной. Залезть в душ не рискнула. Легко убиться.

Почистила зубы, щедро умылась холодной, практически ледяной водой. Стала немного… живее. Передвигаться по-прежнему тяжело, но голова заработала. Только почему-то вместо воспоминаний там все еще черное марево.

Феликса натянула удлиненную футболку, стараясь не думать, что Дейвил видел ее в белье. Прихватив с собой полный стакан с водой, она медленно, крепко держась за перила, спустилась вниз.

Дейвил лежал на диване, положив голову на подлокотник. Сосредоточенно всматривался в пространство перед собой, зло дергая щекой.

Он не заметил ее появления.

Она развалилась в кресле, перекинув ноги через подлокотник, положила голову на другой. Прижимая к щеке прохладный бокал, смотрела на языки огня, облизывающие поленья.

Треск дарил какое-то умиротворение. Кажется, слушаешь его и становится легче.

— Блять! — выругался Дейвил и саданул кулаком по диванной подушке.

Феликса посмотрела на него почти безразлично. Впрочем, сейчас она смотрела так на все. Словно погружена в черную меланхолию.

Ей плевать, что Дейвил злился. Она не чувствовала никакого интереса к его проблемам. Но тишина постепенно начала давить, и она бросила:

— Что случилось?

Вот так просто. Обычный вопрос, который в другом состоянии она вряд ли бы озвучила. Потому что они Фоукс и Дейвил. Отброс и высший. Которые не заполняют тишину в гостиной, они ее подкармливают.

— Свали, Фоукс. У меня от тебя передоз.

Перекатила голову по спинке, наблюдая, как он снова пристально вглядывается во что-то невидимое для ее глаз.

Кристаллическая сетка.

Она мечтала видеть. Но с неинициированным кристаллом это невозможно.

На его выпад хотелось пожать плечами, но… в другой раз.

— Меня от тебя тошнит, — она свыклась со своим едва слышимым хрипом, и теперь привыкала, что в нем не отражаются эмоции.

Снова уставилась на огонь, потягивая воду. Рык обласкал клыками уши.

— Взаимно. Месяц буду отмываться от ощущения твоего языка на коже.

Волнение слабо колыхнулось и затихло. Похоже, это действие какого-то кристалла, и когда оно пройдет, лавина эмоций прорвется и… будет плохо. Но сейчас она с этим ничего не сделает, ведь так? Значит, не стоит напрягаться.

— Ты отвратителен, ты знаешь?

— Какое ценное замечание. Еще что-то, или заткнешься и не будешь мешать?

Он впился взглядом в небольшой листок, сверяясь с кристаллической сеткой.

Зажмурился, постучал затылком о мягкий подлокотник.

Напряженная челюсть притянула взгляд. Представила, как проводит кончиком пальца по линии подбородка, едва касаясь ведет ноготком вдоль кадыка. Она почти видела, как он напрягается и вздрагивает, а она не останавливается и ведет дальше, к ямочке на шее, и ниже, расстегивая пуговицы на рубашке… Но он в свитере.

— Ты жрешь меня глазами, Фоукс, — раздраженно подметил он, не смотря в ее сторону.

— Нет, — возразила она, не отворачиваясь. — Слегка облизываю.

Он вздрогнул. Прям так, как рисовало воображение. Только теперь она реально видела напряженное тело и пристальный взгляд. От которого в обычное время хотелось удавиться, а сейчас она просто усмехнулась, покачивая головой.

— Знаешь, если бы ты мог убивать взглядом, я бы умерла семь лет назад. Представляешь? Ты бы сейчас жил с какой-то другой старостой, вероятно, из ваших. Возможно, это была бы Мими. Тебе было бы некого ненавидеть настолько сильно, потому что другой меня не существует. Только я могу ненавидеть тебя в ответ так же люто, Дейвил. Представил?

Она не понимала, зачем это говорит. Слова просто несло потоком, а она представляла возможную реальность без нее.

Повернулась к нему, закусив губу в качестве похвалы своей смелости.

Дейвил не шевелился. Он просто смотрел на нее, кажется, бесконечно долго.

Что отражалось в его изумрудных глазах? Или там пусто?

Нет, она готова поклясться — в них что-то было, только она не могла разобрать. Слишком далеко, и блики огня мешали всмотреться.

— Это было бы охуительно, Фоукс, — слегка хрипло выдал он, возвращаясь к своему занятию.

Немного кольнуло под ребра, и она зачем-то произнесла:

— Я бы не хотела, чтобы было по-другому. Ты привнес много эмоций в мою жизнь. По большей части негативных, конечно, но все же эмоций.

Он молчал, а она следила, как языки пламени играют друг с другом.

Скорее всего, она пожалеет о сказанном. Потом. Когда окончательно придет в себя.

— Не подлизывайся.

— Если верить твоим словам, я тебя уже облизала, — она слишком спокойна для слов, которые вылетали изо рта.

Вновь посмотрела на диван под ощущением тяжести. Руки Дейвила зависли в воздухе. Она догадалась, что он держал сетку, только смотрел он на Феликсу. Сместила взгляд ниже, на напряженную шею, плечи, вздымающуюся грудную клетку, и ниже. Запнулась на внушительном бугре штанов, метнулась к его лицу. Слова вылетели сами собой:

— Ты хочешь меня?

И удивления в этом вопросе нет. Будто она уже спрашивала его, заранее зная положительный ответ.

Странные ощущения… такое внезапное, сильное возбуждение. Откуда? С чего бы ему…

Закусила губу, не сдержав стона. Зажмурилась от болезненного потока сменяющих друг друга фрагментов. Словно кто-то снял заслон. Острые эмоции, заглушенные прежде, вернулись вместе с воспоминаниями. Непроизвольно выгнулась, впиваясь лопатками в спинку кресла и запрокидывая голову назад.

Черт…

"Шам… стон в коридоре… подруги держат… она хочет к нему… рубашка на полу… Шам… жмется к нему… желание… почти болезненное… несет… облизывает его ухо… тянется к губам, но он не дает… хочется… очень… Ты хочешь меня?.. Стоны… ее… Хочешь?.. Напряжен… Ты даже не представляешь, что в твоих глазах написано "трахни меня, Шам Дейвил, я хочу только тебя"… терпит… Я хочу тебя… шепчет…  тело горит… Скажи мне это, когда пройдет действие кристалла, и, клянусь, я тебя трахну… больно… Слазь с меня. Слазь, Фоукс. Хватит на мне кататься… нет, не отпускай… Я не добрый и милый, я злой и охуенно возбужденный… хочется плакать, умолять избавить от этого…"

Распахнула глаза с протяжным глубоким вдохом. На языке металлический привкус. Облизнула рану на губе. Прокусила от напряжения и не заметила.

— Вспомнила? — бесцветный вопрос со стороны дивана напомнил, что она здесь не одна.

Черт… это… она… Он мог воспользоваться положением. Она сама просила.

"Дейвил, ты не такая сволочь, как кажется".

— Спасибо, — прохрипела, восстанавливая дыхание.

Стыдно. Немного. Перед друзьями, которые видели ее такой, пусть и не по ее вине. И перед Дейвилом… чуть-чуть. Он… натерпелся. Впрочем, как и она.

Она не ждала ответа. Да и нужен ли он?

Выбралась из кресла и, не глядя на диван, направилась к лестнице.

Листок Дейвил в задранной руке оказался над спинкой. Любопытство взяло верх и она задержалась, вчитываясь в символы.

Формула кристаллической сетки. Необычная. Сложная.

Так вот над чем он бьется. И явно что-то не сходится. Наклонилась, чтобы посмотреть поближе, и листок исчез.

— Не суй свой нос, куда не просят, — зеленые глаза впились снизу вверх.

Впервые она видела их так. И ничего не изменилось. Он даже из положения лежа вспарывал кожу одним взглядом.

Пальцы сами потянулись к линии подбородка. Как она хотела. Челюсть напряглась под невесомым прикосновением. Она стояла за спинкой дивана, слыша его частое, тяжелое дыхание и чувствуя маленькую, крошечную власть над ним в этот момент.

Упоительное ощущение, растягивающее губы в неконтролируемой улыбке. А он не отпускал ее взгляд. В зеленых глазах плескался вопрос: "Что ты творишь?".

Закусила губу, ведя коротким ногтем по шее, едва касаясь. Вздрогнул, когда подушечка пальца мазнула по выемке. Оттянула ворот мягкого свитера, запуская ладонь под него.

Дейвил сжал запястье, не сводя взгляда с ее лица. Дернул на себя. Вместо вскрика вырвался глухой хрип. Она уперлась свободной рукой рядом с его головой, чтобы не упасть на него. Одна нога задралась кверху, второй она пока могла стоять на носочке.

Когда его глаза так близко, они всегда вынимали душу. Будто хотели забрать ее себе. Всю. Без остатка.

— Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул?

Отсветы огня на его изумрудных глазах — поистине невероятное волшебство. Они в самом деле показались ей драгоценными камнями, на чьих гранях любит играть свет.

Она засмотрелась, не вникнув в его вопрос, и решила, лучше промолчать, чем выглядеть идиоткой.

— Хочешь? — глубокий голос вибрировал.

Что? Что хочет? Она прослушала, и ответила самое безобидное.

— Не знаю.

— Тогда не прикасайся ко мне.

Он отпустил ее руку, перестав обращать на нее внимание.

Потерла кисть, не понимая из-за чего он злится.

Дернул щекой, упирая взгляд в листок, который так и не выпустил из рук.

Она потянулась, осторожно взялась за кончик бумажки.

— Позволишь?

Взгляд я-убью-тебя-Фоукс выдержала стойко.

— Я тебя не касаюсь. Я просто посмотрю и верну. Обещаю его не есть.

Желание улыбаться Дейвилу пугало ее саму. Он и вовсе смотрел на нее, как на умалишенную.

Ослабил хватку. Она вытянула лист под его пристальным взглядом.

Встала, облокотившись о спинку дивана, все еще чувствуя себя на ногах не очень уверенно.

Вчиталась в формулу, сопоставляя в уме со всеми типами и видами ей известных. Пусть она не могла создавать кристаллы, она их учила. И знала побольше некоторых инициированных.

Она чувствовала на себе скользящий, изучающий взгляд, и боролась с желанием обернуться. Пусть думает, что она не замечает.

— Кто выступает активатором?

— Что?

Повернулась, показывая листок.

— Цепная формула. Кристалл не может запустить его создатель, нужен…

— Активатор, — он потер переносицу. — Блять! Вот почему грани не сходятся. Нет точки активатора…

Кулак врезался в диванную подушку. Дейвил вскочил, вырывая формулу из ее рук.

— Что это за кристалл?

— Не твоего ума дело, Фоукс, — бросил, ступая на винтовую лестницу.

Замечательно. Он бился над этим явно не один вечер, учитывая масштабы его злости. И за помощь получила: "Не твоего ума дело". А все потому, что не надо помогать, когда не просят.

— Всегда пожалуйста, Дейвил! — хрипло прокричала, прежде чем захлопнулась его дверь.

"Мудак."

Фыркнула и поплелась в свою комнату.

Глава 28. Гребаная пытка

Столько времени впустую из-за небольшого нюанса в виде активатора. И смешно, и нихера. Как он упустил элементарное — тип формулы?

Пробежался еще раз по символам, которые заучил наизусть, подтверждая слова Фоукс. Отброса. Сложно признать, что она за пару минут поняла то, чего он не заметил.

Он не ожидал, что она выберется из своей норы уже сегодня. Почти смог скрыть удивление, не сразу заметив ее в кресле. Расслабленную, непривычно спокойную.

Ее "что случилось?" врезалось во что-то внутри, рассыпаясь чуждым, странным. И он не собирался тратить время на поиски ненужных объяснений. Это всего лишь отходняк. Эмоции глушатся, страх притупляется. Поэтому она такая болтливая. Разговорчивая.

Блять, это было почти нормально. С ее стороны. Он видел, как легко у нее вылетали слова. Она не задумывалась над ними. Не пыталась придумать, как вытянуть его на диалог. Просто говорила сама, словно его реакция: злость, раздражение, на нее, на кристалл, — тоже нормальна. И это лишь подпитывало ненависть к ее странному принятию его.

Демоны, скребущиеся когтями внутри, дерущие с бешеным ревом, впервые за вечер затихли. Их было особенно хорошо "слышно" пока он патрулировал школу, незанятый ничем, кроме своих мыслей. И вот, стоило появиться маленькой суке, помятой после тяжелого дневного сна, и они затихли.

"Представляешь? Ты бы сейчас жил с какой-то другой старостой, вероятно, из ваших."

И он представил. Чтобы понять, насколько был бы счастлив, если бы Фоукс не существовало. Или она была, но где-то не здесь, и бесила кого-то другого.

Воображение живо нарисовало первый день в Дартмуре без наглой девчонки. И последующие годы без нее. Без ненависти к ней, которая питала его столько лет. Представил, как совершенно другая девушка делит с ним ванную, спит в соседней комнате, занимает балкон и гостиную. Когтистая лапа вытянулась из темноты и медленно повела по ребрам, оставляя глубокие порезы. Неприятно. А если бы в кресле сидела не она?

Откуда эта брезгливость?

Он привык к башне старост и этой гостиной. Ему здесь становилось чуть лучше, чем везде, и Фоукс с какого-то хера часть этого пространства.

Пустить сюда кого-то еще? Поменять местами?

Зачем он об этом думает? Она есть. Он может от нее избавиться, как от Мими, но тогда здесь в самом деле появится другая. И он не уверен, что терпеть другую будет легче.

"Я бы не хотела, чтобы было по-другому. Ты привнес много эмоций в мою жизнь. По большей части негативных, конечно, но все же эмоций."

Сука, зачем ты это говоришь? Попытка спровоцировать?

Херовая. Провальная. А она качала маленькой изящной ступней, смотрела на огонь, будто сказала именно то, что нужно.

"Если верить твоим словам, я тебя уже облизала."

Спокойная до желания убить. Хотя бы встряхнуть. И взгляд, словно сам факт облизывания его для нее норма. И голос хриплый как гребаный возбудитель. А он живо вспомнил ее язык, играющий с его выдержкой гребаной мышкой с кошкой. И всего этого: ее фраз, его воспоминаний, ее настоящей, раздражающе-уютной, хватило, чтобы член встал колом.

"Ты хочешь меня?"

Понял, что на нее накатывают воспоминания, которые она пока не распознала. Как ощущение, что это уже было, но нет и намека на детали.

Он не стал облегчать задачу. Смотрел, как она рефлекторно выгибается под действием резко вернувшихся ощущений. Слышал глухой стон. Наблюдал, как закусила губу, будто ей настолько хорошо, как никогда прежде.

Гребаная пытка. Для одного дня перебор, серьезно.

Жесткий трах с Триф показался херней. Словно его и не было. Прошел мимо.

Участвовал, но не чувствовал.

Блять.

"Фоукс, иди на хер в свою комнату и не высовывайся хотя бы сегодня. А завтра выходной, сука."

Когда увидел, как она встает и уходит, раздражение помахало когтистой лапой перед носом. Это невозможно: одновременно желать, чтобы ушла и чтобы осталась. И любопытная Фоукс не смогла пройти мимо. Конечно, как можно уйти, не сунув свой нос.

Он, как загипнотизированный следил за опускающейся рукой, но наблюдать за ее взглядом интереснее. Любопытство, сомнение, восторг, смущение, желание, эйфория. Он видел, что ей нравился эффект, который она производит одним касанием. Ей нравилась реакция его тела. Он видел это в ее глазах, читал в улыбке с закусанной губой. И помнил свое обещание. Оттрахать, если она скажет — сама, добровольно — что хочет его.

Для чего ждать слов, когда все понятно без них? Но у него уже появилось упрямое желание — услышать просьбу.

Слышать, как она упрашивает его. Снова. Только без воздействия кристалла.

Смотреть на нее, сгорающую от нетерпения, и знать — это с ней сотворил он. Он довел ее до такого состояние. И в этот раз пощады не будет.

За ночь он подскочил от кошмаров два раза. Рекордный минимум последних недель. Утром почти не чувствовал усталости, даже удивительно наоборот. Вроде как выспался.

В выходной можно поспать подольше, но валяться желания не было.

Стоя у двери, за секунду до нажатия на ручку, замер. Хриплый смех донесся снизу. И голос. Он его узнал. А лучше бы вообще не слышал. И лучше это для его обладателя.

Эпизод 29. Его башня

Феликса переживала, что долго не сможет заснуть.

Вернувшись в комнату, она записала формулу, пока та еще была свежа в памяти. Она решила обязательно ее изучить, ведь не просто так Дейвил с ней возится. Вдруг он затеял что-нибудь ужасное, слетел с катушек как Джокер. А она Бэтмен и предотвратит злодеяния. Эти мысли не вызвали ничего, кроме улыбки.

Она забралась под одеяло и незаметно для себя крепко заснула.

Феликса могла бы проспать еще один день, но что-то подтолкнуло открыть глаза. Повинуясь внутреннему чутью, выглянула за дверь, предусмотрительно набросив халат на шелковую пижаму.

Едва слышный стук по входной двери коснулся ушей.

Вот от чего она проснулась.

Взгляд метнулся к лестнице напротив.

Дейвил не слышал? Или решил, что его аристократической заднице незачем опускаться до открывания дверей?

Потирая сонные глаза, Феликса надавила на металлическую ручку. Не сдержала зевок, прикрывая рот ладонью.

— Билл? — и без того хриплый голос со сна потерял всякое сходство с ее обычным тоном.

Синяк на носу не сделал улыбку парня менее лучезарной.

— Разбудил?

— Немного, — она посторонилась, пропуская друга, и пошаркала тапочками к дивану.

Глаза упорно не желали открываться в полную силу. Видимо, последствия вчерашних злоключений.

Села на край дивана, растирая лицо ладонями.

— Как ты? Как нос?

— Поставили на место, остался только синяк. Не смертельно.

Он встал слишком близко. Феликсе пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.

Дейвил постарался. Наверняка надеялся одним ударом вогнать нос в черепную коробку. Она ведь так и не узнала, из-за чего случился конфликт, и спрашивать, признаться, не очень хотелось.

— Я твою рубашку принес, — Билл показал зажатую в руке красную вещь.

— О… — выдала хрипло, прижимая ладонь ко лбу. — Это… странные ощущения.

Неуверенно вытянула из его руки свою одежду, заполняемая жуткой неловкостью.

— Не страннее причины, по которой ты ее потеряла, — он тепло улыбался, как и всегда, но в глазах неприкрытое беспокойство.

Волновался за нее? Приятно, конечно. Наверняка переживал, что не оказался рядом, когда ей было… не сказать, чтобы плохо сначала, но очень плохо потом. И… а если бы это правда был он? Вместо Дейвила. Как бы повел себя? Хватило бы ему выдержки? Как бы он успокоил ее без… без того, для чего придуман идиотский кристалл?

Феликса вдруг решила, что ей все же повезло.

Боже, как это глупо! Считать Дейвила везением. Но он не бросил ее, и не воспользовался. Наверно, это что-то да значит.

— Да, история вышла впечатляющая. Но все закончилось хорошо, это главное.

Друг покивал, соглашаясь, а в глазах отпечаток сомнения.

— Что с твоим голосом?

"Я много и громко стонала, Билл. Имя Дейвила расцарапало мне горло."

— Простыла немного, — кашлянула для правдоподобности. — Ерунда.

Видимо, ответ его устроил.

— Тебе идет. Ты теперь похожа на роковую соблазнительницу.

Шутка удалась. Феликса засмеялась, поддерживая.

— А раньше я с ней не очень-то сочеталась, да?

Хлопок двери сверху оборвал смех.

Вчера вечером она говорила с Дейвилом так, как общалась с друзьями. Легко, без долгих раздумий и подбора слов. Раньше это казалось невозможным. Считала, что он точно недостоин простого общения с ее стороны. И теперь не знала, вести себя как прежде или как вчера?

Дейвил решил за нее.

Спускаясь по лестнице, будто царь с горы, глядя перед собой, не опуская взгляда, и открыл рот, только ступив в гостиную.

— Какого хера? — он смотрел на Феликсу, игнорируя Билла.

Она так и не запахнула халат, и теперь грудь под нежной тканью, узкая полоска живота между коротким топом и шортами, и голые ноги, оказались на обозрении.

Если Билл и рассматривал ее, она этого не уловила. Под взглядом Дейвила захотелось прикрыться. В нем читался уже совсем другой вопрос: "Какого хуя ты здесь в таком виде?". Возможно, показалось. После того, как она сбросила с себя рубашку посреди коридора, пижама — сама целомудренность.

— Ты не видишь? Мы разговариваем, — Билл развернулся на кресле в его сторону.

— Я тебя не спрашивал, обсосок. Какого хера, Фоукс?

Пальцы потянулись к полам халата, но усилием остановила себя. Не стоит показывать, что его взгляд имеет какое-то значение. Поднялась на ноги, как есть.

— В чем дело, Дейвил? — сложила руки под грудью, стоя напротив него.

Щека дернулась. Полуприкрытые глаза обещали долгую, мучительную смерть.

Выстояла. Не отвела взгляд. За столько лет уже привыкла.

— Что обсосок делает в моей башне? — от тихой вибрации мурашки по спине все же пробежали.

Но задело не это.

— Во-первых, у него есть имя. Билл Харт. И во-вторых, выражаясь твоим языком, с какого хрена это твоя башня? Я здесь тоже живу, если ты забыл!

А ведь Билл прав… этот хриплый голос действительно сексуален, даже когда этот эффект не запланирован.

— Никаких обсосков в моей башне, — четко разделяя слова, внушительно произнес Дейвил.

— Ты охуел, Дейвил? — друг вскочил, оказываясь между нами.

"Зачем ты встал, Билл?"

Мысленно простонала Феликса.

Черт, да если бы существовал предмет по Шаму Дейвилу, она бы знала его на "отлично". Она, но не Билл.

— Я вижу тебе залатали лицо, перейдем к другим частям тела.

— Ты угрожаешь мне? — начал закипать друг, но его "кипение" — ничто по сравнению с тем, на что в самом деле способен Дейвил.

Она до сих пор помнит крики Уоррингтона. Они надолго останутся с ней. Может, даже навсегда. И хорошо помнит безразличие Дейвила к ним. Ему плевать на страдания другого, хоть тот их и заслужил.

— Вовсе нет, — произнес спокойно. — Я констатирую факт. Это не одно и то же.

Феликса обогнула друга, вклиниваясь между ними.

— Билл, подожди меня в большом зале, пожалуйста, — попросила мягко.

Она закрыла спиной Шама Дейвила.

Она.

Выглядело, как принятие вполне определенной стороны.

Развернулась боком, чувствуя подступающий жар к щекам.

Это ничего не значит. Просто переволновалась. Адреналин. Только Дейвил смотрел на нее с издевательски приподнятой бровью.

"Какого черта ты так на меня смотришь? Я защищала Билла!"

— Я подожду тебя здесь.

"Серьезно? Я спасаю твои руки и ноги, а ты мне совершенно в этом не помогаешь!"

— Билл, пожалуйста, — попросила с нажимом, надеясь на благоразумие друга.

Он боролся с собой, что сразу отразилось на лице.

— Ладно, — процедил он. — Жду тебя в зале.

Захотелось выдохнуть от облегчения, но… не время. Дейвил проводил Билла безразличным взглядом.

— Не води сюда отбросов, если не хочешь собирать их по частям.

Пальцы сжались в кулаки.

— Ты водишь сюда своих шлюх, а я не могу привести друзей? Ты меня ревнуешь?

Его брови вновь слегка приподнялись, а в глазах ничего не разобрать.

— Ты в конец ебнулась, Фоукс? Можешь трахаться со своим обсосом где угодно, но не здесь. Не в этой башне и не на моем диване.

Он развернулся и зашагал к двери.

— Шам Дейвил, ты не имеешь права распоряжаться этой башней, как своей собственностью.

Остановился, глянул на нее через плечо.

— Не произноси мое имя, — предупредил, и вышел из гостиной.

Что? Что это было? Какого черта вообще…

— Конченый психопат, — проворчала в пустоту, взбегая по лестнице в свою комнату.

Эпизод 30. Это Ди. Смирись

Все время за завтраком он не слушал, о чем говорили за столом. Взгляд метался ко входу в зал, высматривая Фоукс.

Обсосок ждал ее. Дейвил следил за его нервными взглядами, и кипел. Если измерить температуру, она покажет все пятьдесят градусов. При такой не живут, а он очень даже хорошо функционировал.

Вид отброса в гостиной разозлил сильнее, чем он себе представлял. Или вид Фоукс сыграл ключевую роль. Выперлась полуголая к этому обсосу. Ее сразу захотелось отодрать, а его — закопать.

Неконтролируемые желания.

И они обострились, когда Фоукс появилась в зале. В короткой юбке до середины бедра, плотных чулках, оставляя небольшое пространство голой кожи, и охрененное пространство для фантазий. В объемном свитере, спадающем с одного плеча, и губы накрасила. Сука. Тем оттенком, вкус которого он помнил отчетливо.

Он уже давно поел, но продолжал сидеть, хотя в беседе не участвовал. Потягивал холодный чай и смотрел. Смотрел. Смотрел. Изощренная форма мазохизма наблюдать, как Фоукс флиртует с обсоском.

— Ты в норме? — Майлз пересел на его сторону.

Кивнул, не особо задумываясь над вопросом.

— Ненавижу этот цвет.

Темный бордо, идеально подходящий ее губам.

Маккинни проследил за взглядом.

— Цвет, да?

Посмотрел на друга в ожидании отрезвляющей фразы. Тот, чуть скривившись, наблюдал за Фоукс.

— Я всегда за тебя, что бы ты ни выбрал.

"Блять, ты нихера не помог."

Дайана отвлеклась от болтовни, обернулась. Задумчиво постучала ноготками по кружке.

— Они хорошо смотрятся вместе, я уже говорила?

Вперила в Шама свои псевдо-наивные глазки.

— Она сегодня необычно одета. Не как всегда, — она с безразличным спокойствием посматривала через плечо. — Думаю, у них свидание. Будет.

Резко перевел взгляд на отбросов.

Ди озвучила то, о чем он не думал. Какое, на хер, свидание?

Ладонь обсоса легла на плечо Фоукс, приобнимая, притягивая к своему боку.

Когти рванулись внутри в порыве оторвать одну ненужную конечность. Возможно, две.

Нет! Хватит на них смотреть. Его не волнует, с кем Фоукс обнимается, как выглядит, и на чье свидание собирается.

Он ее предупредил, чтобы не появлялась в башне с обсосами. На остальное похуй.

— Хочешь к ним присоединиться? — спросил бесцветно, выходя из-за стола.

— Нет, — Дйана пожала плечами. — Просто рада за Феликсу.

Дейвил хмыкнул.

— Когда она стала для тебя Феликсой?

— Нам с ней еще в паре работать. Не все любят обращение по фамилии, Шам.

— Ты для нее тоже стала Дайаной или так и осталась Андерроуд? — усмехнулся и пошел вперед, оставляя гневное пыхтение за спиной.

"Я знаю, что ты пытаешься делать, Ди. Я не тупой."

Он впервые произнес ее имя вслух.

Феликса.

Странно звучит в его исполнении. Зато его имя в ее — бесподобно.

Втроем они поднялись в комнату Шама в башне старост. Дайана разлеглась на кровати, не спрашивая разрешения. Получила за это предупреждающий взгляд Дейвила и только развела руками:

— Готова поставить сотку, что ни одна девушка, кроме меня, на твоей постели не лежала. Спорим?

Шам опустился на стул, поставил ногу на край кровати. Достал из верхнего ящика стола купюру, свернул трубочкой и запустил в Андерроуд.

— Денег от меня в постели тоже не получали. Гордись.

Майлз помахал им, привлекая внимание.

— Я вам не мешаю?

Шам пожал плечами с открытой улыбкой. С ними он мог быть самим собой.

— Твоя девушка делает деньги из воздуха, — Ди не скрывала самодовольства. — Я куплю тебе шоколадку. С орешками, как ты любишь.

Она послала Маккинни воздушный поцелуй. Он "поймал" его и "запустил" обратно.

— Ты открыл мой подарок? — Дайана смотрела на него из положения лежа, подложив руку под щеку.

Кивнул, направляя взгляд на свинцовые тучи, затягивающие небо который день. Октябрь наступал. Холодный, дождливый, серый. Промозглый. И такая погода ему по душе.

— Напоминаю, что я не в курсе.

Протянул Майлзу письмо Дайаны, лежащее в коробке. Он не выбросил ее. Не успел. За столько времени.

— Что за формула?

Дейвил с готовностью протянул потрепанную бумажку. Маккинни присвистнул.

— Это… сильно.

— В целом, я с ней разобрался, остался один нерешенный момент.

— Ты уже связался с отцом? — вставила Дайана невпопад.

— Два нерешенных момента.

Она вздохнула, правильно понимая.

Прежде чем заводить разговор с отцом, он решил разобраться с кристаллом. И две недели, пока бился над формулой, легким движением руки откладывал важный вопрос в темный ящик.

— Придумал, как объяснишь свое появление? — Маккинни смотрел на него сквозь стекла очков.

— Нет.

Он старался об этом не думать. Будто потом все решится само собой, но так, конечно, не будет. Иногда бесконечные лабиринты мысли выводили его на эту тропу, только он на ней не задерживался. Оставляя на абстрактное "потом".

— А второй момент? Ты сказал, их два.

Посмотрел на друга, кивая на лист в его руке.

— Нужен активатор.

Дайана перевернулась на спину, складывая ладони на живот.

— Ты можешь попросить Фоукс. Думаю, она не откажет.

Он порадовался, что подруга не видела его лица, в отличие от Майлза.

— Не убивай ее. Она маленькая, глупенькая, с атрофированным инстинктом самосохранения, — засмеялся друг, подумал немного, и добавил. — Вариант неплохой, не отметай сразу.

Просить Фоукс? Помочь ему? Ему?

Просить отброса?

— Я лучше заплачу какому-нибудь обсосу, чем буду кого-то уговаривать.

— Можешь, — согласно кивнула Дайана, поворачиваясь к нему лицом. — Ты же понимаешь, что активатор должен быть с тобой? Этот человек увидит то, чего не видели даже мы с Майлзом.

Стальные цепи с лязгом затянулись вокруг легких, лишая кислорода. Эти мысли он тоже не подпускал к себе, оставляя "до нужного момента". Когда не будет возможности оттягивать.

— Я в состоянии заплатить за молчание.

Впервые за очень долгое время голос его подвел. Захрипел, сбился с ровного тона.

— А за поддержку?

Ди смотрела с нескрываемым отчаянием, но говорила спокойно. Так, как научилась у него. И, похоже, ученик превзошел своего учителя.

— Ее ты сможешь купить?

Прикрыл глаза, откидывая затылок на высокую спинку стула.

Что он вообще знал о поддержке? Что значит это слово? Майлз, Дайана, — они его поддерживали долгие годы, и ему этого достаточно.

— Мы всегда за тебя, Шам. Всегда рядом, но ты… — она вздохнула. — Просто подумай, ладно?

Посмотрел на Маккинни с немым вопросом, а тот лишь всплеснул руками. Вроде как: "Это Ди. Смирись."

До них внезапно долетел рой голосов снизу. Дейвил дернулся, смотря по очереди на Дайану и Майлза.

Им-то откуда знать, что там происходит?

Скрежет его зубов услышал бы даже глухой, пока он шел до двери.

Эпизод 31. В его башне

Не ревнует он…

"Ты в конец ебнулась, Фоукс? Можешь трахаться со своим обсосом где угодно, но не здесь. Не в этой башне и не на моем диване."

Хорошо, Дейвил. Раз ты настаиваешь… Думаю, самое время показать друзьям, как она устроилась в башне старост. Им понравится. А ты будешь смотреть на нее и "не ревновать".

Эти мысли придали ей невероятную веру в себя.

Зайдя в большой зал, сразу почувствовала его взгляд. Она не повернулась к нему, но точно знала — он смотрит. Он всегда смотрел, когда думал, что она не видит. А она видела. За завтраком, обедом. На ужине. Наблюдал, изучал. И теперь она могла различить его взгляд на себе из тысячи.

Намеренно не поворачивалась к нему. Даже краем глаза не позволила себе взглянуть.

Он одними глазами передавал все эмоции. Она ощущала его злость на коже, куда падал его взгляд. Особенно на губах.

Да, она намеренно накрасилась этой помадой. Что-то внутри подсказало — она ему понравилась тогда, на празднике, и после. Маленькая месть за все слова, что он наговорил. Чтобы смотрел и захлебывался злостью. К ней. К себе. Ко всем. Потому что других эмоций он не знает.

— Предлагаю после завтрака подняться в башню старост, может, во что-нибудь сыграть.

— О! "Верю-не верю" на желания! — Эмбер хлопнула в ладоши.

Ник закатил глаза.

— Скучно.

— Мне нравится, — поддержала Фанни подругу.

— А у тебя потом не будет проблем от синего психа? — Тим перебирал пальцами по столу.

"Не знаю."

Хотелось ответить честно, но она лишь мотнула головой и улыбнулась, надеясь, что Билл смолчит про утреннюю стычку. И он смолчал.

"Скорее всего ребята не знают, что он ходил ко мне. Почему-то он им об этом не сказал."

— Это ведь не тюрьма особого режима, а он не надзиратель.

— Иногда кажется, что он в самом деле надзиратель Дартмура. Вчера он пообещал нас убить, если мы не забудем, как ты резво на него запрыгнула, — Ник изогнул бровь, будто она должна что-то объяснить.

Фанни намотала кончик хвоста на палец.

— Это было… странно, — она смотрела на стол, при этом обращаясь к Феликсе. — Не подумай, что я на что-то намекаю, просто показалось, что ты… м-м… так уже делала… с ним.

Эмбер кашлянула как бы невзначай.

— Рядом были Ник и Тим, и тебе было на них, ну… плевать, что ли.

Задохнулась то ли от правды, то ли от возмущения. Это абсурд. Они всерьез произносят это? Вслух? И, вероятно, решили добить.

— Куда ты убежала, когда псих врезал Биллу? — Эмбер подпирала подбородок, наблюдая за ней.

— В туалет, — вырвался нервный смешок.

Она ведь правда там была. Не одна, но это уже детали.

— И вернулись вы почти одновременно.

Резко повернулась к подруге, чувствуя подкатывающее раздражение.

— Если хочешь в чем-то меня обвинить, говори прямо.

— Мы не обвиняем, — Тим пожал плечами. — Мы пытаемся понять, что изменилось после того, как ты стала старостой и живешь в одной башне с врагом.

"Я бы тоже хотела это понять".

— Между нами ничего нет и быть не может. Странно, что вы вообще допустили такую мысль.

Хриплый голос звучал убедительно. Ровно на столько, насколько в принципе может быть убедительным.

— Мы пойдем в башню или нет? — былой энтузиазм растворился. — В зале только мы остались.

Не сговариваясь, друзья поднялись. Напряжение рассасывалось постепенно. Завязался разговор, а Феликса ничего не слышала.

Они приписали ей роман с Дейвилом?

Ей?! С ним?!

Да, они два раза поцеловались. И каждый раз это начиналось с провала и заканчивалось им же. Они вылили друг на друга дерьма больше, чем за год, и помимо того, что они друг друга ненавидят, это ничего не значит.

Черт. Да. Да, они правы. Совсем немного. В том, что между ними в самом деле что-то происходит и это "что-то" не имеет объяснения.

Нет, они не перестали питать ненависть. Ее стало даже больше. Но вместе с ней появилось нечто… странное. Непонятное. И постоянно ускользающее.

— Феникс?

Дернулась, выплывая из мыслей в реальность.

— Она замечталась о красавчике, точно говорю, — хохотнул Ник.

— Чего обо мне мечтать? Я здесь! — Билл подмигнул с широкой улыбкой.

— Нет, у нее хороший вкус, она не станет тратить мечты на тебя, — Тим подтолкнул его в плечо.

Настроение поползло вверх. Как раньше. Как всегда с ними.

— Моих мечт хватит на всех, — заверила, прикладывая кристалл старосты к двери.

Пальцы подрагивали, волнение отзывалось легкой дрожью в теле.

В зале идея сделать Дейвилу на зло казалась стоящей. Показать ему, что он здесь не единоличный житель и она тоже имеет право на эту территорию. А теперь, стоя в гостиной с друзьями, страх все же пробрался под кожу.

— Здесь круто, — Ник крутился вокруг себя. — Своя гостиная.

— Никто не жужжит над ухом, — протянула Эмбер.

Когда осознаешь, что в башне вас всего двое, и со вторым человеком общаться желания нет, становится некомфортно. Феликса бы с радостью жила и дальше в башне красных с общей гостиной.

"И вчерашнего вечера никогда бы не случилось."

Она мотнула головой, прогоняя мысль.

Вчера ничего особенного не произошло. Не считая кристалла похоти и его последствий. Не стоит придумывать и строить иллюзий. Дейвил верно заметил — это не та сказка.

— Вау, балкон, — Фанни толкнула дверь, и сразу захлопнула.

Холодный ветер сегодня усилился. Видимо, надеялся унести нехороших студентов из Дартмура. И если так, почему Шам Дейвил все еще здесь?

— Кайф, — Билл опустился на диван, расслабленно откидывая голову на мягкую спинку.

Так же любит делать Дейвил. Два парня, абсолютно непохожих друг на друга. Полные противоположности внешне, внутренне. Характеры, манеры.

Билл сидел на месте Дейвила. В позе, напоминающей его. И сложно представить, чтобы вместо Дейвила это место каждый день занимал Билл. Он… словно не вписывался. Хотя это, наверно, странное, неправильное определение.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Сидеть тут вечером и слушать тишину.

— Ты этим каждый день занимаешься, и отдельная гостиная раньше не требовалась, — съязвила Эмбер, садясь в кресло.

— Потому что я не знал лучшего, а теперь знаю, — Билл закинул ноги на столик. — Так вообще огонь.

"Если это увидит Дейвил, начнется пожар. И игра на выживание."

Не станет же он убивать только из-за дивана и стола? Хотя… никому не дано понять, что творится в его голове. Даже Феликсе.

Надо расслабиться и получать удовольствие от общения.

— Ну, чем займемся? — Тим плюхнулся рядом с Биллом.

— Играть-играть-играть! — Фанни села на подлокотник кресла Эмбер.

Ник притворно вздохнул, закатывая глаза. Фанни в ответ показала ему язык. Билл наблюдал за ними со шкодливой улыбкой.

— А хотите историю? — и, не дожидаясь отрицательного ответа, продолжил без пауз, как самый отвратительный в мире рассказчик. — В самой высокой темной башне, самого темного высокого замка, на самой высокой горе, самого далекого уголка планеты, сидела принцесса. Хер знает за что ее туда посадили, старушку прибила или кошелек украла. Неважно. И сидеть она будет, пока не спасет ее оттуда прекрасный принц. А ему на хер не надо скакать на конях за какой-то неизвестной рецидивисткой, яйца отбивать. И ждала она долго. Много лет и два месяца.

— Почему два? — Эмбер спрятала смех.

— Просто два. И хотела она сбежать оттуда. Конечно, посиди там в одиночестве. Ее там одну закрыли, я уточнял? Даже вибратора не оставили.

Феликса прикрыла глаза ладонью, покачивая головой и закусывая губу, чтобы не рассмеяться.

"Какой же дурак."

— И у нее розовые волосы. Краска давно облезла, но когда-то они были розовыми.

— Э-эй! — протянула Фанни, надувая губы.

— Подожди, сейчас будет самое интересное. В один из морозных дней мимо пролетал принц.

— На чем? — Тим развалился поудобнее.

— А я ебу? На гусе каком-то, наверно. Орла заарканил. И был мороз, я сказал? А он себе уже все отморозил. И перед ним из-за облаков появляется та самая высокая темная башня. Он разворачивает гуся, влетает в окно, и…

— Разбился? — предположила Фанни, скривившись.

После розовых волос ей история разонравилась.

— Потрахались они, наконец-то. Понимаете, о чем я? — Билл по очереди смотрел на Фанни и Ника.

Феликса не выдержала, засмеялась. Эмбер тоже не сдерживалась, как и Тим. История в стиле Билла, тут ничего удивительного, просто он… Озвучил то, что никто не решался произнести. Не в такой форме, разумеется. Просто они давно знали, что эти двое нравятся друг другу, но делают вид, будто: "Мы друзья. Конечно, он мне нравится. Как друг".

Напряжение внутри натянулось тугой пружиной, готовой вот-вот вылететь. Нехорошее предчувствие закралось, но видимой причины для него не было. Она ощутила тяжелый взгляд на себе, не решаясь обернуться на лестницу.

"Дейвил все это время был в своей комнате?"

Непроизвольно сглотнула.

Нет, не надо его бояться. Они не делают ничего плохого, просто разговаривают, а если ему что-то не нравится… пусть идет к черту.

Друзья осеклись. Билл перестал смеяться, но широкую улыбку с лица не стянул. Феликса вдохнула и резко обернулась.

Дейвил спускался на последних ступенях, за ним неспешно шли Андерроуд и Маккинни. И это немного порадовало. Смогут удержать Дейвила от необдуманных поступков.

— А помните, я рассказывал про тройничок? Только у меня было две девушки, а тут наоборот, получается.

"Билл, неудачная шутка, и время для нее тоже неподходящее."

Маккинни не изменился в лице. Едва заметное движение пальцев, замах и… Воздух застрял в легких. Феликса узнала это напряжение в теле Билла. Из сжатой челюсти вырывались неясные, сдерживаемые звуки, голова запрокинулась, глаза выпучены так, что, кажется, сосуды лопнут все и одновременно.

Она вцепилась пальцами в подлокотник, не зная, что делать и что сказать. Взгляд метался от безразличного лица Дейвила к Маккинни, и на Андерроуд, которая наблюдала за всем, чуть склонив голову влево.

У Билла не осталось сил сдерживать крик. Болезненный вопль оглушил.

— Скажешь нечто подобное в адрес Андерроуд еще раз, и твоя башка лопнет от натуги, — почти любовно пообещал Маккинни, заглядывая в лицо Билла.

Он обмяк тяжело дыша, и стараясь не показывать слабости и боли.

Все произошло так быстро, что никто из них не вскочил, не закричал. Все в ужасе следили за происходящим. Оцепенение с Феликсы спало с первыми звуками бесцветного голоса.

— Фоукс, у тебя тугоумие?

— Что?

Она перевела взгляд с Билла на Дейвила, ощущая онемение в пальцах с мелким покалыванием.

Тим вскочил, напирая на Маккинни. Ник подключился к нему. Слова пролетали мимо Феликсы, а изображение — мимо глаз. Смотрела и не видела. Слушала и не слышала.

Эмбер что-то яростно высказывала Андерроуд, Фанни сжалась. Она вообще неконфликтная.

Феликса поднялась, чувствуя, как ее колотит.

Зеленые глаза впились в ее, будто спрашивая: "Видишь? Я предупреждал."

Это все — какой-то кошмар. Жуткий сон, воплотившийся в жизнь. Почему все должно быть так? Почему?

Дыхание учащалось, а воздуха становилось все меньше. Расплывающиеся перед глазами очертания друзей, врагов. Врагов?

Вакуум в голове заполнился ультразвуком, беспощадно давя и заставляя слушать собственное сбитое дыхание на грани истерики.

Пошатываясь, понеслась к выходу. Прочь. Уйти. Не знать. Не видеть. Подальше отсюда. Лишь бы дальше. Только больше не…

"Не хочу… не хочу… не хочу больше… хватит… хватит!"

Она не видела, куда ноги несли по коридорам, не обращала внимания, где сворачивала, кто проходил мимо. Дорожки слез на щеках быстро остывали. Мокрые щеки леденели, она вытирала их ладонями. И шла. Не чувствуя ног, не чувствуя пола под ними.

Чертов Дейвил. Проклятье всей жизни.

Элита. Высшие. Кто дал им право себя так вести?! Кто дал в руки власть унижать и наказывать?! Почему они это делают? Неужели чертов кристалл определяет, кто ты есть? Разве не важнее, кем ты сам себя считаешь?

Стены замка вновь стали свидетелями ее слез. Она всегда держала себя в руках, стараясь не поддаваться отчаянным эмоциям. И вот уже второй раз она чувствует тупую боль от… бессилия? Или отчаяния? Или…

За руку внезапно дернули, втаскивая в открывшуюся дверь кабинета.

Опять. Опять! Как куклу. И даже не надо оборачиваться, чтобы знать, кто стоял за спиной.

"Не стоило тебе этого делать."

— Ты долбаный король мудаков! Кто дал тебе право хватать меня, как вещь? Затаскивать в этот кабинет? Почему твой больной разум думает, что тебе это позволено?!

Развернулась, чувствуя, как щеки пылают от ярости. Полуприкрытые глаза добавили пару пунктов на шкалу гнева.

— Не смей на меня орать.

Снова! Бесцветный голос. Ты гребаная статуя, Дейвил!

— Нет, я буду на тебя орать, потому что я так хочу. Потому что я не обязана делать так, как хочется тебе! Представляешь? Никто не обязан тебе потакать и исполнять твои прихоти. Никто! И твоя принадлежность к синим не дает права издеваться над остальными!

Набрала в грудь побольше воздуха.

— Я ненавижу вас! Тебя и твоих друзей, — процедила ему в лицо, а он криво улыбнулся.

— Я предупреждал.

— О чем? О том, что я в башне — ненужный таракан, которого ты не можешь прибить, и прогнать тоже не можешь, потому что на это твоя власть не распространяется?!

— Я говорил не приводить отбросов. Не моя вина, что у тебя проблемы со слухом.

Он… он серьезно, да? Это все равно что разговаривать со стеной, и даже с ней диалог выйдет поприятней.

— Скажи, Дейвил, если бы твой кристалл не инициировался, ты бы считался отбросом, м? Куда бы делось твое непомерное эго? Жажда подчинить? Если бы на тебя не смотрели как на полубога, не сосали по первому зову? Что бы ты делал?

Он метал молнии глазами.

"Трава красива под солнцем после дождя, только твое небо, Дейвил, сплошь затянуто черными тучами, и свет сквозь них не пробивается."

— Не знаешь? Или знаешь, но боишься произнести вслух? — подогреваемая гневом, подошла, тыча указательным пальцем в его грудь. — Ты бы сдох.

Сжал запястье, отводя в сторону.

— Мне не надо думать, что было бы, потому что я на своем месте, — тихо произнес он.

Злишься? Хорошо. Злись!

— В этом отличие тебя от меня, — скопировала его, хрипя едва слышно. — Я сама выбираю, кем мне быть, а за тебя решило "место".

Рывок, и спина прижата к холодной стене. Продолжая сжимать запястье, припечатал его над головой.

— Жалко звучишь, Фоукс. Обсосок получил заслуженно. Скажи "спасибо", что не от меня. Я бы ему еще за диван накинул. Теперь не смогу на нем лежать.

— Какое счастье. Не придется терпеть тебя в гостиной. Расцелую Билла в благодарность.

Сдавил руку сильнее, всматриваясь в глаза. Не отвела взгляда.

— Слабая благодарность. Лучше отсоси.

Задавила неприятное ощущение в груди. Вздернула подбородок, чувствуя теплое дыхание на лице. Его запах. Весенняя свежесть при отвратной погоде на улице — изощренное издевательство.

— Спасибо за совет, — прохрипела с легкой улыбкой.

А улыбаться не хочется. Совершенно. Хочется кричать, кусаться, царапаться. Лишь бы не видеть эту спокойную маску, за которой только глаза показывают истинные эмоции.

Он отпустил ее руку, подцепил ворот свитера и потянул наверх, стягивая с себя. Тряхнул волосами, чтобы те легли на место. Уголок губ дернулся.

— Что ты делаешь?

Непонятно, то ли он сошел с ума, раз решил раздеться в холодном кабинете, то ли… другого объяснения нет.

Дейвил бросил свитер на стол, и снова навис над Феликсой.

— Он тебя уже трахал сегодня?

— Что?

Он… Он серьезно это спросил? И зачем? Ударить его сейчас или…

— Плевать. Сейчас тебя трахну я.

Эпизод 32. Феникс

Возмущенный вскрик утонул у него во рту.

Злость требовала выхода. Он не ощущал холода, чувствовал только вялое сопротивление подрагивающих губ. И запах. Слишком прочно поселившийся внутри, в одной клетке с демонами. И они довольно рычали, почти урчали, гребаные предатели.

"Давай же, Фоукс. Будем гореть вместе."

Заставил разомкнуть губы языком, скользя вдоль ее, облизывая, посасывая… И она сдалась. Ответила. Яростно, отдаваясь во власть своей злости.

Отдавай ее. Всю. Делись. Напитывай его и проглатывай сама.

Закусила его губу, сжимая зубы сильнее. Наблюдая за огнем в зеленых глазах. Мстительно. Желая причинить боль. Не отпуская, провела языком, облизала, и разорвала грубый поцелуй.

— Ненавижу тебя…

"Всей душой."

Ее хриплый шепот как долбаный электрошокер. Разряд адреналина, запускающий пульс. Но он же способен его остановить.

Сжал шею со спины, не позволяя ей отстраниться. Смотря в янтарь с золотыми вкраплениями, сейчас плавящимися, растекающимися. Затягивающими в свой яркий водоворот. А он в ответ заставил захлебываться насыщенной темной зеленью.

— Не забывай об этом.

"Никогда."

Запечатал слова новым поцелуем. Въедаясь в ее рот, жадно рыча и покусывая. Смотри, запоминай, впитывай. Он — такой. Либо спускайся в это пекло сейчас, либо уходи.

И она бессознательно решает остаться, обвивая холодными пальцами жилистую шею, прижимаясь теснее.

Она спустится с тобой в ад, если ты ее позовешь. Она и сейчас тянется за твоими губами, как за билетом в рай.

Она потянула свой свитер наверх. Избавиться от ненужной, мешающей тряпки. Почувствовать его всем телом. Но он одернул его и не позволил задавать вопросов, затыкая очередным испепеляющим поцелуем.

Здесь слишком холодно для голого тела. Для ее голого тела.

Запустил руки под колющуюся ткань. Нежная кожа обжигала, покрывалась мурашками от его прикосновений. Ухватил за талию, рывком усаживая на стол, поверх свитера.

Ее пальцы зарылись в волосы. С маниакальным наслаждением оттягивая, сжимая. Так нравится чувствовать их. Как нечто связывающее с реальностью. Доказательство, что все это — явь, и она не проснется в своей постели от звука стонов из соседней комнаты.

Он только ее. Сейчас. В моменте.

Его ладони скользили по теплым чулкам, выше, углубляя поцелуй. Съедая всхлипы, запивая вздохами. Погладил голую полоску бедра между чулком и юбкой, и проглотил ее стон. Дрожала, млея от удовольствия. От его рук. И он двинулся дальше. Выше. Задирая ткань.

Резко притянул к себе. Ближе. Чувствуй, Фоукс. И она почувствовала его напряжение. Ноготки легонько царапнули плечи, опускаясь ниже. Скользя подушечками по груди, к животу. Сходя с ума от его яростных движений языка у себя во рту. Слишком сладко.

Ее пальцы, порхающие на границе брюк, вышибли все мысли, которые не успели самостоятельно покинуть затуманенную голову.

Рык опалил ее губы. Обжег.

"Гребаная пытка. Ты гребаная пытка, Фоукс".

Ладонь скользит по внутренней стороне ее бедра. Выше. Она всхлипнула, напрягаясь под его руками, чувствуя его пальцы на белье.

Надо расслабиться. Просто не думать и… не бояться. Это же так просто.

— Шам, — неосознанный хриплый шепот.

Он прикрыл глаза, наполняясь этим звуком. Тяжело сглотнул, сминая упругие бедра.

"Сука… Фоукс, тобой можно захлебнуться".

И он даже готов утонуть, только бы услышать еще раз свое имя так. Обманывает самого себя — одного раза недостаточно. Ему будет мало и миллиона.

Ее пальцы дрожали от контраста холода и жара. Волнение, страсть, все сплелось в бесконечный снежный ком, несущийся куда-то в пропасть. Она справилась с пуговицей на его штанах, оставляя горячий поцелуй на ключице.

Он вздрагивал при каждом случайном касании члена под плотной тканью.

"Еще пара неловких движений, и я охуенно кончу в штаны."

Запрокинул голову, закрывая глаза, от ощущения влаги на пальцах.

"Такая мокрая. Для меня."

Она стиснула коленями его бока, закусывая губу. Язычок молнии выскальзывал, не поддавался ее рукам.

Феликса уронила судорожный вздох, слыша звук расстегивающейся молнии. Отгоняя прочь страхи и сомнения, отдалась губам Дейвила, которые ловили ее, втягивая, посасывая, будто в них заключена целительная и живительная сила.

Снова сжалась, когда он приподнял ее и стянул ставшее ненужным белье. Чувствовала его напряжение сквозь тонкую ткань его трусов.

Нет, она не будет бояться. Это так глупо. Так глупо!

Он не сдержался. Облизывая ее шею и проникая внутрь сперва одним пальцем. Слушая, как задыхается Фоукс. Такая горячая под его руками, растекающаяся патокой. Принимающая его движения внутри себя. Чувственная. Страстная. Ввел второй палец и замер. Ее радужки заволокло возбуждение. Сжал зубы от ее всхлипа, она потянулась к нему ближе, двигая бедрами навстречу, выгибаясь, цепляясь за него руками.

Тугая, горячая, узкая.

Член болезненно пульсировал. В нее. Надо. Срочно.

Необходимо. До искр из глаз. До темнеющих кругов.

Он повел губами по щеке до уха, заставляя ее дрожать сильнее. Чувствовал ее напряжение на пальцах, и выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— Скажи, — на грани приказа.

Она цеплялась ногтями за плечи, не понимая, почему он остановился. Заглянула в его глаза.

— Что?

От плавного движение вперед два тяжелых выдоха скрестились. Ее ногти, кажется, оставили на нем порезы.

Херня. Все мимо.

Она хочет его. А он хочет услышать.

— Скажи, — повторил с нажимом и очередным движением пальцами, готовый наплевать на свое обещание.

В янтарных глазах слабый отголосок понимания. Она коснулась губ чувственным поцелуем, выдыхая:

— Я хочу тебя.

"Три слова. Ей достаточно сказать три слова, чтобы унести меня в стратосферу."

Отстранился ненадолго, сдергивая с себя лишнюю ткань и не замечая, как странно вздрогнула и сжалась Фоукс, когда его член прижался к ней. Один резкий толчок и она почувствовала его внутри. Его и жгучую боль.

Ее зубы впились в плечо, дыхание стало тяжелым и прерывистым.

Он замер, осознавая.

Она девственница.

В голове это сочетание звучало фантастическим набором звуков.

Она не трахалась с обсоском. Ни с кем.

Никто ее не ласкал, кроме него. Никто не знает, насколько горячей она может быть. Какая она страстная и чувственная.

Это известно только ему.

Только.

Ему.

Это осознание с какого-то хера сумело ослабить одну из сотен натянутых в нем пружин.

— Блять, Фоукс, — его голос смешался со стоном на грани слышимости.

Она всхлипнула от разливающейся боли внизу живота, не шевелясь. Только ногти впивались в лопатки.

Слишком горячая. Слишком тугая. Слишком влажная. Слишком узкая.

Как сдержаться? Напряжение выдала капля пота, скатившаяся по шее вниз.

— Почему не сказала? — хриплый шепот, почти нежный, и она разомкнула зубы. След от укуса останется надолго, если его не залечить, но это не имеет значения.

Она не смотрела на него, а он хотел видеть ее глаза. Знать, что она прячет в них.

Почему позволила? Почему согласилась?

— Как-то повода не было.

Он прикрыл веки, стискивая кулаки и прижимаясь к ней всем телом. Улыбка украсила губы.

Он. Улыбнулся. Ей. Ее слабой попытке пошутить.

Она хочет лишь его.

Его.

А он бы оттолкнул ее. Оставил. Если бы знал.

Давление ногтей на спине ослабло. Еще один рваный вздох сорвался с ее губ. В уголке блеснула закатившаяся слезинка. Всего одна влажная дорожка. Не первая и не последняя в ее жизни. Но именно эта — из-за него.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — губы коснулись нежной кожи за ухом.

Впитывай, Фоукс. Запоминай. Шам Дейвил никогда не задает таких вопросов. Он просто берет то, что хочет, и уходит. И сейчас ему следовало поступить так же.

Он лизнул мочку, втянув, слегка прикусил, вызывая дрожь в ее теле. Она неосознанно сжала его внутри, доводя до безумия. Вырывая рычащий стон.

— Осторожно, — она потянула его за волосы к себе, за поцелуем, — пожалуйста.

"Пожалуйста. Даже сейчас ты вежливая до скрипа зубов, а могла матом послать. И я бы не ушел".

Плавное движение назад и медленно — вперед. До конца. Чувствуя горячее дыхание на плече. Сосредотачиваясь на нем. Стараясь не думать, как в ней узко. Туго.

"Блять… Фоукс. Ты меня убиваешь."

Она не понимала, как сильно сжимала его, как сложно ему давался каждый плавный толчок. Просто чтобы уменьшить боль или хотя бы не причинить новой.

Движения отзывались жжением, постепенно затихающим. Она чувствовала, что ему не очень приятно слышать ее болезненные всхлипы и четко понимала — это не из-за раздражения. Он не хотел, чтобы ей было больно.

Она потянулась к нему губами, и он поцеловал. Мягко, почти нежно. Лаская татуировку на шее большим пальцем, будто его прикосновения оживят феникса.

На его касания тело реагировало с особым трепетом. Словно у него есть какой-то ключ от нее. Или сам Дейвил — ключ.

— Можно быстрее, — прошептала, отрываясь от его губ, больше не чувствуя явного дискомфорта. — Немного.

Он выдохнул со стоном, впиваясь в шею жалящим поцелуем, продолжая двигаться. Сначала размеренно, плавно. Скользя по доступной коже губами.

Надо было снять свитер. Стянуть с нее сейчас, чтобы прижаться к стройному телу.

Нет, отмел эту мысль сразу.

Поцелуи сменяли один другой, сливаясь в один бесконечный, пока он совсем немного наращивал темп.

Не сорваться. Нельзя.

В ее глазах совершенный огонь. Чистый. Направленный только на него. Видимый только ему. Принадлежащий ему.

Легонько царапнул зубами подбородок, срывая хриплый стон, и отдавая ответный рык, чувствуя ногти на спине.

"Мы оба любим кусать и царапать, да, Фоукс?"

Усмехнулся про себя, летя в гребаный ад. Она его построила. Сама. И он сейчас в нем. В ней. Горит. Слушая ее стоны, чувствуя ладони на спине, плечах. Принимающую его. Только его.

— Шам, — шепчет в губы, а он сходит с ума.

Имя. Просто его имя. Но только она может произнести его, и снести ему голову одним звуком.

Он не выдержал, усилил толчки. Глубже. Резче.

Скажи.

Еще раз.

Произнеси.

И она произносит.

— Шам! — выгибаясь от слабого, незнакомого ощущения, где-то на грани.

Настолько неявного, что не в состоянии за него уцепиться.

Он поймал ее взгляд. Смотри, что ты делаешь. Смотри, он позволил увидеть себя. Тебе. Позволил.

Она закусила искусанную вдоль и поперек губу, запоминая. Впитывая. Шама Дейвила. Которого она ненавидит и желает одинаково сильно.

Он с рыком смял ее губы, слегка усиливая толчки. Давая ей выпить его глубокий тягучий стон. Он впервые не чувствовал себя оглушенным пустотой. Она наполнила его чем-то, чему он не собирался искать объяснения.

"Блять, Фоукс, в тебя даже кончать приятно".

Сколько раз он трахался? Пустой фитнес с полным погружением. Такая херня.

— Феникс, — едва слышный шепот в шею под волосами.

Показалось? Он произнес вслух?

Не показалось. Такое не кажется.

Произнес. И сам слегка протрезвел от этого неожиданного порыва.

Она сглотнула, упираясь лбом в его плечо, и цепляясь за потную спину.

"Это не сон."

Подтверждение тому — Дейвил, все еще находящийся внутри нее.

Реальность накрывала, остужая разгоряченные тела. Свитер прилип к Феликсе, она потянулась одернуть его, размыкая объятия. И, кажется, в этот миг волшебство окончательно разрушилось.

Дейвил натянул штаны, глядя куда-то в окно. Молча, будто он здесь один.

Феликса спрыгнула со стола. Поморщилась от ощущения дискомфорта между ног. Рваным движением одернула юбку, прикрывая кровавые следы.

Надо что-то сказать? Разбавить неловкость, заполнить напряженную тишину. Но она не успела. Дейвил подошел к двери. Обернулся с ухмылкой, сжимая ручку.

— Я ничего не потерял, трахнув тебя, Фоукс, а ты отдала мне свою девственность. Похоже, единственное, что у тебя было.

Хлопок ударил по барабанным перепонкам залпом из всех орудий.

Феликса пошатнулась, опираясь о стол. Его свитер остался на том же месте.

Проклятье, Дейвил!

"Проклятье, Феликса".

Эпизод 33. Ошибка?

Феликса стояла на одном месте уже целую вечность. Приложив ладонь ко лбу, смотрела сквозь пол, куда-то за пространство и время, пока липкий холод не пробрался под одежду.

Хватит здесь стоять. Надо вернуться в башню, и желательно без свидетелей. Она знала, что выглядит неважно: помятая, растрепанная, с размазанной по лицу помадой. Поползет масса слухов, если кто-то ее заметит.

Осторожно выглянула за дверь. Слева коридор упирается в галерею. Оттуда донеслись звонкие голоса. Справа есть выход на узкую лестницу, по ней подняться на третий этаж и перейти в крыло с башней старост.

Она так и поступила. Один раз пришлось спрятаться в нише за статуей горгульи, чтобы не попасться на глаза синим. Какого-то черта они решили прогуляться здесь шумной компаний, рядом с крылом, в котором находится ее башня.

Вжавшись в стену, забывала дышать. Крылья горгульи удачно отбрасывали тень на лицо Феликсы, и ей удалось остаться незамеченной.

Залетев в башню, прижалась спиной к двери. Ей никогда прежде не было настолько страшно попасть кому-то на глаза. Наверно, так себя чувствуют шпионы, выполняя задания на вражеской территории.

Напряглась, с запозданием обегая взглядом гостиную. Шум воды подсказал, что можно расслабиться и спокойно подняться наверх, не боясь столкнуться с Дейвилом.

Боялась его?

Нет, конечно нет. Просто не хотела его видеть. Не сегодня точно.

Он умеет говорить обидные слова, преподнося их как нечто нормальное. Тоном прописной истины. Как сегодня. И она пока не придумала, чем ему ответить.

Села на кровать в немом ожидании, когда Дейвил освободит ванну.

Интересно, он жалеет о… о сексе с ней?

"Боже, это даже в мыслях звучит абсурдно".

И все же факт состоявшийся. Она и он. Два врага, поддавшиеся эмоциям и совершившие ошибку.

Ошибку? Она сожалеет?

В ванне повисла тишина.

Феликса напряженно прислушивалась, чтобы не пропустить щелчок замка. Пальцы смяли край юбки. Она смотрела на дверь, словно могла увидеть сквозь нее. Специально села в другой стороне от зияющей дыры, чтобы он случайно не заметил ее, а она — его.

Легкий стук, и пальцы расслабились. Она подхватила халат и нырнула в ванну, предусмотрительно заперев дверь, ведущую в его комнату. Вряд ли он стал бы ломиться к ней, но… так спокойнее.

Подставляясь под теплые струи воды, вернулась мыслями к вопросу.

Сожалеет ли?

Вздрогнула от моментально пришедшего изнутри честного ответа.

Нет.

Нет.

Она чувствовала себя хорошо с ним. Не было отвращения или брезгливости.

Странно думать так в отношении Дейвила, но он был заботлив. Может, ей показалось, но в тот момент он не был обычным Дейвилом. Привычной сволочью, которой плевать на чувства окружающих. В моменте ему было важно, что чувствовала она.

"И поэтому потом он напомнил, что он мудак".

Усмешка вышла горьковатой.

Да, сразу после вернулся тот-самый-Дейвил. И к его поведению, как ни странно, вопросов не было. Потому что это Дейвил. Тот, которого она ненавидит. И он великодушно добавил еще один повод для ненависти.

Нет, она не станет ненавидеть его больше из-за секса. Вовсе нет.

"Я ничего не потерял, трахнув тебя, Фоукс, а ты отдала мне свою девственность. Похоже, единственное, что у тебя было."

Его слова — куда более весомый повод подкинуть ему минусов в карму. И пару таблеток слабительного.

***

Он слышал, что вода в душе включилась следом за ним.

Капли с мокрых волос попали на зеркало. Шаг, и он всмотрелся в свое отражение.

Красные полоски на плечах от ногтей Фоукс. На спине, в районе лопаток, три легкие царапины.

Его всегда раздражало желание Мими расцарапать ему спину. Как-то давно пообещал ей, что, если она еще раз вонзит в него свои когти, они у нее больше не вырастут. Сработало.

На эти царапины ни злость, ни раздражение не проявились.

Провел пальцем по двум ровным следам на правом плече. Глубокие.

"Фоукс специально заточила зубы?"

Усмехнулся своему отражению.

Один регенерирующий кристалл, и через несколько часов на нем не останется ничего. И эта мысль отдалась тупым уколом в солнечное сплетение. На шее еще остались маленькие точки. Напоминание о ее бессознательном возбуждении. И оно выглядело нереалистично. Теперь он мог сравнить.

Она гребаный пожар. И даже обжигает, судя по ногтям и укусам. Произнося в мыслях: "Давай же, Фоукс, будем гореть вместе", — не думал, что они в самом деле сгорят.

В его воображении секс с ней был неплох. Просто неплох.

Реальность оказалась намного ярче и приятнее. И это испугало. В момент, когда неосознанно назвал ее Фениксом.

Он. Никогда. Не произносил. Ее прозвища. Вслух.

И в мыслях тоже не произносил, как и ее имя. Она — Фоукс. И только.

Но почему-то на языке сладко. Феникс.

"Набила бы канарейку. Я бы посмеялся."

Откинул голову назад, смотря в потолок, и выдыхая.

Нет, тогда он бы точно придумал кристалл, чтобы свести с нее тату. Был велик соблазн избавить ее и от гребаного феникса, но он уже внес свои коррективы в ее внешность, и решил, что с него достаточно. Слишком много усилий для одного отброса.

Улыбка растянула губы от воспоминаний, когда впервые открыто назвал ее идиоткой. Вернулась с каникул с красными волосами и татуировкой на шее. И если с последним ему хватило сил смириться, то с волосами — нет.

Ему нравится ее натуральный цвет. Карамельный.

Нравится. Ее. Цвет.

Дернулся как от пощечины.

Нихера. Он просто не любит красный и плевать, какого цвета у нее волосы. Если бы она покрасила их в синий, он бы ничего не стал делать. Пусть бы ходила синяя.

Снова дернулся. Синий отброс — перебор даже в качестве цвета волос.

Вода в душе стихла. Невольно прислушался к шлепкам босых ступней по влажному полу. Живо представил мокрые волосы, липнущие к плечам и спине. Розовые щеки от горячей воды. Как она держит полотенце на груди, смотрит на себя в зеркало и видит несколько новых засосов на шее.

Надо было раздеть ее там. С какого хера он вдруг позаботился, чтобы она не простыла? Трахает шлюх в самом холодном туалете школы, на каменном подоконнике, и ни разу не подумал, что они могут заболеть. Они ведь сами туда садятся, зачем об этом думать? Должны понимать возможные последствия.

Фоукс тоже хотела раздеться. Сама. Но ей не позволил. Потому что это Фоукс.

Он даже пожертвовал любимым свитером, чтобы ее задница не сидела на холодном столе.

"Почему она не сказала?"

Вопрос продолжал вертеться в голове, всплывая снова и снова.

Видимо, она хорошо знает тебя, Дейвил, чтобы представить реакцию.

Да, блять, он бы кончил в трусы, но ушел. Потому что это Фоукс. Но она сама произнесла три ключевых слова. Он не заставлял ее.

Сразу стерла все грязные картинки с участием ее и обсосов из его головы.

Когда кажется, что она его уже ничем не удивит, она все равно находит способ.

Эпизод 34. Поменяться местами

Остаток дня прошел за подготовкой доклада по Кристаллическим чарам. Лучший способ не терзаться глупыми мыслями — занять голову. За семь лет в Дартмуре Феликса усвоила этот урок.

Прежде чем спуститься и пойти на ужин, она долго стояла за дверью, прислушиваясь к звукам в гостиной. Не услышав никакого намека на присутствие Дейвила внизу, она быстро убежала из башни.

Ей пришлось надеть свитер с высоким горлом. Скрыть большой сочный засос по-другому оказалось невозможно. Думать, как она будет прятать его завтра, не хотелось.

Она хорошо помнила момент, когда он его оставил. Картинка живо нарисовалась перед глазами, с отголосками тех же ощущений. Его рук. Его губ. Его в ней.

Жар прилил к щекам. Взмолилась, чтобы друзья этого не заметили.

Пока шла к столу, взгляд случайно скользнул по синим. Дейвил переговаривался с Маккинни, держа перед собой кружку. Он дернулся, повернул голову.

Дыхание на одном вдохе сбилось. Бойкая память подкинула зеленые глаза, высматривающие ее душу. Видящие ее. С оголенными эмоциями. Настоящими. И он — без дейвиловской маски. Просто Шам, позволяющий увидеть себя.

Уголок его губы подернулся всего на какой-то миллиметр. Потянулась поправить объемный ворот свитера, выставив средний палец. Со стороны так сразу и не поймешь, а Дейвил понял. Приподнял бровь с присущей ему невозмутимостью.

Весь этот немой обмен любезностями — всего каких-то несколько секунд, но громче тысячи слов.

"Я не прячусь от тебя. Просто не хочу видеть."

Надавала себе ментальных подзатыльников, чтобы больше не смотреть в его сторону, и подошла к столу.

— Живая, — констатировала Эмбер, подпирая подбородок рукой.

Феликса растерянно улыбнулась, и села на свое место рядом с Биллом.

— Вы тоже.

Фанни крутила по столу стакан с апельсиновым соком.

— Мы подумали, он тебя убьет. Эти синие такие психи…

— Да, точно, — пробормотала Феликса, утягивая к себе на тарелку кусочек яблочного пирога. — Извините, что сбежала. Мне… необходимо было перезагрузиться.

"Да, отличное вышло обновление. Прошивка до новой старой версии себя".

— Забей, — Ник пожал плечами. — Мы хотя бы не живем с Дейвилом в одной башне.

— От его взгляда хочется сдохнуть, — бурчала Эмбер, ковыряясь вилкой в тарелке.

— Это программа "Сдохни или умри", делайте ваш выбор, — Билл громко засмеялся, как обычно.

Ну, хоть здесь, в их маленьком узком мирке, ничего не изменилось.

Феликса представила, как эту фразу произносит Дейвил, и едва не подавилась от смеси смеха и ужаса. Это ведь в его стиле. Бесцветный голос воспроизвел в голове правдоподобное звучание, выражение лица бесстрастное, с полуприкрытыми глазами, голова слегка наклонена влево.

И она все равно не боится. Да, картина жутковатая, особенно зная Дейвила, но именно его она не боится. Он может ударить словами, чем регулярно занимается. И то, вероятно, от ощущения бессилия перед… перед кем? Самим собой?

Да, наверно. Или перед ней.

Эта мысль тоже вызвала смех.

Шам Дейвил бессилен перед Феликсой Фоукс.

Боже, какой бред. Этот день должен закончиться, пока мозги окончательно не превратились в глазированный сырок.

После ужина они переместились в гостиную красных и играли в "верю-не верю", как и хотела Эмбер. Феликса проиграла несколько раз. Пришлось выполнять забавные идиотские желания.

— Я хочу, чтобы ты-ы…

Билл крутил головой, бегая глазами по гостиной. Задержался на одной точке и воскликнул, тыча указательным пальцем.

— Вот! Лизни ее нос!

— Что? — Феликса открыла рот, который за последние полтора часа просто заклинило в улыбке.

Его палец указывал на портрет мадам Каролины Бранкейн, одной из первых женщин-профессоров Дартмура. У нее на носу огромная бородавка, и художник уделил ей изрядное количество времени. Для натуралистичности.

— Черт, Билл, я тебе отомщу, — она поднялась с подушки, на которой сидела рядом с камином.

Друзья смеялись, "подбадривали".

— Это же просто бородавочный портрет!

— Представь, что это кусочек шоколадки, — выкрикнул Тим.

— Волосатой, мерзкой, подтаявшей шоколадки, — Эмбер исказила голос, чтоб производил идеально отвратительное впечатление вместе со словами.

Конечно, это всего лишь портрет, но все равно противно. Лизнула пыльный холст и тут же заплевалась, пытаясь отделаться от шершавого ощущения с привкусом горечи.

Другое желание было немного жестким.

— Выйди в коридор и крикни "Синие — отстойные бараны", — Ник показал белые зубы в улыбке.

— Я не стану этого делать, я староста школы.

— Староста, которая лизала портрет Бранкейн, — заржал Билл и получил от нее тычок в плечо.

Он перехватил ее запястье и чуть потянул на себя. От неожиданности, она повалилась вперед и упала к нему на колени.

Сердце бешено забилось, и умиротворяющее спокойствие сменилось тягостным волнением.

— Потому что кто-то придумал такое глупое желание, — она постаралась сохранить улыбку и непринужденность.

И это оказалось почти непосильной задачей, лежа спиной на ногах Билла.

— Зато весело! — он все так же смеялся, и будто бы случайно его ладонь мазнула по бедру, затянутому в плотные лосины.

Феликса трепыхнулась, скатилась с его ног, спешно вскакивая. Она не в силах объяснить свою острую реакцию, и сделать вид, что ничего не произошло.

— Я пойду, уже поздно, и вы не засиживайтесь. Завтра первое занятие у Горденгер, она не любит опозданий, — говорила, постепенно пятясь к двери под озадаченными взглядами.

Эмбер смотрела с приподнятой бровью, в больших глазах Фанни читался вопрос. Ник с Тимом вроде и вовсе ничего не поняли, а на Билла она старалась не смотреть.

Неслась по коридору, приложив ладонь ко лбу. На подходе к башне остановилась, выдыхая.

Черт, что это было? Он лапал ее? Пытался обнять? Что…

Хриплый удрученный стон вырывался изо рта, растекаясь по каменным стенам.

Уперлась ладонями в подоконник. Звезды проглядывают сквозь тяжелые темные тучи осеннего неба. Практически полный диск Луны подсветил облако будто изнутри.

"Билл, что ты творишь? Зачем?"

Вопросы метались ранеными птицами.

Она подозревала, что рано или поздно он начнет прокладывать тропинку из зоны "просто друг". И очень, очень надеялась, что этого все же не случится. Потому что… Это Билл! Разве требуются какие-то иные объяснения?

Билл, с которым легко смеяться и шутить, который сочиняет смешные истории, поднимает всем настроение, даже когда кажется, что его с фонарями не найдешь. И он…

Черт!

Захотелось захныкать в голос от чувства "все пропало".

Хорошо, что кроме друзей их "объятий" никто не видел.

На задворках мелькнуло: "А если бы это увидел Дейвил?"

Вздрогнула, как от удара. Она почти увидела свое лицо со стороны, отражающее ответ. Неосознанный. Самостоятельно пришедший и оттого кажущийся верным.

Он бы его убил.

"Ерунда. Дейвил не умеет ревновать. У него полно шлюх и он знает, что они спят не только с ним. Мими столько лет была рядом с Дейвилом, и я ни разу не заметила за ним ревностных, собственнических чувств. И какое ему дело, кто меня обнимает? Он сам сказал: "Можешь трахаться со своим обсоском где угодно". Боже, да какая разница, что он сказал. Важно другое: я хочу остаться с Биллом друзьями".

Вернувшись в свою комнату, она долго ворочалась, прокручивая в голове богатый на события день. Слишком много эмоций. Ее тело неспособно столько вмещать и "переваривать". Если дозировка не снизится, ее, вероятно, ждет большой по своим масштабам взрыв.

На завтрак Феликса спускаться не стала. Сперва надо продумать тактику общения с Биллом. Поговорить с Фанни и Эмбер. Может, вместе им удастся что-то придумать?

Они спросили, почему она не пришла в большой зал, и она соврала, что проспала. Девочки не стали допытываться. Ничего странного — все иногда просыпают.

В ее мыслях даже Дейвил отошел на второй план. Словно их первый секс, и первый в ее жизни, случился не вчера, а неделю или месяц назад — настолько ее озаботила ситуация с Биллом. Он вел себя как обычно. Улыбнулся, пошутил, что вчера она выглядела лучше и наверняка всю ночь о ком-то мечтала. Прежде ее это забавляло, но теперь она смогла лишь натянуть улыбку, сказать "привет", и уйти за стол.

Профессор Горденгер несколько раз спрашивала ее на занятии, и она впервые ничего не смогла ответить. Настолько растерянной себя она не помнила. Это показалось странным и друзьям, и профессору, и после занятия она попросила ее задержаться.

— Мисс Фоукс, у вас все в порядке? — участливо поинтересовалась декан, смотря поверх очков.

"Нет, профессор. Я переспала с врагом, почти потеряла друга, и не понимаю, что ждать от следующего дня, потому что со мной каждый чертов день что-то происходит".

Но вслух произнесла только:

— Да, я просто не выспалась. Обещаю к следующему занятию подготовить письменные ответы на вопросы, на которые я не смогла ответить.

Горденгер поджала губы, продолжая пытать ее взглядом.

— Я не сомневаюсь в вашем ответственном подходе к учебе, мисс Фоукс. Просто… — она взяла паузу, чего с профессором обычно не случалось. — Мисс Фоукс, если у вас какие-то проблемы, вы можете рассказать мне, и мы вместе поищем решение.

От ее слов в душу пробился лучик тепла и света. Декан всегда относилась к ней с большим вниманием. Феликса сама не понимала, чем вызвала у Горденгер симпатию, но это часто придавало сил. Вселяло хоть какую-то уверенность, что она здесь находится не напрасно.

— Спасибо, профессор. Мне важно это знать.

Но рассказывать она ничего не собиралась. У нее не те проблемы, которые можно решить сообща. Она вообще не могла объяснить суть этих проблем, но четко их ощущала.

— Я могу идти?

На Искусство стихий она, конечно, не опоздает. Даже если постарается. Но и здесь задерживаться не хотелось. Вдруг проницательная Горденгер прочитает что-то в ее глазах?

— Да, конечно, — кивнула профессор, поджимая губы. — Идите.

Забота кого-то о твоем состоянии приятна, когда она не показательна и не наиграна. Феликса не так уж часто с ней сталкивалась. Это теплое ощущение, окутывающее пушистым пледом, и кажется, что напряжение отступает, и становится чуть легче дышать.

Она прошла на свое место.

Андерроуд еще не пришла, и это радовало. Чем меньше времени проведено с синими, тем лучше.

— Фоукс, что ты там прячешь под шарфом? — голос Уайта прозвучал слишком громко среди тихо переговаривающихся студентов.

"Засосы твоего короля, мудак".

Она резко раскрыла учебник, отчего корешок хрустнул.

— Давай, покажи! Мы хотим посмотреть, — не унимался он, под одобрительные смешки синих.

Игнорировать. Не обращать внимания.

Стоит раз ответить, и ненужный извечный конфликт наберет обороты.

— Снимай шарф!

Феликса стиснула зубы.

"Не поддаваться на провокации".

— Ты оглохла там?

Резкая боль появилась в виске от прилетевшей ручки.

Захлопнула книгу, громыхнув ею о стол. На языке вертелась куча неприятных слов, и пока она смаковала их, пробовала на вкус, по кабинету пронесся глухой смех.

— Утро раннее, а ты буянишь, — Маккинни медленно шел к своему месту.

Это он ей?

Нет, не может быть.

Тот, к кому он обращался, притворно возмутился.

— Шлюха-Фоукс не хочет снимать шарф.

— И что? — Маккинни уселся к нему в пол-оборота.

Краем глаза заметила идущего по проходу Дейвила. В животе приятно закололо на несколько секунд, и ощущение пропало.

— Там по-любому синяки от удушений, чтобы хоть как-то расшевелить это бревно, — Уайт смеялся, сочтя свою реплику жутко удачной.

Она давно научилась не принимать отвратительные, грязные словечки в свой адрес. Только сейчас неприятно, как никогда прежде.

Что поменялось? Раньше слова о шлюхе не задевали, а теперь… что? Она одна "из" подстилок Дейвила? Пусть больше она его к себе не подпустит, но на шее яркими прожекторами светят его засосы.

— Уайт, Эванс плохо тебя трахает? — спокойный голос породил тишину в кабинете.

Она скосила взгляд на Дейвила. Тот расслабленно смотрел на Уайта, а затем чуть повернул голову в сторону сидящей в углу Мими.

Последнее время она выглядела… неважно. Поникшая, постоянно с печальным лицом и потухшими глазами. Не то чтобы ей ее жаль, просто она не понимала столь разительной перемены в ее внешности и поведении.

— Эванс, старайся лучше. Видишь, у Патрика острый недотрах, на отбросов бросается.

Синие гасили смешки, не скрывая улыбок. Маккинни завел разговор с Дейвилом, растянувшись на столе. Рядом с ними свободны места для Билла и Фанни.

Она не поняла, как отреагировать на реплику Дейвила и решила просто о ней не думать. Выбросить из головы.

Открыла учебник, пытаясь погрузиться в чтение.

— Привет, — рядом опустилась Андерроуд.

— Привет, — Феликса не отрывалась от страницы.

Она читала слово за словом, а смысл мгновенно вылетал из головы.

— Классный шарф.

Феликса медленно повернулась, чувствуя легкое раздражение. Андерроуд улыбнулась, будто не она вчера безразлично наблюдала за мучениями Билла.

— Спасибо, — кивнула, и вернулась к книге.

Верить улыбкам синих — себе дороже. Сегодня они улыбаются, а завтра тебе прилетает кристалл вечной боли, похоти, или что похуже.

— Ты вчера быстро убежала, я хотела попросить не злиться на Майлза. Он просто защищал меня.

Это что, шутка? Судя по серьезному лицу — нет.

— У вас так принято защищать? — брови поднялись от удивления.

Андерроуд вздохнула.

— Ни я, ни ты, не изменим их подхода к решению проблем, но можем попытаться понять.

Понять? Причинение боли?

Она ведь не ослышалась? Она точно сказала "понять"?

— Я не собираюсь этого понимать, — покачала головой Феликса, глядя ей в глаза. — Мы с вами на разных сторонах.

Синяя открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но профессор Оуэнс оборвала несостоявшуюся реплику своим присутствием. Кажется, прежде ей не приносил столько облегчения один человек.

Краем глаза Феликса видела, как ручка нервно качалась из стороны в сторону, зажатая в пальцах Андерроуд.

Она сказала правду. Синие никогда не поймут отбросов, а отбросы не поймут их. Это неписанный закон Дартмура.

— Сегодня продолжаем работу в парах! — начала профессор, идя по проходу к своему столу. — С небольшими изменениями.

Непроизвольно напряглась, замечая появившегося в кабинете Билла. Прошлая совместная работа с Дейвилом еще переливалась фиолетовыми оттенками на его лице.

— Я поменяю местами двух студентов. Билл Харт и Феликса Фоукс, пересядьте. Мне не нужны конфликты с какими бы то ни было увечьями.

Что она сказала? Поменяться местами?

Эпизод 35. Нереально. Космически

Он чувствовал ее напряженный взгляд, пока она шла к его столу. Ему не надо смотреть, чтобы подтвердить то, что он и так понял.

Нервозность Фоукс фонила на весь кабинет.

Усмехнулся про себя. Она избегала его, а теперь вынуждена провести занятие рядом с ним.

В общем-то ему плевать. Сегодня он, на удивление, проснулся более-менее бодрым. За ночь подскочил всего раз, и довольно быстро уснул снова. Утренняя тяжесть от самого себя давила чуть меньше обычного.

Эти странные изменения настораживали. Что-то повлияло на его эмоциональный фон. Что-то, чего он не мог понять и не найти причину. Вероятно, это разовая акция и не стоит искать смысл там, где его нет.

Услышал, как рядом опустилась Фоукс. Не поворачивал головы, смотря перед собой.

Задела его ногу острой коленкой. Случайно. Развернулась в другую от него сторону, чтоб избежать лишних соприкосновений.

Аромат кокоса и шоколада разлился тонкой вуалью.

"Сука, сладко пахнешь".

— Не убирайте тетради. Первая половина занятия — теоретическая, — Оуэнс обвела студентов придирчивым взглядом.

Тонкая рука Фоукс легла на стол. Вспомнил, как эти пальчики сложились в однозначный жест вчера в зале.

Раскрыл тетрадь на чистой странице и написал:

Ты показала мне фак.

Повозил тетрадью по столу, привлекая внимание. Фоукс скосила взгляд, прочитала. Перелистнула страницу в своей тетради и ровным почерком вывела:

Понравилось? Могу повторить.

Отвлекся записать несколько строк, диктуемых Оуэнс, и написал у себя:

Любишь пожестче?

Щекой почувствовал возмущенный взгляд, продолжая записывать за профессором.

Заметил резкое движение руки, скосил взгляд в ее тетрадь.

То, что я люблю, тебя не касается, и к тебе не относится.

Его не касается? А кого касается? Обсоска, с которым вчера весь ужин смеялась?

Злость пошевелила когтистой лапой. Откинулся на спинку, заставляя тело немного расслабиться.

Взгляд метнулся под стол.

Она сегодня в похожей юбке, таких же чулках. Или в тех же. Узкая полоска кожи выше колена, не прикрытая, приковала взгляд. Он смотрел на этот клочок кожи, как загипнотизированный.

Руки слишком хорошо помнят ее нежность и бархат, чтобы не зудеть от предвкушения контакта с ней.

Фоукс, словно почувствовав его взгляд, попыталась натянуть юбку пониже. Бессмысленное движение вызвало у него легкую усмешку.

Забавная.

Чуть сместился влево. Со стороны выглядело, будто он вальяжно развалился, и незаметно, что левая рука спрятана под столом.

Фоукс, увлеченная писаниной, не видела его движения, и только почувствовав горячие пальцы на голой коже, вскинула голову. А он ждал. Ждал этого момента. Вызова в глазах. Возмущения. Злости. И получил.

Янтарь словно облизывали языки пламени, и он их с удовольствием впитывал. Обжигался, но впитывал.

Обвел колено пальцами. Медленно. Ловя ее дрожь.

Она размашисто вывела на листе:

Прекрати!

Дейвил не отреагировал. Лишь посмотрел на правый ряд, убедиться, что его манипуляции под столом никто не видел.

Заскользил наверх, сгребая юбку пальцами. Чувствуя, как кожа под ними покрылась мурашками.

Слабый импульс удовольствия мигнул в животе. Да, эта пытка для двоих. В одну сторону не работает.

Фоукс слишком давила на ручку. Он прямо слышал у себя в голове ее гневный голос:

Убери руку, Дейвил! Я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне.

Не хочешь?

Размеров его ладони хватило, чтобы обнять ее бедро, пальцами поглаживая внутреннюю поверхность.

Из ее пересохших губ вырвался рваный выдох. Она приложила свободную ладонь ко лбу и сжала ноги.

Дейвил, что ты творишь?

Он снизошел до короткого ответа:

Шам.

Она медленно моргнула, сжимая зубы.

Ты отвратителен, ты знаешь?

Он хмыкнул.

Благодаря тебе.

Продвинул пальцы выше, несмотря на сопротивление. Кожа горела под его руками, и ему это нравилось.

Я не давала разрешения трогать меня, когда тебе вздумается.

Его пальцы скользнули по белью, срывая еще один рваный выдох.

Она сопротивлялась ему.

Она. Ему.

Закусила губу изнутри. Он мазнул еще раз по чувствительной коже под тонкой тканью. Она закрыла глаза, прикусив себя, наверно, до крови, и расслабила ноги.

Он и сам сцепил зубы, чувствуя ее влагу.

В паху сконцентрировалась вся температура его тела, брюки болезненно натянулись.

"Молодец, блять. Сам это затеял. Нахуя?"

Голос разума заткнулся. Хотя и не особо громко вещал.

Проследил за движением ручки по бумаге:

Дейвил, прекрати.

Он быстро написал ответ:

Шам.

Длинный, напряженный выдох обласкал слух.

Сдвинул тонкую полоску белья в сторону и закусил язык, сдерживая собственный стон.

Мокрая. Горячая. Пульсирует под его пальцами.

Течет при всех. При своих обсосах, при синих, красных. Кусает губу, раскрасневшаяся от шеи до лба.

Блять. Какая чувственная.

Шам, пожалуйста, хватит.

Он почти слышал, как она это произнесла с глубоким стоном, и от этого все мышцы стянулись в тугой узел.

Сука.

Тебе нравится.

Не вопрос. Факт. Глупо отрицать, когда он сам все чувствует.

Скользящее движение заставило ее замереть.

Видел дрожь ее ресниц, раскрытые губы, в которые он хотел впиться.

Если кто-то заметит его невинную шалость… Лучше бы всем и дальше заниматься своими конспектами.

— Мисс Фоукс, расскажите о ключевом элементе активации огненных цепей, — Оуэнс смотрела на нее в упор.

"Давай, Фоукс. Отвечай".

Усмехнулся мысленно и ввел в нее палец.

"Бля-ять…"

Она судорожно сжалась вокруг него, а он только и мог представлять на месте пальца свой член.

— Мисс Фоукс, вы услышали вопрос? — профессор обвела кабинет взглядом и вернулась к ней.

— Д-да, — выдохнула в такт его плавному скольжению.

"Сосредоточься на ответе, Фоукс. Ты сможешь".

Уговаривал ее мысленно, неотрывно наблюдая за ее растерянным лицом, и добавил второй.

Тугая. Горячая. И это его самого вынесло за грань.

Видеть ее смущение и тайное наслаждение, застигнутую врасплох.

— Ключевой элемент огненной… — она сглотнула, чувствуя мягкие движения внутри. — … цепи всегда находится рядом с…

Нереально. Космически. Охуенно.

Она отвечала профессору, пока он трахал ее пальцами.

Эванс как-то напрямую просила провернуть с ней подобное, но у Шама идея не вызвала интереса. И теперь он понял, почему. С ней он бы не испытал таких эмоций. Даже близко.

—… с точкой активатора, так как поток энергии в… взаимосвязан. Если… — кажется, на ее выдох сквозь зубы не обратили внимания. — Если развести их в разные стороны, увеличив расстояние, кристалл не сработает.

— Совершенно верно, — Оуэнс продолжила говорить.

Фоукс метнула в Дейвила убийственный взгляд. Она в него вкладывала такие эмоции, а он в них видел голое возбуждение и незамаскированное желание. И ненависть, танцующую с ними рука об руку.

Усилил движения, не слушая громкую речь профессора. Видя перед собой только лицо Фоукс. Как она сдерживала рвущиеся наружу стоны, пульсируя, вокруг пальцев. И сам сгорал от болезненного напряжения в штанах. От пекла внизу живота.

Ускорился, надавливая на нужные точки. Ногти Фоукс проскользили по столу, пальцы судорожно сдавили ручку. Спрятала прикрытые глаза за ладонью. Веки задрожали, она поджала губы, приближаясь к точке. Дернулась зажать рот рукой, но остановилась.

"Молодец, Фоукс, не стоит привлекать внимание".

У него почти не осталось связных мыслей, он поглощен ее ощущениями. Как она начала сокращаться вокруг его пальцев, сдавливая, обнимая. Вздрогнула всем телом, стараясь этого не показать.

Он видел. Чувствовал. Этого достаточно.

Нехотя покинул ее, поправил белье. Провел влажными пальцами по разгоряченной коже. Чтобы почувствовала. Это его рука и ее влага. Поправил юбку, слушая ее сбитое дыхание.

Подрагивающая ручка вывела неровные буквы:

Ненавижу тебя.

Он даже готов был улыбнуться, но сдержался и написал:

Я почувствовал.

Затылок покалывало от пристального внимания. Обернулся, натыкаясь на вопрос в глазах Маккинни. Тот с приподнятой бровью показал вниз.

Майлз видел. Понял.

Остальные? Беззвучный вопрос. Друг отрицательно качнул головой с предупреждением, что он ждет подробностей.

"Если бы я сам понял, я бы объяснил".

Щека дернулась в раздражении. Он сел ровно и вернулся к конспекту.

Эпизод 36. Анекдот

Феликса еще чувствовала слабые отголоски своего первого оргазма, и не могла поверить — он это сделал. На занятии. При всех. Имел пальцами, пока она отвечала. И самое страшное — ей не стыдно перед собой.

Перед профессором немного, и… все.

Зато теперь, глядя на невозмутимого Дейвила, пожалуй, впервые поняла, что он испытывает, когда желает кого-то убить.

Он решил проучить ее. За жест в зале. За фразу "Я не давала разрешения трогать меня, когда тебе вздумается". И он наглядно продемонстрировал, что он может, потому что ее тело куда честнее слов. Его не так легко обмануть. И реакция на Билла тому подтверждение.

От рук Дейвила хочется стонать, от рук Билла — бежать. Можно провести эксперимент и пообниматься с каким-нибудь милым парнем…

Покосилась на Дейвила. Он выглядел расслабленным, но напряжение выдали руки, то и дело сжимающиеся в кулаки, шея с проступившей веной, и…

Она усмехнулась самой себе, чувствуя легкий жар на щеках.

Вывела в тетради:

Меня радует, что тебе сейчас гораздо хуже, чем мне.

Дейвил прочитал и лениво написал ответ:

Не льсти себе, Фоукс. Ты не настолько меня возбуждаешь.

Несколько болезненных уколов под ребра шилом из слов. Неприятно.

Если она его не очень-то возбуждает, зачем полез на занятии, при всех, рискуя своей репутацией? Просто, чтобы доказать, что она принадлежит не себе, а его рукам?

Мелко. Дейвил либо делает что-то из принципа, либо идет на поводу своих желаний. И он хотел.

Мелькнула шальная, безумная мысль. Она точно сошла с ума, если собралась это сделать, но… разум отключился. Осталось желание доказать в ответ, что он лжет.

Якобы случайно зацепила ручку, скидывая на пол. Нырнула под стол, поднимая ее, и садясь не на прежнее место, а ближе к Дейвилу. Со стороны незаметно, но только не для него.

Полуприкрытые глаза говорили: "Что бы ты ни задумала — остановись сейчас." И в любой другой момент она бы так и поступила… Но обида уже закралась и отсвечивала в янтарных глазах.

Опустила ладонь на его бедро, мгновенно чувствуя, как мышцы под плотной тканью напряглись от ее прикосновения.

Закусила губу, сдерживая глупую улыбку.

Дейвил написал в тетради:

Я же тебя оттрахаю, Фоукс.

Она нежно скользнула на внутреннюю поверхность бедра, наверх, и снова вниз. Как камень! Напряжение максимального уровня.

Вывела ответ:

Я не настолько тебя возбуждаю, Дейвил.

Шумный выдох красноречиво оповестил о его злости.

Сам виноват. Ты разбудил мстительную Феликсу, и тебе за это расплачиваться.

Пальцы ненавязчиво скользнули по ширинке, почти невесомо. Для начала.

Кулак на столе сжался до побелевших костяшек.

Остановись.

Положила ладонь на выпирающий бугор, млея от собственной смелости, и того, как напряжение под пальцами усилилось

Написала невинный вопрос:

Почему?

Она готова поклясться, что услышала скрип зубов.

Занятие закончится, Фоукс, и мои руки буду развязаны.

Слегка надавила, вырывая у него рваный выдох.

Что такое, Дейвил? Мне врешь ты или твое тело?

Она поняла, что переступила невидимую черту его терпения. Это опасная игра — пытаться в чем-то уличить Дейвила, но и остановиться уже невозможно.

Скользящее трение вверх-вниз, и сильный горячий выдох коснулся уха, скулы и немного задел шею.

Охуела.

Одно слово как подтверждение — он зол, и масштабы гнева покинули пределы нашей галактики.

Пальцы жили своей жизнью, будто зная как лучше: где и когда погладить, как надавить — интуитивно.

Слышать его тяжелое дыхание, ощущать его возбуждение… слишком сладко. Внизу живота разлилась легкая истома. Чувство маленькой власти над Шамом Дейвилом пробуждало и ее желание.

Она все же написала ему ответ:

Возможно.

Феликса не поняла, какая точка стала крайней, пока ее кисть с силой не сдавили пальцы Дейвила, убирая от себя ее руку.

Громкий гогот позади оборвал Оуэнс на полуслове.

Все обернулись посмотреть, кому стало настолько смешно, и Феликса тоже.

Маккинни сидел, прикрывая глаза рукой, и натурально ржал, не стесняясь.

— Извините, профессор, — выдавил он сквозь смех. — Тут такой анекдот… Вспомнил. Извините.

Запястье обожгло ощутимое сдавливание.

Злые, колючие глаза Дейвила проникали под кожу и вспарывали изнутри.

Он отбросил ее руку, слегка отодвигая от себя саму Феликсу, так, чтобы остальные не заметили странной возни.

Майлз похлопал его по плечу, а Феликса заработала еще один я-убью-тебя взгляд.

Эпизод 37. Не повторится

Что это, блять, сейчас было?

Он почти кончил в трусы. Почти. А Фоукс посмотрела на него возбужденными глазами, закусила губу в хитрой улыбке, и отвернулась.

Фениксы сгорают и возрождаются из пепла, у тебя второй жизни нет, Фоукс, а испытываешь Шама Дейвила, будто в запасе их минимум десять.

Мстит ему. За его слова, за его выходку.

Он намеренно написал, что она не настолько сильно его возбуждает. Чтобы себя в этом убедить, зная правду. Она вынесла все максимальные пределы возбуждения. На таких мощностях невозможно ничего чувствовать. Но он чувствовал. И это немного отрезвляло.

"Сумасшедшая, сука".

Дейвил, как же получилось, что отброс управляет твоим членом?

Ему не нравилось ощущение псевдо-зависимости, когда чувствуешь одну потребность и идешь у нее на поводу. Он — не такой. Он не поведется. Выцепит кого-то из своих шлюх и выбьет из себя Фоукс.

Оуэнс увлеклась монологом и пропустила практическую работу. Оставила ее на следующее занятие и отпустила их немного раньше. Это принесло реально ощутимое облегчение. Запах Фоукс в таких количествах начал сводить с ума. Гребаный баунти.

Он ненавидел сладкое почти так же, как Фоукс.

Майлз задержался на выходе, поджидая.

Разумеется! Придется искать подходящие ответы, а их нет.

Дайана остановилась рядом с ним. Нет, она точно ничего не должна знать, иначе его мозг будет съеден чайной ложечкой. И Ди не подавится.

Дейвил задержался у стола, пока Маккинни избавлялся от лишних ушей. Фоукс вылетела из кабинета одной из первых, прихватив с собой отброса с розовыми волосами. Вероятно, для страховки, чтобы у него не было соблазна затащить ее в пустой кабинет, и засадить так глубоко…

"Нет, блять. Даже не думай. Спасение от гребаного дурмана кроется в полном отказе от него, и переходе через ломку в обычное состояние".

И если Фоукс охуенный наркотик — сука, так и есть — он выжжет из себя тягу к нему. Потому что он — Дейвил. Ни у кого не может быть власти над ним. И над его членом.

Ладонь Майлза хлопнула по плечу. Друг зашагал рядом, сунув руки в карманы и смотря по сторонам, как на прогулке после затяжного дня в одном помещении.

— Я, конечно, многого не понимаю в этой жизни, как, например: почему Эванс трахается с Уайтом? Но какого члена я только что видел?

Хмыкнул про себя, что его-то он как раз и не увидел.

— Эванс досталась двойная удача в виде Тимона и Пумбы.

Маккинни скривился.

— Бля-ять… Пумба? Знаешь, это даже для тебя слишком жестоко.

По тону Майлза ясно, что ему плевать на Мими. Жалостью не повеяло. Он ждал другого и демонстративно молчал, предоставляя Дейвилу возможность начать самому.

Он провел пятерней по волосам, встряхнул их. Щека дернулась. С удовлетворением подмечал каждого студента, отпрыгивающего под его взглядом полуприкрытых глаз. Улыбнулся одним уголком брюнетке, откровенно облизывающей его взглядом.

"Я за тобой скоро вернусь".

Произнес мысленно. Разделается с дружеским допросом и вернется.

— Что ты хочешь услышать?

Он согласен поговорить, но в рамках ответов на конкретные вопросы.

Майлзу можно доверять, он не расколется даже под Дайаной, не говоря уже о кристалле вечной боли. Только Дейвил сам не готов услышать вслух и половины из того, что творится в голове.

— Какого хуя происходило у вас под столом?

Его голос остался совершенно спокойным. В нем нет ни капли претензий или упреков. Того, что часто маскируют за словом "беспокойство" от друзей, которые таковыми, по факту, не являются.

— Вездесущий нос Маккинни, — усмехнулся, качая головой.

— Сосущий, блять. Ты от ответа не уходи.

Ладонь сама потянулась к волосам. Что за долбаная нервозность?

Толкнул дверь в туалет, проверяя, есть ли там лишние уши.

Майлз уселся на низкий подоконник, вытягивая ноги.

— Ты же знаешь, что было, или тебе в красках описать?

— О, нет. Избавь от подробностей, будь любезен. Я не это спросил, — и он знал, что Дейвил просто тянет время.

Шам уперся ладонями в края раковины. На гладкой поверхности зеркала то же лицо, те же глаза, нос, губы. Волосы по-прежнему мягко закручиваются, ложатся волнами. Все тот же Шам Дейвил. Или нет?

Прислушался к себе. Тяжесть, будто легкие скованы цепью, никуда не делась. Грудная клетка изодрана когтями внутренних демонов, и они, судя по давящему чувству, на месте.

— Я не знаю, — голос прозвучал глухо, слова — четко.

Он ненавидит признавать свою беспомощность перед чем-либо. Так было с матерью. Когда он рвал на себе волосы, наблюдая за угасанием жизни в ее глазах. Видя, как остается пустая оболочка. Каждый день, глядя на очередной потухший крошечный огонек из сотен ярких огней в ее глазах, он хотел выть. Орать. Ударить отца. Убить его за то, что сотворил с ней.

Пожирал себя изнутри. Выедал эмоции, оставляя тяжелую, сковывающую пустоту. Чтобы не чувствовать. Ничего, кроме злости, ярости, гнева. Питая их, взращивая. Для одного человека. Для того, кто заставил его стать таким. Продемонстрировать ему однажды. И последнее, что он увидит, будет ненависть, которую он заслужил.

Голос Маккинни выдернул наружу.

— Вчера, после стычки в башне, я застрял на втором этаже возле третьей галереи.

Спина Дейвила напряглась, рубашка натянулась.

— Случайно заметил выбегающую из кабинета Фоукс. Ну, знаешь, вся такая с размазанной бордовой хуйней по лицу, которая для губ предназначается.

— И что? — бесстрастное уточнение, со скручивающим внутренности ожиданием.

— Я заглянул в кабинет.

Дейвил молча ждал, не поворачивая головы. Заранее знал, что услышит.

— Слушай, мне похер, что ты ее трахнул. Но ебаный стыд, Шам, зачем ты свитер там оставил?

Да, прокололся. Ему необходимо было уйти, чтобы не остаться. Потому что он хотел остаться с ней. Тогда это казалось правильным. Нужным. И, не допуская этого, он выдавил из себя необходимые слова, и ушел.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Больше не повторится, — заявил спокойно, разворачиваясь, и опираясь бедром о раковину.

— Как сегодня? — усмехнулся Майлз беззлобно.

— Минутная слабость, — Дейвил обнажил зубы в ответной усмешке.

Маккинни заржал, как во время занятия. От души.

— Вы минут сорок тискались, я уже начал продумывать план по отшибанию мозгов, на случай, если кто-то заметит помимо меня.

Шам зажал пальцами переносицу, представив, как они избавляются от нежелательных свидетелей.

Забавно.

"Нихуя это не забавно".

— Ди знает?

Друг издевательски хохотнул.

— А сам как думаешь? Она бы уже минимум три раза отымела твой мозг. У нее нездоровая тяга на обустройство твоей личной жизни. Я ей, само собой, ничего не скажу, но, если сам перед ней спалишься — прикрывать не стану, учти.

Нет, это был одноразовый трах. Достаточно того, что он был с отбросом.

— Спасибо, — Дейвил редко такое говорил, и когда это случалось, он действительно был благодарен.

Майлз кивнул, зная друга достаточно, чтобы понять — это емкая благодарность за всю ситуацию в целом. За то, что исправил его ошибку, следил на занятии за любопытными студентами, за то, что он просто есть. Всегда. Даже когда Шам его об этом не просит.

— Если еще раз захочешь присунуть отбросу, ты скажи мне. Я дам тебе список супер-укромных мест, чтобы потом не подчищать за тобой.

Дейвил покачал головой.

— Этого больше не повторится.

Взгляд Маккинни блуждал по лицу друга, то ли в поисках подтверждения, то ли сомнения. Хлопнул его по плечу, снимая напряжение.

— Я всегда на твоей стороне, — дернул дверь на себя, и остановился. — Хотя, если ты трахнешь мартышку, я тебе не друг.

Они засмеялись в унисон, легко, без истеричной натуги. Расслабляя натянутые прутья нервов.

Помимо всех видимых достоинств, у Майлза есть еще одно — он знает, как разрядить обстановку и вытащить редко смеющегося Шама на свет, задвинув обычного, привычного Дейвила. Пусть и ненадолго.

Спускаясь на второй этаж, на них налетела Дайана. Придирчиво осмотрела, наклонив голову влево. Майлз фыркнул.

— Блять, Шам. У меня закрадывается подозрение, что вы брат и сестра. Однояйцовые.

— Я бы знал, если бы кто-то пытался меня подвинуть, — хмыкнул в ответ, в очередной раз поражаясь, насколько точно Ди переняла его повадки.

И ведь непонятно, для чего? Почему? Зачем?

Спрашивал, и не раз. Дергает щекой и молчит. И в этом ответе он видит себя самого.

— Вы оба слишком довольные, это подозрительно, — заключила она. — Уоррингтон вернулся, вы его уже видели?

Струна на адовой гитаре непроизвольно натянулась.

Перед глазами сразу нарисовалась картина распластанной под ним Фоукс. Напуганной, отчаявшейся. А ведь не вернись Дейвил тогда в башню, Уоррингтон стал бы у нее первым.

Кулак сжался сам собой.

Джеффри свое уже получил, и все равно желание причинить ему еще немного страданий зудело. Просилось быть исполненным.

Эпизод 38. Страшно

Сердце колотилось о ребра не переставая.

Пока профессор Оуэнс не сказала, что на сегодня они свободны, Феликса не смогла вдохнуть полной грудью.

Дейвил прожигал ее взглядом, и она не хотела поворачиваться. Зачем? Она уже сделала достаточно.

Этот момент… что-то сломал. Перечеркнул еще одну линию, которые окружают ее в бесчисленном количестве. И среди них виднеются размытые круги.

— Идем обедать? — она потянула Фанни на выход, не дожидаясь ответа.

Разумеется, Дейвил не побежит за ней, чтобы высказать очередную гадость или… Просто рядом с Фанни спокойно.

— Может, подождем остальных? — неуверенно предложила она.

Феликса обернулась. У выхода из кабинета стоял Маккинни, в проходе мелькнул Дейвил. Вздрогнула, не понимая от чего.

— Давай подождем в зале? Я так проголодалась.

Тонкие плечи подлетели и опустились.

— Ладно, идем.

Калейдоскоп мыслей вертелся в голове в бешеном ритме. На тех, в которых присутствовал Дейвил, внутри что-то делало слабое "бум". Неясный толчок, повторяющийся из раза в раз, стоило в бесконечном потоке воспоминаний мелькнуть его лицу.

— У тебя все в порядке? — Фанни шла рядом, шаг в шаг.

— Да, — ответила резче, чем предполагал обычный вопрос.

Нет, стоп. Надо выдохнуть, успокоиться.

По венам еще бжалат магма. От того, что он делал с ней. Что она делала с ним.

Всего лишь эмоции. Они действуют на инстинктах. Притягиваются друг к другу, хотя это невозможно. И точно не должно повториться. Никогда.

Он — тот, кого она ненавидит всей душой. Она — та, кто злит одним взглядом. Это — правильный порядок вещей. Верный. И именно его надо сохранять.

Нельзя говорить о Дейвиле. Никому. Даже если очень хочется выговориться. Но с Фанни можно поговорить о Билле, пока его и остальных нет рядом.

— Нет, не в порядке, — выдохнула нервно. — Кажется, Билл больше не хочет быть мне просто другом.

Розовые хвостики Фанни болтались, прикрывая ее лицо и открывая. Пара секунд, чтобы увидеть озадаченность и понимание.

— Он очень много говорит о тебе последнее время. Знаешь, это даже слегка бесит, — мягкий смех коснулся ушей. — Вспоминает прошлые года, как мы зависали вместе в гостиной, и прочее. Ему… не хватает тебя. Наверно, даже больше, чем всем нам.

Во рту пересохло. Она водила кончиком языка по зубам, буквально слыша, как работает мозг.

— Он нравится мне, как друг. И я не понимаю, как ему это объяснить и не испортить отношения, — всплеснула руками.

Как жалок звук отчаянья в голосе.

Они неспеша спускались по лестнице, по краю, пропуская поднимающихся студентов, пока со второго этажа лестница не расширилась.

— Я не знаю, правда. Я не слишком-то разбираюсь во взаимоотношениях, кроме дружеских. Но, я думаю, он примет любое твое решение.

Фанни смотрела вниз, медленно занося ногу над следующей ступенькой.

— Сперва он будет злиться… Наверняка. Потом злость сменится обидой. Но в итоге он все равно вернется к прежнему общению. Мне так кажется.

Боже, когда все успело усложниться? Почему надо выбирать? Почему надо чем-то жертвовать?

Остались последние ступени до гладкой поверхности ровного пола.

— Может, тебе поговорить с ним? Сказать, что ты чувствуешь, объяснить…

Фанни продолжала говорить, но слух выкрутили на минимум, оставляя только движение губ. Их Феликса тоже не видела.

Она застыла рядом с лестницей, не в силах сделать и шага. Пошевелиться. Хотя бы повернуть голову.

Посреди коридора Уоррингтон весело болтал с Уайтом. Без видимых повреждений, со всеми частями тела.

Уоррингтон.

Она снова почувствовала тяжесть его тела, придавливающего к полу. Его сальные, грубые ладони, ползающие по ней, разрывающие футболку, лапающие грудь. Она будто переживала это снова. Второй раз. На себе.

Страх, бьющийся в сонной артерии на шее. Сидящий глубоко под кожей. Словно все это было вчера.

Подруга не сразу заметила, что Феликса осталась далеко позади. Она обернулась, выискивая ее глазами. Кажется, позвала, но она не могла понять точно.

Бессильно сжимала кулаки вспотевшими ладонями.

Попятилась назад, не оборачиваясь.

Сердце пропустило удар, выдох застрял в легких. Один взгляд мелких поросячьих глаз Уоррингтона, и она задохнулась от нахлынувших воспоминаний.

Развернулась, чтобы взбежать по лестнице, и уткнулась носом в синюю рубашку. Аромат весны мгновенно окутал с головы до ног, помог сделать глубокий вдох.

Она стояла, не шевелясь, а хотелось зарыться в мягкую ткань, прижаться, и чувствовать его надежные объятия. Как в тот раз. Потому что рядом с ним спокойно.

— Страшно? — его голос едва слышен.

Вздрогнула, не ожидая, что он заговорит. Вокруг ходили студенты, смотрели, любопытно крутя головами. А они стояли слишком близко, пусть и не касаясь друг друга.

Кивнула едва заметно, выдыхая через рот.

— Он не тронет тебя.

Короткая фраза. Такая простая. Но что-то внутри ослабляет натяжение, и вдох получается свободным.

Почему она ему верит? Это Дейвил. Он тоже синий. Он легко причиняет людям боль.

— Откуда ты знаешь? — почти беззвучно.

Легкое, невесомое касание края мизинца в зажатом кулаке. Она даже не уверена, не показалось ли ей.

— Тебе должно быть достаточно моего слова.

Она сделала шаг назад, чтобы увидеть его лицо, не задирая головы. Полуприкрытые глаза направлены прямо, за нее. Щека дернулась, и он, не задерживаясь, двинулся дальше.

Феликса обернулась, напарываясь на озадаченных Маккинни и Андерроуд.

Она не знала, сколько они с Дейвилом стояли рядом, но уверена, что не дольше минуты.

Синие перестали сверлить ее глазами и продолжили движение.

Фанни нервно накручивала волосы на палец, неотрывно наблюдая за подругой.

"Спокойно, Феликса. Просто выдохни и иди в зал. Там полно людей и ничего не угрожает".

Уговаривала себя, понимая, что этих убеждений недостаточно. Слова "Он не тронет тебя" почему-то звучали куда весомее.

Эпизод 39. Иди к папочке

Из всех гребаных эмоций ощутимо резануло ее сомнение.

Откуда он знает?

Фоукс, неужели за столько лет не поняла, что Шам Дейвил не распаляется на обещания. Он вообще никому ничего не обещает. И это долбанное исключение.

Зачем? Потому что видел ее страх. Чувствовал в ее дыхании. Помнил, как она тряслась у него на плече, давясь слезами. И, похоже, готов сделать все, чтобы этого не повторилось.

— Джеффри, сынок, иди к папочке, — в ровном бесстрастном голосе проскользнули издевательски-заботливые ноты.

Он похлопал себя по ноге и вошел в зал, зная, что Уоррингтон идет следом.

— Блять, Шам, я все осознал, — простонал тот за спиной.

"Сомневаюсь".

Дейвил занял свое место за столом. Похлопал по сиденью рядом. Напротив усаживались Маккинни с Дайаной. Уайт где обычно.

Огромная туша уселась, сопя от негодования.

Он проводил взглядом съежившуюся Фоукс, проследил, как села рядом с обсосами, и отвернулся.

— Рассказывай, как прошли внеплановые каникулы? Восстановился? Бодрый, здоровый?

Майлз фыркнул, давясь смешком. Дайана просто выглядела разочарованной, не сводя с Джеффри уничижительного взгляда.

— Слушай, если ты снова про отброса…

— Я задал конкретный вопрос, — перебил, не желая его выслушивать.

Дайана оглянулась через плечо. Нетрудно догадаться, куда ее вездесущий взгляд направлен.

— Она выглядит подавленной.

— Джеф, ты даже визуально вгоняешь людей в депрессию, — Маккинни вяло улыбнулся. — Скинь хотя бы пару тонн. Тебе легче, нам проще.

Посмотрел на Уоррингтона, напоминая, что он все еще здесь, и какого-то хера до сих пор ждет ответа.

— Нормально, — пробурчал тот, покашливая. — Восстановился.

— Чудно, — кивнул Дейвил.

Майлз будто вкачал в себя несколько концентрированных доз хорошего настроения. Ржет все утро.

— Да бля-ять, что я опять сделал? Я только вернулся. С каких пор отбросы стали неприкосновенными?

Дайана притянула к себе вазочку с цельными фруктами.

— Конченый мудак! — яблоко прилетело в узкий лоб Уоррингтона. — Она девушка! Неважно: отброс или нет, — апельсин врезался в жирную щеку, — ты не имел права прикасаться к ней без ее позволения!

Яблоко, груша, яблоко.

— Да хватит! — замахал Джеф руками. — Я понял! Понял я!

Он с силой вонзил вилку в мясо. Красный от злости и от избиения фруктами.

— Я разочаровалась в тебе, Пумба, — Дайана откинула рыжие волосы назад, на спину.

— Я не Пумба! — зарычал Уоррингтон, и получил грушей в лоб от Майлза.

— Ты будешь кем угодно, хоть Мартышлюшкой.

Уоррингтон бросил вилку на тарелку и отшвырнул ту от себя.

— Ты уже понял, что если еще к кому-то потянешь свои лапы без согласия, они тебе больше не пригодятся? — Дейвил вздернул бровь для ускорения обработки услышанного.

Джеффри яростно жевал губу, не спеша с ответом.

Яблоко от Маккинни прилетело ему между глаз, поторапливая с положительным ответом.

— Понял.

После обеда, выходя из зала, Дейвил задержал Уоррингтона. Тот вздрогнул, дернулся в сторону.

Реакция порадовала.

— Чтобы тебе не было совсем грустно и одиноко, поручаю тебе особую миссию.

Обычно таким голосом хорошие новости не говорят, и Джеффри ждал худшего.

— Какую?

— Трахать Эванс.

Уоррингтон нервно усмехнулся. Решил, его проверяют. Идиот.

— Когда захочешь, — добавил Шам, видя сомнение на щекастом лице. — Она теперь в твоем полном распоряжении. По крайней мере в том, что касается секса. Не кисни, Пумба.

Хлопнул его по жирной руке, оставляя переваривать информацию.

Сомнений, что именно это он усвоит быстро — никаких.

***

Феликса записывала поручения декана, стараясь вникнуть в каждое слово, но мысли постоянно возвращались на первый этаж.

Она не ожидала, что возвращение Уоррингтона вызовет настолько острую реакцию. Что она снова испытает те эмоции, которые, ей казалось, она стерла из памяти.

— До Хэллоуина остается три недели, пора постепенно начинать подготовку к празднику, — Горденгер перекладывала стопку листов на столе, нашла искомый и протянула Феликсе. — Основные задачи отражены здесь. Распределите их префектам и… Полагаю, вы и сами знаете, что нужно делать.

Профессор сцепила пальцы перед собой, поджимая губы.

— Не берите всю работу на себя. У нас есть второй староста школы, почему бы не передать ему часть задач?

Чуть не спросила: "Кому?"

Представила, как Дейвил ведет собрание префектов, на которое он ни разу не пришел, между прочим. Смотрит своим дейвиловским убью-тебя взглядом и бесцветно произносит: "Уебки. Самим разобраться ума не хватает?"

— Да… Да, я собираюсь попросить его патрулировать вместо меня, пока идет подготовка. Думаю, он не откажет.

"Так и слышу: "Фоукс, ты охуела? Я не буду за тебя бродить по гребаной школе".

— Надеюсь, что так, — кивнула профессор. — Вы знаете, где меня найти, если мистер Дейвил… забыл, что он староста школы.

Он бы может и забыл, если б не жил в башне старост. Горденгер она этого, конечно же, не озвучила.

Вернулась в башню в препаршивом настроении.

Пока шла, вздрагивала всякий раз, замечая кого-то по комплекции похожего на Уоррингтона. Он словно вселил в нее паранойю. Почему-то после его… нападения, она не чувствовала этого удушающего страха.

Может, как раз благодаря тому, что не видела его рожу? Так казалось, будто ничего не было, а если было, то когда-то давно и не с ней.

Он вернулся и принес с собой панику, щедро плеснув ею в Феликсу.

На ужин она не пошла.

Собралась, спустилась в гостиную. Встала напротив двери. К горлу подкатила тошнота. Дыхание участилось, сердце ускорилось.

"Он не может там стоять, Феликса. Это глупо".

Да, она понимала, что все давно прошло и закончилось удачно. Но страх, который сегодня выбрался из темного угла ее подсознания, душил.

Взялась вспотевшей ладонью за ручку, оглушенная частым дыханием. Рука соскользнула, безвольно опускаясь вдоль тела.

Схватилась за лоб, не понимая, что происходит.

Почему ей так страшно? Она уже ходила по этим коридора, обедала в одном зале с ним.

"И вздрагивала при каждом случайном взгляде на него".

Это… это просто надо переварить. Подумать. Возможно, стоит мысленно пережить еще раз и отпустить момент.

Она не может бояться вечно. Уоррингтон никуда не денется. Остается поверить, что он никогда больше к ней не притронется.

Размышляя об этом, дыхание более-менее успокоилось.

Феликса заварила липового чая, укуталась в плед. Набросала на пол подушек, уселась на них, и смотрела на огонь.

Пламя обладает целительной силой, даже если просто наблюдать за ним. Оно напитает энергией и поможет сжечь страхи. Она представила, как воспоминания о том днем, события того дня, сгорают в камине. Как страх корчится в огне и рассыпается искрами… И, вроде, стало немного легче.

Входная дверь щелкнула. Прислушалась к тихим шагам, не поворачивая головы. Она пыталась подготовиться к тому, о чем хотела попросить Дейвила, но, похоже, это невозможно. Мандраж все равно останется, сколько бы раз диалог не прокрутился в голове, потому что с Шамом обязательно все пойдет вразрез с представлениями.

— Ты можешь сегодня вместо меня патрулировать школу? — Феликса скосила глаза, не поворачиваясь, но ничего не заметила.

Ушел? Поднялся в комнату?

Нет, движение по лестнице она бы увидела.

— С чего бы? — раздалось из-за спины.

Резко обернулась. Плед сполз с плеча, его сразу обдало холодом на контрасте.

Дейвил, развалившись на диване, закинул ноги в начищенных туфлях на стол. Смотрел из-под полуприкрытых глаз, не позволяя увидеть их полностью.

Феликса натянула плед и отвернулась.

"Почему ты не можешь просто пойти навстречу без лишних вопросов?"

— Я взамен возьму день из твоего графика, — добавила деталей к своей просьбе, провожая взметнувшееся кверху пламя.

Просто скажи "да" или "нет". К чему эта театральная пауза?

— Я не это спросил.

Как же раздражал его бесцветный голос, в котором читалось превосходство. В каждом звуке. Мгновенно пожалела, что вообще решилась его попросить о такой незначительной вещи, как патрулирование.

И что же, сказать ему правду? Чтобы он в ответ назвал идиоткой?

— Думаешь, я буду сидеть здесь вечность? — подошва туфель со стуком опустилась на пол, она буквально спиной ощутила, как он встал с дивана.

"Боже… Ладно."

— Я боюсь отсюда выйти, — так тихо, что засомневалась, услышал ли он? — Мне не было страшно, пока я его не увидела, но уверена, что до утра все пройдет.

Нет, вовсе не уверена, только ему необязательно это знать.

Эпизод 40. У нас не по любви. У нас по-другому

Он смотрел на нее и не мог понять, что хочется сделать: уйти, потому что это все смахивает на сюрр, или встряхнуть ее за плечи, чтобы пришла в себя?

И последнее — он точно знал — не поможет.

"Блять, Шам, какого хуя? Поднимайся к себе, это не твои проблемы".

Да, не его. Ее.

Сколько она так сидит? Он не видел ее на ужине.

До утра собралась в камин пялиться?

В конце концов, не маленькая девочка, разберется со своими психологическими травмами. Он — не благотворительная организация помощи жертв идиотов.

Щека дернулась от вида этого сжавшегося комка с потерянным лицом.

Нет, хватит. Он достаточно для нее сделал. Уоррингтон на поводке, цепь короткая, ошейник прочный. Не сорвется. Дальше — без него.

Ступил на лестницу, поднимаясь наверх. То и дело цепляя взглядом фигуру на полу у камина.

Ужинала чаем? Пустая кружка на краю стола.

"А не похуй?"

Похуй.

У него на этот вечер другие планы. Важнее, чем слоняться по пустым коридорам в поисках любителей потрахаться.

Он хотел написать отцу. Узнать, когда сможет навестить мать. От этого будет зависеть дальнейшее построение плана. И Фоукс ему…

Посмотрел сверху вниз.

Плед на спинке кресла, подушки на том же месте, еще примяты. Метнулся к двери.

Стояла, сжимая и разжимая кулаки. Глубоко дышала — видно, как поднимаются плечи. Потянулась к ручке, снова сжала пальцы. Все же обхватила металл и соскользнула.

Сделала шаг ближе к двери, запрокинула голову, явно собираясь с духом.

"Да ебаный ты блять Уоррингтон!

Фоукс! Нахуя ты мне на голову свалилась? И почему я просто не забью болт, а иду вниз, как кретин, пока она не скатилась в истерику?"

Вопросы разрывали черепную коробку, рвали грудную клетку, пока он спускался и шел к Фоукс. Она уже успела постучаться лбом о дверь.

— Надеешься, откроют? — не пытался скрыть раздражения.

Он весь соткан из него. Оно вместо плоти, а вместо крови — злость.

На нее. На себя. На мать-его Уоррингтона.

На стремление помочь ей, даже когда разум объективно сопротивляется.

Что это, Фоукс? Что это?

"Почему я стою рядом с тобой, а не в своей комнате? Откуда это во мне?"

Она развернулась с подобием улыбки на лице.

— Хорошая шутка.

Ее хвост растрепался, тонкие пряди попадали на лоб, расчерчивая глаза.

Он хотел видеть их полностью. Цельными. Рука дернулась убрать их, заправить. Остановил себя со слабым укол разочарования от своего же решения.

— Собери волосы.

Просит.

Он просит ее. И они оба в замешательстве от этого.

Щека дернулась. Он чуть сдвинулся, надавливая на ручку, намекая Фоукс отойти.

Она шагнула в сторону, пропуская его, и стягивая резинку с волос.

Взгляд застыл на спадающих на плечи карамельных волосах. Пальцы закололо от желания зарыться в них, потянуть, открывая шею для поцелуев.

Яркое пятно в компании более мелких от его вчерашней несдержанности бросилось в глаза. Она не прикрыла их.

Стояла в тонкой кофте, без шарфа.

— Что? — Фоукс не поняла его изучающего взгляда.

— Так пойдешь? — кивнул на нее, намекая на одежду.

Она открыла рот, закрыла. Как рыбка. И глаза так же таращила.

— Куда?

Мать твою, Фоукс!

— Не хочу убивать тебя в гостиной, мне еще здесь жить.

Брови подлетели в скептическом удивлении.

— У тебя хорошее настроение?

Как бы помягче выразиться…

— Охуительное, — и тон голоса тому подтверждение. — Одевайся.

Фоукс сделала шаг назад.

— Зачем? Я не хочу с тобой никуда идти.

А он-то умирает от желания вечерней прогулки. Романтика Дартмура, блять.

— Я не спрашиваю, — качнул головой. — Одевайся.

Хотелось громко рассмеяться. Он почти уговаривал ее.

Он. Ее.

"Этот мир окончательно ебнулся. И я вместе с ним."

— Я никуда с тобой не пойду, пока ты не объяснишь.

Наклонил голову влево, наблюдая за упрямой… Теперь же даже шлюхой не назвать.

— Фоукс, тебя сегодня слишком много, а у меня слишком ограниченный объем терпения.

Он не знал, отражение чего в его глазах побудило ее натянуть свитер с высоким горлом, и выйти из гостиной вслед за ним.

Они шли по темным коридорам, слушая шаги друг друга. Те отскакивали от стен и уносились в разные стороны, вглубь замка.

Он вел ее к башне синих. Если бы она знала, не пошла бы добровольно, а нести на руках… Мог бы, конечно. Не чувствовал по отношению к этому неприязни. Но лучше ей дойти самой. Своими ногами.

Он слишком хорошо знаком со страхом, чтобы понимать — он не исчезнет наутро, как наивно думала Фоукс. Она должна с ним встретиться. Со своим страхом. А ее страх — гребаный Уоррингтон. И Дейвил уже миллион раз пожалел, что не добил его. На десяток проблем было бы меньше.

— Ты никогда не задумывался, почему мы такие?

От ее хриплого голоса в ночной тишине замка по спине пробежали мурашки.

— О чем ты?

Его не тянуло на задушевные беседы, но все равно захотел услышать пояснение.

Он держал ритм, и слушал размеренные шаги за спиной. В какой-то момент они даже начали успокаивать раздражение.

— Ты, я. Почему мы не можем, например, спокойно поговорить? — ее голос, хоть и хриплый, сохранял плавность. — Без взаимных оскорблений, без социального разделения.

Улыбнулся ее завуалированному определению отбросов и высших.

— Это ведь несложно, — продолжала она задумчиво, — но мы не можем.

В животе что-то волнительно сжалось. Она озвучила то, о чем он бы не стал даже думать.

"Потому что это Фоукс".

Усмехнулся про себя, смотря вперед, в расступающуюся перед ними темноту.

— А надо? — короткий вопрос на вопрос, ответ на который способен определить все.

Повисла пауза. Дейвил прислушивался к ровному дыханию за спиной. Оно становилось ближе на несколько шагов, когда он чуть замедлялся, и отдалялось, когда неосознанно ускорялся.

— Нет, — он слышал ее растерянность, и от этого короткого "нет", все перевернулось, оборвалось и провалилось в адское пекло. — Когда надо только одному, то, в сущности, не нужно никому.

Остановился, не оборачиваясь. Между лопаток ткнулся маленький нос.

Фоукс не успела затормозить.

— В тебе проснулся ночной философ? — он чувствовал ее спиной, хотя она к нему не прикасалась. — Или ты после первого секса подумала об отношениях? Фоукс, я считал тебя умнее.

Она фыркнула, обходя его, и двинулась вперед, не оборачиваясь.

— Дейвил, у тебя с самим собой паршивые отношения, боюсь представить, какой ты в любовных.

Ее реплика… не разозлила. Скорее развеселила.

С ним никто так не разговаривал. Кроме нее. Фоукс не боялась сказать ему то, что думает, с первого дня знакомства. Маленькая языкастая девчонка задевала своей честностью и открытостью.

Честно и открыто ненавидела и не скрывала этого. Не прятала за страхом, а демонстрировала. И он никогда не скрывал своей ненависти.

Кто сказал, что взаимность должна быть со знаком плюс?

— У нас не по любви, Фоукс. У нас по-другому.

Теперь затормозила она. Обнимая себя за плечи, не решаясь обернуться.

Шам остановился за спиной, оставляя между ними жалкие сантиметры. Сунув руки в карманы, смотрел на ее макушку.

Что творится в этой голове? О чем ее мысли? В эту минуту. Здесь и сейчас.

Находиться наедине с девушкой полностью одетым, и при этом вести более-менее сносный диалог… Это что-то новенькое.

Даже забавно. Он вряд ли это стерпел бы от кого-то еще. Обычно достаточно нескольких слов подряд, чтобы вызвать у него раздражение и непомерное желание заткнуть рот. Фоукс говорила практически без остановки, и то, что он все еще вполне сносил ее болтовню, говорило о многом.

Хотя бы о том, что он способен ее терпеть.

— Ну, и чего ты встала? — дыхание коснулось ее виска.

Откуда это нездоровое спокойствие внутри?

Подозрительное. Незнакомое. Опасное.

После такого всегда случается нечто непоправимое.

Фоукс сдавила пальцами свои плечи, пытаясь скрыть волнение. Не знала, что сказать?

"Только не говори херни".

Попросил мысленно.

— Тебя жду, — выдохнула хрипло. — Ты слишком медленно ходишь.

Довольно усмехнулся ее затылку. Он неплохо поднатаскал ее на резких ответах. Частные уроки от Шама Дейвила дорогого стоят. Оплата принимается нервными клетками.

Сдвинул ее с пути и ускорил шаг.

Они вышли не патрулировать и болтать. Пора довести задуманное до конца и возвращаться к своим делам. Шам уже исчерпал годовой лимит благотворительности.

Остановился у двери в гостиную синих, дожидаясь, пока Фоукс подойдет ближе. Она прошла дальше, не понимая, почему он остановился. Обернулась, только когда перестала слышать звук его шагов.

— Решил навестить дружков перед сном? — храбрится, а пальцы сжимают рукава свитера.

— Стой здесь, — приказал бесцветно, услышав в ответ неясный звук возмущения.

В гостиной быстро обежал взглядом всех присутствующих. Уоррингтона не оказалось. Искать его по всей башне он не намерен. Майлз точно должен знать, где толстяк. Дернул дверь, без стука заходя внутрь, и замер от развернувшейся перед ним картины.

Маккинни, сидя на кровати, прижимал к себе Дайану. Та плавно двигалась, обнимая его ногами и руками. Оба самозабвенно нежно целовались, наслаждаясь друг другом.

Он много раз ловил трахающихся студентов и никогда не чувствовал хоть какой-то неловкости. Сейчас же, впервые, застыл, не зная, куда себя деть от неприятного ощущения, что подглядел очень личное, то, что предназначается только для двоих.

Они синхронно посмотрели на него, разрывая поцелуй.

— Шам, какого хуя? — прохрипел Майлз недовольно. — Иди на хер отсюда, кого бы ты тут не искал.

— Уоррингтона не видел? — он надавил на дверную ручку в ожидании ответа.

— Да, блять. Передо мной сидит.

Дейвил усмехнулся и вышел.

Как это развидеть? Застать друзей в постели — не то, о чем он всю жизнь мечтал. Похоже, он ненамеренно воспользовался предложением Ди посмотреть "как люди любовью занимаются".

— Сука, где Уоррингтон? — вопрос повис в гостиной.

Он из-за этого мудилы впервые почувствовал неловкость.

Он. Шам Дейвил.

Это даже звучит по-дебильному.

Зверь сам выбежал на ловца прямиком из душа. Поймал на себе убийственный взгляд и попятился обратно, не отпуская дверь.

— Иди сюда, — приказал тихо с легким наклоном головы.

— Чего опять? — пальцы вцепились в откос.

— У тебя проблемы со слухом или с головой?

Лишнего терпения нет, дополнительное не предусмотрено.

"Считаю до двух".

Не пришлось. Джеф, перебарывая собственную трусость, подошел. Шам вышел в коридор, и оттуда сказал:

— Выходи.

Фоукс так и стояла на прежнем месте. Напряженно наблюдала за Дейвилом, из приоткрытых губ вырывалось рваное дыхание.

Боится.

Уоррингтон выкатился из гостиной, дернулся от хлопка двери, разнесшегося гулким эхом.

— Дейвил, что происходит? — хриплый голос Фоукс заметно дрожал.

Он оперся спиной о стену, сунул руки в карманы брюк.

— Ударь его.

— Что?

— Чего? — встрял Уоррингтон, когда его не просили.

Лениво повернулся к нему.

— Стоишь, молчишь и не шевелишься.

Сопение Джеффри усилилось.

"Давай, скажи что-то против. Дай повод выплеснуть на тебя злость".

Но он промолчал, только сжал кулаки.

Перевел внимание на Фоукс. Ее трясло. Она обхватывала себя руками, не сводя с Уоррингтона глаз, до краев наполненных страхом.

"Неприятно, знаю. Потом станет легче".

— Ударь его, — повторил спокойно.

— Ты серьезно? — она смотрела на Шама с подступающей истерикой. — Ты меня для этого сюда привел? Чтобы я сошла с ума от страха?

— Чтобы ты от него избавилась, Фоукс.

Легкое раздражение все же проскользнуло в голос.

Она снова впилась взглядом в своего обидчика, тяжело дыша.

"Я могу довести его до предсмертной агонии, но тебе это не поможет. Давай, Фоукс. Я не могу сделать это за тебя".

— Ударь. Его. Он не тронет тебя, даже ничего не скажет. Бей.

Ее взгляд метался от него к Джеффри, грудь вздымалась часто-часто. Пыталась надышаться и не могла.

Неприятно видеть ее такой. Тянущее ощущение от этого вида.

Щека дернулась, кулаки натянули ткань брюк. Может, пара первых ударов от него не помешает?

Нет, не стоит. Она только сильнее напугается. Еще и его бояться начнет.

Эта мысль отдалась тычком под ребра.

Фоукс сделала нерешительный шаг вперед. Еще один. Развернулась, словно собираясь рвануть отсюда подальше. Провела рукой по волосам, переминаясь с ноги на ногу.

Надо ее подтолкнуть.

— Помнишь его руки на себе?

Голова метнулась как от хлесткого удара. Прожгла взглядом Дейвила, а должна Уоррингтона.

— Он лез к тебе в трусы, — произнес, разделяя слова, а у самого пальцы свело в кулаках.

Задышала еще чаще. Кислород вообще успевал попасть в кровь?

Челюсть напряжена, глаза покраснели то ли от подступивших слез, то ли от напряжения.

— Он хотел тебя трахнуть, — отдельно каждое слово. Шепотом. Но точно в цель.

Подлетела к кабану. Тот шарахнулся назад и сразу напоролся на предупреждающий взгляд Дейвила. Замер, терпя хаотичные удары. Бесцельные. Вряд ли болезненные.

Молотила его кулаками, хрипя проклятья, давясь слезами, своей болью, выплескивающейся наружу, и страхом.

Уоррингтон жмурился, стирая зубы в порошок. Неприятно?

"Нехуй было лезть".

Удары прекратились, на смену пришли громкие рыдания. Отвернулась, пряча лицо в ладонях, не желая, чтобы ее видели.

— Исчезни, — бросил глухо и оттолкнулся от стены.

Дверь хлопнула, оставляя их. Теперь в пустом коридоре двое и одна истерика.

Развернул Фоукс за плечи, прижимая к себе. Без лишних раздумий. Это просто важно. Нужно ей. И ему тоже. Потому что от надрывного звука, вида ее, захлебывающейся слезами, внутри что-то рвется.

— Легче?

Закивала, не отрывая лба от его плеча.

Она понемногу начала затихать. Тонкие руки обвились вокруг него, пальцы смяли в кулаках его свитер.

Прижался щекой к мягким волосам, вдыхая сладкий аромат баунти.

Да-а… Скажи ему кто в начале года, что он будет помогать Фоукс побороть свой страх и успокоить истерику, кристалл боли тому херовому пророку был бы обеспечен.

Несмотря на абсурдность, он чувствовал, что поступил правильно. Потому что это Фоукс.

Эпизод 41. Хэллоуин

Дни потянулись один за другим, плавно уводя в глубокую осень. Большую часть времени Феликса проводила с друзьями в гостиной красных и в библиотеке — два места, где чувствовала себя спокойно.

После того вечера, когда она побила Уоррингтона и избавилась от страха, они с Дейвилом не общались. Утром, столкнувшись в гостиной, встретились глазами. Он ничего не сказал, она промолчала. Просто кивнула, непонятно зачем, вроде как сказать, что она в порядке. Он ответил тем же — коротким кивком. И они оба разошлись по своим делам, но в одном направлении — в большой зал.

Иногда она ловила на себе его взгляд. Вернее, ей казалось, что он на нее смотрит во время завтрака или обеда, ужина, но, подняв голову, заставала его за разговором, либо повернутым в другую сторону.

Она разрешала себе смотреть на него время от времени, когда он не видел и точно не замечал. На общих занятиях, с другого конца кабинета. Чтобы ее увидеть, ему надо было повернуться почти полубоком, чего он, разумеется, не стал бы делать. И она использовала эти моменты, засматриваясь на его скулы, подбородок, волосы. Губы, иногда дергающиеся в усмешке. И эти наблюдения тайком приносили облегчение.

Он просто есть. И все как прежде.

Синие и красные.

Отбросы и высшие.

Несколько раз они сцеплялись острыми высказываниями, и в такие очень редкие мгновения все в самом деле было как раньше. И от этого тоже становилось легко. Потому что эти ощущения хорошо известны и понятны, в них не надо ковыряться и разбираться. Они с ней уже много лет.

На Искусстве стихий работали в паре молча. Не касаясь друг друга ни словом, ни даже пальцем. Сухие фразы, исключительно в рамках занятия, когда требовалось. Но работать с ним было легко.

Удивительно, конечно. Практическая работа создателя и активатора шла так, будто они всю жизнь в связке. Она хорошо чувствовала его кристаллы, хоть и не могла увидеть, и двух занятий хватило, чтобы начать отличать его магию от остальных.

Не до конца понимая, как это работает, она изучила все доступные материалы в библиотеке, и выяснила, что активаторы могут вычленять потоки магов, близких по вибрации кристалла, из общей массы. На Кристаллогии и Кристаллических чарах она "разбирала" потоки, и теперь могла с первого раза уловить кристаллы Маккинни, Андерроуд, Дейвила, еще нескольких синих и двух красных. И даже Эванс!

Мими выглядела хуже некуда, будто каждую ночь рыдала в подушку. Феликса узнала, что Дейвил изощренно наказал ее за выходки, в том числе за кристалл похоти. Как именно он заставил ее страдать осталось неизвестным.

Она не ожидала, что кристалл — дело рук Эванс, но не слишком удивилась. Просто не обращала на нее внимания. Есть гораздо более интересные занятия, и наблюдение за Мими в список не вошло.

Помимо подготовки к учебе, Феликса изучала формулу кристалла, которую увидела тогда у Дейвила. Отыскала все символы, перебрав гору книг, и пыталась понять, что в итоге должно получиться.

Она узнала наверняка — это очень высокий уровень, и не из программы обучения. Сложное взаимодействие элементов между собой предполагает высокую точность, и даже маленькая ошибка приведет к изменению всей структуры кристалла, а значит, к неверному результату.

Сплетение двух ключевых стихий — огня и воды — сузило предполагаемое воздействие.

Он точно не собирался никого взрывать и убивать, и это радовало. Спустя уйму потраченных дней, появилось предположение. Странное, конечно…

Феликса случайно наткнулась на формулу кристалла бодрствования. Иногда его можно применять, если очень хочется спать, а необходимо быть в здравом уме. Так вот формула Дейвила похожа на ее супер-прокаченную версию.

Она могла ошибиться, но, похоже, не ошибалась. Правда, понять, для чего эта штука понадобилась, не смогла. Не возникло даже теорий.

Зачем тратить свое время на личные дела Дейвила?

Этот вопрос звучал в голове всякий раз, когда она после занятий засиживалась в библиотеке. Пожимала плечами, не зная ответа, и изучала вопрос дальше. Ей что-то не давало покоя, но она не могла понять. Просто шла на поводу интуиции.

Она не собиралась рассказывать Дейвилу о своей исследовательской работе.

Это закончится массой нецензурных выражений и литрами яда, которые выльются ей на голову. И снова возникал вопрос: "Зачем тебе это?", и, как и другие, оставался без ответа.

Может, хотелось занять себя?

У нее ведь так много свободного времени! Которое она зачем-то тратит ночью на сон.

На подготовку к Хэллоуину уходила масса часов. А все потому, что второй староста школы, как она и думала, послал всех на хер, но согласился забрать себе одно патрулирование Феликсы. И только до праздника. Его великодушие просто зашкалило.

Префекты со своей частью работы справлялись, но их приходилось постоянно контролировать. Она не хотела, чтобы первый большой праздник омрачило хоть что-то.

— Ты здесь! — из-за стеллажа появилась Эмбер.

Феликса мельком глянула на подругу и вернулась к докладу для Горденгер.

— Угу, — только и ответила.

Повисла тишина. Было слышно, как быстро пишет ручка слово за словом.

— Мы думали, ты присоединишься к нам, — Эмбер водила пальцем по корешкам книг.

Она что-то пропустила? Забыла?

Дописывая предложение, в мыслях завертелись события последних дней, смешиваясь в бессвязный набор картинок. Сумасшедшие недели. Легко забыть нечто не очень важное.

— Присоединюсь для чего? — спросила осторожно, засовывая готовый доклад в сумку.

Эмбер наклонилась, упираясь локтями в стол. Обняла свое лицо ладонями и протянула:

— Ты на Хэллоуин пойдешь в трусах и лифчике, да?

Она пойдет?

Вот, черт. Конечно, пойдет, только… она забыла! Просто забыла, что нужен какой-то наряд, и что они с Фанни и Эмбер как раз планировали продумать образ для каждой.

— Слишком экстравагантно, но вообще-то я могу, — кивнула, скидывая свои вещи в сумку. — Как думаешь, красное кружевное подойдет?

— Идеально, — подруга поддержала штуку. — Не боишься, что Билл перевозбудится и зажмет тебя в углу за тыквами?

Они вышли из библиотеки, цокая каблуками по каменному полу.

Билл.

Он, пожалуй, самая большая проблема последних недель.

Феликса каждый раз собиралась поговорить с ним, и в последний момент либо сбегала под дурацким предлогом, либо переключалась на глупую историю, которую якобы вспомнила вот-только-что.

Это оказалось страшнее, чем она представляла. Страшнее, чем жить с Дейвилом в одной башне.

С ним она давно смирилась. И даже почти свыклась с каждодневными стонами из его комнаты. И вообще не замечала его, потому что гостиную использовала только чтобы подняться к себе и потом выйти. Она даже не знала, проводил ли он там время, как раньше. Сидел так же на диване, закинув ноги на стол, или нашел для себя место получше?

Часто замечала незажженный камин.

Когда в нем плясало пламя, становилось гораздо уютнее, но она не видела смысла этого делать. Или не хотела тратить время. В любом случае гостиная в башне старост растеряла свою теплоту и привлекательность.

— Может, ты с ним поговоришь? — простонала Феликса удрученно.

— Я? Я-то могу, только что я ему скажу?

Хороший вопрос…

— Ну, придумай что-нибудь. Скажи, что я… лесбиянка. И мне стыдно в этом признаться лично.

Эмбер изогнула бровь и расхохоталась.

— А подружка у тебя есть? На случай, если попросит доказать.

— Да уж, вариант не слишком удачный. Согласна.

— Поговори с ним завтра. На празднике. В толпе всегда немного проще, — Эмбер открыла дверь в гостиную красных.

Пожалуй, это лучший вариант из того скудного запаса, что Феликса уже перепробовала.

Они зашли в комнату девочек. Фанни спиной ко входу рассматривала разложенные на кровати наряды.

— Вытащила книжного червя из библиотечного яблока? — спросила та, не поворачиваясь.

— Червь захватил пару яблок с собой, — Феликса подошла, разглядывая костюмы. — Это что?

Она ткнула в нечто из черной кожи, со шнуровкой спереди, до живота, и широкой полоской-ошейником. Бретели у этого платья не предусмотрены.

— Нравится? — Фанни подняла его и приложила к Феликсе. — Тебе пойдет. Сделаем красные волосы и рожки, будешь дьяволицей! Или демоницей…

— Я? В этом?!

Нет.

"Нет, нет. Ни за что!"

Эмбер сложила руки под грудью.

— А я говорила, что так будет. Феникс уже не тот, что прежде.

Обернулась резко, испепеляя взглядом.

Это что, вызов?

— Дай сюда, — выдернула платье из рук Фанни.

"Сейчас я вам покажу…"

Она пожалела о своем рвении, столкнувшись с первыми трудностями — оно узкое и непривычно сковывало движения. Спина наполовину открыта, длина не доходит до колен. Шнуровка до пупа притянула внимание к груди. Пусть небольшая, но в этом платье выглядела привлекательно.

Сама Феликса будто стала меньше на полтора размера. Тонкая, визуально кажется выше.

— В этом у тебя точно больше шансов быть зажатой Биллом в углу, — Эмбер щелкнула пальцами.

— Ты меня не успокоила.

Фанни накрутила волосы на палец, разглядывая отражение в зеркале.

— Выглядит круто. Плетку возьмешь?

— Давай сразу раба на поводке, — случайно хлопнула себя по бедру. Звук получился смачный.

— Ну, по крайней мере, если тебя кто-то отшлепает, мы это услышим, — покивала Эмбер, сдерживая смех.

Очень смешно.

Она не смогла не признать, что в самом деле выглядела классно. Платье скрыло недостатки и подчеркнуло достоинства, несмотря на чрезмерную сексуальность. Но это ведь Хэллоуин! Раз в год можно позволить себе нечто неординарное, что при других обстоятельствах точно надевать не станешь.

— А вы? — она посмотрела на подруг.

— А мы тоже демоницы. У нас в этом году адское трио, — улыбнулась Фанни во все зубы.

Когда она так делала, закрадывались подозрения, что что-то обязательно случится.

На следующий день после обеда Феликса прибежала к девочкам красить волосы. Она — в красный, Фанни предпочла оставить розовый, а Эмбер надела черный парик.

— Это твоим волосам ничего не будет, а мои от краски испортятся, — ворчала она, поправляя искусственные волосы.

— Думаешь, мне это нравится? Я до сих пор не знаю, почему окрашивание не держится даже сутки.

Феликса год билась над этим вопросом, и так и не нашла ответа.

Стоит ей покраситься, к следующему утру весь цвет остается на подушке. Сперва она сокрушалась на тему некачественного материала для окрашивания. Но перепробовав, кажется, всевозможные средства, поняла — краска ни при чем.

— Зато ты можешь не бояться экспериментов, — подруга пожала плечами.

— Какой в них смысл? Краситься каждый день заново нет ни сил, ни желания.

Остается только смириться с этой странностью.

Сборы закончили перед самым началом, оставалось успеть добежать до зала, что на высоченных каблуках сделать довольно проблематично.

— Феникс, рожки!

Фанни смешно просеменила в туфлях до тумбочки и вернулась. Красные рожки на ободке спрятались в волосах. Финальный штрих.

Идеально.

Она старалась гнать прочь мысли о Дейвиле, но все равно представляла, как он отреагирует на ее наряд. И отреагирует ли вообще?

Он вернулся к шлюхам, что, в целом, было логично.

Единоразовый секс — в духе Дейвила, и она не питала иллюзий на этот счет. И все же ей страсть как хотелось увидеть выражение его лица, когда она войдет в зал.

Она только ради этого и вырядилась так. Хотя убеждала себя в обратном. Но решила признаться самой себе — она хочет видеть, что Дейвил хочет ее. Ее.

От этих мыслей по стянутому кожаным платьем телу разбегались мурашки.

Весь путь до зала их провожали свернутые шеи, выпученные глаза, ошарашенные лица.

Они выглядели эффектно: три подруги одного роста на каблуках, в сногсшибательных кожаных нарядах, с миленькими рожками на голове, и не менее милыми лицами. И это сочетание хрупкости в шкуре стерв приковывало взгляды.

В этот момент не имело значения: отбросы они или нет, к какому потоку принадлежат. На них смотрели все. Без исключения. И синие в том числе.

Они остановились напротив входа в зал, украшенный парящими призраками. Феликса по центру, справа Эмбер, слева Фанни. Присутствующие в зале заметили их, стали оборачиваться.

Фанни пробежалась по лицам скучающим взглядом, накрутила на палец кончик розового хвостика.

Боже, да за одно это ей надо давать премию "Секси-малышка года".

Не сговариваясь, синхронно двинулись вперед. Шаг в шаг.

Перед ними расступились, создав импровизированный коридор.

"Черт, это лучший Хэллоуин за все восемь лет!"

Феликса, не останавливаясь, повернула голову, почувствовав иголочки по телу. Их взгляды скрестили незримые шпаги. Янтарь и изумруд. Турнир начался.

С удовольствием отметила удивление Дейвила, взлетевшие брови. Как едва разомкнулись губы, и как следом быстро напряглась его челюсть.

Не удержалась — подмигнула и отвернулась, не сбиваясь с плавного, ритмичного шага. Никто при всем желании не понял бы, для кого этот жест. Никто. Кроме него.

Эпизод 42. Стреляет метко

Дейвил не стал наряжаться. Надел синий костюм без галстука и бабочки. Оставил верхние пуговицы рубашки расстегнутыми. И решил, что этого достаточно.

Дайана пыталась его переубедить, но в итоге даже она махнула рукой. Пусть развлекается за счет Майлза. Он вполне органично выглядел с наполовину разукрашенным под мясо и кости лицом. Вроде как завис в обращении. Дайана с таким же раскрасом.

Фоукс хорошо постаралась с организацией. Под потолком парили тыквы с кристаллами внутри, периодически издающими звуки зловещего хохота. Иллюзорные летучие мыши с писком проносились над головами и между студентов. На столах в котлах булькал разноцветный пунш, якобы ведьмины зелья.

В приглушенном свете по стенам пробегали красные полосы, имитируя раны от когтей, пол покрылся изображениями могильных плит.

— А ничего так, — Майлз крутил головой. — Впечатляет.

— Хорошая атмосфера, — согласилась Дайана. — Мне нравится.

Да, здесь в самом деле неплохо. Можно даже повеселиться.

Триф отошла за пуншем. Он решил, что она подходит на роль спутницы вечера, который он планировал завершить жестким трахом. Как и каждый день. И, засыпая с пустыми яйцами, ему все равно снилась Фоукс, и он просыпался от болезненного стояка.

Каждый гребаный день.

Это невероятно злило. Раздражало. Подогревало ненависть к девчонке, засевшей, кажется, у него в печени.

— Охереть!

Дейвил повернулся на возглас. Уайт с открытым ртом выглядывал в коридор, чуть не выпрыгивая из зеленых штанов, типа он кислотный монстр.

Шепот прошелся по залу, интригуя. Что там увидели, раз настолько оживились?

— Вот это зачет! — продолжал распаляться Уайт.

Он услышал стук каблуков. Нехорошее предчувствие появилось и осело в животе.

Красные волосы. Черное кожаное платье с блядским вырезом на полспины. Задница обтянута, упругие ягодицы призывно торчат. Шлюшьи туфли как вишенка на торте.

Повернулась, продолжая плавно и твердо идти вперед. Огонь в янтарных глазах сиял как долбаный прожектор. Подмигнула и отвернулась.

"Ты охуела, Фоукс?"

— Шикарно, — похвалила Ди, отпивая зеленый пунш из своего бокала.

— А я всегда знал, что она огнище.

Медленно обернулся, взглядом расчленяя жирную тушу Уоррингтона. Тот заметил, осекся, и начал отползать подальше.

— Едва ли она так вырядилась из-за желания выгулять платье, — хмыкнул Маккинни, покачиваясь с пятки на носок, и косясь на друга. — Попала в цель?

Сунул одну руку в карман брюк, второй сжимая бокал.

— Угу, — залпом выпил пунш, прикипев взглядом к красной макушке, голой спине, и оттопыренной заднице. — Стрелять еще не научилась.

Майлз заржал, пользуясь возможностью перекинуться парой фраз, пока не вернулась Дайана.

— А по-моему, стреляет она метко. Я буду ржать, но морально я с тобой, — он похлопал Дейвила по плечу и отошел.

Смешно.

До скрежета зубов.

Обсосок, которому Шам ломал нос, прилип к Фоукс. Его рука пять раз за минуту дернулась в желании обнять или дотронуться.

"Вырву на хер. И отрастить не получится".

Какого черта она в таком виде? Если б она так пришла в спальню к Дейвилу, он бы возражать не стал. Наоборот. Выписал бы поощрение.

Только с какого хера ей приходить в его комнату?

Тишина, повисшая между ними с того истеричного вечера, не нарушалась. Он думал, она что-то скажет на следующий день, но она промолчала. Он не стал затевать задушевных бесед.

Все вернулось в обычный ритм. Только теперь было иначе. Не хватало эмоций. Как фоуксозависимый искал, искал, искал похожее в шлюхах каждый день. И ничего.

Пустота. Оглушающая, давящая пустота.

Тепло из гостиной исчезло. Там больше не хотелось сидеть по вечерам, и вообще появляться. Он все больше времени проводил в гостиной синих. Как прежде.

Это казалось извращенной насмешкой: все, как раньше, но не так.

Ее стало мало. Тоже как раньше, только теперь это — проблема. Не наблюдать, не видеть. Иногда в большом зале, и еще реже — на занятиях. Это злило. Дико. И когти демонов постоянно рвались, прорывались наружу в желании отыскать Фоукс и прижаться к ней.

Гребаные предатели.

И теперь эта стерва предлагала наблюдать за ней в этом блядском прикиде весь вечер?

"Произойдет убийство".

Возможно, не одно. Зависит от того, кто посмеет шлепнуть по обтянутой черной кожей заднице.

Воображение быстро сориентировалось, подкинув идеальную картину: как его ладонь врезается, пальцы сминают, он задирает юбку и входит резко, до конца, заставляя ее кричать. От удовольствия.

Вынырнул из притягательных мыслей, чувствуя жар в паху.

"Чудесно. Стояк-наблюдатель: вижу цель, но не вхожу".

Ладони Триф заскользили по плечам.

Вообще невовремя. Хотя…

Прохладные пальцы пробрались за край пиджака на рубашку.

Прислушался к себе. Жар начал отступать, напряжение — спадать.

"Что за херь?"

— Принеси мне пунш, — всунул пустой бокал девушке в руки.

Она недовольно поджала губы, но спорить не стала.

Посмотрел на Фоукс. Она повернулась к нему боком, смеясь с подругой. Взгляд заскользил по стройным ногам, наверх. Обрисовал ягодицы, спину, грудь. Облизал вкусную шею. Блять, красные волосы все портят. Но и без них ясно — член колом.

Триф вернулась, отдала полный бокал. Приобняла, поглаживая грудь, спускаясь к животу.

"Какого… Фоукс!"

При виде той, что сносила предохранители, другие отбивали все желание.

Хуевый эксперимент. Но пока это даже к лучшему. Впервые руки Триф работали не на возбуждение, а на холодную голову.

Эпизод 43. Моя девочка

Хэллоуин просто потрясающий!

Феликса давно не чувствовала такого душевного подъема. Настроение не собиралось падать, стабильно держась на уровне "лучше, чем хорошо".

Она довольна собой. Превзошла даже собственные ожидания от организации праздника. Оставалось наслаждаться и, конечно, следить, чтобы все и дальше шло идеально.

Вечер омрачал нерешенный вопрос с Биллом. Она видела, что он постоянно тянулся ее обнять, и всякий раз, будто невзначай, сдвигалась чуть в сторону от него. Это выглядело естественно, но не могло продолжаться бесконечно долго.

Она не знала с чего начать разговор, как себя вести, что говорить и — и это пугало больше всего — что будет потом? В своей голове она уже сказала ему, что кроме дружбы между ними ничего быть не может, он в ответ улыбнулся, пошутил, и они уже две недели общаются, как прежде.

Да, в мыслях все гораздо проще. В реальности же придется шевелить языком и выдавливать членораздельные звуки, и слов: "Билл, ты хороший", — вряд ли будет достаточно.

Может, не стоит обсуждать это здесь? Подождать до завтра. Не портить праздник себе и ему.

"И отложить еще на месяц, а потом, когда он потянется за поцелуем, упасть в обморок. И делать так всякий раз, потому что поговорить смелости не хватает. Отличный план, Феликса".

— Танцы, танцы, танцы, — нараспев тянула Эмбер, дергая коленкой в нетерпении. — Скоро будут танцы. Ты поговорила?

Резкая смена темы напрягла. И не только это…

— Нет, — мотнула головой, оглядываясь назад.

Стало жарковато. Моментально. От одного пронизывающего взгляда Дейвила захотелось чем-то обмахнуться или засыпать в себя льда.

Он стоял, расслабленно сунув одну руку в карман брюк, во второй держал бокал с пуншем. Поймал ее взгляд, хотя и смотрел все это время на нее, но не в глаза. И это обещание чего-то, размытыми буквами текущее к ней, осело истомой внизу живота.

"О, просто блестяще!".

Повела плечом, словно говоря: "Смотри, сколько хочешь". Отвернулась, а ощущение его ощупывающего, откровенного наблюдения, не пропало. Наоборот, теперь чувствовалось гораздо острее. И — черт! — возбуждало.

Платье сразу стало слишком давить. Она уже привыкла к коже, но сейчас это казалось пыточной камерой: каждое движение раздражало тело, решившее устроить своей владелице пекло. Не заметила, как начала дышать чаще, как вспотели ладони от волнения и появившегося напряжения.

Как назло начались танцы. Эмбер с Фанни схватили Феликсу за руки и потащили в центр. Ник, Тим и Билл что-то выкрикивали, идя следом. Вероятно, подбадривали, только Феликса не вникала.

Она старалась взять себя в руки. Вернуть себе контроль над телом. Стереть ощущение тяжелого, многообещающего взгляда.

— Этот псих весь вечер на тебя пялится, — прошелестело над ухом.

Не надо уточнять, чтобы понять о ком речь.

"Да, Билл, я этого и хотела".

А вслух произнесла другое:

— На нас смотрят все. Мы привлекаем внимание, — пожала плечами.

Голое плечо обожгла широкая ладонь.

В затылок мгновенно ввернули раскаленный прут.

"Что это, Дейвил? Ты ревнуешь?"

Самым необдуманным решением стало желание проверить. Убедиться. Подтвердить его ревность.

Черт, она пожалеет об этом, но потом. Все потом, потому что она развернулась, забросила руки на шею Билла, и улыбнулась.

"Боже, Дейвил, я почти чувствую твою злость".

Не смотри на него. Только не смотри. Он не должен понять, что это игра на его терпении, иначе играть начнет уже он… А там такие правила, что он при любых раскладах победитель.

От рук Билла на талии хотелось избавиться в ту же секунду, как он их туда положил, но Феликса остановила себя. Продолжила плавно двигаться. Билл подключился к танцу. Если бы он знал, что на другом конце зала уже готов план его мучительной смерти, он бы не стал опускать руки чуть ниже спины. Но он опустил.

Феликса дернулась. Не те руки. Она не их хотела чувствовать. Мысль, что прикасаться к ней подобным образом может только один человек, здорово напугала. И одновременно подогрела возбуждение.

"Кажется, какая-то страшная болезнь прогрессирует в моем мозге".

И не только в нем.

Пальцы Билла прошлись вдоль позвоночника к шее.

О, нет. Нет-нет-нет, не вздумай тянуться с поцелуем! Феликса чуть дернулась, но Билл счел это танцевальным движением, поглаживая скулу большим пальцем. Она выставила руки, надавливая на грудь, отстраняясь. Увеличить расстояние, и уйти. Только Билл, похоже, решил не сдаваться.

— Фоукс, — дыхание застряло, в ушах отдавался бешеный стук напуганного сердца.

Резко посмотрела на источник звука.

Внешне спокойное, бесстрастное лицо Дейвила отражало эмоций не больше, чем обычно. Но стоит заглянуть в глаза, и лучше умереть на месте. Самостоятельно. Желательно всем в этом зале.

Только ей, наоборот, стало спокойнее. Она выдохнула, заметно расслабляясь.

— Что тебе надо? — рыкнул Билл, вцепившись в ее плечо.

Дейвил проводил его движение цепким, показательно-ленивым взглядом. Проигнорировал вопрос.

— Тебя Горденгер ищет.

Бесцветный голос не вызвал раздражения, как обычно. Она не знала, зачем ее искала профессор, но обрадовалась этому факту.

— Извини, Билл, мне надо идти, — она немного усилила давление ладоней на его грудь, заставляя отпустить ее.

Дейвил развернулся в сторону выхода из зала. Она пошла следом, надеясь, что не будет выглядеть идиоткой, если он не намерен проводить ее до Горденгер. Иначе придется искать самой, и она, конечно, найдет, но это займет гораздо больше времени.

Завернула за Дейвилом в кабинет свободного назначения по соседству с залом.

— Где профессор? — крутанулась вокруг себя, осматриваясь.

На столах сложены лишние тыквы и разная мелочь для декора. Она напрямую причастна к разведенному здесь беспорядку.

Дейвил закрыл дверь, в два шага оказываясь рядом.

Благодаря высоким каблукам, она смотрела на него почти на одном уровне.

— Она меня не искала? — догадалась Феликса, не испытывая раздражения по этому поводу.

— Она — нет, — качнул он головой.

— А кто искал?

— Ты, — легкий наклон влево.

Что? Как она могла искать саму себя?

— Весь вечер занимаешься поисками проблем на свою задницу.

Она всматривалась в его лицо, ища там… что-то. Кроме злости, к ней она привыкла. И нашла.

— Ревнуешь?

Спокойный вопрос, без улыбок и ироничного тона, скопировав его наклон головы.

Теперь его взгляд блуждал по ее лицу, глазам, волосам. Дернул щекой, и подцепил пальцем красную прядь.

В чем дело? Ему будто подсунули пирожное, вкус которого он хорошо знает, а сверху измазали отвратительным горьким кремом.

— Наслаждаешься? — уголок его губ чуть дернулся наверх.

— Что ты имеешь в виду?

Разговор напоминает диалог в психушке: когда только один понимает, что происходит, потому что это его личный бред.

Или не бред…

— Так это ты сделал, да? — она все еще не до конца верила в смысл слов, которые произносила. — Из-за тебя я не могу нормально покрасить волосы? Какого черта, Дейвил?

Взывать к совести бесполезно, конечно. У него ее отобрали сразу, как только он появился на свет. С воплями: "Отдай, тебе не надо!"

— Моя личная формула, — хмыкнул, смотря с откровенным вопросом: "И что дальше?"

Да ничего!

— Сними, — потребовала твердо. — Убери. Деактивируй. Ты не имел права… Да черт возьми, это мои волосы!

— Мне не нравится красный.

Ему не нравится?

— Убирай! — Феликса не собиралась мириться с его выходкой. — Сейчас же, Дейвил! И как тебе вообще в голову пришло…

— А тебе? — перебил резко.

— Мне все нравилось! Я два месяца ходила с красными волосами, а стоило вернуться в Дартмур, и все пропало. И как я не догадалась, что один самовлюбленный идиот приложил к этому свой чертов кристалл?!

Он дернул ее за талию на себя.

— Следи за языком, — зло выдохнул в губы.

Горячая ладонь наметилась вверх, к голой спине. Вздрогнула от прикосновения кожи к коже. Не так как с Биллом.

Те руки. Нужные.

— А то что? — твердость в голосе удалось сохранить.

Хотя это теперь казалось неважным. Потому что от него пахло весной и миндалем, а зеленые глаза затянулись темными прожилками, и в них отражение ее, янтарных.

Чистое пламя. Вечное противостояние двух крайностей. Его. И ее.

Она неосознанно потянулась к его шее, и глубоко вдохнула. Ей нужно. Необходимо втянуть его в себя, потому что этот запах — нечто, без чего организм отказывался функционировать нормально.

Повела носом наверх, к волосам, прикрывая глаза от наслаждения.

"Я точно больная. Нельзя так кайфовать от его аромата".

Он гулко сглотнул, наблюдая за ней. Отбрасывая подальше желание оторвать обсоску руки. Он сделает это после. Потом. А пока — только она. Сладкий запах кокоса и шоколада, которого не хватало. И не хватает. Всегда будет мало.

Кончик ее носа коснулся щеки, скулы. Потерлась, словно спрашивая разрешения. Прося. А у него в голове пронеслось обещание самому себе: "Одноразовый трах. Больше не повторится".

Она почувствовала, как дернулась его щека, видела, как искривились губы от злости. Провела пальцами по шее — почти не касаясь, убеждая его и себя, что им это нужно. Сейчас.

Эпизод 43. Продолжение

Его глухой рык потерялся в ее губах. Поцелуй с оттенком боли и вкусом пунша. То, что он хотел сделать, каждый раз представляя, как врывается к ней в душ и вжирается поцелуем. Грубо. Без нежностей. Они ей не нужны. Она горит так же ярко, как и он. Вместе с ним.

Все внутри ее победно застонало, когда она зарылась в его волосы. Пропустила пряди через пальцы, сжала, и, казалось, что лучше быть не может.

Может.

Он прижал ее спиной к стене, не отрываясь от губ. Посасывая и покусывая свой самый вкусный десерт. И плевать на красные волосы. Она всегда будет той Фоукс, способной свести с ума просто проведя носом по его шее, вдыхая его, как зависимая. И он уже готов на все, лишь бы она не остановилась. Не ушла. Не исчезла.

Хотя куда она может уйти на ватных ногах? Колени подгибались, высокие каблуки не помогали, а только мешали. Феликса цеплялась за его плечи. Пиджак. Рубашка. Почему на нем столько одежды?

Стащила плотную ткань, отбрасывая на стол поверх тыкв. Пуговиц на рубашке чертовски много. Кто их придумал? Зачем? Боже, когда они кончатся?

Его руки исследовали ее тело, будто бы он мог его забыть. Только под кристаллом забвения, и то эти воспоминания найдут дорогу обратно. Его язык  исследовал ее рот. Идеально. Так хорошо, что становилось плохо.

Он не сдерживал дрожь, когда ее теплые, нежные ладошки прижались к груди и животу, справившись, наконец, с рубашкой. Ничтожная преграда.

Ее руки. Необходимые.

Он опустился с поцелуем на шею. Его отметины бесследно исчезли. Он помнил неприятное жжение, когда она спустилась на завтрак, впервые не закрыв шею.

Кожаный воротник мгновенно начал раздражать. Как снимается это гребаное платье?

Он хотел ее. Всю. Видеть. Чувствовать.

— Сними его, — хриплый приказ на ухо.

Видел, как она сперва потянулась руками в непонятном направлении, и одернула себя, впиваясь пальцами в его плечи.

"Что за херня?"

Заглянул в янтарные глаза, заволоченные страстью. Он слишком хорошо их знал, чтобы уловить в них крошечное сомнение и… что? Страх?

Приподнял бровь в немом вопросе, прижимаясь к ней всем телом. Срывая судорожный вздох, ловя его губами, и требуя объяснить.

— В тот раз ты не хотел, чтобы я разделась, — произнесла неуверенно, осторожно, закусывая губу от волнения. — Ты уже видел меня… — ей тяжело давалось каждое слово, но облегчать ей задачу он не собирался. — Без майки, так скажем… И я подумала, что ты… боже, не заставляй меня это говорить…

Ее затылок встретился с холодной стеной, она выдохнула. Не получится стоять с закрытыми глазами и делать вид, будто тебя здесь нет.

Пальцы Дейвила сжались на тонкой талии.

Слуховые галлюцинации? Он в самом деле это услышал, или это кривая трансляция ее мыслей?

— Блять, Фоукс, — прижался лбом к ее, и произнес медленно, разделяя слова, чтобы у нее не осталось шансов непонять. — Там было холодно. И только поэтому я не дал тебе снять гребаный свитер.

Она закусила губу в растягивающейся улыбке.

— Шам Дейвил беспокоился, чтобы я не заболела? Конец света близок.

Он дернул юбку платья наверх, подхватывая Фоукс под бедра. Толкнулся вперед, наслаждаясь ее всхлипом.

— Конец действительно близок, — скользящее движение по тонкой ткани ее белья, и тихий стон.

"Сука, не сравнить ни с чем".

Она отпустила его плечи и потянулась к себе за шею. Несколько томительных движений, и она стащила платье по груди вниз. Оно собралось на животе, но это так неважно.

— Обхвати меня сильнее.

Довольно подметил, как она с готовностью выполнила его просьбу на грани приказа. Теперь в его распоряжении не только шея. Губы плавно сместились вниз, к груди, срывая стоны, ощущая дрожь ее тела.

Слишком чувственная.

Обхватил губами сосок, втягивая, слегка царапая зубами, следом зализывая укусы. Ногти впились в плечи с жалобным всхлипом. Просунул руку между ними, сдвигая влажную полоску белья в сторону.

Ее тело натянулось под его пальцами на чувствительных складочках. Не сдерживала очередной всхлип, выгибаясь навстречу, насаживаясь на них.

Низкий стон завибрировал у него в груди.

"В этот раз пальцами не отделаешься".

Усмехнулся про себя, не понимая, как можно быть такой. Настолько горячей и мокрой для него. Принимающей каждое его движение.

Поймал ее закусанные губы, пока расстегивал ремень. Она разочарованно выдохнула от ощущения пустоты.

"Моя девочка".

Слова сами собой пронеслись в мыслях, а он, уловив их, прикипел к ее глазам.

Легонько царапнула спину, прося не тормозить, не останавливаться. Сходила с ума, прижатая к твердому члену, до сих пор не чувствуя его внутри.

— У тебя был кто-то после меня? — тихий голос ударил наотмашь.

Дернулась, пытаясь его оттолкнуть в непонятном порыве. От страха услышать нечто ужасное, грубое. А он только сильнее прижался, стискивая зубы от напряжения. С виска сорвалась капля пота.

— Был или нет? — повторил почти беззвучно, одними губами.

Зачем спрашивать? А если был, что тогда? Об этом он не хотел думать. Слишком неприятно отзывалась мысль.

Она медленно помотала головой, не отводя взгляда от темных зеленых глаз.

Он с облегченным выдохом припал к ее губам в мягком поцелуе.

Что это, Дейвил? Благодарность? Плевать. Главное, что она — его, и ее тело принадлежит ему.

Подхватил под бедра, сдерживая желание войти резко. Второй раз тоже мог быть неприятным, ведь так? Он готов помолиться кому угодно, хоть членостатуе, лишь бы это был не их случай. Качнулся назад и медленно вперед, заполняя ее собой.

Два стона слились в один. Замер, давая ей привыкнуть, прислушаться к ощущениям, продолжая целовать. Так непривычно. Ему несвойственны эти нежности, но желание, чтобы Фоукс было хорошо, пересилило.

Короткие ногти надавили на кожу на лопатках, поощряя, разрешая.

Собственный стон оглушил после первых толчков в пульсирующий жар. Фоукс выгнулась, прижимаясь грудью к его. Напряженной, твердой. На старых как мир рефлексах подмахивая бедрами навстречу его движениям. Он увеличил темп, не боясь сделать больно — она просила. Сама. Задыхаясь от стягивающегося внизу живота клубка концентрированного удовольствия.

Каждый его рык отдавался пульсацией в теле, неуловимо направляя к точке.

Пальцы скребли по скользим от пота плечам. Она запрокинула голову, с силой закусывая губу. Она близко. И он ускорился, вбиваясь, подталкивая к краю. Ее. И себя.

Дейвил заметил, что его голос действует на нее как афродизиак. Уткнулся губами в аккуратное ушко.

— Давай вместе.

Он не понял, как это сработало, и как вообще могли сработать два слова. Стоны затихли. Она натянулась в его руках струной. Рот распахнулся, беззвучно. Без натужных криков и театральных воплей.

— Шам… — тихо и чувственно, что захотелось сдохнуть и запомнить это последним звуком в своей жизни.

Такая тугая и узкая она сокращалась вокруг него, утягивая за собой в крышесносный оргазм. От которого в глазах пропала резкость, размывая все вокруг на несколько долгих секунд.

Она упала к нему на плечо, опаляя потную спину горячим сбитым дыханием. Ее ноги и руки слегка подрагивали, и он старался запомнить эти ощущения. Сложить в ящик, в котором находится коллекция всего, что связано с Фоукс: слова, эмоции, голос и стоны, взгляды и прикосновения.

Он зарылся носом в ее волосы, и прерывисто, еле слышно, выдохнул:

— Феникс.

Она вздрогнула, подняла на него затуманенный взгляд. Расплавленный янтарь. Подметил, что ее глаза хорошо сочетаются с красным цветом волос. На секунду допустил мысль деактивировать кристалл… всего на секунду. Ее натуральный цвет волос нравится ему больше.

Нравится.

И почему он признал это, когда находился в ней? Между ними не должно остаться ни дюйма, чтобы признать очевидное?

Чуть не засмеялся от собственных мыслей, поглаживая спину Фоукс, и не стремясь отдаляться.

Обычно он быстро избавляет себя от присутствия тех, с кем только что трахался.

— Ты не залечил его? — удивление в ее голосе заставило проследить за взглядом.

Она смотрела на плечо, обводя подушечками пальцев два полукруга от ее зубов.

— Шрам останется, — в янтаре плескалось искреннее недоумение.

Металась от плеча к глазам, а он не знал, что ответить.

Что захотел оставить себе немножко Фоукс? Духу не хватило стереть с себя ее след? Или что посчитал это платой за забранную девственность?

Все из этого — правда. И каждый ответ вместе или по отдельности прозвучит жалко. Поэтому он просто усмехнулся

— Гордись.

И проследил за взметнувшимися бровями.

— Чем?

В самом деле, чем?

Ответ нашелся быстро.

— Ты покусала Шама Дейвила. Это еще никому не удавалось сделать.

Он осторожно опустил ее на пол, и начал приводить себя в порядок.

Феликса опустила юбку. Натянула платье наверх, кривясь от ощущения скованности. Она о чем-то думала. Дейвил видел по ее лицу. И ждал, когда заговорит сама.

Потянулась застегнуть ворот, и опустила руки, не справившись с застежкой. Он наблюдал за ней, облокотившись бедром о стол, и не собирался предлагать помощь. Хотел услышать, как она его попросит. С раскрасневшейся кожей, красными пятнами от засосов на шее, с растрепанными волосами.

Вялые движения выдавали слабость. Она хотела сесть, а лучше лечь и проспать до утра. А вместо этого стояла, уперев руки в бедра, глядя в потолок и подбирая слова.

— Помоги, пожалуйста.

Она поняла, что он ждет именно ее просьбы, и специально смотрела мимо него. Он вынудил, а мог застегнуть. Сам. Видя ее трепыхания.

— С чем?

Уголок его губ дернулся. Феликса метнула в него ненавидящий взгляд.

— Я эту штуковину расстегнула по твоей просьбе.

Он пожал плечами, поправляя рукава рубашки.

— Я мог не просить и спалить его на тебе.

— Я должна сказать "спасибо", что не заставил меня бежать голой через всю школу?

— Это было бы забавное зрелище, — протянул он, живо представляя, как после такой "пробежки" откручивает головы свидетелям. — Иди сюда.

"Просто невыносимый!"

Она фыркнула, подходя к нему и поворачиваясь спиной.

Мурашки бежали в местах, где его пальцы касались кожи, пока он возился с крючками. Закончив с застежкой, провел вниз, по позвоночнику, запоминая, как она вздрагивает от его прикосновений, как натягиваются мышцы под кожей. Под его пальцами.

Шлепнул по ягодице, подталкивая вперед.

— Это обязательно? — возмутилась без энтузиазма, скорее, чтобы не оставлять его действие без комментария.

— Нет, — качнул головой, подхватывая пиджак.

Пробежался взглядом по Фоукс. Весь ее вид кричал, что она занималась сексом. И до нее это, судя по отразившемуся напряжению на лице, дошло.

Приложила ладонь ко лбу, отворачиваясь от Дейвила. Переминаясь с ноги на ногу, начиная нервничать.

— Иди в башню, — сказал, обрывая ее метания.

— Я должна быть в зале до конца, — простонала она. — Я староста школы.

"Блять, ответственная до тошноты".

— Я побуду вместо тебя, — выдавил, так и не найдя раздражения внутри.

Взяло кратковременный отпуск. Вернется минут через пять.

— Ты? — спросила скептически, подозревая проблемы со слухом.

Он не собирался повторять того, что уже произнес. Фоукс это уловила.

— Ладно. Но надо предупредить Горденгер. Придумать, почему я вдруг ушла.

— Я сообщу.

И с чего вдруг проснулся добрый самаритянин? Дейвил, один хороший трах и ты ей с какого-то хера помогаешь. Или спасаешь себя от домыслов ее друзей о том, кто имел ее этим вечером?

— Что ты ей скажешь? — не унималась Фоукс.

Он уже несколько минут стоял у двери и не мог выйти из-за ее вопросов.

— Скажу, что мы вместе кончили и ты пошла спать.

Взялся за дверную ручку. В спину прилетело что-то твердое и упало на пол. Маленькая тыковка валялась под ногами. Посмотрел на пылающее лицо Фоукс. Она молча сложила руки под грудью и вздернула подбородок.

Характерная.

Бросил ей пиджак, чтобы не сильно замерзла, пока будет идти по переходам замка. Поймала с немым удивлением.

Он не стал ничего пояснять. Сама догадается.

Покинул кабинет. Слева, у входа в большой зал, стояли несколько человек, увлеченные разговорами. Поблизости больше… наткнулся на Майлза, подпирающего стену почти напротив двери, ближе к залу.

Фоукс вышла, стуча блядскими каблуками, и застыла, глядя на Маккинни, а затем и на Дейвила. Краска прилила к щекам, еще не успевшим остыть. В глазах неподдельный ужас.

— Все в порядке, иди, — заверил бесстрастно, и двинулся к другу.

Не стал оборачиваться на стук каблуков, поборов соблазн.

— Следишь за мной?

— Каждое утро, день и ночь, — покивал Майлз. — Я тут оберегаю твой лучший секс. Я, блять, твой Секс-Хранитель, Шам.

Выразил весь скептицизм в приподнятых бровях. Маккинни мотнул головой.

— Только не надо этой хуйни. Ради дежурного траха ты бы не рисковал. К вам мог вломиться кто угодно.

Он знал это. Но если отмотать назад, поступил бы так же.

— Не будь занудой, Маккинни. Никто не вломился.

— Потому что дядюшка Майлз торчал тут, пока ты торчал там, — он похлопал его по плечу.

Дейвила волновало другое. Если Маккинни здесь, где Дайана? Она точно не должна узнать, что происходит.

— Ди знает?

Майлз посмотрел на него, как на умалишенного.

— Нет, естественно. Иначе она бы стояла тут со мной в ожидании вашего финала, чтобы устроить тебе еще один жесткий трах. И ты бы от него не кончил.

Усмехнулся, мысленно благодаря друга.

Им навстречу из зала выбежала Триф. Дейвил, глядя на нее, почему-то подумал, добралась ли Фоукс до башни, видел ее кто или нет?

— О, где твой пиджак? — пальцы девушки пробежались по рубашке, пробуждая раздражение.

Рядом заржал Маккинни. Триф покосилась на него и прижалась к Дейвилу, будто хотела что-то сказать и передумала.

— Чем ты пахнешь? Что-то странное, — она недоуменно повела носом, собираясь снова до него дотронуться.

Сжал ее плечи, не позволяя к себе прикасаться. Наклонился к уху.

— Это аромат охуительного секса, Триф.

Отстранился от девушки. От ее цветочных духов потянуло блевать.

Она ошарашенно несколько раз открыла и закрыла рот. Развернулась и ушла, яростно стуча каблуками.

Плевать. Он ей ничего не обещал.

Зато пообещал Фоукс.

Подписал себе приговор на сегодняшний вечер.

Эпизод 44. Секрет на троих

"Ты окончательно свихнулась, Феликса".

Она вздрагивала от стука собственных каблуков, всматриваясь в полумрак коридоров перед собой, чтобы… что? Успеть спрятаться? Куда?! Ни одной ниши или хотя бы статуи. Отвернуться к стене и делать вид, что там нечто фантастически интересное? Записка от прошлых поколений: "Никогда не трахайся с врагом — так гласит народная мудрость. Не трахайся с ним там, где вас могут застукать — совет для тупых, кто не соображает сам".

Боже, она чуть не умерла от страха при виде Маккинни. И можно было подумать, что он не заметил ее — да, конечно! — только на долю секунд их взгляды встретились. И в тот момент инфаркт показался не худшим вариантом.

Нетрудно догадаться, чем занимался его друг, почему она вышла в его пиджаке и красная, как помидор. Волосы не в счет.

Дейвил сказал, что все в порядке. Да, может Маккинни и не станет распространяться, но теперь он знает! А это катастрофа. Почему-то вопроса: "Как вести себя с Дейвилом после секса?" не возникало, а как теперь вести себя, зная, что их "секрет на двоих" принадлежит троим?

Посильнее закуталась в пиджак, идя по холодному переходу к башне старост. Мысли о произошедшем больше не грели. Пора признать: она совершила уже вторую ошибку, и в этот раз сама ей поспособствовала. Спровоцировала. Оказалось, не так сложно. Вернее, вообще не сложно. Он ревновал, хоть и не подтвердил этого. Перевел разговор к волосам. За это, кстати, надо ему высказать еще раз, и заставить деактивировать кристалл.

Идиот! Никто не давал ему права вмешиваться в ее внешний вид.

"Заставить".

Фыркнула вслух. Интересно посмотреть хотя бы на одного человека на этой планете, которому удалось заставить Шама Дейвила что-то сделать. Скорее мир перевернется.

Да он уже перевернулся! Она занимается сексом с врагом и кайфует! И он, вроде, тоже. Его странная забота совершенно с ним не вяжется. Вместо того, чтобы наблюдать, как она будет объяснять свой внешний вид перед друзьями, вспомнил, что он тоже староста. Это поразило и испугало одновременно. Неизвестно, что больше: то, что он хреновый староста, или что сам вызвался помочь.

Феликса приложила кристалл к двери, наблюдая за расползающимися по ней прожилками света.

Добралась, наконец-то.

Адские каблуки. Ужасное платье. Скорее в душ и…

Спать хотелось сильно, но ее точно будут мучить кошмары, если она не узнает, как все прошло. И что этот засранец сказал Горденгер. Конечно, он не станет ни перед кем демонстрировать свою связь с отбросом.

Боже, какое ужасное сочетание "демонстрировать связь". Репутация Дейвила непоколебима. Хотя его-то как раз и не заденет. Феликса из просто отброса превратится в отброса-шлюху-Дейвила, и этого никак нельзя допустить.

"Ага, только думать об этом надо было раньше".

Надо было. Только не получилось!

Он как самый отвратительный магнит. Красивый, обаятельный, возбуждающий, и потому отвратительный. Даже его запах сводит с ума…

Захныкала, пользуясь тем, что никто не видит и не слышит.

Может, на ней какой-нибудь приворотный кристалл?

"Да, десять!"

Бред, конечно. Без кристаллов ясно, что она сама, дура, виновата. И если бы держалась от Дейвила подальше, как было всегда, не пришлось бы терзаться.

Плюхнулась на кровать, скидывая с себя пиджак. Следом полетели туфли, и это почти оргазм.

Пыточная обувь.

Шевелиться не хотелось. Лучше бы упасть в позе трупа, зарыться в одеяло и отпустить этот день. И все же заставила себя заползти в душ.

Он немного взбодрил. Ровно настолько, чтобы спуститься в гостиную, сесть на диван, поджав под себя ноги. Активировала кристалл над камином, наблюдая за заигравшим пламенем на поленьях.

Это уже… непривычно. Сидеть здесь, внизу. Она даже не вспомнит, когда такое было последний раз. Две недели назад? Или больше. Будто в другой жизни.

Тепло от огня быстро доползло до дивана. Феликса разомлела еще больше.

"Надо заварить чай, тогда я не усну".

С первой задачей она справилась прекрасно — на столике дымилась кружка с ароматным липовым чаем. Со второй задачей случилась сложность.

Она закуталась в плед и наблюдала за ярким пламенем, откинув голову на спинку. Сознание расслабилось, выпуская наружу все подряд, без фильтра. В частности, вдруг подумала, что Дейвил как потухший камин. Что бы это ни значило. Но иногда его зеленые глаза полыхают лесным пожаром, грозящим спалить все живое вокруг.

Эпизод 45. До охерения странно

Он не торопился в башню старост. Шел, стараясь отключиться от злости, которую Майлз не дал ему выплеснуть на обсоска.

Отброс посчитал себя бессмертным, решив предъявить ему за Фоукс.

— Она с тобой уходила. Где она? — налетел на него сразу, как тот вернулся в зал.

В памяти еще были живы кадры, на которых этот ушлепок лапал ее. И за то, что он в ту же секунду не сломал ему все пальцы, он должен был благодарить в слезах и соплях. А он взял и резко испортил вполне сносное настроение Дейвила.

— Я ебу?

"Да — во всех смыслах. Но тебя, обсос, это не касается".

— Я видел, как ты на нее смотрел! — рожа отброса почти впечаталась в его лицо. Он чувствовал на себе чужое дыхание, лбом ощущая мерзкую кожу.

Майлз оттолкнул того за плечо, уловив моментально вспыхнувшую злость. Не за слова. На них плевать. Никто не смеет нарушать личных границ Шама без его позволения.

Когти заскреблись по ребрам, пуская в кровоток острое желание вкуса чужой боли.

— У тебя еще одна жизнь в кармане, придурок? — Маккинни постепенно отшвыривал его дальше, выталкивая из зала.

Зачем? Дай его сюда, он давно просится. Жаждет, умоляет как текущая сука.

— Ты дружок этого долбанутого, ты точно знаешь, что он с ней сделал, — вцепился в ворот рубашки Майлза.

"Довел до охуительного оргазма, о котором ты можешь только мечтать".

Парализующий кристалл упал на ладонь, и сразу отправился в полет. Точно в цель. Сетка моментально активировалась, обсосок застыл в том же положении и в той же позе.

Маккинни брезгливо вытащил из оцепеневших пальцев свою рубашку.

Дейвил неспеша подошел, пытаясь сопротивляться желанию разделать отброса на филе, но оно — желание — пока сильнее.

— Стой и слушай теперь, что я тебе скажу, уебок, — Майлз смотрел в вытаращенные глаза. Единственное, что могло шевелиться. — Все, что с тобой было прежде — детские шалости по сравнению с тем, что он может сделать. Знаешь малыша-Уоррингтона? Он недавно вернулся из больнички. Отдыхал там. Месяц.

Дейвил слушал с безразличием на лице, сунув руки в карманы брюк.

Маккинни понизил голос.

— Только он остался жив, а тебе вряд ли повезет. Закон каменных джунглей, обсос: выживает сильнейший.

Все-таки у него определенно талант. Такая яркая речь. Дейвил отделался бы парой слов.

— Эй, что происходит?

Два друга обернулись на возглас.

Дайана оценивала занятную картину, ожидая ответа.

Майлз обнажил белые зубы в усмешке.

— Воспитательная беседа.

— Шам?

Она решила услышать две версии.

— Верь своему парню, Ди.

Рыжие брови забавно изогнулись. Она еще раз пристально прошлась по ним взглядом, на несколько секунд задержалась на отбросе.

— Отпустите его уже, — попросила, подходя ближе. — Хотя бы сейчас.

Маккинни показательно вздохнул, возводя глаза к потолку.

— Ну что? Праздник же! В конце концов, добьете завтра, раз вам так хочется крови. Хоть я и против, если вас интересует мое мнение.

Майлз оставил на ее губах нежный поцелуй.

После той постельной сцены, которую Шам хотел бы стереть из памяти, при виде нежностей этих двоих, она всякий раз всплывала перед глазами.

"Блять, дайте это развидеть".

Отпускать обсоса он не хотел. Слишком много тот доставляет проблем. И лезет к Фоукс. Какого хуя он к ней прилип? Влюбился?

Острые когти-бритвы полоснули вдоль ребер.

Неприятно.

Дайана буравила своим взглядом пожалуйста-ради-меня, и он всегда работал. Почему — он не мог себе объяснить. Не хотел видеть разочарования в ее глазах? Возможно. Или потому что она улучшенная версия его самого, и он нехотя пытался ей соответствовать.

Развеял кристалл, отпуская обсоска. Тот шарахнулся в сторону, сверкая гневными глазами. Собирался что-то сказать, но Маккинни его опередил.

— Не испытывай судьбу. И меня. С судьбой можешь спорить, со мной — нет, — он притянул к себе Ди. — В другой раз ее может не оказаться рядом.

Отброс сымитировал плевок под ноги, и скрылся в толпе студентов.

— Вас ни на минуту нельзя оставить, — вздохнула Дайана. — Кстати, где твой пиджак?

Майлз громко заржал и повел ее в зал. Шам только дернул уголком губ под заразительный гогот.

— Я не поняла, — покачала она головой, и обернулась. — Шам?

"Извини, Ди. Я не стану объяснять".

После этого все шло спокойно. Раздражение и злость не исчезли, привычно обосновавшись в клетке из ребер.

Он даже нашел Горденгер, чего делать не хотел. Сказал, что присмотрит за порядком вместо Фоукс. Объяснять причин не стал. Пусть сама что-то придумывает, если старуха начнет задавать вопросы.

Приложил кристалл к двери, чувствуя опускающуюся пустоту. Это стало привычным ощущением за последние недели, появляющимся всякий раз перед заходом в гостиную.

Закрыл за собой дверь и опешил, оглушенный теплом камина. Мягкий свет от огня подсветил полную кружку с чаем. Блики играли на расслабленном во сне лице Фоукс, скакали по красным волосам, словно у нее на голове еще одно пламя.

"Дойти до башни сил хватило, а до кровати доползти не смогла?"

Хмыкнул про себя, думая, что он в каком-то совершенно идиотском сне.

Он не ожидал увидеть ее здесь. Внизу. На диване. Завернутую в плед.

Лежала, вытянув одну руку вперед, вторую ладонь подложила под щеку. Съежилась, хоть и укрытая. Дернулась, нога выскользнула из-под пледа.

Он не видел, но догадался, что она в своей тонкой шелковой пижаме из коротких свободных шорт, и такого же топа. В той, которую уже видел на ней и очень хорошо запомнил.

"Блять, ты бы еще голая здесь легла".

И он живо представил ее на этом диване полностью раздетой. Для него. Открытой перед ним. Извивающейся от желания, просящей. Умоляющей. Его. В нее.

Жар возбуждения лизнул, сводя живот.

"Фоукс, я тебя ненавижу. И страстно желаю. Блять. Блять!"

Запах липового чая забился в нос.

Стоило зажечься камину, и эта вонючая херь тоже появилась. Только не раздражала, как раньше. Даже немного успокоила.

Взгляд зацепился за конверты на столе. Почту доставили? Утром он не задерживался в гостиной, даже не смотрел по сторонам.

На верхнем фамилия Фоукс. Сдвинул его в сторону, вчитываясь в следующий.

Цепи привычно звякнули, затягиваясь на грудной клетке. Выбивая воздух из легких.

Резко оторвал край, вытащил один плотный квадратик с короткой надписью: "3 ноября, 15:00".

Рвано выдохнул, пытаясь вместе с воздухом прогнать из тела напряжение.

Он больше недели ждал ответа отца. И уже решил написать снова, не позволяя себя игнорировать. Но он ответил.

В своем долбаном стиле.

Плевать.

Главное, теперь он сможет увидеть мать. Попытается помочь.

Хотя бы попытается.

Шорох на диване за спиной отвлек его. Фоукс свернулась, прижимая колени к груди, натянув плед до подбородка.

— Вставай, ты здесь окоченеешь до утра, — произнес своим обычным, спокойным тоном, бросая пустой конверт в камин.

Неясное мычание стало ответом.

— Я тебя не понесу, — предупредил спящую Фоукс и двинулся к лестнице.

Душ и сон — все, что ему необходимо. Кошмары за эти недели вернулись, навещая за ночь пять, а то и шесть раз. У него не так много возможности выспаться.

Судорожный вздох остановил на первой ступеньке.

Сжал перило, сцепив зубы.

"Нет. Иди к себе. Она сама увалилась здесь спать."

И все же обернулся, даже оттуда увидев ее дрожь.

— Блять, Фоукс, — выругался вслух, не боясь ее разбудить. — Какого члена?

Склонился над диваном, упираясь ладонями в колени.

Ответа нет. Зато вид у нее не очень. Бледная, веки беспокойно подрагивали, тряслась как на вулкане.

Отвел упавшую красную прядь волос, и нахмурился. Прижался костяшками пальцев ко лбу. Нетипично горячая кожа.

— Чудесно. Зато в блядском платье потанцевала, да, Фоукс?

Нечленораздельное мычание в качестве ответа.

— Ты за все мои охуенно добрые дела не расплатишься до конца жизни, — пообещал, поднимая ее с дивана вместе с пледом.

Почему она постоянно оказывается в ситуациях, когда ей требуется помощь, а рядом никого, кроме него, нет? Он уже перевыполнил лимит за все года обучения и на десять лет вперед.

Проблемная девчонка.

И куда ее нести? Регенерирующий кристалл можно использовать только после жаропонижающего. Придется контролировать.

Не могли придумать один кристалл от всех проблем?

— Я в порядке, — пролепетало это создание, прижимаясь горячей щекой к его плечу.

— Я вижу.

Проще отнести ее в больничное крыло, пусть возятся с ней сами. Оно для этого в школе и существует.

Будет потом сама объяснять, откуда у нее засосы. Забавно было бы услышать ее смущенный лепет. Только строптивая Фоукс может после этого не подпустить к своей шее.

"Блять, серьезно?"

Взгляд мазнул по ее лицу.

"Да, она может".

Не стоит обольщаться спокойному виду. А без засосов будто часть смысла теряется.

Открывать дверь с ношей на руках ему еще не доводилось. Заносить девушек в свою комнату — тоже. Всегда сами заходили, своими ногами. Целились на кровать, и всегда мимо.

В прошлом году Мими один раз подлезла под бок. Закончилось тем, что выставил ее за дверь среди ночи. Душило ее присутствие в его постели, он не мог уснуть, не мог расслабиться. И трахать предпочитал "где-то рядом", но не там, где спит.

Это будет бессонная ночь. Впрочем, с регенерирующим кристаллом ее можно будет перенести в ее комнату. Возможно, останется несколько часов для сна.

Пиздец. Возится с Фоукс как гребаная нянька. Маккинни бы поржал от души.

Уложил ее на кровать, отбрасывая одеяло в сторону. Потянул красный плед на себя. Тонкие пальцы вцепились в него, будто это спасательный круг и без него точно придет конец.

— Отпусти, — прозвучало как приказ, но, в общем-то, плевать.

— Холодно, — прошептала, сворачиваясь в позу эмбриона.

— С чего бы? — издевательские нотки просочились в спокойный голос напополам с раздражением.

Жаропонижающий кристалл сеткой окутал тело. Если не ошибается, через два часа его действие закончится. Потом активировать регенерирующий, и до утра можно спать спокойно. С банальной простудой всегда справлялся.

Оставил ее в обнимку с пледом, и ушел в душ.

Долгий день. Не без сюрпризов. И даже хороших, благодаря Фоукс.

Заканчивается только хреново. Благодаря ей же.

В зеркале увидел на спине свежие отметины от ногтей. Усмехнулся про себя, что без них выглядел весьма прозаично. И вспомнил, как злился, когда Мими оставила на нем похожие. На эти не появилось даже слабого раздражения.

Вернувшись в комнату, какое-то время стоял у двери, и смотрел. Так странно видеть Фоукс в своей постели. Плед валялся на полу, она закуталась в одеяло, только голова торчит. Красные волосы разметались по подушке. Дернул щекой от раздражения на цвет. Губы чуть приоткрыты, по ним хотелось провести большим пальцем, а потом облизать, покусывая.

Интересно, как она выглядит утром. Когда только просыпается. Щурится от света? Морщит нос или трет глаза? Потягивается или крутится на постели, растягивая последние минуты, прежде чем встать? Улыбается новому дню или хмурится?

"Достаточно того, что она приватизировала мое одеяло".

И кровать.

Залез с другой стороны. Необычные ощущения — чувствовать рядом с собой кого-то еще. Смотрел в полумраке на Фоукс, пытаясь услышать отголоски раздражения или злости. И слышал только тишину. Не пустую, тяжелую, как обычно, а просто — тишина. Наполненная ее дыханием.

"До охерения странно".

Фоукс завозилась, переворачиваясь на другой бок, и стаскивая все одеяло на себя.

— Я тебя сейчас выселю, — проворчал Дейвил, укрываясь снова.

Подтянул к себе стройное тело, игнорируя неясное мычание. Прижался к спине, зарываясь носом в волосы. Вдыхая сладкий аромат кокоса и шоколада. Ладонь легла на плоский живот, совершенно неприкрытый этой пижамой. Она вообще, похоже, для красоты придумана.

Удобно. Даже приятно.

Едва ли удастся заснуть, но и эта мысль не вызвала злости.

Прикрыл глаза, слушая ее выровнявшееся дыхание. Еще один момент в ящик воспоминаний "коллекция Фоукс".

Эпизод 46. Отказала

Подскочил от кошмара, хватая ртом воздух.

Потер глаза, сидя на постели.

Рядом раздался недовольный стон.

Что за херь?

Фоукс руками щупала воздух в поисках одеяла, которое слетело из-за его скачка.

Блять, почему она здесь?

Воспоминания прорвали сонную завесу. Она заболела, и он притащил ее к себе, чтобы не бегать в ее комнату как последний идиот.

И уснул. Уснул рядом с ней.

— Шам, — шепот ударил электрическим разрядом, — мне холодно.

Она лежала с закрытыми глазами, пребывая в полусне. Накинул на нее одеяло, и свесил ноги на пол.

Ему давно не удавалось уснуть так крепко.

Растер лицо ладонями, приходя в себя. Он снова видел во сне пустые, безжизненные глаза матери. Пытался докричаться до нее, но она не реагировала. Крутила головой, смотрела на него, как на что-то далекое, неизвестное.

"Регенерирующий кристалл".

Напомнил себе и поднялся с кровати. Обошел, всматриваясь в лицо Фоукс. По-прежнему бледная, но выглядела лучше.

Кристаллическая сетка окутала ее, распределяясь от макушки до пяток. Утром будет в порядке. А если нет, пойдет в больничное крыло. Сама.

Забрался под одеяло, пытаясь понять, как он смог так крепко заснуть? Логичного объяснения нет.

Посмотрел на мирно спящую Фоукс.

"Твоих рук дело?"

Мысль херовая, но можно проверить. Подтянул ее к своему боку. Она заерзала, устраиваясь у него на плече, прижимаясь щекой. Тонкая рука расчертила тело, теплая ладонь замерла в районе сердца. Колено залезло на его бедро.

— Охуительно устроилась, — прокомментировал с показным недовольством.

— Угу, — промычала в ответ.

Тяжесть ее тела не давила. Не злила. Не раздражала. Она будто всегда тут была: спала так каждый день, иначе как объяснить ее быстрое "обустройство" на нем?

Он постарался об этом не думать. По крайней мере не сейчас.

Возможно, завтра.

Или никогда.

И снова не заметил момента погружения в сон.

Подскочил на кровати от удара в лицо чего-то мягкого.

— Какого блять… подушка?!

Он смотрел на подушку с огромным красным пятном. Потер глаза, охеревая от пробуждения.

Краем глаза увидел стоящую у кровати Фоукс.

— У тебя три секунды, чтобы придумать аргумент, почему ты должна дышать.

Голос хрипел ото сна. Глаза отказались открываться в полную силу.

Посмотрел на нее одним прищуренным глазом. Стояла в пижаме, сопела. Громко.

Только проснулась.

"И сразу охуела."

— Деактивируй этот чертов кристалл! — она тыкала пальцем в красное пятно на подушке.

Глянул на нее еще раз. Точно, натуральный цвет вернулся.

Усмехнулся, бросая эту подушку в Фоукс. Та словила, сжала в руках

— Нет.

Он упал обратно на кровать, потирая глаза.

Почти выспался. Нет привычной ломоты, усталости, будто не спал, а бегал вокруг замка всю ночь.

— Я серьезно, Дейвил, — она встала у кровати напротив него, сложив руки под грудью.

— М-м… как подушкой в лицо, так Дейвил, а ночью "Шам, мне холодно", — протянул спокойно только из-за того, что до конца не проснулся. — Ты охуела, Фоукс? Я мог оставить тебя в гостиной, и сейчас ты бы не стояла здесь бодрая, а лежала там же с соплями, кашлем и температурой.

Снова сел на кровати, больше не щурясь, впиваясь взглядом в наглую девчонку.

Она теребила край короткого топа, привлекая ненужное внимание к плоскому животу и тонкой талии.

— Я знаю, спасибо, — пробормотала она, растеряв на время боевой пыл. — Ты не должен был, но помог и… в общем, спасибо.

Приподнял брови, ожидая продолжения в виде извинения.

Она переступила с ноги на ногу. Короткие свободные шорты их визуально удлинили. Дейвил, если б хотел, не смог бы перестать на них смотреть.

— Но это не отменяет факта, что ты самовлюбленный эгоист и решил за меня… а!

Он дернул ее за руку на себя, перекатываясь, и нависая сверху, не собираясь больше выслушивать претензии.

Ее ладони уперлись в грудь, оставляя небольшое пространство между ними.

— Я решил, да. Смирись, Фоукс.

Довольно необычно смотреть на нее в горизонтальном положении сверху вниз. Тонкая, изящная, хрупкая. Под ним. Вдавленная в матрас.

Янтарные глаза зажглись огнем.

Утренний секс… Звучит привлекательно. Даже очень.

Потянулся к губам за сладким поцелуем и… уткнулся в подставленную щеку.

Что, блять, за день гребаных открытий?

Ладони заскользили по ребрам наверх, к груди, задирая топ. Задрожала под его руками от приятных ощущений.

Провел губами по щеке до уха, лизнул ямочку за ним, срывая судорожный вздох.

— Бунтуешь? — шепнул, и прикусил мочку, замечая, как она закусила губу.

Сжал грудь, перекатывая затвердевший сосок.

Всхлипнула, не сдержалась.

Потерся стояком через тонкие пижамные штаны о ее бедро, играя с ее ухом. Царапая зубами, зализывая. Почему это доставляет ему удовольствия не меньше, чем ей?

Она зажмурилась, борясь с собственным предательским телом.

— Перестань, — попросила, мечтая, чтобы голос звучал более твердо. Хотя бы немного.

Губы ласково проложили дорожку по шее к ключицам, лизнул ямочку, вырывая жалобный всхлип.

— Ты хочешь меня, — он не спрашивал.

Дотронулся до тонкой полоски белья. Влажной. Насквозь. И это громче любых ответов.

Чуть надавил в скользящем движении вверх, невесомо вниз, одновременно посасывая кожу на шее. Ее отчаянный всхлип вызвал какое-то болезненное удовольствие.

Блять. Его секс всегда ограничивался конкретными движениями. С Фоукс же хочется изводить ее, доводить до исступленных стонов касаниями рук и губ.

— Да, хочу. — Феликса гулко сглотнула, не позволяя себе смотреть в его глаза, и стараясь реже дышать. — Но я тоже могу принимать решения, Дейвил. И я говорю тебе "нет".

Ее тело горело. Слова дались с трудом.

Опешил, надеясь, что ослышался.

— Что?

Рваный выдох сорвался с ее губ.

— Нет, Дейвил. Нет, — повторяла, убеждая саму себя, не позволяя себе передумать, засомневаться. — Секса не будет.

Надавила на грудь, немного сдвигая его в сторону, выползая из-под него.

— Фоукс, что за херня? — сел, совершенно не понимая происходящего.

Она поправила шорты и топ резкими движениями. Возбужденная. Упрямая.

— Это не херня! У меня есть право выбора.

Остановилась у двери, понимая, что подошла не к той. Могла бы дышать огнем, точно бы спалила всю комнату. Приложила ладонь ко лбу, как делала всегда, особенно нервничая.

— Хуевый выбор, — Дейвил наблюдал за ней, раздраженный не меньше.

— Возможно, но он — мой, — дверь ванной захлопнулась.

"Что, мать-твою, это было?"

Она ему отказала?

Фоукс отказала ему?

Упал на кровать, уставившись в потолок.

Ему. Отказали. В сексе.

Пиздец.

Остановите землю.

"Блять, я даже не думал, что такое бывает".

Член колом. Настроение в длительном интимном путешествии. Фоукс в душе.

Сходить к Триф?

Непроизвольно поморщился от этой мысли.

"Фоукс! Ненавижу сучку".

Кулак врезался в подушку.

Он точно где-то свернул не туда, потому что "там" Фоукс вообще быть не должно.

Эпизод 47. В полотенце

Тело горело. Сделала душ комфортной, прохладной температуры, и стояла, ничего не делая, позволяя воде стекать вниз.

В ушах, не замолкая, звучал шепот: "Бунтуешь?" И от одного этого слова хотелось… просто хотелось.

Дейвил вызывает невероятные реакции тела. Ужасно бесит! Физиология не может управлять человеком. И она это доказала самой себе.

"Только теперь так плохо, что плакать хочется".

О, боже. Возьми себя в руки!

Кому нужны глупые страдания?

"Я поступила правильно. Я поступила правильно. Я, черт-возьми, поступила правильно!"

Психологическая поддержка себя в действии.

Ощущение неловкости все же присутствовало.

Открыв глаза и обнаружив себя в постели Дейвила, первая мысль была: "Я умерла и это ад. Или рай". Он на соседней подушке, они под одним одеялом, его рука на ее бедре. Так уютно и тепло, что стало жутко.

От его расслабленного лица невозможно было отвести взгляд. Нет никаких эмоций, просто он — настоящий. Не стискивает челюсть, не держит маску безразличия, не злится. И он позволил ей увидеть себя таким.

Она знает — никто из его шлюх ни разу не оставался у него в комнате. Всегда слышала, как они уходили, затем он шел в душ, и повисала тишина.

Он сам принес ее в свою комнату. И это ввергло в шок. Феликса смотрела в потолок и думала, как докатилась до такой жизни? Ответа не нашлось.

Почему принес к себе? Ее комната через ванну, он мог просто оставить двери открытыми, прежде они так уже делали.

Страшно признаваться себе — ей понравилось спать с ним в обнимку. Сон был спокойным, она не тревожилась, хоть и чувствовала себя не очень хорошо. Вероятно, она простыла, когда бегала в одной рубашке через внутренний двор до кабинета Искусства стихий, а вчерашний вечер просто "добил".

"Он мог отнести меня в больничное крыло".

Мог. Или не хотел тащиться через всю школу.

Приятно, что он позаботился о ней. Очень приятно. До тихого ужаса. Потому что это Шам Дейвил. Для него помощь и поддержка — дикие звери, с которыми он иногда пересекается, но не дружит. Она собиралась его поблагодарить, потом, когда он бы проснулся и спустился в гостиную.

Собиралась… пока не увидела слезшую краску, и не вспомнила, кто за нее определил, как ей выглядеть. А дальше, под управлением эмоций, получилось то, что получилось. И она, конечно, горда собой. Хоть и хотелось поддаться.

"Не дождется!"

Обмоталась полотенцем, подходя к зеркалу.

На шее не осталось следов вчерашнего безумства. Регенерирующий кристалл справился и с этим.

Немного тоскливо. Теперь будто чего-то не хватает… но не стоит об этом думать.

В комнате взяла халат, прислушиваясь к звукам внизу.

— Билл? — пробормотала, не веря своим ушам.

Вышла на лестницу, как была — обмотанная полотенцем и с халатом в руках.

Не показалось. Билл что-то гневно высказывал Дейвилу, а тот лениво опирался плечом о стену и, похоже, не слушал.

"Он занят другим. Представляет, как будет убивать и избавляться от трупа. И самое ужасное — он это сделает, и ему ничего за это не будет".

А учитывая, что настроение у него как раз подходит, чтобы оторвать кому-нибудь голову…

В мыслях как нельзя кстати пронеслись слова друга: "Это программа "Сдохни или умри".

Феликса быстро сбежала вниз, придерживая полотенце. Если оно свалится к ее ногам это, безусловно, произведет эффект, но не такой, какой хотелось бы.

— Билл, — позвала на последних ступенях, чтобы он замолчал.

Дейвил обернулся на звук ее голоса, и в моменте, когда он поворачивался, он в целом выглядел спокойно. Ну, внешне. А когда увидел ее в одном полотенце, в глазах сразу отчетливо отразилось: "Какого хуя?".

Потом. С этим она разберется потом.

— Что ты здесь делаешь, Билл? — она отвернулась от Дейвила, чувствуя его убивающий взгляд.

— Пришел убедиться, что с тобой все в порядке, — он метнул гневный взгляд ей за спину.

Черт. Вот черт! Она снова встала "на сторону" Дейвила, да?

— Почему со мной должно что-то случиться? — улыбнулась максимально естественно, делая небольшой шаг в сторону.

— Ты ушла с этим психом и не вернулась, — пояснил Билл как нечто очевидное, само собой разумеющееся.

Приложила ладонь ко лбу, пытаясь мыслить здраво, и придумать правдоподобную легенду за пару секунд.

— Мы пошли к Горденгер, я почувствовала себя плохо и ушла сюда. Наверно, я должна была предупредить, чтобы вы не волновались. Извини, — она говорила спокойно, хоть это давалось непросто.

Трудно связывать мысли, чувствуя на себе тяжелый взгляд проблем. Одной большой проблемы.

— Мне надоело твое присутствие в моей башне, — раздраженно выдал Дейвил.

Билл не успел ничего ответить. Шам открыл дверь, схватил его за шею и вытолкнул в коридор, как ненужную вещь.

Феликса дернулась вперед, узнать, в порядке ли Билл, но путь закрыт. Дверь за спиной Дейвила.

— Ты поступил отвратительно, — смогла сохранить спокойный тон.

— Он злоупотребил моим гостеприимством.

Безразличие в его голосе всегда будет раздражать.

— Он пришел не к тебе.

На нее смотрели полуприкрытые глаза. Зло. С ненавистью. Так, как всегда.

— Действительно. Пойду, скажу, что в следующий раз выбегу к нему навстречу прямо из душа. В полотенце. Будет приходить чаще.

Посмотрела на себя сверху вниз. Да, не совсем приличный вид, но за время переодевания могло произойти что-то очень плохое. И вообще это глупо! Все закрыто, кроме плеч и ног. Ничего не видно.

Смех вырвался непроизвольно. Мягкий, спокойный, вопреки ситуации.

Брови Дейвила дернулись вверх, а лицо так и осталось бесстрастным.

— Твоя ревность просто смешна, — развернулась обратно к лестнице, закусывая губу в улыбке.

— Не льсти себе, Фоукс.

Остановилась на очередном витке, упираясь ладонями в перила.

— Так, может, мне в таком виде прогуляться до большого зала?

Легкий наклон головы влево, и многообещающее слово. Всего одно.

— Попробуй.

Усмехнулась, услышав и увидев достаточно.

Шам Дейвил ее ревнует.

Ее.

Эпизод 48. Торт

Пальцы сами собой сжимались в кулаки, сдавливая воздух. А хотелось шею обсоска.

Приперся в башню — одно это доказало его умственную ограниченность. Требовал позвать Фоукс. Требовал, блять. Он уже собирался его вышвырнуть, и тут явилась она.

В одном полотенце, глазами хлопала, пока отброс пожирал ее взглядом. И легко отделался. Соблазн врезать его лицом в откос со словами: "Промахнулся", поборол. Чтоб Фоукс потом не вытрахала мозг.

Зря.

Мерзкая рожа обсоска сразу попалась на глаза, едва вошел в зал.

Надо дать ему немного времени, и он снова напросится на неприятности. И тогда все будет зависеть от настроения Дейвила, а оно почти никогда не бывает хорошим.

Маккинни медленно ел, хмуро уставившись перед собой. На лице отпечаток вселенской грусти и злости одновременно. Поднял глаза на усевшегося напротив Шама.

— Херовое утро? Мне даже полегчало.

— Что у тебя? — Шам осмотрел стол, ни на чем не задерживая взгляд. — Где Ди?

Майлз с кислым видом неопределенно махнул вилкой.

— А у тебя? Обожаю эту игру: "Угадай повод Шама для злости", но сегодняшний раунд пропускаю. Сам вываливай.

Он наколол на вилку кусочек творожного пуддинга. Слишком уныло для обычного Майлза.

И Дейвил знал, что точно поднимет другу настроение.

— Она мне отказала, — произнес четко, наблюдая за реакцией.

Маккинни застыл с открытым ртом, вилка в считанных сантиметрах от рта, но так и не попала в цель.

— Написать за тебя доклад отказалась? Сделать какую-то хуйню, на которую ты забил болт, отказалась?

По наклону головы и многозначительному взгляду понял, что нет. Отложил пуддинг, продолжая переваривать услышанное.

Рядом громко ржал Уоррингтон, поднимая градус раздражения.

Шам дернул щекой, за секунду сделав кристалл немоты, и запустив в Джеффри. Тот вытаращился, понимая, что звука изо рта не исходит. Обалдело уставился на Дейвила.

— После завтрака развею, — заявил бесцветно, не смотря в его сторону.

— Радикально, — Маккинни почесал подбородок, раздумывая над увиденным и услышанным. — Ха-ха, — протянул показательно, издевательски. — Добро пожаловать в клуб!

— Какой… клуб, Майлз? — раздражение на максимуме.

Он не получил то, что хотел. А он хотел Фоукс. До звона в яйцах. И ее отказ ему, возбужденному, напрямую влиял на его "дружелюбие".

— Онанистов, блять.

Настроение Маккинни улавливалось примерно также отчетливо. Вдвоем насыщают пространство злостью.

Дейвил откинулся на спинку с немым вопросом.

— На другую — не стоит! — руки Майлза театрально взметнулись.

— Что ты несешь? — он с видимым спокойствием потягивал тыквенный сок.

— Вот не надо, ладно? Оставь свою скептическую хуйню для более впечатлительных.

Маккинни покосился на друга, внимательно подмечая выражение глаз и лица.

— Ты всю жизнь жрешь тосты с джемом, они кажутся охуительно вкусными — ты просто ничего другого не ел. Потом ты, ебанутый идиот, пробуешь торт. И в этот момент осознаешь, что гребаные тосты с джемом тебе нахуй больше ненужны. Су-ука-а… — протянул, смотря в потолок. — А теперь торт в стеклянном ящике. Под замком.

Уайт вытянул к ним свою длинную шею, полный любопытства.

— Вы тут о чем?

Маккинни медленно повернулся к нему.

— Патрик, мальчик мой, когда ты вырастешь и станешь взрослым, дядюшка Майлз тебе все расскажет, — произнес убийственно-нежно. — А сейчас захлопнись!

И метнул в друга взгляд убить-нельзя-простить.

— Шам, блять, делай с этим что-нибудь, иначе у тебя на двух друзей станет меньше, то есть "ноль". Я умру от недотраха, а она — от тоски.

— И что я, по-твоему, должен сделать?

День гребаных открытий.

— Я — лучший друг, который существует на этой долбаной планете. А Ди — женщина. И это все объясняет!

Почему-то вся нездоровая херня началась именно в этом году. После того, как его поселили в одной башне с Фоукс. И это, вероятно, факт какого-то проклятья. Или она сама — проклятая, несущая проблемы всем вокруг.

— Я нихуя не понял, Майлз.

Маккинни потер ладонями глаза, шумно выдыхая.

— Она знает, что мы ей кое-чего не рассказываем, и выбрала самый охуительно-отвратительный способ выпытать правду, Шам. И я, как лучший друг, ничего не рассказал и не расскажу, — он удрученно застонал. — Я ведь даже не смогу спихнуть свою смерть на твою совесть, потому что, блять, у тебя ее нет.

Последнее немного повеселило. А общая картина к смеху не располагала.

Рассказывать Ди — последнее, что он хотел бы сделать. И она это поняла. Воздействовать на него не получится, а Маккинни — средство достижения цели.

Хороший ход.

— Еще утро, а у вас выражения лиц, как будто хотите кого-то убить, — Дайана провел ладонью по спине Майлза, от плеча до плеча, и села рядом.

Он метнул на нее злой взгляд.

— Не прикасайся ко мне, женщина.

Ди пожала плечами с милейшей улыбкой.

Шам не сдержал ухмылки.

— Видишь? — Майлз указал на нее пальцем. — А я, блять, лучший друг.

"Дайана, какого хера?"

Вопрос четко отразился во взгляде, потому что Ди повела плечом с совершенно невозмутимым видом, и взялась за завтрак.

Посмотрел на стол отбросов. У них шла оживленная беседа. Фоукс медленно жевала, внимательно слушая, и изредка что-то вставляла. Резко повернулась, сталкиваясь взглядом. Внимательным. Изучающим. Губы разомкнулись, приковывая к ним внимание, и она отвернулась.

"Какого члена передо мной вообще встал этот выбор?"

Эпизод 49. Просто разговаривали

Сегодня совмещенных занятий с синими нет. Не могло не радовать.

Феликса заранее продумывала, чем занять себя днем, чтобы меньше времени проводить в башне. У Дейвила вечером патрулирование, она как раз успеет закончить свои дела и подняться наверх.

Снова заниматься в комнате не хотелось. В гостиной… приятнее. Комфортнее. Не чувствуешь давящих стен. И вчера она это очень хорошо ощутила, пока ждала Дейвила.

"И так и не узнала, как завершился праздник".

— Ты вчера быстро ушла.

Фанни и Эмбер привычно окружили, пока они шли до кабинета Магического практикума.

Сказала то же, что и Биллу. Это почти правда.

— У тебя все в порядке… э-эм… в башне? — Фанни смотрела под ноги, как обычно накручивая волосы на палец.

Ладони похолодели от накатившего страха. Нет, они не могли ничего знать. Это ведь очевидно.

— Конечно, что может быть не так?

— Ну, знаешь, последнее время ты больше зависала у нас и в библиотеке, а раньше предпочитала сидеть в башне старост.

Эмбер в словах куда увереннее.

Феликса сдержала желание потереть вспотевшую ладонь о юбку. Надо сохранять спокойствие. Это обычный разговор, они часто интересуются как ей живется на одной территории с Дейвилом.

— И он вчера очень странно на тебя смотрел, — Фанни будто сомневалась в каждом произнесенном слове.

Уточнять, о ком речь, явно не требовалось.

Сглотнула вязкую слюну, не позволяя дыханию сбиться от волнения.

Это просто дежурная забота. Как всегда. Ничего особенного.

— Странно — не то слово, — фыркнула Эмбер. — Я думала, он тебя убьет прям там, при всех. Слушай, если ваш конфликт перешел на стадию возможного убийства, это надо сообщить Горденгер. Она найдет способ на него повлиять.

Чуть не засмеялась в голос. Повлиять на Дейвила?

При всем уважении к профессору, если бы она могла, то уже давно бы это сделала. Использовать кристалл вечной боли запрещено, но он это делает. Черт! Да большую часть кристаллов, которые он регулярно использует, применять в школе нельзя. Официально. И что же? Хоть раз его наказали? Ему плевать на все замечания, которые делают профессора. Вот что значит "правильная" фамилия.

— Или ты можешь вернуться в нашу комнату, — предложила Фанни более реальный вариант.

"Наш конфликт перешел на стадию пугающе прекрасной физической совместимости. И, боюсь, тут уже ничего не поможет".

— Да, Феникс, надо что-то делать. Нельзя жить в постоянном страхе из-за этого урода.

О, боже. Как им объяснить, что она его не боится? Все гораздо, гораздо хуже — она его хочет. Телом. А разумом — нет. И с этими вводными намечается конфликт не внешний, а внутренний. И непонятно, что лучше: кричать, ругаться, царапаться или воевать с самой собой.

— Все в порядке, правда. Если произойдет что-то, из-за чего я не смогу справиться с Дейвилом, я обязательно вам расскажу, ладно?

Они остановились недалеко от кабинета, заканчивая щекотливую тему.

Подруги озабочены, переживают и беспокоятся. Их можно понять. Но почему ей приходится врать?

"Потому что Дейвил и Фоукс — враги номер один. Отброс и высший".

И потому что… нечего рассказывать. У них нет и не может быть никаких отношений. Она не питает глупых иллюзий. Не дура, чтобы хотя бы думать об этом.

Их просто иногда тянет друг к другу. На инстинктах.

Не более того.

Рассказать, чтобы стать очередной шлюхой Дейвила?

Нет. Ни за что.

— Обещаешь? — Эмбер напустила строгости в голос.

— Торжественно клянусь.

"Нарушить клятву, не успев ее дать — талант, достойный Дейвила. Общение с ним плохо на меня влияет. Если это вообще можно назвать общением."

Профессор Халфбрук, как обычно, начал занятие с долгой вводной части. Создается впечатление, что у него провалы в памяти. Он всякий раз говорит одно и то же, только разными словами.

Магический практикум вводят в программу на шестом курсе, для подготовки к выпускным экзаменам. К неинициированным Халфбрук относится… предвзято, поэтому его обожают синие. Во время совмещенных занятий порой становится невыносимо. Он игнорирует все выходки высших, и делает замечания только когда становится совсем жарко. Он слегка остужает пыл и… все повторяется снова. В этом он схож с профессором Брауни.

— Новая старая тема "Виды и подвиды цепной кристаллической формулы", — мягко заговорил профессор. — Вы давно ее изучили, надеюсь, никто не забыл. Мы разберемся в деталях, углубим ваши знания. У тех, у кого они есть.

Он улыбнулся своему комментарию, бросая взгляд в сторону отбросов.

Первое время все напрягались, кто-то пробовал возмущаться. Но ко всему можно привыкнуть, к тому же, обычно он использует стандартный набор фраз.

Феликса записывала все, даже то, что уже знала. А это большая часть. За время, что она потратила на изучение формулы Дейвила, успела узнать много нового о цепных видах. Их не так много, всего три, а подвидов гораздо больше. И о некоторых, как оказалось, она ничего не знает.

В мыслях сразу всплыли многочисленные записи, в которых она разбирала формулу Дейвила. И то, что ей не давало покоя.

— …возмещающая встречается крайне редко. Ее практически не используют. И очевидно почему — высокий риск, точка активатора обязательна, фиксирована, и выступает так называемым гарантом: либо завершится удачно, либо неудачно. И в том, и в другом случае отвечать активатору, а не инициатору кристалла, — Халфбрук хлопнул в ладоши. — Ну, идем дальше. Нечего тут обсуждать, вряд ли вам доведется столкнуться с возмещающей формулой.

Феликса моргнула, опустила глаза в тетрадь. Ручка застыла на слове "риск", дальше пустота.

Интуиция подсказала обратить внимание. Возможно, это и есть то, что не давало покоя.

Надо проверить. Найти больше информации и… черт. Если это так… что бы ни собирался сделать Дейвил, это точно не закончится ничем хорошим.

Ее подогрело желание быстрее добраться до библиотеки, а впереди еще два занятия.

— Феникс, постой! — голос Билла врезался в мысли, вынуждая остановиться.

"Откладывала разговор, и он сам меня нашел".

Кажется, трусливо бегать больше не получится.

Отошла к окну, чтобы не стоять на проходе.

Билл улыбался, как обычно. Это вселяло уверенность, что ничего страшного не случится.

Она заговорила первой.

— Извини за утро. Дейвил не должен был так поступать.

Он состроил комично-возмущенную гримасу.

— Не извиняйся за этого урода.

И почему-то слышать оскорбление в его адрес стало неприятно.

"Да-а, прежде такого не случалось".

— Все знают, что он конченый мудак, — Билл сел на подоконник.

Феликса улыбнулась, засовывая все неприятные ощущения подальше. В конце концов, он прав. Дейвил всегда был мудаком.

— Да, я знаю, просто… Билл, не приходи больше в башню старост.

— Почему? — он удержал уползающую улыбку. — Он что-то сказал тебе? Угрожал? Применил силу?

"О, боже".

— Нет, ничего подобного. Просто…

— Что тогда? — он скинул кончик хвоста с ее плеча.

Непроизвольно поежилась от мимолетного прикосновения.

— Не провоцируй Дейвила. Ты же видишь, как он реагирует, зачем усугублять?

Говорить, что он ревнует, точно не следует.

— Я не боюсь его, — хмыкнул Билл, покачивая головой.

"А следует".

— Я не прошу бояться. Я прошу тебя быть осторожнее. Обострение конфликта никому не сделает лучше, Билл.

В спине появилось неприятное покалывание. Обернулась, натыкаясь на пристальный взгляд Маккинни. Он шел мимо и, не стесняясь, смотрел на нее в упор, потирая подбородок. Задержал взгляд на Билле на долю секунд, и уставился перед собой, приближаясь к лестнице.

Легкие обожгло от вдоха. Поняла, что все это время не дышала. Эту бесконечно долгую минуту, пока провожала Маккинни взглядом.

Почему он так смотрел? Тяжело, с нескрываемым недовольством.

— Феникс, ты чего? — Билл дотронулся до ее плеча.

Дернулась чуть в сторону, взгляд забегал по коридору в поисках одной знакомой фигуры.

— Ты меня пугаешь, — друг спрыгнул с окна, с беспокойством всматриваясь в ее лицо.

"Дейвила нет".

И от этого сразу стало легче дышать.

Черт. Почему она так отреагировала на Маккинни? Прошел и прошел, мало, что ли, они мимо проходили?

Выдохнула, прикладывая ладонь ко лбу, замечая озадаченное лицо Билла, о котором успела забыть.

— Я в порядке. В порядке. Надо идти, не хочу опаздывать.

Пульс подскочил, наверно, за сотку.

Так. Спокойно.

Все хорошо.

"А ощущения говорят об обратном".

Время до обеда тянулось плотной резинкой — медленно и туго. Хотелось ускорить бег часов, но ежеминутные взгляды на стрелки сделали хуже. Казалось, что в отместку они просто перестали идти.

Ее напрягла ситуация с Маккинни. Он видел ее вчера в пиджаке Дейвила. Ситуация с Биллом давила не меньше. Она так и не сказала, что они просто друзья. Отвлеклась.

"Да, конечно. Просто опять оттягиваешь момент".

Боже, почему все настолько сложно? Зачем эти симпатии? Уехать на необитаемый остров и сидеть там. Одной. Без Дейвилов, Биллов, Маккинни, и прочих неприятностей.

— Ты идешь? — Эмбер подождала у выхода.

Кивнула, скидывая вещи в сумку. Остальные уже ушли в большой зал.

— Ты так и не поговорила с Биллом?

Помотала головой.

От этой ситуации грудь тисками сдавливало.

— Не затягивай еще больше, — посоветовала Эмбер. — Билл вспыльчивый, может наделать глупостей.

"Уже делает. Провоцирует Шама. Это самая опасная глупость".

Стоило занять свое место за столом в зале, и затылок неприятно прожгло. Она сразу поняла, откуда взгляд. Дейвил сидел с полуприкрытыми глазами, чуть наклонив голову влево. Напротив него, спиной к ней, Маккинни.

Ну, конечно. Вот и причина злости.

Рассказал, значит.

"Мы просто разговаривали!"

Прокричала мысленно, раздражаясь от тупой ревности. Ей уже и поговорить ни с кем нельзя?

Выразила эти мысли на лице, надеясь, что он поймет, и отвернулась.

Жжение не исчезло. Она больше не смотрела в его сторону. Поела и ушла в библиотеку.

Какое он имеет право ее ревновать? А если она захочет нормальных, человеческих отношений, ей кто-нибудь понравится, и что? Что тогда? Оторвет ему голову, переломает руки, ноги, закопает сразу или по частям?

Злость кипела внутри, не находя выхода. Поэтому доставалось книгам.

Яростно перелистывала страницы в поисках необходимого. Выбрала несколько книг и села у дальней стены, чтобы никто ее не видел и случайно не попал под горячую руку.

Казалось, если кто-нибудь скажет хоть слово, тому она вырвет язык.

"Дейвил определенно плохо на меня влияет".

Черт! Опять он.

Прочь из моей головы!

Эпизод 50. Заразный

После нескольких часов за книгами Феликса полностью уверилась в своих предположениях. Формула Дейвила в самом деле возмещающая.

Она сидела, обхватив голову ладонями и упираясь локтями в стол.

Темнота давно сменила дневной свет, заставляя гореть тусклые лампы над столами.

Может, это просто развлечение? Тренировка. И он не собрался на самом деле применять кристалл? Она так и не смогла понять, для чего он понадобился. Предположений много, но какое из них верное?

— Библиотека закрывается! — прозвенело на все помещение, и Феликса подпрыгнула от громкого голоса в тишине.

Собрала свои записи, несколько раз удостоверившись, что ничего случайно не оставила.

Дейвил скоро пойдет на патрулирование, и она сможет еще раз просмотреть всю информацию. Вдруг придет озарение в виде очередной умной мысли?

Она так и не определила для себя, что хотела узнать. То, что можно было раскопать без участия Дейвила, она нашла. Только вот спрашивать его напрямую, для чего ему нужен этот кристалл и кого он планировал использовать активатором… Опасно. В определенной степени.

Он, конечно, не убьет физически. Ему и слов будет достаточно.

Феликса проскочила в комнату как раз вовремя — внизу закрылась входная дверь, и повисла тишина.

Переодевшись в теплый костюм, не желая больше испытывать здоровье на прочность, обложилась многочисленными исписанными листами. Она даже немного гордилась своей исследовательской работой. Обычно энтузиазма ей не хватало.

Она перечитывала написанное за последние недели, складывая в голове единую картинку, как паззл. Двух важных деталей по-прежнему не хватало и именно от них зависело, каким будет изображение: положительным или не очень.

Дверь хлопнула. Вместе с ней остановилось дыхание. Метнула взгляд на часы, напрочь позабыв о времени.

Она слышала собственный бешеный стук сердца, треск поленьев в камине, и, кажется, звон проблем. Настолько явный, что даже страшно.

Не поворачивая головы, стала собирать бумаги. Пальцы заметно подрагивали.

"Черт, успокойся же!"

Нервное напряжение сказалось. В самом деле, надо успокоиться, а то можно подумать, будто она что-то скрывает. Потому что это правда.

Краем глаза заметила блестящие черные туфли у дивана. Лист с разложенной на элементы формулой слетел, проскользнув под носок его обуви.

Удержалась от удрученного стона, потянувшись за беглецом. Пальцы схватили воздух, потому что Дейвил поднял лист и отвел в сторону.

Щеки горели. Пылали. Дотронься и точно останется ожог.

Вспотевшие руки оставили следы на сжатой бумаге, пока цепкий взгляд Дейвила бегал по строчкам.

В целом, у нее два пути отхода: из гостиной в комнату, и из башни… куда-нибудь. Второй, очевидно, предпочтительнее, только ночь все портит.

Феликса обогнула диван с другой стороны, обходя застывшего Дейвила по пути наименьшего сопротивления.

"Боже, пусть он читает так медленно-так медленно, насколько вообще возможно!"

И почти успела скрыться. Но "почти", к сожалению, не считается.

— Фоукс.

Занесла ногу на вторую ступеньку, стискивая перила побелевшими пальцами.

Он просто назвал ее фамилию. Как обычно тихо. Просто… Нет! Таким тоном говорят: "Тебе конец через пять секунд, отсчет запущен, тебе не спастись". Слишком много букв для одной фамилии, но — черт возьми! — вместились все.

Обернулась, не желая сходить с лестницы. Заранее знала, что увидит: наклоненную влево голову, полуприкрытые глаза, с отражающимся в них желанием выпотрошить. Ерунда! Мало, что ли, она с ним сталкивалась за семь лет… Черт!

— Что? — спокойно, без надрыва и дребезжания.

Шевельнул бровями, и в этом движении открыто читалось: "Я жду объяснений, которые мне не понравятся".

Наводящих вопросов не будет. Он точно не станет облегчать задачу, предпочтя наблюдать за страданиями, и наслаждаться.

"А если убежать? Сейчас. И переселиться в башню красных. Не ходить одной."

Спокойно.

Вдох-выдох, и немного подумать.

Да, она изучила формулу за его спиной.

Он сам ей позволил ее увидеть. Должен был просчитать риски.

Она не совершила ужасного поступка. Всего лишь провела небольшое исследование.

"Крошечное, листов на сорок".

Если это великая тайна, держи свою формулу в секрете, — так гласит… ну, какая-то мудрость наверняка звучит похоже.

Феликса развернулась на лестнице. Поясница уперлась в перила, а взгляд — в убийственно спокойное лицо.

— Ты сам все видишь, — махнула на бумагу в его руке.

— Я вижу охуевшую тебя, и пытаюсь понять: ты охуела до секса со мной или после?

Вопрос железным крючком поддел раздражение, вытаскивая из глубин. Щека Феликсы дернулась. Непроизвольно. Сама.

"Что?!"

Произошло нечто необъяснимое и невероятное, и она, осознав, как именно отреагировала ее мимика, уставилась на единственного свидетеля. И если бы не вздернутая бровь, можно было бы сказать, что он не заметил.

Приложила ладонь ко лбу, ища логическое объяснение. Только его нет.

Просто — нет!

Впрочем, одно, разве что. Дейвил — заразный. Он распространяет себя как вирус, и уже добрался до ее бессознательного. Она даже забыла, что надо ему ответить, и желательно нечто весомое в свою пользу. Только одно непроизвольное движение выбило все мысли.

Она не придумала ничего лучше, как развернуться и продолжить подниматься в свою комнату. Она с тугим узлом ждала, что вслед полетят какие-то неприятные слова или оклик, но этого не случилось.

Прислонилась к закрытой изнутри двери, легонько приложившись к ней затылком несколько раз.

Что это было?

"Феликса, какого черта?"

Спрашивала себя в надежде услышать ответ.

Копировать его мимику… Она не хотела этого! Вышло случайно. Непонятно как и почему. Просто получилось само собой. И больше не повторится. Так ведь бывает: один раз что-то сделал и забыл. И она забудет, что это было.

Ничего не было.

И надо проследить, чтобы не повторилось.

Эпизод 51. Входит в привычку

Он смотрел, как она поднималась наверх, как за ней закрылась дверь, и все это время не шевелился.

"Что, блять?"

Дейвил готов был списать это на "показалось", если бы не ее реакция. Она удивилась не меньше. Замешательство на лице, в глазах, и то, что предпочла ничего не говорить. Она в шоке. Как и он.

Посмотрел на зажатый в руке лист с ровным почерком.

Отвлекающий маневр? Хотела отвести внимание от вопроса?

Нет, актриса из нее херовая.

Еще раз посмотрел на дверь ее комнаты, будто там написан ответ на все вопросы.

Лютый пиздец.

Она его копирует.

Она. Его.

Фоукс.

Фоукс, блять!

Дайана — пусть, привык. Не первый год. Но Фоукс… какого хуя?!

День гребаных открытий: впервые получил отказ, Ди оказалась манипуляторшей, Фоукс без его согласия изучала формулу и, вдобавок, копирует его.

Три из четырех связаны с одним человеком. Что проще: убрать человека или решить проблемы? Первое, очевидно.

Дверь громыхнула от его резких движений. Злость на Фоукс, на себя, на весь день концентратом текла по венам. Упал на кровать, продолжая сжимать исписанный лист.

Шум воды в душе перекрывал тишину, немного ослабляя давящее напряжение.

Всмотрелся еще раз в ровные строчки.

Постаралась. Расписала каждый элемент формулы. Детально. С взаимосвязью. Внизу приписка о схожести формулы с кристаллом бодрствования.

Посмотрел на потолок, вытаскивая его из памяти. Сравнивая.

В самом деле похожи.

Еще ниже свежая пометка: "Возмещающая".

Узнавание мелькнуло и пропало, растворяясь. Он точно знал, что это значит, но не мог вспомнить. Перед глазами лицо Фоукс и ее дернувшаяся щека, и эта картина вынесла из головы все остальное.

Блять.

Вода затихла. Наконец-то.

Ему необходимо в душ. Освежить мысли, смыть гребаный день, и закончить его, пока не всплыла какая-то очередная херня.

Он, как обычно, долго засыпал, ворочаясь, смотря в потолок, в стену. Заглушая громкие мысли. Четыре раза подскочил от кошмара, но быстро засыпал снова. И вскочил утром, когда в него прилетело его же одеяло.

— Что за блять?! — прорычал, потирая глаза.

Второй день подряд его утро началось херово.

— Я к тебе с тем же вопросом, дружище, — Майлз вгрызся в яблоко, стоя у кровати.

— Что ты тут забыл?

Дейвил рухнул обратно на постель, мечтая кого-нибудь придушить.

— Решай вопрос с Ди.

Сочный хруст раздражал не меньше внезапного подъема.

— Ты приперся ко мне с утра из-за недотраха?

— Знаешь, слегка несправедливо, что из-за твоего траха, я лишаюсь своего.

Надо умыться холодной водой, а то глаза отказались открываться.

В душе шумит вода. Гребаный ихтиандр.

— Фоукс, заканчивай плескаться! Я поговорю с ней, — пообещал другу, сжимая переносицу. — Доходчиво объясню не совать свой нос куда не просят.

Майлз устроился в кресле.

— Ага, блять. Я хочу, чтоб мне вернули секс, а не лишили его навсегда.

Почему он вообще стал причиной наличия или отсутствия чьего-то секса? Что за пиздец?

— Я скажу то, что сочту доступным для ее ушей. Дальше разбирайся сам.

Вчерашний вечер ярко нарисовался перед глазами.

— Ты помнишь, когда Ди начала меня копировать?

Маккинни отвлекся от разглядывания огрызка.

— А разве было по-другому? — недовольно протянул он. — Она уже настолько срослась с твоей мимикой, что я, блять, даже не знаю, как она жила без нее.

Дейвил усмехнулся.

— Я не просил ее об этом, Майлз.

— Знаю, но все равно тебя ненавижу. Чего ты об этом вспомнил?

Улыбаться резко расхотелось. Перекатил голову по подушке.

— Фоукс вчера от раздражения дернула щекой.

Брови Маккинни взметнулись вверх. Смотрел на друга, ожидая слова "шучу" или "я придурок", но Дейвил ничего подобного произносить не собирался.

— Ты долбаный вирус, Шам. Тебя надо изолировать и никому не показывать.

Ухмылка снова нарисовалась на губах.

Забавно, да. Только он бы и без этого обошелся.

Вода все еще не стихла.

— Блять, Фоукс, вылазь из душа!

Майлз гоготнул, покачивая закинутой на колено стопой.

Шум воды чуть стих.

— Соси, Дейвил! Это и моя ванна тоже!

И напор снова усилился.

Маккинни заржал в голос, откидывая голову назад.

— Охуевать с утра входит у нее в привычку, — протянул Шам, слезая с кровати.

— Жизнь рядом с тобой очень плохо на нее влияет. Очень плохо.

— С охуением она без меня прекрасно справляется, — взялся за ручку двери, ведущую в ванну, и обернулся. — Подожди в большом зале.

Майлз, пожимая плечами, поднялся с кресла.

— Если у тебя сегодня будет секс, а у меня нет, я тебя убью.

Шам подождал, когда дверь за другом закроется, и потянул ручку на себя.

Пора дать Фоукс пару уроков хороших манер.

Эпизод 52. Утро удалось

Вода текла, смывая пену, размывая мыльные дорожки на теле. Феликса смотрела на запотевшие стеклянные стенки душа, закусив палец.

"Я только что сказала: "Соси, Дейвил"? Вслух?"

Да, точно сказала. Хотя казалось, что просто подумала. Громко.

Дернулась от щелчка дверной ручки. За запотевшим стеклом мутные очертания.

— Вообще-то я еще не закончила, — тонко намекнула наглецу на выход.

И чего он молчит?

Обычно над словами долго не раздумывал.

Он наклонился? Да, похоже.

Выпрямился. Что он делает?

— Дейвил, выйди, и я освобожу душ.

Дернулась в сторону от вида приближающегося тела.

Какого черта?!

— Не смей, — предупредила, заранее пытаясь прикрыться руками.

Глупо, наверно… Нет, не глупо! Его никто не приглашал.

Стеклянная дверь распахнулась, мгновенно обдавая холодом.

Взгляд против воли скользнул вниз, по рельефному торсу, рукам, к ногам и… резко к лицу, чувствуя, как жар приливает к щекам.

— Ты его уже видела, — бесстыдно усмехнулся Дейвил, заходя в небольшую кабинку душа и закрывая дверь.

Струи воды потекли по его волосам на плечи, рассекая тело, оставляя блестящие мокрые дорожки.

— Выйди, — попросила почти твердо, продолжая прикрываться руками, стискивая ноги.

А он так близко, что его запах все равно проник в нос, хотя здесь все пропахло ее гелем для душа.

— И не подумаю, Фоукс. Это и мой душ тоже.

Месть.

Что ж, вполне в его стиле.

— Знаешь, даже для тебя это — слишком.

Поймала языком повисшую на губе каплю. Он жадно проследил за этим движением.

Почувствовала рядом горячее, твердое… продолжение его тела.

"Теперь в самом деле — глупо. Бояться даже в мыслях произнести слово "член".

— Слишком — думать, что я оставлю без внимания твой охуевший выпад.

Подцепил ее подбородок, крепко держа, но не сдавливая. Не позволяя отвести взгляд, отвернуться. Заставляя смотреть на него.

Наклонился, капли с его волос попали ей на лицо.

Рот непроизвольно приоткрылся.

— Наивная, — шепот оставлял ожоги на нежных, мокрых губах.

От этого звука, от того как близко он, раздетый. Не как обычно по частям, а весь… низ живота сладко затянуло.

"Черт! Предательское тело".

Стонала мысленно, пока его ладони опускались ей на плечи, к рукам, повторяя движение воды. Напряглась, не желая сдаваться.

Зеленые глаза хищно блеснули. Горячее дыхание опалило ухо.

— Будь хорошей девочкой.

Прикрыла глаза, сглатывая от острого желания между ног.

Почему слова "будь хорошей девочкой" в его исполнении звучат грязно, пошло и невероятно возбуждающе?

Зацепил кончик уха зубами, вызывая дрожь в теле. Он ее почувствовал. А она готова поклясться, что он самодовольно ухмыльнулся.

— Ненавижу тебя, — шепот без должной злости. Слишком мягкий. Предательски мягкий.

— Не забывай об этом.

Он еще раз мягко надавил на руки, и она поддалась. Опустила их, чувствуя себя как никогда голой. Не просто без одежды, а совершенно обнаженной перед ним. Он знает, что его голос, его шепот, влияет на нее немыслимым образом. И пользуется этим. Знает, что на каждое его прикосновение тело реагирует острой потребностью: больше рук, больше его. Дрожь неконтролируемая, выдающая ее слабость.

Он. Все. Это. Знает.

Смял губы жестким поцелуем, без нежностей врываясь в рот языком, ловя ее, дразня, облизывая. Забирая тот поцелуй, что она вчера эгоистично оставила себе.

Горячие тела прижались друг к другу. Впервые без препятствий в виде собранного на талии платья или юбки, свитера. Ничего. Между ними только тонкие струи воды находят путь, в бессмысленной попытке остудить двух безумных.

"Почему я снова поддаюсь? Я вообще смогу хотеть кого-то настолько же сильно?"

С влажным звуком оторвалась от его губ, следя за блестящими дорожками на светлой коже. Потянулась, ловя губами воду на его ключицах. От его грудного стона все внутри конвульсивно сжалось. Она слизнула каплю с шеи, припадая губами к сгибу.

Ему нравилось оставлять на ней следы, она тоже хотела оставить свой. Помимо шрама от укуса. Менее болезненный. Даже приятный.

Слегка втянула кожу, почувствовав вибрацию от его глухого стона. Ладони сжали ее ягодицы.

Такая реакция на ее прикосновения опьянила. Стиснула бедра от почти болезненного желания, выводя языком на его коже узоры.

Дейвил заметил это, коленом заставил поставить ноги пошире. Она повиновалась, легонько прикусывая кожу на кадыке. Едва-едва. Чувствуя, как его руки напряглись, пальцы сжались на талии, вторая затронула чувствительную точку между ног и два тихих стона заполнили душевую.

Палец легко скользнул внутрь, в тугую, горячую, пульсирующую. Ее зубы сомкнулись на его соске и он, шумно втянув воздух, погрузил в нее второй.

"Бля-ять… она их обнимает и сжимает как самое ценное сокровище".

Сквозь шум крови у шах до него долетел ее всхлип.

Она опустила ладони на его живот, и ниже, чувствуя и его мелкую дрожь тоже. Ее руки еще не касались его. Только через ткань.

Его пальцы плавно двигались, заставляя выгибаться. Она закусила губу, из-под полуприкрытых век смотря на его член. Напряженный, с выступающим рисунком из вен, и один его вид пустил новую волну возбуждения.

Он уткнулся носом в ее мокрую макушку, чувствуя неуверенные поглаживания. Не пытался сдерживать стон. Она несмело повела вниз, чуть сдавила. Рык вырвался изнутри, она убрала ладони и, наверно, отскочила бы, если бы не его пальцы в ней.

— Я…

Он заткнул ей рот грубым поцелуем, не давая произнести какую-то херню.

Прижал к стеклянной стенке, закинул одну ногу себе на бедро, поддерживая. Резко толкнулся вперед, получая укус языка, который она тут же зализала своим.

"Моя девочка".

Довольно пронеслось в голове под аккомпонемент ее стонов у него во рту.

Он так давно этого хотел. Вбиваться в нее. Жестко. Грубо. Так, как он любит. Как ему нравится. Чувствовать ее, тугую, горящую вместе с ним. И как охуительно видеть в ее глазах то же, что отражается в его — беспредельное желание с безграничным удовольствием.

Впилась ногтями в поясницу, подтверждая то, что он без труда читал в янтарных радужках — ей нравится его грубость.

Стоны смешались с всхлипами, спина казалась потной, хотя по ней непрерывно бежала вода.

Почувствовал ее нарастающее напряжение и резко вышел, с готовностью встречая ее обескураженный взгляд.

Она смотрела, не находя слов, и только ногти царапали спину.

"Давай, произнеси вслух".

Он сам едва сдерживался, отвлекаясь только из-за ее фантастически ошеломленного лица.

— Шам, — прошептала то ли с вопросом, то ли с просьбой.

И он заполнил ее, коллекционируя смену одной эмоции на другую. Сходя с ума от нескрываемого наслаждения на ее лице.

Никто не кайфовал от него настолько. Никогда.

Наращивал темп, приближая ее к краю, слушая просящие всхлипы, и снова резко вышел, оставляя с болезненным ощущением пустоты.

Горящий янтарь впивался в него с немым вопросом. Ногти гневно вонзаются, вызывая ухмылку.

Ей хотелось застонать от разочарования, чувствуя бессилие. Он, вероятно, решил поиздеваться, выбрав самый ужасный метод.

— Пожалуйста, — попросила, едва не всхлипывая от пульсации в разгоряченном теле, которое подвели к удовольствию, показали его, дали почувствовать, а затем отобрали со словами: "Это была демо-версия, за полную надо платить".

Эта игра ему самому не очень нравилась, хоть и доставляли удовольствие ее эмоции. Но простить вчерашний отказ, сегодняшний выпад, значит не быть Шамом Дейвилом.

— Что? — головка уперлась в нее, но не вошла.

Она дернулась вперед, но он зафиксировал бедра, не позволяя двигаться. Жалобный всхлип рядом с ухом.

Да, ему тоже непросто. Мышцы свело от напряжения.

— Пожалуйста, Шам, — повторила, цепляясь за скользкие от воды плечи, потянулась за поцелуем.

И он толкнулся вперед, до конца, чтобы резко податься назад, срывая очередной полный разочарования всхлип. Ее зубы сомкнулись на его губе.

— Шам, — ногти в который раз прошлись по спине.

"Нахуя я это затеял?".

— Скажи, что ты хочешь.

Он не просил — приказывал. Быть рядом с ней и не в ней — хуже пытки не придумаешь.

— Тебя хочу, — шепчет, слизывая капли воды с его верхней губы.

Блять.

Не выдержал. Сорвался. Вбиваясь в нее снова, и снова, пока ее тело вновь не натянулось струной у самого пика, когда желанная разрядка так близка, и все стягивается в ожидании взрыва удовольствия, и обрывается одним резким движением назад.

Она почувствовала, что глаза увлажнились. Их жгло от подступающих слез. Все это казалось самой жуткой пыткой в мире. Мышцы в ногах и руках подрагивали в мелких сокращениях. Она видела, как напряжен Дейвил, как стиснул зубы и смотрел. Упрямо.

— Еще, — короткое требование, а она не поняла, чего он добивается.

Месть. Ужасная месть за вчерашний отказ. Это она распознала. Затуманенный разум подкинул слова, озвучила, не думая:

— Хочу кончить, — погладила твердую шею с выступившей венкой, — пожалуйста.

Мазнула губами по подбородку.

— С тобой.

И даже если он что-то еще хотел до этого, все вылетело напрочь. Осталась только она, он, и отрывистые точные движения. Влажные шлепки и стоны заполнили комнату, не боясь, что кто-то может услышать.

Не могут. Не здесь.

Она вскрикнула от слишком острого сладкого удовольствия, сокращаясь вокруг него. Ускорился, продлевая ее ощущения, кончая как никогда. Сука. До одурения ярко. Даже не замечая, что она снова вцепилась зубами в его плечо, на этот раз в другое, и гораздо нежнее. Не прокусывая, и все же ощутимо.

— Ты их семь лет точила? — тяжелое дыхание опаляло висок.

Подняла слишком довольное лицо, закусила губу в улыбке, притягивая за шею к себе. И он позволил.

— Об тебя же. Правда, думала, они пригодятся мне, чтобы когда-нибудь перегрызть тебе горло.

Янтарь опасно блеснул в отсвете.

— Всегда мечтал услышать это после оргазма, — усмехнулся, отпуская ее и подставляя лицо под теплую воду.

"Утро удалось".

Он вышел из душа.

Феликса еще постояла под водой, дожидаясь, когда останется в ванной одна. Вылезла после хлопка двери, обмоталась полотенцем, рассматривая себя в зеркало.

Расслабленное лицо, слишком довольное. В глазах неясный блеск, губы припухшие, искусанные. На шее две красные точки, и одна на фениксе. Ерунда по сравнению с тем, как она изрисовала ногтями его спину.

Совестливый укол попал куда-то между ребер.

Фыркнула, отгоняя его прочь. Вот уж о чем точно не стоило беспокоиться.

Для Шама Дейвила это пустяки. Он всегда может сделать себе регенерирующий кристалл, и через пару часов все затянется.

Желудок заурчал, напоминая о завтраке.

Если не поторопится, придется до обеда ходить голодной.

Эпизод 53. Не касается

Дейвил шел в большой зал с полуприкрытыми глазами. Единственный случай, когда не от злости и раздражения, а от кайфа.

Утренний секс в душе с Фоукс перекрыл все ночные кошмары, и херовое пробуждение от Майлза. Он даже на время забыл о ее охуевшей выходке в виде изучения его формулы.

Всего лишь на время. Если она надеялась, что он благодушно ее проигнорирует, ей придется разочароваться.

Слишком хорошо.

Подозрительно.

Он давно научился распознавать моменты, когда после нетипично кайфового шел полный разнос. И что-то подсказывало — это время придет совсем скоро.

Возможно, в лице его единственного лучшего друга.

Майлз с выражением ненавижу-тебя-сука проводил Дейвила до стола. Ди спокойно завтракала, не обращая на них внимания.

— Охуеть, — протянул Маккинни, откидываясь на спинку.

— Что такое? — Дайана ненадолго подняла глаза на Шама, переведя взгляд на своего парня.

Дейвил покачал головой, не собираясь оправдываться.

— Да вспомнил одного мудака. Конченного. И аппетит пропал.

Лишь один человек не боялся произносить подобные слова в адрес Дейвила. Майлзу можно.

Шам усмехнулся. Он поговорит с Ди, но рассказывать ей все, что ее любопытство готово в себя впитать, он не станет.

— Кто это? — она поставила локти на стол, держа перед собой кружку с чаем — точно так, как любит делать Шам.

Маккинни хмуро проследил за ее позой.

— Один больной говнюк. Заразный.

Ди скривилась. Дейвила услышанное не задело. Наоборот, позабавило.

Взгляд бесцельно блуждал по залу, не цепляясь ни за одно лицо. Мимо столов красных, синих, мимо входа… И назад, к вошедшей Фоукс. Шея закрыта шарфом. Она уже приноровилась повязывать его вроде как для стиля. И только ему известно, для чего он нужен на самом деле. И это не на шутку бодрит.

Она шла, не поворачивая головы в его сторону. Прицельно приближалась к обсосам. Триф встала из-за своего стола, поравнявшись с Фоукс.

Непроизвольно сравнил карамельного цвета волосы с темной копной Триф. Длинную шею Фоукс, и с виду такую же — у второй. Но она не такая. На ней нет гребаной татуировки феникса, раскидавшего перья по плечу и ключице. Она не настолько нежная, хотя…

Поймал себя на мысли, что не обращал внимания. Вообще не подмечал тактильных ощущений, пока не прикоснулся к Фоукс.

Он знал их тела. Одной и второй. Похожее строение: обе стройные, тонкие, с небольшой грудью и упругой задницей. Только от Фоукс его уносит, а от Триф пустота.

Похоже, речь Майлза о тостах с джемом и торте не такой уж бессмысленный бред.

"И Фоукс мой торт. А я ненавижу сладкое. Сука, даже в этом сходится".

— Шам.

Повернулся на зов. Ди с загадочной полуулыбкой за ним наблюдала.

— Что у тебя на шее?

Приподнял брови, выражая все, что думает о ее вопросе.

Невыносимо любопытная.

— Ха, ха-ха, ха, — издевательски протянул Майлз.

Андерроуд повернулась в сторону стола отбросов. Длинные пальцы Фоукс поправили шарф одним мягким движением.

Ди резко обернулась, с прищуром глядя на его шею, снова посмотрела на Фоукс.

"Блять. Детектив Андерроуд в деле".

Подтянула к себе вазочку с цельными фруктами, и запустила яблоко. Дейвил отклонился, увернулся от второго.

— Я, — груша пролетела над плечом, — так, — банан попал в затылок сидящего за спиной, — и знала!

Последнее яблоко отправилось в полет. Ладонь Шама ловко сжала фрукт, пока он, под раскатистый смех Маккинни, убивал Дайану взглядом.

— Не забывайся, — предупредил достаточно спокойно, но этого хватило, чтобы Ди передернула плечом с видом "не знаю, что на меня нашло".

— Я в гневе, — произнесла ровно, отпивая чай.

— Это между ней и мной, — четко разделял слова, сохраняя привычную плавность. — И других не касается.

Она открыла рот для возмущения. Дейвил поднял согнутую в локте руку, жестом прося ее молчать.

— Не касается, Ди.

Ее взгляд метнулся к Майлзу. Тот развел руками.

Фыркнула, откидываясь на спинку, отчего рыжие волосы взметнулись пожаром.

— Не очень-то и хотелось.

Маккинни закатил глаза, выражаясь немым языком: "Настолько не хотела, что лишила нас секса из-за Шама, блять".

Глава 54. Безумие

Феликса пришла в зал, когда все уже заканчивали с завтраком.

Ощущение знакомого тяжелого взгляда появилось сразу, с первого шага.

Дейвил. Его сложно с кем-то спутать. Впрочем, даже если не он, оборачиваться не собиралась. Они виделись… не так давно, и очень близко. Перед глазами все еще стоял он: мокрый, под потоком воды, сексуальный и возбужденный.

— Ты сегодня позже обычного, — Ник подвинулся, уступая место.

— Наверняка полночи просидела над книгами.

Эмбер прикрыла зевок ладонью.

— И проспала, — завершающий аккорд внес Тим.

"Вариант "занималась сексом в душе" вообще не предусматривается? Досадно".

— Да, немного не рассчитала со временем.

Такое случалось и прежде, так что ответ ни у кого не вызвал сомнений.

Пока она торопливо ела свой пуддинг, друзья обсуждали последнюю выходку синих.

Вчера неинициированный третьекурсник возвращался в башню зеленых после девяти, и напоролся на Додсона. Семикурсника с синей овсянкой вместо мозга. Заставил того вылизывать свои ботинки, а когда — естественно! — получил отказ, использовал на нем кристалл слепоты и немоты. Конченный придурок.

Студент всю ночь бродил по школе в поисках помощи, пока утром на него не наткнулась Горденгер.

— Как обычно влепят наказание и выговор, сообщат родителям, а он все равно останется козлиной, — Ник с ненавистью смотрел в сторону синих.

Дейвил патрулировал школу. Конечно, можно предположить, что он не видел слепого подростка, слоняющегося после отбоя по коридорам, но верится слабо.

"Черт возьми, ты гребаный староста школы! Мог им хотя бы притвориться?"

Ему предназначался я-тебя-ненавижу взгляд, только в цель не попал. Дейвил со своей свитой уже ушел.

— Они ничего не боятся, — Фанни возила днем кружки по столу. — Знают, серьезных проблем из-за отбросов у них не будет.

— Иногда я жалею, что попал сюда, — Тим пробежался взглядом по залу.

— Ты ведь не знал. Твой кристалл мог инициироваться.

Феликса отодвинула от себя пустую тарелку.

— Но он не инициировался, — резко отреагировал и осекся. — Извини.

Проглотила неприятное ощущение. Да, ей тоже непросто. Они все прошли через это. Кому-то от синих доставалось больше, кому-то меньше, но никто не остался без внимания. И да, меланхолия накатывала на нее, как и на остальных. Не хотелось возвращаться сюда после летних каникул или после Рождества. Но она возвращалась, наивно считая себя выше разделения на высших и отбросов.

— Пойдемте, — Эмбер поднялась, закидывая сумку на плечо. — Брауни только своим синим любимчикам за опоздания не выговаривает, а мы получим по полной.

Между ними висела гнетущая тишина. Когда она появлялась, хотелось быстрее дойти до кабинета, чтобы ее разбавил преподаватель.

— А где Билл?

Обычно он не пропускает завтрак. И обед. Все, связанное с едой, он не пропускает.

Ник пожал плечами.

— Он не объяснял.

— Это странно, — Фанни озвучила мысль Феликсы.

В самом деле. Либо у него что-то случилось, либо он во что-то…

— Твою мать, — протянула ругательство, замечая перед кабинетом Кристаллогии подозрительное столпотворение.

Тим с Ником рванули вперед, подруги тоже ускорились.

"Билл, во что ты опять ввязался?"

До нее донеслись обрывки его громкой гневной речи, из которой понятно только "урод" и "ублюдок".

В просвете между студентами увидела Уоррингтона, удерживающего руки Билла, пока тот рвался вперед. Перед ним — Дейвил с убийственной невозмутимостью и откровенно пугающим взглядом. Даже ей с такого расстояния стало жутко. И Маккинни, вытирающий кровоподтек с губы.

— Вот черт!

Ник и Тим налетели на Уоррингтона, на них выскочил Уайт и Андерсон. И все это померкло перед замахом Маккинни и точным ударом в челюсть. Хруст услышали все. И болезненный стон Билла в повисшей тишине.

Сердце бешеным галопом неслось в направлении остановки.

Маккинни нанес еще один удар, замахнулся снова…

Феликса пробралась, наконец, через толпу, выбегая вперед. Лицо друга в крови, Маккинни что-то гневно выговаривал в его разбитое лицо.

Сглотнула, встав напротив одного человека, который способен это остановить.

Чувствовала взгляды со стороны. Плевать. Она просто смотрела в зеленые глаза с немой просьбой.

Дейвил не поменялся в лице. Расслабленная поза с руками в карманах брюк жутко бесит.

— Пожалуйста, хватит, — попросила тихо, стараясь не вслушиваться в звук ударов за спиной.

Прикрыла глаза, услышав стон голосом, очень похожим на Тима.

Бессильно сжала кулаки.

"Останови ты это чертово безумие!"

Прокричала мысленно, надеясь хотя бы обжечь глазами. Дейвил раздраженно прошелся взглядом по потолку, щека дернулась.

— Майлз, — отчетливо, на грани слышимости.

Маккинни появился в поле зрения. При виде окровавленного кулака Феликса снова опустила веки, медленно выдыхая.

Главное сохранять спокойствие.

Если бы можно было убивать силой мысли, Шам Дейвил и Майлз Маккинни уже давно бы лежали в земле.

На ее ненавижу-тебя взгляд Дейвил ответил тем же.

Отвернулась от него, чувствуя жжение в спине между лопаток.

"Смотри сколько угодно, это ничего не изменит".

Сдержала рвущийся наружу всхлип при виде Билла. Челюсть и нос сломаны, верх рубашки залит кровью. Ник с разбитой губой, Тим с синяком на скуле, подхватили друга под руки и повели к лестнице. В больничном крыле все залечат и восстановят. Только от этого не легче.

Какого черта?

Почему насилие — норма в головах у этих людей?

— Вы два конченных мудака, — проговорила четко, глядя на Маккинни и Дейвила.

Оба, как в насмешку, вздернули брови.

Кто-то из студентов заулюлюкал в ожидании новой крови.

— Переживаешь, что тебя станет некому трахать?

За спиной раздался противный гогот Уайта.

"Еще один мудак".

— Ты ноги раздвинь, кто-нибудь вставит, — подключился Андерсон.

— Или вы там все вместе трахаетесь? Одного члена мало? Шлюха-Фоукс.

От голоса Уоррингтона передернуло.

На Дейвила не смотрела. Зачем? Лучше не знать, как он отреагировал.

— Зависть — плохое чувство.

Она по очереди посмотрела на каждого, открывшего свой поганый рот.

— Завидовать траху с отбросом? — ржал Андерсон. — Ты ебанутая, Фоукс? Я лучше трахну собственный кулак.

Натянула псевдо-искреннюю улыбку.

— Этим ты и занимаешься.

Он дернулся в ее сторону, но врезался в вытянутую руку Уайта. Тот сам двинулся к ней с гадкой, мерзкой ухмылкой.

— У отбросной шлюхи недотрах? Давай, я не против. Всегда было интересно, насколько противна дырка отброса.

Склонившаяся рожа Уайта сыграла на руку. От звонкого удара ладонь разгорелась. Синий отскочил, ощупывая щеку. Вытаращенные глаза забегали по лицам студентов.

Немного полегчало.

Этот придурок заслужил не одну пощечину, а гораздо больше.

— Сука меня ударила! — завопил очевидное, чуть не выдыхая пар из ноздрей.

Инстинктивно попятилась, наблюдая его широкий шаг в свою сторону, и замах. Непонятно с какой целью: схватить или ударить. И выяснять не хотелось.

— Заканчивай, — холодный голос окатил всех присутствующих.

Дейвил в той же позе и на том же месте наблюдал из-под полуприкрытых глаз. Кулаки в карманах натянули ткань брюк. Или это игра света и так кажется.

— Эта шлюха меня ударила, — снова завопил, недовольный, что его прервали.

— Ты, блять, еще мне пожалуйся.

Маккинни заржал, немного разряжая обстановку.

— Я бы на это посмотрел. Уайт, дорогой ты мой, пойдем, дядюшка Майлз проводит тебя за стол и расскажет добрую сказку, как один мальчик много-много болтал и остался без языка.

Феликса получила напоследок многообещающий взгляд от длинного урода, прежде чем его увели.

Толпа довольно быстро рассосалась, позволяя легче дышать. Она подошла к узкому окну, чувствуя мандраж в теле. Пальцы слегка подрагивали.

"Когда день начинается хорошо, потом непременно будет плохо".

Пора уже это запомнить. Особенно, если в этот день совмещенные занятия с синими.

Эпизод 55. Староста-отброс

Брауни удачно пришел. Вовремя. Когда большая часть синих и красных расселась по местам.

Фоукс вошла в кабинет последней. Он видел боковым зрением, как она идет к отбросу с розовыми волосами.

Поджимала губы, злилась. Он будто видел пылающий янтарь. Чистые эмоции. Демоны довольно зарычали, облизываясь. Впитывая их.

Майлз скривился, дотронувшись до рассеченной губы.

— Регенерируй.

— Не, оставлю, — снова скривился. — Я так брутальней выгляжу.

Ди зафырчала. Она пропустила все представление, и теперь хмуро сверлила дыру в голове Маккинни.

— Ты ради брутальности обсоса зацепил?

Дейвилу глубоко плевать. Он не против избивать его хоть каждый день просто за то, что дышит. Но Фоукс… со своим яростным, и одновременно просящим прекрати-это взглядом. Заступница, блять.

— Не моя вина, что он не умеет слышать правду.

Сразу видно, у кого утро началось менее удачно. Шам великодушно проигнорировал обсоса, который собирался налететь на него. Майлз вышел вперед, остановил отброса.

— Хули ты снова лезешь, уебок? Тебе дают уйти своими ногами, а ты ползешь обратно. Скажи, у тебя в голове всего две извилины, одна засохла, другую заклинило?

Тот отмахнулся, уставился на Дейвила. Баран.

— Ты не можешь указывать ей, кому приходить в башню, а кому нельзя!

— Неужели?

Злость заскреблась. У нее очень чуткий сон. Малейший звук и она бодра. Снова.

— Обидно, да? Когда любишь ты, а трахает другой.

"Маккинни, блять".

Вряд ли обсос догадается, но дорожка скользкая.

Майлз потряс рукой с разбитыми костяшками. Брауни, как обычно, сделал вид, что ничего не заметил. Будто не видел кровь в коридоре. Спокойно перешел к занятию.

Старуха Горденгер еще минут двадцать читала бы лекцию на тему "недопустимого поведения".

Вникать в тему не хотелось. Бессмысленно записывал за профессором, витая в своих мыслях.

Завтра он увидит мать. Впервые за больше чем полгода.

Ему не хватало каких-то внутренних сил снова видеть ее пустые глаза. Достаточно постоянно наблюдать их в кошмарах.

— Отец ответил.

Маккинни оторвался от тетради, ожидая продолжения.

— Завтра.

Без уточнений и деталей. Он все понял.

— Нашел активатора?

Дейвил мотнул головой.

— Время есть. Я давно не был в поместье. Надо узнать, что изменилось.

А в том, что там многое поменялось, он не сомневался. И прежде, чем действовать, стоит предусмотреть разные варианты развития событий.

— Пойти с тобой?

Решительный взгляд Майлза не давал усомниться — он пойдет, и будет рядом до конца, но втягивать его не хотелось. Даже просто знать, что происходит за вычурными дверями, опасно. И если Маккинни пострадает из-за него, этого он себе точно простить не сможет.

Что угодно, только не это.

В ответ лишь криво усмехнулся.

— Хочешь оценить материальное состояние моей семьи?

— Ха-ха, — протянул Майлз. — Моя заветная мечта. Ты шутишь, это хороший знак. Значит, все не настолько дерьмово.

"Определение "дерьмово" точно не подходит для описания".

"Хуево" больше соответствует действительности.

Последние месяцев семь он всячески избегал новостей, так или иначе связанных с деятельностью отца. И теперь боялся узнать, насколько все стало хуже.

Он. Боялся.

Это даже в мыслях звучит бредово.

***

После Кристаллогии, на небольшом перерыве, побежала в больничное крыло. Узнать, как Билл, и спросить, из-за чего произошел конфликт.

Постоянные стычки с Дейвилом начали напрягать. Раньше было не лучше, но реже, а теперь Билл будто специально искал проблем. Неизвестно как, но это надо остановить, пока черта "тот свет" не пересечена.

Друг лежал под частичным стазисом. Верхняя часть туловища не шевелилась, за исключением глаз.

"С ответами на вопросы возникнут проблемы…"

— Ты как? Лучше?

Феликса присела на край кровати.

Моргнул в качестве ответа.

Может, так даже лучше. Поговорить, когда он ничего не может сказать? Или наоборот… гораздо паршивее, когда хочешь сказать, а вынужден молчать.

О, Боже… как сложно.

— Билл, пожалуйста, перестань нарываться на неприятности.

Он закатил глаза.

— Ты не только себе делаешь хуже. Тим и Ник тоже пострадали, вступаясь за тебя, между прочим.

Про себя говорить не стала.

— Если ты хочешь что-то доказать синим, пожалуйста, Билл, пожалуйста, откажись от этой идеи. В другой раз они могут не остановиться, ты понимаешь?

Моргнул.

Раздражение вырвалось наружу.

— Так в чем тогда дело?

Он вытаращил глаза, напоминая о своем состоянии.

— Черт, да, извини. Перерыв заканчивается. Ты поправляйся, ладно? И подумай над моими словами. У тебя как раз достаточно времени.

Снова закатил глаза в ответ. Упрямый.

Его точно когда-нибудь убьют. Не Шам, так Маккинни. Друг друга стоят.

После обеда ее ждало очередное собрание префектов. Пожалуй, по шкале ненависти оно шло перед Дейвилом.

Упертые синие бараны не хотели ее слушать. Красные тоже не горели желанием. Зеленым просто плевать: посидели, послушали и ушли. Но эти хотя бы молчали. Синие же вставляли свои комментарии чуть ли не через каждое слово. За исключением Маккинни. Он просто безразлично смотрел в окно и плевать, что надо обсудить новые графики патрулирования, определить ответственных за группы первокурсников, чтобы они не бегали по школе как слепые котята и вовремя получали необходимую помощь.

Им. На все. Плевать.

Очередное собрание прошло безрезультатно. Не считая, конечно, что она узнала о себе разные нелицеприятные "новости".

"Ничего. Это — ничего. На патрулировании в полной тишине и медитативном хождении по замку приду в себя".

ак и случилось.

Она привыкла слушать свои тихие шаги. Этот звук расслаблял. Она прислушивалась к ним и мысли в голове затихали, постепенно оставляя пустое белое пространство. Тишина внутри и снаружи. Идеальное состояние, которого при других условиях она достичь не могла.

Крыло замка с башней синих она обходила в последнюю очередь. Легкость исчезала, снова появлялось напряжение.

Пройти быстрее — основная мысль, пульсирующая в голове.

Обычно никто не попадался ей на пути. Один раз поймала второкурсника, и тот послушно вернулся в башню синих.

"Никого".

Подумала с облегчением, подходя к лестнице, чтобы пойти к своей башне. Внутренний насторожившийся паникер начал отползать обратно в темные закоулки. Дыхание, поддавшееся легкому страху, успокаивалось.

Феликса повернула на лестничную площадку и замерла с испуганным вздохом. Сделала шаг назад, наблюдая расползающуюся по лицу Уайта гадкую ухмылку.

— Опа, отброс.

"Спокойно. Без паники".

Голос не дрогнул.

— Староста школы. Ты ходишь по школе после отбоя.

Узкие плечи безразлично дернулись.

— И что? Что ты сделаешь? Снимешь рейтинг? — он наступал на нее, вынуждая пятиться спиной. — Снимай, мне плевать. А вот тебе, сука, надо бояться. Ты меня ударила.

Выдохнула, сглатывая подступающий к горлу комок.

Взглядом искала пути отступления. Вариантов немного. Вперед и на лестницу, только обогнуть синего.

— Ты получил заслуженно.

— Значит и ты заслужила, — процедил он.

В полумраке мелькнул его кулак. Феликса не успела увернуться или отскочить — пара секунд и в голове остро отдается боль. Левая половина лица горела от боли, в ушах зашумело. Кажется, приложилась затылком о стену. Перед глазами потемнело на мгновение.

Вскрикнула от рывка волос, видя отвратительную рожу.

— Тебе повезло, что у меня яйца пустые. Обкончал бы тебя, шлюху, прямо здесь.

Отпустил, отталкивая.

Закусила губу, не позволяя себе разреветься, глядя в сутулую спину. Цеплялась за стену, чтобы не упасть.

Боль не отступала, оглушая. Схватилась руками за голову, медленно опускаясь на пол.

"Надо прийти в себя и убраться отсюда".

Нельзя здесь оставаться. Мало ли какому синему приспичит вылезти.

Осторожно поднялась на ноги. От гула в ушах сложно сосредоточиться на движении, а ведь придется преодолеть несколько лестниц.

Неважно. Просто уйти. Пересидеть боль в другом крыле, пока не сможет передвигаться нормально. Лишь бы не здесь.

Не здесь.

Эпизод 56. Одинаковые

Дейвил развалился на диване, положив голову на подлокотник. С одной стороны грел камин, с другой — тепло от подушек.

Он имитировал точку активатора в сетке, чтобы посмотреть, как должен выглядеть полноценный кристалл с правильной формулой. Ложная точка держалась недолго, потом грани съезжали, и он повторял по новой.

Снова. Снова. И снова, пока перед глазами не отпечаталась кристаллическая сетка такой, какой должна быть с настоящей точкой активатора.

Взгляд бегал по кристаллу, когда он услышал звук закрывшейся двери.

Точка исчезла, порушив сетку, и Дейвил ее развеял.

Фоукс будто дрожала. Плечи подрагивают или кажется? Вцепилась в перила.

"Так находилась по замку, что боится упасть?"

Наблюдал лежа за ее неспешным подъемом. На первом витке лестницы свет упал на покрасневшее лицо. На левой части проступили фиолетовые оттенки.

"Не похер ли?"

Пронеслось в голове, а он уже встал с дивана, и в несколько широких шагов достиг лестницы. Перешагивая через ступени, обогнул Фоукс, преграждая путь наверх и всматриваясь в ее лицо.

Глаза гневно пылали. Бессильная злость. Ненависть. Но сейчас это отошло на второй план.

— Что за хуйня?

Взял под подбородок, поворачивая к себе подбитую сторону. Синяк через всю щеку.

И что? Мало синяков видел?

Много.

И плевать на них.

Только при взгляде на этот, на красные от слез глаза, внутри скрипит клетка, выпуская демонов на волю. Ярость прыснула в кровь, заполняя собой каждую микрочастицу.

— Спроси у своих дружков-идиотов.

Фоукс выдернула подбородок из его захвата, гордо вскинулась.

"Давай, блять, покажи характер. Будто я его не видел".

— Кто?

Нарастающее напряжение зудело от желания боли. Увидеть. Почувствовать. Потому что посмевший это с ней сделать явно жаждет страданий.

— Уайт, — процедила сквозь зубы.

Выставила руку, сдвигая Дейвила с прохода. Вернее, он позволил себе подвинуться, пропуская ее, а перед глазами уже плясали темные пятна.

Он шел твердым, уверенным шагом, быстро пересекая коридор за коридором, пока не достиг башни синих.

Откуда взялась острая потребность защитить ее? Наказать Уайта? Желание стереть с ее лица слезы вместе с уродским синяком, а его — заставить умываться слезами. Кровавыми.

Неясно откуда, но противиться этому он не собирался.

В гостиной придурка не оказалось. Взлетел по лестнице, дернул дверь.

— Шам? — Уоррингтон опасливо покосился со своей постели.

"Не ты".

На кровати у окна развалился Уайт, насвистывая какую-то мелодию. Поднял голову, замечая движение.

— О, Шам, ты…

Не успел закончить. Сложно это сделать, когда в рот врезается кулак и вдавливает в подушку.

Истеричное мычание, вытаращенные глаза. Руки пытались оттолкнуть. Бессмысленно.

Схватил за волосы, стаскивая на пол, под вопли Уоррингтона.

— Что? Что? — лепетал Уайт, и застонал.

Хруст заполнил комнату. От удара о каменную стену сломался нос.

Дейвил дернул голову на себя и снова впечатал в камень.

— Блять, Шам, ты чего? — вопил Уоррингтон, не зная, как лучше поступить: пытаться оттащить Дейвила или самому держаться в стороне.

— Я нихуя не обязан объяснять.

Хлюпающий звук, смешанный с хрустом от очередного жесткого столкновения со стеной, по которой текла кровь.

Толкнул его в стену последний раз, безразлично проследив, как тот сползает на пол безвольным мешком. Стер попавшую на руку каплю крови.

— Уберешь здесь все, — приказал Уоррингтону, пальцем показывая на кучу дерьма, некогда Уайта.

— Бля-ять, Шам, — завыл Джеффри, — ты убил его, что ли? Бля-ять…

Он не обратил внимания на его стенания. Сбегая по лестнице вниз, обвел взглядом застывшие лица.

Слышали?

Скорее всего.

— Идите спать, нехуй сидеть ночью, — бросил бесцветно и вышел из башни.

Не особо стало легче. Слегка. Только чувство удовлетворения, что тварь получила по заслугам. Он еще утром хотел ему врезать.

Уайт не сказал ничего нового, Фоукс слышала массу всего в свой адрес в разных вариациях. И всегда ему было плевать. Сам много чего говорил. А сегодня что-то щелкнуло, включая желание затолкать слова обратно Патрику в глотку.

***

Голова перестала кружиться. Осталась ноющая боль в месте удара и небольшое давящее ощущение в затылке.

Переживет.

Зашла в ванну, на ходу стаскивая с себя свитер. Бросила, не заботясь о том, куда упадет.

Уперлась ладонями в раковину, не решаясь посмотреть в зеркало.

"Ничего страшного. Что бы там ни было — все пройдет".

Уговаривала себя, делая медленный вдох и более растянутый выдох. Прикрыла веки, подняла голову.

А теперь смотри.

В глазах один большой вопрос, суть которого непонятна. По левой части расползся красочный синяк. Яркий. Симметрично с фениксом, тот на шее с правой стороны.

Уголок губ слегка припух, почти незаметно.

Не так страшно. Думала, будет хуже.

Набрала прохладной воды в ладони и плеснула в лицо. Капли потекли на шею, попали на грудь и плечи. Слизнула влагу с губ, поморщившись от касания слева. Плеснула еще одной порцией.

По краю лба к коже прилипли мелкие волоски, на ресницах повисли крошечные капельки.

Прохладная вода затекла под тонкое кружево лифа. Кожа покрылась мурашками.

Было бы хуже, если бы все тело представляло огромный синяк.

Надо искать плюсы.

Уайт действительно мог совершить нечто гораздо более ужасное. Еще одну попытку изнасилования она бы не перенесла. Слишком сильный удар, от которого не так просто оправиться. А это… всего лишь синяк.

Дверь ее комнаты хлопнула.

Вздрогнула от неожиданности, и следом еще раз от вида Дейвила. Ничего в нем не изменилось. И разве должно? Она не имела представления, куда он ходил. Ей неинтересно.

— Что ты делаешь в моей комнате? — она снова уставилась на зеркало.

Теперь в нем отразилось еще одно лицо.

Дейвил лениво прислонился к откосу, сунув руки в карманы.

Он с легким наклоном изучал ее отражение, раздражая молчанием.

Конечно, это ведь Шам Дейвил. Он отвечает на те вопросы, на которые хочет, а все остальное идет мимо.

— Одного кристалла будет мало, — глубокий, вибрирующий голос пробрался под кожу.

Плеснула себе в лицо водой. Снова. Остужая, не позволяя поддаваться его чертовски сильному обаянию.

— Для чего?

Она поняла, о чем он. И все равно спросила. Знала, что он не станет отвечать. Дейвил не дает очевидных ответов, это его чертово негласное правило.

— Мне не нужна твоя помощь, — произнесла спокойно, глядя на него через зеркало.

Будто так он чуть дальше, чем на самом деле.

— Вы одинаковые. Ты, Уайт, Маккинни, Уоррингтон, другие синие. Не имеет значения фамилия, внешность, возраст, — сжала края раковины, не отводя взгляд от его отражения. — Вы внутри одинаковые. Нет разницы, кого бить. Над кем издеваться. Вам ведь просто по кайфу, так?

В нем ничего не дрогнуло. Те же полуприкрытые глаза, тот же наклон головы, едва-едва приподнят уголок губ. Если он что-то и чувствует, это всегда скрыто глубоко. Настолько, что вряд ли он сам туда заглядывает.

— Морализаторство, добро и зло. Мир не так работает, Фоукс. Это не та сказка.

— Да, Дейвил, это не сказка. Это жизнь. Вы могли убить Билла. Сегодня, — заметила недобрый блеск в его глазах. — Не встань я перед тобой с просьбой перестать его избивать, ты бы остановил своего друга?

Она тоже умеет злиться. И тоже хорошо знакома с этим чувством. Как и с ненавистью, вышедшей на поверхность.

— На что ты надеешься, Фоукс? — его голос упал на пару тонов. Тоже перешел на гневные эмоции. — На жалость к отбросам? Ее не будет. На мир во всем мире? Это утопия. Реальность такая, какая есть, и либо ты ее принимаешь, либо живешь бессмысленными ожиданиями.

"Самая длинная речь, которую я когда-либо от него слышала".

— Я надеюсь на адекватность. На элементарную, мать-ее, адекватность, Дейвил! Может и ты меня ударишь? Вам же нет разницы, кого из отбросов бить! Смотри сколько места, и даже на лице осталось. Или в правую сторону не так удобно, да?

Слова вылетали сами, подгоняемые учащенным дыханием.

Его щека в отражении дернулась. Он оттолкнулся, покачал головой, заметив, как сильно сжались пальцы на краях раковины.

— Идиотка, — бросил злобно и пересек ванну ровным шагом.

Хлопнула дверь.

Шумный выдох рассек тишину.

Запустила мокрые пальцы в волосы, пытаясь успокоиться.

"Я все сказала правильно".

Они слишком разные, чтобы понять друг друга.

Слишком.

Эпизод 57. Поместье Дейвилов

Дейвил всегда знал: его не оставляют без внимания никогда. Ненавистные, облизывающие, похотливые, опасливые, любопытные взгляды сопровождают его постоянно, куда бы он ни пришел. Он привык игнорировать их. Так гораздо проще. И этот день не стал исключением.

Стукнул в дверь декана и вошел, не дожидаясь ответа.

— Мистер Дейвил, — он бросил взгляд на часы, — вовремя.

Естественно. Когда это в его интересах.

— Два перехода: туда и обратно, — профессор протянул синий кристалл, пояснив очевидную вещь.

— Как обычно, — кивнул Шам, не утруждая себя благодарностью.

Сжал кристалл в ладони, активируя.

Внутренности будто сдавило и вывернуло — отвратное ощущение. Голову придавило и отпустило, оставляя легкое чувство тошноты. И оно возникло не только от перехода.

Тяжелые ворота медленно разъезжались в стороны, чувствуя его. Силу рода.

Поместье Дейвилов. Монументальное здание в три этажа из серого камня. Небольшие окна на первом этаже, чуть пошире на втором и третьем. Ничего выдающегося.

В детстве Шам очень любил это место. Ему нравился сад с редкими цветами, хотя он не видел в них смысла. Немного поцвели и завяли. Больше возни, чтобы вырастить.

Сейчас от сада ничего не осталось. Им занималась мама. Не лично, руководила садовниками. Уже давно здесь обычный ровный газон. Не оставили даже кустарников.

Широкая дорожка из камня упирается в массивные двери. Когда-то ему было сложно с ними справиться и это жутко злило. Банально не хватало силы, чтобы их открыть. Теперь с этим не возникло проблем.

Забавно до дрожи: он легко может открыть эти двери, только открывать их ему не хочется.

Светло-серые тона облепили с первого шага. Сдавили тисками. Потолок осел свинцовым одеялом, пол будто засасывал. Затягивал в безнадежное ощущение чего-то неотвратимого.

Глухой стук закрывшейся двери пронесся по длинному широкому коридору и растворился в конце. Там, откуда отходят две лестницы: направо и налево, деля поместье на две части.

— Гостеприимство как и прежде, — хмыкнул тихо, но стены подхватили его голос, унося вглубь, будто он кричит, а не говорит едва ли не шепотом.

Тут он и научился контролировать громкость голоса, не повышая, а понижая его. Слишком оглушительными казались даже самые радостные восклицания, поэтому чем сильнее эмоция, тем тише он говорит. Это въелось в него плотно, неискоренимо.

Он был бы рад не появляться здесь. Никогда. Не вспоминать. Не видеть.

Забыть эти стены.

Выжечь из памяти.

Но он снова шел по поместью. Шаг за шагом. Тяжело.

Не позволяя согнуться под незримой тяжестью гнетущего пространства.

Плечи не опустились ни разу.

Дошел до конца, поворачивая к лестнице правого крыла, и остановился. Перед ним выросла фигура мужика в костюме, который на нем отвратительно сидел.

— Мистер Дейвил, я провожу вас, — сипло произнес он.

— Чудесно. Сам я в своем поместье не сориентируюсь.

Мужик не дрогнул.

— Распоряжение вашего отца.

— Разумеется.

Как может быть иначе? Здесь все происходило только по распоряжению. И сыну он рад до безумия, пристраивая к нему конвоиров.

Дейвил поднял брови, смотря на дуболома. Тот не двинулся с места.

— Долго будем стоять?

Подействовало. Вышел из ступора.

"Слабая попытка вывести из себя. Теряешь хватку, отец".

Презрение сквозило даже в мыслях.

Ему указали за спину, ожидая, когда он отойдет назад.

— В левое крыло? — переспросил, не веря.

Кивок в ответ заставил сжать зубы.

Какого черта?

Отец переселил ее из правого, считающегося семейным, крыла?

Напряжение в теле теперь чувствовалось гораздо острее. Злость накрывала с головой.

Его вывели на второй этаж. Прежде, в его детстве, здесь были гостевые комнаты. Теперь это комфортабельные клетки для тех, кому не повезло стать криспи. Куклами. Оболочками без души и собственных желаний.

Остановились у самой дальней двери.

Поселить его мать среди криспи, еще и в самой заднице.

"Конченный ты мудила".

Толкнул дверь, зная, что почувствует. Стягивающие грудную клетку кованые цепи с лязгом затянулись, норовя проломить ребра. Останавливая приток кислорода. Во рту мгновенно пересохло, оставляя горький привкус.

Пальцы онемели, но он все же с усилием закрывал за собой дверь.

Женщина с темными кудрявыми волосами, похожими на его собственные, смотрела в окно. Стройная как прежде. С ровной спиной, горделивой осанкой. Посмотрела через плечо.

Каждый вдох приходилось проталкивать неимоверным усилием.

Глаза, в точности, как у него, смотрели без узнавания. Пустые. Без признаков какого-то отпечатка воспоминаний, эмоций. Ничего.

— Добрый день, — учтивый голос.

Такой же сухой и пустой. Бьющий поддых сильнее поставленного и отточенного удара.

Кошмар наяву.

Она отвернулась, продолжая смотреть в окно.

А он не шевелился. Не мог.

Ни пальцем, ни рукой. И, кажется, даже не моргал.

Бесчисленное количество попыток докричаться до нее пронеслись перед глазами. Единственная причина, когда его голос звучал по-настоящему громко.

В памяти до сих пор жил угасающий свет в ее глазах. Он бережно хранил эти воспоминания, как бесценное сокровище, которое не отдаст никому и никогда. Тот свет, в котором отражалась бескорыстная, настоящая, искренняя любовь. К нему.

То, что у него безжалостно отняли.

Кого у него забрали.

Дернул дверь, вылетая в коридор.

Кулаки сжались, челюсть свело от напряжения.

— Куда вы? — мужик бежал за ним, обеспокоенный резкой сменой поведения.

— Где он? Надеюсь, не надо уточнять, о ком я?

Ярость кипела, выплескиваясь раскаленной лавой.

Сколько они не виделись? Год, полтора?

Каждая их встреча заканчивалась плохо. И начиналась херово. Все их общение сводилось к взаимным упрекам и полному непониманию.

— Он занят!

— Да неужели? — рыкнул, дергая дверь в кабинет отца. — Ты занят?

Резкий вопрос вынудил его оторваться от разложенных на столе бумаг.

Некогда темные волосы поседели. Когда он видел его последний раз, серебро едва появилось. Блеклые голубые глаза уставились на сына. Потребовалось несколько мгновений, чтобы в полной мере оценить очевидные изменения во внешности.

"Что, не тот сопливый мальчишка, которым привык видеть?"

— Для тебя найду время, — тихий, как у него самого, голос притворно мягкий.

Нет, Шам никогда не обманывался на его счет. Он знал, что за мягкостью скрываются все колюще-режущие предметы, придуманные человеком.

Дал знак дуболому выйти в коридор. Дверь закрылась.

— Мы давно не виделись, я рад, что ты…

— Заканчивай, — рыкнул раздраженно, не собираясь выслушивать лживые слова. — Ты переселил ее к своим куклам! Мою мать поселил среди своего товара! Конченый ты ублюдок.

Армер Дейвил, опираясь ладонями о стол, медленно поднялся.

— Не смей говорить со мной подобным тоном, — предупреждающе покачал головой, не вызывая ничего, кроме раздражения.

Шам упер руки по другую сторону стола, смотря в ненавистное лицо. Так близко он не видел его, кажется, тысячу лет.

— Я с огромным удовольствием расхерачу твою мерзкую рожу, да боюсь не отмыться от дерьма, из которого ты состоишь.

Ослепленный злостью не заметил замах, почувствовав привкус крови на языке и почти незаметное жжение на губе. Пальцем мазнул по влажной дорожке, с легким удивлением глядя на красный отпечаток.

Хмыкнул, не чувствуя боли. Только еще большая злость и жалость к этому куску говна, по недоразумению считающимся его отцом.

— Не дорос свой рот на меня открывать, щенок, — процедил прямо в лицо. — Я поступаю, как считаю нужным, и не обязан перед тобой отчитываться.

— Как раз я имею право высказать тебе все. Ты ставил эксперименты на моей матери. На своей жене! Смотри, кем я стал, благодаря тебе. Гордись! Такой же бездушный, как ты. Такой же бесчувственный. Безжалостный. Хотел такого сына? Жри, блять. Наслаждайся.

Махнул рукой, сбрасывая со стола все, что попалось на пути.

— Я тебя уничтожу, — пообещал проникновенно, глядя в блеклые глаза.

Взялся за ручку двери, остановленный фразой:

— Я не хотел, чтобы все так получилось.

"Охуенно безвкусная ложь".

Шам направил на него указательный палец.

— Даже не пытайся.

Вышиб дверь, не задерживаясь больше ни на секунду.

Эпизод 58. Без приказа

Ужасный день. Отвратительное утро. Просто: хуже некуда.

Спала очень плохо, боясь случайно задеть гематому. Даже небольшое соприкосновение вызывало боль.

Не выспалась, разозлилась на себя, на Уайта, на Дейвила, в конце концов.

На весь этот чертов мир. Он так невероятно устроился: с комфортом для одних, и лужей для других. И эти устои понятны: всегда были и всегда будут, но как же злит!

Да, бессмысленные эмоции. Глупая растрата энергии. И все равно не смогла взять себя в руки и успокоиться. И случайно столкнувшись в гостиной с Дейвилом — по виду выспавшимся и бодрым — злость только сильнее взыграла. А он считывал ее эмоции, видел в горящих глазах, и наслаждался. Как раньше.

Феликса вылетела из башни, надеясь успеть зайти в больничное крыло перед началом занятий. И не успела. В зале на нее сразу налетели друзья с дотошными расспросами. Их волнение понятно — она бы вела себя так же, приди кто-то из них с фиолетовым лицом. И никогда не думала, как это может раздражать.

Билл вернулся. В целом выглядел хорошо. Шутил — значит в порядке.

Она надеялась, что хуже не будет. Эмоции без того на пределе. Казалось бы, все должно в какой-то момент стать лучше или хотя бы остаться на том же уровне.

Нет.

Всегда есть куда хуже.

Всегда.

Ребята выдвинули безумную теорию, что ее избили по приказу Дейвила. И даже предположили, что она боялась сказать правду, и на самом деле синяк — от него.

Настолько по-идиотски она никогда себя не чувствовала.

Боги, вероятно, решили посмеяться над ней, и столкнули извечных врагов на выходе из зала.

— Ты долбаный ублюдок! — Билл налетел на Дейвила. — Решил и девушек избивать? Нас вам мало?!

Дейвил отреагировал со скучающим видом. Когда очень долго следишь за мухой, а потом просто ждешь, что она сдохнет. Сама. От одного взгляда.

— Билл, перестань, — Феликса пыталась до него достучаться.

Маккинни быстро оценивал обстановку, решая, кого бить первым.

— Убери свою шавку, — рыкнул на нее Дейвил, — если не хочешь собирать его по кускам.

— Это твои шавки без приказа не дергаются! — Билл гневно выговаривал ему в лицо, но не тянулся руками. — Ты решаешь: кого бить, кому жить. Думаешь, никто не знает?

Что-то внутри болезненно кольнуло от верности его слов. Правдивости. Но допускать новую драку все равно нельзя.

— Билл! — влезла между ними, обхватила его лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. — Билл, пожалуйста, успокойся. Слышишь?

Его взгляд метался от ее лица ей за спину. Неосознанно скользнула по скулам большими пальцами, окончательно перетягивая внимание на себя.

За спиной пропало давящее ощущение.

Синие ушли.

Выдохнула, отступая от Билла. Приложила ладонь ко лбу, чувствуя, как трясет.

Это нервное напряжение рано или поздно доведет до срыва.

— Уроды, — выплюнул Тим.

Они все обсуждали стычку, кроме Феликсы. Она шла, кажется, ничего не видя перед собой.

"Это твои шавки без приказа не дергаются!", — звенело в ушах. — "Ты решаешь: кого бить, кому жить."

Так и есть.

Всегда было.

Его подручные псы без команды "фас" с поводка не срываются. Одна команда "к ноге" и они уже там. Сидят, преданно заглядывают в глаза и капают слюнями на ботинки.

Не хотелось верить, но если… Если Уайт в самом деле действовал по его приказу? Избить "охуевшую Фоукс". Преподать урок. Показать, на что способен.

Все внутри противилось этой мысли, но разум твердил: "это в его стиле". И он прав.

Дейвил действует с позиции силы. Всегда. Неизменно.

Рваный выдох сорвался с губ. Сжала дрожащие пальцы в кулаки, бесконечно вдыхая, вдыхая, а кислорода все равно недостаточно.

Он мог.

Два самых ужасных слова.

Сам руки марать не стал. Не захотел. Полюбовался на результат.

— Феникс? — обеспокоенный голос Билла где-то рядом.

Кажется, его рука на плече ободряюще сжалась.

Он мог.

Продолжало пульсировать в висках.

Слова "я в порядке" застряли в горле, вырвался только судорожный вздох.

"Это Дейвил. От него ничего хорошего ждать не стоит."

Да. Она знает. Знает.

И знала всегда.

Но почему тогда так больно? Словно под ребра воткнули нож и несколько раз провернули. Чтобы наверняка.

За весь день она больше не видела Дейвила. На обеде села спиной, чтобы даже случайно не зацепить его взглядом. Днем слышала, как он ушел из башни. Какое-то время еще сидела в комнате, но дверь не хлопала.

Спустилась в гостиную. Липовый чай должен принести хотя бы немного облегчения.

Взгляд постоянно метался к часам.

"Еще немного посижу и поднимусь наверх".

Видеть Дейвила не хотелось. Даже краем глаза.

Ни очертания, ни ботинки, ни тень. Ничего.

Пусть исчезнет. Провалится хоть в преисподнюю.

Там ему самое место.

Села за письменный стол, на котором лежали выполненные задания к завтрашнему дню. Вспомнила, что не прописала уточнения для элементов кристалла. Она разобрала его детально, как требовала Горденгер, и больше можно ничего не дописывать. Но она все равно взяла ручку и мелко начала дописывать, забыв, что живет здесь не одна.

Напряглась, услышав глухой стук закрывшейся двери. Ручка замерла на полуслове, оставляя след от сильного давления на бумагу.

Повисает тишина.

Не приятная, наполненная, теплая. А гнетущая. Звенящая, давящая. Когда плечи напрягаются просто от треска поленьев в камине, и собственное дыхание хочется заглушить.

Она ждала хлопка двери в комнату Дейвила.

Ждала, не шевелясь.

"Ты либо очень медленно поднимаешься, либо уселся на диван".

Проклятье! Какого черта, Дейвил?

Почему тебе именно сейчас приспичило рассесться в гостиной?

Ладно. Пусть.

Расслабила руку, насколько возможно, дописывая необходимое. Не обращая внимания на жжение между лопаток от пристального взгляда.

Отложила тетрадь к остальным, убрала ручку. Вышла из-за стола спиной к дивану. Прошла прямо, до конца, чтобы увеличить расстояние. Все равно предстоит идти вдоль дивана. Пусть между ней и ним остается максимально возможная пропасть.

После утреннего открытия она прошла все стадии. Особенно повезло, что при гневе, когда хотелось кричать и кусаться, высказать самые обидные слова, Дейвил не попался на глаза. А потом ее отпустило. Осталось принятие того, кто он, и как он обычно поступает. И теперь она хотела просто уйти наверх, не говоря ни слова, и не слыша его голоса.

— Что ты узнала о формуле? — вопрос застал ее на первой ступеньке.

Замерла, не веря своим ушам.

"Он издевается?"

— Ты серьезно, Дейвил? — обескураженно спросила, чувствуя подступающее возмущение.

Его голова на спинке дивана перекатилась вбок, но он все равно не смог на нее посмотреть. Она тоже не видела его лица, но готова поклясться, что он как обычно приподнял брови, считая это достаточной причиной для пояснения без уточняющих вопросов.

Бесит.

— Ты всерьез считаешь, что после всего я сяду, и спокойно буду с тобой что-то обсуждать?

— О чем ты? — тошнотворно спокойный, бесстрастный голос.

Сжала пальцами перила, сглатывая подступающий ком.

Она не хотела произносить это вслух. Потому что если сказать, сомнений уже не останется.

Выдохнула, стараясь звучать более-менее достойно.

— О том, что твои дружки на людей бросаются по твоей команде.

Спокойно не вышло. Слова вылетели резко, с нескрываемой ненавистью.

Дейвил отлип от спинки дивана и обернулся. Отстраненный взгляд прошелся по синяку, губам, к глазам.

"У него разбита губа? У него?! За все семь лет такого не припомню".

Ждала его опровержения. Какого-то подтверждения, что она неправа. Ошиблась. А он молча смотрел, ничего не выражая взглядом. Отвернулся, занимая прежнюю позу, устраивая голову на спинке дивана.

Казалось, нож провернули еще несколько раз.

— Претензии по неоправданным ожиданиям подъехали. Обожаю.

Хотела засмеяться от абсурдности, и… не смогла.

— Что ты узнала о формуле? — повторил бесцветно, будто она должна отвечать.

Не может не ответить, ведь это он спрашивает. Требует.

— Иди к черту.

Выпалила разочарованно, а хотела со злостью.

На глазах собралась ненужная влага.

Вот уж нет! Кто точно не стоит ее слез, так это Шам Дейвил.

Захлопнула дверь в свою комнату, прислоняясь к ней спиной. Отрезая себя от его присутствия.

Не видеть. Не слышать. Не знать.

Невозможно, пока они находятся в одной школе и живут в одной башне.

"Ненавижу тебя, Дейвил".

Бесконечно.

Эпизод 59. Значит, правда

Идиотка.

Решила, что он приказал Уайту ее избить.

Идиотка. И все же переубеждать ее он не собирался.

Пусть считает так. Сильнее будет ненавидеть.

Не стоит забывать, кто он. Не добрый милый мальчик. Далеко нет.

Маккинни отправил Уайта в больничку. Восстановится. Долго, болезненно. Но придет в себя.

По большому счету ему плевать. Он поступил по своим правилам. В них пункты "жалость" и "сострадание" неизменно отсутствуют. Спасибо дорогому отцу. Научил, как надо жить. Показал, какие законы в этом мире работают. И явно не думал, что все это в итоге обернется против него.

Он заслуживает мучений.

Сделать из него криспи и продать богатому извращенцу. Чтобы на своей шкуре понял, что создал.

У него лишь один вопрос: "Зачем ты, ублюдок, использовал наработки на своей жене, на его матери?". Именно она стала первой криспи. Не по своей воле.

Отец просто активировал на ней кристаллы, постепенно задвигающие душу в так называемую коробку внутри сознания, оставляя послушную, безвольную оболочку без прошлого, настоящего и будущего.

Будь на месте его матери другая женщина, Шам бы испытывал жалость или чувство несправедливости?

Едва ли. А, возможно, он бы стал совершенно другим человеком, не убей отец его некогда счастливое детство.

Он был бы другим Шамом Дейвилом.

Но он тот, кто есть. И этого уже не изменить.

Размышляя, смотрел на пламя в камине, и не заметил, как заснул. На диване в гостиной.

Подскочил через пару часов от кошмара, гораздо более яркого после встречи с матерью.

Сердце бешено заходилось. Хватал ртом воздух, пытаясь понять, где находится.

Стянул с себя красный плед, отшвыривая в сторону. Какого черта? Откуда?

"Заботливая Фоукс".

Хмыкнул, залпом выпивая стакан воды и немного приходя в себя.

Так всегда. Каждый раз, когда он видел мать, кошмары становились агрессивнее. И ослабевали долго, выбивая из сил.

Поднялся наверх и рухнул на кровать, чувствуя бесконтрольно давящую усталость и понимая, что через пару часов он опять проснется от жуткого сна. А потом снова. И так до утра.

— Что у тебя с губой? — Ди придирчиво осмотрела Шама за завтраком. — Снова подрались?

Майлз под ее взглядом не донес до рта булочку.

— Не смотри на меня, я его впервые вижу, — и уже Дейвилу добавил. — Никогда не заводи отношений. Не повторяй моих ошибок.

— Ничего лучше этой "ошибки" в твоей жизни не было, — невозмутимо заявила Дайана.

Майлз развел руками.

— Туше. Так что с губой?

Щека непроизвольно дернулась.

Он думал использовать регенерирующий кристалл. И сразу отмел мысль. Пусть следы Фоукс еще поживут на его теле.

— Воссоединение семьи, крепкие объятия.

Обсуждать это не хотелось. Не в большом зале, где много лишних ушей. И его желание поняли.

Теперь перед ним стояла задача вернуть мать и вытащить ее из поместья. Отец не позволит увезти ее, создаст массу проблем. Прежде чем вывозить ее, надо вывести из игры его.

***

Еще одно паршивое утро.

Отвратительная тенденция — просыпаться в плохом настроении. Скоро войдет в привычку.

Заставить себя подняться оказалось тяжело. Просто убедить себя встать, умыться, спуститься. Обычный порядок действий, но их не хотелось выполнять.

Поздно вечером она вышла в гостиную попить воды, и увидела его. На диване. В той же позе.

Дейвил уснул полусидя. Веки беспокойно подрагивали, будто видел кошмарный сон.

И ладно. И пусть. У него нет совести, чтоб мучиться плохими снами.

Налила воды и стояла, наблюдая, как на расслабленном лице пляшут отсветы пламени камина.

Красивый.

Почему ты так невозможно красив, Дейвил? Как природа могла настолько ошибиться: дать исключительную привлекательность и забыть про внутреннюю красоту?

Все равно что сделать безупречный фасад дома, а внутри оставить серые, голые стены, строительный мусор и тонну пыли.

"Или я настолько слепа, что не в состоянии распознать его особенную красоту? Может, это не обшарпанные стены, а стиль лофт?"

Как бы там ни было, им все равно не по пути. Они на разных сторонах дороги с оживленным движением, а светофор для пешеходов сломан и всегда горит красным.

Отставила пустой бокал и взяла с кресла плед.

Так странно — укрывать его, когда он уснул в гостиной. В их общей гостиной.

Уголок его губы слегка припух.

"Кто тебя ударил? У кого хватило смелости или глупости это сделать?"

Вероятно, это единственный раз, когда на его лице небольшая рана. И даже она его не портит.

Черт, Шам Дейвил, ты дьявол во плоти.

Губы чуть приоткрылись. Она хорошо их знает. Слишком хорошо, чтобы по ним не скучать.

"Хотя ты все тот же мудак, и я тебя ненавижу".

Наклонилась, придерживая свои волосы от случайного касания с его лицом. Невесомое прикосновение к поврежденной коже, нежный поцелуй. Только ее. И от него мурашки разбегаются по телу.

"Боже, что ты творишь, Феликса?.."

А если бы он проснулся?

Но он спал. И никогда не узнает о ее маленькой слабости перед ним. Она — слабость — осталась здесь. В этой гостиной.

Навсегда.

Она тяжело засыпала, вернувшись в комнату. Мысли роились в голове, жужжали, раздражали.

Вертелась, пока не провалилась в сон, просто устав засыпать.

— Как ты сегодня?

Они с подругами шли на Искусство стихий.

Внутренний двор продувает холодным ветром со всех сторон. Он пробрался под одежду, оставляя ледяные прикосновения на коже, заставляя ежиться.

— В порядке.

"Не считая отвратительного сна".

— Ты решила что-то насчет Билла?

Эмбер всегда задает неудобные вопросы прямо в лоб.

Что тут решать? В ее мыслях плотно осел совершенно другой человек, тело беспрекословно реагирует на малейшее касание, разум машет рукой и говорит: "увидимся через пару часов". И среди всего этого Биллу просто нет места. Даже если бы она хотела. А она не хочет.

— Мы просто друзья, — заявила без колебаний то, что подруги давно знают.

— Скажи ему об этом. Пока все не закончилось катастрофой для него — скажи.

Да черт возьми! Знает она. Знает. И пыталась решиться на откровенный разговор.

И так и не решилась…

Эгоистично оттягивать момент. Она осознает и все равно… черт! Как же сложно.

— Я сяду с Эмбер, ты не против? — Фанни накрутила на палец кончики розовых волос.

То есть решили действовать радикально, да?

Не можешь решиться, мы поможем?

— Это подло.

— Зато у тебя будет время с ним поговорить, и сбежать не получится, — безжалостно обрубила Эмбер.

Блестящее решение. И, возможно, как раз тот пинок, которого она ждала. Только легче все равно не стало.

Прошла к столу Билла, не поворачиваясь в сторону Дейвила. Краем глаза увидела его макушку. Этого достаточно.

— Сегодня я сижу тут, — улыбнулась удивившемуся другу.

Да, обычно это место занимала Эмбер. И лучше бы так и оставалось.

— Без проблем, я только рад. Как ты? В порядке?

Его взгляд метнулся в сторону. Не оборачиваясь, поняла, что он смотрел на Дейвила и Маккинни.

"Соберись, Феликса. Смелости орать на Шама хватает, а сказать другу, что он просто "друг" — нет?"

И не просто орать, а еще кинуть фразу: "Соси, Дейвил". Для этого надо иметь храбрость. Или глупость. И четко понимать, что после таких слов поимеют тебя.

— Все хорошо, Билл. Спасибо. Слушай, — она замялась, крутя в пальцах ручку и смотря исключительно на нее, — я хотела с тобой поговорить…

— Если ты из-за той стычки в зале…

— Нет, — прервала его объяснения. — Хотя и из-за нее тоже. Билл, я понимаю, что ты…

Сердце норовило выскочить через рот. Оттолкнуться, проскользнуть и выпрыгнуть на стол перед ней, со словами: "Я — все!"

— Билл, я…

Ручка выскользнула из влажных от напряжения пальцев.

— Мы с тобой просто друзья, Билл, — выпалила наконец с отрывистым вздохом. — Понимаешь?

Его ладонь на столе сжалась в кулак.

О, Боже…

Надо посмотреть на него, сказать что-то еще.

Взгляд метался по ее лицу, губы поджались. Он заметно нервничал и, похоже, злился.

— Прости, я думала ты тоже так считаешь.

Жаль. В самом деле жаль, что он обманулся и допустил мысль, будто между ними что-то возможно. Будет грустно терять простое общение из-за неразделенной симпатии.

— Значит это правда? — выпалил он, тяжело дыша.

— Что?

Непонимание отразилось и в голосе, и во взгляде.

— Ты с ним спишь! — процедил зло.

Внутри похолодело. В кабинете тепло, но, кажется, здесь сильный сквозняк.

Он не мог знать.

Не мог.

— С кем? — она постаралась улыбнуться, счесть его выпад за шутку.

Но он только сильнее разозлился.

— С этим ублюдком, — выплюнул слова, тыча пальцем в сторону Дейвила. — Он трахает тебя, поэтому ты его защищаешь.

— Что ты говоришь? Ты слышишь себя? — она тоже начала злиться.

Пусть это правда, но об этом никто не знает и не должен знать. А на них уже начали коситься, и скоро синие распустят свои языки.

"Ты не имеешь права меня осуждать".

— Я знаю, что говорю, — его рука метнулась к ней, пальцы подцепили шарф и потянули.

— Пусти! — зашипела, вцепляясь в его ладонь.

Эмбер и Фанни ошарашенно наблюдали за происходящим, она чувствовала взгляды Тима и Ника, и легкое жжение, которым всегда отдавался взгляд Дейвила, появилось в затылке.

— Раньше ты никогда не носила шарфы, — презрительно бросил Билл, все же стянув его, и нагло отдернул ворот рубашки, чтобы лучше видеть и показать всем желающим.

Его засосы. Конечно, на них не написано, кто их оставил. Но она знала.

— Не смей, — откинула его руку.

— Не зря тебя шлюхой называют, — слова сочились ядом. — А я еще тебя защищал. Подставлялся. Из-за подстилки синих!

Замах вошел у нее в привычку. Звонкий шлепок разнесся по кабинету. Ладонь зажгло.

Похоже, это самый сильный ее удар. Голова Билла запрокинулась, он погладил щеку пальцами, и засмеялся.

— Ты не лучше тех мудаков, — высказалась гневно, выхватила свой шарф.

Уйти. Остыть.

Ей необходимо прийти в себя.

На выходе налетела на профессора Оуэнс.

— Занятие начинается, мисс Фоукс! — крикнула та, а она уже неслась по коридору в уборную.

Выдохнуть.

Ей просто нужно выдохнуть.

И решить, что делать дальше.

Эпизод 60. Закон джунглей

До начала занятия масса времени. Майлз решил не терять его и перейти к расспросам вчерашней вылазки домой.

Дом. Это слово уже давно не вызывало положительных эмоций и вообще утратило привычное для всех значение.

— Он переселил ее из семейного крыла, — сухо произнес, не показывая, что эти слова на самом деле драли глотку.

— Шутишь?

Ди практически легла на стол, чтобы быть ближе к ним.

Шам вздернул брови. Похоже, что он может шутить на эту тему?

— Нет, понятно, что не шутишь, просто… у меня не укладывается в голове.

Майлз молчал, потирая подбородок, блуждая взглядом по кабинету. Ди говорила за двоих.

— Он объяснил, почему так поступил?

— В письменном и устном виде, — кивнул Шам, не сдержав раздражения.

Глаза Дайаны прикрылись наполовину.

— Зачем ты это делаешь? — не выдержал, снова видя свои эмоции со стороны.

— Что "это"?

— Копируешь. Меня.

Внимание Майлза вернулось. Его этот вопрос интересовал давно и прочно.

Под двумя пристальными взглядами Ди откинулась на спинку. Передернула плечами, словно растеряла всякий интерес к этому разговору.

Два друга переглянулись.

— Заебало, — в полголоса протянул Маккинни. — Я будто не с ней в отношениях, а с тобой, блять. Смотри, там обсос, похоже, сцену ревности Фоукс закатил.

Чего?

Обернулся, утыкаясь взглядом в ее затылок и перекошенную от злости рожу отброса.

Услышал что-то про шарф. Фоукс вцепилась в руку уебка, а он все равно стянул с нее тряпку.

"Что за нахер?"

— Не зря тебя шлюхой называют. А я еще тебя защищал. Подставлялся. Из-за подстилки синих!

Майлз присвистнул, наблюдая, как Фоукс вскочила и убежала.

— Маккинни, блять, — он перевел убийственный взгляд на друга.

— Что?

— Да нихуя, — бросил раздраженно.

"Любишь ты, а трахает другой".

Только тупой кретин не догадается.

— Что здесь произошло? — профессор Оуэнс торопливо стучала каблуками. — А? Кто знает?

По синим прокатилась волна смешков.

— Шлюшья трагедия, — заржал Андерсон.

Оуэнс хмуро постучала по краю стола, призывая замолчать. Ее цепкий взгляд забегал по кабинету, и остановился какого-то хера на Шаме.

— Мистер Дейвил, сходите за Фоукс.

Вот точно. Его еще за отбросами не посылали в этой гребаной школе.

— С чего бы? — ничуть не смутился своего ответа.

Профессор посмотрела на него, хмуря темные брови.

— Вы староста, забыли? Я напоминаю.

"Охуительно, блять".

Вышел в коридор, не удержавшись от хлопка дверью.

И где ее искать? Куда она пошла?

Зашел в уборную, сходу бегло осматривая помещение.

Как предсказуемо.

Стояла, таращась, приложив ладонь ко лбу. В другой руке зажата тонкая ткань шарфа. Щеки горели, часто и тяжело дышала. Нервничала. Злилась. Ненависть и отчаяние напополам поделили радужки.

— Какого хуя меня отправляют тебя искать?

Этого она явно не ожидала услышать. Опустила руки. Ненадолго. Почти сразу сцепив их под грудью.

— Я точно не просила.

Гордая. С характером. И, похоже, на пределе.

— Ты так сломаешься, Фоукс, — прислонился к раковине, сунув руки в карманы брюк.

— И что это значит?

Она раздраженно махнула шарфом.

— Остро реагируешь. Много эмоций. Твой организм не успевает их переваривать.

Усмехнулась, крутясь на месте, как заведенная.

— А ты знаток, да? Может, знаешь, с чего Билл решил, что мы с тобой трахаемся?

"Маккинни, блять".

Он не обязан оправдываться. И вытягивать ее из дерьма тоже не обязан. Сама завела таких "друзей", которые готовы подставить в любой момент.

— Это правда, — безразличный голос самому резанул по ушам.

Она застыла, сжимая и разжимая кулаки, прожигая злостью в глазах.

Давай, Фоукс. Чистые эмоции.

— Ты бы не стал, — покачала головой, словно пытаясь убедить себя.

"Естественно, я бы не стал об этом говорить. Я похож на долбаеба?"

Она пыталась высмотреть в его глазах, лице, хоть что-то. Подтверждение или опровержение.

Выдохнула шумно, отворачиваясь от него к зеркалу. Снова приложила ладонь ко лбу.

— Плевать. Ты, не ты. Какое теперь имеет значение?

Ее голос резко упал до разочарованного, бессмысленного.

Неприятно его слышать. Этот тон.

Ладони уперлись в края раковины, как день назад в их общей ванной.

Он ни разу не видел ее настолько подавленной. За все года обучения ее доводили до разных состояний, и она всегда держалась. Конечно, он не видел ее круглые сутки и не может знать, рыдала она в подушку или нет, но ему хотелось думать, что нет.

— Закон джунглей знаешь? Выживает сильнейший.

Тихий саркастичный смех достиг ушей.

— Я все думала, что мне это напоминает. Оказывается, джунгли. А вокруг одни приматы.

"Забавная. И до сих пор верит в сказки, блять".

Злит невероятно.

Почему он вообще должен ей что-то объяснять?

— Фоукс, человека можно оттрахать, но растрахать его обратно никак не получится.

Она дернулась, обернулась, по-прежнему сжимая края раковины.

— По-твоему, это смешно?

— Похоже, что я смеюсь?

Ответил отрезвляюще холодно. Только на нее это подействовало немного иначе, чем предполагалось.

— Все проблемы в моей жизни из-за тебя и твоих друзей. И немного из-за моих тупых решений, но это неважно. Дейвил, одно дело, когда называют шлюхой просто позлить, и совсем другое, когда это, черт-возьми, становится правдой!

"Моим шлюхам не позволялось и половины того, что позволяется тебе. Охуевшая".

Она сложила руки на талию и запрокинул голову, глядя в потолок и шумно выдыхая.

Сука, его поза. И она в ней выглядела органично, хотя раньше он за ней ее не замечал.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Уже нехило злит копирование его.

— Можешь пострадать. Порыдать. И что изменится? — раздражение вырвалось со словами. — Блять, Фоукс, не оскорбляй мой разум. Возьми себя в руки.

Она выпрямилась, но не повернулась. Ему не нравился этот синяк на пол-лица. Мог уже сойти, не размахивай она своей гордостью как трусами перед носом.

— Ты нахуя феникса набила на шее?

Посмотрела прямо с немым вопросом.

Оттолкнулся от раковины, направляясь к двери.

— Они сгорают и возрождаются из пепла. Ну так вперед, блять. Иначе сведу это гребаное тату с твоей шеи.

Вышел в коридор, не оборачиваясь. В спину прилетело гневное:

— Не посмеешь!

"Посмею".

Понять бы еще, к чему была эта воодушевляющая речь. Сама бы справилась.

Справилась бы. Только видеть ее сломанной не хочется. Как будто если Фоукс сдастся, весь мир потеряет смысл. Сломается вместе с ней.

Эпизод 61. Бывало и лучше

Феликса смотрела в зеркало, переваривая услышанное.

Шам Дейвил поддержал ее?

По-своему, в своем неизменном стиле. Поддержал.

Нечто невероятное.

Если он считает, что она справится, значит… справится. Выбора нет.

Собери себя по кусочкам. Соскреби со стен все свое достоинство.

"Я не шлюха. Шам — мой первый и пока единственный мужчина. Достаточно того, что это знаю я и он. А остальные пусть катятся к чертям со своим гребаным мнением".

Как ни странно, это помогло выдохнуть и выйти из туалета на твердых ногах, а не на ватных палочках.

Мандраж, конечно, не ушел. Он остался на фоне, и дал о себе знать только при мысли, что ей надо забрать свои вещи, и пересесть на другое место.

Надежда, что не все слышали их ссору с Биллом, слабая. Но она есть. И именно эту мысль она сохранила в голове, заходя в кабинет.

Профессор Оуэнс проводила ее внимательным взглядом, не прерывая лекцию. Помимо ее, она чувствовала десятки направленных на нее глаз, но сложнее всего оказалось столкнуться с презрительным взглядом Билла. Она стойко выдержала его, безразлично вскинув брови. Забрала сумку и села туда, где провела начало года — на второй ряд, по недоразумению через проход от Дейвила.

— Шам, насколько она деревянная? — мерзкий шепот раздался за спиной. — Даш погонять?

Стиснула ручку и зубы.

"Конченый мудак. Кто бы ты ни был".

— Фу, блять. Она ж отброс! — другой тошнотворный шепот.

— Да похуй, — еще один. — Мне часа с ней наиграться хватит.

Кулак разжался, впечатывая ручку в стол.

"Остро реагируешь. Много эмоций", — пронеслось в голове напоминание.

Она не обернулась ни на один шорох, давя это желание в зародыше.

Стоит один раз дернуться и гиены перегрызут горло.

Так было и прежде. Просто не настолько явно. И имя Дейвила рядом с ней не фигурировало.

Интересно, насколько хватит его терпения. Хотя какое ему дело, что говорят вокруг? Ему не посмеют сказать ничего против. А ей — можно.

Завалить дерьмом, искупать, измазать. Потому что она отброс.

"Спокойно. Слушай Оуэнс и вникай в тему".

Повторяла себе как мантру и это частично сработало. Отвлеклась несколько раз, услышав свою фамилию за спиной. Прислушалась, непонятно для чего. Просто по привычке. Слова "шлюха" было достаточно, чтобы "отключить" звук. Лучше совсем не реагировать.

Кристаллогия тоже оказалась совмещена с синими. Феликса сразу села отдельно от подруг. Если они захотят с ней поговорить, подойдут сами на обеде. Она для себя решила не унижаться объяснениями, и подождать их реакции.

— Фоукс, ты хорошо сосешь? — очередной противный шепот прямо во время занятия. — Шам, у нее рабочий рот?

Это сложнее, чем она представляла. Раньше подобное переносилось легче.

— Проверь, — бесцветное короткое слово.

Всего одно. А в горле мгновенно пересохло. Пальцы на ногах поджались, вместе со сдавленной грудной клеткой.

— Серьезно? — тот же воодушевленный шепот. — Ты не против?

"Спокойно, Феликса. Это… это ничего не значит. Это… все хорошо".

Успокоение себя самой работало все хуже. С каждой минутой. Секундой!

— Конечно, он серьезно. Только сначала вспомни, куда отправился Уайт.

Вместо Дейвила ответил Маккинни.

А куда делся Уайт? Она не видела его после их памятной встречи на патрулировании. Неужели Дейвил постарался?

Нет, точно нет.

И куда он отправился? Может, отдыхать? Но как это связано с ней и тем, кто хочет посягнуть на ее рот?

О, Боже. Она не станет об этом думать.

Плевать, кто и что скажет. Она не позволит использовать себя по чьему-то желанию. Никому. Даже если сам Дейвил скажет: "Ебите".

Неприятно кольнуло под ребрами от последней мысли. Об этом она тоже думать не станет.

На обеде Эмбер и Фанни наблюдали, куда она пойдет. Проводили взглядом. Когда Феликса села за стол, который занимала в начале года, девочки поднялись и направились к ней.

Неожиданно. И немного страшно.

Они могли сказать что угодно, и услышать от них какую-то гадость очень не хотелось

Сели спокойно, будто так и планировали.

— Ты как? — Фанни подвинула к себе тарелку с сырным супом.

— Бывало и лучше, — ответила честно.

Раз о ней все равно по школе поползли разные слухи, хотя бы подругам можно ответить честно.

Они могли отвернуться от нее, как Билл. Но они здесь. Сидят рядом и в их глазах нет осуждения.

— Я думаю, ты не пошла бы на это не по своей воле, а, значит, оно того стоило, — Эмбер задумчиво смотрела на витражные окна. — И как он?

— Кто?

Феликса отставила чай, чтобы не обжечься, если случайно дрогнет рука.

— Дейвил, кто же еще.

Фанни из солидарности к вопросу косилась с любопытством.

— Ты… ты же не серьезно спрашиваешь?

"О, нет. Как раз Эмбер намерена получить ответы на все свои вопросы".

Черт.

— Настолько плохо? — невинно предположила Фанни.

Рот открылся от… от эмоций. Просто открылся и его заклинило. Потому что она не была готова и не готова отвечать на такие вопросы.

— Я… э-э… нет, вовсе нет, но… м-м… я не хочу это обсуждать, ладно?

Подруги переглянулись, пожали плечами и одновременно произнесли:

— Ладно.

И с этим словом напряжение схлынуло.

Она не свыклась с мыслью, что кто-то еще знает об их теперь уже не секрете, и вести об этом непринужденную беседу… Нет. Возможно, потом. Когда-нибудь. Но не сейчас.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Эпизод 62. Шлюха Шама

Он знал — она вернется на занятие. Не свернет назад.

Не в ее духе.

Знал, что начнется, когда она сядет. Даже примерно предполагал от кого и что прилетит.

Следил за реакцией Фоукс.

Напряженные плечи, челюсть, взгляд направлен перед собой. Не дернулась, подкидывая повод усилить натиск, а игнорировала. Чуть не сорвалась один раз.

В целом — неплохой результат.

— Бедняжка, — Ди смотрела ему за спину.

Фоукс отсела от обсосов. И это слегка порадовало.

Обернулся через плечо.

Сидела слегка смущенная, о чем-то говорила с подругами. В норме и ладно.

— Шам, ты мог за нее вступиться.

Приподнял брови, не донеся кружку до рта.

Он не хотел, чтобы вся школа узнала, что они трахаются. Не хотел. Но все узнали. За рекордно короткое, сука, время, эта новость облетела всех студентов.

— Тебе никто слова не скажет, а ей придется терпеть нападки.

Это ему тоже известно. Одна из причин, почему он не трахал ее открыто, как всегда делал с шлюхами. Обычно они сами и рассказывали своим подругам, а те исправно выполняли свою работу по распространению новостей.

На это всегда было плевать. Он ни за кого не вступался, если вешали ярлык "шлюха Шама", потому что это, по сути, правда.

Почему теперь он должен поступить иначе? Из жалости? Или из-за острого раздражения и накатывающей злости, когда кто-то открывает рот и по недоразумению произносит: "Шам, у нее рабочий рот?" или "Мне часа с ней наиграться хватит."

"Мне тоже хватит часа с тобой наиграться, и ты не кончишь".

— Закон джунглей знаешь? — Майлз с хрустом откусил кусок от яблока.

Ди всегда бесилась с этой фразы.

— Знаю. И мы не в джунглях.

С какой стороны посмотреть.

Фоукс придется привыкнуть к новым нападкам. Прежде было ненамного лучше, и все же не то. Сейчас правила слегка изменились.

— Я могу нагнуть каждого, и что это даст? — заговорил спокойно.

— К ней перестанут лезть.

Она смотрела на него с выражением: "Это же очевидно!"

"Блять, Ди. Чтобы к ней перестали лезть, ей надо не быть отбросом".

— При мне, при Майлзе. И легче ей от этого не станет. Каждый новый выпад будет ощущаться острее.

Учитывая ее эмоциональное состояние, она скатится в какую-нибудь гребаную депрессию. Выгорит.

"Какого члена меня это волнует?"

Маккинни оперативно дохрустел яблоком, чтобы вставить свое слово.

— Я бы на ее месте пока не ходил в одиночку по темным коридорам.

И здравый смысл в этом есть. У некоторых мозг вообще никогда не включается, работает для утяжеления. Инстинкты самосохранения атрофированы. У кого-то отключается в моменте, и даже зная кровавые последствия, они не остановятся.

Ди открыла рот, переводя возмущенный взгляд с одного на другого.

— Ты бы еще сказал: "ловите, ебите", и потом стоял, смотрел, кто первый догонит.

Гогот Майлза завис над столом.

— Я бы посмотрел. Это как реклама перед фильмом. Она закончится и начнется триллер, — он раздраженно откинул огрызок в сторону. — Ди, блять, хватит я-вами-разочарована взглядов. Она не королева, чтоб к ней гвардейцев для круглосуточной охраны приставлять.

Метнул взгляд на обсоса.

Обиженный парень хуже обиженной девки, вдобавок ума у него нет. Сколько раз говорили не лезть, доходчиво объясняли. Вбивали в тупую голову простую истину.

Показательный пример долбаебов: будут стоять на своем.

Поставил локти на стол, удерживая практически полную кружку с чаем.

— Не трахай нам мозги, — произнес тихо и отчетливо.

Ди демонстративно фыркнула, выражая этим все, что о них думает, и не собирается озвучивать.

Думает, ему приятно смотреть на ее синяк? Он бы расхерачил Уайту башку еще раз. И еще.

Снова посмотрел на Фоукс через плечо.

Напряжена, по плечам видно, но улыбалась и старалась этого не показывать.

"Моя девочка".

Неожиданно пронеслось в голове, отрезвляя.

Он искренне считал, что этому выражению в отношении Фоукс есть место только во время секса.

Блять.

"Патрулировать одна она больше не будет".

Эта мысль тоже стала открытием. Но вполне объяснимым. Иначе Дартмур захлебнется кровью.

— Вот, Ди, видишь: этот зеленый выглядит дружелюбно, — Маккинни неотрывно смотрел за спину Шама. — Вряд ли он хочет украсить вторую половину ее лица.

Чего?

Обернулся. Минуту назад Фоукс сидела в компании своих подруг. К ним подсел не-ебу-кто-это, и милейше, сука, улыбается. Подкат к подругам? Нравятся розовые волосы? Нет, его внимание направлено на Фоукс.

— Это Дани Корн. Хороший парень, я его знаю, — Ди одобрительно кивнула.

— Либо ему похер, что ее трахает Шам, либо он в это не верит, — Майлз продолжал безразлично наблюдать за их столом.

— Либо она ему просто нравится. Часто это решающий фактор, — Дайана тоже смотрела на них. С любопытством.

— Когда она стала такой популярной? С хера ли на нее парни бросаются? — недоумение друга вышло искренним.

Ди зафырчала рассерженной кошкой, выбираясь из-за стола.

— Она всегда такой была. Это вы два дуболома с одним режимом "трахать", и положением "включить" и "выключить". Ты прав, Майлз, ей не нужны гвардейцы для охраны. Ей нужны нормальные человеческие отношения.

Стук ее каблуков разнесся по постепенно пустеющему залу. Ди пошла не на выход. Она ровно и уверенно шагала к столу Фоукс.

— Охуительно, — озвучил Майлз за двоих.

Три обалдевших лица и одна самоуверенная Ди. Вообще ничего удивительного. Села явно без приглашения. Фоукс переглянулась с подругами, которые тоже ничего не поняли.

"Да тут, блять, никто ничего не понимает. Кроме самой Андерроуд".

Еще один день гребаных открытий.

Эпизод 63. Прекрасный совет

Напряжение не отпускало. Рядом с подругами стало легче, но не слишком.

Они вели себя, будто ничего не произошло. Как вчера, как всегда. Обсуждали последние новости, не затрагивая очень свежих. Настроение немного улучшилось, улыбка расслабила натяжение внутренних пружин.

Не до конца. Но и ждать, что ее запросто отпустит после всего — глупо.

Она просто ловила момент и улыбалась, смеялась, продолжая чувствовать на себе прожигающие взгляды со всех сторон.

Мимо прошли две синие с тихим, протяжным:

— Дейвиловская шлю-юха-а.

Феликсу передернуло, но на осталась сидеть спокойно, будто ничего не слышала.

Но она слышала.

Каждое чертово слово.

Со всех сторон.

Словно на весь Дартмур не осталось ни одного события, интересного настолько же. Никогда еще она не получала такое количество внимания. Ненужного.

Она об этом не просила. И уж точно его не желала.

Но это — ее новая реальность. И ей придется научиться с ней справляться.

"Будет непросто".

Определенно. Сомневаться не приходится. И хорошо, что через это она пройдет не в одиночку.

— Слова "не обращай внимания" тебе не помогут, но это реально лучший вариант, — Эмбер, скривившись, смотрела в спины двух стерв.

— Да, я знаю, — она отщипнула кусочек от пирога. — Нужно время.

Фанни подперла голову рукой, тоже буравя взглядом языкастых особ.

— Ты не думала все же переехать обратно к нам?

Не думала. Не хотела об этом размышлять всерьез. Но, возможно, это в самом деле поможет снизить градус.

— Я схожу к Горденгер после обеда, — кивнула им и своим мыслям.

Взгляд сам собой метнулся к шоколадной макушке Дейвила. Идеальный беспорядок волнистых, слегка кудрявых волос. Сжимать их, пропуская через пальцы, невероятно приятно.

Если она вернется в башню красных, у них не останется поводов пересекаться. Уж точно не повторится то утреннее безумие в душе. И вообще нигде не повторится. Он будет сидеть в гостиной, возможно, снова уснет перед камином, но она уже этого не увидит.

Так даже лучше.

Наверно.

Все равно эта маленькая история должна когда-то закончится. И это, пожалуй, не худшая точка.

— Мы можем составить тебе компанию, — Эмбер поерзала на сиденье, растягивая губы в улыбке.

— Она решит, мы натворили нечто ужасное, и пришли сдаваться, — засмеялась Феликса и закашлялась, видя приближающегося зеленого.

Дани Корн время от времени проявлял к ней интерес, но тот никогда не был взаимным. А, учитывая последние события, даже от приятных с виду людей можно ожидать подвоха.

— Привет, веселитесь? — он с дружелюбной улыбкой сел, не спрашивая разрешения.

— Привет, — поздоровались девочки.

Феликса запоздало среагировала.

— Привет, Дани.

Плечи чуть повернулись в ее сторону, он положил ладони на стол, бесшумно перебирая пальцами.

— Слушай, Феликса, профессор Вулфи сказала, ты хорошо понимаешь чары, а я не могу разобраться с некоторыми кристаллами, — произнес мягко. — Поможешь?

Фанни с Эмбер наблюдали со скрытым любопытством, которое Феликса без труда распознала.

— Ну… хорошо, ладно, — улыбнулась в легком замешательстве.

Это, мягко говоря, неожиданно.

И странно.

Сразу после того, как поползли слухи, ему понадобилась помощь. Или это простое совпадение, и из-за постоянного нервного напряжения во всем видится тайный смысл.

— Здорово выручишь этим, а то я уже…

Он осекся при виде мгновенно изменившихся лиц: с дружелюбных на хмурые.

"Какого черта происходит?"

Андерроуд села напротив Феликсы, рядом с Эмбер, будто ее тут ждали.

Подруги переглянулись между собой, не понимая, что синяя забыла за их столом.

— Расслабьтесь, я с миром, — она изящно взмахнула кистями, ведя длинными пальцами по воздуху.

"Слабый аргумент".

Снова переглянулись, пока не зная, что сказать.

— Фоукс, то, что сейчас происходит вокруг тебя — ужасно. Если тебе понадобится, например, заткнуть чей-то грязный рот кристаллом, я тебе помогу.

Она говорила спокойно, без вычурности и надменности, словно они постоянно сидят друг напротив друга и болтают.

Странная смесь желаний: послать и дослушать. Первое — потому что она синяя, вдобавок подруга Дейвила, второе — из любопытства.

— Примерно представляю, о чем ты думаешь, — кивнула она. — Я бы тоже сомневалась. Просто знай: я на твоей стороне.

Поднялась столь же элегантно и непринужденно, будто беседа удалась.

Подруги обменялись ничего непонимающими взглядами.

— Вау, — выпалил Корн.

О нем тут успели забыть.

— У вас все в порядке? А то это как-то… немного странно.

У нас? Да здесь у всех все в порядке, и только у Феликсы постоянно что-то происходит. А она просто хотела, чтобы было как раньше. Но это теперь невозможно.

— Да, не беспокойся, — она встала, поднимая сумку. — Увидимся позже, ладно? Я к Горденгер.

Последнее предназначалось Эмбер и Фанни. Они кивнули, обдумывая увиденное и услышанное.

Бесконечные странности. Одна хлеще другой.

Что сказать Горденгер? Она не станет допытываться подробностей, но какое-то объяснение все же дать придется.

Решила не отделяться от подруг? Соскучилась по общей душевой? Слишком хорошо жить в отдельной башне?

Боже, она и сама поймет. Без глупых причин.

До нее наверняка долетели последние сплетни. Она не из тех, кто об этом скажет и упрекнет словом или даже взглядом. Профессор всегда отличалась чуткостью и пониманием. И только это помогло переступить порог ее кабинета, не трясясь травинкой на ветру.

— Что вы хотели, мисс Фоукс?

Горденгер сцепила перед собой руки, положив их на стол поверх бумаг.

— Хотела узнать, профессор, могу ли я вернуться в свою прежнюю комнату?

Сжала край сумки, чтобы ладони не превратились в кулаки.

— Позвольте спросить, чем вам не угодила башня старост?

"Очень угодила. И я вместе с ней угодила в кучу неприятностей".

Да, будто это башня во всем виновата.

— Она замечательная.

Губы профессора вытянулись в тонкую линию. Она наклонила голову, смотря поверх очков.

— В чем же дело?

— Хочу быть поближе к своим, профессор. Вы ведь знаете, неинициированным непросто… поодиночке.

"Чистая правда. И неважно, что дело не в этом".

— Я понимаю, мисс Фоукс, но старосты школы проживают отдельно, это правило. Вы должны были учитывать его, соглашаясь с должностью.

Она смотрела, кажется, с сожалением. А Феликса заставляла себя дышать ровно, не ускоряясь.

— Вы можете вернуться в башню красных, — после небольшой паузы голос Горденгер смягчился. — Но в таком случае вам придется покинуть пост старосты.

Прикрыла глаза, всего на пару секунд, опустошая легкие.

— Советую хорошо подумать, прежде чем принимать решение.

Прекрасный совет.

Нужный.

И она старалась ему следовать, пока сидела на дополнительных занятиях, и после, когда готовила доклад в библиотеке, и на ужине тоже. И единственное, что ей пришло в голову: отложить вопрос на завтра. Вдруг на нее внезапно обрушится озарение. Такое ведь может быть?

Или проблема исчезнет.

"Да, конечно. Растрахается".

Подруги еще немного поговорили после ужина. Ушли из зала, когда там почти никого не осталось. Они рвались проводить Феликсу до башни, но она отказалась. Это бы доказало, что ей стоит бояться.

Она испуганно замерла на пороге гостиной, наблюдая чудовищный погром.

И, возможно, бояться действительно стоило.

Эпизод 64. Подарок

Неужели этот день скоро закончится?

Одно свое желание он исполнил: развалился на диване в гостиной и просто выдохнул. Отпустил бесконечный круговорот мыслей.

Слишком много эмоций вокруг. Все ими фонтанируют. Одна новость сумела всполошить Дартмур, и словно вывела из спячки.

Шам Дейвил трахается с отбросом.

Тема для обсуждения номер один.

Пусть теперь кто-нибудь попробует перебить этот бессмысленный шум. Он и сам не ожидал такого эффекта. Он ему на хер не нужен.

Не открывая глаз, закинул ноги на стол. Туфли во что-то врезались, сдвигая на край.

Что там еще?

Раздражение провело когтем по горлу.

Небольшая синяя прямоугольная коробка. Подарочная.

На крышке выгравирована серебряная буква "Д" с фамильным орнаментом.

"Какого черта?"

Подтянул ее к себе с неприятным ощущением.

Цепи зазвенели, готовые в любой момент затянутся вокруг легких. Из живота поднялась тошнота.

До пятого курса он каждый год получал такую коробку с подарком в день рождения. Это было приятно.

Тогда.

Легкое волнение, ожидание.

Тогда. Но не сейчас.

Он уже три года никак не отмечал этот день. Отец ничего не присылал и не поздравлял. Ни гребаного письма с одной строчкой. Ничего. Словно старался стереть из истории.

"Блять, ты даже забыл, что у меня завтра день рождения. Пятого ноября, сука, а не четвертого".

Откинул крышку и рассмеялся. Со злостью. Неприкрытой, явной.

Бархатная черная ткань натянута сверху. На ней — записка. Так всегда делала мама, чтобы не убить интригу раньше времени.

"Моему сыну", — надпись на лицевой стороне.

Брезгливо скривился, переворачивая плотный дорогой подарочный картон.

"Я помню, что ты родился 5 ноября.

Насладись сегодня.

P.S. Она была прекрасна, не правда ли?"

Тяжелый выдох вспорол пространство. Бросил псевдо-открытку, откидывая бархат.

Пальцы затряслись, чего с ним обычно не бывало. Цепи сделали свое дело: привычно вышибли воздух, не позволяя больше вдохнуть.

Кое-как поддел тяжелую металлическую рамку с фотографией внутри.

Маленький мальчик с широкой улыбкой, и женщина с не менее радостным видом. В одинаковых зеленых глазах застыла радость момента. Счастье в них будто можно потрогать — настолько оно осязаемо.

Живые эмоции, пусть и недвижимые, невозможно не распознать. В них нет фальши.

Мать, которая бесконечно любит свое ребенка, прижимает к себе, треплет непослушную копну шоколадных кудрей. Как у нее. Только гораздо короче.

Он, тонкими руками обхвативший ее шею. Просто рад, что она рядом. Дарит свое тепло. Делится искренними эмоциями, укутывающими, словно в пушистый плед.

Выдох. Короткий. Рваный.

Как от резкого удара.

Руки тряслись. Сильно. Непривычно.

Рамка выскользнула, ударилась о стол. По стеклу расползлась паутинка трещин, точно по ее лицу.

Почувствовал мокрую дорожку на щеке.

Что это?

Провел пальцами и смотрел них, будто там точно должна быть кровь. Но кроме влажного блеска ничего нет.

Дыхание участилось вместе с поднимающими головы демонами.

"Конченная гнида! Мразь! Ублюдок!"

Крик в мыслях оглушал, а из груди вырывалось только рычание.

Коробка полетела в камин. Перевернул кресло, не в силах сдерживать рвущийся наружу гнев.

В голове пронеслись миллионы самых страшных проклятий в адрес одного единственного человека. Его отца.

Он не заметил, как гостиная от его рук превратилась в поле боя. С самим собой.

"Даже для тебя, Армер Дейвил, это слишком".

Обессиленно опустился на пол напротив камина, сложив руки на согнутые колени. Кисти безвольно повисли. Перед глазами только пламя огня. И, похоже, только его свет еще играет в зеленых радужках, потому что его собственный в них давно потух.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Эпизод 65. Что с нами стало, Фоукс?

Феликса не двигалась, медленно обводя комнату взглядом.

Что здесь произошло?

Первый и логичный вопрос.

Кресла перевернуты, как и стол. Диван у лестницы повернут боком, с письменных столов все сброшено на пол.

Неуверенно шагнула вперед.

Кто это мог сделать? И зачем? И как…

Еще несколько небольших шагов и снова застывает на месте.

Дейвил на полу у камина, в позе совершенно ему несвойственной. Плечи опущены, локти лежат на согнутых коленях.

Из-за перевернутого стола она не могла его заметить раньше.

Это он все устроил?

"Глупый вопрос, конечно. Он сидит среди бардака".

Не повернулся, хотя наверняка почувствовал ее взгляд.

И что сделать? Оставить его, пусть приходит в себя? Или попытаться узнать, что случилось?

"Так он и рассказал, да. С подробностями".

Боже… Дейвил, почему тебя хочется поддержать даже заранее зная, что ты оттолкнешь?

Вытянула руку дотронуться до его плеча и одернула, сжав пальцы.

Не стоит его трогать.

Лучше уйти. Дать побыть одному.

Повернулась к лестнице, сделала несколько шагов, а внутри все тянуло обратно. Развернуться, подойти. Спросить. Или просто помолчать, но не оставлять одного.

Зажмурилась, сжимая кулаки и кляня себя за слабость.

"Ему не нужна твоя поддержка, Феликса".

Выдохни и иди к себе.

Обернулась через плечо. Сидит также и, кажется, не шевелится.

"Что с тобой произошло? Разбитая губа, теперь это".

Поддалась внутреннему порыву, неуверенно, осторожно подходя к нему.

Не хотелось задавать банальных вопросов, и получить ответ в стиле Шама Дейвила.

Опустилась на пол за ним, села, подтягивая колени к груди. Прислонилась к нему спиной. Чувствовала, как он напрягся. Ненадолго. И расслабился.

Так странно… Сидеть с ним спина к спине посреди погрома. Слушать его ровное дыхание и треск поленьев в камине.

Затылки встретились.

Прикрыла глаза, запоминая момент. Надеясь, что ему станет хоть немного легче, чувствуя кого-то рядом.

— Что с нами стало, Фоукс?

Вибрации прошли по спине от его низкого, глубокого голоса.

Что с ними стало? Она старалась об этом не думать.

Потому что не знала.

— Где твоя ненависть? Где мои шлюхи?

Пожала плечами. Он это почувствовал.

— Я по-прежнему сильно тебя ненавижу, — ответила тихо и слишком спокойно.

Будто они оба очень долго кричали и устали от этого.

Потянулась за спину, слегка сжала его плечо. Не зная, зачем.

В доказательство? Тогда лучше ударить.

Просто… просто без слов произнесла: "Я рядом".

"Хоть и буду ненавидеть тебя вечность, Шам Дейвил".

Почувствовала тепло на пальцах, на кисти, от его ладони. Что-то приятное, обволакивающее разлилось внутри от этого простого прикосновения.

Простого ли? Насколько для них это "просто"?

Сидеть вот так, слушая дыхание друг друга. Ощущая нечто больше, чем прикосновение двух спин. То, что, похоже, всегда было с ними. То самое "по-другому", которому нет обычного объяснения.

— Я могу выслушать тебя.

Чуть сдавила его плечо, будто говоря, что не осудит. Просто выслушает, если ему нужно высказаться.

Пружина неприятно натянулась в груди в ожидании колкого ответа. Такого, от которого захочется вскочить и убежать, пожалев, что не ушла сразу.

Забыла, что надо дышать.

Вдох и выдох — так легко и сложно одновременно.

И он это почувствовал. Ему тоже непросто выдавить из себя хоть слово. Во рту отвратительная сухость. Внутри — пустота от сильного всплеска эмоций.

— Зачем?

Он не хотел слышать ответ, но задал вопрос. Уже не в первый раз и только с ней.

Зачем осталась? Зачем сидит с ним? Зачем она ему?

— Чтобы тебе стало легче.

Ощутил, как ее тонкие плечи движутся вверх-вниз, и отпустил ее руку. Тепло ладони исчезло с плеча, и это место словно обожгло холодом.

Смысл ее слов не сразу до него дошел.

Чтобы ему стало легче.

Ему.

Прикрыл глаза, пытаясь сглотнуть сухость.

— Мой отец конченый ублюдок, превративший свою жену, мою мать, в первую криспи.

Ее дрожь отозвалась в нем болезненным узлом. Ее спина напряглась, словно натянулась.

Он представил, как она сейчас встает и уходит.

Тупая боль от этой мысли осела под ребрами.

Он не хотел, чтобы она ушла. Он даже готов себе в этом признаться.

— Первую? — в сиплом голосе отчетливо читался ужас. — То есть твой отец… это он их создал?

— Ага, — глухое, бесцветное, короткое.

Просто звук.

Слышал ее судорожный выдох, и не понимал: ее реакция его злит или раздражает? Или ничего из этого?

Он спокоен. Совершенно.

Не считая оглушающей и раздирающей пустоты от шикарного подарка.

"Что ты будешь делать с этим знанием, Фоукс?"

Ему и правда стало немного легче. Теперь она окончательно убедится: мир — не гребаная сказка, а суровая реальность.

— Шам, — ее шепот пустил ток по телу.

В нем нет сексуального подтекста, нет похоти или флирта. Ничего. И это пробрало гораздо сильнее. Ввинтилось глубоко внутрь, ослабляя натянутые струны на адовой гитаре.

— Это ужасно.

Произнесла тем же шепотом после долгой паузы. И в нем не было унижающей жалости, театрального возгласа, демонстрации сочувствия или осуждения.

Ей просто жаль. Не его.

Ей жаль, что это факт. Действительность.

И снова никакого раздражения.

Напрягся от ощущения холода на спине. Она отстранилась, а он не хотел поворачиваться, чтобы увидеть ее, поднимающуюся по лестнице.

Не слышно шагов.

Он уже собрался обернуться. С боков появились тонкие руки. Она прижалась грудью к его спине и обняла. Вогнала в ступор этой странной нежностью.

Слова: "Что ты делаешь?", — повисли на языке, не слетев с губ. Его отпустило. Тяжесть двух прошедших дней разжала тиски и отползла в сторону до худших времен. Или просто на некоторое время. Плевать. Сейчас ему легко.

"Не знаю, как тебе это удается".

Прикрыл глаза, впитывая ощущения. Запоминая нетипичное внутреннее спокойствие. Чувствуя ее руки вокруг себя, щеку, прижимающуюся к его спине, ее ноги вокруг него.

Погладил острое колено, впервые без намека на секс.

— Спасибо.

Почувствовал ее напряженное удивление.

Да, он редко произносил это слово. И тем оно ценнее.

— Пойдем спать, — он еще раз сжал ее колено и отпустил.

Руки исчезли, как и тепло ее объятий.

Поднялся, осматривая результат своего безумства.

— Могло быть и хуже, — усмехнулся, натыкаясь на заметно нервничающую Фоукс.

С этим гребаным синяком.

На ладонь упал регенерирующий кристалл. Сетка растянулась по ее телу.

Может завтра высказать свое возмущение, если захочет, только смотреть на ее цветущую гематому он больше не собирается.

— Надеюсь, ты сейчас не пойдешь кого-нибудь убивать, — она начала подниматься к своей комнате.

— Я не ищу жертв, Фоукс. Смертники сами меня находят.

Обернулась, держась за ручку двери.

Она в самом деле за него беспокоится?

Похоже на то.

Подняться оказалось непросто. Вся его сила осталась там, внизу. Вместе с эмоциями и развороченной мебелью.

Прежде чем лечь, зашел в ванну плеснуть в лицо прохладной водой. Усмехнулся, глядя на открытую дверь в комнату. Фоукс не стала ее закрывать.

Оставил открытой в свою и лег, быстро провалившись в сон.

Эпизод 66. Идем

После эмоционального передоза уснула мгновенно.

Зашла в комнату, быстро переоделась, и почему-то решила не закрывать дверь в ванну. Это показалось важным, хотя, возможно, на самом деле глупо.

Когда Шам поднялся уже не слышала — крепко заснула и проспала. В прямом смысле.

Подскочила, с ужасом глядя на часы. Умылась со скоростью света, закрутила грязные волосы в неопрятную дульку — потому что вовремя надо вставать, чтобы выглядеть прилично — и побежала вниз. Рубашку застегивала на ходу. Дейвил наверняка уже позавтракал и…

Нет.

Стоял у письменного стола, что-то читал.

Выглядел привычно — как Шам Дейвил, с прямой спиной и видом заносчивого засранца.

Та сцена у камина между ними… отпечаталась в душе. Не хотелось перечеркивать ее какими-то банальностями. Честное слово, после секса было проще.

В гостиной полный порядок, словно никто ее не громил.

Что-то сказать? Но что?

Желать "доброго утра" — страннее не придумаешь. Завести разговор о вчерашнем? Лучше не стоит. Пройти молча, как обычно? Он все равно ее не заметил.

Сжала дверную ручку, и произнесла самое безобидное:

— Ты не идешь на завтрак?

Он продолжал читать, упираясь левой рукой на стол.

— Идем, — кивнул, погруженный в чтение.

Идем?

В смысле "идем"?

Дейвил дочитал нечто, по-видимому, крайне увлекательное, и пошел к выходу. К застывшей Феликсе. Его взгляд бегал по ее лицу, осматривая.

Кажется, синяк стал гораздо меньше. Не было времени разглядывать.

— Ты меня ждал?

Вопрос вылетел против воли. Язык сам решил его озвучить, без участия разума.

Густые темные брови приподнялись в излюбленной манере Дейвила.

— Выходи, — кивнул на дверь, в которую вцепилась Феликса.

Она вышла, немного прошла вперед. Услышала глухой стук сработавшего замка и обернулась. Дейвил как Дейвил. Ничего не изменилось.

— Ты не ответил на вопрос.

Он наградил ее взглядом полуприкрытых глаз.

— Я не обязан.

Можно считать, утренний разговор удался.

Идти с ним, пусть и на некотором расстоянии, не менее странно, чем сидеть с ним у камина. Не отпускающая неловкость отразилась на сумке — пальцами сминала ее край. Неконтролируемо. Чувствуя взгляды со всех сторон, косые и откровенно прямые.

"Мы не за руку идем, не в обнимку, между нами проходят люди, чего вы так смотрите?!"

Вопрос звенел в голове несколько раз в разных вариациях.

Если немного подумать, можно оправдать этот поход проживанием в одной башне. У них один путь в большой зал, другого просто нет. Вышли одновременно — по случайности, а не по договоренности. Но этого ведь не объяснишь каждому. И зачем?

В зале повернули в разные стороны: она — налево, он — направо.

"Это было дико странно".

Подруги уже позавтракали и ждали Феликсу. И если большая часть наверняка не придала значения одновременному появлению в зале ее и Дейвила, они… да. Заметили.

— Вы пришли вместе? — Фанни крутила по столу полупустую кружку.

— Нет, конечно.

Голос прозвучал убедительно. Это ведь правда.

— Мы живем в одной башне и у нас одна дорога в зал.

Очевидно ведь.

— Да-а, только в одной башне вы живете два месяца, а вместе в зал пришли впервые, — протянула Эмбер тоном "я ни на что не намекаю, но есть вопросики".

Накидала затылку Дейвила тонну убийственных и ненавистных взглядов.

"Испортил мне завтрак".

— Мы пришли не вместе, а одновременно. Это не одно и то же.

Хорошо, что она выспалась, иначе раздражение от их разговора сейчас рвалось бы наружу. А она, в общем-то, более-менее спокойна.

— Ты поговорила с Горденгер?

Хитрый блеск в глазах Фанни Феликсе не понравился. Намекает, что она либо не говорила, либо передумала из-за Дейвила? Глупости!

— Я могу переехать, — кивнула она, нацеливаясь на яблочный пирог. — Но тогда меня снимут с поста старосты. Такие правила.

Она не хотела терять свое место. И вовсе не из-за Дейвила.

Она первая староста-отброс, это важное достижение. Значительное. Для нее, по крайней мере. И если цена за него — жизнь в одной башне с Дейвилом, она готова ее заплатить.

После утренней прогулки по школе слухов все равно только прибавится. Смысл с ними бороться? Поболтают и перестанут. Когда-нибудь должно произойти что-то, что перебьет эту сплетню.

***

Ему снился кошмар. Один. Самый продолжительный, от которого он не мог проснуться. Или просто не знал как.

Проснувшись, сел на постели, и долго смотрел в стену, чувствуя тупую боль, заполняющую грудную клетку. Он видел ее смерть. Во сне.

Не матери.

Ее. Фоукс.

Не физическую смерть.

В его сне Фоукс превратилась в криспи. И он снова, как много лет назад, почувствовал ее. Ту боль, которую клялся никогда больше не впускать в себя.

Слез с кровати с бредовой пульсирующей мыслью: "Что, если это не сон?"

Нет, это невозможно. Она спит в своей комнате, с ней все в порядке. Если бы с ней что-то случилось на самом деле, он бы…

Что? Почувствовал?

Только не надо сентиментального дерьма. Он бы как минимум услышал нечто странное, двери всю ночь были открыты.

Пересек ванную, встал у ее кровати.

Волосы разметались по подушке, пальцы расслабленной руки полусогнуты. Забавно. Слишком мило.

Он ни разу не видел, как она просыпается.

В тот единственный раз, когда они спали вместе, она проснулась раньше него. И сейчас почувствовал злость на нее за это. Не ту — обычную, привычную — а странную. Будто и не злость вовсе.

"Что за хуйня?"

Иди в душ. Хватит смотреть на спящую Фоукс. С ней все в порядке.

Просто очередной кошмар.

Так ли? Очередной?

Нет.

Нет, блять.

Худший кошмар. Потому что даже представить это — невыносимо.

Мать снится ему, он видел, как она затухает. Наблюдал собственными глазами. Это не надо представлять — оно произошло. Уже случилось.

А Фоукс — рядом. Живая. С чувствами, эмоциями. И допустить хоть одну мысль, что ее у него отнимут…

"Пусть рискнут. И это будет последнее, что они сделают в своей жизни".

Они. Или он. Не имеет значения "кто". Итог для всех будет один.

Внизу активировал кристалл уборки. Пока гостиная возвращалась к обычному виду, задержался у письменного стола. За ним обычно сидела Фоукс. Куча исписанных листов, каких-то тетрадей. Открыл первую попавшуюся. Ничего интересного, конспект по Кристаллическим чарам. Взял следующую.

Зачем вообще лазить на ее столе?

Просто тянул время, чтобы не раздражаться от мысли: он ждет ее. Когда проснется, спустится. И они пойдут на завтрак.

Не вместе.

Рядом.

Так спокойнее.

Заглянул в очередную тетрадь, собираясь откинуть ее в сторону. Взгляд пробежался по ровным строчкам.

Формула.

Его формула.

Тот лист, который он у нее забрал, описывал элементы. А здесь детальный разбор кристаллической сетки и цепи.

"Вот ведь любопытная исследовательница".

Хмыкнул про себя, вчитываясь в стройный ряд букв. Большую часть из написанного он интуитивно подозревал. Почти дочитал до конца, когда хлопнула дверь. Не отвлекся, читая дальше.

Она не поняла, для чего кристалл. И написала этот вопрос на последней странице. А после дописано явно позже и чуть более нервно.

"Возмещающая цепь.

Точка активатора — запускает и завершает, деактивация невозможна.

В случае повреждения сетки во время действия кристалла, запускается возмещение за счет активатора. Возможен летальный исход".

Хуево.

— Ты будешь отмечать?

Голос Майлза выдернул из размышлений о прочитанном.

— Что?

— Рождество в ноябре. День рождения, Шам. Твой, если забыл.

"Мне вчера великодушно о нем напомнили".

Мотнул головой. Короткий и ясный ответ, не требующий объяснений.

— Ну что за… Давай хоть в последний год, а? И потом можешь еще лет пятьдесят не праздновать.

Маккинни сведет с ума кого угодно.

— Поддерживаю, — Ди в задумчивости перебирала пальцами в волосах Майлза. — Можно устроить вечеринку в нашей башне. Вряд ли кто-то будет против.

Усмехнулся. Даже если он захочет устроить оргию в общей гостиной, никто не возразит.

— Я этим заниматься не буду, — предупредил сразу.

Обычный день. Ничего выдающегося. И отмечать его у него желания нет.

— Мы все устроим!

Посмотрел на Майлза и Ди, ответивших синхронно. Они переглянулись с хитрыми улыбками, оставили на губах друг друга короткий поцелуй.

— Не сомневаюсь.

"Как бы не охуеть от счастья".

Взгляд метнулся к выходу.

Фоукс уходила с подругами. Не одна. И от этого стало легче. Спокойнее.

Нездоровая паранойя.

Папаша точно ей не угрожает. Он о ней даже не знает. И никогда не узнает.

Эпизод 67. Праздник

Сегодня Кристаллические чары совмещены с зелеными. Обычно все занятия с ними проходили спокойно. Они не вылазят вперед, как синие. Не создают напряжения, не раздувают конфликты.

Феликса как обычно села одна. Фанни и Эмбер на своих местах, за ними Тим и Ник, последним сидел Билл.

Она обходила стороной разговоры о нем. Девочки и не пытались ничего рассказывать, но иногда имя все же проскальзывало. В основном говорили про Ника и Тима. Они без восторгов приняли новую реальность, и все же гораздо более спокойнее и достойнее, чем это сделал Билл. По-прежнему здоровались, обменивались незначительными фразами.

Былого общения не было, но Феликса не расстраивалась. Каждый сам выбирает, как ему относиться к тому или иному событию. Они сделали свой выбор, и она его приняла.

Достаточно того, что ее поняли подруги. В их словах не проскользнуло и намека на осуждение.

— Я сяду здесь, ты не против?

Рядом со столом мило улыбнулся Дани Корн. Показал на свободное место рядом, и явно ожидая положительного ответа.

— Нет, конечно нет. Садись.

"Хоть это и странно".

Он положил перед собой тетради и учебник. Сел боком, поворачиваясь лицом к Феликсе.

Предполагает оживленную беседу?

— У меня сегодня свободный день после обеда.

Посмотрела на него с немым вопросом.

Ей необходим его график? Она вроде не спрашивала, чем он собрался заниматься днем.

— А, ну… — он смущенно засмеялся, почесал затылок. — Мы договаривались… Ты говорила, поможешь мне. С чарами. Или я неправильно понял?

Обещала, да. И уже пожалела об этом.

— Хорошо, давай сегодня, — кивнула, уговаривая саму себя. — В библиотеке после обеда.

— Класс, — широкая улыбка выглядела дружелюбно и искренне.

Пожалуй, она слишком много времени проводит с безэмоциональным Дейвилом. Нет, он может быть очень даже щедрым на эмоции. Негативные.

Надо больше общаться с открытыми людьми. Отрицательных зарядов в воздухе Дартмура и так предостаточно.

— Как тебе роль старосты школы?

Пожала плечами. Столько всего происходило вокруг, что и задумываться над этим некогда.

— Иногда непросто, но мне нравится.

— Представляю, — Дани постучал колпачком ручки по столу, отбивая незнакомый ритм. — Жизнь в одной башне с Дейвилом наверняка перечеркивает все плюсы.

"Не та тема, которую я бы хотела обсуждать".

— С ним можно ужиться.

Словила немного колкий взгляд Корна.

Конечно, он слышал все слухи и сплетни, разнесенные за сутки по всем уголкам школы. А фраза, в контексте ситуации, прозвучала весьма неоднозначно.

Только подумать об этом сразу не догадалась.

— Слушай, если ты хочешь обсуждать Дейвила, мне нечего тебе сказать.

Острое желание пересесть засвербело. Пожалела, что разрешила ему сесть рядом.

Профессор Горденгер вошла в кабинет. Разговоры стали затихать.

— Я не хотел тебя задеть, Феликса, — Корн понизил голос с виноватой улыбкой. Извини.

Мотнула головой в значении: "Ничего, бывает".

"Я выполню свое обещание, и больше ко мне не подходи".

Произнесла мысленно, очень надеясь, что он каким-то образом услышал. Но этого, разумеется, не случилось.

***

Раздражение периодически накатывало последние полчаса. Гогот, шум, нескончаемая болтовня вокруг. Он успел от этого отвыкнуть.

— Давай, выпей, — Майлз сунул ему в руки бокал виски. — Мне не нравится твоя унылая морда.

Маккинни приземлился обратно на место рядом с Ди, с удовольствием потягивая крепкий алкоголь.

Шам не собирался напиваться. Он сидел здесь только из-за большой симпатии к двум активистам, организовавшим массовую пьянку под благовидным предлогом.

— Ты много думаешь, — не унимался Майлз. — Я слышу, как скрипит твой мозг. Смажь механизм.

Он кивком указал на бокал в его руке.

Хмыкнул, опаляя горло высоким градусом.

Ему есть о чем подумать.

Взять хотя бы Фоукс. Ушла после обеда с этим зеленым. Как его, блять… Корном.

Прежде он его рядом с ней не видел. Или не обращал внимания. И этого, естественно, быть не может. Он всегда замечал всех, кто крутился возле нее.

Так было и прошлые года. Чтобы знать слабые места, надо наблюдать. Он этим и занимался.

Получалось само собой.

Укоренившаяся привычка.

Внезапно проснувшийся интерес выглядел подозрительно. Что-то внутри твердило присмотреться. Быть внимательнее. И это далеко не ревность. Скорее предчувствие очередной проблемы. Без видимых причин это в самом деле попахиваем паранойей.

— Шам, — Ди вернула из размышлений в шумную гостиную. — Ты разобрался с формулой?

— Да, кстати. Нашел активатора?

Майлз и Ди смотрели пристально, с любопытством, смешанным с беспокойством.

Щека дернулась. Сделал большой глоток виски, бесцельно блуждая взглядом по комнате.

— Не нашел, — друг ответил за него.

Найти того, кто рискнет своей жизнью, можно. Достаточно выписать чек на крупную сумму, которую тот сочтет достойной его жизни. Не факт, что все закончится таким образом, но надо предполагать все варианты.

Сегодня он намеренно осматривал отбросов, представляя, кто из них согласился бы. Лучше всего достать их личные дела и посмотреть, у кого самая никчемная жизнь и просветлений не предвидится. И тут выплыла на поверхность обратная сторона: если все пройдет удачно, и активатор останется жив. Он будет знать слишком много. Этого допускать тоже не хочется.

Патовая ситуация.

— Попроси Фоукс.

Искренне доброжелательный голос Ди вызвал злость. Внезапную.

Когти сразу заскребли по грудной клетке, раздирая.

— Нет.

На резкий ответ она отреагировала неподдельным удивлением. Майлз предпочел пока остаться наблюдателем.

— Ты боишься ее отказа? Она наверняка согла…

— Нет, Дайана, — перебил ее. — Нет. Я не стану ее просить.

Рыжие волосы взметнулись от резкого скачка девушки. Она села на край дивана, демонстрируя недоумение и возмущение.

— Почему? Это хороший вариант, Шам!

Наклонился вперед ей навстречу.

— Это хуевый вариант, Ди, — осушил бокал, глядя в ее яростно сверкающие глаза.

Она хлопнула себя по коленям с рваным смешком.

— Ты невозможно упрямый! У тебя такой шанс спасти мать, а ты не можешь переступить через себя, чтобы попросить о помощи?

Когти снова рванули изнутри, с удвоенной силой сдирая мясо, кроша внутренности.

Да, он хочет помочь матери, но он не хочет рисковать Фоукс. Не хочет!

— Это возмещающая цепь, Дайана, — произнес едва слышно, сжимая пальцы на подлокотнике. Майлз залпом влил в себя остатки виски, понимая, о чем речь. — И если что-то пойдет не так, она умрет.

Встал с кресла, на ходу бросив:

— Праздник охуительный.

Тишина коридора показалась спасительной. Дышать сразу стало немного легче, хотя злость не отпускала.

На Ди, на себя. На Фоукс, за то, что его волнует ее безопасность. На отца, ведь это все происходит с ним из-за него.

На гребаную школу.

На долбаный день, когда он родился.

Зарычал, выпуская эмоции. Отпуская раскатистый рык эхом по пустым коридорам.

Когда-нибудь это закончится.

Когда-нибудь — точно.

Эпизод 68. Лучший подарок

Феликса с удовольствием вытянула ноги на диване, устраиваясь с книгой поудобнее. Подложила подушку под спину. Еще бы плед накинуть… но он висел на противоположенном подлокотнике.

Не хотелось подниматься.

Неплохое завершение дня. Да и день оказался не так плох.

Корн занял его большую часть. Он вполне приятный человек. К нему надо привыкнуть, чтобы понимать его улыбки и слова.

С ним оказалось довольно интересно общаться. Просто говорить: о чарах, кристаллах, школе и университете.

Личные темы обходили стороной. После случая перед началом занятия, неоднозначных фраз не проскакивало.

Время в библиотеке пролетело незаметно. Они просидели там четыре часа. Феликса успела объяснить большую часть из того, что он не понимал. Остальное договорились обсудить в другой день. С ним пока не определились, возможно завтра или в воскресенье.

Было приятно получить от него предложение проводить до башни. Не то чтобы ей этого хотелось. Просто внимание. Без пошлости или злости. И она согласилась. Правда остановилась попрощаться не доходя до двери.

Почему?

Признаться оказалось сложно. Она не хотела, чтобы Дейвил случайно увидел, как ее провожают.

Боже, так глупо.

Корн удивился, но ничего не стал спрашивать или говорить. За это получил ментальную благодарность. Она не знала, как бы объясняла свое поведение, задай он вопрос.

Переживала напрасно — Дейвила в башне не было.

Пользуясь моментом, спокойно приняла душ и теперь наслаждалась книгой у камина.

Бросила взгляд на часы. Почти девять. Сегодня ни она, ни Дейвил не патрулируют, значит он скоро должен вернуться.

А это что?

Подняла с пола под столом… открытку.

"Моему сыну"

Черт.

Волнительно выдохнула, не решаясь посмотреть на обратную сторону. Это ведь не ей предназначалось. И все равно перевернула.

"Боже, что это значит? Насладись сегодня? Она была прекрасна? Это… о его маме?"

Бросила на стол, будто могла обжечься.

У него сегодня день рождения. А вчера его поздравил отец. И, вероятно, настолько душевно, что Шам разгромил гостиную.

Вернулась обратно на диван, и даже попыталась продолжить чтение. Смысл слов ускользал, она смотрела куда-то сквозь книгу. Внутрь себя.

Неужели это возможно?

Быть настолько жестоким, бесчувственным человеком, чтобы создать криспи из своей жены, матери своего ребенка? И… и сколько лет было Шаму, когда все это произошло? И как отразилось на нем?

"Ответ не требуется".

Усмехнулась невесело, покачав головой.

Просто отвратительно.

Невозможно представить, что ему пришлось пережить. И наверняка он снова и снова варится в своих эмоциях. Возможно, даже кошмарах.

Наверняка!

Феликса бы точно не смогла спать спокойно.

Замок двери глухо щелкнул. Не стала оборачиваться, только покрепче сжала книгу.

Такое чувство, будто она без разрешения заглянула в чужую тайну. Но он ведь сам вчера рассказал.

И все равно не по себе.

После утреннего похода до зала они больше не разговаривали. Что он сделает: уйдет наверх или останется?

Не знала, чего хочется больше: чтобы ушел или остался. Во втором случае придется что-то говорить и… видимо, надо решить, с чего начать, потому что Дейвил прошел до кресла напротив и сел, широко расставив ноги и откинув голову на спинку.

Он снова чем-то напомнил себя вчерашнего. Только тогда он был раздавлен, а сегодня скорее слегка примят. И все равно от него такого становилось не по себе. Он ведь Шам Дейвил. Он просто не может быть таким.

— У тебя сегодня день рождения?

Лучшее, что пришло в голову.

— Не утруждайся поздравлениями, Фоукс, — протянул бесцветно с едва заметной ухмылкой, не поднимая головы.

— Я не собиралась, — пожала плечами, и опустила взгляд в книгу.

Все равно ей нечего сказать.

Пожелания в его адрес в любом случае прозвучат бредово, особенно под его взглядом полуприкрытых глаз.

Нет, она не собиралась рассыпаться в поздравлениях. Просто заполнила тишину вопросом.

Строчки сменяли одна другую, а суть ускользала. Она даже не уверена, что верно читала слова.

Не выдержала, захлопнула книгу. Стопа начала отбивать по дивану нервный ритм.

Он наблюдал за ней, а она этого не видела. Со стороны казалось, будто глаза закрыты.

Забавно хмурилась, словно боролась с мыслями в голове. Они рвались наружу, а она их останавливала. Не давала сорваться с языка. И это сражение отразилось на ее лице.

Стройные голые ноги на диване отбили желание о чем-то думать.

Заняла его место. Можно сказать, выселила на кресло. Он мог бы поднять ее ноги, сесть, перекинуть их через себя, и сидеть так же, только гораздо приятнее — поглаживая нежную кожу, острые колени…

— Для чего нужен тот кристалл?

Закусила губу, сжав книгу. Нервничала. Боялась услышать ответ.

Прислушался к себе, ища раздражение на ее любопытство. Злость, которая бушевала в нем совсем недавно. И не нашел ничего. Словно гостиная или Фоукс в этой гостиной выбили их из него, оставляя тишину внутри.

Временную — это очевидно.

— Возможно, он поможет вытащить сознание, память и душу.

Ее взгляд заметался по столу, по дивану. Тяжело сглотнула, прикрыла глаза. Пальцы побелели от напряжения на фоне темной обложки книги.

— Твоей матери, да?

Не ответил. Сама уже поняла. Не глупая.

Она так переживала, будто это напрямую ее касалось.

"Фоукс, ты сама себе находишь поводы для волнения".

Налила себе воды, выпила залпом. Приложила бокал ко лбу. Дыхание выровнялось, взгляд перестал бессмысленно бегать. Смотрела на него, будто видела впервые или давно не видела.

"Ничего не изменилось".

Хмыкнул про себя и опустил веки, наслаждаясь кратковременным спокойствием.

Стоит подняться в комнату, и оно схлынет.

Сама мысль лечь спать стала неприятна. Ему приснится кошмар. Только теперь это гребаная рулетка, какой из двух будет мучить его сегодня.

Почувствовал прикосновение чуть выше колен.

Приоткрыл глаза, не поднимая головы.

Фоукс присела у кресла, закусив губу. Ладони попозли вверх по бедрам, заставляя мышцы напрячься.

— Какого хуя ты делаешь? — голос вышел хриплым.

Тело вполне радо. Довольно. И ему — телу — хотелось ее прикосновений. Именно ее.

Поднялась, стоя на коленях, цепляясь за пряжку ремня, локтями задевая его бедра.

— Ты ебнулась, Фоукс?

Смотрел на нее сверху вниз, не отрывая головы от мягкой спинки кресла.

Блять. Один ее вид у него между ног и член встал. Добавить сюда порхающие на ремне пальцы, и он колом.

Потянулась к нему с этой закусанной губой, такая невинная-невинная. С виду.

Поднял голову, прямо встречая ее лихорадочный блеск в глазах. Готовый повторить вопрос в другой вариации.

— Я хочу… — выдала и снова закусила губу, теперь с другой стороны, так и не договорив.

Справилась с пряжкой. Та звякнула, а ее пальцы уже пробрались за край брюк, расстегивая пуговицу.

Смотрел в янтарные радужки, выискивая там… хуй знает что.

Она серьезно?

Блять, она?

— Фоукс, — неоднозначный тон. И сам не понял, что хотел им сказать.

Дотянулась до его губ. Не касаясь, прошептала, глядя прямо в глаза:

— Пожалуйста, — невесомый поцелуй. — Просто подскажи.

Эти слова затянули по три узла в каждой мышце.

Мурашки разбежались от прикосновения прохладных пальцев к границе белья.

Не отпустил ее взгляд, а она не отвернулась. Улыбалась, закусывая губу, потянула резинку и брюки вниз. Он приподнялся, помогая избавить себя от одежды, хотя это было не обязательно. Но он предпочел промолчать.

"Блять, Фоукс, ты не представляешь, насколько сексуально выглядишь между моих ног".

Ее глаза чуть округлились, взгляд заметался от лица к члену. Забавно.

"Ты с ним не раз провела продуктивное знакомство, пора привыкнуть".

Насмешку из него выбило несмелое прикосновение пальцев. Сомкнула их у основания и аккуратно повела вверх, неотрывно наблюдая за своими движениями. Неторопливыми, все еще неуверенными.

Сжал подлокотники, выдыхая через рот.

Это слишком охуительно: наблюдать любопытство, желание и жадность в ее глазах и на лице, и как она снова — сука, невыносимо — закусила губу.

Подалась вперед, упираясь в его бедра.

— Скажи как, — потянулась губами к головке.

Звук ее голоса перекрыл шум в ушах. Он едва уловил слова, поглощенный ощущением от увиденного.

Еще одна картинка в "коллекцию Фоукс".

Пальцы на его бедре слегка надавили ногтями, намекая на ответ.

Смотрела прямо, открыто и от этого снесло крышу. Совсем.

— Медленно, — тихий хрип протолкнулся через сухой рот наружу.

Не сдерживаемый стон вырвался от прикосновения губ.

Первого. Робкого. Убивающего без жалости.

Он видел у своих ног много шлюх, они отлично работали ртом. И ни одна не вызывала даже близко похожих ощущений, которые он не смог бы описать ни одним подходящим словом.

Она обхватила его губами, осторожно опускаясь, помогая себе руками. Вбирая глубже, получая в ответ неконтролируемый стон.

"Если я не умру прямо сейчас, то вообще хуй знает как жить дальше".

Горячий, твердый язычок скользнул, поднимая жар во всем теле. Испепеляющий напрочь. Выжигающий полностью.

Она незаметно приноровилась к тугим движениям, от которых головка плотно гладила скользкое небо. Осмелела от ощущения маленькой власти над Дейвилом. Слушая его стоны, чувствуя собственное возбуждение, разливающееся внизу живота.

Чуть сильнее, чуть глубже, и глухой протяжный стон пустил сноп искр по телу.

"Блять, если молитвы членостатуе работают, я готов делать жертвоприношения".

Подкатывающий пик наслаждения немного отрезвил. Он не хотел заканчивать так. Он хотел ее всю.

— Остановись, — выдавил еле слышно, и она послушно замерла.

Не поняла, почему. Видно по глазам.

Не давая ей возможности надумать миллион идиотских причин, дернул наверх и на себя, сразу стягивая с нее футболку.

Без белья. Отлично.

Лизнул твердый сосок, слегка прикусил, втягивая в себя.

Ее пальцы зарылись в волосы, сжимая так, как ей нравится. Выгнулась навстречу его губам, дрожа от его прикосновений.

"Моя девочка".

Открытым ртом скользнул по груди к шее, жаля, оставляя яркие следы, исчезнувшие после регенерирующего кристалла. Прикусил нежную кожу на крыле феникса, слушая сладкий стон, рваное дыхание. Зубами царапнул мочку уха, подбираясь к губам… и снова встретился с ее ухом.

Она отвернулась.

Вопрос отразился на лице большими буквами, пока ладони пробирались под шорты. Она прогнулась, вкладывая ягодицы в его ладони. Смял их, срывая вздох.

— Тебе… э-м… — непроизвольно стянула волосы на макушке. — Может быть не очень приятно…

Повернул к себе за подбородок, затыкая сразу глубоким поцелуем. Она с готовностью его встретила, прижимаясь сильнее.

Стянул с нее шорты вместе с бельем, не обрывая поцелуя. Слишком сильно хотелось покусывать ее губы, как и ей — его.

Два клыкастых, зубастых сумасшедших.

Она опустилась на него резче, чем следовало. Замерла от легкого дискомфорта.

— Больно?

Одна ладонь Шама заскользила по спине, второй рукой откинул с ее лба прядь волос, заправляя за ухо почти нежно.

Он даже забыл на это мгновение, что готов кончить вот-прямо-сейчас.

— Нет, — выдохнула, улыбаясь его беспокойству.

Плавные движения быстро перетекли в бешеные скачки. Пальцы скользили по потным плечам. Волосы прилипли к шее, на висках, ко лбу, как темные узоры.

Она, такая тонкая, хрупкая, в его руках, на нем, как самый сладкий сон. Лучший подарок. Каждый ее стон отзывался в его теле микротоками. Миллионами импульсов.

Сжалась вокруг него, вырывая несдерживаемый рык. Ускорился по инерции. Сильнее. Глубже. В нее.

Феликса выгнулась, продолжая двигаться ему навстречу. Чувствуя нарастающий пульсирующий шар, пускающий удовольствие по всему телу.

Концентрация чистого удовольствия.

Он — ее. Весь. Целиком. Сейчас.

Мыслями, чувствами, телом.

И это осознание подтолкнуло к тому самому краю, за которым начинается пропасть из вполне конечного, но очень яркого наслаждения.

Его стон на сгибе шеи добавил ощущениям несколько весомых пунктов.

Он вбивался в нее, улетая следом за ней.

С одного обрыва.

С головой.

Оба тяжело дышали, вдыхая запах пота и секса.

Шам расслабленно полулежал в кресле, Феликса обмякла на нем, обвив шею ослабшими руками.

По плечу от его горячего дыхания расползлись мурашки. Разгоряченное тело остывало в гостиной с весьма средней температурой.

Дейвил вытянул руку, зацепил плед с подлокотника дивана. Расправил, накидывая на изящные плечи.

Опять простынет. Заболеет. А ему лечить.

— Спасибо, — она подтянула края, не торопясь слезать с него.

И его это не напрягло.

Смотрел на ее раскрасневшиеся щеки, его следы на ее шее.

Странные ощущения.

Она вся — принадлежит ему. И он ее об этом не просил.

Она сама так захотела.

Сама сегодня подлезла к нему, хотя он допускал мысль, что после расползшихся по школе слухов, она отдалится.

"Ага, отдалилась. Слезать не собирается, а прогонять не хочется".

— Шам, — подушечки пальцев скользили по щекам к подбородку, на шею.

Неотвратимо неприятное предчувствие зашевелилось внутри.

— Я могу стать активатором.

Произнесла спокойно, а у него воздух выбило из легких. В янтарных глазах решимость и сомнение сплелись в один клубок, и щедро режут нитками его шею.

— У тебя после секса немного плохо с головой, — сжал талию, чтобы снять ее с себя.

Вцепилась в руки, коленями упираясь в кресло, фиксируясь в одной позе.

— Почему ты против?

Щека дернулась.

Все, блять. Кайф растворился.

— Ничего не случится, — продолжила, не дожидаясь ответа.

Приподнял брови.

Он похож на идиота? Очевидно, нет. И она это знает.

— Ты читал мои записи, да? — голос с уверенного скатился до "меня-спалили".

И ему на это должно быть плевать, как и на все остальное. Но ему не плевать. И на то, что, если бы он не нашел ее исследование, она бы сама ему не сказала — тоже.

Пальцы сжались на тонкой талии.

— Ты охуела. Нет, это не вопрос. Но можешь считать за ответ, — положил руки на подлокотники, отпуская ее. — Слазь.

Короткие ногти царапнули плечи.

Упертая.

— Шам, это хороший… — осеклась, неизвестно что увидев в его глазах. — Ладно. Это доступный и допустимый вариант.

— Напомни мне больше не трахать тебя.

— Я серьезно, Дейвил, — ногти снова чуть впились в кожу.

— Я тоже.

И по его голосу это более чем понятно.

— Секс тут ни при чем, — процедила раздраженно. — Я бы и без него предложила.

Слезла, наконец, закутываясь в плед и сверля хмурым взглядом.

Натянул штаны, чувствуя накатывающую злость.

Какого хера вообще?

— Фоукс, откуда эта гребаная жертвенность?

Его голос едва слышно, но она поняла каждое слово.

Вздернула подбородок, сверкая янтарем.

— Ты ведь говорил, что я за все твои добрые дела до конца жизни не расплачусь? У меня появился шанс.

Смотрел на нее из-под полуприкрытых глаз. Вроде головой не ударялась. С виду все в порядке. А с мозгами-то что?

— Точно ебнулась.

Ступил на лестницу, неспеша поднимаясь наверх.

— Шам, ты больше никого не найдешь!

Это прозвучало тихо, а казалось громче удара в гонг. Настолько спокойно и немного печально, что стало больно.

Она точно про активатора говорит? Или про то, что он не найдет такую, как она?

Конечно, не найдет. Другой такой идиотки просто не существует.

Эпизод 69. Что-то не так

Феликса смотрела, как за ним закрылась дверь в комнату наверху. Сжимала плед вокруг себя, и словно чувствовала тепло рук Дейвила.

Она хотела попробовать его на вкус, и она это сделала. Не до конца, но ей понравилось. Слушать его стоны, вырывающиеся благодаря ей.

Не думала, что после он захочет поцеловать, и вообще не надеялась на страстный секс. Он ощущался как-то… иначе.

Ближе, хоть это и звучит странно.

Его искренне беспокойство за нее, и как он укрыл пледом, подтолкнуло озвучить свое предложение в тот момент. Не из-за секса. Просто она в самом деле хочет помочь.

Сжимается от страха, и все равно хочет.

Кто еще согласится пойти на риск? Да, возможно, за большое финансовое вознаграждение удастся кого-то найти, но на это может уйти несколько месяцев или вовсе годы.

В памяти слишком живо его вчерашнее состоянии. Разбитого человека, который прожил, кажется, целую вечность, вместо своих положенных девятнадцати.

Он страдает из-за матери. Она бы тоже страдала! И, вероятно, давно бы сошла с ума, потому что ей бы не хватило внутренней силы держаться.

А он нашел в себе что-то, за что цеплялся до сих пор. Надежду. Слабую, вероятно, и все же. Или наоборот, он ее потерял и сейчас обрел заново?

Черт!

И отталкивает. Не позволяет помочь.

Почему?

Зачем он вообще рылся на ее столе? Зачем ждал утром?

Он ведь не может бояться ее потерять. Это же Дейвил. А она — Фоукс.

Но почему тогда он так категоричен? Даже не пытался выслушать, обсудить вариант. Сразу показал свою позицию, будто уже ее озвучивал. Хотя бы в своей голове.

Зашла в душ после него, втягивая аромат миндаля.

"Дейвил, почему ты никогда ничего не объясняешь?"

Неужели так сложно просто нормально поговорить? Сказать нечто более информативное, чем "точно ебнулась"? В самом деле, невыносимый труд для него!

Она набралась смелости предложить себя в качестве активатора, а ему не хватило, чтобы объяснить свой отказ.

Эта мысль подогрела раздражение. Переодевшись в пижаму, накинула сверху на плечи махровый халат, не засовывая руки в рукава, и решительно распахнула дверь в его комнату.

Дейвил лежал на спине, наполовину прикрытый одеялом. Перекатил голову по подушке. Она и в полумраке увидела его слегка приподнятые в немом вопросе брови.

— Объясни мне, — просьба граничила с требованием.

Дыхание мгновенно участилось. Вспотевшими ладонями ухватилась за пояс халата, просто чтобы чем-то занять руки.

Едва ли ему понравился ее тон и то, что она им произнесла.

— Я нихуя не обязан объяснять.

Бесцветный голос подпитал раздражение и только усилил волнение.

Его голова снова легла ровно, будто демонстрируя конец этого информативного диалога.

Нет. Нет, Дейвил.

Не конец.

— Не обязан, но я прошу тебя объяснить. Просто объяснить, почему ты отказываешься от моего предложения даже не обсудив его.

Резко повернулся, впиваясь злым взглядом. Она не видела, только чувствовала — зеленые глаза колются.

— Фоукс, дверь у тебя за спиной. Выйди и закрой ее с другой стороны.

Вот! Опять! Он просто отмахивается от нее, как от надоедливой мухи.

Закрыла дверь, только по эту сторону. Отрезая их от ванны.

— Охуевшая, — прокомментировал глухо, натянуто.

— Я хочу тебе помочь.

Она говорила четко, разделяя слова. Использовала его прием.

Либо он хорошо работает, либо его жутко бесит копирование его манер.

— Мне не нужна твоя помощь. Слышишь? Не нужна.

Этот тихий голос громче любого яростного крика.

"Повысь голос хотя бы раз! Дай его услышать".

Феликса не сдерживалась. Она просто не умела говорить настолько тихо и при этом внушительно, чтобы каждая эмоция оставалась ясна и понятна.

— Хорошо! Тогда считай, что я помогаю не тебе, а твоей маме. Как думаешь, она бы согласилась?

Рыкнул, ударяя по матрасу.

— Свали, Фоукс!

— Ты постоянно меня прогоняешь! Ты всех от себя гонишь. Может, тебе просто нравится жить в своих страданиях? Получаешь кайф от них?

Подскочил, нависая над ней мрачной свинцовой тучей. Метая молнии зелеными глазами.

— Ты нихуя не знаешь.

Гулко сглотнула. Не от страха, хотя… пожалуй, что-то особенно внушительное сейчас отразилось в Дейвиле, как никогда.

— Очевидно! Потому что ты не пытаешься поговорить, зато потрясающе отталкиваешь.

— Видимо не настолько потрясно, раз ты какого-то хера все еще здесь.

Выдохнула, не понимая, куда ведет этот разговор.

Это попытка перекричать глухую стену толщиной несколько метров и высотой, которую невозможно разглядеть. И все равно хочется ему помочь.

Что это? Прогрессирующая болезнь? Может он прав, и она повредилась рассудком? Или она просто нормальный, адекватный человек?

"Нормальный и адекватный давно бы убежал отсюда с включившимся инстинктом самосохранения".

Ей тот же инстинкт здраво подсказывал, что Дейвил не причинит ей вреда. Кроме морального, разве что.

— Я не "все еще", я "пока еще" здесь, Шам, и это ненадолго.

— Чудесно. Сколько твое "недолго" длится?

Он издевался. Откровенно и бессовестно.

— Скажи, почему ты против моего участия? Боишься, что я узнаю то, чего не должна? Увижу больше, чем надо, и сделаю из этого сенсацию?

Слова вылетали резко, хлестко, будто старались ударить его по щекам.

Его тяжелое дыхание долетело до ее лица, а молчание злило. Невероятно!

Молчит. Опять!

— Иди к черту, Дейвил.

Со своей страдальческой тишиной.

Дернула ручку двери на себя. Дыхание замерло от резко сжатых пальцами плеч, разворота.

В зеленых глазах буря разнообразных эмоций, которые способны снести все на своем пути.

— Ты не понимаешь, Фоукс? Блять, ты серьезно не понимаешь? Я не хочу… — пальцы болезненно сжали плечи, вырывая недовольное шипение, заставляя ослабить хватку. — Сука.

Что?

Какого черта?

— Зачем ты пришла?

Зачем?

Чтобы попытаться поговорить. И это очень плохая идея — разговаривать с Дейвилом. Он вообще не приспособлен к ведению диалогов.

— Чтобы спросить, как ты уживаешься со своим характером.

Усилил давление на плечи, бесконечно всматриваясь в глаза.

— Я хочу тебе помочь, Шам! Я не знаю почему, не знаю! Просто не хочу видеть тебя таким. Ты не замечаешь, как постепенно сдаешь, и это нормально. Невозможно жить в постоянном напряжении, а ты живешь. И то, что ты пережил, по-настоящему ужасно, и я…

Во рту пересохло. От его пронзительного внимания слова пропали. Вылетели из головы. Но она все равно закончила:

— Единственное, чем я могу помочь — стать активатором кристалла. Если все пройдет удачно, ты, наконец, обретешь то, что давно потерял.

Его взгляд метался по ее глазам, как в погоне за чем-то ускользающим. Несколько долгих секунд, и он притянул ее к себе, обнимая за плечи. Халат свалился под ноги. Подбородок лег на ее макушку мягких волос.

Она неуверенно положила ладони ему на спину, словно подтверждая свои слова. Она не отказывается от них, хотя произнести их вслух оказалось очень сложно. Они будто еще сидели на языке, суша и колясь.

— А если нет?

Его глухой голос слышно в груди, лбом ощутила вибрацию от каждого звука.

Сжала пальцы на голой спине.

Да, ей страшно. И поэтому она старалась об этом не думать.

— Если пройдет неудачно, и я потеряю тебя?

Рваный выдох сорвался с губ.

Он говорил плавно, спокойно, как обычно без надрывов, но за этим улавливалось напряжение.

Выходит, он правда переживает за нее. Не хочет принимать ее помощь, потому что боится ее потерять.

"Боже, Дейвил, что ты несешь? Нам обоим пора лечиться".

Но это так приятно. Так тепло, знать, что ему небезразлична ее жизнь. Это… так странно!

И он тоже понял. Как никто. Наверно, поэтому добавил:

— Никто не сможет ненавидеть меня сильнее.

Феликса не удержалась от смешка. Мягкого. Опаляющего кожу на его груди.

— Я всегда буду тебя ненавидеть, Шам. Неважно, из какой точки вселенной.

Его руки сжались, сильнее прижимая к себе.

Она осторожно заскользила по его спине, запоминая, впитывая ощущения его кожи под своими пальцами.

— Пойдем спать, — произнесла его вчерашнюю фразу, и услышала его усмешку.

Он ослабил объятия, выпуская ее из рук. Феликса развернулась к двери, сделала шаг.

— Нет, иди сюда.

Застыла с сомнением, что услышала верно. Обернулась через плечо с нескрываемым удивлением.

Взгляд Дейвила прошелся по потолку с длинным выдохом, как бы говорящим: "Какого хуя я должен это объяснять?"

Ничего страшного, она может и подождать. Не торопится.

Стояла, смотрела, как и он не собираясь облегчать задачу.

Он это понял.

— Так я сразу узнаю, если у тебя поднимется температура.

Что?

Смех сдержала, а брови все же взлетели до небес.

Дейвил забрался под одеяло и лег посредине кровати.

— Я передумал. Иди к себе.

— Знаешь, что я тебе скажу? — она встала у кровати, упираясь руками в колени, почти нависая над ним.

Не повернулся. Глаза не открыл.

— Ты охуел, Шам Дейвил.

Повернулся. Посмотрел. Обалдевшим взглядом зеленых радужек.

Все же засмеялась. Не выдержала его откровенного удивления.

Хотела отскочить — не успела. Дернул на себя, заваливая на кровать под ее искристый легкий смех. Повернул к себе спиной, прижимая, фиксируя. Нос потерся за ушком на границе волос, вдыхая аромат кокоса и шоколада. Гребаный баунти.

— Охуевшая, — выдохнул, скользя ладонью от шеи к груди, сжал ее, срывая вздох с нежных губ, и ниже, на живот.

Она несколько раз умерла от сладких уколов в животе, от ощущения его твердой груди и крепких объятий.

Не может быть настолько хорошо рядом с ним. Просто не может.

Это невозможно.

За гранью понимания.

Без участия логики.

Просто хорошо.

Он натянул на них одеяло.

Пожалуй, только одна девушка на всей планете может спать с Шамом в одной кровати. И она сейчас рядом с ним.

Если сегодня и приснится кошмар, связанный с Фоукс, ему будет гораздо проще проснуться.

Слушал ее размеренное дыхание. Она уже уснула, а у него крутился вопрос: она храбрая или все же глупая?

Он не хочет использовать ее активатором. Прежде чем идти на отчаянный шаг, он попытается найти кого-то другого на эту роль.

Ему снова снилось, что она становится криспи. И теперь этот кошмар вынести гораздо сложнее.

Подскочил на кровати, яростно растирая лицо ладонями.

Блять.

Это когда-нибудь кончится?

Фоукс издала нечленораздельный звук, оставшись без тепла. Полубессознательная нащупала вместо одеяла его спину.

Он наблюдал за ней, недовольной во сне из-за холода. Надула губы, шаря по матрасу правой рукой, а левой по спине Дейвила. Решила тянуться к теплу. Приподнялась, по-прежнему в полусне, и обхватила его руками, утягивая обратно на кровать. Прижалась к боку, устраивая голову на его плече. Закинула на него ногу и затихла с мечтательной улыбкой на губах.

Подтянул одеяло, укрывая себя и ее.

Пока она устраивалась на нем, у него внутри что-то болезненно взрывалось, разнося к чертям весь организм. Разрывая органы от одной гребаной мысли, что ее может не быть рядом.

Что это? Как называется? Почему он это чувствует? И как это из себя вырвать?

Фоукс что-то простонала во сне, чуть повернулась, почти растянувшись на нем. Лоб уткнулся в его шею, нежная пятка перекинутой через него ноги уткнулась в бедро. Изящная кисть упала на подушку рядом с его головой.

— Охуевшая, — хмыкнул, практически обездвижим. — Надо тебя привязывать к кровати.

— Угу, — промычала, вызывая улыбку.

"Хуй там. Ничего вырывать не буду. Все себе оставлю".

Эпизод 70. Злой дракон

Вынырнул из сна в реальность резко. Распахнул глаза, но не дернулся — Фоукс лежла практически поперек кровати, подтянув ноги. Щека прижата к груди Шама, теплая ладонь на животе.

"Точно надо привязывать".

Проскользнула сонная мысль прежде, чем он понял, что его разбудило.

Щелчок дверной ручки, в которую нагло какого-то хуя вперся Майлз. Он уже открыл рот, и так и застыл, только указательный палец маячил с Шама на Фоукс как гребаный маятник.

— Свали на хер, — произнес беззвучно, указывая на дверь.

Широкая ухмылка растянула губы Майлза, он, не переставая поглядывать на кровать, вышел из комнаты. Спустя несколько секунд снизу донесся гогот.

"Маккинни, блять".

Он аккуратно подложил вместо себя под голову Фоукс подушку, слезая с кровати.

Она зарылась носом в одеяло, невнятно пробормотав:

— Я еще посплю.

Мило.

Он бы тоже поспал. Если бы не один придурок.

А, нет. Не один.

Бесшумно и плотно прикрыв за собой дверь, Шам обозрел гостиную.

Ди и Майлз расселись на диване у камина. У первой слишком недоверчивое лицо, зато у второго очень даже веселое.

— Ну?

Коротко спросил, встав напротив эти двоих.

— Фоукс в твоей комнате? — палец Ди неопределенно указал наверх. — В твоей постели?

Она настолько удивлена, что скепсис только тупой не заметит.

Чуть наклонил голову влево, смотря из-под полуприкрытых век.

— Ты наконец-то стал взрослым! — она издевательски хлопнула в ладоши с наигранным восхищением.

Майлз от души поржал.

— Какого хера вы оба тут делаете?

Друг продемонстрировал свой кристалл старосты синих.

— Я знаю, как вы вошли, — раздражение зашевелилось внутри.

Если они разбудят Фоукс… Он снова не увидит, как она просыпается…

Произойдет убийство.

— Мы беспокоились и пришли узнать, как ты, — Ди говорила искренне. — И вместе пойти на завтрак.

Сдавил переносицу, уговаривая себя не злиться.

Они ведь не знали, что это утро ему предпочтительно провести в постели. В выходной день можно позволить себе не пойти на завтрак и просто валяться вместе с Фоукс.

А потом заставить ее отвечать на вопросы, которые вчера задавать не было желания.

— В порядке. Почти. Идите без меня, — он ступил на лестницу.

— Вот видишь, Ди, нас с тобой в качестве поддерживающей терапии уже не рассматривают.

Дейвил обвел потолок взглядом.

— Когда-нибудь придет момент и я завяжу твой язык в узел, — он сжал металлическую ручку и предупредил, — Дверью не хлопайте.

Волнение появилось из ниоткуда. Вдруг она уже ушла и он увидит только смятую постель? Проснулась от ржача Майлза, испугалась и сбежала к себе.

Выдохнул со слишком очевидным облегчением.

На месте. Лежала в том же странном положении. Забавно сопела.

С ней приятно спать. Ее хочется обнимать, прижимать к себе.

Сука, как это странно. Чувствовать, что тебе кто-то нужен. И знать, что ты нужен тоже. Она за всю ночь от него ни разу не отлипла. Возможно пару раз, но какая-то ее конечность обязательно оставалась на нем.

Оперся бедрами о край стола, наблюдая за ней.

"Какого члена, Фоукс? Как ты пробралась в мою голову? Если у меня существует душа, то ты добралась и до нее. И я все равно тебя ненавижу. Хотя бы за это".

Она потянулась, переворачиваясь на другой бок. Нога выскользнула из-под одеяла. Оно вообще наполовину сползло, представляя на обозрение стройную фигуру в блядской пижаме. На нее неизменно срабатывает стояк. Эти шелковые шортики и топ на ней возбудят кого угодно.

Невозможно спокойно смотреть.

Подтянул одеяло, накрывая ее, и уставился на дверь.

Что за гребаное утро?

Стук по двери внизу поднял волну злости и раздражения.

Сегодня день открытых дверей?

Сбежал по лестнице, готовясь убивать. Жажда чужих страданий непреодолимая.

Стук повторился.

"По голове себе постучи, дятел".

Толкнул дверь и вышел, не собираясь никого пускать в гостиную.

Прислонился голой спиной к холодному дереву, из-под полуприкрытых век смотря на знакомую рожу.

— Привет.

Дани Корн. Этот улыбчивый зеленый. Раздражал своей жизнерадостностью.

Какого хера он приперся?

Приподнял брови в немом вопросе, чуть наклонив голову влево.

— Я к Феликсе, — снова улыбнулся после небольшой заминки.

К Феликсе. Звучит многообещающе.

Не дернулся, ожидая продолжения. Какие-то детали полагаются?

— Она не пришла на завтрак, и я вот…

— Принес завтрак сюда?

Бесцветный вопрос поставил зеленого в тупик. Улыбка почти сползла с его лица, но он натянул ее обратно.

— А, нет, я пришел узнать, все ли у нее в порядке и договориться…

— О чем?

Раздражает.

Он. Его улыбка. И что он о чем-то собрался договариваться с Фоукс.

Блять, Шам, это что, ревность?

"Возможно. Возможно".

— Мы с ней занимаемся. Сегодня как раз выходной, больше свободного времени.

Мы с ней занимаемся.

Мы-блять-с-ней-занимаемся.

Он осознает, что лицо Дейвила имеет все шансы стать последним, что он в своей жизни увидит?

— Чем? — спросил все тем же бесцветным голосом, только чуть тише.

Корн издал неуверенный смешок, снова натягивая улыбку.

"Бесишь, сука".

— Ты позовешь ее? Или мне позже зайти?

Можешь рискнуть. Говорят, благородное дело.

Всмотрелся в его лицо. Вроде улыбается. Кому-то наверняка кажется милым. А ощущения паршивые.

Не вызывает доверия. Никакого.

— Слушай, я знаю, по школе ходит много слухов, что вы с ней… вроде спите, — он усмехнулся. — Но я в них не верю. И с тобой конфликтов не хочу. Так что…

"Вроде? Идиот".

Дейвил не собирался дальше его слушать.

— Я не ебу, где она.

Развернулся, оставляя его за спиной, а после и за дверью.

Какого хуя он к ней приперся? И о каких "совместных занятиях" вел речь?

Сделал два широких шага к лестнице и остановился, разворачиваясь на месте.

Фоукс, зевая, спускалась со стороны своей комнаты.

Блять. Проснулась. Без него.

— Кто-то стучал? — остановилась примерно на середине лестницы.

— И ты полуголая решила посмотреть, кто пришел.

Он не спрашивал. Потому что это не вопрос.

Факт. Очевидный.

Она озадаченно посмотрела на себя сверху вниз.

— Я в пижаме, — фыркнула довольно спокойно.

— В блядской, трахательной пижаме, Фоукс.

Его голос тоже оставался на уровне спокойно-убийственный. Сунул руки в карманы пижамных штанов, наблюдая, как она переминалась с ноги на ногу на двух ступеньках.

— Кто приходил?

Она решила переключить внимание на другой вопрос.

Да, об этом действительно стоит поговорить.

— Корн.

Интересно, о чем она предпочтет умолчать из того малого, что ему уже известно.

Наблюдал за ее неподдельным удивлением с отстраненным, показным безразличием.

— Корн? — переспросила, хотя прекрасно расслышала с первого раза. — Зачем?

— Переживает, что ты не позавтракала.

Губы дернулись растянуться в смешке.

Решила, он шутит?

Вовремя сообразила, что нет. Он говорил серьезно.

— Это… странно, — пальцы сжали перила.

Ее реакция не нравилась ему все больше.

— Считаешь?

Давно ли так долго притворялся спокойным?

Бороться с закипающей злостью труднее с каждой секундой ее молчания.

Почему-то стало важно узнать, что именно связывает ее с этим зеленым ушлепком. И желательно без наводящих вопросов.

Чтобы просто рассказала. Сама. А не строила тайну как вокруг формулы.

Об этом он еще собирался с ней поговорить.

— Мы с Дани вчера занимались в библиотеке, я помогала ему разобраться в чарах, — она немного торопливо говорила, а он не слушал.

Мы с Дани?

Мы-блять-с-Дани?

Перед глазами заплясали темные пятна, подводя к стадии неконтролируемой ярости.

Остановись, Шам. Притормози немного.

— Что? — переспросил сухо, прослушав все, что она говорила после первых трех слов.

Она спустилась вниз, остановилась посреди комнаты напротив него.

— Ты прослушал? Мы занимались в библиотеке, он попросил помочь разобраться с чарами. Там осталось несколько тем, он наверно хотел договориться…

— Чарами? — прервал ее.

— Да, он попросил помочь, я согласилась, — пожала плечами.

Тонкая бретелька соскользнула с плеча, оголив кусочек груди. Взгляд пристыл к нежной коже. Длинные пальцы вернули скользкую ткань на место.

Представил, что не он открыл дверь Корну, а она. В таком виде. И при нем сползла эта блядская лямка.

Увиденное Дейвилу не понравилось. И это напрямую повлияло на его ответ.

— И ты наивно решила, что ему нужны твои глубокие познания?

Фоукс сложила руки под грудью, не желая мириться с резким тоном.

— А что, по-твоему, ему надо?

Воображение живо нарисовало Корна между ее ног.

Рыкнул, поворачиваясь к лестнице.

Она на самом деле такая наивная или прикидывается?

— Оттрахать он тебя хочет, — поднимался, не смотря вниз, на нее.

— С чего ты…

Подался вперед, опираясь на перила, не собираясь слушать ее возмущения.

— Блять, Фоукс, ты все еще живешь в сказке?

Захлопнул за собой дверь, не дожидаясь ее ответа.

Сука!

А что ты хотел, Дейвил? Что не найдется желающих к ней подкатить? Зеленый ушлепок ясно сказал "я не верю слухам", и наверняка найдутся другие с таким же мнением.

Никто не знает, что она — твоя. Значит, дорога свободна и можно прокладывать путь к ее наивному сердцу.

"И встретится на пути охуительно злой дракон. Конец истории".

Эпизод 71. Король и королева

Теплый ноябрьский день выманил студентов во внутренний двор.

Все поверхности, на которых можно было сидеть, кроме каменной плитки под ногами, заняты. Солнце пробило себе путь, разогнав свинцовые тучи. Решило немного порадовать. Еще и в выходной день.

Эмбер медленно обводила взглядом знакомые и малознакомые лица, покачивая лакированным ботинком. Фанни по уши закуталась в шарф и смотрела на небо.

Феликса поправила высокий ворот свитера. После вчерашнего на шее снова красовались яркие засосы. Они ей даже начали нравиться, хотя это, наверно, странно. Но другим их лучше видеть.

Рой голосов вокруг не напрягал. Все, кажется, немного расслабились. Никаких намеков на конфликты — просто наслаждаются. Каждый чем-то своим. Разговорами, погодой, выходным.

Кайф.

Фоукс пока даже не услышала оскорблений в свой адрес. Но, вероятно, они просто не долетели до ее ушей.

— Вот бы суббота не кончалась, — мечтательно протянула Эмбер, закрывая глаза.

— Да-а, экзамен у Брауни в понедельник, — Фанни выпятила нижнюю губу.

— Вечно придирается, ненавижу его.

Эмбер выпрямилась и снова заскользила взглядом по внутреннему двору.

Декан синих очень любит показывать отбросам, где их место. И оно, по его мнению, точно не рядом с его распрекрасными высшими.

— Ты из-за него сегодня на завтрак не пришла?

Феликса настороженно проследила, куда смотрела Эмбер. Пропустила вдох, сбиваясь с ровного дыхания.

Под навесом на арку опирался плечом Дейвил, рядом с ним Маккинни, очевидно ржет, хотя отсюда не слышно, но догадаться нетрудно. Шам с легкой улыбкой слушал его. С виду расслаблен и в хорошем настроении. Первое вполне возможно, а второе…

Он назвал ее пижаму "трахательной". Что это вообще значит в его представлении?

Она была сонная, забыла накинуть халат, и чуть не вышла из дверей его комнаты. Когда поняла, ринулась через ванну в свою, и не подумала, что ее пижама — блядская. По мнению Шама.

— Мы проспали, — ответила, погруженная в свои мысли, не задумываясь над смыслом сказанного.

— Мы? — Фанни накрутила кончик розовых волос на палец, с любопытством следя за подругой.

Черт.

Мысли заметались в голове, ударяясь о череп и вызывая неконтролируемую боль в висках.

— Я забыла завести будильник, и он, очевидно, тоже.

Появилось непреодолимое желание почесать затылок, чтобы скрыть свою неловкость. Удержалась. Этот жест вызвал бы больше вопросов.

Подруги скептически переглянулись.

— Перед нами можешь не стараться, — Эмбер издала "это-очевидно" вздох.

Феликса приложила ладонь ко лбу от нарастающего нервного напряжения.

Плохо. Очень плохо. Но они ведь подруги. Слишком хорошо ее знают. Глупо пытаться их обманывать.

— У вас… что-то вроде отношений?

Поразительно, как Фанни удается задавать любые вопросы с исключительно милым, но крайне хитрым выражением лица. Невольно задумываешься, что эта девушка не так проста, и лишь производит нужное ей впечатление. А ее вопросы… всегда в лоб, и часто без очевидного ответа.

"Точно знаю, что у нас фантастический секс, и рядом с ним я крепко сплю. Это входит в какой-то список критериев для определения?"

Ответ в стиле Шама звучал бы приблизительно как: "Мы трахаемся". Получается, трахательные отношения. Примерно как трахательная пижама, только отношения.

— У нас взаимовыгодное…

Сотрудничество?

Боже…

Соседство?

Звучит лучше, но все равно ужасно.

Подруги кивнули, избавляя от дальнейших объяснений.

Сглотнула, слушая собственное бешеное сердцебиение.

Сложно, когда задают вопросы, на которые не знаешь ответа. Не просто не знаешь, а не имеешь права отвечать, потому что он — ответ — зависит от другого человека. Нельзя говорить за двоих.

Неприятное покалывание в спине заставило обернуться. Феликса едва не свалилась со скамейки от необъяснимого испуга. В нескольких шагах застыл Корн. Стоял боком к ним и смотрел в пол, но она точно чувствовала на себе тяжелый взгляд, прежде чем повернуться.

Он подслушивал?

Нет, это было бы странно. Зачем ему слушать девчачьи разговоры?

Или ждал, чтобы подойти? Он ведь приходил утром. И напоролся на Шама.

Цепко осмотрела фигуру на предмет видимых повреждений. Вроде цел.

Удивительно.

В ревности Дейвила сомнений не осталось никаких. Особенно после его заявления, что Корн хочет ее… Просто хочет.

"Какой бред".

Фыркнула своим мыслям и помахала.

— Дани!

Он дернулся, будто его отвлекли от важного занятия, напряженно обернулся и растекся в улыбке.

— Феликса, как ты? Я заходил сегодня в башню старост. У тебя не очень-то дружелюбный сосед.

Фанни с Эмбер переглянулись, и тихо засмеялись.

Вот уж в чем Дейвила точно нельзя обвинять, так это в дружелюбии. Он и слова-то такого наверняка не знает.

— Ты хотел о занятии договориться, да?

Корн кивнул, сунув руки в карманы распахнутого пальто.

— Может завтра? Скажем… в три часа? В библиотеке.

Сегодня не очень хотелось сидеть с ним за учебниками. Хотя было довольно весело. И все же… нет. Не сегодня.

— Супер, спасибо! — его белозубая улыбка создана обезоруживать. — Так ты в порядке?

— Да, в полном, — улыбнулась в ответ.

— Ну, тогда до завтра. Увидимся!

Он махнул ей и девочкам, и, слегка ссутулившись, побрел через двор к навесу.

— Корн приходил в башню? — Эмбер подалась вперед, будто услышала что-то невероятное.

Феликса не удержалась, провела рукой по волосам.

— Я его не видела. С ним говорил Дейвил.

Фанни посмотрела туда, куда ушел Корн.

— Везунчик.

Что? Почему?

Эти вопросы отпечатались на ее лице. Подруга, пожав плечами, пояснила:

— Он чем-то занимается с тобой в библиотеке, приходит к тебе в башню, и все еще дышит.

Да что с вами со всеми…

— Я помогаю ему с чарами.

Заявила твердо, маскируя нарастающее раздражение.

Если и они заявят что-то о мотивах Корна, она точно разозлится.

— Такой себе аргумент, — Фанни снова пожала плечами, наматывая на палец волосы.

Откуда взялось стойкое ощущение, что все вокруг видят и знают больше, чем она?

За спиной расслышала четкое "дейвиловская шлюха".

Отлично. Это "звание" скоро за ней закрепится. Пока кто-нибудь не добавит к нему Корна.

Будет весело.

***

Все стянулись во внутренний двор. Майлзу тоже стало жизненно необходимо поторчать на ветру. Пусть не холодном, но не особо приятном.

Шам оперся плечом на арку, сунув руки в карманы брюк. Сразу выцепил Фоукс с подругами в центре двора.

Щека дернулась прежде, чем он осознал причину.

"Выперлась в одном свитере. Будет потом давиться соплями".

Майлз о чем-то рассказывал, а он не слышал. У него в голове устойчиво звучал вопрос: "Что за херня?"

С какого гребаного момента его сознание поломалось, и он злился, что Фоукс недостаточно тепло одета?

— Это совсем пиздец, да?

Озвучил вслух, прерывая Майлза.

Он понял, что вопрос никак не связан с его очередной историей. Он бы не был его другом, если бы без уточнений не догадался, о чем речь. Но Шам все равно бесцветно добавил:

— Отброс.

Маккинни перекатился с пятки на носок, тоже засовывая руки в карманы.

— Да. Но тебе по кайфу, ведь так?

Промолчал. А что говорить?

Нет, мне противно, поэтому она спит в моей постели?

— Слушай дядюшку Майлза: таким, как сегодня утром, я тебя не видел никогда.

— Каким? — приподнял брови, не понимая.

— Живым, Шам, — прямой взгляд друга вполне серьезен. — Ты знаешь, что малыш-Джеффри до сих пор вздрагивает при виде тебя?

Он посмотрел на стоящего в стороне Уоррингтона. В последнее время он довольно тихий, вообще не привлекал внимания.

— А знаешь, почему? Он говорит, ты с абсолютно безразличным лицом расхерачил голову Уайта. Я не видел, но представляю. Просто маска: без злости, без радости. Ничего, — он развел руками. — Нет, я-то знаю, что у тебя внутри все гораздо ярче, чем снаружи, но блять, Шам…

Взгляд Майлза метнулся в центр двора, к Фоукс.

— Ей как-то удается добавить жизни твоему похуистическому лицу. Ты, кстати, не замечаешь, но я скажу, я ведь хороший друг. Ты улыбаешься. И этим пугаешь людей. Потому что твоей улыбки всегда были достойны только я и Ди. И это обидно, знаешь ли. Это измена по улыбке!

"Маккинни, блять".

— Я завяжу твой язык в узел.

— Да-а, хорошей угрозой дружбу не испортишь, — протянул Майлз.

Он заржал, как обычно. Громко. Заразительно.

Усмехнулся, наблюдая за Фоукс. Она нервно поправила ворот свитера, выглядя растерянно-смущенной.

Девчачья болтовня.

— Они стали королем и королевой Дартмура, и Боже сохрани обидеть королеву.

— Маккинни, блять, — посмотрел на ржущего друга из-под полуприкрытых век.

Звучит забавно.

— Эту фразу как для меня писали. Но какого-то хуя я не король, — Майлз кивком указал в центр двора. — А возле королевы трется фаворит. Так часто бывает, когда никто не знает кто король.

— Все надеешься, что тебя начнут разбирать на цитаты?

— Когда-нибудь это случится.

Маккинни невозмутим. И это не новость.

Улыбчивый зеленый вызвал больше вопросов.

Дейвил не поверил в его исключительно образовательный интерес к Фоукс. Пусть эту херню сожрет кто-то другой.

— Сегодня не слишком удачный день для убийства, — лениво произнес Майлз, опираясь на арку с другой стороны.

— Неужели?

Шам хмыкнул, провожая Корна взглядом.

Ушел. Пока сам. И все еще ногами.

— Суббота, — выдохнул Майлз с притворным сожалением.

Будто день недели имел значение.

Он понял, что друг просто решил отвлечь его.

Для выраженной злости причин в самом деле не было.

Пока не было.

Этот день имеет все шансы стать самым спокойным днем с начала учебного года.

Эпизод 72. Патрулирование

Феликса натянула плотные джинсы, надела под свитер еще одну кофту. Не хотелось замерзнуть, пока будет бродить по холодной школе.

Сбежала по лестнице вниз излишне бодрая. Отсутствие происшествий за день отпечаталось хорошим настроением.

Толкнула дверь, одной ногой встала в коридор, и обернулась от неожиданного:

— Ты куда?

Дейвил закрыл книгу, пробежавшись взглядом по замершей в дверях фигуре.

Странный вопрос. Особенно от него.

— На патрулирование.

Куда еще она может пойти в девять часов вечера, после официального отбоя?

Он неспеша снял со стола одну ногу, затем вторую. Положил книгу на диван и поднялся.

Что происходит?

Зачем он пошел к ней?

Открыла рот озвучить вопрос, но Дейвил опередил.

— Идем.

— Куда? — она опешила, продолжая сжимать ручку двери.

Темные брови приподнялись в его излюбленной манере.

— Патрулировать.

Она перепутала день?

Нет, не могла. Сама же график составляла. Точно знала: в субботу дежурит она, в воскресенье — он.

— Ты завтра патрулируешь, — напомнила и вышла, наконец, в коридор.

Дверь не закрылась, потому что следом за ней появился раздраженный Дейвил.

— Нехуй одной ходить ночью по школе.

Она так и осталась стоять на месте, смотря в удаляющуюся спину.

Серьезно? Он собрался патрулировать с ней?

Посмотрела на дверь в башню, словно на темном дереве могла проступить объясняющая записка.

Дейвил остановился, не слыша шагов за спиной. Задрал голову, смотря в потолок.

— Блять, Фоукс. Забыла, как пользоваться ногами?

Нет, пожалуй ничего не изменилось. Разве что слегка.

Он двинулся вперед, услышав мягкую поступь, в тишине пустых коридоров отдающуюся шорохом.

Так же вместе по темным коридорам они шли один раз, когда он привел ее к башне синих, и она побила Уоррингтона. Тогда между ними еще не было столько сказанных и оставленных в тишине слов.

У нее не было желания ему помочь, и она вообще не знала о его непростой ситуации.

Она просто его ненавидела. Как всегда. Как сейчас. Только теперь к этой ненависти добавилось что-то еще.

Боже, мир перевернулся! Единственный человек, с которым она чувствовала себя в полной безопасности — ее враг.

Как это возможно?

Почему рядом с ним комфортно даже в тишине? Не хочется сбежать, исчезнуть, а наоборот — прижаться, обнять. Это же смешно!

И она в самом деле засмеялась от собственных мыслей.

Дейвил посмотрел на нее через плечо, не останавливаясь, и ничего не сказал.

Еще в начале года она была бы рада, если б он просто пропал, испарился. Теперь эта мысль отзывалась болью под ребрами.

"Что с нами стало, Фоукс?", — это очень верный вопрос, Дейвил.

Где бы найти на него ответ?

— Сходишь с ума?

Запоздало среагировал Шам, продолжая размеренно шагать вперед.

И это тоже правильный вопрос, хоть и задан несерьезно.

— Да, наверно, — сцепила пальцы перед собой, смотря в его спину. — А ты?

Зачем спросила?

Просто вылетело. Без раздумий.

— Хочешь собрать клуб психопатов? — тихий бесцветный голос отскочил от стен. — Я — пас.

"Все тот же Шам Дейвил".

Усмехнулась про себя со странным удовлетворением.

Подогревай ее ненависть.

Постоянно.

Чтобы не остывала.

А она в ответ подогреет твою.

Вчера ей показалось, что они пришли к негласному решению использовать ее в качестве активатора. Она старалась об этом не думать в течение дня, и сейчас не самое плохое время для обсуждения тяжелого вопроса.

Он не бросит ее одну, раз вызвался патрулировать вместе с ней.

Хотя, возможно, и бросит.

— Ты уже решил, когда попытаешься освободить мать?

Сдавила пальцы, закусывая губу.

Неизвестно, как он отреагирует.

Спина под свитером напряглась. Готова спорить, у него дернулась щека.

— Нет.

Короткий глухой ответ.

Одно сухое слово.

Что ж, реакция могла быть хуже.

Неизвестность часто пугает. Она бы хотела знать возможно последний день своей жизни.

"Оптимизм — наше все".

Все ведь может закончится хорошо, об этом и надо думать.

Только все равно страшно.

Очень.

— Почему? Активатор есть, ты можешь…

Врезалась в спину, и замолчала.

Нельзя же так резко останавливаться! Она смотрела в пол, и не заметила.

Обернулся, гневно сверкая зелеными глазами.

— Я еще не решил, — четко разделял каждое слово.

"Мы вернулись назад, во вчерашний день? Все начинается по новой? Я не хочу."

— Не решил, когда?

— Не решил, кто активатор.

Он развернулся и пошел дальше, щедро окатив своим с ума сводящим весенним ароматом с примесью миндаля.

Прикрыла глаза, наслаждаясь запахом, и одновременно успокаивая вспыхнувшее раздражение.

— Я думала, мы договорились, Шам!

— Подумай еще, — бросил холодно, и скрылся за поворотом.

Невыносимый!

Просто невозможный человек.

— Ты снова отмахиваешься от меня?

"Я тоже умею злиться, и ты это знаешь как никто!"

Ускорилась, не желая разговаривать с пустотой. Со спиной — ладно, она в целом более выразительная. Но с пустым…

А… где Шам?

Обернулась вокруг себя, но кроме голых стен — никого.

Блестяще. Все же оставил одну.

Весьма показательно.

Шам Дейвил поступил согласно своему кодексу: когда что-то не нравится, посылай далеко или уходи, посылая.

"Ненавижу. За его характер, упрямство, и… не хочет меня слушать! И слышать тоже".

Идти в крыло синих или сразу пойти на лестницу, и вниз? Сложный выбор.

Прошлый обход закончился избиением. И пусть Уайта в школе нет — узнавать, куда он пропал, желания не возникало — найдется какой-нибудь другой представитель высокоразвитых уникумов.

К черту синих. И Дейвила с ними же.

Феликса развернулась и пошла обратно.

Повернула на лестницу, и пристыла к полу от страха и накатившего ощущения — это уже было.

Это. Уже. Было!

Только с другим действующим лицом.

— Андерсон, — выдохнула она, делая шаг назад.

Черт.

Черт!

Опять.

Снова!

Нет. Нет!

— Шлюха-Фоукс, — приторно протянул он, надменно.

— Что ты здесь делаешь?

Не показывать страх — хорошая идея, только он сам себя показал. Второе столкновение на том же месте, и при тех же условиях.

Заныла щека и затылок, будто ее снова ударили.

— Иду в башню, тупица. Меня из-за тебя сняли с поста старосты факультета.

Отлично? Поздравляю?

Что он от нее ждет?

Феликса отступила еще на шаг.

Синий чувствовал себя вольготно, наслаждаясь ее страхом. Забавляясь.

— У тебя появилось больше свободного времени.

Она снова шагнула назад, и еще, и… пальцы обдало холодом каменной стены.

Все. Дальше некуда.

Боже… слышно только свое дыхание и бешеный пульс.

— Думаешь, это смешно, сука?

Она зажмурилась, готовясь почувствовать боль.

Но к этому невозможно подготовиться.

Рядом, совсем близко, раздался вопль.

Распахнула глаза. На полу, у ее ног, изогнулся Андерсон. Лицо исказилось от боли, из открытого рта вырывались крики. В ночной тишине замка особенно громкие и пугающие.

— В порядке? — мягкий голос оторвал от ужасающего зрелища.

Андерроуд, чуть наклонив голову влево, смотрела на Феликсу в упор.

Черт, она сейчас очень похожа на Шама.

Просто жуть.

И выражение глаз почти…

— Да, — выдавила из себя, — да, в полном.

Приложила трясущуюся ладонь ко лбу. Привалилась к стене, кривясь от жутких воплей.

— Какого, блять…

Со стороны башни синих выбежал Маккинни. Остановился, с вопросом глядя на корчившегося на полу Андерсона.

"Боже, кто-нибудь, прекратите это!"

Из того же коридора появился Дейвил. Цепким взглядом оценил обстановку, более пристально задержался на Феликсе.

— Вечная боль? Серьезно? — он вздернул брови, смотря на Андерроуд.

Она наигранно всплеснула руками.

— Шам, ты случайно меня не кусал? У Шама из клетки демон сбежал! Ходи осторожно: оглянись, посмотри. Возможно, он уже у тебя внутри!

Занятный… стих.

Феликса с недоумением смотрела на синюю.

Маккинни заржал, перекрывая на несколько секунд болезненный стон Андерсона.

— Пожалуйста, остановите это, — она зажмурилась от очередного вопля.

Невыносимо.

— Ди, заканчивай, — Майлз склонился над парнем.

Андерроуд невозмутимо повела плечом и, вероятно, деактивировала кристалл. Крики затихли, остались только невнятные стоны.

— Ты наглухо отбитый, Андерсон? Ты ведь уже получал, и все равно лезешь, — Маккинни покачал головой с тяжким вздохом.

Родители так непослушным детям выговаривают.

— Что произошло?

От ровного голоса Дейвила паника почему-то отступала. Он стоял, сунув руки в карманы брюк, из-под полуприкрытых глаз смотря на Андерсона.

— Не сильна в насилии, но он, похоже, хотел ударить Фоукс, — девушка тоже смотрела вниз, и никакого сожаления за использование запрещенного кристалла не испытывала.

Глупо жаловаться. И Феликса не собиралась этого делать.

Она помогла, а заносчивый урод получил свое.

— Вот видишь! — воскликнул Маккинни, закидывая руку на плечо Андерроуд. — А ты говоришь: "Хер ли болтаетесь по ночам". Мы же знаем, что Фоукс непременно во что-нибудь вляпается. Короче, мы пошли. Это дерьмо само рассосется, — он кивнул на синего, по-прежнему лежащего на полу.

Они неспеша уходили, а Феликса подпирала стену, словно та без нее рухнет.

Дейвил опустился на корточки рядом с головой Андерсона.

Он ведь не станет его бить?

Нет?

Или все же…

Похлопал его по щекам, заставляя открыть глаза. Парень застонал в ответ, с силой заставляя веки подняться.

— Подойдешь к Фоукс ближе чем на метр — вырву кадык.

От бесцветного голоса и смысла слов по спине пробежал холодок.

Сомнений, что он выполнит обещание, нет никаких.

— Ты гребаный магнит для неприятностей, — подтянул ее к себе за шею, утягивая за собой.

Она оглянулась назад, через плечо.

Нет, ей не жаль Андерсона. Он собирался ее ударить. И наверняка с ним все будет в порядке, но уточнить не помешает.

— Он там не умрет?

— Хотелось бы, — Шам смотрел перед собой, спокойно спускаясь по ступенькам, — но нет.

Пожалуй, она обойдется без смертей из-за нее.

У нее слишком говорливая совесть, она не даст покоя.

— Ты знаешь, что Андерроуд тебя копирует?

Феликса решила сменить тему, не желая больше думать об Андерсоне. Есть куда более интересные моменты.

— Знаю, — кивнул он, убирая руку с ее плеча.

Да, было бы странно ходить по замку в обнимку. Пусть даже по пустым коридорам.

"Мы никогда не сможем так ходить, не стоит расстраиваться из-за очевидных вещей".

— Почему она это делает?

Это не ревность. Просто любопытно. Манеры не перенимают просто так.

— Спроси у нее сама. Мне она не отвечает.

Он шел на пару шагов впереди, не видя ее удивления.

Она ему не отвечает?

Вероятно, у них достаточно хорошие отношения, раз он позволяет ей его игнорировать. Вопрос лишь, насколько они дружеские? Но разве это должно волновать Феликсу?

Нет, конечно не должно.

И все же волновало.

В гостиной разошлись по своим лестницам. Феликса сразу пошла в душ, чтобы поскорее лечь спать, а не ждать, пока Дейвил освободит ванну.

Он опять свернул тему активатора.

Как же раздражает!

Его упрямство. И он сам. Временами.

Неужели так сложно просто принять чью-то помощь? Не геройствовать в одиночку. Не…

К черту.

Пусть. Раз ему хочется самому вариться в проблемах, она не станет ему мешать.

Легла, зарываясь в одеяло и слушая, как бежит вода за стеной.

Перевернулась на спину, согнув одну ногу, раскинув руки. Закрыла глаза, расслабляясь.

"Шум мешает. Сейчас вода выключится, и засну".

Повисла тишина.

Феликса поерзала в предвкушении сна.

Медленно втянула воздух, более медленно выдохнула.

Перевернулась на бок, подминая под себя часть одеяла.

Да, так гораздо удобнее.

Только заснуть не получалось.

Снова легла на спину, глядя в потолок.

Черт.

Обычно она легко засыпала. Без особых усилий и долгих ожиданий.

Просто надо на другой бок перевернуться, это очевидно.

Что обычно делают, когда не могут заснуть? Надо посчитать баранов.

Раз, два, три…

"Какого черта они с коричневыми кудрями и напоминают голову Шама?"

Невыносимо!

Как теперь спать?

"Шам Дейвил сломал мой сон!"

Пусть за это расплачивается. Своей постелью.

Эпизод 73. Ненавижу тебя

Отбросила одеяло, вышла в свою дверь, вошла в его комнату, не утруждаясь стуком.

Он лежал посреди кровати, наполовину прикрытый одеялом. Непонятно, то ли смотрел в потолок, то ли уже засыпал — неважно, потому что сейчас его внимание направлено на нее.

Подошла, не говоря ни слова забралась на постель, не допуская ни единого сомнения.

Стоило дать мозгу работать, и он бы заставил ее смущаться своей наглости.

А это не наглость! Это — компенсация морального ущерба.

С ним было хорошо спать, и она не может заснуть одна. Травма на всю оставшуюся жизнь.

Дейвил удивленно следил за ее устройством у себя плече.

— Ты охуела, Фоукс? — только и смог прохрипеть грудным голосом, рассылая вибрацию по ее телу.

— Да, — вздох притворного сожаления остался на его коже невидимым следом. — И кажется, мы это уже выяснили.

"Боже, Феликса. Эта самоуверенная игра достойна Оскара".

Он не шевелился. Видимо, обездвижил от наглости.

— Я тебя не приглашал.

"Дейвил, почему ты просто не можешь обнять?"

Приподнялась, заглядывая в зеленые глаза. В полумраке комнаты они похожи на темный, вечнозеленый, непроглядный лес.

Волнение все же пробило себе путь.

Нельзя его показывать.

— Хорошо, — кивнула с демонстративным спокойствием. — Скажи, что не хочешь спать со мной, и я уйду.

Ее выдало участившееся дыхание и сердцебиение, которое не скроешь натянутой на лицо маской. И ждать его реакции оказалось тяжело, хотя представлялось элементарным.

Он молча всматривался в янтарь с золотым вкраплением. Что сказать? Что сам хотел ее позвать к себе? Признать свою слабость перед ней? Или ответить колкость, чтобы ушла?

Что?

Что сделать?

Пока его мысли метались под обстрелом вопросов, Феликса уперлась ладонью в подушку за его головой, вторую положила на щеку, поглаживая скулы.

Наблюдал, как она тянется к нему. Сама. Даже когда он, по привычке, пытался ее оттолкнуть своими словами.

Мягкое, нежное прикосновение к губам. Без привычной бешеной страсти, когда сносит крышу и их без конца кусаешь, посасываешь, потому что это важно в тот момент. Нужно как воздух.

Слишком мягко. Слишком нежно. Слишком… сладко.

Так, как он не привык. Но, оказывается, не менее приятно.

Его ладони скользнули по спине на талию, под легкую ткань короткого, свободного топа. Туда, где болталась резинка от таких же шорт. Перетянул ее на себя, не обрывая поцелуя, поглаживая оголенные ягодицы. И выше. Выше.

Она слегка прикусила его нижнюю губу, лизнула ее и отстранилась, смотря на него сверху вниз.

Жар в животе усилился от этого вида.

Он отвел ее падающие на лицо волосы назад, мазнув по скуле, по маленькому ушку. Ей позволяется слишком много. Ей и не требуется позволения. Потому что это Фоукс.

— Ладно, пойду к себе, — прошептала, с улыбкой наблюдая за проявляющимся удивлением на его лице.

Закусила губу, слезая с него, и оказалась вдавлена в матрас. Спину остудила прохлада простыни, а спереди сплошное пекло.

Рваный вздох повис в тишине от его прижавшегося к ее паху члена сквозь ткань штанов и шорт.

— Предлагаешь мне спать со стояком?

Подался вперед, срывая всхлип, будто без этого она бы не поняла. Втянул в себя мочку уха, куснул, тут же зализывая. И поймал себя на мысли, что постоянно так делает. Ему нравится, как она при этом вздрагивает и задерживает дыхание.

Прежде подобные ласки оказывали ему, и они вызывали только раздражение.

Он уже знает все реакции тела Фоукс на него. И каждая — сука — нравится. Потому что нравится ей.

Возбуждает сильно. Неконтролируемо. Видеть ее удовольствие, ее наслаждение.

— По-моему, честно: я сплю одна, ты — со стояком.

Сместился от уха к губам, заглядывая в откровенно смеющиеся янтарные глаза.

— Охуевшая, — выдохнул, цепляя зубами нежную кожу губ.

Тихий стон сорвался с них ему в рот. Поймал его, впитывая. Запоминая. Очередное пополнение "коллекции Фоукс". И плевать, что их там уже достаточно. Каждый — слаще предыдущего.

— Ты сделал меня такой, — мягкий искристый смех прошил сотнями разрядов.

Блять. Слушать бы вечно.

— Я очень, очень плохо на тебя влияю, — пропустил твердый сосок между пальцев, ловя на ее губах новый стон. — И результат мне нравится.

Встретил прямой горящий взгляд.

Он впервые произнес вслух слово "нравится" по отношению к ней. Не так уж сложно, когда правда.

Она надавила ему на грудь.

— Так это был твой коварный план?

Поддался, перекатываясь на спину, чувствуя влажное белье у себя на животе. Сжал ее талию от болезненной пульсации в члене.

Два изящных движения — обхватила топ, потянула наверх — ничего особенного, а он готов крутить этот момент на повторе.

— Ты никогда не была моим планом, Фоукс, — голос сдался в аренду хрипу.

Топ полетел в сторону, а она — спиной на кровать.

Удобно. Мягко.

И одеяло рядом, точно не замерзнет.

"Сука, почему я об этом думаю?"

Оставил жалящие поцелуи на фениксе, лизнул перо на ключице. Он почти смирился с татуировкой. Лучше, чем с красными волосами, но все же не до конца.

Плавно сместился на грудь, оставляя влажную дорожку из поцелуев, подмечая, как ее пальцы царапают простынь.

Кайф.

Ради него он даже готов вытерпеть лютое напряжение в штанах.

Потянул резинку шорт вниз, опаляя дыханием кожу плоского животика. Задрожала, всхлипнув. И снова — от прикосновения губ.

"Блять, почему каждый гребаный сантиметр ее тела хочется покрыть поцелуями?"

Подцепил резинку белья, стаскивая вместе с шортами, откидывая куда-то в сторону.

— Шам, — полушепот-полустон, словно хотела добить.

Он и так еле сдерживался. Желание растянуть момент и жестко оттрахать вели непрерывную борьбу.

Развел ее ноги, скользя губами вверх по внутренней стороне бедра. Чувствовал, как она хочет сжаться, и не позволил. Видел, как смялась в тонких пальцах темная ткань, как она закусила губу. И не остановился. И не остановил себя. Хотя прежде никогда не возникало желания целовать кого-то ниже груди.

Она не сдержала почти жалобного всхлипа. Внутри пекло от томительно-сладких ощущений.

"Если ты пытаешь меня, почему я хочу еще?"

Ее затуманенный разум понял, куда он нацелился. Почему-то кричал остановить его. Хотя бы попытаться. А из горла вырвалось лишь его имя.

— Шам, — и очередной всхлип от острого и пронзительного прикосновения его губ, этого поцелуя за гранью. — Пожалуйста…

Не поняла, о чем просит: чтобы остановился или продолжал? Неважно. Пусть просто будет рядом.

Не смогла сдержать громкого стона, чувствуя его язык.

Это так… странно. Так остро. Так… слишком.

На каком-то новом уровне… чего? Доверия?

Возможно. И от этого еще приятнее.

Она на несколько секунд потеряла ощущение его рук, его самого, не в силах оторвать взгляд от потолка. Но это длилось недолго.

Приятная тяжесть его тела опустилась на нее. Обняла его, впиваясь пальцами в лопатки, вдыхая его запах с примесью пота.

Чувствовала на языке свой собственный вкус, смешанный с его, от глубокого поцелуя. Жадного и одновременно нежного. Необычное сочетание. Кайфовое.

Отпустил ее губы, вынуждая открыть глаза. Посмотреть на него.

Стало важным — видеть их в этот момент, когда он плавно заполняет ее. Всю.

Без резких и жестких движений.

Ловя ее тихий стон и выдыхая свой.

Видеть в ярком янтаре отражение собственных эмоций. Тех же чувств. Наизусть выученной ненависти, только теперь оплетенной чем-то еще. Более глубоким и теплым.

— Моя девочка, — шепот в губы.

Вслух.

Впервые.

Оглушительно тихо.

Слишком чувственно, настолько, что она непроизвольно сильно сжалась вокруг него, срывая протяжный стон.

Увеличил темп. Немного. Не отпуская ее глаз. Не позволяя отвернуться или зажмуриться.

Смотри. Впитывай.

Смотри, что ты с ним сделала.

Смотри, в его зеленых радужках — ты. Вся. Целиком. Он видит насквозь. Запоминает каждую частицу. И не знает, в какой момент это стало важным. Нужным. Необходимым.

Оно просто есть. И уже не исчезнет.

Смотри, что пробудила в нем.

Назад дороги нет. Он не отпустит. Не даст свернуть.

Но она и не захочет.

Крепче обняла, утонув в его глазах. В том, что видела в них.

И он видел в ее — отражение себя.

Не сдержал глухой рык, ускоряясь. Смотря прямо. Пристально.

Он хотел видеть горящий янтарь, когда она достигнет пика.

Хотел закончить вместе.

Важная.

Нужная.

Чувственная.

Страстная. Открытая перед ним.

Для него.

Только для него.

В этом не осталось никаких сомнений.

Ей никто больше не нужен.

Ей достаточно тебя.

Она выбрала тебя.

Твой феникс.

Мелкие иголочки удовольствия переросли в весомые разряды. Ее ногти слегка впились в спину, намекая на приближение.

Выгнулась от нарастающего напряжения, проталкивая стон сквозь закушенную губу.

Его пристальный взгляд глаза в глаза в каких-то сантиметрах от ее лица только усилил ощущения.

Он на короткий миг разорвал зрительный контакт, чтобы опалить ее ухо горячим дыханием:

— Давай вместе.

Фраза, которую она уже слышала.

Та, что пропустила по телу необъяснимую дрожь.

Два простых слова, но в нужный момент, дали эффект разорвавшейся бомбы, потому что его голос и смысл невозможно проигнорировать.

Это не так, как в те моменты дикого секса. Не тот оглушающий оргазм.

Он болезненно-чувственный, наполненный чем-то незнакомым.

Отражающийся зеркалом в прямом взгляде двоих, который невозможно разделить.

Не выдержал, смял губы жадным поцелуем, продолжая движения, продлевая ее и свои ощущения. Пожалуй, лучшее из "коллекции Фоукс".

"Блять, это даже трахом не назовешь".

Это круче.

То, чего не опишешь другими словами, кроме как "заниматься любовью".

Сентиментально. Слишком романтично. Но гребаная правда.

Замерли оба, отрывисто дыша в объятиях друг друга.

"Что с нами стало, Фоукс?"

Пожалуй, только один ответ подойдет идеально — ебнулись. Оба.

Усмехнулся своим мыслям, оставляя на припухших губах очередной поцелуй. Пальцами перебирая ее волосы на подушке, чувствуя ее ноги вокруг себя, себя — в ней. И, кажется, не только физически.

Он забрался к ней под кожу так же, как она — к нему.

— Ненавижу тебя, Шам Дейвил, — прошептала, прикрывая глаза.

В этих словах гораздо больше. Смысла. Чувств.

В них целая история.

— Это взаимно, Феликса Фоукс, — хмыкнул и оставил влажный поцелуй на кончике носа.

Она улыбнулась, морщась, отчего кожа на носу собралась мелкими складочками.

Забавная.

— Отпусти, — намекнул на сцепившиеся за его спиной ноги.

Снова наморщилась, только теперь недовольно, отпуская его.

Перекатился на спину, подтаскивая сбитое в ногах одеяло на себя и на Фоукс. Она пробралась под бок, устраивая голову у него на плече.

— Шам, я…

Неприятное предчувствие укололо под ребрами. Перебил ее, не раздумывая.

— Скажешь хоть слово про активатора, и будешь спать одна.

Подняла на него хмурый взгляд.

Он лишь приподнял брови, предлагая выбирать.

— Жестоко.

Она смотрела в ожидании, что у него проснется совесть.

У него.

"Блять, Фоукс. Не старайся".

— Да, — он закрыл глаза.

— Ты циничная сволочь, Шам, ты знаешь?

— Мне так жаль.

Да, именно таким тоном говорят, когда действительно жаль.

Таким бесцветным, абсолютно безразличным тоном.

Фыркнула, устраиваясь поудобнее. Со злорадным удовлетворением понимая, что удобно только ей. И пусть.

За все свои злодеяния он заслужил такую маленькую месть.

***

За ночь он проснулся один раз. Не подскочил, как обычно, а просто открыл глаза, осознавая — это очередной сон.

Кошмар — да. Но во сне.

И Фоукс на самом деле в порядке. Почти забралась на него, пока спала. Ее волосы на его шее, ноги, руки, обнаженное тело согревает теплом. Или это он греет ее?

Обнял, крепче прижимая, будто она могла исчезнуть, как во сне.

Потерся щекой о ее затылок, вдыхая аромат баунти.

Каждый кошмар с ее участием переносить все тяжелее. В груди бесконечно ныло, клетка с демонами поскрипывала, раскачиваясь.

Если с Фоукс хоть что-то случится — они вырвутся на свободу. Тогда всем лучше бежать, спасаться, потому что пощады не будет никому.

То, что он почувствовал с ней сегодня ночью…

Это чувство…

Да, блять. Чувство.

Лучшее, что было в его жизни. И он не собирался его терять. Отказываться от него. От нее.

Плевать, кто она в мире кристаллов. Главное, кто она в его мире. И с этим миром придется считаться всем. Без исключения.

Боже сохрани обидеть королеву.

Она завозилась с неясным звуком. Подняла голову, забавно щурясь с надутыми губами.

— Тебе снятся кошмары, да?

Слишком хриплый сонный голос, от которого потянуло улыбаться. Если она выглядит и говорит так каждое утро, он даже готов заводить будильник раньше, чтобы это видеть изо дня в день.

Прядь волос упала ровно посредине, разделив лицо на две половинки. Непослушная рука метнулась ее убрать, пальцы промахнулись довольно вялым движением.

Недовольно засопела, и решила, видимо, что сойдет и так.

Смешная.

Отвел непослушную прядь назад. Не отказал себе в удовольствии провести большим пальцем по ее губам.

— Скажи, что тебе снилось? — попросила, заглядывая в глаза, едва удерживая открытыми свои.

— Ночной сеанс психотерапии?

Ему не хотелось отвечать на этот вопрос, рассказывать про свои кошмары. О них никто не знал, кроме него. И менять это он не собирался.

— Шам, пожалуйста, — ее обеспокоенное лицо оказалось совсем близко. — Скажи мне.

"Упрямая. Ведь не отстанет".

— Ты, — коротко и ясно, не углубляясь в детали. — Спи.

Янтарные глаза впились в него цепкими лапами.

Он ничего не станет объяснять. Достаточно того, что уже сказал.

И она это поняла.

Провела кончиком носа вдоль его, с наслаждением опустив веки.

— Со мной ничего не случится, — она запечатала слова мягким поцелуем, а у него внутри кто-то болезненно завыл. — Ты ведь рядом.

Улеглась, снова прижимаясь к нему всем телом.

Рядом, да. Только не всегда.

Он не может находиться с ней круглые сутки, чтобы быть уверенным в ее безопасности. С чего у него так остро встал этот вопрос?

Неясно. Полагался лишь на предчувствия.

Интуиция — хороший помощник и советчик, если к ней прислушиваться, и сейчас она подала сигнал. Тревожный. Жаль не дала более точных данных.

Эпизод 74. Хорошее утро

Она всегда любила поспать. Особенно удачно получалось проспать, и собираться бешеной белкой.

В выходной можно позволить себе никуда не торопиться.

Феликса довольно потянулась на кровати, улыбаясь новому дню.

Хорошее утро. Прекрасная ночь. Не считая кошмара Шама.

Его лицо расслабленно во сне. Свет из окна играл на его волосах и ресницах.

Безмятежный. С виду.

Что ему снится? Как долго его мучают кошмары?

Он не расскажет, конечно. Бесполезно даже пытаться. Удивительно, что он сказал, с кем связан его страшный сон.

С ней.

Почему? Что он увидел?

Вопросы завертелись в голове со скоростью света.

Она выбралась из-под одеяла, быстро пробежав до ванны. Успела покрыться мурашками от прохлады в комнате, пока забралась под теплые струи воды.

После душа вернулась в свою комнату. Одеться, привести себя в порядок, спуститься на…

— Вот черт, — пробормотала ругательство вслух, глядя на часы.

Проспать завтрак — да, вполне. Вчера именно это и произошло. Но уже почти обед!

Им слишком хорошо спится вместе. Или сказывается нервное напряжение.

Как бы ни было, ей действительно рядом с Шамом комфортно, приятно, тепло, уютно. Даже спокойно. Хотя порой неизвестно, чего от него ожидать.

Заглянула в его комнату, раздумывая: разбудить или не стоит? Почему-то кажется, что ему нечасто удается выспаться, и лучше его не трогать. Пусть спит.

"Надеюсь, ему снится что-то приятное".

На полу осталась валяться ее пижама. Решила забрать ее потом. Аккуратно прикрыла за собой дверь, из башни тоже вышла без лишнего шума.

В зале полно студентов. В выходные многие часто приходят раньше, и уходят гораздо позже конца обеда.

Ничего не поменялось — на нее продолжали пристально смотреть и коситься, сочетание "дейвиловская шлюха" уже не вызывало резкой реакции. Наверно, можно привыкнуть ко всему. Особенно, когда точно знаешь: ты — не очередная, и он это доказал.

"Моя девочка", — она все еще слышала их. Эти слова.

Сперва решила — показалось. С ним рядом все чувства дают сбой. Но такое не кажется. И Шам едва ли сказал это просто ради слов.

Слишком интимно. Так можно охарактеризовать всю их прошедшую ночь.

Обернулась под любопытным взглядом. Андерроуд прижималась к боку Маккинни, говоря что-то, и при этом оба смотрели на Феликсу.

Первая "встреча" после вчерашнего. На эмоциях она забыла поблагодарить за помощь.

Сделает это при любом другом удобном случае. И лучше, когда Шам будет рядом.

— Мы уже начали волноваться, что он держит тебя в плену.

Эмбер, подпирая голову рукой, отщипывала и отправляла в рот кусочки пирога.

— В сексуальном, — добавила Фанни, подтягивая к себе фрукты.

"Я бы не отказалась".

Феликса спрятала довольную улыбку в высоком вороте свитера.

— Неужели я пропустила что-то интересное?

Помимо самого завтрака.

Она готова съесть слона. На это намекал пустой желудок, согласный на все.

— Ты пропустила щемящие душу предположения вашего отсутствия, — Эмбер зевнула, прикрываясь ладонью.

— Да? И какое самое интересное?

— Что он растапливает тобой камин.

Фанни следила за своей медленной чисткой банана с выражением, будто это и не банан вовсе.

Феликса поправила ворот и смущенно отвела взгляд. Всего лишь фрукт, но столько подтекста.

— Класс, — фыркнула, придвигая к себе запеченную рыбу с овощами. — Я не просто шлюха, а шлюха-неликвид, именуемая бревном. Отлично.

— Если тебя это утешит: я считаю тебя горячей штучкой, — Эмбер откинулась на спинку.

— Они примерно так и сказали, только другими словами, — покивала Феликса и, не выдержав, засмеялась вместе с подругами.

Плевать на болтовню. Могут говорить что угодно. Лишь бы сам Дейвил не считал ее бревном.

Задумалась, вспоминая их яркие моменты. Оценивать саму себя, наверно, неправильно, и она не гуру-секса, но и не бревно. Очевидно. Иначе Шам не стал бы с ней спать. Во всех смыслах.

Обед закончился незаметно.

Они втроем обсуждали все подряд, начиная занятиями, и заканчивая последними новостями внешнего мира.

Шам так и не появился.

"Надо было его все же разбудить. Останется голодным до вечера".

Проводила взглядом выходящих из зала Маккинни с Андерроуд.

Интересно, насколько Дейвил с ними откровенен?

— Феликса!

Вздрогнула от резкого оклика совсем близко.

Корн сел за стол, сложил одну руку на другую. Как обычно в добродушном настроении.

— Не любишь завтрак, да? Второй день предпочитаешь сразу обед.

Улыбнулась, не видя причин раздражаться. Только странно, что его неожиданно заинтересовал ее распорядок дня.

— В выходные хочется поспать подольше, — пожала плечами.

В этом нет ничего необычного. Многие так поступают.

— Да, точно, — кивнул он с той же доброй улыбкой. — Слушай, может не будем ждать до трех, и сразу пойдем в библиотеку? Когда вы закончите.

Девочки переглянулись, пожимая плечами.

Почему для тебя это так важно? Но, впрочем, действительно незачем тянуть. Чем быстрее она поможет разобраться с оставшимися темами, тем скорее избавится от необходимости из-за необдуманного обещания.

Корн обвел зал взглядом, сжимая свои руки слишком сильно для спокойного человека.

Мало ли, что у него случилось. Ей не особенно интересны его личные проблемы.

— Хорошо, пойдем, — Феликса вышла из-за стола. — Я зайду к вам после, ладно?

Подруги кивнули.

Не хотелось уходить.

Странно, иногда бывает вроде предчувствия, волнения, будто надо сидеть на месте и не двигаться.

Эмоциональный передоз все же настиг ее. Иначе как объяснить неясное ощущение… чего-то. Невозможно распознать, просто чувствуешь: что-то не так. Но не понимаешь что именно.

Глупости. Это Корн. Он ничего не сделает.

Они уже сидели точно так же в библиотеке, и неплохо провели время.

За Дани никогда не замечалась жестокость к отбросам или к кому-то еще, он добрый парень. Только слишком напряжен. Заметно нервничал.

Прошел примерно час, а он не слушал. Феликса будто говорила сама с собой.

— У тебя все в порядке? Ты сегодня немного странный.

Она улыбнулась, не желая его обидеть.

Он дернулся, словно забыл, что она еще здесь, а они — в библиотеке.

— А, да-а! Не бери в голову.

Уголки его губ растянулись и опустились, но он снова натянул улыбку.

Натянул.

Явно чем-то встревожен.

Ей не хотелось разбираться в его проблемах. У нее хватало своих.

— Дани, я объяснила, что могла. Остальное тебе лучше узнать у профессора Горденгер, — поднялась, подхватывая сумку. — Думаю, на этом можно закончить.

Он резко вскочил, больше не пытаясь улыбаться.

Тревога тошнотой осела в желудке.

Что происходит?

— Прости, Феликса, — его трясущиеся пальцы нырнули в карман, вытаскивая оттуда кристалл.

Кристалл перехода!

— Что ты хочешь… — отступила от него, и уперлась в стеллаж. — Не подходи, Корн!

Ничего хорошего ее точно не ждало. Он не просто так нервничал. Явно не на романтический ужин решил похитить.

— Прости, — повторил он, метнувшись к ней.

Сумка выпала из ослабевших от накрывшей паники рук. Дернулась в проход, но пальцы больно сжались на запястье.

— Пусти! — крикнула, вырываясь, но он уже активировал кристалл, унося их из библиотеки.

Внутренности скрутило. Виски сдавило тупой болью от перехода.

Потеряла ориентацию, слегка оглушенная. Перед глазами еще плясали темные круги.

За это она ненавидела магические перемещения в пространстве.

Толчок в спину вынудил переставлять ноги, чтобы не упасть.

Какого черта?!

Проморгалась, сдавленно дыша, озираясь по сторонам.

Впереди — внушительное поместье, и разглядывать его желания не возникло. Обернулась, ловя ртом воздух, и уткнулась в металлические ворота.

Корн смотрел из-за них с неподдельным сожалением.

— Что происходит? — спросила сдавленно, бессильно сжимая влажные ладони в кулаки. — Скажи мне!

Он покачал головой.

— Прости, Феликса. Прости! Мой отец должен ему, и я вынужден… Прости, Феликса.

Что?

Его отец? Кому? Причем здесь она?!

— Корн, пожалуйста, — протянула руку, пытаясь ухватиться за рукав его пиджака, но он сделал шаг назад. — Не поступай так со мной, прошу тебя!

Слезы проступили на глазах.

Что происходит?! Почему она здесь? И где это место вообще находится? И почему она?!

— Прости, у меня нет выбора, — он со скорбью на лице смотрел в ее глаза, и произносил почти приговор!

Он сжал кристалл в руке. Он сейчас исчезнет.

— Корн, пожалуйста! — закричала размахивая рукой по ту сторону забора. — Расскажи Шаму, прошу тебя! Скажи Шаму!

Исчез.

Просто — исчез.

Мокрую дорожку на щеке обдало холодным ветром.

Сжалась, надеясь полностью спрятаться в объемном свитере и… что? Тоже исчезнуть?

Было бы неплохо. Только ей кристалла не оставили.

Легкие будто уменьшились в размерах, заставляя дышать часто и отрывисто.

По обеим сторонам от широкой каменной дороги пожелтевший газон. Им устлана огромная территория до поместья.

Монументальное строение. Такие возводят и передают по наследству с гордостью, из века в век.

Ей совершенно не хотелось к нему приближаться. Это место не привлекало. Хотя бы тем, что ее затолкали сюда, как в клетку, и бросили.

Зачем?

Почему она?

Где она?

Вопросы бессмысленно метались.

У нее нет ответов.

Ни одного. Даже самого жалкого.

Поежилась от очередного порыва ветра, обняла себя руками.

Тяжелые — почему-то это казалось очевидным, разве могут быть другие? — двери распахнулись, выпуская крупного, высокого мужчину.

"Громила".

Мелькнуло в голове определение.

И он направлялся прямиком к ней.

Отступила — хватило полшага, чтобы упереться спиной в безжизненный металл ворот. Пальцы вцепились в прутья, ища какой-то поддержки.

Она боялась моргнуть, чтобы не пропустить ни одного движения громилы.

Близко.

Уже близко.

Что он собирался делать? Схватить? Потащит силой?

Глаза жгло, но она продолжала неотрывно следить за мужчиной.

Дыхание ускорилось. Обед начал проситься наружу от нервного напряжения.

Он остановился в нескольких метрах.

— Иди за мной, — пробасил, и пошел обратно.

Так просто? Он решил, что она так легко пойдет за ним неизвестно куда? Неизвестно для чего?

— Не советую долго думать, я применю кристалл подчинения.

"Гребаный ты мудак!"

Запрещенный кристалл! Подчинение воли.

Очевидно, ему плевать на это, раз ее сюда приволокли насильно.

От подчинения станет только хуже. Она не сможет здраво мыслить и будет выполнять все — стоит лишь приказать.

Ей, вероятно, дают иллюзорное ощущение безопасности: выбрать, самостоятельно идти или силой. И лучше воспользоваться шансом остаться в своем уме.

С усилием разжала пальцы, практически не чувствуя их.

Ноги не гнулись. Заставляла себя переставлять их. Идти вперед.

Громила у дверей обернулся.

Вряд ли он отличался терпением. Ее черепаший шаг ему быстро надоест.

Проглотила не унимающуюся тошноту, ускорившись, насколько возможно.

Неприветливый мужик недовольно покачал головой.

Не любит ждать.

"Если бы меня хотели убить, сделали бы это сразу, ведь так?"

Или захотели побеседовать для начала? Провести собеседование на лучшую смерть.

Зачем вообще ее убивать? Она не сделала ничего плохого, обычно достается ей. И она совершенно точно не представляла никакой ценности, чтобы требовать выкуп или нечто подобное.

"Боже, какой бред".

Остановилась на безопасном расстоянии.

Громила потянул дверь на себя, освобождая проход.

Что? Намек идти внутрь?

Первой?!

Стиснула кулаки, нервно выдыхая.

"Ладно. Ладно!"

Пусть совесть достучится до Корна, и он расскажет все Шаму.

Пусть.

Пусть.

Мантра. Заклинание, от которого слабая надежда не угасала. Но включился разум.

Расскажет, и что дальше? Побежит спасать?

Нет, она не станет об этом думать.

Просто хотелось оставить себе хотя бы маленькую уверенность, что все, возможно, будет хорошо.

В конечном счете.

Дверь глухо стукнулась за спиной. Рваный вздох в этих стенах показался оглушающе громким.

Серые стены из камня не внушали оптимизма. Не дарили ощущение тепла и уюта.

Здесь морально холодно. Физически неприятно.

— Шагай, — сухой приказ в спину.

Сделала шаг и застыла, так громко он разнесся по пустому холлу.

Раздраженное цоканье намекнуло не тормозить.

Ужасная атмосфера.

Давящие стены и потолок, пусть и очень высокий. Все будто прижимало к полу.

— Вперед.

Две арки вправо и влево остались позади.

Она уперлась взглядом в стену и получила очередную команду:

— Налево.

Лестницы направо и налево ровно друг напротив друга. Повернула, с замиранием сердца занеся ногу на первую ступеньку.

"Боже, как же страшно".

Смотрела под ноги, боясь поднять взгляд и случайно оступиться. Ее не станут ловить и спасать от перелома шеи.

— Сюда, — бросил на площадке второго этажа.

Здесь все тот же камень, длинный пустой коридор с глухими дверьми.

Множество закрытых комнат.

Что там? Почему ее привели сюда?

— Стой, — распорядился громила почти в самом конце бесконечного помещения.

Звякнул замок, открытый явно магически. Дернул дверь на себя, смотря на Феликсу отстраненно и равнодушно.

Ей — туда?

С виду обычная комната. Хороший интерьер. Псевдо-уютная.

Зачем?

— Может объясните, что происходит?

Голос несколько раз дрогнул. Плевать.

Ей страшно. И этого никак не скроешь.

— Заходи, — кивком указал внутрь.

Информативно.

— А если не пойду?

— Кристалл подчинения, — равнодушно заявил громила, смерив тяжелым взглядом.

Доступное объяснение. Впечатляющее.

Сжала руки, делая несмелый шаг вперед.

Еще один.

Хлопок за спиной, щелчок активированного замка.

Слезы покатились по щекам. Беззвучно. Лицо застыло с выражением панического спокойствия, а мокрые дорожки только прибавлялись.

Это не поможет.

Ничего не поможет, потому что она даже не поняла, где находится. Для чего ее заперли? Кто?

Почему Корн им помог, и кому должен его отец?

И черт возьми!

Как она связана с чьим-то гребаным отцом?

Села на кровать, обняв голову ладонями. Беспомощность грызла изнутри пополам с отчаянием.

Зажмурилась, выдыхая через рот. А ведь день так хорошо начинался…

Эпизод 75. Где она?

После ночного кошмара ему ничего не снилось. Черный экран, пустота.

Долгожданная. Он мечтал о ней много лет. Просто спать и ничего не видеть.

Выплыв из сна, чувствовал себя наконец-то выспавшимся. Полноценно.

Не открывая глаз пощупал рукой пространство рядом, но вместо голой Фоукс только подушка.

Сел на постели, потирая лицо ладонями.

Трахательная пижама валялась в разных частях комнаты. И это ощущалось правильным. Нужным элементом, определенно необходимым его спальне. Как и сама обладательница этих тряпок.

В душе еще витал ее аромат. Заглянул в ее комнату, проверить, не сидит ли она там.

В гостиной тоже не оказалось. Наверняка со своими подругами болтается где-то по школе. Не будет же он следить за ней. Взрослая девочка, хватит ума не влезать в неприятности.

Обед уже прошел, так что сразу направился в башню синих. Майлз развалился на диване, почитывая конспект, Ди, опираясь спиной на его согнутые колени, занималась тем же.

Она первой заметила приближение Дейвила.

— М-м, пришел к дядюшке Майлзу и тетушке Ди за советом на тему взрослой совместной жизни?

— Я справлюсь, не волнуйся, — подбросил и поймал яблоко с вазочки.

Майлз отложил тетрадь, закинул руки за голову.

— Ты сегодня позже, чем вчера. Вы что, не спали ночью? — протянул издевательски. — Чем вы занимались? Нормальные люди спят, сны всякие видят, а не тратят время на всякие сексы.

Дейвил усмехнулся, вгрызаясь в яблоко.

— Ты решил поучиться у Ди залезать в чужую постель?

— Да не-ет, по этой части ты — мастер. Я к вам вломился, когда вы спали, а ты к нам, когда мы были на пороге удовольствия. И знаешь, я не мечтаю видеть твою рожу, когда кончаю.

Майлз заржал в финале своей проникновенной речи, Шам тоже засмеялся.

— Вы — два идиота, — Ди покачала головой. — Ты решил вопрос с активатором?

Одно слово. Всего одно. И смеяться резко расхотелось.

— Нет.

Она слегка наклонила голову влево, явно раздумывая над словами.

— Ты точно не хочешь, чтобы Фоукс…

Поднял согнутую в локте руку, призывая ее замолчать. Не хотелось бы затыкать ее грубыми словами, но велика вероятность не сдержаться.

Дайана отвела взгляд, принимая поражение.

— Больше не заводи этот разговор, — предупредил, скрывая недовольство за спокойствием.

Сама мысль подвергнуть Фоукс опасности вызывала злость.

Она — эта мысль — чужеродна, неприятна. От нее хотелось избавиться. Вытравить, чтобы никогда не появлялась рядом.

Потому что это Фоукс.

Его девочка.

Его королева, — как сказал Майлз.

Выбирать между матерью и Фоукс? Лучше сдохнуть на месте. Он предпочтет использовать любого другого активатора, и в случае неудачи ему, возможно, будет жаль того человека. Но это не точно.

— Придумал, куда отправишь мать после?

Маккинни задумчиво перебирал длинные рыжие волосы Дайаны.

Несколько раз он размышлял над этим.

Пока он не уничтожит отца, ей придется скрываться. Он не знал наверняка, но ублюдочная натура Армера не захочет оставлять ее в живых.

Он до сих пор не убил ее только ради влияния на сына. Додавить. Морально. До точки, за которую он сам переступил очень давно. И Шаму это известно. Он уже близок к ней.

К тому, когда ничего не чувствуешь. Когда важна и ценна только своя жизнь.

Жалость давно испарилась. Сожаление исчезло. Сочувствие, сострадание — неизвестное, далекое. Ненужное. Лишнее.

Такой наследник нужен империи криспи.

Империи, раскинувшей сети на весь гребаный мир.

Ей не сможет управлять человек с человеческими чувствами. Это невозможно. Сломается. Рано или поздно. И скорее рано.

Шам долгое время неосознанно следовал к идеалу наследника своего отца. Только тот не учел масштабы ярости, когда он осознал, понял что происходит.

— В Швейцарию. Там дом зарегистрирован по левым документам, отец о нем не знает, — откинул голову на спинку кресла. — Год назад заключил сделку. Папаша решил, я очень хорошо провел лето.

Майлз одобрительно хмыкнул. Да, у них бывало всякое, так что Дейвил-старший не удивился.

Они просидели втроем до ужина, обсуждая нейтральные темы. Не затрагивая личное.

Шам старался не говорить друзьям то, что им могло навредить. А любая информация, затрагивающая криспи, имела высокую цену.

Они знали это, и никогда не пытались вытягивать насильно. То, что Шам сочтет возможным рассказать — он расскажет.

Прежде чем идти в зал, решил заскочить в башню старост.

Захотелось.

Просто необъяснимое желание, которому он последовал.

Гостиная пустовала, наверху Фоукс тоже не было. Никаких изменений не заметил, будто она и не возвращалась. Значит, придет сразу на ужин.

Отсутствие завтрака и обеда сказалось повышенным аппетитом. Под истории Майлза наслаждался едой. Представлял как хорошо может пройти вечер.

Башня старост. Он. Фоукс. Трахательная пижама. Лучше без нее.

— Фоукс решила пропустить ужин?

Ди смотрела ему за спину, попивая тыквенный сок.

Обернулся через плечо. Ее подруги садились за стол, оглядывались.

Он думал, Фоукс провела день с ними.

— В башне наверно сидит, надоело слушать свои новые прозвища, — Майлз пожал плечами.

Неприятное ощущение, преследующее его последнее время, снова показало голову.

— В башне ее нет.

"Блять, Фоукс. Тебе лучше найтись самой".

Отставил стакан с недопитым чаем, и вышел из-за стола.

Ее подруги переглянулись, заметив его приближение.

Плевать. Чужое мнение никогда не имело для него значения.

— Где она?

Бесцветный голос расслышали все, кто сидел рядом. Почувствовал направленные прямые взгляды.

Он подошел к отбросам. Сам.

Похуй.

— Кто? — девчонка накручивала на палец розовые волосы, недоуменно таращась.

Щека дернулась от накатывающего раздражения.

— Фоукс где? — уперся ладонями в стол, четко разделяя слова.

Простой, сука, вопрос.

Они снова переглянулись.

Злите. Невероятно.

— В башне старост, наверно, — пожала плечами вторая. — Мы ее с обеда не видели.

Что?

С обеда не видели?

— Она уходила с Корном в библиотеку. Может, она еще там?

Розововолосая заметно дернулась от его взгляда.

С Корном? В библиотеку? После обеда?

Саданул ладонью о стол, сбрасывая малую часть эмоций.

Майлз заметил, напрягся.

"Нет времени объяснять. Сперва найду эту… пропажу."

Ни одно ругательство не легло на язык. Раньше находилось легко и быстро.

Чудесно, блять.

Библиотечная дверь ударилась о стену, наделав шума. Если понадобится, разнесет здесь все к чертям. Громко или тихо — зависело от его желания.

Пошел вдоль рядов, боковым зрением отмечая, сидел там кто-нибудь или нет.

Тревожное ощущение нарастало. Осталось несколько пролетов, и библиотека закончится.

"Фоукс, это плохая игра".

Дошел до последнего стеллажа, едва сдерживая рвущееся наружу рычание.

Может, она вернулась в башню уже после того, как он был там?

Тогда откуда гребаное предчувствие какого-то…

Стоп.

Взгляд зацепился за вещи на полу между стеллажами.

Подошел посмотреть поближе.

Из раскрытой сумки высыпались тетради, несколько ручек, учебник.

Знакомая сумка. Очень хорошо знакомая.

Зубы сжались вместе с кулаками.

Когтистая лапа прошлась по ребрам, просясь на волю.

Корн.

"Тебе пиздец".

В раскаленном котле его внутренностей кипела злость, источая яркий аромат боли, страха и проблем. Тот, кто этот огонь развел, точно не жилец.

Если она все же в башне, и с ней все в порядке?

Голос разума призывал не делать выводов раньше времени, а демоны требовали расправы. Вне зависимости виновен или нет.

Ублюдок должен быть еще в зале. Раскроить его череп при всех — не предел мечтаний Дейвила, но если так совпадет — он не дрогнет.

Студенты шарахались в стороны, натурально вжимаясь в стены. Его ярость можно пощупать. Потрогать руками. Она настолько плотная и осязаемая, что только полный кретин не заметит.

"Молись, чтоб ты был невиновен, а она — в порядке. Иначе это последний день твоей гребаной жизни".

Остановился перед входом в зал, из-под полуприкрытых век смотря на зеленого.

Сам пришел в лапы демонов. Молодец.

Кровь заметно схлынула с его лица вместе с насквозь фальшивой улыбкой.

— А я как раз тебя ищу.

Он представлял, как прозвучал его голос. Хотя бы потому как убежали первокурсницы и отступили остальные, кто оказался рядом.

— Зачем?

— Для участия в шоу "Сдохни или умри". Слышал?

Ему рассказали, как по школе разошлась эта шутка, и сейчас она грозилась стать реальностью.

Губы Корна дернулись растянуться в улыбке.

Схватил его за шею, толкая к соседней двери. Тот врезался в стену, едва успел выставить руки, чтобы не вписаться рожей.

Зря.

Дернул дверь, заталкивая ублюдка внутрь. Он пробежал полусогнутый в метре от падения.

Устоял.

— Ты свихнулся? — глаза метались по кабинету, пытаясь найти выход.

"Выход отсюда только один. И только если я разрешу".

— Где Фоукс?

Моргнул, якобы не понимая, о ком речь.

Почувствовал, как по венам потекла концентрированная ярость.

— Я не знаю, — нервно усмехнулся зеленый, отступая от него.

Каждый в этой долбаной школе знал: Шам Дейвил не отличается терпением.

На ладонь упал кристалл правды. Зеленый распознал его, судя по расширившимся глазам.

— Он запрещен!

— Ты ебнутый, раз решил меня этим впечатлить.

Сетка опутала его, моментально активируясь.

На лице Корна чистая, незамутненная паника. Сомнений, что он что-то скрывал, не осталось.

— Где Фоукс?

Замотал головой, сцепляя зубы.

Грудную клетку разрывал болезненный вопль. Он вцеплялся в собственную руку, мыча и рыча одновременно.

Дейвил с легким наклоном головы наблюдал за тем, что сам не раз испытал на себе.

Отец использовал его, чтобы контролировать, о чем Шам рассказывал в школе, не сказал ли чего лишнего.

— Где Фоукс? — повторил с нажимом, зная, как это работает.

Чем больше сопротивляешься, тем сильнее кристалл вызывает боль. Заставляет выплюнуть правду, делая невыносимой попытку сдержать ее в себе.

Она начинает распалять какую-то часть тела, и тебе хочется оторвать ее. Вырвать. Раскромсать.

Скулежный вопль Корна пронесся по кабинету. Его ногти уже разодрали свою же руку.

Жесткое воздействие кристалла. Чтобы смотреть и слушать надо быть бесчувственным.

Повезло, что Шам именно такой.

— В поместье, — простонал зеленый, сдавшись натиску правды.

Затих. Продолжая попискивать, зажимая кровоточащую рану.

Стальные цепи затянулись вокруг легких. Темные круги поплыли перед глазами, на миг лишая ориентации.

— В каком? — предательски глухо.

Но так плевать.

Корн часто задышал, зная, что последует за его молчанием, и готовясь к боли.

— В каком, сука?! — грудной рык прорвался наружу, практически перекрывая слова.

Этого хватило, чтобы ублюдок снова завыл, теперь вцепляясь в свое плечо.

— В твоем! В твоем поместье! — выпалил, не желая раздирать себя живьем.

Сглотнул, уставившись сквозь него.

Отец.

Его рук дело.

— Откуда он узнал о ней?

Раз этот идиот ему помог, должен знать ответы. И Дейвил их получит.

Зеленый жмурился, боясь очередного приступа боли, и быстро заговорил.

— Я докладываю ему обо всем, что происходит с тобой в школе. Мой отец крупно должен ему, у меня не было выбора!

Сука!

Кулак врезался в живот, выбивая дыхание из этого куска дерьма.

— Выбор есть всегда, — произнес, четко разделяя слова. — И ты сделал неверный.

— Я не хот…

Хруст челюсти заглушил звук. Ладонь вдавила голову в стол с глухим стуком, отключая Корна. Он свалился на пол мешком.

Дейвил повернулся к выходу.

Майлз, стоя в дверях, запустил пятерню в волосы.

— По делу? Или приступ ревности?

Не до шуток.

— Фоукс у отца в поместье, — бросил на ходу, не задерживаясь. — Ты со мной?

Единственный, кому он доверял как себе, и кому мог такое сказать.

— Я на глупые риторические вопросы не отвечаю.

Позволил себе усмехнуться, просчитывая в уме возможные варианты развития событий.

Получить кристаллы перехода у Брауни не проблема. Пожалуй, самая легкая задача из всех.

Эпизод 76. Немного не повезло

Здесь нет часов. Никакого понимания времени.

Сколько она уже заперта?

Казалось, бесконечно долго. Целую вечность.

Ей не давали покоя последние события. Лицо Корна, которому якобы жаль.

Сволочь! Приволок ее сюда, бросил, и наверняка трусливо молчит.

Конечно, он не пойдет к Шаму. Зачем самому идти на смерть? В лучшем случае отделается тяжелыми травмами. Но он не станет подставляться добровольно.

Девочки знают, с кем она ушла из большого зала. Видели. И это радовало. Только… кто забьет тревогу? Кто обеспокоится ее отсутствием?

Шам?

Тепло растеклось внутри, согревая на короткое мгновение.

Едва ли он кинется с расспросами к ее подругам. И что? Побежит искать Феликсу по школе?

Это смешно.

Нет, надо гнать прочь угнетающие мысли.

"Вроде как: радуйся, что одна в комнате, а не с толпой мужиков".

И в обычной комнате, а не пыточной камере.

Да, определенно повезло.

Только оптимизма все равно не внушает.

Окна защищены, выбраться через них не удастся. И расстояние до земли пугало. Скорее сломает себе шею или ногу. Может, две сразу. Далеко убежит с такими травмами?

Боже, кому вообще понадобилось ее похищать? Она ведь не дочь важных персон, она не выдающийся маг. Отброс!

Приложила ладонь ко лбу, меряя шагами комнату.

Спокойно сидеть и ждать невыносимо. К ней точно должны прийти. Не просто же так заперли? Очевидно, что-то прояснится.

Хоть чуть-чуть.

Или оставят здесь без еды умирать долгой и мучительной смертью?

Слишком пафосно для такой банальной пытки.

За все время тут она не слышала никаких звуков за дверью. И сейчас, уловив едва слышимые звуки, тошнота вернулась. Дыхание участилось, взгляд заметался по комнате, хоть она уже успела ее изучить.

Кулаки сжимались и разжимались, колени подогнулись.

Устояла. И даже слыша щелчок замка — не свалилась под ноги неизвестным, а встретила прямым взглядом.

Наполненным страхом, ужасом, волнением, паникой, но прямым.

Дверь открылась, на долю секунд оставляя перед глазами коридор и громилу.

"Дыши ровно, Феликса. Хотя бы попытайся".

Успокаивала себя, оглушенная собственными захлебывающимися воздухом звуками.

Волна самоуверенности и надменности окатила ее. Она отшатнулась назад. И снова. Пока узкий подоконник не надавил на поясницу.

Она совершенно точно никогда прежде не видела этого мужчину. Но он казался знакомым.

Черты лица и манера держаться, преподносить себя.

Да, она знала ее. Слишком хорошо. Настолько, что стало страшно. Сильнее, чем прежде.

Он совершенно нагло осмотрел ее с головы до ног. Придирчиво-оценивающе, словно выставлял мысленно плюсы и минусы каждому участку ее тела.

— Бывало и лучше, — пренебрежительно вынес свой вердикт.

Не удержалась, посмотрела на себя сверху вниз.

Боже, что вообще это значит?!

Какого черта?

Это ведь отец Шама? Подбородок, скулы — слишком похожи, чтобы спутать.

Глаза другие, волосы, а в остальном…

— Знаешь, кто я?

Тон выражал абсолютное безразличие. И он насквозь пропитан наплевательским высокомерием.

Дверь закрылась, но щелчка замка не последовало.

Выходит, громила ждет снаружи.

— Догадываюсь, — сглотнула вязкую слюну, наблюдая за мужчиной.

Он расстегнул пуговицу пиджака, усаживаясь в кресло. Источая силу, власть.

Над ней, над ситуацией в целом.

Все это ощущалось интуитивно. И казалось чертовски верным.

— Ну?

Показное любопытство вызвало желание скривиться. Но она сдержалась.

Незачем дразнить гиену куском мяса.

— Дейвил-старший. Вы отец Шама, верно?

Усмехнулся, качнув головой. Направил на нее прямой холодный взгляд.

Обжигающий льдом. Бесчувственный.

Жуткий.

— Шама, — протянул по слогам совершенно издевательски, и снова хмыкнул.

Ее передернуло от этого тона, голоса, и как он произнес имя собственного сына.

— Я отец, да, — кивнул, подтверждая очевидное с отвратительной улыбочкой. — А ты его новая игрушка.

Сжала руки под грудью от такого откровенного плевка.

Взгляд снова придирчиво заскользил по ней. Мерзкое ощущение. Словно ее щупают, лапают, раздевают без разрешения.

Гадко.

— Весьма посредственная, — выдал заключение с видимым разочарованием. — Совсем размяк. Раскис! Бросаться на отбросов.

Недовольно качнул головой, продолжая визуальное насилие.

— Оттрахать и выбросить — все, на что ты годишься. Но тащить в свою постель?

Потер подбородок, ни разу не подняв взгляд выше шеи.

"Всегда считала Шама мудаком. Я чертовски ошибалась!"

— Ты делаешь то, чего не могут его шлюхи?

Неприятный взгляд вцепился в янтарные глаза.

Ее притащили сюда ради выслушивания оскорблений? Чтобы папочка дал одобрение?

Ради чего?

Он не ждал ее ответов, они ему не нужны. И сам отвечать на вопросы не станет.

— Продемонстрируешь? — темная бровь изогнулась, выбивая воздух из легких. — Алекс не откажется.

Затылок качнулся в сторону двери.

Ее взгляд метнулся туда же.

Тошнотворный холод заполнил живот. Скручивая, стягивая. Затягивая узлы.

— Что вам от меня нужно?

Она хотела произнести твердо, но получилось сипло. Голос насквозь пропитался страхом.

Мужчина стучал указательным пальцем по виску, со скучающим видом. Взгляд снова сместился с лица ниже, теперь вызывая явный физический дискомфорт.

Хорошо, что надела джинсы. Плохо, что обтягивающие.

Неосознанно сжала бедра.

Ощущение беззащитности проявилось как никогда ярко.

Как тогда перед Уоррингтоном. Но даже он не сможет сравниться с тем впечатлением, которое производит один только взгляд этого человека.

— От тебя?

Ему будто надоел разговор. Он словно хотел бы уже уйти, но вынужден оставаться на месте.

— У моего сына не должно быть слабостей.

"Что? Это ответ на вопрос?"

Или он уже переключился на беседу с самим собой?

— На тебя найдутся покупатели, — кивнул каким-то своим мыслям, лишая кислорода. — С паршивой овцы хоть шерсти клок.

По… покупатели?!

Какие…

Что…

Он сделает из нее криспи? Зачем?!

— Я не понимаю, — замотала головой, удерживая себя на грани истерики.

— Неудивительно.

Бесцветно заявил. Так похоже на Шама.

Его пальцы пришли в движение, глаза видели то, что ей всегда оставалось недоступным.

Кристаллическая сетка.

Он создавал кристалл.

— Зачем вы это делаете?

О чем она спрашивала: о кристалле, о сыне, о себе?

Все вопросы верные. Все — нужные. Потому что понять действия этого человека она сама не в состоянии.

Мужчина сложил руки, явно закончив работу.

Сглотнула, понимая, что если кристалл был — он уже активирован.

Сердце ни разу не замедлилось, продолжая бешено стучать.

— Мне нужен достойный наследник, а не сентиментальный слюнтяй, — жестко произнес Дейвил, направляясь к выходу. — Тебе просто немного не повезло. Так бывает.

Он будто о вещи говорил, а не о ее жизни. Той, которую собирался сломать.

Без сожаления. Без жалости.

"Тебе просто немного не повезло".

Не повезло влюбиться в вашего сына? В этом не повезло?

Да, пожалуй, он прав.

Одновременно лучшее и худшее, что с ней произошло.

Черт… влюбиться? Она в самом деле об этом подумала?

"Ненавижу тебя, Шам Дейвил".

Всей душой.

Эпизод 77. Семейная встреча

Слишком часто он стал сюда возвращаться. Второй раз за год уже слишком.

Ворота распахнулись перед наследником рода, впуская на территорию поместья.

— Мрачновато, — верно подметил Майлз, шагая рядом.

— Когда-то было вполне живенько.

Но он предпочитал не думать о тех временах.

Слишком болезненные воспоминания.

— Верится с трудом.

Это правда. Теперь сложно даже представить, что может быть как-то иначе, чем сейчас.

Огорчений по этому поводу не осталось. Он не собирался менять то, что уже сложилось. Он просто не хотел возвращаться сюда никогда больше.

Вернет своего феникса, освободит мать, и останется лишь одно дело — разрушить империю отца, уничтожить его и все это гребаное поместье.

Из дверей вышел дуболом. Прошлый раз он его и встречал.

— Мистер Дейвил, вас сегодня не ждут, — сцепил руки перед собой, не желая пропускать. — Тем более, с гостями.

— Я его родной дядя, — безапелляционно заявил Майлз.

Мужик окинул его придирчивым взглядом.

"Не похож?"

— Ты присмотрись-присмотрись, — продолжал издеваться Маккинни.

В любой другой момент он бы не отказал себе в удовольствии посмеяться, но не сейчас.

— Я имею право приходить когда пожелаю.

И сомнений в этом не должно возникать ни у кого.

Дуболом отвел взгляд, принимая факт, но сдаваться не планировал.

— Разрешения вас пропустить от вашего отца не поступало.

— Неужели? — приподнял брови. — Задержалось в пути. Пойдешь, поищешь?

Тот раздраженно вздохнул, смотря в сторону.

Да, у него такой же тяжелый взгляд, как у отца.

Кристалл незаметно для дуболома лег на ладонь, и отправился по назначению. Сетка растянулась, активируясь.

— Мистер Дейвил…

Замолк, уставился на него, почувствовав давление.

— Кристалл подчинения, — пояснил холодно и бесцветно. — Внимательнее надо быть, а не по сторонам смотреть.

Майлз неодобрительно покачал головой.

— Безмозглый ушлепок, как тебе охрану доверили?

Хороший вопрос.

У папаши на все случаи жизни найдется подстраховка.

— Найди Фоукс, — дернул массивную дверь, чувствуя, как затягиваются цепи.

Потолок обрушился тяжестью на плечи. Многотонной плитой, грозящей придавить к полу.

Замер на входе от накативших ощущений.

К ним невозможно привыкнуть. Каждый раз одно и то же.

— А ты?

Дверь захлопнулась за Маккинни и дуболомом, разнеся стук по коридору.

Звук ударил по перепонкам.

— А у меня, дядюшка Майлз, семейная встреча. Не могу же я вернуться домой и не зайти поздороваться.

Злость не утихала все это время ни на секунду. Выжигала любые иные эмоции, обжигала вены расплавленным оловом. Ртутью растекалась, заполняя внутренние органы.

Демоны рыскали в поисках жертвы, давно покинув клетку.

За спиной раздалось:

— Веди меня, пока я добрый и не расхерачил твою мерзкую рожу.

Под кристаллом подчинения у него нет выбора. Он выполнит все, и стерпит все.

Жуткая штука на самом деле, но отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Взбежал по лестнице, безошибочно влетел в нужную дверь.

Отец оторвал взгляд от своих записей, ручка на миг застыла в руке. Отложил ее медленно, прямо смотря на сына.

— Я тебя не ждал, — вольготно откинулся на спинку кресла.

"А я уверен в обратном".

Легкий наклон головы влево, всматриваясь в лицо человека, вызывающего отвращение.

— Ты уебок, — произнес спокойно, хотя внутри все требовало убивать.

— Следи за выражениями! — гаркнул в ответ, поджимая губы.

"И не подумаю".

— На что ты надеялся? Что я закрою глаза и смирюсь?

Рык прорвался на свободу.

Армер недовольно покачал головой, потирая подбородок.

— Посмотри на себя, на кого ты стал похож? Растекся. Размяк! Сантименты не идут тебе на пользу, сынок.

Щека дернулась. Веки наполовину опустились.

— Я не позволю тебе загубить себя какими-то чувствами! — Дейвил-старший повысил тон на эмоциях, обходя стол и вставая напротив.

"Конченый ты ублюдок!"

Удар стал неожиданностью, пошатнув отца. Запрокинул голову, хватаясь за нос.

Поморщился от хриплого гнусавого смеха.

— Я подозревал, что ничего хорошего из тебя не выйдет. Твоя мать без конца твердила как она тебя любит, растила сопливого мальчишку. Я дал тебе все! И кем ты стал?!

— Не смей, — пальцы сомкнулись на вороте рубашки, а хотелось ими сжать его шею. — Слышишь? Не смей ни слова о ней говорить.

Кровь стекала по подбородку, капая на светлую ткань и попадая на руку Шама. Брезгливо поморщился, но не отпустил.

— Давно надо было ее продать, — протянул со смехом этот ублюдок.

Вторая рука метнулась наверх, сжимаясь под горлом, вырывая очередной хриплый смех.

— Ты нихуя ей не сделаешь, — усилил давление, заставляя его закашляться собственной кровью. — Ни ей, ни мне, ни Фоукс. Тебе не хватит смелости убить меня, а мне хватит убить тебя.

Блеклые глаза всматривались в глаза сына, один в один похожие на глаза матери.

Он знал — Шам не шутит.

Знал, потому что все эти годы следил за ним. Знал о его жестокости. Безжалостности. И гордился этим. По-настоящему гордился.

Ему нужен такой наследник.

Он не смог бы его убить. В него вложено столько сил!

— Приди в себя! Ты защищаешь отброса? Постельную девку? Ты позоришь себя и меня!

Сдавил запястье удерживающей его руки, а Шам в ответ усилил давление на шею.

— Мои личные отношения никого не касаются, — прорычал, заглядывая в холодные блеклые глаза.

— Отношения? Ты слышишь себя? Что ты несешь?!

Сопротивление силой против Шама бесполезно.

Слабый болезненный укол заставил насторожиться. Несколько коротких мгновений, и боль заполнила все тело, вынуждая отступить.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Сцепил зубы, хватаясь руками за голову.

"Вечная боль? Ничего нового".

Через шум собственного сдерживаемого крика услышал твердый голос:

— Я желаю тебе лучшего.

"Пожелай себе бессмертия".

Тело скрутило, подкашивая ноги.

Упал на колени, закусывая язык. Сдерживая крик.

Нет, он не станет вопить.

Не теперь.

— Ты сломаешь себе жизнь, впутавшись в какие-то отношения! Ты о любви мечтаешь? Наивный идиот. Кто тебя полюбит? Жестокий, бесчувственный, безжалостный. Ты создан для другого!

"Прогуляйся на хуй. Я не твоя гребаная вещь".

Ладони уперлись в пол. Не позволил себе упасть ничком.

Новая волна прошила тело. Сильнее предыдущей. Она будет нарастать, пока не сведет с ума. Не сломает сознание. Или пока кристалл не деактивируют.

— Думаешь, эта девка, этот отброс, тебя любит? Она вцепилась в тебя, потому что ты высший! Потому что ты Дейвил!

"Ошибаешься, ублюдок. За это она меня ненавидит".

Зарычал, маскируя болезненный крик.

Нет. Он не будет кричать.

Прогрызет себе язык, но не подарит отцу удовольствия слушать его жалкие вопли.

Его будто выпотрошили. Живого. Потоптались по органам, которые он еще чувствовал.

— Никто!

За волосы на затылке дернули. Перед затуманенным взором гневное лицо отца.

— Никто тебя не полюбит! Запомни это!

Задохнулся от очередного приступа. Растянул губы, улыбаясь через силу.

— Она уже меня любит.

Можно ли разобрать из сиплого хрипа хоть слово?

Плевать.

Он не сомневался в своих словах.

Видел в ее глазах вчера ночью, то же, что она видела в его. То, что они оба не смогут произнести вслух.

И этого не надо.

Слова ничего не значат.

Достаточно видеть в ярком янтаре, слышать в искристом смехе, чувствовать на ее губах.

Без лишних, ненужных слов.

"Соберись, блять. Нащупай его, и развей".

Прелести родового кристалла он познал не сразу.

Далеко не сразу.

Прежде чем узнал, что способен развеивать кристаллы отца, прошло немало уроков от любящего родителя.

Сложно сконцентрироваться на чем-то кроме боли.

Сложно.

Но он мог.

Научился.

Потянулся за нащупанной гранью к центру.

Голова взорвалась резкой ломящей болью. Сильнее сцепил зубы, сдерживая за ними мычание.

Он слышал неясные звуки на фоне. Продолжение лекции от дорогого отца.

Не пытался вслушиваться, вновь концентрируясь на грани. Уловить, потянуть.

"Давай же!"

Смог. Развеял сеть, больше не чувствуя новой боли, зато прекрасно ощущая прежнюю. Она нескоро отпустит, но ждать этого момента он не станет.

Подтянул ногу, опираясь на ладонь, чувствуя слабую опору. Каждое движение будто удар.

— Я сам решу, для чего я рожден, — прохрипел, медленно, неустойчиво поднимаясь. — И твоя помощь мне в этом не требуется.

Отец обернулся через плечо. Вероятно, он прервал его пламенную речь.

Похуй.

Практически не шевелясь создал кристалл вечной боли.

— Предлагаю и тебе насладиться, — сетка опутала его, удивленного и возмущенного. — Мудила.

Сцепил зубы от отдавшейся в ноге боли. Каждый шаг как гребаная пытка.

Сдавленный крик раздался за спиной, даря нездоровое облегчение. Грохот от свалившегося на пол тела.

— Я сильнее тебя.

Прохрипел без пафосной гордости. Просто — факт.

Вышел, стараясь игнорировать все неприятные ощущения. Не впервые.

Когда-то он лежал мешком после вечной боли, пока она не отпускала окончательно.

С того времени многое изменилось.

Эпизод 78. Легче сдохнуть

Пожалуй, нет ничего хуже ожидания. Того, когда даже не представляешь, что будет дальше.

Смотришь в пространство перед собой, а в нем проносятся самые лучшие воспоминания, которые можно откопать в недрах памяти.

И большая часть из них связана с Шамом Дейвилом. Человеком, из-за которого она оказалась здесь.

Он не виноват — убеждала себя, понимая — это правда. Он не виноват, что его отец — циничная сволочь. Более циничная, чем Шам. Неизлечимый ублюдок, который хочет, чтобы его сын стал таким же. Или даже "лучше".

Более циничный, более жестокий, более безжалостный, более бесчувственный.

Прежде она видела Шама избалованным наглецом, которому родители разрешали все на свете, и поэтому он тот, кто он есть.

Вероятно, за каждым сильным человеком стоит невероятная боль.

Ей в голову не могло прийти, что Шам стал таким не из-за безразмерной любви. Что эта "любовь" больная. Искалеченная.

Неудивительно, что его мучают кошмары.

Замок щелкнул.

Вместе с этим звуком резко подскочил пульс, взгляд снова заметался по комнате. Непреодолимое желание спрятаться, скрыться, раствориться… и негде. Некуда бежать. Осталось только цепляться за подоконник, судорожно хватать ртом воздух.

Дверь открылась.

Громила держал ее. Напряженный, вены вздулись на лбу и на шее. Отошел в сторону, раскрывая дверь шире.

Сердце пропустило удар.

— Маккинни?

Опасно верить глазам, нужны более весомые доказательства.

Синий вошел, придирчиво осматривая комнату. Поморщился, глядя на окна.

— Номер класса "люкс". Бронировала заранее?

Поняла, что не дышала, пока он молчал.

Выдохнула с ощутимым, весомым облегчением.

Маккинни.

И его шуточки.

— Горящий тур без обратных билетов.

— Фоукс, не ведись на красивую картинку. Видишь, чем обернулось? — обвел рукой комнату, рассматривая потолок.

— Я учту, — кивнула, не до конца понимая, что происходит.

Впрочем, она полдня только и делала, что ничего не понимала.

— Что с ним?

Желваки громилы ходили, кулаки сжались до белесой синевы.

— Кристалл подчинения, — беспечно бросил Маккинни, перекатившись с пятки на носок.

Усмехнулась, не сдержавшись.

— Какая ирония. Он мне им угрожал.

Брови Маккинни то ли воодушевленно, то ли удивленно взлетели.

— Да что ты? — протянул, медленно подходя к мужику. — Девушке, беззащитной, кристалл подчинения?

Тот глянул на парня, явно представляя, что сделает с ним после того, как кристалл развеется.

Действие у него час, возможно два. Не больше.

— Сломай себе руку, — твердо приказал, заглядывая ему в лицо.

Губы громилы дернулись, обнажая зубы в оскале.

Сопротивлялся.

Только кристалл все равно заставит повиноваться.

Мужик зарычал, не желая себя калечить. Лицо покраснело от натуги. Лоб покрылся испариной, как и шея.

Жуткое зрелище.

Феликса отвернулась.

Нет, она не хотела этого видеть. Но и мешать Маккинни не стала.

С ней могли сделать что угодно, будь она под кристаллом. А папаша Дейвила и вовсе предлагал подложить ее под этого здоровяка.

Хруст и лютый вопль пронзили пространство.

Зажмурилась, закрывая уши ладонями.

"Боже, как это отвратительно".

— Что у вас тут?

Застыла, пытаясь распознать в тихом хрипе знакомые ноты.

Шам?

Обернулась, вцепляясь взглядом в бледное лицо. Все такое же, по-прежнему надменное, только в глазах неподдельное беспокойство. И единственное, что хотелось сделать — обнять его. Просто прижаться, почувствовать его тепло, вдохнуть его запах.

И она это сделала. Прижалась к нему, крепко обнимая. Он со свистом втянул в себя воздух, напряженный как камень.

Что-то не так.

Подняла глаза, встречая прямой взгляд зеленых глаз.

Его щека дернулась, ладони на ее спине сжались в кулаки.

Ему больно.

Ему.

Хотела спросить, узнать. Чтобы поделился. Но в его взгляде будто написано: "Не спрашивай, Фоукс".

Потянулась оставить на его губах невесомый поцелуй, стараясь больше не касаться его.

— Прости, — прошептала, оставляя слова в мягком прикосновении губ.

Он нужен. Очень нужен этот короткий, почти нелепый поцелуй.

Вместо тысячи еще более нелепых слов, которые не скажет ни он, ни она.

Он смотрел на нее сверху вниз из-под полуприкрытых глаз, и уголок губ приподнялся в ухмылке.

— Так трогательно, сейчас расплачусь.

Маккинни сложил ладони в умилительном жесте.

Феликса отошла от Шама, чтобы не было соблазна лишний раз до него дотронуться. Надеясь, что с ним все будет в порядке.

Он ведь Шам Дейвил. У него не может быть по-другому.

— Что он натворил? — прохрипел, медленно подходя к Майлзу.

— Фоукс сказала, он угрожал ей кристаллом подчинения.

Почему ей неловко? Она ведь это не придумала.

И все равно захотелось пожать плечами в оправдание. Особенно под мимолетным взглядом Шама.

— Чудесно. Сломай себе нос. И помни: я могу вернуться в любой момент. Это мое поместье.

Громила, подвывающий глухо, внутри себя, снова зарычал.

Феликса зажмурилась, вновь закрывая уши. И услышала хриплое:

— Стоп. Иди на первый этаж, и ломай себе нос там.

Открыла один глаз, наткнулась на пристальный взгляд Шама.

— Спасибо, — выдохнула.

Слушать это еще раз она бы не смогла. Смотреть на результат — тоже.

Дейвил кивнул, и указал на выход.

— Мой драгоценный отец рано или поздно придет в себя. Лучше не дожидаться этого момента.

"Боже, это из-за него ты сейчас страдаешь?"

Отринула жалостливые мысли. Шам не придет в восторг, увидев ее скорбное сочувствие. Оно его скорее разозлит, и легче ему не станет.

Маккинни ждал снаружи, смотря в обе стороны. Справа тупик, слева выход.

Наверно, где-то здесь находится его мать. В одной из этих комнат.

Это ведь удачный момент — попытаться сейчас. Другого такого может не представиться.

Взгляд Дейвила метнулся в сторону тупика. Кажется, на последнюю дверь.

Слишком напряженный. Слишком… отчаянный.

— Шам, мы должны попытаться, — она смотрела на ту дверь, в конце коридора.

Он метнул в Феликсу злой взгляд, посмотрел на ожидающего у лестницы Маккинни.

— Я не вижу на тебе видимых повреждений, а мозг все же задет.

Его голос в обычное время не отличался громкостью, хрипящий и вовсе с трудом распознавался.

— Это глупо! Упускать такой шанс.

— Я не стану рисковать тобой.

По твердому взгляду ясно — он уже для себя решил.

Окончательно и бесповоротно.

Он решил.

Да, имеет полное право. Но за нее решать он не мог.

— Это мое решение, Шам, — произнесла тихо и спокойно, заглядывая в темную зелень глаз.

Раньше они кололись. Резали. Сжигали.

Она ненавидела их так же сильно, как Дейвила целиком. Даже сильнее.

Теперь в них настоящее, неприкрытое беспокойство. И та же ненависть. За ее упрямство.

Отчаянная ненависть.

— Ты понимаешь, что я не смогу тебе помочь?

Он ждал, что она передумает. Надеялся. Что одумается. Но она лишь кивнула в ответ.

— Я не смогу ничего сделать, если что-то пойдет не так, — он разделял слова в привычной манере, стараясь достучаться до нее.

Почему ей кажется, что эти слова доставляют ему физическую боль? Словно они разодрали все горло, пока вылетали.

"Боже, Шам. Мне тоже страшно! Очень. Но ты заслуживаешь хотя бы одного адекватного родного человека рядом".

Прикрыла глаза, выдыхая.

Если у нее дрогнет голос, или она явно покажет свое волнение и страх, он возьмет ее и унесет отсюда. Она в этом не сомневалась. И неважно, что у него болит все тело — он это сделает.

Только дай повод.

— Ты можешь просто поверить в меня, — пальцы невесомо коснулись ладони его опущенной руки. — Хотя бы попытаться.

Он прикрыл глаза, медленно отворачиваясь от нее. Челюсть напряженно сомкнулась. Наверняка чувствовал боль в зубах от такого сильного давления.

Наверно, когда за тебя настолько переживают, это должно быть приятно. Но ей было неприятно смотреть, как он глушил  свою злость, старался ее скрыть.

Злился на нее, потому что она сама подвергала себя опасности.

Злился на себя за то, что не сможет помочь. За то, что он увидит ее смерть, если все полетит к чертям.

— Блять! — прорычал, не открывая глаз.

"Я иду на этот шаг не из-за смелой жертвенности, а ради тебя, Шам".

— Вы там скоро? — Маккинни топтался у лестницы, поглядывая вниз и вверх.

Тяжелый выдох Дейвила, и он распахнул глаза.

— Придется подождать. Фоукс решила принести себя в жертву.

Он развернулся и пошел туда, к той самой двери.

— Нахуя мы ее спасали тогда? — крикнул Майлз.

Фыркнула, закатывая глаза.

— Хороший вопрос, — прохрипел Дейвил.

— Вообще-то я всё слышу.

Он взялся за ручку с тяжелым вдохом.

— Еще бы слушала.

Эта словесная дуэль немного отвлекла от безумного беспокойства внутри.

Страх — безудержный. Она не в состоянии его отключить. Но и отступать не станет.

Дейвил будто почувствовал ее эмоции. Сжал пальцами узорный металл.

— Блять, — протянул, закрывая глаза, и задирая голову к потолку.

Она сжала кулаки, начиная сомневаться в собственном решении.

"Нет, ему нужно это пройти. Он не сможет спокойно жить, пока его мать остается криспи".

Его мучения должны закончиться. И сейчас подходящий момент для этого.

"И отличный день, чтобы умереть".

— Ненавижу тебя, Фоукс.

Он дернул дверь, отрезая путь назад.

Да, можно закрыть ее и уйти, но… Они уже переступили невидимую черту, когда отчаяние так велико, что его невозможно стереть. Удалить. Забыть. Его можно только пережить.

Все. Полностью.

Шам пропустил ее вперед.

Вошла, сжимая кулаки, боясь увидеть… кого? Зомби?

Нет, криспи вполне прилично выглядят, и мать Шама не исключение.

Красивая женщина. С застывшей красотой и лицом, растерявшим эмоции, но по-прежнему привлекательная.

Глаза сложно не узнать. Слишком знакомая зелень. Только пустая, словно затянутая матовой пеленой, которая не отражает и не пропускает свет. И волосы, только гораздо длиннее.

Она слышала, что у криспи замедляется старение. Они будто застывают. Изменения происходят в несколько раз медленнее. Но это были знания, которым она не особо доверяла. И теперь поняла — они правдивы.

Отец Шама выглядит набравшим годы. Не старым, но и на тридцать лет не тянет. А этой женщине сложно дать больше хотя бы тридцати пяти.

Дверь хлопнула, вырывая из оцепенения.

Женщина смотрела на гостей безучастно. Ей неважно кто они и зачем пришли. И, в целом, это упрощало задачу. Было бы гораздо сложнее, отбивайся она с криками и воплями.

Ему больно смотреть на мать, это читалось во взгляде. Перевел взгляд на нее, а выражение не изменилось. Все та же неясная боль.

Феликса выдохнула. Ощущение, будто ее несколько раз ударили ножом под ребра.

"Прости, Шам. Это необходимо сделать".

Она видела, как сильно напряжена его челюсть, что сам он как живая струна. Ей тоже больно его видеть таким. Видеть и понимать, насколько ему нелегко. Правда, едва ли она могла осознать это в полной мере.

Невозможно, не побывав в его шкуре.

Он воспроизвел заученную до мельчайших деталей формулу, вплетая единственный, недостающий прежде, элемент. Точку активатора.

Могильный холод внутри от вида маленького кристалла мутного серого оттенка.

Он может потерять все. В один миг.

Мать, которую он уже потерял один раз много лет назад. И Фоукс, которая давно — неотъемлемая часть его жизни. На протяжении всех лет в гребаной школе. Только теперь гораздо ближе. Намного важнее.

Кристаллическая сетка оплела тело матери. Внимательно всмотрелся в каждую точку, проверяя каждый элемент. Дотошно рассматривая каждую грань.

Он готов пережить еще десять кристаллов вечной боли подряд, без перерывов, если бы это как-то помогло. Избавило от риска.

Фоукс стискивала пальцы, ожидая его подтверждения.

"Глупая или смелая? Боится. И больше не пытается этого скрыть. Я всегда вижу тебя насквозь, Фоукс".

Ни одно движение не вызывало такого протеста. Не давалось настолько тяжело, будто пытался сдвинуть скалу с места.

Обычный кивок. Элементарно. И, сука, легче сдохнуть.

Она активировала кристалл.

Липкий ужас никогда прежде не касался его. И мимо не проходил. Всегда обходил стороной.

Не в этот раз.

Сжал кулаки, не зная, чего ожидать.

Частое дыхание Фоукс не успокаивало. Она смотрела на мать, будто что-то могла увидеть.

Даже он не видел. Ничего, кроме сетки, заполнившей тело. В ней нет изменений. Она активирована и набирала силу. И стягивала ее из активатора.

Зубы уже должны скрошиться в порошок, так часто и сильно он их стискивал за последние несколько часов.

Кристалл светился все ярче. Работал на полную.

Гнетущую тишину разбавляло только частое дыхание. Его и ее. Оба неотрывно смотрели на женщину, безразлично наблюдающую за ними.

Какая должна быть реакция после удачного завершения? А при неудачном? Важные вопросы без ответов, которые усиливают эмоциональное напряжение.

Фоукс пошатнулась в сторону кровати, опустив голову и прикрыв глаза. С губ срывалось рваное, слабое дыхание.

Эта картина навечно отпечаталась, выжглась в его сознании. Как она упала на кровать, рука расчертила живот, безвольно расслабленная. Застывшее лицо с умиротворенным спокойствием, нескованное напряжением.

Он сжал челюсть. Давил до боли в зубах, сдерживая желание закричать.

Закрыл глаза, сглатывая дерьмовую сухость во рту. Чувствуя только, как когти безжалостно рвут грудную клетку. Раздирают в клочья.

Нехотя поднял веки. Сразу появилось желание вырвать себе глаза, но уже поздно. Он видел, пожалуй, самый жуткий кошмар, который он никогда не мог представить. Никогда.

Два единственных человека — не считая Майлза и Ди — имеющие настоящую ценность в его жизни, лежали рядом.

— Охуительно, блять.

Злость, перемешанная с усталостью, звучала отстраненно.

Закрыться от испепеляющих ощущений, иначе сойдет с ума прямо в эту секунду.

Это не та сказка. Он сам повторял эти слова много раз, и почему-то повелся на удачу.

Он. Человек, который только и делал, что перетекал из состояния "херово" в "очень херово" и обратно. До бесконечности.

Кулак врезался в стену, а лучше бы в голову.

Кожа рассеклась с одного удара о неровную поверхность камня.

Похер. Эта боль не в состоянии прорваться сквозь ту, что уже внутри него.

Эпизод 79. Его предел

Темнота отступила так же резко, как появилась, оставляя давление на внутренние стенки черепа. Пульсирующая ломота в висках не позволяла сосредоточиться. Понять, что произошло.

Они были у его матери. Она активировала кристалл. Дальше — пустота.

Веки поддались не с первого раза. Тяжелые шторки для глаз.

Глухой стон в звенящей тишине показался оглушительным.

Приложила ладонь ко лбу.

Сейчас бы воды. Побольше.

Повернула голову, фокусируя расплывающуюся картинку на прекрасном лице женщины. Безмятежном. Спокойном. Так оно не кажется безжизненной маской. Расслабленное оно более живое.

Шумный выдох привлек внимание.

Шам, запрокинув голову, замер посреди комнаты. Тонкие дорожки крови на пальцах, рассеченные костяшки. Он, похоже, не дышал.

Села, помогая себе руками. Создавая дополнительные точки опоры.

— Я в порядке, — осипший голос вселял сомнения.

Да и она не уверена до конца в правдивости своих слов.

Это все неважно. Она жива, а остальное поправимо.

— Шам?

Он не шевелился, застыв в одной позе.

Решил, что она умерла?

Наверно, все выглядело именно так. И это, похоже, перебор даже для стойкого Дейвила.

Подняться на ноги она не решилась. Потянулась коснуться его ладони, пальцев. Давая почувствовать — она здесь. Это не иллюзия. Она действительно жива.

— Я нашел свой предел, — он не пошевелился.

Она ни разу не слышала его таким. Ей сложно дать известное определение голосу, которым это произнесено.

В нем нет надрыва, истеричных эмоций.

Попытка принятия отвратительнейшей действительности.

Сжал ее пальцы, будто она могла ускользнуть от него. Опять.

Навсегда.

Медленно опустил голову, открывая глаза. Вцепляясь в нее одновременно с ненавистью и теплом. Первое настолько отчетливо. Настолько ожидаемо, что она расплылась в улыбке.

Лучше и сильнее любых признаний.

Он злился на нее, за то что заставила это пережить. И это не та злость, которая обычно направлена на других.

Она только ее.

— Весело?

Покачал головой, коротко сжав ее пальцы сильнее.

— Я могу порыдать, хочешь?

— Мечтаю, блять.

Они оба неосознанно оттягивали момент.

Феликса посмотрела на женщину, растянувшуюся на кровати в неестественной позе. Она должна очнуться. Почему-то это казалось настолько очевидным, что не вызывало сомнений.

Шам снова сдавил ее ладонь в болезненном ожидании.

Все должно быть хорошо. Хотя бы раз.

Тонкие пальцы на покрывале дрогнули. Слегка. Едва заметно.

Облегчение — самое настоящее. Рухнувшее на плечи, проникающее внутрь и ослабляющее все натянутые пружины одновременно.

Она жива. И, возможно, у них получилось вытащить ее.

"Боже, пожалуйста, пусть все не зря".

Женщина перевернулась на спину с тихим неясным полустоном, берясь за голову ослабленными руками.

Напряжение Шама можно есть ложками. И она бы съела целую тонну, если бы это помогло ему хоть чем-то.

— Не хочу вас прерывать, но здесь скоро станет жарко, — Майлз остановился у двери.

Окинул взглядом, оценивая обстановку. Сделал верные выводы.

Шам достал из кармана кристалл, и бросил другу со словами:

— Отвечаешь за нее головой.

Маккинни закатил глаза.

— Хорошо не жопой.

— Не будь так уверен, — заверил Дейвил, и повернулся к Феликсе. — Иди.

Что?

Просто "иди"?

Почему он постоянно приказывает? Невозможный человек!

И как его мать? Она еще не пришла в себя.

Нет, она не хотела бросать его одного.

И он это прочитал по ее лицу.

— Не оскорбляй мой разум, — качнул головой недовольно. — Меня не убьют.

Тонкий намек, что за других он не уверен?

В целом верный. Его отец дорожит наследником. Насколько этот человек вообще может кем-то дорожить.

Поднялась, разрываемая желанием остаться и поддержать и не злить его сильнее. Сейчас ему лучше не отвлекаться на ее безопасность и решить вопрос с матерью. Будет эгоистично заставлять его волноваться еще больше.

Потянулась к нему, оставляя поцелуй я-рядом на губах. Он довольно усмехнулся в ответ, и перевел взгляд на друга. Тот уже стоял возле Феликсы в ожидании.

Шам кивнул.

Ее предплечье крепко обхватили чужие пальцы и потащили на выход. Настойчиво, не позволяя тормозить, но и не причиняя боль.

Перед выходом поймала взгляд Шама.

"Ты справишься, я знаю".

Мысленное послание возможно достигло цели. Может, и нет. Но ей стало немного легче.

Они без проблем покинули поместье. Кристалл перехода не активируется на защищенной территории. Оказавшись за воротами, Маккинни перенес их обратно в Дартмур.

В знакомых, почти родных стенах, давящие ощущения отступили.

Втянула воздух полной грудью, не чувствуя больше ограничений легких.

Все закончилось.

Почти все.

— Я сама дойду, можешь не провожать.

После отбоя студенты не должны болтаться по замку. Но для некоторых это правило не имело значения.

Маккинни хмыкнул и пошел в сторону башни старост.

— Чтоб тебя какой-нибудь ушлепок подловил? Меня Шам без смазки на член натянет, дорогуша. Мне дорога моя задница.

Если на это и можно ответить, то она точно не знала что. Пожалуй, лучше идти молча и не возмущаться. Да и чему? Доставят в башню в целости, глупо сопротивляться.

Хотелось поскорее забраться в душ и спрятаться под одеялом. Почувствовать себя в полной безопасности.

— Одна по школе не болтайся, — бросил Маккинни, и сам захлопнул дверь, оставляя ее в гостиной.

"Да, конечно. Буду ждать, когда кто-нибудь вызовется составить мне компанию".

Фыркнула про себя и поплелась наверх.

Сегодня она точно не планировала отсюда выходить.

Мысли о Шаме старалась отгонять. Негативные события гораздо легче представить, чем позитивные, а думать о плохом не хотелось.

Он разберется.

Он — точно разберется.

Вышла из душа, вытирая волосы. Зашла, рассматривая свою комнату в свете из открытой двери в ванну. Постель так и осталась разворочена после ее попыток заснуть.

Откинула полотенце и отправилась на поиски пижамы.

В комнате Шама кровать тоже осталась не заправленной. Шорты лежали рядом, топ в нескольких шагах от входной двери.

"Потрясающая была ночь".

Тут же переоделась, повесила халат, проходя через ванну в свою комнату.

Почему от взгляда на свою кровать пробрала тоска?

Села, засунула одну ногу под одеяло.

Она молниеносно привыкла к другой постели, по сути ничем не отличающейся от ее. И все же она другая.

Это ведь ненормально? Или наоборот — естественно, что с ним ей лучше и крепче спится. Чувствуя его объятия, дыхание, слыша стук его сердца. Растянуться на нем и знать: он не прогонит, не оттолкнет. Прижмет к себе и укроет, и ей всегда тепло: с одной стороны грел он, с другой — одеяло.

Решительно слезла с кровати. Прошлепала босыми ступнями до комнаты Дейвила.

Она будет спать здесь.

Он может назвать ее "охуевшей", а может не сказать ничего. И сейчас это не имело значения, потому что его подушка пахла им. Весенней свежестью и миндалем. И засыпать с этим ароматом гораздо легче. Спокойнее.

Теплее.

Будто он рядом.

"Если я больна, я не хочу лечиться".

Улыбнулась, проваливаясь в сон, в обнимку с его подушкой.

Эпизод 80. Она

Он всегда считал, что его предела не существует.

Когда достигал очередного пика, планка просто сдвигалась. Каждый раз — выше. Но в этот раз она его придавила.

Монолитной многотонной плитой прижала к земле. И впервые он не мог подняться сам.

Фоукс убила его сотню раз за то время, и воскресила.

"Моя девочка", — подумал с облегчением, когда она зашевелилась.

Она не могла сдаться. Потому что это Фоукс.

Она никогда не сдается.

Теперь важно другое.

Мама поднялась, села, по-прежнему держась за голову. Отпечаток боли на ее лице остановил сердце на несколько ударов.

Он должен убедиться, что ему не кажется. Что он не выдал желаемое за действительное. Что это на самом деле настоящие эмоции.

Обнял ее лицо дрожащими ладонями, приподнимая голову.

Ему необходимо увидеть ее глаза.

Сейчас.

— Посмотри на меня, — попросил, выдавливая слова из пересохшего горла.

Она перестала кривиться от неприятных ощущений, словно услышала нечто очень важное, мгновенно перекрывшее все остальное.

Ее веки поднимались томительно медленно.

Он не дышал, напрочь забыв как это делать. И захлебнулся собственным вдохом.

Они живые.

Ее глаза.

В них пробился слабый блеск. В них виделось узнавание.

Они метались по его лицу, расширенные до боли. Непослушные руки дотронулись до его щеки.

Зажмурился, сглатывая то, чего нет.

Ее ладони.

Теплые, мягкие. Такие, какими он их запомнил. И даже не мечтал когда-то вновь почувствовать.

— Шам?

Вздрогнул от ее наполненного недоверием и счастьем голоса.

Посмотрел на нее, собирая в себе остатки сил. Не замечая, что стоит на коленях.

В голове отчетливо прозвучал презрительный голос отца: "Слабак!"

Отогнал его, не собираясь слушать ублюдка в собственной голове.

— Шам, — выдохнула мама, беспорядочно касаясь его волос, щек, ушей.

Ее губы растянулись в неуверенной улыбке, словно она забыла, как улыбаться.

Она забыла.

В большие зеленые глаза быстро набежали слезы, скатываясь по щекам тонкими дорожками.

Он улыбнулся. Искренне.

Она плачет. Она улыбается.

Она живая.

Она снова чувствовала. Испытывала эмоции.

Она узнала его.

Узнала маленького мальчика, проводившего бесконечно долгие дни в бессмысленных рассказах, когда она уже не узнавала его. В попытках докричаться. В надежде увидеть хоть что-то в ее глазах.

Она видела, как он рос, но не понимала этого. Не осознавала. И теперь эти моменты медленно выплывали. Всплывали на поверхность и она могла их уловить. Увидеть заново.

— Шам! — ее тонкие руки обвились вокруг его шеи, притягивая к себе.

Кладя подбородок на плечо, обнимая крепко.

Закрыл глаза, обхватывая ее спину. Чувствуя, как ее сотрясают рыдания. Слезы печали и радости.

Настоящие.

Сотни натянутых внутри него пружин с треньканьем оборвались. С противным звуком сорвались струны на адовой гитаре. Слегка ослабляя напряжение. Немного, но этого достаточно, чтобы впервые вдохнуть свободно. Рядом с ней. Без затягивающихся цепей на легких.

Он не позволял себе мечтать когда-то почувствовать ее объятия снова.

Запрещал себе думать об этом. Не разрешал погружаться в пустые иллюзии.

И вот он снова — спустя гребаную вечность — обнимал ее.

Живую.

Монолитная плита разломилась пополам, освобождая его от своего груза. Перестав давить на плечи и спину.

— Прости меня, — отчаянный шепот врезался в уши.

Он распахнул глаза, не веря в услышанное.

Отстранился, заглядывая в блестящую от слез зелень.

— Ты не виновата, — покачал головой уверенно. — Слышишь? Ты ни в чем не виновата.

Тонкие пальцы цеплялись за его плечи, дрожа от сдерживаемых рыданий.

Нет. Она никогда не будет извиняться за этого ублюдка.

Никогда.

Он должен просить у нее прощения. Умолять. Ползать на коленях.

Только он никогда его не получит.

Никогда.

Такое не прощают. Не забывают. Не списывают на "ошибки молодости".

Он ничем не оправдается.

— Я должна была догадаться, что он задумал, — она прикрыла веки от болезненных воспоминаний.

Хотелось разорвать отцу глотку. Вырвать сердце.

— Ты не знала, что он конченная мразь. Не смей себя винить.

Прижал ее к себе с щемящей тоской в груди. Гладя по голове, как когда-то делала она.

— Воздаяние будет жестоким.

Обещание не только себе. Но и ей.

Конечно, она не захочет этого. Только ей еще предстоит узнать, каким вырос ее сын. И что он не отступится от своего.

Когда придет время, он отомстит.

Уничтожит его империю криспи. Уничтожит Армера Дейвила.

Ждать осталось недолго…

А пока надо увести отсюда мать. Спрятать в надежном месте. В безопасности.

— Пора уходить.

Шам поднялся, утягивая ее за собой.

Непонимание в глазах, но она смолчала. Не торопилась с вопросами, и этим облегчила задачу.

Молча взялась за его руку и пошла следом, безоговорочно доверяя свою жизнь сыну.

Ее ладони дрожали, когда она оглядывалась по сторонам на запертые двери. Видела, что стало с поместьем. Во что оно превратилось.

Они спустились по лестнице. На последних ступенях Шам остановился, из-под полуприкрытых глаз смотря на трех охранников.

Папаша все же призвал своих шавок.

Вовремя ушли Майлз и Фоукс. Следить за безопасностью всех у Дейвила бы не хватило сил.

В руку вцепились пальцы матери. Она и без того напугана, а эти кретины добавили стресса.

— Зашли поздороваться? — бросил бесцветно.

Его не запугаешь количеством идиотов на квадратный метр.

— Мы не можем вас пропустить, — один вышел вперед. — Она останется в поместье.

Указал ему за спину.

Что?

После всего лютого говна, через которое он прошел за один только гребаный день, ему указывает безмозглый щенок отца?

— Ты охуел, родной?

Возможно, они хорошие бойцы. Он не исключал этого.

Один нюанс — их не растили в боли, взращивая все самые жестокие качества. Ему плевать, сколько их.

Нет, он не всемогущий. Но кое-чему жизнь научила.

Пока недолгая, но очень насыщенная, жизнь.

Осторожно высвободил руку из захвата маминых пальцев. Сжал ее плечо, заглядывая в глаза.

— Стой здесь, хорошо?

Испуганный взгляд метался по его лицу, подливая масла в огонь желания раздробить кости трем придуркам.

— Не волнуйся, — усмехнулся в попытке приободрить ее.

Спустился на несколько ступеней, ожидая ответа на заданный вопрос.

— Вы уйдете один, — повторил тупица.

"Ответ неверный".

Шам никогда не прибегал к боевым кристаллам, кроме как на тренировках. Не было настолько крайних случаев, чтобы их использовать.

Пожалуй, пришло время.

Они не ждали, что он начнет с ними биться.

Неужели папаша не предупредил, что его сын силен и опасен?

Какое досадное упущение.

Они не успели среагировать, когда Шам активировал кристалл силовой волны. Дуболомов отшвырнуло в стену, выбивая из них болезненные стоны.

Хорошо приложило.

Достойно.

— Не дорос указывать мне.

И речь вовсе не о возрасте.

— Идем, — протянул маме руку, ожидая, когда вложит свою ладонь.

Она оглядывалась на медленно приходящих в себя мужчин.

Ей страшно, но не за себя.

Вышли на холодный ноябрьский воздух.

Темноту прорезал свет двух фонарей на фасаде. Их мощности достаточно для освещения территории рядом с поместьем, не более.

На середине пути до ворот услышал стук двери.

Обернулся через плечо и остановился.

Армер Дейвил. Оклемался от вечной боли?

— Шам, — неподдельный ужас в голосе матери добавил пару весомых пунктов к ненависти.

— Выйди за ворота и жди меня там, — попросил, стараясь придать голосу больше мягкости. — Оставайся за территорией, поняла?

Она боялась отпускать его руку.

Ей сложно осознать себя, понять, что происходит. Как и насколько все изменилось.

Ей придется учиться жить заново. В новой реальности.

— Верь мне, — добавил, отцепляя ее пальцы.

Она нетвердым шагом шла спиной вперед. На красном от слез лице страх смешан с печалью и скорбью.

Главное — живая.

— Что ты творишь, сын? — высокая, одного роста с ним, фигура, приближалась.

Смех прорвался наружу.

Неконтролируемо. Как результат сильного и длительного напряжения.

Он быстро затих, сменяясь рыком.

— Ты себе задай этот вопрос!

— Я все делаю для твоего будущего, неблагодарный ты щенок!

Шам даже в полумраке видел его вздувшиеся вены от натужного крика.

— Она не покинет поместье!

— Она его уже покинула, — произнес твердо и тихо, не изменяя себе.

Отец гневно замотал головой.

— Я не позволю ей уйти!

Злость привычно растеклась по венам. Вытянул руку, выставив указательный палец.

— Ты нихуя не сделаешь ни ей, ни мне. Иначе твоя никчемная жизнь закончится здесь. На этом долбаном месте!

Просто дай повод. Маленький. Еще один.

Дай ему повод не сдерживать себя.

— Не развязывай эту войну, Шам. Не надо, — он пыхтел от злости.

Что, блять?

Она давно развязана! И будет продолжаться, пока мерзкую рожу не скроет земля.

— Ты уже проиграл, — заявил Шам. — Просто еще об этом не знаешь.

Развернулся, не теряя твердости шага и уверенности.

Армер ничего не сделает. Смелости не хватит.

Он забыл, что ученики зачастую превосходят своих учителей. И это — тот случай.

Эпизод 81. Нужен

Привалился спиной к двери гостиной, впитывая тепло.

Свет от пламени камина создал приятный полумрак. Уютный.

Башня старост стала местом, где дышалось легче. Но за эту атмосферу отвечала Фоукс.

Слишком напряженный день отозвался слабостью в теле. Такое бывало нечасто. Практически никогда.

Пока поднимался по лестнице, несколько раз зевнул.

Теперь в душ и спать. Лучшее, что он мог для себя сделать.

Вошел в свою комнату с очередным зевком и замер, придерживая дверь.

Фоукс в его кровати спала в обнимку с подушкой. Губы забавно надулись, стопа выглядывала из-под одеяла.

Бесшумно закрыл дверь, усмехаясь наглости девчонки.

Нет, он не против видеть ее в своей постели, но ее наглость от этого меньше не становится.

Отринул мысль, что мог потерять ее сегодня.

Она здесь. В его комнате. Сладко спит и обнимает его подушку.

Незачем думать о том, что могло бы случиться, когда все уже закончилось хорошо.

Быстро приняв душ, встал у кровати с целью освободить подушку из плена. Пока наблюдал, как это сделать и не разбудить, она сама подпрыгнула с бешеным дыханием. Вцепляясь в подушку мертвой хваткой.

Сонные глаза уставились на него в полумраке комнаты.

— Шам, — прохрипела, выпуская свою добычу из рук и хватаясь за лоб. — Мне приснился кошмар. Как… получилось?

"Охеренно, блять. Будем вдвоем мучиться кошмарами. Хватит. Пора избавляться от тревожных снов".

Она подвинулась, освобождая место.

Так великодушно с ее стороны.

Сгреб ее в охапку, подтягивая к себе. Зарываясь носом в мягкие волосы, прижимаясь к ее спине.

И внутри — спокойная тишина. Без напора и давления.

Без сотен натянутых пружин.

— Спасибо.

Вместо ответа и бессмысленных фраз. За всю жизнь он произнес его, наверно, раз десять, и второй раз — для Фоукс.

Она не перестает удивлять.

Не всегда положительно, но точно эффектно.

Завозилась в его руках, разворачиваясь к нему лицом.

Приготовила очередную нежность? Ее сегодня было достаточно. У него может случиться передоз.

Прислонилась лбом к его, перебирая волосы у него на затылке.

Они слишком хорошо друг друга понимают.

У них всё — слишком. Полумеры отсутствуют.

Поймал ее губы своими. Она с готовностью их разомкнула, встречая его язык — снова нежно. И в ее ответе читается "я-рядом", а в его — "спасибо".

Без слов. Они звучат, но по-другому.

У него в голове пронесся вопрос. Важный.

Все ли в порядке с Фоукс? Вроде бы да, но он не желал сомневаться.

Не обрывая поцелуй активировал на ней кристалл регенерации. Мало ли. В поместье, к тому же, было холодно. И в целом он ей не повредит. Как и ему.

Она втянула его нижнюю губу, оттягивая и слегка прикусывая, лизнула и отпустила.

"Желание кусаться на месте, значит точно все в порядке".

— Что ты сделал?

Спокойный любопытствующий вопрос, без претензий и возмущений. Простой интерес.

Приподнял брови в немом ожидании пояснения.

Что он сделал?

— Я чувствую твою магию, ты активировал кристалл.

Она не боялась. В ее голосе не было переживаний. Волнений.

Она доверяла ему. Знала — он не причинит ей вреда.

— Да-а? — протянул, закидывая на себя ее ногу, и перекатываясь на спину вместе с Фоукс.

Села на нем, устраиваясь поудобнее.

"Хороший вид".

Усмехнулся про себя, поглаживая нежную кожу ее бедер.

Она явно терялась в догадках, пыталась домыслить, что будет дальше.

"Не будь у нас настолько паршивого дня, мы бы уже давно спали после охуительного секса".

— Сними блядский топ.

Вопрос на ее лице кроме довольной ухмылки вызывал еще массу приятных эмоций. Она боролась с желанием озвучить его и просто сделать, что он просит.

— Зачем?

Хитрая улыбка, блеск в янтарных глазах.

Запустил ладони под края свободных шорт, сжимая ягодицы, неотрывно наблюдая, как приоткрываются ее губы. Не дожидаясь его ответа, подцепила края тонкой ткани и потянула наверх.

Блять. Идеально.

— Хочу тебя оттрахать — ответил хрипло, словив кайф от ее судорожного вздоха.

"Моя девочка".

Усмехнулся своим мыслям.

— Это не ответ на вопрос. Хочу я тебя всегда, — легкая волна дрожи прошла по ее телу, неизменно радуя, а он шепотом добавил, убеждая себя и ее. — Просто посмотрю твой кристалл.

Убрал руки, оставляя ее без своих прикосновений.

— Как? — скептический тон позабавил.

— Элементарно.

Неподдельное удивление не сходило с ее лица.

Растянул перед собой синюю проявляющую кристаллическую сеть.

На практике применяется редко и, по большей части, ради развлечения. Сложно убедить человека, что им движет, например, любопытство. Сопротивление не позволяет увидеть кристалл.

Фоукс абсолютно спокойна.

Ей тоже интересно.

Красный кристалл правильной формы внизу грудной клетки, только глубоко внутри.

Пять оборванных граней. Неплохо.

Хуево, что они в принципе не проявлены, но бывает гораздо, гораздо хуже.

— Ты можешь больше.

Таких слов от него еще никто не слышал.

— Надо тренироваться.

Растянул сетку, осматривая на предмет других кристаллов. Его регенерирующий. И еще один. Не его.

Щека дернулась.

— Мой драгоценный отец оставил тебе подарочек.

Напряглась, сжимая его бока коленями. Страх, ужас, паника в глазах. Смотрела прямо, словно ждала, что он скажет: "Я пошутил".

Нет, это не шутка.

Развеял сеть. Ладони по талии скользнули на спину, надавливая, притягивая к себе. Прекрасно понимая, с чем связана ее паника.

— Одного кристалла недостаточно, чтобы сделать криспи, — завел ей за ухо упавшие на лицо волосы. — Его необходимо обновлять каждый день минимум месяц. Тот, что в тебе, сам развеется. Со временем.

Заметно расслабилась, лежа на нем, перебирая его волосы.

Ей нечего бояться.

Пока он жив, никто ее не тронет. А умирать он в ближайшие много лет не планировал.

— Ты на мне собираешься спать?

Подняла голову с совершенно невинным лицом.

— Сегодня нет. Дам тебе возможность выбрать позу для сна.

Она засмеялась, сползая на кровать.

— Чудесно. В какой момент охуевшая Фоукс стала выбирать мне "позы для сна"?

Подмял ее под себя, переворачиваясь на бок.

Нос привычно уткнулся в волосы. Втянул сладкий аромат баунти.

— Примерно в тот же, как ты сломал мой сон, Шам Дейвил. Я прекрасно спала в одиночестве, а теперь, чтобы заснуть, мне нужен ты.

Что-то приятное, теплое, растеклось в животе.

Ей нужен ты.

Он не просил это говорить. Не вынуждал.

Сама сказала.

— Это не отменяет факта, что ты охуела, — он расслабился, прижимаясь к теплой спине и закрывая глаза.

— Возможно, — охотно подтвердила, сжимая его ладонь. — Но ты сам говорил: это не та сказка. В этой твой сон зависит от меня.

— Я тебя сейчас выселю.

Фыркнула, подтягивая его ладонь к себе под щеку.

— Пустые угрозы, — протянула вместе с зевком. — Все равно ночью на тебя залезу. Я это не контролирую.

— Охуевшая.

И она, похоже, считает это комплиментом.

Эпизод 82. Свежие сплетни

Проспали! Опять.

Вполне оправдано: после того, что они оба вчера пережили, организму был необходим крепкий и здоровый сон.

— Я первая в душ! — она слетела с постели бешеной белкой. Вместе с одеялом.

— Ты не умеешь мыться быстро.

Шам потер глаза, садясь на кровати.

Она умела все, когда времени не оставалось.

Она не готова пропустить завтрак. Вчера осталась без ужина, а с пережитым стрессом голод для организма исключительно вреден.

Теплая вода потекла по телу. Холодные стеклянные стенки быстро запотели. Разглядела сквозь них склонившуюся над раковиной фигуру.

Не кажется чем-то диким, что он находится в ванной, когда она моется в душе. Это даже… нормально.

Нет страха, желания прогнать, жуткой неловкости.

Просто нормально.

Она обмоталась полотенцем и вышла, не задерживаясь.

Шам развернулся, закидывая полотенце на плечо, направляясь в душ.

Мимоходом выставил руку, приобнимая за талию и вынуждая остановиться.

Посмотрела на него слегка озадаченная.

Он наклонился, оставляя влажный от воды поцелуй на губах и зашел в душ.

Неожиданно.

Феликса увидела свое удивление в зеркале.

Нежности от Шама?

"Если это предвестие конца света, то он наступит сегодня".

Из башни вышли вместе.

Снова это странное ощущение: идти с ним рядом. Невольно появилось смущение и желание ускориться, или наоборот отстать от него.

— Не ходи одна по школе, — заявил своим обычным бесцветным голосом.

Она закатила глаза, и он это увидел.

— Я серьезно, Фоукс.

И тон такой, что сомнений не остается.

У него развивается паранойя. Хотя и не беспочвенная.

— Ладно, у меня есть Фанни и Эмбер, — пожала плечами, не желая спорить с самого утра.

Они вошли в зал, поворачивая каждый в свою сторону.

Хорошо знакомое ощущение обращенных к ним взглядов неприятно придавило.

"Да чего вы все пялитесь? Мы просто шли рядом".

— Стой, — к спокойным просьбам-приказам она уже почти привыкла.

— Что? — обернулась и вздрогнула от непроизвольного испуга.

Она не ожидала увидеть его слишком близко.

Обвил талию, притягивая к себе одной рукой, и впился поцелуем. Мягким и одновременно жалящим. Вгоняя в ступор окончательно.

Какого черта он творит?

При всех?

Ей ведь не кажется, что их сейчас видит половина школы?

— Сделай что-нибудь, — насмешливый шепот обжег губы. — Пока они не решили, что я тебя принуждаю.

В зеленых глазах ни капли сомнения.

Нет, не в принуждении, а в своих действиях.

Это даже страшнее, чем активировать кристалл, от которого, возможно, умрешь.

Кожа его шеи почти оставила ожоги на ладонях. Сама потянулась к нему за ответным поцелуем, унимая внутреннюю дрожь.

Боже, они реально целуются в большом зале? На самом деле?

Шам усмехнулся, отпуская ее. Кивнул в сторону ее стола.

— Тебя ждут свежие сплетни.

Развернулся к своим, синим.

"О, Боже… Шам Дейвил, о таком надо предупреждать!"

Будто она бы добровольно согласилась.

Конечно, нет!

Черт.

Смущение захлестнуло с головой. Приложила ладонь ко лбу, подходя к девочкам.

Выставила указательный палец, выпалив сходу:

— Не спрашивайте!

Села, сглатывая ком в горле.

Так… ей придется посмотреть. Придется! Подняла глаза, все это время опущенные в пол.

Ошарашенные лица студентов, шокированные взгляды на нее и на Дейвила.

Ему — она уверена! — плевать кто на него смотрит и как. А ей — нет!

Она не привыкла к настолько повышенному вниманию и…

— Мне не снится? — посмотрела на Фанни и Эмбер, надеясь проснуться.

Или, наоборот, боясь?

— Разве что это коллективный сон, — протянула Фанни, складывая перед собой руки, и подаваясь вперед. — Но я бы на твоем месте на это не рассчитывала.

Прекрасно.

Нет, не прекрасно!

Черт.

— Судя по твоему лицу, он тебя не предупредил.

Догадливая Эмбер. Проницательность впечатляет.

— И правильно сделал, — Фанни пожала плечами. — Феникс бы сбежала. Трусиха.

Сжала вилку, не решаясь притронуться к творожному пудингу.

Да, она бы сбежала.

Наверно.

— Он искал тебя вчера. Где ты была?

Он?

Искал?

Значит, Корн не рассказал ему, как она просила.

Вот кто настоящий трус.

Имеет ли она право говорить им про Дейвила-старшего? Наверное, нет. Это будет неправильно и нечестно по отношению к Шаму.

— Засиделась в библиотеке, — отмахнулась, чуть отвлекаясь от показательного поцелуя.

Студенты тоже больше не глазели, вернувшись к своим делам, но обсуждать точно будут еще долго.

Эпизод 83. Финальный

Шам чувствовал себя прекрасно. Впервые за много-много лет он проснулся с хорошим настроением.

Без тяжести в груди, без неприятных ощущений от ночных кошмаров.

Легкость надолго не задержалась, но и прежнее давление не вернулось.

Поцеловать Фоукс он решил уже в зале. Пора показать, чья она королева. И дать возможность представить, что будет с тем, кто посмеет причинить ей вред.

Он видел по лицу Майлза, как работали его извилины, подбирая очередную реплику, пока тот шел к столу.

Ди наблюдала за ним, чуть наклонив голову влево.

Усмехнулся, идя не к своему месту, а обходя стол с другой стороны.

Ему плевать, кто и как на него смотрит. Это не имеет совершенно никакого значения.

Майлз поднял на него удивленное лицо.

Ладони Шама обхватили плечи Ди. Он наклонился, оставляя на ее щеке поцелуй.

— Спасибо.

Без нее, возможно, он не нашел бы эту формулу. К тому же, он не просил ее о помощи. Не знал, что она искала кристалл. И она определенно заслужила его благодарность.

Сел на свое место. Дайана медленно наклонилась в сторону Майлза, выглядывая за плечо Дейвила.

— Что она с тобой сделала?

Приподнял брови, понимая без уточнений, о ком речь.

— Получилось, да? — Маккинни выжидающе смотрел с видимым напряжением.

Кивнул, подтягивая к себе творожный пуддинг.

— Что получилось? — взгляд Ди заметался между друзьями. — Ты использовал формулу? Сработала?! Да? Я вас покусаю! Почему вы мне не сказали?!

В Майлза полетело яблоко.

Любительница швыряться фруктами.

— Остановись, женщина! — возмутился он. — Я знал, что использовали, но не знал результат. Не надо на меня пыхтеть.

Она метнула взгляд на Шама.

Он вопросительно приподнял брови, не собираясь вдаваться в подробности.

Андерроуд выдохнула, мирясь с суровой реальностью. Он — не расскажет.

— Как она? В порядке?

Снова кивнул. Большой зал — не место для подобных разговоров.

В Швейцарии она в безопасности. По крайней мере пока.

Освоится, привыкнет снова жить, а проблемы он возьмёт на себя.

Ди поставила локти на стол, держа кружку перед собой.

Его жест.

И он окончательно вывел из себя Майлза.

— Так, красотка, если ты не объяснишь, нахуя ты это делаешь, я тебя брошу, — он повернулся на сиденье всем корпусом к ней. — Почему я в тебе вижу его?

Шам проследил за указывающим на него указательным пальцем.

"Маккинни, блять. Я ведь всегда мечтал стать причиной вашего разрыва".

Рот Андерроуд возмущенно открылся. Она с громким стуком поставила кружку на стол.

— Ты серьезно?

— Похоже, что я шучу?

В этот раз непохоже.

Она продолжала вглядываться в его лицо, надеясь все же найти намек на скорую отходчивость. Майлз, как и Шам, не умел долго на нее злиться.

Но, видимо, не тот случай.

— Ладно, — она всплеснула руками. — Я хотела его понять. Попытаться узнать, что он чувствует, когда делает все это.

Она комично изобразила жесты Дейвила.

— Нахуя? — Майлза ее ответ не устроил.

— Потому что с тобой все было ясно — я тебя прекрасно понимала, а его — нет. И вообще-то неудивительно, Шам не хотел со мной общаться.

Он усмехнулся.

Настойчивости Андерроуд остается только позавидовать.

— А вы друзья! Я хотела проводить время с тобой, и хоть немного понимать его. Ну и злиться на меня ему стало сложнее.

"Охуительно придумала, Ди".

— Допустим, — Маккинни не сводил с нее пристального взгляда. — Сейчас это все зачем?

Она раздраженно откинула волосы на спину, дернув плечом.

— Вошло в привычку. Само получается! Что мне теперь сделать, Майлз? Что?!

Он подпер голову кулаком, перевел взгляд на Шама.

— Идиотка.

Дейвил мотнул головой, отпивая чай.

— Стратег. Мы очень плохо на нее влияем, очень плохо.

— Вот именно! И ее, — она указала ему за спину, — испортите.

Маккинни выпрямился, притягивая к себе Дайану. Уткнулся губами в ее висок с тяжелым вздохом.

— Если тебя это так раздражает, я попытаюсь себя контролировать, — пробормотала она, выводя узоры на кисти Майлза.

— Тебя уже не спасти. Этот мудак распространяет вирус на всех в радиусе ста миль. Один только я с антидотом.

Шам засмеялся, покачав головой.

— Когда-нибудь ты договоришься.

— Ой, иди на хуй, — пробурчал Маккинни и сам засмеялся.

Они закончили с завтраком и направились к внутреннему двору.

Первое занятие Искусство стихий, так что никто не торопился. Оуэнс наверняка опоздает, как обычно.

Они вышли под навес. Ветер остро намекнул на наступление холодов, и что пора теплее одеваться, выходя из замка.

Впереди мелькнул хвост знакомых волосы в компании розовых. Фоукс в одной рубашке и тонком джемпере.

"Вот идиотка".

Обняла себя руками. Плохо, да, что они от ветра не защищают?

Снял с себя теплый пиджак и, проходя мимо, накинул на ее плечи.

Подняла на него удивленный взгляд, получив в ответ недовольный.

"Нехуй ходить раздетой".

Этот поступок привлек куда больше внимания, чем поцелуй в зале.

— Ты дал ей свой пиджак? — удивленное возмущение от синего всколыхнуло раздражение.

Майлз обернулся на ходу, опередив Шама с ответом.

— А то, что он засосал ее на глазах у всей школы, тебе ни о чем не сказало?

"Маккинни, блять".

Шам все же обернулся сам.

— У тебя с этим какие-то проблемы?

Парень пожал плечами, поднимая руки.

— Никаких.

Чудно.

Потому что оправдываться он ни перед кем не собирается.

Эпилог

Она лежала рядом, подогреваемая камином с одного бока, и Шамом — с другого. В его свитере, растрепанная после недавнего секса.

Он уткнулся носом в засосы на ее шее, она, смеясь, забавно наморщила нос.

— Ша-ам, ты не даешь мне дочитать.

Не дает. Потому что сначала она слишком возбуждающе закусывала губу, вчитываясь в конспект, а теперь он просто наслаждался моментом выходного.

В учебные дни все меньше свободного времени друг на друга, и ему это не нравилось.

Загруженность по учебе, обязанности старосты, зависания в библиотеке.

От последнего удалось избавиться.

Сделал несколько кристаллов от непогоды на балконе. Теперь вместо пыльных стеллажей она сидела там, а он наблюдал. Как она, завернутая в плед, с кружкой липового чая, с непосредственным восторгом следит за хлопьями снега, падающими и не долетающими до нее. Пишет, читает, и снова задирает голову. Смеется, счастливая и довольная. Потом возвращается в гостиную, и делает счастливым его.

— Ты не думал, где проведешь Рождество?

Феликса не оторвалась от чтения, закусила палец. Всегда так делает, когда что-то не понимает.

Забрал у нее конспект, ища, что ей тут не нравится.

Проведешь.

Он не оставит ее одну.

— В Швейцарии, — взгляд забегал по строчкам и наткнулся, по-видимому, на проблему Фоукс. — У тебя здесь ошибка. Не "цепная", а "прямая". Тогда все сойдется.

— Вот черт, — забрала тетрадь, хмурясь и вчитываясь заново. — К маме? В Швейцарию.

— Да. Ты тоже едешь.

Он предполагал возможную реакцию на тему "ты решил за меня". И да — решил.

Он хочет встретить Рождество с теми, кто ему дорог. С Феликсой и с мамой. Первое приятное Рождество за много лет.

Она закрыла тетрадь, подползая повыше, чтобы не смотреть на него снизу вверх.

— Ты серьезно? Хочешь, чтобы я поехала с тобой?

Приподнял брови, не собираясь давать очевидные ответы. А она, похоже, решила добиться слов, произнесенных вслух.

"Упрямая".

— Удивительно.

Он смотрел на нее из-под полуприкрытых глаз.

— Что?

— Что у тебя эти вопросы появились в голове. И ладно бы они там остались, но ты их озвучила.

Она фыркнула, и снова уткнулась в конспект.

— Обычные вопросы, — пробормотала, усиленно делая вид, что читает.

— Обычный вопрос это: "Когда едем?", а не та херня, что ты произнесла.

Впрочем, в ее стиле.

Он хорошо помнил, как одним ноябрьским вечером вместо жаркого секса перед сном, устроила ему трах мозга.

Почему?

Из-за гребаной Мими.

Узнала о ее насыщенной жизни с Уоррингтоном и Уайтом, устроенной с легкой и щедрой руки Шама.

И что она сделала?

Естественно, встала на защиту осужденных.

Нет, он не внял аргументам: "Это жестоко" и "Она же человек". Этот человек по недоразумению счел, что "может". Он вернул ее из сказки в реальность. Все. И нет, никаких поблажек быть не могло.

"Шам, пожалуйста. Я прошу тебя, отмени это жестокое наказание. Пожалуйста, Шам", — и гребаный янтарь давит своей надеждой победы добра.

Он нашел еще один предел.

Видеть разочарование в ее глазах оказалось почти так же тяжело, как безжизненные глаза матери.

И он сдался. Естественно, преподнеся все в свою пользу, но он-то знал правду.

В тот момент он признал, что отец был прав. В том, что касается слабости.

Феликса — его слабость.

Только папаша не знал, что она же и его сила.

Напитывает, наполняет, дарит, и — не менее важно — принимает.

Его — со всеми демонами, которые рвутся к ней.

То, что он ей дает.

Ту особую любовь. Другую.

Завязанную на ненависти. Их двоих.

И она крепче. Гораздо прочнее. Потому что она росла в них годами, она — часть них.

— Смотри, там что-то лежит.

Феликса слезла с дивана. Опустилась на колени, пригибаясь к полу и заглядывая под кресло.

"Хороший вид".

Она поднялась, смахнула пыль, рассматривая что-то. А он любовался ей.

Ему нравится, когда она надевает его одежду.

Ей идет синий цвет. Все его свитера и рубашки. Она в них охуительно сексуальна.

— Это преступление, Шам Дейвил, — она смотрела на него и на предмет в руках.

Не понял.

Отразил вопрос на лице.

Она улыбнулась, показывая его фото с матерью в разбитой рамке.

— Преступление быть настолько красивым. Откуда она? И почему валялась на полу?

— Ее прислал отец в подарок на день рождения.

Припомнил, как разнес гостиную на эмоциях. Как почувствовал поддержку Фоукс, пожалуй, впервые. И она тоже вспомнила, судя по вытянувшемуся лицу.

— Вот ублюдок, — протянула разочаровано. — Рамка ужасная.

Хмыкнул, соглашаясь.

— В его стиле.

Она забавно скривилась, положила ее на стол и побежала наверх, в свою комнату.

— Я сейчас!

Там по-прежнему хранятся ее вещи. Шкафа в его комнате недостаточно для двоих.

Каждое утро у него милое развлечение — наблюдать, как она мечется между душем и двумя спальнями, бесконечно что-то теряет, забывает.

Споры, кто первым пойдет в душ, часто заканчиваются страстно и совместно. Из-за этого нередко опаздывают на завтрак. Приходят либо под конец, либо сразу идут на занятия.

— У меня есть двойная рамка, — Феликса торопливо спускалась по ступенькам. — В одной половине мое фото с сестрой. Хотела во вторую поставить родителей, и постоянно забывала. Сейчас…

Он наблюдал за ней, не слезая с дивана. Даже позы не поменял.

— Она, кстати, живет в Швейцарии, а я так давно ее не видела…

Ее бесконечная болтовня никогда не раздражала. Разве что иногда. Когда начинала нести какую-то очередную "обычную" херню.

Она с забавно сосредоточенным видом достала его фотографию. Переместила ее в другую рамку. Довольно улыбнулась результату.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Подскочила к камину, ставя ее на полку рядом с фениксом.

— Ну, здорово же?

Вернулась на диван, подлезая к нему под бок.

Необычно.

Его снимок с матерью больше не вызывал болезненных ощущений. А рядом с фото смеющейся Феликсой в обнимку с похожей девушкой в целом выглядит странно. Но ему нравится.

— С красными волосами? — покосился на довольную Фоукс. — Другой фотографии не нашлось?

Она закатила глаза, фыркнула, сложив руки под грудью. Трансформация из забавной и милой в недовольную и пыхтящую заняла не больше минуты.

— Деактивируй этот чертов кристалл, Шам!

— Нет.

Приподнялась, гневно сверкая янтарем.

— Шам, это нечестно.

"Бессмысленный аргумент".

— Шам, я найду способ от него избавиться.

— Удачи.

Засопела, придумывая, чего бы еще сказать.

— Секса не будет.

Его брови приподнялись в удивлении.

— Ты пытаешься на меня надавить или себя наказать?

— Пытаюсь найти у тебя совесть, которой нет, — проворчала, яростно открывая тетрадь.

Хватило ненадолго.

— Шам…

— Нет, — оборвал её, вставая с дивана. — Я к Майлзу. Могу отправить к тебе Ди, обсудите мою бессовестность.

Рядом упала подушка. Обернулся, смотря на эту охуевшую особу. Она замахнулась второй диванной подушкой.

Не попадет.

Угадал. Пролетела мимо.

Усмехнулся, открывая дверь из башни.

— Ненавижу тебя, Шам Дейвил!

— Это взаимно, Феликса Фоукс.

Сколько-то лет спустя

Феликса перевернулась на спину, щурясь от света.

"Надо повесить плотные темные шторы".

Со вздохом прикрыла глаза ладонью, понимая, что давно пора было встать. Шам наверняка как обычно засел в кабинете и с раннего утра на связи со всем миром. А может его и вовсе нет дома. И непонятно, чего хотелось больше: найти его или провести день наедине с собой.

"Нет, весь день я себя не вынесу".

Настроение порой менялось за минуту. Благо случалось это не так часто, потому что после каждого такого случая ей становилось стыдно и неловко.

Умывшись, накинула на пеньюар халат из комплекта, только длиннее. Не стала завязывать. Зачем? Посторонние в этом доме — редкость. Шам не любит чужих на своей территории.

Вышла на лестницу со стеклянными ступенями, обводя взглядом светлую гостиную снизу.

Определиться с основным цветом, который должен быть в их доме, было непросто. Шаму привычны синие тона, Феликса выступала за элементы красного, что, естественно, "высший" принять не мог. После нескольких ссор и стольких же бурных примирений сошлись на нейтральном — все оттенки белого.

Феликса не удержалась, и на молочном кожаном диване разместила красные велюровые подушки. Шам, дернув щекой, сделал вид, что "не заметил". И сейчас сидел, вчитываясь в бумаги, подложив подушку под спину. Перед ним — через стол — на кресле его помощник и партнер. Нечастый гость. Приходит в исключительных случаях, когда какие-то вопросы не требуют отлагательств.

— Мистер Гарисон, рада вас видеть! — Феликса неспешно спускалась со второго этажа.

Зеленые глаза оторвались от документов, метнувшись к ней. Секунда и они наполовину прикрылись, простреливая недовольством.

"Надо было предупредить, что у нас гости!"

Мысленно ворчала, запахивая халат и завязывая тонкий поясок на выпирающем животике.

— Чай? Может быть кофе?

Шам точно не предлагал. Его гостеприимство всегда колеблется на уровне "я уже впустил его, или ее, в свой дом", одно это, по его мнению, компенсирует все остальное.

— Здравствуй, Феликса. Воды, если позволишь, — губы Гарисона, в обрамлении седой щетины, расплылись в улыбке.

— Конечно, — прошла на кухню, плавно вытекающую из гостиной.

Вероятно вопрос, по которому он пришел, неприятен, иначе не боялся бы попросить Шама. Сам он не предлагает, но не отказывает. Если настроение хорошее.

Передала прохладный бокал Гарисону и села в угол дивана, удобно устраиваясь.

— Вы нечасто к нам заходите, что-то случилось?

Она проследила, как Шам ставит замысловатую подпись… вторую… третью… Передает эти бумаги, они исчезают в дорогом портфеле. Он берется за изучение следующих.

— Феликса… — Гарисон чуть повернулся в ее сторону, словно собираясь с мыслями. — У вас, если не ошибаюсь, был опыт активации рассеивающего кристалла криспи?

Вопрос не то чтобы неожиданный… Совершенно внезапный! Эта тема… откуда он вообще узнал?

Шам, до этого упиравшийся локтями в колени, откинулся на спинку дивана, слегка наклонив голову влево. Гарисон подцепил двумя пальцами галстук, ослабляя его на шее.

Да, в случае с Шамом возраст значения не имеет. Одинаково нагоняет жути на всех. Младше, старше — кажется у него такого разделения не существует. Есть только понятие силы.

— Дальше?

Даже голос его со временем только напитался чем-то внушительным, оставаясь в целом неизменным. Такой же тихий, ровный, глубокий, и ни разу он его не повысил. Хотя несколько раз Феликса пыталась проводить эксперимент в надежде вынудить прокричать, или просто говорить громко. Глупо, конечно, но с любопытством сладить не удалось.

С треском провалилась, что, впрочем, неудивительно. Он и на новость о беременности отреагировал в духе самого себя.

Ее трясло от волнения, какой-то безудержной эйфории и в то же время страха. Это ведь… новая жизнь! Внутри нее. И принять, осознать, уложить в голове этот свершившийся факт оказалось сложно.

Она нашла Шама здесь же, в гостиной. Встала перед ним, безостановочно дергаясь то в одну сторону, то в другую, с прижатой ко лбу ладонью.

— По какому поводу нервы? — зеленые глаза прошлись по фигуре и вернулись к планшету. Ненадолго. Он отложил его и теперь все внимание обратил на нее.

В мыслях вращался миллион фраз от нелепых до откровенно идиотских, и с какой из них лучше начать разговор определиться было невозможно. Наверно поэтому изо рта вырвалось неразборчивое:

— Я беременна.

То ли слишком тихо, то ли слишком громко, но точно бессвязно. Она была настолько поглощена ураганом разных эмоций, испытываемых одновременно, что не обратила внимания на такую мелочь, как собственный тон.

Брови Шама приподнялись. Взгляд с лица плавно сместился на неприкрытый коротким топом живот. Он смотрел на него, скользя указательным пальцем по подбородку, а у нее одно желание сменяло другое. Первое: убить его за такое долго молчание в целую минуту. Второе: разрыдаться. Третье: убежать. Четвертое: обнять его и рассмеяться.

Когда эмоции почти потухли, норовя уступить место непрошенному отчаянию, крепкие руки обвили бедра, не позволяя отшатнуться. Кончик носа скользнул по плоскому животу, щекоча, вызывая мурашки, а после — мягкие губы запустили волну дрожи, оставив нежный поцелуй.

Сжала его плечи, довольная его реакцией. Она знала, что он будет рад, но волноваться это знание совершенно не мешало.

Гарисон кашлянул, сделал глоток воды.

— Мы начали оказывать помощь криспи, как было запланировано, и прошлый опыт нам бы не… — он запнулся, не сводя взгляда с Шама. — Не помешал.

Прошлый опыт… Если бы она хоть что-то поняла из того, что тогда произошло, то наверное могла бы помочь. Впрочем, это хороший повод разобраться.

— Я могу, — пожала плечами, не видя в этом ничего сверхстрашного.

Краем глаза уловила взметнувшуюся руку Шама, он сдавил переносицу, на мгновение прикрывая глаза.

— Не можешь.

Два простых слова. Всего два, но смогли поднять волну негодования за секунду.

— Ты мне запрещаешь?

— Да, — без раздумий, ни на минуту не засомневался.

Не взвесил ответ. А стоило!

— Почему ты решил, что можешь мне запрещать?

Повода для столь ярких эмоций на самом деле не было, но остановиться невозможно. Плохо контролируемый процесс.

Шам медленно повернул голову, прожигая красноречивым взглядом.

— Ты моя беременная жена. Мне надо приводить еще какой-то аргумент?

Вероятно, в его понимании это должно было иметь отрезвляющий и успокаивающий эффект. Вышло наоборот.

— Я хотела спокойно закончить универ, — заворчала, резко сменяя тему.

— Закончишь, — Шам вернулся внимание к бумагам.

Гарисон, смущенный личным разговором, усиленно делал вид, что заинтересован картиной на стене.

— Как я, по-твоему, все успею?! Родить, на лекции сходить, или мне в аудитории рожать? Неплохой вариант, да?

Он поднял голову, смотря перед собой.

— Напомни, почему мы это обсуждаем при посторонних?

— Потому что я беременна.

Стало совестно.

Немного.

Совсем чуть-чуть.

Шам кивнул, собрал документы в стопку и протянул Гарисону.

— Обсудим завтра.

Мужчина с видимым облегчением забрал листы, спешно пряча их в портфеле. Вскочил, не забыв попрощаться, и ушел, не прося провожать. Знает, где выход.

Они ждали, когда дверь захлопнется. Шам развернулся, закидывая на диван ногу, согнутую в колене. Локоть лег на спинку, а глаза прикипели к лицу Феликсы.

Она потупилась, поглаживая живот и скользя взглядом по потолку.

Перегнула. Бывает.

В последнее время чаще обычного.

— Внимательно слушаю, — тихий голос заставил посмотреть на его обладателя.

Продолжения не планировалось.

Запал прошел, эмоции угасли.

— Так я уже все сказала, — пожала плечами с невинной улыбкой.

Кулак подпер висок Шама.

— Надеюсь, у детей будет не твой характер, — тепло разливалось в зеленых глазах, а на лице ни намека на улыбку.

Невыносимый.

Фыркнула, складывая руки на животе.

— Твой гораздо хуже.

Он едва-едва усмехнулся, поднимаясь с дивана.

— Не спорю. Липовый чай?

Проводила спортивную фигуру мужа до кухни.

— Большую кружку, — Феликса сползла вниз, укладывая затылок на спинку. — Надо было выходить замуж за кого-то с более сносным характером.

Донесся стук дна кружки о стол.

— Что мешало? — совершенно спокойный голос.

Она научилась слышать его, даже когда, казалось бы, это невозможно.

— Ты, — снова фыркнула, теперь со смешком.

Шуршание пакетика с заваркой коснулось ушей.

— Разве?

— Вряд ли бы кто-то захотел лишиться головы.

Аромат любимого чая забрался в ноздри. Шам успел расстегнуть рубашку, сверкая теперь кубиками пресса.

— Несколько желающих все же нашлись.

Он держал кружку в ожидании, пока Феликса поднимется.

— Ты же их не убил?

Прежде она как-то не задалась этим вопросом…

Взяла кружку и спиной привалилась к крепкой груди мужа. Горячая ладонь тут же легла на живот, обнимая.

— Соблазн был.

Другого ответа сложно ожидать…

Конечно, она не смогла бы быть с кем-то другим. Даже представить рядом с собой кого-то другого… невозможно. Место в ее жизни по праву принадлежит Шаму, они оба заслужили друг друга.

Ди с Майлзом шутят, что никто на всей планете не смог бы вынести этих двоих, кроме них же. Это похоже на правду. Хотя у Феликсы было объективно больше шансов найти себе кого-то чуткого и понимающего. Но проблема в том, что лучше Шама ее никто не поймет. А уж чтобы понять его… для этого создана лишь одна. И она с ним рядом.

— Будешь? — сунула кружку мужу под нос.

Он наградил ее убийственным взглядом.

— Я ненавижу липовый чай.

Феликса широко улыбнулась.

— Я знаю.

Шам, глядя на ее исключительно довольное лицо, с усмешкой покачал головой.

— Охуевшая.

Кружка приземлилась на стол, а он припал к нежным губам, слизывая вкус ненавистного липового чая.

Конец

Content

Верх Лика и др Дартмур

Верх Лика, Раш Элли Дартмур