Рам Янка

Траблшутер — 2

Глава 1. Домой, к папочке!

Дождь…

Выхожу на лоджию. Бакс встает лапами на перила. Капли стучат ему по носу. Облизывается. Толкает меня под локоть.

– Перестань! – отталкиваю его наглую морду.

Фыркает.

На столике пустая пачка сигарет и стакан. Забираю. Наливаю еще.

Бухать, начиная с утра – это не классно, Волк.

Курить хочется…

Бакс поскуливает. В зубах поводок.

– Гулять?

Радостно срывается с места.

Накидываю куртку. Капюшон.

Спускаемся в лифте. С нами – девушка с коляской, там годовалая девочка. Она тянет к нему пальчики. Бакс, виляя обрубком хвоста, пытается сунуть к ней свой нос. Девушка посматривает с опаской. Накручиваю до упора его поводок.

– Не бойтесь. Он просто очень любит детей.

Девушка вежливо улыбается.

Помогаю ей спустить коляску по ступенькам.

Малышка все-таки исхитряется поймать Бакса за ухо. Держит крепко. Тот терпеливо стоит рядом, довольно высунув язык.

«Разнимаем» их. Увожу его подальше от детской площадки, к вольеру.

Отпускаю с поводка. Здесь еще пара собак помельче. С ними он не агрессивен. Вот если приходит какая-то покрупнее, чем он, тогда нужно срочно уводить. Инстинкты… Слишком еще молодой, чтобы учить его контролировать это. Вот через год-два, после пары вязок…

Первая сигарета с утра кружит голову. Курить, что ли, бросить? Смотрю на тлеющую сигарету.

Очень легко бросать курить сразу после того, как покурил. А вот через некоторое время желание бросать куда-то резко пропадает. И появляется миллион оправданий, почему нужно выкурить еще одну.

Сигарета намокает. Выкидываю в урну, доставая новую.

И вот прошло «некоторое время». И у меня «миллион оправданий»…

Софья.

Спазм сводит горло.

Ты что наделал, Волк? Ты что наделал?

Я машинально достаю телефон. От этого еще хуже. Ведь писать мне некуда. Ее разбитый телефон вместе с сим-картой остался у меня. В мессенджеры и аккаунты она не выходит уже три недели. Потерялась, как я и приказал.

И с квартиры съехала, и с работы ушла. На учебе – академ. Вчера сорвался, все проверил.

Осталась только пара мест, где ее можно поймать.

У Елизаветы, в больнице. У Ивана, в школе искусств.

Ты же отпустил ее, Волк!

Сломал и выгнал. Намеренно. Чтобы больше не касаться.

Да. Но это было сразу после того, как «покурил». А теперь…

Ноет все невыносимо уже третью неделю. И уши «сворачиваются», как при ломке.

И хочется просто повыть…

Ты же не поедешь туда?

А как же Тимоха?..

Разве мало других женщин, Волк?

Таких? Таких вообще больше нет.

Сиди ровно!

Время идет…

Она дальше с каждым часом, разве ты не чувствуешь?

Она должна мне. Я могу ее подтянуть за этот долг в любой момент.

Это единственное, что дает мне возможность дышать глубже эти три недели.

Где-то в моем «доме» спрятана еще одна «пачка сигарет», и я не паникую пока в полную силу.

Телефон пикает смской.

«Пополнение баланса карты».

Девятьсот пятьдесят тысяч.

Хм… Что за бабки?

От… «Софья Андреевна Г.»

* * *

Вытираю Баксу лапы. Он терпеливо стоит, подавая мне передние.

Скидываю мокрую одежду.

Открываю «домашний банк» на ноутбуке.

Все верно! Девятьсот пятьдесят. Софья. Её счет. Тот, на который я переводил деньги для Елизаветы.

Почему девятьсот пятьдесят?

Да какая разница – почему?! – взрывает меня.

Ты попутала, Фея? Я тебе не позволял такие ходы!

У нас с тобой совсем другой заключен договор. Ты принадлежишь мне три с половиной года!

Сотка – ладно… Намеренно обидеть тебя хотел. Ускорения придать. За это извинюсь. Можешь в меня ею кинуть, разрешаю.

Пятьдесят… Это я тебе просто так дал. Зачем ты меня унижаешь, возвращая? Нет, их я не возьму.

Да и семьсот восемьдесят останутся на месте!

Короче!

Делаю обратный перевод всей суммы.

Не проходит. Глючит? Еще раз… не проходит перевод!

Мне почему-то хочется вернуть их как можно скорее. По-мальчишески швырнуть в ответ.

Вы оскорбляете меня, Софья Андреевна!

Я Вас тоже? Мне можно, я – мерзавец. Вам – нет. Вы – моя собственность. Хочу Вашу покорность обратно!

Не проходит!!

– Да что такое! – хлопаю крышкой бука.

Одеваюсь, еду в банк.

– Мне нужно сделать перевод вот на этот счет. В «домашнем банке» почему-то не проходит.

Наманикюренные пальцы консультантки щелкают по клавиатуре.

– А счет закрыт.

– Как закрыт?

– Закрыт, – пожимает она плечами. – Перевод невозможен.

– А есть какие-то другие счета, привязанные к нему?

– Это конфиденциальная информация, мне она недоступна.

Ясно…

Быстро же ты учишься, Фея!

Почему-то чувствую парадоксальное удовлетворение.

Ровно до того момента, как в голову приходит следующий вопрос: а откуда бабки?

Очень-очень мало вариантов у тебя, Фея.

Либо квартира. Либо спонсор. Либо кредит. Ведь явно не в лотерею выиграла!

Кредит? Где тебе его дадут на такую сумму при твоей крошечной зарплате на полставки? Только если под совсем аховые проценты. Возможности их платить у тебя нет. Вряд ли кредит.

Спонсор?.. Да ну на*рен! Как ты это вывезешь, дорогая?

Неужели пойдешь на такое? Могла бы… ты бы и раньше так сделала… или раньше не могла, а теперь… Сломал свою Фею, Волк? Молодец?

Да нет… нет…

Я же не так совсем с ней…

А как?

Раньше-то она только «по любви» могла, а ты ее взял без этого. Нагло. Силой, да. Сжег ей предохранители? После тебя уже не страшно ничего? – ком в горле не проглатывается. – Да ну что за хе*ня?! Не силой я ее брал! Не цинично! Не справился с чувствами – да. Но…

Софья… ты же сильная девочка у меня! Пожалуйста, не надо.

При попытке представить, что она ляжет с кем-то за бабки… я вижу ее руки, крест-накрест… как она даже от меня пряталась.

Это твой косяк, Волк, твой!

Нет. Этого быть не может.

Всё! Нет! «Она не такая». Зафиксируем пока эту версию, пока я кого-нибудь не убил сгоряча.

Квартира?

Скорее всего! Зачем?.. Дурочка. Какое еще, бл*ть, Пушкино? Что ты там будешь делать? Замуж выйдешь? Детей нарожаешь? Танцы свои пойдешь преподавать? Или в больницу работать? Отличная версия. Но я тебе на нее разрешения не давал. Надо было, кстати, внести в договор пункт о замужестве. Ибо – нехрен! «Такая корова нужна самому»!

Серьезно, Волк?

– Софья Андреевна, а не станете ли Вы моей женой?

И сразу по лицу… бах!

Мхм… глупо как-то теперь!

А как ты хотел? У глупых поступков – глупые последствия.

Ищи давай… разруливай всё, что она в шоке наворотила уже!

Давай домой, Софья, к «папочке»!

И как тебя найти?

Ребят всех в отпуск отпустил.

Но, может, и к лучшему. Это дело только наше с тобой. Семейное.

Кстати о семье!

К Елизавете? Почему-то неудобно тревожить её.

Уж лучше к Ванечке. Внутри неприятно сводит. Но я беру себя в руки и давлю на газ.

– Здравствуйте! – сегодня другой вахтер.

– Здравствуйте, Вы куда?

– А я девушку одну ищу. Она здесь занимается, – показываю я на зал в конце длинного коридора. – Городецкая, Софья.

– Сонечка? Да, занималась. Вот только нет ее уже больше месяца.

– Может, не в Вашу смену приходит?

– Журнал посещений один. Во все смены здесь отмечаются. Теперь же везде пропускной режим.

– А можно мне посмотреть? Пожалуйста.

– Посмотрите…

Листаю, листаю… Последнее посещение, и правда, больше месяца назад. Вот ее красивая роспись с завитушками у большой «Г», как будто выписанная чернилами в прошлом веке.

Черт…

Я скучаю, Софья, по твоему прошловековому флёру.

Где я еще такую барышню найду?

– А Иван, хореограф, здесь?

– Здесь.

– Можно я пройду? На пять минут. К нему.

– Пройдите.

Открываю дверь зала. Несколько девушек. Он у окна с телефоном. Листает что-то на экране. И мне параноидально сразу же чувствуется, что переписывается он с Софьей «о любви».

А вот не верю!

И эту версию закрепим пока тоже. А то сломаю ему нос ненароком.

– Иван!

Поднимает глаза. Пару секунд тормозит, хмуря брови. Потом натягивает маску безразличия. Подходит.

– Дай мне Софьин контакт, любой рабочий.

– Хм… – мстительная усмешка.

Да, это в чистом виде признание, что я тоже потерял ее. Но мне сейчас всё равно. Он ведь наверняка уже в курсе.

– С чего вдруг я должен тебе что-то давать?

Вздыхаю.

– Потому, что у меня есть твои контакты. Я их могу опять ломануть, – пароли он уже поменял. – И найти там всё, что мне нужно. Даже если ты прямо сейчас все удалишь. В архивах.

– Ах, вот как это было, да?

– Да, – не отрицаю. – Честно скажу, это несколько трудоемко, а мне лень. Поэтому давай опустим звено со взломом, просто дай мне ее любой актуальный контакт. Я очень тороплюсь.

– Это же противозаконно.

– Да. Но недоказуемо.

Включаю свой телефон.

– Давай, Иван. Она делает сейчас много глупостей, я должен вмешаться. Ты же не хочешь, чтобы она встряла в неприятности.

Не двигается.

– Давай!

– Нет, – его лицо болезненно вздрагивает. – Нет у меня ее контактов. Только старые.

– Я же проверю.

– Проверяй. Я твою жизнь облегчать не собираюсь.

– Вы встречались?

– Не встречались.

И что, даже землю не вспахал? Как-то даже обидно за Фею.

– Почему? Как-то быстро ты ее отпустил. Я думал – любишь. Бороться будешь за нее.

– Не доставлю тебе такой радости.

– Так, а причем тут я? Ты же сам накосячил. Не я тебе эту девку подложил.

– Я ошибся. Ты никогда не ошибался?

– Я? Постоянно косячу. Но, в отличие от тебя, нахожу силы с этим потом работать. И поэтому всегда получаю то, что хочу.

Ну, почти…

– И ты хочешь Софью.

– Хочу.

– Надеюсь, в этот раз тебе не повезет. Нехороший ты человек.

– Это ревность…

– Нет. Я просто ее люблю. И поэтому отпускаю и желаю ей счастья.

– А это слабость! Ладно, давай, Иван. Успехов тебе на твоем поприще. А я пойду, поработаю над какой-нибудь версией счастья для Софьи. «Желать» для мужчины недостаточно.

* * *

Итак, последняя, но стопроцентная версия.

Елизавета…

Неудобно, черт возьми! Но что же делать?

И я уже сорок минут ношусь по разным инстанциям, чтобы пробиться к ней.

Попасть к «чистому» пациенту гораздо сложнее, чем на свидание в тюрьму к маньяку-рецидивисту.

– А кто Вы Городецкой?

– Она моя свояченица. Я – муж ее младшей сестры, – объясняю уже в который раз.

– Но Городецкая говорит, что никакого мужа у ее сестры нет.

– Она просто не знает… – придумываю я на ходу. – Мне срочно нужно поговорить с ней по семейному вопросу! Да в чем проблема?!

И все-таки «по-белому» попасть к ней не получается.

«Только завтра». После подписи главного врача. Сегодня его уже нет.

Но есть еще и куча теневых вариантов. Поэтому, когда наступает вечер, и всё начальство разъезжается по домам, я даю немного денег младшему персоналу.

Стекло в ее палату большое и круглое, напоминает аквариум. Перед ним и за ним стоят одинаковые стулья. Это реально чем-то похоже на тюрьму. Только не нашу. Скорее, америкосовскую. Правда, телефонной трубки для разговора нет. Переговорное устройство напоминает микрофон.

И я сажусь на этот стул. Меня почему-то начинает трясти.

Какая она? Я никогда не видел ее, и не думал о ней, как о ком-то реальном. Только как о какой-то абстрактной истории Софьи.

К стеклу подходит девушка. Чуть повыше Софьи. Гораздо худее. Синий тонкий хлопковый комбинезон практически висит. Глаза такие же большие. Даже больше. Это потому, что очень изможденное лицо. Очень похожи глаза. Но выражение совсем другое. Там совершенно нет ни Софьиной наивности, ни мелькающего удивления. В них усталость. Мы смотрим друг на друга.

Я даю себе обещание сохранить любыми средствами ту наивность в Софьиных глазах.

Мне нехорошо.

Я расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки.

У нее очень короткая стрижка. А… нет… это не стрижка… Это после химии. Ей же убивают иммунитет…

Похожа на Софью. Но у Софьи щечки… румянец… яркие губы… молочная кожа. А Лиза словно из серого пергамента. Из той самой газеты, в которую у меня никак не вклеивается Софья.

Похожа…

Похожа на сильно заболевшую и изможденную взрослую Софью.

Но несмотря на все это Елизавета очень красива.

Мне жаль, что так…

– Здравствуйте, Лиза.

– Здравствуйте…

– Меня зовут Захар.

Она тревожно смотрит на меня. Я бы даже сказал – испуганно.

– Софья обо мне рассказывала?

Она отрицательно качает головой.

Опускаю глаза, подбирая слова.

Мне не хочется объяснять ей детали и расстраивать ее.

– Мне нужен телефон Софьи. Новый. Он же у Вас есть?

– Зачем?

– Я… потерял с ней связь, – растерянно расчесываю пятерней волосы.

Врать как-то не поворачивается язык.

– Дайте, пожалуйста, ее номер. Я попробовал взять у персонала, но у них только старый.

– Новый есть только у меня.

– Лиза…

– Елизавета, – поправляет она строго.

И я сжимаю губы, прячу улыбку. Знакомая поправочка…

– Извините. Елизавета, мне очень нужно найти Соню.

– Я не дам Вам ее номер, Захар.

– Почему?

– Мне почему-то кажется, что Вы ее очень обидели, – склоняет она голову набок, внимательно разглядывая меня.

– Да. Я бы хотел это исправить.

Отрицательно качает головой.

– Не трогайте Сонечку. Не ищите ее. И здесь тоже не ищите. Она не приедет!

– Как – не приедет?..

– А вот так, – опускает она глаза. – Сюда она не приедет. Прощайте!

Отворачивается.

– Лиза! – подскакиваю я.

Оборачивается.

Поправляюсь:

– Елизавета.

– Что?

Мне машинально хочется залечить ее чем-нибудь убедительным! Надавить на ее страхи, вытащить из нее этот номер! Или, хотя бы, ее номер, а там я уже найду все исходящие…

Но вдруг мне становится резко неприятна эта мысль. Это единственный близкий Сонин человек. И возможно, в скором времени, и мой близкий человек.

– Ничего. Приятно было познакомиться. Увидимся еще. Я с Соней приду. Скоро.

– До свидания… – растерянно хмурится она.

– До свидания…

* * *

На ксерокопиях паспорта есть ее прописка. Хочу проверить, продана ли квартира. И я еду туда, параллельно отправляя запрос своим знакомым девчонкам из Рег. палаты – были ли по ней сделки. Квартира возле Измайловского парка, недалеко от метро. Хорошее место. Зачем ты ее продала, Софья?

Я стою возле ее дома, смотря на окна квартиры. Может она там? Зайти?

Но как назло никто не идет в закрытый на магнитный замок подъезд. Ладно, эту проблему можно решить и по-другому. Ручка крепкая, выдержит…

Резкий рывок двери на себя, еще один… еще… И, немного посопротивлявшись, магнит отпускает дверь. Захожу, поднимаюсь. Дверь приоткрыта!

Открываю шире, заглядываю внутрь.

В коридоре мужчина.

Мы с ним застываем, разглядывая друг друга.

– Здравствуйте! – отмираю я первым. – А я ищу Софью, хозяйку квартиры.

Внутри какая-то суета.

– Здравствуйте, ничем не могу помочь.

– А Вы кто? Снимаете?

– Снимали, но уже съезжаем.

– Почему? Квартира продана?

– Я не знаю, возможно. С нами договор по аренде расторгнут. Мы через агентство снимаем.

– А телефон хозяйки у Вас есть? Мне очень нужно… Я родственник, приехал, не могу их найти.

– Был какой-то.

Но телефон оказывается старым.

– А Елизаветы, второй хозяйки?

– Нет. Только Софьин.

– А ключи Вы кому отдаете?

– Агенту.

– А дайте его номер, пожалуйста.

Так… одна ниточка есть!

Звоню в Рег. палату. Регистраций купли-продажи по этому адресу не было.

Не было.

Не было…

Откуда деньги?!

Обхожу соседские квартиры. В наличии номера признается только одна соседка. И Софьин, и Елизаветин!

Софьин старый.

Елизаветы – недоступен. Тоже старый?

Проверим…

Старый, да, отключен еще пять месяцев назад.

Еще раз еду на квартиру, которую она снимала с соседкой.

Нового номера у нее нет. Где живет теперь Софья – не в курсе. Нет, ничего не оставляла. Вот только пакет с вещами забыла. Забираю, обещаю передать, как найду.

Маленький картонный пакетик.

Там комплект нижнего белья… кремовые гольфы…

Цепляю пальцем кружевные трусики… белые… гипюровая маечка… тоненький бюстгальтер паутинка… Моментально всплывают горячие кадры с лестницы. Я представляю, как бы она выглядела в этом белье… и как бы я снимал его… и запах ее на шее… за ушком…

Сжимаю кружево в кулак, подношу к лицу. Вдыхаю. Но, к сожалению, оно не пахнет ею… пахнет хорошим ополаскивателем.

Я закрываю глаза, откидываясь на сиденье.

Я помню твой запах и так. Я тебя все равно найду…

Еду домой. Но ощущение такое, будто бы я теряю время. Как будто что-то важное происходит там у неё, и я должен успеть. Тихая внутренняя паника, подгоняющая меня.

Квартира не продана… не продана…

Где ты взяла лям?..

Пакет стоит передо мной на диване, кружево свисает с его краев. Бакс утыкается носом в коробку, тоскливо поглядывая на меня.

– Где она, Бакс? С кем она?…

Отталкиваю его морду.

– Не трогай… Фу! Это моя самка.

Мне не спится.

Я кручу в голове варианты, как еще можно на нее выйти.

Только Елизавета.

Нет, Волк, нет. Ты не будешь использовать этот козырь. Обойдешься!

Агентство… нужно пробить этого агента и агентство.

Но ведь квартира не продана…

Где ты, Софья?

Где ты взяла деньги?

Зачем ты их взяла?! Я не просил их у тебя!!! – взрываюсь опять, подлетая с дивана.

Выпиваю минералку, падаю обратно.

Если я узнаю, что это мужчина…

Бл*ть…

Пальцы дотягиваются до пакетика, я тяну за тонкую резиночку, вытаскиваю ее трусики.

Это твой косяк, Волк, твой…

Сжимаю их в кулаке.

Нельзя было с ней так.

Ревность – не оправдание.

Не могу я поверить, что она взяла бы деньги за секс. Никак не могу. Нет. Она бы скорее продала эту квартиру. Значит, не за секс. За что?

Просто так?

Мхм…

Были бы у тебя такие знакомые, Сонечка, не попала бы ты ко мне в рабство.

Или ты с ними уже после познакоми…

Роман!!

* * *

Вырубаюсь только к утру. И почему-то снится мне совсем не Софья, а Лиза со своими уставшими глазами.

Нехорошо вышло.

Софья от меня же бегает. Это очевидно. А Елизавета там совсем одна из-за этого.

Конечно, могла и соврать, что Софья не придет. А если – нет? Персонал говорит – давно сестры не было.

Смотрю на часы. Десять уже!

Поздно встаешь, Волк…

Набираю сначала Элле. Узнаю, как дела, нужно ли что-нибудь. Вчера операция была…

Все прошло хорошо. Мечты сбываются! Элла мечтала никогда не париться с контрацепцией.

Да уж…

Мечтай аккуратно, Волк, учись на чужих ошибках. И на своих учись.

Елизавета.

Моей компании она вряд ли порадуется. К тому же я обещал посетить ее с Софьей.

Но у меня есть один «красивый парень»!

Набираю Кита.

– Привет, Волк!

– Привет.

– Софья не появлялась?

– Скоро появится. Я тебе вот чего звоню… Ты помнишь, мы как-то к сестре ее ездили в больницу, беспредел там разруливали?

– Помню.

– Ее зовут Елизавета.

– Я в курсе.

– Хорошо. Так вот, едешь в отделение, узнаешь у персонала, чем вкусным ее можно покормить, и чем развлечь. А еще все, что ей может понадобиться там. Бытовые какие-то мелочи… Может, какие-то там особенные… противоалергенные… Лекарства какие-то… женские штучки… Всё, что ей можно передать. Покупаешь это всё. Я тебе дам номер медсестры, с ней после восьми вечера договариваешься о встрече. Там общение только через стекло. Но ты поговори с девчонкой… развлеки ее… посылочку передай. Софьиным другом представься. Понял?

– Сделаю!

– Возьми ее номер телефона, если получится.

– Зачем?

Зачем? Нет, я не буду его использовать! Принципиально не буду.

– Затем, чтобы иметь возможность связаться с ней в случае чего, и чтобы она могла тебе позвонить, написать. Мало ли… Как хочешь убалтывай! Ты должен ей понравиться. Она должна начать тебе доверять и захотеть общаться с тобой.

– Волк, ну я же не умею, как ты.

– Да не надо как я! Мы не будем ее никак юзать! Просто по-человечески, понимаешь? Про врача узнай. Не обижают ли там ее.

– А… ну ладно. Волк?

– М?

– Это в сторону Софьи твой реверанс? Баллы зарабатываешь?

– А что?

– Если так – не хотел бы в этом участвовать. Или, по крайней мере, не хотел бы душевно вкладываться.

– Нет, Кит. Заехал просто к ней вчера… И так надо сделать. Можешь сказать потом, что твоя была инициатива. Мне по*ер.

– Ладно. Понял. Сделаю.

Деньги… деньги… деньги…

Миллион!

Роман. «Рома… я тебя прошу…»

Ай! – передергивает меня.

Зачем, Софья, зачем?

Листаю контакты. Нахожу его номер.

Что скажешь, Волк?

Да кто ж его знает, что в таких случаях говорить надо?

Набираю.

– Здравствуйте, Захар.

В его голосе как-то слишком мало удивления. Словно бы ждал… Или я уже гоню?

– Здравствуйте, Роман. Я с очень щепетильным вопросом. Личным. Можно?

– Попробуйте…

– Одна милая барышня у Вас, случайно, не объявлялась?

Тишина. Я считаю секунды. Один… два… три… четыре…

Объявлялась!!!

– Захар. При всем моём уважении я не хотел бы обсуждать подобные темы. Это моя личная жизнь.

– Стоп-стоп! Роман, при всем МОЁМ уважении… понимаю, что милая барышня очень Вас просила не обсуждать…

Да бл*ть!

– Роман, короче. Я знаю, что она взяла у Вас деньги. Она сделала это необдуманно. На эмоциях. Это моя женщина. Она пылит сейчас. Делает глупости. Я буду отвечать за все ее движения. И я хотел бы отдать эти деньги.

– Захар, милая барышня у МЕНЯ, – выделяет он последнее слово, – ничего не брала. Я Вас понимаю. Но помочь ничем не могу.

– Ясно. Тогда, Роман, в качестве одолжения, которое я запомню и, при возможности, отплачу ответным реверансом, дайте мне ее номер телефона. Пожалуйста.

Никогда не поверю, что встретившись с ней, ты не вытащил из нее номер телефона под любым благовидным предлогом.

– Он у Вас есть, я знаю.

– Не могу, Захар. Как мужчина поймите. Просто так милые барышни от матерых Волков не прячутся.

– Да нет… – морщусь я.

– Закрыта тема. Нет. Без обид.

– Хорошо. Без обид. Всех благ.

* * *

Скидываю номер Романа своему человеку из ФСБ и двадцать штук на счет его жене.

– Сними мне все входящие и исходящие московские номера за последние пару недель.

– Сделаем. Завтра.

Отлично.

Падаю спать.

Ее белье на соседней подушке…

Ты фетишист, Волк!

Да, надо признать, будит она во мне эти желания.

Я пропускаю между пальцами кружева, сокращаясь от возбуждения.

Софья… Давай к папочке. Обещаю больше не обижать! Честно! И любые нежности, которые захочешь. Я вспомню – как это. Тоже обещаю! Буду «любить», как ты привыкла. Ну и трахать, конечно… Я в курсе, что тебе по кайфу.

И всю ночь меня таращит от горячих снов!

Но я не хочу разряжать себя сам. Софью хочу…

Под утро не спится вообще!!

Прокручиваю разговор с Романом.

«… милая барышня у МЕНЯ ничего не брала».

«…у МЕНЯ…»

А у кого брала?!

– Ааа… – доходит до меня. – Ах, Софьюшка! Похитительница бабушкиных сердец! Моя умная девочка!

С облегчением выдыхаю.

Нет, нет… погоди-ка, Волк. Или ты на самом деле настолько наивная псина, что веришь в такие подарки? Да и Софья не из тех девочек, которые легко смогут их принять от сердобольных старушек. Там, с той квартирой, другая была ситуация. Там она сестру спасала. Это – другое… А здесь смесь разного. Но ничья жизнь от этих денег не зависит. Тем более что я не просил их с нее и не давил никак. Сказал же – исчезни! Сама вернуть захотела. Не подарок это. Нет. В долг взяла, наверняка. Это больше похоже на правду.

А под что долг?

Тут нет вариантов. Только продажа квартиры.

Значит, надо трясти агента.

Софья быстро устанавливает личные связи с любыми людьми. А это значит, что если она начала с кем-то сотрудничать, то считай, уже считает его почти другом и вряд ли поменяет коней на переправе. Он помогал ей с арендой. Она доверяет ему ключи. Значит, и продавать будет через него!

Ищу его телефон, оставленный арендатором. Звонить напрямую не буду, вдруг тоже предупрежден. Моя Фея очень быстро учится.

Гуглю, что за агентство.

Звоню сначала руководству. Продаете такую-то квартиру?

Продаем. Эксклюзив. Срочка. Но клиенты уже есть.

Какая цена? Готов повысить!

Смешная цена. Но задаток внесен…

В какую сумму задаток? Готов вернуть с неустойкой!

Нет. Хорошее агентство, не ведутся. Надо запомнить их. Вдруг пригодятся.

Окей, если сделка послезавтра сорвется, то перезвонят.

Та-а-ак!

Попалась!

Послезавтра сделка. Где? Открываю карту.

У агентства три офиса… Один недалеко от ее дома. Но это ничего не значит.

Где?

Когда?

Силой ее оттуда увезешь?

Что будешь делать, Волк?

Не знаю… не знаю…

На месте сориентируюсь! Главное – найти! И не дать ей продать квартиру. Потому, что сумма детская. Торопилась моя Фея. Вычтем из нее еще лям, который она отдаст, сумму на лечение Лизы. Что там останется? Ни черта не останется!

Три адреса… и восемь рабочих часов.

Нахожу еще один телефон этого агентства. Консультант.

Быстро выясняю, где и как у них проходит подписание, где сидят юристы и прочее. Да. Не рядом с домом, другой офис.

Мхм…

А можно узнать, есть ли у них свободные окна завтра, подъехать с документами, проконсультироваться? Можно! Через десять минут мне перезванивает девушка и сообщает, что в любое время после одиннадцати. С утра все занято. Поздно вечером назначать сделку глупо, ведь вам еще ее зарегистрировать надо успеть.

Ну, всё… привет, Фея!

Открываю почту, там шестнадцать московских номеров.

Шестнадцать. Всего.

Поговорим?

* * *

Опять заезжаю за Тимохой в прокуратуру. На улице холодно. Присаживаюсь, застегиваю ему курточку, надеваю капюшон.

– Пап, а куда мы сегодня пойдем?

– Хочешь, в кино пойдем, на мультики?

– Нет, не хочу. Я хочу к Сонечке.

Я тоже…

– Сонечка уехала.

– Куда?

– Не знаю. Но я ее найду.

– А я ей подарок сделал! – хлопает себя по нагрудному карману.

– Ух ты… Под дождем не доставай. Сейчас в машину сядем.

Усаживаю его на переднее сиденье. Во избежание любвеобильной слюнявости Бакса.

Но они все равно успевают «пообниматься», пока я сажусь на свое место.

– Тимофей… – протягиваю ему салфетки. – Вытри лицо.

Бакс виновато, но довольно прижимает уши.

– Что за подарок?

Открывает молнию. Достает небольшой стеклянный шарик из двух полусфер. Внутри неровно вырезанная его фотография, под ней блестящие звездочки и сердечки для хенд-мейд. Снизу плоская подставочка, на ней надпись «маме».

Я сглатываю. Что тут скажешь?..

– Это мы на занятиях делали… в центре…

– Может, маме передашь? В больницу?

Тесть сказал, что для Тимки она в «больнице».

– Нет. Я хочу Сонечке… – прячет он.

– Давай… – протягиваю ладонь. – Завтра я ее увижу и передам.

Отдает.

– Ей понравится?

– Конечно. У тебя очень красиво получилось.

– Папа… А почему она у тебя тогда цветы не взяла?

Да, а сын-то уже совсем взрослый.

– Потому что я… – зависаю.

– А ты на Сонечке женишься?

Вау…

– Почему ты спросил?

– Дед сказал, что если женишься – я с тобой буду.

– А ты ему про Сонечку рассказывал?

– Да. Я сказал, что Сонечка самая хорошая. И играет со мной. И оладьи как бабушка печет. И что она – врач! И что она говорит, что я – «волчонок славный»!

– Сонечка так говорила?

– Да.

Ну, что Волк, всё? Капкан захлопнулся окончательно?

Никого другого ты больше Антонову не скормишь! Тимоха сдал все позиции.

Что чувствуешь?

Облегчение…

* * *

Я не звоню ей. Боюсь напугать и сбить все планы. А потом лови ее заново…

Хотя хочется. Очень. Весь вечер сижу с телефоном в руках, подыскивая слова. Хреново получается… Я совершенно не представляю, что можно сказать такого убедительного и не убойного для ее психики, чтобы она расслабилась и просто по-человечески послушалась меня.

Убойного могу сказать много. И скажу, если будет надо. А уже потом переиграем.

А вот как «по-хорошему» и эффективно одновременно, я вообще не представляю.

Не будет слушать!

Извиняться? Нет. Это я не хочу делать по телефону. Мне нужно ее вернуть и зафиксировать. Всё. А когда она поймет, что дергаться нет смысла, тогда уже… Я соберусь с мыслями и…

С самого утра паркую машину чуть дальше офиса агентства, в соседнем дворе, чтобы она не попалась ей на пути. В моих руках папка с документами, там несколько вариантов липовых доков на ее квартиру. Вчера ваял… Это всё, конечно, полная пурга, но сделку остановит. Никто не станет рисковать, пока не перепроверит заново.

Большой черный зонт защищает от моросящего осеннего дождя. А от промозглого холода не защищает.

Хочется подогнать машину и подождать в комфорте.

Но боюсь, что заметит и исчезнет до того, как я увижу ее.

Достаю сигарету.

И сразу выкидываю. Она.

Меня тут же встряхивает, заполняя каким-то странным чувством. В горле пульсирует… я пытаюсь сглотнуть… колени подкашиваются…

Соберись, Волк… ты чего поплыл-то?

Это всё потом. Возьми ее сначала! Потом будешь на колени падать.

Рассматриваю.

В черном длинном пальто, шляпке. На каблуках. Бордовый шарф, сумка, ботиночки и перчатки. Куколка…

Задумчиво перебирает файлы с какими-то документами. Замирает на крыльце. Оглядывается. Опускаю чуть ниже зонт.

Ладно, пусть зайдет. Ухожу за машиной. Надо же мне ее как-то украсть? Не тащить же двести метров силой. Медленно заезжаю во двор, наблюдая, как за дверью, открытой каким-то мужчиной, исчезает ее силуэт. И следом заходят еще несколько человек.

Паркуюсь у самого входа.

Набираю ее.

– Да?

– Привет, Фея. Узнала?

Давай без эксцессов, Софья. Разумно.

Молчание в несколько секунд.

– Оставьте меня в покое, наконец! Я Вам больше ничего не должна!! Вы – никто мне теперь!

Да что ты говоришь?!?

– Срок нашего контракта три с половиной года. Те деньги, что ты прислала, мне не нужны. И на будущее: деньги брать только у меня. Или – покусаю.

– Я не Ваша собственность!

– Моя. Не вздумай ничего подписывать сейчас.

– Я буду делать то, что сочту нужным!

– Я тебе сейчас сочту, Софья!

Разошлась!

Никто я тебе?

Н-е-ет… Я тебе – «папа», как минимум. Как максимум – будущий муж.

Залетаю по ступенькам в агентство. Небольшой офис. Оглядываюсь. Пять кабинетов.

– Что Вы хотели? – выглядывает девушка.

– Привез документы к сделке Городецкой.

– Вам туда, – показывает на дальнюю.

Захожу без стука. Несколько человек. Софья… Ее рука с ручкой зависла над каким-то документом.

Как же я давно тебя не видел! Хмурясь, кусает свою мягкую губку. Ну что ж ты ее так сильно терзаешь! Прокусишь!

Поднимает на меня глаза. Плечи беспомощно опускаются вниз. Чуть-чуть и заплачет.

– Вы кто? – разворачивается ко мне мужчина, который открывал ей дверь.

– Он – никто! – прищуривается Софья. – Выйдите отсюда.

– Охрана!

– Спокойно! – кидаю парочку документов на стол. – Кто покупатель? Ознакомьтесь… Софья… На выход. Сегодня ты ничего никому не продашь.

– Это еще почему?!

– Потому что в твоей квартире прописаны несовершеннолетние с регистрацией права собственности и сделана незаконная перепланировка.

– Но это же неправда!

– Софья, хватит. Пойдем, поговорим. Будет хуже.

– Что это?! – какая-то женщина растерянно показывает документы агенту.

Тот озадаченно рассматривает.

– Софья, забирай документы. Пойдем.

– Подождите! А как же наш залог?!

– Сколько?

– Триста тысяч!

Достаю из папки нужную сумму.

– Пересчитывайте.

Всё… ревет.

Молча.

Слезы катятся по лицу.

Дурочка…

Собираю со стола все документы на ее квартиру, расписку… Убираю себе в папку.

Снимаю с вешалки ее пальто, раскрываю.

– Быстро.

Молча встает, словно во сне, глаза расфокусированы. Позволяет мне помочь надеть пальто. Забираю ее сумку, свою папку.

Подхватываю за талию. Настойчиво веду к выходу.

Останавливается на крыльце, с равнодушным отвращением глядя на мою машину.

– Давай-давай.

Беру за руку, усаживаю. Сажусь сам. Блокирую двери. Всё…

Выдыхаю с облегчением.

Мы молча смотрим в лобовое.

Что я должен сказать?

Не знаю…

Правду?

– Я соскучился…

* * *

Она не реагирует, не смотрит, я вижу, как дрожат ее губы.

Достаю из бардачка бутылку воды. Протягиваю.

– Софья, ты сильно продешевила с ценой. Это раз. Я не мог позволить тебе продать квартиру за такие деньги. Два – я не просил у тебя никаких денег, и не надо было мне ничего отдавать, занимая для этого у чужих людей. Эти деньги мы с тобой тоже вернем сегодня. Зачем ты их заняла? Всё равно же продавала квартиру. Нарвалась на внимание мужчины, с которым не сможешь справиться, если он захочет тебя взять. Нельзя так делать.

– Захар…

– М?

– Отпустите меня, пожалуйста.

– Зачем?… Куда?…

Ну, куда ты пойдешь, Фея? Зачем? Ты же совсем беспомощная у меня, наивная девочка. А я о тебе позабочусь. Вот чуть квартиру не потеряла на нервах своих!

– Куда отпустить, Софья?

– Теперь уже никуда… хотя бы просто отпустите, – закрывает глаза.

А куда ты собиралась?!

Вытаскиваю из ее рук сумочку. Она даже не открывает глаз и не сопротивляется. Что там внутри?

– Извини… Но я посмотрю, ладно?

Достаю файл с какими-то документами, билет на самолет. Меня пробивает холодным потом. Он на сегодня! На восемь часов вечера. Я теряю дар речи.

Волков! Ты почти опоздал.

– Это что?…

Смотрю документы, договор какой-то… на английском…

Я знаю английский, но буквы прыгают перед глазами, и я не могу разобрать ни слова!

– Что это?! – рявкаю на нее.

– Меня пригласили в Амстердам… там партнер мой бывший… два года уже… есть место в труппе…

– А как же Елизавета?

– У Елизаветы через два месяца заканчивается курс. РОТ пошел на спад. Почка прижилась… Я бы отдала ей оставшиеся деньги от продажи квартиры, чтобы она купила что-нибудь поменьше, когда ее отпустят из больницы… – голос совсем затухает. – Студию, например. Я прилетела бы на выписку… побыла бы с ней недельку… мы с ней так решили…

Я не хочу это слушать!

Просто разрываю ее контракт на несколько частей.

Нет! Нет, нет, нет…

И билет разрываю следом.

Ты что придумала, Фея?!

– Я наш с тобой контракт не отменял, Софья. Три с половиной года ты принадлежишь мне. А нет… погоди… прибавим к этому еще триста, что я отдал сегодня, и лям, который переведу сейчас Роману для его матушки. Ты же миллион у нее взяла?

– Да.

– Думаю, десять лет будет в самый раз, – вытаскиваю из ее сумки паспорт. – Это я пока оставлю себе.

Закрывает лицо руками.

– Страшно?

– Да.

– Мне тоже, Софья. Мне тоже!! – рявкаю я.

– Я не понимаю…

– Не смей исчезать, – челюсти сжимаются. – Если ты еще раз попробуешь – будет десять, клянусь. Найдешь другого мужчину, попробуешь спрятаться за ним – я объявлю ему войну и уничтожу. Поняла?

– Поняла.

– Завтра ты выходишь на работу.

– Пожалуйста… я не смогу так… пожалуйста!

– «Так» больше не будет. Обещаю. Не трону, если ты не захочешь. За то, что я сделал в последнюю нашу встречу – прости. Это вышло на эмоциях. Не оправдываюсь. Виноват. Поэтому – прости. Всё. Жду тебя завтра. Документы на квартиру и паспорт побудут пока у меня.

Меня колотит не меньше, чем ее.

– Будь на связи. Не вздумай выкинуть что-нибудь…

Мне становится совсем хе*ово. Я не хочу, чтобы она видела меня таким слабым.

– Сейчас уходи.

Открывает дверь.

– Стой!

Я же обещал сыну…

– Вот… – протягиваю ей подарок. – Тимоха просил передать тебе. Уходи, всё.

Глава 2. Шекспир отдыхает!

Все еще в отпуске.

Я хожу по пустым комнатам офиса. Бакс развалился под аркой гостиной. В спортзале стоит манекен для отработки ударов. Заряжаю ему слегка в челюсть. Смотрю на свой безымянный палец. Раньше для таких упражнений приходилось снимать кольцо. Деформируется от удара…

Вспоминаю Софьины пальчики. Пару раз я уже надевал на ее пальчик кольцо. Хорошо бы чтобы третий был настоящий. И в свадебном платье она будет просто волшебная.

Почему-то мы с ней в загсе прорисовываемся очень хорошо. Возможно, потому что я привык к постановкам любого рода. А вот мы «дома»… Никак у меня не вырисовывается это «дома». Мы будем вместе жить. Я отвык… Я не представляю уже, как это – делить свое пространство. Отдать его ей в распоряжение.

Наталья никогда не брала на себя дом. Ей было пофиг на все. Всем распоряжался я. От дизайна до меню. Домработница убиралась, готовила. Сын то на мне, то на няньках. Она сама была в этом доме как привилегированная гостья. Хозяйки в моем доме никогда не было.

Пытаюсь как-то визуализировать момент с предложением.

Как ты себе это представляешь, Волк? Как теперь ты собираешься уговаривать ее на это?

Сейчас – никак. Это невозможно. Шантажом – не хочу. И так уже…

Открываю еще раз вчерашнее сообщение: «Я жду тебя в одиннадцать. И обещаю, что всё будет хорошо». Отправлено в час ночи. Не мог уснуть. Словно чувствовал ее мандраж и отчаяние.

В какой момент ты ошибся, Волк?

Надо откручивать оттуда. В какую-то другую версию.

Там, на лестнице?

Нет.

Она не морозилась от моих рук после этого. Я помню, как вытирал ее бедра, надевал плащ, пальчики ее в моей руке.

Чуть позже. С этими таблетками сначала.

Но как такое отмотаешь?

Я же не знал, черт возьми, про все эти детали!! Я же не гинеколог.

Что, по сути, там случилось? Там произошла демонстрация того, что я не готов на серьезные отношения, на ее беременность. Сказал это прямым текстом. Но ведь и правда тогда был не готов. А сейчас-то я готов…

Ой, не о том, ты Волков!

Привычная мелодия сообщает мне о том, что Софья уже здесь. Ровно одиннадцать.

– Привет, – выхожу навстречу.

Бакс облизывает ее пальчики, она чуть заметно гладит его нос.

Лаконичный джинсовый комбинезон. Кожаные белые кеды. Волосы собраны в хвост. Никакой косметики.

– Здравствуйте…

Мхм… Не хочешь больше мне нравиться, да? И брюки осваиваешь, чтобы я тебе под юбку не лез?

– Ты, Софья, всё равно очень красивая. Даже без своих юбок. Не получится.

Отворачивается.

Подхожу ближе, кладу руки на плечи, сжимаю.

– Да не бойся ты меня. Я же пообещал, что не трону.

– Вы много чего обещали.

– И что же я обещал?

– Я уже и не знаю. Может, придумала себе все.

– Ты со мной поговори. Я услышать хочу… не знаю… ожидания твои какие-то.

– Нет у меня никаких ожиданий, Захар. Что я должна делать? Зачем позвали?

– Не надо сердиться. Ты потом поймешь, что я сделал для тебя, как лучше. Деньги Роману уже перевел, можешь об этом не думать.

– Сколько теперь лет я Вам должна?

– Ты мне должна быть хорошей девочкой. И не обижаться.

Обнимаю одной рукой за плечи, второй за талию, прижимаю. Каменеет.

Молча держу, не отпускаю. Она не сопротивляется и не пытается вырваться.

В этот раз мне не вставляет ее покорность. И я не чувствую, что ее колени подкашиваются от моих прикосновений, как было раньше.

– Я понимаю, что обидел тебя. И напугал. Не могу сказать, что не хотел. Хотел. Ты понимаешь, почему?

Отрицательно качает головой.

– Мне показалось в тот момент, что и для тебя, и для меня это будет наименее болезненный выход из сложившейся ситуации. Я ошибся.

Прижимаюсь щекой к ее виску. Если ни о чем не думать сейчас и на секунду расслабиться…

Расслабляюсь, закрывая глаза. На меня наваливается сногсшибательное умиротворение. Я не чувствовал такого никогда. Ни с кем.

– Соня…

– Отпустите меня… пожалуйста… я Вам отдам все до копейки.

– Да причем тут эти копейки, Соня?! Не могу я.

– Почему?

– Уже и перед твоим оленем изящным понтанулся, что найду для тебя удобоваримую версию счастья, – ухмыляюсь я. – И Елизавете обещал, что мы вместе приедем к ней в гости. Тимоха скучает по тебе… Не отпущу, нет.

Я открываюсь, да. Потихонечку. Почувствуй меня, Феечка моя.

– Иногда мне кажется, что у Вас расщепление личности… иногда Вы очень хороший… а иногда – маньяк. И Вам словно доставляет удовольствие это всё.

Я вдыхаю ее запах, голова идет кругом. Пьянею…

К сожалению, а может, к счастью, ты во всем права, Софья.

– Доставляет. Осталось только подсадить тебя на эту версию счастья.

– Я не хочу!

– Бакс тоже раньше не любил огурцы. Теперь ест с удовольствием.

– Господи, что Вы несёте?!

Волков… Заткнись, неадекватный…

– Сделай нам чаю, Сонечка. С мятой и имбирем… Сегодня мы будем играть в шахматы.

* * *

– Это называется «вилка», Софья. Видишь, твой король и твой офицер под ударом моего ферзя. Тебе придется отдать офицера, чтобы спасти короля. Никогда не позволяй противнику поставить себе «вилку». Только если это не ловушка, продуманная тобой. Ты устала, – констатирую я. – Ты не спала?

Пожимает плечами.

– Мат через два хода, – показываю ей комбинацию. – Поехали…

Забираю кружки, споласкиваю.

Софья на пороге, уже в куртке.

Бакс сует ей в руку свой поводок.

Выходим.

– Даже не спросишь, куда?

– Нет.

– «Что воля, что неволя – все равно»?

– Я должна спросить? Так Вы прикажите.

– Не провоцируй меня. Ты же знаешь, я теряю адекватность, когда ты… выводишь меня. Не надо.

– Может случиться что-то такое, чего я еще не пережила?

Торможу перед машиной.

– Наверное, то, что я говорю, ты воспринимаешь как угрозу. Но это не угроза. Это просьба. Мне сегодня очень хочется тебя по-настоящему чем-нибудь порадовать. А не в очередной раз слететь с тормозов и покусать тебя в ответ.

– Вы в последнюю секунду отобрали мою свободу. Свободу, в которую я уже поверила. ВЧЕРА. И Вы думаете, что сможете чем-то порадовать меня СЕГОДНЯ?

Развожу руками.

– Я уверен! Садись.

– Это все выглядит так, как будто Вы опять пытаетесь меня эмоционально откормить, перед тем как заколоть. И снова получить от этого своё извращенное удовольствие.

– Да? Я так делал?

– Вы делаете это все время.

– Это потому, что… Постараюсь так больше не делать. Не получаю я удовольствие от того, что обижаю тебя.

Мы подъезжаем к зеркальному комплексу.

Вчера всю голову сломал, пытаясь придумать, как буду размораживать ее сегодня. Почему-то это заведение единственное, что пришло мне в голову.

Хорошо, что она в штанах.

Мы заходим внутрь. Там высокие потолки, сумрачно и много неона.

– А что это? – оживают ее глаза.

Я был уверен, что сработает! Слишком она тонкая и чувствительная, чтобы держать свои эмоции в узде.

– Это квест-холл. Мы сейчас пойдем с тобой по одному занимательному маршруту…

– Это обязательно?

– Да. Все в рамках служебных обязанностей. Будем считать, что это такой тим-спирит. Ты должна заново научиться мне доверять.

– Это невозможно.

– Не спорь с «папочкой», будем считать, что для меня нет ничего невозможного, в пределах разумного, конечно… – подхватываю ее за руку. – Пятый маршрут. У нас заказано на два часа.

– Волков?

– Я. Да.

Администратор отдает нам пластиковую карту для входа на маршрут и темные непроницаемые очки для Софьи.

– Вы ознакомлены…

– Я ознакомлен!

– Вам нужен проводник? Или вы сами?

– Сами.

Нет, я не был тут, но просмотрел несколько видео и все изучил на сайте.

Провожу картой по замку, и дверь с номером пять открывается. Красный неоновый свет и черный шторы. Софья настороженно делает шаг внутрь.

– Повернись… – надеваю ей очки-маску, затягиваю, чтобы не было возможности быстро снять.

– Но я не вижу совсем ничего.

– В этом и смысл!

Руки взлетают к лицу, я перехватываю их. Вкладываю ее ладонь в свою.

– Не трогать очки.

Отодвигаю штору, мы проходим дальше.

– Сейчас будет подвесной мост… держись крепче… давай… за мной…

Она делает шаг на деревянный настил, покачивающийся под нами, и с вскриком хватается обеими руками за мою. Застывает.

Отпускает…Руки слепо пытаются найти перила.

– Здесь нет перил.

– Мамочка! – теряет она равновесие, взмахивая руками.

Делаю шаг ближе, и она вцепляется в мое плечо.

Хороший маршрут… – улыбаюсь я.

– Давай… – подтягиваю ее к себе ближе, обнимая за талию. – Я веду тебя… всё хорошо…

Мы медленно двигаемся по навесу, он ритмично покачивается.

– Софья… а вот когда ты решила улететь… – мои пальцы сжимают ее талию, мы двигаемся медленно.

– Хотите спросить, не скучала бы я по Вам?! – немного агрессивно и недовольно.

Да, хотел.

– Ладно. Вопрос снимается.

Отпускаю ее талию, позволяя опять потерять равновесие.

Вскрик, перехватываю порхающие руки.

– Что бы ты без меня делала, Софья? – с улыбкой шепчу ей на ушко.

– Отличная версия рыцарства! – срывающимся голосом. – Сначала организовать девушке неприятности, а потом спасать ее из них!

– Справедливое замечание, – подхватываю снова за талию. – Но процесс спасения, черт возьми, приятен!

Стоим, обнявшись.

– Господи… когда он закончится? Он широкий?

– Не очень…

– Там… высоко?!

– Метра три…

На самом деле один метр. И достаточно широкий, да. Но приятно же чувствовать кожей ее горячее испуганное дыхание. И разглядывать венку, пульсирующую на шее.

Страх очень похож на возбуждение. Особенно женский. Некоторые не различают в принципе. Я тоже начинаю путать. Ты возбуждена, Софья?…

Мы снова медленно двигаемся по раскачивающемуся мосту.

Делая шаг на твердую поверхность, она снова теряет равновесие, и я, кайфую, притягивая ее к себе вплотную.

– Всё? – выдыхает она с облегчением.

– Мы только начали. Давай… сюда…

– Что там? – хныкает.

– Там… немного полетаем, Сонечка. Ты любишь летать? Там, внизу – натянутая сетка. Акробатическая. Мы сейчас будем прыгать.

– Нет! – руки взлетают к маске.

Перехватываю.

– Вы решили меня добить?! Вы – садист?

– Это совсем невысоко… доверься мне… Попробуй расслабиться. С тобой не случится ничего плохого. Тебе ничего не грозит, кроме впечатлений!

Подталкиваю ее ближе к краю.

– Пожалуйста, Захар! – хнычет она. – Мне страшно!

– Смотри, я тебя возьму за руку и не отпущу. Мы прыгнем вместе.

– Сколько там метров?

– Мало. Не успеешь испугаться! Давай… Тише-тише… не дергайся – это край!

Вцепляется в меня.

– Ты готова?

– Нет!!!

Разворачиваю ее лицом к краю.

– Я выпишу тебе премию за вредность. Обещаю. Прыгни со мной. Давай… на счет три… просто отталкиваешься, и все… Сетка мягкая. Удара не будет. Не бойся. Раз… два… три!

И мы летим метра два, утопая потом в сетке и в нервном вскрике Софьи. Сгребаю ее к себе в объятия.

– Вот и всё…

– Я Вас ненавижу! – с облегчением.

– Неправда.

Чувствую, как колотится ее сердце. И мы просто валяемся в этой сетке в обнимку.

Ее пальчики расслабляются. Нависаю над ней, разглядывая яркие губы. Щеки тоже горят. Адреналин, да.

Мне хочется поцеловать…

– Зачем Вы это делаете?..

– Тебе страшно рядом со мной. Я не могу изменить этого. Твой страх адекватен, глупо его переламывать. Но я хочу, чтобы он не мешал тебе чувствовать меня правильно. Вот сейчас твое сердце бьется от адреналина. Это я сделал с тобой. Тебе было страшно. Но опасно не было. Я это контролировал. И я хочу, чтобы ты запомнила это. Я всё контролирую. У тебя будет все хорошо, – мои губы самовольно оказываются слишком близко к ее губам. – Даже если тебе страшно, ты все равно доверяй мне.

Отстраняюсь.

– Впереди еще несколько приключений, Софья. Иди ко мне… – помогаю выбраться из сетки.

– Что теперь?

– Как твой вестибулярный аппарат?

– Я кручу пятнадцать фуэте… – опасливо.

– Ох, Софья…

– М? Что там? – с осторожным любопытством.

Ее пальцы сжимают мою кисть.

– Это… это… – не знаю, как описать ей. – Ножку сюда… давай… садись… я тоже здесь. Сейчас пристегну, подожди.

Мы садимся во что-то, очень напоминающее ракушку.

– Два в одном! Центрифуга с переменным ускорением и американские горки. Кабинки на свободных шарнирах… нас будет крутить от инерции… – нажимаю на кнопку старта.

– Вау… – вторю ее крику, переходящему в хныканье, а потом в нервный смех.

Нас с ускорением сдергивает с места, мы летим вниз, закручиваясь по часовой, а потом вверх, раскручиваясь обратно. Дыхание сбивается, сердце лупит в ребра. Я притягиваю истерично смеющуюся Софью к себе ближе, она вжимается в меня.

– Ах, мама-мамочка… – взвизгивает она.

Вжимаюсь губами в ее скулу, прижимая к себе сильнее, чтобы не ударилась головой о стенку ракушки за нами.

Две минуты издевательств над телом и психикой, и мы тормозим у платформы.

Ее всю трясет. Да и меня колбасит тоже. Извращенная карусель!

– Как это было?

– Это… – нервная улыбка. – Это… нормально… весело было. Только очень страшно!

– Последний экшн, Софья, и я буду поить тебя… какао!

– Последний?

– Да.

– Страшный?!

– Прыгать будет не нужно.

– А что там?

– Там три отверстия.

Кладу ее руки на первую коробку.

– В каждом из них что-то… эдакое… и только в одном – ключ от выхода. Ты должна достать.

Отпрыгивает!

– Какое такое – эдакое?!

Притягиваю обратно.

– Давай свою руку.

Прикладываю ее сопротивляющуюся ладонь к цилиндрическому отверстию первой коробки.

– Нет, нет, нет!! – выдергивает.

– Софья, они стеклянные, я вижу, что внутри.

– И что там?

– Я не могу сказать, ты должна довериться. Я не допущу, чтобы тебе угрожала какая-то серьезная опасность.

Обнимаю сзади, прижимая ее руку к отверстию.

– Давай… давай… – медленно просовывает внутрь.

Там три кролика.

Ее подрагивающие пальчики касаются одного, и он неожиданно тыкается носом ей в ладонь.

Софья с визгом выдергивает руку, истерично припечатывая мне кулаками в грудь.

– Я ненавижу тебя!! ненавижу… мама-мамочка… там крысы какие-то!!!

Сжимаю.

Кончательно приятно!

И эти ее эмоции, и легкая истерика, и возможность совершенно безнаказанно обнимать!

– Это не крысы… Давай… ключ там, в этом отверстии… я вижу его…

– Нет, я не буду… нет, Зак, нет!!!

Разворачиваю.

– Это не крысы… ты можешь их погладить… они бы тебе понравились…

– Точно?..

– Клянусь!

Пальчики аккуратно гладят шкурку белого.

– Кто это? – шепчу ей.

– Не знаю… – трогает мордочку… ухо… кролик лениво отходит подальше. Под ее руку подлезает другой.

– На котят похожи. Только шерсть гуще… короче…

– Да, похожи чем-то…

– Это кролики!! – с облегчением.

Женские эмоции для мужчины – наркотик. И я чувствую эйфорию и потерю контроля. У меня передоз! Я в секунде от того, чтобы впиться в эту улыбку.

Нет, Волк, нет… Рано… Не трогай ее. Пока.

– Да, это кролики. Бери ключ.

Протягивает мне. Забираю.

– А очки?

– Подожди.

Вывожу ее в бар. Там тусуется человек двадцать.

Усаживаю ее в кресло-мешок возле бара. Оттягивая его в полулежащее положение. Здесь приглушен свет. Над нами огромная арка с аквариумом – тропические рыбки и красивый дизайн из актиний и кораллов.

Снимаю очки… Несколько секунд она щурится, потом распахивает глаза.

– Ооо… Как красиво…

Протягиваю ей шоколадный коктейль с трубочкой.

Завороженно делает глоток, не отводя глаз от рыбок.

Я улыбаюсь, наблюдая за ней.

– Волков.

Мы оба вздрагиваем. Поднимаю глаза.

Фейнбаум.

– Неожиданно!

Поднимаюсь, протягивая руку. Пожимает.

– Вы ко мне, Аарон Давидович, или случайная встреча? – оглядываясь.

– Случайная. Я здесь с внуками. Но я собирался сегодня…

– Чем обязан?

– У нас с тобой недоделанная работа висит. Нехорошо. Надо закончить.

* * *

Мы сидим в машине. В моем бардачке билеты на концерт, а в телефоне СМС. Клиент. Через час.

– Софья, у тебя есть подруги?

– Есть… – напрягается она.

– Боишься, что заставлю втянуть и их в свои «игры»?

– Боюсь.

– Не бойся. Мне достаточно одной Феи. Тебя.

Тянусь к бардачку. Ее коленки рефлекторно дергаются в сторону от моей руки.

Меня это цепляет. Неприятно цепляет. Женщины не реагировали так на меня никогда.

Но, с другой стороны, ты никогда не брал никого силой, Волк!

Что будешь делать?

Ведь это самое сложное. Можно переформатировать мозги, изменить восприятие ситуации, но если пошел телесный зажим, то… То ты убьешься, бл*ть, Волк, но найдешь способ это исправить!

Нет других вариантов.

Захлопываю бардачок.

Протягиваю ей билеты.

– Я хотел пригласить тебя. Но появились неотложные дела. Буду рад, если ты сходишь туда с подругой.

Неуверенно забирает, читает.

– Оо… Спасибо.

Думаю, если бы я подарил их месяц назад, она бы сейчас просто пищала. Но сейчас в ее «спасибо» больше дискомфорта и тревоги, чем радости. Да… Эмоции квест-холла начинают отпускать, и включаются мозги.

– Где ты живешь сейчас? Адрес. Я тебя отвезу.

– Ааа… Не надо.

– Надо.

– Я там только на несколько дней… Потом моя знакомая вернется, и я уеду. Не надо, пожалуйста.

– Куда уедешь?

– Пока не знаю.

Не знает…

– В своей квартире не хочешь?

– Её придется пока сдать.

– Почему?

– Захар, я понимаю, что и зачем Вы делаете. Но Вы пока оставили срок… нашего договора прежним. Можно, я отдам хотя бы те деньги, которые Вы внесли за залог?

Ай… – морщусь я. – Ну, что ты…

– Ладно. Буду вычитать из тебя чуть больше. Потом. Но не триста, а двести.

Меня начинает бесить этот разговор.

– Двести?

– С учетом зарплаты, которую ты еще не забрала за этот месяц.

– Но я ведь не работала.

– Потому, что я отпускал тебя в отпуск. Как и всех остальных. Это отпускные. И вот.

Достаю деньги, отсчитываю ей пятьдесят. Вкладываю в руки.

– Сотку ту я оставлю себе. Будем считать, что ты швырнула ее обратно. Я это принимаю, был неправ. Эти пятьдесят… Ты забираешь. Не смей мне возвращать потраченные на тебя деньги. Поняла?

– Поняла. Но Вы же перевели Роману миллион, а я Вам только девятьсот пятьдесят…

– Всё! – психую я. – Хватит считать, Софья! Я сам нормально считаю. Ты должна мне только то, что была должна изначально. Ясно?

– А двести?… – неуверенным шепотом.

Игнорирую.

– Что с квартирой?

– Верните, пожалуйста, документы. Я ее сдам.

– А сама?

– Сниму комнату.

Нет… это неудобно! Не тупи, Волков. У тебя ведь уже давно есть решение в голове. Давай!!

– Нет. Пока не могу вернуть документы. Лучше дай мне от неё ключ, и вашей квартирой пока я займусь сам. Давай, Софья, давай…

Протягивает.

– А ты поживешь вот здесь, – отстегиваю ей ключи от той самой большой двушки, которую мне неделю назад сдали ремонтники. – Адрес скину смской. Задача будет следующая. Я дам тебе кредитку, на ней будет определенная сумма. Скину ссылки на сайты и магазины. Ты должна ее обставить. Красиво, удобно. Подобрать интерьеры, гарнитуры… Делай все на свой вкус. Бытовую технику я выберу сам. Все привезут и установят. Квартира для семьи с ребенком. Ребенок – мальчик, лет семи-восьми. Справишься?

– Попробую… Как быстро это нужно сделать?

– Пару недель…

* * *

– Ипишин Юрий Палыч.

– Захар Волков. Чем могу?

– Дочка сбежала. Верните домой.

– Хм… Сколько ей?

– Пятнадцать.

– Ясно. Почему сбежала?

– Потому, что подросток! Взбрыкнула.

– Первый раз сбежала?

– Первый.

– А менты что?

– Четыре дня ищут. Тишина. Боюсь, до восемнадцати искать будут.

– Денег им дать для ускорения не пробовали?

– Да дал уже. Хе*ово работают. Надеюсь, Вы будете оперативнее.

– Мне нужны детали. Почему сбежала?

– С пацаном сбежала. Ему восемнадцать, ей пятнадцать.

– Статья…

– Да! – хмуро сводит он брови.

– Скажу сразу. Девчонку верну. Пацана под статью подводить не буду и прессовать тоже.

– Почему?

– Потому что пятнадцать, девятнадцать… вычтем психологическую разницу в возрасте между мальчиками и девочками, женское коварство, и в остатке получим, что они практически ровесники. А кто кого уболтал на побег еще большой вопрос! Девочка-то у Вас поди не робкая?

– Да уж. Не робкая. Родственников уже всех обзвонили. Ориентировки по городу висят. Да только толку?

– Толку, и правда, никакого. Не читают люди ориентировки. Деньги у них есть?

– Есть. Из дома стащила крупную сумму.

– Друзей опросили?

– Нет у нее друзей здесь. Недавно ее забрал сюда, в Москву. От матери. Та в Норильске живет. Нужно готовиться к поступлению в приличный вуз. Все друзья у нее там остались. Здесь новых не нашла. Все время в компьютере своем зависала.

– А мальчик этот откуда взялся?

– А мальчик соседский. Вы понимаете, мы с этими соседями по участку уже семь лет судимся, а эти придумали – «любовь»! Ну, я ей и запретил!

– Ммм… Монтекки и Капулетти, значит.

– Как-то так.

– Где ее компьютер?

– У нее ноутбук. Забрала с собой.

– Телефон?

– Отключен.

– Кредитки?

– Всё заблокировал.

– Зря! Деньги у них всё равно есть, а так бы отследили район, где они тусуются.

– Разблокировать?

– Нет, поздно. Или думаете, они их каждый день проверять будут – разблокированы или нет? Мальчишку ищут?

– Нет. Он записку оставил. Совершеннолетний. Менты отказались искать. Но родители ищут.

– Я берусь! Двадцать тысяч и договор. Только одно уточнение. По какому поводу суд?

– Это важно?

– Кто знает!

– У нас спорные три сотки земли между участками.

– Ммм… А почему семь лет?

– Земля в совместной собственности, не можем найти устраивающий всех вариант, чтобы поделить.

– И как вы умудрились встрять в совместную собственность?

– Мой отец и отец моего соседа были друзьями. Форма собственности перешла вместе с наследованием.

– Да. Шекспир отдыхает!

* * *

Обычная больница, обычная палата на четырех человек. В палате только двое. У окна очень пожилой старик, судя по всему – без сознания. Григорий у самого выхода, неподвижный, глаза закрыты, в вене капельница. Трубка для отвода слюны, пикающий контроллер…

Да уж, такого не пожелаешь и врагу. Практически сразу же следом за мной заходит Аарон Давидович, в распахнутом белом халате. Мы стоим над кушеткой, внимательно всматриваясь в пациента.

– Незаконченное дело всегда портит репутацию, Захар.

– Моё дело закончено, Аарон Давидович. Остальное – Ваше дело.

– В рамках своего дела мне придется закончить историю с госпожой Сударевой.

– Ну, зачем же так принципиально? Пациенту всё равно.

– Это сегодня. А завтра он откроет глаза и рот. И его рот начнет говорить, что Аарон Давидович не исполняет своих обещаний.

– Его рот не начнет говорить.

– Ты отвечаешь, Волков?

– Посудите сами, обширный повторный инсульт… Поражена треть мозга.

– Врачи говорят, по статистике у него есть пять процентов на восстановление мозговой деятельности. Пять. Слишком много, чтобы я мог быть не принципиальным.

Сударев медленно открывает глаза.

– Вот, – кивает мне Аарон. – Видишь, глаза уже открыл. Следующим будет рот. Реши вопрос, Волков. Если развязка для тебя принципиальна. Или придется тебе отпустить ситуацию с госпожой Сударевой.

– Я не могу.

– Тогда решай вопрос. Иначе… Ты меня понял.

Выходит.

Смотрю в глаза Судареву. Он смотрит на меня. Взгляд осознанный.

– Ты меня понимаешь? – медленно моргает положительно. – Ты понимаешь, о чем сейчас шла речь?

Опять положительно моргает, испуганно тараща глаза.

– И вот этим трабл-шутером ты как флагом махал мне? Его договорами? Всемогуществом?… У каждой монеты две стороны. А ведь мог просто дать Раисе минимальные отступные, которые бы тебе НИЧЕГО не стоили. И всё. Жадность… Жадность и садизм.

Его веки медленно моргают.

– И что мне с тобой делать?… – присаживаюсь рядом с ним на стул. – Видишь, как вышло, Григорий. Рая ведь любила тебя когда-то. Вы могли бы быть счастливы. Сейчас ты проходил бы курс реабилитации в лучших клиниках Европы. Она бы заботилась о тебе. Семья – это всё! Но ты не захотел так. Не захотел семьи. Начал ее ломать. Последнего близкого человека растоптал. Довел до крайних мер. А вот теперь ты овощ. Одинокий беззащитный овощ. Подвижность конечностей тебе уже не восстановить. Время потеряно. Речь – тоже вряд ли. Я могу тебе помочь… – снижаю голос, – уйти… Хочешь?

Взгляд становится испуганным. Давление и пульс, судя по ускоряющемуся попискиванию приборов, начинают расти.

– Ну, а какой смысл так существовать? Ты же понимаешь, что Рая не приедет и не позаботится о том, чтобы тебя перевели в какое-нибудь достойное учреждение. Ты здесь, – опять снижаю я голос, – под чужой фамилией. Соц. работники оформят тебя как социального пациента без документов и упекут в государственный интернат для инвалидов. Всё. И там еще лет семь гадить под себя, пока сосуды еще раз не взорвутся. Тебе оно надо? Я могу решить вопрос одной приятной инъекцией? Хочешь?

Давление растет. Он судорожно подергивается.

Трус.

– Ладно, – ухмыляюсь я. – Живи, овощ. Будем решать вопрос по-другому.

Я не убийца. Нет, когда вынужденно, моя рука не дрогнет. Но вот так, добивать – не хочу мараться.

Выхожу в коридор.

Что будешь делать, Волк? Как остановить его шутера? Найти Раю – вопрос времени.

А чего тут думать, Волков?

Григорий за тебя уже придумал, как закрывать неудобные рты. А не поместить ли нам его в ту самую психиатрическую за городом, которую он уже оплатил на долгий срок для Раисы? Ведь они с Аароном это все мутили. Вот и пусть там отдыхает, пока смерть не разлучит их.

Ищу телефон своего коллеги.

Вокруг какая-то врачебная суета. Мимо бежит медсестра, задевает меня плечом, отхожу в рекреацию.

Долго не берет трубку. Окей, перезвоню позже.

Иду к лифту. Он перезванивает сам.

– Аарон Давидович…

– Мужчина, – догоняет меня медсестра. – Это Вы сейчас были у Дементьева?

– Секунду… – опускаю я трубку.

– Кого?… Нет. А! – черт возьми! – Да. Я.

– Вы родственник?

– Нет, а что такое?..

– Инфаркт у него… давление подскочило! Сердце остановилось. Всё. Так часто бывает… после инсульта.

– М… Спасибо.

Фартит!

– Что?..

– Спасибо, что сообщили! Я родне сейчас позвоню.

Захожу в лифт. Поднимаю обратно трубку.

– Аарон Давидович, вопрос решен.

– Что?

– Решен вопрос.

– Хм… А ты, Волков, отмороженный.

– Всех благ.

* * *

Значит, Екатерина Ипишина. В соцсетях под пятьдесят аккаунтов, большая часть без фото, или на аватарке что-нибудь левое. И она вообще может быть под ником.

Рассматриваю фотку девчонки.

Симпатичная. Выглядит постарше своих.

Скидываю ее Менталу.

«Что скажешь по девчонке? Пси-портрет дай мне».

У отца ее аккаунтов нет.

Если ты не ходишь в аккаунт своего ребенка, ты не знаешь о нем вообще ничего! И, тем не менее – нет.

Была бы у меня взрослая дочка, я бы обязательно зарегился под какой-то чужой фоткой и познакомился с ней в соцсетях. Обязательно! Девочки – такое дело… Надо контролировать, что у них внутри. Хотя… если бы была такая как Софья… Золотая была бы девочка! Отец спал бы по ночам спокойно. Мечта!

По номеру телефона аккаунт не отыскивается. Дети стали умные.

Как искать?

Надо идти в гости к Ромео!

Да только вот, если его родители имеют хоть немного мозгов – сотрудничать в поиске не станут. Потому что – статья. Найдут первыми и увезут за тридевять земель.

Кит – в Тае, Ментал со своей – в Эмиратах.

Остались только Коркин и Фея.

Смотрю в телефон.

Сообщение от неё!

Фея: Добрый день. А квартира для абстрактной семьи или для конкретной?

Волк: Конкретной.

Фея: Я могу с ними как-то связаться, чтобы предлагать варианты?

Волк: Нет. Скидывай мне, дальше я разберусь сам.

Фея: Хорошо. В детской можно наклеить тематические фотообои. Что любит их сын? Варианты: Морская тематика, мультяшные гонки, космос, динозавры?

Волк: Космос.

Фея: Так быстро спросили?

Бл*ть!

Волк: Космос.

Фея: Спортивный уголок со шведской стенкой и кольцами?

Чего уж теперь?

Волк: Да.

Фея: Качели или маленькая боксерская груша?

Волк: Груша.

Фея: Кровать в виде ракеты, напольная, или высокая с лестницей и горкой?

Волк: Напольная.

Фея: Тимофей хотел с горкой.

Ах, ты…

Быстро же ты, Софья!..

Это хорошо или плохо?

С одной стороны, приятно, что понимает без слов, что знает мечты сына, что защищает его интересы… С другой стороны… Ты сказал, «семья», Волк! И подарок Тимохин с надписью «маме». Если она подумает еще немножко глубже…Может все пойти не по плану! Надо как-то морально подготовиться к более быстрой версии развития событий.

Фея: Так какую?

Волк: Делай, как считаешь нужным, Софья.

Фея: Это еще не все.

Волк: Ну, давай…

Фея: Цвет кухни «венге», «мята с молоком», стилизация под красное дерево?

Волк: Выбери по своему вкусу.

Это будет твоё царство, Софья! Тимоха нахваливал твои оладьи, и овсянка была отличная!

Неужели у меня случится домашний борщ?!

И черт с ним, пусть будет вегетарианским. Мясо я в состоянии приготовить и сам.

И блинчики хочу. Ты умеешь готовить блинчики, Софья?

А тебя-то как хочу…

Ты уже купила нам диван?.. – облизываю моментально пересыхающие губы.

Мне хочется уже повыть от этого «голода». В голове несутся картинки и звуки нашего секса на лестнице. Я закрываю глаза, падая лицом на стол.

Эй… Волков! Ипишина. Ромео. Работай!

Делаю несколько глотков холодной воды.

Помогает мало…

И отрываться от неё не хочется.

Волк: Холодильник привезли?

Фея: Только что.

Волк: Покомандуй там, пусть поставят сразу на нужное место.

Фея: Два ротанговых кресла на лоджию?

Волк: Если хочешь – да.

Фея: Причем здесь я. Вам же на них сидеть.

Не хочешь думать глубже, да?

Это хорошо или плохо, Волков?

С одной стороны хорошо, обойдемся пока без лишних выяснений отношений. С другой стороны…

Не возникает у тебя такой мысли даже гипотетически?

Нет. Подожди, Волк. Это ОЧЕНЬ плохо! Я же сказал – семья! И если она не видит себя в этой конструкции, значит у нее там стоит другой персонаж.

И где, бл*ть, мои законные истерики?! Почему не кусаешься, не фыркаешь, не предъявляешь ничего?

Вот так вот запросто оформляешь квартиру какой-то гипотетической моей женщине?

Чего-то я не понял…

Отвлекись, Волков! У тебя «Шекспир»!

Пытаясь выкинуть из головы Софью хотя бы на время, я ищу информацию о его родителях. А вот и телефон матери! Отлично. А вот и отца… Кого ломаем? Есть ли смысл? Если бы он держал с ними связь, они бы не обратились к ментам. А заявление есть, я проверил. Правда, обратились еще до того, как выяснили, что сбежал он с соседской девчонкой.

А может, они не вместе?

Ну, ляпнула отцу «сбегу с ним».

Да нет… Слишком показательное совпадение – одновременное исчезновение влюбленных деток.

Чей телефон ломаем?

Гораздо эффективнее ломануть у кого-то из его близких друзей. Ромео здесь постоянный житель, и у него обязаны быть друзья.

Поехал искать!

Что делать-то с Софьей?

Оставить как есть – отдалится еще сильнее.

Намекнуть на ее роль – впадет в панику.

Впору у Ментала консультацию брать!

Заехать к ней?

Нельзя, мне кажется. Она считает мгновенно всю ситуацию, не поможет никакой покер-фейс. Объясняться сейчас – не вариант. Пусть доделает квартиру.

Она с утра там, наверное. А плиту еще не установили. Голодная?

Что ты ешь, моя Фея? Пыльцу полевых цветов и солнечный свет? Что тебе заказать?

Заказываю ей овощные ролы и чизкейк.

Через сорок минут подъезжаю к школе, где учился Ромео. Учителя должны знать, с кем он тусовался.

Где там мои корочки?…

Фея: Спасибо. Не нужно было.

Волк: Не учите меня жить, барышня. Приятного аппетита!

Фея: Диван кожаный или с тканевой обивкой?

Меня бесит ее индифферентность и хочется спровоцировать хоть какую-то реакцию, чтобы прояснить для себя ситуацию.

Волк: Лучше тканевый, чтобы простыни не скользили. И – большой!

Фея: Как скажете.

Волк: Не слишком мягкий.

Фея: Хорошо. Темный или светлый?

Хорошо?!

Волк: А какие больше нравятся женщинам?

Фея: Разным женщинам – разные.

Волк: Красивым женщинам.

Фея: Не знаю. Может быть, спросите у будущей хозяйки? Зачем гадать?

И где логичная истерика, бл*ть?!

* * *

– Василий? – по фотографии похож, но только с небольшой модной бородкой, скрадывающей широкую челюсть.

До сих пор висит на школьной доске почета.

– Да?

– Я из полиции, – на секунду приоткрываю красные корочки. – Захар Волков, следователь.

Интересно, когда-нибудь кто-то попросит рассмотреть их внимательнее? Где ваша бдительность, товарищи?

Я вот всегда внимательно изучаю все предъявляемые документы.

– Опять по Вадику? Ко мне уже приходили. Я ничего не знаю.

– Присядем, спокойно поговорим? – открываю дверь своей машины.

– Вы его близкий друг?

– Ну, так…

А вот ваш классный руководитель уверял, что все десять лет – не разлей вода.

– Он поддерживает с Вами связь? В соцсетях, например?

– Я же сказал – нет! – его лицо раздраженно вздрагивает. – Ничего нового я Вам не скажу. Показания уже дал. Что Вам еще надо?

– Мне надо, чтобы ты передал ему одно сообщение.

– У меня нет с ним связи!

– Я сообщение оставлю. Вдруг появится…

– Не появится.

– Ну, а вдруг… – улыбаюсь я.

– Хотите – оставляйте.

– Передайте ему, что его ищут менты. И если найдут, он сядет по одной некрасивой статье про несовершеннолетних на восемь лет примерно. А если его найду я… Я, кстати, не из полиции, Василий, документы нужно смотреть внимательнее. Так вот, если найду его быстрее, я объясню ему, как вести себя правильно, чтобы по этой статье ему не смогли ничего инкриминировать. Если Катюша не хочет дожидаться своего Ромео восемь лет, пора возвращаться домой.

– Ей через три месяца будет шестнадцать.

– А похитил он ее, когда ей было пятнадцать! А это совсем другая статья. И ее совершеннолетие никак не отменит наказание. Он сядет.

– Он же не похищал!!

– А в заявлении будет написано, что похитил. И что деньги из дома она взяла под его давлением. А может, еще и изнасилование вменят, совращение-то несовершеннолетней – по любому. Потом менты его прессанут, отобьют почки, поиздеваются, и он подпишет все, что угодно. Поверь мне, подпишет, я там был.

– Катя не даст таких показаний.

– Вот вы вроде взрослые уже пацаны, но такие наивные! Причем здесь, вообще, Катя? Завтра заявление о пропаже девочки изменится на заявление о ее похищении. Его сначала объявят в федеральный, а потом примут, по-любому! Стоит только светануть своим паспортом. Долго они смогут скрываться? Работать он не устроится, в больницу – доступ закрыт, билеты никуда не купить, не уехать. Ориентировки в каждом отделении и на нее, и на него. Всё. Нелегал, ходящий под серьезной статьей. Прятаться все время? У них денег две сотки. Они же думали, что придется три месяца побегать. А с такой статьей десять лет придется в тени сидеть. Если следствию дадут ход, дело уже не закроешь. Хотят они так жить? Катю это устраивает?

Нет, я, конечно, сейчас сильно приукрашиваю. Ей же пятнадцать, а не тринадцать. Там бы вообще все было плохо. Но, тем не менее – это лишь вопрос настойчивости отца.

– Его родители не позволят его посадить. Они наймут адвоката.

– Да? А где он будет находиться с такой статьей, пока будет идти следствие? Правильно. В СИЗО. А уж там его попрессуют на славу! Он начнет подписывать бумаги, дело начнет приобретать долгосрочные обороты. Ему это надо? Пусть вернется Катя. Дождется своих шестнадцати, а уже потом смогут уйти открыто. Зачем они этот гемор устроили? Вот мой телефон. Пусть звонит сегодня. Я разрешу эту ситуацию без «крови» и участия ментов.

Протягиваю ему визитку.

– Ну, ты же сам понимаешь, как он попал? Он же тебе друг. Помоги ему.

– Почему он должен Вам верить?

– Потому, что у него нет выбора! Было бы ему тоже пятнадцать – не вопрос! Никакой ответственности. Но он совершеннолетний.

– Он не позвонит.

– Тогда не говори все это ЕМУ. Скажи Кате. Мне кажется, она неглупая девочка, – Ментал уверял, что неглупая! – Пусть позвонит она. Я же не съем ее по телефону.

Всовываю визитку в его нагрудный карман.

– Спасибо, Василий. Всех благ!

* * *

Волк: Плиту установили?

Фея: Только что.

Волк: Устала?

Фея: Ну, что Вы. Это лучшее моё «дело» под Вашим началом.

Волк: Правда? Я рад! Тогда у меня к тебе еще одно «дело». Открывай.

Фея: Что открывать?

Волк: Дверь, Софья.

Не смог удержаться! Да и что-то настораживает меня отсутствие истерики с ее стороны. С женщинами как с детьми. Если долго не слышно, считай, что-нибудь натворили! И я боюсь, что она что-то уже натворила в своей голове.

Щелчок замка…

У меня, конечно, есть запасные ключи, но, по-моему, это невежливо – так врываться, когда я пригласил ее пожить здесь. Софья не оценит. А я не хочу никакого негатива.

– Привет.

– Здравствуйте.

В квартире еще пусто.

– Пока привезли только кухонный уголок. Завтра привезут остальную мебель. Я старалась заказывать только то, что есть в наличии.

– Правильно.

– Чтобы побыстрей…

– Торопишься съехать отсюда?

– Я пока не заезжала. Быть может, и совсем не придется, – отводит она глаза. – Сейчас это всё очень быстро делают.

– Сделают быстро – и отлично, – ставлю пакеты у холодильника.

Открываю. Уже помыт и включен.

– Живи пока здесь.

– А где же будет жить ТА семья? – с едва заметной издевкой в голосе.

– Это не твои заботы – думать про чужие семьи.

Её щеки заливаются румянцем. Опускает глаза. Растеряна совсем…

Волков. Ты опять не следишь за базаром. Ой, плохо она на тебя влияет, Волк, плохо.

У девчонки только зубки мелькают, а ты ей сразу в горло вцепляешься побольнее. На опережение действуешь? Боишься свою Фею?

Боюсь…

– Да. Извините… – присаживается на краешек диванчика мягкого кухонного уголка. – Вы сказали, что еще какое-то дело…

Выставляю продукты на стол.

– Да. Приготовь мне ужин, пожалуйста.

Неуверенно встает, переводя взгляд с продуктов на меня.

– Я что-то запредельное попросил?

Почему выходит так грубо? Я ведь не хочу совсем этого. Но совершенно не получается смягчить тон.

– Нет.

– Сделаешь?

– Я… теперь… домработница?

– Это тебе неприятно?

– А Вас заботит – что мне приятно?

– Представь себе.

Резко, Волк, резко… Зачем?

Ну, а зачем она разговаривает со мной как с рабовладельцем?! Тоже мне – рабыня Изаура.

Обычная просьба человеческая!

Но моё сердце опять колотится в горле, как будто снова косячу и теряю что-то ценное сейчас. Мне становится душно.

Я смотрю на нее. Из нее опять словно вытекла вся энергия.

– Я снова «зарезал»? – почему-то очень тяжело говорить.

Пожимает плечами.

– Что Вам приготовить?

– А что ты любишь?

Молчит.

– Приготовь то, что любишь сама. А я пока расскажу тебе суть дела, над которым работаю. Мне может понадобиться твоё участие. Ребята все по отпускам. И ты не домработница. Можешь мне отказать, если тебе это так неприятно.

– Мне всё равно, – тихо.

Ясно… – вздыхаю я.

Споласкиваю кое-какую купленную посуду, выставляю ее на стол и плиту.

Софья молча режет болгарский перец тонкой соломкой.

– Что-нибудь помыть? – киваю я на овощи.

– Что-нибудь помойте.

– Софья, хватит, – начинаю рычать.

Высыпает перец в чашку, начинает резать лук.

Я вижу, как капают слёзы.

Это… нечестно! – меня всего сводит от невыносимого чувства в груди.

И я с трудом контролирую порыв обнять ее.

Ну, а нахе*а его контролирую?!

И я впадаю в какой-то ступор, совершенно не понимаю, как именно вести себя сейчас.

И трогать ее не хочу – неправильно воспримет, опять как домогательства. И не трогать не могу!

– Сонь… – веду пальцами по плечу. – Ну, чего ты плачешь?

– Я режу лук, – сжимая зубы.

– Сонечка…

– Меня зовут Софья! – распрямляет она плечи. – Софья.

Да? А олень твой звал тебя Сонечкой.

– Мм… Масло, Софья… – напоминаю ей.

Сковородка уже накалилась.

Туда отправляется перец, лук, стручковая фасоль. И несколько толстых пластиков сыра сверху.

От запаха урчит живот.

Выхожу на лоджию, достаю сигареты. Сделав пару затяжек, выкидываю.

– Да что за хе*ня?!

Вхожу обратно.

– Ладно, Софья. Приятного аппетита. Я поехал.

Подхватываю со стола свой телефон и, не оборачиваясь, иду на выход.

Пока обуваюсь, она растерянно смотрит на меня.

Не надо открывать сейчас свою пасть, Волк. Уйди молча. Не кусай!

Выхожу. Но эмоции все равно вылетают, и я хлопаю дверью. Спускаюсь на один пролет. Торможу. Разворачиваюсь обратно.

И выдергиваю дверь из ее рук как раз в тот момент, когда она пытается замкнуть ее за мной.

Залетаю обратно. Она шокированно смотрит на меня.

Подхватываю за талию, впечатываю в стену.

Вскрик!

Нет, Волков, нет!!

Не будешь ты так решать вопросы, ты обещал!

По моему телу дрожью идут волны самых разных ощущений. Я опять путаю ее страх с тем, что хотел бы чувствовать в этот момент!

Стоять…

Собирая остатки своей воли в кулак, я просто опускаю голову, прикасаясь губами к ее шее. Закрываю глаза.

– Вы обещали… – замирает она на громком вдохе.

– Что обещал? – хриплю я.

– Не трогать, – шепотом.

Отрываюсь от нежной шеи, ее всю трясет.

– Я не трогаю.

– Но…

– Я не трогаю!!! – рявкаю снова. – Я… не трогаю.

Прижимаю ее к себе на несколько секунд и сваливаю.

Как же ты встрял, Волк, как же ты встрял… Что ты будешь делать, если ничего не получится?.. Что?…

* * *

Е*анутый… ну, зачем ты ей ляпнул про чужую семью? Какую чужую семью? – хватаюсь я за голову. – Что она сейчас подумает? Что теперь? Звонить, говорить, что никакой семьи не подразумевается, кроме нашей? Ага… отличное решение. Блеск! Боюсь, удавится с радости такой, не дождавшись предложения!

Беру в руки телефон.

Ну, давай. Напиши ей что-нибудь. Что?

Ну, бл*ть, что тебе жаль!

Чего мне жаль?

Закатываю глаза.

Что писать?

Волк: Софья…

Софья она, видите ли! Из вредности хочется написать «Сонечка», но не хочу превращать потенциальные нежности в очередные укусы.

Итак…

На экране высвечивается вызов с незнакомого номера.

Чувствую облегчение, что оправдания можно отложить на потом.

– Волков.

– Здравствуйте. Это Катя.

– Катя! – подрываюсь я с кресла. – Ипишина?

– Да. Это правда, что Вы Василию сказали? Папа правда так сделает?

– Боюсь, что да.

Тишина.

– Катя, послушай меня спокойно сейчас, хорошо? Я хочу вам с Вадимом помочь.

– Я в этом не уверена.

– Ты просто послушай, а решать будете сами.

– А Вы кто?

– Меня зовут Захар. Твой отец нанял меня, чтобы вернуть тебя домой. Он переживает.

– Скажите ему, что у меня всё хорошо, и искать меня не надо. Пусть оставит нас в покое. Мы так с Вадимом решили, и будем жить сами.

– Аха… и деньги с собой родительские прихватили. Ну «сами» ведь.

– А мы потом отдадим!

– Ммм… Здорово придумали! Понимаешь ли, Катя. Тебя уже днем с огнем ищут все менты города. Это помимо меня. И Вадиму грозит нешуточный срок. Зачем ты его так подставила? Не могла три месяца подождать? Ты что, про закон такой ни разу не слышала?

– Мне больше четырнадцати! И если это по моему согласию…

– То он все равно попадет под следствие до выяснения – по согласию ли, а оттуда выйти ой как сложно! Ему могут инкриминировать психологическое давление, совращение и прочее… Возвращайся, пока это заявление лежит у меня в столе, а не подано в прокуратуру. Он у тебя миловидный мальчик, а таким, знаешь ли, на зоне не очень везет с сокамерниками! Понимаешь, о чем я?

– Да не посадят его… – неуверенно. – За что?

– Рискнешь ввязаться в суды? Ты знаешь, что такое освидетельствование изнасилования? И сколько человек в тебя залезут, чтобы убедиться в твоей целостности?

– Фу…

– А как ты думала? Дяденьки, тетеньки… Вернись! Пока не поздно. Не подписывай ни его, ни себя на такие проблемы. Отец в гневе!

– Мы не можем вернуться.

– Почему?

– Я не могу Вам сказать, Вы расскажете папе! Он его убьет тогда точно!

– Вот только сейчас не говори мне, что ты беременна, Катя!

И тишина…

Вот это пи**ец!

– Какой срок?

Кладет трубку.

Так!

Даю остыть минут десять и все осмыслить. Перезваниваю. Не берет трубку. Перезваниваю еще раз. Недоступна.

Ладно!

Быстренько по телефону нахожу нужный аккаунт в мессенджере. Ну, вот! Другое дело!

К утру у меня есть их новые номера, оформленные, кстати, на Василия, скупые переписки и одно пересланное селфи на балконе.

Высоко. Адресов на домах не видно. Место не узнаю…

Что делать?

Как найти место по невнятной фотке? Проще простого!

Скидываю на форумы к маньякам – городским квестерам, которые в своих играх уже облазили город вдоль и поперек. Можно было бы, конечно, еще по агентам недвижимости запустить, но в шесть утра они спят. А эти маньяки – круглосуточные. И через час у меня есть точный адрес! Плюс минут два этажа. Далеко… Качественно сбежали. Пилить часа два не меньше. С учетом отсутствия пробок.

Звонить Ипишину? Рано… Он туда ментов отправит. Там будет треш. А девочка беременна… Жалко! Надо как-то по-другому. Поеду сам.

Набираю Софью.

– Але? – сонный голос.

– Доброе утро! Разбудил?

– Мхм… что-то случилось?

– Я буду через полчаса. Собирайся. У нас дело, и ты мне нужна.

– А в качестве кого?

– В качестве успокоительного на этот раз. Для одной беременной девочки. Справишься?

– Ммм… думаю, да.

* * *

Старый дом, четырнадцатый этаж. Старая деревянная дверь, обитая кожзамом. Экономите, что ли, ребята? Звонок, судя по тишине, не работает.

Стучусь. Тишина.

– Коркин, откроешь?

– Попробую. Замок простой.

– Вперед. Дождемся их внутри.

Пусть упражняется.

Софья вздыхает.

– Что такое?

– Вам не писаны законы. Вы совершаете преступления, даже не задумываясь. Когда-нибудь Вас поймают.

– Тьфу-тьфу… – стучу по деревянному косяку. – Какие преступления, Бог с Вами?..

– Вы только что…

Коркин открывает дверь.

– Вуаля! Легче лёгкого! – довольно.

– …взломали чужую квартиру.

– Это недоказуемо. Дверь была открыта, мы просто вошли. Ничего не взяли. Будем сидеть смирно, ждать хозяев. Охранять их собственность! – улыбаюсь я. – Никаких преступлений. Не бойся!

Внутри вполне уютно, чистенько. Дома никого.

– А Ромео правда могут посадить? – присаживается Софья на край кресла.

– Да. Могут.

– И что, Вы никак не можете ему помочь?

– У него не нищие родители, они наймут адвоката. Это уже не мои проблемы.

– Поможет адвокат?

– Ну… не факт. Зависит от того, как будет вести себя Джульетта.

– А как ей нужно себя вести, чтобы у них все было хорошо?

– Ей нужно тупить, Софья. С кем спала – не помню. От кого залетела – тоже.

– Но ведь могут сделать банальную экспертизу.

– Могут. Тогда всё станет на порядок сложнее.

– И отец действительно настроен серьезно?

– Они судятся семь лет. Он хочет нагнуть соседей. И он в бешенстве даже от того, что Джульетта сбежала с этим мальчиком. Когда узнает о внуке… ой…

Звук открывающегося замка, и мы все встаем со своих мест.

Отхожу за дверь комнаты.

Софья растерянно смотрит на Петьку. Тот садится на кресло обратно, пожимая плечами.

– Вадик, ты дверь не закрыл!

– Я закрыл.

– Да открыто…

Она растерянно смотрит на замершую Софью.

– А Вы кто? – в голосе нет страха.

Только в последнюю очередь можно почувствовать страх, глядя на немного заспанную, уютную Софью. Даже в такой нелогичной ситуации. Дожидаюсь, пока Ромео зайдет следом. Закрываю дверь в комнату и опираюсь на нее спиной. Не хватало нам еще побега.

Оглядываются.

А вот теперь начинается паника! У обоих. Он подтягивает ее к себе за спину.

– Спокойно! Катя, ты говорила со мной вчера. Без паники.

– Как вы нашли нас?!

– Это неважно.

На лице нашего Ромео появляется агрессия. Защищаешь свою самочку? Понимаю… Но зря!

– Ты еще рапиру достань! – улыбаюсь ему. – Не собираюсь я на твою беременную девочку нападать. И силой ее никуда не повезу.

– Что вам надо?

– Садись, садись… и девочку свою посади.

– Катя, Вы не волнуйтесь, мы пришли помочь, – садится на кресло Софья. – Послушайте Захара, пожалуйста.

И я опять начинаю долго и нудно объяснять, что вариантов у них нет. Даже если я сейчас развернусь и уеду.

– А как ты рожать будешь, Кать? – подключается Софья. – Дома в ванной? Это очень опасно. Я на скорой работаю. Таких детей не всегда спасают. Да и матерей тоже. Ты, Вадик, позволишь ей?

– Нет… – сдается он. – Она пойдет в больницу.

– И сразу же о ней сообщат в соц. органы. И в сопровождении милиции увезут до выяснения. А к тому моменту ты будешь в федеральном по похищению несовершеннолетней. Класс…

– И что нам делать? – начинает рыдать Катя.

– Спокойно, барышня! Ты мне сначала скажи, какого черта ты понеслась из дому?

– Так… беременная же!

– Ну и что? Умолчала бы, от кого.

– Так все и так знают – от кого! А отец бы заставил на аборт идти! Он так и сказал, если вдруг «в подоле принесу»… А мы не хотим! – смотрит она на своего Ромео. – Мы семью хотим. Почему они к нам лезут?! Кому мы мешаем?! Они там кусок земли делят, а мы…

– Кать. Тебе надо вернуться. Сейчас, со мной. И я тогда обещаю, что сделаю всё, что могу, чтобы твой отец не пустил это дело через прокуратуру. А тебе, Ромео, не помешает от греха свалить экстренно в армию. Когда у тебя призыв?

– Через месяц. Только родители выкупят военник.

– Нет… не надо выкупать! Исчезни. Дай остыть ее отцу.

– И что? Из-за их войн я останусь без него? Совсем одна с малышом??

Развожу руками.

– Не вижу других вариантов. И этот вариант не панацея! Натворили дел… Что вам, в школе про презервативы не рассказывают?

– Кто бы говорил… – Софья… чуть слышно…

– А? – разворачиваюсь к ней, вглядываясь в лицо.

Подтягиваю к себе ближе. И снижая голос:

– Ты… случайно… не…

– Нет! Вам повезло больше.

– Это как посмотреть…

– Что?

– Ну, что нам делать?… – рыдает Катя, прячась в руках Вадика. – Что нам делать?!

– Захар… – наклоняется ко мне Софья. – Ну, помогите им, пожалуйста.

– У меня нет такой задачи. Я должен вернуть ее домой. И, как обещал, отговорить отца от судов по ее похищению. Всё.

– Ну, пожалуйста!

– Нет, Софья, нет! Это не в моих силах, – шепчу ей в ответ.

– Зак, – взмахивает она руками. – Поможете – я прощу Вам Ваши вчерашние припадки!

– Чо?!

* * *

Трехчасовой мозговой штурм в машине выдал более-менее скармливаемую версию. Да только вот…

И я нервно хожу по офису, обдумывая детали.

– Софья, ты вынуждаешь поставить на кон мою репутацию! – они все как котята поворачивают головы вслед каждому моему движению, словно я бегающий по полу солнечный зайчик. – Я даже не знаю этих людей! Ты уверена, что…

– Успокойтесь, Захар! Это частная, анонимная благотворительная организация в которой работала Елизавета, до того как… А я была там больше двух лет волонтером. Там все девочки мне знакомы. Они уже поставили ее на учет. По-настоящему! Если будут проверять документы, то все подтвердят.

– Это ладно. Я должен иметь общую… тайну с пятнадцатилетней девчонкой. Выдав которую…

– Не девчонкой! Мамой. Малыша, которого Вы спасете сейчас. И мальчика ее любимого спасаете. Это принципиально разные вещи. Ребята будут молчать!

– Это сейчас, а через пару лет…

– А через пару лет Ваш заказчик будет счастливым дедом и будет руки Вам целовать за то, что Вы сделаете сейчас!

– И откуда такой дар убеждения?!

– А я на телефоне доверия в этом фонде работала, – поджимает она губы, пряча улыбку.

Б*яяяя… Сомнительно это всё!

– Захар Тимофеевич! – умоляюще складывает руки Катя. – Мы будем как рыбы об лёд! И никогда-никогда… Честно-честно. Только помогите!

Смотрю на часы.

Через час должны приехать их родители. Какого хрена я подписался на эту авантюру?

– Ну, детский сад, если вы облажаетесь…

– Пф! – фыркает Катя.

Бросаю на нее гневный взгляд.

Прячет нос в плечо своего Ромео.

– Детали все запомнили? Обманщики всегда попадаются на маленьких незначительных деталях.

– Давайте повторим все еще раз! – присаживается напротив них Софья.

И мы повторяем новую версию событий. Мне уже неоднократно приходилось готовить липовых свидетелей в суд. И я ловлю их за каждое слово и заваливаю неудобными вопросами.

Держатся на плаву! Катя даже выдает правильные эмоции на вопросы.

Софья листает на мониторе фотографии здания фонда, его сотрудников, их приюта.

Прокатит?

Не знаю…

Эх, Ментала бы мне сейчас сюда!

Звонок в дверь!

Обвожу всех взглядом.

– На кухню смойтесь пока, – киваю я парочке.

– Что они здесь делают? – недовольно кивает Ипишин на соседей.

– Ситуация несколько усложнилась, и я решаю Вашу проблему наиболее рациональными способами.

– А кто эта девушка? – смотрит на Софью.

– Обо всем по порядку!

– Юрий Палыч, Сергей Петрович… – киваю я отцу Вадика.

Мать сразу же отсаживается подальше от стола, а это значит, что решать будет отец.

– Во-первых, спешу вас поздравить, у вас будет общий внук. Давайте минуту помолчим и оценим все последствия этой новости. Каждый для своего ребенка.

Шокированно переглядываются.

– Мечта ваших отцов сбылась. Они породнились. Всё.

Ипишин идет пятнами, отец Вадика, наоборот, бледнеет.

– Пока попрошу без комментариев. Да, Вадику светит статья. А Кате светит остаться несовершеннолетней мамой-одиночкой. Срок уже приличный.

– Пойдет на аборт! – сжимает зубы Ипишин.

– Нет, не пойдет, – подсаживается за стол Софья. – Здравствуйте. Я представитель фонда «Содействие». Катерина обратилась к нам за социальной защитой… И мы включили ее в программу.

– В каком смысле? – ослабляет воротник Ипишин.

– Юрий Павлович, у Вас умная дочь, надеюсь, в отца. Теперь в ситуацию втянуты третьи лица, не частные. Серьезная организация. И в связи с ее несовершеннолетием они обязаны вести это дело совместно с опекой и правоохранительными органами.

– И что? Пусть ведут! Пусть посадят этого паскудника!

– Тихо-тихо… Дело в том, что в «Содействие» Катерина попала при попытке суицида. Как выяснили психологи, в связи с давлением отца. И это все запротоколировано. Вам ее не вернут, если начнется следствие.

– Че-го?!

– Да. Она попадет в долгую, сложную программу, где будут выяснять отцовство ее ребенка, жить будет в специальном приюте. Она не будет называть имен, чтобы спасти Вадика от судебных разбирательств. Она его любит. Ну, и Вы понимаете, что в такой ситуации Вас тоже будут рассматривать как потенциального совратителя?

– ЧТО?!

– Да. Такова процедура.

– Захар… Надо это как-то… Да меня мать ее… убьет! У меня должность… Это такой скандал!

– Вот… – киваю я. – У меня есть некоторые договоренности с куратором Катерины и руководством фонда. И если мы все сейчас проявим понимание и толерантность, то Вадик не сядет, а Катя спокойно вернется домой, без всех соц. служб и унизительных разбирательств.

Делаю небольшую паузу, давая им осмыслить весь масштаб трагедии.

– Естественно, она будет и далее курироваться сотрудниками фонда. Но они не будут запускать ее в программу, пока она не попросит об этом или не исчезнет. Тогда все документы пойдут в соответствующие органы.

Смотрю на Софью.

– Да, всё именно так, – кивает она.

– Итак, у нас два варианта. Первый – Вадик идет под суд, Катя – в программу фонда. Вы продолжаете многочисленные судебные разбирательства, тратя огромные деньги и уничтожая жизнь своих детей. Все несчастны. Второй – вы отчуждаете спорную землю в наследство общего внука, прекращаете суды, примиряетесь и даете детям жить спокойно, полноценной семьей. Без дальнейших попыток суицида, которые могут закончиться уже не так благополучно. Все счастливы. Даже ваши отцы, которые ДРУЖИЛИ.

– И сейчас, наверняка, незримо присутствуют при решении судеб своих внуков, – добавляет Софья.

– Решайте…

Тишина. Минуты идут.

Ипишин первым тянет руку Сергею Петровичу. Тот пожимает.

Мы дружно выдыхаем.

Перевожу на Софью хищный взгляд.

Ты не расплатишься, Фея!

Глава 3. Без эксцессов и с ними

Просыпаюсь только к следующему вечеру. Обещание Феи простить мне мои «припадки», без эксцессов прошедшее дело и сутки без сна – отличное снотворное. Бакс уже гарцует в коридоре.

Забираю со стола севший телефон, ставлю на зарядку и веду пса гулять.

Погода отличная, хоть и прохладно. Жаль, что солнце уже садится. Желудок требовательно урчит. Перекусываю найденным в кармане куртки батончиком мюсли, сразу же вспоминая Софью и мой неслучившийся ужин.

Напроситься сегодня?

Сегодня должны были установить кухонный гарнитур…

В лифте с нами поднимается женщина лет сорока. Высокие каблуки, кожаный плащ, светлое каре и агрессивные тонкие губы бордового цвета. Бакс ведет носом, пытаясь уловить запах. Недовольно смотрит на него, говоря по телефону. Разговаривает грубо, в командном тоне. С кем-то ругается. Бакс нервничает. Не любит, когда ругаются, и высокие женские голоса – тоже. Благо, у Софьи тихий приятный тембр.

Она эмоционально взмахивает рукой перед его носом. И он с легким рычанием слегка оскаливается. Держу его крепко, прижимая за ошейник к своему бедру.

– Уберите свою собаку!

– Он Вам не мешает.

– Вы что, не знаете, что такое намордник?!

– А Вы?

Лифт останавливается. Вывожу Бакса.

– А ну-ка, мистер! – тормозит она закрывающиеся двери. – В какой квартире Вы живете?

Из четырех студий на этаже две мои.

– Еще не решил, – разворачиваюсь я к ней. – А что, какие-то проблемы у Вас? Приходите в офис, решим, – протягиваю ей визитку.

Пока рассматривает визитку, дверь лифта закрывается.

Такой дамочке рано или поздно точно потребуется трабл-шутер! Не уверен, что возьмусь решать ее проблемы, конечно.

Волк: Итак, я прощен?

Фея: Добрый вечер. За Ваш странный визит – да.

Волк: И я могу его логически завершить?

Фея:?

Волк: Это я напрашиваюсь сегодня на ужин.

Ответа нет минут пять. Нервно, но терпеливо жду.

Фея: Обещаете вести себя прилично?

Волк: Клянусь на конституции!

Фея: Разве Ваша работа не заключается в ее нарушении?

Волк: Окей, просто клятвенно обещаю.

Фея: Что Вам приготовить?

Волк: Что угодно, я дико голоден. И буду через час.

Могу ненароком и тебя съесть!

Фея: Два часа.

Волк: Как скажете, барышня.

Ох, ну неужели ты, Волк, сумел вытащить из нее банальное свидание?

Дожил!

Не запори хоть это!

Сделав еще парочку важных звонков, ухожу в душ. И через полчаса я чисто выбрит и прилично одет. Губы самовольничают, не позволяя сохранять серьезное выражение лица. Хочется улыбаться, да.

Ты же влюбился, Волков! ААА!

И это эндорфины делают из тебя полного неадеквата. Вечность не чувствовал ничего подобного…

Покупаю бутылку вина, бокалы, цветы.

Ты банален, Волк, до безобразия!

Ну а что, мне к ужину самолет с кокосами ей подогнать?

Звоню в дверь.

Открывает.

– Здравствуйте…

В шерстяном бордовом платье в пол.

– Привет, – протягиваю цветы.

– Спасибо…

Прижимая цветы, передергивает плечами от озноба.

Прохладно, отопление еще не включили. Из-под подола длинного платья выглядывают босые пальчики.

– Ты знаешь, как включается теплый пол здесь?

– Нет.

– Смотри, – открываю ей панель, – здесь выставляешь градусов двадцать. И будет тепло.

Оглядываюсь. В большой комнате уже диван, мебельная горка, плазма, ковер. Темно-лиловые шторы и серебристый тюль. Несколько цветов в горшках… Лавандового цвета диван!

– Мне показалось, Вам понравился цвет… Я Вам его дарю.

– Оу…

А ты провокаторша, Фея! Чего я там тебе наобещал?… – разворачиваюсь к ней, заглядывая в глаза.

Ресницы невинно хлопают.

– Спасибо, добрая Фея!

Со вкусом у тебя полный порядок, Софья, а вот с чувством самосохранения – нет!

– Пойдемте ужинать.

– Я выживу?

– Конечно. Я отдала все ваши кольца с ядом обратно Владу.

Стол накрыт красиво. Нарезочки… несколько блюд.

– Ммм… пахнет заманчиво. Рассказывай… что это?

– Это плов. Вместо мяса обжаренные с острым перцем баклажаны. Вам, надеюсь, можно острое?

– О, да! А это? – показываю я на второе блюдо.

– Это ломтики картофеля и зелень под сыром.

– Пахнет чесноком… – вдыхаю я глубже.

– Нет, это асафетида. Она дает похожий запах, но не отпугивает потом людей, – улыбается она.

Мы будем целоваться?… – я прячу взгляд.

Слишком читаемый сейчас…

– А это – греческий салат?

– Да.

– Иии… блинчики! – смотрю я на последнее блюдо.

– Фаршированные творогом и черникой.

– Когда ты успела?!

Закусывает губу.

– Я люблю готовить.

– И это все для меня?

– В одном мудром учении говорится, что если мужчина не ест еды, приготовленной ему женщиной с любовью, он становится жестоким. И я решила приготовить Вам все это с любовью.

– Очуметь… – прожевываю я первую ложку ее плова, запивая вином.

Баклажаны очень похожи по вкусу на мясо, только нежнее.

– А что становится с теми мужчинами, которые едят такую еду постоянно?

– У них становится достаточно сил, чтобы оставаться добрыми.

– Как интересно! Это в какой секте тебя таким полезным знаниям научили?

– Ну, что Вы… Мама была учителем по культуре Востока. Это Веды!

– А папа?

– А папа был доктором наук по философии.

– И аристократические корни в тебе неистребимы?

– Разве это плохо? Обе мои прабабушки – дворянки.

– Это прекрасно.

Картошка с сыром и зеленью тоже восхитительно вкусная. Блинчики – просто без комментариев.

Нужно как-то останавливаться!

Улыбается.

Поднимаю вопросительно бровь.

– Я рада, что Вам нравится. Не все могут получать удовольствие от вегетарианской еды.

– Ты отлично готовишь!

Волк, если ты ее отпустишь, ты будешь полным лузером! Это же просто мечта!

– Что?… – подозрительно прищуривается она.

– А? Нет… ничего.

Вздыхает, глаза чуть заметно скептически закатываются.

– Думай вслух, Софья.

– Просто… – вздыхает. – Вот эта версия Волкова… которая иногда с Вами случается… ну… когда Вы не «умный мерзавец», а… ну… не мерзавец… правда, тогда и не очень умный… – задумчиво бормочет она, водя краешком бокала по губам. – Я бы даже сказала…

– Идиот? – поднимаю бровь.

– Нет, так бы я не сказала! – распахивает она глаза.

– А как бы ты сказала?

Делаю подбадривающий жест рукой, прося продолжить рассуждения.

– Я хотела сказать… – делает глоток вина. – Я забыла, что хотела сказать!

Пожимает плечами. На щеках мелькают ямочки от мимолетной улыбки.

Вам, барышня, простительно забыть что угодно! – любуюсь я. – Но про «идиота» запомню…

Еще никто не умудрялся меня оскорблять так тонко и тактично. Даже предъявить нечего. Пять баллов!

– Хотите еще? – кивает на блюдо с блинчиками.

– Очень хочу! Но боюсь, больше не осилю.

– А я положу Вам с собой, хотите?

– Отлично, спасибо!

Даже не собираюсь отказываться.

Задумчиво смотрит на меня.

– Надо признаться, что до этого мне ни одна женщина не готовила ничего с любовью. Спасибо!

– На женской карме благоприятно сказывается служение опекающему мужчине. А с моей кармой что-то совсем плохо в последнее время. Поэтому придется служить по мере возможности.

Отличная позиция! Восхитительная!

– Опекающих? – уточняю я.

– Да. Отцу, брату… мужу, начальнику.

– А я?…

– А Вы… стараетесь иногда меня опекать. Я это понимаю. Правда, в своей ненормальной версии.

– Моя версия самая нормальная. Так что там про мужчин?… Мне очень интересно.

– Что именно Вам интересно? – прищуривается она.

– Расскажите еще что-нибудь про мужчин.

– Мужчины в Кали-югу совершенно безответственные и безвольные существа, – вздыхает она. – Они не могут устоять перед своей животной природой.

– Тут не поспоришь! И что же рекомендует вам, женщинам, это учение в связи с этим печальным фактом?

– Рекомендует… Держаться подальше от чужих и по мере возможности принимать своего «как есть». И стараться воспитывать, конечно, в нем духовные качества.

– Ммм! И ты… готова принимать «как есть»? – ее щеки уже румяные от вина.

– Мой опекающий мужчина – отец, – выпрямляет она спину.

– Но ведь его уже достаточно давно нет.

– Он есть у меня в сердце, и я точно могу почувствовать, что он одобряет, а что – нет.

– И ты действительно во все это веришь?

– Мне кажется очень рациональным и полезным это учение. Я решила в него верить.

Смотрит на экран своего телефона.

– Извините, Захар. Но Вам пора.

– Почему?…

Еще достаточно рано. Чуть больше восьми.

– Через сорок минут мне на смену. Вы же распорядились вернуться в скорую.

– Аа… да.

Встаю. Она молча перекладывает блинчики в контейнер, закрывает, кладет в пакет.

Надеваю куртку и опять чувствую себя пацаном. Потому что хочется поцеловать на прощание девочку, а сделать это как-то… можно опять и по лицу получить. Но это бы еще ладно… Ведь только начали нормально разговаривать. И я не хочу испортить все излишней торопливостью. С другой стороны, просто развернуться и уйти я не могу тоже. Она мне прилично должна!

Застываю.

Софья протягивает мне пакет.

– Спасибо… – перехватываю вместе с ее пальчиками.

Подтягиваю ближе.

– Вы обещали вести себя прилично, – смотрит мне в глаза.

– Я и веду. Но… Разве мне совсем ничего не причитается за спасение твоих Ромео с Джульеттой? – закусываю губу от нетерпения.

Глаза скользят по ее губам.

– Я приготовила Вам в благодарность блинчики, – закусывает губу тоже.

– И… – наклоняюсь чуть ближе к ее губам, кладя ладонь на стену за ее спиной.

– …Всё! – шепчет она мне в них, опасливо отстраняясь.

– Это «нечестно»… – пытаюсь повторить ее интонацию.

Выбиваю пальцами нетерпеливую дробь. Наклоняюсь еще ближе, проводя губами по ее скуле. Медленно отстраняется.

– Ясно… – мой благодушный настрой моментально испаряется, я пытаюсь взять себя в руки, чтобы опять не накосячить.

– Да что Вы хотите от меня? – начинает она нервничать.

– Чтобы меня принимали «как есть», наверное, – разочарованно ухмыляюсь.

Грудь сдавливает от потребности получить от нее хоть какую-то отдачу.

Жалко тебе поцелуя, Фея? – зло прищуриваюсь я.

– Вам пора жениться, Захар! – сжимает она губы, голос дрожит от обиды. – И всё у Вас будет хорошо!

– Вы рекомендуете? – поднимаю я бровь.

– Да!

– Как скажете… как скажете… Пойду, подумаю над Вашими рекомендациями. Вставляет мне Ваше учение, знаете ли. Спасибо за беседу! И за ужин. Всё было очень вкусно, Софья.

– Пожалуйста.

Закрывает за мной дверь.

Волк, ну это что такое, а? – мне хочется постучаться головой об стену.

Еще немного… и я загрызу ее опять «насмерть»!

* * *

Воскресенье. Восемь утра.

Тимоха сопит на заднем в обнимку с Баксом.

Набираю Кита.

– Давайте за продуктами, а я за Софьей. По трассе догоню вас. Овощей купи побольше, баклажанов там, кабачков, шампиньонов для гриля. Софья не ест мясо, помнишь?

– Сделаем!

– И Тимохе вкусняшек.

– А что он любит?

Поворачиваюсь. Спит.

– Да не знаю. Разного купи.

Поднимаюсь, звоню в дверь. Открывает.

– Здравствуйте, – подозрительно.

– Привет! Собирайся быстренько. Кроссовки, штаны, свитер, теплую куртку. Возьми с собой все необходимое, мы вернемся только завтра.

– А куда мы?..

– По дороге расскажу. Жду тебя в машине.

Сигареты надо не забыть купить… На дачах уже ни один магазин не работает. Докуриваю последнюю, выбрасываю пустую пачку в урну.

Спускается с рюкзаком. Открываю ей переднюю дверцу.

– Минуту, – сворачивает она в сторону.

Слежу за ней взглядом. Подходит к черной тойоте. Оттуда – Ванечка!

Это что за дела?… – сжимаю я челюсти.

Стоять, Волк!

Она сказала – минуту. Но минута затягивается. Разговаривают. Она открывает рюкзак, протягивает ему какой-то пакет.

Я очень надеюсь, что это не мои блинчики с творогом. Смотрю на часы.

– Софья!

Она делает шаг назад, но он ловит ее за руку.

И я почти срываюсь с места. Но она сама выкручивает свою кисть из его руки и уходит ко мне.

– Чего он хотел?

Да, я ревную. Не думал, что они общаются.

– Надеюсь, Вы больше не будете вскрывать его переписки, – вздыхает она.

– А надо?

– Не надо. Это не имеет больше никакого значения. Оставьте его в покое.

– Его? Легко, – открываю дверь машины. – Прошу!

«Подушка» Тимохи тут же приходит в движение, пытаясь облизать Софью.

– Фу! Сидеть! Да не трогай ты ее.

– Да ладно Вам, – протягивает ему руку Софья. – Привет… лежать… тихо… Тимку разбудишь!

Тимку сейчас ничем не разбудишь! Всегда крепко засыпал в тачке.

Но Бакс, скотина такая, слушается ее охотнее, чем меня и укладывается на место.

– Если хочешь, поспи. Я разложу тебе сиденье.

– Да нет, спасибо… – достает телефон.

Кому пишем?

Волков, не превращайся в параноика. Не будет она троить. ОНА не будет!

Уверен, что нет. При условии, что признает меня как своего мужчину. А пока она себя свободной женщиной ощущает. Даже не смотря на то, что я запретил ей открытым текстом «мужчин».

Пишет что-то… улыбается…

Мне хочется забрать ее телефон и посмотреть. И нарычать, если…

Нет. Нет… нет…

Но рука самовольно вытягивает его из ее пальчиков.

Она растерянно наблюдает за тем, как я заглядываю в экран.

С Елизаветой…

Вот ты е*анутый, Волк!

Молча возвращаю.

Обиженно закусывает губу.

– Извини.

– Вы ведь могли просто спросить!

Мог. Но это деформация. С Натальей я привык проверять все ее контакты, переписки, гаджеты… И сейчас это всё на автомате происходит. А еще я давно уже привык, что могу залезть в любую личную информацию безнаказанно.

– Я постараюсь так больше не делать. Зачем он приезжал?

– Я вернула ему его вещь.

– Спасибо, что больше не заявляешь, что твоя личная жизнь меня не касается.

– Вам проще уступить, чем убедить в обратном! – цокает она языком.

Перехватываю ее пальчики и целую их, не позволяя вырвать руку.

– Ты самая мудрая из женщин, что я встречал!

Оглядывается на Тимоху.

– Мы… не по работе?

– Нет. Кит с Менталом вернулись. Мы едем на дачу. Баня, шашлыки… Мероприятие обязательное, – улыбаюсь я. – Так что…

– Ммм… тим-спирит… я помню.

– Да.

– Я рада, что у Вас теперь есть возможность проводить время с сыном.

– Если реальность будет благосклонна ко мне, то появится еще и возможность воспитывать его.

– Пусть будет! Я за Вас помолюсь.

– Буду очень обязан за Ваши молитвы.

– А дедушка обещал, – сонно выдает Тимка, – если папа на тебе, Сонечка, женится, то я буду жить с Вами!

ООО!!!

Я торможу, съезжая на обочину.

Ее шокированный взгляд начинает медленно трансформироваться в разъяренный.

– Тимоха… – закрываю я глаза. – Партизан из тебя хреновый!

Застывшая Софья молчит.

Мне даже страшно представить, что сейчас в ее голове.

А Тимка уже опять мирно спит, закрыв глаза.

Ой, Волчонок, ой… – качаю головой. – Ну, ты внезапный!

Поворачиваюсь к ней.

Ну, давай, Волк, вот теперь надо открывать рот и что-то вразумительное и убедительное говорить.

И я открываю. И закрываю.

– Можно, я не поеду, – отводит она глаза, выпрямляя спину.

– Нельзя.

Мы молчим. И что я должен говорить? Правду? В любви признаваться? Сейчас? Нет… Это всё будет жалко. Я так не хочу.

– А я Вас понимаю, Захар, – смотрит она в зеркало, тяжело сглатывая. – Наверное, я бы тоже делала всё, чтобы сына вернуть. Нашла бы подходящую кандидатуру на роль отца…

– Сонечка…

– Ой, не надо. Давайте, быстрее поедем. Меня тошнит в Вашей машине, – закрывает глаза, опуская сиденье ниже.

Ну, бл*ть, засада!.. – срываюсь я с места.

* * *

Софья с Тимохой спят. Я оставляю их в машине.

Дача стоит поодаль от дачного массива, метрах в двухста. У реки. Все в красно-желтых тонах. Листья еще не успели опасть. Красиво. Солнышко…

– Как же круто тут у тебя, Волк! – вдыхает полной грудью Кит.

– Это дедовская еще. Я тут Волчонком жил с ним.

Старался сильно не переделывать, сохранить атмосферу. Только все удобства организовал.

– А родители?

– Да… Хреновые были у меня родители. Отца я не знал. Мать посадили, дед меня из детского дома забрал. Три мне тогда было. Но помню хорошо.

– А сейчас что с матерью?

– Давно уже в живых нет. Петька, как сёстры?

– Да Алёнка опять отжигает! – раздувает он угли на мангале. – Сломала физруку челюсть. Опять стоит вопрос об учете. Тренер на три месяца от тренировок отстранил. А должна была ехать на европейские соревнования.

– Ого! Как сломала?

– С вертушки ему зарядила и…

– За что сломала-то?

– Да ноги чешутся помахать! Он ее спровоцировал, что не достанет. Он под два метра. Она ж мелкая ростом. Так она в прыжке ему и вынесла нижнюю.

Мы с Китом ржем.

– Покажи хоть героиню, выросла, наверное.

Открывает фотку на телефоне.

– Мда… взрослая уже барышня!

– Прикинь, пацан гульнёт от нее? – угорает Кит.

– Тьфу… тьфу… – стучит Коркин по полену. – Посадят же дуру! Чего с ней делать, Волк? Совсем тормозов нет.

– Хочешь, прессану ее немножко?

– Давай! А то терминатор, бл*ть…

– Кстати, Кит! О терминаторах. Я тут подумал, разные у нас бывают ситуации. Ты мне можешь парочку-тройку пацанов своих надежных подогнать? Сделаем из них силовую бригаду прикрытия.

– Мы же не берем очевидные трэшаки. Или ты хочешь?

– Нет! Боже упаси! Но пусть были бы на связи. Мало ли как может любое дело обернуться, чтобы кого попало не дергать. Чтобы свои были всегда в доступе.

– Ладно, поговорю со своими, кто готов.

Угли уютно потрескивают в мангале. Бакс нарезает круги, высунув язык и периодически подбегая к машине и тихонько поскуливая.

Кит раскладывает мягкие шезлонги.

– Ляпота!

Софья выходит из машины. Сонно оглядывается.

Забираю у неё рюкзак.

– Это всё может выглядеть со стороны не очень красиво, Софья, но, – сглатываю я, – это не расчет. Это просто… ускоряющие события обстоятельства. Но даже если бы их не было, итог был бы такой же.

– Теперь мы этого никогда не узнаем.

– К сожалению, я не смогу достаточно убедительно опровергнуть это, не рискнув сыном. И я рисковать не буду. Простишь мне это?

– Я не понимаю, Захар, степень своей свободы, чтобы ответить адекватно на Ваш вопрос.

– Ты выйдешь за меня.

– Я так понимаю – это не вопрос?

– Нет. Ты выйдешь за меня фиктивно. Дальше, когда вопрос с Тимохой будет решен однозначно… Дальше – решишь сама.

– Тогда у меня только одна просьба к Вам, – сжимает она челюсти.

– Какая? – рисую пальцем на ее плече.

– Наденьте на меня кольцо бывшей жены, – стряхивает она мои пальцы. – Не тратьтесь на новое!

Проходя мимо Кита, отвешивает ему легкий подзатыльник.

– За что, Сонечка?.. – разворачивается он следом.

– Елизавета просила передать! – прищуривается она.

– Ааа!! Черт! – отходит с телефоном в сторону.

Ух, ты… – провожаю его взглядом. – Елизавета…

Молодец, Кит!

– Привет, Петь, – приобняв, он целует Софью в щеку. – Как Полина?

– Здорова, бодра и весела, – улыбается он. – Передавала тебе привет.

– Сонь, – перехватывает ее Влад.

Они отходят в сторону. Не слышу, о чем говорят. Что-то отдает. Она крутит в руках какую-то коробочку. Улыбается. Но глаза грустные.

А я обтекаю. Это что еще за новости? Что за подарочки?

– Эй, Ментал! Что за несанкционированные презенты? – подхожу ближе. – Что это?

Она возмущенно прячет коробочку за спину.

– Дай сюда, – протягиваю я руку.

– Вот уж никогда бы не подумал, Волк, – закатывает глаза Ментал, – что когда ты влюбишься, станешь таким…

Вспыхнув, Софья сбегает к реке. И он тут же откровенно тормозит на половине фразы, потеряв главного зрителя.

Перевожу на Ментала возмущенный взгляд.

– Ну, спасибо!

– Пожалуйста. Это была услуга. Сеанс семейного психоанализа. Ты же не удосужишься сам, судя по всему.

– Да ты совсем страх потерял, Влад.

– Волк, а ты чего ждешь? Нервного срыва? Он будет.

– О чем ты?

– Двери у нас в офисе тонкие, Зак, так уж вышло, что я в курсе некоторых деталей твоих с Феей отношений.

– Бл*ть…

– Для меня всё очевидно. И ее состояние понятно. А ты – идиот, Волков.

– Да.

– В другой последовательности надо действовать, в другой. Сначала «люблю», потом «трахаю». Это тебе не Элла. Тогда всё будет у вас хорошо. Это же элементарно. Женская психика может вынести в десятки раз больше жести, если она приправлена чувствами мужчины. Твоя жесть пока ничем для неё не была приправлена. И она на грани срыва.

– Ладно, Ментал, разберусь. Ты чего подарил ей?

– Шафран, – недовольно.

– Зачем?

– Потому что захотел, Волк. Захотелось порадовать. Какие проблемы?

– Она хотела шафран?

– Да.

– Вы общаетесь?

– Поревновать решил?

– Может быть.

– Не гони… – хлопает меня по плечу.

Уходит помогать Коркину с шашлыками.

Подхожу к Киту.

– Колись…

– Э, нет… об этой Фее я тебе отчитываться не собираюсь! – улыбается он.

– Да не отчитываться. Колись по-дружески.

– Так я же «завтра чужой».

– «Завтра», судя по всему, ты – мой свояк.

Отрывает глаза от экрана.

– Ты что, серьезно?

– Мхм… Сильно не распространяйся.

– И? Софья сказала «да»?

– Я не спрашивал.

– Ты что, заставил ее?!

– Ну… не совсем… Не вникай пока. Что у тебя с Елизаветой?

Заглядываю к нему в телефон. Прячет.

– Надеюсь – роман, – улыбается он.

– Она еще два месяца в больнице.

– Один месяц и неделю. У неё все хорошо!

– Пап!

– Проснулся? – подхватываю его на руки. – Ты чего меня Софье сдал, а, волчонок?

Расстроенно хмурится.

– Я думал, она обрадуется. Ты же у меня самый хороший.

– Девушки… они… – подыскиваю слова. – С ними нельзя так неожиданно.

– Она не хочет быть нашей? – расстроенно.

Забавно! Улыбаюсь ему.

– Она боится, что ей это может не понравиться.

– Ну, пусть попробует хотя бы, – хлопает он ресницами.

– Вот и я говорю…

Отпускаю его с рук. Он бежит к ней. Обнимает за талию, прижимаясь сбоку.

Софья присаживается к нему.

О чем-то говорят…

Достаю телефон, делаю несколько фото.

Красиво…

* * *

На улице уже темно. В доме уютно потрескивают дрова в камине. Бакс лениво отползает подальше. Жарко ему.

Мы с мужиками сидя на медвежьей шкуре, распиваем вторую бутылку коньяка и играем в покер.

Софья на диванчике читает найденную где-то здесь очень старую книгу. Страницы периодически вываливаются. Она аккуратно складывает их обратно. Тимоха уснул головой на ее коленях.

Расслабленная, умиротворенная атмосфера. «Все дома». Стая отдыхает…

Софья ритмично покачивает ногой, шевеля пальчиками. Мне хочется поймать ее ступню. А еще хочется развалиться на этой шкуре у нее в ногах и поставить ее ножки себе на живот. Пусть бы читала так…

Я пьяный…

Не слишком, но…

Надо притормозить, пока я опять не начал косячить.

– Мне пока хватит, – оставляю пузатый бокал подальше от бутылки.

Петька зевает. Кит зависает в телефоне. Я слишком часто смотрю на Софью. И выигрывает, в основном, Ментал.

– Ладно, пацаны, – командую я. – Идите наверх, будем спать.

Наверху несколько спальных мест. Внизу диван и двуспальная кровать.

– В доме не курить! – предупреждаю я. – Наверху балкон, там есть пепельница.

Ментал прихватывает бутылку с недопитым коньяком и ждет, пока слиняют остальные.

– Пойдем, покурим?

Выходим с ним на крыльцо.

– Волк…

– Нет! Мы не будем это обсуждать. Это только наши с ней дела.

– Так и я об этом, – делает он глоток из бутылки. – Остальных не посвящай сегодня ночью в «ваши» дела.

– Да ты чо?! – давлюсь я дымом, понимая, что он имеет в виду. – Не в себе?

– Это ты у нас периодически не в себе, «папа»!

– Иди спать, а…

Расстилаю кровать, чувствуя, что она смотрит мне в спину. Забираю с ее колен Тимоху. Она молча снимает ему ботинки. Перекладываю на кровать. Снимаю с сонного свитер и штаны.

– Папа, ты не уйдешь? – бормочет он.

– Нет, я здесь…

– А Сонечка?..

– Сонечка тоже с нами.

Укрываю одеялом.

– Ложись с ним, Софья. Кровать большая, вам будет удобно. Я на диван лягу.

Пересаживается на кровать.

– Я еще почитаю.

– Что читаешь? – застилаю диван постельным бельем.

– «Дни Турбиных»…

– М… Это дед мой читал перед смертью.

– Он здесь умер?

– Да, здесь. Я был с ним.

– А как он умер?

– Так же, как твоя Маргарита Викторовна. Я ему помог.

Замирает.

– У него был рак?

– Да. Последняя стадия. И он попросил меня сделать так.

– Вы были с ним близки?

– Он вырастил меня.

Снимаю толстовку. Откладывает книгу в сторону, смотрит на тлеющие угли.

Я подкидываю в камин еще дров.

– Захар… а как… Маргарита Викторовна… ушла?

– Сказал ей, что я ее новый врач и что ей назначили новые препараты, которые будут эффективней. Поставил ей сначала опиат. Мы немного поболтали… потом повальсировали с ней, – улыбаюсь. – И я поставил ей еще одну дозу опиата и… второй препарат. Она уснула…

– Вы… правда вальсировали?!

– Да.

Поджимает губы, пряча улыбку.

– Спасибо, что рассказали. Как камень с души!

– Она вспоминала о тебе, беспокоилась.

– И что Вы сказали?

– Я сказал, что ты вышла замуж за хорошего человека. Что он тебя любит, – смотрю ей в глаза, сердце бьется в истерике. – И у тебя все теперь хорошо.

Она отводит свои.

– Выключите, пожалуйста, свет.

Щелкаю рубильником. Падаю на диван. Закрываю глаза. Все плывет в какой-то невыносимой эйфории, густо разбавленной опьянением.

Ну вот…

Хоть что-то ты сказал вовремя и правильно, Волк.

Только совершенно непонятно, как можно спать, когда внутри такая истерика.

Хочется поржать над собой в голос. Кровь стучит в виски.

Пробежаться, что ли… километров десять… вокруг озера… как раньше, с дедом.

Думаю, будет в самый раз. Да и Софья выдохнет. Отсюда чувствую ее напряжение.

Но тело словно ватное.

Не осилю…

Старый ты стал, Волк, ленивый. А тебе нельзя, у тебя жена молодая. К тому же красавица.

Меня опять топит картинками. Плечи ее красивые в лавандовом платье… бедра… там, в танцевальном классе… губы… глазищи ее распахнутые… стопы… и этот чертов кадр на лестнице…

Аааа! – сокращаюсь от возбуждения. – Так я до утра не доживу. Или она не доживет!

Открываю глаза.

В окошке луна.

Повыть, бл*ть, что ли?

Ах, Соня, Сонечка!! Приходи ко мне… пожалуйста… ааААА!!!

– Сонь…

– М?

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Захар.

* * *

Сквозь сон слышу звонкий Тимохин смех откуда-то издалека и лай Бакса.

Фея дала мне выспаться?.. Спасибо!!

Разлепляю глаза, подтягиваю телефон. Одиннадцатый. В доме пахнет чем-то печеным.

Голова почти в порядке. Если нормальный коньяк ни с чем не мешать и остановиться вовремя, почти никаких неприятных симптомов с утра. Наверху еще тишина. Забираю со стола сигареты, выхожу на веранду, прихватывая по дороге парочку оладий с большой чаши. И правда, вкусно…

Мои носятся у озера. Там, на толстой ветке, старые веревочные качели, еще мои детские. Софья присаживается. Веревки уже старые… Иду к ним.

– Папа!! – несется мне навстречу Тимоха.

Бакс с радостным лаем летит за ним следом.

Закидываю сына на плечо. Бакс крутится в ногах, Тимоха пищит, пытаясь вырваться.

– Софья, качели старые. Веревки могут оборваться. Не садись. Заменю, будешь потом качаться.

– Доброе утро, – встает она.

Мы застываем друг напротив друга.

– Папа! Ну, пап!! Ай… Ай! Отпусти!

Она тянет его за талию к себе.

– Отпустите, Вы ему на живот плечом давите.

Ой, какие нежности! – улыбаюсь я.

– Будем качать пресс, да, Тимоха?

– Да-а-а!!

Отпускаю.

Убегают вместе с Баксом к дому.

– Спасибо за завтрак.

– Пожалуйста. Бакса я покормила. Там… пакет стоял с собачьей едой.

Мне хочется по инерции поругать ее за это. Но ведь она тоже будет ему хозяйкой. Пусть.

– Не надо было? – смотрит на меня внимательно.

– Всё нормально.

Мы медленно идем вдоль берега.

– Мне придется с Вами жить?

– Да.

– А как долго?

Меня от этого вопроса сводит. Я сжимаю челюсти, молчу.

Не надо, Волков. Скажи спасибо, что она хотя бы приняла версию с фиктивным браком!

– Я не знаю, Софья. Некоторое время.

– От чего это зависит?

– Дед Тимохи, мой бывший тесть, сказал, что отдаст его мне, восстановив в праве опеки после своей смерти. Если до нее убедится, что я нашел достойную жену и хорошую мачеху Тимке.

– После смерти?…

– У него плохой прогноз. Он может уйти в любой момент. Врачи обещают максимум год. Но вряд ли… Работа у него нервная. А проблемы с сердцем.

– А если Вы не найдете? Если он не одобрит мою кандидатуру?

– Тогда Тимоха будет усыновлен двоюродным братом Натальи. И уедет жить в Болгарию. Там семья, три ребенка, он будет четвертым. Нормальная семья. Документы на усыновление готовы. Но…

– Почему Вы просто не взяли в жены свою женщину? Элла, кажется? Зачем Вы придумали всю эту махинацию?

– Не понял, извини? – торможу я.

Она смотрит на меня своим открытым наивным взглядом.

– Элла…

– Аа… – торможу я. – Причем тут она? Он бы никогда не одобрил ее кандидатуру. Элла – она… не про это. У нас с ней на других основах выстроены отноше…

– А я – «про это», – перебивает она.

– Ты – да!

Мы непонимающе смотрим друг на друга.

– В какой роли я должна буду жить с Вами, Захар? Как няня? Если так, тогда хорошо. Я Вам с Тимкой помогу. Вы только не трогайте меня больше, пожалуйста! – сжимается.

А у меня внутри тоже все болезненно сжимается от этой просьбы. И по телу идет болевой спазм с дрожью.

– Захар, не надо всего этого, что Вы делаете сейчас. Если Вам нужно, чтобы я сыграла эту роль – я сыграю, – покусывая губу, она, нахмуриваясь, подбирает слова. – Не надо пытаться создать… иллюзию внутри… это неприятно мне! – поднимает глаза. – И «волков» в эту историю не притягивайте. Не надо меня ни в чем убеждать. Пусть все будет честно и открыто между нами.

– Пусть будет, – присматриваюсь к ней.

О чем ты, Софья?

И мы как будто опять говорим на разных языках и не понимаем друг друга.

– Не нужно мне Вашего внимания. Я и без этого сделаю всё. Мне, наоборот, проще будет, если мы просто по-дружески, ну, или как партнеры… Понимаете?

– Понимаю… – по инерции вылетает у меня. – Нет. Не совсем.

– Что Вы не понимаете?! Не прикасайтесь ко мне как мужчина! – делает она шаг назад.

Телефон звонит в руке.

– М, – сглатываю я. – А… почему, Софья?

– Я не наложница Вам!

– Не наложница. Я в жены тебя беру.

– Фиктивно. Вот и относитесь ко мне как к няне! А греть Вашу постель я не хочу! У Вас есть женщина. А это всё… очень некрасиво! Для меня – унизительно!

– Аа! – доходит до меня. – Стоп!

Телефон звонит опять.

– Опять Вы себе барышня, напридумывали всякого… – вздыхаю я и отвечаю на вызов. – Да, Волков.

Смотрю ей вслед. Реально? Проблема в этом?!

Нужно объяснить, что нет уже никакой Эллы давно.

Ревнивица… – ухмыляюсь я.

Главное, не забыть Элле объяснить, что ее уже давно нет!

– Здравствуйте. Вы – трабл-шутер?

Голос очень молодой. Даже не парень. Пацан еще.

– Да. Я – трабл-шутер.

– Я Вашу визитку у отца нашел. В столе. Мне нужна Ваша помощь. Очень срочно.

– Без заключения договора я не работаю. К сожалению.

– Я готов заключить!

– Сколько тебе?

– Четырнадцать. У меня есть паспорт.

– Хм… – улыбаюсь я. – Допустим. А деньги за услугу? Это недешево.

– Я найду деньги. Сколько?

– От десяти тысяч долларов. В зависимости от сути услуги.

– Десять?… – растерянно.

– От десяти.

– Всё равно! Помогите мне.

– Не торопись. Отец у нас кто?

– Воронков Дмитрий.

Я знаю его! Работали уже… Адекватный, деловой клиент!

– Ммм… А где он?

– В этом-то и вся проблема. Он улетел на Гаити, по делам. Там ураган, ливни и нет никакой связи. Я не могу его найти, дозвониться не могу! А здесь… кое-что происходит.

– А мать где?

– А жена его… Это всё она, я уверен! Они хотят разводиться.

– Что происходит-то?

– У него на компьютере стоит прослушка офиса, камеры. Я вчера… залез туда. И кое-что услышал. Без него проводят… как это… акционерное собрание. Она была там! И они хотят… ммм… выпустить акции… Пока его нет. Они говорят про контрольный пакет…

– Рейдерство?

– А что это такое?

– Скинь мне срочно запись с собрания!

– Вы поможете?

– Попробую. Тридцать штук баксов. Ты подпишешь договор, расплатится отец, когда вернется.

– А если он… ну… не вернется? Он не выходит на связь уже четыре дня.

– Тогда – ты главный наследник его пакета. И я возьму эти деньги с тебя, когда ты вступишь в свои права. Согласен?

– Конечно!! Ведь иначе мы с ним все потеряем?

– Да. Жду запись.

Скидываю вызов.

Ну что, Волки! По коням?

* * *

Так и не удалось поговорить толком в дороге. При Тимохе я не хотел.

Высаживаю Тимоху у коттеджа деда, передаю охраннику.

– Пока, Сонечка! – обнимает он ее.

Она наклоняется, целуя его в щеку.

Он что-то шепчет ей на ушко. Убегает.

– Что он сказал?

– Необязательно быть таким контролирующим.

– Мне просто интересно!

Игнорирует. Садится обратно в машину. Едем в офис.

Ах, как тяжело с Вами, барышня, правильные слова подыскивать. Вроде бы простой месседж.

– Софья. Никаких других женщин у меня больше нет. Есть только ты. Это что-нибудь меняет в твоем восприятии всей этой ситуации?

– Я не знаю… Я устала… от восприятия этой ситуации, – закрывает она глаза. – Зачем Вы это мне говорите? Мы же договорились, что мы как партнеры, по-дружески.

– Ни о чем таком я не договаривался! Еще раз. Чтобы все было честно, как ты просила. Да, брак наш будет фиктивный. Пока. Только потому, что ты сейчас не пойдешь ни на какие другие варианты добровольно. Но я очень надеюсь, что со временем он станет настоящим. И я этого очень хочу. Потому, что…

– Волк, – стучит Ментал в стекло.

Опускаю стекло.

И как пацан чувствую облегчение, что можно опять отложить свои признания и объяснения.

Не потому, что я не хочу сказать ей это прямо, а потому, что мне не нравится атмосфера, в которой я вынужден говорить такие вещи.

С другой стороны, удачный момент можно всю жизнь ждать.

– Пойдем, Софья.

Волк – ты малодушная скотина! – поражаюсь я самому себе. – Тебе, взрослому мужику, что, стрёмно сказать «я люблю тебя»?!

Не сейчас…

Не на бегу.

И сначала – работа!

– У нас, ребята, рейдерский захват организации. Схема у них следующая: они объявляют собрание акционеров и всех официально в этом уведомляют. Уверен, письмо через службу доставки уже отправлено по адресу, и на электронную почту сообщено тоже. Дело пары часов. Собрание назначили на позавчера. В отсутствии кворума, они явившимся составом принимают решение об увеличении количества акций. Протокол, наверняка, там же и зарегистрировали. Печати ведь все в офисе. Сейф на видео открыт. Возможно, взломали. Сегодня они отвезли дополнительные акции в печать. Завтра отдадут на регистрацию. Если поторопят регистрацию денежкой, то через пару дней перераспределят акции среди держателей так, чтобы контрольный пакет оказался в руках его предприимчивой жены. И она очень быстро продает кому-то из своих его фирму за три копейки. Все! Он получает свою одну копейку, соответствующую проценту его акций, а она, сменив название и кое-какие документы, выкупает фирму обратно, становится владелицей. Стопроцентная схема, если он не объявится. Ну, и пацанчик наш, естественно, один там вообще ничего не решит. Просто будет смотреть, как его законное наследство присвоит молодая мачеха.

Звонок в дверь.

– А вот и он. Евгений, – представляю его. – Садись.

Обычный четырнадцатилетний пацан. Взъерошенный немного, волнуется.

– Ты понял суть происходящего?

– Понял!

– А ты молодец, что позвонил. Уверен, отец оценит. Читай внимательно. Подписывай. Форма договора немного изменена по сравнению с той, что я высылал ознакомиться, потому что оплата не предварительно, а по факту. И это только потому, что я доверяю твоему отцу.

– Спасибо!

– Не за что пока.

– Каков план?

– Женя, а твоя мачеха сама придумала это или вот этот приятный мужчина мог поспособствовать?

Я перематываю видеозапись на нужное место, где мужчина лет тридцати, незаметно для остальных, поощрительно ведет ладонью по спине этой дамы, пока она что-то вещает акционерам.

Доставляю на стол еще одну черную фигуру к Черной королеве. Пару секунд решаю, офицер или король. И ставлю всё-таки короля.

– Я не знаю, кто это. Я вижу его в первый раз.

Делаю парочку скринов.

Запущу его через ФСБшную базу.

– А остальных?

– Остальных знаю. Я иногда помогаю в мелочах отцу. С интернетом, программным обеспечением. Часто там бываю.

– Шаришь в компьютерах?

– Да.

– Это хорошо. Пароли у тебя офисные?

– Да.

– Отлично!

– Что будем делать, Волк?

– Логичнее всего пригласить эту милую даму, как ее, кстати, зовут?

– Мила. Людмила Сергеевна, – уточняет мальчишка.

– Пригласить Людмилу отдохнуть где-нибудь у нас, пока не вернется муж.

– Вот так вот просто похитить человека? Это же незаконно… – качает головой Софья. – Вы совсем ничего не боитесь?

– Я не боюсь только того, что нельзя доказать. Похищение в нашей стране доказать практически нереально. Как она докажет, когда мы ее отпустим? Ее слово – против моего слова? – развожу я руками. – И то, если только засвечусь.

– Так если она заявит в полицию, заведут же дело.

– На каком основании?

– На основании ее заявления!

– Вот придешь ты сейчас, Софья, в милицию, скажешь: «А меня похитил господин Волков! – что, в принципе, является чистой правдой. – Помогите…»

– Не поверят?.. – прищуривается она.

– Тебе? Тебе – сто процентов поверят! Да только что дальше? Ты – вот она, на свободе. Я улыбаюсь и говорю, что барышня все выдумала… Физического ущерба на тебе никакого. Свидетелей у тебя нет. А у меня целая стая свидетелей, что я тихо, мирно проводил время с ними. Дальше что?

– Ничего?

– Ничего!

Она тяжело сглатывает.

– Страшно в России жить? – улыбаюсь я.

Кивает.

– Будьте аккуратней, барышня. Хотя уже и поздно! Итак… Мы могли бы Людмилу временно обезвредить. Но, к сожалению, мы не можем быть уверены, что она уже не оформила на этого мужчину какие-то доверенности. В таком случае он доведет дело до конца без ее присутствия. Забрать их двоих?… А ведь за ним целая рейдерская организация может стоять. И это опять ничего не решит. Мачеху они твою, скорее всего, кинут, конечно. Если она им контору временно перепродаст. А мы сделаем по-другому! – приходит внезапно идея. – Тебя, Женя, я в свои планы посвящать не буду. Потому, что они сомнительны с точки зрения закона. А если что-то пойдет не так, и на тебя, как на свидетеля, надавят…

– Я ничего не скажу!

– Надежнее будет, если ты ничего не будешь знать. Но ты нам должен будешь немного помочь. Ты знаешь, как со своими паролями из дома в сеть организации выйти и все там на себя переключить?

– Ну… теоретически – да. Могу попробовать.

– Давай. Займись этим. И жди моих указаний. С мачехой не ругаться. Тупить. Переживать за отца. Никакой почвы для подозрений ей не давать. В кабинете его за собой прибери. Понял?

– Да.

– Тогда вперед! Будь на связи круглосуточно.

Мальчишка уходит.

– Волк, а если твой Воронков не заплатит? – хмурится Коркин.

– Заплатит…

– Ну, а если – нет?

– А если – нет, – просматриваю запись на замедленном режиме еще раз. – Антирейдером может быть только тот, кто является эффективным рейдером. Ты меня понимаешь? Я просто заберу себе всё.

Ментал разглядывает нашу Черную королеву.

– Ее идея?

– Да перестань… Интеллект – это не ее! Видишь, какой узкий лоб и посадка глаз? За такую физиогномику отвечает ген, который в натуре дает такие черты характера, как узкомыслие, упрямство, жадность, подлость…

– Скореллируй с Женей ее психологический портрет на всякий, чтобы без сюрпризов. А я ее мужика пробью.

– А каков план? – переставляет фигурки на столе Кит.

– Банальный гоп-стоп!

* * *

– Мы просто ограбим их? Заберем акции?

– Просто мы их не заберем. Если у них есть хоть капля мозгов, они выпустят бездокументарный вариант. Без материального носителя. И просто внесут в электронный реестр нужного владельца акций. На всю эту возню, начиная с эмиссии акций, им потребовалось бы около месяца. Такого срока у них нет. Воронков уехал неделю назад и может появиться со дня на день, как только возобновятся рейсы с Гаити. Занесло же его… И это может значить только две вещи: первая – все бумаги были подготовлены заранее и сейчас будут оформляться задним числом. Второе – у них свой человек в ЦентроБанке. Потому, что срок регистрации новых акций – двадцать дней. Законодательно установленный. А значит, проводить они будут это задним числом. Человек этот сидит высоко. Простому штатному такое не провернуть. И платят они ему много и часто. Это профессиональные рейдеры! И если Ментал прав по ее психотипу…

– Пацан говорит – я прав, – вставляет Ментал.

– …Тогда это значит еще и то, что Людмила не сама на них вышла с заказом на организацию мужа. Они захотели ее сожрать сами. Заказчик – кто-то другой. А она… Она просто повелась на их лакомые предложения и решила кинуть мужа.

Кто заказчик? Конкуренты?..

– Волк… – одергивает меня Кит.

– М?

– И чо?..

– И то! Не вскрою я ни Центробанк, ни реестр! Защита там непробиваемая. И акции нам у них не «отобрать» никак! Но мы можем сделать их выпуск невозможным. Нам нужно конфисковать все печати и уставные документы организации. Тогда регистрация встанет. Не поможет даже их «высокосидящий». На регистрацию они повезут их завтра, – перематываю еще раз запись, включаю нужный момент, где они договариваются об этом. – Значит, где-то есть пакет подготовленных документов!

– Иии?

– Документы нужно дернуть сегодня.

– А где они, документы? – рассматривает видео Ментал. – Сейф открыт.

– Думайте! Софья, сделай нам чаю, пожалуйста.

– Ник, тебе со сливками?

– Ага…

Перевожу на него недовольный взгляд. Когда это она успела твои вкусы чайные изучить? Но он с улыбкой посматривает в монитор телефона.

Ладно… прощаю! Пусть живет. Родственник…

– Кит, я сказал «думать», а не с барышнями переписываться.

– Давай я лучше подготовлю снарягу к нашему «гоп-стопу». Тут я тебе многого не надумаю.

– Окей, езжай в ангар, – кручу в пальцах шахматные фигурки.

– Мхм… чаю только попью Сониного…

Хочется кинуть в него пешкой. Потому что уже для всех она Соня-Сонечка, а для меня, упрямо, Софья.

– Ментал, думай вслух.

– Они начали ее обрабатывать давно. С мужчиной этим у нее связь личная. Прикосновение его для нее привычное и ожидаемое. Все его микропозы – «хозяин». Он привык к той роли, которую играет. Когда смотрит на нее, лицо не смягчается, скорее – наоборот. Значит, у него нет с ней личной связи. Она – работа.

– Она доверит ему документы?

– Не знаю… Покажи мне ее лицо еще раз. И его лицо тоже.

Вывожу на экран скрины.

– Возможно. Мне бы вживую посмотреть, как они общаются. Опасный чувак… «Оперативник». Решительный. Жесткий.

Набираю Женю.

– Привет, ты подключился к офису?

– Да, как админ ко всем компьютерам через сеть.

– А камеры можешь посмотреть? Людмила там с этим мужчиной сейчас?

– Могу… сейчас… Там, да. В кабинете у отца.

Софья приносит нам чай. Делаю глоток. Крепкий, вкусный…

– Что делают?

– Бумаги какие-то…

– А печати есть на столе?

– Есть.

Готовят пакет документов!

– Мхм… Скидывай мне доступы и пароли все! – подрываюсь на ноги, кивая своим. – Поехали!

– Да ты чего, Зак?! – поворачивается ко мне Кит. – Прямо так, среди белого дня? При свидетелях? Под камерами?..

Скидываю вызов.

– Мы съездим, пробьем обстановку! – открываю в кабинете сейф, засовываю травмат за ремень джинсов.

Накидываю пиджак, чтобы не светить стволом.

– Сможем – заберем всё. Кит, возьми свой ствол.

Быстро загружаю на своем компе их онлайн-камеры – четыре штуки. Входная дверь – крыльцо. Охранник. Не помню я никакого охранника в офисе Дмитрия. Я там был неоднократно. Их человек? Ресепшен. Девушка-секретарь. Кажется, та же самая, что и была год назад. Но не уверен. Конференц-зал. Пустой… Кабинет Дмитрия. Там наша парочка. Ставлю все на запись.

– Софья, побудьте здесь с Баксом, посиди «на камерах», если вдруг кто-то приедет в офис – срочно звони. Что бы ни случилось, ментам не звони. Даже если мы встрянем. Выкрутимся сами.

* * *

Делаем петлю до ангара. Меняем тачку на фургон. И возвращаемся практически обратно. Наши офисы рядом, но офис Дмитрия глубже от центральной.

Охранник курит на крыльце.

Кого брать внутрь, кого оставлять в поддержке? Ментал или Кит?

Кит хорош при потасовках, Ментал – если придется врать и выкручиваться, что-то мутить.

– Какой план? – смотрит на меня Кит. – Зайдем борзо? Или мирно?

Офис маленький, – вспоминаю я. – Холл с ресепшеном и четыре двери за поворотом. Конференц-зал на одной стороне, напротив туалет, кабинет и еще какая-то дверь.

– Заходим мы с Владом. Мирно. Вы тусуетесь у входа. Ждете моей команды. Если нужно будет зайти следом борзо, ты, Кит, отключаешь охранника и летишь к нам. Ты, Коркин, забираешь на себя секретаршу. Изолируй ее временно. Передашь ей привет от Воронцова и обозначишь, что если хочет работать тут дальше, пусть сидит тихо. Глаз с нее не своди. Она может быть тоже куплена, и позвонить куда надо. Но, скорее всего, не в курсе происходящего. Я бы не стал посвящать персонал. Пойдем, Ментал.

Жаль, не успел пробить этого ее «хозяина». Хотя, что бы принципиально это дало мне сейчас?

Кто знает…

На видео она называет его Стас.

Проверяю ствол. Надеюсь, пронесет, и стрелять не придется. Просто помашем при необходимости. Они сто процентов не ждут ответки. От кого? От пацана четырнадцатилетнего? Других заинтересованных лиц в этом деле нет. Не ждут. Иначе тут бы бригада тусовалась. А не один охранник.

Уточняю у Софьи, не было ли каких гостей. Нет, не было.

– Здравствуйте, мы к Людмиле Сергеевне.

– Кто? – здоровый, не меньше Кита, под пиджаком мелькает кобура.

– Нотариус, – быстро соображаю я. – Меня вызвали для оформления доверенностей. Это мой помощник.

– Проходите.

– Здравствуйте, – киваю секретарше. – Нам к Людмиле Сергеевне.

Да, та же самая секретарша.

Она задумчиво смотрит на меня. Не дожидаясь ее реакции, я быстро иду мимо. Хочу зайти прежде, чем она предупредит их.

Бл*ть, главное, чтобы не вспомнила меня…

За поворотом, последняя дверь. Иду в кабинет.

В груди тревожно стучит. А если вспомнит сейчас? Что предпримет? Оглядываюсь.

По потолку сетчатые «шарики» пожарной сигнализации.

– Ментал, – киваю ему на дверь туалета. – Запусти пожарку. Есть зажигалка?

– Есть, – сворачивает он в туалет.

Открываю дверь кабинета.

– Здравствуйте. Вы – Людмила Сергеевна Воронцова? – она сидит за столом на месте Дмитрия, застыв с его факсимиле в руке.

– Вы кто?

На столе пиликает коммуникатор.

– Да?

Перевожу взгляд на «хозяина». И мы, как два зверя, по взгляду моментально друг друга «узнаем».

– Я же сказала, не пропускать никого! – шипит она в трубку.

Его рука медленно тянется за спину. Я тоже рефлекторно дергаюсь к ремню.

И до того, как выхватить ствол, остается всего пара секунд. С хищным прищуром он поправляет полу своего пиджака, складывая руки в замок за спиной.

Провоцировал… Успешно провоцировал! Я купился!

Мой телефон настойчиво звонит в кармане. Это кто-то из моих, я уверен. Там что-то происходит? Что? У нас гости?

– Вы кто?! – прищуривается она.

Срабатывает пожарная сигнализация.

– Пожарная инспекция. В доме тлеет проводка. Источник у вас в офисе. Объявлена эвакуация до…

– Ты чо мне тут лепишь? – выдергивает он ствол.

Эх… Поторопился ты, Волк! Это тебе не дилетанты.

Он держит меня на прицеле.

Разглядывает.

Ментал, не высовывайся пока! С другой стороны, что они сделают? Выведут? Пусть.

– Ты кто? – взмахивает он стволом.

– Я же сказал: пожарная инспекция.

– Руки на стол медленно положи, «инспектор». Или буду стрелять по коленям. А потом разбираться.

Ствол держит уверенно, двумя руками.

Не, по коленям я не хочу.

Кладу руки на стол.

– Ноги шире, руки дальше.

Главное, чтобы сейчас не сорвался Кит! Начнется пальба, не дай Бог! А так, минут через двадцать примчится пожарная бригада, и мы выйдем под шумок.

На окнах решетки, – отмечаю я. – Логично, первый этаж.

– Мила, вытащи там у него за ремнем то, к чему его руки дернулись. И дверь замкни.

Она обходит меня сзади, вытаскивает из-за ремня мой травмат. Отдает ему.

– Это у нас инспекторов так сейчас вооружают? Ты кто? Быстро.

– Волков, прокуратура.

Морщится.

Она испуганно смотрит на него. Он переводит взгляд на мой ствол.

– Опять гонишь. Пушка не табельная. Ты кто? Последняя попытка.

В коридоре возня.

Оооо!!

Два выстрела. У меня волосы становятся дыбом от понимания, что они могут быть по моим.

Я поднимаю на него глаза.

– Прокуратура! Волков! Удостоверение в кармане. Ствол не табельный, мой личный. Вы, Стас, находитесь в разработке. Незаконные финансовые махинации. Рейдеринг. Ваше руководство уже дает показания.

– Стасик… – прячется за его спину Людмила.

– Волк! – Ментал из коридора.

– Я нормально!

– Кит – пулевое в бедро! Сквозное.

– Бл*ть!! – психую я.

Какого черта полез без команды?!

– Убрал пушку! – рявкаю я на Стаса.

– А мне терять нечего! – ухмыляется он. – Сдаваться я не буду.

– Стасик! А как же я?…

– Тебе им ничего предъявить, Мила. Сиди ровно.

– Не скажите… Вы, Людмила Сергеевна, обвиняетесь в подделке документов и финансовых махинациях. Срок – до десяти лет с полной конфискацией.

– Стас!!

– Тихо!!

– Волк!

– Не заходи, я под прицелом!

Пат, бл*ть, пат!

Он не может выйти. Я не могу выйти.

Я слышу звук сирены. В окнах за жалюзи – мигалки. Это не пожарка! Что это? И не ментовка, судя по звуку! Скорая?!

– Мила! – рявкает он. – Дверь в подъезд открывается?

Да, их офис – тоже бывшая квартира. И, как и мой офис, имеет дополнительный выход в подъезд.

– Открывается…

Не опуская прицела, он заходит мне за спину. Резкая боль в затылке… все гаснет…

* * *

Открываю глаза. Боль адская. Всё кружится. Меня качает, всё гудит.

Еб*нуться…

А ведь мог и не открыть глаза. Затылок… Там горячо и мокро. Да, мог бы не открыть.

Что чувствуешь, Волк? Если бы не открыл?

Жаль… Софье не успел бы сказать, что люблю… И с Тимкой так мало времени провели вместе…

Моргаю… зрение не фокусируется.

Что, вообще, происходит?

Первый раз настолько потерял контроль над ситуацией. Беспредел.

Что произошло? Чего они там натворили?!

Прохладная ладонь ложится мне на лоб.

Слышу стоны Кита.

Его же ранили!

– Не двигайтесь. У Вас серьезное сотрясение.

– Соня…

– Тихо…

– Как Кит?

– Я сделала перевязку. Всё будет хорошо.

– Где остальные?

– Здесь…

Пытаюсь проморгаться, от света режет глаза. Зажмуриваюсь.

– Не открывайте, – кладет она ладонь. – Это светобоязнь после сотрясения.

– Кит?

– Ааа?…

– Ты зачем полез, м?

– А что было делать? Ждать, пока он спустит курок?

– Откуда ты узнал?

– Софья же мониторила…

– Вы чо устроили мне, а? Шарашкина контора! Я вам покажу, как «папу» не слушать! – пытаюсь рычать, но получается какой-то хрип.

Софья прикладывает к моему затылку мокрое полотенце. Какое облегчение! – не могу сдержать я стон.

– Больно?…

– Нормально! Не стал бы он стрелять! А так ты, Кит, подставился и запустил беспредел! Что там, вообще, произошло?

– Сразу и не расскажешь, – Ментал с усмешкой.

– Давайте по порядку.

– Когда Вы подъехали, этот мужчина, – начинает Софья, – выглянул в окно и достал пистолет. Взвел курок и убрал его за пояс. Я запереживала… А вдруг… что-нибудь… Вы сказали, полицию не вызывать. Я вызвала скорую.

– Зачем?

– Не знаю. Интуитивно. Подумала, что они не будут стрелять при… Помните, Вы пожарную тогда вызывали у дома Раисы.

– Ммм… ну, ладно. Это нормальная логика. Где адрес взяла?

– Камера захватывает торец соседнего дома. Там адрес. Это же совсем рядом.

– Кит? Какого черта ты полез?

– Софья позвонила, – постанывает он. – Сказала, что ты под прицелом и обезоружен.

– Ты что – не слышал сигнализацию?!

– Внутри уже слышал. Ну, орет и орет… она что – стрелять ему мешает?

– Конечно! Приедет же сейчас тьма свидетелей.

– Некогда было думать, Волк! Охранник их достал пушку…

– И что?

– Началась потасовка. Мы сцепились, он начал стрелять в упор. Первая мимо, вторую словил.

– А если бы словила эта девчонка – секретарша? В голову. Или Коркин! Или ты!

– Я не доставал оружие, Волк! Зашли спокойно. Он психанул почему-то…

– «Почему-то»! Потому, что ввалились и начали ломиться, так?

– Ну, так…

– Дальше.

– Вылетел Ментал с огнетушителем и изящным ударом в скулу…

– Ясно. Дальше.

– А дальше, – продолжает Ментал, – я встретил нашего Стаса таким же изящным ударом, когда он выходил из кабинета.

– А Людмила?

– Орать начала…

– Ты оружие забрал моё?

– Да, у него оба ствола были.

– А документы?

– Нет. Сначала я тебя забрал. Мы с Коркиным тебя унесли в фургон.

– Ну, а документы?

– А потом пожарка твоя приехала, они завалились в кабинет к Людмиле этой. И Сонина скорая. А там Кит с пулевым и со стволом в кобуре. Пришлось лететь разруливать. Вызвали бы ментов!

– Как разрулили?

– Скорой отдали Стаса и охраника. Я сказал, что на них огнетушитель упал.

– На обоих сразу?

– Ну, извини! Да. Сказал, что загорелась проводка, вдвоем доставали со стеллажа.

– А Кит?

– Тихо сжав зубы, сидел за ресепшеном, чтобы никто не видел его бедро. И Соня уже к тому моменту прибежала.

– Зачем?!

– Я испугалась, когда поняла, что Кит сейчас зайдет и начнется стрельба. Я подумала, что войду вместе со скорой… Взяла халат… аптечку…

– Вот дура! – перехватываю ее руку, сжимаю.

– Я не дура.

Ладно, ты умница, на самом деле.

– Чтобы без команды больше… Возьму ремень, выпорю! Поняла меня??

– Поняла.

– Короче, с документами Вы облажались, да?

– Ммм… нет, – закусывает губу Софья.

– Нет?!

– Когда уехали пожарники, и Вы с Ником уже были в фургоне, в безопасности, я вернулась. К этой Людмиле Сергеевне. Зашла к ней в кабинет. У нее была истерика, трясло всю. Сказала, что я – врач со скорой. Дала ей успокоительные, нашатырь. Пока она умывалась, я… Я перевернула большую банку с бетадином на те бумаги, что были на столе. Забрала вот это, – достает что-то из кармана белого халата. – И быстро ушла.

Протягивает на ладони.

Круглая печать и факсимиле…

Глава 4. Соблазны

Новое утро начинается с выматывающей головной боли и тошноты.

«Стасик», бл*ть… – разминаю шею. – Встретимся еще?

Хотелось бы вернуть должок.

Надо бы доработать ситуацию с этими рейдерами. Акции им, конечно, уже не выпустить. Да и вообще в голову не приходит ни одна рейдерская схема без учредительных документов организации. На их восстановление уйдет не меньше недели, а то и месяц. Да и перепугалась наша барыня, может, не дернется? Хотя «Стасик» у нее матерый, сейчас сообразит со своими, что мы не менты, и, подтянув бригаду посерьезнее, пойдет на второй круг.

Давай, Воронков, возвращайся!

Дотягиваюсь до телефона, постанывая от каждого движения. Кровь тут же приливает к глазам. Набираю Женю.

– Доброе утро, Женя.

– Здравствуйте, Захар Тимофеевич.

– Как обстановка дома? От отца новостей нет?

– Мила вчера не вернулась домой. Я здесь с нашей домработницей. А от отца… ничего.

– Когда на связь последний раз выходил?

– Пять дней назад.

– Звонил?

– Писал в вибер.

– Слушай, а локацию он тебе случайно не отправлял?

– Нет. Только фотки.

– Скидывай. Я его поищу.

– А что там с этими рейдерами?

– В ближайшую неделю они ничего не сделают. Не волнуйся. А потом будем работать дальше.

– Хорошо. Спасибо Вам.

– Появятся в доме, сообщи мне. Переписки со мной все сразу же подчищай и переименуй меня. Твой телефон, бук могут взломать, чтобы мониторить ситуацию с отцом. Вдруг у тебя есть связь. Аккуратнее будь. Не спались. Визитку мою из стола отца забери и уничтожь. Жесткий диск отца сними и спрячь. Сделай все быстро, пока ее нет.

– Я понял.

Не хватало еще и этого партизана под ствол подвести.

Закидываю парочку таблеток обезболивающего.

По фоткам быстро определяю – столица, Порт-о-Пренс.

Ищу горячую линию по катастрофе на Гаити. Телефона нет. Есть форум французский. Там работают их волонтеры.

Пишу сообщение короткими простыми фразами с запросом по Воронкову, с фоткой. Прогоняю через переводчик. Отправляю. Ждем…

Обзвонив несколько авиалиний, выясняю что воздушное сообщение с Европой будет восстановлено через два дня. Хорошо. Главное, чтобы был жив и цел. Тогда наша проблема решена.

Через пару часов сообщение с форума. Среди погибших туристов и иностранцев Воронкова нет. В госпиталях тоже. Но есть около десяти погибших иностранцев. А еще некоторое количество пропавших без вести. За помощью не обращался.

Везучий ты, Ворон, или не очень? Судя по сыну – да, судя по жене – нет. Пятьдесят на пятьдесят. С твоим Вороненком нам в разы тяжелее придется ситуацию эту вывозить.

Всё… сегодня я на больничном. Падаю лицом в подушку.

Затылок пульсирует.

Лед бы приложить, да так влом вставать… Софья скоро придет… Вырубаюсь.

Сквозь сон слышу, как Бакс срывается с места. Не лает, поскуливает. Это она. Откроет сама. Код знает. И позволяю себе провалиться обратно в сон.

Мне спокойно внутри…

Я знаю, что она погуляет с Баксом…

Приготовит мне что-нибудь вкусное…

И да… на затылке появляется что-то прохладное…

Я слышу ее тихие движения по квартире… и тихие перешептывания с Баксом.

Уходят… Возвращаются…

– Сидеть! – тихо, но требовательно. – Сиди, сейчас лапы вытру тебе… Хороший мальчик… хороший…

Тоже что ли испачкать лапы? – улыбаясь, переворачиваюсь на живот, придерживая прохладное полотенце на затылке. – Я тоже «хороший мальчик»!

– Добрый день…

– Привет. Как Кит?

– Только от него. Привезла ему ортопедическую трость. Температурит, слабость. На антибиотиках.

– Хорошо…

– Что же хорошего?!

– Хорошо, что выжил, Софья! Больше так не делай.

– Как?

– Не нагнетай обстановку.

– Что я должна была – просто смотреть?!

– Ладно. Все ты сделала нормально. Любой из нас на твоем месте делал бы то же самое. Но впредь без лишней инициативы, которая ставит под угрозу тебя. Мы, мальчики, знаем, что делаем, когда в войнушки играем. Вам, девочкам, не надо лезть в гущу событий. У тебя другие задачи. За опасные инициативы – троечка. За печати и документы – пять баллов.

– «Пять баллов»! – возмущенно. – Как Вы себя чувствуете?

– Хреново…

– Перевернитесь… Дайте я посмотрю. Кошмар… От такого удара можно и зрение потерять!

Постанываю под ее аккуратными пальчиками.

– Я Вам таблетки оставлю. Обезболивающие и биотики для восстановления кровообращения. Старайтесь больше лежать, спать. В экран не смотреть, глаза не напрягать. Кушать хотите?

– Хочу.

– Что Вам приготовить? – все еще очень строго.

– Я могу наглеть?

– Попробуйте.

– Борщ и блинчики.

– Какие?

– Ммм… а какие варианты?

– Фаршированные сыром и зеленью хотите?

– Оооо… хочу!

Она уходит на кухню, Бакс срывается за ней следом.

Кухня за тонкой гипсокартоновой стеной, и я слышу каждое ее движение, такой специфический уютный шумок. Кайфуя, расслабляюсь.

– Захар, Бакс голодный? – оттуда.

– Сытый.

– Всё! – шикает она на него. – Брысь отсюда… давай… давай…

– Бакс, место! – повышаю я голос.

Слышу, что уходит в коридор на своё место.

– Вы поспите. Я в магазин за продуктами схожу и приготовлю всё. Кстати…

Протягивает мне карточку.

– Я уже закончила с обстановкой.

– Пусть будет у тебя. Продукты будешь покупать – ею рассчитывайся.

Вырубаюсь.

– Первый раз ем такой борщ, – уплетаю я ее офигенную стряпню.

– Вкусно?

– Чертовски! – особенно вприкуску с ветчиной. – Необычный. Что там?

– Из необычного, наверное, фасоль и яблоко. Остальное обычное.

Задумчиво мешает ложечкой чай.

– Ммм… – закатываю от удовольствия глаза. – Блинчики… Софья – ты волшебница! Надеюсь, Киту не перепало моих блинчиков? Я их к нему ревную, – улыбаюсь ей.

– Он заказал оладьи.

– Ммм… На каком основании?

– На основании своей прострелянной ноги, Захар! По моей, как оказалось, вине.

– Не говори глупостей. Это не твоя вина. Он сам сдуру нарвался. Ты девочка, тебе поистерить можно. Он спецназовец, должен быть продуманней и выдержанней. Ты не ешь сама. Почему?

– Не хочется…

Действие обезболивающих проходит, и я со стоном хватаюсь за голову от неожиданно резкого болевого толчка. Проливая на футболку несколько капель чая.

– Хватит чревоугодничать, – тут же снова становится строгой Софья. – В горизонтальное положение… Быстро!

Отодвигает от меня тарелку с недоеденным блинчиком. Стаскиваю еще кусочек и послушно ухожу на разложенный диван. Стягиваю по дороге мокрую футболку.

– Где болит? – присаживается Софья рядом, скользя своими пальчиками по моим волосам.

– Здесь… – прижимаю ее ладони к вискам.

Хмурясь, поглаживает большими пальцами.

Сердце от ее близости начинает лупить, как сумасшедшее. И мышцы тянет… И дышать тяжело… Я так загнусь скоро!

И губы ее так близко…

Ее взгляд скользит по моему лицу, опускаясь на левую грудную мышцу. Там татуировка. Давно делал. Еще по молодости. Волк, наполовину стилизованный в мандалу.

Рассматривает.

А я задыхаюсь под ее взглядом, мой Волк реально двигается от того, как колотится сердце. Тонкие пальчики замирают у его морды.

Прикоснись ко мне, пожалуйста… прикоснись…

– Как живой… – завороженно шепчет она.

– Он живой, – шепчу я, задыхаясь. – Он скучает… он многое тебе хочет сказать…

Обхватываю ладонью ее шею и ласково преодолевая неуверенность, укладываю к себе на грудь. Ушком прямо на колотящееся сердце. Закрываю глаза. Мои пальцы скользят по ее затылку.

И мы лежим так…

Не двигаясь…

Прислушиваясь друг к другу. В какой-то момент меня расслабляет, и сердце начинает успокаиваться. Я вырубаюсь…

* * *

– Волк!

Поднимаю глаза. А вот и семейство моих Воронов. Встаю из-за столика. Хлопаем друг друга по плечам.

– Привет, Ворон.

Я рад, что с ним всё в порядке. В прошлый раз мы расстались приятелями.

– Привет, Женька, – подмигиваю его сыну.

– Здравствуйте…

– Хваткий у тебя Воронёнок, надежный. Есть, кому компанию оставить. Не подведет.

Садимся.

– Спасибо, Захар. Если бы не ты…

– Любые удовольствия за Ваши деньги, – ухмыляюсь я.

– Это само собой! Любая работа должна быть оплачиваема. Хорошая – хорошо. Может, ты ко мне работать пойдешь? В отдел безопасности. Я же расширяться буду, документы к слиянию трех фирм подготовлены были. Ну, и решил теперь не скупиться на безопасности.

– Я подумаю.

– Серьезно?

– Да. Если ничего своего мирного не замучу, то, может, и к тебе подамся.

– Со своей темы съехать хочешь?

– Пора Волчат воспитывать. Нехорошо семью под удар ставить.

Немного еще покручусь, и надо завязывать. Максимум – консультант. Никакой оперативки.

– Жениться опять надумал?

– Мхм…

– Ой, подумай еще раз! – ухмыляется он.

Чего тут думать? Знал бы ты ее, еще и поборолся бы со мной, уверен.

– Ты чего так Милу свою распустил, Ворон? Бесстрашная она у тебя, что ли?

– Да нет. Трусливая. Сбежала уже. А так – тупая и жадная сука оказалась. И куда смотрел?…

Туда же, куда и я, когда на Наталью засматривался. А теперь вот совсем другими вещами любоваться тянет.

– В общем, Дима, такие дела. Первый их заход мы отбили. И ставка на твою Людмилу у них не сыграла. Но будет и второй, уверен. Лакомый ты кусок! – возвращаю ему печати. – Дальше надо тебе уже экономической стратегией вывозить. Понимаешь, что нужно делать?

– Конечно! Я уже все, что мог, заморозил. Заявление в прокуратуру лежит. Спасибо за оперативность, Захар. Если вдруг какая беда случится с твоей Стаей – обращайся. Я у тебя в долгу.

Обсуждаем еще пару моментов по его антирейдерской кампании, показываю ему несколько слабых мест, с которых они могут зайти. Всё, моя миссия закончена. Дальше – адвокаты и экономисты.

Одно дело сделано.

Теперь – второе. Посложнее.

Набираю Софью.

– Привет, Фея.

Сбежала от меня тогда. Проснулся – уже нет ее. После этого не говорили. А к Киту вчера заезжала… Ко мне – нет.

– Здравствуйте, – сонно.

Смотрю на часы. Двенадцать уже.

– Ты после смены?

– Мхм… что-то случилось? – обеспокоенно.

– Через сколько тебе позвонить?

– Да я уже, как-то… проснулась!

– Сонь… Помнишь, я тебе про деда Тимохиного рассказывал?

– Помню.

– Сегодня они приедут на ужин. Ты обещала помочь.

– М. Смотрины? – холодно.

– Да. Типа того. Он хочет с тобой лично познакомиться.

– Так срочно?

– Он на неделю ложится в стационар. И я хотел бы, чтобы эту неделю Тимоха не с охранником и домработницей жил, а с… нами. Поможешь?

– Что я должна сделать?

– Быть собой. По возможности, чуть менее напряженной, чем обычно. И приготовить ужин. Я приеду и помогу.

– Справлюсь сама.

– Я приготовлю что-нибудь мясное. Да и нам нужно почувствовать себя органично вдвоем в этой квартире…

Чтобы ты перед ним от меня не шарахалась.

– Хорошо, – вздыхает.

– На сколько их пригласить?

– На семь?

– Значит, я приеду в пять.

* * *

Софья молчит как замороженная, методично двигая ножом по пучку зелени. Попытки разговорить успехом не увенчались.

Уже практически все готово.

Стол сервирован. Она доделывает последнюю закуску. Я открываю вино.

Осталось достать из духовки мясо и поставить туда пирог.

На ней уже длинное аквамариновое платье, с закрытой шеей, но открытой спиной.

Это я купил. Да, пытаюсь хоть как-то отработать «испорченное» лавандовое. Тонкие жемчужные бусы. Сверху фартук.

Стаскиваю с тарелки одну канапешку с оливкой. Бросает на меня строгий взгляд. Но он тоже застывает и уплывает куда-то в пространство между нами.

– Как дела у Елизаветы?

– У нее все хорошо, спасибо.

– Передавай ей привет.

– От кого?

– Мы общались с ней. Разве она не спрашивала тебя, кто я такой?

– Спрашивала.

– И что ты сказала?

– Сказала, что ты мой начальник.

– И всё?

– Нужно было что-то еще?

– Ты не доверяешь сестре свои секреты?

– Не хочу никаких негативных переживаний для неё.

– Я – негативное переживание?

Её руки замирают.

– Что Вы хотите от меня услышать, Захар?

– «Ты».

– Что?

– Не надо говорить «Вы», перестраивайся.

Вздыхает.

Прикасаюсь к предплечью костяшками пальцев. Вздрагивает, немного отстраняясь.

– Софья, – провожу уверенней. – Это так неприятно?

– Я… – растерянно стягивая фартук.

Не могу так больше!

Беру ее руку. Пропускаю свои пальцы между ее. Сжимаю.

– Ну, давай… посмотри на меня.

Поднимает глаза.

– Я не сожалею ни о чем, что между нами случилось. Только о своей идиотской подаче этого. В остальном я…

Забираю из ее руки нож и, от греха, кладу на стол подальше.

Давай, Волк… делай это… делай это, она не подпустит тебя по-другому!

Подхватываю за талию под ее тихий вскрик, усаживаю на стол. Прячусь лицом в ее шее, вжимая в себя.

– Сонечка… ну, подскажи мне какой-нибудь антифриз! Как мне тебя разморозить? Строгая моя девочка…

И я со стоном целую ее шею за ушком. Медленно, ласково, настойчиво…

Замерла… не сопротивляется… молчит… дыхание сбивается…

Не спутай, Волк, не спутай…

И я медленно продолжаю, двигаясь губами по ее ушку.

– Соня… – утекаю от возбуждения. – Я губы твои хочу… Иди ко мне…

Прикасаюсь к ее губам. Замираю. Ее глаза закрываются. Я не целую. Только глажу их своими.

Дыхание ее горячее… губы открыты… мягкие…

От нетерпения по телу волнами идет дрожь.

Я даже не представляю, как мне остановиться, как не сорваться!

Всё разумное во мне гаснет.

Это же моё! МОЁ! Почему я не могу своё взять?!

И ее губы вздрагивают в ответ. Не могу сдержать стона удовольствия, облегчения…

Медленно… медленно!!! Пусть она! Пусть сама!

Такие нерешительные губки…

И я срываюсь, врезаясь в нее языком глубже.

Вскрик мне в рот. Я, бл*ть, почти кончаю от этого звука!

– Еще… еще… – уговариваю ее между поцелуями. – Дай мне свой язычок… ну…

И в какой-то момент чувствую, как она расплавляется во моих руках! Я слышу ее возбужденный стон.

Мы уплываем оба в этой неописуемой неге.

И понимаю, что возьму ее сейчас! Прямо на этом кухонном столе! И к черту, смету сейчас отсюда все закуски, да простит меня Софья!

Ну, не могу я… не умею… не хочу по-другому!!

Ты же моя, Фея… ты же вся моя…

Мои пальцы скользят по ее щиколотке, задирая юбку. Сжимаю ее бедро, съедая еще один такой о*уительно вкусный стон.

Ну, неужели!! Бл*ть, неужели… неужели я это получу!!! И я рычу от возбуждения ей в шею.

Звонок в дверь…

Застываем.

– Да ну на*уй! – взрываюсь я, отлетая от неё.

Она сжимается, распахивая глаза. Тяжело сглатывает.

Делаю несколько вдохов поглубже, пытаясь вернуть себе хоть какую-то адекватность.

Делаю шаг к ней. Два коротких мягких поцелуя в растерянные губы.

– Пойдем… – снимаю со стола. – Гости приехали…

* * *

Тимоха давно уже наелся и носится вокруг нас, периодически сматываясь на лоджию или пытаясь залезть на колени к Софье.

– Тимоха… – в очередной раз не позволяю ему этого. – Иди пока, поиграй.

– А собака твоя где?

– У кинолога. Плановая сессия.

– Что-то я ни чашки ее не вижу… ни…

– Место Бакса на лоджии, – вставляет Софья. – Кормить собаку на кухне не очень гигиенично.

Кладу свою ладонь сверху на ее руку, немного сжимаю.

Мне кажется, я волнуюсь гораздо больше ее.

– А давайте, я Вам еще белых грибочков жареных положу, – улыбается она. – С пармезаном.

Протягивает ей тарелку.

– Побольше клади. Вкусно. Реально, сама готовила?

– Конечно. А кто же?

– С Захара станется и в ресторане заказать.

– Зачем? – распахивает она на него свои глазищи.

– Затем, – вздыхает он, забирая чашку.

– Подождите… соус сметанный…

– Хороший соус. Что там у тебя?

– Мускатный орех, асафетида и укроп.

– А ты, Софья, медик?

– Я студентка еще. Подрабатываю немного в скорой.

– И кем будешь?

– Нефрологом.

И к чему эти вопросы, очевидно же, что всё про неё уже пробил, – закатываю я глаза.

– Волков, – переводит он на меня хмурый взгляд. – Такое ощущение, что ты ее специально под эту роль нашел. Если бы я не знал, что с Тимохой ты ее познакомил раньше, чем я тебе озвучил условия…

Кисть Софьи сжимается в моей руке. Протискиваю большой палец в ее кулачок, глажу ладошку.

– Нет, – качаю я головой.

Расслабляется.

– И когда свадьба у вас?

– В ближайшее время.

– Может, я с Тимкой в комнату пойду? – поглядывает она на меня. – Покажу ему там всё?

– Сиди, Софья, – прищуривается тесть. – А вот ты, Захар, сходи, покури.

– Зачем это?

– Да дай нам поговорить! – начинает раздражаться он. – Что я ее – съем что ли?!

Перевожу взгляд на Софью. Ее палец успокаивающе гладит мою ладонь в ответ. Доливаю им вина и выхожу на лоджию к Тимке, прикрывая за собой дверь.

Разворачиваюсь в их сторону, наблюдаю.

– Пап?

– М?

Обнимает меня за ногу. Я глажу его по голове.

– А деду Сонечка понравится?

– Будем надеяться!

– А маме он меня не отдаст?

– Маме не отдаст.

– А куда отдаст, если не понравится?

– Тимоха, – присаживаюсь я. – Ты будешь жить со мной. Ты же мой сын.

Прижимается губами к моему уху.

– А мама говорила, что не твой… что я ничей…

Вот же сука какая!

– Мама ошиблась.

Поднимаюсь.

Щеки Софьи пунцового цвета. И смотрит она на него растерянно. А он на нее требовательно. Но вот ее взгляд становится прохладным. Выпрямляет плечи. Что-то отвечает ему, поднимается из-за стола. Бросает на меня взгляд. И опять что-то говорит. Я вижу, как она немного нервно начинает убирать пустую тарелку и приборы Тимохи. Тушу сигарету, захожу обратно.

– Дед! – бежит к нему Тимоха. – А ты меня маме не отдашь?

– Не отдам… – вздыхает он. – Совсем твоя мать, Тимоха, опустилась.

– Зачем Вы ему такое говорите?! – разворачивается Софья. – Его мать… больной человек! Она болеет и поэтому не может его воспитывать! А так говорить не надо!

– Да он сам уже видел все без прикрас! – отмахивается тесть.

– И всё равно, не надо образ матери ему ломать. А вдруг пройдет время, и она… «вылечится»? Он должен быть в душе готов общаться с ней. Пойдем, Тимка, – подхватывает она его за руку, – я тебе комнату покажу.

– Мою?

– Надеюсь, да, – стреляет она недовольным взглядом в тестя.

Уходят.

– Ух, какая строгая! – ухмыляется он. – А ведь девчонка совсем.

– Правильная женщина с юности правильная.

– Где ты ее нашел?

– По работе познакомились.

– По твоей-то?

– По моей.

– Помогал ей чем-то?

– Нет. Сиделкой она была у женщины, которой помогал. Она умерла, я Софью к себе забрал, на работу. Помогать в кое-каких вопросах.

– Каких?

– Медицинских в основном.

– Хорошо…

– Ну, что Вы думаете, – начинаю нервничать я. – Что она актриса, что ли?

– Да нет. Настоящая. Актриса бы говорила то, что я ожидаю. А эта…

– Что – «эта»?

– Хорошая девочка. С характером.

– Отдадите сына?

– Не твой же он, Захар, – прищуривается.

– А Софья говорит – мой. Вы же тогда с моим адвокатом подделали документы. Признайтесь!

– Ну, раз Софья говорит… – ухмыляется. – Любящей женщине такие вещи виднее. Любит она тебя? – прищуривается он.

– Любит! Жаль, Вы не дали нам времени, чтобы она это осознала!

– Хм… Чего у меня самого нет, того и вам дать не могу. Нет у меня времени. Женитесь, потом разбираться будете. Хозяйка!

Софья возвращается.

– Очень всё вкусно было. Спасибо! Надеюсь, еще увидимся, Софья.

– Пожалуйста. Приезжайте в гости.

– Дед! А я останусь?

– Нет, сегодня домой поедем. А завтра уже – я в больницу, а ты сюда, погостить.

Провожаем их.

Тимка с Софьей обнимаются и шепчутся. Тесть благодушно посматривает на них и пытливо на меня. Пожимаем друг другу руки.

Дверь захлопывается. Я сдуваюсь, ложась спиной на стену.

– О чем он спросил тебя?

– Сказал, что не одобрит мою кандидатуру. Что хотел бы, чтобы ты вернулся к Наталье. Спросил… Кого ты выберешь – меня или сына.

Меня перекашивает, я сжимаю челюсти. Просто хочется переломать всё вокруг. И разнести этот чертов несправедливый мир. Зачем ему так делать? Он же не сделает так? Зачем ему так наказывать меня? Ему же понравилась Софья!

– И что ты ответила?

– Правду! – поджимает губы.

– ЧТО? Дословно.

– Я сказала, что ты должен выбрать сына. И уверена, что ты сделаешь так. И при такой постановке вопроса я сделаю всё, чтобы тебе не пришлось выбирать в принципе. Но… Что такому серьезному человеку, как он, решая судьбу любимого внука, не пристало такие ненадежные решения принимать. И людей, ломающих судьбы других, очень неприветливо встречают там, куда он в ближайшее время собрался.

* * *

– Простите… – опускает глаза Софья, опять переходя на Вы.

Но я не чувствую в ее голосе сожаления.

– За что?

– Наверное, мне нужно было быть более терпимой и сдержанной.

– Нет. Ты – умница. Ты была собой, и это единственное, о чем я просил тебя.

Это была проверка. Нет ему смысла сводить меня с Натальей и обрекать Тимоху на вечные скандалы. Да и должен понимать, что когда он уйдет, я, по-любому, с ней разведусь и переиграю ситуацию с сыном. Софью проверял.

Всё получилось.

Сползаю по стене.

– Вам нехорошо?

– Мне очень хорошо!

– Он отдаст Тимку?.. – брови трогательно собираются домиком.

– Отдаст, никуда не денется.

Открываю глаза, рассматриваю Софьины босые пальчики. Взгляд медленно скользит выше, откровенно замедляясь на всех деталях. И, наконец, я встречаюсь взглядом с ней. Задумчивая…

Перехватываю за подол платья.

– Нас прервали…

– Да Вы можете о чем-то другом думать, кроме этого?!

– Честно? – мои пальцы поглаживают ее щиколотку. – У меня уже такой…токсикоз, – глотаю начало фразы, пытаясь сберечь ее нежную психику. – Что… удивительно, что я вообще еще в состоянии думать!

Настороженно делает шаг в сторону.

Скользя спиной по стене, поднимаюсь в вертикальное. Молча пытается смыться на кухню. Ловлю за талию. Тихий вскрик.

Ты специально, что ли, дразнишь меня?…

Уши снова закладывает от накатывающего возбуждения.

– Сонечка…

– Ваш телефон звонит!

– Да черт с ним!

– А если это Константин Сергеевич?!

– Да твою мать… – отпускаю свою добычу.

Я уже не выть, а скулить начну скоро.

Обгоняя ее, иду на кухню.

Номер незнакомый. Мне хочется забить на этот звонок. Но… мало ли…

– Волков.

– Привет, трабл-шутер, – женский голос, резковатые интонации. – Недавно познакомились. В лифте. Помнишь меня?

Ааа… – вспоминаю я.

– Дама без намордника?

– Да, – с усмешкой. – Очень быстро сейчас соображай! Есть коллекция ценностей, произведений искусства. Квартира, где хранятся, завтра, судя по всему, будет опечатана, произведена опись, всё будет изъято. Мне нужно кое-что оттуда забрать. Сможешь такую проблему решить?

– Это кража?

– Не совсем. Там есть одна вещь, принадлежащая мне, но хозяин квартиры пару часов назад принят ментами за незаконное приобретение и хранение произведений искусства, – смотрю на часы, уже одиннадцатый. – Когда опишут, никто не будет со мной даже разговаривать о моём праве собственности. Сколько у нас времени – не знаю.

До утра менты не расстараются точно.

– Цена вопроса? Я об этой вещи. Точную стоимость. Не вздумайте соврать, я проверю.

– Порядка шестидесяти тысяч долларов.

– Подъезжайте в офис, прямо сейчас.

Накидываю пиджак. Софью ловлю при попытке сбежать в детскую.

Ловлю опять сзади за талию. Целую ее красивую оголенную спину, между лопаток.

– Экзекуция временно откладывается, – шепчу ей. – Но я вернусь завтра.

– Зак… – неуверенно.

– Иди сюда, – разворачиваю ее и целую в губы. – Всё будет так, как ты захочешь. Ласково…

Ой, Волк, ну, что ты нереальные вещи обещаешь!

– Второй раз, по крайней мере, точно!

Возмущенно толкает меня ладонями в грудь. Но я впечатываю ее в себя обратно, целую глубже, настойчивее.

Не отвечает, но и не сопротивляется.

– Ну, что такое?…

– А если я не захочу?…

– Я очень тороплюсь, Софья. Но если ты будешь обманывать меня сейчас, я задержусь, – тяну вверх ее юбку.

– Что Вы делаете?..

– Проверяю…

– В каком смысле? – замирает она, пытаясь перехватить мою руку.

– Проверяю, как сильно ты меня «не хочешь»… – целую ее шею, наслаждаясь громким частым дыханием. – Мне продолжить сейчас?

– Нет!!

– Тогда говори…

– Что?

– «Хочу тебя, Волк» говори! – моя рука тормозит на ее упругой ягодице, сжимаю под сдавленный писк.

– Говори…

– Хочу… – сдается она.

– Нет! – двигаюсь пальцами вдоль кромки ее трусиков. – Не та фраза.

Ныряю пальцами сзади под трусики.

– Всё…всё… всё!! – сбивчивым шепотом. – Хочу тебя, Волк!

– Во-о-от! – удовлетворенно отпускаю. – Воспитанная Фея! Хорошая девочка!

Твою мать, дожить бы до завтра!

Последний короткий поцелуй, и я сбегаю.

* * *

– Римма, – протягивает она руку.

– Захар, – пожимаю.

– Вы решите мою проблему?

Протягиваю ей договор.

– Для начала ознакомьтесь внимательно. А что это за вещица?

– Имеет значение?

– Конечно.

– Это фарфоровая шкатулка династии Мин.

– Ух!

– Мда, – вальяжно.

– И каким образом она стала Вашей собственностью?

– Насколько подробно я должна излагать эту историю?

Перекладывает ногу на ногу. Ее бедра обтянуты мелкой сеткой. Кожаная юбка. Сверху белая блуза, стянутая под грудью кожаным корсетом. Высокий стальной каблук. Мне хочется дорисовать ей в руку плеть.

– Подробно.

– У меня был один клиент, – наблюдает она за моей реакцией.

– Клиент?…

– Я… оказываю услуги некоторого рода.

– Сексуальные?

– В том числе.

– Вы – профессиональная Госпожа?

Ее брови вздрагивают от легкого удивления.

– Мда-а-а!

– Ммм… как интересно…

Представляю ее сайт: «Дама без намордника»!

Закусываю губу, чтобы сдержать улыбку.

– И что же?

– Это был уже пожилой человек. Бывший коллекционер. Под конец своей жизни он практически разорился. Дети, знаете ли… Растащили всё. Осталось только несколько ценных вещиц, которые невозможно продать. Он расплатился этой вещью за мои услуги. Недавно его не стало. И я решила продать ее. Принесла к оценщику. Он должен был найти покупателя. И вот… – разводит она руками.

– Естественно, теневому, потому что такие вещи давно объявлены достоянием нации, и их продажа нелегальна.

– Естественно.

– Вы можете как-то доказать свое право на эту вещь?

– Перед государством? – смеется она.

– Нет. Мне.

– Вот фотографии, – открывает она их в телефоне.

– Вы что, храните шкатулку династии Мин на камине?!

– А где мне ее хранить? В ячейке банка? Должна же вещь приносить хоть какое-то удовольствие…

– Вы хоть застраховали ее?

– Смеетесь?

– Не как вещь династии Мин, естественно! Дали бы денег частному оценщику, он вписал бы что-нибудь более позднее и менее раритетное.

– Ну, где ж Вы были раньше?.. – закатывает она глаза. – Я не спец в антиквариате. А вот наши с ним переписки.

– Фамилия оценщика? Аккаунты, сайты…

– Вы что, собрались проверять мою информацию?! Они нагрянут туда в любой момент!! – раздражается она.

– Обязательно. Скиньте мне всю информацию, фотографии, переведите двадцать тысяч долларов и спокойной ночи.

– В самом деле? – ухмыляется она.

– Да, – устало протираю я глаза.

– Что-то ты засыпаешь, трабл-шутер… – высокомерная ухмылка. – Взбодрить?

Разводит бедра.

Мой взгляд неконтролируемо скользит ей под юбку.

Еще бы! С такими «голодовками» у меня скоро слюни будут на что угодно капать.

Но нет, конечно…

– Боюсь, что «плюс на плюс», Римма, не выдаст нужного напряжения сети, – она улыбается, закидывая ногу на ногу обратно. – Поэтому спасибо за предложение, я оценил. Но воздержусь.

– Зря… Все мужчины считают себя Доминантами. Но стоит только лечь в ноги правильной женщине, под острый каблук, и познать другую сторону власти… Это такая разгрузка психики! Подсаживаются с первого раза.

– Вы советуете? – улыбаюсь я. – Как терапию?

– Именно! Как квалифицированный психолог советую.

– Я обязательно подумаю об этом. Позже. А сейчас мне экстренно нужно думать про Вашу шкатулку.

– Надумаешь, позвони мне. Первая сессия для тебя бесплатно. Проверим твою шкуру на прочность, – встает она одновременно с моим членом.

Лежать! – закрываю я глаза.

Под каблуком ты уже был, Волков. И эту сторону власти познал. Ничего там сладкого нет. А шкура трещит, да. На*уй такие эксперименты!

Но тело не слушает никаких доводов.

Софья…

Это всё ты виновата, жадная девочка! Сколько можно?..

Протираю со стоном лицо руками.

Что там у нас?

Кит не в деле – это точно. Ему еще неделю хромать, как минимум.

Софья тоже пока не в тему.

Коркин, Ментал…

Набираю сначала Петьку.

– Доброй ночи, Коркин. Подъем!

– Да я, бл*ть, еще и не ложился.

– Давай, дуй в офис. Прямо сейчас.

– Волк, не могу я прямо сейчас! Я в участке.

Коркин – очень мирный и уравновешенный парень, и практически сразу до меня доходит…

– Аленка?

– Мхм… менты забрали за драку. Всё плохо. Пытаюсь разрулить.

– Вот зараза мелкая! Адрес скидывай, приеду сейчас.

* * *

– Я, бл*ть, не могу больше с ней! – нервно курит на крыльце Петька. – Ни*ера не слушает! Вообще нет тормозов. Вообще!! Коза!!!

– Сейчас установлю.

После непродолжительных баттлов в ментовке, отваленного бабла пострадавшей стороне и следаку, я вывожу их на улицу, к машине.

– Три часа, – смотрю я на часы. – Три!!!

– Алёна в машину. Коркин, покури пока и такси ей до дома вызови.

Открываю ей переднюю дверь, рядом с собой. Не первая наша встреча. Она знает меня.

– Где живет твоя мама?

– Под Кемерово, в деревне.

– Отлично. Послушай меня, дорогая. Завтра ты берешь свой паспорт, покупаешь билет до Кемерово и исчезаешь в этих сибирских топях. Поняла?

– Да с чего это вдруг?! – начинает дерзить она.

– Потому, что если ты этого не сделаешь, то я прямо завтра увольняю твоего брата. А если я его увольняю, то не только тебе, но и всем твоим сестрам придется паковать вещи и валить до мамы. Он же всех вас тут содержит, кормит, учит, одевает. Тренировки твои оплачивает, телефоны, маникюры… – киваю на ее руки. – И только потому, что я позволяю ему столько зарабатывать. Он ведь студент. Да и в школу тебя я по своим связям устроил. Ты забыла?

Молчит.

– Ты мешаешь ему работать. А значит, срываешь работу и мне. Вместо того, чтобы выполнять свою работу, мы вытаскиваем твою задницу из ментовки. Я теряю деньги. Большие. Ты охренела, девочка.

Обиженно сопит.

– Я тебе ни брат, ни папа. Меня твои проблемы зае*али. Или ты сваливаешь в Кемерово, или я его увольняю. Выбирай.

Губы дрожат, поджимает их, глаза на мокром месте.

– Не надо решать мои проблемы! Я сама их буду решать!

– Пошли.

– Куда?..

– Заберу обратно бабки, вернешься в камеру. Завтра снимут побои, сядешь по статье. После всех твоих приводов других вариантов у тебя не будет. Отсидишь по малолетке. Выйдешь. Страшненькой, облезлой, больной, затраханной надсмотрщиками. Накосячишь опять. Сядешь еще. Романтика! Хочешь?

– Нет.

– Тогда вали в свою глушь, быкам там деревенским челюсти ломай. Дай доучиться брату и сестрам.

– Захар Тимофеевич, я больше не буду, – ревет. – Я не хочу туда.

– На зону или в деревню?

– Никуда не хочу-у-у…

Выдерживаю паузу минут в десять, наслаждаясь осознанными рыданиями.

– Ну, пожалуйста. Не увольняйте брата. Я обещаю!

– Короче, Алёна. Я последний раз добрый. Бить только по моей команде «фас», остальные проблемы решать в разговорном жанре, поняла? Обижают – жалуйся брату. Исключение – нападение, изнасилование. Всё. Поняла меня?

– Поняла.

– Иди.

– Захар Тимофеевич, а возьмите меня в стаю? – шмыгает носом. – Я тоже работать могу! Как Никита ваш.

– Еще не хватало мне проблем! Какой ты Волк?! Выдержки ноль, косяк на косяке. Да и глупая, к тому же. Разве умная будет так брата подставлять? В стаю она захотела… На тебя ж положиться нельзя. Работай, Алёна, над собой! А пока – брысь отсюда.

Вся зареванная выходит.

Ах, эта нежная психика кикбоксёров! – закатываю я глаза.

Коркин усаживает ее в такси, возвращается.

– Думаешь, поможет?

– Будем надеяться…

Заезжаем за Менталом в офис, забираем инструменты Коркина.

По дороге быстро рассказываю им суть проблемы.

– Будем взламывать дверь?

– Да.

– А соседи?

– А мы их позовем как понятых, – улыбаюсь. – Я корочки волшебные взял, поддельные, на чужое имя, но с моей фоткой. Сымитируем опись имущества.

Останавливаемся у старой четырехэтажной сталинки. Дом отреставрирован, двор закрыт, будка охранника. Раздаю всем по обычной черной вязаной шапке, они стирают внешность и образ. Тяжелее всего составлять портрет преступников, одетых в такие шапки. Все получаются на одно лицо. Нас не опознают через программу автоматического поиска, а очной ставки я не допущу.

Забираем с собой сумку с инструментами.

– Так, лица вниз, в экраны телефонов, под камеры фейсами не светим.

Хотя в темноте никаких внятных фоток с камер не снимешь, но всё-таки…

Не думаю, что будут слишком напрягаться с поисками. Мы же практически ничего не возьмем. Просто странный эпизод. Ни мотива, ни логики.

Представляюсь охраннику, показываю документы. Объясняю, что будем описывать квартиру, прошу успокоить соседей, которые, возможно, позвонят ему, что квартиру вскрывают. Показываю распечатанный ордер с поддельной печатью. Заготовки у меня есть, вставил только нужный адрес квартиры.

Он открывает нам дверь подъезда. Поднимаемся на третий этаж.

– Вот эта, – показывает нам дверь.

Мы в недоумении переглядываемся.

– Можете быть пока свободны, – киваю я охраннику. – Спасибо.

– Волк… я не смогу такую! Это же сейф!

Ну, а что ты хотел, Волков, деревянную коробочку на шпингалете?

* * *

Серьезный швейцарский замок. Цена такого баснословна.

– Это адовый замок! Не на всех сейфах такие есть.

Так… – кидаю Менталу прозрачный скотч.

– Глазки.

Начнем сейчас шуметь, соседи начнут выглядывать. Скотч не позволяет разглядеть детали, размазывая изображение, но и не дает повод думать, что глазок откровенно заклеен, что может показаться нелогичным при работе ментов.

Раздаю всем тонкие перчатки. Наши пальчики нигде не должны засветиться.

На этаже четыре квартиры.

– Коркин, а если дрель?

– Сердцевину сломает, но личинку мы не вытащим, «пальцы» останутся в косяке. Их шесть. Три выше, три ниже, – показывает он расстояние примерно в полметра. Из инструментальной стали. Хрен срежешь!

– А если болгаркой? Алмазный диск на нее насадить?

– Там защита есть – вязкие стеклопластиковые панели. Как и на петлях. Диск залипнет. Если только резать по стали конкретно вход, – очерчивает он руками прямоугольник посередине двери. – Только сталь посмотри какая? – стучит он по ней. – Там толщина – пипец… Часа два минимум будем здесь возиться.

– Нет у нас столько времени! В семь у ментов планерка, к восьми они пожалуют сюда. Ну, Коркин! Я столько вложил в твои «медвежьи» навыки, а все зря!

– Ничего не зря! Вот эту бы я вскрыл, или вот эту, – показывает на соседние.

– Балкон! – приходит мне новая идея.

– Что – балкон?

– Вы видели, какие тут балконы?

Балконы маленькие старые двухметровые, – закрываю глаза, вспоминая фасад дома.

Половина просто «голые», без стеклопластиковых пакетов.

– Простой стеклопластик. Вынесем ему окно и войдем.

– Как? Третий этаж!

– С соседского.

– Очень быстро сейчас работаем. Ментал, идешь вниз. Находишь нужный балкон, звонишь мне, с которого реальнее попасть на наш. Потом пообщайся с нашим охранником, чтобы он нас не узнал внешне. Пусть забудет…

У нас четыре варианта. Соседи слева, справа, сверху и снизу. Снизу сложнее всего. Отметается! Мы не альпинисты. Не хватало еще загреметь!

Быстренько забегаю вверх.

Три двери. Верхняя – дорогая, с видеоглазком, кодовый замок, как у меня. Нет. Там бдительные люди живут, с них станется и документы внимательнее рассмотреть, да и запомнят. Ментал всех не обработает.

Слева и справа.

– Волк, ну что ты завис? Время идет!

– Не мешай!

Слева. Дверь железная, но старая. Такие еще в девяностых устанавливали. И звонок простенький, и замок обычный. Стоят тут квартиры прилично. Купили бы – сразу поменяли дверь. Здесь пожилой человек живет. И давно. Опускаю глаза. Плетенный, недорогой, уютный коврик. Да, можно наплести старушке с три короба и воспользоваться ее балконом! А потом она нас, конечно же, толком не опишет.

Справа – чуть поприличней, новая, но тоже не сказать, что слишком. Совсем недавно заменена, еще не поставлены наличники, косяк разворочен. Торчит строительная пена. Коврика никакого нет…

Телефон!

– Да?

– Либо справа, либо сверху. Левый намертво застеклен. Между балконами расстояние метр.

– А наш балкон?

– Стеклопластик.

Ай… придется резать балкон, потом окно… Всё равно быстрее, чем дверь.

Стучу в дверь справа. Тишина. Стучу еще раз. Ищу звонок. Нет его. Не успели еще поставить?

Стучу громче и настойчивее. Не открывают.

– Давай, Коркин. Вскрывай!

Полчаса мучений, и замок поддается.

Заходим, плотно закрывая за собой дверь.

Внутри квартиры горит тусклый, мигающий свет. Забыли выключить? Делаю шаг к комнате и застываю в дверях. Успев закрыть ладонью рот Петьке, который явно хотел заговорить. Спиной к нам стоит хозяин, здоровый мужик, смотрит в работающий без звука телек.

* * *

Давление подскакивает. Быстро прогоняю варианты, как выкрутиться. В голове все перемешивается. Делаем с Коркиным синхронный шаг обратно к двери. Если этот мужик поднимет сейчас шум и, не дай Бог, начнет кидаться…

Стучу в открытую дверь.

– Хозяин! Есть кто дома? Милици… Тьфу ты… Полиция!! – старые привычки.

Не реагирует. В недоумении переглядываемся. Захожу. Стучу еще раз в косяк двери в зал. Нет реакции.

– Эй! Хозяин!

Даже не вздрагивает.

Глухой! – доходит до меня. Дверь на балкон из большого зала. В одну сторону кухня, в другую – еще одна комната. Закрываю плотно входную дверь, втягивая обратно внутрь Коркина.

– Он глухой, – почему-то шепотом.

– И как мы мимо него пройдем? – тоже шепотом.

Затаскиваю его в темную спальню.

Набираю Ментала.

– Ментал, срочно вернись. Выруби в одиннадцатой квартире свет, щиток на площадке, и быстро сваливай.

Скидываю.

– Сейчас он выйдет включать рубильник, мы быстро перемещаемся на балкон. Шторы у него плотные, он ничего не услышит, не увидит.

Дальше – как по маслу. Свет гаснет. Мужик тупит минуты две и тяжелыми шагами идет к входной двери. А мы летим за его спиной к двери балкона. Выходим, прикрываем плотнее. Благо, она закрывается с двух сторон.

Его балкон завален строительным хламом и не остеклен. А вот нужный нам – да.

– Как мы будем выходить?

– Придумаем. Сейчас нужно думать, как попасть туда, – киваю я на соседний.

Немного помучившись, раскалываем переносным перфоратором стеклопакет. Выбиваем его узкой длинной стеклопластиковой фрамугой, найденной на балконе Глухого. Ее же перекладываем между балконами.

– Давай, Коркин, не навернись.

Страхую его, удерживая наш импровизированный мост на перилах.

Опасно!

Подтягивается до соседнего балкона, пластик трещит. Спрыгивает внутрь.

Протягиваю ему перфоратор, чтобы повторить процедуру с окнами.

– Всё, могу войти. Оставайся здесь. Тебя не выдержит!

– Будь на телефоне. Найди шкатулку, – кидаю ему сумку. – Заверни ее в покрывало какое-нибудь. Взламывай все двери, шкафы. Ищи! Быстро.

Светает…

Бл*ть.

Звоню ему каждую десять минут.

Нет.

Нет.

Нет.

Мои пальцы уже стекленеют от пронизывающего ветра.

Нет.

Нет еще…

Аааа!!!

Полвосьмого!

Счет на минуты.

– Есть! – высовывается он и передает мне сумку.

Подхватываю.

– Ничего там не оставил от себя?

Проверяет карманы.

– Нет.

Передает перфоратор. Я кладу его в сумку, тяжелый, зараза. Пальцы застывшие, и он выскальзывает, сильно ударяя по ладони. Застегиваю сумку.

Кисть почему-то странно пульсирует. Я помогаю Коркину вернуться, втягиваю его на балкон.

Отрываю руки от стекла.

А там кровь!

Смотрю на ладонь. Распорото. Капает… Перфоратор!

Не почувствовал на замерзшей коже.

Кровь заливает стекло, забиваясь под пластиковую панель.

Мы с Коркиным смотрим друг на друга.

Стягиваю испорченную перчатку, прячу в карман, надеваю новую.

– Кровь… – кивает он на пол.

Мой взгляд судорожно ищет что-нибудь. Ничего! Просто тканью ее со стеклопластика не вытрешь. Она уже залилась во все щели. Нужна химия – кислота, щелочь…

Ничего нет.

– Чего делать? – смотрит на меня Петька.

– Забирать с собой! – вздыхаю я.

Коркин сталкивает ее вниз. Грохот.

– Оттуда заберем!

Пинаю открытый пакет с какой-то строительной смесью. Он просыпается на капли крови, оставленные на бетонном полу балкона.

Восемь, а мне через полчаса Тимоху у тестя забирать. Не выносит тесть непунктуальность. Пишу Софье адрес, скидываю телефон, свожу концы с концами, чтобы он отдал его ей.

– Волк… Давай двигать, а?! Стремно как-то. Светло уже совсем.

Звонит Ментал.

– Менты приехали.

– Уходим уже.

Медленно приоткрываю дверь. Наш глухой сидит на кресле, прикрыв глаза. Тихо отвожу штору, показывая это Коркину. Пропускаю его вперед. Он тихонечко проходит в коридор с сумкой инструментов. Открываю пошире дверь балкона и ухожу за ним. Уже со спины вижу, что наш хозяин проснулся и пошел закрывать ее. А мы спокойно выходим на площадку, прикрывая его входную дверь.

Идем по лестнице вниз. Трое в форме, двое в штатском – наверх. Опускаю лицо вниз, в экран телефона.

Перчатки, бл*ть!

Могут заметить!

Но они, переговариваясь, спокойно уходят выше.

Внизу подхватываем нашу узкую фрамугу, скинутую с балкона, и идем на выход мимо охранника. Он смотрит на нас рассеянно и хмуро. Машина стоит поодаль, возле нее Ментал.

Закидываем фрамугу в багажник.

Сажусь, открываю сумку, разворачиваю полотенце.

В горле встает ком.

– Коркин.

– М? – нервно пытается отдышаться он.

– А это не та!

* * *

На последнем издыхании прогулявшись с Баксом, вырубаюсь на диване прямо в одежде. Высплюсь – буду думать.

Но часа через три мне уже звонит Римма.

– Как дела, трабл-шутер?

– Нормально. Вечером отзвонюсь.

– Мне тут птичка донесла, что квартиру описывают.

– Я в курсе.

– И дела – нормально?

– Вполне. Не могу сейчас говорить. Перезвоню.

Вырубаюсь снова.

А потом звонит Кит.

А потом тесть.

А потом… не глядя, скидываю еще несколько звонков, но телефон звонит опять.

Да, бл*ть! – сажусь я в вертикальное положение.

Пропущенный от Софьи!

– Привет, Сонечка… – сонно бормочу я. – Ты звонила?

– У Тимофея температура и сыпь. Надо ехать в больницу, сдать анализы. Мне нужно свидетельство о рождении и страховой полис.

– Софья… откуда у меня? Бери такси, езжайте в платную. Я сегодня до ночи не появлюсь. Справишься?

– Конечно.

Феечка моя…

– Моя умница! Когда приеду, моя благодарность будет неизмерима.

– Очень надеюсь, что хоть немного сдержанна!

Не надейся!

Так, что там?

Открываю сумку, разглядываю добычу Коркина.

Очень похожа. Только это квадратная фарфоровая урна, а не шкатулка.

Был у меня где-то телефон одного ушлого коллекционера. Надеюсь, старик еще жив!

Договариваюсь о встрече на вечер.

И погружаюсь в виртуальный мир антиквариата.

– Так сколько, Вы говорите, эта вещь стоит, Абрам Соломонович?

– Ммм… – слепо приглядывается он через увеличительный монокль. – Могу дать пять тысяч долларов. Пять, да.

Ой, разводишь ты меня, старый еврей!

– А если ее выставить на е-бей?

– Ой, да ну что Вы, Захар! Кто ж такие вещи на е-бей выставляет?

– А куда такие вещи выставляют?

– Есть специализированные аукционы, – уклончиво.

– Европейские?

– А Вы хотите выставить?

– Возможно…

– Долго продавать будете.

– Это не моя вещь, Абрам Соломонович. Клиент хочет за нее несколько больше. Я решил пробежаться по московским оценщикам. Может, еще кого порекомендуете?

– Сорок, – хитро прищуривается.

– Восемьдесят, – улыбаюсь я.

Немного наигранно хватается за сердце.

– Откуда такая цена?! Пятьдесят – максимум!

– Семьдесят.

– Нет, нет! Ну, пятьдесят пять! И то! Только из уважения к Вам и с надеждой, что сделаете скидку, если вдруг понадобится Ваша помощь!

– Хотите скидку – давайте за урну шестьдесят, я знаю, она стоит больше.

– Хорошо! – взмахивает он рукой. – Разоритель! Бессовестный мальчик!

– Не прибедняйтесь, Абрам Соломонович! Сделка для Вас выгодная.

Переводит мне деньги на счет.

Уверен, эта урна стоит все сто! И очень надеюсь, что она не числится ни за кем, как за владельцем. Хотя хитрый старик не заплатил бы денег за разыскиваемую вещь, или уже знает, куда ее слить подороже по своим теневым каналам.

Выхожу на улицу, льет дождь. Пока добегаю до машины – весь насквозь.

Набираю Римму.

– Добрый вечер!

– Добрый ли?

– Римма, такое дело. У меня есть клиент на Вашу шкатулку. Анонимный. Шестьдесят тысяч. Прямо сейчас. Мои два процента за посредничество. Или он сейчас уезжает, и продавать будете сами.

Давай, давай, «дама без намордника», соглашайся!

– Да! Конечно же – да. Просто отдай мне мои деньги за эту чертову шкатулку!

– Перевожу…

Оставляю себе своих законных два процента.

– Ты, Волков, просто… волшебник!

– Обращайтесь.

Расслабляюсь под звуками стучащего по машине дождя.

Прокатило, бл*ть… просто повезло!

– А ведь мог оставить все шестьдесят себе, вернув ей ее деньги, которые она тебе заплатила.

Увы-увы… попытался, не успел.

Неее…

Тогда бы это было банальное воровство, и я бы не был уже волшебником. Хрен с ним, периодически – иллюзионистом. И моя репутация начала бы сдуваться.

У тебя уже достаточно бабок, Волк… тормози…

Надо, надо…

Набираю Софью.

– Привет. Я еду. Как Тимоха?

– У Тимохи ветрянка. Вы болели в детстве ветрянкой?

– Я? Не-е-ет.

– Тогда Вам сюда нельзя, Захар. Инфекция передается и воздушно-капельным, и бытовым путем. Взрослые это инфекционное заболевание переносят очень тяжело, с осложнениями. Лихорадка, зуд и другие неприятные симптомы.

Господи, поднимаю я глаза. Ты за что меня так наказываешь? Я же хороший!

– А когда?..

– Три недели.

– Чо?!

Глава 5. Рикошеты

На полу две сумки. Собираю вещи. Бакс следит за мной взглядом.

– Переезжаем мы с тобой, дружище! – присаживаюсь я, заглядывая ему в глаза. – К Софье поедем. К Софье.

Поднимает брови, морда становится более внимательной.

– Хочешь к Софье?

Нетерпеливо поскуливает.

– Не сейчас. Завтра.

Завтра Софья отдает Тимоху тестю. Он, в отличие от меня, этой хренью уже переболел. Чертова ветрянка! Шесть дней – ни сына, ни Феи. Обидно…

Но у меня было очень много забот, и я выжил.

А еще завтра у тебя свадьба, Волк. Не хочешь сказать Софье?

Вот завтра и скажу. В глаза.

Боишься, что сбежит?

Не без этого.

Она обещала…

И целовала меня практически сама.

Да. Не сбежит.

От мысли, что мы будем ложиться с ней в одну кровать, тело сводит судорогой.

Закрываю глаза, делаю вдох поглубже.

Завтра. Первая брачная ночь у нас завтра. И всё будет. По-любому. Не знаю уж как… даже если не добровольно, а опять силой.

Ласково, Волк! Ты обещал.

Ласково, нежно, силой… Я своё возьму все равно. Не могу больше!

Скажу ей все, что чувствую, она растает, уверен. Она хочет меня, это же очевидно.

На дне выдвижной полки – стальная зажигалка с гравировкой. Элла дарила.

А Элле не хочешь сказать? Что завтра у тебя свадьба. Так ведь и не поговорили толком. Намёков она не понимает. И со дня на день прикатит уже обратно в Москву. Дождаться?

Да нет, некрасиво как-то это – такие новости ей постфактум сообщать.

Набираю.

– Привет, Волчара! Не звонишь, не пишешь…

– Привет. Не люблю телефонной беллетристики. Как твое здоровье?

– Медицинской беллетристики, я помню, ты тоже не любишь. Здоровье… скажем так, я уже в строю. Соскучился? – игриво.

– Элла. У меня другая женщина.

– Что?..

– Ты слышала.

– Ты что, животное, два месяца потерпеть не мог?!

– Дело не в этом.

– Короче, Волков! Я тебя, скотину, прощаю!

– Не понял…

– Я знаю, что ты не можешь без секса. Да у тебя судороги через неделю уже начинаются! Поэтому я прощаю тебя. В некотором смысле это моя вина!

– Что ты несешь, Элла?

– Приеду, поговорим.

Скидывает вызов.

Нормально…

Набираю еще раз.

– Элла, трубку не бросай. Ты меня не так поняла.

– А как я тебя еще должна понимать?

– Я женюсь.

– В смысле – ты женишься?

– Я женюсь, Элла.

– Зачем?..

Мне не хочется бомбить по ней признаниями в любви другой женщине. Я никогда не говорил ей ничего подобного. Она хотела этого. Нет, не ждала, но… Это по ней ударит, я понимаю. Поэтому формулирую чуть мягче.

– Потому, что я хочу семью и воспитывать своего сына.

– На Наталье?!

– Нет. На другой женщине. Но тесть отдает мне тогда сына. И между мной и тобой, естественно, больше ничего не может быть.

– Он поставил тебе такие условия?

– Да.

– И ты женишься только ради сына?

– Ммм… нет, я же сказал – хочу семью. Я нашел хорошую девочку, Элла.

– То есть я – плохая была?!

– Ты была такая, которая была нужна мне на тот момент. Сейчас обстоятельства изменились! Согласись, что ты не смогла и не захотела бы вписаться в мои новые обстоятельства.

– Ты даже не предложил!

– Не увидел в этом смысла.

– Я тебя, Волков, услышала! Приеду – поговорим нормально. Плевать мне на твоих хороших девочек! – фыркает в трубку, опять скидывая вызов.

С ней всегда так было – становишься чуть мягче, начинает борзеть, пока держишь в строгом ошейнике – паинька.

Я был слишком мягок?

Ладно. То, что считал нужным – сказал. Остальное, действительно, можно обсудить при встрече. Глаза в глаза.

* * *

Я иду по свадебному бутику, рассматривая платья.

Видеть платье невесты до свадьбы – плохая примета. Но наша свадьба фиктивная, я это осознаю. И то, что мы будем заниматься с ней сексом вполне по-настоящему никак этого факта не меняет. Не готова она связывать со мной свою судьбу. Всё еще.

И эта свадьба – постановка. Как бы мне ни хотелось обратного. Мы могли бы просто прийти и расписаться. Да. Но мне нужны фотки, черт возьми.

А еще… у нее же не будет второй свадьбы…

Ни за что! Никогда не отпущу ее. Никогда. И сделаю всё, чтобы ей хотелось быть моей женой. И я очень надеюсь, что она потом будет совсем с другими эмоциями смотреть на эти свои свадебные фото.

И пусть она будет в платье. Красивом, белом…

Приглашенных не будет. Только я и она. В гостях уж точно нет никакого смысла.

Потом на недельку улетим на море. А когда вернемся… через некоторое время… уговорю ее на венчание. Чтобы всё уже по-настоящему. И Лизу с Китом пригласим, Волков остальных, Тимоху заберем… Там пусть уже сама платье выберет.

– Что именно Вы ищете?

– Что-то нежное, лаконичное, оригинальное.

Ни к чему нам пафосные облака кружев. Совершенно не пишутся они в Софьин образ.

Наталья была в пышном и очень навороченном. Я помню хорошо нашу свадьбу. «Дорого-богато»… Тьма высокопоставленных гостей… И хорошо выпившая невеста, да. С грязным кружевом к концу свадьбы…

И наивный счастливый жених. Нет, романтики тогда совсем уже не было между нами никакой. Я уже тогда хапнул столько… Но я любил ее еще тогда. Верил, что все у нас будет теперь хорошо. Семья будет. И никакой больше наркоты.

– Невеста будет примерять?

– Нет. Без примерки.

Размер я знаю, прошлый раз угадал с платьем идеально.

– Ну, а как же без примерки?…

– Без примерки.

– Может я на фотографиях тогда покажу? На моделях? Чтобы Вам проще было…

– Давайте.

Любое из предложенных будет идеально на ней. Но одно – словно для феи из сказки. От глубокого выреза на груди вниз – широкая кружевная лента, по декольте тоже лента от плеча к плечу. Она как повязка, на которой держится тонкая накидка. Не пышное, спокойное. Но очень нежное и стильное.

– Вот это. И такие же ботиночки, как на модели. Тридцать седьмой размер. Чулочки, белье.

Выбираю с консультантом по размеру.

– Фата?

Отчего-то начинает щемить в груди от этого вопроса. Должна быть фата. Но не понимаю, как она будет надевать ее. Есть в этом ритуальном атрибуте что-то такое…

Как будто бы я не имею пока права надеть на нее фату.

– Может, какая-то альтернатива?

– Есть накидки с кружевными капюшонами. Сейчас в тренде! Но это обычно на венчание..

Оставим тогда на венчание.

– Или вуаль.

– Покажите.

Из нескольких вариантов выбираю самую нежную.

– Вот эту, с заколкой.

Даже представить страшно мою Софью во всей этой воздушной красоте. Молоденькая такая, чистенькая…

Ты уверен, Волк, что имеешь право взять ее себе? Что заслужил такую девочку? Что чужое сейчас не берешь?..

Уверен! Это моё. МОЁ. Ей будет хорошо со мной. Надежно, спокойно. Я для нее сделаю всё!

А с работой своей я завяжу. Хватит экшенов. Займусь семьей. Волчат с ней еще сделаем, дом построим. Она правильная девочка. Я буду заботиться, и она примет меня, влюбится. Мы будем счастливы!

Ну, и, конечно же, я не надену на нее Натальино кольцо. Что за бред? Это она специально тогда укусила меня. Я понимаю…

Выбираю в ювелирном кольца. Ей – дорогое, достойное, с бриллиантом.

Наталье я покупал тогда гораздо проще. Не было тогда у меня таких бабок. Тесть предлагал помочь, но кольцо хотелось купить на свои.

Красивое… Инкрустация камня «капелькой», по периметру бриллиантовая крошка.

Примеряю свое – шире и лаконичнее.

Разглядываю руку.

Через несколько часов ты будешь снова женат. Что чувствуешь, Волк?

Волнуюсь…

Забираю все пакеты и еду к ней.

Давай, Волк!

Открывает. Делает шаг назад, пропуская меня.

– Здравствуйте, – рассматривает все пакеты в моих руках.

Бакс прорывается вперед меня.

– Стоять! – ловит его Софья. – Лапы мыть!

Посреди коридора ведро и валиковая швабра.

– Убираешься?

– После Тимки обрабатываю. Чтобы Вы не заразились, – поднимается она, отпуская Бакса. – Осталось только в детской.

– Оставь пока все как есть. Мы торопимся.

– Куда?

– Нам… нужно в загс. Через два часа у нас с тобой свадьба. У тебя сорок минут на сборы, – отдаю ей пакеты и разуваюсь. – Одевайся.

Растерянно смотрит на меня.

Ты, бл*ть, Волк, такой романтичный, о*уеть можно!

Чего нет – того нет.

Ну, а как я должен про это сказать?!

– Платье… – затухает ее голос. – А зачем?…

– Мне нужны фотографии, Софья.

– М.

– Поторопись.

* * *

Сорок минут ровно. Изворачиваюсь, застегивая свои запонки, завязываю быстро галстук.

– Софья, – заглядываю я в детскую.

Она стоит у шкафа перед зеркалом, нервно поправляя декольте платья.

И гораздо красивее, чем я мог даже себе вообразить.

Подхожу сзади, сжимаю ее плечи руками. Разглядываю нас в зеркало.

– Ты очень красивая… Прикасаться страшно…

– Не надо! – взрывается она, стряхивая мои руки. – Не надо мне ничего этого говорить. Я итак сделаю всё, что Вам нужно.

Ну вот, опять…

– Софья, мы же обо всем договорились. Зачем эти нервы?

Разворачиваю ее за плечи обратно к зеркалу. И снова разглядываю.

– Нравится?

– Нет…

– Почему?

– Ну, неужели Вы такой черствый, Захар, что не понимаете, почему?! Выйдите, пожалуйста! Мне нужно еще эту вуаль надеть.

Выхожу.

Мне больно от этого ее состояния. Я чувствую, как поднимается к горлу волна горечи. И боюсь тоже потерять контроль над собой. Не хватало еще что-нибудь ляпнуть… Сжимаю зубы.

Молчи, Волков. Лучше – молчи.

– Бакс! Сидеть. Жди нас здесь. Жди. Понял? Сидеть!

– Надо воды ему налить… – выходит Софья.

Волосы собраны, на волосах красивая заколка, по лицу вуаль тонкой сеточкой. Открыты лишь губы. Слегка тронутые блеском, нежные розовые губки.

– Потерпит пару часов. Надо ехать.

Присаживаюсь на колено, помогаю надеть сапожки. Накидываю на ее плечи белую шубку.

В подъезде навстречу соседи, молодая пара.

– О, здравствуйте! Поздравляем!

– Спасибо! – немного натянуто улыбаюсь я.

А всегда очень вежливая Софья молчит.

Помогаю с платьем, усаживая ее в машину.

Мы едем, а эти нежные губы дрожат. Она периодически поджимает их.

Незаметно смахивает с лица редкие слезинки, катящиеся из-под вуали.

Ну, зае*ись! – меня сводит, я перестаю видеть дорогу.

А до загса всего один перекресток.

– Софья, перестань, пожалуйста. Разве я тебя чем-то обидел?

– Нет, – сдавленно.

– Перестань… Там фотограф… а ты заплаканная…

– М. Я постараюсь перестать.

– Да хватит!! – торможу на стоянке загса и вылетаю из машины. Выкуриваю пару сигарет. Меня, бл*ть, трясет самого. Открываю ее дверь.

Из двери загса – невеста с букетом.

Я забыл цветы!!!

Доехали быстро, у нас еще минут двадцать.

И я могу сейчас быстро метнуться до цветочного ларька. Или поговорить с ней. Одно из двух.

К черту цветы. Подарю потом оранжерею, если она захочет!

Подаю ей руку, выходит.

– Сонечка, – обнимаю ее, преодолевая сопротивления. – Почему ты плачешь?

– Я уже не плачу.

– Поговори со мной, пожалуйста.

– Захар, давайте уже пойдем.

– Я сам решу, когда мы пойдем!

– Не надо сейчас со мной разговаривать, иначе я опять начну плакать, – с надрывом и очень прохладно. – И испорчу Вам все фотографии.

– Я не могу, Сонь…Не могу вести тебя туда в таком состоянии.

– А в каком состоянии я должна быть?

– Почему ты плачешь?

– Вам, Захар Тимофеевич, не понять. Это женское…

– А ты попробуй!

– Это же очевидно. Я хотела не так свадебное платье надеть… Знаете ли, у девушек случаются мечты! А потом они плачут, когда мечты эти рушатся.

Мечты твои рушатся?! Не обо мне они, да?

– А как ты мечтала?! – всё-таки сносит меня. – С Ванечкой своим в загс идти?

– Мечтала когда-то, да. Представьте себе! – делает она шаг назад. – Что может девушка и о чем-то ином мечтать!

– ИНОМ? О чем, например? Подробнее.

Тормози, Волк! Тормози!!!

– Какой свадьбы ты хотела, Софья?

– Хотела… – ее плечи опускаются. – Чтобы Лиза была. И… родителей «пригласить», – касается она ладонью груди. – Но… может быть, будет еще у меня это, – опять текут слезы. – Потом.

– Не будет.

– Почему?..

– Хочешь… «пригласить» родителей на нашу свадьбу, делай это сейчас.

– Куда я должна их «пригласить»? В театр Захара Волкова?

Так…

Я слышу, как хлопает дверь соседней машины.

– Девушка!

Софья поднимает глаза и смотрит мимо меня.

– Девушка, Вас спасти?

Мои руки сжимаются в кулаки. Не надо сейчас к нам подходить! Я не в себе…

– Нет, спасибо, – горько улыбается Софья. – Меня уже один раз спасли.

Я захлопываю с яростью дверь машины. Беру ее за руку. Веду к лестнице.

У нижней ступеньки подхватываю на руки и несу наверх на руках.

– Что Вы делаете?!

– Не очевидно? Ревную.

– Отпустите меня.

– Нет. Этого не будет никогда.

Опускаю ее на ноги только перед парадными створками зала.

– Это для тебя, Софья, свадьба наша постановочная. А для меня она настоящая, если ты не поняла еще, – мои губы теперь тоже дрожат.

Отдаю кольца подошедшему регистратору.

– Вы готовы?

– Да!

Кладу руку Софьи на свою.

– Мои клятвы будут настоящими, Софья, – мы идем под марш Мендельсона внутрь. – Какими будут твои – реши сама.

Тормозим в символическом круге красного ковра.

– Захар… – неуверенно сжимает она мою руку.

– А, да… – снижаю я голос, регистратор уже произносит свою речь. – Нужно было давно сказать… Да всё как-то не было момента… Мне кажется, сейчас – подходящий.

Я смотрю прямо, перед глазами все плывет. Стучащее сердце глушит текст нашей клятвы.

Говори! Ты будешь жалеть об этом всю свою жизнь, если не скажешь ей до того, как она ответит «да».

Сглатываю ком в горле.

– Я люблю тебя.

* * *

После наших спокойных «да» и моего короткого поцелуя в неподвижные мягкие губы – молчит. И я молчу.

Уже всё сказал.

Мы медленно кружимся в танце, я держу ее за талию. Вспышки. Фотограф работает.

Всё. Жена. Волкова Софья. Всё, Волк!

Что чувствуешь?

Да черт его знает…

Чувствую, как пульсирует кровь в ушах… Спину ее прямую под ладонью чувствую… Как пахнет чудесно, чувствую… Пальчики невесомые в моей руке чувствую… Как касается щеки ее вуаль… И опустошение какое-то…

Волкова…

А Наталья мою фамилию не взяла тогда. Папина была эффективнее. – Улыбайтесь! Вы такая изящная! Одно удовольствие фотографировать. А почему такая грустная?… Как зовут невесту?…

– Невесту зовут «невеста».

Слишком внимательный к ней фотограф улыбается, пытается прикасаться – то платье поправляет, то позу…

Хватит нам фоток!

Отдаю ему свою визитку.

– Будут готовы фото, позвоните.

Мне, как заядлому параноику кажется, что каждый хочет забрать ее у меня. А может, и не кажется. Но сосредотачиваться на этом слишком сильно – опасно, Волк. Так и с катушек полететь не долго. Зачем ей рьяно ревнивый, слишком контролирующий муж? Она же не наркоманка, теряющая под дозой любые тормоза.

Наша регистрация последняя. За нами уже никого. На улице темно.

На обратном пути останавливаюсь у цветочного павильона. Выхожу, покупаю букет чайных роз с ландышами, украшенный жемчугом.

Беру ее руку, вкладываю.

– Виноват… Забегался… Забыл.

– Теперь уж зачем?..

– Для тебя…

Мы поднимаемся по лестнице, она придерживает юбку.

Достаю свои ключи, открываю квартиру.

Она растерянно смотрит на них.

Да, мы будем жить с этого дня вместе. Распробуй этот факт, Софья, и проглоти сейчас. Надеюсь, у него будет терпимый для тебя вкус.

– Зайди. Я в машину схожу. Заберу сумки.

Я оставляю ее, возвращаясь в машину за сумками. Забираю с собой Бакса выгулять перед сном.

Выкуриваю сигарету. И иду наверх.

Моя решительность уложить ее сегодня в нашу кровать испаряется с каждым шагом.

Захожу в квартиру. Она так и стоит в коридоре разутая. Шубка уже висит на вешалке.

Бакс крутится вокруг нее.

– Фу! Не трогать! Это МОЁ.

Он знает эту команду. Не обессудь, Софья. Не хочу, чтобы он испортил твое платье.

Она растерянно стоит между двумя дверями, обняв себя за плечи.

Комнаты две, да…

Поднимает на меня рассеянные глаза и переводит взгляд на детскую. Минута, две…

Я понял!

– Иди… – пожимаю плечами. – Ложись спать.

Сам захожу в зал.

Диван этот лавандовый!

Ну, что тебе еще нужно, Софья, что?!

Ты же видишь, я даже отпустил тебя сегодня. Какое мучительное и бессмысленное рыцарство!

На столике розовое шампанское и два бокала.

Я открываю бутылку, наливаю в оба.

Выпиваю свой.

Ты не придешь ко мне?

Конечно же – нет. Не придешь. Будешь плакать о своем Ванечке?

А мне по*уй, плачь!!

Я наливаю себе еще один бокал и выпиваю.

Нет, мне не по*уй. Мне больно.

Вот такая вот брачная ночь, Волк. У всего есть обратная сторона. И у твоей тотальной власти над ней – тоже.

Я скидываю костюм на кресло. Не хочется даже заморачиваться и убирать его в шкаф.

Ухожу в душ. Возвращаюсь. Медленно допиваю шампанское из горла.

В квартире тишина.

Раскладываю диван. Простыня… не скользит, нет. Две подушки, одеяло. Софья спала здесь, Я чувствую – подушки пахнут как ее волосы.

Выключаю свет и падаю.

Засыпай, Волк, давай…

Сука… Да! У меня судороги, бл*ть! Мне тяжело без секса очень. Но сейчас гораздо тяжелее от другого.

Значит, ты недостаточно сделал, Волк, чтобы она сегодня лежала здесь, рядом с тобой, и с удовольствием спасала тебя от этих судорог.

Раньше надо было начинать говорить, раньше!

Со злостью вдалбливаю кулаком в подушку.

Разве не видела ты сама всего, Софья?…

Спать!

Всё. Спать.

Через некоторое время проваливаюсь в сон с каким-то тяжелым, болючим ощущением в груди.

И оно начинает проходить. Потому, что мне становится и тяжелее, и легче на сердце одновременно. Тяжелее, потому что я чувствую, как на моей груди появляется приятная знакомая тяжесть. Легче – по этой же самой причине.

Вдыхаю запах волос. Мои руки не двигаются. Мне страшно. Страшно спугнуть ее этот смелый порыв.

Сонины пальчики несмело рисуют по моей груди. Перехватываю, прижимаю их к губам.

– Пришла… – они гладят мои губы. – Почему?…

– Мне вдруг… показалось… что ты отпустишь меня завтра. Без долгов моих… просто отпустишь… насовсем… и вот здесь… – кладет она руку мне на грудь, – отпустишь тоже. И мне стало почему-то очень пусто и страшно.

Моя Фея… моя сказочная… Волшебная! Нереальная!!

– Извини, что не дождались Лизу.

– Обидится теперь…

– Мы съездим вместе, я объясню ей про Тимофея. Она поймет. И что не «пригласили» родителей, прости меня.

– Я «пригласила»…

– Да? – улыбаюсь. – И что твой отец «говорит» обо мне?

– Он «говорит»… что… мужчины отличаются от женщин своими чувствами… и не всегда могут выразить их так, чтобы женщина могла принять их.

Перевариваю.

– А мама?.. – шепчу я.

– А мама говорит, что нужно стараться принимать своего мужа таким, какой он есть, и учиться воспринимать его способы выражения чувств.

– Мне очень повезло взять девочку из такой достойной семьи. Мой род в восторге. Я ценю…

Её губы отыскивают мои, и я со стоном срываюсь, подминая ее и взрываясь предвкушением от каждого тихого вскрика.

Ах, прости моя феечка! Я больше не контролирую это!

– Сонечка… – раздираю на ней тонкое кружево трусиков, ее пальчики вцепляются в мои руки. – Расслабься сейчас, ладно?… – мой голос рвется от возбуждения. – Я… по-другому… не смогу сейчас…

Моя послушная девочка обнимает меня ногами, выгибаясь навстречу, я чувствую пальцами чулки… а членом ее горячую влажную плоть.

И с рычанием вдавливаюсь, пытаясь тормозить хоть немного. Ее пальчики впиваются мне в спину.

– Ммм… – сжимает она губы, гася стоны.

– Нет… нет… нет… Открой рот! – мои о*уевшие пальцы раздвигают ее губы, врываясь между зубками.

Подхватываю ее бедро, прижимая к груди. И заламываю, как мне надо сейчас, как мне удобно, чтобы брать глубже, резче. Ее тело пытается сопротивляться, но это бесполезно. И скользя зубами по шее, вколачиваюсь глубже, улетая от ее стонов и того, как она прикусывает мои пальцы.

Я помню эти коготки… да… и они опять вспарывают мою кожу на плечах! Пусть! Облизываю ее губы, не вынимая пальцев изо рта и абсолютно теряя вменяемость.

Моя… моя…

Не кусать! Не придушивать! Не жестить! – пытаюсь я хоть немного включиться в происходящее мозгами.

Но тело не слушается.

Вскрик – и она вырывается, запуская мои рефлексы еще мощнее.

Да!

Да!!

Последние мои рывки слишком сильные, но ее тело больше не сопротивляется, двигаясь вместе с моим. Это всё очень быстро, но мы кончаем с ней вместе. Она сразу же за мной, после первой моей самой яркой вспышки и несдержанного стона в ее открытый ротик.

Сползаю к ней на грудь щекой.

Ее сердце колотится с оттяжкой, потихонечку замедляясь.

Сжимаю ее, переворачивая на себя.

Что ж так быстро-то, Волк?!

Ну, а что я?… Железный?…

Быстро? Ну, и пусть… у нас вся ночь впереди!

– Повторим?… – целую ее губы, громко дыша с ней в унисон.

– Нет! – паническим исступленным шепотом.

– Тихонечко повторим… Нежно! Вылижу тебя всю, самочку мою любимую! – впиваюсь в ее грудь, и она слегка дергает меня за волосы, оттягивая.

– Нет, Зак! – немного истерично. – Ты такой…

– Волк?

– Да! – нервный смех.

– Разве было плохо?

Ты же кончила, Фея…

Отрицательно качает головой.

– Это… просто… много!

– Много?

– Я так не привыкла… пока.

– Хорошая поправка, Волкова, – улыбаюсь я, целуя ее в нос. – Привыкай… Утром не пугайся. Обещаю быть нежным и не таким голодным.

Её пальчики гладят мое лицо…

Я вырубаюсь…

Мне снится что-то такое… переполняющее… мягкое… теплое…

Счастье?

* * *

Не просыпаясь до конца, утром съедаю ее, спящую и нежную. Не позволяя развернуться, распинаю лицом вниз. Покусываю красивую спину, шею, плечи…

Всё моё! Наконец-то!

Она тихонько попискивает на каждый мой укус.

– Тише… тише…

Как обещал – всё медленно и нежно.

Насколько я способен. А способен я… очень недолго!

Да и зачем нам слишком долго нежничать? Ее тело уже проснулось, я чувствую пульсацию ее влажной плоти и членом, и пальцами, которые рисуют круги по нежным горячим местечкам.

А вот теперь громче!

– Покричи для меня немножечко! – рычу ей в ушко.

Тяну на себя за талию, вынуждая встать в «догги», и тут же припечатываю ладонь в спину, чтобы не поднималась полностью.

– Вот так…

– Нет!

– Да! – удерживаю так. – Какая красивая попочка… Дай, я посмотрю на тебя… замри…

Раздвигаю своими коленями гладкие бедра, насаживая ее плотнее.

– Ааа… Зак!..

Любые ее попытки сопротивляться имеют абсолютно обратный эффект.

– Будешь дразниться… сорвусь как вчера… – предупреждаю я. – Расслабься… Я буду брать тебя по-своему… терпи… привыкай…

Сжимаю идеальную попку, обводя пальцами все чувствительные места нашего соединения. Головокружительное зрелище!

Не двигаюсь, она судорожно сжимает внутренними мышцами член при каждом моем прикосновении.

– Давай… прогни спину… вытяни ручки… Ммм…

Тонкие пальчики сжимают простыню. А мои руки – ее бедра… скользят на тончайшую талию, делающую ее ягодицы просто невозможно заманчивыми! Дальше – по животу… ниже…

– Красивая моя… – вскрикивает, сжимаясь. – Идеальная статуэточка…

Толчок…

Вскрик!

– Да?

– Да!.. – шепотом.

– Да-а-а… – удовлетворенно рычу я.

Мой палец скользит между упругими ягодицами, она опять сжимается.

Ааа… – оскаливаюсь от возбуждения. – Не торопись, Волк… Рано еще такую молочную девочку откровенным «мяском» кормить!

Потихонечку…

У тебя много времени…

У вас целая жизнь впереди!

Ты возьмешь всё, что захочешь. И все, что захочешь, скормишь ей.

А пока… люби ее нежно… пусть привыкнет к тебе… пусть захочет сама…

И мой палец просто скользит вниз… вверх… вниз… вверх…

– Зак… – сжимается, выгибаясь. – Ааа…

– Всё, что ли?… – улыбаюсь, поглаживая. – Летим?

– Мх… м… – впечатывается лицом в подушку.

И я даю ей несколько ритмичных сильных подач, чтобы она как следует кончила.

А потом расслабляюсь сам, но не выхожу, продолжая наглаживать ее.

Отлично…

Мои пальцы размазывают сперму по ее губкам…

Роди мне дочку, Сонечка… такую, как ты…

Падаю с ней рядом, целую в плечо. Разворачиваю ее на бок, вжимая в себя.

– Поспи еще… Нам всю ночь с тобой в самолете…

– Куда?

– На Гоа…

– А к Лизе?

– Поспишь и съездим.

К обеду бужу ее, скользя небритыми щеками по красивым ступням.

Нет, не под каблук к женщине надо ложиться, а вот под такие босые мягкие ножки…

Сдавленно хихикая, поджимает их под одеяло.

– Вставай… или опять съем…

– Муж должен быть сдержанным… – бормочет она сонно.

– Не знаю, кому там какой муж чего должен… Он ко мне за решением таких проблем не обращался. А я должен целеустремленно любить жену! – кусаю ее за пальчик. – Мне Волчата нужны!

Выдергивает ножку. Садится.

Сонная, растрепанная, теплая.

Прямо как мое ощущение счастья во сне.

Улыбаюсь ей.

– Я приготовил тебе завтрак, Волчица моя молодая.

Ее брови удивленно взлетают.

– Мхм… зашел на вегетарианский форум ваш дефчачий… сыр обжаренный в панировке… пойдем, пока он еще мягкий и теплый. Вкусно получилось.

Улыбается, закусывая губу. Одеяло скользит вниз, грудь оголяется. Я, облизываясь, смотрю на ее розовые твердые соски. Подтягивает одеяло выше.

– Ты… – закрывает она глаза.

– М? Достаточно дрессированный, чтобы заслужить твое вчерашнее настоящее «да»?

– Может быть…

– Эй!.. – заваливаю ее обратно и под визг губами кусаю за ребра.

Помучив немного, отпускаю.

Она тяжело, истерично дышит, всё еще держа мои руки.

– Хватит, умоляю!

Перехватываю ее за подбородок… несколько коротких поцелуев в губы… прижимаю сильнее, медленно засовывая глубоко ей в рот язык. Кусает! Со стоном вырываю из ее зубастой хватки.

– Твой «панир» уже такой же мягкий и теплый как мой на кухне? – шепчу ей в губы. – Готов променять…

– Захар Тимофеевич! – поджимая губы и пряча улыбку. – Какой ты, оказывается, несерьезный!

– О, да! Никому не говори! – хмуро свожу брови. – Это наша семейная тайна.

Я кайфую от всего, что происходит.

У моей души отпуск!

* * *

– Не волнуйся, – целую ее в висок.

– Я не смогу объяснить! Это все будет ужасно выглядеть…

– Я буду объяснять.

Елизавета ошарашенно смотрит на нас. Я обнимаю жену сзади, закрывая ее руками от пытливых глаз сестры. Софья нервно вдавливает ноготки в мою кожу.

– Через пару дней ее переводят в обычную палату, а через некоторое время уже отпустят домой, – комментирует медсестра и уходит.

Елизавета показывает на переговорное. Я читаю по губам – «сломалось». Достает телефон. И Софья делает то же самое. Но не так уверенно. Набирает сестру. Щеки пунцовые. Моя ты девочка…

Я вытягиваю телефон из рук. Батарейка пикает. Разряжена. Но на один разговор должно хватить.

– Сначала я.

– Здравствуйте, Елизавета.

– Здравствуйте!

– Я же обещал, что приду к Вам в гости с Софьей. Вот…

– Я хочу поговорить с Сонечкой наедине. Без Вас. Отдайте ей, пожалуйста, трубку.

Опускаю телефон.

– Соня, прогуляйся до лечащего врача, спроси про выписку Елизаветы точнее по срокам.

– Сейчас?..

– Иди-иди…

Бросив извиняющийся взгляд на Лизу, сбегает.

– Лиза, Соня очень волнуется. Я хочу объяснить Вам, что происходит, а потом уже Вы поговорите с ней.

– Объясните, – строго смотрит она.

– Я… люблю ее. Вчера мы расписались. Она теперь моя жена.

Лиза в шоке опускает телефон и медленно садится на стул.

Ну, что ж вы такие нежные у меня, Феи! – кладу я ладонь на стекло. – Давай, подними телефон, батарейка садится.

Поднимает.

– А Софья?

– Что – Софья?

– Любит?

Хороший вопрос! Любит, Волк?

– Софья не отказалась быть моей женой.

– Ммм… Преследующим начальникам тяжело отказывать? – идет она пятнами.

– Нет, Лиза, – отрицательно качаю головой.

– Если бы Вы ее любили, никогда бы не сделали так с ней!

– Как – «так»?

– Думаю, и я, и Вы в курсе, почему она пошла на это! И думаю, Вы как раз гораздо более в курсе, чем я!

– Елизавета… Я понимаю, как это выглядит. Собственно, насчет этого Соня и переживала, когда мы ехали к Вам. Но это только выглядит так! Но не является таковым.

– И именно поэтому я узнаю о ее свадьбе постфактум?! Что-то я не помню Вас в списке ее душевных привязанностей!

– А что, большой был список? – поднимаю я бровь, сжимая зубы.

Ой, Волк… Тормози! Не хватало еще с Лизой поссориться! Понятны же ее претензии!

– Я хочу поговорить с Софьей! Зачем она так сделала?! Зачем? Мне ведь больше ничего не нужно… – отворачивается от меня. – Зачем мне ее жертвы?!

– Лиза, зачем Вы так говорите? Мы хотели поделиться с Вами. Для этого и приехали.

– Никогда я не поверю, что Софья не сказала бы мне, что влюблена, что собирается замуж, и тем более, не смогла бы подождать пару недель, чтобы я была с ней рядом на свадьбе. Для нее брак – не пустой звук. Она серьезная девочка!

– У нас была необходимость принять такое решение и воплотить его очень быстро. У МЕНЯ были такие обстоятельства. Это нужно, чтобы я смог забрать на воспитание своего сына.

– Сына? Боже мой! Какого сына? Что Вы, так торопились, что у нее и минуты позвонить не было?? – разворачивается обратно, в глазах слёзы.

– Лиза, ну я не мог заранее ее предупредить! Это я виноват. Не обижайся на нее, она итак… Вчера всё решилось. Она не планировала так быстро! Поэтому и не говорила.

– Да я и о том, что вы встречались, не в курсе!

– Кит в курсе. Можешь у него спросить.

– Кто?

– Никита.

– Никита?… – распахивает она глаза.

Надо ему позвонить, промыть мозги, чтобы говорил «нужные» вещи.

– Да, он работает с нами, и был в курсе моих намерений. А Соня – нет!

– Это всё звучит… – взмахивает она руками совершенно так же, как Софья в такие моменты. – Дайте мне немедленно Софью!

И тут типичная мелодия сообщает мне, что телефон сел.

– Через десять дней! – подлетает Софья.

Я опять ловлю ее в объятья.

– Лиза… не очень восприняла новость про наш брак, – признаюсь я. – Телефон сел.

Я могу дать сейчас Софье свой телефон, думаю, она знает номер сестры, но не хочу.

Они внимательно смотрят друг на друга через стекло. Лиза кладет ладонь на него. Софья делает то же самое, попадая в ее пальчики. Стоят. Минуту.

Софья разворачивается, обнимая меня руками за талию и пряча лицо на моей груди.

Лиза показывает пальцем на Софью. Я читаю по губам.

«Она»

Делает из пальцев сердечко.

«Любит»

Показывает на меня.

«Тебя»?

Мое сердце бьется болезненно, я не хочу врать Елизавете.

Обнимаю Софью. И, глядя Лизе в глаза, честно пожимаю плечами.

Медленно беззвучно говорю:

«Я»

«Люблю»

«Ее»

«ОЧЕНЬ».

Сжимаю крепко, закрывая на несколько секунд глаза.

Когда открываю, взгляд Лизы уже мягче.

Беспомощно разводит руками, в глазах опять слезы. Она выглядит за этим стеклом очень одиноко и уязвимо. Мне очень жаль, что я расстроил ее. Не могу прикоснуться к Лизе и как-то утешить, поэтому глажу по голове Софью.

Софья опять возвращается к стеклу, кладет на него руку. И теперь Лиза попадает во все ее пальчики своими. Они смотрят друг другу в глаза, Софья касается лбом стекла. Лиза целует ее в лоб через стекло.

Елизавета поднимает на меня взгляд и кивает.

«Ладно…»

* * *

– Ну, что ты у меня опять плачешь?

– По Лизе скучаю.

– Скоро обниметесь. Всего ничего осталось.

Ставлю ее телефон на зарядку.

– Поговорите сейчас по телефону. И чтобы честно рассказывала, как ты от меня «без ума», поняла? – стреляю в нее строгим взглядом. – Она думает, ты была вынуждена за меня выйти. Из-за неё.

– Не из-за неё! Но вынуждена – это же правда.

– Всё! – начинаю раздражаться.

Я еще хорошо помню про некий список каких-то душевных привязанностей, поэтому не надо меня выбешивать.

– Не накаляй сестру! Зачем ей эти детали? Тебе плохо со мной?

– Хорошо.

– Вот так и скажи!

– Ну, всё! Зарычал… Где твоя хваленая «дрессировка»?

– Она только с утра, если ночью ты меня поразила своей.

Возмущенно открывает рот.

– «Своего мужа нужно принимать таким, какой он есть», помнишь?

Закусывает губу.

– Куда мы едем?

– В офис, – примирительно сжимаю ее бедро. – Возьму наличку – и в аэропорт.

– Надолго?

– На недельку. Потом – дела. К Киту надо заехать… Бакса завезти.

Я беру ее за руку, мы поднимаемся по ступеням в офис.

На солнце находит серьезное кучевое облако. На нас обрушивается порыв ледяного ветра. Открываю быстрее дверь, втягиваю Софью внутрь.

– Не раздевайся. Минуту…

– Я водички попью, – сворачивает она на кухню.

– Там боржоми на окне, целый ящик!

Открываю сейф, забираю кирпичик евро.

Звякает входная.

Ну, куда же ты, Фея?! Там холодно, замерзнешь.

– Захар Волков?

Я быстро захлопываю дверцу сейфа, там стволы.

– Да, – разворачиваюсь.

И теперь в лицо МНЕ улыбаются красные корочки. Я уже и забыл, как это, по эту сторону баррикад. Но сейчас мгновенно вспоминаю. Хе*ово!

Сглатываю.

– Следователь Тришин.

– Позвольте… – разглядываю внимательнее фотку и печать.

Не похоже, что переклеена. Тришин Григорий Викторович.

– Я Вас слушаю.

– Коркин Пётр Александрович.

– А?.. – поднимаю я брови.

– Ваш сотрудник?

– Ммм… – даю себе пару секунд на обдумывание. – До недавнего времени был. Уволился.

– Когда Вы его видели последний раз?

– Да точно не припомню. А что случилось?

Кладет на стол бумаги.

– Припоминайте. Подписка о «невыезде»… подпишите. Вы проходите по его делу как свидетель. Вас вызовут для дачи показаний.

Ну, зае*ись!

Уходит.

Софья нерешительно входит ко мне.

– А что случилось?

– Подожди! – начинает потрясывать меня.

Достаю аварийный телефон с «темной» симкой, быстро переставляю, но пальцы дрожат, и быстро не получается. Набираю Петьку. Недоступен!!

Та-а-ак!

Набираю с обычного свои «веревки» в следственном отделе.

– Привет, у вас там, походу, пацана одного приняли. Коркин Петр. Посмотри, что ему шьют.

– Минуту, узнаю сейчас…

– Петр?.. – Софья испуганно распахивает глаза.

– Тихо!

Не надо мешать мне думать! Где мы прокололись?! Если бы светанули по последнему делу, я бы не как свидетель шел! Где?!

– Нет, не взяли, – отвечает знакомый следак. – Но ищем. Его скупщики сдали с очень ценным ворованным антиквариатом.

– ЧО-О-О?!

* * *

– Такие дела, Волки… Такие дела… Телефон я наш аварийный включил, звонка от него до сих пор нет.

Кит, опираясь на трость и морщась на каждый шаг, ходит туда-сюда.

– Честно? Я в а*уе! Прости, Сонечка!

– Ментал, какие мысли?

– Думаю, домой приезжали. Там сестры его. Они ему сообщили, и он телефон быстренько вырубил. Сейчас думает – бежать или каяться.

– Позвонит?

– Уверен, что да.

– Вот идиот!! – взрываюсь я. – Зачем он так сделал?! Это же глупо!! Глупо!!! Это же очевидная подстава!!!

– Коркин – не гений, – пожимает плечами Влад.

– Какой идиот режет курицу, несущие золотые яйца? Кит тоже у нас не гений! Но, бл*ть!

– У Кита не было такого соблазна.

– Не надо мне тут! Он весь наш «банк» перевозил. Там дохе*а было. Слинять мог так, что никто никогда не нашел бы.

– Да вы чо, пацаны, попутали?! – психует Кит. – Волков я не подставлю. Да я и не жадный. Мне своих хватает.

– Вот! – показываю я на него пальцем. – И мне моих хватает. И тебе твоих, Влад, хватает!

Я сам вложил это оружие в его «незрелые» руки! Самому надо было учиться с замками работать.

Всего самому не охватить! Для этого и нужна стая.

И всё-таки…

– Софья, поехали к сестрам его съездим.

– Они в шоке, наверное… – кивает она.

– Я, бл*ть, в шоке! Я!! Им, в отличие от нас всех, кроме «Сибири» ничего не грозит! Кит, подчищай здесь все, и в ангаре тоже. Влад, подумай над алиби для всех на тот эпизод. И препараты свои незаконные Киту отдай, он знает, куда увезти. Дома все чисто сделай. Нагрянут еще и по наши души!

В квартире Коркина разгром. Внешне девочки очень похожи, разница между ними года два, полтора. Характеры разные…

Полинка заплаканная, Марина смотрит на меня как на врага, Аленка тоже в боевом расположении духа.

Осматриваю всё это.

Если уже обыскали, значит, вина доказана однозначно. Одних показаний перекупов для этого недостаточно, суда еще не было. Значит, светанул на камеры! У перекупов, видимо, и светанул. Дальше – вопрос времени.

А возьмут – сто процентов расколют. Тут без вариантов. Прессанут по-жесткому, и всё.

Как же мы попали!

– Почему Вы ничего не делаете? – поднимается Марина. – Это же Ваша вина, что его ищут!

– Нет! Это он по своей инициативе залетел. За моей спиной. Я сам только сегодня узнал.

Переглядываются.

– А что он сделал? – Аленка.

– Он взял чужое. Пытался это продать. Попал на камеры.

– Украл?! – присаживается Алёнка. – Совсем уже, что ли… А еще на меня говорил, что я уголовница!

– Я и сам не понимаю. Вам что, денег не хватало? Я же всегда давал ему, если нужно.

– Хватало, – всхлипывает Полина. – Да и я работу ищу, чтобы помогать.

– И что теперь?

– Тюрьма теперь! – рычу я.

– Вы же можете его отмазать! Как меня! – подскакивает в эмоциях Аленка. – А я обещаю ему что-нибудь за это сломать!

– Его вина очевидна, он не подозреваемый, – киваю я на разгром. – Уже был обыск. Делу дали ход, ведутся следственные мероприятия. Он попал во все отчеты, ориентировки, в базу преступников. Это в полтычка, просто дав бабок, не закроешь.

– Делайте что-нибудь! – опять начинает Марина. – Дайте больше денег!

– Денег больше дать? Он подставил нас всех!! И вас! – психую я. – Из-за жадности! А я должен за его жадную шкуру все, что есть у меня, отдать?! Этого не будет.

Полина начинает плакать, Софья обнимает ее за плечи.

– Что нам делать?..

– Появится – пусть срочно звонит мне. Не бегает. Будем решать. Сделаю ему документы, поедет куда-нибудь в Тай жить. У вас деньги есть?

– Тысяч двадцать, – опускает глаза Полина.

Даю еще пятьдесят и визитку Ворона.

– Это мой хороший знакомый. Он расширяет штат. Я с ним поговорю, он тебя, Полина, возьмет на какую-нибудь секретарскую работу, поняла?

– Да. Спасибо.

– Софья, Марина в медицинском, на втором курсе. Можно ее куда-то пристроить? В скорую к вам или еще куда-то?

– Да. Там текучка постоянная. Второй курс неохотно берут, но я попрошу за нее.

– А возьмите меня! – подлетает Аленка. – Пожалуйста! Я никогда не подведу Вас, как Петька.

– Да зачем ты мне нужна?!

– А Вы подумайте – зачем!

– Учись пока и веди себя смирно. Больше тебя отмазывать некому. Надо взрослеть, Алена. Если что-то будет происходить – сразу звоните.

– Как жалко девочек, – вздыхает Софья. – Так тяжело одним оставаться.

Обнимаю ее перед тем, как усадить в машину.

– У них нормально все будет, если захотят. Вы же с Лизой справились.

– Ты же не бросишь их совсем?

– Я не нянька, Соня. Помогу на старте, дальше им самим уже пора.

Мне тоже жалко девчонок…

Достаю из сейфа папку для документов.

Там на каждого есть заготовки. На случай, если всё-таки залетим. Выбираю фотку на паспорт, где Петька с усами и бородкой. Звоню человеку в паспортный, который может сделать документы. У меня есть база без вести пропавших, родственников которых уже нет в живых. В России много пропавших без вести. Рассматриваю ксерокопии паспортов. Есть один подходящий. Гаврилов Павел Эдуардович. Правда, на семь лет старше Петьки. Но это ладно. Растительность на лице прибавляет возраст. Скидываю ксерокопии человеку в паспортном. Он сделает на эту фамилию новый паспорт с Петькиной фоткой. Настоящий! Это дорого стоит. Но наша безопасность стоит дороже.

Давай, Коркин, звони, не тупи!

* * *

Не звонит. Оба паспорта, и наш, и загран – давно в сейфе.

Ты что, дурной, сам побегать решил? Это же бесперспективняк! Где ты деньги будешь брать? Воровать будешь?

Быстро, бл*ть, к «папе»! Каяться!

Все, как на иголках, ждут визита ментов.

Сестрам не звонил…

Я медитирую на аварийный телефон. На часы. На играющего в головоломки Ментала. Переписывающегося с Лизой Кита. И опять на телефон.

Звонит! – подрываюсь, хватая трубку.

Все замирают.

– Волков! – отвечаю на вызов.

Сюда может звонить ТОЛЬКО Стая. Софья дома, Кит и Ментал здесь, со мной. И это может быть только Коркин.

Пауза в несколько секунд.

– Привет, ПАПА.

Коркин, да…

Прислушиваюсь.

– Привет.

– Я в отделении. Меня взяли по какой-то ориентировке. ДОКУМЕНТОВ у меня с собой нет. Дали позвонить тебе. Вечером приедет следователь по ТОМУ делу. Будет опознание…

– Нас слышат?

– Тебя – нет.

– Внимательно запоминай. Ты – Гаврилов Павел Эдуардович…

Повторяю несколько раз ФИО и другую информацию. Год и место рождения. Не женат, прописан там-то…

– Всё понял?

– Всё. Спасибо!

– «Спасибо» теперь мало, дома поговорим, СЫНОК. Дай трубочку ментам.

– Сержант Степаненко.

– Добрый день, сержант Степаненко. Вы сына моего по ошибке загребли. Он без документов был, сдавал паспорт на обмен. Я сейчас человечка отправлю с его документами и большой благодарностью Вам лично за участие. Вы там поспособствуйте, пожалуйста, чтобы для него это никакими отметками не обернулось. Он устраивается в ФСБ, Вы же знаете, как там все строго.

– Сделаем!

Своим светиться нельзя. Сейчас в любом отделении камеры. Но у меня есть пара незасвеченных курьеров для таких случаев. Вызываю одного из них, даю ему деньги: отдельный конверт для мента, отдельный для Коркина, телефон для Коркина и подробную инструкцию – кому и что.

Нервно ждем полтора часа.

Звонок!

– Да.

– Привет, Волк.

Ухожу к себе в кабинет, закрываю дверь. Не надо другим Волкам наш разговор слушать. Пусть не расслабляются.

– Выпустили?

– Да!

– Бегом оттуда.

– Что мне теперь делать?

– Зачем ты так сделал, Коркин?

– Прости меня, Волк. Подумал… все равно же… теперь ничьё это все… а у меня три сестры…

– Жадный ты идиот! А фортуна жадных не любит, Коркин. И теперь сестрам твоим придется самим себе помогать!

– Я знаю. Я очень сожалею. Помоги им! Хотя бы уехать к матери помоги!

– Разберусь! Идешь сейчас в ближайшее турагенство. Берешь…

Куда его теперь? На что он там будет жить? Артист хренов!

– Берешь горящую путевку на сегодня в Турцию. Устраиваешься там аниматором. Внешность держи, как в паспорте, чтобы руссо туристо тебя не признало ненароком. И год чтобы тебя не было! Потом созвонимся, сообщу, что там по твоему делу. Если менты сняли твои пальчики с побрякушек, и они попали в базу, в Россию ты больше не вернешься. Рано или поздно загребут. Бабло вкидывать не буду, чтобы из базы их удалить, говорю сразу. Ты нас предал.

– Я понимаю.

– Но если заработаешь его сам – выведу на нужного человека.

– Спасибо!

– Девчонок твоих устрою в Москве. Передам, что ты в порядке. Не выходи на связь с ними. Их попасут некоторое время и потом эпизодически будут проверять. Где ты – не сообщай. Прилетишь в Турцию, отправь мне локацию и новый свой номер. А теперь – потеряйся.

– Спасибо!!

Скидываю вызов.

Включаю навигационную слежку по отданному ему телефону. Чтобы, если начнет косячить, быстро вмешаться.

Еще надумает съездить, с сестрами попрощаться. Аленка ему точно что-нибудь сломает! А потом какой уж аэропорт? Да и менты его там могут ждать. Я бы ждал…

Но красная точка на карте не движется к их району. И три часа я слежу за ней, пока, наконец-то, она не начинает мигать в районе Домодедово.

А еще через пару часов сигнал теряется.

Всё… – выдыхаю я.

– Отбой, Волки! По домам. Апокалипсис отменяется.

Я еду домой. Настроения нет. Я обещал Софье Гоа. А теперь – невыездной.

Нет, я, конечно, и в Москве ее могу порадовать. Чем, кстати? Хочется вместе куда-нибудь. Просто расслабиться.

Сто лет не был в кино…

Пригласить? На последний ряд? Пусть попробует там попищать!

Что у нас сейчас идет? – поднимаясь по лестнице домой, смотрю в телефоне анонсы.

Вот вроде бы триллер неплохой… Достаю из кармана ключ, поднимаю глаза на замок. Дверь приоткрыта.

В смысле?

Внутри все обмирает от какого-то плохого предчувствия.

Толкаю ладонью.

И первое, что я вижу – неподвижно лежащий в луже крови Бакс с окровавленной пастью.

– Софья?…

Нет ее… ее здесь нет!!!

Глава 6. Волки против шакалов

– Волк, поспи. Посмотри на себя. Ты уже поседел, по-моему.

Двигаю стволом шахматные фигуры по доске.

– Я не могу спать. Почему никто не звонит? Это же нелогично.

– Может, это тупо месть? – вздыхает Кит.

– Нет. Они что-нибудь должны потребовать. Иначе – какой смысл?

– Это может быть просто месть, они пришлют тебе видео – и всё.

– Я сейчас выстрелю тебе в колено, Ментал.

– Кит, забери у него. Он не в себе.

Вытягивает из моих пальцев травмат.

Бакс начинает скулить.

– Ментал, поставь ему обезболивающее.

– Он на максимальной дозе. Это не от боли.

Тоже переживаешь, что не сберег Софью? – присаживаюсь рядом с ним.

Морда лежит на полу, глаза тоскливо смотрят на меня.

– Хороший мальчик, молодец. Ты все правильно делал.

Но, видимо, их было несколько.

Соседи не слышали выстрела, хотя были дома. Значит, глушитель.

Пуля застряла в грудной кости. Стреляли сбоку, не в упор, да и глушак сжирает мощность выстрела. Его отбросило и отключило. Видимо, последняя капля моей удачи сработала. Крови, правда, потерял много. Но это мы компенсируем.

Глушитель… Значит, профессионалы. Я еще раз прокручиваю всех, кому переходил дорогу.

– Это Стас этот, я чувствую.

– А Аарон не может?

– А какой смысл ему? Его проблему я решил чисто. Расстались мы мирно. Делить нечего.

– Никакого… Ворон чего говорит?

– Говорит – второго захода не было. И это тоже значит, что это Стас. Они вложились в рейдерскую компанию. И они не должны были тормозить! Должны были быть и план Б, и В, и целый алфавит ходов. Но они не двигаются. Они хотят с меня поиметь то, что я не дал им взять. Наблюдали за мной. Взяли Софью.

Смотрю на часы.

– Всё, сутки прошли, не могу я просто ждать.

– Ментал, проверь почту.

– Из прокуратуры письмо!

Скинул им его фотки, чтобы пробили по базе.

– Стас Шалаев, тридцать два года, привлекался по теме экономического мошенничества, но был оправдан. Провел в следственном изоляторе… А кто у нас мост между блатными и ментами? Правильно, Аарон! Мне нужен трабл-шутер, бл*ть!

Их офис сильно отличается от нашего. Он на чердачном этаже высотки. Вид увлекательный. Но мои глаза почти ничего не видят.

– Захар! Не ожидал, честно сказать, твоего звонка.

– Добрый вечер, Аарон Давидович.

– У нас какие-то проблемы с тобой?

– Нет, у Вас – работа. Проблемы – у меня. Я хочу Вас нанять.

Не скрывая удивления, показывает мне на кресло. Садится напротив.

– Мне нужно найти человека. Быстро. За несколько часов.

– И ты не можешь сделать этого сам?

– Это «ваш» человек, в некотором роде. Вы по своим каналам найдете его быстрее, а я не могу терять ни минуты.

– Кто?

– Стас Шалаев. В две тысячи шестом просидел в следственном четыре месяца, был оправдан, – отдаю ему распечатку краткой выжимки из личного дела. – Занимается сейчас рейдерством среднего масштаба. Недавно попытались взять вот эту фирму.

Отдаю визитку Ворона.

– Найдите мне его. Сколько?

– Только найти?

– Да. Найти. Остальное я сам.

– Нисколько, Захар. Ты недавно сделал мне более весомое одолжение, не люблю оставаться в долгу. Найдем… А что он сделал?

Я не вижу смысла скрывать. Пусть знает масштаб трагедии и торопится.

– Он похитил мою жену.

– О… Аккуратно, Захар. За ним могут стоять серьезные люди. Уберешь сгоряча – отхватишь более серьезные проблемы.

– Более серьезных проблем не бывает! Но Вы, Аарон Давидович, не волнуйтесь. В мои планы не входит его убирать.

Мне этого недостаточно!

* * *

Нельзя ни секунды думать о том, что в каждую из прошедших минут происходило с Софьей. Ни секунды. Это отнимает все силы. И кроме как начать убивать, ни одна идея не приходит мне в голову. Убивать всех. Тотально. И виноватых, и не очень.

Ты же не такой идиот, Стас, чтобы обидеть ее по-настоящему? Ты же понимаешь, что за такое в нашем мире бывает?

Телефон звонит. Вздрагиваю.

Нет…

Это всего лишь Элла.

Я скидываю вызов. Не нужно мне занимать линию!

Звонит опять. Скидываю. Еще. Скидываю.

Пишу ей смс.

Волк: «ЗАНЯТ».

Элла: «Ты всегда занят!»

Волк: «Перезвоню сам, когда появится возможность. Всё».

– Волк, тебе надо поспать. Сейчас закрутится, а ты на ногах не стоишь. Как думать будешь?

– Я не могу.

– Давай снотворное тебе дам.

– Нет. Достань мне амфетамин лучше.

– Чем лучше?

– Для бодряков и прояснения сознания, когда закрутится. Давай!!

Опять звонит.

Аарон!

– Волков.

– Доброе утро, Захар.

– Нашли?!

– Да. Послушай. Семья – это святое, я тебя понимаю. Делай всё очень тихо, чисто. Стас взял большие бабки под свой рейдерский забег. Взял у авторитетных людей. Уберешь его – долги повесят на тебя. Понимаешь?

– Понимаю.

– Мои люди будут молчать о твоем к нему интересе, я тебе отвечаю. Но если кто-то из их бригады в курсе, что он взял твою жену, и он останется «говорящим», то подозрение сразу же упадет на тебя.

– Спасибо, Аарон Давидович. Я перед Вами в долгу.

– Пожалуйста. Сейчас к вам зайдет мой человек, передаст всё на бумаге. Боюсь, тебя могут вскрыть, и если отследят мое участие… Не торопись. Думай.

– Нет, вряд ли отследят. У меня эксклюзивные фаерволы, сделанные под заказ и лично мной доработанные. Но Вас могут читать.

– Да? Тогда, Захар, когда решишь проблему со своей семьей, займись моей информационной безопасностью, в качестве отдачи долга. И раз уж я тебе сейчас вношу предоплату, хочу еще предупредить: Стас этот – бывший «чистильщик». Убирал неугодных свидетелей, в том числе и их семьи.

АААА!!!!

– Я понял.

– Не думаю, что он планирует только с тебя поиметь. Он уберет потом свидетелей всей этой ситуации. И жену твою, и Стаю твою. Удачи.

Да где ж ее взять?!

Я слышу, как открывается дверь, Кит переговаривается с кем-то. Это курьер. Кит хмуро изучает бумаги.

Мне нужно его убить. Но мне нельзя его убивать.

Противоречие…

Глаза ломит от усталости, мозги не соображают.

– Влад! Где мой психостимулятор?!

– На… – кидает мне на стол прозрачный пакетик. – Это чистый «метам». Дозируй адекватно!

Я делаю две тонкие дорожки, вдыхаю.

Это как удар в мозг! На секунду все останавливается, а потом резко ускоряется, наливая тело энергией.

Встряхиваюсь, разминая шею. Штырит мгновенно!

Это знакомое ощущение, иногда я делал так, когда было нужно. Редко и только когда было необходимо. Ненавижу наркоту. Но сейчас готов сидеть на ней сколько угодно, если это сделает меня эффективнее.

Думай, Волк!

Убивать нельзя. Надо убить. Пока он жив, он – угроза.

Убивать нельзя…

Но ты должен сдохнуть, Шакал!

– Волк, Елизавета… – показывает мне Кит на телефон. – Она потеряла Софью… Телефон не отвечает.

– Скажи ей, что мы на Гоа, отзвонились тебе, сказали, что все в порядке, но Софья потеряла телефон. На днях позвонит ей. Ментал! Брось головоломки, у меня для тебя новая. Давай подумаем вместе. Я не могу его убить. Его долги повесят на меня, таких денег у меня, скорее всего, нет, и Софья опять будет под ударом. Я должен его убить, потому что если он хотя бы раз с меня поимеет, то…

– Софья всегда будет под ударом.

– Да. Он должен умереть не сразу. Мы должны оставить его после себя в здравии. А потом он должен умереть так, чтобы подозрений в нашем вмешательстве ни у кого не возникло.

Это будет очень тяжело для меня – оставить его в здравии. Все внутри нестерпимо требует мести!

Но…

– Кит, дай мне посылку от Аарона.

Протягивает.

– Это бункер, считай. Один вход, один выход. Бетон. Это бывшее бомбоубежище совдеповских времен у заброшенной стройки, в старом, уже нежилом доме. Он закрыт на реставрацию, которой никогда не будет. Его готовят под снос. Тоже их рейдерская кампания. Они выкупили и сделали там себе что-то типа офиса. Вот смотри, Аарон выдал всю информацию по объекту. Хорошо работают.

– Не сомневаюсь! Но выход там есть по-любому. Такая умная крыса добровольно в угол не пойдет. Там есть запасной выход, и мы найдем его. Я не понимаю единственного – почему они не звонят?

* * *

– Нет, Волк! Не гони. Мы сейчас никуда не едем! Это наш козырь, мы должны подготовиться. И дождаться звонка.

– Я должен просто сидеть?

– Ты должен думать. Думай! Как ты туда зайдешь? Кто тебя туда пустит? Она может быть не там! Она может быть под стволом! Все, что угодно, может быть!

– Может, отправить туда ментов?

– И что?

– Зайти с ними?

– А если она не там, ты осознаешь последствия этого шага?

– А если над ней издеваются?!

– Серьезные люди так не делают, не гони. Они не гопники! И резать курицу, несущую золотые яйца, не станут. Хоть какой-то план нужен, хотя бы какой-нибудь!

– Если хоть волосинка упадет с ее головы… – закрываю глаза. – Я под асфальт их живьем закатаю. Лично. Каждого.

– Не думай сейчас об этом!! – злится Ментал. – Предугадай их ходы!

– Что тут предугадывать?! Позвонят и попросят бабки!

От накатывающей эйфории хочется двигаться. И я хожу вдоль нашего длинного стола, периодически разминая плечи. Это очень похоже на сексуальное возбуждение, но по сравнению с моим обычным ощущением, чуть более расслабленное, не так концентрирующее на теле и не имеющее объекта приложения.

Это немного отвлекает.

– Думай, Кит, как войти. Не позвонят в течение двух часов – мы едем туда и выносим дверь. Ментал, как убрать его отсроченно? Яд?..

– Долгосрочный? Любой потом обнаружат при вскрытии. Да и пойдет с симптомами по врачам, могут и помочь. Если только что-то специальное… синтезированное военными… да где ж его такой взять?

– Ищи название, где взять, я буду думать потом. Может, заразить его чем-нибудь?

– Почти всё сейчас можно вылечить или купировать.

– Спид?

– Со спидом по тридцать лет живут! А скольких заразит он? Готов взять это на себя?

– Нет. Не подходит!

– А если ему организовать аварию? – включается Кит. – И не мудрить.

– Тоже подозрительно… Да и не удовлетворяет меня. В этом случае он не будет страдать. Но как вариант оставляем. Ментал, подумай… что-то такое… что не лечится… не заразное… отсроченное, но ненадолго… очень мучительно…

– Не знаю я.

– Чтобы сгнил сука! Может, какой-нибудь паразит тропический?

– Где мы его возьмем? Времени у нас мало.

– А если радиация? – разворачиваюсь я. – Лучевая болезнь?!

– Идеально. Но как ты его облучишь, не облучившись сам?!

– Я подумаю! Где можно купить пару грамм плутония?

– Ну и задачи у тебя, Волк!!

– Ищи! Помнишь, мужик нас пару лет назад консультировал по радиационным опасностям? В атомной лаборатории военной работал. Выйди на него. Кит, что думаешь по локации? Как нам туда войти?

– Только непосредственно через этот вход. Камера… Дверь, посмотри, какая. Как амбразура! Вытаскивай ствол и мочи всех неугодных гостей. Вокруг пустырь…

В нашу дверь звонят. Я срываюсь вперед всех. Открываю.

– Здравствуйте. Волков Захар Тимофеевич?

– Да.

– Доставочка.

Всовывает мне в руки небольшую коробку и уходит.

Я смотрю ему вслед. Он садится в тачку, на автомате я запоминаю номера. Может, и левый курьер, а может, и нет.

– Всё, Волки, – ставлю на стол коробку. – «Позвонили».

Открываю, отрывая скотч, руки трясутся.

Кит отбирает у меня, доделывая это сам.

Внутри телефон, обычная кнопочная звонилка, обручальное кольцо Софьи и, в пластиковом пакете, приличная прядь светлых волос, сантиметров двадцать.

* * *

Ментал выдергивает телефон из коробки на секунду раньше меня.

– Нет!

– Дай сюда!!

– Кит, подержи его!

Тот неожиданно перехватывает меня, заламывая руку и аккуратно укладывая лицом на стол.

– Ты расстроен, Волк, – наклоняется ко мне Ментал. – Ты под наркотой. И будешь сейчас пылить и коячить. Сосредоточься!

Да. Они правы, черт возьми, да!

– Отпускай, Кит! Я нормально.

Влад убирает телефон в карман, отходя от меня за стол. Кит отпускает.

– Зачем они прислали свой телефон? Могли бы просто позвонить с неопределяемого номера.

– А что бы ты сделал?

– Отправил запрос в ФСБ, они бы запросили через оператора… Только что решает ИХ телефон? Я вытащу сейчас симку и засуну в свой, позвоню с него ФСБшникам своим и…

Ментал открывает крышку.

– Не вытащишь. Они впаяли ее туда, смотри, начнешь вытаскивать – сломаешь плату.

– Набери-ка меня с него.

Тыкает по кнопкам.

– Кнопки не работают.

– Дай сюда! – отрываю пластиковую панельку, там разломаны все микросхемы. – Это связь в один конец. Адресата не отследить. Хорошо придумано!

– И как мы им позвоним?

– Сейчас сами на него позвонят.

– Зак. Адекватно. Не угрожай только.

– Я не идиот.

Звонит.

– Да. Волков.

– Здравствуй, Волков.

– Здравствуй, Стас.

– Соскучился по мне?

– По жене – больше.

– Сильно соскучился? – смех. – Понимаю тебя…

– Что с ней?

– С ней? Пока всё в порядке. Радует меня своей компанией. Такая неженка!

Моя грудная клетка останавливается, отказываясь качать воздух.

Пауза затягивается.

Ментал пинает меня по ботинку.

– Волк… – предупреждающе.

– Ты же не трогал мою Волчицу, Стас?… Ты же понимаешь… Если ее обидят…

– Волк! – хором шепчут мне Кит с Владом. – Волк!!..

– Интересно-интересно… Продолжай! «Если ее обидят»?…

– Скажем так: я многое готов сделать ради ее безопасности. Но совершенно потеряю чувство самосохранения, если пойму, что это уже бессмысленно. Зачем тебе слетевший с катушек враг-камикадзе с моими возможностями? Ты ведь хочешь жить, и жить хочешь хорошо. Так?

– Так! Поэтому, для начала, ты вернешь мне то, что не позволил взять.

– Сколько?

– Триста.

– Чего триста?

– Триста тысяч долларов.

– У меня столько нет!

– А ты попроси у Воронкова. Вы же друзья! – усмешка. – Как думаешь, даст?

– Мне нужно время, чтобы собрать.

– Нет. Тебе нельзя давать много времени. Ты умеешь его правильно использовать. Я дам тебе сутки.

– Как передать деньги?

– Позвоню тебе завтра и сообщу.

– Стой! Дай мне поговорить с Софьей. Я должен убедиться, что она жива.

– Она жива! Поверь, не стал бы я лишать себя такого удовольствия, как твоя жена. Сонечка… – я слышу, как он зовет ее.

В его голосе, не смотря на то, что он употребляет ласкательные интонации, совершенно нет нежности.

Она там с ним. Все это время!

– Захар… – шепотом.

– Соня!

– Достаточно! – опять его голос.

Сука!!

– Ты дыши ровнее в трубку, Волков. Не волнуйся так. Никто ее здесь особо не обижает! Я ее даже кормлю. Мясом. Почему она у тебя не ест мяса, Волков? Она же Волчица!

– Стас…

– Да-а-а?

Я тоже тебя накормлю, ублюдок.

– Карма такая вещь… Это ведь не когда с тобой случается то же самое, что ты делал с другими. Это когда… тебе придется пережить то, что чувствовал тот, кого ты обидел. Понимаешь разницу?

– Ты думаешь, сможешь мне организовать ту степень отвращения, что испытывает твоя жена, когда я заставляю ее есть мясо?

Изо всех сил я пытаюсь сейчас не сказать лишнего. Карандаш в моём кулаке ломается на несколько кусков, больно впиваясь в кожу.

– Это угроза?

– Не трогай её. Я отдам бабки. Завтра.

Он скидывает вызов.

* * *

Передо мной сумка с бабками.

Триста.

Ворон, Рая и еще несколько людей, которые посчитали нужным помочь в моей ситуации. Не знаю, как я буду рассчитываться с ними – сейчас мне это все равно.

У ангара в нашем фургоне четыре спецназовца, бывшие сослуживцы Кита. Он инструктирует их. Мой телефон «заряжен» на несколько различных инстанций, начиная с антитеррористического отдела ФСБ до сверх упакованной скорой. Я, бл*ть, не знаю, чем это закончится…

Мне так и не удалось уснуть. И я снова ускоряюсь, делая себе «дороги». Две чуть более жирные дороги. И это уже не так эффективно, как вчера. Но всё еще бодрит.

Звони!

Маюсь, бродя по офису.

Ментал!

– Волк, я принес. В такие бабки обошлось, ты не представляешь!

В его руках небольшой контейнер, похожий на аккумулятор. И держит он его двумя руками.

Свинец…

Отставляет его подальше, с усилием поднимая на подоконник.

– Вот пустышки, – дает он мне в руки две пилюли.

Ссыпаю в нагрудный карман.

– В контейнере пять заряженных, там порошок плутония. В дозировке, которая выстрелит ярко дней через десять. До этого различные недомогания. Но ни в какой больнице не вычислят, естественно. Им просто в голову не придет сделать радиоактивный анализ. И аппаратуры такой нигде нет.

– Ты проверил их? Вдруг тебе продали пустышки?

– Мой счетчик Гейгера щелкал, как сумасшедший.

– Они фонят сейчас?

– Нет. В этом контейнере еще один маленький.

– Сколько безопасно держать его в руках без большого?

– Ну… наш биофизик уверял, что час-два максимум, потом пропить вот это от греха, – отдает мне стандарт таблеток. – Без контейнера минут десять-пятнадцать – терпимая доза облучения. Больше нежелательно. Сорок минут уже плохо. Час – ОЧЕНЬ плохо. Как ты засунешь в него это?

– Я не знаю. Но я ему это СКОРМЛЮ.

Звонит!

– Волков.

– Так, Волков. Чтобы никаких фокусов. Берешь волшебный чемоданчик, едешь на кольцо со стороны Домодедова, – это в направлении их бункера, и есть надежда, что я не зря отправил туда свой спецназ. – Через час я скину тебе точный адрес. Приедешь один. На своей машине. За тобой присмотрят мои люди, так что без фокусов. И чтобы никаких хвостов. Выйдешь с чемоданом в руках.

– Это будет сумка.

– Пусть сумка… Увидишь металлическую дверь в цоколь. Позвонишь. Все ясно?

– Да.

Да! Это наш бункер!

Чему ты радуешься, Волк? Плана по захвату так и не случилось.

И всё равно… Кит там… Скорая дежурит недалеко… Уж лучше там!

Да? Лучше?

А то, что он сдает тебе свой тайный офис, тебя не настораживает, Волк? Ты не выйдешь оттуда живым. И Софья тоже. Он все подчистит.

– Начнешь фокусничать – мой снайпер тебя снимет. А потом я сделаю из твоей Волчицы красивое чучело.

– Да? А как ты убедишься, что в моей сумке будут деньги?

– Не зли меня, Волков!

– Не пугай меня своими снайперами.

Я должен попасть внутрь! Пусть тоже обдумывает свои шаги. Триста штук – это много. Он не будет рисковать и проверит перед тем, как убрать нас.

– Стас. Дай мне поговорить с Софьей. Я хочу знать, за что отдаю деньги.

– Соне-е-ечка…

Сука!!! Мне хочется разломать все вокруг!

– Захар…

– Соня. СКОЛЬКО?

Сколько их там?!? Давай, девочка, соображай, ты же умная у меня!!

– Я хотела сказать… Я. Тебя. Тоже.

– Сонечка…

Но телефон уже выключен.

* * *

Торможу перед бункером, открываю контейнер, высыпаю в фольгу три радиоактивные пилюли, сжимаю потуже, убираю в карман. Мое время пошло…

Забираю сумку.

На двери камера, звонок, отодвигающаяся задвижка как в зоне.

Звоню. Адреналин циркулирует во мне вперемешку с метамом.

«Я. Тебя. Тоже» – их трое?

Паузы были неестественны, Сонечка. А это значит, что… что это ответ на мой вопрос.

Сейчас мне кажется, что всех положу там сам. Без оружия.

Но не надо недооценивать противника, Волков! Это наркота нашептывает тебе, что ты бесстрашный и бессмертный.

Не вздумай…

Троих ты не положишь. Тем более так, чтобы этот Шакал выжил.

Играем, как задумано.

Мне открывают. Я захожу внутрь в темноту.

– Руки на стену…

Послушно кладу.

Меня обыскивают. У меня нет с собой очевидного оружия.

– Проходи.

Вторая дверь.

Офис, обычный офис.

Три компьютерных стола. Две двери помимо тех, в которую я вошел. Мой мозг работает…

Стас. Бугай, который обыскивал меня. Двое.

– Где Софья?

– Здесь. Давай деньги.

– Извини, – присаживаюсь я напротив него, – но это было бы глупо – взять их с собой. Сумка пустая.

– Что?!

Развожу руками.

– Деньги готовы. Они рядом. Но сначала ты отпустишь Софью. Я останусь.

– Нет. Ты не будешь ставить мне условий!

– Слушай, Стас. Я же понимаю, что как только получишь бабки, ты уберешь всех свидетелей. Поэтому я буду диктовать тебе условия, если бабки тебе нужны. Если нет – конец для меня все равно один. Я хочу только, чтобы она вышла отсюда. Все. Иначе денег ты не получишь.

– А приведи-ка, Макс, мне сюда Сонечку!

Так… первый ход сработал. Я ее увижу, она будет рядом.

Дальше!

Почему их двое? Соня сказала – три.

Бугай открывает дальнюю дверь.

– Выходи. Муж твой приехал.

Она в своем черном пальто. Оно распахнуто, под ним домашняя маечка и обтягивающие шорты. Волосы обстрижены коротко и неровно. И она совсем как девочка с этой «стрижкой», без косметики… Мы с ней встречаемся глазами. Соня держится нормально. Глаза не заплаканные. Тревожные, испуганные. Мне нужно оказаться с ней рядом. Очень близко!

Хлопает стальная дверь. Заходит третий с пластиковым гипсом на правой руке. Я вижу его торчащие из-под гипса синюшные пальцы в бинтах. Это Бакс! Раздробил тебе кости? Значит, ты целился в мою жену, скотина?

– Все чисто, Стас. Хвостов нет.

– Какой же ты проблемный, Волков.

– Я могу обнять жену?

– Ну, обними на прощанье, чего уж! – смеется он.

Пока подхожу, достаю из кармана пустышку. Я не обнимаю, нет, перехватываю рукой ее челюсть.

– Открой рот, быстро.

Кладу ей пилюлю в рот.

– Глотай!

Вторую глотаю сам, давая им пару секунд рассмотреть, что я делаю. Двое срываются, но мое горло уже с трудом проталкивает пилюлю. От удара сбоку в живот сгибаюсь пополам. В глазах темнеет, я падаю.

– Захар!!

Но кто-то уже оттягивает ее за руку.

– Ты что ей дал?

– Это что сейчас было, Волков?!

– Что они приняли?!

Я кайфую от их паники, и даже боль не портит мне этого ощущения. Все получилось!!

Сейчас доиграю и третий ход!

– Волков!! – он прижимает ствол к ее щеке. – Я прострелю сейчас насквозь ее лицо!

– Тихо-тихо!! – я тоже начинаю «паниковать». – Не надо! Это всего лишь антидот!! Не надо!

– К чему?!? – начинает сатанеть он.

– Мы нашли вашу систему… – хриплю я, присаживаясь, – вентиляции… должны были уже пустить один препарат… по ней… снотворный…

Не нашли мы их систему вентиляции! План созрел слишком поздно, не успели. Поэтому я опять делаю то, что умею лучше всего – блефую!

– Ах, ты ж мразь!

Уворачиваюсь от летящего в лицо ботинка.

– Прострели его сучку, Стас!!

– Не надо!!! Пожалуйста!! У меня есть еще… Не трогай Софью! Ну, убьешь. Вырубишься с минуты на минуту… Мои люди взорвут дверь… зайдут… Вам же тут всем пи**ец тогда.

Один дергается к двери…

– Там тоже встречают… не у одного тебя есть снайперы.

– Где антидот?! – поднимает меня за грудки по стене. – Быстро!!

Достаю из кармана мятый шарик фольги. Протягиваю.

– Софья… ниже спустись… он по верху пойдет… – накаляю обстановку. – Он опасный, не всех откачивают…

И Софья испуганно присаживается на корточки у стены.

– Зак.

– Не бойся! Ты же приняла антидот, – бормочу ей, поглядывая, как вырывая друг у друга из рук, они выдергивают из фольги пилюли.

Стас глотает первым. И тут же задумчиво замирает. Аха… включились мозги…

– Стой-ка, – перехватывает он руку Макса. – Ты не пьешь!

– Почему это?

– А вдруг это развод? И в таблетках снотворное или что похуже? А совсем не в нашей вентиляции! Волков, бл*ть! Ты меня очень быстро что-то зае*ал!

Улыбаюсь, пожимая плечами.

– Если нас сейчас отключит, можешь мочить их!

– Мхм… Замочит. А дальше что? Инструкции дай ему. Ведь не выйдет потом отсюда. Но не переживай – вас не отключит.

– Ты как себя чувствуешь, Макс? – внимательно смотрит на него.

– Да нормально…

Ждем еще минут пять. На меня смотрят два ствола.

– Макс?

– Нормально, – пожимает он плечами.

– Чего скажешь, Волк? – один ствол уходит на Софью.

– Не знаю… – пожимаю плечами. – Может, ошиблись с системой коммуникаций, и пошел не туда. Времени было мало…

Он замирает, прислушиваясь к себе.

– Ты как, Стас?

– Да нормально!

– Ты чо скормил нам, Волков?

– Антидот…

Противошакальный.

* * *

– А ты чего такой довольный, Волков? Я же сейчас максовскую таблетку твоей сучке скормлю!

Не давать реакцию… не давать… – я продолжаю слегка улыбаться.

Пилюля в фольге лежит на столе. Именно поэтому я взял их только три. Чтобы не было дополнительной «пули», которая сработает потом против меня или Софьи. И все равно не рассчитал! Надо было брать две!

– Не о том ты думаешь, Стас.

– Да?.. – прищуривается он.

– Да. У меня есть о*уенный повод быть таким довольным!

– И какой же?

Встаю с пола, пересаживаюсь на стул напротив его.

– Ты поставил мне шах, уверенный в том, что мне нечем на него ответить. Я переиграл ситуацию в пат. Это ли не повод?

– Пат? Да ты попутал, Волков. Ты безоружный и беспомощный здесь, у нас твоя жена. Ты хоть представляешь…

– Стас. Я думал ты умный, а ты – дурак. Даже неинтересно стало. Он точно у вас тут старший?

От бокового в челюсть я слетаю со стула, сметая рукавом со стола фольгу.

Больно… Но это ничего… Зато отвлек от идеи скормить Софье оставшуюся пилюльку.

Сплевываю на пол кровь.

Встаю. Пошатываясь, сажусь обратно. Улыбаюсь.

– Пат, Шалаев. Я тебе поставил ПАТ. Мы все в ловушке. Никто отсюда не выйдет. Никто.

– Стас, чо-то я не понял, чо он тут чешет?

– Тебе и не надо понимать! – огрызается Стас на бугая. – Делай своё дело.

– А почему это ему не надо? Он с нами в этой ловушке. Ты же не его шкуру спасать будешь, а свою. Вникай, мужик, в ситуацию! Мы тут все без пяти минут трупы! И ваши детские стволы могут лишь ускорить нашу совместную кончину, а отменить – нет.

– А ну-ка, пусть скажет! – подсаживается к нам за стол Макс.

– Расклад у нас такой. Нашли мы вас гораздо раньше, чем вы вышли на связь. Практически сразу. Софья у меня «меченная», я отследил ее по маячку.

– Как собаке, что ли, вшил?

– Типа того… Я ОЧЕНЬ трепетно отношусь к своей собственности. ОЧЕНЬ! – оскаливаюсь я. – Итак, у нас была пара суток, чтобы как следует подготовиться, навести о тебе справки. Кто ты, что ты… где и с кем сидел… чего люди уважаемые за тебя говорят… кому должен бабок за свою рейдерскую кампанию… Параллельно мы подготовили территорию вокруг твоей базы. Чтобы потом адекватно встретить вас, твоих бойцов и снайперов, если они случатся. Мы не знали только одного – где Софья. Поэтому я всё-таки зашел сюда. Теперь – знаем. А вы знаете реальную картину и свою ситуацию.

Переглядываются.

– Мда… А ты что думал? Мы в бирюльки играем, такое бабло поднимая? Ты увидел только вершину айсберга нашей организации и подумал, что все будет просто? Не-е-ет… Снаружи есть твои бойцы и мои бойцы. И твоему человеку, глядящему в прицел, в затылок давно смотрит мой. И автобус моих бойцов на позициях. Короче. Случится что-то со мной ли, с Софьей… Тебе пи**ец. Тут дополнительные детали не нужны?

– А может, ты гонишь?

– А давай я своих пацанов наберу, чтобы они тебе приветственный залп дали со всех стволов. В затылок твоему снайперу?

Бугай начинает нервно ходить взад – вперед.

– Стас… там братишка мой… не забывай.

– Раз такой расклад, Волков, мы тут все вместе ляжем! Никто не выйдет!

– Эээ… – недовольно тянет Макс. – Стас…

– Заткнись!

Отлично… отлично… Очевидно, что Стас блефует, такие любят жизнь! Но раздор в их рядах можно и подогреть, вдруг придется на руку.

– А пацаны твои, Стас, знают, как ты после дел за собой подчищаешь? Всех, кто тебе помогал и знал детали? Мог дать показания, если возьмут? Вместе с их семьями? Есть у вас семьи, пацаны?… Чистильщик Стас Шалаев не брезгует и детишками, валит вместе с родителями. Такую характеристику прислали мне блатные!

Стас опасно улыбается мне, поднимая ствол.

– Ты давай тут, не отвлекайся на лирику! – пихает меня в плечо Макс.

– Короче, положение у вас незавидное, как и у нас. Дело в том, что убирать или сажать тебя, Стас, я бы очень не хотел. Так как уже пообщался с твоими авторитетными кредиторами, и они будут очень недовольны, если ты будешь неспособен вернуть им долги. Брать их на себя я не хочу. Вникаешь?

– Ну?…

Незаметно отодвигаю фольгу под стол.

– Пат! И теперь нужно совместно разработать план, как нам всем отсюда выйти. Тебе – с бабками. Мне – с моей женой. Целыми и невредимыми.

– Хм… И что? Ты на этом тормознешь, Волков? – разглядывает он меня. – Так не бывает…

– Не могу обещать! ПОТОМ каждый будет заниматься своей безопасностью сам. Задача – выйти всем отсюда живыми СЕЙЧАС. Да и пока ты не отдашь долг своим Верхним, я, естественно, не заинтересован в твоей кончине. Может, конечно, ты реально камикадзе, и тебе плевать, что будет завтра. Но уверен, пацаны твои хотят выйти отсюда целыми и получить свои бабки за риск с тех трехсот тысяч баксов, которые ждут тебя за дверью. Вон, охранник твой братишку живым увидеть хочет..

– Чо будем делать, Стас?

– Заткнись!

Нервно крутит в руках пушку.

– Откуда у тебя бойцы? У тебя же только один.

– Один – дежурный, телохранитель, так сказать. А у него на поводке еще автобус сослуживцев, бывших и настоящих собровцев с полуавтоматами и антитеррористической подготовкой. М? Отдыхает твой снайпер?

– Мочкануть твою женушку, а тебя в заложники! М? – копируя мою интонацию. – Как идея?

Он гонит на нервах, теряя власть в этой ситуации.

– Ну, вот я же говорил – глупый ты, Стас! Пацаны, может, вы уже адекватное решение примете? Подведет вас ваш командир под стволы. А ведь можно на Мальдивы… с телочками… потеряться там на годик-другой. Солнышко… вискарик… море!! Или… Не очень пышные похороны в этой братской могиле. За чужие бабки, за чужие идеи… Ведь он должен эти бабки и не планировал делить их с вами. Пошли бы вы, пацаны, в расход!

– Не гони, Волков! Их доля заложена в выкуп.

– Стас, надо договариваться с ними, – Макс убирает ствол за пояс. – Чо ты уперся?! Что нам, из-за твоих принципов здесь всем лечь?? Такого договора не было!

– Вот, вижу проблеск интеллекта!

– Ладно, Волков. Давай подумаем вместе! Но ты учти. Без этих бабок мне все равно пи**ец не сегодня, так завтра, поэтому, если я почую двойную игру… Я буду стрелять в неё, отвечаю. Не насмерть! В колени буду стрелять ей, в бедра. Чтобы твоя умная голова работала быстро и не отвлекалась на подставы, пока она кричит и истекает тут кровью. Понял?

* * *

Мой взгляд застрял на стене, над головой присевшей Софьи. Нет, у меня, конечно же, есть несколько набросков, но четкой схемы нет. Надо вывести Софью отсюда. Как? Идея есть. Но может не сработать!

Надо пытаться…

– Волков. Чего молчишь?

– Думаю.

Опускаю глаза ниже, встречаемся взглядами с Софьей.

Давай… читай между строк, жена моя! Ты умеешь!

– Сонечка… Ты себя плохо чувствуешь?… Как твой сахар?…

– Не очень… – шепчет она, тревожно глядя на меня.

– Голова кружится?

– Не отвлекайся, Волков. Не поверю я, что у тебя нет рабочей схемы.

– Минуту!

Встав со стула, присаживаясь перед Софьей. Незаметно стаскиваю с пальца знакомое ей кольцо с контейнером. Там снотворное. Мощное и быстрое. Небезопасное… Но… Риски несопоставимы!

– Соня… Когда ты кушала последний раз? Когда она ела? Она диабетик! – разворачиваюсь я к Стасу, незаметно всовывая ей в ладонь кольцо. – Ей нельзя голодать, сахар упадет, и она отключится.

– С утра делала вид, что ела.

– Углеводы или твое е*анное мясо?

– Курицу она ела, Волков! Вернись за стол.

Возвращаюсь.

– Сонечка… ВЫ-ПЕЙ лекарство свое, у тебя же есть с собой?

– А можно мне в ванную? – поднимает она глаза на Стаса. – Что-то мне нехорошо…

– Я провожу ее! – подрываюсь на ноги.

Ствол в его руке тут же оживает.

– Сидеть, Волков! Есть, кому проводить.

Кивает на нее бугаю. Он поднимает ее за локоть. Она скользит спиной по стене, закрывая глаза.

– Так, какие идеи?

– У тебя же тут есть запасной выход?

Разглядывает меня.

– Ну, допустим – есть.

– Выведешь нас через него под стволами.

– Да ты чо? А там меня твои встречают? Не-е-е…

– Мы его не нашли.

– Я должен верить тебе на слово? Другую идею!

– Подгоним ко входу бронированный фургон. Все туда пересядем…

– Волков, как вывести Вас под стволами, я придумаю сам! Ты мне придумай, как нам расстаться!

Софья выходит из ванной. Не отводя от меня глаз, снова присаживается к стене.

– Сонечка… Тебе плохо?

– Да…

– Ты выпила лекарство?

– Ммм… – стонет она. – У меня его с собой нет.

Смотрю, как медленно она моргает. Пусть нас пронесет от побочки! – нервничаю я, оттягивая воротник.

– Зак… – шепчут ее губы.

И она сползает по стене еще ниже.

– Софья! – подрываюсь на ноги.

– А ну-ка, сядь! – два ствола.

– Да она отключилась, ты не видишь, что ли?!

– Макс, проверь. Если твоя девка цирк тут решила устроить…

Макс бьет ее по щекам, слушает пульс. Бьет чуть сильнее.

– Походу реально, Стас.

Не отводя от меня ствола, Стас присаживается рядом с ней. Поднимает ее руку над лицом и опускает. Это тест на симуляцию приступа. Притворяющийся человек рефлекторно замедляет падение руки или отворачивает нос. Но Софьина рука летит как надо, ударяя по ее лицу. Я сжимаюсь. Но она же не чувствует сейчас… Это ничего… Это мелочи…

Слушает пульс.

– Она на инсулине?

– Нет. Но любой стресс мог вызвать развитие заболевания и… Ты сделал мою жену инвалидом, Стас? – поднимаю я на него глаза. – Ты…

– А ну-ка, сядь, Волков.

– Нет! – медленно иду к ней.

– Я тебе сейчас ногу прострелю! – переводит он ствол ниже.

Присаживаюсь рядом с ней.

– Стас… не дергайся, – это Макс. – Надо сотрудничать… – чуть слышно шепчет он. – Мы в жопе. Как мы выйдем?… Ты, Шалаев, совсем другой расклад нам давал! Частная мелкая конторка с необоснованно о*уевшим фраерком. Без авторитетной крыши! Без этого СОБРа! Четыре человека и девка! Ты обещал, что все будет просто, тихо и чисто. Бошку с баблом срежем, остальные пешки не сунутся.

– Ты свои деньги хотел «просто» получить? Просто так ничего не бывает, Макс! Форс-мажор! Времени было в обрез, ты же в курсе, упустили из виду кое-какие детали. Работай, Макс. Отрабатывай свою долю.

– А планировал ли ты мне ее отдавать, Шалаев? Чо-то я засомневался… Может, Волк не гонит насчет твоей «зачистки», и ты нас всех в расход запланировал? Один отсюда выйти хотел? Через подвал?

– Не дергайся и делай своё дело! Деньги поделим, как договаривались и разбежимся, как планировали.

Я держу запястье Софьи. Пульс слабый, дыхание ровное.

Тихонечко бью ее по щекам. Голова безвольно дергается.

– Соня… Сонечка!

Поднимаю на руки.

– Ей нужна скорая.

– Нет!!!

– Ей нужна скорая. Я не буду сотрудничать. Если ей быстро не окажут помощь, она может больше не прийти в себя. Это не простой обморок. Это кома инсулиновая.

– Тогда думай быстро, Волк! – приставляет он к ее голове ствол. – Иначе она точно не придет в себя.

– Я не буду сотрудничать. Стреляй. В меня, в неё, потом в своих пацанов и в себя. Мне при таком раскладе по*уй. Если мы протянем еще немного, для меня теряет смысл вся эта игра.

Я уверен, что он не выстрелит. Это совершенно бессмысленно, и смертный приговор для каждого из нас. Его люди не поддержат такого решения.

Он нервничает. Он надеется выйти!

– Стас! – психует Макс.

– Заткнулись!

Обстановка накаляется, я чувствую, как воздух начинает гореть. Градус растет. Я держу легкую Софью на руках.

– Я не выпущу ее отсюда.

– Я же останусь! У меня спец. скорая дежурит рядом. Ей помогут. Мы с тобой спокойно решим вопрос выхода отсюда.

– Нет! Мне нужен еще один заложник помимо тебя! Собой ты будешь рисковать.

– Если она умрет, я все равно останусь тут один. Какой смысл?!

Ну, давай… давай… без моей подсказки! Дойди сам до этой идеи!!

– Стас! Давай ее обменяем?

Молодец, Макс!! Бинго. Пять баллов! Да!!!

– На кого мы ее обменяем?! А… сына своего сюда давай.

– Какого сына?

– Не зли меня, Волков! Тимофея своего.

– Нет, ты точно идиот. Как твои информаторы работают? За что ты им платишь? Во-первых, если ты не в курсе, то он – не мой. При разводе делали экспертизу. Я просто иногда гуляю с ним, так как он об этом не знает. И у меня есть договоренность с его дедом, что он прикрывает меня, а я создаю иллюзию отца его внуку. Во-вторых, главный прокурор всегда лично передает мне его с рук на руки. Вызовем сюда прокурорский кортеж? И заодно государственную антитеррористическую бригаду? Давай, бл*ть! Я не против!

– Давай другого ребенка!

Ребенка тебе?… – вдыхаю я глубже.

– Нет у меня детей.

– Думай, Волков! Только равноценный обмен.

Припасен у меня для этого расклада один маленький терминатор. Рьяно рвущийся в бой. Неожиданный и эффективный.

– У моего друга и сотрудника есть сестренка младшая… Других вариантов нет никаких. Меняем?

– Меняем. Но пусть захватит с собой мои бабки.

– Как скажешь!

Покрестим тебя, Волчица?

* * *

Алена в белом спортивном костюме, кроссовках, с двумя косичками и в капюшоне.

Реально мелкая! Сложно поверить, что в таком невысоком юном создании скрываются такие мощности. Она не хрупкая, как Софья. Скорее даже наоборот, немного коренастая. Но в ней ни грамма жира. Это сплошные мышцы. Алена с раннего детства фанат и маньяк тренировок. Лишать ее их – это была единственная весомая точка давления старшего брата. Ничего больше не работало. Но в последнее время перестало и это. Девочка уже сама может вполне эффективно тренировать кого угодно.

На плече моя сумка с деньгами.

Бугай начинает обыскивать ее.

– Не лапай девочку! Она ребенок еще.

– Попробуешь нас подставить, очень быстро и жестко «повзрослеет», Волков.

– Привет, Аленка.

– Здравствуйте, Захар Тимофеевич.

– Не бойся, – смотрю ей в глаза. – Слушайся меня, и все будет хорошо.

Кивает.

– Я знаю. А что с Соней?

– С ней тоже всё будет хорошо, как только я передам ее наружу.

Прикасается к ее неровно обрезанным волосам.

– Они? – одними губами.

Положительно моргаю.

– Выноси ее, – торопит меня Стас.

Я буквально физически ощущаю два дула, нервно жгущих мою спину. Третье наставлено на настороженную Аленку.

Делаю три шага за дверь бункера, кладу Софью прямо на землю. Ребята заберут ее сразу же, как за мной закроется дверь. Теперь с ней все будет хорошо. В скорой ей поставят капельницу и быстро выведут препарат. Ментал обо всем позаботится.

Делаю три шага обратно. Замыкаю за собой дверь.

Всё… – отпускает меня. – Дальше гораздо веселее!!

Но тоже очень опасно. Надо сохранить Аленку и выйти самому. Я тоже люблю жить!

А жить вместе с Софьей ОЧЕНЬ люблю.

Это хороший обмен. Софья ослабляла меня, а Алена усилит. И то, что никто не ожидает от нее никакой прыти – это мой бонус!

Мы садимся за стол. Он открывает сумку, начинает считать.

– Здесь ровно.

– Я проверю.

– Проверяй…

Рассматривает купюры.

Его ствол лежит рядом с сумкой. Курок взведен…

Итак, у нас три ствола, судя по всему. Их одежда не позволяет спрятать кобуру, а ремни на виду.

У Макса сзади, за ремнем. Бугай лениво держит ствол в руке, направляя на меня, но у него курок не взведен. Аленка стоит рядом с ним. Третий – на столе. Рядом со мной. Чисто гипотетически я могу дотянуться быстрей. Если Алена с одного удара выключит бугая, я сниму Макса. А Стас будет безоружный.

А если я не успею схватить его быстрее Стаса? А если Алена не сообразит, что нужно делать? Ненадежно…

Стас сосредоточенно считает. Там мелкими купюрами, и это займет еще приличное время.

Алена делает несколько шагов по офису, с любопытством разглядывая обстановку.

Бугай рефлекторно переводит на нее ствол.

– Зачем ты в девочку целишься? Чего ты, вообще, пушкой машешь? Я без оружия, и я не заинтересован в вашей смерти. Деньги у вас. Спокойней будь.

Опускает ствол, присаживаясь на корточки к стене. Но глаз с меня не спускает.

– Тихо! – рявкает Стас. – Не сбивайте.

Алена в двух метра от бугая. Стоит, опираясь на стену. Смотрит на меня. Медленно поднимает ногу, согнутую в колене, делает вращательное движение суставом.

Да, если ты вколотишь его голову в бетонную стену, он отключится.

Ставит ступню на пол. Я вижу, как нетерпеливо подрагивают ее плечи. Присаживается, завязывая шнурок. Глаза прищуриваются, оценивая расстояние. Встает, делает к нему незаметный шаг, сокращая дистанцию.

Задачка решаемая, если стрелять на поражение. Поглядываю на ствол. Я успею снять Макса.

Но что дальше?

Стас мне нужен живым, а он достанет меня, когда я отвлекусь на Макса. Дальше – непредсказуемо. И куда полетят пули – неизвестно. Это надо мочить обоих. С другой стороны… если он должен только эту сумму, я могу отдать ее его кредиторам и замять конфликт.

Да, только тогда ты останешься должен двести штук, Волк, и Стас умрет быстро.

А можешь забрать эту сумку с собой и организовать ему пару месяцев активного гниения.

Думай…

Да и не факт, что он должен именно эту сумму, а не больше.

Встаю с места, разминаю плечи. Три шага влево, три шага вправо. Еще раз. Еще раз. Никто не реагирует.

Так, бугай у меня под «прицелом», Аленка его вынесет. Она собрана и следит за мной.

Если бы их было двое, мы бы сделали их играючи. Но их трое, и один точно должен остаться в живых.

Мы тут уже около трех часов. И еще никто ни разу не вышел в туалет.

Я кручу в голове различные тактики – если первым уйдет бугай, если Макс, если Стас… Логично действовать в момент, когда их останется двое.

Самый худший расклад, если первым пойдет Стас. Он заберет ствол со стола и вряд ли положит его потом обратно. А значит я «без оружия»!

И тогда мне нужно будет умудриться отработать ствол Макса. А это в разы сложнее.

Половина суммы уже пересчитана. Сажусь обратно на свой стул. Стол круглый. От его рук до ствола сантиметров двадцать. От моих – больше метра.

Как ты это сделаешь?

Рядом со мной одна из ножек стола. Если резко дернуть на себя, он не успеет его схватить. Ствол окажется ближе ко мне. Со стола не слетит, если дернуть немного левее. Ему помешает сумка, – я рассчитываю траекторию.

Если первым выйдет бугай, то Аленке надо сообразить выключить сзади Стаса, потому что я буду стрелять в Макса. Тот вооружен. Надеюсь, она не убьет Стаса?… Если пяткой в висок… Черт…

А если выйдет Макс…

Осталась всего пара пачек купюр. Потом скинуть все обратно в сумку. Сумка помечена маячком. Это на всякий… Догадается переложить в другую?

Одна пачка…

Досчитывает и ее…

Твою мать!

– Макс, принеси мне сумку и скотч, – не отрываясь от процесса, – в туалете на стеллаже.

Давай, Аленка! Не подведи!

Он заходит в туалет, я считаю до трех. И дергаю на себя стол за ножку, перехватывая ствол. Аленка с рычанием вколачивает голову бугая в стену. И лупит еще несколько раз по ней коленом, как в Тайском боксе. Этого пусть убивает, мне не принципиально! Отпинывает от него пистолет.

Я спускаю курок, целясь Стасу по ногам. Не могу повернуться спиной к нему, вдруг доходит до меня. За его простреленные конечности никто с меня не спросит. Да и меньше будет возможностей бегать за мной, пока плутоний его не догонит.

Выстрел. Он падает.

Это всё секунды за две.

– Алена, на пол!

Рывком разворачиваюсь на выскакивающего из дверей Макса, и пока он растерянно ловит меня на прицел левой рукой, пытаясь осознать происходящее – правую подправил ему Бакс – спускаю курок. Два раза.

Первый в плечо, второй выбивает из его здоровой руки ствол и, видимо, рикошетом попадает в грудь. Прямо в середину. Его откидывает к двери туалета.

Грудная кость… Карма! За Бакса!

Он стонет, прижимая руки к груди. Ранение не смертельно, если вызвать скорую.

– Хочешь, вызову скорую?

– Вызови… – хрипит Макс.

Поднимаю с пола фольгу с последней пилюлей.

– Глотай, тогда вызову.

– Что это?..

– Глотай или истечешь кровью. Стаса и вашего Бугая это не убило. Это всего лишь маячок. А потеря крови тебя убьет.

Забирает трясущимися окровавленными пальцами таблетку. Горло делает глотательное движение.

Мне, по большому счету, всё равно, проглотит или нет. Сейчас капсула растает и мелкодисперсный радиоактивный порошок рассыпется по его ротовой полости, забиваясь в язык и слизистую. Даже если не умрет от лучевой, быстротекущий рак ему обеспечен.

Я не могу никого из них оставить в живых. Это будет угроза.

Да и не хочу!

– Телефон у тебя есть. Выйду – вызывай скорую.

Пусть вызывают… И сами дальше решают свои проблемы по огнестрелу.

Боковым зрением я вижу, как Стас начинает ползти в сторону ствола, по которому пнула Аленка. Но она подходит к нему, с рычанием заряжает в лицо кроссовком и отпинывает ствол подальше.

– Аленка, стволы собери, мы уходим.

Я скидываю свои бабки обратно в сумку.

– Я же найду тебя, Волков, – стонет Стас, сжав зубы и схватившись за колено. – Тебе нельзя меня убирать, а мне тебя – можно! Я приду за твоей сучкой САМ.

– А я буду ждать, ты же проглотил маячок, Стас! – присаживаюсь рядом с ним. – Я буду всегда знать, где ты. И еще… Ты кормил мою жену мясом…

– Это было восхитительно! – оскаливается он с болезненной усмешкой.

– Наверное, ее тошнило?

– Может быть!

– Когда будешь блевать своими кишками, вспоминай об этом.

Глава 7. Клетка для волка

Оказывается, вытащить свою женщину из проблем, которые ты ей организовал, еще и таким сомнительным способом – это так себе подвиг.

Софья в больнице…

Как уверяют меня врачи – ничего страшного. На фоне принятого препарата упало давление. Через пару дней она будет в порядке. Уверен, что могла бы отлежаться дома и побыть со мной, но она отказалась. У нее отдельная палата, и я могу сидеть с ней сутками. Только она не хочет. И практически не говорит со мной, когда я прихожу.

«Да», «нет», «все хорошо», «я бы хотела поспать» – изредка открывая глаза.

Мы как будто в самом начале, я ощущаю невидимую, но непреодолимую стену.

И пытаюсь настроить себя, что придется пробиваться заново.

Может, и хорошо, что она осталась в больнице. Бессонница, нервы и метамфетамин вымотали. У меня сейчас нет никаких сил убеждать ее, что все будет хорошо и такого больше никогда не повторится. Ее охраняют бойцы Кита.

Я отсыпаюсь.

Сегодня должны выписать.

Дома без нее холодно.

Размешиваю сахар в кружке чая. Сахар нужен, чтобы восстановить глюкозу после метама.

С утра много звонков. Перевожу рабочий номер на Ментала. Но мой личный тоже звонит.

– Здравствуйте, Константин Сергеевич.

– Захар, тебе нужно срочно подъехать. Я оформляю на тебя документы.

– Сейчас буду. Куда?

Он диктует мне адрес.

Бакс, почуяв, что ему обломится погулять, несется за своим поводком, шлифуя на повороте по полу.

Тестя у нотариуса нет, только их семейный адвокат. Я подписываю целый пакет документов. И про Тимоху, и про распоряжение имуществом. И даже про ежемесячные выплаты Наталье.

– А Константин Сергеевич?…

– В клинике, Захар.

– Что-то серьезное?

– Да. На аппарате поддержки жизнеобеспечения. Он просил, чтобы после подписания документов ты забрал Тимоху у Натальи. Вечером. Я буду присутствовать. Документы вступят в силу только через десять дней, и пока она – официальный опекун.

Ставлю последние подписи, пожимаю руку адвокату. Когда-то он неплохо играл против меня в этой партии. Но я не держу на него зла. Нельзя осуждать человека за его дхарму. Не держу и на тестя. Не представляю, что бы сделал я, если бы до инфаркта довели Софью.

Десять дней – и Тимофей мой. Наш с Софьей.

Два параллельных звонка.

Охрана Софьи, и она сама.

Что происходит?…

Отвечаю ей.

– Да?

– Захар, пусть твои люди меня отпустят. Я же не пленница?

– Нет, конечно.

– Я хочу уйти отсюда! – нервничает, и даже ее феноменальная интеллигентная выдержка не может скрыть надрыва в голосе.

– Сонечка, я сейчас позвоню ребятам. Они привезут тебя ко мне. Не нужно нервничать. Это для твоей безопасности.

Отдаю распоряжение, чтобы довезли до офиса, и срываюсь туда сам.

Подъезжаю быстрее Софьи.

Достаю сигарету.

Соберись, Волк!

Произошли запредельные вещи. Она не принимает. Но женщина и не должна принимать такое!

Я закрою к черту этот бизнес, если…

А вот и Софья. Отпускаю ребят.

Мы стоим друг напротив друга.

Она уставшая, расстроенная и очень… не знаю… прохладная.

– Как ты себя чувствуешь?

– Я бы хотела поговорить сейчас не об этом.

– А о чем?

– Я пленница?

– Нет.

– Заложница?

– Нет.

– Я все еще твоя должница?

– Нет, конечно.

– То есть, я могу поступать так, как чувствую и считаю правильным? Свободно?

– Мхм… – сводит моё горло.

– Я подаю на развод.

* * *

– По-дож-ди.

Я обтекаю, пытаясь осознать.

– Нет, – маленький шаг назад.

– Послушай меня…

– Я не хочу больше тебя слушать.

– Почему?

– Я много раз слышала, как ты врешь другим людям. Так самозабвенно… Так правдоподобно! Ты веришь сам в свою ложь, и поэтому все тоже начинают верить в нее. И ты сейчас будешь мне врать. Я не хочу больше тебе верить.

– Софья! Я не буду больше заниматься такой опасной работой. Никакой оперативки! Клянусь!

– Ну, вот видишь! Ты опять врешь! Ты не сможешь. Ты же маньяк, Захар. Тебя же это всё будоражит и возбуждает. Тебе это нужно!

– Ты меня будоражишь и возбуждаешь!

– Я не хочу слышать никаких слов, Захар. Я не хочу связывать свою жизнь с тобой.

– Ты говорила «я тебя тоже»! – взрывает меня. – Кто из нас лжец?! Ты обещала помочь мне с сыном!

– Ты должен отказаться от этой мысли, Захар. Если ты его любишь, пусть он уезжает в ту семью. Он не должен с тобой жить. Я отказываюсь помогать тебе в этом и ставить его на свое место. А если бы там оказался он?! Даже если бы ты вытащил его! Ты понимаешь, что это сломанная психика на всю жизнь!? Мало ему матери?! Ты думаешь только о себе!

– Не делай со мной так!

– Пожалуйста, отпусти меня. Я не хочу. Мне страшно. Мне плохо. Я всегда буду под ударом, Тимка будет тоже. Даже Лиза будет. Они будут бить по нам всем, пока ты играешь в свою войнушку! Я НЕ ХОЧУ!

– Нет… нет! Послушай меня! Я люблю тебя.

– Ты любишь только себя! Ты просто берешь все, что тебе хочется. Меня, Тимофея…

– Я вытаскивал тебя оттуда! Я вставал под удар вместо тебя, зачем ты такое говоришь?!

– Ты втянул туда Аленку!! Девочку! В свою очередную игру! Ты получил удовольствие от своей блестящей победы? Признайся!! Скажи мне правду!

Да!!!

Но…

– Волков!

Нет… Только не это! Элла!

– Не сейчас! – разворачиваюсь я.

Но она подходит ближе, а Софья делает еще один маленький шаг назад. Треугольник.

Чо происходит, бл*ть!

– Ааа… – ухмыляется Элла. – ЭТУ няньку для сына ты окольцевал?

– Элла, заткнись!

– Так тебя впечатлило ее лавандовое платье, что ты сначала надел его на меня, а потом таки решил разорвать на владелице?! Лживая скотина! Ты же говорил: у вас – ничего!!

Паззлы в моей голове складываются с той же скоростью, что и в Софьиной. И попробуй теперь объяснить, что ты не верблюд!

– Ладно, Волков! Мы с тобой оба знаем, что никогда она твои аппетиты и извращенные фантазии не удовлетворит. Заскучаешь от миссионерских поз – звони. Отожжем с тобой по жоденькому, как ты привык!

Е*ать! – закрываю глаза, слушая удаляющийся стук каблуков Эллы.

Говори, Волк… Чего молчишь? – мои пальцы трут лоб в попытке стимулировать мыследеятельность.

– Соня… – отрицательно качаю головой, открывая глаза.

– Волков Захар Тимофеевич?

Да бл*ть!!!

– Я занят!! – разворачиваюсь я.

– Вы задерживаетесь по статье двести двадцать второй – «незаконное приобретение, хранение и использование огнестрельного оружия», статье сто четырнадцатой – «превышение самообороны, повлекшей за собой тяжкие телесные повреждения», а также по подозрению в…

Мои руки скручивают, укладывая лицом на капот.

Зае*ись.

* * *

Эпистолярный жанр в зоне процветает. Никто не пишет таких романтических писем, как зэки. И я понимаю, почему. Когда в твоем распоряжении только бетонная коробка два на три, ты уходишь во внутренние диалоги, и все, что снаружи этой коробки, кажется о*уеть каким романтичным и цветным. Я даже, черт возьми, не успел объясниться! И выгляжу сейчас в ее глазах… Страшно представить! А мне так хочется ее рядом. Хотя бы надеяться на то, что это будет когда-нибудь. И вместо того, чтобы думать, как выбраться отсюда, я постоянно скатываюсь во всякие ласковые виртуальные диалоги с ней. Уговариваю, уговариваю, уговариваю… Впору хвататься за ручку и начинать писать.

До суда я сижу один. Благо, бабла хватает, чтобы оплатить такие «хоромы». С соседями было бы совсем тяжко.

Больше всего давит абсолютная информационная пустота.

Я не знаю, что происходит ТАМ. В безопасности ли Софья, где Тимоха? Я надеюсь, что Кит с Менталом не подведут. Что мне еще остается?!

Желудок сводит от голода. Тошнит. Третьи сутки практически не ем. Не могу есть местную еду. Мой желудок, бл*ть, разбалован.

Ни встреч, ни передач мне пока не положено. Но после дачи показаний, после беседы с моим адвокатом я получу такое право.

Ты придешь ко мне, Софья?

Не знаю…

Не уверен!

Вряд ли захочешь видеть меня после всего, что наговорила Элла. Если наложить ее слова на все остальное…

Ах, как грязненько получается, Волк!

Дашь шанс отмыться, Софья?

Ты и до этого не горела желанием выслушать меня!

Лязг двери.

– Волков! Адвокат…

Ну, наконец-то!

– Здравствуйте, Захар.

Незнакомый мне адвокат. А где мой?!

– Здравствуйте… А… Вы?…

– Меня прислал Ваш друг Воронков. Он активно участвует в Вашем деле.

– Мм. А где мой?

– А Ваш сейчас тоже работает. Он готовит необходимые документы с Вашей… ммм… командой. А в подготовке свидетелей к суду я имею гораздо больше опыта. Филипп Викторович Фирсов, – тянет он руку.

Пожимаю. Фирсов. Знакомая еще из прошлой жизни фамилия. Реально адвокат. Маститый.

– Как моя жена?

– Её тоже готовим к даче показаний.

– Софья не умеет врать!

– Она и не будет врать. Лишь опустит несколько деталей. Не волнуйтесь.

– А сын мой…

– Ваша настоящая жена забрала его от Вашей бывшей супруги. Документы переоформлены на совместное усыновление. Сейчас он с ней.

– И… она… подписала?

– Она подписала.

Я тру виски, в моей голове шумит.

– Совместное усыновление?…

– Она будет в равных правах с Вами. Это было ее условие. Обсудить с Вами возможности не было. Мы все сочли, что…

– Пусть так!

Кому еще его доверить, если не ей?! Ведь если я не выйду отсюда… не выйду быстро… Если я сяду…

АААА!!!

Не хочу!!

Ставит на стол ноутбук, кладет папку. Открывает крышку.

– Думаю, Вам будет любопытно посмотреть, откуда растут ноги у обвинения.

– Очень любопытно!

Запускает видео.

Хоть вид и непривычный, но я сразу же узнаю офис Стаса. Запись не очень качественная и охватывает не всё помещение, а только его центральную часть сверху. Камера была под панелью лампы?

– Кто-то из команды Шалаева, видимо, не очень доверял лидеру и установил пару простеньких камер. Видео со второй нечитаемо, только тени, силуэты… Стояла в вентиляционной решетке и покрылась толстым слоем пыли. Вторая была установлена с торца лампы дневного освещения. Обе камеры с автономным информационным накопителем, работающим по принципу черного ящика. Вам не повезло совсем немного. Еще бы сутки – и новая информация затерла бы этот эпизод.

– Как это попало к ментам?

– Сначала посмотрите.

И я смотрю, как захожу туда, как выводят Софью, как я выхватываю подачу…

Потом – как Софья теряет сознание. Как держу ее на руках. Выхода не видно. И как заходит Аленка с сумкой не видно тоже. Это пространство не попадает под объектив камеры. Но зато отлично видно, как я стреляю Стасу в ногу и снимаю Макса. А дальше…

Адвокат немного перематывает вперед. И я вижу, как заходит какой-то человек. Добивает Макса, разворачивается, выстреливает в бугая. Того не видно. Но выстрел в его направлении видно хорошо. Далее неизвестный подхватывает Стаса, помогая ему двигаться к выходу. Звука на камере нет.

Аленка в объектив не попала, только ее ноги и кроссовки, когда она пинает по лицу Стаса. Там не разберешь – парень или девушка.

Это хорошо?

– Так вот. Изначально их было четверо. Трое внутри и один снаружи. Софья его не видела. Ваши ребята нашли только место и брошенную винтовку. Он сбежал оттуда, заметив Ваш эскорт спецназовцев. А потом анонимный звонок ментам с указанием на камеры.

Тот самый братишка бугая.

– Какова стратегия моей защиты?

– Только правда! Похищение, шантаж, давление, требование выкупа. А Вы действовали по обстоятельствам, пытаясь обезоружить бандитов. Естественно, о том, что происходило снаружи, мы умолчим. Будет фигурировать только Влад. Он принес сумку с деньгами, он зашел. Эти кроссовки на видео – его.

– Меня должны оправдать.

– Должны бы были, но всплыло несколько других эпизодов Вашей деятельности, и дело несколько осложнилось.

* * *

Время идет медленно. Каждый день тянется. Я начинаю сходить с ума. Иногда появляется мой адвокат. Кит с Менталом пробились один раз. Софья могла бы быть с ними? Могла. Значит, не захотела.

Она не хочет видеть меня. Но она усыновила моего ребенка. Она исправно через день отправляет мне сумку с едой. Там на убой! Блинчики, оладьи, сырники… Всегда несколько контейнеров: плов, картофель с сыром, салатики и еще много новых для меня блюд. Все очень вкусно. Все очень тепло. Я закрываю глаза иногда, и этот запах дает мне иллюзию, что мы рядом.

Но мы не рядом.

И ни разу никакой записки.

Не хочет говорить!

От беспомощности хочется повыть.

Если я выйду, никогда больше не позволю себе попасть в такую ситуацию. Никогда!!!

Окошко в двери моей камеры с лязгом открывается.

– Волков!

– Да.

– Иди сюда, – он протягивает мне простенький кнопочный телефон. – С тобой хотят поговорить. Сейчас позвонят. Будешь мне должен за этот разговор пять штук.

– Как твоя фамилия?

– Сидоренко.

– Тебе сегодня привезут полтинник, Сидоренко, если ты этот телефон оставишь мне до суда.

– Ммм… сколько до суда?

– Шесть дней.

– Ладно. Но держи выключенным. Звонить только в мою смену.

– Договорились.

Телефон звонит, я смотрю на номер. Тесть!

– Да?

– Здравствуй, Захар.

– Здравствуйте, Константин Сергеевич.

– Как же ты так подвел меня, Зак?

– Мне очень жаль. Я сверну свою деятельность, как только выйду отсюда. Спасибо, что доверили Тимоху Софье!

– Да, ей я его гораздо больше доверяю, чем тебе, Волков!

– Я понимаю…

– Не могу тебе сейчас помочь. Хотел бы. Да не могу. Я умираю… Счет на дни. Всю мою команду сменили. И я больше не имею власти. И дела твои хе*овые, Зак.

– Да?

– Да. Тебя хотят раскатать еще по двум статьям. Обвинения обширные, мутные. Как и твоя работа, собственно. Статьи будут уточняться по ходу слушания. Прецедентов ярких по таким делам нет. Единственное, что я могу сделать для тебя, это организовать тебе суд присяжных. По старой дружбе с судебным отделом. Но ты же сам знаешь, как с этими присяжными… не угадаешь…

Это точно! Не угадаешь…

Но я рискну!

– Буду очень благодарен!

– Список присяжных сольют твоим за сутки. Не наделайте глупостей. Давай, Волков, работай изящней. Тебя ждет дома семья.

Ждет ли?…

Набираю Софью. Недоступна.

Набираю Влада. Объясняю, что теперь периодически на связи.

– Как у меня дела, Влад?

– Крутимся, Волк.

– Обыск был?

– Конечно! Весь офис перекопали, и в квартирах твоих все.

Квартиры у меня чистые.

– Сейф?

– Кит успел вынести содержимое.

– А жесткий диск?

– Я сжег его в микроволновке за минуту до…

– Молодцы! В остальном как?

– У нас пятнадцать свидетелей защиты, синхронизируем показания круглосуточно! Не волнуйся.

– Софья с Тимкой как? Бакс?

– Кит увез их всех к тебе на дачу. И Лизу. Стаса так и не нашли…

– Берегите их. Ментал, у меня будут присяжные. Их сольют нам за сутки до суда. Разработайте стратегию.

– Сделаем. Сам-то ты как?

– «Четыре стены, потолок, ночник»… Потерплю!

– Мы тебя вытащим!

Не уверен…

* * *

До суда два дня.

Я провожаю своего адвоката. Крыша едет от количества вываленной на меня информации. У обвинения есть несколько свидетелей. Один по делу Раисы. Это темная лошадка. И я боюсь его больше всего. Я нигде не наследил в этом деле? Нигде. Даже если учесть, что Аарон захочет сыграть против меня. А он не захочет. Зачем ему такой враг, как я, когда он может получить такого друга, как я. Аарон далеко не дурак!

Еще – эпизод с Коркиным. Обвинение по нему мне не предъявлено. Я в нем – свидетель. Однако… На фоне всего остального оно может изменить свои краски.

Ворон с Вороненком свидетельствует в мою пользу, Раиса – тоже. Даже Роман не отказался исполнить свою партию на суде как свидетель защиты. Кит, Ментал, Волков, Софья… Даже Лиза! Мы переписываем историю организации «Тень». Не принципиально. Подтираем косяки, раскрашиваем светлую сторону своей деятельности. Меня обеляют. Создают липовое алиби на сомнительные эпизоды. Я почти что Робин Гуд! Даже отчисления с прибыли в налоговые органы без нареканий. Естественно, не с реальных сумм. Но это нельзя проверить.

Скорей бы уже!

Нет, я, конечно, понимаю, что у моих там каждый час на счету. Но ведь – невыносимо! Вот так бездействовать. И понимать, что тот, кто сводит концы с концами, может не предусмотреть всех деталей.

Невыносимо тебе, Волк? Вот когда в камеру восьмым сядешь, лет на пять, тогда будет тебе невыносимо. А сейчас у тебя курорт. Плюшки жены и дорогой чай с Парламентом. Вон, трубка лежит рабочая. Захотел – позвонил. Сиди ровно!

Сегодня не ТА смена, и я не могу позвонить. У меня давно есть новый Софьин номер, но…

От нее ни весточки до сих пор. От сына рисунки с корявенькими надписями «Папа», «Соня»…

А от Софьи ничего.

Вру. Сегодня от нее были картофельные оладьи, фаршированные белыми грибами, фунчоза с овощами, чизкейк… Кит сдобрил все это богатство ветчиной. Охренеть, как вкусно!

И я так хочу домой… Как ребенок хочу… Как в детстве хотел домой, когда попал в детский дом. Просто невыносимо хочу! Невыносимо и бесперспективно.

И Софью хочу!!

И от одной мысли, что у неё может быть другая жизнь и другой мужчина, меня разрывает. Я, бл*ть, не знаю, что сделаю с ней! Я не смогу это схавать, нет! Какой развод? Ну, какой развод?! Ты мать моего ребенка теперь!!! Идеальная мать, идеальная жена! Мечта!

Другому мужчине отдать?… Нет.

Нет? А если ты сядешь? Она же не придет к тебе даже. Разведут вас без твоего согласия.

– АААА!!!

По двери глухой удар дубинкой.

– Тишина!

Падаю на матрас, закрывая глаза.

Она так не сделает. Никогда не сделает!

Будет ждать, да?

После того, что ей наговорила Элла?

Нет, Волк. Не будет. За пять грозящих тебе лет она выйдет замуж и родит другому мужчине детей. А ты… А ты будешь играть в свои игры дальше, как выйдешь, пока снова не попадешься на чем-нибудь.

Не хочу! Нет… не буду я больше в такие игры играть. Софью хочу, волчат хочу!

Сонечка…

Не про это тебе надо думать! Систематизировать надо показания! Успокой свой разум, Волк. Если хочешь выйти отсюда.

Когда сидел в СИЗО в прошлый раз, в свой первый, сидел спокойно и отрешенно. Сейчас…

Сейчас я точно знаю, где рай. Поэтому отрешенность не приходит. Не приходит еще и потому, что свой рай я теряю.

И я ковыряю вилкой ее чизкейк с клубникой…

Спасибо, Сонечка…

Но это так мало после того, как пару дней имел ВСЁ!

Если ты сядешь, Волков, закончится и это. На зоне такое не прокатывает.

Я же не сяду? Моя Стая меня вытащит!

Давайте, Волки, давайте!!

Веду рукой по лицу. Я оброс. Надо сказать Киту, чтобы перед судом привез мне станок и пену. Не хочу, чтобы Софья видела меня таким. Да и своим присяжным я должен быть симпатичен. Подготовь мне присяжных, Ментал! Ты же умеешь.

Скорей бы уже…

* * *

Завтра…

Сегодня ТА смена. И я каждые полчаса собираюсь позвонить Софье. Беру трубку и не звоню. Потом собираюсь написать ей. Начинаю писать. Мне не нравится то, что получается, и я стираю.

Ой, Волк, ой…

Сосредоточься, вспомни детали, прокрути в голове еще раз логику. Подумай, какие бы ты задал неудобные вопросы!

Я делал все это уже сотню раз!!!

Софья, я все понимаю. Как выгляжу для тебя. Но неужели ты не можешь?… На то ведь ты и женщина, чтобы чувствовать!! Соня!

Я так скучаю…

– Волков! На выход.

На выход, это значит, нужно встать лицом к стене и убрать руки за спину. Тебе наденут браслеты и… дальше непредсказуемо! Поэтому моё сердце начинает ломить грудную клетку. Мое тело еще помнит прошлый заход и то, как выбивают признания.

Нет… зачем им?

Показания уже запротоколированы.

Суд завтра.

Какой смысл?

И по мрачному облупленному коридору ведет меня тот самый Сидоренко.

– Куда? – спрашиваю я.

– Не бойся… жена приехала к тебе… десять минут у вас.

Софья!!

– Зал свиданий закрыт. Через решетку поговорите. И чтобы тихо! Мне неприятности не нужны.

Через решетку? Это лучше, чем через телефон и стекло. Десять минут?!..

Зачем ты приехала, Софья? Что скажешь мне?

Я подхожу к решетке первым, она далеко, спиной ко мне, ее инструктирует надзиратель. Это не классическое свидание. Наша встреча куплена. Потому что уже поздний вечер, и еще потому, что рядом с нами нет надзирателя, который обязан наблюдать и слушать, о чем мы говорим.

Кладу руки на решетку. Холодная…

Я смотрю на нее – и не вижу. Шквал эмоций организует мне сбои по всем органам чувств.

Время идет, а я не могу собраться и сказать ей что-нибудь. Я так давно ее не видел. Она такая красивая, свеженькая, словно подсвеченная изнутри радугой!

– Сонь… – сжимаю прутья решетки.

Ее пальчики ложатся на решетку рядом с моими, я перехватываю их.

Мне хочется кричать от этого ощущения.

Нет, я не смогу здесь, не смогу…

– Зак…

Включайся, Волков!

– Сонечка, послушай меня. Мы расстались очень плохо! Прости… Элла наговорила всякого. Это неправда.

– Это правда… – опускает она глаза, пытаясь вытянуть пальцы. – Она была в «моём» платье тогда. И ты соврал…

Господи! За пять минут как ей все объяснить? Это же невозможно!

– Не надо ничего говорить! Послушай. Я не соврал тогда! То платье действительно купила она. Но было еще одно… Да, ты зацепила меня сразу. Мне вставил твой образ! Он не отпускал меня, и мне захотелось реализовать свои желания. Я сделал это так, как счел возможным. И купил такое же платье ей. Купил и порвал его на ней.

– Зачем?…

– Потому, что надев его, она не стала тобой!! И уже не знаю, из какой логики она решила купить еще одно такое же! И для меня это была такая же неожиданность…

– Зак.

– Нет! Только слушай.

У меня несколько минут осталось. Я хочу, чтобы она всё знала.

– То, что она несла про… то… что… про мои «сексуальные аппетиты». Здесь тоже не совсем всё так!

– Это же правда…

– Нет! Это ЕЁ правда. Твоя – другая. Ты же чувствуешь, какой я с тобой? Я с тобой, какой есть, ты принимаешь меня, ты наслаждаешься этим вместе со мной. Разве нет? А с ней… Да, у мужчин часто так бывает, что когда они не могут получить глубокие эмоции от женщин, уходят во всякие извраты. Я не буду объяснять всякие детали. Я скажу тебе лишь одну вещь: от поцелуя с тобой я получаю в сотни раз больше эмоций, чем от самого… – я проглатываю слова, не хочу марать сейчас то, что говорю, – беспредела с любой другой женщиной. Я люблю тебя. И я не спал с ней с момента, как ты стала моей. Очень виноват в том, что закопался в работе, не расставил для неё жестче все точки над «i», допустил вашу встречу и такую ситуацию! Не говори сейчас ничего мне!! Не надо.

– Время! – входит надсмотрщик.

– Минуту еще, пожалуйста!

– Сонечка! Я не буду заниматься этой работой, я обещаю. Не уходи…

Молчит.

– Время…

– Соня, пожалуйста. Я погибну без тебя. И Стаю свою погублю.

Её пальчики взлетают. Она невесомо прикасается к моей скуле.

Моя кровь так стучит в виски, что я даже не вижу ее лица. Она молчит.

– Сонечка… – сглатываю я. – Ты зачем приходила?

– Чтобы сказать… Я люблю тебя, Зак.

И мой мир кружится!! Я закрываю глаза и сильнее перехватываю за сталь. Мои колени подкашиваются от удара эндорфинами в мозг.

Не знаю… Не знаю… испытывал ли кто-нибудь в этих стенах такой уровень счастья.

– Время!

* * *

Мои глаза разбегаются, в зале судебного заседания аншлаг!

Слушанья открытые.

Я вижу Лизу с Китом.

Кит в военной форме, на груди знаки отличия.

Рядом с ним уже порозовевшая красавица Елизавета. И волосы немного отросли с последней нашей встречи. Они темнее, чем у Софьи.

А с другой стороны от него Софья… Волшебная моя…

С новой стрижкой выглядит чуть взрослее. Неровные пряди по-новому обрамляют лицо. Необычная…

Но все такая же воздушная и притягивающая своей энергетикой.

Мы с ней смотрим друг на друга. Она подбадривающе улыбается мне. Мне сложно отвести взгляд.

– Консультации и сопровождение в кризисных ситуациях? – зачитывает судья.

– Совершенно верно.

– В чем именно заключалась Ваша профессиональная деятельность?

– Сопровождение в кризисной ситуации человека, юридическая помощь и другие виды услуг, которые позволяют решить его проблему.

– И виды услуг, не предусмотренные законом?

– Что Вы имеете в виду? Уточните вопрос.

– Вы занимались незаконной деятельностью?

– Нет.

– Коркин Петр – Ваш сотрудник?

– Бывший.

– Как прокомментируете его исчезновение?

– Никак. Я уволил его до исчезновения.

– Почему?

– Перестал нуждаться в его функциях.

– Какого рода функции он исполнял в агентстве?

– Курьерские, в основном.

– А что же уволили? Нашли нового курьера?

– Пока нет. А уволил из-за… недобросовестного исполнения обязанностей. Неблагонадежный был. Как видите, не ошибся.

– Шепель Влад Евгеньевич. При каких обстоятельствах Вы начали сотрудничать с подсудимым?

– Я был нанят им. Как психоаналитик его бывшей жены.

– Каковы были Ваши функции в агентстве?

– Психологическая поддержка клиентов, сопровождение конфликтных ситуаций, консультационные услуги, разработка коммуникативных стратегий сторон конфликта.

– Конкретней.

– Обычно я выступаю как посредник в общении конфликтных сторон, позволяя добиться компромиссов между ними.

Потом Кит – защита клиентов. Да, бывали и такие дела. Со следствием сотрудничали? Конечно! Если была такая необходимость. Пару раз была…

Адвокат предоставляет документы.

– Как Вы можете прокомментировать улику номер один?

Это видео с бункера.

И я комментирую.

– Почему Вы не обратились в полицию?

– Я сам работал в полиции, и знаю порядок действий при заявлениях такого рода. Это бюрократия. И это увеличение рисков для моей жены. Обозначенный срок был – сутки. За эти сутки я бы даже не доказал, что она похищена. Кроме разговора по телефону у меня не было никаких доказательств их требований. Я решил отдать деньги.

– Где Вы взяли такую сумму?

– Взял в кредит у знакомых.

– Почему Вы не сообщили в полицию сразу после инцидента?

– Мне угрожали. Хотел сначала вывезти жену и сына за границу. Не успел. Софья попала в больницу.

– В каких отношениях Вы состояли со Стасом Шалаевым, похитителем Вашей жены?

– Я не позволил ему осуществить рейдерский захват компании своего друга. Мои действия были санкционированы руководством фирмы.

– У защиты есть договор о сотрудничестве, где указаны разрешенные способы действий «Тени» на территории организации Воронкова, и видео! Позвольте?

Мой адвокат уносит свой планшет с записью того, что происходило в кабинете у Ворона.

– Оружие, которое Шалаев забирает у обвиняемого, зарегистрировано и является травматическим, а не огнестрельным, – поясняет адвокат. – Результаты экспертизы здесь.

Оставляет на столе бумаги.

И череда свидетелей…

Это дело никак не развернуть против меня!

– Вот документы о госпитализации Волковой. Жена моего клиента в положении, он был вынужден действовать так. Справки…

Чо?..

Я перевожу взгляд на Софью. Не смотрит на меня. Чуть заметно улыбается…

Это правда?!

И я в ауте, не слышу ни слова из происходящего. Мои эндорфины опять расшалились!

Софья беременна?! У меня будет еще один Волчонок?!

Тру лицо руками, пытаясь прийти в себя и стереть с лица неуместную улыбку.

Не получается…

* * *

– Прошу вызвать свидетеля обвинения Елену Ганову.

Ооо… Леночка!

И к моему обвинению добавляется статья сто тридцать седьмая: «Нарушение неприкосновенности частной жизни».

– Как можете прокомментировать показания свидетеля?

– Барышня фантазирует! Роман попросил меня об услуге, никак не касающейся Гановой. Я проверял информационную безопасность его коммуникаций. Было несколько прецедентов вмешательства. Чтобы не беспокоить гостей, мы были представлены как родня. И этот ролик попался мне случайно. Я счел важным осведомить его. Всё.

– То есть, Вы не вскрывали аккаунты Елены Гановой?

– Нет. Я не занимаюсь хакерством и другими видами незаконной деятельности.

– Ну, да… – вздыхает судья.

Вопросы, ответы. Вопросы, ответы… Пока все гладко и по сценарию.

– Пригласите свидетеля обвинения Ростовцева Семёна Ефимовича.

Это кто еще такой?!

Кит, Ментал, девочки, мой адвокат, я – все оглядываемся. В зал входит очень пожилой мужчина. Он кажется знакомым. Но я не могу вспомнить.

Та-а-ак… Где я светанул?

– Семен Ефимович, Вы бывший хирург?

– После инсульта – да. Подвижность пальцев уже не восстановить. Да и возраст…

– Где Вы были двадцатого сентября?

– Проходил лечение в больнице, в неврологическом отделении. После инсульта.

Ооо!!! Вот где я его видел! Этот тот старик у стены, который без сознания…

Нет, Волк! Он был в сознании!!

– Вы можете передать суть разговора подсудимого и неизвестного мужчины у кровати Вашего соседа, коим являлся…

Я быстро соображаю. Если он слышал все и дословно сможет пересказать, моя ситуация сильно ухудшится!

Мы с Раисой встречаемся взглядами. Она тоже здесь. И уже хорошо заметен ее животик. Я вижу, как она начинает паниковать.

Нет, суть разговора «мужчин» свидетель не помнит, тогда еще спал. Но когда подсудимый остался один, он предложил его соседу по палате помощь в виде двух инъекций, которые позволят ему уйти безболезненно. После чего пациент очень быстро скончался. У свидетеля плохое зрение, и он не видел, к сожалению, без очков, были ли поставлены инъекции, но судя по сказанному обвиняемым «будем решать проблему по-другому», лично он делает вывод, что нет. Медицинская экспертиза показала инфаркт.

Считает ли свидетель, что беседу обвиняемого с его соседом по палате можно считать психологическим давлением и доведением до смерти?

Протест защиты! Давление на свидетеля.

– Будут ли еще какие-то уточнения от свидетеля?

– Нет.

В зале тишина.

– Прокомментируйте, подсудимый.

– Григорий – муж Раисы, моей клиентки и близкой подруги. Я – доверенное лицо их семьи в России. Они часто бывают за границей, – смотрю на Раису. – Прогнозы Григория по здоровью были плохими, прединсультное… Он панически боялся остаться неподвижным инвалидом и попросил жену в случае подобного исхода помочь ему перебраться в страну, где разрешена эвтаназия, и осуществить эту процедуру. В момент, когда случился инсульт, Раиса была за границей и не смогла прилететь. Раиса беременна, и была угроза выкидыша. Врачи запретили ей перелеты. Она попросила меня уточнить у Григория, хочет ли он осуществить то, о чем просил. Я задал ему вопрос. Всё.

– То есть, никаких инъекций Вы не ставили и не собирались?

– Конечно же, нет! Зачем мне это нужно? Я описал ему процедуру эвтаназии в специализированном учреждении. Быть может, свидетель немного не так понял детали. У суда ведь есть результаты судмедэкспертизы.

– То есть услуг, связанных с эвтаназией, Ваше агентство не оказывает?

– Только информационные. Мы можем проконсультировать на этот счет. Все.

– Тогда расскажите, подсудимый, в каких обстоятельствах Вы познакомились с женой.

Оу.

Перевожу глаза на адвоката.

У них есть еще какие-то свидетели? Показания, которых мы не знаем?

Тот растерянно пожимает плечами.

Очень аккуратно нужно сейчас врать. Нет. Врать сейчас нельзя. Если у них есть свидетель…

– Ко мне обратились за помощью люди. С их слов суть ситуации состояла в том, что их больная мать, настроенная какой-то мошенницей, хочет переписать на нее свое имущество, оставив законных наследников без наследства. Они считали мать недееспособной, у них был затяжной конфликт. Мы вмешались в эту ситуацию. Оказалось, что дела действительно обстоят так, за исключением того, что Софья, на тот момент еще Городецкая, не мошенница. Их договор с гражданкой Салтыковой строился на… дружеских отношениях, и та решила помочь Софье. Ей нужны были деньги на лечение сестры Елизаветы. Но мы всё же сочли необходимым вежливо удалить Городецкую из этой истории. Примирить Салтыкову с детьми. Вызвали врача для проведения экспертизы ее вменяемости. Документы были переоформлены обратно на детей. Госпоже Салтыковой я лично пообещал, что позабочусь о Софье и Елизавете. Конфликт был замят, все стороны удовлетворены. Всё!

– А вот дочь гражданки Салтыковой подала на своего брата иск о том, что он нанял Вас для осуществления эвтаназии для их матери.

Вот так, да!?

– Боюсь, что это происходит в рамках их боев за наследство. Я могу доказать, что приходили они ко мне оба – у меня есть видеозапись, где мы заключаем договор о сотрудничестве. Она без звука, но там четко видно, что дочь Салтыковой присутствует. Далее, мы записывали видеообращение госпожи Салтыковой, где также фигурируют оба наследника. Она была там с нами.

– Внесите показания в дело Салтыковых. Пусть подследственный предоставит после суда улики, о которых говорил, – отдает распоряжение судья и возвращается ко мне, кивая прокурору.

– И Вы не ставили ей инъекции?

– Зачем мне это?

– Отвечайте на вопрос!

– Нет.

– Была произведена эксгумация, – я вижу, как Софья бледнеет. – Экспертиза показала наличие некоторых химических соединений, которые можно интерпретировать…

– Протест! Это уже не имеет отношение к рассматриваемому делу. Инъекции мог поставить кто угодно. И эти соединения можно интерпретировать еще и как производные прописанного врачом лечения.

– Протест отклоняется.

– Обвинение хочет пригласить Софью Волкову. У нас есть информация, что она готовила документы и транспортировку Салтыковой для эвтаназии.

Вот это поворот! – сглатываю ком в горле.

Если сейчас Софья начнет говорить неправильные вещи, то тоже попадет под следствие!

К этим показаниям ее точно не готовили!

* * *

– Волкова… – листает судья какие-то бумаги. – Какая у Вас безупречная биография, отзывы на работе, учебе… Расскажите об этом эпизоде.

– Я помогала Маргарите Викторовне с медицинскими вопросами. Как сиделка. Она была одинокой женщиной. Мы много разговаривали и подружились. Она танцевала в молодости, как и я. Я приезжала к ней, вводила назначенные лекарства, иногда и составляла компанию, мы смотрели балет. Она захотела, чтобы я пожила у неё. Я искала комнату тогда. Не знаю, что еще рассказывать, – пожимает плечами Софья.

– Салтыкова взамен на квартиру попросила Вас оказать ей помощь в эвтаназии?

– Нет. Никаких договоренностей у нас не было. Я хотела помочь ей, она очень сильно мучилась от боли. Лекарства уже не помогали. И она попросила узнать о такой возможности. Как это можно сделать на законных основаниях. Потому, что она не решалась просить людей о нарушении закона. Она была очень интеллигентной женщиной. Я нашла нужную информацию по ее просьбе. А квартира… Маргарита Викторовна переживала за мою сестру. И сказала, что скоро у нее не будет необходимости в квартире, и она будет рада, если сможет помочь спасти мою сестру.

И я молюсь, чтобы на всех присяжных очарование Софьи не дало сбоя. Ведь если меня признают виновным по этому эпизоду, она пойдет под следствие вместе со мной!

Софья за решеткой – это не то, что я могу принять!

– Вы планировали самостоятельно осуществлять эвтаназию Салтыковой?

– Нет, конечно! Я купила нам билеты. Маргарита Викторовна попросила, чтобы я сопроводила ее до клиники. И там она уже примет окончательное решение насчет эвтаназии. Она хотела поговорить с врачами. Я даже могу билеты показать. У меня на электронной почте они есть! – она достает телефон, открывает там вкладки и через моего адвоката передает судье. – Но мы не успели, приехал Захар с ее детьми.

– Почему Вы не отговорили вашу… подругу от такого решения?

– Вы когда-нибудь находились рядом с человеком, который страдает от боли в последней стадии рака? Если бы находились – никогда бы не задали такой вопрос! – Софья идет пятнами. – То, что наше законодательство жестоко по отношению к умирающим, не делает такими же жестокими их близких! Я пыталась помочь, как могла!

– Ответьте на вопрос.

– Я ее не отговаривала, потому что считаю это благом в таком состоянии. Это моё личное убеждение! Разве это противозаконно?!

Ах, Софья!

– Вы делали ей инъекции?

– Нет! Я купила ей билет до европейской клиники! По ее просьбе. Это – всё моё участие.

– А как Вы считаете, Волков Захар мог ей ввести эти препараты?

– У защиты протест! Жена может отказаться свидетельствовать против мужа.

– Я не отказываюсь! Захар ей ничего не вводил. Мы вышли с ним вместе, а ее дети остались там.

– А дальше? Он мог вернуться?

– Не мог он вернуться! Мы уехали оттуда вместе с его сотрудниками. В его машине. Вместе были в офисе, он пригласил меня на работу, как штатного медика.

– Позже?

– Нет! Мы провели тот вечер и ночь вместе, – прищуривается она.

– Не очень-то благонравно! – гаденько ухмыляется ей прокурор.

– Оставьте свои интерпретации при себе! – фыркает Софья. – Мне было негде ночевать. Он оставил меня в офисе, а сам работал всю ночь с какими-то документами. Почему этот человек меня оскорбляет? – требовательно смотрит она на судью.

Я вижу возмущение на лице присяжных.

– Протест! – оживает мой адвокат.

– Балаган… – вздыхает судья, что-то помечая у себя в бумагах. – Суд объявляет слушание оконченным. Присяжные удаляются для вынесения вердикта.

Все выходят из зала. Закрываю глаза и расслабляюсь.

Я готов к любому сроку. Пусть только Софья не окажется втянута в это. Моя нежная, наивная, беременная Фея.

Время идет…

У нас будет ребенок.

Я не хочу сейчас думать ни о чем другом. И просто кайфую от этой мысли.

Слышу гул голосов. Зал снова наполняется. И когда действо вновь начинается, поднимается представитель присяжных.

– Суд присяжных постановил, что Волков Захар Тимофеевич по статье 222. Приобретение, хранение и использование огнестрельного оружия – признается невиновным. По статье 114. Превышение самообороны – признается… невиновным. По статье 159. Мошенничество и незаконное обогащение – признается… невиновным. По статье 105. Умышленное причинение смерти другому человеку – невиновен.

По статье 137. Нарушение неприкосновенности частной жизни признается… виновным!

Я падаю на лавочку, закрывая глаз.

Штраф…

Я отделался штрафом.

Всё.

* * *

Перекладываю папки. Кит уже все вернул на место. Я слышу, как он стучит по груше в открытом спортзале. Ментал привычно играет в свои головоломки. Я вижу его спину. На обтянутом зеленым бархатом столе рассыпаны наши разноцветные шахматы. И воспоминание о сидящей там Софье еще очень-очень яркое.

Вздыхаю…

Моя эвакуационная компания обошлась нам почти в десять лямов. Ерунда, надо сказать. Даже не опустошили неприкосновенный запас полностью. Просто повезло! Я осознаю.

Папки.

Кручу в руках очередные бумаги.

Куда это теперь?… Вот эта – со списком без вести пропавших… В совокупности с моей сетью в паспортном столе – это ТАКИЕ бабки! Просто выкинуть я должен? – мне хочется жалобно похныкать и поканючить у Софьи каких-нибудь снисхождений для «Тени». Но я же обещал…

Откладываю ее в сторону.

Дальше папка с договорами. Достаю пачку, запускаю в шредер. Кусочки бумаги ссыпаются в емкость снизу.

– Ментал?

– М?

– Скрути вывеску.

– Пусть Кит, он выше.

– Ну, пусть Кит! Иди, скажи!

Бакс порыкивает на кого-то, встав передними лапами на перила лоджии. Очухался уже полностью. Но осколок в грудине останется навсегда.

Набираю Софью.

– Привет, жена.

– Привет…

– Ты уволилась?

– Зак, это же совершенно не обязательно, – с досадой вздыхает она. – Я могу еще спокойно работать месяца четыре, потом перевестись в приемный покой. И уйти в декрет как положено.

– Не в скорой! Не сменами! Не с больными людьми! В декрет Волчице положено уходить по факту установления беременности, если ты не знала. И не забывай, ты работаешь НА МЕНЯ.

– Ты же сворачиваешь деятельность?!

– Я сворачиваю «Тень», и думаю, как трансформировать «деятельность» в безопасную. Всё, Сонечка, вперед, увольняться. Тимку когда из студии забирать?

– Только отвела.

– Тогда вези мне свою трудовую! Жду.

– Раскомандовался… – цокает она языком.

– Волкова… Покусаю!

– А меня теперь нельзя!

Скидывает вызов.

Ничо не боится! – улыбаюсь я. – Совсем расслабилась…

Еще одна папка. Тоже ценная и очень полезная, если знать, как применять. Тоже выкинуть?

Рука не поднимается! Откладываю в сторону.

– Ментал?

– М?

– Ты работу нашел?

– Неа…

– А ты, Кит?

– Нет.

– А искали?

Отрицательно крутят головами.

– Волки, ну вы же понимаете, что я не могу? Софья, дети…

– Да я тоже не могу! – улыбается Кит. – У нас с Лизой свадьба через месяц!

– А чего молчишь?!

– Это пока секрет.

– Ха… – ухмыляется Ментал. – Такой секрет, что даже Лиза не в курсе?

– Эй, а откуда ты у нас в курсе, что она не в курсе?! – начинает заводиться Кит.

Ага… так тебе! – вспоминаю я его посягательства на Софью.

– Я ж психолог Стаи, забыл? – как ни в чем ни бывало продолжает играть Влад.

– Я сделаю ей предложение завтра!

– Она согласится… – ухмыляется Ментал.

Кит с Лизой уже неделю живут вместе.

Пора… – ухмыляюсь я. – Будет полным идиотом, если упустит вторую Фею.

Лиза – тоже прелесть. Правда, менее трепетна и более строга, чем Софья. Елизавета – педагог. Убиться можно! Но Кит кайфует под ее каблучком! Почему нет?..

– Чего будем делать-то?

– Не знаю…

– Разбегаться не хочется. Сработались уже.

– Нда… где я еще в головоломки на работе поиграю под такую зарплату?

Достаю сигареты, иду на лоджию к Баксу.

Вот вообще не улыбается мне работать «на дядю», даже если этот дядя – Ворон.

Свернуться до его личной команды безопасности?

Не знаю…

Взгляд падает на знакомую тачку. Присматриваюсь, пытаясь вспомнить, чья она.

Ааа…

Тот любопытный пацан, который пытался украсть мою Фею!

Выходит из тачки.

Понурый какой-то…

Мы встречаемся взглядами.

Вздыхает.

– Волк.

– Он. Да. Сигарету? – показываю ему пачку. – По старой традиции.

– Спасибо!

Протягиваю.

– А где Фея ваша?

– А наша Фея счастлива замужем.

– Да? Как жаль… а я думал-таки портал. Мне очень нужен портал. У вас точно нет?

– Зачем тебе?…

– Да… Перешел дорогу одному человеку… – рассеянно смотрит он перед собой. – Если не найду портал, думаю, к утру меня отправят по совсем другому маршруту в один конец.

– И чего ты сделал?

– Дал показания в суде.

– Оу.

– Мхм…

– Как тебя зовут?

– Костя.

– У тебя неплохая тачка, Костя… Заходи. Ментал!! – разворачиваюсь я. – Закажи-ка нам новую вывеску:

Агентство «Портал»

Организация экстренных межконтинентальных переездов

Глава 8. Бонус – ультимативные компромиссы

(4 года спустя)

Не звоню, открываю своим ключом, чтобы не разбудить дочь. Десятый час. Сегодня я раньше, чем планировал. Последнее время получается к полуночи. Это расстраивает Софью. Но я очень надеюсь реабилитироваться в отпуске. В моем кармане билеты – это сюрприз.

Дома тишина, в прихожей темно. Тимоха, наверняка, еще не спит.

– Сонь?..

Но выглядывает Тимка.

Здороваемся с ним за руку. Большой уже – десять.

– А где мама?

– Мама еще не пришла.

– Как это? А куда она ушла?

– Пап… у меня там бой запущен…

– Ладно, иди, «танкист». Разберемся.

Из кухни выглядывает наша эпизодическая няня.

– Здравствуйте, Захар Тимофеевич.

– Здравствуй, Татьяна.

– Катюша спит уже, – кивает она детскую. – Я пойду?

– Нет. Подожди.

Ухожу в нашу спальню. Набираю Софью. Не предупредила даже…

Недоступна.

Это что еще за новости?!

Открываю наши переписки. Волк-Фея. Не в сети.

Внутри неприятно скребёт. Что-то такое… между ревностью и опасением, что могло что-то случиться. Прислушиваюсь к себе.

Нет, никаких проблемных ситуаций по работе у меня нет. По ней ничего не могло ударить от туда.

Ревнуешь, Волк?

Не без этого. Периодически ревную. На ее взгляд – безосновательно. Но… Меня не должно было быть сейчас дома и она знала это.

Не предупредила…

Телефон отключила…

Это основание?

Пишу Киту, не у них. Лиза не в курсе где она.

Захожу к Тимохе в комнату. На экране «танки».

– Тим, мама когда ушла?

– Не помню… – не отрываясь от игры. – Я со школы пришел… дома была…

Тимоха во вторую смену, – прикидываю я.

– Часа три назад?

– Аха…

– А вчера дома была?

– Мхм… – прицел скользит по экрану.

– А позавчера?

– Неа…

– Уходила также?

– Мхм…

– Давай-ка, этот бой доигрывай и в постель. Поздно уже.

– Мхм…

– А позавчера мама во сколько вернулась?

– Не помню… я спал.

– Ясно.

Ни хе*а не ясно!

– Татьяна, можешь идти, – заглядываю на кухню, она домывает как раз посуду.

– Ужин?

– Нет, я сам тут разберусь.

Достаю сигарету, ухожу на лоджию. Курю и смотрю на дверь нашего подъезда.

Через сколько я там должен прийти?

Вторая сигарета, третья…

Я уделяю мало внимания?

Да, в последнее время – мало. Окей, согласен – косяк! Исправлю.

Ты остыла, может?…

Прокручиваю в голове наш секс, стоны ее… оргазмы… сокращаюсь от нахлынувшего возбуждения.

Да, нет… Всё отлично. Всё же отлично, Сонечка?

Или, отлично только мне?

Нет, физически я ее удовлетворяю. Но иногда есть у меня ощущение, что…

Что, Волк?

Такие аккуратные, скрытые вздохи и спрятанные взгляды, когда вместо более органичной ей нежности, она получает более свойственную для меня страсть. Это косяк?

Не вопрос… я буду нежнее.

В чем проблема, бл*ть?!

Романтики тебе не хватает?

Или, ты вдруг подумала, что мои ежедневные задержки – это не работа?

Последнее время ты закрыта, да. Какая-то рассеянная… расстроенная?

Софья иногда закрывается и невозможно узнать что внутри. И сейчас именно такой период.

Да, что за чушь в моей голове?!

Просто ушла в салон. Она собиралась, по-моему. Может быть.

Мхм… второй или какой там раз. Не предупреждая. Отключая телефон. Так поздно. И приходишь за сколько там?… – смотрю на часы. – Через час я должен прийти.

У подъезда останавливается черная тачка. Не могу разобрать деталей в темноте.

Я уже знаю, что это она. Внутри все застывает. «Водитель» выскакивает вперед ее, открывает дверь, подает руку…

Вижу ее длинное платье, изящную туфельку и… плавное красивое движение. Они напротив друг друга. О чем-то говорят несколько секунд. Он подает ей большой пакет с заднего сиденья.

Что-то происходит между ними. Они недопустимо близко. Какая-то возня с этим пакетом…

Она тянет к себе, он к себе. И я едва сдерживаюсь, чтобы не рявкнуть на них сейчас.

Это что такое, Фея?!

Просто таксист, Волк! Приди в себя! – пытаюсь я тормознуть свои рефлексы.

И наконец-то она его забирает и гораздо быстрей, чем обычно сбегает, исчезает за дверью подъезда.

Та-а-ак…

Тормози, Волк…

Тормози…

Иду к двери.

Приоткрываю дверь, ложась спиной на стену.

Спокойно. Не орать. Не предъявлять.

Моё сердце долбится и глаза «заливает». Всё кипит внутри!

Нет, нет… Это всё безосновательно!! Это же Софья! Моя хорошая, чистая девочка. Не станет она…

Тормози…

Тормози…

Она нерешительно отрывает дверь сильнее, делая шаг внутрь, с яркого света в подъезде в темноту.

– Привет, жена.

Вскрикивает.

– Зак! – хватается за сердце. – Нельзя же так.

Да? А так как ты – можно?

– Целоваться будем?

Включаю свет.

Ставит пакет у двери, замыкает. Разувается.

Я наблюдаю за ней во все глаза.

Раскрасневшаяся…

Нежная…

Немножко растрепанная… и как будто… глаза заплаканные?

ААА!!!

И вспоминаю, какая она молоденькая еще у меня. И что совсем моя девочка не нагулялась…А тут я с Тимохой… и быстрая эта беременность…

Да! Я делал все, чтобы она случилась быстро, что уж тут скрывать.

Я загоняюсь?!

Рассеянный поцелуй в щеку. Идет на кухню, я за ней.

– Татьяну отпустил?

– Отпустил.

– Катюшка не просыпалась?

– Нет.

– Тимоха вовремя лег.

– Вовремя.

– Ты поел?

– Аппетита нет.

– Ладно…

Не глядя на меня уходит в ванную. Замыкает дверь. А я стою и обтекаю…

Вынести ее на*уй?!? Дверь эту…

С трудом гашу вспыхнувший порыв.

И как только она выходит из душа, иду туда следом.

Моё сердце болезненно колотится. На стеклянной полке ее обручальное кольцо! Сейчас сняла или здесь и лежало?

Мои челюсти хрустят от напряжения.

На пустом месте, Волк. Не гони! Это же Софья…

Не включая ночника, ныряю к ней под одеяло.

Нежность… – вспоминаю я. – Проблема в этом?

Мои губы скользят по ее обнаженному плечу. Сонно мурлыкнув уворачивается. Впиваюсь настойчивее.

– Сонечка… я хочу тебя…

– Зак… – сонно. – Не могу… честно… очень устала…

– Я сам все сделаю.

– Не хочу так…

Внутри всё замораживается. Но губы по инерции все еще скользят по теплой коже.

– Сонь…

Тишина.

– Со-ня…

– Ммм… – уворачивается снова.

Распинаю рывком под собой и рыча в шею, тяну с ее бедер трусики.

– Нет! – хныкает, дергаясь от моих рук. – Нет! Захар! Я сказала – нет!!!

Отпускаю, падая на спину рядом.

Приехали…

* * *

Тихое пиликание будильника. Это не мой…

За окном еще темно. А я сегодня до обеда дома.

– Выключи! – раздражено бормочу сквозь сон.

Звук исчезает. И еще что-то очень важное и теплое следом.

Просыпаюсь спустя пару часов. Один. С выраженным и очень неприятным ощущением в паху невыполненного супружеского долга.

Где моя волчица?

Прислушиваюсь. Подозрительно тихо! На кухне ничего не шуршит, Катюшка не лапочет где-то поблизости. Вспоминаю про будильник.

Сбежала.

И как это понимать?

Дотягиваюсь до телефона. Набираю.

– Да?

– Что не так с нашей постелью?

– Зак?… Не поняла…

– Что не так с нашей постелью, Софья?

– А что-то не так?

– Да. Я здесь один. Уже почти неделю.

– Зак, я вчера была вымотана.

– Кем, интересно?

– Прекрати!

– Где Катюшка?

Трое суток уже не видел ребенка. Прихожу уже спит, ухожу еще спит. И сегодня вообще-то планировал…

– Она со мной.

– М. Конкретней. Адрес.

– Ты не в настроении?

– С чего ты взяла?

– Ты очень грубо разговариваешь. Это потому что вчера я… отказала тебе?

Это потому что ты «вчера», да! И дело не в том, что отказала.

– Адрес.

– Тимоха, ты завтракал?

Улыбчивый стал, уверенный, расслабленный. Щеки отъел.

Борьба, шахматы, английский…

– Да. Сырники там мама…

Софья – упорно «мама», а Наталья – «та».

– Они с Катей поехали…

– Знаю. Поставь мне кофе, пожалуйста, и одевайся.

Джинсы, рубашка… перекладываю из пиджака по карманам документы и деньги. Сегодня тепло.

Кидаю ложку кофе в кипящую воду. Отвлекаюсь на секунду и оно выкипает на плиту.

Морщусь…

Не хочу вытирать. Некогда.

Софья будет в гневе. Пусть! Я даже хочу ее «гнева».

Наливаю пару глотков в сливки и выпиваю одним глотком. Рядом на блюде нарядные оранжевые сырники с морковкой. Обычно, очень вкусные. Но сейчас мне не хочется НИ-ЧЕ-ГО.

А ты чего такой нервный, Волк?

– Пап, я готов! А где Бакс?

– Он у тёти Лизы с Китом.

– Почему?

– Тим, я хочу с Софьей вдвоем на недельку слетать на море. Чтобы она отдохнула от… – развожу я руками.

– Нас?

– Да. И чтобы ты, Катя и Бакс побыли эту неделю у тёти Лизы с Китом. Бакс сейчас там. Он должен привыкнуть.

– Ладно. А когда вы улетаете?

– Через пару дней.

– А школа?

– Кит тебя будет увозить и встречать. Присмотришь за сестрой?

– Не волнуйся! Мы справимся.

– Вот и молоток.

– А мы куда?

– Сегодня первое, Тимофей. Ты встречаешься с мамой.

Не сразу соображает.

– А… с той?…

– Да. Полчасика посидим, потом девочек наших искать поедем.

– Ладно.

В детской кафешке еще пусто. Только парочка совсем мелких пищит в игровой зоне. Поверхность нашего стола – интерактивный планшет с какой-то игрой. И Тимка рисует кружочки пальцем, ловя в плен порхающих бабочек.

– Как дела в школе у тебя?

– Нормально… – не отрывая глаз от планшета.

Наталья раздраженно закатывает глаза.

Уже год как официально завязала. Нарколог, психолог… Отец оставил достаточно бабла для этого. И я отдаю ей оговоренную сумму каждый месяц, остальное перевожу сам специалистам.

Привела немного себя в порядок. Косметолог старается – ботекс, гель, гиалуронка, пилинги… И вот теперь уже «пластика». После барбитуратов лицо словно потекло. Накачивай-не накачивай…

Внешность изменилась, привлекательности не прибавилось. Лично для меня.

Тяжеловатый макияж… Возраст угадывается с трудом.

– Настраиваешь ты его что ли против меня?

– Я? – поднимаю бровь.

– Ну эта твоя… Софья.

Тимка поднимает глаза, ища взглядом мои. Там возмущение.

– Ничего мама не настраивает!

– Она, Наталья, ему плюшки печёт, уроки с ним делает и на ночь книги читает. Читала. Теперь он уже сам. Веселится с ним, утешает его, на соревнования к нему ходит. А ты ему руки ломала и на улицу выгоняла, как обдолбишься. Чего тут настраивать?

Софья бы мне язык сейчас вырвала… Но, благо, она не ходит на эти шизанутые встречи.

– Не обязательно напоминать!

– А он не забыл. Хорошая память. В отца.

– Сделал анализ ДНК? – ухмыляется.

– Неа… Зачем? Я и так знаю.

– А вдруг не твой он всё-таки? Гуляла я от тебя… – злая улыбка.

Ну вот зачем при нём?

– Пап?.. – опять поднимает Тимка глаза. – Пойдем к маме?

– Тебе, Наталья, не на лице пластику делать надо… Не трать деньги. Твоё уродство глубже. Пойдем, Тимофей.

Кладу на стол конверт с оговоренной суммой.

– Ты помнишь, да? Если твои анализы покажут, что ты сорвалась, – мне скидывает их ее нарколог. – Сумма опять уменьшится в четыре раза.

– Помню! – оскаливается она.

Беру сына за руку. Он уходит не оборачиваясь.

– Зачем мы с ней встречаемся.

– Дедушка так просил.

– Зачем??

– Софья объяснит тебе лучше.

Софья тоже настаивает на этих встречах.

– Софья говорит, что… эта – не совсем моя мама, что это наркотики сделали ее такой. Но если она будет видеть меня, то «настоящая» мама может опять в ней… мм… проснуться.

– Может и так.

– А если мне не надо, чтобы она просыпалась?

– Думаю, дедушка просил об этих встречах не для тебя, Тимоха. А для Натальи. Потерпишь?

– Ладно…

Тимоха, в отличие от меня – сговорчивый. Эта черта не в Наталью и не в тестя. Это от тёщи у него.

Идем по траве к столикам под навесами. Катюшка заснула в коляске. Софья в телефоне.

Даю несколько купюр Тимофею.

– Закажи нам покушать.

И когда он уходит к бару подхожу к Софье сзади, заглядывая в экран. Но она словно чувствует мое присутствие и сразу же выключает телефон, оборачиваясь.

– Привет!

– Привет… – наклоняюсь, целуя медленно ее в шею.

Сажусь напротив. Стягиваю с нее темные очки.

– Привет, моя преданная, чистая, самая лучшая на свете жена.

Внимательно смотрю за ее реакцией.

Щеки вспыхивают.

Тяну ее руку к себе, целую пальчики. Колечко на месте…

– Да, Сонечка? – не отвожу глаз. – Спасибо тебе… Что ты у меня такая безупречная… И что дала мне семью, веру в женщину и счастье.

– Зак… ты что – пьяный?…

* * *

Сегодня я рано. Еще нет и шести. Все равно невозможно полноценно работать, когда не уверен, что в тылу все в порядке.

– Сонь?..

В моих руках букет цветов.

Заглядываю сначала в детскую, там возня. Тимофей строит домики для Катюшки. Они заигрались и не видят меня.

И я наблюдаю… Мне страшно потерять это теплое ощущение счастья моих детей. И мне почему-то чувствуется, что оно под угрозой. Да и своего теплого счастья потерять мне страшно не меньше!!

Со вчерашнего дня моя грудная клетка словно сведена спазмом.

Иду в гостиную. Софья, свернувшись под пледом на кресле и закрыв глаза, слушает в наушниках музыку.

И мне почему-то невыносимо и невозможно подарить ей этот букет сейчас. Оставляю его в пороге на танкетке.

Присаживаюсь недалеко от нее на диван, достаю телефон.

– Татьяна, скинь мне, пожалуйста, график работы за прошлый месяц, я переведу деньги.

У нее почасовая оплата.

– А Соня уже рассчиталась со мной.

– Да?… – всё интереснее и интереснее. – Всё равно скинь, будь любезна.

Смотрю на график. На прошлой недели три раза по вечерам и на этой уже два. И я ничего об этом не знаю. Не то, чтобы я особенно интересовался когда-то…

Тонкие пальчики Софьи двигаются, повторяя неслышный мне музыкальный узор.

Мне хочется встряхнуть ее пожестче.

А за что? За эти систематические отлучения из дома? Так не пленница же…

Или за то, что я ничего о них не знаю. Так, не интересовался же…

За что?

А просто так! Просто потому, что мне так неуверенно, жгуче и больно. Да.

От этой внутренней пены сводит челюсти. И хочется зашвырнуть телефоном в стену. Я сжимаю его, закрывая глаза…

Все же просто. Все очень просто. Надо сейчас подойти, обнять… сказать, что люблю, что она самая у меня чудесная, самая родная… И что она всё для меня! И что я беспокоюсь. И всё! ВСЁ!!! Тут же она расскажет обо всем, о чем попрошу. Это же ясно, как день!

Но, нет, бл*ть… Не могу! Так я могу только пьяный в дрова.

Дотягиваюсь до проводка наушника и тяну его.

Вздрагивает.

– Добрый вечер, жена.

И голос у меня действительно недоброжелательный и какой-то скрипучий.

Молчит, внимательно и насторожено за мной наблюдая.

– Или не добрый?

– Почему?.. – растеряно.

– Я пришел раньше. Помешал твоим планам?

– Хорошо, что пришел, – осторожно. – Кушать хочешь?

– Нет аппетита.

Обнимает себя за плечи руками, откладывая в сторону телефон.

– Ты если что-то мне хочешь сказать Захар…

– А ты?

– А я – нет.

Встает с кресла, уходит на кухню. Иду следом.

Нервно что-то режет на разделочной доске. Спаржа, тофу…

– Папа! – заглядывает Тимоха.

Катюшка с писком прижимается к ногам. Поднимаю на руки.

Софья съедает с доски кусочек тофу.

– Ужинать будете?

Киваю.

Разливает по тарелкам грибной суп. Еще что-то заманчиво пахнущее…

Забирает дочку у меня с коленей, усаживает на детский стульчик. Я смотрю на каждое ее движение как когда-то давно. Словно вижу в первый раз. Изящно, пластично… Это не приносит мне сейчас удовольствия, скорее наоборот, мне становится еще тяжелее внутри.

Красивая какая… Уверенней стала… Смелее…

За стол с нами не садится.

– Приятного аппетита, – в ответ разногласое «спасибо».

Подхватывает с тарелки еще один кусочек тофу.

– Катюша… – стелет ей на коленки салфеточку. – Аккуратно, ладно?

Уходит из кухни.

– Соня!

– Что? – заглядывает.

– Сядь с нами.

– Нет, спасибо.

Уходит.

– А мама что – покушала уже?

Тимоха отрицательно крутит головой.

– Мама уже несколько дней не кушает с нами.

– В каком смысле.

Пожимает плечами.

– Сказала, ей пока нельзя.

Что за бред?…

Катя тянет из моих рук кусок хлеба. Отдаю…

– Еще… – требовательно тянет следующий. – Папа…

Опять отдаю.

– Папа, еще!

Возле чашки пирамидка из хлеба.

– Нельзя баловаться с едой, – разбирает пирамидку Тимка.

– Можно! – шлепает ложка по жидкости в чашке.

Брызги летят мне на рубашку.

– Кать! – рявкаю я. – Хватит!!

Неожиданно агрессивно. Катюшка замирает. Губы начинают дрожать.

А, черт…

– Мамочка… – начинает рыдать дочь. – Мама…

Растерянно смотрю на застывшего Тимку и рыдающую Катюшку.

Соня залетает на кухню, с осуждением глядя на меня. Молча подхватывает ее на руки.

– Нервы лечи, Волков.

– Мааа-мочка…

Уносит.

– Пап, ты чего?

Отодвигаю от себя чашку. Взъерошиваю молча сыну волосы и ухожу на балкон. Сигарета…

Надо пойти и успокоить дочку. Но я не могу.

Это всё Софья виновата!

Бред?

Но я чувствую именно так.

На столе стынет ужин. И никого. Тимка сбежал к девочкам…

Почему-то хочется тоже попробовать этот тофу. Никогда его не любил. Беру кусочек с чашки, съедаю. Абсолютно пресная редкостная дрянь. С усилием проглатываю.

В моей семье происходит что-то, о чем я не в курсе. По-моему это «нечестно».

Делаю несколько вдохов поглубже.

Волк, тебе уже сорок. Включи адекват. Задай ей два вопроса. Два простых вопроса!

А что делать с ответами – разберешься!

Еще пара вдохов.

Из детской уже смех. Софья в пороге, застегивает курточку.

– Татьяне я позвонила, сейчас приедет.

– Зачем? Я же дома.

– Мне показалось, что нет.

– В каком смысле.

– Видимо, мозгами ты еще на работе. А вокруг тебя дети, Зак. Пусть с ними побудет Татьяна.

– А что не так с их мамой? Почему она не может побыть с ними.

– А у мамы тоже бывают дела.

– Очень интересно – какие?

– Этого я тебе не скажу, – поднимает с пола пакет, берется за ручку двери.

– В смысле?!

– Волков, помнишь, ты пару лет назад потребовал, чтобы я не задавала тебе вопросов по поводу того, что происходит на твоей работе.

– Ну, помню.

– Почему?

– Чтобы ты зря не накалялась. Я осознаю пределы допустимого. И всё контролирую сам.

– Вот! Какой ты у меня умный, даже добавить нечего!

Сбегает.

– Чо?!..

* * *

Звоню Татьяне. Отменяю ее приезд. Это мои дети и я справлюсь сам!

– Катя!! – вскрикивает в детской Тимофей. – Нет!!!

Залетаю в комнату. Треск ткани, писк, возня… Тимоха оттягивает младшую от оконной шторы. Та как-то непривычно провисает. Поднимаю глаза к гардине. Сорвана с нескольких колец. Как еще не загремела на их головы.

– Папа… – испуганно хлопает глазками Катя.

Гардина все-таки слетает с держателя одним концом, я подхватываю ее в десяти сантиметрах от головы Тимохи.

– Дети, вы чего творите?! – хмурю брови.

– Катя упала со стула и схватилась за штору.

– А ты куда смотрел?

– А я не успел, – опускает Тимоха глаза.

– Катюша, нарисуй мне мамочку, – усаживаю ее на стульчик перед детским столиком и пододвигаю фломастеры.

Она отлично рисует. Уже полгода занимается в художественной студии.

– Тим, ты уроки сделал?

– Ну… рассказ еще не прочитал.

– Вперед!

Уходит к себе.

Присаживаюсь на Катину кроватку, застеленную нежно-розовым покрывалом в белый горошек, раздвигая батарею мягких игрушек.

Дома всегда очень уютно. Это Сонина заслуга.

Достаю телефон, запускаю программу геолокации, чтобы…

– Не понял.

– А?…

– Рисуй… рисуй…

Сонин телефон почему-то не отслеживается.

Делаю ей дозвон. Недоступна.

– Ах, ты…

– Какую маму рисовать? – картавит дочка.

– Вредную!

– Лучше, я красивую…

Сижу перевариваю. То есть ты оставляешь детей няне и сама вне доступа? Не похоже на тебя, Софья… А вдруг что-то случится? Нет.

Может ты и увлеклась кем-то. Это я допустить могу. Но плохой мамой от этого ты стать не могла. Этого не могу допустить!

Никак не могу!

Кручу в руках телефон. Да, думаю, ты давно догадалась об установленной программе слежки. Для твоей безопасности устанавливал. Не думал, что когда-нибудь буду использовать ее так как сейчас.

Догадалась и не хочешь, чтобы я знал где ты.

От этого всё рвется внутри. Потому что интерпретаций у меня очень мало.

Пытаюсь отмести сейчас эти переживания и начать соображать.

Должна быть связь с няней. Обязана.

Набираю Татьяну.

– Добрый вечер. Скинь мне второй Сонин номер, срочно.

Пауза в несколько секунд.

– Срочно! У нас происшествие дома. Катюша упала…

– Ой… сейчас… конечно…

– Да и… Нужно будет всё-таки приехать. Как можно скорее.

Через пару минут мне приходит смской незнакомый номер телефона.

Ох, и выпорю я тебя, Фея! И не дай бог ты не придумаешь мне какое-нибудь правдоподобное оправдание. Потому что если это реально другой мужчина…

Нет… да не может этого быть! Не сможет она так… не станет! Моя прямая и честная девочка так делать не станет!

Уверен, Волк?

Уверен!

Мда? А что ж тебя так кроет?..

Землю тут роешь…

Что будешь делать?

Скидываю этот номер и бабки своему человеку, чтобы сделал мне выписку звонков и распечатку смсок.

Ты, осознаешь, Волк, что она тебе горло за эту слежку?

Да похе*у мне!!!

Я хочу знать.

Хочешь знать – спроси!

Нет!!!

Переодеваю забрызганную Катюшкой рубашку, параллельно соображаю.

Набрать ее? Смысл?

Ну, позвоню я ей сейчас, что – скажет она где находится?

Можно, конечно, отследить по звонкам по моим фсбшным каналам, но это песня не одного часа, а может и не одного дня. Да и не перебор ли это для семейных разборок?

– Тима, я отлучусь за мамой, Татьяна с вами побудет.

Пока жду Татьяну, рассматриваю, как дочка прикусив кончик языка старательно возит фломастерами по листочку.

Где тебя искать, Фея моя?… Ума не приложу.

Нужно было не отпускать! Силой удержать?

Я обещал так не делать.

Да? А если уйти захочет?

От детей?!

С детьми. От тебя.

Нет! Этого не будет. Детей я не отдам. Да и тебя, Фея, не отпущу. Ты же моя?..

Я, бл*ть, идеальный муж! Идеальный!! Да – немножечко заработался. Быть может, самую каплю мы отдалились в последнее время. Но ты же можешь просто порычать и я…

Набираю Елизавету.

– Лиза, добрый вечер.

– Привет, Зак.

– Лиза… я с таким вопросом… – замолкаю, пытаясь сформулировать.

– Ой… не нравится мне что-то твой вопрос уже заранее, Захар!

– Лиза, где Софья сейчас?

Тишина.

Наши редкие и незначительные конфликты с Соней никогда не выходят за пределы нас двоих и этот вопрос звучит, наверное, странно для Лизы.

– Вы поругались?..

– Нет.

– А почему ты ей не позвонишь?

– Она не хочет, чтобы я ей звонил. Я… волнуюсь.

– Зак, я не знаю. Хочешь, я сама ей позвоню?

– Нет. Она телефон отключила. Думал, может, знаешь…

– Ты позвони, пожалуйста, как найдешь. Теперь я тоже переживать буду.

– Не надо тебе переживать. С ней все хорошо. Она просто не хочет разговаривать. Лиза, а ты не знаешь, чем Софья в последнее время занимается.

– Зак, ты очень странные вопросы мне сейчас задаешь. У вас всё в порядке?

– Я не знаю, Лиза. Не уверен. Мне кажется у неё кто-то есть…

– Волков! Ты переработал?? Выпей успокоительного и ложись поспи. А завтра удели немного внимания Сонечке и детям. Ты же хотел ее отдохнуть увезти!

– Я знаю, да. Всё в силе.

Очень на это надеюсь!

– Спасибо, Лиз. Скажи Киту, что завтра у всех выходной. Пусть скинет нашим.

– О, какое счастье!

– Спокойной ночи.

– Перестань себя накручивать на пустом месте.

– Да. Хорошо. Софье не говори про этот разговор.

– Ладно.

Открываю дверь Татьяне. Она смотрит на уже подвявший букет, так и лежащий в пороге.

– Давайте, в воду поставлю?

– Нет. Выкинь его.

Обуваюсь.

– Папа!!! – бежит Катюша. – Я нарисовала!

Присаживаюсь, прижимая ее к себе. Дочка пахнет Соней, только более по-детски. Целую в светловолосую макушку. Разглядываю рисунок.

– И что здесь?

– Вот мама… – ведет она пальчиком по бежевому силуэту. – Танцует… – ведет пальчиком дальше. – Зеркала… Красиво… А это – дядя с мамой…

– Какой еще, бл*ть, «дядя»?!

* * *

На светофоре зависаю в своих мыслях.

Ты чего творишь, Фея?

Я не знаю куда ехать. И не знаю зачем.

Внутри горит огнем и скребет даже не столько ревностью, сколько… Как будто все вокруг рушится и я не могу удержать свою вселенную.

Самое страшное, что я не могу отыскать внешнего врага, с которым мне нужно бороться. Не по ней же бить?… Какой смысл бить по ней? Что это решит? Мой мир всё равно рухнет.

Сзади сигналят.

Соня…

А ведь мы венчаться хотели. Как-то всё откладывали. То беременна, то Катюшка еще совсем крошкой была… а потом как-то… упустил из виду, отвлекся. Всё же хорошо было. Расслабился.

И теперь мне нужно кого-то срочно сожрать, чтобы мой мир прекратил рушиться.

«Дядя»…

Выкидываю недокуренную сигарету в окно.

Ну, пи**ец тебе, «дядя»!

И на автомате подъезжаю почему-то к тому двухэтажному зданию ее старой танцевальной школы, где первый и единственный раз видел, как она танцует с партнером. Своим бывшим. «Ванечкой»…

Желтый цвет фасада сменился на светло-голубой. А больше ничего не изменилось. Даже вахтерша та же.

В коридорах пусто…

– Здравствуйте…

– А сегодня закрыто у нас.

– Почему?

– Так, смотры идут. Все там.

– Извините, а что за смотры?

– Набирают новый состав в коллектив «Сломанного танца».

Выясняю адрес и еду туда. И целых минут двадцать договариваюсь, чтобы попасть в зал. Смотры закрытые. Много денег и немного давления, в конце концов, решают и этот вопрос. Меня пропускают внутрь.

Смотры…

Посмотрим на Ваши смотры, Софья Андреевна!

Уверен, что она здесь.

Небольшой зал человек на двести. Все сидения пусты, свет притушен. На сцене несколько группок танцоров. Разминаются, разговаривают… Рампа светит в центр сцены. В середине зала, перед зоной амфитеатра стол, за ним три человека. Я не вижу кто там. Слишком темно. Пол покрыт каким-то звукопоглощающим покрытием и моих шагов не слышно. Сажусь на кресло в проходе, за спиной у этой троицы.

– Юниоров отпускайте, по ним все решили, – сидящий в центре мужчина на мгновение поворачивает голову в сторону и я узнаю.

Ванечка!

* * *

На сцене пар пятнадцать. Негромкая музыка. Они двигаются, повторяя за парой хореографов. Я вижу Софью с каким-то мальчиком… И почему-то это не трогает меня так сильно, как я ожидал. Софья босая, в кремовом грубоватом платье, подчеркивающим ее изящность и утонченность. Волосы распущены.

Моя Фея порхает… Невесомая…

Сквозь ткань немного просвечивается грудь, обтянутая тонким надетым под низ топом. Ее кисти рисуют узоры в воздухе. Мне кажется немного неловким партнер на ее безупречном фоне.

Пытаюсь прочувствовать вид его рук на ее теле. Не дергает меня. Почему-то, я воспринимаю его скорее как станок. Он сосредоточен на себе, она отстранена и вся в музыке, движениях.

Но меня трясет от её «Ванечки».

– Из седьмой пары девушка во второй состав… – переговаривается «комиссия».

– Меньшикова из двенадцатой в первый состав…

У Софьи девятая пара.

– Иван Павлович берите Волкову. Я бы ее в первый забрала, – поворачивается к нему пожилая женщина, – но она не может, у нее ребенок маленький, а первый же постоянно на гастролях.

– Нет. Городецкая не в форме.

– Она здесь лучшая. Зачем Вы ставите ее с Савельевым? Его и в третий состав брать нельзя. Он портит ей презентацию.

– Я видел, как она проходила мастер-классы, я с ней работал раньше и знаю ее максимум. Городецкая не в форме.

– Чушь… – вздыхает она.

Наблюдаю за Софьей. Она прекрасна… Мне хочется сравнить и посмотреть на других девушек, но взгляд словно прилип к ней и не желает никуда двигаться.

– Ну посмотри какие кисти… стопы… Она же уже работала в первом, Иван.

Партнер поднимает ее в высокую поддержку и его рука срывается. Она летит!! Меня дергает и внутри все сжимается, но он подхватывает. Опускает ее на ноги. Софья расстроенно зажмуривается.

– О чем я и говорил, – комментирует Ванечка.

– А Вы, Иван, ее еще с юниором поставьте, а потом «говорите».

– Считаете, что она хороша – берите в первый. Я к себе во второй – не возьму.

– Ребенок…

– Так пусть выберет, что ей важнее! – зло. – Не она первая. Няни существуют, в конце концов.

– Она должна быть во втором, Иван. Галина, что думаешь?

– У меня в третьем составе нет вакансий. Вам работать – вам и решать, – читает что-то третья женщина в телефоне. – Не возьмете, приглашу ее преподавать у девочек.

– Последнее слово за мной.

– Тогда и объявляй его сам, я не собираюсь в этом участвовать.

Пожилая женщина встает.

– Всем спасибо. Первый состав Меньшиков, Лойко, Зеленская. Волкова… пойдешь?

Их стол освещен настольной лампой и меня не видно за их спинами.

– Я не могу, Ираида Васильевна, – опускает глаза Софья.

– Жаль…

Швыряя бумаги на стол Ираида Васильевна выходит, по дороге доставая сигареты.

Встает «Ванечка».

– Второй состав – Ларионов, Карлина, Ким. Всё.

По сцене ропот. Все оглядываются на Софью. Ее щеки идут пятнами.

– Городецкая…

– Я – Волкова, – поправляет она сорвавшимся гаснувшим голосом.

– Я не могу Вас сейчас взять.

– Почему?

– Вам нужно прийти в форму. Пару месяцев индивидуальных занятий и мы обсудим еще раз место во втором составе.

– Что?…

– Приведите себя в форму, Софья.

Ее губы дрожат. Очень-очень давно я не видел ее такой уязвимой и беззащитной. Мои челюсти сводит.

– Если надумаете, завтра я Вас жду в классе. В восемь.

Женщина рядом с ним встает и уходит тоже.

Глаза моей жены наливаются слезами. Резко разворачивается и уходит за кулисы с прямой спиной. Он нервно сминает лист бумаги, поднимаясь.

Давлю ему на плечо, вынуждая сесть обратно.

– Какой ты, оказывается, мстительный пакостник, «Ванечка»!

Поворачивается, скидывает мою руку встает.

– Кто пустил Вас в зал?!

– Я нахожусь там, где считаю нужным. Еще раз доведешь мою жену до слёз, сломаю тебе нос.

– Еще раз ты влезешь в ее профессиональную историю… хоть как-то… я выпишу ей волчий билет во все наши танцевальные коллективы.

– Да?

Никто не будет меня шантажировать. Никто не будет шантажировать Софью. Особенно так гнусно. И сжимая пальцы, я впечатываю со всей силы кулак ему в нос. Хруст.

– А теперь ты – приведи себя в форму!

Ухожу.

* * *

Дети уже спят. Отпускаю Татьяну.

Немного полихачил на дороге и сердце до сих пор лихорадочно стучит от адреналина. Ну, может, и не от этого.

Скидываю пиджак, открываю бар, переставляю несколько бутылок. Коньяк.

Наливаю пол бокала и выпиваю залпом.

Внутри теплеет и картинка становится мягче. Трясти перестает. Наливаю еще две трети. Мне очень надо.

Падаю в кресло, лицом ко входу.

Вытаскиваю из кобуры ствол. Разглядываю.

А если она завтра пойдет к нему, Волк?..

Прячу его в сейф. Нет… Эта проблема так не решается. К сожалению.

А как решается?! Как?!?

Наливаю еще…

И к моменту, когда открывается входная дверь во мне уже почти бутылка.

Не слишком ты торопилась домой, моя дорогая.

Дорогая не торопится и в кровать к любимому мужу. Слышу из кухни какие-то звуки. Достаю второй бокал, выливаю остатки. Иду к ней.

Стоит спиной ко мне, смотрит в окно.

– Софья…

– М?

– Повернись.

Разворачивается не поднимая глаз, начиная суетиться – чайник, вода… что-то еще…

– Чай будешь?

– Нет. И ты не будешь.

Поднимает на меня заплаканные глаза.

Протягиваю бокал с коньяком.

– Выпей.

Недоверчиво вдыхает запах, морщится.

– Пей, Соня, – меня выбешивает то, что она не подчиняется сразу.

Почему-то мне кажется, что сейчас обязана!

– ПЕЙ.

Я не в себе. И даже на задворках моего сознания не мелькает адекватное «тормози». На*уй тормоза! Лимит исчерпан.

Софья растеряно делает маленький глоток из моих рук, но я удерживаю бокал, перехватывая ее за затылок второй рукой и не позволяя остановиться.

– Пей!

Давится, отталкивая мои руки, уворачивается и выплевывает в раковину.

– Что ты делаешь? – возмущенно.

– Что ТЫ делаешь?!

– Захар, ты же пьяный! – пятится от меня.

– Да. Я пьяный. Иди ко мне?

– Не пойду… – с сомнением.

Еще пара шагов назад, спина упирается в стену.

– А к кому пойдешь?

– Что?..

– К кому пойдешь, Софья?

– Иди проспись! – рассержено.

– Обязательно. Вот только любимую жену трахну. А то ей внимания не хватает. Затроила…

Перехватываю ее за руку при попытки слинять. Захлопываю дверь на кухню, и вжимаю ее в эту дверь.

– Зак! Нет!

– А что такое? – врезаюсь в ее рот не дожидаясь ответа.

Она не отвечает на мой поцелуй, сжимая свои губы и я кусаю. Вскрикивает. Кусаю еще раз с рычанием и еще раз, пока она не позволяет мне проникнуть в ее рот языком.

Мне больно и я хочу делать ей тоже больно.

Хныкая, она мычит, пытаясь увернуться от меня и сползти по стене вниз.

Не могу отпустить.

Я не хочу ее терять… я не хочу!!

Мне очень нужно почувствовать… как она сломается под меня. Сломается и позволит делать все, что я захочу! И чтобы так было всегда и во всем. Потому что она МОЯ. И тогда я буду делать всё так, как она любит, как она хочет. Я буду делать для неё ВСЁ!

На секунду отстраняюсь, перехватывая на груди ткань платья и рывком рву его до пояса. Ее растерянность трансформируется во что-то другое.

Звенящая пощечина.

Все взрывается звездами, но боли от удара я не чувствую, только немеет щека.

Ловлю ее руки, заламываю за спину, удерживая там своей. Второй перехватываю за подбородок.

– Вот так, да?! А за что?!?

– Не смей меня так касаться, Волков!

– Не хочешь меня?

– Не хочу!!

– Оленя своего изящного опять хочешь?!

На ее лице вспышка возмущения, и я снова со злостью впечатываюсь в этот приоткрытый рот. И теперь у наших жарких «поцелуев» привкус железа. Отстраняюсь, заглядывая в разъяренные глаза.

– Ты моя жена. Ты МОЯ жена! Забыла об этом??…

Путаясь в ткани порванного платья, наконец-то добираюсь до ее бедер. Между бедер.

– Хватит… – пытается выкрутиться. – Зак… стой… нет…

Раздражаясь рву на ней все, что мне мешает. Не расстегивая ремня, дергаю вниз молнию ширинки.

– Только посмей!.. – запечатываю ее губы и пытаюсь просто целовать.

Ответь мне… пожалуйста… пожалуйста!

Член упирается мягкие губки и скользит по ним, заставляя меня слепнуть. Чувствую ее горячую, мягкую. Самочку мою. Самую вкусную! Крышу рвет от этих ощущений. И я врезаюсь в нее снизу, ловя губами сдавленные вскрики.

И ее руки, как когда-то давно опять лупят меня там, где могут дотянуться. И мне опять похрен…

А потому что – моя!

И я прячу лицо на этой прекрасной нежной шее и замираю. Плечи, бедра… все дрожит от ощущений и напряжения. Теряю ощущение реальности. И только знаю, что это она и всё правильно.

– Сонечка… – хриплю я, теряя себя. – Соня…

И ее пальчики, впившиеся в мои плечи, вдруг становятся ласковыми, смещаясь в мои волосы, а тело расслабляется.

– Да!!

И я трахаю ее, не отводя своих глаз от её. Жестко, медленно, тормозя на каждом рывке и оскаливаясь от накатывающего кайфа. Наслаждаюсь каждым ее вскриком, стоном, шипением и тем, как она закрывает всё-таки свои васильковые, ясные, остекленевшие от удовольствия глазищи.

И захлопывая свои, я ускоряюсь и расслабляюсь. И когда мы кончаем, я чувствую это всей кожей, внутри и снаружи. И очень долго не могу прийти в себя и вернуться в реальность. Не хочу! Там нужно что-то решать, а я отвык от болезненных решений. Я давно открылся и теперь уязвим как никогда. И то, что происходит… Не хочу!!!

Пытаясь отдышаться, вдыхаю глубже теплый запах ее возбуждения. Он успокаивает мои нервы.

Хочет меня… Моя феечка хочет меня также, как и раньше.

Мы сползаем с ней по двери вниз, я усаживаю ее верхом на себя, прижимая ближе. Возбуждение спадает, и мое опьянение возвращается. Но в нем нет больше агрессии.

Рассматриваю.

Заплаканная… Трогательная… Опухшие губки…

– Ммм… – веду пальцем по ним. – Прости… Хорошая моя… Родная моя… – шепчу, закрывая глаза. – Прости…

– Ну почему ты у меня такой, Волков?… – вздыхает она, ложась щекой мне на плечо. – Почему?…

Сжимаю за талию.

– Ну, что не так, Сонь?..

– Всё «так»… – мягкие губки гладят моё плечо. – Ну, что ты?…

– Скажи мне… Скажи… Сонечка…

– Ты знаешь… – чувствую кожей, как ее губы растягиваются в улыбке.

– Говори!

– Я люблю тебя, Волк…

* * *

Мы с Китом на раскладных шезлонгах. С безалкогольным пивом – оба сегодня за рулем.

Катюшка бегает по траве за хохочущей, уворачивающейся от нее Лизой.

– Поймал! – хватает ее за талию Тимка и они заваливают ее вдвоем на землю.

Под писк Лизы сверху на них налетает еще и Бакс! Растопчет.

– Бакс! Ко мне!

Высунув язык довольно несется в мою сторону.

– Как он? – тискаю наглую морду.

– Нормально. Погрустил в пороге несколько часов, но пара котлет привели его в норму.

– Какие котлеты?! Я же корм привез. Не порть мне собаку.

– Да, ладно тебе…

Софья спит в приоткрытой машине, опустив на колени книгу.

– Во сколько у вас самолет?

– В одиннадцать.

Это до сих пор сюрприз для Софьи, и она не в курсе. «Киты» поддерживают этот «тайный заговор».

– Может так случиться, Кит, что мы не полетим. Тогда, я приеду за детьми завтра вечером.

– Почему?

– Да, так…

– Ой, Волк, не темни. Мне уже Лиза прокололась, что ты загнался.

– Я не загнался.

– Серьезно? – недоверчиво улыбается он.

– Ну… – кручу я рукой в воздухе. – Есть кое-какие проблемы.

– Кому-то поулыбалась? – фыркает Кит.

– Да, нет. Возник один персонаж на её горизонте. Из прошлого. И мне не нравиться как он себя ведет.

– Сломай ему нос, – ухмыляясь он делает глоток из бутылки.

– Уже… – ухмыляюсь я, тоже делая глоток.

– Реально?

– Конечно.

– Ну и всё!

– И как она себя ведет, я тоже не в восторге.

– Уверен, Соня не допустит, чтобы он перешел границы. Не парься.

– Вот сегодня и посмотрим, Кит.

Целую Катюшку, отдавая ее Лизе. Пожимаю руку Тимке.

– Давай, за старшего… – подмигиваю ему я. – Но Лизу слушаться.

Стараюсь не хлопать громко дверью, и не разбудить Софью.

Мы едем домой.

– А где дети? – просыпается, когда я паркуюсь на стоянке.

– У «Китов».

– Зачем?.. А который час? – хмурится, доставая телефон.

– Еще успеваешь, семь…

Её щёки горят алым, но в глаза мне смотрит уверенно и спокойно. Только тревожно вздрагивают ноздри.

– Зак, мне нужно уехать ненадолго.

– Говори адрес, я тебя довезу.

– Я бы предпочла такси.

– Мало ли чего бы ты предпочла!

– Не разговаривай так со мной, Захар.

– Как заслуживаешь, так и разговариваю.

– И чем я заслужила твой грубый тон?

– Почему ты мне не сказала?! – взрывает меня.

– Вот поэтому.

– Конкретнее формулируй!

– Потому что, Захар, в таких ситуациях ты ведешь себя как эгоист и самодур. И никогда бы не поддержал меня!! – гордо вскидывает подбородок. – А это для меня, итак, тяжелое испытание, чтобы воевать еще и на два фронта! Ты представляешь, как это тяжело – вернуться после четырехлетнего перерыва?! И я хотела выиграть эту войну хотя бы на одном фронте, сначала, перед тем как… Потому что если я ее проиграю, то и говорить не о чем.

– Я – самодур?!

– Или ты не против, чтобы я вернулась к танцам? – зло прищуривается.

– Я – против! ПРОТИВ! Конечно же, я как любой адекватный мужчина против того, чтобы мою женщину лапали какие-то олени в лосинах! Что вместо семьи твое время и внимание будет подарено каким-то мужикам! И ты должна была обсудить со мной…

– Не мужикам. А моему призванию. Да и много ты со мной обсуждаешь, принимая решения?

– Я – мужчина!! Я забочусь о своей семье! Ты – женщина…

– А, да! Еще – непробиваемый шовинист. Ведь, заботишься только ты, а я так – стою в сторонке в красивой позе.

– Что за предъявы, Фея?! Тебе плохо со мной?.. Разве я не ценю твоей заботы??

– Мне с тобой хорошо. Ты замечательный, внимательный муж. Но я не только член твоей семьи, у меня есть свои мечты, желания, Зак, которые вне семьи, понимаешь?…

– И о чем мечтаем? Покорить Оленя и Амстердам?

– Я просто хочу танцевать. Разве это преступление?

– Сказал же – нет.

– Я хочу и буду танцевать. По-крайней мере, сделаю для этого всё, что зависит от меня. Всё допустимое. И я не буду обсуждать это. Я не лезу в твою работу, ты не лезь в мою.

– Ты не лезешь в мою, потому что я гарантирую тебе, что никакие из твоих страхов не воплотятся!

– И я тебе гарантирую, что…

– Даже слышать не хочу!!

– Вот именно поэтому я тебе ничего и не сказала! Мне нужно заехать в студию.

– К Ванечке твоему на поклон? Ты попутала, Фея?! Моя жена никогда не пойдет на такое.

– Твоя жена сама решит на что она пойдет, а на что – нет. И тебе придется принять меня, как я принимаю тебя.

– Это не про мою жену, – сжимаю я зубы. – Имей в виду.

– Очень надеюсь, что тебя несет сейчас, Волков! – губы обижено вздрагивают. – И ты не имеешь в виду развод.

– Имею, – режу я. – Моя жена не будет делать того, чего я не позволяю ей.

Я – идиот, да. Шовинист, самодур и эгоист. И меня несёт. Но разогнанный маховик ревности и упрямства не дает притормозить и свернуть в какую-нибудь конструктивную версию диалога. Не готов я сдаваться в этом бою. Ты должна проиграть, Софья! Ради нас.

– Я поняла тебя… – её голос гаснет, рука тянется к двери.

Опережаю ее, блокируя кнопкой дверь.

– «Я поняла – не буду» или «я поняла – развод»? – меня трясет от того, что я говорю.

Молчит.

– Я не оценил паузы, Софья!

Достаю портмоне и вытаскиваю нашу семейную фотографию, которую ношу с собой. Кидаю ей на колени.

– Неужели, эти ё*анные танцы, важнее всего вот этого? Нас с тобой. Счастья наших детей. Неужели они дадут тебе больше, чем я?! Почему ты выбираешь?! – начинаю орать я. – Почему у тебя вообще стоит этот вопрос?! Разве, что-то может быть соизмеримо?? Ты готова оставить нас, чтобы… что?!

Закрывает лицо руками.

Мне хочется разбиться обо что-нибудь. Как она может думать, сравнивать, выбирать?!? Ну, как??

– Софья – детей не отдам. Хочешь танцевать с травоядным своим – иди! Обратной дороги не будет, ни ко мне, ни к ним! Иди!! Ну!

Убирает руки. Лицо мокрое от слёз. Поднимает фотографию. Вытягивает из моей руки портмоне. Молча возвращает фотографию на место.

Достаю из пачки сигарету, она падает. Еще одну… прикуриваю, открывая окно.

Её телефон звонит. Выдергиваю из рук.

«Иван, студия».

– А чо не «Ванечка»?

Выдергивает обратно.

– Это мой телефон. Я сама буду отвечать на звонки.

– На громкую, Софья. Я имею право слышать.

– Добрый вечер, Иван Павлович, – вяло и официально.

– Сонь, привет. Не нужно сегодня приезжать. Извини меня, пожалуйста. Не нужны тебе никакие индивидуальные занятия. И место во втором составе – твоё. Я вчера…

– Иван Павлович, – прерывает она. – Вчера Вы убедили меня, что мне нечего делать во втором составе. Я не дотягиваю до его хореографов. По степени подлости.

– Сонь, ну прости. Не знаю, что нашло… Глупо… Затронутое мужское самолюбие, да. Наговорила ты мне тоже.

– Я тебе как мужчине сказала, а не как танцору. Наедине. Правду. А ты…

– Да, да! Ты, конечно, права! Сонь, хочешь я при всех извинюсь?

– Уже не актуально. Не пойду я. Ни в первый состав, ни во второй, ни в третий.

– Нет, нет! Ты что?! Никого не слушай. И меня не слушай. Ты обязана быть на сцене, слышишь??

– Не в этой жизни, – по лицу текут слёзы. – Не переживайте, Иван Павлович, я на Вас не в обиде. Успехов Вам в карьере.

– Соня!

– И сделайте одолжение, пожалуйста. Там в женской раздевалке пакет с моими вещами… забыла вчера… попросите Галину Степановну всё выбросить. Я не приеду туда больше.

Скидывает.

– Зачем выбросить? – мой голос не слушается и срывается на шепот. – Можно заехать, забрать.

– Я хотела. Но у мужа истерика случилась.

– М.

Я закрываю глаза.

– Успокойся, – сжимает мою подрагивающую руку. – Я не выбираю. Успокойся, родной. Всё хорошо.

Чувствую, как ей обидно и ее голос срывается от этой обиды, но она упорно гладит мои пальцы. А мне очень больно и стрёмно, что я наговорил ей это всё.

– Мне жаль, что я так тебя напугала этим. Я была не права.

Её любимый принцип «не насилия» в действии. По лицу получает, в ответ не бьет. То самое «мне проще принять насилие, чем причинить его», которое так бесило меня вначале. А теперь спасает…

Мой внутренний маховик замедляется. И я не могу понять – чего меня так накрыло? Чего случилось-то, Волк?… Ты чего орал тут?

Развод? – закатываю я глаза.

Вот, е*анутый…

Ну, какой развод-то?

Молча протягиваю ей наши билеты на самолёт. Достаточно уже наговорил…

Content

Рам Янка Траблшутер — 2

Глава 1. Домой, к папочке!

Глава 2. Шекспир отдыхает!

Глава 3. Без эксцессов и с ними

Глава 4. Соблазны

Глава 5. Рикошеты

Глава 6. Волки против шакалов

Глава 7. Клетка для волка

Глава 8. Бонус – ультимативные компромиссы