Мара Резерфорд

Корона из жемчуга и кораллов

CROWN OF CORAL AND PEARL

Copyright © 2019 by Mara Rutherford

Published by arrangement with the author and her literary agents,

Triada US Literary Agency (USA)

via Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

All rights reserved.

Серия «Young Adult. Королевство моря и магии»

Дизайн обложки М. Кияниченко

Иллюстрация в макете Даниила Селеверстова

© Самойлова А., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Джону – за то, что подарил мне мир.

И Саре – за то, что всегда освещала мне путь домой.

1

Иногда я задаюсь вопросом: имена ли предопределили наши судьбы или же наоборот? Нора и Зейди: коралл и жемчужина. И то и другое драгоценно для нашего народа, и то и другое достаточно хорошо, чтобы украшать шеи королев. Однако жемчужина ценится за свой блеск, свою форму, свою безупречность, а с кораллом дела обстоят иначе. Он растет, разветвляясь. В естественном виде его совсем нельзя назвать красивым.

И все же мы с Зейди родились равными по красоте, изяществу и сообразительности. Мы были, по мнению старейшин, милейшими среди всех малышей, когда-либо рожденных в Варинии. Мама гордо катала нас в семейной деревянной лодке, где мы с Зейди провели бо́льшую часть своего детства. Она надевала на нас широкополые шляпы, чтобы избежать солнечных ожогов на нашей оливковой коже; она заставляла отца шлифовать острые края нашей мебели; ни единый темный волосок с наших голов не был принесен в жертву ножницам. Каждый вечер она осматривала наши ссадины или царапины, а затем отчитывала нас, чтобы мы были осторожнее, пока втирала масла и целебные мази.

В конечном счете варинийки были одарены столь же богатым разнообразием волос, каким было разнообразие рыб в наших водах: от прямых до кудрявых, от цвета льна до цвета эбенового дерева. А наша кожа была гладкой и здоровой при любом оттенке от золотистого до цвета обожженной меди, красота в нашей деревне была возведена в культ. Черты лица девушки должны быть симметричными и с правильными пропорциями, кожа – сияющей, взгляд – лучистым, пытливым, но ни в коем случае не слишком прямым. Ее внешность всегда должна быть безупречной независимо от времени и места. Чтобы поистине выделиться на фоне остальных, девушка должна быть не иначе как совершенством. Ведь в Варинии быть красавицей являлось не просто удачей. Раз в поколение определялось, кто из нас станет принцессой.

– Нора! – завопила Зейди, оттаскивая меня от края лодки, где я балансировала на одной ноге. – О чем ты только думаешь? Нельзя допустить, чтобы ты сейчас поранилась.

Я почесала голову, которую саднило от того, что мама слишком туго заплела мне волосы в качестве наказания за то, что вчера я забыла свою шляпу. Она вечно переживала из-за того, что солнце сделает наши шелковистые волосы ломкими или – не дай бог – проявит веснушки, но сейчас сердитое урчание моего пустого живота было достаточно громким, чтобы заглушить пронзительный голос мамы в моей голове. Мы часами выискивали устриц, но безрезультатно. Зейди, неизменно послушная дочь, оттолкнула мою руку.

– Пожалуйста, ради мамы, веди себя как полагается. Ты же знаешь, как она переживает насчет церемонии.

Церемония. А когда мама не волновалась об этом? Сколько безоблачных дней, проведенных в тени нашего бревенчатого домика на сваях, сколько упущенных возможностей понырять за жемчугом из-за того, что на море сильно бушевали волны… Этим я обязана церемонии и маминой одержимости.

– Наше королевство безгранично, – любил повторять отец, стоя на узком балконе, закрывая рукой глаза от солнца и охватывая взглядом горизонт. Возможно, для него это было правдой, но наша жизнь служила постоянным напоминанием о том, что однажды наследный принц Иларии достигнет брачного возраста. И как было в течение нескольких сотен лет, так и сейчас старейшины в конечном счете выберут ему в невесты самую прекрасную девушку Варинии. Последняя девушка покинула нас двадцать лет назад, когда нынешний король был еще принцем, а стайки рыб – намного плотнее. Но мама уверила нас, что она и наполовину не обладала такой красотой, как Зейди и я. До случившегося она поддразнивала старейшин, что им придется отправить принцу нас обеих и позволить ему самому выбирать, поскольку мы были столь же неотличимы, как серебристые рыбки-перышки.

Сейчас, конечно, было понятно, кого отправят. Небольшой розовый шрам на моей правой скуле стал единственным, что отделяло меня от короны. В любом другом месте моего тела несовершенство размером с варинийскую жемчужину можно было бы и не заметить, но на фоне безупречной кожи Зейди эту неровную отметину не заметить было трудно. К счастью, у меня было семь лет после случившегося для того, чтобы подготовиться, семь лет сравнительной свободы от постоянной суеты нашей мамы. Во всяком случае, по сравнению с Зейди.

Я плюхнулась обратно на подушки на дне нашей лодки и подняла лицо к испещренному облаками небу.

– Ты готова к этому? – спросила я.

– К чему? – с напускным непониманием спросила Зейди, натягивая свою юбку на открытые лодыжки.

– Покинуть Варинию. Оставить маму и Сэмиэля.

Оставить меня.

– Ты не знаешь, выберут ли они меня. Ты такая же красивая, как и я, и ты никогда не болеешь. И до меня дошли слухи, что Элис тоже рассматривается.

Я скептически приподняла бровь.

– Мама говорит, что даже со своим шрамом я красивее, чем когда-либо будет Элис. Как же она сказала? «Стоит только Элис улыбнуться, и принц побежит за нянькой при виде ее кривого зуба».

Зейди нахмурилась.

– Маме не стоит говорить такие вещи. Элис ничего не может с этим поделать.

– Как и мама, – сказала я, взглянув искоса.

Зейди потянула за одну из веревок, свисающих с борта лодки, хмуро поглядывая на крошечную рыбку, болтающуюся на конце. Уже несколько лет в наших водах вылов рыбы превосходил все мыслимые пределы, хотя никто, казалось, не желал этого признавать. Зейди бережно положила переливающееся чудо на ладонь, сняла крючок и забросила рыбку обратно в море. Она была слишком мелкой для еды. Впрочем, мы могли бы использовать ее в качестве приманки, если бы тут можно было поймать что-то крупнее.

– Я знаю, что с мамой бывает нелегко, но она просто хочет для нас лучшего, – спустя какое-то время сказала Зейди. – Того, чего она сама была лишена.

Полдюжины едких комментариев всплыли в моей голове, но я прикусила язык.

– Возможно, ты права.

И хоть я никогда ей не говорила, но знала наверняка, что Зейди будет избранной; единственной из нас, кто когда-либо ступит на землю – то, о чем я мечтала с самого детства. Со шрамом или без шрама, я никогда не была настолько красивой, как Зейди. В Варинии мы всегда искали несовершенства, будь то в жемчужинах или в людях, а Зейди всегда замечала только хорошее. Буквально на прошлой неделе, пока я горевала об ущербе, нанесенном нашему дому прошедшей бурей, Зейди наблюдала за небом, выискивая радугу.

И даже когда нашей маме было совсем плохо, Зейди могла найти добрые слова, чтобы ее поддержать.

Я никогда не смогла бы стать такой хорошей, я не обладала таким чистым сердцем. И с этим было тяжелее всего смириться.

– Я собираюсь поплавать, – сказала я, жалея, что не могу сбросить с себя мысли так же легко, как юбки.

Зейди тревожно осмотрелась вокруг. Как юные леди на выданье, мы не должны были появляться на людях босоногими, но нырять в юбке было не просто сложно – это было опасно. Раньше, когда устриц было в изобилии, ныряли в основном юноши. Но сейчас девочки и женщины по возможности им помогали. А в нашей семье, учитывая ежедневную рыбалку отца и отсутствие братьев, других вариантов, как распределить работу, не оставалось. Даже мама не могла много жаловаться, она знала, как сильно нам нужны были дополнительные деньги.

– Ты идешь? – спросила я.

– Соль высушит нашу кожу. И мама об этом узнает.

Я поставила руки на бедра и ухмыльнулась.

– Последний, кто найдет устрицу, должен будет сегодня готовить ужин.

По правде говоря, мы не могли позволить себе вернуться домой с пустыми руками. Не могли, если хотели поесть на следующей неделе. Но было проще притвориться, что все это было игрой, той, в которой на кону не стояли жизнь или смерть.

– Готова?

Она покачала головой, но ее пальцы уже были заняты развязыванием своей юбки и стягиванием туники, чтобы прикрыть бедра.

– Ты жестока, – сказала она, а затем спрыгнула с лодки в прозрачную воду.

Я нырнула вслед за Зейди и пронеслась мимо нее ко дну. Нарастающее в ушах давление заглушило мой слабый внутренний голос, шепнувший: «Я знаю».

Несколькими часами позднее я помешивала в горшочке водянистое рыбное рагу на огне. Когда Сэмиэль вошел в дом, его тело все еще блестело от морской воды после плавания. Сэми был нашим лучшим другом и единственным мальчиком в деревне, который осмелился играть с нами в детстве. Мало того, что наша мама была строгой сверх меры, так еще и отец наш был лучшим другом губернатора. Однако Сэми был освобожден от маминых нагоняев, поскольку его отцом как раз и был губернатор.

– Только не говори мне, что Зейди нашла устрицу быстрее тебя, – поддразнил он. Сэми любил соревноваться так же, как и я, но Зейди сегодня повезло. Устрица лежала на небольшом столике из коряг, уже очищенная и, к сожалению, без жемчужины.

Наша главная валюта, очень редкие розовые жемчужины, которые можно было найти только в водах Варинии, в последнее время также стала редкостью из-за того, что аппетит иларийцев к жемчугу продолжал расти. Жемчужины шли на украшения для знати, а также их измельчали и добавляли в кремы для кожи и декоративную косметику. В большинстве варинийских семей имелась небольшая баночка с целебной мазью из жемчуга, но ее следовало беречь на крайний случай, так как многие из нас были здоровы от природы, проводя столько времени в наших водах, которые, как поговаривали, как раз и делали жемчуг таким особенным. После случившегося мама ежедневно наносила крем на мой шрам в надежде максимально его скрыть, но в итоге прекратила, когда поняла, что он никогда полностью не исчезнет.

Сэми бросил потускневшую медную пуговицу на стол рядом с пустой створкой устрицы.

– Смотри, что у меня есть для Зейди.

Я неодобрительно цыкнула. Согласно закону, Илария была нашим единственным торговым партнером, поставляющим нам все, что не могло предоставить море: одежду, фрукты и овощи, инструменты, книги, бочки и питьевую воду. Даже дрова нам доставляли из Иларии. Но Сэми был исключением из правила. Он часто торговал тайно – и противозаконно – с нашими кузенами, галетянами. Более века назад небольшая группа варинийцев, рискуя своими жизнями, ступила на землю, а затем сбежала на север с табуном украденных иларийских лошадей. Эти лошади стали основой галетской культуры, в то время как волны сформировали нашу.

Иларийцы прозвали нас «детьми волн». И именно так они к нам и относились: как к детям.

Иларийцы имели доступ к богатствам, о которых мы могли только мечтать, – не только к питьевой воде и еде, но и к современному оружию и тысяче мужчин. Порой отчаявшийся вариниец пытался высадиться на иларийской земле в поисках более легкой жизни вдали от капризов моря, но с ним обычно оперативно и решительно справлялись солдаты, патрулирующие береговую линию. Возможно, кому-то это и сошло с рук, но пойманного перебежчика ждала неминуемая гибель – в Иларии могли устранять наших людей быстро и без всякого суда и следствия. Ведя с нами дела, они ясно давали понять, что любое нарушение закона Иларии грозит скорой и бесславной смертью.

Я ткнула пуговицу с напускным безразличием, хотя на самом деле меня восхищало все с земли.

– И что же Зейди будет делать с этой пуговицей? Будет застегивать с ее помощью свои брюки, которые не носит?

– Я шью для нее плащ, который она возьмет с собой, когда уедет. В Иларии ей будет холодно.

Сэми не хуже меня знал, что Зейди будет избрана на церемонии. Для него это было так же тяжело, как и для меня, потому что он тоже ее любил. Всегда любил. Я подозревала, что Зейди отвечала ему взаимностью, но они оба знали, что однажды она уедет, чтобы выйти замуж за принца, и поэтому их отношения не могли быть чем-то бо́льшим, чем дружба.

– Это так трогательно, – сказала я, – но тебе не следует торговать с галетянами. Если тебя поймают, то повесят.

– Тогда, я полагаю, меня не поймают, – улыбнулся он, обнажив зубы, белые как ракушки на фоне своей загорелой кожи. У юношей не было таких проблем, как у варинийских девушек, по крайней мере, когда дело касалось шрамов и ожогов. Но им приходилось обеспечивать свои семьи, хоть это становилось все труднее. В прошлом году двух жемчужин было достаточно, чтобы в течение месяца прокормить семью. Сейчас же необходимо было вдвое больше, но почему-то качество полученных товаров становилось все хуже. Я давно научилась не задавать вопросов насчет наших торговых отношений с Иларией – об этом должны были беспокоиться старейшины, а не я. И, по словам мамы, у меня были куда более важные проблемы, о которых стоило беспокоиться, например блеск моих волос или длина моих ресниц.

Но это никогда не останавливало меня от размышлений о мире за пределами Варинии.

– Есть новости с Галета? – спросила я.

– Ходят разговоры о восстании в Южной Иларии.

– Значит, новостей нет.

Он покачал головой.

– Ситуация становится все хуже. Король Ксайрус отказался предоставить безопасный переход беженцам, направляющимся на север, хотя галетяне приняли бы их с распростертыми объятиями.

– Ага, ради укрепления своей армии.

– Дело не только в этом. Галетяне тоже когда-то были беженцами.

Я перевернула пуговицу на руке. На ней был выгравирован маленький цветок с множеством лепестков. Я слышала о розах, хоть никогда их раньше не видела. Я пыталась представить мир, в котором такая крохотная вещь, как пуговица, считалась достойной мастерства такого уровня.

– Она прекрасна, – сказала я, прежде чем бросить пуговицу в пустую устричную раковину. – Совсем как Зейди.

Рука Сэми накрыла мое плечо, и я прислонилась к ней щекой.

– Как же мы будем без нее? – прошептала я.

Последовала пауза, а затем и кашель.

– Полагаю, нам с тобой просто придется пожениться.

Я стукнула по его костяшкам деревянной ложкой, которую держала, и он убрал руку.

– Я бы не вышла за тебя замуж, даже будь ты последним парнем в Варинии.

Он положил руку на грудь, изображая обиду.

– А почему нет?

– Потому что ты мой лучший друг. И что еще хуже – ты будущий губернатор.

– Ты права. В любом случае из тебя вышла бы ужасная жена губернатора.

Он схватил со стола сушеный финик и отскочил, чтобы я не смогла его достать.

– Сделаешь это снова, и я клянусь, что не выйду за тебя. И ты останешься с Элис.

Он поморщился.

– Представь наших маленьких детей с акульими зубами. Моя мама бы плакала.

Зейди просунула свою голову в дверь и нахмурилась.

– Вы знаете, что вы оба злюки? Элис добрая и верная. Тебе повезет, если она выйдет за тебя замуж.

– Ты права, – сказала я, устыдившись. Я знаю лучше других, каково это, когда о тебе судят по внешности.

Зейди скрутила свои влажные волосы на затылке, позволяя чистой воде после ванны капать в ушат, который мы использовали для того, чтобы мыть в нем посуду. Зейди никогда не засыпала с морской водой в волосах по наказу мамы, хотя чистая вода из Иларии была дорогой и предназначалась для питья и приготовления пищи.

– Разве злой человек принес бы тебе это? – спросил Сэми, протягивая медную пуговицу на перламутровом подносе.

Она ахнула и скрестила руки на груди.

– Я полагаю, да, ведь честному человеку ни за что не удалось бы ее раздобыть.

Он взглянул на меня через плечо, а затем подошел ближе к Зейди.

– Она ведь тебе нравится, так? Пожалуйста, скажи, что нравится. Я хотел сшить тебе плащ, чтобы ты взяла его с собой в Иларию. В горах будет холодно.

– Ты пока не знаешь, поеду ли я, – сказала она, хотя ее тело расслабилось. – К тому же где же ты возьмешь ткань для плаща?

– Честный человек никогда бы не выдал источник.

– Начнем с того, что у честного человека и источника бы не было.

Я притворилась, что помешиваю рагу, – даже разбавленное водой, его едва ли хватит на четверых, – пока наблюдала за ними из-под опущенных ресниц. Я была благодарна Зейди за то, что она не стала отчитывать его за транжирство, эти деньги могли бы пойти на еду. Да, им следовало бы отдаляться друг от друга, будь они уверены, что придется расстаться. Если бы не мой шрам, я, вероятно, могла бы отправиться в Иларию. И тогда Сэми и Зейди могли бы пожениться, когда пожелают, и мне бы удалось увидеть нечто большее, чем гравировку розы на нелепой медной пуговице, предназначенной для другой девушки.

Может быть, в другой жизни, горько подумала я. Но точно не в этой.

– Что за чудесный запах? – спросил отец, войдя в дом следом за Зейди и отодвигая от нее споткнувшегося Сэми. Судя по обветренным щекам и корке морской соли на бровях, отец только что вернулся с глубоководной рыбалки.

– Все то же самое, что мы едим каждый вечер, – сказала я. – Если, конечно, ты не поймал что-нибудь сегодня.

Он печально покачал головой, а мой живот заворчал в ответ. Я постучала ложкой по краю кастрюли, чтобы заглушить предательское урчание.

– Ну и хорошо, папа. В последний раз, когда Зейди готовила рыбу, в доме воняло целую неделю.

Сэми засмеялся, а Зейди сделала вид, что обиделась, легко оттолкнув Сэми в сторону. Даже мой отец позволил себе легкую улыбку в ответ на мою попытку разрядить обстановку.

Мои родители уже заметили, как Сэми и Зейди вели себя друг с другом – это было невозможно не заметить, – но отец относился к этому терпимее, чем мама. Она не хотела, чтобы Зейди отвлекалась от достижения своей главной жизненной цели: стать королевой, чего самой маме в свое время не удалось сделать. Двадцать лет назад этой чести была удостоена другая юная особа, и наша мама не собиралась позволить истории повториться вновь. Я была ее запасным вариантом, хотя в последний год или около того, когда становилось все более очевидным, что Зейди доберется до церемонии целой и невредимой, она сосредоточила бо́льшую часть своего внимания на моей бедной сестре.

Отец откашлялся и вернулся к Сэми, который поспешно спрятал пуговицу за спиной.

– Полагаю, твой отец ищет тебя. Ты что-то хотел сказать в свое оправдание? Как насчет дров, которые твои тетушки ждут с самого утра?

Он поднял бровь, но я уловила нотку веселья в его голосе.

– Да, сэр. Я как раз собирался уходить.

Сэми повернулся, чтобы поцеловать в щеку Зейди, а потом меня.

– Увидимся завтра.

– Не завтра, – напомнил ему отец. – Девочки будут готовиться к церемонии, помнишь?

Я понимала, что шутки у отца иногда так себе, но Сэми побагровел.

– Конечно, тогда на церемонии.

Жаль, что отец не ушел и не дал Сэми возможности как следует попрощаться. В следующий раз, когда он увидит Зейди, она уже будет, считай, обрученной с принцем Иларии.

– До встречи, – в один голос сказали мы с Зейди, когда Сэми улизнул на балкон, где к воде спускалась веревочная лестница. Наш дом, как и все дома Варинии, был построен из древесины затонувшего корабля, но раз в несколько лет мы красили его в апельсиновый цвет, любимый оттенок мамы. Это позволяло легко заметить его издалека, яркий цвет служил нам хорошим ориентиром при возвращении домой в дневное время, когда от фонаря было мало пользы.

Отец присел на низкую скамейку, вырезанную из плавника[1].

– Вижу, сегодня готовит Нора. Значит ли это, что Зейди нашла устрицу?

Он указал на блестящий серый комок сырого мяса, который я положила в одну из наших потрескавшихся керамических мисок. Кое-что из наших пожитков было обменяно, а остальное было найдено на затонувшем судне. Мама никогда не спрашивала, откуда у меня взялись подобные вещи, особенно если я находила что-то, тешащее ее самолюбие, например ручное зеркальце или гребень из панциря черепахи.

Мы с Зейди обменялись взглядами. Признать, что Зейди нашла устрицу, означало признать, что она сегодня плавала вопреки указаниям мамы, которая рассчитывала на внушительный выкуп за невесту. По обычаю принц присылает его семье избранной девушки, как только они поженятся, ну а пока нам нужно было чем-то питаться. Кто знает, сколько устриц будет найдено завтра или на следующей неделе? Сэми подслушал ночной разговор своего отца со старейшинами, который проходил тихим шепотом, поэтому мы знали, что дела обстояли хуже, чем говорили наши родители.

– Нашла я, – мне пришлось объяснить. – Но мы поспорили, что там будет жемчужина, а ее не оказалось.

– Это позор, но раз уж я ем устрицу, то, полагаю, не имеет значения, кто ее поймал. – Отец подмигнул Зейди, когда она протянула ему миску. – Вы хорошие девочки, вы обе.

Когда он наклонил миску и позволил устрице проскользнуть в рот, мы с Зейди подошли и встали по обе стороны от него.

– Я буду скучать, кого бы из вас ни забрали у меня, – сказал он. – Но я всегда знал, что этот день настанет. Ведь я женился на самой красивой девушке Варинии.

Мама вошла в дом через балкон, заплетая свои только что вымытые волосы в косу. Она никогда не ныряла достаточно глубоко, чтобы барабанные перепонки не лопнули, – так делали многие опытные селяне, чтобы справиться с давлением, – и ее слух был одним из самых острых в деревне. Всего несколько тонких морщинок пролегло в уголках ее глаз и губ, что еще раз свидетельствует в пользу ношения шляпы (справедливости ради вынуждена добавить: и отсутствия привычки улыбаться).

– Наша красота является отражением благосклонности Талоса, дарованной моей семье, – сказала она, выглядывая из окна на темнеющие волны, как если бы за ними наблюдал сам бог океана. Внезапный всплеск морских брызг пробился через щели между нашими деревянными половицами, и мамины глаза вспыхнули с удовлетворением.

– Мы воздадим ему честь своим пожертвованием, – добавил отец.

Я сжала руку Зейди за его спиной и пожелала, чтобы солнце никогда не зашло. Океан никогда не делал даров, не требуя, как говорится, чего-то взамен, а Талос был голодным богом.

2

Следующие два дня мы провели в большом желтом молельном доме с другими девушками брачного возраста. Лично я считала глупым тратить целых два дня на подготовку к церемонии, когда мы шли к этому всю жизнь. Каждый из старейшин уже сделал свой выбор, и для многих из нас никакие прихорашивание и наведение красоты не могли ничего изменить. Вместо этого я бы лучше провела время наедине с Зейди, зная, что вскоре она меня покинет. Но это было традицией, а в Варинии традиция была такой же частью нашего мира, как и океан.

В доме царило оживленное настроение, почти эйфорическое, будто мы были детьми, готовящимися к торжеству. Комната гудела от звучания женских голосов, перемежаясь смехом каждые несколько минут. Все мы были слишком молоды, чтобы помнить последнюю церемонию, за исключением нескольких матерей, включая мою, которые присутствовали среди нас, чтобы наблюдать и рассказывать истории, пока мы постились и купались в чистой воде, которую следовало бы поберечь для питья. Мы с Зейди втирали ароматические масла друг другу в кожу и заплетали замысловатые косы, затем расплетали их и начинали заново, чтобы скоротать долгие часы.

Я посмотрела вокруг, на других девушек, большинство из которых хорошо знала. В таком маленьком и отдаленном селении, как наше, не было незнакомых лиц, хотя наша чересчур заботливая мама сделала все возможное, чтобы держать нас подальше от других девочек нашего возраста. По ночам она часто рассказывала нам истории о саботаже среди молодых женщин, достаточно взрослых, чтобы участвовать в церемонии: срезание кос среди ночи, растирание жгучей морской крапивы по здоровой коже и даже ожоги горячим маслом.

Мама всегда говорила, что мальчики могут быть сильнее физически, но девочки могут быть вдвое ожесточеннее. Я ни разу не сталкивалась с подобным поведением, чтобы убедиться в маминой правоте, но, с другой стороны, я мало общалась с другими девочками, чтобы спорить с мамой. В окружении Сэми и Зейди я никогда не была одинокой, но мне бы хотелось иметь возможность завести больше друзей.

Как только солнце угасло на горизонте, среди нас начали нарастать беспокойство и напряжение. Фаворитки, Зейди и Элис, сидели в окружении друзей, осыпающих свою подругу похвалами и одновременно осмеивающих конкурентку.

– Возможно, если бы Элис ни разу не раскрыла свой рот за последние семнадцать лет, то имело бы смысл состязаться, – пробормотала блондинка по имени Миника. – Но, к несчастью для нее, она болтлива как чайка.

Я бросила извиняющийся взгляд на Элис, у которой, по правде говоря, был всего один слегка кривоватый зуб. Ее мама пыталась его выпрямить с помощью лески из конского волоса, но результат был в лучшем случае минимальным. И все же со своими каштановыми волосами и зелеными глазами Элис была, бесспорно, красавицей. Как и Джиния, с ее бронзовой кожей и густыми черными локонами. И Лунелла, чьи большие голубые глаза и утонченные черты лица были гордостью всей ее семьи. Как старейшины могли выбрать среди них, было выше моего понимания, ведь это словно пытаться выбрать красивейшую ракушку.

Зейди бросила на Минику предостерегающий взгляд, заплетая мои волосы в то, что, как я надеялась, было окончательным вариантом косы. Моя голова чесалась и горела от ее рукоделия.

– Хватит, девочки. Элис – моя подруга, и она безупречна именно такая, какая она есть. И если она будет избрана, чтобы отправиться в Иларию, я буду молиться, чтобы Талос благополучно доставил ее на берег, так же, как и любую другую.

– Ты слишком добра, – произнесла Лунелла. – Ласковая и уступчивая как каракатица. Принц съест тебя за ужином, если ты не будешь осторожна.

Зейди покраснела и заправила за ухо выбившуюся прядь волос.

– Как ты думаешь, как выглядит принц? – спросила я, не обращаясь к кому-то конкретно, а просто надеясь отвести внимание от своей сестры. – Мы знаем так мало об иларийцах, хотя, кажется, что о нас они знают все.

– Он красив, как наши прекрасные женщины, – ответила Миника.

Мама села в центре комнаты на одной из пестрых подушек, застилавших пол от стены до стены. Едва ли дом был достаточно большим, чтобы вместить тридцать девушек и женщин, не считая всю их косметику и одежду.

– Дело не только в этом, – сказала она, – как все вы знаете.

Мы все знали. Наша история была вплетена в наше детство, как морские шелковые нити, настолько тонкие, что трудно было сказать, где заканчивается одна и начинается другая. Но теперь мы все расселись, повернувшись к маме, и она начала рассказывать историю. Эта история показалась мне самой подходящей для сегодняшней ночи, я слушала ее накануне утра, которое изменит мой мир навсегда.

– Много лет назад, в королевстве, чье название затерялось во времени, жила мудрая и влиятельная королева. Она родила дочь и назвала ее Илария в честь небесной богини. Улыбка Иларии была сияющей как луна, ее волосы были темными и мерцающими, как ночное небо. Поговаривали, что ее смех заставлял звезды сиять ярче. Народ любил ее, а она отвечала ему взаимностью.

– В одно лето, когда принцессе было только шестнадцать лет, она отправилась на берег со своей семьей. Она посещала роскошные званые вечера и встречала множество красивых молодых людей, но никто из них не мог затмить принца Лаэфа, чья собственная страна, Кувен, находилась далеко за Алатийским морем. Спустя недели тайных встреч и поцелуев украдкой он попросил ее выйти за него замуж, и она с радостью согласилась.

Но, несмотря на их взаимную привязанность, мама Иларии запретила им заключать брак. Кувен было небольшим и слабым королевством по сравнению с царством королевы, которое в ту пору охватывало территорию целого континента. А отец Лаэфа был суровым правителем, который брал от моря все, но не отдавал ничего взамен. Мама Иларии планировала гораздо более выгодный брак с принцем из мощного королевства на востоке, хотя поговаривали, что тот принц был старым и не особенно очаровательным. Как бы сильно она ни любила свою дочь, королева не могла допустить, чтобы та поставила королевство под угрозу.

Несколько девушек неодобрительно ахнули.

Мама нахмурилась.

– Мне не нужно напоминать никому из вас о важности долга, не так ли? – Мама посмотрела прямо на мою сестру, хотя никто не осознавал всей тяжести ответственности Зейди больше, чем она сама.

Зейди серьезно кивнула, в то время как я еле сдерживалась, чтобы не закатить глаза.

– Илария и Лаэф вернулись в свои дома, но в ночь перед ее свадьбой каждый из них собрал своих самых преданных слуг и украл корабль своих родителей. Он был неопытным моряком и она никогда не выходила в море, но они слишком сильно любили друг друга, чтобы расстаться. Следующим вечером их корабли встретились посреди Алатийского моря. На несколько дней они остались на корабле Лэйфа, в океане, наслаждаясь друг другом. Они поженились на седьмой день, планируя вернуться в Кувен. Отец Лаэфа благословил их брак, поскольку был уверен в том, что маме Иларии придется согласиться на союз, который был бы крайне выгоден его королевству.

Когда взошло солнце в тот день, когда они были готовы отплывать, смех Иларии плясал по волнам, как запущенный камешек, а принц нежно прижал ее, чтобы поцеловать. Возлюбленные и не подозревали, что Талос, бог моря, наблюдал за ними. Он понимал, что эти двое принесут отцу Лаэфа безмерное счастье, счастье, которого он не заслужил. В наказание за то, что он никогда не давал морю того, что ему причиталось, Талос поклялся забрать самое дорогое у Лаэфа – Иларию.

Болезненная дрожь пробежала по моей голове, и я теснее прижалась к Зейди.

– Талос призвал гигантские волны, которые подбрасывали корабли как коряги. Возлюбленные прильнули друг к другу, поклявшись вместе умереть, если бы до этого дошло. Но сам Талос оседлал гребень волны выше мачты корабля и вырвал принцессу из рук Лаэфа, утягивая ее в пучину в своих смертельных объятьях.

Мы посмотрели через большое эркерное окно на дом губернатора Кристоса, где на бушприте[2], выступающим с крыши, возвышалась носовая фигура затонувшего судна Иларии. Она являла собой вырезанную из дерева деву, краска на ней уже давно стерлась под воздействием ветра и моря, одна рука была поднята над головой, как будто она тянулась в объятья своего возлюбленного.

Я не верила в эту историю, по крайней мере, в ту ее часть, где говорилось о Талосе, который, по моим представлениям, был больше духом, нежели материальным существом. Но идея о запретном романе двух молодых людей, рискующих всем, чтобы быть вместе, всегда была мне очень близка. Встретить незнакомца с далекой земли, оставить позади долг и обязательства ради любви… Это была фантазия, к которой я обратилась, когда меня ошеломила мысль о том, что я проведу остаток своей долгой жизни в этой небольшой деревне.

Среди девушек послышался шелест голосов. Даже несмотря на то что все мы уже знали эту историю, мама преподнесла ее таким образом, что у меня по коже побежали мурашки, как по полой раковине мертвого морского ежа.

– Что стало с принцем Лаэфом? – спросила девушка.

– Когда Иларию вырвали из его рук, он прыгнул в воду вслед за ней. И больше его никто не видел. Поговаривают, что на том месте из сердец двух влюбленных, разлученных при жизни, но воссоединившихся посмертно, вырос первый красный коралл.

Теперь моя мама смотрела на меня, и я боролась с покалыванием в щеке. Красный коралл даровал мне не только имя, но еще и шрам – и он почти стоил мне жизни.

– А как же слуги? – спросила другая девушка.

– Верны до смерти. Они пообещали заботиться о своем принце и принцессе и отказались покидать место их гибели. Это место, где сейчас находится Вариния. Они дали обет, что ни один вариниец не ступит на землю, пока не родится новая наследная принцесса, которая заменит ту, что они потеряли.

– Почему мы направляем им наших женщин? – спросила я неожиданно для себя. Это был вопрос, который преследовал меня в течение долгих лет, но который раньше я никогда не осмеливалась задать. А сейчас, мне показалось, самое подходящее время для него, ведь здесь и сейчас мама не могла меня проигнорировать.

Она прищурилась, глядя на меня.

– В качестве наказания за потерю принцессы слуги отправляли дары с моря маме Иларии, которая переименовала королевство в честь своей дочери. В последующие годы страну охватила эпидемия чумы. Погибли тысячи людей, а многие из выживших женщин остались бесплодными. До этого времени трон всегда наследовался по материнской линии, но у королевы не было дочерей, а только больной сын. И когда ему пришло время жениться, подходящую невесту просто не из кого было выбирать.

Но Вариния, которая, как вам известно, означает плодородные воды, избежала чумы. Когда они отправили прекрасную девушку доставить жемчуг и морской шелк королеве, иларийский принц влюбился в нее, и с тех пор возникла традиция варинийской невесты.

Я наблюдала за мамой, отвечающей на вопросы других девушек, вопросы, ответы на которые мы уже все знали, но все равно задавали. Это было частью ритуала. Воздух в комнате наполнился теплом и терпким парфюмом, и кто-то открыл крышку люка в крыше, чтобы впустить сразу и легкий ветерок, и лунный свет, который подсветил мамины волосы и лицо.

Наша бедная мама всегда верила в то, что ее должны были избрать на последней церемонии, но вместо этого проиграла другой девушке. Отец по-прежнему называл ее прекраснейшей девушкой Варинии и всегда говорил, что благодарен старейшинам, ведь если бы не их глупость, пришлось бы отдать маму королю. Но мамино негодование было слишком сильным, чтобы найти утешение в сладких речах нашего любящего папы, и единственным, что могло примирить ее с действительностью, было завтрашнее избрание Зейди. Иногда я задаюсь вопросом, будет ли и этого достаточно.

Позже той ночью мы с Зейди беспокойно ворочались и метались рядом друг с другом на своих подушках, как и все остальные девушки в комнате. Было слишком жарко и душно, а завтра намечалось слишком много поездок, чтобы спать. Даже многократное плюх-плюх волн об опоры под нами, звук, который обычно убаюкивал меня, сейчас действовал раздражающе на мои оголенные нервы.

Дыхание Зейди согревало мою кожу, когда она говорила.

– Можно поделиться с тобой кое-чем? Тем, что я никогда и никому не рассказывала?

Я развернулась к ней, сердце забилось немного быстрее, когда я подумала о том, что Зейди хранит секрет. Я рассказывала ей обо всем. Всегда.

– Конечно.

– Я надеюсь, что завтра они изберут Элис.

Я глубоко вздохнула.

– Что? Почему? Я думала, это то, чего ты так хотела.

Черты лица Зейди были скрыты в темноте, но я могла представить тревожные борозды над ее бровями.

– Я хочу остаться здесь, с тобой. Я хочу выйти замуж за Сэми. Я люблю его, Нора.

Что-то холодное и скользкое, как морской угорь, шевельнулось в моем животе. Разумеется, я хотела, чтобы Зейди осталась, чтобы они с Сэми были вместе. Но я не могла и представить себе, какая роль будет уготована мне в жизни Зейди, если ее желание исполнится.

– Я знаю.

– Как думаешь, они выберут ее? Она действительно прекрасна, рассудительна и заботлива. Вне всякого сомнения, эти качества имеют большее значение, нежели кривой зуб, даже в Варинии.

– Возможно, – сказала я. – Но разве ты не хочешь стать принцессой? Разве ты не хочешь повидать мир? Нет ничего хуже, чем остаться здесь навсегда.

– Вариния – мой дом. И вы с Сэми – мой дом. Разве может мир предложить мне нечто большее?

Розы, подумала я. И лошадей, и дворцы, и всевозможные вещи, которые, вне сомнения, я даже не смею себе представить. Чего только не мог предложить мир?

– А если они выберут тебя, ты действительно хотела бы уехать?

– Да, – ответила я, не задумываясь ни на секунду. Но мы обе знаем, что этого не будет. – Что ты собираешься сделать, если они изберут тебя завтра?

Когда Зейди моргнула, ее глаза блестели в свете луны.

– Я поеду. Но уедет только мое тело и больше ничего. Сэми завладел моим сердцем, а ты, моя милая сестра, моей душой.

Наступил светлый и яркий день церемонии, принося с собой одновременно облегчение и ужас. Мне хотелось выйти наружу, чтобы вдохнуть полной грудью воздух, который не пришлось бы делить еще с двадцатью девятью женщинами. Но Зейди дрожала рядом со мной, как перышко на ветру, когда мы ступили на длинную пристань, соединяющую молельный дом с домом губернатора.

Все девушки оставили свои выцветшие на солнце туники и пропитанные солью юбки ради надлежащих нарядов, большинство из которых передавались в семьях по наследству от матери к дочери. Зейди выделялась из всех, стоя в своем новеньком шелковом платье, таком же розовом, как те семь жемчужин, за которые оно было куплено мамой и на которые вся семья могла питаться целых два месяца.

Надо отдать должное отцу, который пытался ее урезонить.

– Зейди точно выберут, даже если она наденет холщовый мешок, в котором мы храним зерно, – возражал он.

Но мама оставила это без внимания и вручила платье Зейди.

– Розовое – для моей жемчужины, – сказала она, а затем повернулась в мою сторону и выдала мне свое старое церемониальное платье, которое когда-то было белым. – И красное – для тебя, Нора. Цвета коралла, в честь которого тебя и назвали.

Крови. Именно это слово она не произнесла. Свежевыкрашенный батистовый наряд, который выглядел так, будто его насквозь пропитали кровью.

Вода, окружающая деревянный причал, была заставлена суднами, целые семьи собрались в одном месте ради церемонии. Большинство лодок было переполнено людьми, грозясь опрокинуться, если какой-нибудь малыш решит переместиться, как склонны поступать малыши.

Сэми стоял подле своего папы, губернатора Кристоса, на пороге своего дома, выкрашенного в темно-оранжевый цвет. Носовая фигура отбрасывала на них свою длинную тень, а ее пустые глаза любовались морем. Мы с Сэми переглянулись, его зубы сжались прежде, чем взгляд снова уперся в деревянный настил под ногами.

– Прекрасные люди Варинии, – начал губернатор Кристос.

Он представлял собой рослого широкоплечего мужчину с пышной темной бородой, тронутой сединой.

– С самого нашего скромного начала наше поселение было благословлено морем. Оно не только дарит нам еду и приют, но также эти воды делают нас сильнее и мужественнее. Насколько я знаю, наша старейшая селянка только что отпраздновала свое стопятидесятилетие.

Сотни людей повернулись к лодке возле пристани, где сидела престарелая мать Агата в окружении своих семи взрослых детей и бесчисленных внуков и правнуков. Мы все склонили свои головы в знак почтения.

– Теперь пришло время отправить одну из наших дочерей в Иларию, где однажды она станет королевой. Это потеря для всех нас, но также и великая честь, и мы делаем это не столько из необходимости, сколько из великодушия.

Я чуть не усмехнулась вслух, но вовремя сумела сдержаться. Нет, в этом не было необходимости, пока продолжались постоянные поставки еды и воды. Я не знаю, когда варинийская традиция передачи жемчуга и женщин переросла из искупления в воздаяние, когда клятва никогда не ступать на землю стала законом, исполняемым под страхом смерти, – но я знала, что уже бы давно доплыла до берега, если бы у меня был хоть какой-то выбор в этом вопросе.

Губернатор спустился по пристани к нам, девушкам, выстроившимся в ряд, словно драгоценные камни на цепочке.

– Старейшины совещались до самого утра, поскольку считают это самым важным из решений.

Уголком глаза я взглянула на старейшин. Они сидели в креслах перед домом губернатора, группа из тринадцати мужчин и женщин, которые выглядели на удивление бодро, учитывая, что каждому из них не менее ста лет.

– Старейшина Немея, не хотели бы вы выступить с объявлением? – спросил губернатор у женщины, сидящей в центре.

Ее коса, белая как морская пена, опускалась до колен, а ее выцветшие юбки волочились за ней, пока она медленно сходила к причалу. Элис ближе всех стояла к дому губернатора, и я ощущала, как вслед за ней у каждой из девушек перехватывало дыхание, когда мимо них проходила старейшина.

Но она не останавливалась, и откуда-то за мной послышалось, как кто-то ахнул, а затем всхлипнул. Должно быть, это была мама Элис, почти такая же амбициозная женщина, как и наша собственная мама. Как только мы перешагнули из детства в девичество, наша мама запретила нам общаться с Элис, что всегда меня печалило. В конце концов, если кто-то и разбирался в жизни Варинии, так это Элис.

Зейди стояла слева от меня, а старейшина Немея подходила с правой стороны от меня. Мой взгляд был опущен, как и было принято в присутствии старейшин. В поле зрения появились надетые Немеей тапочки, и на мгновение я задумалась о том, есть ли хоть какой-то шанс, что она может остановиться передо мной. Это была глупая – и мимолетная – мысль, а в следующую секунду она остановилась прямо напротив Зейди.

Никто, кроме сестры, не заметил бы, но я услышала, как дыхание Зейди участилось, совсем чуть-чуть. Я не смогла ничего с собой поделать и подняла взгляд. Старейшина Немея подняла одну руку и положила свою скрюченную ладонь на плечо Зейди. Я внимательно осмотрела толпу в поисках матери и отца, чья лодка находилась рядом с толпой. Мамины глаза зафиксировались на Зейди, и она даже не пыталась скрыть ухмылку, расплывающуюся на ее лице.

– Зейди, – начала старейшина Немея. – Ровно через неделю ты отправишься в Иларию, чтобы выйти замуж за принца Сирена. Ты завоевала честь для своей семьи и всей Варинии.

Зейди склонила свою голову, когда губернатор Кристос выступил вперед, чтобы возложить на нее венок из редких белых морских цветов как корону и символ настоящей короны, которую она довольно скоро наденет. Он нежно поцеловал ее в обе щеки.

– Моя дорогая девочка, мы будем по тебе скучать, – прошептал он так, чтобы это услышали только мы с Зейди.

– И я по вам, – сказала она.

Он отвернулся от Зейди, чтобы посмотреть на людей.

– Старейшины сделали выбор! – прокричал он. – А теперь давайте праздновать!

Из толпы поднялась волна ликования, а мне пришлось сжать руки в кулаки по бокам, чтобы не потянуться к сестре. Когда я взглянула на Сэми, то увидела, что его ладони были стиснуты так же крепко, как и мои.

Все, что нам осталось, – это одна неделя. А после мы уже никогда не увидим Зейди.

3

Пока остальные жители поселения открывали бочонки домашнего вина и осыпали наших родителей поздравлениями, я удалилась в лодку нашей семьи под домом губернатора. Я твердила себе, что моя скорбь была исключительно из-за сестры, но частичка меня оплакивала мою собственную потерю. Я не только проведу остаток жизни в Варинии, но и сделаю это без Зейди.

– Нора?

Я посмотрела наверх и увидела Сэми на лестнице, спускавшейся вниз от его дома.

– Не против, если я к тебе присоединюсь? – спросил он. – По правде говоря, я не в настроении праздновать.

Я разразилась очередным приступом рыданий, когда он опустился в лодку возле меня.

– О, Нора. Пожалуйста, не плачь. – Он притянул меня к себе в объятья и держал меня, пока я пыталась сдержать поток своих слез.

По легенде, жемчужины были слезами богов, но мы, смертные, плакали просто соленой водой, а ее у нас тут было более чем достаточно.

Сэми убрал мои волосы от лица.

– Так будет лучше для Зейди и для твоей семьи.

Я потрясенно подняла глаза.

– Что?

– Это слава, Нора. Высшая честь.

– Это ложь, и ты знаешь об этом. Если это такая честь, почему бы иларийцам не выбрать кого-то из своего собственного королевства? Если мы такие особенные, почему остальным из нас нельзя ступить на землю?

– Нора.

Я отпихнула его и переместилась на другую скамью.

– Она любит тебя, Сэми. Она рассказала мне прошлой ночью. А теперь она должна оставить нас и выйти замуж за принца, который никогда не сделает ее счастливой.

Теперь был его черед выглядеть потрясенным.

– Она меня любит?

– Да.

Я вытерла слезы тыльной стороной ладони.

– Она сказала, что не желает уезжать, что она хочет остаться здесь и выйти за тебя замуж.

Сэми несколько минут сидел безмолвно.

– Скажи что-нибудь, – наконец произнесла я. – О чем ты задумался?

– Она меня любит.

– Неужели в это так сложно поверить?

– Да! – Он начал ерошить свои темные волосы, прежде чем вспомнил, что должен был сегодня выглядеть солидно.

– Я всегда надеялся, что она любит меня, и иногда я думал, что, возможно, у нее есть ко мне чувства, но каждый раз, когда я пытался стать ближе, она отталкивала меня. Я думал, что она хочет уехать в Иларию. Я думал, что все девушки об этом мечтают.

– Поверь, я хорошо знаю свою сестру.

Он покачал головой и опустил взгляд.

– Наши отцы разговаривали.

Я теребила болтающуюся нитку своего корсета.

– Они всегда разговаривают.

– Нет, это другое. Сегодня вечером мой отец сказал мне, что мы с тобой должны…

Я опустила руки.

– Должны что?

Сэми поднял на меня глаза.

– Пожениться.

Это слово повисло в воздухе между нами, тяжелое, как грозовая туча.

– Пожениться, – повторила я.

– Как только нам исполнится восемнадцать. Наши отцы всегда этого хотели, я думаю, чтобы объединить две семьи. Они всегда были как братья друг для друга, а теперь и правда ими станут.

– Но мы не можем пожениться, – выпалила я. – Мы не любим друг друга.

Он вздохнул с отчаянием.

– Любовь не является обязательным условием для брака, Нора. Ты думаешь, Зейди полюбит принца Сирена?

Он выплюнул это имя как горькую косточку.

– Мои родители женились по любви, так же, как и твои. Если мы поговорим с ними, скажем им то, что рассказала мне Зейди прошлой ночью, возможно, они изменят свое мнение.

Но Сэми уже выглядел смирившимся.

– Старейшины приняли это решение, не наши родители. Так уж случилось, что они тоже этого хотели.

Сейчас я была слишком потрясена, чтобы плакать. Я не знала, какой будет жизнь без Зейди, но я совсем не ожидала этого.

Наша лодка начала раскачиваться, когда Сэми пересел ко мне.

– Могло быть и хуже, – мягко сказал он. – Они могли бы устроить все так, чтобы мне пришлось жениться на Элис. А тебе пришлось бы остаться с кем-то другим. Ты бы этого хотела?

Я сжала руки в кулаки в складках юбок.

– Нет, конечно же, нет. Просто прямо сейчас все это слишком. Я никак не могу разобраться с этим.

– По крайней мере, вы будете обеспечены всем необходимым. А когда я стану губернатором, то буду противостоять иларийцам в отличие от своего слабохарактерного отца.

Я бросила на него взгляд краем глаза.

– Осторожнее, Сэми. Твой отец не настолько слаб, чтобы не исполосовать тебя, как морскую змею, если он услышит, что ты такое говоришь.

Он обнял меня за плечи, и тогда я поняла, почему мы никогда бы не смогли пожениться: потому что когда он прикасался к Зейди, он делал это почти благоговейно, как если бы она была хрупкой, как птичье яйцо, ко мне же он прикасался как брат к сестре. В его прикосновении ощущались комфорт и уверенность. Мужчина должен был бы завидовать каждой волне, прикасающейся к телу его возлюбленной, а не класть ей руку на плечо как на подушку.

Я высвободилась из-под его руки.

– Сейчас я должна найти Зейди. У нас не было возможности поговорить.

Я была рада, что он не пытался меня остановить, но мне было интересно, что он на самом деле чувствовал по поводу нашей помолвки. Было ли это просто потому, что я была лучшим человеком после Зейди, или он действительно верил, что может любить меня так, как муж любит жену?

Я пыталась увидеть в нем не просто лучшего друга, но и завидного жениха. Сегодня он был одет в великолепную тунику и брюки, а его волосы искусно уложены и зафиксированы – ну или были зафиксированы, прежде чем он их взлохматил. Но когда я взглянула в его глаза, то увидела того же вредного мальчишку из моего детства, того, который сбросил якорь, не закрепив трос, и сказал отцу, что это была моя вина. Того, который однажды украл мою тунику, и поэтому мне пришлось возвращаться домой после погружения, натянув свои юбки, как платье. Когда его глаза, обрамленные длинными темными ресницами, которым завидовали многие девушки, встречались с моими, я не чувствовала ничего, кроме той любви, которую я испытываю к своей семье.

– Я зайду завтра днем, – сказал он. – Когда уйдут ваши родители. Скажи Зейди… Скажи ей, что старейшины не ошиблись.

Мне удалось слегка улыбнуться.

– Ты должен ей сам рассказать. Спокойной ночи, Сэми.

Я потянулась к лестнице, ведущей на причал, когда ощутила его ладонь на моей.

– Я ведь тоже об этом не просил, ты же знаешь.

Холод в его голосе изумил меня, и я осознала, что уязвила его гордость своей реакцией на рассказанные им новости. Сэми был добрым и красивым, и однажды он мог бы стать отличным руководителем. Любая девушка мечтала бы выйти за него замуж. Но мне было необходимо, чтобы он понял, что почувствовала я.

– Я не моя сестра, Сэми, – сказала я ему как можно мягче.

– Я никогда этого и не говорил.

Наши глаза встретились еще на мгновение, прежде чем я выбралась из лодки, оставляя Сэми одного в темноте.

Я все еще пыталась переварить новости Сэми, когда отправилась на поиски Зейди. Я обнаружила ее окруженной другими девушками с церемонии отбора и была счастлива видеть сестру улыбающейся. Золотисто-карие глаза Зейди начали затуманиваться, когда она сделала еще один глоток вина. Обычно нам не разрешалось употреблять алкоголь, но сегодня, казалось, никакие правила не действовали.

– Ты, должно быть, завидуешь своей сестре, – сказала мне женщина маминого возраста. – Она уедет из Варинии. Она выйдет замуж за принца.

Как будто я была не в курсе.

– Да, мэм, ей очень повезло.

– Подумать только, если бы ты не высвободила ее много лет назад из той рыболовной сети и не порезала свою щеку, то, вероятно, ты могла бы стать избранной сегодня. Должно быть, сложно не винить сестру в своем несчастье?

Я снова взглянула на эту женщину и почувствовала то же странное ощущение в своем животе, подобное извивающемуся морскому угрю. Это была мама Элис.

Вопреки тому, что думали многие варинийцы, я никогда не винила Зейди за шрам на своей щеке. Это была небольшая цена за жизнь моей сестры. Это не значит, что я никогда не завидовала своей близняшке или что я никогда не представляла, как бы все сложилось, если бы того несчастного случая не произошло. Но я часто утешала себя тем фактом, что, если бы у меня не было шрама, мы с Зейди провели бы всю жизнь соревнуясь друг с другом. Идея о том, чтобы видеть в своей сестре препятствие, а не лучшую подругу, была невообразимой.

Мама Элис была похожа на камбалу, которая ворошит давно осевший песок, пытаясь поднять на поверхность тяжелые воспоминания. Я закопала их там, где им и надлежало находиться. Жить прошлым было так же бессмысленно, как пытаться найти ту же самую волну во второй раз, как всегда повторял отец.

– Я счастлива за свою сестру, – сказала я, а затем вышла, чтобы присоединиться к Зейди.

Мы вернулись домой поздней ночью, после того, как все поселение отметило праздник достаточным количеством домашнего вина, чтобы скрыть тот факт, что никакого праздника не было там, где ему следовало бы быть.

Мама уже почти засыпала к тому времени, когда отец привел Зейди домой, но торжествующая улыбка так и не сошла с ее лица. Она смаковала каждое без исключения поздравление, упивалась завистливыми взглядами других матерей, многие из которых, похоже, знали, что у мамы теперь среди дочерей будут принцесса и жена губернатора. В Варинии слухи распространялись быстро, но было неясно, говорил ли уже кто-нибудь Зейди о моей помолвке, поскольку сестра была под действием вина и бури эмоций сегодняшнего дня, она все еще находилась на волне эйфории всей деревни.

Я помогла ей раздеться и уложила в постель, а затем бережно сложила наши наряды. Я попыталась представить свою сестру в корсете из китового уса и туфлях на высоком каблуке – вещах, которых никогда не видела, но была наслышана о них от Сэми, который встречался со всевозможными людьми в порту, где занимался своей незаконной торговлей.

Только иларийские мужчины приезжали на плавучий рынок, где мы делали покупки, и они никогда не говорили с нами о жизни в Иларии. Они были вежливыми, но немногословными, поддерживая разговор о бизнесе в своей отрывистой манере. (И хоть мы разговаривали на одном языке, я всегда считала, что наш варинийский говор звучит мелодичнее.) Но спустя годы я по крупицам сложила картину их жизни на земле, в том числе по их одежде – совсем не вычурной; хоть и красивой – но не лишенной некоторой манерности. И пока мама торговалась, я часто изучала изощренные гравировки на их суднах: люди и лошади, деревья и реки, и десятки существ, которым я не могла подобрать названий.

Возможно, если бы я вышла замуж за Сэми, я бы могла сбежать с ним и однажды увидеть все эти вещи своими глазами. Безусловно, жена губернатора намного свободнее, чем дочь селянина.

Я укрыла свою сестру одеялом, и при мысли, что у нас с ней осталось так мало времени, у меня на глазах выступили слезы. Это было более жестоким поворотом судьбы, чем осознавала мама Элис, что Зейди уедет из Варинии и повидает мир, в то время как я остаюсь здесь и выйду замуж за парня, которого любит она. Я сердито вытерла свои слезы, случайно задев свой шрам на щеке. Не будь его, избранной могла бы стать я, а Зейди могла бы выйти замуж за Сэми. Я совсем не была в обиде на свою сестру, но я пробурчала такое проклятие Талосу, которое заставило бы покраснеть даже Сэми. Все это было несправедливо.

Я улеглась на наполненный соломой матрас рядом со своей сестрой и осторожно сняла ее корону из морских цветов, а затем начала расплетать ее косы. Я думала, что она уснула, но вдруг услышала, как она издала такой усталый вздох, который скорее подошел бы старейшине Немее.

– Что случилось? – прошептала я.

Мама и отец спали в своей постели в другом конце дома, но роль дверей между нашими комнатами выполняли только занавески.

– Просто все это нахлынуло на меня.

– Что?

– Что значил сегодняшний вечер. Ненадолго я позволила себе забыться. Я была просто девушкой, празднующей со своими друзьями.

Она перевернулась, чтобы я могла продолжить колдовать над ее косичками с другой стороны головы.

– Не могу поверить, что я должна буду уехать через неделю. Я никогда тебя больше не увижу. Этого не может быть.

– Тогда давай сделаем вид, что это не так, – сказала я, сдерживая вновь подступающие слезы. – Давай проведем эту неделю, делая все, что мы так любим. И не будем упоминать ни о чем, что не касается этих семи дней.

– Это ведь ничего не изменит.

– Да, но это лучше, чем провести следующие семь дней в слезах. И я сомневаюсь, что принц захочет увидеть свою невесту опухшей, как рыба фугу.

Она выдохнула через нос. Я наконец расплела ее косы, и теперь копна темных волн, похожих, как две капли воды, на мои, веером раскинулась вокруг Зейди.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда чем бы ты хотела завтра заняться?

– Я хочу встретить с тобой рассвет.

– Это примерно через два часа. Согласишься ли ты посмотреть на закат завтра?

– Полагаю, да. Потом я хочу отправиться на риф и поплавать с черепахами. Я хочу найти самую толстую устрицу из всех, что я когда-либо находила, внутри которой будет четыре-пять жемчужин, и Сэми выменяет их на свежие фрукты. А затем я хочу…

– Я думаю, для одного дня достаточно, Нора.

Я зевнула и приподняла свои волосы, прежде чем улечься на бок. Мы часто так спали, лицом к лицу. Мама говорила, что с младенчества.

– Должны ли мы пригласить Сэми? – спросила я.

– Не завтра.

Я облегченно улыбнулась. Я хотела провести день наедине со своей сестрой. Я не хотела думать ни об Иларии, ни о своем предстоящем замужестве. Завтра будет принадлежать только нам с сестрой.

Отец позволил нам взять лодку на день, если мы пообещаем вернуться с несколькими жемчужинами. Как всегда, не было никакой гарантии, что мы сможем найти хотя бы одну, но у меня было хорошее предчувствие насчет сегодняшнего дня. Как только дом скрылся из поля зрения, я сняла шляпу и завязала свои юбки между ног. Наша лодка была единственной на воде – многие люди, как и мама, отсыпались после праздника и выпитого вина. Зейди выглядела слегка бледнее, чем обычно, но, прежде чем затащить в лодку, я заставила ее выпить черпак свежей воды и съесть немного каши.

Теперь она сидела напротив меня, ее лицо затеняли широкие поля шляпы. То, что церемония позади, не означало, что она может вести себя так же беспечно, как ее сестра, пробурчала мама, когда мы выходили за дверь.

– Ты можешь снять свою шляпу, Зейди. Мама тебя здесь не увидит.

Она не отрывала взгляда от воды.

– Я сниму, как только мы доберемся до рифа. Сейчас нет смысла рисковать.

А когда ты прибудешь в Иларию? – Хотела спросить я. Тогда ты будешь рисковать? Мы пообещали не заводить разговоры об Иларии на этой неделе, однако наши мысли вращались вокруг церемонии столько, сколько я себя помню. Но теперь этот этап пройден, о чем еще говорить с Зейди, кроме ее отъезда?

Сегодня солнце палило нещадно, не было ни единого облачка, чтобы принести облегчение. Я запрокинула голову назад, чтобы намочить свои волосы и остудить голову, и ахнула, когда вода потекла по моей шее. С этого момента я буду носить распущенные волосы и позволю своей коже загореть так, как у мужчин. В любом случае всем нам суждено выглядеть так, как старейшина Немея, с седыми волосами и кожей, подобной пустому мешку пеликана. Что такого чудесного в том, чтобы быть прекрасной, если все это означало находиться вдалеке от людей, которых любишь, это в лучшем случае, а в худшем, ты проведешь остаток жизни с ощущением своей неполноценности?

Обычно гребла я, чтобы руки Зейди не стали жесткими и мозолистыми, но сегодня мы никуда не спешили, поэтому я позволила своим пальцам проводить по водной глади и позволила волнам уносить нас навстречу рифу. Наши весла были обернуты тканью, чтобы настолько минимизировать трение, насколько это было возможно, но даже если на моих ладонях и появлялся случайный волдырь, то быстро заживал. Настолько быстро, что даже при всей моей безалаберности после несчастного случая у меня не появилось ни одного нового шрама. Врач верил, что моя удивительная способность к заживлению была как-то связана с кровавым кораллом, но подробностей он сам не знал.

– Итак, – сказала Зейди, – кого бы ты рассматривала в качестве своего жениха?

Холодок пробежал по коже моей головы, несмотря на жару.

– Что?

– Я считаю Эйо очень симпатичным. И, кажется, он всегда находит самые розовые жемчужины. Его семья питается лучше, чем другие.

Зейди раньше никогда не спрашивала меня о замужестве. И она знала, что меня не интересует никто из деревенских парней. Когда я мечтала о будущем, то всегда представляла себе жизнь на земле, а не здесь, в Варинии. И я не могла подвести Сэми, прекрасно зная, что должна выйти за него. Было бы лучше, если бы Зейди уехала в Иларию и никогда бы даже не услышала об этом. Правда только причинит ей боль.

Я решила подыграть. Вреда от этого уж точно не будет, так?

– Эйо красивый, и он действительно находит много жемчуга. Но ты когда-нибудь подходила к нему настолько близко, чтобы почувствовать его дыхание?

Она засмеялась.

– Нет, а что?

– У него изо рта пахнет тухлой рыбой. Я бы не смогла выйти замуж за молодого человека, который так пахнет, даже за все жемчужины в Алатийском море.

– Тогда скажи мне: кто достаточно хорош для моей милой сестренки? Иано?

Я покачала головой.

– Слишком низкий.

– Тогда Джовани. Он самый высокий парень в деревне и еще продолжает расти.

На мгновение я задумалась, обмахиваясь своей шляпой. Джовани был высоким, и изо рта у него не пахло. Он яростно защищал свою младшую сестру, нашу с Зейди ровесницу. Мы не были знакомы близко, но в молельном доме перед церемонией я слышала, как несколько девушек обсуждали его. Насколько я поняла, он очень почитает своих родителей и упорно трудится.

Хотя это мало что значило. Мне было суждено выйти замуж за Сэми. Я вспомнила, как он обвил меня руками прошлой ночью, и в моем животе снова скрутился морской угорь.

– Я бы подумала насчет Джовани, – сказала я.

Зейди захлопала в ладоши, довольная тем, что нашла для меня подходящую пару.

– У вас двоих будут чудесные дети, – сказала она, прежде чем улыбка сползла с ее лица.

Я точно знала, о чем она подумала: что мы никогда не увидим детей друг друга.

Сегодня я не могла позволить своим мыслям углубляться в опасные темы. Я свесилась с края лодки как раз в тот момент, когда черепаха исчезла из поля зрения.

– Мы на месте!

– Уже?

– Взгляни, – сказала я и указала на место над рифом, где вода меняла цвет. Я вся обливалась потом и поэтому не сразу смогла выбраться из своих юбок. Я перелезла через борт лодки, а затем позволила себе погрузиться на несколько футов ниже поверхности воды и осталась в подвешенном состоянии, невесомой, в том месте, где всегда чувствовала себя наиболее свободно. Спустя мгновение был сброшен якорь, и я ждала, когда Зейди присоединится ко мне.

Она нырнула всего в нескольких дюймах от меня, пустив пузырьки мне в лицо. Я потянулась и ущипнула ее прежде, чем она смогла бы увернуться, а потом мы взялись за руки и замерли так на мгновение, улыбаясь друг другу и притворяясь, что не пытаемся победить в состязании, кто продержится дольше. Даже несмотря на то что я погрузилась первой, объем моих легких был больше, и Зейди показала мне язык, прежде чем взметнуться на поверхность.

В следующее мгновение вынырнула и я.

– Итак, что же будет сегодня? Та, кто первой найдет устрицу, освобождается от готовки сегодня вечером и завтра?

– Та, кто первой найдет жемчужину, – предложила Зейди. – Какая польза от устрицы без жемчужины? Разве что закуска для отца.

Меня грела мысль о том, что найденные нами устрицы давали отцу достаточно энергии, чтобы отправляться в глубокие воды за рыбой, но правда была такова, что его ребра проступали больше, чем у остальных в нашей семье. Он хлопал по своему плоскому животу каждый вечер после ужина, притворяясь сытым, но его порции становились все меньше, в то время как наши с Зейди – больше.

– Очень хорошо, – ответила я. – Согласна.

Затем я сделала глубокий вдох и снова нырнула в воду, намереваясь найти устриц быстрее своей сестры.

Одну я заметила почти сразу, а кровавый коралл неподалеку был хорошим знаком, впрочем, я держалась подальше от него. Связь между кровавым кораллом и устрицами была нашей тайной, которую мы приняли, даже несмотря на то, что кровавые кораллы были крайне ядовитыми. Все, что мы знаем, – это то, что в этих водах они окрашивают жемчуг в розовый цвет, а розовая жемчужина была в пять раз ценнее своей светлой кузины. Но порез кровавым кораллом был почти всегда фатальным. Тот факт, что сама я выжила, воспринимался как чудо не только врачом, но и старейшинами.

Некогда здесь была отмель, но по мере того, как ценность жемчуга продолжала падать, некоторые из селян стали алчными и все здесь обчистили. Сейчас же для нас лучшим решением было океанское дно, находящееся на глубине почти пятидесяти футов. Я оттолкнулась изо всех сил, добираясь до устрицы, с трудом веря своей удаче, когда я заприметила другую устрицу всего в нескольких футах от меня. Я схватила обе и оттолкнулась от морского дна к поверхности. Для погружения на такую глубину мы не утруждали себя использованием камней, чтобы утянуть себя вниз, или лесок, чтобы поднять нас назад, или даже масла для ушей и рта, чтобы защитить свои барабанные перепонки. Но для людей, ныряющих на глубину сотни футов и более, подобные меры предосторожности были обязательны.

Когда я вынырнула на поверхность, я начала искать Зейди, но ее нигде не было видно. Я бросила своих устриц в лодку и готова была снова вдохнуть побольше воздуха в легкие, чтобы отправиться на ее поиски, когда она всплыла рядом со мной.

– Ты нашла что-нибудь? – спросила я, не обращая внимания на то, как мое сердце колотилось в груди. С момента несчастного случая прошло семь лет, но я никогда не переставала волноваться за свою близняшку. Мысль о том, как она будет обходиться без моей помощи в Иларии, была невыносима.

Она вздохнула и бросила в лодку большого моллюска.

– Только этого моллюска. Возможно, мама сможет добыть немного морского шелка из его жабр. Но никаких устриц. А ты?

– Две, недалеко от славного, толстого кровавого коралла. Я возлагаю на них большие надежды.

Она разочарованно хмыкнула.

– Я собираюсь поискать с другой стороны. Не плыви за мной.

– Хорошо, как знаешь. Я попробую снова здесь поискать. Кричи, если я тебе понадоблюсь.

– Почему это ты думаешь, что ты мне понадобишься? – сказала она, брызгая на меня. А затем исчезла.

Мне потребовалось какое-то время, чтобы замедлить сердцебиение и восстановить дыхание. Пребывание под водой в течение длительного времени требует сосредоточенности и спокойствия. Мы с Зейди знали слишком хорошо: худшее, что вы можете сделать, – это запаниковать.

Я вдохнула побольше воздуха и нырнула, на этот раз немного левее от кровавого коралла, вокруг которого не было ничего, кроме костей. Даже рыба знала, что от него нужно держаться подальше. Я гадала, кого из селян здесь похоронили, завернув их тела в саван и придавив камнями. Был ли среди них тот, кого я знала, или же коралл был здесь задолго до моего рождения?

Я отчетливо помнила коралл, о который порезалась. Он был одним из самых больших, что я когда-либо видела, красный клубок отростков, вылезающих из грудной клетки, расколотой прямо посередине. В десять лет нас сочли достаточно взрослыми, чтобы отпускать из дома одних, хоть мама всегда и отправляла с нами Сэми. Он оставался в лодке и рыбачил, пока мы с Зейди охотились на устриц среди скал на морском дне.

Мы с Зейди одновременно приметили устрицу. Она была гигантской, с розовым глянцем на раковине, что, возможно, объяснялось ее близостью к такому большому кораллу. Мы знали, что нужно держаться от кровавого коралла подальше – этот урок должен был усвоить каждый варинийский ребенок, прежде чем нам разрешали нырять, – но эта устрица была слишком заманчива.

Мы переглянулись и тотчас же ринулись за ней, представляя себе огромную розовую жемчужину, которая смогла бы кормить нашу семью в течение нескольких месяцев. Поскольку наше внимание было приковано к этой устрице, ни одна из нас не заметила рыболовную сеть, зацепленную за скалы неподалеку. Я первой добралась до устрицы и обернулась, чтобы ухмыльнуться сестре, но в то время Зейди была смелее. Она бросилась прямо на меня, хотя у нас обеих быстро иссякал запас воздуха. Я оттолкнулась от скалы и стартовала к поверхности, когда почувствовала, как ее рука обхватила мою лодыжку и потянула на себя.

Я опустила взгляд на свою сестру, которая ухватилась за рыболовную сеть, как за якорь. Я лягнула ее руку своей свободной ступней, растерянная и сердитая, но она отказывалась отпускать. С горящими легкими, я нагнулась, чтобы отцепить ее ладонь, и тут поняла, что она не держалась за сеть. Большой крюк зацепился за ее тунику. Она цеплялась за меня, прося помощи.

Ужас, застывший на ее лице, побудил меня к действию. Я вцепилась в сеть и потянула себя вниз, а затем стала разрывать ткань ее туники. Зейди начала паниковать, из-за чего мне самой было невозможно оставаться спокойной. Но я знала, что если не сделаю этого, то у меня закончится воздух и мы обе утонем. Мне удалось дотянуться до ножа для извлечения устриц из раковин, привязанного к моей лодыжке, и разрезать сеть, освобождая Зейди. Спеша спастись, она оттолкнула меня назад. Прямо на кровавый коралл.

Я никогда не чувствовала ничего подобного, даже когда, будучи ребенком, дотрагивалась до горячей ручки кастрюли и моя ладонь после ожога покрывалась волдырями. Боль, когда мое лицо коснулось шероховатой поверхности коралла, буквально ослепила меня. То, что началось с колющего ощущения в щеке, сразу же распространилось по моему лицу, вниз по шее и на грудь. Я ахнула, не задумываясь, вдохнув в легкие морскую воду. Я не помню, что произошло после этого, но Зейди рассказала мне позже, что она отправила Сэми за мной, как только достигла поверхности, зная, что он сможет добраться до меня намного быстрее, чем она.

Я пришла в сознание в лодке после того, как Сэми выкачал воду из моей груди. Крик, вырвавшийся из моего горла, был настолько громким, что Сэми чуть не опрокинулся назад. Зейди была рядом со мной, рыдала и извинялась, но я ничего не замечала, кроме пульсирующей боли, распространяющейся от щеки по всему моему телу. К тому времени как мы добрались до дома, я потеряла сознание и не приходила в себя в течение двух дней.

После того несчастного случая, произошедшего много лет назад, жизнь моя разделилась на до и после. Мама держала меня дома несколько недель, пока рана не покрылась корками и не появилась розовая кожа под ней. Она старалась еще больше защищать нас, а Зейди стала сдержанной и осторожной.

Что касается меня, то в тот день я многое потеряла, но кое-что и приобрела. Сначала шрам был источником стыда. Но я начинала понимать, что красота – по крайней мере, в том смысле, в каком ее определяли в моем народе – была скорее бременем, чем даром. Для одного из нас это давало возможность покинуть Варинию, но было ли это свободой в полном смысле слова, если мы не могли выбирать свою судьбу сами?

Я знала, что сказала бы Зейди, если бы кто-нибудь потрудился ее спросить.

Когда воспоминания о несчастном случае поблекли, я схватила устрицу, находящуюся всего в нескольких дюймах от меня, и поднялась на поверхность. И в тот момент я услышала крик.

4

– Нора!

Я повернулась на звук голоса Зейди. Она быстро кружилась, а ее глаза метались в разные стороны.

– Что случилось? – спросила я, уже пробираясь в воде по направлению к ней.

– Это медуза волосы девы! Талос, они повсюду!

– Не двигайся, – отозвалась я. – Оставайся там, где находишься.

Медуза волосы девы была одной из самых опасных в океане, но обычно они поднимались на поверхность только по ночам. И тогда легко было избежать опасной встречи, благодаря мягкому голубому свечению, излучаемому ими, но при свете солнца их тела сливались с водой вокруг них.

– Стой! – завопила Зейди. – Взгляни.

По крайней мере, эта маленькая медуза – волосы девы была небольшого размера. Колокол был всего пару футов в диаметре, почти полупрозрачный комочек, плывущий на поверхности воды, в нескольких футах от Зейди. Длинные щупальца, такие же тонкие, как волоски, из-за схожести с которыми медуза и получила свое название, обвивали ее. Я и представить не могла, чтобы она всплыла на поверхность, только если бы погибла, но даже мертвая медуза все еще могла быть опасной. Я нырнула под воду, чтобы оценить величину щупалец. Они дрейфовали по течению в стороне от нас обеих.

Я с облегчением вздохнула.

– Плыви назад, – сказала я Зейди. – Все будет хорошо.

Зейди сделала так, как я сказала, и я также поплыла назад, пока мы обе не отплыли подальше от медуз. К тому времени как мы вернулись к лодке, обе были ужасно измождены.

– Ты в порядке? – спросила я, потянувшись к ее руке.

– Я в порядке. Знаю, что я слишком остро отреагировала. Я просто приблизилась к ним на несколько футов, и это испугало меня. Я думала…

Что у тебя появятся шрамы.

– Ну, хорошо. Я же говорила тебе кричать, если я тебе понадоблюсь, – поддразнила я.

Мы перевалились через борт лодки и плюхнулись на дно, прилив страха медленно покидал нас. Вывихнутой ногой я пнула три собранные мной устрицы.

– Закончим на сегодня?

– Я ничего не нашла.

– Ты нашла моллюска. Мама сможет использовать шелк для перчаток, которые она шьет для тебя.

Плетение из морского шелка было одним из многих ремесел, которыми владела наша мама. Нити шелка, собранные из жабр особого вида моллюсков, в воде были коричневыми, но после особой обработки они становились золотистыми при свете солнца.

– То есть я нашла то, что приносит пользу только мне? Вряд ли это можно назвать ощутимым вкладом в семью.

Сэми предлагал продать в порту что-то из того, что сделала из морского шелка мама, – эти работы в определенных кругах ценились даже выше, чем жемчужины, – но мама отказалась. В отличие от кровавого коралла и жемчуга, которые существовали благодаря Иларии с принцем Лаэфом и всем последовавшим за ними варинийцам, морской шелк был даром моря и, следовательно, мог быть только отдан в дар, а не продан.

Я вручила Зейди меньшую устрицу.

– Держи, теперь она твоя.

Мы спрятали устриц в тени под скамейкой, чтобы они не испортились, но как только мы добрались до дома, я нетерпеливо очистила наибольшую из найденных мной возле кровавого коралла. Мы с Зейди обе ахнули, когда обнаружили внутри раковины ряд из пяти жемчужин, все они были ярко-розовыми.

– Они прекрасны, – сказала Зейди. – Одни из лучших за многие годы. – Она потянулась за раковиной и остановилась. – Должно быть, она находилась очень близко к кровавому кораллу.

Я пожала плечами.

– Я была осторожна.

– Нора. – Она неосознанно коснулась своей щеки.

Я знаю, что она до сих пор чувствует вину за случившееся, хоть я и пыталась в течение нескольких последующих месяцев убедить сестру в том, что в этом не было ее вины.

– Сейчас это не имеет значения, Зейди. Ты стала избранной. Ты… – я оборвала себя на полуслове. Мы обещали не говорить об Иларии. Я с трудом улыбнулась. – Моя красота, или же ее отсутствие, больше не является тем, о чем стоит волноваться, – мне или маме и, конечно же, тебе. Теперь я могу стать настолько безобразной, насколько захочу.

– Джовани может считать иначе, – сказала она, смеясь.

– Да, что ж, тогда я скоро смогу убедиться в этом и в ближайшее время у нас состоится помолвка, не так ли?

Она улыбнулась.

– Мама будет в восторге, если у обеих ее дочерей будет помолвка до их восемнадцатилетия.

Зейди даже не подозревала, насколько она была близка к истине. Но, вероятно, моя судьба еще не была предрешена. Возможно, все еще оставался шанс на то, что мама с отцом поймут меня, если я скажу им о своем нежелании выходить замуж за Сэми.

Я оставила жемчужины в раковине и бросила мясо устрицы в миску для отца.

– И где, на твой взгляд, наша любящая мама в этот час?

– Перед нашим уходом она сказала мне, что у нее и отца днем дела с губернатором Кристосом.

Я едва не высыпала зерно из мешка, который пыталась поднять изо всех сил.

– Она сказала, что это за дело?

– Нет, но я предположила, что это как-то связано с подготовкой к моей поездке. Посланник из Иларии прибудет сюда через…

– Шесть дней. Я в курсе.

Зейди распустила волосы и начала расчесывать пряди пальцами.

– Сэми сказал, что мой плащ почти готов. Он должен отдать мне его сегодня вечером.

Несколько секунд я изучала ее лицо. Знала ли она? Ждала ли она, что я первой обо всем расскажу?

– Я думала, мы договорились, что сегодня будем только мы.

Она опустила глаза на свои босые ноги. Я была всего на мизинец выше ее, но мои ступни были почти на сустав длиннее. Между нами были и другие небольшие различия, не только шрам, хотя он был первым, что бросалось всем в глаза. Сэми первым отметил, что мои ступни длиннее, когда нам было по двенадцать лет и нам еще разрешали спать вместе, когда наши родители разговаривали допоздна.

Он вскочил и начал нас сравнивать, по частям, а луна была единственным светом, проливающимся на его наблюдения.

– Глаза Норы у́же, чем у Зейди, – сказал он тогда. – А ноздри Зейди круглее.

Он потер подбородок и проследовал взглядом к нашим грудным клеткам. Мы еще не стали девушками, поэтому здесь он надолго не задержался.

– У Норы более шишковатые коленки, чем у Зейди, – добавил он, и, прежде чем успел понять, что его ударило, одна из моих слишком длинных ступней взлетела и попала прямо ему между ног. Больше он не совершал таких ошибок и с тех пор не упоминал мои колени.

Дело было не только в том, что я не одобряла того, что мой лучший друг меня изучает; мне хватало этого со стороны матери. Но жить в атмосфере постоянного сравнения со своей сестрой-близнецом всегда было тяжело. Иногда, когда мы были маленькими, другие дети нашептывали мне с заговорщической усмешкой, что я более симпатичная из близняшек. То же самое происходило и с Зейди. И, признаюсь, в тот момент невозможно было не чувствовать едва уловимый трепет от гордости – красота всегда была у нас на уме, даже тогда – я всегда ощущала связь с Зейди. Ведь если бы красивее была я, это значило бы, что она некрасивее, а комплимент за счет своей сестры и вовсе не мог для меня считаться комплиментом. Собственно говоря, я не желала слышать о своей красоте относительно красоты Зейди или кого-либо другого. Я хотела, чтобы замечали именно меня.

– Хорошо, – наконец сказала я. – Сэми – часть нашей семьи. Конечно, он может зайти к нам этим вечером.

Ее щеки вспыхнули, когда она подняла на меня глаза.

– Ты заметила, что он подрос за последнее время? Раньше он был всего чуть-чуть выше нас. А теперь мне приходится вытягивать шею, чтобы посмотреть на него.

Я растолкла зерно в ступке деревянным пестом. Муку грубого помола мы используем для выпечки хлеба в нашей глиняной печи. Хлеб всегда получался тяжелым и безвкусным, но с его помощью мы могли заполнить желудки, когда макали его в рагу, особенно сейчас, когда рыбы стало меньше.

– Да, полагаю, он подрос. Как и все мы.

– И его голос. Я знаю, что он был какое-то время ниже, а сейчас…

– Не делай этого, – слова слетели из моих уст прежде, чем я успела бы их вернуть.

– Не делать чего?

Я закусила губу, пытаясь собраться с мыслями. Возможно, это было эгоистично, но я не хотела быть той, кто расскажет ей о моем скором замужестве.

– Не позволяй себе так о нем думать. Через шесть дней тебе придется уехать. Это только усложнит тебе жизнь.

Она уверенно встала передо мной, заставляя меня посмотреть на нее.

– Куда еще усложнять, – прошипела она. – Я люблю Сэми, но должна оставить его и выйти замуж за другого молодого человека, которого никогда прежде не видела, в то время как он женится на Элис или одной из других сельских девушек, и от этого мне хочется умереть!

Я уставилась на нее, затаив дыхание, моя милая сестренка, которая никогда не произносила грубых слов в отношении кого-либо.

– Зейди.

– Не говори мне, что делать, или думать, или чувствовать, – выдавила она, а глаза наполнились слезами. – Ты останешься с мамой и отцом и выйдешь за того, кого сама выберешь. Ты понятия не имеешь, через что я прохожу.

Она отвернулась от меня, но я была быстрее. Я поймала ее тоненькое запястье своей рукой. У нас было одинаковое телосложение, но меня всегда поражала ее миниатюрность. Буду ли я чувствовать себя такой же хрупкой в руках своего будущего мужа, будь то Сэми или кто-то другой?

– Ты думаешь, что для меня это легко? – спросила я. – Ты думаешь, что я хочу остаться здесь, когда ты вырвешься отсюда и увидишь мир? Я не желаю здесь оставаться. И разумеется, я не хочу жить здесь без тебя. Я бы все отдала ради твоей возможности остаться и выйти замуж за Сэми. Если бы я могла поменяться с тобой местами, то не задумываясь сделала бы это. Но они выбрали не меня, Зейди.

«Я идеальная морская ракушка, которую ты поднимаешь с океанского дна, просто чтобы перевернуть ее в своей руке и увидеть трещину. Я ткань с прорехой на шве, которую ты возвращаешь торговцу и требуешь лучшего качества. Все в Варинии знают: я – это ты, только испорченная. Поэтому не говори мне, что я не понимаю, через что ты проходишь».

Кровь застучала в висках так сильно, что мне пришлось присесть. Я бы никогда не смогла сказать ничего из этого своей сестре. Это были старые комплексы, идеи, унаследованные от матери, и нужны многие годы на их преодоление. А Зейди тем более ничего не могла поделать в этой ситуации. Я жаждала рассказать ей о Сэми, что меня вынуждают вступить в брак точно так же, как и ее. Но я понимала, что она посмотрит на это иначе. Это просто станет еще одной причиной для ревности, а сейчас я совсем не хотела ссориться со своей сестрой.

Я схватила ее в объятья, крепко прижимая к себе. Мгновение она сопротивлялась, но в итоге ее тело обмякло и она заплакала, уткнувшись мне в плечо, пока мы не услышали скрип столбов под нашим домом и глубокий приглушенный голос отца, смешавшийся с высокой трелью маминого голоса. Мы по очереди разгладили волосы друг друга и вытерли слезы со своих щек.

У немногих в Варинии было зеркало, но нам оно никогда и не было нужно.

– Ну? – спросил отец, поднимаясь через люк в полу. – Улыбнулась сегодня удача?

– Вы просто взгляните, что нашла Зейди, – сказала я, указывая на устрицу с пятью жемчужинами. Две другие уступали остальным трем по размеру, но их цвет был гораздо насыщеннее.

Темные брови отца поползли вверх.

– Зейди их нашла?

– Конечно, она нашла, – сказала мама, подойдя к нам сзади и положив руку на плечо Зейди. Настроение у нее было отличное. – Она наша жемчужина удачи.

Я почувствовала на себе взгляд Зейди, но не повернула головы.

– Мы используем их в качестве приданого Норы, – добавила мама.

Ах да, приданое. Мама говорила об этом в течение нескольких лет, поскольку вскоре после несчастного случая стало ясно, что она никогда не сможет выдать меня замуж без приличного приданого.

– Каллиопа, – мягко пожурил ее отец.

Она проигнорировала его и вынула жемчуг из раковин.

– Совершенно потрясающе. Где ты нашла эту устрицу?

– Возле рифа, – ответила Зейди.

– Они, должно быть, находились близко к кровавому кораллу, чтобы быть такой яркой окраски. Ты ведь и близко не подплывала к ним, Зейди?

– Нет, мама. Мы всегда осторожны.

– Хорошо. А теперь бегите искупайтесь. Сегодня мы ужинаем с губернатором и его семьей.

– Почему? – спросила я. Для них не было ничего необычного в посещении нашего дома, но мы никогда не ходили к губернатору на ужин. Эта привилегия распространялась только на членов семьи.

Семьи. Членом которой я скоро стану.

– Ох, – выдохнула я.

– Что? – спросила Зейди, переводя взгляд с меня на маму. – Что-то случилось?

– Губернатор Кристос должен сделать объявление, – сказал отец. – Наденьте наряды, в которых вы были на церемонии.

Я попыталась встретиться с мамой взглядом, молча умоляя, чтобы этого не случилось сейчас, но она проигнорировала меня и пошла в свою комнату, напевая, когда занавеска опускалась за ней. Зейди приподняла бровь, глядя на меня, прежде чем выйти на солнечную сторону балкона, где в ведре согревалась чистая вода для купания.

– Папа, – сказала я вполголоса. – Мы не можем сейчас так поступить с Зейди. Это уничтожит ее.

Он взглянул на меня.

– Ты знаешь?

– Сэмиэль рассказал мне после церемонии.

– У Зейди есть право узнать обо всем, прежде чем она уедет. – Он поднес миску с устрицами ко рту и проглотил все три за раз. – К тому же она должна радоваться, что ее сестра собирается стать будущей женой губернатора. Это великая честь для всей семьи.

Я положила ладонь на его плечо.

– Отец, она его любит.

На мгновение он прикрыл глаза.

– Я знаю, Нора.

– Тогда давайте повременим с объявлением. Осталось всего шесть дней. Ничего страшного, если мы подождем.

– Ваша мама не желает ждать, – сказал он тихо.

Так это была ее идея. Зейди дала ей все, чего она желала. Тогда почему теперь она ее наказывает? Пытается ли она вбить своего рода клин между нами? Я бы не удивилась, если бы наша мама старалась разделить нас, возможно, даже веря, что она делает нам своего рода одолжение, отрывая полностью жизнь Зейди от Варинии, отнимая у нее все причины остаться, но даже не спрашивая других, как они к этому относятся.

Сэми. Возможно, если бы я поговорила с ним, он мог бы убедить своих родителей повременить. Я не могла и представить себе, что он хотел бы этого больше, чем я. Он любит Зейди. Последнее, что он хотел бы сделать, – это видеть, как она страдает.

Я уже почти спустилась через люк, когда мама высунула голову из-за занавески в спальне.

– Куда это ты собираешься? – спросила она. – Скоро будем ужинать.

– Мне нужно кое-что сделать. Я вернусь через несколько минут.

– Хорошо, если так. Лодка нам скоро понадобится.

Общественные здания были связаны с домом губернатора с помощью деревянных причалов, но многие дома, как наш, были отделены ради уединения, что не так часто встречалось в Варинии.

– Я поплаваю.

Я завязала свои юбки между ног и с плеском прыгнула в воду. Солнце только начало садиться, отбрасывая оранжевое сияние на воду. Сегодня нам с Зейди не увидеть вместе, как оно зайдет, но то, что я задумала, было важнее.

Терраса губернатора была освещена подвесными фонарями, которые помогали с легкостью найти ее в сумеречной мгле. Я забралась вверх по лестнице и отжала свои юбки и волосы, прежде чем тихонько постучать в дверь. При обычных обстоятельствах я бы не появилась в доме губернатора в таком виде, но я знала, что если буду слишком долго размышлять о своей внешности, то растеряю всю решимость.

Дверь отворилась, являя растерянное лицо Сэми.

– Нора…

– Нам нужно поговорить, – сказала я, проходя мимо него в дом. Я была внутри дома всего несколько раз, и его габариты, по крайней мере, по сравнению с нашим домом, никогда не переставали меня изумлять. Он должен быть будущим домом Зейди, а не моим. – Это насчет Зейди.

Он притянул мою руку.

– Сейчас не самое подходящее время.

– А по-твоему, за ужином будет самое время? Попроси своего отца подождать, пока она не уедет.

– Он не просто мой отец, Нора. Он губернатор.

Я вырвала руку из его руки.

– Тогда я сама его об этом попрошу.

– Они уже здесь? – отозвалась мама Сэми, Элиди, из кухни.

Их дом был единственным, в котором многочисленные комнаты отделялись капитальными стенами, а не занавесками. Даже у Сэми была собственная комната, хотя для меня было загадкой, зачем семнадцатилетнему парню нужна личная комната.

Элиди и губернатор Кристос появились вместе, пару секунд они глядели на меня, изумленные моим присутствием. Или, возможно, их смутила моя одежда. Я одернула намокшие юбки, которые прилипли к моим ногам, и вдруг пожалела, что не взяла лодку. Но их пристальный взгляд переместился к двери за моей спиной.

Позади меня кто-то откашлялся.

Я обернулась и обнаружила незнакомца, стоящего в дверном проеме.

– О боги, – прошептала я.

Это был молодой человек, максимум на пару лет старше меня, и когда его взгляд скользнул по моему телу, я еще куда мучительнее осознала, насколько промокла моя одежда. Наши взгляды встретились в один унизительный момент, прежде чем я опустила свои глаза на медленно формирующуюся у меня под ногами лужу.

– Нора, что ты делаешь? – Элиди поспешила вперед, уводя меня обратно через парадную дверь, мимо незнакомца. – Где твоя семья?

– Они готовятся к ужину. Я просто пришла поговорить с Сэми.

– У нас гость.

Как будто я не заметила.

– Кто он?

– Мой муж все объяснит. Возвращайся домой и приведи себя в порядок. И прошу, когда будешь возвращаться, приезжай на лодке.

Я кивнула и спустилась обратно по веревочной лестнице, жалея, что даже в виде исключения не прислушалась к словам мамы. Пока я плыла, возвращаясь в наш дом, я пыталась разобраться, кем же мог быть тот молодой человек. Судя по его странному наряду и еще более странному поведению Сэми и его семьи, для меня стало очевидным, что он не жил в нашей деревне, и я точно знала, что ни один мужчина в Варинии никогда не смотрел на меня так, как он. У меня было всего мгновение, чтобы оценить его внешность, но я вспыхнула при воспоминании о его взгляде, задержавшемся на тех местах, на которых взгляд Сэми никогда не задерживался.

– Где тебя носило? – спросила Зейди, когда я вынырнула из люка.

– Нигде.

– Тебе бы лучше поскорее переодеться. Мама почти собралась.

Мама укладывала перед зеркалом волосы, при этом напевая себе под нос. Знала ли она тоже о госте? То есть все дело было в нем? Я быстро ополоснулась чистой водой и залезла в свой красный наряд, пока Зейди пыталась уложить мои волосы. Ее косы, как обычно, были идеально заплетены, а кожа сияла на фоне нежно-розового платья. Рядом с ней я чувствовала себя слишком яркой, и мне стало интересно, не нарочно ли мама спланировала все подобным образом.

– Идемте, девочки, – сказал отец, помогая всем нам спуститься в лодку.

Я неуклюже повалилась на скамейку, а руки скрестила на груди. Мне следовало бы спрятать весла, чтобы плыть по течению и отсрочить неизбежное. Как бы там ни было, крепкие руки отца доставили нас к дому губернатора слишком быстро. Я вызвалась пришвартовать лодку, стараясь провозиться с веревкой как можно дольше. Возможно, я вполне могла бы ускользнуть и пропустить этот ужин…

– Поторопись, Нора, – отозвалась мама, как будто могла прочесть мои горькие мысли.

Я нахмурилась и поднялась по лестнице. Отец и губернатор Кристос обменялись рукопожатиями, пока Элиди провожала нас с мамой и Зейди в общую гостиную. На большом деревянном столе – настоящем, изготовленном не из коряг, как наш – стояло более полудюжины блюд: блестящие пирамидки из свежего винограда; кубики дыни и нарезанные финики; нежнейшая белая рыба, пассерованная в бульоне; пиалы с черными, зелеными и фиолетовыми оливками. Еды было столько, сколько я не видела за всю свою жизнь, и бо́льшая ее часть была с суши. Должно быть, губернатор потратил целое состояние на этот ужин.

Я наблюдала, как губернатор Кристос ласково похлопал отца по спине, в то время как мама с Элиди обнялись.

– После всех этих лет мы станем братьями, Пакс, – сказал Кристос своим низким, раскатистым голосом, тем самым, который, казалось, был создан для произнесения речей.

Я почувствовала, как рядом со мной напряглась Зейди.

– О чем это он говорит? – прошептала она.

Меня поймали, как рыбу в сети, стены сжимались вокруг меня, куда бы я ни повернула. Но прежде чем я успела ответить, незнакомец появился снова, и все вокруг меня поклонились или сделали реверанс, как будто они все знали секрет, в который меня не посвятили.

– Кто это? – прошипела я Зейди, когда неуклюже поклонилась рядом с ней.

За нее ответил губернатор.

– Мои дорогие друзья, этот джентльмен – наш уважаемый гость вечера, посланник Иларии, присланный самим королем.

Молодой человек шагнул к Зейди и снова поклонился, и теперь я узнала иларийский герб, вышитый на его черном камзоле: профиль молодой женщины внутри сердца с двумя кинжалами, скрещенными за ним. Он взял руку Зейди и поцеловал.

– Меня зовут Талин, – сказал он. – А ты, должно быть, Зейди.

– Да, милорд. – Я услышала легкую дрожь в ее голосе. – А это моя сестра, Н…

– Нора, – сказал он, прежде чем она успела договорить. Он взглянул на меня глазами цвета морского стекла и ухмыльнулся. – Полагаю, мы уже встречались.

5

Кроме смутившего меня взгляда незнакомца, я встретила еще один – прожигающий меня насквозь взгляд мамы. Что ты сделала? – безмолвно потребовала ответа она. Но времени для объяснения не было. Губернатор жестом попросил нас всех сесть, и мое место оказалось между Сэми и Зейди, прямо напротив Талина. В моей голове гудел миллион мыслей. Всегда ли иларийцы отправляют посланника после церемонии? Для того ли он приехал сюда, чтобы убедиться, что Зейди действительно самая прекрасная девушка в Варинии? И кстати, кем на самом деле он был для короля?

Я украдкой бросала на него взгляды, настолько незаметно, насколько могла, хотя я должна была бы кротко держать взор опущенным, как Зейди. Он был высоким, его загорелая кожа была такого же оттенка, как и моя. Его каштановые волосы были пронизаны золотистыми прядями, которые мама терпеть не могла, но сомневаюсь, что даже она смогла найти изъяны в его классически правильных чертах лица и атлетическом телосложении. Его глаза были поразительного сине-зеленого цвета, и, когда им следовало бы быть прикованными к губернатору Кристосу, сидящему слева от него, или отцу, сидящему справа, или, по крайней мере, на Зейди, не раз я замечала, как они изучали меня.

Мама и Элиди сидели в молчании на протяжении почти всей трапезы, позволив мужчинам разговаривать между основными блюдами. Еда была свежей и вкусной, но я была слишком встревожена, чтобы есть. Мама ведь не собиралась объявить о помолвке сейчас, так ведь?

– Иларийцы всегда отправляют кого-нибудь для одобрения выбора старейшин? – спросил отец.

Я слишком нетерпеливо подалась вперед, и Зейди предостерегающе положила палец мне на бедро.

Талин отложил вилку и повернулся к моему отцу.

– Я так не думаю, хотя совершенно очевидно, что я впервые переживаю подобный опыт. Я представляю, насколько это, должно быть, необычно для всех вас, впервые увидеть иларийца вживую.

– Уверена, что не более странно, чем для вас, – сказала мама, а ее губы изогнулись в радушной улыбке. Сейчас она находилась ближе, чем когда-либо, к королевскому дворцу, и она всецело была довольна собой. – И что вы думаете по поводу нашей милой Зейди? Мудрый ли выбор сделали старейшины?

Она просто не могла упустить шанс похвастаться. Талин улыбнулся, но его улыбка не коснулась глаз. Что-то мне подсказывало, что он видел мою маму насквозь, и мне он за это нравился.

– Она самая красивая девушка Варинии, какую я когда-либо видел, – ответил он.

Мама просияла, пока до нее не начал доходить смысл его слов. Ведь он видел только Зейди и меня. Вопреки, казалось бы, косвенному пренебрежению по отношению ко мне я чуть не рассмеялась, когда ее улыбка потускнела.

– Принц Сирен – счастливец, – добавил Талин, и я ощутила, как напрягся возле меня Сэми. – Я и представить не могу кого-то более очаровательного.

Но, произнеся это, его взгляд переместился с Зейди на меня. Я посмотрела в сторону, мой шрам обожгло, поскольку кровь прилила к моему лицу, но разговор возобновился, будто больше никто этого не заметил.

– Вы очень хорошо питаетесь, – сказал Талин. – Эта еда восхитительна.

Я бросила на Сэми острый взгляд, желая, чтобы он молчал, но даже если бы он увидел мой взгляд, то этого было бы недостаточно, чтобы его остановить.

– Это очень торжественное событие, милорд. Уверяю вас, что мы не питаемся так каждый день. И тем более обычные селяне.

Отец Сэми смерил его таким взглядом, которому удалось сделать то, что моему было не по силам. Несмотря на напускную браваду Сэми, я не могла себе представить, чтобы он когда-либо противостоял своему отцу.

Талин откашлялся, чтобы сбросить напряжение.

– Какова численность населения Варинии? – спросил он.

– Приблизительно пятьсот человек, – ответил отец. Он помогал губернатору Кристосу отслеживать нашу численность. – В определенный момент нас было почти шестьсот, но за последние несколько поколений численность нашего населения сократилась.

Талин нахмурил брови.

– Почему так?

Отец взглянул на Кристоса, как сделал Сэми. Они оба знали правду: в семьях рождается меньше детей, потому что родители просто не смогут их прокормить.

Губернатор обнажил свои зубы в улыбке, больше походящей на гримасу.

– Наш гость не желает выслушивать подобного рода вещи сегодня. Мы собрались здесь, чтобы праздновать. – Он потянулся к кувшину с вином и наполнил бокалы, включая мой и Зейди, а затем поднял свой и жестом попросил остальных сделать то же самое. – Не только то, что Зейди вскоре составит вам компанию в поездке в Иларию, у наших семей есть и другое основание для радости.

Поднятый мной бокал опасно наклонился, поскольку я осознала, что происходит.

Кристос повернулся к нам с Сэми.

– За Нору и Сэмиэля. Ваш грядущий союз наполнит мое сердце радостью. И теперь две наши семьи объединятся в одну, о чем я всегда мечтал. Талос благословил нас всех. – Он поднес бокал к губам и выпил, как и мама, отец, Элиди и Сэми. А Зейди повернулась, чтобы посмотреть на меня, и под ее взглядом меня будто парализовало.

Сэми мягко толкнул меня локтем.

– Пей.

– Я…

Я ахнула, когда глаза Зейди закатились, и она свалилась на мешок с зерном. Все остальные бросились ей на помощь, а я все еще не двигалась, застыв в шоке, пока Сэми не взял меня за руку.

Его прикосновение заставило меня отдернуть руку.

– Не сейчас, – прошептала я.

Отец уложил Зейди на спину, она моргала, глядя в потолок, а ее лицо побледнело.

– Она в порядке? – беспомощно осматриваясь, спросила Элиди. – Она ведь не расстроилась, так ведь?

– Просто дыши, – говорил отец Зейди, которая ловила ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. – Все будет хорошо.

Элиди повернулась к маме.

– Разве она не рада за свою сестру?

Но мама не ответила, продолжая тщетно обмахивать лицо Зейди бумажным веером.

Губернатор схватил сына за руку и рывком поднял его на ноги.

– Да что с ней такое?

– С ней ничего не случилось. Она просто удивлена, – сказал Сэми.

– Между вами двоими что-то происходило? – прошипел губернатор.

– Конечно, нет, – одновременно крикнули Сэми и мама.

Я посмотрела на Талина, о котором все остальные на время забыли. Он поднялся на ноги и молча стоял, наблюдая за нами. Когда наши с ним взгляды встретились, он поднял бровь, как бы спрашивая: Что ты обо всем этом думаешь?

Я гадала, сколько он успел подслушать из нашего с Сэми разговора. Мне казалось, что выражение его лица говорит: Все.

– Я в порядке, – произнесла Зейди, заставляя себя сесть. – Сегодня я провела слишком много времени на солнце и недостаточно пила. Может кто-нибудь подать мне немного воды, пожалуйста?

Элиди бросилась на кухню за стаканом воды, которую расплескала, спеша вернуться к Зейди.

– Вот, держи. Сегодня было ужасно жарко, не так ли, Каллиопа?

Моя мама пробормотала что-то себе под нос и растолкала всех с дороги, чтобы помочь Зейди подняться на ноги.

– Ты ведь в порядке, Зейди?

Она кивнула, потупив глаза в пол. По сжатой челюсти я могла сделать вывод, что она тщетно пытается сдержать слезы.

Когда все вернулись за стол, Талин снова поднял свой бокал.

– За Нору и Сэмиэля, – сказал он.

На этот раз я выпила, поморщившись, когда жидкость коснулась моего языка. Напиток был намного крепче, чем разбавленное вино с празднования после церемонии. Талин наблюдал за мной поверх ободка своего бокала, его глаза восторженно мерцали. Сидевшая рядом со мной Зейди поднесла к губам бокал и опустила его, не отхлебнув, не моргнув и не улыбаясь. Я хотела сказать ей, что в этом нет ни моей вины, ни Сэми, что никто из нас этого не хотел, но я не могла сделать этого здесь.

Наконец, когда все тарелки опустели, взрослые, извинившись, вышли поговорить на балкон.

Талин помедлил. Он еще не был таким взрослым мужчиной, какими были отец и губернатор, но он и не был мальчиком, как Сэми. Я уже была готова отвести в сторону Зейди, чтобы поговорить, когда он остановился прямо передо мной. Я сглотнула и подняла взгляд, примечая его влажные завитки на шее и висках. Должно быть, он плавился внутри под этой тяжелой тканью. И поделом ему за то, что ухмылялся мне.

– Поздравляю с помолвкой, – сказал он низким голосом. В его акценте не было той резкости, которая была в акценте того иларийского мужчины, которого мы встретили на плавучем рынке.

Выражение благодарности ему за эти слова слишком смахивало бы на то, что я была добровольным участником помолвки, поэтому вместо этого я просто склонила голову. Он настолько близко стоял ко мне, что каемка моего наряда почти касалась его черных туфель. На контрасте со столь темным цветом красный вдруг перестал мне казаться таким кричащим.

– Как вам пребывание в Варинии? – спросила я, мой голос звучал, как мне показалось, тонким и детским. Какой же, должно быть, наивной я кажусь такому человеку, как Талин.

– Я пробыл здесь совсем недолго, – ответил он. – Всего несколько часов. Но радушие и энергия этого места подобны небольшому затишью посреди шторма.

Я снова подняла взгляд, изумившись подобранным им словам.

Должно быть, он прочел смятение на моем лице, потому что он снова открыл рот, чтобы заговорить, прежде чем я успела ответить.

– Талин, прошу, присоединяйтесь к нам, – позвала его Элиди из дверного проема.

Он закрыл рот и поклонился мне.

– Прошу меня извинить, миледи.

Талин последовал за Элиди к двери, но остановился у порога, оглянувшись на меня и мягко улыбнувшись. Я отвернулась, покраснев.

Сидящая за столом Зейди выглядела совсем маленькой и одинокой. Мне стало стыдно, что я разговаривала с Талином, хотя должна была быть со своей сестрой, и я бросилась в ее сторону, но она будто бы отказывалась меня узнавать.

– Сестра, пожалуйста, посмотри на меня.

– Вы знали об этом и ничего мне не рассказали, – сказала она срывающимся голосом.

– Мы только недавно узнали и надеялись поговорить с ними об этом. Но мы и понятия не имели, что они собираются объявить помолвку уже сегодняшним вечером.

Она подняла бровь.

– Мы? Вы теперь «мы»?

Я бросила взгляд на Сэми, молчаливо стоящего по другую сторону от Зейди. Он пытался взять мою сестру за руку, но та убрала ее обратно на колени, даже не глядя в его сторону.

– Этот выбор делали не мы, Зейди, – сказал Сэми. – Ты знаешь, что, если бы я мог, я бы женился на тебе. Но ты уезжаешь.

– Ты так говоришь, будто я хочу этого, – сказала она, наконец посмотрев ему в глаза. – Скажи своему отцу, что ты любишь меня и что хочешь на мне жениться. Он не обязан отправлять меня в Иларию. Он может отправить Элис. Или Нору.

Я вздрогнула от ее тона.

– Это решение принимал не губернатор. Кроме того, уже и посланник тебя видел. Старейшины не могут просто так заявить, что они изменили свое решение.

Ее слезы наконец брызнули из глаз и потекли по щекам.

– Почему нет?

– Ты самая прекрасная девушка из когда-либо живших в Варинии, – сказал Сэми. – Они просто не могли выбрать кого-то другого.

– И все же я тебе не нужна.

Он провел пальцем по щеке Зейди, ловя ее слезы. Я отвернулась, не желая быть свидетельницей настолько интимного жеста.

– Я никогда не хотел чего-то больше, чем жениться на тебе. Мы все попали в ловушку планов бога, как рыба в течение.

Она ухватилась за его тунику.

– Тогда плыви против него. Измени план. Не позволяй им забрать меня у тебя.

Он прижал Зейди к груди и положил подбородок ей на макушку, и она зарыдала, прижавшись к нему, я никогда прежде не видела ее такой опустошенной.

Во мне нарастали злость и отчаяние. Это не могло быть божественным планом для нас. Все это так неправильно.

Я вышла через заднюю дверь дома и остановилась на аллее, где меня внезапно ударил порыв горячего ветра. Красная ткань моего платья взметалась вокруг моего тела, а косы ударяли по лицу. Я облокотилась руками о балюстраду, когда-то принадлежавшую иларийскому кораблю, и наклонилась навстречу ветру, взывая молитвами к Талосу. Но если он меня и услышал, то ему нечего было мне ответить.

Позже, после того, как мы попрощались с губернатором и его семьей и вернулись домой, Зейди опустилась на нашу кровать и отвернулась от меня, прежде чем я успела вымолвить хоть слово. Я увидела, как ранее она взяла Сэми за руку, когда взрослые не видели. Она уже простила его, но все еще не простила меня. Мне оставалось провести с ней всего пять дней, и я гадала, сколько из них я упущу из-за ее гнева. Моя ладонь зависла в воздухе над ее плечом, но она только дальше отодвинулась от меня, поэтому я ретировалась на свою половину кровати, чувствуя, как в темноте разгорается моя собственная злость.

Ничего из этого не было моим выбором. Она должна была это понять. Она знала, что я не люблю Сэми, что если бы я могла, то поменялась с ней местами. Возможно, ей просто нужно было кого-то обвинить – но я бы хотела, чтобы мне не пришлось быть этим кем-то.

Той ночью мой сон был лихорадочным, временами было слишком жарко, а иногда – слишком холодно, я металась, то сбрасывая одеяло, то укрываясь им вновь. Когда я проснулась утром, оцепеневшая и изможденная, половина кровати Зейди уже пустовала. Я вышла на балкон, ожидая найти там свою сестру-близнеца, но ее и там не оказалось.

Море сегодня было спокойное, темно-серо-синее, оно исчезало за горизонтом, где ленивое солнце медленно поднималось из воды. Я всегда любила наблюдать за восходами и закатами, меня восхищала первозданная красота природы. Но сейчас мой живот снова скрутило, как это слишком часто стало случаться за последнее время. Мысль о том, что я проведу еще сто лет с этим ощущением, сводила с ума.

Я уже собиралась встать и зайти в дом, когда услышала шум из-под дома. Я подкралась к краю балкона и посмотрела вниз.

В лодке сидели и шептались Сэми с Зейди.

Я открыла рот, чтобы позвать сестру, имя Зейди повисло на кончике моего языка, когда Сэми подался вперед. Следующим, что я помню, был их поцелуй.

На мгновение я просто таращилась на них двоих. Я уже видела раньше целующихся людей – в основном своих родителей, иногда других молодых людей на празднике или в лодке, когда они думали, что их никто не видит. Но сейчас это была моя близняшка и Сэми. И это не было просто коротким поцелуем. Они до сих пор целовались.

Я вернулась назад и сделала вид, что и дальше наблюдаю за восходом солнца. Если Зейди и Сэми хотели целоваться, какое мне было до этого дело? Я не любила Сэми так, как она. Я не хотела его целовать.

Но, опять же, действительно ли я хотела, чтобы моя сестра целовала моего будущего мужа? Я нахмурилась и поковыряла щепку в деревяшке. Мама бы ужаснулась, если бы узнала. Не то чтобы я когда-нибудь об этом рассказала, но факт остается фактом. Как бы сильно я ни хотела, чтобы моя сестра осталась в Варинии, маленькая часть меня была признательна, что до ее отъезда осталось всего несколько дней. Больше так не могло продолжаться.

Должно быть, Зейди вернулась и вошла через дверь, поскольку через несколько минут я услышала, как она прошлепала по балкону позади меня. Одеяло накрыло мои плечи, когда она присела рядом со мной, положив свою голову в изгиб моей шеи, который будто был создан для нее. От сестры исходил аромат древесного дыма и морской соли, а еще это был аромат именно Зейди. Когда наши длинные ноги вместе свисали с края, отбрасывая тени на водную гладь, я отогнала мысль о том, что однажды Сэми тоже, возможно, будет сравнивать наши запахи.

Мама и отец еще спали и, скорее всего, проснутся не скоро, судя по тому, сколько вина они выпили прошлым вечером. Даже моя собственная голова была до сих пор затуманена из-за тех нескольких глотков, что я с трудом смогла вчера выпить.

– Нора.

– Ммм?

Зейди подняла голову с моего плеча, и неожиданно отсутствие ее тепла оказалось намного более ощутимой потерей для меня, чем предполагалось.

– Прости за прошлую ночь.

– Тебе не за что извиняться.

– Есть за что. Я думала только о себе, когда ты просила об этом не больше, чем я. И раз уж Сэми и должен жениться на ком-то другом, то я рада, что это будешь ты.

Я облегченно выдохнула.

– Зейди.

– Да?

– Мне тоже жаль.

– Знаю.

Мы одновременно потянулись друг к другу, взявшись за руки, и я ощутила теплую слезинку, скатившуюся из-под моих закрытых век. Как я смогу встречать здесь все эти рассветы и закаты без нее? Часть меня желала, чтобы мы могли сесть в лодку и уплыть на север, в сторону Галета. Мы смогли бы начать вместе жизнь с чистого листа там, где никто нас не знает, где наши черты лица стали бы в полной мере только нашими. Но я знаю, что моя сестра никогда бы не сбежала от своего долга, и я не могла просить ее об этом.

Позже, в тот же день, когда мы встретились с Сэми, я с трудом могла на него смотреть. Я всегда любила его той любовью, которой, по моим представлениям, я могла бы любить брата, если бы он у меня был. Мама с отцом никогда не поднимали эту тему, но я подозревала, что она больше не могла иметь детей после нашего рождения. И это было к лучшему. Не могу себе представить, какой бы она стала, будь у нее больше дочерей.

Наблюдая за тем, как взгляд Сэми постоянно обращается к Зейди, а уголки его губ приподнимаются в блаженной ухмылке, я думала об их поцелуе и о том, что он значил. Я и раньше видела, как на Зейди подобным образом смотрели парни, и я частенько задумывалась, каково это – чувствовать себя объектом такого внимания.

До прошлой ночи. Теперь мне удалось расшифровать выражение лица Талина – не усмешка, как я полагала, а нечто сродни восхищению – и я понятия не имела, что мне с этим делать.

Я представила свой внешний вид, когда он впервые меня увидел, тогда моя мокрая туника и юбки плотно облегали все изгибы моего тела. Я уже не была ребенком, и мне следовало быть мудрее и не приходить в губернаторский дом в таком виде. Неужели из-за этого он сделал какие-то выводы о моей нескромности? Я так сильно покраснела при этой мысли, что Зейди спросила меня, все ли в порядке.

Может быть, именно поэтому он не смотрел на мой шрам; он был слишком отвлечен остальной частью меня. Но он не смотрел на него и позже, когда я была одета должным образом. Его взгляд ни разу не зацепился за него, по крайней мере, я этого не заметила. Возможно, шрамы просто не так осуждались в Иларии, как в Варинии. И все же, когда в комнате была Зейди, я не могла понять, почему его внимание постоянно переключалось на меня.

Могло ли быть так, что, вопреки всему, мамины тренировки сработали и на мне? Она всегда учила нас обеих быть женственными, со слабой улыбкой на губах отводить взгляды вниз и в сторону, когда кто-то хвалил нас. Наша одежда шилась на заказ по фигуре и облегала тело ровно настолько, чтобы это не выглядело вульгарно.

То, что вы не родились принцессами, не значит, что вы не можете вести себя как они, любила говорить она. Ведите себя как королевская особа, и именно так с вами будут обращаться.

При всех ее пороках, я должна была отдать маме должное. К нам всегда хорошо относились другие жители деревни и, конечно, семья губернатора. Отчасти это произошло из-за дружеских отношений отца с Кристосом, которые начались, когда они еще сами были детьми, но это было нечто большее. Мама представила нас миру как нечто столь же редкое и прекрасное, как морские цветы, и такими нас и видели.

Я оглянулась на Сэми и Зейди. Он ухмылялся, как дурачок, наблюдая, как она готовит нам ужин, его глаза ловили каждое ее движение. Я видела, как отец рисковал жизнью, разыскивая на затонувших кораблях безделушки для матери, просто чтобы посмотреть, как она прихорашивается и любуется собой перед зеркалом.

Мне хотелось верить, что я обладаю достоинствами более ценными, чем моя красота. Я помогала кормить нашу семью; я готовила и чинила рыболовные сети; я ловко торговала на рынке. Но именно Зейди принесла выкуп за невесту, который будет кормить и одевать нашу семью в течение многих лет, и все благодаря ее красоте.

Красота – это сила, говорила нам мама снова и снова, пока слова не стали такой же безусловной истиной, как небо голубое и вода мокрая. Я не хотела верить, что ценность женщины полностью определяется ее внешностью. Но в моей голове звучал тихий, ворчливый голос, который спрашивал: А что, если мама права?

6

В последующие дни у меня совсем не было времени, чтобы думать о Талине, который пропал так же незаметно, как и появился. Мне приходилось выполнять дополнительную работу по дому, чтобы Зейди могла позировать художнику. Он писал ее портрет, чтобы отправить в Иларию прежде, чем туда прибудет сама Зейди. Я представила, как он висит среди портретов всех остальных варинийских девушек, которых избирали. Хотели ли они уехать или же у них тоже были причины остаться?

По вечерам Зейди перебирала кое-что из вещей в сундуке, который отец сделал для нее. Дворец стоял у подножия горного хребта, и погода там была намного холоднее, но мама настояла, чтобы она взяла с собой наши красивейшие наряды (включая как розовое платье Зейди, так и мое красное), в дополнение к ее черепаховому гребню и нити белого жемчуга, подаренной отцом маме в день их свадьбы. В сундуке также был и обещанный Сэми дорожный плащ, который он подарил ей вчера. Он был сшит из плисового зеленого бархата без изысков, за исключением медной пуговицы, застегивающейся на воротнике.

– Я никогда не трогала ничего мягче, – сказала я, осторожно его поглаживая.

– Разве только спину ската.

– Да, но он бы выглядел не так симпатично в качестве плаща.

Улыбка Зейди была напряженной.

– Нет, полагаю, что нет.

– Что такое? Точнее, я знаю, что происходит, но, может быть, есть что-то конкретное, что тебя беспокоит? Что-то, с чем я могла бы помочь?

Она вздохнула.

– Знаю, что это глупо, но я продолжаю думать о чем-то вроде чуда, которое случится, и тогда мы придумаем, как изменить все это. Это невозможно, я знаю. Но я не могу перестать об этом мечтать.

– Единственный вариант, при котором они позволили бы тебе остаться, – это если бы ты вдруг перестала быть красивой, а мы обе знаем, что этому никогда не бывать.

Скорее наоборот, за последние несколько дней Зейди стала даже прекраснее.

Печаль полезна для души, сказал отец после несчастного случая, когда я оправилась от боли и недуга, но еще не свыклась с ощущением разодранной плоти на моей в остальном безупречной коже. Те, кто никогда не знал боли или невзгод, мелкие, как волны, плещущиеся о берег.

А что плохого в том, чтобы быть мелким? – спросила я у него.

Что скрывается под поверхностью мелководья? Ничего. Океан оживает только тогда, когда ты погружаешься на глубину. Чем глубже ты заплываешь, тем больше тайн и удивительного тебя поджидает.

Я сдвинула брови и прижалась ближе к нему, но тогда он меня не убедил. Я никогда в жизни не видела мелководья, но одно я знала точно: по мелководью можно добраться до берега. И не существовало большей тайны или большего чуда, чем суша. По крайней мере, для меня.

Зейди сложила плащ и вернула его в сундук.

– Я не могу избавиться от ощущения, что боги каким-то образом поменяли наши судьбы. И что мне суждено быть той, кто останется…

– А мне было суждено уехать, – закончила я и выдохнула через нос. – Ну, мы являемся идентичными близнецами. Даже отец раньше путал нас, когда мы были малышами. Возможно, на самом деле я настоящая Зейди, а ты истинная Нора, – сказала я со смехом.

До того несчастного случая люди часто путали нас, называя меня Зейди так часто, что даже сейчас я до сих пор запросто отзываюсь на ее имя как на свое собственное. Бывали времена, когда я ощущала такую близость со своей сестрой, что истинно верила в то, что я составляла одну половинку целого человека, а она составляла другую. Я не смогла бы жить без нее так же, как не смог бы существовать человек лишь с половиной сердца.

Зейди улыбнулась, но той ночью, когда мы легли спать, она опять повернулась ко мне спиной, как сделала это в прошлый раз. Одним из величайших утешений в моей жизни было осознание того, что, даже если я не могла понять смысл действий моей матери или предсказать, что может произойти в будущем, я, по крайней мере, знала мысли Зейди, и, возможно, даже лучше, чем свои собственные. Она была предсказуемой, надежной, честной и доброй. А еще ответственной и неконфликтной. От нее нельзя было ожидать чего-то непредсказуемого. Она была прямолинейной, как горизонт, и стабильной, как рассвет. Мы знали, сколько я себя помню, что этот день наступит, и я всегда предполагала, что Зейди готовилась к нему, как и я.

В какой-то момент я проснулась ночью и не обнаружила рядом спящей Зейди. Мое беспокойство продолжалось всего мгновение, пока мне не пришла в голову мысль о том, что, должно быть, она снова сбежала ради поцелуев с Сэми. Я твердила себе, что не завидую, но что, если я ужасно целуюсь? Откуда Зейди вообще знала, как это делать?

Последние семнадцать лет она была столь мне близка, как моя собственная плоть. Теперь же я задавалась вопросом, знала ли я ее вообще когда-нибудь по-настоящему.

Утром, когда я проснулась, она снова была подле меня. Я посмотрела на лицо в форме сердечка, расслабленное во сне, и гадала, так же любил бы ее Сэми, если бы шрам достался ей. Я заметила, как изменилась мамина любовь ко мне после несчастного случая. Даже мой папа, в чьей любви я никогда не сомневалась, стал относиться ко мне иначе. Он не мог смотреть на меня без тени печали и сожаления, как если бы он видел две версии меня: ту, кем я была до случившегося, и ту, кем я являюсь сейчас.

Когда Зейди проснулась, я не упомянула ее отлучку, да и она тоже. Отец рано ушел на рыбалку с другими мужчинами, а мама до сих пор спала.

– Что нам нужно сделать? – спросила Зейди, пока мы готовились к предстоящему дню.

– Полагаю, нам необходимо поискать устриц.

– В таком случае мы оставим маму без лодки. И ей придется взять ее у соседей. Или плыть самой.

Я усмехнулась.

– Так даже лучше.

Мы провели в море все утро, и это время пролетело незаметно. Казалось, что все осталось по-прежнему, как до церемонии. Мы плавали наперегонки за несколькими замеченными нами устрицами, и один раз я поддалась Зейди, как часто делала раньше. Мы даже нашли осьминога, прятавшегося в скале, и вытащили его оттуда. По крайней мере, на ужин будет что-то еще, помимо тушеного мяса.

Когда мы вернулись домой, мама была там, как мы и предполагали. Она лежала на кровати, обмахиваясь веером, но села прямо, когда мы поднялись через люк.

– Где вы двое пропадали? – жаловалась она. – Я застряла здесь без лодки на все утро.

– Мы всего лишь хотели провести время вместе, – сказала Зейди. – У нас осталось всего два дня.

Она сдвинула брови.

– Я помню об этом. Я подумала, что, возможно, мы втроем могли бы провести некоторое время вместе, для разнообразия. – Она усадила нас на матрас возле себя, взяв каждую из нас под руку. – Не могу поверить, что всего через пару коротких недель в этом доме останемся только мы одни с вашим отцом.

Я выскользнула из-под ее руки.

– Что ты имеешь в виду?

– Свадьба. Мы с Элиди подумали, что ее следовало бы сыграть в ночь солнцестояния. Это благоприятное время для начала новой совместной жизни и семьи.

Мы с Зейди в ужасе переглянулись. Семья? Мне еще даже восемнадцати не исполнилось. Я не была готова выйти замуж и уж тем более стать матерью.

– Я не понимаю, к чему такая спешка, – сказала я. – Зейди же вот-вот уедет. Разве мы не можем немного подождать?

– Нам повезло, что Сэми вообще согласился жениться на тебе, Нора. Не думаю, что ждать разумно. Кроме того, с отъездом твоей сестры в семье станет на одного работающего человека меньше. Как только ты выйдешь замуж за Сэми, наша семья будет обеспечена всем, и ты – в первую очередь. Разве ты не желаешь, чтобы твоя семья ни в чем не нуждалась?

Так что дело было в деньгах, не во мне. Не буду отрицать, что наша семья находится в крайне сложном положении, но в такой же ситуации находилась каждая семья в Варинии. Во всяком случае, нам не нужно было кормить восемь или десять ртов, как некоторым. Возможно, нашим родителям и не посчастливилось иметь сыновей, которые бы с бо́льшим успехом обеспечивали семью все прошедшие годы, чем мы с Зейди, но маме определенно удалось извлечь максимум пользы из своих дочерей.

– Да, мама, – промолвила я. – Я хочу, чтобы моя семья ни в чем не нуждалась.

– Хорошо. Мы сделаем официальное заявление о вашей помолвке на празднике Зейди, через два дня. И тогда все в Варинии узнают, насколько повезло нашей семье.

Той ночью меня разбудил звук плача Зейди.

– Что случилось? – спросила я, сев в постели и потянувшись к сестре. Мои пальцы нащупали только пустоту в том месте, где должна была лежать она. – Где ты?

– Я здесь, – сказала она. Как только мои глаза привыкли к темноте, я увидела ее, сжавшуюся в комок, в изножье кровати. На ее щеках блестели слезы.

– Что с тобой? Что-то случилось? Ты поранилась?

– Нет, мне нужна… Мне нужна твоя помощь.

– Конечно, – ответила я, но она по-прежнему сидела на том же месте, перекинув волосы на одно плечо. – Разумеется, это может подождать до утра.

Зейди поднялась, не сказав ни слова, и вышла из нашей спальни. Обескураженная и еще толком не проснувшись, я проследовала за ней на балкон.

– В чем дело? – прошептала я. – Что случилось?

– Ты возненавидишь меня, если я тебе расскажу. Но и это не остановит меня. Я не поеду в Иларию. И ты мне в этом поможешь.

Она спрыгнула с балкона прежде, чем я успела ее остановить, и я нырнула вслед за ней, ужаснувшись от мысли, что она собирается утопиться. Однако она поплыла прочь от дома. Я хотела крикнуть ей, чтобы она остановилась, но побоялась, что этим перебужу все поселение, и поэтому поплыла за ней.

Мы плыли, как мне показалось, целую вечность и наконец добрались до нашей лодки, стоявшей на якоре на большом расстоянии от нашего дома.

– Что ты делаешь? – спросила я, судорожно хватая воздух. Я даже не подозревала, что Зейди так быстро плавает. Я уже потянулась к лодке, чтобы забраться в нее, но Зейди остановила меня, вытянув вперед руку.

– Не подплывай слишком близко, Нора.

– Что? Почему? – Я проследила за ее взглядом до веревки, перекинутой через борт лодки. – Что это?

Она закусила губу.

– Я поймала ее прошлой ночью.

Значит, все-таки она была не с Сэми.

– Поймала что?

– Медузу волосы девы.

Я ахнула и отплыла на несколько футов от лодки.

– Зейди, нет! Ты хоть представляешь, насколько она опасна? Она ужалила тебя?

– Я брала большую сеть. И не трогала медузу. Я даже не смотрела на нее, с тех пор, как поймала. Я оставила ее здесь на весь день, придавив якорем. Вполне возможно, что она уже мертва.

Я нырнула под воду с полной уверенностью, что она ошибается. Зейди не смогла бы поймать медузу волосы девы. Она ведь даже не знала, как это сделать. Однако и в самом деле медуза была там, едва заметно мерцая в сети.

Я вынырнула и убрала волосы с лица.

– И что конкретно ты собираешься с ней делать?

– Я собираюсь с ее помощью нанести себе шрамы. На своих ногах. Как Дидона.

Дидона была девушкой, которую мы знали с самого детства. В возрасте всего лишь восьми лет она получила смертельные ожоги от медузы волосы девы, приплывшей в деревню. Варинийцы на удивление хорошо подлечили Дидону, но на ее ногах все равно остались рубцы. Она входила в число немногих девушек нашего возраста, которые не участвовали в церемонии, и ее историю нам припоминала мама каждый раз, когда мы замышляли что-то рискованное или опасное.

Вы же не хотите оказаться в той же ситуации, что и бедняжка Дидона, не так ли?

– Что? – вздохнула я.

– Если единственный способ остаться в Варинии – лишиться своей красоты, то это именно то, что я бы сделала.

Я закрыла глаза, вспоминая, что сказала ей накануне, и мысленно отругала себя за собственную глупость.

– Неужели все это из-за какой-то глупой фразы, брошенной мной? Это может избавить тебя от необходимости покидать Варинию, но Сэми никогда не разрешат жениться на тебе. И ты можешь умереть!

Ожог медузы волосы девы редко бывал смертельным, главным образом потому, что встречи с ними возможно было избежать, и всякий раз, когда кого-то ужалили, медузы уплывали от жертвы как можно быстрее. Дидона была маленькой и плохо плавала, а медуза, с которой она столкнулась, была огромной, из-за чего девочке было трудно от нее уплыть.

Эта медуза была меньше той, которую мы видели на днях, а молодые особи, как известно, менее ядовиты, чем взрослые. Но намеренно подвергать себя ожогу? Кто знал, какими могут быть последствия?

– Если ты можешь придумать другой способ оставить меня в Варинии, то я с удовольствием тебя послушаю. Но если не можешь, то я не хочу слышать ничего, кроме поможешь ли ты мне или нет? – сказала Зейди.

Это не ты! – хотела закричать я. Она говорила холодно и бесчувственно, как мама.

– Я сделаю для тебя все что угодно, Зейди. И ты знаешь об этом. Но я не буду помогать в том, что причинит тебе вред.

Я начала уплывать, но ее рука отчаянно схватила мою.

Она притянула меня к себе, пока наши лбы не оказались так близко, что почти соприкоснулись. Через мгновение ее лицо сморщилось и она заплакала.

– Пожалуйста, Нора. Мне страшно.

Я несколько секунд смотрела на нее, пытаясь представить, что хочу чего-то так сильно, что готова навредить себе навсегда из-за этого. Зейди не знала такой боли, как я; она, возможно, не понимала, о чем просит.

Но она видела, как я страдаю. Она знала, через что я прошла. И просто наблюдать за этим, должно быть, было мучительно для нее, и я хорошо понимаю, как тяжело мне будет видеть мучения сестры. Если она решилась на такое, она должна была испытывать безграничное отчаяние.

Мои глаза наполнились слезами, когда я начала понимать, что Зейди уже было больно. Уход Сэми, возможно, и не причинил бы ей физической травмы, но я чувствовала себя так, словно меня пронзали ножом в сердце каждый раз, когда я представляла, как Зейди покидает Варинию. Она бы чувствовала то же самое по отношению и ко мне, и к Сэми. Я посмотрела на ее руку, сжимающую мою, на безупречную кожу ее руки. Она умудрялась жить все эти годы, не получив не единой занозы, и она хотела, чтобы я помогла ей испортить все это в одно мгновение?

– Я не могу! – воскликнула я, и слезы хлынули у меня из глаз. – Я не сделаю этого с тобой, Зейди. Мне очень жаль.

Я уже удалилась от нее на некоторое расстояние, когда она крикнула мне вслед.

– Тогда я сделаю это сама!

Я обернулась и увидела, как она достает нож из лодки и ныряет под воду.

– Зейди, нет!

Я рассекала воду по направлению к ней и добралась как раз вовремя. Я потянула ее за плечо, разворачивая к себе, и на мгновение мы застыли в неподвижности, ее лицо отражало ту же боль, которую испытывала и я.

– Пожалуйста, Нора, – воскликнула она, как только мы вынырнули. – Если ты не сделаешь этого для меня, то по крайней мере останься со мной. Я не могу сделать это в одиночку.

Я ненавидела себя за то, что кивнула. Но я знала, что возненавижу себя еще больше, если уйду, а она серьезно поранится, пытаясь сделать это самостоятельно.

– Как ты собираешься это сделать? – спросила я дрожащим голосом.

Часть беспокойства исчезла с ее лица, но я почувствовала, будто приняла эту часть на себя.

– Я отрежу одно из щупалец и положу его себе на ногу. Его нужно будет подольше подержать на моей коже, чтобы добиться ран, которые оставят след навсегда.

Я в ужасе на нее уставилась.

– Откуда ты это знаешь?

Она направилась в другую часть лодки, подальше от медузы.

– Как-то раз мне об этом рассказала мама. Она поведала, что, если вдруг когда-нибудь меня ужалит медуза, самое важное в такой ситуации – как можно скорее избавиться от щупалец и использовать что-то плоское и твердое, чтобы извлечь жала. Иначе на коже навсегда останутся шрамы. Эта медуза волосы девы маленькая. Не думаю, что у нее достаточно яда, чтобы убить меня.

– Ты не думаешь? – вскрикнула я.

– Уверена, что недостаточно.

Это не сильно обнадеживало.

– И что же мы скажем маме или отцу? Что мы скажем остальным селянам?

– Что отправились поплавать ночью и не заметили ее. Никто и не подумает, что я могла бы это сделать нарочно с собой.

Она была права. Хоть я и была сейчас с ней, но и сама едва ли верила в происходящее.

– А что, если Сэми тебя не примет?

– Он любит меня, Нора. Я знаю, что он ни за что не изменит свое решение.

Как раз я-то знала, как может измениться любовь с появлением шрама, но у меня не хватило духу рассказать ей об этом.

– Его отец – губернатор. Он не позволит ему жениться на тебе.

Зейди помотала головой.

– Если я нужна Сэми, его родители прислушаются. А если нет, то мы сбежим вместе.

От шока я зажмурилась. Я хотела сбежать с Зейди, но никогда не верила в то, что она действительно бы это сделала.

– Ты обсуждала это с ним?

– Нет, но я просто знаю это. Мы целовались, Нора. И это было подобно обещанию. Что он любит меня так же, как люблю его я. Что он готов ради меня на все. Я не могу передать тебе это чувство, когда ты точно знаешь, что кто-то готов сделать для тебя все что угодно.

Я резко вздохнула, ее слова, будто крючком с зазубриной, полоснули мое сердце. Разве она не знала всегда, что я сделаю ради нее все что угодно?

– И ты все равно просишь меня об этом? Почему бы тогда не попросить Сэми, если он настолько сильно тебя любит?

Она притянула меня к себе.

– Потому что именно ты моя родственная душа. Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо когда-либо знал или будет знать. Потому что я доверяю тебе больше, чем доверяю Сэми. И потому что именно ты самая сильная личность из всех, что я когда-либо знала. Только ты можешь мне помочь.

– Несправедливо с твоей стороны просить меня об этом, – сказала я, а мой голос сорвался на всхлип.

– Ты защитишь меня, – сказала она сквозь собственные слезы. – Как оберегала меня всегда, и сейчас не бросишь.

Мне пришлось прикусить губу, чтобы не заплакать. Часть меня была в бешенстве от того, что моя сестра вообще меня об этом просила, что поставила меня в такое положение. Я хотела отказать ей, вернуться в постель и проспать следующие два дня, пока все это не закончится.

Но она была права. Она не могла попросить у меня ничего из того, что я бы для нее не сделала. И если это действительно было то, чего она хотела, то я не могла позволить ей пережить это в одиночестве.

– Я помогу тебе заполучить щупальце, – наконец выпалила я. – Но я делаю это только потому, что боюсь, что сама ты навредишь себе, пытаясь это сделать, а не потому, что согласна с твоим решением.

– Я понимаю.

Она полезла в лодку и вручила мне самый острый гарпун отца и сеть для ловли маленьких рыбок.

– Будь осторожна.

Я взяла гарпун с сетью и нырнула под воду. Медуза находилась в большой сети, в которую ее поймала Зейди, но несколько щупалец просунулись сквозь отверстия. Когда мои слезы смешались с соленой водой вокруг меня, я попыталась унять дрожь в руках, и мне потребовалось несколько попыток, прежде чем мне удалось отрубить четыре или пять тонких щупалец. Я протянула руку с маленькой сетью и поймала их, все еще не уверенная, правильно ли я поступаю, а затем осторожно поднялась на поверхность, держа сеть на расстоянии вытянутой руки.

Зейди держала в руках небольшой кусочек коряги.

– Я подумала, что лучшим решением будет сделать это именно здесь, так никто не сможет услышать мой крик, но на всякий случай я зажму эту деревяшку зубами. Сейчас нам нужно забраться в лодку на тот случай, если я потеряю сознание.

Только сейчас я осознала, что она уже все спланировала. Возможно, даже в тот день, когда мы нашли мертвую медузу.

– А что потом?

– Вот потом и узнаем.

Я забросила сеть и щупальца в лодку, потом забралась сама, приземлившись рядом с Зейди. На нас обеих были надеты только туники, и морская вода на длинных ногах Зейди блестела в свете луны. Она пока была невредимой и совершенной. Еще не поздно было вернуться домой и притвориться, что всего этого никогда не было.

– Зейди, остановись, пожалуйста, – умоляла я. – Что, если мы вместе поговорим с губернатором Кристосом? Может быть, он согласится позволить мне занять твое место.

Она покачала головой.

– Даже если он согласится, то мама – ни за что. Она твердо решила, что моя судьба должна быть именно такой.

И еще она думает, что я недостаточно красива, подумала я. Она никогда бы не стала рисковать, вдруг тогда старейшины выберут на место Зейди Элис.

Она села с одного конца лодки и зажала между зубов кусочек плавника.

– Я готова, – сказала она сквозь деревяшку.

Я подобрала маленькую сеть, где щупальца уже почти перестали мерцать. Сколько уже времени? Сколько у нас есть времени до пробуждения родителей и до того, как они обнаружат, что мы натворили? Что скажет мама, когда узнает обо всем? Я знала, что все вот-вот навсегда изменится, но все равно подала ей сеть. Я думала об увечьях Дидоны, которые видела всего однажды, когда мы ненадолго пришли навестить ее после несчастного случая. Место, которого коснулись щупальца, вздулось и было розовым, как будто по ее ноге ползало множество червей.

Я представила Зейди с подобными шрамами и начала плакать, крепко зажмурив глаза, когда она опустила сеть на свои ноги, и приготовилась к ее воплям.

– Я не могу.

Мои глаза распахнулись, и по телу прокатилась волна облегчения.

– Хвала богам.

Она выплюнула деревяшку.

– Это должна сделать ты, Нора.

– Что? – Я яростно замотала головой. – Нет, я сказала, что останусь с тобой, но я не стану этого делать.

Зейди отложила сеть в сторону и опустилась на дно лодки, чтобы встать передо мной на колени.

– Пожалуйста, – умоляла она. – Если мне придется уехать в Иларию, я умру из-за разбитого сердца. И ты тоже не сможешь жить, если тебе придется остаться здесь без меня. Может быть, не сразу, но такая жизнь постепенно погубит тебя, я знаю тебя, Нора. Ты никогда не будешь здесь счастлива.

– Не делай этого, – сказала я, всхлипывая. – Не делай этого ради меня. Я ничего этого не хочу!

Она снова потянулась за сетью и так настойчиво мне ее всучила, что я вздрогнула.

– Если ты действительно меня любишь, то поможешь мне.

Я никогда не видела Зейди в таком состоянии, ее глаза были так широко распахнуты, что белки были видны целиком. Она обезумела от отчаяния, и я с трудом узнавала в ней свою любимую сестренку.

– Прошу, не говори так.

Она застыла там, дрожа от страха, гнева и безысходности. Все называли это честью. Быть избранной девушкой, быть красивой, выгодно выйти замуж. Но честь обернулась по-другому: испуганная девушка, умоляющая на коленях об избавлении.

– Я не могу поверить, что это именно то, чего ты хочешь, Зейди. Просто не могу.

– Это так, Нора. Больше всего на свете.

Мне потребовались все мои силы, чтобы забрать у нее ручку сетки, но я почувствовала, что она испытала облегчение, как если бы я испытала его сама. Она была так напряжена, мне пришло в голову, что она может порваться, как рыболовная леска.

– Я люблю тебя, – сказала я ей.

– Ты была для меня всем, – сказала она, и в ее голосе слышалось глубокое и искреннее чувство. – Моими руками, когда мне не разрешали грести, моими ногами, когда мне не разрешали нырять. Моими губами, когда я не могла защититься от мамы. Теперь мне нужно, чтобы ты была моими руками, Нора.

Я прикусила губу, чтобы заглушить свой крик. Но если Зейди не могла сделать это самостоятельно, я буду твердой рукой, которой ей не хватало. Я опустила сеть, пока первое щупальце не зависло прямо над обнаженной кожей ее бедра, и снова засомневалась.

– Зейди, я…

Прежде чем я успела остановить ее, она протянула руку, взяла меня за руку и заставила опустить ее. В ужасе я вырвалась и выронила сеть, но щупальца, которые коснулись ее, уже прилипли к коже. Зейди содрогнулась, когда крошечные жала вцепились в ногу, подтягиваясь к ней.

Прикусить губу было уже недостаточно. Я укусила себя за руку, чтобы не закричать. Полупрозрачные голубые линии прилипли к ноге Зейди, даже когда она начала трястись, даже когда она начала корчиться от боли. Ее кожа покраснела, а затем покрылась волдырями. Я с ужасом наблюдала, как щупальца, казалось, растворились в ее теле.

– Сними их! – наконец взвыла она. – Умоляю!

– Как? – взвизгнула я.

Я зачерпнула руками морскую воду и попыталась смыть щупальца, но те немногие, что оторвались, унесли с собой полоски кожи моей сестры. В моих отчаянных попытках помочь ей щупальце коснулось моей руки. Боль была такой невыносимой, что я наконец позволила себе закричать, зная, что страдания Зейди были в тысячу раз хуже.

В отчаянии я подхватила ее под руки и сбросила за борт лодки, держа ее одной рукой на плаву, в то время как другой пыталась соскрести оставшиеся щупальца отцовским гарпуном, стараясь, чтобы она потеряла как можно меньше крови.

К тому времени как мы закончили, Зейди была без сознания, а вода вокруг нас потемнела от крови.

7

После того как я подняла ее обратно в лодку, мы некоторое время лежали, пока я пыталась восстановить свое дыхание. Я не могла позволить себе потерять сознание, не сейчас, когда глаза Зейди по-прежнему оставались закрытыми, когда она лежала рядом со мной, такая бледная и неподвижная. Я должна была вернуть нас домой как можно скорее, но сначала я отсоединила оставшуюся часть медузы от сети и разрубила ее на кусочки гарпуном.

И пусть моя рана на руке горела при каждом взмахе веслом, она уже заживала. Пока гребла, я с трудом могла смотреть на ногу Зейди. Ее правое бедро приняло на себя основной удар, впрочем, несколько случайных кусочков щупалец задели левое бедро и нижнюю часть живота. При свете луны ее лицо было мертвенно-бледным, а ожоги были ярко-красными даже в темноте. Яд проник в кровоток почти мгновенно, и ее бросило в жар. Я боялась, что если в ближайшее время мы не окажем ей помощь, то она действительно может умереть.

Но Зейди была без сознания, поэтому именно мне придется позвать родителей, объяснить, что стряслось, помочь позаботиться о ней. И я боялась. Мне было страшно, что они будут винить меня, что план Зейди не сработает и они все равно отправят ее или отправят Элис вместо нее, и тогда мама будет обвинять меня еще и в этом. Я боялась за свою сестру, боялась, что Сэми не сможет не замечать этих ран. И, что хуже всего, я боялась себя. Потому что я не только допустила, чтобы что-то подобное произошло с человеком, которого я люблю больше всех на свете. Я еще и поспособствовала этому, несмотря на то что в самом конце Зейди заставила меня это сделать.

Я налегла на весла, когда наш дом появился в поле зрения, а затем быстро привязала лодку к столбу. Я вытерла со щек слезы и поднялась по веревочной лестнице.

– Мама! Папа! – пронзительно закричала я в темноту. – Помогите!

Я услышала движение с их стороны занавески, но недостаточно быстрое. Отец сел в постели, когда я отодвинула ткань в сторону.

– Что случилось, дитя?

Он использовал слово дитя, когда не мог точно сказать, кто конкретно из нас говорит.

– Зейди, – сумела я проглотить комок в горле. Я никогда в жизни так сильно не плакала, даже когда порезалась о кровавый коралл. – Ее ужалила медуза волосы девы.

Мама, которая до этого ворчала во сне, вскочила.

– Что? – закричала она пронзительным от ужаса голосом.

С дрожащими руками я наклонилась, чтобы помочь ей подняться.

– Мы плавали и не заметили ее, пока не стало слишком поздно. – Мои слова были ложью, но горе и ужас были абсолютно неподдельными. – Она в лодке, без сознания. У меня не хватило сил поднять ее сюда.

– Талос, нет! – закричала мама. Родители промчались мимо меня. Я услышала всплеск воды, когда нырнул отец, а затем мамин вопль, когда она посмотрела вниз через дверцу люка.

– Моя малышка, – причитала она. – Что случилось с моей прекрасной малышкой?

Меня накрыло внезапным воспоминанием о том злополучном дне, когда именно я была той, кто лежал в лодке без сознания. Что случилось с моей прекрасной малышкой? Мама сказала тогда те же самые слова обо мне. Вдруг мои колени подкосились, ноги стали ватными, и я незаметно осела на пол нашего дома.

Из-за маминых криков в других домах начали загораться фонари. Отец звал на помощь.

– Приведи старейшину Немею, – скомандовал он, бережно передавая Зейди маме через дверь.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что эти слова были сказаны мне. Я с трудом поднялась, благодарная за то, что появилась возможность уйти. Мне было невыносимо смотреть на ноги своей сестры, на кошмарные последствия того, что мы натворили.

Как только я вернулась в лодку, часть моих сил вернулась ко мне, и я налегла на весла сильнее, чем когда-либо раньше. Я с трудом заставила себя остановиться возле дома старейшины Немеи, чтобы не уехать из Варинии, подальше от маминых воплей.

Пожилая женщина уже выходила из своего дома, когда я подплыла.

– Что случилось, милая?

– Моя сестра, – произнесла я, тяжело дыша. – Ее ужалила медуза волосы девы. Она без сознания.

– Зейди? Нет, не может быть!

Она снова исчезла в доме и появилась через минуту с тяжелой сумкой. Конечно, предпочтительнее было бы привести деревенского врача, но в прошлом году он умер из-за нападения акулы прежде, чем успел полностью обучить свою дочь ремеслу.

Я взяла сумку и помогла ей сесть в лодку, а затем перевезла нас так быстро, как смогла. К тому времени вокруг нашего дома уже собралось несколько лодок. Мы с Немеей поспешили к нашей с Зейди постели, на звуки маминых всхлипов.

– Посторонитесь, – сказала Немея моим родителям, проходя мимо них, уже доставая мази и полоски ткани из своей сумки. Зейди лежала на кровати, все еще без сознания, а ее лоб покрылся капельками пота.

– Как ты могла позволить этому случиться? – закричала мама в тот момент, когда увидела меня. – Как можно было быть настолько глупой, чтобы взять с собой сестру на ночное купание в такое время?

Я могла бы сказать, что это идея Зейди, что я не хотела идти плавать. Я могла сказать маме правду, часть меня хотела этого. Но как только мой взгляд упал на ее ногу, на отсутствующую кожу и лужу крови, то поняла, что никогда бы не смогла предать ее.

– Прости меня, мама, – сказала я ей со слезами на глазах. – Мы просто ее не видели. Я думаю, она уже была к тому моменту мертва.

– Ты соскребла жала? – спросила у меня Немея.

– Да, думаю, да. Я делала все возможное.

– Хорошо. – Она открыла небольшую баночку из китовой кости, полную переливающейся розовой мази, и начала намазывать ее на ногу Зейди. – Жемчужины помогут ей исцелиться, но, боюсь, раны слишком глубокие, чтобы когда-нибудь полностью исчезнуть.

От слов Немеи мама зарыдала еще сильнее.

– Но она ведь выживет? – спросил отец.

– Она будет жить, если нам удастся сбить температуру.

Немея попросила меня намочить полотенце свежей водой, чтобы положить Зейди на голову, и заставила меня смочить парой капель ее кровоточащий рот, поцарапанный занозами деревяшки, которую она зажимала. Старейшина наблюдала, как я промакала ее кровь, но вопросов не задавала. Мама мертвой хваткой вцепилась в руки Зейди, покачиваясь вперед-назад на коленях и бормоча молитвы Талосу и всем остальным богам, которых она могла назвать. Отец расхаживал по комнате, пока Немея перевязывала ногу Зейди тканевыми бинтами.

Через наше окно я видела людей, толпившихся на нашем балконе.

– Смотри, папа, – сказала я.

Наш дом не мог выдержать веса стольких людей. Он вышел на улицу и сказал им, чтобы они уходили, что произошел несчастный случай и утром они обо всем узнают.

Когда я услышала, как губернатор Кристос снаружи вежливо, но настойчиво велел людям уходить, я почувствовала волну облегчения. Он вошел в дом вместе с Элиди и Сэми и поспешил к Зейди. Когда все столпились вокруг нее, Зейди была скрыта из виду, и Сэми сначала заметил меня.

– Нора, что произошло? – спросил он, присев на корточки возле меня.

– Мы плавали. Ее ужалила мертвая медуза волосы девы. Я доставила ее домой так быстро, как только смогла.

Он притянул меня в свои объятия, и я позволила себе на мгновение успокоиться. Сэми позаботится о Зейди, что бы ни случилось.

Мама плакала в углу, а мама Сэми бормотала тихие слова, пока губернатор Кристос разговаривал с отцом. Старейшина Немея закончила перевязывать раны Зейди и наливала воду в горшок. Я наблюдала, как она положила горсть трав и несколько шариков розовой мази и размешала.

Я поднялась с помощью Сэми и пошла разжигать огонь в нашей глиняной печи.

– Что вы делаете? – спросила я у Немеи.

– Крем поможет ее ранам, а бульон поможет ей справиться с лихорадкой.

Когда смесь закипела, она попросила миску и налила в нее бульон. Отец пытался немного приподнять Зейди, чтобы она могла попить, но та была вялой, как морской огурец. Мне показалось, что я увидела движение ее ресниц, и ей удалось проглотить немного бульона, но она не проснулась. Даже, наверное, к лучшему, что она спала, – боль, должно быть, невыносимая.

Немея позвала моих родителей.

– Этой девочке нужно отдохнуть. В таком состоянии она не может ехать в Иларию, даже если предположить, что она еще будет нужна принцу. Завтра я созову экстренное заседание со старейшинами и мы обсудим, что делать дальше.

– С ней будет все в порядке, – сказала мама, выпрямляя спину. – Она была рождена стать принцессой, и она отправится в Иларию через два дня, как и планировалось. Вы выбрали ее. Вы не можете отнять у нее этого.

Серые глаза старейшины сузились.

– Как я уже сказала, мы обсудим это утром. А сейчас всем необходимо немного отдохнуть. Когда девочка придет в сознание, ей будет очень больно. Продолжайте поить ее небольшим количеством бульона. Если боль будет невыносимой, ей можно выпить немного вина, но только чуть-чуть.

– С ней все будет в порядке, – снова сказала мама, но старейшина Немея не ответила.

– Отвези меня домой, – сказала она Сэми, который не стал уклоняться от выполнения наказов старушки, которая ниже его вдвое.

– Я вернусь утром, – крикнул он мне, спускаясь через дверь люка. – Позаботься о ней.

Я кивнула, обхватив себя руками. Я оставалась все в той же мокрой ночной сорочке, но знала, что холод, просачивающийся внутрь, не покинет меня, даже когда я высохну.

– Конечно.

К тому времени как поднялось солнце, такое же красное и зловещее, как раны Зейди, мы все уже проснулись. Она все еще не разговаривала – а только всхлипывала, когда мама качала ее и убирала волосы с лица. Лихорадка пока полностью не прекратилась, но тот факт, что Зейди пришла в себя, был добрым знаком. У меня получилось заставить ее пить бульон небольшими глотками, но она не смотрела мне в глаза. Отец продолжал ходить туда-сюда по дому.

– Сейчас они не могут изменить свое решение, – сказал он. – Разумеется, король простит ей несколько шрамов на ноге.

Я прикусила язык, хотя шрам на моей щеке покалывал, когда он заговорил. Он казался таким незначительным по сравнению с ожогами Зейди. Но я понимала логику Зейди – ей нужно было сделать что-то радикальное со своей внешностью, не меняя своих физических возможностей. Женщина со шрамами вполне могла обеспечивать свою семью.

– Не глупи, Пакс, – проворчала мама. – Несколько шрамов? Девушка искалечена.

– Каллиопа, – прошипел отец. – Достаточно.

Она перевела свой взгляд с него на меня.

– Как ты допустила, чтобы это случилось? – спросила она у меня в сотый раз. – За два дня до ее отъезда? Она провела всю жизнь, оберегая свою красоту, и одно бестолковое решение стоило ей всего.

Я слишком устала, чтобы и дальше держать язык за зубами.

– Не всего. Я все еще собираюсь стать невесткой губернатора.

Я ожидала вспышки гнева, но пощечина застала меня врасплох.

Я накрыла рукой щеку. Мама никогда не била нас, что, по моим предположениям, было связано со страхом изуродовать нас, нежели с любовью. На мгновение ее глаза расширились, как будто она даже себя удивила, но не отступила.

– Это все твоих рук дело, так ведь? – обвинила она меня. – Ты всегда завидовала своей сестре. Ты никогда не была довольна тем, что живешь здесь. Ты всегда думала, что ты лучше всех нас, что Вариния слишком мала для тебя. Но ты всего лишь одна из мелких, глупых рыбок, плавающих в наших водах. Ты действительно думаешь, что они предпочтут тебя Элис?

Отец подошел и навис над нами.

– Я сказал, довольно.

Меня пугало, что кто-то мог подозревать меня в умышленном причинении вреда Зейди, но моя собственная мама? Неужели она действительно подумала, что я способна на такое?

– Я люблю Зейди больше самой жизни, – сказала я, пытаясь скрыть свою боль и с треском провалившись. – Я бы никогда не навредила ей, чтобы занять ее место! Ты должна это знать.

Она отвернулась от меня.

– Я совсем тебя не знаю.

Отец взял меня за руку и вывел на балкон.

– Расскажи мне правду, Нора, – произнес он, когда убедился, что шум волн сможет заглушить его слова, чтобы мама, со своим острым слухом, не смогла ничего услышать. – Это произошло случайно или Зейди сделала это с собой, чтобы остаться и выйти замуж за Сэми? Я знаю, что она любит его, и я также видел, как он смотрит на нее. Просила ли она тебя помочь ей?

В моем животе словно якорь провернулся. Неужели все это было настолько очевидно?

– Это был несчастный случай.

Глаза отца были темно-карими, темнее моих, почти черными. Его волосы колыхал ветер, обнажая легкую залысину, которая придавала ему благородный, мудрый вид.

– Правду, Нора.

– Это был несчастный случай, – медленно повторила я. А внутри, в горле, правда рвалась наружу и пронзительно кричала, требуя своего высвобождения.

Я проглотила ее.

– Ладно. Тогда посмотрим, что решат старейшины. Скорее всего, вместо Зейди отправят Элис или какую-нибудь другую девушку. – Отец вздохнул. – И я не знаю, примет ли Сэми ее такой.

Да помогут мне боги, теперь мне придется отстаивать все, чего мы с Зейди хотели добиться.

– Примет. Он любит ее.

– Тем не менее его родители могут этого не позволить. – Он откашлялся. – Особенно теперь, когда все поселение осведомлено о том, что вы с Сэми поженитесь в солнцестояние. Нам стоит благодарить за это вашу маму.

У меня отвисла челюсть.

– Что? Нет! Я не могу выйти замуж за Сэми сейчас. Это уничтожит Зейди.

Он снова откашлялся, отворачиваясь как раз в тот момент, когда я заметила в его глазах блеск слез. Раньше я никогда не видела, чтобы мой папа плакал.

Я подошла и стала рядом с ним у перил балкона, но не смотрела на него. Я боялась, что ему станет стыдно и что на моем лице он прочтет то же чувство стыда.

– Если Сэми не женится на Зейди, что с ней станет?

– Полагаю, это зависит от степени полученных увечий.

Я тихонько всхлипнула.

– Мне страшно, отец.

Он притянул меня к себе, обнял и стал поглаживать по голове, как в детстве, до того несчастного случая.

– Как и мне, Нора. Как и мне.

Через несколько часов старейшины позвали маму и отца в молельный дом. Я осталась дома, чтобы присматривать за Зейди, которая спала, но, по крайней мере, она была в сознании. Она до сих пор не поговорила со мной, но во сне она сжимала мою руку. Меня одолевало желание снять с нее повязки и посмотреть, насколько были серьезны раны, но я боялась помешать процессу заживления. Немея сказала, что прибудет позднее, вечером, чтобы сделать перевязку и нанести целебную мазь. Во всяком случае, небольшие шрамы на животе уже начали заживать.

Моя сестра обязательно поправится. Она должна.

Как только Зейди открыла глаза, я сразу принесла ей попить свежей воды.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я. – Ты можешь сейчас разговаривать?

Она кивнула.

– Да, я могу говорить.

Я стиснула ее ладонь.

– Ты ведь не злишься на меня, правда? Мне невыносима одна только мысль о том, что ты в этом винишь меня.

Она потрясла головой, ее лицо побледнело так, как никогда прежде.

– Нора, разумеется, я не обвиняю тебя. Это сделала я.

– Ты жалеешь об этом?

Она попыталась сесть прямее, а затем обессилено рухнула на подушки.

– Я буду жалеть об этом, только если Сэми выберет себе другую невесту.

Я занервничала, вспоминая слова отца, которые он сказал мне. Если они попытаются сейчас заставить меня выйти замуж за Сэми, я откажусь.

– Нора? – Сэми отодвинул нашу занавеску, как будто прочитал мои мысли.

Зейди вдруг нашла в себе силы сесть и поправила свою тунику.

– Что ты здесь делаешь?

– Я пришел убедиться, что ты в порядке, глупенькая. – Он сел рядом с ней с другой стороны и взял за свободную руку. – Как ты?

– Немного лучше. Боль сильная, но, когда ты рядом, мне легче.

Я непроизвольно опустила взгляд. Каким-то образом за последние несколько месяцев я отошла с позиции самого важного человека в жизни Зейди на второй план.

Он приблизился к ней и легко поцеловал в лоб.

– Мы поженимся, как только ты наберешься сил.

Зейди просияла.

– Твои родители согласились?

– Я еще не разговаривал с ними. – Он шумно сглотнул, явно нервничая. – Сейчас с ними беседуют старейшины.

– Значит, я точно не уезжаю?

– Я не знаю. Мне пришлось выйти из комнаты. Но я слышал слова старейшины Немеи о том, что ты можешь не пережить путешествие, и это станет… – Он умолк. Я никогда не видела, чтобы ему было так неловко.

– Чем? – спросила Зейди.

Сэми вздохнул.

– Позором для нашего народа – отправить девушку с такими ужасными шрамами.

От этих слов ее глаза наполнились слезами, но ей удалось улыбнуться.

– Теперь все это не имеет никакого значения, пока я могу быть с тобой.

Возможно, для Зейди я опустилась на второе место, но она только что потеряла большее: статус красивейшей девушки Варинии, который она удерживала на протяжении семнадцати лет, сменился на позор и унижение. Я помолилась Талосу, чтобы у родителей Сэми хватило доброты благословить их брак. В конце концов, травмы никак не повлияют на ее возможность быть ему женой. Пока они не беспокоят Сэми, почему это должно волновать кого-то еще?

Мы с Сэми встали при звуке донесшегося снизу голоса отца. Он взобрался по веревочной лестнице и потом помог подняться маме. Ее изможденное лицо было непроницаемым. Спустя мгновение старейшина подала свою узловатую руку отцу, который легко, как пушинку, поднял Немею.

– Что происходит? – поинтересовалась я. Сэми продолжал держать Зейди за руку.

Старейшина Немея ответила за всех:

– Мне очень жаль, но боюсь, что у нас нет выбора. Зейди должна отправиться в Иларию, даже если это погубит ее.

– Нет! – раздался вопль Зейди среди нашего ошеломленного молчания.

Мы с Сэми встретились взглядами. И без всяких слов в его карих глазах я прочла правду: он любил Зейди так же сильно, как и она его. Если она уедет, никто из них никогда уже не оправится.

Помоги нам, молил он.

Поэтому я ответила единственно возможным способом.

– Нет, – эхом отозвалась я, мой голос звучал намного тверже, чем мне показалось. – Отправьте вместо нее меня.

8

Мама, жестоко усмехнувшись, ответила первой.

– Ты ведь этого и добивалась, не так ли? – Она шагнула в мою сторону и ткнула пальцем мне в грудь. – Ты так долго об этом мечтала. Даже старейшины знают, что это сделала ты.

Я сбросила ее руку и повернулась к отцу.

– О чем это она говорит?

Он испустил долгий, прерывистый вздох.

– Они полагают, что это твоих рук дело.

– Что? – Мой голос был резким от негодования, но изнутри меня, подобно червоточинам в коралле, разъедало чувство вины. – Это же просто смешно. Зейди была там, она расскажет им правду!

– Да, – произнесла Зейди у меня за спиной. – Отец, это была случайность. Ужасный несчастный случай, и ничего более. Нора бы никогда и не подумала причинить мне боль!

Мама нагнулась к Зейди.

– Ты не должна лгать ради нее, – промурлыкала она. – Ты все равно станешь принцессой.

– Разве они не могут отправить Элис? – спросил Сэми.

– Могли бы, если бы считали, что у них есть выбор, – ответил отец.

Я коснулась его руки.

– О чем это ты?

Под его глазами пролегли темные круги, а его кожа была землистого цвета, как будто он за ночь постарел на десяток лет.

– Два поколения назад избранная девушка утонула за несколько дней до предполагаемого отплытия в Иларию. Старейшинам пришлось отправить вместо нее другую девушку. Когда принц узнал, что получил посредственную девушку, то наказал народ, перекрыв им на месяц поставку питьевой воды. Десятки варинийцев погибли, в основном дети. – Отец шумно сглотнул. – Старейшины опасаются, что если мы отправим Элис, то иларийцы заявят, что мы нарочно обманули их.

Я знала, что иларийцы суровы, но это было слишком даже для них.

– Что случилось с девушкой, которую они отправили?

Папа покачал головой.

– Мы не знаем. Вместо нее принц женился на иларианской девушке.

– И что, по-твоему, они сделают с девушкой, которая серьезно ранена? – спросила я. – Сэми слышал слова старейшины Немеи о том, что Зейди может не пережить путешествие.

– Она может и не выжить, это правда, – сказала старейшина. – Но здесь был посланник. Он видел Зейди. Если теперь мы отправим Элис, он поймет, что это сознательный обман. По крайней мере, он в курсе, что ранее Зейди была здорова. Принц должен понять, что это был просто несчастный случай.

– А что, если он все равно останется недоволен? Что остановит его от решения прекратить поставку воды, еды, древесины для нас? – Я повернулась к Немее. – Позвольте мне занять ее место. Она недостаточно сильна.

– А что ты предлагаешь сделать с твоим шрамом? – спросила мама с издевкой в голосе. – Посланник видел его.

Не его. Меня. Но она была права. Талин достаточно внимательно меня изучил. И я уверена, что он заметил мой шрам.

Немея задумчиво почесала родинку на подбородке.

– Я могла бы придумать способ его скрыть. Что-то вроде пятна. Остальным членам совета я сообщила о том, что Зейди не в состоянии отправиться в путешествие, но, возможно, они захотят увидеть ее своими глазами. Не важно, есть шрам или же его нет – стоит полагать, что принц предпочтет живую девушку мертвой.

Мама покачала головой.

– Но принц не какой-то там глупый покупатель на плавучем рынке. Мы не можем просто подменить один рулон ткани другим, второсортным, когда он отвернулся. Если ему откроется правда о том, что мы сделали…

– Это уже не вам решать, – рявкнул Сэми.

Я вздрогнула, но в ответ на мамины слова, а не Сэми. Я уже давно знала, что она воспринимала меня подобным образом – как несовершенную версию Зейди, – но раньше она никогда не произносила этого вслух.

– Дайте мне немного времени поработать над пятном, – сказала Немея. – И попытайтесь переубедить остальных членов совета. Некоторые из них выступили за изгнание Норы и, вероятно, сочли это решение наилучшим. – Она посмотрела на меня. – Ты правда веришь, что сможешь притворяться своей сестрой?

Меня сильно потрясло известие об изгнании, вместо ответа мне удалось только слабо кивнуть.

– Хорошо. Жду вас сегодня вечером у себя в доме. Мы должны хорошо все обдумать, прежде чем примем решение.

Она бросила мимолетный взгляд на Сэми, как будто собиралась попросить его отвезти ее домой, но передумала.

– Я возьму на время вашу лодку, Сэмиэль. Ты сможешь забрать ее позже.

Когда старейшина Немея ушла, отец понизил голос настолько, чтобы только я могла его услышать:

– Твоя сестра провела последние семнадцать лет, готовясь к этому, и только теперь осознала, что ей не хватает духу завершить начатое. У тебя же осталось два дня на подготовку. Ты уверена, что справишься?

Он понял. Он знал, что это не было случайностью, но также знал, что моей вины в этом нет. Спорил ли он от моего имени на собрании? Пытался ли он хотя бы оправдать меня перед мамой? Перед старейшинами, желавшими изгнать меня? За всю мою жизнь только двое селян были изгнаны – их вывезли далеко в море на небольшой лодке и оставили там без весел, – и среди их преступлений числилось покушение на убийство. О боги, неужели они подумали, что я пыталась убить Зейди?

– Отец, – произнесла я, надеясь, что могла бы уместить в одно это слово все свои вопросы.

Но он только сжал мою ладонь и развернул меня к Зейди и Сэми.

– Твой отец еще не решил, что будет делать с тобой, Сэми. Старейшины полагают, что ты должен жениться на Элис, поскольку теперь честь Норы под вопросом.

– Я не сделаю этого, – произнес Сэми, в то время как Зейди в ужасе зажала рот рукой.

– Твоя мама согласилась с ними… – начал отец.

– Предатель, – плюнула мама. – Подумать только, я называла ее сестрой.

Отец продолжил, игнорируя ее:

– Но твой отец сказал, что нам необходимо решать проблемы по мере поступления. Он хочет обсудить это с тобой, Сэми.

– А что решили насчет меня?

Мама фыркнула:

– Насчет тебя?

– Неужели никого не волнует то, что скажу я? Разве старейшинам не хотелось бы поговорить сначала со мной, прежде чем обвинять мою сестру во лжи и отправлять меня в Иларию, когда я даже на ногах стоять не могу? Неужели они так быстро забыли о моем существовании?

– А ты не понимаешь? – ответила мама. – Без своей красоты ты ничто. Все, что у каждого из нас есть, – это тела, чтобы готовить пищу и вынашивать детей. У тебя было все, и ты позволила своей сестре все это перечеркнуть. И теперь она станет принцессой, а мне придется наблюдать за тем, как ты иссохнешь и превратишься в старуху, которая проведет остаток своей ничтожной жизни в моем доме. Я полагала, что ясно дала понять, насколько это было важно. Я думала, что ты понимала, что́ стоит на кону. А теперь я понимаю, что ты не уяснила ничего за прошедшие семнадцать лет. И ты дорого за это заплатишь.

Пока мама говорила, казалось, что Зейди сжимается в комок, уменьшаясь с каждым ее словом. Я всегда понимала, что мамины амбиции были связаны с ее личным честолюбием, с исправлением несправедливости, допущенной по отношению к ней двадцать лет назад, но, очевидно, что все это было для нее намного важнее, чем казалось.

Она осуждала меня за мои мысли о том, что я слишком хороша для жизни в Варинии. Но именно она верила в то, что мы не представляем здесь никакой ценности, помимо симметричности наших лиц или изгибов наших тел; что быть избранным и отправиться в Иларию означало быть лучше во всем, это означало превосходство даже над здешними мужчинами. Не потому ли она так сильно меня презирала? Поскольку она поняла, что увидела во мне себя?

Сама эта мысль задела меня. Я совсем не похожа на свою маму.

– А может быть, именно ты ничему не научилась? – выпалила я. – И ты поплатилась за это.

– Нора, – сказал отец, пытаясь оттащить меня.

– Тебе никогда не причиняли страданий, мама. Ты думаешь, что мы бесполезны, если нас не выбрали. Почему? В чем ценность быть отосланным к королю, который держит нас в бедности и изоляции, выйти замуж за принца, который даже не побеспокоится о том, чтобы самому выбрать себе собственную жену? Все, о чем мы здесь рассуждаем, – это честь, но в том, чтобы быть красивой, нет никакой чести, и в чем бесчестье, если твою судьбу уже предопределили из-за кривого зуба, или крючковатого носа, или шрама.

Теперь Зейди громко всхлипывала.

– Пожалуйста, не спорь, – сказала она, но я проигнорировала ее. Эта система выстраивалась в течение многих лет, и теперь я уже не могла остановиться, как не могут остановиться приливы и отливы.

– Ты использовала двух любивших тебя дочерей и превратила их в оружие, чтобы добиться отмщения, но не осознавала, что врага-то и не существовало.

– Замолчи, – закричала мама. – Ты невежественная, глупая…

– Возможно, я действительно оружие, – продолжила я, не обращая внимания на то, что отец схватил меня за руку. – Лезвие, заточенное твоей озлобленностью. И, скорее всего, я появилась, чтобы воткнуть тебе в спину нож.

Она бросилась на меня, но отец оттолкнул меня как раз вовремя, чтобы поймать ее. Я сильно ударилась, упав на пол, но быстро поднялась, не обращая внимания на боль в руках и все же не в состоянии скрывать, что мое сердце разбито.

Если мама и старейшины с готовностью поверили в такую подлость с моей стороны, ну и пусть. Теперь Зейди и Сэми вместе. Я бы уехала в Иларию, чтобы никто из селян больше никогда меня не увидел. И папа простит маму, как всегда, потому что даже он не мог ничего заметить за пределами ее красоты.

После этого часы тянулись медленно. Сэми на время удалился, чтобы поговорить со своим отцом. Немея однажды вернулась, чтобы заняться ранами Зейди, которые, по ее словам, хорошо заживали в сложившихся обстоятельствах, и Зейди проспала бо́льшую часть дня. Мама же все время плакала и проклинала меня, не заботясь о том, что все узнают, что ее дочь – коварная предательница, отец же пытался ее утешать.

Я лежала в лодке под нашим домом, пытаясь закрыться от ее слов и вместо этого сосредоточиться на звуке воды, плещущейся о колонны, на том, как крошечные рыбки, жившие под нашими домами, поклевывали мои пальцы, когда я свешивала их через край. Здесь, в тени, было прохладно, и я попыталась представить, каково это – быть в горах, так далеко от всего, что я когда-либо знала.

Мама была предана богам – не только Талосу, но и Астрее, богине красоты; Спиросу, богу погоды; и другим, – но я верила в духов, которые жили во всем вокруг меня: в воде, птицах, самом воздухе. Все это было живым, прекрасным и таким же божественным, как любой невидимый бог. Несомненно, в горах тоже будут духи, но будут ли они теми доброжелательными духами, которых я знала так же хорошо, как рыб или птиц? А может, все духи переменчивы, как воздух и вода, они то помогают нам, то пытаются нас убить?

Я перевернулась на живот и вытащила порванную рыболовную сеть и нож, который я использовала, чтобы освободить мертвую медузу. Я могла бы сейчас отнести ее туда и рассказать маме, что все это было делом рук Зейди, что она любила Сэми и отказалась уезжать и мне пришлось выбирать: либо помочь ей, либо предоставить ей возможность покончить с собой. Возможно, мама предпочла бы это: красивую мученицу, а не жертву, которая умрет старой девой.

И что бы тогда стало с нашей семьей? Если бы за меня не вступилась Зейди, меня бы наверняка изгнали за покушение на жизнь моей сестры, что было равносильно смерти; ведь как долго можно было продержаться в пустой лодке без еды и воды? Конечно, одна дочь – старая дева и одна – принцесса были лучше, чем мертвая дочь и изгнанница.

В конце концов, все мы знали, что Зейди пока не запретили выйти замуж за Сэми, и тогда у мамы пока оставались даже лучшие возможности: жена губернатора и принцесса.

Но сейчас мама не видела ничего за ширмой ее собственных рухнувших планов, и это разрывало ей сердце. Она провела всю свою жизнь, сосредоточившись на короне, которую никогда не видела, на королевстве, частью которого она никогда не станет. Она была подобна красивому зданию, построенному на сваях, только сваи не могли быть прочным фундаментом, это обман, а признать правду означало уничтожить основу ее существования. Но принять этот новый расклад означало бы признать, что жизнь, по сути, продолжается.

Я слышала ее рыдания через половицы, а отец шептал ей утешительные слова. Но чем он сейчас мог ее успокоить? Из того, что уже сделано, ничего теперь нельзя исправить.

Как только солнце скрылось за горизонтом, я взяла весла и поплыла к дому старейшины Немеи. Я застала ее за приготовлением простого блюда из сушеной рыбы и морской капусты, а огонь для готовки разожжен не был. Я осмотрелась в ее единственной комнате, ожидая увидеть играющих в уголке правнуков и одну-двух наводящих порядок внучек. Разве тут не должно быть того, кто бы позаботился о старушке, прожившей век с четвертью?

– Позвольте мне вам помочь, – сказала я, забирая из ее рук нож.

– Спасибо. – Ее суставы хрустнули, когда она опустилась на табурет. – Я знаю, о чем ты размышляешь. «Где все ее дети и внуки, которые должны для нее готовить?» Но мне нравится жить в одиночестве. Возможно, когда мне исполнится 150, я заберу к себе одного или двух внуков, чтобы они мне помогали.

– Я ни о чем таком не подумала, – последовал мой непроизвольный ответ. Я пришла сюда не для того, чтобы защищаться, но внезапно осознала, что для меня было бы очень важно, чтобы хоть один человек, не входящий в круг моей семьи, поверил мне.

Она оставила без внимания мои слова и указала на ведро с водой.

– Принеси мне воды, дитя.

Я набрала воды и села рядом с ней на табурет, вынуждая ее услышать и принять мои слова.

– Я не делала этого.

– Может быть, делала, а может, и не делала. Я не собираюсь тратить то немногое количество оставшегося у меня времени на обсуждение того, что уже произошло. Теперь это не имеет никакого значения.

– Для меня важно, чтобы люди знали, что я не причиняла вреда своей сестре. Я сделаю все что угодно ради ее защиты. – Неужели я не доказала этого семь лет назад? Варинийский закон гласит, что каждый человек несет такую же ответственность за незнакомца, как и за свою семью. Позволить кому-то умереть, когда ты мог бы спасти его, – значит навлечь худший позор на свою семью. Эта идея, эта ответственность друг за друга укоренились во мне с рождения, но это не имело ничего общего с моими мотивами спасения Зейди. Я всегда буду защищать сестру, даже если для этого придется вырвать ее из стальных когтей самого Талоса.

– Мне сказали, что она любит сына губернатора Кристоса.

– Да. Так же как и он любит ее.

Немея вздохнула и потянулась за кусочком сушеной рыбы.

– Если бы любовь была настолько важна, насколько люди в это верят.

Я не спала и не ела с тех пор, как Зейди получила ранения, и у меня уже не осталось никаких сил терпеть сложившуюся ситуацию.

– И что вы хотите этим сказать?

– Мой муж умер пятьдесят лет назад от слишком глубокого и быстрого погружения. Я так сильно его любила. Но романтическая любовь не длится вечно. Нас разлучит смерть, если этого не сделают время или обстоятельства.

Я покачала головой. Я пришла сюда не ради уроков философии.

– Так старейшины позволят мне поехать в Иларию или нет?

В ответ она наклонилась и подняла небольшую баночку из рога нарвала.

– Здесь.

Я открыла крышку и заглянула внутрь, увидев светло-коричневый бальзам. От него шел скверный запах, как от птичьего помета.

– Из чего он?

– Из коричневых водорослей и… других ингредиентов. – Она взяла пальцем небольшое количество средства и коснулась им моей щеки. – На противоположной стене висит зеркало.

Скептически настроенная, я прошла к большому, заляпанному мухами зеркалу, которое, должно быть, попало сюда в результате незаконной торговли или с затонувшего корабля. Я протерла небольшой покрытый солью участок и пристально всмотрелась в свое отражение. Раньше я могла видеть себя только в мамином карманном зеркальце.

Передо мной как будто была Зейди, но чуть-чуть другая. Я начала сверху. Сэми был прав; мои глаза были немного у́же. Мой нос был прямым и ровным, почти абсолютно идентичным носу Зейди, но, возможно, ее ноздри были чуть-чуть круглее. И мои губы были полными и розовыми, прямо как у Зейди, хотя я подумала, что изгиб ее верхней губы был более явно выраженным.

Я ахнула, осознав, что мой взгляд скользнул мимо моего шрама, не заметив его.

Немея засмеялась, когда мои пальцы быстро коснулись щеки. Маскирующий тон на шраме сразу же исчез. Я повернулась к ней.

– Он не останется навсегда?

– Бальзам продержится бо́льшую часть дня, но для его закрепления потребуется несколько минут. И тон исчезнет через пятнадцать минут пребывания в воде. Это лучшее, что я могу сделать за такой короткий период времени.

Слезы брызнули из моих глаз.

– Почему вы не сделали этого для меня раньше?

Ее старческое лицо появилось рядом с моим в отражении.

– Ради чего, дитя? Если мы скроем свои шрамы, это не значит, что они исчезли. Так же как и красота не может скрыть то, что у нас таится внутри.

Наши глаза встретились в нашем с ней общем отражении. Ее были серыми, как тучи, в то время как у нас с Зейди были мамины, золотистые, глаза. Как мед, однажды сказал Сэми, хотя никто из нас ни разу в жизни не видел его. Он описал мед как «нечто, произведенное насекомыми», и мы обе расценили это как оскорбление.

– То есть это значит, что я отправлюсь в Иларию? – спросила я.

– Да.

Я обернулась, чтобы заглянуть ей в глаза, но не смогла выразить свои чувства и мысли словами. Она улыбнулась и похлопала меня по плечу.

– А теперь, девочка, тебе следует пойти домой и подготовиться к путешествию. Путь до Иларии займет пять дней на карете, и бо́льшую часть пути ты будешь плохо себя чувствовать.

Я моргнула, глядя на нее. После несчастного случая я ни разу не болела, если не считать самого отравления кораллом.

– Почему?

– Ты никогда прежде не была на суше. Для твоего организма все станет потрясением, и не в последнюю очередь пища. Говорят, что там даже воздух иной. И тебе будет холодно, несмотря на то что стража обеспечит тебя подходящей одеждой.

Я подумала о плаще Сэми. Значит, он теперь мой? И будут ли все прекрасные ткани из сундука Зейди, нити жемчуга, гребень тоже теперь принадлежать мне? Или же мне не полагается ничего из предметов роскоши, дарованных моей сестре? И что обо всем этом подумает бедняжка Элис, когда узнает, что она проиграла корону сначала Зейди, а теперь и мне?

– Что, если король узнает о том, что мы сделали? – испуганно прошептала я. – Он здесь всех накажет?

Немея приподняла одно костлявое плечо.

– Да. Хотя такими темпами мы в любом случае вымрем от голода в ближайшие пять лет. Король должен задать себе вопрос: кто, кроме нас, принесет ему его драгоценный жемчуг?

У меня перехватило дыхание. Раньше никто из взрослых никогда не признавался мне, насколько бедственно наше положение дел, и не указывал, насколько велика зависимость короля от нас, в такой жесткой форме.

– Почему же губернатор Кристос не восстанет против иларийцев? – спросила я. – А старейшины?

– Революция – для молодежи, дитя. Кроме того, кто из нас может что-то сделать отсюда? Если мы удержим жемчуг, король удержит все остальное. Если нас поймают при попытке сойти на берег, нас убьют. – Она протянула мне банку. – Ну же, иди. Возвращайся домой к своей семье. Другие старейшины уже сообщили им эту новость, и я полагаю, что ты захочешь провести как можно больше времени со своей сестрой.

Когда я выходила, ее слова продолжали звучать у меня в голове. Кто может что-то сделать отсюда?

– Что насчет меня? – спросила я, повернувшись к ней.

Немея с любопытством взглянула на меня.

– А что насчет тебя, дитя?

– Я ведь буду там, в замке. Король прислушается ко мне. Если я расскажу ему, в каком мы отчаянии, что без еды и воды некому будет нырять за жемчугом… Ему придется что-то предпринять. Разве нет?

Она снова пожала плечами.

– Может быть, он что-то сделает, а может, и нет, – сказала она. Но на этот раз с улыбкой.

Той ночью я не спала. И сомневаюсь, что вообще кто-то из домочадцев спал, хотя, если не считать всхлипы Зейди, было тихо. Я держала ее за руку в течение долгих часов, говоря, что все будет хорошо, что они с Сэми поженятся и родят много прекрасных детей, хотя я не знаю, верила ли она мне.

Пока мои губы говорили о Зейди и ее жизни здесь, в Варинии, мои мысли были далеко. Я вспомнила свою молитву Талосу вечером на ужине в доме губернатора Кристоса, после того, как я встретила Талина. Я попросила его послать меня вместо Зейди, чтобы спасти ее от судьбы, которой она не хотела.

Но хотя я помолилась за Зейди, я не могла отрицать, что в моих словах был эгоистичный подтекст. Я хотела остаться в Варинии и выйти замуж за Сэми не больше, чем Зейди хотела уехать. Я не могла всю жизнь гадать, думает ли мой муж о ком-то другом каждый раз, когда смотрит на меня. Я не хотела в течение последующих ста лет видеть перед глазами один и тот же пейзаж и одних и тех же людей, есть одну и ту же пищу.

Неужели я каким-то образом повлияла на это? Неужели Талос наказывал меня за то, что я была такой злой? Да, я хотела уехать из Варинии, но, если бы я знала, какой будет цена, я бы никогда не попросила об этом.

Я встала с нашей кровати, когда увидела синеву воды сквозь щели в наших половицах. Сегодня были мои последние сутки в Варинии. Завтра утром губернатор Кристос и Сэми отвезут меня на берег, где капитан королевской гвардии сам выйдет, чтобы лично встретить меня.

Отец был ответственен за объяснение всего этого, поскольку мама по-прежнему со мной не разговаривала.

– Если капитан не поверит, что ты – Зейди, я даже не знаю, что с тобой будет, – сказал он.

У меня по спине пробежали мурашки, но я кивнула.

– Я понимаю.

– Тебе нужно идти, насладись своим последним днем здесь.

– Не думаю, что хоть что-то доставит мне радость, когда Зейди так больна, а мама настолько рассержена, – ответила я.

Он позволил мне прислониться к его груди.

– Твоя сестра поправится. А твоя мама простит тебя.

– Но точно не до завтрашнего дня.

– Да, полагаю, что позже. Но однажды все будет хорошо.

Но я никогда не застану этот день. Я никогда не увижу никого из них снова.

– Пойди, разыщи Сэми, – сказал отец. – Узнай, удалось ли ему убедить Кристоса благословить его на брак с Зейди. Мой друг – хороший человек, и я верю, что он примет верное решение.

Я промокнула глаза своей туникой.

– Да, папа.

Прежде чем уйти, я снова заглянула к Зейди и увидела, что за ней присматривает мама. Убедившись, что о ней хорошо позаботятся, я спрыгнула с нашего балкона в воду. Я бы могла взять лодку, но сегодня я предпочла плыть самостоятельно. До дома Сэми было недалеко, и кто знал, сколько еще пройдет времени, прежде чем я снова увижу океан. Возможно, вечность.

Сэми сидел на причале возле своего дома.

– Есть новости? – крикнула я ему.

Мимо на лодке проплыла семья, мать сверлила меня взглядом, без сомнения проклиная за то, что, по их мнению, я сотворила с Зейди. Я подняла подбородок и встретила ее взгляд.

Сэми плюхнулся в воду возле меня, и наконец женщина отвернулась.

– Пока нет, – сказал он. – У тебя все в порядке? Родители мне рассказали о решении старейшин.

Я подавила свой страх.

– Со мной все будет в порядке.

Сэми очень повзрослел, события последних двух дней как будто заставили его в ускоренном темпе расстаться с юностью.

– Тебя папа сюда отправил?

– Да, он считает, что твой отец благословит ваш брак. Как ты думаешь?

Сэми заплыл в тень под своим домом и позвал меня к себе.

– Я не знаю. Мама непреклонна в том, чтобы я не женился на Зейди.

– Почему?

– Потому что она считает, что Талос карает вашу семью.

Я вздрогнула от его слов.

– За что?

Он опустил взгляд.

– За высокомерие твоей мамы.

– Но это никак не связано с Талосом, – сказала я, хотя на самом деле была не так в этом уверена, как показывала. – Однако я не могу отрицать присущее моей матери высокомерие.

Сэми ухватился за колонну одной рукой, а другой притянул меня к себе. Его прикосновение было грубым, раньше ничего подобного он себе не позволял.

– Ты делаешь мне больно, – сказала я, отрывая от себя его руку.

Его голос был строгим, когда он спросил:

– Она ведь специально это сделала с собой, не так ли?

На мгновение я замешкалась в воде, моя рука болела после того, как он меня схватил. Зейди бы не хотела, чтобы Сэми узнал правду, но разве у него не было права ее узнать? Они не смогли бы построить совместную жизнь на такой ужасной тайне между ними.

– Да, – наконец сказала я.

– Ты помогала ей?

Я хотела кричать нет. Я не хотела никак с этим связываться. Я вспомнила слова Зейди, сказанные мне о том, что я не люблю ее, если не помогу. Что она сделала бы это в одиночку, если бы я не осталась с ней.

Я не смогла бы хранить эту тайну до конца своих дней. Мне нужно было этим с кем-то поделиться.

– Да.

Сэми хлопнул по воде обеими ладонями, забрызгав нас.

– Талос, Нора! Но зачем?

– У меня не было выбора! – рыдала я. – Она сама нашла медузу и привязала ее к лодке. Я пыталась уйти, но она сказала, что сделает это и без меня, если я ее оставлю. Я боялась, что она покончит с собой. Когда подошло время, я не была готова сделать это, но она вынудила меня, схватив за руку. – Я вытерла слезы. – Я не делала этого, но я была там.

– Разве ты не могла отговорить ее от этого? – спросил Сэми, его собственные глаза наполнились слезами.

– Ты думаешь, я не пыталась? – Я судорожно вздохнула и послала ему умоляющий взгляд. – Она моя сестра, Сэми, и она умоляла меня. Она не смогла расстаться с тобой. Разве ты не понимаешь этого? Она скорее умерла бы, чем оставила тебя.

Не меня, подумала я с немалой долей возмущения. Лишь тебя.

– И что мне делать, если мой отец не позволит мне на ней жениться? Что тогда?

Я сдерживала рыдания.

– Тебе придется найти способ уговорить его.

– Я сын губернатора, Нора. У меня есть обязательства.

На этот раз я схватила его. Я впилась ногтями в хорошо знакомую мне руку, пока он не поморщился. – А я только что согласилась притворяться другим человеком до конца своей жизни! Ты не оставишь мою сестру, ты меня понял?

Он стиснул челюсти.

– Я не оставлю ее.

– Пообещай мне.

Он осторожно высвободил свою руку из моей хватки и посмотрел мне прямо в глаза.

– Обещаю.

– Хорошо. – Я поверила Сэми. Я не знала, как ему удастся уладить этот вопрос, но точно знала, что он найдет способ. – Нам нужно обсудить кое-что еще.

– Что?

– Ты всегда говоришь, что когда ты станешь губернатором, то улучшишь нашу жизнь. Что, ты выступишь против Иларии?

– Я так и сделаю, – сказал он. По какой-то причине теперь я верила его словам больше, чем когда-либо прежде.

– Что, если бы у тебя был способ начать прямо сейчас, до того, как ты станешь губернатором? – спросила я у него.

– О чем ты?

Я указала на меньшую лодку его семьи.

– Следуй за мной.

9

– Куда мы направляемся? – спросил Сэми, когда я вручила ему весла.

Я одарила его кривой улыбкой.

– На рынок. На этой неделе ты покупаешь зерно и воду для моей семьи. – Мама не просила меня ничего покупать, но она была слишком сильно рассеянна из-за травм Зейди и отвлечена своей ненавистью ко мне, чтобы заметить, что наши запасы почти истощились.

Рот Сэми на мгновение открылся, но он знал, что со мной лучше не спорить. Он покачал головой.

– Честное слово, ты упрямая, как моллюск, и властная, как…

Я прервала его суровым взглядом, и мы оба засмеялись.

– Мы никогда бы не стали супружеской парой, – сказала я. – Ты и сам это знаешь, верно?

– Ой, ну не знаю. Думаю, мы бы справились.

Я прикрыла свои ноги юбками, вдруг смутившись, хотя Сэми видел раньше намного больше моего тела.

– Вчера вечером я встречалась со старейшиной Немеей. Она затонировала мой шрам, но я опасаюсь того, что случится, если король раскроет наш обман. Отец рассказывал, что в прошлый раз, когда старейшины попытались отправить посредственную девушку, Илария перекрыла нам доступ к чистой воде. Десятки детей погибли.

Он настолько крепко схватил весла, что я боялась, как бы они не разлетелись в щепки в его руках.

– И никто ничего не предпринял?

Я покачала головой.

– Она также сказала, что если ничего не изменится, то в течение пяти лет в Варинии совсем не останется еды. Мы истощили запасы рыбы в наших водах, а чем мы будем торговать без жемчуга?

– Кораллами и губками? – произнес он с сомнением.

– Любой может найти их намного ближе к берегу. И у перекупщиков есть огромные корабли, позволяющие им охотиться на китов и ловить рыбу совсем в других масштабах. Варинийские жемчужины – единственный товар, который мы в состоянии предложить.

Сэми вздохнул.

– Я не знаю, что можно придумать, Нора. Я пытался поговорить с отцом, но он ничего не сможет сделать. И никто не сможет.

Некоторое время он греб в тишине, пока наконец плавучий рынок не показался над гребнем следующей волны. Он представлял собой вереницу крытых лодок, с которых продавали товары первой необходимости наряду с редкими животными, которых никто не мог себе позволить прокормить. Когда мы были маленькими девочками, мы умоляли Сэми купить нам ручную обезьянку, и Зейди плакала, когда он нам отказал. И он был прав, отказав нам, но не думаю, что после этого он еще хоть раз говорил моей сестре «нет».

– Возможно, я смогу помочь, – сказала я. – Я буду в Иларии, Сэми. У меня будет возможность поговорить с королем. Принц станет моим мужем. Как только я расскажу им, как здесь плохо, им придется что-то предпринять.

Он фыркнул.

– Почему это? Им безразличны наши жизни. Они очень ясно дали это понять. Тот посланник, Талин? Он был здесь не только для того, чтобы проверить Зейди.

Я почувствовала, как мои щеки залило румянцем при одном только упоминании его имени.

– О чем это ты? – спросила я.

Сэми бросил якорь, чтобы мы дрейфовали подальше от чужих ушей.

– Той ночью, когда ты ушла, он задавал моему отцу всевозможные вопросы. Он захотел увидеть коллекцию жемчужин моей мамы, хотя она сказала ему, что ее не существует. Да, она давно заставила меня распродать большинство ее украшений на рынке, чтобы она могла поддержать самые бедные семьи. Талин сказал, что король настоял на его визите в «дом среднестатистического жителя», чтобы тот мог узнать, как живут все остальные.

– Талос, но зачем?

Он приподнял одну бровь.

– Я не знаю. Он хотел увидеть ваш дом, но отец отвез его вместо этого в дом одной из моих тетушек.

Я ощутила небольшой укол разочарования. Я была настолько занята последние несколько дней, что почти не думала о Талине, хотя его глаза цвета морского стекла несколько раз являлись мне во сне. Я гадала, увижу ли его снова, а потом поругала себя за свою глупость. Талин был единственным человеком, способным видеть насквозь мою маскировку, и мне следовало бы молиться, чтобы не встретить этого единственного человека.

– Как ты думаешь, чего он хотел? – спросила я Сэми.

– Я думаю, что король отправил его, поскольку он не доверяет нам. Он полагает, что мы оставляем жемчуг себе, что мы лжем, когда говорим, что теперь на дне осталось не так много жемчужин, как десять лет назад. И именно поэтому, на мой взгляд, он продолжает снижать их стоимость.

– О чем это ты говоришь? – обескуражено спросила я. – Рынок решает вопрос о стоимости жемчуга. Не король.

– Несколько недель назад я торговал с галетянином к северу от порта, и он сказал мне, что контрабандисты Иларии получают ту же цену за жемчуг, что и всегда.

Я наклонилась ближе.

– И что ты хочешь этим сказать? Что стоимость жемчуга не падала, но мы все равно получаем за них меньшую сумму?

Он кивнул.

– Король считает, что если он надавит на нас достаточно сильно, то вдруг появится больше жемчуга. Он не верит, что его просто больше нет. Или, по крайней мере, он не желает в это поверить. Даже если посланник расскажет королю правду о том, что увидел здесь, король может его и не послушать.

Неужели Талин приехал сюда только ради того, чтобы шпионить за нами? Я подумала о том, как он смотрел на меня и как от его взгляда мой живот трепетал. Неужели я настолько наивна, что приняла подозрительность Талина за любопытство или – что еще унизительнее – за сердечный интерес?

Сэми продолжил:

– Разве ты не замечаешь? Мы работаем усерднее, чем когда-либо, а наши доходы ни капельки не растут. Сейчас наше положение хуже, чем то, что было у наших прапрадедов. И почему? Почему нам не позволено торговать жемчугом на свободном рынке, как всем остальным?

Я раздраженно вздохнула.

– Из-за потерянной принцессы.

– Это произошло сотни лет назад, если это вообще было на самом деле. Это не имеет абсолютно никакого отношения к живущим в настоящее время варинийцам. Они намеренно держат нас в бедности и беспомощности, Нора.

– Я знаю, Сэми.

Он говорил настолько быстро, что я едва успевала улавливать суть его слов.

– И мы не только находимся под контролем иларийцев, но и посылаем самых красивых женщин, чтобы они стали их королевами. Если мы настолько ниже их, почему их принцы хотят варинийских невест?

– Я не знаю! – закричала я.

Какое-то время мы сидели в тишине, а лодка мягко раскачивалась из стороны в сторону. Я годами задавала себе те же вопросы и теперь нисколько не продвинулась в поисках ответов на них.

– А что, если я смогу это выяснить? – вдруг спросила я.

Сэми поднял взгляд.

– Что?

– Я буду жить в замке рядом с королем и всеми его советниками. Я смогу увидеть, что иларийцы делают с жемчугом и почему они так сильно в нем нуждаются. У меня под рукой будут ответы на все наши вопросы.

– Ты хочешь шпионить за королем?

Я пожала плечами.

– Разве это шпионаж, если я живу там? Я могу случайно подслушать разговоры людей.

Он начал качать головой.

– Нет, Нора. Это не то, что я имел в виду.

– И что? Будем ждать, пока ты станешь губернатором? С чего ты взял, что сможешь противостоять королю, когда твой отец не может?

Сэми сжал челюсти.

– Думаешь, что ты сможешь? Ты провела всю свою жизнь, беспокоясь о том, чтобы быть красивой, а не училась управлять.

Я почувствовала, как во мне начала расти волна злости, но страх загнал ее обратно. Я как будто снова слышала мамины слова. Красота – это могущество. Возможно, здесь, в Варинии, эти слова были актуальны, но кто знает, как дела обстоят в Иларии?

– Я не знаю, прислушается ли к моим словам король, – признала я. – Но я должна хотя бы попытаться.

– Это слишком опасно, Нора. И если тебя раскроют… твои действия повлекут за собой ужасные последствия, которые коснутся всех нас здесь.

Я потянулась к его рукам.

– Я знаю, насколько опасно шпионить за королем. Знаю, что могла бы пойти легким путем: отказаться от наших традиций и принять обычаи Иларии. И я могла бы сделать вид, что в Варинии все прекрасно, что у моей семьи достаточно еды, что Зейди может спокойно восстанавливать здоровье, а не нырять, как только сможет встать на ноги. Но я ведь знаю правду о том, что случится дальше. С каждым восходом солнца Вариния все быстрее приближается к тому дню, когда рядом не останется ни единой устрицы. И что тогда вы будете делать? Когда король Иларии откажется поставлять вам воду и древесину, когда не останется рыбы для ловли? Теперь уже недостаточно просто пытаться. Если мы что-то не сделаем сейчас, то вы все умрете.

Сэми притворился, что поднял взгляд, чтобы посмотреть на облака, но я заметила слезы, которые он пытался сдержать.

– Ну хорошо, – сказал он. – Выясни, что сможешь. – Затем он сдвинул брови. – Но даже если тебе удастся завладеть информацией, как ты собираешься передать ее мне? Ни одна варинийская невеста ни разу не возвращалась в нашу деревню.

– Тебе придется приехать ко мне.

– Нора… – Он последовал за моим взглядом на плавучий рынок.

Каждое лицо в Варинии было мне знакомо, но отсюда, когда люди толпами слонялись от лодки к лодке, все они выглядели одинаково. Если бы Сэми смог найти место, где он смешается с толпой, возможно…

– Порт, – произнесли мы одновременно.

Он сделал глубокий вдох.

– Это может сработать. Следующая торговая сессия будет не позднее, чем через три недели. Этого времени должно хватить, чтобы все устроить.

– Но как же я отыщу тебя? Ты говорил мне, что портовый рынок гигантских размеров.

– Там есть мужчина, продающий бумажных змеев. Его легко отыскать, поскольку он привязывает нескольких из своих змеев к стенду. Мы могли бы встретиться там в полдень.

Я уселась обратно в лодку, воодушевленная и переполненная эмоциями.

– Возможно, сразу у меня ничего не получится.

– Я знаю.

– Но продолжай туда приходить каждый месяц. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы туда попасть.

– Как и я.

Мы быстро купили на плавучем рынке все, что нам было нужно, никто из нас не хотел впустую тратить здесь время, которого у меня и так осталось немного. Когда Сэми налег на весла, рядом проплыла одна из семьей, все с мрачными лицами. Если они и признали во мне сельского изгоя, то не подали виду.

Затем я заметила темную ткань на дне их лодки, покрывающую комковатый объект длиной около пяти футов.

Тело.

Семья собиралась похоронить своего усопшего. Мы с Сэми одновременно опустили головы, прикоснувшись к сердцу в знак сочувствия. Отец семейства кивнул нам, когда мы снова подняли головы, а затем они продолжили свой путь в тишине.

Варинийские похороны представляли собой уединенный, священный ритуал, на котором присутствовали только родственники. У нас не было кладбищ, посещая которые люди выражают почтение к усопшему. В детстве я однажды присутствовала на похоронах отца моего папы. Он был убит воздушным китом, хищным белым китом с огромным спинным плавником, который действовал как парус, что сделало кита одним из самых быстрых существ в океане. Моя бабушка осталась вдовой. К счастью, большинство ее детей тогда уже выросли, и она переехала жить к одной из моих тетушек.

Я не помню, что говорил тогда мой отец, в память врезалось только то, как из-под ткани, которая облегала тело, погружающееся в воду, ненадолго проступили черты моего деда. Его утяжелили камнями, и поэтому он быстро утонул, но мы все знали, что пройдет совсем немного времени и вокруг него соберутся акулы.

Почему бы нам не сжигать тела? – спросила я у своего отца, раздумывая о том, что все лучше, чем быть съеденным, даже если ты уже умер.

«А потому, дитя, что мы должны отдавать морю то, что взяли у него. Талос, океан, снабжает нас пищей и жемчужинами, которые мы собираем. Благодаря им мы сильны и здоровы. И когда мы умираем, то должны вернуться в океан, чтобы он тоже мог питаться. Чтобы кровавый коралл мог вырасти из наших сердец и начать цикл заново».

Я коснулась своего шрама, когда воспоминания погасли.

– Все думают, что я пыталась навредить ей, Сэми, – а возможно, даже убить ее. – Я опустила взгляд, непролитые слезы прожигали мои глаза. – Я думаю, что моя собственная мама пустила об этом слух.

– Возможно, но именно мама Элис его распространила. Она в ярости из-за того, что тебя взяли вместо Элис.

– Не потому, что я красивее ее. Просто потому, что у них не было иного выбора.

Он потянулся и сжал мою ладонь.

– Послушай меня, Нора. Ты не второсортная девушка. И никогда ей не была.

У меня вырвался кривой смешок, но он стоял на своем.

– Я серьезно. Не могу представить себе никакую другую девушку, готовую шпионить за королем, даже Зейди. Твоя мама научила тебя вере в то, что твой шрам уродует тебя, но на самом деле благодаря ему ты стала храбрее.

– Храбрее? – Я пнула мешок с зерном. – Да я в ужасе, Сэми.

Он расхохотался тем заливистым смехом, который я всегда любила в детстве.

– Что в этом смешного?

– Ты ничего не боишься, Нора. И никогда не боялась.

Он ошибался. Я боялась оставить Зейди и отца, покинуть единственный дом, который у меня когда-либо был. Я была в ужасе от того, что мне предстоит жить в одиночку среди незнакомцев, от того, что мне придется притворяться кем-то другим. Я боялась выходить замуж за молодого человека, которого никогда не видела прежде, зная, что сейчас у меня не больше выбора в этом вопросе, чем когда я была помолвлена с Сэми.

И, что хуже всего, меня пугал человек, в которого я превращалась: в женщину, которая лгала всем, которая грубила своим родителям, которая помогла своей сестре покалечиться. Женщину, которая будет шпионить за королем.

Женщину, которая украдет корону.

Той ночью не было никакого празднования. Грандиозные проводы, которые подготавливали для Зейди, как и объявление о моей помолвке с Сэми, были отменены после несчастного случая, и в поселении было так же тихо, как и в любую обычную ночь.

Может быть, это даже и к лучшему. Я бы не выдержала этих перешептываний и пристальных взглядов.

Последний раз, когда я увижусь с Сэми, будет утром, когда он повезет меня до берега. Помимо него, единственные два человека, которым было до меня дело, находились в нашем доме, поэтому дом был единственным местом, в котором я хотела бы остаться в тот вечер.

Даже если моя собственная мать до сих пор не желает меня видеть.

– У тебя все есть? – спросила Зейди. Теперь она была в состоянии сидеть, и цвет ее кожи немного улучшился, хотя я видела, что ей по-прежнему очень больно.

– Да, – ответила я, похлопывая по сундуку с вещами, которые должны были принадлежать ей. Отец настоял, чтобы я забрала его, невзирая на протесты мамы. – Прошу, тебе не стоит беспокоиться обо мне.

– Нет, твоей работой всегда было беспокойство за меня. – Она сжала мою руку. Это не было упреком. Она признавала мои жертвы, не только сейчас, но и каждый день в течение последних семи лет: я гребла, чтобы освободить от работы ее руки, брала на себя вину за каждое злоключение, оставалась с ней, когда Сэми желал отправиться на новое место для исследования, а она слишком беспокоилась о сохранении своей красоты. Какая ирония судьбы: теперь очевидно, что все это было напрасно. И теперь я, со своими огрубевшими руками и загорелой кожей, собиралась занять ее место.

Я приготовила свой последний ужин здесь, в Варинии, поскольку мама отказалась его готовить, а Зейди просто не смогла бы (а отец, что ж… отец не смог бы приготовить кашу, даже если бы умирал с голоду). Все, что у нас было, – это хлеб, испеченный из зерна, принесенного для нас Сэми, и немного сушеной рыбы. Если он не женится на Зейди, то, боюсь, у них запасы еды закончатся раньше, чем предсказывала старейшина Немея, даже с учетом выкупа за невесту, конечно, при условии, что принц примет меня и действительно его отправит. Я находила бо́льшую часть жемчуга, которым мы торговали на рынке, и даже если бы Зейди не была ранена, она не смогла бы нырять достаточно глубоко, чтобы в одиночку восполнять его запасы после моего отъезда.

Она предприняла отважную попытку разрядить обстановку за ужином.

– Только подумай, завтра ты увидишь лошадь, Нора. Настоящую лошадь, вблизи. Ты даже, возможно, сможешь на ней прокатиться.

– Ты так считаешь?

Она кивнула, и мы вместе возбужденно завизжали. Впервые за несколько дней я почувствовала, что мы снова можем быть такими, какими были раньше.

– Представь, сколько всего ты увидишь в пятидневном путешествии по земле. Уверена, что куда больше, чем ты бы смогла увидеть за пять дней на море.

Было странно, как обернулась беседа. Раньше именно я говорила Зейди подобного рода вещи. Пыталась ли она подбодрить меня напоминаниями или же сожалела о своем решении?

– Помни о манерах, когда поедешь, – сказал отец, и это было большее из сказанного им с самого утра. – Ты там будешь представлять нашу семью, и неважно, насколько мы в этот момент далеко.

– Она не представляет собой эту семью, – рявкнула мама. – Она все равно что мертва для нас.

Зейди накрыла ее ладонь своей.

– Как ты можешь такое говорить? Наша Нора уезжает навсегда, и это те слова, которыми ты хотела бы, чтобы она запомнила тебя?

– Я хотела бы надеяться, что она запомнит меня всеми жертвами, которые я принесла, чтобы у нее была наилучшая возможная перспектива замужества, несмотря на ее… недостатки. Но она решила перечеркнуть это все, так что пусть помнит меня так, как ей заблагорассудится. – Мама встала и исчезла за занавесками своей спальни, оставляя свои хлеб и рыбу нетронутыми.

– Не слушай ее, – тихо произнесла Зейди.

Я вдруг осознала, что никто ничего не поел, даже отец. Может быть, мама была права. Возможно, я поступила неблагодарно. Она могла бы устроить мою свадьбу с кем угодно в поселении, но она выбрала именно Сэми. Вероятно, я недостаточно красива, чтобы выйти замуж за принца, но она все равно считала меня достойной сына губернатора.

Если бы я могла заставить себя поверить, что любое из ее действий было совершено бескорыстно, возможно, я смогла бы понять свою мать. Но в сложившейся ситуации я не думала, что когда-нибудь смогу это сделать.

– Пойдем, давай уложим тебя в постель, – сказала я Зейди, помогая ей вернуться в нашу спальню. До этого она не могла даже ступить на свою раненую ногу, а теперь у нее было достаточно сил, чтобы стоять, и это вселяло надежду. Возможно, она смогла бы проводить меня как следует завтра, хотя бы с балкона.

Я расплела сестре косы и помогла ей умыться, обтерев чистой водой. Даже будучи слабой и нездоровой, она все равно была прекрасна, ее золотистые глаза излучали любовь и сопереживание, на мягких розовых губах отпечаталась грустная улыбка. Когда она положила ладонь на мою щеку, я отложила влажную салфетку и накрыла руку сестры своей ладонью.

– Что такое? – спросила я.

– Я не могу поверить в то, что больше никогда тебя не увижу.

– Ох, Зейди. – Я знала, что это правда, но если бы я позволила себе так думать, я бы никогда не смогла пройти через это.

– Я была в ужасе от перспективы покинуть Варинию, но я никогда не предполагала, насколько ты будешь напугана моим отъездом. Я была настолько зациклена на вынужденном отъезде, что никогда не задумывалась о том, каково это – остаться.

В этом и заключалась разница между мной и Зейди. И хоть я всегда представляла, каково мне будет остаться одной в день, когда она покинет Варинию, но я также миллион раз фантазировала на эту тему, пытаясь взглянуть на ситуацию и со стороны Зейди. И каждый раз я ощущала, что остаться было худшим вариантом.

– Все у тебя будет хорошо, – сказала я. – У тебя есть мама и папа. И Сэми.

Она стиснула мою ладонь.

– Но рядом со мной никогда не будет того единственного человека, которого я люблю больше всех. Он может владеть моим сердцем, но ты, моя милая, прекрасная Нора, моя родственная душа.

И вот теперь я заплакала. Мы обе заплакали. Все эти годы мы обе жертвовали собой ради маминой глупой мечты, ради того, что мы несли друг для друга: я – знание того, что не была и никогда не буду достаточно хороша в глазах нашей матери; Зейди – тяжесть необходимости не просто быть красивой, а достичь совершенства. Здесь и сейчас, такие же чувствительные и уязвимые, как раны на ногах моей сестры, мы были прекрасны в том смысле, которого нашей матери никогда не понять.

В тот момент я осознала, какой глупостью было завидовать любви моей сестры к Сэми. Теперь я знала, что для меня не представлялось бы возможным любить ни единого мужчину больше, чем я люблю свою сестру. В течение семнадцати лет мы почти каждое мгновение провели вместе. Разве могло бы что-то с этим сравниться? Что могло бы это разрушить? Уж точно не мама со своими грезами. И даже не сам Талос, явись он во плоти.

Мне следовало бы подготовиться к утру, следовало бы бережно помыть и заплести свои волосы, как это сделала бы Зейди, достать свой лучший наряд и нанести на кожу масло и духи. Но вместо этого я уснула в объятьях своей сестры, не снимая тунику, которую проносила весь день, мои щеки были покрыты солью от наших слез, и мое сердце билось в унисон с ее.

Мама одарила нас по крайней мере одним подарком, который никакие время или расстояние не смогли бы стереть: она подарила нам друг друга.

10

Я проснулась от прикосновения пальцев Зейди к моему виску в предрассветном сером свете.

– Что такое? – спросила я, протирая сонные глаза.

– Это наш с тобой последний восход солнца, который мы встречаем вместе. Я бы не хотела, чтобы ты его пропустила. – Она засмеялась, когда я села.

– Что?

– Твои волосы. Из них получилось бы отличное гнездо для своенравной птицы.

– Зейди! – ахнула я, коснувшись своей головы. – Да тут могла бы угнездиться целая семья!

– Я исправлю это позже. А теперь – поторопись!

Мы уселись на балконе снаружи нашей комнаты и, как обычно, болтали ногами на краю. Я умоляла о впечатляющем последнем рассвете, и солнце не подвело. Горизонт озарился ярко-оранжевым цветом прямо над водой, а затем медленно потеснился, освобождая пространство для ярко-желтого шара, который выдвинул оранжевый свет вверх и в сторону, разливая свет на тающую темноту и на водную гладь.

Зейди положила голову мне на плечо, а я прижалась щекой к ее волосам. Я старалась не думать о том, что это наш последний совместный восход солнца, последний раз, когда я слышу ее голос и вижу ее лицо. Я не могла этого представить. Это было непостижимо. Без сомнения, завтра я встану с той же самой кровати и вернусь на эту же самую веранду в своем единственном доме, другого я не знала. Как я могла вообразить нечто иное, если даже никогда не покидала Варинию?

– Девочки, – позвал папа. – Сэми скоро будет здесь. Норе нужно подготовиться.

– Да, папа, – хором отозвались мы.

Как и было обещано, Зейди устранила катастрофу, возникшую на моей голове прошлой ночью, и для начала сказала мне намочить волосы чистой водой, чтобы она смогла расчесать и заплести их. Я попросила ее заплести косы свободнее, ведь я и понятия не имела, когда потом смогу их расплести.

– Что мне надеть? – спросила я, перебирая небольшую стопку своей одежды.

– Обычную тунику и юбки. В повозке для тебя будет подготовлена одежда. И туфли на кожаной подошве, по крайней мере, так мне сказали.

Я уставилась на свои босые ноги. Иногда мама заставляла меня надевать шлепанцы для особых случаев, но я предпочитала ходить босиком.

– Мне нужно надеть туфли?

От смеха Зейди запрокинула голову, и я осознала, что она впервые за несколько дней не испытывала боли. С ее лба исчезли тревожные складки, и она больше не морщилась от каждого совершаемого ею движения.

– Ты чувствуешь себя получше?

– Вообще, да. – Она размотала повязки на бедре, и я с радостью отметила, что раны хоть еще и не затянулись и кожа на их месте оставалась розовой, но уже не проявлялось никаких признаков воспаления. В моем сознании возникла картина, как Сэми однажды будет проводить пальцем по этим извилистым шрамам, и я на мгновение ощутила спокойствие. Пока они есть друг у друга, мне не придется беспокоиться за свою сестру. Она здесь окружена любовью. Как и всегда.

Я переоделась в свою лучшую белую тунику и бледно-голубые юбки. Зейди помогла мне нанести на щеку тонировку, сотворенную старейшиной Немеей, и мы обе изумились тому, насколько хорошо она сработала. Немного подождать, и, три – не три, как будто так и было. Затем я поклевала небольшую миску каши с сушеным инжиром. Я опасалась, что в дороге мне станет плохо на полный желудок, да и в любом случае особого аппетита не было.

– Нервы, – сказал отец. – Я полагаю, что волнение в такой день – норма.

– Да, папа.

Мы обернулись на звук голоса Сэми, окликнувшего нас снаружи дома.

– Пора, – произнес отец.

Я посмотрела по сторонам в поисках мамы.

– Где она? – Даже она не упустила бы возможности со мной попрощаться, подумала я, хотя сомнение терзало уголки моего сознания, как голодная рыба.

– Она сказала, что ей нужно кое-что сделать.

– Но она ведь наверняка вернется, чтобы проводить меня?

Он покачал головой.

– Этого она не сказала.

Нижняя челюсть предательски задрожала, я стиснула зубы и подобрала сундук.

– Не мог бы ты помочь Зейди? Сегодня ей уже лучше, но ей все же пока не помешала бы поддержка.

Я отправилась к лодке, где сидели Сэми и губернатор Кристос, оба выглядели представительно в своих лучших одеждах. Я всегда полагала, что Сэми больше похож на свою маму, но сейчас я отметила в нем кое-что и от его отца.

Он подошел ко мне, чтобы помочь с сундуком.

– Ты готова?

Я кивнула, несмотря на морского угря, яростно извивающегося в моем животе.

– Думаю, да.

– Где твоя мама?

Я пожала плечами, пытаясь скрыть свою боль.

– Ее здесь нет.

От этих слов даже губернатор нахмурился.

– Все в порядке, – соврала я. – Позвольте мне только попрощаться.

Я обернулась к отцу, держащему мою сестру на руках, будто дитя. Он мягко опустил ее на землю, чтобы убрать что-то со своей туники. Это был продолговатый шелковый мешочек, красный с бледно-розовым шитьем.

– Что это? – спросила я, когда он вложил его мне в руку. Предмет внутри был жестким и тонким.

– Это нож, сделанный из кровавого коралла, который чуть не погубил тебя.

Я едва не выронила мешочек.

– Что?

Он улыбнулся.

– Не переживай, он в ножнах.

Я сдвинула на дюйм вниз отверстие шелкового мешочка, обнажая ручку из слоновой кости с выгравированными на ней морскими цветами.

– Зачем ты его сделал?

– Когда ты болела и мы думали, что потеряем тебя, я нашел тот кровавый коралл и разрубил его на части киянкой.

– О чем ты только думал? – спросила я. – Ты мог погибнуть!

– Я был осторожен. Ну, довольно осторожен.

Я вынула нож из мешочка. Ножны, покрывающие клинок, были выполнены из кожи ската. Я осторожно потянула на себя ручку ровно настолько, чтобы мельком увидеть кусочек кораллового лезвия.

– Сам по себе коралл не может причинить вреда, – объяснил он. – Ведь он уже мертв. Но если поранить кожу этим ножом, то порез будет смертельным.

Я посмотрела ему в глаза.

– Почему ты отдаешь его мне?

– Переверни его.

Я последовала его совету и ахнула. Даже глаза Кристоса расширились при виде огромной красной жемчужины, вставленной в рукоять. Она была идеально круглой и размером с мой большой палец. Но именно ее цвет поразил нас всех: яркий, лучащийся красный, такой же красный, как у всех когда-либо виденных мной кровавых кораллов. Я даже не подозревала, что существуют красные жемчужины. Должно быть, она стоила как двадцать розовых жемчужин.

– Где ты ее достал? – спросила я, благоговейно поглаживая жемчужину.

Он заправил мою выбившуюся прядь волос за ухо.

– Из устрицы, которую вы нашли с Зейди в тот день.

– Почему же ты ее не продал? – спросила я, размышляя о том, на сколько же еды и припасов можно было бы обменять эту кровавую жемчужину.

– Она принадлежит тебе. И всегда принадлежала.

Я засунула нож обратно в мешочек и обвила руками шею отца, крепко обнимая его.

– Спасибо тебе, папа, за то, что так хорошо меня понимаешь. Я буду скучать по тебе.

– Я тоже буду скучать по тебе. – Он и не пытался сдержать слезы, навернувшиеся на глаза. – Талос благословил нашу семью, когда он послал нам тебя. Вас обеих.

– Позаботься о маме, – произнесла я, и мой голос задрожал при этих словах. – Пока она и не подозревает об этом, но и она будет по мне скучать.

– Конечно, будет.

Я повернулась к Зейди и еще сильнее заплакала.

– Милая, не плачь, – сказала она, хотя она всхлипывала ничуть не меньше, чем я. – Я так сильно тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю.

Она выдавила улыбку.

– Кто-то теперь станет такой же распухшей, как рыба фугу.

– До этого мне нет дела, – ответила я.

И все же она вытерла мои слезы своим рукавом.

– Ты пожертвовала всем ради меня, и, пока я живу, я никогда об этом не забуду.

– Ты бы сделала то же самое ради меня.

– Но ты об этом не просила.

Я прижимала ее к себе настолько крепко, насколько у меня хватало сил, и снова я удивилась, насколько она казалась маленькой в моих объятиях по сравнению с отцом. Меня накрыло волной ужаса.

– Я не уверена, что смогу это сделать, – прошептала я ей на ухо.

Она отстранилась, чтобы посмотреть мне в глаза.

– Мама всегда повторяла нам, что красота – это сила. Она верила в то, что наша ценность была чем-то, что можно взвесить и измерить, как жемчужину на рынке. Но за последние семь лет, с тех пор, как я оставила шрам на твоей щеке, я наблюдала за тем, как ты становилась независимой и сильной. Твоя любознательность подталкивала тебя к тому, чтобы задаваться вопросами, о которых другие девушки бы и не подумали. Ты всегда была прекрасна, Нора. А что насчет твоего шрама на щеке? Да многие люди в поселении даже его никогда и не замечали. Это не та причина, по которой старейшинам пришлось выбрать меня, а не тебя. Они избрали меня, поскольку они верили в то, что я бы смирилась с их планами, что я бы стала для принца покладистой и услужливой женой.

– Зейди…

Она положила руки мне на плечи.

– Мама ошибалась, Нора. Ты обладаешь силой сделать все-все, о чем мечтаешь, больше, чем кто-либо из тех, кого я когда-либо знала. И именно эта сила, эта глубинная сила в тебе – это то, что делает тебя самой чудесной девушкой в Варинии.

Я покачала головой. В данный момент я совсем не ощущала себя сильной. Я чувствовала себя грустной, испуганной и совсем крохотной.

– Я люблю тебя, – было всем, что я смогла вымолвить.

– Я снова тебя увижу, в этой жизни или в другой. А теперь вперед, навстречу своему предназначению. – Зейди поцеловала меня в лоб и отступила, чтобы папа помог мне спуститься к лодке.

Сэми обхватил меня руками не как брат или возлюбленный, а как друг, и сейчас я была ему благодарна больше, чем когда-либо. Губернатор сам взялся за весла, чтобы увезти нас к берегу.

Я приказала себе не оборачиваться. Я держала спину прямо, чтобы сохранить в памяти Зейди образ сильной и стойкой сестры, каковой, по ее искреннему мнению, я и являлась. Чего она не могла увидеть, так это моих слез, того, как я впилась ногтями в ладони и прикусила нижнюю губу, чтобы переключиться на физическую боль.

Когда ветер унес плач Зейди, я мысленно повторила ее последние слова, пытаясь вобрать из них всю силу. Я не бросала людей, которых люблю; я встречала свое предназначение, как мы и говорили.

Осознание обрушилось на меня как волна. Может быть, я и не просила ее идти на жертвы ради меня, но она в любом случае это сделала. Она не рассказала мне о своем плане, поскольку знала, что я бы никогда не стала рисковать ее жизнью, если бы верила в то, что получу из этого какую-то выгоду. Но каким-то образом она вырвала наши судьбы из рук старейшин, мамы, самого Талоса и все исправила.

Сладостно-горькие слезы скатились по моим щекам. Как я могла когда-то в ней сомневаться?

Я резко обернулась, надеясь, что еще не слишком поздно. Все дома Варинии, розовые и желтые, красные и оранжевые, растянулись вдоль горизонта подобно блестящему закату. Перед нашим стремительно уменьшающимся домом я едва могла разглядеть крошечную фигурку Зейди вдалеке. Я подняла руку, чтобы показать, что поняла ее, и рыдание, которое я сдерживала, вырвалось из меня, когда она подняла свою в ответ.

Сэми обнял меня крепче, и я плакала, пока наконец слезы не закончились.

В конце концов я заснула у него на плече и проснулась несколько часов спустя от палящего солнца. Сэми и его отец по очереди гребли весь остаток дня. Они оба были сильными мужчинами, но, несмотря на то что мы отправились вскоре после восхода, небо уже окрашивалось в закатные цвета. Даже в шляпе у меня болела голова от долгого пребывания на солнце, а моя лучшая рубашка и юбки почти насквозь пропитались по́том. Оба мужчины были одеты в тонкие льняные туники и брюки, роскошь, которая мне была недоступна. К счастью, они взяли с собой еду и воду, но я не могла себе представить, как они найдут в себе силы отправиться в обратный путь сегодня вечером.

Наконец горизонт начал меняться. Мы приближались к берегу на юго-востоке от Варинии, и вот, наконец, суша, о которой я мечтала всю свою жизнь: длинная полоса песка в обоих направлениях, а потом, еще дальше, размытая зеленая дымка леса.

Все больше деталей становились отчетливее по мере того, как волны набирали силу и все быстрее подгоняли нас к берегу. Шеренга из десяти или пятнадцати человек стояла лицом к морю, выражения их лиц отсюда было невозможно прочесть. Их торсы были покрыты чем-то твердым и тяжелым, похожим на панцирь черепахи, а их лошади стояли в ряд позади них, огромные животные, которые, казалось, становились все крупнее по мере нашего приближения к ним.

На мгновение Сэми отложил весла, позволяя волнам делать свою работу.

– Нора?

Он поймал мой взгляд.

– Да?

– Ты готова?

Я едва не засмеялась. Разумеется, я совсем не была готова. И никогда не буду. Сама мысль о том, что Сэми и его отец оставят меня здесь с дюжиной незнакомых мужчин, казалась мне абсурдом. Как мне найти в себе силы, чтобы покинуть эту лодку?

Но я подавила свой страх. Сейчас я должна быть сильной, чтобы, когда Зейди спросит Сэми, было ли мне страшно, он мог сказать ей, что я держалась храбро.

– Я готова.

Он кивнул.

– Я сброшу якорь недалеко от берега, всего в пятнадцати футах или около того, и капитан прибудет за тобой с другим стражником, который понесет твой сундук. Возможно, капитан вручит моему отцу подарок, скажет несколько слов, а потом мы уедем.

– Поняла. Спасибо тебе.

Он проигнорировал суровый взгляд своего отца и взял меня за руки.

– Я обещаю тебе, что позабочусь о Зейди. Прошу, постарайся не волноваться.

– Я знаю. – Я подалась вперед и легко поцеловала его в щеку, прощаясь с юношей, который был нашим лучшим другом и надежным единомышленником столько, сколько я себя помню. – Мы бы справились, – прошептала я, отстраняясь, подразумевая наш брак, которому не суждено было бы заключиться. – Но ты сделаешь Зейди самой счастливой женщиной в Варинии.

– Я буду стараться всю свою жизнь, – ответил он шепотом. – Не забывай держать свои глаза и уши открытыми.

– Так и сделаю.

Губернатор Кристос наклонился вперед и взял меня за подбородок своими большими ладонями, внимательно изучая мою щеку.

– Бальзам держится. Отлично.

Я пыталась сдержать слезы, когда он отпустил меня.

– Я знаю, что между нашими семьями все закончилось не слишком радужно, но…

– Все в порядке, Нора. – Он заключил меня в крепкие объятья. – Ты всегда мне была как племянница. Будь осторожна в Иларии. Я никогда не встречал принца, но наслышан, что он бывает… непростым. Он может не так благосклонно отнестись к твоему бурному нраву, как посланник.

Я задумалась, что он имел в виду под непростой.

– Да, сэр.

– Я позабочусь о твоей семье, обещаю.

– Спасибо. – Я поцеловала его в щеку, как раз когда Сэми сбросил якорь за борт лодки.

Я внимательно рассмотрела группу мужчин, идущих мне навстречу, и заморгала, когда двое выступили из-за спин других стражников. Они были облачены только в белые туники свободного кроя и узкие брюки, ноги же оставались босыми. Я прикрыла одной рукой рот и подавила смешок. У мужчины постарше были белокурые волосы и подстриженная борода; у другого же щеки были гладко выбриты, как у Сэми. Без своей брони они казались маленькими и слабыми, и я сказала себе успокоиться. Ведь эти мужчины не были голодными акулами, кружащими в кровавых водах. Они больше походили на небольших рыбешек, прицепившихся к брюху акулы; бояться совсем нечего.

Но как только они вошли в воду и подошли ближе, я осознала, что они не были такими уж маленькими. В действительности же оба мужчины были выше, чем любой мужчина, которого я когда-либо видела в Варинии, включая Джовани. Их плечи не уступали по ширине плечам губернатора Кристоса, а опущенные уголки их губ придавали лицу угрюмый вид.

Я опустила руку, улыбка исчезла с моего лица, и я ощутила, как меня охватывает паника. Ко мне подходили двое незнакомых мужчин. Раньше я никогда не встречала незнакомцев, если не считать Талина, и у этих двоих мужчин в глазах не плясало веселье.

– Я не могу с ними пойти, – прошептала я губернатору. Но он только посмотрел прямо на мужчин, с таким же строгим выражением лица, как и у них.

– Приветствую, – произнес Кристос, когда мужчины подошли к борту лодки по грудь в воде.

– Добрый день, губернатор Кристос, – ответил бородатый мужчина.

Под волосами на его лице была заметна загорелая кожа без морщин.

– Я капитан Оморес, страж короля Ксайруса. – На долю секунды он посмотрел мне в глаза, но дольше не задержался. Вместо этого он внимательно изучил мое тело целиком. Вероятно, Талин уже описал ему Зейди, и он хотел удостовериться, что я именно та девушка, которая была обещана принцу.

– Миледи, – наконец произнес он, протягивая мне руку. – Это большая честь для меня – встретиться с вами.

Я позволила ему взять свою руку. Он поднес ее к своему рту, его усы щекотали мне кожу, и он поцеловал ее, мне пришлось приложить все усилия, чтобы не отвести взгляд из-за неловкости этого жеста.

– Благодарю вас, – удалось мне вымолвить.

– Мой помощник, Григ, доставит ваши вещи на берег. Боюсь, что, согласно протоколу, вы не должны ступать на твердую землю, пока мы не окажемся в пределах границ Иларии, поэтому я отнесу вас в карету.

Я отдернула руку.

– Отнесете меня?

– Да, миледи. Обещаю, что сумею справиться с этой задачей. – В уголках его глаз появились морщинки, и я немного расслабилась. Вдруг я почувствовала, что он был тем, кому я могла бы довериться, капитан со словом море в имени.

Он повернулся к Кристосу.

– Мы бы хотели преподнести эти подарки семье леди, – сказал он, указывая жестом на мешок, который Григ изо всех сил пытался вытащить из воды. – Оставшуюся часть выкупа за невесту мы пришлем после того, как принц Сирен согласится вступить в брак.

Кристос хмыкнул в знак согласия, и Григ положил мешок на дно лодки. Я гадала, что же там могло быть; я надеялась, что нечто полезное, например еда или одежда.

Сэми помог Григу вытащить мой сундук из лодки, в то время как капитан протянул мне руку.

– А теперь, миледи, позвольте мне помочь вам спуститься.

Одну ладонь я вложила в ладонь капитана Омореса, надеясь, что он не заметит, насколько сильно она дрожит. Я поднялась на онемевших ногах и была благодарна за то, что Сэми взял меня за другую руку, поддерживая меня. Единственный раз я взглянула на него с вымученной улыбкой и шагнула в раскрытые руки капитана. Григ, который нес на голове сундук, повернул к берегу, и Оморес последовал за ним.

Через его плечо я наблюдала за тем, как Сэми поднял свою ладонь в последний раз, прежде чем взять весла и исчезнуть на гребне волны.

11

Вот это и произошло. Вполне возможно, что это последний раз в моей жизни, когда я видела кого-то из знакомых мне людей. В моем животе образовалась холодная яма, как будто увертливый морской угорь только что обратился в камень. Я позволила себе уткнуться подбородком в сырую тунику капитана; он не замедлил шаг, направляясь на сушу.

Когда я начала ощущать, что глубина океана уменьшается, а мои мокрые юбки становятся все тяжелее, волочась по воде, то снова подняла голову. Шагая, капитан оставлял на песке мягкие следы, то, чего я не видела никогда в жизни, – единственный песок, которого я когда-либо касалась, находился под водой. Мне захотелось зарыться в него собственными ногами, но капитан предупреждал, что здесь я этого сделать не могу. Чем дальше Оморес отходил от воды, тем сильнее хрустел песок под его ногами, а затем хруст сменился более мягким звуком, похожим на высыпающееся из мешка зерно.

Я так много размышляла о том, насколько на суше все будет выглядеть иначе, и совсем не представляла, как это все будет звучать.

И пахнуть. По мере нашего приближения к шеренге стражей острый дух, напоминающий запах мелко нарезанного лука, заполнил мои ноздри, неприятный запах дюжины мужчин после дня, проведенного под палящим солнцем в обтягивающих кожаных одеждах. А помимо этого, чувствовалось дыхание более сильное, но теплое и почти сладкое: то, что, как я позже осознала, было запахом лошадей.

Капитан Оморес прошел мимо остальных стражников и их лошадей к границе леса, и я в изумлении посмотрела вверх. Деревья были исполинскими, больше, чем любое растение из всех, что я когда-либо видела, но шелестевшие на их ветвях листья были небольшими и аккуратными. Я протянула руку и сорвала один из них с ветки, когда мы проходили мимо, потирая его пальцами. На ощупь он был гладким и липким. Когда я поднесла его к носу и принюхалась, то ощутила, как грудь капитана Омореса рывком поднялась и опустилась. Он смеялся надо мной.

Я бросила лист и замерла в его руках, осознав, насколько, должно быть, нелепо я выглядела для кого-то вроде него, для того, кто повидал намного больше, чем я. И не имело значения, что именно его король предпочел выбрать меня, несведущее «дитя волн».

С сегодняшнего дня я буду держать свою любознательность при себе.

– Вот мы и на месте, миледи.

Карета представляла собой большую деревянную конструкцию с дверьми и окнами, подобно дому на колесах, с четырьмя коричневыми лошадьми, запряженными спереди. Уже почти стемнело, но по бокам кареты висели фонари, освещающие причудливую деревянную резьбу.

– Миледи, – произнесла молодая женщина, выходя из кареты и делая реверанс. На мгновение я забылась и уставилась на нее. Ее белокурые волосы были убраны в две длинные заплетенные косы, обрамляющие болезненное лицо, которое было бледным, как выгоревший на солнце плоский морской еж. Когда ее небесно-голубые глаза встретились с моими, я заметила пурпурные тени, которые залегли под ними, придавая ей усталый и почти болезненный вид.

Ее платье было пошито из тяжелой темно-серой ткани, плотно прилегающей к телу, чтобы подчеркнуть плоскую грудь и самую тонкую талию из всех, что я когда-либо видела. Я опустила взгляд на свою собственную промокшую тунику и юбки, чувствуя себя утонувшей крысой, которая однажды попалась нам в мешке с зерном с плавучего рынка, и заставила нас с Зейди с визгом выбежать из дома. Могу себе представить, о чем думала эта женщина: Неужели так выглядит прекраснейшая девушка в Варинии?

– Добрый вечер, – сказала я, кивнув, как надеялась, подобающим образом.

Она улыбнулась.

– Меня зовут Эбб. В Иларии я буду вашей горничной. И в этом путешествии, безусловно. Вы, должно быть… Что ж, я и представить себе не могу, что вы должны испытывать в данный момент. Но меньшее, что мы сейчас можем для вас сделать, – это избавить от мокрой одежды.

– Мы должны отбыть в течение часа, Эбб, – уведомил капитан Оморес, помогая мне сесть в экипаж. – Убедитесь, что перед нашим отправлением она выпьет горячего чая.

Внутри карета оказалась просторнее, чем выглыдела снаружи. Там была скамья, от края до края обитая толстым слоем темно-красного бархата. На окнах висела белая ткань, а по бокам были натянуты тяжелые красные портьеры. И сейчас Эбб их задвинула.

– Для уединения, – объяснила она. – Немного темно, но мы сделаем все возможное, чтобы это исправить.

Там был и светильник, но всего с одной свечой, и я была признательна за это слабое освещение. Я стояла сгорбившись, не в состоянии стоять прямо в карете, и вокруг меня на полу начала формироваться лужа. Мои ноги хлюпали по сырой ткани. Неужели в Иларии все обито тканью?

Я содрогнулась от прикосновения руки Эбб к моей спине.

– Все в порядке, миледи. Я всего-навсего помогу вам снять эту мокрую одежду и дам вам немного обсохнуть.

Следующие несколько минут прошли в неловком молчании. Никто никогда не видел меня без одежды, кроме моей семьи. Было лето, но на моей голой коже появились крошечные пупырышки, и я не могла не дрожать. Эбб накинула на меня толстое шерстяное одеяло и велела мне насухо вытереться. С ужасом я наблюдала, как она приоткрыла дверцу кареты и вышвырнула мою промокшую одежду в грязь.

– Зачем вы это сделали? – выпалила я. – Ведь это была вполне приличная одежда.

Когда она улыбнулась, мне удалось заметить, как изменилось ее лицо.

– Не переживайте, миледи. В замке вас ожидают многие десятки нарядов. Вот. – Она приподняла одну из подушек для сиденья и достала платье из такой же плотной, тяжелой ткани, как и у ее платья, которое отличалось только более темным оттенком серого цвета. – Заметьте, это всего лишь наряд для поездки, – добавила она, когда увидела, как вытянулось мое лицо, но меня беспокоило совсем не его качество. В Варинии мы никогда не носили вещи таких мрачных цветов.

– А в Иларии носят более яркую одежду? – с надеждой поинтересовалась я.

– Не при дворе. Мы облачаемся в траурные цвета в память о потерянной принцессе, – сказала она, но ее голос был лишен всяческих эмоций, как если бы это было настолько же очевидным фактом, как восход солнца по утрам и закат по вечерам. – Прежде всего, нам нужно надеть на вас нижнее белье.

Я склонила голову набок, и она легко рассмеялась, прикрывая рот кончиками пальцев. Ее улыбка была доброй, и я осознала, что, пусть я и казалась, возможно, им с капитаном Оморесом наивной как дитя, они смеялись не надо мной. Они просто не знали, что со мной делать.

– Я вам помогу. – Она достала сорочку с короткими рукавами и надела мне через голову. Белая ткань была такой тонкой, что казалась почти прозрачной, намного тоньше, чем те, что я знала. Сорочка опускалась чуть ниже колен. После этого горничная помогла мне надеть пару длинных шелковых чулок, затем плиссированную нижнюю юбку и, наконец, платье, которое имело сзади крошечные крючки, которые Эбб застегивала с поразительной скоростью. Вырез был квадратным и строгим, а лиф был настолько тесным, что я поймала себя на том, что делаю короткие, быстрые вдохи, так как ткань не позволяла моей грудной клетке полностью расшириться. Весь процесс, казалось, занял целую вечность, и мы обе вспотели к тому времени, когда она закончила. Я откинулась на спинку скамейки, с трудом веря, что мне придется проходить через это каждый день.

– Пока что этого будет достаточно, – пыталась отдышаться она. – В этой карете очень душно.

– Пока что?

Она снова улыбнулась.

– Постарайтесь не волноваться. Придет время, и все это станет для вас привычным.

Я не была в этом уверена, но все же слабо кивнула.

– Можно ли мне подышать немного свежим воздухом?

– Вам не разрешается покидать карету, но мы можем открыть окна.

Я протиснулась мимо Эбб, когда она раздвинула занавески и открыла окна, отчаянно нуждаясь в свежем воздухе. Ветерок обдал меня прохладой. Я представила, что во всей этой одежде просто невозможно замерзнуть. Я все еще жадно вдыхала воздух, когда капитан Оморес появился из передней кабины кареты.

– Миледи, – произнес он в поклоне. – Этот наряд очень вам к лицу. Вы готовы к отправлению?

Я опустила взгляд на наряд, который подходил мне примерно так же, как и панцирь омара подходит крабу, а потом оглянулась на Эбб.

– Я… я полагаю, что да.

– Очень хорошо. – Он кивнул и снова исчез.

– Лучше вам присесть, миледи. Дорога временами может быть очень ухабистой.

Прежде чем я успела занять место, кучер прокричал что-то лошадям, и повозка качнулась вперед, что заставило меня растянуться на бархатных подушках. Я подняла взгляд на Эбб, которая в очередной раз одарила меня своей доброжелательной улыбкой и помогла мне выпрямиться.

– Вы к этому привыкнете, миледи. Я обещаю.

Спустя несколько минут, не в состоянии переварить все одновременно навалившиеся на меня впечатления от незнакомого пейзажа до звуков и запахов, я рванулась к окну, откинула занавески и вывалила содержимое своего желудка на дверцу кареты.

Как и предсказывала старейшина Немея, остаток путешествия был долгим и тяжким, так как я переносила то, что капитан Оморес называл «земной болезнью». И чувствовала я себя даже хуже, чем в тот раз, когда мы с Зейди нечаянно приобрели у торговца испорченное мясо. Эбб заботилась обо мне, как о ребенке, помогая мне надевать и снимать мои платья, поднося мне чашки чая, приготовленного из имбиря, корня валерианы и клопогонника, чтобы облегчить мое недомогание. Ингредиенты были такими же чуждыми для меня, как и все остальное, но они успокоили мой желудок настолько, что на третий день я уже смогла немного поесть.

Никого, кроме Эбб, я не видела, не считая изредка мелькающего за окном кареты Грига или капитана. Мы с Эбб спали внутри, и по ночам глубокий смех мужчин, собравшихся вокруг костра, в сочетании с густым запахом древесного дыма заставляли меня тосковать по дому. Карета сначала воспринималась мною как паутина, и я боролась с ощущением, которого никогда не испытывала, как будто что-то внутри меня пыталось выпутаться, вырваться на свободу. Когда не чувствовала тошноты, я дремала, но как ни старалась внушить себе, что карета – это лодка, а неровная дорога подо мной – неспокойная вода, мой разум и тело не поддавались на эту уловку.

Наутро пятого дня капитан Оморес подошел проведать меня, прежде чем отправиться в путь.

– Через несколько часов мы будем на иларианской земле, – заверил он меня. – Наконец-то у вас появится возможность выйти из повозки и немного размяться.

Когда старейшина Немея рассказывала мне о том, что путешествие будет длительным, я не осознавала, что не смогу покинуть карету в течение нескольких суток. Когда-то Илария тянулась вдоль всего материка, но за последние несколько поколений восстания стали более частым явлением, и в нашем путешествии мы перемещались через две другие территории. Первая, Мерадин, представляла собой в основном глухой лес с небольшими деревнями, расположенными тут и там вдоль дороги. Несомненно, эти земли оказалось легко забрать у короля Иларии, поскольку она была приближена к побережью, а король никогда бы не осмелился отдалиться от гор.

Территория, через которую мы ехали сейчас, Пирот, была охвачена волнениями. Каждую неделю мятежники захватывали все больше земель. Широкая река была последней физической границей, защищающей Иларию от бунтовщиков, как объяснила Эбб.

– Когда мы доберемся до замка? – поинтересовалась я у капитана Омореса, пытаясь скрыть свое очевидное отчаяние. Я не знала, как долго еще смогу продержаться без свежего воздуха и солнечного света.

– Боюсь, что не раньше заката. Но не волнуйтесь. Скоро дорога останется не более чем далеким воспоминанием. – Он улыбнулся, но даже он выглядел так, словно мечтал вернуться домой. Его борода сердито топорщилась, а под глазами залегли темные круги.

Мы с грохотом остановились через несколько часов после завтрака, и я подлетела к окну, игнорируя просьбы Эбб о том, чтобы я оставалась на своем месте. Мы стояли у въезда на большой деревянный мост, перекинутый через сверкающую громаду воды, такую бескрайнюю, что сначала я приняла ее за океан.

– Река Илария, – разъяснила Эбб, присоединившись ко мне у окна.

– Это значит?..

– Да, миледи. Прямо за рекой находится ваш новый дом.

Я устремила взгляд в окно, стараясь увидеть как можно больше деталей. Дом. Это слово всегда будет вызывать у меня образ Варинии, даже если я проведу следующие сто лет в Иларии. Капитан Оморес беседовал с мужчиной, стоящим у подножия моста. Он был одет так же, как и капитан, – Эбб объясняла, что толстые кожаные пластины, которые носят мужчины, называют доспехами, и они предназначены для того, чтобы защищать их в битве, – но герб, нарисованный на его груди, представлял собой белое дерево, обрамленное черно-серебристым щитом.

– Кто правит в Пироте? – спросила я.

– Король Ксайрус утверждал бы, что он все еще правитель данной территории. Но эти солдаты носят герб лорда Клифтона. – Она понизила голос. – Фактически, он всего лишь простолюдин, который провозгласил себя лордом. Это его солдаты.

Сэми упоминал разговор о войне с Югом, но это был не Юг. Был ли он в курсе, что конфликты простираются так далеко на север?

Разговор снаружи становился все громче и оживленнее, и Эбб потянула меня за рукав.

– Лучше подождем внутри.

– Сложно сказать, что я сейчас снаружи, – начала было я, когда мужское лицо возникло у окна.

Это был тот же мужчина, с которым разговаривал Оморес. Он был ниже ростом, чем стражники Иларии, с телом, по форме и размерам напоминающим бочку с водой, и от него сильно пахло алкоголем.

– Итак, а это, должно быть, ваша новая королева? – задал он вопрос Оморесу. Он так внимательно меня рассматривал, что я почувствовала, как шрам прожигает мою щеку. Я старалась держать его прикрытым, повторно нанося бальзам всякий раз, когда Эбб покидала карету, но я не была уверена, что когда-нибудь перестану беспокоиться на этот счет. – Прекраснейшая девушка во всей Варинии. – Он облизнулся. – Могу поспорить, что ваш командир хотел бы попробовать ее первым, а?

Капитан подошел к нему, и выглядел он свирепым.

– Препятствовать нашему пересечению границы – все равно, что проявлять вооруженную агрессию, Рив.

– Полегче, Ом. – Мужчина подмигнул мне, прежде чем вернуться в переднюю часть повозки. – Пускай пересекают! – крикнул он кому-то, кого я не могла увидеть.

– С вами все в порядке, миледи? – спросил у меня Оморес.

Я заняла свое место.

– Все хорошо.

– Не переживайте на его счет, – сказала Эбб. – Он всего лишь невежественный наемник. Бо́льшая часть солдат Клифтона прибыла с Юга, чтобы сбежать от женщины-короля.

Я подняла брови.

– Женщины-короля? Вы имеете в виду королеву?

– Она называет себя королем, и поговаривают, что она собирает армию. Эти люди бежали, спасаясь от призыва, предпочтя вместо этого работать наемниками. Но им здесь нечего делать. Король Ксайрус отошлет их обратно, как только поправится.

– Король болен? – спросила я.

Она прикусила губу и искоса взглянула на меня.

– Я оговорилась, миледи. Недавно он простудился, но уже идет на поправку. Он здоров, как и любой мужчина сорока лет.

Сорок. Моему отцу сорок два, и он даже в лучшей форме, чем Сэми. Считалось, что для мужчин Варинии пятьдесят – самый расцвет жизни. Но поскольку мы живем дольше иларийцев, вероятно, сорокалетние считались здесь более старыми. И все же насколько нездоровым мог быть мужчина в таком возрасте? А тем более король.

Колеса натолкнулись на деревянные доски моста, но мои глаза были прикованы к воде под ним. Раньше я никогда не видела реку. Вода, настолько прозрачная, что я могла рассмотреть булыжники и камушки в русле реки, несла вдаль свои быстрые волны. Я пробралась мимо Эбб в другую часть кареты и отодвинула оконную занавеску. Ниже по течению вода становилась белой и пенистой, когда перепрыгивала через крупные камни, перемешиваясь и устремляясь к некоему незримому месту назначения.

– Куда она течет? – спросила я у Эбб, но ее глаза были закрыты, а обычно впалые щеки были надуты, как будто она задержала дыхание. – С вами все в порядке?

Она не ответила, пока мы не пересекли мост и не съехали на дорогу. Тогда ее глаза распахнулись, и она шумно выдохнула.

Я с любопытством смотрела на нее.

– Что вы делали?

Эбб выглядела немного смущенной.

– Отгоняла водных духов, миледи.

– Кого?

– Это ерунда. Вам нужно как следует отдохнуть.

– У нас тоже есть водные духи, – сказала я, размышляя об океане, окружающем Варинию, о том, как иногда беседовала с духами через трещины в наших половицах, прося их указать мне путь к лучшим устрицам на следующий день. – Но мы не пытаемся их изгнать.

Я уснула на несколько часов и проснулась от солнечных лучей, светивших мне в лицо. Эбб настояла на том, чтобы не открывать занавески в течение всего путешествия, ссылаясь на пыль на дороге, но теперь она их приоткрыла, чтобы явить капитана, едущего рядом с нами.

– Все в порядке? – спросила Эбб. Она беспокоилась по поводу «разбойников и варваров» все время, пока мы не достигли границ Иларии, но сегодня она мне казалась более расслабленной.

– Да, все хорошо. Мы только…

– Дворец! – завопила я, испугав Эбб. Я указала пальцем на большое каменное сооружение вдали за ее спиной. Оно было невероятных размеров и могло бы уместить в себе как минимум сотню домов. Багровые и золотые иларийские флаги развевались на башнях, вздымавшихся к облакам. Со всех сторон он был окружен пологими склонами холмов, покрытых лиловыми и желтыми полевыми цветами, а между ними в долине поблескивала небольшая река. Вся эта картина была даже великолепнее, чем я воображала, и на мгновение все мое беспокойство испарилось.

– Прошу прощения, миледи, – сказал Оморес. – Но это Старый Замок. До Нового Замка мы пока не добрались.

Моя улыбка стала еще шире. Если это старый замок, то, должно быть, новый еще более роскошный.

– Мы остановимся? Скажите да, мне нужно его увидеть.

– Боюсь, мы можем остановиться совсем ненадолго. Впереди нас ждут еще несколько часов пути.

Эбб опустила оконную занавеску и усадила меня обратно на скамью.

– Он великолепен, – произнесла я. – Как могла кому-то в голову прийти мысль отсюда переехать?

– Новый Замок намного безопаснее. Здесь теперь живет только королевская стража.

Надежнее, чем гигантское каменное здание? Что бы она подумала о моем маленьком деревянном домике в Варинии?

– То есть это место, где живут капитан и его люди?

– Да. И принц.

– Принц? – То есть я встречусь с моим будущим мужем прямо сейчас, в платье цвета сажи, да еще и несвежем после пяти дней, проведенных взаперти в клетке? Мои руки потянулись к волосам, которые, как я в ужасе и предположила, оказались жутко растрепанными и запутанными.

– Я не могу встретиться с ним сейчас!

Прежде чем Эбб успела вымолвить в ответ хотя бы слово, Григ открыл дверь.

– Мы собираемся сменить лошадей и оставить здесь нескольких стражников, поскольку, миледи, сейчас мы на безопасной территории. Капитан сообщил, что вы хотели бы выйти и немного пройтись?

При виде открытой двери и голубого неба за ней я позабыла о своих волосах и платье.

– Да, – вдохнула я, уже поднимаясь на ноги.

– Ваша обувь, миледи, – сказала Эбб, потянув меня за юбки.

Я снова села, и Эбб протянула мне пару черных шелковых туфелек, украшенных сверху аккуратными маленькими бантиками. Они выглядели слишком тонкими и маленькими для моих ступней, но каким-то образом сели как влитые. Капитан Оморес шагнул вперед и протянул мне руку, и я охотно подала ему свою. Я была настолько очарована окружавшими меня видами, что забыла смотреть под ноги, и моя ступня с хлюпаньем приземлилась в грязевую колею на дороге. Я взвизгнула при виде коричневой грязи, забрызгавшей мои новые туфли. Первым же своим шагом на землю я все испортила.

Капитан ободряюще похлопал меня по руке и повел через дорогу на траву. Она оказалась мягче, чем я себе представляла, как будто я наступила на губку. В каком-то смысле мне казалось, что я снова в океане, но вместо того, чтобы быть окруженной синевой, я оказалась среди обступившей меня со всех сторон зелени: травы, цветов и деревьев, которые изгибались над головой.

Я начала улыбаться через плечо, с волнением ожидая реакции Зейди на все это. Мы представляли себе замок, когда были маленькими, но никогда не мечтали о чем-то подобном. Она, должно быть, была так же потрясена, как и я.

Моя улыбка погасла, как только мои глаза остановились на Эбб вместо Зейди. Каким-то образом, в состоянии восторга, позабыла, что я здесь одна. Я настолько привыкла разделять все со своей сестрой. А теперь каждый раз мой взгляд падал на пустое пространство, где должна была быть моя близняшка. Мое сердце заныло от боли, когда я осознала, что мы больше никогда не сможем ничем поделиться друг с другом.

– Не переживайте, миледи, – произнесла Эбб, взяв меня за другую руку. – Никто не причинит вам вреда. – Она приняла мою скорбь за тревогу. Небольшой отряд стражников выехал нам навстречу, и двое пеших мужчин вели четырех черных лошадей, таких больших, что по сравнению с ними их конюхи казались карликами.

Как только всадники приблизились, я заметила, что молодой человек впереди был одет в металлические доспехи, мерцающие в свете гаснувшего солнца. Одной рукой он держал поводья, а другая покоилась на рукояти его меча. Его лошадь была серебристо-серой с белой гривой, которая ниспадала на мускулистую грудь. Когда молодой человек остановился и спешился, стражники поклонились, а Эбб присела в глубоком реверансе.

Я неуверенно склонилась рядом с ней, опустив глаза в знак уважения. Но кому мы кланялись? Уж точно не принцу. Я не могла себе представить, чтобы Эбб позволила мне встретиться с ним в таком виде.

Мое сердце бешено заколотилось в груди, когда молодой человек потянулся к моей руке. Я даже не знала, как его называть. Принц? Его Королевское Высочество? Хотя мы провели в поездке вместе уже пять дней, Эбб совершенно не подготовила меня к этой первой встрече.

Но когда я посмотрела вверх и встретила взгляд лазурных глаз, то поняла, что уже видела эти глаза раньше. А губы, коснувшиеся тыльной стороны моей ладони, были слишком знакомыми, хотя его рот был сжат в мрачную линию, совсем не похожую на веселую улыбку, которую я видела в Варинии.

Пристальный взгляд Талина удерживал мой в течение десяти ударов сердца, которые показались мне одновременно и вечностью, и мгновением.

– Добро пожаловать в Иларию, миледи. Полагаю, что мы уже встречались.

12

На какое-то мгновение мне показалось, что я потеряю сознание, как это сделала Зейди, когда губернатор Кристос объявил о моей помолвке. Талин сказал нам, что он посланник, – тогда почему же все ему поклонились? И, ради всего святого, Талос, знал ли он на самом деле, кем являюсь я?

– Талин, – вымолвила я, и все вокруг ахнули. – Прошу прощения. Сэр Талин?

– Это принц Талин, – пролепетала стоящая рядом со мной Эбб, и я взглянула на нее, выпучив глаза.

О господи, неужели моим женихом был Талин? Неужели он прибыл к нам под видом посланника, просто чтобы лично увидеть свою будущую невесту? Был ли осведомлен об этом губернатор Кристос? А мама? Нет, этого просто не может быть. Да она бы с ума сошла, если бы знала, что находится в присутствии королевской особы.

Затем в моей памяти всплыли обстоятельства нашей первой встречи, и я покраснела так сильно, что, без сомнения, он бы смог без труда прочитать мои мысли.

– Я второй сын короля Ксайруса, – просветил меня он. – Принц Сирен, мой старший брат, ожидает вас в Новом Замке.

Я должна была почувствовать облегчение, но вместо этого меня охватило странное чувство разочарования. Я поняла, что пристально на него смотрела, и снова опустила взгляд. Даже если он и знал, кто я на самом деле, то не подавал виду, однако это совсем не означало, что в конечном счете он этого не сделает. Предполагалось, что Талин должен быть посланником, которого я больше никогда не увижу, а не братом моего будущего мужа.

Я даже не заметила, что он держал меня за руку, пока он не отпустил ее, и вместе с этим исчезло и тепло его прикосновения. Он повернулся к Оморесу.

– Пожалуйста, доставьте во дворец нашу будущую королеву. Она явно потрясена и истощена после своего путешествия.

Я снова присела в реверансе, не смея взглянуть на него, и последовала за Эбб в карету.

– Я не понимаю, – пробормотала я, садясь.

– Прошу простить меня, – сказала Эбб. – Мне следовало объяснить вам все. Это целиком и полностью моя вина.

– Все в порядке, Эбб. Но, прошу, не могли бы вы мне разъяснить это сейчас?

– Принц Талин приходится принцу Сирену сводным братом и командующим королевской гвардией. Он проживает здесь, в Старом Замке. Его мать отправили сюда из Варинии, как и вас.

Последняя варинийская невеста была мамой Талина?

– А наследный принц?

– Был рожден иларианской королевой, миледи. Принц Сирен расскажет вам обо всем, как только мы прибудем. Я обещаю.

Я откинулась на подушки, а в голове роились вопросы, оставленные без ответа. Что случилось с мамой Сирена, раз Талина родила другая женщина? Была ли мать Талина любовницей короля? Эта мысль приводила в ужас. Все это время мы отправляли в Иларию наших женщин, совсем не подозревая о том, что потом с ними происходило на самом деле. О чем только думали наши старейшины?

За последние несколько дней я была настолько измотана усталостью и дурнотой, что мне было не до душевных терзаний. Но сейчас больше всего на свете я бы хотела вернуться в наш с Зейди дом, напевать песни с выдуманными на ходу словами, из-за чего мама покидала дом с раздраженным бормотанием.

Вместе с сестрой я могла бы справиться со всеми невзгодами, и пошла бы ради нее на все, но сейчас я не чувствовала в себе мужества. Я была слабой, измученной и очень, очень испуганной.

Наконец, когда растущая луна была уже высоко в небе, мы остановились. Я выбралась из кареты лицом на запад, навстречу дому. А затем обернулась.

Я очутилась перед стеной тьмы, которая была гораздо темнее самого неба, усыпанного звездами. Я посмотрела вверх, и выше, и еще выше, пока моя шея не вытянулась настолько, что почти касалась позвоночника. В конце концов я снова увидела небо. На что же, во имя Талоса, я смотрела?

Эбб взяла меня за руку и повела вперед.

– Добро пожаловать в Новый Замок.

Я отшатнулась назад на шаг.

– Что? – спросила я голосом едва ли громче шепота.

Капитан Оморес появился по другую сторону и взял меня под вторую руку.

– Мы оставим лошадей здесь, миледи. К сожалению, нам придется взобраться на вершину горы Айрис пешком. Если вы слишком устали, мы можем подождать до восхода солнца. В нижней части замка есть трактир. Я бы мог отправить весточку королю.

– Нет, – произнесла я, не желая больше откладывать это на потом. – Я буду взбираться. С удовольствием разомну ноги после столь длительной поездки.

Откуда-то возникли несколько мужчин в иларийскихиларийских ливреях и увели лошадей. Другие передали факелы окружавшим меня стражникам. Теперь мне стало видно лучше, и все начало обретать смысл. Горой оказался дворец. Или дворец оказался горой. Когда-то Сэми описал гору как гигантские волны, сделанные из камня, но я не наблюдала сейчас ничего, что напоминало бы мне океан. Когда мой разум адаптировался к тому, что я видела, я заметила узкие щели на отвесном склоне горы. Окна. За некоторыми из них горел слабый свет. Прямо в самом камне были высечены ступени, по которым мы начали подниматься по очереди, друг за другом. Кто-то прикрепил канат к утесу гигантскими металлическими штырями, и я использовала этот канат, чтобы подтягиваться, когда мышцы на ногах начали гореть. Я всегда считала себя сильной, но сейчас с трудом переводила дыхание, моя грудь тяжело вздымалась под корсетом, когда я изо всех сил пыталась наполнить легкие воздухом. Мне хотелось разорвать платье и сбросить эти дурацкие туфли со склона горы, но у меня на это просто не было сил. Эбб так же тяжело дышала, но не жаловалась.

– Сколько еще осталось? – прохрипела я, когда мне показалось, что мы поднимаемся уже несколько часов. Каменные ступени были шероховатыми и неодинаковыми по высоте, что вынуждало меня следить за каждым своим шагом. Ветер унес мои и без того чуть слышные слова так быстро, что я испугалась, что Эбб их не услышит.

– Половина пути, – отозвалась она, оглянувшись.

От ее ответа мои ноги подкосились, и я бы упала назад, если бы не рука Грига, поддержавшая меня за поясницу.

– Не торопитесь, миледи. Мы можем объявить о привале, если вам нужно передохнуть.

Я покачала головой.

– Я в порядке. Просто немного кружится голова.

– Поначалу всем приходится нелегко. Вы с этим справитесь лучше других.

Я запнулась еще пару раз, а рука Грига продолжала меня поддерживать. Когда я стану королевой, то прослежу, чтобы Григ получил своего рода повышение.

Наконец, когда мои мышцы затрясло от измождения, ступеньки выровнялись и я оказалась на широкой площадке.

– Кто построил все это? – спросила я у Грига. По крайней мере, он проявил порядочность, не скрывая то, что он запыхался.

– Входом во дворец служит вход в пещеру. Король Молдон, брат принцессы Иларии, возвел эти стены.

Над нами нависла железная дверь высотой с пять мужчин, стоящих друг на друге. Стражник кого-то окликнул, и распахнулась дверь поменьше, впуская стражников одного за другим.

Внутри пещера была огромной. Потолки устремлялись вверх настолько далеко над нами, что я уже подумала, что увижу облака. Но кто-то полировал каменный потолок, пока он не стал гладким, как внутренняя поверхность морской раковины, а затем расписал его затейливыми сценами в красных и синих, кремовых и золотых тонах. Вдоль стен располагалось множество каминов, а высоко над ними с потолка свисали фонари.

Пол под моими ногами был сделан из того же темно-серого камня, что и гора, и его отполированная поверхность отражала свет, льющийся сверху. В дальнем конце комнаты – если ее вообще можно было так назвать – стоял трон, вырезанный из темного камня. Он был высоким и достаточно широким (на нем могли бы поместиться два взрослых мужчины), камень был огранен и настолько безупречен, что его грани сияли, как черные самоцветы. Я представляла, как должен выглядеть трон, но этот, выступающий из пола, такой мрачный и величественный, как сама гора, совсем не соответствовал моим ожиданиям.

А еще комната была пустой.

Я повернулась к Эбб.

– Где король?

– Мы встретимся с ним в его покоях, как только вы примете ванну и переоденетесь.

Никогда в жизни я не была так взволнована предстоящим купанием. Я последовала за Эбб через комнату в один из множества расходящихся от нее коридоров, осторожно ступая, поскольку пол был абсолютно гладким и я боялась поскользнуться.

Как только мы вошли в проход, я осознала, насколько же во дворце темно. Да, сейчас было темное время суток, но я до сих пор не заметила ни единого окна. Те, что я видела снаружи, должно быть, предназначались для наблюдения дозорных. Здесь же единственный свет исходил от нескольких беспламенных ламп, подставка которых была обернута чем-то вроде водорослей. Они подсвечивались бледно-голубым, как медуза волосы девы.

– Что это? – спросила я, остановившись, чтобы приглядеться. Свечение было ярким, как от голубого пламени, но тепла не было.

– Лунный мох из леса, – ответила Эбб. – Он светится, когда восходит луна. Ярче всего он в такие ночи, как сегодня, когда луна почти полная. Слуги собирают его раз в месяц для факелов.

– А когда луны нет? – поинтересовалась я.

– Мы используем гриб под названием лисий огонь, но он не распространяет столько света, как лунный мох.

Я поежилась от мысли о еще более слабом освещении.

– А что днем? Здесь разве нет окон?

– В местах с достаточной вентиляцией, таких как главный зал, случаются пожары. Боюсь, что окон нет. И чем глубже мы продвигаемся к центру горы, тем становится темнее, но ваши глаза привыкнут.

Без огня было не просто темно; было холодно. Горячка после нагрузки во время подъема в гору спа́ла, поэтому я обхватила себя руками и последовала за Эбб.

– Ах, вот мы и пришли. – Она остановилась перед дверью, возле которой стоял в карауле стражник. При нашем приближении он бесшумно открыл ее и отступил в сторону, пропуская нас внутрь.

Внутри был другой коридор поменьше, из которого вели несколько дверей. Она свернула в другой зал.

– А вот и ваши покои.

Эбб привела меня в большую комнату, ее потолок был отполирован и покрашен, как и в главном зале. Каменные поверхности покрывали гобелены и ковры, что немного согревало обстановку. В центре располагалась кровать невероятных размеров, заваленная одеялами и меховыми шалями.

Еще из мебели здесь был только большой деревянный платяной шкаф, на дверях которого были вырезаны необычные завихрения. Для комнаты размером с дом губернатора она была на удивление пустой. И опять же, это не было чьим-то домом; это было просто место для сна.

В каменной ванне, вырезанной в стене, была подготовлена вода. Рядом с ней стояла складная ширма из раскрашенного шелка.

– А теперь, быть может, мы вас искупаем и переоденем? – спросила Эбб. – Я принесу легкий ужин, чтобы вы могли подкрепиться, пока буду приводить в порядок ваши волосы. Уже очень поздно, и королю захочется отдохнуть.

Я чувствовала то же самое. Мои веки налились тяжестью, а мышцы ныли после подъема в гору.

– А что насчет принца? Встречусь ли я сегодня с ним?

– Я так не думаю. Но уверена, что завтра он будет здесь.

По крайней мере, это радовало. Я разделась за ширмой и забралась в каменную ванну, прежде чем холодный воздух успел остудить воду. Я впервые за всю свою жизнь принимала горячую ванну, и после стольких дней без купания я чувствовала себя чудесно. Ноющие мышцы сразу начали расслабляться. Эбб расплела мои косы и массировала мои волосы каким-то душистым пенящимся бруском, а затем смыла пену теплой водой. Я начала беспокоиться о том, что вода может смыть тон с моей щеки, но Эбб, казалось, ничего не заметила.

Я могла бы навсегда остаться в этой ванне, но отрывистые движения Эбб напомнили мне о том, что мы торопимся. Я вылезла из ванны и моментально об этом пожалела, когда холодный воздух коснулся моей обнаженной кожи.

Эбб подала мне полотенце, а затем прошла к шкафу и раскрыла дверцы.

– А теперь, миледи, вам нужно быстро выбрать себе наряд. Я думаю, что этот будет уместным для данного случая, но есть еще…

– Выберите сами, – сказала я, чувствуя, как она торопится. – Я вам доверяю.

Как и было обещано, легкая трапеза стояла на маленьком столике сбоку от табурета, на котором я примостилась, чтобы Эбб смогла заняться моими волосами. Я откусила немного темного хлеба и сливочного сыра с инжиром, хотя это только слегка приглушило мой голод. Эбб начала наматывать мои волосы, скручивая и закалывая их с ловкостью, которой я не ожидала. Несмотря на свою оперативность, она действовала намного мягче, чем Зейди, и оставила половину моих волос распущенными, что было приятным отдыхом для моей головы.

После этого она помогла мне надеть темно-синее платье, расшитое золотыми нитями. Я уже привыкла к одежде приглушенных оттенков, и, хотя она мне по-прежнему не нравилась, я восхищалась мерцанием металлических нитей в свете лунного мха, вставленного в маленькие настенные лампы.

Когда Эбб ушла, чтобы тоже переодеться, я открыла свой сундук, который принес слуга, пока я одевалась. Вытащив маленькую баночку тона для своего шрама, я медленно подошла к большому зеркалу, стоящему на полу. В карете было карманное зеркальце, но я никогда не видела себя во весь рост. Ни разу за всю свою жизнь. И не была уверена, что готова к этому.

Но не успела я об этом подумать, как уже была перед зеркалом. Или, скорее, новая версия меня. Кто была эта девушка с прямой осанкой и опрятно уложенными волосами? Ткань платья была богаче, чем все, что мне доводилось носить раньше, и я провела руками по плоскому животу и изгибам своих бедер, подчеркнутых корсетом.

Даже лицо принадлежало незнакомке. Мои скулы проявились еще отчетливее, хотя это могли быть всего лишь тени в темной комнате, обманывающие меня, и то, как Эбб заколола мои волосы, казалось, сделало мою шею длиннее и изящнее. Я осознала, что выгляжу немного как мама, с ее золотистыми глазами и надменным ртом.

Шрам покрывал бальзам, но я все равно нанесла его еще раз. Без отметины на щеке я действительно могла бы притвориться, что и в самом деле являюсь Зейди.

– Что же мне делать? – спросила я у своего отражения, как будто моя сестра была там со мной.

Расправь свои плечи, представила я ее слова. Выше подбородок. Старейшины бы не выбрали нас, если бы не верили в то, что мы справимся.

Я услышала, как за моей спиной открылась дверь. Я обернулась к Эбб, и мое сердце вдруг застучало быстрее. Время настало. Я собираюсь встретиться с королем.

– Вы выглядите чудесно, миледи, – сказала она, подавая мне короткую пелерину из мягчайшего черного меха. – В коридорах холодно, миледи. Это поможет вам согреться. Вы готовы?

Я кивнула и прошагала мимо нее по коридору, как будто я была рождена для этого. В моем воображении Зейди шла прямо за мной, уверяя меня, что это так и есть.

Наша компания росла по мере приближения к покоям короля, расположенным далеко от главного зала. Я заметила, как Григ и капитан встали в линию позади нас, и казалось, что множество слуг появились из ниоткуда, одетые в темную, неприметную одежду под шарфами и варежками, связанными из шерсти какого-то животного. Мы остановились у высоких каменных дверей, на которых были кропотливо вырезаны рогатые звери и розы, напоминающие мне ту маленькую пуговицу, которую выторговал Сэми. Зейди и Сэми настояли на том, чтобы я забрала с собой дорожный плащ, ведь в Варинии Зейди он ни к чему, но я ни разу его не достала из сундука во время нашей поездки. Теперь, когда я увидела, как Эбб выбрасывала целые комплекты одежды, как будто они были мусором, я поняла, насколько ничтожную ценность представляла бы для этих людей одна моя медная пуговица. И я гадала, сколькими жемчужинами пожертвовал Сэми ради нее.

В мгновение, когда дверь отворилась, мне в нос ударил тошнотворно-сладкий запах болезни, напоминающий бак с гнилыми фруктами на плавучем рынке. Кто-то приложил немало усилий, пытаясь скрыть запах благовониями, и сочетание запахов было почти невыносимым. Несколько дам стояли у кровати короля, прижимая к носу маленькие пакетики. Я думала, что моя кровать большая, но кровать короля Ксайруса была в два раза больше, истощенный человек на ее фоне казался еще меньше, хотя он и так был кожа да кости. Король сидел, прислонившись к стопке подушек. Он был так бледен, что почти сливался с окружавшим его белым полотном. Из всей растительности у него остались длинная спутанная седая борода и несколько хилых пучков на голове, покрытой старческими пятнами. Он выглядел престарелым, старше самого старого варинийского старейшины. Этот человек никак не мог быть того же возраста, что и мой отец.

Меня повел вперед капитан Оморес, который остановился, чтобы преклонить колено перед королем. Я подражала окружавшим меня дамам, жалея, что не попрактиковалась дома. Мне удалось сделать такой глубокий реверанс, какой только могла себе позволить, не упав при этом.

Слезящиеся глаза короля открылись от звука голоса капитана.

– Ваше Величество, прошу прощения за столь поздний визит. Мы привезли особого гостя из Варинии.

С помощью вельможи король сел немного прямее, причмокивая губами, как ребенок, который только-только проснулся после долгого сна.

– Ах да, Зейди. Добро пожаловать в Иларию, милая.

Я моргнула, услышав имя своей сестры на иларийском языке, звук з звучал почти как с. До сих пор никто здесь меня не называл иначе как миледи, и это послужило хорошим напоминанием, что я должна быть своей сестрой.

Я шагнула вперед и взяла протянутую руку короля, изо всех сил стараясь дышать через рот. Я чуть не подпрыгнула, когда он внезапно закашлялся, все его иссохшее тело сотрясалось от усилий, и я как можно осторожнее отпустила его костлявую руку. Как он мог быть тем человеком, который руководит варинийцами? Если губернатор знал о состоянии короля, то почему он не выступил против него? А если и не знал, то я позабочусь о том, чтобы передать эту информацию Сэми, если мне когда-нибудь удастся добраться до портового рынка.

Я терпеливо ждала, пока король отопьет вина, расплескав небольшую часть темно-красной жидкости на белое постельное белье. Я ожидала, что он снова заговорит, когда допьет, но он снова откинулся на подушки и закрыл глаза.

Вельможа, помогавший ему, шагнул вперед и поцеловал мне руку, прежде чем опуститься в излишне глубоком поклоне. После этого, один за другим, другие лорды и леди выступали вперед, каждый предлагал свои услуги и приветствовал меня в Иларии. Дамы, разодетые в платья из различных темных тканей, украшенные бисером и бантами, суетились вокруг меня и отмечали, как хорошо я выгляжу после такого трудного путешествия. Лорды были одеты так же, как и Талин, когда он посетил Иларию, но ни у кого не было его ауры тепла и жизненной энергии.

Принц Талин, напомнила я себе. Брат моего будущего мужа. Некоторые из лордов и леди были бледны, как Эбб, вероятно, оттого, что провели так много времени в этой темной горе. Но даже те, у кого от природы была смуглая кожа, выглядели бледными и усталыми. Я отметила, что несколько человек использовали какой-то белый порошок, чтобы сделать свои волосы светлее. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой, как там, в той комнате, окруженная всеми этими незнакомцами из другого мира.

Наконец, когда я была уверена, что вот-вот упаду от усталости в обморок, Эбб разыскала меня и прошептала на ухо, что нам следует удалиться. Когда мы вернулись, она помогла мне раздеться для сна и подготовиться для моего первого настоящего отдыха за несколько дней. Кровать располагалась так высоко, что мне понадобилась небольшая табуретка, чтобы на нее забраться. Оказавшись среди одеял и покрывал, я почувствовала себя нелепо. Для чего одному человеку столько пространства для сна?

Эбб подошла к двери и сделала книксен.

– А теперь я вас покину, миледи.

Я оглядела огромную комнату и только сейчас осознала, что в ней нет еще одного спального места.

– Вы не останетесь?

Мне показалось, что на мгновение она улыбнулась.

– Слугам не подобает спать в этой части замка, миледи. На вашем прикроватном столике есть колокольчик. Если вам что-либо понадобится, просто позвоните, и один из стражей оповестит меня.

Мне стоило бы знать, что слуга не будет спать в одной комнате с будущей принцессой, но я никогда прежде не спала одна. Я начала воспринимать Эбб в качестве своего друга, хотя мне необходимо было бы помнить о том, что это ее работа, и ничего более. И все же я была благодарна, что здесь у меня есть она.

– Спасибо вам, Эбб. За все.

Она зарделась и поклонилась, прежде чем выскользнуть за дверь. Здесь не было камина, вероятно, потому, что дыму отсюда попросту некуда было бы выходить. И это объясняло наличие такого количества одеял. Единственным источником света в комнате служил лунный мох. Я зарылась в свои покрывала, чувствуя себя морским угрем, у которого из грота торчит только голова.

Должно быть, я провалилась в сон, сама того не осознавая, потому что проснулась спустя некоторое время от ощущения, будто я тону, барахтаясь в простынях, словно в рыболовной сети. Во сне я сбросила с себя одеяла, и они грудой валялись на полу. Я осталась в одной ночной сорочке поверх гигантского перьевого матраса и сильно замерзла.

Я подняла одно из меховых покрывал с пола и закуталась в него, чувствуя себя еще более жалкой, чем в карете. В комнате почему-то было одновременно холодно и душно, постель была слишком мягкой, и вокруг стояла мертвая тишина, ни тихого дыхания сестры рядом, ни слабого храпа отца в другом конце дома.

Мой сундучок поставили в ногах кровати, и я, не снимая покрывала, пододвинулась к нему. Когда подняла крышку, мне в нос ударил солоноватый запах океана, и сердце так сильно защемило от тоски по дому, что глаза наполнились слезами. Я разложила свою одежду в шкафу. Коралловый нож и жемчужное ожерелье отправились в ночной столик.

Зная, как Эбб устала с дороги, я отпустила ее вчера, поэтому волосы со вчерашнего дня остались нераспущенными, а я не привыкла спать со шпильками. Я подошла к большому зеркалу и села перед ним, скрестив ноги, чувствуя себя очень глупо в своей сорочке с пышными рукавами и кружевным вырезом. Я принялась распускать волосы, а затем массировать кожу головы так, как это сделала бы Зейди, будь она здесь.

С волосами, разметавшимися вокруг меня беспорядочными волнами, и мягким голубым светом лунного мха, отражающимся от моей кожи, я выглядела как морская ведьма из историй, которые нам рассказывал Сэми. Согласно варинийской легенде, она жила глубоко в океане, вызывая штормы, которые затягивали на дно корабли и топили моряков, которых ведьма брала в свои возлюбленные. Истории были жестокими и неподходящими для детей, что заставляло нас с еще бо́льшим упоением их слушать. Мама пришла бы в ужас, если бы когда-нибудь застала нас за этим; она верила, что только боги способны вызывать штормы и топить корабли.

Я закрутила свои волосы и подползла обратно к куче отброшенных одеял, лежавших на полу, которая гораздо больше напоминала мне мой домашний соломенный матрас. Я натянула сбившееся одеяло до подбородка и плакала, пока не уснула.

13

Меня разбудил вскрик, последовавший за звуком распахивающейся двери, и в комнату ворвался вооруженный стражник.

– Миледи, вы ранены? – спросил стражник.

Я села, моргая во мраке, и протерла глаза. Эбб стояла передо мной, у ее ног лежала стопка свежевыстиранного белья, а сама она прикрывала рукой рот. Стражник стоял позади нее, положив одну руку на рукоять своего меча, его рот был слегка приоткрыт.

– Что происходит?

– Прошу прощения, миледи. Я испугалась, увидев вас в таком положении.

Я обернулась и увидела себя в отражении зеркала. И зрелище было еще хуже, чем я опасалась. Мои волосы, длиной почти до пояса, были основательно спутаны, а ночная сорочка перекручена после беспокойного сна. Я поспешно натянула ночнушку вниз и постаралась пригладить волосы.

– Вы можете идти, – сказала Эбб стражнику, который все так же стоял, застыв на месте. Он плотно сомкнул губы и поспешно ретировался.

– Прошу прощения, Эбб, – произнесла я, мои щеки пылали. – Матрас был слишком мягким, и на нем было слишком много одеял, а заколки в волосах впивались мне в голову. В такой обстановке я не могла заснуть.

По крайней мере, она быстро взяла себя в руки.

– Я понимаю. В следующий раз я сначала постучусь.

– Да, думаю, так будет лучше для всех.

Когда Эбб наклонилась, чтобы собрать постельное белье, я осознала, что светильники из мха потускнели. И только когда подняла взгляд, я поняла, откуда исходит свет. Высоко надо мной, в потолке, были прорезаны десятки отверстий, и из каждого из них сквозь стекло просачивалось небольшое количество света.

Она проследила за моим взглядом.

– В самых важных покоях есть такие стекла небесного освещения.

Каким бы чарующим ни было название стекла небесного освещения, благодаря их наличию я не чувствовала своей важности. Неужели я действительно проведу свою молодость в бесконечном полумраке? Моя стихия – солнце и воздух, я не какой-нибудь бледный червь, который проведет всю свою жизнь под скалой на дне океана. Стены вокруг меня вдруг показались мне невыносимо тяжелыми.

– Мне нужен воздух, – сказала я.

– Миледи?

– Свежий воздух. Я не могу так жить. – Сердце начало бешено колотиться в груди, и мне стало трудно дышать. Кожа моя зудела от пота. – Прошу, Эбб!

– Но что я могу сделать? – мягко спросила она, хотя я заметила, что моя паника начала ее нервировать. – Даже если бы мне и разрешили позволить вам выйти, то вы не могли бы покинуть замок в такой одежде. Попробуйте сделать несколько глубоких вдохов.

– Я не могу, – произнесла я, царапая свою грудь. – В этом-то и проблема. – Я судорожно осмотрелась. Мне нужно что-то из Варинии, чтобы я могла за это зацепиться, что-то, что могло бы вернуть меня к самой себе. Мой взгляд упал на ванну, из которой прошлой ночью не слили воду из-за того, что время было позднее. Эбб пообещала, что кто-нибудь займется ею этим утром.

Не раздумывая, я сбросила свою ночную сорочку и нырнула в ванну, погрузив свою голову под воду. Вода была ледяной, но как раз это на самом деле и выручило. В течение нескольких секунд я просто сидела так, волосы рассыпались веером вокруг меня, сердце постепенно перестало бешено колотиться. Я считала удары. Один. Два. Три. Четыре. И так до ста.

Когда снова начала считать с начала, услышала приглушенные крики и распахнула глаза. Это была Эбб. Я подняла голову из воды и убрала с лица мокрые волосы.

– Что случилось? – спросила я, едва переводя дыхание.

– Вы находились там целую вечность! Я испугалась, что вы утонули.

Теперь, когда ко мне вернулось спокойствие, я осознала, насколько же холодной была вода.

– Можете подать мне полотенце?

Она принесла несколько и помогла мне выбраться из ванны.

– Как вам это удалось, миледи?

Я улыбнулась, отжимая волосы над ванной.

– Для меня это проще простого. Мы так делали в Варинии с самого детства. Мне очень жаль, что заставила вас волноваться. Мне просто было необходимо успокоиться, и я не смогла найти другой способ это сделать.

– Понимаю. По крайней мере, теперь могу себе представить, как бы себя чувствовала я, если бы меня забрали из Иларии и мне пришлось бы жить в вашем доме. Все эти открытые воды… С этого дня буду следить за тем, чтобы для вас подготавливали теплую ванну каждое утро и вечер, если вы пожелаете.

Я не могла и представить, что у меня когда-нибудь будет доступ к такому количеству пресной воды, но ванна мне невероятно помогла.

– Это было бы чудесно, Эбб. По крайней мере, пока я здесь не обоснуюсь.

Она помогла мне переодеться в черное шелковое платье, подол которого при ходьбе струился у меня за спиной. Эбб сказала, что все здесь в трауре по принцессе Иларии. Неужели это значило, что уже они сотни лет носят одежду только траурных оттенков? Я вспомнила свое красное платье и как я, должно быть, выглядела перед Талином в одежде такого смелого цвета. Уже одно только платье должно было его шокировать.

Эбб заколола мои волосы в том же стиле, оставив половину волос распущенными, как мне очень нравилось. С одной стороны, волосы не выглядели неряшливо, как если бы они были распущены полностью, но и в то же время это означало, что моя шея не будет оголена и я буду меньше мерзнуть.

– Этим утром все только о вас и говорят, какой у вас чудесный цвет кожи. Один из поваров поделился мнением, что это все благодаря солнечному свету, который делает вас, варинийцев, такими здоровыми. Мы не видим столько солнца здесь, в замке.

– Хорошо, буду знать. – Я чувствовала вину за свои мысли о том, что Эбб выглядела болезненно, когда я впервые ее встретила. Сейчас же я оценила красоту ее волос цвета белого золота, ее светлую кожу. В Варинии Эбб «поджарилась бы до золотистой корочки», но здесь она вполне соответствовала месту. И не ее вина, что у нее не было доступа к солнечному свету и свежему воздуху.

Мой желудок заурчал достаточно громко для того, чтобы мы обе его услышали. Здесь, в горах, просто невозможно было уследить за ходом времени.

– Который сейчас час? – спросила я, когда Эбб застегнула длинную золотую цепь на моей шее. Огромный черный драгоценный камень висел у меня на груди. Мне с ним было холодно и некомфортно, но не хотелось показаться неблагодарной. Я никогда прежде не носила украшений.

– Почти полдень. Боюсь, вы проспали завтрак, но я подумала, что после пережитого вами путешествия вам нужно как следует отдохнуть.

Я ахнула и чуть не опрокинула свой стул, когда вставала.

– Полдень! Королевская семья ожидает меня?

– Не волнуйтесь. Король был немного потрясен вчерашним переполохом и решил сегодня остаться в своей постели. Я отведу вас вниз на второй завтрак, а затем вы отправитесь на экскурсию по замку.

– А принц? – спросила я, проходя мимо зеркала и посмотрев в него, чтобы убедиться, что мой шрам по-прежнему не виден.

– Не могу сказать точно, миледи.

Пока Эбб вела меня обратно по коридорам, я пыталась запомнить наш маршрут. Я заметила вырезанные в камне каналы, через которые быстро сочилась вода, и вопросительно посмотрела на Эбб.

– Дождевая вода сверху, – объяснила она. – Она собирается в каналах и наполняет колодцы, расположенные по периметру всего замка.

Умно, подумала я, когда мы проходили мимо главного зала и прошли вниз от лестничного пролета в комнату поменьше, в которой стоял длинный стол, занимавший почти половину помещения.

– Это обеденный зал, – сказала Эбб. – Если захотите, можете принимать пищу в своей комнате, конечно же, если король или принц не настаивает на вашем присутствии.

Она жестом пригласила меня сесть рядом со стулом в конце стола, предположительно там, где сидел принц, хотя в данный момент комната была в моем распоряжении. Слуги принесли мне шесть разных блюд. Некоторые блюда, такие как оливки и виноград, которые мы ели в Варинии, были знакомыми и вкусными, но другие, такие как кубики кроваво-красного мяса на серебряном блюде, заставляли мой желудок сжиматься.

Здесь было достаточно еды для нескольких семей, и я ненавидела ее выбрасывать, но мне было не съесть такое количество пищи и за неделю.

– Эбб, – прошептала я, когда слуги покинули зал. Она поспешила ко мне.

– Все в порядке?

– Сегодня днем нам нужно будет обсудить несколько вещей. Например, как обращаться к людям и для чего используются вилки трех разных размеров. И что это за маленькие круглые белые штучки, которые покачивались, когда мужчина поставил их?

– Перепелиные яйца, миледи.

– Да, что ж, мне нужно понять, как их нужно есть. Если в них есть хоть какая-то польза.

Она улыбнулась.

– Мы начнем наши занятия сегодня днем.

– О, и еще я гадаю, когда мне удастся познакомиться с королевой. Я бы с удовольствием поговорила с ней.

Дверь в дальнем конце коридора с грохотом захлопнулась, и мы с Эбб, подняв глаза, увидели молодого человека в черном, идущего к нам. Эбб присела в реверансе еще до того, как я успела встать.

– А ты, должно быть, Зейди, – произнес мужчина. Я никогда не видела такой бледной кожи, и она была даже тусклее, чем у Эбб, а его прямые светлые волосы, собранные на затылке в конский хвост, отливали серебром больше, чем волосы Эбб.

Его глаза были стального серого цвета под изящно изогнутыми бровями. Я не могла удержаться, чтобы не уставиться на него.

Эбб слегка откашлялась.

– Д-да, – запнулась я. – А вы кто?

Кажется, я услышала, как стоящая рядом со мной Эбб едва уловимо простонала.

– Я принц Сирен, – произнес он, усмехнувшись. – Твой будущий муж. И, боюсь, у тебя не получится встретиться с королевой, моя милая.

И это принц? Я могла бы представить себе полную противоположность Талину и все равно была бы далека от правды.

– А почему? – спросила я, и мой голос дрожал, как маленькие белые перепелиные яйца.

– Все дело в том, миледи, – сказал он, не отрывая от меня взгляда ни на секунду, – что королева умерла.

Нервный смешок вырвался у меня, и я повернулась к Эбб, уверенная в том, что принц пошутил. Однако Эбб только виновато покачала головой. Я снова перевела взгляд на принца.

– Прошу прощения за это недоразумение. Мне сказали, что все объяснят, как только мы прибудем сюда. Ваша мама – королева?

– Была королевой. Она умерла при родах. – В его голосе не было ни намека на эмоции.

– Ох, прошу прощения. – Почему Эбб не объяснила мне всего этого? Я ведь даже не знала, что мама Талина была замужем за королем Ксайрусом. – А последняя варинийская девушка, отправленная сюда? – поинтересовалась я, надеясь, что это прозвучало в достаточной степени дипломатично.

– Вторая жена моего отца тоже умерла. Мне жаль это говорить, но здесь у королев дела идут не слишком хорошо.

Я посмотрела на Эбб в надежде, что сейчас она скажет мне, что он отпускает какую-то глупую шутку, но она, казалось, была так же напугана присутствием этого мужчины, как и я. Я заставила себя встать и сделать книксен.

– Ваше Высочество.

Я чуть не отшатнулась, когда он потянулся к моей руке. Его пальцы были длинными и белыми, как брюхо ската. На правой руке он носил кольцо из темного металла, украшенное маленьким красным камнем. Я вздрогнула, когда он провел губами по тыльной стороне моей ладони. В нем было что-то неестественное. Черты его лица были красивыми, как у его брата: прямой нос, сильная челюсть и чувственный рот. Но его улыбка была холодной, а в бледных глазах не отражалось никаких чувств.

Я убрала руку и попыталась улыбнуться ему. Он помог мне опуститься обратно на сиденье и устроился в кресле рядом со мной.

– Как вам спалось, миледи? Вам понравилась ваша комната? Кровать была достаточно большой?

Мои щеки покраснели, когда я поняла, какой глупой была, задаваясь вопросом, зачем одному человеку нужна такая большая кровать.

– Да, благодарю.

– Хорошо. Я подумал, что мог бы показать вам сегодня замок, учитывая, что мой дорогой отец сам не встанет с постели.

Мои глаза метнулись к нему.

– У вас, должно быть, есть дела поважнее, чем устраивать экскурсию по замку, – тихо сказала я.

– Чепуха. Это меньшее, что я могу сделать после того, как ты проделала такой долгий путь, чтобы стать моей невестой.

Я не могла не заерзать в своем кресле. Я подозревала, что он знал, что заставляет меня чувствовать себя неловко, и ему это нравилось.

– Сколько тебе лет? – спросил он.

– Семнадцать.

– Ах да, в точности того же возраста, что и королева Талия, когда она появилась двадцать лет назад. В то время я был всего лишь младенцем, так что ничего об этом не помню. Но она – часть многих моих детских воспоминаний. Как и мой брат Талин. Он родился всего через год после того, как они поженились. Отец не терял времени даром.

В его ухмылке не было и следа веселого очарования его брата. У меня под платьем мурашки поползли по коже.

– Когда умерла королева Талия? Никто в Варинии не ничего об этом не слышал.

А если и знали, то не потрудились сообщить мне.

– По-моему, это было четыре года назад. Когда Талину было всего пятнадцать. Вскоре после этого он был назначен командиром гвардии. По моей просьбе.

Отсутствие эмоций в его голосе подсказало мне, что Сирен сделал это не потому, что так было бы лучше для его брата, хотя, возможно, так оно и было. Я не могла представить Талина в этом месте.

– Могу ли я спросить, как она умерла?

– Убийство.

Я ахнула и прижала руку ко рту. Он произнес это слово так небрежно, как будто оно ничего не значило; смерть женщины, которая, должно быть, в каком-то смысле была ему как мать.

– Это сделал слуга, – продолжил Сирен. – Кровь королевы была найдена по всей ее комнате. Ковры были пропитаны ею, хотя тело Талии так и не было найдено. Мы подозреваем, что оно было спрятано в одной из многих заброшенных комнат замка. Слугу обезглавили на следующий день.

Моя еда начала подниматься по моему пищеводу. Все, что я узнала с тех пор, как приехала сюда, было намного хуже, чем я себе представляла, но то, что последняя варинийская женщина, отправленная в Иларию, была убита, напугало меня так, что я не могла описать. В детстве мы с Зейди часами притворялись королевой Иларии, делали короны из морских цветов и одевались в мамины платья, играя в игру, которую она на самом деле поощряла. Она приподнимала наши подбородки кончиками пальцев и помогала нам практиковаться в реверансах. Теперь я поняла, что это были уроки, а не игры. Мне следовало быть внимательнее.

Я сглотнула, когда Сирен поднял руку и положил два пальца мне под подбородок, совсем как мама. Я внезапно вспомнила про свой шрам, зная, что если он посмотрит достаточно близко, то сможет увидеть приподнятую кожу под пятном. Он скользнул пальцами по моему горлу и задержал их в углублении у его основания. Это был очень странный жест, но я заставила себя встретиться с ним взглядом. Его расширенные зрачки были такими же черными, как окружавшая нас гора.

Его пальцы скользнули ниже, пока не остановились прямо над моим сердцем, рядом с черным камнем. Я услышала, как Эбб резко втянула воздух позади меня.

– О, не надо так вздыхать, – бросил принц через плечо. – Она скоро станет моей женой. – Он снова взглянул мне в глаза. – Твое сердцебиение сильное и ровное. Это хорошо.

Я проглотила желчь, подступившую к горлу.

– Каково тебе знать, что скоро станешь королевой всего этого? – Его голос был достаточно тихим, чтобы слышать могла только я, его пальцы все еще лежали над моим сердцем. Мог ли он почувствовать, как быстро оно бьется сейчас?

– Я никогда не видела земель Иларии, но могу представить, что они превосходят по красоте и великолепию ваш замок. – Мне следовало бы прикусить язык, но я этого не сделала. – Это так, Ваше Высочество?

Что-то промелькнуло в его глазах, но он улыбнулся.

– Я понимаю. У тебя будет достаточно времени, чтобы рассказать мне об этом в течение следующего… Ну, я полагаю, как долго вы пробудете с нами, еще предстоит выяснить. – Ужас пронзил меня, когда он снова провел пальцами по моему горлу. Он был намного крупнее меня – наверное, мог бы свернуть мне шею голыми руками, если бы захотел. Наконец Сирен опустил руку и встал, вытирая губы салфеткой, хотя он ничего не ел. – Я буду в твоей комнате через час, чтобы провести тебе экскурсию. Возможно, ты все-таки найдешь здесь что-нибудь по своему вкусу.

14

Вернувшись в свою комнату, я принялась расхаживать по расстеленным всюду коврам, лихорадочно соображая. Сирен был холодным и жестоким. Как я могла выйти замуж за того, кто так легко говорит об убийстве, кто, казалось, получает удовольствие, наблюдая, как некомфортно другим людям?

Небольшая часть меня задавалась вопросом, способна ли правда о моей истинной личности поспособствовать моей отправке домой в Варинию? Но в глубине души я понимала, что он скорее убьет меня и, что еще хуже, накажет мой народ. И я не могла так рисковать. Единственным лучом надежды, который я могла бы найти во всей этой ситуации, являлось то, что, по крайней мере, здесь нахожусь сейчас я, а не Зейди. От одной лишь мысли о том, как этот мужчина прикасался бы так же к моей сестре, мне захотелось что-нибудь разбить. Но я остановилась на том, что поколотила одну из восемнадцати своих подушек.

– Миледи, – тихо произнесла Эбб, деликатно положив мне свою руку на плечо, когда моя вспышка гнева поутихла.

– Сюда скоро придет принц.

Я подняла на нее взгляд.

– Я не могу выйти за него, Эбб.

Ее взгляд был мягким и сочувствующим.

– Будьте осторожны, – прошептала она, оглядевшись по сторонам, как если бы кто-то мог нас подслушать. – Звук необычно разносится внутри этой горы. – Она приложила палец к стене рядом с небольшим углублением, вырезанным в камне.

Без сомнения, оно вело в другие покои, где кто-то мог бы подслушивать, если бы пожелал.

Да пускай слушают, подумала я. Что может быть хуже того, что они уже со мной сделали? Запереть меня в подземелье и вынудить выйти замуж за самого неприятного человека в истории человечества? Ой, подождите, они же уже это сделали.

Для верности я хлопнула еще по одной подушке.

– Как ты могла не рассказать мне о том, что королева мертва? – спросила я, возобновляя свое хождение по комнате. – Ты не подумала о том, что я имею право об этом знать? Она была из моего народа, Эбб. Единственным человеком здесь, кто смог бы понять меня.

– Мне жаль, миледи. Но мне было строго запрещено говорить о последней королеве.

– Кем? Принцем?

– Самим королем.

Я скрестила руки на груди, вспоминая то, как Сирен прикоснулся ко мне так, как будто бы это ничего не значило, и присела на кровать.

– Он, вероятно, знал, что я бы никогда не приехала, если бы узнала, что предыдущую королеву убили. Как она умерла?

– Все считают, что ее закололи из-за всех тех кровопролитий. В любом случае это именно то, что слышала я. Тогда я еще жила в деревне.

Я похлопала по кровати рядом со мной, приглашая ее присесть. Эбб закусила губу, колеблясь, а затем опустилась на краешек матраса. Возможно, это был неподходящий способ общения леди и ее горничной, но я привыкла во всем доверять друзьям. Прямо сейчас мне не нужен был слуга; мне нужен был друг.

– Мы могли бы послать весточку принцу о том, что вы слишком устали для экскурсии и просите отложить ее на потом.

– Какая польза в том, чтобы ее откладывать? Я собираюсь выйти замуж за этого мужчину, помните? – Я содрогнулась от одной только мысли о его холодных руках на моей обнаженной коже. – Ты знаешь, когда запланирована свадьба?

– Полагаю, они захотят сыграть ее до того, как король покинет нас.

Я вскинула брови.

– Что может случиться уже завтра.

– Он находится в таком состоянии уже как минимум в течение шести месяцев.

Я повернулась к ней всем корпусом, заставляя ее встретиться со мной взглядом.

– Когда мне позволят выйти из замка?

– Я…

Мы услышали звук шагов как раз перед тем, как раздался тяжелый стук в дверь. Как будто камень упал в мой желудок.

– Ты пойдешь со мной? – спросила я у Эбб. – Пожалуйста?

Дверь распахнулась прежде, чем она успела ответить, и мы обе подскочили на ноги. Сирен шагнул вперед, но ему хватило приличия в последний момент остановиться на пороге.

– Вы готовы, моя дама?

Я кивнула и оглянулась на Эбб.

– Ваша служанка может подождать вас здесь. Уверен, у нее полно работы, чтобы занять себя.

Мой рот открылся и захлопнулся, как у рыбы, но Эбб только быстро сделала реверанс и вручила мне мою накидку.

– Отлично, – произнесла я, накидывая на плечи черную меховую пелерину. – Показывайте дорогу.

– После вас. Я настаиваю.

Мне была омерзительна мысль о том, чтобы повернуться спиной к Сирену, но у меня не было другого выбора. Я начала спускаться по коридору, когда рядом со мной остановился стражник.

– Миледи.

Я повернулась и улыбнулась при виде знакомого мальчишеского лица.

– Григ, ты здесь.

– Надеюсь, вы в порядке.

– Все чудесно. – Он предложил мне руку, но я слишком сильно ощущала присутствие Сирена рядом со мной, чтобы принять ее.

– Ты же один из людей моего брата, не так ли? – спросил принц.

Григ повернулся, чтобы поклониться.

– Да, Ваше Высочество.

– Разве у тебя нет никакой работы? Здесь, в Новом Замке, у нас полно стражи.

– Принц Талин попросил, чтобы один из нас остался здесь с леди.

Сирен приподнял брови.

– Удивлен, что он отпустил тебя. Он ведь говорит, что в нынешнее время в Старом Замке не хватает людей и что мы «уязвимы» для нападения.

Я подумала о стражнике на мосту, о женщине-короле на Юге. Неужели действительно нападение на Иларию неизбежно?

– Мне вас оставить, Ваше Высочество? – спросил Григ.

Сирен махнул ему рукой.

– Нет, нет. Ты уже здесь, поэтому можешь остаться. Мы же не хотим разозлить дражайшего принца Талина, не так ли?

Принц Талин. При упоминании его имени мои мысли перенесли меня во вчерашний день, к тому моменту, когда он спешился со своей лошади и взял меня за руку. Я вспыхнула от воспоминаний о его пристальном взгляде, удерживающим мой. Я не смогла бы вообразить себе, чтобы Талин получал нездоровое удовольствие, терзая меня так, как это делал Сирен.

Конечно же, Талин был к тому же и единственным человеком в Иларии, который смог бы раскрыть мой секрет. Мне стоило бы благодарить судьбу за то, что он жил далеко отсюда и наши шансы на взаимодействие были ограничены.

Стоило бы. Но я этого не делала.

– Ах, узнаю этот взгляд, – сказал Сирен, взяв меня за руку и подталкивая Грига идти впереди нас. Боги, неужели это было столь очевидно? – Мой брат одарен и прекрасным лицом, и прелестным нравом. Он любимчик здесь, при дворе.

В его тоне чувствовалась горчинка, намекающая на зависть. Но Сирен не был некрасивым, и моя мама была живым свидетельством того, что привлекательность может быть лишь иллюзией.

– Он вчера появлялся в Старом Замке? – спросил Сирен.

– Да. И мы встретились в Варинии, о чем, я уверена, вы помните. – На этих словах я намеренно заострила внимание. Я желала узнать, зачем Сирен отправил своего брата в качестве мальчика на побегушках.

– Ах да, я позабыл. Он сказал, ты была идеальна. «Настолько невинна и безупречна, как варинийская жемчужина». Терпеть не могу, когда он оказывается прав.

Тем вечером мы ужинали в доме губернатора, и Талин сказал, что не мог бы представить кого-то более очаровательного. Он смотрел на меня, когда произносил это, но если он и правда считал, что отсутствие недостатков равняется красоте, то тогда я, должно быть, ошиблась. Мой шрам вспыхнул на моей щеке от смущения.

– Берегись крылаток, милая моя, – произнес Сирен вполголоса.

– Что?

– Разве не так поется в варинийской песне? Я помню, королева Талия пела ее Талину, когда он был маленьким. Вы, дети волн, любите ваши колыбельные.

Эта строчка была частью варинийской колыбельной, на которой все мы выросли. Она предостерегала детей держаться подальше от опасных морских существ, но каждая строчка содержала скрытый смысл. Например, крылатки удивительно красивы, они устраивают феерию, чтобы напроситься на поглаживание, не выдавая при этом, что их хребет ядовит. Но мы должны были не просто остерегаться крылаток; мы должны были сторониться всех слишком заносчивых людей, слишком высокомерных. Я поразилась, что Сирен знал об этом и что использовал это для описания своего собственного брата.

– «Берегись крылаток, милая моя, – пробормотала я. – И встречи с рыбой-камнем избегай».

– Хм?

– Это следующая строчка песни. – Рыба-камень была даже опаснее, чем крылатка, отчасти потому, что обладала более сильным ядом, но также и потому, что ее было трудно заметить. Рыба-камень могла так хорошо сливаться с окружающими ее скалами, что вы и не догадывались, что она там есть, пока не станет слишком поздно и вы не коснетесь ее рукой или ногой. Тут послание было очевидным: будьте внимательны и осторожны со своим сердцем, ведь вещи не всегда такие, какими кажутся. По крайней мере, крылатка сообщает о своем присутствии.

– Я не слышал ее многие годы, поэтому прошу простить меня за то, что я забыл.

Я склонила голову.

– Твое имя значит «жемчужина», не так ли?

– Да, – ответила я, и мои мысли сразу переключились на сестру. Ведь я всегда была кораллом, а не жемчужиной. Теперь я должна была стать тем, чего желали все, вещью, о которой больше всего грезил будущий король.

Я замедлила шаг, чтобы поравняться с принцем, и теперь Григ уже почти скрылся из виду в конце коридора. Сирен переместил свою руку с моей руки на мою поясницу.

– Здесь есть кое-что, что мне хотелось бы тебе показать, – сказал он, потянувшись к двери, которую я не заметила в тусклом свете коридора.

Я хотела позвать Грига, но Сирен провел меня через дверь прежде, чем я успела вымолвить хоть слово. Мы очутились в помещении размером примерно с мою спальню, и на мгновение я испугалась, что мы пришли в личные покои Сирена. Он прошел к дальней стене и зажег спичку от небольшого светильника, а затем поднес ее к куче поленьев в камине. Когда дрова загорелись, моему взору стала видна бо́льшая часть комнаты.

Похоже, это был рабочий кабинет, а не спальня. Там было три стола разных размеров, полностью заставленных стеклянными бутылками и чашками, а также всевозможными предметами, названий которых я даже не знала. На полу в углу лежало нечто, напоминавшее пустой мешок. А рядом с ним – свернутый кольцом длинный шланг.

– Это мой кабинет, – произнес принц. – Мне нравится учиться, изучать все обо всем. – Он поднял небольшую миску, наполненную розовыми жемчужинами всех форм и размеров. – Одна из тех вещей, которые больше всего меня завораживают, – это варинийский жемчуг. Я уверен, ты знаешь, что здесь люди используют его для создания кремов и мазей от всевозможных недугов. На прошлой неделе я обжег руку. – Он продемонстрировал свою ладонь. – Ни следа от волдыря. Ни шрама. Удивительно.

Я взглянула на миску с жемчужинами и ощутила поднимающуюся во мне волну гнева. Их было достаточно, чтобы можно было год кормить мою семью. Мы собирали жемчуг до изнеможения и все для чего? Чтобы избавить одного человека от волдыря?

– Без сомнения, ваш народ обладает гораздо бо́льшими познаниями о жемчужинах, чем я, – продолжал он. Слова, слетевшие с его губ, были совершенно безобидны. Он не произнес ничего зловещего или пугающего за последние несколько минут, и все же мое сердце бешено заколотилось в груди. Он определенно питал некую неприязнь к королеве Талии и принцу Талину, а возможно, и ко всем варинийцам. Я вытерла свои вспотевшие ладони о юбки. Мое тело красноречиво говорило мне о том, что я в опасности, пусть даже мой разум и не хотел этого признавать.

Сирен прошел к пустому мешку и приподнял его уголок, чтобы показать мне.

– На сегодняшний день это станет моим величайшим изобретением. Это аппарат для подводного дыхания. С помощью этого устройства человек может оставаться под водой минут десять, а может, и дольше. Но, к сожалению, оно еще не доработано. Вынужден признаться, испытание, которое мы провели вчера, дало весьма катастрофические результаты. В процессе мы потеряли одного из слуг.

Он наблюдал за моей реакцией, пока я изо всех сил пыталась скрыть свой ужас. Как можно было так небрежно отмахиваться от смерти?

– Мне жаль, правда. Он был всего на год младше тебя. К тому времени…

– Миледи?

Я обернулась на звук голоса Грига.

– Григ!

– Мне ужасно жаль. Я не понял, что вы остановились, пока не прошел половину следующего коридора. Все в порядке?

– А почему что-то должно было быть не в порядке? – рявкнул Сирен. – Она все это время была со мной. Что может быть безопаснее этого?

В голове возникла тысяча вещей, более безопасных, чем этот мужчина, – акула-молот, к примеру. Или даже разрывное течение.

Я взяла Грига за руку.

– Прошу прощения, Ваше Высочество, но боюсь, что я неважно себя чувствую. Полагаю, это адаптация к суше. Если вы не против, я вернусь в свои покои и приму ванну.

– Ах да, твои водные процедуры. Я слышал, ты просила наполнять ванну дважды в день. Должно быть, чувствуешь себя как рыба, выброшенная на берег, хм?

Интересно, он узнал о ваннах от слуги или подслушал через один из туннелей, проходящих через камень? И если кто-то подслушивал меня, значило ли это, что они также могли и видеть меня, если бы пожелали?

Я откашлялась.

– Да, это именно то, что я чувствую. Благодарю вас за то, что показали мне вашу… комнату.

– Мы можем продолжить экскурсию позже, когда ты будешь чувствовать себя лучше.

Я уже почти вышла за дверь, когда Сирен окликнул нас.

– Ах да, и, Григ, можешь спокойно возвращаться в Старый Замок. Здесь мы больше не нуждаемся в твоих услугах.

Я лежала в ванне, пока вода совсем не остыла и моя кожа не начала морщиться. С тех пор как я покинула Варинию, я не умывалась, если не была уверена, что одна, и даже тогда я немедленно снова наносила пигмент. Я так привыкла видеть себя без шрама, что в тот единственный раз, когда во время путешествия тон во сне исчез, меня поразил вид шрама.

Эбб обернула меня полотенцем, когда я ступила из ванны на холодный пол. Темнота была гораздо хуже, чем давящая тяжесть камня. Прошел всего один день без солнца, а я уже тосковала по нему так сильно, что чувствовала это всеми костями. Я посмотрела на жалкие световые люки и нахмурилась. Того количества света, которое просачивалось внутрь, едва хватало, чтобы освещать комнату в течение дня. Как Талии удалось продержаться здесь так долго?

Король планировал присутствовать на ужине в тот вечер, поэтому Эбб одела меня в другое темное платье, на этот раз с юбкой с рисунком из бриллиантов и скомбинированной из разных тканей, чтобы подчеркнуть контрасты. Воротник доходил мне до горла, но в лифе был вырез величиной с крупный бриллиант, открывающий обнаженную кожу под ним, прямо там, где Сирен коснулся меня. В Варинии я никогда не носила одежды, которые бы так обнажали мою грудь.

– Почему все должно быть таким тоскливым и бледным? – пробормотала я, разглаживая ладонями широкие юбки.

Ее глаза встретили мои в зеркале.

– Я уже говорила вам об этом, миледи, – мы находимся в трауре по принцессе Иларии. Она погибла в море, когда была похищена принцем из Кувена.

– Я думала, что принц Лаэф и принцесса Илария сбежали, чтобы быть вместе, – смущенно произнесла я. – Так нам рассказывали в Варинии.

Эбб нахмурила брови.

– Должно быть, вы все не так поняли.

Я покачала головой. Без сомнения, в Кувене люди утверждали, что Илария была ответственна за смерть принца Лаэфа.

– Но как может целое королевство до сих пор продолжать быть в трауре по принцессе, погибшей сотни лет назад?

– Когда Илария погибла, ее младший брат Молдон стал кронпринцем, поскольку у нее не было других сестер, – объяснила она. – В то время ему было всего десять лет, и смерть Иларии стала серьезным потрясением для него. У него развился панический страх воды. Поэтому замок был перенесен сюда, на гору Айрис, подальше от океана и рек, и даже озер. Он также издал указ, согласно которому все должны носить траурную одежду под страхом смертной казни. И указ никогда не отменяли.

– Но почему?

– Я не совсем уверена, миледи. – Она начала укладывать мои волосы, скрепляя их агатовыми заколками, которые переливались среди локонов. – Я верю в это, поскольку все это время мы ждали новую принцессу. Принцессу, которая превратит королевство в то, чем оно когда-то было, которая подавит восстания и объединит территории под иларийским флагом. Но у наших королей все время рождаются только сыновья.

Я скривила рот. Я по-прежнему не понимала, почему мы должны носить такую безрадостную одежду.

– Мне припудрить ваши волосы, миледи? – спросила Эбб, закрепив последнюю заколку.

Я повернулась к ней лицом.

– Зачем?

– Некоторые сеньоры и дамы так делают, чтобы выслужиться перед принцем Сиреном.

Я покачала головой, и она продолжила укладывать мои волосы. Я попыталась представить, как делаю это изо дня в день в течение века. От этой мысли у меня на глаза выступили слезы.

Я вытерла их и глубоко вздохнула. Я уехала из Варинии всего неделю назад. И у меня было все еще две недели, чтобы разузнать что-нибудь ценное, чтобы рассказать Сэми на рынке, помимо того факта, что варинийская королева умерла и ее муж в скором времени может последовать за ней.

Будь храброй, сказала я себе. Ради Зейди. Ради Варинии.

15

Обеденный зал был заполнен лордами и леди, и дюжинами слуг, которые станут, без сомнения, свидетелями всевозможных оплошностей с моей стороны. Мы с Эбб изучили столовые приборы и самые разнообразные формы обращения, но я до сих пор не запомнила все досконально.

К сожалению, она не могла оставаться со мной на протяжении всей трапезы.

Я закрыла глаза и снова подумала о Зейди, о том, что бы она сказала мне, будь она здесь. Я пыталась отыскать внутреннюю силу, которой, по ее словам, я обладала. Но я лишь чувствовала себя жалкой, опустошенной, подобно раковине, девочкой, которая верила в то, что предназначена для мира, который гораздо больше того, что знала она. Я пожалела, что не взяла с собой что-нибудь, связанное с Зейди, чтобы держаться за это; что не имею ничего более осязаемого, чем воспоминания.

Слуга проводил меня к моему месту, которое, как я и опасалась, оказалось тем же, где я обедала. Кто знает, как долго еще Сирен будет рядом со мной. Сеньоры и леди последовали моему примеру и подошли к столу, торжественно кивая мне.

Сирен вошел в зал через несколько минут после моего прибытия. Его распущенные волосы лежали на плечах и ниспадали лентами к середине груди. И хотя я считала его бледность странной, она также завораживала меня. Он выглядел так, будто был высечен из куска белого камня. Выражение его лица, осознанность во взгляде и продуманность в движениях – все выдавало присутствие интеллекта.

Придворные присели в поклоне или сделали реверанс, но я, следуя за всеми, наблюдала за принцем из-под опущенных ресниц. Он выглядел заскучавшим, как будто всему этому он предпочел бы вернуться в свою комнату и продолжить возиться с… со всем тем, чем бы он там ни занимался.

Затем его взгляд упал на меня, и глаза его снова заблестели, это был тот острый взгляд, который мне так не нравился. Сирен направился прямо ко мне и взял мою руку, снова поднося ее к своим губам. Судя по ощущению на моей коже, они были жесткими и сухими.

– Вы чудесно выглядите, миледи.

От необходимости ответа меня спасло неожиданное изменение в воздухе, сигнализирующее о чьем-то приближении. Король, окруженный придворными, медленно прошел в зал, выглядя ничтожно маленьким под своими гигантскими меховыми одеждами. Удивительно, как он вообще мог ходить. Он нес золотой посох, который, вероятно, служил декоративной деталью, но я бы сказала, что он использовал его в качестве своей опоры. К счастью, путь от двери до его места был коротким, и он рухнул в свое кресло как раз в тот момент, когда кто-то еще вошел в зал.

Это был принц Талин. Ужас захлестнул меня, несмотря на то, что я осознала, что вытянула шею, чтобы получше его рассмотреть. Дело было даже не в том, что он был прекрасен; он отличался здесь от всех, будучи наполненным жизнью, как рыба-попугай в стае серых кефалей. На нем был камзол цвета полуночной синевы, а его каштановые волосы вились чуть выше высокого ворота.

Я высвободила свою руку из руки Сирена, который до сих пор не выпустил ее, и ощутила, как он напрягся рядом со мной.

– Крылатка, – прошептал он мне на ухо.

Рыба-камень, мысленно отозвалась я.

Я выпрямилась, когда Талин проследовал в направлении нашего конца стола. Я понятия не имела, где сидел второй сын короля, ведь у стола могли быть только один хвост и одна голова. Бо́льшую часть кресел уже занимали сеньоры и леди, но только один стул слева от меня пустовал – удачное расположение, учитывая, что мой шрам находился у меня на правой щеке.

Подойдя ко мне, он поклонился, а я ответила ему реверансом, чувствуя наконец себя немного увереннее при соблюдении этой церемонии. Братья холодно друг друга поприветствовали. Все остальные заняли свои места, когда принцы сели, и я осознала, что мое кресло стоит намного ближе к Талину, чем к Сирену. Король и его наследник одни занимали кресла в разных концах стола, в то время как другие кресла по бокам были сдвинуты вместе, чтобы вместить так много гостей.

– Вы уже успели насладиться пребыванием в Иларии за то время, что провели здесь? – спросил Талин вполголоса.

Я искоса взглянула на него, пытаясь представить, как бы повела себя Зейди в подобной ситуации.

– Новый Замок оказался очень интересным местом, – сказала я, потому что моя сестра никогда бы не стала говорить ничего обидного про дом мужчины. – Я понимаю, что мне предстоит многое узнать о вашем народе и его обычаях.

Я чувствовала, как Сирен напрягает слух, чтобы услышать нас, но в зале было слишком шумно из-за разговоров.

– Теперь это и ваш народ, – произнес Талин.

Они были моим народом не более чем варинийцы – народом Сирена, но я все равно кивнула. Я хотела спросить у него про поездку в Варинию, почему он не сообщил нам, что он принц. Мне хотелось узнать, понял ли он, кто я. Думал ли он обо мне, когда уехал из Варинии, или же я была всего лишь несущественной деталью в его отчете Сирену о Варинии.

И, как бы нелепо это ни звучало, я поймала себя на том, что мне захотелось убрать упавшие ему на глаза волосы.

Но я не могла. Нужно было, чтобы он поверил в то, что я Зейди, и мне в любом случае было суждено выйти замуж за его брата.

Я поежилась, пожалев, что не надела наряд потеплее.

– Вы выглядите прекрасно, – произнес он таким нежным голосом, что я подумала, а не показалось ли мне.

Его комплимент хоть и порадовал меня, но я не смогла встретиться с ним взглядом, зная о том, что Сирен наблюдает за нами.

– Спасибо.

– Как ваша семья? – спросил он, немного отклонясь к спинке кресла, пока слуга наполнял его бокал вином.

– Не знаю, – сказала я. Что происходило между Сэми и Зейди? Простила ли ее мама? Простила ли она меня? Голодали ли они или же отцу удавалось поймать достаточно рыбы, чтобы прокормить их?

– Но у них ведь было все в порядке, когда вы уезжали?

Я пожала плечами.

– Надеюсь на это.

– Норе, должно быть, было очень грустно смотреть, как вы уезжаете.

Мои глаза непроизвольно посмотрели в его глаза. В них не было и тени сомнения. Разумеется, если бы он знал, что я Нора, то произнес бы что-нибудь.

– Ее сердце было разбито.

– Прошу прощения. Не могу себе даже представить, какая это, должно быть, потеря.

Я закрыла глаза, чтобы они не наполнились слезами. Это был первый раз здесь, когда кто-то признал, что приезд в Иларию был жертвой.

– Я глубоко опечалилась, когда узнала об уходе из жизни вашей матери. Я бы хотела познакомиться с ней.

– Она бы относилась к вам как к родной дочери. – Его голос был наполнен сочувствием, которое я никак не ожидала встретить здесь. Он не представлял себе, насколько его слова одновременно радовали и печалили меня.

– Мне бы очень этого хотелось, – удалось вымолвить мне.

С другого конца стола донесся шум, когда король поднялся с помощью крепкого лорда, поднимая свой бокал для произнесения тоста. Когда он заговорил о «нашей прекрасной будущей королеве», на меня посмотрела сотня глаз.

Я встала и подняла свой бокал, бормоча едва различимое спасибо. Когда я снова опустилась в кресло, моя потная ладонь скользнула по деревянному подлокотнику, и я накренилась на бок. Талин потянулся ко мне и поймал мою руку своей, поддерживая меня, чтобы я снова села прямо в своем кресле.

– Я бы обвинил во всем вино, но вы еще не притронулись к своему, – сказал он.

– Я просто нервничаю. – Я уставилась на его ладонь, не отпускавшую мою руку. – Все это так ново для меня.

Он наклонился ближе, чтобы его было слышно поверх остальных разговоров, и я вдохнула как можно спокойнее. Он источал аромат солнечного света, свежего воздуха и живых существ.

– Моя мама точно так же чувствовала себя не в своей тарелке на подобных ужинах. Она не сильно распространялась о Варинии, но я всегда понимал, когда она думала о своем доме.

Дом. Это слово было слишком маленьким, чтобы уместить в себе все, что оно значило: океан, наше жилище, мои родители, Зейди. Почему же я так хотела оттуда уехать?

– Чувствовала ли она себя когда-нибудь здесь как дома? – спросила я, пытливо вглядываясь в его глаза. – Она когда-нибудь чувствовала себя здесь своей?

Он сдвинул брови.

– Боюсь, что не знаю ответа на этот вопрос. – Его голос стал еще тише, и он медленно ослабил хватку. Его ускользающие пальцы оставляли после себя тепло, в отличие от холодка, который я ощущала после прикосновения Сирена. – С вашей стороны было бы мудрее проводить меньше времени за разговорами со мной и больше – с моим братом. Он становится неприятным, когда ревнует.

– А он когда-то бывает еще и приятным? – Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их остановить. – Простите, я не это имела в виду.

В уголках глаз Талина пролегли морщинки, и его губы изогнулись в легкой улыбке.

– Это будет интересно, – сказал он, прежде чем выпрямиться в кресле и повернуться к леди, сидевшей по другую от него сторону.

Я провела бо́льшую часть трапезы, слушая беседы, поднимавшиеся пузырьками со всех сторон. Сирен, не имея возможности присоединиться к болтовне из-за своего расположения, потягивал вино и пробовал блюда, но было очевидно, что ему все это не доставляло никакого удовольствия. Его ледяной взгляд блуждал по залу, и я приходила в ужас в те моменты, когда он останавливался на мне.

Я уже потеряла счет сменам блюд, когда появились двое слуг с подносом, который они поставили прямо передо мной. В центре располагался большой пирог, толстый, как огромная морская черепаха. Все повернулись, чтобы поглазеть на то, как Сирен поднялся с кресла и подошел, чтобы встать за мной.

– Его испекли специально для вас, – произнес он мне на ухо. – Он вам нравится?

Он задел своей правой щекой мою левую щеку, перекрывая мне обзор Талина. Своей румяной кожей я ощутила холод и гладкость его кожи.

– Да, – сказала я. – Спасибо.

Сирен взял филигранную сервировочную вилку и нож и аккуратно разрезал тесто по обе стороны от меня, так, как это делают для ребенка. Он продолжил вырезать клин, а затем осторожно оторвал слой корочки. Что-то зашевелилось в темном углублении, и все за столом немного подались вперед. Я поймала себя на том, что вот-вот оттолкнусь назад, но не могла этого сделать из-за стоящего за моей спиной Сирена.

– Терпение, – произнес он.

Черное существо с крыльями с пронзительным криком прорвалось через тесто и исступленно взметнулось к потолку.

– Это птицы! – выкрикнул кто-то под редкие аплодисменты.

Но за свою жизнь я много раз видела птиц, и они летали совсем не так, как это существо, метавшееся беспорядочно и непредсказуемо. Через несколько секунд наружу выбралось еще одно при помощи маленьких когтей на верхушке своих кожистых крылышек.

– Нет, это летучие мыши! – воскликнул дворянин, и в толпе прокатились изумленные вздохи. Некоторые женщины завизжали от ужаса.

Как только вторая летучая мышь улетела, целая стая – по крайней мере из двадцати летучих мышей – вылезла из пирога и, взмахивая крыльями, вырвалась к свободе. Некоторые из них были покрыты патокой, что затрудняло им полет. Бедные существа покатились по столу, покрывшемуся вязким золотистым сиропом, вызвав взрывы хохота со стороны знати. Многие дамы закричали и выбежали из-за стола, и вдруг налево и направо стали расплескиваться бокалы с вином.

Сирен стоял совершенно неподвижно, его руки были по обе стороны от меня, удерживая меня в кресле.

Король каким-то образом ухитрился проспать всю эту суматоху. Слуги делали все возможное, чтобы убрать тарелки и опрокинутые бокалы, одновременно уворачиваясь и опускаясь, чтобы избежать столкновения с летучими мышами. Позади нас появилась служанка и что-то невнятно прошептала на ухо Сирену.

– Мне нужно кое-что сделать. Вернусь как можно скорее, – сказал он. – Надеюсь, вам понравится десерт.

Я откинулась на спинку кресла в тот момент, когда он покинул зал, наконец испытав некоторое облегчение после напряжения, в котором находилась весь вечер.

– С вами все в порядке? – спросил Талин, осторожно смахивая липкую летучую мышь со своего бокала с вином.

Я вздохнула.

– Думаю, да. Что все это значит? Неужели пирог с летучими мышами – это традиционное блюдо в Иларии?

Он прыснул со смеху.

– Нет. Для вас мы можем показаться странными, но, могу вас уверить, мы не настолько странные. Я полагаю, таким образом мой брат пытался вытянуть из вас реакцию на происходящее.

– Но зачем?

– Ему нравится давить на людей, испытывать их преданность.

Я уставилась на разваленную корку пирога.

– Мою преданность? У меня ведь на этот счет даже и выбора-то нет. Теперь я принадлежу ему.

Талин осушил бокал с вином, но меня не покидало ощущение, что он сделал это совсем не потому, что получал удовольствие от его вкуса.

– Да, но… Мой вам совет: в следующий раз, когда он продемонстрирует вам что-то мерзкое или отталкивающее, притворитесь, что впечатлены. Это самый надежный способ завоевать его расположение.

Меня не интересовала симпатия Сирена, но Талину я этого сказать не могла. Тем не менее, вероятно, было бы безопаснее не превращать моего нареченного во врага.

В дальнем конце комнаты мужчина начал играть на струнном инструменте, и извлекаемый им звук можно было сравнить только с песней кита. Талин прильнул ко мне, и мне пришлось изо всех сил сопротивляться желанию придвинуться к нему поближе.

– Это виола, – объяснил он. – Это был любимый музыкальный инструмент моей мамы.

– У нас дома есть несколько струнных музыкальных инструментов, но они звучат совсем иначе.

Я заметила, как его глаза загорались всякий раз, когда я упоминала Варинию.

– Приятно услышать чуть больше о том месте, откуда родом моя мама, – произнес он. – Я скучаю по ее рассказам о Варинии. Они заставляли меня почувствовать связь с этим местом, хоть я никогда там и не был до этого.

– А мне нравится о ней рассказывать. Это делает все происходящее более реальным, как будто это не просто сон. – Или кошмар, беззвучно добавила я.

Теперь музыка виолы ускорилась, и многие кавалеры и дамы объединились, чтобы потанцевать. Талин мне улыбнулся.

– Я бы пригласил вас на танец, но, боюсь, вам будет некомфортно.

– Спасибо вам, – сказала я, одновременно довольная тем, что он хотел со мной потанцевать, и благодарная за то, что он понимал, почему я не могла этого сделать. – Думаю, я просто понаблюдаю какое-то время.

Талин взял меня за руку, и мы прошли в конец зала поближе к музыканту. Несколько дам наблюдали за мной и перешептывались, прикрываясь своими веерами, без сомнения, сплетничая. Несомненно, проводить время с Талином было небезопасно во многих отношениях.

– С помощью смычка он играет на виоле, – произнес Талин. – Разумеется, если бы я попытался на ней сыграть, это звучало бы подобно умирающей кошке, но профессиональный музыкант может создать самую прекрасную музыку, которую вы когда-либо слышали.

Танцоры ускорили свой темп в такт музыке. Они двигались по кругу, взявшись за руки. Иногда мы устраивали танцы в молитвенном доме в Варинии, хотя нам с Зейди не разрешали танцевать с мальчиками с тех пор, как мы были детьми.

Талин взглянул на меня сверху вниз.

– Не хотели бы вы попробовать теперь, когда у вас есть лучшее представление о шагах?

Я поймала взгляд женщины, стоявшей в другом конце зала. В ней было что-то одновременно знакомое и чужое. Несмотря на богатую одежду и замысловатую прическу, она казалась здесь такой же неуместной, как и я. Она наблюдала за мной мгновение, затем позволила своим глазам остановиться на руке Талина, переплетенной с моей, и едва заметно покачала головой.

– Я не уверена, что это уместно, – наконец промолвила я.

– По какой-то причине вы не кажетесь мне девушкой, которую беспокоит благопристойность.

Мой желудок сделал сальто. Теперь я была уверена в том, что он слышал наш с Сэми разговор той ночью в доме губернатора; что он узнал меня, несмотря на мою шикарную одежду и отрепетированные манеры. Но он был прав. Я хотела с ним потанцевать.

Не дожидаясь моего ответа, Талин повел меня в центр зала. Другой дворянин взял меня за другую руку, и, пока виола продолжала играть, мы медленно двинулись по кругу вправо. Я пыталась повторять за движениями других танцоров, но, похоже, не могла уловить ритм. К счастью, мужчины поддерживали верхнюю часть моего тела, поэтому то, что делали мои ноги, уже не имело особого значения.

По мере ускорения ритма мы начали двигаться все быстрее и быстрее. Летучие мыши спускались, делая петлю в воздухе, оттуда, где они сидели, освещаемые гигантской люстрой, наполненной лунным мхом. И я осознала, что сегодня полнолуние. Это объясняло, почему все вокруг такое яркое.

Вино, выпитое мной за ужином, начало действовать. Я посмотрела на Талина. Он наблюдал за мной с улыбкой на лице, той улыбкой, которая была способна заставить девушку позабыть о том, что она благовоспитанная леди. Я ощутила тепло во всем теле, а мое сердце колотилось под бриллиантовым вырезом моего корсета.

Вероятно, именно поэтому мама не хотела, чтобы мы танцевали.

Теперь музыка играла еще быстрее, и каким-то образом мои ноги, казалось, сами знали шаги в танце. Я запрокинула голову и засмеялась, у меня так закружилась голова, что я была уверена в том, что комната будет продолжать вертеться еще долго после того, как я остановлюсь. Мы кружились и вращались, пока внезапно музыка не прекратилась, и я осознала, что цепляюсь за камзол Талина, чтобы удержаться на ногах.

– Прошу прощения, – сказала я, когда мое внимание сконцентрировалось на его лице.

– Не стоит.

Мышцы его груди напряглись под моими ладонями, когда он перевел дыхание, и я очень остро ощутила его руки на своей талии, когда боролась за воздух с корсетом. Я чувствовала, насколько Талин надежен и что с ним я в безопасности, и на мгновение забыла, где нахожусь. Медленно я наклонилась к нему ближе, как прилив, притянутый луной.

– Видите, миледи? Это не просто сон.

Мои щеки залило румянцем от его взгляда.

– Правда?

Голос Сирена за спиной тотчас прояснил мои мысли.

– Вот вы где, моя жемчужина.

Я развернулась и присела в реверансе.

– Ваше Высочество.

Он натянуто улыбнулся.

– Уже поздно, и я вижу, вы немного выпили лишнего. – Он выжидающе протянул мне свою руку.

Я кивнула и сделала быстрый поклон перед Талином.

– Доброй ночи.

Он поклонился, и его волосы упали на лицо влажными волнами, напоминая мне о той ночи, когда мы впервые встретились.

– Доброй ночи, миледи. Сожалею, что вы не можете больше задержаться.

И я сожалею. На мгновение я захотела, чтобы он рассказал своему брату правду о том, кто я такая на самом деле, чтобы Сирен не смог на мне жениться. Но Сирен потянул меня за руку твердо и настойчиво, и, уходя, я поняла, что та часть меня, которая хотела остаться, была той частью, которую я никогда больше не смогу послушаться.

16

Хватка Сирена усилилась, когда он потащил меня через коридор к моим покоям.

– О чем ты только думала? – потребовал он ответа, когда мы добрались до моей двери. – Танцевала с моим братом у всех на глазах, хотя даже не потанцевала со мной?

– Мне очень жаль, – заикаясь, произнесла я. – Я не знала. Он сказал мне…

– Меня совсем не интересует, что он рассказал тебе. Неужели вся эта морская вода тебе мозги сквасила? Наверняка ты и сама видела, как люди на тебя смотрели.

Моя голова начала раскалываться от выпитого вина, а рука пульсировала от боли в том месте, где ее до сих пор удерживала рука Сирена. Я отступила на шаг назад. Я хотела причинить ему такую же боль, как и он причинил мне, но сейчас мне нужно было представить себя в роли Зейди, вести себя так, как того ожидала бы от меня мама. Иначе меня бы убили еще до того, как я успею сделать хоть что-то полезное.

Я склонила голову.

– Прошу, прости меня.

Он шумно выдохнул через нос.

– Полагаю, в этом не было твоей вины. Хоть я и предупреждал тебя насчет своего брата.

Я кивнула.

– Так и есть. Теперь я понимаю, что ты имел в виду. В будущем я буду более осмотрительной.

Он взял мои руки в свои.

– Ты замерзла? Твои пальцы как ледышки.

Мои ладони похолодели больше от страха, но я не хотела бы, чтобы он думал, что я слабая.

– Я оставила свою пелерину в бальном зале. Попрошу Эбб принести мне ее позже.

– Очень хорошо. А теперь я тебя оставлю. Доброй ночи, миледи.

– Доброй ночи.

Я поспешила в свою комнату, где Эбб раскладывала мою ночную сорочку на кровати.

– Миледи, вы в порядке? – спросила она, увидев выражение моего лица. – Что-то случилось?

– Я сделала кое-какую глупость и поплатилась за это. Учту это на будущее. – Я присела на табуретку перед туалетным столиком, и Эбб принялась освобождать мои волосы от заколок. Пока она массировала мне голову, я ощущала, как страх постепенно начинает отступать. На самом деле Сирен ничего плохого мне не сделал, а я могла себе представить, насколько в действительности скверно выглядело то, что я танцевала с его братом, пока он отсутствовал.

– Почему принцы не ладят? – спросила я. – Между ними что-то произошло?

Эбб нервно взглянула на небольшое отверстие в стене.

Я отыскала платок и, скомкав, запихнула его в отверстие.

– Так лучше?

Она вздохнула и жестом попросила меня сесть обратно на табурет.

– Из того, что я слышала, принц Сирен всегда был трудным ребенком. Его мать, королева Серена, да упокоится она с миром, была прекрасной иларийской дамой, которую король Ксайрус любил с ранних лет. Но Серена была хрупкой и болезненной, и отец Ксайруса, король Лазар, вынудил сына выбрать себе в невесты варинийку, невзирая на то, что сам этого не сделал.

Король Лазар был королем, отказавшимся жениться на подмененной девушке из Варинии – это именно тот мужчина, который перекрыл нам доступ к чистой питьевой воде. Я приподняла бровь, глядя на нее в зеркало.

– Что стало с варинийской девушкой, которую прислали в качестве невесты Лазару?

Она опустила взгляд.

– Я не должна об этом говорить.

Мой желудок скрутило. Сирен уже упоминал, что в Новом Замке королевам приходится несладко. Я и представить себе не могла, что отверженным принцессам жилось не лучше.

– Как бы то ни было, – продолжила Эбб, – Король Ксайрус пошел наперекор желанию своих родителей и женился на Серене, которая умерла при родах Сирена. Год спустя он женился на королеве Талии, жившей в то время в качестве леди в замке.

– Начнем с того, а почему вообще Талию отправили сюда, если король Ксайрус уже любил Серену? – спросила я.

– Чтобы отвлечь Ксайруса от нее, полагаю. Страх Лазара – что Серена не переживет роды – был обоснованным. Но казалось, что все наладилось после того, как король Ксайрус женился на королеве Талии и она подарила ему принца Талина. Даже здоровье короля, казалось, улучшилось. Она была добросердечной и великодушной королевой, часто навещающей беднейших жителей деревни и предлагавшей им еду и одеяла.

– То есть ей было позволено покидать Новый Замок? – удивленно спросила я.

– Конечно, миледи. Король так сильно ее любил, что позволил бы ей идти куда угодно.

– И в Варинию? Он разрешал ей туда ездить?

Эбб покачала головой, бросая шпильки в маленькое фарфоровое блюдечко.

– Нет, что вы. Король был очень суеверен в отношении Варинии. Как и вся знать. За исключением принца Талина.

Должно быть, именно поэтому Талин отправился в Варинию ради Сирена.

– Почему?

– Из-за принцессы Иларии.

– Но это абсурд. Она умерла сотни лет назад. – Я вспомнила то, как Эбб задержала дыхание на том мосту. – И поэтому вы боитесь воды? Потому что Илария утонула?

– Я не боюсь воды, – колко ответила она. – Во всяком случае, не в маленьких количествах. Однако больших водоемов лучше избегать. Все в Иларии знают об этом. У меня была младшая двоюродная сестра, которая погибла, пытаясь достать мяч, скатившийся в озеро.

– И вы думаете, что это водные духи ее утащили?

– Разумеется, миледи. А как иначе?

Скорее всего, девочка утонула просто потому, что не умела плавать. В Варинии мы буквально рождаемся в воде. Боязнь океана была бы сродни страху перед воздухом, которым мы дышали. Но история принцессы Иларии была глубоко связана с варинийской культурой даже сейчас. Я предположила, что вполне естественно, то же самое будет и здесь, в самой Иларии.

– Кто вырастил Сирена после смерти его матери?

– По большей части этим занимались няньки, хотя королева тоже проводила с ним время. Впрочем, она никому бы не доверила заботу о Талине. Все его детство она провела рядом с ним. Я никогда в жизни не видела сына, которого бы так любила его мама.

Это объясняло зависть Сирена. Он вырос без матери, в то время как у его брата была Талия. Я ощутила искреннее сочувствие Сирену.

– Спасибо, Эбб, что поделилась со мной.

– Конечно, миледи. – Она помогла мне переодеться в ночную сорочку и заплела мои волосы в свободную косу. – Могу ли я что-нибудь еще для вас сделать?

– Сегодня в обеденном зале была женщина. Она показалась мне знакомой. – По страху, мелькнувшему в глазах Эбб, я поняла, что затронула тему, которой она старалась избежать. – Это была отвергнутая варинийская девушка, не так ли?

Эбб вздохнула, вновь бросив взгляд на отверстие в стене.

– Да. Ее имя леди Мелина.

Итак, Мелина была подмененной девушкой, той, из-за которой варинийцы были наказаны два поколения назад, когда дети умирали от жажды. Дед Сирена, король Лазар, не женился на ней, и все же она все еще была здесь, сорок лет спустя.

– Я бы хотела побеседовать с ней, – осторожно произнесла я. – Не могли бы вы организовать нашу встречу?

Во взгляде Эбб читалось сомнение.

– Я могу попытаться, но должна вас предупредить – принцу Сирену никогда не приходилась по душе леди Мелина.

– Почему же?

– Он считает, что ее присутствие при дворе… неприятно.

Мое лицо вспыхнуло от гнева.

– Почему? Потому что она варинийка?

Эбб покачала головой и опустилась передо мной на колени.

– Нет, миледи. – Она понизила голос до шепота. – Потому что она была любовницей короля Лазара.

Мой гнев сменился отвращением. То есть Мелина была недостаточно хороша для роли королевы, но весьма подходила для того, чтобы согревать королевское ложе?

– Вряд ли это как-то на ней отразилось. Я хочу встретиться с ней. И как можно скорее.

Эбб прикусила свою тонкую нижнюю губу.

– Я постараюсь, но это будет непросто. Она буквально держится в тени. Иногда она появляется в тот момент, когда ты даже и не подозревал, что она находится в комнате.

Если леди Мелина держится в тени, тогда, возможно, именно там нам и стоит с ней встретиться.

– Мы встретимся как-нибудь незаметно, когда принц будет занят. Обещаю, что буду осторожна.

– Рада это слышать. Я просто желаю вам только всего наилучшего.

Я наклонилась, чтобы ей пришлось посмотреть мне прямо в глаза.

– И вы думаете, что принц Сирен – наилучший исход для меня?

Эбб вспыхнула.

– Я думаю, что лучше всего с ним не спорить, миледи.

С этим я и не могла поспорить.

После того как Эбб ушла, я опустила крошечные занавески, свисающие над нишами, куда в стеклянных светильниках был помещен лунный мох. Здесь было слишком светло для сна, и свет освещал странных существ, вплетенных в гобелены и вырезанных в дереве.

Я взяла один из фонарей и поднесла его к ближайшему к моей кровати гобелену. То, что я приняла за аморфную каплю, на самом деле было озером, вышитым крошечными голубыми стежками. Молодая женщина сидела на камне у воды и расчесывала волосы. Что-то темное и змеевидное задержалось под поверхностью воды. У него была человеческая голова, но рот был полон острых зубов.

Громкий стук в дверь чуть не заставил меня выронить фонарь. Я посмеялась над собой за то, что так нервничаю, и поставила фонарь обратно в нишу. Я все еще улыбалась, когда открыла дверь, предполагая, что Эбб что-то забыла. Но на пороге меня ждал Сирен, его лицо было бледным, как свечной воск, на фоне темноты коридора.

– Ваше Высочество, – сказала я, делая книксен. – Что вы здесь делаете?

Он прошел мимо меня в комнату, закрывая за собой дверь.

– Твоя накидка. – Он подал мне меховое пончо, оставленное мной в обеденном зале.

– Спасибо, – произнесла я, прижимая его к груди, чтобы прикрыть тонкую ткань своей ночной сорочки.

Сирен отодвинул одну из опущенных мной занавесок, освещая комнату жутким голубым сиянием.

– Сегодня полнолуние, – сказал он отрешенно. – Поговаривают, что в полнолуние происходят странные вещи.

Я осталась на том же месте, где и стояла, возле двери.

– Правда?

Он зашагал ко мне, быстро пересекая комнату. Я оказалась всем телом прижатой к двери, когда он взял мои руки в свои, из-за чего я уронила накидку.

– Я прошу прощения за то, что раньше плохо с тобой обращался. Но тебе необходимо понять, что все время за нами кто-то наблюдает. Эти придворные… Они любят беседовать, сплетничать. И если однажды я собираюсь стать их королем, они должны уважать меня. – Его серебристые глаза сияли бледно-голубым светом в отражении фонарей.

– Конечно, – вымолвила я. – Я понимаю.

Он подождал еще мгновение, прежде чем отпустить мои руки и отступить. Мое дыхание прерывалось. Я поспешно отошла от двери и отступила к своей кровати.

Сирен повернулся, чтобы уйти, а затем повернулся лицом ко мне, и его длинные волосы взметнулись вокруг него.

– Пирог.

– П… пирог?

– Ты так и не ответила, понравился ли он тебе.

Талин велел мне сделать вид, что я впечатлена, если хочу добиться его расположения. Желания добиться его расположения во мне было не больше, чем увидеть еще один пирог с летучими мышами, но я правда хотела, чтобы он ушел.

– Ах да! – сказала я настолько жизнерадостно, насколько смогла. – Он был такой… неповторимый.

Он кивнул, явно удовлетворенный моим ответом.

– Хорошо. Собрать всех тех летучих мышей вместе было ой как непросто. И, как бы там ни было, мы потеряли нескольких во время приготовления.

Я поморщилась, но прикрыла гримасу тыльной стороной ладони. Я не была брезглива, но причинять вред невинным существам ради развлечения было не тем, с чем я могла смириться.

– Возможно, в следующий раз вы могли бы добавить в него что-нибудь менее… живое. – Я улыбнулась так мило, как только могла. – Другие дамы немного впали в истерику.

– Но не ты. Ты сделана из более прочного материала, чем они, не так ли? – Сирен послал мне восхищенный взгляд, затем поцеловал мою руку и выскользнул за дверь, оставив меня в замешательстве и более чем расстроенной.

К моему облегчению, на следующий день Сирен уехал. Слуга рассказал Эбб, что он покинул Новый Замок, чтобы собрать больше материалов для своего эксперимента. Я попросила ее незамедлительно организовать мне встречу с леди Мелиной. Как бы мне ни хотелось спрятаться в своей комнате и избежать взглядов придворных, у меня оставалось совсем немного времени, чтобы собрать информацию для Сэми. И все, что могло бы отвлечь мои мысли от того факта, что я собираюсь выйти замуж за Сирена – и, вероятно, очень скоро, – приветствовалось.

Эбб сомневалась, но в конечном счете я убедила ее в том, что никакой опасности нет, поскольку король все еще находился в своих покоях и Сирен – отсутствовал. И в конце дня она согласилась отвести меня в библиотеку на встречу.

Библиотека представляла собой недостроенную пещеру, в которую, по словам Эбб, редко кто заходил, но лично мне она показалась прекрасной. Потолки оставили в их первозданном, естественном состоянии, и их поддерживали каменные колонны. По обе стороны от законченной части помещения стояли винтовые лестницы, но в них действительно не было необходимости, так как большинство верхних полок были пусты. Чтобы уберечь книги от сырости, в комнате было больше световых люков, чем в любой другой из тех, что я видела. Я ждала Мелину под одним из светильников, впитывая столько солнца, сколько могла.

Леди Мелина пришла одна. Ей должно было быть около шестидесяти, но, если не считать нескольких прядей седых волос, она могла быть ровесницей моей матери. Цвет ее лица был желтоватым от стольких лет, проведенных в Новом Замке, но она все еще была бесспорно красива.

– Приветствую, дитя, – произнесла она, как только мы присели на мягкую скамью.

Еще никто не называл меня «дитя» с тех пор, как я покинула Варинию. И я удивилась, осознав, что мне этого не хватало. Я поклонилась.

– Леди Мелина.

– Как проходит ваша адаптация к жизни в горе?

Я продолжала смотреть вниз, рассматривая кружевные края своих манжет. Она была недостаточно старой, чтобы быть старейшиной, но тем не менее она заслуживала моего почтения.

– Очень хорошо, благодарю.

– А как вам ваш будущий муж?

Она испытывает меня, проверяет. Я не знала наверняка, могу ли доверять леди Мелине, но прямо сейчас она была ближайшим для меня человеком в качестве потенциального союзника.

– Он очень… необычный, – осторожно сказала я. – Я пока не знаю, что о нем думать.

– Полагаю, у вас будет полно времени, чтобы обдумать это, как только вы поженитесь.

Моя губа невольно искривилась при упоминании этого слова, но я быстро изменила выражение лица.

– Конечно.

– Но если вас интересует мое мнение, мальчик прогнил насквозь, – пробормотала она.

Наконец я подняла глаза.

– Принц Сирен? – прошептала я, пораженная ее прямотой. Она наверняка заметила мою реакцию.

Ее глубокие сиреневые глаза были особенно выразительны на фоне темных волос и одежды.

– Он жесток, непредсказуем. Все эти мелкие лорды и леди здесь, они полагают, что их безопасность в численности. Они верят, что они как рыбки в косяке, которым не угрожает акула, кружащая вокруг них. Но одна секунда, и акула щелкнет челюстями и поглотит рыбу еще до того, как они осознают, что произошло. Я видела подобное уже множество раз. Лорд скажет то, что вызовет недовольство принца, или леди каким-то образом заденет его, и на следующий день этого человека и след простыл, и никто его больше никогда не увидит. Все настолько чисто и спокойно… пока тебя не съедят.

Ее слова потрясли меня. Хоть я и была благодарна ей за честность, но все обстояло куда хуже, чем я предполагала.

– Разумеется, их просто отослали обратно к их семьям?

– Возможно. Это именно то, во что предпочитают верить остальные. Но те люди – пустое место для этого мальчика.

Этого мальчика. Она явно презирала его.

– Что произошло с вами, когда король осознал, что вы не та девушка, которую избрали?

Ее сиреневые глаза округлились.

– Вам кто-то рассказал?

Я хотела поведать ей свою собственную историю – это казалось мне справедливым, учитывая то, о чем я просила ее рассказать мне. Но мы только что познакомились. Было бы глупо предполагать, что я могу ей доверять.

– Только то, что король узнал правду и наш народ был наказан.

Леди Мелина встала и принялась расхаживать по плетеному ковру. Я заметила, что ее босые пальцы выглядывают из-под подола, и мое сердце сжалось при воспоминаниях о доме, хотя я не была уверена, как она могла выносить жалящий холод каменных полов здесь.

– Когда Лазар понял, что я не та девушка с портрета, он пришел в ярость, хотя я бесчисленное количество раз объясняла ему, что произошло, – сказала она мне, ее тон был полон горечи. – Он сказал, что не может жениться на такой недостойной женщине. Поэтому он женился на иларийской леди, перекрыл доступ Варинии к воде и сделал меня своей любовницей.

От ее слов мне стало дурно.

– А почему нельзя было отправить вас обратно в Варинию?

Она покачала головой.

– Я думаю, ему хотелось поддерживать отношения Иларии и Варинии. И хоть его гордость не позволяла ему на мне жениться, я полагаю, он все же желал меня для себя.

– Мне так жаль.

– Не жалей меня, дитя. Сам Лазар никогда не был со мной жесток, а принц Сирен намного хуже, чем когда-либо был его дед. Он станет погибелью всех варинийцев, помяните мои слова.

– О чем это вы говорите?

Она изогнула бровь.

– Он уже показывал тебе свой кабинет?

– Да, – ответила я. – А что?

– Он потратил целый год, работая над своим маленьким аппаратом, совсем не для того, чтобы подружиться с рыбками. Он думает, что все, что с ним не так, можно исправить с помощью варинийских жемчужин, если бы только у него их было достаточно. И он также знает, что может только давить на наших людей, пока они не умрут от голода или, что хуже, не восстанут.

– Но Сирен выглядит абсолютно здоровым, – произнесла я обескураженно.

– Это все из-за горы, – ответила она, разглядывая сырой потолок над нами. – Что-то в ней постепенно убивает членов иларийской королевской семьи смолоду.

– Могу предположить, что это происходит из-за недостатка солнечного света и свежего воздуха.

Она нетерпеливо вздохнула.

– Ты видела короля, дитя. Он на пару десятков лет моложе меня, а выглядит так, будто ему тысяча лет. Дело в чем-то более серьезном.

– То есть Сирен опасается, что его ждет та же участь, что и его отца? – спросила я. Леди Мелина кивнула. – И он полагает, что сможет собрать весь жемчуг сам, при помощи мешка и шланга?

Она рассмеялась, заметив мой скептический взгляд.

– Если не веришь мне, можешь пойти и убедиться в этом самостоятельно. Ночью он проверяет это устройство. Но будь осторожна. Его шпионы повсюду. – Она направилась к двери. – И именно поэтому нам с тобой больше не следует видеться.

Я подскочила, спеша догнать ее.

– Но вы единственный человек, с которым я по-настоящему могу поговорить. Разве мы не можем встречаться в ваших покоях?

Леди Мелина не сбавила своего быстрого темпа.

– Пригласить тебя в мою комнату – значит плыть прямо в пасть акулы.

– Тогда в моих покоях. Или за трапезой.

– Принц Сирен предпочитает видеть меня как можно реже, и я с радостью могу сообщить, что это чувство взаимно. Но вам необходимо добиться его расположения или хотя бы попытаться. А этого вам не удастся сделать, встречаясь со мной, дитя. Найдите себе здесь, при дворе, других союзников. Вам они необходимы.

– Просто скажите мне одну вещь, – взмолилась я, не в силах скрыть отчаяние в своем голосе. – Разрешат ли мне когда-нибудь покинуть Новый Замок? Прошу, скажите, что есть хотя бы надежда.

Она повернулась, переводя свой пронзительный взгляд на меня.

– Такой надежды нет ни для кого из нас, дитя. Мы все заперты в этой горе, подобно омарам в клетке, ожидающим своей очереди умереть.

17

Последующий день я провела в постели, то погружаясь в жалость к себе, то планируя побег. Если бы каким-то образом мне удалось попасть на рынок, Сэми смог бы забрать меня в Варинию и мы бы рассказали обо всем губернатору Кристосу. Тот факт, что леди Мелину сделали любовницей вместо того, чтобы она стала королевой, уже должен быть веской причиной для того, чтобы положить конец этому нелепому соглашению между нами и Иларией.

Но потом я вспомнила, насколько сложной была дорога сюда в роскошной карете и с личным слугой, и поняла, что самостоятельно никак не смогу добраться до портового рынка. Леди Мелина была права. Я нуждалась в союзниках. И я не заполучу ни одного из них, если продолжу валяться в своей комнате.

Похоже, никто не знал, когда вернется Сирен, поэтому я решила максимально использовать оставшееся у меня время для себя. На следующий день за завтраком я завязала разговор с одной из дам, сидевших ближе всего ко мне. Леди Гиацинте было около двадцати, хотя ее припудренные волосы и изящное платье с высоким воротом прибавляли ей возраст, из-за чего она выглядела намного старше. Эбб уверила меня, что с этой дамой стоило бы познакомиться – она входила в королевский военный совет и обладала обширными познаниями в области восстаний, вспыхивающих по всему королевству, и особенно на Юге.

После взаимного обмена любезностями за завтраком она пригласила меня в свои покои на чай с еще несколькими сеньорами и дамами.

– Какая же вы прелестная! – отметила одна из женщин, приглашая меня присесть рядом с ней на мягкий парчовый диван. – Когда-то я проезжала мимо Варинии по дороге из Кувена. Хотя мы и находились недостаточно близко, чтобы можно было увидеть хоть кого-то из людей. Очевидно, очень зря.

Я покраснела, а леди Гиацинта обменялась со своими друзьями понимающей улыбкой.

– Я же говорила вам, что она душка. Гораздо лучше, чем эта ужасная леди Мелина.

– Предлагаю даже не вспоминать в разговоре о ней, – произнес кавалер, утрированно поежившись. – Эта женщина меня ужасает.

Я говорила только тогда, когда ко мне обращались, пытаясь собрать любую полезную информацию, какую могла, но Гиацинту гораздо больше интересовали разговоры о придворной политике, чем что-либо за пределами замка. Несколько других дам были заняты вязанием. В горах было так холодно, что, когда женщины не были в трапезной, демонстрируя свои прекрасные платья, они кутались в вязаные капюшоны и шали, согревая руки в перчатках. Вязание, как я быстро осознала, было для них примерно такой же необходимостью, как для нас – починка рыболовных сетей.

Когда Сирен вернулся на следующий день, я решила, что каким-то образом найду способ затронуть с ним тему его отъезда из Нового Замка. И даже если в этом месяце мне не удастся попасть на рынок, я не смогу провести остаток своей жизни, попивая чай с леди Гиацинтой и ее друзьями и занимаясь вязанием митенок. Да я сойду с ума за считаные недели.

Перед ужином я попросила Эбб подыскать мне наряд, который, на ее взгляд, понравился бы Сирену. Она с подозрением на меня посмотрела, но не стала ставить под сомнение мою просьбу. Она выбрала тяжелое сливовое атласное платье без рукавов с пристегивающейся накидкой, развевавшейся за моей спиной, словно крылья морского дьявола, когда я шла. Лиф был облегающим, но без глубокого декольте, и благодаря этому я не чувствовала себя беззащитной, как в некоторых просвечивающих нарядах моего гардероба.

Сирен пришел в мои покои и предложил сопроводить меня на ужин. Я заметила, что его щеки слегка порозовели, как будто время, проведенное за пределами горы, пошло ему на пользу.

– Ты отлично выглядишь этим вечером, – сказал он, когда мы под руку шли в обеденный зал.

Я улыбнулась.

– Как раз подумала то же самое и о вас.

Но он не улыбнулся мне в ответ, и у меня появилось ощущение, что мой комплимент почему-то пришелся ему не по вкусу. Вероятно, потому, что он не поверил моим словам.

К тому времени как мы добрались до перерыва между ужином и десертом, Сирен выпил несколько бокалов крепкого иларийского вина, что было больше, по моим наблюдениям, чем он когда-либо пил раньше. Я усвоила, что мне стоит избегать вина, после той ночи танцев с Талином, поэтому заранее попросила слуг наполнить мой бокал водой.

– Ваше Высочество, – сказала я, пытаясь не выдать голосом своего волнения, хотя мои ладони подрагивали на коленях. – Я была бы рада, если бы мне позволили отправиться в одну из деревень. Я так мало повидала в своем путешествии сюда и полагаю, что в Иларии есть гораздо больше, чем Новый Замок.

Он покрутил свой бокал с вином, делая вид, что его очень интересует содержимое, но я-то знала, что за его застывшими глазами скрывается нечто большее. Он во всем руководствовался расчетом, все у него было подсчитано и сведено в какую-нибудь комбинацию.

– Нет, – наконец ответил он. – Не думаю, что это очень хорошая идея.

Я была огорчена, но не удивлена.

– Ох. Могу я спросить, почему нет?

Он запрокинул голову и выпил залпом содержимое бокала.

– Деревни – не самое лучшее отображение иларийской культуры. Возможно, однажды я отвезу тебя в одно из поместий, но все, что заслуживает внимания, находится именно здесь, в Новом Замке.

Я прикусила губу, чтобы скрыть свое отчаяние. Если я не могла поехать в деревню в нескольких милях от замка, как я вообще собиралась попасть на рынок? На то, чтобы добраться туда, уйдет несколько дней, и поездка, несомненно, потребует сопровождения. Теперь это казалось невозможным. Я представила, как Сэми ищет меня, рискуя жизнью, просто находясь там. Я даже не могла предупредить его, что у меня ничего не получится.

Во мне поднялась волна жгучего гнева. Я вспомнила, как завидовала свободе других избранных девушек, но теперь увидела правду: они были гораздо больше заперты в Иларии, чем я когда-либо была в Варинии. Той ночью в доме губернатора я молилась не о том, о чем следовало, а теперь было слишком поздно.

Я хотела напомнить Сирену, что бывшей королеве было разрешено посещать деревни, согласно словам Эбб, но упоминание королевы Талии было рискованно. Если бы король был здесь, он мог бы убедить Сирена от моего имени, но сегодня вечером он снова «отдыхал». Казалось, он проводил бо́льшую часть своего времени в отдыхе, что заставило меня задуматься, как он мог хоть как-то править.

– Однако, вероятно, тебе представится возможность вскоре покинуть замок, – продолжил Сирен. – Если с моими экспериментами все пройдет хорошо. Сегодня вечером я буду знать больше.

Мой пульс участился, хотя я сохраняла нейтральное выражение лица.

– А что сегодня произойдет?

Он со скрипом отодвинул свое кресло.

– Ничего такого, о чем бы тебе стоило беспокоиться, моя милая. Наслаждайся остатком своего ужина.

Если Сирен был уверен в том, что близок к успеху со своим устройством, то это беспокоило меня больше, чем все остальное в Новом Замке. После ужина я покинула зал, полная решимости выяснить, что он задумал.

Я почти добралась до своих покоев, когда услышала, как кто-то меня зовет. Я обернулась и увидела леди Гиацинту, следующую за мной по пятам.

– Вот вы где, – сказала она, как если бы мы столкнулись совершенно случайно. – Я надеялась, что вы захотите снова составить нам компанию. – Она сцепила руки в замок перед собой, чтобы продемонстрировать свои беспальцевые перчатки, и многозначительно взглянула на мои голые руки.

– Боюсь, сегодня я очень устала, – солгала я. Время, проведенное со знатью, только показало, насколько я здесь чужая и что для меня есть дела, о которых позаботиться намного важнее, чем о вязаных изделиях.

Гиацинта соединила кончики своих длинных ногтей. Эбб говорила, что это знак высокого положения: чем длиннее твои ногти, тем меньше физической работы ты выполняешь. Мои же ногти были аккуратно и коротко острижены, как и всегда. Никогда не знаешь, когда тебе понадобится использовать свои руки.

– Какая досада, – сказала она. – Мы действительно очень хотим узнать вас поближе.

Мне потребовался всего один день, чтобы понять, что большая часть «чаепития» тратится на сплетни, и когда дело дошло до меня, у них пока было очень мало пищи для разговоров. Я планировала, чтобы все так и оставалось.

– В следующий раз, – ответила я ей с вымученной улыбкой, ускоряясь по коридору, прежде чем она смогла бы возразить.

Леди Мелина велела мне увидеть устройство своими глазами, и это именно то, что я собиралась сделать. Я попросила Эбб помочь мне принять ванну и пораньше переодеться в одежду для сна, сославшись на утомление.

– Это гора, – сказала она, расчесывая мои волосы. – Люди приезжают сюда здоровыми, и через несколько недель они становятся больными и истощенными. Именно поэтому король в таком ужасном состоянии.

Так что леди Мелина была не единственной, кто думал, что гора была причиной болезни короля. Сирен не был болен, как его отец, но он был худым и долговязым по сравнению с Талином. Многие другие люди при дворе также казались слабыми и усталыми, даже в начале дня.

– Тогда почему знать приезжает сюда?

– Некоторые надеются заполучить больше земель, более высокое положение. Юных леди отправляют сюда их отцы, чтобы попытаться обворожить принца Талина.

– Не Сирена?

Эбб понизила голос.

– Сирен всегда был непреклонен в решении жениться только на варинийке.

Это выглядело странно, учитывая то, как он относился к королеве Талии. Но мои мысли ухватились за кое-кого другого в высказывании Эбб.

– А Талин? – спросила я, пытаясь произнести это как можно более равнодушно. – Дарит ли он свою благосклонность какой-то определенной девушке?

– Нет, насколько я знаю, – произнесла она, взглянув на меня украдкой.

Иногда Эбб была больно проницательной.

– У тебя есть братья или сестры? – спросила я, чтобы сменить тему разговора.

Я поймала ее улыбку в отражении зеркала.

– Старший брат, миледи.

– Где он живет?

Ее улыбка испарилась, и я поняла, что задала неверный вопрос.

– Он здесь, в замке. – Эбб отложила расческу. – Могу ли я еще что-то для вас сделать?

Я отпустила ее, но ноющее чувство, что что-то не так, преследовало меня и позже, когда я завернулась в толстую шерстяную накидку и вышла в коридор. Я еще практически не передвигалась по коридорам одна, но теперь уже могла немного ориентироваться во дворце.

В это время ночи в коридорах было холодно и пустынно. Я проходила мимо случайных слуг, и они вежливо приветствовали меня кивком головы и быстрым поклоном или реверансом, но, если не считать стражников, расставленных по коридорам, я была в основном одна. Факелы с лунным мхом светились очень слабо, заливая все вокруг своим жутким голубоватым сиянием. Я чувствовала себя каким-то странным глубоководным существом, зондирующим свой путь в темноте; кто-то мог следовать прямо рядом со мной, и я бы этого не заметила.

Я уже почти потеряла терпение, когда заметила впереди во мгле слабый свет. Он прошмыгнул по коридору, в котором находилась я, и исчез в более узком проходе. Я поспешила за ним, думая, что это другой сеньор или дама, которые смогли бы указать мне путь обратно к моим покоям, но быстро поняла, что это был Сирен, несущий фонарь, излучающий мягкое зеленое свечение. Его белокурые волосы развевались за ним, когда он завернул за другой угол.

Я замешкалась лишь на мгновение. Если он поймает меня, то я скажу ему, что направлялась навестить леди Гиацинту и потерялась. К счастью, мои туфли были на мягкой подошве и ступали беззвучно по каменному полу, при движении лишь чуть слышно шелестела моя ночная сорочка. Сирен повернул еще раз, и я немного задержалась, чтобы заглянуть за угол, прежде чем последовать за ним. При ходьбе его длинная черная мантия шаркала по полу, как гвозди, царапающие дверь.

Мы углублялись далеко в гору, и по мере нашего продвижения пол становился все круче. Здесь коридоры были меньше – я могла дотронуться до обеих сторон, если бы развела руки в стороны, а потолки почти касались головы Сирена. И уже какое-то время я не встречала стражников.

Я ахнула, когда что-то затрепетало в моих волосах: мотылек, запутавшийся в прядях. Сирен обернулся и поднял свой фонарь с лисьим огнем, я прижалась к стене, молясь, чтобы он не заметил меня в тени. У меня не было логического оправдания тому, что я оказалась так глубоко в горе, кроме как если бы следовала за ним, и я осознала, что по собственной воле попала в очень опасную ситуацию. Сирен мог здесь сделать со мной все что угодно, и никто бы не услышал. С таким же успехом я могла находиться в дюжине миль от цивилизации. Сердце бешено колотилось, мне казалось, что каменные стены наваливаются на меня всем своим весом.

Я могла бы умереть в этом туннеле, и мое тело, возможно, никогда не найдут.

Когда Сирен развернулся и пошел дальше, я сползла по стене, делая глубокие вдохи, чтобы успокоиться. Но нельзя было долго задерживаться – Сирен забрал с собой единственный источник света, а без него я была совершенно слепа. Пришлось неуверенно подняться на ноги и нащупать следующий угол, но было слишком поздно. Сирен исчез.

Я моргнула в темноте. Он не мог исчезнуть. Просто было темно, сказала я себе, и, вероятно, впереди был еще один поворот. Я продолжала ощупью пробираться вдоль стены, едва осмеливаясь дышать. Внезапно стена закончилась, и воздух вокруг меня стал прохладнее, менее гнетущим. Впереди я увидела что-то мерцающее на земле.

А потом я услышала ее. Воду.

Когда глаза привыкли к темноте, я увидела зеленый свет фонаря Сирена, мерцающий вдалеке, и сделала осторожный шаг вперед. Я находилась в гигантской пещере с широким подземным озером, расстилающимся передо мной. Несколько дальше я могла различить другие источники слабого зеленого свечения и несколько теней, перемещающихся перед ними. Судя по словам Эбб, никто в замке добровольно не стал бы приближаться к большому водоему, включая Сирена, но здесь были и другие люди. Зачем?

Я держалась рукой за стену пещеры, которая была всего в футе или двух от края воды. Несколько раз я чувствовала, как холод проникал в мои туфли, когда вода мягко плескалась о каменный берег. Зеленые огни теперь были ближе, но я все еще не могла разобрать голоса темных фигур. Я подкралась так близко, как только осмелилась, пока не смогла разглядеть силуэты людей в тусклом свете, и присела за колонной, образованной массивным сталагмитом.

– Как долго ты был под водой? – услышала я вопрос Сирена.

– Семь, может, восемь минут, Ваше Высочество. – Голос был как у ребенка, тонкий, высокий и испуганный. – Прошу, не заставляйте меня делать это снова. Там внизу темно и так холодно.

Я не смогла разобрать сказанных Сиреном слов, но они были грубыми и гневными.

Ребенок снова заговорил:

– Десять минут? Но мой брат…

Голос другого мужчины прервал ребенка:

– Сколько вам нужно времени, Ваше Высочество? Мы можем выиграть больше времени с большим баллоном.

Я осторожно выползла из-за сталагмита, чтобы получше рассмотреть говоривших. Мне удалось разглядеть мешок и шланг, которые я видела в кабинете Сирена, но теперь мешок был наполнен воздухом.

– Я не смогу собрать достаточно устриц за семь минут. Конечно, это при условии, что таковые имеются. Варинийцы утверждают, что их очень сложно найти, а жемчужина может оказаться вообще в одной из дюжины. Мне нужно больше времени.

– Мы продолжим работать над этим, Ваше Высочество.

– Конечно же, продолжите. Я уже рассказал Талину об испытании. У вас есть неделя, чтобы все сделать правильно.

– Да, Ваше Высочество, – ответили два голоса.

Значит, Мелина была права. С устройством, которое позволяло Сирену дышать под водой в течение десяти минут, они могли нырять гораздо эффективнее, чем любой вариниец. Правда, некоторые из наших людей, как известно, могли так долго задерживать дыхание, но не во время охоты. Самое долгое время, которое я провела под водой, было пять минут, может быть, шесть – во время несчастного случая. И если бы Сирен смог создать больше устройств, он мог бы легко использовать своих собственных людей для сбора жемчуга. Он не только сделает варинийцев ненужными, но и лишит нас нашего единственного источника дохода.

Сирен стал бы погибелью для всех нас, как и сказала Мелина.

Я снова присела на корточки за сталагмитом как раз в тот момент, когда мантия Сирена возобновила свое шуршание. Он был всего в нескольких футах от меня, когда что-то зашевелилось в воде.

Сирен застыл. Он был так близко, что я слышала его дыхание, удивительно медленное и ровное. Что бы ни происходило, он не был напуган. Но мне пришлось прикусить губу, чтобы не закричать, когда что-то бледное и скользкое вылезло из воды. Сирен набросился на него так внезапно, что я подпрыгнула.

– Быстро! – крикнул он одному из своих слуг. – Принеси мне нож. Этот достаточно толстый, чтобы его можно было подать на ужин.

Существо извивалось в его руках. Оно было почти вдвое меньше Сирена, с длинным хвостом и крошечными глазами.

– Что это? – спросил мальчик, когда другой мужчина протянул Сирену свой нож.

– Ты никогда не видел иларийскую пещерную саламандру, мальчик? – спросил Сирен. – Они считаются деликатесом. К сожалению, большинство гигантских саламандр к настоящему времени уже истреблены. Но вполне возможно, что они плавали всего в нескольких дюймах от вас, а вы даже не подозревали об этом. К счастью для тебя, они слепы.

Он взял нож и отпилил саламандре голову, не потрудившись сначала убить ее. Я убила и выпотрошила невероятное количество рыбы, но было что-то в том, как Сирен кромсал тело, не имея ни навыков, ни стремления обеспечить чистую, быструю смерть, от чего у меня скрутило живот.

Когда Сирен закончил, он бросил нож и велел слугам заняться тушкой. Он присел на корточки у кромки воды менее чем в трех футах от того места, где я стояла за сталагмитом. Я затаила дыхание, но с колотящимся сердцем и страхом, пронизывающим меня, я продержалась бы не больше пары минут. Сирен спокойно ополоснул руки при свете фонаря. Там было непристойное количество крови, и он не торопился.

Наконец, когда я подумала, что мои легкие вот-вот лопнут, я выдохнула так тихо, как только могла. Голова Сирена медленно начала поворачиваться. Я нырнула еще глубже в тень, проклиная себя за то, что последовала за ним сюда. Ты умрешь в этой дурацкой пещере! Саламандры съедят твои кости на завтрак!

Мои глаза были плотно закрыты, пока я ждала, что меня обнаружат. Но несколько мгновений спустя я снова услышала скрип-скрип мантии Сирена. Когда я открыла глаза, он удалялся от меня, возвращаясь ко входу в пещеру. Я уже готова была упасть в обморок от облегчения, когда он начал петь тихим, удивительно приятным голосом.

– Берегись крылаток, милая моя. И встречи с рыбой-камнем избегай. Берегись речей, что, сладко тая… – Его голос затих, когда он вышел из пещеры.

Когда прошло достаточно времени, я на ощупь пробралась обратно в темноте. Какой же я была глупой, когда думала, что смогу приехать в Иларию и шпионить за кем угодно. Сирен был слишком умен, а я была слишком наивна. Он, вероятно, увидел меня, когда мотылек залетел мне в волосы, и позволил мне следовать за ним, просто чтобы поиграть со мной. Я задавалась вопросом, было ли убийство саламандры также сделано ради меня. Воспоминание о крови на его белой коже и страх быть пойманной захлестнули меня, и я остановилась, чтобы извергнуть остатки своего ужина в нише.

По крайней мере, здесь было светлее, и я вздохнула с облегчением, когда прошла мимо стражника. Я больше не была одна. Наконец добралась до знакомого коридора и поспешила обратно в свою спальню, где обнаружила Эбб, спящую на маленьком диванчике в углу.

Я осторожно разбудила ее.

– Мне жаль, Эбб. Я заблудилась, – сказала я, когда она моргнула и села.

– Миледи! – выдохнула она, и на ее лице отразилось облегчение. – Я вернулась, чтобы проверить, как вы, а вас не было. Я так волновалась. С вами все в порядке?

Мне хотелось покачать головой и упасть в ее объятия, но я заставила себя улыбнуться.

– Я в порядке. Гора может быть очень запутанной в темноте.

– Я понимаю. Я нарисую вам карту позже. Мне не нравится гулять одной внизу, а я живу здесь уже много лет. Я знаю, что слухи о горе Айрис – всего лишь сказки, но иногда они лезут мне в голову, и я глупо пугаюсь.

– Какие слухи? – спросила я, когда она помогла мне лечь в постель.

Она взглянула на меня краем глаза, ее рот скривился в усмешке.

– Это глупости, миледи. Но говорят, что тысячи лет назад жили великаны, огромные мужчины и женщины, которые сотрясали землю, когда ходили. Бог Тил был разгневан тем, что великаны уничтожали его творения, поэтому однажды ночью, когда они легли спать, он превратил их всех в камень. Кровь великанов застыла в их венах и превратилась в кровавые камни, которые раньше добывали из горы.

– Кровавые камни? – спросила я. Теперь, когда адреналин покинул меня, я поняла, насколько я устала. Мои веки отяжелели под успокаивающий голос Эбб.

– Красивые красные драгоценные камни с магическими свойствами. Поговаривали, что они делают обладательницу такой могущественной, что она может командовать армиями до верной смерти, если захочет. Но с годами люди стали жадными и выработали все известные шахты. За оставшиеся драгоценности велись бесчисленные войны. Кровавая королева Эббила заложила шахты здесь, на горе Айрис, чтобы раз и навсегда покончить с враждой. Знаешь, меня назвали в ее честь. Ну, в честь святой Эббилы, как ее стали называть после ее смерти.

– Кровавая королева? – недоверчиво спросила я. – Как она могла заслужить звание святой?

– На самом деле она была очень мудрой, справедливой правительницей. После того как шахты были уничтожены, она расплатилась с долгами королевства, и Илария процветала во время ее правления. Она заработала «кровавую» часть своего титула после того, как убила своего сына. Но судьба не была добра к нему – говорят, у него было не все в порядке с головой, миледи, и Эббила не могла доверить ему правление.

Слова звучали как будто издалека, я уже наполовину погрузилась в сон.

– Где сейчас все кровавые камни?

– Исчезли, миледи. Рассеялись по сторонам света. Говорят, что когда-то в крови людей была сила, но мы злоупотребили этой силой, и боги забрали ее обратно.

В моем полубессознательном состоянии слова кровавый камень и кровавый коралл начали путаться. Мысль о том, что они в некотором роде одинаковы, была последней мыслью, которая пришла мне в голову перед тем, как я заснула.

18

Я была уверена, что Сирен видел меня в подземелье, и ожидала, что он подтвердит это за ужином вечером следующего дня, но он поприветствовал меня таким же небрежным поклоном, как и всегда. На нем был свободный хитон бордового цвета с расстегнутым воротом, чтобы обнажить несколько дюймов его бледной, гладкой груди, и черный кожаный ремень на талии с заткнутым за него ножом.

– Кажется, я упоминал возможность экскурсии за пределами горы, – сказал он, насаживая на вилку дрожащий кусочек красновато-бурого мяса и отправляя его в рот. – Говяжья печень, – произнес он, замечая выражение моего лица. – Говорят, она укрепляет здоровье.

Я никогда сильно не любила мясо, но здесь, в Новом Замке, его подавали полусырым, и эти куски с кровью вызывали у меня стойкое отвращение. А уж тем более теперь, когда я стала свидетельницей процедуры разделывания мяса, проведенной Сиреном. Насколько я знала, он ел печень саламандры.

– Вы нездоровы? – спросила я.

Его серые глаза сверкнули, встретившись с моими.

– По-твоему, я выгляжу больным?

– Нет, разумеется, нет. Возможно, только немного бледным.

– У меня мамин цвет волос. Она была светлой, как и я. Талину же посчастливилось унаследовать внешность и фигуру своей матери. – Комплимент был произнесен с сожалением.

Я не видела Талина несколько дней. Я уже почти была готова спросить, как он поживает, когда Сирен вдруг наколол другой кусок мяса и помахал им перед моим лицом.

– Рад сообщить, что все прошло гладко прошлой ночью и мы готовы приступить к следующему этапу моего эксперимента.

Я не отрывала взгляда от своей тарелки.

– Поздравляю.

– Раз уж ты, кажется, интересуешься моей работой, я подумал, что ты могла бы присоединиться ко мне на следующей неделе во время испытания.

Холодок пробежал по открытой части моей шеи до линии волос.

– Присоединиться к вам?

– Пойдем. Ты, должно быть, сгораешь от любопытства. Я работаю с тем, что ты так любишь.

Я продолжала сохранять невозмутимое выражение лица.

– И что бы это могло быть, Ваше Высочество?

Он рассмеялся.

– Вода, конечно.

Я бы не вернулась к этому озеру ни за какие жемчужины Алатийского моря. Я улыбнулась, надеясь, что выгляжу скорее застенчивой, нежели напуганной.

– Вы ошибаетесь. Есть то, что я люблю больше воды.

Он наклонился ближе.

– Да? И что же это?

– Солнечный свет. По крайней мере, это та вещь, по которой я скучаю больше всего.

– Разве не по семье?

– Я не считаю их вещами.

Мгновение Сирен чесал подбородок.

– Что ж, тогда тебе повезло еще больше, моя милая. Мой эксперимент также включает и солнечный свет. При условии, что погода будет благоприятной.

Я повернулась к нему, открыв от изумления рот.

– Вы имеете в виду?..

– Да, мы выйдем наружу. Конечно, только если ты захочешь.

Мне пришлось приложить все усилия, чтобы не подпрыгнуть на кресле.

– Когда?

– Во вторник, – ответил он, усмехнувшись. – Если это впишется в твое плотное расписание.

Это казалось невозможным, но я была вдали от Варинии уже около двух недель. Вторник будет за три дня до встречи на рынке – времени достаточно, чтобы кто-нибудь доставил мое сообщение, если я не смогу добраться туда самостоятельно.

– Это будет здорово.

– Тогда так тому и быть. Пойдем, я хочу тебе кое-что показать.

Он провел меня по нескольким коридорам, пока мы не пришли в зал, который я никогда прежде не видела. Вдоль стен стояли факелы, каждый из которых освещал картину. Пока мы шли, я поняла, на что смотрю: портреты всех варинийских женщин, которые были до меня. И, о, как они были прекрасны, каждая свежа и чиста как море. Теперь, когда я была далеко от своего дома и провела некоторое время среди иларийцев, было легко понять, что делало варинийских королев особенными. Даже нарисованные, они казались живыми, в отличие от всех живущих здесь.

Когда мы приблизились к концу коридора, я еще больше замедлила шаг. На третьем портрете с конца была изображена девушка, которая должна была приехать вместо Мелины. На гравированной пластине на раме были выведены слова Потерянная принцесса Зита. Следующим висел портрет Талии. У нее были оливковая кожа, как у меня, кудрявые золотисто-коричневые волосы и глаза с разрезом как у Талина, хоть и более зеленые, чем у него. И в глазах была мягкость, которая придавала ее облику нежность и доброту. Если этот портрет действительно имел сходство с реальной Талией, то решение старейшин было справедливым, на мой взгляд. И мама никогда не догадается, насколько ей повезло.

Сирен сделал шаг в сторону следующего портрета. Он все время тщательно меня разглядывал.

– Я подумал, возможно, ты захочешь взглянуть на то, как выглядит твой собственный портрет.

Я встала рядом с ним перед картиной, но прежде чем я смогла рассмотреть ее, он развернул меня лицом к себе, чтобы я и портрет находились рядом, прямо перед ним.

– Сходство очень сильное, – произнес он. Сирен приложил свой тонкий бледный палец к линии моих скул и повернул голову направо. – Да. Я был крайне доволен, когда увидел ту, кого выбрали старейшины в качестве моей будущей жены. Ты выглядела сильной и здоровой. Хотя, должен отметить, он ошибся с выражением глаз. В них есть огонек, который художник не передал в портрете.

Меня затрясло от страха, когда его палец прошелся по моей скуле к внешнему краю глаза. Когда я моргнула, из глаз выкатилась слеза.

Он вытер ее и пару секунд изучал кончик своего пальца.

– Ты знала, что в слезах приблизительно та же концентрация соли, что и в крови? – Он рассеянно приложил свой палец к губам и развернул меня лицом к изображению. – А как ты думаешь, моя милая? Художник оценил тебя по достоинству? Или мне стоило бы его обезглавить и в следующий раз обратиться к другому художнику?

К этому времени его слова звучали уже откуда-то издалека, их заглушала стучавшая в ушах кровь. Потому что я, впервые со времени отъезда из Варинии, видела перед собой свою прекрасную сестру. Я смотрела на Зейди.

– Ты выглядишь расстроенной, моя жемчужина, – сказал Сирен. – Все в порядке?

Я заставила себя дышать глубже, хотя этому мешало платье, которое Эбб подобрала для меня: обтягивающий черный корсет, покрытый переливчатыми перьями, которые веером расходились по моей груди, оставляя мою шею и плечи открытыми. Я выглядела как глупая маленькая птичка, которая добровольно залетела в позолоченную клетку, только чтобы убедиться, что ее крылья подрежут в тот момент, когда она попытается упорхнуть.

– Все хорошо. Полагаю, я просто тоскую по дому.

– Что вполне объяснимо. Пойдем, есть еще один портрет, который я хотел бы тебе продемонстрировать. – Он повел меня через другой коридор в большие покои. Он остановился перед портретом бледной женщины с почти такими же светлыми волосами, как и у него самого, украшенными розочками с золотистыми лепестками и завитками. Ее ослепительно-белое платье было обшито тесьмой и жемчугом. Единственными цветными пятнами на картине были ее розовые губы и щеки. Я была восхищена тем художником, которому удалось написать так много деталей в оттенках между цветами слоновой кости и яичной скорлупы.

– Моя мама, – сказал он, подтверждая мою догадку. – Она была прекрасной, ты согласна?

Я кивнула.

– Не могу не отметить, что ей идет белый цвет.

– Это был ее свадебный портрет. Даже члены королевской семьи в Иларии не надевают траурные наряды на свадьбу. – Он взглянул на меня. – Отец знал, что должен жениться на девушке из Варинии. Но он уже влюбился в мою маму, чья семья в течение нескольких поколений жила при дворе. Это довольно романтичная идея – жениться по любви, тебе так не кажется?

– Полагаю, что так.

– Конечно, – продолжал он, – для них все сложилось не очень хорошо. Мама умерла при родах, а отец все равно в итоге женился на леди Талии. Но, полагаю, я должен быть благодарен ему за то, что сначала он выбрал любовь. Иначе я бы никогда не родился.

Как же мне повезло. Я осмотрела комнату, притворившись, что очарована ее содержимым, пока перебирала возможные темы для разговора. Когда я рассматривала картины маслом и гобелены, мой взгляд упал на маленькое стеклянное блюдо, усыпанное розовым жемчугом. Варинийский жемчуг. Он были того качества, которое можно было бы считать низким, неравномерной формы или слишком маленьким. На рынке мы продавали такого немного.

– Ах да, мои жемчужины, – сказал Сирен. – Я принимаю ежедневно по одной для здоровья. Вот ведь какие мощные маленькие вещицы, не так ли?

У меня отвисла челюсть.

– Вы проглатываете их целиком?

– Иногда. Я предпочитаю растирать их в порошок и запивать водой. Таким образом я ощущаю эффект гораздо быстрее. Уверен, ты понимаешь, о чем я.

Я едва не рассмеялась.

– Нет, Ваше Высочество. Мы не едим жемчужины. – Я вспомнила ту похлебку, которую Немея приготовила для Зейди, но это был исключительный случай. За свои семнадцать лет я никогда раньше не видела ничего подобного.

Он поджал губы.

– Прошу, моя дорогая, будь честной. Нет ничего плохого в том, что ты признаешься. Я не накажу твой народ за это.

– Накажешь нас за что?

– За то, что сами съедаете некоторые жемчужины.

Я моргнула, не веря своим ушам.

– Уверяю, никто в Варинии не может позволить себе оставлять жемчужины для себя, и уж тем более – съедать их.

– Да неужели? Тогда как ты объяснишь тот факт, почему варинийцы живут более века, в то время как мой отец умирает в сорок? – В его голосе прозвучала резкость, которая означала, что я ступаю на опасную территорию.

– Боюсь, что не в силах объяснить это. Возможно, все из-за недостатка солнечного света, который провоцирует это. Эта гора…

– Эта гора – не твое дело.

Я отшатнулась – он просто рычал на меня.

– Конечно же, нет. Прошу прощения.

Он отвернулся от меня, возвращаясь к портрету своей матери.

– Знаешь ли, это королева Талия поведала мне о жемчужинах, – рассуждал он. – Она рассказала об их целительных свойствах. Упомянула, что деревенские лекари иногда используют их для создания мазей, когда люди смертельно ранены.

Трудно было сказать, насколько быстрое исцеление Зейди было связано с тем фактом, что все варинийцы быстро выздоравливали, и насколько это было результатом мази Немеи.

– Да, я слышала, что так делали, – сказала я ему, пытаясь придать голосу беззаботности.

Сирен продолжил рассматривать портрет.

– Королева Талия всегда пыталась помочь людям. Она часто выводила меня на солнце, поскольку считала, что благодаря ему я буду чувствовать себя лучше. Но оно только обжигало мою кожу.

Должно быть, это была невинная ошибка. Благодаря пребыванию на солнце люди действительно чувствовали себя лучше, в этом я была уверена. Но у таких бледных людей, как Сирен, полагаю, прямые солнечные лучи могли быстро спровоцировать появление неприятного ожога.

– Должно быть, это было больно.

Он присел на кушетку и жестом пригласил меня присоединиться к нему.

– Да. Но не могу отрицать тот факт, что жемчужины придали мне сил. И когда я ранен или нездоров, я принимаю несколько жемчужин и почти моментально чувствую себя лучше.

– А король тоже их использует?

Его взгляд метнулся ко мне.

– Нет. Мне жаль это говорить, но на него они не оказали никакого воздействия.

Интересно, король их хотя бы пробовал или же Сирен хранил все жемчужины для себя? Очевидно, не король снизил стоимость жемчужин. Это сделал Сирен, и сделал он это ради того, чтобы стать сильнее. Если он ел по одной каждый день… и это составляет приблизительно четыреста жемчужин в год, что примерно в восемь раз больше, чем количество всех собранных моей семьей жемчужин за прошедший год, когда устрицы были в чрезвычайном дефиците. И это ведь только те, которые он потреблял. Я задумалась о заполненной миске в его лаборатории, о кремах и мазях, которые он, вероятно, изготавливал для себя, не говоря уже об остальных, пользующихся спросом на рынке. Как только он станет использовать свои устройства, жемчужины исчезнут за несколько месяцев.

Дела обстояли намного хуже, чем мы с Сэми могли себе когда-либо представить. И, возможно, уже слишком поздно поворачивать вспять поток, который Сирен пустил в движение.

– Я слышал, ты беседовала с леди Мелиной, – сказал он, выведя меня из задумчивости.

Его шпионы повсюду.

– Так и есть, недолго, в библиотеке.

Он прищелкнул языком.

– Будущей королеве не стоит общаться с такими, как она. Если бы это зависело от меня, я бы избавился от нее еще много лет назад.

– Избавился от нее? – спросила я, не веря своим ушам. – Она человек. Вы не можете просто выбросить ее, как пару поношенных тапочек.

Он оскалился в короткой хищной усмешке.

– Спасибо, что так красноречиво выразилась, моя милая. Это именно то, чем она является. Испорченная. Использованная. Поношенная.

Мои щеки обдало жаром.

– Если ты так сильно презираешь варинийских женщин, то почему ты привез меня сюда? Почему бы тебе не жениться на иларийской женщине, как это сделали твой отец или дед? Очевидно, им это сыграло на руку. – Я моментально осознала, что зашла слишком далеко, по тому, как начало ожесточаться его лицо, и испугалась. Я поднялась и отступила назад, но он стремительно сократил расстояние между нами.

– Ты думаешь, я хочу тебя? Ты думаешь, я считаю тебя прекрасной? Если бы я захотел, то заполучил бы любую женщину в Иларии. – Он схватил мой подбородок своей рукой, сдавливая его большим и указательным пальцем. – Мой отец был глупцом, женившись по любви. Возможно, моя мать была красивой, но к тому же она была еще и немощной. Ее семья провела слишком много лет в Новом Замке, так же как и семья моего отца. Их любовь и эта проклятая гора поставили наше королевство под угрозу. Насколько я понимаю, ты – емкость для будущего короля, и ничего больше.

Я попыталась вырваться, но его хватка была железной. Наконец правда всплыла на поверхность. Меня доставили сюда, чтобы удержать на плаву королевскую кровную линию. Моя красота никогда ничего не значила для Сирена. Он просто хотел варинийскую невесту ради ее силы.

– Как это, должно быть, ужасно для тебя, – произнесла я сквозь сжатые зубы, – жениться на той, кого ты презираешь.

Его рука оказалась на моем горле прежде, чем я успела закричать, и я увидела несомненную ненависть в его взгляде. Как я могла подумать, что он лишен эмоций? Я вцепилась ногтями ему в грудь, ногами скребла каменную стену, когда он поднял меня над землей. Я почувствовала, как силы начали меня покидать, и, собрав их остаток, пнула его в ногу.

Он мешком рухнул на землю, и я отскочила в сторону, чтобы он не смог до меня дотянуться. Я судорожно хватала ртом воздух, упираясь руками в колени, мое горло саднило и обжигало. Я двинулась в сторону дверного проема, желая сбежать, но боялась отвести от него взгляд.

Сирен медленно поднялся на ноги.

– Если еще когда-нибудь сделаешь нечто подобное, я сброшу тебя со скалы.

– Я лучше умру, чем выйду за тебя замуж, – выплюнула я и поддалась желанию убежать.

Отметины ладоней Сирена быстро исчезли с моей шеи, но я до сих пор ощущала их тяжесть на своем теле. Той ночью я отправилась в покои Мелины, несмотря на протесты Эбб и угрозы Сирена. Мне было необходимо найти способ отсрочить его прогресс в эксперименте хотя бы на то время, пока не предупрежу Сэми.

Комната Мелины находилась глубоко внизу горы, где было даже холоднее, чем на главном этаже. Я набросила капюшон своего плаща на голову, проходя мимо стражи, и в конце концов добралась до комнаты, которую мне описывала Эбб. Дверь открыла служанка в низко натянутой на уши вязаной шапочке.

– Леди Мелина спит, миледи. В такое время я не могу ее беспокоить.

– Это срочно, – сказала я, проскальзывая мимо нее в небольшую прихожую. – Пожалуйста, разбудите ее.

Служанка не солгала. Когда Мелина наконец вышла из своей спальни, ее длинная коса была наполовину распущена, а щеки опухли от сна.

– В чем дело, дитя? Должно быть, уже около полуночи.

– Мы можем поговорить наедине? – спросила я, указывая на ее служанку, но Мелина отмахнулась от моего беспокойства.

– Моим служанкам можно доверять. Я хорошо плачу им, чтобы быть уверенной в этом.

– Так вот откуда вы так много знаете о том, что происходит в замке?

Слабая улыбка приподняла уголки ее губ.

– Сирен не единственный, у кого есть шпионы.

Я села на диван и жестом подозвала Мелину поближе.

– Вчера я проследила за Сиреном до озера. Я видела это оборудование. Теперь я вам верю.

– Я говорила тебе, что он опасен.

– Он собирается провести испытание аппарата во вторник, вне стен замка. Он пригласил меня пойти с ним. Я считаю, он подразумевает, что проведет испытание собственноручно.

Она нетерпеливо переступила с ноги на ногу.

– И как это связано со мной?

Я понизила голос еще больше:

– Если мне каким-то образом удастся вмешаться в работу устройства, чтобы испытание провалилось, то, вероятно, его планы отсрочатся.

Она выгнула бровь.

– И возможно, оно убьет принца в процессе?

Хотя часть меня знала, что самый простой способ положить всему этому конец – это избавить королевство от самого Сирена, я покачала головой.

– Я не убийца. – Скорее всего, у него кончится воздух, и он выплывет на поверхность. Я и представить себе не могла, чтобы хоть одно из здешних озер было таким глубоким. И как бы мне ни хотелось уничтожить устройство, это означало бы, что у меня вообще не будет возможности покинуть замок. – Есть ли способ передать сообщение кому-нибудь на портовом рынке в пятницу? – спросила я.

Мелина лукаво на меня посмотрела.

– Что ты задумала, дитя?

– Варинийцам нужно узнать о планах Сирена. Я намереваюсь предупредить их, даже если не смогу остановить его.

– Если тебе удастся добраться до одной из деревень, ты сможешь заплатить кому-нибудь, чтобы сообщение передали на рынок. Но я понятия не имею, где Сирен собирается проводить испытание, и я сильно сомневаюсь, что он возьмет тебя в деревню.

– Я должна попытаться.

– Принц не бросается пустыми угрозами, Зейди. Тебе нужно быть готовой столкнуться лицом к лицу с последствиями своих действий.

Я сглотнула комок в горле.

– Я готова.

– Тогда я помогу тебе всем, чем смогу.

19

Для того чтобы повредить аппарат, мне нужно было лучше понимать, как он работает, что означало, что мне нужно было, чтобы Сирен продемонстрировал мне это. Но после нашего последнего столкновения я вовсе не была уверена, что он хотя бы заговорит со мной.

К моему удивлению, он поздоровался со мной, сказав: «Доброе утро, миледи», усаживаясь в кресло за завтраком. Его глаза не встречались с моими.

– Доброе утро, Ваше Высочество.

– Хорошо спали, не так ли?

То есть он собирался сделать вид, что прошлой ночи просто не было? Хорошо. Я почти оставила его без внимания, но тут до меня донесся голос мамы, повторяющий один из ее уроков о мужчинах. Как и большинство ее советов, он прочно основывался на манипуляции. Ключ к сердцу мужчины – в его гордости, за которой по пятам следует его аппетит. Похвали мужчину, и он будет твоим, только руку протяни.

Сирен заявил, что не считает меня красивой, но тем не менее я поняла, что мне удалось задеть его гордость. Я взяла кусочек сладкого фрукта.

– Я хотела узнать, не могли бы вы мне снова показать свое оборудование, – нерешительно предложила я. – Мне так любопытно узнать, как оно работает. Вы сказали только, что это аппарат для дыхания под водой, но я не понимаю, как такое возможно. Это звучит удивительно.

Он бросил на меня свой короткий взгляд из-под бледных бровей.

– Ты лично увидишь его во вторник.

Я отхлебнула воды, чтобы скрыть свое раздражение. Если лесть не сработает, то, вероятно, сработает другой выпад.

– Я слышала, что иларийцы боятся воды. Я так понимаю, вы испытаете его в мелководном пруду?

Он приподнял свой подбородок.

– Уверяю тебя, мое устройство можно использовать на гораздо большей глубине.

– Но как такое возможно? Дыхательная трубка работает только на глубине в один-два фута.

Сирен отложил вилку и облокотился на одну руку.

– Ты действительно заинтересована, не так ли?

Я проигнорировала покровительственный тон в его голосе.

– Да.

– Если тебе настолько любопытно, я покажу тебе его прямо сейчас. Пойдем со мной.

Мне совсем не нравилась идея снова остаться с Сиреном наедине, но приходилось использовать любые возможности, которые представлялись. Я проследовала за ним в кабинет, дверь которого он открыл тяжелым железным ключом, который хранил где-то в складках своей туники. Я понятия не имела, был ли еще один ключ, но позже мне необходимо снова вернуться в этот кабинет.

– Вот мы и пришли, – сказал он, указывая на прибор. – Процесс его работы сравнительно прост. Этот мешок заполняется воздухом, подаваемым двойными мехами. Шланг присоединяется к мешку, и ныряющий дышит через этот конец шланга.

Пока Сирен углубился в детальное описание, я осматривала сам шланг. Он представлял собой не что иное, как просто полую гибкую трубку. Отверстие или перегиб смогли бы перекрыть подачу воздуха ныряльщику. Кажется, все зависело от целостности шланга. Разумеется, на глубине всего в десять-пятнадцать футов не составит проблемы вернуться на поверхность за воздухом. Но на глубине пятидесяти футов или более, где мы нашли бо́льшую часть наших устриц? Неопытный ныряльщик мог бы легко попасть в неприятность.

Я не представляла, как часто Сирен проверяет свое устройство, но если я вернусь сюда в понедельник ночью и прорежу в трубке небольшое отверстие, вероятно, этого будет достаточно. По крайней мере, ему придется подумать о большей безопасности оборудования, и, возможно, это даст мне время, необходимое, чтобы предупредить Сэми о планах Сирена. Будет ли губернатор Кристос действовать на основании этой информации или нет, это уже от меня не зависело.

Вечером понедельника я получила приглашение от леди Гиацинты прийти на чай в ее комнату после ужина. Мне до сих пор не удалось заполучить дубликат ключа от кабинета Сирена, и я была не в настроении сплетничать и вязать, но Эбб настояла на том, чтобы я пошла.

– Чай является эвфемизмом для вина, – разъяснила Эбб, – и других напитков. Это может помочь вам заснуть. Кроме того, вам следует чаще покидать свою комнату, – произнесла она, стягивая мой корсет с еще большей силой, чем казалось возможным для такой худенькой женщины.

– Зачем? – спросила я между вдохами. – Мои шансы столкнуться с Сиреном намного ниже, если я останусь здесь.

– Ох, но зато велики и шансы столкнуться с другими людьми. – Она крепко завязала шнуровку и развернула меня лицом к себе.

– С другими людьми? Например, с кем?

Она разгладила спереди мое платье и улыбнулась.

– Увидите.

Сбитая с толку и немного раздраженная, я направилась в комнату леди Гиацинты. У меня не было времени на вязание. Я должна была найти способ попасть в кабинет Сирена.

По дороге мне в голову пришла идея, и я быстро свернула в другой коридор. Я тихо напевала себе под нос, притворяясь рассеянной, пока выуживала шпильку из волос. Если я не смогу достать сам ключ, возможно, я смогу взломать замок.

Я прошла через зал с портретами вариниек и остановилась перед Зейди ровно настолько, чтобы произнести небольшую молитву за нее и Сэми. Проходя мимо, я чувствовала на себе взгляд каждой женщины и напоминала себе, что делаю это для них и для каждой молодой девушки в Варинии, которая проведет всю свою жизнь, задаваясь вопросом, достаточно ли она красива. История принцессы Иларии была всего лишь удобным предлогом сохранить умирающую королевскую династию, и вся наша тяжелая работа была всего лишь средством для снабжения единственного человека жемчугом, которому ничто не поможет исцелить испорченное сердце.

Поворачивая за угол к кабинету Сирена, я заметила, как кто-то появился из дверного проема. Я нырнула назад, но было уже слишком поздно.

– Кто там? – спросил мужской голос.

Я повернулась, чтобы убежать, и едва не закричала, когда чья-то ладонь легла мне на плечо.

– Зейди?

Я подняла взгляд и встретилась с сине-зелеными глазами Талина, смотрящими на меня сверху вниз.

– Принц Талин!

Его хватка ослабла, но рука осталась на моем плече, и я ощущала тепло от его прикосновения даже сквозь вязаную шаль.

– Что вы здесь делаете одна в такое время? – спросил он.

– Я направляюсь на встречу с леди Гиацинтой. На чай.

– Чай? Разве вам не следует быть в постели?

Я опустила взгляд, а его рука соскользнула, оставляя за собой обжигающий след.

– Моя служанка считает, что мне следует больше общаться. Я провожу слишком много времени в одиночестве.

– Пойдемте, – сказал он. – Уверен, мой брат не давал вам заскучать.

– Мы с вашим братом немного повздорили. – Я не ожидала сочувствия со стороны Талина – Сирен был его братом, в конце концов, а я была всего лишь девушкой, которую он едва знает. Но также я не желала, чтобы он думал, что мы с Сиреном были хоть немного приятны друг другу.

– Я думал, что предупреждал вас быть осторожнее, – произнес он с беспокойством в голосе. – Что произошло?

– Ничего, – пробормотала я, но мои глаза непроизвольно метнулись в сторону двери кабинета Сирена.

Он бросил взгляд на дверь.

– Вам не следует здесь находиться, миледи. Сирен не любит, когда его отрывают от работы.

У меня перехватило дыхание. Сирен сейчас был там? Что бы было, если бы я взломала замок с находящимся внутри Сиреном?

– Вы помогали ему? – спросила я.

– Нет, нет. Сирену не нравится, когда ему помогают с его изобретениями. Я только пришел сообщить ему, что наш отец желает его видеть. И что буду сопровождать его завтра, чтобы провести испытание аппарата на одном из озер Линроуз, по приказу короля. Может, он и мой брат, но он еще и наследный принц.

– А вы тоже изобретатель, как и ваш брат?

– Мне далеко до Сирена. Он возится с ним с самого детства. Утверждает, что это его величайшее изобретение на сегодняшний день. – Он заговорщицки улыбнулся. – Хотя должен сказать, что моим любимым творением его рук была трубка с зеркалами и цветным стеклом. Он подарил мне ее на мой десятый день рождения, потому что я любил цвет и свет, которого нам так не хватало в Новом Замке.

Я не смогла удержаться от ответной улыбки.

– То есть в вашем брате все же есть доброта.

Его улыбка погасла.

– Конечно, миледи.

– Прошу прощения, я хотела сказать… Мне следует пойти в комнату леди Гиацинты. Она ожидает меня. – Я попыталась обойти его. – Увидимся завтра у озера.

Он сдвинул брови и взял меня за руку.

– Я знаю, каково это – потерять человека, которого ты любишь больше всех на свете, – вдруг произнес он. – Я понимаю, что значит быть вынужденным покинуть свой дом. Но прошу, ради своего же блага, не высовывайтесь.

Его тон и выражение были настолько серьезными, что я не знала, что ответить.

– Это никогда не было моей сильной стороной, – произнесла я, виновато улыбаясь. – Но я постараюсь.

Я ждала, что он улыбнется в ответ, но вместо этого он очень нежно обхватил мое запястье своими пальцами и поднес его к лицу, приложив мою ладонь к своей щеке. Спустя мгновение он повернул голову и поцеловал мою ладонь, прежде чем поклониться и исчезнуть в темноте.

Несколько минут я стояла, оперевшись спиной о стену и пытаясь восстановить дыхание. Что это было? Что это значило? Я до сих пор не понимала, узнал ли меня Талин, хотя сама мысль о том, что он мог сделать что-то подобное, если бы верил в то, что я Зейди, казалась немыслимой. Я уставилась на дверь, ведущую в кабинет Сирена, желая просто ворваться туда и разорвать шланг на части, невзирая на последствия. Но если Сирен убьет меня сейчас, я не смогу вывести аппарат из строя. Если я не предупрежу свой народ о планах Сирена, для них в этом не будет совершенно никакой пользы.

Я решила, что леди Гиацинта может подождать, и вместо этого направилась в покои леди Мелины. Если Сирен находился в своем кабинете, значит, ему не до меня, и, хотя шпионы могли сообщить о моем местонахождении, это был риск, на который мне просто необходимо было пойти.

Мелина сама впустила меня, она была в длинном сиреневом халате.

– Что это такое на вас надето? – спросила я, залюбовавшись нарядом. Казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как я в последний раз видела кого-то, одетого в яркую или цветную одежду.

– То, о чем король не узнает, не убьет его, – сказала она, запуская меня внутрь. – Что ты здесь делаешь?

– Я не могу попасть в кабинет Сирена.

– Конечно, я полагала, что не сможешь.

Я возмущенно выдохнула.

– Если я не могу попасть внутрь, я не могу испортить его аппарат. Это был дурацкий план. Я не знаю, почему мне вообще пришла в голову мысль о том, что я могу стать шпионом. Сэми был прав. Я провела всю свою жизнь, пытаясь быть красивой, вместо того чтобы научиться хоть чему-то полезному.

Леди Мелина указала на диван.

– Присядь. Я принесу тебе что-нибудь выпить. – Она прошла к пристенному столику и налила в бокал жидкость янтарного цвета. – Вот. Сначала она обожжет горло, но позже поможет. А теперь расскажи мне, что случилось.

И она действительно обжигала, и я едва не выплюнула эту омерзительную жидкость. Но как только я объяснила, что произошло у нас с Талином, напряжение начало меня отпускать.

– Я не представляю, как остановить Сирена, – сказала я, облегченно откидываясь на подушки. – И не хочу выходить за него замуж.

Мелина присела рядом со мной.

– Разумеется, не хочешь, дитя. Но эта не та причина, по которой ты здесь, не так ли?

– Что вы имеете в виду? – спросила я, чувствуя себя расслабленно и вяло, как будто находилась под водой.

– Ты приехала сюда не ради того, чтобы выйти замуж за принца. Я помню, каково мне было, когда меня выбрали, какую гордость я чувствовала. Я бы с радостью вышла замуж за короля Лазара, каким бы высокомерным он ни был, если бы он захотел меня. Поначалу я даже не возражала быть его любовницей. Я думала, что смогу изменить его мнение обо мне, если просто сделаю все, что он попросит. – Она покачала головой. – К тому времени как приехала Талия, у меня больше не было иллюзий относительно моей жизни здесь. Она была так молода и красива и так же жаждала нравиться, как и я. У меня не хватило духу рассказать ей, каково здесь на самом деле, поэтому я позволила ей узнать это самой. Иногда я сожалею об этом выборе.

Я опустила голову на мягкое плечо Мелины, а шелк ее халата скользил по моей коже.

– Но я не такая?

Она поднесла одну руку к моим волосам.

– Нет, дитя. Ты не такая. Ты любопытная, осмотрительная и сообразительная. Даже когда я поведала тебе обо всех ужасных вещах, ожидающих тебя здесь, ты ни на мгновение не подумала сдаться. Так?

– Может быть, на секунду, – зевая, произнесла я.

От смеха ее плечо немного подрагивало.

– Нам нужно уложить тебя в постель, дитя. С саботажем или без саботажа, ты покинешь завтра замок. И я хочу знать все до мельчайших подробностей, когда ты вернешься.

20

Каким-то образом той ночью я добралась до своей комнаты. Я злилась на себя за проваленное задание, но мне повезло. Если бы Талин не остановил меня, то меня бы застал сам Сирен за проникновением в его кабинет. К счастью, у меня еще был шанс передать весточку Сэми. Я набросала самое быстрое объяснение, которое только могла, на клочке бумаги и сложила его в шелковый платок, прежде чем завалиться в постель.

Казалось, прошло всего несколько мгновений, как вдруг Эбб вошла в мою комнату, чтобы разбудить меня утром следующего дня.

– Не могу поверить, что принц позволит вам выйти за пределы горы, – сказала она, откидывая мои одеяла.

Я села в кровати и потерла глаза.

– Вы когда-нибудь были на озерах Линроуз? – поинтересовалась я.

Она слегка поежилась.

– Я наслышана о них, но лично никогда там не была. Вы ведь не будете заходить в воду, миледи?

– Нет. Но не из-за водных духов. В любом случае вы будете там, чтобы присмотреть за мной, ведь так?

Она покачала головой.

– Боюсь, что нет.

– Я так понимаю, что до сих пор плохо ориентируюсь в иларийских обычаях, и мне странно, что я не могу взять с собой свою служанку.

Эбб прислонилась к моему уху, как будто помогала мне выбраться из постели.

– Это и правда странно. Но старшая горничная сказала что-то насчет необходимости соблюдать осмотрительность. Принц Сирен собирается взять с собой только одного слугу – младшего брата недавно погибшего пажа.

– Понимаю. – Мог ли это быть тот мальчик, голос которого я слышала в пещере? Неудивительно, что он был так напуган, если его собственный брат погиб в ходе экспериментов.

– Не переживайте, миледи. Просто представьте, как прекрасно вы будете себя чувствовать на свежем воздухе под лучами солнца после дней, проведенных здесь взаперти. – Она выразительно посмотрела на меня. – Говорят, принц Талин тоже сегодня там будет присутствовать.

– Ты ведь знала, что он был здесь прошлой ночью, так? – спросила я. – Ведь ты поэтому рекомендовала мне идти в покои леди Гиацинты?

Она лукаво улыбнулась и прошла к моему платяному шкафу.

– Мне сказали, что он будет присутствовать на собрании.

– Что ж, его там не было. – По крайней мере, я не думаю, что он пошел туда после того, как я увиделась с ним. – И, во всяком случае, я не понимаю, почему ты считаешь, что я бы хотела увидеться с принцем Талином, тогда как я помолвлена с его братом.

Эбб даже и не пыталась выглядеть пристыженной, когда поменяла тему разговора.

– Что бы вы хотели надеть? Если день солнечный, вероятно, будет тепло.

Я позволила ей подобрать темно-зеленое шелковое платье вместо более тяжелых, сатинового или вельветового, нарядов. Хоть в горах и было холодно, Эбб уверила меня, что солнечные дни в остальной части Иларии долгие и теплые.

– Когда я была маленькой, мы бегали с моим братом по полям отцовских земель все лето, – сказала она с задумчивым и отрешенным взглядом своих тусклых глаз.

– Чем занимается ваш отец? – спросила я, когда она помогала мне надеть платье.

– Он был одним из ближайших советников короля, пока король не заболел и Сирен не заменил всех представителей аристократии своими собственными фаворитами. После этого мой отец лишился почти всех своих владений. Я отправляю ему домой те немногие деньги, которые получаю.

– Ты хотя бы можешь видеться со своим братом?

На мгновение она замолчала.

– У вас есть братья или сестры, миледи?

Говорить о Зейди было рискованно, но мне не стоило надеяться на то, что Эбб доверится мне, если я не собиралась сделать того же по отношению к ней.

– Сестра. Одна.

– Тогда, возможно, вы меня поймете, если я не буду говорить о своем брате, миледи. Я сделаю все, чтобы защитить его.

Я кивнула. Я не могла себе представить, от какой опасности Эбб приходилось ограждать своего брата, но я знала кое-что о защите любимого брата или сестры.

Когда я прибыла в обеденный зал, Сирен стоял за своим креслом, ожидая меня. Место Талина пустовало. Я мельком увидела леди Мелину у дальнего конца стола, беседующую с иларийским лордом. Она не смотрела в мою сторону, пока слуга не наклонился перед Сиреном с подносом с выпечкой.

– Хорошо спалось? – спросила она с улыбкой.

Я усмехнулась, лишь немного смутившись. Я действительно хорошо выспалась после того напитка, что она мне предложила, и, возможно, это был лучший сон за все время со дня прибытия в Иларию.

Когда я закончила есть, Сирен взял меня за руку и повел в сторону массивных железных дверей.

– Ты готова, моя милая?

Мое сердце затрепетало в предвкушении.

– Да.

Стражники распахнули меньшую дверь, установленную в большие двери, формируя яркий прямоугольник света, контрастирующий с темнотой зала. Сирен подтолкнул меня вперед, и я шагнула сквозь открытую дверь с полузажмуренными глазами, ожидая встретить ослепляющий свет после такого длительного периода нахождения в темноте. Но я шагнула прямо как в облако, в клубящийся со всех сторон серый туман. И все равно снаружи все было намного ярче, чем внутри горы, но это был не тот солнечный свет, которого я так жаждала.

Сирен засмеялся, заметив выражение моего лица.

– Не переживайте, моя милая. Как только мы спустимся, вы снова увидите свое любимое солнце. Следуйте за мной, пожалуйста.

Я и позабыла, что покинуть гору означает, что вечером на обратном пути придется взбираться по ней, но я настолько была счастлива выбраться наружу, вдыхать свежий воздух, что мне было все равно. Спуск был намного быстрее подъема, поэтому, как и было обещано, всего через несколько минут мы вырвались из облаков. Я остановилась на лестнице, чтобы осмотреть долину, представшую перед нами.

Внизу виднелись невысокие холмы, переливающиеся зеленым и золотым цветами, как накатывающие волны океана. Тут и там сверкали отблески озер и ручьев. Небо над нами было ясным и голубым, усеянным легкими пушистыми облаками. Но как бы я ни была ослеплена всем этим, темные и зловещие мысли не давали радоваться солнцу в полную меру: я осознавала, что эта красота доступна мне ненадолго, через каких-нибудь несколько часов мне придется вернуться во мрак позади меня.

– Не грустите, – сказал Сирен, обращая свой взгляд на меня. На нем была темная шляпа с такими широкими полями, что они закрывали его лицо целиком, на руках принца, несмотря на жару, были надеты перчатки. – Вам следует насладиться моментом. Кто знает, когда еще выпадет шанс все это увидеть.

У меня возникло мимолетное желание подтолкнуть его к краю стены, просто чтобы понаблюдать за его реакцией, когда он осознает, что кто-то смог противостоять ему.

– Идемте, идемте, – произнес он, прерывая мои вероломные мысли.

Когда мы достигли подножия горы, я увидела, что нас ожидает карета, но меньшего размера, чем та, что привезла меня сюда. Стражники оседлали своих лошадей, в то время как Сирен помогал мне усесться. В отличие от кареты, в которой я ехала в прошлый раз, здесь была всего одна скамья. Внутри мы будем только вдвоем, и я молилась, чтобы поездка была короткой.

Мои юбки были достаточно тонкими, чтобы я могла чувствовать тепло его бедра, прижатого к моему. Я аккуратно сложила руки на коленях, чтобы у него не возникло соблазна взять одну из них, но когда карета наехала на большую кочку, я вытянула руку, чтобы удержаться, ухватившись за ближайшую доступную вещь – его плечо.

Я тотчас же его отпустила, но смогла ощутить, как Сирен улыбается рядом со мной. Как же ему нравилось наблюдать за тем, как я извиваюсь, как червяк на крючке.

– Я впечатлен тем, насколько быстро ты освоилась, – сказал он. – Говорят, королеве Талии потребовалось примерно шесть месяцев, чтобы избавиться от болезненного состояния и наконец привыкнуть к жизни здесь. Но ты не такая, какой была она. Она была зациклена на самой себе, и ее поступки всегда были просчитаны наперед, будто она все время играла пьесу. Как будто она провела всю свою жизнь, переживая о том, как ее поведение выглядело со стороны для других людей.

– Так и было, – сказала я, слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела остановиться. – Именно так она и проводила свою жизнь. Вы не представляете, какое давление оказывается на варинийских женщин, чтобы они были прекрасными, и все это для того, чтобы стать той избранной, кто отправится сюда.

– Вы так говорите, будто в этом есть что-то постыдное.

Я взглянула на него краем глаза.

– Все это такая трата времени. Вам будет все равно, как я выгляжу, пока я могу обеспечить вас здоровыми наследниками.

Он усмехнулся с низким рокотанием в груди.

– Ну надо же, какие мы дерзкие этим утром. Разумеется, твоя красота имеет для меня значение. Если я должен жениться на девушке из народа детей волн, то предпочту красавицу. Но ты права, это кажется такой глупостью – тратить столько времени на самолюбование. Моя мать тоже была красавицей, но какую пользу ей это принесло? – Он печально покачал головой, а затем добавил: – В любом случае ты совсем не похожа на Талию.

Я вопросительно изогнула бровь.

– Во-первых, ты говоришь то, что думаешь. Я никогда не слышал, чтобы Талия говорила что-то колкое или гневное моему отцу. Она всегда была идеальной леди, деликатной как цветок.

Не такой уж и деликатной, подумала я. Цветок бы не пережил путешествие до Иларии, что уж говорить о жизни в этой ужасной горе.

– Нет, ты кажешься мне человеком, который более небрежно относится к своей красоте, – продолжил он. – Например, большинство женщин с твоей формой лица носили бы волосы зачесанными назад, чтобы показать свои скулы. Но сегодня они у тебя распущены. Не волнуйся, твои волосы все равно выглядят прекрасно, и это не лесть. Я не могу отвести глаз от твоей нежной шеи.

Я подавила рык при воспоминании о его руках на моем горле, но он был прав. Я никогда не задумывалась о том, была ли та или иная прическа удачной или нет. А Зейди – да.

– И хотя я знаю, что ты отчаянно нуждаешься в ярких цветах, зеленое платье было плохим выбором. Тебе следовало выбрать платье с перьями или то, что с бриллиантовым вырезом. В конце концов, тебе выдается так мало шансов показать свою любовь к моему брату.

Я ненавидела то, как он делал все вульгарным и уродливым.

– В Варинии я носила все, что мы могли себе позволить. Наш жемчуг упал в цене, его не покупают так, как раньше, – сказала я ему.

– Видишь ли, это всего лишь один из многих способов, которым тебе повезло спастись от нищеты. Держу пари, у тебя сейчас в гардеробе пятьдесят платьев, и я бы заказал еще пятьдесят, если бы ты их попросила.

Я выглянула в окно, радуясь, что сегодня занавески были раздвинуты, так что я могла видеть, как мы едем.

– Мне не нужно ни сто платьев, ни даже пятьдесят.

– Значит, они тебе не нравятся?

Я снова повернулась к нему.

– Сложно думать о платьях, когда ты знаешь, что твоя семья с большой вероятностью может голодать сегодня, особенно без меня, без той, кто может нырять за жемчугом. – Я почти проговорилась о своей раненой сестре, но остановилась как раз вовремя. Я должна контролировать свои эмоции рядом с Сиреном, и не важно, насколько сильно он терзал меня.

И прежде чем он успел ответить, карета с грохотом остановилась. Я почувствовала, как она закачалась, когда кучер спрыгнул на землю и подошел к двери, чтобы открыть ее перед нами.

– А вот мы и на месте, – сказал Сирен, подавая мне руку, чтобы помочь спуститься из кареты. – Озеро Элвин, самое большое из озер Линроуз.

Талин и его стража стояли в отдалении, кто-то был верхом, другие же держали своих лошадей за поводья, ожидая нашего прибытия. Талин по-прежнему сидел на своей серой в яблоках лошади и выглядел так же величественно, как и в тот день, когда мы встретились у Старого Замка. В глубине души я задавалась вопросом, помог бы он мне, если бы знал, что Сирен планировал для варинийцев. Мне хотелось верить, что прошлой ночью он бы мне помог.

Но еще он убедил меня потанцевать с ним на балу, хотя должен был знать, как отреагирует его брат. Я не могла перестать думать о том, что Сирен был прав. Талин был крылаткой, прекрасной, но опасной, притягивающей меня, хоть я и знала, что это могло стоить мне всего.

Когда он заметил, что я пересекаю поле, то спешился и пошел нам навстречу. Он поклонился мне, его каштановые волосы упали на лоб.

– Миледи.

– Ваше Высочество. – Я присела в реверансе, позволяя волосам упасть тенью на лицо, всегда помня о шраме. Я быстро отвела взгляд, делая вид, что любуюсь пейзажем. – Мне не удалось в полной мере оценить красоту Иларии во время своего путешествия сюда.

Я чувствовала на себе его внимательный взгляд.

– Я всегда верил, что Илария – самое прекрасное место на земле, пока не побывал у вас дома.

Я пообещала себе, что сегодня буду избегать его взгляда, но, услышав эти слова, не смогла выполнить свое обещание. Подразумевал ли он всю Варинию или именно саму Зейди? Или же, возможно, что он имел в виду меня?

Ладонь Сирена тяжело опустилась на мое плечо, подтверждая его притязания на меня.

– Спасибо, что встретил нас, Талин. Знаю, что твои люди заняты, но уверен, то, что ты увидишь, впечатлит даже тебя.

– На вас так трудно произвести впечатление, принц Талин? – спросила я.

Он ухмыльнулся в ответ, и что-то сжалось у меня в груди.

– Только когда дело касается меня, – сказал Сирен. – Не так ли, братец?

Талин пропустил его слова мимо ушей и взял меня за руку. От его прикосновения мой пульс участился.

– Я очень впечатлен твоей будущей невестой, – сказал он, оглянувшись через плечо.

Я почувствовала напряжение, исходящее волнами от Сирена, который шел с другой стороны от меня. На берегу озера стражники Сирена и юный паж наполняли воздушную подушку парой больших мехов.

Талин почесал голову.

– Должен признаться, что на этот раз ты превзошел сам себя, Сирен. Я совершенно не представляю, на что я смотрю.

Сирен подошел к аппарату.

– Не волнуйся. Скоро ты все поймешь. – Он расстегнул пальто и протянул его мальчику. – Эх, придется мне раздеться для этой демонстрации. Миледи, пожалуйста, отведите свой взгляд. Я бы не хотел испортить нашу первую брачную ночь.

Я сердито на него посмотрела и с радостью отвернулась. Несколько мгновений спустя я услышала всплеск и как Сирен выдохнул из-за холода. Я обернулась и увидела его голову и обнаженные плечи над водой, его волосы веером рассыпались вокруг него на поверхности.

– Тебе действительно обязательно делать это самому? – спросил Талин. – Это выглядит небезопасно, и никто из моих людей не сможет достаточно быстро избавиться от своей брони, если вдруг тебе понадобится помощь.

– Я бы не отправился туда, даже если бы от этого зависела моя жизнь, – пробормотал один из стражей.

– По крайней мере, позволь мне снять доспехи прежде, чем ты погрузишься, – произнес Талин, но Сирен отмахнулся от него.

– Мне не понадобится помощь. Мальчик, подай мне шланг и очки.

Воды, окружающие Варинию, были кристально чистыми, и мы всегда плавали с открытыми глазами под водой, но это озеро было мутным и темным. Маленький паж бросил Сирену очки. Он выглядел до смерти испуганным, но было сложно сказать, чего он боится больше – воды, Сирена или этой штуковины. Возможно, его пугало все это разом.

Сирен засунул один конец шланга себе в рот и сделал несколько вдохов, чтобы его проверить. Затем он вынул шланг на пару секунд и велел Талину засечь время, прежде чем нырнуть.

Один из стражей начал отсчитывать секунды, пока мы наблюдали у края озера.

– Какая здесь глубина? – спросил Талин.

– Понятия не имею. Полагаю, футов десять или больше. Не поймешь, пока не привяжешь к ногам груз и не погрузишься на глубину.

На мгновение Талин задумался.

– Вы знали об этих испытаниях, не так ли?

– Ваш брат показал мне это, да.

– Где? В кабинете?

Я прикусила губу. Подозревал ли он о моих истинных мотивах, по которым я приходила туда прошлой ночью?

– Да, – призналась я.

Он вгляделся в мое лицо.

– Вы были на затопленной шахте кровавого камня, не так ли?

Его глаза так сильно напомнили мне о доме, что у меня защемило сердце.

– Если вы имеете в виду озеро у подножия горы, то да. – Я лишь смутно осознавала, что число охранников достигло двухсот.

– Вы всю дорогу шли за ним?

Я снова заколебалась. Мне не нравилось лгать, но я не могла признаться вслух, что шпионила за наследным принцем Иларии, особенно его брату. Я коротко кивнула.

– Вы знаете, зачем мой брат создал этот аппарат? – требовательно спросил Талин.

– Да, чтобы лично собирать варинийские жемчужины.

По его реакции я могла сказать, что он уже догадался об этом.

– Удивлен, что мой брат показал это вам. Он же знает, что это означает гибель для вашего народа.

– Нашего народа, – сказала я агрессивнее, чем хотела. – И да, он знает. Полагаю, ему доставляет удовольствие причинять мне боль.

– К сожалению, боюсь, что вы, вероятно, правы.

Я знала, что стражники Сирена наблюдают за нами, но я сделала шаг ближе к Талину, вдыхая запах солнца, пота и лошадей.

– Разве вам не больно думать о том, что с ними станет? Теперь вы видели Варинию, ели за столом нашего губернатора. Вы знаете мою семью. Вы не можете просто притворяться, что нас не существует.

Я наблюдала за ним, ожидая ответа, но выражение его лица не изменилось. Как раз в тот момент, когда я почти потеряла надежду, он нашел мой мизинец в складках юбки и обхватил его своим мизинцем. Это длилось всего долю секунды, но это был гораздо более интимный ответ, чем я ожидала.

Крылатка! – закричало мое подсознание, и я отдернула руку, но сердце продолжало бешено колотиться, и не только от страха.

– Уже десять минут, – сказал стражник.

Я посмотрела на пажа, который не хуже меня понимал, что испытание нужно завершать.

– Он должен появиться в любой момент, – сказала я. Позади меня стражник продолжал считать.

Мурашки пробежали по моим обнаженным рукам от волнения.

– Вы не понимаете. Он ни разу не погружался больше чем на десять минут. Он уже должен был всплыть.

– Наверное, принц Сирен просто хочет продемонстрировать свой новый рекорд, – сказал тот же стражник, который поклялся не входить в воду.

Я снова посмотрела на пажа, туда, где всего в нескольких дюймах от шланга находилась его нога, и поняла, что он сделал.

Талин начал снимать свои кожаные доспехи, но я сразу сообразила, что он имел в виду, когда говорил, что процесс займет несколько минут, а сейчас на счету каждая секунда. Я застыла на месте, не зная, что делать. Смерть Сирена положила бы конец всем проблемам Варинии. Если он умрет, Талин унаследует трон, и, хотя я не могу доверять ему полностью, я не верила, что он причинит еще больший вред народу своей собственной матери.

А если Сирен выживет, он может пострадать на всю жизнь. Кто знает, как долго он был без кислорода? Я подумала о бедном паже. Ему было не больше двенадцати лет. Сирен был бы так взбешен и унижен всем этим… Это никому не пойдет на пользу.

Но в Варинии, если кто-то был в опасности, ты помогал ему, если только риск для тебя не был слишком велик. Изгнание было единственным исключением, и это было совсем другое. Опасным преступникам нельзя было позволить оставаться в Варинии, но, по крайней мере, у них был шанс выжить. И как бы я смогла потом спокойно жить, если бы стояла и смотрела, как тонет человек? Даже если бы знала, что этот человек не сделает то же самое для меня.

– Черт возьми! – выругался Талин, рванув одну из дюжины пряжек на своей броне. – Кто-нибудь, сделайте что-нибудь!

– Расстегни платье! – закричала я, поворачиваясь спиной к Талину. Если он хотел, чтобы его брат был жив, у него не было времени на приличия. – Сейчас же!

21

После секундного колебания Талин расстегнул крючки так быстро, как только смог, а я сдернула рукава и вышла из платья в своем нижнем белье. Отбрасывая туфли, я проскочила мимо ошеломленных стражников и нырнула в воду, напоминая себе не делать вдох, когда вынырну на поверхность.

Вода была самой холодной из всех, в которых я побывала за свою жизнь, и все мое тело возражало против погружения. Озеро было темным и илистым, но мои глаза быстро приспособились. Я последовала вниз за шлангом, проплыв десять футов, и осознала, что озеро оказалось намного более глубоким, чем мы предполагали. А потом я заметила волосы Сирена, колышущиеся по течению, как морской веер.

Его глаза закатились. Он был без сознания, но я не могла определить, как долго он был в таком состоянии. Одна его нога отвязалась, когда тело потянуло на поверхность, но узел на другой ноге был крепко затянут. Должно быть, он осознал, что у него кончается воздух, и не смог высвободиться. Я изо всех сил тянула Сирена за ногу, пока узел не распутался, затем вырвала изо рта шланг и начала подтягивать его к поверхности. Мои ноги уже онемели, и на несколько мгновений я засомневалась, хватит ли мне сил вытащить нас обоих на поверхность.

Сейчас я могла бы отпустить Сирена и с легкостью вернуться на берег. Я ничего ему не должна. Он бессердечный и самовлюбленный. Он признался в том, что я для него не что иное, как плоть, именно об этом и говорила мама. Но правда заключалась в том, что я находилась под водой менее двух минут. И я была абсолютно вне опасности, пока что. Меня воспитали с верой в то, что позволить кому-то погибнуть было равносильно тому, что ты сам его убил.

Я вынырнула на поверхность и жадно глотнула воздух, а Сирен всплыл рядом со мной через пару секунд. Одной рукой я обхватила его за грудь и начала проталкивать его к берегу с помощью другой руки. Талин и несколько стражников переходили вброд по мелководью, и пока слуги поднимали и тащили Сирена на сушу, Талин выловил меня из воды, всю насквозь промокшую, и перенес на мягкую траву на берегу.

– С тобой все в порядке? – спросил он, убирая с моего лица мокрые волосы. – Ты так долго находилась под водой.

– Все в порядке, – пропыхтела я. – Мне нужно помочь твоему брату.

– Помочь ему? – недоуменно повторил Талин. – Он мертв. Он был под водой примерно четырнадцать минут.

Я подползла к тому месту, где лежал Сирен, проклиная свою мокрую одежду, и склонилась над ним, прислушиваясь к дыханию. Я ничего не услышала, и его грудная клетка не двигалась, поэтому я прижала пальцы к его шее. И снова мне пришло в голову, что я ничего не могу сделать. Если он еще не умер, то скоро умрет.

Я взглянула на пажа, наблюдающего за мной с широко раскрытыми карими глазами. Он едва заметно покачал головой, и тогда я точно поняла, что он наступил на шланг, перекрыв Сирену доступ к кислороду. Леди Мелина подговорила его на это или это была месть за старшего брата? Возможно, и то, и другое.

И тогда я почувствовала это. Еле заметный удар сердца, и это было все, что требовалось. Я ущипнула его за нос, не обращая внимания на серый оттенок кожи и синие губы, и начала вдувать воздух ему в рот. Несколько охранников ахнули. Они никогда раньше не видели, чтобы кого-то реанимировали таким образом. Мне никогда не приходилось выполнять эту процедуру самой, но все варинийские дети были обучены тому, как это делать. Я видела это несколько раз, когда у рыбаков начинались судороги, которые могли быть признаком смерти, и еще, когда ребенок упал с причала в Варинии и чуть не утонул. Я продолжала дуть ему в рот каждые пять секунд, внимательно наблюдая за его грудью. Через минуту я начала терять надежду.

Неожиданно мышцы Сирена напряглись и его глаза распахнулись. Я отклонилась как раз перед тем, как его стошнило. Смесь воды и всего того, что он съел за завтраком, запузырилась и полилась с его губ, и я быстро перевернула его на бок, чтобы он не задохнулся. Я обтерла рот принца каемкой своего нижнего белья и перевернула его обратно на спину, когда он закончил опустошать желудок. К губам и щекам Сирена уже возвращался некий намек на румянец.

Я ничего не могла с собой поделать. Я улыбнулась. Что бы ни было дальше – человек выжил благодаря мне.

– Принесите принцу Сирену покрывало! – закричала я всем, кто мог меня услышать.

Сирен поднял на меня взгляд, его глаза освещались солнцем, отчего они больше не были серыми, а стали по оттенку больше походить на переливы чешуи серебристой рыбы-полумесяца. Он попытался сесть, но я мягко остановила его.

– Вам нужно отдохнуть.

Он бросил взгляд вниз на свое тело, впервые я увидела его обнаженный торс и синеватую сетку вен под бледной кожей его длинных ног. Он был мускулистым, но в то же время и худощавым, можно было пересчитать все ребра, пока он хватал ртом воздух.

Я снова посмотрела в его глаза как раз в тот момент, когда Григ набросил одно из меховых покрывал из кареты на тело Сирена, и я поразилась тому, что увидела: стыд, унижение, но также и удивление. Талин говорил, что Сирен отталкивал людей, чтобы проверить их преданность. Сегодня, вероятно, я прошла проверку.

– Спасибо, – произнес он, беря меня за руку. – Я обязан тебе жизнью.

Капитан Оморес помог Сирену, находившемуся в полубессознательном состоянии, забраться в карету, в то время как другие стражники взбирались на своих лошадей.

– Мы сопроводим тебя обратно в замок, – сказал мне Талин, протягивая мне еще одно покрывало. – Но сначала тебе необходимо переодеться. – Он предпринял героические усилия, чтобы не смотреть ниже моей шеи, крепко укутывая меня в покрывало.

– Все хорошо. Мне нужно быть с принцем Сиреном.

– С ним побудет Оморес. В карете места достаточно лишь для двоих, и ты сделала сегодня для моего брата больше, чем от тебя требовалось.

– Тогда как же я вернусь в замок? – спросила я.

– Ты поедешь со мной на лошади.

Я подняла брови.

– Ты считаешь, это хорошая идея?

– Не переживайте, миледи. Мои люди благоразумны. В данный момент меня больше всего беспокоит то, что ты можешь простудиться в этой мокрой одежде.

– А что, у вас тут где-то завалялось еще одно платье? – усмехнувшись, сказала я.

– Возможно, но ты можешь надеть свое… Твое платье все еще сухое, миледи.

Мне слишком польстило его беспокойство, чтобы устыдиться, когда он предложил подержать для меня покрывало, чтобы я смогла переодеться. Когда была готова, я убрала волосы с плеч и встала спиной к нему.

– Не поможешь мне с крючками?

Ответа не последовало. Я оглянулась через плечо и увидела Талина, покрасневшего, как приготовленная креветка.

– Мне не разрешили взять с собой свою служанку, – сказала я, подавляя смешок. – Я могла бы попросить о помощи одного из твоих людей, если тебе будет угодно.

Он шумно выдохнул, и от теплого воздуха на моей обнаженной коже по спине побежали мурашки.

– Ты замерзла, – произнес он, как будто оправдываясь за то, что ему придется сделать.

Его пальцы ощупывали мою поясницу, пока он боролся с крошечными петельками на платье, и я почувствовала внезапную волну благодарности за все эти дурацкие застежки. После нескольких неудачных попыток он, казалось, освоился, шагнув ближе ко мне, когда его пальцы поднялись по моей спине к лопаткам. Без нижнего белья между его руками и моей кожей ничего не было, и каждое прикосновение обжигало меня жарким огнем.

– Спасибо, – тихо произнес он, застегнув последний крючок, его пальцы задержались на моем затылке. Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не прижаться к нему, но я наклонила голову, подставляя шею его теплому дыханию, наслаждаясь тем, как маленькие волоски встают там дыбом. Я не спросила, за что он меня благодарит. Я не хотела слышать имя Сирена. Я хотела, чтобы этот момент длился вечность.

– Нам нужно ехать, – наконец проговорил Талин, хотя в его голосе ясно слышалось желание. И огорчение. Он провел меня к своему жеребцу, который терпеливо ожидал, пока другие лошади топали и фыркали, уже готовые отправиться домой.

– Никогда не ездила верхом, – сказала я, уставившись на гигантского жеребца.

– Все, что тебе нужно, – это держаться за меня, – произнес он с кривой усмешкой. – Уверен, с этим ты точно справишься.

Григ помог мне взобраться на лошадь за Талином, где мне пришлось сесть боком из-за юбок. Волосы еще не высохли, и меня знобило, но от тепла лошади и самого тела Талина я начала согреваться. Он цокнул, и я вцепилась в него еще сильнее. Ехать рысью оказалось даже неудобнее, чем я себе представляла, каждый шаг заставлял меня болезненно подпрыгивать, ударяясь о кожаные доспехи Талина.

– Езда будет более мягкой, если я поеду галопом, – сказал он мне через плечо. – Но мы поедем быстрее. Боишься?

– Немного.

Он мягко засмеялся.

– Тебе нечего бояться. – Он цокнул снова, и лошадь поскакала галопом. Тотчас же трясти стало меньше, и если бы я закрыла глаза, то могла бы представить себе, будто вернулась в нашу семейную лодку и качаюсь на волнах, а не на лошади.

– Лучше? – спросил он.

– Намного. Спасибо тебе.

– Хотя в связи с этим возникает кое-какая проблема, – сказал он очень серьезно.

– И какая же?

– Мы доберемся до замка намного быстрее.

Я не смогла удержаться от смеха. Возможно, это было внутреннее ощущение силы после спасения жизни Сирена, я больше не боялась, хоть и понимала, что стоило бы. Я прижалась к спине Талина и позволила ритмичному поцокиванию убаюкать меня, я испытывала такое умиротворение, которого точно не ощущала со времени своего отъезда из Варинии.

По мере нашего приближения к Новому Замку Талин замедлял ход лошади. С неохотой я перестала крепко прижиматься к своему спутнику, поскольку больше не могла прикрываться скоростью. Я опустила взгляд на измятый шелк платья, на свои длинные волнистые волосы, рассыпавшиеся по плечам. Как же я объясню свой внешний вид Эбб?

Спустя несколько минут Талин повернул ко мне голову.

– Почему ты это сделала? – спросил он.

– Что?

– Спасла моего брата. Ты могла сегодня оставить его там умирать, но не сделала этого. Ради него ты рисковала собственной жизнью.

Я покрутила пальцами одну из пряжек на его доспехах.

– Да.

– Почему?

Это была одна лишь фраза, но она заключала в себе все чувства, которые проносились в моем сознании, когда я спасала Сирена. И она гласила: ты могла бы стать свободной.

– Это обычай Варинии, – объяснила я. – Если бог Талос хочет забрать жизнь, вариниец должен бороться за нее. Ты попросил о помощи, и я это сделала.

– Талос, – пробормотал Талин. – Я слышал, как мама говорила о нем, когда рассказывала мне историю о том, как появились варинийцы.

– Тебе, должно быть, это кажется глупым.

Он покачал головой.

– Единственное, что мне всегда казалось глупым: почему варинийцы должны страдать из-за пары безрассудных юных влюбленных, погибших в кораблекрушении?

Я сама себе улыбнулась. Раньше я никогда не слышала, чтобы кто-то говорил об этом так прямо.

– Я тоже так раньше думала. Но теперь понимаю, что это имеет мало общего с легендой и гораздо больше связано с властью и контролем. И деньгами.

– Ты ведь говоришь о жемчужинах. Сирен верит, что они помогают ему стать сильнее.

– Может быть, так и есть.

Голос Талина звучал как будто издалека, когда он отвечал:

– Если бы они помогали, мой отец не умирал бы в свои сорок лет.

Сирен говорил, что жемчужины не оказали никакого влияния на его отца, но сам он хранил их как сокровище, одержимый идеей, что они могли бы воспрепятствовать любой болезни, убивающей короля. Конечно, он не стал бы убивать слуг, чтобы собирать жемчуг, который не действовал.

– Когда ты был ребенком, вы были близки с отцом? – поинтересовалась я.

– Да, очень. Должно быть, тебе сложно представить его кем-то иным, кроме как прикованным к постели стариком, которого ты видела, но когда-то он был молод. С рождения не пышущим здоровьем, я полагаю, но все же с виду вполне благополучным. Он часто ездил по деревням со мной и моей матерью.

– А где был в это время Сирен?

Талин продолжал смотреть на дорогу.

– Сирен оставался дома со своими няньками. Ему не нравилось покидать гору.

– Иногда мне становится его жаль, – призналась я. – Должно быть, у него было очень одинокое детство.

Он кивнул.

– Я всем сердцем любил свою маму, но никогда не был согласен с тем, как она относилась к Сирену. Я думаю, что она гневалась на него за то, что когда-нибудь корона должна была перейти к нему, а не ко мне.

– Но он был всего лишь ребенком.

– Знаю, но и представить себе не могу, что она, должно быть, чувствовала, оставляя все в Варинии только для того, чтобы стать второй женой моего отца. Думаю, она верила в то, что однажды, если я все-таки стану королем, она смогла бы остановить то, что происходило – и до сих пор происходит – с вашим народом.

Когда наши глаза встретились, я ощутила резкий всплеск надежды. Значило ли это, что Талин не согласен с планами своего брата?

– Если бы только Сирен чувствовал то же самое, – отважилась произнести я.

Мы уже почти добрались до замка, и карета с грохотом подъехала к нам сзади.

– Сирен боится. Он видит, как отец умирает молодым, и беспокоится, что его самого постигнет та же участь. И, несмотря на свои многочисленные недостатки, мой брат любит свое королевство. Он не хочет, чтобы оно попало в руки наших врагов.

– Каких врагов? – спросила я.

Талин посмотрел на меня, оглянувшись через плечо.

– Сложно сказать. Сейчас у нас их много. Не только лорд Клифтон, но и галетяне на севере, а еще восставшие на юге.

– И ты считаешь, что ему следует продолжать эксплуатировать варинийцев на благо Иларии?

Его челюсть сжалась.

– Нет. Я разделял взгляды моей матери на это еще до того, как посетил ваш дом.

Карета проехала мимо нас, и Талин поравнялся с капитаном. На мгновение я осмелилась надеяться, что этот несчастный случай может все изменить. Я увидела что-то в глазах Сирена, какую-то крупицу человечности, которую он прятал за своей бледной маской. Он все еще был ребенком, потерявшим мать, просто он никогда не чувствовал себя любимым.

Сирен сказал мне, что обязан мне жизнью. Возможно, взамен он отдаст варинийцам их жизни.

Талин спешился у подножия горы и повернулся, чтобы помочь мне спуститься, взяв меня за талию и с легкостью приподняв, как будто веса во мне было не больше, чем в ребенке. Сквозь тонкий шелк я чувствовала жар его рук, между нами не было даже сорочки или нижней юбки. И, боже, помоги мне, я желала, чтобы его руки двигались выше, ниже, везде. Я хотела поцеловать его так, как Зейди целовала Сэми, долго, медленно и сокровенно.

Едва коснувшись ногами земли, я подняла на него глаза, неуверенная в том, что увижу в его взгляде. Мы едва знали друг друга, но Талин был для меня ступенькой между этой жизнью и той, что я оставила позади. И на мгновение я понадеялась, что мне не придется преодолевать эту дистанцию в одиночку.

Но затем его глаза скользнули с моих глаз на мою правую скулу, и мой желудок сжался, как кулак.

Мой шрам. В воде я пробыла не так долго, но я прижималась своей правой щекой к спине Талина, пока мы ехали. Я устояла перед искушением коснуться своего лица, а взгляд Талина стал суровым, когда он отступил от меня и поклонился.

– Будьте осторожны, миледи, – сказал он. А затем исчез.

22

Когда я наконец вернулась в свою комнату и встала перед зеркалом в полный рост, то не должна была удивляться тому, что увидела небольшой участок поврежденной розовой кожи на своей щеке, который, конечно, увидел и Талин, судя по тому, как он посмотрел на меня после возвращения. Но хоть я уже давно и приняла этот шрам как часть моей внешности, я уже привыкла видеть себя без него.

Мои глаза наполнились слезами, когда я осматривала порванный, забрызганный грязью подол своего платья и спутанные волосы. Я вся пропахла озерной водой, что для окружающих, думаю, было не очень-то приятно. Но хуже всего было не то, что Талин узнал правду, – а то, что он посмотрел, как мама смотрела на меня после несчастного случая. Так, будто я стала незнакомкой.

Эбб ахнула в ужасе, когда зашла в комнату следом за мной.

– Миледи, что с вами произошло?

Я обернулась, чувствуя пробирающую до костей усталость.

– Я все объясню. Только, пожалуйста, попросите подготовить для меня ванну.

Она кивнула, а ее синие глаза округлились от удивления, и она стремительно помчалась вниз по коридору, чтобы позвать горничную. Когда ванна была подготовлена и мы снова остались одни, я рассказала ей о Сирене.

Она сидела не моргая, а ее рот медленно открылся, когда я вспоминала, как он чуть не утонул.

– Ради Талоса, Эбб, ты не могла бы перестать так на меня смотреть? – сказала я, когда наконец закончила повествование, а выражение ее лица не изменилось.

– Простите. Я просто никогда не слышала ничего подобного. Вы спасли его от водных духов! Вы вернули его из мертвых!

Я закатила глаза и жестом попросила ее помочь мне с крючками на платье. Пока ее пальцы ловко их расстегивали, я подумала о Талине, и мой живот скрутило от смеси желания и боли.

– Конечно же, нет. Если бы он умер, я бы не смогла его спасти. – Я сразу представила, как эта история разойдется через слуг. Слухи о том, что я воскресила мертвого человека, разлетятся уже к ужину. – Ты не должна никому об этом рассказывать, Эбб. Принц Сирен сам поделится этой историей, когда будет готов.

– Да, миледи.

– Я не шучу. Если я услышу хотя бы одну сплетню из-за тебя, я начну заставлять тебя опорожнять ночной горшок каждый день.

Она подавила хохот.

– Я понимаю. Давайте снимем с вас эту мокрую одежду и отправим в ванну.

Я долго лежала в ванне, оттирая с себя запах озерной воды мылом с ароматом лаванды и расчесывая свои длинные волосы. Эбб предлагала мне подстричь их, чтобы они стали более послушными, но большее, на что я была согласна, – это подровнять их. Я знаю, что Зейди ни за что не состригла бы свои волосы, и я не хотела отличаться от своей сестры. Мое отражение в зеркале будет единственным способом наблюдать за тем, как она меняется с возрастом.

Когда вода начала остывать, Эбб помогла мне выбраться из ванны. Она протянула мне полотенце и взяла небольшую костяную баночку.

– Не нанести ли нам это на ваш шрам, миледи? – спросила она. – Должно быть, пигмент растворился в воде.

Меня накрыло волной стыда, когда я осознала, что она, похоже, уже давно знала о моем шраме и бальзаме. Почему я думала, что смогу всех одурачить? И для чего? Зейди говорила, что в Варинии люди едва замечали мой шрам, и Эбб, казалось, совсем не испытывала никакого отвращения или обеспокоенности. Но я вспомнила то, как Талин смотрел на меня всего пару часов назад, и почувствовала, как глаза наполнились слезами.

– Не могла бы ты оставить меня ненадолго, Эбб?

– Конечно, – мягко сказала она. – Просто позвоните в колокольчик, если я вам понадоблюсь.

Когда она вышла из комнаты, я сбросила полотенце и встала перед зеркалом. Без шикарных нарядов и причесок я настолько походила на свою сестру, что даже не знаю, как наши родители смогли бы нас отличить. Единственное отличие – это шрам.

Моя мама никогда не благодарила меня за спасение Зейди. Она заставляла меня верить в то, что мой шрам был причиной несмываемого позора, несовершенством, которым я буду отмечена до конца жизни. Я всегда полагала, что по большому счету это было не такой уж и высокой ценой. Без него мне бы не было позволено нырять так часто, как я это делала, и стать достаточно сильной ныряльщицей, чтобы спасти взрослого человека. Зейди не смогла бы сделать то, на что сегодня хватило сил у меня. И все же я знала, что мою мать больше огорчило бы то, что я раскрыла свой шрам, нежели бы она гордилась мной за спасение Сирена.

Я провела пальцем по слегка приподнятой коже на своей щеке, а потом опустилась к изгибу на шее, вспоминая ощущения от прикосновений рук Талина – как нежно они проводили по моей спине и как крепко и уверенно держали меня за талию. Возможно, он догадывался и раньше, но я была уверена, что теперь Талин знает, кто я на самом деле. Почувствует ли он себя обязанным рассказать об этом своему брату? Сирен ясно выразил свои опасения, и они вращались вокруг моей способности произвести на свет здорового наследника, а не моей красоты. Но после сегодняшнего дня стало ясно, что Талин испытывает больше преданности к своему брату, чем я первоначально предполагала. Моей единственной надеждой было то, что благодарность Сирена будет сильнее, чем его гнев, если он когда-нибудь узнает правду.

Я намазала тон на щеку и ничего не сказала, когда Эбб вернулась, чтобы одеть меня в другое красивое платье. Пока она укладывала волосы, я вспомнила о носовом платке с запиской для Сэми внутри. Во всей этой суматохе я потеряла носовой платок и совершенно забыла о своей миссии. Я оказалась плохой шпионкой.

К тому времени как я добралась до зала трапез, я уже опаздывала на ужин, и все взоры в комнате обратились ко мне, когда я вошла. Я боялась, что слухи, вероятно, уже распространились и без помощи Эбб, и действительно, отовсюду долетали шепотки «она спасла ему жизнь» и «это какая-то магия».

Я хотела прокричать им всем, что никакая магия здесь ни при чем, что я всего лишь вдохнула воздух в его легкие, но я молча заняла свое место. Кресла Талина и Сирена пустовали. Ела я как можно медленнее, не желая допустить, чтобы придворные видели, что я раздражена.

Когда время ужина подошло к концу, ко мне подошла леди Гиацинта.

– Ну и шуму вы наделали, – произнесла она, взяв меня за руку. – Все вокруг обсуждают это происшествие.

Я взглянула на нее краем глаза. Вне зависимости от того, что я отвечу, это все равно быстро разлетится по замку.

– Правда? – спросила я.

Она усмехнулась и похлопала меня по руке.

– Сдержанность. Я очень ценю это качество. С принцем все будет в порядке?

– Думаю, да. Что именно вы слышали?

Она подвела меня к скамейке в нише скалы, где мы могли бы поговорить наедине.

– Мы слышали, он плавал в озере, а водный дух, перевоплощенный в гигантскую змею, утянул его на дно. Но вы нырнули в воду и убили ее голыми руками.

Я засмеялась.

– Прошу, только не говорите мне, что вы в это верите.

– Разумеется, нет, – сказала она. – Но вы ведь спасли его, так?

Возможно, зная, что я спасла Сирена, некоторые могут проникнуться ко мне доверием, и это как-то поможет мне, если Талин расскажет правду о том, кем я являюсь на самом деле.

– Да. Он тонул, а я вытащила его из воды и вдохнула в его легкие воздух, потому что его воздух закончился.

– А где вы научились этому? Никто прежде не слышал о подобном.

– Я провела всю свою жизнь на воде. Варинийцы каждый день рискуют своими жизнями ради жемчужин, которыми так одержим ваш народ. – Я указала на кулон с розовой жемчужиной, висящий у нее на шее, не в силах сдержать ноту раздражения в своем голосе. Иларийцы относились ко мне как к ребенку, но они были абсолютно несведущи, как и я, относительно того, что выходило за рамки пережитого ими опыта. Они, скорее всего, даже и не подозревали, откуда берутся эти жемчужины.

– До меня дошел и другой слух, – сказала она, поднимая свой веер, чтобы прикрыть лицо, оставив только глаза, которые загорелись то ли весельем, то ли шалостью. Было сложно прочесть выражение лица, когда рот был прикрыт.

Когда я не ответила, она невозмутимо продолжила:

– Слышала, вы ехали на той же самой лошади, что и принц Талин, да еще и в одном нижнем белье.

Я закатила глаза. Интересно, от кого начали расползаться эти сплетни? От одного из стражников?

– Ваш наследный принц чуть не погиб. В карете рядом с ним должен был ехать стражник, а места там хватало только для двоих. Поэтому да, я ехала на лошади Талина. А еще я насквозь промокла и пропахла озерной водой. И, как бы там ни было, я была одета.

Она легко рассмеялась.

– Знаете, вы очень смелая. Любой другой на вашем месте очень бы испугался.

– Так и было. – Я знала, что никто другой не поймет, как близка была Илария к тому, чтобы потерять сегодня принца Сирена. Правильно ли я поступила, спасая его? Не только для себя, но и для королевства? Будет ли он править справедливо и мудро или я сделала только одно: пощадила жизнь тирана, подвергнув опасности жизни многих других?

Когда Талин вошел в комнату, снова послышался ропот. Он шагнул ко мне, не обращая внимания на взгляды придворных, и я почувствовала, как Гиацинта выпрямилась рядом со мной.

Поклон Талина был кратким и формальным, когда он тихо спросил:

– Можно тебя на минутку?

Он даже не обратился ко мне должным образом. Я встала и сделала книксен.

– Конечно, Ваше Высочество.

Он не взял меня за руку и не замедлил шаг, чтобы подождать меня, и я изо всех сил старалась поспеть за ним по коридорам, ведущим в покои Сирена. Черты его лица были напряжены; я никогда не видела его настолько взволнованным. Неужели с Сиреном что-то произошло после того, как мы вернулись? И будут ли винить в этом меня?

Стражники открыли дверь, пропуская нас внутрь, и Талин пересек комнату, подойдя к кровати Сирена. Он по-прежнему был бледным, его губы – синеватыми, но сам он был очень даже жив.

– В чем дело? – спросила я, не понимая причины озабоченности на лице Талина. – Все хорошо?

– Он не собирается разговаривать ни с кем, кроме тебя, – объяснил Талин. – Он настаивал на том, чтобы его «невеста» была здесь.

Кажется, Талин пока что не разговаривал со своим братом по поводу моей подлинной личности. Сирен протянул ко мне свою руку, и я была вынуждена взять его за руку.

– Моя дорогая Зейди. Спасибо, что пришла.

Я присела в реверансе.

– Я рада, что ты чувствуешь себя лучше.

Он улыбнулся мне, а затем повернулся к Талину:

– Остальные могут идти. Мне нужно поговорить с ней наедине.

У Талина на скулах заходили желваки, но он приказал мужчинам выйти. А заодно и посмотрел на меня, оглянувшись через плечо, прежде, чем выскользнуть за дверь.

– Все в порядке? – спросила я, стараясь не выдать голосом свою нервозность.

– Мне нужно спросить у тебя, что случилось, но чтобы ты не чувствовала угрозу со стороны Талина или его стражников.

Я склонила голову набок.

– А почему я должна ощущать угрозу?

– Теперь я знаю, что ты – единственная, кому я могу доверять. Ты была единственным человеком, пытавшимся спасти меня, несмотря на то, что легко могла бы позволить мне утонуть. И мне нужно знать – кто это был?

– Я не понимаю. Кто был чем?

Он так сильно потянул меня за руку, что теперь я была в нескольких дюймах от его лица.

– Кто это был, кто пытался убить меня? – зашипел он.

Меня охватил ужас. Талос, он понял.

– Никто не пытался убить тебя. Это был ужасный несчастный случай, возможно, из-за перегиба шланга, который ограничил подачу воздуха. Вода была намного холоднее, чем мы могли ожидать, и ты к этому не привык.

– Первые семь минут или около того я дышал совершенно нормально. Ошибки быть не могло. Кто еще прикасался к устройству, пока я был там внизу?

– Никто. Я клянусь в этом.

– Ты все это время наблюдала?

Я опустила глаза, вспоминая момент, который разделила с Талином, когда его палец коснулся моего.

– Почти все время. Единственным человеком рядом с устройством был ваш паж. – Он отпустил мою руку и уставился в потолок.

– Я так и знал.

– Но он не прикасался к нему, – сказала я, понимая, какую ужасную ошибку я совершила. – Мы все увидели бы, если бы он попытался вмешаться в процесс. Он все время был в нескольких футах от него.

– Ты не можешь знать это наверняка, если ты наблюдала только «бо́льшую часть» времени. Этот мальчик винит меня в смерти своего брата, поэтому он попытался отомстить.

– Он всего лишь ребенок. Не может быть, чтобы это сделал он.

Сирен сел, все еще продолжая удерживать меня на месте, поэтому его лицо оказалось всего в паре дюймов от моего.

– Почему ты спасла меня?

Я моргнула.

– Что?

– Почему ты просто не дала мне утонуть? Уверен, все вокруг были бы этому рады. Талин бы стал королем. Ты бы смогла выйти за него замуж, если бы пожелала. Сомневаюсь, что даже моему отцу было бы до этого дело. Так почему ты спасла меня?

Я могла бы попытаться раскрыть суть традиций своего народа, но была слишком уставшей и недовольной. Я испустила тяжелый вздох.

– Потому что мне не все равно. Потому что я не могла просто стоять там и смотреть, как ты умираешь. – Я никогда не прощу Сирену то, что он сделал с варинийцами, но его жизнь не принадлежала мне, чтобы я могла ее отнять.

Он закрыл глаза, и на мгновение я подумала, что он заснул.

– Прости меня, что я не обращался с тобой лучше. Что бы ты хотела получить от меня?

– Я не понимаю, – сказала я, в недоумении нахмурив брови.

– Что мне нужно сделать, чтобы ты была здесь счастлива? Чего ты хочешь?

Мое сердце затрепетало в груди. Мне не удалось передать свое послание Сэми, но сейчас Сирен предоставляет мне еще один шанс.

– Свободы.

Его глаза широко распахнулись.

– Я не позволю тебе покинуть Иларию.

– Я знаю. Я не жду, что ты позволишь мне уехать. Но я бы хотела иметь возможность покидать замок. Не каждый день, но время от времени. Мне необходимы свежий воздух и солнечный свет, чтобы выжить, Сирен.

Я забыла обратиться к нему должным образом, с титулом, но он, казалось, не заметил. Вместо этого он протянул руку и убрал прядь волос с моего лица.

– Прямо как цветок, – сказал он. – Очень хорошо. Ты можешь покидать замок раз в неделю. Мои охранники будут сопровождать тебя.

Это был такой пустяк, о котором в другой ситуации не нужно было бы просить, но я улыбнулась с облегчением.

– Спасибо.

– И куда же ты хочешь отправиться?

Я подумала о Зейди, когда нам было по четырнадцать, когда она притворялась, что не может достать до устрицы, которую хотела, но на самом деле она просто ленилась нырнуть за ней поглубже. Потребовалось всего несколько взмахов ее ресниц, одного прикосновения руки, чтобы убедить Сэми достать ее для сестры. В тот день я благоговела перед своей сестрой, когда она вернулась домой с красивой толстой жемчужиной, за которой даже не ныряла. Сэми, однако же, опустился на ступеньку ниже в моих глазах.

– Когда я была маленькой, однажды я заприметила портовый рынок с лодки моей семьи, – сказала я, создав несуществующее воспоминание из историй Сэми. – Я не смогла разглядеть никаких подробностей, но меня поразили иларийские леди в чудесных нарядах и прекрасные иларийские солдаты в кожаных доспехах. Я поклялась, что однажды увижу их в реальности. – Я робко положила ладонь на его руку. – Я бы отдала все на свете, чтобы ты взял меня туда с собой.

Я затаила дыхание, пока Сирен размышлял. Спустя пару мгновений его губы изогнулись в усмешке.

– Твое фальшивое подхалимство потрачено на меня впустую. – Я покраснела, сбитая с толку оттого, что он так легко раскусил мой поступок, но, по крайней мере, мне не пришлось притворяться, что я наслаждаюсь его компанией. – Но я возьму тебя с собой на рынок в следующем месяце, если пожелаешь.

Я постаралась не выдать своего сильного разочарования.

– Разве рынок не в эту пятницу?

– В данный момент я едва ли в лучшей форме для путешествий, – сказал он. – Ты так долго ждала. Я уверен, что не страшно подождать еще один месяц.

Это было не то, на что я рассчитывала, но это было намного больше, чем я смела мечтать до сегодняшнего дня.

– Спасибо, – сказала я с благодарностью. – Это значит для меня больше, чем ты думаешь.

Его губы изогнулись, возможно, в первую искреннюю улыбку, которую я от него увидела.

– Всегда пожалуйста. А теперь иди, пока я не передумал.

23

С моей стороны глупо было полагать, что просто потому, что он был добр ко мне, Сирен отпустит ситуацию с несчастным случаем. Он не покидал свои покои в течение двух дней – «восстанавливаясь», по официальной версии, – но Эбб рассказала мне, что его устройство принесли ему в покои, и я не сомневаюсь, что Сирен будет изучать его, пока не найдет причину кого-то обвинить в произошедшем.

Я тоже старалась не выходить из своих покоев, симулируя переутомление, но леди Гиацинта настояла, чтобы я присоединилась к ней за чаем. Когда я пришла, то с удивлением обнаружила, что там были только мы вдвоем. Пока мы ждали служанку с чайным сервизом, леди Гиацинта задала еще несколько вопросов по поводу случившегося, но не могу сказать, что ей хотелось просто посплетничать.

Наконец появилась служанка, наполнила наши чашки чаем и суетливо удалилась, а леди Гиацинта обратилась ко мне. Впервые ее золотисто-каштановые локоны не были уложены, они спадали каскадом по спине. Я не представляла, как можно было скрывать настолько прекрасные волосы. Без пудры и макияжа она походила на двадцатилетнюю девушку, которой и являлась.

– Я так рада, что нам наконец выпал шанс побеседовать наедине, – произнесла она, добавляя сахар в мой чай, даже не спросив. – Расскажите мне, как на самом деле обстоят дела в Варинии?

Я изумилась перемене в ее манере поведения. Обычно она была захмелевшей и веселой, смеялась и сплетничала, как и другие леди, которых она развлекала.

– Прошу прощения?

– Неужели там люди действительно голодают, как утверждает принц Талин? Он вернулся из своей поездки в ваше поселение с неожиданным отчетом о нехватке жемчуга и об очень скромном существовании жителей, который привел его брата в безмерную ярость. Но вы не выглядите голодной. Вы выглядите сильной и полной жизни.

Я понятия не имела, как на это ответить. В общем-то, я никогда не доверяла леди Гиацинте, но она всегда казалась относительно безобидной. Мне следовало бы понимать, что женщина, состоящая в королевском военном совете, не проводит все свое время за выпивкой и за игрой в карточные игры со своими приятелями.

– По большей части мы здоровы, – сказала я. – Но в наших водах велся слишком интенсивный вылов рыбы, и мы стали меньше получать за обмен жемчужин.

Она отхлебнула чай и облокотилась на шелковые подушки.

– Почему бы вам самим не потреблять жемчужины? Или не выйти на берег и не устроить свою жизнь на земле? За все эти годы, если не считать побега галетян, ваш народ никогда не осмеливался на переворот. Как стратега, меня это озадачивает.

А ведь в ее словах был смысл. Я задавалась некоторыми вопросами, но жизнь в Варинии была относительно мирной. Люди редко говорили об Иларии, за исключением бесед в рамках того, что касалось церемонии. И ситуация с жемчугом развивалась неторопливо, исподволь. И не было такого, чтобы один день люди пировали, а на следующий – голодали. Просто мы все со временем научились обходиться меньшим.

– Полагаю, что это происходит из-за того, что мы мало знаем об истинном положении вещей, – сказала я. – Честно говоря, я надеялась немного лучше во всем этом разобраться, когда приеду сюда, но по-прежнему не могу объяснить все это. Я знаю одно: в нас живет страх, что если мы выйдем на землю, то нас захватят и казнят.

– Но, разумеется, если бы вы приходили не все сразу, а по несколько человек, то смогли бы добраться до севера незамеченными. В наше время столько беженцев на дорогах, что вас вряд ли можно было бы вычислить.

– Наши новости контролируются тем, что мы услышим на плавучем рынке. Мы не были в курсе о восстаниях.

Она постучала по своим губам пальцем с длинным ногтем.

– Что ж, главная причина – ваша неосведомленность. Понятно.

Мне не понравилось то, как она рассуждала об угнетении варинийцев, как будто это было просто темой, которую требовалось проанализировать. Но, возможно, мы действительно не хотели знать правду. Да, поиск жемчуга занимал бо́льшую часть времени мужчин, но женщины? Я подумала о маме, насколько она была одержима этой церемонией. Иларийцы перевели наше внимание на нечто другое, на чем можно было бы сосредоточиться, – на выбор варинийской принцессы, и даже обставили все так, будто это некая честь. Но кто сделал это: иларийцы или мы сами? Невозможно сказать, кто начал эту игру. Все, что я знаю, – это то, что за известные мне семнадцать лет единственными людьми, задающимися этими вопросами, были мы с Сэми.

– Почему вам так это интересно? – наконец спросила я.

Леди Гиацинта взяла из корзинки клубок распустившейся пряжи и начала медленно наматывать его вокруг своих ладоней.

– Бросьте, Зейди. Вы должны знать первое правило ведения войны.

Я помотала головой, но голос внутри вопил о том, что я не хотела бы услышать ответ.

Она улыбнулась, а ее темно-зеленые глаза замерцали.

– Знай своего врага.

Эта встреча с леди Гиацинтой преследовала меня. Она назвала Варинию врагом, что казалось одновременно зловещим и нелогичным. Нас прочно удерживали под властью Иларии, и нас было слишком мало, чтобы бороться за независимость. Я хотела побеседовать с леди Мелиной, чтобы понять, изменилось ли что-то в Варинии с тех времен, что она жила там, но она не ответила ни на одну из записок, что я послала ей.

На третий день Сирен вызвал меня на встречу в главном зале. Прежде я никогда не видела его сидящим на троне; на самом деле я вообще никогда не видела никого сидящим на троне. Но с короной из темного металла, обрамляющей его распущенные волосы, и в мантии из черного бархата на его плечах, он со стороны напоминал короля, которым однажды и станет.

Я взглянула на остальных людей, вызванных на встречу, и сразу поняла, что тут что-то не так. Там были Талин, с Григом и капитаном Оморесом, паж со стражниками Сирена и еще несколько лордов и леди. Но больше всего меня беспокоило присутствие леди Мелины.

– Благодарю вас, что явились по моему вызову, – произнес Сирен, как только мы все собрались. – Я провел последние несколько дней за изучением моего дыхательного оборудования, и стало очевидным, что кто-то намеренно испортил его. Покушение на жизнь наследного принца – это чудовищное преступление, виновника которого нельзя оставлять безнаказанным, впрочем, благодаря моей невесте эта попытка оказалась неудачной. – Он улыбнулся мне, но в его глазах не было тепла, и я почувствовала, как мне стало дурно от его взгляда, переместившегося на маленького пажа.

– Этот мальчик, – сказал Сирен, указывая своим длинным пальцем на ребенка, – был единственным, кто находился достаточно близко к устройству, чтобы повредить его, по словам свидетелей.

Мое сердце бешено заколотилось в груди, когда я осознала, что Сирен собирался сделать.

– И действительно, я обнаружил явный перегиб на шланге, и это все доказательства, которые мне были нужны, чтобы приговорить этого изменника к смертной казни.

Несколько леди ахнули, и я ощутила, как рядом со мной застыл Талин.

– Разве только если кто-нибудь другой возьмет на себя ответственность за это преступление? Я сильно сомневаюсь, что мальчик одиннадцати лет замышлял убить своего собственного будущего короля.

Мой взгляд скользнул к леди Мелине, и я вдруг поняла, зачем она здесь. Сирен ни за что не пригласил бы ее, если бы не подозревал, что она как-то в этом замешана. И вероятно, она была замешана. Я рассказала ей о том, что не смогла раздобыть ключ, как раз тем вечером перед поездкой на озеро, и, вполне возможно, она втянула в это и пажа. И что самое ужасное, порча устройства была как раз таки моей идеей, но Сирен не подозревал меня, поскольку я спасла его.

– Ну? – сказал Сирен. – Никто не хочет сберечь жизнь этого ребенка? Очень хорошо. Я решил, что раз уж ему не удалось убить меня, то я не сброшу его со скалы, как сделал бы это при обычных обстоятельствах. Нет, в знак моего великодушия я дам ему шанс побороться за свою жизнь. Стражи, приготовьтесь отвести его вниз.

Я повернулась к Талину:

– Что он имел в виду? «Побороться»? Куда ведут мальчика?

– Есть… – Он сглотнул ком, прежде чем продолжить. – Под горой есть существо. Оно живет в другом озере, не в том, у которого вы были. Время от времени Сирен скармливает ему пленников вместо того, чтобы сбрасывать их со скалы.

Мои глаза расширились от ужаса.

– Существо? Которое поедает людей?

Он взял меня за руку, и мы выстроились в линию позади Сирена и его стражников. Леди Мелина стояла позади нас, разговаривая с одной из дам.

– Я никогда не видел его, – прошептал он. – Никто не видел, кроме Сирена и его стражников. Он зовет его Саландрином.

– Нельзя позволить ему это сделать, – сказала я, не в силах скрыть истерические нотки в голосе. – Он не может скормить бедного ребенка монстру! – Ох, Талос, мне стоило дать Сирену погибнуть в том озере, и не важно, что диктовали варинийские этические нормы. Я пожалела его просто для того, чтобы он мог лишить жизни ребенка!

Туннели, ведущие к подножию горы, стали слишком узкими, чтобы мы могли идти бок о бок, и я кралась за Талином, и его спина была единственным, что я могла видеть в темноте. Мальчик тихо плакал впереди, несмотря на приказы охранников, чтобы он молчал. Время от времени я слышала ворчание или крик, и я знала, что они избивали его, чтобы заставить замолчать.

От тесноты и недостатка воздуха у меня кружилась голова. Я протянула руку, чтобы опереться на одну из стен, и с удивлением обнаружила, что она шероховатая и грязная, совсем не похожая на обработанные коридоры в других частях горы. И тогда я поняла, что это вовсе не искусственный туннель. Что бы ни жило здесь внизу, оно проходило через эти дыры.

Я уже начала думать, что могу упасть в обморок, когда мы наконец добрались до места назначения – пещеры, залитой жутким голубым светом. Я подняла глаза, ожидая увидеть факелы из лунного мха, и ахнула, когда увидела, что создавало этот эффект. Над нами были тысячи крошечных огоньков, сияющих, как бледно-голубые звезды.

– Что это такое? – спросила я у Талина.

– Это светлячки. Они свисают с потолка пещеры.

Это великолепие было разрушено криками пажа. Двое стражников подошли к скалистому выступу на высоте десяти футов над водой, таща за собой мальчика. Местами озеро было темным, но в тех местах, где свет от светлячков отражался на поверхности, я могла видеть, что озеро было глубоким. Что-то белое и огромное проплыло мимо, прежде чем снова исчезнуть в тени.

Я испуганно вскрикнула и подбежала к Сирену, не раздумывая, схватив его за мантию. Я услышала, как лорды и дамы позади меня неодобрительно перешептывались.

– Прошу, не делай этого, – взмолилась я. – Он ведь всего лишь мальчик. Прояви к нему милосердие.

– Если бы не ты, я был бы уже мертв, – сурово произнес Сирен. – Разве ты не согласна с тем, что преступлению должно соответствовать наказание?

В Варинии у нас была весьма простая система правосудия. Если ты совершил преступление, то тебя либо заставят исправить свою ошибку – вернуть украденную вещь, вы́ходить покалеченного тобой человека, отстранят от церемонии, если ты сократил шансы другой девушки, – или же, если преступление было достаточно тяжким, то тебя изгоняли. Мы никогда не убивали никого за преступления, хоть все мы и знали, что изгнание равносильно смерти. Годом ранее мужчина был изгнан за попытку отравления своего брата мясом рыбы фугу. К счастью, отравленный мужчина выжил. А его брата мы больше никогда не видели.

– Я полагаю, что, учитывая возраст мальчика и то, что его брат погиб в ходе одного из экспериментов, будьте снисходительны, – предложила я. – Здешний народ боится воды. Жестоко было заставлять тех мальчиков нырять в темное озеро под горой. Даже стражники боялись озера Элвин.

Сирен сузил глаза, продолжая смотреть на меня, и я осознала, что только что признала, что последовала за ним тогда к другому подводному озеру.

– Я дал всем возможность вступиться за мальчика, – сказал он, посмотрев мимо меня на леди Мелину, которая стояла среди других придворных с бледным лицом. Она не собиралась жертвовать собой ради пажа, что было вполне очевидно.

Во рту у меня пересохло, и участился пульс, как будто мое тело знало наперед, что я собиралась сказать.

– Я пойду, – выпалила я. Я была в ужасе от того, что находилось в воде, но в глубине души я знала, что я поступала правильно. Остановить Сирена было моей идеей, и я пообещала леди Мелине, что готова заплатить за последствия своих действий.

Брови Сирена сошлись на переносице.

– Что значит ты пойдешь?

– В озеро с чудовищем. Ты сказал, что дашь мальчику шанс побороться за свою жизнь. Позволь мне сражаться за него.

Он в недоумении уставился на меня.

– Не смеши меня. У этого мальчика нет ни единого шанса против Саландрина, даже с оружием.

– Так ты дашь мне оружие?

– Да я вообще тебя не отпущу. – Он схватил меня за руку и оттащил подальше от остальных. – Почему ты занимаешься укрывательством леди Мелины? Я знаю, что за этим стоит она.

– Откуда ты это знаешь? – спросила я. – Откуда ты можешь знать, что это не было несчастным случаем?

– Эта женщина всегда презирала меня, и я проверял устройство прямо перед тем, как мы покинули Новый Замок. Шланг никак не мог перегнуться сам по себе.

– То есть у тебя нет доказательств и все же ты хочешь убить ребенка? – закричала я. – Ты жив, Сирен. Вот что имеет значение. Отошли ребенка назад к его родителям. Они уже потеряли одного сына.

Сирен на мгновение замолчал, и в моей груди зажглась искорка надежды. Но затем он покачал головой.

– Я не могу позволить ему теперь уйти. Я публично обвинил его.

Я вырвала свою руку из его хватки.

– Тогда я пойду вместо него. Я не могла стоять и смотреть, как ты умираешь, и мальчику я тоже не позволю погибнуть.

Его взгляд метался туда-сюда, пытаясь встретиться с моим.

– И ты действительно рискнешь всем ради какого-то мальчишки-слуги? Его жизнь не стоит ничего в сравнении с твоей.

– Моя жизнь ничего не будет стоить, если я когда-нибудь поверю в это.

Он помотал головой.

– Ты храбрая девушка, не стану этого отрицать. Но ты мне нужна живой. Прости. – Он отвернулся.

– Я та, кто это спланировал! – закричала я достаточно громко, чтобы все могли услышать. – Я подговорила пажа сделать это. Я та, кто должен быть наказан.

Сирен резко повернулся ко мне.

– Прекрати! – прорычал он. – Ты спасла мне жизнь. Никто не поверит, что это сделала ты.

– Я передумала, – сказала я, скрестив руки на груди. – И теперь, когда я призналась в этом при свидетелях, ты не можешь привлечь мальчика к ответственности.

Остальные члены суда бросились вперед.

– Я всегда знал, что ей нельзя доверять, – сказал один из них.

– У нас должна быть иларийская королева, – пробормотал другой.

– Она должна заплатить за то, что сделала, – сказал третий.

Я ощущала на себе взгляд Мелины, но она хранила молчание. Несомненно, и ради меня она не собиралась жертвовать собой.

Сирен гордо прошел к Талину, который за все время не вымолвил ни слова, хотя его взгляд метался между его братом и мной.

– Скажи ей остановить это, Талин.

– С чего ты решил, что меня она послушает? – прошипел Талин.

Сирен сердито нахмурился.

– Ох, прошу. Я не глупец. Я видел, как она смотрела на тебя.

Мне было невыносимо видеть реакцию Талина, только не после того, что случилось на озере. Я не отрывала глаз от пажа, который тихо плакал. Он был единственным, что сейчас имело значение.

Я услышала, как Талин тяжело вздохнул, а затем его рука легла мне на плечо, отводя меня в сторону. Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха.

– Ты не должна этого делать, – сказал он и судорожно сглотнул. – Я знаю, ты хочешь…

– Дело не в том, чего хочу я, – произнесла я. – Я не могу позволить ребенку погибнуть. Я опытный пловец. По крайней мере, у меня есть шанс.

Когда наши глаза встретились, я поняла, что он увидел меня – меня – такой, какая я есть на самом деле: упрямой, как ракушка, может быть, но той, кто боролась за то, во что верила.

На мгновение мне показалось, что он может настоять на том, чтобы пойти самому. Но он, должно быть, увидел решимость в моем взгляде, потому что вместо того, чтобы протестовать, он кивнул и вытащил нож из ножен на поясе.

– Целься в глаз, – сказал он, протягивая мне лезвие. – Я помогу всем, чем смогу.

Он продолжал яростно сжимать мое плечо, и, несмотря на его слова, я позволила своим волосам упасть вперед, заслоняя нас, когда я поднесла свою руку к его, предполагая, что он отдернется от прикосновения. Однако он не пытался пошевелиться, и я знала, что он почувствовал ту же искру, что и я. Он порывисто шепнул мне на ухо, вызвав во мне дрожь:

– Прости, что я был холоден. Ты этого не заслужила.

– Спасибо тебе. – Спустя мгновение я мягко убрала его руку, но продолжала неотрывно смотреть ему в глаза. Сирен мог подозревать о моем влечении к его брату, но если я собиралась умереть, мне нужно было убедиться, что Талин знает, что это именно так. – Твоя доброта была подобна затишью посреди шторма, – сказала я, теперь понимая, что он имел в виду в Варинии. Жизнь здесь была темной, холодной и безжалостной, но Талин сделал ее немного более сносной.

Он задержал мою руку еще на мгновение, крепко стиснув зубы.

– Я бы хотел, чтобы все было по-другому… – начал он, но я остановила его:

– Я тоже.

Он медленно отпустил меня, и я видела, как он борется с собой. Я слегка покачала головой, молча говоря ему, чтобы он не нырял за мной, что бы ни случилось.

Стражники ждали приказов Сирена, но я подошла к ним и забрала мальчика из их рук.

– Уходи, сейчас, – прошептала я пажу. – Покинь замок и возвращайся домой к своей семье, прежде чем кто-нибудь поймет, что ты пропал. – Его глаза расширились, но он кивнул и сполз с камней.

Я отложила нож и стянула с себя платье, чтобы еще раз вздохнуть. Моя сорочка доходила только до колен, но мне нужно было двигаться свободно. Я с минуту изучала озеро, не обращая внимания на ропот толпы. Вода будет холодной, но, по крайней мере, я смогу видеть при свете светлячков. Мне нужно было бы держаться подальше от теней. Когда я посмотрела вниз с обрыва, ребристая спина существа снова проплыла мимо. Оно, похоже, футов двадцать в длину, больше, чем огромные акулы-людоеды, которые жили глубоко в море.

Сирен выглядел испуганным, но Талин удержал его. Страх пробежал по моим жилам, как в тот день, когда произошел несчастный случай, когда я думала, что могу потерять Зейди. Но страх может быть полезен. Его можно было бы превратить в силу. Я схватила нож, кивнула Талину один раз, сделала самый большой вдох, который могли вместить мои легкие, и прыгнула.

Когда холодная вода сомкнулась над моей головой, я открыла глаза, чтобы осмотреться. Здесь озеро было около двадцати футов глубиной. Судя по тому, что я видела, зверь больше походил на рыбу, чем на ящерицу, но если он создал здесь туннели, то должен был уметь дышать как на суше, так и в воде. Я прижалась спиной к скале и держала нож перед собой, пока искала этого Саландрина.

Когда я вынырнула на поверхность несколько минут спустя, чтобы сделать еще один вдох, я почувствовала, как что-то коснулось моих ног.

– Берегись, – крикнул Талин, и я нырнула обратно вниз, чтобы увидеть, как белый хвост существа исчезает в расщелине на другой стороне озера.

Голова появилась мгновением позже из другой щели. Так вот где было логово Саландрина. Зверь был похож на гигантскую пещерную саламандру с большими белыми пятнами и короткими ногами, заканчивающимися когтистыми лапами. Но голова его была как у мурены, длинной и заостренной, и когда он открыл рот, я заметила десятки острых, как бритва, конусообразных зубов. Чудище проплыло мимо меня, обратно в тень. Я насчитала три пары ног, хотя задние были маленькими, вероятно, рудиментарными.

Я также заметила, что у него крошечные красные глазки, как у саламандры. Я бы могла поспорить, что существо слепое.

Но оно знало, что я здесь. Оно почувствовало меня, когда я всплыла на поверхность наполнить легкие воздухом. Вероятно, оно могло чувствовать вибрации в воде. Я отплыла от стены всего на несколько футов, и существо выскочило из тени, широко раскрыв пасть. Вода вокруг меня забурлила, как будто я попала в течение. Саландрин засасывал меня в свою пасть. Я потянулась назад к камням и ухватилась за них, засунув пальцы как можно дальше в трещину, но сила всасывания была невероятно сильной. Моя голова была в нескольких дюймах от поверхности, и мне не хватало воздуха, но если бы я отпустила скалу, то попала бы прямо внутрь существа.

Вместо этого я зажала нож между зубами и повернулась, чтобы ухватиться за скалу другой рукой, поднимаясь ровно настолько, чтобы наполнить легкие. Когда я снова погрузилась под воду, существо проплывало мимо. Я схватила нож и полоснула по задней короткой лапе, под корень обрубив ее. Саландрин корчился в агонии, и темная кровь мгновенно заполнила воду, ослепив меня.

Когда кровь растворилась, чудовище исчезло.

Скорее всего, оно вернулось в свое логово. Я не хотела играть в кошки-мышки; ожидание только заставляло меня мерзнуть, и чем дольше я оставалась в воде, тем выше были мои шансы переохладиться. Если мне суждено было умереть, то гораздо лучше покончить с этим побыстрее. Поэтому я сделала еще один вдох, оттолкнулась от скалы и поплыла прямо к расщелине.

Голова появилась, когда я была на середине озера. Я нырнула на дно, где сталагмиты торчали из воды, как подземный лес. Я опустилась между ними как раз в тот момент, когда монстр проплыл мимо, используя свои сильные передние лапы, чтобы дотянуться до меня. Когти коснулись скалы, и Саландрин рванул вперед, разворачиваясь для еще одного прохода.

Теперь мой выбор значительно сократился. У меня было всего три или четыре минуты воздуха с таким сильным притоком адреналина, и в тот момент, когда я поднимусь на поверхность, зверь вернется. В открытой воде я буду покойником.

Целься в глаз, сказал Талин. И он был прав. Не имело значения, что существо не использовало свои глаза, чтобы охотиться на меня. Глаза были вратами в мозг, и если бы я вонзила нож достаточно глубоко, монстр бы умер.

Когда он снова проплыл над головой, я протянула руку и ухватилась за одну из когтистых лап на второй паре ног. Когти впились мне в грудь, но я держалась изо всех сил, пока существо корчилось в воде. Оно повернулось, чтобы защелкнуть на мне свои челюсти, но я была слишком далеко, чтобы оно смогло дотянуться до меня. Я вонзила нож в толстую кожу его бока, и оно выпустило коготь, моя собственная кровь смешалась с кровью монстра. Вонзив пальцы в мягкую плоть, я вытащила нож и снова нанесла удар. Перебирая руками, я направилась к его голове.

Саландрин стал биться сильнее, и я чуть не выронила нож. Повсюду была кровь от многочисленных колотых ран, и мой запас воздуха становился слишком низким. Я боролась с резью в легких, медленно продвигаясь по спине существа. Когда оно перестало извиваться, я ненадолго задумалась, удалось ли мне выпустить достаточно крови, чтобы убить его, но затем оно рвануло вперед так внезапно, что меня бы разорвало, если бы я вовремя не схватила его за колючий спинной плавник.

Я подняла глаза и поняла, что он направляется обратно в свое логово. Я не хотела оказаться в расщелине вместе со зверем, где я была бы слепа в темноте. Там может быть намного глубже, чем кажется, и если я попаду туда в ловушку, то утону.

Я была почти у его шеи – теперь я должна был сделать свой ход. Изо всех сил я рванулась вперед и вонзила нож глубоко в мягкое место, где шея соединялась с головой. Боль на мгновение дезориентировала существо, и оно врезалось в стену рядом с расщелиной, прижав меня к скале. Тело монстра напряглось, и я невольно вскрикнула, когда что-то похожее на огромные клыки вылезло из его пасти, едва не задев меня. Это был ужасающий защитный механизм, но он, несомненно, был эффективен. Мне не хватало воздуха. Я была зажата между двумя клыками Саландрина, которые были острыми как кинжалы и в три раза длиннее.

И я выронила нож.

Внезапно эти гигантские ножи втянулись, и, прежде чем я успела подумать, монстр ворвался в свое логово. Я не знала, сколько у меня времени, поэтому я вынырнула на поверхность, хватая ртом воздух, чтобы наполнить свои горящие легкие.

Мои безумные глаза нашли Талина, всего в нескольких футах от меня. Он потянулся ко мне. Затем жгучая боль пронзила мою ногу, когда Саландрин схватил меня и потянул обратно под поверхность. Я была поймана челюстями монстра, его зубы крепко сжались вокруг моей правой ноги. Я ожидала, что он откроет рот и засосет меня прямо там, но вместо этого он кружил по озеру, пока у меня снова не кончился воздух и я не потеряла сознание от потери крови.

Один раз мне удалось приблизиться достаточно близко к поверхности, чтобы я смогла сделать вдох, прежде чем снова опуститься под воду. Оно играло со мной, пытало меня – убивало медленно, вместо того чтобы съесть сразу.

Когда оно проплыло перед толпой, собравшейся на берегу, я приподнялась достаточно, чтобы, как я была уверена, сделать свой последний вдох. А потом я увидела руку Талина, снова протянутую ко мне. Я тоже потянулась к нему, но вместо плоти моя рука наткнулась на металл, и когда существо нырнуло, я поняла, что у меня в руке нож.

Не раздумывая, я развернулась, пока мое туловище не оказалось на одной линии с глазом зверя, а затем изо всех сил вонзила нож в глазное яблоко, оказавшись по локоть в крови и каше из плоти, слишком оцепеневшая, чтобы даже чувствовать, что я делаю. Челюсти мгновенно разжались, и нож выскользнул из моих рук. Я оттолкнулась от поверхности здоровой ногой и почувствовала, как сильная рука схватила меня, прежде чем мой ужас превратился во мрак.

24

Я проснулась в своих покоях. Я не представляла, сколько прошло времени и кто ухаживал за мной, но мои раненые рука и нога были перевязаны мягкими белыми повязками. Боли не было, и я подозревала, что уже, вероятно, все зажило.

Я села и потянулась за кувшином с водой, стоявшим на моем прикроватном столике. Сирен спал в кресле, которое, должно быть, принесли, пока я была без сознания, но когда я поставила кувшин на место, его серые глаза распахнулись, сразу же отыскав меня.

– Ты проснулась. – Он поднялся и подошел к краю моей кровати.

Я отпрянула, когда он потянулся к моей руке, поспешив укрыться одеялами.

– Что вы здесь делаете, милорд? Где Эбб?

– Твоя служанка вымоталась, присматривая за тобой весь день и всю ночь. Я велел ей пойти отдохнуть.

Я знала, что мои раны были обширны, но не осознавала, что повреждения были настолько серьезными.

– Я провела целый день без сознания?

– Немного дольше. Я отправил за доктором, чтобы сменить твои повязки.

Я покачала головой и попыталась совладать с паникой в голосе.

– Прошу, не нужно.

Его брови сошлись на переносице.

– Почему это?

Потому что я не хочу, чтобы ты узнал, что раны уже зажили.

– Я просто хочу знать, что случилось.

Он уселся поудобнее на моей кровати.

– Талин вытащил тебя из воды. Твоя нога не была разодрана настолько сильно, как мы опасались. Королевский лекарь перевязал твои раны. Я накормил тебя похлебкой с перемолотыми жемчужинами. Полагаю, что именно поэтому тебе не так больно.

Я не стала поправлять его заблуждение. Пускай думает, что именно жемчужины помогли мне исцелиться.

– А где сейчас принц Талин?

Тревога испарилась с его лица.

– Он вернулся в Старый Замок, где ему и место.

– Разумеется. Я только хотела его поблагодарить. Без ножа – обоих ножей – я бы погибла.

– Уверен, вы с ним довольно скоро увидитесь. – Он помолчал несколько секунд, а затем тихонько рассмеялся. – Забавно – ты избежала слухов о том, что спасла меня от водного духа озера Элвин, только чтобы позже самой столкнуться здесь с ним в горе Айрис. При дворе тебя называют ведьмой.

Я скривила рот в сторону.

– Это хорошо или плохо?

– Тебе не о чем беспокоиться, – сказал он, небрежно махнув рукой. – Как только ты станешь их королевой, они не посмеют говорить о тебе плохо.

– А что насчет монстра в горе? Саландрина? Что скажут по этому поводу дворяне? Они, вероятно, считают, что он является одним из так называемых водных духов. Теперь ты никогда не заставишь их нырять за жемчужинами для тебя, и не важно, сколько еще таких аппаратов ты создашь.

Последовало еще несколько секунд молчания. Когда его глаза наконец встретились с моими, я увидела в них правду, которую не хотела знать.

– Ты никогда не планировал заставлять иларийцев нырять за жемчугом, не так ли? – Все это время я переживала о том, что мой народ будет голодать. Мне ни разу и в голову не приходило, что их могли вынуждать работать непосредственно на принца. – Что ты сделаешь? Заставишь варинийцев нырять еще чаще, чем они делают это сейчас? Так ты не добьешься того, чего хочешь. Если уж на то пошло, так жемчужины закончатся еще быстрее. Косяков рыб уже не стало. Тебе повезло, что мы наскребаем хотя бы столько жемчуга каждый месяц.

Он безрадостно хохотнул.

– Повезло, мне? Повезло, что мой отец умирает в сорок лет из-за того, что слишком долго находился в этой горе? Повезло, что меня, по-видимому, ожидает та же судьба?

– Тогда уезжай! – закричала я, более не беспокоясь насчет того, что бы сказала Зейди. – Никто не вынуждает тебя оставаться здесь.

Сирен склонился надо мной, а его длинные волосы окружили меня, словно занавеска.

– Взгляни на меня! Ты думаешь, я могу провести свою жизнь вне стен этой горы? Я настолько же неспособен выжить снаружи, как и пещерная саламандра. Мое зрение ухудшилось из-за жизни, проведенной во мраке. Моя кожа горит после нескольких минут, проведенных под лучами солнца. – Медленно он восстановил самообладание и отклонился. – У меня много качеств, но удача не входит в их число.

Я ощутила мимолетное сочувствие к нему. Но он был всего лишь одним человеком с одной жизнью. Неужели он и правда верил в то, что его жизнь стоит свободы целого народа?

Он посмотрел на меня, как будто мог прочесть мои мысли.

– Это касается не только меня, Зейди.

– О чем это ты?

– Мой отец при смерти, и если что-то случится со мной до того, как я смогу воспроизвести здорового наследника, это королевство останется без правителя, – объяснил Сирен. – Наши земли ослабли одновременно с моим отцом. Мы используем ресурсы, которых у нас нет, чтобы содержать огромную армию. Мой брат разместил целые полки вдоль наших границ, а ведь этих солдат тоже нужно кормить. И когда жители наших деревень не смогут платить налоги из-за того, что их посевы не уродились, кого, по-твоему, они обвинят? Не погоду, могу тебя уверить. Поэтому я осознал, что, возможно, для тебя мое существование кажется очень незначительным, но тысячи людей изо дня в день рассчитывают на меня. Включая народ Варинии. Или же, может, ты хотела бы жить под властью так называемой женщины-короля на Юге? Поговаривают, она захватывает женщин и детей и использует их в качестве солдат.

Я не нашлась, что ответить. Сирен был прав. Я не подумала о серьезных последствиях существования королевства без правителя.

– А что насчет твоего брата? Если что-то случится с тобой, разве не он будет следующим в очереди на престол?

Он наклонил голову в мою сторону, а серебристые прядки его волос заскользили по его плечам.

– Тебе хотелось бы стать свидетелем того, как это произойдет?

Я покачала головой, вдруг осознав, как прозвучало то, что я сказала.

– Нет, конечно, нет. Это не то, что я имела в виду.

– А почему нет? Не сомневаюсь, что многие думают так же. Конечно, это было надеждой моей мачехи. К сожалению, в Иларии право наследования переходит не совсем подобным образом.

Я с удивлением подняла брови.

Сирен вздохнул.

– Когда-то эти земли были королевством под управлением королевы. С тех пор как Илария умерла, здесь ни разу не рождалась принцесса, но наши законы по-прежнему гласят: если иларийский король умирает, не оставив после себя наследника, или пока этот наследник не достигнет совершеннолетия, корона переходит к королеве.

– Ты хочешь сказать, что если ты умрешь до того, как у нас появятся дети?..

– Да, ты станешь правительницей Иларии. – Уголки его губ задергались. – Разумеется, нам нужно пожениться до того, как это произойдет.

В этом была вся суть Сирена. Он давил на людей, заставляя их чувствовать себя так неловко, как только мог, чтобы посмотреть, как они отреагируют, не отвергнут ли они его, как это сделала его собственная мачеха. Я не доставлю ему удовольствия своей растерянностью.

– Сколько лет должно исполниться наследнику, прежде чем он сможет править?

– Двадцать один год. Мой день рождения через пять месяцев. Будем надеяться, что мой отец продержится так долго.

Я осознала, что Илария была в опасности, но не только от внешних врагов. Я знала, что давить на Сирена дальше, скорее всего, было бы неразумно, но я должна была спросить.

– А если этого не произойдет? К кому перейдет корона?

Он поднялся на ноги.

– Это будет означать гражданскую войну. А теперь прошу извинить меня, миледи. Я уверен, что все эти разговоры о правителях и преемственности чрезвычайно скучны для тебя. Я рад, что ты чувствуешь себя лучше. Как только ты достаточно поправишься, можешь взять свой день свободы.

Я села немного прямее.

– Я могу?

– Ты удивлена, что я сдержу свои слова после твоих самонадеянных и почти роковых действий?

Мои глаза непроизвольно закатились.

– Я бы выразилась немного иначе, но да.

– Вне зависимости от того, была ли ты причастна к тому, что случилось на озере Элвин, ты все же спасла мне жизнь. И каким-то образом тебе удалось выжить в схватке с Саландрин. Я не могу убить тебя сейчас. Но я также не могу допустить, чтобы тебе сошло с рук такое легкомысленное поведение. Знати не следовало бы наблюдать то, как ты остаешься безнаказанной за преступления, в которых ты так настойчиво призналась.

Искра надежды, которую я почувствовала, когда он упомянул о свободе, немедленно погасла.

– О чем ты говоришь? Паж…

– Мальчик исчез. Подозреваю, что и за это я должен тебя поблагодарить. Нет, мне ясно, что твоя собственная жизнь значит для тебя гораздо меньше, чем жизнь людей, которых ты любишь.

Мне показалось, что холодная вода снова сомкнулась над моей головой, но я была на суше.

– Что ты сделал? – прошептала я.

Сирен вздернул подбородок.

– Твоей семье перекрыли доступ к питьевой воде на неделю. Никто на чертовом рынке не будет с ними торговать.

Я кинулась на него, пылая яростью, но он легко удержал меня одной рукой.

– Как ты мог? Они ведь совсем ни при чем! – Мои глаза наполнились слезами при мысли о Зейди и моих родителях без воды. Поможет ли им Сэми? Сжалились ли другие жители деревни над моей семьей или они все еще думают, что я лгунья, замышлявшая заговор против собственной сестры?

– Я был милосерден, – сказал Сирен, все еще прижимая меня к кровати. – На этот раз они выживут. Но если ты когда-нибудь снова попытаешься сделать что-то подобное, вся деревня увидит, что произойдет, когда один из вас попытается воспользоваться мной. Ты понимаешь?

Я неохотно кивнула, по моим щекам текли слезы, и я подождала, пока он выйдет из комнаты, прежде чем закричать в подушку.

* * *

Когда Эбб вернулась, она рассказала мне больше о том, что произошло после того, как я убила чудовище. Талин отнес меня в мои покои, где Эбб нанесла тон на мой шрам, прежде чем Сирен успел его увидеть.

– Талин сказал что-нибудь? – спросила я у нее.

– Нет, миледи. Он был слишком обеспокоен вашей раненой ногой. Как вы себя чувствуете теперь?

– Больно, но терпимо.

– Хорошо. Я дала вам немного макового чая, который часто пьет король. Я могу принести еще, если хотите.

Я покачала головой и отвернулась от нее, не в силах смириться со страданиями моей семьи. Они не могли просто лечь спать, когда плохо кому-то из близких, как это предлагали сделать мне. И они бы этого не сделали, даже если бы у них был выбор. Мы ежедневно боролись в Варинии, и мы не пили чай, чтобы заглушить боль. Мы молили богов о помощи, но все равно каждый день садились в лодки и работали до изнеможения, чтобы прокормить наши семьи. Мы полагались друг на друга.

– Нас немного, но мы сильные, – пробормотала я.

– Миледи?

Я повернулась к Эбб, осознав, что сказала это вслух.

– Ничего. Сейчас я хотела бы отдохнуть, если можно.

– Разумеется, миледи. Я буду прямо по коридору, если понадоблюсь вам.

До конца недели я почти не покидала свои покои. В Новом Замке не было никого, с кем бы я хотела увидеться, и меньше всего – с Сиреном. Он приходил еще раз, но я отказалась разговаривать с ним, и он больше не предпринимал попыток. Но каждую ночь, когда все остальные обитатели замка находились в своих постелях, я ходила в портретный зал, где разговаривала с Зейди. По большей части я просила у нее прощения за то, что подвела ее, за то, что подвела всех. Единственное, что было сильнее моего желания вернуться к своей семье, – это мой страх за свой народ. Если бы не он, я бы сбежала или умерла, пытаясь это сделать.

По крайней мере, мои раны полностью зажили, хотя я держала их перевязанными, чтобы избежать подозрений. Я кое-что поняла после того, как Сирен сказал мне, что перекрыл доступ к воде для моей семьи: если он когда-нибудь обнаружит, что коралл имеет какое-то отношение к моим способностям к выздоровлению, он станет таким же одержимым им, как и жемчугом. И как только он узнает, что кровавый коралл растет только из тел варинийцев, наши люди могут стать не просто рабами. Он будет убивать мой народ.

Сегодня вечером я поцеловала свои пальцы и прижала их к накрашенным губам Зейди, прежде чем повернуться к выходу из зала. Я ахнула при виде приближающейся ко мне фигуры в плаще. Инстинктивно моя рука потянулась к юбкам. Теперь я держала коралловый клинок, который дал мне отец, привязанным к ноге на всякий случай.

– Не переживай, дитя. Это всего лишь я.

Я шумно выдохнула через нос.

– Леди Мелина, что вы здесь делаете?

Она потянула меня в неглубокую нишу в стене.

– Мне запретили разговаривать с тобой. Но есть кое-что, что тебе нужно знать, чтобы в случае, если у тебя появится еще одна возможность покончить с принцем, ты не упустила ее, как в прошлый раз.

– Мне очень жаль, Мелина. Все пошло не так, как я планировала.

– Сейчас это не имеет значения. Что сделано, то сделано. Но ты должна знать, что именно Сирен убил королеву Талию, и я не сомневаюсь, что он сделает все возможное, чтобы стать королем.

У меня по спине пробежал холодок.

– Слуга убил королеву, – прошептала я. – Так сказал мне Сирен.

– Он полон лжи. Ты уже должна была это уяснить.

– Но, конечно, если бы это было правдой, кто-то бы уже что-то с этим сделал. – Не то чтобы я считала Сирена неспособным на убийство, но Талия была его мачехой, матерью его брата и женой его отца.

– Он хорошо замел свои следы. Служанка, которую он обвинил в преступлении, была милой молодой девушкой, которая не причинила бы вреда ни одному человеку, но у нее не было ни денег, ни власти, чтобы защитить себя. Никто не поверил, что она это сделала, даже король. Но что можно было сделать? Тело королевы исчезло, и в ее покоях была обнаружена кровь. Было ясно, что Талию убили, но без тела в качестве доказательства никто не смог обвинить настоящего убийцу. И, конечно, не кто-то вроде меня.

– Они так и не нашли тело Талии, – произнесла я, вспомнив, что сказала мне Эбб.

– Нет, только пятна крови на стенах и коврах в ее покоях. Они также обнаружили кровь в комнатах для прислуги и на ее платье. Но была середина ночи, когда Сирен нашел ее спящей в своей комнате, и она совершенно не заметила смерти королевы.

Это действительно казалось немного странным.

– Откуда вы знаете, что она не притворялась? – спросила я.

– Во-первых, только слабоумный мог бы убить королеву и вернуться в свою постель, не смыв с себя кровь. Во-вторых, как я уже сказала, у нее не было мотива. И в-третьих, как Сирен вообще узнал, где искать убийцу? Девушка не была горничной леди. Она была скромной горничной, из тех, кто опорожняет ночные горшки и, если повезет, чистит ванны. Ей было не больше тринадцати лет. Ей никогда бы не позволили остаться одной в присутствии королевы, и, честно говоря, я не думаю, что она была достаточно сильна, чтобы одолеть Талию. И она никоим образом не была способна заставить тело исчезнуть.

Леди Мелина была права. Для служанки не имело смысла делать что-то подобное, если только у нее не было очень сильного мотива. А Сирен? Каков был его мотив убивать королеву?

Ответ пришел ко мне тотчас же. Корона. Если король умрет до того, как Сирену исполнится двадцать один год, следующей в очереди на трон будет Талия, а не Сирен.

– А если бы корона перешла к Талии, что стало бы с Сиреном?

– Трудно сказать, – призналась Мелина. – Насколько я знаю, такое случилось только один раз, тысячу лет назад, когда королева отказалась передать корону своему сыну, когда ему исполнился двадцать один год. Он пытался свергнуть ее, а она приказала казнить его.

Кровавая Королева. Я вспомнила рассказ Эбб о мудрой королеве, которая пришла к власти. Должно быть, она положила начало королевству, которое закончилось смертью принцессы Иларии.

– И вы думаете, Сирен боялся, что с ним случится то же самое?

– Я верю, что этот мальчик сделает все ради короны, включая убийство собственной мачехи.

Я вспомнила его слова, сказанные ранее. Все, что он сказал мне, обрело смысл: королевству нужен сильный правитель, и Сирен верил, что без жемчуга умрет молодым. Но если он был способен скормить ребенка чудовищу, он был более чем способен убить женщину, которая стояла у него на пути.

Я была глупой, когда поверила Сирену, не стоило верить ни единому его слову.

– Так вот почему вы остались в Новом Замке? – спросила я. – Чтобы попытаться помешать Сирену взойти на трон?

Она кивнула.

– Я не знаю, когда увижу тебя снова, дитя. Но пообещай мне кое-что.

– Конечно, – сказала я.

– Если у тебя будет еще одна возможность покончить с этим, не упусти ее.

25

Сирен мог быть лжецом, но он сдержал свое слово: мне разрешалось покидать замок на один день каждую неделю. Он удивил меня еще больше, согласившись позволить мне брать уроки верховой езды. Теперь я знала, что этого было недостаточно, чтобы предупредить Сэми об оборудовании Сирена или даже о его планах поработить варинийцев. Леди Гиацинта назвала мой народ врагом, и Сирена нужно было остановить, прежде чем он сможет стать королем. И если у меня когда-нибудь появится возможность покинуть Новый Замок, моей единственной надеждой на побег будет поездка верхом. Сирен больше не упоминал о нашей поездке на рынок, но на этот раз я доберусь туда, с ним или без него.

Мои уроки верховой езды проходили в Старом Замке, в часе езды от Нового. У подножия горы были конюшни, но в Старом Замке разводили и дрессировали лошадей. Григ был моим инструктором, и к третьему уроку я уже могла самостоятельно передвигаться галопом. Для меня были сшиты брюки, чтобы я могла ездить верхом на своей лошади, что было гораздо безопаснее, чем в дамском седле, хотя Эбб находила все это неуместным.

У меня был еще один тайный мотив ездить в Старый Замок раз в неделю, хотя я едва ли признавалась самой себе в этом. Талин не появлялся в замке с тех пор, как я убила Саландрина, и у меня все еще не было возможности поблагодарить его за спасение моей жизни. Но он никогда не показывался, когда я приходила на уроки, если и был в замке, то не выходил ко мне.

В какой-то степени я его понимала. Сирен, очевидно, знал о связи между нами, и если бы он использовал это, ситуация бы не улучшилась ни для Талина, ни для меня. Но даже несмотря на то что солнце на моей коже и свобода, которую я чувствовала верхом, делали меня такой счастливой, что я чуть не плакала от радости каждый раз, когда выходила из замка, я тосковала по чему еще, кроме свежего воздуха.

Мне часто снился Талин, но просыпалась я с ощущением пустоты в моей груди. Я вспоминала, как он смотрел на меня, прежде чем отдать мне нож, и свое ощущение, что меня видят такой, какая я есть на самом деле.

Я снова хотела испытать это чувство.

После успешного окончания четвертого урока я вернулась верхом на конюшню с Григом, с которым мы вместе смеялись над тем, как я едва не свалилась с лошади, когда она решила встать на дыбы от радости без видимой на то причины.

– Миледи! – крикнул голос с другого конца поля. Я обернулась и увидела молодого оруженосца, скачущего к нам галопом. Мы с Григом обменялись встревоженными взглядами и поехали ему навстречу.

Оруженосец резко остановил свою лошадь передо мной.

– Король, миледи. Он очень болен. Принцу нужно, чтобы вы немедленно приехали. Я также должен привезти и принца Талина.

– Его здесь нет, – сказала я, но Григ уже вонзал шпоры в бока своей лошади.

– Я сообщу ему, – бросил он через плечо. – Езжайте!

Стражники Сирена, которые сопровождали меня на каждой прогулке, направили своих лошадей, чтобы встать по обе стороны от меня.

– Мы поедем обратно верхом, миледи, – сказал один из них. – Так быстрее, чем на карете.

– Это необходимо? – спросила я оруженосца.

Он кивнул.

– Принц казался очень обеспокоенным. Доктор сказал, что король может не пережить эту ночь.

Мне пришлось обернуться к нему, потому что моя кобыла обогнала стражников.

– Что?

– Все верно, – крикнул он. – Принц Сирен велел мне передать вам. Король умирает!

Король умирал уже многие годы, говорила я себе, пока мы скакали галопом к замку. Это ничего не значило. Просто не могло значить.

Мне пришло в голову, что сейчас, возможно, у меня есть шанс сбежать. Стражники уже обогнали мою маленькую гнедую кобылу, и в этой суматохе из-за короля, возможно, пройдет некоторое время, прежде чем кто-нибудь вообще заметит мое отсутствие. Я уже была на лошади. Как далеко я смогу уйти, прежде чем они поймают меня?

Словно в ответ на мой вопрос, Талин шумно подъехал ко мне на своем сером жеребце, и я поняла, что не проеду и десяти футов, если попытаюсь бежать. Я посмотрела на него, задаваясь вопросом, как далеко он находился, раз догнал нас так быстро. Я предположила, что совсем недалеко, а это означало, что он намеренно избегал меня. Я хотела спросить его почему, но как я могла сделать это сейчас, когда его отец умирал?

Похоже, боги забавлялись, сводя нас вместе только для того, чтобы снова разлучить, как Лаэфа и Иларию. Они так упорно боролись с судьбой, но в конце концов потеряли друг друга. Возможно, было бы лучше просто отпустить его.

Мы прибыли к подножию горы в два раза быстрее, чем обычно требовалось на карете. Взбираться на гору с каждым разом становилось все легче, но сегодня я уже запыхалась от езды. Через две трети пути наверх я знала, что если не остановлюсь, чтобы перевести дыхание, то никогда не пройду оставшуюся часть пути. Я уже собиралась сесть на ступеньки, когда почувствовала, как сильная рука обхватила меня за талию.

– Я держу тебя, – сказал Талин, поднимая меня на ноги. Он не смотрел на меня, когда взял за руку и потащил вверх по лестнице, но от ощущения, что моя рука обхватила его, мне стало труднее дышать, а не легче.

Когда мы достигли платформы, ведущей к главному входу, я попыталась на мгновение остановиться, чтобы собраться с мыслями. Я надеялась вернуться в свою комнату и переодеться перед ужином. Я вспотела от подъема, мои волосы частично распустились во время поездки, и я понятия не имела, что другие лорды и леди подумают о моем наряде. Но если бы они увидели, что я беспокоюсь о своем гардеробе, прежде чем отправиться на встречу с будущим мужем и его умирающим отцом, я бы только пустила еще больше слухов.

Не успела я даже отряхнуть грязь с бриджей, как Талин схватил меня за руку и повел мимо стражи в большой зал. Придворные стояли кучками, их бормотание прерывалось редкими всхлипываниями пожилой женщины, когда она прижимала платок к глазам. Если люди были предупреждены, все должно было быть еще хуже, чем я боялась. Мои мысли метались туда-сюда, как испуганная рыба, но я сосредоточилась на тепле руки Талина на моей и на том, как легко было чувствовать, что кто-то другой ведет меня за собой, для разнообразия.

Эбб выскочила из-за угла и бросилась ко мне.

– Вот вы где, миледи. Я уже начала беспокоиться. Все в порядке?

– Я в порядке. Как король? – Я понизила голос. – Он действительно умирает?

– Да, так говорят. Принц Сирен искал вас несколько часов назад. Я думаю, он был так расстроен, что забыл, что вы уехали.

Я видела Сирена во многих настроениях, но расстроенный – это не то слово, которое приходило мне на ум, когда я думала о нем. Мы зашагали по коридорам к королевским покоям, встречая на пути встревоженных аристократов. Когда мы добрались до королевской комнаты, стражник молча открыл перед нами дверь. Королевский лекарь склонился над королем. Сирен ходил по комнате, потирая подбородок большим пальцем.

Талин отпустил мою руку, как только мы вошли в комнату, и я сразу же почувствовала, как холодно внутри Нового Замка. Я сцепила руки перед собой и сделала осторожный шаг вперед.

– Ваше Высочество, – тихо сказала я, боясь кого-нибудь потревожить. – Я прошу прощения, что нам потребовалось так много времени, чтобы добраться сюда. Мы только что услышали новости.

Сирен поднял глаза на звук моего голоса.

– Ты здесь, – сказал он, шагнув ко мне и подхватив меня на руки. Я тут же напряглась. Мы почти не общались с тех пор, как он рассказал мне, что сделал с моей семьей, и теперь он обращается ко мне за утешением?

– Как отец? – спросил Талин.

Сирен опустил меня и подвел нас к королевской постели.

– Боюсь, не очень хорошо. Сегодня утром он был в порядке, а потом что-то случилось, какой-то приступ. Лекарь весь день пускал ему кровь, но ничего не помогает.

Я взглянула на чашу с кровью возле королевской кровати и вздрогнула. Мы не пускали кровь людям в Варинии. Кровь была признана нашей жизненной силой, тем, что поддерживало нас сильными, поэтому намеренно истощать себя, пуская ее, не имело бы смысла. Я не понимала, как кто-то может думать, что взятие крови у и без того слабого человека полезно, но кто я такая, чтобы расспрашивать иларийского лекаря?

– Они не думают, что он переживет эту ночь, – продолжил Сирен. – Я дал ему проглотить несколько розовых жемчужин, но он не смог их проглотить, даже не разжевал в порошок. Вот насколько он слаб.

Я взглянула на Талина, который выглядел печальным, но держался стойко. Сирен тем временем практически заламывал руки.

– Я могу что-нибудь сделать? – спросила я Сирена, хотя мои слова предназначались его брату.

Сирен взял мою руку и поцеловал тыльную ее сторону.

– Я боюсь, что нет ничего…

– Не могла бы ты спеть для него? – внезапно спросил Талин.

Я высвободила свою руку из руки Сирена.

– Я? Спеть королю?

Он кивнул.

– Ему нравилось пение моей матери. Это успокаивало его даже после самого трудного дня. Я думаю, что это помогло бы ему сейчас.

– Я… конечно. – Я подошла к изголовью королевской кровати и села на маленький табурет. Король едва мог повернуть голову в мою сторону, хотя я знала, что он почувствовал мое присутствие.

Он был таким худым и хрупким, что, когда я взяла его за руку, она показалась мне легкой, как рука ребенка.

– Что я должна спеть для него? – спросила я Талина.

– Колыбельную, ту, что о крылатке, – сказал Сирен, подходя и становясь позади меня. – Я знаю, что ты хорошо ее помнишь. – Раньше, когда он упоминал детей волн и наши колыбельные, в его голосе звучала насмешка, но теперь в его тоне был намек на что-то другое, хотя и не менее тревожное.

Я слегка откашлялась. Я была не самой лучшей певуньей в Варинии, но пела вполне сносно.

Берегись крылаток, милая моя,

И встречи с рыбой-камнем избегай,

Берегись речей, что, сладко тая,

Любое сердце режут, заполняя.

Берегись акул и скатов, мой дружок,

Берегись голубых медуз,

Остерегайся языков, тоньше острог,

И лживых любви уз.

Убаюкивай себя песней синего кита,

И прими из рук Талоса дар,

Но вода ночами так темна, холодна,

Закались от ложных чар.

Любовь мощнее океана,

Время длится, летит и идет,

Свою судьбу не начать сначала,

Кто знает, куда она ведет.

Спев эту песню сейчас, став взрослой, я поняла, насколько она была трагичной, и вряд ли уместно петь ее умирающему человеку.

Но глаза короля закрылись, на губах появилась легкая улыбка, и я молилась, чтобы он обрел хоть какой-то покой.

Сирен положил руку мне на плечо.

– Это было прекрасно. Спасибо тебе.

Я повернулась, чтобы посмотреть на него, и обнаружила, что его щеки цвета слоновой кости блестят от слез, хотя лицо оставалось бесстрастным. Каждый раз, когда я убеждала себя, что он неспособен на эмоции или сочувствие, он удивлял меня. Как мог молодой человек, который оплакивал своего отца, убить собственную мачеху?

– Пожалуйста, – сказала я. – Я могу еще что-нибудь для тебя сделать сейчас?

Он покачал головой.

– Иди переоденься. Мы быстро поужинаем в зале, а потом я вернусь к отцу.

– Ты уверен, что не хочешь, чтобы я осталась с королем? Я могу побыть с ним.

– Нет. Тебе нужно отдохнуть. Кто знает, что принесут нам грядущие дни?

– Да, Ваше Высочество. – Я встала и повернулась, чтобы уйти. Талин задержался у двери, наблюдая за мной. Наши взгляды на мгновение встретились, когда я проходила мимо него, и я увидела в них благодарность, но также и что-то еще. Я остановилась на последнем куплете песни. Заметил ли он? Я хотела спросить его, но он просто склонил голову и ушел.

Эбб заметила меня, когда я вышла из королевских покоев, и поспешила вперед по коридору в мои покои, где для меня уже было приготовлено платье. Достаточно простое и неприметное, с приличествующим случаю количеством серебряной вышивки по подолу и воротнику, чтобы оно не казалось совсем простым. Я не хотела надевать что-то слишком веселое, но облачиться во что-то слишком мрачное было бы все равно что признать: надежды на выздоровление короля нет.

Эбб расплела мои косы, быстро расчесала волосы и собрала их в несколько пучков на затылке.

– На данный момент этого будет достаточно, – сказала она. – Я думаю, принц слишком расстроен, чтобы заметить, хотя вам действительно следовало бы принять ванну.

Я никогда не видела ее такой взволнованной.

– Все в порядке, Эбб?

– Мне очень жаль, миледи. Просто все ужасно волнуются из-за короля.

Она несколько раз поправила мою щетку на туалетном столике, и я с уверенностью накрыла своей ладонью ее дрожащую ладонь.

– Не волнуйся. Все будет хорошо.

– Просто если король умрет…

– Сирен станет королем в свой двадцать первый день рождения. В любом случае он уже несколько месяцев практически правит вместо короля.

Она покачала головой.

– Дело не только в этом.

– Тогда в чем же дело? Пожалуйста, ты можешь доверять мне.

Ее небесно-голубые глаза неохотно встретились с моими, блестя от непролитых слез.

– Просто… вам придется выйти замуж за принца. В течение недели. – Она разразилась рыданиями, и я была настолько застигнута врасплох ее эмоциями, что едва успела осознать смысл ее слов.

Я притянула ее к себе и позволила ей выплакаться, совершенно сбитая с толку этим разговором. Почему она так беспокоилась о том, что я выйду замуж за принца Сирена? Ведь таков был план с самого начала, не так ли?

Через мгновение ей удалось взять себя в руки. Она посмотрела на один из моих носовых платков.

– Могу я?..

Я кивнула, и она промокнула глаза.

– Мне так жаль, миледи. Я не знаю, что на меня нашло.

– Эбб, тебе не нужно беспокоиться обо мне. Я все время знала, что мне придется выйти замуж за Сирена. – Конечно, я и представить себе не могла, что это произойдет в течение следующей недели. Реальность этого факта внезапно поразила меня, и теперь мне необходимо было срочно присесть.

– И вы не боитесь выходить за него замуж? – спросила она.

– Не могу сказать, что сама бы я выбрала его в качестве мужа, но нет, я его не боюсь, – солгала я. – Почему все дворяне так расстроены?

– Они беспокоятся о том, что случится с короной.

– Но он уже несколько месяцев правит вместо своего отца. Почему все просто не может продолжаться так, как есть?

– Все не так просто. Если король Ксайрус умрет, не передав корону, принц Талин будет иметь право бросить вызов своему брату.

Так вот почему Сирен был расстроен? Потому что он боялся, что потеряет корону из-за Талина? Я знала, что нельзя верить в его искренность – почему я позволяла ему дальше дурачить меня?

– И как они определят, кто ее получит?

– Они будут сражаться за нее на дуэли. До смерти, если только один из них не согласится уступить.

Талин был сильнее Сирена. Если дуэль состоится, то он, скорее всего, победит. Это должен был понимать Сирен.

– Будет ли народ протестовать, если Талин займет трон?

– Нет, миледи. Но ходили слухи, что женщина-король положила глаз на иларийский трон. Люди боятся, что любой спор здесь может сделать нас уязвимыми для нападения.

У меня закружилась голова от всей этой информации. Войны и престолонаследие, троны и короны. Я ничего об этом не знала до того, как приехала сюда. Я предполагала, что смогу шпионить за королем, докладывать Сэми и спасти Варинию. Но наш народ никого даже не заботил, кроме Сирена, и даже ему народ был нужен только для того, чтобы он мог получать жемчуг. Король умирал, королевству угрожали изнутри и снаружи, и прямо сейчас мой народ понятия не имел, что их судьба висит на волоске так же, как и судьба Иларии.

26

Талин, возможно, был более сильным из братьев, но Сирен был хитер, и именно эта мысль беспокоила меня, когда я сидела между ними за ужином. Они почти не разговаривали друг с другом, без сомнения, погруженные в собственные мысли о том, что произойдет, если дело дойдет до борьбы за корону. Но я наконец почувствовала, что у меня есть все части головоломки, которых мне недоставало, которые я так долго пыталась собрать воедино. Мотивы действий Сирена – наказание моего народа, убийство королевы, желание жениться на женщине, которую он явно презирал, – теперь были до боли очевидны.

Когда слуги убрали наши тарелки для десерта – даже «перекусы», казалось, требовали наличия пяти блюд, – Сирен перекинул волосы через плечо и повернулся ко мне.

– Возможно, вы забыли среди всей этой суматохи, миледи, но до рыночного дня в порту осталось всего пять дней.

Я нахмурилась в замешательстве.

– Король болен. Я едва ли ожидала, что ты покинешь его в такое время.

– К сожалению, нет. Я не могу сейчас уйти. Вот почему я решил, что мой брат возьмет тебя с собой.

Талин вскинул голову.

– Что?

– Это пятидневное путешествие в карете в каждую сторону. Я не хочу, чтобы моя невеста отсутствовала так долго. Но вы можете совершить путешествие за два с половиной, если поедете верхом. Тебя не будет меньше недели.

Вилка Талина со звоном упала на его тарелку.

– Я не могу уехать сейчас, Сирен. Ты слышал, что сказал лекарь. Отец может умереть в любой момент. Я должен быть здесь, в Новом Замке.

– У тебя будет еще одна встреча с лордом Клифтоном, если я не ошибаюсь. Поскольку женщина-король набирает силу, нам нужна его официальная клятва короне и гарантия, что его наемники также поддержат нас, если до этого дойдет. Вы можете встретиться с ними по дороге на рынок. Я обещал Зейди, что она может уехать, и я не собираюсь нарушать свое слово.

Я взглянула на Талина, который, казалось, был готов перепрыгнуть через стол и вцепиться в горло своего брата. Он точно знал, что делает Сирен: отсылает его, пока король лежит на смертном одре, в надежде, что, если ему станет хуже, Сирен сможет захватить корону без возражений.

– Поездка действительно не так необходима прямо сейчас, – слабо запротестовала я, но один взгляд на лицо Сирена подсказал мне, что это не имеет ничего общего со мной и моим желанием посетить рынок.

– Я не поеду, – наконец произнес Талин.

– Пока отец недееспособен, я принц-регент, – холодно сказал Сирен. – Это значит, что мое слово – закон. Ты уедешь, или я брошу тебя в темницу за измену.

Мои глаза метались туда-сюда между братьями, такими же разными, как солнце и луна, волна и гора. Гнев Талина был очевиден, в то время как Сирен сидел так же бесстрастно, как и всегда, аккуратно разрезая кусочек фрукта. Он почти не дрогнул, когда Талин стукнул кулаком по столу и вышел из столовой.

– Ну вот, – сказал мне Сирен. – Я обещал тебе поездку на рынок, и эта поездка состоится.

– Спасибо, – сказала я, провожая Талина взглядом, когда он уходил. Да, у меня наконец-то появится шанс предупредить Сэми о том, как все ужасно. Но, отправившись на рынок, я отдаляла Талина от короны. А Талин, вероятно, единственный человек, способный остановить Сирена. Я могла только молиться, чтобы король продержался неделю.

Наша кавалькада состояла из Талина, Грига, Эбб, двух стражников Сирена и меня. Капитана Омореса оставили командовать королевской гвардией и всей армией, если до этого дойдет. Я была удивлена, что Сирен рискнул безопасностью Иларии, отослав своего брата в такое время, но он, очевидно, думал, что Талин представляет бо́льшую угрозу, чем женщина-король.

Без кареты или фургона в нашем распоряжении мы были вынуждены взять с собой только самое необходимое. Григ прикрепил небольшой сверток с одеждой к седлу моей кобылы, в то время как другие мужчины наполнили свои седельные сумки едой и водой. По пути мы будем останавливаться в тавернах, и в пятницу у меня будет несколько часов для того, чтобы провести время на рынке. Григ подсадил меня на спину моей кобылы, прежде чем помочь Эбб усесться в седло. Она неохотно согласилась надеть бриджи и заявила, что у нее есть некоторый опыт верховой езды с детства, но, похоже, путешествие ее не особенно радовало. Как и всех остальных.

– Сегодня днем мы встретимся с лордом Клифтоном, – сказал Талин, когда мы двинулись по дороге.

Один охранник ехал впереди, другой сзади, в то время как Талин и я ехали бок о бок, а Григ и Эбб – позади нас. Мы были не одни, но это был первый раз, когда мы находились рядом, после той нашей сумасшедшей обратной поездки в Новый Замок.

– Это не займет много времени, – добавил он, – но сегодня вечером нам придется ехать допоздна, чтобы наверстать упущенное время. Я надеюсь, вы готовы к этому. Пять дней в седле утомительны даже для опытного ездока, а таверны, в которых мы остановимся, в лучшем случае скромны.

– Ты забываешь, кому ты это рассказываешь, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно. – Я провела семнадцать лет в доме меньше, чем моя спальня в Новом Замке.

Его глаза встретились с моими.

– Я не забыл.

Бо́льшую часть дня мы ехали в напряженном молчании, но я не могла не поглядывать на него каждые несколько минут, желая, чтобы он оглянулся. Временами дорога сужалась, и лошади прижимались так близко друг к другу, что наши ноги соприкасались, но все, что он делал, – это извинялся. Посмотри на меня! – хотелось мне закричать. И иногда он делал это, но никогда не улыбался и редко что-то произносил. И даже тогда делал это просто для того, чтобы спросить, не нужно ли мне передохнуть.

Мы ненадолго остановились на обед и больше не делали остановок до позднего вечера, когда мы уже далеко миновали реку Иларию и углубились на территорию лорда Клифтона – Пирот.

– Почему ты встречаешься с лордом Клифтоном? – спросила я: мое любопытство наконец взяло верх. – Я думала, он пытался украсть землю у твоего отца.

Талин взглянул на меня сверху вниз.

– Так и есть. Пирот все еще является частью Иларии, по крайней мере на данный момент. Но отец был болен, а моего брата больше беспокоила обстановка в другом месте.

– Женщина-король на Юге?

– Ты знаешь об этом? – спросил он, задержав на мне взгляд немного дольше, чем обычно.

– Немного. Леди Гиацинта частенько приглашает меня на чай.

Он криво улыбнулся.

– Тебе повезло. И, отвечая на твой вопрос, да. Сирена беспокоит женщина-король, хотя, возможно, не так сильно, как следовало бы. Его эксперименты в последнее время занимают больше времени, чем что-либо другое. – Он направил свою лошадь ближе к моей. – Лорд Клифтон – авантюрист, но у него нет военного опыта. Его люди – кучка наемников, которые заботятся только о деньгах и земле. Женщина-король более организованна, и я думаю, что Клифтон напуган.

Я подняла брови.

– А ты?

– Женщиной-королем? Нет. – Он покачал головой, а затем указал вперед. – Мы на месте.

Талин попросил Грига и одного из солдат Сирена подождать снаружи лагеря вместе со мной и Эбб, и я была благодарна, вспомнив свою неловкую встречу с наемником на границе. Мы сидели в тени яблони, наслаждаясь хрустящими фруктами и возможностью размять ноги.

– Я видела, как ты беседовала с принцем Талином, – сказала Эбб, лениво отбрасывая огрызок яблока в сторону.

– И что? – Я больше не утруждала себя притворством. Теперь Эбб знала большинство моих секретов.

– Я рада видеть, что вы двое снова разговариваете. Вот и все.

– Ммм-хмм.

Талин вышел из палатки, и Эбб вскочила на ноги, потянув меня за собой.

– Прошу прощения, – сказал он, садясь на своего жеребца. – Это заняло больше времени, чем я ожидал.

– Как все прошло? – спросила я его, когда Григ помог мне сесть на мою кобылу.

– Клифтон одолжит нам своих людей, если дело дойдет до войны, – тихо сказал Талин. – Конечно, мы должны уступить ему большой участок пограничной земли в обмен на людей, но эта земля вряд ли принесет нам пользу, если Илария подвергнется нападению. Нам также придется разрешить большему числу беженцев пересекать границу. – Его лицо было серьезным, но по его тону я поняла, что он доволен результатом.

– Я рада, что все прошло хорошо, – сказала я. – И мне жаль, что Сирен заставил тебя поехать со мной. Я знаю, что сейчас ты бы предпочел находиться рядом со своим отцом.

– Это не твоя вина. Я должен быть благодарен Сирену, что он послал меня сюда, а не куда-то, где бы нужно было положить конец еще одному столкновению. – Выражение его лица стало задумчивым. – И я боюсь, что сейчас от меня мало пользы моему отцу. Его судьба в руках богов.

К тому времени когда мы прибыли в таверну той ночью, я была более измотана, чем хотела признаться Талину. Он не врал – комнаты были скромными, с двумя узкими кроватями, потрескавшимся фарфоровым кувшином и чашей для купания. Я делила комнату с Эбб и видела Талина только мельком в тот вечер за ужином. Таверна не была переполнена, но в обеденном зале постоянно был поток людей, и я поймала себя на том, что внимательно осматриваю других посетителей. Они были одеты просто в туники и сорочки, но ни один из них не носил траурной одежды. Я предположила, что это одно из преимуществ жизни в Пироте. Все они были загорелыми от работы на солнце, их лица были в морщинах от тяжелой работы и от частого смеха. В этой таверне было больше радости, чем я видела во всем Новом Замке.

Это и было тем, что Сирен не хотел мне показывать? Я не должна была видеть, что жизнь за пределами Нового Замка была намного лучше, чем внутри него?

В ту ночь я спала лучше, чем когда-либо с тех пор, как приехала в Иларию. Я могла выглянуть в окно и увидеть луну и звезды. Наш фонарь светился от огня, а не мха. И через два дня я наконец-то увижу Сэми. Я не представляла, как смогу ускользнуть от Талина и стражников, но я зашла слишком далеко, чтобы сдаться сейчас.

Мы выехали рано утром на следующий день, Талин снова встал в линию рядом со мной. Когда он наконец заговорил, была уже середина утра.

– Ты знаешь, ты одаренный человек.

Я взглянула на него.

– Кто знал, что жизнь в океане подготовит тебя к тому, чтобы стать хорошей наездницей?

Я покраснела от неожиданного комплимента.

– Я провела множество часов, балансируя на краю нашей семейной лодки, к большому разочарованию моей матери. А наши кузены-галетяне славятся своими способностями ездить верхом.

– Я видел их в порту. Невероятно, как их лошади повинуются им. Они даже не привязывают их. Любой, кто попытается украсть галетскую лошадь, быстро получит пинок под зад. Они говорят, что на лошади может ездить только ее всадник и что галетская лошадь будет защищать своего хозяина в бою до самой смерти.

– Я полагаю, что галетяне считают себя не хозяевами своих лошадей, а скорее партнерами, – возразила я.

– И откуда ты так много о них знаешь? Я думал, варинийцы не имели никаких контактов с Галетом.

– У нас их и не было. Но мы собираем обрывки и фрагменты информации от иларийских торговцев. – Это была ложь, но небольшая. Все, что я знала о Галете, я узнала от Сэми.

– Твоя мама когда-нибудь училась ездить верхом? – спросила я.

– К сожалению, нет. Она всегда боялась лошадей. Она сказала, что все такое большое должно быть в океане, а не на суше.

Я рассмеялась.

– Так что же она делала для развлечения? Я не могу представить, что она любила вязать больше, чем я.

– Нет, она этим не занималась. Хотя ей нравилось ходить пешком. Она могла пройти несколько миль, когда ей разрешали. Несмотря на все свои недостатки, мой отец действительно любил ее и предоставил ей относительно большую свободу.

– Тогда ей повезло больше, чем мне.

Он оглянулся на Грига и Эбб, которые, казалось, прекрасно ладили друг с другом.

– Вы сможете немного пройтись рысью? – крикнул он им, оглядываясь назад. – Мы должны попытаться наверстать упущенное время. Я думаю, что скоро пойдет дождь.

Когда они оба кивнули, Талин пришпорил свою лошадь, и маленькая гнедая кобыла последовала за ним. Теперь мне было легче ехать рысью, чем в первый раз, но все равно я не очень любила этот ход.

– С тобой все в порядке? – спросил он, почувствовав, что меня что-то беспокоит.

– Что-то не так. – Я нагнулась, чтобы заглянуть под круп кобылы. – Может быть, она хромает?

– Она действительно выглядит так, будто ей немного больно. Ее недавно подковали, и она не привыкла к таким большим расстояниям.

Я потрепала ее по шее и пробормотала извинения.

– Что я могу для нее сделать?

– Ей нужен отдых, но нам еще предстоит преодолеть некоторое расстояние. Я полагаю, ты могла бы присоединиться ко мне на Ксандере и тем самым облегчить ее ношу.

– Твоему брату это не понравилось бы, – сказала я, ненавидя то, что, даже когда я была далеко от него, Сирен занимал мои мысли.

Талин ухмыльнулся, напомнив мне о той первой ночи, когда мы встретились.

– То, чего не знает мой брат, не сможет причинить ему вреда.

В последний раз, когда я согласилась на что-то вопреки своему здравому смыслу – танцевать с Талином, – я навлекла на себя гнев Сирена. Но он был прав. Сирена здесь не было. И мысль о том, чтобы снова быть рядом с Талином, была слишком заманчивой, чтобы сопротивляться.

Я оглянулась на стражников.

– Что мы им скажем?

– Правду. – Он жестом пригласил Грига присоединиться к нам. – Кобыле нехорошо. Зейди будет ехать со мной до конца дня.

– Да, капитан. – Григ привязал поводья кобылы к своему седлу и помог мне спешиться. Когда Талин наклонился, чтобы помочь мне подняться, я подавила дрожь и взяла его за руку.

– Не хочешь ли ты на этот раз сесть впереди? – спросил он.

Я чувствовала себя уверенно на своей кобыле, но Ксандер был огромным животным с совершенно другим поведением. Тем не менее Талин смотрел на меня сверху вниз с такой уверенностью, что я кивнула и позволила ему поднять меня.

Как только я села перед ним, наши торсы соприкоснулись от сиденья до плеч и я почувствовала его тепло даже сквозь кожаную броню. Когда я взяла поводья, он обнял меня за талию, и я подумала, действительно ли я была такой маленькой в его объятиях, какой себя чувствовала.

– Куда это вы направляетесь? – окликнул сзади один из стражников. – Принц Сирен сказал нам, что леди Зейди не должна покидать поля нашего зрения.

– В таком случае хорошо, что ты не Зейди, – прошептал Талин мне на ухо. Мое тело вспыхнуло жаром, затем похолодело, когда он подтвердил, что знает, кто я такая. Как давно он знал? И был ли он рад тому, что я была Норой, или он собирался каким-то образом наказать меня?

– Мы подождем вас впереди, – крикнул он стражникам. Затем он цокнул и вонзил шпоры в бока жеребца, и мы тронулись в путь. Я упала назад, несмотря на то что, как я думала, была подготовлена, но крепкий торс Талина был рядом, чтобы поддержать меня. Как только я оправилась от первоначального шока, мне удалось сесть прямее и сосредоточиться на поставленной задаче.

Мне казалось, что я снова в лодке, плыву по накатывающимся волнам, и я была так захвачена ощущениями – лошади подо мной, ветра на моем лице, жеребца, без особой охоты повинующегося поводьям в моих руках, уверенностью, исходящей от Талина, сидящего позади меня, – что я позабыла о страхе.

– Отлично, – сказал Талин, перегнувшись через мое плечо. – Ты можешь отпустить его, если готова.

Я кивнула и немного выпустила поводья сквозь пальцы, и жеребец снова рванул вперед. Мы мчались, вдалеке виднелись зеленые холмы, над нами до горизонта простиралось голубое небо – все это давало мне то же чувство свободы, которое, должно быть, испытывает лошадь. Я ослабила хватку на поводьях, давая ему столько контроля, сколько осмелилась, и отпустила его. Ни один из нас не был свободен в полном смысле этого слова, но на мгновение я почти поверила, что мы навсегда уезжаем из темной тени горы.

Я представила себе, как Зейди ждет меня у самого берега и я плыву ей навстречу. Нам не нужно было бы говорить о том, что произошло в отсутствие друг друга, потому что единственное время, которое действительно имело значение, – это когда мы были вместе. Казалось, что этого периода разлуки никогда будто и не было, как дурного сна, о котором мы забывали, когда утренний свет согревал наши щеки.

Тогда я поняла, что никогда не смогу провести остаток своей жизни вдали от Зейди. Вариния, океан, даже мои родители – я могла бы выжить без них. Но моя сестра была так же необходима мне, как солнечный свет, как воздух. Когда-нибудь я найду способ вернуться к ней.

К тому времени когда Талин взял поводья и перевел жеребца на шаг, по моим щекам текли слезы. Я не замечала их, пока не почувствовала его палец в перчатке на своей коже. Я закрыла глаза, выжимая остатки слез, и в изнеможении откинулась на него.

– Собирается дождь, – сказал он. – Мы переждем его у деревьев.

Он спешился и повел жеребца к небольшой роще вязов неподалеку от дороги. Он улыбнулся мне, когда мы нырнули под крону большого дерева.

– Нас ждет долгий путь, – сказал он, протягивая руку, чтобы помочь мне. Я скользнула в его объятия, и всего на мгновение он поднял меня над землей, как будто я была для него легкой как перышко, прежде чем осторожно опустить меня на землю. Листья были достаточно густыми, только редкие капли пробивались сквозь крону, и я опустилась на траву под деревом, вздыхая с облегчением.

– Ты отлично справилась, – сказал Талин, прислоняясь спиной к стволу. – Я боялся, что Ксандер устанет раньше тебя.

– Мне нравится ездить верхом. Это каким-то странным образом напоминает мне пребывание в океане.

– Я могу тебя понять. Во время поездки в Варинию я впервые оказался в лодке. Мне было приятно.

– А иногда это не так уж и приятно. Однажды мы с Зейди… – Я спохватилась слишком поздно. Я сказала себе, что это не имеет значения, что он уже знал правду, но это было тяжелым напоминанием о том, что я никогда не смогу поделиться своими воспоминаниями о Зейди вслух, ни с кем. – Я хочу пить, – сказала я, неуверенно поднимаясь на ноги.

– В моей седельной сумке есть вода.

Я возилась с ремнями на его седле. Наконец-то я осталась наедине с Талином, и мне предстояло сказать ему, что я лгала ему все это время. Я сделала большой глоток из бурдюка с водой и как раз засовывала его обратно в седельную сумку, когда услышала, как позади меня хрустнула ветка.

Я обернулась и обнаружила, что Талин наблюдает за мной.

– Что такое? – спросила я, затаив дыхание.

– Теперь, когда у нас с тобой есть минутка наедине, я думаю, нам пора немного побеседовать.

27

Я вернулась в рощу, сжимая руки, чтобы они не дрожали.

– Как давно ты знаешь? – спросила я.

– Я заподозрил это сразу, как только увидел тебя в Старом Замке. Но наверняка я убедился в ту ночь, когда мы танцевали.

– Как?

Он прислонился к дереву рядом со мной.

– Когда ты сделала замечание о том, что Сирен был неприятным. Я знаю, что встречался с тобой и Зейди только мельком, но из того, что я узнал той ночью в Варинии, мне показалось, что это явно не то, что сказала бы Зейди.

Я слышала в его голосе улыбку и чувствовала себя глупой, если полагала, что смогла бы притвориться своей милой сестренкой.

– Да, согласна с тобой.

– Я не это имел в виду. Я подверг тебя опасности в ту ночь, танцуя с тобой. Мне не следовало этого делать, но я не мог понять, почему здесь оказалась ты, а не Зейди. И, честно говоря, я был эгоистом. Я никогда не думал, что увижу тебя снова, а потом появилась ты, слишком привлекательная, чтобы можно было устоять.

Я покраснела, потому что точно понимала, что он чувствовал. Я знала об опасности и все же не смогла устоять перед ним. Даже сейчас я жаждала его прикосновения, несмотря на то что стражники Сирена могли нагнать нас в любой момент. Я сглотнула, ожидая, что он продолжит.

– День, когда ты спасла Сирена на озере, только подтвердил правду для меня.

– Когда ты увидел мой шрам?

Он кивнул, его глаза поднялись к моим.

– Я боялся за тебя. Боялся, что Сирен увидит шрам или каким-то другим образом узнает правду и, мягко говоря, разозлится, что его одурачили. Ты хоть представляешь, насколько опасно твое положение?

– Конечно, я знаю! – воскликнула я. – Как я могу не знать этого?

– Тогда почему ты здесь, Нора? Губернатор Кристос послал тебя шпионить за мной?

– Что? – Вопрос был настолько неожиданным, что я чуть не потеряла равновесие.

– Просто ответь мне, Нора. Больше никакой лжи.

Я устала притворяться, да и какой в этом был смысл? Правда, конечно, была лучше, чем позволить Талину думать, что я шпион. По крайней мере, не так, как он себе представлял.

– Я приехала из-за своей сестры.

Он нахмурился с искренним беспокойством.

– С ней что-то случилось?

– Она влюбилась. В Сэми.

– В твоего жениха? Это то, что ты хотела рассказать Кристосу в тот вечер?

Я кивнула.

– И ты добровольно вызвалась поехать вместо нее?

– Все немного сложнее, чем ты думаешь.

Дождь перешел в морось, и несколько капель пробрались сквозь листву, чтобы упасть на каштановые волосы Талина, засверкав золотыми бликами. Бусинки влаги светились, как идеальные кристаллы, пока он не повернулся ко мне, и они на мгновение замерцали, прежде чем исчезнуть, оставляя за собой более темные пятна.

– Я бы солгала, если бы сказала, что не мечтала однажды поехать в Иларию, – призналась я. – Я думала, что Вариния была слишком маленькой и простой. Я хотела увидеть мир, и покататься на лошади, и…

– И что?

Я отвернулась, стыдясь того, какой ребячливой я была.

– Ощутить аромат розы. До сих пор я даже не видела ни одной.

Он нежно улыбнулся мне, но затем он смутился.

– Если ты хотела уехать, а Зейди нет, то почему старейшины просто не выбрали тебя сразу?

– Все происходит немного не так. Кроме того… – Я указала на шрам на своей щеке. Конечно, это было все объяснение, в котором он нуждался.

– Я все еще не понимаю. Твоя сестра не собиралась приезжать, поэтому она попросила тебя поехать вместо нее?

Я покачала головой.

– Она не просила меня, Талин. Она заставила меня помочь ей.

– Помочь ей в чем?

Я уже несколько недель не вспоминала о той ночи с медузой. Этого воспоминания было достаточно, чтобы мой пульс участился. Фортуна или Талос были с нами в ту ночь; Зейди могла бы легко погибнуть.

– Нанести себе шрам.

Он дернулся назад.

– Что? Зачем?

– Она знала, что старейшины не отправили бы ее только в том случае, если бы она больше не была красивой. Поэтому она придумала план. Ужасный план – обзавестись шрамом с помощью медузы. Она хотела моей помощи, но я отказалась. Я не хотела, чтобы ей было больно или рисковать тем, что ей не разрешат выйти замуж за Сэми. Но она сказала, что если я ей не помогу, она сделает это сама. – Я пыталась проглотить слезы, но их было слишком много. – Я так боялась, что она умрет, поэтому я… я помогла ей. Мы всем говорили, что это был несчастный случай, но мне никто не поверил. Они думали, что я сделала это с ней, потому что завидовала. Даже моя собственная мать.

– Ты хочешь сказать, что Зейди никому не говорила, что это была ее идея?

– Да. Она боялась, и я не виню ее. Если бы они узнали правду, ей никогда бы не позволили выйти замуж за Сэми.

Талин оттолкнулся от дерева и встал передо мной.

– Мне так жаль. Я понятия не имел, что это так. Мама всегда говорила о Варинии как об идеальном месте. Она сказала, что там не было никакого насилия или преступлений. Я представлял себе это место как рай. И когда я приехал в гости, вот что я увидел. Я увидел тебя.

Что-то высвободилось из моей груди, и я поняла, как задыхалась все то время, как покинула дом.

– Вариния прекрасна во многих отношениях, – сказала я. – Я бы все отдала, чтобы вернуться. Но люди голодают из-за потребности твоего брата в жемчуге. И да, есть некоторые люди, которые верят, что церемония выбора – это… ну, в общем, все. Моя мама – одна из них.

– Почему каждая мать хочет отослать свою дочь? Из-за выкупа за невесту?

– Возможно, отчасти из-за этого, но честь быть избранным распространяется на всю семью. Мы верим, что красота – это величайшее благословение. Или, по крайней мере, так считают все остальные. Теперь, когда я поняла, что ждет меня в будущем, я боюсь, что это больше похоже на проклятие.

– И ты не могла отказаться приехать?

Я прислонилась к дереву.

– Мы думали, что они выберут другую девушку. Но портрет Зейди уже был отправлен твоему отцу. Никто из нас не знал о леди Мелине, о том, как были наказаны варинийцы, когда король обнаружил, что они отправили другую девушку. Старейшины решили, что Зейди должна поехать, даже если она не переживет путешествие, потому что иначе вы подумали бы, что мы намеренно предали вас. Поэтому я предложила поехать вместо нее. Старейшина Немея дала мне бальзам, чтобы скрыть мой шрам, и я должна была провести остаток своей жизни, притворяясь своей сестрой. – Я умоляюще посмотрела на него. – Мы не думали, что кто-нибудь когда-нибудь заметит разницу. Мы все верили, что ты посланник, что я вряд ли увижу тебя снова. – Я понизила голос. – Ты не должен был меня вспомнить.

Он опустил голову, но не раньше, чем я увидела румянец на его щеках.

– Боюсь, на это не было никаких шансов.

– Никто никогда не смотрел на меня так, как ты смотрел в Варинии, – сказала я, мой голос был едва громче шепота.

– Мне трудно в это поверить.

– Обычно они слишком заняты, разглядывая Зейди. – Я встретилась с ним взглядом. – Из того, что я слышала, она «чиста и безупречна, как варинийская жемчужина».

Его кривая усмешка заставила мой желудок сжаться, как будто он был полон крошечных рыбок, и я вспомнила, как Зейди перед отъездом не могла обходиться без Сэми, несмотря на риск для них обоих. Я оттолкнулась от дерева и сделала неуверенный шаг к Талину.

– Почему ты не рассказал своему брату обо мне?

– Я бы никогда так с тобой не поступил. Мысль о том, что он может сделать… – Его желваки заходили, когда он придвинулся ближе ко мне. – Никогда.

– А что, если бы я призналась, что шпионила?

Он оперся руками о дерево по обе стороны от меня.

– Тогда я бы сказал тебе, что ты самая красивая шпионка, которую я когда-либо видел.

– Ах. Но всего лишь вторая по красоте девушка в Варинии.

Он был так близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже.

– Как раз об этом…

– Да?

– Я солгал.

Еще миг – и наши губы соприкоснутся. Это мгновение напоминало момент перед тем, как открыть устрицу, когда тебе почти не хотелось этого делать, потому что в эту секунду существовала надежда, что все возможно. Я закрыла глаза, ожидая…

Стук копыт по дороге разрушил напряжение.

– Они догнали нас, – сказала я, задыхаясь.

Талин выпрямился и прикусил нижнюю губу, и я не могла сказать, сожалел ли он о том, что мы почти поцеловались, или о том, что мы не сделали этого. Он взял меня за руку и повел обратно к дороге.

– У меня есть еще вопросы.

– У меня тоже.

Он отпустил мою руку, когда Григ прорвался сквозь кусты на поляну.

– Вот вы где. Мы попали в шторм, иначе были бы здесь раньше. – Он перевел взгляд с Талина на меня, а затем снова на Талина. – Все в порядке?

– Конечно. Мы просто переждали дождь. Нам лучше поторопиться, если мы собираемся добраться до таверны до наступления темноты.

Стражники Сирена сердито смотрели из-за спины Грига.

Талин проигнорировал их и подсадил меня на спину Ксандера.

– Мы немного поскачем галопом, чтобы наверстать упущенное время.

Но когда его глаза встретились с моими, я поняла, что он совсем не считал потерянным время, которое мы только что провели вместе.

* * *

Той ночью я рухнула в постель изможденная, но мой разум не переставал прокручивать те моменты с Талином, когда мы были так близки к поцелую, что я почти чувствовала его вкус. Теперь он доверял мне, но у меня не было времени рассказать ему о Сэми. И я не была уверена, что готова. Он мог бы попытаться остановить меня, настаивая на том, что было слишком опасно бросать вызов Сирену таким образом, особенно со стражей Сирена поблизости. Но теперь, когда я зашла так далеко, я не могла представить, что не увижу Сэми. В какой-то момент мне придется уйти и надеяться, что Талин простит меня потом.

Мы встали до рассвета, чтобы успеть на рынок к полудню. У нас там будет всего пара часов, потом нужно будет возвращаться в таверну, Талину там нужно будет утрясти некоторые дела. Иларийские торговцы, пришедшие на портовый рынок за жемчугом, прямо там передали его стражникам Сирена. Я молилась, чтобы Талос был с моим народом в течение последнего месяца. Я не могла себе представить, как вернусь в Иларию с плохим урожаем жемчуга, когда король лежал при смерти в своей постели. А судя по его состоянию, мы можем не застать его в живых.

Мы были примерно в пяти милях от рынка, когда Талин повернулся ко мне.

– В чем дело? – прошептал он.

– Ни в чем.

– Твой лоб уже несколько часов морщится от беспокойства, и я боюсь, что, если ты продолжишь так жевать губу, от нее ничего не останется. И это было бы чертовски обидно, миледи.

– Я в порядке, – сказала я, одергивая свой кожаный корсет, который Эбб очень туго затянула этим утром, бормоча что-то о том, что мне нужно выглядеть как можно лучше для принца.

– Берегись карманников на рынке, – сказал он.

– У меня нет ничего, что можно было бы украсть.

– Это не остановит их от попыток. – Он бросил взгляд на мой корсет и обтягивающие кожаные бриджи, чтобы подчеркнуть это.

Я покраснела, вспомнив, как выглядела, когда мы впервые встретились. Он видел гораздо больше меня, чем я его, но было что-то соблазнительное в том, чтобы не знать, как выглядит человек под одеждой. Было удивительно, насколько соблазнительным может быть кожаный доспех.

– Просто будь осторожна, – сказал он, и в его голосе прозвучали собственнические нотки. Как будто я не собиралась выходить замуж за его брата.

Талос. Талин был братом моего будущего мужа, а я чуть не поцеловала его. Я потрясла головой, чтобы прояснить свои мысли. Мне нужно было сосредоточиться на том, чтобы добраться до рынка и найти Сэми. Талин и стражники имели преимущество в том, что хорошо ориентировались на рынке, а я видела его только в своем воображении. Ищи воздушных змеев, – сказала я про себя. – И прежде всего молись о ветре.

Вскоре к нам присоединились другие всадники, а также повозки, нагруженные товарами для продажи. Несмотря на мое волнение, я не могла не восхищаться людьми, хлынувшими на рынок. Они были не просто иларийцами. Здесь были беженцы из Южной Иларии, их одежда была изодрана и изношена за дни, проведенные в дороге. И галетяне, ведущие своих лошадей с блестящей шерстью, и даже люди из-за Алатийского моря.

– Вам лучше закрыть рот, пока туда не залетела муха, миледи, – поддразнила меня Эбб.

– Ты бывала здесь раньше? – поинтересовалась я.

– Однажды, когда была девочкой. Это чудо, не так ли?

Так оно и было на самом деле. Рынок был громким и вибрирующим, наполненным звуками, запахами и всеми цветами радуги. Мимо нас, насвистывая на ходу, прошел человек с полудюжиной клеток, наполненных зелеными и желтыми птицами за спиной. Женщина с ребенком несли каждый по бушелю красных форелей. Маки для чая и курения, объяснил Талин.

Некоторые прилавки были завешены яркими тканями, другие – открыты небу. Я осмотрела верхушки стендов в поисках воздушных змеев, но мы приближались к рынку со стороны подножия холма, на котором он размещался, из-за чего было труднее что-либо разглядеть над прилавками.

Григ и Эбб согласились остаться с лошадьми на краю рынка. Они разговаривали почти без остановки со вчерашнего дня, и я позавидовала их восторженным взглядам, тому факту, что они могли разговаривать на публике, не вызывая подозрений. Они могли бы влюбиться и пожениться, если бы захотели. Даже Зейди могла выбирать.

Я пожертвовала всем этим, чтобы приехать сюда, и будь я проклята, если все это было напрасно.

Мы с Талином вдвоем вышли на рынок. Если бы я могла расслабиться, это невероятное количество людей свело бы меня с ума, поэтому я изо всех сил старалась не замечать запах готовящегося мяса, перезрелых фруктов и немытых тел. Попугай заверещал мне в ухо с одной стороны, в то время как маленький ребенок потянул меня за руку с другой, его грязное лицо было обращено ко мне. Я беспомощно взглянула на Талина, который протянул мальчику монету и повел меня дальше по рынку.

– Что ты хочешь найти? – спросил меня Талин. – Что-нибудь конкретное?.. Что ты надеешься увидеть?

Мысль о том, чтобы солгать ему, была болезненной, но я покачала головой.

– Ничего особенного. Я просто хотела пережить все это лично.

Когда я завернула за угол в другой проход, на меня наткнулся невысокий коренастый мужчина в кожаных доспехах. Судя по его запаху, он сильно выпил.

– С тобой все в порядке? – спросил Талин, когда я наткнулась на фруктовый киоск.

– Я в порядке.

– Ты должен смотреть, куда идешь, – сказал Талин в спину мужчине. – Ты чуть не сбил с ног эту леди.

Когда мужчина повернулся, я мгновенно отпрянула. Это был Рив, наемник, которого я встретила, когда ехала в Иларию.

– Так, так, так, что у нас здесь? – сказал Рив, взглянув на меня. Я была одета в кожаные штаны для верховой езды, и мой загар немного поблек за недели, проведенные в горах, но он определенно узнал меня. – Маленькая варинийская принцесса.

– Извинись, Рив, – строго приказал Талин.

Рив проигнорировал его.

– Я удивлен, что твой брат не женился на ней сразу, чтобы он мог…

Один из стражей Сирена оттолкнул меня себе за спину в тот же момент, когда Талин потянулся за своим мечом. Я наблюдала за ними с минуту, мое сердце бешено колотилось, прежде чем я поняла, что это мой шанс. Они все были так рассеянны, что даже не смотрели на меня. Я отступила на несколько шагов, пока не оказалась в проходе, в котором была раньше, а затем повернулась и побежала.

28

Я ныряла между прилавками и металась вокруг тележек, пока не вышла на небольшую поляну, где женщины продавали ожерелья и другие декоративные безделушки на одеялах. Здесь не было навесов. Я подняла глаза и улыбнулась при виде большого оранжево-желтого воздушного змея, парящего над головой. Я прикрыла глаза от солнца и попыталась проследить за нитью вниз, но солнце было слишком ослепительным.

– Где находится стойка для воздушных змеев? – спросила я одну из женщин, продававших украшения.

Она протянула руку, не поднимая глаз от одеяла.

– Мне жаль. У меня совсем нет денег. Мне просто нужно узнать, где находится палатка продавца воздушных змеев.

Она подняла на меня глаза и осмотрела мое тело. Убедившись, что мне негде спрятать сумочку, она нахмурилась и указала через поляну.

Я бросилась обратно в толпу людей и палаток, боясь, что двигаюсь слишком медленно и Талин и стражники поймают меня, или что я заблужусь, или что я упущу Сэми. Вполне возможно, что его даже не будет здесь сегодня и все это было напрасно. Я крутилась и вертелась между рядами, все больше и больше убеждаясь, что заблудилась, как вдруг передо мной появилась палатка продавца воздушных змеев.

Мужчина за стойкой был сутулым от возраста, и несколько прядей серебристых волос выбивались из-под его серой кепки. Сама палатка была обшарпанным деревянным сооружением, а на столе перед ним были разложены воздушные змеи поменьше, а другие были привязаны к раме подставки. Покупателей не было, и мужчина выжидающе смотрел на меня, возможно надеясь продать что-нибудь богатой даме. Мне следовало попросить у Талина немного денег, прежде чем приходить. Солнце стояло высоко над головой, но Сэми здесь не было, и у меня могла быть всего минута до прихода стражников.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросил старик, жестом приглашая меня подойти.

– Я просто… смотрю, – сказала я. – У вас красивые воздушные змеи.

– Идеально подходят для дня на морском берегу, – сказал он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на что-то в ряду палаток. Я проследила за его взглядом и ахнула. Там, в дальнем конце ряда, я могла разглядеть только полоску бирюзы, мерцающую в солнечном свете. Океан.

Мои колени начали подгибаться, когда я почувствовала руку на своей талии. Комок образовался у меня в горле при осознании того, что Талин догнал меня, что я все-таки не выполнила свою миссию. Я не смогу предупредить Сэми, и ко времени следующего дня рынка у Сирена может стать гораздо больше его дыхательных аппаратов.

Хуже всего то, что мне придется выйти за него замуж, возможно, уже на этой неделе.

– Нора, – произнес знакомый голос рядом со мной, и комок в горле превратился в рыдание.

– Сэми?

Мой друг притянул меня в свои объятия и прижал к себе, и я позволила себе расслабиться. Я знала, что у меня нет времени на слезы, но я испытала невероятное облегчение при виде человека, почти такого же близкого, как Зейди. От него пахло домом, соленой водой и специями, которые мы использовали для приготовления рыбы. И еще цветами, которые его мама иногда покупала на рынке, которые благоухали в их доме, пока не засохнут и она не сможет использовать лепестки для заварки чая.

– Ты пришел, – прошептала я ему в шею.

– Я бы приходил каждый месяц в течение ста лет, если бы это было необходимо. – Он погладил меня по голове и улыбнулся. – Но мне не слишком стыдно признаться, какое облегчение видеть тебя.

Я рассмеялась сквозь слезы и откинулась назад, чтобы посмотреть на него. На нем была грубая туника и шляпа, похожая на ту, что носил продавец воздушных змеев.

– Это и есть твоя маскировка?

– Она никогда меня раньше не подводила. Но если люди увидят нас вместе, они могут начать что-то подозревать.

Он повел меня к задней части прилавка продавца воздушных змеев. За ним была небольшая палатка, и он нырнул в нее, как будто делал это много раз.

– Кто он такой? – спросила я, имея в виду старика.

– Он один из тех, с кем я торгую. Не волнуйся, он мой друг. Мы можем доверять ему. Сейчас, – сказал он, усаживаясь на деревянный табурет. – Во имя Талоса, что на тебе надето?

Я взглянула на свои пыльные кожаные штаны для верховой езды. Я уже так привыкла к тому, что меня запихивают в темную, ограничивающую движения одежду, что забыла, как странно я, должно быть, выгляжу для него.

– Мы приехали верхом из Нового Замка.

– Нового Замка?

– Это гора, на которой стоит замок. Это долгая история, Сэми, и у нас не так много времени. Как там Зейди? Вы уже поженились?

Выражение его лица подсказало мне, что он боялся этого вопроса.

– Что случилось? – спросила я с ноткой гнева в голосе. – Пожалуйста, скажи мне, что вы по крайней мере помолвлены.

– Я почти не видел Зейди с тех пор, как ты уехала, – сказал он. Его хмурый взгляд был полон такого негодования, что напомнил мне мою мать. – Мой отец запретил мне.

– Что? Почему?

– Потому что после того, как ты уехала, мать Элис настроила всю деревню против твоей семьи. Она настаивает на том, что ее дочь обманули, лишив ее места в Иларии, и она потребовала, чтобы я женился на Элис в качестве компенсации.

– Ты ведь не согласился на это, не так ли?

– Разумеется, нет! – воскликнул он. – Но на Зейди я тоже не могу жениться. Это полный бардак, Нора. Я знаю, что это не то, что ты хочешь услышать, но это правда.

– Ну, хотя бы скажи мне, что Зейди исцелилась.

Его лицо смягчилось.

– Дела у нее идут намного лучше. Шрамы не так глубоки, как мы опасались, и она может ходить и немного нырять. Но твой отец ловит недостаточно рыбы, чтобы восполнить нехватку жемчуга. Он уходит все дальше в море, на опасную глубину, и торговцы отказались продавать им питьевую воду на прошлой неделе. Они голодны и хотят пить. Как и мы все. – Он приподнял тунику, продемонстрировав, как выглядят «кожа да кости».

– Талос, Сэми, – выдохнула я. – Как настолько быстро ситуация успела ухудшиться?

– Мой отец настоял, чтобы все семьи приносили ему свои жемчужины. Прибыль теперь делится поровну между всеми семьями. Он думал, что сделает условия жизни для всех равными, но семьи, которые усерднее работали, чтобы принести домой больше жемчуга, обижаются на тех, кто не справляется со своим объемом работы, и в прошлом месяце они взяли за правило меньше нырять. Так что теперь мы все страдаем. Я отдаю все, что могу получить в порту, твоей семье, но, как я уже сказал, мне не разрешают видеться с Зейди. Хотя иногда мы встречаемся тайно, – добавил он, покраснев.

– Это все моя вина. Я ни за что не должна была позволить всему этому случиться.

– Если бы ты осталась, ничего бы не изменилось. Мой отец – тот, кто должен противостоять Иларии, а он этого не сделает.

Я покачала головой.

– Ты не понимаешь. Это делает не король.

Я глубоко вздохнула, готовясь как можно быстрее рассказать Сэми все, что узнала за эти недели, когда он положил руку мне на плечо.

– Я уже знаю.

Я перевела дыхание.

– Что?

– Я уже знаю, что принц Сирен – это тот, кто использует жемчуг. Мой отец рассказал мне все.

– Погоди, твой отец? О чем ты говоришь?

Сэми встал и начал расхаживать по палатке.

– Когда посланник прибыл в Варинию, он пытался предупредить моего отца о принце Сирене. Он сказал ему, что Сирен обесценивает жемчуг, давая нам за него меньше не только для того, чтобы мы были вынуждены собирать больше жемчуга, просто чтобы заработать достаточно денег, чтобы выжить, но и потому, что королевская казна истощается.

Все это время я задавалась вопросом, могу ли доверять Талину, а он пытался помочь варинийцам.

– Это был не посланник, Сэми. Он сводный брат Сирена, и у него столько же прав на корону, как и у Сирена, если король умрет до двадцать первого дня рождения Сирена. Король умирает, и Сирен боится, что его постигнет та же участь. Он ест жемчуг, Сэми, чтобы попытаться вырваться из-под власти горы, которая удерживает его.

Сэми в замешательстве наморщил лоб.

– Он ест жемчуг? Я не понимаю и половины из того, что ты говоришь, Нора.

– Просто послушай. Он создал устройство, которое позволяет людям дышать под водой в течение длительного периода времени. Он планирует заставить всех варинийцев нырять за жемчугом на бо́льшую глубину.

Он в ужасе уставился на меня.

– Ты уверена?

– Я видела это своими собственными глазами. Это он перекрыл подачу воды моей семье, и он угрожал сделать это со всей Варинией. Если твой отец мне не верит, он скоро сам все узнает.

– Боги, Нора. Все намного ужаснее, чем я опасался.

– Становится все хуже. Последняя варинийская королева мертва.

– Что значит мертва? Она ведь еще так молода.

Да, я осознала, что так и было. Ровесница моей матери.

– Она была убита много лет назад, и, скорее всего, Сиреном. Я не думаю, что есть что-то, чего он не сделает, чтобы стать королем. И если это произойдет, варинийцы должны быть готовы. Поговорите со старейшиной Немеей. Она на нашей стороне. Если ты сможешь убедить ее, возможно, она сможет убедить остальных старейшин. Твой отец не может отказаться от воли всего совета.

– Я постараюсь, но ты же знаешь, какой у меня отец. Он никого не будет слушать.

Я взяла руки Сэми в свои и сжала их.

– Тогда заставь его.

– Я клянусь тебе, Нора, я сделаю все, что в моих силах. – Он снова сел. – А как насчет тебя? Если король умрет до дня рождения Сирена, что произойдет?

– Я не знаю. Я предполагаю, что Талин бросит ему вызов.

– Нет, что станет с тобой?

Я вытерла вспотевшие ладони о бедра. Если Сирен победит, он женится на мне, я полагаю, чтобы укрепить свою родословную. А если Талин победит? Что тогда со мной будет?

– Не беспокойся обо мне, – сказала я. – Просто, пожалуйста, позаботься о Зейди. И поговори со старейшинами.

– Я так и сделаю. – Он изучал меня мгновение. – Ты хорошо выглядишь, Нора. На самом деле ты выглядишь прекрасно.

Я встретилась с теплыми карими глазами Сэми. Я не чувствовала себя рядом с ним неловко, как после церемонии. Вместо этого я почувствовала к нему ту же братскую любовь, которую всегда испытывала, пока все не развалилось.

– Спасибо, Сэми. Я скучаю по Варинии больше, чем могу выразить словами, но со мной все будет в порядке. Передашь ли ты мою любовь Зейди? Скажи ей, что я здорова и счастлива.

Он скептически посмотрел на меня, но кивнул. Мы оба обернулись, когда полог палатки поднялся, и продавец воздушных змеев просунул голову внутрь.

– Что такое? – спросил Сэми.

– Снаружи солдаты, и они ищут девушку. – Он указал на меня.

Глаза Сэми метнулись ко мне. Та жадная продавщица драгоценностей, вероятно, сказала им, где я нахожусь.

– Оставайся здесь, – сказала я ему. – Не выходи, пока мужчины не уйдут.

– Я люблю тебя, Нора. Будь осторожна.

– Я тоже тебя люблю, – сказала я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не сорвался. Когда я подошла к откинутой ткани, продавец воздушных змеев снял со стены палатки красного воздушного змея и протянул его мне.

– Они будут задавать вопросы, что ты здесь делала, – объяснил он.

– Я не смогу заплатить за него. Мне очень жаль.

– Считай это подарком.

Я на мгновение коснулась его руки.

– Спасибо.

Я вышла из палатки и заморгала от яркого солнечного света. Внезапно мужская рука в перчатке схватила меня за руку и потащила обратно в проход, где ждали еще двое солдат.

– От чего ты убегаешь, девочка? – потребовал ответа Рив, а его гнилостное дыхание обожгло мне лицо.

Я боролась с его хваткой.

– Я ни от кого не убегала. Я пришла купить воздушного змея.

– Похоже, ты в процессе забыла своего сопровождающего.

Я стиснула зубы и уставилась на него.

– Мне не нужен эскорт. И ты не имеешь права прикасаться ко мне.

Рив рассмеялся своим друзьям.

– А ты дерзкая маленькая сучка, так?

Лезвие ножа Талина оказалось у горла Рива, прежде чем он успел сказать еще хоть слово.

– Ты забываешь, что разговариваешь с леди и своей будущей королевой.

Рука Рива немедленно отпустила меня, и я, спотыкаясь, подошла к стражникам Сирена.

– Все в порядке, миледи? – спросил Талин, все еще прижимая нож к шее Рива.

– Я как раз собиралась купить это для принца Сирена, – сказала я, поднимая воздушного змея с иларийским гербом. – Ты искал меня?

Талин бросил на меня взгляд, такой же острый, как его клинок, но он отпустил Рива толчком и взял меня за руку.

– Пойдем со мной, – сказал он, таща меня обратно по проходу. Когда мы подошли к шелковой палатке без опознавательных знаков, он затащил меня внутрь, размахивая ножом перед мужчиной, продававшим другому мужчине то, что выглядело как варинийский жемчуг.

– Вы не можете входить сюда, – взвизгнул торговец, но съежился, увидев иларийский герб на доспехах Талина. Порт считался нейтральной территорией, но торговцы, приходившие на рынок, не должны были продавать жемчуг никому, кроме иларийцев.

– Уходи сейчас, и я не буду докладывать о тебе королю Ксайрусу. Продажа варинийского жемчуга галетянину незаконна, как вам хорошо известно, – сказал Талин.

Торговец кивнул и собрал свой товар, прежде чем поспешить за галетянином.

Когда они ушли, Талин повернулся ко мне.

– О чем ты думала, убегая вот так на рынок?

Я попыталась придумать оправдание более правдоподобное, чем воздушный змей для принца, который жил внутри горы, но его не было.

– Пожалуйста, не спрашивай меня об этом, Талин.

– Как я могу защитить тебя, если я не знаю, могу ли тебе доверять?

Я подошла ближе к Талину и осторожно взяла его за руку.

– Ты можешь доверять мне. Я клянусь в этом.

– Могу? Тогда зачем мы на самом деле пришли на рынок? Скажи мне правду.

– Я…

– Правду, Нора.

Я скрестила руки на груди и села на ворсистую подушку.

– Сэми иногда нелегально торгует в порту с галетянами. Он знал, что стоимость жемчуга не упала, что кто-то намеренно обманывал нас. Мы подумали, что это был твой отец, основываясь на слухах, которые слышали сами. Прежде чем я покинула Варинию, я надеялась, что смогу поговорить с королем Ксайрусом и убедить его, что, если он не отступит, мы умрем с голоду и у него закончится жемчуг.

– Так почему же ты хотела прийти на рынок?

– Чтобы встретиться с Сэми. Я должна была найти его здесь. Это было единственное безопасное место, которое мы могли придумать.

Талин подошел и сел рядом со мной.

– И что ты собиралась делать, когда встретила его здесь?

– Я должна была сообщить ему обо всем, что узнала.

Брови Талина приподнялись.

– Значит, ты шпионка.

Я фыркнула.

– Вряд ли. Однажды, когда я последовала за Сиреном к озеру в горах, он поймал меня. Я никогда в жизни не была так напугана. И ты поймал меня возле кабинета Сирена в ночь перед поездкой на озеро Элвин.

– Я полагаю, вы уже поговорили с Сэми? – спросил он.

Я кивнула.

– Он рассказал мне, что ты сделал, когда приехал в Варинию. Я знаю, что ты пытался предупредить губернатора Кристоса. К сожалению, он предпочел не прислушиваться к твоему совету.

– Все гораздо хуже, – сказал Талин. – Губернатор Кристос угрожал сказать моему брату, что я предатель. Похоже, у них с Сиреном есть какое-то взаимопонимание. Вот почему, когда я увидел тебя в Иларии, я подумал…

– Ты думал, что Кристос послал меня сдать тебя Сирену?

– Возможно. Я не знал. А потом, когда ты убежала сегодня, после того, что случилось вчера… Я боялся, что ты собираешься уйти. Не то чтобы я стал бы винить тебя. Это просто… Я, по крайней мере, хотел попрощаться.

В его голосе было так много искренности, а в глазах – печали.

– Прости, что я заставила тебя переживать. Я боялась, что ты попытаешься остановить меня. И если губернатор Кристос ничего не предпримет, Сирен может превратить всех людей, которых я люблю, в человеческие продолжения своих аппаратов, включая Зейди. – Слезы навернулись мне на глаза при мысли о том, что она была привязана к одному из шлангов Сирена, как какое-то животное. То, что человек может так долго находиться под водой, еще не значит, что он должен это делать. И сколько месяцев пройдет, прежде чем устрицы исчезнут? Не так уж много, если Сирен сделал достаточно своих устройств.

– Не сдавайся, – яростно сказал Талин. – Я не верю, что Кристос хочет сдаться Сирену. Я думаю, он просто боится, что больше людей пострадает, если он этого не сделает.

– Он трус.

– У него есть все основания бояться, – сказал он. – Варинийцы бедны, неграмотны, и их значительно меньше.

Я закатила глаза.

– Спасибо. Теперь я чувствую себя намного лучше.

– Мне жаль. – Он сделал глубокий вдох и выдохнул. – Нора, если бы ваш губернатор верил, что он может победить Сирена, ты думаешь, он вел бы себя иначе?

Губернатор Кристос всегда был добр к моей семье, и я верила, что он любит наш народ. Зная, что я выяснила насчет Сирена, я поняла, что Талин был прав: у Кристоса действительно была причина беспокоиться за них. Но какое взаимопонимание могло быть у него с Сиреном, которое заставило бы его поверить на слово принцу, а не собственному сыну?

– Я не знаю, – сказала я наконец. – Может быть. Но у варинийцев нет ни единого шанса против армии Иларии.

– Возможно, не в одиночку.

– Что ты имеешь в виду?

– Есть основания надеяться, но пока мы не узнаем, на нашей ли стороне губернатор Кристос…

У меня перехватило дыхание.

– На нашей?

Он взглянул на ткань палатки. Солдаты Сирена могли быть там, гадая, что мы делаем.

– Ты сказала, что спасла моего брата в тот день из чувства долга.

– Да.

Он взял меня за руку.

– Просто пообещай мне сейчас, что я не ошибаюсь, Нора. Скажи мне, что у тебя нет чувств к моему брату.

Меня перекосило от одной только мысли об этом.

– Ради Талоса, Талин. Сначала ты думаешь, что я бы сдала тебя Сирену, а теперь – что у меня есть чувства к кому-то, кто использовал бы моих людей в качестве инструмента для своих собственных эгоистичных целей? Честно говоря, чушь, которая исходит из твоего…

Он сократил расстояние между нами, закрывая мне рот своими губами и крадя мои мысли вместе со всеми словами.

Увидев, как целуются Сэми и Зейди, я представляла, каково это – целоваться с кем-то, кто мне дорог. Я даже позволяла себе представить, как целую Талина. Но я не ожидала таких контрастов: мягкости его губ над заросшим щетиной подбородком; тепла его рта на моей прохладной коже; водянистой расслабленности моих конечностей, которая превратилась в тугую боль внизу живота.

Я закрыла глаза и прижалась к нему теснее, проводя руками по его мускулистой груди и плечам до мягких завитков чуть выше воротника. Я вдохнула его запах солнечного света и кожи и крепче сжала его волосы, притягивая его еще ближе.

Он тихо застонал, прежде чем раздвинуть мои губы своим языком, углубляя наш поцелуй. На мгновение все мои опасения по поводу Варинии и Сирена, все мои давние страхи и неуверенность были смыты волной желания, пока я не превратилась в чистые ощущение и энергию. Я была голодна и сыта одновременно, за миллион миль отсюда, и все же так прочно находилась в своем собственном теле, что могла чувствовать каждый нерв.

Я тонула; и я никак не могла насытиться.

29

Когда Талин наконец отстранился, мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, где я нахожусь. Он нежно прижал кончики пальцев к моим распухшим губам. Я поцеловала его пальцы и подняла руку, чтобы обхватить его щеку, затем заправила его волосы за ухо. Он вздрогнул от этого ощущения, прикусив нижнюю губу, и я задалась вопросом, что еще я могла бы сделать, чтобы заставить его снова так дрожать.

– Нора, – сказал он, проводя пальцами по моей щеке. Прикосновение его пальцев к моему шраму испугало меня, и я инстинктивно отстранилась.

– В чем дело? – спросил он, все еще удерживая меня, его глаза искали мои.

Я осторожно отвела его руки от своего лица.

– Стражники насторожатся.

Он прочистил горло и поднялся на ноги, потянув меня за собой.

– Конечно. Я был импульсивен.

Я хотела сказать ему, что его эмоции были тем, что делало его человеком, таким непохожим на Сирена и его хладнокровные расчеты во всем. Но у меня были проблемы с формулированием связных мыслей, не говоря уже о комплиментах, поэтому вместо этого я сжала его ладони.

Когда мы вышли из палатки, вперед выступил более крупный из двух охранников Сирена.

– У нас строгий приказ постоянно держать леди в поле зрения, – сказал главный страж. – Если ты будешь продолжать в том же духе, мы будем вынуждены рассказать принцу Сирену.

– В этом нет необходимости, – сказал Талин, ведя меня обратно через рынок. Он держался рядом со мной на обратном пути в таверну, и хотя Эбб вопросительно посмотрела на меня той ночью, когда я сразу же легла спать, ничего не сказав ей о нашей поездке, она не стала допытываться.

Я ехала рядом с Талином в течение следующих двух дней, но охранники Сирена на обратном пути держались ближе ко мне. Талин сказал им, что я убежала только потому, что боялась солдата, который пристал ко мне, и они, казалось, приняли его объяснение, и в наших разговорах мы больше не затрагивали никакие серьезные темы. Было приятно услышать больше о его детстве, и рассказ о моем помог мне отвлечься от того, что мы ехали обратно в Новый Замок.

Дорога проходила здесь чуть выше по берегу реки, хотя мы еще не пересекли иларийскую землю. Мы остановились, чтобы напоить лошадей, и когда Эбб, Григ и стражники исчезли в кустах по неотложным делам, я ненадолго осталась наедине с Талином.

– Что будет, когда мы вернемся? – спросила я, когда он помог мне спешиться. – Может ли Сирен жениться на мне, когда захочет? – Теперь я знала, что никогда не перестану сравнивать его с Талином, никогда не перестану задаваться вопросом, что могло бы быть.

– Нет никаких законов, препятствующих ему.

– Почему он должен быть таким жестоким? То, как он обращается со своими слугами, как он делает все возможное, чтобы людям было как можно неудобнее, что он пытался сделать с пажом… – Я прикусила губу, неуверенная, стоит ли мне продолжать. – Что он сделал с твоей матерью.

Он напрягся от моих слов.

– Кто тебе сказал?

– Леди Мелина. Хотя я должна была догадаться об этом сама. Я просто не думала, что человек может быть способен на что-то настолько ужасное.

– Я тоже, – сказал он, и боль от воспоминаний отразилась на его лице.

– Почему ты ничего не предпринял, если знал?

– Мне было пятнадцать, и я был в ужасе. Я подозревал Сирена, но, как и ты, не хотел в это верить. И он дал мне шанс покинуть Новый Замок, взяв на себя командование королевской гвардией, так что я ушел. Я подумал, что будет легче спланировать мою месть издалека.

Я втянула в себя воздух.

– Свою месть?

Он вздохнул.

– Как ты выразилась на днях? Это непросто?

Я не могла этого отрицать. Но шанс Талина на трон мог ускользнуть у него из рук в этот самый момент, и он, казалось, не очень беспокоился об этом. Может быть, он действительно замышлял что-то против своего брата.

– Ты… ты знал, что должно было произойти в тот день на озере?

– Я этого не делал, но я не был удивлен, что кто-то пытался убить моего брата.

– Ты просил меня спасти его в тот день, – медленно сказала я. – С тех пор я задаюсь вопросом – почему?

Он провел пальцами по волосам.

– Сирен не очень хороший человек. Я знаю это. Но он все еще мой брат.

– Но тебе, возможно, придется сразиться с ним за корону.

– Это совсем другое, чем позволить ему утонуть. Я не знаю почему, просто так оно и есть.

Я мягко улыбнулась.

– Ты больше вариниец, чем думаешь. – Я последовала за ним вверх по берегу на поляну, где лошади могли пастись, пока мы ждали. – Какие у вас отношения с леди Мелиной? Они с твоей матерью были близки?

Он на мгновение задумался.

– Да, сначала. Леди Мелина была очень добра к моей матери, когда она только приехала. Ксайрус был уже почти женат на матери Сирена, и Мелина рассчитывала, что мама станет любовницей, как и она. Она хотела показать моей матери обычаи замка, быть ее наставницей. Конечно, она знала о замке меньше, чем леди. Мой дед никогда не относился к ней как к равной, пока он был жив, и даже тогда она была ожесточенной и измученной. Но с моей матерью обращались так же, как с тобой сейчас, как с придворной дамой, когда умерла мать Сирена. И следующее, что узнала моя мать, – что она выходит замуж за моего отца.

Ревность леди Мелины к моей матери была настолько явной, что моему отцу пришлось отослать ее подальше от двора. Ей все еще разрешалось посещать крупные приемы, но нельзя было доверять ее поведению во время обедов и собраний. Она называла мою мать ужасными именами и даже старалась причинить ей вред, например забивала гвозди в ее туфли.

– Нет, – в ужасе выдохнула я.

– О да. Она была безжалостна.

– Но теперь вы друзья?

Он скривил губы в сторону.

– У Мелины нет друзей. Но в каком-то смысле мы союзники. Мы стремимся к общей цели.

– Чтобы ты стал королем?

– Я…

Без предупреждения из кустов позади меня выскочил мужчина. Он приставил нож к моему горлу прежде, чем я поняла, что происходит.

– Закричи, и я убью тебя, – прошипел он мне на ухо. Меч Талина уже был обнажен, но когда мужчина жестом велел ему опустить его, Талин осторожно подчинился.

– Возможно, тебе стоит быть осторожнее с будущей королевой Иларии, – сказал Талин.

Я не могла видеть лица мужчины, но рука, которая держала нож у моего горла, была грязной, а его рукав был порван и испачкан. Он ткнул лезвие в мою грудь, достаточно глубоко, чтобы пустить кровь, и я почувствовала, как теплая жидкость начала стекать по моей шее.

– Я не подчиняюсь никакой королеве. Меня послала женщина-король.

– Чего ты хочешь? – спросил Талин, переминаясь с ноги на ногу. – У нас нет с собой денег, и с нами тут неподалеку два иларийских стражника.

Я закричала, когда еще один мужчина выбежал из-за дерева и бросился на Талина. Я толкнула локтем мужчину, державшего меня под ребра, и вывернулась из его хватки, не обращая внимания на жгучую боль в шее, когда его лезвие глубже вонзилось в мою кожу.

Талин боролся со вторым мужчиной, в то время как другой снова бросился на меня. Я сунула руку в ботинок и вытащила коралловый нож, полоснув им человека, который пытался схватить меня. Он не отступал, но мы оба повернули головы на звук сдавленного крика. Талин лежал рядом с нападавшим, хватая ртом воздух. Нож незнакомца торчал из кровавой раны в его собственной груди.

Я ахнула, испугавшись, что Талин ранен, но он быстро поднялся на ноги. Я обернулась и увидела, что человек, напавший на меня, исчезает за деревьями.

– Мы должны пойти за ним? – спросил я, но Талин разглядывал мою шею.

– Прямо сейчас меня беспокоит не он. Ты ранена.

Я поморщилась, коснувшись раны.

– Это ничего. Ты ранен?

– Ничего? У тебя идет кровь, Нора.

Стражники, спотыкаясь, вышли на опушку как раз в тот момент, когда с другой стороны появились Эбб и Григ.

– Мы слышали крики, – сказал Григ, спеша к нам. – Я боялся за безопасность госпожи Эбб, иначе мы пришли бы быстрее.

– И где вы были? – крикнул Талин стражникам. – Это ваша работа – защищать Зейди.

– Прошу прощения, Ваше Высочество, – сказал один из них. – Мы заблудились, пытаясь найти вас.

– Заблудились? Как далеко вы могли уйти?

Я разделяла его недоверие. Обычно стражники Сирена были настолько близко, что я не могла пошевелиться, не наступив им на пятки.

– Это кровь? – спросил другой, указывая на мою шею.

– Конечно, это кровь, бестолочь, – прорычал Талин. – Принеси мне мой бурдюк с водой и повязку из моей седельной сумки.

Когда охранник передал вещи Талину, он осторожно убрал мои волосы с шеи.

– Мне жаль. Сейчас будет больно.

Я улыбнулась и положила свою руку на его.

– Я в порядке. Правда.

– Тебе не обязательно все время быть храброй. Пожалуйста, не двигайся.

Я знала, что он увидит, когда смоет кровь с моей шеи, но он уже опрокидывал бурдюк с водой. Я наблюдала, как выражение его лица меняется, как песок под водой, от беспокойства к удивлению и замешательству.

– Там нет раны, – сказал он, проводя пальцами по гладкой коже.

– Я же сказала тебе, что это ничего не значит. Должно быть, это была кровь нападавшего, – сказала я, бросив взгляд на стражников Сирена.

– На твоей шее?

Я отступила от него, вытирая шею рукавом.

– Варинийцы быстро исцеляются, – пробормотала я. – Ты, должно быть, знал это от своей матери.

– Она быстро исцелялась, да, но не за несколько минут, – спокойно настаивал он. – Я никогда раньше не видел ничего подобного.

Я почувствовала, как стражники давят на нас сзади.

– Это была просто царапина.

Талин махнул охранникам, чтобы они отошли.

– Садитесь на лошадей и осмотрите местность. Мы выдвигаемся через минуту.

– Мы выполняем приказы принца Сирена, – хрипло сказал один из стражников.

Брови Талина взлетели вверх.

– Ты имеешь в виду свой приказ охранять Зейди? Должен ли я сказать своему брату, как хорошо ты выполнил этот приказ? – Талин скрестил руки на груди, и стражи наконец развернулись, на ходу ворча друг на друга.

– Григ, отведи Эбб к дороге, – мягко сказал Талин. – Мы скоро подойдем.

– Не сердись, – сказала я Талину, когда остальные ушли. Я вздрогнула, когда его пальцы коснулись чувствительной кожи моей шеи.

– Я не сержусь. Я в замешательстве.

– Хотела бы я это объяснить. Просто я такая, какая есть.

Он на мгновение задумался, прежде чем провести пальцами по моей линии подбородка и вверх к щеке.

– Если ты так легко исцеляешься, тогда откуда у тебя шрам?

Тепло, которое разлилось по моим венам от его прикосновения, испарилось.

– Шрам появился от гораздо более серьезного случая. Мне вообще повезло, что я выжила.

Его палец все еще задерживался на чувствительном месте на моей скуле. Никто никогда раньше не прикасался к нему так, с почтением, а не с беспокойством.

– Ты расскажешь мне об этом?

– О несчастном случае?

– Да. Я хочу знать о тебе больше.

Я перекинула через плечо длинную косу, которую Эбб заплела этим утром. Я тоже хотела, чтобы Талин знал обо мне больше, но я никогда никому не рассказывала об этом несчастном случае. Хотя в Варинии все обо всем знали. Одна только мысль об этом вернула меня к тем ужасным дням, когда я была уверена, что умру.

– Все хорошо, – сказал он, почувствовав мое колебание. Он провел дорожку по моей щеке и обратно к шее, где подцепил пальцем мой подбородок и приподнял мою голову, пока наши глаза не встретились. И как бы мне ни было страшно, я не оторвалась от его пристального взгляда. Я хотела навсегда запечатлеть этот момент в своей памяти, потому что боялась, что он никогда не повторится. Он склонил свое лицо к моему, его губы так мягко коснулись моей скулы, что я едва почувствовала это.

– Что ты делаешь? – прошептала я.

– Я хотел бы делать это целую вечность, – пробормотал он у моего лица. – Он похож на крошечную звездочку, отмечающую тебя как нечто особенное для тех, кто слишком глуп, чтобы не понимать этого.

Я не могла поверить, что кто-то захочет поцеловать мой шрам.

Я представляла себе, что если я уеду из Варинии, то смогу найти кого-то, кто сможет не обращать на это внимания, но я не смела поверить, что кто-то когда-нибудь будет считать его моей замечательной особенностью.

– Он появился от кровавого коралла, – сказала я ему.

Он отстранился от меня.

– Что?

– Шрам. От кровавого коралла. Я наткнулась на него, когда спасала свою сестру, когда она тонула. Я чуть не умерла от пореза. Но каким-то образом выжила и с тех пор могу исцеляться почти мгновенно. – Я схватила его за руку, сжимая с настойчивостью. – Ты не можешь рассказать об этом своему брату. Если он узнает…

– Я бы никогда не рассказал. – Он заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо. – Сколько тебе было лет?

Моя хватка ослабла. Самообладание Талина каким-то образом успокаивало меня.

– Десять. Мы ныряли за жемчугом. Наш отец никогда не говорил об этом прямо и наша мать не призналась бы в этом, так как это шло вразрез со всеми правилами, которые она для нас установила, но мы знали, что собирать устриц – наша обязанность. Отец проводил бо́льшую часть своего времени далеко в море, охотясь на крупную рыбу. У нас не было братьев, которые могли бы нырять за нас. А мама – ее собственная мать тоже была одержима церемонией, но у нее было много сыновей, чтобы выполнять физическую работу – никогда не училась нырять. Однажды мы с Зейди нашли огромную устрицу рядом с кровавым кораллом. Мы, конечно, знали, насколько они опасны, но то количество денег, которое жемчужина из такой устрицы могла принести нашей семье…

Его рука сомкнулась на моем плече.

– Мне так жаль. Я понятия не имел, насколько ужасны были дела в Варинии.

Я покачала головой. Откуда он мог знать?

– Мы с Зейди ринулись за устрицей одновременно, и ее юбки зацепились за рыболовный крючок. Я освободила ее, но у нее кончался воздух, и она случайно толкнула меня в кровавый коралл.

Он снова коснулся моего шрама, и на этот раз это не было так странно.

– Ты так сильно любишь Зейди. Как кто-то мог подумать, что ты захочешь причинить ей боль?

Я уставилась на него на мгновение, и мои глаза наполнились слезами. Как получилось, что кто-то, кого я знала всего несколько недель, понимал меня гораздо лучше, чем люди, с которыми я провела всю свою жизнь? Я всегда хотела, чтобы кто-нибудь увидел меня такой, какая я есть. Что, если, несмотря ни на что, я наконец нашла этого человека?

А вместо этого меня заставляют выйти замуж за кого-то другого.

Он вытер мои слезы большими пальцами.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь Варинии, Нора.

– Но как насчет твоего брата?

– Будь проклят мой брат. – Он притянул меня к себе с настойчивостью, которой я не чувствовала в нашем первом поцелуе, как будто зная, что этот поцелуй, скорее всего, будет нашим последним. Его рот был горячим и шершавым. Я хотела прикоснуться к нему, почувствовать на своей коже его кожу, а не одежду. Его руки были в моих волосах, на моей талии, обхватывали мое лицо, везде. Как будто он тоже не мог насытиться мной. Как будто даже тысячи поцелуев было бы недостаточно.

Мы хорошо отдохнули во время путешествия и достигли горы Айрис к закату. Когда начали подъем, я почувствовала, как тепло нашего поцелуя покидает меня с каждым шагом. Новый Замок маячил все ближе и ближе, и мы понятия не имели, что нас ждет, когда мы туда доберемся.

Талин поднимался по каменным ступеням позади меня. Я была спокойна, с меня словно груз свалился, теперь, когда кто-то знал правду обо мне. Не только о том, кем я являлась, но и о моем шраме, моих способностях к исцелению, моих планах помочь своему народу. Между нами больше не было секретов. Во всяком случае, не с моей стороны. И хотя мне было немного обидно, что Талин недостаточно доверял мне, чтобы раскрыть все свои планы, но я была уверена, что все, чего он хотел, было справедливым и достойным.

Сирен встретил нас в большом зале, одетый в мантию цвета безлунного неба. На его голове не было короны, и он выглядел еще более усталым, чем до нашего отъезда. Король, должно быть, все еще жив.

– Миледи, – сказал он, низко кланяясь. – Ты хорошо выглядишь. Как провела время на рынке? Сделала все, что планировала?

– Это было чудесно, спасибо. Твои люди проделали отличную работу, присматривая за мной, – я мило улыбнулась стражникам. Теперь они не смогли бы рассказать Сирену о времени, которое я провела наедине с Талином, не подставив себя.

– Я рад это слышать. Дорога может быть небезопасной для леди без надлежащего сопровождения.

Талин посмотрел на своего брата, но пропустил мимо ушей подразумеваемое пренебрежение.

– Как отец?

– Его состояние не улучшилось, но и не ухудшилось. Он медлит. Для чего, я не знаю. Мы должны увидеть его сейчас. Он спрашивал о тебе.

– Я думаю, что приму ванну и переоденусь, если ты не против, – сказала я Сирену. – Немного запылилась с дороги.

Я проследила за его взглядом и увидела кровь на льняной рубашке, которую носила под корсетом.

– Вы ранены, миледи?

– На нас напали бандиты, утверждающие, что работают на женщину-короля, – объяснил Талин. – На леди – кровь нападавшего, а не ее собственная. Нам повезло.

Рот Сирена скривился от неодобрения.

– Я хотел бы получить полный отчет. Пожалуйста, извините нас, миледи. – Он жестом велел мне идти с Эбб. Горячая ванна, ожидающая в моей комнате, была единственной вещью в Новом Замке, по которой я скучала последние пять дней.

Позже тем же вечером, переодевшись и немного поев в своей комнате, я отправилась навестить короля. Он мог быть слабым, но он никогда не был жесток со мной, и мне будет жаль, когда он умрет. Королевский лекарь сидел у изголовья его кровати, проверяя пульс. Я была рада видеть, что, по крайней мере, они больше не пускали ему кровь.

Сирен и Талин прибыли через мгновение после меня.

– Отец, Талин и я здесь, с Зейди, – сказал Сирен, подходя к кровати отца. – Мы хотели пожелать спокойной ночи.

Глаза короля распахнулись, и он прохрипел ответ слишком тихо, чтобы я могла его услышать.

– Нет, отец, это не твоя жена. – Он произнес это слово с усмешкой, как будто его оскорбил вкус этого слова во рту. – Это Зейди, как я уже сказал.

С большим усилием король поднял тонкую, как у ребенка, руку и указал на меня. Я неуверенно посмотрела на Сирена.

– Подойди, – сказал он.

Я присела на край королевской кровати, стараясь не прикасаться к простыням, от которых дурно пахло болезнью.

– Я здесь, Ваше Величество.

Он протянул руку, и я взяла ее свободной рукой.

– Талия, – мягко сказал он, его водянистые голубые глаза искали призрака.

Слезы навернулись на мои собственные глаза, когда я увидела любовь, ясно написанную на бледном лице короля. Как мог Сирен быть настолько жесток, чтобы украсть счастье своего отца, убив свою мачеху? Я оглянулась на братьев, которые стояли и смотрели на меня как две статуи: одна высечена из мрамора и такая же холодная, другая – воплощение страдания в бронзе.

Я нежно поцеловала короля в лоб, затем поднялась на ноги.

– Спокойной ночи, Ваше Величество.

Сирен потянулся к моей руке, когда я протиснулась мимо него.

– Мне проводить вас обратно в вашу комнату, миледи?

– Вам следует остаться со своим отцом, – сказала я. – Я прекрасно смогу найти дорогу.

По дороге обратно в свои покои я остановилась в портретной галерее, чтобы повидать Зейди. Она улыбалась мне сверху, сестра, которую я знала до церемонии выбора, когда все изменилось. Мысль о том, что она не была счастлива сейчас, после всего, через что мы прошли, причиняла мне почти физическую боль. Это был первый раз с момента приезда в Иларию, когда мое отчаяние угрожало захлестнуть меня. Как бы я ни была напугана, когда приехала в Новый Замок, как бы Сирен ни отталкивал меня, как бы холод и тьма ни грызли мою душу, у меня была цель. Спасение моего народа, и прежде всего Зейди, – моя жертва будет ненапрасной. Но зная, что губернатор Кристос послал меня сюда даже после предупреждения Талина… Было почти невозможно поверить, что кто-то мог остановить Сирена.

– Я скучаю по тебе, – прошептала я Зейди. – Каждую минуту каждого дня. Я бы хотела, чтобы они выбрали Элис, и чтобы мы с тобой все еще были сейчас вместе. Ты могла бы выйти замуж за Сэми, и я бы нашла кого-то, кто согласился бы мириться со мной, и мы бы вместе воспитывали наших детей. Может быть, мальчиков, чтобы им никогда не приходилось беспокоиться о своей красоте.

Нет, – я слышала, как она говорила. – Я хотела бы дочерей. Близняшек, как мы с тобой. Только я бы вырастила их обеих такими же красивыми, как ты, дорогая сестра, обладающими твоим характером, что на самом деле важнее внешности.

Я настолько сильно ощущала ее присутствие, что могла бы поклясться, что почувствовала ее руку на своей щеке. Не плачь, Нора. Мы снова будем вместе. В этой жизни или в следующей.

А потом она ушла, и я осталась одна в зале, полном призраков.

30

На следующий день ко мне пришла швея. Очевидно, Сирен считал, что мне следует как можно скорее подогнать свадебное платье. Швея была невысокой и розовощекой, с черными волосами, заплетенными в простую косу, спускающуюся по спине. Вероятно, из деревни, так как она не казалась благородной по крови и кожа ее была слишком загорелой для обитательницы замка.

– Миледи, – сказала она, делая реверанс. – Для меня большая честь познакомиться с вами лично. Надеюсь, вы остались довольны моей работой.

Я улыбнулась с искренней благодарностью.

– Все мои наряды прекрасны. Спасибо.

Эбб помогла мне снять платье, и я осторожно шагнула в белое платье. Атлас на лифе был таким старым, что начинал желтеть, и он был нежным, как крылья мотылька.

– Это было свадебное платье королевы Серены, миледи, – объяснила швея. – Мы можем заменить потускневшие кусочки, если хотите.

Я узнала платье с портрета в покоях Сирена. Оно было с глубоким декольте, а кружевная отделка ручной работы была недостаточно длинной, чтобы прикрыть мою грудь.

– Вы немного стройнее, чем покойная королева, миледи, – сказала швея. – Я добавлю здесь больше кружев.

Лиф был тесным, но удобным, со стеклянными бусинами и большим количеством кружев, покрывающих белый атлас. Рукавов не было, только маленькие шифоновые драпировки на плечах, а юбка представляла собой воздушную смесь кружева, тюля и шифона, похожую на морскую пену, и вся была покрыта изящной стеклянной вышивкой бисером. Это было красивое платье, но, учитывая обстоятельства, траурные цвета были бы более уместны.

– Я немного расширю его в бедрах, – сказала швея, – а остальное, я думаю, все подходит. Я также приготовлю несколько белых кружевных перчаток, если так пожелает миледи.

Я кивнула и поблагодарила ее.

– Я уверена, что все это будет прекрасно, – добавила я.

Она улыбнулась и снова присела в реверансе, прежде чем поспешно выйти с выкройкой. Эбб помогла мне переодеться к ужину. Только несколько самых выдающихся лордов и леди присутствовали сегодня вечером, а также Талин, который оставался в Новом Замке, пока король был болен, на случай, если ему станет хуже. Но он не приходил ко мне с тех пор, как мы вернулись, и если у меня действительно была причина сохранять надежду, я не могла себе ее вообразить.

– Как прошла сегодняшняя примерка? – спросил Сирен, потягивая вино.

– Все прошло хорошо. Платье твоей матери на самом деле еще красивее, чем на ее портрете. – Он потянулся к моей руке, и я позволила ему взять ее. Я устала бороться. Не совсем смирилась, но устала.

– Я знаю, что тебе еще нет восемнадцати и отец держится лучше, чем мы смели надеяться. Но нам в любом случае нужно двигаться вперед со свадьбой. Ты, конечно, понимаешь.

Я кивнула. Женитьба на мне не принесла бы ему никакой пользы, если бы Талин захватил корону, но, зная Сирена, я была уверена, что у него тоже был план на этот случай.

– Я полагаю, что варинийские свадьбы сильно отличаются от иларийских, – сказал он, разрезая ножом кусок печени на своей тарелке. – В большом зале состоится короткая церемония, и как только мы поженимся, мы покинем гору и отправимся на карете через близлежащие деревни. Люди будут толпами выходить, чтобы увидеть свою новую принцессу. Или королеву, посмотрим. – Он улыбнулся, но было что-то в том, как он это говорил, что меня нервировало. – После этого мы устроим пир здесь, в замке, а потом, конечно, будет наша брачная ночь. Я не думаю, что мне нужно вдаваться в дальнейшие подробности об этом – не так ли, миледи?

Я не покраснела и не поежилась, на что он, без сомнения, надеялся.

– Нет.

– Так, позволь мне порезать тебе мясо. – Он подошел и встал у меня за спиной, как тогда, когда подавал пирог с летучей мышью. – Этим вечером это дается мне особенно трудно.

Что-то определенно было не так. Я краем глаза взглянула на Талина, но он выглядел таким же смущенным, как и я. Затем я услышала, как нож заскрежетал по тарелке, и почувствовала жгучую боль в руке. Я посмотрела вниз и увидела глубокий порез, уже сочащийся кровью.

Я была слишком потрясена, чтобы говорить, но Талин немедленно вскочил на ноги.

– Что ты наделал? – спросил он Сирена, прижимая салфетку к моей руке. – Ты неуклюжий…

– Успокойся, – холодно сказал Сирен. – Ты находишься в присутствии дам. Нож соскользнул. Я отведу Зейди, чтобы ей перевязали руку.

– Ты никуда ее не заберешь, – сказал Талин, помогая мне подняться на ноги.

Сирен встал передо мной, его серые глаза вспыхнули гневом.

– Держи свои руки подальше от моей жены.

– Она еще не твоя жена. – Я никогда не слышала, чтобы Талин был таким холодным.

Сирен понизил голос до рычания:

– Отойди, или я прикажу посадить тебя в темницу.

– Талин, – тихо сказала я. – Я в порядке.

Сирен перевел взгляд с брата на меня, и что бы он там ни увидел, это только разозлило его еще больше. Он грубо подтолкнул меня к дверям. Я чувствовала на себе взгляды всех придворных, когда он выводил меня из обеденного зала, крепко положив одну руку мне на спину, а другой все еще сжимая нож. Он не останавливался, пока мы не добрались до его кабинета, где он толкнул меня через порог и запер за нами дверь.

– Покажи мне свою руку, – сказал он, прежде чем я успела обернуться. Он сорвал окровавленную салфетку с моей кожи. Рана была глубокой и еще не полностью зажила, но кровотечение прекратилось.

Он схватил меня за запястье и поднес мою руку ближе к своему лицу. Я совсем забыла о его плохом зрении.

– Значит, эти ублюдки не лгали, – сказал он. – Я поражался, как тебе удалось так быстро исцелиться, когда Саландрин укусил тебя. У тебя болит рука?

Я вырвала свою руку из его хватки.

– Больше нет. Кто тебе сказал?

– Мои глупые стражники. Очевидно, они не смогли спасти тебя от людей женщины-короля, но им удалось заметить это. Как это возможно? – Его глаза были широко раскрыты и были дикими, и почему-то волнение на его лице пугало больше, чем его обычно каменное выражение.

Моя кровь громко пульсировала в ушах. Я надеялась, по крайней мере, скрыть эту правду от Сирена. Теперь я сделала все еще хуже.

– Я не знаю. Произошел… несчастный случай. Когда я была ребенком. С тех пор я могу быстро исцеляться.

– Что за несчастный случай?

Я заколебалась, и Сирен шагнул вперед с ножом.

– Не позорь нас обоих ложью, миледи.

Я прикусила губу, задаваясь вопросом, насколько расплывчатым могло бы быть мое объяснение.

– Это был порез.

– От чего?

У меня не было никакой надежды выбраться из этого, сохранив как свою тайну, так и свою жизнь, но я должна была попытаться.

– Коралл, – сказала я.

– Необычный коралл, конечно же. – Сирен склонил голову набок, размышляя. – Я слышал, что жемчуг обретает свои целебные свойства от кровавого коралла.

Я старалась сохранять бесстрастное выражение лица, но он уже знал, что его догадка верна.

– Насколько серьезную травму вы можете выдержать и потом полностью исцелиться?

Моя кровь похолодела, и я сделала шаг назад на случай, если он надеялся проверить.

– Я не знаю.

– Удивительно, – повторил он, все еще глядя на мою руку. – Интересно, возможно ли, что коралл попал в твой кровоток. А теперь, что бы ни было в кораллах, это делает варинийцев такими здоровыми, а жемчуг таким действенным… внутри тебя.

Такова была теория лекаря, хотя как я вообще выжила после яда, оставалось загадкой. Я скрестила руки за спиной, ненавидя то, как он смотрел на мою кожу, как будто это было одно из его изобретений.

Он потянулся за маленьким серебряным ножом и блюдом.

– Мне нужно будет взять немного твоей крови, чтобы проверить свою теорию.

Я метнулась к двери, но Сирен выставил ключи перед собой.

– Ты покинешь эту комнату только тогда, когда я скажу, что ты можешь это сделать.

Я хотела быть храброй, но мой голос дрогнул, когда я наклонилась вперед, надеясь дотянуться до кораллового ножа, спрятанного под моими юбками.

– Я умоляю тебя не делать этого, Сирен.

Он шагнул вперед со своим серебряным ножом, и хотя гора, возможно, ослабила его, в глубине души я знала, что он все еще намного сильнее меня.

– Стой смирно, моя леди, – напевал он, беря меня за горло. – Будет больно.

Той ночью Сирен наполнил пять чаш моей кровью. Я перестала кричать после первых трех надрезов. К тому времени, как он закончил, я была слишком слаба, чтобы сопротивляться и дальше.

Мы оба были в крови, когда Талин наконец ворвался в комнату, оставив висеть дверь на одной петле. Я слышала, как он колотил в нее и кричал на протяжении всего процесса, но его голос казался таким же далеким, как Вариния.

– Что ты с ней сделал? – потребовал ответа Талин, когда Сирен подхватил меня на руки и протиснулся мимо своего брата в коридор.

– Мне нужны были образцы ее крови. – Он прищелкнул языком, глядя на меня. – Она подняла такой шум.

Талин оглядел кровавые полосы и полузажившие раны, когда Сирен нес меня дальше. Он последовал за нами до самых моих покоев, где Сирен с удивительной осторожностью уложил меня на кровать.

– Пойдем, брат. Моя суженая нуждается в отдыхе.

Талин не сводил с меня глаз.

– Я остаюсь с ней.

Сирен усмехнулся.

– Об этом не может быть и речи.

Талин шагнул вперед, пока они не оказались нос к носу, ближе, чем я когда-либо их видела. Контраст был поразительным. Талин был на палец или два ниже Сирена, но его плечи были шире, а мышцы более развиты. Вся сила Сирена проистекала из его исключительной преданности одной вещи: власти. У него не было другой слабости, ничего другого, о чем он заботился достаточно, чтобы отвлечь его от главной цели.

А Талин? О чем он заботился? Мои глаза остекленели, когда я то приходила в сознание, то снова теряла его.

– Что бы ни произошло между вами двумя во время путешествия, все кончено, – сказал Сирен. – Зейди моя.

– Ты не любишь ее, Сирен.

Он откинул волосы в сторону с кривой усмешкой.

– А кто говорит о любви? Если кровь этой девочки может быть передана нашим детям, только представь, что это будет значить для Иларии.

– Ты чудовище, – прошипел Талин.

– А ты глупец. А теперь уходи. Девочке нужен отдых, и, вероятно, завтра мне понадобится больше ее крови.

Талин встал перед кроватью, загораживая меня от Сирена.

– Ты больше не прикоснешься к ней.

Сирен усмехнулся.

– Прибереги свой гнев, брат. Тебе он понадобится, чтобы поймать человека, который напал на Зейди.

– О чем ты говоришь? – потребовал ответа Талин.

– Мы не можем позволить женщине-королю безнаказанно совершить такое отвратительное преступление, как попытка убийства будущей королевы. Ты уезжаешь сегодня вечером. Не возвращайся, пока не найдешь женщину-короля. – Сирен повернулся к стражу у моей двери. Откуда он взялся? – Эй, ты, проследи, чтобы моя невеста не покинула комнату ни при каких обстоятельствах.

Ярость на лице Талина была последним, что я видела, прежде чем уступить мраку.

Я проснулась где-то посреди ночи. Мои раны зажили и пульсация в голове прошла, но я была слаба и хотела пить. Я переоделась в бриджи для верховой езды и одну из своих старых туник, затем засунула коралловый нож за голенище кожаного сапога, останавливаясь каждые несколько минут, чтобы отдохнуть. Одевшись, я сложила грубую, нарисованную от руки карту замка, которую Эбб сделала для меня после того, как я сказала ей, что заблудилась, и застегнула на шее жемчужное ожерелье моих родителей. Наконец я накинула на плечи зеленый плащ Сэми.

Если бы я могла добраться до Старого Замка, я могла бы украсть лошадь и, возможно, каким-то образом добраться до порта. Я бы обменяла жемчуг торговцу с плавучего рынка на поездку в Варинию.

Я знала, что мои шансы на спасение были ничтожны, но независимо от того, доберусь я домой или нет, Сирен не мог сделать с варинийцами ничего хуже, чем то, что он сделает, как только узнает о кровавом коралле и его связи с моим народом. И, оставаясь здесь, я просто давала ему больше крови для его экспериментов. По крайней мере, так я могла бы предупредить их.

Я подошла к своей двери и приоткрыла ее так тихо, как только могла. Страж не спал, вероятно, был в состоянии повышенной готовности благодаря Сирену.

Я взяла тяжелый фарфоровый кувшин с умывальника, спрятанного за дверью, в правую руку и заплакала.

Страж обернулся.

– Миледи? Вы ранены?

– Мне так жаль беспокоить вас, – всхлипнула я. – Моя рука снова кровоточит, и я не могу остановить кровь.

– Я приведу принца Сирена, – начал он, уже делая шаг в сторону зала.

– Нет, – сказала я, притворяясь, что плачу сильнее. – Я боюсь, что сейчас упаду в обморок.

Он оглянулся через плечо один раз, явно беспокоясь, что нарушит приказ Сирена, но снова повернулся ко мне.

– Не волнуйтесь, миледи. Я помогу вам.

Я никогда раньше намеренно никому не причиняла вреда, и это был человек, который предлагал мне помощь. Но я не могла позволить одному стражнику встать между мной и Варинией. Как только он вошел в дверь, я обрушила кувшин ему на затылок. Он хрюкнул, падая вперед, и я ударила его еще раз, на всякий случай.

Убедившись, что он без сознания, я бросила кувшин и выскользнула в коридор. На пути ко входу для прислуги у подножия горы должны были быть другие стражники, и я сказала себе, что готова пустить в ход свой нож, если придется. К счастью, это была ночь новолуния и фонари были такими тусклыми, что почти ничего не было видно. Если я буду осторожна, то смогу пройти по коридорам незамеченной.

У меня не было времени на обходные маневры, но мне повезло, что портретная галерея была на моем пути. Я хотела попрощаться с Зейди, просто на случай, если не вернусь в Варинию. Такая возможность была более чем реальной. Стражник у входа спал, и я проскользнула мимо него, задержавшись ровно настолько, чтобы прижать пальцы к губам, а затем к идеально накрашенному рту Зейди. Стражник на другом конце галереи прислонился к стене. Я заметила кувшин у его ног и поблагодарила богов за крепкое иларийское вино.

Я придвинулась ближе, прижавшись спиной к стене. Нож был последним средством. Один порез коралловым лезвием был бы смертельным, и в глубине души я знала, что не хочу, чтобы на моей совести лежал груз человеческой жизни. Когда я медленно приблизилась к стражнику, я сделала сознательное усилие, чтобы замедлить дыхание и сердцебиение, как перед погружением. Сейчас мне нужно было собраться с мыслями. Я бросила последний взгляд на стражника, чтобы убедиться, что он действительно в бессознательном состоянии, и бросилась вперед, мои ноги едва касались земли, когда я бежала. Когда я прошла мимо него в другой коридор, чуть не рассмеялась от облегчения.

– Куда-то собралась?

Моя кровь застыла в жилах, когда я повернулась на голос Сирена. Пьяный стражник, прислонившийся к стене, выпрямился, и его черно-красный плащ распахнулся, открыв бледное лицо принца. На нем была форма стражника замка: кожаные доспехи под тяжелым плащом, надетые, чтобы уберечься от холода сырых залов ночью.

– Сирен, – сказала я, у меня пересохло во рту. – Что ты здесь делаешь?

– Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Я не ожидал, что ты добровольно останешься в этом замке, зная, что я собираюсь с тобой сделать. Я также знаю, как сильно ты любишь посещать эту портретную галерею, разглядывая свой собственный портрет.

Мое сердце было похоже на зверя в клетке, царапающего стенки моей груди. Я подумала было солгать, сказав, что мне нужно было размять ноги, но Сирен был слишком проницателен, а я была слишком измотана.

– Я больше не могу здесь оставаться. Не при таких обстоятельствах.

– Боюсь, у тебя нет выбора. Особенно если ты не хочешь, чтобы твоя семья пострадала от последствий. И в следующий раз их отключат не только от водоснабжения. Он шагнул ко мне, кожаные доспехи придавали ему внушительности. – Я знаю, что ты не та, за кого себя выдаешь.

Я стиснула зубы, чтобы скрыть охватившую меня дрожь.

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

Он сократил расстояние между нами и поднес палец к губам. Его язык высунулся, когда он облизал кончик пальца. Когда я начала упираться, он схватил меня другой рукой, прижимая палец к моей скуле и потирая круговыми движениями. Он поднес испачканный кончик пальца к моим глазам.

– Ваш губернатор – глупец, но не настолько глупый, чтобы посылать ко мне испорченную девушку. Без веской причины.

Не испорченную, подумала я. Более сильную.

– Это не то, что ты думаешь.

Он склонил голову набок в притворном замешательстве.

– Значит, ты не приехала вместо своей раненой сестры-близнеца? Странно, а мой посланник сказал мне именно так, когда вернулся из Варинии.

Он не мог иметь в виду своего брата. Талин никогда бы так меня не предал.

– Какой посланник?

– Тот, которого я отправил, чтобы доставить твой выкуп за невесту, после того, как ты рассказала мне, как трудно было твоей семье. Представь себе его удивление, когда он обнаружил девушку, которая выглядела точно так же, как ты, откликающуюся на твое имя, когда он пришел в дом вашей семьи. Твои родители пытались прикрыть тебя, но когда посланник предложил выкуп за невесту любому, кто готов поделиться правдой, она выплеснулась наружу, как рыбьи потроха.

Я не винила остальных за то, что они заговорили. Они умирали с голоду и считали, что я навлекла на них несчастье.

– Какая тебе разница, что это значит? – спросила я. – Мой шрам не помешает мне дать тебе то, что ты хочешь.

Он схватил меня за руки и притянул к своей груди.

– Я предупреждал тебя держаться подальше от моего брата.

Я боролась с ним. Мне следовало схватиться за нож, когда у меня была такая возможность.

– Да как это вообще связано с тем, что происходит?

Но даже когда я спросила, я знала. Его серебристые глаза были полны тех же боли и стыда, которые я видела в тот день на озере. Он не просто хотел наследника престола. Он хотел, чтобы я выбрала его, а не Талина, даже после всего, что он со мной сделал.

– Мне очень жаль, – сказала я, и я сказала правду. Не о моих чувствах к Талину или о том, что я делала все возможное, чтобы помочь своим людям. Но я никогда не собиралась причинять боль Сирену. Где-то внутри него был мальчик, который только хотел, чтобы его любили. К сожалению, нашлись люди, которые убедили его, что он непривлекателен, и также позаботились о том, чтобы он был таким.

Он на мгновение растерялся.

– Знаешь, я верю, что ты действительно так думаешь, – сказал он. – Но, боюсь, я не могу позволить тебе уйти. Только не после совершенных тобой преступлений.

– Преступлений?

Выражение его лица стало хитрым.

– В дополнение к предательству короны, когда ты выдавала себя за сестру, есть еще и мертвый охранник.

– Какой мертвый охранник? – Волна вины прокатилась по мне. Может быть, я случайно убила человека у моей комнаты кувшином?

Сирен мотнул головой в сторону мужчины у входа в галерею.

– Я перерезал ему горло за несколько минут до твоего прихода.

Я знала, что Сирен был убийцей, но от того, что он так бессердечно признался в этом, у меня скрутило живот.

– Так каков же тогда твой план? Ты собираешься убить меня? – Я была еще слаба после потери крови, но я сопротивлялась ему, отчаянно пытаясь добраться до своего ножа.

Он тихо усмехнулся.

– Ты представляешь для меня гораздо бо́льшую ценность живой. Но теперь у меня есть веская причина держать тебя взаперти. Полагаю, я должен на самом деле поблагодарить тебя за попытку сбежать. – Он вывернул мою руку и развернул меня так, чтобы я оказалась к нему спиной, затем схватил меня за другую руку и обернул что-то твердое и холодное вокруг моих запястий.

Я вскрикнула, когда он запустил пальцы в мою косу и откинул мою голову назад, его горячее дыхание коснулось моей шеи, его гладкая щека прижалась к моей.

– Нора, – промурлыкал он, его язык изогнулся вокруг буквы р в идеальной имитации варинийского акцента. – Я всегда знал, что ты особенная. С того момента, как ты бросила мне вызов в моих покоях. Может быть, с того момента, как я почувствовал, как твое сердце бьется под моими пальцами. – Он поднес правую руку к центру моей груди, как в первый день, когда я его встретила. В его устах слово особенная не звучало как комплимент.

– Я молился богам о королеве, которая стала бы спасением Иларии, укрепив нашу родословную, – прошептал он мне на ухо. – Я никогда не смел надеяться, что ты можешь быть и моим спасением.

31

Когда металлическая дверь моей камеры с лязгом захлопнулась, между прутьями решетки на мгновение появилось лицо Сирена, его кожа была зловеще зеленой в свете факелов лисьего огня.

– Я вернусь завтра за новой кровью. Постарайся немного отдохнуть до этого.

Подземелья находились глубоко в горе, недалеко от входа в подземное озеро, где жило чудовище Саландрин. Пока Сирен тащил меня вниз в мою камеру, он объяснил, почему коридоры здесь были такими узкими и тесными. Они были частью первоначальной шахты кровавого камня, еще до того, как королева Эббила приказала ее построить, чтобы остановить войны. Королевский склеп находился в другом туннеле неподалеку, и если я вдыхала слишком глубоко, то могу поклясться, что чувствовала запах разложения, проникающий в мою камеру.

Один из двух дежурных стражников обыскал меня на предмет оружия, но он был слишком сосредоточен на моей груди и бедрах, чтобы проверить мои ботинки, а это означало, что у меня все еще был нож. Я знала, что у меня будет только один шанс спастись, поэтому ждала и надеялась, что такая возможность представится.

Я беспокойно спала на соломе, устилавшей пол камеры. Темница казалась почти пустой, хотя я слышала кашель и стоны, доносившиеся из нескольких других камер, когда Сирен вел меня в мою.

Он пришел за мной несколько часов спустя, как я предположила, утром, хотя здесь не было ни естественного света, ни даже лунного мха, чтобы подтвердить мою догадку. Я надеялась, что он отведет меня обратно в свой кабинет, чтобы пустить мне кровь, но сумка, которую он нес, когда вошел в мою камеру, ясно дала понять, что я останусь в темнице.

Он присел на корточки рядом со мной на солому, аккуратно раскладывая свои инструменты.

– Я прикажу принести немного еды и воды, – сказал он, хотя и без всякой жалости или сострадания. – И смену одежды, если хочешь.

Я ничего не сказала, просто забилась в свой угол. Я была слишком слаба, чтобы отбиться от него, и если я собиралась сбежать, мне нужно было поберечь силы.

– К сожалению, вчера мне не удалось узнать ничего полезного, но я думаю, что свежая кровь поможет. Скоро я сам отправлюсь в Варинию, чтобы собрать немного кораллов. Я подумал, что мог бы проведать твою сестру, пока я там. Просто посмотреть, как у нее дела в твое отсутствие.

Мои мышцы напряглись от его слов.

– Если ты прикоснешься к ней…

Он достал из сумки серебряный нож.

– Да?

Я подумывала о том, чтобы умолять его, предложить ему все, что он захочет, в обмен на безопасность моей сестры. Но что я могла предложить такого, чего он не мог свободно получить здесь? Стражники, конечно, не защитили бы меня.

Когда он потянулся к моей руке, я не сопротивлялась. Я исцелилась вчера, и я исцелюсь снова сегодня, хотя мне было интересно, как долго я смогу так продержаться. Мне нужно было нанести удар, когда у меня будет какое-то преимущество; иначе стражники поймают меня, даже если мне удастся убить Сирена. Но я не могла позволить себе ждать слишком долго. В какой-то момент у меня может не хватить сил, чтобы восстановиться.

На этот раз он взял меньше крови, но я была слишком слаба, чтобы стоять, когда он закончил. Он опустил меня обратно на солому с той же нежностью, что и вчера.

– Я попрошу стражников принести тебе тушеной говяжьей печени.

Он усмехнулся, когда я съежилась, несмотря на свою слабость.

– И немного хлеба, если хочешь. – Он погладил мои волосы, которые растрепались за ночь, когда у меня закружилась голова.

Сначала, когда я услышала знакомые начальные ноты песни, которую Эбб иногда пела сама себе, я подумала, что, должно быть, сплю. Я открыла глаза и посмотрела на Сирена. Он пел мне тем же удивительно красивым голосом, который я слышала той ночью у подводного озера. Горячие слезы потекли из уголков моих глаз и потекли по щекам на солому подо мной. Я хотела напасть на него сейчас, когда он был уязвим, но я была слишком слаба, чтобы дотянуться до своего ботинка. Почему я не сделала этого, когда у меня был шанс? Леди Мелина предупредила меня, чтобы я не упустила еще одну возможность.

Моя варинийская мораль сведет меня в могилу.

Когда Сирен закончил, он наклонился, пряди его волос коснулись моей кожи, как перья, и поцеловал меня в лоб.

* * *

Последовало много заборов крови, так много, что я потеряла им счет. Я спала столько, сколько могла, мои сны были единственным спасением от страданий подземелья. Мне снилась моя сестра, когда я вздрогнула, проснувшись от звука голоса леди Мелины, доносившегося из коридора, сопровождаемого сердитым ворчанием одного из стражников. Я понятия не имела, как долго я была здесь внизу – единственным разнообразием за это время, кроме кровопусканий, была печень, которую мне приносили каждый день, и хотя мой желудок выворачивало от одного ее запаха, я заставляла себя съедать все. Однажды у меня появится возможность, говорила я себе, хотя все меньше верила в это.

– Убери от меня свои руки! – сказала Мелина со своим мягким варинийским акцентом. Я не могла ее видеть, но я могла представить, как ее подбородок возмущенно вздернулся, когда они тащили ее по коридорам.

– Иди туда, – проворчал стражник, и мгновение спустя я услышала лязг закрывающейся за ней металлической двери. Ее не было рядом со мной, но она была где-то поблизости. Я слышала, как она бормотала о грязной соломе и отсутствии вентиляции.

Шаги стражника отступили назад по коридору, и на мгновение я прислушалась в тишине, задаваясь вопросом, что Мелина могла сделать, чтобы ее бросили в темницу.

– Ты здесь, дитя? – спросила она, как только стражник отошел за пределы слышимости.

Я села и метнулась к двери своей камеры.

– Я здесь. Что случилось? Почему вас заключили в темницу?

– Я объявила, что принц Талин – законный наследник престола, а принц Сирен – душегуб, убивший королеву Талию.

У меня отвисла челюсть.

– Что? Когда?

– Сегодня вечером за ужином. – К моему удивлению, голос Мелины звучал почти весело. – Все прошло как по маслу, как и ожидалось.

Боги. Теперь мы обе оказались в ловушке.

– Зачем вы это сделали?

– Это был единственный способ, который я могла придумать, чтобы увидеть тебя.

Я прислонилась спиной к дверце решетки.

– Вы сами посадила себя в темницу из-за меня?

Ее смех был низким и хриплым.

– Не обманывай себя, дитя. Я сделала это для Варинии, а не для тебя.

– Я не понимаю.

Она понизила голос так, что мне пришлось напрячься, чтобы разобрать слова.

– Один из моих шпионов рассказал мне о твоей способности к восстановлению.

Мне хотелось плакать, но даже это потребовало бы слишком много энергии.

– Мне так жаль. Теперь, когда Сирен знает о кровавом коралле, я боюсь, что наш народ в большей опасности, чем когда-либо. И никого не осталось, чтобы предупредить их.

– Есть выход из горы, о котором даже Сирен не подозревает, – прошептала она. – И если ты готова довериться мне, я верю, что мы сможем вытащить тебя отсюда.

В моем нынешнем состоянии я не была уверена, что смогу сбежать, даже если стражники откроют двери и лично выведут меня из Нового Замка.

– А как насчет тебя?

– Не беспокойся обо мне, дитя.

– Он убьет тебя? – спросила я.

– Тихо! – крикнул стражник, проходя мимо наших камер. – Принц Сирен сказал, что не должно быть никаких разговоров!

Но, по-видимому, он ничего не говорил о пении. В ту ночь Мелина спела мне странную песню. Я запоминала слова, пока не услышала их во сне, пока они не стали моей молитвой.

Глубоко в горах,

Далеко внизу,

За озером,

Там, где мерцают светлячки,

Путь свободен

Для варинийской души,

Следуй за кровью,

Туда, где таится свобода в тиши.

Наконец Сирен пришел за нами, когда я уже начала думать, что проведу остаток своей жизни в этой темнице.

Я слышала, как стражники выпрямились, а леди Мелина зашуршала соломой при звуке его голоса.

– Приготовь женщин.

– Да, Ваше Высочество, – сказал один из стражников. Мгновение спустя я услышала, как открылась камера Мелины, а затем глухой стук.

– Вставай, негодяйка, или я буду пинать тебя всю дорогу до ворот.

Я услышала тяжелые шаги, а затем охранник оказался у моей двери. Мне несколько раз предлагали свежую одежду, но я переоделась только дважды, когда мне дали достаточно уединения, чтобы сделать это. Теперь мне было наплевать на скромность, но я боялась, что, если сниму ботинки, они увидят нож, карту и мое жемчужное ожерелье. К счастью, кто-то – я предположила, что это была Эбб – позаботился о том, чтобы мне выдали чистые брюки для верховой езды и простые туники, а не платья, которые затруднили бы сокрытие моей контрабанды.

Стражник зажал нос одной рукой, поднимая меня на ноги.

– Давай, иди, – сказал он, выталкивая меня из камеры в коридор, где стояла леди Мелина со связанными веревкой руками. Ее платье было немного испачкано и помято, но она не была такой грязной, как я. Должно быть, она взяла всю чистую одежду, которую ей предложили.

Мои волосы свисали спутанными пучками, но я расправила плечи и последовала за стражником. Я могла разглядеть серебристо-белые волосы Сирена впереди нас в коридоре, ведущем обратно в гору.

– Куда они нас ведут? – прошептала я Мелине.

Она покачала головой.

– Я не знаю. Просто будь наготове. Может быть, представится возможность сбежать.

Я не могла вообразить, как бы я могла сбежать со связанными руками и множеством стражников, окружающих меня, но закрыла рот и сделала, как она сказала. Мы прошли мимо кабинета Сирена и продолжили путь мимо столовой в большой зал. Трон был пуст, как и в тот день, когда я прибыла в Новый Замок. Но сам зал был полон людей, он был более переполненным, чем когда-либо. Свита уставилась на нас, когда нас вели через комнату к высоким железным дверям. Некоторые из них, казалось, плакали.

Рядом со мной оказалась женщина, я обернулась и увидела Эбб, прижимающую платок к носу.

– Эбб, что ты здесь делаешь? Что происходит?

– Король мертв, миледи, – сказала она. Ее глаза покраснели от слез, отчего радужка стала еще синее, чем обычно.

Моя кровь ревела в ушах, как океан.

– Когда?

– Прошлой ночью.

– Сирен объявил себя королем?

Она покачала головой.

– Дуэль назначена на рассвете, если Талин вернется вовремя. Но пока Сирен остается регентом.

– Что это значит? – спросила я, когда мы приблизились к дверям.

– Он собирается сбросить вас обеих со скалы.

– Что? – воскликнула я, когда нас втащили через дверной проем на широкий выступ, служивший входом в замок. Свет был таким ярким после стольких дней в полной темноте, что пришлось зажмуриться. Когда я наконец открыла глаза, то увидела, что здесь тоже собралась толпа. Среди знати в траурных одеждах я заметила нескольких простолюдинов с загорелой кожей в домотканой одежде кремовых и коричневых оттенков.

Эбб затерялась в толпе, когда меня потащили на платформу рядом с леди Мелиной, которая каким-то образом сохраняла на лице маску безмятежности. Стоя спиной к открытому краю обрыва, я чувствовала, как ветер треплет мои волосы и тунику.

Что случилось с Сиреном, который нуждался во мне живой? Я была напугана больше, чем когда-либо, даже больше, чем когда Зейди рассказала мне о своем плане нанести себе шрам. Если Сирен был готов убить меня, то это означало, что он нашел в моей крови то, что ему было нужно, и ничто не помешало бы ему убивать варинийцев ради собственной выгоды.

– Придворные лорды и леди, – сказал Сирен, появляясь перед платформой в богатом черном камзоле и брюках. Его волосы были зачесаны назад, а на макушке красовался обруч из темного металла. – Как вы знаете, мой любимый отец, ваш король, покинул нас прошлой ночью, чтобы занять свое место среди звезд вместе со своими предками. А это значит, что мне выпало вершить правосудие над этими двумя предателями короны.

Он повернулся к нам, его лицо, как всегда, было непроницаемым.

– Леди Мелина и моя невеста, Зейди, были судимы и признаны виновными в государственной измене. Наказание за их преступления – смерть.

По толпе пробежал ропот, но я не могла сказать, было ли это неодобрение или согласие.

– Они будут сброшены с горы Айрис. Если их души невинны, пусть они примут свет. В противном случае мы будем наблюдать, как они погибнут.

Я сделала шаг ближе к леди Мелине, закрыв глаза, когда двое стражников приблизились к платформе.

– Все будет хорошо, дитя, – спокойно сказала Мелина.

Когда я почувствовала руки стражника на своих все еще связанных руках, я оттолкнула его, но это было бесполезно. Мужчина был гигантом, и, несмотря на всю съеденную мной печень, я была слаба из-за большой кровопотери и пребывания в темноте. Когда он потащил меня к краю платформы, мне пришлось прикусить губу, чтобы не закричать. Мои глаза встретились с глазами Сирена, и на мгновение мне показалось, что тень сомнения пробежала по его лбу, но через мгновение она снова исчезла.

– Толкни ее, – сказал он, и у меня свело живот.

– Подожди! – Талин прорвался сквозь толпу, его глаза были дикими, когда он искал Сирена. – Прекрати это немедленно!

– Я регент до завтра, – сказал Сирен. – У тебя нет полномочий выдвигать такие требования.

Талин задрожал от едва сдерживаемой ярости.

– Отец не хотел бы этого!

Сирен поднял брови.

– Теперь ты говоришь от имени мертвых, брат?

Талин понизил голос и пробормотал что-то, чего я не расслышала. Глаза Сирена скользнули по стражнику, держащему меня, и он поднял палец, приказывая ему подождать. Братья отошли в сторону и склонили головы в разговоре, в то время как я стояла всего в футе от края. Казалось, здесь притяжение уже не действует на меня, как будто пытаясь убедить, насколько просто было бы шагнуть с обрыва.

Сирен выпрямился и шагнул ко мне, и на мгновение я испугалась, что он сам столкнет меня со скалы. Вместо этого он что-то прошептал стражнику, который потащил меня обратно с платформы к железным дверям.

Я напряглась, пытаясь протиснуться сквозь стражу, чтобы увидеть, как леди Мелину ведут дальше на платформу.

– Нет! – Я закричала так громко, что половина дворян обернулась, чтобы посмотреть на меня. Но мои глаза были прикованы к Сирену, когда он кивнул стражнику.

– Да здравствует королева! – закричала Мелина, а потом сгинула.

32

Рыдания сотрясали меня, когда меня вели обратно по коридорам замка в подземелье. Я смела надеяться, что мы сможем выбраться отсюда. Мы обе. Но когда я снова и снова переживала последние минуты Мелины, я вспомнила, что она сказала, когда впервые пришла в подземелье: Я сделала это для Варинии… Я верю, что мы сможем вытащить тебя отсюда.

По какой-то причине она знала, что не выберется отсюда живой. И она верила, что, спасая меня, мы сможем каким-то образом спасти Варинию.

Да здравствует королева. Эти слова звенели в моих ушах, как и в ушах каждого лорда и леди, каждого мужчины, женщины и ребенка, которые стояли там и смотрели, как леди Мелина падает навстречу своей смерти. Но какая королева? Я? Она не могла думать, что Сирен женится на мне сейчас, после всего этого. Если бы в ее планах и было что-то большее, чем побег, у нее не было возможности поделиться этим со мной.

Слезы текли по моим щекам, когда я вернулась на свою грязную солому, зная, что сон был единственным спасением от моей печали.

Я уже почти заснула, когда услышала какой-то звук в коридоре. В отличие от тяжелого топ-топ шагов стражников, этот звук был более мягким, как будто тапочки скользили по каменному полу. Или мантия. Я села, испугавшись, что Сирен придет за мной.

Но это был голос Эбб по другую сторону моей двери.

– С вами все в порядке, миледи?

– Эбб. – Мой голос сорвался на ее имени. – Я не могу поверить, что он убил леди Мелину.

– Мне так жаль. Я знаю, что она была другом.

Я подумала о словах Талина о том, что у нее нет друзей, но она была более преданной, чем моя собственная мать. Я вытерла слезы и посмотрела на Эбб через крошечное зарешеченное окошко в двери.

– Что ты здесь делаешь? Сирен убьет тебя, если узнает.

Она покачала головой.

– Стражники знают меня. Я иногда прихожу в подземелья, чтобы навестить своего брата.

– Твоего брата? Но я думала…

– Я сказала, что он был здесь, в горах, да. Раньше он работал на короля, но когда Сирен пришел к власти, он посадил моего брата за решетку за заговор. Хотя никогда не было никаких официальных обвинений.

– Тогда как ты получила здесь работу?

– Я использовала другую фамилию. Сирен никогда не видел меня раньше, так что у него не было причин думать, что я родственница Аро. Это мой брат.

– Ты согласилась на эту работу, чтобы быть ближе к нему?

Эбб кивнула.

– Я никогда не думала, что мне так повезет работать на такую добрую хозяйку, как вы. – Она положила кончики пальцев на край окна, и я накрыла их своими. – Я отправилась на поиски Грига, как только услышала заявление леди Мелины о том, что принц Сирен убил королеву Талию. В глубине души я знала, что это правда, и нужно было, чтобы кто-то привел принца Талина как можно быстрее. Он бы никогда не потерпел, чтобы тебя заперли, если бы был здесь.

– Спасибо, Эбб, – выдохнула я. – Если бы он не вернулся, я была бы мертва.

– Я не верю, что принц Сирен когда-либо намеревался убить вас, миледи, – тихо сказала она. – Его дозорные сообщили, что принц Талин возвращается, и, поскольку король был мертв, он знал, что должен найти какой-то способ претендовать на трон, не сражаясь за него со своим братом.

– Какой способ? – спросила я, и страх пополз у меня по спине.

Она на мгновение замолчала.

– Принц Талин отказался от трона, чтобы спасти твою жизнь.

Холодок пробежал по всему моему телу при ее словах.

– Нет.

Где-то вдалеке с лязгом захлопнулась дверь, за которой последовал низкий гул мужских голосов.

– Я должна идти, миледи. Принц Талин придет за тобой утром. Все будет хорошо.

– Как?

Она сжала мою руку.

– Просто доверьтесь мне, миледи.

– Спасибо, Эбб. – Мой голос снова сорвался, и слезы наполнили мои глаза. – За все. Я не смогла бы выжить здесь без твоей дружбы.

Она улыбнулась и поцеловала мои пальцы.

– Я тоже не смогла бы.

* * *

Мне снова снилась моя сестра, когда что-то пробудило меня ото сна. Я резко вскочила, уже держа руку на ботинке, и вгляделась в темноту.

– Я рад видеть, что ты смогла немного отдохнуть, – сказал Сирен, его голос был так близко. Слишком близко. – Ты выглядишь прекрасно, когда спишь.

Где был его светильник? Как он мог видеть меня в чернильной мгле?

– У меня плохое зрение при дневном свете, – сказал он, будто читая мои мысли. – Но я довольно хорошо вижу в темноте.

Я медленно убрала руку от ботинка, боясь, что выдам присутствие ножа.

– К тому же я хорошо слышу в темноте. Вот как я узнал, что ты следовала за мной к озеру той ночью. Твое сердце сейчас бьется так быстро, как у птицы. Ты боишься меня, Нора? – Его дыхание коснулось моей щеки, и я отпрянула от него. Он был со мной в камере. Как я могла не услышать, когда он вошел? Стражники развязали меня, когда бросили обратно в камеру, но без света с моей стороны было бы глупостью попытаться ударить Сирена ножом. С таким же успехом я могла бы заколоть им себя.

Мысль о том, что он мог видеть меня, в то время как я его – нет, заставила меня задрожать.

Что-то мягкое коснулось моей руки, и я рванула вперед, туда, где, как я надеялась, была дверь. Но руки Сирена обхватили мою грудь, прежде чем я успела пройти два фута, сомкнувшись вокруг меня, как стальной капкан.

– Шшшш, – прошептал он мне на ухо. – Я собираюсь освободить тебя, маленькая птичка.

– О чем ты говоришь? – шумно вздохнула я.

Он провел пальцем по моей щеке.

– Ты действительно думала, что я прикажу тебя убить? Что я буду растрачивать впустую такую красоту, такую силу? Когда я услышал, что мой брат будет здесь к дуэли, у меня не было выбора, кроме как использовать тебя в качестве приманки.

– А теперь? – сказала я сквозь стиснутые зубы.

– Теперь я здесь, чтобы предложить тебе сделку.

Я усмехнулась.

– Сделка? Разве ты уже не договорился со своим братом?

Его теплый смешок заставил меня вздрогнуть.

– Все всегда так легко давалось моему брату. Сила, родственные связи, женщины. Но ты никогда не должна была принадлежать ему. – Сирен ослабил хватку, чтобы дотянуться до чего-то, и я воспользовалась возможностью, чтобы достать свой нож. Но прежде чем я успела вытащить его из своего кожаного ботинка, он зажег факел, которым осветил всю камеру, показывая, насколько отвратительными были мои условия жизни.

Он держал корону перед собой как подношение, корону, непохожую ни на что, что я когда-либо видела.

Она был сделана из кровавого коралла, необработанного и красного, изогнутого и блестящего, образуя обруч. Среди коралловых ветвей были рассыпаны ярко-розовые варинийские жемчужины, которые поблескивали в свете факелов. Контраст между ними был поразительным, но в то же время ошеломляющим. Я никогда раньше не видела их вместе, и от этого зрелища у меня перехватило дыхание.

Я всегда считала кровавый коралл зловещим и уродливым, но рядом с жемчугом он больше не выглядел угрожающим. Я поняла, что он был прекрасен, идеальное дополнение к гладким розовым жемчужинам.

Нора и Зейди. Коралл и жемчуг.

Могущественные и красивые благодаря друг другу, а не вопреки.

Он протянул мне корону.

– Возьми ее, Нора. Он принадлежит тебе.

Я ахнула.

– Что? Где ты ее взял?

– Мать Иларии сделала ее из кровавого коралла, который вырос из сердца ее дочери. Ее никогда не носили, потому что ни одна женщина, иларийка или варинийка, не считалась достойной ее. Но ты другая, моя дорогая.

Я повертела корону в руках. Мертвый коралл не был ядовитым, сказал отец. Только если он повредит кожу, это может нанести какой-либо ущерб. Я провела пальцами по жемчужинам, одним из самых розовых и блестящих, которые я когда-либо видела. Я не могла не представить, что подумали бы все девушки в Варинии, если бы увидели что-то настолько редкое.

– Почему ты предлагаешь мне ее? – наконец спросила я.

– Я даю тебе шанс стать королевой Иларии. Выходи за меня замуж, и я не причиню вреда твоему народу. У меня будет все, что мне нужно, прямо здесь, в Новом Замке. Вместе мы сможем противостоять женщине-королю и любым другим угрозам нашему королевству. Наши сыновья будут самыми сильными и здоровыми из всех, кто когда-либо правили. Мы можем завоевать мир вместе, Нора.

Я недоверчиво моргнула.

– Ты хочешь, чтобы я вышла за тебя ради короны?

Он улыбнулся.

– Я не настолько глуп, чтобы поверить, что ты выйдешь за меня по любви. Нет, я знаю, что эта честь принадлежит моему брату. – На его лице промелькнула печаль. – И так и должно быть. Он такой же хороший и красивый, как и ты. Но ты приехала сюда не только для того, чтобы выйти замуж за принца. Ты приехала сюда, чтобы посмотреть мир, не так ли? Я могу дать это тебе, Нора. И в обмен на то, что ты станешь моей королевой, я могу дать твоему народу свободу.

– Свободу. – Я скептически посмотрела на корону. – Как?

– Они смогут покинуть Варинию, если захотят. Они смогут торговать в порту, как и все остальные, и получать справедливую рыночную стоимость. Никто никогда больше не будет перекрывать им доступ к пище или воде. Вариния будет самостоятельным суверенным королевством.

Мой пульс ускорился от его слов. Вариния, свободная и независимая, – это было больше, чем я смела надеяться.

– И больше не нырять за жемчугом для тебя? – осторожно спросила я.

Он покачал головой.

– Он мне больше не нужен.

– Но если ты не будешь есть жемчуг, разве ты не станешь слабее? – спросила я в замешательстве. – Я думала, ты хочешь быть физически сильным.

Он снова улыбнулся той темной, зловещей улыбкой, которая всегда заставляла меня холодеть от страха.

– Да. И я буду, благодаря тебе.

Мой желудок сжался от ужаса. Моя кровь. Он хотел сохранить меня в качестве источника моей крови.

– Но что ты собираешься со мной делать? – спросила я. – Пускать мне кровь каждый день до конца моей жизни?

– О нет, моя дорогая. У меня уже есть все, что мне нужно.

О чем он говорил? Что он нашел в моей крови? Я посмотрела вниз на корону. Кровавый коралл дал мне мои целебные способности, когда он вошел в мой кровоток. Возможно ли, чтобы те же самые целебные свойства могли быть переданы от моей крови Сирену? Неужели это уже сработало?

Я снова изучающе посмотрела на него. На его щеках и губах было больше румянца, чем я помнила, и обострившиеся черты его лица выглядели мягче. Словно почувствовав мой оценивающий взгляд, он вздернул подбородок и расправил плечи. Он выглядел сильным, могущественным. Готовым завоевать мир, как он и сказал.

– Как? – вздохнула я.

– Так же, как я получаю то, что мне нужно, от жемчуга.

Он прочел ужас и отвращение на моем лице… и улыбнулся.

Я не знала пределов своих сил, но, основываясь на моей встрече с Саландрин, я знала, что меня трудно убить. Такая способность, оказавшись не в тех руках, может привести к катастрофическим последствиям. И в этот момент мне стало ясно, что недостаточно просто освободить Варинию. Пока Сирен жив, он будет использовать любого, кого сможет, в своих собственных целях. Даже изгнания было бы недостаточно, чтобы остановить кого-то вроде него.

– Я не выйду за тебя замуж, Сирен, – холодно сказала я. – Единственная угроза нашему королевству – это ты.

Гордая улыбка исчезла с его губ.

– Ты откажешься от сделки, не выслушав условий?

Я проглотила комок, подступивший к горлу.

– Условий?

– У тебя есть два варианта, Нора. Выходи за меня замуж или умри.

Кровь отхлынула у меня от головы. Я должна была знать, что он не позволит мне отказать ему.

Но Сирен не понимал, что у меня был третий выбор. И прямо сейчас этот выбор был единственным путем, по которому я бы охотно пошла. Я сунула ему корону и схватила свой нож так быстро, как только смогла, полоснув лезвием. Я почувствовала, как она пробила его дублет, но понятия не имела, попала ли я в тело. Он потянулся за коротким мечом на поясе, и вместо того, чтобы попытаться сразиться с тем, у кого была целая жизнь тренировок, я побежала.

К счастью, он не запер за собой дверь камеры. Факел лисьего огня впереди подсказал мне, в каком направлении бежать. Я пыталась подавить панику, подступающую к горлу, но Сирен уже был позади меня, догоняя, и он видел, куда идет, гораздо лучше, чем я.

– Нора! – крикнул он мне вслед. – Как ты думаешь, куда ты пойдешь? Ты в ловушке, маленькая птичка.

Я продолжила путь по коридору и выбежала из подземелий в раздвоенный туннель. Я слышала за спиной прерывистое дыхание Сирена. Я повернула направо, молясь, чтобы эта развилка вела к пещере светлячков.

Когда я заметила, как воздух вокруг меня изменился, я почувствовала короткий всплеск адреналина. Я сделала это. Но потом мои глаза начали привыкать к темноте благодаря маленьким фонарикам с лисьим огнем, висевшим вдоль стен комнаты, в которой я находилась, и я почувствовала на языке приторный запах разложения. Склеп.

Сотни костей были свалены здесь без всяких церемоний, как будто тела мертвых просто были сложены друг на друга. Я оглянулась через плечо и увидела у входа силуэт Сирена. Не раздумывая, я повела его дальше в склеп, в ту часть, которая предназначалась для членов королевской семьи, судя по мраморным столам, на которых лежали скелеты. На некоторых все еще были остатки их заплесневелых одежд, пустые глазницы смотрели на меня с предупреждением. Край кораллового ножа блеснул в тусклом свете, когда я держала его перед собой, но я не могла сказать, была ли на красном лезвии кровь.

Я завернула за угол и присела рядом с ближайшей плитой, молясь, чтобы Сирен меня не заметил. Я шарила по столу, пока моя рука не наткнулась на тяжелую кость, липкую от паутины. Скорее всего, бедренная кость. Я опустила ее рядом с собой и стала ждать.

Сирен перешел на шаг, и я затаила дыхание, когда он приблизился к столу. Когда он прошел два шага, я встала, и он повернулся ко мне.

– Вот ты где…

Я ударила его бедренной костью по лицу, как дубинкой. Мгновенно из его носа хлынула кровь, и его руки инстинктивно потянулись к ней.

Я бросила кость и потянулась за ножом.

– Отпусти меня, Сирен, – взмолилась я, отступая от него. – У тебя есть то, что тебе нужно от меня. Просто отпусти меня домой.

Он зарычал и бросился на меня, повернув ко мне свое окровавленное лицо, и я инстинктивно подняла руки, чтобы защититься.

Его глаза расширились от шока, отражая мои, когда лезвие кровавого коралла проскользнуло сквозь его дублет и вошло в грудь под ним.

Я отпустила рукоять и отшатнулась назад, когда вопль боли вырвался из его окровавленного рта.

– Я убью тебя за это, – сказал он, шатаясь, двигаясь ко мне, кровь брызнула на его губы.

– Нет, – сказала я, не в силах скрыть печаль в своем голосе. – Ты не сможешь. Это лезвие сделано из кровавого коралла, и есть одна деталь о кровавом коралле, о которой ты никогда и не думал спросить меня. – Он посмотрел вниз на нож, все еще торчащий из его груди.

– И что это? – прошипел он, опускаясь на колени.

– Он смертелен.

Сирен уставился на меня своими серебристыми глазами, темная кровь покрывала нижнюю половину его бледного лица. Я не могла видеть кровь, вытекающую из раны в его груди на фоне его темной одежды, но я знала, что яд уже проникал в его сердце.

Он открыл рот и закричал так громко, что я подумала, что мертвые восстанут, но затем он рухнул у моих ног, его остекленевшие глаза впились в мои, и он прерывисто выдохнул.

Я резко вдохнула, споткнувшись о могилу. Поднесла трясущиеся руки к лицу и заплакала при виде такого количества крови.

Я убила человека. И не просто какого-то человека. Я убила наследного принца Иларии.

33

Звук последнего крика Сирена, казалось, эхом разнесся по пещерам, пока я бежала. Я была так напугана, что стало почти невозможно вспомнить песню Мелины.

Глубоко в горах,

Далеко внизу,

За озером,

Там, где мерцают светлячки…

Я пела эти слова в своей голове, пока не увидела слабый голубой свет, исходящий из одной из пещер.

Когда я наконец добралась до озера, где убила Саландрина, то нырнула головой вперед, ледяная вода сомкнулась надо мной, как холодные пальцы Талоса. Я представила, как она очищает меня, смывая пятна крови Сирена с моего тела и души. Я плыла прямо и мощно, и, несмотря на холод и страх, мне было приятно снова оказаться в воде. Мое тело помнило все: как рассекать воду ребром ладони, как болтать ногами, чтобы двигаться вперед. Я так была поглощена своим дыханием, что не заметила, как земля поднимается подо мной, пока моя рука не коснулась ее.

Я выбралась из воды и, задыхаясь, вышла на скользкий берег. Сидя на берегу, я обдумывала все, что призошло. Сирен мертв, сказала я себе. Если крошечный порез, подобный моему, чуть не убил меня, то удар кораллового лезвия в сердце должен был принести мгновенную смерть. Даже зная об этом, я не могла быть уверена, что за мной не охотятся. Поэтому я вскарабкалась на берег и направилась туда, где, как я надеялась, был выход, хотя чем дальше я уходила от светлячков, тем труднее было его разглядеть.

Я добралась до развилки туннеля и попыталась очистить голову от всего, кроме песни Мелины.

Путь свободен для варинийской души. Что это значит? Я начала спускаться по одной развилке, но здесь ничего не было видно. Если это и был путь к свободе, то он не выглядел многообещающим.

Следуй за кровью. Какая кровь? Я вернулась к развилке и шагнула в другой туннель. Я подождала мгновение, вглядываясь в темноту, а затем увидела это: слабое мерцание красного впереди. Я побежала к нему. Там. В камень был вделан какой-то кристалл. Он пульсировал мягким красным свечением, как будто был освещен изнутри. И вдруг, когда мои глаза привыкли, я увидела длинную извилистую линию кристалла. Она бежала вдоль стены туннеля, как вена.

Что Эбб сказала мне о кровавых камнях? Поговаривают, в их венах застыла кровь великанов. Это, должно быть, вена кровавого камня, которую никто не обнаружил. Неудивительно, учитывая, что это было за логовом Саландрина и достаточно обширным озером, я сомневалась, что кто-нибудь из иларийцев осмелился бы пересечь его.

Я побежала трусцой по туннелю, мое тело согрелось от усилий, и надежда, которая, как я думала, умерла вместе с Мелиной, снова вспыхнула. Полоска света медленно росла передо мной. Я помчалась к ней, мои легкие и мышцы горели, но свет становился все ярче, и мысль о свободе подстегивала меня бежать вперед.

Я не останавливалась, пока не добралась до трещины в скале, которая была всего в три фута высотой и едва ли достаточно широкой, чтобы в нее мог пролезть человек. К счастью, моя одежда была скользкой от озерной воды, и мне удалось протиснуться, вырваться и со стоном скатиться в грязь.

Я на мгновение легла на спину, уставившись на тонкий серп луны. Стражники достаточно скоро найдут Сирена и тогда начнут искать меня. Нужно было продолжать двигаться.

Путешествие в Старый Замок было ужасающим напоминанием о том, как далеко я все еще была от безопасности. Дорога здесь выглядела черной под пологом леса, сквозь который чуть пробивался лунный свет, и я дрожала от голода и усталости. Мои мокрые бриджи прилипли к телу, натирая кожу при каждом шаге. У меня не было ничего, кроме ножа и пергаментной карты, которая теперь была мне бесполезна. Мне понадобится жемчужное ожерелье, которое я прятала в корсете, чтобы обменять его на поездку в Варинию. Мысль о том, чтобы покинуть Иларию, не попрощавшись с Талином, была еще более болезненной, чем мои раны, но даже если бы я нашла его, была высока вероятность, что он возненавидит меня.

Я убила его единственного брата.

Рваные рыдания вырвались из моего горла, когда я поняла, что это будет его последнее воспоминание обо мне, и я молилась Талосу, чтобы Талин когда-нибудь смог простить меня.

К тому времени когда показались огни Старого Замка, я не могла сказать, была ли влага в моих ботинках озерной водой или моей кровью. Я прокралась к конюшням. В сарае горели фонари, но было тихо, если не считать случайного топота копыт, когда я на цыпочках вошла в стойло своей кобылы. Она подняла голову при моем приближении и тихо заржала.

– Хорошая девочка, – прошептала я, похлопывая ее по шее и оглядываясь в поисках седла и уздечки. Я заметила дверь, которая, скорее всего, вела в конюшню, и только начала двигаться, как услышала свое имя – свое настоящее имя.

– Нора?

Я резко обернулась.

– Талин!

– Что ты здесь делаешь? Что случилось? – Он посмотрел на мою промокшую одежду, на розовые пятна крови Сирена на моей тунике. – Боги, ты ранена? – Он бросился вперед, чтобы поймать меня, как только я начала раскачиваться.

Серьезность того, что я сделала, окончательно дошла до меня, когда я вспомнила ощущение теплой крови Сирена, брызнувшей мне в лицо, ужас от мрачных коридоров и темной воды во время побега.

– Сирен пришел в мою камеру, – прошептала я ему. Меня трясло от страха, холода и изнеможения. – Он предложил мне корону, если я выйду за него замуж. Он сказал, что освободит варинийцев, но я не могла, Талин. Я просто не могла.

Он сжал меня сильнее.

– Что он с тобой сделал?

– Он сказал, что убьет меня, если я откажусь. Мне удалось убежать, но я заблудилась в темноте и каким-то образом оказалась в склепе. Сирен последовал за мной. Я разбила ему лицо костью. – Я снова содрогнулась при воспоминании обо всей этой крови.

– Мне так жаль. Это моя вина, – хрипло произнес Талин. – Я должен был знать, что он не отстанет от тебя так просто.

Я посмотрела ему в лицо.

– Просто? Ты отказался от трона ради меня, Талин.

– Я жалею, что не добрался туда раньше. Я тоже пытался спасти Мелину, но он… – Талин замолчал, его голос был хриплым от непролитых слез. – Ты или ничего.

Он поцеловал меня в макушку, и я почувствовала, как его тепло проникает в меня, вытесняя холод. На нем не было доспехов, только льняная туника и бриджи. Под ними были крепкие мускулы, и я впервые за несколько недель почувствовала себя в безопасности. Мне хотелось положить голову ему на грудь и отдохнуть в его уютных объятиях, но я должна была сказать ему правду.

Я слегка отстранилась.

– Это еще не все, Талин. Я… я ударила Сирена ножом в грудь. Нож был сделан из кровавого коралла. – Я сглотнула, пытаясь подобрать правильные слова. – Ты помнишь, что я говорила тебе о кровавом коралле? Как крошечный порез чуть не убил меня?

Руки Талина медленно соскользнули с моего тела, когда он сделал шаг назад.

– О чем ты говоришь? Сирен… мертв?

– Мне так жаль, – сказала я в отчаянии. – Я знаю, что он был твоим братом и что ты только что потерял своего отца. – Я не стану просить у него прощения. У меня не было на это права.

Он сел на тюк сена и уронил голову на руки.

– Сирен мертв.

– Я… я думаю, что да. Да… – Мне так сильно хотелось обнять его и утешить, как он сделал это для меня, но я держалась на расстоянии. Теперь я уничтожила всякую надежду на то, что мы когда-нибудь будем вместе. Даже если Талин каким-то образом сможет простить меня, я была убийцей. Скорее всего, меня казнят за то, что я сделала.

Наконец он поднял глаза.

– Я понимаю, Нора. Я знаю, что ты никогда бы не причинила кому-то боль, если бы у тебя был выбор. И я знаю, что сделал бы Сирен, если бы был жив.

Я села рядом с ним и взяла его за руку.

– Значит, ты не ненавидишь меня? – недоуменно спросила я.

Он притянул меня к себе и зарылся лицом в мои волосы, глубоко дыша и не шевелясь. Я знала, что он должен был принять этот факт: Сирен был мертв, и это моих рук дело. Да, его брат убил Талию, человека, которого Талин любил больше всего на свете. Но я лучше, чем кто-либо другой, знала, насколько сильна кровная связь между братьями и сестрами, даже если они вас как-то ранили. Талин, должно быть, жалел, что все не смогло закончиться иначе.

Наконец он сказал:

– Я никогда не смог бы ненавидеть тебя. У тебя не было выбора.

Мы долго сидели обнявшись. Мое тело жаждало оставаться в тепле его рук. Я так устала, и мысль о том, чтобы бежать сейчас, казалась почти невозможной.

– Мне нужно идти, – сказала я, поглаживая его по плечам. – Стражники будут искать меня.

Он поднял голову с озадаченным выражением лица.

– Но теперь ты в безопасности, Нора. Если Сирен действительно мертв, то это означает, что регентом стал я. – Талин на мгновение заколебался, а потом добавил: – По крайней мере, пока не прибудет моя мама.

Я нахмурилась, уверенная, что ослышалась.

– Твоя…

– Моя мама, да, – сказал он. – Прости, что не сказал тебе раньше. Королева Талия жива. И она возвращается в Иларию.

Я так устала, и все, что он говорил, не укладывалось у меня в голове.

– Я не понимаю. Я думала… Все говорили…

Талин вздохнул.

– Сирен пытался убить мою мать, потому что она была беременна, Нора. Когда он узнал, что она беременна, он начал беспокоиться о своем праве на трон. Да, он был первенцем, но если бы моя мать родила девочку…

– Тогда королевством снова стала бы управлять королева, – выдохнула я. – И договор Варинии с Иларией будет выполнен. – Я встала и начала расхаживать по комнате. – Но почему Сирен предположил, что это будет девочка? В конце концов, принцессы не было уже сотни лет.

– Так нам всем говорили, – серьезно сказал Талин. – Но что более вероятно? Что ни у одного короля не рождалось ни единой дочери за многие поколения или что мужчины, правившие Иларией, боялись отдать свою власть женщине?

Я остановилась перед ним, мои руки были сжаты в кулаки по бокам.

– О чем ты говоришь, Талин? Что, возможно, были наследницы женского пола, которых убили в колыбели?

– Я надеюсь, что их отослали жить куда-нибудь в деревню, но нет никакого способа узнать наверняка, – сказал он, беспомощно разводя руками. – И все же Сирен не хотел рисковать. Он заколол мою мать и сбросил ее тело в подземное озеро, думая, что она уже мертва и монстр позаботится об ее останках. Но ее способности к восстановлению сохранили ей жизнь. Она была серьезно ранена, но ей удалось пересечь озеро, несмотря на свои раны, и она сбежала так же, как и ты.

Сирен описывал Талию нежной как цветок, но она была намного сильнее, чем я могла себе представить.

– Леди Мелина рассказала мне о маршруте. Ты хочешь сказать, что она знала, что Талия жива?

Талин кивнул.

– Моя мама связалась со мной через несколько месяцев после покушения. Несмотря на их сложные отношения, мама попросила меня привлечь Мелину в качестве союзника, зная, что больше никому в горах нельзя доверять. Сирен был молод, но его воля уже была намного сильнее воли моего отца. Если бы один из шпионов Сирена узнал, что она жива, мою мать выследили бы и убили.

– Поэтому, когда Мелина сказала: «Да здравствует королева!»…

– Она имела в виду мою мать, законную наследницу престола, теперь, когда мой отец мертв.

Все кусочки мозаики наконец сложились воедино.

– Потому что Сирену еще не исполнился двадцать один год.

Талин улыбнулся.

– Все эти годы она была на Юге, собирая армию. Смерть моего отца была призывом к оружию. Помнишь, когда я встретился с лордом Клифтоном по дороге на рынок? Я не просил наемников сражаться за Иларию. Я убедил их объединить усилия с моей матерью и бороться против Сирена, чтобы восстановить королевство и вернуть нашей земле то, чем она когда-то была. Как раз в данный момент они вышли в военный поход.

– Но почему Мелина позволила себя арестовать, если она знала, что Сирен не убьет меня? – спросила я.

– Чтобы рассказать тебе, как сбежать, так как она не знала, когда я вернусь. Сирен делал все, что было в его силах, чтобы держать меня подальше от Нового Замка на случай, если отец умрет. Это он послал людей за нами, когда мы возвращались с портового рынка. Когда им не удалось убить меня, он использовал это как предлог, чтобы снова отослать меня. Если бы не сообщение твоей служанки, я бы не вернулся вовремя, чтобы бросить вызов Сирену. Мелина считала, что ты должна стать той, кто убедит варинийцев и галетян сражаться вместе с армией моей матери, когда придет время.

Мелина не понимала, как мало доверяет мне мой собственный народ. К счастью, сейчас это не имело значения.

– Со смертью Сирена не останется никого, кто мог бы оспорить трон, – сказала я. – Войны не будет. И твоя мать будет женщиной-королевой.

– Не совсем, – сказал он с улыбкой. – Моя мать – королева-регентша. Ее дочь – женщина-король. Или станет ею, когда ей исполнится двадцать один. – Он рассмеялся, увидев выражение шока на моем лице. – Все верно, Нора. У меня есть младшая сестра Зои. Я еще не успел с ней познакомиться, но она скоро будет здесь.

Я усмехнулась, представив себе маленькую девочку с глазами Талина.

– Я не могу в это поверить.

Он взял меня за руки и притянул к себе на колени.

– Я знаю, что гибель Сирена причиняет тебе боль, но ты сберегла тысячи других, – тихо сказал он. – Это королевство обязано тебе всем. Ты останешься здесь, Нора? Со мной?

Я уставилась на него на мгновение, едва осмеливаясь поверить, что это было на самом деле. Я была избита и покрыта синяками, ослабела от того, что была заперта в темнице, от потери крови и тяжести моего страха. Но когда он провел кончиками пальцев по моей линии подбородка, усталость и чувство вины начали таять.

На этот раз я поцеловала его. Его губы были теплыми и нежными, и каждое нежное прикосновение, казалось, исцеляло раны, которые оставили на мне последние недели. Его пальцы нашли обнаженную кожу под моей туникой, оставляя пылающие следы везде, где они исследовали. Я освободила его рубашку от пояса бриджей и вздохнула, когда наконец коснулась твердых мышц его груди и спины. Я оседлала его, обхватив ногами за талию, чтобы притянуть ближе. Он резко вдохнул и нежно прикусил мою нижнюю губу зубами.

– Нора, – сказал он низким голосом.

Я открыла глаза и обнаружила, что он смотрит на меня, обхватив руками мое лицо. Он погладил чувствительное место на моей щеке большим пальцем. Я поняла, что забыла бальзам в своей комнате, и сейчас поняла, что больше никогда его не нанесу.

– Я действительно хочу быть с тобой, Талин. Но сначала мне нужно убедиться, что с моей семьей все в порядке. Все было плохо, когда я уехала, и, по словам Сэми, стало только хуже. Кроме того, кто скажет им, что Сирен мертв, если я не поеду?

Он кивнул.

– Я отвезу тебя. Рынок в порту через два дня.

Я не могла поверить, что прошло так мало времени с тех пор, как я видела Сэми, мне казалось, что я провела целую вечность в этом подземелье, слабая и никчемная, в то время как моя семья, без сомнения, страдала. Мысль о том, что Талин будет со мной, отвезет меня в целости и сохранности на рынок, возможно, даже проведет ночь вместе со мной в дороге, была такой заманчивой, что я чуть не сказала да. Но принц и король оба были мертвы, а королева-регент прибудет только через несколько дней.

Прямо сейчас люди Талина нуждались в нем, так же как мои нуждались во мне.

– Спасибо, – тихо сказала я. – Для меня очень важно, что ты сейчас предлагаешь покинуть Иларию. Но твое место здесь, по крайней мере, до тех пор, пока твоя мать не взойдет на трон.

Он притянул меня ближе.

– Я не могу отпустить тебя одну, Нора. Дорога слишком опасна.

– Я возьму оружие. Ты можешь дать мне достаточно денег, чтобы заплатить за новую лошадь, когда она мне понадобится. И когда придет время, я знаю, что ты приедешь за мной.

Мне нравилось, что он хотел защитить меня и что он не спорил, когда я сказала ему нет. Он наклонил свое лицо к моему и поцеловал меня долго и без спешки, пообещав, что приедет за мной, как только сможет, и что мы снова будем вместе.

– Ты уверена, что тебе нужно срочно уезжать? – спросил он, когда мы наконец оторвались друг от друга. – Мои стражники не тронут тебя. Я позабочусь о том, чтобы тебя простили за смерть Сирена. Ты могла бы подождать до рассвета и все равно успеть на рынок. Тебе нужно время, чтобы отдохнуть и восстановиться.

– Я уже исцелилась, – мягко сказала я. – И я не могу передать тебе, как заманчиво остаться здесь, в твоих объятиях. Но я как будто слышу, как моя сестра зовет меня. Талин, она где-то там, очень вероятно, страдает, и каждый день, когда мы в разлуке, она считает еще одним днем вечности, в которой нам не суждено встретиться.

Он кивнул и протянул мне маленький кожаный мешочек, полный монет.

– Обещай мне, что будешь осторожна.

– Обещаю. – Я направилась к стойлу кобылы, но он остановил меня рукой.

– Ты никогда не доберешься на этой кобыле, – сказал он. – Я хочу, чтобы ты взяла Ксандера.

– Талин, я не могу, – запротестовала я. – Он твой любимый конь.

– А еще он мой самый быстрый, самый верный конь. Он позаботится о тебе вместо меня. Мне нужно знать, что ты благополучно вернешься в Варинию. Будут другие лошади, но никогда не будет другой тебя, Нора.

Всю мою жизнь, в каких только ситуациях мне ни говорили, что есть другая я и что она лучше во всех отношениях. Но с того момента как Талин встретил меня в доме губернатора, промокшую насквозь и спорящую с Сэми, он увидел меня настоящую. Не только близнеца Зейди, а меня: импульсивную, упрямую, глупую, с духом состязательности, неидеальную, надежную, волевую и да, красивую.

Я поцеловала его в последний раз, вдыхая его запах, пытаясь запомнить его.

– Спасибо тебе, Талин. За все.

Я оседлала Ксандера, пока Талин ходил в кладовые Старого Замка за провизией. Вернувшись, он нагрузил седельные сумки хлебом, яблоками, твердым сыром и двумя бурдюками с водой.

Наконец он протянул мне свернутый пергаментный свиток.

– Карта, на случай, если ты не помнишь дорогу. Ксандер довезет тебя до второй таверны, в которой мы остановились, если ты проедешь остаток ночи и весь завтрашний день. Ты сможешь провести там ночь – скажи хозяину таверны, что я тебя послал, – и это даст тебе достаточно времени, чтобы добраться до рынка к вечеру пятницы. Я пришлю тебе весточку, как только смогу.

– Спасибо, – сказала я, прижимаясь последним пылким поцелуем к его губам.

Талин еще раз проверил подпругу, прежде чем усадить меня на спину Ксандера. Жеребец казался еще крупнее без Талина, сидящего за моей спиной и обнимавшего меня, и на мгновение я почувствовала, как страх снова подкрадывается ко мне. Я вытолкнула его изо всех сил, которые у меня были. Теперь не было времени на страхи, не было места для сомнений.

Между Старым Замком и Варинией были мили дороги и бесчисленные возможные опасности, но в конце меня будет ждать Зейди. Я бы проехала сквозь огонь, чтобы добраться до нее.

Я помахала рукой на прощание, а затем мы с Ксандером ускакали и мчались галопом от рассвета, который преследовал нас, как золотая волна. Чем дальше я ехала, тем свободнее чувствовала себя, и я знала, что Вариния будет выглядеть еще красивее, чем когда я покидала ее.

У моего народа была поговорка о доме, как и о многих важных вещах в жизни: вариниец никогда не может потеряться в море, потому что он называет весь океан домом. Но теперь я поняла, что они ошибались. Домом не был ни дом, ни деревня, ни море. Это была семья, и любовь, и место, где твоя душа могла устроиться на ночлег, как морская птица, защищенная от шторма.

Я прижала икры к бокам Ксандера, приникла к теплу его мокрой от пота шеи и полетела.

Я добралась до таверны поздно вечером в четверг, измученная так, как никогда раньше. Меня остановили солдаты на границе – слава Талосу, Рива нигде не было видно, – и я заплатила им монетами. Все равно меня никто не узнал; я была немытой и слишком худой. Моя одежда была поношенной и старой, а с волосами, убранными под грубый плащ Сэми, я выглядела как бедный мальчик, а не как некогда будущая королева Иларии.

Как только я пошла в конюшню в пятницу утром, я поняла, что Ксандер не сможет проделать остаток пути. Даже когда вчера он дрожал от изнеможения, он продолжал идти, и я не стала бы подталкивать его дальше. Я заплатила хозяину таверны, чтобы он присматривал за ним, пока Талин не сможет его забрать, и заплатила за использование лохматого коричневого пони, такого ленивого, что он едва бежал рысью.

По мере того как проходили часы, я понимала, что мои шансы попасть на рынок до закрытия ускользают. Если бы я не добралась до Сэми, я бы все равно нашла способ добраться до Варинии, но мысль о том, что я разминусь с ним на какие-то несколько часов, а возможно, минут, приводила меня в бешенство, когда я колотила ногами по бокам пони, умоляя его двигаться быстрее.

Наконец, когда смогла разглядеть впереди палатки рынка, я соскользнула со спины пони и побежала. Мои ноги были стерты из-за того, что я засунула их в мокрые ботинки; я чувствовала, как кожа отслаивается с каждым шагом. Но я бежала, и бежала, и не останавливалась, пока не оказалась в воротах рынка.

– Извини, мальчик, – сказал мужчина, разбирая свою палатку у входа. – Рынок закрывается.

Я покачала головой, слишком запыхавшаяся, чтобы говорить, и пробежала мимо него. Повсюду вокруг меня были разобраны прилавки, торговцы продавали последние товары. В то утро помятые яблоки и пятнистая капуста уходили за десятую часть их цены. Я пронеслась мимо них всех, мой взгляд постоянно скользил к небу, молясь увидеть, как взлетает и опускается воздушный змей над оставшимися навесами. Но там ничего не было.

К тому времени когда я добралась до центра рынка, он был пуст, если не считать нескольких торговцев, обменивающихся друг с другом оставшимися товарами. Продавца воздушных змеев и Сэми нигде не было видно. Я рухнула на груду сломанных ящиков, обхватив голову руками. Я зашла так далеко, и мне нужен был Сэми, и все, чего я хотела, – это чтобы кто-нибудь хоть раз позаботился обо мне, забрал меня домой.

– Нора?

Я узнала бы этот голос где угодно. Это был самый сладкий звук в мире, и теперь у меня от отчаяния были галлюцинации. Я продолжала смотреть вниз, пока маленькая рука нерешительно не опустилась мне на спину.

– Нора, это ты?

Медленно, медленно я подняла глаза. И там, одетая в грубую тунику и брюки, – ее красота от этого не стала менее лучезарной, – стояла моя сестра.

– Зейди? – ахнула я.

Мы сошлись вместе, как будто падали в наши отражения в воде, будто два зеркальных отражения столкнулись. Какой глупой я была, поняла я, что потратила столько лет, беспокоясь о том, какими мы были разными, вместо того, чтобы лелеять все то, в чем мы были одинаковыми.

Я забыла, какой она была маленькой, какой нежной, каким знакомым был ее запах, запах дома.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я ее наконец, улыбаясь сквозь слезы, когда коснулась ее щек, губ, волос. – Где Сэми? – Она заплакала еще сильнее, услышав мой вопрос, и на какое-то ужасное мгновение я подумала, что он мертв.

– Он пытался противостоять своему отцу после того, как поговорил с тобой. На его стороне было даже большинство старейшин. Но группа жителей деревни взбунтовалась, требуя, чтобы его изгнали за сговор с покушавшейся на убийство.

– Со мной? – спросила я. – Они все еще думают, что я пыталась убить тебя?

– Это все мать Элис. Она не остановится, пока не настроит всех в Варинии против нашей семьи.

И я думала, что наша мать была безжалостной.

– И Кристос сделал это? Он изгнал Сэми? Своего собственного сына?

– Нет, конечно, нет, – сказала Зейди. – Группа мужчин из деревни сделали это ночью. Они похитили его и увезли в море. Они бросили его там, Нора. – Она всхлипнула мне в плечо, и я крепче прижала ее к себе, а яростная потребность защитить ее, которая вела меня бо́льшую часть моей жизни, двигала мной в эту минуту.

– И ты все равно пришла? – спросила я ее, пораженная ее силой, храбростью, которая, должно быть, потребовалась ей, чтобы прийти сюда одной.

– Я должна была, – сказала она срывающимся голосом. – Я не могла позволить тебе рисковать своей жизнью, возвращаясь сюда снова и снова, когда в этом не было смысла.

– Не волнуйся, – сказала я, гладя ее по голове. – Сэми изобретателен. Он найдет способ выжить. И когда мы вернемся в Варинию, я все объясню губернатору.

Она сморгнула слезы.

– Объяснишь что?

– Принц Сирен мертв, Зейди. Наша борьба окончена.

Она уставилась на меня на мгновение, ее лицо было пустым, когда она пыталась понять смысл моих слов. И тогда я впервые заметила это: она опустила руку ниже, когда обнимала меня.

– Это что?..

– Это роза, – сказала она, наклоняясь, чтобы поднять ее. Цветок был красным, как кровавый коралл, его головка склонилась под тяжестью лепестков. Она вложила его мне в руки. – Продавец воздушных змеев дал ее мне.

Я поднесла розу к носу, вдыхая нежный аромат. Это был не просто цветок. Это был символ всего, о чем я так долго мечтала, и всего, от чего я была готова отказаться ради этой мечты.

Я посмотрела в теплые карие глаза Зейди.

– Ты знаешь, это и вполовину не так красиво, как дно моря.

А затем, в тот же самый момент, мы разразились заливистым смехом, пока наши слезы не превратились в слезы радости, а мир снова не обрел смысл.

Я все рассказала Зейди, когда мы возвращались к лодке нашей семьи, которую она спрятала в небольшой бухте недалеко от рынка. Мы вместе стояли на берегу, глядя на Алатийское море, окрашенное заходящим солнцем в серо-оранжевый цвет. Глядя на горизонт, я поняла, что мой мир никогда не был маленьким. Он был так же безграничен, как моя любовь к Зейди, простиравшаяся передо мной, насколько хватало глаз и дальше.

Возможно, мне нужно было уехать, чтобы узнать, насколько это было ценно на самом деле.

Талин приедет за мной, и мы все вместе найдем Сэми. Я наконец-то увижу остальной мир, как всегда и мечтала, но больше никогда не буду воспринимать Варинию как должное.

Волны разбивались о песок у моих ног, и сквозь рев я услышала что-то еще, похожее на шепот матери, обращенный к своему ребенку. Я вспомнила куплет, который упустила, когда пела эту колыбельную для короля – сакральный куплет, который пели только молодые и полные надежд, те, кто верил в то, что Талос выбрал нашу судьбу, а не избалованный принц в далеком королевстве.

Я повысила голос и прокричала ветру благословение, которое отнесет меня домой:

Слышишь, как гудит океан?

Видишь, как мимо проносится кровь?

Дитя волн приближается.

Чтобы наконец освободить наш народ.

Благодарности

И хотя это мой первый опубликованный роман, но это далеко не первая книга, которую я написала, и я бы не добилась этого без любви и поддержки моей собственной плавучей деревни.

В первую очередь выражаю благодарность своему агенту, Уве Стендер, которая всегда поддерживала мое творчество и знает, как уберечь меня от ошибок. Спасибо тебе за все, но самое главное – за веру во второй шанс. Бренту Тейлору, лучшему агенту по иностранным правам, о котором я могла только мечтать. Знание того, что мои слова будут прочитаны в тех странах, в которых я жила или которые посетила, является изюминкой этого путешествия. Я так благодарна за то, что являюсь частью команды «Триада».

Моему редактору, Лорен Смульски, спасибо за то, что ты увидела потенциал в этой истории. Твое видение помогло сделать эту книгу такой, какой я всегда надеялась ее воплотить. И спасибо всем из Inkyard Press за то, что воплотили мои мечты в реальность.

Моим коллегам-критикам и бета-ридерам, которых было слишком много, чтобы перечислять здесь, но особенно моим первым настоящим коллегам-критикам: Элли Блейк и Никки Роберти Миллеру. Спасибо вам за ваш энтузиазм насчет этой книги с первого дня, за бесчисленные часы участия и за то, что вы такие вдохновленные и вдохновляющие писатели. Джоан Хе – ученице, которая всегда была мастером, – ты гениальная и намного более зрелая, чем я буду когда-либо. Кристин Дуайер, спасибо тебе за юмор и великодушие.

Всей команде Pitch Wars, а особенно Бренде Дрейк и Table of Trust 2014 года, некоторые из которых читали ранние черновики этой книги (в том числе Рут-Энн Сноу, К. А. Рейнольдс и Розалин Ивс), я узнала от вас больше, чем от любого другого писательского ресурса. Я люблю вас всех. Дженн Леонард, спасибо тебе за то, что ты готическая коллега-критик, и я даже не подозревала, что настолько буду в тебе нуждаться. Ким Местри, моей лучшей подруге на всю жизнь, спасибо тебе за то, что ты настоящий друг. Лорен Бейли, моей самой большой болельщице, спасибо за то, что читала мои истории и выражала свой энтузиазм через смс. Для моей группы критики Pronouns Matter, спасибо за проницательность и смех. Novel Nineteens, за то, что были такой поддерживающей дебютной группой. И всем, кто когда-либо читал хотя бы одну из моих одиннадцати книг, – спасибо. Вы все вдохновляли меня продолжать, даже когда это казалось невозможным.

Моим родителям за то, что привили мне любовь к путешествиям и приключениям. Спасибо вам за то, что вырастили нас в доме, полном книг и смеха. Моему брату Аарону, третьему мушкетеру, за сочувствие и комическую помощь, даже издалека. Моим сестрам Элизабет, Эми и Дженнифер – за то, что прочитали все ранние материалы и все еще были готовы читать больше. Пэтти и Хэпу за то, что верили в меня, даже когда я опускала руки.

Посвящается Карен Килгарифф и Джорджии Хардстарк. «Мое любимое убийство» помогло мне отвлечься от многих моих тревог (издательских и других), а ваша открытость и честность в отношении психического здоровья побудили меня найти моего замечательного терапевта.

Моему мужу Джону за то, что был моим верным партнером в этом приключении под названием жизнь. Ты любил и поддерживал меня во всем – хорошем, плохом и безумном, – и я не могу представить, что смогла бы отправиться в это путешествие с кем-то другим. Спасибо тебе за то, что ты построил со мной жизнь, которая намного лучше, чем я могла себе представить даже в фантастическом романе.

Моему сыну Джеку, моему самому большому поклоннику еще до того, как ты научился читать, спасибо за указание дат и дизайн обложек (и Саландрин!). Твой уникальный, творческий ум вдохновляет меня ежедневно. Оставайся странным, малыш. Моему сыну Уиллу, ты еще не можешь это прочесть, но спасибо за улыбки, объятия (даже недовольные) и смех. У тебя есть сверхспособности, и я не могу дождаться, чтобы увидеть, как ты раскроешься с ними. И Мишке, нашей маленькой красной кукле, спасибо за то, что была идеальным товарищем – писателем. И наконец, моей сестре-близнецу Саре, без которой эта книга просто не смогла бы существовать. Спасибо тебе за то, что ты была Карен для моей Джорджии, лидером, за которым я хотела следовать, и буквально моей второй половинкой. За те пятнадцать лет, что я пишу, ты ни разу не позволила мне сдаться, ты никогда не переставала верить в меня, и я в восторге от твоей силы, щедрости и настойчивости. И хотя наша жизнь занесла нас в места, в которых мы никогда не ожидали оказаться, ты никогда не чувствуешь себя далеко, потому что я ношу тебя в своем сердце.

Примечания

1

Плавник – здесь: стволы и ветки деревьев, а также обломки деревянных строений, выброшенные прибоем или течением на берег.

2

Бушприт (нидерл. boegspriet, от boeg – «нос», spriet – «пика, вертел») – горизонтальный или наклонный брус, выступающий вперед с носа парусного судна.

Content

Мара Резерфорд
Корона из жемчуга и кораллов

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

Благодарности

Примечания