Борис Кристина

Клуб Благочестивых Дам

Скука

С завидным упорством осень продолжала портить погоду и настроение жителям небольшого английского городка. Утренняя прохлада уже не приносила удовольствия, подразнив изнеженные носы ароматами свежести и чистоты. Нет. Теперь недовольные носы кутались в тёплые одежды, ибо это уже была не просто приятная прохлада, а отвратительный холод, скрывающий всевозможные ароматы уходящего тепла.

Смело и уверенно вступал в свои владения ноябрь, подарив людям новую порцию уныния и хандры. Вместе с плотным туманом, который захватывал всё больше и больше булыжников на дороге, пришло нечто более густое и устрашающее – скука. Она нависла над жителями города и не собиралась уходить до весны.

Погибло всё живое, вплоть до радости. Раньше люди и подумать не могли, что радость – это нечто живое, пока не поняли, что с приходом осени, в них умерло нечто незаметное, но очень важное.

Ни новые представления в небольшом театре, ни книги, ни новости о рождении или смерти человека, живущего по соседству – ничто! Ничто не избавляло людей от скуки! Всё это действовало подобно кровопусканию для избавления от лихорадки – лишь на время притупляло боль, но не помогало. Подумать только, в 19 веке, в век промышленной революции, в век инноваций, люди так и не нашли способа излечиться от скуки!

Чувствительные меланхоличные натуры теряли последние остатки самообладания. Дети капризничали и норовили совершить как можно больше шалостей, дабы спастись от этой болезни души и разума. Страдали родители этих детей, но где-то в глубине души они благодарили своих сорванцов за мимолётные отвлечения от привычного унылого пребывания на этой земле.

Не только дети могли хоть на время противостоять этой заразе: не поддавались скуке также люди, которые были погружены работой, но не знающие нормальной жизни, в которой присутствуют чувства.

Скука пробудила в людях некоторые отвратительные черты характера, будто давала выбор: либо ты спасёшься от меня, но потеряешь человечность, либо погибнешь от моей силы. Однако в обоих случаях скука побеждала – она убивала всё человеческое, что было в людях.

Сплетни – самое отвратительное порождение скуки. Оно создавало иллюзию того, что человек избавился от уныния, но беспощадно втягивало в другую ловушку – пороки.

Чаще всего люди, которые погрязли в пороках, в глубине души понимали своё отвратительное положение, но пытались скрыть свои душевные терзания тем, что искали несуществующие пороки у тех людей, кто смог противостоять ему и не имел ни малейшего намёка на подчинение.

Клуб благочестивых дам

В доме госпожи Жоанны Морт царила оживлённая беседа. Сегодня был первый день открытия «Клуба благочестивых дам». Инициатором такого собрания стала сама хозяйка этого дома – Жоанна Морт.

Женщина была обеспокоена тем, что новый век совсем распустил нравы молодёжи, давая возможность получать знания и свободно мыслить. Подумать только! Чтобы женщина читала и занималась наукой! Да все доктора говорят о том, что чтение для женщин вредно – это приносит сильную боль при женских днях и мешает зачать, а тем более родить детей!

Жоанна радовалась, что судьба одарила её сыновьями, ибо девушки сейчас ну просто отвратительны. Сыновья были её поводом для гордости, но вот невестки – просто горе. Обе невестки поддались этому новому веянию – науке. Когда женщина пыталась образумить их, рассказывая о последствиях чтения и истинном предназначении женщин, её встречал лишь издевательский смех.

Не только наука не давала спокойно спать бедняжке. Мода на романы вообще приводила эту несчастную женщину в ужас. Однажды она выгнала из дома гувернантку, случайно застав её за чтением любовного французского романа. Перед тем как выгнать гувернантку, она рассказала ей о её глупом выборе в сторону этой пошлости и грязи, и, что если так дальше будет продолжаться, то та и не заметит, как станет «женщиной без всяких моральных устоев». Так она называла проституток. Жоанна была настолько благочестивой дамой, что даже мысль о словах, несущие в себе понятие о нечто безнравственном, вызывала у неё приступ дурноты. За все свои нравственные качества подруги её и прозвали «Госпожа Благочестивость».

Сейчас в гостиной комнате Жоанна рассказывала о том, как неприятно поразила её гувернантка. Дамы тихо слушали и иногда утвердительно кивали головой на резкую жестикуляцию госпожи Морт. Одна из них часто вздыхала и качала головой – это была самая ярая сторонница идей хозяйки дома – впечатлительная француженка мадам Брёндани.

Пухленькая меланхоличная женщина с очаровательными пухлыми ручками и толстенькими миленькими маленькими пальчиками. Она была свято уверена, что её родители в детстве погубили её здоровье тем, что научили читать. Мадам страдала от частых мигреней и обмороков. Муж всегда нежно и ласково обращался со своей хворающей женой, ибо любое грубое слово могло привести к тому, что мадам хваталась за грудь и, охая, падала на кресло, причитая о боли.

По сравнению с этой милой, но раздражающе глупой женщиной, весьма комично смотрелась госпожа Благочестивость, которая рассказывала о том, что если мир и дальше будет увлечён этой дурной модой, то сначала все погрязнут во всяких гнусностях, а затем и вовсе вымрут.

Жоанна – женщина строгая даже по отношению к самой себе. Высокая, тонкая и прямая до боли в глазах. Она всегда носила тугой корсет из китового уса. Всегда. Фигура ей позволяла избежать таких пыток над собой, но женщина боялась однажды позволить себе хоть малейшую слабость даже над собственным телом. Уже на протяжении 26 лет, с того момента, как Жоанна стала почётной женой чиновника, она носила высокую причёску, которая ещё больше удлиняло и без того худое лицо с острым подбородком и длинным, слегка крючковатым носом.

Пылкую речь Жоанны прервал оскорбительный зевок скучающей леди Мауэр. Возмутительный взгляд хозяйки дома быстро заставил гостью прикрыть рот.

Леди Мауэр была женщиной плотного телосложения, но разница между ней и мадам Брёндани была существенна. Леди Мауэр была вдвойе меньше своей французской подруги. На самом деле женщина считала мысли госпожи Жоанны Морт чистейшим бредом, но хозяйка терпела равнодушие гостьи ввиду того, что Леди Мауэр занималась благотворительностью. Она имела потрясающий талант выуживать деньги и направлять их в монастыри или дома для умалишённых. Жоанна Морт не знала, по какому случаю она терпела эту женщину. Быть может, Жоанна надеялась, что связи леди Мауэр с благотворительностью хоть как-то помогут её начинающему клубу.

Леди Мауэр лишь скучающе сидела и ждала, когда же её слегка странная подруга закончит свою речь. Цель пребывания в клуб была неизвестна даже для самой гостьи.

Впереди всех сидела леди Баркинтон и поворачивала свою прелестную голову в такт движения левой руки Жоанны, втихаря восхищаясь её волевым жестам. Сухенькая женщина средних лет, с острыми чертами лица и слегка оттопыренными ушами, из-за чего она имела в арсенале своего туалета множество шалей различного цвета, дабы скрыть свой небольшой недостаток. Она ещё не нашла своего предназначения, но считала, что Жоанна Морт направит её на истинный путь. Несмотря на отсутствие каких-либо талантов, женщина сильно выделялась на фоне других. Что-то внутри неё завлекало и заставляло обратить на неё внимание, давая понять, что эта женщина не так проста, как кажется – в ней что-то есть.

Самая молодая из всех собравшихся дам, леди Митридж, слушала и иногда громко вздыхала. По злому умыслу судьбы, несмотря на свой достаточно молодой возраст (а ей было 19 лет), она была полнее мадам Брёндани. Она не напоминала фигурой тех пышных дам, которых воспевают поэты и рисуют художники. Нет. У неё было бесформенное тело, которое нещадно втискивалось в платье и корсет, делая несчастную обладательницу таких форм квадратной и неповоротливой. Шея и подбородок слились в единое месиво телесного цвета. Она всячески старалась избавиться от этого ужаса, который давил её изнутри и не давал спокойно передвигаться. О знаках внимания со стороны джентльменов она и мечтать не могла. Больше всего она не любила светские мероприятия, поскольку она уже не раз слышала, как обсуждали её некрасивое тело. И что самое ужасное – обсуждали чаще всего молодые леди. Своё утешение она нашла в Жоанне Морт, соглашаясь с тем, что нынешнее поколение девушек действительно испорчено.

Доктор Аарон Гаулз

Наконец Жоанна прекратила свою пылкую речь и хлебнула воду из стакана. Леди Мауэр лениво потянулась:

– Хорошо, что же вы предлагаете?

– Я..я..– Жоанна опешила, – ..ничего. Понимаете, ситуация ужасна..

– Да-да-да, но как это можно исправить?

– Я ..не знаю.

– Тогда зачем мы это обсуждаем?

Леди Баркинтон повернулась к леди Мауэр и злобно посмотрела. Мадам Брёндани решила прервать разговор, который зашёл в небольшой тупик:

– А вы слышали, что к нам приезжает тот самый Доктор Аарон Гаулз?

– Нет. Кто это вообще? – поинтересовалась леди Митридж.

– Ооо, вы не слышали о нём ничего? – удивилась леди Мауэр.

– Просто скандальный фокусник. – недовольно фыркнула Жоанна и скрестила руки на груди.

– Не совсем. – уточнила леди Баркинтон.

– Может тогда кто-нибудь расскажет подробнее? – с лёгким раздражением спросила леди Митридж и потянулась к столику за платком, чтобы вытереть выступивший на лбу пот.

– Некогда один постановщик был очень известен в кругах высшего общества. Он выступал лишь только для них и сколотил на этом огромное состояние. Но с славой и богатством он приобрёл сведения о том, какими грязными делишками занимаются высокопоставленные люди. Говорят, не выдержав больше подобной грязи, он ушёл от своего ремесла, приобрёл псевдоним…

– Подумаешь псевдоним! Просто слово «Доктор» добавил перед именем! – опять фыркнула Жоанна.

– А почему «Доктор»? – ехидно поставила ударение на последнее слово мадам Брёндани, отламывая кусочек от черничного бисквита.

– Он назвал себя доктором, потому что собирается лечить людей правдой о мире. Но если бы вы меня не перебивали, я бы всё и так объяснила. – раздражённым тоном произнесла леди Мауэр. – Наняв небольшую команду актёров, он выступает в шоу, в котором разоблачает все самые мерзкие грешки тех людей. – на слове «тех», леди Мауэр подняла указательный палец вверх.

– Первым его зрителем был кардинал Бертуччи. Он был настолько шокирован этим представлением, что угрожал отлучить Аарона Гаулза от церкви.

– Что же там такое было? – удивилась леди Митридж.

– Дорогая, скушай бисквит. Он просто превосходный. – посоветовала мадам Брёндани леди Митридж.

– Нет, спасибо. Всю свою жизнь я борюсь с природой, и ни разу в жизни не ела ничего, что приносит людям наслаждение.

– Ох, бедняжка. – глаза мадам Брёндани увлажнились.

– Продолжайте. – с легкой грустью попросила леди Митридж.

– А кардинал не рассказал ничего! Он был так поражён увиденным, что запретил кому-либо говорить о том, что происходит на этом шоу. – усмехнулась леди Баркинтон.

– И от этого он стал ещё популярнее. Всем стало интересно, что же скрывает Доктор Аарон Гаулз в своих представлениях. – ответила Жоанна Морт. – Его билеты раскупаются в тот же день, как только расклеивают афиши с объявлением о его выступлении.

– А почему мы кстати завели разговор о нём? – поинтересовалась леди Мауэр.

– Вот! – и мадам Брёндани победоносно достала что-то из своей маленькой сумочки и подняла вверх. – Только сегодня начали клеить. Доктор Аарон Гаулз приезжает со своим представлением через неделю!

«ДОКТОР ААРОН ГАУЛЗ ПРЕДСТАВЛЯЕТ ВАШЕМУ ВНИМАНИЮ СКАНДАЛЬНО ИЗВЕСТНОЕ ШОУ:

«Правда и только правда»

СПЕШИТЕ! ПРЕМЬЕРА СОСТОИТСЯ 14 ДЕКАБРЯ! ТОЛЬКО ОДИН ДЕНЬ ШОКИРУЮЩИХ ПРИЗНАНИЙ! ТАКОГО ЕЩЁ ВЫ НИКОГДА НЕ ВИДЕЛИ!

ВСЯ ПРАВДА О САМЫХ ГНУСНЫХ ЛЮДЯХ ПЛАНЕТЫ! ДЛЯ БОЛЕЕ ЖИВОГО ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ОМЕРЗИТЕЛЬНОСТИ И ВЫСМЕИВАНИЯ УРОДСТВА, В СПЕКТАКЛЕ ПРИНИМАЮТ УЧАСТИЕ АКТЁРЫ С СЕРЬЁЗНЫМИ ФИЗИЧЕСКИМИ ДЕФЕКТАМИ!

НАСЛАДИТЕСЬ НЕЗАБЫВАЕМЫМ ШОУ!»

– Но почему так поздно расклеили?! – возмутилась леди Мауэр.

– Как вы смеете интересоваться этим гнусным человеком?! – возмутилась Жоанна Морт. – В афише же указано, что принимают участие актёры с дефектами!

– Это же актёры. Они за это получают деньги. Их никто не заставлял принимать в этом участия. – усмехнулась леди Мауэр.

– Да как вы смеете так говорить? Вы же леди! – возмутительно прорычала леди Баркинтон.

– Леди, которая умеет трезво мыслить. – холодно ответила леди Мауэр, и, повернув лицо к Жоанне Морт, продолжила. – Или как модно сейчас говорить…рационально.

Жоанна Морт раскрыла рот от удивления. От возмущения и шока, у неё перехватило дыхания, и она стала открывать и закрывать рот, будто попавшая на сушу рыба.

– Вон из этого дома! – прокричала леди Баркинтон, защищая хозяйку дома.

– С удовольствием. Прямо сейчас. Чтобы купить билет на шоу Доктора Аарона Гаулза.

– Неужели вы действительно пойдёте на эту низость? – тихо спросила леди Митридж. – Это же ужасно.

– Да. Мне жутко интересно, какие гнусности я узнаю. Ловить у вас нечего. Вы скучны.

– Ой, мне плохо. – леди Брёндани стала часто дышать.

– Подайте ей нюхательную соль, а то бедняжке плохо. – язвительно произнесла леди Мауэр. – А я пошла.

Госпожа Жоанна Морт позвала служанку Агнессу, чтобы та принесла нюхательную соль. Девушка быстро принесла необходимое. Леди Брёндани отказалась от соли, предложив просто открыть окно. Леди Митридж с трудом поднялась и открыла окно, поскольку сидела ближе всех к нему.

– Это просто безобразие! – очнулась Жоанна Морт после ухода леди Мауэр.

– Да. Просто ужас. – согласилась леди Баркинтон.

– Выступают уроды. Неудивительно что кардинал Бертуччи хотел отлучить его от церкви. Это же уму непостижимо! – тяжело вздыхала леди Митридж.

– Бедные люди. – всхлипнула мадам Брёндани. – Как этот постановщик смеет такое делать? Просто ужас.

– Настоящий дешёвый скандалист! – возмущалась Жоанна Морт.

– Неужели он знает настолько страшную правду, что её должны исполнять только …такие люди. – на слове «такие» леди Митридж сделала акцент.

– Дамы, прошу меня простить, но я вынуждена покинуть ваше общество, ибо мне всё ещё дурно. – печально известила мадам Брёндани. – Пожалуй, нам всем стоит разойтись, беседа на сегодня исчерпала себя.

– Да, хорошая идея. – утвердительно кивнула леди Митридж. – Как вы на это смотрите, леди Морт?

– Да. Конечно. Идите. – невнятно пролепетала хозяйка дома. – Попрошу Агнессу вызвать вам кареты.

В скором времени карета ждала дам. Женщины неохотно распрощались друг с другом, откровенно признаваясь, что им жаль, что сегодня вышел такой скандал с леди Мауэр. Мадам Брёндани заявила, что в скором времени ждёт встречу клуба у себя, так что пусть дамы ожидают пригласительное письмо к концу недели. Женщины с радостью восприняли эту новость.

Каждая думала о своём, но кое в чём они были весьма схожи…

Госпожа Жоанна Морт

Как только карета с леди исчезла за поворотом, Жоанна перестала махать рукой и ушла из сырой улицы обратно в теплый дом.

Ровно в 17.26 прибудет её муж. Надо дать поручение кухаркам приготовить к приходу господина нежирную рыбу и заварить цветочный чай. Агнесса принесёт из личной коробки господина трубочный табак с мёдом.

Агнесса – истинный оплот добродетели. Она стала невольно сиротой, её отдали в монастырь в дом беспризорных. Жоанна приютила её по совету леди Мауэр и не пожалела об этом. Верующая, не знающая чтения и пререканий. Жоанна ловила себя на мысли, что, если бы не положение девушки, Агнесса была бы прекрасной партией для одного из своих сыновей. Девушка заработала себе настолько хорошую репутацию, что хозяева дома Морт доверяли ей ключи от своих самых личных вещей. Кроме одной.

Девушка даже не подозревала об этой вещи, которая показывала настоящее Жоанны.

В личной спальне Жоанны, в полке для нижнего белья было двойное дно, в котором таилось самое сокровенное. Если бы кто-то доказал принадлежность Жоанны к этой вещи или просто застал госпожу, держащую в руках ЭТО, её репутации пришёл бы конец.

Агнесса знала, что брак господ Морт желает оставлять лучшего, ибо хозяин уже давно устал от холодности госпожи и ищет тепло в молодых и ласковых женщинах, которые могут покурить табак с ним за компанию. Госпожа это знала и не имела ничего против, ссылаясь на то, что он просто-напросто мужчина, у которого инстинкты стоят на первом месте, нежели разум.

Служанка знала и то, что хозяин заканчивает свою работу в 16.00. И, если карета задерживается из-за снега или других неблагоприятных погодных условий, то домой он прибудет в 16.40. Хозяин приезжал всегда в 17.26 и не раньше, ибо господин после работы всегда заезжал к даме своего сердца, оперной певице Марго, чтобы подарить заранее купленные цветы или сладости, или просто оказать ей знак внимания своим появлением. Но то, что было в полке у Жоанны, она не могла и предполагать. И тем лучше. Ведь все тайны дома Морт были известны всем. Агнесса трепала языком направо и налево, злорадствуя над ежедневным цирком: все знают, что господин Морт имеет любовницу, и все делают вид, будто никто даже не догадывается об этом.

Жоанна действительно не знала о слабом на сплетни языке Агнессы, но что-то её удерживало отдать ключ от того самого секрета служанке. Жоанна хранила в той полке фотокарточки различных сексуальных поз. Всё началось с того, что она обнаружила эти карточки в кармане пиджака у своего мужа, когда тот пришёл позже обычного – приехал его брат из недавнего путешествия по Индии. Они вместе выпивали бренди, и брат подарил ему эту коллекцию пошлости и разврата. Мужа притащили домой мертвецки пьяным и уложили спать, а Жоанна перебирала его вещи, прежде чем отдать их в руки служанок. Женщину бросило в жар, когда она обнаружила это и благодарила Бога за то, что это не увидели служанки, ведь они могли упасть в любой момент на пол на всеобщее обозрение.

Потом, уединившись в своей спальне, её бросало в этот вечер в жар не раз от наслаждения, вызванные ласками себя, в следствие возбуждения от просмотра этих фотокарточек, представляя себя и молодого лакея на месте персонажей из картонок. После этого Жоанне стало стыдно за свой поступок. На следующий день она пыталась вернуться к образу благочестия, сорвавшись на несчастную гувернантку, которая читала невинный роман. Но даже это лишь на время притупило чувство стыда.

Муж спрашивал Жоанну о карточках, но та ответила, что ничего не видела, видимо, потерял по дороге домой. И опять чувство стыда возвратилось к ней с удвоенной силой – теперь она лжёт ради своей услады, значит она ничем не лучше всех тех девиц, которых она клянёт за пошлость своих мыслей. И, после осознания своей неидеальности, она стала ещё больше возмущаться по поводу современной молодёжи, собрав клуб благочестивых дам. Но очень часто она запиралась в своей спальне и предавалась своим стыдливым утехам.

Дав указания Агнессе по поводу ужина для мужа, она снова удалилась в спальню, сославшись на то, что ей стоит немного вздремнуть, и, заперев на ключ свою спальню, достала фотокарточки, расшнуровала корсет, задрала юбки своего платья и предалась удовольствию. После свершенного поступка, её опять охватил стыд, и, чтобы спастись от этого терзаемого ею ужасного чувства, она встала, зашнуровала корсет, поправила причёску и, открыв дверь, поручила другой служанке скрыто достать ей один билет на представление Доктора Аарона Гаулза. «Доктор Аарон Гаулз знает о низостях. Я узнаю о них, и тем самым пойму, что мой секрет лишь мелочь, по сравнению с тем, что творят другие люди». С этими мыслями она на время нашла покой и направилась в гостиную ожидать своего мужа.

Мадам Брёндани

Давящая и назойливая вина не давала мадам Брёндани спокойно выпить чай с небольшой каплей ликера. Блюдечко пыталось выскользнуть из пухленькой ладошки, а зубы так и били барабанную дробь по фарфоровой миниатюрной чашечке. В голове методично, словно удар молотка, стучала по вискам мысль: «Плохая! Плохая! Лгунья!». Всякий раз нечто, похожее на совесть, корило её, растаптывало, но всегда замолкало, когда дело касалось того, чего стоило бы предотвратить.

Вот и сейчас это случилось. Мадам Брёндани понимала это, но ничего не могла предпринять. Она мечтала стать актрисой, но нерешительность и благородное положение семьи не давали ей осуществить такую мечту. Постепенно сожаление о несбывшейся мечте нашло своё иное направление -оно впилось как клещ в жизнь мадам Брёндани. Теперь она постоянно была заложницей своей мечты, вечно играя роль несчастной и больной женщины, если какая-либо жизненная ситуация её не устраивала. Ведь очень удобно сыграть жертву: раз! И все вокруг тебя столпились с намерением позаботиться о тебе! Всего лишь один обморок, и все о тебе заботятся и жалеют!

Мадам Брёндани знала, что не больна, но иной раз, когда женщина слишком увлекалась своей игрой, она чувствовала, как ей казалось, настоящие боли.

Она была счастлива, ведь всё в её жизни было устроено только по её прихотям. Она вышла замуж за симпатичного мужчину, который любил и боготворил. У неё выросли две прелестные дочери. У неё был дом и небольшой коттедж в нескольких километрах от городка, чтобы наслаждаться летними деньками вдали от удушающей атмосферы городка.

Муж не изменял и приезжал домой всегда вовремя, ибо малейшее опоздание заканчивалось для него безупречной сценой мадам Брёндани, пьющую всевозможные травы с мерзким запахом и вкусом, плачем до икоты и холодным компрессом на голове. Муж мадам Брёндани – Франциск Брёндани – действительно любил свою жену и очень переживал по поводу здоровья своей меланхоличной половинки. Ради жены он даже отрёкся от обычного приятного времяпровождения с джентльменами за пинтой пива. Гостей неугодных жене он не водил, табак не курил – всё, лишь бы его жена была здорова и счастлива.

Дом был обставлен по вкусу мадам Брёндани. Всякое иное предложение поменять цвет обоев или поставить сервизный шкаф в другой угол сопровождалось тем, что тот или иной цвет будоражит её нервы, а мебель стоит так, и никак иначе, ибо ей мало света в этой комнате. В другой же комнате света слишком много, и он вызывает головные боли, потому мебель должна стоять именно так.

Девочки Софи и Мари были прилежными и умными мадмуазелями. Они всегда старались учиться хорошо, дабы не расстроить и без того больное сердце матери. Они посещали уроки танцев и игры на арфе. Хотя обе страдали от боли в их недостаточно длинных пальчиках, когда тренировались на этом инструменте. Мадам Брёндани обожала всё, что было связано с Древней Грецией, потому игра на арфе была её личным капризом. Если кто из девушек начинал жаловаться на бесполезные уроки игры на арфе, то мать с грустью в голосе рассказывала истории о девочках– сиротах, которые не могут заработать ни пени, ибо ничему они не научены, и им за счастье было бы получать уроки, чтобы потом они смогли заработать на этом. Но больше всего девочек вводил в тупик и заставлял чувствовать себя последними неблагодарными выродками вопросы леди Брёндани: неужели вы хотели бы стать сиротами? Неужели вы так не любите свою мать, что желаете ей смерти, лишь бы ничего не делать?

Все эти вопросы задавались без повышенных тонов – просто тихий, грустный голос и всхлипы.

Сейчас дочери превратились в прекрасных леди, которые играют маме на арфе, когда той захочется «чего-то греческого». Они всегда были рядом, чтобы выплакать их матери слезки, послушать вместе с ней последние новости, пошить, в общем тогда, когда мадам Брёндани это было нужно.

Но последнее время мадам Брёндани заметила, что её счастье не так уж и безрадостно, как хотелось бы. Началось всё с того, что обе её дочери понравились двум джентльменам. Они незамедлительно отправились к главе семейства за разрешением жениться на девушках. Франциск был рад, к тому же он уже давно разведал, что партии весьма подходящие, да и девушек влекло к своим избранникам.

Однако мадам Брёндани наотрез отказалась выдавать своих дочерей замуж под предлогом того, что стала в последнее время чувствовать, что час её на исходе. После всевозможных манипуляций на чувстве стыда у девушек, было решено, что Софи и Мари выйдут замуж лишь тогда, когда мадам Брёндани покинет этот бренный мир. А так они должны сопровождать свою больную мать всегда и везде, ибо смерть может случиться в любой момент. Даже когда мадам Брёндани была в доме у госпожи Жоанны Морт, то дочери сидели на первом этаже и ждали свою мать.

Естественно мадам Брёндани не собиралась так рано умирать ровно так же, как и отпускать своих дочерей, ведь женщине так хорошо и удобно всегда при себе иметь собеседниц, музыкантов, вышивальщиц, «плечо для плача».

Опять её мнимые болезни сделали своё дело – мадам Брёндани добилась своего! Но почему-то от этого она не чувствовала себя счастливой. Женщина видела грустные НАСТОЯЩИЕ лица своих дочерей. Они несчастны! Они хотят свободы! Они хотят замуж! А их собственная мать препятствует их же счастью! Мать счастлива тогда, когда её дитя счастливо, а тут! …

Такие мысли обуревали мадам Брёндани. Она была настоящим тираном. Тихий диктатор, который ни разу в жизни не повысил голос и не прибег к физической силе, не лишал и не наказывал. И женщина это понимала, но ничего не меняла, ведь ей было так удобно.

Вскоре пришёл с работы Франциск и застал свою жену плачущей за столом. На столе было блюдце с мятным мармеладом, который намок от почти настоящих слёз страдалицы. Франциск подбежал к женщине и встал на колени:

– Любовь моя, чем Вы расстроены?

– Франциск! Я..я..

– Что? Кто-то Вас обидел?

– Нет! Я..я..чудовище!

– О нет! Ну что вы! Кто Вам такое сказал. – Франциск чмокнул ручку жены. – Вы прекрасны!

– Я чудовище!

– Да нет же! Как Вам доказать это? Как мне Вас убедить в обратном?

– Купите мне билет на представление Доктора Аарона Гаулза. – на этой фразе голос мадам Брёндани стал ровным, а слёзы мгновенно перестали литься.

– Но..но..зачем?

– О, мой дорогой Франциск, вы знали, что там выступают калеки?

– Да. Сегодня видел афишу. Безобразие! Каким можно быть человеком, чтобы глумиться над тем, кого судьба не одарила всеми благами? – брезгливо поморщился Франциск.

– Вот. А вдруг он морит их голодом. Представьте же, о мой супруг, а если билеты не выкупятся, вдруг он их избивает плетьми? Я хочу видеть их. Дать им денег или же напутственное слово, что они могут бежать от этого чудовища, использовать наш дом как временное убежище… – мадам Брёндани начала всхлипывать.

– О, моя дорогая! Конечно! Вы так добры и милосердны! – Франциск снова чмокнул руку жены. – Чем я обязан судьбе за то, что мне досталась такая благодетельная и самоотверженная жена! Мы пойдём вместе!

– И дочек возьмём!

– Правильно! Пусть учатся от матери, какими женами им надо быть!

– Да..женами..как только меня не станет. – и тут мадам Брёндани заплакала настоящими слезами.

Леди Мауэр

Леди Мауэр стояла у окна и ела засахаренные каштаны. Когда она уезжала от госпожи Жоанны Морт, то встретила приятного вида пухловатую женщину, которая торговала кулёчками с десертом. Такой кулёчек сладкого лакомства достался бесплатно, так как продавщица узнала в ней благодетельницу, которая помогала дому престарелых починить прохудившуюся крышу.

В том доме лежит дедушка продавщицы, который в порыве своего старческого безумия устроил пожар. Хорошо, что тогда никого в доме не было, да и сам дом мало как пострадал. Но решение было принято мгновенно – нужно отдать дедушку в дом престарелых, ибо никто не может сидеть дома и ухаживать за стариком – семья нуждается в деньгах, а, следовательно, и в работе.

С наступлением сырости посетители и жильцы дома престарелых обнаружили, что крыша покрыта грибком и в некоторых местах уже даже вздулась. Необходимо было немедленно починить крышу до наступления настоящих холодов, но денег, как всегда, на важные и не особо прибыльные вещи у мэрии не было.

Тогда начали поступать письма к леди Мауэр, как великой благодетельнице, с просьбой в оказании помощи собрать нужные средства для починки крыши. Вдовствующее положение этой женщины, создавала ореол самопожертвенности. Она принялась за это дело мгновенно, и уже спустя месяц дом престарелых украшала новая крыша.

Об этом писали в местной газете, восхваляя талант леди Мауэр собирать деньги на нужды и направлять их в нужное русло. Кто ж знал, что таланты её намного больше! Да, она действительно выуживала деньги с разных уголков города, устраивая ярмарки, на которых деньги должны были уходить не в карманы торговцев, а на руки честных работяг и бедняков.

Но есть одно большое НО. Только часть денег доставалась беднякам. Остальные средства леди Мауэр забирала себе и хранила лучше любого стража. И это был не единичный случай. Скорее, единичными были те случаи, когда она ничего не брала для себя. Из денег, собранных на крышу, она не только собрала дешёвые материалы и рабочую силу, но и купила роскошную брошь в виде четырехлистного клевера, украшенного изумрудами – знак удачи.

Никто не был в её доме, потому внутренняя роскошь убранства была незаметна за скромным фасадом домика. Частенько леди Мауэр делала вылазки в другие города для заседаний, посвящённых теме искоренения бедности. Они были, да! Но не так часто. И не в других странах. И не в роскошных отелях. И не за столом, покрытым зелёным сукном.

Леди Мауэр имела безумную страсть к карточным играм. Ей всегда везло. Лишь незначительные, по её меркам, суммы утекали как вода из её рук. Вот такие таланты на самом деле имела леди Мауэр!

Интерес к представлению Доктора Аарона Гаулза был обусловлен далеко не интересом, а страхом, что её вот-вот разоблачат. Увы, но самоуверенность этой любимицы Фортуны слегка пошатнулась, когда неделю назад она получила анонимную записку с содержанием о том, что некому человеку, автору этого письма, известна двойная жизнь леди Мауэр, и если та не прекратит творить и дальше свои алчные дела, то вскоре городок узнает о ней настоящей весьма изящным способом. Автора этой записки мы так и не узнаем.

Леди Мауэр наблюдала из окна за мальчишкой, которому она дала деньги, чтобы тот купил билет на представление для неё, но никто не должен был об этом знать. Денег женщина дала с лихвой и разрешила оставить сдачу мальчишке, что ещё больше дало поводов для восхищения долговязому помощнику. Вот он подошёл к её дому, положил билет на порог и постучал дверь. Затем он что-то пошарил в кармане, видимо мелочь, повернулся и ушёл. Прекрасно. Леди Мауэр стремительно подбежала к двери, открыла её и забрала себе билет, как только мальчик скрылся из её глаз.

Отлично. Теперь осталось надеяться, что все её опасения напрасны.

Леди Баркинтон

Леди Баркинтон – единственный человек, который был не рад вынужденному расставанию. Ей не хотелось возвращаться в свой дом, ибо там находилась причина всех её бед и разочарований – её муж. Нет, муж леди Баркинтон – сэр Альфред Баркинтон – никогда не оскорблял честь своей жены, ни разу не поднял на неё руку. Он любил свою жену как мог своим чопорным сердцем, но также он знал, что это невзаимная любовь.

Даже плод их общего труда и сотрудничества (любовью такой союз трудно назвать) – одиннадцатилетний сын Леопольд – не смягчил сердце этой женщины.

Леди Баркинтон ненавидела своего мужа всем сердцем. Причина ненависти зародилась в то время, когда леди Баркинтон была ещё незамужней леди Меллистон.

В тот момент, когда пришла пора леди Меллистон выходить замуж, её семья начала активно подыскивать девушке подходящую ей партию. Так как семья Меллистонов имела средний заработок, на роскошное приданое женихи никак не могли надеяться. Из-за такого недостатка поиск сузился до скудных претендентов.

Неожиданно леди Меллистон приглянулась красивому наследнику весьма успешной мануфактуры по производству пряжи. Симпатия оказалась взаимной. Юное сердце девушки трепетало каждый раз при мысли о том, что есть вероятность того, что она станет женой человека, которого любит и уважает. Дабы не расстроить планы, семья Меллистонов скрыло факт небогатого приданого.

Дело шло к свадьбе. В тайне от своих родных, леди Меллистон поддалась на уговоры своего жениха и предалась с ним страсти. Однако случилось невообразимое. Тайна о финансовом состоянии семьи раскрылась. Жених разорвал помолвку и вскоре наскоро женился на некрасивой, но весьма богатой девице. Как оказалось, дела у наследника шли не так гладко, как распускались слухи о его успешности, потому выгодный союз должен был поправить его дела.

Леди Меллистон была повержена этой новостью. Её не любили! Не на ней хотели жениться, а на её приданом! К тому же она опозорила честь семьи, отдавшись мошеннику, который бросил её практически у алтаря! Да она никогда не смоет с себя этот позор!

К счастью, в этот момент подвернулось предложение от низшего по статусу, чем леди Меллистон, сэра Альфреда Баркинтона. Выбора не было: либо замуж за кого угодно, либо нескончаемый позор.

Муж леди Баркинтон – это ежедневное напоминание о её позоре и унижении. Как? Она же Меллистон! Всё-таки её дом богаче, нежели эти грязные кровопийцы Баркинтоны! А теперь она часть этой фамилии! Да её муж только и поднялся по карьерной лестнице благодаря её семье!

Сына леди Баркинтон не любила и сожалела, что он от её мужа, а не от того сбежавшего жениха. Даже элементарных нежно-человеческих чувств она не проявляла ни к чему не виноватому ребёнку. Мужу даже доставалось получить пару резких пощёчин от своей жены, если тот пытался с ней сблизиться, поговорить по душам. Не единожды были случаи, когда подарок от мужа, благодарился не поцелуем в щеку, а синяком под глазом или царапинами на лице с криками «Ты не купишь меня!». Однако подарок не возвращался обратно мужчине.

В мэрии, где работал сэр Баркинтон, пошучивали, что за ревностная у него любовница, что оставляет такие отметины на его лице, и как на это смотрит его жена. А он всё терпел. Он был противен своей жене, и она не скрывала своего презрения к нему. Да, он не был красив. Низковатый заикающийся бедолага с брюшком и плешью. Удивительно, как у них ещё получилось завести ребёнка!

Леди Баркинтон не проронила ни одной слезы после свадьбы. Она питала свою черную душу злобой и презрением. Но только одно место в её душе не было запятнано – место для госпожи Жоанны Морт. Жоанна была примером сильной и целеустремлённой женщины, которая поднимала такую острую тему тогда, когда её взгляды высмеивались. Леди Баркинтон мечтала так же собраться с духом и, скопив денег, отправиться в путешествие, оставив семью в этом городе.

Но деньги откладывались мужем на будущую учёбу сына. Вот ещё один повод к ненависти к мужу – он заставлял её чувствовать себя глупой, ведь несмотря на хорошее образование, в финансовом плане она была безграмотна и расточительна, в отличие от своего бережливого супруга.

Как только леди Баркинтон зашла к себе домой, её встретила горничная с серебристой тарелочкой, на которой лежали два билета на представление Доктора Аарона Гаулза. Леди сняла перчатку и схватила билеты:

– Откуда они? – слегка удивлённо спросила леди Баркинтон.

– Это от сэра Баркинтона. Вот ещё записка от него. Сегодня он задерживается. – горничная пошарила в кармане своего белого передника.

Леди Баркинтон внимательно прочла запсику:

«Хочу Вас поздравить с годовщиной нашей свадьбы. Надеюсь, это прекрасное времяпровождение благоприятно скажется на нашем браке. Лично вручить билеты не могу, потому посмел поручить нашей горничной отдать их лично Вам в руки. К ужину не ждите, я буду в мэрии до девяти вечера.»

«Его не будет дома! Прекрасно! Вот это действительно хороший подарок!» – подумала леди Баркинтон, направляясь в столовую. Сама же она о годовщине, а уж тем более о подарке для мужа, не вспомнила. Как и прошлые триннадцать годовщин…

Леди Митридж

Вот кто действительно был рад тому, что может вернуться домой как можно быстрее! Леди Митридж! Конечно! Ведь в доме госпожи Жоанны Морт было столько соблазнов! Чего только стоил черничный бисквит, который мадам Брёндани дружелюбно советовала попробовать! Леди Митридж же для всех бедняжка, которая страдает от злого рока судьбы, сражаясь с неидеальной фигурой, дарованной ей от природы!

О да! Она в жизни не пробовала чего-нибудь, что ещё больше могло раздразнить её несчастное тело…для других.

Началось всё с того, что с самого детства леди Митридж была чересчур ленивой и упрямой девушкой. Чтение и письмо давались ей с трудом, ибо занятия требовали прилагать усилия и заниматься чем-то скучным и неинтересным. Её не интересовали ни музыка, ни даже пение. Она была свято уверена в том, что образование ей не нужно, ибо главная её цель – выйти замуж. Разве для замужества нужно образование?

Родители леди Митридж с негодованием относились к ленивой дочке. Когда она высказала свою точку зрения о ненадобности образования для замужества, ей была предложена альтернатива – шитьё и элементарная готовка. Однако и это не интересовало упрямую девушку. Ненадобность в обучении шитью и готовке аргументировалось тем, что она выйдет замуж лишь только за богатого и красивого жениха, который обеспечит её армией прислуги.

Это было сказано при родителях и приезжей тётушке. Гостья засмеялась от этого ответа, однако родители не на шутку встревожились. На вопрос, что же она даст взамен такому мужчине, если та ничего не умеет, девушка не нашла ответа.

Ни увещевания, ни угрозы остаться старой девой не направляли упрямицу встать на истинный путь обучения. Всё, чему она посвящала всё своё время с удовольствием, сводилось к просмотру представлений, лёжа на кушетке, поедая огромное количество сладких блюд.

Леди Митридж относилась к такому типу людей, который видят лишь то, что им нужно. То есть если она за день поедала легкий завтрак, скромный обед, постный ужин и бесчисленное количество карамели, пралине и ванильных булочек, то вспомнит она лишь то, что ела на завтрак, обед и ужин.

Так девушка расцветала, а вместе с ней расцветала во всей красе её фигура. Она яро убеждала всех, что никогда не ела ничего того, что могло навредить её красоте, однако тело говорило об обратном.

Вот и сейчас леди Митридж сидела в столовой и пила венский кофе с круассаном, а чуть дальше от кофе стояло блюдечко с английским мармеладом из бигарада. Она наслаждалась лакомством, а её мать, высокая и тонкая леди Марта Митридж, умоляла свою дочь прислушаться материнскому совету:

– Поверь мне, Ненси, он прекрасная кандидатура! Умён, с достатком, солиден.

– Но он старый!

– Да, он старше тебя на 12 лет, но тем лучше! Значит он уже пресытился удовольствиями жизни и готов создать семью! У нас с отцом тоже немаленькая разница в возрасте, но мы прекрасно ладим друг с другом!

– Создать семью. – леди Митридж сморщила нос.

– А как же ещё? Для чего замуж выходят? Он хочет детей!

– А я не хочу! Этот крик, плач, истерики…

– А для чего ты хочешь выйти замуж?! – терпение матери было на исходе.

– Чтобы уехать от вас и не слушать вечную ругань о том, какая я ленивая, эгоистичная и так далее, и так далее. – леди Митридж драматично закатила глаза.

– Ну так выходи! У нас было много кандидатов на твою руку, хотя я не знаю, чем ты заинтересовала их. Ни умом, ни умениями, ни … красотой. – мать посмотрела на свою дочь сверху вниз. – Ты бы хоть взялась за себя!

– Ага. Много. И все какие-то бедняки.

– Ну вот нашёлся богатый!

– Но он старый и некрасивый!

– А какого ты хочешь?!

– Ну я хочу богатого, красивого, умного, высокого, уважающего меня, любящего меня, не гулящего, читающего, не пьющего, не курящего, с красивым и здоровым цветом лица, с белыми хорошими зубами, умеющего что-либо построить, щедрого, чтобы дарил мне много подарков, с красивыми напомаженными волосами, ухоженного, чтобы любил охоту…

– Хватит! – леди Марта Митридж схватилась за голову. – Господи! Господи! А что ты можешь предложить? Что ты сама умеешь? Красивая? Да над тобой смеются девушки всей округи, потому что ты всё ешь и ешь! Умная? Когда ты в последний раз держала в руках книгу? Ты даже своё имя пишешь с ошибками! Тебя может любой дурак на рынке обвести вокруг пальца! А когда ты начинаешь говорить, то леди открывают веера, чтобы спрятать за ним улыбку от твоих глупых речей! А когда ты что-нибудь штопала, зашивала или готовила?

– Ты моя мать, а так ненавидишь! Почему ты меня так оскорбляешь?

– В том– то и дело, что я твоя мать! Я говорю правду! Я хочу счастливого брака для тебя, но мне страшно за то, что тебя ждёт в будущем с такими требованиями, глупостью и упрямством.

– Как всегда. – поцокала языком леди Митридж.

Мать лишь тяжело вздохнула и, обреченно опустив голову, ушла в другую комнату, ожидая скорейшего возвращения мужа с поездки. Леди Митридж допила свой кофе. Обида сидела в груди и давила тяжким грузом, что-то в глубине души подсказывало, что мать права, но принимать свою неправоту было нечто невероятным.

Как же жесток мир! Здесь нельзя наслаждаться простой жизнью! Даже для замужества надо чему-то учиться! Какое дрянное время! Надо быть красивой, чтобы тобой любовались! Надо быть умной, чтобы над тобой не смеялись! Надо что-то уметь делать, чтобы заставлять потом тебя работать! А когда отдыхать? Когда наслаждаться жизнью? Когда заниматься тем, чего действительно хочешь? Даже родители настроены против неё! Особенно мать! Вечно ищет каких– то старых, бедных, некрасивых женихов! А эти дамочки? Им лишь бы хихикать! Повезло им родиться с миленькой мордашкой! Уверенна, у этих самовлюблённых сплетниц есть немало скелетов в шкафу! Может Доктор Аарон Гаулз о них расскажет?

Немедля леди Митридж послала одного из прислужников за билетом на представление…

Собрание перед представлением

Никто из них не подумал об аморальности предлагаемого им шоу. Никто не подумал о бедных калеках – актёрах, которые будут исполнять свои номера. Никто не подумал об аморальности своих поступков. Никто.

За день до ожидаемого представления, весь состав клуба благочестивых дам собрался в доме мадам Брёндани. Женщина, как и обещала, выслала всем в красивых конвертах приглашение посетить её дом с целью очередного совещания клуба. В приглашении оговаривалось, что атмосфера будет домашней, уютной и сладкой, потому гостьи обязаны принести с собой какой-нибудь десерт.

Прислуги подали глинтвейн с ежевичными пирожными. Женщины налетели на предлагаемое лакомство, будто не ели с самого утра. Леди Митридж ухитрилась взять пирожное и съесть незаметно для всех. Леди Баркинтон принесла в качестве угощения имбирную коврижку, леди Митридж – запечёные яблоки, которые демонстративно ела их только она, леди Мауэр – клюквенный пудинг, госпожа Морт – привезённый из недавней очередной поездки брата мужа рахат– лукум.

Несмотря на оживлённую беседу, между женщинами нависало эмоциональное напряжение. Беседа заключалась в сплетнях о других леди, которые не состояли в их прекрасном клубе. Отсутствие других дам в этом доме – уже была достаточно веской причиной считать эту женщину неблагородной и испорченной. Легкое злорадное хихикание сопровождало разговор. Осмеивалось всё: от сплетен по поводу личной жизни до цвета и количества чулок в комоде. Однако каждая сидевшая женщина думала об одном «А если бы меня тут не было, они бы тоже так надо мной смеялись?»

Обсуждалась новая жертва насмешек – мадам Портупи. Леди Мауэр сказала, что на следующий день после того, как мальчишка купил ей билет (она сослалась на головную боль, чтобы не возникли подозрения, почему не она лично покупала билет), он ей рассказал, что мадам Портупи покупала билет на представление Доктора Аарона Гаулза ровно в тот же момент, когда мальчишка подошёл к кассе. Имя «Доктор Аарон Гаулз» произнеслось как эхо, и мадам Брёндани чуть не обличила себя, ибо на этом самом моменте её руки дёрнулись и весь глинтвейн пролился на скатерть из японского шелка:

– Мадам Брёндани, что с вами? – поинтересовалась леди Баркинтон.

– Я ужаснулась от того, что мадам Портупи способна на такое. Кошмар! Никогда бы не подумала. Она пойдёт на это гнусное представление!

– А я не удивлена! Если уж она любит каждый вечер в тайне от мужа выпивать на ночь грушевый бренди, то что ей мешает пойти и на этот шаг? – возразила Жоанна Морт.

– Правда? Действительно выпивает? – оживилась леди Мауэр.

– О да. Я тоже об этом слышала. – утвердительно кивнула леди Митридж.

И беседа вновь возвратилась к привычному руслу, а скользкая тема «Доктор Аарон Гаулз» больше не появлялась в этот вечер.

Правда

Поскольку леди Мауэр открыто призналась в намерении посмотреть представление, то могла спокойно пойти туда, не скрывая своего лица. Однако страх обличия в представлении подсказал ей пустить слух о внезапном недомогании, в результате чего бедняжка не может пойти, а на деле навестить представление инкогнито в полупрозрачной черной вуали, скрывающее лицо.

Многие жители городка, осмелившиеся купить билеты, но не смеющие показать своё лицо, словно по инстинкту, поступили точно так же, как и Леди Мауэр.

Народ толпился у входа в зал. Особо нервные люди, боящиеся попасться на глаза какому-нибудь знакомому, просили быстрее проверять подлинность билетов. Проверяющий же, как назло, подозревал, что таким образом мошенники хотят его ввести в заблуждение, потому билеты особо торопливых и требовательных людей он проверял медленнее и придирчивее.

Кучка мальчишек-безбилетников намеревалась незаметно протиснуться через толпу и попасть на представление, однако наблюдатели вовремя ловили сорванцов за их дранные пиджаки с заплатами.

Люди приходили за час до предполагаемого события, в надежде увидеть хотя бы подготовку актёров, поглумиться над их недугами, а может быть похитить какие-нибудь интересные реквизиты. К большому разочарованию пришедших, сцена была завешена огромной, плотной, бархатной шторой бордового цвета. В зале было практически темно. У сцены стояли надзиратели и не давали особо любопытным протиснуться на сцену и посмотреть, что же там происходит за шторой.

Быстро зал наполнился посетителями, лишь пара десятков мест ещё пустовала. Люди были в предвкушении чего-то грандиозного, потому гул был настолько силён, что создавалось впечатление, будто всё помещение было наполнено пчёлами.

Леди Мауэр прибыла самой первой на представление и пожалела об этом – от большого количества людей, женщина почувствовала дурноту. Она временно покинула своё место, чтобы выйти на улицу на свежий воздух. Как только женщина вышла из театра, она тут же встретилась лицом к лицу с четой Брёндани. Мадам Брёндани о чём-то оживлённо болтала с мужем, а две дочки плелись сзади, обреченно понурив голову. Несмотря на новые платья и ленты в волосах, выглядели они уставшими и грустными. Как только Брёндани увидела леди Мауэр, женщина лишь испуганно содрогнулась. Леди Мауэр ехидно улыбнулась: «Что ж вы не говорили, что вы тоже собираетесь идти?»

Мадам Брёндани не знала что ответить, в итоге выкрутилась, солгав о том, что её вытащил на премьеру муж, а сама она того не хотела. Франциск удивлённо посмотрел на жену, но вовремя сообразил подыграть своей супруге, однако леди Мауэр не поверила, но сделала должный вид, будто её смогли обмануть.

Спустя время прибыла чета Баркинтонов. Муж и жена шли вместе, но всё же немного отдалённо. Леди Баркинтон спокойно рассказала о неожиданном подарке мужа. Леди Мауэр прыснула, думая, что и эта посетительница клуба врёт.

Неожиданно Франциск и Альфред завели беседу, из-за чего женщины вынуждены были ещё стоять на улице. Девушки Брёндани начали мёрзнуть. Леди Мауэр не покидала место в надежде обнаружить остальных дам на представлении, и скоро ожидания её оправдались. Почти одновременно прибыли леди Митридж и госпожа Жоанна Морт. Последняя вышла из кареты с вуалью, однако её узнали по талии, причёске, походке и корсету. Леди Митридж только собиралась накинуть вуаль, но узнать её и с вуалью не составляло трудности. Леди Мауэр испытала злорадное ощущение удовлетворения, обнаружив и «госпожу Благочестивость». В то же время, она была испугана тем, что если вся правда о ней раскроется, то свидетельницами её позора станут те люди, которые разнесут эту новость по всему миру, приукрасив и исказив.

Увидев друг друга, женщины покраснели. Если сказать ложь, то одна поверит, но вместе…вряд ли. Никто не пытался как-то оправдать себя. «Дамы, идёмте же! Нам стоит поторапливаться! Представление вот-вот начнётся» – улыбалась леди Мауэр. Все смущенно поплелись в театр.

В зале резко стало тихо после того, как на сцену вышел пухловатый мужчина низкого роста в удлинённом жакете и белых лосинах. Это был тот самый Доктор Аарон Гаулз. Он успокоил зал, попросив вести себя должным образом, не торопиться и не издавать малейших звуков, а лучше даже не шевелиться, поскольку актёры иногда забывают свои реплики. И человек быстро и неожиданно ушёл, как и появился. «И это и есть он? Я его представляла иначе.» – разочарованно произнесла леди Брёндани.

Штора начало медленно двигаться в сторону. Перед зрителями предстали сидящие люди в слабом освещении. Увидеть их было трудно. Люди начали ёрзать и нервничать. Кто-то «шикал», чтобы нетерпеливые особы не создавали шум. Актёры продолжали дальше сидеть перед зрителями:

– Ничего не вижу.

– Что они делают?

– Сидят.

– А, это постановка такая? Будто они тоже зрители?

– Точно!

– А может они слова забыли, вот и сидят, и не знают, что делать дальше?

– Хи-хи-хи, ну не настолько же они глупы!

– А почему бы и нет?

– Хи-хи-хи…

Один мужчина вскочил и проорал, что скорее всего эти болваны забыли, что делать дальше. Мужчина был пьян. В зале прошлась волна смеха. То ли от бедных актёров, то ли от выскочки-мужчины, разрядивший обстановку. Смех не прекращался. Неожиданно одна женщина завопила:

– Прекратите! Прекратите!

– Почему же? – возмутился тот же пьяный мужчина уже сидя, указывая на актёров. – Они тоже смеются.

– Это не актёры!

– Ясное дело! Их трудно назвать актёрами!

– Но они совсем не актёры!

– А кто же они? – раздражённо спросил мужчина.

– Это мы!

Новая волна смеха прокатилась по залу, а женщина отчаянно просила зажечь свечи. В конце концов она начала прыгать, отчего люди стали больше смеяться, считая её сумасшедшей. Женщина не останавливалась: «Посмотрите на сцену! Там актриса скачет, как и я, в том же наряде! Я сошла с ума, но там, на сцене, я!»

Женщины достали свои платки, чтобы вытереть слёзы от смеха. Жоанне было уже больно смеяться из-за тугого корсета. Пьяный мужчина решил поглумиться над возмущённой женщиной, подошёл к ней и повлёк танцевать вальс. Силуэт актёра – мужчины с изуродовано-выгнутой спиной поднялся с кресла, подошёл к женщине-актрисе, которая была нездорово сгорбленной, и тоже начал танцевать. Пьяный мужчина запутался и упал на женщину, актёры упали тоже. Смех продолжался снова и снова. Женщина выбралась из-под своего неуклюжего кавалера и в слезах выбежала на улицу, распахнув дверь. Актриса тоже поднялась и убежала:

– Но постойте-ка, откуда на сцене свет? – возмутился кто-то из пришедших.

–Вот! Вот! – вопила женщина. – Откуда свет на сцене? Я открыла дверь в освящённое фойе, откройте остальные двери и убедитесь в моей правоте!

– Да, тут что-то не так. – кто-то задумчиво протянул.

Несколько любопытных женщин пошли открывать остальные двери, актёры, безобразно-кривые, повторяли то же самое. Пьяный мужчина с третьей попытки залез на сцену:

– Да это же зеркало! Только кривое!

– Что? Быть того не может!

– Это, чёрт возьми, зеркало! – снова прорычал мужчина.

– Значит я не сошла с ума! – воскликнула женщина.

– Нас обманули!

– Надули! И наглым образом!

– Какое безобразие!

– Верните наши деньги!

Зал наполнился возмущенными криками, пока неожиданно голос Доктора Аарона Гаулза из неоткуда начал свою речь:

«Уважаемые гости! Подумайте только, вы пришли сюда узнать гнусную правду о злодеяниях важных персон! Вас даже не остановило то, что исполнять роли должны были люди-инвалиды! Подумать только! До чего может пасть человек так низко!

Вы хотели поглумиться над ними? Вы хотели сплетен, чтобы вернуться домой и обсуждать об этом снова и снова, злорадствуя и возмущаясь, как тот или иной человек мог сделать подобное? Вы хотели почувствовать себя лучше, радуясь, что под удар попали не вы с вашими грязными, мелкими делишками! Чего же ещё вы хотели от этого представления?

Я, Доктор Аарон Гаулз, я лечу людей правдой! Вот вам она! Вы и есть те самые актёры-инвалиды! Вы все – душевные инвалиды! В вас умерло нечто благородное, поистине стоящее! Вы сочитесь ядом сквернословия! Вы добровольно пошли на это! Вам не отчиститься от скверны, наблюдая за тем, как кто-то был уличён за этим. Вы ничуть не лучше! Вот вам моя правда! Вы и есть самый главный порок! Вспомните свои делишки! Я знаю, что они у вас есть! Такие люди как вы и слетаются на то, что я вам предлагал! Ну же! Будьте честны и расскажите о своих пороках всему залу! Вы же их и хотели услышать! Очиститесь по-настоящему! А если не можете, то и уходите молча, зная, что я прав.»

В зале стояло мёртвая тишина. Люди сидели и смотрели по сторонам на других людей в надежде на то, что это лишь часть представления. Никто не осмелился произнести ни слова.

Первой ускользнула женщина, которая первая открыла дверь в фойе. За ней несмело поплелись люди, сидевшие на задних рядах. Постепенно люди стали всё быстрее и быстрее покидать свои места. Никто не произнёс ни звука. Жоанна Морт, леди Мауэр, семья Брёндани, семья Баркинтон, леди Митридж уходили молча. Молча надели свои плащи, молча сели в кареты, молча поехали по домам. Больше никто не собирался посещать Клуб Благочестивых Дам.

…

Карета подъезжала к дому семьи Брёндани. Муж и жена молчали, лишь дочки Брёндани щебетали о случившемся. Им нечего было скрывать, они не хотели идти на это представление, но мама опять провернула свой фокус с приступом. Мадам Брёндани наблюдала за своими девочками, и глаза наполнились слезами. Женщина шмыгнула носом. Франциск не обращал внимания и продолжал дальше смотреть в окно:

– Дорогой…

– М? – Франциск повернул голову к жене.

– Надо выдать дочек замуж. Срочно…

Content

Борис Кристина Клуб Благочестивых Дам