Тулинова Лена

Жажда Веры

Тулинова Лена. Жажда Веры

Девушка-вампир по имени Вера приехала в город, где живет и работает ее жених, чтобы выйти замуж и скрепить брачными узами договор между семьями. Одна из этих семей — убежденные гуманисты, другая — из тех, кто по сей день любит охотиться на людей и пить живую кровь.

Из-за этой чужой любви к крови Вера и попадает в настоящую беду! На нее теперь тоже охотятся. Тут уж не до брачных альянсов, тут выжить бы и успеть спасти своего парня.

Но когда Вера понимает, что с самого начала охота на нее была запланирована, в ней просыпаются ненависть, злость и истинная жажда вампира.

ГЛАВА 1. Вера

Ну что же. Ее звали Вера и ей было чуть за двадцать. Чуть раскосые глаза, удивленно приподнятые брови, полные губы, частенько упрямо поджатые, как у капризной девочки. Темные волосы, длинные, недостаточно густые, но ухоженные. Тонкие пальцы пианистки, готовые подарить россыпь раскатистых гамм и напористых этюдов. У нее была в крови любовь к музыке, напоминающей водопады, и к водопадам, напоминающим о музыке. Тончайший музыкальный слух, жадное обожание книг, особенно о любви и приключениях, склонность к рисованию. Она пила из бокалов тончайшего стекла, и жила, открытая всему новому и неизведанному, что только могла взять от этого мира, читала книги и к двадцати четырем годам дистанционно получила два высших образования. В то же время соседи видели Веру лишь издали, да и то по вечерам, когда она бродила по саду возле огороженного высоким забором дома. Она всегда выбирала только ночные рейсы, гуляла только по ночным городам, ночь билась в ее крови, словно темное море, и теплыми волнами толкала изнутри…

Она любила путешествовать, и везде сухощавый бледный слуга, неизменно в темных костюмах, в тонких кожаных перчатках, носил за Верой единственный чемодан. Тот казался старым, как мир, винтажным, и на таможнях разных стран дивились, глядя на этакий раритет. Многие, увидав такой чемодан, шутили, что владелицей должна быть древняя старушка. А увидав изящную девушку в брючном костюме или элегантном платье, удивленно смотрели — и на нее, и на слугу.

И только развернув паспорт, понимающе кивали и вкладывали туда квадратную бумажку с несколькими адресами клиник. Там слуга мог получить для нее законное пропитание. Он брал сразу несколько контейнеров, платил всегда новенькими банкнотами и неизменно вежливой улыбкой.

В прохладном номере Вера ждала своего верного слугу, и он наливал ей бокал до краев. Она слегка облизывала верхнюю губу алым язычком, стараясь не показывать нетерпение. Это ведь так неприлично и неаристократично! Она делала первый глоток быстро, чуть задыхаясь. Второй — уже спокойнее. А остальное смаковала, растягивая на целый вечер. И шла гулять — разглядывать узкие старинные улочки, яркие проспекты, ночные базары разных городов и городишек. Она купалась в ночных волнах разных морей и рек и чувствовала себя одновременно счастливой и одинокой.

Меренск показался Вере очень милым и по-провинциальному добрым. Здесь ощущалось веяние запада, в особенности Эвпры, но тем не менее близость Орсии сказывалась и виделась Вере на каждом шагу. Да и вывески на языке, близком к орсскому. Эвпрский и велический алфавиты мирно соседствовали повсюду. Старинные улочки и современные проспекты, широкие площади и переулки, где из окон стоящих друг напротив друга хозяйки могли перебрасываться утварью и бранными словами. «Эээдь! Дай-ка сали!» — в сумерках услышала Вера прямо над головой, и кто-то бросил из окна второго этажа на балкон напротив туго набитый мешочек. Зажигались фонари, начинал источать приятный аромат душистый табак, ему вторила более нежная ночная фиалка. Меренск производил впечатление мотылька, что летит на огонек — хрупкий светлый город в сгущающейся ночи. Вере захотелось кружиться вместе с ним, танцевать на открытой веранде какого-нибудь ресторана из числа тех, что стояли на берегу реки с труднопроизносимым названием — Тепр. Захотелось съесть что-нибудь вкусное, запить вином… Она выудила из сумки на боку телефон, почти не глядя ткнула в контакты — у нее не так-то много было кому звонить! И сообщила Марту, что в гостинице появится лишь перед рассветом.

«Буду гулять всю ночь, — решила она, — теперь можно, теперь все можно!»

Она чувствовала себя свободной. Теперь, когда окончательно оторвалась от прежней жизни, от дома и родителей, от всего, что было раньше, она словно вылупилась из кокона. Скоро ей предстоит еще одна перемена, она выйдет замуж за Альберта, жизнь войдет в совсем иное русло. Они, возможно, даже сумеют получить разрешение размножаться: у Альберта и у Вериного папы отличные связи.

Но пока можно просто поболтаться по ночному Меренску и ни о чем не думать.

Иногда очень хочется ни о чем не думать. Это даже становится необходимым!

Вера устроилась за столиком плавучего ресторанчика. Здесь, на верхней палубе, приятный ночной ветерок холодил лицо и открытые плечи. Она чувствовала себя живой. Видимо, доля человеческой крови, что текла в жилах, решила взять верх над вампирской — хоть на время. Возможно, поэтому Вера посмотрела на человека, севшего напротив, с некоторым интересом. Какое у него необычное лицо: вроде бы и не идеально-красивое, с резкими крупными чертами, а притягательное! Глаза с легким прищуром, подбритые виски, длинная светлая прядь свисает на лоб. Меренчане в основном русые или темноволосые, блондины и рыжие здесь редкость, если только они не приезжие. Так кто он? Путешественник, искатель приключений или все же местный скучающий барчук? Молод, красив, судя по всему далеко не беден… Вера ждала, что он скажет: по первым словам уже можно судить о намерениях. Многие, видя ее скучающее лицо, красоту и драгоценности, довольно резво начинали клеиться. Ее это забавляло, но быстро начинало раздражать, а потом Вера уходила прочь. Люди такие скучные!

— Значит, вы вампир, — сказал человек.

Удивил. Вера приподняла брови и не ответила. Было интересно, что еще он может сказать.

— Вы вампир, — повторил человек. — Зря одна гуляете. Это не дружественный город для таких, как вы.

— Всегда считала, что все как раз наоборот, — улыбнулась Вера. — Мы представляем опасность для таких… как вы.

И она нарочно показала верхние клыки.

— Я знаю, что говорю, — покачал головой собеседник. — Будьте настороже. В этих местах проходят нелицензионные охоты.

Вера поперхнулась вином. Собеседник подал ей белоснежную льняную салфетку.

— А что… бывают и лицензионные? — спросила Вера осторожно.

— А вы как думали? — усмехнулся человек. — Иногда я предупреждаю потенциальных жертв — исключительно из личной симпатии.

— Вы кто? — спросила Вера.

— Вам страшно, — сказал человек. — Значит, вы не обращенный низший вампир. Но и не высший. Те если и путешествуют, то со свитой. Вы — Рожденная. И человеческой крови в вас совсем немного. Аристократки вроде вас бродят по городу в одиночестве лишь в поисках приключений. Эмоции — страшная штука для таких, как вы. Они требуют пищи.

— Кто вы? — повторила Вера.

— Я Деметрий. И я — егерь в заказнике. В вампирском заказнике. Уезжайте отсюда, пока не поздно!

Вера не спеша допила вино и отставила бокал. Нетронутая рыба под эйланским соусом медленно остывала на тарелке.

— Я приехала к жениху, — сказала она как можно холоднее, взвешивая каждое слово. — Завтра мы встречаемся, а послезавтра женимся. Он работает в Меренчанске, и не вижу, почему бы ему не предупредить о том, что здесь опасно. Он не рисковый парень. Не стал бы жить и работать там, где опасно и где охотятся на вампиров.

Трижды кровавый Клык, да что он вообще такое придумал, этот Деметрий? Охота на вампиров! Лицензионная и нелицензионная! Да узнай об этом Эгнасий — разве потерпел бы он на своих землях такое надругательство над своими детьми?!

Гнев постепенно подтапливал льдинки Вериной рассудительности. И готов был выплеснуться на гонца, принесшего дурные вести. На егеря Деметрия.

— Я предупредил, — сказал тот сухо. — Альберт. Альберт Талев, я полагаю? И чем по-вашему он занимается, где работает? Вы знаете?

— Естественно, знаю, — раздраженно ответила Вера. — В институте Химии и биологии, проводит исследования крови.

— Гематолог?

— Представьте себе, — сказала Вера. — Вы где-нибудь видели лучшего специалиста по крови, чем вампир?

К Деметрию подошла официантка, поставила перед ним узкий высокий бокал с коктейлем — льдинки купались в бледно-желтой жидкости, листочек мяты задевал за соломинку, которую егерь нетерпеливо отбросил в сторону. Он отпил из стакана с жадностью — и Вера невольно облизнула верхнюю губу. Ей была хорошо знакома эта жажда. Кому-то дорога чужая кровь, кому-то алкоголь, но жажда одинакова.

— Допустим, — сказал он, отставив в сторону полупустой бокал. — Допустим, вы приехали к жениху. Почему вы не с ним? Простите, а как вас зовут?

— Я не прощу, — сказала Вера ледяным тоном.

— Не прощайте, просто скажите.

— Вера.

— Вера — и?

— Вера Алий. Теперь я могу спокойно поесть?

— Вам не нужна еда, — сказал Деметрий. — Вы вампир. Вы здесь чужая. Я бы хотел, чтобы вы уехали. Меренчанск больше не место для вампиров-туристов.

— Мне нужна еда, — заупрямилась Вера. — Вы же разбираетесь в вампирах. Вы должны знать, что Рожденные мало отличаются от людей.

Он только фыркнул.

— Кровососы, почти неспособные на человеческие чувства. С бешеной регенерацией и неспособностью усваивать обычную пищу.

— Я усваиваю, — Вера демонстративно отправила в рот кусочек рыбы.

— Но жажда крови в вас все равно живет, — сказал Деметрий.

— Послушайте, я от вас устала. Чего вы хотите?

— Я сказал. Будь вы моей женщиной, Вера Алий, я бы не стал настаивать, чтобы вы приезжали сюда. Будь вы моей… я бы вообще не стал больше задерживаться в этом месте, а увез бы вас туда, где бы вы были счастливы.

— Мой жених живет и работает в этом месте, — сказала Вера, стараясь не выходить из себя.

Неправда, что у вампиров нет эмоций. Просто они лучше их контролируют.

— Об этом я и говорю! — Деметрий не стал контролировать свои: рассердился, ударил ладонью по столу так, что на нем все подпрыгнуло.

Из-за соседних столиков на них уже вовсю глазели.

— Вам надо уехать. Сейчас. Если ваш жених вас уважает — о любви я и не говорю! — он примет ваш выбор и приедет за вами в любой город и в любую страну. Если этот брак ему не сдался — тем лучше для вас. Уезжайте!

От него запахло злостью, гневом, волнением. Вера чувствовала, как его кровь, горячая и чуть замутненная алкоголем, течет по жилам. Она всегда называла себя вампиром-гуманистом, никогда не вонзала клыки в живого человека, и вожделение, которое иногда ощущала, притяжение к людям — испытывала, но не такого рода.

А тут даже клыки зачесались, до того Веру раздражал этот егерь.

— Вы же охотник, — сказала она, нарочно издевательски растягивая слова. — Вы охотник на таких, как я, на кровососов без настоящих эмоций. Вы же хотите охотиться на меня и других, так зачем убеждаете меня уехать? Дайте догадаюсь: Альберт Талев как-то перешел вам дорожку, и вы придумали страшную историю для вампира, да? Сказочку на ночь!

Деметрий махом допил вторую часть коктейля из высокого бокала, вытер губы рукой и снова ударил по столу. Да так резко, что Вера вздрогнула.

— Видал я дур, — буркнул он и ушел.

Оставил Веру наедине с тревожными мыслями и завистью к тем, кто действительно не испытывает ничего, кроме жажды крови.

А мысли и впрямь были нехорошие! Взять, к примеру, размышления об Альберте. Да, разумеется, их брак был договором между двумя семьями, но если б не существовало симпатии между нею, молодой вампиршей, и блестящим ученым — они оба послали бы все договоренности волколаку под хвост!

Или нет? Вдруг Вера ошибалась в Альберте Талеве? Ведь его род не переставал употреблять кровь живых существ, в том числе и людей. Даже после Пандемии, обрушившей прежний мир на много лет, и последовавшего за нею перемирия между людьми и вампирами. И ни о какой взаимной симпатии на самом деле речи нет, а брак всего лишь чистая выгода и долг?

Вера не привыкла копаться в себе, ее это утомляло и раздражала, а она нынче и так получила немало неприятных минут. Думать о долге ей точно не хотелось, а вот увидеть Альберта и убедиться, что у них все хорошо — да, хотелось. Ей нравился этот вампир, он был хорош собой, несмотря на то, что по человеческим меркам уже стар. Но у вечных нет возраста, и семьдесят лет по сравнению с тем, сколько жили Первые, могли считаться пустяком, незначительной вешкой в бесконечности.

«Почему он не встретился со мной, едва я приехала? — искала Вера ответа. — Почему не привел меня сюда или в другое место, не пошел со мною гулять по ночному Меренчанску, чтобы потом лечь рядом, в мою кровать?»

Полгода они встречались то там, то тут, Альберт приезжал в Мааску, проводил с Верой дни и ночи, они занимались любовью и вместе пили из одного кубка — это было так непривычно, так интимно! Альберт иногда говорил, что настоящие супруги пьют из одного человека, не из бокала, но Вера напоминала о договоре, и он умолкал.

В отличие от своего упертого древнего семейства он, кажется, был готов перейти на сторону вампиров-гуманистов, чтобы вместе с людьми строить лучшее общество, общество после Пандемии. Из-за того, что рухнула экономика Раскеты, у Талевых вечно не хватало средств на все, а они привыкли жить на широкую ногу. Алии же были богаты и известны среди вампиров не только лояльностью к людям, но и способностью делать деньги из ничего.

Так выгода и долг или взаимная симпатия? Или все вместе?

Вера отодвинула от себя тарелку с недоеденной рыбой. Ей стало не по себе. Ощущение, что все в зале на нее поглядывают. Она чувствовала их взгляды, но оборачивалась — и видела, что каждый занят своим делом. Кто-то ел, кто-то беседовал. Играла мягкая тихая музыка, живые музыканты на маленькой полутемной сцене. Ворковала в микрофон невысокая смуглая певица, явно нездешних кровей. Допив свое вино, Вера встала, и увидела, что на пол упал глянцевый черный прямоугольник, на котором золотом было вытеснено название — «Златая кровь» и номер. Непохоже на обычный телефонный, сильно короче, и начинался не с единицы, как принято в Раскете, а с шестерки. Вера наклонилась, подобрала прямоугольник и поднесла к глазам. В носу слегка защекотало, и вампирша узнала запах Деметрия. Проклятый егерь подсунул ей свою визитку с вызывающим, броским названием. Маловероятно, что он задумал расстроить свадьбу с Альбертом настолько заранее, что даже приготовил фальшивые визитки! Вера аккуратно положила карточку в клатч. Разберется позже. Покажет Альберту, вот что! У него наверняка найдется ответ, кто среди живущих настолько недоброжелателен к нему, или к его делам, или, может быть, к институту. А может, к семье…

Положив две крупные купюры в аккуратную папочку со счетом, Вера прошла по сходням на берег, поднялась к проспекту. Пахло уже не рекой, а не остывшим после солнечного дня бетоном, близким дождем и немного — машинами, что сновали здесь повсюду, как деловитые разноцветные жуки.

Вера почувствовала голод. Настоящий голод, который сложно утолить человеческой едой. По-хорошему, надо было вернуться в гостиницу, под крыло верного Игория, уже наверняка распаковавшего для нее первый контейнер крови. Но Вера нетерпеливо достала из клатча телефон и почти не глядя ткнула в первый контакт. Маленький дисплей высветил имя Альберта, но ответа не последовало. Занят. Уже ночь, а он все еще на работе. Конечно, он ее не встретил!

Она дождалась автоответчика. «Темной ночи, живые или нежить, — сказал приятный мужской голос, — я немного занят, но у вас есть шанс меня заинтересовать. Тридцать секунд. Время пошло!»

Даже на записи Вера слышала приятные и чуть будоражащие нотки в чуть насмешливом низком голосе. У Альберта обаяния было на десять вампиров или на пятьдесят людей, никакому Деметрию не сравниться.

— Ал, ты еще в институте? Я… я еду к тебе, — сказала вампирша без особой надежды, что он ответит.

Дисплей погас. Но почти тут же телефон дрогнул от вибрации, ожил, засиял, и родной голос произнес:

— Я дома, малышка. Но у меня тут небольшой мальчишник. Ты ведь не против?

— Я… могу приехать? — тут же оробела Вера.

— Неееет, — засмеялся Альберт, — в этом и смысл мальчишника! Никаких будущих жен!

И тут же добавил куда серьезнее:

— Прости, малышка. Уверен, тебе не понравится наша суровая мужская компания.

На заднем плане отчетливо прозвучал женский смех. Вера ощутила в груди холод и пустоту, когда услышала его. Понятно, чем они там занимаются. Пригласили стриптизерш или каких-нибудь других шлюх, может быть, даже разопьют парочку особенно «сладких» на всю компанию. Мерзость. Да, Альберт прав: ей бы не понравилось. Но ведь он все-таки другой, он из тех, кто еще не пришел к гуманным идеям, он в конце концов мужчина… Альберту предстоит не только заключить брачный договор, но и отказаться от живой крови. Поэтому он и устроил напоследок это непотребное сборище…

Мысленно оправдывая Альберта всеми средствами, Вера нажала отбой. Даже не попрощавшись, даже не сказав, что скучала.

Неприятно, но не смертельно. Выгода и долг. Иди в гостиницу, сиди там одна с бокалом крови, сиди и думай о долге перед двумя семьями, перед всеми вампирами и человечеством, и ничего больше.

Или и правда уехать, как хотел этот егерь?

Но Вера не хотела доставлять удовольствия этому грубому мужлану, назвавшему ее дурой.

ГЛАВА 2. Альберт

Мир — удивительная штука. Огромный, вмещающий в себя немыслимые пространства. В нем так много вещей, людей, понятий и просто пустынь! Но иногда он скручивается в спираль. Сжимается до крошечного размера: гостиницы, или даже комнаты, или телефона в руке. Он почти теплый. Почти. Потому что у голодного вампира нет ресурсов, чтобы обогреть даже себя, не то что свой телефон.

Не застав Игория в номере, Вера спустилась к стойке портье и спросила, где ее слуга. Ответа не получила. Вернулась к себе, чтобы поискать запас еды — но холодильник был пуст. Только в платном баре притаилось несколько маленьких бутылочек на выбор. Но красная жидкость в них была лишь вином. Впрочем, нет — в одной плескалась вишня на коньяке. Между тем, в последний раз она ела еще дома, то есть уже почти два дня назад. Потом был аэропорт, самолет из Эйварии в Раскету, автобус до Меренчанска, долгая вечерняя прогулка…

Как и все Рожденные, Вера могла протянуть без крови достаточно долго, хоть целый год — хотя по сравнению с Высшими этот год вообще мало что значил, они существовали без еды целыми десятилетиями. Ходили слухи, что Древние, из тех, кто попал на Землю первыми, могли обходиться без крови столетия. А Рожденные, хрупкие, ослабленные примесью человеческой крови, могли просуществовать голодными год или два. Но существование это было бы лишено всяких красок. Они ощущали голод и потому страдали.

А страдать Вера не любила.

— Альберт, у меня проблемы, — сказала она в трубку в шесть часов утра. — Я еду к тебе.

— Что-то серьезное? — спросил Альберт кисло.

— Я еще не поняла, — растерянно произнесла Вера. — Кажется, да. Игорий пропал, и… в общем, мне надо с тобой увидеться.

— Давай, малышка, — нехотя ответил жених. — Жду тебя.

— У вас там уже… все? — уточнила Вера.

— Нет, не все, — смешок Альберта показался ей нервным. — Но я постараюсь оградить тебя от неприятных сцен.

— В конце концов, я ведь уже не девочка, — сказала Вера нерешительно. — Чего я там такого не видела?

Альберта разобрал смех. В нем слышались непривычные нотки: будущий муж словно ставил под сомнение все, что было произнесено. Наверно, она действительно многого не знала и не видела, но была готова ко всему. Неважно, что к ее приезду останутся следы кутежа и, быть может, еще будут какие-то проститутки, главное — там Альберт, там поддержка, которая так нужна.

Беспокойство взяло верх и грозило прорвать плотины.

Адрес Альберта Талева в Меренчанске был Вере известен уже давно, хотя ни разу туда не входила. Это был небольшой, но очень притягательный особняк, близко к северо-западной окраине, на берегу реки. Наверно, отсюда неплохой вид, подумалось вампирше. Она выбралась из такси под утреннее солнце, поправила широкополую шляпу и поспешно надела темные очки. Солнечные лучи не вредят Рожденным так сильно, как обращенным вампирам, но ожоги могут появиться на коже уже спустя каких-то несколько минут. Поэтому Вера не стала медлить, а вошла в приоткрытые ворота. Во дворе стояло несколько машин, видимо, не вместившихся в гараж, а на крыльце дремал огромный черный дог. Увидев гостью, он отрывисто гавкнул басом. Никто не вышел на этот лай, а ведь Вера надеялась, что Альберт стоит прямо за дверью в ожидании своей невесты!

В доме было темно: просторный холл, лестница на второй этаж — все тонуло в прохладной мгле. Вера сняла очки и тут же пожалела, потому что на перилах висел нешуточных размеров бюстгальтер. В носу засвербило от запахов: чужие духи, чужие тела, человеческая кровь, которую не каждая из присутствовавших здесь женщин сумела сохранить в себе, сигареты, спиртное. Вере захотелось уйти — неприятное ощущение, что она тут лишняя, заставило даже развернуться обратно к двери. Но выход ей преградил стройный и почти обнаженный вампир — на его талии чудом держалось лишь небольшое полотенце. В темноте его кожа казалась мерцающе-белой.

— Привет, — сказал вампир. — Ты, наверно, подружка Алика?

— Невеста, — ледяным тоном ответила Вера.

— А что ж ты, только пришла — и уже уходишь?

— Подожду снаружи, — сказала вампирша.

— Веееераааа, — низким, вибрирующим голосом произнес голый парень. — Ты ведь Вера? А я Ромен.

И скользнул к ней, отбрасывая в сторону полотенце. У него была отличная скорость, да только и у Веры ничуть не хуже. Она перехватила наглые руки Ромена и оскалилась. От парня пахло сексом и человечиной.

— Быстро пошел и позвал Альберта! — рявкнула Вера. — Помни свое место, смердячий низший!

Конечно, низшим он не был, скорее всего, как и она — Рожденным, быть может, с чуть большей примесью человеческой крови. Хотя как знать! На первый взгляд этого не определить. Особенно — когда не хочется смотреть на чужое голое тело.

Сверху донесся шум, женский смех, беготня.

— Алику не до тебя, девочка, — сказал Ромен и оказался за спиной.

Обнял, да так крепко, что Вера, казалось, ощутила все его выступающие подробности через платье. Она не стала оборачиваться или вырываться, просто вдохнула поглубже и сказала:

— Убери руки, пока не порвала. Я приказала позвать Альберта, а не…

— Зачем тебе Алик? Он уже решил, что с тобой делать, и это не лучшая доля для такой красавицы, как ты, — холодя дыханием ухо и шею, прошептал Ромен. — Давай я заберу тебя себе, будешь моим трофеем. Что тебе там светило от этого брака? Разрешение на ребенка? Договор между семьями? Ты же понимаешь, что ничего из этого тебе не перепадет… Так зачем сопротивляться? Идем со мной, получишь море удовольствия и океан свежей крови. Ооо, ты не представляешь, маленькое дитя, рожденное после Пандемии, что такое свежая кровь! Ты не знаешь этого наслаждения — быть пьяным от сладчайшего напитка в мире…

Он шептал, а руки шарили по телу, пробираясь все дальше под одежду. Шарили умело, вызывая приятное покалывание и томление где-то в глубине — очень глубоко, потому что Вера была голодна, слишком голодна, чтобы ощутить все сполна. А слова будоражили по-настоящему, потому что ее извечная жажда и впрямь иногда требовала неизведанного наслаждения.

— А еще, — продолжал ее искуситель, — особое удовольствие ты ощущаешь от эмоций людей. От острой смеси их наслаждения и страха. Это тоже пища, которую ты доселе не вкушала, Вера.

— Альберт решил отказаться от этого в высших целях. И я помогу ему в этом, — убежденно сказала Вера. — Ради мира и счастливого существования многих поколений людей и вампиров!

— Ты любишь людей? — мурлыкнул Ромен.

Вера не знала, что ответить. Она была не настолько хорошо знакома с человеческим родом.

— Это правильно: еду надо любить, — сказал Ромен, не прекращая все более настойчивых ласк. — Иди сюда, детка, поднимайся, у нас с Аликом для тебя угощение.

В конце концов, Альберт ведь был наверху. Вера позволила Ромену увлечь себя вверз по лестнице, и на последней ступеньке увидела Альберта. Он тоже был обнажен, стоял и скалил белоснежные клыки.

— Я не помешал? — спросил он голосом низким и рычащим, словно собирался сожрать и Ромена, и Веру.

— Присоединяйся, брат, — ничуть не испугался Ромен, — твоя невеста наверняка сумеет принять нас обоих.

— Ал, — Вера попыталась привести себя и мысли в порядок. — Прости. Этот… застал меня врасплох. Мне надо только поговорить!

Но Альберт, казалось, не слушал. Он взял ее под локоть и повлек в спальню — и самое поганое, что Ромен пошел следом.

— Пусть он уйдет, — взмолилась Вера.

— Ты слышал, Ромен.

— Алик, ты обещал, — засмеялся вампир.

— Потом. Ты слышал: девушка хочет… поговорить.

Теперь засмеялись уже оба. Они были слишком пьяны, и не от вина, поняла Вера. От человеческой крови. Здесь, на втором этаже, все уже пропахло ею.

В спальне, раскинувшись на просторной кровати, спала женщина, едва прикрытая легкой шелковой простыней. Кажется, это была счастливая обладательница огромного лифчика, что висел на перилах. Вера подавила желание раскричаться и расплакаться. Нет ни любви, ни симпатии, но есть долг. Он не только перед двумя семьями, он перед целым миром, Вера не кривила душой, когда говорила о сосуществовании людей и вампиров!

И перед вот этой шлюхой, выходит, у нее тоже долг…

ГЛАВА 3. Жажда

— Иди сюда, — Альберт потянул Веру на ложе, и она, не удержавшись, упала рядом с пышногрудой красоткой.

Та открыла сонные, ничего не понимающие глаза.

— Милый, ты не предупреждал, что у нас будет тройничок, — пробормотала она. — Я не делаю этого с девочками.

— Нет, сладкая, не делаешь, — проворковал Альберт в ответ, и лег с другой стороны от роскошного тела.

Вера вскочила с кровати.

— Убери это, — гневно сказала она.

Но Альберт не просто не послушался: он провел руками по груди женщины, а потом, стремительный и беспощадный, вонзил клыки в ее горло. Пышногрудая тихо вскрикнула, а затем застонала. Альберт поманил Веру к себе, похлопал ладонью по простыне возле женщины. Он звал невесту присоединиться к пиршеству, и было трудно противостоять зову любимого… и зову крови.

— Ал, я…

— Иди сюда, я сказал, — едва оторвавшись от шеи жертвы, прорычал Альберт. — Ты, быстро. Ты моя избранница и будущая жена. Научись уже подчиняться.

Вера пошатнулась на каблуках. Нет, еще не время слабеть от голода — она не пила крови всего сутки и запросто выстоит. Соблазн? Голос разума всегда пересилит соблазн, она верила в это! Развернувшись, она хлопнула за собой дверью. Там, снаружи, уже наверняка палило яркое августовское солнце, плавило лучами асфальт, грозило оставить на нежной коже ожоги. Где-то пришлось бы прятаться, чтобы дождаться такси, но все это казалось лучшим исходом, чем остаться здесь, в компании похотливых вампиров и проституток, которых они распивали. И ведь… и ведь это незаконно, можно позвонить высшим, чтобы те проверили дом Альберта, убедились, что «мальчишник» закончился правонарушениями…

Но ведь долг. И вера в то, что Альберт делает это в последний раз, а потом она сумеет его укротить. Сумеет ли?

На лестнице сидел Ромен, потягивал из бокала вино, судя по запаху, смешанное кровью.

— Сядь, посиди со мной, — сказал он вполне миролюбиво. — Мое предложение в силе. Соглашайся, пока не поздно. Замуж не зову, но в любовницах семьи Палей тоже неплохо, знаешь ли.

— Пошел ты, — рявкнула Вера и сбежала вниз по ступенькам.

Никто ее не останавливал. Вампирша лишь секунду помедлила, прежде чем открыть дверь, и с облегчением выдохнула: утреннее небо было покрыто легкими кружевными тучками. Солнце сквозь них проглядывало слабо, лучи скользили по окрестностям, едва касаясь мостовой, пыльных цветов и деревьев. Конечно, этого хватило бы, если б у Веры не было при себе шляпы и очков! Она схватилась за голову и поняла, что нет, шляпа все-таки осталась в доме. Но назад даже не посмотрела: стиснула зубы и направилась к воротам. К ее удивлению, с той стороны стояла пыльная, потрепанная машина — широкомордый внедорожник цвета хаки. Гостеприимно открытая дверца с пассажирской стороны — и хмуро курящий в тени забора егерь.

— Садись, — процедил он.

Зло отбросил с лица мешавшую ему светлую прядь волос и уселся за руль.

— Дура.

Вера не стала спорить, у нее уже не было на это сил. Она забралась на высокое сиденье, захлопнула дверцу. В машине непривычно, но успокаивающе пахло дымом, лесом и брезентом, тонированные окна спасали от солнечного света… но от мерзкого настроения и отвратительных мыслей спасения не было.

— У меня слуга пропал, — пожаловалась она.

Голос предательски дрогнул.

— Угу, — сказал Деметрий. — Это еще только начало. Ты там… не пострадала?

— Отвезите меня в гостиницу, — попросила Вера.

— Не могу, — ответил егерь. — Тебя там уже могут ждать. Поедешь ко мне, там тихо. Кто ж будет искать жертву в гостях у загонщика?

— Я вам не верю, — бессильно сказала Вера.

— Твой выбор, — Деметрий погасил сигарету о край дверцы, выкинул окурок в окно.

Не слишком-то он аккуратен, подумала вампирша. Но не все ли равно?

— Так что там? В доме? — спросил он.

— Ничего, — она скрипнула зубами. — Все равно. Долг превыше всего.

Деметрий снова удивил: протянул руку, его запястье, почти нетронутое загаром и пахнущее дымом, оказалось прямо под носом у Веры.

— Пей, если хочешь.

Она отвернулась, съежилась на сиденье.

— Игорию привозили консервированную кровь. Я не знаю, где он ее покупал, — пробормотала беспомощно.

— Консервированную, — буркнул Деметрий, убрал от Вериного лица руку и тронул, наконец, свой внедорожник с места. — Где я тебе возьму консервированную?

— Игорию всегда доставляли, — всхлипнула она.

Егерь ей не нравился. Грубый, опасный, плохо пахнет. Все гуманные чувства при виде него улетучивались! Но он был готов ей помочь, он предупредил об опасности и без раздумий протянул руку — не в переносном смысле, в прямом. Бери да пей!

И голос разума звучал все слабее.

— У тебя по билету положено, — проворчал Деметрий. — Ладно, давай для начала доедем до меня, а там посмотрим, что я смогу сделать.

— А потом? — спросила Вера.

— Потом привезу тебе твои вещички, паспорт, что там у тебя еще… Телефон с собой? Закажи обратный билет. Поедешь к мамочке с папочкой в свой фамильный замок в Эйварии. Проваливай туда и сиди тихо! Поняла?

Вера не выносила грубости. И не любила столь немузыкальных голосов. Как будто нельзя говорить не так резко и по-хамски! «Прошу вас, уезжайте, здесь вы не найдете ни счастья, ни любви!» Хотя… услышь она такое, разве бы уехала?

— У меня нет фамильного замка в Эйварии, — сказала она, с трудом подбирая слова. — И я никуда не уеду. У меня долг перед двумя семействами, и мне придется его выполнить во что бы то ни стало.

Который раз за сегодня она уже это повторяла, и вслух, и мысленно?! А все меньше и меньше убежденности в собственных словах. Хотя должно быть наоборот.

— Поймите, Альберт не совсем пропащий, к тому же мы с ним давно дружны. Что ж я брошу его в беде?

Деметрий расхохотался.

— В беде у нас ты, Вера, — сказал он, отсмеявшись. — И если ты отсюда не свалишь, тебя убьют!

— Меня не так уж просто убить, — нашла в себе силы улыбнуться вампирша.

— Я видел, как это делают. На следующую ночь уже назначена охота, и мало кто удовлетворится лабораторными тварями.

— Что такое «лабораторные твари»? — удивилась Вера.

— То, чем на самом деле занимается твой жених. Не сам, конечно, у него бы ума на это не хватило. Но основная работа — его. Уезжай. Можешь даже отыскать, кто у вас там главный, Игнатус или как его… и доложить ему. Хотя думаю, не без его ведома это все.

Он выкрутил руль влево, Вера качнулась на сиденье туда-сюда, ударилась плечом о твердое тело Деметрия. Надежный, как скала, грубый, как… как кабан. И куда он ее везет? Вдруг именно туда, где на нее запланирована охота?! А она повелась, дура. Вот точно дура!

— Останови, я выйду.

— И куда пойдешь?

— Вызову такси и поеду в гостиницу. Может быть, Игорий уже там.

Деметрий ударил по рулю двумя руками сразу, машина резво подскочила, словно обиженная на хозяина за такое обращение, и Вера едва не свалилась на егеря. Он резко оттолкнул ее локтем. Ударившись о дверцу плечом, вампирша почувствовала боль. Плохо дело! Ее тело было малочувствительно к боли, но оно не получало пищи уже больше двух дней. И если больно, то значит, оно слабеет.

То есть если придется бежать или драться — меньше шансов победить.

Деметрий покосился на Веру и шумно вздохнул.

— Сейчас приедем, — буркнул он. — Извини. Ты просто невероятно бесишь, когда притворяешься хорошей девочкой.

Вера не ответила. Хватит с нее оскорблений. Она пересидит в доме егеря до ночи, а потом… потом что-нибудь да придумается.

Деметрий тем временем, не отрывая взгляда от дороги, нажал на кнопку телефона, закрепленного на передней панели. Вера увидела, как на дисплее высветился номер — без имени.

— Элла, — отрывисто сказал егерь. — Мне нужна кровь. Срочно.

— Живой донор? — спросил низкий женский голос.

«Ни приветствий, ни извинений, что так рано, ни «как дела, как дети», — подумала Вера с осуждением, — а еще обвиняют вампиров в бесчеловечности! Я бы хотя бы ради вежливости поздоровалась!»

— Консервы, — сказал Деметрий. — Подъедешь к моему бунгало. Как можно быстрее.

— Опять скрываешь зверюшку от охотников, глупый лесничий? — с сочувствием спросила неизвестная Вере женщина.

— Надеюсь, до охоты в этот раз не дойдет.

— Дема, — мягко сказала Элла. — Ты рискуешь работой и головой.

— У меня своя миссия, — проворчал Деметрий. — Как скоро привезешь? У нас тут жажда.

Элла ответила, Деметрий засмеялся. Вера слушала, словно завороженная. Они говорили об охоте так, словно это не была глупая выдумка. А еще так, словно егерь был шпионом в стане врагов. Это ее поразило.

— Деметрий, — позвала она.

Он спохватился, нажал отбой на телефоне, с шумом втянул воздух сквозь зубы и сказал:

— Ничо, прорвемся.

ГЛАВА 4. Бунгало

Бунгало оказалось уютным убежищем старого холостяка. Крошечный гараж на берегу озера. Узкой мордой уткнулась в причал небольшая моторная лодка. Над гаражом — жилище размером чуть больше спичечного коробка, аж о двух этажах, а высотою как будто всего один. Первый ярус — прихожая, да кухня, да крошечный санузел, а наверху, под скошенным потолком — миниатюрная спаленка, в которой всего-то и места, что на кровать и шкаф-пенал. Вдвоем тут поместиться было негде, и оттого Вера чувствовала себя не в своей тарелке. Даже в душ решилась пойти не сразу. Но пришла Элла, и надо было куда-нибудь скрыться, хоть ненадолго: женщина так и источала неприязнь. Вера ощущала ее кожей, внутренностями, всем своим существом: ненависть тяжело пропускать через себя. А у нее все чувства обострились от голода. И она поневоле вспоминала слова Ромена — про эмоции. Однако, как ни крути, эмоции Эллы в пищу точно не годились.

«Дема» — так назвала егеря Элла. А еще сказала про Веру: «зверюшка». Очередная зверюшка. Вера стояла под душем, подставив лицо под прохладные струи. Шум воды не мешал острому слуху голодного вампира улавливать слова.

— Согласна: ты должен делать свою работу. Должен найти доступ к лаборатории. Прекратить безобразия… Но не стоит при этом считать этих тварей равными людям!

— Это мое дело, кем я их считаю.

— Дема!

— Эл!

— Ты подставляешь себя, спасая этих тварей!

— Я всего лишь рушу планы тем и другим, Эл! Ты подумай, для чего они придумали это развлечение?

— Для того, чтобы кровушку нашу жрать, для чего же еще, — сказала Элла. — Что-то, кстати, долго твоя зверюшка там копается. Решила, что у тебя тут вода бесплатная?

Вера спохватилась, выключила воду, и голоса тут же стихли.

Надеть было нечего, кроме своей прежней одежды. Вера натянула платье на плохо вытертое тело, босиком прошлепала в кухню, села в маленькое неудобное кресло, подвернув под себя ноги. На овальном столе плашмя лежали два пластиковых мягких контейнера, похожих на грелки. Темно-рубиновая жидкость манила к себе, но под ненавидящими взглядами, которые метала коренастая блондинка, Вера пить не могла. Поэтому старалась не смотреть на стол.

— Жри, чудовище, — процедила Элла. — Ну? Я тебя спасаю.

— Не надо, Элла. Иди, — попросил Деметрий.

— Это и мой дом тоже, — отчаянно выкрикнула женщина. — И я хочу убедиться, что она нажрется и выметется отсюда.

— Ей пока некуда выметаться. Пусть отдохнет, закажет билет. Из Меренска в Эйварию и рейсы-то не каждый день, — вздохнул егерь. — Может, тебе в Виннерию податься, Вера?

Вера слабо кивнула. Ей было все равно.

— Мой слуга, — сказала она. — Мне бы убедиться, что он… Все равно, жив или мертв, но неопределенность меня угнетает.

Элла только фыркнула. Она, кажется, не хотела верить словам вампирши. Деметрий тронул женщину за плечо, сказал негромко:

— Ладно, Эл, дай ей немного времени. Поест, успокоится, и я ее отвезу в аэропорт. Или на вокзал.

Когда она ушла, Деметрий достал с полки кружку и налил туда крови из одного контейнера — примерно до половины. Вера с жадностью принялась пить, ощущая, как сил становится больше.

А затем, отставив кружку, спросила:

— Так ты егерь или спасатель?

— Егерь, — кивнул Деметрий. — Извини, я не могу рассказать всего. Но если коротко: охота в крови не только у вампиров. Пей, заказывай билет, бери второй контейнер в запас и уходи. Я вызову такси.

— Иначе твоя подружка вернется и проклянет меня? — угрюмо пошутила Вера.

— Сестра, — поправил Деметрий.

Вера подумала, что и сама могла бы догадаться. Они похожи. Оба плотненькие, светловолосые. Сердитые. Только Элла показалась не такой симпатичной, не было в ней чего-то, что привлекло Веру в ее брате.

Стоп, а ее что-то в самом деле привлекло в этом грубияне? Вампирша призадумалась. Выходило, что так. Наверно, то, что он ругался, обзывался, но помог. И увез от дома Альберта, и накормил. Жаль, не поможет и дальше. Ведь надо еще как-то разузнать о судьбе Игория, а потом вернуться домой.

Вера вяло потыкала пальцем в телефоне, выискивая удобный рейс. Деметрий оказался прав: на сегодня рейсов в Эйварию не было: ни в родной Верин город Харнор, ни в столицу. Только на завтрашнее утро.

— Ничего? — спросил егерь, нависнув над вампиршей.

Она вздрогнула, вскочила, готовая защищаться — вот до чего были натянуты нервы.

— Ты очень быстрая, — с одобрением сказал Деметрий.

— И сильная, — предупредила Вера.

— И глупая, — продолжил Деметрий.

— Сам не лучше, — отбрила Вера.

— Да? Ну ладно, — не стал спорить егерь. — Посмотри билеты на поезд. Медленней, конечно, но все-таки так лучше, чем до завтра рассиживаться на месте.

Вера посмотрела. Да, билеты были, на девять вечера, и как раз до Харнора. Но она медлила, не нажимала на оплату.

— Ну, в чем дело? — спросил Деметрий участливо.

— Быть может, я совершаю ошибку. Все-таки я должна была вытянуть Альберта из этого дурного общества, не наоборот. Может, он еще не очень потерян для нас?

Деметрий досадливо крякнул.

— Опять двадцать пять? Ты наивная дурочка, — сказал он.

— А ты жадный на информацию, — ответила Вера. — Может быть, я переубедилась бы, если б ты говорил толком. Хотя да, зачем информировать зверюшку?

— Вот именно, — кивнул егерь.

— Так или иначе, мне надо в гостиницу за вещами.

Вера помнила, что Деметрий обещал сам забрать ее багаж, но из деликатности решила ему об этом лишний раз не говорить.

— Отправляйся на вокзал, — посоветовал он, — времени еще полно. Затеряешься там в толпе, посидишь в зале ожидания. А я привезу твой чемодан или что у тебя там.

Вера вздохнула. Чемодан, портплед и, конечно, платье. Цвета «голубиное сердце» — идеально подходящего к вампирской свадьбе. Подарок матери, между прочим. Видимо, теперь он уже не понадобится, этот безумно дорогой и красивый дар.

— Только привези все, — попросила она. — И скажи, что я выписываюсь раньше времени. Я оплачу апартаменты.

ГЛАВА 5. Прости

Так вот и вышло, что Вера сидела на вокзале, в зале ожидания, буквально на узлах. Устроилась она сравнительно неплохо: в этой части зала не было окон, зато отлично виднелось табло, на котором приветливо подмигивали зеленые буквы и цифры. Конечно, все, что надо, еще и произносилось вслух невидимой дикторшей, но кто бывал на вокзалах, прекрасно знает: половину слов в таких объявлениях не разобрать.

Вере не хотелось ни думать, ни кому-либо звонить. Но в голову постоянно лезли непрошенные мысли, а телефон то и дело подрагивал от сообщений. Она на них не смотрела, но была уверена: от Альберта.

Мысли одолевали самые мрачные. О том, каким образом сообщить о расторжении договоренности между семьями, как выкрутиться, чтобы отец не поднял шум… И еще: как и где можно узнать о лаборатории, упомянутой Деметрием, и о незаконной охоте на вампиров. Всякие обрывки разговоров, услышанные от Эллы, Ромена и егеря, вертелись в голове, и Вера пыталась ухватить суть. Но как только она решила, что вот-вот поймет все, как рядом с нею на неудобное металлическое сиденье уселся Альберт. Был он высокий, худощавый, с идеальными чертами лица и темно-русыми волосами, аккуратно подстриженными и причесанными. В белом костюме и багровых очках он казался героем из какого-нибудь сериала.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Вера безразлично.

— Я пришел извиниться и просить тебя вернуться, — сказал вампир.

— Как ты меня нашел?

— Серьезно? Сейчас невозможно не оставлять следов, — сказал Альберт. — Ты купила билет онлайн, и есть несколько способов отследить это.

— Понятно, — вздохнула Вера. — Учту на будущее.

Она вдруг пожалела, что Деметрий уже давно ушел. Ей захотелось, чтобы он вернулся, сидел бы рядом, сердито вздыхая и время от времени отпуская беззлобные грубости. В светловолосом егере ей теперь чудилось что-то надежное. В отличие от Альберта. Вот что значит — зерно сомнения! А ведь это Деметрий посеял его! Так почему же Вера сразу поверила в плохое и поспешила сбежать? Нет, не грустить надо, а радоваться, что егерь ушел!

— Твой друг напугал меня, — сказала Вера, — он мерзкий.

Альберт вдруг тихо рассмеялся.

— Прости. У меня в гостях бывает полно мерзавцев. Но они не годятся для дружбы. Это скорее полезные связи, некоторые из них очень важны для меня: как для ученого и как для вампира. Для работы, для жизни… Понимаешь? И тем не менее я за них извиняюсь перед тобой. Прости! Ну, видишь? Посмотри на меня, малышка! Видишь, я раскаялся и прошу прощения за недостойное поведение своего гостя!

Вера покосилась на жениха. На его лице она не увидела ни тени раскаяния. Оно было гладким, чуть ли не лоснящимся, сытым и довольным. Уже не хмельным от свежей крови, но все же сытым. Интересно, подумалось ей, за Ромена он прощения просит, а о своем «недостойном поведении» — ни словечка! Как будто так и надо!

— Ответишь мне на пару вопросов? — спросила Вера.

— Клянусь говорить правду и только правду, — Альберт картинно положил руку на грудь, словно проверяя, есть ли сердцебиение.

У Рожденных оно было, так что проверять нечего. Рожденные — не бессмертны, не похожи на ходячие трупы… и обуреваемы почти теми же страстями, что и люди.

Просто некоторые умеют свои страсти укрощать. Вера подумала об этом с оттенком превосходства. Она считала себя настоящей аристократкой, которой не нужны все эти низменные вещи: эмоции каких-то там шлюх, горячая кровь и так далее.

— Ты будешь заставлять меня делать то, чего я не хочу? — спросила она тихо, чтобы с соседних кресел их не услышали.

— Никогда, — Альберт мотнул головой, не задумываясь и не медля.

Идеальная прическа даже не шелохнулась.

— Я хочу, чтобы у нас был… нет, не идеальный — просто крепкий брак. Я понимаю, что он у нас по расчету, но…

Вера испытующе уставилась в глаза Альберта. Тот моргнул и улыбнулся.

— Малышка моя, — сказал он, — ни о чем таком даже не думай! Я буду исполнять все твои прихоти, питаться консервами, быть хорошим мальчиком — только бы ты больше не принимала все так близко к своему сердечку!

Сердечко Веры дрогнуло, несмотря на слишком слащавый тон.

— Я все-таки плохо тебя еще знаю, — призналась вампирша.

— Это ничего, у тебя будет возможность узнать меня как можно лучше и ближе, — интимным шепотом сообщил Альберт, почти касаясь губами ее уха. — Вернемся ко мне, вместе! Я велю слуге забрать твой багаж.

При слове «слуга» Вера словно очнулась.

— Игорий, — сказала она.

— Ему пришлось вернуться к твоему отцу, очень срочно, — ответил Альберт.

— Но он мог бы сообщить…

— Посмотри внимательно, — посоветовал Альберт, — может быть, ты просто не заметила сообщение? У тебя и раньше мессенджер слегка глючил.

Вера достала из сумочки телефон. И правда, зелененькая запятая красовалась на экране, на иконке мессенджера: два голосовых сообщения. Одно было от Альберта, с извинениями, второе от Игория. Он просил свою хозяйку не волноваться и давал советы, как получить контейнеры с кровью у менеджера отеля. Вера готова была поклясться, что ей не приходило никаких сообщений вчера вечером и этим утром, но они оба были тут как тут!

— Теперь ты мне веришь, малышка? — спросил Альберт, гладя плечо Веры и заглядывая ей в телефон.

Не успела она кивнуть, как рядом возник слуга. Альберт, в отличие от своей невесты, не держал поблизости от себя людей. И сейчас при нем был обращенный вампир — молодой человек с длинными темными волосами и выразительными чертами лица. Жаль только, что на этом лице застыло выражение почти безразличной покорности.

Уже в машине, устроившись в объятиях Альберта, Вера решила выяснить следующие два вопроса: о лаборатории и охоте.

— Ты обещал мне ответы.

— Да, малышка.

— Ты в своем институте не занимаешься ничем подозрительным? Таким, о чем стоило бы донести Игнасиусу?

Альберт слегка закашлялся.

— У все нас есть право один раз побеспокоить великого вампира, но не ради же работы скромного гематолога? — спросил он с удивлением.

— Здесь, в Меренске, меня неприятно удивили разговоры о какой-то тайной лаборатории. Только я не поняла, что ты можешь там делать, — сказала Вера осторожно.

Она наблюдала за Альбертом, повернув голову.

Ей казалось, что будет понятным, когда он солжет. Но вампир улыбнулся на редкость теплой и чуть грустной улыбкой — той, которая так понравилась Вере еще полгода назад, при первом знакомстве в Эйварии. И ответил:

— Знаешь, малышка… Любой город, где вампиры не просто явились во время Пандемии, а жили давным-давно, полон всяких мифов. В Белладвии, а особенно в Меренске, вампирские кланы живут почти так же долго, как в Унгарии. И сколько они тут живут — столько существуют и легенды. Про замок на холме, про катакомбы, где плодятся десятками и сотнями упыри, про нетопырей, похищающих младенцев в ночи новолуния… и про тайную лабораторию.

— Никогда не слышала, — неуверенно сказала Вера, — чтобы легенды были о лабораториях! И кого же, согласно фольклору, там выводят?

— Вампиров, — засмеялся Альберт. — Можешь себе представить, Вера?! Вампиров!

Он расхохотался так заразительно, что даже водитель, которому вроде и не положено было никаких эмоций, поддержал хозяина скрежещущим смехом. Это показалось Вере неприятным. Смех Альберта был почти музыкален и лишь слегка отдавал фальшью. А короткий, отрывистый хохоток Обращенного резал ухо своей чуждостью. Как ножом по тарелке. Как стальными когтями по стеклу.

— Он мертв? — спросила Вера, указывая на водительское сиденье.

Волнистые волосы чуть качнулись, словно юноша вздрогнул.

— Я сам посвятил его в наше братство, — гордо сказал Альберт.

— Я не об этом спросила, — Вера почувствовала, что ее губы задрожали.

— Он мертв, — сказал Альберт каким-то странным тоном.

И юноша снова засмеялся. Словно что-то смешное было в словах Альберта.

— У меня еще есть вопросы, — сказала Вера с вызовом.

— Спрашивай, ведь я обещал, что отвечу, — с нежностью откликнулся Альберт, лаская Верины ноги.

— Охота на вампиров, — сказала она. — Что это такое? Еще одна городская байка?

На этот раз Альберт не засмеялся.

— Где ты набралась этой ерунды? — спросил он.

— У меня было время, — ответила Вера, — потому что, вместо того, чтобы встретиться с тобой, мне пришлось бродить по Меренску.

— Ты говорила с кем-то конкретным? — Альберт напрягся. — Можешь назвать имена?

— Нет, — пожала плечами Вера. — К тому же зачем тебе имена? Просто объясни! Какая охота? На кого?

— Нет никакой охоты, малышка, — сказал вампир и прижал Веру к себе. — Есть только враги, которые до сих пор не смирились с положением дел. Двадцать лет — не только для вампиров срок небольшой. Видишь, мы сами не привыкли. Вот и люди так! Все ждут подвоха…

То, что он говорил воркующим, успокаивающим голосом, вполне соответствовало мыслям Веры. Ведь она еще при первом знакомстве с Деметрием подумала, что вся эта суета просто создается вокруг университета и Альберта Талева. И она расслабилась, кивнула.

— Вижу, ты успокоилась, милая. Я не позволю каким-то там глупым людишкам лить в твои нежные ушки какие-то гадкие сплетни, — заговорил Альберт. — Думай лучше о предстоящей свадьбе, малышка! Какой будет бал, какие танцы, какие наряды! Я подарю тебе роскошное колье с рубинами, куплю лучшую машину. И красивого водителя!

Вера подумала, что ей предлагают игрушки, словно девочке, не заботясь даже о том, нужны ли они. Но понимая, что Альберт говорит это из лучших побуждений, не стала возражать.

— И еще рояль, — попросила она. — Я хочу рояль.

— Может быть, я подарю тебе целый оркестр с лучшими музыкантами, каких только можно представить, и концертный зал, — засмеялся Альберт, — и ты будешь солисткой, которую никогда не посмеют закидать помидорами.

Вера, наконец, тоже сумела засмеяться. И даже слегка толкнула будущего мужа под ребра в знак прощения. До дома Талева они ехали, самозабвенно целуясь на заднем сиденье. Словно подростки.

ГЛАВА 6. Да бежать

Она распахнула глаза, не понимая, что происходит. Было темно, но темнота никогда не мешала вампирам видеть. Но перед глазами стояла непонятная муть, мешавшая разглядеть что-либо, кроме оплывающих, будто свечи, силуэтов. Они сидели или лежали, и пахло в помещении странно. Да еще липкая, скверная духота, словно в склепе. Нет, Вера на самом деле в склепах не бывала, но сейчас ей представилось, что там душно и мерзко. Кроме того, все кругом покачивалось и тряслось. Вера не сразу поняла, что находится в грузовике, в компании каких-то существ. Она с трудом села, помотала головой, надеясь разогнать противную муть, и вдруг замерла. Что-то было не так с нею, что-то не то… Вкус собственной крови во рту и…

Вера в ужасе провела языком по зубам и едва не закричала: кто-то удалил ей все четыре клыка! Забарахталась во влажной духоте, и вдруг чьи-то руки помогли ей устроиться поудобнее, прижали к чужому телу головой, похлопали дружески по плечу.

— Не… страх, — произнес кто-то, непривычный к человеческой речи.

И другие голоса подхватили на разные лады:

— Бояться… нет бояться. Пока нет. Потом бежать.

— Бежать? — спросила Вера в мутную, колеблющуюся силуэтами мглу.

— Да бежать. Да драться. Нет убивать, — загомонили голоса.

Драться! Вера высвободилась из незнакомых рук, прислонилась к холодной трясущейся стенке спиной. Снова провела языком по ранкам на месте зубов. У нее все тело дрожало мелко, противно — особенно руки и губы. Да бежать! Да драться! Ее чем-то отравили, вырвали клыки. Если голодать, то зубы вырастут нескоро. А где искать пищу в этом запертом грузовике?

— А вы кто? — спросила она у смутных силуэтов, но они не ответили, только твердили одно и то же: «да бежать, да драться, нет убивать!»

Они не пахли живыми людьми, но и вампирами тоже. А значит, егерь Деметрий не зря предупреждал Веру. Она зажала рот ладонью, чтобы не завыть вслух. Охота на лабораторных тварей, вот что это такое. И на нее. Деметрию следовало бы рассказать обо всем этом подробнее. Но готова ли была сама Вера выслушать его? Ведь ей казалось, что ничего бредовее не бывает. Лабораторные вампиры! Охота! Но… Кто же охотник?

Вера кляла Деметрия и себя, но не Альберта. За Альберта она испугалась. Ведь он ничего не знал, он сам сказал: подпольная лаборатория — это всего лишь городская байка. И про охоту он не знал, но зато говорил о том, что у вампиров есть враги. Что у него лично есть враги! И вот эти враги, видно, и похитили Веру, а теперь ведут на убой.

Тогда выходит, что охотники — люди. Вот почему они накачали Веру каким-то снадобьем, от которого она вся трясется, а двигается так, словно плывет сквозь желе. Вот почему ей удалили клыки. Вампиры двигаются быстро, они сильны, невероятно выносливы и проворны, а их зубы — настоящее оружие. Но страшно оно только людям, ведь друг друга вампиры не ранят.

Машина замедлила ход. Вокруг Веры заволновались тени:

— Да бежать, да бежать, — они поставили ее на ноги и теперь усиленно подталкивали ее к выходу, и при этом, как поняла девушка, пытались прикрыть собой.

Сколько же их? Десять, двадцать? Что-то, подмешанное в Верину кровь, мешало понять. Зрение, осязание, обоняние — все пострадало. Кружилась голова, подкашивались ноги.

— Да бежать, нет драться, — советовали вампиры наперебой.

— Вы лабораторные твари? — спросила Вера, перекрикивая гомон.

И голоса тут же смолкли. Руки принялись отлипать от ее плеч, локтей, ладоней — по одной. И хотя они были холодны, без этих рук девушке стало совсем зябко. Словно лишила сама себя поддержки.

Зато — она провела рукой по своему телу — вдруг поняла, что на ней надето. То самое платье, свадебное, цвета рубиновой крови с легким сизоватым отблеском. Шелк оттенка «голубиное сердце». Но на ногах глубокие и удобные туфли со шнурками — совсем не парадные. Кто-то заботливый надел на Веру белье, колготки, платье и болеро, завил волосы и заколол на затылке… или это она сама? Девушка попыталась вспомнить — что происходило раньше, до того, как она очнулась…

Но было поздно. Машина плавно остановилась, и в наступившей тишине Вера услышала, как скрежещет в пазах засов. Инстинктивно она съежилась, прижалась к ближайшему телу — кажется, лабораторные твари были не одеты. Вампиры окружили ее плотной стеной, да так и выкатились наружу. Вера едва не упала — двери кузова оказались на большем расстоянии от земли, чем она ожидала! — но все те же руки поддержали ее и здесь.

В глаза ударил свет прожектора. Пахнуло сырой свежестью, будто рядом была река.

— Слышьте, твари, — глухо прозвучал голос из невидимого динамика. — У новичков пятнадцать минут форы. Те, кто тут по второму разу, получают двадцатку. Подранки есть? Больные?

Веру вдруг сильно толкнули.

— С нами, — сказал на ухо кто-то незнакомый. — Давай. Вторичка. Беги с нами.

— Вторичка? — спросила Вера.

И тут же возле нее оказался человек. Пахнуло потом и еще чем-то нехорошим.

— Слишком качественная для вторички, — хмыкнул парень. — Спецзаказ?

Вера потянулась к нему — и получила удар под ребра.

— Стоять смирно, тварь кровососущая, — беззлобно рявкнул человек.

Ударил не больно. Но Веру никто до этой минуты никогда не бил. И она удивилась, испугалась… и ринулась вперед — мстить обидчику. И без того замутненное сознание словно совсем выключилось, перед глазами стало черным-черно, в ушах окончательно заглохли скомканные из-за неизвестного препарата звуки.

— На тебя отдельный заказ, — оповестил ее парень. — Бежишь первая. Двадцать пять минут. Время пошло. Ну?

Вера попыталась оглядеться, но вокруг были только непроглядная тьма и режущий глаза свет прожектора. Белый, беспощадный.

— Да бежать, да бежать, — пуще прежнего заволновались лабораторные твари.

— Заткнитесь, — велел парень с громкоговорителем.

Вера неуверенно пошла вперед — ей, в сущности, было сейчас все равно, куда идти.

— Быстрее, дура, — крикнул кто-то в спину. — Беги!

Снисходительно-насмешливо. Так, словно даже чуть сочувствовал ее незавидной доле.

Она оглянулась. Луч прожектора мигнул и погас, и Вере показалось, что она видит вооруженных людей в военной форме, а подальше и машины, словно для охоты в джунглях. «Сафари на вампиров», — мелькнула идиотская мысль, и Вера не сдержала кривую, нервную улыбку. А затем побежала. Когда прожектор вспыхнул снова, она отшатнулась от этого прямого белого пути, проложенного лучом света вдоль какой-то дороги, и чуть не свалилась в кусты. Сердце колотилось так мучительно мелко и быстро, что было трудно дышать. Говорят, высшие вампиры не дышат, сердце у них не бьется, и они скорее мертвы, чем живы, но им и чувствовать нечем, и живут они в вечной тоске, которую прогоняет лишь живая человеческая кровь, смешанная с горячими и неподдельными эмоциями. У Веры же всего было хоть отбавляй — и боязни за себя, и непонимания, и еще страха за Альберта! Что с ним, как он допустил, чтобы она, в платье невесты, пряталась в кустах? Почему-то Вера была уверена, что просто так никто бы ее похитить не посмел… Но тогда — жив ли Альберт?

Девушка сошла с тропы в лес и пошла, спотыкаясь и почти ничего не видя.

Где-то поблизости послышались звуки. Топот, пыхтение. Это, видимо, побежали куда-то «вторички».

«Да бежать, да бежать, — напомнила девушка себе. — Да. Бежать!»

Выяснить, что на самом деле такое странное произошло, можно позже — если, конечно, сейчас не убьют. Из всех чувств лучше всего действовало обоняние, и Вера доверилась ему. Она уловила легкое дуновение юго-западного ветра, запах и прохладу реки, и побежала туда, пригибаясь, чтобы кусты скрыли ее.

«Да-бежать-да-бежать-да-бежать!» — повторяла она про себя, задавая темп и ритм для бега.

И очень скоро поняла, что бежит не одна. И взвизгнула бы от страха, если б ей не перехватило намертво горло.

ГЛАВА 7. Товарищи по несчастью

Бегущий рядом вампир улыбнулся, и девушка слабо улыбнулась в ответ. Стало видно, что и у этого экземпляра удалены клыки. Так Вера поняла, что слабость и муть перед глазами постепенно проходят. Это ее немного успокоило, хотя ужас еще не отпускал. Он заставлял колени подгибаться, и только желание выжить заставляло Веру продолжать бег. К счастью, тело постепенно приходило в норму, возвращались чувства. Особенно радовало зрение, помогавшее смотреть сквозь ночь.

Бежали довольно долго, достигли реки, и здесь долго пили воду, не заботясь о том, что она может быть грязной. В груди у Веры саднило, руки и ноги, хоть и не дрожали больше, но были слабы. Зато здесь стало понятно, что они где-то в пригороде: кругом лес, но на том берегу видны дома. Вера посмотрела на своего спутника чуть внимательней. Вид у лабораторной твари был неприятный. Синеватая кожа, темные синяки вокруг глаз, неопрятные жидкие пряди волос. Он был одет в какие-то тряпки и с удивлением смотрел на платье Веры. Даже один раз коснулся подола — и тут же, отдернув руку, уставился на собственные пальцы.

— Надо… перебраться на тот берег, — сказала Вера, с трудом разомкнув губы. — Ты можешь плыть?

Вампир испуганно отшатнулся от кромки воды.

— Нет плыть, нет плыть, нет плыть…

— У тебя есть имя? — спросила Вера как можно мягче.

Странно, но присутствие лабораторной твари сделало ее чуточку сильнее и храбрее. Он помог, он был одним из тех, кто подбадривал ее в грузовике. Но и сама девушка чувствовала себя ответственной перед ним. Она не только желала поддержки — возможность помочь кому-то приободрила ее.

— Как тебя звать?

Вампир пожал плечами.

— Твои друзья тебя как-нибудь называют? — не отставала Вера. — Или… те, кто вывел тебя в лаборатории?

При последнем слове лицо вампира исказилось от ужаса, и он зажмурился.

— Бара-вара-бара-вара-бара-вара, — начал он с низких, вибрирующих нот, а закончил почти визгом — но только тихим, едва ли вполголоса.

— Ты из этих? Из вторичек? — продолжила расспросы Вера. — Эти места знаешь? Где лучше прятаться?

Вампир сел на корточки, свесив с колен безвольные худые руки, и принялся покачиваться взад-вперед. В такой неустойчивой позе, пни его кто под зад — он ткнулся бы носом в прибрежный ил и песок. Но у Веры не было желания пинать хоть кого-то, кроме, быть может, егеря Деметрия Санди, который был вне досягаемости и даже вряд ли подозревал о том, что она не уехала.

— Бара, — Вера осторожно коснулась плеча лабораторного вампира. — Тебя можно звать Бара?

Он посмотрел на нее почти осмысленным взглядом. Вера различила красные белки глаз, ярко-голубую радужку.

— Светает, — одними губами произнесла девушка.

Вампир тут же посмотрел на небо.

— У нас теперь не так уж много времени, — сказала она. — Надо переправиться через реку и спрятаться там.

Она указала на другой берег. Теперь все виднелось гораздо яснее, но, вернее всего, не из-за близящегося рассвета, а потому, что неизвестный препарат в ее крови постепенно переставал действовать.

— Нет плыть, нет плыть, — забеспокоился вампир.

Тут послышался шорох, и Вера, зажав рот, упала в реденькую траву, увлекая за собой Бару. Тот замер, прижавшись к ее боку. Он не дышал. Совсем не дышал! Тут Вера позавидовала лабораторному. Его сердце не колотилось в груди так болезненно, как у нее, он не дышал, не мог чихнуть или кашлянуть и выдать себя.

Шаги приближались — слишком неуверенные для охотника.

— Ве-е-е, — вдруг заныл почти над самым над ухом высокий голос, и девушка дернулась.

Однако Бара уже привстал на локтях и радостно, хоть и очень тихо, откликнулся:

— Бара-вара-бара-вара-бара-вара!

— Лее… Веее, — уже увереннее и ближе.

Еще одна лабораторная тварь — на этот раз он выглядел совсем ребенком, точнее, подростком. Лет, может, четырнадцати, и совершенно непонятного пола.

— Это еще одна вторичка? — спросила у Бары Вера.

— Новички редко убежать, — поведал ей тот шепотом. — Редкость. Вторичка.

— Лее, ты умеешь плавать? — спросила Вера. — Смотри, если перебраться на тот берег — можно спрятаться. И от охотников, и от солнца.

Лее — Вера решила, что будет звать второго вампира так, — лег рядом с ними и отчаянно замотал головой.

— Не надо. Ве! Ве! Ле! — заговорил он горячо, но, к сожалению, не очень понятно.

Но Вере показалось, что это все-таки девушка — по голосу и по более тонким, чем у Бары, чертам лица.

— Лее не плыть.

— Там убьют, — добавил Бара.

И, словно в ответ на его слова, с того берега вдруг донеслись два хлопка. Над рекой сейчас было тихо и чуть туманно, и выстрелы послышались хоть и негромко, но очень резко и отчетливо. Лее зарылась лицом в песок и траву и заныла на одной тоненькой ноте, а Бара пополз к лесу.

— Вы боитесь лучей солнца? — наконец-то догадалась Вера, следуя за ним.

Как она не поняла сразу? Если они как низшие — то солнце для них смертельно. За несколько минут сгорят дотла. А солнце уже поднималось — вот-вот его лучи прорежут густой сливочный туман над лесом! Сама Вера могла продержаться под солнцем достаточно долго, но потом пришлось бы регенерировать. Она погибла бы разве что в том случае, если б ее привязали раздетой под солнцем на весь день… Да и то, Вера слыхала, что некоторые выживали и с наступлением темноты даже регенерировали. При условии, что вампир напьется крови, он восстанавливался после такого за несколько часов! Но при ясном свете ловить вампира куда легче: люди ведь дневные существа. К тому же у девушки, выйди она в таком виде к людям, не получится затеряться в толпе. Значит, оставалось только залечь где-нибудь в лесу, надеясь, что охотники уйдут дальше следом за другими жертвами. Тут Вера начала жалеть, что так и не поняла, сколько их — и охотников, и жертв.

В лесу было гораздо темнее, чем на берегу. И почему-то душно. Здесь Лее и Бара немного оживились и потянули Веру за собой в таком темпе, что ни одному человеку не выдержать. Даже Вере было тяжело. Проклятая слабость вернулась, принеся за собой уже ставшие привычными дрожь в руках и ногах, заложенность в носу и ушах, муть во взгляде. Девушка спотыкалась о корни деревьев, путалась в колючей траве, но послушно шла, иногда поддерживаемая с двух сторон своими новыми товарищами.

— Зачем? — спросила она во время короткого привала.

Они остановились на опушке, боясь выглянуть под утреннее солнце, сторонясь каждого лучика, и их непонятный звериный язык звучал первобытно и пугающе.

— Зачем? Почему вы тащите меня, хотя могли бы бросить?

Бара обернулся к Вере. Судя по его виду, у него просто не было слов для ответа. Выглядели они с Лее очень смущенными — но ничего сказать не могли. Только чуть позже Бара показал вперед.

— Внизу. Укрытие. Но нет бежать: солнце.

Соглашаясь с ним, Лее ткнула пальцем куда-то чуть ли не себе под ноги. Вера высунулась из-под крон и поняла, что тропинка не теряется в траве, а обрывается внезапно, а внизу овраг. Сырой, судя по всему. Видимо, там протекал ручей.

— Прятаться там, — предложил Бара.

— А вы? — спросила Вера.

— Солнце, — Бара прищурился и отошел еще на пару шагов от опушки. — Смерть.

Вера слегка притопнула ногой. Ей не хотелось расставаться с этими двумя, с ними было не так паршиво пропадать, как в одиночку.

— Да бежать. Да прыгать. И очень быстро. Да?

Вампиры переглянулись. Лее заскулила тоненько, на одной ноте, очень тоскливо. Вера едва не зарыдала от беспомощности. Они теряли время! У охотников его хоть отбавляй, целый день впереди, а они втроем лишь теряли минуту за минутой!

— Прыгать, — изо всех сил толкнула Лее. — Быстро, очень быстро. Вампиры быстрее людей, в сто раз быстрее!

Голодные вампиры были, конечно, не такими быстрыми, но какой у Веры был выбор? Лее она выбрала, потому что та была легче, чем Бара. Взвизгнув под лучами солнца, лабораторная вампирша побежала изо всех сил. Оттолкнулась босыми ступнями от края оврага и исчезла внизу. Бара издал жалобный стон.

— Ты следом! — сказала Вера, дрожа.

Бара упал на колени и вцепился в подол красного платья. Ткань под его когтями поехала, хотя это был довольно крепкий шелк, и Вера дернула платье на себя. Без одежды она оставаться не желала. В руке вампира остался лишь небольшой лоскут. Бара уставился на обрывок в оцепенении, а Вера не выдержала — разревелась. Ей было действительно страшно. Казалось — охотники вот-вот появятся здесь.

— Я бегу, а ты оставайся! — крикнула Вера.

И правда бы оставила нерешительного Бару в лесу, если б тот внезапно не поднялся на ноги и не побежал. Не так быстро, как Лее, но все же побежал. И Вера вместе с ним. Они съехали на дно оврага, как дети съезжают с ледяной горки. Лее тут же схватила девушку за руку и потянула куда-то — в панике Вера едва не начала отбиваться. Но почти сразу поняла, в чем дело. Ручей подмыл в глинистом берегу пещеру — маленькую, недостаточно глубокую, но все-таки пещерку. В ней можно было сидеть, скорчившись и прижавшись друг к другу, и укрывшись от случайных лучей солнца растущим тут папоротником.

— В-в-все целы? — дрожащими губами произнесла Вера.

— Лее-вее, ве, — пробормотала Лее.

— Ожог. Больно, — пожаловался Бара.

— Значит, целы, — сказала Вера.

И тут сверху треснула под чьей-то ногой ветка.

ГЛАВА 8. Заказник

— Думаешь, сюда побежали? — спросил где-то наверху ясный, молодой мужской голос.

— Тише, не ори, полудурок, — огрызнулся другой голос — сипловатый, прокуренный. — Дай послушать.

Вера замерла, с ужасом понимая, что ее дыхание и стук сердца — единственные звуки на дне оврага. Хотя нет, еще тихонько журчал ручеек. Отчаянно хотелось сделаться очень маленькой, съежиться так, что не найдут, не обнаружат, не увидят. Но даже такое движение могло быть услышано!

Подавив истерический всхлип, девушка покосилась на Бару. Тот скорчился и молчал, уткнув подбородок в колени. Лея прижалась к Вере справа и тоже затихла.

— Спустились в овраг или побежали к скальнику, — сказал сиплый.

— Скорее в овраг, он ближе, — откликнулся звонкоголосый.

Хруст веток, шорох травы. Кто-то, похоже, встал на самом краю обрыва.

— Дурак, погляди, сколько тут по солнцу бежать, — беззлобно сказал сиплый. — А до скальника, знаешь, можно по тенечку, по кусточкам. Скок-скок… и они уже там.

Где-то вдали бахнуло — раз, другой.

— Откуда выстрелы? — спросил звонкоголосый.

— Дурни, — проворчал сиплый. — Я ж говорил: берите все арбалеты. А так, знаешь, одну тварюгу отстреляли — пятерых упустили. Пошли, малой.

— Погоди. Я тут что-то нашел.

— Что?

— Тряпку какую-то. Гляди. Вроде та девка в таком платье была.

Вера закусила костяшки пальцев, чтобы не закричать. Ей внезапно захотелось пристукнуть Бару за его трусость и нерешительность, хотя сама она вела себя ничуть не храбрее. Но ведь именно Бара оторвал кусок ткани от подола!

— Девка-то? Да, приметная тряпка… Девка-то из высших, — с одобрением просипел более бывалый охотник. — Завидная добыча. Они, знаешь… веселые бывают, особенно если дозочку-другую вколоть. Адреналинчику, знаешь… разов так в сто побольше, чем от простой охоты. А знаешь… Эти-то, высшие, они солнца не так боятся, как упырюги. Так что полезай в овраг, а я тут прикрою.

— Ну да, так я и полез, — возразил звонкоголосый. — А вдруг она там?

— Ну так и шо? Она нам как раз и нужна. Выгоним наружь, а там, знаешь, по тенечку до хозяина загоним… получим приз. Полезай, не ссы! Зубов у нее пока нету, седоктир в крови еще текет. Побежит от тебя, а не на тебя.

Вера еще сильнее укусила свою руку. Что же делать? Они ведь даже не знают, чем вооружен этот парень. Если он спустится… а тот, второй, будет сверху «прикрывать»… Тем временем сверху уже посыпалась земля.

— Скользко после дождя, — сказал звонкоголосый уже совсем рядом.

Казалось, он стоит на корнях прямо над пещеркой. Сердце загрохотало, будто поезд по рельсам, и даже Лее не выдержала — задрожала и заерзала на месте. Вера тихонько ткнула ее локтем в бок.

А сверху вдруг послышалось шуршание новых шагов, приглушенный топот нескольких пар ног. Кто-то бежал по лесу, быстро бежал, а затем послышался залихватский свист. Охота на другую группу вампиров шла краем рощи.

— От, гляди-ка, свежачок бежит, — крикнул сиплый. — Вылазь давай, малой. Бегом, бегом! Загоняем этих, они для хозяина!

Топот, гогот, и растерянный голос более юного охотника:

— А девка как же? Разве не для хозяина?

— Девку словим. Неопытная она. И потом, за пределы заказника все равно не выйдет, — крикнул сиплый уже издалека. — Ну, пошел, пошел, малой!

По лесу бежали — и убегали прочь. Затем все стихло. Только и слышно было, как шуршат листья да нервно перекликаются синицы, да ручей перекатывается по камням и корням деревьев. Выждав еще минут десять, Вера с трудом выдохнула и опустила прокушенную руку на колено.

— Да-бежать, да-бежать, — пробормотала Лее.

— Сидим здесь, — сказала Вера дрожащим голосом. — До темноты сидим. Потом да-бежать.

— Лее-вее, — проныла маленькая лабораторная вампирша, пряча лицо у Веры на груди.

Девушка погладила Лее по волосам. Сейчас ей казалось, что у нее на руках двое маленьких детей. Они ведь были опытнее, чем она, лучше знали эти места, но тем не менее разума у них, кажется, и на семь лет не набиралось. У нее невольно возник вопрос — почему они еще там, в грузовике, так ее поддерживали. Давали советы, подбадривали, пусть и неприятными для Веры прикосновениями. Вот эти двое легче справились бы без нее, даже если б не спустились в овраг. Они могли бы убежать в лес, скрыться там от охотников, особенно если поодиночке. «Свежие» вон бежали группой, и егеря уже наверняка загнали их на расправу. «Хозяин» — говорили они. Ну да, тот, кто настоящий охотник. Тот, кто заплатил за это удовольствие: побегать по лесу за вампирами. Кому заплатил и чем, вот что интересно. Эта внезапно трезвая мысль привела девушку в чувство. Отсидеться можно будет лишь недолгое время, а потом надо прорываться. Причем — за пределы заказника. Будут нужны ночь, силы… и, возможно, союзники. У Веры были Лее и Бара. Возможно, в союзники они вполне годятся, раз уже сумели выбраться. «Вторичка» — вот как их называли егеря.

— Бара, — позвала Вера.

— Ожог, — сказал Бара жалобно и показал на лицо.

— Да, ожог, — ответила девушка, — и сильный. Но он пройдет. Бара, как вы выживали в лесу?

— Лее уметь заяц хвать, — поведал вампир. — Заяц невкусно. Плохо. Заяц живой. Хорошо.

Веру передернуло, когда она представила живого зайца, кровь которого надо будет пить. Но все-таки заяц — это не человек.

Говорят, что вампиры умеют приманивать животных. Она никогда даже не пробовала этого делать. Но, быть может, это единственный выход. Живая кровь даст им силы, возможно, окончательно прогонит из вен дурман. И можно будет как-то обойти охотников и вернуться к цивилизации. Вера почему-то была уверена, что преследование прекратится, стоит попасть в город или хотя бы в какое-нибудь село. Она все еще верила в перемирие, очень крепко верила. Ее вырастили в этой вере и воспитали в желании гармонизировать отношения человека и вампира. Значит, первоначальной целью должно стать выживание — и выход из леса. Для этого надо как-то обойти охотников.

«Чем они убивают? — против воли заметались в голове Веры тревожные мысли. — Вампира ведь просто так не убьешь! Что у них с собой? Автоматы, полные рожки серебряных пуль? Или арбалеты с посеребренными болтами? Да, скорее второе — с ними тише. Другие вампиры не услышат выстрелов…" Но серебряной пулей Рожденного можно лишь ранить. Регенерация ухудшится, организм будет ослаблен, все так, но Рожденный останется жив. Спустя какое-то время организм просто вытолкнет серебряную пулю из себя. Иногда, если вампир вовремя не получает пищу и истощен, рана может остаться в его теле навсегда, но она не будет смертельной.

Чтобы убить настоящего вампира, пуль или арбалетных болтов мало. Они годятся на низших тварей, на тех, кого обратили… или вот на таких лабораторных бедолаг.

Да, им пули-другой может и хватить. А вот более высшим созданиям — нет. Сжечь или отрубить вампиру голову, вогнать в сердце кол — такое Рожденный уже не переживет. Огнемет охотники вряд ли захватили — бегать с ним по лесу не станут. Значит…

Вера прикусила губу. Значит, будут отрубать голову. У них при себе должны быть какие-то клинки — мачете, например.

— А чем вооружены охотники?

— Бара-вара-бара-вара, — охотно ответил лабораторный.

— Резать? Стрелять?

— Рубить, — Бара ударил по своей шее ребром ладони.

Вера слабо кивнула. Ее мысли получили подтверждение. Значит, следовало дождаться вечера и двигаться в путь. «Из заказника ей не выйти», — как-то так сказал сиплый. Вера тихо шмыгнула носом. «Это мы еще посмотрим, — подумала она. — Еще посмотрим!»

— Вечером идем на охоту, а потом выбираемся отсюда, — сказала девушка вслух.

Нет, она не перестала бояться. У нее просто появилась надежда на выживание.

ГЛАВА 9. Рыцарь, пришедший вовремя

Пока они сидели в своем убежище, ожидая вечера, Вера пыталась восстановить в памяти хотя бы примерный ход событий. В памяти была черная гнилая яма — вот только что они с Альбертом целовались в машине, а вот она в своем свадебном наряде трясется в темном грузовике, а в голове дурман. Но ведь было что-то между! Вера сидела, закрыв глаза, и старалась как-то сосредоточиться на воспоминаниях. Ее отвлекали то Бара, ноющий, что его ожоги — боль, боль, бара-вара-бара-вара, то внезапный шорох в лесу, то изменившийся тембр голоса ручья. В конце концов девушка поймала какой-то ритм в шуме воды и леса, заставила в голове звучать ровную и спокойную музыку — рояль, скрипка и гитара. И тогда в мозгу немного прочистилось. Стали появляться рваные кусочки воспоминаний. Особняк Альберта, тихий смех в полутьме, какие-то тени. Кажется, Вере налили в высокий бокал коктейль из крови и чего-то… «Тебе понравится, малышка». Кто-то предложил нарядить ее как невесту. Бокалы с кровью, обнаженные гости, красное платье, пародия на свадебный танец… Голова кружилась. Вопреки уверениям Альберта, ей не нравилось. Это было грязно. Повсюду смех, приглушенный свет, люди и вампиры, голые тела переплетались в немыслимых позициях. Вера отчетливо увидела, как Альберт смотрит на нее сквозь красную жидкость в бокале. Красную, полупрозрачную — не как кровь или вино… «Выпей еще, невеста!» А затем — осколки на полу, «малышка, надень туфли, обрежешься»… «Подари мне свою девочку, Алик! Жаль будет, если…» «Нет, не нарушай мои планы!»

И снова круговерть из бокалов, тел, стекла, крови, навязчивой однообразной музыки… Тихий смех, тихий стон, тихий вскрик… Кто кричал? «Подожди, не надо! Оставь ее!» — а это точно Альберт. И темнота, противоестественная темнота!

Вера беззвучно заплакала, думая о той жизни, из которой ее так грубо вырвали. Вырезали огромными ножницами по живому. Закралась мысль-предательница: тот вечер был не случаен, Альберт спланировал его и разыграл как по нотам. Что еще могла означать эта реплика: «Не нарушай мои планы»?

К вечеру в лесу стало сыро, холодно и тихо. Смолк ветер, перестали цвинькать синицы.

— Можно вылезать, я думаю, — сказала Вера.

— Да, да, — забормотал Бара.

Они выбрались из крошечной пещерки и пошли вдоль ручейка по дну оврага. Вере снова было нехорошо, и это не походило на голодную дурноту. Как там сказал тот сиплоголосый? Дозочка-другая? Ага, точно — он назвал какой-то препарат, то ли седокт, то ли седакорд… Нет, седоктир, вот как.

Они шли гуськом, впереди рысил Бара, похожий почему-то на заискивающего пса, затем Вера, а позади Лее. Девушка изредка оглядывалась на лабораторную вампиршу и видела, что та держится очень чутко, даже настороженно.

— Ждешь нападения? — спросила Вера.

— Нет. Зверь. Идет где-то там, — Лее указала назад, в темноту. — Не заяц.

Вера тоже вгляделась во тьму, но увидела только слабо отсвечивающую дорожку ручейка. Впереди обозначился небольшой подъем: овраг заканчивался. Бара вдруг подтянулся, ухватившись за корень, выбрался на другую сторону оврага, свесился вниз.

— Дальше скалы, там хорошо, — сказал он вполне связно и вдруг запнулся. — Да-идти. Скалы. Хорошо.

Вера схватилась за протянутую руку, выбралась, но Лее не торопилась за ними. Она легла на живот прямо в грязь и ящеркой поползла назад. Почти сразу послышался тихий взвизг, похожий на собачий, и Лее выкарабкалась из оврага с молодым волчонком на плече. Он подергивал лапами и скулил.

— Ооо, лее-вее, — похвалилась она.

Вера отвернулась от еще живого волка. Да, мертвую кровь пить нельзя. В зависимости от того, насколько давно умер ее носитель, вампир может отравиться и даже умереть. Но пить живую, не из бокала, а из вены, оказалось выше ее сил.

— Это так нецивилизованно, — пожаловалась девушка, когда Бара поднес волчонка к ее лицу так близко, что шерсть защекотала нос.

— Пить, пить, да-пить, — пробормотал Бара просительно.

Но она не могла.

— Жрите сами, — буркнула Вера и отошла прочь.

Ей было плохо. От неизвестного препарата или от голода, но сильно мутило, живот подводило так, словно девушка голодала уже неделю. Хотя и понятно, что от стресса жажда только усилилась, а еще эта беготня по лесу, страх, игра в прятки с загонщиками. Но все равно… не хотелось опуститься до первобытного состояния.

И еще клыки. Вера проверила языком места, где раньше были зубы, но увы — расти они еще и не начинали. Чем же тогда прокусить вену? А чем будут кусать лабораторные?

Они как-то справились. Звуки, которые услышала Вера, говорили сами за себя. Понятно было, что одного волчьего детеныша не хватит, чтобы утолить голод хотя бы двоих, а уж троих этим точно не накормить. Но в Вере все же боролись голод и брезгливость. И нежелание опуститься еще ниже, до уровня обращенных или лабораторных тварей, хоть девушка и понимала, что скоро все же придется об этом позаботиться.

Но не сейчас! Поэтому, когда из подлеска внезапно высунулась темно-серая морда второго волчонка, Вера топнула на зверя, а потом зашуршала ветками росшего рядом с нею кустарника. Волчонок тявкнул и удрал, а потом где-то вдалеке послышалось недовольное ворчание зверя постарше.

— Еда, — сторожко дернулась Лее.

— Нет еда, да-идти, — тут же откликнулся Бара.

— Куда идем? — спросила Вера. — Нам, наверное, надо как-то выйти за пределы заказника.

Лабораторные примолкли. Вот только что их не было рядом — а теперь они встали по обе стороны от Веры, заглядывая ей в лицо. И девушка вдруг заподозрила неладное. Только что именно?

— Да-пройти лесом, хорошо, — сказал Бара. — Нет-выйти заказник, плохо.

— Тогда пойду одна, а вы оставайтесь, — дрогнувшим голосом произнесла Вера.

Она еще никогда не бродила ночью по лесу одна. И отнюдь не была уверена, что выберется. Вот только что-то подсказывало, что и с этими попутчиками выбраться будет не так-то просто. И правда. Едва она отошла на несколько шагов, как услышала за спиной шепот. Слов было не понять, только отрывистые тихие вздохи и невнятные «да-да!» — «неееет, леее-веее, нет!»

И вскоре на плечи Веры легли две тяжелые руки.

— Идти не туда. Идти туда, — сказал Бара и попытался развернуть девушку назад.

Ей точно не надо было туда, куда он указывал. Но стоило только дернуться, как хватка лабораторных вампиров усилилась. Она не думала, что придется с ними драться, но руки и ноги уже действовали сами. Вера кусалась, извивалась, брыкалась — отчаянно жалея, что все еще, до сих пор не так быстра, как ей бы хотелось. Иногда она взвизгивала, как раненая собака, и все-таки их было двое и у них было больше опыта в подобных потасовках.

— Идти туда, — настойчиво сказала Лее, когда Бара заломил Вере обе руки за спину.

— Но там егеря, там их база, — взмолилась девушка с отчаянием. — Разве вы не понимаете?!

— Нам не выгодно, чтобы ты да-уйти, — сказал Бара. — Нам дадут омнитрисол, много омнитрисол, чтобы да-жить. Это пятая охота меня, мне… моя. Еще две, три. И мы да-выйти в загонщики.

Вера с ужасом слушала его почти правильную речь.

— Лее-вее, — подтвердила Лее.

— Ее охота вторая. Но и она да-получить омнитрисол.

— Что за омнитрисол? — спросила Вера, стараясь не трястись и не давать панике волю.

— Чтобы да-жить. Лабораторный материал да-служить недолго. Надо инъекции. Мы да-повреждаться солнцем из-за тебя. Теперь надо да-вернуться. Мы отдать тебя егерям и да-уйти на база. С Лее.

Вера всхлипнула.

— Я вам помогала, — еще не веря этому ужасу, пробормотала она. — Отпустите меня, а? Пожалуйста!

— Другие тоже будут да-стараться для тебя да-делать все, — сказал Бара. — Для тебя, чтобы ты нет-не умерла, чтобы хозяин тебя да-получить.

— А… кто ваш хозяин?

— Бара-вара-бара-вара, — издевательски произнес Бара. — Я нет-понимать.

И подтолкнул Веру, ведя ее перед собой.

А Лее протяжно, звонко завыла, словно призывая сюда кого-то. Хотя и так понятно, кого — егерей, чтобы погнали драгоценную добычу на неизвестного ей, но страшного хозяина. Вера сглотнула, представив, как ее голова украшает чью-нибудь стену в качестве трофея, и рванулась изо всех сил. Хрустнули ее кости, завыла еще громче и протяжнее Лее. Вера боролась молча и отчаянно, но, едва она сумела освободиться от жесткого захвата лабораторных тварей, как в лицо ударил яркий свет большого фонаря.

«Неужели — все?» — подумала Вера, уже слыша, как, пружиня, распрямляется дуга арбалета, как свистит мимо левого уха тяжелый болт. Ей показалось даже, что срезало прядь, выбившуюся из некогда красивой прически. И тут же — второй выстрел. Первый болт прошил тело Лее, что была слева, второй, с секундным интервалом пронзил Бару справа. Затем кто-то, кого Вера не видела, ослепленная фонарем, толкнул девушку, сшибая наземь, и она услышала удары — два удара подряд. Тяжелых, таких, будто кто-то… И еще два.

Лежа на траве, она приподняла голову и посмотрела назад. Да, так и есть: кто-то обезглавил оба тела. Фонарь был у неизвестного на лбу, поэтому Вера видела лишь очертания охотника, а когда он повернулся, то девушка снова ослепла. В панике она не смогла даже подняться на ноги и как была, сидя, так и поползла прочь от темного силуэта с ярким светом вместо головы. Вот и конец, решила она, вот и хозяин, который ждал ее, чтобы убить…

— Нннне хочу, — проговорила Вера с трудом.

И в ответ услышала:

— Ну, не хочешь, тогда сиди тут, а я пошел. Дура.

И тут же, не дожидаясь, пока она пошевелится, неизвестный вздернул за руку, поставил на ноги и спросил:

— Идти можешь?

Она не знала. Для начала ей было жизненно необходимо обхватить своего нежданного спасителя обеими руками и уткнуться лицом в его плечо — воняющее потом, дымом, вампирской кровью. Надежное и крепкое плечо Деметрия. Она боялась его, потому что он был человек и егерь, но все равно прижималась, ища защиты и спасения и не в силах даже пошевелиться от усталости и страха. Все тело оцепенело, и Деметрий мог миловать или убивать — все равно.

Он вздохнул и поднял ее на руки.

— Я ж думал, ты уехала, — сказал сердито. — Это какой же надо быть дурой, чтобы остаться?

— Прости, — ответила Вера и заплакала.

ГЛАВА 10. Высший

— Ты меня ослушался!

Альберт отшатнулся от Ромена, который вломился в его дом, в его спальню, и застал буквально без штанов.

Девочек рядом уже не было. Возможно, при виде Высшего они испугались и удрали, а возможно, слуги забрали уже бесполезные тела, высосанные насухо. Альберт, когда перебирал лишнего, потом плохо помнил, куда деваются девки, да и не было ему до них дела. С его бизнесом крови и тел всегда было предостаточно! За тварей платили хорошо, а за настоящих вампиров еще лучше. Они умнее, и охотиться за ними всегда интереснее. Правда, насчет Веры у Альберта были сомнения: она была глупа, скучна, патриотична и гуманна. Ни драться не станет, ни убежать не сумеет. Слабая, избалованная — настоящее дитя, рожденное после Пандемии!

Будь же проклят Игнасиус, внявший просьбам вампиров и заключивший мир!

— Я тебе самому клыки выдерну и в заказник отправлю, слышишь? — прорычал Ромен, сбрасывая Альберта на пол. — Убью!

Альберт попытался прикрыться, видя, что на поясе у Высшего узкий, как игла, тонкий кинжал. Древнее оружие смертных, один из Пяти заклятых кинжалов, способных с одного удара прекратить жизнь любого вампира. Пятясь от Ромена на заднице, Альберт забормотал:

— Но ты же знаешь!

— Стоило мне отлучиться по делам, и что ты творишь? Продаешь мою девчонку?! Я тебе сказал, чтобы ты принес ее МНЕ! — заорал Высший. — Упакованной и с бантиком!

— Но ты же понимаешь!

— Не хочу понимать! Я хочу Веру и только Веру! Звони Сеймуру.

В руку Альберта ткнулся телефон, слетевший со стола по мановению руки Ромена.

— Зачем тебе именно Вера?

— Если я чего-то хочу, твое дело не спрашивать зачем, а подкладывать под меня то, что я хочу, — зарычал Высший. — Звони, или я оприходую тебя, а потом…

Он коснулся рукояти кинжала — рукой в тонкой кожаной перчатке. Чтобы ненароком не повредить своей Высшей плоти, не иначе!

Прошлой ночью Ромен позвонил Альберту Талеву и сказал, что планы откладываются… и что Вера принадлежит ему. Точнее, будет принадлежать. Более того, Ромен приказал нарядить ее в свадебное платье и отдать присланному им вампиру, чтобы тот привез Веру к нему. Но тут чужая живая кровь ударила Альберту в голову. В ярости он даже разбил пару бокалов — из одного он уже успел накачать «невесту» седоктиром, растворенным в вине. Если она не потребит достаточно крови, эта пакость никуда не денется из ее вен, рассчитывал Алик. Сама по себе не выведется! И тут он увидел, что две служанки из низших одевают Веру в это дурацкое красное платье. «Для господина Ромена», — сказали они, подобострастно кланяясь. Хорошо, что Вера этого уже не слышала — вся была под властью препарата. Альберт сам его разработал и знал, что первые минуты вампир почти ничего не видит и не слышит, чувства возвращаются к нему постепенно, но еще долго вампир будет медлительным, плохо соображающим. И Вера действительно уже была совсем заторможена, но потянулась к нему, словно желая любви.

Что ж, Альберт не любил эту худосочную и скучную, слишком правильную девчонку, ему нравились горячие пышечки с щедрой грудью. Он помог ей пройти по полу, не порезавшись о стекло — регенерация тоже страдала от действия седоктира, заставил надеть туфли, в которых она была сегодня на вокзале, сам уложил ей волосы. Она оставалась почти безучастной, была словно кукла, и это забавляло Альберта. Ромену следовало выбирать себе девку для забав не среди юных аристократок, едва отлученных от бутылочки с соской!

И все же, если бы Высший приехал первым, он бы забрал Веру себе. И тогда история вампиров не оказалась бы на решающей стадии — накануне большого поворота. Даже переворота, думал Альберт.

Но Ромен опоздал. Вернее, опоздал тот, кто приехал за Верой. Дела требовали отъезда Высшего, и он был, наверное, уверен, что девушку ему доставили, как он приказал. Прошла часть ночи, день и еще половина следующей ночи, ну какие у Веры шансы выжить в охоте? Поэтому Альберт не спеша набрал Сеймура и сказал:

— Доброй ночи, Сей. Как охота?

— Не так резво, как хотелось бы, — неохотно сказал хозяин заказника. — Я заплатил не за это, знаешь ли.

Ну вот, еще один недовольный. Видимо, Вера оказалась совсем вялой жертвой, не удовлетворившей заказчика. Альберт покосился на Высшего. Пожалуй, даже жаль, что Ромен сорвался на таком пустяке. Что ж, зато переворот свершится — главное только уцелеть к моменту, когда Одилия и Дамиан Алий узнают о том, что люди охотились на их драгоценную наследницу.

— Твоя девка, — сказал тем временем Сеймур. — Твоя девка умудрилась обольстить кого-то из егерей, тот укоротил двоих вампиров-загонщиков примерно на голову. Где нам теперь искать ее?

— Что за егерь? — спросил Альберт.

Кажется, становилось понятным, кто наговорил Вере всякого, отчего она едва не удрала к мамаше с папашей. А теперь этот кто-то украл ее у Алика из-под носа! И ведь бывали уже случаи, когда от охоты уходили Рожденные — раза два кто-то даже высказывал мысль, что помогает им кто-то из людей.

— Выясняем, — буркнул Сеймур. — У тебя все?

— Нет.

Альберт снова посмотрел на Ромена, поймал его взгляд и ухмыльнулся, обнажая клыки.

— Мы присоединяемся к охоте. Отслеживайте их, но не трогайте, пока мы не прибудем.

— Они могут уйти в город.

— Тем веселее будет охотиться! Готовьтесь встречать, мы уже выезжаем.

Ромен метнулся к Алику, схватил за горло. К счастью, Сеймур уже отключил свой телефон и не слышал придушенного хрипа, иначе взял бы под сомнение последний приказ.

— К какой охоте, упыриный ты потрох? — прорычал Высший голосом, в котором уже не было ничего человеческого.

— Добыча покажется тем вкуснее, если достанется с боем, — с трудом проговорил Альберт. — А я поохочусь на ее ухажера или кто он ей там. Будет знать, как уводить добычу из-под носа охотников.

Беспощадные холодные пальцы Высшего нехотя разжались.

— Выезжаем.

ГЛАВА 11. Берлога

Второе жилище Деметрия оказалось хорошо замаскированным домиком на краю леса. Всего одно крошечное окошко, всего одна маленькая комната — больше ничего. Снаружи домик был покрыт дерном и мхом, изнутри — обшит вагонкой. Здесь пахло сосновыми досками и покоем. Вера никак не могла успокоиться. Как только ее отпустило напряжение от пережитого, так сразу кинуло в истерику. У нее словно кончились силы на все, кроме дрожи и едва сдерживаемых слез. Это был бы уже третий заход бессмысленного плача взахлеб — первый егерю пришлось пережить на том месте, где были убиты Лее и Бара, второй — по пути в убежище.

— Хватит уже реветь, — буркнул Деметрий, втащив девушку в свою берлогу и усадив на самодельные нары, накрытые толстым ватным одеялом. — Щас я воды наберу, умоешься, успокоишься…

Вера начала мотать головой, сама не понимая, что именно она отрицает — и уже не могла остановиться. Тогда Деметрий сел рядом, прижал девушку к себе, неловко и словно бы неумело погладил по волосам.

— Ну чего ты? — сказал тихим, низким голосом, от которого в груди что-то загудело. — Чего? Я ж тебе сказал, дурочка ты моя… уезжай поскорее. Что же ты наделала?

И вот тогда Вера все-таки разревелась в голос. Наверное, потому что «дурочка моя» — это уже была не «дура». И рука эта, которая по волосам гладила, а потом по плечам и спине…

— Ты же меня убьешь теперь, да? Отдашь этим? — всхлипывая, спросила Вера. — Тебе же неприятности не нужны?

Деметрий вздохнул.

— Не нужны, — пробормотал он. — Только что ж поделаешь, когда вся жизнь — сплошная неприятность? Нет уж, Вера Алий, нельзя тебя отдавать. Придется прорываться. Ничо… сейчас немножко придешь в себя — и прорвемся.

Он слегка отстранил девушку от себя и оглядел как следует. Вера словно увидела себя его глазами: оборванную, грязную, заплаканную. Но сил хватило только вытереть нос рукой. Деметрий порылся в карманах пятнисто-зеленой униформы и выудил помятую бумажную салфетку.

— Чистая, — ворчливо сказал он. — Посиди, я за водой.

И уже вроде ушел, но через несколько секунд вернулся. Положил на нары рядом с Верой протертые на коленях джинсы и темно-серую футболку.

— Чистое, — сказал снова, словно это было самое главное. — Белья вот только нету, извини.

Вера свернулась клубочком, прижимая футболку к лицу. Чистая… от футболки пахло лесом, костром, речной водой. Это были спокойные и мирные запахи. Пахло и самим Деметрием — как ни странно, этот запах успокаивал больше других. Вера закрыла глаза и задремала, и вздрогнула, когда во сне вдруг оказалась в объятиях егеря — таких больших, теплых, уютных и ласковых. Девушка открыла глаза и увидела, как покачивается вода в двух пластиковых ведрах. Егерь стоял рядом, сложив руки ни груди.

— Холодная. Из родника, — оповестил ее Деметрий.

— Что мне… вкачали? — спросила Вера. — Я слышала название… Седо…

— Седоктир? Повезло, — сказал егерь. — Это препарат, который замедляет все обменные процессы в теле вампира, особенно если тот голоден. Угадай, кто его придумал.

Вера только покачала головой.

— Твой любимый Альбертик, — подсказал Деметрий.

Девушка скривилась, будто отведала отравленной крови.

— Ты виноват, — сказала она. — Виноват, что не рассказал мне сразу все.

— А потом ты бы сболтнула это папаше или даже своему ненаглядному жениху, и мне пришлось бы уносить отсюда свою задницу, — произнес Деметрий. — И все прочие задницы, которые обязан защищать! У меня, между прочим, есть сестра, мать, друзья, девушка… бывшая, правда, но это не ее вина. Куда мне девать тех, кто мне дорог? Сбежать одному — легко, а что будет с остальными?

— Тогда не подходил бы ко мне вовсе, дал бы сдохнуть, и все, — ответила ему Вера. — Что тебе было за дело до меня?

— Мне не было дела до тебя, Вера Алий — скорее мне было дело до отношений людей и вампиров. На минуточку представь: твой отец, лидер вампиров-гуманистов, получает снимки твоих бездыханных останков и торжествующего охотника, человека. Это при том, что очень многие лояльные к людям вампиры понятия не имеют ни о лаборатории, ни о заказнике.

Вера сглотнула.

— Умывайся, переодевайся. Придешь в себя — будем выбираться, — сказал Деметрий, видимо, поняв, что ответа от девушки не дождется. — Кормить нечем, не обессудь. Я не могу вызвать Эллу сюда.

— Где она берет кровь? — спросила Вера.

— На черном рынке, — ответил Деметрий, и было совершенно не понять, пошутил или нет. — Ну, что сидишь? Тазик вон в том углу, ковшик там же. Берешь ведерко, поливаешь себе, умываешься. Или помочь?

Вера помотала головой. Ей вовсе не хотелось, чтобы егерь находился поблизости и смотрел на нее без одежды. Когда он вышел, девушка еще немного посидела в оцепенении, потом поднялась с нар и сняла с себя то, что было ее чудесным, восхитительным, элегантным платьем. Под ним были только крошечные кружевные трусики, и ничего больше, ни лоскута. Стоя над тазиком, Вера поливала себе из ковшика ледяной водой. Мыло пахло очень странно, совсем не похоже на чудесные ароматные гели и пенки, которые Вера использовала дома. А собственное тело и вовсе казалось чужим. Вода плескалась в тазик и на дощатый пол, девушка сама уже не замечала, что всхлипывает и жалобно подвывает, пока не скрипнула дверь и в берлогу не заглянул встревоженный Деметрий.

— Ты чего?

Вера тихо взвизгнула и выставила перед собой ковшик, словно оружие.

— Ты на весь лес-то не скули. Я уж думал, случилось чего, — сказал Деметрий и, стараясь не глядеть на обнаженную девушку, прошел в уголок.

Там он принялся возиться и греметь посудой, демонстрируя Вере свою широкую спину, обтянутую футболкой оливкового цвета.

Вера поскорее натянула одежду, которую ей дали. Вещи были велики ей, но в них девушка почувствовала себя лучше. Словно одежда могла защитить от опасностей или от проблем!

— Я готова.

— Хорошо. Теперь надо уходить.

Деметрий развернулся к Вере, протянул стакан — до половины налитый кровью. Девушка не сразу поняла, откуда эта кровь, но тут же тихо ахнула, увидев, что предплечье егеря туго перебинтовано. Запах крови — очень свежей, непохожей на консервы! — заставил все внутренности сжаться. Во рту сделалось сухо, появился металлический привкус.

— Тебя будет мутить. Это действие препарата. Постарайся не сблевнуть, — грубо сказал егерь. — Потом сходишь в туалет, ты же Рожденная, эта функция у тебя есть. После этого выходим. Сразу. Ну? Пей, дура. Я еще ни для одного кровососа столько не делал.

Наверное, ей показалось, что в голосе Деметрия послышалось некое бахвальство, но она на всякий случай выдавила похвалу:

— Вы… Ты… просто герой.

— Герой — бугор горой, — буркнул этот вечно недовольный тип.

Вера осторожно взяла стакан. Он был теплый. Жажду уже невозможно было сдерживать, но она боялась делать первый глоток. Снова перед нею была та же черта, за которую страшно ступить. И еще — этот запах. Пить кровь мужчины, который вот здесь, на расстоянии меньше, чем длина руки, который смотрит на тебя то ли как на проблему, то ли как на спасаемую зверушку… Пить кровь того, в чье плечо только что плакала и кто ради тебя отрубил головы двоим вампирам — это было что-то даже более личное и интимное, чем секс.

— Я потерял ради тебя полстакана крови. Если ты не выпьешь, я потерял ее напрасно, — сказал егерь. — Пей, тебе надо вывести из организма всю гадость. И заодно отрастить клыки.

— Я не могу, — покачала головой девушка.

— Я понимаю. Но надо.

Он осторожно подтолкнул ее руку, а затем прорычал:

— Ну? Быстро, дура! Как будто у нас времени тележка с прицепом, а?!

Вера уже привыкла к тому, как он ее называет, да и сил обижаться уже не было, поэтому она поднесла стакан к губам и глотнула раз, другой. То, как Деметрий смотрел, ее отчего-то взволновало. На секунду девушка представила, каково это: отдаться ему и в момент оргазма впиться клыками в эту мощную жилистую шею. С этой мыслью она допила остаток очень быстро и поспешно отвернулась. «Он мне даже не нравится. Грубый, пахнет ужасно, настоящий зверь. Медведь! — подумала она в ужасе. — Неужели я все-таки теряю связь с цивилизованным миром?!»

А его кровь уже начала усваиваться. И если Вере до этого казалось, что и мути перед глазами было меньше, и звон в ушах стал тише, и запахи острее — то теперь она поняла, что это ей только чудилось. Только получив питание, организм начал приходить в себя. И по всем чувствам сразу прокатилась мощная волна. Девушка даже слегка пошатнулась.

— Инструкции, Вера, — сухо сказал Деметрий, поддержав ее под руку. — Идем быстро и тихо. И ты делаешь все, что я скажу. Если я скажу не двигаться — не двигаешься. Скажу уходить в одиночку — уходишь. Без рассуждений, без вопросов. И без соплей: я дал тебе время проплакаться. Знаю: вам, женщинам, это необходимо.

Надо же, какой знаток женской психологии! Вера нашла в себе силы слабо улыбнуться. Немного кружилась голова. И хотелось крови. Вкусной горячей крови Деметрия. Это было стыдно, словно она хотела его самого.

— Вывожу тебя до Меренска, оттуда связываюсь с Эллой, она приносит тебе пару консервов, находит машину — и едешь до Эйварии. Не останавливаясь.

Вера подумала, что без денег и документов ехать будет не так-то просто. А пересечь границу и того сложнее. Но, видимо, у них будет время это обсудить, пока они идут до города.

— До Меренска далеко? — спросила девушка.

— Пустяки. К вечеру будем там.

— В твоем бунгало?

Деметрий помедлил, прежде чем ответить:

— Нет. Про бунгало слишком хорошо знают. Хозяин быстро вычислит, кто тебя вывел. Но у меня есть еще одна берлога.

Вера окинула домик взглядом.

Еще одна берлога. Сколько у него их?

— Ты должен мне рассказать все, — попросила она. — Пока идем. Хорошо?

— Как насчет «меньше знаешь — крепче спишь»? — поинтересовался Деметрий.

И, видимо, заметив, что ей не по себе, притянул к себе, прижал к широкой груди. Девушка снова ощутила это странное чувство: защищенности и надежности. Приподнялась на цыпочки, робко поцеловала егеря в уголок губ. Зря. Чувства были сейчас слишком остры. Нет, ее вовсе не мутило, как предсказывал Деметрий. Ее скорее тянуло к нему. Только Вера еще не разобралась до конца — нравится ли ей этот грубый неотесанный мужлан или это просто просыпающаяся древняя жажда.

— И чтоб вот без этого, — сказал Деметрий, словно сам только что не начал обниматься.

— Хорошо, — сказала Вера, решив быть послушной.

Спустя несколько минут, распределив по двум небольшим рюкзачкам кое-какие вещи, они вышли в лес. Едва светало. Где-то в вышине гудел самолет.

ГЛАВА 12. Кордон

— Который час, Альберт? — лениво спросил Ромен.

Шипя сквозь зубы, вампир вытащил из кармана телефон. Задирать рукав и смотреть на браслет часов ему не хотелось. Он был защищен от солнца светлой одеждой с длинными рукавами и штанинами, лицо закрыто баффом, на голове армейская панама, услужливо предоставленная уже на месте. Половину лица закрывали темные очки. И руки были затянуты в перчатки, почти на манер Ромена. И все-таки солнце находило, где пощекотать бледную кожу Альберта.

Высшему же все было нипочем. Сытый, холеный и оттого для похмельного Альберта особенно мерзкий, Ромен слегка улыбался, и тонкие губы расходились, показывая кончики клыков. Узнав, что уже десять, Ромен небрежным жестом отпустил вертолет и направился к кордону.

— Сдалась она тебе? — в очередной раз спросил Алик.

— Ты очень глуп, — с упреком ответил Ромен. — Я же тебе сказал: ты неправильно использовал этот ресурс. Кому они нужны, эти твои революции? При нынешнем положении дел существовать куда удобнее.

— Но власть…

— А вот и Сеймур Жарр, — сказал Ромен, распахивая объятия навстречу старшему егерю — коренастому и угловатому уроженцу Лоары. — Здравствуй, Сеймур! Алик, поздоровайся с Сеймуром!

— Здрасьте, — прошипел Альберт, отчаянно желая скрыться в убежище и не высовывать оттуда носа до темноты.

Желание достать того, кто увел от Веру от охотников, не унялось, но вот хорошо бы, если б этого мерзавца доставили сюда. А он, Алик, с ним бы поговорил. По душам.

— Мы выяснили, кто это был, — словно в ответ на его мысли, сказал Сеймур. — Но пока не вычислили, где он. Трекер остался в его берлоге, там же нашли это.

И указал внутрь дома. Воспользовавшись случаем, Альберт вошел — кордон походил больше на казарму, чем на нормальное жилище, и воняло соответственно гадостно, а не уютно. А он ценил маленькие радости вроде чистого дома, сытенькой довольной прислуги и вкусных девочек.

— Если пройдут границу заказника — то охоту стоит продолжить на этих участках, — Сеймур взял со стола планшет и, суетясь, начал показывать карты.

Альберт в них плохо разбирался, но Ромен смотрел с интересом.

— Считаешь, он выведет девушку к ближайшему населенному пункту? — спросил недоверчиво. — Проще увести ее лесами. Если б еще понять, зачем ему вампирша!

— А тебе зачем? — не удержался Альберт.

Но Ромен не ответил, зато Сеймур вспылил:

— Сами мне скажите, что за тварь вы мне подсунули! У меня заказчик недоволен. Ему обещали охоту на красивую цель, которую можно будет изловить, со вкусом разложить, затем посмотреть, как умирают настоящие вампиры, не лабораторные. Он-то думал, что будет супер! А ему вместо этого показали двух дохлых лабораторных тварей и красную тряпку.

И, пошарив на стуле, придвинутом к столу вплотную, извлек изорванное платье — некогда темно-красное с сизоватым отливом. Альберт снова некстати вспомнил, как «упаковывал» Веру для Ромена, но Сеймур приехал первым, а заменить девчонку было нечем. Хлопнул одурманенную «невесту» по узкой спинке, вытер ладонь о штаны — и думать не думал, что у Ромена это не сиюминутное желание, а что-то помасштабнее.

Не исключено, кисло подумал Альберт, что, достанься Вера Ромену, он бы уже завтра вышвырнул ее прочь, она бы ему наскучила. Но раз игрушку вовремя не дали — решил устроить показательное выступление. И отыгрываться будет не только на Алике и Сеймуре, еще все попляшут!

А он, Альберт, попляшет на обескровленном трупе того урода, который посмел увести Веру.

— Мои парни пасут беглецов на всех тропах. Беда в том, что Деметрий Санди знает эти тропы не хуже. Но все ж есть и хорошее, — лебезил перед Роменом Сеймур. — Девчонка будет ему мешать, она слабая, нерешительная, ничего не понимает. В другой раз, будьте добры, пришлите не такую вялую жертву! Заказчики любят, чтоб у них была такая… трепыхалась чтоб! Адреналинчик они любят, опасность хотя бы минимальную.

— Что вы понимаете в вампиршах, — вдруг огрызнулся Ромен. — В общем, позови тех, кто сейчас у тебя отдыхает, пусть усилят оцепление и не выпускают этих… цыпляток.

— У них была слишком большая фора, — произнес Сеймур.

— Солнце высоко уже, — изрек Ромен. — Девчонка, как мне доложили, без зубов и под седоктиром. Если вашему парню дорога жизнь, кровью он ее поить не станет. Так что фора нормальная, думаю, догоним.

— Жилеты хоть возьмите, — безнадежно сказал Сеймур.

— К черту жилеты, машину давай.

Хищномордый внедорожник «Юго Рубеж-409» был готов меньше, чем через минуту. Два проводника с арбалетами, мачете и пистолетами вызывали у Ромена кривую усмешку, а у Алика нервный смех.

— Вы хоть привитые? — спросил Ромен снисходительно.

Проводники переглянулись.

— Вот, возьмите, — Сеймур протянул вампирам планшет. — Здесь отмечены все наши тропы, заставы, а уменьшите масштаб — и все села видать. Сам парень из Меренска, у него там и родня, и связи, если будет куда выбираться — так туда. Это моим клиентам лицензия на охоту в городе особая нужна, вам, полагаю, нет.

— Нам — нет, — ласково улыбнулся Ромен.

Сеймур положил на заднее сиденье рядом с ним небольшую сумку-холодильник.

— Зачем нам консервы, если есть егеря? — спросил Ромен капризно, будто девица, выбирающая, семгой на гриле отобедать или отведать креветочный мусс и экзотические овощи.

Проводники пришли в заметное движение, и Альберт заметил, как нервно они проверили кобуры и ножны. От Ромена это тоже не укрылось, и он засмеялся, нарочно выставляя клыки напоказ.

— Он шутит, — оповестил всех Альберт.

— Я бы не был так уверен, — запротестовал Ромен. — Ну, тронулись, ребята, тронулись! Будете лениться, точно всех сожру!

«Юго Рубеж» рванулся с места, словно напуганный слон. Альберт имел удовольствие видеть по телевизору слоновьи скачки, и был удивлен, как, оказывается, эти крупные животные быстро бегают. И еще умудряются не врезаться в деревья!

Ромен сунул ему планшет в руки.

— Следи давай, — сказал беззлобно.

А затем потянулся на сиденье, зевнул и прикрыл глаза.

— Люблю охоту, — произнес Высший лениво. — Только бы моя девочка осталась при этом жива и невредима!

— Можешь мне внятно сказать, — простонал Ромен, — для чего тебе эта худосочная кукла?! Я подогнал бы тебе сто тысяч других Вер, хоть людей, хоть вампирок! Что ты уперся именно в эту?!

— Алик, — протянул Высший, — как ты можешь? Ведь это твоя невеста! Ты уже почти подписал соглашение о величайшем браке! Ее, можно сказать, поднесли тебе на блюдечке, и как ты думаешь, что под этим имелось в виду?

— Что меня попытаются заставить питаться консервами, — скривился Альберт. — Теперь это называется «быть цивилизованным»!

— У Алиев связи, каких даже у меня нет, — вздохнул Ромен. — Когда я увидел девчонку в первый раз, то понятия не имел, чья она дочь. Мне нужна именно Вера Алий, а не сто тысяч других Вер.

— Но мне тоже нужна именно Вера Алий, — набычился Альберт.

— Революции не делаются на одном-единственном трупе, — ухмыльнулся Ромен, — нашел бы себе другую Веру. Из тех ста тысяч, что ты мне тут щедро сулишь.

Альберт лишь дернулся. Ромену прекрасно известно, что ему тоже нужна именно эта Вера. Дочь барона, который являлся негласным лидером гуманистического движения. Без нее ничего не получится.

— Революции, может, и не делаются на одном трупе, но вспомни, с чего началась война Трех континентов, — напомнил Альберт Ромену. — С убийства кронпринца!

— Это человеческие войны, они нас не касаются.

— Но нас коснулась Пандемия.

Ромен скривился.

— Мне жаль, что я слишком поздно прикончил Георга Санди и его рассадник, — сказал он.

Альберт вздрогнул.

— Вот почему имя егеря, укравшего Веру, показалось мне знакомым, — выпалил он нервно. — Санди! Деметрий Санди — Георг Санди…

Он поспешно разблокировал свой телефон и принялся набирать в поиске имя известного ученого, который в числе многих участвовал в разработке супер-вакцины. Он работал в академии вместе с вампирами, и у него…

— У него остались дети, — сказал Альберт, показывая дисплей Ромену. — Деметрий и Элла.

— Элла, — сказал Ромен так, словно ласкал языком собственное небо. — Элла Санди. Красивое имя. А сама она как-то не впечатляет. Ну да нам с нею и не спать, верно, Алик? Позвони-ка своим холуям, чтобы устроили возле ее дома засаду. Люди днем, вампиры — ночью.

Альберт отзвонился и уставился в телефон. Крепкий мужчина лет тридцати или чуть старше, светлые волосы, выстриженные на висках. Коренастая, чуть полноватая молодая женщина — а зря Ромен о ней так высказался. Не слишком изящна, но видно, что сладкая, словно переспелая груша. Надкуси — и спелая мякоть заполнит рот. Альберт сглотнул слюну.

— Хорошая будет охота, — сказал он.

Настроение внезапно поднялось.

ГЛАВА 13. Выстрел

После порции крови Деметрия у Веры прибавилось сил. Прояснилось в глазах, пропала усталость, исчезла скованность в движениях. Жаль только, что клыки пока не начали расти. Видимо, им было маловато ночной порции крови.

Вера никогда столько не ходила, тем более по совершенно дикому лесу, но путь не казался сложным. Просто непривычные запахи, звуки, солнечные пятна в просветах между кронами и ветвями — все это было ново и непривычно. Многое пугало. Все время казалось, что из чащи за ними следят чужие глаза, враждебные, страшные! Но, невзирая на это, девушка почувствовала себя гораздо увереннее. Быть может, оттого, что теперь с нею были не два непонятных, неприятных существа, а сильный «медведь». Деметрий казался ей теперь не столько пугающим, сколько надежным. Хотя Вера до сих пор не могла взять в толк, для чего ему рисковать и зачем тащить ее куда-то. Главное, конечно, что он старался ее вытащить, спасти, но его мотивы были девушке неясны, и это не могло не тревожить.

Самому же егерю, кажется, было непросто. Он шел так, как в фильмах о войне солдаты шли по вражеской территории. Иногда он велел остановиться и замереть, жестом показывал вбок или назад, а как-то раз даже толкнул Веру, заставив лечь и ползти прочь.

— Здесь не пройти, — несколько раз говорил он, хотя Вера даже близко не чуяла людей поблизости. — Здесь хода нет! — и сворачивал с еле заметной тропы.

Затем, наконец, выбрал курс и шел уже уверенно, не быстро и не медленно, и вел Веру за собой, и ей приходилось идти рядом, бок о бок, хотя иногда была вынуждена сталкиваться с Деметрием плечом к плечу.

— Стой, — говорил он время от времени, и под ногами, за полшага, обнаруживался капкан или провал.

Долго спускались по откосу, зато потом лес сделался ровнее и чище, исчезли бесчисленные камни, шатавшиеся под ногой, живописные скалы, поросшие мхом и кривые сосны. Смешанный бор постепенно становился все более однородным: осины да березы. Елей и сосен все меньше, кустов калины, бузины и прочих, неизвестных Вере кустарников — все больше. Ближе к полудню добрались до дороги, разъезженной колесами больших машин и гусеницами тракторов — в колеях стояла зеленоватая вода, гудели комары.

— Стой здесь, — остановил Веру Деметрий.

Она прижалась к сухому белому стволу березы, замерла. Егерь прошелся по дороге туда-сюда, углубился в лес по ту сторону колей и исчез из виду. Вера старалась даже не дышать, и только надеялась, что никого больше поблизости нет. Но сзади что-то зашуршало и стихло, и девушка рывком обернулась, готовая дать отпор неизвестному врагу, но на тропке сидела собака. Самая обыкновенная собака, белая с коричневыми пятнами, с розовым носом и грязными повисшими ушками. Она стояла — голова, спина и куцый хвостик в одну линию — и смотрела на Веру. Затем зарычала и на прямых, будто бы деревянных, лапах попятилась прочь. Вера знала, в чем дело: животные вампиров терпеть не могут. Жаль! Ей нравились собаки!

— Только не надо лаять, — прошептала девушка еле слышно. — Рычи, бойся… только не лай, хорошо?

Но собака оставалась поблизости, пока не вернулся Деметрий.

— Потеряшка, — сказал он, посмотрев на собачонку. — Или выбросил кто. Эй, собака, иди-ка сюда!

Неуверенно крутя куцым обрубочком хвоста, собака подошла к егерю — настороженно, на негнущихся лапах, неуверенно скаля мелкие зубы. Деметрий вытащил из рюкзака Веры (она несла еду и воду) крекер, открыл крошечную баночку мясного паштета. Зачерпнул крекером содержимое и протянул собаке. Та явно была голодна и приняла угощение с радостью. Второй крекер отправился следом за первым — на большее мясного паштета в баночке не осталось. Поняв, что тут больше нечем поживиться, собака отошла в чащу, но Вера чувствовала, что она все еще где-то поблизости. Наверно, на тот случай, если у доброго егеря окажется еще немного вкусной еды!

— Браконьеры иногда натаскивают собак на вампиров, — сказал Деметрий. — Не знала?

— Зачем вампиры браконьерам? — удивилась Вера. — Я думала, на… нас охотятся ради развлечения.

— Ну, сомнительное так-то развлеченьице, но да — богатенькие придурки думают, что это весело, — кисло сказал егерь. — А вот браконьеры — особый вид людей. Некоторые пытаются изловить таких, как ты — чтобы заставить обратить себя…

— Но это незаконно, — перебила Вера, — мастер Игнасиус давно уже приказал держать обращение под строгим контролем! Все Высшие следят…

— А некоторые стараются незаконным образом добыть сырье для некоторых препаратов, — как ни в чем не бывало закончил Деметрий. — Для этого годятся и лабораторные твари, хотя качество пониже.

Вера покачала головой. У нее все еще в мозгу не помещалось все то, что так резко перевернуло ее мир. Хватило бы и просто существования лаборатории и заказника! А тут еще браконьеры, незаконные препараты и собаки.

— Эта собака могла привлечь кого-то, — сказала девушка.

— Похоже, ее бросили из-за непригодности. Или сама удрала. Не всем собакам нравится охота, знаешь ли.

Вера подумала, что и людям тоже… не всем. Как Деметрию. Похоже было, что ему тоже охота не по вкусу и не по душе.

Егерь помог Вере подняться, хотя она могла бы сделать это сама, и сказал:

— Там речка. За нею уже территория другого лесничества, а заказник кончается. Надо только перелезть через ограду, спуститься с обрыва и пройти брод. За речкой снова лес, там вроде где-то даже был шалаш. Можно будет переждать до сумерек, потом выйти на трассу. Идти недалеко, егерей поблизости нет, лабораторные вампиры позабивались в норы. Есть одно «но».

— Какое? — спросила Вера.

— Два километра по открытой местности — это минут двадцать, а ежели с оглядкой, то и тридцать. Возьми бандану, замотай лицо. Руки твои мне прикрыть нечем, разве что забинтовать. Ни куртки, ни рубашки у меня в берлоге лишней не завалялось.

— Я потерплю, — сказала Вера.

— Зачем? — спросил Деметрий, уже доставший перевязочный пакет.

— Затем, что у тебя порез на руке. Если ты израсходуешь на меня бинты, перевязать будет нечем. Полчаса я выдержу.

Она непроизвольно поморщилась. Полчаса под ярким августовским солнцем — это ожоги от локтей и до кончиков пальцев, и сойдут они не сразу. Конечно, Вере уже было гораздо лучше, но, судя по тому, что зубы не спешили расти, с регенерацией дело пока обстояло не очень хорошо.

— Ну и дура, — спокойно, даже равнодушно сказал Деметрий.

И это Веру внезапно подбодрило. Должно же что-то в мире оставаться неизменным? Пусть даже это «дура», сказанная егерем для поддержания беседы.

— Смотри сюда, — продолжил Деметрий, разворачивая бумажную карту.

— Нельзя было на телефоне показать? — удивилась Вера, глядя на потрепанный на сгибах большой лист.

— Ты совсем дурочка, — ответил егерь, — у меня нет с собой телефона. Я оставил его в берлоге. Там же оставил трекер и часы. Нет смысла убегать, если тебя легко отследить по гаджетам, Вера. Так что смотри сюда и запоминай. Надеюсь, у вампиров хорошая память.

— Нормальная у вампиров память, — буркнула Вера.

— Мы вот здесь, — не очень чистый палец с коротко остриженным ногтем ткнулся в один из прямоугольников, прямо рядом с потертым сгибом. — Вот река Метля, вот село. Брод почти напротив него, поняла?

— Зачем ты показываешь? — спросила Вера.

— Потому что ты побежишь. Вампиры быстрее людей, ты сократишь эти двадцать минут пути вдвое, если будешь внимательно смотреть. И спрашивать по существу, а не всякую дурь.

Вера покорно посмотрела. Она плохо умела читать карты.

— Снимешь обувь. Пройдешь брод. С той стороны вязко, учти это. Зато берег пологий. Лес начинается близко к воде. Пойдешь налево от брода, увидишь там шалаш. Если его нет, сидишь под деревом и ждешь меня. Далеко не уходишь. Если там будут люди, прячься. Но их там в это время нет.

— А если ты не придешь? — испуганной птичкой пискнула Вера.

— Приду, — ответил Деметрий. — Мне надо убедиться, что ты добралась до дома.

— Но…

— Вопросы по существу?

Вера покачала головой.

— Вот и умница.

Она подняла на Деметрия удивленный взгляд. Кажется, ее только что похвалили.

— Спасибо, — сказала девушка.

— Не за что, — пробормотал егерь. — Я делаю это не ради тебя.

Она не поверила. После того, что он сказал про семью и друзей — не поверила. Не стал бы он слишком-то рисковать Эллой, матерью и вообще всем, что у него есть, просто так.

— Ты ждешь награды от моего отца?

— Дура. Ну? Пошли. Бегом! Встретимся на той стороне. И… знаешь, если что — не возвращайся.

— Если… что? — прошептала девушка.

— Если все. Идем.

Вера сделала несколько шагов рядом с Деметрием, но, когда они вышли на открытое место, слегка зашипела. Солнце жгло не так уж сильно, только резало глаза. Горячие лучи шарили по телу и старались забраться под одежду.

— Бегом, — повторил Деметрий, и на этот раз девушка послушалась беспрекословно.

Она как-то видела человека, который сильно обгорел на солнце, до волдырей. Беда в том, что человеку для этого надо было находиться под лучами несколько часов, а ей хватило бы гораздо меньшего времени. «Ничего, жить буду, — подумала Вера, — ничего страшного, лишь бы не сбиться с пути!»

Она пересекла совсем открытый участок, преодолела спуск к реке, скинула туфли и, держа их в руке, вошла в воду. Речка Метля была довольно быстрая, дно оказалось ужасно скользким, так что Вера, не удержавшись на ногах, пару раз шлепнулась на твердые камни. Спеша и озираясь, как бы не попасться на глаза людям, она выбралась на берег и заковыляла к спасительной тени деревьев.

Берег был действительно вязким, илистым, да еще украшенный коровьими лепешками, уже подсохшими на солнце. Обойдя одну из них, Вера обернулась и увидела, как Деметрий спускается к броду с той стороны. Она взмахнула рукой, но егерь не ответил. Вера бегом припустила к раскидистым ивам, укрылась в тени и стала искать шалаш.

В тот момент, когда она его увидела, со стороны реки донесся одиночный выстрел.

ГЛАВА 14. Мир один

Вера не знала, сколько она сидела, забившись в выжженный молнией ствол ивы, дрожа и стуча зубами. Ее привела в себя боль: на руку, открытую до локтя, попали лучи солнца, и, судя по всему, прошло немало времени, потому что кожу разъело, оставив неприятно-красное, сочащееся сукровицей пятно размером с пару ладоней.

Рядом сидела мокрая и грязная шавка, тихо ворча, но не сходя с места. Когда Вера пошевелилась, собака тявкнула, но не ушла. Это была та самая вислоухая собачонка, встреченная на том берегу, только еще более перепачканная. Видимо, она переплыла реку и выбралась на вязкий берег, вот и измазалась от кончиков лап и до самой макушки.

Вера протянула руку к собаке, та оскалила зубы и зарычала, но не укусила. Затем шавка вскочила и завертелась, будто ловя хвост.

— Чего тебе надо? — спросила девушка шепотом.

Собачонка снова тихонько гавкнула и повернулась к реке. Вера прищурилась, вглядываясь вдаль, но ничего не увидала. Жаль, что у нее не было часов, чтобы понять, стоит ли ждать Деметрия или уже бесполезно. «Если бы он был ранен лишь слегка, или если бы то стрелял он — то уже был бы здесь, — подумала Вера, — нет, видимо, его убили! Или ранили, но утащили с собой, чтобы выпытать, где я!»

И все-таки она всматривалась в тот берег, надеясь увидеть там какое-нибудь движение. Надеясь — и одновременно боясь. Что, если преследователи догадаются искать здесь, на этом берегу?! Впору было заскулить, словно собака.

Однако собака-то как раз и не собиралась скулить, она лишь покружилась на месте, а потом сделала несколько шагов к берегу, словно показывая, что Вере надо идти за нею.

— Ты хочешь, чтобы я туда вернулась? — спросила девушка. — На тот берег?

Но собака, разумеется, не ответила. Оставив мокрые туфли и рюкзачок в выжженной иве, Вера тихонько подошла к зарослям осоки и низко нависшим кустам ивы, и здесь почуяла запах крови.

— Деметрий! — тихо позвала дрожащим голосом. — Где ты? Ты здесь?

Он был «здесь» — стоял под одним из кустов, чуть пригнувшись. Вода доходила ему до колен.

— Пригнись и не ори, — прошипел Деметрий. — Я сказал тебе сидеть и не высовываться.

Но Вера чувствовала запах крови. Он был ранен, ее спаситель и вообще единственный человек, который сейчас находился на ее стороне! Сделав несколько шагов к нему, девушка спросила почти беззвучно:

— Охотники?

— Браконьеры, — так же тихо ответил егерь. — Идиоты.

— Они не пошли за тобой?

Деметрий только фыркнул. И тут же поморщился.

— Рана серьезная? — спросила Вера.

Вместо ответа он притянул девушку к себе поближе, взял ее за руку и почти насильно приложил ладонь Веры к своему животу. Под пальцами стало влажно и горячо. Это было жестоко: напоминать о том, что на свете есть живая кровь, теплая, алая.

— Дробь, — сказал егерь.

— Почему ты сидишь тут?

— Потому что хотел для начала убедиться, что браконьеры не пошли за мной, — пояснил Деметрий Вере, словно маленькому ребенку. — В конце концов, им интереснее ты, а не я. Но, вижу, не пошли. Можем выбираться и искать шалаш.

Вера прерывисто вздохнула и убрала руку с живота егеря.

— Идем, а потом ты ляжешь, я тебя перевяжу, — проговорила она.

— Не хочу, чтобы ты видела мою кровь.

— Дурак, — сказала Вера, — я ее не только видела, я ее пила.

— Вдруг еще захочешь, — проворчал Деметрий, и только тут, внимательнее приглядевшись, девушка поняла, что он очень бледен.

И пришлось тянуть его за собой чуть ли не насильно. Не потому, что рана была серьезная, а потому что этот упрямец вздумал упираться. Вера, конечно же, не была на пике возможностей, но все равно обладала силой большей, чем Деметрий. И упрямо тянула, тащила, пока не добралась вместе с ним до расщепленной грозою ивы. Про свои собственные беды она даже думать забыла! Здесь они сделали передышку, Вера забрала свои туфли и рюкзачок. Потом Деметрий показал, в какой стороне шалаш, и о счастье — он был там!

Только когда девушка, прикусив губу, уложила егеря на землю и заставила снять футболку, он сказал ворчливо:

— У тебя кожа в ужасном состоянии.

— Спасибо, что сказал, — обиделась Вера. — А у тебя живот прострелен.

— Это мелкашка, к тому же серебряная. Говорят, серебро даже обеззараживает. А тебя придется поить кровью, которой мне и самому мало!

— Дурак, — сказала Вера, и Деметрий вдруг рассмеялся, морщась от боли. — Ты чего?

— Просто… подумал. Хорошая пара. Дурачок и дурочка.

— Я, может, и дурочка, а ты дырявый дурак, — надулась Вера и принялась рассматривать его раны.

Их на крепком загорелом теле оказалось целых три, но и впрямь несерьезных. То есть боль они причиняли, кровотечение вызывали, а на большее были неспособны.

— Зачем они стреляли дробью? — удивленно спросила Вера.

— Я за идиотов не в ответе, — процедил егерь.

Собачонка, которую Вера потеряла из виду, снова оказалась тут как тут. Села у входа в шалаш и стала наблюдать, как Вера, следуя указаниям Деметрия, ковыряется острием ножа в коже его живота. Егерь не кричал и не стонал, только иногда шипел сквозь стиснутые зубы. На вопросы девушки он отвечал сдавленным голосом, будто боялся, что кто-то может оказаться поблизости.

— То есть они выстрелили и удрали?

— Сами от себя не ожидали такой смелости — в егеря стрелять.

— Они следили за нами?

— Вряд ли. Они шли откуда-то с северного склона, увидали меня. Двое. Один схватился за ружье, выстрелил, и они оба удрали. Похоже, мальчишки совсем.

— Но выстрел мог привлечь внимание егерей..

— Так потому я и прятался, — тоном мученика сказал Деметрий. — Я ж не думал, что ты прискачешь! Надеялся, ты сидишь спокойно и ждешь. Я бы пришел!

— Меня привела собака, — Вера кивнула на собачонку, которая тут же встрепенулась и стала перебирать передними лапами.

— А, собака. Хорошо, что она здесь. Вот тебе и провиант.

Вера, которая уже надорвала перевязочный пакет, чуть его не уронила от удивления.

— Ты серьезно? Ты хочешь, чтобы я…

— Если речь идет о выживании, собакой можно пожертвовать, — суховато сказал Деметрий. — Не смотри на меня заячьими глазами, Вера. Я не любитель убивать маленьких собачек, но, если будет надо, я это сделаю. Нет, мне такое не нравится. Да, я умею делать то, к чему душа не лежит. И тебе придется.

Вера сердито приложила смоченную водкой марлю к ранам и услышала шипение Деметрия — на этот раз она даже немножко позлорадствовала. Ей было жаль эту куцехвостую лопоухую собачонку! Между прочим, это она привела Веру к нему на помощь — к человеку, который угостил бедолагу вкусной едой! Что значит «придется»?! Е й тут недолго по лесам бродить, она потерпит, а потом они с егерем сумеют выбраться. И здравствуй, прежняя жизнь! Та, в которой нет кошмаров и можно забыть о всяких там лабораториях, препаратах, охотах… и егерях!

— Возьми в кармане жилетки мазь. Она с антибиотиком, — сказал Деметрий сдавленным голосом. — Изрезала меня всего почем зря. И давай пошустрее забинтовывай.

— А потом что?

— Потом посидим тут до вечера. Регенерировать просто так ты не сможешь, зубы у тебя еще не отросли, поэтому я просто проткну собаке артерию, напьешься, восстановишься.

— Нет! Не трогай собаку! Видишь, она даже не уходит, она нам доверяет. Я не смогу пить ее кровь.

— Ну, значит, будешь страшной и облезлой, — заключил егерь. — Досидим до вечера. И пойдем. В село не стоит заглядывать: туда могут зайти наши молодчики с проверкой. В Меренск… тоже не уверен, что надо.

— Ты говорил, что зайдем, — растерялась Вера.

— Разве что машину забрать, — буркнул Деметрий. — Лишь бы моих там не тронули.

Он нахмурился. Бледное, усталое лицо с темными кругами под глазами. Вера подумала, что ему надо бы поесть и отоспаться. Ведь это не вампир — он чувствует иначе, живет иначе. Но вот только разница между ними этим не ограничивалась. В конце концов, эти трудности и испытания — часть его жизни. Деметрий так живет — среди этих «молодчиков», со знанием реальной ситуации, без иллюзий. Простая и грубая жизнь, без книжек, возвышенной поэзии и прекрасной музыки — зато с полным пониманием реальности, в плотном с нею взаимодействии.

А ее собственное существование всегда было совсем иным! Ее любили, холили и лелеяли, давали возможность выбирать, что нравится, воспитывали в роскошной обстановке. Все культурно, высокое искусство, хорошее образование. Странно, если бы Деметрий понимал ее, Веру и говорил с нею на одном языке. Теперь он нарочно старается опустить ее до своего уровня, вот что. Заставить… как это называется? Спуститься на землю. Поэтому егерю и важно, чтобы она пала как можно ниже, к примеру — пила кровь животного. Он ничуть не лучше лабораторных тварей с их лисенком, которого они выпили на двоих и не подавились!

От разочарования Вера чуть не всплакнула, но тут Деметрий внезапно протянул руку и сжал ее пальцы.

— Ничо, дурочка моя. Не вешай нос. Прорвемся. Достань там, в рюкзаке твоем, фляжка с водой. Мне надо больше жидкости.

Вера вытерла лицо свободной рукой. Освободить вторую она не решалась. Наконец, девушка сказала:

— Мы с тобой из разных миров.

— Глупая. Мир один. Просто он оказался больше, чем ты думала.

Деметрий напился воды, поворочался и уснул, а Вера осталась сидеть рядом с ним на подстилке из сухих веток и старого одеяла, которое кто-то бросил в шалаше. Кожа постепенно все-таки регенерировала, хоть и очень медленно, и девушке даже показалось, что острия новых клыков уже вот-вот пробьют десну. Странное это чувство, давно забытое — трогать языком уже зажившее место, откуда скоро вырастет клык! Вера испытывала его давным-давно, и совсем недолго: когда молочные зубки вампиреныша менялись на более крепкие «охотничьи» зубы взрослого хищника.

Аромат крови уже стал привычным, хоть и нельзя сказать, чтоб не тревожил, и собака куда-то ушла, и в воздухе все больше пахло лесом, близкой водой, илом. Успокаивающие, мирные запахи!

Только руки все еще были выпачканы кровью Деметрия. Вера тихонько лизнула собственную ладонь, и зря. Сразу захотелось больше! Но человек, который был источником этой крови, доверчиво спал рядом, подложив под голову руку вместо подушки. До вечера оставалось еще немало времени, и по той стороне реки наверняка бродили охотники, и видели кровь на траве, и следы на илистом берегу…

Но на этой стороне пока все было спокойно. Вера прилегла рядом с Деметрием, спиною к нему. А он во сне обхватил девушку, привлек к себе и уткнулся лицом в затылок. Она чувствовала его теплое дыхание.

Мир один. И они одни в этом мире, словно потерянные дети, причем она — куда более потерянная и куда более дитя! А он словно старший брат, который и спасет, и вытащит, и научит, и поддержит.

Мир один. И в нем есть место и грубому, но честному человеку, и маленькому вампиру с едва пробивающимися клыками, и заблудившейся собаке, и даже лабораторным тварям. И, хотя этот мир внезапно пошатнулся, Вера все еще чувствовала почву под ногами. Потому что Деметрий был рядом. Пахнущий потом, табаком и кровью — и оттого еще более реальный и надежный.

Вера закрыла глаза и провалилась в чуткий, зыбкий сон.

ГЛАВА 15. Высший задумчив

— Браконьеры, — криво ухмыльнулся водитель — Альберт увидел гримасу в зеркале. — Желаете отведать свежей дичи, господа вампиры?

Браконьеры бежали галопом по старой разбитой дороге. При виде машины они переглянулись и припустили в лес. Ромен нехорошо засмеялся.

— Почему они бегут внутрь заказника, а не из него? — удивился Альберт.

— Одаренные, как лабораторные твари, — хмыкнул Высший. — Надо уже побыстрее закончить наши милые опыты, и тогда…

Альберт подтолкнул Ромена под локоть. Ехать в машине с двумя егерями, натасканными охотиться на вампиров, и говорить о том, что людей точно так же будут выводить лабораторно, чтобы вампиры тоже могли охотиться вволю — так себе удовольствие.

— Ловить будем? — спросил водитель, а его напарник уже щелкнул затвором охотничьего ружья.

— Э-э, только без шума, — сказал Ромен. — Арбалеты с собой?

— В багажнике, — заметно скис егерь.

— Ну, тогда кто успел, тот и съел. Если вдруг успеете первыми — дам приз, — сказал Ромен и выпрыгнул из машины на ходу.

Впрочем, и ход был не быстрый, и водитель затормозил почти сразу. Егерь выскочил почти так же быстро, как Высший вампир, и тут же бросился к багажнику. Альберт мешкал: солнца все еще было слишком много для него, даже тут, под деревьями. Высшему все нипочем, его можно прожаривать в лучах до бесконечности — пока темно, незначительные повреждения кожи будут восстанавливаться. А вот ему, Альберту, каково?

— Алик, ты что, боишься? — раздался из чащи издевательский голос.

Вампир зашипел сквозь стиснутые зубы, проверил, хорошо ли спрятаны руки под перчатками и длинными рукавами и лицо под сенью шляпы, а затем нехотя полез из уютного салона «Рубежа». Водитель закрыл дверцы и взял второй арбалет из рук своего сотоварища. Альберту, как Ромену, не требовалось оружие. Они втроем припустили следом за Высшим и убежавшими в лес браконьерами. Ромен где-то впереди двигался стремительно и бесшумно — лишь покачивались на пути ветки, задетые им. Альберт не сильно уступал Высшему в быстроте, но бегать по лесу он не любил и не умел. Всякая лесная шелуха попадалась под ноги — трещала, хрустела. Какие-то ветки постоянно лезли в лицо, норовя сшибить с головы шляпу. И солнца все еще хватало, чтобы неприятно жечь кожу на носу и щеках.

Оба человека Сеймура двигались не в пример тише. Но и медленнее! Альберт вскоре оставил их позади, но время от времени нервно поглядывал через плечо: не получить бы выстрел в спину! С этих уголовников станется! Он считал, что люди Сеймура по большей части именно бывшие уголовники, хоть и не был в этом абсолютно уверен. Но откуда бы взяться нескольким десяткам людей, которые так охотно преступают закон? Да еще с таким азартом бегающим за человекообразной добычей по лесу?!

Но вскоре Альберт потерял охотников из виду, зато увидел спину Ромена — узкую от талии, широкую к плечам, гибкую, обтянутую черным шелком дорогой рубашки. И услышал голоса. Ромен спрашивал что-то быстро, негромко, и два голоса наперебой, скороговоркой отвечали Высшему. А затем — не успел Альберт приблизиться! — как один из браконьеров вскрикнул и смолк. Алик, чуя недоброе, подбежал ближе — так и есть, один труп, а второй стремительно заканчивался.

— Ты…

— Что? С тобой поделиться? — спросил Ромен. — Я думал, ты достаточно напился накануне, тебе еще месяц жажда не страшна.

Дело было, конечно, не в жажде.

— Они видели Санди и Веру? Ведь видели?

— Только парня. Они его застрелили у реки Метли, — ответил Высший. — Думаю, парень вывел Веру из заказника и вернулся.

Он повернулся к еще живому браконьеру. Тот прерывисто дышал и зажимал укус на шее пальцами, сквозь которые скудно сочилась кровь.

— Ну так что? Пригубишь, или я добиваю?

Тут, наконец, и егеря добежали до места.

— Свяжитесь с кем-нибудь, пусть тут зачистят, — распорядился Ромен.

Альберт склонился над живым браконьером.

— Ты видел девушку? С тем егерем была девушка!

Браконьер с трудом покачал головой. В глазах плескался ужас, и пахло от парня совсем плохо. Как только можно глотать такую мерзкую кровь? Ромену остается только посочувствовать, что ему пришлось пить эту смесь крови, наркоты и алкоголя.

— Но ведь вы охотитесь именно на вампиров, а она вампир, — пробормотал Альберт.

— Не… не видел, — пробормотал браконьер. — Помоги… пощади. Я скажу, где…

— Что?

— Где убил, — просипел парень совсем тихо.

— Они убили егеря и драпанули куда глаза глядят, — весело сказал Ромен. — Вот дебилы! Зачем в лес-то?

— Так в деревне-то… люди. Догадаются, — с трудом пояснил браконьер. — Люди… помогите. А?

Но Ромен уже указал егерям на его ослабевшее тело.

— Пристрелите, — велел он. — Они убили вашего товарища. Деметрия Санди.

— Так это, — сказал тот мужчина, что вел «Рубеж», — мы разве не на него нынче охотимся?

Второй уже достал рацию, потыкал кнопки, сообщил, чтобы убрали тела, а затем не спеша зарядил арбалет. Второе тело жалобно завыло на одной ноте. Арбалет сухо щелкнул, короткий острый болт прошил грудь браконьера. Водитель с укоризной посмотрел на товарища, но тот лишь пожал плечами.

— Демыч все равно уже убит. Свин он или нет, мы уже точно не узнаем. А отомстить за своего — святое же дело, — пояснил он спокойно.

— Свин? — спросил Ромен все так же весело.

— Ну ага. Ежели чего насвинячил, а на нас потом на всех за это вина ложится — значит, свин, — ответил егерь.

— Понятно, — ухмыльнулся Высший. — Ну, чего стоим? Поехали дальше. Вы местные, вам и вести нас к Метле.

— А он что сказал-то? — хмуро вопросил водитель.

— Вернемся к машине, — приказал Ромен.

И, пока шли, не вымолвил ни слова. Альберту показалось, что Высший чрезвычайно задумчив.

ГЛАВА 16. Объяснения

Спустя пару часов Деметрий вздрогнул, страшно всхрапнул и проснулся. Вера поняла это по изменившемуся дыханию, напрягшейся у нее на животе руке и, как ни странно, по чуть изменившемуся запаху человека.

— Эээм, — сказал егерь, по-прежнему дыша девушке в затылок.

— Доброго… э… дня, — ответила Вера. — Солнце еще не ушло, можешь спать дальше.

Но Деметрий убрал руку с ее тела, а затем привстал, шипя от боли.

— Лежи, ты чего, — встревожилась девушка.

— Вернусь, — буркнул Деметрий и выбрался из шалаша — осторожно и почти беззвучно.

Вера высунулась — совсем чуть-чуть. Увидела, что собака лежит под деревом неподалеку, услышала, что Деметрий совсем близко. Сообразила, зачем он вышел, смутилась и спряталась обратно в шалаш. Но он не пришел сразу, как закончил, а зачем-то спустился по вязкому берегу к реке — Вера слышала его шаги там. И только после этого вернулся и сказал:

— Все тихо. Но лучше б нам уходить. Чем дальше от заказника, тем спокойнее.

— Даже если знать, что они могут пойти в Меренск и тебя там ждать?

— Ну, тогда нам незачем идти в Меренск, — почти безразлично ответил Деметрий.

Но его густые светло-русые брови сдвинулись, а глаза нехорошо прищурились.

— Тебе зачем-то надо в Меренск, — уверенно сказала Вера.

— Нас будут там ждать.

— Кто?

— Охотники. Во главе с этим твоим… Талевым.

— Ты обещал все рассказать, Деметрий, — сказала Вера. — Еще ночью. Ты обещал!

— Сейчас не время…

— А когда оно будет, время? А мне, если я ничего не знаю, будет сложнее — потому что я также не знаю, от чего спасаться и защищаться!

«И надо ли мне от чего-то спасаться», — промелькнула короткая мысль-предательница.

И тут же девушка сама себя в ней упрекнула: ведь на ее стороне пока что был только он, Деметрий, так время ли его в чем-то подозревать? Они и так уж доверились друг другу — ближе уже, наверное, некуда.

Егерь порылся в ее рюкзаке, нашел очередную баночку из фольги — с какой-то мясной закуской на один зубок. Крекеры в открытой пачке раскрошились, и часть их Деметрий почти не глядя кинул собаке. Та подошла, понюхала, с тихим визгом зевнула и принялась жевать сухие печеньки.

— С паштетом было вкуснее, да? — сочувственно спросил собаку Деметрий. — Ну, извини, мне тоже надо что-то есть.

И посмотрел на животное так, что Вера быстро сказала:

— Я ее кусать не стану!

— Ну как знаешь, а у тебя, может, пятна на руках и лице еще надолго останутся, — хмыкнул егерь. — И зубы не отрастут.

Девушка тут же потрогала десны языком. Зубы росли. Кажется, вот-вот уже полезут наружу.

— Ты за меня не беспокойся, — сказала девушка, — вернусь домой и отъемся.

И вдруг с тоской подумала, что консервы ни в какое сравнение с теплой свежей кровью не идут, и что для вампиров это куда естественней: кусать и пить ее, горячую, прямо из раны. Она невольно бросила взгляд на Деметрия — футболка была пробита дробинами и испачкана кровью. Егерь истолковал ее взгляд как-то по-своему: кинул в рот кусочек крекера с паштетом и освободившейся рукой привлек девушку к себе.

— Твоя жизнь уже перевернулась с ног на голову, и нечего рассчитывать, что все вернется. А когда я тебе расскажу все по порядку — будет еще хуже, — сказал он. — Ты уверена, что выдержишь?

— Ну не умру же я, в самом деле, — проворчала Вера, не зная, как быть.

Обхватил он ее неудобно, и то ли вырваться, то ли пересесть так, чтобы уютнее устроиться в мужских руках. Но — в руках необразованного и грубого человека. Полезет ли он дальше проверять границы дозволенного? И, главное, хочет ли она, чтобы эти границы были обозначены… или нарушены?!

У Веры не было ответов. Только вот, пока она раздумывала, Деметрий опять все решил за нее: усадил поудобнее и поближе к себе, словно окружив собой, загородив от злого мира, и начал рассказ. А она, прижатая головой к широкой груди, слушала, как внутри ворочается грозовой голос, низкий и вибрирующий, да еще — как мерно колотится внутри сердце. И, завороженная этой удивительной музыкой, едва не пропустила собственно рассказ.

С одной стороны, вампиры были всегда. С другой, в последние полтора века люди были недовольны тем, что кровососущие твари размножаются слишком активно. Возможность Рожденных создавать семьи со смертными, способность Высших иметь потомство от Рожденных или людей, тяга многих вампиров к обращению бывших живых в тупых упырей — все это, разумеется, беспокоило людей.

Охотники на вампиров тоже были почти всегда — но раньше их было куда как меньше. В Эйварии и в Раскете, в Скаврии и в Уннурае, везде стали создаваться особые отряды по противодействию вампирьей угрозе. Всего пятьдесят лет назад в Раскете было восемь школ, каждая из которых ежегодно давала по двадцать-тридцать выпускников, превосходно владеющих техникой выслеживания и убоя обращенных и Рожденных. За Высшими охотиться могли единицы, и вампиры, в свою очередь, старательно выслеживали таких и убивали. Казалось, война не прекратится. Но двадцать пять с небольшим лет назад грянула Пандемия, и многое переменилось. Это была проблема, затронувшая и вампиров, и людей.

— Мне это известно, — осторожно прервала рассказ Деметрия Вера. — Я слышала, что вирус был очень тяжелым и оказался в какой-то мере заразным для Рожденных. И еще, что больные, кровь которых по незнанию пили Рожденные, выживали, хоть и не сразу выздоравливали. А обращенные…

— А обращенные заражались и умирали почти сразу. У них была непереносимость зараженной крови. Их неуемная жажда сослужила им плохую службу, и именно в те годы их поголовье окончательно иссякло. Но потом… потом здесь, в Раскете, в милом уютном Вилгороде, встретились двое.

На самом деле, конечно же, их было не двое. Изобрести вакцину в одиночку возможно, но для разработки панацеи для целого мира нужно много людей совершенно разных профессий. Однако в истории осталось именно двое: Асделиус Кочев, Высший вампир, и вирусолог Георг Санди, самый обычный человек, хоть и весьма ученый. Именно они первыми сделали это: взяли на анализ кровь, выпитую и усвоенную Высшим. Этакий коктейль бессмертия в сильно разбавленном виде. Спустя полгода опытов и испытаний Вилгородский институт вакцин и сывороток имени Парсдена взял изобретенную сыворотку в разработку.

— Подожди, — прервала Деметрия Вера. — Георг Санди?

— Мой отец, — кивнул егерь. — Его и Асделиуса потом приговорил к награде Древний, но они до нее не дожили. Оба. Один из неизвестных Высших казнил его.

— Но за что? — ужаснулась Вера.

Она слышала о нелепой гибели Асделиуса Кочева и знала, что многие разработчики вакцины были убиты, но…

— За то, что они посмели использовать часть тел вампиров как сырье, — с горечью сказал Деметрий. — Тел Высших и Рожденных! Люди тоже были недовольны: многие боялись, что после вакцинирования сделаются вампирами. И еще боялись того, что вампирам ради выработки сырья приходится пить кровь. Проблема была решена, но не так, как хотелось бы некоторым силам с обеих сторон.

Вера помолчала, потом уткнулась лицом в плечо Деметрия.

— Прости, — невнятно сказала она.

— За что?

— Я считала тебя тупым мужланом. Егерь, может быть, бывший солдат, но никак не сын ученого.

— Я не только сын ученого, я и сам ученый, — ответил егерь.

— Думала, что ученые не могут быть похожи на… на тебя, — пробормотала Вера извиняющимся тоном. — Ну то есть они же чистые, аккуратные, не сквернословят. Ты — и ученый!

— Ученый — член дроченый, — тут же нехорошо срифмовал Деметрий и сам же засмеялся собственной глупой шутке. — Ученые тоже люди. И ругнуться могут еще похлеще неученых. У нас это, знаешь — словарь-то побольше!

Вера не удержалась, хихикнула. И тут же большая крепкая ладонь погладила ее сначала по волосам, потом по плечам. Приятно и тепло. Она потянулась навстречу ласке — совершенно безотчетно и ничего не боясь, но Деметрий уже отстранил девушку и сказал:

— Вижу, твои ожоги уже почти прошли. Нам надо пройти по открытой местности около девяти километров.

— Я больше не побегу без тебя вперед, — встрепенулась Вера.

— И не надо, — пожал плечами Деметрий. — До села рукой подать, купим у кого-нибудь там для тебя одежку поплотнее. Закрыть руки да лицо, и будет уже легче. Слушай, может, тебе там курицу живую купить? Будешь курицу?

Вера снова хихикнула, потому что это прозвучало очень уж обыденно и по-домашнему. «Ты курицу будешь?» — так в разных книгах и фильмах могла спросить бабушка у внука, мать у своего ребенка, заботливая жена у мужа.

— Почему ты обо мне заботишься? — спросила она.

— А почему ты за мной вернулась? — спросил в ответ Деметрий.

Вера смутилась. У нее не было достойного ответа! Она вернулась, как трусливая собачонка за страшным хозяином — без него-то еще страшнее! Но как такое скажешь?

— Я просто не выжила бы без тебя, — сказала она, наконец. — И потом… Нельзя никого бросать в беде.

И подумала, что ведь даже тех, лабораторных, она ведь не бросила, подгоняла их, еще не зная, что они предадут.

— Но ты-то… ты еще там, в самом начале, в Меренске, уже заботился обо мне, — настойчиво сказала девушка.

— Потому что те, кто создал лабораторию и заказник, не остановятся на своем достижении. Твой Альберт и главный егерь, Сеймур — они ведь только исполнители. Потому что твой отец когда-то знал Асделиуса и всячески поддерживал, и потому что семья Алиев была первой гуманистически настроенной частью общества, которая пыталась… Нет, которая примирила вампиров и людей. Потому что моя собственная семья всегда старалась жить по совести. И я все еще как дурак надеюсь, что этот ваш Древний, где бы он ни был — не знает, а когда узнает, то сумеет все прекратить. Потому что узнав, что задумал твой Алик, я понял — будет очень плохо всем. Хуже, чем во время Пандемии. Ты же понимаешь, что попала сюда не случайно? Хоть еще какое-то время наверняка цеплялась за мысль, что все случайно, может как-то пыталась оправдать Талева. Да?

Вера кивнула. Так и было!

— Я даже думала, что его тоже сюда забросили и охотятся. Но я его не видела в грузовике среди лабораторных вампиров.

— И правильно. Что ему там делать? Он тобой хотел убить сразу двух чертей: получить от клиента деньги за элитную жертву и развязать мощный конфликт. Ты же понимаешь, что твое тело предъявили бы твоему отцу как доказательство невозможности мира между вампирами и людьми?

— Но…

— О роли самих вампиров в этом деле Альберт бы благородно умолчал. И что мы получаем? Лидер вампиров-гуманистов, Дамиан Алий, известный меценат, чиновник какого-то там ранга, получает бездыханное тело дочери, убитой, о боги, людьми на охоте.

Вера содрогнулась. Альберт… и она о нем еще думала как о жертве! Искала оправданий, думала, что он не так уж плох, если тянется к объединению семей и к гуманизму. Как же плохо…

— А кто такой Ромен? — спросила она.

— Ромен? Не знаю, — протянул егерь. — Не Роман Кочев?

— Ромен. Высший, — сказала Вера, но что-то подозрительно щекотнуло ее изнутри.

— Нам пора, — напомнил Деметрий после неловкой паузы. — И знаешь, есть еще одно «потому».

Он вдруг кашлянул и отвернулся.

Вера подождала немного, а потом тоже кашлянула и стала собирать пожитки.

— Жаль, что мой рюкзак остался на том берегу, — сказал Деметрий. — Как бы не нашли его. Оттуда уже несложно будет взять след. Я смог только притопить его, но, думаю, найти будет несложно. Ну? Готова?

Вера кивнула.

У нее не было сил еще раз выходить под солнце, но надо так надо. Видимо, это отразилось на ее лице, потому что Деметрий, поправляя на спине рюкзак, который до этого несла Вера, спросил:

— Точно не хочешь побежать вперед?

Девушка сжала его руку и твердо сказала:

— Нет. Я с тобой. У меня тоже есть еще одно «потому».

ГЛАВА 17. След взят

— Хорошо знаешь эти места? — спросил Ромен у водителя.

Альберт с отвращением глянул в окно. Лес кончился, узкая тропа вела через лужайку, поросшую сухой травой, к обрывистому берегу — и там заканчивалась.

Водитель извлек из кармана мини-планшет, принялся водить по нему пальцем, затем сказал:

— Связь плохая. Странно, от села должен бы идти нормальный сигнал. Здесь Метля неглубокая, должен быть брод, но на тачке не перебраться. Мост правее, еще несколько км.

«Необходимо запретить людям коверкать раскетский язык, — сварливо подумал Альберт, — особенно говорить «см» и «км» и вообще сокращать нормальные слова!»

Его раздражало все. И что тела они не нашли, и что оно явно было тут пару часов назад, и что неизвестно было, кто его утащил. А следы крови на траве показывали, что труп протащили к воде. Егерь и водитель спустились с обрыва, побродили по берегу и отыскали притопленный рюкзак, в котором признали имущество Деметрия Санди — «Демыча», как они его называли. Рюкзак вытаскивать не стали, но сломали в лесу две жердины и пошли шарить ими в воде в поисках трупа. Вот зачем им сейчас труп? Что они с ним стали бы делать? А время шло.

Еще Альберта раздражало, что Вера была наверняка где-то недалеко, ведь не дура же она гулять под солнышком, как Зорька Алая из одноименной сказки. И если уж перебралась на другой берег, испуганная браконьерами и убийством спутника, то затаилась там в тени деревьев. Тут бы ее и изловить! Но Ромен походил-походил по обрыву, посмотрел вниз, да и сплюнул вниз.

— Вылезайте там, — сказал он егерям, — поехали искать мост. — Хотя нет, давайте разделимся.

— Как разделимся? — встревожился Альберт. — Зачем?

— Ты с этим… как тебя?

— Тамир, — сказал чернявый егерь-водитель.

— Ты с Тамиром едешь в объезд. Переедете на ту сторону и пойдете обшаривать село. А я с другим…

— Колас, — представился второй егерь, бородатый здоровяк.

— Переправляемся тут. Если девушка переплыла, то мы тем более справимся.

Водитель снова извлек из кармана необъятного жилета-разгрузки планшет. Долго в него пырился, затем проворчал:

— Не ловит. Но тут где-то брод был. Демыч как раз в эту сторону часто ходил, а мы — нет. Он эти края вообще лучше знает… знал. Пошли, что ль, поищем?

И, запнувшись, неуклюже и нелепо поправил сам себя:

— Пошли… те.

— Спошлю, но потом, — пообещал Ромен. — Встретимся в селе, если что.

— А если не что? — спохватился Альберт.

— А если не что, то у тебя, болвана, телефон есть.

— Но связи нет, — Альберт показал Высшему телефон.

— Найдется. А нет, так я всегда смогу вычуять вас.

И внезапно, подавшись к Темиру, почти вплотную прижался лицом к его шее. Да так быстро, что водитель и отпрянуть не успел, только вздрогнул и ойкнул.

— Можешь обоссаться, тогда точно не трону, — пообещал Ромен.

А затем забрал из машины планшет, выданный Сеймуром, разблокировал и посмотрел на загруженную туда карту. Альберт сунулся тоже. Ромен пролистнул пару страничек, и изображения местности сменились крупным и ярким портретом Веры Алий. Альберт знал это фото: оно было сделано в Эйварии, в особняке Дамиана Алия, его несостоявшегося тестя. Это была вечеринка в честь сговора семейств Алиев и Талевых, и Веру приукрасили всеми возможными средствами. Родители не пожалели денег ни на сногсшибательное платье, ни на прическу, ни на макияж. Получилось чересчур броско для Веры, но Альберт одобрил.

Ему вообще нравились яркие девушки.

Дамиан Алий к сговору успел навести об Альберте справки, и все-таки задавал неудобные вопросы, видимо, не удовлетворившись теми сведениями, что были доступна любому, кто умел пользоваться МИС — мировой информационной сетью. Видимо, должность гематолога в НИИ казалась Алию слишком скромной. Но поскольку отца у Альберта давным-давно убили, а мать не обладала сколько-нибудь достоверными знаниями о сыне, интересуясь больше жаркими романами с другими вампирами и кровавыми вечеринками… В общем, Талев мог быть спокоен: ничего из его настоящей жизни Алии просто так не нароют.

Вечер был хорош, помнилось Альберту. Не хватало только настоящей крови: все были убежденными гуманистами, пили воду, вино, консервы. Людей среди слуг было — раз, два и обчелся, кусать их нельзя, подозрительно. Весь свой зуд в клыках, всю свою неудовлетворенность, всю жажду Альберт вложил в секс. Вера, кажется, была поражена его пылкостью и напором. В постели была несколько нерешительна, поначалу даже вела себя стеснительно, но потом раскрепостилась…

Может, Ромен почуял в ней эту скрытую страсть и решил, что Верину вялость возможно преодолеть? Или она все-таки нужна ему для каких-то иных целей? Но представить, для чего, кроме разжигания распри, нужна Вера, он представить так и не сумел. Все застила та жаркая сцена. В другие разы ему так и не удалось заставить Веру вести себя так же раскованно, а жаль. Альберт непроизвольно облизнулся.

И с некоторым сожалением отвел глаза от планшета в руках Высшего.

— Ну, поехали, — с преувеличенной бодростью сказал он.

— Встретимся, — откликнулся Ромен.

Провел пальцами по экрану и слегка улыбнулся.

В машине было жарко даже несмотря на кондиционер и тонировку стекол, пахло дорожной пылью и еще чем-то очень, по представлению Альберта, деревенским. «Рубеж», время от времени взревывая мотором, мчался к мосту. Альберт посмотрел в боковое зеркало и не увидел ничего, кроме пустого обрывистого берега. Ромен и егерь уже спустились к воде.

— Тебе не жаль твоего товарища? — спросил Альберт водителя. — Тамир?

— А чего жалеть? — пожал плечами чернявый. — Мы все здесь бывшие. Бывший солдат, бывший мент, бывший охотник… Бывший муж, пххх.

Он засмеялся, не разжимая губ, резко выдувая воздух носом. Альберт с отвращением покосился на заросшую щетиной шею.

— А он — бывший кто?

— А поди пойми, — сказал Тамир. — Вроде из наших: колонист. Из западных. То ли кто на болотах впахивал, то ли из тех. Ну понимаешь.

— Нет.

— Из тех, последних, из вампирских школ. Кого учили на вашего брата охотиться.

— Так это когда было, — удивился Альберт, — ему ж не больше тридцати.

— Думаешь, после Пандемии все школы позакрывали? — хохотнул Тамир. — В колониях на западе, знаешь, по сей день учат.

— Вот как, — протянул Альберт. — Ну, смысл в них есть. Ваш брат егерь может быть полезен!

— Это ты щас типа одобрил? — усмехнулся Тамир.

— Типа да.

— Молодец, — сказал водитель. — Но ты, в случае чего, помни. Школы-то есть, и учителя еще остались. И охота — она пока наше все!

Альберт ощутил растущее напряжение. Хороша парочка, в одной машине едет: вампир и охотник. При оружии. Для Рожденного пары арбалетных болтов, может, и не хватит, да только наверняка и капсулы с седоктиром у парня при себе. Но Тамир чуть повернулся в сторону соседнего сиденья, и, не сводя глаз с пыльной дороги, осклабился:

— Консервы свои пей, вампир. Не тронешь меня — и я тебя не трону. Пока вы с Сеймуром заодно, так и я могу считаться на той стороне, что и ты. А?

И, хохотнув, ударил обеими ладонями по рулю.

Альберт почувствовал, что Тамир все же нервничает, вот и хорохорится изо всех сил. Но он и сам нервничал. Присутствие Высшего давило на людей: убивать вампиров такого уровня они не очень-то умели. А как разделились, давление ослабло — вот Альберт и получал результаты.

Скорее бы уж встретиться на той стороне реки. А там, наверное, и Вера к ним присоединится.

А кстати, что он, Альберт будет делать, если найдет девушку первой?

— У тебя же точно есть седоктир? — спросил он у водителя.

— Есть, — тот хлопнул по кобуре на правом боку. — Не сомневайся.

— Увидим цель — стреляй. Меньше будет проблем, если она еще немножко пролежит под препаратом.

— Если она с первого укола ничего не пила — вторая доза может сделать ее тряпкой, — предупредил водитель. — Может, и навсегда. Вам нужна баба-тряпка? Она ж никакая будет, натуральный овощ. Слушай, вампир, может, я ей лучше омника выдам?

— Омника? — Альберт поморщился.

Так идиотски коверкать название препарата, который он, между прочим, сам изобрел! Каково?! И для Веры омнитрисол не подошел бы. Этот препарат поддерживал жизнь в лабораторных тварях, без него они довольно быстро разрушались. Но и подсаживались на него, конечно! Уже после пары доз в лабораторных вампирах вырабатывалась ужасная зависимость. Егеря использовали это в своих целях — подсовывали таких зависимых в общее стадо, чтобы помогали при охоте. Кстати сказать, чем дольше жил лабораторный вампир, тем сообразительнее делался. Так что и охотиться на него становилось интереснее! Но зачем омнитрисол Вере?

— Ты что, сам не в курсе, что делает омник? — удивился Тамир, верно истолковав недоуменное молчание соседа. — О да, вампир! На вас, Рожденных, он тоже действует, только немного не так! Привыкание с первой же дозы. Один укольчик, и за вторым она уже сама будет тебя искать!

— Я сказал — седоктир, — процедил сквозь зубы Альберт. — Или хочешь проверить, насколько просто ты со мной справишься? Давай.

— А если справлюсь? — спросил Тамир.

И напряжение усилилось. Настолько, что в салоне «Рубежа» стало совсем тяжко дышать.

— А если справишься, будешь потом объясняться с Высшим. Так что лучше заранее хлебни чего-нибудь покрепче, он обожает коктейль из крови и бухла, — грубо сказал Альберт.

Водитель примолк, затем снова похлопал по кобуре.

— Седоктир так седоктир. Получишь потом овощ вместо девки — не жалуйся.

— Все равно не мне с ней возиться, — пробурчал Альберт.

И правда, это уже будет проблемой Ромена, а не его.

Тем временем Ромен вошел в прохладную воду следом за егерем Коласом.

— Плыть не придется, — сообщил тот, — тут вроде бы мелко. Видать, на перекатах песку намыло — брод здесь.

— Помалкивай, — буркнул Ромен.

Другой берег оказался топким, ноги неприятно вязли в иле. Следы, если и были, давно уже пропали. Ромен брезгливо обтер грязные ступни о траву и принялся обуваться. Не утерпел, снова взял планшет и посмотрел на портрет Веры.

— «Дитя Веры станет твоей дорогой в вечность», — пробормотал он тихо.

Так сказал Игнасиус, Древний. В приступе ясновидения он изрекал иногда непонятное, но это пророчество оказалось довольно конкретным. Игнасиус озвучил его довольно давно, и Высший даже не сразу вспомнил его при виде Веры Алий. Прошло около суток, пока он вообще понял, отчего эти слова про дитя веры крутятся в его голове! Не просто «веры» — Веры, той самой, к которой он инстинктивно протянул лапы, едва ее увидал. Вот что значит судьба — при первом же взгляде на девушку, вошедшую в дом Алика, Ромен уже понял ее истинное предназначение. Ведь надо же было оказаться таким дураком! Отчего он сразу не предъявил на нее свое право? Подумаешь, Алик бы умылся… зато девушка принадлежала бы ему. Стала бы ступенью на дорогу в вечность, когда они вместе получили бы у Игнасиуса разрешение на ребенка.

А кто из вампиров не хочет дороги в вечность? Стать равным Древним… заманчиво!

Но тогда Ромен даже не вспомнил слова пророчества. И потому упустил Веру. А Алик, глупец, погнался за другим зайцем, спровадил девушку в заказник, и в этом сложно было винить одного его. План-то они придумали сообща, и Вера Алий очень для этого подходила. Ромен раздраженно убрал планшет в огромный карман армейского жилета и поднялся на ноги. Принюхался — слабые ароматы витали в воздухе. Запах девушки — да, еле уловимый, но был. Запах того, убитого, тоже. Странно, откуда он здесь? Может быть, Вера взяла что-то из его вещей. А, да, скорее всего — ведь ее платье осталось в землянке. Не щеголяет же она по лесам, полям и бродам в чем там ее Одиллия Алий родила!

Еще был запах крови, очень назойливый, и псины. Чья кровь тут была пролита, Высший не понял, потому что, похоже, проклятая собака пометила тут все, что могла.

— Похоже, что она нашла добычу, — сказал Ромен, идя туда, куда звали его эти ароматы. — Собаку какую-то.

— Маловероятно, — отозвался Колас. — У нее ж зубы выдернуты.

— Жрать захочет — и руками порвет, — проворчал Высший. — Вампирши — девушки сильные и с характером.

Он обследовал шалаш, подцепил пальцем обрывок бинта, понюхал — пахло определенно Верой. Ах этот запах вампирши с долей человеческой крови, кто бы только знал, сколько желания он вызывает в настоящих вампирах! А ведь Высшие очень охочи до плотских утех. Ромен нимало не лгал Вере, говоря, что эмоции жертвы для него важны. Но и не только — жертвы! Эмоции женщины, что лежит под тобой в постели, тоже не пустое место.

— Похоже, она не одна тут была, — сказал Колас, вороша ногой подстилку — старое одеяло поверх сухих ветвей. — Девчонка худенькая, не могла бы такую яму собой пролежать.

Ромен повел ноздрями. Да, мужской запах был. Жаль, что он не принюхался к вещам убитого Деметрия Санди.

— А может, и не убит, — пробормотал Высший. — Как считаешь? Этот ваш Санди мог выжить?

— Кто ж знает, — развел руками Колас. — Мы видели что? Кровь, примятую траву, будто кто тело тащил… или полз. Ну, брошенный в воду рюкзак. Но не труп.

Ромен поморщился.

— Это может осложнить дело. Двое против одной напуганной девчонки — это не то же самое, что двое против егеря и вампирши.

— Но она будет все еще напуганной девчонкой, — возразил Колас.

— Санди плохой напарник? Слабый, подлый? — с усмешкой спросил Ромен.

— Да не, нормальный мужик, я б сказал — надежный, — ответил егерь осторожно.

Понятно, что его ответ бы не понравился Сеймуру. Да и вампиру тоже: называть предателя, укравшего главное блюдо, лучшую жертву охоты надежным и нормальным мужиком было не очень-то осмотрительно. Но Ромен лишь кивнул.

— Вот видишь. С хорошим напарником она не будет такой же напуганной и слабой, какой была бы одна. Итого — силы у нас почти равны. Тем интереснее, да?

Егерь пожал плечами. Затем прошелся туда-сюда возле шалаша и указал на еле заметную тропку, протоптанную в траве и подлеске.

— Похоже, туда пошли.

— Разумно, — кивнул Ромен, — чего им делать в деревне-то?

И уверенно двинулся по тропинке. Здесь опять же ощущался запах псины, а затем в нос ударила и вонь человеческой мочи. Не успел Ромен отойти в сторону от отхожего места, как по лодыжке что-то задело. Проволока!

Мат егеря, шедшего следом, взрывная волна — подлец Санди устроил примитивную ловушку с гранатой, но та сработала. На что он рассчитывал, этот, с позволения сказать, надежный человек? На то, что под удар попадет смертный? Или что вампир более низшего порядка окажется израненным и потратит время на регенерацию? Высший поднялся на ноги и отряхнулся. Что ж, одного Деметрий Санди добился точно: Ромен разозлился.

— Ты там цел? — спросил он, ища Коласа взглядом.

Тот лежал на животе, вполне живой, но раненый, оглушенный, тоже злой. Не очень цел, однако. Хотя не исключено, что мог бы подняться и поковылять дальше, как оправится.

— Теперь они слышали, — прошипел Колас. — Сучки драные, теперь они с-с-слышали!

Ромен склонился над егерем. Кровь его пахла приятно, и ее было много. Он перевернул Коласа, осмотрел — осколки изранили парню лицо и грудь. Даже кусать не надо. Обмакнув палец в одну из ран на теле, Высший облизал кровь и ухмыльнулся:

— Ты ведь не будешь возражать?

Колас беспомощно выругался, видимо, поняв вопрос.

Что и говорить, целый егерь — отличное подспорье в погоне, но раненый никому не нужен. А Ромену для скорости и силы вполне можно подкрепиться на дармовщинку. Выживет после потери крови егерь или нет, уже не его забота. Поэтому, не рассуждая дальше, вампир опустился на колени и напился от души. Не торопясь поднялся, вытер лицо рукавом и рассмеялся.

— Ну а теперь я побежал, — сказал он, и, даже не обернувшись на раненого, вернулся к шалашу.

Если эта тропа была заминирована, то следовало взять след заново.

Спустя несколько секунд Ромен повернулся в сторону деревни, покачал головой, сказал:

— Ну что ж, не очень умно, но понятно.

И побежал туда — легко и очень быстро. Высшие умеют бегать, если им надо и если след уже взят.

ГЛАВА 18. Совесть

— Надеюсь, мы не слишком залежались в шалаше, — сказал Деметрий с сомнением, прежде чем они с Верой, пройдя тихой сельской улочкой, вошли в маленький деревенский магазинчик.

— Но ведь ты был ранен, да и солнце стояло слишком высоко, — возразила Вера.

— Ранен-обаранен, — пробурчал егерь и потрогал живот.

Сквозь бинты и футболку проступали бурые пятна крови. Деметрий с досадой сказал, что ему придется и себе купить какую-нибудь одежонку, чего уж там, а затем нашарил в кармане жилета конвалюту с обезболивающим и кинул в рот две таблетки сразу.

— Такая мелочь, а болит, — досадливо сказал Вере, и в его голосе прозвучало сразу так много, что девушка потянулась к нему.

Но егерь отстранился. Видимо, он не привык чувствовать себя слабым, а потому не рассчитывал на сочувствие.

Продавщица с удивленным видом повернулась к ним. Вера понимала удивление: парочкой они были в высшей степени подозрительной и странной.

— Вы что-то хотели?

Деметрий сдернул с вешалки свободные брюки, простую белую майку, рубашку с длинными рукавами и широкополую панаму, пошарил на полках и вытащил откуда-то рабочие нитяные перчатки. Деньги кинул не глядя, велел Вере переодеваться.

Она спряталась в углу за плохо натянутой шторкой, скинула мужские штаны и футболку, даже не заботясь о том, что занавеска толком ее и не скрывает. Лишь бы поскорее переодеться и скрыть незащищенную кожу, которая уже горела от солнечных лучей! При виде собственных рук со слезающей заживо кожей Вера едва не заплакала, но сдержалась. Выглянула, не зная, куда девать вещи егеря, и продавщица протянула Вере пакет. Видно было, что женщину распирает от любопытства, но она помалкивала. Деметрий натянул поверх старой футболки новую, бордового цвета. Жилет защитного цвета с кучей карманов вернул на плечи с некоторой заминкой, чуть кряхтя. Потом он взял в продуктовой части магазинчика большую бутылку гранатового сока, махом выпил почти половину. Одежду в пакете, который держала Вера, почти не глядя сунул в рюкзачок, изрядно от этого раздувшийся. На вопрос, почему бы не выбросить это, пожал плечами, словно не знал, что сказать.

Едва они вышли, как вдалеке что-то тихо и странно хлопнуло, над леском возле берега загомонили грачи и сороки.

— Ого, все-таки сработало, — пробормотал Деметрий. — Так что нам надо поторопиться! — и махнул рукой проезжающей машине — ржаво-белому «Пони». — Капитан, подвези до Меренска, будь добр!

— Так я не в Меренск, — запротестовал «капитан» — пожилой мужичок с добродушной физиономией.

— А за четыре сотни довезешь?

Старичок замялся. Видно было, что человек куда-то по делу ехал, но четыре сотни! Целых четыре! Добавить еще пару сотенных, и можно будет купить его ржавый экипаж вместе со всеми болтами и гайками, и с продырявленным колесом в багажнике, подумалось Вере.

— Поехали, — после паузы заявил он.

Вера и Деметрий устроились на заднем сиденье. Только тут он позволил девушке обнять себя. Тяжелая голова приникла к ее плечу. Вере показалось, что у Деметрия жар. В машине было душно и пахло мышами, и девушка приоткрыла окно. Они ехали уже около часа, когда на передней панели машины внезапно завибрировал телефон. Старик принял вызов, выслушал яростную скороговорку — было неясно даже, мужской там голос или нет… А затем резко остановился.

— Все, приехали, — сказал он зло. — Теща заболела. Выходите.

— Сиди пока, — сказал Деметрий Вере, а сам вышел и заглянул в водительское окно. — Капитан, выйди-ка на минутку.

Старичок злобно вскричал:

— Чего тебе? Выходьте давайте оба! Денег не прошу, не до них мне! Уходите, или повезу вас назад!

«Теща, — подумала Вера тем временем. — Это ж сколько ей лет? Девяносто или сто?!» Пожилой мужичок показался ей никак не моложе семидесяти. Уж не врал ли про тещу? Село к заказнику близко, возможно, что ему просто приказали вернуться. Вера не понимала, паникует она или трезво мыслит, подозревая всех подряд, но одно было ясно: назад им точно не надо!

— Выйди, прошу, капитан, — сказал егерь мирно. — Так надо.

Старик открыл дверцу, и едва высунул оттуда ноги, как Деметрий молниеносно схватил его и отбросил в сторону.

Уже захлопнув дверцу машины и берясь за руль, невнятно выругался и швырнул на дорогу свое портмоне. И уж затем дал по газам, да так, что бедный белый «Пони» громыхнул всеми своими ржавыми внутренностями.

— Ты что творишь? — вскричала Вера. — Разве так можно?

— Иногда приходится, — процедил сквозь зубы Деметрий. — Ничего, там денег на парочку таких «лошадок» хватит, а если наследство от тещи останется, то купит себе на старости лет и получше кобылку.

— А совесть тебя не замучает? — оглядываясь на дорогу, спросила Вера.

Такой поступок спутника огорчил ее и, пожалуй, ударил под дых страшным разочарованием. Ведь это же разбой!

Деметрий, не сбавляя скорости, пошарил по бардачку, отцепил от панели телефон, выкинул в окно — полетели на дорогу какие-то бумажки, какие-то ключи, аптечку и даже зажигалку. Вера смотрела, как старик вдалеке ковыляет по дороге. Наверно, будет подбирать свои сокровища и крыть егеря матом!

— Должна же быть какая-то порядочность, совесть, наконец, — не унималась девушка.

— Совесть? Совесть такая штука, что о некоторых вещах с нею можно договориться. Не обо всем, конечно, — спокойно сказал Деметрий. — Ну и тебя, может, помучает, а меня не очень. Гораздо хуже, если сейчас нас догонит какой-нибудь Алик на вороном коне и поддаст нам жару.

— Алик солнца боится, — шмыгнула носом Вера. — Да и откуда ему взяться?

— А кто там в лесу бабахнул? — спросил Деметрий. — Только такой тупой вампирюга, как твой Алик, и мог наступить на проволоку не глядя.

Вера помолчала немного, трясясь от внезапно накатившего озноба, а потом спросила:

— Охотники могут охотиться вне заказника?

— Смотря кто. Которые попроще — нет, а если из правительства кто, так запросто. Иногда охота проходит ночью прямо в городе, им так интереснее. Ну, а если кого из людей зацепит, откупаются. Что? Думаешь, твоего драгоценного Алика там нет?

— Зачем ему? Если он меня продал, то для чего ему приезжать?

— Узнал, что ты сбежала, и прискакал проверять, что к чему, — ответил Деметрий.

— Тогда… Тогда, быть может, Ромен с ним.

— Что за Ромен? Рассказывай.

Ему было неудобно поворачиваться, Вера видела только его затылок — крепкий, коротко стриженый, светлые волосы на фоне загорелой кожи. И снова непонятное чувство, то ли жажда, то ли нет. Она сглотнула и сказала:

— Я видела его только один раз. В доме Альберта, на мальчишнике, это перед тем, как ты меня оттуда увез. Он уже тогда говорил про планы Алика, предлагал бросать его. Звал с собой, уговаривал… кхм… отдаться.

— Отдаться, — с неожиданным ядом в голосе сказал Деметрий. — А! Постой-ка! У тебя небось есть разрешение плодиться и размножаться? Его не всем дают, но твой папаша небось расстарался, да? Это повышает ценность девушки на вампирском рынке невест.

Вера пожала плечами, забыв, что егерь на нее не смотрит. Неприятно было слышать вот это все про ценность и рынок. Будто тебя, как овцу, продавать собирались.

Хотя ведь и продали, просто не на том рынке! Вера вдруг поняла, что злится. А выпустить злость, кроме как на Деметрия, было не на кого. Вот ему и досталось:

— Прекрати говорить так о вампирах! В особенности о моем отце! Да и обо мне тоже, я не… не свиноматка, чтобы говорить обо мне в таком тоне!

— Так разрешение размножаться есть? — уточнил егерь, пропуская резкий тон и слова мимо ушей.

— Это то, о чем отец хотел просить Древнего, — буркнула Вера. — Но еще не попросил.

Деметрий вздохнул.

— Скорее всего Ромен гоняется за тобой с однозначной целью — оплодотворить. У тебя хорошие данные, Высшие такое ценят. Сама знаешь.

— Знаю, — Вера шмыгнула носом. — У них почти нет женщин, а те, что есть, уже давно осуществили свое право на ребенка.

— Вот, — сказал Деметрий, — а элитных вампирчиков небось все хотят. Тем более в планы по захвату власти вампирами это прекрасно вписывается!

Вера задумалась. Слова егеря были ей по-прежнему неприятны, но звучало все очень логично. Кроме одного: если Ромена не устраивало, что ее продадут в заказник и если он вправду хотел отбить у Альберта Веру, так отчего ж не отбил сразу? Это было неясно. И ведь Ромен знал, что продадут!

Но тогда она еще верила Альберту, даже невзирая на шлюху в постели, еще готова была вернуться к нему. Послушала бы она тогда Ромена? Тем более, что он встретил ее голым и тут же полез приставать, пьяный от крови и секса с доступными бабами… Нет, не послушала бы, убежала еще быстрее, чем от Алика.

— Это все слишком… сложно для меня, — сказала девушка подавленно. — Давай отложим этот разговор. Лучше скажи, куда мы едем. Неужели в Меренск?

— А, нет, — Деметрий все-таки посмотрел в зеркало заднего вида, поймал взгляд Веры и неожиданно тепло улыбнулся. — Все забываю сказать. Сейчас доберемся до пригорода, и я позвоню кое-кому, чтобы передали Элле и матери уезжать. А сами двинем на юго-восток, в мое родовое гнездо. Там, пожалуй, можно будет остановиться, укрыться. И подумать уже как следует, как тебе выехать из страны и добраться до родителей целой и невредимой.

— А если я сумею связаться с Древним? — спросила Вера. — Расскажу про лабораторию, про Альберта и Ромена. Что, если он и правда ничего не знает?

— А что, если знает? И ты впустую потратишь свое право один раз обратиться к нему, — сказал Деметрий. — Нет, я не против, чтобы ты с ним связалась, но сначала как следует продумай все. К тому же, разве ты знаешь, где эта лаборатория вообще?

— А где?

Деметрий цинично срифмовал вопрос, и Вера неожиданно захихикала. Это был нервный, почти истерический смех. Она устала, была напугана, подавлена свалившейся на нее информацией, начинала ощущать голод. И незнакомое чувство, будто подтачивающее изнутри волю, тоже никуда не делось. Но от этого смеха вдруг стало немного полегче. Хоть и было немного стыдно, что она смеялась над такой грубой и примитивной рифмой.

— Если б я знал, где находится лаборатория, сам бы ее разнес к чертям собачьим, — сказал егерь. — Но не знаю. Мог бы подобраться к этому твоему Алику…

Тут он осекся и странно посмотрел на Веру в зеркало. Она ответила недоумевающим взглядом.

— Что?

— Нет, оно того не стоит, — хмуро ответил Деметрий. — Вон, смотри, заправка. Пойдем зададим коняшке корму и позвоним.

— Но ты бросил старику все деньги, — напомнила Вера.

— Не все, немножко осталось, — егерь подъехал к заправочной колонке. — Сиди, не вылезай.

Но она вылезла. Ей не хотелось расставаться с егерем хоть ненадолго.

Деметрий отделался от нее только на пару минут, которые провел в туалете, а затем вышел и кивнул одному из водителей, который только что рассчитывался по терминалу и еще не успел убрать телефон в карман.

— Один звонок, брат.

Водитель нервным движением поправил высокий ворот не по сезону плотного свитера, покосился на Веру и вдруг спросил:

— Преследуют?

Деметрий пожал плечами.

— Сам понимаешь, — сказал он.

Вера подумала, что тоже хотела бы понимать, почему водитель так беспрекословно отдал телефон егерю, но тут ее озарило. Водитель был бледен, прятал шею — у него были отношения с вампиром, причем близкие. Это могла быть девушка, или кто-то из обращенной родни. Такое случалось, и нередко — тяжелые и созависимые отношения, которые постепенно переставали приносить радость обеим сторонам. Если в самом начале там еще оставалась любовь, привязанность, если чувство долга еще не тяготило, то со временем это накапливалось. Отношения такого рода были любимой и неисчерпаемой темой мелодрам по телевизору и в книгах, но вот Вера увидела часть этой жизни воочию.

Пока Деметрий говорил, водитель подошел к Вере поближе.

— Тяжело вам? — спросил, кивая на егеря.

Вера слабо улыбнулась.

— Мы… бережем друг друга.

— Ну, голод ведь не тетка, — сочувственно сказал парень. — Мы вот себе донора завели, иначе Анита бы уже меня прикончила. Теперь живем втроем…

Вера спросила:

— А вампирам же полагается от государства… раз в неделю?

— Аниточка не любит консервы, — скривился парень. — Не любит. Я уже не могу, не выдерживаю… но надо. Донор еще этот гадский.

— Я-то выкручусь, — сердито и довольно громко сказал в телефон Деметрий, — ты девочек моих увези, понял? Лучше всего в Гральду, слышь?

И тут же нажал отбой. Сунул бледному парню телефон и сказал Вере:

— Пошли.

— Я уже не могу с ней, — сказал вслед девушке водитель.

— А бросить ее с донором? — обернулась Вера.

— Не по совести как-то, — ответил тот.

Они с Деметрием снова забрались в пыльное нутро чужой машины, тронулись с места, а Вера все думала о том, какая странная это штука, совесть.

ГЛАВА 19. Погоня

«Рубеж», мягко шурша колесами по нагретому грунту, выкатился навстречу Ромену. Тот вышел из местной лавочки и теперь стоял посреди дороги спокойно, глядел перед собой с полуулыбкой, и Альберт вдруг пожалел, что не сидит за рулем. Переехать бы Высшего, чтоб не лыбился тут, с внезапным раздражением подумал он. Понятно ведь, что Веры он не нашел!

— Поехали, — развалившись на заднем сиденье, сказал Высший, — авось нагоним еще до города. Местные уже зашебуршились. Тетка из магазина вон сказала, что вампирша с другом здесь была совсем недавно — и часа не прошло. Говорит, сели к деду Микошу в его старый рыдван, уехали.

— Тетка? — подал голос водитель. — Клавдя, что ли? Ты там с нею ничего не сотворил, кровосос?

Альберт смотрел на Ромена в зеркало, как тот ухмыляется и облизывается на заднем сиденье.

— Доставил ей немножко удовольствия, помял где надо, пощекотал, где приятно, — сказал Высший. — Если ты об этом.

— А Колас где? — недовольно продолжил Тамир.

— А вот Коласа понадкусал, — не стал отпираться вампир. — Пришлось понадкусать: его там слегка гранатой порвало, кровотечение было сильное. Ты вот мне скажи, отчего у вас, егерей, кровь такая гадкая? Что принимаете?

Водитель ударил по рулю, «Рубеж» резко вильнул по дороге.

— Живой он, живой. Скоро очухается да попросит по рации ваших бойцов на выручку прийти, подумаешь, — лениво сказал Ромен. — Ты лучше гони поскорей. Раз они все же вдвоем, да на машине — придется погоняться малость.

— И так уж гоню, — буркнул Тамир.

Альберт, в кои то веки, пристегнулся. Не так он себе представлял погоню! Где азарт ловца, страх жертвы, радость, когда видишь ее и вот-вот настигнешь? Из всего, сопутствующего погоне, только и было у них, что напряжение, с которым охотники вглядывались в дорогу, да еще скорость. Водитель плевать хотел на знаки с ее ограничением, мощный мотор «Рубежа» знай поревывал от усердия.

Между тем, дорога была почти пуста. Только встретился ковыляющий по обочине старик. Указатель на заправку пролетели не глядя, чуть позже Альберт увидал и указатель «Меренск 30 км» на повороте. Здесь машин стало уже больше, и Ромен всунулся между водительским и передним пассажирским сиденьем, выглядывая «рыдван» старика из деревни.

— Бело-ржавый «Пони», — сказал он в ответ на вопрос водителя, какую именно машину они выискивают.

— Вижу, — кивнул Тамир, — вон там, у самого моста. Значит, поехали в сторону города, не свернули.

Ромен выругался. «Пони» действительно стоял у моста — дверцы нараспашку, и до Меренска уже было подать рукой, но только в бело-ржавой машине никого не оказалось.

— Вижу, — сказал теперь уже Альберт. — Автобус!

Ромен хищно оскалился, обнажая белоснежные клыки. Автобус отходил от остановки «Речная гавань», и через мутное заднее стекло с тревогой смотрела Вера. Ее лицо вампир узнал моментально! Водитель уверенно вел «Рубеж» вдогонку.

— Двадцать первый, — протянул Альберт, глядя на номер на заднем стекле. — Двадцать первый! Поселок Лабиринт — Меренский автовокзал.

— Дачники-удачники, — ухмыльнулся Ромен. — Ну, это до следующей остановки. А там будем играть на гражданской сознательности и добросердечии егеря. Он ведь не подвергнет опасности целый автобус дачников? Дети, старушки, дедули с удочками, тетки с корзинками… А?

— Никто не подвергнет, — сказал Тамир угрюмо. — Как-никак, люди невинные. И ты их лучше не трожь, упырина.

— Вурдалачий ты потрох, — удивленно сказал Ромен. — Я думал, ты за нас, красавчик!

— Алик тебе красавчик, — огрызнулся водитель. — Ему и наяривай.

Ромен расхохотался, и внезапно желание поиграться с его бессмертием у Альберта вспыхнуло с новой силой. В конце концов, на любого Высшего найдется управа! Кровь мертвеца способна отравить его, а вековой голод — ослабить до полной потери человеческого облика. Но лишить жизни его может разве что Древний, а тратить свое право на Ромена у Альберта еще не хватало злости.

Они нагнали автобус и пристроились вровень с ним, слева, и Альберт, наконец, углядел того егеря, укравшего Веру. Он стоял у окна, прижав к стеклу раскрытую ладонь — словно посылал им троим неведомый сигнал. Светловолосый, с легким загаром, выбритые виски и длинный чуб — типичный уроженец севера Раскеты. Широкий, угловатый, с лицом убийцы. Зачем ему Вера? Или она использовала вампирский магнетизм и приворожила егеря? Альберт усомнился в этом сразу, едва подумал. Не было у Веры никакого магнетизма — обычная юная вампирская дура. У современных вампиров, родившихся в мире с людьми, «детей Пандемии», как с жалостью говаривали Высшие, вместо магнетизма — совестливость и трусость. Не приваживают они людей, не обольщают, чтобы надкусить, довольствуются еженедельной дотацией от государства, живут на консервах, за всю свое недолгое существование так и не отведав настоящей крови.

Не оттого ли они такие вялые и одновременно человечные?!

А затем Альберт снова увидел Веру — она перешла к другому окну и смотрела прямо на машину. Ее огромные глаза на смертельно бледном лице… Пятна на щеках — похоже, ожоги от солнца. Какая-то идиотская широкополая панама, синяя в ромашку, темные волосы, рассыпавшиеся по плечам. Альберт отсалютовал ей — девушка отшатнулась, словно боялась, что он прямо сейчас прыгнет в окно. А куда, кстати, подевался егерь?

То, что было дальше, Альберта поразило. Автобус резко затормозил у обочины, и Тамир на полной скорости пролетел мимо.

— Стоп! Тормози! — заорал Ромен.

И Альберт приготовился выскочить, едва машина остановится. Но водитель продолжал гнать, как ни в чем не бывало.

— Стой!

Альберт ударил Тамира по голове и перехватил руль. Короткая яростная борьба за управление машиной — и «Рубеж», уже тормозя, скатился с обочины в траву. Почти сразу автобус, резко и надсадно загудев, поравнялся с ними и, не останавливаясь, проехал мимо. Ромен выскочил еще до того, как машина остановилась, распахнул дверцу со стороны водителя, с небывалой силой выдернул Тамира с места и сел за руль. Водитель упал лицом вниз, и Альберт больше не тратил свое внимание на этого гаденыша. Он ему сразу не понравился!

Ругаясь и торопясь, Ромен вывел машину на трассу и там, еще не набрав скорость, спросил:

— Где они?

— Я не знаю, — сказал Алик.

Автобус неспешно катился дальше. Альберт вытянул шею, пытаясь разглядеть — там Вера и егерь или нет. Мелькнула в заднем окне шляпа с ромашками.

— Они не вышли, — крикнул Альберт. — Обманный ход. Гоним!

Ромен оглянулся и яростно выкрикнул:

— Мне показалось, кто-то выпрыгнул оттуда!

— Нет! Я видел, она там. Даже если они разделились, — заторопился Альберт, — Вера в автобусе, так что гоним за ним!

«Рубеж» взревел мотором и полетел в погоню за автобусом и синей дурацкой панамой с ромашками.

— Вылазьте, — проворчал Тамир, который подошел, хромая, к обрывистому краю дороги.

Из-за полосатого ограждения выглянула голова с всклокоченным светлым чубом.

И следом — вторая, темноволосая, тоже встрепанная. Тамир скривился, сорвал с шеи бандану и протянул девушке.

— Лицо хоть завяжи, — сказал он.

Деметрий выбрался из зарослей бурьяна и пожал водителю руку.

— Спасибо, что среагировал, — сказал он.

— Да пошел ты, — ответил Тамир. — Я не ради тебя. И уж всяко не ради твоей соски. А только вы бы там пол-автобуса людей положили ни за что.

— Все равно спасибо, — сказал егерь.

— Дай хоть гляну как следует, ради чего там вся беготня, — буркнул водитель.

Девушка как раз выпрямилась, отряхнулась, прижалась боком к Деметрию. Тот обхватил ее рукой.

— Куда будешь выбираться? И как? — спросил Тамир.

Деметрий усмехнулся:

— Извини, не скажу.

— Понимаю. Ты это… смотри: плюгавец Алик — слабак и трус. Кстати, возьми на заметку: боится омнитрисола. Я ему наврал, что у Рожденных от него зависимость сразу развивается.

— Сам придумал препарат и сам поверил? — изумился егерь.

— Я умею убеждать, — хмыкнул Тамир. — Второй, Высший — отвязный тип. Вообще без тормозов. Коласа выпил, не подавился.

— Не могу сказать, что мне жаль Коласа, — покачал головой Деметрий. — Зачем им Вера? Они ж хотели, чтоб ее убили на охоте.

— Высший пялился на ее портрет в планшете. Как алкаш на бутылку, — сообщил Тамир. — Но это все, что я знаю. А плюгавец ронял слюни на твою сестру. Они знают, кто ты. И да, я сказал им, что ты учился в школе.

— «Все мы учились в школе — Мариты, Яны, Коли», — пропел Деметрий.

Детская песенка заставила водителя улыбнуться.

— Ты понял.

— Я понял.

— Вот, возьми, — водитель вложил в руку егеря несколько купюр. — Садитесь на попутку и затеряйтесь. Элле я уже написал.

— За них не волнуйся, я уже предупредил, — сказал Деметрий.

Тамир снова пожал руку егерю. Затем оглядел Веру и покачал головой.

— Пристрелил бы ты ее, и смылся подальше, — сказал со вздохом.

— Не могу, — ответил егерь. — Совесть не велит.

— Совесть эта твоя, как всегда, — буркнул Тамир и, завидев остромордую, стремительную «Лань», махнул рукой.

Машина остановилась в нескольких шагах от них. Тамир слегка подогнал вампиршу шлепком по ее маленькой крепкой заднице — эх, хороша на самом деле девчонка, худенькая такая, но, видать, задорная! — и проследил за тем, как оба они садятся в попутку. Смешливый парень сходу отпустил какую-то шутку по поводу дачников и тронул свою «Лань» с места.

А Тамир, сплюнув на дорогу, похромал обратно в сторону заказника.

С Демычем теперь были квиты, вампирюг он изрядно подставил, за Коласа отомстил. Оставалось лишь придумать, как обезопасить самого себя. Тамир достал из кармана телефон и набрал Сеймура.

ГЛАВА 20. Музыка

«Лань» залихватски притормозила у обшарпанного подъезда старенькой трехэтажки. Небольшой и по виду очень провинциальный городок даже название имел какое-то очень потрепанное: Таробейки. «Теребоньки», — едва завидев указатель, переиначил Деметрий, вызвав счастливый смех у молодого водителя. Он вообще всю дорогу болтал, подмигивал, хохотал — беспечный настолько, что Вера стала ему завидовать. Но эта легкомысленная болтовня сделала свое дело: изнутри девушки словно разжался огромный кулак, державший в стиснутых пальцах все внутренности. Разжался, отпустил, дал свободу дышать, позволил ровно биться сердцу. У Рожденных сердцебиение редкое, размеренное, но оно есть — и хвала Всевышней. Веселый парень довез их до места, отказался брать деньги и отчалил, на прощание посигналив, как хорошим знакомым.

И теперь, поднимаясь по скрипучей деревянной лестнице, которой было, наверное, лет сто, Вера чувствовала себя довольно спокойно.

Это все кончится, думала она. Сейчас Деметрий что-нибудь придумает, и все кончится. Тяжелый был день, но он завершился закатом во все небо и торжественной тишиной, какой не встретишь в большом городе. Все это закончится, она уедет в Эйварию и забудет неудачную попытку выйти замуж. Покинет Раскету навсегда, никогда не увидит Альберта, Ромена и охотников за вампирами. А отец уж найдет способ донести до Древнего Игнасиуса правду. Игнасиус развоплотит провинившихся, а Вера…

Вере, надо полагать, подыщут другую партию, выдадут замуж, выхлопочут ей разрешение на ребенка. Она будет читать ему книги. Будет учить его играть на рояле. У нее будет счастливая жизнь без всего этого…

И без Деметрия, с сожалением подумалось ей. Без него. Навсегда.

— Ну… вот, — сказал егерь, отпирая и распахивая перед Верой дверь, — тут я бываю редко, извини. Наверно, будет немного пыльно.

Она вошла робко, словно впервые вторгаясь в чужую жизнь — настоящую! — и боясь нарушить здесь что-нибудь. Как-то сразу стало понятно, что в отличие от «бунгало» и лесной лачуги эта квартира в трехэтажке — дом. Дом с большой буквы, где Деметрий чувствует себя защищенным. И пыли здесь было на самом деле совсем немного, и чувствовался уют. Многие вещи были действительно старыми, даже старинными, и подобраны одно к одному — благородное темное дерево, дорогая обивка.

И небольшое пианино под полотняным чехлом. Наверно, это был дом родителей Деметрия — сам он, кажется, не очень-то подходил к такой обстановке, несмотря на то, что чувствовал себя здесь прекрасно. Вон, бросил рюкзак у входа, скинул ботинки с блаженным стоном, снял тяжелый жилет. А Вера стояла, не зная, куда деваться.

— Там в комоде есть полотенца, а в ванной висит халат, — сказал Деметрий. — Только долго в душе там не возись, я тоже хочу помыться. Ну, что стоишь?

— У тебя… болит? — спросила Вера, чувствуя себя очень неловко. — Хочешь, иди первым.

В прошлый раз, в бунгало, такой неловкости она не испытывала. Они были друг другу чужие. Между ними не стояло ничего, кроме раздражения, но ничто их и не объединяло. А теперь все изменилось.

— Болит радикулит, да в одном месте свербит, — ответил Деметрий и тут же поморщился. — Прости. Чувство рифмы отказывает первым! Давай быстренько иди мойся, а я пошарю в закромах. Что-то с прошлого раза должно было остаться. Тебя, конечно, не насытят макароны, но я бы съел целую кастрюлю.

И поспешил на кухню, где демонстративно загремел посудой. Вера верно истолковала этот знак: Деметрий давал ей немного освоиться самой. Душ оказался испытанием — пораженная солнечными лучами кожа регенерировала медленно и под теплой водой казалось, что ее сдирают клочьями. Сказывались и стресс, и недостаточное питание (хоть и спасибо Деметрию, что поделился своей кровью, но этого было мало для восстановления).

В шкафчике девушка нашла нераспечатанную зубную щетку, почистила зубы и с удовольствием нащупала прорезывающиеся клыки там, где раньше были пугающие дыры. Отмывшись как следует, вымыв волосы незнакомым шампунем с нежным цветочным запахом, Вера надела огромный махровый халат — явно сшитый не на хрупкую девушку, а на крупного мужчину. Трусики пришлось постирать и приткнуть на сушилку для полотенец. Это смущало, но был ли выход?

Открыв дверь, Вера столкнулась с Деметрием, видимо, шедшим проверить, как у нее там, в душе, дела. И, попав в его объятия, не стала спешить выбираться.

— Ну, раз ты вышла, то я следом, — сказал егерь, не разжимая рук.

— Так иди, — прошептала Вера. — Я не держу.

— А чего дрожишь?

Она слабо качнула головой:

— Тебе показалось.

Деметрий склонился к девушке и — нет, не поцеловал, скорее нежно провел губами по губам. Вера чуть отпрянула, но тут же сама потянулась за добавкой: жажда, жажда пронзила ее, от самой макушки и до кончиков пальцев на ногах. Прострелила навылет, заставила застонать и прильнуть к желанным губам. Только в этот момент и пришло понимание: вот чего жаждалось, вот чего ждалось. Деметрий придавил ее к стене возле двери в ванную, тяжело задышал, смял поцелуем нежный рот, но тут же резко оторвался от Веры и сказал тихо, хрипло:

— Я тебя хочу.

Вера слабо кивнула. Ей это показалось совершенно естественным и правильным. Так и должно быть!

И ответила едва слышно:

— Ты пахнешь кровью.

— Кровью-морковью, — хмыкнул егерь. — Подожди, дай я все же немного обольюсь и заклею свои ссадины.

Поцеловал снова — быстро, хищно, словно урвал кусок добычи! — но затем отодвинул Веру в сторону и заперся в ванной. Вера слышала, как щелкнула задвижка.

В кухне на плите кипела вода в кастрюльке, стояла на столе початая пачка макарон, лежал брикет мелко порезанного, замороженного с овощами мяса. Вера никогда ничего не готовила сама. Просто не нужно было — зачем? Но макароны все-таки догадалась сунуть в кипяток, а брикет распаковала и положила на сковородку. Некому было подсказать, что воду надо посолить, что сковороду следовало разогреть и смазать маслом, но Деметрий вышел вовремя, чтобы спасти свой ужин. Поскольку Вера увела у него халат, он надел свободные шорты — и это все, что на нем было, поэтому девушка нет-нет, да и принималась глазеть на его торс. Даже широкие пластыри, которыми егерь залепил раны, оставшиеся после вырезания дробин, не портили это мускулистое мощное тело. В Деметрии было так много силы! Девушка чуть вздрагивала, вспоминая порывистый поцелуй и констатацию факта: «Я хочу тебя». Она и хотела, и боялась напомнить ему об этих словах и этом порыве.

От стряпни Деметрия пахло очень приятно — Вера даже попробовала немного того, что у него в итоге получилось. На вкус тоже было неплохо. Но все же человеческая еда для нее была скорее чем-то сродни игре, не по-настоящему.

Пока Деметрий насыщался, девушка выскользнула из кухни и сняла с пианино пыльный чехол. Инструмент оказался не новым, и она замерла, чуть касаясь пальцами прохладных желтоватых клавиш — вдруг это пианино уже двести лет никто не настраивал? Страшно представить, какой будет звук.

— Три месяца назад, — сказал вдруг Деметрий.

Вера слегка вздрогнула и обернулась.

— Кто из нас двоих вампир? — спросила она. — Мне кажется, ты больший хищник, чем я. Умеешь драться, нападать, выжидать… Ты подкрадываешься, как зверь. Тихо — я даже не учуяла и не услышала.

— У тебя просто все притупилось от голода, — сказал Деметрий. — У меня есть идея, чем тебя порадовать, чтобы стало полегче. Ну и потом — ты ошибаешься. Ты тоже хищник, это у тебя в крови. Просто ты маленький ручной и домашний хищник, от этого в тебе притупились инстинкты. Горе тому, кто их разбудит по-настоящему!

— Мне кажется, ты заблуждаешься. А что такое «три месяца»? — спросила Вера.

— В годовщину смерти отца я сюда приезжаю с настройщиком, и он настраивает инструмент. Всегда. Так хочет мама.

Он осторожно отодвинул девушку от пианино, приставил вертящийся табурет. И припал к клавишам так, как, наверное, изголодавшийся человек берет хлеб или как познавший страшную жажду слизывает дождевые капли с собственных рук. Грубый, с огромными руками и неповоротливыми пальцами — куда он делся? Вера видела мужчину крупного и сильного, но в то же время исполненного грустной нежности.

Вот он сбился с такта, вот в нетерпении зарычал, беря новый аккорд — и вдруг брызнула из-под пальцев страстная, горячая музыка «Дождь над городом», и легко было представить, как двое целуются под проливнем, не помня себя и не чувствуя ничего, кроме жадных губ. Вера затаила дыхание, внимая этой музыке и глядя на человека, который недавно поцеловал ее и которому она еще не решилась сказать ни «да», ни «нет». Теперь же ни то, ни другое бы не подошло. Оставалось только нырнуть вместе с Деметрием в музыку, а там будь что будет.

Она села рядом, подвинув обычный стул, и уверенно переняла с кончиков его пальцев эту сильную и нежную мелодию. Последние аккорды играла одна — Деметрий снял руки с клавиш и внимательно слушал. И не останавливаясь, девушка перешла к другой композиции — «Путь к пику Надежды». Ей всегда нравилась эта пьеса, драматическая и сложная. Но тут Деметрий склонился к ней, целуя шею — медленно, вдумчиво и жарко.

Вера сбилась с такта раз, другой, а затем поняла, что у нее больше нет сил терпеть, и повернулась к нему. Мелодия сорвалась из-под пальцев испуганной летучей мышью, вечер окончательно угас, набросив на городок душное синее покрывало ночи. В голове Веры все еще рокотали водопады фортепианной музыки, которой вторил целый оркестр — словно все мысли и чувства странным образом переплавились в мелодию.

Путь к пику — нет, не надежды, наслаждения… Губы и пальцы Деметрия повели Веру к этому пику сквозь небольшое сопротивление — от смущения она не сразу расслабилась, не сразу позволила скинуть со своих плеч ненужный и тяжелый халат, не сразу встала из-за инструмента и легла с егерем на диван. А он ни на миг не оставлял ее в покое, стараясь захватить в плен сразу как можно больше — целуя, лаская, притискивая девушку к дивану все сильнее и напористей. Музыка в голове набирала силу и громкость, и Вера постепенно приближалась к той самой вершине, о которой, наверное, и речи не было в пьесе, но о которой давно уже думала и мечтала. Спохватившись, что она лишь получает, не давая ничего взамен, Вера попыталась что-то сделать для Деметрия, но тот лишь тихо засмеялся — теплым, добрым смехом.

— Нееет, — сказал он, — первый раз только для тебя. А там уж как пойдет.

И лишь когда струнные достигли высочайших пределов, а вся музыка замерла на сладчайшей паузе перед кульминацией — лишь тогда он позволил себе войти, бережно и нежно, без резких толчков и рывков. Ритм тут же подчинил себе тело Веры, и в нем девушка потеряла себя, растворилась в неведомой доселе музыке. Уже не той, что прежде. У этой была совсем незнакомая мелодия, и Вера могла поклясться, что ни разу не слышала ее прежде. Как и когда она нашлась, как очнулась от сладкого забытья? Деметрий лежал рядом, лениво водя по груди и животу Веры широкой горячей ладонью — от этих прикосновений девушка слегка подрагивала всем телом, желавшим, чтобы наслаждение длилось как можно дольше. Должно быть, так чувствует себя мурлычущая кошка, которая раз за разом подставляет свое тело рукам доброго хозяина! Счастье в каждом касании, тепло дыхания возле уха. Вера провела рукой по телу Деметрия, отвечая лаской на ласку, но наткнулась на широкие прямоугольники пластыря.

— Тебе не больно? — спросила она.

— Нет, — почему-то шепотом ответил егерь.

— Дем…

— Так меня называла мама… раньше. Давно.

— Дем…

— Что?

— Я не хочу никуда уезжать. Хочу быть всегда с тобой. Мне кажется, я люблю тебя.

— Кажется?

— Я люблю тебя.

— Мне тоже так кажется, — засмеялся Деметрий.

Он встал — обнаженный и прекрасный, словно какой-нибудь герой из книжки или фильма. Тренированное тело воина — или охотника. Чиркнуло, вспыхнуло — резкий запах спички донесся до Вериных ноздрей. Деметрий нетерпеливо закурил, и Вера смотрела, смотрела на его спину, пока не нахлынула мягкая дремота. Затем он лег рядом, обнял, зарываясь лицом в ее волосы, засопел, будто ребенок.

— Тебе лучше? — спросил неожиданно.

Прежде, чем ответить, она посмотрела на свои предплечья — кожа была идеально гладкой. И провела языком по зубам — клыки выросли за столь недолгое время.

— Лучше, — сказала Вера.

— Значит, это работает, — усмехнулся Деметрий. — А теперь нам надо отдохнуть.

— Что работает? — спросила девушка.

— Секс, — ответил Деметрий и тут же поправил сам себя. — Любовь. Слышал, что вампиры занимаются любовью не только из похоти. Это тоже… питание. Слышал, но не имел возможности проверить.

— То есть ты меня… кормил? — удивилась Вера.

— Тебе не понравилось? — он засопел теперь уже в плечо, затем опустился губами ниже, прихватил ими сосок, слегка прикусил.

Словно забыв, что только что предлагал отдохнуть, он неспешно и долго ласкал грудь Веры, пока она не застонала. Ей никогда не было так хорошо, как с Деметрием. И он это прекрасно знал! На этот раз он раздвинул ей ноги уже куда более властно и резко, вторгся нетерпеливо и закончил довольно быстро, не дожидаясь, пока кончит девушка — но все же она успела поймать наслаждение за ускользающие крылышки.

Когда Деметрий последний раз толкнулся в нее и замер — Вера притянула его голову к себе, отыскала языком пульсирующую жилку на шее, припала к ней губами. Они застонали оба, как в грезах Веры, и руки Деметрия обняли девушку крепче.

— Да, — прошептал он, — да, дурочка моя, девочка моя… Не бойся. Пей.

Но она отстранилась и, внезапно отрезвев, покачала головой.

— Не надо. Мне хорошо и так, — сказала испуганно.

Перед глазами появился тот парень на заправке, с его жалкими глазами и виноватой улыбкой. Нельзя, чтобы только что родившаяся любовь знала, что она умрет вот так: захлебнувшись в жадной жажде крови. Нельзя, чтобы доверие превратилось в унылую обязанность. Только не так!

Вера обняла Деметрия крепко, так, что оба они чуть задохнулись, и снова сказала:

— Не надо.

ГЛАВА 21. Идея

Ей снился Деметрий. Жалкий, исхудавший, бледный, похожий на привидение. От былой силы не осталось и следа, мышцы словно сдулись. Слабые руки тряслись, глаза жалко бегали — как у того парня на заправке.

— Верочка не любит консервы, — бормотал он и ножом вскрывал вену на руке. — Верочка любит свежую кровь.

Она вскинулась во сне, села, еще во власти кошмара, кулаками, как маленький ребенок, протерла глаза. Вечером они перебрались в другую комнату на кровать, здесь было уютнее и гораздо удобнее спать. В щель между занавесками заглядывала убывающая луна, где-то шепотом тикали часы. Деметрий лежал на боку и улыбался во сне. Вера поднялась, умылась холодной водой и долго сидела возле пианино, в деревянном нутре которого иногда вдруг сама собой тихо и басовито гудела струна. Что-то беспокоило эту струну, какие-то тайные потоки задевали ее, и она пела — низко, утробно, будто шмель. Ми контроктавы, мягкий бас, бархатистая нота, похожая на голос Деметрия, если слушать, как он говорит, лежа головой на его груди. Там точно так же гудело, басовито и бархатисто, и хотелось слышать этот звук бесконечно.

Но сейчас Вере не было дела до ми контроктавы, а хотелось просто, по-бабьи поплакать над тем, что поступила неправильно, поддалась ужасному соблазну, багровому, жгучему и сладкому, словно клубника, утопающая в расплавленном шоколаде и присыпанная острым перцем.

Жажда крови.

Неужели ее теперь уже не остановить?

Мало ей было проблем! Мало было обмануться в Альберте, столкнуться с непонятным и неприятным Роменом, оказаться жертвой в чужой охоте и выбраться оттуда голой и босой! Мало было остаться без телефона, денег и документов — хорошо хоть, между Раскетой и Эйварией лишь условная граница. Но ни билета не купишь без паспорта, ни на ту сторону не перейдешь.

Так вот этого всего ей было мало — она еще и влюбилась в человека, сама, своими руками и клыками установила такие отношения — зависимые, страшные. Вела себя как маленькая, слабая, капризная девочка, позволила себя увлечь и даже не подумала, что за это все придется расплачиваться. Она была безответственна и инфантильна, и что теперь? Теперь Деметрий будет зависеть от нее, пока она не высосет его до донышка?

Нет, нет. Так не пойдет. Если ты любишь — ты должна отвечать за того, кого ты любишь. Защищать его. Иначе нельзя.

Вера думала, что у нее в последние три или четыре дня просто не было времени обо всем как следует поразмыслить. С тех пор, как она приехала в Раскету, как оказалась в Меренске, у нее просто не было времени! Ее подхватил сильный и мутный поток, и она, к своему стыду, позволила ему тащить себя по острым камням и вязкому дну — не думая о последствиях. И нет ей в этом оправдания: она вела себя как слабачка. Даже нет — она была слабачкой!

Вера сжала кулаки и тут же посмотрела на них как будто со стороны. Какие маленькие, хрупкие руки, какие тонкие пальцы и запястья. В них не было и нет силы иной, кроме как музыкальной. Эти руки не годятся, чтобы сворачивать шеи врагам, чтобы стрелять в них, чтобы драться. Если быть честной с самой собой, то ей хотелось, чтобы Деметрий защищал ее, спасал, вытаскивал. Ей и не выбраться бы без него. Те двое лабораторных вампиров — они просто притащили бы ее к охотникам и дали бы им застрелить юную, перепуганную жертву. «Ты тоже хищница!» — сказал Деметрий, но соврал.

Как защитить его? Как спасти свою любовь?!

Она завыла бы, если б не боялась разбудить своего егеря, завыла бы во весь голос. Сколько вопросов — и ни одного ответа. Сколько путей, и ни одного верного! Как же быть? Как жить дальше?

«Я не хочу возвращаться без него, — подумала девушка. — И я могла бы просить о нем Древнего, если бы Деметрий согласился, чтобы я просила!»

Только Игнасиус был способен сделать из человека не тупую, примитивную обращенную тварь, а истинного вампира, равного если уж не Высшим, то хотя бы Рожденным. Вот на что Вера могла бы потратить свое право одной просьбы к Древнему. Конечно, тогда бы у нее не было ничего другого, не было бы защиты от Ромена и Альберта, но тут, возможно, она сумеет положиться на Деметрия. Да, Игнасиус бы смог. Но захотел бы Деметрий стать бессмертным, сделаться вампиром? Вере казалось, что она уже знает ответ. Он бы не захотел.

Вера устала думать и прикорнула в неудобном кресле, поджав под себя ноги. Почему-то она забыла, что может вернуться в кровать, под теплый и надежный бок Дема. Хоть ненадолго, но почувствовать себя защищенной.

Ранним утром девушка проснулась оттого, что он целовал ее колени. Трепетно и не спеша. И до зуда в кончиках клыков, до дрожи в музыкальных пальцах Вера поняла, что все-таки любит. Так, как не любят вампиры, но любят люди. И ни за что не позволит никаким Роменам причинить ему вред.

— У меня появилась одна мысль, — сказала она. — Наверное, это безумно и опасно. Но зато мы сможем перестать удирать. Мне, знаешь, надоело удирать.

— Мы не стали бы удирать бесконечно, — ответил Дем. — Мы не такие. Нам просто надо было оторваться, чтоб зализать раны и немного подумать.

Вера удивленно посмотрела на любимого.

— Значит, у тебя тоже есть идеи?

— Есть, — кивнул егерь, и светлые волосы упали ему на лоб и глаза.

Вера со смехом убрала их с его лица.

Ей нравилось видеть глаза Деметрия — такие ясные и словно подсвеченные изнутри двумя светлыми огоньками.

— Лаборатория, — сказала она. — Нам надо узнать, где лаборатория.

— Я думал о том же, — кивнул Дем. — Только начать лучше не с лаборатории, а с тех, кто гоняется за нами. В конце концов, настала пора применить против вампиров все полученные в спецшколе знания, как считаешь?

Вера поежилась. Он ведь не забыл, что она тоже вампир? Зализанные ею раны на шее Деметрия уже почти зажили, остались два еле заметных следа. Но память-то не залижешь!

Деметрий извлек из кухонного шкафчика поцарапанный старый телефон с потресканным стеклом, поставил на зарядку. Отправился в спальню, вернулся оттуда с нетбуком, раскрыл, резво пробежался по клавишам.

— Ай, хорошо, — сказал о чем-то, чего Вера не видела. — Молодцы.

— Что? — спросила девушка.

— Да ничего, это я так.

Окинул Веру долгим взглядом, повернул экран к ней. Вера увидела, что Деметрий открыл страничку магазина доставки.

— Это здешний, — сказал он, — здесь не особо разгуляешься, но, думаю, ты сможешь заказать себе какую-нибудь одежку.

— Я не хочу вгонять тебя в долги, — ответила Вера, чем вызвала взрыв смеха.

— Парой трусов и джинсами в большие расходы не вгонишь, — сказал он. — А брендовых вещичек по цене спутника в Теребоньках не водится.

Вера не стала больше ломаться: это было бы уже слишком смешно! Она присмотрела себе несколько комплектов нижнего белья, отметила пару кроссовок, удобные спортивные штаны, футболку с длинными рукавами, легкую ветровку с глубоким капюшоном.

Подумала и добавила ко всему этому небольшой городской рюкзачок. Им ведь придется путешествовать. Им надо разыскать лабораторию, а как они будут это делать? Наверняка надо будет рыскать по окрестностям Меренска, шариться по бездорожью, возможно даже, лежать и ждать в засаде!

Пока Деметрий отмечал, в свою очередь, какие-то вещи и продукты, Вера спросила:

— А у тебя есть оружие?

— Зачем тебе? — не отрываясь от каталога, спросил егерь. — У меня с собой пистолет, арбалет я не прихватил… Жаль, конечно, он не такой шумный, но таскать его по городу как-то не очень.

— Но ведь я же пойду с тобой. Мне надо чем-то тебя прикрывать, — сказала Вера.

— Что? — Деметрий, наконец, отвернулся от нетбука и уставился на девушку с изумлением.

Затем привлек к себе, усадил на колени и сказал:

— Я тебя никуда не отпущу и не заставлю прикрывать мой тыл. У тебя, на минуточку, ширины на это не хватит!

И засмеялся своей шутке. Но Вера лишь слегка улыбнулась. Ее волновало, что он может уйти один, оставить ее. И что дальше?

— Сейчас я отправлю заказ, а потом буду обзванивать своих, — сказал Деметрий. — Найдем несколько крепких парней, отловим этого твоего Алика, выпытаем из него все, что надо. И вот тогда настанет твоя очередь! Только ты сумеешь связаться с Древним. А если будешь меня прикрывать — толку из этого не выйдет.

— Дем, — сказала Вера, — я тоже над этим думала. Тебе не кажется, что мы можем поступить куда проще?

Он нажал на «отправить заказ» и закрыл нетбук. Заглянул в лицо Веры уже внимательней, словно что-то ища в ее взгляде, и, наверно, нашел, потому что с блаженным стоном зарылся лицом в жесткий махровый халат на ее груди.

— Дем…

— Ммм?

— Тебе не кажется, что Альберта и Ромена легко приманить на меня?

— Уж если я на тебя приманился, то всяко легко. Кого угодно, хоть демонов из ада, — проворчал Деметрий. — Но только ни один мужчина на свете — я имею в виду нормальных мужиков, а не вампирье дерьмецо вроде Алика! — не будет делать из женщины приманку.

Вампирье дерьмецо! Вера не сдержала нервного смеха. Альберту очень подходил этот нелестный эпитет! Но она тут же посерьезнела и возразила:

— И все-таки можно подумать о том, как выманить их на меня. Тебе не мешало бы помнить, что это ты рискуешь жизнью при встрече с вампирами, но не я. Пока ты спал, я даже подумала… Только не перебивай, ладно?! Я подумала, что могла бы сделать вид, что рассталась с тобой и сдалась Ромену. Сама. И правда сдаться ему, а потом узнать от него и Алика, где лаборатория. Вот так мы бы могли…

— Нет, мы бы не могли, — резко сказал Деметрий. — Я могу рисковать собой. Но не тобой. Мерзко думать о том, что эти двое будут трогать тебя своими холодными липкими лапами. На этом позволь закончить разговор.

Его голос в этот миг сделался холодным и чужим. Вера не обиделась — Вера испугалась. Деметрий так рассердился! А ведь это было так просто, приманить собой вампиров!

— Нет, — словно поняв, о чем думает девушка, сказал егерь и взял ее руки в свои. — Я уже отправил несколько сообщений своим бывшим однокашникам. У тебя будет своя роль в этом деле, и очень важная, поэтому не огорчайся. Но начать позволь нам — мужчинам, охотникам на вампиров. Поверь, мы и так их поймаем, не жертвуя тобой.

Вера нехотя согласилась.

Конечно, ее план казался ей единственно верным и даже красивым: самопожертвование во имя любви мнилось девушке самым прекрасным подарком, который только можно поднести любимому. Сидеть и ждать «своей роли» было ей не по душе. Но все же решимость Деметрия не ставить ее под удар Вере понравилась.

В ожидании доставки она свернулась клубочком в кровати. Плотные занавески закрывали окна, и казалось, что это убежище самое надежное во всем мире, что враги никогда его не обнаружат и что все будет так хорошо, как только бывает.

ГЛАВА 22. Оставь ее

Они вошли в дом Эллы Санди в Меренске уже после полуночи.

— Кто там? — спросила женщина настороженно, но без страха.

— Элла, простите, что так поздно, — проникновенно сказал Ромен, глядя в видеоглазок. — Я Роман Кочев, знакомый вашего брата Деметрия.

Она открыла без промедлений.

Собранная, очень энергичная, в удобном брючном костюме, с забранными в высокий хвост светлыми волосами. Повинуясь безмолвному указанию Ромена, Альберт змеей скользнул ей за спину — замедленная в сравнении с вампирской человеческая реакция не дала Элле опомниться, как Рожденный уже держал ее сзади в крепких объятиях.

— Здравствуй, милая, — проворковал он.

Наяву Элла Санди была еще лучше, чем на фотографии из социальных сетей. Альберт с наслаждением вдохнул запах ее волос в заветном и интимном местечке за ухом.

— Убери от меня свое рыло, — бесстрашно зарычала женщина.

Ему хотелось сунуть «рыло» в уютную ложбинку между ее полных грудей, смять ее, сломить сопротивление и услышать страстные стоны. А затем впиться зубами в сочный сосок — ах, эта сладкая кровь молодых и сильных женщин, каким неповторимым вкусом она обладает! Пить ее из раны возле сердца, захлебываясь чужой жизнью…

— Алик, остынь, — ощутив возбуждение собрата, процедил сквозь зубы Ромен. — Сколько я тебе говорил: нельзя так с людьми.

И легко оторвал Альберта от Эллы. Швырнул в сторону, словно тряпку. И Альберт подумал про себя, что рано или поздно, а Высший поплатится за то, что ведет себя так со своим напарником.

— Уф, — вырвалось у женщины. — На этом можно тебе даже спасибо сказать, кровосос. Одно не пойму: зачем сыну академика Кочева водиться с этакой-то мерзостью?

— Считай, что это мой ручной песик, — сказал Ромен без улыбки.

— Ну и держи его в наморднике и на поводке, — сказала Элла.

— Твой брат предупреждал, что мы заедем? — спросил Ромен.

— Так заезжали уже, — ответила женщина. — Мать с ними уехала, а я пока не могу. Завтра поеду.

— Он сказал, в чем дело?

Элла пожала плечами. Она не предлагала вампирам пройти из прихожей в комнату или хотя бы в кухню. Просто стояла и ждала — что ей еще передадут от брата?

Бесстрашная, подумал Альберт. Желание охватило его с новой силой. Но Ромен показал ему клыки и — исподтишка — кинжал в ножнах, закрепленных на теле под полой пиджака. Альберт оскалился в ответ и отпрянул к стене. Это не укрылось от взгляда светло-серых глаз Эллы, и она испытующе прищурилась.

— Деметрий со мной не разговаривал — только его друг. Тот передал, что надо действовать согласно старому плану. То есть уезжать как можно скорее, поврозь, — сказала женщина.

— Где он сейчас, вы не знаете, — огорченно протянул Ромен.

— Откуда? — спросила Элла, чуть скривив губы. — Этот поганец всегда все делал, не спросясь и никому не докладывая! Бросил докторантуру, уехал в закрытую школу охотников, потом внезапно ушел в леса. С вами он тоже связался без одобрения матери и друзей, знаешь ли.

Она снова смерила гостей тяжелым взглядом.

— С нами? — очень мягко спросил Ромен и взял женщину за руку.

Поцеловал нежно, касаясь губами пальцев, затем осторожно притянул Эллу к себе.

— Ну ты, кровосос, — сказала она уже не так уверенно. — Ты на меня свои штучки не распространяй. Понял?

— Что вы, Элла, — задушевно сказал Высший, и Альберт услышал в его голосе те самые бархатистые обволакивающие нотки, которые Ромен использовал для обольщения людей.

Будь ты хоть какого возраста и пола — нет такого человека, который сумел бы противиться магнетизму Высшего вампира. И у Эллы не вышло.

— Что вы, Элла, — сказал Ромен. — Мы с вами на одной стороне, как были на одной стороне наши отцы. Вы ведь должны помнить Асделиуса Кочева, Элллллаааа?

Альберт видел, как она расслабилась в руках Ромена и снова оскалился. Он знал, что сейчас женщина полностью во власти Высшего — и все, что угодно сделает, если тот пожелает.

И тут она удивила обоих. Непонятно, как, но извлекла кинжал из ножен на теле Ромена и ударила. Увы, в пустоту — Ромен успел отпрянуть.

— Я отлично помню не только Асделиуса, но и Романа, — сказала Элла, скаля мелкие зубы, так не похожие на клыки хищника. — И ты не он.

— Тогда зачем ты нас впустила? — удивился Ромен и скользнул к женщине, но тут же и отпрянул, потому что она сделала выпад.

В неумелых руках оружие страшно тем, что эти руки наносят удар непредсказуемо. Альберт увидел, что находится в более выгодном положении, чем его напарник, и лениво двинулся наперехват машущей древним оружием Элле. О да, тот самый кинжал, узкий, словно спица, и никогда не тупеющий! Он был способен убить любого вампира, даже Высшего, и в этом была его древняя сила. Альберт видел, что Элла угрожает им только Ромену, и напал сзади.

Элла не глядя воткнула кинжал ему в бедро, тут же выдернула — клинок вышел почти без усилия — и попыталась защититься от воспользовавшегося заминкой Высшего. К ее чести сказать, будь она один на один с кем-то из них — и у нее появился бы крошечный шанс на победу.

Но их было двое. И Альберт, скрипя зубами, все-таки схватил ее сзади, пока Ромен отбирал из ослабевшей руки свой драгоценный кинжал.

— Ты умничка, Эллллааа, — пропел Высший.

Альберт, зажимая рану на ноге, упал на пол, а Элла оказалась в объятиях Ромена. На этот раз он уже не миндальничал.

— Подумай, где он может быть, — сказал он. — Твой брат. Вспомни адреса, по которым он может прятаться. Можешь не говорить, моя сладкая девочка, я узнаю все сам.

Элла «поплыла» — Альберт видел, что ее качнуло, ноги подкосились, и ему не надо было смотреть ей в глаза, чтобы знать, как они наполнились волей Ромена. Он читал в ее голове, как с экрана планшета — быстро и жадно, отметая все не нужное. Затем толкнул женщину к напарнику.

— Выпей ее, восстановись, и идем, — приказал отрывисто и отвернулся.

Рыча от боли в ноге, Альберт ответил:

— Упыриный потрох… эта рана не заживет.

— Хотя бы полегчает, — равнодушно ответил Ромен. — Давай живее, мы спешим!

Альберт не хотел спешить. Не так он любил утолять свою жажду. Но страшная рана в бедре требовала крови. Он знал, что не регенерирует и что теперь вся сила и почти вся полученная кровь будут утекать через нее.

Элла почти не шевелилась — она была под плотным коконом гипноза Высшего. Не торопясь и не суетясь, Альберт бережно отодвинул рассыпавшиеся волосы с шеи и вонзил в белую кожу клыки. Слегка застонал — смесь боли, вожделения и вампирской жажды затмила разум.

Ромен лишь махнул рукой, когда он оторвался от нежного горла:

— Оставь ее.

— Добить?

— Нет, — резко ответил Ромен. — Не стоит.

— А как насчет того, что нельзя оставлять врага живым? — огрызнулся Альберт.

— А где тут враг?

Альберт не выдержал и зарычал уже в голос:

— Да на чьей же ты стороне, вурдалачья прямая кишка?!

— На своей, Алик, на своей. Пора признать, что твой план уже не сыграл и пока все останется как есть. Твоя революция откладывается, потому что лидер не созрел. Сейчас мне нужна Вера, Алик. Вера, а не убийство сестры ее невольного или вольного защитника. Смерть этой женщины не сделает мне хорошо.

— Она меня ранила, — буркнул Альберт.

— Позор твоей вампирской реакции, — ответил Высший. — А она храбрая и ловкая для человеческой женщины. Уже за это она достойна жить. Ты сыт и смерть тебе не грозит, так что подтяни штаны и идем.

— Она сообщит брату!

— Она без сознания. Придет в себя, а мы уже едем. Даже если и сообщит — они просто не успеют уйти далеко.

Ромен двумя пальцами брезгливо подцепил край ветровки Альберта и вытер кинжал. На светло-серой ткани осталось мерзкое пятно. Затем вампиры покинули квартиру Эллы, оставив молодую женщину лежать на полу в прихожей. Смерть ей пока не грозила, хоть она и потеряла изрядно крови. Как очнется и встанет — разве что будет терзаться о том, как там ее братец, да шататься от слабости. А вот Альберту было противно, больно и злобно. Он все больше желал смерти своему напарнику.

Променять дело их жизни, поставить под угрозу лабораторию и заказник, и все ради какой-то девчонки! Пусть красивой и молодой, пусть дочери видного чиновника, но просто девчонки. Из-за этого Альберт был готов рычать и кусаться.

— Я отдам тебе ее брата, — поняв, о чем он думает, сказал Ромен. — Вот он мне мешает. Уверен, он даже с нею уже переспал, с моей девочкой.

— Это моя девочка, — безнадежно огрызнулся Альберт. — Я еще не уступил ее тебе.

— Хочешь поединок? — ухмыльнулся Высший, выводя машину из глухого темного двора.

Тут светило только два фонаря, и этого было маловато, они не охватывали всего пространства. От подъезда до подъезда в свете фар зыбко приплясывали тени скамеек, деревьев и кустов.

Поединок… В поединке против Высшего у Альберта не было ни шанса. Поэтому он мог только рычать дальше.

— Ты уже продал Веру в заказник, получил за нее двух девок, кровь с молоком, — продолжал Ромен, — она уже не твоя.

— Я сделал с нею то, что считал нужным, — проворчал Альберт. — У меня были на нее конкретные планы.

— Алик, ты дурак, — сказал Ромен кротко. — Но ты мне пока еще нужен, потому что мы уже потеряли двух помощников. Ты поможешь мне, когда придется драться с ее егерем, кто б он там ей не был — пахарем, трахарем или телохранителем. Мне не хочется, чтобы она связывала меня с его смертью. Когда я заберу Веру, ты разделаешься с парнем — и вот с ним делай что вздумается. Но не с его сестрой.

Это был словно удар по яйцам. Деметрий Санди не привлекал Альберта вовсе — убить его, и все, ни на что больше егерь не годился. Пить прокуренную мужскую кровь, когда есть Элла, пышнотелая светловолосая Элла, сладость крови которой все еще ощущалась на языке?!

И он решил, что ослушается Ромена и закончит с нею во что бы то ни стало. Отомстит за снисходительный тон Высшего, за его отвратительное обращение, глупые запреты и ограничения.

— Тарабейки, — протянул тем временем Ромен, глядя в планшет.

Голосовой навигатор посоветовал ехать по юго-восточной трассе номер 4-Ф.

ГЛАВА 23. Спроси, кто там

Телефонный звонок заставил Веру вздрогнуть. Старый пластиковый аппарат в углу комнаты пронзительно дребезжал и требовал внимания.

Почти одновременно позвонили и в дверь.

— Возьми трубку, — попросил Деметрий и пошел открывать.

— Кто это? — в ответ на краткое приветствие сказал хриплый и измученный женский голос.

— А вы кто?

— Ты та вампирская сучка? Скажи моему брату, пусть поживее валит из дома.

— Что?

— Позови лучше Дему, а?

Он уже и сам вошел в комнату — Вера видела, как стремительно тает на его лице улыбка.

— Кто? — спросил он, отбрасывая в сторону пакеты доставки.

— Кажется, Элла, — неуверенно ответила Вера.

— Дай, — выхватив трубку из ее рук, рявкнул Деметрий. — Почему ты не уехала, дура?! Какая работа? Какой мужик?! Ладно. Звони Вику, он тебе поможет. Что-нибудь еще? Плохо. А вот это ты правильно! Ладно, сама уходи. Горжусь тобой, Элка, но не будь дурой.

И, едва нажав на отбой, тут же набрал на стареньком смартфоне какой-то номер.

— Вик, загляни к Элке, — сказал без приветствия. — Мне плевать, Вик. Бери ее в охапку и увози. Развод и тумбочка между ног, я понял, только забери ее, и сритесь там потом сколько влезет. Благословляю!

Грохнул трубку на аппарат и зарычал:

— Дура, дуррра.

Вера уже поняла, что произошло и заметалась по комнате.

— Не мельтеши, Вер, — сказал Деметрий. — Мне надо собраться. Наши планы меняются. Твои друзья-вампиры высосали из Элки примерно литр крови вместе с остатками ума, и она думает, что они теперь знают, где я. Пришла в себя и теперь трезвонит, не знает, что делать. Как по-твоему, могла она…

— Если Высший спросит — утаить ответ невозможно, — сказала Вера в отчаянии.

У нее все так и заледенело внутри! Она знала, как это бывает: достаточно Высшему лишь коснуться человека, и все, воля подавлена. Гипноз вампиров и бешеная энергетика. Даже язык развязывать не требуется: все, что знает человек, узнает и Высший.

— Ничего, — пробормотал егерь, — сперва им придется объехать еще несколько адресов, три из них в Меренске. Немного времени, чтоб собраться, у нас есть. Но Элла! Прибил бы дуру! Сказано уезжать — надо валить так быстро, как только можешь. Почему вы, бабы, такие умные?

И Деметрий стиснул Веру в медвежьих объятиях.

— Почему? Говорят бежать — беги. Говорят сидеть тихо — сиди. Неужели нельзя просто делать, как сказали? А что у меня из-за нее все планы упырю под зад и черту под хвост, это ж никого не касается… Подставила меня и рада, дура. Как она сама-то там?

Вера пожала плечами.

Разве она смогла бы продолжать сидеть и прятаться тогда, на берегу, когда слышала выстрелы и почуяла, что стреляли именно в Дема? Вот и Элла, наверно, тоже не могла уйти сразу, скорее всего, у нее были серьезные на то причины. Это для Деметрия они кажутся неважными, а Элла-то так не считала.

Но сказать это Деметрию девушка не решилась. Достаточно того, что он сейчас беспокоился за сестру ничуть не меньше, чем за Веру и себя. Подбрасывать дровишек в топку не стоило.

— Куда мы теперь? — спросила девушка.

— Никуда, — ответил он отрывисто. — Сейчас, я так думаю, подъедут ребята. Но мы уже никуда не поедем. Устроим засаду прямо здесь. В пакетах вещи, Вер, переоденься.

Вера снова засуетилась, на это раз уже по делу. В конце концов, одеваясь, она сумела взять себя в руки. Засада! Это лучше, чем очередное бегство, а главное, ей не придется отсиживаться и ждать, пока мужчины сумеют (или не сумеют, что не исключено!) взять в плен вампиров. Допустим, их навыков хватило бы, чтобы схватить Альберта. А с Роменом наверняка будет не так-то легко, разве что по зову Деметрия соберется тут целая сотня бойцов. Что вряд ли. Не успеют.

Надев спортивный костюм и кроссовки, Вера ощутила себя уверенней. Любой — хоть человек, хоть вампир — чувствует себя уязвимей голым. Разве что Высшие могут наплевать на свой обнаженный вид. Но и то — Вера не помнила, чтобы кто-то из Высших щеголял голым задом на постоянной основе. Подумав об этом, она улыбнулась, но тут же вспомнила ту встречу с Роменом. Он был наг, нахален и звал в любовницы.

«Палей, вот как он сказал. Любовница семьи Палей, даже вот так!»

И на всякий случай решила сказать об этом Дему. А он — он сидел на диване и смазывал небольшой арбалет. Стальная дуга, прочный трос-тетива, рычаговый механизм, удобная конструкция. И вместо обычных болтов — мини-шприцы, пять штук, лежащие один под другим: перезаряжаешь, и новый шприц встает на место предыдущего.

— Это тебе, — сказал егерь. — Кажется, ты хотела оружие. Наверняка твой любимый Альбертик придет не один! Во всяком случае, мне так кажется. Постарайся всадить в него хотя бы парочку доз. Это седоктир…

— Он страшно боится подсесть на омнитрисол, — напомнила Вера.

— Но его у меня, увы, нет. Но ты можешь сказать ему, что это он! От страха седоктир быстрее разойдется по крови. А кровь у него свежая, насосался, гад, моей Элки. Она его там ранила, говорит, что у Ромена этого вашего при себе был какой-то кинжал.

Вера кивнула.

— У Высших бывает много сюрпризов.

— Если выстрелить в Высшего…

— На Высших мы седоктир еще ни разу не применяли, — задумчиво проговорил Деметрий. — Жаль, мы так и не выяснили, кто он. Элла сказала, что он представился Романом Кочевым. Иначе она не впустила бы вампиров так легко! Особенно такого, как твой любимый Талев!

Все это Деметрий говорил, почти непрерывно отправляя и читая сообщения. Старенький телефон в его руках, кажется, явственно излучал тепло, нагревшись от усилий.

Вера старательно не подглядывала, что же там. И так было ясно: работают люди. Те самые ученики школы охотников на вампиров. Вера видела таких учеников только в фильмах, и там это были очень особенные люди, иногда плохие, иногда хорошие, но выглядящие куда как более эффектно, чем человек в шортах и с пластырем на животе. Кожаные костюмы, проклепанные серебром рукава и высокие воротники, множество ножей для метания — как правило, на бедрах и плечах, словно другого места не нашлось. Яростные и светлые взгляды борцов за правое дело, ненависть к врагу и прочие признаки таких охотников… Все это, несомненно, было хорошо для зрелищности, как и вампиры — хитрые и в то же время крайне обаятельные гады или мудрые и гуманные кровопийцы. Иногда в фильмах фигурировали и жертвы обстоятельств! Да, в кино была очень популярна эта тема, как и тема любви между вампиром и человеком. Правда, чаще всего там был герой-вампир — опять же, обаятельный гад или жертва обстоятельств. И героиня, нежная, пугливая лань, страшащаяся довериться кровососу…

Что ж, нежная и пугливая тут была она, Вера. И стоило уже перестать быть таковой, чтобы обеспечить Деметрию прикрытие! Взять себя в руки, покрепче сжать арбалет и пометче целиться во врагов.

Что до Талева…

— Альберт мне не любимый. А Высший, Ромен… Я не знаю, почему он назвался Кочевым, но зато вспомнила его настоящую фамилию. Палей. Он назвал ее тогда…

Девушка запнулась.

— В доме Талева.

— Палей? Уже что-то, — оживился Деметрий. — Ведь это семья, в чьих жилах есть частичка самих Древних. Кого-то из четверых, да?

— Да, — кивнула Вера и непроизвольно положила руки на свой живот. — Лобелиуса. И ведь Ромен уже тогда подумывал, чтобы я…

— Ну, я же сказал, он хочет плодиться и размножаться. Детей из таких семей Древние всегда окружают вниманием, — заметил Деметрий.

Тут в его руках завибрировал телефон.

— А вот и первая партия моих однокашников, — сказал егерь.

Почти сразу постучали в дверь — сначала три раза быстро, а потом четыре чуть медленней.

Вошли двое — пожалуй, даже шире Деметрия в плечах. Наскоро обнялись с егерем, поприветствовали Веру.

— Еще шестеро подъедут, — сказал Дем. — Мы ждем двоих вампиров, Высший и Рожденный, нужны живыми. Возможно, прибудут в компании.

— Это ученики школы охотников? — спросила Вера, приоткрыв рот.

— Это Клин Окраев, научный работник из института гематологии, — представил Деметрий наименее широкого. — А это Мартин, просто Мартин.

— Просто Мартин, — подтвердил второй — дюжий и рыжий.

— Я слышу шаги, — сказала Вера.

— Подкрепление, не иначе, — хохотнул Клин, поглаживая широкую недлинную бороду.

Он походил на капитана из приключенческой книжки, а никак не на ученого. Впрочем, с Деметрием Вера усвоила, что настоящий ученый может быть похож на кого угодно: солдата, туриста, бездомного кота или пиратского боцмана, так зачем удивляться?

Лучше встретить подкрепление, которое…

— Спроси, кто там, — со смехом посоветовал Просто Мартин товарищу, который стоял ближе всех к двери.

Вот только «подкрепление» стучаться не стало. Дверь просто вылетела, заставив друзей отскочить от входа. Вера приготовила свое оружие, и не зря.

В проем перло вампирское воинство — по крайней мере, девушке так поначалу показалось. Четыре, пять, шесть Низших! Загрохотали в утренней тишине дома выстрелы, Вера вскрикнула, подавила желание выронить арбалет и зажать уши.

Она напряженно высматривала цель и один раз, когда какой-то низший оказался совсем рядом, выстрелила. Да, этот был точно на ее счету. Вера убедилась, что чудо-препарат отлично действует. И ведь по себе знала, какая это дрянь, замедляющая вампира так сильно, как это возможно, и все равно радовалась легкой победе.

Но радость моментально взорвалась осколками, словно хрустальная ваза от пули: она увидела, что пока целилась и стреляла, узкий и быстрый, словно змея, Альберт уже успел кинуться на Деметрия. Еще одна стрелка полетела ему в спину.

Девушка с тихим рычанием бросилась на выручку любимому. Мужчины душили друг друга, и ни один не желал отступать. Друзья Деметрия были заняты с низшими, а Ромен отодвинул Веру в сторону:

— Пусть выяснят сами, чья ты, — сказал он с ухмылкой. — Они еще не знают, что ты только моя.

— Ннннет! — зарычала Вера, отталкивая Высшего.

Ей хотелось всадить все оставшиеся шприцы в Алика. Страшно было только промахнуться. Что будет с человеком от седоктира? Вера этого не знала — и медлила. А они боролись! Что там с другими, для Веры было уже не так важно, ее мир стал совсем крохотным, о четырех углах: она, Дем, Альберт и Ромен.

И когда последний спросил, что это у нее в руках — девушка повернулась и сделала три выстрела подряд по Высшему. Она стреляла, дрожащей рукой двигая рычаг. Раз. Два. Три. Вот так! Хорошо быть вампиром: обычной девушке непросто было бы повернуть этот механизм! И трудно не попасть, стреляя в упор.

В Ромена, который с удивлением смотрел на три шприца, легкими прозрачно-красными стрелками покачивающимися в его груди.

Вот сейчас они и узнают, как седоктир действует на Высших, подумала Вера и двинула рычаг в четвертый раз.

— Тихо, тихо, — сказал Ромен. — Пришла пора посмотреть по сторонам, девочка.

Туман в глазах рассеялся, дело было за малым — чтобы в ушах стало не так глухо и одновременно звеняще. Вера моргнула и опустила взгляд. На полу лежали убитые низшие, Клин и Просто Мартин… А потом она увидела Деметрия и Альберта. Они сцепились намертво. И «намертво» здесь, кажется, не было фигурой речи.

ГЛАВА 24. Подовская, семь

— Все так быстро, прямо как я люблю, — сказал Высший будничным тоном. — И Альберт такой молодец, сделал двойную работу за меня. Избавился от лишнего человечка и сдох сам. Правда, хорошо?

Вера присела на корточки возле Деметрия. Она еще не осознала, что может потерять его, и поэтому ей не было ни страшно, ни больно. Просто ее словно опустили в лед, как рыбу. Как только перестанет биться сердце Дема, подумалось ей очень спокойно — я замерзну навсегда.

— Хочешь, чтобы он жил? — спросил Ромен мягко, забирая у Веры ее нестрашное оружие.

Стрелки-шприцы все еще торчали из груди, и он скинул их на пол, наступил на одну ботинком. Хрупнул пластик.

— Что это было, кстати?

— С-с-седоктир, — всхлипнула Вера.

И тут же, поднявшись, вцепилась Ромену в рубашку. Сама не ожидала, что сделает это с такой силой.

— Я хочу, чтобы он жил!

— Кто именно? — издевательски спросил Ромен. — Оставлю тебе только одного, Вера.

— Деметрия! — почти выкрикнула девушка.

— Я так и знал, — ответил Высший. — А ты знаешь, что нужно мне.

Она не ответила. Склонилась над Альбертом и Демом. Оба еще чуть жили. Откинула в сторону Алика, и тот слабо схватился за ее руку. По безжизненной слабости пальцев, по их холоду девушка вдруг поняла: он умрет. Ему не восстановиться, выпей он даже цистерну крови. Оружие охотников на вампиров, седоктир и нанесенная Эллой рана сделали свое дело.

— Подовская, семь, промзона, — просипел Альберт с трудом, почти беззвучно. — Тебе…

Вера не обратила внимания на эти слова. В ее теле проснулась небывалая сила — и с нею девушка отшвырнула вампира прочь, куда-то в комнату. Пропади он пропадом, предатель! Ромен с интересом следил за ней.

— Мне уже все равно, а вот его можно… этим… убить, — не унимался Альберт. — Убей Ромена.

— Сделай с ним что-нибудь, — попросила Вера Высшего. — Ненавижу его.

«Ненавижу так же, как он, видимо, ненавидит тебя!» — сказала уже про себя.

— Ты даже не поняла, что он тебе говорит, маленькая глупышка Вера, — сказал Ромен, ухмыляясь, но перешагнул сначала через низшего, что лежал у самых его ног, а потом через Деметрия.

— Я не хочу ничего понимать! — закричала Вера в голос. — Если я тебе нужна, убей его, а Деметрия верни! Ты же Высший, ты можешь!

Он склонился над бывшим сотоварищем и вдруг, молниеносно выхватив откуда-то кинжал, ударил Рожденного прямо в сердце. Вера не выдержала — зажмурилась.

— Да, я могу, — сказал Ромен. — Ты просто не представляешь, что я могу.

И на этот раз нагнулся над Демом. Вера прислушалась в надежде услышать его дыхание, но мешал голос Высшего.

— Мне придется подарить ему жизнь Альберта. Того, что у него оставалось, хватит в самый раз. Смотри же, как это делается. Это дар моей настоящей семьи, не той, что приняла меня. Частичка Древней крови. То, чего ты удостоишься, став моей…

— Слишком много слов, — вскричала Вера. — Быстрее!

Ей было плевать на семью Палей, Древних и прочих вампиров.

— Зато он не будет низшим, — протянул Ромен.

Поднял Деметрия на руки и отнес в комнату, где уложил на стол. А Вере сунул в руки телефон.

— А ты пока можешь позвонить Игнасиусу. Видишь, вот его номер.

— Что мне сказать? — прошептала Вера.

— Ну, твой отец, узнав, что с тобою неладно, попросил у Игнасиуса, чтобы ты жила. И я, как видишь, помогаю ему исполнять волю Древнего. Так что его желание потрачено. И тебе придется сказать Игнасиусу, что ты просишь разрешения на ребенка. На твоего и моего ребенка. Поняла?

Вера зажала рот рукой, чтобы не дать вырваться рыданиям. Нет, нельзя плакать, нельзя сдаваться. Не время.

— Сначала я хочу видеть, как ты…

— Да смотри, ради всех несвятых, — ухмыльнулся Ромен.

Она увидела. Увидела, как слабо шевелятся губы Деметрия, как дрожат его ресницы. Он умирал. Ромен склонился над ним, словно хирург над пациентом, и его клыки пронзили шею егеря. Вера вскрикнула и тут же прикусила костяшки пальцев. «Зато он не будет низшим!» — сказал Ромен с минуту назад. Сказал как будто бы с сожалением.

Затем Высший прокусил себе запястье. Темная страшная кровь потекла в рот Деметрию. Тот не мог пить — Ромену пришлось помочь егерю, проведя рукой по горлу, чтобы тот сглотнул.

И одновременно с этим глотком, когда все тело Деметрия вдруг содрогнулось в чудовищных конвульсиях, да так, что заскрипел и зашатался под ним стол — Ромен вонзил в сердце Деметрия клинок. Тот самый кинжал Древних, один из немногих, что остались еще на свете с незапамятных времен. Вере показалось, что лезвие вошло в ее сердце, так больно это было. Она не выдержала, зажмурилась и закричала в отчаянии — показалось, что Ромен убил Дема, и теперь уже не будет того хрупкого счастья, что, словно мотылек, стучалось изнутри. Уже не будет грубых словечек и нежного «дурочка моя», и водопада музыки из-под нетерпеливых пальцев.

Теперь ее жизнь точно закончилась. Острым осколком застряла где-то в подвздошье. И только на одной ноте выла где-то далеко какая-то беспородная сука, которой невозможно было сказать «заткнись, заткнись!»

— Да не реви ты, — сказал Ромен. — Все получилось. А теперь уходим. Сейчас набегут всякие там — полиция, врачи… Нам с тобой это не нужно.

— Дай мне хотя бы убедиться, что он жив! — охрипшим от воя голосом сказала Вера, не веря ни своим глазам, ни своим чувствам, ни тем более Ромену.

Она еще не окончательно свихнулась, чтобы ему верить.

Но Дем был жив. Он был жив ровно настолько, насколько бывают живы Рожденные вампиры — то есть сердце в его груди уже начало регенерацию. Под пальцами заживала рана, трепетали мышцы. Только глаза, приоткрытые, щурились на неяркий свет и являли миру ненормально узкие зрачки.

— Ты все-таки дура, — сказал Деметрий, слабо пожимая Вере пальцы.

Она всхлипнула и коснулась его губ — только на миг.

Ромен потащил ее прочь, сначала через квартиру, где она спотыкалась о трупы, а затем по лестнице, и под солнечным светом к нагревшейся машине. Она сжимала в руке телефон Высшего и пыталась радоваться, что Дем жив. Не получалось. Что будет дальше?

Мимо пробежало несколько человек в защитного цвета одежде — пятеро или шестеро. Все в тот же подъезд. Кажется, это были те самые ребята, которых ждал Деметрий. Наверно, они ему помогут… Вера прижалась к стеклу, но ей не дано было видеть сквозь стены.

— Я с ним согласен, — вдруг сказал Ромен, трогая машину с места. — Ты ужасная сентиментальная дура. У тебя потрясающая судьба стать матерью моего ребенка. А затем мы с тобой войдем в вечность. Я научу тебя миловать и казнить, и если захочешь — будешь моей королевой, а если нет — пойдешь на все четыре стороны, едва отдашь мне дитя…

Его речь вдруг стала очень протяжной, неспешной.

И движения бесконечно плавными. Ромен даже покрутил головой, словно чувствуя неладное.

— Странное ощущение. Я как будто плыву. И вода в ушах…

Но машину все-таки вывел со двора и пустился в обратный путь к Меренску.

— Хорошо, что с Альбертом покончено. Теперь лаборатория наша, — сказал он. — Все кончилось как нельзя лучше! Правда, милая? Ну, улыбнись. Твой егерь жив и теперь очень надолго здоров. Когда ты родишь мне ребенка, я могу даже отпустить тебя к нему — если сама захочешь. Не буду противиться твоему зову, тем более он же стал вампиром и почти равен нам. Почти — потому что слишком долго был человеком.

— Ты очень разговорчив, — заметила Вера, не упоминая того факта, что Ромен не просто разговорчив, а говорит все медленней.

— Я просто счастлив, — ответил Ромен. — Наверное, вот это что такое, ощущение счастья. Как будто эйфория от первых глотков крови, смешанной с вином и наркотиками. Такое же… медленно идущее по жилам удовольствие.

— Это седоктир, дурак, — сказала Вера. — Счастливо тебе насладиться им.

И, прижимая телефон к груди, чтобы не разбить, прямо на ходу выскочила из автомобиля.

Высший медлителен и слаб, почти слеп и почти глух! Где ему догнать девушку, которая может бежать по-настоящему быстро? Ведь она вампир! Вампир, недавно насытившийся любовью и готовый отдать все за шанс полностью прекратить войну между людьми и кровососами!

Он за нею гнался, но недолго — Вера еще какое-то время ломилась через лесополосу вдоль дороги, пока не поняла, что больше не слышит тяжелого дыхания и звука шагов. Скорее всего, Высший скоро пересилит действие препарата, особенно после того, как отыщет себе какую-нибудь случайную жертву. Но у Веры была небольшая фора. Отдышавшись и подождав, пока содранные колени немного регенерируют и боль перестанет доставать, девушка нетерпеливо отыскала нужное имя в списке и нажала на вызов.

— У тебя десять секунд, чтобы сказать, чего ты хочешь, — сказал приятный и почему-то смутно знакомый голос.

Будто бы слышала она где-то эти снисходительные, врастяжечку, нотки. Но сейчас было не до того, чтобы вспоминать — где.

Она могла попросить все, что угодно. Чтобы ее перестали преследовать, чтобы Деметрий снова стал человеком, чтобы у них двоих мог появиться ребенок… Но это не решило бы всех проблем. И Вера знала, что должна сказать великому Древнему вампиру Игнасиусу, одному из Четверых.

— Хочу, чтобы вы уничтожили лабораторию, где выводят вампиров, и ее нового начальника Ромена Палей, — выпалила Вера. — Подовская семь, промзона Меренска.

ГЛАВА 25. Договорились

Он догнал Веру с трудом. Седоктир! Оказывается, мерзкая штука! Ну хоть зубы не выдернули и не догоняют с арбалетами или ружьями. Почему-то Ромен вообразил, как за ним на машине гонится сам Сеймур с огромной охотничьей двустволкой.

Вот почему, когда Высший схватил идущую по лесополосе Веру за плечи, его разобрал смех.

Так, смеясь, он и развернул девушку к себе.

— Устала бежать? — спросил он.

Она ему в общем-то подходила и даже немного нравилась. Хрупкое, беззащитное дитя, в котором жила музыка. Дурацкий капюшон дешевой курточки скрывал самое прекрасное — милое лицо и огромные глаза, полные слез. Ромен нетерпеливо скинул капюшон с ее головы и взял Веру за подбородок, заставляя поднять на него измученный взгляд.

— Зачем ты выскочила, маленькая? — спросил он ласково. — Я бы никогда не сделал тебе ничего плохого. Клянусь, милая, я милосерднее очень многих вампиров.

Только спугни — и она вновь даст деру. А седоктир действовал на Ромена расслабляюще. Он замедлил все реакции и в то же время дарил какую-то восторженную глупую радость. От этой радости хотелось танцевать, кричать, кружиться на месте и любить всех подряд.

Хорошо, если у кого-то из этих «всех» будет при себе достаточно крови, чтобы вывести из организма эту гадость. От нее Ромен, кажется, глупел. Но одного точно не хотелось: бегать за девушкой по всяким лесам и полям.

Но Вера стояла не двигаясь, смотрела почти спокойно, даже изучающе.

— Ну? Так и будем тут стоять в лесу, пока не пустим корни? — спросил Ромен.

Она попыталась освободиться, но вампир только сильнее сжал ей подбородок.

— Нет, милая, ты еще не осознала, но ты всегда была моей и только моей.

Высший и сам в этот миг осознал, что не желает ее никому отдавать — по крайней мере, в ближайшие сто лет, а там как получится. Его дитя, его надежда на великое наследие отца, который вот-вот уйдет, настоящего, а не приемного отца… Так вот, это дитя будет расти при матери. Пусть она учит его или ее своей музыке, пусть будет рядом.

— Жаль, что ты не поняла это сразу. Не было бы всей этой беготни, ты бы просто спокойно вошла в мой дом. Поверь, там тебе понравится, — сказал он.

И, притянув девушку к себе, медленно и со вкусом стал целовать. Она была такая юная и нежная, что Ромен взял бы ее прямо тут, если б в голове по-прежнему не плескали медлительные волны, нагнанные седоктиром. А он хотел почувствовать все сполна.

Однако Высший ощутил нежелание и сопротивление, и ему это не понравилось. Он прикусил нижнюю губу Веры, сжал тонкое тело сильнее, чтобы она поняла, наконец, кто ее хозяин. Вера сначала попыталась вырваться, а потом укусила его. И это был отнюдь не любовный поцелуй, а отчаянный укус попавшей в капкан рыси. Затем она и коготки выпустила, а Ромен был слаб, все еще позорно слаб от седоктира. Они упали на мягкий дерн лесопосадки, борясь — один за то, чтобы покорить и подчинить, а вторая за свободу. Прижав Веру к земле, вампир сказал:

— Что заставляет тебя делать это? Ведь я не хочу тебя обижать.

— Я ненавижу тебя, — вырвалось у девушки. — Ненавижу тебя! Ты испортил мою жизнь!

— Это из-за твоего егеря? Ты влюбилась в него, — понимающе протянул Ромен, продолжая удерживать строптивую будущую мать своего ребенка. — Ничего, я тебя понимаю, милая. Любовь очень приятная штука, особенно любовь к человеку — скоротечная и острая, словно нож. Я сам в молодости любил человеческих девушек, и, признаться, злоупотребил пару раз добротой моего отца. Успокойся, ведь я уже подарил тебе его навечно, ну же, маленькая? Ты сама сделала этот выбор, ты сама решила, что так будет, и мы с тобой договорились, какую цену заплатишь за это мне. Да?

Он уговаривал и уговаривал, а теплая и сладкая волна по-прежнему раскачивала его голову изнутри и небо снаружи. Пожалуй, в таком состоянии лучше не вести машину! Вера тем временем затихла под ним, а потом, видимо, смирившись, произнесла:

— Хорошо.

— Хорошо — что? — врастяжку, не спеша спросил Ромен.

Вера чуть вздрогнула, но ответила ровно и спокойно:

— Хорошо, я поняла. Больше не убегу, договорились. Отпусти, пожалуйста.

— Вот и умница, маленькая моя. Ведь моя же, да?

— Д-да, — с запинкой ответила Вера.

— Тогда поцелуй меня и поехали.

Вера едва коснулась его губ коротким, мимолетным поцелуем. Нет, так не годится! Высший ответил так, как надо — поцелуем глубоким, настырным, показывая, кто здесь хозяин и каким у девушки будет с ним секс. Не терпящим никаких вольностей с ее стороны. Что хозяин захочет, то и сделает. Вот так. Девушка снова замерла, будто зайчонок в объятиях удава, но вырываться не стала.

— Ты умеешь водить машину? — спросил Высший, когда они поднялись и отряхнулись от легкого лесного сора.

Хорошо, что девочка убежала достаточно далеко от трассы, иначе мусор был бы иным. Глупые люди повсюду раскидывают бумажки, бутылки и всякое такое, будто стараясь отметить свой путь!

Вера покивала — да, она сможет вести.

— Только без глупостей, да? — уточнил Ромен.

Она снова кивнула.

— Скажи, — приказал Ромен.

— Без глупостей. Я подчинилась и больше не буду убегать и препятствовать тебе. Только…

— Только что, маленькая?

— Только любви от меня не жди.

— Ну почему, — мурлыкнул Ромен, — почемуууу? Вдруг тебе понравится, Вера? Вееерааа, — промурлыкал он в нежное ушко девушки, зная, что это вызовет у нее волну мурашек по всему телу. — Я прекрасный любовник с огромным опытом, и потом, у меня тебе ни в чем отказа не будет.

— Зачем тебе все это? Я имею право знать.

Они шли в сторону шоссе, где Высший бросил машину. Мелькали деревья, солнечные лучи заставляли девушку прятать бледное личико — она снова накинула на голову этот уродский капюшон. Ромен смотрел на солнечные пятна в листве и бездумно улыбался.

— Таков закон, Вера. Когда один Древний уходит, он ищет себе замену. Но просто так Древним никто стать не может, это неестественно. Его назначают. Меня ждет инициация, но только, чтобы ее пройти, у меня должен быть наследник. И не от первой попавшейся шлюшки, а от той, на которую укажет сам Древний. Теперь ты поняла?

— Игнасиус — твой отец?

Ромен на секунду замер.

— Я этого не говорил, — ответил он равнодушно и продолжил идти по тропинке к трассе.

Вера не стала продолжать расспросы, просто кивнула и пошла рядом. Ромен крепче сжал ее хрупкую ладошку.

И бесцеремонно вторгся в ее мысли. Нет, он не стал бы перекраивать ее душу под себя, перемалывать ее волю в мелкую крупу и заставлять любить себя, но он должен был знать, что она не задумала какую-нибудь гадость.

Но в мыслях Веры, к его досаде, был только егерь — егерь в виде мелких тревожных вопросов, через череду которых ему пришлось продираться, как сквозь колючий кустарник. Как он? Где он? Там вызвали полицию, не арестовали ли его? Что с ним? Ведь он не хотел быть вампиром. Как он это примет? Будет ли искать ее, Веру?

Эти вопросы быстро утомили Ромена, и он прервал ментальную связь.

Усадив девушку за руль, Высший решил не расслабляться и следил за нею всю дорогу. И лишь когда они подъехали к его особняку под Меренском, вспомнил про телефон и спросил, где он.

Вера спокойно сунула руку в карман курточки, достала лаково блестящий черный прямоугольник, положила его на переднюю панель. Ромен провел пальцем по экрану, с удивлением и легкой досадой подумал, что зря не стал устанавливать блокировку: мало ли кому она звонила.

Проверил исходящие звонки и спросил:

— Ты звонила матери?

— А ты думаешь, она не беспокоится? — холодно спросила Вера.

— Что ты сказала?

— Что со мной все в порядке, но замуж за Алика я не выйду, — ответила девушка, — так что на свадьбу пока приезжать рано.

— Зря сказала, — усмехнулся Ромен. — Свадьбу мы все-таки можем и сыграть!

Вера попыталась усмехнуться, но у нее не получилось. Вышла жалкая, кривая улыбка дрожащих губ — вот-вот заплачет!

— Мое свадебное платье осталось в заказнике, — сказала девушка.

Вот глупышка, подумалось Ромену с неожиданной нежностью. Какая все-таки девочка! Думает о платьишках-туфельках-свадебках, как и положено маленькой наивной девчушке. И конечно, Высший решил, что у нее всего будет с избытком. Все, что угодно, для той, кто приведет его в Вечность.

ГЛАВА 26. В новой клетке

Дом Ромена Палея Веру не слишком впечатлил. Он не был роскошным замком или уютным милым домиком. Маленькая уютная квартира Деметрия, где царило величественное фортепиано, казалось ей куда более надежным и добрым убежищем. Белый особняк, новострой в стиле позапрошлого века, увитый темным плющом, кое-где уже начавшим пунцоветь в преддверии близкой осени, показался Вере склепом.

Только в таком и мог жить Высший вампир, приемный сын старинного семейства, подделка под Древнего — в фальшивом доме под старину.

— Я велю привезти тебе какую-нибудь приличную одежду взамен этой, — сказал Ромен, ведя Веру в прохладный полусумрак особняка. — Можешь спать в моей спальне, а можешь выбрать себе отдельную. Только не запирай дверей. Я буду навещать тебя часто!

Вера вся сжалась, поняв, что он намерен начать попытки воспроизведения рода как можно быстрее.

В большой гостиной — темное дерево, вишневые портьеры и бархатная мебель — к ним бесслышно подошел слуга, явно не из низших вампиров. Скорее всего, он был из Рожденных — особая стать, аристократические манеры. Разве Рожденные могут быть слугами?

— Это мой дворецкий, — сказал Ромен с ленцой.

Уселся на диван и потянул Веру к себе на колени.

— Сейчас он приведет нам обед. Что желаешь на первое, юного мальчика, хорошенькую девушку, зрелого мужчину?

Она дернулась, но бежать было некуда и глупо. Только покачала головой, заранее тоскуя о потерянной жизни. Здесь ее запрут, запрут надолго. Обещаниям, что ее отпустят, когда родит, Вера не верила. Да разве сама она бросила бы крохотное дитя, чтобы Ромен вырастил его таким же подлецом и негодяем?!

— Пожалуйста, не надо, — попросила она сдавленно. — Мне достаточно одного контейнера консервов в неделю, как положено.

— Кем положено, Вера? — повысил голос Ромен. — Ну да ничего! Скоро лаборатория перестанет быть развлечением и начнет приносить нам хороший корм. Тогда уж твое гуманное сердечко не дрогнет, когда ты будешь вонзать свои зубки в горячую плоть — ведь ее будут выращивать специально на убой.

Из груди Веры вырвалось рыдание, едва она только представила такое. Лабораторные люди, которые будут такими же, как Бара и Лее — те двое вампиров, искусственно выведенных для развлечения охотников! Но ведь они тоже были живыми и вполне разумными, пусть и примитивными! Ох, черт, они и примитивными-то были просто потому, что ими никто не занимался, не учил их, не любил — что они знали? Только наркотики и охоту!

Тем временем она, поставившая все на звонок Игнасиусу, боялась, что от Ромена ей не избавиться. Древний сказал, что ничего не знал о лаборатории и непременно съездит туда. Но вот Ромен! Вера ведь не знала, что он сын Игнасиуса! А узнав, поняла, что Древний не выполнит вторую часть ее просьбы. Так неужели ей придется пить кровь людей?

Вера покачала головой. Нет, она по-прежнему никак не могла себе этого позволить.

— Я питаюсь консервами, Ромен, — сказала она тихо, но твердо. — Прошу тебя, уважай мать своего будущего ребенка.

— Старос, ты слышал. Раздобудь где-нибудь консервы, и побыстрее, — сказал Ромен, внимательно глядя на Веру. — Я не могу заставлять мою невесту долго ждать.

И, едва дворецкий вышел, властно впился в губы девушки, до боли — словно мстя за тот укус.

— Смешаем нашу кровь, — сказал он, прерывая поцелуй. — Это самый милый из древних брачных обычаев вампиров!

— Я не готова это сделать, — ответила Вера. — Дай мне время, пожалуйста, дай мне еще немного времени к тебе привыкнуть… Ромен.

Впервые она обратилась к Высшему по имени. Ему понравилось, он расслабленно замурлыкал.

— Иди в ванную, расслабься как следует. Старос принесет тебе кровь… А я пока пообедаю сам, чтобы не волновать тебя лишний раз. Хотя надеюсь, что впоследствии ты научишься получать удовольствие от того, что пьешь из живого источника, Вера. Мы сможем получать это удовольствие вместе, ты увидишь — это приятно. Твой бывший жених обожал молодых полнокровных красавиц, и был прав. Наслаждаться их телами и их кровью — это очень приятно, поверь мне, Вера. Но я не против, если ты будешь получать наслаждение и от молоденьких самцов.

Вера содрогнулась и поспешила слезть с колен Высшего. Он проводил ее в отдельные покои — там была ванная комната, похожая на хрустальный ларец. Но самое главное, что здесь девушку хотя бы на время оставили в одиночестве.

В ванной она включила воду и наконец-то смогла заплакать в голос, не боясь, что кто-то помешает. Как ей был отвратителен этот вампир! С его протяжной речью, с его омерзительной болтливостью, с ничем не прикрытой похотью!

Как ей хотелось вернуться в надежные объятия Деметрия и услышать ми контроктавы его бархатного голоса… «Дурочка моя»… И ведь еще неизвестно, как он сумеет принять свое обращение в вампира. Вдруг он никогда не простит Вере, что она не позволила ему умереть?!

Она плакала, как маленький ребенок, взахлеб, размазывая по лицу слезы руками, кусая пальцы, самозабвенно всхлипывая, подвывая. Но вот слезы кончились, и Вера, окунувшись в ароматную пену, притихла.

Быть может, есть еще надежда, подумала она. Может быть, Игнасиус очень сильно рассердится на Ромена за лабораторию, и тот не сумеет выкрутиться. Или, может быть, Древний не позволит им иметь ребенка — ведь она уже потратила свою возможность обратиться к нему с просьбой. Тогда Ромен выгонит ее и будет искать себе другую женщину!

Вдруг удача улыбнется ей и Деметрию? И можно будет безоглядно любить друг друга… Всегда. Столько, на сколько растянутся их жизни. Вечно!

Вера вылезла из теплой ванны — и в ту же секунду дверь приотворилась. Девушка тихо вскрикнула и принялась нашаривать полотенце, но в ванную комнату вошел не Ромен, а степенная женщина-вампир. Она несла сложенные стопкой вещи.

— Извините, госпожа, что своевольничаю, — сказала она высоким и чуть дрожащим голосом, — господин не оставил никаких распоряжений, но у нас тут есть гостевые пижамы и халаты. Я совершила ошибку?

Она говорила механически, словно боялась сбиться с заученной речи. Вера осторожно взяла у нее стопку одежды. Шелковистый черный пижамный костюм и халат цвета розового золота выглядели очень красиво, но, надев их, Вера ощутила себя странно. Будто это была не она. Ее пытались всунуть обратно в ту жизнь, из которой недавно грубо вышвырнули. Еще несколько дней назад она тосковала по этой жизни! Желала вернуться в уют и роскошь. Но оказалось, что в тесной квартирке или лесной лачуге ей куда лучше. Потому что там был Деметрий, а в других местах — лишь пустота. Предательство Альберта все перевернуло с ног на голову, и, когда произошел обратный переворот, Вера поняла, что перемены затронули слишком многое.

— Белье и одежду смогут доставить вам лишь завтра с утра, — сказала женщина, из вежливости не глядя на Веру. — Госпожа не будет недовольна?

— Госпожа потерпит, — кротко сказала Вера. — Спасибо вам, э…

— Милна, — подсказала горничная.

— Большое спасибо, Милна. Вы очень тактичны и не совершили никаких ошибок. Господин скорее всего надеялся на ваше понимание и вряд ли будет сердиться.

При упоминании господина Милна вздрогнула, но обсуждать с Верой Ромена не стала, а только поклонилась и вышла.

Вера расчесала волосы, влажные после мытья, и выглянула из ванной, боясь, что Ромен подстерегает ее здесь. Но в комнате, куда вела дверь, никого не оказалось. Вере уже сказали, что это спальня для гостей, и хотелось бы верить, что здесь можно хотя бы недолго, но отдохнуть и прийти в себя.

«Не запирай дверь», — вспомнила девушка.

И тут же нарушила этот запрет. По счастью, дверь была крепкой, и запиралась по старинке, на большую защелку, а не на современный манер — вертящейся ручкой с язычком.

Да, вот так! Пусть она заперта в клетке, но в этой клетке у нее будет хотя бы подобие убежища. Вера прилегла на край не разобранной кровати, свернулась калачиком и долго лежала так, думая о том, что сумеет выдержать новое испытание и не сломаться. Рано или поздно она выберется. Хотя, конечно, лучше — рано!

Но вскоре в дверь настойчиво, коротко постучали, а спустя пару секунд она распахнулась от резкого толчка.

— Я же сказал, детка, не запирай, пожалуйста, двери, — произнес Ромен.

Он подошел к кровати, держа в руке золотой кубок, наполненный кровью. Еще не отпив и глотка, Вера по запаху поняла, что это отнюдь не консервы. И сам Ромен был такой весь гладкий, довольный… сытый.

— Я не буду пить живую кровь.

— Ее уже сцедили, она пропадет, если ты не выпьешь, — сказал Высший, и по его голосу было отчетливо слышно, что терпение у него заканчивается. — Ты ведешь себя так неразумно, словно пятилетняя девочка, которая ноет над тарелкой с человеческой едой!

— Я не буду пить живую кровь. Мне положены от государства консервы, — механически оттарабанила Вера.

Ледяные пальцы сжали ей подбородок. Ромен двигался так быстро, что стало ясно: благодаря свежей крови живого человека седоктир уже перестал на него действовать. Вере показалось, что сейчас он попросту заставит выпить: стиснет щеки, разожмет челюсти и вольет содержимое кубка в рот. Это было бы хуже, чем все, что девушке пришлось пережить раньше — включая охоту на нее. Хотелось драться, кусаться и вести себя как дикий волчонок. Сдержалась лишь огромным усилием воли, понимая, что Высший все равно сильнее и легко одолеет сопротивление. А ей будет лишь хуже!

Девушка дернула головой и с трудом процедила:

— Пусти. Я… сама.

Ромен тут же отпустил ее, и Вера сказала запальчиво:

— Ты не с того начинаешь совместную жизнь. Научись уважать меня! Иначе…

— Что иначе? — с неподдельным интересом спросил Ромен. — Я не могу допустить, чтобы мать моего будущего наследника голодала или некачественно питалась.

— Иначе я сделаю так, что ребенка не будет, — отрезала Вера.

Глаза Высшего опасно сузились.

— Я тебя услышал, детка, — сказал он. — Я подумаю над этим вопросом. Но пока пей. Ты сказала, что выпьешь сама. Не заставляй меня делать это силой.

— Я сыта, — ответила девушка, хотя, если честно, запах от бокала шел умопомрачительный.

Но тем и отличается цивилизованный, гуманный вампир, что может держать себя в руках! Тем, что не идет на поводу низменных инстинктов! Вера всегда гордилась этим умением.

Только вот быть слабой и покорной она никогда не умела. А ее принуждали быть именно такой.

— Если тебе нравится насилие, Вера, я готов доставить тебе это удовольствие! — сказал Высший так приторно, что в Вере все затрепетало от страха.

Нет, она не желала насилия. Только не теперь, когда она вынужденно приняла условия Высшего вампира. Ей непременно захочется сбежать, невзирая на все договоренности, если он станет насильно ее кормить… и не только кормить. Поэтому Вера взяла бокал из его рук.

— Вот и умница, — улыбнулся Ромен и гладил девушку по волосам, пока она давилась ненавистным напитком и эмоциями.

Страшно хотелось заехать кубком ему по ухмыляющейся роже. Хотелось кусаться, словно дикое животное. Но именно это животное внутри как раз и требовало крови, а Вере никак не хотелось лишаться остатков человечности. И она терпела, утешая себя мыслями, что непременно сумеет дать ему отпор чуть позже. Найдет способ отыграться!

— Ну вот, а теперь будь хорошей девочкой, — проворковал Ромен, забирая у нее кубок, — и иди ко мне.

Вера отодвинулась, на сколько смогла.

— Пожалуйста, — как и некоторое время назад, попросила она, — дай мне к тебе привыкнуть.

— А зачем тебе привыкать? Чем скорее начнем — тем быстрее оба получим желаемое, — ухмыльнулся Высший и полез Вере под пижаму. — Привыкнешь в процессе, Вера. Я вот не привык ждать и упрашивать!

Она в ужасе забрыкалась, сопротивляясь рукам, губам и настойчивому телу, но уже спустя несколько секунд лежала на кровати совершенно обнаженная и беспомощная. Высший навис над нею, и в его сумрачном взгляде девушке виделось безумие, а не любовь.

Но за миг до того, как он успел вторгнуться в нее, дом содрогнулся от небольшого, но ощутимого взрыва.

— Это еще что такое? — с недоумением спросил Ромен.

И в то же мгновение, воспользовавшись тем, что он отвлекся, Вера выскользнула из-под него. Наугад схватила что-то, чтобы прикрыть наготу — золотистый халат из текущего между пальцами шелка — и побежала прочь.

ГЛАВА 27. Древний

Далеко не убежит, конечно, рассудил вампир. Но на всякий случай крикнул Старосу, чтобы приглядел за девочкой. Глупенькая, словно юная козочка, дрожащая, как не прирученный зверек, Вера здорово развлекла бы его, если б не этот взрыв. Он означал, что у ворот враг, и не требовалось семи пядей во лбу, чтобы понять, кто именно ломится в двери особняка.

— Живо, все ко входу, — зычно крикнул Ромен, застегивая брюки — хорошо, что он предусмотрительно их не снял. — Где охрана?

Внизу уже топали тяжелые ботинки. Высший перевесился через перила. Охранники — люди и вампиры — уже сражались в холле против здоровенных молодчиков. Своим видом ребята напоминали егерей Сеймура, только экипировка другая. Вместо арбалетов — пистолеты, заряженные наверняка посеребренными пулями, на поясах в ножнах не мачете, а топоры. Ну что ж, видимо, пресловутые выпускники, вздохнул Ромен про себя.

Старос уже вел Веру — надо заметить, весьма аппетитную в едва запахнутом халатике на голое тело. Дворецкий выкрутил девушке руки назад и весьма почтительно держал за локти, вежливо и вышколенно улыбаясь хозяину.

— Мы уходим, Старос, приготовь машину, — сказал Ромен. — Выйдем через заднюю дверь сразу в гараж.

— Там тоже нападающие, — поведал дворецкий. — Еще не открыли, но…

Второй глухой взрыв снова заставил особняк содрогнуться.

— Сколько их? — простонал Ромен.

— Немного. Четверо с парадного, четверо с заднего входа, — ответил Старос.

Ну что ж, тогда все не так плохо.

— Если бы господин разобрался, было бы не надо уезжать, — предложил дворецкий.

— Запри девочку, — велел Высший. — Придется вмешаться в эту групповушку. Жди меня, Вера!

— Чтоб ты сдох, — искренне пожелала девушка.

— Я бы рад, но я бессмертен, — пожал плечами Ромен. — Людям против меня не справиться.

И перемахнул через перила, чтобы не тратить зря времени на спуск. Вот они, гости дорогие! Ромен радостно осклабился, когда чуть ли не сразу же столкнулся лицом к лицу с Вериным егерем. Деметрий Санди. Было приятно вспоминать, как умирал его отец, Георг.

— Недолго ты пользовался дарованной мною жизнью! — захохотал Высший егерю в лицо.

Тот не стал тратить время на светские беседы — мужлан! Что с него взять! Просто выстрелил почти в упор из арбалета.

Выстрел пропорол Ромену живот, но рана моментально затянулась, походя выплюнув наружу кусок посеребренного металла. Вампир только что насытился свежей кровью молодого и сильного мужчины, что ему какие-то там арбалетные болты?!

Но тут в шею словно что-то ужалило. Кто-то выстрелил в Ромена: сверху и справа. Он поднял голову: так и есть, Вера стояла на ступеньках лестницы с маленьким арбалетом в руках. Видать, кто-то успел ей его кинуть, иначе откуда бы она его взяла? Глупая какая, святые вампирьи мощи! Что ему жалкая серебряная стрелка?

Ромен даже не замедлился особо, а подмигнул Вере и бросился на ее обожаемого егеря — вперед, напролом, пускай детка увидит, как Санди сдохнет, раз уж так. Но кто-то тут же заступил ему дорогу — вернее, почти упал в объятия Ромену. Какое-то потное и вонючее человеческое животное посмело преградить путь к Деметрию Санди! Высший не глядя кусанул подвернувшегося некстати человека в шею, рыча от ярости. Кровь попала на клыки и язык, отвратительная на вкус. Слишком отвратительная для живого. Вонючий человек рухнул на пол, а Высший приостановился, в недоумении глядя на Деметрия.

Тот, кто заступил ему путь, не был человеком и не был полноценным вампиром — так, упырь, поднятый вампиром мертвец. Ромен с удивлением понял, что ноги у него подкашиваются. Ему подсунули мертвое тело и мертвую кровь. Отвлекли выстрелом в живот и в шею, и…

— Вот мы и отомстили за тебя, Март, — сказал Верин егерь и окончательно сшиб Ромена с ног ударом в голову.

Навис сверху и спросил:

— Как тебе мертвая кровь?

Отрава уже гуляла по телу, парализуя конечности.

— Упыриный ты… потрох. Во мне течет древняя… кровь. Мертвецы не имеют… надо мной… влссссттиии, — прошипел Ромен, хотя губы и язык уже немели.

Крови мертвеца ему досталось немного, и убить она его не могла, но сколько лет он теперь будет беспомощен и слаб?! И если сейчас Деметрий Санди догадается, как можно убить — он убьет. Ромен запаниковал. Кинжала Древних при нем, конечно, не было, но его несложно найти. Стоит лишь обыскать спальню… Он пытался бороться с егерем и с неизбежностью паралича, но тщетно. Онемение охватывало все тело, постепенно и неумолимо. Деметрий навалился сверху, нанося удар за ударом. Он наверняка понимал, что бить вампира бесполезно — просто выпускал пар. От невозможности дать сдачу было противно. Кругом царила полная сумятица: люди и вампиры сошлись в беспорядочной и грязной схватке. Но вот что-то изменилось. Драка сбилась с единого ритма, а затем начала затихать.

— Так, — послышался над общим шумом битвы приятный голос.

Ромен скривился. Вот так, вроде бы и не слишком громко, чуть врастяжечку, говорить мог лишь один вампир во всем мире. Надо же. Не ожидал, что Древний все-таки нарушит свое затворничество в удаленном от всех жилищ замке. Он сидел там уже лет пятьдесят, не слишком даже интересуясь новостями. Очень удобно для других — если им угодно обманывать своего господина. Когда господин слеп, слуги воруют, как говорится.

— Игнасиус, — процедил Ромен.

— Предлагаю всем убрать оружие и втянуть клыки, — Высший не видел Игнасиуса, но слышал мягкую улыбку в его голосе. — Нас нынче много, и мы приехали слегка на взводе. Так что прошу всех успокоиться, оставить в покое друг друга и сесть за стол переговоров. Лаинна, помоги моему мальчику встать.

Ох… Только не Лаинна. Превозмогая онемение, захватывающее все больше и больше участков тела, Ромен зарычал на Высшую, склонившуюся над ним. Та оскалила нарочно наращенные клыки. Ромен всегда ненавидел Лаинну, и она отвечала ему взаимностью. Гибкая, тонкая, как змея. И невероятно сильная. Папкина любимица.

— Проваливай… с-сест-рнка, — прошипел он с трудом.

Но вампирша уже вздернула его могучей рукой и прислонила к стене. Так Ромен мог видеть, что происходит в холле его собственного дома.

Люди и вампиры, свои и чужие, стояли, окруженные свитой Древнего. Выхоленные твари обоих полов, подтянутые и прекрасные собой — их было много, они держали всех под контролем. Проклятый егерь Деметрий Санди скалил свежие клыки. С лестницы спустилась Вера, подбежала к своему ухажеру, прижалась к нему, вызывающе подняла голову. Ромен попытался ухмыльнуться в ответ, но губы уже свело намертво.

— Ты слышишь меня и видишь, Ромен? Этого достаточно, — сказал ему Игнасиус и повернулся к Вере. — Ты, девочка. По твоему желанию я отправился сюда и обнаружил немало интересного по указанному адресу. Но вот незадача, девочка. Ты высказала две просьбы вместо одной. Которая для тебя важнее?

Ромен мысленно осклабился. Защищаться он не мог. Проклятая слабость… скоро одеревенение пройдет, и придет полная расслабленность — что еще хуже. Лежать ему теперь лет двадцать в склепе, пока полностью не восстановится все тело. Без движения, без пищи, просто лежать. Но это все-таки лучше, чем если бы Вера пожелала, чтобы Древний ликвидировал Ромена Палея, своего незаконнорожденного сына!

— Лаборатория, — сказала Вера, и Ромен поздравил себя с отсрочкой приговора.

А может быть, и с отменой. Смотря еще, насколько удастся выкрутиться.

— Дурочка, — высказался Деметрий Санди.

Его-то кто спрашивал?!

— Лаборатория, — настойчиво повторила Вера. — Как знать, сколько еще там будут выводить вампиров только для того, чтобы потешить людей охотой? А заодно гоняться и за рожденными!

— И сколько люди еще готовы будут платить людьми, — добавил егерь. — Спросите у вашего Роменчика, раз уж Алика он уделал — сколько девушек и юношей они в итоге сожрали? Вообще-то это вне закона.

— Это вы еще не знаете, чем там сейчас в лаборатории занимались, — встряла Лаинна.

Ну да, она же тоже известная гуманистка теперь. Ромен таких презирал. Допустим, Вера — дитя, рожденное уже после окончания Пандемии, но Лаинна-то застала прежние времена, и хорошо застала, она же лет на пятьдесят старше, чем он сам. Но сказать Ромен по-прежнему ничего не мог, и приходилось только громко думать про себя, в надежде, что отец и сестрица услышат мысли. И пусть слышат! Презренные вампиры, прогнувшиеся под людей!

— А чем? — с любопытством спросил новообращенный вампир Санди.

— Выращивали людей. Очень мило с их стороны было взять за основу клетки твоего отца, Санди, — любезно ответила Лаинна. — Заходишь, и прямо с порога тебя встречают молодые и прекрасные Георги, как будто этот ублюдок не убил его… И тут же с другой стороны нас встречают очаровательные Асделиусы и его милые жены! Это было незабываемо, Роменчик, и ты не представляешь, как они все меня порадовали своими бессмысленными взглядами. Прямо-таки осчастливили!

В голосе сестры не слышалось радости. Конечно, она была в ярости и гневе. Ромен зарычал сквозь сведенные судорогой зубы. Неужели двадцати лет этой девчонке недостаточно, чтобы забыть свою случайную интрижку?! За двадцать лет у нее в постели наверняка перебывала целая армия людей и вампиров, она ведь отнюдь не монашка! Так чего ворошить прошлое из-за каких-то там двоих убитых?! Тем более она сама тогда так и не сумела выбрать ни одного. Ни Георга, ни Асделиуса у нее на самом деле не было: только мечты о них. Разве мстят за глупую и несбывшуюся мечту?!

Но сестрица так резко саданула Ромена под ребра, что он понял: и помнят, и мстят, и готовы нанести смертельный удар. Отец запретил. Еще тогда. Но сейчас все изменилось — и не в лучшую для Высшего вампира Ромена сторону.

— А можно и мне пожелать кое-что? Раз уж я теперь вампир, — спросил Деметрий.

Вот только этого еще не хватало… Вот пойди после этого на поводу у девчонки! А ведь он в самом деле хотел сделать для нее доброе дело. Ну, чтоб не рвалась от него и не рыдала над трупом своего егеря. И чем они оба отплатили?

Ромен не только зарычал, но и застонал тоже. Но слова отца его порадовали:

— Извини, ты еще всего лишь обращенный, хоть и не самого низшего ранга. Проживи хотя бы годик в своем новом амплуа, и я услышу тебя. Но тебе пока и суток нет, и ты даже не причащен.

— Не знаю, стоит ли мне благодарить за все это вашего милого сынулю, — скрипнув зубами, сказал Санди.

Ромен увидел, что Вера еще крепче к нему прижалась. Проклятие! А ведь как все хорошо начиналось: он ведь почти уже подчинил эту дикую козочку.

— Вы оба свободны, — сказал тем временем Игнасиус. — Я услышал тебя, Вера. Клянусь тебе покончить с лабораторией.

— Мы уже почти с нею покончили, — усмехнулась Лаинна. — Где кинжал, братец? Я хочу забрать его себе. Тебе уже не надо.

— У тебя пока нет наследника, Лаинна, — осадил дочь Древний. — И я не вижу в будущем твоего избранника, который мог бы обеспечить тебе то будущее, о котором вы, мои дети, втайне грезите с пеленок.

Ромен снова зарычал.

Он мог лишь проводить глазами Веру, уходящую следом за новообращенным вампиром Санди. Следом вышли его уцелевшие и не очень уцелевшие дружки.

Только когда за последним из них закрылась дверь, и когда охрана, свита, слуги и даже Лаинна покинули холл, Игнасиус взял Ромена за плечо и как следует встряхнул.

— А ты, дорогой мой сын, отправляешься в спячку. Тебе ничем иным не помочь: кровь мертвеца убила бы тебя, если б моя кровь ее не перебарывала. Но теперь моей крови предстоит много работы. Лет пятнадцать-двадцать полежишь в нашем фамильном склепе. Этого времени тебе хватит, чтобы как следует подумать о своих ошибках. И кстати, можешь выбрать — черный гранит или белый мрамор будет тебе постелью.

Ромен подумал: «Да какая теперь разница, гранит или мрамор! Я упустил шанс! Дитя Веры теперь не родится!»

— Дитя Веры родится в срок, — ответил Игнасиус, уловив его мысленную речь. — Кто тебе сказал, что это будет твое дитя, не понимаю? Сидел бы тихо, не рыпался, прикопал бы Алика, ждал бы пока девочка встретит своего любимого и родит от него — и все было бы в порядке. А теперь меня донимают звонками! То семейство Веры, то прочие… В общем, дитя появится, и у тебя будет время подумать, пока это дитя не встанет на ноги, Ромен. А к этому времени, быть может, я тебя прощу. И да… Кинжал Древних пока побудет у меня.

Двое вампиров подняли Ромена и понесли в машину.

Ромен не мог улыбнуться по-настоящему. Но мысленно — да. И весьма мечтательно! Каких-то пятнадцать или двадцать лет! А потом он отыщет Веру.

Если она родит похожую на себя девочку — это будет просто прекрасно!

ГЛАВА 28. Я люблю тебя

Вера никогда так остро и сполна не ощущала, что у нее есть сердце. И это сердце готово было выскочить наружу, поэтому девушка никак не могла вымолвить ни слова, прижимаясь к Дему. Ее кратковременный плен казался таким страшным и безнадежным! Но Вере удалось зажать все эмоции в кулак, чтобы переждать тяжелые дни или даже годы. Она уже ощущала себя обреченной и, что самое ужасное, даже почти смирилась с этим. И вот теперь сжатая до предела пружина распрямилась.

В глазах щипало от слез, и Вера даже никак не могла толком разглядеть Древнего Игнасиуса — только и видела, что он выглядит далеко не так молодо и красиво, как Ромен или Лаинна. Все решилось, все было закончено, только вот, когда они с Демом покидали особняк Палея, девушка запнулась о порог.

— Ну чего ты, дурочка моя? — спросил Деметрий, поддерживая Веру под локоть. — Все, все кончилось.

Ничего не кончилось, и они оба понимали это. Друзья Деметрия шли рядом — не встревая в их почти семейную сцену.

— Ты был неправ, — сказала Вера. — Никакой я не хищник. Так… черный котенок на твоих коленях.

— А что, тоже хорошо, — согласился Дем. — Особенно про колени. Вот погоди, придет время, озвереешь — будешь на всех кидаться.

Он шутил, хотя в последнее время вообще ничего смешного не происходило… Он шутил, а Вера постепенно успокаивалась. Как всегда рядом с Деметрием. Его присутствие делало страхи какими-то глупыми и детскими, а проблемы решаемыми.

Но что-то в нем все-таки изменилось, только проявилось это не сразу. Товарищи Деметрия отвезли их в Меренск, в маленький домик-бунгало, и там оставили, и для начала оба они как следует выспались. Вера, как ей казалось, уже целую вечность не спала как следует! Все ей мешало что-то — то сомнения, то неприятности… Охота в лесу, тревога за Деметрия и за себя, а потом еще их сладкая первая ночь вместе. Ночь! Вот сейчас, когда они с Демом проснулись, она уже сызнова заполнила своим черным свежим воздухом весь город, и дышалось легче… Вера вышла из домика на берег озера и села на еще теплые после солнечного дня доски деревянного причала. Чуть погодя рядом сел Дем, и так они сидели и смотрели на гладкую воду, отражающую тусклые звезды и яркие городские огни.

— А в городе на вампиров не охотились? — зачем-то спросил Вера.

— Еще как охотились, — нехотя ответил егерь. — Но уже без нас. Тут свои… загонщики. И свои законы. Чтобы погонять лабораторных тварей по лесу, надо заплатить только Сеймуру, а он уж выдаст парочку каких-нибудь девушек с сомнительной репутацией Алику — и все, у человека в полном распоряжении стайка бедолаг, плотно сидящих на омнитрисоле. Или свежих — они дешевле. Но в городе — другое дело. Тут приходится давать на лапу чинушам, высоким полицейским чинам… дорого, хлопотно. Так что в городе охоты были редкостью. Зато сами вампиры порой развлекались, гоняясь за людьми! Находились даже те, кто шел в жертвы добровольно. Ну, или почти добровольно! Но это давно, когда-то…

— До пандемии?

— Да нет, и после тоже. До тех пор, пока парочка вампирских семей не решила, что уйдет в тень и будет изображать очень, очень хороших вампирчиков.

Вера поежилась. Деметрий поднялся, ушел в дом и вскоре вернулся с подносом. Там были обычная чайная чашка, стакан с толстым дном, до половины налитый водкой, а до верха — кровью. Жидкости, покачиваясь, медленно смешивались, черные в темноте, пронизанной городскими огнями.

— Расскажи, как все было, — потребовала Вера, глотая из чашки холодную консервированную кровь.

Отведав свежей, разве будешь получать удовольствие от консервов? Но девушке было все равно. Нельзя отступать от собственных принципов. Иногда только они и удерживают, чтобы не превратиться в безумного вурдалака. Насмотревшись на Альберта и Ромена, Вера для себя твердо решила, что на этот путь не встанет.

— Было — да сплыло, — проворчал Деметрий. — Просто повезло, что ребята приехали вперед полиции. Кто-то, понятное дело, вызвал полицейских на стрельбу и крики. Но у наших есть опыт улаживания таких вещей! Тем более, в моей квартире валялось несколько дохлых вампиров, а не только убитые люди.

— А ты?

— А что я? Вообще сначала я, конечно, подумал — зря ты со мной так. Еще с Элкой потом объясняться, чего это я вдруг стал кровососом. Но потом решил — ничо, прорвемся! Раз такое случилось, пойду-ка я и влеплю этому твоему Роменчику по полной. Поднял я Просто Мартина и Клина, чтобы в бою, понимаешь, сгодились. Они бы никогда не были против послужить после смерти…

Деметрий вздохнул, поболтал немного кровь с водкой в стакане, посмотрел сквозь жидкость на свет далекого фонаря и сделал большой глоток. Передернулся, пробормотал «за вас, ребят!» Затем, кривясь и морщась, допил остаток.

— Мы выехали наобум — никто ж даже не знал, где этот упырина обитает. Но знаешь как говорят — язык и до Эйварии доведет. Довел! А дальше ты и сама знаешь. Ты, кстати, ловкая — не ожидал, что ты так легко поймаешь арбалет. И что догадаешься, что надо отвлечь Ромена.

— Дем, а ты…

Он повернулся и посмотрел на Веру тяжелым взглядом.

— Ты жалеешь, что стал вампиром?

— Я не привык жалеть, — ворчливо сказал Деметрий.

— А на меня не злишься? Ты же не хотел стать таким, а я решила за тебя.

— Решила — и ладно, — ответил Дем. — Было бы много толку, если б я остался там дохнуть, а тебя этот паук утащил бы к себе навечно? А? Поэтому, знаешь, лучше просто переставай терзаться. Любите вы, бабы-дуры, страдать по поводу и без!

Но Вера чувствовала, что Деметрий не вполне искренен. Ему было жаль своего человеческого существования! Просто он говорил то, что, как ему казалось, было бы приятно услышать сейчас ей.

— Я люблю тебя, — сказала она, в свою очередь, не уверенная, что это именно то, что нужно сейчас ему. — Ты невообразимый хам, и вряд ли когда-нибудь по-настоящему смиришься с тем, что стал вампиром, ты грубый невоспитанный, хм, ученый, но просто удивительно, сколько ты сделал для меня.

— И за это ты будешь по гроб жизни мне благодарна? — подозрительно спросил Дем.

— Нееет, милый, — засмеялась Вера, — хуже, я буду благодарна тебе целую вечность.

— Во жуть-то. Ну ничо, придется и с этим как-то справляться. Иди-ка сюда.

Он притянул ее к себе поближе. Ближе, ближе, так, что только два слоя одежды остались между ними, но зато — никакой недосказанности и никакой неловкости.

— Я тоже люблю тебя. Не могу сказать, что ты сразу мне понравилась, ты сперва меня ужасно бесила. Но уж если я привык даже к этому, то придется и тебе меня терпеть всю ту вечность, что ты мне тут посулила, дурочка моя. Потому что я собираюсь любить тебя вечно.

Она едва слушала от волнения, она умирала от жажды — желания поцеловать его, а потом, не прерывая поцелуя, заняться любовь прямо здесь, на досках маленького причала, под светом звезд и огней Меренска.

«Я люблю тебя, — все еще звучал тихий отголосок над волнами озера. — Я собираюсь любить тебя вечно».

ГЛАВА 29. Предупреждение

Телефон, документы, небольшая сумочка. Все на месте. Вера заколола волосы на затылке, огладила себя по бокам. Черное строгое платье сидело безупречно.

— Все, я собралась, — отрапортовала девушка. — Пойдем. Смотри, как раз уже стемнело.

Деметрий отставил чашку с недопитым кофе, жадно затянулся сигаретой, погасил окурок в пепельнице. Угрюмо посмотрел в окно и отвернулся. На стенках стакана с кровью и водкой оседали красные потеки, но запахи кофе и сигарет перебивали острый запах напитка под названием «тоска егеря» — его придумала Вера, и ей эта тоска не нравилась.

— Да, — сказал Дем тусклым голосом. — Идем.

В бунгало на берегу озера стало совсем тихо. Вера молчала долго, затем подошла к бывшему егерю и положила руку ему на плечо.

— Это всего лишь встреча с моими родителями, Дем.

Она понимала, что не из-за встречи он переживает! Подумаешь, приехали мама и папа. Остановились в гостинице в Меренске, ждут свою дочь — и ее избранника. Подумаешь, даже если они скажут, что ее жених им не по нраву! Хотя что им может быть не по нраву? Деметрий вернулся на кафедру фармацевтики, чтобы восстановиться в прежней должности, у него есть честное имя, жилье, заработок… Он снова уважаемый член общества. И он вампир. Да, он был охотником на вампиров раньше — но зато кто лучше, чем он, знает, как защитить свою будущую жену от любых напастей? От людей и нелюдей, от диких зверей и еще более диких вампиров? Он уже покончил с заказником и лабораторией, работая бок о бок с дочерью Древнего — разве это само по себе не может считаться прекрасной репутацией?

Он сказал, что не будет тосковать по прежней жизни и что не привык сожалеть — но еще тогда, с месяц назад, Вера почуяла ложь. Теперь тоска настигала Дема, догоняла, больно хлестала наотмашь и била под дых. Он справлялся. Но время от времени его подрубало под корень — вот как сейчас.

Из прихожей выглянула Кори, виляя обрубочком хвоста. Отмытая, откормившаяся собака, которая так помогла им в лесу и которую они недавно подобрали на берегу речки Метли, тоже собиралась с ними на встречу. Уж если ехать, то всем вместе! В ресторан к назначенному часу собирались приехать еще Элла и мать Деметрия. Вера уже виделась с ними за этот месяц: они примчались в Меренск уже на другой день, и в ту ночь у озера нарушили иддилическое уединение Деметрия и Веры своим визитом. Потом она ездила в Эйварию, чтобы забрать свои вещи, но теперь речь шла о знакомстве и сговоре молодоженов. Готовился семейный ужин, на котором родители собирались обсуждать свадьбу.

Свадьба! Семейный ужин! Вера и сама немного переживала, как все пройдет.

А Дем попросту не был готов ехать!

— Когда пройдет год, — сказала Вера, — у тебя будет одна просьба к Игнасиусу. Ты можешь попросить все, что захочешь. Это я напоминаю тебе на всякий случай, Дем.

— Случай-гребучий, — некрасиво срифмовал Деметрий. — Нельзя просить о том, что невозможно выполнить.

— Для Древнего почти нет невозможного.

Вера села к Деметрию на колени. Кори крутилась рядом, ластясь к их ногам. Это была, кажется, единственная в мире собака, которая не боялась вампиров. Да и зачем ей было их бояться? Она была твердо уверена, что эти двое никогда ее не обидят!

Деметрий прижал Веру к себе, зарылся лицом в ее волосы.

— Прости. Захандрил немножко, — сказал он, и Вера услышала в его груди те самые волнующие ее, приятные вибрирующие ноты. — Больше не буду.

— Но ты правда можешь попросить, — Вера ощутила, что у нее защипало в носу и глазах, а во рту появился привкус слез. — Ты можешь просить сделать тебя человеком. Я слышала, когда-то он и настоящего вампира человеком сделал. Ты знаешь эту историю?

— Никогда не слыхал, — ответил Деметрий. — Расскажи!

Вера тихонько вздохнула. Эту историю рассказывала когда-то Одиллия, ее мама — давным-давно, когда сама Вера была еще совсем крохой. Ей тогда казалось, это неправильно. Ведь не может такого быть, чтобы кто-то захотел сделаться смертным, живущим так недолго!

— Жил однажды в своем черном замке на высокой горе Высший вампир, и звали его Дэнил. Никого он никогда не любил и не привечал — ни людей, ни вампиров. Только одно было ему по нраву — охота на оленей. И все искал он среди них белого оленя с золотыми рогами. Говорили, что олень этот непростой. Поймаешь его за золотые рога, и он выполнит твое самое заветное желание. Но Дэнилу такой олень все никак не попадался.

Однажды ночью, в новолуние, скакал он на черной лошади в сопровождении свиты, по лесу, и встретил юную девушку-бродяжку, заблудившуюся там. Шла она одна-одинешенька, и лила горькие слезы.

— Позволь, господин, забрать ее в наш замок, — попросили слуги. — Кровь девственниц такая сладкая и вкусная!

Дэнил и сам любил вкус крови юных девушек, правда, не таких изможденных нищенок, как эта. Но девушка так плакала, что в его сердце вдруг зародилось какое-то странное чувство. Он взял нищенку с собой, но никому не позволял пить ее кровь. С тех пор Лелла жила в его замке, словно принцесса, и не тосковала по миру людей, потому что люди не любили ее. Лелла не была красавицей и умницей, но в груди девушки билось горячее сердце. Дэнил и Лелла полюбили друг друга, но ему все труднее было сдерживать свои порывы, так хотелось ему отведать ее крови. Он приказывал приводить к нему людей и зверей, но никто не мог утолить его жажду.

И однажды он вошел в ее спальню, а Лелла испугалась, что, отворив врата к счастью, он в пылу не сдержится и напьется ее крови. Стала она просить:

— Отпусти меня. Я люблю тебя больше жизни, но мне так не хочется, чтобы ты был моим мужем, который выпьет меня до дна! Мне хочется к свету и солнцу, а не во тьму могилы!

— Я могу сделать тебя вампиром, — предложил Высший.

— Ах нет, мне бы этого не хотелось, — ответила Лелла. — Это страшная доля: жить, когда умирают один за другим те, кого ты знал, и меняется мир, строятся и рушатся города — а ты все живешь, и тебя одолевают мрачные думы, скука и холод. Прости меня, Дэнил. Видно, моя любовь все же видит преграды на своем пути, и это печалит мое сердце. Пора нам расстаться!

Свесил тогда голову Дэнил и сказал, что утром отпустит свою любимую. Как она хочет, так и будет. Ему и самому не хотелось губить ее. А вампиршей она быть отказалась!

Но утро — утром, а пока Дэнил собрался на охоту, сел на вороного коня и поскакал по лесу в одиночестве. Тоска, не сравнимая ни с чем в мире, терзала его сердце!

И когда тьма вокруг, казалось, сгустилась до предела, вампир увидел белого оленя с сияющими золотыми рогами. Дэнил пустил коня вскачь и догнал белого оленя. Пойманный за золотые рога, тот взмолился человеческим голосом:

— Отпусти меня! Не пей моей крови! Ведь я могу исполнить твое желание!

— Как мне сделать, чтобы моя любимая не расставалась со мной? — спросил Дэнил. — Ибо нет у меня иных желаний, кроме как прожить свою жизнь рядом с милой Леллой!

— Отпусти меня, и я выполню это желание, — ответил олень. — Только смотри, не пожалей.

Так вот и стал Дэнил человеком. Проснулся утром на полу, возле кровати любимой и желанной женщины, и сердце его билось уже в ином ритме, руки, всегда такие ледяные, стали горячими, а душа — полной надежд и любви.

Они поженились, и жили пусть недолго, но вдвоем. И сын их, говорят, стал одним из советников Древнего Платинуса.

Дослушав сказку, Деметрий вздохнул.

— В пень всех оленей, — сказал он. — Нам пора ехать!

Но Вера почувствовала, что на душе у ее любимого стало немного легче. И пожалела, что вампиры могут обратиться к Древнему лишь однажды! Но не стала жалеть о том, что попросила не за себя и не за Дема.

Она не спешила покинуть колени своего любимого — в конце концов, час-другой ни на что не повлияют. Приедут чуть позже, подумаешь! А пока у них было одно важное дело на двоих. Прочь платье, рубашку, прочь брюки — как прекрасно остаться в полутемной комнате с лучшим мужчиной в мире и ничего не бояться! Как чудесно скользнуть со стула на пол, покрытый толстым ковром, что глушит звуки и покалывает кожу. И как волшебно быть вместе и слышать, как в жилах пляшет тот же ритм, в котором двигаются их тела. То медленнее, то быстрее, то — резкие последние толчки — сильнее и глубже.

Вера припала к шее Деметрия и, не размышляя, прокусила кожу. Глоток его крови — тягучей, уже не похожей на человеческую. И подставила в ответ свою шею для укуса — так они станут еще ближе, так они объединятся, обменявшись кровью, и смогут быть единым целым. Старинный обычай, которому тысячи лет, заставил загореться глаза Деметрия… А уж как полыхнули тела! Высшая точка экстаза захватила оба существа, и именно в этот момент Вера поняла, что у них будет наследник. Совершенно точно будет. Даже без разрешения — и им не было в этот миг никакого дела до всяких там правил, дозволений и снисхождений от Древнего вампира, правящего их народом.

У них будет этот ребенок, даже если ей придется загрызть всех врагов, что придут в ее дом отнимать его. Маленький мальчик, похожий одновременно на Дема и на Веру, или маленькая очаровательная девочка. Неважно!

Именно сейчас, когда они обменялись кровью, в теле Веры зарождалась эта крохотная жизнь.

Они очнулись на полу, улыбаясь друг другу, сцепившись пальцами.

— А еще надо забрать из отцовской квартиры пианино, — пробормотал Деметрий.

На ужин в честь знакомства Элла явилась со своим мужем Виктором.

— Мы в разводе, — предупредила она сразу, будто кто-то собирался в чем-то ее упрекать.

Но Виктор весьма страстно поцеловал Элле руку, и Вера поняла, что их развод, скорее всего, повод, чтобы бурно проводить вместе время без особых обязательств. Можно любиться, а можно ругаться, как вздумается. Этакая игра на эмоциях друг друга. И сравнила такой вариант отношений с вампиризмом — просто эти двое пили не кровь, а чувства.

Что ж, если это добровольно — то отчего бы нет?

Мама Деметрия в ожидании своего сына и Веры, кажется, успела подружиться с Одиллией, да и Дамиан поглядывал на эту миловидную, полноватую блондинку с явной симпатией. При виде Деметрия отец Веры поднялся с места и пожал бывшему егерю руку.

— Я в долгу перед тобой, — сказал он торжественно. — И если есть что-то, что я могу сделать…

— Я не в том положении, чтобы гордо отказываться от предложенного, — ответил Деметрий. — Возможно, ваше покровительство нам с Верой еще понадобится.

В строгом костюме, с волосами, зачесанными назад, и без своих вечных шуточек Дем выглядел как-то непривычно. Вежливость и этикет заковали его в сверкающую броню — так это виделось Вере. С трудом верилось, что он может и ругаться, и неприлично шутить, и глупо рифмовать все подряд, и тем более — что не далее как час назад они вдвоем вытворяли всяческие акробатические номера на коврике крошечной «гостиной» в бунгало. Кори, их безмолвный свидетель, тихо тявкнула, словно напоминая Вере: «А я все видела!» — и девушка тихо засмеялась от переполнявшего ее счастья.

— У нас ведь почти все было готово к свадьбе в прошлый раз, — сказала Одиллия с грустной улыбкой. — Честно говоря, мне куда больше нравитесь вы, Деметрий, чем Альберт Талев. Пусть вы и не таких породистых кровей, но…

— Просто у нас другая порода, — не удержалась Элла. — Но это не значит, что плоды скрещивания будут плохи. Выпьем за то, чтобы они были идеальны!

— Как-то еще рановато за это пить, — пробормотала Вера, но ее никто не услышал.

Все дружно подняли бокалы.

Встреча прошла замечательно, но вскоре Вера устала от говора, смеха и довольно резкой музыки. Она прошла через большой зал ресторана в маленький бар, где горел приглушенный свет и мягко журчала незнакомая приятная мелодия. Девушка села за стойку, где бармен-вампир предложил ей коктейль «Яростная Дама». Вера отказалась, попросив стакан воды.

— Празднуешь? — спросил вдруг женский голос справа.

На высоком стуле рядом, как по волшебству, оказалась красивая женщина в узком платье-футляре пунцового цвета и туфлях с заостренными мысками. Золотые серьги покачивались по обе стороны хищно-прекрасного лица, длинные клыки торчали далеко за очертания нижней губы. Вера вспомнила, где видела эту женщину: в тот самый день, когда Деметрий пришел спасать ее от Ромена, а потом появился Древний.

— Вы ведь… Лаинна, да?

— Хорошая память, детка, — улыбнулась женщина.

— Вы дочь Древнего. Игнасиуса.

— В точечку. У меня к тебе дело.

— Какое же?

— Мой брат. Ромен. Я знаю, что сейчас он в склепе, но скоро выберется оттуда. Отец сказал — лет пятнадцать-двадцать, и он оправится от отравления мертвой кровью и выползет на свет божий. Угадай, к кому он явится потом?

Вера покачала головой.

— Мы можем уехать. Уехать в Эйварию или…

— Это тебя не обезопасит. Он за тобой придет, Вера. И ты знаешь, зачем. Послушай меня, детка. Мой отец не видит моего избранника, но это не значит, что он не видит меня наследницей. Если у меня будет ребенок, а у Ромена нет — это все решит.

— Но при чем тут я? — вырвалось у Веры. — Я не могу подарить вам ребенка, понимаете?

— О, мой ребенок пусть тебя не волнует. Это уж моя забота. Но! Твой будущий муж еще не потратил свое желание. Все мы уже о чем-то попросили, так? Пусть он попросит у Игнасиуса за тебя. Пусть Древний сделает тебя навеки бесплодной. Убеди его.

— Что? — с ужасом спросила девушка. — Почему он? Почему я?

— Потому что, детка, так надо. Если хочешь, чтобы Ромен отвязался от тебя навсегда, а не на двадцать лет, уговори своего мужа сказать так, как я предлагаю. И тогда мы с тобой… Послушай, ведь я унаследую дар отца, если стану матерью, а Ромен не станет отцом. Ты понимаешь? У тебя будет такая покровительница, о которой можно только мечтать.

Вера сжала холодный стакан. Нет, невозможно. У них другие планы. Совсем другие! И на желание Деметрия, и на семейную жизнь! И ни одна вампирская морда не смеет в нее соваться! У нее зачесались пальцы — так захотелось залепить Высшей пощечину. А лучше — вцепиться ей в лицо ногтями!

Но только открытый конфликт с Лаинной, дочерью Игнасиуса, ей сейчас был не нужен. Поэтому Вера собрала волю в кулак и кивнула, с трудом сдерживая свои истинные чувства.

— Я тебя услышала, — сказала она.

Так, кажется, говорил Древний?

— Это хорошо, что услышала, — ответила Лаинна с легкой угрозой в голосе.

От нее делалось холодно до боли в зубах. И пусто в голове. Оставалось только желание бежать и скрываться.

— Скажи, — решилась Вера, — а если бы я не потратила свое желание и теперь попросила бы у Игнасиуса, чтобы он сделал меня человеком — это решило бы проблему?

Вампирша резко приблизилась к Вере, так стремительно, словно змея сделала смертоносный выпад. Обнюхала девушку, облизнулась узким язычком, словно запах ей понравился.

— Говорят, что такое возможно. Но только говорят. К тому же… Став человеком, ты все равно осталась бы Верой. Ромену этого достаточно: в предсказании отца сказано «дитя Веры», ни больше, ни меньше. Не жди, пока мой братец выползет наружу, голодный и злой, детка. Пощады тебе и твоему Деметрию от него уже не будет. Я предупредила — ты сказала, что услышала. Все!

Сделалось тревожно и страшно, настолько, что стало больно дышать. Как будто у Веры прямо сейчас отнимали еще не рожденное дитя! Но, кроме страха, в девушке была и агрессия: она готовилась ударить, теперь уже не сдерживаясь.

— Почему ты мне помогаешь? — спросила девушка сдавленно.

— Собственно, и не тебе. А ему. Он… Если бы все пошло иначе двадцать лет назад — у меня и его отца был бы свой сын. Понимаешь? У меня родился бы сын, а у Игнасиуса не было бы вопросов о том, кто стал бы Древним, когда он уйдет.

— Ты любила Георга? — спросила Вера, отстраняясь от Высшей: если придется бить, то нужно немного расстояния для маневра. — Но он был уже женат, с детьми…

— Увы, да, — сказала Лаинна. — Мне тогда не хватило силешек увести его из семьи — возможно, потому что параллельно я пыталась увести у жены еще и Асделиуса. Жаль, что я тогда не выбрала! Забавный был бы у твоего Деметрия братик.

Вере за этими залихватскими речами послышалась грусть, и она опустила уже занесенную для первого удара руку. Возможно, Лаинна бравировала тем, что чувствовала когда-то к Асделиусу Кочеву и Георгу Санди, но только ей не хватило не сил, а чего-то другого. Видимо, она не сумела выбрать из двоих — одного. А возможно, не смогла украсть у влюбленных женщин ни одного из двоих мужей. Что ж, Вера понимала и мать Деметрия, и неизвестную ей жену Асделиуса. Она тоже ни за что бы не отдала Дема ни одной женщине на свете!

Лаинна отпила кровавого коктейля, а затем бросила взгляд на выход из бара, слегка изменилась в лице — и пропала, будто ее и не было. Умение двигаться столь быстро и почти растворяться в воздухе — это тоже было из арсенала Высших. Вера взглянула в сторону выхода — и увидела Деметрия. Он подозвал ее жестом, привлек к себе и крепко обнял.

— Что ты тут забыла? И чего ревешь, дурочка? Все же хорошо. Ведь хорошо?

Вера наскоро вытерла слезы. Ее трясло после услышанного и пережитого.

— У меня две новости, как говорится — хорошая и плохая, — сказала она, немного успокоившись.

Деметрий посмотрел внимательнее и протянул:

— Нууу… начни с хорошей, а на плохую забей. Будет проблема — разотрем в порошок. И посыплем ими могилку врага. Идет?

Вера потерлась лицом о плечо будущего мужа.

— Идет, — сказала она. — Обещай, что, когда хорошая новость родится, ты не подпустишь к ней ни одну плохую.

Деметрий расплылся в ухмылке.

— Понятно, — сказал он. — А я-то думаю, чего ты такая сегодня вечером загадочная!

— И еще… Что бы ты ни попросил у Игнасиуса через год, — произнесла Вера с нажимом, — это будет только твое желание.

ГЛАВА 30. Проблемы (9 месяцев спустя)

Лаинна позвонила, едва Вера с ребенком вошла после прогулки в дом. В их новый дом в Мааске — маленький одноэтажный, уютный домик, где хватало место и семье, и гостям, и комнатному роялю в гостиной, а большего и не требовалось. Звонок разбудил Софию, и Вера ответила раздраженно:

— Я не могу говорить.

— Детка, — проворковал знакомый женский голос, произнося слова с ленцой, врастяжечку. — Мне казалось, мы договорились.

— Какое тебе дело? Это не ребенок Ромена, — резко ответила Вера и нажала отбой.

Ее вывело из себя даже не то, что Лаинна была бесцеремонна: ей глубоко противно было слышать такие знакомые интонации и это снисходительное «детка». Видимо, семейная манера! И Вере она не нравилась.

Деметрий взял у нее Софию и с нежностью поцеловал сонное личико малышки. Ей еще не исполнилось и десяти дней, но она уже была безумно хороша собой, как считали ее родители. И охотно пила материнское молоко. Рожденные вампиры в этом очень похожи на людей!

Лаинна перезвонила почти сразу же.

— Детка, ты не понимаешь. Ты думаешь — родила от другого, и все проблемы сняты. Но во-первых, у тебя нет на нее разрешения. Во-вторых, что, если мой милый братец придет за нею, а не за тобой?

— За ней? С чего это? — напряглась Вера.

Лаинна вздохнула.

— С того, что ему требуется дитя Веры. Твое. Не знаю, что он там себе сейчас в склепе думает, но чисто теоретически может прийти за твоей дитяткой. Я тебе сказала, что делать! А ты? Учти, если на ребенка не было разрешения от Древнего — его нет. И забрать его может кто угодно! Хоть я, хоть мой глупый братец. Делай выводы, малышка! И если уж вы так оступились, то заставь своего мужа просить Игнасиуса о смерти Ромена. Могла бы и сама попросить, еще тогда, если б не сглупила!

Вера втянула воздух сквозь сжатые зубы. Не стоило надеяться, что Лаинной движет желание защитить ее, Деметрия и Софию. Скорее всего, она переживает за свое, кровное и желанное. И София сейчас является препятствием для дочери Игнасиуса, а не целью для его сына. Это могло быть проблемой. А когда у Веры появлялись проблемы, она уже привычно делилась ими с мужем.

Вот он стоял, совсем рядом, с младенцем на руках, и спрашивал взглядом — что там? Кто там? Что случилось?

Вера снова нажала на отбой. Вдохнула и выдохнула несколько раз, и лишь потом сказала:

— Это дочь Игнасиуса. Лаинна. Помнишь, я говорила тебе, что она хотела, чтобы ты просил Игнасиуса о моем бесплодии?

— Хотела-перехотела, — ответил Дем. — Пусть придет, выкусит кое-чего. А я хотел просить, чтобы мы, все трое, стали людьми. И нечего нам мешать. Чем там убиваются Высшие? Старинными кинжалами? Схожу к антиквару.

— Не надо, — быстро сказала Вера. — Еще не хватало воевать с Древним из-за его любимой дочурки. Но меня тревожит, что она сказала! Что ребенка, если Игнасиус не одобрил его рождение, могут забрать. Знаешь, я буду… Я буду драться. Перегрызу любую глотку, хоть Высшему, хоть самому древнему!

— Ну вот, а ты говоришь — котенок, — хмыкнул Деметрий, обнимая жену свободной от младенца рукой. — Теперь ты настоящая боевая котяра! Видишь, у тебя появился свой котенок, и твои зубы сразу же зачесались!

Вера поняла, что он прав. Она готова кусаться, биться изо всех сил, лишь бы Софию у нее не отняли.

— Опасно убивать Лаинну, но если не будет иного выхода, — начала она, но Деметрий перебил, сказав:

— Ну я понял.

Он вернул Софию Вере, взамен забрал у нее телефон и принялся листать контакты. Она увидела, как палец мужа остановился на имени Игнасиуса и отчаянно замотала головой.

— Еще рано! Года не прошло.

— И что? Я уже причастился человеческой кровушкой, хоть и из контейнера, а не из горлышка. И стал вполне себе законопослушным вампирчиком, и веду себя хорошо. К тому же за спрос денег не берут. Скажет — рано, значит — отложим разговор. Или будем действовать иначе.

И он нажал вызов, а заодно включил громкую связь.

— А, Санди, — протянул голос Игнасиуса, вполне добродушно. — Рановато ты, сынок. Ну что ж, в твоих жилах когда-то была капля крови моего сына, так что говори. У тебя десять секунд.

— Я хочу…

— Погоди, Санди, — сказал Игнасиус. — Я знаю, о чем ты хочешь просить. Лаинна мне говорила еще тогда, давно. Подумай: если вы с Верочкой станете людьми, кто защитит вас и вашу дочь?

— Ты ни песьего хвоста не знаешь, Древний, — сказал Деметрий. — Я прошу разрешения на ребенка. Это наш с Верой ребенок, и его никто не сможет забрать ни сейчас, ни потом, когда твой сын вылезет из своего саркофага.

Древний тихо рассмеялся.

— Я думал, тебе не нравится быть вампиром, Санди.

— Чтоб ты знал, я в охотники пошел, потому что вампиров терпеть не могу. Но ты прав. Человеку в этом вашем вампирьем кубле выжить будет труднее.

Вера осознала, что прижимает Софию к груди слишком сильно, только когда дочка закряхтела у нее на руках.

— Ты… ты ведь так хотел снова стать человеком. Чтобы мы стали челов… людьми, — запинаясь, сказала и посмотрела на дверь, словно ее уже штурмовали злые вампиры.

— Ну, я уж привык, что я теперь не человек. Да ведь и Игнаисус этот твой — не олень, — пожал плечами Деметрий.

Вера прыснула в кулачок, а потом рассмеялась уже громче. Да уж, Игнасиус не был похож на белого оленя с золотыми рогами.

— Я рада, что ты выбрал Софию, — сказала она. — И что ты не такой злобный, как Лаинна, предлагавшая твоим желанием убить Ромена.

— О, ну это просто. У меня теперь в запасе куча лет, чтобы найти пару старинных кинжальчиков, которыми я пригвоздил бы твоего Роменчика под ярким солнышком где-нибудь поближе к экватору, где оно пожарче. А пожелай я его смерти напрямую, и, глядишь, старый хитрый кровосос нашел бы лазейку, чтобы припрятать своего сынка. Чтобы он потом выполз откуда-нибудь и попытался навредить тебе или Софии. Мне такое не подходит!

Деметрий светло улыбнулся, потрепал Веру по загривку и снова посмотрел на маленькую Софию. И с чувством, с расстановкой добавил:

— Я своих дочь и жену никакому извращенцу не отдам.

ЭПИЛОГ

Стоял погожий и теплый сентябрь. Кампус Мааскского университета Биологии и Экологии цвел огнями в вечерней мгле. Парк превратился в одну большую танцплощадку, гремела музыка, смеялись юноши и девушки.

Посвящение в студенты удалось на славу. Вечер плавно перетек в изумительно синюю ночь. София ничуть не выделялась из веселой и пестрой толпы танцующей на открытой площадке молодежи. Конечно, вампиров среди них было гораздо меньше — но вампиров в Раскете, да и в других странах, всегда гораздо меньше.

Девушка надеялась, что родители не будут донимать ее своими наставлениями, нотациями и приставаниями по крайней мере полночи. Но уже в половине двенадцатого в кармане требовательно завибрировал телефон.

Софии захотелось сделать вид, что она не слышит. Ну ведь правда, могла бы она пропустить пару звонков? Но маму стало жалко. Папа у нее вот более понимающий, а мама — существо чуткое, нежное и обожающее страдать. Сразу начнет плакать, затем замкнется и из ее комнаты будут доноситься одни лишь скучные гаммы и арпеджио. Особенно София ненавидела хроматические гаммы, разыгрываемые с невероятной быстротой. Они означали, что маме совсем плохо. Хотя и эти ее старинные пьесы на самом деле не сильно лучше. Почему-то мама обожала слушать и играть всяческое унылое старье! А настоящей музыки, от которой у всех закипает кровь, и песен, которые так весело подпевать на дискотеке, она не понимает…

Вот только чтобы лишний раз потом не слышать, как мама наяривает эти свои гаммы и ужасные пьесы, София и приняла входящий вызов. Эх, договоренность отучиться первый курс, не съезжая от родителей, уже начала тяготить девушку, хотя прошел всего месяц, как она поступила на биологический факультет, завела парочку новых друзей — вампиршу и человека! — и вкусила, наконец, студенческой жизни.

— Мам? Извини, плохо слышно. Погоди, я отойду.

Площадка для танцев была на краю искусственного пруда, к воде вела мощеная дорожка. София перешла пруд по мостику и встала в конце, опираясь спиной на перила.

— Да, мам?

— Ты ведь скоро?

София услышала в голосе матери тревогу, и совесть кольнула юное вампирское сердечко.

— Мам, ну что мне будет? Я тут не одна, тут полно ребят, я…

— Можно, папа заедет за тобой через часок?

— Мааааам! Через часок начнется самое веселье! Пунш, фейерверк, песни! Говорят, будет группа «Толкни меня»! Ну как я уеду?

Мама вздохнула.

— Мам, ничего не случится! Мне восемнадцать лет, я уже взрослая!

— Почти восемнадцать, — уточнила мама.

— Всего несколько дней осталось!

— Ну хорошо-хорошо, — как-то очень уж покладисто сказала мама.

Завела бы она себе новую собаку, что ли, с досадой подумала София и уже чуть не нажала на отбой, когда сообразила, почему мать так легко сдалась.

— И не вздумай сказать папе, чтобы следил за мной!

— Ладно-ладно, — ответила мама.

Так… По ее тону похоже, он уже где-то тут, либо спешно едет сюда, чтобы приглядывать за Софией. И ведь он мастер прятаться, так что девушка его вряд ли заметит. Ну вот что с ними поделать? Как вырваться из-под их крылышек и избавиться от родительской опеки?! Ладно, главное пусть хотя бы не высовывается, что ли. Она быстренько набрала сообщение для отца: «Если ты решил за мной присматривать, то хотя бы не мешай веселиться!» В ответ пришла картинка с невнятной кучей листьев и веток посреди леса. София знала эту картинку: на самом деле это был замаскировавшийся в лесу снайпер. Ну что ж, раз отец прислал ее, то, выходит, он и впрямь не высунется. Хорошо, когда хотя бы отец понимающий. Хотя вряд ли он будет сидеть в засаде в маскировочной одежде. Здесь ведь не лес, так что, чтобы замаскироваться, ему скорее придется сделать костюм из кучи мусора. Ой нет, он скорее попросту устроится на скамеечке где-нибудь поблизости от площадки с фляжкой в руке и будет изображать припозднившегося выпивоху. Бары закрыли, а душа просит глоточка — в его случае, конечно, кровушки, а не спиртного.

Эх, с отцом поблизости, видимо, придется смириться. София сунула телефон в карман и поспешила к танцплощадке. От воды веяло холодом и сыростью, а платье с открытыми плечами не давало достаточно защиты от осенней прохлады. В компании было гораздо теплее и, главное, веселее! Девушка побежала обратно, и на той стороне пруда ей внезапно преградили дорогу.

— Ой, простите, — сказал незнакомый молодой человек.

София, которая на бегу едва не воткнулась головой в его плечо, досадливо фыркнула.

Но взгляд вампира, привычный видеть в темноте, уже отметил и волнистые темные волосы, и внимательные карие глаза красивой формы. И вообще он был, пожалуй, вызывающе красив. Особенно, когда улыбнулся, показывая острые белоснежные клыки.

— Ты студент? — спросила София неуверенно.

— Нет, преподаватель, — ответил парень.

Что-то непонятно было, пошутил или нет. Но важно ли это?

— Идем танцевать, — София потянула его за руку. — Еще никогда не танцевала с преподами. Как тебя зовут?

— Немор, — ответил парень с улыбкой.

— Странное имя! Как так можно было живого вампира назвать! Древнее какое-то, да?

Он пожал плечами. Кажется, застенчивый не в меру. Ну точно не препод!

Танец, в который она его втянула, быстро закончился — а жаль! Он был такой активный, бодрый, а тут на смену пришел какой-то медляк, унылый, как мамины пьесы (нет, среди них встречались и более яркие, страстные — но нечасто!). Немор привлек Софию к себе, положил одну руку на талию — тело отозвалось на прикосновение очень странным подрагиванием, будто пальцы парня дотронулись до каких-то заповедных струн. И медленный танец вдруг оказался не таким уж испытанием для резвой девушки. Надо же, она никогда не понимала прелести этих неспешных притаптываний почти на месте и в обнимочку, а тут ей вдруг понравилось. Приятно было и бережное объятие, вполне деликатное и целомудренное, и легкое дыхание парня, овевавшее щеку, и сжимающие руку тонкие трепетные пальцы. Ммм, какие у Немора красивые руки! А какой завораживающий взгляд!

— Хочешь сказку? — спросил Немор, чуть растягивая гласные, словно ему было немного лень говорить.

— Я вроде уже не маленькая, чтобы мне сказки рассказывали, — тихо ответила София, очарованная и голосом, и красотой вампира.

Ее слова вызвали у Немора приступ смеха. А отсмеявшись, он начал:

— Ты поломала мою заготовку, детка! Ну ничего, я все равно расскажу. Когда-то давно на планете Вимея появились люди. А среди людей — те, кого назвали выродками. Они владели величайшей силой, до которой многим вимеянам было — как маленькому камешку до горы Атхор. Но за свою силу им пришлось платить. Они были вынуждены питаться кровью людей. Но именно они по-настоящему хранили этот мир. И хотя они не умирали, но не были поистине вечными. С тысячелетиями они старели и разрушались, словно скалы под солнцем, водой и ветром. Когда первый из Древних собрался уходить, он обратил свою мудрость в сторону своих детей, пьющих кровь, и понял, что их род мельчает. Для того, чтобы его восстановить, был нужен новый Древний, плоть от плоти и кровь от крови. Тогда он выбрал избранницу, зачал с нею дитя и вырастил нового древнего, а сам постепенно рассыпался в прах.

София слушала рассеянно. Она примерно и так знала эти истории — редко какой вампир совсем ничего не ведает о том, как произошел этот род. Неприятно только было узнать, что по сей день их кто-то может называть «выродками» — пусть это и говорит такой же вампир, как она сама.

— Так и продолжалось век от века. Но по-прежнему кое-что оставалось незыблемым: четыре Древних, что хранили мир. Когда следующий из них провидел, что ему через какое-то время придется рассыпаться в прах, у него уже было двое детей. Дочь его, полная коварства, была истинной демоницей обмана, и ей он не мог доверить свое великое дело. А сыну никак не улыбалась удача. Его избранница, назначенная ему Древним для продолжения рода, создала семью с другим. А самого этого наследника отравили кровью мертвеца и заточили в чернокаменном склепе на долгие годы. Он лежал там, не в силах пошевелиться, и порой впадал в забытье, но дивный лик его избранницы виделся ему так четко, словно путеводная звезда, и не давал сойти с ума. Восемнадцать лет он страдал, будучи пленником в тесном саркофаге, не видя никого и не слыша ничего, и лишь любовь к красавице и надежда на воссоединение с нею держала его разум в сохранности.

— Мне кажется, я знаю эту историю, — сказала София, стараясь, чтобы голос ее не дрожал. — Я ее слышала, нет, точно! Этот подлец похитил маму и хотел насильно сделать с нею ребенка!

— Вот как тебе это рассказывали, детка? — спросил Немор, чуть крепче прижимая девушку к себе. — Тебе не сказали, что сын Древнего ни словом и ни делом не обижал ее, привел к себе в дом как невесту, готов был ее боготворить? И даже обещал отпустить, когда она подарит ему наследника, отпустить к тому, кого, как она тогда считала, любит больше? Он никогда ее не обижал, избавил от мерзкого примитивного ухажера, выдернул из смертельной опасности — охоты на вампиров — и был готов разделить со своей избранницей всю силу, что получил бы от отца!

София уперлась кулаками в грудь Немора. Да какого там… Ромен, его звали Ромен, вот как! И это именно из-за него так сходила с ума от страха ее мамуля?! Да папа его прихлопнет как муху! Только бы он явился. Девушка вдруг подумала, что это ведь на самом деле хорошо — знать, что он уже едет сюда. Вот не надо было сердиться на маму за излишнюю заботу!

— Ты слышала только ту историю, что хотели тебе вложить в голову твои родители, детка. А я говорю тебе правду, — нежно и ласково сказал ей вампир, не делая попыток удержать девушку.

А раз не пытался удержать — то и бежать вроде бы было незачем. Пара распалась, но не разошлась в разные стороны. София лишь отвела Немора-Ромена в сторону от других танцующих. Мало ли, что выкинет негодяй. Мама рассказывала о нем как о совершенно бессовестном и беспринципном вампире. Вдруг испортит Софии отношения с одногруппниками?

— И ты что же, пришел, чтобы с моей помощью вернуть мою маму? — спросила она. — Ну так и шел бы к ней сразу, разбирался бы с нею и отцом!

Он взял ее за руку и поцеловал в запястье, возле ладошки — щекотно, тепло и удивительно приятно. Нет, все-таки этот Немор или Ромен — он и правда оказался не таким, каким его описывали отец и мать. Он был красивым и казался очень добрым, терпеливым и нежным. Странно, что мама, такая тонкая и чуткая, соединилась не с ним, а с грубоватым отцом, который вечно отпускал дурацкие шуточки и нелепо рифмовал все, что подвернется под язык.

Они были не слишком-то гармоничной парой.

Вот с этим красавцем — дааа, но не с папой. А теперь она сама может составить этому красивому вампиру пару. Ведь может?

София испугалась своих мыслей и отдернула руку. И морок словно отпустил ее. Только тут София сообразила: на нее пытались воздействовать телепатически. А она и поддалась, дура! У нее такой классный отец, без вот этих вот присущих остальным вампирам уловок!

— Я пришел за тобой, детка. Пришел подарить тебе часть грядущего могущества, — проворковал Ромен. — Я вижу, что тебя запутали твои родители, но я все исправлю.

«Кажется, меня похищают, — подумала София, отступая от вампира, — и пора кричать «караул» или «помогите»! Или что там в таких случаях кричат?»

Но кричать ей не пришлось.

Часть темноты позади отпочковалась, перетекла в черный, хорошо знакомый силуэт — широкий и надежный! — и встала между Софией и Роменом.

— Привет, Роменчик, — сказала темнота голосом отца. — Хочешь сюрприз?

София не поняла, что произошло — но услышала странный звук, словно зазвенела сталь. Она вгляделась в темноту — зрение вампира никогда не подводило ее в ночи. И увидела, как стремительно двигаются двое, сошедшиеся в поединке, который так и хотелось назвать смертельным. А в руке отца был клинок! Не длинный, в пару ладоней всего, но почему-то казавшийся очень ярким на фоне чернильно-синей ночной темноты. Увидев этот кинжал, Ромен отпрянул.

— Ага, боишься, — удовлетворенно сказал отец.

Он боялся! Он уворачивался и отчаянно нападал, применяя гнусные и нечестные приемы, но на каждый встречал папино противодействие. Его было просто не ухватить, и София с гордостью подумала, что отец у нее настоящий защитник. И не страшны с ним никакие Ромены! Но увы, Высший вампир вдруг обошел своего недруга сзади, укусил — как ужалил — и отпрянул во тьму. Отец сделал выпад вдогонку, и София услышала удаляющийся вой.

— Удрал, подлец, — с досадой сказал папа и выругался. — Ну ничо, подойди он только еще раз!..

Его крепкая рука сжала плечо девушки.

— Все еще не хочешь домой? — буднично спросил папа.

София не сразу смогла ответить — ее слегка потряхивало от пережитого.

Деметрий, кажется, истолковал это по-своему.

— Что? Испугалась? — спросил он скорее сочувственно, чем с насмешкой.

Но девушка покачала головой.

— Не успела, — призналась она. — Жаль, что все было так быстро! Я б ему тоже наподдала. Ведь если это тот гаденыш, который обижал маму…

— Не сомневайся, тот самый, — хохотнул отец. — И наподдать ему у тебя вряд ли получилось бы. Как же, все-таки Высший, — сказал он с непередаваемым ядом в голосе. — Удрал, небось, лишь потому, что голодный. Силу еще не набрал.

София вздохнула. Ей теперь еще больше захотелось побить этого Ромена! За все сразу. Но ведь и правда оказалось, что ей не очень-то страшно, скорее даже азартно и чуточку весело.

— Он меня словно околдовал, — сказала, когда отец прижал ее к себе. — Вот это и правда было противно.

— Это они могут… Жаль, что удрал. Шустрый, зараза, — сказал он. — Я его, правда, самую капельку задел. Скользкий, подлец, как член в майонезе.

— Паааап, фу, — сказала София. — Нельзя так при ребенке! Фу, гадость!

— Ну хорошо, хорошо — не в майонезе, в кефире.

— Пааап!

— Идем уж домой, ребенок, — ответил папа. — А знаешь, что? Тебе нужно второе образование.

— Я еще первое только начала, — робко заметила София.

— Как начнешь, так и кончишь, Софи, — хмыкнул Деметрий. — Есть одна шикарная школа, где тебя научат отбиваться от скользких вампирских типов. Будешь ездить туда по выходным.

— Так я и знала, — простонала София, — а отдыхать когда?

— Ничо, у вампиров жизнь долгая, потом отдохнешь, — бодро ответил папа. — Ты ж сама хотела наподдать Ромену? Вот мы тебя там и научим наподдавать всяким таким. Жизнь у тебя долгая, мало ли зачем потом еще сгодятся твои умения?

Вообще-то это было даже интересно. Но София на всякий случай не кивнула, а пожала плечами.

— Сначала расскажи подробности, а то мало ли на что ты тут меня подбиваешь, — сказала она осторожно.

— А ты умный ребенок, — одобрил Деметрий. — По пути расскажу. Пошли, а то там нас мама ждет, волнуется. И как видишь, волнуется не напрасно. Расскажем ей?

— Давай не будем, — вырвалось у девушки. — Зачем ее тревожить зря? Она меня потом вообще из дома не выпустит.

— Ну… Твоя правда! Не выпустит! А еще начнет зубки точить на всех врагов подряд! Ты ее здорово недооцениваешь, ребенок. Но раз этот тип появился, нам придется и правда все время быть настороже.

— Мы можем уехать, — нерешительно предложила София.

Меньше всего ей хотелось уезжать — покидать Мааску, друзей, беззаботное студенческое общество, учебу и всю эту жизнь. Но раз так надо…

— Ну уж нет. Убегать я не согласен, — хмыкнул отец.

Они ехали домой в папиной машине, где было тепло и уютно. И София все думала о красивом вампире, с такой легкостью притянувшем ее. Была в нем какая-то загадка, и, пожалуй, он ей все-таки скорее понравился, чем нет. Неужели все, что он говорил, неправда? И это приятное отношение — лишь ловушка?

В это верилось с трудом.

— А я правда потом смогу сама с ним разобраться? — спросила София с надеждой. — Когда научусь драться, как ты?

— Мама тебе бы посоветовала и близко к нему не подходить, — ответил отец. — Но я посоветую наоборот. В это воскресенье поедешь со мной в школу. А потом я подарю тебе один замечательный ножичек. И вот после этого мы разберемся с ним вдвоем. Я обещаю!

Проехали еще немного в молчании, а потом папа добавил:

— Только маме про все это не говори. Ничо, прорвемся!

Гулянка продолжалась. И никто не видел, как голодный до крови вампир высунулся из пышных кустов недалеко от фонтана. Он легко сдернул со скамеечки подвыпившего парня, дремавшего в обнимку с девичьим плащиком — видимо, какая-то красавица доверила ему охранять не самое драгоценное, хоть и важное. Парень даже в себя толком не пришел, как оказался распластан на холодной земле. И зубы вампира продырявили кожу, почти не причинив боли.

Давясь от жадности горячей кровью, Ромен не заметил тень, которая затмила свет от фонаря. Тень, однако, не стала задерживаться: закрыла свет, да и пропала. Будто кто-то прошел мимо. Только, кажется, в кустах уж больше никого не было: только студент с окровавленной шеей да сытый теперь Ромен.

А чуть дальше, там, где широкая лестница вела от кампуса к воде, материализовался старый вампир. Или, как принято говорить, Древний. Он шел по лестнице не спеша, и бормотал под нос что-то странное. К примеру, случайный прохожий мог бы услышать, что путь в Вечность может означать вовсе не вечную жизнь, а самую обычную смерть. И смерть эту Ромен может принять от рук дочери Веры! И что Ромен сам выбрал такой путь!

Старик бормотал, что девятнадцати лет некоторым слишком мало, чтобы поумнеть, и что, наверное, даже Вера была бы лучшей наследницей.

— А что? — сказал он вдруг более отчетливо. — В ее жилах причудливо смешалась кровь настоящих вампиров и кровь человека, бывшего вампиром до того, как опрометчивое желание укоротило его жизнь. Не Лаинне же отдавать бразды правления? Нет, наша дочь ничуть не лучше нашего сына. Ничуть не лучше, Лорена!

Голос старого вампира далеко разнесся над тихой водой. Тем не менее, его некому было подслушивать. Он постоял на последней ступеньке лестницы, а затем покачал головой.

— Нет, нет. Вера заслужила не это. Вера заслужила быть счастливой. А быть Древним — приговор, а не счастье. Видно, мне еще придется задержаться по эту сторону, пока не сыщется настоящий наследник. Мне жаль, Лорена.

Но кто бы ни была эта таинственная Лорена, старому вампиру никто не ответил.

Content

Тулинова Лена Жажда Веры

Тулинова Лена. Жажда Веры

ГЛАВА 1. Вера

ГЛАВА 2. Альберт

ГЛАВА 3. Жажда

ГЛАВА 4. Бунгало

ГЛАВА 5. Прости

ГЛАВА 6. Да бежать

ГЛАВА 7. Товарищи по несчастью

ГЛАВА 8. Заказник

ГЛАВА 9. Рыцарь, пришедший вовремя

ГЛАВА 10. Высший

ГЛАВА 11. Берлога

ГЛАВА 12. Кордон

ГЛАВА 13. Выстрел

ГЛАВА 14. Мир один

ГЛАВА 15. Высший задумчив

ГЛАВА 16. Объяснения

ГЛАВА 17. След взят

ГЛАВА 18. Совесть

ГЛАВА 19. Погоня

ГЛАВА 20. Музыка

ГЛАВА 21. Идея

ГЛАВА 22. Оставь ее

ГЛАВА 23. Спроси, кто там

ГЛАВА 24. Подовская, семь

ГЛАВА 25. Договорились

ГЛАВА 26. В новой клетке

ГЛАВА 27. Древний

ГЛАВА 28. Я люблю тебя

ГЛАВА 29. Предупреждение

ГЛАВА 30. Проблемы (9 месяцев спустя)

ЭПИЛОГ