Валерия Комарова

Когда зажигают огни

Когда зажигают огни

– Мама, а Новый год же наступит? Его не закроют на карантин? Его же многие ждут…, – прошептал мальчик в яркой оранжевой шапке, крепко сжимая лямку чехла со скрипкой.

– Конечно, наступит, Севочка. Он не может заболеть, он же не человек. Идем скорее, а то опоздаем на занятия!

Мама поспешила по ступенькам эскалатора вниз. Мальчик поправил лямку чехла и медленно пошел за мамой мимо усталых людей. Некоторые из них недовольно бурчали себе под нос, когда Сева задевал их строгие серые костюмы и пальто.

– Мама, а ему сделали прививку, как мне в больнице?

– Сева, быстрее, заходи в вагон. Анна Леопольдовна не любит, когда опаздывают.

– А я не люблю кошек…, – прошептал мальчик так, что, казалось, его никто не мог услышать.

Мама посадила Севу рядом с девушкой в разноцветном пальто, а сама достала телефон и, закусив губу, начала с кем-то переписываться. Между ее аккуратных бровей пролегла глубокая морщина.

– Знаешь, я тоже в детстве не любила кошек и занятия музыкой, – неожиданно на ухо Севе прошептала девушка и подмигнула.

Мальчик удивленно посмотрел на ее лицо, все усеянное веснушками, но не решился что-то ответить. Тогда она протянула ему свою сухую узкую ладошку и сказала:

– Меня зовут Анюта. А тебя как?

– Сева, то есть Всеволод. Но мама не разрешает мне разговаривать с незнакомыми людьми, – вдруг вспомнил мальчик.

– Так мы уже познакомились. Целая минута прошла, а это 60 секунд, почти вечность. И посмотри, разве она против?

Мама Севы, не обращая ни на кого внимания, переписывалась в телефоне. Морщина между бровей стала глубже, а руки печатали все быстрее и быстрее. Кажется, что даже сход поезда или появление в вагоне Филиппа Киркорова не смогло бы ее отвлечь от мерцающего экрана. Поэтому мальчик коротко кивнул и протянул маленькую мозолистую ладошку.

– А сейчас вы любите кошек?

– Конечно, они настоящие друзья. Когда мне грустно, они молча лежат рядом и ласково обнимают лапками. А когда мне весело, шумят и играют со мной, – улыбнулась девушка и опять подмигнула Севе.

– Когда я вырасту, я тоже полюблю кошек?

– Как захочешь. Все зависит от тебя.

Сева замолчал на целые две станции. За семь лет и семь месяцев никто не говорил ему, что от него что-то зависит, а тут сразу «все». Мальчик посмотрел на хмурую маму, потом на непонятно чему улыбающуюся Анюту, потом опять на маму и наконец решился.

– И Новый год? Он тоже зависит от меня?

Девушка на секунду задумалась, а потом тихо рассмеялась и кивнула. Сева не сомневался, что она врала, как часто это делают взрослые в разговоре с детьми, но почему-то поверил ей.

– А когда он приходит, правда, что все плохое остается в прошлом году?

– Конечно, если ты не захочешь брать плохое с собой, то можешь оставить его здесь.

– И бабушку? И Анну Леопольдовну? – вдруг жалобно спросил Сева, с трудом сдерживая слезы.

– А разве бабушка – это плохо? – вдруг серьезно спросила Анюта. В эту минуту она показалось Севе совсем старой, старше мамы.

– Она так долго болела, кашляла так, что стены дома тряслись, а врачи не хотели ее брать в больницу, говорили, что она старая, а у них для молодых коек не хватает. А потом рядом с ее домом открыли госпиталь, большой, коек на миллион. Там бы ей точно хватило места. Папа повез ее туда, и там тоже сказали, что она старая и все равно умрет, зачем на нее тратить койку. Бабушка три месяца дома лежала, к ней врач каждую неделю приходила, а в больницу не брали. Таблетки выписывали, а они не помогали. Мама меня не пускала к ней в гости, говорила, что я тоже могу заразиться. А потом бабушку наконец увезли, на такой большой желтой “Скорой”. Только обратно она уже не вернулась, хотя обещала, что встретим Новый год вместе, я ей даже подарок уже сделал, – шмыгнул носом Сева и замолчал на целую станцию.

Когда в вагоне объявили следующую остановку, мама Севы вдруг занервничала, кинула телефон в сумку и коротко сказала:

– Сева, не спи, на следующей выходим.

Мальчик лишь кивнул и опять посмотрел на Анюту. Она подняла голову, тряхнула косичками и опять подмигнула.

– Я уверена, что твоя бабушка обязательно сдержит обещание. Ты только не забывай ее. Ведь если забудешь, то ее как будто бы и не было. Вот держи, это поможет тебе, – девушка протянула ему маленький, переливающийся всеми цветами, шарик.

– Ага… Скажите, я могу сам решить, когда придет Новый год? Ведь вы сказали, что АБСОЛЮТНО все зависит от меня. Вы соврали или это действительно так? – решился спросить Сева, убирая шарик в карман школьных брюк.

– Конечно, ты сам сможешь выбрать, когда начнется твой Новый год, – кивнула Анюта. – Это абсолютно точно. А теперь иди, тебя ждет мама.

Сева кивнул, пошел к выходу, но потом вспомнил, что забыл сказать «спасибо» Анюте. Он оглянулся, но место уже пустовало, как будто девушки и не было.

– Сева, быстрее, не задерживай людей, – потянула его за руку мама, которая опять достала из сумки телефон и что-то печатала одной рукой.

– Мама, а как мы понимаем, что Новый год действительно пришел?

– Сева, не болтай глупостей. Ты же знаешь, что следующий год начинается 1 января.

– Знаю… Мам, а Новый год может раньше прийти, не 1 января, а сейчас, в декабре?

– Сева, ну что ты в самом деле? – устало сказала мама и обняла сына. – Новый год приходит 1 января, так весь мир решил.

– Но ведь китайцы же встречают Новый год в феврале! – напомнил Сева.

– Ох, выдумщик ты мой, с чего ты решил встречать Новый год пораньше?

– Чтобы все плохое в этом году осталось, и вирус этот, и смерть бабушки, и Анна Леопольдовна, и твой телефон, а в новом обязательно все будет хорошо. Ведь все зависит от меня. Мам, ты представляешь, АБСОЛЮТНО все! Мне Анюта сказала, что я сам могу решить, как все будет, – крепко обхватил руками маму мальчик и зажмурился.

– Если бы так можно было, – грустно сказала мама и опять посмотрела на телефон. – Сева, мы опаздываем, Анна Леопольдовна уже заждалась, наверно! И не такая уж она и плохая, ты придираешься.

– Я не при-ди-ра-юсь, просто не люблю кошек, – вздохнул мальчик и поспешил за мамой, скользя по тротуарной плитке.

Зима в этом году не спешила в город. Выпавший в ноябре снег уже растаял, и недели две шел мелкий противный дождь. Ночью он замерзал, образуя жесткую корку. Сева уже забыл, когда на Новый год шел снег. За всю свою жизнь он встречал лишь три снежный новых года. При том один из них – в деревне у папиной бабушки много-много лет назад. Вот и сейчас, 24 декабря не было ни одного намека на снежинки. Сева еще раз потрогал в кармане шарик, всем сердцем желая, чтобы к Новому году обязательно выпал снег.

*      *      *

– Всеволод, не отвлекайтесь, вам надо прилежнее заниматься, если хотите выступать на концерте в январе, – подняла голову от большой тетради сурового вида женщина с ярко-рыжими волосами. – Ваша мама и я очень бы хотели, чтобы вы всё-таки вошли в основной состав.

– Я попробую, Анна Леопольдовна, – вежливо сказал мальчик и склонился над нотами.

– Не попробую, а сделаю, молодой человек! Музыка – это вам не в телефоне играть, она требует усилий, – подняла она вверх указательный палец.

– Я очень постараюсь сделать, – пробормотал мальчик и перелистнул страницу.

На целых десять минут в комнате повисла тишина. Сева так старался угодить учительнице, что в какой-то момент ему самому понравилось, что он делает. Анна Леопольдовна же подошла к окну и немного покачивала головой в такт музыке, думая о чем-то далеком. В этот момент она показалась Севе совсем еще молодой, даже моложе мамы, и еще немного похожей на Анюту. Мальчик закончил урок и положил скрипку, но учительница никак не отреагировала на поселившуюся в комнате тишину.

– Анна Леопольдовна, я закончил.

– Да, конечно, ты хорошо играл сегодня. Я рада, что не ошиблась в твоём таланте, – тихо сказала учительница, возвращаясь к своему столу. Севе показалось, что за стеклами больших очков блеснули слезы.

– Спасибо. Вы плачете?

– Всеволод, неприлично задавать людям такие вопросы… просто вечер сегодня такой. Я думала, что успею на концерт, но, наверно, нам стоит еще немного позаниматься, чтобы закрепить навык, – задумчиво сказала Анна Леопольдовна.

– А что за вечер? Я думаю, что вам совсем необязательно из-за меня не идти куда-то. Особенно на концерт. Мама скоро придет, а я могу подождать ее в подъезде.

– Сева, ну как же я тебя оставлю в подъезде. Там холодно, и вообще, нет, нельзя так, тем более в Сочельник.

– А можно я пойду с вами?.. Я правда не буду мешать, вы меня и не заметите! – умоляюще посмотрел на учительницу мальчик.

– Сева, а как же твоя мама? Она вряд ли будет довольна. Тем более, что нам придется идти пешком.

– А мы ей позвоним и спросим! Пожалуйста, Анна Леопольдовна, я никогда не был на «сочельнических» концертах. И вы же сами сказали, что мне надо больше слушать живую музыку.

Анна Леопольдовна покачала головой и ушла в коридор к телефону. Безумно рыжий кот, который до этого спал, лениво побежал за ней. За эти пять долгих минут Сева успел прочитать про католическое Рождество в интернете, на всякий случай поплакать, если мама вдруг не отпустит его, и даже повторить стих, который задали на завтра. Когда мальчик решил зареветь во второй раз, вернулся сначала кот, а потом и Анна Леопольдовна с верхней одеждой Севы.

– Всеволод, собирайтесь. Не забудьте посетить ванную комнату перед выходом. Я буду готова через пять минут.

И действительно уже через пять минут или 300 секунд учительница в пальто и аккуратной шляпке ждала у входа, пока мальчик пытался одновременно натянуть варежки и ботинки. Анна Леопольдовна ни словом, ни жестом не показала нетерпения, но Севе почему-то стало жутко стыдно, что он заставляет женщину ждать, поэтому, наплевав на шапку, он вылетел из квартиры и побежал вниз по старинной мраморной лестнице.

– Молодой человек, аккуратнее, у входа очень скользкая плитка. И не забудьте про шапку, ваша мама будет недовольна, если вы простудите голову.

*      *      *

– Анна Леопольдовна, а можно я поближе подойду посмотреть? – шепотом спросил Сева.

– Конечно, только не потеряйся. Я буду здесь тебя ждать через семь минут, – учительница села на скамейку и прикрыла глаза.

Сева взглянул на маленькие часы на руке и чуть не бегом кинулся к цветным «стеклянным картинкам», так они ему понравились. Людей в зале было немного. Они спокойно рассаживались по местам, кто-то тихо переговаривался, кто-то просто ходил от одной «картинки» к другой, рассматривал древние украшения. И вообще здесь было все по-другому, не как в церквях, куда Севу на Пасху водила бабушка. На минуту мальчику показалось, что он попал в английский сериал, который ему показывала репетитор по английскому, и в котором он ничего не понимал.

– Смотри какой орган! – услышал он знакомый голос.

– Анюта! А я тебя потерял, то есть вас. Я хотел сказать «спасибо», а вас уже не было, а мама так торопилась, потому что мы опаздывали, и вообще я так рад вас опять встретить, – захлебываясь словами от радости, воскликнул Сева.

– И я рада, ты пришел с мамой? – сказала Анюта и привычно подмигнула. Она была все в том же разноцветном пальто, только теперь из него проглядывал пушистый полосатый свитер.

– Нет, она на работе. Меня Анна Леопольдовна привела. Я не хотел, чтобы она пропускала из-за меня концерт, а она меня взяла с собой. Она хорошая, – неожиданно тихо сказал мальчик.

– Вот видишь, все зависит от тебя. Ты захотел, чтобы она стала хорошо относится к тебе, и так случилось. Пойдем, посмотрим орган – это такое большое пианино с множеством клавиш. Сегодня он будет звездой вечера.

Анюта взяла Севу за руку, совсем как раньше это делала бабушка, и повела вглубь зала. Людей становилось все больше, но никто не прогонял и не шикал на мальчика. Это было так удивительно, что Сева даже в первые секунды просмотрел инструмент, который ему показала Анюта. Орган был такой большой и строгий, но в то же время от него исходило тепло, которое ощущаешь не кончиками пальцев, а где-то внутри груди. Сева опять потрогал шарик в кармане. Он показался ему очень горячим. Чтобы убедиться, что ему не кажется, мальчик снова и снова запускал руку в карман. Когда он решил спросить Анюту, чувствует ли она тоже самое, она опять куда-то исчезла. Маленький человек в длинном пиджаке попросил все рассаживаются, и Сева поспешил к Анне Леопольдовне.

– Сева, сейчас ты услышишь чудесную музыку. Если тебе не понравится или станет скучно, то в паузах ты можешь аккуратно выйти в фойе и подождать меня там, – шепотом сказала учительница и показала на небольшой проход.

Мальчик вежливо кивнул, но про себя подумал, что ему не может не понравиться музыка, которую будет играть тот большой и строгий инструмент похожий на пианино, и решил обязательно выдержать до самого конца. Пожилая дама в темно-синем глухом платье попросила выключить телефоны. Свет в зале потух и стало очень тихо, так что Севе показалось, что он остался один.

И тут он услышал его. Нет, почувствовал. Это было что-то непонятное, сложное, изумительное, волнующее. Сева на всякий случай оглянулся на других людей, они также восторженно замерли в ожидании чего-то чудесного. Мелодия то ускорялась, то трепетно замирала. Это одновременно было похоже и на музыку из старых новогодних сказок, и на торжественный гимн какого-нибудь далекого государства. Сева не заметил, как прошел час с небольшим, и вот уже маленький человек поднял руки и последний раз опустил их на клавиши. Люди в зале замерли, а потом на разный лад захлопали. И это было так неожиданно и радостно.

*      *      *

Ещё долгие минуты после концерта Сева чувствовал тепло в груди. Ему так не хотелось выходить на улицу, где опять, наверно, шел дождь, и усталые люди скользили по выцветшим плиткам домой. Он старательно наматывал шарф, потом трижды сходил в туалет, потрогал все игрушки на елке, покатал шарик, который становился все горячее и горячее. И только звонок мамы заставил его выйти из церкви. С первых шагов под ногами заскрипел ещё тонкий, совсем неокрепший слой снега. Сева охнул и оглянулся. В воздухе кружились маленькие блестящие снежинки, которые падали на землю ровным ковром.

– Анна Леопольдовна, смотрите, снег идёт!

– И правда, вот же подарок на Рождество, – чуть улыбнулась женщина.

Внезапно тут и там на деревьях зажглись маленькие цветные огоньки. Снежинки в их свете переливались как бриллианты в кольце у мамы. Сева зажмурился, покрутился, ущипнул себя, но снег и огоньки не думали исчезать. За их спинами, кажется, из закрытых дверей церкви послышалось мелодичное хоровое пение. Сева почувствовал, как его ладошку обхватила теплая сухая рука женщины.

– Анюта! – радостно воскликнул мальчик, но спустя минуту понял, что ошибся. Это была Анна Леопольдовна. – Извините, я подумал, я ошибся, извините меня.

– Ничего, Севушка, меня давно никто не называл Анютой, кажется, я и сама забыла, что ей была, – грустно улыбнулась учительница, за ее большими очками блестели слезы.

Сева покрепче обхватил руку Анны Леопольдовны. Из взрослых фильмов он знал, что так сильные мужчины выражают поддержку, когда нельзя плакать. Хор становился все громче, а снег усиливался. Вдруг Сева высунул язык и поймал снежинку. Она была холодная, мокрая, самая настоящая снежинка. Мальчик вспомнил слова Анюты.

– Анна Леопольдовна, это же Новый год? Настоящий Новый год?

– Пожалуй, многие могут считать новым годом день, когда родился сын Бога. А как ты думаешь? – спросила учительница и, совсем как Анюта, подмигнула ему.

Огоньков становилось все больше и больше, они мягко освещали молодой снег, превращая город в настоящую зимнюю сказку. Мальчик глубоко задумался. Ведь тогда получается, что и Анна Леопольдовна, и бабушка перешли в Новый год. Но почему-то он не испытывал грусти или злости из-за этого. Мальчик решил потрогать шарик, но его не оказалось в кармане. В груди разливались тепло и радость, как будто все действительно стало хорошо.

– Да, это Самый Настоящий Новый год, – кивнул Сева и лизнул снежинку, удивительно похожую на подаренный Анютой шарик.

Content

Валерия Комарова
Когда зажигают огни

Когда зажигают огни