Дора Коуст

Покинутая 2. Огонь в сердце

Глава 1

Бояться нужно не мертвых,

Бояться нужно живых

— И что же я украла? — спросила я с вызовом.

— Мое сердце.

Это утро было мрачным настолько, что казалось, будто за окнами общежития уже наступил вечер. Словно я проспала не только целую ночь, но и даже весь день. Тяжелые свинцовые тучи загородили собою небо, поливая землю непрекращающимся дождем. Он стучал по окну не переставая, но абсолютно не мешал спать моим соседкам.

И мне не мешал. Открыв глаза за полчаса до звукового сигнала, оповещающего о том, что пора подниматься, я с удивлением поняла, что у меня сегодня просто отличное настроение. Кошмар не являлся ко мне в эту ночь, одеяло не загоралось, так что поводы улыбаться у меня очень даже были.

Поправив отсыпающимся девчонкам одеяла — в комнатах уже было прохладно, а магическое отопление еще не включали, — я отправилась в душевые, чтобы привести себя в порядок. Горячая вода согревала, а отсутствие какой-либо компании давало время на то, чтобы насладиться этими мгновениями.

Я с улыбкой вспоминала вчерашний вечер. Свой громкий смех, прокатившийся по улице, спугнувший притихших на крышах птиц. Сейчас мне казалось, что в нем были даже нотки истерики, но Ионтин смотрел на меня все так же невозмутимо. Улыбался, и, наверное, это была первая улыбка, которую я видела на его лице не злорадную, а добрую.

Только это ничего не меняло. Я все равно ушла. Развернулась и вновь продолжила путь, на котором моя гордость сражалась с холодными порывами ветра.

Недолго сражалась.

Чужой теплый плащ налетел на меня со спины, внезапно укутывая. Я успела испугаться и поспешно обернулась, чтобы увидеть Ио, стоящего все на том же месте, но уже без плаща. Казалось, даже его расслабленная поза не изменилась. Отсюда я никак не могла рассмотреть его лицо, но почему-то была уверена, что он все так же улыбается.

Его черные глаза говорили о том, что мне стоит бояться. Его улыбка намекала на это. Вся его поза предлагала мне одуматься и скрыться, бежать так далеко, насколько смогу, но это противостояние уже вышло на новый уровень.

Я его не боялась.

Больше того, вернувшись в стены Академии Проклятых, я с удовольствием сожгла его плащ в мусорном ведре в уборной. Одного огонька хватило, чтобы дорогая ткань вспыхнула, заискрилась защитными плетениями и превратилась в серый пепел.

В этот момент мне было совсем не совестно. Потому что я не просила Ио укутывать меня своим плащом. У него была невеста — та, кому я искренне желала повыдирать все волосы, та, что плакала, трепетно прижимаясь к нему, касаясь костяшками пальцев его лица, всего за полчаса до этой малоинформативной беседы.

Увидев слезы на лице Дионики, я совсем не испытала удовлетворения. Какой бы ни была причина, почему девушка плакала, злорадствовать по этому поводу я не желала. За себя я обязательно отомщу, но сделаю это открыто и сама, а не исподтишка и чужими руками.

У меня не было влиятельного отца, который исполнял бы любые мои капризы. У меня была только я сама.

Ранним воскресным утром в столовой академии ожидаемо было тихо. Сонные студенты, несомненно выбравшиеся из своих кроватей по важным поводам, досыпали над кружками с чаем или какао, но присоединяться к ним я не собиралась.

Схватив со стола тарелку с блинами, залпом выпила стакан сока и отнесла посуду к мойке, приветливо махнув астарию Гебби. Повар-домовой кивком косматой головы поприветствовал меня в ответ и вновь занялся тестом для хлеба.

Выпечка в академии была почти такой же вкусной, как у Грегальды в Доме Покинутых, но блины… Блины у домового были выше всяких похвал, в чем я лично могла убедиться вот уже в который раз.

Жаль, взяла с собой мало. Они исчезли до того, как я, вымокнув до нитки, добралась до конторы некроманта и огневика. Там меня, к моему глубочайшему удивлению, встретили ароматным горячим чаем с листиками мелиссы и… стонами, полными отчаяния.

— Убейте меня, — не открывая глаз, произнес Леу.

Он лежал на диване в приемной, в то время как ноги его из-за неподходящего размера мебели свисали на пол.

Перешагнув через них, я кивком поприветствовала Ио и прошла к своему рабочему месту, оставляя за собой некрасивые лужи. Удивительно, но некромант, несмотря на погоду, сегодня был энергичен и весел, в то время как его друг изо всех сил показывал, какой он несчастный.

— Тебя Ионтин, что ли, покусал? — усмехнувшись, спросила я, вешая мокрый плащ на крючок напольной вешалки.

От вешалки я даже отойти не успела, как лужи на полу исчезли, а сам плащ мгновенно высох. С подозрением покосившись на некроманта, я успела заметить, как он спрятал освободившиеся руки себе за спину. Освободились они потому, что на край стола, не заваленный бумагами, Ио поставил поднос. На подносе своего часа дожидались миниатюрная чашка, пузатый прозрачный чайничек с заварившимся отваром и три маленьких пирожных.

— Лучше бы он, — простонал огневик, приоткрывая один глаз. — У тебя от головы с собой, случайно, ничего нет?

— А ты разве сам себя вылечить не можешь? — полюбопытствовала я, берясь за ближайшие листы.

Подозрительное подношение я пока успешно игнорировала.

— Мы еще не проходили самоисцеление, — поведал мне Леу, прикладывая ладонь к своему лбу.

— А друг тебе на что? Вы же вместе на целительство ходите.

— Не друг он мне больше! — патетично воскликнул огневик и тут же застонал.

— Я лишь хочу, чтобы ты понял всю опрометчивость своего поступка, — смешливо улыбнулся Ио, скрываясь в своем кабинете.

О каком поступке речь, я спрашивать не стала, хоть мне и было любопытно. Вместо этого приступила к разбору документации, который уже не казался мне таким невыполнимым делом.

— Может, ты меня вылечишь? — с надеждой спросил огневик, приподнимаясь.

— Я не умею, — призналась я, на мгновение отвлекаясь.

— Жаль, — произнес он с тяжелым вздохом и лег обратно на диван.

Но следующие листы я посмотреть так и не успела. Поверх них лег другой документ, тут же приковавший мое внимание. В первую очередь меня заинтересовала сумма в четыре тысячи айлинков, а также сверхурочные, которые оплачивались по двести пятьдесят айлинков в час, что было вполне приемлемо и даже шикарно, но…

Я прекрасно помнила слова Ионтина о том, что я их разорю, а потому имела полное право отыграться. Просто не нравилось, когда обо мне думали хуже, чем я была. Мне сразу хотелось соответствовать чужим ожиданиям. Исключительно назло.

На Ио, замершего у моего стола, я посмотрела с осуждением.

— Не друг он тебе больше, это факт, — проговорила я, пытаясь взглядом вызвать чужую совесть.

— Вот-вот! — поддакнул Леу и тут же застонал оттого, что слишком резко поднялся.

— Ионтин, вот скажи мне, ты жлоб?

Услышать подобное от меня некромант определенно никак не ожидал. Выражение его лица мгновенно изменилось на изумленное, а я продолжила:

— Исходя из договора, мне необходимо работать восемь часов в неделю по выходным, за что мои работодатели, согласно тому же договору, платят мне по четыре тысячи айлинков. Сделав нехитрые вычисления, можно понять, что час моей работы оплачивается в сто двадцать пять айлинков. Вы же предлагаете мне работать за двести пятьдесят айлинков в час сверхурочно, что является лишь половиной от того, на что я рассчитывала.

— Сверхурочные всегда оплачиваются в двойном объеме, — ответил он то, что я и без него знала.

— Да, но я работаю в выходные дни, которые тоже должны оплачиваться по двойному тарифу. Итак, вопрос: где мои пятьсот айлинков в час?

Молчание, которое я могла бы охарактеризовать своей полной и безоговорочной победой, длилось не меньше трех минут, за которые парни как-то разом погрустнели. Я же уже с трудом сдерживала улыбку, что так и наползала на губы.

— А я говорил, что убогая нас разорит, — сдержанно произнес Ио, растеряв все свое радушие.

— Лиция, мы сами столько не зарабатываем, — попытался Леу быть корректным.

— И очень даже зря, — заметила я нравоучительно, ставя свою подпись на обоих экземплярах договора. — У вас на все заявки одна стоимость, в то время как срочные заказы и заказы на выходные дни должны оплачиваться по двойному тарифу. Это право клиента — выбирать, когда он хочет вас видеть и какие деньги готов за предоставляемую вами услугу отдать. Учитесь, пока мои советы бесплатные.

— Слушай, а давай возьмем ее на встречу к арендодателю? — неожиданно предложил огневик. — С ее хитростью и словоохотливостью…

— Чтобы она ему рассказала, что он может брать с нас в два раза больше по выходным? Нет уж, спасибо, — усмехнулся Ио.

— Мы на заявку едем? — прервала я их малоинформативный диалог. — Нас ждут на месте уже через сорок минут.

И это была чистая правда. Ответное письмо в деревню я отправила еще вчера. Сколько времени займет поездка, мне было неведомо, но что-то подсказывало, что плохая погода на скорости лошадей обязательно скажется.

Забрав свой плащ, из конторы под холодные капли дождя я выбралась первая, но ни одна меня не коснулась. Над нами с некромантом благодаря ему же образовалась перламутровая пелена защитного купола. Исключительно над нами.

— Да ты издеваешься! — возмутился Леу, который тут же вымок до нитки. — Ты же знаешь, что я не в состоянии магичить!

Холодные капли ручьями сбегали по его лицу и волосам.

— А я тебе вчера говорил, что утром у нас заявка.

Пока Ионтин ловил наемный экипаж, я сжалилась над огневиком и встала с ним рядом, чтобы защитный купол оберегал от дождя и его. С благодарностью мне улыбнувшись, он даже дверцу кареты для меня придержал, но рядом со мной некромант ему сесть не позволил.

Сел сам, вызывая у меня очередную насмешку. Но только ею я и ограничилась за все время пути. Жалуясь на свое состояние, Леукус не дал нам поговорить о чем-то другом, например, обсудить задание.

Дождь громко стучал по крыше экипажа, но к тому моменту, как карета остановилась, стал совсем мелким. Хотя тяжелые черные тучи освобождать небо не торопились.

Расплатившись с извозчиком, Ио подошел к нам, осматривая пустую деревню. Только лай собак и слышался, но в такую погоду из своих будок они предпочитали не выбираться.

— Я просила нас встретить, — обозначила я наши позиции.

— Возможно, они еще не видели письмо, — предположил огневик.

— Или кто-то его не туда отправил, — покосился на меня Ионтин.

А я вот взяла и промолчала. Потому что он вполне мог быть прав. Нет, действовала я согласно оставленной Леу инструкции, но шкатулкой-артефактом пользовалась впервые, так что последний вариант не исключался.

— Идем искать дом старосты, — предложила я, делая первый шаг по дороге, что была одной сплошной грязью. — В конце концов, это именно он нас вызвал.

Дом старосты нашелся не сразу. Войдя на чужой первый попавшийся двор, я громко постучала в дверь, игнорируя собаку, что злобно лаяла, абсолютно не радуясь неожиданным гостям. Некромант и огневик в этот момент нервно топтались за забором. Ходить по чужим домам им было не по статусу.

Расспросив у дородной женщины, открывшей дверь, где находится дом старосты, мы отправились дальше по улице. Оказалось, что найти большое, добротно построенное здание мы могли бы и без ее подсказок. Дом однозначно выделялся среди других не только размерами, но и относительной новизной.

На этот раз в дверь стучал некромант.

— Доброе утро, разрешите представиться… — начал было он, стоило створке открыться.

Но закончить свою речь не успел.

— Батюшки мои, некромаги! — воскликнула девица в цветастом платье. И уже явно не нам: — Батька, некромаги явились!

На пороге нас держать не стали. Я опомниться не успела, как мы оказались в доме, да еще и усаженными за стол, на который спешно накрывали та самая девица и женщина постарше, что оказалась женой старосты.

— Ешьте-ешьте, — приговаривала она, взволнованно обмахиваясь вышитым платочком. — Тощие-то какие!

— Нам по профессии положено, — буркнул Ионтин, который есть абсолютно не хотел.

Я тоже не горела желанием, но, чтобы не обидеть хозяев дома, попробовала всего по чуть-чуть. Что же касалось Леу, то огневик предложенным угощениям предпочел рассол из-под огурцов, который бережно, но при этом по-хозяйски перелил себе из глубокой тарелки прямо в кружку.

— А вы письмо мое получили? — уточнила я, с удовольствием принимая кусочек рыбного пирога.

— А как же не получить? Получил, — ответил хозяин дома, представившийся Батькой Понкой, что позволило мне с превосходством взглянуть на Ионтина. — Только встретить вас никак не мог. Мы свои дома сейчас стараемся вообще не оставлять без присмотра.

— Прошу прощения, а мы — это кто? — снова влезла я, так и не дав Ио ничего сказать.

— Так мужики. Я ж вам в письме писал, что нечисть у нас какая-то завелась.

— Нечисть или нежить? — спросил некромант, так и не притронувшийся к еде.

— А кто его знает? Только если раньше он по ночам ходил да кур наших таскал, сейчас уже и посреди белого дня является, по огородам бродит. Вчера Марушку мою напугал, окаянный.

Хозяйская дочка активно закивала, подтверждая слова отца.

— А описать его можете? — полюбопытствовал разулыбавшийся Леу. Кажется, его головная боль уже прошла.

— Так черный такой. Высокий и худой, — припомнила девица. — И лицо бледное, а глаз нету — чернота одна. И это, на человека похож, когда тот того — к праотцам отправляется.

— А в огороде-то у вас что он делал? — снова опередила я Ио, что парню однозначно не понравилось.

На меня он посмотрел с предупреждением, нехорошо прищурившись, но мы же общее дело делаем, разве нет?

— Знать не знаем, — отозвался Батька Понка. — Но он не только в нашем огороде отметился.

— Договор на оказание услуг подпишите, — достал Ио бумаги словно из воздуха.

— А вы нам место в огороде покажите, пожалуйста, — попросила я Марушку, поднимаясь из-за стола. — Леу, пойдем.

Из дома женщины выходили неохотно и исключительно вдвоем. Накинув теплые вязаные платки на плечи себе и дочке, хозяйка дома сама повела нас в свой огород. Он был ухоженным, каждая грядка была на своем месте, а от травы имелось только одно название. Остановившись у молодых яблонь, женщина дальше идти отказалась и дочери не дала.

— Вон там, у шестой яблони. Сами смотрите.

К яблоне мы с Леу подошли вдвоем. Усевшись на корточки, я визуально осмотрела землю, но, прибитая дождем, она была мокрой и от другой земли ничем не отличалась.

— Нам бы лопату, — попросила я, пытаясь скрыться от мелкого дождика за капюшоном.

— Отойдите.

Голос принадлежал Ионтину. Он был обманчиво спокойным, даже безэмоциональным, если бы не злость, что поселилась в его глазах. Создавалось впечатление, что парень уже десять раз пожалел о том, что взял меня с собой, но я не могла просто стоять в стороне, как он того хотел. Мне тоже было любопытно, что тут произошло.

Поднявшись, я отошла на два шага. Марушка принесла нам лопату, брать которую пришлось в руки огневику, но копать он не торопился, потому что проход рядом с яблонями занимал Ио. Присев на корточки, он распростер ладони над указанным местом и прошептал заклинание поиска. Я это знала, потому что заклинание поиска умертвий было почти таким же, лишь немного отличаясь тем, что искать в этом случае приходилось что-то конкретное.

Мы же сейчас ничего конкретного не искали.

— Здесь ничего нет, — произнес некромант, поднимаясь. — В какие еще дворы забредало умертвие?

Ответ хозяйки дома я не слушала, потому что лично мне было очень даже ясно, что за кражами стоит совсем не умертвие. Мы были в доме в начале улицы, сейчас находились в доме старосты, и у этих дворов имелось кое-что одинаковое. Калитки закрывались на крючок, который нужно было снять с петельки, чтобы попасть во двор.

Умертвия что первого, что второго класса были на это не способны. Управляемое умертвие третьего класса могло бы попытаться войти по приказу хозяина, но в таком случае нам нужно было искать именно хозяина. Ну а четвертого класса здесь просто не могло быть. Куратор говорил, что от мертвецов из высших всегда исходят ощутимые колебания, которые нарушают магический фон. Лично я никаких колебаний не чувствовала.

Зато увидела то, чего в огороде явно быть не должно было. Маленький, едва заметный темно-зеленый кристалл почти сливался цветом с землей. Поначалу я подумала, что это стеклышко, но слишком хорошо были выточены грани октаэдра.

Нагнувшись, я хотела его поднять, но неожиданно была вздернута вверх. На вконец разозленного некроманта я, как и всегда, смотрела снизу вверх.

— Угробиться решила, не дожидаясь моего участия? — спросил он тихо и как-то зловеще. — Это ты молодец, хорошо придумала.

— Да я просто увидела там… — начала я было оправдываться, не ожидая такого напора.

— Вот именно. Ты увидела предмет, который можно назвать странным, потому что быть его здесь абсолютно точно не должно. И что ты сделала?

— Да ладно тебе, Ио. Не распекай ее, — усмехнулся огневик, остановившийся рядом с нами. — Зато она что-то нашла.

— И вполне могла бы умереть, — произнес некромант жестоко. — Тебя в детстве не учили, что с земли не все можно поднимать? Леу, разберись.

Поджав губы, я так и осталась стоять в стороне, пока огневик заклинанием псевдолевитации поднимал темно-зеленый кристалл с земли. Ионтин в этот момент доставал из кармана плаща странную бежевую бумагу. Развернув ее, он кивнул другу, и кристалл упал точно в центр.

Всего мгновение ничего не происходило, но стоило Ио свернуть бумагу, запечатывая кристалл, как сверток вспыхнул зеленью и выпал из рук не ожидавшего подобного парня, приземлившись ровно у моих ног.

Но я ничегошеньки не почувствовала!

И вдруг вспомнила почему. Браслет, закупоривающий мою магию, так и болтался у меня на руке, но, как только я его сняла и положила в карман плаща, мир словно преобразился. Магический фон этого места не просто колебался, он дрожал.

— Некромант? — спросил огневик у Ио.

— Некромант, — подтвердил парень, едва заметно поморщившись. — Умертвием тут и не пахнет. Скорее всего, кто-то из беглых преступников.

— А камень? — произнесла я тихо, все еще ошеломленная от нахлынувшей магии.

— Запрещенный в нашем королевстве поглощающий артефакт. Через несколько дней здесь начала бы умирать скотина, еще через неделю — люди. Каждая смерть проходила бы через этот камень, напитывая его мертвой энергией. Эти камни готовили для какого-то ритуала.

— Так сколько дворов, ты говоришь, обошел этот искатель приключений? — отчего-то весело полюбопытствовал Леу.

За весельем он скрывал нервозность, и чем ближе я с ним общалась, тем больше находила этому подтверждение.

— Шесть. Руками кристаллы не трогать.

Следующие дворы мы обходили со всей тщательностью, на которую вообще были способны. Как и приказал некромант, руками я больше трогать ничего не пыталась. Как только мы находили очередной камень — желтого, розового или даже темно-синего цвета, Ионтин деактивировал его при помощи специальной бумаги. Эта бумага фактически разрушала любое магическое плетение на предмете, который в нее был помещен.

Мне было любопытно, что еще интересное есть в карманах Ио, но волновал нас со старостой другой вопрос.

— А мы с некромантом-то этим справимся? — спросила я тихо-тихо, так, чтобы возможные свидетели совершенно точно ничего не услышали.

— Уже жалеешь, что отправилась с нами, убогая?

— Не называй меня так, — предупредила я с угрозой в голосе.

— Прости, — вдруг покаялся Ио, а черты его лица разгладились, отчего парень показался мне смертельно уставшим. — Справимся. Найденные кристаллы тому подтверждение. Наш некромант не очень силен для проведения ритуалов без поддержки извне. Да и тебе-то чего бояться с твоим-то уровнем дара?

— Ты забываешь, что я только начала учиться.

— Но умертвия-то в случае чего ты перехватить сможешь? — Я кивнула, надеясь, что действительно смогу. — Вот и отлично. На тебе умертвия, на Леу что-нибудь огненное и устрашающее, а на мне некромант. Если найдем и схватим, благодарственное письмо от естийя нашей конторе обеспечено.

— Мы прославимся! — счастливо улыбнулся Леукус, поравнявшийся с нами.

Но я снов не удержалась от насущного вопроса:

— И кто из вас знает, как искать некроманта?

Чисто теоретически, как кого-то найти, не имея при этом ни единой его личной вещи, не знал никто из нас. Ио владел заклинанием, которое находило предметы, не свойственные конкретному месту, то есть лишние для него. Я же знала четыре разновидности заклинания поиска умертвий, которые нам однозначно не нужны были.

— То есть просто ищем? — уныло произнес огневик.

Топтаться по грязи ему совсем не хотелось. Его начищенные ботинки для прогулок по местности совершенно не подходили, как и дорогие сапоги некроманта. Мне же было все равно: мои ботинки и не такую грязь видели.

Обойдя деревню два раза, ничего необычного мы не почувствовали. Заброшенных домов здесь не было — в каждом кто-то жил, так что поиски некроманта усложнялись.

— В той стороне поля, — напомнил Ио, определяя, куда нам дальше идти.

— А в противоположной — лес и граница земель, — добавил Леу.

— Если бы я была некромантом, который скрывается, я бы выбрала заброшенный дом в лесу. Простите, — окликнула я мнущегося у забора старосту. — А в лесу есть заброшенные строения?

— У самой границы знахарка лет сорок назад жила, — оповестил нас мужчина. — Но мы в ту сторону давно не ходим. Болота там гиблые.

— Жаль, то гиблые. — неловко пожала плечами, словно извиняясь. — Нам бы провожатого.

Нашим провожатым быть не хотел никто, так что всю ответственность пришлось брать на себя старосте. Попрощавшись со своими родными — крепко обняв и дочь, и жену, будто видится с ними в последний раз, — Батька назначил в случае чего своим заместителем крепкого мужика из соседнего дома.

— Да вернетесь вы домой, — поспешила я его приободрить. — Покажете нам, куда идти, и вернетесь.

Мне мужчина не ответил. Вместо этого обратился к некроманту:

— Может, оставим-то девицу в деревне?

Я вспыхнула как спичка. Волна возмущения тут же прокатилась по телу, спеша облачиться в слова, но взрыв случиться не успел.

— Попробуйте ее оставить, — усмехнулся Леу. — Я вам в этом случае не завидую.

А Ионтин еще и добить решил, хитро мне подмигнув:

— Самый сильный некромант среди нас она.

Правда, ему бы еще следовало уточнить, что Леукус и вовсе не некромант.

Староста посмотрел на меня с уважением и опаской. Расправив плечи, я первая ступила в лес, но была быстро опущена с неба на землю. Поравнявшись со мной, Ио взял меня за руку.

— Бледный… — протянула я с предупреждением.

— Убогая… — произнес он, копируя мои интонации. И уже серьезнее добавил: — Здесь болота. Если ты утонешь, я плакать не стану, но Леу расстроится. Ты же не хочешь его огорчать?

— Кого огорчать? — догнал нас огневик и вдруг тоже взял меня за руку.

Я себя в этот момент ощущала полнейшей дурой. Что именно думал про нашу троицу староста, я даже знать не хотела. Абтгейц давно считали цитаделью порока и разврата, а аристократов — верными служителями этой секты. Кажется, сейчас староста в этом активно убеждался.

Болота нам не попадались. Раскатанная телегами дорога закончилась примерно минут через сорок пешего пути, но не лес. Необъятные кроны деревьев-великанов закрывали собой хмурое небо и спасали нас от вновь набравшего силу дождя. Он сбивал уже пожелтевшие листья и приминал пожухлую траву.

— Скоро там дом знахарки? — спросил уже притомившийся Леу у старосты.

— Так здесь где-то должен быть. Я в последний раз еще мальчишкой сюда прибегал, не пом…

Речь мужчины оборвалась резко. Неожиданно закашлявшись, староста согнулся, и именно это спасло его от последствий магического удара. Неудержимая волна чистейшей магии, наполненная тяжелыми, грязными эманациями, едва не снесла нас с ног, но парни успели выставить защиту.

Правда, переливающиеся перламутром стены, наложившиеся одна на другую, нас все равно не спасли. Меня откинуло прямо на старосту, парней — рядом, в мокрую траву.

— Леу, стена огня! — мгновенно скомандовал некромант, вскакивая на ноги.

Я такой реакцией похвастаться не могла. Больно ударившись локтем о камень, поднялась кое-как, придерживая пострадавшую руку.

Но лучше бы так и лежала.

— Не поднимайтесь, — прошептала я тихо для старосты, едва размыкая губы.

Метрах в сорока от нас за низкой стеной огня, что колебался под дождем, стоял тот самый некромант, которого мы искали. Он действительно был облачен во все черное. Теплый плащ, потертый от времени, висел лохмотьями. Глубокий капюшон полностью скрывал его лицо.

А я ощутила то, что чувствовать сейчас не должна была. Не страх, нет. Мой дар потянулся к мертвой плоти, с которой не работал целых два дня. К мертвой плоти живого некроманта!

— Четвертый уровень, — выдохнула я пораженно. — Неуправляемое разумное умертвие.

— Лич, — внес уточнение так же, как и я, застывший Ионтин. — Я вызываю отца.

То, что Ио достал из ворота рубашки металлический медальон и крепко сжал его, я успела отметить лишь мельком. Лич уже готовил следующий удар — губы его растянулись в улыбке, обнажая белоснежные зубы, которые было видно из-под капюшона. Магический фон задрожал так сильно, что охнул даже староста.

— Мне нужна защита! — воскликнула я, мгновенно высвобождая свой дар, что так и рвался наружу.

Заклинание, которое я заучила намертво, зашелестело по губам. Куратор говорил, что моя концентрация — это мой айсберг, который рано или поздно меня потопит, но сейчас она фактически спасла мне жизнь. И не только мне.

Стремительно забравшись под чужую защиту, я произнесла заклинание упокоения, как делала это с наглым хомяком, но…

Оно не сработало.

— Ты решила потягаться со мной, девчонка? — громкий смех мертвого некроманта резанул по ушам.

Но кое-чего я все-таки добилась. Плетение, создаваемое личом, рассыпалось, потому что удара от меня он не ожидал. Однако не прошло и секунды, как он начал плести новое.

Наверное, у меня сработали инстинкты. Внутренне испугавшись того, что у меня не получилось, внешне я бросилась вновь, направляя заклинание, позволяющее мне пролезть под чужую защиту. Но на этот раз некромант подготовился.

Мою магию отбросило, отчего она просто рассыпалась.

Но и это меня не остановило. Я не видела ничего из того, что происходило вокруг. Сконцентрировавшись, проговаривая заклинание вновь и вновь, я била по чужой защите, ломая ее, заставляя трещать.

Отвлекшись от своего плетения, лич разозлился и теперь направлял удар на меня. Я не знала, выставили ли парни защитное поле, о котором я просила, а проверить времени уже не оставалось. Счет шел на секунды.

И я провалилась.

Нет, ничего не изменилось. Я пробивала чужую защиту, удачно пробивала, чем испугала мертвого некроманта, непонятно как затесавшегося в эти леса, но вдруг почувствовала то, о чем говорил куратор, — границу.

То самое пограничное состояние, когда уровень концентрации зашкаливает, а маг фактически остается без защиты, потому что сливается со своим даром. Но прежде, чем я откатилась назад, я услышала голос лича:

— Много силы! Так много силы! — восклицал он, почти кричал в шальной радости.

— Не дай ей себя подчинить! — рявкнул кто-то другой, кого здесь совершенно точно не было. — Сдохни, но не дай!

— Она убьет меня, — проговорил лич с улыбкой, словно испытывал удовольствие от осознания происходящего.

— Я найду ее и отомщу за тебя! Не дай ей себя подчинить!

И я заставила себя откатиться назад. Рванув силу на себя, обрушила новый удар, который заставил мертвеца покачнуться. Эти ничтожные мгновения были нужны мне для того, чтобы отыскать себя в вязком тумане.

Я не понимала, что это. Уже второй раз я видела и слышала то, чего на самом деле в реальности не происходило, но разбираться в том, что это было, сейчас у меня времени просто не осталось.

Как и всегда, у меня была всего секунда на то, чтобы проникнуть под треснувшую защиту, но вместо заклинания упокоения, к которому лич готовился, даже не пытаясь больше сражаться, я отправила подчиняющее.

Капюшон слетел с его головы, обнажая лицо с двумя черными провалами вместо глаз. Мертвецки бледная кожа, ссохшиеся губы. Он улыбался, когда моя сила сбила его с ног, вынуждая упасть на колени, и отчаянно закричал, когда понял, что я использовала другое заклинание.

Я его подчинила. Всего на секунду, но я его подчинила, однако еще не до конца утвердившиеся плетение просто снесло волной чужой магии.

Мой оглушающий крик, наполненный болью, сотряс лес. Мое плетение просто обрубили, как совсем недавно я сделала с Ио, но боль, которую ощутил парень, не шла ни в какое сравнение с той, что испытала я.

— Амбер! Амбер! — кричал кто-то рядом со мной, подхватывая меня с опавшей листвы.

Темные короткие волосы, синие глаза в окружении сеточек мелких морщин. Тяжелый аромат пряностей ударил в нос, на миг позволяя картине перед глазами обрести четкость.

— Я его подчинила, — прошептала я, до конца не осознавая, что и кому говорю.

— Амбер!

— Альикс! Да отпусти же ты девчонку! — вмешался другой голос. — Раскрой глаза. Это не Амбер.

Говорят, темнота бывает спасительной. Она избавляет от боли, когда сил терпеть уже больше нет. Она наделяет спокойствием, когда нервы уже на пределе. Она укутывает своим одеялом, словно мать, для которой нет чужих детей.

Я очнулась резко. Сделав громкий вдох, стремительно села на твердой лавке, чем напугала склонившегося надо мной мужчину. Седой, с куцей бородой, он носил большие круглые очки и светло-желтую мантию целителя.

— Успокойтесь и лягте обратно, галация, — потребовал он до жути противным голосом.

— Я не аристократка, — отчего-то разозлилась я, пока не понимая, откуда взялась эта волна. Даже не раздражения — ярости.

— А мне все равно, — заявил старик. — Мне приказали провести диагностику ваших магических каналов.

— С моими каналами все в порядке, а я вам своего согласия на осмотр не давала. Посторонитесь.

Из темного нутра целительского экипажа, в котором по определению всегда имелась большая лавка, расположенная буквой “П”, я выбралась с четким пониманием того, по какому поводу я сейчас злилась.

Мое заклинание подчинения, которое сработало на умертвии четвертого класса, было кем-то просто-напросто снесено!

Но злость моя на несколько секунд сменилась растерянностью, стоило мне увидеть поляну, которая была до отказа заполнена гвардией естийя. Заметив меня, ко мне поспешил Леу. Ионтина же я нашла рядом с жутким мужчиной, который абсолютно точно являлся не только некромантом, но и его родственником: слишком схожими были черты лица. За исключением бороды.

— Ты как? — спросил огневик, всматриваясь в мои глаза.

— Зла, — ответила я честно. — В ярости. Они подчинили лича?

— Лиция, о чем ты? — удивился Леу. — Лича невозможно подчинить. Это же умертвие четвертого класса. Кто-то плохо слушал на занятиях.

— Павлиция.

Оглянувшись на чужой голос, я увидела мужчину, которого, без сомнения, видела до того, как рухнуть в обморок. Выражение его лица казалось мне виноватым, но подошел он к нам уверенно. Да и держался прямо, как и подобает аристократу.

Не насторожиться я просто не могла, потому что этих надменных, наделенных властью ублюдков не терпела и ничего хорошего от них не ждала.

— Павлиция, я прошу вас простить меня. Вам требовалась помощь, а я… — запнувшись, казалось, незнакомец пытался тщательно подобрать правильные слова. — Простите, я не представился. Галеций Альикс Браушт. И еще раз простите, что напугал вас. Вы очень похожи на женщину…

— Альикс, что тут у тебя? — внезапно ворвался в наш разговор еще один аристократ — тот самый некромант, разговаривавший до этого с Ио. — А-а-а… Наша маленькая некромантка очнулась.

Проигнорировав неприятного бородатого типа и даже Ио, что встал рядом со мной, я сдержанно проговорила:

— Вам не нужно извиняться, галеций Браушт. Вы меня нисколько не напугали. Но если кто-нибудь ответит мне на один вопрос, я буду бесконечно благодарна.

— И что же это за вопрос? — слегка прищурился родственник Ионтина.

— Галеций Лугстар? — уточнила я, потому как обращаться к тому, с кем не была знакома, не могла.

— Совершенно верно. Галеций Астер Лугстар к вашим услугам.

Кивнув в знак того, что поняла, я продолжила:

— Галеций Лугстар, кто снес мое плетение?

— Это был я, — легко признался мужчина. — Еще вопрос?

Я снова кивнула, едва сдерживая ярость, что рвалась наружу. Она рвалась наружу вместе с огнем, грозясь выплеснуться в лесной пожар, но я не могла этого допустить. О нет, я держалась изо всех сил, внешне оставаясь абсолютно спокойной.

— Вы подчинили лича?

— Милая девочка, вы плохо учитесь в академии. Лич — это умертвие четвертого класса. Я его упокоил, — произнес галеций с ядовитой улыбкой. — А теперь возвращайтесь в столицу. Ионтин, тебя еще ждет серьезный разговор.

Ио скривился и попытался взять меня за руку, чтобы утянуть в сторону открывшегося чужой магией портала, но я отдернула пальцы. Не потому, что здесь был его отец, а потому, что моя ладонь могла в любой момент запылать и оставить на его коже ожог.

— Всего доброго, галеции, — учтиво попрощался огневик, оказавшись самым воспитанным из нас.

Но прежде, чем нас утянуло в мерцающий голубым сиянием переход, галеций Браушт меня снова окликнул:

— Павлиция! — произнес он громко.

Оглянувшись, я успела заметить то самое виноватое выражение на его лице, но мне действительно не за что было прощать мужчину. В отличие от стоящего рядом с ним некроманта, он не сделал мне ровным счетом ничего.

Только вместо раскаяния в глазах галеция Лугстара плескалась непонятно откуда взявшаяся злость.

Глава 2

Глаза — это зеркало души,

А тело — ее тюрьма

Сияющее кольцо портала вывело нас прямо на тротуар перед конторой. От куратора я знала, что переходы на людные улицы в столице были запрещены, дабы кто-то неподготовленный в них случайно не угодил, но, видимо, на высшую знать этот закон не распространялся.

— Тот мужчина, окликнувший меня. Кто он? — спросила я то, о чем думала все последние минуты.

— Галеций Браушт? — уточнил Ио, первым поднявшийся по ступенькам, ведущим в контору. Получив от меня утвердительный кивок, он ответил: — Лучший друг моего отца. Его земли соседствуют с нашими, но, как и моя семья, он преимущественно проживает в столице. Дядя Альикс возглавляет управление по особо важным преступлениям.

— Вы родственники? — слово “дядя” заставило меня насторожиться.

— Совсем нет. Просто он частый гость в нашем доме. А что? Понравился? — И без того темные глаза некроманта, казалось, почернели еще сильнее.

— Да ну тебя, — толкнула я его в спину, потому как проход в контору парень перегородил. — Что я пропустила, пока находилась в отключке?

— Ты хотела сказать в обмороке?

Ни язвительный тон Ионтина, ни усмешка на губах Леу — ничто из этого меня абсолютно не смутило. Заняв свое законное место за столом, я приготовилась слушать, но информации было до обидного мало.

После того как отец некроманта вышел из портала вместе с галецием Брауштом и гвардией естийя, происходящее в лесу набрало еще большие обороты. Мгновенно сориентировавшись, галеций Лугстар снес все проявления какой бы то ни было магии, этим самым, на его взгляд, в первую очередь обезоруживая опасного противника. Далее мужчина с легкостью пробрался под уже взломанную мною защиту и триумфально упокоил мертвого некроманта.

Все остальное уже было чистой формальностью. Гвардейцы опросили старосту деревни, записали его показания и зафиксировали наличие лича, которого тут же отправили в подвалы отдела по особо важным делам для последующей кремации. Также были опрошены Леу и Ио, но уже отцом последнего.

— А еще староста нам заплатил! — невероятно гордясь собой, произнес огневик, падая на диван в приемной. — Так что нам есть на что отпраздновать победу над личом. Кому расскажу…

— Не расскажешь, — прервал его эмоциональный диалог Ионтин, и Леу тут же погрустнел.

— Ну и ладно, не очень-то хотелось, — махнул он рукой. — Но поесть-то нам можно?

Я была согласна с огневиком. В том смысле, что поесть нам сейчас было очень даже нужно: время обеда уже прошло, пирожные на подносе не вдохновляли, а два блинчика моим желудком давно забылись, но мне навряд ли что-нибудь полезло бы, так что от предложения некроманта пообедать вместе в одной из рестораций столицы я отказалась.

Во-первых, я не считала их своими друзьями, чтобы проводить с ними свободное время. А во-вторых, у меня были абсолютно другие планы. Меня потряхивало от осознания собственных возможностей, и с каждой минутой мое напускное спокойствие все больше давало трещину.

Кое-как сделав записи в книги учета, я даже не обрадовалась первой полученной мною зарплате. Забрав деньги, спешно покинула контору, скомканно попрощавшись с ее хозяевами.

Путь мой лежал в Академию Проклятых, но, добравшись до кладбища, в комнате отдыха я куратора не нашла. Не появлялся он сегодня и в своих аудиториях, а дежурный, пойманный мною на первом этаже, поведал мне о том, что некроманта на территории академии нет. Не приходил он сюда в свой законный выходной, чего и мне желали.

Потерпев первую неудачу, я решила временно сменить курс. Соседок не было в комнате, когда я заходила переодеваться. Вещи все еще были влажными после дождя, что приносило дискомфорт. Однако второго плаща у меня не имелось, так что пришлось накидывать ученическую мантию. Она хоть и не грела, но хотя бы от холодного ветра спасала.

Прогулка до Дома Покинутых должна была помочь мне прийти в себя. Заработанные мною сегодня деньги я намеревалась передать Старшей Сестре, пусть они и были всего лишь каплей в море. Но ведь это только начало.

Пешая прогулка действительно помогла мне успокоиться. Дрожь, охватывающая тело, сошла на нет. Сердце перестало биться о грудную клетку, а ярость на подоспевших нам на помощь некромантов сменилась умиротворенностью. Да, в итоге мне не удалось подчинить лича, но такая задача перед нами и не стояла. Главное, что мы помогли деревенским, а видения…

Я не чувствовала себя сумасшедшей. Конечно, была уверена, что видеть и слышать то, чего не видят и не слышат другие, — это ненормально даже в магическом мире, в котором возможно все, но эти видения никому не вредили, так что переживать мне было не о чем.

По крайней мере, пока.

— Павлиция? — внезапно окликнули меня.

Обернувшись на голос, я улыбнулась своему куратору. Погрузившись в свои мысли, даже не заметила мужчину, что прошел рядом со мной. Видеть галеция Истола Вантерфула не в преподавательской мантии было на удивление непривычно, но стоило признать, что в своей повседневной одежде он казался чуть старше, солиднее, что ли.

Начищенные до блеска ботинки, черный цилиндр, темно-серый костюм-тройка, спрятанный под дорогим черным плащом. И неожиданно черная трость с золотым набалдашником в форме головы лошади и золотые же карманные часы, игриво выглядывающие из нагрудного кармана преимущественно цепочкой. Сегодня мужчина выглядел безупречно и напомнил мне о том, о чем я так опрометчиво забыла.

Мой куратор являлся аристократом.

— Добрый день, куратор Вантерфул, — поздоровалась я запоздало.

— Почему ты без плаща? — требовательно спросил мужчина, внимательно оглядывая мой внешний вид.

Осознав, что именно он видит, я несколько смутилась и поспешила с ним распрощаться, чтобы избежать неудобных вопросов. Да и холодно было так стоять посреди улицы, а Дом Покинутых находился совсем недалеко.

— Я пока не успела купить, — отозвалась я, стараясь, чтобы голос не дрожал от холода. — Извините, я спешу.

В конце концов, у него сегодня действительно был выходной, а озадачить преподавателя новыми открытиями своего дара я могла и завтра.

Махнув куратору на прощанье, я поспешила дальше по улице и вскоре свернула к аллее, что вела прямиком к воротам Дома Покинутых. Днем они были, по обыкновению, открыты, так что на пустующую в этот час территорию я попала без проблем.

А вот дальше было сложнее.

Я прекрасно понимала, что Сестра Офелия денег у меня не возьмет. И не потому, что я фактически уже перестала быть ее воспитанницей. Просто подаяния женщина принимала исключительно от тех, кто не был стеснен в средствах. Я же себя к таким людям причислить не могла.

Обойдя старинное монументальное здание по периметру, я осторожно заглянула в окно ее кабинета. Дверь была закрыта, помещение пустовало, а сама Старшая Сестра находилась на игровом поле в окружении ребятни. Таким образом, моему замыслу в эти минуты ничто не могло помешать.

Слегка приподняв давно расшатавшуюся раму, я открыла окно, подтянулась на руках и залезла на подоконник. Сердце стучало быстро-быстро, страх быть застигнутой заставлял дрожать кончики пальцев, но действовала я уверенно.

Взяв со стола чистый лист, бережно завернула в него деньги и оставила подпись “От благотворителя”, чтобы Сестра Офелия не ломала голову, откуда взялись эти айлинки. Оставив сверток на столе, так же быстро я вылезла в окно и прикрыла за собой раму, но именно в этот момент обнаружился свидетель моего деяния.

— Павлиция, вы не хотите объяснить мне, что здесь происходит? — строго произнес куратор у меня за спиной, даже не пытаясь говорить тихо.

— Тише вы! — шикнула я на него, прежде подпрыгнув от неожиданности.

Пригибаясь, чтобы меня не заметили с поля, я накрепко ухватила мужчину за руку и потащила вслед за собой к воротам. Расслабленно выдохнуть я смогла, только когда мы эти самые ворота пересекли.

— Теперь ты объяснишь мне происходящее? — требовательно обратился ко мне куратор, но не тут-то было.

— Лицка! — радостно закричали у меня за спиной.

Я только и успела, что обернуться, как на меня запрыгнул Дагелт. Выгоревшая на солнце шевелюра мальчишки давно отросла и требовала стрижки. Пронзительные темно-зеленые глаза искрились от счастья, пока парнишка крепко меня обнимал, повиснув на моей шее.

— А ты в гости пришла, да? Скорее пойдем, я тебе кое-что покажу! — затараторил малец и только мгновением позже заметил стоящего у меня за спиной куратора. — А вы кто?

— Даг! — одернула я его, ставя на ноги, но не удержалась и взъерошила светлые волосы. — Это мой куратор из академии, очень уважаемый преподаватель.

— Галеций Истол Вантерфул, — тепло улыбнулся мужчина и протянул мальчишке ладонь для рукопожатия.

Но здороваться “по-взрослому” Дагелт не торопился.

— Он жаловаться на тебя пришел, да? — спросил парнишка шепотом, ни на мгновенье не выпуская мужчину из виду. — Если что, я могу его укусить, а ты успеешь сбежать.

— Нет-нет, молодой человек. Вы неверно поняли, — усмехнулся преподаватель, который, несомненно, слышал каждое слово. — Мы просто шли мимо, а Павлиция рассказывала мне больше о Доме Покинутых.

— В женихи набиваетесь, да? — вышел Даг вперед, закрывая меня собой.

Я в этот момент покраснела до кончиков ушей. Смотрела на мужчину с улыбкой, пытаясь извиниться хотя бы выражением лица.

Неожиданно став серьезным, мой куратор со всем достоинством произнес:

— Именно так. Желаете дать мне какие-то наставления?

— Да, — важно кивнул Дагелт и сделал еще один очень уверенный шаг вперед, ткнув в плащ преподавателя пальцем. — Если вы ее обидите, то будете иметь дело со мной.

— Я понял вас, молодой человек. Уверяю, у меня к Павлиции только самые серьезные намерения.

— Ты слышала? — обернулся мальчишка. — Если что, сразу жалуйся мне. Свадьбу сыграем следующим летом.

— Почему следующим летом? — потерянно спросила я, оглушенная всем этим диалогом, без возможности хоть как-нибудь его переварить.

— Потому что овощи и фрукты летом дешевле. Ну я пошел.

На зашагавшего по дорожке Дагелта я смотрела растерянно и пораженно. Миновав ворота, мальчишка сделал еще несколько шагов вперед, после чего обернулся и махнул рукой мне на прощанье.

— Я за вами слежу! — крикнул он совершенно точно не для меня и скрылся за пожухлыми кустами.

— Что это было? — произнесла я почему-то шепотом. Голос неожиданно сел, отчего я вынужденно закашлялась.

— Я, если помнишь, тоже задавался этим вопросом до того, как в нашей компании появился третий элемент. Но на твой вопрос я, конечно же, отвечу. Мне не хотелось расстраивать ребенка, который, несомненно, считает себя взрослым и чувствует за тебя ответственность. Я дал ему возможность эту ответственность проявить. А ты?

— А что я? — спросила я, все еще переваривая его “Именно так” и “Свадьбу сыграем следующим летом” от Дага.

— Ты на мой вопрос ответишь?

За забором показалась Старшая Сестра. Схватив мужчину за руку, я потащила его дальше по аллее, буркнув едва ли разборчивое:

— Не здесь.

Стоило нам выйти на дорогу, как скорость я снизила и удовлетворила чужое любопытство, рассказав о том, что естий урезал финансирование Дома Покинутых, в то время как денег категорически не хватает.

— Собственно, это и стало причиной, почему я залезла в кабинет к Старшей Сестре. От меня напрямую она денег не примет. Да и сумма там в масштабах требуемого смешная: мне оплатили работу секретарем за два дня, но ведь это только начало, я заработаю еще. Понимаете, благотворители — это, конечно, хорошо, но они никогда не жертвуют ничего просто так. Если о них не напишут в прессе, они и пальцем не пошевелят. Но дети — это ведь не временно. Они хотят есть каждый день, отапливать огромное здание тоже обходится недешево. А еще нужны теплые вещи и обувь, потому что воспитанники быстро растут, а одежда еще быстрее изнашивается. И это не все. Если кто-то болеет, необходимы деньги на целебные зелья, лекарства или просто на оплату целителя. А он, между прочим, уже несколько лет со Старшей Сестры оплату не берет, потому что знает, что у нее нет ни одного лишнего айлинка…

— Я понял, понял, — с улыбкой перебил меня мужчина, вынуждая смутиться.

С каждым произнесенным словом я распалялась все больше и больше и совершенно не заметила, как перешла к возмущениям.

— Я обещаю, что сегодня же отправлю в Дом Покинутых щедрый взнос.

— Нет-нет, вы не подумайте, я вас ни к чему не принуждаю, — воскликнула я. — Старшая Сестра говорит, что все взносы должны быть от чистого сердца.

— Тебе не о чем переживать, Павлиция. Мой взнос обязательно будет от чистого сердца. Но есть кое-что, что ты все-таки должна сделать для меня взамен.

Говорил преподаватель мягко, но его слова все-таки стали причиной того, что я запнулась на ровном месте, не ожидая услышать что-то подобное.

Только не от своего куратора!

Если бы он вовремя не поддержал меня, я бы обязательно упала.

— Не смотри на меня так, ничего постыдного я не предлагаю. Мне нужно купить плащ для племянницы, но я боюсь прогадать с размером. Она примерно твоей комплекции. Поможешь выбрать?

Гулко выдохнув, я искренне улыбнулась и кивнула. Идти в ученической мантии было холодно, но в благодарность за помощь галеция Вантерфула, вообще за все, что он для меня делал, я бы сейчас за ним и на край света пошла.

Но идти пришлось не так далеко. Лавка готовой одежды находилась на одной из центральных улиц близ площади с фонтанами. Этот район был респектабельным, так что неудивительно, что мужчина выбрал его. Здесь одевались только те, кому некуда было девать айлинки.

Нет, ткани, конечно, были изумительными, но люди попроще и предпочитали что-то попроще, чтобы не отдавать за один предмет гардероба всю зарплату. Будь моя воля, я бы в эту лавку даже не зашла.

Но мне пришлось зайти. А еще пришлось примерить не меньше шести плащей, к которым мне даже прикасаться было страшно. Просто цену на одежде здесь не указывали, и я могла только предполагать, сколько мне придется заплатить, если я вдруг что-то испорчу.

— Тебе какой больше понравился? — спросил куратор, осматривая последний предложенный вариант.

Его я выбрала сама из всего того обилия, что висело на манекенах и вешалках. Мне понравился короткий мех, которым плащ был подбит изнутри, а еще едва заметная черная вышивка по подолу и манжетам, которая теперь у меня ассоциировалась исключительно с некромантами.

— Вот этот, — ответила я и попыталась описать его достоинства: — Он не бросается в глаза и… аккуратный.

— Отлично, тогда мы берем его, — произнес мужчина, кивнув девушке с кукольным личиком.

Именно она помогала нам все то время, пока мы находились в лавке.

Сняв плащ, я с облегчением выдохнула. Имелись у меня вполне серьезные опасения, что выбор плаща может затянуться надолго. Было бы гораздо проще, если бы куратор пригласил для этого дела саму племянницу.

— О нет. Упаковывать не нужно, — проговорил галеций, забирая из рук девушки плащ.

В следующее мгновение плащ был накинут мне на плечи, после чего мужчина стремительно открыл дверь, жестом приглашая меня выйти из лавки.

На крыльцо я вышла, но понятнее не стало.

— Вижу, у тебя есть вопрос. — Подав мне руку, куратор с чего-то решил помочь мне спуститься по ступенькам.

Но я и без его руки неплохо справлялась. Да и потом я ждала ответа на вопрос, который мне даже озвучивать не нужно было. Все и так без труда читалось на моем лице.

— Этот плащ мы покупали для тебя, — проговорил мужчина сдержанно, даже буднично, но на меня при этом не смотрел. — Опережая другой вопрос, отвечу сразу: я купил его на твои деньги. Опережая новые вопросы, подробнее могу рассказать обо всем или завтра, или сейчас. Но только если ты составишь мне компанию за ужином.

— У вас нет племянницы, — констатировала я общеизвестный факт, мигом помрачнев. — Рикола говорила, что вы единственный наследник.

— Именно так, — не стал отпираться преподаватель.

— И зачем вы соврали?

— Уж точно не для того, чтобы ты обиделась на меня. Просто у меня скудная фантазия и я не придумал ничего лучше, — натянуто улыбнулся куратор, которому, кажется, тоже было не по себе. — Сама бы ты себе такой плащ точно не купила — за время нашего знакомства я уже кое-что понял о тебе, но вот что ты должна знать, Павлиция: одежда — это лицо мага, а дорогая одежда — это не только комфорт и длительная носка, но и статус. Увидев мага в дорогой одежде, заказчик, который придет оставить заявку на вызов некроманта, сделает вывод, что дела у конторы идут хорошо, а значит, контора пользуется спросом, из чего следует, что специалисты превосходно выполняют возложенную на них работу.

— Вы и об этом знаете. — Настроение мое портилось все сильнее.

— Видишь ли, я, как и тот мальчик — Дагелт, тоже чувствую за тебя ответственность. И я рад, что ты нашла себе подработку на выходные, но…

— Но? — насторожилась я.

— Я знаю способ заработать гораздо больше при меньших усилиях с твоей стороны. И, как я уже говорил, я поведаю тебе о нем или завтра, или сегодня, но при условии, что ты согласишься со мной поужинать. Увы, но обед я сегодня был вынужден пропустить, что, несомненно, сейчас сказывается на моем желудке. Так что?

— Куратор Вантерфул, а вы знаете, что вы вымогатель?

Ответом мне стал громкий заразительный смех преподавателя. Предложив мне ухватиться за его локоть, мужчина повел меня вдоль улицы с яркими вывесками. Теперь мне, как ни странно, тоже захотелось прогуляться, и виной тому стал меховой плащ, который не только надежно уберегал от ветра, но и согревал.

А еще он стоил денег. Тех денег, которые мне предстояло заработать пока неведомым для меня способом. Эта мысль и привносила ту горечь во время прогулки, что оседала на языке.

Ресторацию мужчина выбрал на свой вкус, и от его выбора я была не в восторге. По одной вывеске было понятно, что за ужины здесь дерут как за праздничные банкеты на сто человек, но преподаватель был неумолим. Он считал, что он мужчина — в чем я не сомневалась — и что раз он меня пригласил, то и оплачивать ужин предстоит ему — с чем я была в корне не согласна.

А потом у меня выбора не осталось. Потому что в ресторацию мы все-таки вошли и на долгие минуты я, к своему стыду, потеряла дар речи.

Заведение внутри выглядело, наверное, шикарнее, чем дворец нашего естийя. Позолоченные стулья были обиты белоснежным бархатом. На белых скатертях расцветали золотые вензеля. Каждый столик был украшен канделябром, небольшим букетом цветов в белой пузатой вазе и черными салфетками.

Черными же были и тяжелые портьеры, которые не только закрывали большие окна, но и при необходимости могли отделить столики от остального зала.

На невысоком постаменте музыкант терзал скрипку, вытягивая живую, но тревожную мелодию, которая полностью совпадала сейчас с моим состоянием. Я ощущала себя крайне неуютно, отдавая плащ вышколенному официанту. Еще неуютнее мне стало, когда мы заняли столик в самом центре зала.

Портьера резко дернулась в сторону, привлекая к себе мое внимание. Теперь наш столик был надежно скрыт от чужих глаз.

— Так комфортнее? — с улыбкой поинтересовался куратор, изучая меню.

— Гораздо, — выдавила я из себя и снова замолчала, потому что к нам подошел вездесущий официант.

В белоснежной рубашке, в черных брюках и золотом жилете он выглядел гораздо презентабельнее меня. Я же этому месту не подходила категорически, что преподаватель просто отказывался замечать.

Сделав заказ на незнакомом мне языке, галеций отпустил официанта.

— Ты же не против, что я сделал выбор на свое усмотрение? Меню здесь на перитайском языке, и я, если признаться, сам не все слова могу перевести. Зато точно знаю, какие блюда безопасны.

— А есть и небезопасные? — спросила я тихо.

— Один раз я попросил что-нибудь на усмотрение официанта, и он принес мне их фирменное блюдо — рыбу, запеченную под соусом. Стоило мне ее попробовать, как я выпил целый графин воды и потребовал добавки.

— Она была острая, — усмехнулась я, понятливо кивнув.

— Самое острое блюдо в моей жизни. Оказалось, что перца там больше, чем рыбы. Да, собственно, рыбу-то я как раз и не почувствовал совсем, словно ее в этом блюде и не было…

— Галеций Вантерфул, — осторожно прервала я рассказ мужчины.

— Да?

— Вы обещали мне что-то рассказать про новый заработок.

Неожиданно прищурившись, преподаватель улыбнулся одним уголком губ и кивнул в знак согласия.

— Что касается нашего старого соглашения, то оно так и остается в силе, но раз уж тебе необходимы суммы гораздо большие, я знаю, где ты можешь их достать. Помнишь накопители, которые наполняла?

— Этот мешок мне никогда не забыть, — поделилась я откровением.

— Они до сих пор лежат у меня в аудитории. Я мог бы продать их раньше, но моего друга не было в столице, а его компаньон — ушлый гном, который запросто обдерет до нитки нас обоих.

В этот момент к нам вернулся официант с подносом. Разложив приборы и тарелки, в середину к вазе с цветами он поставил корзинку с хлебом. Поклонившись нам, мужчина снова ушел, а куратор продолжил:

— Сегодня мой друг вернулся, и завтра утром перед занятиями я смогу продать ему накопители. Потраченные мною деньги на пустые накопители я с твоего разрешения заберу, а оставшиеся деньги разделю на две части. Половину за вычетом оплаты плаща отдам тебе, а на вторую половину закуплю новые пустые накопители. Когда ты их наполнишь, я их снова продам и вновь куплю пустые.

Слов у меня не осталось. Услышать нечто подобное я даже не ожидала. Невероятная, необъятная радость согревающим клубком поселилась у меня в груди, но прежде, чем я успела задать ожидаемо возникший вопрос, преподаватель вновь заговорил:

— Но с условием! — произнес он строго. — Наполнять ты их сможешь только в свободное от уроков, наших занятий и работы время, не жертвуя ни сном, ни…

— Я согласна! — воскликнула я громко, перебив мужчину.

И тут же испугалась. Чем позабавила галеция. Преподаватель сдержанно усмехнулся. Он выглядел довольным даже, наверное, больше, чем я.

— Пусть посетители думают, что ты согласилась сделать меня самым счастливым человеком на свете. — Я ответила непонимающим взглядом, на что куратор пояснил: — Согласилась выйти за меня замуж, пусть завидуют.

— Скажете тоже. Было бы чему завидовать, — махнула я рукой и тут же смутилась. — Простите, это вы, наверное, о себе говорили.

— Не о себе, — ответил мужчина. — И поверь мне, им есть чему завидовать, Павлиция.

Окончательно смутившись, я уткнулась взглядом в корзинку с хлебом. Она была наполнена маленькими румяными булочками и источала восхитительный аромат.

— А теперь расскажи мне, зачем ты сегодня меня искала? Мне пришло уведомление из академии.

Ответила я с задержкой:

— Лучше завтра. Здесь не подходящее место.

— Не вопрос.

Вновь подошедший к нам официант даже не удивился тому, что галеций Вантерфул поднялся и подал мне руку. С непониманием вложив в его ладонь свои пальцы, я была утянута в открывшийся перед нами портал.

Вышли мы на чьем-то балконе, большую часть которого занимали круглый стол и два стула по бокам от него.

— Мы в моем столичном доме, — оповестил меня куратор, помогая присесть. — Вон там академия, а в той стороне ресторан. Подожди минутку.

Оставив меня в одиночестве, преподаватель скрылся в портале, который и не подумал закрывать. Вернулся он действительно через мгновение. Сначала на стол упала скатерть с вензелями. Потом салфетки и приборы. Сходив еще раз, он принес вазу с цветами, настольный канделябр на три свечи и корзинку с хлебом.

— Ладно вы украли у них посуду, но свечи? — рассмеялась я.

— Ты влезаешь в чужие кабинеты, я краду свечи — все мы не без недостатков, — усмехнулся куратор и снова вошел в портал.

Следом появились вытянутая бутылка с узким горлышком, бокалы и поднос с тарелками, содержимое которых скрывалось под металлическими крышками. В последний заход он принес две креманки с чем-то шоколадным, корзину с фруктами и наши плащи.

Столик оказался фактически заставлен.

— Не подрассчитал, — озадаченно взъерошил он собственные волосы.

Видеть этого галеция растерянным мне еще не приходилось. Выражение его лица заставило меня улыбнуться. Я решила приободрить мужчину:

— А по-моему, удобно. Все под рукой.

— Да? — спросил он с сомнением. — Ну, тогда рассказывай.

Портал за его спиной закрылся, а сам он занял стул и потянулся к бутылке с чем-то темным. Тонкий аромат персика разлился в воздухе, стоило преподавателю наполнить бокалы. Темно-синие глаза смотрели внимательно.

Глубоко вдохнув, я медленно выдохнула и словно бросилась в холодную воду, разбивая собою лед:

— Вам когда-нибудь удавалось подчинить умертвие четвертого класса?

Преподаватель нахмурился, а после произнес то, что мне сегодня говорили уже несколько раз:

— Это невозможно, Павлиция. — Теплая улыбка коснулась его губ.

— А если я скажу, что возможно?

Увидев непонимание, даже неверие на лице куратора, я поспешила рассказать ему о событиях, произошедших сегодня. Это Леукусу Ионтин запретил кому-то что-либо рассказывать, а лично мне он ничего такого не говорил, чем я и воспользовалась.

Да даже если бы запретил, я все равно рассказала бы, потому что это напрямую касалось меня. Единственное, о чем я умолчала, так это о своих то ли видениях, то ли галлюцинациях.

— Как ты сейчас себя чувствуешь? — поинтересовался мужчина, откладывая приборы.

Пусть это было и не по этикету, но мы ели во время беседы, потому что оба были голодными.

— Хорошо, — ответила я с недоумением.

— Сейчас сможешь повторить свое заклинание на подопытном?

Поразмыслив мгновение, я уверенно кивнула. Отложив салфетку в сторону, галеций поднялся и подал мне руку. С балкона через большие двустворчатые двери мы попали в спальню, затем в гостиную и уже после в коридор, который в этот час едва освещался.

Большая широкая лестница, которую я отлично помнила, привела нас на первый этаж, а еще одна — в подвальное помещение. За время в пути нам никто не попался, отчего создавалось впечатление, что в доме мы одни.

Отперев дальнюю дверь заклинанием, мужчина пропустил меня внутрь в кромешную темноту, а зайдя следом, зажег магический свет.

— Подожди меня здесь, Павлиция.

Портал перехода сверкнул ослепительно ярко. У меня было несколько минут на то, чтобы осмотреться, но ничего нового для себя я не нашла. Это помещение походило на комнату отдыха в морге академии и даже разделено было на две зоны.

Одна, покрытая белоснежной плиткой, была задействована, скорее всего, для практики. Здесь имелся металлический стол и шкафчики с различным инвентарем. Другая же определенно являлась кабинетом, на что тонко намекал массивный рабочий стол и книжные шкафы.

Явившись, куратор принес с собой уже знакомую мне клетку. Увидев меня, наглый хомяк показал мне язык, но долго ему радоваться не пришлось.

Я повторила ровным счетом то, что уже делала сегодня. Заклинание, взламывающее верхний слой защиты, зашелестело по губам, первые магические импульсы толкнулись, а за ними последовали и другие.

Удивительно, но на этот раз я четко ощутила границу, через которую так стремительно переступила, но сейчас никто не мучил меня образами, которых на самом деле нет. Я услышала лишь чужой голос, не знакомый мне ранее:

— Приди ко мне… — разносилось эхом. — Спаси меня… Я жду тебя…

Заслушавшись приятным, каким-то обволакивающим, даже гипнотизирующим голосом, я вздрогнула, внезапно увидев перед собой чужие золотистые глаза с по-кошачьи вытянутыми в узкую линию зрачками.

Их появление заставило меня ошеломленно откатиться назад и вовремя произнести заклинание подчинения. Хомяк, что еще мгновение назад паясничал, ожидаемо поднял лапы вверх и упал навзничь.

— Павлиция, все в порядке? — обеспокоенно спросил преподаватель, тронув меня за руку.

— Я его подчинила, — выговорила я и заставила несносное животное подняться, чтобы помахать лапкой куратору.

При этом сам хомяк был крайне недоволен, на что прямо указывало выражение его морды. Насупившись, он зло сверкал своими глазищами.

— Это поразительно, — выдохнул галеций. — Невероятно. Ты…

— Должна молчать об этом? — спросила я кисло. — Я уже поняла. Во всей этой ситуации меня больше интересует, что делал лич у границы.

— Если тебе интересно, я разузнаю, — внезапно ответил мужчина.

— Вы знакомы с галецием Лугстаром?

— Увы, — улыбнулся он, всем своим видом показывая, что знакомство это скорее вынужденное и не очень приятное.

— А с галецием Брауштом?

— Да, — кивнул преподаватель, накрывая клетку простыней. — Мы учились вместе, но на разных курсах. Они лучшие некроманты из всех… — неожиданно мужчина оборвал себя и исправился: — Они были лучшими некромантами из всех, кого я когда-либо знал.

Слова куратора мне очень даже польстили, потому что взгляд его синих глаз прямо говорил, кого теперь галеций считает лучшим. Но правда была в том, что на стороне тех некромантов имелись опыт и знания. Я же, можно сказать, только начинала учиться.

— Можно еще один вопрос?

— Конечно, — легко согласился галеций Вантерфул.

— Кто такая Амбер?

— Амбер? — переспросил он, явно не понимая, о ком я.

Пришлось подробно описать появление некромантов и гвардии естийя сегодня в лесу. Меня саму эти воспоминания в восторг не приводили. Все-таки как бы я ни кичилась, а обида во мне осталась. Что такое подчиненный хомяк по сравнению с настоящим умным и сильным личом, который в прошлом был некромантом?

То-то и оно, что я предпочла бы довершить то, что начала, но от умертвия в этот час, вероятно, уже остался только пепел.

— Амбер… — протянул куратор, словно пробуя это имя на вкус, но вдруг выражение его лица в один миг изменилось. — А ведь действительно!

Оглядев меня с ног до головы, мужчина посмотрел на меня как-то по-новому, будто ни разу в жизни не видел. Казалось, что он всматривается в мое лицо, пытаясь что-то отыскать.

— Да, определенно, — ответил он не мне, а каким-то своим мыслям.

Но я терпеть уже не могла:

— Что определенно?

— Ты не поверишь, но я и сам этого не замечал раньше, а теперь отчетливо вижу. Ты очень похожа на покойную естию. Очень похожа. Только глаза у тебя не серые, а синие.

— Мы не похожи, — замотала я головой в отрицательном жесте. — Я видела ее портрет в кабинете истории. Я с ней даже рядом не стояла.

— Нашла куда смотреть, — усмехнулся галеций Вантерфул, продолжая пристально вглядываться в меня, что уже начинало привносить дискомфорт в нашу беседу. — Завтра сама убедишься, что вы как две капли воды. А теперь нам можно вернуться к десерту.

— Знаете, — я помялась, не желая оскорблять отказом хозяина этого дома. — Честно говоря, день был очень долгим, а я сильно устала. Да и десерт в меня уже не влезет. Спасибо вам за ужин. И за плащ. И вообще за все. Вы очень многое для меня делаете, хоть и не обязаны.

— Тогда, быть может, я могу рассчитывать на твою компанию еще на какое-то время? С моего балкона открывается красивый вид на город. И еще красивее он, когда включается магическое освещение.

— Простите, — повинилась я, — Но мне правда пора. Но я с удовольствием помогу вам убрать посуду. А точнее, вернуть, пока на вас не нажаловались жандармам.

— Тебе не о чем… А хотя… Они действительно могут написать заявление. Да, давай-ка вернем посуду. И знаешь, еще зайдем на кухню, возьмем корзину, чтобы переложить фрукты. Зачем добру пропадать? Заберешь с собой в академию. И соседок суфле угостишь. У тебя же две соседки?

— Ага, — кивнула я радостно и поспешила за мужчиной.

На темной кухне, где в этот час абсолютно никого не было, мы действительно нашли корзину. На второй этаж я поднималась почти бегом, ощущая невероятный прилив сил. Казалось, что вот-вот должно произойти что-то невероятное, волнующие. Такое ощущение у меня обычно возникало только в один день в году — в Снежный Цикл, и сегодня точно был не этот знаменательный для всех праздник.

— Может, помоем посуду, прежде чем возвращать? — осторожно спросила я, стоило корзине освободиться от фруктов.

В нее мужчина собирался сложить всю посуду и вообще все, что так нагло выкрал. Кроме креманок. Они теперь стояли в другой корзине в окружении фруктов.

— Обойдутся, — весело ответил он, складывая тарелки.

Складывал небрежно, так что я поспешила помочь, чтобы ничего не разбилось и действительно поместилось в корзину. После этого преподаватель открыл портал, но заходить в него полностью не стал. Только руку с корзиной просунул и тут же вытянул ее обратно. Однако еще до того, как портальное кольцо схлопнулось, я услышала настораживающий звук разбившегося стекла.

— Кажется, посуда все-таки пострадала, — протянула я не очень уверенно.

— Да нет, тебе показалось, — безмятежно махнул мужчина рукой и оперся на перила, глубоко вдыхая свежий, но совсем не холодный воздух.

Балкон не был застеклен, но при этом вечерняя прохлада не проникала к нам, словно ее удерживал магический купол. Проследив за взглядом куратора, я была вынуждена с ним согласиться:

— С вашего балкона действительно открывается красивый вид.

— Я же говорил, — почему-то произнес он тихо, а его голос раздался как-то уж слишком близко.

Ощутив спиной чужую грудь, я напряглась. Обе руки преподавателя легли поверх моих. Его дыхание коснулось шеи, вызывая мурашки. Горло сжало спазмом.

— Не делайте этого, — попросила я, собрав в кулак всю свою выдержку. — Иначе у нас ничего не получится.

Под ничего я имела в виду сотрудничество и обучение. Усложнять эти пока еще обычные отношения между преподавателем и ученицей я совсем не желала. Первый неверный шаг в сторону уже был сделан, но я его переживу, забуду, задавлю под грудой других воспоминаний. Второй же шаг станет последним, потому что с аристократами нельзя иметь личных дел. Все эти личные дела заканчиваются крайне плачевно.

— Павлиция… — мягко произнес мужчина, словно собираясь меня в чем-то убеждать.

— Я даю вам последний шанс отказаться от своей затеи, галеций. Последний шанс.

Глава 3

Случайностей не существует.

Все случайности нам посылает судьба

Из столичного особняка куратора я уходила молча, ощущая себя подавленной. Уходила через портал, который мужчина для меня открыл. Все его попытки извиниться я обрубала на корню, но стоило мне появиться в центре комнаты в общежитии при академии, едва не натолкнувшись на Риколу, как следом высунулась рука преподавателя. Она удерживала корзину, о которой я просто забыла.

Да и если бы вспомнила, все равно не взяла бы. Я злилась, и у моей злости имелись вполне обоснованные причины. Сколько раз я слышала истории о том, какими удивительными бывают мужчины из высшего общества. И сколько раз потом Старшей Сестре и Грегальде приходилось утирать чужие слезы.

Этих рассказов мне хватило с головой.

Девчонки были рады неожиданным вечерним посиделкам. Сбегав на первый этаж, Бет накипятила нам целый чайник отвара в комнате у нашей комендантши. Записки между домовиками землевичка носила исправно, так что имела полное право на некоторые поблажки.

Только пить с ними чай я так и не села. Вместо этого легла спать, чтобы не отвечать на вопросы, которые, несомненно, у соседок появились.

Мне было нечего им сказать. Обо всем, что происходило со мной ежедневно, я не могла рассказать ни одному существу на этой земле.

— Приди ко мне… Спаси меня… Я жду тебя…

Всю ночь мне снились золотистые глаза, так похожие на кошачьи из-за черного вытянутого зрачка. Кто-то звал меня, не молил о помощи, но просил спасти. Что бы я ни делала в своем сне, не смогла увидеть больше, чем эти глаза, как, впрочем, не смогла понять, где это существо находится.

А утром увиденное и услышанное и вовсе воспринялось мною как плод богатой фантазии. Похоже, я все-таки сходила с ума, но поговорить об этом мне было не с кем.

— Ты какая-то заторможенная. Тебя что, тоже Бет вчера покусала? — усмехнулся Энаро и тут же получит тычок в бок от землевички.

Спрятав улыбку за чашкой с какао, о которую грела ладони, я оглядела таких разных, но неуловимо похожих сегодня девушек. Вчера, когда я отправилась спать, соседки не только устроили себе чаепитие, но и половину ночи делали из некромантки красавицу. Результат превзошел все мои ожидания.

И не только мои.

Теперь черные волосы Риколы были завиты локонами, короткие ногти выкрашены в один из оттенков розового, а веки усыпаны блестками. Но это еще не все: из-под мантии выглядывала бледно-розовая рубашка, которая явно принадлежала Бетрии.

— А, по-моему, Рикола сегодня хорошо выглядит, — приободрила я засмущавшуюся девушку. — Только это ведь тоже не ты. Ты должна нравиться себе, а не кому-то другому.

— А по-моему, я зря подсел к вам, — в шутку возмутился огневик. — Хватит устраивать тут клуб красоты! Это, между прочим, столовая!

— Не завидуй, Ар. Если что, я могу и тебе брови выщипать!

На страшных угрозах Бет и закончился наш завтрак. На кладбище мы с Риколой шли уже вдвоем. Первая пара прошла почти без эксцессов, если не считать, что одного нашего однокурсника едва не утянуло под землю хитрое умертвие. Я старалась не пересекаться с куратором — еще не остыла после вчерашнего, но он не оставлял попыток со мной поговорить.

В конце концов, осознав, что я его избегаю, преподаватель Вантерфул напомнил мне о моей подработке. Будь моя воля, я ни за что не пошла бы в морг после пар, но именно это я и сделала.

Потому что мои эмоции не помогут Дому Покинутых. Пережить им зиму помогут только деньги.

— Куратор Вантерфул, я пришла! — произнесла я громко, не обнаружив преподавателя в комнате отдыха.

— Я в склепах, — откликнулся он.

Бросив сумку на стул, я пошла на его голос. Мужчина нашелся в шестом из тринадцати склепов, где был захоронен какой-то великий маг, обладающий необъятным даром внушения. Собственно, из-за магии его и убили, но подробностей я не знала. Эту лекцию по истории мне еще только предстояло выслушать.

— Не поможешь? — Меня встретили улыбкой.

Я тоже натянуто улыбнулась и кивнула. Уборка в склепах проводилась один раз в неделю, но всегда в разные дни, когда у галеция Вантерфула доходили до этого руки. Сам мужчина убираться не любил, потому что бытовые заклинания давались ему значительно хуже, чем узкопрофильные, завязанные на некромантии. Мне на построение очищающего заклинания требовалось всего мгновение, а ему — вплоть до пяти минут мучений.

Быстро расправившись с оставшимися семью склепами, мы остановились на последнем — тринадцатом. Раньше мне в него заходить не доводилось, потому что тяжелая дверь моему напору не поддавалась.

— Кто там захоронен? — спросила я, наблюдая за тем, как мужчина снимает защитные плетения.

Их здесь было не меньше десяти штук, и не все можно было рассмотреть вот так сразу. Скрытных я насчитала целых три.

— Сейчас увидишь. — Потянув круглую ручку, куратор медленно открыл дверь и жестом предложил мне войти первой.

Помещение было насквозь пронизано мраком, как и остальные склепы, но стоило мне войти, как факелы на стенах вспыхнули, на мгновение ослепляя.

Ничего необычного я не заметила. Все склепы были одинаковыми: в самом центре, словно вросшие в землю, стояли постаменты, на которых располагались стеклянные зачарованные гробы. Они надежно оберегали ткани от разложения, позволяя мертвым выглядеть как в день смерти и через десятки лет. Со стороны казалось, что люди, а точнее, маги под крышками просто спят.

Прошептав заклинание по очистке, я осталась довольна результатом и обернулась к куратору. Мужчина все так же стоял в дверях, но вся его поза показалась мне выжидательной.

— Что-то не так? — уточнила я с сомнением.

— Ты не взглянула на ту, в чей дом вошла, — произнес он более чем загадочно.

— Куратор Вантерфул, это склеп, а не дом.

— Для нас да, для них нет.

Сдержав улыбку, что так и рвалась на губы, я подошла к стеклянному гробу да так и замерла, не имея сил сделать последний шаг. Женщина, что лежала на постаменте в обилии золотых тканей, из которых было пошито платье…

Я не могла сказать, что смотрелась в зеркало. Нет, выглядели мы совершенно по-разному: ее черные волосы, завитые в мелкие локоны, лежали волосок к волоску, тогда как моя коса давно растрепалась. Выражение ее лица казалось тихим, умиротворенным, счастливым, в то время как мое отражение в стекле едва ли можно было назвать пиком спокойствия.

Недоумение, толика страха, неверие и испуг. Наверное, если бы можно было смыть с этой женщины, девушки всю краску, если бы можно было дать ей обычную одежду и убрать сверкающие украшения, если бы распушить и выпрямить локоны…

Нет, я все равно не могла поверить в нашу схожесть. Для того чтобы утвердиться в понимании происходящего, мне нужно было посмотреть в ее глаза, но сделать это не представлялось возможным. Она была мертвой.

— Мы не похожи, — произнесла я тихо, пытаясь тоном голоса придать себе уверенности.

К этой секунде я уже поняла, в чей склеп пришла. Этот склеп принадлежал покойной естии. Куратор выполнил свое обещание.

— У тебя сейчас странное чувство, не так ли? — медленно подошел ко мне преподаватель. — Странно смотреть на кого-то и видеть себя — это вызывает внутренний диссонанс.

— Это не я, — повторила я то, что пыталась донести.

— Естественно, это не ты. Перед нами естия. Амбер Мани Эллес, уроженка Страдсбурна, наследная дайна и последняя, в ком текла кровь «Падшего Естийя». Ты не видишь этого Павлиция, но ваше сходство… Оно ошеломляет. Вы словно сестры, зачатые и рожденные в один день и час. Различие лишь в цвете глаз. Ты знаешь что-нибудь о своих родителях?

— Можно я уйду? — эти три слова дались мне крайне тяжело.

Я чувствовала, что мне не хватает воздуха. Дышать становилось все тяжелее. Информация, добытая мною у Сестры Офелии, то и дело вспыхивала перед глазами. Ошеломлена, обескуражена, выбита из колеи. В голове поселилась пустота, но я точно знала одно: я должна отсюда уйти.

Так и не услышав ответа на свой вопрос, я рванула с места. В коридор я фактически вывалилась, игнорируя оклики куратора. Дверь, ведущую на улицу, я толкнуть успела, а вот выйти нет.

Меня крепко схватили со спины. Ощутив сопротивление, мужчина сжал меня еще сильнее. На то, чтобы занести меня в комнату отдыха, ему потребовались минуты. Усадив в кресло, он стиснул мои плечи, не давая подняться.

— Успокойся! — приказал он твердо, и я не посмела ослушаться.

Этот свой тон он применял крайне редко к студентам, но каждый знал, что лучше куратора в таком состоянии не злить.

Я не успокоилась, просто не смогла. Сидела в кресле ровно, не предпринимала попыток встать, пока мужчина наполнял стакан водой и подавал его мне, но сердце мое в этот момент стучало с невероятной силой.

— Я повторю свой вопрос: что ты знаешь о своих родителях? — сел он на стул рядом со мной, но легче не стало.

Наоборот, я лишь разозлилась.

— Это допрос?

— Что? Нет. Конечно, нет, — тон его мгновенно изменился, стал мягче. — Но ведь глупо отрицать очевидное. Я пересматривал сегодня твое личное дело. Ты родилась в ночь, названную «Страдсбурным пепелищем». Ты знала, что естия погибла именно в ту ночь? В ее крыле был пожар.

— Вы хорошо ее знали? — задала я свой вопрос, проигнорировав вопросы мужчины.

— Достаточно, чтобы помнить, как она выглядела в твоем возрасте. Вы невероятно похожи, слишком похожи…

— Я не хочу об этом говорить.

Это решение далось мне легко. Удивительно, насколько сильно я хотела узнать больше о своих родителях, найти их и как быстро при этом пошла на попятную. Сейчас возможная правда пугала меня.

Я не могла быть дочерью естийя и естии. Просто не могла, потому что… Я не находила причин, почему в таком случае они отдали меня в Дом Покинутых. И как в мое появление на свет вписывается полуорчанка?

— Если Амбер твоя мать… Павлиция, ты понимаешь, кто в таком случае может быть твоим отцом? — не унимался куратор.

— Ответьте мне на один вопрос, галеций. В окружении естии когда-нибудь находилась полуорчанка с седыми, темно-серыми волосами?

— Насколько я помню, нет. С чего такой вопрос?

Слова мужчины я снова проигнорировала:

— Еще вопрос: в котором часу умерла естия?

— Я не знаю таких подробностей. — Куратор хмурился, не понимая, к чему я веду.

— И последнее. Естия носила под сердцем ребенка в день своей смерти?

На этот раз преподаватель думал над ответом долго. Чем больше минут утекало сквозь пальцы, тем спокойнее становилось у меня на душе, тем сильнее сам мужчина разочаровывался.

— Насколько я знаю, нет, — эта фраза прозвучала из его уст словно приговор, но мне принесла необъяснимое облегчение.

— Даже если мы похожи, как вы говорите, я просто не могу быть ее дочерью, галеций.

— Возможно, вы родственницы, — произнес он, теряя былую уверенность.

— Если это так, я обязательно это выясню. А теперь, с вашего позволения, приступим к занятиям.

— Как ты собираешься это выяснить?

Я не ответила, но на мужчину посмотрела многозначительно, всем своим видом давая понять, что разговор закончен. Было видно, что преподаватель расстроился: в его голове головоломка, придуманная им же, уже сложилась, но лично я была рада.

Обескураженность и ошеломление сменились спокойствием, бодростью духа и необъятным облегчением.

— Да ладно вам, куратор Вантерфул, — усмехнулась я, освобождая его кресло. — Уж вам-то точно не о чем расстраиваться. Так что там с нашими накопителями?

А с накопителями все было замечательно. Весь мешок галеций продал еще утром до того, как в Академии Проклятых начались занятия. Его друг предложил справедливую, по словам куратора, цену, но с условием, что мужчина добудет еще.

Я была настолько рада, что никак не могла скрыть улыбку, которая преподавателю совсем не нравилась. Он говорил со мной о важных, по его мнению, вещах — напоминал, что я могу наполнять накопители только в свободное время, и его совсем не устраивало выражение моего лица.

Я правда пыталась быть серьезной. Но меня хватило лишь до момента, пока передо мной не появились два мешочка: со звонкими монетами и пустыми накопителями.

— Твоя часть, — произнес мужчина и сам разулыбался.

Я ощущала себя ребенком, которому на “Снежный Цикл” вручили подарок. Только мой подарок оказался на удивление увесистым и…

— Это точно только моя доля? Вы свои потраченные забрали? А за плащ вычли?

— Все было вычтено. И стоимость новых накопителей в том числе.

— Тогда… Похоже, мне пора заводить счет в банке.

На этой оптимистичной ноте мы и начали занятия. Куратору не терпелось еще раз увидеть, как я подчиняю умертвие четвертого класса. По его словам, он всю ночь провел в своей библиотеке, разыскивая хоть один пример, когда кому-то удавалось сотворить подобное. Что удивляло, такой пример он нашел, но запись была сделана о маге, который жил четыре века назад.

Причем отзывы о нем современники оставляли самые что ни на есть негативные. Он хотел завоевать весь мир, но успел покорить только север, прежде чем скончался от отравления ядом. В числе подозреваемых, как ни странно, была его супруга.

Ну, я б на ее месте тоже избавилась от такого властителя. Он утопил ее земли в крови, убил ее мужа и насильно женился на ней. Королева Севера этого не простила.

Подсознательно я не желала вновь погружаться в то пограничное состояние, когда маг сливается со своим даром. Я боялась опять услышать чужой голос, увидеть эти странные глаза, но на этот раз к своим галлюцинациям отнеслась без страха.

Все те же три фразы, все тот же голос, все те же загадочные золотыеглаза. Откатившись назад, я подчинила хомяка и сама же развеяла плетение, стоило куратору кивнуть.

— Нет, ничего необычного. Давай еще раз.

Пока я направляла импульсы, снимая защиту и зачитывая заклинание подчинения, галеций Вантерфул внимательно следил за моими действиями, пытаясь уловить нечто, что могло бы объяснить мой успех. Но секрета не было.

Вновь направив импульсы, я повторила все, что уже делала. Граница была пройдена, но на этот раз я ничего не услышала. Даже вездесущие глаза не появились.

Это меня насторожило.

— Ты здесь? — спросила я мысленно.

Мой голос звучал только у меня в голове.

— Здесь, — ответили мне, и в этом голосе слышалась улыбка. — Соскучилась?

Откатилась в изначальное состояние я еще быстрее, чем в предыдущие разы. Протараторив заклинание скороговоркой, быстро подчинила хомяка и тут же отпустила.

— Все нормально? — поинтересовался преподаватель.

— Да, все нормально. Заметили что-нибудь?

Куратор Вантерфул так и не нашел в моих действиях ничего особенного. Заклинание подчинения я использовала как для третьего класса, а защиту вскрывала по правилу четвертого.

На этом тему упокоевания умертвий было решено закрыть. Мы перешли к следующей теме — управлению. Управлять можно было только двумя классами: вторым и третьим, но так было написано в талмуде по некромантии. Мы же уже знали, что мне подчинялся и четвертый класс.

— Галеций, а как мы будем практиковаться на четвертом классе? — спросила я, перелистывая очередную страницу.

— Пока не знаю, — приглушенно отозвался мужчина. Он сидел за своим рабочим столом, делая новые записи касаемо моего феномена. — Но перед практикой мы уделим всю неделю теории.

— Всю неделю? — ужаснулась я, перелистывая страницы до конца темы. Этот раздел оказался внушительным. — Но вы же видели, что мертвецы меня слушались.

— Ты сама говорила, что просто захотела этого. У некромантов же подход совершенно другой. И тебе нужно научиться использовать именно его.

Громко выдохнув, я удобнее уселась на стуле, но книга выскользнула из моих рук и свалилась на пол. Подняв ее с недовольством, я глянула на куратора, отмечая на его губах усмешку.

— Читай, Павлиция. Читай и запоминай.

На чтение бесконечного раздела я потратила еще час, но так и не дочитала все формулы по управлению нечистью. Нечисть в этом разделе являлась отдельным видом и делилась все на те же классы. Что примечательно, к нечисти относились только мертвые животные, в которых так или иначе вселялись духи.

Если дух вселился, но не устаканился в новом сосуде, нечисть относилась к первому классу. Если дух утвердился, но разум зверя погиб не до конца, над ним возобладали звериные инстинкты — такую нечисть относили ко второму классу. К третьему относились разумные, но управляемые духи — такие могли стать помощником некроманта или же фамильяром ведьмы. Четвертый же класс чаще всего уничтожали, потому что управлять им было невозможно, а отлично работающие мозги не давали поймать нечисть, если та переходила в разряд вредителей.

— Закончила? — уточнил галеций, остановившись у меня за спиной.

Вложив закладку между страницами, я с тяжким вздохом закрыла талмуд и с подозрением глянула на преподавателя. Он ответил мне легкой волнующей улыбкой, словно наперед знал, что сейчас творится в моей голове.

— Крыса и мышь — это нечисть, — сообщила я то, о чем до сегодняшнего дня не подозревала и о чем, несомненно, знал куратор Вантерфул.

— Продолжай, — разрешили мне милостиво.

— С хомяком все тоже понятно. Он тоже нечисть. И, судя по всему, в него вселился дух человека. Скорее всего, мага, раз ему удалось подчинить себе умирающее тело и при этом не расстаться с мозгами.

— Отлично. Ты определенно делаешь успехи, — похвалили меня. — Ну а кисть?

— А вот это уже сложнее, — призналась я. — У нас не тело животного в качестве сосуда и даже не мертвец целиком. Ваша кисть разумная и при этом управляемая. Я…

— Любые версии, — дали мне еще одну поблажку.

— Я думаю, что раньше эта кисть принадлежала умертвию, которое вы подчинили, но потом со всей остальной его частью что-то произошло. Восстановить его вы не смогли, но сохранили руку, в которую и заключили… Нет, — оборвала я сама себя. — Что-то не сходится. Разве некроманты могут самостоятельно переносить дух в другой объект? Дух — это ведь душа?

— Не в каждом случае и даже не в половине. Чаще всего дух — это именно дух, то есть нечисть в полном своем воплощении. Реже — притянутая душа разумного существа, попавшая в капкан случайно. Еще реже — осознанный шаг на пути к прижизненному перерождению. Последний вариант запрещен законами абсолютно на всех землях во всех имеющихся государствах. Пример тому — наш подопытный номер четыре. В нем заключена душа мага, который таким способом спасался от правосудия, но прогадал. Вместо оборотня, чье тело он подготовил, а оборотни имеют две ипостаси, и вторая как раз таки подходит для перемещения, он попал в хомяка, который затесался рядом совершенно ненамеренно. Но мы отошли от темы.

— Все же я оказалась права? — спросила я с любопытством.

— Права. Когда Арбелд случайно попал под огонь студента первокурсника, чей дар был нестабилен, я действительно смог спасти только его кисть. Сам по себе насильственный перенос чужой души в чужое тело невозможен, но его душа уже была в нем, точнее ее отголоски. Мне оставалось лишь привязать ее к конкретной части, так сказать, закрепить. Но эту тему мы с тобой будем изучать значительно позже и вне учебной программы. Что у тебя с домашними заданиями?

С домашними заданиями у меня не было ничего, абсолютно ничего общего, потому что прямо сейчас я их делать не собиралась, хотя всегда занималась именно в морге и чаще всего в одиночестве. Но с появлением крупной, просто огромной суммы в моей жизни усидеть на месте уже не могла. Я хотела попасть в банк до темноты, чтобы открыть счет на свое имя и завести чековую книжку.

Да я просто с ума сойду, если оставлю эти деньги при себе. Понятное дело, я могла спрятать их в общежитии, но не было никаких гарантий, что в нашу комнату никто из студентов не зайдет в наше отсутствие. Защита на дверях была самой наипростейшей.

Да и удобнее это. Чеки принимались во всех лавках и на всех рынках, в то время как мешочек с деньгами легко могли стащить на улице. Уж я-то это точно знала.

— Согласен. Я об этом не подумал, — повинился куратор Вантерфул. — Нужно было действительно просто открыть счет на твое имя в банке.

— Ну, без меня вы бы этого сделать не смогли, — неловко пожала я плечами, закидывая в сумку оба мешочка.

— Кстати, об этом. Павлиция, я хотел извиниться за…

— Не стоит, — оборвала я его речь, ободряюще улыбнувшись. — Что было, то прошло. И спасибо вам огромное за помощь. От меня лично и от всех детей Дома Покинутых.

— И это тоже тема для разговора, от которого ты так настойчиво пытаешься сбежать, — почему-то грустно усмехнулся мужчина.

На мгновение мне стало его жаль. А еще стыдно. Стыдно за то, что так категорична по отношению к нему. Не будь он аристократом, я не воспринимала бы все его действия в штыки. Возможно… С очень маленькой вероятностью, но все же возможно, я позволила бы себе перейти черту, для начала хотя бы узнав преподавателя поближе.

В конце концов, он был приятным человеком, хоть и некромантом. И пахло от него очень даже неплохо. И держался он всегда безупречно вежливо. И… заботился обо мне. Как-то по-своему, но все же заботился.

Присев обратно на стул, я опустила сумку на пол, демонстрируя тем самым, что внимательно слушаю. Чего-чего, а элементарного уважения галеций Вантерфул точно был достоин. Всего остального… Это покажет время.

— Все, что есть в твоем мешочке, — это твои деньги. Как и обещал, я сделал благотворительный взнос. Старшая Сестра получила его сегодня, прежде предоставив мне списки того, что требуется. Полученных денег Дому Покинутых хватит с лихвой до следующего лета.

То, что я услышала, пожалуй, ошеломило меня даже больше нашей схожести с покойной естией. Я даже на минутку представить не могла, какая сумма необходима для того, чтобы воспитанники Дома Покинутых жили в радости, тепле и сытости до следующего лета. Это должно быть, была астрономическая сумма.

Однако радоваться я не спешила. Все же куратор Вантерфул являлся аристократом, а те благотворительностью просто так, да еще и в таких суммах, не разбрасывались. Своего они никогда не упускали.

— Что вы потребовали взамен?

На этот раз улыбка мужчины стала довольной. Как для некроманта, он вообще часто улыбался. Другие увиденные мною некроманты преимущественно выглядели ровно так, как Ио. Хмурые, бледные и холодные.

— Ничего невыполнимого. Воспитанники Дома Покинутых после своего совершеннолетия должны будут пять лет отработать на меня. Первый год только за еду, крышу над головой и одежду. Дальше по нарастающей. По истечении пяти лет они либо могут остаться служить у меня, либо получат соответствующие рекомендации и будут свободны в своем выборе. Освобождаются от этой повинности только те, у кого открываются магические способности.

— Я не знаю, как это прокомментировать, — призналась я искренне.

С одной стороны, воспитанники Дома Покинутых после выпуска чаще всего перебивались временными заработками. Редко кто брал их на работу с достойной оплатой, да так, чтобы и крыша над головой, и питание. А с другой… Пять лет никто из них не сможет никуда уехать. А ведь многие выбирали военное дело, другие пускались на поиски живых родственников. Кое-что все же требовалось уточнить.

— А на каких должностях они будут работать?

— Служанки и прислужники, лакеи, конюхи, кухарки, секретари. Мне требуются помощники как в столице, так и в нашем уделе. Работа найдется для всех, но для начала им придется научиться как следует эту работу выполнять.

— Вы… слишком хороши для аристократа, — с трудом подобрала я слова и тем не менее все равно так и не выразила до конца свое отношение к его поступку.

— Буду считать это комплиментом. И последнее. Сейчас я отправляюсь на встречу… Неважно, с кем будет эта встреча, важен лишь итог. Тебе еще интересно узнать, что с тем личом?

Теперь от стула меня не смог бы отлепить никто. Я уже десять раз забыла об обещании мужчины, занятая совершенно другими мыслями, но теперь…

— Завтра я расскажу тебе обо всем, что мне удастся узнать. Можешь идти.

С места я не сдвинулась. Больше того, раньше, чем вообще осознала свои слова, произнесла то, что никогда не сказала бы в здравом уме:

— А давайте сегодня вместе поужинаем?

Галеций Вантерфул рассмеялся. Его искренний заразительный смех я слышала уже не впервые, но стыдно мне стало только сегодня. Потому что он легко понял причины, по которым я так опрометчиво пригласила его провести время вместе.

— Это не то, что вы подумали, — проговорила я торопливо.

— Ну еще бы, — нисколько не поверил преподаватель. — Давай сделаем так. Сегодня у меня никак не получится с тобой поужинать, но ты можешь выбрать любой день на неделе. Взамен вечером я пришлю тебе в комнату письмо, в котором изложу все, что узнал. Согласна?

— Место для нашего ужина выбираю я, — внесла я уточнение.

— Но плачу я, — тут же сориентировался мужчина.

Я была недовольна таким раскладом, но выбирать не приходилось. Чувствовала, что мне нужно узнать о том личе больше. То, что я слышала, мне могло и просто привидеться, но что, если это не мои фантазии? Кто-то незримый говорил с личом.

И он обещал мне отомстить.

Глава 4

В жизни так всегда:

Либо ты кем-то пользуешься,

Либо кто-то использует тебя

Неделя пролетела как один день. Пожалуй, самым долгим днем был именно понедельник. Так и не добравшись до отделения столичного банка, я весь вечер просидела в нашей комнате в общежитии, ожидая письма от галеция Вантерфула.

Домашние задания были сделаны, две кружки отвара выпиты, печенье уничтожено, а проклятый конверт так и не появлялся. Зато я приняла участие в создании нового образа для Риколы. После инцидента в таверне она была тихой, преимущественно подавленной, но день за днем постепенно оживала.

Ей понравилось ее отражение в зеркале. У Бет имелась нехорошая привычка переусердствовать. И если на самой землевичке блестки и обилие розового во всех его оттенках смотрелось гармонично, то некромантка выглядела странно. Поэтому мое вмешательство оказалось кстати.

Я не была мастером красоты, абсолютно не разбиралась в моде, но была целиком и полностью за естественность. Перебрав гардероб девушки, за который она боролась всеми силами, мы оставили только те вещи, в которых она не смотрелась вульгарно. Это же касалось и косметики — краски на ресницах было более чем достаточно, а по праздникам можно было и губы накрасить. Но не черным карандашом.

Рикола стала симпатичной и даже милой, но пока еще выглядела потерянной, хоть и пыталась храбриться.

Письмо от преподавателя спикировало на мою кровать перед самым отбоем. Соседки в этот момент находились в душевых, а потому я беспрепятственно прочла эти несколько строчек. Порадовать меня мужчине, к сожалению, оказалось нечем. Дело попало в особый сектор, но, насколько было известно его источнику, лича не поднимали и не допрашивали, а сразу переместили в печь для сожжения.

Теперь на мои вопросы ответить было просто некому.

Странные желтые глаза больше не разговаривали со мной. Я видела их во сне каждый день, но существо по ту сторону молчало. Я тоже предпочитала не вести с ним беседы, однако с каждой встречей в чернильном вязком тумане эти глаза становились все печальнее и печальнее.

В конце концов я первая не выдержала этого тягостного молчания. Оно очень давило на мою совесть.

— Кто ты? — спросила я тихо.

Услышав мой голос, желтые глаза с узким вытянутым зрачком встрепенулись и словно стали радостнее. Будто это существо или человек надеялись на то, что я первая заговорю. Неужели он действительно на это рассчитывал?

— Пока не могу сказать, — произнесли они мягко, чарующе. — Но ты должна меня спасти. Найди меня.

— Где я должна тебя найти?

— Не могу сказать, — повинились глаза.

— Не можешь или не знаешь? — уточнила я въедливо.

— Не могу.

— Ты тот лич?

Этот вопрос волновал меня больше всего остального. Я считала странным, что эти глаза появились в моих видениях как раз после того, как лич был повержен и схвачен некромантами. Я переживала, что эти события связаны, но это оказалось не так.

— Какой лич? — убедительно удивились глаза, сделавшись большими. — А-а-а… Тот лич? Нет, я не он. Но если ты уже повстречала его, значит, и мы с тобой встретимся скоро.

— Если я тебя найду, — напомнила я.

— Ты найдешь, — заявили глаза утвердительно.

— Это если я захочу искать.

Желтые глаза недовольно прищурились. Весь взгляд казался въедливым, призывающим меня к совести, но я была неумолима. Хотя бы потому, что у меня имелись другие вопросы.

— Ты преступник?

— Нет.

— Ты плод моего воображения? — задала я следующий вопрос.

— Снова нет. Я существую и жду тебя, — ответили мне терпеливо.

— Но сам ты не можешь меня найти?

— Не могу. Ты должна меня найти и спасти, — настаивали глаза на своем.

— Поверь мне, я тебе ничего не должна.

Казалось, что сон прервался по моему желанию. Вынырнув из тьмы в промозглое серое субботнее утро, я с улыбкой выбралась из-под одеяла, как и всегда, за полчаса до будильника. Еще один вопрос был решен: мне однозначно не стоило пугаться этих странных печальных глаз. А еще совершенно точно не стоило их искать.

У меня помимо них были нерешенные проблемы, и создавать себе новые я ни в коем случае не желала.

На то, чтобы привести себя в порядок, мне хватило часа неторопливых сборов. Из женского общежития мы выходили втроем, но в столовую уже попали вчетвером. Энаро всегда нагонял нас в основном здании академии, по дороге рассказывая что-нибудь веселое.

Веселое, на его скромный взгляд.

Например, этой ночью комендант мужского общежития поймал кого-то из старшекурсников за вылезанием из окна. Причем поймал в прямом смысле — за ногу, когда неудачливый беглец соскользнул с карниза.

— И вот я увидел, что что-то пролетело мимо моего окна. Глядь туда, а там этот несчастный висит…

— Дамы, разрешите поприветствовать вас и выразить вам мое почтение, — неожиданно вклинился в рассказ огневика Леу, остановившийся рядом с нашим столом.

С подозрением глянув на своего работодателя, который за всю неделю едва ли сказал мне пару-тройку фраз, я вдруг отметила его взгляд, направленный на Риколу. Щеки некромантки также неожиданно запылали, а сама она спрятала смущенный взор за чашкой с отваром.

— Леу, ты что-то хотел? — потянув парня за рукав рубашки, я напомнила о своем существовании.

— На данный момент очень хотел бы стать частью вашего цветника, — игриво протянул Леукус, игнорируя всех нас троих. — Кажется, мы не знакомы?

— Леу, это Рикола — моя соседка и подруга. Рика, этот невоспитанный тип — Леукус. А еще здесь есть Бет, Энаро и даже я, — произнесла я с усмешкой. — А теперь говори, чего хотел, или проваливай.

— Моя душа разбита на осколки!.. — патетично воскликнул этот повеса, но, получив от меня ощутимый тычок по ребрам, живенько пришел в себя: — Да я, собственно, ничего такого. Пришел напомнить, что жду тебя сегодня в конторе.

— Один? — удивилась я, стараясь никак не показать своего интереса.

Всю неделю я едва ли видела Ионтина мельком. Мы пересекались только в столовой, куда парень, похоже, заглядывать перестал совсем. Даже сейчас его не было за столиком, где он сидел, по обыкновению, рядом с Дионикой.

Его невесты в столовой, к слову, тоже не было, что не могло не радовать.

— Ио сегодня навряд ли успеет, — скривился парень каким-то своим мыслям. — Так ты придешь?

Несмотря на то, что деньги у меня теперь имелись, и не в малых количествах, работу в конторе я бросать не собиралась ни при каких обстоятельствах. Во-первых, потому, что много айлинков никогда не бывает, а во-вторых…

Мне понравилось выполнять заявки с парнями. У нас получилось целое приключение. Опасное, да, но все же интересное. Пожалуй, я впервые в жизни ощутила себя действительно нужной, помогая старосте деревни, а потому отказываться от такой возможности не собиралась.

Пары прошли в обычном режиме. Успешно сбежав из аудитории по бытовой магии, а точнее, от оклика преподавательницы, которая вдруг вспомнила о моем существовании, я отправилась обратно в общежитие. Пришла первая, но соседки явились почти сразу за мной.

— Ну ты и стартанула! — возмущенно выдохнула Рикола, опираясь ладонью о шкаф. — Еле догнали!

— А был повод? — улыбнулась я, вытаскивая из сумки тетради.

Тетради отправились в прикроватную тумбу, освобождая место для мешочка с деньгами. За всю неделю в банк у меня так и не получилось сходить, но сегодня я собиралась исправить это упущение. Пусть мы и придумали, как надежно спрятать айлинки — Бет закопала мой мешочек в горшок со своим живым и плотоядным цветком, что стоял на подоконнике, — но таскать с собой деньги в городе было небезопасно.

Карманники нюхом чуяли тех, кто при деньгах!

— Ты в город с нами пойдешь? — спросила землевичка, спешно доставая из своей тумбы краску для лица. — Рикола обещала показать нам сегодня кондитерскую, где каждое второе пирожное дают бесплатно.

— Не бесплатно, а с большой скидкой, — исправила Бетрию некромантка.

— Такая скидка — это почти бесплатно, — возразила землевичка, и, пока они снова не начали спорить из-за пустяка, я вклинилась в их беседу.

Расстраивать девушек не хотелось, но в кондитерскую с ними я никак не успевала.

Попросив Бет вернуть мне мешочек с деньгами — сама я к этому плотоядному цветочку подходить остерегалась, — я уже собиралась уйти, как меня остановил оклик Риколы:

— Ты в этом собралась идти в банк?

— В каком смысле? — замерла я в дверях, не уловив сути ее вопроса.

— Да тебя же на порог отделения не пустят. Ну-ка, иди сюда.

Лучше бы я убежала. Лучше бы выпрыгнула прямо в окно, несмотря на высоту и возможность пострадать физически, ибо полноценно левитировать я еще не умела. Потому что мои мучения длились целый час.

За этот бесконечно-невыносимый час надо мной издевались самым жестоким образом. Бет накручивала мои волосы в локоны и закрепляла их на затылке заколкой. Некромантка делала макияж, который я то и дело незаметно подтирала.

Потом девушки переключились на мою одежду.

От землевички мне досталось темно-синее платье, непонятно как затесавшееся в ее гардероб. Мы с ней были примерно одной комплекции. Рикола же пожертвовала мне свои черные сапожки на незначительном подъеме, которые сама не носила как раз из-за этого самого подъема. Нет, поначалу она пыталась впихнуть мне сапоги на шнуровке да на высоких каблуках, но на них я бы и шагу не сделала.

Хоть плащ мне оставили мой!

— Ну как? — с нетерпением спросила у меня Рикола, удерживая небольшое зеркальце так, чтобы я могла в него посмотреться. — Ты чего побледнела?

— Красиво, — с трудом выдавила я из себя, мгновенно вспоминая образ естии, что лежала в склепе в стеклянном гробу.

Нет, платье у нее было другого цвета и плаща не имелось, но лицо. Мне было страшно смотреть на свое лицо, потому что видела я в этот момент ее. Куратор оказался прав: наша схожесть была ошеломляющей, просто невозможной.

— Красиво! — воскликнула некромантка негодующе. — Да ты выглядишь лучше сотни аристократок! И знаешь, кого-то ты мне напоминаешь…

— Мне пора! Спасибо, девочки!

Это все, что я смогла произнести скороговоркой, прежде чем вылетела не только из комнаты, но и из общежития, и даже из академии в принципе. Чуть успокоиться мне удалось лишь за воротами, однако мысль о том, насколько мы с естией похожи, то и дело выскальзывала на поверхность.

Мне не хотелось портить веселье соседкам, но теперь я жалела, что согласилась на преображение. Впрочем, имелись еще две причины, почему мой категоричный отказ так и не прозвучал. Во-первых, мне было любопытно, что из этого в итоге получится, а во-вторых, сегодня вечером мы встречались с куратором. На неделе нам так и не удалось вместе поужинать, и сегодня это упущение мы собирались исправить.

Только в прошлую нашу встречу в городе мне не понравилось, как смотрели на меня гости ресторации. Понятно, что сегодня место выбирала я и его уровень был далек от того заведения, но рядом с куратором Вантерфулом мне хотелось выглядеть достойно. Так, чтобы ему не пришлось за меня краснеть.

Я страшно опаздывала. Взбежав по ступенькам на крыльцо, толкнула дверь конторы, однако она не поддалась. С удивлением глянув на створку, я взялась за ручку, но попасть внутрь все равно не смогла.

Неужели Леу меня не дождался? Заявок на сегодня точно не было — это я помнила хорошо, а значит, он должен был сейчас находиться в конторе, как мы и договаривались.

Постояв у дверей с полчаса, я успела замерзнуть. Ждать парня и дальше уже просто не видела смысла. Быстро написав записку и втолкнув ее в узкую щель под дверью, я отправилась в банк. Одно из отделений находилось в двух кварталах отсюда, в не менее респектабельном районе.

Мне казалось, что на меня обязательно будут обращать внимание прохожие, но никто не пытался заглянуть под мой капюшон. Осенью, как и зимой, все старались не задерживаться надолго на улице, предпочитая отогреваться в тепле.

Остановившись перед зданием банка, я на мгновение застыла в нерешительности. Бывать внутри этого великана с вытянутой куполообразной крышей и стенами, покрытыми лепниной, мне раньше не приходилось. Возможно, я и сейчас так и не решилась бы войти внутрь, но из банка вышел немолодой мужчина и учтиво придержал для меня дверь.

Теперь пути назад для меня не было.

Но переживала я зря. Поначалу я, естественно, потерялась. Попав в большой зал с десятком дверей, абсолютно не понимала, куда идти, пока не набрела на широкую арку за поворотом. Вот там-то мне и подсказали, и даже провели в отдельный кабинет, стоило мне шепотом произнести молодому клерку сумму, которую я желала положить на счет.

— С вами все в порядке? — уточнила я, снова заметив, как пожилой мужчина с седой бородой и круглыми мерцающими очками пристально смотрит на меня.

Работник банка замирал в таком положении уже пару раз, сидя за своим столом по ту сторону от меня, но стоило мне заговорить, как он неизменно поправлял свой пиджак, подталкивал одним пальцем сползшие на нос очки и учтиво переспрашивал:

— Так как, вы говорите, ваше имя, галация?

— Я не галация, — вновь повторила я, порядком начиная раздражаться. — Аста Павлиция Бендант.

С горем пополам через полчаса мне все-таки удалось вырваться из душного маленького кабинета, оформленного в спокойных светло-зеленых тонах. Две узкие продолговатые чековые книжки мирно покоились в моей сумке.

Две их было потому, что одна предназначалась для незначительных трат, а вторая для сумм свыше десяти тысяч айлинков. Такие операции всегда требовали двойного подтверждения, по словам клерка. Выписав чек на крупную сумму, его копию я должна была отправить прямиком в банк.

Когда листы в этих чековых книжках, которые, к слову, могла заполнять только я, закончатся, мне будет необходимо получить новые.

Остановившись на тротуаре, я огляделась по сторонам. До вечера я сегодня совершенно точно могла быть свободной, но идти искать девчонок по кондитерским не имела никакого желания. Мне хотелось бы встретиться с Берни, однако парень обещал, что сам найдет меня, как только станет что-то известно о полуорчанке.

Сделав еще пару шагов вперед, я решила потратить и свои деньги, и свое время с умом. Когда я была маленькой, то всегда невероятно радовалась подаркам, полученным от благотворителей. Такие дни для нас были лучше любого праздника, даже если дарили нам что-то незначительное.

Когда у тебя фактически нет ничего своего, любая безделушка становится драгоценностью.

Однако имелась и еще одна причина для посещения мною Дома Покинутых. Я хотела убедиться лично у Сестры Офелии, что больше воспитанники ни в чем не нуждаются. Не то чтобы я не верила своему куратору. Просто должна была удостовериться.

Уверенно направившись по тротуару к торговым улицам, я не успела сделать и двадцати шагов, как впереди напротив респектабельной ресторации остановилась карета. Выбравшись из экипажа, галеций Астер Лугстар поправил свой цилиндр и мазнул по мне пустым взглядом, намереваясь войти в мужской клуб, судя по вывеске.

Но не сделал этого. Остановившись, на мгновение замерев, он стремительно впился чернильным взором в мое лицо.

— Что ты здесь делаешь, Амбер?! — процедил мужчина сквозь зубы, бесцеремонно хватая меня чуть выше локтя.

Я даже опомниться не успела, не то что произнести хоть слово, как меня утянули в открывшийся перед нами портал. На то, чтобы сообразить, что мы сейчас находимся за пределами столицы, у меня ушло всего несколько секунд. В столице просто не было такого мрачного замка, выложенного черным камнем.

На то, чтобы проанализировать услышанное, — еще мгновение, увиденное, а именно живую и здоровую естию, прогуливающуюся по увядающему саду в компании то ли служанки, то ли фрейлины, — еще миг.

До галеция Лугстара произошедшее доходило гораздо дольше.

— Не Амбер, — заключил он страшным безэмоциональным шепотом.

Я просто не успела вырваться. До того, как мы были обнаружены женщинами, некромант утянул нас во вновь открывшееся кольцо портала. Во время перехода сопротивляться было глупо: я не хотела остаться без руки или ноги, но стоило нам только выбраться на твердую поверхность, как я выскользнула из чужого захвата.

И мгновенно поняла, что нахожусь в клетке. В самой что ни на есть настоящей клетке в окружении таких же камер заточения.

Демонстративно сделав шаг назад — в темный коридор, отец Ионтина закрыл за собой скрипучую дверь, состоящую из металлических прутьев, и активировал защитное плетение. Он молчал, но необъятная ненависть плескалась в его глазах, когда он смотрел на меня. Столько злости, столько угрозы я не видела даже во взгляде его сына.

— И? — произнесла я на удивление спокойно. — Что дальше?

Мне не требовался ответ на этот вопрос. По мрачному лицу этого аристократа, по его порывистым твердым шагам, что эхом отдавались в узком коридоре, я уже знала свой приговор.

В живых меня не оставят — это было ясно как день, но то, что я видела… Восемнадцать лет назад, в день, который прозвали “Страдсбурным пепелищем”, естия не погибла при пожаре. Я могла бы убедить себя в том, что мне показалось. Я могла бы соврать кому угодно, что не поняла ни слова, не увидела ничего вообще, но нет.

Я словно видела свое зеркальное отражение, которое разве что двигалось несколько изящнее. Лицо естии Амбер Мани Эллес еще в склепе показалось мне более миловидным, более женственным, чего несколько секунд назад я не успела рассмотреть, но это действительно будто была я. В голубой шубке с широким белоснежным воротником. В длинном голубом платье.

Тысячи мыслей проносились в моей голове, но один вопрос казался мне важнее остальных. Если естия все это время была жива, то кто тогда покоится в тринадцатом склепе на территории Академии Проклятых? И покоится ли вообще?

А еще я вдруг поняла очевидное: естий не ведает о том, что его супруга жива.

Я не знала, что буду делать с этой информацией. Не понимала, должна ли вообще что-то с ней делать. Вариантов того, что произошло в прошлом, могло быть сколько угодно. Возможно, пожар и попытка свергнуть властителя являлись лишь отвлекающим маневром, чтобы его супруга спаслась и скрылась от чего-то или кого-то, но…

Меня крайне смущал тот факт, что к парку, расположенному рядом с многоэтажным мрачным особняком, галеций Лугстар перенес меня, а точнее ее, как он думал в тот момент, насильно. Его удивило и разозлило нахождение естии на улицах столицы.

Шаги мужчины давно стихли. Вокруг моей камеры однозначно находились другие, но тишина стояла такая, будто они давно пустовали.

Выждав еще мгновение, старательно прислушиваясь к тишине, я сняла с запястья браслет, сдерживающий мой дар некромантии, и убрала его в карман плаща. Отец Ио тоже был некромантом, а потому выставленную им защиту я могла без каких-либо проблем впитать в себя, как сделала это на академическом кладбище.

Но куда дальше? Что делать дальше?

Вспомнив то престранное ощущение, я нащупала кончик чужого плетения, умело скрытый за слоями защиты. Рванув его на себя, представила, как впитываю в себя всю магию без остатка, но только с конкретной двери.

Я училась на своих ошибках и не собиралась снимать защиту со всей камеры или даже со всего этажа. В прошлый раз такое геройство для меня закончилось обмороком, который сейчас я себе позволить никак не могла.

Пошатнувшись, но устояв на ногах, я толкнула дверь, что не имела обычного замка. Створка, целиком состоящая из металлических прутьев, негромко скрипнула, выпуская меня в темный коридор, пропахший сыростью. Под потолком горели всего несколько светлячков, что не позволяло рассмотреть, что там впереди. Моя камера оказалась одной из самых дальних.

О, как бы я хотела уметь создавать порталы! В эту самую секунду я очень сильно жалела, что так и не попросила куратора научиться меня открывать пространственные переходы. Наверное, думала, что еще не готова к такого рода магии: преподаватель Вантерфул все время говорил, что магию необходимо изучать, постепенно продвигаясь от легкого к сложному, но навык перемещения конкретно сейчас мне ой как пригодился бы.

Добравшись до противоположного конца коридора, я не издала ни звука. Здесь тоже располагалась дверь, но она была литой, массивной, тяжелой. Тронув ручку кончиком пальца, я едва успела отдернуть руку: магический ток ударил лишь слегка, но и этого было достаточно, чтобы понять, что передо мной очередной уровень защиты.

А я продолжала задаваться вопросом: что дальше?

Допустим, я сниму защиту и с этой двери. Допустим, выйду наружу, но кто даст мне гарантию, что там нет жандармов или гвардейцев? Что я буду с ними делать?

Я умела создавать зеркальный клинок, но чем он мне поможет? В конце концов, убить кого-то я все равно не смогу: мне совесть и здравый смысл не позволят.

Обратиться за помощью? Что-то мне подсказывало, что меня просто вернут обратно в камеру, не давая ни единого шанса высказаться.

Нет, этот выход мне не подходил. Но, вероятно, я знала другой.

Вернувшись обратно в середину длинного коридора, я присела на корточки и попыталась сдвинуть тяжелую крышку люка. Она имела десятки маленьких отверстий, куда под наклоном стекали разного рода жидкости. Стекали они, должно быть, в трубу, которая соединялась с канализацией.

Попытавшись поддеть крышку пальцами, успеха я в этом деле не достигла. Понимала, что времени мало, но так кстати вспомнившийся клинок на данный момент был мне просто жизненно необходим. Сотворив его, потратив на его создание больше десяти минут, я взмокла, но тем не менее упрямо вновь взялась за крышку.

Поддев ее острым концом, использовала кинжал как рычаг. Мне требовалось лишь немного ее приподнять, что получилось, и сдвинуть в сторону — что оказалось немного сложнее.

Невольно толкнув кинжал мыском сапога, я не успела его поймать. Он скользнул в довольно-таки широкий темный проем, однако в то же мгновение проем осветился зеленоватым заклинанием защиты, что ярко вспыхнуло. Глухой звук упавшего орудия я отметила лишь мельком.

Защитные чары легко впитались в меня, сливаясь с привычным холодом моего второго дара в единое целое. На этот раз я даже не пошатнулась, а неприятных, распирающих ощущений и вовсе не возникло. Вероятно, причиной этого являлось то, что свою силу на создание кинжала я потратила в значительном количестве. Резерв еще не успел восполниться, а значит, для чужой магии оставалось место.

Мне не было страшно, когда я свешивала ноги в проем. Страх не пришел и тогда, когда мое тело скользнуло вниз. Легкое волнение охватило меня в те секунды, пока я готовилась к приземлению, абсолютно не имея возможности понять, насколько тут глубоко.

Оказалось, не глубоко.

Приземлившись на ноги, на колени, я больно ударилась ими, кажется даже расшибив кожу до крови, но шею не свернула, ничего не сломала — и на том спасибо. Однако теперь у меня имелась другая проблема: здесь было невероятно темно. О том, как ужасно тут пахло, я старалась и вовсе не думать.

А еще где-то здесь валялся мой кинжал.

Заклинание поиска определенного предмета мгновенно вспыхнуло, освещая пространство вокруг. Сияющая ярко-зеленая линия устремилась к моему кинжалу. Его местоположение я рассмотреть успела, а вот все остальное нет.

Задействовав заклинание еще раз, я быстро осмотрелась по сторонам. Подземный тоннель вел в две противоположные стороны, но мне нужно было выбрать только какую-то одну.

Добравшись до кинжала, я нащупала его в темноте и что было сил бросила вперед. В конце концов, галеций Лугстар ушел именно в том направлении, а значит, где-то там вполне мог иметься вход в канализации.

Новое заклинание поиска, осмотреться, подобрать кинжал и бросить вперед. Я проделывала эти нехитрые действия больше десяти раз, пока все же не достигла того, что искала. Не лестницу, ведущую в управление или хоть куда-нибудь, а точно такой же люк, за которым слышался шум оживленной улицы.

Сжав рукоять кинжала зубами, я подпрыгнула и схватилась руками за железные прутья, имитирующие ступеньки. Несколько метров вверх мне пришлось передвигаться исключительно на руках, цепляясь пальцами все выше и выше, тяжело подтягивая себя, но вскоре я смогла помочь себе и ногами.

Дальше подъем был гораздо легче, но люк я смогла приподнять, прилагая неимоверные усилия. Делать это пришлось не руками, а головой и спиной, выталкивая тяжесть наружу.

Окончательно сдвинув железку, я выбралась в спешно сгущающиеся сумерки. Если бы Бет или Рикола увидели сейчас мой внешний вид, то наверняка захотели бы меня добить, потому что и платье, и плащ, и даже сапожки, казалось, были безвозвратно испорчены.

Но увидели меня не они, а случайные прохожие, которые предпочли быстро покинуть такую ненадежную улицу, где всякие отбросы выбираются из канализации, в прямом смысле слова вооруженные до зубов.

Крепко сжав рукоять кинжала пальцами, я спрятала его под плащ вместе с частью руки. Развеивать его даже не подумала, потому что мне было неизвестно, что происходило сейчас в коридоре с тюремными камерами. Если мой побег уже обнаружили, значит, и меня попытаются найти.

Понятия не имела, который сейчас час. С куратором Вантерфулом мы договорились встретиться на площади с фонтаном около семи, но с каждым днем темнело все раньше, а потому я могла как уже опоздать на эту встречу, так и, наоборот, иметь возможность прийти раньше, чего лично мне совершенно не хотелось.

Однако я успела вовремя. Даже слишком вовремя.

На площади с фонтаном, прямиком у Чаши Благоденствия, стоял, как и всегда, одетый с иголочки галеций Истол Вантерфул. А рядом с ним, о чем-то беседуя с моим куратором, находился еще один хорошо известный мне маг.

И это был галеций Астер Лугстар.

Я не знала, куда мне идти. Просто не понимала, где прятаться и от кого, кто мне друг, а кто враг. Первым моим желанием было отправиться в Дом Покинутых, но я хорошо осознавала, что для меня это не вариант. Там меня будут искать в первую очередь, потому что только к этому месту я так сильно привязана.

Вторым порывом было снять себе комнату на каком-нибудь постоялом дворе на выезде из столицы. Деньги у меня теперь имелись, так что проживание в гостинице я себе вполне могла позволить, но и там меня тоже будут искать.

Потому что это логично: если прячешься, то тебе нужно прятаться там, где никто не будет задавать лишних вопросов. Еще лучше, если люди в этом месте надолго не задерживаются.

Но и это были не все причины, почему мне не стоило искать постоялый двор. В банке велись записи того, где именно происходила оплата по чекам. Эти записи таким аристократам, как галеции Лугстар и Вантерфул, получить наверняка не составит труда.

Третий вариант — Академию Проклятых — я поначалу отмахнула тут же, но, бредя под тусклыми фонарями в темноте улиц, вдруг поняла, что это и есть то самое место, где я действительно смогу спрятаться. Конечно, появляться в главном здании мне нежелательно, а в женском общежитии и подавно, но я точно знала помещение, в котором меня не будут искать. В которое в принципе заходит только один человек, да и то раз в неделю.

Больше того, я знала, как попасть в тринадцатый склеп.

Натянув капюшон по самые глаза, я стремительно пересекала улицы одну за другой, пока не вышла к знакомой дороге, что вела к воротам академии. Мимо проносились спешащие экипажи, кучера которых стремились поскорее доставить студентов на территорию учебного заведения. Сами студенты также торопливо стекались к будке привратника.

Прошмыгнув через ворота вместе со старшекурсниками, громко обсуждающими какое-то зелье преображения, я свернула с дорожки и поднырнула под стеклянный мост, соединяющий первую башню и главное здание академии. До ворот оставалось рукой подать, но имелась одна маленькая проблема.

Снять с них защитное плетение я очень даже могла, а вот как вернуть его обратно — не знала. Постояв в нерешительности несколько долгих секунд, я услышала невдалеке девичий смех и поспешила разобраться со своей проблемой. Однако вместо того, чтобы впитать в себя чужую магию, я просто представила, как отодвигаю плетение в сторону.

Ворота открывала на ощупь. Проходила через них тоже вслепую. Не открывала глаза, в напряжении удерживая нити плетения в стороне, но стоило мне попасть на территорию кладбища, как я выпустила магию. Чары беспрепятственно вернулись на место, и я могла считать это безоговорочной победой.

Что бы там ни говорил куратор про знание основ и постепенное изучение, возможности моего дара выходили далеко за пределы общепринятых границ. Но самое печальное, что никто не знал, где заканчиваются мои личные границы.

В морге никого не было в этот час. В каморках у других преподавателей по некромантии также было тихо. Не теряя ни минуты, я добралась до тринадцатого склепа и уже проверенным способом просто сдвинула в сторону все имеющиеся уровни защиты, а войдя, вернула их обратно, предварительно закрыв за собой тяжелую дверь.

Факелы на стенах тотчас вспыхнули, освещая небольшое помещение.

— Кто же ты? И почему я так похожа на тебя? — прошептала я, делая неуверенный шаг вперед.

Ответ на первый вопрос я могла узнать прямо сейчас.

Я не знала, как поднимается стеклянная крышка, но была уверена, что этого делать не нужно. Закрыв веки, я постаралась ощутить, увидеть имеющуюся магию, сосредоточенную на постаменте. Сделать это было нетрудно: гроб пронизывали нити некромантии, но вместе с ними переплетались и другие — насыщенного фиолетового цвета. Я не знала, что это за чары, но тем не менее попыталась сдвинуть в сторону их все, стараясь не нарушить целостность плетения.

Сдвинув, открыла глаза и оторопела.

Мертвое тело естии висело в воздухе рядом с постаментом ровно там, куда я сдвинула все плетения. Еще не до конца осознав, что вспыхнувшая догадка верна, я подошла к женщине, к девушке, что выглядела лишь ненамного старше меня, и беззастенчиво попыталась потрогать ее за руку.

Но мои пальцы прошли сквозь нее.

Передо мной, зависнув в воздухе, находилась искусная иллюзия. Иллюзия целиком и полностью, которая лишь немного рябила, когда я проводила по ней руками.

Кто знал о том, что в тринадцатый склеп Академии Проклятых помещена лишь иллюзия естии? Ответа на этот вопрос, как и на тысячи других, я просто не знала.

Беспрепятственно вернув плетение на место, приложив к этому непростому действу невероятные усилия — работать нужно было медленно, чтобы не повредить чары, — я села в один из четырех углов склепа — в тот, что не просматривался от входа сразу.

Кто знал о том, что тело естии не находится в склепе? Кто знал о том, что она не погибла в ночь моего рождения? Кто знал о том, где она сейчас находится, кроме галеция Астера Лугстара? Был ли пожар лишь отвлекающим маневром ради похищения естии? Или, быть может, она сама подстроила свою смерть, чтобы совершить побег?

Вопросы, вопросы, вопросы… Их было слишком много в эту ночь. Мне казалось, что я не смогу уснуть, но нервное напряжение и усталость дали о себе знать. Задремав, казалось, я проснулась тут же, но ощущала себя отдохнувшей, а значит, прошел не один час.

Все было тихо. Никто не пытался зайти в склеп, а я с удивлением поняла, что золотые глаза мне сегодня не снились. А впрочем, в то, что это просто сон, я верить уже перестала. Все, что мне оставалось здесь, — это время на построение все новых и новых догадок.

Я думала о том, откуда возникли эти глаза. В Академии Проклятых учились маги внушения — вполне возможно, что это была лишь глупая шутка кого-то из них. Почему она не сработала сейчас? Вероятнее всего, из-за защиты, которой от пола до потолка были пронизаны все стены.

Я думала о том, откуда мог взяться тот лич и с кем он вел ментальные беседы. Мысль о ментальных беседах пришла внезапно и казалась мне логичной, ведь второго собеседника я своими глазами не видела. Тот, второй, обещал найти меня и отомстить мне за смерть лича, но кем он был?

Я этого просто не знала, а предположений было слишком много, но главным подозреваемым являлся отец Ионтина. Куратор Вантерфул сам сказал, что он и галеций Браушт — самые сильные некроманты, которых он когда-либо знал, а значит, кто-то из них мог подчинить лича.

Почему нет, если у меня это почти получилось? Куратор сам говорил, что сильный дар необходимо скрывать, иначе это может принести проблемы. Вот и скрывал галеций Лугстар истинный уровень своего дара.

А еще его взгляд перед тем, как мы скрылись в портале. Почему он злился на меня? В его глазах читалась чистая ненависть. Не потому ли, что я почти подчинила его лича?

Следующий вопрос: зачем он держит естию взаперти, в то время как все остальные считают ее погибшей при пожаре? А не потому ли, что она является обладательницей сильного дара? А проявления этого дара, например, приносят ему деньги. Или здоровье. Или молодость. Да что угодно!

И последний вопрос: почему куратор Вантерфул и отец Ио оказались вместе на площади в то самое время, когда там должна была появиться я? О чем они говорили? Не мою ли смерть обсуждали и, как следствие, мое дальнейшее исчезновение из академии?

Они были знакомы гораздо дольше, чем мы с преподавателем. Что значила для галеция Вантерфула какая-то студентка? Наверняка меньше, чем проблемы, которые могли возникнуть у него, воспротивься он плану галеция Лугстара.

Именно на этой мысли я и остановилась, когда ощутила колебания магии. Эти чары абсолютно точно не были моими, но все, что я могла сделать, — это подняться на ноги и крепче сжать рукоять кинжала, глядя на единственный вход в склеп.

Однако с той стороны так никто и не появился. Чужой знакомый голос раздался прямо рядом со мной:

— Милая Лиция, я принес вам поесть.

На каменный пол мой кинжал приземлился с громким звоном. Потому что услышать кого-то рядом с собой я вообще не ожидала.

Вжавшись в холодную стену спиной, я громко выдохнула, увидев перед собой домовика. Астарий Гобс Гебби, как и все домовики, не отличался особым ростом и имел яркие фиолетовые глаза. В руках повар, принарядившийся в белую рубашку и черный жилет, удерживал поднос, заполненный различными блюдами, половину из которых я даже увидеть не могла, потому что сверху они были накрыты белыми тарелками.

— Как вы узнали, что я здесь? — спросила я о самом важном и только потом с опозданием повинилась: — Извините. Доброе… утро?

— Именно так, милая Лиция. И в связи с тем, что сейчас как раз уже утро, а вы не покидали этот склеп со вчерашнего вечера, я решил, что вам необходимо поесть. Ведь вы, насколько я понимаю, не собираетесь покидать его и дальше.

Поднос был вручен мне в руки со всей возможной учтивостью. Наш повар был эталоном галантности и, вероятно, мог переплюнуть в воспитании всех аристократов разом.

— Спасибо, — чуть смутилась я, усаживаясь обратно на пол, чтобы не держать тяжелый поднос и не смотреть на домовика сверху вниз. — Но вы так и не ответили, как вам удалось вычислить мое местонахождение. И самое главное: кто еще знает о том, что я тут?

— Милая Лиция, уверяю вас, вам не о чем переживать. О том, что вы находитесь здесь, знают лишь трое: я, моя прекрасная невеста и моя не менее прекрасная двоюродная сестра. Мы знаем о вашем местонахождении лишь потому, что наша магия позволяет нам видеть абсолютно все, что происходит в академии. Мы домовики, а эти стены — наш дом, за который мы так или иначе отвечаем.

— Но вы ведь служите директрисе, а значит, докладываете ей обо всем. — окончательно упала я духом.

— Милая Лиция, домовики служат дому и исключительно дому. У нас нет живых хозяев и не может быть. Если ваше местонахождение — это секрет…

— Секрет! — поспешно воскликнула я, тем самым перебив мужчину. — Простите.

— Нет нужды извиняться. Я и так вижу, что вы излишне взволнованны. Так вот, ваш секрет мы сохраним, если для вас это важно. Даже между собой обсуждать не будем, чтобы никто ненароком не услышал. Но, милая Лиция, сидеть здесь — не очень хорошая идея для вас. В этих помещениях гораздо холоднее, чем в других зданиях. Да и ваш куратор обеспокоен тем, что вчера вы не вернулись в общежитие. И ваши подруги тоже переживают.

— Никто не должен знать, что я здесь, — произнесла я с сожалением, выдавив из себя улыбку, на которую сейчас просто была не способна. — От этого целиком и полностью зависит моя жизнь.

— В таком случае это место опять же не подходит для вас. Раз в неделю сюда наведывается ваш куратор для проведения уборки.

— И я искренне надеюсь, что на этой неделе он появится как можно позже. Другого такого же изолированного помещения я просто не знаю.

— И всего-то? — по-доброму усмехнулся домовой. — Я думал, что вы выбрали это место из-за естии.

— Почему вы так подумали?

— Вероятно, потому, что прекрасно помню, как она выглядела в вашем возрасте. Вы очень похожи на нее, милая Лиция. И если бы я точно не знал, что вы — это вы, я бы решил, что она вернулась в стены родной академии.

— Она тоже здесь училась?

— Конечно, — кивнул мужчина. Наклонившись, он подал мне ложку и осторожно снял тарелку с первого блюда. Там меня дожидалась каша. — Как и другие представители аристократических родов. Все они прошли через эти стены.

— Ваша фраза… — протянула я, прожевав первую ложку. Что-то в словах домового меня зацепило. — Вы знаете, что естии здесь нет? Что она не умерла.

— Естественно, ведь именно домовики создают самые лучшие иллюзии, — похвастался мой собеседник, а я едва кашей не подавилась, уставившись на него во все глаза. — Эта иллюзия — наша с сестрой работа.

— А… Кто еще знает, что здесь находится только иллюзия?

— Вероятно, лишь магесса Вантерфул. Мы создали ее по ее просьбе. Ваш куратор идет сюда.

Я не сразу осознала смысл последней фразы, сказанной домовиком. Вскочив на ноги, заметалась, не зная, что делать, но наш повар оказался проворнее меня. В один миг добравшись до постамента, он каким-то чудом привел в действие механизм, поднимающий стеклянную крышку.

— Милая Лиция, ложитесь. У нас меньше минуты, — произнес он деловито.

Меня два раза просить не нужно было. Занимая место на постаменте, я уже хорошо понимала замысел мужчины. Иллюзия в любом случае прикроет меня от взгляда куратора.

Крышка вернулась на место так же бесшумно. Выровняв дыхание, я закрыла глаза как раз в тот момент, когда тяжелая дверь открылась, впуская преподавателя Вантерфула. Эти мгновения, проведенные в тишине, показались мне бесконечными, но стоило мужчине уйти, как домовой снова открыл крышку и выпустил меня.

— Вот здесь секретная плитка, — указал он на центр узора, который был вырезан в постаменте поверх камня. — Если услышите шаги, сразу сюда. Мои чары скроют вас, милая Лиция.

— Я не знаю, как вас благодарить, — произнесла я, проследив затем, как стеклянная крышка опускается.

— О, для меня лучшей благодарностью будет, если вы оставите тарелки чистыми, — улыбнулся домовой. — Мне пришлось прятать поднос, поэтому какао немного разлилось, но чудесный ромашковый отвар совершенно точно остался нетронутым. Он, несомненно, поможет вам привести мысли в порядок. А теперь я вынужден откланяться. Мои повара без меня и лук нашинковать не могут.

Понимающе кивнув, не сдержав ответной улыбки, я вернулась обратно в свой угол. Но все то время пока я завтракала, домовые — хранители этой академии — совершали ко мне паломничество.

Кастелянша, громко вздыхая и жалея бедную девочку, которую “до такой жизни однозначно довела любовь”, перенесла для меня невостребованную кровать, матрас, подушку, постельное белье и сразу два одеяла. Библиотекарь — астария Мага Пестри — принесла свое великолепное печенье и целый чайничек горячего отвара.

Видимо, любовь к готовке у них с братом являлась делом семейным.

Повздыхав над превратностями судьбы, она настроила для меня переход прямо в свою спальню в библиотеке, потому как спрятаться сама в склепе я могла, а вот скрывать предметы мебели не умела.

Именно поэтому мое новое спальное место переехало вместе со мной, очень обрадовавшейся тому, что санузел близко. А еще я порадовалась чистым вещам, перенесенным домовой прямо из моей комнаты в общежитии.

Кажется, ряды моих друзей снова пополнились.

К сожалению, как и ряды врагов.

Глава 5

Нет опаснее существа,

Чем женщина, загнанная в угол

Неделя — ровно столько я провела в заточении, которое устроила сама для себя. Я то сидела в тринадцатом склепе, от безделья заполняя пустые накопители, перенесенные для меня домовыми. То читала в спальне у астарии Пестри книги, которые в стопку для себя собирала ночами, когда библиотека уже была закрыта.

Мне нравилось читать, но рано или поздно любое дело может надоесть. Особенно если оно не приносит результатов.

Я не знала, что искала. Перерыв всю библиотеку, три раза побывав в закрытой секции, я цеплялась взглядом за любые упоминания о естии, о ее супруге, об отце Ионтина и о кураторе Вантерфуле. Я искала слухи и предположения, достижения и новости из прошлого, но книги впитывали в себя лишь четко выверенную информацию.

В конце концов, осознав, что здесь ничего не найду, я обратилась за помощью к нашим домовым. Сами они неохотно вспоминали о тех временах, когда в Академии Проклятых училась наследная дайна, галеции Браушт и Лугстар и куратор Вантерфул, но помочь мне они были в силах.

Столичная библиотека собирала подшивки газет за каждый год, однако сама я наведаться в нее не могла.

— Достал, милая Лиция! — ворвался в библиотеку астарий Гебби прямо через стену.

Честно говоря, я вообще не понимала, как домовые так легко ходят через стены, учитывая, что для переходов им абсолютно не нужны ни двери, ни портальные кольца, но спрашивать у астарии Пестри постеснялась. Я и так считала себя обузой для них, в чем домовые, естественно, не признавались.

Поставив поднос с моим ужином на свободный стол в комнате отдыха, что прилегала к библиотеке и спальне астарии, повар с шутливым поклоном продемонстрировал мне пузатый флакон с вытянутым горлышком. Тягучая жидкость в нем имела насыщенный золотой цвет, словно сахар только-только расплавили.

— Спасибо! — воскликнула я радостно, забирая склянку. — Не представляю, что бы я без вас делала. Вы лучшие!

— И все же я настаиваю на том, что твой план опасен, — недовольно покачала домовая головой.

Она сидела в своем любимом кресле, где, по обыкновению, или пила чай, или вязала. Сейчас зеленый клубок шерстяных ниток крутился в воздухе, пока астария создавала шарф.

Мне нечего было ответить женщине. Я и сама понимала, что покидать пределы этого помещения для меня небезопасно, но правда в том, что домовые выйти из академии тоже не могли. Они были привязаны к этим стенам и за их границами имели все шансы лишиться сил и магии и умереть.

Собственно, именно поэтому выйти в город собиралась я. Однако я не могла сделать это со своей внешностью. Галеций Лугстар уже трижды за эту неделю наведывался в Академию Проклятых, и я почему-то не сомневалась, что искал он именно меня, а не приходил проведать собственного сына.

Впрочем, не только он был обеспокоен моим исчезновением. Насколько были осведомлены домовые, мои соседки тоже ходили расстроенными, но не куратор Вантерфул. Без особого энтузиазма он искал меня ровно два дня, после чего поиски просто прекратил. С одной стороны, я была рада такому исходу, а вот с другой…

Внутри, где-то глубоко-глубоко, поведение мужчины меня задело. Как бы я ни отрицала очевидное, преподаватель стал для меня близким человеком. Ближе, чем я хотела бы. Надежда на то, что отец Ионтина встретил галеция Вантерфула у фонтана случайно, все еще теплилась во мне.

Наивная надежда.

Взглянув на склянку, которую домовой честно отобрал у студента-старшекурсника, я уже собиралась выпить зелье, меняющее облик, как домовая строго окликнула меня:

— Сначала поесть!

Попав в Академию Проклятых, я думала, что теперь меня ждет самостоятельная жизнь, наполненная важными и не очень решениями, но, кажется, очень сильно ошибалась. Домовые надзирали за мной похуже Сестер из Дома Покинутых, тщательно следя за тем, чтобы я вовремя ела, спала и вообще вела здоровый образ жизни.

Свой, несомненно, вкусный завтрак я уничтожила за несколько минут. Показав домовым пустую тарелку из-под каши, с творожными шариками в сметаной обсыпке расправлялась уже на бегу. Собирала с собой все самое важное, закидывая вещи в сумку, но уже на пороге небольшой комнаты была вновь остановлена.

— А зелье! — возмутилась астария, закрывая дверь собственной магией прямо у меня перед носом.

Приложив себя ладонью по лбу, я вернулась к столу за склянкой и махом выпила все до единой капли. От домового я знала, что флакон был рассчитан всего на один раз, но в том, сколько зелье будет действовать, студент-старшекурсник так и не признался.

Не знал он, что нас подобными условностями не испугаешь.

Энергия в буквальном смысле кипела во мне. Мне хотелось немедленно покинуть эти стены, элементарно выбраться на воздух, сделать хоть что-нибудь, чего я была лишена все семь дней. Я даже не думала, что заточение — это так тяжело, но хуже оказалась неизвестность. Привыкшая все время быть в центре событий, я натурально зверела от отсутствия полной информации.

Нашел ли Леу мою записку? Чем так сильно был занят Ио в прошлую субботу и помнит ли он еще обо мне? Может, они уже взяли себе нового секретаря?

Соседки, куратор, Старшая Сестра, Берни… Узнал ли он хоть что-нибудь о полуорчанке с волосами цвета грозы?

А может, мне и вовсе стоит пойти прямиком к естийю? Только поверит ли он мне? Да и пустят ли меня к нему? Или примут за какую-нибудь сумасшедшую.

— Что? — спросила я с подозрением у домовых, которые смотрели на меня немного ошарашенно. Астария Пестри так и вовсе открыла рот от удивления. — Сильно изменилась?

— Сама посмотри, — сглотнула женщина и махнула кистью, словно вырисовывая в воздухе круг.

Передо мной зависла зеркальная гладь.

Будь моя воля, я бы ни за что не взглянула на свое отражение. В последний раз мое преображение привело к самым неожиданным последствиям, а потому смотреть на себя я, откровенно говоря, опасалась, но результат воздействия зелья превзошел все мои ожидания.

Из зеркала на меня смотрел парень примерно моего возраста. У него были мои глаза, мой цвет волос, но длинная коса пропала, уступив место взъерошенной шевелюре. Квадратная челюсть, массивный нос, короткая щетина и широкие брови. Сходство со мной настоящей определенно имелось, но чем именно я была похожа на себя, даже я сама не могла сказать.

— Поразительный эффект, — выдохнула я, потрогав кончик носа-картошки.

— Может, все же не стоит выходить? — завела домовая все ту же речь.

— Милая Лиция, тебе нужна другая одежда.

Наш повар был полностью прав. Достав для меня где-то мужские вещи, он подождал, пока я переоденусь, и вместе со мной вышел сначала в библиотеку, а потом и в холл главного здания.

Домовой сопровождал меня незримо — шел прямо через стены, лишь изредка выглядывая наружу, — но у главных дверей был вынужден попрощаться.

— Удачи, милая… Уважаемый Лиц, — тут же исправился повар.

— До скорой встречи.

Эти три слова я произнесла максимально тихо, потому что голос мой, к сожалению, никаких изменений не претерпел. Махнув астарию Гебби на прощанье рукой, я шагнула в промозглую осень с ее ветрами и первыми заморозками.

Фонтан на площади перед академией не работал, трава за этот короткий срок окончательно пожухла, а на лавочках сидели немногочисленные ученики. Весь двор пустовал, и это было неудивительно: утром воскресенья студенты либо спали, либо еще не возвращались в учебное заведение после вечера субботы.

Двор академии я пересекла без проблем. Никто не обратил внимания на парня в мантии огневика. А в городе я и вовсе будто стала незаметной. До центральной городской библиотеки добралась легко, но чуть было не попалась по собственной глупости. Увидев бредущих по улице Бет и Риколу, я махнула им рукой, а после вынужденно сделала вид, что мой жест вообще к ним не относился.

Меня девчонки проводили взглядами, полными непонимания.

— Добрый… Кхм-кхм… — кашлянула я и постаралась сделать голос грубее, вновь обратившись к внимательно слушающей меня библиотекарше. — Добрый день. Мне нужны газеты за последние двадцать лет.

Если моя просьба и удивила женщину, то вида она не подала. Обладая магией, грузная и сосредоточенная хозяйка книг и древних фолиантов довольно быстро предоставила мне все необходимое. Связки газетных выпусков заняли собой три стола, отчего я немного оторопела.

Нет, я понимала, что будет сложно и небыстро. Но просто не осознавала насколько.

К тому моменту, как я просмотрела последний свежий выпуск, за окнами библиотеки уже стемнело. Отложив газету в стопку, я уставилась в противоположную стену невидящим взглядом. Печатное издание, что появилось на прилавках лишь вчера утром, ошарашило последними новостями.

Галеций Фалдруд — отец Дионики — погиб при пожаре в собственном доме позапрошлой ночью. По мнению экспертов, причиной возгорания стала совсем не случайность, а намеренный поджог, который к тому же сотворили при помощи магии огня.

Неужели маг такого уровня не смог совладать с пожаром? Почему он не покинул дом, когда пламя захлестнуло его?

Мотнув головой, чтобы прогнать ненужные для меня сейчас мысли, я сосредоточилась на том, что узнала. На моем столе лежали не только газеты из уважаемых типографий, но и связки печатных изданий из желтой прессы. Именно последние дали мне возможность взглянуть на все то, что я уже знала, по-другому.

Все началось примерно двадцать лет назад, когда наследная дайна этих земель оканчивала четвертый курс Академии Проклятых. Вокруг нее всегда вилось много “друзей”. Каждый студент желал получить от нее хотя бы толику внимания, каждый желал назвать ее другом, но, несмотря на добросердечность девушки, такой роли удостаивались далеко не все.

Ее отец строго следил затем, кто входит в ближний круг наследницы. Наследники других родовитых семей по приказу своего властителя взяли негласное шествие над девушкой еще в первый год ее обучения, но она не позволяла никому использовать себя, хоть многие и пытались.

Главной причиной, почему на нее обращали внимание парни, были огромные земли, наследницей которых она являлась. Никто не искал ее любви, желая дать столь же сильные чувства в ответ. Никто не пытался завоевать ее дружбу, не имея при этом корыстных побуждений.

Но все же во всей Академии Проклятых нашлись два мага, с кем она смогла действительно сдружиться за четыре года обучения. Она считала их своими друзьями, они — не могли на нее надышаться, но Амбер этого словно не замечала. Она не видела, как боготворил ее галеций Браушт — единственный оставшийся в живых потомок своего рода — и каким темным взглядом, полным желания, провожал тогда еще галц Лугстар.

Для нее они были просто друзьями до тех пор, пока естий не решил выдать свою дочь замуж за своего главного советника.

Вся столица стояла на ушах после объявления естийя и поспешной помолвки. Очевидцы того времени говорили, будто Амбер несколько раз сбегала из-под надзора отца, не желая выходить замуж за “скользкую змею, что пригрели у казны”. Где она ночевала в те дни и недели, доподлинно было неизвестно, но не единожды случайные зеваки отмечали похожую на дайну девушку в окнах дома галеция Браушта.

Этот же дом регулярно штурмовала гвардия естийя, но каждый раз мужчины в серебряных плащах уходили ни с чем. Три самых сильных некроманта того времени, фактически недоучки, давали отпор любому, кто пытался проникнуть в столичный особняк Браушта.

Амбер успешно бегала от отца чуть больше года, время от времени возвращаясь во дворец, чтобы образумить своего единственного родителя — мать дайны умерла родами, — но неизменно уходила ни с чем.

А вскоре естий умер при странных обстоятельствах — тихо, мирно, в собственной постели отошел к Всевышнему, имея наикрепчайшее здоровье. После этого трагического события девушка больше прятаться не могла. Ей пришлось взять власть в свои руки, однако без супруга полноценно стать естией она не имела права.

К тому моменту галц Лугстар благодаря стараниям своих родителей уже был надежно женат и ждал появления наследника. А впрочем, кандидатом в супруги мог стать кто угодно. Высшее общество активно делало ставки, где главным претендентом на руку и сердце являлся галеций Браушт.

“Какая любовь!..” — завистливо вздыхали девушки и женщины всех возрастов, желая заполучить Браушта в свои сети.

Но мужчина любил только свою дайну, и тем страннее оказались разворачивающиеся в дальнейшем события. Ровно за шесть месяцев до “Страдсбурного пепелища” дайна Амбер Мани Эллес поспешно вышла замуж за того, кого в супруги ей пророчил покойный родитель.

Главный советник естийя сам заполучил этот титул, однако после свадьбы новоиспеченная естия снова пропала из-под взглядов своих подданных, запершись на этот раз во дворце.

Последний портрет, на котором она была изображена, датировался днем ее свадьбы. В окружении белоснежных кружев, она стояла на круглом постаменте перед напольным зеркалом, глядя на свое отражение.

А из-за напольного зеркала серым пятном выглядывала немолодая полуорчанка.

Я уже ничему не удивлялась. За последние недели просто устала удивляться. События вокруг меня закручивались со скоростью вихрей, и все, что я могла делать сейчас, — это максимально держать себя в руках.

Потому что решения нужно было принимать с холодной головой. Но я пока не понимала, какие именно решения должна принять. Вопрос “Что делать дальше?” был как никогда актуален.

Ночь “Страдсбурного пепелища” отпечаталась в памяти каждого жителя столицы. Очевидцы утверждали, будто сильно не пострадало ни одно жилое строение. Пожары в городе вспыхивали один за другим, но наутро стало понятно, что все сгоревшие дома были либо заброшенными, либо находились в состоянии разрухи.

Ощутимые убытки понес лишь дворец, где полностью выгорело дотла крыло естии. В погибших значились только Амбер и… как ни странно, ее старая служанка, которую приняли на службу незадолго до свадьбы. Тела погибших женщин были найдены не тронутыми огнем: они обе задохнулись, что позволило не сомневаться в том, что это действительно были они.

Тело Амбер Мани Эллес захоронили в тринадцатом склепе в Академии Проклятых — это просила сделать сама естия в случае своей гибели, а тело ее служанки, по обычаям орков, было отдано костру. Эта ниточка для меня оборвалась — Берни не найдет полуорчанку, но теперь я не нуждалась в ее поисках.

Я уже видела естию живой и невредимой и знала, кто может меня к ней привести.

И все же я вновь вернулась мыслями к “Страдсбурному пепелищу”. Зачинщиков бунта, недовольных тем, что к власти пришел главный советник прошлого естийя, изловили, заковали в антимагические оковы и повесили на центральной площади уже следующим утром. Так писали в официальных газетах, но желтая пресса пестрела другими подробностями.

Одно из скандальных изданий предполагало, будто бунт являлся отвлекающим маневром. Словно он изначально был кем-то продуман для прикрытия другого важного события. Люди говорили, что новоиспеченный естий таким образом желал избавиться от своей супруги, чтобы потом распрощаться и с главными свидетелями, но имелось и иное мнение.

Кто-то видел Амбер Мани Эллес, путешествующую в дормезе по южной дороге. Другие отмечали ее появление далеко от столицы, делая акцент на то, что женщина скрывала свое лицо. Третьи клялись, что естия в сопровождении малого отряда пересекла границу своих земель через неделю после своей так называемой смерти.

Куда она отправилась, никто не мог даже предположить.

Вновь взяв в руки отложенную газету, я взглянула на портрет галеция Лугстара. Его поступки были частой темой для обсуждения в желтой прессе, но самым ярким эпизодом его жизни стало именно то утро после бунта. Пока серый пепел оседал по всей столице, выгоняемый ветром за ее пределы, именно отец Ионтина легко поймал зачинщиков беспорядка.

Он будто точно знал, где они находились, безошибочно отыскав их в одном из тысяч строений, при том что ни единой зацепки, по версии следствия, люди в масках за собой не оставили. Однако вместо тридцати семи участников мужчиной были пойманы лишь тридцать пять.

Их не допрашивали, над ними не проводили суд. Естий дал галецию Лугстару самые широкие полномочия, и мужчина воспользовался тем, что его руки были максимально развязаны. В тюремные казематы зачинщики так и не попали.

Единственный, кто получил из случившегося выгоду, — это отец Ионтина. Должность главного судмедэксперта при управлении по особо важным преступлениям в тот же день была закреплена за ним. Что интересно, в том же отделе за несколько недель до пожара обосновался новый глава — галеций Браушт, который являлся лучшим другом некроманта и сам был некромантом…

— Вам пора. Библиотека закрывается, — окликнула меня немолодая грузная женщина, взглянув при этом неодобрительно.

Стопки газет, что лежали на столе передо мной, взметнулись вверх и отправились на свои места.

Коротко кивнув, я тяжело поднялась и неловко качнулась, но устояла. Каша в голове так и не обрела четкости, но теперь я хотя бы могла составить список из предположений. Удивительно, как много могут рассказать новостные газеты, подкрепленные скандальными новостями из других изданий. И удивительно, как мало этой информации для того, чтобы просто жить.

Итак, я точно знала, что родилась в ночь “Страдсбурного пепелища”. Мне было доподлинно известно, что меня младенцем в Дом Покинутых принесла полуорчанка, которая являлась служанкой естии. Еще я знала, что за беспорядки поплатились все зачинщики бунта, кроме двух, которых то ли не искали, то ли так и не нашли.

А вот дальше были только предположения и догадки. Пока я брела по темным пустынным улицам, кутаясь в мантию огневика и тонкий плащ, найденный для меня домовиком, мою голову никак не покидала мысль, что те двое, которые в бунте участвовали, но остались неузнанными, и галеции Браушт и Лугстар — это одни и те же люди.

Если разобраться и взять во внимание тот факт, что эти мужчины и естия являлись лучшими некромантами своего времени, то они вполне могли склонить на свою сторону кого угодно. Другое дело, что я пока не понимала, зачем им нужно было подстраивать смерть естии через полгода после ее свадьбы. Она оставила родину, добровольно лишилась власти, из-за которой была вынуждена выйти замуж, и… просто уехала?

Если история с дормезом и сопровождением не чье-то заблуждение, то путешествие естии запросто можно назвать похищением. Эту же версию подтверждало и то, что я увидела своими глазами. Лугстар держал ее взаперти — в этом сомневаться не приходилось, но как согласился на это Браушт? Он ведь любил Амбер. Любил так сильно, что так и не женился, до сих пор оплакивая ее смерть, которой на самом деле не было.

Я определенно чего-то не понимала. Что-то важное крутилось где-то на грани сознания, но поймать ускользающую мысль за хвост у меня так и не получилось. Задумавшись, я не обращала внимания ни на что вокруг, а зря.

На меня налетели настолько неожиданно, что я не успела ничего предпринять. Кости хрустнули от чужих тисков-объятий. Опора под ногами исчезла, а меня порывисто дернули вверх…

Чтобы впиться в мои губы поцелуем, что принес ощутимую боль.

Я поверженно дергалась в чужих объятиях, даже не имея возможности лишний раз сделать вдох. Предприняв еще одну попытку высвободиться, я вновь потерпела поражение и решила действовать наверняка. Мои зубы впились в чужие губы, прокусывая их до противного металлического привкуса во рту.

Только тогда меня перестали сдавливать. Гулко охнув, тот, кто налетел на меня, сделал шаг назад, подпадая под свет уличного фонаря. Но прежде, чем поняла, кто передо мной, я умудрилась толкнуть паршивца в каменную грудь. Поступком наглеца я была возмущена до глубины души.

— Ио? — удивилась я, вновь натягивая капюшон плаща, что слетел с головы.

Тронув свои волосы, разметавшиеся по плечам, я со всем сожалением осознала, что действие зелья закончилось. А иначе бы Ионтин меня просто не узнал.

— Ио, — произнес парень утвердительно и как-то зло. — Где ты пропадала целую неделю?

— Ты меня не видел, — отчеканила я, демонстративно стирая с губ отпечаток чужого поцелуя. — Поклянись, что никому не скажешь о том, что видел меня. На магии.

— Убогая, да ты совсем идиотка?! — крепко схватил он меня за руку и вытащил на пятачок света. — Тебя уже неделю по всей столице ищут! Академия на ушах, Сестры эти всех жандармов переполошили! Подруги твои объявления клеят на улицах!

— Еще раз назовешь меня убогой… — процедила я с предупреждением.

— Да ты слышишь меня вообще?! — прокричал он, привлекая к нам такое ненужное сейчас внимание прохожих.

— Ио, ты куда рванул? — добежал до нас Леу и резко затормозил при виде меня. — Мать моя женщина, Лицка! Да чтоб тебе все кладбище перекопать! Ты где была?!

Я закатила глаза. Самым правильным решением сейчас было бы сбежать от этих двоих и вернуться окольными путями в академию, под крыло домовых, но Ио… Это его отец меня разыскивал. Если он узнает о том, что я все еще в столице, искать меня начнут с тройным рвением.

— Поклянитесь, что никому не расскажете о нашей встрече, — вновь повторила я требовательно.

— Тогда ты расскажешь, где была? — полюбопытствовал Леу, светясь как начищенный чайник.

— Нет, — произнесла я непримиримо.

Хватка на моем запястье лишь усилилась. Многозначительно взглянув на чужую руку, я попыталась высвободить кисть, но не преуспела в этом деле.

— Ты должна вернуться в академию, пока тебя не исключили.

— Ио… — протянула я с предупреждением, ощущая, как плавится под кожей огонь.

Я сдерживала его целую неделю, но чувствовала, что могу взорваться в любую секунду.

Злость никак не унималась. На смену ей приходила ярость. Ионтин все талдычил и талдычил о том, что мне срочно нужно показаться перед светлыми очами магессы Вантерфул, а я все больше раздражалась, почему-то думая не о том, что его отец желает меня убить, а о проклятом поцелуе.

Зачем он меня поцеловал? Кто позволил ему меня целовать? В конце концов, у него есть невеста, о которой он почему-то все время забывает. Чего он вообще ко мне пристал?

С каждой пройденной секундой я распалялась все больше и больше. Остро чувствовала, как меня охватывает жар — предвестник дара огня, что намерен выйти из-под контроля. Мои эмоции словно сходили с ума в моменты его проявления, в то время как некромантия, напротив, наделяла меня спокойствием, даже холодом.

— …Я должен знать, что с тобой происходит! Лиция, ты меня вообще слышишь? — встряхнул меня Ионтин, когда я все же сфокусировала на нем свой взгляд, заставая последний обрывок длительной тирады.

— Я не обязана перед тобой отчитываться, некромант, — процедила я, неимоверным усилием сдерживая пламя. — У тебя есть невеста. Пусть она перед тобой и отчитывается.

Огонь все же вырвался наружу. Он вспыхнул на моем запястье, обжигая пальцы Ио, заставляя его отдернуть руку и выругаться. Не теряя ни единого мгновения, я нырнула в темный проулок между домами. Бежала так быстро, как только могла, подстегиваемая зовом разума, но сердце, объятое пламенем, не желало покидать поле боя.

Оно требовало проявления чести, гордости, достоинства. Оно требовало, чтобы я явилась в Академию Проклятых под всеобщими взглядами и поведала всем о том, что знаю. Тайна Лугстара-старшего должна быть раскрыта миру, он сам — казнен за похищение естии, а Амбер освобождена из своего заточения.

Мой дар больше не хотел прятаться. Он желал поставить на место тех, кто меня недооценил.

Глубокий вдох, медленный выдох. Я отлично осознавала, что все эти мысли не мои. Они были навеяны проявлением моего дара огня. Бойкое, страстное, необузданное пламя рвалось наружу, влияя на меня, но позволить магии одержать верх — значит потерять себя, потерять собственный разум. Понимание этого простого факта галеций Лугстар, как истинный некромант, вбил в меня намертво.

Еще один вдох, еще один выдох. За серой пеленой, что стояла перед глазами, я едва ли могла что-то разглядеть. Ноги сами принесли меня к дороге, что вела в академию. Я была не в том состоянии сейчас, чтобы принимать хоть какие-то решения, но даже если я решусь бежать, все мои вещи и деньги находились именно там. Мне нужно было забрать сумку в любом случае, а иначе далеко я не убегу при всем желании.

Глубже натянув капюшон, я ощущала, как постепенно беру огонь под контроль. Он бился в моих жилах, бурлил в крови, но попытки вырваться успехом не увенчались. Пелена перед глазами таяла, картинка обретала четкость, а звон в ушах с каждой секундой все больше сходил на нет.

Ворота академии я пересекала с полным понимаем того, что мне как можно быстрее необходимо добраться до библиотеки, а там — до уборной, что принадлежала астарии Пестри. Мне срочно нужна была вода, способная погасить пламя, которое не оставляло попыток вырваться. Оно не сдавалось, было упрямым и дерзким и тем не менее являлось частью меня.

Я уже дошла до неработающего фонтана, когда единым порывом ветра капюшон плаща слетел с моей головы.

— Я так и знала, что он целовал тебя, мерзкая грязнокровка! — истерично раздалось в десяти шагах от меня.

Обернувшись на звук, я ожидаемо увидела Дионику. Этот вечер просто не мог стать еще хуже. Так я думала, глядя на разъяренную брюнетку, что была готова броситься на меня.

Но, как оказалось, я очень сильно ошибалась. Хуже могло быть всегда.

Глава 6

Покой — это то, к чему все мы стремимся.

Покой — это то, чего в жизни нам никогда не достичь

Она не дала мне сказать ни слова. Водная стихия, что, по обыкновению, считалась эталоном размеренности и спокойствия, вырвалась наружу из ее ладоней. Бурные потоки стремительно неслись ко мне, намереваясь утопить в своих водах.

Я отлично понимала причины, из-за которых Дионика злилась. Как невеста Ио, она имела полное право на ревность, но значительно ошиблась адресатом. Она ведь верно заметила: это он меня поцеловал, едва не сбив с ног.

— Ты никогда его не получишь, тварь! Ио мой! Никто не сможет забрать его у меня! — воскликнула она, а я слишком хорошо ощущала, насколько сильное плетение в меня летит.

Больше двенадцати потоков — она действительно утопит меня.

Моя магия среагировала гораздо быстрее моего разума. Пока я только поймала за хвост мысль о том, что мне срочно необходимо создать между нами большое зеркало, которое отразило бы чужие чары, исполнив роль щита, вездесущий необузданный огонь уже вырвался наружу.

В единый миг пламя объяло меня целиком, превращая одежду даже не в пепел — в пыль. Водный поток обрушился на меня стеной и тут же испарился, потому что мой огонь был сильнее. Я сама целиком являлась огнем.

— Страшно? — спросила я мягко, чуть склонив голову набок, не узнавая при этом собственный голос.

Дионика выглядела оторопевшей. Священный ужас читался в ее глазах, но это состояние продлилось не дольше мгновения. Что-то злое, колючее, ядовитое вспыхнуло в ее взгляде, и она закричала. Закричала так громко, искренне, словно горе разрывало ее изнутри.

— Это ты! Это ты убила моего отца! Ты сожгла его! — звонкий голос ее разносился по всей территории академии, улетая под черные своды тяжелого неба. — Ты сама кричала в столовой, что я еще пожалею о своих словах! У меня есть свидетели! Это ты, убийца! Ты сожгла мой дом даром, который скрывала! Откуда у тебя огонь?

Я опешила. Меньше всего я ожидала, что, когда мой дар обнаружат, меня обвинят в убийстве. Да это же абсурд! Я в глаза никогда не видела отца Дионики!

Но сказать в свое оправдание ничего не успела.

— Что здесь происходит? — раздался властный, размеренный голос директрисы Вантерфул.

— Магесса! — с вызовом тут же обратилась к ней водница. — Я выдвигаю обвинения против асты Павлиции Бентант и прошу немедленно вызвать в академию представителей управления по особо важным делам! Это она убила моего отца.

— Павлиция? — в голосе женщины читалось неприкрытое удивление.

Обернувшись, по-прежнему пылая ярче всякого факела, я встретилась с директрисой взглядом. Осознав, что это действительно я, она зло сузила глаза и громко отчеканила:

— Всем немедленно разойтись по своим комнатам. Глеция Фалдруд, представители отдела по особо важным делам будут вызваны сейчас же.

На меня женщина взглянула лишь раз, но этого взгляда хватило, чтобы я целиком и полностью окаменела. Окаменела в прямом смысле этого слова. Моя воля больше мне не принадлежала. Не я направлялась к дверям главного здания. Не я поднималась по лестнице на второй этаж. И уж точно не я входила в кабинет магессы и гасила свой огонь. Я просто не умела подавлять свой дар, каждый раз прибегая к помощи обыкновенной воды в огромном количестве.

Накинув на мои обнаженные плечи свою мантию, женщина отпустила мою волю, и я наконец-то смогла расслабиться. Напряжение в мышцах спало, а я позволила себе сделать глубокий вдох, прежде чем выпалила твердое:

— Я не убивала отца Дионики. Я вообще не имею никакого отношения к пожару в их доме.

— Как давно в тебе огонь?

Напрочь проигнорировав мои слова, директриса свободно прошла к своему столу. Достав шкатулку-артефакт, торопливо написала послание и отправила его. Задаваться вопросом “Кому?” не приходилось. Я знала, кто сейчас примчится в академию. И в то же время я знала, что арестовать себя не дам. Даже если ради свободы мне придется поджечь академию и поднять целое кладбище.

— Недавно, — ответила я неопределенно и решила не стоять на пороге. Добравшись до второго кресла, легко заняла его и взглянула женщине прямо в глаза. — Его я чувствую гораздо лучше некромантии.

— Почему ты никому не сказала о том, что у тебя открылся второй дар?

— Тогда бы вы отправили меня к огневикам?

На миг в кабинете повисло молчание. Я не горела желанием отвечать на вопросы женщины и уж тем более не собиралась задерживаться в академии, зная, что галеций Лугстар вот-вот явится по мою душу. И уже будет совсем неважно, виновна я в чем-то или нет. Я знаю его тайну, и этого для моей смерти более чем достаточно.

Тяжко вздохнув, на мгновение прикрыв веки, магесса снова посмотрела на меня.

— Павлиция, тебя обвиняют в убийстве, а ты думаешь о том, где будешь учиться? Отец Дионики погиб в ночь на субботу, а ты пропадала неизвестно где целую неделю. Ее обвинения в твой адрес уже прозвучали, и насколько реальными они будут, зависит от того, насколько честно ты сейчас ответишь на мои вопросы. Ты точно не причастна к смерти галеция Фалдруда? У тебя ведь был мотив. Он лишил тебя любой работы…

— А ваш сын дал мне работу, — перебила я женщину. — Я злилась и на вас, и на Дионику, и на галеция Фалдруда, но не настолько, чтобы кого-то убивать, глеция. Я не причастна к его смерти. Я даже не видела его ни разу в жизни.

— Где ты была всю неделю? — вновь повторила она требовательно. — Тебе оказали такую честь, приняв в академию.

— Я не отвечу на этот вопрос.

Наши взгляды скрестились. Я была уверена, что то, где я была, на самом деле не имело никакого значения. Да и какая кому разница? Тем более что домовиков я сдавать не желала, потому что не знала, как мои слова повлияют на их жизнь в этих стенах. Они помогали мне абсолютно бескорыстно, и я не хотела, чтобы кто-то из них пострадал по моей вине.

— Тогда у тебя нет доказательств того, что ты не совершала это преступление.

— А у них нет доказательств моей причастности. Обвинение Дионики выстроено на ее предположениях.

— В таком случае вариант для тебя только один, — с неудовольствием отметила женщина. — Когда появятся представители уравления по особо важным делам, а дело об убийстве галеция Фалдруда ведут именно они, настаивай на вызове менталиста. Он залезет к тебе в голову и посмотрит ту ночь, когда было совершено преступление.

“…вариант для тебя только один” — пронеслось в моей голове, но на самом деле вариантов для меня просто не было. Я прекрасно знала, как работают менталисты. Прежде чем найти то самое событие, которое они должны посмотреть, эти маги видят всю жизнь того, на кого влияют, а не только один день.

Менталист увидит, как мой огонь убил человека. Меня казнят в любом случае.

Мне срочно нужно было бежать.

Только спасаться бегством уже было поздно.

Яркое кольцо портала голубым свечением ослепило меня. Я успела лишь приподняться в кресле, как из него в центре помещения выбрались сразу двое. Первым в кабинет магессы шагнул галеций Лугстар, а уже за ним появился его лучший друг — галеций Браушт, глава управления по особо важным делам, в котором рассматривали все преступления, связанные с аристократами или естийем.

Увидев их, я более чем четко осознала: мне пришел конец. Даже если я сейчас потребую вызвать менталиста, отец Ионтина этого не допустит, потому что маг увидит и его тайну. Меня убьют раньше, чем специалист доберется до академии.

— Аста Павлиция Бендант, — с довольной улыбкой произнес Лугстар-старший, останавливаясь в трех шагах от моего кресла.

Вцепившись в кожаные подлокотники, я прямо-таки ощутила, как напряглись все мышцы моего тела. Несмотря на весомую сейчас разницу в росте, на мужчину я предпочла смотреть с высоко поднятой головой, тем самым стараясь продемонстрировать, что бояться мне нечего.

— Галеции, — почтительно кивнула директриса, по-прежнему оставаясь сидеть, и тут же без перехода спросила: — Кто вызвал вас?

— Нас вызвала невеста моего сына, глеция, — отчеканил Лугстар-старший. — И я очень удивлен, почему это сделали не вы. Никогда не думал, что вы станете покрывать преступницу.

— Мой мальчик, придержите свои обвинения. Студентка находится в этих стенах под моим покровительством, а потому я была обязана поговорить с ней. Обвинения, которые ей предъявила глеция Фалдруд, бросают тень и на меня в том числе, ведь именно я разрешила Павлиции учиться в этой академии.

Я почти не вслушивалась в эту бессмысленную перепалку. Зацепившись за слова женщины, размышляла о том, кому она отправила записку, если письмо было предназначено не этим двоим. Ответ на свой вопрос я получила почти тут же.

— Итак, аста Павлиция Бендант, вы задержаны для дальнейших разбирательств как подозреваемая по обвинению в намеренном убийстве галеция Фалдруда. Вам есть что сказать прежде, чем мы сопроводим вас в управление?

— Горите в аду, — от души пожелала я, удерживая на губах ничего не значащую улыбку.

Мои слова заставили директрису испуганно вскрикнуть. Наверное, будь на ее месте сейчас Старшая Сестра, мне однозначно прилетел бы подзатыльник.

Кресло я освободила самостоятельно, ничуть не смущаясь собственной наготы под чужой мантией. Она приносила дискомфорт, но гораздо меньший, чем пробирающий взгляд одного некроманта и непонимающий другого. Похоже, галеций Браушт был искренне удивлен тем, что сейчас происходило.

Я не успела предпринять ничего для того, чтобы не входить в сияющее марево портала. Дверь в кабинет глеции распахнулась раньше, являя всем нам стремительную поступь куратора Вантерфула. В помещение он ворвался ураганом, бурей, черной тучей, от которой кабинет начал казаться меньше размерами.

— Вечера, галеции, — резанул он, останавливаясь рядом со мной.

Передав мне стопку с моей одеждой, мужчина вдруг задвинул меня себе за спину. Я еще успела отметить его холодный презрительный взгляд, прежде чем мне остались видны лица только двух некромантов.

— По какому праву вы предъявляете обвинения моей невесте без моего присутствия? Кто дал вам разрешение забрать ее из стен академии?

Услышав невероятные по своей сути слова, я изумленно выглянула из-за чужой спины, стараясь всмотреться в лицо мужчины, что казалось сейчас острым, словно высеченным в камне. Мягко задвинув меня обратно себе за спину, мой куратор произнес:

— Мне повторить свои вопросы?

— Ты… — начал было Лугстар-старший, но галеций Браушт перебил его, заставляя замолчать жестом руки.

— Не стоит, галеций Вантерфул. Происходящее — моя вина. Я не удосужился перепроверить полученную от обвинителя информацию. Вы подтверждаете, что аста Павлиция Бендант ваша невеста?

— Да, — не думая ни секунды, твердо ответил мужчина. — И я запрещаю кому-либо приближаться к ней. Все претензии и обвинения вы можете предъявить мне в установленное порядком для этого время.

— В таком случае все обвинения будут предъявлены вам завтра утром. Доброй ночи, Павлиция, — кивком, по-военному строго попрощался со мной галеций Браушт, хотя его тон отличался от этой напускной строгости. Ко мне он обратился гораздо мягче, чем к моему куратору. — Галеций, глеция.

В до сих пор сияющий портал галеций Браушт зашел первым. Его лучший друг, прежде чем исчезнуть, задержался, но лишь на мгновение. Его пронизанный льдом взгляд источал необъятную ненависть по отношению ко мне. Обещание скорой расправы читалось в его глазах, но, кажется, ему придется занимать очередь.

Потому что стоило порталу закрыться, как ко мне требовательно обратилась магесса Вантерфул:

— Павлиция, ты действительно невеста моего сына?

Мне ничего не оставалось, как ответить четкое и твердое: “Да!” Врать я, к сожалению, умела получше других, хотя получалось, честно говоря, не всегда.

— Мама, нам пора, — внезапно встал между нами мужчина, не давая директрисе пригвоздить меня взглядом к полу.

— Я требую разговора! — громко произнесла женщина, однако ответа так и не получила.

Стремительно развернувшееся перед нами кольцо перехода отрезало нас с куратором от его матери. Вышли мы уже в до боли знакомой мне гостиной. И вот при взгляде на мужчину я сразу поняла, что мне несдобровать. Галеций был чернее ночного неба, и взор его не обещал мне ничего хорошего.

Сердце стучало быстро-быстро. Дыхание сбилось, стало прерывистым. Я уже мысленно готовилась к тому, чтобы ответить на вопрос: “Где ты была целую неделю?” Это рядом с другими я могла промолчать, настроение же галеция к молчанию не располагало.

Но вместо того, чтобы потребовать от меня разъяснений, куратор Вантерфул вдруг обнял меня, рывком прижимая к себе. Запрокинув мой подбородок пальцами свободной руки, он неоправданно долго всматривался в мои глаза, пытаясь уловить в них…

Что?

Проведя подушечкой большого пальца по моим губам, он все-таки поцеловал меня. Сердце мое оборвало свой ритм, остановилось, чтобы тут же забиться в своем сумасшедшем танце.

Мои губы сминали, меня словно наказывали, все сильнее вжимая в каменную плоть.

Меня целовал галеций Истол Вантерфул. Это точно был он, но…

Словно вовсе не он. Я не узнавала мужчинув этом напоре, в этой агрессии.

Я не отвечала на его касания. Напряженная, будто струна, стояла, оторопев от происходящего. Пальцы впивались в стопку одежды, которая сейчас являлась единственной и незначительной преградой между мною и мужчиной.

Я не дышала. Но сделать вдох мне все же пришлось.

Собственно, это и стало моей ошибкой.

Делить один вдох на двоих — это слишком интимное действо для незнакомцев. Неконтролируемая дрожь колкими иголочками впилась в мою кожу, прокатилась от поясницы по позвоночнику до шеи, распространяя за собой необъятный жар. Низ живота словно свернулся в узел, наполняясь щекоткой неясного томления… Предвкушения?

Желание ответить на чужой поцелуй появилось раньше, чем я воплотила его в жизнь, но являлось полностью необдуманным. Больше того, я искренне считала его неверным, отчего тут же покраснела до кончиков ушей. Щеки пылали жаром, когда куратор решил прервать касания, наполненные одновременно страстью и нежностью.

На губах его появилась блуждающая улыбка. То есть он еще и смеется надо мной?

Я мгновенно попыталась вырваться, но, несмотря на свое некрупное телосложение, преподаватель оказался сильным.

— Тише, тише, — произнес он, прижимаясь губами к моей макушке.

Будь моя воля, я бы в этот момент предпочитала стоять в десяти метрах от мужчины, но выбора мне не оставили. Вместо того чтобы находиться на безопасном от него расстоянии, я вынужденно слушала, как сильно и гулко бьется его сердце.

— Отпустите меня, — пока еще тихо попросила я, но в любой момент была готова перейти к требованиям.

— Не отпущу, — огорошили меня подозрительно радостно и как-то ехидно. — Не поверишь, но твое нахождение рядом удивительным образом действует на меня. На данный момент я успокаиваюсь, Лиция. И если ты не хочешь, чтобы мы разговаривали на повышенных тонах, то будь добра, потерпи. Не люблю ругаться.

— А вы умеете ругаться? — не сдержавшись, спросила я с удивлением.

— Представь себе. Но мне не хочется ругаться ни с тобой, ни на тебя. И убери, пожалуйста, это вычурное “вы”. Немного раздражает, знаешь ли.

— А меня раздражают ваши объятия, — проговорила я, но на признание это не тянуло.

На самом деле я совсем не испытывала негативных чувств по отношению к этим объятиям. Ощущала себя неловко, немного дискомфортно, но не более. Да и стоило признать, что за прошедшую неделю я, к своему собственному изумлению, соскучилась по преподавателю, а точнее по нашим занятиям.

Однако я все еще не знала подробностей встречи куратора и галеция Лугстара у фонтана. Этот вопрос был той внушительной помехой, что стояла между нами даже в этих тесных объятиях.

— Вы там все? — уточнила я словно между делом.

— Пока ты не обратилась ко мне на “вы”, я собирался тебя отпустить, а теперь придется постоять еще. Но ты выкай, выкай, я, так уж и быть, потерплю.

Я не сдержалась. Крутанувшись в крепких объятиях, ударила ладонью по чужой груди, чем вызвала смех у мужчины. Почему-то ощущала себя полной дурой, а еще в чужих объятиях мне стало очень некомфортно от мысли, что стою я босиком и в одной мантии, которая спереди держится исключительно на честном слове.

Увы, куратор Вантерфул это тоже заметил. Взгляд его, что вспыхнул как спичка, в единый миг наполняясь темнотой, мне совсем не понравился.

— Мне бы переодеться. Перед беседой, — уточнила я зачем-то, все больше поддаваясь сиюминутному порыву просто сбежать.

И преподаватель это словно понял!

— Не уверен, что готов отпустить тебя в одиночестве даже в соседнее помещение, — произнес он задумчиво, смотря на меня сверху вниз. — Но в моей спальне есть ширма. И, Павлиция…

— Да? — Я сглотнула, глядя в синие глаза.

— Если ты хотя бы попытаешься сейчас сбежать, я тебя запру. Для твоего же блага. А теперь тебе действительно необходимо переодеться, пока не… Пойдем.

Подъем на второй этаж был стремительным. Придерживая края мантии, я просто старалась не думать о поцелуе, который свершился. Естия, роль куратора в игре с Лугстаром-старшим, смерть Фалдруда и обвинения в мой адрес — вот, что должно было волновать меня сейчас, но мысль о запретной близости так и прорывалась через возведенные мною же границы разума.

Я сама считала эту близость запретной. Потому что слишком разный статус у нас был, слишком огромная пропасть между нами раскинулась. Один поцелуй мог совсем ничего не значить — аристократы сбегали от простолюдинок и после большего, но почему-то вытеснял все другие мысли. Мне хотелось иметь еще большие сложности.

Я не робела, не краснела от понимания, что мне предстоит переодеться в присутствии куратора. В уже знакомой мне спальне действительно нашлась ширма. Для чего она была предназначена в покоях свободного мужчины, догадываться не приходилось.

В его возрасте не иметь дамы сердца — это просто дурной тон, а точнее тема для разговоров у сплетников и сплетниц. Каждый аристократ просто обязан был иметь любовницу, если еще не обзавелся женой. А впрочем, наличие жены тоже мало что меняло. Любовь в высшем обществе была не в почете.

Скинув с себя мантию, я быстро переоделась и… Обнаружила отсутствие обуви. Вместо ботинок мне были предложены мягкие тапочки черного цвета, в которых мои ноги просто утонули. Эти тапочки мужчина стыдливо подвинул ко мне, полностью скрытый ширмой.

— Еще одна деталь, чтобы я не сбежала? — уточнила я, выбираясь под чужие очи.

Тапочки смешно шлепали по полу.

— Не рассматривал это в таком ракурсе, но мне все нравится, — оглядели меня с ног до головы. — Я торопился, поэтому забыл попросить у твоих соседок по комнате обувь. Ты голодна?

Нервно одернув чуть удлиненную тунику, что закрывала бедра примерно на треть, я порывисто кивнула. В столичной библиотеке мне пришлось провести целый день, а завтрак уже давно забылся. Впрочем, сейчас я с гораздо большим вдохновением согласилась бы поужинать в компании домовых, нежели в компании преподавателя.

Путь до столовой я помнила прекрасно. Пока мы шли, размышляла о том, что стоит говорить, а что нет.

Я отлично осознавала, что своим враньем о “невесте” галеций Вантерфул фактически меня спас. На наших землях существовал закон, согласно которому у аристократии вся ответственность за совершенные кем-то из семьи преступления ложилась на отца, супруга или жениха. В моем случае этот закон не только избавил меня от разбирательств, но и не позволил представителям правопорядка забрать меня на допрос прямо сейчас.

Теперь меня могли допрашивать только в присутствии жениха и с его же разрешения. Если куратор Вантерфул запретит мне говорить, к делу привяжут только его показания. Причем его показания в этом деле будут более весомыми, чем мои, даже если он соврет, а я скажу правду. Угнетение женщин и отсутствие равноправия — норма для высших слоев общества.

Молча кивнув в благодарность за отодвинутый стул, я присела на самый край сиденья. Стол к позднему ужину еще не был накрыт, но я видела, как мужчина дал кому-то за моей спиной знак. Всего через мгновение появились две служанки с подносами и слуга в расшитой серебряными нитками ливрее. Девушки действовали торопливо, а мужчина — наоборот, словно давая нам прочувствовать торжественность момента, которой, в общем-то, не было.

Слуги ушли, мы остались.

Наполнив наши бокалы чем-то розовым из графина, куратор откинулся на спинку стула и взглянул мне прямо в глаза.

— Я хочу знать все, Павлиция. Все, что ты утаиваешь или скрываешь от меня. Абсолютно все.

Я всегда была одна. Нет, конечно, у меня имелись друзья. В Доме Покинутых все воспитанники были одной семьей, пусть и не всегда дружной, но все же я все равно ощущала себя одинокой.

У меня не было человека или существа, которому я могла бы рассказать абсолютно все. С тех пор, как у меня открылся дар огня, я даже считала, что так лучше. Тайна, которую знают двое, уже не является тайной, а мои секреты слишком важны, чтобы кто-то раскрыл их остальному миру.

И вот я предстала перед выбором. Перед выбором, сделать который никак не могла.

— Галеций Вантерфул, ответьте, пожалуйста, на один вопрос.

— Задавай, — щедро разрешили мне.

— На прошлой неделе мы с вами должны были встретиться у фонтана на центральной площади. Что делал там в это же время галеций Лугстар? О чем он разговаривал с вами?

Повисла минута молчания. Куратор смотрел на меня пристально, словно пытаясь анализировать то, что услышал сейчас, и то, что уже знал. Отрицательно махнув головой, он тем не менее ответил:

— Эта встреча была случайной, у фонтана я ждал тебя. Но знаешь, что показалось мне странным?

— Что? — отозвалась я с готовностью.

— Астер расспрашивал у меня о тебе, прикрываясь беспокойством о сыне. Он спрашивал об уровне твоего дара, о твоих возможностях как мага.

— И что вы ответили?

— Почти правду, Павлиция. Я сказал, что твой дар нестабилен, а в твоей группе есть студенты, которые делают значительно большие успехи на поприще некромантии.

— То есть вы соврали? — уточнила я, внутренне испытывая удовлетворение.

— Ни словом. Твой дар пока действительно нестабилен, а многие парни копают могилы гораздо лучше тебя. Таким людям, как Лугстар, не стоит врать даже полусловом. Он вполне может позволить себе запрещенный артефакт, определяющий правду. Так что? Ты пропала из-за него? Или из-за того, что увидела нас вместе?

— Куратор, я не доверяю вам, — призналась я с тяжким вздохом, так и не притронувшись к мясу в соусе.

Этот разговор был слишком серьезным, чтобы я могла спокойно есть.

— Но тебе придется довериться мне, Лиция. Я должен знать, какую полуправду буду говорить завтра на твоем допросе. Рекомендую рассказывать с самого начала, так тебе будет легче.

Еще мгновение я внимательно смотрела на мужчину. Наверное, пыталась понять, стоит ли бросаться в этот омут с головой. Наконец решившись, я схватилась за бокал и одним махом осушила его, лишь по итогу осознав, что в графине был морс.

— Вина? — не скрывая смешливой улыбки, предложили мне.

— Обойдусь, — твердо ответила я и выдохнула. — Первым у меня открылся дар огня.

Я рассказывала все. Описав все события ночи, когда познакомилась с Дагелтом, я перешла сразу к тому, как захотела найти своих родителей. Мой разговор со Старшей Сестрой был пересказан в точности, что сыграло значительную роль, когда речь зашла о моем сегодняшнем путешествии в библиотеку и о том, что я, собственно, там нашла.

Я перепрыгивала в своем монологе через время. Галеций Вантерфул не перебивал меня, когда я вспоминала то одну деталь, то другую. Он узнал и о личе, и о том, что я слышала там, в лесу. Он узнал о золотых глазах и моих беседах с ними. И, наконец, он узнал о естии, которая на самом деле была жива и то ли пряталась у Лугстара-старшего, то ли являлась его пленницей.

— Увидев полуорчанку на портрете, я, к сожалению, пришла к тем же выводам, что и вы. Амбер может быть моей матерью, но вы упомянули, что в тот период она не была в положении.

— Это еще ни о чем не говорит, — неопределенно качнув головой, куратор открыл миниатюрный портал, засунул в него свою руку и вытащил бутылку с удлиненным горлышком.

Наши пустые бокалы вновь наполнились, но на этот раз темно-вишневой тягучей жидкостью. Свой бокал мужчина опустошил залпом.

— Она могла скрывать свою беременность. Если ты родилась в ночь “Страдсбурного пепелища”, то твой отец…

— Не естий. Если Амбер действительно моя мать, то моим отцом, скорее всего, является галеций Браушт. Она почти год жила в его доме, скрываясь от своего родителя.

— Я бы не сбрасывал естийя со счетов, — не согласился со мной преподаватель. — Их помолвка была поспешной и внезапной. Прошу прощения за то, что произнесу это вслух, но Амбер могла сблизиться со своим мужем еще до помолвки, что и стало поводом для поспешности, если ее отец об этом узнал. Нынешний естий не был стариком в то время, а потому я не исключаю такого варианта.

— И как выяснить, является ли кто-то из этих троих моими родителями?

— Увы, сейчас это не самое важное, Лиция. Во-первых, ты умолчала в своем рассказе о роли домовых в твоем сокрытии, — усмехнулся мужчина, больше никак не выражая своих чувств к незначительным корректировкам в моем повествовании.

Я сказала, что скрывалась в склепе и что в моменты, когда куратор там появлялся, ложилась на место иллюзии. Что удивительно, об иллюзии естии в склепе преподаватель не знал. Мать скрыла от него этот маленький факт, что мужчину ничуть не огорчило и даже не разозлило.

— Не стоит переживать за домовых. Их никто не накажет. Что же касается меня, то я выяснил твое реальное местоположение сразу на следующий день после твоей пропажи. Браслет-блокиратор, который ты носишь на своей руке, создан моим заклинанием, а потому я могу легко отслеживать этот предмет. К счастью, его ты носила не снимая.

— Вы!.. — возмутилась я негодующе, пытаясь подобрать слова, чтобы сказать все, что я думаю об этом мужчине.

Слова подбираться категорически отказывались.

— Я, — согласился он невозмутимо. — И раз уж у нас с тобой сегодня вечер откровений, я буду говорить правду. Ты моя невеста, и на данный момент этого не изменить. Как моя невеста, при наличии служанки или компаньонки ты можешь жить в моем доме до момента бракосочетания — правила это позволяют, если, например, невеста сирота, но в нашем случае твое проживание в моем доме — это также необходимость. Здесь ты будешь в безопасности как минимум от Астера Лугстара. В академию и обратно ты станешь ходить порталами, как и между аудиториями. Мне потребуется некоторое время, чтобы решить вопрос с Астером.

— Куратор Вантерфул, спасибо вам за заботу и помощь, и вообще за все, но я сама попытаюсь решить свои проблемы. Для вас лезть в этот клубок — это просто небезопасно.

— Павлиция… — протянул мужчина с предупреждением. — Я не изнеженный мальчик с золотой ложкой во рту, как тебе могло показаться ранее. Я достаточно силен, богат и влиятелен, чтобы решить все твои проблемы. И я решу их независимо от твоего желания, потому что теперь ты моя невеста и это мои прямые обязанности. Не спорь! — резко качнул он головой, когда я собиралась возразить. — Стоит тебе только хотя бы заикнуться о том, что ты не моя невеста, как ты окажешься на допросе в одном из отделов управления по особо важным делам. Я не принуждаю тебя к браку. Когда все уляжется, мы можем просто разойтись и сделать вид, что ничего не было, но сейчас ты — основательная часть моей жизни, а потому мы переходим к проблемам номер два и три.

Не сдержав отчаянного стона, я приложила ладонь ко лбу, пряча таким образом глаза. Именно этого я и боялась, когда выбирала между бежать и говорить правду. Мои проблемы не решались, они лишь множились с каждым днем, превращаясь в клубок из ниток, у которого нет ни начала, ни конца.

А преподаватель тем временем продолжал:

— Слова лича могли быть просто словами. Найти одного конкретного некроманта в столице, не имея его личной вещи, — это как искать иголку в стоге сена, поэтому эту проблему мы временно откладываем в долгий ящик. Что же касается золотых глаз… — задумчиво потер он двумя пальцами свой подбородок. — Ты права, это может быть шутка кого-то из студентов, обладающих даром внушения, и для начала нам стоит выяснить вот что: приснятся ли тебе сегодня эти глаза, учитывая, что в моем доме нет наложенных домовыми чар; и не прилипла ли к тебе чья-то магия внушения. Последнее мы сможем узнать завтра. Моя мать в совершенстве обладает этими чарами.

— А естия?

— Пока не главная наша проблема. А теперь послушай, о чем мы завтра будем врать.

Глава 7

У судьбы странное чувство юмора.

Она постоянно предлагает нам перешагнуть через себя

Утро бывает разным. Для кого-то оно — начало нового дня, а для кого-то целое мучение — продолжение ночной бессонницы.

К ужину я вчера так и не притронулась. После разговора с Истолом, который настоятельно рекомендовал мне привыкать называть его по имени, дабы наше вранье выглядело достоверным для окружающих, я отправилась осматривать выделенные мне покои. Они находились рядом со спальней мужчины и отличались разве что более мягкой цветовой гаммой и расположением мебели.

На ночь ко мне была приставлена молодая служанка. Я не нуждалась в ее услугах, но того требовали правила приличия, которые в этом доме соблюдались через раз.

Почему через раз? Да потому что с рассветом она тихо покинула мою комнату, в которую затем свободно вошел куратор, дабы пожелать мне доброго утра и лично пригласить на совместный завтрак.

Но еще до того, как я завернулась в одеяло по самые глаза, потому как пижама, перенесенная мужчиной из академии, к беседе не располагала, мои мысли были заняты тысячами вопросов.

Этой ночью я вдруг поняла, что разочарована реакцией преподавателя на мой рассказ. Он не ужаснулся тому, что от моей магии погиб человек. Не удивился тому, что галеций Лугстар заточил меня в камеру, и мне пришлось самостоятельно из нее выбираться и фактически бежать. Не изумился тому, что естия жива и имеет все шансы быть моей матерью.

Он вообще никак не отреагировал.

А еще меня все-таки заботил случившийся поцелуй, а точнее, то, что ему предшествовало. Поведение Истола не могло не настораживать. Слишком резкие перемены, неоправданные. Откуда в нем взялась эта властность? А еще — неужели у него настолько железные нервы? Ничему не удивляется только тот, кто видел в этой жизни слишком многое. Для кого потрясения — это обыденность.

— Куратор Вантерфул, я не одета, — напомнила я мужчине, который легко и без какого-либо смущения присел на край кровати рядом со мной.

— Истол, — поправили меня, проигнорировав как мой недоумевающий взгляд, так и мои слова. — Я как раз по этому поводу. После завтрака явится модистка. Тебе необходимо пошить наряды по статусу, чтобы ни у кого точно не было сомнений в том, что ты моя невеста.

— Ну это уж слишком! — возмутилась я, слегка привстав, но, вспомнив все о той же пижаме, быстро вернулась в исходное положение под чужим смешливым взглядом. — Мы так не договаривались!

— Такие маленькие нюансы прилагаются к статусу невесты, Павлиция. При всем моем желании я ничего не могу с этим поделать. Моя невеста просто не может появиться на улице в неподобающем виде.

— А как же допрос? Разве мы не должны ехать в управление?

— Должны. Я уже получил повестку от Браушта. Как и полагается, меня пригласили на утро, тебя — на послеобеденное время, но я уже отправил ответ, что сегодня мы не приедем. Видишь ли, после вчерашних необоснованных обвинений ты сильно расстроилась и плохо себя чувствуешь. К слову, чувствовать себя плохо ты будешь еще два дня. За это время модистка обещала пошить первую партию нарядов.

— Отлично, — проскрипела я, с одной стороны — радуясь передышке, а с другой — не очень. Хотелось уже скорее покончить с этим делом и взяться за поиск ответов на другие, более важные для меня вопросы. — Значит, нам пора собираться в академию.

— К слову об этом. Я взял трехдневный отпуск для тебя и себя. Будет странно, если твое недомогание не позволит тебе посетить управление, но при этом ты появишься на занятиях. Нет-нет, у нас на эти три дня другие планы. Моя мать собирается ближе познакомиться со своей невесткой.

Однозначно в этот момент мне захотелось сбежать.

Через полчаса сбежать мне хотелось еще больше.

Магесса Вантерфул появилась в доме своего сына в самый разгар завтрака. Появилась не прямо в столовой, что радовало, а на пороге его дома. Внутрь ее впускал молчаливый дворецкий, который, на мой взгляд, выглядел слишком напыщенным.

Ворвавшись в столовую, где я нервно кромсала блин на тарелке, она начала с угроз:

— Я не дам своего согласия на этот брак!

— А кто тебе сказал, что я нуждаюсь в твоем согласии? — как бы невзначай заметил мужчина, а у меня нож громко скрипнул по тарелке, привлекая ко мне внимание обоих представителей этой родовитой семьи.

Слова прозвучали как гром среди ясного неба, но на женщину подействовали отрезвляюще. Дождавшись, пока дворецкий отодвинет для нее стул, она грациозно села, перенесла себе в тарелку лопаткой стопочку блинов, полила их белым сладким соусом и…

— Я должна знать, что происходит!

— Мама, твой сын влюбился. И раз уж ты теперь знаешь, что происходит, посмотри, пожалуйста, нет ли на Павлиции следа от чар влияния. Только ограничься именно этим, будь добра. Что находится в голове у моей невесты, тебя не касается.

Мне казалось, что я резко уменьшилась в размерах. От этих двоих ощущалось такое давление, что мне хотелось как можно быстрее ретироваться под стол. Создавалось впечатление, что еще немного — и сам воздух загорится, однако причиной этого я буду лишь косвенно.

Недобро сузив глаза, женщина порывисто перевела свой взгляд на меня. То самое вчерашнее ощущение окаменелости вновь вернулось, к чему я готова не была. В моем положении радоваться было нечему, однако все было гораздо серьезнее, чем мне думалось.

Ощутив поверхностное прикосновение чужой магии, я ждала, что неприятное чувство вот-вот прекратится, но вместо того, чтобы завершить осмотр, директриса попыталась проникнуть глубже — под естественную защиту, взломать которую мог любой второкурсник.

Ставить на себя полноценную магическую защиту я еще не умела.

Моя магия сработала раньше меня. Ощутив угрозу извне, огонь встрепенулся и полыхнул, исходя из моей груди оранжево-красным облаком. Я сама испугалась. Мне точно не хотелось сжигать магессу Вантерфул, пусть и случайно, и даже защищая себя. Я была многим обязана ее сыну.

— Извиняться не буду, — произнесла я сдержанно, стоило пламени стремительно погаснуть у чужого лица, вынуждая женщину максимально отклониться назад. — Вы нарушили мои личные границы.

— А я предупреждал, — отчего-то сильнее повеселел Истол. Но тут же вновь стал серьезным. — Уровень влияния?

— Ноль, — выдохнула женщина зло. — Это все, зачем ты меня позвал? Проверить безродную девчонку, которая опозорит нашу семью одним своим существованием? Ее обвиняют в смерти влиятельного галеция!

— Магесса Вантерфул, а вы сколько внуков хотите?

И да, это спросила я. Потому что оскорблять себя я никому не позволю.

Лицо женщины побагровело. Глянув на меня ястребом, непримиримо поджав губы, она растворилась во вспыхнувшем кольце портала, так ничего и не ответив.

Стоило директрисе исчезнуть, как искренний заразительный смех Истола грянул на всю столовую. Я тоже позволила себе скромную улыбку, но все же сказала:

— Извините.

— Не стоит, Лиция. Моей матери иногда полезно вспомнить о том, что она не владычица этого мира, — усмехнулся мужчина, но вдруг вновь изменился в лице: — Альтрикс, поздно.

Обернувшись, я отметила появление дворецкого в столовой. Услышав своего хозяина, мужчина, облаченный в ливрею, расшитую серебряными нитками, застопорился. На вытянутой руке он удерживал поднос, на котором стояла закрытая деревянная шкатулка.

Низко поклонившись, он словно заторможенно выпрямился и через некоторое время скрылся за арочным проходом.

— Ваш слуга… Вам не кажется, что он… — пыталась я сформулировать свои мысли, но подходящие слова никак не подбирались.

— Неживой?

— Я хотела сказать медлительный, но ваш вариант подходит больше. Так он действительно мертвый? — уточнила я и таки плюнула на столовые приборы, взяв несчастный блин в руки.

— Мертвее не бывает. Не забывай, Лиция, что ты находишься в доме некроманта.

— Но ваши служанки не похожи на умертвия, — удивилась я. Девушки, которых я видела, казались мне очень живенькими.

— Потому что они живые. Умертвия хороши как прислуга хотя бы тем, что не задают лишних вопросов и верны своему хозяину, но, находясь с ними постоянно один на один, начинаешь забывать человеческую речь. Общение с обычными людьми в этом случае очень важно, — объяснил Истол, а я вдруг на мгновение ощутила себя вернувшейся в наши ежедневные занятия.

Это было так странно, так уютно и в то же время так привычно. Мы не виделись неделю, но мне действительно не хватало наших занятий, а если еще точнее, то наших разговоров. Мне нравилось беседовать с куратором. Слушать его всегда было увлекательно.

— А что за шкатулку вынес ваш дворецкий? — полюбопытствовала я, вытирая пальцы салфеткой.

— Ее содержимое я покажу тебе чуть позже, раз уж моя мать так поспешно нас покинула. Лучше скажи мне, желтые глаза этой ночью появлялись в твоем сне?

Я ждала, когда преподаватель задаст этот вопрос, но порадовать его мне было нечем.

— Увы, этой ночью я не спала.

Пожалуй, я уже даже начала привыкать к темному, немного острому взгляду Истола. К его мягкой полуулыбке, за которой могло скрываться что угодно.

Я не понимала его мотивов. Его поведение меня настораживало, но не настолько, чтобы я хотела сбежать от этого мужчины как можно дальше. Наоборот, какая-то часть меня желала понять его, изучить словно новый материал.

Правда, в моей жизни уже и без того было слишком много тайн, но каждая из них стоила того, к чему я в итоге должна была прийти. Чувствовала, что еще немного — и я узнаю, кем были мои родители. Но самое главное, я смогу понять, почему восемнадцать лет назад меня оставили в Доме Покинутых.

Модистка явилась в столичный особняк галеция Вантерфула сразу после завтрака. Избежать абсолютно ненужной экзекуции у меня мало того, что не получилось, так еще пришлось вертеться у перенесенного через портал зеркала в присутствии Истола. Покидать гостиную, где мы расположились, он отказался категорически, что поначалу привело меня в чистейшее негодование.

Просто я не знала, что примерять мне ничего не придется. Модистка оказалась на четверть домовой, что позволило ей в совершенстве овладеть даром иллюзии. Все наряды появлялись на мне по мановению чужих пальцев и так же быстро исчезали, падая на пол золотистыми искорками.

— Отлично, мне все нравится, — резюмировал мужчина, с дивана осматривая очередной наряд.

Он был похож на женский зимний костюм для верховой езды. Светло-голубая ткань слегка переливалась, немного мерцая на свету. Глубокий капюшон, манжеты рукавов и баску дубленки украшал белоснежный мех.

Я никогда не носила ничего подобного. Не могла сказать, нравилась мне эта одежда или нет, потому что ощущала себя в ней странно, но кое-что осознавала очень хорошо.

— Гале… Истол, — тут же исправилась я, стоило мужчине с предупреждением прищуриться.

— Да, любовь моя? — отозвался он, довольно улыбнувшись.

— А ва… тебе не кажется, что… — тщательно подбирала я слова. — Нам стоит на этом остановиться?

— Остановиться? Лиция, милая, мне очень импонирует твоя скромность, но на данный момент ее необходимо отринуть. Дорогая, мы только начали.

Если бы я знала, что мы действительно только начали, то нашла бы способ сбежать.

Модистка посещала особняк Истола все три дня подряд. Она появлялась сразу после завтрака, уходила незадолго до обеда и возвращалась за час до ужина уже с готовыми нарядами. Почти к каждому из них прилагалась обувь, которую изготавливали в мастерской, что находилась на пересечении главных улиц недалеко от площади с фонтанами.

Я ощущала себя крайне скверно. Куратор говорил, что женщины получают огромное удовольствие, совершая покупки, но единственное, о чем я могла думать, — это потраченные на меня мужчиной деньги. Сколько бы я ни спрашивала, сумму преподаватель мне так и не озвучил, но быть обязанной ему еще и в этом я не желала.

Собственно, именно поэтому я и пробралась ночью в его домашний кабинет. Истол разрешал мне свободно передвигаться по особняку, и в его кабинете-лаборатории на цокольном этаже я надеялась найти хоть какие-нибудь бумаги, подтверждающие траты на мое содержание. Тогда я смогла бы выписать ему чек на необходимую сумму.

Осторожно прикрыв за собой дверь, я успела по памяти сделать три шага по направлению к массивному рабочему столу, прежде чем зажгла маленькие огоньки прямо в воздухе, отправив их под потолок.

Неровный свет вырвал из темноты предметы мебели, бросив на стены черные тени. Громкий скрип позади меня прозвучал максимально зловеще. Обернувшись, я едва не призвала собственный дар.

— Куратор Вантерфул… — выдохнула я с облегчением.

— Не спится? — произнес он мягко, рассматривая содержимое своего бокала.

Под светом огоньков напиток имел почти такой же цвет, как и вновь явившиеся ко мне глаза. Они приходили вчерашней ночью для того, чтобы обругать меня за длительную невозможность общаться, что было совсем уж удивительно и даже возмутительно.

Будто я действительно им что-то должна! Зато мы выяснили, что это магия домовых не давала им связаться со мной. А еще — что студенты к их появлению в моей жизни никакого отношения не имели. Собственно, все это они мне сами беззастенчиво выдали.

— Не спится, — подтвердила я, потому как ничего другого в голову все равно не приходило. — Ну я пойду?

До двери торопливо дойти я очень даже успела. Открыть створку тоже особых трудностей не составило, а вот дальше третьей ступеньки подняться мне не удалось.

Схватив за руку, Истол развернул меня к себе лицом и…

Снова поцеловал.

Сумасшествие, буря, ураган, стихийное бедствие. Каждое умелое касание было требовательным, диким, властным. Его пальцы впивались в мою пижаму — то единственное, что я отстояла из одежды, послав в далекие дали всевозможные сорочки и нижнее белье с рюшами, которое предлагала модистка.

Каждый сантиметр его кожи, каждая мышца. Я неловко, опасливо касалась ладонями плеч мужчины, его каменной груди, ощущая страх вперемешку с любопытством. Постыдно, неприемлемо, невозможно — именно так сказала бы Старшая Сестра, но я слишком редко придерживалась ее советов.

Мне было интересно, необычно, странно. Мне нравилось чувствовать жар, что исходил от преподавателя. Спрятать его под слоями одежды было попросту невозможно, но мне казалось, что дальше все будет только хуже.

И я не ошиблась.

Взяв меня за руку, мужчина настойчиво коснулся моими пальцами своего напряженного живота, фактически засунув мою ладонь себе под рубашку. Ощутив жар чужого тела, я поспешно отдернула кисть, но была тут же поймана за запястье.

Мы больше не целовались. Лишь смотрели друг на друга близко-близко, тяжело и громко дыша в этой темноте. Светом нам служили маленькие тусклые огоньки, что последовали за мной на лестницу.

Я видела в этих синих глазах слишком многое. Они были словно наполнены тьмой, эманациями самой смерти, но при этом выражали необъятную, будоражащую страсть. Я боялась того, что видела, мне было чего бояться, но одновременно с этим и сама от себя не ожидая предвкушала то, что только могло произойти.

Низ живота сжало словно спазмом, стоило Истолу расстегнуть верхнюю пуговицу своей черной рубашки. За первой из петли освободилась вторая, а за ними третья. Всего через мгновение края рубашки перестали сходиться, обнажая крепкую грудь и подтянутый живот.

Понимала, как глупо выгляжу со стороны. Щеки мои наверняка пылали, губы оказались приоткрыты, что я тут же исправила, но все остальное… Мне приходилось видеть нагие тела и раньше — чего только не происходило на улицах Абтгейца, но никогда еще я не испытывала всей той гаммы чувств, что прокатилась по мне, словно наковальня.

Стыд, страх, желание — это лишь то, что было на поверхности, но всего через миг я и вовсе потерялась в собственных ощущениях, потому как мужчина, что по-прежнему удерживал меня за запястье, приложил мою ладонь к своей груди, к тому самому месту, где гулко и сильно билось его сердце.

Я замерла, перестала дышать. Единым порывом моя магия сошла с ума, взбесилась. Огонь под потолком вспыхнул ярче, ударил, занимая собой все пространство. С лестницы Истол меня просто стащил, крепко прижимая к себе, фактически накрывая собственным телом.

— Это мой огонь, — напомнила я ему. — Он не причинит мне вреда.

— Он — нет, а деревянные балки очень даже. Сможешь сама погасить?

— Могу попробовать.

Сейчас, когда больше не было нужды скрывать второй дар, я могла открыто экспериментировать с ним. Хотела воспользоваться уже проверенным методом — элементарным желанием, и, как ни странно, опыт удался. Стоило мне захотеть, чтобы пламя погасло, применив вместе с чарами всю имеющуюся настойчивость, как огонь опал, просто растворился в этой темноте.

— Простите, — произнесла я в очередной раз, рассматривая потолок. Но в темноте, как известно, все эльфы серы. — Я постараюсь больше ничего не поджигать в вашем доме.

— Жаль, — отчего-то действительно с сожалением произнес мужчина у меня за спиной, вынуждая удивленно обернуться. — Но, может, хотя бы оранжерею сожжем? Она мне никогда не нравилась.

Не рассмеяться было попросту невозможно. Куратор Вантерфул, судя по голосу, походил сейчас на обиженного ребенка, но увидеть выражение его лица мне было не суждено. Впрочем, я и не желала возвращаться к тому, что происходило всего несколько минут назад. Даже для моей безрассудности это было слишком, а потому я тихо, стараясь не издавать ни звука, поднялась по ступенькам и вышла в коридор, который привел меня в гостиную.

Я слышала голос Истола. Он окликал меня дважды, прежде чем я достигла второй лестницы и поднялась по ступенькам. Однако побыть наедине с собой мне так и не удалось.

Стоило мне войти в выделенную для меня спальню, как все мое тело разом напряглось. Совсем не потому, что створки большого окна были настежь распахнуты, ветер гулял по комнате, а свечи погасли. О нет, имелась другая причина, почему я в ту же секунду призвала огонь, при этом удерживая наготове чернильные чары некроманта.

В этой спальне абсолютно точно сейчас кто-то находился.

Я не боялась, что по мою душу заявился Лугстар-старший. Как ни странно, но встречи с ним один на один я страстно желала. Потому что уже знала, что скажу отцу Ио.

— Хоть одно резкое движение — и я применю чистые чары, — предупредила я, глядя исключительно на окно, но не по сторонам.

Так я могла держать всю комнату в поле периферического зрения.

— Твои угрозы должны меня напугать?

Гулко выдохнув, ощутив, как напряжение спадает с плеч, я позволила себе улыбку и погасила магию, элементарно впитав ее обратно в себя. Что бы ни говорил куратор Вантерфул — а за эти три дня мы по несколько раз обсуждали оба дара, которыми я владела, — я могла управляться с собственными чарами. Не стань в моей жизни Академии Проклятых, и я совершенно точно не пропаду, не дам магии захлестнуть меня и свести с ума.

С другой стороны, может найтись тот, кто потребует блокировки моих чар. Например, магесса Вантерфул, которая являлась к нам на завтраки еще дважды, пытаясь образумить своего сына, или Лугстар-старший, для которого без магии я стану легкой добычей.

К слову, именно этим утром я узнала, что о моей скромной персоне стало известно естийю. Как директор учебного заведения, глеция Вантерфул была обязана доложить правителю о том, что в стенах ее академии появился студент, обладающий сразу двумя направлениями в магии, что случалось крайне редко.

Теперь, со слов Истола, я числилась в Академии Проклятых на полном обеспечении. А еще мне полагалась стипендия для того, чтобы от учебы меня ничто не отвлекало, о чем магесса решила умолчать при своем последнем визите. Женщину больше волновало наше завтрашнее появление в стенах альма-матер и реакция студентов на новость, которая уже витала слухами в коридорах главного здания.

Откуда взялись эти слухи? Я даже представлять не хотела, но куратора предупредила сразу: я буду работать несмотря на стипендию и возможность зарабатывать на накопителях. Потому что я получила удовольствие от нашего с парнями приключения, что бы там ни произошло, а еще для меня это была хорошая практика.

С последним мужчина спорить не посмел.

— Берни, как ты узнал, что я здесь? — удивилась я, повернув голову на голос друга.

Сделав шаг из темноты, он тепло улыбнулся мне, подмечая мой внешний вид. Отметив в его глазах искорки веселья, я ударила парня кулаком в грудь, призывая спуститься на землю.

Искренне надеялась, что по дому куратора мой друг не гулял, а значит, не видел того, как низко я опустилась. И это не я так считала. Это были слова Старшей Сестры, что почему-то набатом так и звучали в моей голове.

— Это неважно, Лицка, — усмехнулся он как-то уж слишком самодовольно. — Я не нашел полукровку-орчанку с седыми волосами, которая находилась бы в столице восемнадцать лет назад…

— И не найдешь. Она умерла, — проговорила я, падая на кровать.

— Но с помощью Стального Элиса я смог разыскать ее дочь, — огорошил меня Берни. — Если ты хочешь с ней поговорить, то собирайся прямо сейчас, потому что с рассветом она покинет город.

— Но почему она покинет столицу? — вырвалось у меня раньше, чем я вообще поняла, что этот вопрос не уместен.

— Потому что ты заинтересовалась ее матерью, а значит, вскоре могут прийти и другие.

Кто такие эти другие, я могла только догадываться. Неудивительно, что мне сразу вспомнился Астер Лугстар, ведь его я поистине могла связать со всеми самыми страшными преступлениями. Этот маг виделся мне беспринципным ублюдком, готовым абсолютно на все ради достижения своих целей.

— Ну? Ты идешь? — поторапливал меня Берни.

Но ответить ему так быстро я не могла. Сидя на заправленной кровати поверх покрывала почти в кромешной темноте, я словно разрывалась на две части. Одна часть меня уже вылезала в распахнутое окно и кралась по ночной столице, а другая требовала вмешательства куратора.

Удивительно, но за эти три дня я действительно поверила в то, что рядом с этим мужчиной мне ничто не угрожает. Возможно, я сама убедила в этом себя, однако больше не сомневалась в том, что он действительно мне поможет.

Он сделает все что угодно, чего бы я ни попросила, и… Это-то и пугало. Я боялась, что могу не расплатиться по этим долгам, а если точнее, что плата за помощь может быть непомерно высокой.

— Мне необходимо одеться, — все-таки поднялась я на ноги, решившись на эту встречу.

В конце концов, если этим утром женщина покинет Абтгейц, я никогда уже не смогу задать ей интересующие меня вопросы. Конечно, она может вообще ничего не знать, но, если не попробую, буду корить себя до конца своих дней.

Лишь бы Лугстар-старший меня нигде за углом не поджидал. Нет, Берни я могла верить даже больше, чем себе, но некромант был тем еще затейником. У него имелось то, чего не было у меня, — опыт и обширные знания. А еще власть.

Закрывшись в личной уборной, роскошь и убранство которой поражали меня каждый раз, как в первый, я быстро переоделась в комплект, который, на мой взгляд, меньше всего привлекал внимание. Истол не хотел его заказывать из-за прилагающихся к утепленному жакету брюк, но я настояла. Теперь это были единственные брюки в моем гардеробе, а еще единственный темный плащ, изнутри подбитый мехом цвета вишни в тон комплекту.

Зашнуровав высокие сапоги на плоской подошве, я вышла в спальню, где теперь горела одинокая свеча, и была вынуждена замереть. Взгляд Берни моментально остановился на мне. Парень нахмурился и больше не пылал хорошим настроением.

— Я надеялся, что Дагелт просто преувеличивал насчет жениха, — произнес он размеренно, словно взвешивая каждое слово.

— Ты нашел меня в его особняке. Уже это должно было тебя насторожить, — ответила я, пряча взгляд, потому что врать ненавидела. Но так действительно будет лучше, если парень станет думать, что у меня отношения. — Пойдем, мне нужно вернуться как можно скорее.

— Чтобы твой жених не беспокоился? — тон Берни заметно изменился.

— Именно так.

Вылезать через окно в глухую ночь мне доводилось не впервые, но еще ни разу за последние три дня я не покидала особняк куратора и уж тем более таким странным способом. Однако все прошло без сучка без задоринки, учитывая, что браслет-блокиратор, наученная опытом, я оставила в спальне.

Цепляясь пальцами за карниз, мы спустились по неширокому выступу вниз и перебежками добрались до забора, чтобы перелезть через него. Чувствовала я себя в этот момент почему-то воровкой. Каждую секунду ждала, что мой побег вот-вот обнаружат, что стоит нам миновать ограждение, как выставленная галецием Вантерфулом защита оповестит его о том, что я его ослушалась.

Но ничего подобного не произошло, что успокаивало лишь на время. Мне ведь еще предстояло вернуться обратно.

Я не знала, куда идти, но не следовала за парнем бездумно. То и дело оглядывалась по сторонам, желая сразу отреагировать на малейшую угрозу. Еще больше я напряглась, когда мы свернули на узкую улицу, что вела прямиком в “Квартал последней надежды”.

Игорные и публичные дома, питейные заведения не первой свежести и жилые полуразрушенные здания, чаще разделенные на десятки отдельных семей незначительными перегородками, — вот что встречало любого, кто случайно забредал сюда.

— Что потребовал Стальной Элис взамен на услугу? — спросила я, стоило нам нырнуть в зияющий дверной проем.

В здании, в которое мы попали, невероятно жутко воняло помоями. Детский плач разносился откуда-то этажами выше, но плакал точно не один ребенок. В Дом Покинутых дети по большей части попадали именно из этого злачного места, так что определенные представления о контингенте, проживающем здесь, я имела.

— От тебя — ничего, — порывисто ответил парень, торопливо выскакивая на свежий воздух через другой сквозной проем. Ровно в здании напротив нас встречала добротная белая деревянная дверь. — Я сам с ним разберусь. Нам сюда.

— Берни, прекрати играть в героя. Это мое дело, и платить…

Договорить я так и не успела. Громко постучав в дверь особой комбинацией, друг отошел в сторону, освобождая мне проход. Створка открылась тут же, будто нас действительно ждали, а на пороге появилась миловидная женщина, чьи черты лица лишь немного отдавали экзотичностью.

От орков, пожалуй, она взяла только все самое лучшее: большие глаза, густые черные волосы и невероятную силу.

— Доброй ночи.

— Не стойте на пороге, — произнесла она мелодично и легко затащила меня внутрь.

За порогом оказался небольшой коридор, в котором нам втроем тут же стало очень тесно. Жестом пригласив нас на кухню, хозяйка симпатичной, уютной и на удивление чистой квартиры отступила, а я успела отметить через открытый дверной проем еще одну комнату — спальню, в которой на кровати лежали собранные котомки.

Говорить с женщиной при Берни я не хотела, но и особого выбора парень мне не оставил. Заняв место у окна, потому как стульев имелось в наличии всего два, он замер, видимо пытаясь слиться с антуражем.

— Простите, я не знаю, с чего начать, — повинилась я, ощущая себя дискомфортно.

— Начните с главного, — посоветовала хозяйка дома. — Зачем вы искали мою мать?

— Восемнадцать лет назад она принесла меня в Дом Покинутых.

Мои слова привнесли эффект грома на ясном небе. Пробормотав загадочное и тихое: “Я так и знала”, женщина подтвердила, что в ночь “Страдсбурного пепелища” ее мать действительно отнесла в Дом Покинутых новорожденную девочку. Сделала она это по приказу галеция Астера Лугстара, который первым из мужчин явился в старый дом, где проходили роды естии.

— Тогда мне было восемь, галация, но я хорошо помню ту ночь. Из дворца мы бежали втроем сразу после того, как нам дали сигнал. В столице начались волнения и беспорядки, что послужило отвлекающим маневром. Схватки у естии пришли на девять недель раньше срока, так что этот побег не был обдуманным…

Я слушала женщину, затаив дыхание. В дом, что до сих пор находился через несколько улиц отсюда, они под покровом ночи явились первыми. Полуорчанка спешно подготавливала все для родов, а девчонку, чтобы не мешалась, отослали на кухню. Ее там в принципе не должно было быть. Естии запретили брать кого-либо, кроме служанки, но она не послушалась и разрешила женщине взять с собой дочь.

Напуганная криками и шумом, что исходил с улицы, девочка не вылезала из кухонного шкафа, в котором спряталась по указке матери, а потому отлично слышала разговор родительницы и Астера Лугстара. Пока естия находилась в бреду, он приказал служанке отнести младенца в Дом Покинутых, обуславливая этот поступок тем, что так будет лучше для всех, и тут же вернуться обратно.

Полуорчанка не посмела ослушаться. Обратно в дом она вернулась примерно через час и отчиталась о проделанной работе.

— Он напоил мою мать сонным зельем, чтобы имитировать их смерти при пожаре. Сказал, что это же зелье получит и естия, и ни словом не соврал. Сделав глоток, моя мать упала замертво, а на губы естии попала лишь капля зеленоватой жидкости. Они обе выглядели мертвыми, но мою мать действительно передали следующим утром родственникам для проведения обряда. Что стало с естией, я не знаю. Никто не посмел обвинить личного палача естийя. Да и не поверил мне никто.

— Я хочу знать, кто мой отец, — проговорила я сдержанно, хотя на самом деле спокойствие давалось мне с трудом. — Вы можете помочь мне узнать ответ на этот вопрос?

— Не могу, галация. Но позднее под утро в тот дом вернулся другой мужчина. Мне редко доводилось видеть его при дворе: из комнаты матери мне почти не дозволяли выходить, однако я запомнила его имя. Палач назвал его Альиксом, когда сказал, что младенец не выжил, а естия бесследно пропала. К тому времени в доме осталась только моя мать.

— Лугстар унес куда-то естию?

— Именно так, хотя потом говорили, будто в крыле естии мертвыми нашли обеих женщин.

Большего мне знать и не требовалось.

Глава 8

Глава 8

Как птица долго не может в клетке,

Так и без свободы любовь умирает

— Аста Бендант, вы должны подписать бумаги, — процедил галеций Астер Лугстар, разместив на столе передо мной документы.

— Для начала я должна с ними ознакомиться, — мягко улыбнулась я, наслаждаясь плохим настроением мужчины.

Ох, как же сильно он бесился! За два часа допроса, а допрос проходил в несколько этапов, отец Ионтина трижды пытался поймать нас с галецием Вантерфулом на вранье, но на вопросы, которые мужчина то и дело перефразировал, мы каждый раз отвечали одинаково.

В ту самую злополучную ночь, когда подожгли дом галеция Фалдруда, мы с женихом были вместе в его столичном доме и скромно, а самое главное, тайно отмечали заключение помолвки. Слуги были отпущены на выходной, нам прислуживал только дворецкий, который, к сожалению, не имеет возможности говорить ввиду своего неживого состояния, так что подтвердить эту информацию можем только мы сами.

— Вы же верите слову аристоката, не так ли, галеций Лугстар? — не удержалась я от замечания.

Высшее общество давно обезопасило себя от законников. Например, преступления, совершенные обычными людьми, расследовали жандармы, в то время как аристократией занималось управление по особо важным делам. В то же время осудить обычного человека можно было лишь по косвенным уликам, чего, естественно, было мало для того, чтобы даже временно задержать аристократа.

В нашем случае требовались прямые и неоспоримые доказательства вины, которых у отца Ионтина, естественно, не было и быть не могло.

— Благодарю, — выплюнул галеций Лугстар, забирая подписанные мною бумаги. — Галеций Браушт просил вас зайти к нему в кабинет для разъяснения ваших дальнейших действий.

— Когда придут результаты оттиска магии? — спросил Истол, освобождая кресло.

Протянув мне раскрытую ладонь, он терпеливо ждал, пока я вложу в нее свои пальцы, но у меня были другие планы на ближайшие несколько минут.

— Возможно, через неделю, — с недовольством ответил отец Ио. — Вам сообщат о результатах наложения.

— Любовь моя… — поторопил меня Истол.

— Я подожду тебя здесь, — произнесла я, стараясь взглядом показать, что не сошла с ума. — Пока ты будешь разговаривать с галецием Брауштом, я буду здесь.

Куратор смотрел на меня крайне неодобрительно, но покинуть кабинет Лугстара-старшего ему все же пришлось. Просто промедление могло показаться подозрительным. Я же осталась сидеть в кресле. Через стол от меня в немом непонимании замер отец Ионтина.

Боялась ли я этого мужчину?

Определенно да, учитывая его возможности, но показывать страх было ни в коем случае нельзя. Если дам слабину, из этого кабинета просто не выйду — это я понимала отлично, как и то, каких целей собираюсь добиться своим поведением.

Просто невозможно. Невозможно бояться ежедневно и все время оглядываться по сторонам. Невозможно жить в страхе пленницей в чужом доме, из которого тебе запрещают выходить. Невозможно свободно дышать, когда тебя душат. А галеций Вантерфул уже пытался меня душить.

Я вернулась в особняк своего куратора ближе к утру. Несколько часов просто гуляла по ночному городу под ворохом из первых крупных снежинок, размышляя о том, что делать дальше. На территорию попала через забор, без проблем перемахнув через него, но на второй этаж в спальню забраться мне не удалось. Окно оказалось заперто, и открыть его снаружи у меня не получилось даже при помощи магии.

Я смиренно приняла этот факт.

Вернувшись обратно на землю, обошла здание и вошла в холл особняка через главные двери. Они, ожидаемо, были открыты.

— Где ты была? — прогремел требовательный голос Истола, стоило мне пересечь порог.

Мужчина сидел на диване почти в темноте. Отблески от затухающего камина играли на его окаменевшем лице. Он не был недоволен. Он был в ярости, и она, эта ярость, витала в воздухе, пронизывая собой каждый метр, сдавливая плечи и грудь.

Наверное, именно в этот момент я и осознала, что не понимаю, почему до сих пор нахожусь здесь — в доме галеция Вантерфула. То, что происходило в прошедшие три дня, не раз переворачивало все с ног на голову. Чего только стоили два свершившихся поцелуя, которые не были мною запланированы. Я даже не предполагала, что подобное может произойти, и до сих пор не могла прийти в себя, пораженная тем, что случилось.

Все было слишком быстро и как-то неправильно. Словно меня заставляли жить не своей жизнью, играть роль, которую мне активно навязывали.

— Галеций Вантерфул, я не ваша невеста и н обязана перед вами отчитываться за каждый свой шаг, — ответила я, стараясь держать эмоции под контролем.

— Скажи об этом Астеру Лугстару, — произнес он зло, но лицо мужчины мгновенно изменилось.

По выражению моего лица куратор наверняка понял, что перегнул палку, но было поздно. Наверх на второй этаж я поднялась в полнейшей тишине и темноте, а войдя в выделенную мне спальню, еще и заперла дверь на щеколду. При желании, конечно, никакой замок не стал бы для мужчины преградой, но так я обозначила свое отношение к происходящему.

Я ведь не вещь, чтобы кто-то мог предъявлять на меня свои права. Я человек и свободна в своем выборе. Собственно, именно об этом я собиралась поведать отцу Ионтина наедине. Только в несколько другой, более доходчивой форме.

Стоило Истолу выйти в коридор, как я твердо проговорила:

— Или вы устроите мне встречу с Амбер, или я расскажу вашему другу галецию Браушту обо всем, что произошло в ночь “Страдсбурного пепелища”. Обо всем, галеций Лугстар, а знаю я ровно столько же, сколько и вы.

Прозвучавшие слова произвели настоящий фурор. Я впервые видела, как краснеет, а затем так же быстро бледнеет чужое лицо. Губы мужчины превратились в тонкую линию, а глаза вспыхнули самой тьмой.

Я была готова к любому исходу. Даже к тому, что меня могут схватить за горло, шандарахнуть в меня магией, попытаться убить. От этого человека я могла ждать чего угодно, так что его ответ не стал для меня чем-то шокирующим.

— Ты смеешь мне угрожать, девчонка? Да я раздавлю тебя…

— Если я умру, галеций Браушт узнает о вашей маленькой тайне в тот же день, — перебила я мужчину, но на этом не остановилась: — Если я пропаду больше, чем на половину дня, до вашего друга также доведут эту информацию. И сейчас мы говорим не о моем женихе в качестве исполнителя. Я подготовилась, галеций Лугстар. Теперь ход за вами.

— Старшая Сестра слишком сильно повлияла на тебя, — то ли сделал комплимент, то ли обругал меня отец Ио после минутной заминки.

— Это логично. Ведь по вашей милости меня воспитывала она, а не мои родители.

Обмен колкостями, на удивление, оказал на нас обоих умиротворяющий эффект. Довольно усмехнувшись, мужчина занял свое массивное бархатное кресло и заметно расслабился. Подвох я заподозрила тут же, и не зря.

— Я устрою тебе встречу с Амбер, но на ее подготовку мне потребуется время. Однако…

— Я слушаю, — поторопила я его, переживая, что Истол вот-вот вернется и прервет этот увлекательный разговор.

— Не раньше, чем закроется дело об убийстве галеция Фалдруда. Конечно, если на тот момент тебя еще не казнят. Когда я докажу твою вину, никто не поверит твоим словам о том, что Амбер жива, а ты ее дочь. А я обязательно докажу, что это ты, Павлиция, и плевать я хотел на твоего жениха.

— Так сильно хотите умаслить невесту сына? — произнесла я, не скрывая иронии.

Мужчина в ответ промолчал, но его слов мне и не требовалось. Я и так прекрасно все понимала. Сейчас Лугстар-старший действовал исключительно в своих интересах.

Почему так? Да потому что смерть галеция Фалдруда очень сильно повлияла на определенный ход вещей. За прошедшие три дня от Истола я узнала много всего интересного. Например, он поведал мне о том, что у Фалдруда помимо дочери — единственной наследницы — имелась любовница, которая претендовала на место жены.

Но торжества так и не случилось, как и объявления о помолвке. Вместо этого после смерти отца Дионика унаследовала абсолютно все, включая виноградники и винодельни, управлять которыми просто не умела.

Но был тот, кто мог.

Если Дионика выйдет замуж за Ионтина, как оно и было задумано изначально, все ее приданое перейдет совсем не к новоиспеченному мужу, а к главе семьи Лугстаров — старшему рода. К тому, кто сейчас сидел прямо передо мной.

— Если я буду полагаться на вас, галеций, то мы так и не найдем истинного убийцу, потому что в этом деле вы имеете личные интересы, — проговорила я медленно, словно размышляя. — Что же… В таком случае мне придется самой найти преступника.

Стоило мне закончить фразу, как на мгновение возникшая тишина взорвалась от чужого громкого хохота. Мои слова рассмешили аристократа до слез, но меня это не волновало. Старшая Сестра всегда говорила, что смеется тот, кто смеется последним.

Расслабленная, чуть снисходительная улыбка скользила по моим губам.

— Если ты сама найдешь убийцу и принесешь мне неоспоримые доказательства его вины, я в тот же день позволю тебе встретиться с Амбер, — проговорил он сквозь смех, убрав с уголков глаз выступившие слезы.

— Поклянитесь, — потребовала я, не раздумывая. Еще и руку протянула для того, чтобы скрепить устный договор рукопожатием.

— Клянусь, — коснулся он моих пальцев, переворачивая их так, как если бы собирался прижаться губами к тыльной стороне ладони.

Но о вежливом поцелуе речи не шло. Мои пальцы всего лишь сжали, имитируя рукопожатие, в то время как жест, присущий мужчинам, Лугстар воспроизводить не захотел.

Мне же на руку.

Он не сразу понял, что произошло. Сжав его пальцы в крепком хвате, я послала попеременно один за другим первый, второй и третий импульсы. Каждый прошил наши руки насквозь, а видимые лишь сильным магам нити сплели плотный кокон вокруг наших пальцев.

Этому трюку этим утром меня неосознанно научил галеций Истол Вантерфул. Вчера в гостиной мы разошлись на не очень хорошей ноте, и сегодняшний день начался для нас с угрюмого молчания.

С моей стороны.

Проснувшись утром в одиночестве, я оделась и спустилась вниз, намереваясь навсегда покинуть этот гостеприимный дом, но была остановлена уже у порога.

— Если ты сейчас уйдешь, мне будет гораздо сложнее вытащить тебя из передряги, в которую ты попала. Ты понимаешь, что своим уходом делаешь хуже лишь себе?

— Понимаю, галеций Вантерфул, — тяжко вздохнула я, оборачиваясь. Мужчина сидел все на том же диване, в той же позе, словно за ночь так ни разу и не поднимался к себе. — Но я привыкла к этому. Привыкла к тому, что, кроме меня самой, мне больше не на кого рассчитывать. Это, знаете ли, закаляет.

— И что ты будешь делать, Павлиция? Станешь прятаться до тех пор, пока Лугстар-старший не убедит своего друга в твоей причастности к убийству Фалдруда?

— Галеций Вантерфул, в академии я пряталась лишь потому, что мне нужно было время на поиск ответов на вопросы, которые свалились на меня как снежный ком — разом и бесповоротно. Больше я прятаться не намерена. Я отправлюсь прямиком к Астеру Лугстару.

— Что изменилось за эту ночь, Павлиция? Чего я не знаю?

Качнув головой в отрицательном жесте, не желая больше продолжать беседу и уж тем более рассказывать о своем ночном разговоре, я вновь повернулась к входной двери. Потянув за ручку, намеревалась уйти, но меня опять остановили, и на этот раз слова Истола имели более весомое значение.

— Я готов поклясться на магии, что не причиню тебе вреда ни словом, ни делом. Не буду пытаться манипулировать. Не стану запирать в своем доме. — Всего на миг повисла тишина. В следующее мгновение куратор процедил то, чего вслух говорить явно не хотел: — Но я не могу пообещать, что больше не прикоснусь к тебе, Павлиция. Это выше моих сил…

— Вопрос, — перебила я преподавателя, ясно чувствуя, что сейчас он ответит на любые мои вопросы. — Вы никак не отреагировали на то, что узнали от меня. Вы не удивились тому, что кто-то погиб от моей руки; тому, что естия жива; тому, что я давно обладаю даром огня. Почему?

— Это три вопроса и три ответа, — по-доброму усмехнулся преподаватель, слегка расслабившись. Плечи его, что казались напряженными, опустились.

— Так вы ответите?

— Присядем? — предложил он, кивнув на диван. Получив от меня отрицательный ответ, внезапно проговорил: — А я присяду, с твоего разрешения. Итак, ты хочешь узнать, почему меня не удивляет чужая смерть. Наверное, потому, что я некромант, Павлиция. Некромант, которому приходилось убивать живых.

Я трижды пожалела о том, что не воспользовалась предложением мужчины, потому что сейчас могла сесть разве что на пол. Меня мало что могло выбить из колеи в этой жизни, но разрезавшая тишину фраза однозначно произвела на меня впечатление. Воображение сразу нарисовало темный подвал, в котором мужчина проводил опыты над несчастными жертвами.

— Это случилось в последний год моего обучения в академии. Нас отправили на практику в Оритон — злачное место. Галеций Талбрут умер годом раньше при странных обстоятельствах, и его земли отошли естийю, который вспомнил о необходимости контролировать эти территории слишком поздно. К тому моменту, как мы прибыли в Оритон, там уж вовсю обосновались орки-кочевники из племени Нандуи. Они грабили, убивали, разрушали, насиловали и собирались идти дальше — покорять слабых и неугодных их богу. Оритон мы отбили до того, как из столицы пришло подкрепление.

— Мне жаль, — произнесла я с сочувствием.

— А мне нет. То, что я видел… Такого не пожелаешь даже врагу. Что касается твоего огня… — стремительно перевел мужчина тему. — Мне приходилось встречаться с разными проявлениями магии. Я знал девушку, которая обладала даром некромантии и водной стихией одновременно, но ее резерв не был и вполовину таким большим, как у тебя.

— Она тоже могла управлять своими чарами одним лишь желанием?

Оттолкнувшись от стены, к которой прижималась спиной все это время, я все-таки добрела до свободного кресла и уселась в него, таким образом оказавшись ровно напротив куратора. Я не планировала задерживаться в этом доме, но чем больше слышала, тем сильнее мне хотелось узнать что-нибудь еще.

В глубине души я искренне надеялась, что я не одна такая в этом мире. Я хотела найти еще кого-то, чья магия вела себя подобным образом. Потому что быть уникальной, почти всесильной — это совсем не весело. Это страшно. Страшно не понимать, на что ты на самом деле способна. Страшно однажды проснуться безумной.

— Нет, Амеджия использовала свой дар наравне с другими студентами. Да и ее резерв не восполнялся так быстро, как у тебя. О чем ты еще спрашивала?

— О естии. Вас совсем не удивил тот факт, что она жива, — произнесла я разочарованно.

— Когда по столице только прокатилась новость о том, что Амбер умерла — задохнулась в своем крыле в ночь “Страдсбурного пепелища”, по улицам города долго гуляли слухи, бросающие тень на естийя. Одни были убеждены в том, что это именно естий приложил руку к смерти молодой супруги, а другие были уверены, что Амбер жива и все, что произошло, — это не что иное, как устроенный женщиной побег. Я был в числе тех, кто придерживался второй версии.

— Вы не верили в ее смерть, даже видя ее еженедельно в тринадцатом склепе?

— Нет, не верил, — ответил он и тем самым закрыл эту тему. — Так ты готова принять от меня клятву? Я не хочу, чтобы ты была одна. Просто не прощу себе, если с тобой что-то случится.

Клятву я приняла, но при этом отметила, как тщательно мужчина подбирал слова. Все его обещания сводились к тому, что его действия и поступки не приведут к моей смерти, что он сам лично не причинит мне физического вреда. Галеций Истол Вантерфул являлся аристократом до мозга костей и отлично умел плести кружево из слов.

Однако плюсы нашего утреннего перемирия все же перевесили минусы. Помимо информации, обладательницей которой я стала, я еще и выучила магический ритуал принятия клятвы. Этот вид магического договора не являлся двухсторонним, что значительно облегчало жизнь магу, который его заключал.

Обязательства были только у одной стороны, но, как именно магия наказывала за нарушения, я не знала. Впрочем, об этом совершенно точно знал Истол и…

Галеций Астер Лугстар, который смотрел на меня сейчас с необъятной, бесконечной ненавистью. Руку свою он отдернул от моих пальцев как от огня, но магия уже сковала нас: ритуал завершился. Теперь отец Ио не сможет нарушить клятву.

— Если хочешь знать, ты совсем не похожа на Амбер. Ты даже ногтя ее не стоишь, — выплюнул мужчина, пока я неторопливо освобождала кресло, намереваясь покинуть его кабинет и разыскать своего “жениха”. — Она никогда не стала бы играть подло.

— Еще бы, — позволила я себе неявную усмешку. — Ведь для подлостей у нее были вы. Как думаете, может, и мне обзавестись почитателями, готовыми ради меня на все?

Я отлично ощущала, как сгущался и тяжелел воздух в этом помещении. Чужая магия была готова сорваться с поводка в любой момент, но я не обернулась, не испугалась. Мои шаги были размеренными, а потянув на себя тяжелую створку, я и вовсе позволила себе вежливую улыбку, которая в нашем случае определенно являлась лишней.

— Доброго дня, галеций Лугстар. Я передам от вас привет вашему сыну.

— Гори в аду, — пожелали мне искренне, вернув мне мои же слова и ничуть не смутив.

Правда, выбравшись в плохо освещенный коридор да закрыв за собой дверь, я на мгновение позволила себе выдохнуть, прижаться спиной к холодной створке и закрыть веки.

Я не была настолько сильной, какой хотела и должна была казаться, но в этой игре для слабостей места просто не оставалось. Иначе уничтожат, разотрут в пыль и забудут.

В жернова аристократии попадало немало наивных барышень и самоуверенных юнцов, и никто из них не выбрался из этой паутины. Мне же просто повезло. Что бы ни говорил Лугстар-старший, а наличие Истола в женихах значительно продлевало мне жизнь. Без него я уже готовилась бы к казни, а быть может, покинула бы этот мир с рассветом еще вчера.

Я была благодарна куратору и… Только по этой причине согласилась продолжить играть по его правилам. На поиски реального преступника мне требовалось время, которое дать мне мог только Истол.

— Аста Бендант, с вами все хорошо? — мягко вырвал меня чужой голос из уютного умиротворения.

Распахнув веки, я всмотрелась в темноту коридора. Тусклый свет тут же стал ярче, выхватывая силуэты двух мужчин. По левую сторону от меня находились высокие зарешеченные окна, по правую — десятки одинаковых дверей.

— Все отлично, галеций Браушт. Благодарю вас за заботу, — тепло улыбнулась я мужчине и решительно настигла собеседников, исподтишка рассматривая обоих.

А что, если он и есть мой отец? Этот вопрос всплывал в моем сознании с определенной периодичностью, но ответить на него мне мог только один человек — женщина, которая сейчас, скорее всего, находилась в вынужденном заточении.

Что было между нами общего? По словам куратора, я являлась почти точной копией Амбер в молодости, но что досталось мне от отца? Ответ был очевидным — глаза, и это было проблемой.

Галеций Альикс Браушт имел синие глаза. У его друга галеция Астера Лугстара тоже были синие глаза. И даже у моего “жениха” глаза сияли этим проклятым цветом. В Страдсбурне примерно треть одаренного населения рождалась с очами этого цвета, что обуславливалось преемственностью магии.

Интересно, у естийя тоже синие глаза? Это оказалось бы даже смешно, если бы было не так печально.

— Мы закончили? — уточнила я, скрывая за вопросом неловкость.

— Да, — ответил Истол, учтиво предложив мне свой локоть. — Галеций Браушт как раз говорил о том, что результаты наложения твоего дара на оттиск полученной магии из особняка Фалдрудов придут не раньше, чем через неделю.

— К сожалению, быстрее не получится, — искренне сочувствовал мне мой возможный отец. — Специалист по наложению у нас на весь Страдсбурн остался только один, и живет он не в столице, а оттиски нельзя переносить при помощи портала, чтобы чары не видоизменились…

— Вам не стоит переживать, — оборвала я его речь, не желая, чтобы глава управления по особо важным делам приписывал себе несуществующую вину. — Я потерплю неделю, ведь знаю, что эти обвинения — лишь недоразумение.

— Я в этом не сомневаюсь, — подбодрил меня мужчина.

— Мы будем ждать результатов. Всего доброго, галеций Браушт.

Последняя реплика принадлежала Истолу, которому, видимо, надоело стоять столбом. Коридор второго этажа мы пересекли быстро. Еще быстрее спустились по лестнице в холл управления, куда с улицы попасть можно было только по магическому пропуску или, как в нашем случае, по повестке.

Шагнув на обледенелое крыльцо, глубоко с наслаждением вдохнув морозный воздух да прикрыв веки, я осмелилась на просьбу:

— Истол, не мог бы ты кое-что сделать для меня?

На «ты» я перешла вполне осознанно. Понимала, что фактически манипулирую мужчиной, но только он мог помочь мне в некоторых вопросах. При всем моем оптимизме, при всей подготовке и хитрости галеций Астер Лугстар был способен на многое, а значит, я должна была заранее позаботиться о тех, кто мне дорог.

— Конечно, — с жаром отозвался мужчина, помогая мне спуститься по ступенькам на вычищенный от снега тротуар.

Я все еще дискомфортно ощущала себя в платье, так что помощь мужчины была как нельзя кстати. Ноги мои то и дело путались в длинном подоле юбки.

— У меня есть друг, которому я задолжала услугу. От меня он ничего не примет, но я точно знаю, что ему требуется работа. Сейчас он трудится у мясника фактически за крышу над головой, но я уверена, что он достоин гораздо большего.

— Он один из Покинутых? — уточнил галеций, не торопясь соглашаться.

— Да. Аст Бернант Бендант. Он уже выпустился из Дома Покинутых, но не так давно. Трудоспособный, ответственный, сильный…

— Я понял, понял, — улыбнулся куратор, в очередной раз придержав меня, чтобы я могла забраться в экипаж. — Я постараюсь найти для твоего друга что-нибудь в ближайшие дни. А теперь нам пора в академию.

— Это не вся просьба, — произнесла я, усевшись на лавку, обитую бархатом.

Преподаватель занял такую же скамейку напротив, намереваясь жестом руки открыть портальное кольцо для перехода прямиком в Академию Проклятых, но мои слова остановили его.

— Что еще?

— Дайте слово галеция, что в случае моей смерти или длительного исчезновения вы не оставите Дом Покинутых и позаботитесь о том, чтобы средства с моего счета в банке были переведены в полном объеме Старшей Сестре.

— Мне казалось, вы с Лугстаром-старшим пришли к какому-то консенсусу. И я как раз хотел бы узнать подробности, — нахмурился мужчина, явно подозревая худшее.

И он был прав. Ему это подсказывал опыт.

— Ни о каком консенсусе не может быть речи, галеций Вантерфул, — призналась я честно, не моргая глядя словно сквозь мужчину и даже сквозь карету. — Я хотела бы сказать вам, что все будет хорошо, но я ненавижу врать. Я прекрасно осознаю, что залезла туда, куда не следовало, но по-другому все равно не поступила бы.

— Даже если бы знала, что погибнешь?

Вопрос преподавателя заставил меня улыбнуться и сфокусировать взгляд. На лице мужчины не прослеживалось ни тени веселья. Он спрашивал абсолютно серьезно, и я постаралась ответить максимально правдиво, желая, чтобы он понял меня.

— Галеций Вантерфул, в моем сердце горит огонь, по моим жилам течет некромантия, но я навсегда останусь одной из тех, кого бросили. Я выросла в Доме Покинутых, и лишь одна мысль никогда не отпускает нас — воспитанников этого заведения. Засыпая и просыпаясь вновь, мы спрашиваем себя, почему нас оставили. Только ответ на этот вопрос способен принести нам, мне спокойствие. И я получу его любым способом. Что же касается смерти… — протянула я, на миг взглянув на свои руки, обтянутые перчатками. — Никто из Покинутых не боится ее, потому что встретить ее каждый из нас мог значительно раньше и не по одному разу. Мы верим в то, что наше время придет, но до этого часа нам бояться совершенно нечего.

Глава 9

Ложь неотличима от правды,

Если ты в нее веришь сам

— Бет, пригнись! — прокричала я, бросая очередной снежный снаряд.

— Ну я тебе сейчас! — пригрозила Рикола, в спину которой я все-таки умудрилась попасть при всей вертлявости девушки.

— Отступаем к правому флангу! — раздался где-то совсем поблизости голос Энаро.

В приказе нашего капитана я не усомнилась ни на миг. Отступив на три шага назад, скрылась за снежной башней, намереваясь, как и другие студенты, без потерь обойти поле битвы и примкнуть ко второй части нашего отряда.

Что любопытно, этим субботним днем казалось, что ни один студент не остался в стороне от снежного побоища. За тем, как валит непрекращающийся снегопад, как завывает ветер, бросая в окна крупные снежинки, мы наблюдали со вчерашнего обеда.

Никто так и не рискнул высунуть нос на улицу, поэтому между зданиями и башнями студенты, преподаватели и персонал перемещались исключительно по внутренним стеклянным коридорам.

Но безудержная метель, сковавшая Страдсбурн, рано или поздно все-таки должна была закончиться. Ее завершение пришлось на обеденное время этого дня, что стало причиной незначительных изменений. Некоторые из старшекурсников вместо того, чтобы пойти на обед между занятиями, отправились во двор академии, где ими был построен самый настоящий снежный городок.

Удивительно, но в Доме Покинутых мы тоже строили снежные крепости, а потом защищали их, разделившись на две команды. Однако наши крепости не шли ни в какое сравнение с настоящим снежным городом.

Высокие стены с маленькими окошечками, крутые арки-мосты, лабиринты со скатами, горки и самые настоящие окопы. Старшеклассники даже башни умудрились построить, куда вполне себе можно было войти, чтобы отогреться немного в тепле или же попробовать себя в роли стрелка. Эти крепости постоянно кто-то охранял, но мне отсиживаться взаперти было совсем неинтересно.

Я любила быть в самой гуще событий, а еще отличалась особыми меткостью и изворотливостью. По крайней мере, так было раньше.

— Да чтоб… — эти два слова были единственными, что еще успели выскользнуть из моих губ прежде, чем рот мой нагло и бесцеремонно зажали ладонью.

Кто-то рывком дернул меня со спины, затаскивая в подобие пещеры. Стоило моим ногам оказаться за чертой, как абсолютно ровная снежная стена опустилась, словно ворота, закрывая собою проход. Стена, окружающая нас со всех сторон, стала монолитной.

Вывернувшись из крепкого хвата со второй попытки, я таки зарядила каблуком сапога по чужой лодыжке, что позволило мне предпринять еще ряд действий по окончательному обезоруживанию противника.

Локтем куда-то в район живота, плечом приблизительно в подбородок — я готова была драться до последнего, потому что сейчас сбывался мой самый страшный кошмар. Как бы я ни храбрилась, Астер Лугстар мог не поверить моим угрозам. Если он решит избавиться от меня, в столице ему нетрудно будет отыскать исполнителей. Золотые глаза, явившиеся ко мне во сне в эту ночь, считали точно так же.

— Кхе… — прохрипели позади меня, но полноценно обернуться мне не удалось.

Поскользнувшись на ледяном полотне, я благополучно завалилась прямиком на своего похитителя, которым оказался Ионтин. Взгляд у него был настолько удивленно-обескураженный, что я как-то сразу поняла, что локтями лучше было не размахивать.

— И вот смотрю я на вас… — весело хохотнул Леу, с ногами забравшийся на подобие трона, что располагался по центру пещеры на небольшом постаменте. — Все-таки вы друг другу очень подходите. Я бы даже сказал, что вы оба одинаково ненормальные.

— Кто бы говорил, — буркнул Ио, потирая ладонью ушибленный затылок.

Вторая его рука очень надежно, а главное, бесцеремонно покоилась в районе моей талии поверх плаща.

— Я хотя бы не некромант, — покачивал огневик ногой, облаченной в зимний сапог. — О! Лицка! А ведь ты теперь тоже не чистокровный некромант! И как ты умудрялась столько времени скрывать свой огонь?

— Молча, Леу. Преимущественно молча, — ответила я с тяжким вздохом и все-таки сумела откатиться в сторону, выскользнув из чужого захвата. На ноги поднималась, отряхиваясь от налипшего снега. — Так что вам двоим понадобилось от меня?

— А разве мы не друзья? — рассевшись прямо на снегу, спросил Ионтин с укором. — А-а-а… Постой-ка… Друзья ведь не пытаются друг друга сжечь прямо посреди улицы.

— А еще друзья не пытаются языком залезть друг к другу в рот, — не осталась и я в стороне.

— Ну это смотря какие друзья, — словно с предупреждением протянул некромант, глядя на меня в упор.

Казалось, еще мгновение — и он кинется в мою сторону со своими неясными намерениями. Напряжением пропиталась каждая клеточка моего тела. Да я даже не моргала!

В наступившей тишине особенно громко прозвучал голос Леукуса:

— Не друг ты мне больше, Ио. Совсем не друг…

Удерживать серьезное выражение лица с каждой секундой становилось все сложнее. В конце концов, сдавшись, я позволила себе тихонько рассмеяться. Вместе с этим смехом наружу выходило все то скопившееся напряжение, что так и витало в воздухе в эти дни.

Мало того, что Ионтин был сыном галеция Астера Лугстара — мага, что собирался во что бы то ни стало казнить меня по надуманному обвинению в убийстве, так он еще и являлся женихом Дионики. Очередное подтверждение этому я увидела случайно, когда в четверг выходила из кабинета магессы Вантерфул.

Они оба — и моя обвинительница, и Ио — стояли в коридоре второго этажа, особо не пытаясь от кого-либо спрятаться. Водница привычно висла на шее парня, что-то с восторгом ему рассказывая.

Увидев меня в мантии огневиков, Ионтин помрачнел, будто разом окаменел, а до меня таки долетел обрывок чужой фразы. Они говорили о предстоящей свадьбе, что, впрочем, меня нисколько не удивило. Аристократы редко создавали союзы по воле сердца. Все чаще ими управляли деньги и власть.

— Ладно, посмеялись — и хватит, — смахнула я слезу с щеки и вновь натянула варежки из собачей шерсти, в которых рукам было значительно теплее, чем в принятых у аристократии перчатках. — Мне пора идти. Как выйти отсюда?

— Никак. — Поднявшись на ноги, Ио прошел к трону и выпихнул из него Леу. Жестом пригласив меня присесть, он неожиданно требовательно произнес: — Где наша неустойка?

На ледяной трон я все-таки села. А иначе бы просто села мимо.

Иногда понимание всей абсурдности ситуации лежит ровнехонько на поверхности. Ее не нужно искать, нет необходимости доказывать. Каждый из собравшихся отлично осознает, что предмет разговора — пыль, глупость, не стоящая внимания, но все равно пытаются делать вид, будто беседа самая что ни на есть важная.

Прямо-таки государственного масштаба!

Сидя на ледяном троне и слушая о том, что за пропущенные рабочие дни я теперь обязана выплатить парням неустойку либо же отработать часы в двойном размере, я думала о бренности бытия. Ведь время скоротечно. Его нельзя, просто абсурдно тратить на глупости.

— …и таким образом… — разглагольствовал Леу, все больше пытаясь меня запутать.

— Парни, а что происходит?

Мой тон больше не предполагал шутливости. Всего с десяток минут назад я резвилась в снежном городке перед главным зданием академии, но ни на миг не забывала о проблемах, что душили ежечасно, ежесекундно.

Я позволила себе всего мгновение, чтобы забыться, отвлечься, но планы на вторую половину сегодняшнего дня у меня были просто грандиозными.

И в них определенно не присутствовали ни Ионтин, ни Леукус.

— Даю вам две минуты на то, чтобы объясниться, — произнесла я, отметив, как парни переглянулись.

— Лиция… — взял слово Леу, явно не собираясь эти самые слова подбирать. — Мы хотим тебе помочь. Ну… С Дионикой и ее обвинениями.

У меня не было ни единой причины, почему я могла бы довериться этим двоим. Леукус был слишком легкомысленным, чтобы я могла говорить с ним о чем-то серьезном или пуще того — рассчитывать на его помощь. Ионтин же просто родился не в той семье и…

На его счет у меня имелось куда больше возражений. Самым жирным являлась как ни странно Дионика. Это просто невозможно — быть женихом для нее и другом для меня.

А другом ли?

В любом случае Ио в этой игре мог принять только одну сторону и свой выбор он уже сделал.

— Я просто теряю с вами время, — освободила я трон, качнув головой в отрицательном жесте.

Поднявшись, призвала на ладонь огонь, намереваясь создать для себя выход из этой снежной пещеры, но была остановлена крайне странным вопросом:

— Убогая, а тебе известно, что такое любовь?

— Не понимаю, как расценивать твои слова, — зло отчеканила я, игнорируя раздражающее обращение.

Поворачиваться лицом к парням даже не думала. Так и стояла, глядя на белоснежное полотно, удерживая пламя, что нисколько не обжигало. Оно колебалось, но ветра здесь не было и быть не могло. Магия — это зеркало чародея, его души. Мое пламя целиком и полностью выдавало мою нервозность.

— Пожалуй, я подожду вас у ворот, — в голосе Леукуса прослеживалась некая неловкость.

Тишина — неестественная, скованная — образовалась лишь на миг. Странный звук, похожий на быстрое скольжение, оповестил меня о том, что огневик нас покинул. Мы с Ионтином остались один на один, но этого ему показалось мало. Остановившись у меня за спиной, он коснулся моих рук, сжал плечи.

— Меня тянет к тебе, Лиция. Я с ума по тебе схожу, — достиг моих ушей болезненный страстный шепот.

— Я должна тебя пожалеть? — процедила я, едва дыша, гася магию.

Ногти впились в ладони, но эта боль нисколько не отрезвила. Грудь вздымалась все сильнее, а снежная пещера казалась все меньше.

— Я не могу пока отказаться от Дионики.

— Не можешь или не хочешь? Мне, в принципе, все равно, но ты хотя бы себя не обманывай. — Непонятно откуда взявшаяся желчь так и лилась из меня. — А так я тебя прекрасно понимаю, она завидная невеста. Особенно теперь. Весь твой род…

Договорить мне не дали. Схватив за плечо, Ионтин дернул меня, тем самым вынуждая обернуться. Беседовать, стоя лицом к лицу, оказалось не так легко. Все, что еще секунду назад было готово сорваться с моего языка, теперь застряло в горле.

Синие глаза затягивали и чернели, превращаясь в омуты.

— Я не могу пока отказаться от Дионики, — повторил он непримиримо. — Ты видела, на что способен глава рода. Тебя лишили любой работы в столице, но поверь мне, их руки куда длиннее. Если я пойду против приказа отца, моя жизнь станет невыносимой. И Ди, и мой отец сделают все, чтобы я изменил свое мнение и приполз к ним на коленях. Все, что мне нужно, — это доучиться, Лиция. Как только я получу диплом, мои руки будут развязаны. Сейчас ты должна просто потерпеть и позволить мне доиграть эту роль.

— Ио, я ничего тебе не должна. Меня вообще не касаются твои отношения с отцом или Дионикой, — усмехнулась я, попытавшись сделать шаг назад.

Но увеличить расстояние между нами мне не позволили. Наоборот, объятия стали крепче.

— Касаются, Лиция. Потому что я люблю тебя и не дам тебе меня игнорировать.

То, что меня сейчас поцелуют, я осознала гораздо раньше, чем это произошло. Сухие губы парня еще не коснулись моих губ, а я уж знала, что сейчас случится неотвратимое. То, против чего я должна протестовать, чему обязана противостоять.

Потому что, что бы ни говорил Ио, что бы ни чувствовала к нему я сама, у него по-прежнему была невеста. Любил ли он ее — вопрос другой. Она была, и для меня, для моей совести этого оказалось достаточно.

Я никогда не видела себя любовницей аристократа. Да что уж скрывать? И женой родовитого семейства я себя тоже не видела.

Я отвечала на поцелуй. Это был первый и единственный раз, когда я позволила себе слабину. Я отвечала так, будто от этого поцелуя зависела моя жизнь, в то время как пальцы мои впивались в темные волосы парня. Это все, на что он мог рассчитывать. Только сегодня. Только сейчас.

Ведь сумасшествие на то и сумасшествие, что всегда длится кратковременно. Страсть — это даже не свеча. Всего лишь лучина, что сгорает в одно мгновение. Мне нравился Ио, но не настолько, чтобы я потеряла голову. К счастью.

— Достаточно, — произнесла я, упираясь ладонями в чужую крепкую грудь.

— Так ты расскажешь мне, где была и что происходит? Ты ведь не невеста Вантерфула? И не убивала Фалдруда?

— Слишком много вопросов, — улыбнулась я, выравнивая сбившееся дыхание. — Я расскажу тебе лишь то, что посчитаю нужным. Так согласен?

— Я думаю, что у меня нет других вариантов, — смешливо улыбнулся он, рассматривая мои варежки.

Я так не считала. На мой взгляд, варианты всегда имелись для любой, даже самой патовой ситуации. Просто в список приемлемых они редко входили.

Я не позволила Ионтину взять меня за руку. Взобравшись на снежный трон вслед за ним, я осторожно поднялась по ступенькам, что вели к возвышению. Именно там, за маленьким окошечком, начиналась ледяная горка, по которой скатился Леукус.

Наверное, будь я одна, получила бы гораздо больше удовольствия от самого спуска, но все, о чем я могла думать, — это прикосновения Ио. Вниз с горки я съезжала впереди него, в то время как сам парень крепко обнимал меня, умудрившись губами коснуться моей щеки.

— Пли! — заорали мужским басом где-то совсем рядом, стоило нам оказаться под мостом.

Снежные снаряды тут же полетели в нас градом. Пригибаясь, пряча головы за капюшонами меховых плащей, мы с Ио кое-как добежали до центральных ворот академии. Как и обещал, Леу ждал нас именно там, но не один, а в компании.

А если еще точнее, огневик целовался с Риколой, чему лично я удивилась не слишком сильно. Вернувшись обратно в стены Академии Проклятых, я была вынуждена выслушать последние сплетни и новости. И если обо мне в моем присутствии студенты старались не говорить, потому как боялись быть поджаренными — слухи обо мне с каждым днем становились все абсурднее и абсурднее, то о других рассказывали более чем охотно.

Так я узнала, что в тот день, когда Леу так и не явился в контору, а я попала в цепкие лапы Астера Лугстара, парень задержался в кондитерской, которую именно в тот час решили посетить мои соседки. Собственно, именно с того дня огневик и заметил некромантку, а еще явно положил на нее глаз, чему сама девушка нисколько не препятствовала.

Я же искренне надеялась, что дело было не в банкротстве ее отца. Эти двое могли бы составить друг другу отличную партию при определенных обстоятельствах.

Кроме заметно изменившейся Риколы и все такого же невыносимого Леу у ворот нас встречали еще и Бет с Энаро. Эту парочку парой в прямом смысле этого слова было трудно назвать, однако я не могла не признать, что между ними то и дело вспыхивали искры. Даже сейчас они подчеркнуто стояли на почтительном расстоянии друг от друга, но при этом умудрялись участвовать в словесной перепалке.

— Лицка, ну-ка, скажи ей, что стихия огня сильнее стихии земли! — потребовал Ар, непримиримо сложив руки на груди поверх мехового плаща.

— Не собираюсь участвовать в ваших спорах! — выставила я вперед ладонь, тем самым делая вид, что отгородилась от друзей. — Эй, бессовестные, губы обветрятся!

— Завидуй-завидуй! — усмехнулся Леукус, пока Рикола как-то по-девичьи нежно пряталась у него на груди, скрывая наверняка покрасневшие щеки.

Рядом с Леу она расцвела и стала на удивление мягкой, другой.

— Так вы сейчас в город? — спросила некромантка, глянув на меня искоса.

И именно в этот момент я ощутила себя не в своей тарелке. Абсолютно все взгляды были обращены ко мне, что приносило дискомфорт и заставляло ежиться на холодном ветру.

От ответа меня спас Ионтин, осознавший, что мне неудобно отшивать друзей. Тем более после того, как я оставила их в неведении о том, жива ли, на целых полторы недели. Они и вправду расклеивали рукописные объявления по столице, пытаясь найти меня, и беспокоились обо мне, что было до невозможности приятно.

— В город, но нам троим срочно нужно в контору. Из-за метели нам пришлось отложить одно дело… — врал Ио, утаскивая меня через ворота.

— Да, очень срочное дело! — поддакнул Леу и быстро чмокнул Риколу в щеку. — Увидимся вечером!

Жаль, я не могла сказать того же.

Полторы недели моего отсутствия значительно отразились на моем новом расписании, как и раскрывшийся дар огня. Теперь официально я числилась первокурсницей на факультете огневиков и спешно пыталась нагнать программу, которая разительно отличалась от предыдущей. Если некроманты являлись скорее защитниками, то огневиков смело можно было назвать нападающими.

Они были воинами до мозга костей, и их обучение строилось именно на этом. Их муштровали, их бросали в самую гущу разборок, их таскали по всевозможным лесам, кишащим чудовищами, умертвиями и нежитью. Теперь, как и хотела, я стала одной из них. Моим напарником сделали не слишком удачливого Энаро, но…

Никто и не подумал избавить меня от занятий по некромантии. Каждый день, возвращаясь в особняк куратора Вантерфула после пар, я была вынуждена делать не только домашние задания, но и нагонять все, что пропустила, особое внимание уделяя книгам по темному дару.

Да, кое-что совершенно не изменилось: Истолу по-прежнему приходилось обучать меня лично. И чаще занятия с ним приносили куда больше пользы, чем все пары за день.

— Лицка, не спи, — подтолкнул меня в спину Леу, которому уже надоело стоять на холоде.

Тот момент, когда Ио поймал карету, я просто-напросто пропустила, вспомнив неприятный разговор с магессой Вантерфул. Эта женщина, как и многие, не верила в то, что ее сын является моим женихом, но в отличие от остальных говорила об этом открыто. Не нравилась ей моя кандидатура в роли невестки, в чем она прямо призналась.

— Только дай мне повод, девчонка, — произнесла она медленно, словно протяжно. — И я тут же отчислю тебя из академии.

— Я буду стараться, директор Вантерфул, — вполне двусмысленно ответила я с улыбкой, освобождая кресло в ее кабинете. Но как и всегда не удержалась от колкого ответа, разозлившись на «девчонку»: — Или мне лучше называть вас мамой?

В последующие два дня преподаватели словно взбесились, и что-то мне подсказывало, что это было только начало. Меня гоняли по заклинаниям, меня ставили в поединки, меня заставляли пересказывать на парах целые главы.

Узнав про это — не от меня, — Истол ничему не удивился. Он посчитал, что преподаватели в своем праве и подобная встряска лишь пойдет мне на пользу. Правда, заниматься со мной стал усерднее, отчего лично мне уже хотелось выть.

Потому что другие студенты сегодня собирались праздновать наступление очередных выходных, а я должна была подтягивать знания по предметам. На данный момент моих баллов не хватало даже для того, чтобы быть допущенной к экзаменам, не говоря уже о том, чтобы получить зачеты автоматом.

И вот я все понимала. Сжимала зубы, обкладывалась учебниками и пыльными талмудами и занималась до поздней ночи, но что-то во мне тихо шептало, что всего этого мне не нужно. Я прекрасно обойдусь без всех этих знаний, ведь…

— Тебе стоит только пожелать, сокровище мое, и твоя магия тут же откликнется, — искушали меня золотые глаза, вновь зачастившие в ночи.

Глава 10

Слова — самое сильное

И самое беспощадное оружие

Усевшись прямо на рабочий стол в приемной, Леу с необоснованным весельем поинтересовался:

— И каков же твой план, Лиция?

Я совершенно не обиделась на парня. Уже успела приметить, что он зачастую за своим весельем скрывает нервозность и другие эмоции. И было же почему нервничать. Ни Леукусу, ни Ионтину не понравилась необходимость вести самостоятельное расследование.

Точнее, не так. Ни один из них не верил в то, что у нас получится противостоять галецию Лугстару. Ио слишком хорошо знал своего отца, но… Он очень плохо знал меня. Его недоверие даже обижало.

— Есть два человека, с кем я хочу поговорить в первую очередь. Если вы со мной, то для начала мы отправимся к отцу Бетрии. Он служил управляющим в доме Фалдрудов.

Адрес, написанный соседкой на клочке бумаги, кучер наемного экипажа нашел далеко не с первого раза — Ионтину пришлось самому разъяснять, куда ехать. Покинув еще не успевшую нагреться контору, мы отправились на восточную окраину города. Здесь жили семьи со средним достатком, соседи дружили, а на улицах преимущественно царили тишина и покой.

Когда я была совсем маленькой, мне очень хотелось жить в подобном районе. Дети здесь мне казались счастливыми и беззаботными.

Экипаж остановился прямо напротив дома. Калитка оказалась открыта, когда я с помощью Ио выбиралась из кареты.

— Доброго дня, — поприветствовала я рыжеволосого мужчину, что счищал снег с дорожки, ведущей к дому.

— Доброго, — произнес он удивленно, выпрямляясь. Отметив взглядом Ио, мужчина, судя по всему, узнал его и тепло улыбнулся: — Галц Лугстар, чем могу быть обязан?

Я не участвовала в этой беседе. Мне просто не дали шанса на то, чтобы задать хотя бы один вопрос. Пригласив нас в небольшую уютную гостиную, стены которой были украшены различными картинами, отец моей соседки угостил нас чаем.

Было видно, что мужчине не по себе, но на вопросы Ио он отвечал охотно. Правда, ничего существенного мы все равно не узнали. В день, когда в особняке Фалдрудов случился пожар, все слуги с самого утра были отпущены на выходной, поэтому описать события того дня и той ночи отец Бет просто не имел возможности.

— Прошу прощения, но почему выходной для слуг был назначен именно на тот день? — все-таки вмешалась я, чем заслужила непонимающий взгляд от мужчины.

Посмотрев на Ионтина, словно безмолвно спрашивая у него разрешения на ответ, отец Бет заговорил лишь после утвердительного кивка некроманта.

— Видите ли, такие уважаемые семьи, как Фалдруды, чтят давние традиции. Каждая вторая суббота месяца неизменно является выходным днем для всех слуг. Нас отпускают на сутки, чтобы мы успели повидаться с родственниками, если те живут далеко.

— То есть это не стечение обстоятельств, — проговорила я задумчиво, скорее для себя, мысленно отмечая, что об этой традиции мог знать кто угодно, а недругов, судя по отвратительному характеру Дионики, у Фалдрудов хватало.

— Конечно, нет, галация.

Исправлять обращение мужчины я не стала.

Надолго в доме Бет мы задерживаться не стали. Попросив о личной беседе, дворецкий Фалдрудов уединился с Ио в другой комнате, пока мы просто бесцельно сидели в гостиной, грея ладони об уже остывшие стенки чашек.

— Не будь с тобой Ио, отец Бет не сказал бы тебе ни слова, — неожиданно произнес Леу, вынуждая меня перевести взор с картин на его лицо. — Прислуга, что работает в наших домах, никогда не мелет языком, поэтому тебе не стоит злиться на него.

— Я не злюсь.

— Злишься, — усмехнулся огневик, закидывая ногу на ногу. — Вы с Ио слишком похожи и все время хотите быть на первых ролях, а когда этого не получается, злитесь. Это, кстати, его дом.

— Чей? — переспросила я недоуменно.

— Ионтина. Он снял его для слуг Дионики, пока в новом столичном особняке Фалдрудов идет ремонт. Не всем из них есть где жить.

Этот разговор становился все страннее и страннее. Я искренне не понимала, почему Леу говорит об этом со мной.

— Зачем мне эта информация?

— Он женится на ней, Лиция. Что бы он ни испытывал к тебе, в чем бы сам себя ни убеждал, он женится на ней.

— Мы едем дальше?

Вопрос, разрезавший немую тишину гостиной, был задан заглянувшим в комнату Ио. Вернув чашку на поднос, который стоял на столе, я поднялась, не отводя глаз от Леукуса. В этот момент мы оба улыбались — неявно, без особого значения, но уверена: каждый думал о своем.

Я, например, искренне считала, что не нуждаюсь в чужих предостережениях. Кто, как не я, знал, какие на самом деле аристократы. Воспитанницы Дома Покинутых нередко попадали из-за них в переплет. Для них сломать чужую жизнь — нечто будничное и не стоящее особого внимания.

— Павлиция, с тобой все нормально? — тронул Ио меня за руку.

Забравшись в пойманный парнями экипаж, я села с самого края. Ионтин ожидаемо занял место рядом со мной, но даже смотреть на него мне сейчас не хотелось.

Да, я все понимала. Прекрасно понимала: Леу был прав на сто процентов, но почему-то, когда правда произносится вслух, она словно наделяется особой силой.

Мне нравился Ио. Он был мне интересен и симпатичен, но мне не нравилось, когда мне лгали. Еще больше я ненавидела лгать сама.

— Все отлично, — кивнула я и поторопилась перевести тему: — Вот адрес второй свидетельницы.

Забрав у меня листок бумаги, сложенный в несколько раз, некромант расправил его и всмотрелся в нанесенные фамильные вензеля. Этот адрес для меня разыскал Истол, так что и бумага принадлежала ему, что Ио, несомненно, понял.

— Ты уверена, что нам туда? — спросил он недовольно.

Выхватив у друга бумагу, Леу вчитался в размашистый почерк.

— А я знаю этот адрес! — воскликнул огневик радостно и тут же стушевался под моим насмешливым взглядом.

И вот что удивительно: я отлично знала, что по этому адресу находится так называемый дом терпимости. Это знал и Леукус, и Ионтин, судя по лицу, но не Истол. Давая мне адрес, который нашел, куратор Вантерфул даже не подозревал, куда я сегодня отправлюсь в поисках любовницы Фалдруда, а иначе навряд ли разрешил бы посетить ее.

Впрочем, бывшая любовница Фалдруда о встрече с нами тоже не подозревала.

К тому моменту, как мы подъехали по указанному адресу, небо вновь заволокло сединой. Хмурая пелена, словно серый дым, медленно наползала, предупреждая о скорой метели. Солнце клонилось к закату.

— Тебе лучше подождать нас здесь, — отстраненно произнес Ио, старательно избегая смотреть мне в глаза. — Кого мы ищем?

— Веору Абигайл Кайлинтин. Думаю, ты знаешь, какие вопросы я хочу ей задать.

Некромант замешкался, прежде чем все же кивнул в знак согласия. Личность второй свидетельницы однозначно вызвала у него удивление, но кто, как не любовница Фалдруда, может быть осведомлен о его взаимоотношениях с окружением. Уж она-то точно знала список его врагов.

Дверца кареты захлопнулась с негромким щелчком. Услышав, как парни приказали кучеру ждать, я отсчитала ровно до десяти, после чего тихо вылезла из экипажа, мягко возвращая створку обратно.

Меня не интересовал главный вход с помпезным крыльцом. Запорошенная снегом, там на цепочках висела скамейка, что сейчас легонько покачивалась на ветру. Я прекрасно знала, что у подобных заведений имелся черный вход, через который в дом, в котором проживали родовитые, но не имеющие за душой ни айлинка девушки, пробирались постоянные ухажеры.

От настоящего дома терпимости подобные заведения отличались разве что контингентом и определенным постоянством. Девушки здесь считались кем-то вроде воспитанниц для глеции, которая к их семьям не имела никакого отношения. Именно глеция подыскивала дамам ухажеров, получая за это ощутимую часть заработанных девушками денег и подарков. Сами девушки в ответ получали образование, рекомендации и возможность выйти замуж.

Конечно, если очень повезет.

Обогнув красивый светлый особняк по кругу, миновав калитку и забор, что разделял двор на две части, я вышла на вычищенную дорожку, состоящую из монолитных квадратных серых плит. Эта дорожка вела прямиком к другой калитке, которая выходила на узкий проулок.

Постучав молоточком ровно три раза, я прильнула к стене.

— У нас молока еще в достатке, — прокричали за дверью ангельским голосом.

Что-то мне подсказывало, что это был какой-то секретный пароль. Как на него отвечать, я не имела понятия. Зато я знала, что в этом мире деньги решали если не все, то очень многое.

— Десять тысяч айлинков интересует? — проворковала я так же мягко, шумно вдыхая прохладу вечера.

Пар выходил изо рта при каждом выдохе.

Дверь открылась далеко не сразу. Некоторое время мне все же пришлось подождать, пока девушка по ту сторону примет решение. Я была уверена, что там не владелица этого заведения — слишком молодым и звонким был голос, а значит, небольшая, но приятная сумма должна была соблазнить скромную воспитанницу.

Когда створка распахнулась, я, не теряя ни мгновения, вошла внутрь, заставив девушку посторониться.

— Плачу десять тысяч за короткую беседу с Абигайл Кайлинтин, — проговорила я, сворачивая к лестнице.

Где-то там, в холле особняка, Ионтин спорил с владелицей этого заведения. Спор выходил громким и безрезультатным. Ему настоятельно отказывали в визите.

— Десять тысяч — и я скажу вам, где находится ее комната, — не растерялась девушка.

— Пять — и ваша глеция о моем появлении не узнает. Чек выпишу на выходе.

До комнаты Абигайл меня проводили едва ли не за руку. Стукнув по створке дважды, я вошла, не дожидаясь разрешения. При моем появлении девушка, занимающая стул у туалетного столика, негромко вскрикнула и подпрыгнула, разворачиваясь так, чтобы видеть меня не через отражение в круглом зеркале.

— Что вам нужно? Вы кто? — встрепенулась она, а пальцы ее потянулись к неприметному тонкому кинжалу, что был спрятан в складках сиреневого платья.

— Не стоит меня бояться, веора Кайлинтин. Я выпишу вам чек на десять тысяч айлинков прямо сейчас, если вы ответите мне всего на два вопроса. Были ли враги у покойного галеция Фалдруда и какие отношения были между вами, вашим возлюбленным и его дочерью?

— Меня уже вызывали на допрос! — возмущенно парировала хозяйка комнаты, не до конца осознав сказанное мною.

— А разве вам за него платили?

Из комнаты девушки я вышла не через пять минут и даже не через двадцать. Когда до Абигайл дошло, что я не из управления, она стала более словоохотлива, но на первый вопрос ответом порадовать меня, к сожалению, не смогла. По крайней мере, никакой конкретики я не получила.

— Мне и дня не хватит, чтобы перечислить вам всех его врагов. Вся столица ненавидела его, но вы зря думаете, что он что-то с кем-то не поделил. Я больше чем уверена, что к пожару в особняке причастна его змея-дочь.

— Почему вы так решили? — удивилась я.

Такую версию до этой секунды я даже не рассматривала. Для меня сама мысль, что кто-то может поднять руку на своего родителя, являлась дикой. Дионика, конечно, мерзкая, но не настолько же.

— Потому что у нее был мотив, — зло усмехнулась веора, нервно припудривая кистью лицо. — Вам не расскажут об этом слуги Фалдрудов, потому что они этого не слышали. За день до пожара мы втроем ужинали в ресторации на Площади Фонтанов. Первая причина, почему мы собрались именно там, — это брак. Он наконец-то сделал мне предложение. Подумать только, я потратила на него три года своей жизни, а теперь еще должна держать траур полгода!

— Сочувствую, — произнесла я исключительно из-за воспитания, потому как всего горя Абигайл понять однозначно не могла. — А вторая?

— Вторая — тоже брак, но другой. Он сказал своей дочурке, что больше не намерен терпеть насмехательство со стороны семейства Лугстаров. Со дня помолвки они тянули слишком долго. Отец нашел для Дионики нового, более респектабельного жениха.

— И кем же был этот респектабельный жених? — не удержалась я от любопытства, хотя ответ на этот вопрос не имел ничего общего с расследованием.

— Галеций Истол Вантерфул. Мне бы такую партию, — сожаление вперемешку со злостью я слышала в чужом голосе впервые. — Так где мой чек?

Чека я выписала два. Как и обещала, сумма в пять тысяч айлинков была выписана мною для второй воспитанницы этого дома терпимости. Девушке пришлось не только закрывать за мной заднюю дверь, но и отвлекать глецию — женщину крупную, властную, грозную и, честно говоря, опасную на вид. Столкнуться с такой я точно не хотела.

Выбравшись на свежий воздух, я сделала глубокий вдох и тут же негромко закашлялась. Поднявшийся ветер принес с собой пока еще мелкий снег, но что-то мне подсказывало, что это только начало. К тому моменту, как я вернулась к отъехавшему на незначительное расстояние экипажу, непогода уже мешала двигаться быстро.

У самой кареты я еще и поскользнуться умудрилась, но была поймана за обе руки и затащена в теплое нутро, в котором витал полумрак. И не только он. Возникшее напряжение ощущалось также отчетливо.

— Узнали что-нибудь? — спросила я первая, особо не имея возможности рассмотреть лица своих собеседников.

Молчание оказалось красноречивее любых слов. В тишине отчетливо слышалось чужое недовольное сопение.

— А я узнала, но разговор лучше перенести в контору. Чаю очень хочется, — поделилась я откровением.

— С пирожными, — мечтательно вздохнул Леу, вновь сроднившись с беззаботной маской.

Ио тоже не остался безучастным:

— И с вишневой настойкой.

Возничий гнал так быстро, как только мог, но метель все равно задержала нас на целых полчаса. Учитывая, что вечер только-только вступил в свои права, времени у меня еще было в достатке, но допрашивать больше пока оказалось некого.

Мне требовалось переговорить с Ионтином в качестве свидетеля, что я могла сделать прямо в конторе. И с куратором Вантерфулом в связи с новыми открывшимися фактами, что я могла сделать по возвращении в особняк. Других свидетелей на примете у меня пока не было.

Ворвавшись в контору, парни первым делом разожгли камин в своем кабинете. Мне было бы значительно комфортнее, останься мы для беседы в приемной, но в кабинете имелось то, что сейчас мне было просто необходимо. Взяв из коробки кусочек белого мела, я встала у темно-зеленой доски, что висела на стене, занимая ее основательную часть.

Ионтин готовил чай, Леу с предвкушением открывал коробку с пирожными.

— Итак, что мы имеем? — проговорила я вслух и вывела на доске первое имя. — Отец Бет отсутствовал в особняке в день, когда случился пожар. Другие слуги тоже были отпущены на выходной, поэтому о событиях того дня рассказать не могут. Однако нам доподлинно известно от господина Беаниса, что каждое субботнее утро в доме Фалдрудов начиналось одинаково — с семейного завтрака. Вопрос: в ночь на субботу Дионика ночевала дома или в общежитии?

— Дома, — без колебаний ответил мне Леу, чем вызвал неудовольствие друга. Оно выражалось во взгляде, наполненном предупреждением. — Что? Да она каждую пятницу домой ночевать уходит, я же помню.

— А с чего такой вопрос? — уточнил Ио, проигнорировав возмущение огневика.

— Потому что веора Кайлинтин убеждена в том, что поджигатель Дионика. У твоей невесты, Ио, был мотив, — произнесла я с непонятно откуда взявшейся торжественностью.

— Не говори чепухи, Лиция, — нахмурился Леу, вгрызаясь в пирожное, которое взял прямо из коробки, минуя тарелки. — Дионика водница и точно не скрывает свой дар огня, а поджигатель именно огневик. Она просто не смогла бы удержать в себе такой секрет дольше трех минут и непременно похвасталась бы тем, что она не такая, как все.

Ио так категоричен не был:

— И какой же мотив?

Прежде чем ответить, я выдержала паузу, тщательно подбирая слова, желая не пропустить реакцию парня, какой бы незначительной она ни была.

— Незадолго до своей смерти галеций Фалдруд пригласил любовницу и дочь в ресторацию, где объявил сразу две новости. Он собирался вскоре жениться на веоре, а потому сделал ей предложение. Что касается Дионики, ее отец устал ждать свадьбы дочери и заподозрил Лугстаров в намеренном игнорировании договоренностей. В связи с этим галеций Фалдруд нашел твоей невесте нового жениха. Таким образом, у нее появилось сразу две причины, чтобы убить отца.

— Лиция, ты просто плохо знаешь Дионику, — ожидаемо не поверил некромант. — Она бы никогда не решилась…

— Мне не нужно знать Дионику, чтобы сделать правильные выводы, — возразила я, обрывая парня на полуслове. — Женитьба ее отца привела бы к тому, что твоя невеста, Ио, лишилась бы либо половины наследства, либо всего наследства, родись у нее брат.

— Тогда почему она сожгла свой дом и своего отца? Не проще ли было избавиться от веоры?

— Не проще, — усмехнулась я, скрывая за улыбкой возникшую горечь. Он не должен был отстаивать ее интересы. Не должен был… — Потому что галеций Фалдруд собирался отобрать у нее гораздо большее, чем просто деньги. Он хотел отобрать у Дионики тебя.

В кабинете воцарилось молчание. Мы смотрели друг на друга, не моргая. Мое шестое чувство прямо говорило, что я права в своих суждениях, что истинный убийца был найден вот так просто, хоть ее вину мне еще придется доказать. О чем думал Ио, я не знала, но взгляд его мне нравился все меньше.

В конце концов я даже пожалела, что рассказала им так много, что доверилась. Прав был Леу: Ионтин женится на ней, а значит, будет выгораживать свою невесту любой ценой. Потому что у аристократов так принято, хоть мне этого и не понять. Для меня их жизни — другой мир.

— Если хотите знать мое мнение, то Дионика здесь ни при чем, — вдруг заговорил Леу, стирая салфеткой крем с губ и подбородка. — Ты, Лиция, просто ненавидишь ее. Я даже согласен с тобой — есть за что, а потому хочешь, чтобы поджигательницей оказалась именно она. А ты, Ио, желаешь избавиться от навязанной невесты, что понемногу заставляет тебя верить в ее вину. Но я еще раз напомню вам, наш преступник — маг огня, так что в этом деле нам еще предстоит разобраться. Лиция, ты не хочешь проверить шкатулку?

Я была удивлена предложением Леукуса. О том, что у меня сегодня вроде как рабочий день, я просто-напросто забыла. Правда, стоило мне выйти в приемную, как я осознала очевидное: меня из кабинета выставили.

Через некоторое время огневик вышел следом и плотно закрыл за собой дверь.

— Ну как? Есть у нас заказы на следующую неделю?

— Есть срочный заказ на сегодня.

Я не врала и даже не преувеличивала. Открыв шкатулку-артефакт, я нашла всего три письма. Второе и третье принадлежали одному и тому же заказчику, а первое вполне могло подождать до завтра. В трактире недалеко от столицы завелась мелкая нечисть, которая вредила незначительно, но много и часто. Один день погоды в этом деле точно не сделает.

А вот другие два письма были отправлены с разницей в день. Отправил их господин Морган — владелец канцелярской лавки, который часто дарил Дому Покинутых писчие принадлежности и не только. Старик всегда был добрым и хорошо относился к воспитанникам Старшей Сестры, в том числе и ко мне. Именно он собрал для меня все необходимое для учебы в академии совершенно бесплатно.

— На сегодня? Да там метель непроглядная! — возмутился огневик.

— Дом, в котором требуется некромант, находится через две улицы отсюда. Если вы откажетесь, я пойду сама.

Я не шутила. Увидев мой прямой упрямый взгляд, Леу демонстративно закатил глаза и сдался, подняв обе ладони вверх. Но прежде, чем коротко посвятить его в суть проблемы и довести до его сведения, что сегодня мы будем работать бесплатно, я задала другой интересующий меня вопрос:

— Ио знал, что отец Дионики нашел ей нового жениха?

Огневик, набравший в этот момент в грудь побольше воздуха, медленно сдулся. Но, посмотрев на меня с осуждением, ожидаемого результата не добился. Мне нужен был ответ на этот вопрос, чтобы больше не беседовать об этом с Ионтином. Его допрашивать в качестве свидетеля было бесполезно из-за пристрастности.

— Знал. Помнишь тот вечер в таверне, когда вы с Ио бросили меня в одиночестве? Ди плакала как раз по этому поводу. Тогда отец пригрозил ей, что, если Лугстары за неделю так ничего и не предпримут насчет свадьбы, он найдет ей нового жениха. Галеций Фалдруд всегда был тем человеком, который целиком и полностью отвечает за свои слова. Но это не она, Лиция.

— Я не буду исключать ее из списка подозреваемых только потому, что действовал маг-огневик. Это могло быть заказное убийство, — покачала я головой, поднимаясь из-за стола, чтобы взять свой плащ.

— А кто еще есть в твоем списке? — уточнил некромант, тихо появившийся в приемной.

Ответила я максимально честно, потому что хуже быть уже все равно не могло:

— Твой отец.

Метель за то время, пока мы отогревались в конторе, действительно разыгралась не на шутку. Ио предложил мне дождаться их возвращения в тепле, но этот заказ я по праву могла считать личным. Старик Морган писал, что в доме его, который одновременно являлся и канцелярской лавкой с отдельным входом, из подвала доносились страшные вопли. Причем слышал их только он, хотя проживал мужчина с восьмилетней племянницей.

У нас не было возможности полноценно беседовать на улице. Так и не сумев поймать экипаж, мы отправились к дому господина Моргана пешком. Пробираться сквозь метель и сгустившуюся темноту вечера было проблематично даже с учетом выставленного парнями защитного купола. Ветер то и дело сносил его, позволяя снегу обжигать наши лица и руки.

— Канцелярская лавка уже закрыта! — громко крикнула я, но понятия не имела, услышали ли меня некромант и огневик.

Просто махнув рукой, чтобы они следовали за мной, я прошла мимо небольшого крыльца, над которым качалась знакомая кованая вывеска. Вход в жилую часть находился с другой стороны. Чтобы попасть туда, нам следовало обойти это и еще одно здание, что плотно прилегало к нему.

Добравшись до ступенек, я первая поднялась по ним и дернула за колокольчик, который на таком ветру и без того трепыхался, издавая трель. Второй такой находился по другую сторону двери, чтобы оповещать хозяев о чужом прибытии.

— Кого там принесло? — громко спросил господин Морган. В голосе его отчетливо слышалось удивление, смешанное с недовольством.

— Господин Морган, это Лиция Бендант! — прокричала я, прильнув к двери.

Створка открылась буквально через мгновение, выпуская наружу теплый рассеянный свет. В нос ударил запах старых книг, как будто я снова попала в библиотеку Дома Покинутых, где совершенно точно никогда не витал аромат корицы. Старшая Сестра ненавидела эту специю, в отличие от хозяина канцелярской лавки. Старик мог с утра до вечера есть сладкие булки.

— Павлиция? Проходи скорее. Что привело тебя в такой час?

— Я не одна, господин Морган, — вошла я в уютную небольшую прихожую, сбивая снег со своего плаща. — Нам пришли ваши письма о странных звуках из подвала.

— Так это вы некроманты? Лицка, неужто в тебе темный дар открылся? — поразился мужчина, принимая у парней плащи.

— Именно так, господин Морган.

— Лицка!

Неугомонный метеор налетел на меня, едва не сбив с ног. Чудом успев поймать девчушку, я закружила ее, но уже через миг поставила на ноги. Восьмилетняя Олис, как и ее дядя, любила сладкую ароматную сдобу, а потому отличалась пухлыми щечками. Светлые волосы-пружинки, забранные в два высоких хвостика, смешливо дернулись.

— Так где, вы говорите, у вас здесь вход в подвал? — произнес Ио, слегка кашлянув, чтобы привлечь внимание хозяина дома.

— Да, не будем терять время, — согласилась я. — Господин Морган, как давно вы начали слышать эти звуки?

— Так дня четыре уже. По дню еще ничего, а как ночь наступает, так воет кто-то. Прошу за мной.

— А вы сами в подвал спускались? — полюбопытствовал Леу, первым последовав за мужчиной в плохо освещенный закуток под лестницей.

— Да что ж я, враг себе, что ли? А если там умертвие какое? Это вам, магам, просто, а я собой рисковать не могу. У меня племянница еще мала совсем.

По скрипучим деревянным ступенькам мы спускались друг за другом, но уже на середине старой лестницы Ио вдруг остановился. Я ожидаемо налетела на его спину, едва не выругавшись вслух.

— Вам с девочкой лучше остаться наверху, — проговорил он сухо, почти не глядя на меня. — Мы сами осмотрим подвал. И, Лиция… Постарайся за время нашего отсутствия никуда не вляпаться.

Я с трудом удержалась от ответной реплики. Крепче взяв дрожащую Олис за руку, поднялась наверх и отправилась прямиком на кухню. Однажды я уже была в этом доме. Тогда Сестры испекли в благодарность господину Моргану пироги, которые пришлось нести нам с Берни.

Берни… куратор Вантерфул, как и обещал, подыскал ему новое место работы, но с той примечательной ночи парня я так и не видела. Сам же Истол о его местонахождении говорить отказывался, мотивируя это тем, что выполняет просьбу моего друга.

Но ведь Берни не мог от меня отказаться, правда же? Я больше поверю в то, что Стальной Элис как следует подправил ему физиономию и именно в этом кроется причина, почему друг не хочет видеться. Мы ведь всегда оставались друзьями, что бы там ни было.

— Отвара? — предложила Олис, нервно забегав по просторной кухне, то хватаясь за белое полотенце, то гремя пустыми кружками, косясь при этом в сторону лестницы.

Собственно, ее излишняя нервозность и абсолютное отсутствие страха по поводу появления неведомого существа в их подвале и выдали ее с головой.

— Не откажусь, — согласилась я, устало усаживаясь на крепкий табурет. — Так кого ты прячешь в подвале, Олис? И насколько надежно прячешь?

Тряпка выпала из рук девчушки, а сама она замерла в ужасе. Ко мне лицом она поворачивалась медленно. Слезы дрожали на ее щеках. Шепот срывался с губ:

— Они его не найдут.

Это было даже слишком просто. Пока парни вместе со стариком Морганом осматривали подвал в поисках нечисти или нежити, мы с Олис пили пряный отвар, заедая его еще теплыми булочками с корицей. За это время девочка успела поведать мне всю историю без остатка, что навело меня на не очень хорошие мысли.

К тому моменту, как парни вернулись ни с чем, я уже знала больше, чем хотела бы. Помимо одной тайны в этом доме однозначно скрывалась вторая. Потому что спрятанный девочкой Эдит — воспитанник Дома Покинутых, никак не мог устрашающе завывать по ночам.

— Мы вернемся завтра при свете дня. Думаю, артефакт поиска отыщет того, кто доставляет вам неудобства, — раздался из прихожей голос Ионтина.

Поспешив к ним, я отметила, что парни собираются уходить. Старик Морган как раз подавал им плащи.

— Лиция, мы уходим, — поторопил меня некромант, но мое мнение на этот счет отличалось кардинально.

— Олис, покажи мне, где ты прячешь Эдита.

Ни на один из прозвучавших после вопросов мы с девчушкой так и не ответили. И парни, и ее дядя пытались нас остановить, но мы упрямо перли вперед, подсвечивая себе путь единственной лампой. Однако совсем скоро коридор закончился, а мы вышли к тупику.

— Это здесь, — тихо проговорила Олис и замерла в нерешительности. — Его точно не будут ругать?

— Клянусь тебе, — пообещала я. — Я сама отведу его к Старшей Сестре и все объясню. Открывай.

Монолитная стена песочного цвета, что находилась перед нами, целиком и полностью состояла из кирпичей. Ни рычагов, ни подставки под факел, за которую можно было бы дернуть, здесь однозначно не было, но они оказались и не нужны. Девочка знала комбинацию из подвижных кирпичей, что открывала проход в небольшую комнатушку.

Именно там на старой кушетке под светом единственной свечи и сидел Эдит.

— Олис, да как же так? — не верил своим глазам хозяин канцелярской лавки.

— Не ругайтесь, берти Морган, — мягко попросила я, тронув старика за руку. — Ваша племянница прятала Эдита из хороших побуждений. Она помогала другу, который попал в беду.

— Но зачем он выл? — вышел вперед Ио, стараясь получше рассмотреть съежившегося при нашем появлении темно-русого мальца.

— А это был не он, — ответила я, подавая парню руку.

Неловко вложив в мою ладонь свои пальцы, Эдит посмотрел на меня глазами, полными слез:

— Лицка, мне нельзя возвращаться в Дом Покинутых.

— Да знаю я уже про неотправленные письма, — потрепала я его по торчащим в разные стороны волосам. — И про деньги, которые тебе выдала Старшая Сестра на их отправку и которые у тебя отобрали, тоже знаю. Не переживай, я объясню ей…

Договорить я не смогла. Сама оборвала себя на полуслове, разом потеряв мысль, потому что мы услышали это — дикий, пробирающий до дрожи вой. Теперь я понимала, о чем говорил старик Морган. Мои волосы резко встали дыбом, а сердце застучало с утроенной силой.

— Вот! Вы слышали это? — в ужасе прошептал хозяин этого дома, схватив племянницу за руку.

— Что именно, берти Морган? — уточнил Леу, который, похоже, странного звука не слышал.

— Я ничего не услышал, — подтвердил мои самые худшие опасения Ио.

Вой повторился вновь, и на этот раз я точно знала, откуда он исходил. Мы с владельцем лавки вместе взглянули на пол, а точнее, на зарешеченный полукруг, что словно прильнул к стене. Через это отверстие в канализацию попадала лишняя вода. Время от времени она скапливалась в подвалах, проникая через старую кирпичную кладку прямо с улицы в особо дождливые дни.

— Вой исходит из канализации, — резюмировала я, поднимая взгляд. — Кроме нас с господином Морганом его больше никто не слышит?

— Так ты его слышишь? — то ли удивился, то ли восхитился Леукус и тут же прильнул к прутьям, через которые все равно ничего не было видно.

— Слышу, — подтвердила я и присела на корточки перед Эдитом. — Подождешь меня на кухне у господина Моргана?

— А ты надолго? — насупился парнишка и с подозрением искоса взглянул на парней.

Если бы я еще знала ответ на этот вопрос.

Парни отправились вместе со мной без лишних препирательств. Первые пару минут Ио еще пытался меня отговорить от необдуманного поступка, но потом докричаться до меня ему не позволила метель. Она же помешала нам быстро отыскать люк, что располагался почти в самом центре проезжей части.

Наледь на нем пришлось растапливать с помощью магии. Огонь послушно отозвался, на мгновение вспыхнув, словно костер. С тех пор, как я перестала его скрывать, чары поддавались все легче и легче, больше не пытаясь бесконтрольно вырваться наружу.

— Если бы кто-то из нас слышал эти звуки, я бы ни за что не пустил тебя туда, — процедил Ионтин, схватив меня за запястье, буквально вдавив в себя, чтобы касаться губами моего уха.

Капюшон слетел с моей головы, волосы растрепались от порывов ветра.

— Увы, но слышу их только я.

Я не знала, достигли ли мои слова адресата. Вой метели успешно перекрывал остальные звуки. Дождавшись, пока Леу снимет тяжелый люк, я хотела спуститься первой, но Ио меня опередил, попросту сдвинув в сторону.

В итоге с вертикальной лестницы в воду я спрыгнула вторая. Вода оказалась ледяной и тут же намочила сапоги и штаны по самые колени. Десятки огоньков вспыхнули на моих ладонях и отправились под каменный потолок.

— Дом берти Моргана в той стороне, — махнула я рукой на чернильную темноту слева от нас.

И снова услышала дикий, всепоглощающий вой. Он эхом отражался от стен и полукруглых потолков, заполняя собой абсолютно все пространство. Бессознательно дернувшись вперед, я была с обеих сторон схвачена за руки.

— У тебя совсем инстинкт самосохранения атрофировался? — рявкнул некромант, чем спугнул того, кто выл.

— Если боишься, так подожди меня здесь, — дернулась я, высвобождая руки. — Прекратите уменьшать мои возможности. Я сильнее вас обоих.

По направлению к канцелярской лавке я отправилась одна, оставив парней позади себя. Не собиралась их обижать, причинять им боль своими словами, но мое терпение было не безграничным. Сегодня меня уже несколько раз пытались оставить в стороне, что просто невероятно выводило из себя.

Я не была пустым местом, но мне упрямо доказывали обратное.

Я слышала, как парни шли за мной, но двигалась гораздо быстрее. Путь мне освещали огоньки, что то и дело выхватывали части темного тоннеля. Повернув голову в очередной раз, я отвернулась и тут же замерла, потому что абсолютно точно всего секунду назад видела то, чего здесь быть просто не могло.

Прямо рядом со мной в воде, всего в нескольких сантиметрах от меня, сидел хикса — огромный стихийный волк-паразит, что существовал исключительно за счет кого-то, но при этом имел свою магическую силу, которую мог передавать своему хозяину. Конкретно этот хикса был водным, судя по голубоватой окраске. Еще я знала, что без хозяина непродолжительное время они могли жить только в своей стихии.

Все это я прочла в академической библиотеке, когда находилась в вынужденном заточении. Ну как прочла? Пролистала, не посчитав необходимым уделить книге про магических существ больше внимания.

На наших землях все равно в основном водилась только нечисть.

Единственная хикса, о которой все-таки было упомянуто в истории, как раз принадлежала естии, но прожила та недолго, однажды просто исчезнув еще до того, как девушка закончила обучение в академии. При этом та хикса являлась огненной.

Хикса громко дышал мне прямо в ухо. Медленно повернув голову, я встретилась с ним взглядом. Его большие голубые глаза смотрели внимательно.

— Лиция, в сторону! — крикнули позади меня.

Резко обернувшись на голос, взглядом выхватив из темноты Ио, я отметила зажженные на ладонях огневика сферы с чистым пламенем. Но к тому моменту, как парни оказались рядом со мной, хикса уже пропала. Просто испарилась, чем привела Леу в замешательство.

— Рядом с тобой кто-то был, — произнес он удивленно, рассматривая воду под моими ногами. — Я точно видел!

— О чем ты? — старательно изумилась я, демонстративно взглянув по сторонам. — Рядом со мной никого не было. Это просто тени от пламени и отблески воды.

— Я тоже кого-то видел, — проговорил Ио, глядя на меня с подозрением.

— Тогда давайте проверим здесь все как следует. Лично я никого не видела. И не слышала. Никто больше не выл.

Я ненавидела врать, но именно это сейчас и делала, изображая самое честное выражение лица. Несмотря на то, что уже не чувствовала ног, продолжала бродить по этому тоннелю, исследуя его вместе с парнями метр за метром. Минут через двадцать под натиском холода сдались даже они.

— Точно ничего не слышишь? — наседал на меня продрогший Ионтин.

В отличие от нас с Леу, он не владел даром огня, который согревал нас изнутри.

— Абсолютно точно. Что бы это ни было, мы его спугнула. А теперь нам лучше добраться до тепла.

Я не умела сушить одежду на себе так же легко, как Энаро. Зато это отлично умел делать другой огневик, благодаря которому мы с Ио вернулись в дом берти Моргана полностью сухими.

Забрав клевавшего носом Эдита, несмотря на непогоду, я намеревалась отвести его прямиком в Дом Покинутых. Мальчишка и без того отсутствовал целых три дня, за которые Старшая Сестра, должно быть, уже сошла с ума от горя и неведения.

— Да, господин Морган. Если вновь услышите эти звуки, напишите нам, и мы тут же явимся, — кутала я Эдита поверх шубы в шаль, оставляя открытыми только глаза. — Доброй ночи.

Выбравшись в ослабевающую снежную бурю, парни первым делом все-таки поймали экипаж, но остановить удалось только один, так что им самим предстояло добираться пешком. Скомканно попрощавшись с ними, я усадила Эдита на мягкую лавку и сама скрылась в темном нутре прогретой кареты.

— Может быть, мы все-таки отправимся с вами? — заглянул к нам обеспокоенный Ио.

Но я была неумолима. Мне требовалось как можно скорее избавиться от парней, потому что у меня появился еще один секрет. Секрет, который я, наученная опытом, ни за что не собиралась открывать огневику и некроманту.

— Не стоит. Мы доберемся сами.

— А как потом вернешься обратно в академию? — никак не отставали парни. Теперь любопытство проявлял зевающий Леу.

— Вам не о чем беспокоиться. Сегодня я заночую в Доме Покинутых.

Я была готова сказать что угодно, лишь бы парни отстали. На самом деле ночевать я не собиралась ни в Доме Покинутых, ни в Академии Проклятых. Все свои вечера и ночи я проводила в особняке куратора Вантерфула, о чем старалась упоминать как можно меньше, но…

Честно говоря, мне уже искренне хотелось одиночества. Хотя бы временного. Я даже подумывала снять комнату в чьем-нибудь доме, но среди ночи сделать это будет попросту невозможно. Каждому человеку требовалось личное пространство, которого я в последние дни была напрочь лишена.

— Эдит, мы приехали, — потрясла я задремавшего мальчишку за плечо, стоило экипажу остановиться у запертых на замок ворот.

Но разве для меня они могли стать помехой? Помогая Эдиту перелезть через забор, я даже ненадолго ударилась в ностальгию. Не сосчитать, сколько раз я сама сигала через эту преграду по ночам, то выбираясь в город на работу, то возвращаясь обратно. В одну из таких ночей и открылся мой дар огня.

— Думаешь, Сестры не будут ругаться? — прижался ко мне мальчишка у центральных дверей.

Это в одиночестве и тайком я пробиралась в особняк через окно первого этажа, но сейчас этот вариант нам не подходил. Мы терпеливо ждали, когда нам откроют, прежде негромко постучав молоточком.

— Будут. Обязательно будут, — решила я не скрывать правды. — Ты же знаешь, они всегда найдут повод.

— Кто там? — раздался сонный голос из-за двери.

— Открывайте, глеция Бендант. Это Павлиция.

— Павлиция? — удивилась женщина, а замки щелкнули один за другим. Створка медленно открылась, выпуская теплый рассеянный свет от лампы. — Что… Эдит! О Всевышний! Эдит, да где же ты был столько дней?!

Попав в теплый холл особняка, я на мгновение вспомнила о том, как часто Старшая Сестра выговаривала мне за мое поведение. И так сразу хорошо стало оттого, что больше она этого делать не может.

Решив все-таки сдержать свое слово, я попросила глецию отпустить Эдита. Ему однозначно требовалось принять душ, а еще хорошенько выспаться в теплой постели. В тайной комнате в доме берти Моргана навряд ли было комфортно. Такие убежища создавались с другими целями.

Коротко поведав о том, что приключилось с мальчишкой, я вернула Старшей Сестре стопку писем. Именно на их отправку она выдала Эдиту деньги, которые у него отобрали в городе беспризорники. Кто отобрал? Это предстояло выяснить нашим старшим парням. Выяснить и вбить идиотам в головы, почему так с воспитанниками Дома Покинутых поступать нельзя.

— Ну я пойду, глеция Бендант. Поздно уже, — поднялась я из мягкого кресла в кабинете женщины, отставляя пустую белую чашку на стол. — Спасибо за отвар.

— Пойдешь? — удивилась Старшая Сестра. — Ночь на дворе глухая, да еще и метель завывать будет до самого утра. Оставайся у нас, твоя кровать все еще свободна.

Это было слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Искренне улыбнувшись, я кивнула в знак согласия и побрела на выход из кабинета, но была остановлена в дверях:

— Лиция, у тебя все хорошо?

Помедлив, я обернулась на миг. Врать не хотелось, но иногда лгать приходилось во благо. Потому что расстраивать женщину я не желала еще больше.

— У меня все замечательно, глеция Бендант. Доброй ночи.

Глава 11

Выставляя себе рамки,

Мы загоняем себя в тюрьму

— Лицка! О Всевышний, это же Лицка! — трясли меня со всех сторон, а Аи еще и умудрялась попрыгать по мне, пытаясь стащить одеяло, в которое я вцепилась мертвой хваткой.

Несмотря на то, что в Доме Покинутых в этом году хорошо топили, под утро комнаты сковала прохлада. Именно она вынуждала натягивать одеяло по самые уши, чтобы не выпускать из-под него ни грамма тепла.

— Да я это, я, — проворчала я, пряча голову под подушкой. — Дайте поспать.

— То есть в душ ты не пойдешь, да?

Эта волшебная фраза запросто могла бы поднять умертвие без всяких там заклинаний и бесконтрольных магических выбросов. В отличие от академии, душевых кабин и санузлов здесь было значительно меньше, а потому очередь туда занимали задолго до подъема.

Причем в этой самой очереди нередко досыпали, чем я и занималась, облокотившись на Аи. Эта небольшая передышка позволила мне вспомнить вчерашний вечер, когда я наконец-то осталась одна. Правда, для этого мне пришлось запереться в кабинке туалета.

Дом Покинутых спал, а я рассматривала небольшое кольцо, которое появилось на моем мизинце чуть больше часа назад. Оно плотно сидело — снять его было невозможно, как бы сильно я ни старалась, но еще удивительнее было то, что снимать его мне и не хотелось.

Наоборот, я словно тянулась к этому украшению, ощущая его тепло и даже его сердцебиение. Голубой пушистый хвост надежно обнимал палец вместе с задними лапками, продолговатое тело и морда заняли сразу две фаланги. Уши торчком, хитрый взгляд — это кольцо удивительным образом походило на необычное, но все же кольцо и нисколечко на живую хиксу, которую я видела в тоннеле.

Но я была готова поспорить на что угодно, что это именно она.

— И что мне с тобой делать? — спросила я вслух, осторожно погладив вытянутую мордочку и местечко между стоячими ушами.

Хикса и не подумала ответить, хотя вопросов у меня было великое множество. Например, нормально ли это, что это магическое существо изображает украшение на моем пальце, а еще: чем мне это грозит? Я не чувствовала агрессии от него, но знала слишком мало, чтобы не беспокоиться. Да и потом, почему только мы с господином Морганом слышали вой этого волка? Зачем он вообще выл?

Сделать с хиксой вот прямо сейчас я все равно ничего не могла, так что решила дождаться утра. В домашней библиотеке куратора Вантерфула наверняка найдутся книги про магических существ, но вот стоит ли ему рассказывать про волка-паразита?

Утро наступило, а решение на этот счет я так и не приняла. Даже ночная беседа с Амадином не помогла мне, хотя эти разговоры всегда расставляли все детали по полочкам. Из просто страшных желтых глаз мой ночной кошмар незаметно для меня самой превратился в единственное существо, с которым я могла обсудить абсолютно все.

Совсем все. В буквальном смысле. Потому что я знала, что с ним мы никогда не встретимся в реальности.

— Тебе точно нечего бояться. Насколько я помню, хикса максимально безобидный паразит из ряда других магически зависимых существ. В качестве питания ей требуется магия, которой у тебя в достатке. Получая ее от тебя, она станет преобразовывать ее в стихию воды, которой ты сможешь пользоваться. Конечно, когда научишься.

Желтые глаза с вертикальным зрачком беззастенчиво смотрели на меня, и, даже не видя его лица, я была на сто процентов уверена, что Амадин сейчас улыбается. Лукаво, с некой долей снисхождения и превосходства, не скрывая усмешки, которую я все равно не обнаружу.

— Я только и делаю, что учусь, — тяжко вздохнула я, устало откинувшись на подушки. Не так давно я научилась создавать фон для своих снов, и чаще это была моя спальня в особняке куратора Вантерфула. — С утра и до обеда в академии, потом домашние задания до самого вечера, а затем занятия с куратором по некромантии. Я люблю учиться, но… это много даже для меня.

Наяву я никогда не позволяла себе жалеть себя же, но здесь — во сне или же на границе своего сознания, куда меня частенько забрасывали мои же чары, — я могла позволить себе быть откровенной. Амадин никогда не осуждал, а чаще давал советы, которые всегда срабатывали. Словно он наперед знал, как правильнее поступить.

— Чем больше сила, тем больше ответственность, сокровище мое, — мягко напомнил мне собеседник. — Ты можешь бросить все это в любой момент, я часто говорю тебе об этом. Тебе не нужны заклинания или правила. Твоя магия интуитивна и этим прекрасна, но обучение тебе все же требуется. В академии тебя учат чувствовать силу и возводить границы, а твой куратор позволяет тебе эти границы расширять. Тебе это нужно, чтобы найти меня.

— Я не буду тебя искать, — усмехнулась я, посмотрев прямо в чужие глаза — единственное, что могла видеть. — И хватит уже об этом. Что еще ты знаешь про хиксу? Мне нужно о чем-нибудь переживать?

— Только о том, что он еще не скоро слезет с твоего пальца. Без хозяина хиксы растворяются в том, что олицетворяет их стихию, и появляются лишь по ночам, чтобы бросить клич для поиска нового хозяина. Чем больше времени они проводят без хозяина, тем больше ослабевают. Чтобы восстановиться, твоей хиксе понадобится какое-то время.

— Но почему ее слышали только мы со стариком Морганом? — Слегка подвинувшись, я позволила Амадину сесть рядом.

Было забавно наблюдать за тем, как матрас прогибается под весом моего собеседника. Иногда он даже, забывшись, позволял себе брать меня за руку, что однозначно давало мне ответ на вопрос: кто он?

Мой ночной друг определенно имел человеческое тело, которым не стеснялся пользоваться. Тепло его тела говорило о том, что он живее всех живых, но ощущала я его лишь тогда, когда он вдруг рассеянно начинал водить подушечками пальцев по моей ладони. А я не одергивала — наоборот, запоминала, чтобы потом узнать его среди тысяч других людей и нелюдей именно по этой странной привычке.

— На этот вопрос я не имею ответа. Знаю лишь, что вой хикс слышат те, кто сопоставим с ними по силе духа. И это не всегда маги, способные их прокормить. Ты обрела нового друга.

— Хорошо, если так, — прильнула я к его плечу, устало закрывая веки.

— Хочешь, я тебе кое-что покажу?

— Себя? — тут же отозвалась я, взглянув в глаза Амадину.

— Нечто не настолько восхитительное, но где-то рядом, — рассмеялся этот тип, лукаво прищурившись.

— Ты неподражаемый наглец, — улыбнулась я в ответ, уже привыкшая к тому, какое большое и необъятное у него самомнение. Любой аристократ с ним и рядом не стоял. — Показывай.

Комната в особняке куратора Вантерфула рассеялась, как сновидение, которым по факту и являлась. На смену ему пришла абсолютно другая картинка, наполненная поразительно яркими красками. Мы даже поз не изменили — по-прежнему сидели, опираясь на что-то спинами, но все вокруг преобразилось кардинально.

Во-первых, мы сидели на краю обрыва. Сочная зеленая трава ковром застилала его. Ветер играл с моими волосами, бил в грудь, пронизывая насквозь. Одинокая голубая бабочка летала рядом с нами, как бы подтверждая, что все вокруг реально. И голубое небо, и теплое солнце, и целый мир, раскинувшийся у наших ног за границей обрыва.

Там было много сочной зелени — целые леса и поля. Желтокаменные крепостные стены словно бы выделяли три отдельных круга, но городов и деревень в них было великое множество. Сам островной материк со всех сторон омывался бесконечными насыщенно-синими водными просторами. Он будто был нереальным, нарисованным, восхитительным, невозможным.

— Ты здесь живешь или это иллюзия? — спросила я почему-то шепотом, будто боялась спугнуть эту красоту.

— Может быть, иллюзия, а может, я действительно здесь живу. Тебе ничто не мешает это выяснить.

— Амадин, я не буду тебя искать. — Ощутив, как он положил руку мне на плечо, я прильнула к нему, рассматривая пейзаж, действительно наслаждаясь тем, что видела.

Здесь даже воздух был потрясающим. Мне было легко дышать.

— Ты уже ищешь, сокровище мое. — Теплые губы на миг коснулись моего виска. Это была непозволительная близость, черта, которую я еще не провела, но он уже пересек. Однако возмутиться я не успела. — Тебе пора просыпаться. Сегодня тебя ждет сложный день.

В этот момент я даже не подозревала, насколько этот день действительно будет сложным. Да что там, даже досыпая в очереди в душевые на плече у Аизты, я не могла предположить, как все может перевернуться всего за один день. Насколько легко друзья могут перестать ими быть, когда в настоящее врывается прошлое.

— Кстати, у тебя классная подруга. Она говорила тебе, что подарила нам украшения? — ворвался в мои мысли голос Аи, выбивая из состояния задумчивости.

Молочная каша мною была уже съедена, бутерброд с маслом и сыром — настоящая редкость для завтраков в Доме Покинутых — оказался уничтожен, а вот какао я тянула медленно, согревая о толстые стенки кружки ладони. Эта кружка, как и многие другие, имела небольшие трещинки, но совсем не вызывала отторжения. Она напоминала меня — далекую от идеала, неправильную, но тем не менее живую и настоящую, имеющую право на существование.

— Какая подруга? Какие украшения? — удивилась я, отставляя кружку в сторону.

— Вот эти, — показали мне девчонки браслеты, состоящие из цепочки и нанизанных на нее разноцветных шариков вперемешку с подвесками.

Эти браслеты однозначно не являлись драгоценными: подвески были металлическими, как и цепочка, шарики были сделаны из недорогих камней, но тем не менее стоили эти украшения дорого. Их в Академии Проклятых носили лишь дочери аристократических семей, и то не все. Та же Рикола покупку подобного аксессуара себе позволить не могла.

— Правда классно? Нам теперь все завидуют, — похвасталась Аизта, любуясь переливающимися при свете свечей шариками.

— А моя подруга, случайно, не представилась? — проговорила я сдержанно, предчувствуя неладное.

— Конечно, мы познакомились! — с энтузиазмом отозвалась подруга. — Ее звали Рикола. Она приходила, чтобы сделать пожертвование Дому Покинутых.

— Рикола? Пожертвование? — переспросила я.

В этой истории меня смущало абсолютно все.

— Ага, — ничуть не заподозрила подвоха Аи. — Она спрашивала, знаем ли мы о том, что ты владеешь даром огня. Поначалу мы отпирались: ты ведь запретила кому-либо говорить, но твоя подруга убедила нас, что знает про твой второй дар.

— Когда она приходила, Аизта? — Оставаться спокойной мне было все сложнее.

— Дай-ка вспомнить… — протянула девушка, смешливо почесав кончик носа. — Кажется, это было в начале прошлой недели.

— А теперь вопрос на миллион айлинков. Аи, как она выглядела?

Девушка не сразу осознала, что я спрашиваю всерьез. Усмехнувшись, она поинтересовалась, как я могу не знать, как выглядит моя подруга, но, наткнувшись на мой прожигающий взгляд, поняла, что мне нужен ответ прямо сейчас.

И этот ответ мне не понравился еще больше, чем все то, что я услышала ранее.

Потому что в Дом Покинутых, как я и предполагала, приходила совсем не Рикола. Нет, девушка, желающая сделать пожертвование, тоже была брюнеткой, а еще одевалась как некромантка, но моей соседкой по комнате точно не была.

Хотя бы потому, что настоящая Рикола не имела средств ни на пожертвование, ни на дорогостоящие подарки незнакомым людям. Ее отец едва сводил концы с концами и грубо настаивал на скором браке. Как предполагалось, его девушка должна была устроить сама, воспользовавшись тем, что учится в Академии Проклятых среди прочих отпрысков аристократических семей.

Правда, пока никто не горел желанием взять ее в жены. Тот же Леукус лишь развлекался, не обещая ничего серьезного. Потому что, как и Ио, должен был жениться на той, кого ему подберут родители. После вчерашнего я в этом была убеждена. Высшее общество всегда славилось браками по договоренности.

— Мне нужно идти, — поднялась я из-за стола, намереваясь как можно скорее попасть в академию.

— Уже? — расстроилась Аизта. — Я думала, ты останешься с нами до обеда.

— Нет, Аи. У меня на сегодня еще много…

Слово “дел” так и застряло у меня в горле. Яркое кольцо пространственного портала вспыхнуло ослепительно ярко, на миг погружая столовую в холодные оттенки голубого. Этот портал мог принадлежать кому угодно, но еще до того, как меня в него затянули, я знала, кто ждет меня по другую сторону. Поняла по руке, а точнее, по большому пальцу, на котором красовался крупный массивный перстень с камнем ядовито-зеленого цвета.

Появившись в холле особняка, что принадлежал куратору Вантерфулу, я с ожиданием взглянула на мужчину. Отпустив мою руку, он прошел к креслу и занял его, жестом закрывая портал за моей спиной.

Минута молчания длилась целую вечность, отмеряя ее размеренными ударами моего сердца.

— Где ты ночевала?

— В Доме Покинутых.

Это был легкий вопрос и еще более легкий ответ, но я видела по синим глазам преподавателя, насколько он недоволен. Казалось, что его разрывает изнутри от негодования, злости, но внешне мужчина виделся спокойным и собранным.

Чересчур спокойным и чересчур собранным.

Тишина затянулась, напряжение все возрастало.

— Если это все, о чем вы хотели поговорить… Я должна вернуться в академию, — произнесла я тихо, но в этом немом молчании мой голос прозвучал особенно громко, выдавая мои реальные эмоции.

Не так давно я наконец поняла, почему не чувствовала себя в присутствии этого мужчины комфортно. Я его опасалась. Не боялась, нет. Невозможно бояться того, кого превосходишь по силе, уровню дара, но опасалась, потому что частенько ловила на себе другие, чужие взгляды.

Галеций Истол Вантерфул иногда как-то незримо менялся. Не внешне, нет. Внешне он оставался все тем же. Все те же темные волосы, темно-синие глаза, безупречный вкус в одежде и такое же безупречное воспитание, но взгляд…

Он словно чернел, наливался темнотой, а мне в такие моменты искренне хотелось сделать шаг назад, чтобы увеличить расстояние между нами. Я видела в этом взгляде безумие, одержимость, что никак не сочетались с вежливой улыбкой и пожеланием мрачного утра.

С каждым днем я все больше убеждала себя в том, что вижу лишь маску и на самом деле совсем не знаю этого человека, мага. Подозревая его, сама не знаю в чем, я испытывала стыд, который становился между нами стеной. Ведь он столько сделал для меня — больше, чем кто-либо за всю мою жизнь.

Будь моя воля, я навсегда покинула бы этот особняк, вновь перебравшись в комнату общежития, чтобы на время отстраниться, охладить голову, привести в порядок мысли, но сделать это Истол мне не позволял.

Он просто не хотел слышать о том, что Лугстар-старший для меня теперь не угроза. Он в принципе не хотел меня слушать, воспринимая в штыки все мои порывы к самостоятельности. И пусть у меня имелись к мужчине вопросы касаемо моего расследования, задавать их прямо сейчас я считала неуместным.

Потому что снова видела этот взгляд и не желала нарываться на скандал. А еще отчаянно прятала руку за спиной, чтобы мужчина не заметил хиксу.

— Зачем тебе в академию в выходной день? — голос его казался чистейшим льдом, что иглами проникал в сердце.

— А я обязана отчитываться?

— Обязана, пока живешь в моем доме, носишь одежду, которую я оплатил, и считаешься моей невестой.

— Так это легко исправить.

Упреки, упреки, упреки… Я была сыта ими по горло. Каждый раз, когда у нас выходил спор, Истол Вантерфул обязательно находил в чем меня упрекнуть. И я даже была согласна с ним: он делал для меня поразительно много, учитывая, как мало получал в ответ, но большего я дать не могла. Это было выше меня.

— Я снова веду себя как засранец, прости, — усталость теперь читалась и в позе мужчины, и слышалась в каждом слове.

Каждое утро мы вместе завтракали, затем отправлялись в стены Академии Проклятых, позже возвращались обратно в особняк, где я делала домашние задания под его присмотром. Под вечер после ужина начинались наши занятия — их я по-прежнему ждала с нетерпением, но дальше…

После окончания нашего трехдневного отпуска Истол пропадал две ночи подряд. Он открывал портал прямо из своего кабинета, куда спускался в полночь. В первый раз я пошла за ним, чтобы попросить разузнать адрес любовницы Фалдруда, а во второй — чтобы проверить, исчезнет ли он снова.

Судя по залегшим под глазами теням, свойственным всем некромантам из-за постоянного недосыпа, этой ночью мой куратор также не спал, поэтому его раздражительность была понятна.

Понятна, да, но признать ее мне было сложно. Я не сделала ничего, чем заслужила бы такое отношение к себе.

— Ничего, — натянуто улыбнулась я и все же прошла к дивану. — Но мне действительно сегодня нужно побывать в академии, и чем раньше, тем лучше. Правда, прежде я хотела бы задать вам пару вопросов.

— Тебе, — привычно исправил меня мужчина.

— Вам, — настояла я на своем. — Почему вы не сказали, что Дионику Фалдруд прочили вам в невесты?

Истолу потребовалась пауза, чтобы обдумать ответ. Я видела это по его глазам, по усмешке, что появилась на губах. Эта усмешка казалась оценивающей.

— Я могу надеяться на то, что сейчас в тебе говорит ревность?

— Не можете, — улыбнулась я, и на этот раз искренне. — Так что насчет водницы? Это правда?

Сказанное веорой Кайлинтин оказалось чистейшей правдой. Галеций Фалдруд действительно расторг помолвку дочери с семейством Лугстаров и поспешил подобрать партию куда интереснее. Правда, свое предложение мужчина озвучил не Истолу, а его матери, отчего тут же нарвался на положительный ответ.

Впрочем, сам галеций Вантерфул, узнав о том, что ему фактически навязали брак, особо против не был. Ему давно полагалось создать семью, мать желала внуков, а естий настаивал на том, что у такого древнего рода обязательно должны появиться наследники. И он согласился, однако вместе со смертью Фалдруда все устные договоренности просто потеряли смысл.

— Дионика не слишком горела желанием стать моей женой, поэтому после смерти ее отца мы даже не обсуждали вопрос помолвки. Тем более что за несколько дней до пожара, который случился в ее доме, она заходила в мою аудиторию с недвусмысленной просьбой отказаться от этого брака.

— Она просила вас, чтобы вы отказались? — удивилась я.

— Именно так. Ее мнение на этот счет никого не интересовало, но похоже, что девочка искренне любила своего жениха. И любит до сих пор, раз готовится к свадьбе с ним.

Эти слова я постаралась пропустить мимо своих ушей. Все вокруг, словно сговорившись, пытались убедить меня в том, что Ионтин обязательно женится на Дионике. Я даже думать об этом не хотела. И чувствовать ничего тоже не хотела, а потому избегала проявления любых эмоций. Сейчас так было проще.

— В какой конкретно день она приходила?

— Дай-ка подумать… Я как раз собирался отнести мешочек с накопителями в лавку своего друга. Я оставлял их для своих нужд, но он требовал новую партию, а ты скрывалась. Кажется, это была среда.

Я не понимала, что мне это дает, но точно знала: важна каждая деталь. Еще бы понять, как эти мелочи применить. По крайней мере, одному факту я точно нашла подтверждение. Дионика не хотела замуж за Истола и всячески этому противилась. Даже больше — искала способ этого брака избежать.

— Павлиция, — окликнул меня мужчина, вырывая из состояния задумчивости.

— Вы что-то говорили?

— Да. Я раздобыл для тебя еще один блокиратор. На этот раз это подвеска.

Выудив из внутреннего кармана пиджака золотую цепочку с крупным плоским ромбом, в который был вставлен красный камень в форме кристалла, преподаватель протянул ее мне. Глядя на очередное украшение, которое никогда не купила бы себе сама, я думала совсем не о его красоте. Я думала о том, что не просила этот блокиратор.

С тех пор, как я начала свободно пользоваться огнем, моя сила больше не пыталась вырваться из-под контроля. Некромантия была холодом, стихия огня — жаром. Оба моих дара уравновешивали друг друга, пусть и влияли на мои эмоции сильнее, чем я хотела бы.

Например, когда я снимала с себя браслет, мой ум прояснялся, а чувства притуплялись. Но это была лишь малость, незначительные неудобства, с которыми я была готова мириться. В остальном же меня полностью устраивало то, как вели себя мои чары. Без ограничителей.

— Я не просила вас о еще одном блокираторе, — тщательно подбирала я слова, не желая показаться неблагодарной. Нет, я была благодарна Истолу за заботу, но ее было слишком много. А еще она мне не требовалась. — Честно говоря, несколько дней назад я сняла браслет.

Сунув руку в карман теплой туники — меховой плащ так и остался в Доме Покинутых, — я продемонстрировала украшение, которое честно носила с собой, но не на себе. Потому что желала быть во всеоружии, а еще не чувствовала потребности в том, чтобы ограничивать себя.

Я прекрасно справлялась с укрощением собственной магии без дополнительных ухищрений.

— И сделала это зря. Твоя магия…

— Моя магия отлично ведет себя, галеций Вантерфул, — слегка повысила я голос, чтобы мужчина точно меня услышал.

— Это пока. Но нет никакой гарантии, что так будет и дальше.

— Будет, — настаивала я.

— Проверим?

Я не успела ни отказаться, ни согласиться. Схватив меня за ту самую руку, в которой я сжимала браслет, Истол дернул меня на себя. Завалившись на него, едва не пролетев мимо кресла, я оказалась усажена на его колени. Мои руки сковали в тот же миг у меня же за спиной, а в губы впились поцелуем.

Нет, нет, нет… Только одно слово пульсировало в моей голове, но я не попыталась оттолкнуть мужчину. Наоборот, не препятствовала ему, бросив все силы на то, чтобы подавить любые эмоции. Среди них однозначно имелись злость и раздражение, а еще желание ответить на поцелуй со всей пылающей во мне страстью.

Но эта страсть не относилась к галецию Вантерфулу. Она никак не относилась к тем чувствам, что я испытывала к преподавателю. Эта страсть являлась порождением моего пламени. Именно оно толкало меня на безумные желания, которые пока мне удавалось подавлять.

Я жила в доме мужчины, что был мне симпатичен. Я ночевала в соседней с ним спальне. Иногда я просто сходила с ума и искренне радовалась тому, что пока не перешла черту. Это был один из тех двух нюансов, которые я считала незначительными. Я действительно была готова с ними мириться, но…

Иногда это было почти невозможно.

— Мне тебя мало, Лиция, — шумно дышал он, упираясь лбом в мое плечо, пока я старалась унять жар, вызванный даром огня.

В моих венах тек настоящий костер, жидкая лава, что разносила пульсацию по всему телу. Я контролировала свой огонь, да, но не в таких ситуациях. На данный момент меня душили, почти разрывали эмоции. Отчего-то отчаянно хотелось разреветься, хотя причин для этого не было совершенно. Копаясь в себе, я почти не слышала Истола, а он продолжал говорить:

— Ты должна проводить все вечера здесь, со мной.

— Галеций Вантерфул… — пыталась я заставить его замолчать.

— Прекрати называть меня так!

Вздрогнув от тона его голоса, я прикусила язык. Меньше всего мне хотелось ругаться с ним и выяснять отношения. Сейчас я жалела, что сразу не ушла, а теперь было поздно.

— Прошу, называй меня по имени, — выдохнул мужчина, стараясь успокоиться, беря под контроль свою злость.

— Не могу, — ответила я честно.

— Почему? Из-за мальчишки Лугстара? — голос преподавателя снова стал требовательным.

— Его отец…

— Его отец может прогуляться до кладбища! — психанул Истол.

Я в долгу тоже не осталась:

— Я не могу, понимаете? Не могу думать ни о чем другом, как о смерти Фалдруда и естии, которую много лет скрывает Лугстар. Не могу думать ни о чем другом, как о том, кто мои родители. И о том, что меня могут казнить за преступление, которого я не совершала. Для меня эти вопросы, эти цели первостепенны.

— Но когда-нибудь все это закончится, — настаивал он на своем. — Я готов ждать.

— Я ничего не буду обещать, простите.

Попытавшись подняться с чужих колен, я в этом не преуспела. Еще миг промедления со стороны мужчины, и я бы воспользовалась своими чарами, чтобы высвободиться, однако этого не понадобилось.

С силой, до боли сжав мои плечи, Истол меня отпустил, позволил мне встать, прожигая взглядом синих, почти черных сейчас глаз.

Посчитав разговор на этом законченным, я хотела подняться наверх за другим меховым плащом, но была остановлена уже на лестнице.

— Павлиция, я прошу тебя держаться подальше от разбирательств. В управлении знают свое дело. Лучше потрать это время на учебу.

— Вы серьезно? — не сдержала я нервного смеха. — Вы действительно верите в то, что галеций Лугстар пытается доказать мою невиновность? Я на сто процентов уверена, что он с утра до вечера ищет доказательства моей вины.

— А при чем тут Астер Лугстар? Я говорил про галеция Браушта. У меня создалось впечатление, что он хочет быть на твоей стороне.

— Но делом занимается не он и даже не следователь. За него взялся лично Лугстар, — напомнила я, поднимаясь еще на несколько ступенек выше.

— Павлиция, ты его боишься?

Вновь обернувшись, я постаралась найти в своей душе честный ответ на этот вопрос, но он мне категорически не понравился. Ложь вырвалась раньше, чем я вообще осознала, что вру:

— Это пусть он меня боится.

Глава 12

Ложь всегда порождает ложь,

Которая камнем тянет на дно

— Эй, Лиция! — окликнули меня в холле первого этажа главного здания академии.

— Энаро, я спешу, — ответила я, ничуть не сбавляя шага.

Свернув к лестнице, быстро пересекла ступеньки, но сдаваться огневик не привык. Он нагнал меня у арки, за которой начинался стеклянный мост, ведущий к женскому общежитию. На стеклянные плиты мы ступили вместе.

— Ты в комнату? — как ни в чем не бывало поинтересовался парень.

Но меня ему было не обмануть:

— Ар, ты что-то хотел?

Тяжко вздохнув, остановившись, он взял меня за руку. Именно по этой причине я тоже остановилась, нервно поглядывая на противоположный конец моста. Я хотела встретиться с подругами в нашей комнате — подальше от любопытных глаз и ушей, но имела все шансы увидеть их уже здесь. Добрая половина оставшихся на выходные в академии студентов к этому времени медленно направлялась в сторону столовой на обед.

— Понимаешь… — явно подбирая слова, Энаро спрятал взгляд, но на миг все же стрельнул глазами, словно оценивая мою готовность его слушать.

— Вы с Леукусом, случаем, не родственники? — усмехнулась я, глядя на этого позера.

— Очень дальние, — неожиданно признался парень, а мои глаза округлились. — А что?

— Ты тянешь василиска за хвост с таким же усердием. Правда родственники?

Ар насупился, недовольно сдвинув брови к переносице. То ли он был недоволен тем, что я ему не поверила, то ли самим вопросом, но останавливаться на этой теме и дальше я не стала.

— Так что ты хотел? Только кратко, Ар. Я и вправду тороплюсь.

— Что подарить Бет на день рождения?

О том, что у Бетрии через неделю будет день рождения, я, к собственному стыду, не имела понятия. В последнее время мы общались крайне мало, что не делало нашу дружбу крепче. Скорее, наоборот, я все больше ощущала себя лишней в их с Риколой компании. У них появились общие темы для разговоров, основанные на совместном времяпровождении, а мне в таких беседах добавить обычно было нечего.

Посоветовав Энаро купить какое-нибудь растение в горшке — беспроигрышный вариант в качестве подарка для землевички, я поторопилась в женское общежитие, но в комнате застала только Риколу.

Девушка сидела поверх застеленной кровати и заплетала свои черные волосы в обыкновенную косу. Бледное лицо ее сегодня не было скрыто за толстым слоем броского макияжа — все же общение с Бетрией определенно шло некромантке на пользу.

Собственно, для моих вопросов присутствие Бет мне особо было не нужно, поэтому откладывать разговор в долгий ящик я не стала:

— Привет, ты приходила на прошлой неделе в Дом Покинутых?

Мой вопрос поставил Риколу в тупик. Удивление и непонимание легко читались на ее лице, а потому ответ на свой вопрос я узнала еще до того, как девушка открыла рот.

— Не приходила. Зачем мне это?

— Не знаю, — пожала я плечами, тяжело усаживаясь на свою кровать. — Может, хотела внести благотворительный взнос?

— Если ты шутишь, то шутка неудачная, Лиция. — Настроение девушки разом испортилось. Поднявшись, она резким движением поправила покрывало. — Идешь на обед?

— Ты иди, я тебя догоню, — натянула я на губы улыбку. — И кстати, а где Бет?

— Она обещала прийти прямо в столовую. Снова пропадает в теплицах.

Дверь за некроманткой закрылась, а я осталась одна. Подвинувшись, сняла сапоги и улеглась поверх покрывала прямо в одежде. Бесцельно смотрела на потолок, но он так и не дал мне ответов на вопросы.

Нет, я и без чужих подсказок была почти на сто процентов уверена, что в Дом Покинутых приходила Дионика, но, во-первых, пока не понимала, как это доказать. А во-вторых, не видела причин. Зачем она искала подтверждение тому, что я действительно владею даром огня? И самое главное — как она об этом узнала?

Погладив голубого волка, что отлично притворялся странным украшением, я все-таки отправилась на обед. Вполне осознавала, что уже опаздывала в контору к парням, но на час или два, как по мне, роли теперь не играло. Они наверняка уже отправились выполнять заявку без меня, так что торопиться я не видела смысла. А вот поесть мне однозначно требовалось.

— И все-таки как она поняла, что я маг огня? — произнесла я вслух, отрывая от хлеба мелкие кусочки и бросая их в суп.

В выходной день в столовой народу было не так много: большинство студентов проводили это время в городе, но те, кто все же остался в стенах академии, освобождать столики не торопились. Наоборот, обедали неспешно. Кто-то, как мы, разговаривал, а кто-то даже читал.

— Кто она? — уточнила Бет, подкармливая странное горшочное растение шариками сахара.

Этот тонкий, щуплый, вытянутый кустик землевичка принесла с собой из теплицы. Зеленое существо имело подобие рук и голову, а еще две пары глаз и два ряда мелких острых зубов. Этими зубами оно фактически перетирало сахар, поглощая его в огромных количествах. Кустик являлся индивидуальным заданием Бетрии. Главным образом она должна была не дать ему погибнуть до окончания этой триниды.

Свои индивидуальные задания что на факультете некромантии, что на факультете огневиков, как не поспевающая за программой, я еще не получала.

— Дионика, — отозвалась я, берясь за ложку.

Суп с куриными потрохами под натиском моих размышлений уже превратился в хлебное рагу с теми же куриными потрохами.

— Не понимаю твоего вопроса, — вновь отозвалась Бет. — Она, как и другие, увидела твой огонь, когда попыталась напасть на тебя во дворе академии. Разве не так?

— Не совсем, — решила я быть честной. Что Бетрия, что Рикола не испытывали к воднице теплых чувств, так что им я могла рассказать правду. А лучше бы рассказала только им. Очень боялась, что Ио станет вставлять мне палки в колеса и тормозить расследование после всего того, что мы вместе узнали. — Я думаю, что о существовании моего второго дара она разнюхала гораздо раньше. Но как?

— Павлиция, мне нужно тебе кое-что сказать.

Последняя фраза принадлежала некромантке, что за обедом преимущественно молчала. Мы с Бет взглянули на нее почти одновременно. Но если землевичка сделала это с любопытством, то я скорее настороженно.

И не зря.

Выглядела Рикола еще бледнее обычного, но при этом казалась решительной, пусть и кусала нижнюю губу, выдавая свою нервозность.

— Это я сказала Дионике, что ты маг огня. Задолго до того, как об этом узнали другие. Я видела тебя ночью в душевых. Ты тогда… горела.

В этот момент, пожалуй, все встало на свои места. Нет, конечно, все мои проблемы разом не исчезли, а многие вопросы так и не получили ответов, но теперь я точно знала, что мне не показалось. Это Рикола видела меня тогда в душевых, а позже сдала воднице.

Зачем? Некромантка пыталась говорить много и сбивчиво, желая дать мне ответ на этот вопрос, но в конце концов все сводилось к тому, что за мой счет она попробовала пролезть в высшее общество, которое никак не желало принять ее в свои объятия.

Не получилось. Выслушав ее, Дионика поблагодарила девушку за ценные сведения, но на этом все. Когда же Рикола попыталась заговорить с невестой Ио снова, ее просто высмеяли, что было совсем неудивительно.

Теперь я знала, как водница разведала о моем втором даре. Даже поняла, зачем она приходила в Дом Покинутых — чтобы подтвердить полученную из ненадежного источника информацию, но что дальше?

Что позволило Дионике так уверенно обвинить меня в смерти своего отца? Лишь то, что он сгорел в своем особняке от магического пламени? Если полагаться только на эту причину, то назвать убийцей запросто можно было любого мага огня. Например, тех же Леу и Энаро.

— Так ты простишь меня, Лиция?

Взглянув на Риколу, я позволила себе теплую улыбку. Соседка и без того казалась подавленной, поэтому погружать ее в чувство вины еще глубже я не собиралась. Сделав вид, что все нормально, я продолжила есть, толком не вслушиваясь в щебетание Бет, которая таким образом пыталась переключить нас на другую тему, но на самом деле поступок некромантки меня обидел.

Нет, умом я отлично понимала, что Дионике про меня она рассказала еще до того, как мы начали дружить, но сам поступок вызывал во мне только негативные эмоции. Мне было неприятно даже просто сидеть рядом с Риколой. Внутри, в душе, я считала, что она меня предала, и ничего не могла с этим чувством поделать.

Но хуже всего, что досада, горькое разочарование порождали желание отомстить. Пламя, что билось в моем сердце, с каждой секундой горело все неистовее, подталкивая меня к проявлению ненависти.

Как же просто жилось мне раньше. Некромантия не сковывала мои эмоции, не превращала в ледышку, а пламя не сводило с ума, погружая в безумие страсти. Целые годы маги тратили на то, чтобы научиться разделять эмоции и чары, и то же самое предстояло мне, но…

Отчего-то казалось, что это невозможно. Невозможно в моем конкретном случае. Словно я ненормальная, не такая, как все, действительно проклятая.

Скомканно попрощавшись с соседками и припозднившимся Энаро, что только появился в столовой, я просто сбежала из академии. С каждым днем под открытым небом становилось все холоднее — стылый воздух обжигал горло, поэтому приходилось скрывать рот и нос за перчаткой. Все меньше горожан выбирались из своих теплых домов, и все больше народу пользовалось услугами извозчиков, в чьих экипажах в чугунных котелках непременно лежали горячие камни.

Именно они согревали меня, пока карета не остановилась рядом с конторой. Расплатившись с кучером, что сидел на козлах, прикладываясь к фляге с чем-то горячительным, я поднялась по ступенькам, но, как и подозревала, контора оказалась закрыта. Зато теперь я знала, где хранится запасной ключ. Он самым удивительным образом прятался под намагиченным ковриком, приподнять который мог лишь определенный круг лиц.

Я в их число с недавних пор тоже входила.

Толкнув дверь, я быстро вошла и тут же закрыла за собой створку, чтобы выпустить как можно меньше тепла. На растопку камина в кабинете ушло какое-то время, за которое я успела отогреться. Повесив плащ на вешалку, вскипятила чайник на плоском камне. В конторе он заменял полноценную печку.

К моему удивлению, на моем рабочем столе меня ждала записка от Леу. В ней говорилось о том, что парни меня не дождались и сами отправились на выполнение заявки.

Скомкав голубоватый лист с вензелями, я выбросила его в мусорное ведро. Хотела посмотреть, не пришло ли новых писем в шкатулку, но бумага упала мимо корзины. Пришлось нагибаться, скрываясь под столом, чтобы поднять комок.

Именно в этот момент дверь в контору открылась, впуская не только морозную свежесть, но и незваного гостя.

— Мрачного дня, — отозвалась я, поспешив выпрямиться.

Но лучше бы я этого не делала. Стоило мне увидеть посетителя, как все внутри меня замерло. Напрягся каждый сантиметр моего тела, а сердце пропустило удар, на мгновение и вовсе перестав биться. Страх, самый настоящий страх затопил все мое сознание.

— Мрачного? — удивился собеседник, делая шаг по направлению к моему столу. Улыбка, полная превосходства, заняла его губы, поселилась в его темных глазах, пока мужчина медленно стягивал перчатки. — А по-моему, сегодня просто замечательный день, аста Бендант. Я бы даже сказал, удивительно богатый на сюрпризы.

— Что вам нужно, галеций Лугстар? — эти слова дались мне крайне тяжело, почти на грани напускного спокойствия.

Все то время, пока некромант с грацией хищника медленно подходил к моему столу, я снимала блокиратор с руки. Делать это стоило незаметно, не привлекая чужого внимания, но на самом деле я дико бесилась.

Как темный маг я могла противопоставить отцу Ионтина только силу, но не умение. Была уверена: он уделает меня в два счета, в то время как со стихией огня я имела бы куда больше шансов если не на победу, то хотя бы на спасение. Только воспользоваться им не могла. Послушав куратора, я повесила кулон-блокиратор себе на шею, о чем теперь жалела просто невероятно.

Это решение сейчас могло стоить мне жизни.

Если выживу, больше никогда не буду ограничивать свою магию.

— Что мне нужно? — переспросил мужчина, явно играя со мной. — Мне нужно, чтобы ты исчезла. Но ты ведь этого не сделаешь, правда?

Ощутив колебания чужого дара, словно вдохнув густые эманации чужой смерти, что костлявой кистью сдавили мое горло, я вскочила на ноги, моментально призывая силу. С чего я вообще взяла, что Астер Лугстар станет играть по правилам? Почему решила, что мои угрозы его напугали?

Судя по его пустому взгляду, по упрямо сжатым губам, что проглядывались в завитках темной бороды, я выбрала для себя не того противника. Мог ли он сказать то же самое обо мне, я не знала, но собиралась выяснить прямо сейчас.

— Энсандиум! — сорвалось с его губ, а темные чары слились в единую сферу, что полетела прямиком в меня.

— Либиро!

— Энсцект!

Темнота бывает разной. Одна с теплотой и радостью встречает тебя, принимая в свои объятия под яркими мерцающими звездами. Другая наделяет спокойствием и тишиной, погружая в пространство, где время словно застывает. Третья ударяет холодом, льдом, причиняя боль, что кажется обжигающей, настоящей.

Хочется взвыть. И одновременно с этим скрыться, сжаться, стать как можно меньше, будто от этого боль уменьшится. Но она не уменьшается, не исчезает. Наоборот, заполняет собой еще и легкие, лишая возможности дышать.

Я не понимала, реально ли то, что я видела. С каждым пройденным мгновением я слабела все сильнее и все глубже погружалась под толщу ледяной воды, что взялась словно из ниоткуда. Чернота затягивала все больше, пока и вовсе не заняла собой все пространство вокруг.

“Энсандиум” — универсальное заклинание нападения, которое использовали все маги, за исключением огневиков. Сила его зависела от количества потоков и их прямого распределения на каждый нисходящий и восходящий слоги. Если бы я пропустила удар, меня бы хорошо приложило, но не до такой степени, чтобы я не ощущала собственного тела, чтобы я вообще не ощущала себя живой.

Однако я его не пропустила, применив сразу два заклинания. “Либиро” — то, что было произнесено вслух, являлось отражающими чарами, а второе создавало зеркальную гладь буквально из воздуха. Последнее было не обязательным при применении первичных чар, но, сделав зеркало, я фактически перестраховалась.

И все даже сработало так, как задумывалось. Правда, я не учла того, что Астер Лугстар являлся опытным магом. Свои же отзеркаленные чары он отразил с легкостью, еще и удвоив удар с помощью заклинания “Энсцект”. Вот его-то я и не пережила.

— Амадин… — прошептала я, теряясь в этой обжигающе холодной темноте. — Амадин…

Страх. Не получив привычного отклика, я испытала страх, чистый ужас. Неужели вот так все всегда и заканчивается? Темнотой и пустотой, холодом, от которого трудно дышать, невозможно двигаться.

— Амадин! — закричала я в панике.

Дрожь колкими иголками пробежала по моему телу, ухнула куда-то в желудок. Время потеряло свой ритм, темнота казалась бесконечной. Я металась в ней, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, но черноте не было ни конца ни края. Она давила, убивала, вытягивала остатки разума.

— Амадин, если ты сейчас же не появишься… — перешла я к бессмысленным угрозам.

— Я здесь.

Облегчение. Гулко выдохнув, на миг прикрыв веки, я испытала такое облегчение, какого не ощущала никогда в жизни. Я даже предположить не могла, что когда-нибудь мне будет достаточно для спокойствия только голоса этого мужчины. Оказаться в темноте — это совсем не страшно. Страшно — это не слышать ничего, кроме давящей мрачной тишины. Страшно остаться одной.

Оглянувшись по сторонам, я в панике напрягала глаза, всматриваясь в беспроглядную черноту, но не видела того, что должна была.

— Амадин! — позвала я вновь, чтобы точно убедиться, что он пришел.

— Я же сказал: я здесь, — ответили мне мягко.

Его спокойствию, самообладанию можно было только позавидовать. Я сейчас не чувствовала ни того, ни другого. Я не понимала, где я и… Что на самом деле со мной произошло. Верить в то, что умерла, я категорически отказывалась.

— Но я не вижу твоих глаз, — выдохнула я, признаваясь.

— И не увидишь, — совсем не обнадежили меня. — Я с трудом пробился сюда сквозь защиту. Зато ты можешь меня почувствовать.

Амадин определенно нагло пользовался моей растерянностью, моей дезориентацией в пространстве, но сейчас я не имела ничего против объятий. Наоборот, ощутив его ладони у себя на талии, а затем на животе и под грудью, я откинула голову, прижалась спиной к его груди, чтобы почувствовать сильные, размеренные, уверенные удары его сердца.

Не знала, сколько мы так стояли. Я то совсем не дышала, то гулко выдыхала, неожиданно ощущая прикосновение чужих губ на своей шее. Грудь вздымалась все чаще, дыхание становилось порывистым, а по коже то и дело пробегали мурашки.

Страх, ужас, непонимание случившегося и неопределенность будущего вдруг резко переплелись с отчаянием. Именно оно породило страсть, которая позволяла мне чувствовать себя живой. Каждое прикосновение мужчины, каждый поцелуй словно наделял меня жизнью, являлся глотком воздуха там, где его просто не существовало.

Да, я не понимала, что происходит, но точно знала, что хочу большего. Прямо сейчас я отчаянно желала Амадина поцеловать.

Поцеловать, зная, что он не потребует ничего взамен; зная, что этот безрассудный поступок — не что иное, как эмоциональный порыв, ни к чему не обяжет ни его, ни меня.

Крутанувшись в чужих объятиях, не увидев ровным счетом ничего, но отчетливо почувствовав под ладонями массивные плечи, я порывисто приподнялась на носочках, примерно представляя разницу в росте между нами, а дальше…

Растерянно застопорилась, замерла, разом ощутив, насколько глупо мое желание.

Но отпрянуть, сделать шаг назад в этой черноте мне не дали. Амадин сам поцеловал меня, но стоило нашим губам встретиться, как в меня будто молния ударила. Клянусь, на этот краткий миг я увидела его целиком.

И белоснежную рубашку в пятнах крови, ворот которой был разорван. И черные волосы длиной до основания шеи, в которых словно плясало пламя. И глаза цвета расплавленного золота с вытянутыми в тонкие линии зрачками.

Больше… О Всевышний! Я хотела увидеть больше, напрочь игнорируя испуг, но каждый следующий поцелуй не превращал темноту в человека, в молодого мужчину из краткого видения. Каждый следующий поцелуй все сильнее лишал меня разума, все глубже погружал в состояние эйфории, что возникло так удивительно нежданно.

Я никогда не думала, что можно испытывать нечто подобное, лишь целуясь с кем-то. Я и не испытывала раньше. И вообще не думала, потому что мыслей не осталось, а голова ощущалась на удивление пустой.

Я больше не была в темноте. Я слилась с нею, перестав бояться.

Я не хотела ее, его покидать.

Но мой первый в жизни желанный поцелуй оказался прерван.

Если верить ощущениям, мною же.

Я вновь почувствовала воду. Даже не так. Я почувствовала себя в воде и тут же обнаружила. Я не лежала в ванне, не плыла по течению реки, не тонула с камнем на шее в море. Но я находилась в воде. Она тонким слоем окружала меня, будто создавая щит, пока я лежала на знакомом металлическом столе в домашней лаборатории куратора Вантерфула.

Я видела все и слышала тоже все, и даже свободно дышала: вода мне нисколечко не мешала. А послушать было что.

— Если вы причинили Павлиции вред… — в ярости шипел Истол, нервно перелистывая страницы внушительной книги в твердой обложке цвета ржавчины.

— Галеций Вантерфул, у вас есть доказательства, чтобы разбрасываться такими громкими обвинениями? — размеренно, почти лениво полюбопытствовал присутствующий здесь Астер Лугстар.

Он стоял в противоположном конце помещения, словно бы в стороне ото всех, в то время как чем-то подавленные его сын и Леу занимали твердую деревянную прямоугольную скамейку. Она располагалась ровно напротив стола, на котором я возлежала не по своей воле, что позволяло мне отлично рассмотреть черную слизь, в которой была испачкана одежда и обувь парней, и даже их лица.

Видимо, они все-таки повстречались с нечистью, но справились ли? Спросить об этом я пока не могла.

Преподаватель же занимал свое рабочее место, хотя это было громко сказано. Он то и дело вскакивал с кресла, вытаскивая из шкафов то одну книгу, то другую. Со злостью откинув очередной талмуд в сторону, он в ярости воззрился на Лугстара-старшего.

— То есть доказательства все же придется искать, я верно понимаю? Так может, раз вы так уверены в собственной безнаказанности, все-таки намекнете, что это за чары? Как вы вообще привязали к заклинанию воду?

Я не увидела, но отлично услышала, как отец Ионтина усмехнулся. Он действительно считал себя невиновным в том, что произошло со мной, и, как ни странно, был прав. На моем мизинце пульсировала хикса. Именно ей принадлежал водный щит, укрывающий меня целиком и полностью. Не знала как, но он защитил меня от удара, который я действительно не пережила бы.

Все это я ощутила по той самой пульсации. Она словно являлась ментальным проводником для связи между мной и все еще слабой хиксой. Если бы ей потребовалось защитить меня снова прямо сейчас, сделать это она не смогла бы. Потому что ей не хватило бы сил.

Мои чары питали ее, но не так быстро, как хотелось бы. Слишком долго она находилась без хозяина.

— Я не понимаю, о чем вы, галеций. Я зашел в контору своего сына, чтобы напомнить ему о совместном ужине с его невестой. Я даже не знал о том, что найду там асту Бендант. Мой сын уверял меня не далее как на прошлой неделе, что эта преступница больше не работает на него. Девушка уже была в таком состоянии, когда я пришел, поэтому ваши претензии не обоснованы.

— В таком случае вам больше нечего делать в моем доме. Убирайтесь.

— С удовольствием. — Даже не видя лица Лугстара-старшего, я знала, что он ядовито улыбается сейчас, упиваясь собственной безнаказанностью. — Ио, Леу.

— Мы останемся здесь до тех пор…

— Не думаю, — прервал Астер речь сына. — Или ты сейчас же идешь на встречу с невестой, или конторы вам двоим не видать как собственных ушей.

— А я-то тут при чем?! — возмутился Леукус, но быстро сдулся под чужим тяжелым взглядом.

Водная оболочка моя становилась все тоньше.

Я наблюдала за уходом парней с улыбкой, но на душе отчего-то было гадко. Решив не думать о том, что только что меня фактически предали, я отвернулась. В конце концов, они абсолютно ничего мне не должны. Думать по-другому было бы просто эгоистично.

Через мгновение моя улыбка уже стала настоящей, потому что происходящее сейчас отошло для меня на второй план. Проведя подушечками пальцев по губам, я вновь силилась испытать то чувство, что ощутила совсем недавно, но оно осталось только в моих воспоминаниях.

Было ли все это реально? Существовал ли Амадин на самом деле?

Увы, я этого не знала, но мне искренне хотелось, чтобы он действительно существовал. Чтобы он не оказался лишь плодом моего воображения.

Потому что он был единственным, кому я безоговорочно доверяла. Единственным на всем белом свете.

И все же почему его рубашка была разорвана? Почему она оказалась в крови? Если Амадин реален, мне это еще предстояло выяснить, но прежде…

Его найти.

* * *

Сестра Грегальда

Две недели спустя

— Ух, какой мороз! — весело воскликнула Сестра Грегальда, врываясь в теплую кухню вместе с хороводом снежинок.

Объемная плетеная корзина заняла место на стуле. Под светлым полотенцем прятались свертки со свежим мясом, которое наверняка превратилось на морозе в ледышки. Из этого мяса сегодня та, в ком текла кровь сирены, собиралась готовить праздничное рагу.

До Снежного Цикла — следующего большого праздника — ждать еще нужно было целый месяц, но вся столица уже сегодня нашла повод стоять на ушах. Причиной являлась совсем не подготовка к празднеству, которая, конечно же, начиналась заблаговременно. На улицах проходили народные гуляния, посвященные другому удивительному событию.

— Все купила? — требовательно спросила Старшая Сестра, снимая с печки компот из сушеных яблок.

— Все купила, и даже больше, — похвасталась Грегальда и выудила из корзины целый кулек орехов для пирога. — Торговцы как будто с ума посходили! Я таких низких цен в жизни не видела!

— Да-да, я что-то слышала про перенос предснежной ярмарки, — отозвалась Офелия. — Кажется, на главной площади перед дворцом ее в этом году не будет, вот и распродают все излишки за копейки.

— О нет, Сестра, причина совсем не в этом. Вот, взгляните-ка.

Вытащив из кармана старенького зимнего плаща свежий выпуск газеты, Грегальда передала его женщине. В обычные дни глеция Бендант предпочитала избегать чтения прессы, искренне полагая, что верить статьям нельзя. Но, глядя на взбудораженную сирену, она вытерла руки о передник и взяла газету в руки.

Стоило женщине вчитаться в первые строчки, как газета выпала из ее ослабевших рук. Лицо ее побледнело, а потрескавшиеся из-за морозов губы задрожали. Еще мгновение, и ноги тоже перестали ее слушаться. Она грузно упала на стул, сбивая собой корзину.

— Я не думала, что мое вранье может привести к такому, — прошептала глеция, принимая трясущимися руками у запаниковавшей Грегальды кружку с водой.

— Вранье? — переспросила напуганная сирена.

Словно осознав, что произнесла фразу вслух, Офелия выплыла из состояния ступора. Выдавив из себя вежливую, ничего не означающую улыбку, она скрыла за ней то, насколько на самом деле была потрясена последними новостями.

— Не бери в голову, дорогая. Я пойду ненадолго прилягу.

— Конечно-конечно.

Ссутулившуюся спину глеции Бендант Грегальда провожала растерянным взглядом. Присев на корточки, та, в ком текла кровь сирены, собрала свертки с мясом обратно в корзину, но выпрямляться не торопилась. Только достав из-под стула газету, она поднялась на ноги.

Не понимала… О каком вранье говорила Старшая Сестра? Глядя на портрет Павлиции на главной странице, она даже предположить не могла, что так напугало женщину. Наоборот, у Дома Покинутых появился повод для радости, ведь их бывшая воспитанница наконец-то нашла родителей.

А если точнее, то одного родителя.

Поразительно, какой удивительной может быть жизнь. Кто бы мог подумать, что вчерашняя беспризорница вдруг станет магом, а через некоторое время и вовсе окажется наследной дайной. О ее скором официальном представлении ко двору и было объявлено в сегодняшнем выпуске.

И все же как шла Павлиции диадема на этом портрете! Но, пожалуй, еще больше ей пошла бы корона естии.

Конец

Content

Дора Коуст
Покинутая 2. Огонь в сердце

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12