Лиза Клейпас

Бессердечный граф

Lisa Kleypas

COLD-HEARTED RAKE

В оформлении обложки использована работа, предоставленная агентством Fort Ross Inc.

Печатается с разрешения литературных агентств William Morris Endeavor Entertainment, LLC и Аndrew Nurnberg.

Серия «Очарование» основана в 1996 году

© Lisa Kleypas, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2022

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

***

Лиза Клейпас была признана «Мисс Массачусетс» и участвовала в конкурсе «Мисс Америка – 1985», однако, по ее собственным словам, всегда понимала, что ей суждено стать писательницей. Буквально после выхода первого же романа Лиза Клейпас проснулась знаменитой и с тех пор давно уже признана непревзойденным мастером исторического романа, совмещающим природный талант с высоким профессионализмом.

Глава 1

Гэмпшир, Англия

Август 1875 года

– Черт подери, ну почему мне так не везет! – мрачно пробурчал Девон Рейвенел. – Моя жизнь испорчена, а все из-за того, что кузен, который мне никогда не нравился, упал с лошади.

– Вообще-то Тео не совсем упал, – уточнил его младший брат Уэстон. – Лошадь его сбросила.

– По-видимому, она его так же не переносила, как и я, – ответил Девон, нетерпеливо расхаживая взад-вперед по приемной. – С удовольствием сломал бы Тео шею, если бы он уже сам этого не сделал.

Уэстон покосился на брата со смесью насмешки и возмущения.

– Как ты можешь жаловаться? Ты только что унаследовал графский титул и в придачу поместье в Гэмпшире, земли в Норфолке, дом в Лондоне и…

– И все прочее, закрепленное за титулом. Прости, что меня не радует получение земли и домов, которыми я никогда не буду владеть и которые я не могу продать.

– Возможно, тебе удастся разбить майорат: надо посмотреть, как прописаны условия. Если так, то ты сможешь все продать, и дело с концом.

– Дай-то Бог. – Девон с отвращением посмотрел на плесень, выросшую в углу комнаты. – Этот дом – просто руины. Нельзя же всерьез рассчитывать, что я буду здесь жить.

Оба они впервые переступили порог Эверсби – переходящего по наследству семейного владения, построенного когда-то на развалинах монастыря и принадлежащей ему церкви. С тех пор как Девон вскоре после смерти его кузена унаследовал титул, прошло три месяца, но он, как мог, оттягивал момент, когда придется столкнуться с горой проблем. И вот этот момент настал. Пока что он успел увидеть только эту комнату и вестибюль – два помещения, предназначенных производить наибольшее впечатление на гостей. Ковры были истерты до дыр, обивка мебели оборвалась, гипсовая лепнина на стенах потрескалась и покрылась слоем пыли. Все это не давало повода надеяться, что остальная часть дома будет в лучшем состоянии.

– Да, нужен ремонт, – согласился Уэстон.

– Этот дом не ремонтировать нужно, а снести до основания.

– Ну, все не настолько пло… – не договорив, Уэстон вскрикнул, потому что его ступня застряла в ямке на ковре, и отскочил в сторону, уставившись на вмятину в форме миски. – Черт побери, что это?

Девон нагнулся, приподнял угол ковра и под ним обнаружил дыру в прогнившем полу. Покачав головой, он вернул ковер на место и отошел к окну с фигурным переплетом. Металл, соединявший ромбовидные стекла, был изъеден коррозией, петли и задвижки заржавели.

– Похоже его раньше не ремонтировали, – заметил Уэстон. – Почему, интересно?

– Очевидно, денег не хватало.

– Как это может быть? Поместье включает двадцать тысяч акров земли. Как же арендаторы, ежегодные платежи?

– Фермерство в поместье больше не приносит прибыли.

– В Гэмпшире?

Бросив на брата мрачный взгляд, Девон снова стал смотреть в окно.

– Нигде.

Сельский пейзаж Гэмпшира выглядел идиллически: зеленые поля, аккуратно разделенные живыми изгородями, – но дальше, за группками веселых коттеджей с соломенными крышами и полосами плодородной земли, меловыми холмами и древними лесами, уже прокладывали тысячи миль стальных путей, по которым пойдут в наступление локомотивы с вагонами. По всей Англии новые фабрики и фабричные городки появлялись быстрее, чем ореховые сережки по весне. По своему невезению Девон унаследовал титул именно тогда, когда волна растущей промышленности сметала прочь аристократические традиции и соответствующий титулу образ жизни.

– Откуда ты знаешь? – спросил брат.

– Уэстон, это все знают. Цены на зерно упали. Когда ты последний раз читал «Таймс»? Ты что, не прислушиваешься к разговорам в клубе или в тавернах?

– Нет, если речь идет о фермерстве, – уныло вздохнул Уэстон и тяжело опустился на стул, потирая виски. – Не нравится мне это. Кажется, мы договорились никогда ни к чему не относиться серьезно.

– Я пытаюсь. Но, знаешь ли, смерть и бедность имеют свойство делать все вокруг менее забавным. – Девон прислонился лбом к оконному стеклу. – До сей поры я жил в свое удовольствие, не утруждая себя ни единым днем труда, а теперь у меня появились обязанности. – Последнее слово он произнес как ругательство.

– Мы непременно придумаем что-нибудь. – Порывшись в карманах пальто, Уэстон достал из внутреннего кармана серебряную фляжку, отвинтил крышку и сделал большой глоток. – Найдем способ их игнорировать.

Девон вскинул брови.

– Не рановато ли? Этак к полудню ты будешь пьян в стельку.

– Да, оно и к лучшему.

Уэстон опять приложился к фляжке. Девон посмотрел на младшего брата с некоторой озабоченностью: привычка потакать своим слабостям начала уже сказываться на его облике. Уэстон в свои двадцать четыре года обладал живым умом, которым, впрочем, старался пользоваться как можно реже, был высок и весьма привлекателен, но злоупотребление крепкими напитками придало его лицу нездоровую рыхлость и отечность, талия начала оплывать. И хотя Девон старался не вмешиваться в дела брата, сейчас спрашивал себя, не стоит ли наконец указать ему на пагубное влияние пьянства и на внешний вид, и на способность соображать. Нет, непрошеный совет вызовет у Уэстона только негодование.

Убрав фляжку в карман, Уэстон сложил ладони перед собой и посмотрел на брата поверх кончиков пальцев.

– Выход есть: срочно обзавестись богатой женой.

Девон аж побледнел.

– Ты же знаешь: это не для меня. – От одной только мысли, что он может повторить историю собственного детства, только в роли жестокого и равнодушного родителя будет уже сам, у него мурашки бежали по коже. – Так что лучше ты об этом подумай, как следующий в роду.

– Ты это всерьез? – удивился Уэстон. – Да при всех моих пороках я и до сорока не доживу.

– У меня их не меньше.

– Да, но я предаюсь своим с куда бо́льшим энтузиазмом.

У Девона невольно вырвался ироничный смешок. Кто бы мог предположить, что они, будучи представителями отдаленной ветви семьи Рейвенел, окажутся последними в роду, который вел свою историю со времен норманнского завоевания. К сожалению, Рейвенелы всегда отличались импульсивностью и горячим нравом, поддавались искушениям, готовы были совершить любой грех и презирали все добродетели до единой, в результате чего покидали этот мир быстрее, чем обзаводились потомством. Вот так и вышло, что от всей семьи остались только они двое.

Несмотря на благородное происхождение, ни Девон, ни Уэстон никогда не входили в сословие пэров. В эти круги сливок общества даже мелкие дворяне не могли проникнуть. Девон мало что знал об особых правилах и ритуалах, которые отличали аристократов от простых смертных, зато точно знал, что поместье Эверсби не подарок судьбы, а ловушка. Оно давно не приносило дохода, а вот поглотить весьма скромное ежегодное содержание Девона могло в два счета, а потом покончить с его братом.

– Пусть уж лучше наш род закончится, – сказал Девон. – Мы с тобой никудышные и всегда такими будем, и кому какое дело, если этот графский титул перестанет существовать?

– Ну, обитателям поместья и арендаторам вряд ли понравится, если они потеряют то немногое, что имеют, – сухо заметил Уэстон.

– Ну и пусть повесятся. Я тебе вот что скажу: первым делом я избавлюсь от вдовы и сестер Тео – мне от них никакого проку.

– Девон… – попытался остановить брата Уэстон.

– Потом попытаюсь продать эту рухлядь хотя бы по частям, ну а если не получится, вывезу отсюда все мало-мальски ценное, сам сломаю дом и продам камень…

– Девон! – воскликнул Уэстон, указав на дверь.

На пороге стояла невысокая худенькая женщина в черном, с лицом, закрытым густой вуалью.

Вдова Тео, дочь лорда Карбери, ирландского пэра и владельца конного завода в Глендаррифе. В браке с Тео они состояли всего три дня. Должно быть, трагедия, случившаяся так скоро после столь радостного события, как свадьба стала для нее настоящим потрясением. Когда для братьев дошли скорбные вести, Девон подумал, что ему, как наследнику титула, следовало бы послать вдове письмо с соболезнованиями, но почему-то эта мысль так и не привела к реальному действию, а лишь засела у него в голове, как ворсинка, прилипшая к лацкану сюртука. Возможно, Девон и смог бы заставить себя выполнить долг, если бы до глубины души не презирал кузена. Жизнь во многом была благосклонна к Тео, одарила его богатством, привлекательностью и привилегиями, но вместо того, чтобы быть благодарным судьбе, он воспринимал все как должное, с самодовольством и высокомерием. Поскольку Девон не желал игнорировать оскорбления или провокации с Тео, всякий раз, когда они встречались, дело кончалось дракой. Поэтому он даже не пытался убедить себя, что сожалеет.

Что касается вдовы Тео, то вряд ли ей нужно его сочувствие. Она молода, детей нет, а с вдовьей частью наследства запросто снова выйдет замуж. Говорили, что она красавица, но сам он судить об этом не мог – густая черная вуаль скрывала ее лицо, а многослойное вдовье одеяние – тело.

Девон и Уэстон поклонились, в ответ вдова сделала формальный реверанс и холодно проговорила:

– Добро пожаловать, милорд, мистер Рейвенел. Я постараюсь предоставить вам опись домашнего имущества как можно скорее, чтобы вы могли грабить и мародерствовать официально.

Ее ледяной голос с безупречным аристократическим акцентом был полон отвращения. Пока она пересекала гостиную, Девон настороженно наблюдал за ней. Слишком худая, на его вкус, этакая доска в траурном платье, но что-то в ее движениях притягивало взгляд: казалось, под этой сдержанностью скрывается взрывная сила.

– Примите мои соболезнования по поводу вашей потери, – произнес наконец Девон.

– А вы – мои поздравления в связи с приобретением.

Девон нахмурился.

– Уверяю вас, я никогда не стремился к титулу вашего мужа.

– Это правда, – подтвердил Уэстон. – Он возмущался по этому поводу всю дорогу от Лондона.

Девон бросил на брата укоризненный взгляд.

– Симс, дворецкий, покажет вам дом и прилегающую территорию, когда вам будет угодно, – сказала вдова. – Поскольку, как вы заметили, от меня вам никакого проку, я пойду собирать вещи.

– Леди Тренир! – воскликнул Девон. – Кажется, наше знакомство началось не слишком удачно. Прошу прощения, если оскорбил вас.

– Можете не извиняться, милорд: ничего другого я от вас и не ожидала. – Не дав Девону времени возразить, она продолжила: – Могу ли я спросить, как долго вы намерены оставаться в Эверсби?

– Думаю, пару дней. Возможно, мы могли бы с вами обсудить за обедом…

– Боюсь, мы не сможем обедать вместе: как и я, сестры моего покойного мужа подавлены горем.

– Графиня…

Не проронив больше ни слова и не обращая ни на кого внимания, она вышла из комнаты, даже не удостоив их реверансом.

Девон, прищурившись, посмотрел ей вслед, ошеломленный и раздосадованный: никогда еще женщины не обращались с ним с таким пренебрежением. Он чувствовал, что вот-вот взорвется. Как она может винить его в этой ситуации, когда у него не было выбора?

– Чем я заслужил такое обращение? – спросил он возмущенно.

– Помимо твоих слов, что собираешься вышвырнуть ее отсюда и разнести по камешкам ее дом?

– Но я же извинился!

– А вот это зря: ты лишь подтвердил, что был не прав, и только усилил ее раздражение.

Девон с возмущением подумал, что этой женщине не мешало бы предложить ему помощь, а не сваливать на него всю вину, и решил, что не станет терпеть ее высокомерную враждебность, и не важно, что она вдова.

– Придется с ней поговорить, – заявил он мрачно.

Уэстон закинул ногу на диван, подложил под голову подушку, и буркнул:

– Разбуди, когда все закончится.

Девон решительно вышел из гостиной и направился вслед за вдовой. Он заметил ее в конце коридора. Она уносилась прочь, как пиратский корабль на всех парусах, так что платье и вуаль колыхались.

– Подождите! Я не имел в виду то, что сказал! – крикнул ей вслед Девон.

– Вы сказали именно то, что хотели! – Она остановилась и резко повернулась к нему лицом. – Вы намереваетесь разрушить поместье, ваше фамильное наследие, и все ради своих эгоистических целей.

Девон остановился перед ней, сжав кулаки, и холодно проговорил:

– Послушайте, самое большее, чем мне доводилось управлять, это кухарка, дворецкий и лошадь, а теперь я должен отвечать за крупное поместье с парой сотен арендаторов. Я бы сказал, это заслуживает некоторого уважения, даже сочувствия.

– Бедняжка, как, должно быть, утомительно думать о ком-то еще, кроме себя самого.

Выпустив эту последнюю стрелу, она попыталась уйти, однако не учла, что остановилась возле полукруглой ниши в стене, предназначенной для скульптуры или другого декоративного предмета на подставке, и Девон ее поймал: опершись ладонями на стену по обеим сторонам от ниши, преградил путь к бегству. Он слышал, как она тихо ахнула, и хотя ему было стыдно в этом признаться, испытал удовлетворение оттого, что ему удалось вывести ее из равновесия.

– Дайте мне пройти!

Он не двинулся с места, удерживая ее в плену.

– Сначала скажите, как вас зовут.

– Зачем? Я никогда не позволю вам обращаться ко мне по имени.

Девона разобрала досада, и, всмотревшись в ее закутанную в черное фигуру, он заявил:

– Вам не приходило в голову, что взаимная поддержка дала бы нам обоим больше, чем вражда?

– Милорд, я только что потеряла мужа и свой дом. Что же можете мне предложить вы?

– Возможно, вам следовало это выяснить до того, как делать меня своим врагом?

– Вы были моим врагом задолго до того, как переступили порог этого дома.

Девон поймал себя на мысли, что пытается разглядеть ее лицо сквозь вуаль, и раздраженно спросил:

– Вам обязательно носить на голове эту штуку? У меня такое ощущение, что я разговариваю с абажуром.

– Эту «штуку» как вы изволили выразиться, то есть траурную вуаль, в присутствии гостей носить обязательно.

– Я не гость, а родственник.

– Только через брак.

Разглядывая ее, Девон чувствовал, как злость понемногу отступает: такая она хрупкая, быстрая, как воробышек.

– Полно, не упрямьтесь. Нет нужды носить при мне траурную вуаль, если только не собираетесь рыдать: в этом случае я бы сам попросил вас закрыться ею. Не выношу женских слез.

– Неужели вы так мягкосердечны? – саркастически поинтересовалась вдова.

Девона кольнуло болезненное воспоминание, которое он гнал от себя годами. Он попытался его стряхнуть, но память упорно возвращала ему картину, как он пятилетним мальчишкой сидит под закрытой дверью гардеробной матери и дрожит от страха из-за доносившихся оттуда рыданий. Он не знал, что ее так расстроило, но это наверняка было связано с неудачным романом, коих у нее было немало. Его мать была известной красавицей и зачастую всего за одну ночь могла влюбиться и разлюбить. Отец, измученный ее капризами и переменчивостью, редко бывал дома, к тому же его терзали собственные демоны. Девон хорошо помнил удушающее чувство беспомощности, которое испытывал, когда слышал рыдания матери и не имел возможности до нее дотянуться. В конце концов, он довольствовался тем, что подсовывал под дверь носовые платки, умоляя мать открыть дверь и снова и снова спрашивая, что случилось.

– Дев, ты славный мальчик, – сказала тогда мать, судорожно всхлипывая. – Маленькие мальчики все такие. Но когда вырастаете, вы становитесь жестокими и эгоистичными, разбиваете женские сердца.

– Мамочка, я не буду! – воскликнул он в тревоге. – Обещаю, что никогда не буду разбивать сердца!

Было слышно, как она горько рассмеялась сквозь слезы, словно он сказал несусветную глупость.

– Еще как будешь, зайчик мой, даже если не захочешь.

Подобные сцены повторялись не раз, но отчетливее всего Девон почему-то помнил именно эту. Оказалось, что мать была права: он действительно разбивал сердца, – или, по крайней мере, его часто в этом обвиняли, хотя он всегда с самого начала ясно давал понять, что жениться не собирается. Даже если бы он влюбился по-настоящему, то все равно никогда не дал бы такого обещания. Какой смысл обещать, если любое обещание можно нарушить… Он испытал боль, которую могут причинить даже любящие люди, и не хотел никому причинять сам.

Его внимание вернулось к вдове, и он ответил:

– Нет, дело не в мягкосердечии: по моему мнению, слезы чаще всего манипуляция, но что еще хуже, от них женщина теряет всю свою привлекательность.

– Вы самый отвратительный из всех мужчин, что когда-нибудь попадались мне на пути! – заявила вдова.

Девона позабавило, как она это произнесла: каждое слово вылетало, как стрела из лука.

– И как много было таких мужчин?

– Достаточно, чтобы распознать вам подобных.

– Сомневаюсь, что вы можете что-то разглядеть через эту вашу вуаль. – Он протянул руку и подцепил пальцем край черной газовой ткани. – Не поверю, что вам нравится ее носить.

– Это не имеет значения.

– Вы ее носите, потому что она скрывает лицо, когда плачете? – Это был не столько вопрос, сколько предположение.

– Я никогда не плачу.

Девон опешил: он, что неправильно ее понял?

– Вы хотите сказать, что не плакали даже после трагического происшествия с вашим мужем?

– В том числе.

Каким характером надо обладать, чтобы признаться в таком, даже если это правда? Девон ухватил пальцами край вуали и закинул черный креп на маленькую шляпку, к которой он был пришит.

– Не отстраняйтесь, не надо. Мы с вами будем стоять лицом к лицу и разговаривать, как цивилизованные люди. Боже правый, такого количества ткани хватит на парус для корабля и…

Девон умолк, не договорив, когда увидел наконец ее лицо и обнаружил, что смотрит в глаза цвета янтаря, наружные уголки которых были чуть приподняты и придавали им сходство с кошачьими. На мгновение у него захватило дух, он потерял способность мыслить, а все его органы чувств сосредоточились на восприятии увиденного. Никогда еще он не видел ничего подобного. Она оказалась моложе, чем он ожидал, с невероятно светлой кожей и копной каштановых волос, явно слишком тяжелой для шпилек. Высокие, четко очерченные скулы и узкий подбородок придавали лицу форму изящного треугольника и тоже напоминали о кошке. Губы, яркие, сочные, притягивали взор даже сейчас, будучи плотно сжатыми. Ее нельзя было назвать красавицей в общепринятом смысле слова, но она была настолько уникальна, что вопрос о красоте становился излишним. Траурное платье плотно облегало фигуру от шеи до бедер, а дальше превращалось в немыслимое количество складок, и о том, что скрывалось за всем этим чудом портновского искусства можно только гадать. Даже руки были скрыты черными перчатками, не считая лица, так что кожа видна была только на шее, над высоким воротом платья. Глядя как раз туда, Девон заметил, как она глотнула, и в этом движении было что-то уязвимое. Ямка на шее под подбородком, такое интимное местечко, к которому хотелось прижаться губами, казалась очень нежной. Воображение тут же разыгралось, и вот он уже представил, как, раздевая ее, словно замысловато упакованный подарок, целует ее, пока она не начнет извиваться, вздыхать и стонать. Будь на ее месте любая другая и при иных обстоятельствах, Девон соблазнил бы ее прямо здесь.

Вернув себя с небес на землю, он вдруг спохватился, что негоже таращить на нее глаза, как форель, выброшенная на берег, и стал лихорадочно искать в своем разгоряченном мозгу какие-нибудь подобающие случаю слова, пытался собрать спутавшиеся мысли в нечто связное. К его удивлению, молчание нарушила она:

– Меня зовут Кэтлин.

– Ирландское имя, но говорите вы совсем без акцента?

– В детстве меня отправили в Англию, и я жила в Леоминстере у друзей нашей семьи.

– Почему?

Она нахмурила изогнутые брови.

– Мои родители больше занимались лошадьми, чем детьми, и проводили по нескольку месяцев в году в Египте, где подбирали элитных лошадей для своей фермы. Я создавала… неудобства, а вот их друзья, лорд и леди Бервик, тоже разделявшие их увлечение, предложили отдать меня им, чтобы воспитывать вместе со своими двумя дочерьми.

– Ваши родители и сейчас живут в Ирландии?

– Мать умерла, а отец да, и сейчас там. – Ее взгляд стал отсутствующим: по-видимому, мысли унеслись куда-то далеко, потом она добавила: – Асада я получила от него в качестве свадебного подарка.

– Асада? – не понял Девон.

Кэтлин подняла на него взгляд, почему-то виноватый, ее шею и лицо медленно залила краска. И тут Девон понял:

– Коня, который сбросил Тео.

– Да, но в том не было вины Асада: конь был совершенно не объезжен, так что отцу пришлось выкупить его обратно у человека, которому он его продал.

– Зачем же было дарить вам такого коня?

– Лорд Бервик часто разрешал мне помогать объезжать молодых жеребцов.

Девон демонстративно окинул взглядом ее хрупкую фигуру.

– Да вы же не больше воробышка!

– Наезднику не нужна грубая сила: арабские скакуны очень чувствительны; им достаточно понимания и мастерства.

Как раз этого у Тео не было. Каким же надо было быть идиотом, чтобы подвергать риску и себя, и ценное животное.

– Тео что, решил так развлечься? – не удержавшись, спросил Девон. – Или захотел продемонстрировать храбрость?

В ее глазах появился и быстро исчез проблеск какого-то сильного чувства.

– Когда он в гневе, его невозможно остановить.

Рейвенел как он есть. Если кто-нибудь хоть как-то пытался противоречить Тео или в чем-то ему отказать, это вызывало взрыв. Возможно, Кэтлин думала, что сможет с ним совладать или что время его смягчит, поскольку не могла знать, что гнев у кузена всегда перевешивал любое чувство самосохранения. Девону очень хотелось думать, что с ним все иначе, но увы: в прошлом он тоже бывал этому подвержен, и не раз. Случалось, его тоже охватывала кипящая, как раскаленная лава, всепоглощающая ярость. В такие моменты он чувствовал себя великолепно, а потом, когда приходило осознание, не хотелось жить.

Кэтлин скрестила руки на груди, обхватив крошечными ладошками, обтянутыми черными перчатками, локти.

– Кое-кто считает, что Асада после этого случая следовало уничтожить, но наказывать животное за то, в чем нет его вины, по-моему, жестоко и неправильно.

– Вы собираетесь его продать?

– Я бы не хотела, но даже если придется, сначала его нужно заново объездить.

Девону не казалось разумным подпускать Кэтлин близко к коню, который только что убил ее мужа, пусть и не преднамеренно. К тому же, по всей вероятности, она не сможет оставаться в Эверсби достаточно долго, чтобы преуспеть в дрессировке арабского скакуна. Решив, что сейчас не самый подходящий момент об этом говорить, он предложил:

– Давайте прогуляемся? Я бы хотел осмотреть территорию поместья.

Кэтлин встревожилась.

– Может, вам все покажет садовник?

– Я бы предпочел, чтобы это сделали вы. – Девон намеренно выдержал паузу. – Или вы меня боитесь?

Ее брови взлетели вверх.

– С чего бы это? Нет, конечно.

– Тогда пойдемте?

Он предложил ей руку, но Кэтлин проигнорировала этот жест и, кивнув в сторону гостиной, спросила:

– Вашего брата тоже пригласим?

Девон покачал головой.

– Он спит.

– Как, в это время? Он что, заболел?

– Нет, просто он придерживается кошачьего распорядка дня: долгие часы дремоты перемежаются короткими периодами ухода за собой.

Он увидел, как уголки ее губ чуть приподнялись в невольной улыбке, и услышал:

– Ну что же, ладно.

Выпорхнув из ниши, она быстрым шагом пошла по коридору, и Девон последовал за ней.

Глава 2

После всего нескольких минут в обществе Девона Рейвенела, Кэтлин убедилась, что все нелестные слухи о нем, которые до нее доходили, правдивы: самовлюбленный негодяй, циник, невежа и повеса, но при этом, надо отдать ему должное, очень привлекателен, хотя и не таков, как Тео. Ее покойного мужа природа одарила благородными чертами и золотистыми волосами молодого Аполлона, а темноволосый Девон Рейвенел обладал грубоватой, но чисто мужской красотой: от его облика буквально веяло дерзкой, небрежной уверенностью с изрядной примесью цинизма, из-за которого он выглядел даже чуть старше своих двадцати восьми лет. Всякий раз, глядя в его глаза цвета зимнего океана, окаймленные более темной, почти черной полоской, она испытывала легкий шок. Он был гладко выбрит, но на нижней части лица лежала легкая тень щетины, которую невозможно удалить полностью даже самой острой бритвой. В общем, это был тот самый тип мужчины, от которого Кэтлин предостерегала леди Бервик: «Дорогая, если встретишь мужчину, который пускает в ход все свое обаяние, хвастовство и мастерство обольщения, знай: такой намерен тебя погубить ради собственного грязного удовольствия, – и беги от него, не оглядываясь».

– Но как я узнаю, что мужчина – негодяй? – спросила тогда Кэтлин.

– О, ты это поймешь по опасному блеску его глаз, по стремлению произвести впечатление, воспользовавшись своим обаянием. Его присутствие может возбуждать довольно острые ощущения. У таких мужчины есть в облике что-то особенное, некий животный магнетизм. Ты меня понимаешь?

– Думаю, да, – сказала она неуверенно, потому что тогда еще не понимала.

И вот только сейчас Кэтлин осознала, что леди Бервик имела в виду: у мужчины, который шел сейчас рядом с ней, этого самого магнетизма было в избытке.

– Если судить по тому, что я уже успел увидеть, – заметил Девон, – будет разумнее сжечь эту груду гнилья, нежели пытаться отремонтировать.

У Кэтлин расширились глаза.

– Но поместью четыреста лет! Это сама история!

– Держу пари, водопроводу столько же.

– Водопровод нормальный, – возразила Кэтлин.

Он изогнул бровь.

– Настолько, что можно принять ванну и душ?

После короткого колебания Кэтлин признала:

– Нет, это, конечно, не удастся.

– Значит, обычная ванна? Прекрасно. И какую же емкость я смогу сегодня вечером для этого использовать? Ржавое ведро?

Кэтлин, к досаде своей почувствовала, что ее губы сами собой подрагивают в подобии улыбки, но она вовремя успела ее сдержать и ответила с подчеркнутым достоинством:

– В переносной жестяной ванне.

– Что же, ни в одной из ванных комнат нет чугунной?

– Как нет и самих ванных комнат. Ванну принесут в вашу гардеробную и унесут после того, как закончите мыться.

– Но водопровод-то есть хоть где-нибудь?

– В кухне и в конюшне.

– Но туалеты-то в доме есть? – с нотками паники в голосе воскликнул Девон.

При упоминании столь неделикатного предмета Кэтлин бросила на него укоризненный взгляд, на что он заметил:

– Если вы занимаетесь дрессировкой лошадей, которые обычно не славятся деликатностью в отправлении своих естественных нужд, вас не должен смущать вопрос о наличии в доме ватерклозетов.

Кэтлин покраснела, но заставила себя ответить.

– Нет, только ночные вазы, а днем мы пользуемся туалетом во дворе.

Девон посмотрел на нее так, словно у нее выросла вторая голова.

– Ни одного? Когда-то это было одно из самых процветающих поместий в Англии! Почему же, черт побери, в этот дом так и не провели водопровод?

– Тео говорил, что его отец не видел в этом необходимости, поскольку тогда у них было полно слуг.

– Конечно, что же может быть приятнее, чем носиться вверх-вниз по лестницам и таскать тяжелые тазы с водой, не говоря уже о ночных горшках. Слуги должны быть ему очень благодарны за то, что не лишил их такого удовольствия.

– Ваш сарказм не по адресу, – парировала Кэтлин. – Это было не мое решение.

Они продолжили путь по извилистой тропинке, что тянулась между рядами тисов и декоративных груш, и Девон все больше хмурился.

Парой отщепенцев называл Тео Девона и Уэстона за то, что они якобы избегают приличного общества и предпочитают якшаться с сомнительными личностями. Их часто можно встретить в тавернах Ист-Энда и игорных домах. Образование не пошло им впрок, а Уэстон к тому же не доучился, бросил Оксфорд, потому что не хотел там оставаться без Девона, который закончил раньше.

Тогда у Кэтлин сложилось впечатление, что Тео не питавший теплых чувств ни к кому из своих дальних кузенов, к Девону относился с особой неприязнью. И по странному стечению обстоятельств именно этот человек теперь должен занять его место.

– Почему вы вышли за Тео? – огорошил ее вопросом Девон. – Это был брак по любви?

Кэтлин слегка нахмурилась.

– Я бы предпочла ограничить наш разговор светской беседой.

– Но это же смертельно скучно!

– Тем не менее от вас будут ожидать, что обладатель вашего титула и положения владеет этим искусством в совершенстве.

– Тео владел? – поинтересовался Девон не без ехидства.

– Да, разумеется.

– Никогда не замечал, чтобы он проявлял подобное мастерство, – фыркнул Девон. – Вероятно, все из-за того, что приходилось уворачиваться от его кулаков.

– Думаю, это все из-за того, что вы с Тео пробуждали друг в друге самые худшие черты характера и низменные свойства натуры.

– Нет, просто у нас недостатки почти одни и те же. – В тоне Девона послышалась насмешка. – При этом у меня, кажется, нет ни одной из его добродетелей.

Кэтлин промолчала, любуясь изобилием цветов: белых гортензий, гераней и высокими кустами красного пенстемона и размышляя о том, что до замужества думала, будто знает о пороках и добродетелях Тео все. За время его полугодового ухаживания и помолвки они бывали на приемах, на балах, катались верхом и в экипаже. Тео всегда был неизменно обаятелен. Хоть друзья и предупреждали ее о тяжелом характере Рейвенелов, Кэтлин была слишком очарована им, чтобы прислушаться, да и сами ограничения светского ухаживания – обязательное присутствие третьего лица при их встречах и небольшое количество прогулок – не давали ей возможности понять истинный характер Тео. И Кэтлин слишком поздно поняла крайне важную истину: невозможно узнать человека по-настоящему, пока не поживешь с ним бок о бок.

– Расскажите о его сестрах, – попросил Девон. – Насколько я помню, их три и все не замужем?

– Да, милорд.

Старшей из сестер Рейвенел, Хелен, было двадцать три года, близняшкам, Кассандре и Пандоре, – по девятнадцать. Ни Тео, ни старый граф не позаботились о них в своих завещаниях. Девушке голубых кровей без приданого нелегко привлечь подходящего жениха, и новый граф вовсе не был обязан их содержать.

– Они уже выходили в свет? – поинтересовался Девон.

Кэтлин покачала головой.

– Последние четыре года они почти все время были в трауре: сначала умерла их мать, потом отец, теперь вот граф. Можно было бы рассчитывать на этот сезон, но теперь…

Девон остановился возле клумбы, и Кэтлин пришлось последовать его примеру.

– Три незамужние аристократки без дохода и приданого, которым не подобает работать, а слишком высокое положение не позволяет выйти за простолюдинов. За годы в деревне, в глуши, они стали, вероятно, скучны, как овсяная каша.

– Это не так…

Договорить ей не дал чей-то пронзительный визг.

– Помогите! Это чудовища! Сжальтесь, дикие твари!

Голос был женский молодой, и в нем слышалась неподдельная тревога. Девон в тот же миг бросился по дорожке и влетел в открытую калитку огороженного сада. На пятачке зеленой травы каталась девушка в черном платье, пытаясь отбиться от двух черных спаниелей. Вдруг ее крик сменился хихиканьем, и Девон, в полнейшем недоумении, замедлил шаг. Кэтлин, запыхавшись, догнала его, и пояснила:

– Да они просто играют.

– Ничего себе игры! – пробормотал Девон, останавливаясь; вокруг его ног клубилась пыль.

– Назад, жалкие дворняги! – закричала Кассандра басом старого пирата, размахивая палкой и делая выпады, как будто у нее в руках был меч. – А не то я сдеру с вас шкуры, а вас скормлю акулам!

Она ловко преломила палку пополам об колено и бросила половинки в дальнюю часть лужайки.

– А ну-ка, лентяи, принесите!

Спаниели с радостным лаем помчались за палками.

Девушка, лежавшая на земле – Пандора, – приподнялась на локтях, ладонью заслонила глаза от солнца и весело воскликнула:

– Привет, сухопутные крысы!

Обе девушки были без капоров и перчаток. На одном рукаве Пандоры не хватало манжеты, а с переда юбки Кассандры свисала порванная оборка.

– Где ваши вуали? – с упреком спросила Кэтлин.

Пандора отбросила прядь волос, упавшую на глаза.

– Я сделала из своей рыболовную сеть, а в той, что была у Кассандры, мы мыли ягоды.

Длинноногие и длиннорукие близняшки были очаровательны в своей нескладной грации, в их растрепанных волосах плясали отблески солнца, и казалось вполне разумным, что их назвали в честь греческих героинь. В их розовощеких лицах и спутанных волосах было что-то весело-необузданное. Кассандра и Пандора провели слишком много времени вдали от мира. Кэтлин в душе жалела, что любовь лорда и леди Тренир была почти полностью направлена на одного Тео, их единственного сына, чье рождение гарантировало будущее семьи и графского титула. В надежде произвести на свет еще одного наследника они воспринимали появление трех нежеланных дочерей как полную катастрофу. Разочарованным родителям было легко не придавать значения Хелен, тихой и послушной, а неуправляемые близняшки были и вовсе предоставлены сами себе.

Кэтлин подошла к Пандоре и помогла подняться с земли, потом принялась старательно стряхивать с ее юбок листья и траву.

– Дорогая, я же тебе утром сказала, что у нас сегодня будут гости, – попыталась она оправдать ее поведение, безрезультатно стараясь стряхнуть прилипшую к ткани собачью шерсть. – Я надеялась, что вы найдете себе более спокойное занятие – например, почитаете.

– Мы уже прочитали все до единой книги в библиотеке, – заявила Пандора, – причем по три раза.

К ним подошла Кассандра, за ней с тявканьем бежали спаниели. Обращаясь к Девону, она спросила:

– Это вы граф?

Он наклонился погладить собак, потом выпрямился и с серьезным видом посмотрел на девушку.

– Да. Мне очень жаль. У меня нет слов, чтобы передать, как бы я хотел, чтобы ваш брат был жив.

– Бедный Тео, – вздохнула Пандора. – Он вечно творил что-нибудь безрассудное, но из этого никогда не выходило ничего страшного. Мы все думали, что он неуязвимый.

– Тео тоже так думал, – добавила Кассандра, погрустнев.

В разговор вмешалась Кэтлин:

– Милорд, позвольте вам представить леди Кассандру и леди Пандору.

Девон присмотрелся к близняшкам. Из этой парочки неухоженных лесных фей Кассандра, пожалуй, была красивее, со своими золотистыми волосами, огромными голубыми глазами и губами как лук Купидона, зато Пандора – изящнее: тонкая и гибкая, как тростинка, с темно-каштановыми волосами и мелкими чертами.

Черные спаниели носились и скакали вокруг них.

– Я вас никогда раньше не видела, – сказала Пандора.

– Ошибаетесь, видели, – возразил Девон. – На семейном собрании в Норфолке. Только вы были слишком малы, чтобы запомнить.

– Вы были знакомы с Тео? – спросила Кассандра.

– Немного.

– Он вам нравился?

Вопрос девушки удивил Девона:

– Боюсь, что нет: мы постоянно дрались.

– Как все мальчишки всегда дерутся, – заявила Пандора, – на что Кассандра заметила:

– Только забияки и глупые. – Спохватившись, что могла нечаянно оскорбить Девона, она поспешила добавить: – Кроме вас, милорд, конечно.

– Боюсь, в моем случае вы ничуть не погрешили против истины, – рассмеялся Девон.

Пандора кивнула и глубокомысленно заявила:

– Темперамент Рейвенелов. – Потом добавила театральным шепотом: – Как мы все похожи!

– Не все: наша старшая сестра Хелен совсем другая, – возразила Кассандра.

– Милорд, хотите взглянуть на оранжереи? – решила прервать их словесную дуэль Кэтлин.

– Конечно.

– А нам можно с вами? – спросила Кассандра.

Кэтлин покачала головой.

– Нет, дорогая, думаю, вам лучше пойти в дом, привести себя в порядок и переодеться.

– Будет приятно пообедать с новым человеком! – воскликнула Пандора. – Особенно с тем, кто только что приехал из города. Я хочу услышать про Лондон все.

Девон вопросительно покосился на Кэтлин, но она ответила не ему, а близняшкам:

– Я уже объяснила лорду Трениру, что, поскольку мы в трауре, обедать будем отдельно.

Ее слова вызвали бурю протестов:

– Но, Кэтлин, без гостей так скучно…

– Мы будем вести себя хорошо, обещаю…

– Кому это повредит?

Кэтлин понимала, что девочки так устали от монотонной сельской жизни и жаждут хоть какого-то разнообразия, но Девон – тот, кто намерен вышвырнуть их из единственного дома, а его брат Уэстон, судя по всему, уже основательно поднабрался. В общем, не самое подходящее общество для невинных девушек, тем более таких неуравновешенных. Ничего хорошего из этого не выйдет.

– Мне очень жаль, но нет, – сказала она твердо. – Пусть джентльмены пообедают спокойно.

– Но, Кэтлин! – взмолилась Кассандра. – У нас так долго не было никаких развлечений!

– Так и должно быть. – Кэтлин кольнуло чувство вины, но она ему воспротивилась. – Во время траура развлекаться не полагается.

Девушки замолчали, нахмурившись, и Девон решил разрядить обстановку, шутливо обратившись к Кассандре:

– Капитан, разрешите сойти на берег?

– Да, – ответила та уныло. – И захватите эту девчонку.

Кэтлин нахмурилась.

– Будь любезна, Кассандра, не называть меня так.

– Это лучше, чем «трюмная крыса», – вставила Пандора сердито. – Как назвала бы я.

Окинув девушку укоризненным взглядом, Кэтлин вернулась на дорожку, посыпанную гравием, и Девон молча пошел за ней.

– Ну, а вы: разве не собираетесь меня критиковать? – спросила она через некоторое время.

– Я не придумал, что еще можно добавить к «трюмной крысе».

Кэтлин, сама того не желая, невесело усмехнулась.

– Признаюсь, мне самой кажется несправедливым, что двум юным непоседам придется терпеть еще один год затворничества, после того как они уже просидели в полной изоляции четыре. Не знаю, как с ними справляться. И никто не знает.

– У них никогда не было гувернантки?

– Как я поняла, гувернанток было несколько, но ни одна не продержалась дольше нескольких месяцев.

– Неужели так трудно найти хорошую?

– Я подозреваю, что все гувернантки были высокопрофессиональны, а проблема заключалась в том, что невозможно обучать хорошим манерам девушек, у которых нет ни малейшего желания ими овладеть.

– А что леди Хелен? С ней тоже проблемы?

– Нет, она занималась отдельно, у нее были замечательные наставники, да и характер гораздо мягче.

Они подошли к оранжереям, стекла которых блестели на вечернем солнце. Их было четыре, и каждая разделена на отсеки.

– Если девушки хотят играть на улице, а не сидеть в унылом доме, – заметил Девон, – что же в этом плохого? Кстати, какой смысл занавешивать окна черной тканью? Почему бы не снять ее и не впустить солнце?

Кэтлин покачала головой.

– Убирать траурные занавески так рано неприлично.

– Даже здесь?

– Милорд, Гэмпшир – все-таки не задворки цивилизации.

– И все же, кто станет возражать?

– Я. Я не могу оскорбить память Тео таким образом.

– Господи, он же не узнает! Оттого, что весь дом будет жить во мраке, не станет лучше никому, включая моего покойного кузена. Сомневаюсь, что он бы этого хотел.

– Вы не настолько хорошо его знали, чтобы судить, чего бы он хотел, а чего – нет, – возразила Кэтлин. – В любом случае это правила, и ими нельзя пренебрегать.

– А что, если эти правила устарели? Если от них больше вреда, чем пользы?

– Если вы чего-то не понимаете или с чем-то не согласны, то это вовсе не означает, что оно бессмысленно.

– Согласен, но вы же не станете отрицать, что некоторые традиции, мягко говоря, идиотские.

– Я не хочу это обсуждать.

Кэтлин ускорила шаг, но Девон легко подстроился под нее и продолжил:

– Например, дуэли, человеческие жертвоприношения или многоженство. Не уверен, что вы жалеете об утрате этой традиции.

– Полагаю, вы бы взяли дюжину жен, если бы могли.

– Мне и одной хватит, чтобы превратить жизнь в ад.

Кэтлин с укором взглянула на него:

– Милорд, я вдова! Неужели вы не понимаете, что подобные разговоры не уместны с женщиной в моем положении?

– А что допустимо обсуждать с вдовами? – делано наивно спросил Девон.

– Ничего из того, что может опечалить или шокировать, а неуместно равно и веселое.

– Тогда, получается, мне нечего сказать.

– Слава богу! – воскликнула она с чувством.

Девон усмехнулся и, засунув руки в карманы, и внимательно оглядел окрестности.

– Сколько акров занимает парк?

– Примерно двадцать.

– А теплицы? Что в них?

– Виноградник, есть место для персиков, пальмы, папоротники, цветы, а вот в этой – орхидеи.

Кэтлин открыла дверь в первую теплицу, Девон вслед за ней зашел внутрь. Их окутал аромат ванили и цитрусовых. Джейн, мать Тео, увлекалась экзотическими цветами и выращивала редкие орхидеи со всего света. Благодаря прилегающей бойлерной в оранжерее круглый год поддерживалась температура как в разгар лета.

Как только они вошли, Кэтлин заметила между параллельными рядами тонкую фигурку Хелен. С тех самых пор как графиня, ее мать, умерла, Хелен взяла на себя заботу о двух сотнях орхидей в горшках. Определить, что нужно каждому из капризных растений, было очень трудно, поэтому помогать ей разрешалось только нескольким избранным садовникам.

Увидев гостей, Хелен взялась за вуаль, которая до этого была откинута назад, и хотела опустить на лицо, но Кэтлин сухо сказала:

– Не трудись. Лорд Тренир ярый противник траурных вуалей.

Хелен, очень чутко относившаяся к предпочтениям окружающих, тут же отдернула руки от вуали, и, поставив лейку с водой, подошла к гостям. Не обладая яркой, словно солнечной красотой младших сестер, Хелен была привлекательна на свой лад, как прохладный лунный свет: белокожая и светловолосая, но не просто блондинка, а пепельная.

Кэтлин находила занятным, что лорд и леди Тренир назвали всех четверых детей в честь героев древнегреческих мифов, и только Хелен стала исключением.

– Простите, что отрываю вас от работы, – сказал Девон после того, как их представили друг другу.

В ответ Хелен неуверенно улыбнулась.

– Милорд, вы не отрываете: я просто пришла посмотреть, всего ли хватает орхидеям.

– А как вы это определяете? – спросил Девон.

– По цвету листьев, по состоянию лепестков. Я проверяю, нет ли признаков трипсов или афид. К тому же одни разновидности любят влажную землю, а другим нравится посуше.

– Можете показать?

Хелен кивнула и повела гостя вдоль рядов, давач краткие характеристики каждому виду.

– Это все коллекция моей матери. Peristeria elata была одной из ее любимых. – Хелен указала на растение с мраморно-белыми цветами. – Видите, серединка цветка похожа на крошечную голубку. А это Dendrobium aemulum. Ее называют пернатой орхидеей из-за лепестков. – Хелен покосилась на Кэтлин и с улыбкой заметила: – Моя невестка не очень любит орхидеи.

– Я их презираю. – Кэтлин наморщила нос. – Вонючие, капризные: А от некоторых несет старыми ботинками или тухлым мясом, – и им нужна целая вечность, чтобы зацвести.

– Мне эти виды тоже не очень нравятся, – признала Хелен. – Но я надеюсь, что когда-нибудь смогу их полюбить. Если что-то полюбишь, недостатки уже не замечаешь.

– Не согласна! – возразила Кэтлин. – Сколько ни заставляй себя полюбить вон ту белую пухлую…

– Dressleria, – подсказала Хелен.

– Да. Даже если сумеешь в нее безумно влюбиться, она не перестанет так вонять.

Хелен улыбнулась и повела Девона дальше, объясняя, как при помощи бойлера и бака для дождевой воды регулируется температура в оранжерее. Кэтлин же, заметив с каким интересом Девон смотрит на Хелен, почувствовала, как неприятно поднимаются тонкие волоски у нее на затылке. Оба джентльмена казались точь-в-точь такими же, как безнравственные повесы из какого-нибудь бульварного романа: обаятельные внешне, но жестокие и коварные. Чем скорее ей удастся увезти сестер Рейвенел из поместья, тем лучше. Она уже решила использовать для этого ежегодную ренту от своего вдовьего наследства. Деньги хоть и небольшие, но их должно хватить на жизнь, если еще подрабатывать каким-нибудь благопристойным трудом вроде рукоделия. Надо подыскать небольшой коттедж, или снять комнаты в частном доме, где они все вместе и поселятся. Не важно, что придется столкнуться с трудностями, все равно это лучше, чем оставить трех беспомощных девушек на милость Девона Рейвенела.

Глава 3

Вечером того же дня Девон и Уэстон обедали в обшарпанной столовой, которая когда-то была роскошной. Еда оказалась гораздо лучше, чем они ожидали. Им подали холодный огуречный суп, жаркое из фазана с апельсиновым соусом и сладкий пудинг.

– Я велел управляющему отпереть винный погреб, – сказал Уэстон. – И знаешь, коллекция на удивление богатая. В числе моих находок по меньшей мере десять бутылок импортного шампанского, двадцать – каберне, столько же или даже больше бордо и целое море французского бренди.

– Это хорошо: если как следует выпить, – сказал Девон, – то, возможно, станет не так заметно, что этот дом разваливается на части.

– Я не заметил в фундаменте признаков разрушения, стены тоже не покосилась, да и в наружном камне нет ни одной трещины.

– Надо же, – удивился Девон, – трезвым почти не бываешь, а заметил на удивление много чего.

– Неужели? – изобразил тревогу Уэстон. – Прошу прощения. Кажется, я слишком протрезвел. Надо срочно исправить положение. – Он протянул руку за бокалом вина. – Приорат Эверсби – одно из лучших охотничьих угодий в Англии. Может, завтра поохотимся на рябчиков.

– Великолепно! – заявил Девон. – Прямо с утра и отправимся.

– А потом встретимся с управляющим и адвокатом и решим, что со всем этим делать. – Уэстон вопросительно посмотрел на брата. – Ты все еще не рассказал, как провел время в обществе леди Тренир.

Девон пожал плечами.

– Да, собственно нечего рассказывать.

После того, как представила его Хелен, и до самого конца их экскурсии по теплицам Кэтлин была холодна и лишь коротко отвечала на вопросы, а когда они разошлись в разные стороны, вздохнула с облечением, словно наконец-то избавилась от неприятной обязанности.

– Она все время закрывалась вуалью? – спросил Уэстон.

– Нет.

– Ну и как она тебе?

Девон бросил на него насмешливый взгляд.

– Какое это имеет значение?

– Да просто любопытно. Тео был разборчив по этой части – уродину никогда бы не выбрал.

Девон переключил внимание на свой стакан, который машинально вращал, пока старое вино не засверкало, как черные рубины. Как точнее описать Кэтлин? Ну, рыжие волосы, золотисто-карие глаза, похожие на кошачьи, с приподнятыми наружными уголками, бледно-розовая, как зимний рассвет, кожа. При движении корсет, шнуровки и слои одежды сковывают ее гибкую грацию. Но ничто из этого не могло объяснить странное очарование, которое она в себе таила: ощущение, что она обладает властью разбудить в нем какое-то совершенно новое чувство, если только захочет.

– Если судить только по внешности, – ответил он наконец, – то, думаю, для постели вполне подойдет, если кому-то понравится темперамент затравленного барсука. Так что я намерен как можно скорее избавиться от нее.

– А как насчет сестер Тео? Что с ними будет?

– Леди Хелен, наверное, может работать гувернанткой, хотя ни одна здравомыслящая дама ни за что не наймет такую красавицу.

– Она хорошенькая?

Девон послал брату угрожающий взгляд.

– Уэстон, держись от нее подальше! Не смей не только заговаривать с ней, даже не смотри в ее сторону! И это же относится к близняшкам.

– Почему?

– Все они невинные девицы.

Уэстон посмотрел на брата с сарказмом и язвительно уточнил:

– Они что, настолько нежные создания, что не смогут перенести даже нескольких минут моего общества?

– Я бы так не сказал… Они носятся по поместью как пара лисиц, совершенно необузданные. Они неопытны в жизни и довольно необузданные. Что с ними делать, одному Богу известно.

– Мне жаль, если они останутся без мужской защиты.

– Это не моя забота. – Девон дотянулся до графина и подлил себе вина. – За них отвечал Тео, а не я.

– Полагаю, – задумчиво произнес Уэстон, – как в пьесах в последний момент появится благородный герой, наведет порядок и спасет прекрасных дам.

Девон потер пальцами виски.

– Уэстон, увы, я не тот герой: не могу спасти ни это чертово поместье, ни дам, даже если бы хотел, – но желания у меня нет.

На следующее утро Девон встретился с управляющим Тотхиллом и семейным адвокатом мистером Фоггом. Оба – глубокие старики, судя по виду.

– «…в свете того, что покойный граф не произвел на свет законного наследника мужского пола, в соответствии с правовой нормой бессрочности, документ о передаче имущества утратил свое действие», – монотонно закончил читать текст семейный адвокат, и в кабинете повисла тишина.

Девон поднял взгляд от груды актов, договоров аренды и бухгалтерских книг и спросил:

– И что это значит?

– Поместье ваше, милорд, и вы можете поступать с ним по своему разумению, – пояснил Фогг, поправив на носу пенсне, и окинул Девона совиным взглядом. – В настоящее время вы не связаны условиями майората.

Девон быстро покосился на Уэстона, развалившегося в кресле в углу комнаты, и братья с облегчением переглянулись. Слава богу, он сможет продать поместье по частям или целиком, выплатить долги и продолжить жить по своему разумению без каких бы то ни было обязательств.

– Милорд, – продолжал между тем Фогг, – я почту за честь помочь вам возобновить майорат.

– В этом нет необходимости.

Ответ Девона озадачил и управляющего имением, и адвоката.

– Милорд, – сказал Тотхилл, – смею вас заверить, мистер Фогг компетентен в подобных вопросах. Он уже дважды помогал переоформить порядок наследования для Рейвенелов.

– Нисколько не сомневаюсь. – Девон откинулся на спинку стула и расслабился, закинув ногу на угол стола. – Однако не хочу, чтобы меня ограничивали условия майората, поскольку намерен продать поместье.

Его заявление повергло обоих стариков в шок, потом Тотхилл все же осмелился спросить:

– Какую часть поместья?

– Все, включая дом.

И управляющий, и адвокат обрушили на него град протестов: приорат Эверсби – историческое наследие, добытое трудами и жертвами его предков… Девон не сможет занять сколько-нибудь достойное положение в обществе, если не сохранит хотя бы часть поместья… Он ведь не желает обречь потомков на позор, завещав им титул без земли…

Девон жестом заставил обоих замолчать и бесстрастно сказал:

– Попытка сохранить приорат Эверсби потребует таких усилий, каких не стоит. Ни один здравомыслящий человек не станет с этим спорить. Что же касается моих потомков, то их не будет, поскольку я не намерен жениться.

Управляющий поместьем с мольбой посмотрел на Уэстона.

– Мистер Рейвенел, неужели и вы поддерживаете брата в этом безрассудстве?

Уэстон вытянул руки ладонями вверх, словно держал чаши весов, и сравнил невидимые грузы.

– На одной чаше ответственность, которую придется нести всю жизнь, долги и тяжкий труд, на другой – свобода и удовольствия. Неужели нужно делать выбор?

Не дав старикам времени ответить, Девон сказал:

– Вопрос решен. Для начала я хочу получить список всех капиталовложений, долгов и договоров, а также полную опись всего имущества в поместье и в лондонском доме, включая картины, гобелены, ковры, мебель, бронзу, мрамор, столовое серебро и содержимое теплиц, конюшен и каретного сарая.

– Милорд, желаете ли вы получить оценку всего поголовья? – вяло поинтересовался Тотхилл.

– Разумеется.

– Только не моего коня! – вмешался в разговор новый голос, и все четверо повернулись к двери, где, прямая и несгибаемая, как сабля, стояла Кэтлин и с нескрываемым презрением смотрела на Девона. – Арабский скакун принадлежит мне.

Все мужчины – кроме Девона, который так и остался сидеть за письменным столом, – встали.

– Вы когда-нибудь стучитесь, прежде чем войти? – полюбопытствовал он. – Или всегда появляетесь на пороге внезапно, как черт из табакерки?

– Я лишь хочу убедиться, что, подсчитывая свое имущество, вы исключите из списка моего коня.

– Леди Тренир, – вмешался мистер Фогг, – с сожалением должен заметить, что в день свадьбы вы отказались от всех прав на свое имущество.

Кэтлин прищурилась:

– Мне полагается вдовья доля наследства и все мое добрачное имущество.

– Вдовья доля – да, – подтвердил Тотхилл. – Но не ваше имущество. Уверяю вас, ни один суд в Англии не станет рассматривать замужнюю женщину как самостоятельное юридическое лицо. Конь принадлежал вашему мужу, а теперь это собственность лорда Тренира.

Лицо Кэтлин побелело как мел, потом покраснело.

– Лорд Тренир обирает поместье, как шакал обгрызает гниющий труп. Почему конь, которого подарил мне отец, должен достаться ему?

Взбешенный тем, что Кэтлин при всех демонстрирует такое неуважение к нему, Девон встал из-за стола и широкими шагами приблизился к ней. Надо отдать ей должное, она даже не поежилась, хотя он превышал ее габаритами как минимум вдвое и зарычал:

– Дьявол вас побери! Я что, во всем этом виноват?

– Конечно! Вы готовы ухватиться за любой предлог продать Эверсби, потому что не способны принять вызов.

– Про вызов можно говорить, когда есть хотя бы малейший шанс на успех, а эта битва заранее проиграна. Список кредиторов длиннее моей руки, кошельки пусты, а ежегодный доход упал вдвое.

– Я вам не верю. Вы хотите продать поместье, чтобы покрыть свои личные долги, которые не имеют никакого отношения к Эверсби.

У Девона прямо руки чесались – так хотелось что-нибудь снести, разбить, сломать. Он никогда еще не сталкивался с такой ситуацией, и не было никого, кто мог бы дать ему дельный совет. У него не было добрых родственников аристократов, не было знающих друзей среди пэров. А эта дама только и умела, что обвинять и оскорблять.

– У меня не было долгов, пока я не унаследовал эту развалину. Черт возьми, неужели этот идиот, ваш муж, никогда не говорил с вами о делах поместья? Вы что, были в полном неведении о положении дел, когда выходили за него? Впрочем, неважно: кто-то должен посмотреть правде в глаза, – и, похоже, этим несчастным стану я.

Девон вернулся к столу и бросил, не оглядываясь:

– Уходите, мадам, ваше присутствие здесь нежелательно.

Кэтлин в ответ презрительно заявила:

– Приорат Эверсби простоял четыреста лет, пережил революции и войны, и вот оказалось достаточно всего лишь одного корыстолюбивого бездельника, чтобы превратить его в руины.

Как будто в сложившейся ситуации виноват он! Пропади все пропадом!

Девон усилием воли подавил гнев, потом с нарочитой небрежностью вытянул ноги и, покосившись на брата, бесстрастно спросил:

– Уэстон, это точно, что кузен Тео погиб в результате падения с лошади? Сдается мне, куда более вероятно, что он насмерть замерз в супружеской постели.

Уэстон расхохотался: никакие принципы не мешали ему получить удовольствие от злой шутки. Тотхилл и Фогг сидели, не поднимая глаз. И только когда Кэтлин шагнула за порог, громко хлопнув дверью, Уэстон заметил, изобразив возмущение:

– Брат, это было ниже твоего достоинства.

– Ничуть! – возразил Девон с каменным лицом. – И ты прекрасно это знаешь.

Долго еще после ухода Тотхилла и Фогга Девон сидел за столом, погруженный в невеселые мысли, листал бухгалтерскую книгу, но не мог ни во что вникнуть. Он почти не заметил, как Уэстон, с ворчанием зевая, вышел из кабинета. Девону не хватало воздуха, и раздраженно дернув за концы галстука, он сорвал его и распахнул ворот рубашки. Как же ему хотелось оказаться вновь в своем лондонском доме, где все так знакомо, удобно и комфортно! Если бы графом все еще был Тео, а он сам – только дальним родственником, то катался бы сейчас верхом по Гайд-парку, а потом, наверное, сидел бы за ленчем в своем клубе. Позже он мог бы встретиться с друзьями, чтобы посмотреть боксерский поединок или скачки, пойти в театр, посетить одну из любовниц, наконец. Никаких обязанностей – ничего, о чем надо было бы беспокоиться. Нечего терять.

Словно разделяя его унылое настроение, небо зарокотало. Девон бросил мрачный взгляд за окно. Ветер с моря нагнал грозовые тучи, они повисли над холмами, и небо стало черным, как облачение монаха. Гроза обещала быть страшной.

– Милорд! – Кто-то робко постучал по дверному косяку, привлекая его внимание. – Извините за беспокойство.

Девон встал и, постаравшись придать своему лицу любезное выражение, пригласил:

– Входите, леди Хелен.

Девушка с опаской вошла в комнату и, бросив быстрый взгляд в окно, посмотрела на Девона.

– Спасибо, милорд. Я пришла попросить разрешения послать лакея на поиски Кэтлин: гроза приближается.

Девон нахмурился.

– Где она?

– Пошла на ферму по ту сторону холма навестить миссис Лафтон, которая выздоравливает после родильной горячки. Кэтлин понесла ей мясной бульон и вино из черной бузины. Я хотела пойти с ней, но Кэтлин настояла, что пойдет одна: сказала, что ей нужно побыть в одиночестве и подумать. – Хелен нервно сплела пальцы. – Она должна была уже вернуться, но погода испортилась так быстро, что, боюсь, гроза может застать ее в пути.

Ничто на свете не доставило бы Девону большего удовольствия, чем зрелище насквозь промокшей и забрызганной грязью Кэтлин. Ему пришлось сдерживаться, чтобы злорадно не потирать руки.

– Незачем посылать лакея, – небрежно бросил он. – Уверен, леди Тренир достанет здравого смысла подождать на ферме арендатора, пока дождь не пройдет.

– Да, но дорогу размоет.

Вот и хорошо! Кэтлин, хлюпающая по грязи и глине, – это же великолепно! Девон не без труда сохранил серьезное выражение лица, тогда как внутри у него вспыхивали фейерверки веселья, и подошел к окну. Дождя еще не было, но черные тучи затянули небо почти целиком.

– Подождем немного: она может вернуться в любой момент.

Небосвод прорезали вспышки молний: три сверкающих зазубренных стрелы, – сопровождаемые грохотом, похожим на треск бьющегося стекла. Хелен подошла ближе.

– Милорд, я знаю, что вы с моей невесткой… обменялись мнениями…

– Выражение «обменялись мнениями» подразумевает цивилизованный спор, – остановил ее Девон. – Если бы наша, так сказать, «беседа» продлилась чуть дольше, мы порвали бы друг друга на куски.

Гладкий лоб Хелен пересекли хмурые складки.

– Вы оба оказались в трудных обстоятельствах, а это порой вынуждает людей говорить то, что они в действительности не думают. Однако если бы вы с Кэтлин могли отбросить ваши разногласия…

– Леди Хелен…

– Называйте меня кузиной.

– Кузина, если вы научитесь видеть людей такими, какие они есть, а не такими, как вы себе вообразили, это в будущем убережет вас от многих разочарований.

Хелен слабо улыбнулась.

– Я и сейчас вижу людей такими, какие они есть.

– Будь это так, вы бы понимали, что мы с леди Тренир оцениваем друг друга неверно: я – негодяй, а она – бессердечная стерва, вполне способная о себе позаботиться.

Глаза Хелен, похожие по цвету на серебристо-голубые лунные камни, озабоченно расширились.

– Милорд, за время нашего общего траура по покойному брату я успела хорошо узнать Кэтлин…

– Сомневаюсь, что она сильно горевала, – перебил Девон. – По ее собственному признанию, она не пролила ни слезинки из-за смерти вашего брата.

Хелен заморгала.

– Это она вам рассказала? А не объяснила почему?

Девон покачал головой.

Хелен растерялась.

– Я не должна вам это рассказывать.

Девона разобрало любопытство, но он умело скрыл его и небрежно пожал плечами.

– Ну и не думайте об этом: мое мнение о ней не изменится.

Как он и рассчитывал, его показное равнодушие возмутило Хелен, и она все-таки начала:

– Пожалуй, мне следует кое-что объяснить, если это поможет вам лучше понять Кэтлин. Вы клянетесь честью сохранить то, что я скажу, в секрете?

– Конечно! – с готовностью согласился Девон, поскольку не боялся клясться тем, чего у него нет.

Хелен подошла к окну. Небо то и дело раскалывали вспышки молний, их холодный свет озарял ее тонкие черты.

– Заметив, что после трагедии с Тео Кэтлин не плакала, я подумала: она старается держать свои чувства при себе, ведь все проявляют скорбь по-разному, но однажды вечером мы с ней сидели в гостиной за вышиванием, она уколола палец, но никак не отреагировала. Казалось, она этого даже не почувствовала. Она просто сидела и смотрела на выступившую капельку крови. В конце концов, я не выдержала, вскочила и, обмотав ее палец носовым платком, спросила, что с ней. Она смутилась, растерялась, а потом призналась, что никогда не плачет, что думала, что сможет пролить хотя бы несколько слезинок из-за смерти Тео, но этого не случилось.

Хелен замолчала. Казалось, все ее внимание захватил кусочек облупившейся краски на стене.

– Продолжайте, – предложил Девон.

Хелен положила кусочек краски на подоконник и принялась за следующий, словно отдирала корку с наполовину зажившей раны.

– Я спросила Кэтлин, помнит ли она хотя бы один случай, когда плакала. Она сказала, что помнит: будучи еще маленькой девочкой, в тот день, когда покидала Ирландию. Родители сказали ей, что они все отправляются в Англию на трехмачтовом пароходе, приехали в порт и сделали вид, что погружаются на корабль. Но как только Кэтлин с няней ступила на трап, стало ясно, что родители с ней не едут. Мать пообещала, что она будет жить в Англии у очень хороших людей и когда им не придется так часто уезжать за границу, они непременно ее заберут. Кэтлин запаниковала, но родители повернулись и ушли, а няня потащила ее на корабль.

Хелен искоса взглянула на Девона, и он тихо выругался.

– После того как Кэтлин привели в каюту, она впала в истерику. В конце концов, няня рассердилась и заявила: «Если не перестанешь реветь, я уйду, ты останешься одна на свете, и некому будет за тобой ухаживать. Твои родители потому тебя и отправили из Ирландии, что ты такая капризуля». Хелен помолчала. – Кэтлин сразу же притихла, истолковав угрозу няни так, что ей вообще запрещено плакать. Это была цена выживания.

– Родители так и не забрали ее?

Хелен покачала головой.

– В тот день Кэтлин видела свою мать в последний раз. Через несколько лет леди Карбери умерла от малярии на обратном пути из путешествия по Египту, и когда Кэтлин сообщили о смерти матери, она остро почувствовала боль, но не могла пролить ни слезинких. То же самое произошло, когда умер Тео.

Стук крупных капель дождя был похож на звон монет.

– Понимаете, – тихо продолжила Хелен, – Кэтлин вовсе не бессердечная, переживает горе очень глубоко, но показать это не в состоянии.

Девон не знал, благодарить ему Хелен за это откровение или проклинать. Он не хотел испытывать сочувствие к Кэтлин, но то, что родители практически бросили ее в столь нежном возрасте, должно было повлиять на нее катастрофически. Он хорошо понимал желание избежать болезненных воспоминаний и эмоций, непреодолимую потребность держать душу наглухо закрытой.

– Лорд и леди Бервик хорошо к ней относились? – спросил он хрипло.

– Думаю, да: она говорит о них с нежностью. – Хелен помолчала. – В этой семье были очень строгие порядки, много правил, и за их исполнением неукоснительно следили. Возможно, слишком большое внимание уделялось сдержанности. Единственным исключением были лошади. Они все были одержимы лошадьми. Вечером накануне свадьбы Кэтлин, за обедом, они с энтузиазмом обсуждали родословные и выездку лошадей, а о запахе конюшен отзывались с таким восторгом, словно речь шла об изысканных духах. Этот разговор продолжался почти целый час. Мне кажется, Тео это немного раздражало. Поскольку не разделял их страсть к лошадям, он чувствовал себя исключенным из разговора.

Девон воздержался от замечания, что его кузена вообще ничего, кроме собственной персоны, не интересовало. Он посмотрел за окно. Грозовая туча висела над пастбищем на вершине холма, вода лилась в меловые ручьи и затопляла низины. Мысль, что где-то там буря застигла Кэтлин в одиночестве, больше не доставляла ему удовольствия, и более того: стала невыносимой.

Бормоча под нос ругательства, Девон оттолкнулся от стола.

– Прошу меня простить…

– Так я могу отправить за Кэтлин лакея? – с надеждой спросила Хелен.

– Нет, я сам за ней поеду.

Хелен вздохнула с облегчением.

– Спасибо, милорд, вы очень добры!

– Это не доброта. – Девон направился к двери и бросил по дороге. – Я делаю это только ради возможности увидеть ее по щиколотку в грязи.

Кэтлин быстро шла по грунтовой дороге, которая, извиваясь, бежала между переросшей живой изгородью и дубравой. Вековые деревья шумели от приближающейся грозы, птицы и звери спешили спрятаться, от ветра кружились листья. Когда от оглушительного раската грома, казалось, содрогнулась земля, Кэтлин поплотнее закуталась в шаль. Можно было бы вернуться на ферму Лафтонов, семья фермера, конечно, приютила бы ее, но она успела пройти уже половину пути до поместья.

Небо, казалось, разверзлось, дождь хлестал по земле и заливал дорогу, мгновенно покрывшуюся лужами, а потом и вовсе превратившуюся в грязную реку. Кэтлин нашла прореху в живой изгороди, сошла с дороги и двинулась через старое пастбище, расположенное на пологом склоне холма. За нижними полями земля, смешанная с глиной, образовала густую липкую массу, по которой идти было бы невозможно.

Ей бы пораньше сообразить, что погода меняется и разумнее было бы отложить визит к миссис Лафтон до завтра, но стычка с Девоном вывела ее из равновесия и лишила возможности рассуждать здраво. Теперь, после общения с миссис Лафтон, ее ярость поутихла, так что она могла яснее понимать ситуацию.

Сидя у постели, Кэтлин расспрашивала о здоровье женщины, о ее новорожденной дочери, и постепенно разговор перешел к ферме. В ответ на ее вопросы миссис Лафтон призналась, что Рейвенелы очень давно не вносили никаких усовершенствований на своих землях, никто даже не помнит, когда это было в последний раз. Мало того, условия аренды не поощряли фермеров самим что-то менять. Миссис Лафтон слышала, что в других поместьях некоторые арендаторы уже применяли передовые технологии фермерства, но на земле, принадлежащей приорату Эверсби, все оставалось так же, как было сто лет назад. Слова миссис Лафтон подтвердили то, о чем раньше говорил Девон.

Почему Тео ничего не сказал ей о финансовых трудностях поместья? Он говорил, что дом в таком запущенном состоянии, потому что никто не осмеливался менять интерьер, который выбирала его покойная мать. Тео обещал, что Кэтлин сможет заказать шелковый дамаст и французские обои на стены, новые бархатные шторы, обновить покраску, восстановить лепнину, купить новые ковры и мебель, а также отремонтировать конюшни и установить современное оборудование для лошадей.

Тео рассказывал ей сказку, и она звучала так заманчиво, что Кэтлин предпочла поверить, но все это было неправдой. Муж ведь понимал: в конце концов она узнает, что они не могут себе позволить ничего из того, что он обещал, – на что же рассчитывал? Ответ она никогда не узнает. Тео больше нет, и их брак закончился, не успев толком начаться. Сейчас ей оставалось только забыть о прошлом и направить свою жизнь в новое русло, но сначала придется признать неприятную правду, что она была несправедлива к Девону. Да, он высокомерен и груб, в этом нет сомнения, но решать судьбу приората Эверсби имеет полное право: поместье теперь принадлежит ему. Она повела себя бестактно, как сварливая тетка, и за это собиралась извиниться, даже зная, что он швырнет эти извинения обратно ей в лицо.

Кэтлин мрачно брела по траве, от воды дерн набух, как губка. Вода просачивалась сквозь швы ее туфель и пропитывала чулки. Черная вуаль, которую она отбросила назад, очень быстро намокла и стала тяжелой, усилив запах анилиновой краски, которой красили траурную одежду, и сделав его особенно едким. Вместо того чтобы лететь прочь из дома, нужно было сменить шляпку с вуалью на капор. Похоже, она не лучше близняшек: хороший же пример она им подает своим поведением.

В темном небе сверкнула молния, и Кэтлин, вздрогнув, подхватила юбки и быстрее побежала через поле. Дождь со свистом хлестал по земле, пригибая стебли короставника и васильков, так что их голубые цветы застревали в траве. К тому времени, когда она дойдет до края поля, глинистая почва превратится в жидкую грязь, а каблуки уже и так глубоко проваливались в размякшую землю.

Сверкнула очередная молния, а удар грома был таким мощным, что Кэтлин зажмурилась и закрыла руками уши, только сейчас она заметила, что где-то по пути потеряла шаль. Заслоняя рукой глаза от дождя, она оглянулась. Шаль лежала мокрой кучкой в нескольких ярдах от нее, и пришлось идти обратно, чтобы ее поднять.

Вдруг впереди показалось что-то большое и темное, оно приближалось так быстро, что не увернуться. Кэтлин вскрикнула, инстинктивно повернулась и закрыла голову руками. Из-за грома и шума в собственных ушах и дрожа, она замерла в ожидании неизбежной катастрофы. Когда же ничего не случилось, ее не сбило с ног, она выпрямилась и вытерла лицо рукавом. Темная масса, маячившая рядом с ней, оказалась мужчиной, в котором Кэтлин с изумлением узнала Девона, верхом на крепком черном коне. Она не могла произнести ни слова, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Девон не был одет для поездки верхом, даже перчаток, не захватил, но еще больше ее озадачило, что он надел фетровую шляпу с низкой тульей, какие носят конюхи, как будто позаимствовал у кого-то, уезжая в спешке.

– Леди Хелен попросила меня вас найти и привезти, – донеслось до нее сквозь шум непогоды. – Если хотите, можете вернуться со мной, или мы будем стоять тут, среди грома и молний, пока оба не вспыхнем. Лично я предпочел бы второй вариант – все лучше, чем корпеть над бухгалтерскими книгами.

Кэтлин воззрилась на него в растерянности и изумлении. Теоретически было вполне возможно сесть на одного коня вместе с Девоном и вернуться в поместье вдвоем: его конь спокойный и мощный, вполне подходил для этой задачи, – но когда Кэтлин попыталась представить, что их тела соприкасаются, его руки обхватывают ее… Нет! Она не вынесет такой близости ни с одним мужчиной. При одной мысли об этом она покрылась мурашками.

– Я не могу ехать верхом с вами, – попыталась как можно решительнее сказать Кэтлин, но голос дрожал и прозвучало это жалобно.

По лицу ее стекали струйки дождя, попадали даже в рот. Девон хотел уже было что-то съязвить, но когда взгляд его скользнул по ее жалкой фигуре в намокшей одежде, его лицо смягчилось.

– Тогда вы садитесь на коня, а я вернусь пешком.

Это предложение так ошеломило Кэтлин, что некоторое время она только смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова, потом все же ей удалось произнести:

– Нет. Но… спасибо. Пожалуйста, возвращайтесь.

– Тогда мы оба пойдем пешком, – легко согласился Девон. – Или оба поедем верхом. Но я вас здесь одну не оставлю.

– Я прекрасно…

Она не договорила, вздрогнув от оглушительного раската грома.

– Позвольте мне отвезти вас домой, – еще раз предложил Девон таким тоном, словно они стояли в гостиной, а не под проливным дождем, и вели светскую беседу. Если бы он сказал это во властной манере, то, возможно, Кэтлин смогла бы отказаться, но он каким-то образом догадался, что лучший способ подточить ее решимость – смягчить подход.

Конь уже вовсю тряс головой и бил копытом раскисшую землю. Кэтлин в отчаянии поняла, что ей придется возвращаться верхом вместе с Девоном. Другого выхода не было. Она обхватила себя руками и взволнованно начала:

– С-сначала я должна вам кое-что сказать…

Девон вскинул брови, глядя на нее.

– Я… – Она нервно сглотнула. – То, что я сказала сегодня в кабинете, было неуместно и несправедливо, и я п-прошу за это прощения. Я была не права, и обязательно скажу это мистеру Тотхиллу и мистеру Фоггу. И вашему брату, конечно.

Выражение лица Девона изменилось, уголок губ чуть приподнялся в намеке на улыбку. От этого сердце Кэтлин вдруг сбилось с ритма.

– Можете не трудиться: до того, как все будет сказано и сделано, все трое не раз еще и не так меня назовут.

– Тем не менее было несправедливо с моей стороны…

– Считайте, что я все забыл. Поехали, дождь усиливается.

– Мне нужно подобрать шаль.

Девон проследил за ее взглядом и показал на темную массу неподалеку.

– Это она? Боже правый, да бросьте ее.

– Я не могу…

– Она все равно уже испорчена. Я куплю вам другую.

– Я не могу принять от вас такой личный подарок. Кроме того, теперь, когда у вас есть Эверсби, вы не можете позволить себе лишние расходы.

Он сверкнул зубами в усмешке.

– Ерунда! Насколько я могу судить, с таким количеством долгов, как у меня, вряд ли стоит утруждать себя экономией.

Он отодвинулся от луки седла и протянул Кэтлин руку. На фоне грозового неба четко вырисовывалась его крупная подтянутая фигура, и хотя суровые черты лица были в тени, она с сомнением посмотрела на него. На то, чтобы поднять ее с земли, оставаясь в седле, понадобилась бы недюжинная сила, поэтому она неуверенно спросила:

– А вы не уроните меня?

Девон принял оскорбленный вид.

– Мадам, я же не какой-нибудь слабосильный хлыщ.

– Мокрые юбки очень тяжелые…

– Давайте руку.

Она подошла ближе, и когда он крепко взял ее за руку, по телу прошла дрожь. К ней не прикасался ни один мужчина три месяца, с тех самых пор как умер Тео. Присутствовавший на похоронах лорд Бервик неловко попытался ее обнять, но она вместо этого протянула ему руку в перчатке и прошептала: «Я не могу».

Лорд Бервик понимающе кивнул. Хоть он и был добрым, нежность проявлял редко. То же самое относилось и к леди Бервик, великодушной, но очень сдержанной. И своих дочерей, и Кэтлин она тоже старалась научить сдержанности, считая это важным: «Управляйте своими эмоциями, иначе они будут управлять вами».

Ледяные струи воды являли собой такой резкий контраст с теплом руки Девона, что она поежилась.

– Чтобы я смог вас поднять, постарайтесь нащупать левой ногой стремя. Только не пытайтесь перекинуть ногу через коня: просто садитесь боком, как если бы на нем было женское седло.

– То есть мне надо подпрыгнуть?

– Да, было бы очень кстати.

Кэтлин собралась с силами и подпрыгнула так высоко, как только смогла. Девон подхватил ее и с поразительной легкостью поднял. Ей даже не пришлось искать ногой стремя, она просто аккуратно приземлилась в седло, ахнула, стараясь не потерять равновесие, но Девон выпрямился и крепко обхватил ее левой рукой.

– Все, я вас держу, устраивайтесь.

Она напряглась, чувствуя, как сокращаются его мускулы, а горячее дыхание согревает ей ухо.

– Вот так ходить с гостинцами к больным соседям. Они-то сидят сейчас дома в тепле и сухости, а вы мокнете под дождем, – проговорил Девон наставительно.

Кэтлин все еще пыталась унять дрожь, которая сотрясала ее тело, но все же сумела выдавить:

– Почему вы за мной приехали?

– Леди Хелен волновалась. – Убедившись, что она сидит надежно, Девон левой рукой стянул с нее шляпку с вуалью и бросил на землю. Кэтлин не успела отреагировать, как он пояснил: – Извините, но эта краска пахнет как пол в таверне в Ист-Энде. А теперь перекиньте ногу на другую сторону седла.

– Не могу, юбка мешает.

Конь нетерпеливо переступил с ноги на ногу, и, пытаясь найти точку опоры на гладком седле, Кэтлин случайно ухватилась за бедро Девона, твердое, как камень, и, ахнув, отдернула руку. Сердце пустилось вскачь, грудь сдавило, воздуха не хватало.

Девон временно переложил поводья в левую руку, снял шляпу, нахлобучил ее на голову Кэтлин, а потом потянул за смятые и перекрученные слои ее многочисленных юбок, пока она не смогла разогнуть колено так, чтобы можно было перекинуть ногу через холку коня. В детстве ей доводилось сидеть верхом вместе с одной из сестер Бервик, когда они ездили на прогулку на пони, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что она чувствовала сейчас, когда прямо за ее спиной сидит крепко сложенный мужчина, а его ноги обхватывают с боков ее ноги. Ухватиться ей было не за что, кроме гривы коня: ни поводьев в руках, ни стремян под ногами. Девон пустил коня легким галопом. У породистого скакуна это легко и плавно, но с широкогрудым тягловым конем все по-другому: ноги его расположены шире и дальше от центра тяжести, трехтактный ритм получается короче. Кэтлин сразу поняла, что Девон – превосходный наездник: он двигался вместе с конем и управлял им четкими сигналами. Она пыталась приспособиться к ритму хода коня, но это было совсем не похоже на езду верхом в одиночку. Она со стыдом обнаружила, что подскакивает в седле, как новичок.

Девон обхватил ее крепче.

– Расслабьтесь, я не дам вам упасть.

– Но мне не за что…

– Просто расслабьтесь.

Чувствуя, как ловко он управляет их совместным центром тяжести, она попыталась расслабить напряженные мышцы. Изгиб ее спины пришелся точно на его грудную клетку, и, словно по волшебству, она почувствовала ритм движения коня. Она растворилась в этом ритме и испытала странное удовлетворение от ощущения, что их тела движутся в идеальном тандеме.

Ладонь Девона с растопыренными пальцами была прижата к ее животу, поддерживая. Даже через слои ткани она чувствовала, как сильные мускулы его бедер ритмично сокращаются. Где-то внутри ее стала зарождаться сладкая боль, она усиливалась так, что, казалось, что-то может переломиться.

Когда дорога пошла вверх по склону холма, Девон пустил коня медленным шагом и наклонился вперед, чтобы перенести больше веса на передние ноги коня. Кэтлин пришлось тоже наклониться вперед, и она схватилась за грубую черную гриву коня. Девон что-то сказал, но раскат грома заглушил его голос. Чтобы лучше расслышать, она повернулась к нему лицом и почувствовала, как крошечные жесткие волоски щетины на его челюсти царапнули ей щеку. От этого ощущения у нее защекотало в горле, словно от кусочка медовых сот.

– Мы почти на месте, – повторил Девон, – и ее мокрой коже его дыхание показалось обжигающим.

Они спустились с холма и поскакали в сторону конюшенного блока – двухэтажного здания из бордового кирпича с арочными входами и каменным забором.

В одной стороне здания размещалась дюжина верховых лошадей, в другой – десять упряжных и мул. В конюшне имелась также седельная комната, помещение для упряжи, каретный сарай и жилища конюхов. Все эти помещения были в куда лучшем состоянии, чем господский дом в Эверсби. Это, без сомнения, было заслугой хозяина конюшен, мистера Блума, плотного йоркширского джентльмена с седыми бакенбардами и живыми голубыми глазами. Что мистер Блум не добрал в росте, то компенсировал силой мускулов: руки у него были такие мясистые и сильные, что он мог колоть пальцами грецкие орехи. Никогда еще ни одна конюшня не отвечала столь высоким стандартам: пол был всегда безупречно чист, все кожаные и металлические детали отполированы до блеска. Лошади в ведение мистера Блума жили лучше иных людей. Кэтлин познакомилась с ним примерно за две недели до несчастья с Тео, и он ей сразу же понравился. Блум знал о лошадиной ферме Карбери-парк и об особенной разновидности арабских скакунов, которую вывел отец Кэтлин, и был счастлив принять Асада в конюшню Рейвенелов. После трагедии с Тео мистер Блум поддержал Кэтлин в ее решении не усыплять Асада, вопреки требованиям друзей Тео и пэров. Мистер Блум понимал, что в случившееся внесло свой вклад безрассудство Тео.

– Всадник никогда не должен приближаться к коню в гневе, – сказал Блум Кэтлин, когда они были одни. Мистер Блум знал Тео с детства, именно он научил его ездить верхом, поэтому оплакивал его смерть совершенно искренне. – Особенно это касается арабской породы. Я говорил лорду Трениру: если с Асадом бороться, он так возбуждается, что дичает. Я видел, что его светлость в дурном настроении, говорил ему, что в этот день лучше ему бы поехать на другом коне, но он не пожелал меня слушать. И все равно я виню себя.

После смерти Тео Кэтлин не могла заставить себя прийти в конюшни. Она совсем не винила Асада в случившемся, но боялась того, что может почувствовать, когда его увидит. Она подвела Асада, и Тео тоже подвела, и она не знала, когда сможет примириться с тем и другим и сможет ли вообще.

Кэтлин осознала, что они проезжают под главной аркой конюшен, и на мгновение закрыла глаза, чувствуя, как холодеет в желудке. Она крепко сжала зубы и сумела сохранить молчание. С каждым вдохом она вбирала такие знакомые и успокаивающие с детства запахи лошадей, подстилки, корма.

Девон остановил коня, спустился на землю, и тем временем к ним подошли два конюха.

– Парни, позаботьтесь как следует о копытах, – донесся доброжелательный голос мистера Блума. – Такая погода не самая лучшая для верховых прогулок. – Он посмотрел на Кэтлин, и его манеры тут же изменились. – Миледи. Рад снова видеть вас здесь.

Их взгляды встретились. Кэтлин ожидала увидеть осуждение в его глазах: ведь она не появлялась фактически в конюшне, бросив Асада, – но во взгляде мистера Блума читалось только дружелюбие и участие. Она улыбнулась:

– Я тоже рада вас видеть, мистер Блум.

Спускаясь с коня, Кэтлин удивилась, когда Девон стал ей помогать: придержал за талию, чтобы предотвратить падение. Она повернулась к нему лицом, и он осторожно снял с ее головы шляпу, поскольку с нее капала вода, и передал хозяину конюшни.

– Мистер Блум, спасибо, что одолжили шляпу.

– Я рад, что с леди Тренир все в порядке: такая гроза! – Он заметил, что взгляд Кэтлин метнулся к ряду стойл, и добавил. – Миледи, Асад в прекрасной форме. Думаю, он будет рад услышать от вас пару словечек.

Сердце Кэтлин забилось в суматошном ритме, ей показалось, что пол конюшни уходит из-под ее ног, и она отрывисто кивнула.

– Я… наверное, да смогу ненадолго к нему подойти.

К своему изумлению, она почувствовала как пальцы Девона касаются ее подбородка, мягко побуждая повернуть голову. Его лицо было мокрым, ресницы слиплись, с волос капала вода, и они блестели как атлас.

– Может быть, позже, – сказал он, обращаясь к мистеру Блуму, хотя его пристальный взгляд был прикован к Кэтлин. – Мы же не хотим, чтобы леди Тренир простудилась.

– Это да, не хотим, – поспешно согласился хозяин конюшни.

Кэтлин натужно сглотнула и с трудом оторвала взгляд от глаз Девона. Глубоко внутри у нее все дрожало, нарастала паника, и она прошептала:

– Я хочу его видеть.

Она пошла к стойлам, Девон молча последовал за ней. Кэтлин слышала, как мистер Блум отдает распоряжения помощникам, чтобы позаботились о тяжеловозе.

– Парни, не болтайтесь без дела, оботрите его как следует и дайте теплое пойло.

Асад из стойла в конце ряда настороженно наблюдал за приближением Кэтлин: он узнал ее, поднял голову и навострил уши. Конь не был крупным – скорее изящным, но с сильными задними ногами, что давало одновременно и высокую скорость, и выносливость. Светло-каштановый окрас шкуры, соломенно-желтые грива и хвост делали на солнце его золотистым.

– Ну здравствуй, мой мальчик! – тихо воскликнула Кэтлин и протянула ему руку ладонью вверх.

Асад понюхал ее руку и, приветственно заржав, опустил красивую голову и подошел к передней части стойла. Кэтлин ласково погладила его по лбу и носу, в ответ он тихо фыркнул, явно довольный, и придвинулся ближе.

– Прости, что раньше не приходила. – Кэтлин обуревало раскаяние, и она неловко наклонилась вперед, чтобы поцеловать коня между глазами, и почувствовала, как он легко пощипывает губами ткань ее платья на плече. Ее губы сложились в улыбку, она легонько оттолкнула его голову и потерла атласную шею так, как ему всегда нравилось, потом погрузила пальцы в гриву и почувствовала, как он кладет голову ей на плечо. От этого жеста у нее перехватило дыхание: не заслужила она такого доверия, такой преданности…

Ее горло болезненно сжалось. Сколько она ни глотала, ком в горле не уходил и мешал ей дышать. Она убрала руки от шеи любимца и отвернулась, судорожно вздыхая и с трудом удерживаясь на ногах, и тут же наткнулась на твердую, как стена грудь Девона. Он подхватил ее под локти, не давая упасть.

– Что с вами?

Ее сердце билось так часто, что она едва расслышала его голос, но все же покачала головой.

Девон слегка встряхнул ее.

– Так что случилось?

Но слова не шли. Из ее горла вырывалось только хриплое дыхание, которое совершенно неожиданно – и в первую очередь для нее – перешло в судорожные рыдания. Давление в горле внезапно нашло выход, глаза наполнились жгучими слезами, словно жидким огнем, и она в слепом отчаянии оттолкнула Девона.

– Боже, только не это…

Как ни старалась ничего не чувствовать, стремительно теряла контроль над собой, да еще и при самых унизительных обстоятельствах, какие только можно было представить: и меньше всего на свете она хотела, чтобы свидетелем ее слабости был Девон.

Он крепко взял ее за плечи и, не обращая внимания на ее попытки вырваться, повел мимо стойл.

– Милорд? – всполошился мистер Блум. – Что-то леди нужно леди Тренир?

– Уединение, – коротко бросил Девон. – Куда я могу ее отвести?

– В седельную. – Хозяин конюшни показал на арочный проход в конце ряда стойл.

Девон едва ли ни на руках затащил Кэтлин в комнату без окон, стены которой были обшиты деревянными досками. Она судорожно хватилась за него, словно утопающая, а он, пытаясь успокоить, все повторял ее имя, не давая вырваться. Чем яростнее она сопротивлялась, тем крепче он ее держал, пока она не прильнула, наконец к его груди, сжавшись в беспомощный комочек. То, что она пыталась сдержать рыдания, рвавшиеся из груди и сотрясавшие ее тело, не помогало – скорее наоборот: делало только хуже.

– Вы в безопасности, – услышала она голос Девона. – Расслабьтесь, вам ничто не угрожает, я вас держу.

Кэтлин смутно сознавала, что больше не пытается вырваться, а, наоборот, старается прижаться к нему еще крепче, спрятаться на его груди. Она обхватила руками его шею, уткнулась в нее лицом и зарыдала так, что больше не могла ни думать, ни дышать. Эмоции хлынули потоком, все разом, так что невозможно было отделить одну от другой. Казалось безумием чувствовать столько всего одновременно. Корсет стал вдруг слишком тугим, и словно живое существо, сжал ее своими челюстями. Кэтлин стала слабеть, ноги подкосились, и тело начало медленно оседать, но сильные руки подхватили ее и удержали. Она перестала понимать, где находится, утратила всякий контроль над происходящим и могла лишь раствориться в поглотившей ее темноте.

Глава 4

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем к ней стало медленно возвращаться сознание. Кэтлин заворочалась, смутно сознавая окружающие звуки: тихие разговоры, чьи-то удаляющиеся шаги и несмолкающий стук дождя. Ей хотелось еще немного подремать, и она попыталась защититься от звуков, но почувствовала, как что-то теплое и мягкое коснулось ее щеки и задержалось там. От этого ощущения ее чувства ожили: руки и ноги были расслаблены и казались тяжелыми, голова лежала на чем-то удобном, и что-то крепко держало ее около твердой поверхности, которая мерно поднималась и опускалась. С каждым вдохом она явственнее различала запах лошадей, кожи и чего-то еще, напоминающего ветивер. Она была немного сбита с толку – вроде бы все происходило утром, но что-то казалось не совсем правильным.

Кэтлин вспомнила грозу и застыла.

– Вы в безопасности, так что просто обопритесь на меня, – прошептал низкий голос, щекоча ей ухо.

Ее глаза распахнулись.

– Что… – Кэтлин запнулась и заморгала. – Где… ох!

Обнаружив, что смотрит в бездонные синие глаза, она вдруг почувствовала, как что-то заныло под ребрами: нет, это вовсе не было неприятно – и поняла, что Девон ее обнимает. Они лежали на полу в седельной на груде сложенных попон и ковриков. Эта каморка оказалась самым теплым и сухим местом во всей конюшне и для удобства располагалась рядом со стойлами.

Кэтлин поняла, что еще не готова пока посмотреть в глаза ужасной правде: ее поведение совершенно неприлично – и опять закрыла глаза. Веки опухли и чесались, она хотела было их потереть, но Девон не позволил, ухватив ее запястье.

– Не стоит: только хуже сделаете. – Он вложил ей в руку мягкую тряпицу из тех, которыми полировали заклепки на упряжи. – Она чистая, мистер Блум принес ее всего несколько минут назад.

– Он не… то есть, надеюсь, я не была… не лежала вот так? – сдавленно пролепетала Кэтлин тоненьким голоском.

Девона это, казалось, позабавило.

– Вы имеете в виду, в моих объятиях? Боюсь, что так.

– Должно быть, он подумал… – От отчаяния она тихо застонала.

– Ничего он не подумал, только сказал, что вам пойдет на пользу немного поплакать, чтобы полегчало.

Сгорая от стыда, Кэтлин промокнула глаза и высморкалась.

Девон погрузил ладонь в ее спутанные волосы и стал легонько поглаживать голову кончиками пальцев. Она понимала, что, позволяя ему прикасаться к ней таким образом, крайне неприлично, но это было так приятно, что Кэтлин не могла заставить себя что-либо изменить.

– Расскажите же, что произошло, – тихо сказал Девон.

У Кэтлин внутри образовалась пустота, тело вдруг обмякло, даже покачать головой стало вдруг не под силу. Девон продолжал успокаивающе поглаживать ее по голове, перебирая каштановые шелковистые пряди.

– Вам станет легче.

У Кэтлин не было сил отказать.

– Это была моя вина, – услышала она свой голос, а из уголка глаза потекла горячая струйка и скрылась в волосах. – Из-за меня Тео больше нет.

Девон молчал, давая ей возможность собраться с мыслями, и она сбивчиво начала:

– Это я его довела. Мы поссорились, и я вела себя неподобающе, язвила. Я собиралась тем утром поехать кататься на Асаде, но Тео хотел, чтобы я осталась дома, и мы продолжили выяснять отношения. А я отказалась – это бессмысленно, когда он в таком состоянии. Тогда он заявил, что поедет со мной, но я ему ответила… – В общем, сказала, что ему за мной не угнаться. Он пил всю ночь и все еще был нетрезв.

Девон погладил подушечкой большого пальца ее висок, по которому стекала соленая струйка, и продолжил вместо нее:

– И он решил доказать, что вы неправы.

Кэтлин лишь кивнула, у нее дрожал подбородок, и говорить она не могла.

– Он выскочил из дома и в ярости бросился к конюшне, полупьяный, – догадался Девон. – И заявил, что поедет на коне, с которым, вероятно, не совладал бы и трезвый.

Ее лицо исказил спазм, и она с трудом выдавила:

– Потому что я вела себя не так, как следовало хорошей жене…

Она икнула и всхлипнула.

– Помолчите, успокойтесь, – предложил Девон, убрал руку из ее волос и приподнял ее повыше у себя на коленях, так что их глаза теперь оказались почти на одном уровне, потом, как ребенку промокнул ей щеки и глаза. – Давайте рассуждать здраво. Во-первых, что касается обращения с Тео: муж – не лошадь, которую нужно дрессировать. Мой кузен был взрослым мужчиной и сам распоряжался своей судьбой. Он всего лишь сделал неправильный выбор: рискнул – и поплатился за это.

– Да, но он был пьян, а я…

– Это было его решение, – перебил Девон.

Его прямота и деловитый подход поразили Кэтлин. Она ожидала обвинений куда бо́льших, чем она сама себя винила, а он…

– И все же… Тео не владел собой, когда бывал в гневе, не мог рассуждать здраво. Мне следовало найти способ его успокоить, а я вместо этого разозлила его еще больше.

– Вы за него не в ответе: спасать Тео от самого себя не было вашей задачей. Если он решил вести себя как неуравновешенный мальчишка, его никто не мог бы остановить.

– Но как вы не понимаете, это я привела его в бешенство, он ничего не мог с этим поделать.

Девон скривил губы, словно услышал какую-то нелепость.

– Ну почему же? Мог.

– Откуда вы знаете?

– Потому что я тоже Рейвенел. У меня такой же характер. И всякий раз, когда иду на поводу у своих эмоций, я прекрасно сознаю, что делаю.

Кэтлин покачала головой, никак не желая с ним соглашаться.

– Вы не слышали, как я с ним говорила: зло, язвительно… Ох, видели бы вы его лицо!..

– Не сомневаюсь в ваших способностях, но несколько резких слов – недостаточная причина в истерике бросаться куда глаза глядят и вести себя самоубийца.

Пытаясь заставить себя согласиться с ним, Кэтлин вдруг осознала, что ее пальцы касаются его коротко стриженных волос на затылке. Она что, обнимает его за шею? Какой кошмар. Она густо покраснела и, отдернув руки, неловко пробормотала:

– Вы не сочувствуете Тео, потому что он вам не нравился, но…

– Я все еще не решил, нравитесь ли мне вы, но это нисколько не меняет моего отношения к создавшейся ситуации.

Кэтлин удивленно посмотрела на него: почему-то эта холодная, без сантиментов оценка успокаивала больше, чем сочувствие, – и она продолжила:

– Когда это случилось, они побежали за мной. Тео лежал на земле, у него была сломана шея, и никто не хотел его трогать до приезда доктора. Я склонилась над ним и позвала по имени, а когда он услышал мой голос и открыл глаза, поняла, что он умирает. Я коснулась рукой его щеки и сказала, что люблю его, а он ответил: «Ты мне не жена». Это были его последние слова, больше он ничего не сказал. К тому времени, когда прибыл доктор, он уже был мертв…

Из ее глаз опять брызнули слезы. Она не сознавала, что теребит в руках мокрую тряпицу, пока Девон не накрыл обе ее руки ладонью, успокаивая.

– Я бы не стал принимать близко к сердцу его последние слова, – сказал Девон. – Вряд ли можно было ожидать от него адекватных рассуждений при сломанной шее. – Он опять погладил ладонью костяшки ее пальцев. – Послушайте, маленькая плакса: совершать опрометчивые поступки всегда было в характере моего кузена. Безрассудство у Рейвенелов в крови. Тео мог бы жениться на святой, и все равно не сумел бы держать себя в руках.

– Я определенно не святая, – грустно призналась Кэтлин, опустив глаза.

– Я это понял в первую же минуту, как только вас увидел. – В голосе Девона послышались веселые нотки.

Не поднимая головы, Кэтлин посмотрела на его ладонь, лежащую на ее руках: покрытая тонкими волосками, она была по-мужски изящной, но в ней чувствовалась сила.

– Как бы я хотела повернуть время вспять: все было бы по-другому, – прошептала она с горечью.

– Вы не должны винить себя в том, что случилось. Вы прямо-таки наслаждаетесь своим мученичеством.

– Что вы имеете в виду?

Он пристально посмотрел ей в лицо.

– Даже благопристойная леди может находить некоторое удовольствие в супружеских объятиях.

Кэтлин ахнула от возмущения.

– Я… вы… как вы смеете говорить на такую тему! – Девон был таким заботливым, так утешал ее, а теперь снова превратился в невыносимого хама. – Как будто я стану это с кем-то обсуждать, тем более с вами!

Она изогнулась и попыталась встать с его колен, но он с легкостью удержал ее на месте и заметил:

– Прежде чем вы удалитесь в благородном негодовании, возможно, вам стоит зашнуровать корсет.

– Корсет? – Кэтлин опустила взгляд и, к своему ужасу обнаружив, что несколько верхних пуговиц на ее платье расстегнуты и корсет расшнурован на двух верхних крючках, густо покраснела. – О, как вы могли!

Его глаза весело блеснули.

– Вам было трудно дышать, и я подумал, что сейчас воздух важнее чопорности. – Он некоторое время понаблюдал за ее лихорадочными попытками зашнуровать корсет, потом вежливо предложил: – Позвольте вам помочь?

– Нет! Хоть я и уверена, что вы большой мастер помогать леди с нижним бельем.

Девон рассмеялся.

– Ну, насчет леди вы заблуждаетесь.

Кэтлин после пережитого за день так обессилела, что не могла справиться с таким привычным делом: пыхтела и изворачивалась, пытаясь стянуть края корсета. Понаблюдав за ней еще немного, Девон не выдержал и без лишних церемоний оттолкнул ее руки и принялся ловко шнуровать корсет. Почувствовав, как костяшки его пальцев касаются ее кожи выше груди, она ахнула, а Девон, покончив с крючками, принялся за пуговицы на корсаже.

– Расслабьтесь, никто не собирается на вас набрасываться: я не настолько развратный тип, как, возможно, гласит моя репутация. К тому же бюст таких скромных пропорций хотя и очарователен, но все же не настолько, чтобы я сошел с ума от похоти.

Кэтлин сердито нахмурилась и застыла, в тайне испытывая облегчение оттого, что он опять дал повод его ненавидеть. Его длинные пальцы ловко вставляли каждую пуговичку в крошечную шелковую петельку, глаза были опущены, так что длинные ресницы отбрасывали тени на щеки.

– Ну вот, – готово!

Кэтлин стала торопливо, как ошпаренная кошка, выкарабкиваться из его объятий, но, видно, неудачно поставила колено.

– Осторожно! – поморщился Девон. – Определенные части моего тела имеют большую ценность для поместья, если мне предстоит произвести на свет наследника, чем фамильные реликвии.

– Для меня они не имеют ценности! – заявила Кэтлин, неловко поднимаясь на ноги.

– Тем не менее я к ним привязан.

Он усмехнулся, легким движением встал на ноги и протянул руку Кэтлин. Осмотрев свои юбки, пребывавшие в плачевном состоянии, она попыталась придать им мало-мальски приличный вид и принялась стряхивать прилипшее к черному крепу сено, лошадиные волосы и пыль.

– Может проводить вас до дома? – предложил Девон.

– Будет лучше, если мы вернемся порознь, – возразила Кэтлин.

– Как пожелаете.

– Мы никогда не будем об этом вспоминать. И еще… мы по-прежнему не друзья.

Он встретил и удержал ее взгляд.

– Тогда значит, враги?

– Это зависит от… – Она прерывисто вздохнула. – Что… что вы собираетесь делать с Асадом?

Его лицо смягчилось.

– До тех пор, пока не будет объезжен, он останется в поместье. Пока это все, что я могу вам обещать.

Не на такой ответ она рассчитывала, но все же это было лучше, чем если бы он заявил, что намерен сразу продать Асада. Если коня можно обучить заново, по крайней мере есть надежда, что он, в конце концов, попадет к доброму хозяину.

– Тогда… думаю, мы не враги.

Девон стоял перед ней в рубашке без галстука, с расстегнутом воротом, низ его штанин был в грязи, волосы разлохмачены, и в них застряли сухие травинки, но почему-то в таком растрепанном виде он казался ей еще привлекательнее. Кэтлин неуверенно подошла к нему, подняла руку и вытащила из волос клочок сена. Растрепанные темные волосы так и манили к ним прикоснуться, непослушная прядь прямо-таки умоляла заправить ее за ухо.

– Сколько времени длится траур? – вдруг спросил Девон.

Она растерянно заморгала, вырванная из своих грез.

– Для вдовы? Он состоит из четырех периодов.

– О боже!

– Первый длится год, второй – полгода, третий – три месяца. Ну а вообще-то продолжается всю жизнь.

– А если вдова захочет снова выйти замуж?

– Это возможно через год и один день. Правда, в обществе косо смотрят на столь поспешное замужество, если только это не исключительный случай, когда она остается без средств к существованию.

– То есть в принципе это не запрещено?

– Нет. Почему вы спрашиваете?

Он небрежно пожал плечами.

– Просто из любопытства. Для мужчин траур обязателен лишь в течение полугода – вероятно потому, что дольше они бы не выдержали.

Кэтлин пожала плечами.

– Чувства мужчин отличаются от женских.

Встретив его вопросительный взгляд, она пояснила:

– У женщин они сильнее. Вы не согласны?

– Я думаю, вы плохо знаете мужчин.

– Я была замужем и знаю все, что хочу знать. – Кэтлин подошла к порогу, потом помедлила и оглянулась. – Спасибо.

Он не успел ничего ответить. После ухода Кэтлин Девон медленно подошел к двери, прислонился лбом к косяку, закрыл глаза и вздохнул, пытаясь вернуть самообладание. Боже правый, как же он ее хотел, хотел до неприличия!

Он повернулся и прислонился спиной к обитой досками стене, силясь понять, что с ним происходит. Его охватила эйфория и одновременно ощущение катастрофы. Он чувствовал, что с ним произошла необратимая перемена, и обратного пути нет.

Девон совершенно не выносил, когда женщины плачут: обычно при первых признаках слез он спешил удрать, как заяц от гончих. Но как только его руки обхватили Кэтлин, в одно мгновение весь его мир, прошлое, все, в чем он был раньше уверен, было перечеркнуто. Она потянулась к нему – не в страсти, не от страха, но из простой человеческой потребности в близости, и это его наэлектризовало. Никогда еще никто не искал у него утешения, и само это действие, когда он ее утешал, оказалось куда интимнее, чем самое страстное совокупление. И в момент этой милой, безыскусной близости у него возникло ощущение, будто ее окутала сила самого его существа. Его мысли пришли в беспорядок, мышцы все еще чувствовали ее небольшой вес. До того как она полностью очнулась, он поцеловал ее, хоть и в щеку, мокрую от дождя и соленую от слез, и почувствовал желание целовать ее снова и снова, держать в объятиях, обнаженную и обессиленную. У него был большой опыт, и физические удовольствия давно утратили ощущение новизны, но Кэтлин Рейвенел возбуждала его так, что это поражало.

Положение хуже некуда! – думал он в растерянности. Разваливающееся поместье, никаких доходов и женщина, совершенно недоступная для него. Год и день Кэтлин будет в трауре, но даже после этого останется для него недосягаемой. Она никогда не опустится до положения любовницы, а после того, что ей пришлось пережить с Тео, не захочет иметь ничего общего с еще одним Рейвенелом.

В таком мрачном настроении Девон поднял с пола свой плащ, помятый и пыльный, встряхнул, набросил на плечи и направился из седельной к стойлам. В дальнем конце конюшни два парня чистили стойло и переговаривались, заметив его, тут же замолчали, и стало слышно только шорох метлы и шарканье совка. Некоторые лошади смотрели на незнакомца с любопытством, другие не проявляли интереса. Девон пошел дальше, к стойлу арабского скакуна, стараясь не совершать резких движений, чтобы не испугать коня. Асад повернул голову вбок, ноздри его раздулись, выдавая волнение.

– Спокойно, все хорошо, – прошептал Девон. – Хотя винить за то, что морщишь нос при появлении Рейвенела, я тебя не могу.

Асад стал нервно переступать с ноги на ногу и махать хвостом, потом медленно направился к калитке.

– Поосторожнее с ним, милорд, – раздался спокойный голос мистера Блума где-то за спиной. – Он и укусить может. Асад предпочитает женское общество, а мужчин недолюбливает.

– Это лишний раз доказывает, что ты умен, приятель, – сказал Девон и протянул коню руку ладонью вверх, как, он видел, делала Кэтлин.

Асад осторожно принюхался, пошевелил губами, опустил голову, демонстрируя покорность, и ткнулся мордой ему в руку. Девон улыбнулся и, погладив коня по голове, обрадовано проговорил.

– Красивый ты парень!

– И он это отлично знает, – заметил мистер Блум и подошел ближе. – Он учуял от вас запах ее светлости, так что теперь примет вас с радостью. Как только лошадь поймет, что вы для нее безопасны, будет делать все, о чем попросите.

Девон провел рукой по стройной шее коня до крепкого плеча, наслаждаясь мягкостью и гладкостью шкуры, похожей на живой шелк.

– Что вы скажете о его характере? – спросил Девон. – Если леди Тренир продолжит его объезжать, это не слишком опасно?

– Нисколько, милорд. Асад будет идеальным конем для дамы, если только его как следует подготовить. Он не строптивый, но очень чувствительный: все видит, все слышит, все чувствует по запаху. Чистокровки, они умные. На них лучше ездить с мягкой упряжью и править нежными руками. – Блум помялся, пощипывая пальцами белые бакенбарды. – Асада привезли сюда из Леоминстера за неделю до свадьбы. Лорд Тренир пришел в конюшню взглянуть на него, но Асад его укусил. Его светлость с силой ударил его по морде. А ведь я его предупреждал: «Милорд, если пустите в ход кулаки, то доверия от него добьетесь». – Блум печально покачал головой. – Я знал хозяина, когда он был еще славным маленьким мальчишкой. В приорате все его любили, но признавали, что он был как летучий огонь.

Девон вопросительно посмотрел на хозяина конюшни.

– Как это понимать?

– Это йоркширское выражение: так мы называем горячие угольки, которые вылетают из очага, и так же называют тех, кто не может сдерживать свой темперамент.

Асад поднял голову и деликатно ткнулся носом в подбородок Девона, и тот замер, сдержав инстинктивный порыв отпрянуть.

– Подуйте тихонько ему в нос, – прошептал Блум. – Он хочет с вами подружиться.

Конь в ответ ткнулся носом Девону в грудь и лизнул рубашку.

– Все, милорд, вы его покорили, – заключил хозяин конюшни, по его круглому лицу расплылась улыбка, так что щеки наплыли на белые бакенбарды.

– Я тут ни при чем, – пожал плечами Девон, поглаживая Асада по голове. – Все дело в запахе леди Тренир.

– Да, но вы нашли к нему правильный подход, – возразил мистер Блум и доверительно добавил: – И, похоже, к ее светлости тоже.

Девон удивленно вскинул бровь, но хозяин конюшни изобразил святую невинность и лишь похлопал глазами.

– Леди Тренир расстроилась из-за происшествия с мужем, – возразил Девон. – Окажись в таком состоянии любая другая дама, я бы точно так же предложил ей помощь. – Он помолчал, и уже тверже добавил. – Ради ее блага, я требую, чтобы ни вы, ни кто-либо из ваших помощников не распускали сплетни и никому не говорили что произошло.

– Я уже всех предупредил, что, если кто-нибудь хоть пикнет об этом, я с него шкуру спущу, – заверил Блум, озабоченно хмурясь. – Ее светлость и хозяин поссорились в то утро, перед тем как он прибежал в конюшню. Боюсь, она винит во всем себя.

– Так и есть, – подтвердил Девон. – Я пытался убедить ее, что она никак не может отвечать за его поступки, как и конь. Мой кузен сам навлек на себя эту трагедию.

– Согласен с вами, милорд.

Девон на прощание похлопал животное по шее.

– До свидания, дружище. Я еще зайду к тебе утром до отъезда.

Он направился к выходу, и мистер Блум вместе с ним.

– Полагаю, смерть графа вызвала массу слухов в округе?

– Да уж не без этого… – пожал плечами старший конюх.

– Ну и что говорят? Из-за чего лорд и леди Тренир поспорили в то утро?

Лицо Блума ничего не выражало.

– Не могу вам сказать.

Девон не сомневался, что у старика имеются соображения на сей счет: слуги всегда все знают, – но решил не приставать с расспросами: как-никак частное дело семьи, неприлично.

Решив оставить эту тему до поры до времени, он сказал:

– Спасибо за помощь с леди Тренир. Если она надумает продолжить объезжать Асада, я разрешу ей только при условии, что вы всегда будете рядом. Не сомневаюсь, что вы способны позаботиться о ее безопасности.

– Благодарю за доверие, милорд! – воскликнул Блум. – Если я правильно понял, леди останется в Эверсби?

Девон посмотрел на него, не в состоянии ответить. Это был простой вопрос, и ответ лежал на поверхности, но в то же время неимоверно сложный. Что он намерен предпринять в отношении Кэтлин? А сестер Тео? Что вообще делать с поместьем, с конюшнями, прислугой, семьями, которые ведут хозяйство на этой земле? Способен ли он и в самом деле вышвырнуть их всех и бросить на произвол судьбы? Но, будь оно все проклято, как иначе? Что делать со всеми этими невообразимыми долгами и обязанностями, повисшими над его головой словно дамоклов меч? Он закрыл глаза, и его вдруг осенило: вопрос выбора перед ним не стоит. Хочет он того или нет, но ответственность, которая прилагается к титулу, уже лежит на нем.

– Да, – наконец нашелся с ответом, чувствуя легкую тошноту, – я намерен оставить их всех в поместье.

Мистер Блум улыбнулся и кивнул, по-видимому, и не ожидая другого ответа.

Девон вышел из конюшни через крыло, примыкающее к дому, и направился в холл. Он чувствовал странную отстраненность от ситуации, словно его мозг решил отойти в сторону и понаблюдать за всей картиной в целом, прежде чем вникнуть в подробности.

Откуда-то с верхних этажей доносились звуки фортепиано и женские голоса, а среди них вроде бы мужской, или ему показалось? Увидев горничную, которая натирала специальной щеткой перила парадной лестницы, Девон спросил:

– Откуда доносятся эти звуки?

– Милорд, семья пьет чай в гостиной на втором этаже.

Рейвенел поднялся по лестнице, и к тому времени как дошел до гостиной, у него не осталось сомнений, что мужской голос принадлежит его несносному брату. Когда он вошел в комнату, Уэстон шутовски воскликнул:

– Девон! Посмотри, какие очаровательные у нас кузины!

Он сидел рядом с игральным столом и, похоже, не в первый раз подливал в свою чашку с чаем щедрую порцию спиртного из фляжки, в то время сестры сосредоточенно собирали из фрагментов карту Англии. Бросив на брата удивленный взгляд, он заметил:

– У тебя такой вид, как будто тебя протащили задом наперед через живую изгородь.

– Тебе здесь не место, – заявил Девон, ни к кому конкретно не обращаясь, но окинув взглядом сразу всех, – он уже что-нибудь натворил?

– Пока нет! – весело откликнулась Кассандра.

– Черт! – воскликнула Пандора, рассматривая пригоршню кусочков головоломки. – Я не могу найти Лутон!

– Не переживай из-за него, – небрежно бросил Уэстон. – Лутон можно спокойно выбросить, и Англия от этого ничуть не потеряет, скорее наоборот: станет даже лучше.

– Говорят, в Лутоне делают красивые шляпки, – заметила Кассандра.

– Я слышала, что те, кто делает шляпы, сходят с ума, – вставила Пандора. – А по-моему это вовсе не скучное занятие.

– Так ума они лишаются не от работы, – пояснил Уэстон. – Причина – в ртути, которую используют, чтобы смягчить фетр. Если долго иметь с ней дело, страдает мозг. Не зря же говорят «безумен, как шляпник».

– Если это так вредно, тогда почему ее используют? – спросила Пандора.

– Потому что ничего другого пока нет, а рабочих всегда можно нанять, – цинично ответил Уэстон.

– Пандора! – воскликнула Кассандра. – Пожалуйста, не засовывай этот кусочек туда, он же явно не подходит!

– А вот и подходит! – упрямо заявила близняшка.

Тогда Кассандра обратилась к старшей сестре:

– Хелен, разве остров Мэн в Северном море?

Музыка на время смолкла, и Хелен ответила из угла, где сидела за пианино. Хоть инструмент и был расстроен, играла она вполне прилично.

– Нет, дорогая, в Ирландском.

– Вздор! – Пандора в сердцах отшвырнула фрагмент. – Это бесительно!

Поймав непонимающий взгляд Девона, Хелен пояснила:

– Пандоре нравится коверкать слова и придумывать новые.

– Дело не в этом, – раздраженно возразила Пандора. – Просто иногда обычные слова не способны передать мои эмоции.

Хелен встала из-за пианино, подошла к Девону и с улыбкой сказала:

– Милорд, спасибо, что разыскали Кэтлин. Она сейчас наверху. Горничные приготовили для нее горячую ванну, а потом кухарка пошлет ей в комнату поднос с едой.

– Как она себя чувствует? – осторожно спросил Девон, поскольку не знал, что Кэтлин сказала Хелен.

– Думаю, неплохо, разве что немного устала.

Еще бы не устать. Если подумать, он тоже был бы не прочь соснуть часок-другой. Девон переключил внимание на брата.

– Уэстон, надо поговорить. Пройдем в библиотеку?

Кузен опустошил чашку, встал и поклонился дамам.

– Дорогие девушки, я благодарю вас за прекрасно проведенное время. – Перед тем как уйти, он помедлил, заметив: – Пандора, милая, ты пытаешься втиснуть Портсмут в Уэльс. Уверяю тебя, это не понравится обеим сторонам.

– Я же говорила! – воскликнула Кассандра. Близняшки принялись пререкаться, а Девон и Уэстон тем временем вышли из гостиной.

Глава 5

По дороге в библиотеку Уэстон заметил:

– Они прелестны, как котята, пропадут только в этой деревне. Признаюсь, я даже не знал, что в компании невинных девушек может быть так приятно.

– Что, если они примут участие в лондонском сезоне? – задал Девон один из сотен вопросов, вертевшихся в голове. – Как бы ты оценил их перспективы?

Его вопрос, казалось, озадачил Уэстона.

– Поймать мужа? Бесперспективно.

– Даже у леди Хелен?

– Она, конечно, ангел: красивая, спокойная, образованная, – у нее, пожалуй, будут ухажеры. Но джентльмены, даже более-менее подходящие, никогда не взглянут в ее сторону. В наше время мало кто может себе позволить взять девушку, у которой нет приданого.

– Ну почему же? Есть такие – рассеянно возразил Девон.

– Например? – с усмешкой спросил Уэстон.

– Кое-кто из наших знакомых… Северин или Уинтерборн…

– Знаешь, я бы не хотел, чтобы кто-то из них стал свататься к леди Хелен. Она никак не подходит на роль жены варвара.

– Ну, я бы не назвал владельца сети магазинов варваром.

– Риз Уинтерборн – вульгарный, безжалостный, ради личной выгоды готов поступиться любыми принципами… Может, конечно, кого-то и восхищают эти качества, но для леди Хелен он никак не подходит. Они сделают друг друга несчастными.

– Разумеется, сделают, это же брак.

Девон сел на старый, пропахший пылью стул перед письменным столом в глубокой оконной нише. Пока что библиотека с обшитыми дубовыми панелями стенами была его любимой комнатой в доме. Стеллажи, доходившие до самого потолка, вместили тысячи три книг. Один книжный шкаф включал несколько узких выдвижных ящиков, где хранились карты и документы. Запахи бумаги, пергамента и книжной пыли оживляли терпкие нотки табака и чернил.

Девона привлек необычной формы деревянный ящик для сигар: в форме пчелиного улья, по поверхности которого были разбросаны крошечные латунные пчелки.

– То, что Уинтерборну больше всего нужно, нельзя купить.

– Если он чего-то не может купить, значит, оно не стоит того, чтобы это иметь.

– Как насчет дочери аристократа?

Уэстон медленно прошелся вдоль книжных полок, разглядывая названия, потом взял одну книгу и лениво ее полистал.

– Какого дьявола мы толкуем о выборе подходящей партии для леди Хелен? Ее будущее не твоя забота. После того как мы продадим поместье, ты ее скорее всего никогда больше не увидишь.

Девон провел пальцем по узору из пчел.

– Я не буду продавать поместье.

Уэстон чуть не выронил из рук книгу.

– Ты что, с ума сошел? Почему?

Девон не хотел делиться с братом своими соображениями, пока сам еще не до конца в них разобрался.

– У меня нет желания обрести славу безземельного графа.

– С тех самых, как стал пэром.

– Теперь, когда я пэр, имеет.

Уэстон окинул его оценивающим взглядом.

– Ты же никогда не рассчитывал унаследовать Эверсби, не хотел да и не был к этому готов. Это все равно что мельничный жернов на шее. До сегодняшней встречи с Тотхиллом и Фоггом я не до конца это понимал. Тебе надо сохранить титул и продать поместье, поступить как-то иначе было бы с твоей стороны глупостью.

– Титул без земли – ничто.

– Ты не можешь себе позволить поместье.

– Значит, мне придется найти способ.

– Как? Ты понятия не имеешь, как управлять запутанными финансами. Что касается фермерства, ты за свою жизнь даже семечка редиски не посеял. В чем бы ты ни разбирался – а это ничтожно мало, – в управлении таким поместьем ты точно не разбираешься.

Как ни странно, чем больше брат вторил сомнениям, которые уже были у него самого, тем больше крепло упрямство Девона.

– Если управлять им был способен Тео, то будь я проклят, если не смогу и я.

Уэстон покачал головой, не веря своим ушам.

– Так вот откуда взялась вся эта ерунда? Ты пытаешься соревноваться с погибшим кузеном?

– Не будь идиотом! – рявкнул Девон. – Неужели не ясно, что на карту поставлено гораздо большее? Ради бога, оглянись вокруг! Это поместье дает средства к существованию сотням людей. Без него многие из них просто не выживут. Скажи, ты готов вот так лицом к лицу, сообщить кому-то из арендаторов, что он должен уехать с семьей в Манчестер и там искать работу на какой-то паршивой фабрике?

– Чем работа на фабрике хуже труда от зари до зари на клочке земли?

– Если учесть городские болезни, преступность, трущобы и крайнюю нищету, – язвительно заметил Девон, – я бы сказал, намного хуже. И если уедут все мои арендаторы и слуги, как это скажется на жизни самой деревни Эверсби? Что станет с торговцами и мастеровыми, когда не будет поместья? Так что, Уэстон, я обязан с этим справиться.

Тот посмотрел на Девона, как будто впервые увидел.

– «Мои арендаторы и слуги»?

– Да, а чьи же они еще? – нахмурился Девон.

Уэстон насмешливо скривил губы.

– Скажи-ка мне, о, благородный лорд, вот что: а если ты потерпишь неудачу?

– Я хочу об этом не думать, иначе все мои прожекты обречены с самого начала.

– Так оно и есть. Ты можешь сколько угодно хорохориться и называть себя хозяином поместья, но если тем временем крыша над твоей головой обвалится, арендаторы из-за непогоды будут голодать, то я не стану принимать участие в этом отнюдь не дешевом мероприятии лишь из-за твоего тщеславия.

– Так тебя никто и не просит, – пожал плечами Девон, направляясь к двери. – Какой от тебя прок, если ты обычно пьян как сапожник.

– Да кем ты себя вообразил, черт побери? – крикнул ему вслед Уэстон.

Девон остановился на пороге и, прежде чем покинуть библиотеку, смерил брата холодным взглядом.

– Я граф Тренир.

Глава 6

Кэтлин впервые со дня смерти Тео спала без кошмарных снов и утром проснулась отдохнувшей. Клара, ее камеристка, принесла завтрак и поставила поднос на кровать.

– Доброе утро, миледи. Лорд Тренир дал мне записку, чтобы я положила ее рядом с вашей тарелкой.

Горничная тем временем раздернула портьеры, впуская в комнату слабый свет пасмурного дня.

Кэтлин удивленно нахмурилась и развернула маленький квадратик бумаги, на которой решительным угловатым почерком Девона черными чернилами было написано:

«Мадам, я скоро уезжаю в Лондон, но до этого хотел бы обсудить с вами кое-какие вопросы. Спуститесь, пожалуйста, в библиотеку, как только вам будет удобно.

Тренир».

При мысли о встрече с графом у нее внутри все заледенело: она знала, о чем он хочет с ней поговорить: собирается напомнить, что пора покинуть поместье. Зачем ему такое бремя: вдова и сестры Тео, – да никто и не ожидал от него иного решения. Она сегодня же начнет рассылать запросы в поисках дома. Если очень сильно экономить, то все они смогут жить на доход от ее вдовьего наследства. Возможно, оно и к лучшему: начать новую жизнь в другом месте. Те три месяца, что она прожила в Эверсби, не принесли ей ничего хорошего. И хоть сестры и любили этот дом, единственный дом, который знали, им тоже перемены пойдут на пользу. Слишком долго они жили изолированно от мира. Им нужны новые люди, новый пейзаж, новый опыт. Да, вчетвером они справятся.

Но Кэтлин беспокоило, что станет со слугами и арендаторами. Жаль, что со смертью Тео его род и наследие, по сути, прекратили существование.

В таком меланхолическом настроении она стала одеваться. Клара помогла ей надеть многочисленные нижние юбки и корсет, прикрепить маленький турнюр. За этим последовало облегающее платье из черного крепа со складками в несколько ярусов на спине, переходящим в небольшой шлейф. Спереди платье застегивалось на пуговицы, длинные рукава плотно облегали запястья и заканчивались съемными манжетами из белого льна. Кэтлин подумывала надеть вуаль, но отбросила эту мысль, решив, что они с Девоном уже вышли за рамки подобных формальностей.

Пока заплетала хозяйке волосы в косы и укладывала в узел на затылке, закалывая шпильками, Клара осторожно спросила:

– Миледи, его светлость не говорил, как планирует поступить с прислугой? Мы все волнуемся за свое положение.

– Пока нет, – со вздохом ответила Кэтлин, мысленно переживая из-за собственной беспомощности. – Но за свое место можешь не волноваться: ты останешься при мне.

– Спасибо, миледи.

Ее слова, казалось, немного успокоили камеристку, но Кэтлин понимала, насколько противоречивы ее чувства. Клара занимала высокое положение в иерархии слуг в большом поместье, и служить в крошечном коттедже или арендованных комнатах было бы для нее шагом вниз.

– Я сделаю все, что смогу, чтобы повлиять на решение лорда Тренира в отношении слуг, – заверила Кэтлин. – Но боюсь, у меня нет над ним власти.

Они обменялись грустными улыбками, и Клара вышла из комнаты, а хозяйка направилась в библиотеку. Кэтлин чувствовала, что по мере приближения к цели, сердце ее начитает ускорять свой бег. Прежде чем переступить порог, она расправила плечи и несколько раз глубоко вздохнула. Девон, казалось, рассматривал книги. Заметив три тома, упавших набок, он дотянулся до них и поправил.

– Милорд, – тихо произнесла Кэтлин.

Девон обернулся и сразу же наткнулся на ее явно изучающий взгляд. В темном костюме модного, более свободного покроя: сюртук, жилет и брюки – он был весьма привлекателен, хотя даже такая, почти домашняя одежда нисколько не смягчала очертания его тела. Сама того не желая, Кэтлин на мгновение вспомнила ощущение от его рук, обнимавших ее, его крепкой груди под ее щекой, и лицо ее залила краска.

Девон поклонился, причем лицо его при этом ничего не выражало, он казался спокойным, но если присмотреться внимательнее, можно было заметить тени под глазами и внутреннее напряжение, тщательно скрываемое.

– Надеюсь, сегодня вы чувствуете себя лучше, – сказал он тихо.

Она покраснела еще гуще.

– Да, благодарю вас. – Она сделала реверанс и крепко сплела пальцы. – Вы хотели что-то обсудить со мной до отъезда?

– Да, это касается поместья: я пришел к кое-каким заключениям…

– Очень надеюсь, – перебила его Кэтлин и тут же оборвала себя: – Прошу прощения, мне не следовало…

– Продолжайте.

Кэтлин заговорила, опустив глаза на свои сцепленные пальцы:

– Милорд, если вы решите уволить некоторых слуг… или их всех… надеюсь, что вы примете во внимание, что они служили Рейвенелам всю жизнь. Если бы вы сочли возможным выдать им хоть какие-то выходные пособия, пусть только самым старшим, у кого мало надежды найти работу…

– Я буду иметь это в виду.

Кэтлин буквально ощущала на себе его взгляд, как тепло солнечного света. В тишине было слышно только, как тихо тикают часы в корпусе красного дерева на каминной полке.

– Вы нервничаете, почему? – спросил он мягко.

– После вчерашнего… – Она не смогла договорить и напряженно сглотнула.

– Об этом никто, кроме нас, никогда не узнает.

Даже если бы Кэтлин ему поверила, это не принесло бы ей облегчения. То воспоминание образовало между ними незримую и нежеланную связь. Он видел ее в самом слабом, самом беспомощном состоянии, и если бы сейчас посмеивался над ней, а не обращался с ней столь бережно, ей было бы легче. Кэтлин заставила себя посмотреть ему в глаза и нехотя призналась:

– Мне проще воспринимать вас как противника.

Девон улыбнулся одними уголками губ:

– В таком случае мы оба оказались в неловкой ситуации, потому что я передумал продавать поместье.

В первое мгновение Кэтлин была так поражена, что лишилась дара речи. Нет, в это невозможно поверить. Может, она ослышалась?

– Положение Эверсби настолько отчаянное, – продолжил Девон, – что вряд ли его можно ухудшить еще больше. Конечно, я могу попробовать, но… – Он показал на два стула возле письменного стола. – Присядете?

Кэтлин кивнула, и пока усаживалась на стул, расправляя юбки, в голове ее лихорадочно роились мысли. Вчера он казался настроенным очень решительно, и не было никаких сомнений, что он избавится от поместья и всех его проблем самым простым для него образом.

Расправив юбки, Кэтлин сложила руки на коленях и подняла на Девона вопросительный взгляд.

– Милорд, позвольте спросить: что заставило вас передумать?

Девон не спешил с ответом, стараясь подобрать правильные слова.

– Я тщательно взвесил все причины, по которым мне стоило бы умыть руки, но все время мне не давала покоя мысль, что будет со всеми этими мужчинами, женщинами и детьми в поместье. Приорат Эверсби – плод трудов нескольких поколений моих предков, я не могу его взять и уничтожить.

– На мой взгляд, ваше решение достойно восхищения, – сказала Кэтлин в некоторой растерянности, не вполне неуверенная, что поняла все правильно.

Его губы скривились.

– Мой брат считает это тщеславием и, конечно, предрекает мне поражение.

– В таком случае я стану ему противовесом! – воскликнула Кэтлин, – и предскажу вам успех.

Девон бросил на нее удивленный взгляд, потом одарил ослепительной улыбкой и посоветовал:

– Не обольщайтесь. Прошлой ночью я то и дело просыпался и спорил с собой, но потом мне пришло в голову спросить себя, что сделал бы мой отец, если бы прожил достаточно долго, чтобы оказаться в моем положении?

– И что же? Он сохранил бы поместье?

– Нет, напротив: продал бы, ни секунды не раздумывая. – Девон издал короткий смешок. – Поскольку самое правильное поступать ему наперекор, как было всегда, решение пришло само собой. Можно смело сказать, что если делать противоположное тому, что сделал бы мой отец, то всегда будешь поступать правильно.

Кэтлин задумчиво посмотрела на него, но все же осмелилась спросить:

– Он пил?

– Не только. А если ему что-то нравилось, то делал он это чрезмерно. В общем, Рейвенел до мозга костей.

Кэтлин кивнула, подумав о Тео, и осмелилась заметить:

– Да, фамильные черты характера не очень-то хорошо поддаются управлению.

Глаза Девона весело блеснули.

– Как один из Рейвенелов, который унаследовал врожденный темперамент полной мерой, соглашусь с вами. Хотел бы я хоть кем-то из рода похвастаться, но даже моя мать, к сожалению, была еще хуже.

– Неужели? – удивилась Кэтлин. – У нее что был очень вспыльчивый характер?

– Если бы только это… Нет, она была еще и нестабильной, взбалмошной. Без преувеличения можно сказать, что бывали дни, а то и недели, когда она забывала, что у нее вообще есть дети.

– Как похоже на моих родителей! – заметила Кэтлин и после небольшой паузы добавила: – Нет, они могли быть очень внимательными и заботливыми, но только если ты лошадь.

Девон улыбнулся и наклонился вперед, поставил локти на колени и свесив голову. Эта небрежная поза – не приемлемая для джентльмена, учитывая присутствие дамы, – показывала, как он устал и подавлен своим положением. В Кэтлин впервые шевельнулось искреннее сочувствие к нему. Несправедливо, что на одного человека вот так, сразу, свалилось столько самых разных проблем.

Наконец он опять сел прямо и сказал:

– Есть еще одно дело, которое мне нужно с вами обсудить. Совесть не позволяет мне выселить сестер Тео из единственного дома, который у них когда-либо был. – Увидев выражение ее лица, он поднял бровь. – Да, представьте, у меня есть совесть. Она годами пребывала в состоянии спячки, но, несмотря на это, все-таки ухитряется время от времени доставлять неудобства.

– Если вы собираетесь разрешить девочкам остаться здесь…

– Да, собираюсь. Но этот план сопряжен с очевидными трудностями. Им потребуется наставница, не говоря уже о строгом обучении, если им предстоит в конце концов выйти в свет.

– В свет? – ошеломленно переспросила Кэтлин. – Всем троим?

– Почему нет? Они ведь уже совершеннолетние, не так ли?

– Да, но расходы…

– Об этом предоставьте беспокоиться мне. – Он помолчал. – Вы бы освободили меня от самой трудной части всего этого дела, если бы взяли близняшек в свои руки и приобщили к цивилизации, насколько это возможно.

– Я? – Кэтлин расширила глаза. – Вы предлагаете мне остаться в Эверсби?

Девон кивнул.

– Вы, конечно, не намного старше, чем Хелен и близняшки, но, думаю, сможете с ними управиться. И уж точно лучше, чем кто-то посторонний. – Он помолчал. – Они должны иметь такие же возможности, какими пользуются другие юные леди подобного происхождения и, конечно, вы можете продолжать работу с Асадом. Я подозреваю, что он обучится хорошим манерам быстрее Пандоры.

Сердце Кэтлин затрепетало. Остаться в поместье со всеми, кто ей дорог, – о таком она даже мечтать не осмеливалась. Она осторожно поинтересовалась:

– Полагаю, вы тоже будете жить здесь?

– Нет, буду иногда приезжать, но большую часть работы по решению финансовых проблем поместья придется делать в Лондоне. В мое отсутствие все хозяйство ляжет на ваши плечи. Этого стимула достаточно, чтобы вы остались?

Кэтлин радостно закивала еще до того, как он закончил фразу, и воскликнула едва не задыхаясь:

– Да, милорд! Я останусь и помогу вам всем, чем смогу.

Глава 7

Через месяц после того, как Девон и Уэстон уехали из Гэмпшира, в Эверсби принесли посылку, адресованную Кэтлин. Когда все собрались в гостиной на втором этаже, она открыла посылку и стала разворачивать хрустящую бумагу. Внутри оказалась кашемировая шаль, увидев которую, все ахнули от восхищения. Такие шали, связанные вручную в Персии и отделанные каймой из вышитых цветов и шелковой бахромой, были сейчас последним криком моды в Лондоне. Пряжа, окрашенная в разные оттенки одного и того же цвета, давала удивительный эффект заката; пылающие красные тона переходили в оранжевые и золотые.

– Это называется «ombré»[1], – с благоговением сказала Кассандра. – Я видела ленты, покрашенные таким манером. Сейчас очень модно!

– И замечательно подойдет к вашим волосам, – заметила Хелен.

– Но кто ее прислал? – спросила Пандора. – И почему?

Кэтлин взяла записку, которая была вложена в посылку, и прочитала крупно написанные слова: «Как обещал. Тренир».

Девон нарочно выбрал шаль самых ярких цветов, какие только можно себе представить, но которую вдова никогда не сможет носить. Кэтлин нахмурилась.

– Я не могу это принять, подарок слишком личный, к тому же от лорда Тренира. Возможно, будь это носовой платок или баночка конфет…

– Но он же наш родственник! – удивила ее Хелен. – И шаль не такой уж личный предмет, не так ли? Ведь ее же не надевают на голое тело.

– Считайте, что это большой носовой платок, – предложила Кассандра.

– Даже если я оставлю ее себе, – сдалась Кэтлин, – мне придется покрасить ее в черный цвет.

Девушки посмотрели на нее так, словно увидели на ее голове змей, а потом заговорили все одновременно:

– Вы не должны…

…Ах, зачем?

…Испортить такую яркую вещь…

– Как я могу носить ее в таком виде? – воскликнула Кэтлин. – Я же буду похожа на попугая. Можете представить, какие пойдут сплетни?

– Вы можете носить ее дома, – вмешалась Пандора. – Никто и не увидит.

– Примерьте! – подтолкнула ее Кассандра.

Как Кэтлин ни отказывалась, девушки настояли, чтобы она накинула шаль на плечи.

– Какая красота! – воскликнула Хелен.

Никогда еще у Кэтлин не было столь роскошной вещи: шерсть мягкая, вязка плотная, кайма искусная, а какие насыщенные краски.

Она погладила шаль и со вздохом произнесла:

– Пожалуй, я не могу испортить такую красоту анилиновым красителем, но ему напишу, что все-таки покрасила ее в черный цвет.

– Собираетесь солгать? – удивилась Кассандра. – Но какой пример вы подаете нам?

– Это для пользы дела: чтобы отучить графа присылать неподобающие подарки, – парировала Кэтлин.

– Если он не знает, что принято, разве это его вина? – заметила Пандора.

Кэтлин мрачно уточнила:

– Все он знает: просто получает удовольствие, нарушая правила.

«Милорд, спасибо за красивый подарок, который особенно пригодится теперь, когда погода ухудшилась. Рада сообщить, что кашемир прекрасно покрасился, цвет получился очень ровный, угольно-черный, и теперь шаль подходит для моего траура.

Благодарю вас за внимание. Леди Тренир».

– Она ее покрасила? – едва не взвыл Девон.

Положив записку на стол со смешанным чувством веселья и раздражения, он потянулся за серебряной ручкой, вставил свежее перо и достал из ближайшей стопки чистый лист писчей бумаги. Этим утром он уже успел написать с полдюжины писем адвокатам, банкиру, подрядчикам и нанял агента для анализа финансового положения поместья, и кончики его пальцев были испачканы чернилами. Девон поморщился. Лакей дал ему пасту из соли с лимонным соком, но она не смогла полностью удалить эти пятна. Он устал от писанины, а еще больше – от цифр, и записка от Кэтлин внесла приятное разнообразие. Такой вызов он не мог оставить без ответа.

Девон посмотрел на письмо с легкой усмешкой и, хорошо обдумав, как бы получше ее позлить, обмакнул перо в чернила и написал:

«Мадам, я счастлив узнать, что вы нашли шаль полезной в эти прохладные осенние дни.

В связи с этим сообщаю, что недавно решил пожертвовать все черные портьеры, которые в настоящее время затемняют окна в Эверсби, в одну благотворительную организацию в Лондоне. Вам, к сожалению, больше не придется пользоваться этой тканью, но зато из нее будут сшиты зимние пальто для бедных. Уверен, вы согласитесь, что это куда более благородная цель. Вы, несомненно найдете другие способы сделать атмосферу поместья как можно мрачнее и безрадостнее.

Если портьеры не будут доставлены в самое ближайшее время, я сочту это знаком, что вам очень нужна моя помощь и немедленно прибуду в Гэмпшир.

Граф Тренир».

Неделей позже пришел ответ от Кэтлин – вместе с большими деревянными ящиками, в которых лежали черные портьеры.

«Милорд, в своих заботах об угнетенных народных массах вы, по-видимому, запамятовали сообщить мне, что наняли батальон рабочих оккупировать Эверсби. Сейчас, когда я пишу эти строки, по дому свободно разгуливают плотники и сантехники, обдирают стены и полы и утверждают, что делают все это по вашему распоряжению. Расходы на прокладку труб неимоверно велики и излишни, а шум и несоблюдение этикета крайне нежелательны, особенно в доме, пребывающем в трауре.

Я требую, чтобы эти работы были немедленно прекращены.

Леди Тренир».

«Мадам, у каждого человека есть свой предел. Мой, так уж вышло, простирается только до уборной на улице.

Работы будут продолжены.

Граф Тренир».

«Милорд, в то время как вашим землям отчаянно необходимо множество усовершенствований, включая ремонт коттеджей для рабочих, фермерских построек, дренажных систем и ограждений, невольно возникает вопрос: неужели личный физический комфорт для вас перевешивает все остальные соображения.

Леди Тренир».

«Мадам, отвечая на ваш вопрос: да.

Граф Тренир».

– Ох, как же я его презираю! – вскричала Кэтлин, швыряя письмо на стол в библиотеке.

Хелен и близняшки, корпевшие над книгами о хороших манерах и этикете, одновременно вопросительно уставились на нее.

– Тренира, – пояснила она, хмурясь. – Я написала ему, что по его вине здесь царит хаос, рабочие топают вверх-вниз по лестницам, в любое время стучат молотками и жужжат пилами. Но ему нет дела ни до чьего удобства, кроме своего собственного.

– Вообще-то мне шум не мешает, – заметила Кассандра. – Скорее наоборот: такое чувство, будто дом снова ожил.

– А я с нетерпением жду, когда у нас будут ватерклозеты, – робко призналась Пандора.

– Неужели он купил твою преданность по цене одной уборной? – скептически поинтересовалась Кэтлин.

– Не одной, – уточнила Пандора. – Ватерклозеты будут на каждом этаже и даже у слуг.

Хелен улыбнулась Кэтлин.

– Переносить небольшие неудобства станет легче, если все время напоминать себе, как будет хорошо, когда все это закончится.

Каждый слог этого оптимистичного заявления сопровождался глухим стуком снизу, таким сильным, что пол дрожал.

– Небольшие неудобства? – фыркнула Кэтлин. – Да стоит такой грохот, что дом кажется, будто вот-вот рухнет.

– Они устанавливают бойлерную систему, – сообщила Пандора, листая книгу. – Это комплект из двух медных цилиндров с трубами, которые нагреваются газовыми горелками. Не нужно будет ждать горячей воды – она сразу же поступает через специальные трубы, присоединенные к бойлеру сверху.

– Пандора, – подозрительно прищурилась Кэтлин, – откуда ты все это знаешь?

– Главный водопроводчик объяснил.

– Дорогая, леди не подобает разговаривать с мужчиной, которому ее не представили, – мягко пожурила ее Хелен, – не говоря уже о рабочих.

– Но, Хелен, он же старый, на Санта-Клауса похож.

– Возраст тут ни при чем, – строго сказала Кэтлин. – Пандора, ты обещала следовать этикету и подчиняться правилам.

– Я и подчиняюсь! – возразила девушка, раздосадованная. – Но их столько, что все и не упомнишь.

– Как такое возможно: запомнить в подробностях устройства водопроводной системы, но забыть основы этикета?

– Потому что водопровод гораздо интереснее.

Пандора опустила голову над учебником хороших манер, делая вид, что читает главу «Как должна вести себя леди», и Кэтлин, озабоченно наблюдая за девушкой, была вынуждена признать, что за две недели занятий она очень мало продвинулась вперед по сравнению с Кассандрой, которая за то же время научилась гораздо большему, но, чтобы Пандора не выглядела по сравнению с ней еще хуже, пытается скрыть свои успехи. Было совершенно ясно, что Пандора куда менее дисциплинированная.

В комнату вошла миссис Черч, добродушная пухлая экономка, чтобы сообщить, что в гостиную на втором этаже сейчас подадут чай.

– Ура! – закричала Пандора, вскакивая со стула. – Я так проголодалась, что могу съесть колесо от кареты!

И через мгновение ее и след простыл.

Кассандра посмотрела на Кэтлин так, словно хотела извиниться, и побежала вслед за сестрой, а Хелен по привычке стала собирать книги и листы бумаги и складывать их стопочками.

– Пандора всегда была такой… – начала было Кэтлин, но замялась, пытаясь найти более подходящее слово.

– Да! – с чувством произнесла Хелен. – Вот почему ни одна из гувернанток не задерживалась у нас надолго.

Кэтлин вернулась к библиотечному столу и поставила на место стулья.

– Как же я подготовлю ее к сезону, если не могу удержать за столом больше пяти минут?

– Сомневаюсь, что ее вообще можно подготовить.

– Кассандра делает большие успехи, но вот Пандора…

– Кассандра ни за что не пойдет ни на одно светское мероприятие без сестры.

– Но ведь она должна понимать, что это неправильно.

Хелен пожала изящными плечами.

– У них всегда было так. С младенчества они говорили между собой на своем собственном придуманном языке. Если одну наказывали, вторая требовала, чтобы и ее наказали. Они совершенно не могут проводить время порознь.

Кэтлин вздохнула.

– Им придется, иначе не будет никакого прогресса. Я несколько дней позанимаюсь с Пандорой отдельно. Могла бы ты в это время занять Кассандру?

– Да, конечно.

Хелен сложила книги по порядку, а перед тем как закрыть каждую, положила в нужных местах закладки. Она всегда обращалась с книгами очень бережно, они были ее компаньонами, ее развлечением и ее единственным окном во внешний мир. Кэтлин беспокоилась, что девушке будет трудно приспособиться к особенностям лондонской жизни.

– Ты хотела бы войти в светское общество, когда закончится время траура? – спросила она у Хелен, но та ответила не сразу, задумавшись над вопросом, и наконец призналась:

– Да мне хотелось бы когда-нибудь выйти замуж.

– И о каком же муже ты мечтаешь? – спросила Кэтлин с игривой улыбкой. – О высоком, красивом, модном?

– Не обязательно: главное – чтобы был добрый. Ну, а если он любил бы книги, музыку… и, конечно, детей, я была бы счастлива.

Кэтлин посмотрела на девушку с нежностью и заверила:

– Мы найдем тебе такого мужчину, обещаю. Это самое малое, чего ты достойна, дорогая.

– Почему ты не пришел ужинать в клуб? – спросил Уэстон, входя в гостиную городского дома Девона. Почти из всех комнат была уже вынесена мебель. Современный стильный особняк был уже сдан в аренду итальянскому дипломату, который собирался поселить здесь свою любовницу. – Сегодня подавали бифштекс и пюре из репы. Не припомню случая, чтобы ты пропустил… – Он вдруг оборвал себя на полуслове. – Почему ты сидишь на письменном столе? Что, черт побери, ты сделал со стульями?

Девон, разбиравший почту, поднял на брата хмурый взгляд.

– Я же тебе говорил, что переезжаю в Мейфэр.

– Я не знал, что это случится так скоро.

Рейвенел-хаус представлял собой каменный особняк эпохи короля Якова с двенадцатью спальнями, и при взгляде на него казалось, что приорат Эверсби породил уменьшенную версию самого себя. К счастью, особняк был в гораздо лучшем состоянии, чем Девон ожидал. Дом, хоть и чрезмерно заставленный мебелью, был удобным, а темное дерево и ковры насыщенных темных тонов придавали интерьеру отчетливо мужской дух. Рейвенел-хаус, конечно, слишком велик для одного человека, но у Девона не было выбора: пришлось поселиться здесь. Он предлагал Уэстону жить вместе, но брат не захотел отказаться от комфорта и уединения его стильного дома, и его нельзя за это винить.

– Что-то у тебя угрюмый вид, – заметил Уэстон. – Я знаю, что может тебя подбодрить. Сегодня мы с друзьями собираемся в мюзик-холл: там выступает трио акробаток, так называемых «девушек без костей», в трико и с крошечными полосками золотой ткани…

– Спасибо, но я не могу.

– Девушки без костей! – повторил Уэстон, как будто Девон мог отказаться от такого, только если не расслышал.

И действительно, не так давно это предложение могло бы показаться ему весьма заманчивым, однако теперь, когда на него давил груз множества накопившихся забот, гибкие актрисы его не интересовали. К тому же он с друзьями бывал на подобных представлениях уже не раз, и такие вылазки давно потеряли для него новизну.

– Иди развлекайся, – со вздохом сказал Девон и перевел взгляд обратно на бумаги, которыми занимался. – Потом расскажешь.

– Что толку… – пробурчал Уэстон. – Их нужно видеть своими глазами, иначе смысла нет. – Он помолчал. – Что там, в письме? От кого оно?

– От Кэтлин.

– Что, неважные новости из поместья?

Девон издал короткий смешок и протянул письмо брату:

– Смотри сам.

«Милорд, сегодня нанес визит мистер Тотхилл, и мне показалось, что его здоровье ухудшается. По моему личному мнению, нагрузка, которую налагает на него должность вашего агента по недвижимости, его подавляет, и он более не в состоянии выполнять свои обязанности к вашему, да и чьему бы то ни было удовлетворению.

Вопрос, который он довел до моего сведения, касается пятерых из ваших арендаторов, из низины. Им еще три года назад обещали улучшить дренажную систему. Глинистая земля на их фермах липкая, как птичий клей, и ее почти невозможно вспахать. К моему ужасу, я только что узнала, что покойный граф занял у частной компании, занимающейся улучшением земель, деньги для выполнения необходимых работ, но они так и не были проведены. В результате они собрались в суд, и теперь мы должны либо немедленно вернуть деньги, либо оборудовать на землях арендаторов надлежащую дренажную систему.

Сообщите мне, пожалуйста, если нужна помощь. Я знакома с семьями арендаторов, о которых идет речь, и готова поговорить с ними от вашего имени.

Леди Тренир».

– Что такое птичий клей? – спросил Уэстон, возвращая письмо.

– Клей, который делают из коры падуба и применяют, чтобы ловить птиц. Если им что-то намазать, птица прилипнет намертво.

После месяца неустанной работы Девон едва-едва начал вникать в проблемы Эверсби. На то, чтобы более или менее прилично разбираться в вопросах выращивания урожая, улучшения земель, в животноводстве, молочном хозяйстве, лесоводстве, бухгалтерии, инвестициях, земельном законодательстве и местной политике, потребуются годы. На данный момент самое главное – не погрязнуть в мелочах. Девон пытался мыслить крупными категориями, находить пути, которыми одни проблемы приводят к другим, и пытаться их избежать. Что должно быть сделано, он наконец-то понял, но вот как именно это сделать, понятия не имел.

Он бы мог нанять специалистов для управления делами, но для этого нужно время и средства. Тотхилл стар и упрямо придерживается традиций, то же относится и к Карлоу, земельному агенту, который на него работал. Их надо бы заменить, но во всей Англии таких, как они, по пальцам пересчитать.

Этим утром Девон впал в отчаяние, мрачно думая, что совершил ошибку, взвалив на себя такое бремя, но потом пришло письмо от Кэтлин, и этого было достаточно, чтобы подстегнуть его решимость.

Ради того, чтобы ее заполучить, никакая цена невысока.

Он не мог бы объяснить даже самому себе, почему так одержим ею, но казалось, что это чувство было в нем всегда, вплетенное в самую ткань его существа, и только ждало, когда его откроют.

– Что ты намерен предпринять? – услышал он голос Уэстона.

– Сначала спрошу у Тотхилла, что ему известно об этих деньгах. Поскольку он скорее всего не даст вразумительного ответа, мне придется засесть за бухгалтерские книги и разобраться во всем самому. В любом случае я попрошу знающего человека просчитать во сколько обойдутся эти усовершенствования.

– Да уж, тебе не позавидуешь, – небрежно бросил Уэстон и, помолчав, добавил уже другим, более резким тоном. – Не понимаю я тебя, Девон. Продай ты это чертово поместье! Ты никому ничего не должен, ведь Эверсби не принадлежит тебе по праву рождения.

Девон бросил на него сардонический взгляд.

– Тогда как вышло, что поместье у меня?

– По чертовой случайности!

– Тем не менее теперь оно принадлежит мне. А ты лучше уходи, пока я не дал тебе по башке вот этим гроссбухом.

Но Уэстон не принял шутку и даже с места двинулся.

– Что происходит, почему ты так изменился?

Девон в досаде потер глаза. Вот уже несколько недель он плохо спал, а кухарка подавала ему на завтрак только подгоревший бекон и слабый чай.

– Ты что же, думал, что можно за всю жизнь нисколько не измениться? Надеялся, что до конца дней так и будем предаваться лишь удовольствиям и банальным развлечениям?

– Именно на это я рассчитывал!

– Ну так вот: случилось неожиданное. Впрочем, я тебя ни о чем не прошу, так что не утруждайся.

Раздражение Уэстона сменилась негодованием. Он подошел к письменному столу и не без труда подтянулся, чтобы сесть рядом с Девоном.

– А может как раз стоило бы, олух ты этакий.

Некоторое время они сидели бок о бок в напряженном молчании, и Девон тем временем созерцал опухшее и расплывшееся лицо брата, обвисший «второй» подбородок. Алкоголь уже начал расчерчивать его щеки тонкими красными полосками и паучками. Было трудно узнать в этом брюзге с потухшим взглядом жизнерадостного энергичного мальчика, которым он когда-то был. Девону вдруг пришло в голову, что в своей решимости спасти поместье, арендаторов, слуг и сестер Тео он упустил из виду то обстоятельство, что его собственному брату тоже не помешала бы помощь. Уэстон всегда был таким умным, вот Девон и считал, что он способен сам о себе позаботиться. Но вот, оказывается, даже такие умники порой навлекают на себя самые большие неприятности. Раньше казалось неизбежным, что Девон и Уэстон превратятся в эгоистов и прожигателей жизни. После того как отец погиб в драке, мать сдала их в пансион, а сама отправилась путешествовать по Европе. Она порхала от одного романа к другому, каждый оставлял на ее разбитом сердце новую трещину, они накапливались, пока это не привело к фатальному результату. Девон так и не узнал, как она умерла: то ли от болезни, то ли покончила с собой, – да, впрочем, и не особенно хотел.

Жизнь Девона и Уэстона проходила между пансионами и домами родственников, но при любых обстоятельствах братья оставались неразлучными.

Вспоминая те беспокойные годы, когда каждый из них был для другого единственным якорем стабильности в жизни, Девон вдруг осознал, что должен включить Уэстона в свою новую жизнь, даже если он станет противиться. Сила их связи так велика, что не позволит ни одному из них куда-либо двигаться, не потянув за собой второго.

– Уэстон, ты прав, мне нужна твоя помощь и как раз сейчас, – тихо сказал он.

– И что я могу для тебя сделать?

– Поехать в Эверсби.

– Неужели ты доверишь мне все его женское общество? – мрачно уточнил Уэстон.

– У меня нет выбора. Кроме того, пока мы были там, мне не показалось, что одна из них тебя заинтересовала.

– В том, чтобы соблазнять невинных, нет никакого куража. – Уэстон скрестил руки на груди. – Какой смысл посылать меня в Эверсби?

– У меня полно дел, а нужно заняться вопросом дренажных систем на участках арендаторов, поговорить с каждым, выяснить, что им обещали и что на самом деле…

– Исключено! – отрезал Уэстон.

– Почему?

– Потому что для этого мне придется таскаться по фермам и обсуждать погоду и условия разведения скота. А я, как ты знаешь, не интересуюсь животными, если только они не поданы на стол под винным соусом и с жареным картофелем.

– И все-таки поезжай в Гэмпшир! – жестко потребовал Девон. – Поговори с фермерами, выслушай их проблемы и, если сумеешь, изобрази некоторое сочувствие. После этого мне нужен от тебя отчет и список рекомендаций по усовершенствованиям в поместье.

Уэстон встал, недовольно ворча, и одернул помятый жилет.

– Моя единственная рекомендация относительно твоего поместья – как можно скорее избавиться от него.

Глава 8

«Мадам, примите мою искреннюю благодарность за предложение поговорить с арендаторами по поводу дренажа. Но поскольку вы и так уже обременены множеством дел, я отправил заняться этой проблемой брата Уэстона. Он прибудет в Эверсби в среду и останется на пару недель. Я прочел ему длинную лекцию о правилах поведения джентльмена. Если он причинит вам хотя бы малейшее беспокойство, телеграфируйте мне, и я немедленно решу эту проблему. Уэстон прибудет на железнодорожной станции Олтон в полдень. Надеюсь, вы пришлете кого-нибудь его встретить.

Граф Тренир

P. S. Вы в самом деле выкрасили шаль в черный цвет?»

«Милорд,

среди суматохи грохота ремонта, который производит шума больше, чем полк армейских барабанщиков, присутствие вашего брата, вероятно, пройдет незамеченным.

Мы встретим его в среду, не беспокойтесь.

Леди Тренир.

P. S. Зачем вы послали мне шаль, столь явно неподходящую для женщины в трауре?»

В ответ на письмо Кэтлин, утром того дня, когда должен был приехать Уэстон, с деревенской почты принесли телеграмму:

«Мадам, вы не будете носить траур вечно.

Граф Тренир»

Кэтлин с рассеянной улыбкой положила письмо на стол и на мгновение поймала себя на мысли, что была бы рада, если вместо брата приехал бы в Гэмпшир Девон. Пожурив себя за нелепую мысль, она вспомнила, как он ее раздражал и действовал на нервы, не говоря уже о том, что грохот от прокладывания водопровода ей приходится слушать каждый день именно по его распоряжению. А как он заставил ее снять траурные портьеры? Хотя в душе Кэтлин не могла не признать, что все в доме, включая слуг, были рады светлым комнатам.

Нет, не нужен он здесь. Ну, совершенно!.. У нее слишком много дел, чтобы тратить время на размышления, или вспоминать его ясные синие глаза, цвет которых напоминает бристольское стекло. И пора бы уже забыть ощущения, которые вызывали его крепкие руки, когда обнимали ее, губы, когда он шептал ей на ухо… «Я вас держу», – и прикосновение щетины к ее лицу, от которого по коже бежали мурашки…

Кэтлин могла только гадать, по каким соображениям Девон направил заниматься арендаторами своего брата. Во время их предыдущего визита она мало общалась с Уэстоном, но то, что увидела, вовсе не выглядело многообещающе. Брат Девона много пил, так что от него будет больше помех, чем помощи, но кто она такая, чтобы возражать. И поскольку Уэстон следующий в очереди на графский титул, ему не помешает познакомиться с поместьем.

Близняшки и Хелен пришли в восторг, когда узнали о приезде Уэстона, и уже составили список, чем намерены заняться и прогуляться.

– Я сомневаюсь, что у него будет много времени на развлечения, – предупредила Кэтлин, когда все они сидели в семейной гостиной за рукоделием. – Мистер Рейвенел приезжает по делам, и арендаторам его внимание куда нужнее, чем нам.

– Но, Кэтлин, – явно расстроилась Кассандра, – мы же не можем допустить, чтобы он трудился до изнеможения.

Леди Тренир расхохоталась.

– Дорогая, я сомневаюсь, что он за всю жизнь проработал хотя бы день. Это будет его первая попытка, так что не стоит его отвлекать.

– Но ведь джентльменам не полагается работать, правда? – спросила Кассандра.

– Пожалуй, – согласилась Кэтлин. – Мужчины благородного происхождения обычно участвуют в управлении собственными землями или играют в политику, но ничего страшного не будет, если и обычного человека назовут джентльменом, при условии, что он добрый и порядочный.

– Вот именно, – заметила Хелен.

– Я, например, совсем не против работать, – заявила Пандора. – На телеграфе или в книжном магазине.

– А еще ты могла бы делать шляпки, – предложила Кассандра елейным голосом и состроила страшную гримасу, скосив глаза. – И сойти с ума.

Пандора рассмеялась.

– Вот-вот! Бегала бы кругами, махала руками, как крыльями, а все на меня смотрели бы и говорили: «Ой, смотрите, Пандора сегодня цыпленок!»

– А потом я бы им напомнила, что ты всегда такой была, еще до того, как начала делать шляпы, – безмятежно заметила Хелен с веселыми искорками в глазах.

Пандора, посмеиваясь, вдела нитку в иголку.

– Я бы хотела заниматься только тем, чем хочу.

– Когда ты станешь хозяйкой большого дома, – сказала Кэтлин с улыбкой, – у тебя будет столько обязанностей, что они займут все твое время.

– Зачем мне это? Вот Кассандра выйдет замуж, и я буду жить с ней, – заявила девушка.

– Вот будет здорово! – воскликнула Кассандра.

Закончив зашивать съемную белую манжету, Пандора хотела было отложить ее в сторону, но юбка натянулась, и она раздраженно фыркнула:

– Фу-ты! Дайте ножницы? Я опять пришила починку к своему платью.

После полудня прибыл Уэстон с большим количеством разнообразного багажа, в том числе с корабельным дорожным сундуком, который двое слуг с трудом подняли на второй этаж. Все три сестры, к некоторому разочарованию Кэтлин, встретили его как героя, вернувшегося с войны. Он открыл кожаный саквояж и принялся одаривать девушек очаровательными маленькими свертками, обернутыми в тонкую бумагу и перевязанными подходящими по цвету ленточкам, тонкими, как шпагат. Хелен заметила, что на каждом сверточке есть небольшой ярлычок с витиеватой буквой «У», и спросила:

– Что это значит?

Уэстон снисходительно улыбнулся:

– Эта буква показывает, что подарки – из универмага «Уинтерборнс» – не мог же я приехать к кузинам с пустыми руками.

К досаде Кэтлин, даже едва заметное сходство с подобающим юным леди поведением тут же испарилось. Близняшки завизжали от восторга и принялись танцевать вокруг гостя прямо в холле. Даже Хелен разрумянилась и запыхалась.

– Полно, девушки, стараясь не раздражаться, – сказала Кэтлин. – Не обязательно скакать как кролики.

Заметив, что Пандора начала разрывать бумагу на своем свертке, Хелен закричала:

– Ты что! Она же такая тонкая, красивая.

– Перчатки! – развернув сверток, воскликнула Пандора, прижимая к груди нежно-розовые перчатки до запястья из тонкой телячьей кожи. – Ой, смотрите, до чего они стильные!

– Цветные перчатки в этом году на пике моды, – сообщил Уэстон. – Во всяком случае, так мне сказала продавщица из универмага, вот я и купил для каждой из вас. – Заметив явное неодобрение на лице Кэтлин, он усмехнулся и добавил, словно это могло объяснить столь неподобающие подарки. – Кузины.

Кэтлин прищурилась и спокойно сказала:

– Дорогие, почему бы вам не открыть свои подарки в приемной?

Сестры поспешили из холла невероятно возбужденные, сложив свертки на столик атласного дерева в приемной, принялись их разворачивать. Нарядную упаковочную бумагу они разглаживали и складывали стопкой, которая напоминала пену на парном молоке. Здесь были и другие перчатки: нежных оттенков фиолетового и цвета морской волны, жестяные баночки с конфетами, складные бумажные веера, украшенные золотым и серебряным тиснением, романы и томик стихов, флакончики с цветочной водой, которую можно было использовать как для ванны, так и для тела, или прыскать на подушки. Хотя все это, за исключением, пожалуй, книг было неподобающим для леди, Кэтлин не могла найти в себе силы возразить против подарков: девушки так долго были лишены даже таких мелких предметов роскоши. Она знала, что Тео никогда бы не пришло в голову хоть что-то подарить сестрам. И хотя поместье было не так уж далеко от Лондона, девушки никогда не бывали в универмаге «Уинтерборнс», как впрочем и сама Кэтлин: леди Бервик не нравилось толкаться в большом магазине вместе с представителями самых разных слоев общества. Она предпочитала частные эксклюзивные лавочки, где товары не выкладывали на прилавок, а тактично держали в отдельных ячейках.

Кэтлин украдкой взглянула на Уэстона и вдруг смутилась: временами он так походил на старшего брата, те же темные волосы, та же самоуверенная манера держаться, – что ее брала оторопь. Но если Девон выглядел восхитительно, то лицо его брата представляло собой яркий пример приверженности к излишествам. Пусть он и был безупречно ухожен, и даже на вкус Кэтлин, несколько экстравагантен в своем вышитом шелковом жилете и щегольском шейном платке, с золотыми запонками, в которых сверкали то ли гранаты, то ли рубины, это не придавало ему притягательности, которой обладал брат.

– Не стоит так на меня смотреть, – прошептал Уэстон Кэтлин, когда сестры наконец разобрали подарки и понесли их из комнаты. – Если девушки заметят, то подумают, что вы меня презираете, и очень расстроятся.

– Я не одобряю ваши поступки, – серьезно заметила Кэтлин, шагая вместе с ним к парадной лестнице, – но это не значит, что презираю.

– Леди Тренир, вы даже не представляете, сколько у нас с вами общего: уж как я-то не одобряю, что порой делаю!

– Мистер Рейвенел, если вы…

– Не лучше ли нам называть друг друга «кузен» и «кузина»?

– Нет, мистер Рейвенел. Если вы намерены пробыть здесь две недели, то прошу вас вести себя как джентльмен, иначе мне придется отправить вас в Олтон и затолкать в первый же поезд, который там остановится.

Уэстон заморгал и уставился на нее, пытаясь понять, серьезно ли она говорит.

– Эти девушки для меня дороже всего в жизни, – пояснила Кэтлин. – И я не позволю, чтобы им причинили вред.

– И в мыслях не было, оскорбился Уэстон. – Я здесь для того, чтобы от имени графа побеседовать с кучкой деревенских олухов о том, как они выращивают репу. Обещаю что, как только выполню просьбу брата, незамедлительно вернусь в Лондон.

Олухов? Кэтлин резко втянула воздух. Это он так о семьях арендаторов, которые трудились не покладая рук, переносили тяготы фермерской жизни… и все для того, чтобы обеспечить еду на столах вот таких, как он, белоручек, которые смотрят на них свысока? Нет, промолчать она не могла:

– Семьи, которые здесь живут, достойны уважения. Несколько поколений фермеров-арендаторов работали в этом поместье за очень скромное вознаграждение. Зайдите в их дома, посмотрите, в каких условиях они живут, и сравните это с условиями вашей собственной жизни. Возможно, после этого вы не станете называть их олухами и спросите себя, достойны ли вы их уважения.

– Боже правый! – пробормотал Уэстон. – А я не поверил брату… У вас и впрямь характер загнанного барсука.

Они обменялись взглядами со взаимным презрением и разошлись в разные стороны. К счастью, за обедом девушки поддерживали веселый разговор, и, казалось, только Хелен заметила напряжение между Кэтлин и Уэстоном. С каждым новым блюдом гость требовал вина, вынуждая помощника дворецкого бегать в погреб за очередной бутылкой. Кэтлин внутренне кипела от такой расточительности, но помалкивала, потому что Уэстон по мере опьянения больше раздражался. Как только обед закончился, Кэтлин поспешила отправить девушек наверх и оставила гостя в одиночестве с бутылкой портвейна.

Утром она поднялась рано, оделась в костюм для верховой езды и как обычно, пошла в конюшню, где занималась с помощью мистера Блума дрессировкой Асада. В этот день она собиралась учить коня не шарахаться от незнакомых предметов, которые его пугали, но мистер Блум хоть и пошел вместе с ней, все же не верил, что сдерживание коня силой, особенно арабского скакуна, поможет ему преодолеть страх.

– Это только сломит его дух. Может статься, миледи, он переймет уверенность у вас. Он чувствует, что вы знаете, что для него лучше, и с вами он в безопасности.

Следуя указанию мистера Блума, Кэтлин взялась за повод и стала направлять Асада, чтобы сделал шаг вперед и шаг назад.

– Еще раз, – одобрительно сказал Блум. – Шаг назад и шаг вперед.

Асад казался несколько обескураженным, но слушался: легко двигался назад и вперед, как будто учился танцевать.

– Молодчина! – похвалил Блум, и было непонятно кого: своего подопечного или его хозяйку, – и вложил в левую руку Кэтлин хлыст. – Теперь в его голове не осталось места для страха. Это, может вам понадобиться.

Блум подошел к Асаду и начал раскрывать черный зонт. Конь вздрогнул и заржал, инстинктивно отпрянув от незнакомого предмета.

– Этот зонтик тебя пугает? – Блум закрыл и опять открыл зонт, потом еще несколько раз, одновременно обращаясь к Кэтлин: – Пусть задание, которое ему дано, будет важнее того, что пугает.

Кэтлин по-прежнему понуждала коня делать шаги взад и вперед, таким образом отвлекая от пугающего черного предмета. Когда он попытался вильнуть в сторону, она коснулась его стеком, возвращая на место и не давая отойти от зонта. Асад хоть чувствовал себя неуютно и прядал ушами, однако команды выполнял точно. Он нервничал из-за близости зонтика: его волнение выдавало подергивание шкуры, но не пятился.

Наконец старший конюх закрыл зонтик и Кэтлин с гордостью нежно похлопала Асада по шее.

– Хороший мальчик! Так быстро учишься! – Она достала из кармана юбки морковку и дала коню, с громким хрустом принялся есть лакомство.

– В следующий раз попробуем то же самое, но вы уже будете верхом… – начал мистер Блум, но ему не дал договорить Фредди, помощник конюха, совсем еще мальчик, даже не подросток:

– Мистер Блум, там… это… мистер Рейвенел требует лошадь.

– Да, я распорядился, чтобы для него оседлали Ройяла.

Личико Фредди сморщилось от тревоги.

– Сэр, тут такое дело… мистер Рейвенел пьяный, ему нельзя ехать верхом. Главный конюх пытался отказать ему, но там с ним мистер Карлоу, земельный агент. Он сказал, что им необходимо ехать к арендаторам, и потребовал, чтобы мистеру Рейвенелу дали лошадь.

О боже! – подумала Кэтлин в панике. Еще один пьяный Рейвенел собирается ехать верхом на лошади. Ни слова не говоря, она пролезла между перекладинами ограждения, чтобы не тратить время на дорогу до ворот, подхватила юбки и побежала к конюшне. Мистер Блум что-то кричал ей вслед, но она не слушала.

Вбежав в конюшню, она сразу увидела Уэстона, который сердито жестикулировал и что-то говорил главному конюху, а тот лишь качал головой. Земельный агент стоял рядом, всем своим видом выражая одновременно нетерпение и смущение. Карлоу, дородный мужчина средних лет, жил в городе и уже больше десяти лет служил семье Тео. Сопровождать хозяев в поездках на фермы было его обязанностью.

Кэтлин хватило одного взгляда, чтобы оценить ситуацию. Уэстон пошатывался, был красным и лицо его вспотело, глаза налились кровью.

– Это мне судить, что я могу и чего не могу! – заявил тем временем Уэстон. – Я ездил верхом и в куда худшем состоянии, и будь я проклят, если…

– Доброе утро, джентльмены, – вмешалась в его гневную речь Кэтлин, стараясь не показать до какой степени напугана.

Перед ее глазами неожиданно всплыл образ Тео, его лицо, когда он лежал на земле, как он смотрел на нее в последние секунды перед смертью, когда жизнь покидала его тело и глаза напоминали остывающие угольки. Она проморгалась, и видение растаяло, вернув в реальность. В ноздри ей ударил запах спиртного, вызвав тошноту.

– Леди Тренир! – с облегчением воскликнул земельный агент. – Возможно, вам удастся убедить этого недоумка.

Она бесстрастно взяла Уэстона за руку чуть выше локтя, почувствовала его сопротивление и сжала пальцы крепче.

– Мистер Рейвенел, давайте выйдем.

– Миледи, – испуганно пролепетал земельный агент, – я имел в виду вовсе не его светлость, а главного конюха…

– Джон не недоумок, – бросила Кэтлин. – Что касается вас, Карлоу, то можете заняться другими делами. Мистер Рейвенел сейчас не сможет с вами поехать.

– Да, миледи.

Кэтлин потянула Уэстона за собой, вывела из конюшни и завела за угол.

– Что, черт подери, вы себе позволяете? – брызжа слюной выкрикнул он. – Я оделся, пришел в конюшню на рассвете…

– Это было четыре часа назад.

Они зашли за сарай для инвентаря, где их не могли видеть, Уэстон стряхнул руку Кэтлин и зло рявкнул:

– В чем дело?

– От вас воняет спиртным.

– Я всегда начинаю день с чашки кофе с бренди.

– Не думаю, что вы обошлись несколькими глотками. Как вы собирались ехать верхом, если едва на ногах стоите?

– Так же, как всегда, – плохо. Так что вы напрасно беспокоитесь.

– Я беспокоюсь вовсе не из-за вас: мне жаль коня, на котором вы собирались ехать, и фермеров, которых предполагали посетить. Их жизнь и так не сахар, чтобы еще подвергать их испытанию обществом пьяного невежды.

Уэстон возмущенно выкрикнул:

– Да что вы… Я ухожу.

– Попробуйте сделать хотя бы шаг! – Осознав, что все еще держит в руке хлыст, Кэтлин многозначительно взмахнула им. – И отведаете вот этого.

Уэстон не верил ни своим глазам, ни ушам, но быстро пришел в себя, выхватил у Кэтлин хлыст и бросил на землю. Однако действие это получилось не столь эффектным, как он надеялся: его занесло, и он чуть было не рухнул.

– Ну и что вы хотели мне сказать?

Кэтлин скрестила руки на груди.

– Зачем вы приехали в Гэмпшир?

– Чтобы помочь брату.

– Вот таким образом? – воскликнула она с отвращением. – Вы хотя бы представляете, какое бремя взвалил на себя лорд Тренир? И как высоки ставки? Если он потерпит неудачу и поместье продадут по частям, как вы думаете, что будет со всеми этими людьми? Двести семей останутся без крыши над головой и средств к существованию, а еще пятьдесят слуг, большинство из которых служили Рейвенелам всю жизнь.

Кэтлин заметила, что Уэстон даже не смотрит на нее, и прерывисто вздохнула, пытаясь сдержать ярость.

– Все в этом поместье изо всех сил стараются выжить. И мы все зависим от графа Тренира, который пытается решить проблемы, возникшие не по его вине. А вы, вместо того чтобы помочь, напились до скотского состояния и в таком виде собирались ехать к этим людям… – Ее душил гнев, к горлу подступали рыдания, но она натужно сглотнула и продолжила: – Возвращайтесь в Лондон. Здесь от вас никому никакого проку. Если хотите, можете свалить все на меня. Скажите брату, что я оказалась такой стервой, которую невозможно терпеть. Я думаю, он поверит.

Она резко развернулась и пошла прочь, бросив на ходу:

– Может, найдется кто-нибудь и спасет вас, пока не скатились на самое дно, но я не думаю, что ради вас стоит прилагать усилия.

Глава 9

К удивлению Кэтлин, Уэстон не уехал и, слава богу, больше не пытался сесть на коня, будучи пьяным. До конца дня он находился в своей комнате: вероятно, спал, а может, продолжал накачивать себя спиртным. К обеду не спустился, но еду ему подали в комнату.

В ответ на вопросы девушек, явно встревожившихся, Кэтлин, не вдаваясь в подробности, сказала, что их кузен заболел и, вероятно, утром вернется в Лондон. Пандора собиралась еще что-то спросить, но Хелен ее остановила, за что Кэтлин была ей очень благодарна. При всей своей неискушенности, Хелен насмотрелась на таких мужчин, которые напиваются и теряют голову.

Рано утром, когда Кэтлин спустилась в столовую, ее ждало потрясение: за одним из круглых столиков сидел Уэстон и угрюмо смотрел в глубины чашки с чаем. Выглядел он отвратительно: лицо бледное и потное, под глазами мешки.

– Доброе утро, – пробормотала Кэтлин, опешив. – Вы заболели?

Он поднял на нее красные глаза и буркнул:

– Да, если считать трезвость болезнью.

Кэтлин подошла к столу, взяла серебряные щипцы, соорудила из поджаренного хлеба и бекона сандвич и положила на тарелку Уэстону.

– Вот, съешьте это. Лорд Бервик всегда говорил, что сандвич с беконом – лучшее средство от похмелья.

Уэстон с отвращением посмотрел на сандвич, однако все же взял в руки и с опаской начал есть, пока Кэтлин накладывала еду себе. Потом она подсела к нему и тихо спросила:

– Хотите, я распоряжусь подготовить экипаж? Вы успеете еще к позднему утреннему поезду.

– Боюсь, вам не повезло. – Он сделал глоток чаю. – Я не могу вернуться в Лондон. Мне придется торчать здесь до тех пор, пока не встречусь со всеми арендаторами, у которых планировал побывать.

– Мистер Рейвенел…

– Я должен. Брат никогда меня ни о чем не просил раньше, поэтому я не могу его подвести, даже если это меня убьет.

Кэтлин была очень удивлена, потом сказала:

– В таком случае мне послать за мистером Карлоу, чтобы сопровождал вас?

– Вообще-то я бы предпочел, чтобы со мной поехали вы, – заметив удивление на лице, он поспешил добавить: – Только сегодня.

– Но мистер Карлоу лучше разбирается в ситуации, с арендаторами знаком ближе.

– Может статься, что его присутствие будет их сковывать. А я хочу, чтобы они говорили со мной откровенно. – Он сердито уставился в свою тарелку. – Хоть я и не рассчитываю на их особое расположение. Небось думают: вот явился городской хлыщ, самолюбивый павлин, который ничего не смыслит в их жизни.

– Не думаю, что они будут судить вас слишком строго, если увидят, что вы с ними искренни и доброжелательны.

– У меня нет таких талантов, – пробурчал Уэстон.

На что Кэтлин возразила:

– Это вовсе не талант, а всего лишь готовность говорить от сердца, а не пытаться шутить или язвить.

– Умоляю, достаточно! – взмолился Уэстон. – Меня и так уже тошнит.

Тем не менее сандвич с беконом он благополучно доел.

Кэтлин с радостью обнаружила, что вопреки ожиданиям Уэстона, фермеры вовсе не отнеслись к нему с презрением: напротив, первый же, к которому он зашел, говорил с ним вполне дружелюбно. Это был Джордж Стрикланд: средних лет, коренастый и мускулистый, с добрыми глазами на большом квадратном лице. На ферме ему помогали трое сыновей, как и на приусадебном участке площадью примерно шестьдесят акров. Кэтлин и Уэстон зашли к нему в коттедж – ветхое жилище, прилегающее вплотную к большому амбару, где молотили и хранили зерно. Скотину он держал в полуразвалившихся сараях, хаотично разбросанных по двору. Водостоков на крышах не было, и дожди превращали навоз под ногами животных в хлюпающую зловонную жижу.

– Рад познакомиться с вами, сэр, – сказал фермер, сжимая в руках шляпу. – Если не трудно, давайте поговорим по пути к полю. Надо скосить овес и перенести в сарай до того, как опять пойдут дожди.

– А что, если не получается убрать урожай вовремя? – спросил Уэстон.

– Зерно может осыпаться даже от сильного порыва ветра, не говоря уже о дожде, – ответил Стрикланд.

Уэстон посмотрел на Кэтлин, она слегка кивнула в знак согласия, и они отправились в поле. Зеленовато-золотистые стебли овса выросли такими высокими, что метелки доходили Уэстону почти до плеча. Кэтлин с удовольствием вдохнула сладковатый аромат свежескошенных стеблей и остановилась понаблюдать за слаженной работой двух косарей, за которыми шли два сборщика и связывали срезанные стебли в снопы, а за ними – вязальщики: они связывали снопы в копны, а мальчишка граблями собирал со стерни оставшуюся солому.

– Сколько один человек может скосить за день? – спросил Уэстон, когда Стрикланд, спустившись на корточки стал сноровисто связывать сноп.

– Хороший акра два. Но это овес, с ним дело идет быстрее, чем с другими зерновыми.

Уэстон задумчиво посмотрел на работников.

– А если бы у вас была косилка?

– Такая, с устройством для вязки снопов? – Стрикланд снял шляпу и почесал голову. – Пожалуй, с дюжину акров, а то и больше.

– За день? А сколько человек нужно, чтобы на ней работать?

– Два работника и лошадь.

– То есть два человека дадут результат по меньшей мере в шесть раз больше? – Удивлению Уэстона не было предела. – Почему бы вам в таком случае не купить косилку?

Стрикланд фыркнул.

– Потому что стоит она фунтов двадцать пять, а то и больше.

– Но ведь все быстро окупится.

– Я не могу себе это позволить: и машину, и лошадей, – без них-то не обойтись.

Уэстон нахмурился, глядя, как Стрикланд заканчивает связывать сноп.

– Если вы покажете, как это делать, я вам помогу и компенсирую затраченное на беседу время.

Фермер окинул взглядом городской костюм его светлости.

– Сэр, боюсь, ваша одежда не подходит для работы в поле.

– И все-таки я настаиваю. – Уэстон сбросил сюртук и передал Кэтлин. – Если повезет, у меня появятся мозоли, и я смогу потом ими хвастаться.

Он присел на корточки рядом со Стрикландом, и фермер показал, как стягивать веревку вокруг соломы: под самым колоском и не слишком туго, чтобы, когда снопы будут стоять вертикально, связанные вместе, между стеблями оставалось место для циркуляции воздуха, – тогда зерно быстрее высохнет.

Кэтлин ожидала, что новое занятие быстро надоест Уэстону, однако он удивил ее своей настойчивостью и старательностью, постепенно приобретая навык. Пока они работали, Уэстон задавал вопросы о дренажной системе и посевах, а Стрикланд подробно отвечал, так простая вежливость превратилась в искренний интерес к процессу, в который он включился, и это оказалось для Кэтлин полной неожиданностью. Она внимательно наблюдала за ним, и было трудно поверить, что этот обаятельный джентльмен и вчерашний пьяный грубиян – один и тот же человек. Сейчас, глядя на него, даже можно было подумать, что поместье и его обитатели ему действительно небезразличны.

В конце ряда Уэстон встал, отряхнул руки и достал из кармана носовой платок, чтобы вытереть лицо. Стрикланд отер лоб рукавом, и добродушно предложил:

– Если хотите, могу показать вам, как косить.

– Нет, спасибо, – виновато улыбнулся Уэстон, и в этот момент так напомнил Девона, что у Кэтлин екнуло сердце. – Думаю, мне нельзя доверять работу с острым инструментом. – Окинув поле долгим взглядом, он поинтересовался: – Мистер Стрикланд, а вы не думали заняться молочным животноводством?

– Нет, сэр, – твердо сказал арендатор. – Даже при более низких урожаях зерно приносит больше прибыли, чем молоко или мясо. На рынке даже есть поговорка: «Рога вниз, зерно вверх».

– Возможно, сейчас это так, но поскольку многие переселяются в фабричные города, спрос на молоко и мясо вырастет, и тогда…

– Никакого молочного животноводства! – Осмотрительное дружелюбие Стрикланда вмиг испарилось. – Это не для меня.

Кэтлин подошла к Уэстону с его сюртуком, коснулась его руки, чтобы привлечь внимание, и прошептала:

– Думаю, мистер Стрикланд опасается, что вы пытаетесь уклониться от платы за дренажные работы.

Уэстон все понял, и лицо его тут же прояснилось.

– Нет, мелиорацию вам сделают, как обещали: у лорда Тренира фактически нет другого выхода, он обязан следовать закону.

Стрикланд воспринял его слова скептически.

– Сэр, прошу прощения, но обещания нарушались столько раз, что мне трудно поверить в очередное.

Уэстон помолчал, глядя на встревоженное лицо фермера, потом протянул руку и сказал тоном, не оставляющим места для сомнений:

– Я даю вам слово.

Кэтлин удивленно посмотрела на него: руки друг другу пожимают только близкие друзья или в особо важных случаях, но и тогда рукопожатиями обмениваются лишь джентльмены, – однако Стрикланд колебался лишь мгновение, перед тем как сердечно пожать протянутую руку.

На обратном пути, когда они ехали по сельской грунтовой дороге, Кэтлин сказала:

– Вы прекрасно справились. Попробовать себя в полевых работах было очень ловким ходом с вашей стороны: это помогло обрести некоторое доверие фермера.

– Вы считаете, я хитрил? – спросил Уэстон. – Нет, ошибаетесь: я хотел собрать информацию.

– И вам это удалось.

– Я ожидал, что с этим дренажом ничего сложного: прокопать несколько канав, уложить трубы и все засыпать.

– Слишком примитивно, по-моему.

– Да, но все оказалось куда сложнее. – Уэстон покачал головой. – Дренаж – это лишь малая часть проблемы, и если не заниматься всем остальным, то это будет пустая трата денег.

– А что это – остальное?

– Я сам еще толком не понял, но если мы с этим не разберемся, у нас нет надежды добиться, чтобы Эверсби опять стал приносить прибыль или хотя бы сделался самоокупаемым. – Кэтлин явно собиралась что-то сказать, и он бросил на нее мрачный взгляд. – Только не говорите, что я замышляю продать поместье.

– Я даже не думала об этом! – воскликнула она с негодованием. – А сказать собиралась вот что: насколько я могу судить, ферма Стрикланда находится примерно в таком же состоянии, как все остальные.

– Рога вниз, зерно вверх, – пробурчал Уэстон. – Черт побери! Еще каких-нибудь несколько лет, и ситуация изменится на противоположную. Стрикланд не понимает, что жизнь не стоит на месте. Даже я это знаю, а уж человека, который разбирался бы в сельском хозяйстве хуже меня, вряд ли возможно найти.

– Вы считаете, что ему стоит перейти на мясомолочное животноводство? – спросила Кэтлин.

– Это было куда прибыльнее, чем пытаться что-то выращивать на глине в низинах.

– Возможно, вы правы, – грустно согласилась Кэтлин. – Но в этой части Англии скотоводство считается не таким респектабельным занятием, чем земледелие.

– Какая, к черту, разница? В обоих случаях приходится ворочать лопатой навоз.

Конь Уэстона споткнулся на неровном участке дороге, и это отвлекло его внимание.

– Отпустите немного поводья, – посоветовала Кэтлин. – Пусть конь расслабится и сам выбирает дорогу.

Уэстон последовал ее совету, и тогда Кэтлин осмелилась спросить:

– Можно сделать вам еще одно замечание?

– Валяйте.

– Вы сутулитесь в седле, поэтому вам трудно следовать движениям коня и быстрее устает спина. Попробуйте сесть прямо и расслабиться… да, вот так, теперь вы сидите правильно.

– Спасибо.

Кэтлин было приятно, что он совершенно спокойно последовал совету женщины, без всяких возражений, и она осмелилась заметить:

– Вы неплохо ездите верхом, и при регулярной практике станете искусным наездником. Насколько я поняла, в городе вы не используете такой способ передвижения?

– Нет. Я хожу пешком или нанимаю экипаж.

– Но ваш брат… – Кэтлин вспомнила, как уверенно управляет лошадью Девон.

– Он катается верхом каждое утро. Его громадный конь, серый в яблоках, становится злым как черт, когда ему не хватает движения. Как и его хозяин.

– Так вот почему граф такой подтянутый, – пробормотала Кэтлин.

– Верховая езда – это еще не все. Он посещает клуб кулачного боя, где они колошматят друг друга до бесчувствия – в стиле сават, как говорит братец.

– Что это такое?

– Это такая драка из парижских трущоб, довольно жестокая. Мой брат втайне надеется проявить свои способности, когда на него когда-нибудь нападут бандиты, но пока что ему не посчастливилось.

Кэтлин улыбнулась.

– Интересно, зачем ему такие нагрузки?

– Чтобы держать под контролем свой темперамент.

Ее улыбка угасла.

– А как вы справляетесь со своим? Ведь и вы Рейвенел…

Уэстон коротко хохотнул.

– Я предпочитаю своих демонов поить, чтобы они спали, а не бороться с ними.

Как Тео, подумала Кэтлин, но вслух произнесла:

– Будучи трезвым, вы производите более благоприятное впечатление.

Уэстон искоса бросил на нее насмешливый взгляд и проговорил:

– Прошло всего полдня. Ближе к вечеру передумаете.

Слава богу, этого не произошло. Две следующие недели он оставался относительно трезвым, ограничиваясь одним-двумя стаканами вина за обедом. Его дни были заняты поездками к арендаторам, а по вечерам корпел над книгами учета и составлением отчета, страница за страницей, для Девона.

Как-то за обедом он объявил, что планирует посетить как можно больше фермеров, чтобы составить полное представление об их проблемах. С каждой крупицей собранной информации картина об истинном положении дел поместья складывалась все яснее, и была она отнюдь не радужной.

– С другой стороны, ситуация не совсем безнадежная, – заключил Уэстон. – Коль скоро Девон делает свою работу.

– В чем же она заключается? – полюбопытствовала Кассандра.

– Найти финансирование для всех проектов, – ответил Уэстон. – А это немало.

– Джентльмену, должно быть, трудно найти деньги, не работая, – заметила Пандора. – Особенно когда то же самое пытаются делать преступники.

Уэстон скрыл улыбку за кубком, в котором вместо вина была вода, и сказал:

– Я очень надеюсь, что мой брат или обхитрит преступников, или присоединится к ним. – Потом, повернувшись к Кэтлин, он добавил: – Сегодня утром я понял, что мне придется остаться здесь на более длительный срок, чем я планировал изначально: возможно, на пару недель, но еще лучше на месяц. Слишком много нерешенных вопросов…

– Ну вот и оставайтесь, – спокойно сказала Кэтлин.

– Что, если я поживу здесь до Рождества?

Она ответила без колебаний:

– Да сколько угодно. У вас больше прав оставаться здесь, чем у меня. Но разве вы не скучаете по городской жизни?

Уэстон опустил взгляд на тарелку, и губы его дрогнули в загадочной улыбке.

– По некоторым вещам… конечно, но здесь очень много дел. К тому же моему брату не хватает надежных советчиков. Если разобраться, похоже, очень мало землевладельцев его уровня понимают, с чем имеют дело.

– А вы и лорд Тренир понимаете?

Он вдруг усмехнулся.

– Нет, мы тоже не понимаем, но зато осознаем – в этом разница.

Глава 10

Месяц спустя Кэтлин сбегала вниз по парадной лестнице, изо всех сил стараясь догнать Уэстона, и кричала ему вслед:

– Да стойте же! Мне нужно с вами поговорить!

Он даже не замедлил шаг.

– Ни за что, если вы будете гоняться за мной, как гунн Аттила.

– Объясните, почему вы это сделали! – Она достигла нижней ступеньки одновременно с ним и круто повернулась, чтобы не дать ему ускользнуть. – Будьте добры объяснить, благодаря какому безумному ходу мыслей вы притащили в дом свинью!

Загнанному в угол Уэстону не оставалось ничего иного, кроме как ответить честно:

– Я вообще не думал, я был на ферме Джона Поттера, и он собирался этого поросенка зарезать, потому что родился недомерком.

– Насколько я понимаю, так обычно и делается, – сухо заметила Кэтлин.

– Но это же немыслимо! Он так смотрел на меня, словно улыбался! – воскликнул Уэстон.

– Все свиньи кажутся улыбающимися! У них так изогнута пасть.

– Я ничего не мог с собой поделать, вот и забрал его домой.

Кэтлин неодобрительно покачала головой. Близняшки уже покормили поросенка смесью коровьего молока со взбитым сырым яйцом, Хелен тем временем выстелила корзинку мягкой тряпкой, чтобы поросенку было удобно спать. Теперь от него не избавиться.

– Как по-вашему, что нам с ним делать, когда он вырастет?

Уэстон немного подумал.

– Съесть?

Кэтлин фыркнула в досаде.

– Девочки уже придумали ему имя: Гамлет. Вы что же, мистер Рейвенел, предлагаете нам съесть домашнего питомца?

– Я бы съел, если бы его превратили в бекон. – Выражение ее лица заставило его улыбнуться. – Хотите, я верну его на ферму, как только он научится есть сам?

– Вы не можете…

Уэстон жестом остановил ее.

– Давайте продолжим спор в другой раз. Сейчас у меня нет на это времени: пора ехать на станцию, чтобы не опоздать на дневной поезд.

– На поезд? Вы что уезжаете?

– Да я говорил вчера, но вы похоже не слушали.

Уэстон обошел ее и направился к выходу. Кэтлин нахмурилась и пошла за ним, подумав, что, если в доме Рейвенелов в конце концов перестанут есть бекон, никому не станет хуже.

Они чуть задержались возле передней приемной, где рабочие отдирали половые доски и с грохотом бросали в кучу. Откуда-то доносился нескончаемый стук молотков.

– Как я уже говорил, – раздраженно повторил Уэстон, повышая голос, чтобы перекрыть адский грохот, – я еду в Уилтшир. Хочу встретиться с одним человеком, который экспериментирует с современными методами сельского хозяйства.

– Как долго вас не будет?

– Три дня, так что вряд ли успеете соскучиться.

– Не обольщайтесь: сколько бы вы ни отсутствовали, я скучать не стану.

Когда дворецкий помогал Уэстону надеть пальто и шляпу, Кэтлин заметила, что одежда висит на нем мешком и когда вернется, придется ее ушить. Он значительно сбавил в весе с тех пор как перестал пить.

– Не забывайте там нормально питаться, а то скоро вас начнут принимать за пугало, – напутствовала его Кэтлин.

Уэстон усмехнулся, но было видно, что ее замечание ему приятно. Он действительно сильно похудел, лицо и шея подтянулись, и линия челюсти стала твердой и четкой. Пребывание на свежем воздухе придало его лицу здоровый румянец, он стал выглядеть значительно моложе, и теперь от его облика исходило ощущение не сонной праздности, а жизненной силы.

Уэстон по-братски поцеловал Кэтлин в лоб и сказал с улыбкой:

– До свидания, Аттила. Не особенно зверствуй здесь без меня.

После его отъезда Кэтлин направилась в комнату экономки, что располагалась рядом с кухней. Это был день стирки – тяжелый день, когда белье со всего дома сортировали, стирали, кипятили, полоскали и развешивали в сушилке, прилегающей к буфетной. Кэтлин вместе с миссис Черч пересматривала постельное белье, чтобы решить, нужно ли заказывать ткани, когда появился дворецкий Симс.

– Прошу прощения, миледи. – Симс говорил ровным тоном, но морщины на его лице сложились в гримасу недовольства. – Пришел арендатор Вутен с женой. Они хотят встретиться с мистером Рейвенелом. Я им объяснил, что его нет, но они утверждают, что у них срочное дело, и просят их принять.

Кэтлин нахмурилась.

– Конечно. Вутены не придут без серьезной причины. Проводите их, пожалуйста, в приемную.

– Я так и знал, – сурово заметил Симс, – миледи, но позвольте возразить. Вы – вдова в трауре, и ваш покой нарушать не подобает.

В это время с верхнего этажа раздался такой грохот, что задрожал потолок.

– Святые угодники! – воскликнула экономка.

Кэтлин сдержала смешок и вопросительно посмотрела на дворецкого.

– Хорошо, впущу Вутенов, – сказал тот покорно.

Войдя в приемную, Кэтлин застала молодую пару в большом расстройстве. Глаза глубоко беременной миссис Вутен опухли и покраснели от слез, а лицо ее мужа побледнело от тревоги.

– Надеюсь, никто не заболел и не умер? – встревожилась и Кэтлин.

– Нет-нет, миледи, – поспешил заверить ее мистер Вутен, его жена сделала реверанс. Нервно теребя шляпу, фермер объяснил, что один из его наемных работников столкнулся с парой чужаков, которые вторглись на его территорию. Эти люди назвались представителями железнодорожной компании. – Они заявили, что осматривают землю, – продолжал Вутен. – Когда я спросил, кто им позволил, они сказали, что получили разрешение от самого лорда Тренира. – Голос фермера дрогнул. – А еще – что мою ферму продадут этой самой компании. Я пошел к мистеру Карлоу, но он ничего об этом не знает. – На его глазах выступили слезы. – Миледи, эту землю мне оставил отец. Они собираются раскопать мои поля, проложить по ним рельсы, а нас лишить дома, не дав ни фартинга.

Больше он сказать не успел: миссис Вутен зарыдала, и пришлось ее успокаивать.

– Мистер Рейвенел ни о чем таком не упоминал, а лорд Тренир не совершит ни одной сделки, не обсудив сначала с братом. Я уверена, что заявления этих людей не имеют под собой почвы, – попыталась успокоить их Кэтлин.

– Они знают, что срок моей аренды истек, знают когда. – Глаза мистера Вутена были полны страха и боли. – И сказали, что аренду мне не продлят.

Это заставило Кэтлин задуматься. Что Девон затевает? Не может же он так жестоко и бессердечно поступить с этими людьми.

– Я все выясню, – пообещала она. – А пока не волнуйтесь. Мистер Тренир всецело на стороне арендаторов, к тому же имеет влияние на брата. Через три дня он вернется, и вам советую с ним поговорить, а пока продолжать жить как прежде. Миссис Вутен, не плачьте, пожалуйста, вам нельзя расстраиваться, это вредно для вашего будущего ребенка.

Вутены ушли, явно не очень успокоенные ее заверениями. После их ухода Кэтлин поспешила в кабинет и села за большой письменный стол. Все в ней кипело от возмущения. Она взяла перо, открыла пузырек с чернилами и начала писать Девону злое письмо, в котором сообщала о произошедшем и требовала объяснений. Для пущей важности она добавила не слишком завуалированную угрозу подать судебный иск от имени Вутенов. Хотя на самом деле сделать ничего было нельзя, поскольку Девон имел право продать любую часть поместья, это хотя бы привлекло его внимание.

Положив письмо в конверт, она вызвала лакея, чтобы отнес на почту и предупредила:

– Это должно быть отправлено немедленно.

– Да, миледи.

Когда лакей ушел, на пороге появилась экономка, и вид у нее был обеспокоенный.

– Леди Тренир…

– Миссис Черч, если вы по поводу ткани на постельное белье, то я помню.

– Благодарю вас, миледи, но я не по этому поводу. Я про рабочих. Они закончили монтировать водопровод в хозяйской ванной.

– Это же хорошая новость… или нет?

– Даже не знаю… Дело в том, что они начали переделывать еще одну комнату на втором этаже под дополнительную ванную, и им нужно проложить трубы под полом вашей спальни.

Кэтлин вскочила.

– Вы хотите сказать, что мужчины в моей комнате? Меня ни о чем подобном не предупреждали!

– Главный водопроводчик и плотник говорят, что это единственный способ, иначе нельзя.

Кэтлин покачала головой, не веря своим ушам.

– Наверное, я могу потерпеть полдня.

– Миледи, они говорят, что им потребуется не меньше недели.

У Кэтлин отвисла челюсть.

– Где же мне спать и переодеваться все это время?

– Я уже велела горничным перенести ваши вещи в хозяйскую спальню, – ответила миссис Черч. – Лорду Трениру она все равно пока не нужна, поскольку он в Лондоне.

От этого настроение Кэтлин нисколько не улучшилось. Она ненавидела эту спальню – именно там они с Тео страшно поссорились, и Кэтлин наговорила много такого, о чем будет жалеть до конца жизни. Мрачные воспоминания таились в углах этой комнаты, как злобные ночные твари.

– Может есть другая комната?

– Боюсь, что нет, миледи. В трех других комнатах рабочие тоже разворотили полы, как и в вашей. – Экономка помялась, понимая причины, по которым Кэтлин не хочет жить в хозяйской спальне. – Я могу распорядится, чтобы горничные проветрили спальню в восточном крыле и навели там чистоту, но те комнаты очень долго стояли закрытые, так что придется потрудиться, чтобы привести их в порядок, и потребуется время.

Кэтлин со вздохом опустилась на стул.

– Значит, похоже, сегодня ночью мне придется спать в этой спальне.

– Зато вы первая опробуете новую медную ванну, – сказала экономка таким тоном, словно обещала конфетку расстроенному ребенку.

Кэтлин грустно улыбнулась.

– Ну хоть какое-то утешение.

Оказалось, что принимать ванну по-новому так приятно, что это почти компенсировало Кэтлин необходимость спать хозяйской спальне. Ванна была не только глубже тех, в которых ей доводилось мыться раньше, но еще имела округлый бортик, на который можно положить голову. Кэтлин впервые в жизни смогла прислониться спиной к ванне и погрузиться в воду по самую шею, и это было райское блаженство. Она лежала в воде до тех пор, пока та совсем не остыла, расслабившись. Потом пришла камеристка Клара, завернула ее в пушистые турецкие полотенца и тщательно вытерла.

Уже в белой ночной рубашке, покрывшись гусиной кожей, Кэтлин села в мягкое кресло перед камином. Обнаружив, что на спинке кресла висит ее цветная шаль, она натянула шаль на колени и уютно свернулась калачиком. Взгляд Кэтлин упал на кровать под балдахином на четырех столбиках, украшенных богатой резьбой, И этого было достаточно, чтобы ее хорошее настроение испарилось без следа. После их жуткой брачной ночи Кэтлин наотрез отказалась спать с Тео. В ее памяти всплыло его гневное невнятное бормотание: «Просто ляг на спину и раздвинь ноги, не усложняй мне задачу. Черт побери, веди себя как положено…»

Заснуть Кэтлин так и не смогла. Утром, с покрасневшими глазами, под которыми залегли тени, перед тем как уйти в конюшню, она отыскала экономку.

– Миссис Черч, все-таки прошу вас, чтобы к вечеру для меня была подготовлена другая спальня. Я не могу спать в этой: уже лучше на улице с бродячими котами.

Экономка с пониманием кивнула.

– Да, миледи, девушки уже начали уборку в комнате с окнами на розовый сад: выбили ковры и отскоблили пол.

– Благодарю вас.

Когда Кэтлин пришла в конюшню, настроение у нее улучшилось. Утренняя прогулка верхом всегда восстанавливала мир в ее душе. Она вошла в седельную, сняла отстегивающуюся юбку костюма для верховой езды и повесила на стену. Носить под амазонкой замшевые или шерстяные бриджи, чтобы не натирать кожу, было для дам обычным делом. Что было необычно и совсем не благопристойно, так это ходить в одних бриджах, как Кэтлин. Но конь был еще недостаточно выдрессирован, чтобы надевать на него дамское седло. Она предпочитала сидеть верхом по-мужски, что гораздо безопаснее в случае, если конь попытается ее сбросить. К тому же красивая, со множеством струящихся складок амазонка могла зацепиться за ветки или даже запутаться в ногах коня.

Кэтлин очень смущалась, когда вышла. Конюхи смотрели на нее так, словно она вышла нагишом, и только мистер Блум, которого куда больше заботила ее безопасность, нежели приличия, сразу одобрил ее вид. Скоро и конюхи привыкли к ее необычной одежде, и, казалось, больше не обращали на нее внимания. Без сомнения, сыграло свою роль и то, что Кэтлин была худощава, без пышных женских форм, так что ее трудно было обвинить в том, что она кого-то искушает.

На протяжении всей выездки Асад был послушен и чутко реагировал на команды: двигался то полукругом, то змейкой, переходил от одного движения к другому плавно, ни на что не отвлекался. Кэтлин решила выехать за пределы загона на прогулку по огороженному пастбищу. Он и там вел себя так хорошо, что она с удовольствием продлила утреннее занятие.

Сияющая и приятно уставшая, Кэтлин вернулась в дом, и уже поднимаясь по лестнице черного хода и приближаясь к верхнему этажу, спохватилась, что забыла амазонку в конюшне. Спускаться не хотелось, и она решила, что позже пошлет за ней лакея. Когда она шла по коридору к спальне, ей пришлось остановиться и прижаться вплотную к стене, пропуская рабочих, нагруженные тяжелыми медными трубами. Увидев Кэтлин в бриджах, один из них вытаращил глаза и наверняка выронил бы трубы, если бы другой не одернул его, напомнив, чем ему следует заниматься.

Кэтлин покраснела и поспешила скрыться в спальне, и поскольку Клары видно не было, направилась прямиком в ванную. Хоть и возражала против расходов на водопровод в доме, она не могла не признать, что очень приятно иметь горячую воду, не вызывая всякий раз горничную. Она вошла в ванную, закрыла за собой дверь, и…

Ванна оказалась занята. Кэтлин вскрикнула от испуга и, всплеснув руками, закрыла лицо.

– Боже правый!

И тем не менее образ Девона Рейвенела, полностью обнаженного, в клочьях пены, все же успел прочно запечатлеться в ее памяти.

Глава 11

Этого не может быть! Ведь Девон должен быть в Лондоне! Наверное, это каприз ее воображения, галлюцинация. Но воздух в комнате был теплым и влажным, в нем витал пряный аромат чистого тела и мыла… его запах, в этом она не могла ошибиться. Кэтлин с опаской чуть раздвинула пальцы. Граф Рейневел полулежал в медной ванне и насмешливо смотрел на нее. Над ним поднимался пар, словно дымчатая вуаль. Его мускулистые плечи и руки, грудь в поросли темных волос блестели от воды. Кэтлин быстро повернулась лицом к двери, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли, и наконец, сумела выдавить:

– Как… вы здесь?

– Я получил ваш вызов. Вы же требовали, чтобы я приехал.

– Мой… вы получили письмо? Но это не было вызовом.

– Ну а я воспринял это так.

– Не ожидала увидеть вас так скоро. И уж точно не здесь!

Он рассмеялся, а она покраснела до корней волос, и, решив удрать, дернула за ручку, двери, но открыть не смогла. Похоже, новая дверь отсырела от пара.

– Мадам, – окликнул ее Девон. – Я предлагаю вам…

В панике она еще сильнее дернула ручку, та внезапно отвалилась, и Кэтлин отлетела назад, ошеломленно глядя на обломок в руке.

На мгновение в комнате повисла тишина, потом Девон кашлянул, прочищая горло, и хриплым от едва сдерживаемого смеха голосом проговорил:

– Это норфолкская щеколда. Нужно было сначала нажать кнопку посередине, а уж потом потянуть за ручку.

Кэтлин набросилась на кнопку, которая болталась на лицевой панели, и принялась тыкать в нее, пока вся дверь не заходила ходуном.

– Милая… – С трудом выдавил Девон, наконец не выдержав и рассмеявшись, – это… это не поможет.

– Не называйте меня так! – Кэтлин по-прежнему стояла спиной к нему. – Как же я отсюда выйду?

– Скоро вернется мой камердинер с полотенцами и откроет дверь снаружи.

Застонав от досады, Кэтлин прижалась лбом к двери.

– Теперь все узнают, что я была здесь, с вами, и моя репутация будет погублена.

– Он никому не скажет, – нарушил тишину его голос и плеск воды.

– Нет, скажет.

Плеск прекратился.

– Что вы имеете в виду?

– Он снабжает слуг нескончаемыми сплетнями о ваших похождениях. По словам моей горничной, это захватывающие истории, а особенно про девушек из мюзик-холла, одетых лишь в перья.

– Проклятье! – пробормотал Девон и с силой ударил по воде, так что брызги долетели до Кэтлин.

Она по-прежнему стояла у двери, все ее тело было напряжено. До обнаженного Девона было всего несколько ярдов, он лежал в той же ванне, в которой вчера вечером мылась она. Слыша звуки, она не могла не представлять себе картины, их сопровождающие: по его коже скользит мыльная пена, волосы потемнели от воды… Стараясь не смотреть в его сторону, она положила дверную ручку на пол.

– Почему вы моетесь в такую рань?

– Я от Олтона взял наемный экипаж. По дороге к Эверсби слетело колесо, и мне пришлось помогать кучеру ставить его на место. Вымотался в грязи, к тому же замерз.

– Разве с вами не было лакея?

Он фыркнул.

– Саттон слишком худой, чтобы поднять колесо от экипажа. У него руки как палочки.

Кэтлин нахмурилась, и провела пальцем по образовавшейся на двери тонкой пленке.

– Вам не было нужды так спешно приезжать в Гэмпшир.

– Вы угрожали мне адвокатами и судебной канцелярией, и мне показалось, что нужно спешить, – сказал он мрачно.

Кэтлин подумала, что, пожалуй, ее телеграмма действительно получилась излишне драматичной.

– Никаких адвокатов привлекать я конечно не собиралась, – достаточно вашего внимания.

– Мое внимание вам гарантировано.

На этот раз его голос прозвучал мягко, и Кэтлин не знала, как понимать его слова, но спросить не успела – ручка на двери ванной щелкнула, и кто-то стал толкать дверь. Кэтлин открыла глаза и уперлась руками в дверь, нервы ее аж зазвенели от напряжения. Позади нее раздался громкий всплеск – это Девон выпрыгнул из ванной и прижал ладонь к двери, чтобы не дать ей открыться больше. Его другая рука скользнула к голове Кэтлин и зажала рот, но это было излишне: она не смогла бы издать ни звука даже под угрозой смерти. Чувствуя спиной большое, горячее мужское тело, она дрожала каждой клеточкой.

– Сэр? – донесся из-за двери озадаченный голос лакея.

– Черт побери, ты разучился стучать? – возмутился Девон. – Сколько раз повторять: так врываться можно, только если горит дом.

У Кэтлин мелькнуло, как бы не лишиться чувств. В подобной ситуации леди Бервик наверняка ожидала бы от нее именно этого. К сожалению, сознание упрямо отказывалось ее покидать. Сквозь ткань амазонки просачивалась влага, и с каждым вздохом она вдыхала ароматы мыла и его теплого тела. Ее сердце билось как заячий хвост, и, чтобы хоть немного успокоиться, Кэтлин попыталась сосредоточиться на большой смуглой руке, упирающейся в дверь. Коротко подстриженные ногти были безупречно чистыми, но по бокам на двух пальцах виднелись блеклые следы чернил.

– Умоляю о прощении, милорд, – произнес лакей с преувеличенным почтением, которое намекало на сарказм. – До этого дня мне и в голову не приходило, что вы так застенчивы.

– Я теперь аристократ, – парировал Девон, – так что размахивать причиндалами не пристало.

Он так тесно прижимался к Кэтлин, что она чувствовала своим телом вибрацию от его голоса. Его мужественность, полная жизненной силы и мощи, словно окутывала ее. Ощущение было незнакомым, пугающим и… на удивление приятным. Когда он вздыхал, она чувствовала движение его тела, его тепло согревало ей спину, и от этого у нее в животе, казалось, плясали крошечные язычки пламени.

– С вашим багажом произошла некоторая путаница, – объяснял тем временем Саттон. – Его занесли в дом, как я велел, но миссис Черч сказала, что вашу спальню временно заняла леди Тренир, вот и…

– Вот как? А миссис Черч не объяснила, по какой причине леди Тренир вторглась в мою комнату?

– Водопроводчики прокладывают трубы под полом ее спальни. Мне передали, что миледи была не очень-то довольна таким положением дел, и даже намеревалась нанести вам некие телесные повреждения.

– Любопытно. – Девон едва сдерживал смех: Кэтлин почувствовала это, когда его подбородок ткнулся ей в волосы. – Сожалею, что ненароком причинил ей неудобства.

– Милорд, вряд ли речь идет о неудобстве. Сразу же после смерти покойного графа леди Тренир переселилась из этой спальни в другую и туда до сегодняшнего дня даже не заходила. По словам одного из слуг…

Кэтлин застыла.

Девон перебил лакея:

– Неважно почему: это касается только леди Тренир.

– Да, сэр. – кивнул Саттон. – Так о чем я… Слуга отнес ваш багаж наверх, но, похоже, никто не знает, в какую именно комнату.

– А никому не пришло в голову его спросить? – сухо поинтересовался Девон.

– Дело в том, что леди Пандора и леди Кассандра просили его помочь отыскать сбежавшего поросенка.

Девон напрягся.

– Ты сказал «поросенка»?

– Да, милорд: это их новый домашний питомец.

Кончики его пальцев коснулись подбородка Кэтлин в легчайшей ласке, и она почувствовала, что его ладонь больше не зажимает ей рот.

– Есть ли какая-то конкретная причина держать скотину в…

Кэтлин обернулась в тот самый момент, когда он наклонил голову, и его губы наткнулись на ее висок. От этого случайного прикосновения все ее чувства пришли в смятение. Его губы оказались такими упругими и нежными, а дыхание горячим, что по телу ее пробежала дрожь.

Девон чуть охрипшим голосом, схватившись за металлическую кромку двери, чтобы она не закрылась снова, закончил.

– …доме?

– Нет нужды говорить, что если домом хорошо управляют, подобные вопросы не возникают, – чопорно заявил Саттон. – Мне передать вам полотенца?

– Нет, оставь с той стороны. Я их заберу, когда буду готов.

– Как, на полу? – Саттон явно пребывал в замешательстве. – Милорд, может, положить их на стул.

Из комнаты донесся шорох – камердинер придвигал поближе к двери предмет какой-то мебели. Глядя из-под отяжелевших век, Кэтлин заметила, что Девон держится за дверь с такой силой, что побелели костяшки пальцев, тело напряжено, а чуть пониже спины в нее упирается его мужское достоинство, твердое и пульсирующее. Она чуть изменила положение тела на более, с ее точки зрения приемлемое, и Девон, резко втянув воздух, схватил ее за бедро, вынуждая стоять неподвижно. И тут она вдруг поняла, что будет дальше, и застыла, горло сжал спазм, тело обратилось в лед, трепет перешел в судороги ужаса. Сейчас опять будет больно. Замужество научило ее, что мужчина, когда возбужден, теряет контроль над собой и превращается в зверя.

Кэтлин в отчаянии пыталась угадать какую угрозу представляет собой Девон, как далеко может зайти, и что делать, если причинит ей боль. Она будет отбиваться, завизжит, и не важно, к каким это приведет последствиям для нее самой и для ее репутации.

Он тем временем обнял ее за талию и принялся поглаживать круговыми движениями, словно она испуганная лошадь. От бешеного сердцебиения у нее шумело в ушах, но сквозь этот шум она услышала, как камердинер спрашивает, нести ли багаж в спальню хозяина. Девон ответил, что решит позже, а пока ему нужна одежда, и побыстрее.

Судя по шаркающим шагам, камердинер удалился, и Девон, вдохнув наконец полной грудью, дотянулся до защелки с наружной стороны двери и повернул рычажок так, чтобы она не закрылась.

– Хоть никто и не спрашивал моего мнения, я против домашнего питомца, который, в конце концов, превратится в огромного борова.

Кэтлин растерянно заморгала и уже напряглась, приготовившись к нападению, но Девон повел себя настолько непохоже на одержимого похотью зверя, что это дало ей время на передышку.

Он двумя пальцами коснулся ее подбородка, чтобы она повернула голову. Теперь, когда не могла скрыться от его спокойного вопрошающего взгляда, Кэтлин поняла, что опасность ей не грозит, он не собирается брать ее силой.

– Сейчас вам лучше посмотреть в другую сторону, – посоветовал Девон, – если только не хотите увидеть графа Рейвенела в чем мать родила: я собираюсь взять полотенца.

Кэтлин кивнула и зажмурилась, он вышел из комнаты. Пока его не было, мысли ее постепенно успокаивались, но нервы все еще трепетали от ощущения его возбужденного тела. Ей вспомнилась экскурсия в Национальный музей, куда ее пригласили лорд и леди Бервик, по пути к экспозиции диковинок с южных морей, собранных легендарным исследователем капитаном Джеймсом Куком, они проходили через галерею итальянской скульптуры, у двери которой стояли две статуи обнаженных мужчин. Один из гипсовых фиговых листков, которые директор музея приспособил, чтобы скрыть гениталии, упал на пол и разбился на мелкие кусочки. Леди Бервик была потрясена, сочла это визуальным оскорблением, и в благородном негодовании быстро повела Кэтлин и своих дочерей подальше от неприличной мраморной фигуры, но девушки все-таки успели рассмотреть, что именно прикрывал фиговый листок. Кэтлин тогда была шокирована, но в то же время заинтригована: благодаря искусной работе скульптора холодный мрамор выглядел как живая плоть, с просвечивающими венами, уязвимая, гладкая, за исключением небольшого островка волос в паху. Вряд ли из-за увиденного стоило так негодовать, как леди Бервик: в свою брачную ночь Кэтлин достаточно увидела, хотя и мельком, и почувствовала, чтобы понять разницу между мужчиной из плоти и крови и мраморной скульптурой в музее.

Тут же вспомнилось давление органа Девона… Эх, вот бы на него взглянуть! Кэтлин тут же мысленно пожурила себя за эту мысль. Но все же ей было любопытно. Что плохого в том, если она просто быстренько взглянет на него одним глазком? Это ее единственный шанс увидеть мужчину таким, каким его сотворил Бог. Не давая себе времени передумать, она осторожно заглянула в дверную щель. Впечатляющее зрелище! Зрелый мужчина во цвете лет, сильный, пропорционально сложенный, мускулистый. Было в его облике нечто варварское, но в то же время невероятно притягательное. К счастью, Девон стоял вполоборота и не мог видеть, что за ним наблюдает. Сначала он вытирал волосы до тех пор пока они не поднялись дыбом, потом перешел к рукам и груди, тоже энергично растирая полотенцем. Когда он перекинул полотенце и стал вытираться, двигая его из стороны в сторону, рельефные мускулы перекатывались так, что заворачивало. На его руках, ногах и груди было не так много волос, как в паху, что же до его мужского естества, которое она увидела мельком, оно было примерно таких же пропорций, как у ее покойного мужа, только, пожалуй, куда более внушительных размеров. Должно быть, ужасно неудобно жить с таким придатком. Как только мужчины ухитряются ездить верхом?

Густо покраснев, Кэтлин отпрянула, пока Девон не застал ее за столь неприличным для леди занятием, и вскоре услышала, как пол поскрипывает под его шагами, приближавшимися к двери. Потом в щель просунулась рука с махровым полотенцем. Кэтлин с благодарностью приняла его, завернулась и собралась с духом спросить:

– Вы достаточно одеты?

– Сомневаюсь, что мой наряд можно назвать достаточным, – откликнулся он.

– Хотите подождите здесь? – неохотно предложила Кэтлин, поскольку знала, что в спальне сквозняки, а он после ванны.

– Нет.

– Но там же собачий холод.

– Как раз то, что надо, – буркнул Девон, приблизившись к двери. – Кстати, что за чертовщина на вас надета?

– Это амазонка.

– Но выглядит как половина амазонки.

– Когда я работаю с Асадом, верхнюю юбку снимаю. Мистер Блум одобрил мой вид: сказал, что в бриджах меня можно принять за мальчишку-конюха.

– Тогда он, должно быть, слепой. Ни один мужчина, у которого глаза на месте, никогда не примет вас за мальчишку. – Девон помолчал. – Отныне вы будете ездить верхом в юбке или не будете ездить вовсе.

– Что-о? – воскликнула Кэтлин, не веря своим ушам. – Вы отдаете мне приказы?

– Кто-то же должен заставить вас соблюдать приличия.

– Это вы мне говорите о чертовых приличиях? Вы, лицемер хренов?

– Полагаю, грязным ругательствам вы тоже научились в конюшне?

– Нет, у вашего брата, – парировала Кэтлин.

– Я начинаю понимать, что мне не стоило так надолго покидать Эверсби, – мрачно заключил Девон. – В этом доме все пошло кувырком.

Кэтлин, больше не в силах сдерживаться, прошипела, бросив на него гневный взгляд из щели приоткрытой двери:

– Это вы наняли всех этих водопроводчиков!

– Водопроводчики – самая малая часть проблемы. Кто-то должен взять ситуацию под контроль.

– Если вам хватает глупости воображать, будто вы можете управлять мной…

– О, с вас-то я и начну, – с чувством заверил ее Девон.

Кэтлин дала бы ему достойный язвительный ответ, если бы зубы не стучали от холода. Хоть полотенце и согревало немного, одежда все равно оставалась влажной. Похоже, Девон догадался, что ей холодно, оглядел комнату в поисках чего-нибудь подходящего. Он стоял спиной, однако она точно уловила момент, когда он заметил на стуле возле камина шаль.

– Так вы ее не перекрасили!

Кэтлин протянула руку и потребовала:

– Дайте ее мне.

Девон взял шаль и с лукавой улыбкой спросил:

– Вы часто ее носите?

– Просто дайте мне шаль, пожалуйста.

Девон, явно наслаждаясь моментом, тянул время, нисколько не смущаясь своего вида. Бесстыжий павлин! Как только шаль оказалась в пределах досягаемости, Кэтлин выхватила ее, отбросила сырое полотенце и закуталась. Знакомая уютная вещь из мягкой шерсти скоро согрела, и она неохотно призналась.

– Духу не хватило испортить такую прекрасную шаль.

Бывали дни, когда она сама не знала, как действует на нее мрачная вдовья одежда: то ли отражает меланхолию, то ли, наоборот, вызывает ее. И когда она набрасывала на плечи эту яркую шаль, настроение у нее сразу улучшалось. Еще ни один подарок не доставлял ей такого удовольствия. Как ни хотелось ей сказать об этом Девону, она не могла.

– Кэтлин, вам так идут яркие цвета! – мягко сказал он вполголоса, но она ощетинилась:

– Не обращайтесь ко мне так фамильярно!

– Как скажете, – рассмеялся Девон, взглядом напоминая, что оба они в не слишком презентабельном виде. – Можем придерживаться формальностей.

Проследить за его взглядом было ошибкой. От его вида, от этих интригующих черных волос на груди, мускулистого живота, словно выточенного из красного дерева, Кэтлин густо покраснела.

В дверь постучали, и она поспешила отступить в глубь комнаты, словно черепаха в панцирь.

– Входи, Саттон, – услышала она голос Девона.

– Сэр, ваша одежда.

– Спасибо, положи на кровать.

– Разве вам не понадобится помощь?

– Не сегодня.

– Вы что, будете одеваться сами? – удивленно спросил камердинер.

– Я слышал, что в этом нет ничего страшного, – усмехнулся Девон. – Можешь идти.

Камердинер, не веря собственным ушам, вздохнул.

– Да, сэр.

Было слышно, как дверь открылась и снова закрылась, потом раздался голос графа:

– Через минуту я буду одет.

Кэтлин не ответила, с досадой подумав, что теперь всякий раз стоит на него посмотреть, перед взором ее будет вставать то, что скрывается под элегантной одеждой.

Зашуршала ткань, потом раздался голос Девона.

– Если хотите, можете оставаться в этой спальне: она была вашей раньше, чем стала моей.

– Нет уж, увольте!

– Дело ваше.

Кэтлин поняла, что нужно срочно сменить тему, и сказала:

– Нам нужно поговорить об арендаторах. Как я упоминала в телеграмме…

– Позже. Нет смысла обсуждать это без Уэстона. Экономка сказала, что он уехал в Уилтшир. Когда он вернется?

– Завтра.

– А чего ради его туда понесло?

– Решил проконсультироваться с каким-то специалистом по поводу современных методов земледелия.

– Ой ли! Наверняка поехал к шлюхам, – заметил Девон.

– Вы совсем не знаете своего брата! – возразила Кэтлин, оскорбившись за Уэстона. – Мистер Рейвенел упорно трудится с того самого дня, когда приехал сюда. Осмелюсь утверждать, что теперь он знает о делах поместья больше, чем кто бы то ни было, включая земельного агента. Найдите время, чтобы прочитать его заметки в бухгалтерских книгах, которые он держит в кабинете, и вы перемените свое мнение.

– Посмотрим. – Девон полностью одетый: в сером шерстяном костюме, не хватало только галстука, и манжеты и воротник остались незастегнутыми, – толкнул дверь и вытянул руку: – Не поможете?

Кэтлин неуверенно принялась застегивать манжету, и когда продевала запонки в петли, пальцы коснулись его запястья, гладкой, словно атласной кожи, и у нее сбилось дыхание. Остро осознавая это, она старалась не дышать, пока застегивала вторую манжету. Для того чтобы застегнуть воротник, ей потребовалось все ее самообладание, но она справилась, а вот он судорожно сглотнул.

– Спасибо.

В голосе Девона слышалась легкая хрипотца, как будто у него пересохло в горле, он повернулся, собираясь уйти, и Кэтлин попросила:

– Постарайтесь, пожалуйста, чтобы никто не видел, как вы выходите из этой комнаты.

Девон помедлил у двери и оглянулся. В его глазах появился знакомый дразнящий блеск.

– Не бойтесь. Я в совершенстве владею мастерством исчезать из спальни дамы незаметно.

Увидев, что Кэтлин нахмурилась, он понял, что достиг цели, усмехнулся, выглянул в коридор и выскользнул из комнаты.

Глава 12

Но стоило ему покинуть спальню, улыбка тотчас сбежала с его лица. Он побрел по коридору, не решив, куда идти, пока не достиг небольшого холла с оконной нишей. Отсюда шла винтовая лестница на верхний этаж, где жили слуги, и чердак. Потолок был таким низким, что ему пришлось пригнуть голову, чтобы пройти. Старый дом за годы своего существования не раз подвергался расширениям и перестройкам, и в результате тут и там образовались такие укромные уголки. Возможно, кому-то это и нравится, но Девон не находил здесь ничего хорошего.

Он присел на узкую ступеньку, поставил локти на колени и, опустив голову, испустил протяжный вздох. Прижиматься к Кэтлин было самой сладкой мукой, какую ему только доводилось испытать. Она дрожала, как новорожденный жеребенок при попытке устоять на ногах. Никогда еще Девон ничего так сильно не желал, как повернуть ее лицом к себе и завладеть ее губами в долгом, глубоком поцелуе. От этих мыслей из груди его вырвался стон, и он потер запястье, где кожа от ее прикосновения, казалось, до сих пор горела, как клеймо.

Что там его камердинер сказал про Кэтлин? Почему после смерти Тео она отказалась спать в хозяйской спальне? Наверное, это связано с воспоминаниями о последней ссоре с мужем, но… может ли тут крыться что-то еще? Возможно, брачная ночь оказалась для нее неприятной. Многие юные леди порой пребывают в неведении о том, что с ними произойдет, пока не выйдут замуж. Девону совершенно не хотелось размышлять о способностях его кузена в постели, но даже Тео должен был знать, что с девственницей следует проявлять терпение, и прежде чем получить удовольствие, успокоить и обольстить взволнованную невесту и развеять ее страхи. Когда Девон представил их вместе, руки Тео на теле Кэтлин, его пронзило незнакомое, но очень острое чувство. Черт подери, неужели это ревность? Он никогда в жизни никого не ревновал.

Бормоча под нос ругательства, Девон встал и провел пятерней по влажным волосам. Сколько ни размышляй о прошлом ничего изменить нельзя: Тео был у Кэтлин первым, кому принадлежала, но зато вторым и последним будет он, Девон.

Он взял себя в руки и отправился посмотреть, какие изменения произошли за время его отсутствия. В доме вовсю шел ремонт: многие комнаты находились в разных стадиях разрушения старого и строительства нового. Изменения в доме уже обошлись в небольшое состояние, а потребуется еще в десять раз больше.

Закончил он обход в кабинете. Здесь на письменном столе лежали грудой бумаги и бухгалтерские книги. Узнав четкий, убористый почерк брата, Девон взял первый попавшийся отчет о том, что ему удалось разузнать о поместье.

На чтение заметок Уэстона у него ушло два часа. Девон никак не ожидал, что отчет окажется таким подробным, и это при том, что он, похоже, был еще не закончен. По-видимому, Уэстон посетил все фермы и составил детальное описание проблем и забот каждой семьи арендаторов, состояния их хозяйства и записал все их претензии и пожелания.

Девон почувствовал движение за спиной, повернулся в кресле и увидел в дверях Кэтлин, опять в трауре, с волосами, заплетенными в косу и уложенными узлом на затылке. Запястья обхватывали скромные белые манжеты. Она была так хороша, что Девон готов был ее проглотить, но за невозможностью сделать это, посмотрел на нее бесстрастным взглядом и, поднявшись, удивленно проговорил:

– Юбки. Куда это вы собрались?

– В библиотеку, заниматься с девочками, но я увидела, что вы здесь, и решила узнать, ознакомились ли вы с записями мистера Рейвенела.

– Да. И впечатлен его преданностью делу, а также весьма удивлен, поскольку перед самым отъездом из Лондона Уэстон советовал мне продать поместье со всеми потрохами.

Кэтлин улыбнулась и внимательно посмотрела на него своими кошачьими глазами. Ему были видны крошечные лучики, расходящиеся от зрачка в светло-коричневых радужных оболочках, словно золотистые нити.

– Я очень рада, – сказала она мягко. – И думаю, он тоже будет рад.

Жар, который разгорелся в Девоне в их предыдущую встречу, вернулся так быстро, что стало больно: его плоть моментально восстала под слоями одежды. Слава богу, костюм скрыл его состояние. Кэтлин взяла со стола карандаш, но грифель его сточился и ей пришлось взять ножницы и одной половинкой попытаться его заточить.

– Я иногда спрашиваю себя… – Она сосредоточилась на своем занятии, но голос прозвучал обеспокоенно. – Что Тео сделал бы с поместьем, если бы не умер.

– Подозреваю, он предпочел бы ничего не замечать до тех пор, пока не останется выбора.

– Но почему? Он ведь был неглупым…

Врожденное чувство справедливости побудило Девона сказать:

– Ум здесь совершенно ни при чем.

Кэтлин прервала свое занятие и с недоумением посмотрела на него.

– Приорат Эверсби был домом Тео с детства, – продолжал Девон. – Конечно, ему было больно посмотреть в глаза правде и признать, что он приходит в упадок.

Ее лицо смягчилось.

– Однако вы это сделали: вы изменили всю свою жизнь ради Эверсби.

Девон пожал плечами.

– Не могу сказать, что у меня были еще какие-то занятия.

– Но признайтесь: вам ведь это было нелегко.

На ее губах мелькнула чуть виноватая улыбка, и, опустив голову, она продолжила точить карандаш.

Девон наблюдал, как она скоблит его ножницами, словно прилежная школьница, и наконец, не выдержал:

– Таким манером у вас уйдет на это весь день. Почему бы вам не взять нож?

– Лорд Бервик никогда бы не позволил мне точить карандаш ножом. Он говорил, что ножницы безопаснее.

– Совсем наоборот. Еще удивительно, что вы ни разу не порезались. Ну-ка положите ножницы. – Девон взял с письменного стола серебряный перочинный нож, открыл лезвие и рукояткой вперед протянул Кэтлин. – Возьмите. – Не обращая внимания на ее возражения, он расположил ее пальцы на рукоятке так, как полагается, и пояснил: – Когда точите карандаш, всегда направляйте грифель от себя.

– Право, в этом нет нужды… я обойдусь ножницами.

– Попробуйте: так куда эффективнее. Нельзя же всю жизнь выполнять нелепые требования.

Кэтлин неожиданно захихикала, словно девочка, которую поддразнивают.

– Я не так часто точу карандаши.

Девон вдруг обхватил ее кисти своими, и она не возразила: просто осталась стоять как стояла: неподвижно, но не сопротивлялась. Во время предыдущей встречи между ними установилось хрупкое доверие: она поняла, что он не причинит ей боли. На Девона волнами накатывало удовольствие, когда он обнимал ее, такую хрупкую, нежную, благоухающую розами, и это был не насыщенный запах духов, а легкий цветочный аромат с примесью острой свежести зимнего воздуха.

– Нужно всего лишь несколько срезов, – произнес он у нее над ухом.

Она кивнула и расслабилась, а Девон стал направлять ее движения. Одним точным глубоким срезом аккуратно сняв угловую часть древесины, он повторил это движение раз, другой и третий.

– Теперь уберем острые края.

Они сосредоточились на работе: он по-прежнему держал ее руки в своих, – и стесали ножом каждый уголок, пока не получился аккуратный острый кончик.

– Готово.

Девон еще раз позволил себе роскошь вдохнуть ее аромат, потом медленно отпустил ее руки, сознавая, что теперь всю жизнь запах розы будет переносить его в этот момент.

Кэтлин положила нож и карандаш и повернулась к Девону. Они стояли в опасной близости друг к другу, не соприкасаясь, но при этом ощущая даже тепло, исходившее от одного к другому. Она явно пребывала в смятении и губы ее приоткрылись, как будто она хотела что-то сказать, но не знала, стоит ли.

В этом наэлектризованном молчании самообладание Девона начало капля за каплей испаряться, и он непроизвольно понемногу подавался вперед, пока его ладони не оперлись о стол по сторонам от Кэтлин. Она была вынуждена отклониться назад и, чтобы не потерять равновесие, схватиться за его мускулистые руки. Он ждал от нее возмущения, протестов, требований отодвинуться, но она смотрела на него, словно завороженная и судорожно дышала. Ее пальцы на его предплечьях то сжимались, то расслаблялись, как у кошки. Он медленно приблизил к ней голову и коснулся губами виска, где под тонкой кожей пульсировала голубая жилка. Он чувствовал, что и сама Кэтлин ошеломлена силой своего влечения к нему.

Смутно сознавая, что прожигает последние оставшиеся ниточки самоконтроля, Девон заставил себя выпрямиться и убрать руки со стола, даже попытался отодвинуться, но Кэтлин все еще держалась за его руки и, похоже, не вполне соображала, что происходит. Боже правый, вот как это должно быть: ее тело следует за его телом безо всяких усилий, он поднимает ее и наполняет… Каждое биение сердца приближало его к ней. Он одной рукой обхватил ее лицо, а другой обнял ее. Глаза Кэтлин закрылись, ресницы образовали темные полукружья на порозовевших щеках, от напряжения между бровями залегла тонкая складка. Девон легонько коснулся этой складки, потом завладел ее ртом. Он ожидал, что она воспротивится, оттолкнет его, но она стала податливой, у нее вырвался тихий возглас удовольствия, и от этого по спине Девона побежали горячие мурашки. Он начал исследовать ее, смакуя сладость ее безыскусно отзывчивого рта, но ее язык мгновенно отступил при первом прикосновении его языка. Вожделение в нем смешалось с удивлением, и, скользнув губами к ее уху, он прошептал:

– Нет, позвольте мне попробовать вас на вкус, дайте почувствовать, какая вы внутри…

И он принялся ее целовать, медленно и с неотвратимой нежностью, пока наконец, ее рот не прильнул к его рту и он не почувствовал ответное прикосновение ее языка. Она гладила ладонями его грудь, беспомощно откинув голову назад, полностью ему покоряясь. Он испытывал невообразимое наслаждение, и оно было для него таким же новым, как, должно быть, и для нее. Охваченный агонией желания, Девон провел руками по ее телу, лаская и стараясь притянуть ее еще ближе. Даже под шуршащим платьем он чувствовал движения ее тела, ее сладкую упругую плоть, заключенную под слоями накрахмаленной ткани, кружев и корсета. Ему хотелось сорвать с нее все это, хотелось, чтобы она была перед ним открытая и уязвимая, чтобы его рот касался ее обнаженной кожи, но когда обхватил ее голову ладонями и стал гладить подушечками больших пальцев щеки, почувствовал на них влагу. Слезы?

Девон замер и, чуть отстранившись, пристально посмотрел на Кэтлин. Оба тяжело дышали, в глазах ее стояли слезы. Она ошеломленно потрогала пальцами губы, как будто они были обожжены, и Девон мысленно выбранил себя за то, что поторопился и далеко зашел. Ему стоило огромного труда отпустить ее и отстраниться, чтобы между ними появилось хоть какое-то расстояние.

– Кэтлин, мне не следовало…

Больше он ничего сказать не успел – она бросилась вон из комнаты.

На следующее утро Девон в семейном экипаже поехал встречать Уэстона на вокзал. Торговый городок Олтон разделяла пополам главная длинная улица с процветающими магазинами, фешенебельными особняками и фабриками – текстильной и бумажной. Все портила ужасающая вонь, которая давала о себе знать задолго до того, как в поле зрения появлялись фабрики. Укрываясь от пронизывающего ноябрьского ветра, лакей жался поближе к зданиям, но Девон не мог стоять на месте, поэтому расхаживал взад-вперед по платформе, засунув руки в карманы черного шерстяного пальто. Завтра ему предстояло вернуться в Лондон, и сама мысль о безмолвном доме, забитом мебелью, но при этом пустом, вызывала у него отвращение, но он должен держаться подальше от Гэмпшира, от Кэтлин, иначе не сможет сдержаться и соблазнит ее задолго до того, как она будет к этому готова. Он затеял длительную игру, и не стоит об этом забыть. Черт бы побрал ее траур!

Платформа понемногу начала заполняться: одни держали в руках билеты, другие ждали прибывающих пассажиров, – и ему пришлось остановиться. Вскоре разговоры и смех потонули в грохоте приближающегося локомотива: железное чудовище с лязгом, шипением и пыхтением подъезжало к вокзалу. Когда поезд с металлическим скрежетом остановился, носильщики бросились за сундуками и чемоданами, потоки прибывающих пассажиров, сталкиваясь, превратились в бурлящую толпу. Люди устремлялись во всех направлениях, уезжающие поспешили занять свои места, и потоки людей, налетая друг на друга, роняя и поспешно подбирая вещи, теряли и искали кого-то, выкрикивали имена. Девон протиснулся сквозь скопление тел, высматривая брата, не увидел и оглянулся на лакея, подумав, что ему повезло больше. Тот и правда махал руками, что-то кричал, но голос его тонул во всеобщем гвалте.

Девон пробрался обратно к лакею и увидел, что он разговаривает с каким-то незнакомцем в мешковатой одежде, хорошего качества, но не подходящей по фигуре: так мог бы одеваться клерк или торговец. Незнакомец был молод, худощав, с густыми темными волосами, которые давно нуждались в стрижке, и поразительно походил на Уэстона времен учебы в Оксфорде, особенно своей манерой улыбаться так, словно вспомнил вдруг какую-то ему одному известную шутку. Фактически… Черт побери! Этот же он и есть, его брат! Уэстон!

– Девон! – воскликнул тот, явно наслаждаясь произведенным эффектом и протянул руку для пожатия. – Почему ты не в Лондоне?

Девон не сразу оправился от потрясения и собрался с мыслями. Уэстон выглядел на несколько лет моложе, буквально дышал здоровьем, глаза блестели, Девон даже мечтать не мог, что когда-нибудь снова увидит брата таким.

– Кэтлин попросила приехать.

– Зачем? Что стряслось?

– Позже объясню. Лучше скажи, что это с тобой. Я с трудом тебя узнал.

– Что ты имеешь… а, да, я немного похудел – вот и все. Не бери в голову! А я, между прочим, договорился о покупке молотилки.

Лицо Уэстона аж сияло от удовольствия. Поначалу Девон подумал, что он иронизирует: его брат в восторге от какой-то сельскохозяйственной техники? Пока шли к экипажу, Уэстон взахлеб описывал свою поездку в Уилтшир: как и что узнал от агронома, который на своей экспериментальной ферме практиковал современные методы. Используя энергию пара и глубокий дренаж, он сумел удвоить урожай на своей земле, сократив количество работников больше чем наполовину. Более того, этот земледелец надумал закупить самую новейшую технику, а свое нынешнее оборудование готов был продать по сходной цене.

– Кое-какие вложения конечно понадобятся, – признал Уэстон, – но они вернутся с лихвой. Я тут прикинул кое-что, ты должен посмотреть…

– Я уже видел твои расчеты: впечатляет, ничего не скажешь.

Уэстон небрежно пожал плечами.

Они устроились на сиденьях, обитых мягкой кожей и, когда экипаж тронулся, Девон заметил:

– Похоже, Эверсби пошел тебе на пользу – прямо цветешь.

– Шут его знает почему. У меня там нет ни минуты покоя или уединения. Невозможно посидеть и подумать, чтобы на тебя не прыгнула какая-нибудь разыгравшаяся собака или не пристала одна из местных болтушек. И вечно у них что-нибудь случается ломается, взрывается или рушится…

– Взрывается?

– Ну да… слава богу, всего лишь раз. Печь в сушилке прачечной плохо проветривалась. Нет, никто не пострадал, не волнуйся: защитили прочные кирпичные стены. Суть в том, что в этом доме постоянно все верх дном.

– Тогда почему ты не возвращаешься в Лондон?

– Я не могу.

– Ты что, намерен посетить каждого арендатора в поместье? Не вижу в этом необходимости…

– Нет, дело не в этом. Просто мне здесь нравится, это место настраивает на позитивный лад.

– А может, причина в привязанности… иного рода?

При мысли о том, что Уэстон желает Кэтлин, у Девона внутри что-то похолодело.

– Вполне возможно, – непринужденно признался Уэстон.

– Но к кому конкретно? – еще больше встревожился Девон.

Уэстон удивленно заморгал.

– Ты имеешь в виду, нет ли у меня романтической привязанности к кому-то из девушек? Боже правый! Нет, конечно! Я слишком хорошо их знаю: они мне как сестры.

– Даже Кэтлин?

– Особенно Кэтлин. – На его лице появилась улыбка, и он откровенно признался: – Знаешь, она мне очень нравится. Если бы с Тео не случилось беды, он смог бы с ней стать лучше.

– Он был недостоин ее, – пробурчал Девон.

Уэстон пожал плечами.

– Возможно. Ее вообще мало кто достоин, а скорее никто.

Девон стиснул кулаки так, что шрам на костяшке пальца болезненно натянулся.

– Она когда-нибудь вспоминает Тео?

– Не часто. Она самоотверженно старается соблюдать траур, но совершенно ясно, что это дань приличиям: ее сердце в этом не участвует. – Заметив резкий взгляд Девона, он добавил: – Она знала Тео несколько месяцев, а замужем за ним была всего три дня. Можешь такое вообразить? Три дня! Сколько женщина должна оплакивать мужчину, которого едва знала? Просто абсурдно, что общество настаивает на определенной продолжительности траура независимо от конкретных обстоятельств. Разве не правильнее срок определять естественным путем?

– Этикет как раз и призван препятствовать естественному поведению, – сухо заметил Девон.

Уэстон усмехнулся.

– Это точно. Но Кэтлин не подходит роль унылой вдовушки: в ней слишком много энергии, потому она и выбрала Рейвенела.

Как только они добрались до Эверсби, Девон сразу заметил, что между братом и Кэтлин установились дружеские отношения. Дворецкий еще принимал у них пальто и шляпы, а Кэтлин уже вышла в холл их встречать и, подбоченившись, уставилась на Уэстона с притворным подозрением:

– Ну что, какое-нибудь животное привезли?

– Нет, не в этот раз! – ответил тот с улыбкой и подошел поцеловать ее в лоб.

К удивлению Девона, Кэтлин даже не пыталась возражать.

– Как ваша поездка? Узнали, что хотели? – спросила она.

– Да, и причем не только это, а куда больше, – оживился Уэстон. – Об одних только удобрениях могу говорить часами.

Кэтлин рассмеялась, но когда повернулась к Девону и увидела выражение его лица, тут же встревожилась:

– Милорд?

Раздраженный столь формальным приемом, Девон лишь кивнул, а Уэстон как ни в чем не бывало, заметил:

– Граф утверждает, что приехал по вашей просьбе. Надо ли полагать, что вы жаждали его приятного общества, или была другая причина?

– После того как вы уехали, – сказала Кэтлин, обращаясь к Уэстону, – произошел неприятный случай с Вутенами. Я сообщила лорду Трениру о ситуации и спросила известно ли ему что-нибудь об этом, пока он держит меня в неведении.

– А что там стряслось у Вутенов? – спросил Уэстон.

– Мы обсудим это в библиотеке, – буркнул Девон. – Леди Тренир, в вашем присутствии нет необходимости, однако…

– Ну уж нет! – возмутилась Кэтлин. – Я обещала Вутенам лично во всем разобраться.

– С какой стати они обратились к вам? – раздраженно поинтересовался Девон. – Надо было дождаться моего брата и поговорить с ним или с мистером Карлоу.

– К мистеру Карлоу они первым делом и обратились, – возразила Кэтлин, – но он не в курсе, а мистера Рейвенела не было в поместье. Вот они и пришли ко мне.

– Отныне я бы предпочел, чтобы вы не совали свой нос в дела поместья: займитесь лучше тем, что обычно делает хозяйка дома, – носите больным корзинки с едой и все такое.

– Какое самодовольство, высокомерие и…

Уэстон прервал ее гневную тираду:

– Мы так и будем стоять и спорить здесь в холле? Давайте, как цивилизованные люди, пройдем в библиотеку. – Он подхватил Кэтлин под руку и повел ее прочь из вестибюля. – Я был бы не против выпить чаю с сандвичем. Умираю с голоду после поездки на поезде. Вы же сами говорили, что надо есть вовремя, помните?

Девон плелся за ними, хмуро наблюдая, как Кэтлин опирается на руку брата и мило болтают. Почему он к ней прикасается, почему она ему это разрешает? Жгучая ревность – незнакомое ранее чувство свернулась ядовитым клубком у него в груди.

– …и миссис Вутен так плакала, что даже говорить не могла, – с негодованием рассказывала Кэтлин. – У них четверо детей да еще престарелая тетушка, и если они лишатся фермы…

– Не беспокойтесь, – прервал ее Уэстон. – Мы во всем разберемся, я обещаю.

– Да, но если граф принял такое решение, не сказав ничего вам…

– Еще ничего не решено, – холодно заметил Девон, давая понять, что слышит их беседу.

Кэтлин оглянулась и посмотрела на него, прищурившись.

– Тогда откуда в поместье посторонние землемеры?

– Я предпочитаю не обсуждать деловые вопросы в коридоре.

– Но ведь это вы дали им разрешение?

Кэтлин попыталась повернуться к нему лицом, но Уэстон потянул ее в сторону библиотеки, будто бы размышляя вслух:

– Я вот думаю, стоит ли мне попросить чай «дарджилинг»… Или нет: пожалуй, лучше что покрепче: «Цейлонский» или «Пекое». И к нему маленькие булочки с джемом и взбитыми сливками… Кэтлин, как бишь они называются?

– Корнуолльские.

– Вот как. Неудивительно, что они мне нравятся: что-то такое, помнится, я однажды видел на сцене, – вернее, с таким названием.

Они вошли в библиотеку. Кэтлин дернула шнурок звонка возле двери, дождалась горничной и приказала подать чай с сандвичами и пирожными. Девон тем временем уже развернул карту земель поместья на длинном столе, и она переспросила:

– Ну так что: это сделали вы?

Девон предостерегающе взглянул на нее, но она ничуть не смутилась.

– Ведь это вы позволили людям с железной дороги шляться по землям поместья.

– Да, но я не давал разрешения с кем-то об этом говорить.

Глаза Кэтлин гневно сверкнули.

– Значит, это правда? Вы продали ферму Вутенов?

– Нет, не продал и не собираюсь.

– Тогда что…

– Кэтлин, – мягко перебил ее Уэстон, – если вы не дадите ему договорить, мы тут просидим до утра.

Она нахмурилась, но замолчала, глядя, как Девон придавливает углы карты разными предметами. Потом он взял карандаш и провел линию через восточную часть поместья.

– Недавно я встречался с директором железнодорожной компании «Лондон айронстоун», – сказал он и пояснил специально для Кэтлин: – Это частная компания, и принадлежит она нашему другу Тому Северину.

– Мы с ним члены одного клуба, – добавил Уэстон.

Девон критически рассмотрел карту, потом провел вторую линию параллельно первой.

– Северин хочет сократить расстояние на существующем маршруте до Портсмута, а кроме того, планирует заменить рельсы на всей шестидесятимильной колее, от начала до конца, на более тяжелые, подходящие для скоростных поездов.

– И он может себе позволить такой проект? – спросил Уэстон.

– У него уже есть финансирование на миллион фунтов.

Уэстон присвистнул.

– Вот именно, – сказал Девон и продолжил будничным тоном: – Из всех предполагаемых планов укороченного маршрута самый подходящий природный уклон проходит через вот этот район. – Он слегка заштриховал участок между двумя параллельными линиями. – Если мы разрешим «Лондон айронстоун» пересечь восточную границу поместья, то будем ежегодно получать большую сумму, и это очень поможет решить наши финансовые проблемы.

Кэтлин склонилась над столом и, внимательно посмотрев на карандашные отметки, сказала:

– Но это невозможно. Судя по тому, что вы нарисовали, железнодорожные пути пройдут не только через ферму Вутенов, но еще и через по меньшей мере три фермы других арендаторов.

– Да, заденут четыре фермы, – признал Девон.

Уэстон тем временем разглядывая карту, и все больше хмурился:

– Похоже, пути пересекут две наши частные дороги. У нас не будет доступа к восточной части.

– Железная дорога за свой счет построит два моста через пути, чтобы все части поместья оставались связанными между собой.

Еще до того, как Уэстон ответил брату, Кэтлин, совершенно потрясенная, выпрямилась и посмотрела в лицо Девону.

– Вы не можете на это согласиться: не можете отобрать у этих семей фермы.

– Поверенный подтвердил, что все по закону.

– Причем здесь закон? Речь о моральном праве. Вы не можете лишить людей крыши над головой и средств к существованию. Что будет с этими семьями? А с их детьми? Даже вы не сможете жить с таким грузом на совести.

Девона очень раздражало, что она думает о нем самое худшее, и он посмотрел на нее с горечью.

– Я не собираюсь бросать арендаторов на произвол судьбы и намерен помочь им найти новое место.

Кэтлин начала качать головой еще до того, как он закончил говорить.

– Эти люди на протяжении нескольких поколений занимались только фермерством, оно у них в крови. Отобрать у них землю означает сломать их.

Девон знал, что она отреагирует именно так: на первом месте люди, а бизнес – на втором, – но это не всегда возможно.

– Речь идет всего о четырех семьях из двухсот. Если мы не заключим сделку с «Лондон айронстоун», своих ферм могут лишиться все арендаторы Эверсби.

– Должен быть какой-то другой путь, – настаивала Кэтлин.

– Если бы был, я бы его нашел.

Она не знала о бессонных ночах и изнурительных днях, которые он провел в поисках других вариантов. Хорошего решения не существовало, приходилось выбирать среди плохих, и этот был наименее болезненным из всех. Кэтлин смотрела на него с таким видом, словно он отбирал корочку хлеба у сироты.

– Но…

Девон потерял терпение.

– Не давите на меня! Мне и так тяжело, не хватало еще лицезреть эту подростковую драму.

Кэтлин побледнела. Не слова ни говоря, она развернулась и решительно ушла из библиотеки.

Уэстон со вздохом посмотрел на брата.

– Молодец! К чему возиться, убеждать, когда можно просто заткнуть рот и заставить подчиниться.

Не дожидаясь ответа, он последовал за Кэтлин.

Глава 13

Кэтлин прошла уже половину коридора, когда Уэстон догнал ее. Хорошо узнав Кэтлин и зная Девона лучше, чем кто бы то ни было, он мог с уверенностью сказать, что эти двое пробуждают друг в друге самое худшее. Он с досадой подумал, что, когда они находятся в одной комнате, эмоции вспыхивают, а слова превращаются в пули. Черт его знает, почему им так трудно общаться цивилизованно.

Он окликнул ее, она остановилась и повернулась к нему лицом, вмиг осунувшимся, с губами ниточкой. Уэстону не раз доводилось ощущать на себе вспышки гнева брата, и он знал, как глубоко они могут ранить.

– Девон не виноват в финансовой катастрофе поместья. Он только пытается свести к минимуму жертвы. Вы не можете его в этом винить.

– Тогда скажите, в чем могу.

– В этой ситуации? – уточнил Уэстон. – Разве что в том, что он не витает в облаках.

Кэтрин посмотрела на него с укоризной.

– Выходит, он готов пожертвовать четырьмя семьями, чтобы выжили остальные? Неужели нет какого-то другого способа.

Уэстон потер затылок: после двух ночей, проведенных на комковатом матрасе в фермерском доме, у него затекла шея.

– Друг мой, жизнь редко бывает справедлива. И вы это прекрасно знаете.

– Вы можете как-то повлиять на графа, чтобы изменил решение? – попыталась уговорить его Кэтлин.

– Нет, потому что я с ним согласен. Правда состоит в том, что, как только мы отдадим землю в аренду «Лондон айронстоун», тот крошечный участок на востоке поместья станет нашим единственным надежным источником дохода.

– Я думала, вы будете на стороне арендаторов.

– Так и есть, и вы это знаете. – В попытке успокоить Уэстон приобнял ее за узкие плечи. – Клянусь, я сделаю все возможное, чтобы им помочь. Их участки станут меньше, но использовать современные методы, ежегодный урожай нисколько не пострадает, даже увеличится. Я уговорю Девона предоставить им все возможные преимущества. Мы снизим им арендную плату, проведем дренаж и отремонтируем постройки, мы даже технику предоставим, чтобы вспахивать землю и убирать урожай. – Он посмотрел на нее и понял, что его словам она не верит. – Да не смотрите вы так! Господи, можно подумать, мы собираемся кого-то убить.

– Могу предложить кандидатуру…

– Лучше молитесь, чтобы с ним ничего не случилось, иначе если графом стану я, то просто все брошу и умою руки.

– Неужели вы это сделаете? – в ужасе воскликнула Кэтлин.

– Вы и глазом моргнуть не успеете.

– Но вы столько сделали для арендаторов…

– Как вы однажды заметили, основное бремя ложится на Девона, а у меня просто нет выбора, вот и приходится его поддерживать.

Кэтлин с мрачным видом кивнула.

– Такова реальность, – усмехнулся Уэстон и предложил: – Ну что, возвращаемся в логово льва?

– Нет, я устала от споров.

Она на мгновение прижалась лбом к его груди, и этот интимный трогательный жест удивил его, и вызвал в нем бурю нежности.

Расставшись с Кэтлин, Уэстон вернулся в библиотеку.

Девон стоял возле стола и смотрел на разложенную карту. Внешне он казался спокойным, однако по ковру были разбросаны обломки карандаша, что свидетельствовало об обратном. Глядя на суровый профиль брата, Уэстон не стал юлить:

– Ты мог бы обращаться с ней немного мягче, дипломатичнее? Что вынуждает вести себя как упрямый осел?

Девон бросил на него гневный взгляд.

– Будь я проклят, если стану принимать решения по поводу моего поместья только с ее одобрения!

– В отличие от нас обоих у нее есть совесть, так что нисколько не повредит, если ты выслушаешь ее мнение. Особенно при том, что она права.

– Но ты же говорил, что согласен с моей позицией!

– С практической точки зрения, а что касается морали – Кэтлин.

Девон стал ходить по комнате, к столу и обратно, словно тигр в клетке. Глядя на брата, Уэстон сказал:

– Ты должен кое-что понять: это с виду она решительная и дерзкая, а в душе очень чувствительная, так что если проявить к ней хотя бы немного участия…

– Я не нуждаюсь в наставлениях.

Уэстон раздраженно вздохнул.

– Я знаю ее лучше тебя: в конце концов, мы живем под одной крышей.

Ответом ему был ледяной взгляд Девона, и резкий вопрос:

– Ты ее хочешь?

Уэстон опешил: да как такое в голову-то ему могло прийти!

– Хочу? Ты имеешь в виду в библейском смысле? Нет, конечно! Она же вдова! К тому же…

Он умолк на полуслове, поскольку опять Девон принялся расхаживать по комнате с самым кровожадным видом. Тут Уэстона осенило: кажется, он понял, в чем причина враждебности и напряжения между Девоном и Кэтлин, – и он на мгновение закрыл глаза. Это плохо, плохо для всех, плохо для будущего, вообще со всех сторон плохо, куда ни посмотри. Может, он ошибается? Надо проверить.

– Хотя, если задуматься, она же красотка. Для ее аппетитных губ существует столько увлекательных занятий! Я бы не прочь поймать ее в темном углу и поразвлечься. Поначалу она, возможно, воспротивится, но потом, уверен, будет у меня извиваться как кошка…

Девон стремительным прыжком бросился к Уэстону и схватил его за лацканы сюртука и прорычал:

– Только тронь ее, и я тебя убью!

Уэстон воззрился на него, явно шокированный.

– Так я и знал! Это ты ее хочешь!

Когда Девон понял, что его разыграли, его животная ярость, казалось, немного поутихла, он резко отпустил Уэстона.

– Ты получил и титул Тео и дом, – продолжил Уэстон все с тем же выражением. – А теперь желаешь его жену.

– Вдову.

– Ты ее уже соблазнил?

– Еще нет.

Уэстон хлопнул себя ладонью по лбу.

– Иисусе! Тебе не кажется, что она и так уже достаточно пострадала? Ну давай, давай, испепели меня взглядом. Можешь переломать мне кости, но этим только подтвердишь, что ты ничуть не лучше Тео. Твои отношения, как правило, живут не дольше, чем содержимое мясной кладовки. Ты чертовски вспыльчив, и если так, как обошелся с Кэтлин, следует относиться к разногласиям…

– Довольно! – прошипел Девон.

Уэстон потер лоб, вздохнул и продолжил устало:

– Девон, мы с тобой всегда закрывали глаза на недостатки друг друга, но это не значит, что мы о них не знали. Это нечто иное, как слепая, глупая похоть. Имей совесть оставить ее в покое. Кэтлин добрая, отзывчивая и достойна уважения и любви. А разве ты способен любить? Ты легко бросаешь женщин, как использованные вещи. Ничто не охлаждает твою похоть быстрее, чем привязанность.

Девон вперил в брата холодный взгляд.

– Ты собираешься ей это сказать?

– Нет, я буду держать язык за зубами в надежде, что ты образумишься.

– Можешь не беспокоиться, – мрачно сказал Девон. – Я ухитрился вызвать у нее такую неприязнь ко мне, что даже чудо не поможет мне заманить ее в постель.

Кэтлин подумывала опять пообедать в своей комнате, но потом решила все-таки спуститься в столовую. Это был последний вечер Девона в Эверсби, и она подумала, что сможет заставить себя вытерпеть полтора часа за одним столом с ним. Граф вел себя подчеркнуто корректно, но лицо его было непроницаемо. Они сидели довольно далеко друг от друга, но, несмотря на это, она нервничала и злилась, в основном на себя. Эти поцелуи… сколько удовольствия она от них получила. Как он мог так с ней поступить? Как она могла себе такое позволить? В этом было больше ее собственной вины, чем Девона. В конце концов, он же лондонский повеса, вот и стал с ней флиртовать, поскольку никакой другой поблизости не оказалось. Ей следовало сопротивляться, дать ему пощечину, а она вместо этого просто стояла и позволяла ему… позволяла… Кэтлин не могла описать словами то, что он с ней сделал. Девон сумел задеть какие-то струны в ее душе, о существовании которых она даже не подозревала. Она была воспитана в убеждении, что похоть – грех, и считала достоинством, что она выше плотских желаний, пока Девон не доказал обратное. О, этот шокирующий жар его языка, вторгавшегося в глубины ее рта, эта сладкая слабость, которую она почувствовала, желание опуститься на пол и позволить себе все… Кэтлин была готова разрыдаться от стыда, но должна сидеть за столом и делать вид, что участвует в общем разговоре. Жаль, что она была не в состоянии получить удовольствие от еды: от сочного пирога с куропаткой и хрустящего соленого салата из сельдерея, редиса и огурца. Она все же заставила себя проглотить немного, чтобы не привлекать к себе внимания, но даже крохотный кусочек, казалось, застревал у нее в горле.

Разговор перешел на приближающийся праздник. Кассандра спросила Девона, планирует ли он приехать в Эверсби на Рождество.

– А вы бы хотели?

– О да!

– Вы ведь привезете подарки, правда? – с надеждой спросила Пандора, но Кэтлин укоризненно одернула ее.

Девон рассмеялся и спросил близняшек:

– А что бы вы хотели?

– Что угодно из «Уинтерборнса»! – воскликнула Пандора.

– А мне хочется, чтобы на Рождество было много гостей, – мечтательно проговорила Кассандра. – Помнишь, Пандора, когда мы были маленькие, какие мама давала балы? Дамы в красивых платьях, нарядные джентльмены… музыка, танцы…

– И угощение, – добавила ее сестра. – Пудинги, пирожные, сладкие пирожки…

– На будущее Рождество мы непременно устроим веселый праздник, – мягко проговорида Хелен, с улыбкой глядя на сестер и повернулась к Уэстону. – Скажите, а как вы обычно празднуете Рождество?

Он помедлил с ответом, казалось, раздумывая, стоит ли говорить правду, и решил признаться.

– Обычно хожу по гостям, пью, ем, пока в одном из домов, конце концов, не свалюсь. Тогда кто-нибудь затаскивает меня в экипаж и отправляет восвояси, а там уж слуги укладывают меня в кровать.

– Как-то не очень весело, – заметила Кассандра.

– Я намерен все изменить, – сказал Девон. – В этом году мы отдадим должное этому великому празднику. Я даже пригласил в Эверсби одного из друзей, чтобы было веселее.

Все были так удивлены, что на несколько мгновений за столом воцарилось молчание, потом Кэтлин осторожно спросила:

– И кто же это?

– Сам мистер Уинтерборн.

Девушки заахали и завопили от восторга, Кэтлин же нахмурилась, глядя на Девона. Черт бы его побрал, он же знает, что не полагается приглашать посторонних, когда семья в трауре.

– Владельца универсального магазина? – решила уточнить она. – Конечно же, в сопровождении толпы друзей-модников и прихлебателей? Милорд, вы, похоже, забыли, что мы в трауре?

– Как можно? – воскликнул он с сарказмом, и это ее разозлило. – Уинтерборн приедет один. Не думаю, что это станет для моего дома непосильным бременем.

– У такого джентльмена, как мистер Уинтерборн, должно быть, тысячи приглашений на праздник. С чего ему приезжать сюда?

Ее едва сдерживаемый гнев забавлял Девона, и в его глазах блеснули смешинки.

– Он человек малообщительный, и, думаю, его привлекла перспектива провести праздник тихо, в деревне, на свежем воздухе. И мне бы хотелось, чтобы у нас был соответствующий рождественский стол и хорошо бы нам спеть несколько рождественских гимнов.

Близняшки заговорили одновременно:

– Кэтлин, ну пожалуйста, соглашайтесь!

– Это было бы великолепно!

Даже Хелен скромно заметила, что не видит в этом ничего плохого.

– Зачем же так себя ограничивать? – хмыкнула Кэтлин, глядя на Девона с неприкрытым раздражением. – Давайте тогда пригласим музыкантов, устроим танцы, поставим елку и украсим ее свечами?

– Замечательное предложение! – елейным голоском проговорил Девон. – Да, давайте так и поступим.

Кэтлин, вне себя от гнева, утратила дар речи и только сверлила взглядом, а Хелен тем временем осторожно вынула из ее сжатых пальцев нож для масла, от греха подальше.

Глава 14

Декабрь принес в Гэмпшир ледяные ветры, холодные дожди со снегом, деревья и живые изгороди, покрытые инеем, но приближающийся праздник вызвал в доме всеобщий энтузиазм, никто не замечал непогоды. Даже Кэтлин отказалась от надежды ограничить торжества. Но произошло это не сразу: сначала она согласилась удовлетворить просьбу устроить собственную рождественскую вечеринку, потом – поставить в холле большую елку.

Уэстон нашел Кэтлин в кабинете, где она разбирала корреспонденцию.

– Уделите мне пару минут?

– Конечно. – Она указала на стул рядом с письменным столом и поставила перо в подставку. Выражение его лица дало понять, что пришел он не просто так. – Ну, говорите прямо: что замышляете?

– С чего вы взяли? – изобразил он недоумение.

– Всякий раз, когда вы пытаетесь прикинуться агнцем Божьим, сразу ясно, что вы что-то замышляете.

Уэстон рассмеялся и кивнул.

– Девушки не осмелились обратиться к вам с этим вопросом, но я сказал, что попытаюсь: если что, я все равно бегаю быстрее. Оказывается, лорд и леди Тренир приглашали в особняк на рождественскую вечеринку все семьи арендаторов и местных лавочников…

– Это исключено! – отрезала Кэтлин, не дослушав.

– Да, я сначала так им и сказал, но, подумав… – Он умоляюще посмотрел на Кэтлин. – Дух общности стоит поощрять, это пойдет на пользу всем обитателям поместья. К тому же это не слишком отличается от ваших благотворительных визитов в эти же самые семьи.

Кэтлин со стоном закрыла лицо руками. Грандиозная вечеринка. Музыка. Подарки, сладости, веселье. Она точно знала, что сказала бы по этому поводу леди Бервик. Устраивать такое празднество, когда в доме траур, неприлично. Неправильно урывать день-другой веселья от года, который предназначен для скорби. Но хуже всего было то, что она втайне сама этого хотела.

– Ах как это нехорошо, – прошептала она, не открывая лица. – Мы все делаем не так, как следовало: слишком рано сняли черные занавеси с окон и зеркал, никто не носит вуали, и…

– И никому до этого нет дела, – закончил Уэстон, оборвав поток самобичевания. – Неужели вы думаете, что кто-то из арендаторов упрекнет вас в том, что вы на одну ночь прервали свой траур? Наоборот, они оценят это, уверен. Мне, конечно, мало что известно о Рождестве, но праздник есть праздник.

Кэтлин все еще колебалась, и тогда он пустил в ход последний козырь: – Я лично оплачу все расходы из своих средств. Надо же когда-то узнать наконец, как празднуют Рождество.

Она убрала руки от лица и с мрачным видом посмотрела на него.

– Знаете, Уэстон Рейвенел, вы бессовестный манипулятор.

– Я знал, что вы согласитесь, – заявил он с улыбкой от уха до уха.

– Какое высокое дерево! – заметила Хелен, когда неделю спустя они все стояли в холле вокруг огромной ели, которую Уэстон с двумя лакеями и дворецким, кряхтя и ругаясь, на чем свет стоит, пытались установить в металлическую бадью с камнями.

Когда они подняли дерево, на пол посыпались блестящие иголки и колючие шишки. На парадной лестнице стоял помощник дворецкого и держал конец веревки, привязанной к верхней части ствола ели. Пандора и Кассандра на балконе второго этажа держали еще одну привязанную к дереву веревку. Как только ствол будет надежно установлен, эти веревки прочно закрепят на столбиках балюстрады, чтобы елка не накренилась и не рухнула на бок.

Помощник дворецкого тянул веревку на себя, а Уэстон и лакеи одновременно подталкивали дерево снизу. Постепенно елка встала вертикально и величественно раскинула во все стороны ветви, распространяя терпкий аромат хвои.

– У нас никогда не было такой елки! – заметила миссис Черч.

– Божественный аромат! – воскликнула Хелен, делая глубокий вдох. – Кэтлин, а лорд и леди Бервик ставили елку?

– Каждый год, но только маленькую, потому что леди Бервик считала этот обычай языческим.

– Кассандра! – донесся с балкона второго этажа голос Пандоры. – Нам понадобится гораздо больше украшений: такой высокой елки у нас еще никогда не было.

– Ничего, мы наделаем еще свечей, – ответила та.

– Никаких свечей! – поспешила возразить Кэтлин. – Упаси бог случится пожар.

– Но, Кэтлин! – заканючила Пандора. – Когда мало украшений, елка выглядит ужасно, прямо как раздетая.

– Можно сделать украшения из бумаги, использовать ленты и какие-нибудь сладости, – предложила Хелен. – Они будут красиво смотреться на ветках.

Уэстон отряхнул с рук иголки и принялся большим пальцем оттирать с ладони капельку смолы.

– Возможно, вам всем будет интересно заглянуть в ящик, который сегодня утром доставили из «Уинтерборнса». Наверняка там найдутся и рождественские украшения.

На мгновение в холле стало тихо, и все взоры обратились на Рейвенела.

– Что еще за ящик? – первой заговорила Кэтлин. – Почему вы до сих пор держали это в секрете?

Уэстон красноречивым взглядом указал в угол, где стоял массивный деревянный ящик.

– Да какой уж тут секрет: ящик стоит там уже несколько часов. Я просто был немножко занят, если вы успели заметить.

– Это вы его заказали?

– Нет. Девон в последнем письме упоминал, что Уинтерборн в качестве благодарности за приглашение посылает какие-то праздничные украшения и подарки из своего магазина.

– Я никого не приглашала, – возразила Кэтлин, – и определенно не могу принять подарки от незнакомого мужчины.

– Они не для вас, а для дома. Черт возьми, из-за чего сыр-бор? Всего-то несколько безделушек и немного мишуры.

Кэтлин посмотрела на него в замешательстве.

– Не думаю, что нам стоит принимать подарки. Я не уверена насчет этикета, но мне это кажется неправильным. Джентльмен не женат, а у нас в доме три молодые леди, у которых нет других компаньонок, кроме меня. Будь я лет на десять старше и обладай твердой репутацией, это могло бы выглядеть иначе, но положение таково, каково оно есть…

– Но я же член семьи! – возразил Уэстон. – Разве это не делает ситуацию более респектабельной?

Кэтлин посмотрела на него.

– Вы шутите, не так ли?

Уэстон закатил глаза.

– Я хочу сказать, что если бы кто-то попытался придать подарку Уинтерборна какое-то неприличное значение, мое присутствие здесь было бы…

Услышав исходивший от Хелен странные сдавленные звуки, он взглянул на нее и замолчал.

– Хелен? – озабоченно спросила и Кэтлин, но девушка повернулась к ней спиной, и плечи ее затряслись.

Кэтлин перевела тревожный взгляд на Уэстона, тот сначала окликнул Хелен, потом решительно шагнул вперед и схватил ее за руки выше локтя.

– Дорогая, вам плохо? Что…

Та энергично замотала головой, что-то пробормотала и махнула рукой, показывая куда-то позади них. Уэстон быстро посмотрел в ту сторону, выражение его лица изменилось, и он захохотал.

– Да что с вами такое? – ничего не понимая, воскликнула Кэтлин, оглядела вестибюль и заметила, что в углу больше нет ящика.

Должно быть, как только о нем упомянули, близняшки сбежали вниз и, взявшись за него по бокам, тайком утащили волоком в сторону приемной.

– Девочки! – строго потребовала Кэтлин. – Немедленно принесите его обратно!

Но было поздно: двустворчатая дверь приемной захлопнулась, а вслед за этим послышался щелчок замка. Кэтлин замерла на месте с отвисшей челюстью. Уэстон и Хелен теперь вместе содрогались от смеха.

– Должна вам сказать, – с удивлением заметила миссис Черч, – два самых рослых лакея с трудом внесли этот ящик в дом. Как две юные леди ухитрились так быстро его утащить?

– В-вот что значит р-решимость, – проговорила Хелен, с трудом переводя дыхание от смеха.

Уэстон повернулся к Кэтлин.

– Хотел бы я посмотреть, как вы попытаетесь отобрать у этой парочки ящик.

– Я бы не осмелилась, – призналась она, сдаваясь. – Они бы меня покалечили.

Хелен смахнула выступившие от смеха слезы и предложила:

– Полно, Кэтлин, пойдем, посмотрим, что прислал мистер Уинтерборн. Вы тоже пойдемте, миссис Черч.

– Они не пустят нас в комнату, – пробурчала Кэтлин.

Хелен улыбнулась.

– Пустят, если я попрошу.

К тому времени, когда все наконец попали в приемную, хлопотливые, как белки, близняшки уже развернули многочисленные свертки. Дворецкий, его помощник и лакеи столпились в дверном проеме, чтобы тоже взглянуть на содержимое ящика. Полный цветных стеклянных шаров, раскрашенных как фрукты, птиц из папье-маше, украшенных настоящими перьями, и фигурок танцовщиц, солдат и животных, ящик был похож на пиратский сундук с сокровищами. Здесь была даже большая коробка миниатюрных чашечек из цветного стекла – волшебных огней, – которые нужно было наполнять маслом, вставлять плавающие фитили и вешать на елку.

– Пожара не избежать, – обреченно сказала Кэтлин, глядя на эти чашечки-свечи.

Но миссис Черч заверила ее:

– Мы поставим рядом пару мальчишек с ведрами воды, и если какая-то ветка загорится, они ее мигом потушат.

Пандора достала из ящика большую фигурку рождественского ангела, и все ахнули. Фарфоровое лицо обрамляли золотистые волосы, а к спине крошечного атласного платья, расшитого золотой нитью и украшенного жемчужинами, были пришиты позолоченные крылья. Пока вся семья и слуги с благоговением смотрели на это прекрасное творение, Кэтлин взяла Уэстона за руку и потянула прочь из комнаты.

– Я хочу знать истинную причину, по которой граф пригласил сюда мистера Уинтерборна: хватит вешать всем лапшу на уши.

Они остановились за елкой, на пятачке под парадной лестницей.

– Разве он не может проявить гостеприимство к другу без скрытых мотивов? – возразил Уэстон.

Кэтлин покачала головой.

– Все, что ни делает ваш брат, имеет скрытые мотивы. Так почему он пригласил мистера Уинтерборна?

– Это опытный бизнесмен. Полагаю, Девон надеется получить от него полезные советы, а в будущем, возможно, заключить и сделку.

Что ж, вполне возможно, но интуиция все-таки подсказывала Кэтлин, что главная причина иная.

– Как они познакомились?

– Года три назад Уинтерборн подавал заявку на вступление в два лондонских клуба, но в обоих ему отказали: он простолюдин, его отец – бакалейщик из Уэльса. Когда Девон услышал, как в лондонском свете сплетничают и посмеиваются над этим достойным человеком, то предложил ему членство в нашем клубе «Брабблерз». А Уинтерборн никогда не забывает оказанных ему услуг.

– «Брабблерз»? – переспросила Кэтлин. – Какое странное название.

– Так называют тех, кто спорит по каждому поводу. – Уэстон опустил взгляд и потер липкое пятно от смолы на ладони. – Это клуб второго ранга для тех, кого не принимают в «Уайтс» или «Брукс», но среди его членов умнейшие и успешные джентльмены Лондона.

– Такие, как мистер Уинтерборн.

– Вот именно.

– Что он за человек?

Уэстон пожал плечами.

– Он живет довольно замкнуто, доходы не афиширует, богатством не хвалится, и если захочет, может быть чертовски обаятельным.

– А возраст?

– Думаю, немного за тридцать или около того.

– А каков внешне?

– Мне трудно судить, но дамы определенно находят его привлекательным. Хотя со своим состоянием Уинтерборн мог бы походить на жабу, и они все равно сбегались бы к нему толпами.

– Он порядочный человек?

– Если вести себя как мальчик из церковного хора, состояние не сколотить.

Внимательно посмотрев на него, Кэтлин поняла, что больше ничего не сможет узнать, и уточнила:

– Граф и мистер Уинтерборн должны приехать завтра днем, не так ли?

– Да, я поеду встречать их на станцию в Олтон. Не хотите со мной?

– Спасибо, но я проведу время с большей пользой, если останусь помогать миссис Черч и кухарке: нужно позаботиться, чтобы все было готово. – Она вздохнула и с ощущением неловкости посмотрела на высокую елку. – Надеюсь, никто из местных дворян не узнает о наших празднествах, хоть это и маловероятно. Мне не следовало с вами соглашаться.

Уэстон похлопал ее по плечу.

– Но поскольку это уже произошло, почему бы просто не получить теперь удовольствие?

Глава 15

– Тебя собираются номинировать на членство в клубе «Уайтс», – сказал Риз Уинтерборн.

Поезд, гремя и покачиваясь, вез их с Девоном из Лондона в Гэмпшир. В их купе могли свободно поместиться шесть человек, однако Уинтерборн выкупил все места, чтобы они могли ехать вдвоем.

Саттон, камердинер Девона, ехал в вагоне более низкого класса, ближе к хвосту поезда. Девон посмотрел на друга с удивлением.

– Откуда ты знаешь?

Вместо ответа Уинтерборн только молча покосился на него. Поскольку многие в Лондоне приобретали в его магазине товары в кредит, он знал все подробности о своих покупателях: состоянии финансов, личных привычках и пристрастиях. Кроме того, бо́льшая часть того, что его работники магазина могли подслушать на этажах, также передавалась наверх, в кабинет хозяина.

– Они могут не трудиться, – сказал Девон, вытягивая ноги в пространство между сиденьями. – Я не приму приглашение.

– «Уайтс» ведь очень престижный клуб.

– То же можно сказать о большинстве клубов, – сухо заметил Девон. – Но в таких возвышенных кругах слишком разреженная атмосфера для меня. И если «Уайтс» не желал принимать меня до того, как я стал графом, то сейчас желания нет у меня. Я совершенно не изменился с тех пор, разве что теперь я так же по уши в долгах, как остальные пэры.

– Нет, это не совсем так: ты обрел социальную и политическую власть.

– Власть без капитала. Я бы предпочел деньги.

Уинтерборн покачал головой.

– Всегда выбирай власть. Деньги сегодня есть, а завтра – нет, в то время как имея власть, ты всегда можешь получить больше.

– Надеюсь, ты прав.

– Конечно, – совершенно уверенно заявил Уинтерборн, и это не было бравадой.

Риз Уинтерборн был одним из тех редких индивидуумов, которые родились в подходящее время и в подходящем месте, чтобы проявить свои способности. За поразительно короткое время он сумел превратить заштатную лавочку своего стареющего отца в торговую империю. Уинтерборн обладал прямо-таки звериным чутьем на качество и прозорливо чувствовал аппетиты публики, каким-то образом всегда понимал, кто что хочет купить, раньше самих покупателей. Будучи широко известной личностью, он имел как друзей, так врагов, но при этом никто не мог с уверенностью утверждать, что знает его.

Уинтерборн взял графин с полки с бортиками, прибитой под окном к тиковой обшивке стен, налил солодового виски в два стакана и протянул один Девону. Они молча отсалютовали друг другу стаканами, потом откинулись на спинки обитых бархатом сидений и принялись наблюдать за проносившимся за окном вечно менявшимся пейзажем. В вагоне было три таких роскошных купе, которые имели собственный выход наружу. По принятой на железной дороге практике, двери эти запирал проводник, чтобы в вагон не пробрались безбилетники. Из этих же соображений на окнах имелись латунные решетки. У Девона это вызывало смутное ощущение клетки, и чтобы отвлечься, он сосредоточился на пейзаже. Какая, оказывается, маленькая страна Англия, если теперь можно преодолеть за несколько часов расстояние, на которое раньше требовались дни, а то и недели. Пейзаж за окном проносился так быстро, что рассмотреть его было и некогда. Поезд пересекал пастбища, переезжал мосты, дороги, проскакивал мимо старинных деревень, мчался то по узкому глубокому коридору, прорубленному в меловых скалах, то по широким вересковым пустошам. Показались холмы Гэмпшира – темно-зеленые склоны под белым полуденным небом. При мысли, что скоро окажется дома, Девона переполняло предвкушение. Он купил подарки для всей семьи, но сложнее всего оказалось выбрать что-то необычное для Кэтлин. В одном из ювелирных отделов «Уинтерборнса» он нашел необычную камею с изображением греческой богини верхом на лошади, искусно вырезанным из камня кремового цвета и помещенного на подложку из черного оникса. Брошь обрамляли крошечные белые жемчужины.

Поскольку камея была оправлена в оникс, продавщица сказала Девону, что это вполне подходящий подарок для леди в трауре. Даже жемчуга были уместны, поскольку считалось, что они символизируют слезы. Девон купил брошь, не задумываясь, и этим утром ее доставили в его городской особняк. Перед тем как отправиться на вокзал он сунул ее в карман. Ему не терпелось снова увидеть Кэтлин, он истосковался по ее виду и звуку ее голоса, соскучился по улыбкам, нахмуренным бровям, по тому, как она мило негодовала по самым разным поводам. Полный предвкушения встречи, он смотрел на пейзажи за окном. Поезд взобрался на холм и начал спуск по другому склону, скоро они пересекут реку Уэй, и тогда до Олтона останется всего миля. Вагоны были полупустыми, а вот завтра, в канун Рождества, пассажиров будет гораздо больше. Поезд приближался к мосту, наращивая скорость, но его стремительное движение вперед было прервано резким рывком, отчего вагон накренился. В то же мгновение воздух наполнился металлическим скрежетом и визгом тормозов. Вагон страшно затрясся. Девон инстинктивно схватился за оконную решетку, чтобы не выбросило с сиденья, но в следующее мгновение толчок невероятной силы оторвал его руку от прута решетки… нет, это сама решетка оторвалась, а окно разбилось. Поезд сошел с рельсов. Девона выбросило в мешанину стекла, раскрошенного дерева, искореженного металла и страшного грохота. Сначала почувствовался резкий подъем: вагон словно встал на дыбы, – с хлопком лопнули сцепки между вагонами, потом все куда-то падало, переворачивалось, а их обоих швыряло по купе. Пока Девон пытался найти в этом безумии что-то устойчивое, его голову словно наполнил изнутри ослепляющий белый свет. Он понял, что падает, но был не в силах это остановить, и в конце концов его тело рухнуло вниз, грудь пронзила острая боль, и сознание погрузилось в темноту.

Глава 16

Очнулся он от ощущения леденящего холода, открыл глаза, пытаясь вдохнуть, потер мокрое лицо и с трудом приподнялся. В купе – вернее, в том, что от него осталось – ручьем текла речная вода с гнилым запахом тины. Девон перебрался через обломки и битое стекло, приблизился к разбитому окну и посмотрел между прутьями решетки. По-видимому, локомотив пробил боковое ограждение моста и свалился вниз, потянув за собой три вагона, а последние два удержались наверху, на насыпи. Искореженная масса соседнего вагона свалилась в воду, как поверженный зверь. Отовсюду неслись отчаянные крики о помощи.

Девон повернулся и принялся лихорадочно искать Уинтерборна, раскидывая оторванные тиковые доски, и под ними, под оторванным от пола стулом, нашел лежащего без сознания друга. Его лицо уже было почти в воде, и Девон потянул Риза вверх, чтобы не захлебнулся. Каждое движение причиняло жуткую боль в боку и груди.

– Уинтерборн! Черт тебя возьми! Очнись. Возвращайся! Сейчас же!

Он хорошенько встряхнул друга, тот закашлял, застонал и хрипло пробубнил:

– Что произошло?

– Поезд сошел с рельсов, – с трудом выдавил Девон. – Вагон в реке.

Уинтерборн потер окровавленное лицо и замычал от боли.

– Я ничего не вижу.

Девону пришлось подтянуть его повыше: уровень воды неуклонно поднимался.

– Тебе придется двигаться, иначе мы утонем.

Сначала Девон услышал что-то по-валлийски, а потом Уинтерборн уже по-английски пояснил:

– У меня, похоже, сломана нога.

Девон, чертыхаясь, принялся копаться в обломках, пока не нащупал латунный прут, оторвавшийся от оконной решетки, потом перебрался через сиденье и потянулся к запертой боковой двери на той стороне вагона, которая была ниже по течению. Используя прут в качестве лома, кряхтя от напряжения, он стал взламывать дверь. Это было чертовски непросто, потому что вагон стоял наклонно и все время в купе поступала вода. Теперь она кружилась водоворотами уже на уровне его колен. Как только удалось сломать замок, он толкнул дверь, она распахнулась и со стуком ударилась о стенку вагона снаружи. Ему показалось, что река неглубокая, до бедра, расстояние до берега не так чтобы большое. Главную опасность представлял холод, который мог прикончить их очень быстро, но позволить себе дожидаться помощи они не могли.

Кашляя от дыма в воздухе: где-то что-то горело, – Девон опустился обратно в купе. Уинтерборн вытаскивал из волос осколки стекла, глаза его были все еще закрыты, лицо покрыто кровоточащими ссадинами и порезами.

– Сейчас вытащу тебя наружу и поведу к берегу: здесь мелко, – сказал Девон.

– А ты сам-то как? – спросил Уинтерборн, немного очухавшись.

– Получше, чем ты.

– Далеко там до земли?

– Примерно футов двадцать.

– А течение сильное?

– Черт возьми, какое это имеет значение? Здесь нельзя оставаться – утонем.

– У тебя шансы выше, – обреченно заметил Уинтерборн, словно просто констатировал факт.

– Я не собираюсь оставлять тебя здесь, умник чертов! – Девон подхватил друга, положил его руку себе на плечи и потащил его к открытой двери. – Если боишься, что будешь слишком многим мне обязан, то ты прав: очень многим.

Риз глупо захихикал, а Девон оступился, и они оба едва не рухнули. Девон свободной рукой дотянулся до двери и ухватился за косяк, чтобы сохранить равновесие. Его грудь опять пронзила такая боль, что на мгновение перехватило дыхание.

– Черт, какой же ты тяжелый!

Ответа не последовало, и Девон понял, что Уинтерборн опять потерял сознание. С каждым мучительным вдохом он чувствовал, как отдельные приступы боли удлиняются и сливаются в одну непрерывную муку. Его мышцы сжимали судороги. Слишком много всего навалилось: вода, холод, тяжеленный Риз – а теперь и еще что-то в нем самом, отчего тело пронзала жуткая боль. Но другого выхода у него не было: только продолжать двигаться вперед. Стискивая зубы, он сумел вытянуть друга наверх и вытащить из вагона. Они вместе плюхнулись в воду, и Уинтерборн вскрикнул от боли. Девон крепко обхватил его, одновременно стараясь найти точку опоры в илистом дне. Река оказалась глубже, чем он ожидал: вода доходила ему почти до груди. От холода его на мгновение словно парализовало, но он сосредоточился на том, чтобы заставить скованные мышцы двигаться.

– Риз, тут недалеко, мы справимся, – процедил он сквозь стиснутые зубы.

В ответ друг коротко выругался, чем вызвал у Девона усмешку. Борясь с течением, он стал продвигаться к тростнику возле берега, куда уже выбирались остальные выжившие в крушении. Это был тяжелый, изнурительный труд, ил на дне реки затягивал ноги, ледяная вода мешала сосредоточиться и притупляла чувствительность.

– Милорд, милорд, я здесь! – У кромки воды стоял Саттон и тревожно махал рукой.

По-видимому, он спустился по насыпи из вагона, сошедшего с рельсов, но все еще стоявшего на мосту.

Саттон поспешил им навстречу, вошел в реку на мелководье и ахнул от пронизывающего холода.

– Возьми его! – бросил Девон: ему пришлось тащить опять лишившегося чувств друга волоком через заросли тростника.

Саттон обхватил Уинтерборна поперек грудной клетки и повел в безопасное место. У Девона подгибались колени, он шел, спотыкаясь и силясь не рухнуть. Его измученный мозг пытался собрать последние запасы сил, и, пошатываясь, граф брел к насыпи.

Вдруг Девон осознал, что слышит отчаянные пронзительные крики, остановился и оглянулся. В одном из купе в затопленном вагоне, стоявшем в реке почти вертикально, все еще находились пассажиры: не смогли взломать запертую дверь. Никто не пришел к ним на помощь: выжившие, которые смогли выбраться из воды, обессилели от холода. Спасатели только начали прибывать, и к тому времени, когда они доберутся до насыпи, будет слишком поздно. Не давая себе времени задуматься, Девон развернулся и пошел обратно в воду.

– Сэр! – окликнул его Саттон.

– Присмотри за Уинтерборном! – коротко приказал Девон.

К тому времени, когда он добрался до вагона, ниже пояса у него все онемело и сознание стало затуманиваться, а двигаться он заставлял себя только усилием воли. Наконец, ему удалось пробраться в купе через пролом в стене, образовавшийся при крушении. Он подошел к окну и рванул на себя прут решетки. Даже для того, чтобы как следует схватиться за него рукой, ему пришлось напрячь все свои силы. Он сумел оторвать латунный прут от стены и тут же через вагон, в котором плескалась вода, пошел в другой, чтобы снова войти в реку.

Взламывая дверь металлическим прутом, Девон услышал, как внутри кричат от радости. Дверь с протестующим стоном поддалась, и пассажиры столпились у проема. Затуманенным взглядом Девон увидел женщину средних лет с кричащим младенцем на руках, двух девочек в слезах и мальчика лет десяти.

– Здесь есть еще кто-нибудь? – заплетающимся, как у пьяного, языком спросил он мальчика.

– Живых никого, сэр, – стуча зубами от холода, ответил тот.

– Видишь тех людей возле реки?

– К-кажется, да, сэр.

– Иди туда. Девочек возьми под руки, прижми их локти покрепче, и держитесь боком к течению – так вас меньше будет сносить.

Мальчик кивнул и шагнул в реку, охая от холода. Вода была ему по грудь. Испуганные девочки, взвизгивая, последовали за ним, вцепившись в его плечи чуть выше локтя. Все трое стали продвигаться к берегу, помогая друг другу противостоять течению.

Девон повернулся к охваченной ужасом женщине и хрипло сказал:

– Дайте мне ребенка.

Она неистово замотала головой.

– Сэр, зачем, пожалуйста…

– Сейчас же!

Девон чувствовал, что вряд ли сможет держаться на ногах долго. Женщина, всхлипывая, подчинилась. Ребенок своими маленькими ручками обхватил его за шею, не переставая плакать, его мать вцепилась в свободную руку, и они вышли из вагона. Вода была ледяной, женщина громко взвизгнула, но Девон потянул ее за собой. Шаг за шагом они стали продвигаться к берегу, но ее намокшие юбки очень затрудняли движение. Вскоре он потерял счет времени и уже толком не понимал, где он и что происходит. Он даже не был уверен, что его ноги все еще работают, он их не чувствовал. Малыш перестал плакать и начал ощупывать ручкой лицо Девона. Он смутно сознавал, что женщина что-то кричит, но кровь так шумела в ушах, что не мог разобрать слов. Где-то на расстоянии были какие-то люди… фонари… в дымном воздухе плясали огни. Он продолжал толкать себя вперед, побуждаемый смутным пониманием, что если помедлит хотя бы мгновение, то потеряет последние крохи сознания. Его мозг зафиксировал, как кто-то потянул у него ребенка, потом еще раз, потому что он не мог разжать руки. Какие-то люди наконец забрали малыша, другие повели женщину дальше, через тростники и грязь.

Теряя равновесие, он споткнулся и качнулся назад, его мускулы больше не подчинялись командам мозга. Он упал, и вода мгновенно схватила его, сомкнулась над его головой и потащила прочь. Чувствуя, что его уносит течением, он словно видел всю сцену со стороны: вот темная вода несет медленно вращающееся тело – его собственное, – и ошеломленно осознавал, что спастись не может и никто не придет ему на помощь. Девон сознавал, что встретит безвременную смерть так же, как все мужчины их рода: оставив после себя слишком много незаконченных дел, – но даже не мог себя заставить переживать по этому поводу. Где-то в глубине души он знал, что Уэстон справится и без него.

Но Кэтлин…

Она никогда не узнает, что значила для него. Эта мысль пронзила его угасающее сознание. Боже правый, зачем же он ждал, думая, что в его распоряжении полно времени? Ах, если бы у него было всего пять минут, чтобы сказать ей… черт побери, да хотя бы одна минута… но слишком поздно.

Кэтлин будет жить дальше без него: выйдет замуж, нарожает детей, – а он останется не более чем поблекшим воспоминанием, если она вообще будет его помнить. Он боролся, но потерпел поражение. Внутри у него замер безмолвный крик. Кэтлин его судьба, его! Ради того чтобы она была рядом, он готов бросить вызов всем чертям ада. Но бесполезно: река неуклонно уносила его в темноту.

Вдруг что-то его схватило: какие-то крепкие жилистые веревки обвились вокруг его руки и груди, словно щупальца подводного монстра, какая-то неумолимая сила дернула его назад. Сквозь пронизывающую тело боль Девон почувствовал, что его схватили и крепко держат, отобрав у течения.

– Ну уж нет! – прорычал чей-то голос у него над ухом, хриплый от напряжения. Хватка стала такой крепкой, что он начал кашлять, а голос не замолкал: – Ты не можешь так поступить со мной: я не готов управлять этим чертовым поместьем в одиночку.

Глава 17

– Наверное, поезд опаздывает, – недовольно сказала Пандора, играя с собаками на полу в приемной. – Нет сил больше ждать.

– Займись каким-нибудь полезным делом, – предложила Кассандра, втыкая иголку в рукоделие. – Ожидание не будет таким тягостным.

– Все так говорят, но это неправда. Чем бы ни занималась, все равно ждать очень трудно.

– Возможно, джентльмены по дороге из Олтона остановились перекусить, – предположила Хелен, низко склонившись над пяльцами, чтобы не ошибиться со стежками.

Кэтлин подняла глаза от книги по сельскому хозяйству, которую ей порекомендовал Уэстон, и заметила с притворным негодованием:

– Если так, я им не завидую. Кухарка столько всего наготовила.

Наполеон стал устраиваться на широкой юбке сидевшей на полу Пандоры, и Кэтлин, увидев это, поморщилась.

– Дорогая, к тому времени, когда приедут джентльмены, ты вся будешь покрыта собачьей шерстью.

– Они даже не заметят, – отмахнулась девушка. – Мое платье черное, собака тоже черная.

– Возможно, но все же…

Кэтлин не договорила: в приемную вбежал Гамлет со своей вечно улыбающейся мордой. За суетой приготовлений к Рождеству она совсем забыла про поросенка. Она так привыкла, что он повсюду ходит за Наполеоном и Джозефиной, что начала воспринимать его как третью собаку.

– Ох, дорогая, нужно что-то придумать с Гамлетом: нельзя, чтобы он бегал повсюду, когда у нас в гостях будет мистер Уинтерборн.

– Гамлет очень чистый. – Кассандра погладила поросенка, тот радостно захрюкал. – Даже чище собак.

И это правда. Гамлет вел себя вполне прилично, и было бы несправедливо изгонять его из дома.

– У нас нет выбора, – сказала Кэтлин с сожалением. – Боюсь, мы не можем ожидать от мистера Уинтерборна, что он будет разделять наши просвещенные взгляды. Гамлету придется какое-то время пожить в сарае. Вы можете сделать ему уютную постельку из соломы и одеял.

Близняшки пришли в ужас и в один голос запротестовали:

– Но он же обидится… подумает, что его наказали!

– Ему там будет вполне… – начала Кэтлин, но не договорила: обе собаки вдруг залаяли и бросились вон из комнаты, виляя хвостами.

Гамлет, решительно взвизгнув, потрусил за ними.

– Кто-то приехал, – сказала Хелен, откладывая в сторону вышивку, встала и подошла к окну посмотреть на подъездную дорогу и портик.

Должно быть, это Девон и его гость. Кэтлин вскочила на ноги и требовательно сказала близняшкам:

– Отведите поросенка в подвал! И поскорее!

Девушки побежали за Гамлетом, Кэтлин проводила их взглядом и, расправив юбки и одернув рукава, подошла к Хелен. К ее удивлению, на подъездной дороге не было ни экипажа, ни лошадей, только крепкий пони, вспотевшие бока которого тяжело вздымались. Кэтлин узнала его – пони принадлежал Нейту, младшему сыну почтмейстера: он помогал отцу доставлять телеграммы. но никогда не скакал очертя голову. По спине Кэтлин пробежал холодок неприятного предчувствия.

К дверям приемной подошел пожилой дворецкий.

– Миледи.

Когда Кэтлин увидела в его руке телеграмму, у нее перехватило дыхание. За все время, что она знала Симса, он никогда не передавал ей письмо или телеграмму из рук в руки – всегда на маленьком серебряном подносе.

– Мальчик сказал, что дело чрезвычайно срочное. – Когда Симс передавал ей телеграмму, лицо его было напряжено, губы подрагивали. – Почтмейстеру прислали сообщение: кажется, в Олтоне поезд сошел с рельсов.

Кэтлин почувствовала, как от лица отхлынула кровь, в ушах зашумело. Дрожащими руками она выхватила у дворецкого телеграмму и развернула.

«Около станции Олтон произошло крушение. Тренир и Уинтерборн ранены. Вызовите доктора, чтобы к их приезду был. Я вернусь наемным экипажем.

Саттон».

Девон ранен… Кэтлин непроизвольно сжала кулаки, словно пугающая мысль была чем-то таким, что можно отбить ударом. Сердце гулко заколотилось.

– Симс, пошлите кого-нибудь за доктором. – Паника душила ее, и слова давались с трудом. – Пусть выезжает немедленно: лорду Трениру и мистеру Уинтерборну потребуется помощь.

– Да, миледи.

Дворецкий вышел из комнаты с удивительным для его возраста проворством.

– Можно мне прочитать? – попросила Хелен.

Кэтлин протянула ей телеграмму: в ее дрожащей руке бумага трепыхалась, как пойманная бабочка. От дверей послышался голос запыхавшегося Нейта. Это был невысокий крепкий парнишка с копной рыжих волос и круглым лицом, усыпанным веснушками.

– Папа сказал, что это сообщили по телеграфу. – Поняв, что ему удалось завладеть вниманием обеих леди, он затараторил: – Это случилось на мосту, почти у самой станции. Колею пересекал состав с балластными вагонами и не успел вовремя освободить путь. Пассажирский поезд врезался в него, и несколько вагонов свалились с моста в реку Уэй. Погибло больше дюжины, еще человек десять пропали. Папа говорит, там полно раненых: кому-то могло оторвать руки или ноги, сломать кости…

Кэтлин побледнела как полотно и резко отвернулась.

– Нейт, – перебила парнишку Хелен, – а пойди-ка ты на кухню: кухарка испекла печенье и имбирные пряники.

– Спасибо, леди Хелен.

Кэтлин прижала кулаки к глазам и прикусила губу. От страха она дрожала с головы до ног. Было невыносимо сознавать, что Девон, красивый, надменный, абсолютно здоровый мужчина, ранен, что в эту самую минуту страдает от боли, а может, и вовсе умирает… У нее вырвался вздох, похожий на стон, и между костяшками пальцев просочилась горячая влага. Нет, она не может позволить себе плакать! У нее слишком много дел. Когда Девон приедет, все должно быть готово.

– Что я должна делать? – услышала она голос Хелен.

Кэтлин совершенно недопустимо для леди промокнула мокрые щеки манжетами. Мозг был словно в тумане и отказывался соображать.

– Расскажи близняшкам, что случилось, и проследи, чтобы их не было рядом, когда мужчин принесут в дом. Мы не знаем, в каком они состоянии, насколько их раны серьезны, и… я не хочу, чтобы девочки это видели.

– Конечно.

Кровь пульсировала у Кэтлин в висках.

– Я пойду к миссис Черч, – сказала она хрипло. – Нужно собрать все медикаменты, которые есть в доме, приготовить чистые простыни, ветошь…

– С ними Уэстон, – напомнила Хелен, заботливо положив руку ей на плечо, чтобы успокоить, хотя сама побледнела и едва сдерживала дрожь. – Он все сделает как надо. Не забывайте, что граф очень сильный мужчина, так что справится.

Кэтлин машинально кивнула, но слова Хелен ее не успокоили. Да, Девон здоровый и сильный, но железнодорожная катастрофа не шутка. Когда поезд мчится со скоростью шестьдесят миль в час и сходит с рельсов или сталкивается с другим, дело редко обходится легкими ранениями, и не важно, насколько человек сильный, храбрый или умный. Тут все решает удача, а ее семье Рейвенелов всегда не хватало.

К облегчению Кэтлин, слуги, посланные за доктором Уиксом, очень быстро вернулись вместе с ним. Местный врач учился в Лондоне и был опытным и знающим специалистом. В то утро, когда случилась трагедия с Тео, он приезжал в поместье: это он принес девушкам трагическую новость о смерти их брата. Всякий раз, когда кто-то из членов семьи или слуг заболевал, Уикс немедленно приезжал и оказывал помощь, не разделяя слуг и хозяев. С уважением и вниманием. Кэтлин быстро прониклась к нему симпатией и стала ему доверять.

– Я пока еще не имел удовольствия познакомиться с лордом Трениром, – сказал Уикс, когда его проводили в спальню, где все было приготовлено к прибытию пациентов. – Сожалею, что первое знакомство произойдет при таких обстоятельствах.

Кэтлин смотрела застывшим взглядом на содержимое больших черных саквояжей, которые открыл доктор: гипсовые повязки, иглы, нити, блестящие металлические инструменты, стеклянные пробирки с какими-то порошками, бутылочки с лекарствами, – и думала о том, когда же привезут Девона и какие у него повреждения. Ее охватило странное ощущение нереальности происходящего. Это до ужаса напоминало ей то утро, когда умер Тео.

Пытаясь сдержать дрожь, сотрясавшую все ее тело, она скрестила руки на груди и вцепилась пальцами в локти. Когда Девон в последний раз покидал Эверсби, она была слишком раздражена, чтобы сказать ему «до свидания».

– Леди Тренир, – мягко произнес доктор, – я подозреваю, что эта трагическая ситуация и мое присутствие напоминают вам о происшествии с мужем. Возможно, вам станет легче, если я приготовлю успокоительное?

– Спасибо, не нужно. Я хочу оставаться в твердом рассудке. Просто… я не могу поверить… еще один Рейвенел…

Закончить фразу у нее не хватило сил.

Уикс нахмурился и погладил коротко подстриженную бородку.

– По-видимому, мужчины этой семьи не наделены даром долголетия, однако давайте не будем пока предполагать худшее. Мы скоро узнаем, каково состояние лорда Тренира.

Пока доктор раскладывал на столе разные принадлежности, Кэтлин услышала, как где-то в другой комнате Симс велит слуге бежать в конюшню и принести несколько тренировочных шестов, чтобы сделать из них нечто вроде носилок. С лестницы слышались быстрые шаги, откуда-то доносилось звяканье банок и ведер. Миссис Черч распекала служанку, которая принесла ей тупые ножницы, но вдруг ее гневная речь оборвалась на полуслове. Внезапно стало тихо. Кэтлин напряглась. Через мгновение из коридора донесся громкий голос экономки:

– Миледи, на подъездной дороге показался экипаж!

Кэтлин метнулась вперед, как ошпаренная, и выбежала из комнаты. По пути к парадной лестнице ей встретилась миссис Черч и, развернувшись, метнулась за ней следом, крикнув:

– Леди Тренир! Не спешите вы так, а то споткнетесь!

Не обращая внимания на это предостережение, Кэтлин сбежала вниз по лестнице и выскочила на крыльцо, где уже собрались горничные, лакеи и Симс. Все взгляды были обращены на приближающийся экипаж.

Карета еще не успела остановиться, а лакей, ехавший на запятках, уже спрыгнул на землю, и дверь распахнули изнутри. Появился Уэстон, и по воздуху разнеслись восклицания – выглядел он ужасно: одежда мокрая, грязная. Все тут же бросились к нему, но он поднял руку и, привалившись к стенке экипажа, с трудом выдавил, преодолевая клацанье зубов:

– Н-нет, сначала граф. Где… чертов доктор?

– Мистер Рейвенел, я здесь. Вы ранены? – отозвался доктор Уикс, подошедший к экипажу.

Уэстон отрицательно покачал головой:

– Х… холодно! В… вода ледяная.

Кэтлин протиснулась через толпу слуг и подставила ему плечо, чтобы не упал. Он с трудом держался на ногах, лицо его было бледным, одежда пропиталась грязной водой, и от нее несло илом.

– Как Девон?

– П-почти без сознания. Едва соображает. С-слишком д-долго пробыл в воде.

Доктор повернулся к экономке.

– Миссис Черч, мистера Рейвенела нужно немедленно уложить в постель и потеплее укрыть. Да, и растопите камин, но ни в коем случае не давайте спиртное – ни в каком виде! Это очень важно, вы меня понимаете? Можно дать теплого сладкого чая, но только не горячего.

– Н-не надо меня никуда укладывать, – возразил Уэстон. – Я же с-стою… – Так и не договорив, он начал оседать на землю.

Кэтлин изо всех сил старалась удержать его и не дать упасть. Подбежали лакеи, подхватили его и уложили на импровизированные носилки. Уэстон начал было сопротивляться, но доктор строго сказал:

– Мистер Рейвенел, не шевелитесь. До тех пор пока вы не перестанете трястись от холода, любое напряжение может стать для вас смертельным. – Он поторопил лакеев, махнув рукой: – Что вы стоите? Несите его в дом.

Кэтлин хотела было подняться по складной лестнице в экипаж, потому что внутри было темно и зловеще тихо.

Доктор решительно отодвинул ее:

– Позвольте сначала их осмотреть мне.

– Скажите же, что с лордом Трениром!

– Непременно, после того как его увижу.

Уикс поднялся в экипаж, а Кэтлин напряглась, стараясь сохранять терпение, и до боли прикусила нижнюю губу. Через полминуты раздался голос доктора, и на этот раз в нем прозвучала безотлагательность.

– Мне нужна помощь! Срочно! Первым необходимо вынести мистера Уинтерборна.

– Питер! – распорядился Симс, и лакей поспешил к экипажу.

А как же Девон? Кэтлин сходила с ума от беспокойства. Она попыталась заглянуть в карету, но не увидела ничего, кроме доктора и лакея, они загораживали обзор.

– Доктор Уикс…

– Одну минуту, миледи.

– Да, но…

В этот момент из экипажа выбралась большая темная фигура, и Кэтлин отступила на шаг, не сразу поняв, что это Девон: в лохмотьях, волосы дыбом, почти неузнаваемый. По-видимому, он услышал ее голос.

– Лорд Тренир, вам нельзя напрягаться! – резко сказал врач. – Я вас сразу же осмотрю, как только помогу вашему другу.

Девон пропустил его слова мимо ушей. Как только его ноги коснулись земли, он пошатнулся и, чтобы не упасть, схватился за стенку экипажа. Он был весь в грязи с головы до ног, мокрый, в крови. Лихорадочно оглядев его, Кэтлин с облегчением увидела, что руки-ноги целы, открытых ран нет.

Блуждающий взгляд его горящих синих глаз нашел ее глаза, губы беззвучно произнесли ее имя. Кэтлин быстро подошла к нему. Он грубо схватил ее, одной рукой до боли вцепившись в свернутую узлом на затылке косу. Издав тихий рокочущий стон, он крепко поцеловал ее, и ему было все равно, если на них смотрят. Он с трудом сохранял равновесие, его тело содрогалось, и она всеми силами старалась его поддержать.

– Вам трудно стоять. Позвольте, я вам помогу сесть на землю. Девон, пожалуйста…

Но он ее не слушал. Издав первобытный рык, он прижал ее к стене экипажа и опять поцеловал. Даже раненый и изможденный, он все равно был невероятно силен. Его рот завладел ее губами и не отрывался до тех пор, пока хватало воздуха. Кэтлин увидела краем глаза, что к ним приближаются миссис Черч и два лакея с носилками, и взмолилась:

– Девон, вам нужно лечь. Вот как раз и носилки. Вас отнесут в дом, и я постоянно буду с вами, обещаю.

Он не двигался, только дрожь сотрясала его тело.

– Дорогой, – с тревогой прошептала Кэтлин ему на ухо, – пожалуйста, отпустите меня, на нас смотрят.

В ответ он только издал какой-то нечленораздельный звук, его руки еще крепче сомкнулись вокруг нее… а потом он стал падать, теряя сознание. К счастью, слуги успели подойти и подхватили графа раньше, чем он рухнул всей массой на Кэтлин. Когда они опускали его на носилки, ее затуманенный разум осознал, что перед тем, как потерять сознание, он произнес: «Никогда».

Глава 18

Когда графа укладывали на носилки, полы его мокрой рубашки задрались, и Кэтлин с миссис Черч одновременно ахнули: по левой стороне его груди расползся ужасный лилово-черный синяк размером с обеденную тарелку. Представив, какой силы должен быть удар, чтобы оставить такой след, Кэтлин побледнела: у него наверняка сломаны ребра, – и с ужасом подумала, не порвано ли легкое. Она наклонилась, осторожно приподняла его откинутую в сторону руку и положила вдоль тела. Было больно и странно видеть его, мужчину необычайной жизненной силы, таким слабым и неподвижным.

Миссис Черч накрыла его пледом и сказала слугам:

– Отнесите графа в хозяйскую спальню. Осторожно, без толчков, обращайтесь с ним как с новорожденным младенцем.

Слуги начали хором считать вслух, и на счет «три» одновременно подняли носилки.

– Ничего так младенец – небось фунтов двести, – пробурчал один из них.

Миссис Черч попыталась принять строгий вид, но уголки ее глаз на мгновение сморщились в лучики морщинок.

– Дэвид, следи за своим языком!

Кэтлин пошла за носилками, пытаясь справиться со слезами. Экономка, шагая с ней рядом, успокаивающе прошептала:

– Полно, миледи, не расстраивайтесь. Доктор его подлатает, а мы откормим, и будет как новенький.

Кэтлин очень хотелось ей верить, но не получалось.

– У него такие ужасные синяки, и он такой слабый: возможно, у него есть внутренние повреждения.

– Минуту назад он вовсе не выглядел слабым, – лукаво заметила экономка.

Кэтлин покраснела.

– Это от шока: вряд ли он сознавал, что делает.

– Вам виднее, миледи. – С лица миссис Черч сбежала легкая улыбка. – Думаю, куда больше тревоги вызывает мистер Уинтерборн. Прямо перед тем как мистера Рейвенела унесли с дом, доктор сказал, что у него сломана нога и повреждены глаза.

– О нет! Нужно узнать, если он в сознании, не хочет ли он, чтобы мы сообщили его родственникам.

На это экономка прагматично заметила:

– Я бы удивилась, если бы захотел.

Они вошли в дом.

– Почему? – спросила Кэтлин.

– Он бы не приехал сюда на Рождество один, если бы у него кто-то был.

Пока доктор Уикс занимался ранами Девона, Кэтлин пошла навестить Уэстона. Еще в коридоре, не дойдя до открытой двери в его комнату, она услышала смех и какой-то шум. Кэтлин остановилась на пороге и увидела сцену, которая вызвала у нее смешанные чувства нежности и покорности судьбе. Уэстон сидел на кровати и развлекал описанием своих приключений разношерстную компанию, в которую, помимо Пандоры и Кассандры, входило полдюжины слуг, обе собаки и Гамлет. Хелен стояла возле лампы со стеклянным термометром в руке, с радостью отметив, что температура понемногу приближается к норме, Уэстон уже не дрожит, да и цвет лица у него улучшился.

– …потом смотрю, какой-то чудак развернулся и пошел обратно в воду, – с воодушевлением говорил Уэстон. – Ну, думаю, у парня крыша поехала. А оказалось, что в полузатопленном вагоне остались запертые люди. И я сказал себе: он хоть и герой, но идиот, потому что и так уже пробыл в воде слишком долго; и спасти их не сможет, и пожертвует своей жизнью впустую. Я стал спускаться по насыпи дальше и нашел Саттона. «Где граф?» – спросил я его. – Уэстон выдержал драматичную паузу для пущего эффекта, наслаждаясь вниманием слушателей. – И, как вы думаете, куда показал Саттон? На реку, откуда тот самый чудак только что притащил троих детей, потом младенца и его мамашу.

– Так это был лорд Тренир? – ахнула одна из горничных.

– Совершенно верно.

Вся компания разразилась возгласами восхищения и гордости, оттого что это их хозяин.

– Для такого героя, как его светлость, это пара пустяков, – заявил один из лакеев, словно речь шла о его близком родственнике.

– Я думаю, про него должны написать в газетах! – воскликнул другой.

– Вот это было бы здорово! – рассмеялся Уэстон. – Хотя бы потому, что ему это не понравится и он разозлится как черт. Ему сейчас эмоции не повредят.

Увидев в дверях Кэтлин, он замолчал, а она потребовала, обращаясь к слугам:.

– Советую вам всем убраться отсюда, пока доктор Симс или миссис Черч вас не застали.

– Но я как раз подошел к самому интересному! – запротестовал Уэстон. – Собираюсь рассказать, как спасали Девона.

– Ничего, можно сделать это позже. – Кэтлин стояла в дверях, пока слуги поспешно выходили из комнаты, потом потребовала: – А вам полагается отдыхать. – Она посмотрела на Хелен: – Как дела с температурой?

– Очень низкая: сказалось переохлаждение.

– Вы хотите сварить меня заживо? – возопил Уэстон. – Камин и так превратил комнату в печку. Еще немного, и я покроюсь хрустящей корочкой, как рождественский гусь. Кстати, о еде: я умираю с голоду.

– Доктор сказал, что вас нельзя кормить, пока не нормализуется температура, – ответила Пандора. – Только поить.

– Не хотите ли еще чашку чаю? – спросила Кассандра.

– Лучше бренди, – буркнул Уэстон. – А еще ломтик пирога со смородиной, тарелку сыра и миску картофельного пюре с репой и бифштексом.

Кассандра улыбнулась.

– Я спрошу у доктора, можно ли дать вам немного бульона.

– Бульона? – скривился Уэстон.

– Гамлет, пойдем отсюда, – сказала Пандора, – пока Уэстон не решил, что хочет еще и бекон.

– Погоди-ка. – Кэтлин нахмурилась. – Разве Гамлету не полагается быть в подвале?

– Кухарка не разрешила, – пояснила Кассандра. – Опасается, что он выберется из загона и съест все овощи. Гамлет очень сообразительный.

– Последнюю часть она не говорила, – возразила Пандора.

– Не говорила, – признала Кассандра, – но это подразумевалось.

Близняшки в сопровождении собак и поросенка покинули комнату, а Хелен протянула Уэстону термометр и серьезно сказала:

– Пожалуйста, померьте еще раз.

Уэстон со страдальческим видом подчинился и засунул термометр в рот.

– Дорогая, – сказала Кэтлин, – не могла бы ты поговорить с миссис Черч по поводу обеда? Когда в доме трое раненых, я думаю, не стоит изощряться: пусть будет что-нибудь попроще.

– Двое, – возмущенно промычал Уэстон с термометром во рту. – Я совершенно здоров.

– Да, конечно, – согласилась девушка и обратилась к Кэтлин: – И заодно попрошу поднос с едой для доктора Уикса. Он еще долго будет заниматься с лордом Трениром и мистером Уинтерборном и определенно проголодается.

– Ты права, – кивнула Кэтлин. – Не забудь про лимонный силлабаб: насколько я помню, доктор Уикс сладкоежка.

– Ну, правильно, давайте, – промычал Уэстон с термометром во рту, – говорите о еде рядом с умирающим с голоду.

Перед тем как уйти, Хелен пальцем коснулась его подбородка, чтобы закрыл рот, и заявила:

– Никаких разговоров!

После ее ухода Кэтлин принесла Уэстону чай, забрала термометр и, внимательно рассмотрев ртутный столбик, заключила:

– Еще полградуса, и сможете поесть.

Уэстон откинулся на подушки и серьезно спросил, сбросив шутовскую маску:

– Как дела у Девона?

– Им занимается доктор Уикс. Мы с миссис Черч и видели у него на груди и боку ужасный огромный синяк: похоже, перелом ребер. Но он был в сознании, когда вышел из экипажа, и потом, уже в комнате, открыл глаза.

– Слава богу! – выдохнул Уэстон. – Если нет других повреждений, кроме сломанных ребер, это будет чудом. Такая катастрофа… господи, вагоны расшвыряло как детские игрушки. А те, кто не выжил… – Он помолчал и напряженно сглотнул. – Хотел бы я забыть то, что видел.

Кэтлин села на стул возле кровати, взяла его руку и легонько пожала.

– У вас совсем не осталось сил.

Он издал короткий невеселый смешок.

– Это очень мягко сказано: я полутруп.

– Я оставлю вас. Отдыхайте.

Уэстон обхватил ее кисть и взмолился:

– Нет-нет! Не уходите пока! Я не хочу оставаться один.

Кэтлин кивнула, а Уэстон отпустил ее руку и потянулся за чаем.

– То, что вы рассказывали про Девона, правда? – спросила Кэтлин.

Уэстон осушил чашку в два больших глотка и совершенно серьезно сказал:

– К сожалению. Этому сукину сыну почти удалось себя угробить.

Кэтлин взяла чашку из его слабых пальцев, а он продолжил:

– Не знаю, как ему удалось. Я пробыл в воде не больше двух минут и промерз до самых костей, все тело онемело. А Девон как-никак шастал туда-сюда не меньше четверти часа, бесшабашный недоумок.

– И зачем? Всего лишь чтобы спасти детей, – с сарказмом проговорила Кэтлин. – И где были его мозги?

– Не разделяю вашего презрения, – сказал Уэстон без тени юмора и задумчиво посмотрел на пылающий огонь в камине. – Теперь я понимаю ваши слова, что многие полагаются на него: я стал одним из таких. Черт бы его побрал! Он не имеет права рисковать своей жизнью!

– Я понимаю вас, но и его тоже.

Кэтлин чувствовала, что под его язвительными словами скрывается страх.

– Нет, не понимаете, вы там не были. Бог мой, я чуть было не опоздал: если бы появился несколькими секундами позже… – Уэстон вздохнул и отвернулся. – Знаете, раньше он бы так не поступил: ему хватало здравого смысла не рисковать ради кого-то жизнью, тем более совершенно незнакомого. Дурья башка.

Кэтлин улыбнулась, сглотнула ком в горле и, материнским жестом пригладив ему волосы, тихо проговорила:

– Друг мой, простите, что я это говорю, но вы бы поступили точно так же.

После полуночи Кэтлин поднялась с постели, надев поверх ночной рубашки халат и застегнув на все пуговицы, взяла со столика свечу и двинулась по коридору проведать пациентов.

Сначала она заглянула к Уинтерборну, попросив разрешения войти у сидевшего возле кровати доктора Уикса.

– Я только хотела узнать, как наш пациент.

Кэтлин знала, что у доктора была трудная ночь: чтобы совместить сломанные кости и придать неподвижность ноге Уинтерборна, ему понадобилась помощь дворецкого и двух лакеев. Симс позже рассказал, что крупные мышцы травмированной ноги сократились, и для того, чтобы растянуть их и вернуть кости в правильное положение, потребовалось приложить немалую силу. Как только это удалось, Симс помог доктору обмотать ногу полосами льняной ткани, смоченной гипсовой смесью.

– Состояние мистера Уинтерборна не вызывает опасений, – тихо ответил доктор Уикс. – Ему повезло, что перелом бедренной кости без смещений. Более того, из-за крайнего холода давление очень понизилось, и это уменьшило кровопотерю. Если не будет осложнений, нога заживет хорошо.

– А как насчет зрения? – Кэтлин подошла к кровати и участливо посмотрела на раненого, верхняя часть лица которого скрывала повязка.

– Есть царапины от осколков стекла, но ничего серьезного. Глубоких ран вроде бы нет, и это дает повод надеяться, что зрение восстановится. Чтобы увеличить шансы на выздоровление, ему лучше ближайшие несколько дней соблюдать постельный режим и принимать успокоительные.

– Бедняжка, мы о нем позаботимся, – тихо сказала Кэтлин и перевела взгляд на доктора: – Лорду Трениру тоже нужно что-то принимать?

– Только если будет мучить бессонница. Переломы ребер, даже без смещения, безусловно, болезненны, но если соблюдать покой, то через несколько недель будет как новенький. Я наложил ему фиксирующую повязку.

Свеча в руке Кэтлин дрогнула, и капля горячего воска упала на запястье.

– Вы не представляете, как я рада это слышать.

– Думаю, представляю, – усмехнулся доктор Уикс. – Вашу привязанность к лорду Трениру трудно не заметить.

Улыбка Кэтлин померкла.

– О, это вовсе не привязанность… понимаете, я беспокоюсь за семью и поместье… Да и как можно питать нежные чувства к мужчине во время траура…

– Миледи… – Доктор Уикс задумчиво посмотрел на нее усталыми добрыми глазами. – Я много чего знаю о человеческом сердце, поэтому с уверенностью могу сказать, что куда проще заставить сердце совсем перестать биться, чем не дать ему полюбить неподходящего человека.

Навестив Уинтерборна, Кэтлин подошла к комнате Девона. На ее тихий стук в дверь ответа не последовало, и она вошла внутрь. Граф спал, лежа на боку, его неподвижное тело было прикрыто одеялом. Судя по звуку, дыхание было глубоким и ровным, и это обнадеживало.

Кэтлин подошла к кровати и с нежностью посмотрела на него. Во сне черты его лица расслабились, щетина покрывала щеки и подбородок, длинные ресницы казались совсем черными, а на щеке и лбу белели пластыри, которые доктор наложил на порезы. Волосы закрывали правую часть лица, и Кэтлин захотелось поправить их, убрать, но она сдерживалась. В конце концов, проиграв битву с самой собой, все-таки заправила локон ему за ухо.

Вдруг дыхание его изменилось: он начал просыпаться – веки затрепетали, глаза открылись, хотя взгляд был блуждающим от настойки с опиумом.

– Кэтлин… – Голос был низким и грубым.

– Вот зашла проверить, как вы. Может, что-нибудь нужно? Стакан воды?

– Вы нужны. – Он схватил ее руку и притянул ближе, прижался губами к пальцам. – Мне нужно с вами поговорить.

У нее перехватило дыхание, она почувствовала биение пульса во всех уязвимых местах тела.

– Вы… вам дали такую дозу лауданума, что хватило бы усыпить слона. – Она попыталась говорить непринужденно. – Будет разумнее ничего мне сейчас не говорить. Спите, а утром…

– Полежите со мной.

У нее засосало под ложечкой, и она прошептала:

– Вы же знаете, что я не могу.

Это его нисколько не обескуражило. Он поймал ее запястье и решительно потянул к себе.

– Погодите… вам нельзя. – Он продолжал тянуть ее за руку, и Кэтлин на ощупь поставила свечу на столик. – Не надо… ваши ребра… ах, ну почему вы такой упрямый? – Беспокоясь за него и опасаясь, как бы ему не навредить, она села на кровать и предупредила: – Хорошо, но только на минуту, не больше.

Девон удовлетворенно вздохнул, но руки ее не выпустил. Кэтлин легла на бок лицом к нему и тотчас пожалела об этом. Лежать так близко к нему всем телом – слишком уж это интимно. Она посмотрела в его затуманенные синие глаза, и у нее защемило сердце.

– Я так за вас боялась, – призналась она еле слышно.

Девон кончиком пальца обвел контур ее лица.

– Как это случилось?

Он провел пальцем по ее носу и вниз, до края верхней губы, и медленно проговорил:

– Все произошло мгновенно: вот только что все было нормально, а через секунду… мир взорвался. Грохот, летят осколки стекла, предметы опрокидываются… боль… – Он замолчал, и Кэтлин взяла его ладонь и приложила к своей щеке. – Но самое ужасное – это холод. Я не чувствовал ног, смертельно устал, и мне стало казаться, что… не так уж ужасно… просто сдаться. – Усталость брала свое, и голос становился все тише. – Перед моими глазами… нет, вовсе не пролетела вся моя жизнь: я видел только вас. – Его веки опустились, и рука соскользнула с ее лица, но перед тем, как провалиться в сон, он сумел прошептать: – В последний момент я думал…, что так и умру, желая вас.

Глава 19

«Это все лауданум». Прошлой ночью Кэтлин без конца повторяла про себя эти слова, пока не уснула, и все же первой мыслью утром было опять это. В сером сумраке рассвета она встала с кровати, но никак не могла найти домашние туфли и босиком направилась к мраморному умывальнику. Взглянув в овальное зеркало над раковиной, она пришла в ужас: глаза красные и обведены темными кругами, а лицо бледное.

«Я думал… что так и умру, желая вас»

Вероятно, утром он и не вспомнит об этом: мало ли что говорят под действием опиума. Возможно, он даже не понимал, что делает, когда целовал ее возле экипажа, хотя слуги все равно теперь будут об этом сплетничать. Она сделает вид, будто ничего не произошло, и, если повезет, Девон либо не вспомнит об этом, либо ему хватит такта молчать.

Кэтлин протянула было руку к шнурку звонка, собираясь вызвать Клару, но передумала: еще очень рано. Перед тем как начать непростой процесс одевания и укладывания волос, она вполне может проведать пациентов. Завернувшись в кашемировую шаль, первым делом она пошла навестить Девона.

Она не ожидала, что он уже проснулся, но дверь в его комнату была приоткрыта, а шторы на окнах раздернуты. Девон сидел в кровати, опираясь на подушки. Его густые волосы выглядели влажными и чистыми, кожа блестела, гладко выбритая. Даже в постели, раненый, он выглядел раздосадованным и раздраженным из-за вынужденного заточения.

Кэтлин неуверенно остановилась на пороге. Пространство между ними, казалось, наполнилось напряженным молчанием. Она вдруг засмущалась и покраснела, и ей ничуть не помогало, что он смотрел на нее так, как никогда раньше: дерзко, по-собственнически. Кэтлин поняла: что-то изменилось. Девон окинул ее взглядом, задержавшись на яркой шали, и губы его тронула легкая улыбка. Кэтлин закрыла дверь, но подойти к нему не решалась.

– Почему вы так рано проснулись?

– Очень хотелось есть, нужно было умыться и побриться, так что пришлось вызвать Саттона.

– Вам больно? – участливо спросила Кэтлин.

– Да! – подтвердил он с готовностью. – Подойдите же и облегчите мою боль.

Она с опаской приблизилась к кровати: нервы были натянуты как струна – и вдруг почувствовала резкий запах, неуместный здесь, но в то же время странно знакомый: мяты и камфары. Ее это несколько озадачило.

– Я не ошибаюсь? Вроде бы пахнет мазью, которую мы используем для лошадей.

– Да, вы правы: мистер Блум прислал мне баночку и сказал, что от нее мои ребра заживут гораздо быстрее.

– Она и правда очень хорошо помогает от ушибов и растяжений, но ведь у лошадей…

– Чем я хуже? – рассмеялся Девон. – Вот если бы еще эта дрянь так не жгла, а то ведь дыру в моей шкуре прожжет.

Кэтлин нахмурилась.

– Что, Саттон ее не разбавил? Надо было смешать с маслом или белым воском.

– Ему никто не сказал.

– Тогда ее нужно немедленно стереть, иначе и правда будет ожог. Позвольте, я помогу. – Кэтлин протянула было руку, но остановилась в сомнении: чтобы добраться до ребер, придется или задрать подол рубашки и снизу, или расстегнуть ворот. Поняв, что ей неловко, Девон улыбнулся и покачал головой.

– Пусть этим займется Саттон.

– Нет-нет, я справлюсь, – заверила его Кэтлин, хоть щеки у нее и порозовели. – В конце концов, я же не юная леди – была замужем как-никак.

– Стало быть, искушенная, – мягко усмехнулся Девон, лаская ее взглядом.

Она сосредоточенно сжала губы и, пытаясь сохранять спокойствие, начала расстегивать пуговицы. Рубашка, сшитая из тонкого белого льна, чуть поблескивала, и Кэтлин не удержалась:

– Очень хорошая ткань.

– Это Саттон ее откуда-то вытащил.

Кэтлин остановилась, озадаченная.

– Вы что, впервые ее надели? А в чем же вы спите, если не в ночной рубашке?

Девон ответил ей красноречивым взглядом, скривив губы в усмешке, и когда она поняла, что он имеет в виду, у нее отвисла челюсть.

– Вас это шокирует?

– Нет, не очень: я же знала, что вы варвар.

Но цвет ее лица – точь-в-точь спелый гранат – свидетельствовал об обратном, когда она решительно сосредоточилась на застежке. Наконец, ворот рубашки распахнулся, открывая смуглую грудь с легкой кудрявой порослью. Кэтлин кашлянула, прочищая горло, и спросила:

– Вы можете приподняться?

Вместо ответа Девон оттолкнулся от подушек, крякнув от напряжения. Шаль соскользнула с плеч Кэтлин, но она не стала ее поднимать, сосредоточившись на повязке. Надо было отыскать концы, развязать и аккуратно снять, не причинив раненому боль. Концы оказались длиннее, чем она ожидала, и пришлось потянуть несколько раз. Не в силах больше сохранять такое положение, Девон со стоном рухнул обратно на подушки, но при этом придавил руки Кэтлин и пробормотал:

– Прошу прощения.

– Ничего страшного. Но если вы не против… – попыталась она высвободиться.

Дыхание у Девона пришло в норму, но он не спешил ничего менять, оценивая ситуацию. Кэтлин заметила озорной блеск в его глазах, и это ее одновременно и возмутило, и позабавило.

– Ах вы, проказник, отпустите меня немедленно.

В ответ он положил ладони ей на плечи и предложил:

– Лучше забирайтесь ко мне, а то замерзнете.

– Вы с ума сошли?

Она пыталась вытащить из-под него руки, а он тем временем дотянулся до ее косы, свисавшей через плечо, и погладил ее.

– Прошлой ночью вы же лежали со мной рядом, и ничего, остались живы.

Кэтлин замерла. «Значит, он помнит».

– Вряд ли вы можете надеяться, что так будет всегда, – заявила она запальчиво. – К тому же моя горничная непременно станет меня искать.

Девон перевернулся на бок и все-таки усадил ее на кровать.

– Сюда она не войдет.

Кэтлин нахмурилась.

– Вы просто несносный! Пожалуй, пусть мазь прожжет вас до костей.

Его брови поползли вверх.

– А я-то думал, что вы будете обращаться со мной по меньшей мере не хуже, чем со своими лошадьми.

– Любая из моих лошадей ведет себя лучше, чем вы, – заявила Кэтлин, через вырез рубашки одной рукой дотянувшись до его спины. – Даже мул, и тот более покладистый.

Наконец-то ей удалось справиться с завязками, ткань, пропитанная мазью, ослабла. Кэтлин стянула ее и бросила на пол. Девон предоставил ей полную свободу действий и лежал неподвижно, явно довольный собой. Глядя на его шкодливую физиономию, Кэтлин с трудом удерживалась от улыбки, напротив, бросала на него укоризненные взгляды.

– Доктор Уикс сказал, что вам нужно воздерживаться от резких движений, а также ничего не поднимать. А еще – постельный режим.

– С радостью буду лежать в кровати, если вы останетесь со мной.

От него веяло чистотой и теплом, и он так манил к себе, что Кэтлин почувствовала слабость и осторожно опустилась на сгиб его локтя, но тут же спохватилась:

– Так вам не больно?

– С каждой минутой я чувствую себя все лучше.

Он натянул на них обоих белую простыню с шерстяным одеялом, и они словно оказались в мягком теплом коконе. Она лежала рядом с ним лицом к лицу, и по телу ее бежали мурашки. Было так приятно ощущать его сильное крепкое тело, которое так подходило ее собственному.

– Нас могут увидеть.

– Дверь закрыта. – Девон стал легкомысленно поглаживать ее нежное ушко. – Вы ведь меня не боитесь, правда?

Кэтлин отрицательно покачал головой, хотя пульс ее участился. Девон ткнулся носом в ее волосы.

– Я боялся, что вчера мог испугать или обидеть вас в моем… – Он помолчал, подбирая подходящее слово, потом с иронией закончил: – В порыве энтузиазма.

– Вы… вы не сознавали, что делали.

– Ничего подобного, прекрасно сознавал. – В его голосе послышалась самоирония. – Только был не в состоянии сделать это хорошо.

Подушечка его большого пальца пустилась в путешествие по ее нижней губе в дразнящей ласке, и Кэтлин затаила дыхание. Потом его пальцы скользнули к подбородку и нежно приподняли его, погладили бархатистую кожу под ним.

– Я хочу целовать вас… вот так.

Его рот накрыл ее губы с дразнящим напором, и губы, горячие и неторопливые, добились от нее беспомощного ответа еще до того, как она успела хотя бы подумать, как сдержаться. Поцелуй был одновременно нежным и требовательным, вызывал совершенно необыкновенные ощущения в таких частях тела, которым она даже не знала названия. А он все целовал ее и целовал, останавливаясь лишь для того, чтобы глотнуть воздуха. Его нога, покрытая жесткими волосами, потерлась под одеялом об ее ногу, и Кэтлин покрылась мурашками от удовольствия. Ей было так хорошо, что захотелось его обнять, и она не стала противиться своему желанию.

Его рука медленно двигалась вдоль ее позвоночника, достигла ягодиц и чуть сжала их. Кэтлин даже через разделявшие их слои ткани почувствовала, как их тела интимно соприкоснулись, ее мягкость уступила его твердости. Его поцелуи стали более страстными, язык по-хозяйски исследовал ее рот, проникая глубже, и она застонала от удовольствия.

Мир за пределами этой кровати перестал существовать. Осталось только интимное трение их сплетенных ног и блуждающих по телу рук. Он обхватил ее ягодицы и прижал к твердому стержню своей восставшей плоти, потом стал направлять ее бедра в медленном темпе так, что их тела соприкасались еще теснее, пока Кэтлин не начала тихо постанывать. Нежное местечко, которое он дразнил, стало набухать и покалывать, и Кэтлин покраснела от стыда. Она не должна чувствовать то, что чувствовала, желать того, чего желала. Как бы тесно она к нему ни прижималась, ей хотелось большего. Желание было таким острым, что она с трудом сдерживалась, чтобы не наброситься на него. Когда она прижалась к нему, Девон ахнул и поморщился, и она, спохватившись, что нечаянно надавила ему на ребра, попыталась отодвинуться, но он удержал ее на месте.

– Ничего, только не уходите.

Он тяжело дышал, наверное, ему было больно, но, казалось, его это мало беспокоило.

– Мы должны остановиться! – запротестовала Кэтлин. – Это неправильно и опасно для вас, и я чувствую…

Она замолчала. В ее словаре не нашлось подходящих слов, чтобы описать чувства, что кипели, и мучительное напряжение, которое скручивалось внутри словно сжатая пружина.

Девон недвусмысленно подвигал бедрами, от этого у нее где-то глубоко внутри что-то задрожало.

– Не надо! Я чувствую себя очень странно и не могу думать. Я даже дышать не могу.

Когда он коснулся губами ее щеки, она почувствовала, что он улыбается. Интересно, что это его забавляет?

– Милая, позвольте, я вам помогу.

– Вы не можете, – пробормотала она приглушенным голосом.

– Могу, доверьтесь мне.

Он уложил ее на спину и стал целовать: легонько касаясь губами шеи, понемногу спускаясь ниже. Кэтлин даже не заметила, что он возится с ее завязками, пока ночная рубашка не распахнулась и на обнаженную кожу не повеяло холодом.

– Девон…

– Тсс.

Соски оказались у него перед лицом, и он не преминул этим воспользоваться, втянув нежную бусинку в рот. Кэтлин застонала. Оказалось, что его намерение помочь лишь еще больше усилило снедавшую ее муку. Он накрыл ее груди руками и стал по очереди нежно посасывать затвердевшие соски. В неосознанной попытке облегчить мучительное напряжение Кэтлин беспомощно заерзала, и ладонь Девона скользнула к ней под ночную рубашку к обнаженному бедру.

– Ты великолепна! Кожа, фигура, волосы, все… – Его рука проникла между бедрами и недвусмысленно надавила, раздвигая. – Откройся для меня, вот так, еще немного… да. Боже, какая ты нежная: здесь… и здесь…

Он накрыл ладонью упругие вьющиеся волоски и кончиками пальцев раздвинул влажные складки, пока не добрался до чувствительного бугорка. Ее будто молнией пронзило, когда он умело надавил на него, потом обвел пальцем и уже двумя медленно пролагал путь вдоль скользких лепестков до входа в ее лоно. Когда один палец скользнул внутрь, она вздрогнула от потрясения и инстинктивно схватила его за мускулистое предплечье.

Девон на мгновение замер и, посмотрев в ее раскрасневшееся лицо, хрипло спросил:

– Милая, тебе больно?

Ее плоть пульсировала, сжавшись вокруг вторгшегося в нее пальца.

– Н-немного.

Она неловко попыталась избавиться от его руки, но он воспротивился ее молчаливой мольбе, нежно обвел большим пальцем тугой чувствительный бугорок, а другим скользнул еще глубже, лаская и вызывая прилив влаги, отчего Кэтлин съежилась испугавшись, и приподняла голову, чтобы заглянуть за смятый подол своей ночной рубашки, собравшейся на талии.

Девон понял, что ее беспокоит, и, тяжело дыша, прижался губами к тревожным складочкам у нее на лбу.

– Все хорошо: так и должно быть. Ты становишься влажной… там… когда твое тело готово меня принять. Это прекрасно, от этого я еще сильнее тебя хочу. О, милая, я чувствую, как ты меня держишь.

Она тоже это чувствовала. Ее плоть сокращалась, словно стремясь втянуть его глубже. Вторжение ненадолго прервалось, потом он ввел в нее два пальца, растягивая еще больше, и ей стало неудобно. Он накрыл ее холмик всей рукой, надавливая основанием ладони на нежный бугорок, а пальцы тем временем входили глубже и глубже. Она невольно выгнулась, пребывая в замешательстве: слишком много накатилось ощущений, сердце так забилось, что это ее пугало.

– Перестаньте, – прошептала она пересохшими губами, – пожалуйста… иначе совсем лишусь чувств.

Его дыхание пощекотало ее ухо:

– Скорее наоборот. Просто расслабьтесь и дайте волю своему телу.

Напряжение усилилось до непереносимости, она инстинктивно раздвинула ноги, беспомощно извиваясь под его рукой. А потом все вдруг стало разворачиваться, словно сжатая пружина: невероятная сила подхватила ее и понесла, разрядка была такой мощной, что Кэтлин испугалась. Ощущения продолжали раскрываться, расцветать, переходя в содрогания восторга. Она стонала и вскрикивала, а Девон вбирал эти звуки губами, словно хотел попробовать на вкус ее наслаждение. Он упивался ее ртом, и через ее тело прокатилась еще одна волна экстаза, в голове, в груди, в животе, в паху разлился жар.

Когда последние спазмы стихли, Кэтлин обмякла, в голове у нее все плыло. Она лишь смутно сознавала, что повернулась на бок и лицо ее уткнулось в волоски на его груди. Девон опустил подол ее рубашки на бедра и стал успокаивающе поглаживать ягодицы. Его дыхание постепенно возвращалось к обычному ритму. Никогда еще Кэтлин так не хотелось спать, как сейчас, когда она уютно лежала в его объятиях и ее окутывало тепло его тела, но было слышно, что дом просыпается: горничные уже занялись своими утренними делами, чистили каминные решетки, подметали ковры, – и если она задержится здесь дольше, ее обнаружат.

– Ваше тело стало тугим, как тетива лука, – сонно проговорил Девон ей в макушку. – И это после того, как я приложил столько труда, чтобы вас расслабить. – Когда она не ответила, стыдясь самое себя, у него невольно вырвался смешок. – С вами что, никогда такого не случалось?

Она отрицательно покачала головой.

– Я даже не знала, что так бывает.

Ее голос, низкий и ослабевший, даже ей самой показался странным.

– А как же… брак? Муж об этом не рассказывал?

– Нет. Леди Бервик со мной пыталась говорить, но, мне кажется, она сама мало что об этом знает. Или, возможно… – Кэтлин пришла в голову неприятная мысль, и она помолчала, прежде чем закончить: – Возможно, с респектабельными женщинами такое не случается.

Он нежно гладил ее спину, успокаивая, потом шепнул на ушко:

– Не понимаю, правда, в чем разница, но, обещаю, никому об этом не скажу.

Она осторожно провела пальцами по его боку, там, где синяк.

– А мужчины все знают, как… это делать?

– Вы имеете в виду, как доставить женщине удовольствие? Да, для этого всего лишь нужно терпение. – Он поиграл с прядями, выбившимися из ее косы. – Но оно того стоит. Видеть, как женщина получает наслаждение, возносит мужчину до небес.

– Правда? Но почему?

– Мужчине лестно сознавать, что он может заставить женщину желать его, это повышает его самооценку. А еще… – Он передвинул руку на мягкий треугольник между ее бедер и погладил его через ткань ночной рубашки. – Ваша плоть так сжималась вокруг моих пальцев… если бы внутри был другой орган, то восхитительные ощущения испытали бы не только вы, но и я.

Кэтлин спрятала лицо у него на плече.

– Со слов леди Бервик, все казалось таким простым, но я начинаю думать, что она опустила некоторые важные подробности.

Он тихо засмеялся.

– Любой, кто считает совокупление простым делом, никогда не совершал его как следует и относился к нему лишь как к физиологическому акту.

Они лежали рядом, слушая звуки, долетавшие из-за двери спальни. С улицы доносилось ровное жужжание газонокосилки: принялся за работу садовник. По серо-стальному небу, видному из окна, ветер гнал дождливые облака, с деревьев слетали последние жухлые листья и кружились в воздухе.

Девон поцеловал Кэтлин в волосы.

– Вы упоминали, что Тео во время последнего разговора с вами сказал: «Ты мне не жена». Что он имел в виду?

Она застыла, понимая, что его интересует, и внутри у нее все тревожно напряглось. Она попыталась отстраниться, но он удержал ее.

– Не важно, каким будет ваш ответ, я просто хочу понять, что произошло.

Кэтлин понимала, что если скажет ему правду, то рискнет всем, а ей есть что терять, но какая-то часть ее существа жаждала во всем признаться. И, глубоко вздохнув, словно перед прыжком в холодную воду, она выпалила:

– Да, вы правы: наш брак так и не был осуществлен.

Глава 20

– Так вот из-за чего столько споров… – прошептал Девон, медленно поглаживая ее по спине.

– Да, я не позволяла Тео… – Кэтлин замолчала и прерывисто вздохнула. – Я не имею права называться леди Тренир. Мне не следовало после его смерти оставаться в Эверсби, только… я не знала, позволено ли мне забрать приданое, и не хотела возвращаться к Бервикам. Вот я и солгала, что была женой Тео.

– А что, вас кто-то спрашивал о выполнении супружеских обязанностей? – изумился Девон, не понимая, как такое возможно.

– Нет, но ложь умолчанием ничуть не лучше любой другой. Печальная правда состоит в том, что я девственница. Мошенница.

Кэтлин почувствовала, как его грудь содрогнулась от едва сдерживаемого смеха, и ее это обидело.

– Не знаю, что вы находите в этом смешного.

– Прошу прощения. Я просто подумал, что среди всех этих проблем с арендаторами, дренажными системами, водопроводчиками, долгами поместья и еще сотней других есть, оказывается, одна, с которой я могу удачно справиться в любой момент.

Она посмотрела на него с укоризной, но он только усмехнулся, чмокнул ее в нос и передвинулся повыше, в более удобное положение. Кэтлин подсунула подушки ему под плечи, села лицом к нему, почти подогнув под себя ноги, и принялась застегивать ночную рубашку. Девон положил руку ей на бедро и спокойно попросил:

– Просто расскажите, что произошло.

Теперь она уже ничего не могла от него скрыть, но говорить было нелегко, и она отвернулась, теребя полы рубашки.

– Понимаете… до самой брачной ночи я никогда не оставалась с Тео наедине: вплоть до самого венчания с нами всегда была леди Бервик. Мы венчались в часовне поместья, свадьба была очень пышная, продолжалась целую неделю и… – Ей вдруг пришла в голову неожиданная мысль. – Следовало пригласить вас и Уэстона. Жаль, что этого не сделали.

– А я нисколько не жалею, – признался Девон. – Не знаю, что бы я сделал, если бы встретил вас до свадьбы.

Кэтлин подумала, что он шутит, но взгляд его был совершенно серьезным.

– После церемонии Тео ушел с друзьями в таверну и пробыл там до глубокой ночи, а я была вынуждена ждать его в своей комнате, потому что… это было ужасно неловко для новобрачной, да и неприлично оставаться среди гостей одной. Так что я приняла ванну, облачилась в белую кружевную ночную рубашку, Клара завила мне волосы горячими щипцами и оставила меня одну ждать. Я ждала, и ждала, и ждала… а в полночь легла в постель. Спать я не могла, поэтому просто лежала.

Девон легонько сжал ее бедро. Кэтлин быстро взглянула на него и обнаружила, что он смотрит на нее с участием, и от этого взгляда все внутри нее словно расплавилось и превратилось в жидкий мед. Уже увереннее она продолжила:

– Наконец Тео пришел: смертельно пьяный, в грязной одежде, от него жутко несло, – но даже не помылся, просто разделся, забрался в кровать и начал…

Кэтлин замолчала и принялась теребить кончик косы. Как можно объяснить, что она испытала, когда он вдруг повалил ее и стал лапать, не дав ни малейшей возможности привыкнуть к ощущению обнаженного мужского тела. Он ее не поцеловал… не то чтобы она этого хотела, но он, казалось, даже не сознавал, кто с ним рядом.

– Сначала я лежала неподвижно: именно так, по словам леди Бервик, мне полагалось себя вести, – но он был очень тяжелый, грубый, к тому же злился, потому что я не знала, что делать. Я стала сопротивляться, а он попытался меня усмирить, зажав рот рукой. И вот тогда я потеряла контроль над собой: ничего не могла с собой поделать, – ударила его ногой так, что он внезапно отпрянул и согнулся пополам. А я сказала, что от него воняет как от навозной кучи, и заявила, чтобы даже не прикасался ко мне.

Кэтлин замолчала и с опаской покосилась на Девона, ожидая, что он осудит ее или осмеет, но его лицо осталось непроницаемым и она продолжила:

– Я выбежала от него и остаток ночи провела на диване в комнате Хелен. Она тактично ни о чем не спросила, а утром помогла мне починить разорванное кружево на ночной рубашке, чтобы не увидели горничные. На следующий день Тео был мрачнее тучи, но потом все же признал, что перебрал с выпивкой, и стал просить разделить с ним постель, но я… – Она натужно глотнула и призналась: – Я не приняла его извинения и заявила, что никогда этого не будет: ни в эту ночь, ни в любую другую.

Девон кивнул, глядя в сторону, как будто не хотел, чтобы она видела выражение его глаз.

– Я понимаю, что поступила ужасно. Когда я пошла к леди Бервик и спросила, что мне теперь делать, она сказала, что жена должна уступать мужу и выполнять все его желания и что это всегда неприятно, но таковы условия брака. Жена отдает всю себя мужу в обмен на его защиту.

– А не должен ли муж защищать ее от самого себя, если необходимо?

В ответ на его вопрос Кэтлин нахмурилась.

– Я не знаю.

Девон молча ждал, когда она продолжит.

– Через два дня гости разъехались, но я не могла заставить себя вернуться к Тео в постель. Его это злило и обижало, он настаивал на своих правах, но поскольку по-прежнему много пил, я сказала, что, пока он не будет трезвым, не желаю иметь с ним ничего общего. Мы тогда сильно поссорились. Он сказал, что ни за что бы на мне не женился, если бы знал, что я холодна как лед. На третье утро он собрался прокатиться верхом на Асаде и… остальное вы знаете.

Девон скользнул рукой под ее рубашку, слегка погладил бедро, внимательно посмотрел ей в глаза и, наконец, спросил:

– Хотите знать, что бы сделал я, если бы поступил так, как Тео? На коленях умолял бы вас о прощении, заверив, что подобное никогда не повторится. Я ждал бы столько, сколько нужно, чтобы завоевать ваше доверие, а потом… уложил бы вас в постель и сутками занимался бы с вами любовью. Что касается холодности… думаю, этот пункт мы опровергли окончательно и бесповоротно.

Кэтлин вспыхнула.

– До того как я уйду… могу что-нибудь сделать для вас? Ведь у мужчин есть потребности…

Его губы тронула печальная улыбка.

– Ценю ваше предложение, но в данный момент мне больно даже глубоко вздохнуть. Возьмись вы доставить мне удовольствие, меня бы это просто прикончило. – Он сжал ее бедро. – Так что в следующий раз.

– Но следующего раза не будет, не должно быть, – с безнадежностью в голосе проговорила Кэтлин. – Неправильно все это.

Его брови чуть приподнялись.

– Вы думаете, это возможно?

– А почему нет?

– Некоторые потребности, коль скоро они появились, невозможно игнорировать.

– Надо попытаться. Я вдова и заниматься этим мне не пристало.

Девон схватил ее за щиколотку и потянул к себе, хотя это движение наверняка причинило ему боль.

– Прекратите! – прошипела Кэтлин, вцепившись в задравшийся подол ночной рубашки, и пытался его одернуть. – Вы же навредите себе…

– Посмотрите на меня.

Он взял ее за плечи. Кэтлин неохотно подчинилась и посмотрела ему в глаза – они горели таким жаром, что у нее в животе запорхали бабочки.

– Я знаю, вы сожалеете о случившемся, – тихо проговорил Девон. – Знаю и то, что выходили вы замуж с наилучшими намерениями, и скорбь ваша искренняя. Но, Кэтлин, вы не больше его вдова, чем были женой.

Эти слова подействовали на Кэтлин как пощечина. Потрясенная и оскорбленная, она поспешно слезла с кровати и, схватив шаль, воскликнула:

– Зря я вам открылась!

– Я всего лишь напоминаю, что – по крайней мере наедине со мной – вы не связаны такими же обязательствами, как настоящая вдова.

– Я и есть настоящая вдова!

– Вы едва знали Тео, – саркастически заметил Девон.

– Я его любила! – парировала Кэтлин.

– Вот как? И что же вы любили в нем больше всего?

Кэтлин открыла было рот для ответа, но не сумела произнести ни слова. Ее вдруг осенило и от этого открытия, ей стало так тошно, что она прижала руку к животу. Теперь, когда чувство вины за смерть Тео, по крайней мере частично, угасло, она не могла найти в себе никаких конкретных чувств к нему, кроме отстраненной жалости, которую она бы испытывала к совершенно незнакомому человеку с такой же судьбой. Несмотря на это, она заняла место как вдова Тео, живет в его доме, дружит с его сестрами, наслаждается всеми преимуществами положения леди Тренир. Тео знал, что она обманщица, знал, что она его не любила, хотя даже она сама этого не знала. Вот почему его последними словами было обвинение.

Кэтлин повернулась и пошла к двери, одновременно рассерженная и пристыженная. Не думая об осторожности, о том, не увидит ли ее кто-то, она распахнула дверь и, выбежав из комнаты, тут же на кого-то налетела.

– Какого?.. – услышала она голос Уэстона, который успел ухватить ее за плечи, не дав упасть. – Что случилось? Нужна помощь?

– Да! – бросила Кэтлин. – Можете столкнуть своего брата обратно в ту речку.

Не дожидаясь ответа, она бросилась прочь, а Уэстон неторопливо вошел в спальню, где лежал Девон.

– Как вижу, ты наконец-то стал самим собой: само очарование.

Рейвенел-старший усмехнулся и тяжело вздохнул, ожидая, когда бушующий жар последних минут остынет. Находиться с Кэтлин в одной спальне, даже в одной кровати было самой изысканной мукой, какую только можно вообразить. На нем живого места не было, его терзало неудовлетворенное желание, но при этом он никогда в жизни еще не чувствовал себя таким бодрым.

– Почему она так рассердилась? – спросил Уэстон. – Ладно, не рассказывай, я не хочу это знать. – Он поднял ближайший к кровати стул, повернул его спинкой вперед и уселся верхом, положив локти на спинку. – Ты должен мне пару туфель.

– Я должен тебе гораздо больше. – Девон подумал, что несколько месяцев назад Уэстону вряд ли хватило бы сил, не говоря уже о духе, вытащить его из реки, поэтому просто сказал, глядя брату в глаза: – Спасибо.

– Уверяю, что я сделал это исключительно в корыстных интересах: у меня нет ни малейшего желания становиться графом Трениром.

Девон издал короткий смешок.

– Мы с тобой в этом солидарны.

– Вот как? А мне показалось, что эта роль подходит тебе лучше, чем можно было ожидать. – Уэстон задумчиво окинул брата взглядом. – Как твои ребра?

– Переломов вроде нет.

– Тебе повезло больше, чем Уинтерборну.

– Да, потому что он сидел у окна. – Девон вспомнил момент столкновения поездов и поморщился. – Как он?

– Спит. Уикс велел все время давать ему успокоительное, чтобы облегчить боль и повысить шансы на выздоровление. Еще он посоветовал пригласить из Лондона окулиста.

– Как думаешь, к нему вернется зрение?

– Уикс надеется, что да, но наверняка сказать невозможно, пока его не осмотрит специалист.

– А нога?

– Рана, слава богу, чистая, так что скорее всего заживет, но Уинтерборн проживет у нас гораздо дольше, чем мы планировали: по меньшей мере месяц.

– Вот и хорошо: будет больше времени, чтобы пообщаться с Хелен.

Лицо Уэстона превратилось в маску.

– Ты опять вернулся к этой идее? А что, если Уинтерборн останется хромым и слепым? Зачем ей такой муж?

– Зато богатый.

– Очевидно, даже встреча со смертью не изменила твои приоритеты, – заключил Уэстон со вздохом.

– Да с какой стати? Этот брак пошел бы на пользу всем.

– Тебе-то какая от него польза?

Девон посмотрел на брата, раздраженно прищурившись.

– Тебя послушать, можно подумать, что Хелен потащат к алтарю силой, заковав в цепи. У нее будет право выбора.

– Умело подобранными словами можно связать человека крепче, чем цепями. Своими манипуляциями ты заставишь ее поступить так, как угодно тебе, независимо оттого, что она чувствует.

– Можешь наслаждаться происходящим со своего морального пьедестала, а мне, к сожалению, нужно твердо стоять ногами на земле.

Уэстон встал, подошел к окну и хмуро посмотрел наружу.

– В твоем плане есть изъян. Уинтерборн может решить, что Хелен не в его вкусе.

– О, не волнуйся, он ее возьмет, – заверил брата Девон. – Единственная возможность для него войти в высшее общество – это жениться на дочке пэра. Подумай, Уэстон, Уинтерборн – один из богатейших людей в Лондоне, и бо́льшая часть света у него в должниках, однако те же самые аристократы, которые умоляют его расширить им кредит, отказываются принимать его в своих гостиных. И если он женится на дочке графа, двери, которые всегда были для него закрыты, мгновенно распахнутся. – Девон помолчал в задумчивости. – Хелен будет ему очень полезна.

– Но ведь она может не захотеть выйти за него.

– Думаешь, она предпочтет остаться старой девой без гроша?

– Возможно, – раздраженно бросил Уэстон. – Откуда мне знать?

– Это был риторический вопрос. Конечно, Хелен согласится на этот брак. В аристократической среде браки часто устраивают для пользы семьи.

– Да, но обычно невестам подбирают суженых, равных по положению в обществе. А то, что предлагаешь ты, унизительно для Хелен: все равно что продать ради твоей пользы любому простолюдину с глубокими карманами.

– Не любому, – возразил Девон, – а одному из наших друзей.

Уэстон не смог сдержать смешок, когда повернулся опять лицом к брату.

– То, что он наш друг, не очень-то придает ему значимости. Я бы скорее отдал ему Пандору или Кассандру: у них по крайней мере хватит духа ему противостоять.

Хелен с радостью и облегчением узнала, что праздник для слуг не отменяется. Этот вопрос обсуждали всей семьей и сочувствовали мистеру Уинтерборну, однако, Уэстон и Девон твердо заявили, что уж кто-кто, а Риз меньше всего на свете хотел бы, чтобы из-за него пострадали те, кто так много и тяжело трудился весь год. Отпраздновать Рождество как запланировано будет полезно для моральной атмосферы всего дома, а Хелен к тому же считала, что очень важно отметить именно этот праздник: поощрение любви и доброй воли еще никому не приносило вреда.

Обитатели дома развернули бурную деятельность: упаковали подарки и занимались приготовлениями, из кухни плыли аппетитные ароматы жаркого и выпечки. В холле выставили кульки с яблоками и апельсинами и корзинки с игрушками – волчками, скакалками, деревянными фигурками животных, бильбоке.

– Мне так жалко мистера Уинтерборна, – сказала Пандора, укладывая вместе с Кассандрой засахаренный миндаль в маленькие бумажные кулечки. – Пока мы тут разбираем украшения, которые он нам прислал, он там: один в темной комнате, слепой.

– Мне его тоже жаль, – вздохнула Кассандра. – Но зато ему не мешает шум. Кроме того, он бо́льшую часть времени спит из-за лекарства, которое ему дает доктор Уикс, так что наверняка даже не узнает, что здесь происходит.

– Сейчас он не спит, – возразила Пандора. – Миссис Черч сказала, что он отказался принять дневную дозу лекарства: выбил чашку у нее из рук, нагрубил и даже не извинился.

Хелен, расставлявшая по вазам красные розы, хвойные ветки и белые лилии и хризантемы, прервала свое занятие и сказала:

– Дорогая, не суди его строго: ему очень больно и, наверное, страшно, как было бы любому в его положении.

– Наверное, ты права, – согласилась Пандора. – Лежать там и ничего не видеть, должно быть, ужасно скучно. Он даже читать не может! Кэтлин собиралась его навестить и попытаться уговорить выпить немного бульона или чаю. Надеюсь, ей повезет больше, чем миссис Черч.

Хелен, нахмурившись, подрезала стебель очередной розы и добавила ее к композиции.

– Пойду-ка я наверх спрошу, могу ли чем-то помочь. Кассандра, закончишь за меня?

– Если мистер Уинтерборн захочет, – предложила Пандора, – мы с Кэсси может почитать ему «Записки Пиквикского клуба». Если читать на разные голоса, получится очень забавно.

– Когда закончу с цветами, я могу привести к нему Джозефину, – предложила Кассандра. – Она гораздо спокойнее, чем Наполеон. Когда я болею, мне всегда становится лучше, если рядом собака.

– А может, он захочет познакомиться с Гамлетом! – воскликнула Пандора.

Хелен улыбнулась, глядя на серьезные лица младших сестер:

– Не сомневаюсь, что, когда мистеру Уинтерборну станет немного получше, он будет признателен вам за развлечения.

В холле пахло хвоей, елка сверкала, а одна из горничных, подметая иголки под украшенными ветвями, что-то напевала себе под нос. Хелен поднялась наверх и обнаружила перед дверью в комнату Уинтерборна Кэтлин и миссис Черч, которые приглушенно переговаривались и обе имели весьма озабоченный вид.

Кэтлин сообщила, когда Хелен подошла к ним.

– У него жар, тошнота, даже глотка воды не может выпить. Это нас очень беспокоит.

Хелен заглянула в затемненную комнату через щель приоткрытой двери и услышала очень тихий звук, нечто среднее между стоном и рычанием, и у нее встали дыбом короткие волоски на затылке.

– Может, послать за доктором Уиксом? – предложила миссис Черч.

– Наверное, – кивнула Кэтлин. – Хотя он бо́льшую часть ночи провел возле мистера Уинтерборна, и ему совершенно необходимо немного отдохнуть. Более того: если даже мы не можем убедить нашего пациента выпить лекарство или воду, не знаю, удастся ли это доктору Уиксу.

– Можно мне попытаться? – предложила Хелен.

Обе женщины в один голос заявили:

– Нет!

Кэтлин пояснила:

– Ничего, кроме ругательств, мы от мистера Уинтерборна не слышали. К счастью, он говорил на уэльском, но все равно это слишком для твоих ушей. К тому он полураздет, там дурно пахнет, а ты девица, так что исключено.

Из глубины комнаты донеслось проклятие, вслед за ним – ужасный стон, и у Хелен сердце сжалось от жалости.

– Мне это не в новинку: после смерти мамы я ухаживала за отцом, когда он болел.

– Да, но то другое дело: родной человек…

– Мистер Уинтерборн в таком состоянии, что вряд ли может кого-то скомпрометировать… – возразила Хелен. – А у вас с миссис Черч и так полно дел. Позвольте мне о нем позаботиться.

– Хорошо, но оставь дверь открытой, – неохотно согласилась Кэтлин.

Хелен кивнула и прошла в комнату.

В комнате было тепло и душно. Воздух был спертый, пропитанный запахами пота, лекарств и гипса. На кровати среди смятых простыней корчилась крупная фигура. Хоть Уинтерборн и был в ночной рубашке и одну ногу от колена закрывал гипс, Хелен все же заметила, что кожа у него смуглая, а конечности волосатые. Черные, как обсидиан, волосы на голове немного вились. Силясь сорвать с глаз повязку, он оскалился, стиснув челюсти, и стало видно белые зубы. Хелен замялась: пусть и немощный, Уинтерборн казался диким зверем, – но когда увидела, как он шарит трясущимися руками по лицу, ее переполнило сочувствие.

– Нет, не надо. – Она поспешила к нему и положила руку на лоб, оказавшийся сухим и горячим, как кухонная плита. – Успокойтесь.

Уинтерборн хотел было оттолкнуть ее, но от прикосновения ее прохладных пальцев почувствовал умиротворение, впал в полузабытье. От жара губы его пересохли и потрескались в уголках. Хелен прижала его голову к своему плечу, чтобы было удобнее, поправила повязку на глазах и убрала выбившиеся концы.

– Не трогайте повязку до тех пор, пока не заживут глаза. – Он не двигался, и она не знала, слышит ли ее, но все же спросила: – Не хотите ли воды?

– Не могу, – еле слышно простонал раненый.

Хелен перевела взгляд на экономку, которая осталась возле двери.

– Миссис Черч, откройте, пожалуйста, окно.

– Доктор Уикс велел, чтобы в комнате было тепло.

– У него жар, – повысила голос Хелен, – а здесь нечем дышать.

Миссис Черч, недовольно что-то проворчав, все же подчинилась, и в комнату ворвался чистый холодный воздух, прогоняя запахи болезни.

Уинтерборн вдохнул полной грудью: Хелен почувствовала это по движению его грудной клетки, – с облегчением выдохнул, и яростное напряжение стало его покидать. Он доверчиво, словно усталый ребенок, положил голову на ее плечо. Помня, что он не одет, Хелен не смела опускать взгляд. Дотянувшись до чашки с водой, стоявшей на тумбочке возле кровати, она опять предложила:

– Попробуйте выпить хотя бы немного: вам сразу станет легче.

Почувствовав, что к его губам прижимают чашку, попытался протестовать, но все же не оттолкнул.

Хелен поняла, что на большее он пока не способен, отставила чашку в сторону и мягко сказала:

– Ну вот, так-то лучше.

Экономка, ни слова не говоря, подошла и принялась расправлять постельное белье, а Хелен все так же поддерживала раненого. Ей было понятно, что так вести себя перед мужчиной неприлично и Кэтлин, несомненно пришла бы в ужас, но Хелен всю жизнь провела вдали от общества и хотя старалась, когда это было возможно, следовать правилам, все же могла их и отбросить, если необходимо. Кроме того, Уинтерборн сейчас был очень слаб и страдал, и Хелен воспринимала его почти как ребенка, нуждающегося в помощи.

Когда она попыталась опустить его на подушки, он что-то промычал и стал сопротивляться, схватив ее за руку. Хелен с удивлением почувствовала, как он силен: мог бы с легкостью сломать ей кости, если бы захотел, – несмотря на раны.

– Мне нужно кое-что принести, но я скоро вернусь, – пообещала она мягко, высвобождаясь.

Уинтерборн позволил ей опустить его на подушки, но рука его все еще удерживала ее запястье. Хелен в замешательстве посмотрела на свою руку, такую хрупкую в загорелой крупной ладони, и перевела взгляд на его лицо. Хоть глаза и лоб были скрыты повязкой, но даже по тому, что было видно, угадывались угловатые черты, высокие скулы, выразительный сильный подбородок. Вокруг рта не было ни единой морщины, и нигде даже намека на мягкость.

– Я вернусь через полчаса, обещаю, – повторила Хелен, но поскольку он ослабил хватку, легонько погладила его пальцы, побуждая их разжаться.

Прежде чем заговорить, Уинтерборн попытался облизнуть губы, потом хрипло спросил:

– Кто вы?

– Леди Хелен.

– Сколько сейчас времени?

Хелен вопросительно посмотрела на миссис Черч, и экономка, взглянув на часы на каминной полке, доложила:

– Четыре пополудни.

Хелен поняла, что он собирается засекать время.

– К половине пятого я вернусь. – Помолчав, она мягко добавила: – Уверяю вас.

Уинтерборн медленно разжал пальцы, отпуская ее.

Глава 21

Первым, что Риз осознал после случившегося, был чей-то голос: вероятно, доктора. Кто-то спрашивал, есть ли у него родственники, кому можно сообщить. Он покачал головой. Его отец умер, а старуха мать, суровая дама, жила в Лондоне и была последним человеком на свете, кого бы он хотел видеть. Даже если бы он обратился к ней за поддержкой, она вряд ли смогла и захотела ее оказать.

Риз никогда в жизни не был серьезно ранен или болен: даже мальчишкой отличался физической силой и бесстрашием. Родители-валлийцы даже за малейший проступок или непослушание били его палкой, но он сносил самые суровые наказания, не пикнув. Его отец держал бакалейную лавку, жили они на торговой улице, и Ризу не нужно было учиться мастерству покупать и продавать: он впитал это естественно, как воздух.

После того как начал торговать самостоятельно, он никогда не допускал, чтобы какие бы то ни было личные отношения отвлекали от дел. У него, конечно, были женщины, но только такие, что соглашались на отношения на его условиях: чисто плотские, без сантиментов и обязательств. И вот теперь, когда Риз лежал в чьей-то душной спальне и его терзала боль, ему пришло в голову, что, возможно, не очень-то и хорошо быть слишком уж независимым. Должен быть кто-то, за кем он мог бы послать, кто позаботился бы о нем в нынешней ситуации.

Хоть из окна и тянуло холодом, каждый дюйм его тела, казалось, горел. Тяжесть гипса бесила его не меньше, чем изматывающая боль в ноге. Казалось, комната ходила ходуном, и от этого сильно тошнило. А он только и мог, что беспомощно считать минуты в ожидании возвращения этой женщины, леди Хелен, одной из тех утонченных дамочек, к которым всегда относился с тайным презрением и которх считал недосягаемыми.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он почувствовал, что в комнату кто-то вошел. Он услышал тихое звяканье: так стекло или фарфор касается металла, – и отрывисто спросил:

– Который час?

– Четыре двадцать семь, – раздался голос леди Хелен, и в нем ясно слышались веселые нотки. – У меня еще три минуты в запасе.

Он напряженно прислушивался к звукам. Шелест юбки… что-то наливают и перемешивают… потрескивание льда в воде. Если она намеревается его чем-то напоить, то ошибается: при одной только мысли, что нужно что-то проглотить, он в отвращении содрогался.

Теперь он почувствовал, что она подошла и склонилась над ним. Его лба, щек и шеи коснулась влажная ткань, и было так приятно, что он не смог сдержать вздоха удовлетворения. Когда тряпицы вдруг не стало, он потянулся за ней и прохрипел:

– Пожалуйста, продолжайте!

Мысль, что ему приходится умолять даже о такой малости, приводила его в негодование.

– Шшш.

Хелен окунула фланель в воду, отжала и продолжила процедуру. Когда неторопливое поглаживание продолжилось, Риз с облегчением вздохнул, нащупал складки ее юбки и вцепился в них так крепко, будто в них было спасение. Ее нежная рука скользнула еще под голову, немного приподняла и отерла влажной тканью и затылок. От удовольствия у него опять вырвался унизительный стон облегчения.

Когда он расслабился, дыхание стало глубоким и спокойным, она отложила влажную ткань. Он чувствовал, как она хлопочет: устраивает его голову и плечи повыше, удобнее подкладывая подушки, – а когда заподозрил, что собирается дать ему еще воды или этот мерзкий лауданум, процедил сквозь зубы:

– Нет, черт вас побери…

– Совсем чуть-чуть.

Нежная, но безжалостная. Край матраса немного просел под ней, гибкая рука скользнула ему за спину и обхватила, почти как младенца. Риз подумал было столкнуть ее с кровати, но она с такой нежностью коснулась рукой его щеки, что у него почему-то пропало это желание. К его рту поднесли чашку, и губ коснулось что-то очень холодное и сладкое. Он осторожно сделал глоток. Напиток оказался слегка терпким, и это было восхитительно.

– Медленнее, – предупредила она.

У него так, оказывается, пересохло во рту, что он потянулся вверх, нащупал ее руку с чашкой, схватил и до того, как она успела помешать, сделал большой жадный глоток.

– Подождите. – Она забрала у него чашку. – Вдруг вас стошнит…

Риз с трудом удержался, чтобы не выругаться, хотя и смутно сознавал, что она права. В конце концов, чашку опять поднесли к губам, на сей раз он заставил себя пить медленно, хотя было искушение осушить ее одним глотком. Леди Хелен продолжала поддерживать его голову, даже когда чашка опустела: он чувствовал ее ровное дыхание, ощущал грудь – мягкую, как подушка. От леди Хелен исходил слабый цветочный аромат с нотками ванили. Никогда еще Риз не чувствовал себя таким беспомощным. Он, всегда идеально одетый и уверенный в себе, предстал перед этой леди в самом невыгодном свете, и это приводило его в ярость.

– Ну как, лучше? – спросила она.

– Ydw, – не подумав, ответил Риз почему-то по-валлийски. – Да.

Это казалось невероятным, но комната вдруг перестала вращаться, тошнота прошла, а все остальное можно вынести.

Хелен попыталась высвободиться, но он помешал ей, положив руку поперек ее тела. Ему почему-то хотелось, чтобы она посидела с ним еще хотя бы несколько минут. К его удовлетворению, она не стала сопротивляться.

– Что вы мне дали? – спросил Риз.

– Чай с орхидеями.

– С орхидеями, – повторил он озадаченно.

Риз не слышал, чтобы эти странные уродливые цветы для чего-то использовали.

– Да, из двух видов, Dendrobium и Spiranthes. Многие орхидеи имеют лекарственные свойства. Моя мать занималась их разведением и исписала несколько блокнотов информацией о них.

Ризу нравился ее голос, негромкий и мелодичный, немного убаюкивающий. Он опять почувствовал ее попытку отодвинуться и встать и еще тяжелее навалился на ее колени и придавил головой руку, упорно принуждая оставаться на месте.

– Мистер Уинтерборн, вам нужно отдохнуть…

– Поговорите со мной.

Она некоторое время колебалась, но все же согласилась:

– Хорошо… О чем вы хотите поговорить?

Ему очень хотелось спросить, останется ли он слепым навсегда: если кто-то уже и говорил что-то об этом, то, одурманенный лекарствами, не слышал или не запомнил, – но Риз не мог заставить, потому что слишком боялся ответа. Все время, пока оставался в одиночестве в этой тихой комнате, он не мог перестать об этом думать. Чтобы как-то отвлечься и успокоиться, ему нужен был собеседник, а точнее – она.

В затянувшемся молчании Хелен спросила:

– Рассказать вам об орхидеях? – Не дожидаясь его ответа, она устроилась поудобнее и начала: – Само слово происходит из греческой мифологии. Орхис был сыном сатира и нимфы. Однажды во время пира в честь Диониса, бога виноделия, Орхис слишком много выпил и попытался взять силой понравившуюся жрицу. В гневе Дионис приказал разорвать насильника на куски и разбросать их по свету. И везде, куда падал такой кусочек, вырастала орхидея.

Она замолчала и на несколько секунд отклонилась в сторону, вероятно, потянувшись за чем-то. Потом его потрескавшихся губ коснулось что-то мягкое и нежное – это она кончиком пальца смазывала его губы бальзамом.

– Мало кто знает, что ваниль – это плод вьющейся орхидеи. В нашей оранжерее есть одна: она такая длинная, что оплела всю стену. Бутоны распускаются по утрам и без опыления живут только до вечера. У белых цветов и стручков ванили очень сладкий аромат.

Под звук ее нежного голоса Риз чувствовал, как отступает красная волна жара, и словно парил в воздухе. Было так странно и приятно лежать в полудреме в ее руках – даже лучше, чем после плотских утех… Эта мысль потянула за собой совершенно безумный в данной ситуации вопрос, как бы это было с ней… Возможно, она тихо лежала бы под ним, а он вкушал нежность ее лепестков и ванильную сладость… Умиротворенный, он медленно погрузился в сон, представляя, как обнимает леди Хелен.

Глава 22

Во второй половине дня Девон наконец поднялся с кровати, намереваясь присоединиться к домочадцам в столовой за чаепитием в канун Рождества. С помощью камердинера он сумел одеться, но это заняло больше времени, чем ожидалось. Первым делом нужно было плотно обвязать среднюю часть тела, чтобы зафиксировать треснутые ребра и уберечь от случайных движений. Просунуть руки в рукава рубашки оказалось непростой задачей, хоть ему и помогал Саттон: даже малейший изгиб торса причинял острую боль. Ему пришлось принять приличную дозу лауданума, чтобы приглушить боль, и только после этого он смог надеть сюртук. Наконец, Саттон аккуратным узлом завязал его шейный платок и отошел на шаг, чтобы оценить результаты.

– Милорд, как вы себя чувствуете?

– Вполне сносно, чтобы спуститься вниз, – ответил Девон. – Но если я вдруг чихну, то наверняка грохнусь в обморок.

Камердинер улыбнулся.

– У вас не будет недостатка в желающих оказать помощь. Лакеи буквально тянули жребий, чтобы решить, кому достанется привилегия сопровождать вас вниз по лестнице.

– Мне не нужны провожатые, – заявил Девон. Ему совсем не нравилось, что с ним обращаются как с каким-нибудь старикашкой, страдающим подагрой. – Достаточно просто держаться за перила.

– Боюсь, Симс с вами не согласится. Он прочел всему штату прислуги целую лекцию о том, что вас необходимо оберегать во избежание новых травм. Более того, вы же не можете обидеть слуг, отказавшись от их помощи, поскольку стали для них настоящим героем.

– Да какой я герой! – фыркнул Девон. – Просто оказался в нужное время в нужном месте.

– Милорд, думаю, вы не вполне понимаете. В газетах сообщалось, что женщина, которую вы спасли, жена мельника, которая направлялась в Лондон, чтобы забрать маленького племянника, у которого умерла мать, а мальчик и его сестры – дети фабричных рабочих. – Саттон выдержал паузу и добавил со значением. – Все они – пассажиры второго класса.

– И что? – не понял Девон.

– Рисковать жизнью ради кого-то – уже героизм, – пояснил камердинер. – Но то, что вы, с таким положением в обществе, готовы были пожертвовать всем ради людей низшего класса, с такими скромными средствами… В общем, для всех в Эверсби это пример неслыханного человеколюбия. Теперь многие годы все обитатели поместья будут преклоняться перед вами как перед божеством.

– Проклятье! – пробурчал Девон краснея. – Только этого мне не хватало! Где ваш чертов лауданум?

Камердинер усмехнулся и пошел к звонку для вызова слуг.

Стоило Девону выйти из комнаты, как его захлестнуло всеобщее внимание, которого он совершенно не жаждал. Вниз по лестнице его сопровождал даже не один лакей, а два, и каждый из них с готовностью указывал на малейшую опасность вроде не совсем ровного края какой-нибудь ступеньки или секции изогнутой балюстрады, которая могла быть скользкой из-за недавней полировки. Преодолев явные опасности лестницы, Девон продолжил путь через главный зал, но ему пришлось остановиться по пути, потому что выстроившиеся в ряд горничные делали реверансы и говорили хором «Счастливого Рождества, да благословит вас Господь, милорд!» – наперебой желали ему здоровья. Девон улыбался и благодарил их, смущенный отведенной ему ролью.

Со всей осторожностью он добрался наконец до столовой, и сказать, что был ошарашен, значит, не сказать ничего. Помещение украшали рождественские букеты и гирлянды из вечнозеленых растений, перевитые золотыми лентами. Кэтлин, Уэстон и близняшки сидели за столом, оживленные и совершенно счастливые.

– Мы поняли, что это вы, – сказала Пандора, – по радостным голосам, раздававшимся из холла.

– Он не привык, чтобы так радовались при его появлении, – стараясь сдержать смех, произнес Уэстон. – Обычно так бывает, когда он уходит.

Девон бросил на брата уничижительный взгляд и подошел к свободному месту рядом с Кэтлин. В тот же миг помощник дворецкого, ждавший в стороне, подскочил, отодвинул для него стул и с преувеличенной осторожностью помог сесть.

Кэтлин, казалось, избегала встречаться с Девоном взглядом, но все же участливо сказала:

– Вам не следует перетруждаться.

– Я и не буду. Просто выпью чаю и поприветствую вместе с вами арендаторов. На большее, думаю, у меня не хватит сил. – Он окинул взглядом стол. – А где Хелен?

– Она решила составить компанию мистеру Уинтерборну, – сообщила Кассандра.

Как такое возможно? Девон вопросительно посмотрел на Уэстона, но тот лишь пожал плечами.

– У мистера Уинтерборна был трудный день, – пояснила Кэтлин. – Жар, тошнота. Это, конечно, против всех правил, но Хелен сама вызвалась ему помочь.

– Весьма великодушно с ее стороны, – сказал Девон. – И вы очень добры, что разрешили.

– Миссис Черч уверила нас, что мистер Уинтерборн больше не рычит и не огрызается, – вставила Пандора. – Лежит себе на подушках и пьет чай из орхидеи, а Хелен часами трещит без умолку, как сорока.

Кассандра, казалось, была ошарашена ее словами.

– Хелен – без умолку? Ты ничего не путаешь?

– Я что, похожа на ненормальную? – возмутилась Пандора. – Мне самой было странно, что у них есть что-то общее.

– Возможно, это потому, что ей просто никогда не удается вставить словечко: ведь обычно трещите без умолку вы, – предположил Уэстон.

На него тут же обрушился град из кусочков сахара.

– Девочки! – в негодовании воскликнула Кэтлин. – Прекратите сейчас же! Уэстон, не смейте их поощрять. – Заметив, что и Девон изо всех сил старается не рассмеяться, она добавила: – И вы тоже.

– Да-да, конечно…

Пообещать было проще, чем сделать: тот, кто сказал, что смех – лучше лекарство, по-видимому, никогда не ломал ребер.

Кэтлин была весьма удивлена, что ко времени прибытия арендаторов с семьями обитателям особняка удалось принять более менее достойный облик.

Приветствуя процессию гостей, Девон держался уверенно и любезно, без малейшего намека на высокомерие, старался быть обаятельным, похвалы и восхищенные комментарии принимал с остроумной самоиронией. Родители выводили вперед отмытых и наряженных детей: мальчики кланялись, девочки делали реверансы. Девон тоже кланялся в ответ, ничем не показывая, что испытывает боль, однако по истечении примерно полутора часов Кэтлин заметила, что его лицо побледнело и блестит от пота, и поняла, что с него достаточно: немногих оставшихся гостей Уэстон и девушки вполне могли принять и без него. Но увести Девона она не успела: к нему подошла женщина с розовощеким младенцем и белокурой кудрявой девчушкой и с мольбой в голосе попросила:

– Милорд, не согласитесь ли вы ее подержать – на удачу.

По-видимому, она не знала, что граф Рейвенел был ранен при крушении поезда, поэтому Кэтлин пришлось вмешаться:

– О, позвольте мне!

Она протянула руки к маленькому ангелочку, хотя и чувствовала себя немного неловко, поскольку совсем не имела опыта общения с детьми. Но девочка довольно улыбалась и смотрела на нее круглыми, как пуговицы, глазками, поэтому Кэтлин успокоилась, повернулась к Девону, подняла ребенка и предложила:

– Поцелуете ее на удачу?

Он без колебаний наклонился и коснулся губами головки младенца, но когда выпрямился и перевел взгляд на лицо Кэтлин, на короткое мгновение его глаза стали похожи на синие льдинки. Он быстро опустил глаза, но Кэтлин все же успела заметить их выражение и догадалась, что вид ее с младенцем на руках вызвал эмоции, смотреть в лицо которым он не хотел. Кэтлин натянуто улыбнулась и передала малышку матери, воскликнув:

– Какая красивая девочка, прямо ангелочек!

К счастью, в череде прибывающих гостей возник перерыв, и Кэтлин тут же этим воспользовалась: подхватила Девона под руку и шепнула:

– Уходим скорее!

Он не возражал: напротив, вздохнул с облегчением, когда они шли через холл. Кэтлин собиралась найти тихое место, где они могли бы спокойно посидеть, но, к ее удивлению, Девон потянул ее за елку и затащил в пространство под лестницей, где густые украшенные ветки скрывали их от взоров.

– Что это вы задумали? – возмутилась Кэтлин.

В его глазах плясали огоньки сотен крошечных свечей.

– У меня есть для вас подарок.

Кэтлин пришла в замешательство.

– О… но ведь родственникам полагается обмениваться подарками завтра утром.

– К сожалению, подарки, которые я купил в Лондоне, пропали во время катастрофы. – Он сунул руку в карман сюртука. – Но одну вещицу мне удалось сохранить. И поскольку для всех остальных у меня ничего нет, я бы предпочел подарить ее вам наедине.

Кэтлин неуверенно взяла с его ладони подарок: маленькую, искусно вырезанную черную камею, обрамленную жемчужинами, с изображением античной богини на коне.

– Это Афродита, – сказал Девон. – Если верить мифу, это она изобрела уздечку и была первой укротительницей коня.

Кэтлин в изумлении смотрела на подарок. Сначала шаль, потом это… Он дарил ей красивые, очень личные и необыкновенные вещи. Никто никогда не понимал ее так, как он… Черт бы его побрал!

– Какая красота! – воскликнула Кэтлин. – Спасибо. – Взглянув на Девона сквозь пелену выступивших слез, она увидела, что он улыбается, явно довольный, и попыталась приколоть камею к воротничку. – Ровно?

– Не очень. – Он поправил камею, касаясь костяшками пальцев ее шеи, и застегнул замочек. – Я еще толком не видел, как вы скачете верхом. Уэстон говорит, что вы лучшая наездница из всех, кого ему доводилось видеть.

– Он преувеличивает.

– Не думаю. – Он убрал пальцы от ее воротника, пожелал счастливого Рождества и, наклонившись, поцеловал в лоб.

Когда он поднял голову, Кэтлин попятилась, стараясь отойти от него на приличное расстояние, но обо что-то споткнулась. Раздался резкий визг.

– Ой!

Она инстинктивно отскочила и наткнулась на Девона. Он машинально обхватил ее руками и в то же время невольно крякнул от боли.

– О, прошу прощения…

Она оглянулась и едва не задохнулась от хохота при виде Гамлета, который, устроившись под елкой, подбирал сладости, иногда падавшие на пол, когда бумажные пакетики снимали с веток. Поросенок обнюхивал низко свисавшие ветки и подарки, завернутые в цветную бумагу, и довольно хрюкал, когда находил что-нибудь съедобное.

– Я причинила вам боль? – спросила Кэтлин, немного успокоившись.

Он, касаясь губами ее виска, соврал:

– Нет-нет, все в порядке.

Это был чудесный момент: они стояли почти в обнимку в лучах рассеянного света, вдыхали аромат хвои, осознавая непреодолимое влечение друг к другу. В холле теперь было тихо, гости всей толпой перешли в гостиную, и Девон, поцеловав Кэтлин в шею, прошептал:

– Я мечтаю опять заманить вас в свою постель.

Покрывая поцелуями ее шею, он нашел особенно чувствительное местечко, где пульсировала жилка, и принялся ласкать его кончиком языка. Кэтлин затрепетала и выгнулась. Казалось, ее тело настроилось на его тело, от его близости она мгновенно вспыхивала, а внизу живота разливалось приятное тепло. Чего проще было бы позволить ему взять все, что хочет, отдаться наслаждению, которое он мог ей дать, и думать только о настоящем, но что будет потом? Когда все кончится, она останется опустошенной.

Кэтлин усилием воли отстранилась и посмотрела на Девона со смешанным выражением страдания и решимости.

– Я не готова на интрижку с вами.

Его лицо тут же приняло выражение отстраненности.

– Вы хотите большего?

– Нет! – с чувством сказала Кэтлин. – Я не могу себе представить, что отношения с вами могут принести что-то иное, кроме страдания.

Ее слова, казалось, пробили брешь в его отстраненности, словно стрела со стальным наконечником.

– Хотите получить рекомендации? – ледяным тоном поинтересовался Девон. – Подтверждение моих способностей в постели?

– Нет, конечно! – бросила Кэтлин. – Не ехидничайте.

В мрачной синеве его глаз тлел огонь, когда он поймал ее взгляд.

– Тогда почему вы мне отказываете? И почему лишаете себя того, чего хотите? Вы были замужем, никто не будет ожидать от вас девственности. Если мы доставим друг другу удовольствие, это никому не повредит.

– Это повредит мне… в конечном счете.

Он посмотрел на нее озадаченно и не без раздражения:

– Почему вы так решили?

– Потому что я знаю себя, – сказала Кэтлин. – И достаточно хорошо знаю вас, чтобы верить, что вы никогда намеренно не причините боль ни одной женщине. Но вы для меня опасны. И чем сильнее вы пытаетесь убедить меня в обратном, тем более очевидным это становится.

Хелен провела в комнате Риза Уинтерборна три дня: пока он лежал в лихорадке и почти все время молчал, она щебетала без умолку. Она сама устала от звука собственного голоса и к концу второго дня обронила что-то в этом роде, но в ответ ее подопечный бросил отрывисто:

– А я нет, так что продолжайте.

Боль в ноге, лихорадка и вынужденное пребывание в постели сделала его угрюмым и раздражительным. Всякий раз, когда Хелен не оказывалась рядом и не развлекала его, он выплескивал свое дурное настроение на любого, кто оказался поблизости, даже на несчастную горничную, которая приходила по утрам почистить и затопить камин.

После того как все случаи из детства и подробные истории из жизни семьи Рейвенел закончились, все ее учителя, любимые домашние питомцы и самые живописные прогулки вокруг Эверсби были описаны, Хелен пошла поискать, что бы можно было ему почитать. Она уже пыталась увлечь его романом Диккенса, но он его категорически отверг: Уинтерборна не интересовала ни художественная литература, ни поэзия. Тогда Хелен стала читать ему газеты, и это его устроило. Более того: он просил, чтобы она читала каждое слово, включая рекламные объявления.

– Удивительно, что ты вообще согласилась ему читать, – заметила Кэтлин, когда Хелен позже рассказала ей об этом. – На твоем месте я бы не стала.

Хелен в недоумении посмотрела на нее. Разговор происходил в оранжерее с орхидеями, где Кэтлин помогала Хелен в кропотливом занятии: опылении цветущей ванили.

– Кажется, вы не в восторге от мистера Уинтерборна.

– Он приводит в ужас горничных, проклинает миссис Черч, оскорбляет Симса и был весьма несдержан со мной, – сказала Кэтлин. – У меня складывается впечатление, что единственный обитатель поместья, которого он еще не оскорбил, – это поросенок, да и то лишь потому, что пока не заходил в его комнату.

– У него был жар, – напомнила Хелен в оправдание Уинтерборна.

– Но признай по крайней мере, что слишком уж капризный.

Хелен поджала губы, сдерживая улыбку, и признала:

– Пожалуй, да, есть немного.

Кэтлин засмеялась.

– Меня восхищает твоя способность управляться с такими вот занудами.

– Если бы меня не подготовила к этому жизнь в доме Рейвенелов, тогда уж не знаю, что еще могло подготовить.

Хелен приоткрыла бледно-желтый цветок, собрала зубочисткой крупинки пыльцы и перенесла на нектар, скрытый в рыльце под крошечным клапаном.

Кэтлин озадаченно посмотрела на золовку:

– Меня всегда удивляло, как тебе удается сохранять спокойствие: никогда не видела тебя в гневе.

– О, ты ошибаешься: я вполне способна на гнев! – заверила ее Хелен.

– Но ведь не на такую ярость, чтобы кричать, швыряться вещами и оскорблять.

Хелен ответила, продолжая заниматься лозой ванили:

– Возможно, я поздний цветок и раздражительность появится у меня позже.

– Боже, надеюсь, что нет. Если и ты станешь такой же, как остальные Рейвенелы, у нас не останется никого, кто сумел бы утихомирить дикого зверя вроде мистера Уинтерборна.

Хелен покосилась на нее и, улыбнувшись, возразила:

– Он вовсе не зверь: просто человеку, энергичному по природе, тяжело переносить бездействие.

– Но ведь ему уже лучше?

– Определенно. И сегодня должен приехать окулист. – Хелен помолчала, открывая следующий цветок. – Я думаю, когда мистер Уинтерборн сможет видеть, его настроение улучшится.

– А если зрение не вернется?

– Я молюсь, чтобы вернулось. – Хелен вздохнула и добавила: – Он совершенно не способен мириться со своим состоянием: считает его признаком слабости.

Кэтлин с грустью посмотрела на девушку.

– У каждого из нас бывают ситуации, когда приходится мириться с обстоятельствами.

Наконец, последний цветок был опылен, и девушки вернулись в дом. Оказалось, что окулист, доктор Джензер, уже прибыл и приступил к осмотру пациента. Через закрытую дверь ничего слышно не было, и несколько бесстыдных попыток подслушать не удались. Ясно было только, что доктор Уикс и Девон тоже в комнате.

– В Англии специалистов такого уровня, как Джензер, можно пересчитать по пальцам одной руки, – сказал Уэстон, который с остальными ждал в маленькой гостиной наверху. – К тому же у него есть офтальмоскоп – прибор такой, который позволяет врачу рассмотреть глазное дно.

Вернулась Пандора, которая в очередной раз пыталась подслушать, о чем говорят в комнате, и с порога провозгласила:

– Мистер Уинтерборн может видеть!

Хелен судорожно вздохнула, пытаясь унять сердцебиение, и спокойным голосом спросила:

– Дорогая, откуда ты знаешь?

– Я подслушала, как он читает буквы с таблички, по которой зрение проверяют.

Кэтлин посмотрела на девушку с укором.

– Пандора, я же просила тебя не подслушивать у двери.

– А я вовсе не у двери. – Та показала пустой стакан. – Я зашла в соседнюю комнату, приставила стакан к стене, приблизила вплотную к нему ухо и все услышала.

– Я тоже хочу попробовать! – воскликнула Кассандра.

– Даже и не думай! – заявила Кэтлин и жестом велела Пандоре сесть. – Мы скоро все и так узнаем.

– С ним все в порядке, – самодовольно сказала Пандора.

Хелен, не сдержавшись, уточнила:

– Ты правда слышала, как он читает?

Пандора энергично закивала. Несмотря на то что Хелен ничуть не изменила подобающую леди осанку, внутри у нее все обмякло от облегчения, и она мысленно вознесла благодарственную молитву. Услышала она и как Уэстон, сидевший по соседству, откинувшись на спинку, шумно выдохнул:

– Слава богу!

Хелен повернулась к нему:

– Вы не были уверены, что его зрение восстановится?

– Я очень на это рассчитывал, но не всегда все складывается так, как ожидаешь. Уинтерборн не из тех, кто переносит тяжелые удары судьбы со стойкостью и смирением, и слепота его бы убила.

Из его слов Хелен заключила, что раздражительность мистера Уинтерборна вызвана не только вынужденным бездействием.

– Мне казалось, что бизнесмен, владелец большого магазина, должен излучать обаяние и привлекать к себе уверенностью.

В ответ на это Уэстон усмехнулся.

– Он может быть таким, но именно в такие моменты, когда натягивает маску профессионального торгаша, он опаснее всего. Ни за что не доверяйте ему, когда он мил и обходителен.

У Хелен от удивления полезли глаза на лоб:

– Я думала, он ваш друг.

– О да, друг, но я не питаю насчет Уинтерборна иллюзий. Он не такой, как те мужчины, которых вы встречали раньше, он не из тех, кого одобрили бы ваши родители, не говоря уж о свете.

– Мои родители не предполагали выводить меня в свет.

– Интересно, почему? – удивился Уэстон.

Хелен промолчала, тут же пожалев о своей несдержанности.

– Мне всегда казалось странным, – заметил Уэстон, – что вы вынуждены жить как монашка в монастыре. Почему Тео не брал вас в Лондон на сезон, когда ухаживал за Кэтлин?

Хелен окинула его взглядом и быстро проговорила:

– Я сама не хотела: мне гораздо больше нравится здесь.

Уэстон накрыл ее руку своей и слегка пожал.

– Друг мой, позвольте мне дать вам один совет, который может оказаться полезным, когда окажетесь в свете. Когда лжете, следите за руками: они должны лежать на коленях неподвижно и расслабленно.

Хелен медленно вздохнула и спокойно ответила:

– Я хотела поехать, но Тео говорил, что я еще не готова.

– Уже лучше, – усмехнулся Уэстон. – По-прежнему неправда, но ближе к истине.

В это время в дверном проеме показался Девон, и это избавило Хелен от необходимости отвечать. Он улыбнулся и обратился к присутствующим:

– По словам доктора Джензера, мистер Уинтерборн идет на поправку, и зрение у него прекрасное. – Подождав, когда стихнут радостные возгласы, он добавил: – Позже вы сможете его навестить, но, разумеется, по одному, а не всей толпой, чтобы не глазеть на него, как на гиббона в Бристольском зоопарке.

Глава 23

Теперь, когда к Ризу вернулось зрение, а жар прошел, он чувствовал себя почти нормально. Его сознание переполняли мысли о его магазине, он ощущал небывалый прилив энергии. Ему нужно было срочно связаться с персоналом: менеджерами, пресс-секретарем, личным помощником, поставщиками и производителями. Он доверял своим сотрудникам: все они настоящие профессионалы и на протяжении какого-то периода способны работать самостоятельно – однако без его присмотра могут и расслабиться. В магазине недавно открылся новый книжный отдел – как прошли первые две недели, каковы продажи? Через месяц предполагалось открыть и более современный буфет – выдерживают ли плотники и техники график работ?

Риз потер челюсть и обнаружил, что стал колючим как еж. Раздосадованный, он позвонил в колокольчик, стоявший на тумбочке возле кровати. Прошло не меньше получаса, но никто так и не появился. Риз уже снова потянулся было за колокольчиком, когда наконец вошел пожилой седовласый мужчина невысокого роста, крепкий, в простом черном сюртуке с фалдами и темно-серых брюках. Его простое, ничем не примечательное лицо с носом картошкой походило на неравномерно поднявшийся каравай, но темные глаза под кустистыми седыми бровями смотрели мудро и добро. Лакей представился как Квинси и спросил, чем может быть полезен.

– Мне нужно умыться и побриться, – сказал Риз, потом, помолчав, добавил с редкой для него самоиронией: – Впрочем, у вас, очевидно, и без меня забот хватает.

Лакей даже не улыбнулся, лишь вежливо ответил:

– Вовсе нет, сэр.

Квинси ушел, чтобы все подготовить, и вскоре вернулся с подносом, на котором лежали бритвенные принадлежности, ножницы, еще какие-то блестящие инструменты и стояли какие-то флакончики. По его распоряжению слуга принес высокую стопку полотенец, два больших кувшина горячей воды и тазик для умывания. Квинси явно намеревался не ограничиться просто умыванием и бритьем. Риз с некоторой опаской покосился на коллекцию инструментов. У него не было личного камердинера: он считал наличие такового прихотью высшего сословия, и, что еще хуже, вторжением в его частную жизнь, – и обычно он сам брился и стриг ногти, умывался простым мылом, чистил зубы порошком и два раза в месяц ходил в Мейфэр к цирюльнику стричься. Этим его уход за собой и ограничивался.

Лакей первым делом взялся за его волосы: обернул плечи Уинтерборна полотенцем, смочил непокорные пряди и уточнил:

– Сэр, у вас есть предпочтения по длине и стилю?

– Делайте, как считаете нужным.

Квинси надел очки и взялся за дело, спокойно и уверенно орудуя ножницами. Охотно отвечая на вопросы Риза, он рассказал, что служил камердинером у покойного графа Тренира и у предыдущего графа, и в общей сложности проработал у Рейвенелов уже тридцать пять лет. Новый граф привез собственного камердинера, поэтому Квинси был низведен до роли лакея, который обслуживал заезжих гостей, а когда их не было, помогал младшему дворецкому полировать серебро и выполнять прочие подобные работы, а также экономке с мелким ремонтом одежды.

– Вы умеете шить? – удивился Риз.

– Разумеется, сэр. В обязанности камердинера входит содержать гардероб хозяина в безупречном порядке, чтобы ни один шов не разошелся и все пуговицы были на месте. И если нужно что-то подогнать по фигуре, камердинер должен уметь тут же это сделать.

На протяжении следующих двух часов Квинси вымыл Ризу голову и уложил волосы с помощью какой-то помады, распарил лицо горячими полотенцами, побрил, аккуратно постриг ногти на руках и обработал ступни. Когда ему наконец подали зеркало, Риз с некоторым удивлением принялся разглядывать собственное отражение. Его волосы стали короче, прическа приобрела хорошую форму, выбритое лицо стало гладким, как яичная скорлупа, а руки никогда еще не выглядели такими чистыми, с отполированными до легкого блеска ногтями.

– Сэр, вы удовлетворены? – спросил Квинси.

– Да, благодарю вас.

Пока лакей собирал инструменты, Риз наблюдал за ним и задумчиво хмурился. Кажется, он был не прав относительно камердинеров. Неудивительно, что Девон Рейвенел и ему подобные всегда такие опрятные и элегантные. Закончив, лакей помог ему надеть свежую ночную рубашку, позаимствованную у Девона, и стеганый халат из черного бархата с шелковым шалевым воротником и мягким поясом, отделанным шелковым шнуром. И рубашка, и халат были изящнее любого предмета одежды, какие только доводилось иметь Ризу.

– Думаете, простолюдину пристало одеваться, как аристократу голубых кровей? – невесело поинтересовался он у Квинси.

– Я думаю, каждый имеет право одеваться так, как хочет и как может.

Риз прищурился.

– Как вы считаете: правильно судить о человеке по его внешнему виду?

– Сэр, не мне решать, правильно ли это, но суть в том, что именно так и происходит.

Ризу очень понравился его ответ: прагматизм такого рода он всегда понимал и доверял ему. Решение нанять Квинси, чего бы ему это ни стоило, пришло само. Никто другой на эту роль не подойдет. Именно такой: старый и опытный, знакомый с запутанными правилами этикета и поведения, по которым живет аристократия, – ему и нужен. Квинси, служивший камердинером у двух графов, сможет гарантировать, что его хозяин будет всегда на высоте.

– Каково ваше годовое жалованье? – спросил Риз.

Лакей опешил:

– Сэр?..

– Вероятно, тридцать фунтов, – предположил Риз, но по выражению лица Квинси заключил, что названная сумма несколько высоковата. – Я назначу вам сорок, если согласитесь на должность моего камердинера в Лондоне. Мне нужны ваши советы и опыт. Я требовательный работодатель, но справедливый, буду хорошо платить и обеспечу старость.

Квинси снял очки и принялся протирать стекла, явно выигрывая время, чтобы собраться с мыслями, потом кхекнул, прочищая горло.

– Сэр, в моем возрасте обычно уже не меняют свою жизнь столь кардинальным образом.

– У вас здесь семья, родственники?

– Нет, сэр. Однако в Гэмпшире у меня есть друзья, – после короткого, но красноречивого колебания ответил лакей.

– Вы можете завести новых в Лондоне, – парировал Риз.

– Позвольте спросить, вы проживаете в частном доме?

– Да, рядом с моим магазином, в отдельном здании, но соединенном с ним. Мне принадлежат все дома на Корк-стрит и конюшни за ней, а недавно я купил квартал Клиффорд-стрит, который тянется до Сэвил-роу. Мои слуги работают шесть дней в неделю. У вас, как и у работников магазина, будет возможность посещать частного врача и дантиста. Вы можете бесплатно питаться в столовой для сотрудников, а также со скидкой приобретать товары в «Уинтерборнс». – Риз чувствовал колебания так же остро, как гончая на охоте лису, поэтому выдержал паузу, а потом тихо сказал: – Ну же, решайтесь. Здесь вы пропадаете зря. Зачем всю оставшуюся жизнь прозябать в деревне, когда вы можете быть мне полезным в Лондоне? У вас еще достаточно сил и вы не слишком старый, чтобы ставить на себе крест. – Видя неуверенность Квинси, он пустил в ход последний козырь: – Ну хорошо: сорок пять в год. Это мое последнее предложение.

Лакей натужно сглотнул, совершенно ошарашенный, и с трудом выговорил:

– Когда нужно приступать к работе?

Риз улыбнулся:

– Вы уже приступили.

По дому Рейвенелов новости разносятся быстро. Уже вечером, когда пришел навестить друга, Девон уже знал о его договоре с Квинси, поэтому сухо заметил:

– Кажется, ты начинаешь переманивать у меня слуг?

– Ты против?

Риз пригубил вина, что было весьма кстати после обеда, который ему принесли в комнату, поскольку почему-то нервничал. Наняв камердинера, он испытал удовлетворение, но его хватило всего на несколько минут. Теперь он жаждал деятельности. Ему стало казаться, что он застрял в этой маленькой спальне навеки.

– Дело не в этом. У меня этих слуг столько, что, забери еще десяток, я от радости джигу станцую.

– Хорошо тебе: танцевать способен, – пробурчал Риз.

– Да ты и раньше, даже до того, как сломал ногу, танцевать не умел.

Риз невольно усмехнулся. Девон был один из немногих, кто не опасался над ним посмеиваться.

– С Квинси ты действительно не промахнулся, – заметил Девон. – Он умный и надежный.

Граф устроился в кресле возле кровати и вытянул ноги.

– Как ты? – спросил Риз, заметив, что двигается друг неуклюже и с опаской.

– Слава богу, жив. – Девон выглядел вполне довольным и явно пребывал в ладу с самим собой. – По зрелом размышлении я понял, что не имею права помирать еще по меньшей мере лет сорок: в Эверсби полно дел.

Риз вздохнул и вернулся к началу из разговора:

– Так что насчет Квинси? Почему тебе именно с ним жаль расставаться?

– Нет, речь не о Квинси, а о сорока пяти фунтах. Ты же понимаешь, что я столько платить не могу, вот моя прислуга и решила, что, может, ты еще кого возьмешь.

Уинтерборн рассмеялся, а потом, уже серьезно, заметил:

– Тренир, я здесь с ума сойду. Мне нужно как можно скорее вернуться в Лондон.

– Доктор Уикс сказал, что с костылями ты сможешь ходить недели через три.

– Мне нужно уложиться в две.

– Понимаю, – протянул Девон.

– И у меня к тебе просьба: сможешь приютить кое-кого из моего персонала на пару дней? Мне нужно выяснить, как там дела в мое отсутствие.

– Конечно, рад буду помочь.

Риз был очень благодарен Девону, но при этом чувствовал себя неуютно, поскольку не привык быть обязанным кому бы то ни было.

– Я и так перед тобой в долгу за то, что спас мою шкуру. Теперь я хочу отплатить тебе за любезность.

– Если ты собираешься давать мне советы по вопросу сдачи земли в аренду под железную дорогу, будем считать, что мы квиты.

– Я сделаю больше, если позволишь мне взглянуть на финансовые документы поместья и расчеты доходов от аренды. В Англии сельское хозяйство – плохая инвестиция. Тебе нужен доход от чего-то еще, кроме фермерства.

– Уэстон подготовил некоторые соображения, благодаря которым ежегодный доход должен увеличиться как минимум наполовину.

– Это хорошее начало. Если повезет, можешь в конце концов добиться, чтобы имение стало самоокупаемым, но прибыли все равно не получишь. Надо вложиться во что-то еще, кроме земли: например, в производство или городскую недвижимость.

– Проблема в капитале.

– Это не обязательно должно быть так.

Девон взглянул на друга с интересом, но Риз вдруг замолчал: взгляд его случайно упал на тонкую фигуру в темном, мелькнувшую мимо открытой двери. Он увидел ее лишь мельком, но этого оказалось достаточно, чтобы вызвать у него острую реакцию.

– Постойте! – воскликнул он так громко, чтобы его голос был слышен в коридоре. – Кто только что прошел мимо двери, зайдите сюда!

В завораживающей тишине на пороге возникла девушка с тонкими чертами лица и большими, широко посаженными серебристо-голубыми глазами. Она стояла на границе круга света от лампы, и ее светлая кожа и золотистые волосы, казалось, сами излучали свет – такой эффект Риз видел у ветхозаветных ангелов на картинах.

«В этом есть изюминка», – бывало, говорил его отец, когда хотел описать что-то высочайшего качества, изящное, утонченное и совершенное. О да, в этой женщине определенно была эта самая изюминка. Из-за хрупкости фигуры она казалась выше своего среднего роста. Под платьем с высоким воротом вырисовывалась высокая грудь красивой формы, и на одно головокружительное мгновение Риз вспомнил, как его голова лежала на этой груди, когда она поила его чаем с орхидеей.

– Скажите что-нибудь, – потребовал он грубовато.

Она застенчиво улыбнулась и спокойно проговорила:

– Мистер Уинтерборн, добрый вечер. Я рада, что вам лучше.

Голос Хелен. Она оказалась прекрасна, как звездный свет, и столь же недосягаема. Пока смотрел на нее, Риз с горечью вспомнил, как мальчишкой помогал отцу в магазине и дамы из высшего общества бросали на него презрительные взгляды, а если он встречался им на улице, подбирали юбки, словно опасались испачкаться.

– Могу я что-нибудь для вас сделать? – спросила Хелен.

Риз покачал головой, все еще не в силах оторвать от нее взгляд.

– Я просто хотел увидеть обладательницу этого волшебного голоса.

– Может, попозже, когда он сможет выйти в гостиную, сыграешь мистеру Уинтерборну на пианино? – предложил Девон Хелен.

– Да, если мистер Уинтерборн не против, – просто сказала Хелен. – Правда, играю я весьма посредственно.

– Пусть тебя не обманывает ее ложная скромность, – пояснил другу Девон. – Леди Хелен очень талантливая пианистка.

– Это вовсе не скромность, – со смехом возразила Хелен. – У меня мало способностей, зато я очень много занимаюсь.

Риз посмотрел на ее бледные руки, вспоминая, как она своим тонким пальчиком смазывала ему губы бальзамом. Это был один из самых эротичных моментов в его жизни, а мужчине, который не сдерживал себя в удовлетворении плотских аппетитов, это говорило о многом.

– Упорный труд часто дает лучшие результаты, чем талант, – сказал он в ответ на ее слова.

Хелен, смутившись, покраснела и опустила глаза.

– В таком случае желаю хорошего вечера. Оставляю вас продолжать беседу.

Риз ничего не ответил: только поднял стакан с вином и основательно к нему приложился, – но взгляд его провожал Хелен до последней секунды, пока она не скрылась в коридоре.

Девон откинулся на спинку, сплел пальцы и положил руки на живот.

– Леди Хелен – очень образованная девушка: обучалась истории, литературе, искусству и свободно говорит по-французски. Кроме того, умеет управлять слугами и вести хозяйство в аристократическом доме. Когда закончится траур, я намерен отвезти ее и близняшек в Лондон, на их первый сезон.

– Не сомневаюсь, у нее будет масса поклонников, – с горечью сказал Риз.

Девон покачал головой.

– В лучшем случае – несколько более или менее подходящих, но ни одного подобающего девушке ее уровня. – Встретив озадаченный взгляд Риза, он пояснил: – Покойный граф не обеспечил ее приданым.

– Какая жалость! – Если Девон собирается занять у него денег, чтобы повысить шансы Хелен выйти замуж за пэра, он пошлет его к черту. – Какое все это имеет отношение ко мне?

– Никакого, если она тебе не нравится. – Увидев, что Риз сбит с толку, Девон покачал головой и рассмеялся. – Черт возьми, Уинтерборн, не будь таким тупым! Я пытаюсь дать тебе понять, что если ты сколько-нибудь заинтересован в леди Хелен, шанс есть.

Риз молчал, совершенно ошеломленный.

Было видно, что Девон тщательно подбирает слова:

– На первый взгляд, это не самая очевидная партия…

Партия? Партия для брака? Этот поганец явно не понимает, что предлагает, но при всем при том… Риз почувствовал, что душа его ухватилась за эту идею.

– Однако, – продолжал Девон, – в этом есть преимущества для обеих сторон. Хелен обрела бы безопасную и обеспеченную жизнь, собственное хозяйство, дом, семью, а ты, в свою очередь, обзавелся бы женой благородного происхождения, и ее родословная открыла бы перед тобой многие двери, которые пока остаются закрытыми. – Девон немного помолчал, потом небрежно добавил: – Как дочь графа она сохранит свой титул, даже став твоей женой: леди Хелен Уинтерборн.

Девон, хитрец чертов, понимал, как на него подействуют эти слова: «леди Уинтерборн»… Да, Ризу понравилось. Он никогда даже не мечтал жениться на респектабельной девушке, не говоря уже о дочери пэра, но вот подходит ли он для нее, еще вопрос. Он валлиец низкого происхождения, говорит с грубым акцентом, речь его полна просторечий и ругательств. Он торговец. Не важно, как он одет или насколько хороши его манеры, по натуре он неотесан и честолюбив. Вслед их паре представители света будут перешептываться: мол, этот брак ее принизил. Хелен станет предметом жалости и, возможно, презрения, и втайне его возненавидит… но Ризу было на это наплевать. Он, конечно, не питал иллюзий, что Девон предлагает ему леди Хелен без дополнительных условий: цена будет высока, так как Рейвенелы отчаянно нуждаются в деньгах, – но сколько бы ни пришлось заплатить, эта девушка того стоит. Его состояние куда больше, чем многие думают, и при желании он мог бы купить небольшое государство.

– Ты уже обсуждал это с леди Хелен? – спросил Риз. – И поэтому она изображала Флоренс Найтингейл[2], пока я лежал в лихорадке, чтобы смягчить меня и подготовить к торгу?

Девон фыркнул:

– Вовсе нет: Хелен выше подобных манипуляций. Она тебе помогала, потому что от природы очень сострадательная. О том, что я подумываю найти для нее партию, она понятия не имеет.

– С чего ты решил, что она согласится выйти замуж за такого, как я? – спросил Риз без обиняков.

– У нее сейчас мало вариантов, – так же честно ответил Девон. – Занятия, которое подходило бы для женщины благородного происхождения и обеспечивало бы ей приличный уровень жизни, не существует, а до положения содержанки она никогда не опустится. Более того, Хелен совесть не позволит быть кому-то обузой, а это означает, что ей придется выйти замуж, причем за какого-нибудь немощного, выжившего из ума старика, который уже ничего не может, или за четвертого сына дворянина, а возможно, вообще за простолюдина. – Девон пожал плечами и растянул губы в улыбке змия-искусителя: – Ты, впрочем, можешь не беспокоиться: я всегда могу познакомить ее с Северином.

Риз имел немалый опыт в переговорах, и потому не показал никакой реакции, но в его душе это предположение вызвало бурю возмущения. Оставаясь внешне спокойным, он пробормотал:

– Возможно, так и следует поступить: Северин, я уверен, согласится. А мне, вероятно, лучше поискать себе женщину попроще. – Он помолчал, разглядывая свой стакан на свет. – Однако я всегда желал большего, чем заслуживаю.

Все его амбиции и решимость сошлись в одно желание – жениться на леди Хелен Рейвенел. Она будет носить его детей: красивых, благородного происхождения, – а он позаботится, чтобы они получили хорошее образование, воспитывались в роскоши, и положит к их ногам весь мир. Настанут времена, ей-богу, когда представители самых знатных семейств будут мечтать породниться с Уинтерборнами.

Глава 24

Через неделю после катастрофы Девон все еще недостаточно восстановился, чтобы совершать свои обычные прогулки верхом, но поскольку привык начинать каждый день с какой-нибудь физической нагрузки, простой ходьбы ему было мало. От вынужденной нехватки активности он становился вспыльчивым, но что еще хуже, был постоянно возбужден, как горностай, и ни одну из этих проблем не знал как решить. Отказ Кэтлин даже подумать о связи с ним до сих пор его озадачивал: «Вы для меня опасны». Эта фраза привела его в недоумение и разозлила. Он бы и волоска ни тронул на ее голове, как она могла думать иначе? Девон заключил, что всему виной влияние леди Бервик, которая держала ее в ежовых рукавицах. Очевидно, ей нужно время освоиться с мыслью, что она больше не связана теми правилами, которым всегда так строго следовала. Ему же, со своей стороны, придется заслужить ее доверие… или соблазнить ее: смотря что получится раньше.

Он пошел прогуляться по тропинке, бежавшей через лес и мимо развалин средневекового сарая. День был ветреный, в воздухе висела холодная изморось, но ходьба бодрым шагом приятно согревала. Заметив, как низко над землей летит полевой лунь, явно высматривая добычу, Девон остановился понаблюдать за охотой. Птица, казалось, плыла по воздуху и своим серо-белым оперением напоминала в утреннем свете призрак. Вдали дрожала в полете на фоне неба стайка юрков. Шагая по тропинке дальше, Девон вдруг подумал, что привязался к поместью, и пожизненная обязанность сохранять его и восстанавливать дом больше не казалась ему наказанием. Это пробудило в нем глубоко спрятанный родовой инстинкт. Если бы последние несколько поколений Рейвенелов не были такими недальновидными! По меньшей мере две дюжины комнат в особняке Эверсби стали непригодными для жилья, стены местами отсырели и начали гнить, вода портила штукатурку и внутреннюю отделку. Реставрацию нужно начинать как можно быстрее, пока повреждения не стали необратимыми. Ему нужны деньги, много и срочно. Он был бы рад продать особняк в Лондоне и вложить эти средства в Эверсби, но потенциальные партнеры или заемщики восприняли бы это как признак слабости. Может, рискнуть и продать свою землю в Норфолке? Это привлечет гораздо меньше внимания. Но выручка будет не слишком велика, и он уже почти слышал, какие стоны и жалобы польются со стороны Кэтлин и Уэстона, если он решит выселить арендаторов в Норфолке. Девон вспомнил, какие проблемы беспокоили его еще совсем недавно: что кухарка принесла слишком слабый чай или что его коню нужно сменить подковы, – и невольно рассмеялся над самим собой.

Он повернул обратно к Эверсби, все еще погруженный в невеселые мысли. На фоне неба вырисовывался силуэт дома с причудливой формой крыши. Глядя на тонкие дымовые трубы с декоративными навершиями, ажурные парапеты и галереи с арками, он мрачно спрашивал себя, что из этого рухнет на землю первым. Он прошел мимо флигелей и приблизился к загонам позади конюшни. У столба ограждения самого большого загона стоял мальчик-конюх и наблюдал, как миниатюрный наездник пускает коня то одним шагом, то другим. Кэтлин на Асаде. Пульс Девона забился чаще. Он подошел и остановился рядом с мальчиком, положив локти на верхнюю перекладину ограды.

Тот поспешно стянул с головы кепку и отвесил уважительный поклон.

– Милорд…

Девон кивнул в ответ, не отрывая взгляда от Кэтлин, скачущей на золотистом арабском скакуне в дальней части загона. Она была в амазонке строгого покроя и маленькой шляпке с узкой тульей, в брюках и ботинках. Как и те бриджи, которые он видел на ней, брюки предполагалось носить с юбкой для верховой езды, но ни в коем случае не отдельно. Однако Девон не мог не признать, что этот в некотором роде странный ансамбль давал Кэтлин такую свободу и легкость движений, которая была бы невозможна в тяжелых юбках со складками.

Кэтлин направляла Асада на выполнение серии полукругов, на каждом повороте плавно перемещая тяжесть своего тела и бедром, и коленом. Ее фигура была настолько совершенной и двигалась так непринужденно, что, пока Девон смотрел на нее, у него поднялись волоски на затылке. Он никогда не видел, чтобы кто-то, будь то мужчина или женщина, управлял конем столь мастерски, без единого лишнего движения. Асад был очень чувствителен к легкому давлению ее коленей и бедер, подчинялся так, словно мог читать ее мысли. Они представляли собой идеальную пару: оба тонкокостные, элегантные, быстрые.

Заметив Девона, Кэтлин послала ему ослепительную улыбку. Чтобы покрасоваться, она пустила коня легкой рысью, так что он поднимал колени и сгибал задние ноги. Завершив поворот змейкой, Асад потрусил на месте, но перед этим выполнил безупречный поворот на задних ногах, закружился на месте вправо, потом совершил полный оборот налево, так что его золотистый хвост эффектно рассекал воздух.

Чертов конь танцевал!

Наблюдая за ними с изумлением, Девон слегка покачал головой.

Кэтлин провела коня вокруг загона уверенным галопом, потом притормозила до рыси и подъехала к изгороди. Асад узнал Девона и, приветственно фыркнув, просунул морду между перекладинами ограждения.

– Молодчина, – похвалил Девон, погладив коня по золотистой шкуре, потом поднял взгляд на Кэтлин: – Вы прекрасно ездите верхом, прямо богиня.

– На Асаде любой будет выглядеть умелым всадником.

Девон удержал ее взгляд.

– Никто, кроме вас, не может скакать на нем так, словно у него есть крылья.

Порозовев, Кэтлин посмотрела в сторону мальчика-конюха.

– Фредди, можешь поводить Асада на поводу и потом вывести из загона?

– Да, миледи.

Мальчик пролез между перекладинами, а Кэтлин тем временем грациозно спустилась с коня.

– Я бы помог, – сказал Девон.

– Мне не нужна помощь, – сказала Кэтлин с оттенком самодовольства, которое Девон счел очень милым.

– Ну что, идем в дом? – предложил он.

– Да, только заберу из седельной верхнюю юбку.

Девон пошел следом, украдкой поглядывая на ее бедра и зад, и при виде плавных женственных изгибов у него участился пульс.

– Кажется, я припоминаю, что у нас было правило относительно бриджей.

– Это не бриджи, а брюки.

Он изогнул бровь.

– То есть вы считаете, что допускается нарушать сам закон, коль скоро соблюдена его буква?

– Да. К тому же вы вообще не имеете права диктовать мне, как одеваться.

Девон сдержал усмешку. Если она хотела своей дерзостью остудить его пыл, то результат оказался прямо противоположным. В конце концов, он мужчина и к тому же Рейвенел.

– Тем не менее вас ожидают последствия.

Кэтлин неуверенно покосилась на него, но он сохранял бесстрастное выражение лица, а когда шли через конюшню к седельной, сказала, ускоряя шаг:

– Вам вовсе не обязательно меня провожать: уверена, у вас много дел.

– Но ничего столь же важного, как это.

– Что «это»? – не поняла Кэтлин.

– Найти ответ на один вопрос.

Она остановилась возле стены с вешалками для седел, расправила плечи и решительно повернулась к нему лицом.

– И что же это за вопрос?

Она стала снимать перчатки для верховой езды, методично стягивая по одному пальцу. Девону нравилось, что она готова ему противостоять, хотя он вдвое больше ее. Она медленно сняла шляпку и бросила в угол. Ей стало понятно, что он с ней заигрывает, и ее хрупкая фигурка немного расслабилась. Сейчас, с раскрасневшимися щеками и чуть растрепавшимися после езды верхом волосами, она казалась очень юной. Он шагнул вперед, тесня ее назад, к стене между двумя рядами пустых вешалок, и запирая в маленьком пространстве. Ухватившись за узкие лацканы ее жакета для верховой езды, он наклонился к ней и тихо спросил:

– Что дамы носят под брюками для верховой езды?

Кэтлин, сбросив наконец перчатки, рассмеялась.

– А я-то думала, что такие дамские угодники, как вы, это знают.

– Как-то не приходилось общаться настолько близко с наездницами.

– Значит, у вас все впереди, – неосторожно сказала Кэтлин и тут же оказалась в его объятиях.

Девон коснулся губами ее шеи, и Кэтлин натянулась как струна. После езды верхом ее кожа была теплой, чуть солоноватой, и от нее исходил удивительно возбуждающий аромат, к которому перемешивался запах лошади.

– Признайтесь: ведь в Лондоне вы наверняка немало покутили.

– Ну, было дело, хотя умеренно, – протянул Девон, – играл очень мало.

– А как насчет женщин?

– Ни одной!

Кэтлин скептически фыркнула, и он уточнил:

– Ни одной с тех пор, как увидел вас.

Кэтлин подняла на него озадаченный взгляд.

– У вас не было женщин с тех пор…

– Нет. Ну как я мог уложить в постель другую женщину, если с первой минуты желал вас? – Он придвинулся ближе, и его крупное тело заключило ее в плен. – Но вы не ответили на мой вопрос.

Она отодвигалась от него, до тех пор пока голова не уперлась в дощатую стену.

– Вы же знаете, что я не могу говорить о таких вещах.

– Тогда мне придется самому это выяснить.

Его рука нырнула под нижний край ее жакета, скользнула к пояснице, кончики пальцев прошлись по ребристой поверхности корсета для верховой езды, который был короче и легче обычных, и спустились ниже, к поясу брюк, где наткнулись на тонкую шелковистую ткань, хотя можно было бы ожидать лен или хлопок. Девон, приятно удивленный, опустил руку ниже, а другой принялся расстегивать спереди пуговицы ее брюк.

– Это панталоны? Какая тонкая ткань!

Она попыталась было его оттолкнуть, но вовремя вспомнила про его сломанные ребра, и руки ее повисли в воздухе. Девон прижал ее бедра к своему телу. Почувствовав его возбуждение, Кэтлин резко втянула воздух и прошеп-тала:

– Нас могут увидеть!

Но он так увлекся ее панталонами, что не обратил внимания на ее слова, еще глубже опустил руку к ней в брюки.

– Шелк.

– Да, чтобы не собирались складками под… О, прекратите!

Панталоны прикрывали лишь верхнюю часть ее бедер, и, продолжая исследование, Девон обнаружил, что в них нет разреза посередине.

– А как же?..

Несмотря на негодование, увидев его искреннее недоумение, Кэтлин нервно захихикала.

– При езде верхом разрез в этом месте был бы совершенно некстати.

Его рука скользнула ниже и стала ласкать ее через шелк. По ее телу побежали мурашки, а он гладил мягкий холмик, надавливал пальцем женскую плоть и чувствовал через ткань ее тепло. Кончики его пальцев щекотали, поглаживали, и он почувствовал перемену в ее теле: панталончики в том месте, где полагалось быть разрезу, увлажнились. Он опять припал губами к ее шее и стал покрывать поцелуями нежную кожу, двигаясь вниз, к воротнику жакета, и у нее вырвался стон удовольствия. Она пыталась что-то сказать, но он завладел ее губами жадным поцелуем. Ее руки сами собой вспорхнули вверх и легли ему на плечи, тело прильнуло к нему. Ее сдержанность сдавала свои позиции, восхитительно таяла, а он все усиливал натиск, с восторгом ощущая влагу на своих пальцах.

Кэтлин, словно очнувшись, стала сопротивляться, и ему пришлось отпустить ее и даже отступить на шаг. Придерживая края расстегнутых брюк, она шагнула к крючку в стене и сорвала с него юбку, но, как назло, ей никак не удавалось найти в тяжелой массе ткани застежку.

– Если хотите, я… – начал было Девон.

– Нет!

Пыхтя от досады, она сдалась и просто скомкала юбку в руках. Девон опять потянулся к ней, но она с нервным смешком отскочила. Этот звук так возбудил Девона, что его бросило в жар.

– Кэтлин… – Он даже не пытался скрыть похоть, горевшую во взгляде. – Если перестанете брыкаться, я помогу вам справиться с юбкой, но если попытаетесь убежать, поймаю и заставлю молить о пощаде.

Ее глаза стали огромными как блюдца, когда он демонстративно шагнул к ней, и уже в следующее мгновение она бросилась наутек, как заяц от гончей, направляясь к каретному сараю. Девон шел за ней по пятам, минуя мастерскую с длинными верстаками и шкафами с инструментами. В каретном сарае приятно пахло опилками, колесной смазкой, лаком и полиролью для кожи. Здесь было тихо, царил полумрак, свет проникал только через световые люки, расположенные над массивными дверями, которые выходили на подъездную дорогу поместья.

Кэтлин бросилась вдоль ряда самых разных экипажей: повозок, рессорных экипажей, фургонов, легкой кареты, ландо с откидным верхом, фаэтона, летней четырехместной коляски, – а Девон обошел вокруг и перехватил ее возле семейного экипажа – огромной роскошной кареты, которую обычно везла шестерка лошадей. Когда-то она служила символом власти и престижа, ее украшал фамильный герб Рейвенелов – три черных ворона на белом с золотом щите. Кэтлин резко остановилась и в полумраке посмотрела на Девона, а он молча забрал у нее верхнюю юбку, бросил на пол, а ее хозяйку прижал к стенке экипажа.

– Моя юбка! – воскликнула Кэтлин. – Вы ее испортите!

Девон рассмеялся.

– Вы все равно не собирались ее надевать.

Она еще что-то беспомощно лопотала, когда он взялся за пуговицы ее жакета, чтобы заставить замолчать, накрыл ее рот своим. Когда полы жакета распахнулись, она вздохнула с облегчением, словно только этого и ждала. Девон почувствовал, как она несмело начала посасывать его язык, и, содрогаясь от удовольствия, дотянулся до круглой ручки двери кареты. Поняв его намерения, Кэтлин ошеломленно отстранилась:

– Вы не можете…

Еще никогда в жизни Девон не был так возбужден. Потянув за кольцо на ручке, он открыл дверь кареты и опустил складную ступеньку.

– Выбирайте: или здесь, на виду у любого, кто может пройти мимо, или в карете, где нас никто не увидит.

Кэтлин, моргая, совершенно ошеломленная, воззрилась на него, но ничто не могло скрыть густой румянец возбуждения на ее лице.

– Значит, здесь, – безжалостно заключил Девон и протянул руку к поясу ее брюк.

Это подтолкнуло Кэтлин к действию. Возмущенно фыркнув, она все же предпочла карету, и Девон тут же последовал за ней.

Поначалу в темноте ничего не было видно, но когда глаза привыкли, Кэтлин смогла разглядеть салон. Внутри оказалось совсем неплохо: бархат и кожа, мозаика из лакированного дерева, бар с отделениями для вина и хрустальных бокалов. Окна закрывали шторы из дамаска с шелковой бахромой.

Кэтлин неуверенно стала вытаскивать руки из рукавов жакета, и Девон пришел ей на помощь, а потом расстегнул пуговицы на блузке. Почувствовав, что она дрожит, он обнял ее и легонько прикусил мочку ее уха, а потом лизнул, успокаивая.

– Если вы хотите, чтобы я остановился, я подчинюсь, но пока мы будем играть по моим правилам.

Освобождаясь от пальто, он поморщился от усилий, но почувствовав, что Кэтлин взялась за узел его шейного платка, улыбнулся и коснулся губами уголка ее рта. По мере того как предметы одежды один за другим падали на пол, он стал всерьез задаваться вопросом, насколько еще ему хватит самообладания. Он легонько прижал Кэтлин к груди, она доверчиво обвила его руками, и, застонав, он стал покрывать поцелуями ее лицо, шею, холмики грудей, высоко приподнятых корсетом. Но нечего было и думать расшнуровывать корсет в темноте. Тогда он сунул руку под расстегнутый пояс ее брюк, нашел тесемку шелковых панталон и, потянув за нее, одним ловким движением развязал. Пока он медленно спускал этот предмет туалета по ее бедрам, Кэтлин не двигалась, но и не возражала. А у него подрагивали руки, сердце колотилось так, что, казалось, выскочит из груди, каждый мускул был напряжен от желания. Он опустился на покрытый ковром пол и провел ладонями по плавным изгибам ее обнаженных бедер и вниз, к коленям. Брюки зацепились за ее ботинки и собрались складками вокруг щиколоток, но благодаря ластовицам по бокам и кожаным петелькам сзади их оказалось легко снять. Избавив наконец ее от брюк, Девон провел пальцем между ее плотно сжатыми бедрами и прошептал:

– Откройтесь для меня.

Она не шелохнулась.

Девон понимал ее чувства, и в то же время это его немного забавляло.

– Не надо стесняться: в вашем теле нет ни единого изъяна. – Он провел ладонью по ее бедру, накрыл пушистый холмик, чуть сжал, большой палец скользнул в расщелину, где уже было горячо и влажно. – Позвольте мне поцеловать вас там, – услышала она его голос.

– Боже, нет! – Она дотянулась до его руки и попыталась оттолкнуть. – Это грех.

– Откуда вы знаете?

– Потому что это неприлично, неправильно… – сумела она выдавить.

Он тихо рассмеялся и так решительно подтянул ее бедра ближе к себе, что она тихонько ойкнула.

– В таком случае… если уж грешить, так до конца.

Глава 25

– Мы оба попадем в ад, – пробормотала Кэтлин, когда он прокладывал дорожку поцелуев вдоль линии, где соприкасались ее стиснутые бедра.

– Я никогда в этом не сомневался, – легко согласился с ней Девон.

Кэтлин было неловко, происходящее противоречило ее скромности, ошеломляло, и она спрашивала себя, как дошла до того, что оказалась в карете, полуголая, с мужчиной, в период траура. В карете было холодно, но от теплых рук и рта Девона по всему ее телу бежали мурашки. Он обхватил ладонями ее бедра, но не раздвинул силой, а легонько сжал напряженные мышцы. И это оказалось так приятно, что Кэтлин в отчаянии застонала. Поддерживая ее одной рукой, другой он пробрался к пушистому холмику и стал нежно мять плоть. Где-то в глубине ее живота что-то приятно затрепетало, и от его дразнящей ласки ноги сами раздвинулись. И она пропала, забыла обо всем, потеряла способность думать: все ее ощущения сосредоточились на его поцелуях. Его губы проложили дорожки по внутренним поверхностям бедер, где кожа была тонкой и очень чувствительной, достигли холмика и сменили руку, переместившуюся к ягодицам. Его язык скользнул внутрь и, почти достигнув нежного бугорка, остановился. Кэтлин тяжело дышала, ее пальцы лихорадочно перебирали волосы: казалось, она сама не понимает, чего хочет: оттолкнуть его или притянуть ближе. Он не стал ждать, пока она разберется, и принялся медленно исследовать ее, но не доходил до того местечка, которое больше всего жаждало его прикосновения. Сквозь темноту до нее донесся искушающий шепот:

– Хочешь, чтобы я поцеловал тебя там?

– Нет… – издала она полувсхлип-полувздох и через полсекунды выдавила: – Да.

Он тихо засмеялся и уточнил:

– Так все-таки нет или да?

– Да. Да.

Не очень-то приятно обнаружить, что твоя моральная стойкость не тверже мокрой картонки.

– Покажи мне где, – прошептал он.

Задыхаясь от мучительного возбуждения, она заставила себя опустить руку вниз и коснуться пальцем крошечного бугорка. Он медленно, нежно накрыл его губами и поласкал языком. Ее руки безвольно упали, потом судорожно схватились за бархатные подушки, пальцы впились в обивку. Его язык обвел пульсирующий бугорок раз, другой… Трепеща и почти теряя сознание, она протяжно застонала.

– Скажи, что хочешь меня, – щекоча ее дыханием, потребовал Девон.

– Хочу… тебя! – прохрипела Кэтлин.

Его язык ускорил движение, дразня и доведя до исступления.

– А теперь скажи, что ты моя.

Кэтлин была так охвачена желанием, что сказала бы почти что угодно, но, услышав перемену в его тоне: в нем появились собственнические нотки, – поняла, что он больше не играет. Не дождавшись от нее ответа, он ввел в ее лоно палец, потом еще один и медленно провел ими вдоль чувствительных лепестков плоти. Ощущения оказались ошеломляющими. Кэтлин чувствовала, как пульсируют ее внутренние мышцы, словно жаждут ощутить его пальцы еще глубже. Он тем временем нащупал ее бугорок и так надавил на него, что ее колени сами собой подогнулись и она рухнула на подушки.

Ощущение было таким острым, что она едва не потеряла сознание.

– Скажи это! – опять потребовал Девон.

– Я… твоя… – задыхаясь, вымолвила Кэтлин. Ее бедра выгнулись ему навстречу, умоляя коснуться этого местечка, и когда он сделал это, резко дернулась и хрипло простонала: – О да, здесь, здесь…

Она почувствовала прикосновение его раскрытых губ, которые посасывали, дразнили. Он подсунул свободную руку ей под ягодицы и стал направлять ее, качая бедра навстречу своему рту. Каждый раз, когда ее бедра опускались, его язык скользил вверх, касаясь кончиком крошечной жемчужинки, снова и снова. Кэтлин словно со стороны слышала свои вздохи, похожие на всхлипы, со стоном что-то бормотала, но больше ничего не контролировала: у нее не осталось ни мыслей, ни воли, только желание, все нараставшее и нараставшее, пока не разрешилось мощными спазмами. Издав грудной крик, она дернулась в его руках, невольно сжав плечи бедрами.

Когда последние долгие, неконтролируемые волны дрожи угасли, Кэтлин упала на бархатную подушку сиденья, словно отброшенная кем-то тряпичная кукла. Девон по-прежнему ласкал ее там, внизу, постепенно превращая наслаждение в расслабленность. У нее хватило сил лишь на то, чтобы протянуть руку к его голове и погладить по волосам.

«Пожалуй, ради этого не жалко и в ад», – подумала Кэтлин, и только услышав его хихиканье, поняла, что пробормотала эти слова вслух.

Хелен подходила к гостиной на втором этаже, когда до нее донеслись гортанные звуки, заставившие замедлить шаг. За последнюю неделю звуки валлийских ругательств стали для нее вполне привычными – мистер Уинтерборн сражался с ограничениями, которые на него накладывали ранения и тяжелая гипсовая повязка на ноге. Хоть он и никогда не кричал, было в его голосе что-то такое, из-за чего он разносился едва ли не по всему дому, как звук бронзового колокола. На ее вкус, у него был приятный тембр, акцент с певучими гласными, раскатистым «р» и мягкими бархатными согласными.

Уинтерборн, казалось, наполнял своим присутствием весь дом, и не важно, что он все еще не покидал пределы комнаты на втором этаже. Будучи человеком энергичным, он злился на любые ограничения и быстро начинал скучать. Он жаждал деятельности, терпеть не мог тишину и даже настоял, чтобы плотники и водопроводчики не останавливали работы, хотя Рейвенел запретил им шуметь в часы отдыха.

Пока что он постоянно гонял своего камердинера туда-сюда с разными поручениями, и это могло бы дать повод для беспокойства, но Квинси на новой должности личного слуги Уинтерборна, казалось, расцвел. Когда он рассказал Хелен о своем новом статусе: на пути в деревню с какими-то телеграммами от Уинтерборна, – та сначала удивилась, а потом воскликнула:

– Я за вас очень рада, хотя, признаться, не представляю Эверсби без вас.

– Да, миледи.

Пожилой камердинер посмотрел на девушку с такой теплотой и нежностью, которую он никогда бы не выразил словами. Будучи дисциплинированным и сдержанным, с Хелен и близняшками Квинси обращался с неизменной добротой, мог прервать свою работу, чтобы заняться поисками пропавшей куклы или обернуть носовым платком поцарапанный детский локоть. Глубоко в душе Хелен сознавала, что из всех троих именно она – любимица Квинси, возможно потому, что их характеры были чем-то похожи: оба любили, чтобы все было тихо, мирно, спокойно и на своих местах.

Их молчаливый союз еще более укрепили совместные переживания – они вместе ухаживали за отцом Хелен в его последние дни, после того как он слег, проведя целый день на охоте в холодную сырую погоду. Симс и миссис Черч сделали все, что могли, чтобы облегчить страдания графа, однако именно Хелен и Квинси по очереди сидели у его постели. Никого другого не было, близняшкам не разрешили заходить в комнату отца из опасения, что болезнь графа может быть заразной, а Тео не успел приехать из Лондона, чтобы попрощаться.

Узнав, что Квинси уезжает из Эверсби, Хелен постаралась порадоваться за него, что было весьма непросто.

– Как думаете, вам понравится жить в Лондоне?

– Думаю, да, миледи. Я буду рассматривать это как приключение, возможность стряхнуть паутину.

Хелен улыбнулась, хотя губы ее чуть дрожали.

– Квинси, мне будет вас не хватать.

Слуга сохранял сдержанность, но глаза его подозрительно ярко заблестели.

– Миледи, когда будете в Лондоне, помните, что я всегда к вашим услугам, только позовите.

– Я рада, что именно вы будете заботиться о мистере Уинтерборне: ему это необходимо.

– Да, вы правы: помощь ему нужна, – с чувством сказал Квинси.

Хелен подумала, что Квинси потребуется время освоиться с привычками, предпочтениями и причудами его нового нанимателя. К счастью, у него была большая практика: десятилетиями он справлялся со взрывным темпераментом Рейвенелов – и Уинтерборн точно не хуже.

За последние два дня к Уинтерборну приезжали из Лондона несколько его сотрудников: менеджеры магазина, бухгалтер и пресс-секретарь. Несколько часов они провели в семейной гостиной, где отчитывались перед боссом и получали инструкции. Хоть доктор Уикс и предупреждал, что чрезмерная нагрузка может замедлить выздоровление, Уинтерборн, казалось, напротив, черпал энергию из таких собеседований.

– Магазин для него больше чем бизнес, – сказал Уэстон Хелен, пока Уинтерборн наверху проводил очередное свидание с менеджерами. – Это его жизнь. Он поглощает все его время, и ничего больше его не интересует.

– Но зачем ему это? – спросила Хелен, искренне недоумевая. – Обычно мужчина хочет иметь доход, чтобы заниматься чем-то более важным: проводить время с семьей и друзьями, развивать свои таланты, духовный мир…

– У Риза нет духовного мира, – сухо ответил Уэстон. – Он страшно возмутится, если кто-то предположит, что есть.

Когда подчиненные наконец-то уехали, остаток дня Уинтерборн провел в своей спальне, упрямо пытаясь маневрировать на костылях без посторонней помощи, хотя врач не велел нагружать поврежденную ногу, а утром спустился в гостиную.

Дверь была приоткрыта, и Хелен, заглянув в комнату, увидела, что Уинтерборн один и сидит в кресле возле столика орехового дерева с мраморной столешницей и неловко пытается собрать с пола бумаги, которые нечаянно смахнул со стола, и при этом не свалиться. Беспокойство, вероятно, пересилило застенчивость, и, не раздумывая, она вошла в комнату.

– Добрый день, мистер Уинтерборн.

Она опустилась на колени и принялась собирать рассыпавшиеся бумаги, но Риз раздраженно бросил:

– Не утруждайтесь, я сейчас вызову лакея.

– Мне совсем не трудно.

Она подняла на него взгляд, и сердце ее пропустило удар, потом еще один. На нее смотрели самые темные глаза, какие ей только доводилось видеть: темно-карие, почти черные, опушенные густыми ресницами, глубоко посаженные, – на смуглом, почти коричневом лице. Его экзотическая красота волновала. Казалось, перед ней сидит сам Люцифер. До этого момента она не сознавала, что он высок и крепок, даже гипс на ноге ничуть не делал его слабее. Она протянула ему бумаги, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Хелен быстро отпрянула, испугавшись своей реакции на него. Его губы сложились в мрачную складку, густые брови сошлись.

Хелен встала.

– Могу я еще что-нибудь сделать для вас? Хотите чаю или, напротив, чего-нибудь прохладительного?

Он покачал головой.

– Квинси скоро принесет закуски.

Она совсем растерялась. Когда он был беспомощным, общение с ним не вызывало таких трудностей.

– Мистер Квинси поделился со мной, что теперь будет работать на вас в Лондоне. Я рада за вас обоих: он будет превосходным камердинером.

– За те деньги, что я намерен ему платить, – буркнул Уинтерборн, – он должен быть лучшим в Англии.

Хелен на мгновение пришла в замешательство от его резкости, но потом осмелилась сказать:

– Я не сомневаюсь, что так и будет.

Уинтерборн аккуратно сложил бумаги в стопку и недовольно заметил:

– Первое, что он намерен сделать, это выбросить все мои рубашки.

– Ваши рубашки? – озадаченно переспросила Хелен.

– Один из моих менеджеров привез из Лондона кое-какую мою одежду, и Квинси с ходу определил, что рубашки куплены готовыми. – Он взглянул на Хелен, оценивая ее реакцию. – Если говорить точнее, то полуготовыми, с тем чтобы можно было подогнать в зависимости от предпочтений покупателя. Качество ткани и работа не уступают любой рубашке, сшитой на заказ, но Квинси все равно воротит от них нос.

Хелен ответила очень осторожно, подбирая слова:

– Такой опытный камердинер, как Квинси, зорко подмечает детали. – Вероятно, на этом ей следовало остановиться: обсуждение мужской одежды – в высшей степени неподобающая тема, – но она чувствовала, что должна объяснить причину озабоченности Квинси. – Дело не только в ткани. У рубашек, сшитых на заказ, безупречно прямые строчки, потайные швы, петли для пуговиц, как правило, обработаны вручную на манер замочной скважины, чтобы не тянули ножку пуговицы. – Она замолчала и улыбнулась. – Я могла бы рассказать еще о карманах и манжетах, но, боюсь, вы заснете в кресле.

– Я знаю, как важны детали, но что касается рубашек… – Он замялся. – Я взял себе за правило носить вещи, какие продаю, чтобы покупатели знали, что приобретают товар такого же качества, как у владельца магазина.

– Прекрасный рекламный ход и мудрая стратегия продаж.

– Да, именно так: мой магазин продает больше рубашек, чем любой другой в Лондоне, – но мне и в голову не приходило, что представители высшего общества обращают пристальное внимание на форму петель для пуговиц.

Открытие, что он поставил себя в невыгодное положение, общаясь с представителями более высоких социальных слоев, задело его гордость, подумала Хелен и попыталась смягчить свои слова:

– Впрочем, не думаю, что следует обращать внимание на такие мелочи: наверняка найдутся более важные поводы для беспокойства.

– Вы говорите так, будто не имеете к ним отношения, – заметил Уинтерборн.

Хелен грустно улыбнулась.

– Знаете, бо́льшую часть жизни я прожила в стороне от света, поэтому порой задаюсь вопросом, кто я и есть ли где-то мое место.

Уинтерборн внимательно посмотрел на нее.

– Тренир планирует отвезти всех вас в Лондон, когда закончится траур.

Хелен кивнула.

– Я не была в городе с детства, поэтому мало что помню, но в корне менять образ жизни страшновато.

Она замолчала, удивляясь, почему делится с этим мужчиной сокровенными переживаниями, а уголки его рта тронула улыбка.

– И как вы справляетесь со своими страхами? Бежите за угол и прячетесь?

– Должна с вами не согласиться, – чопорно ответила Хелен, пытаясь понять, не поддразнивает ли он ее. – При любых обстоятельствах я делаю то, что нужно.

Уинтерборн улыбнулся еще шире, так что зубы сверкнули белизной на фоне очень смуглой кожи, и мягко сказал:

– Полагаю, мне это известно как никому.

Хелен поняла, что он имеет в виду ее помощь, когда он лежал в лихорадке, вспомнила, как держала его голову на сгибе локтя, умывала лицо и шею… и начала заливаться румянцем, но не тем легким, что проходит, едва появившись. Это был настоящий жар, который все разгорался и разгорался, распространяясь по телу, пока ей стало настолько неловко, что она едва могла дышать. Заглянув в его глаза цвета черного кофе, она поняла, что совершила ошибку: почувствовав себя прямо-таки агнцем на заклание, не знала, куда девать взгляд и в отчаянии перевела его на обшарпанное пианино в углу комнаты.

– Хотите, я вам что-нибудь сыграю?

Не дожидаясь ответа, она быстро направилась к инструменту: это был единственный способ не броситься вон из комнаты. Хелен видела краем глаза, что Уинтерборн машинально взялся за подлокотники, собираясь встать, и только потом вспомнил, что нога в гипсе.

– Да, с удовольствием послушаю, – донесся до нее его голос.

Он подвинул кресло на несколько дюймов, чтобы видеть ее профиль, когда она играет.

Хелен села за инструмент и подняла крышку, словно инструмент мог дать ей хоть какую-то защиту, медленно вздохнула, успокаиваясь, расправила юбки, выпрямилась и, наконец, положила пальцы на клавиши. Она заиграла аллегро фа-мажор из фортепианной сюиты Генделя, которое знала наизусть. Это было произведение, полное жизни и достаточно сложное, чтобы поневоле пришлось забыть о том, что покраснела. В течение двух с половиной минут ее пальцы в неизменно быстром темпе порхали по клавишам. Закончив играть, Хелен выжидающе посмотрела на Уинтерборна: понравилось ли ему?

– Вы прекрасно играете, – сказал он. – Это ваша любимая вещь?

– Скорее трудная, – ответила Хелен.

– А что вы играете для себя, когда нет слушателей?

От мягкого вопроса, произнесенного с таким необыкновенным акцентом, у Хелен что-то приятно сжалось в животе. Это ощущение ее так смутило, что ответила она не сразу.

– Я не знаю названия: эту вещь показал мне учитель музыки, и это было очень давно. Я много лет пыталась выяснить, что это за мелодия, но никто так ее и не узнал.

– Сыграйте ее для меня.

Хелен заиграла томную, выразительную мелодию, легко касаясь пальцами клавиш. Эти печальные аккорды всегда ее волновали, вызывая ощущения, которым она не могла дать название. Закончив, она подняла взгляд от клавиш и обнаружила, что Уинтерборн смотрит на нее словно завороженный. Он тут же натянул маску непроницаемости, но Хелен успела заметить смятение в его глазах, восхищение и еще что-то горячее и волнующее.

– Это валлийская песня, – сказал он наконец.

– Вы ее знаете? – удивилась Хелен.

– Конечно, как и каждый валлиец. Это «A Ei Di’r Deryn Du»[3].

– О чем она?

– О влюбленном молодом человеке, который просит черного дрозда передать девушке, как он ее любит.

– А почему он сам не может сказать ей об этом?

Хелен вдруг осознала, что оба они говорят шепотом, как заговорщики.

– Он не может ее найти, потому что ослеплен любовью.

– И что же, дрозд нашел ее?

Уинтерборн пожал плечами.

– Об этом в песне не говорится.

– Но мне нужно знать, чем закончилась история! – возмутилась Хелен.

– Вот что бывает от чтения романов, – рассмеялся Уинтерборн. – Эта история не нуждается в окончании, оно не важно.

– Что же тогда важно? – осмелилась она спросить.

Он удержал ее взгляд своими темными глазами.

– Что он любит, что ищет ее. Как все мы, простые смертные, он не может знать, исполнится ли когда-нибудь его заветное желание.

Ей очень хотелось спросить: «А вы? Что ищете вы?» – но этот вопрос был слишком личным даже для того, чтобы задать его кому-то давно и хорошо знакомому, не говоря уже о постороннем человеке. Поскольку слова эти так и вертелись на языке, Хелен, чтобы удержаться, отвела взгляд, а когда опять посмотрела на него, лицо его опять ничего не выражало. И это к лучшему, потому что на какое-то мгновение у Хелен возникло тревожное чувство, что она близка к тому, чтобы открыть ему все свои глубоко личные мысли и желания, которыми никогда ни с кем не делилась.

К огромному ее облегчению, появился Квинси с подносом еды. Увидев, что она одна в комнате с Уинтерборном, он чуть приподнял свои седые брови, но ничего не сказал. Когда он начал накрывать на стол, Хелен взяла себя в руки, поднялась и с бесстрастным видом улыбнулась Уинтерборну.

– Оставляю вас наслаждаться обедом.

Его взгляд скользнул по ее фигуре и задержался на лице.

– Сыграете для меня как-нибудь еще?

– Да, если хотите.

Она грациозно вышла из гостиной, что стоило ей немалого труда.

Риз смотрел вслед Хелен, и мозг его перебирал все подробности последних нескольких минут. Было совершенно ясно, что она питает к нему отвращение: шарахается от его прикосновений, старается не встречаться с ним взглядом. Когда разговор показался ей слишком личным, она резко сменила тему. Возможно, он внешне не в ее вкусе? И, конечно, ее отталкивает его акцент. И вероятно, она, как и другие представительницы ее класса, думает о валлийцах как о варварах, людях третьего сорта. Хелен слишком рафинированная, слишком хороша для таких, как он, и, видит бог, Риз не станет с этим спорить, все равно ее заполучит.

– Каково ваше мнение о леди Хелен? – будто между прочим, спросил он Квинси, пока тот расставлял перед ним еду.

– Это настоящая жемчужина Рейвенелов: более добросердечной девушки я не встречал. К сожалению, ей никогда не уделяли внимания и не придавали значения. Львиная доля интереса ее родителей доставалась ее старшему брату, а что оставалось, уходило к близняшкам.

Риз несколько дней назад познакомился с сестрами Хелен, энергичными, забавными, но сверхлюбознательными: забросали его вопросами о магазине и вообще о бизнесе. Девушки симпатичные, неглупые, но ни одна ни другая не приковала к себе его внимания. Им было далеко до Хелен, такой загадочной и манящей. Она напоминала ему перламутровую раковину – вроде бы одного цвета, но стоит посмотреть под другим углом, и открываются нежные сияющие оттенки лавандового, розового, голубого, зеленого. Прекрасная внешность, которая мало что говорит о ее истинной природе.

– Она со всеми держится так отчужденно? – спросил он, разворачивая на коленях салфетку. – Или только со мной?

– Отчужденно? – Камердинер искренне удивился, но ответить не успел: в гостиную вбежали два маленьких черных спаниеля и с радостным тявканьем подскочили к Ризу.

– Святые угодники! – пробормотал тот, опешив.

Собак Риз как раз любил и ничего против них не имел, но его озадачило другое животное, которое появилось в комнате вслед за собаками и нахально улеглось рядом с его стулом.

– Квинси, почему в гостиной свинья? – воскликнул в полнейшем недоумении он.

Камердинер, который в этот момент был занят выпроваживанием из комнаты собак, ответил рассеянно:

– Сэр, это домашний питомец, но его никак не удается удержать в сарае: он упорно проникает в дом.

– Но… – Риз понял, что возмущаться бессмысленно, поэтому лишь заметил: – Если бы я стал держать в своем доме скотину, меня назвали бы невежественным или глупым, а если свинья свободно разгуливает по особняку графа, это считается эксцентричным. Почему?

– Потому что от аристократа многого не ожидают, – ответил Квинси, энергично дергая поросенка за ошейник. – Как правило, это бездельники, повесы, изнеженные создания.

Чем решительнее он тянул и толкал поросенка, тем упрямее животное сопротивлялось. Квинси с трудом удавалось сдвинуть Гамлета хотя бы на дюйм.

– Клянусь, мерзкая животина, что отправлю тебя на живодерню и велю сделать из тебя сосиски и эскалопы!

Игнорируя угрозы решительно настроенного камердинера, поросенок, явно что-то ожидая, с надеждой смотрел на Риза.

– Квинси! – позвал тот. – Смотрите!

Он взял с тарелки булочку и небрежно подбросил в воздух. Камердинер ловко поймал ее рукой в белой перчатке.

– Спасибо, сэр.

Стоило ему шагнуть к двери с булочкой в руке, поросенок тут же потрусил за ним следом.

Риз, с улыбкой наблюдавший за этой сценой, заключил:

– Желание всегда мотивирует лучше, чем страх, – запомните это, Квинси.

Глава 26

«Тео, Тео, не надо!»

Кошмарный сон был таким же ярким и страшным, как всегда. Она бежала к конюшне, но земля под ее ногами качалась, и каждый шаг получался кривым. Она слышала вдали ужасающее ржание Асада. Двое конюхов держали коня за уздечку, заставляя стоять неподвижно, пока ее муж не вскочит ему на спину. Утренний свет пугающе озарял золотистую фигуру коня: Асад топтался на месте и бил копытом.

Когда она увидела, что Тео поднимает хлыст, ее сердце тревожно застучало: Асад ни за что не подчинится хлысту. Она закричала: «Остановись!» – но конюхи уже отпустили уздечку и конь рванулся вперед. Асад запаниковал, выпучил глаза, встал на дыбы и резко опустился вниз, раздувая бока, чтобы порвать подпругу. Хлыст в руке Тео поднялся и опустился, потом еще и еще…

Арабский скакун изогнулся, взбрыкнул, и Тео вылетел из седла. Раздался звук, как будто встряхнули полотенце, и его тело с ужасающей силой ударилось о землю. Последние несколько ярдов до его неподвижной фигуры Кэтлин преодолела с трудом, уже зная, что помочь мужу нельзя. Она упала на колени, посмотрела ему в лицо…

Но это был не Тео.

Ее горло обожгло криком.

Кэтлин проснулась и попыталась сесть, но мешали спутавшиеся простыни. Ее дыхание было прерывистым и резким, руки дрожали. Она схватила край стеганого покрывала и вытерла мокрое лицо, потом подтянула к груди колени и положила на них голову.

«Это всего лишь сон, – сказала она себе, – сейчас все пройдет». Она легла и приказала себе дышать глубже, чтобы успокоиться, но ничего не получалось. Она перекатилась на бок, потом села, спустила с кровати одну ногу, потом другую. «Не смей!» – приказала она себе, но ноги уже опустились на пол. Как только ее ступни коснулись пола, обратного пути уже не было.

Кэтлин быстро вышла из комнаты и поспешила в темноте по коридору, словно хотела убежать от воспоминаний и призраков, что гнались за ней по пятам. Остановилась она только перед дверью хозяйской спальни. О своем импульсивном поступке она пожалела, когда уже стучала, но все равно не могла заставить себя перестать, пока дверь внезапно не распахнулась. Она не видела лица Девона, только темные очертания его тела, но зато хорошо слышала знакомый голос.

Он втянул ее в комнату и закрыл дверь.

– В чем дело? Что случилось?

Его руки сомкнулись вокруг ее дрожащего тела. Прижавшись к нему, Кэтлин поняла, что на нем ничего, кроме повязки на ребрах, нет, но тепло его сильного тела так успокаивало, что она не могла заставить себя отстраниться.

– Мне не следовало вас беспокоить, – промямлила Кэтлин, прижимаясь щекой к его груди, покрытой упругими шелковистыми волосками. – Прошу прощения, но я видела кошмарный сон, причем такой реальный…

Он погладил ее по голове и мягко спросил:

– Что же вам снилось?

– То утро, когда погиб Тео. Я видела один и тот же кошмар несколько раз, но сегодня ночью было по-другому. Я подбежала к нему, он лежал на земле, но когда посмотрела в лицо, это был не он, это был…

Она замолчала всхлипнув, и зажмурилась.

– Я? – спокойно спросил Девон и положил руку ей на затылок.

Кэтлин кивнула, судорожно вздохнув.

– От-ткуда вы знаете?

– Сны имеют свойство перемешивать воспоминания и переживания. – Он коснулся губами ее лба. – После того, что недавно произошло, неудивительно, что ваше сознание связало эти события со случившимся с Тео, хотя не на самом деле этого не было. – Он запрокинул ей голову и поцеловал влажные ресницы. – Я здесь и со мной ничего не случится.

У нее вырвался вздох облегчения.

Девон держал ее объятиях до тех пор, пока не почувствовал, что она успокоилась и перестала дрожать, потом предложил:

– Может быть, я провожу вас обратно в вашу комнату?

Шли секунды, но Кэтлин молчала. Правильным ответом было бы «да», но правдивым – «нет». В конце концов, мысленно ругая себя, она чуть заметно покачала головой.

Девон замер, не поверив своим глазам, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Обняв за талию, он повел Кэтлин к кровати. Она легла и натянула тяжелое теплое одеяло до самого носа: удовольствие боролось в ней с чувством вины. Девон задержался возле кровати. Чиркнула спичка, послышалось шипение, и короткая голубая вспышка сменилась пламенем свечи. Потом он лег под одеяло рядом с ней, и она напряженно застыла. Сомневаться, к чему это приведет, не приходилось: если делишь постель с обнаженным мужчиной, с девственностью точно расстанешься, – но Кэтлин знала и другое – к чему это не приведет. Она видела лицо Девона, когда в канун Рождества держала на руках маленькую девочку – дочь одного из фермеров. Тогда его лицо на короткий горький миг застыло в маске страха. Если она и не остановится, то ей придется смириться с тем, что, каковы бы ни были его планы на поместье, они не включают женитьбу и отцовство.

– Это вас ни к чему не обязывает, – пробормотала Кэтлин не столько для него, сколько для самой себя. – Это только на одну ночь.

Девон лег на бок, так что непослушная прядь упала ему на лоб, посмотрел на Кэтлин и спросил охрипшим голосом:

– А что если вы захотите большего?

– Это совершенно неважно.

Он медленно провел рукой по ее телу поверх одеяла.

– Почему это так важно для вас?

– Потому что вам не нужна… долгая связь.

Рука Девона замерла. Он посмотрел на Кэтлин: его синие глаза казались теперь темными, на его суровом лице, высоких скулах играли отблески пламени.

– Я никуда не собираюсь.

Он взял ее за подбородок и завладел ртом в сильном, требовательном поцелуе, исследуя его глубины с агрессивным пылом, и она открылась ему, позволила ему делать с ней все, что хочет. Он стянул с нее одеяло и наклонился над грудью. Его дыхание касалось сосков сквозь тонкий батист ночной рубашки, и они мгновенно затвердели. Он коснулся ноющей вершинки, покатал между пальцами, словно хотел придать твердеющей плоти форму, а потом взял в рот. Под его языком батист стал влажным, и когда он отстранился и нежно подул на тугой бутон, ее тело охватила восхитительная дрожь.

Кэтлин застонала и принялась лихорадочно дергать крошечные пуговки на лифе, пытаясь расстегнуть. Девон нежно отвел ее руки от рубашки и уложил вдоль тела, с легкостью удерживая в плену, и вернулся к прерванному занятию: стал посасывать и покусывать соски через рубашку. Ноги ее сами собой раздвинулись, и он тут же устроился между ними. Кэтлин почувствовала, как набухло его мужское естество, и от этого у нее захватило дух. Девон отпустил ее запястья и принялся сам методично расстегивать их одну за другой. Подол ее ночной рубашки задрался до талии, и Кэтлин чувствовала жар его тугой плоти, трущейся о внутреннюю поверхность ее бедра. К тому времени, когда последняя пуговица была расстегнута, Кэтлин уже ловила ртом воздух. Наконец, стянув с нее рубашку и отбросив в сторону, Девон встал на колени между ее раздвинутыми бедрами и медленно оглядел ее тело, в отблесках пламени казавшееся золотистым. Вдруг осознав, что он впервые видит ее совершенно нагой, она застыдилась и попыталась прикрыться руками, но Девон перехватил их и развел в стороны. Боже, как же он на нее смотрел: и дерзко, и нежно, и оценивающе – прямо-таки пожирал взглядом.

– Вы прекрасны, вам нечего скрывать, – проговорил он чуть хриплым голосом и, отпустив ее руки, стал гладить кончиками пальцев ее тело, оставляя пылающие следы.

Его ладони обвели полные и упругие груди, заскользили по животу вниз, к мягкому треугольнику между бедрами. Когда он стал ласкать ее, раздвигая пальцами тонкие вьющиеся волоски и скользя к потаенному местечку, у нее в горле застрял безмолвный стон, руки сами собой сжались в кулаки и прижались к бокам. Его дыхание стало прерывистым от желания, но руки оставались нежными: он дразнил влажную розовую плоть, мял подушечкой большого пальца плотный бугорок, пальцы его скользили вверх-вниз, сводя ее с ума. Ощущения были такими восхитительными, что она уже не могла больше оставаться неподвижной и беспомощно извивалась и выгибалась ему навстречу.

Он положил ладонь ей на живот и прошептал:

– Ты готова, но потерпи еще немного.

Кончики его пальцев скользнули глубже, к чувствительному бугорку, вызывая нежные пульсации. Она поежилась, ноги прижались к его бедрам. А он описывал круги у входа в ее лоно, собирая влагу, и возвращался к набухшей жемчужине.

Как порочно, но как приятно! Лицо Кэтлин пылало, она закрыла глаза и отвернулась, а он все дразнил ее плоть, и так уже набухшую, скользкую и до боли чувствительную. Кэтлин почувствовала, как его палец скользнул глубже, дразня и поглаживая, надавливая, но когда он протолкнул его в тугую нежность, ощутила боль. Он тут же вынул пальцы, накрыл ладонью мягкий холмик и стал легонько сжимать его в нежном, размеренном ритме. Кэтлин ахнула от остроты ощущений, у нее внутри все плавилось от удовольствия, ягодицы сжимались и расслаблялись в бесстыдной жажде. Тут Девон так неожиданно убрал руку, что она протестующее хныкнула. Его голова и плечи нависли над ней темным силуэтом, он ухватил ее за колени и развел ноги в стороны. Ее бедра качнулись вверх так, что лоно стало бесстыдно открыто. Он склонился над ней и провел языком по нежной расщелине. Кэтлин невольно выгнулась и застонала. Достигнув чувствительного бугорка, он стал посасывать его и ласкать кончиком языка, посылая токи блаженства по ее телу, доводя ее до неистовства, не давая передышки, пока волна экстаза не захлестнула ее.

Когда буря немного улеглась, Девон поцеловал ее в губы, и Кэтлин почувствовала солоноватый вкус собственных терпких соков. Ей захотелось погладить его, и она позволила себе поводить ладонью по тугим мышцам его живота, потом коснуться напряженного органа. Она даже не знала, что человеческая плоть способна быть такой твердой, но в то же время нежной и шелковистой. Она почувствовала под своими пальцами отчетливую пульсацию, Девон, издав низкий звук, похожий на рычание, раздвинул ее ноги еще шире и устроился между ними. Кэтлин обхватила его естество рукой и неловко направила в нужное место. Он стал медленно вдавливаться в ее тело, не останавливаясь, даже когда Кэтлин сжалась от боли, которая становилась все острее. Не в силах больше терпеть, Кэтлин вскрикнула, и в следующее мгновение боль так обожгла ее, что она чуть не лишилась сознания. Девон замер, бормоча что-то нежным голосом. Ее плоть смыкалась вокруг его плоти резкими пульсациями, а он тем временем гладил ее бедра, стараясь успокоить. Он притянул ее ближе, так что их животы соприкоснулись, и постепенно ее внутренние мышцы расслабились, словно признав, что сопротивление бесполезно.

– Ну вот и хорошо, – прошептал Девон, нежно поцеловал ее в шею и, глядя ей в глаза, начал двигаться в ней осторожными медленными толчками.

Наслаждение смягчило его суровые черты и зажгло румянец на высоких скулах. Достигнув высшей точки блаженства, он прижался губами к ее губам, пока его тело неистово содрогалась. Он вышел из нее и придавил свою горячую твердую плоть к ее животу. Между их телами разлилась горячая струя, и он со стоном уткнулся лицом ей в волосы.

Кэтлин обнимала его, смакуя дрожь удовлетворения, пробегавшую по его телу. Когда его дыхание выровнялось, он легонько поцеловал ее, как удовлетворенный самец, насладившийся своим трофеем, встал с кровати, налил в тазик воды и, прихватив полотенце, вернулся.

– Я причинил вам боль, но так бывает только в первый раз, – прошептал он, протирая влажной тканью внутреннюю поверхность ее бедер, живот и самое болезненное место.

– Я волновалась за вас, – призналась Кэтлин. – Вдруг вы себе навредите.

– Как? – фыркнул Девон. – Упав с кровати?

– Нет, своими столь… энергичными движениями.

Девон растянулся на кровати, притянул Кэтлин к себе и, дерзко ощупывая ее тело, самоуверенно пообещал: – Что такое энергичные движения, я покажу вам завтра.

Кэтлин обхватила его голову руками и, прижавшись губами к темным волосам, тихо проговорила:

– Вряд ли я захочу завтра делить с вами постель.

Он поднял голову и озабоченно посмотрел на нее.

– Если вам слишком больно, мы будем просто обниматься и целоваться.

– Дело не в этом. – Она убрала с его лба упавшую прядь. – Как я уже говорила, это всего на одну ночь.

Девон, казалось, был сбит с толку.

– Думаю, – произнес он медленно, – это по меньшей мере глупо. Если нам обоим доставляет это удовольствие, то зачем себя ограничивать?

Кэтлин прикусила нижнюю губу, соображая, как объяснить, чтобы он понял. В конце концов спросила:

– А как у вас обычно складываются отношения с женщинами?

Вопрос ему явно не понравился.

– По-разному.

Кэтлин скептически посмотрела на него.

– Я уверена, все начинается одинаково: если вас кто-то заинтересовал, после недолгого периода флирта и ухаживаний избранница оказывалась в вашей постели.

Он насупился.

– Да, если сама этого хотела.

Глядя на великолепно сложенного мужчину, Кэтлин улыбнулась.

– Не сомневаюсь, что хотела: разделись с вами постель – определенно не самое тяжелое испытание.

– Тогда почему…

– Подождите. Скажите лучше, сколько времени обычно продолжается эта связь: несколько лет, месяцев, дней?

– Ну, месяцев – это уже слишком…

– То есть вы ложитесь в постель с дамой, когда вам удобно, пока она вам не надоест. – Кэтлин помолчала. – Полагаю, обычно отношения заканчиваете вы?

– Я что, подсудимый? – наконец не выдержал Девон.

– Полагаю, это означает «да».

Девон убрал от нее руки и сел.

– Да, это так. Обычно я дарил что-нибудь ценное на прощание, благодарил за прекрасно проведенное время и после этого как можно быстрее исчезал. Какое отношение это имеет к нам?

Кэтлин выше натянула простыни, закрывая грудь, и ответила напрямик:

– Именно это я имела в виду, когда говорила, что не хочу романа. Я не хочу, чтобы вы считали меня доступной для удовлетворения ваших потребностей, не хочу быть вашей собственностью. К чему сложности, скандалы? Да и прощальный подарок мне не нужен.

– Чего же, черт побери, вы хотите?

Кэтлин принялась собирать края простыни маленькими складками, как веер.

– Наверное… время от времени, когда мы оба этого хотим, проводить с вами ночь. Безо всяких обязательств и ожиданий.

– Определите, что для вас «время от времени». Раз в неделю?

Она пожала плечами и рассмеялась, не особенно, впрочем, искренне:

– Зачем устанавливать расписание? Разве мы не можем просто пустить все на самотек?

– Нет! – холодно сказал Девон. – Это не для меня. Терпеть не могу вопросы без ответов. Я предпочитаю сам решать, что произойдет и когда.

– Даже когда речь идет о близости?

– Особенно тогда! Черт побери, почему вы не такая, как другие женщины?

Губы Кэтлин дрогнули в печальной улыбке.

– Хотите, чтобы я прыгала в вашу постель всякий раз, стоит вам щелкнуть пальцами, до тех пор, пока не потеряете ко мне интерес? А потом, полагаю, просто выставите за дверь, вручив прощальный подарок?

На его щеке задергался мускул, глаза сверкнули.

– С вами я бы так не поступил.

Ну, конечно! Со всеми так, а с ней иначе…

– Извините, но по-вашему не будет: скорее никак, если не по-моему.

– Провалиться мне на этом месте, если я понимаю, что вы имеете в виду, – проскрежетал Девон.

– Вы раздражены, – с сожалением заметила Кэтлин, садясь в кровати. – Мне уйти?

Девон толкнул ее обратно, наклонился над ней и рывком сдернул с нее простыню.

– Ни за что! Поскольку я понятия не имею, когда в следующий раз вы окажетесь в моей постели, постараюсь максимально использовать те возможности, которые у меня есть.

– Но у меня болит, – напомнила ему Кэтлин, инстинктивно прикрывая руками грудь и низ живота.

Он опустил голову и прорычал ей в живот:

– Я не сделаю вам больно.

Он легонько прикусил ее пупок, а потом его язык нырнул в маленькую ямку. Кэтлин ахнула, а он неторопливо чертил языком круги снова и снова, пока не почувствовал, что она трепещет.

Его губы двинулись ниже, и сердце Кэтлин забилось сильнее, глаза сами собой закрылись. Она безвольно уронила руки, ее бедра расслабились и, когда он их раздвинул, легко поддались. Девон с дьявольской нежностью возбуждал ее губами, языком и зубами, доводя до грани, но не давая эту грань перейти. Он держал ее между локтями, и сводившие с ума ласки продолжались до тех пор, пока она не взмолилась о пощаде. Его язык толчками проникал глубоко в шелковисто-влажную плоть, имитируя другой орган, но не вызывал боли, до тех пор, пока она не содрогнулась от умопомрачительных спазмов. Кэтлин дрожащими руками обхватила его голову, удерживая его возле себя, а он лизал ее так, словно изголодался и никак не мог насытиться. Она выгибалась в ответ, стонала и вскрикивала. Когда дыхание немного успокаивалось, а сердцебиение приближалось к норме и она вытягивалась под ним со вздохом изнеможения, он начинал снова.

– Нет, – протестовала Кэтлин с дрожащим смехом. – Пожалуйста, Девон…

Но он уже гладил ее чувствительную плоть. Он был так неутомим и так властен, что ей оставалось только со стоном покориться. Свеча догорела, тени поглотили комнату, и не осталось ничего, кроме темноты и наслаждения.

Глава 27

Январские дни проходили один за другим, а Кэтлин оставалась тверда в своем решении не пускать Девона в свою постель. Одним этим решением она обрела полный контроль над их отношениями. В результате Девон постоянно находился в состоянии гнева, смешанного с похотью и искренним недоумением в разных пропорциях. Ему было бы легче, если бы она или полностью подчинилась ему, или категорически и навсегда отказала, но вместо этого она создала совершенно неясную ситуацию. Как это по-женски!

«Когда мы оба этого захотим», – сказала она. Можно подумать, не знала, что он хочет этого всегда. Если ее стратегия состояла в том, чтобы заставить его сходить с ума от желания, то она сработала великолепно. Но Девон достаточно хорошо знал Кэтлин, чтобы заподозрить в намеренной манипуляции. Вот только почему-то от сознания, что она пытается таким образом защитить себя от него, ему становилось еще хуже. Он понимал ее, в принципе мог бы, пожалуй, даже с ней согласиться, но тем не менее это сводило его с ума. Он не мог изменить свою природу, да и, видит бог, не хотел. Он никогда не смог бы отдать женщине свое сердце или свободу, но до этого момента не сознавал, что это делает почти невозможными отношения с такой же, как он, решительно настроенной сохранить и сердце, и свободу.

Кэтлин же, казалось, нисколько не изменилась: была такой же общительной, рассудительно, то серьезной, то забавной, готовой поспорить, когда с чем-то не соглашалась. А вот он стал буквально одержимым ею: не мог оторвать от нее взгляд. Половину времени он пытался делать все возможное, чтобы она была довольна, а вторую половину испытывал искушение ее задушить. Еще никогда он не ощущал столь мучительной неудовлетворенности, желая гораздо большего, чем она была готова дать. Он дошел до того, что преследовал ее, поджидал в укромном уголке, как какой-нибудь распутный лорд, привыкший лапать горничных. Как-то утром после конной прогулки с Кэтлин он завлек ее в темный угол седельной и там уговорами и ласками добился, что она отдалась ему у стены, но даже тогда, в первые секунды после великолепной разрядки, когда еще не успел прийти в себя, он хотел большего. И так каждую секунду.

Остальные обитатели дома не могли не замечать, что он стал одержим Кэтлин, но пока что никто не проронил ни слова об этом. Однако Уэстон, в конце концов, спросил, почему Девон передумал возвращаться в середине месяца в Лондон.

– Ты же собирался уехать завтра вместе с Уинтерборном. Что изменилось? Тебе надо быть в Лондоне, готовиться к переговорам о сдаче земли в аренду. Насколько я помню, они должны начаться первого февраля.

– Поверенные и бухгалтеры могут подготовиться без меня, – ответил Девон. – Я могу по меньшей мере еще неделю оставаться здесь, где я нужен.

Уэстон фыркнул:

– Нужен для чего?

Девон прищурился.

– Полагаю, когда в доме ремонт, нужно сажать живые изгороди, копать дренажные канавы и молотить зерно, здесь есть чем заняться.

Они шли к дому от сарая, куда убрали недавно доставленную механическую паровую молотилку. Хоть и купили они ее подержанной, машина вроде бы была в превосходном состоянии. Уэстон придумал, как несколько семей смогут использовать ее по очереди.

– Поместьем управлять я и сам могу, – возразил Уэстон. – Ты принесешь гораздо больше пользы в Лондоне, где займешься финансовыми вопросами. Нам нужны деньги, особенно сейчас, когда мы решили понизить фермерам арендную плату.

Девон напряженно вздохнул.

– Я же предлагал с этим подождать.

– В тех семьях ситуация критическая: не могу же допустить, чтобы их дети голодали.

– Ты говоришь как Кэтлин, – пробурчал Девон. – Я постараюсь побыстрее договориться с Северином. Переговоры было бы вести проще, если бы он поручил их своему директору, но он по какой-то причине решил это делать сам.

– Мы оба знаем, что Северин просто обожает торговаться с друзьями.

– И это объясняет, почему у него их так мало.

Остановившись у входа, Девон засунул руки в карманы и посмотрел на окно гостиной на втором этаже. Хелен играла на фортепиано, и из дома доносилась такая нежная мелодия, что можно было почти не обращать внимания на то, что инструмент был не настроен. Проклятье, как же много в этом доме нужно ремонтировать!

Уэстон проследил направление его взгляда.

– Ты говорил с Уинтерборном насчет Хелен?

– Да. Он намерен за ней ухаживать.

– Хорошо.

Девон поднял брови.

– Теперь ты одобряешь этот союз?

– Частично.

– Как это – частично, что ты имеешь в виду?

– Та часть меня, которая любит деньги и не хочет попасть в долговую тюрьму, считает, что это отличная идея.

– Тюрьма нам не грозит, только банкротство.

– Участь худшая, чем долг, – сострил Уэстон и пожал плечами. – Я пришел к заключению, что для Хелен это будет неплохой вариант. Если она не выйдет за него, то ей придется согласиться на куда более худшую партию.

Девон задумчиво посмотрел на окно:

– Я подумывал взять всех трех в Лондон.

– Боже правый, зачем?

– Это сблизит Хелен и Риза.

– А еще, – многозначительно заметил Уэстон, – удержит Кэтлин возле тебя. – А в ответ на настороженный взгляд Девона он добавил с иронией: – Когда я просил тебя не соблазнять Кэтлин, я заботился о ее благополучии, но теперь у меня такое впечатление, что следовало не меньше беспокоиться и о твоем. В последнее время ты сам на себя не похож.

– Оставь эту тему, – бросил Девон.

– Хорошо. Но только еще один маленький совет. Я бы не стал говорить Кэтлин о твоих планах относительно Хелен. Она полна решимости помочь всем девушкам найти свое счастье.

Войдя в утреннюю гостиную, Кэтлин обнаружила, что ни Хелен, ни близняшек там нет. Уэстон и Девон сидели за столом, читали письма и газеты, а лакей убирал посуду и столовые приборы.

– Доброе утро, – сказала Кэтлин, и при ее появлении мужчины тут же встали. – Девушки уже позавтракали?

Уэстон кивнул.

– Хелен повела близняшек на ферму Лафтонов.

– Зачем?

Девон отодвинул для нее стул.

– Это была моя идея, – сказал Уэстон. – Лафтоны предложили забрать Гамлета при условии, что мы возьмем на себя расходы по сооружению для него загона и крытого хлева. Близняшки согласились отдать поросенка, если мистер Лафтон лично пообещает, что с ним все будет в порядке.

– А чего вдруг решили избавиться от Гамлета? – удивилась Кэтлин.

Лакей взял с буфета поднос и поставил перед хозяйкой, чтобы насыпала в заварочный чайник листового чая.

– Я как можно тактичнее объяснил девушкам, что, к сожалению, Гамлета не сделали во младенчестве боровом, как следовало. Я понятия не имел, что такая процедура необходима, а то бы непременно позаботился об этом.

– Не сделали боровом? – озадаченно переспросила Кэтлин. – Как это?

Уэстон изобразил двумя пальцами движение ножниц.

– Ох…

– Оставшись… гм… в первозданном виде, – добавил Уэстон, – поросенок стал непригодным на мясо, так что можно не бояться, что он когда-нибудь окажется на обеденном столе. Но чем старше он будет, тем агрессивнее, и еще вроде бы появится запах… Так что теперь он пригоден только для одной цели…

– Вы имеете в виду… – начала было Кэтлин, но вмешался Девон:

– Нельзя ли продолжить этот занимательный разговор после завтрака?

Уэстон послал Кэтлин виноватую улыбку:

– Я вам позже объясню.

– Если вы собираетесь рассказать о том, как неудобно держать в доме некастрированного самца, – сказала Кэтлин, – то об этом я уже знаю.

Уэстон чуть не поперхнулся тостом, а Девон хранил гробовое молчание.

Чай наконец заварился, и Кэтлин наполнила свою чашку, положила сахар и сделала маленький глоток. В это время появился дворецкий.

– Миледи… – Он протянул ей серебряный поднос, на котором лежало письмо и нож для открывания писем с ручкой из слоновой кости.

Кэтлин взяла его и с радостью увидела, что оно от лорда Бервика. Вскрыв конверт, она развернула лист бумаги и начала читать про себя.

Начиналось письмо довольно безобидно: с заверений, что в семье все хорошо, затем шло описание прекрасного чистокровного жеребенка, которого купили недавно, – но в середине лорд Бервик сообщал: «На днях я получил тревожные новости от управляющего фермой вашего отца в Глендаррифе. Хотя он, кажется, не счел нужным сообщить вам, но и не возражал против моего намерения поставить вас в известность, что ваш отец получил травму…»

Кэтлин поставила чашку на блюдце, звук привлек внимание Девона. Одного взгляда на ее белое как полотно, лицо, хватило, чтобы он свернул газету и отложил в сторону.

– Что-то случилось?

– Ничего серьезного… – ответила она, хотя сердце забилось чаще, а дыхание сделалось прерывистым. Она опять посмотрела на письмо и еще раз прочитала этот абзац, пытаясь его осмыслить.

– Это от лорда Бервика: он пишет, что мой отец недавно получил травму, но ему уже лучше.

Она не сознавала, что Девон покинул свое место, пока не обнаружила, что он рядом с ней, и его теплая ладонь накрывает ее руку.

– Так в чем там все-таки дело? – спросил он мягко.

Кэтлин смотрела на письмо в своей руке и пыталась справиться со стеснением в груди.

– Я… я не знаю, как давно это случилось. Кажется, при выездке на крытой арене конь резко вскинул голову и отец ударился головой о деревянную балку перекрытия. – Она замолчала и беспомощно покачала головой. – По словам управляющего, он страдал от боли и плохо соображал. Доктор наложил ему повязку и предписал покой. Он три дня лежал в постели, но сейчас, кажется, с ним все в порядке.

Девон нахмурился.

– Почему вам не сообщили сразу же?

Кэтлин беспомощно пожала плечами.

– Возможно, отец просто не хотел вас тревожить, – предположил Уэстон, стараясь говорить как можно спокойнее.

– Наверное, – выдавила она с трудом.

Но правда заключилась в том, что ее отцу совершенно все равно, будет она за него волноваться или нет. Он никогда не чувствовал к ней никакой нежности, не помнил день ее рождения, не приезжал, чтобы провести с ней этот праздник. После смерти жены он не послал за Кэтлин, не позвал жить с ним дома, а когда погиб Тео и она обратилась к нему за утешением, предупредил, чтобы не рассчитывала на место в его доме, если захочет поселиться в Ирландии. Он тогда предложил ей тогда вернуться к Бервикам или жить самостоятельно.

Будучи столько раз отвергнутой, Кэтлин думала, что это уже перестанет ее ранить, но рана оказалась такой же глубокой, как всегда. Она втайне тешила себя фантазией, что однажды может понадобиться отцу: вдруг он заболеет или получит травму и пошлет за ней. Она бы сразу приехала, окружила его нежной заботой, и у них наконец сложились бы такие отношения, каких она всегда хотела. Но, как водится, реальность не имела ничего общего с ее мечтой. Да, отец пострадал, но не только не захотел ее видеть, но даже не пожелал, чтобы она узнала об этом.

Строчки письма лорда Бервика расплывались у нее перед глазами, и Кэтлин не могла видеть, как Девон посмотрел на брата. Она только заметила, что к тому времени, когда высвободила свою руку из ладони Девона и потянулась за чашкой, место Уэстона пустовало. Она удивленно огляделась, но в гостиной никого не было: ни дворецкого, ни лакея, – и дверь была закрыта.

– Не нужно было их выгонять! – воскликнула Кэтлин краснея. – Я не собираюсь устраивать истерику.

Она попыталась отпить чаю, но горячая жидкость перелилась через край и она с досадой поставила чашку обратно.

– Вы расстроены, – заметил Девон.

– Нет, не расстроена, просто… – Она провела дрожащей рукой по лбу и призналась: – Да, вы правы: расстроена.

Девон протянул к ней руки, с поразительной легкостью поднял ее со стула и, посадив к себе на колени, прошептал:

– Посидите со мной.

– Это не с вами, а на вас. Девон…

– Тсс. – Поддерживая ее одной рукой, другой он взял чашку и поднес к ее губам. Кэтлин глотнула горячего сладкого чая. Губы Девона коснулись ее виска. – Выпейте еще.

Она пила, а он держал чашку. Позволяя ему утешать ее, как ребенка, Кэтлин чувствовала себя довольно глупо, и все же, прислонившись к его широкой груди, испытала облегчение.

– Мы с отцом никогда не были близки, – призналась она. – Я никогда не понимала почему. Наверное, что-то не так было со мной. Всю жизнь он любил только одного человека – мою мать. И она безумно любила его. Это романтично, но ребенку трудно понять.

– Откуда у вас такое извращенное представление о романтике? – спросил Девон.

Сарказм в его голосе вызвал удивление у Кэтлин, а он продолжил:

– Любить кого-то одного на всем свете – это романтика? А как же любовь к детям? Независимо от того, как ваши родители относились друг к другу, это не давало им права отказаться от всякой ответственности за их единственного ребенка. Хотя, видит бог, жить с Бервиками было лучше для вас. – Он крепче сжал ее руку. – Если хотите, я телеграфирую управляющему фермой, чтобы он выяснил больше подробностей о состоянии вашего отца.

– Я бы этого хотела, – призналась Кэтлин, – но, боюсь, это ему не понравится.

– Тем лучше.

Девон коснулся эбонитовой камеи у нее на шее и поправил ее. Кэтлин серьезно посмотрела на него.

– Когда-то я жалела, что не родилась мальчиком: думала, что тогда родители интересовались бы мной больше. Или, может, будь я красивее или умнее…

Девон погладил ее щеку, не давая возможности отвернуться.

– Дорогая, вы и так уже даже слишком красивая и умная. И если бы вы были мальчиком, это ничего бы не изменило. Проблема не в этом. Ваши родители – всего лишь парочка эгоистов. И чтобы вы ни считали своими недостатками, быть недостойной любви не входит в их число.

На протяжении этого странного разговора его голос звучал все тише, пока не превратился почти в шепот. Кэтлин завороженно смотрела на него и думала: «Он не собирался это говорить и, несомненно, жалеет об этом». Они не отрывали друг от друга взгляда. Смотреть в его синие глаза было все равно что тонуть, погружаться в бездонную глубину, откуда она может и не подняться на поверхность. Кэтлин с трудом отвела взгляд, разрывая связь.

– Поехали со мной в Лондон, – сказал Девон. – В ближайшие две недели я должен уехать, дела. Возьмите с собой девочек и горничную. Это пойдет на пользу всем вам. В это время года в Гэмпшире нечего делать, а Лондон предлагает множество развлечений.

– Вы же знаете, что это невозможно, – нахмурилась Кэтлин.

– Но почему? Ах да, траур…

– Вот именно.

В его глазах сверкнули озорные искорки, и Кэтлин это не понравилось.

– Об этом я уже подумал. Будучи не так хорошо знаком с правилами приличия, как вы, я решил проконсультироваться с одним из столпов общества о том, какие занятия позволительны для молодой женщины в вашем положении.

– Каким столпом общества? О чем вы говорите?

Девон удобнее усадил ее у себя на коленях, дотянулся до другого края стола и взял письмо, лежавшее рядом с его тарелкой.

– Сегодня не вы одна получили корреспонденцию. – Он торжественным жестом достал из конверта письмо. – По словам известного эксперта по вопросам траурного этикета, хотя не может быть и речи о том, чтобы пойти в театр или на танцы, разрешается сходить в концерт, посетить выставку в музее или частную художественную галерею. Эта знающая леди пишет: «Существуют опасения, что длительное уединение молодых особ может способствовать развитию меланхолии у подверженных ей. В то время как девушки должны проявлять должное уважение к памяти покойного графа, позволить им несколько невинных развлечений было бы и мудро, и милосердно. То же самое я бы рекомендовала для леди Тренир, чей живой характер, на мой взгляд, не сможет долго выносить однообразную диету из монотонности и одиночества. Поэтому я одобряю…»

– Кто это написал? – воскликнула Кэтлин, выхватывая письмо у него из рук. – Кто мог предполагать… – Она увидела подпись внизу письма и ахнула. – Боже правый, вы советовались с леди Бервик?

Девон усмехнулся.

– Я знал, что ничье другое суждение для вас не будет авторитетом.

Он чуть приподнял Кэтлин на колене. Ее стройная гибкая фигура была заключена в слои шуршащих верхних и нижних юбок, соблазнительные изгибы тела затянуты корсетом. С каждым ее движением вокруг них проплывало легкое облачко аромата роз и мыла. Она напомнила Девону миниатюрный душистый пакетик из тех, что женщины кладут для запаха в гардеробы и комоды.

– Соглашайтесь! Лондон – не такое уж неприятное место, правда? Вы никогда не жили в Рейвенел-хаусе, а он в гораздо лучшем состоянии, чем эти руины. Смените обстановку, посмотрите что-то новое. – Он не удержался и добавил шутливым тоном: – А самое главное – я всегда буду рядом и готов вас обслужить когда пожелаете.

Она насупилась.

– Не называйте это так.

– Прошу прощения: это было грубо, – но, в конце концов, я же не кастрированный самец. – Увидев, что она немного повеселела, он улыбнулся и добавил еще один аргумент: – Считайте, что вы делаете это ради девушек. Они носят траур гораздо дольше, чем вы. Неужели они не заслуживают передышки? Кроме того, им пойдет на пользу лучше познакомиться с Лондоном до начала сезона следующего года.

Кэтлин сдвинула брови.

– Как долго мы там пробудем? Недели две?

– Возможно, месяц.

Кэтлин в задумчивости потеребила пальцами концы его шелкового шейного платка.

– Мы обсудим это с Хелен.

Почувствовав, что она склоняется к согласию, Девон решил ее немного подтолкнуть и категорично заявил:

– Вы должны поехать в Лондон. Боюсь, если вас со мной не будет, я начну искать вам замену: начну курить, например, щелкать костяшками пальцев или того хуже, запью.

Кэтлин повернулась и, положив руки на плечи, с улыбкой предложила:

– Лучше начните играть на музыкальных инструментах.

Девон медленно подтянул ее вперед и прошептал в ее нежные сочные губы:

– Но единственный инструмент, который меня привлекает, – это вы.

Она обвила руками его шею. Ей было неудобно сидеть в таком положении: боком, тело сковывает тугой корсет, – да и ему не лучше. На шею Девону давил жесткий воротник рубашки, которая собиралась складками под жилетом, неприятно тянули эластичные подтяжки. Кэтлин сама завладела его губами и принялась играть его языком так, как лакает кошка, и одного этого хватило, чтобы мгновенно привести его в полную готовность. Продолжая его целовать, Кэтлин попыталась освободиться от платьев, потянув вниз юбки, и чуть не свалилась на пол, чем весьма позабавила Девона. Он подтянул ее повыше и, несмотря на массу ткани, разделявшей их тела, она сумела его оседлать. Это было нелепо: вдвоем корчиться на дурацком стуле, – но ему безумно нравилось обнимать ее. Она медленно опустила руку вниз и через ткань брюк чуть сжала его восставшую плоть. Он аж подскочил. Через мгновение его руки уже пустились в путешествие под ее юбками. Он нашел разрез на ее панталонах, потянул за края ткани, и шов с треском разорвался, открыв влажную плоть, к которой он стремился. Кэтлин застонала, бедра ее подались вперед, когда он ввел в нее два пальца. Благоразумие было отброшено, и сейчас имело значение только одно – как можно скорее оказаться в ней. Он убрал руки из-под ее юбок и стал торопливо расстегивать брюки. Кэтлин попыталась ему помочь и тоже взялась за неподатливые пуговицы. В результате их общих усилий процесс только замедлился, и они каким-то образом оказались на полу: Кэтлин сидела на нем верхом, а юбки ее раздувались над ними, словно какой-то неземной гигантский цветок.

Под массой ткани его обнаженная плоть нашла вход в ее лоно, но не успел он направить Кэтлин, как она сама опустилась на него, и ее тугое влажное лоно приняло его так глубоко, как никогда раньше. От этого ощущения они оба вздрогнули и застонали, ее бархатистая плоть, пульсируя, сомкнулась вокруг его плоти. Ухватив его за плечи, Кэтлин хотела принять обычное положение, чтобы он оказался сверху, но Девон крепко взял ее за бедра, удерживая в положении наездницы, а потом помял ягодицы, наслаждаясь их формой и упругостью. Кэтлин выглядела совершенно ошеломленной, когда он стал показывать, как двигаться, делая толчки вверх и медленно опуская ее обратно, так что она скользила по всей длине его естества. Это было так необычно, что она ахнула.

Кэтлин начала неуверенно двигаться, лицо ее залилось краской. Повинуясь инстинкту, она чуть изменила положение, и движения ее становились все увереннее. В конце каждого такта она наклонялась вперед, так чтобы поглощать его толчки вверх.

Черт, было ощущение, что она скачет на нем верхом! Она наслаждалась этой скачкой, движения теперь были скорее агрессивными, и это так разожгло его, что он взмок, по лбу его тек пот. Он закрыл глаза и попытался совладать с собой, но в таком темпе, который она задала, это было чертовски трудно, даже невозможно.

– Милая, помедленнее, – пробормотал он хрипло и обхватил ее бедра руками. – Я не выдержу.

Она сопротивлялась, ее тело жаждало наслаждения, Девон чувствовал, что кульминация неотвратимо приближается, нарастает, как бы он ни старался ее отсрочить.

– Кэтлин, – процедил он сквозь зубы, – я не могу… не могу сдержаться…

Но она ничего не слышала, продолжая скакать на нем, дыхание ее становилось все чаще, она закричала и Девон почувствовал, как ее плоть запульсировала вокруг его фаллоса. Неимоверным усилием воли он заставил себя застыть, каждый мускул его тела окаменел от напряжения. Давая ей время насладиться ощущениями, он заставил себя ждать, хотя от усилий его сердце, казалось, готово было взорваться. Эти несколько секунд были самыми мучительными в его жизни, но больше продержаться не смог: мощный поток сладострастия захлестнул и его. Кряхтя от напряжения, он попытался высвободиться из-под Кэтлин, но он не учел силы ее бедер: мышцы опытной наездницы держали его так крепко, что даже тысячефунтовый арабский скакун не смог бы выбросить ее из седла. С каждым его толчком ее бедра сжимали все крепче, и это было выше его сил.

Обжигающая волна наслаждения, абсолютного, как смерть, прокатилась через его тело. Он дернулся еще несколько раз, хрипло застонал и растянулся на спине. Когда головокружительный экстаз понемногу прошел, его бросило в холод от сознания, что он излился в нее. Он никогда раньше этого не делал ни с одной женщиной: либо прерывал акт совокупления, либо пользовался, для верности, «французскими конвертиками». Теперь ему, возможно, придется заплатить за свою оплошность немыслимую цену.

Кэтлин, обессиленная, лежала на нем, и ее гибкое тело поднималось и опускалось в такт его прерывистому дыханию.

– Мне очень жаль, – услышал он ее шепот. – Я не могла остановиться, просто не могла.

Девон ничего не ответил, обдумывая ситуацию, а она виновато спросила:

– Что же нам теперь делать?

Девон знал, как не допустить беременность, но подробности действий после совокупления всегда были женской епархией. Наконец, он сумел проговорить:

– Я слышал, можно использовать шампанское, – сказал он наконец, хотя понятия не имел, как это можно осуществить.

Впрочем, в любом случае он не собирался рисковать здоровьем Кэтлин.

– Если выпить шампанского, это поможет? – уточнила она с надеждой.

Он мрачно усмехнулся:

– Не думаю… но это уже не имеет значения: принимать меры нужно было срочно, а у нас нет времени.

Давление на ребра причинял ему боль, он приподнял Кэтлин и посадил рядом. С трудом поднявшись, он кое-как привел в порядок свою одежду и подал руку Кэтлин, помогая встать.

Посмотрев на него, Кэтлин побледнела и виновато повторила:

– Мне очень жаль, простите. Уверяю вас: что бы ни случилось, я не буду возлагать ответственность на вас.

Эти слова подействовали на него как искра на порох, и страх мгновенно сменился гневом.

– Черт подери, вы думаете, это что-нибудь меняет? Я и так уже в ответе за бог знает сколько всего, к чему не имел отношения.

Кэтлин ответила с подобающим леди достоинством – насколько это возможно, когда упомянутая леди пытается подтянуть свои панталоны:

– Я не желаю быть включенной в этот список.

– На этот раз не имеет значения, чего вы хотите. Если будет ребенок, никто из нас не сможет сделать вид, что его нет, и он наполовину мой.

Он не мог удержаться, чтобы не посмотреть с ужасом на нижнюю часть ее тела, словно его семя уже укоренилось в ней. Кэтлин попятилась, и этот жест разозлил его еще больше.

– Когда у вас должны начаться месячные? – спросил он, силясь говорить спокойно.

– Через две-три недели. Когда это произойдет, я пришлю вам в Лондон телеграмму.

– Если, а не когда, – уточнил он язвительно. – И вам не придется это делать, потому что вы все равно поедете со мной. Не трудитесь выяснять, почему: я устал объяснять всем в этом забытом Богом месте каждое свое решение.

До того как она успела хоть что-нибудь сказать, он вышел из гостиной, шагая так, словно за ним гнался сам дьявол.

Глава 28

О чудо! Дорога до Лондона по железной дороге заняла всего два часа – по меньшей мере в четыре раза меньше, чем если бы они поехали в экипаже. И это к лучшему, потому что очень скоро стало ясно, что семейство Рейвенел не самые лучшие путешественники. Пандора и Кассандра впервые оказались в поезде и были очень возбуждены: щебетали, восклицали, носились по платформе вокзала как угорелые, умоляя Уэстона купить то карманные издания популярных романов «всего по шиллингу за штуку», то сандвичи, упакованные в очаровательные бумажные коробочки, то носовые платки с пасторальными сценами. Нагруженные сувенирами, они сели в вагон первого класса и захотели непременно попробовать посидеть на каждом месте, прежде чем выбрать, где им больше нравится.

Хелен не могла уехать без орхидеи под названием «Голубая Ванда». Эта орхидея не любила смены мест, но Хелен считала, что цветку будет лучше вместе с ней в Лондоне. Всю дорогу она держала горшок с цветком, длинный хрупкий стебель которого пришлось прикрепить лентой к палочке, на коленях и смотрела на проплывавшие за окном пейзажи.

Кассандра пыталась читать один из купленных романов, и скоро ее укачало. Она закрыла книгу, откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Пандора, напротив, не могла усидеть на месте больше нескольких минут кряду и вскакивала, чтобы проверить, каково это стоять в движущемся поезде, бегала по вагону и смотрела в разные окна. Но хуже всех дорогу переносила Клара, камеристка Кэтлин: при малейшем рывке или крене вагона вскрикивала от страха, пока Девон не налил ей бренди, чтобы успокоить нервы, заметив при этом Кэтлин, сидевшей рядом:

– Я же говорил, нужно было посадить ее в вагон второго класса вместе с Саттоном.

Всю неделю после свидания в утренней гостиной они старались по возможности избегать друг друга, а когда бывали вместе, как сейчас, то держались безупречно вежливо, но без намека на интимность.

– Я думала, что с нами она будет чувствовать себя в большей безопасности, – через некоторое время ответила Кэтлин, а заметив, что Клара задремала, запрокинув голову и приоткрыв рот, добавила: – Кажется, после глотка бренди ей стало лучше.

– Глотка? – Девон бросил на нее мрачный взгляд. – Да она выпила уже с полпинты: Пандора последние полчаса то и дело ей подливала.

– Что-о? Почему же вы ничего не сказали?

– Но ведь помогло же.

Кэтлин вскочила и забрала у девушки графин, но та воззрилась на нее круглыми глазами:

– Но Кларе было плохо, вот я ей и помогала.

– Это было очень мило с твоей стороны, но с нее достаточно.

– Не знаю, почему она вдруг заснула. Я выпила почти столько же, но нисколечко не устала.

– Вы пили бренди? – спросил Уэстон с другой стороны купе, поднимая брови.

Пандора встала и пошла к противоположному окну посмотреть на кельтский форт на холме и луг с пасущимся стадом.

– Да. Когда мы переезжали по мосту над водой, я немного нервничала, вот и выпила. Думала, что это лекарство: оно хорошо успокаивает.

– И вы правы. – Уэстон покосился на полупустую бутылку в руках у Кэтлин и снова перевел взгляд на Пандору. – Дорогая, лучше присядьте со мной. К тому времени, когда мы доедем до Лондона, вы будете ничуть не лучше Клары.

– Не говорите глупости! – Пандора плюхнулась на свободное сиденье рядом с ним и захихикала, но уже через минуту уронила голову ему на плечо и засопела.

Наконец они прибыли на вокзал Ватерлоо. Народу здесь было так много, что Девон забеспокоился, как бы их компания не растерялась, и, поднявшись, объявил:

– Экипаж с кучером ждет нас за дебаркадером. Я позову носильщика, чтобы взять вещи у Клары. Все остальные держитесь вместе. Кассандра, даже не думайте убегать за книжками или сувенирами. Хелен, держите свою орхидею покрепче: пока мы будем пробираться через толпу, вас могут толкнуть. Что касается Пандоры…

– Я о ней позабочусь, – заверил его Уэстон и поднял обмякшую девушку на ноги. – Проснитесь, дитя мое, мы приехали.

– У меня ноги заплетаются, – пробормотала та, пряча лицо у него на груди.

– Обхватите меня за шею.

Пандора прищурилась.

– Это еще зачем?

Уэстон не знал, смеяться ему или как следует отругать пьянчужку.

– Чтобы я мог вынести вас из поезда.

– Мне и здесь нравится, – пьяно заявила Пандора, икнув, а когда он поднял ее на руки, как тряпичную куклу, добавила: – Впрочем, ладно: это куда приятнее, чем идти.

Вся компания каким-то образом сумела выйти из поезда без происшествий. Девон велел носильщикам и лакеям погрузить их багаж в дорожный фургон, который поедет следом за экипажем.

Саттон с неохотой взял на себя заботу о Кларе, потому что она то и дело норовила сползти с сиденья или свалиться, как мешок с бобами. Все устроились в экипаже, а Уэстон решил сесть на козлы вместе с кучером. Когда экипаж отъехал от вокзала и двинулся к мосту Ватерлоо, уже опускался серый туман, в воздухе повисла изморось, и Кассандра озабоченно спросила:

– Разве кузену Уэстону не холодно ехать наверху в такую погоду?

Девон покачал головой.

– Уэстон в городе как рыба в воде: с козел куда лучше обзор, чем из окна экипажа.

Пандора, проснувшись, выглянула в окно.

– Я думала, в Лондоне все улицы вымощены камнем.

– Слава богу, нет, – сказал Девон. – Для лошадей лучше деревянный настил.

– Какие высокие дома! – заметила Хелен, по-прежнему заботливо обнимая горшок с орхидеей. – В некоторых, должно быть, не меньше семи этажей.

Близняшки прижались носами к стеклу окна кареты, так что лица их были всем видны, и Кэтлин напомнила:

– Девочки, вуали…

– Ничего страшного, – успокоил ее Девон. – Позвольте им посмотреть. Это их первое впечатление от города.

Кэтлин смягчилась и молча откинулась на спинку сиденья.

Лондон был городом чудес, полным тысяч запахов и звуков. В воздухе стоял шум: лаяли собаки, цокали железными подковами лошади, блеяли овцы, скрипели колеса экипажей, завывали скрипки, звучали шарманки, доносились крики уличных торговцев, зазывавших покупателей, и песни, тысячи голосов спорили, торговались или окликали друг друга.

По улицам оживленным потоком двигались экипажи и лошади. Тротуары, застеленные светлой соломой перед фасадами магазинов, чтобы впитывать сырость, кишели пешеходами. Здесь были представители всех сословий и занятий: бизнесмены, бродяги, аристократы, трубочисты, чистильщики обуви со складными скамейками в руках, продавщицы спичек, что носят свой товар на голове.

– Не могу понять, чем здесь пахнет, – заметила Кассандра.

Сквозь щель в раздвижном окне под сиденьем кучера просачивалась невообразимая смесь самых разных запахов: дыма, копоти, лошадей, навоза, сырой глины, соленой рыбы, мяса из лавок мясников, печеного хлеба из булочных, горячих пирожков с сосисками, табака, пота, воска и свечного сала, цветов и металла.

– Пандора, как ты считаешь: что это за запах?

– Запашище, – мрачно ответила та.

Кассандра покачала головой с печальной улыбкой и обняла сестру за плечи.

Хоть город и был окутан серой дымкой, картину все равно оживляло разнообразие красок. Уличные торговцы катили тележки, нагруженные цветами, овощами и фруктами, вдоль витрин магазинов с красочными вывесками. Между каменными домами с колоннами и балюстрадами, словно драгоценности, зеленели небольшие газоны, палисадники и липовые аллеи. Экипаж свернул на Риджент-стрит, где вдоль рядов магазинов и клубов с величественными террасными фасадами прогуливались нарядно одетые мужчины и женщины.

Девон встал, открыл окно в потолке и крикнул кучеру:

– Поезжай через Берлингтон-гарденс и Корк-стрит.

– Да, милорд.

– Мы немного отклонимся от маршрута, – пояснил Девон остальным. – Я подумал, что вам будет интересно проехать мимо «Уинтерборнса».

Пандора и Кассандра завизжали от восторга, а Хелен, покраснев, опустила глаза.

Они свернули на Корк-стрит, но здесь было такое густое скопление транспорта, что им двигаться пришлось со скоростью улитки. Весь квартал занимали здания, облицованные мрамором. Центральная ротонда с цветными стеклами добавляла им еще футов пятнадцать высоты. На уровне улицы фасады имели такие огромные окна, что привели в восторг даже Кэтлин. Перед витринами толпились прохожие, разглядывая выставленные в них экзотические товары. Верхние этажи украшали сводчатые галереи с колоннами и арочные окна, а парапет трехскатной крыши венчал ряд квадратных застекленных куполов. Здание выглядело необычайно легким и воздушным для такой массивной конструкции.

– Который из них магазин мистера Уинтерборна? – спросила Кэтлин.

Девон в недоумении заморгал, явно удивленный.

– Это все и есть «Уинтерборнс». Выглядит как несколько зданий, но на самом деле это одна галерея.

Кэтлин в полном изумлении прилипла к окну. Постройка занимала всю улицу и совсем не соответствовала ее представлениям о магазине. Этот было целое королевство.

– Я хочу там побывать! – в восторге заявила Кассандра.

– Не забудь про меня! – воскликнула Пандора.

Девон ничего не сказал, но посмотрел на Хелен так, словно пытался прочесть ее мысли.

Наконец, они доехали до конца Корк-стрит, свернули на Саут-Одли, и экипаж остановился возле вышеуказанного вида особняка за железной оградой с каменными воротами. Построенный в якобинском стиле, он был очень похож на Эверсби, и Кэтлин сразу поняла, это дом Рейвенелов. Близняшки выскочили на мостовую чуть ли не раньше, чем лакей успел им помочь.

– Вы что, никогда здесь не бывали? – удивился Девон, когда они входили в дом.

Кэтлин покачала головой.

– Я видела его только снаружи. Незамужней леди неприлично наносить визит джентльмену. Мы с Тео планировали переехать сюда осенью.

Пока в холле слуги доставали из повозки багаж, провожали новоприбывших в их комнаты, Кэтлин решила осмотреться. Ей понравилась уютная атмосфера дома, прочная традиционная мебель, полы, инкрустированные дубом и вишневым деревом, картины старых мастеров на стенах. На втором этаже располагались спальни, небольшая гостиная и приемная. Девон говорил, что весь третий этаж занимает пышный бальный зал, откуда через французские двери есть выход на балкон, но туда она собиралась подняться позже, а сейчас хотела зайти в свою комнату и освежиться после путешествия.

Когда Девон провожал ее на второй этаж, она услышала странные, какие-то неземные звуки: такие не издает ни один известный ей музыкальный инструмент.

– Что это? – спросила Кэтлин.

Девон с озадаченным видом покачал головой. Они вошли в гостиную, где Хелен, Кассандра и Пандора что-то рассматривали, окружив небольшой прямоугольный столик. Лица близняшек сияли от возбуждения, а лицо Хелен оставалось, как всегда, непроницаемым.

– Кэтлин! – воскликнула Пандора. – Вы, уверена, никогда не видели такой прекрасной, такой умной штуки!

Это была музыкальна шкатулка длиной не меньше трех футов и с фут высотой. Ящичек из полированного розового дерева, украшенного золотом и инкрустацией, стоял на собственном столике такого же дерева.

– Давай попробуем другую! – предложила Кассандра, выдвигая ящик в передней части столика.

Хелен достала оттуда латунный цилиндр, поверхность которого щетинилась сотнями крошечных иголок.

– Видите? – возбужденно сказала Пандора, указав на ряд таких же цилиндров. – Каждый играет свою мелодию, так что можно выбирать.

Кэтлин в восхищении молча покачала головой.

Хелен установила в шкатулку новый цилиндр и повернула латунный рычажок. Зазвучала бодрая, веселая мелодия: увертюра к опере «Вильгельм Телль», – вызвав бурную реакцию близняшек.

– Сделано в Швейцарии, – заметил Девон, разглядывая табличку на внутренней стороне крышки. – На цилиндрах – увертюры к разным операм: «Поцелуй», «Цампа»…

– Не понимаю только, откуда она взялась…

– Это доставили сегодня для меня. От… мистера Уинтерборна, – глухо произнесла Хелен.

В комнате стало тихо.

Хелен взяла со столика сложенную записку и протянула Девону. Хоть лицо ее оставалось спокойным, глаза выдавали недоумение.

– Он… – начала она неловко, – то есть мистер Уинтерборн… кажется, думает, что…

Девон посмотрел ей в глаза и прямо сказал:

– Я разрешил ему за вами ухаживать. Да, это так, но только если вы не против…

– Что? – вырвалось у Кэтлин. Ее захлестнула ярость. Почему Девон ничего не сказал ей об этом? Он должен был знать, что она будет против.

По правде говоря, она возражала всеми фибрами души. Уинтерборн не подходит Хелен ни в каком отношении: это любому ясно. Если она выйдет за него замуж, ей придется встраиваться в совершенно чуждую ей жизнь.

Увертюра к «Вильгельму Теллю» неслась по комнате с пугающей бодростью.

– Категорически нет! – бросила Кэтлин Девону. – Скажите ему, милорд, что вы передумали.

На это Девон спокойно заметил:

– Это должна решать Хелен. Не вы.

С этим упрямым выражением лица и напряженными чертами он выглядел точно таким же высокомерным мерзавцем, каким она увидела его впервые.

– Что вам пообещал Уинтерборн? – напрямик спросила Кэтлин. – Что приобретет поместье, если он женится на Хелен?

– Мы обсудим это наедине, – жестко заявил Девон. – В моем кабинете.

Хелен хотела было к ним присоединиться, но Кэтлин остановила ее, мягко коснувшись руки, и сказала:

– Дорогая, позволь мне сначала переговорить с лордом Трениром. Мне нужно задать ему кое-какие личные вопросы. Позже мы все обсудим, так что не волнуйся.

Хелен в упор посмотрела на нее, так что ее удивительные глаза казались бледными, но когда заговорила, голос звучал спокойно и ровно:

– Прежде чем вы что-то будете обсуждать, я хочу кое-что прояснить. Дорогая Кэтлин, я доверяю вам и люблю вас как сестру, и, знаю, вы отвечаете мне тем же, но думаю, что рассматриваю свое положение более прагматично, чем вы. – Она перевела взгляд на Девона. – Если мистер Уинтерборн намерен сделать мне предложение, я не могу от него с легкостью отмахнуться.

Кэтлин промолчала, опасаясь наговорить лишнего, и проглотила свой гнев, даже попыталась улыбнуться, но вышла скорее кривая ухмылка. Она легонько похлопала Хелен по руке, круто повернулась и вышла из гостиной, сопровождаемая хозяином дома.

Глава 29

Когда Кэтлин и Девон явились в кабинет, там уже восседал Уэстон. Обратив внимание на их хмурые лица, он спросил, переводя взгляд с одного на другого:

– Что стряслось на сей раз?

– Хелен и Уинтерборн, – буркнул Девон.

Выражение лица Кэтлин сказало о многом, и Уэстон, поморщившись, потянул за узел галстука.

– Думаю, мне нет нужды участвовать в вашей дискуссии.

– Вы знали, что он за ней ухаживает? – спросила Кэтлин.

– Возможно, – пробормотал Уэстон.

– В таком случае вы останетесь и объясните мне, почему не отговорили графа от этой возмутительной затеи.

Уэстон вознегодовал:

– И вы действительно считаете, что это возможно? Когда это мне удавалось отговорить кого-нибудь из вас от чего бы то ни было?

Кэтлин обратила возмущенный взгляд на Девона.

– Если вы действительно намереваетесь так поступить с Хелен, значит, вы и правда бессердечный лицемер.

– Поступить как? Помочь ей вступить в брак, который даст ей уверенность в будущем, положение в обществе и свою собственную семью?

– Положение в его обществе, не в нашем! Вы прекрасно знаете: в свете это не принято, ее будут осуждать.

– Большинство из тех, кто это скажет, не приблизились бы к ней на пушечный выстрел, если бы она решила принять участие в сезоне. – Девон отошел к камину и оперся руками о мраморную доску. – Я прекрасно понимаю, что это не идеальная пара для Хелен, но Уинтерборн не так уж плох, как вы его представляете. Кроме того, между ними, похоже, есть симпатия, а со временем Хелен может даже его полюбить.

– Если Хелен дать время, она может уговорить себя полюбить даже чумную крысу или беззубого прокаженного, – презрительно заметила Кэтлин. – Но это вовсе не означает, что ей стоит выходить за них замуж.

– Я уверен, что Хелен куда благоразумнее, чем вы о ней думаете, – заметил Уэстон.

Девон взял кочергу и поворошил угли в камине, поднимая снопы танцующих искр.

– У Хелен до сих пор не было ни единого шанса найти себе хоть какую-то пару. – Он хмуро покосился на Кэтлин. – Похоже, вы никак не можете принять тот факт, что ни один высокородный джентльмен не предпочтет будущее в нищете с девушкой, которую любит, богатой жизни с леди, которую просто терпит.

– Но не все же так меркантильны! – Встретив саркастический взгляд Девона, Кэтлин добавила: – Может, есть мужчины, для которых чувства важнее денег. Почему мы не можем дать Хелен шанс такого найти?

Здесь вмешался Уэстон:

– Вы ищете любую возможность отказаться от брака с Уинтерборном. И если Хелен не удастся за один сезон кого-то заинтересовать, она останется ни с чем.

– В таком случае она может жить со мной, – не очень уверенно сказала Кэтлин. – Я найду коттедж где-нибудь в деревне, где мы вполне сможем существовать на доход от моего вдовьего наследства.

Девон отвернулся от камина и, прищурившись, посмотрел на нее:

– А как в ваши планы на будущие вписываюсь я?

Повисла тягостная тишина. Наконец Уэстон, глядя в потолок, сказал:

– Думаю, мне и в самом деле здесь нечего делать.

– Вы можете сами о себе позаботиться, – сказала Кэтлин Девону, не обращая внимания на его брата, – а Хелен нет. Если Уинтерборн станет дурно с ней обращаться, у нее не будет никакой защиты.

– Почему же? А мы с Уэстоном?

– Вы же не хотите защитить ее сейчас!

Уэстон встал, и направившись к двери, раздраженно проворчал, ни к кому не обращаясь:

– Это и есть жизнь в семье? Нескончаемые споры и с утра до ночи разговоры о чувствах? Когда же, черт возьми, я смогу поступать как мне нравится и не отчитываться за это перед полудюжиной родственников?

– Когда будете жить на необитаемом острове с единственной пальмой и кокосом на ней, – бросила Кэтлин. – И даже тогда, уверена, вам что-нибудь не понравится.

Уэстон окинул их обоих мрачным взглядом и заявил:

– С меня довольно: с вашего разрешения, я ухожу. Пойду, пожалуй, в таверну, заплачу какой-нибудь красотке, которая будет сидеть у меня на коленях и молча улыбаться, пока я буду напиваться.

Хлопнув дверью, он ушел, а Кэтлин скрестила руки на груди и сердито посмотрела на Девона.

– Хелен никогда не признается, чего хочет. Она всю жизнь старалась никому не доставлять хлопот. Она бы вышла замуж за самого дьявола, если бы ей сказали, что это на благо семьи. Ей прекрасно известно, что брак с Уинтерборном выгоден Эверсби.

– Хелен не ребенок, ей двадцать один год. Возможно, вы не заметили, но она рассуждает куда хладнокровнее, чем вы или я, – жестко возразил Девон и тихо добавил. – И хоть это может вас удивить, но ее может не привлекать перспектива жить у вас под каблуком.

Кэтлин была так поражена, что лишилась дара речи и воззрилась на него, как рыба открывая и закрывая рот, но когда смогла наконец заговорить, ее голос был полон презрения.

– Поверить не могу, я позволяла вам ко мне прикасаться.

Не в силах больше ни минуты оставаться с ним в одной комнате, она выбежала из кабинета и поспешила наверх.

Позже между Кэтлин и Хелен состоялся напряженный разговор в маленькой приемной, прилегающей к гостиной. К досаде Кэтлин, Хелен не только ничего не имела против ухаживаний мистера Уинтерборна, она даже была на это настроена.

– Ты нужна ему лишь для того, чтобы реализовать свои амбиции, – озабоченно сказала Кэтлин. – Можно не сомневаться: он воспринимает тебя как племенную кобылу голубых кровей.

Хелен чуть заметно улыбнулась.

– А что, джентльмены из высшего общества судят о ценности потенциальной жены иначе?

Кэтлин раздраженно вздохнула.

– Хелен, ты не можешь не признать, что Уинтерборн из другого мира!

– Да, мы значительно отличаемся друг от друга, – согласилась Хелен. – И я не собираюсь бросаться в омут с головой. Но у меня есть свои причины принять его ухаживания. Я не намерена объяснять какие, но могу сказать, что, когда мы общались в Эверсби, были мгновения, когда я чувствовала с ним некую связь.

– Пока ты ухаживала за ним? Так это не связь, а жалость, сострадание!

– Нет. Я очень мало о нем знаю, но хотела бы узнать больше. – Она взяла руки Кэтлин в свои и пожала. – Прошу тебя, не препятствуй его ухаживаниям. Ради меня.

Кэтлин неохотно кивнула, Хелен осмелилась добавить:

– Что касается лорда Тренира, не вини его за то, что он пытается…

Кэтлин тихо перебила ее:

– Хелен, прости, но у меня есть повод его винить, хотя и не за то, о чем ты думаешь.

* * *

На следующее утро Девон повез Рейвенелов в Британский музей. Кэтлин предпочла бы, чтобы их сопровождал Уэстон, но он отправился в свою квартиру, которую сохранил за собой даже после того, как переехал в Эверсби.

Кэтлин все еще злилась на Девона за обман и вчерашние высказывания, поэтому не старалась разговаривать с ним без крайней необходимости. Этим утром они оба использовали вежливые слова и натянутые улыбки как оружие.

Оказавшись в музее с его несметным количеством экспозиций, сестры Рейвенел решили сначала посетить Египетскую галерею. Вооружившись буклетами и путеводителями, они провели бо́льшую часть утра, рассматривая каждый выставленный предмет: статуэтки, саркофаги, обелиски, таблички, забальзамированных животных, украшения, оружие, инструменты. Они надолго задержались перед Розеттским камнем, дивясь на иероглифы, выбитые на полированной поверхности.

Пока Девон рассматривал выставку оружия в соседнем зале, Хелен подошла к Кэтлин, застрявшей возле стеклянной витрины с древними монетами, и заметила:

– В этом музее так много галерей, что их все не посмотреть, даже если ходить сюда каждый день целый месяц.

– И уж, конечно, не с такой скоростью, – сказала Кэтлин, кивнув на Пандору и Кассандру, которые, открыв блокноты, копировали какие-то иероглифы.

Хелен проследила за ее взглядом.

– Им здесь очень нравится. Мне тоже. Кажется, все мы изголодались по культуре и впечатлениям, которых не найти в Эверсби.

– В Лондоне и того и другого в изобилии, – заметила Кэтлин, потом добавила, стараясь сохранять непринужденный тон: – Наверное, это большой плюс в пользу мистера Уинтерборна: тебе никогда не будет скучно.

– Действительно. – Хелен помолчала, потом осторожно спросила: – Кстати, о мистере Уинтерборне: мы можем пригласить его на обед? Я бы хотела поблагодарить его за музыкальную шкатулку.

Кэтлин нахмурилась.

– Да, если ты хочешь, лорд Тренир его пригласит Однако… ты понимаешь, насколько это неподобающе? Музыкальная шкатулка замечательная, и это очень щедрый подарок, но мы должны отослать его обратно.

– Я не могу, – прошептала Хелен хмурясь. – Это заденет его чувства.

– Иначе это заденет твою репутацию.

– Но ведь не обязательно об этом говорить каждому встречному, правда? Разве мы не можем считать, что это подарок всей семье?

Прежде чем ответить, Кэтлин подумала обо всех правилах которые нарушила она, и грехах, которые совершила: кое-какие были незначительные, но другие куда более серьезные, чем принять неподобающий подарок. Улыбнувшись, она взяла Хелен под руку и весело сказала:

– Почему бы и нет? Пойдем скорее: надо остановить Пандору, пока она не открыла саркофаг с мумией.

Уинтерборн с радостью принял приглашение на обед на следующий же вечер. Хелен испытывала смешанные чувства: и радостное возбуждение, и страх. Ей очень хотелось его увидеть, но почти так же было страшно.

Уинтерборн приехал минута в минуту, и его проводили в гостиную, где уже собрались все Рейвенелы. В черном фраке, серых брюках и сером жилете, несмотря на мощную фигуру, он выглядел просто, но элегантно. Хоть нога его еще не до конца зажила, шину уже сняли, и он шел, опираясь на деревянную трость. Его можно было легко заметить в любой толпе, и не только из-за роста и комплекции, но и благодаря черным, как вороново крыло, волосам и смуглой коже. Говорили, что все это – наследие басков, когда-то живших в Уэльсе, и считалось прерогативой простолюдинов, но Хелен находила его очень привлекательным.

Взгляд его темных глаз с черными ресницами упал на Хелен, и она почувствовала волнение. Стараясь сохранять хладнокровие, она одарила его нейтральной улыбкой, жалея, что ей не хватает уверенности, чтобы сказать что-нибудь приятное или игривое. К ее досаде, Пандора и Кассандра – на два года младше ее – держались с Уинтерборном куда свободнее: развлекали его всякими глупостями – например, интересовались, не спрятан ли в его трости клинок (к сожалению, нет), или красочно описывали мумии собак, которые видели в Египетской галерее.

Вся компания проследовала в столовую, и здесь возникло небольшое замешательство – оказалось, что близняшки подписали карточки рассадки гостей иероглифами.

– Мы думали, что каждому будет интересно угадать, какая карточка его, – сообщила Пандора.

– К счастью, я во главе стола, – с облегчением проговорил Девон.

– Это моя, – сказал Уинтерборн, показывая на одну карточку. – И, полагаю, место леди Хелен рядом со мной.

– Откуда вы знаете? – удивилась Кассандра. – Вы что, знаете иероглифы?

– Я подсчитал количество букв. – Риз взял одну карточку и внимательно рассмотрел. – Ловко нарисовано, особенно маленькая птичка.

– Вы можете сказать, что это за птица? – с надеждой спросила Пандора.

– Пингвин? – предположил Риз.

– Вот видишь! – торжествующе воскликнула Кассандра, обращаясь к сестре. – Я же говорила, что она похожа на пингвина.

– Это перепелка, – со вздохом призналась Пандора Уинтерборну. – На древнеегипетском мой почерк не лучше, чем на английском.

Все расселись, и лакеи начали подавать еду. Хелен повернулась к Уинтерборну, пытаясь преодолеть свою застенчивость, и заметила:

– Как ваши дела, мистер Уинтерборн? Я вижу, шину сняли. Надеюсь, все в порядке?

– Да, неплохо, спасибо, – кивнул Риз, насторожившись, и от волнения несколько раз расправил салфетку на коленях.

– У меня не хватает слов, чтобы выразить вам благодарность за музыкальную шкатулку. Никогда не получала такого прекрасного подарка.

– Я рад, что вам понравилось.

– Да, и всем нам.

Когда Хелен посмотрела ему в глаза, ей вдруг пришло в голову, что когда-нибудь этот мужчина будет иметь право ее целовать, обнимать… Они будут заниматься теми загадочными вещами, о которых она знала понаслышке. С ужасом осознав, что от таких мыслей лицо ее заливает ужасный, всепроникающий румянец, она попыталась отвлечься, вперив взгляд в воротничок его рубашки, потом опустила его чуть ниже и с удивлением обнаружила идеально ровную линию шва, явно проложенного вручную.

– Я вижу влияние мистера Квинси, – услышала она собственный голос.

– Вы имеете в виду рубашку? Да, с тех пор как он занял место камердинера, содержимое моих гардеробов, комода и сундуков подверглось жесткой цензуре. Он сообщил, что для одежды нужна отдельная комната.

– Как он поживает? Уже привык к Лондону?

– Ему на это понадобился всего один день.

Уинтерборн с удовольствием рассказал, что камердинер наслаждается своей новой жизнью, в универмаге освоился лучше, чем сотрудники, проработавшие там несколько лет. Квинси завел много новых друзей, и только личный секретарь Уинтерборна впал в немилость. Однако Риз подозревал, что они оба втайне наслаждаются своими перебранками.

Хелен внимательно слушала, радуясь, что избавлена от необходимости говорить. Она могла бы завести разговор о книгах или музыке, но боялась, что это может привести к конфликту мнений. Еще ей хотелось расспросить Уинтерборна о его прошлом, но, возможно, это не самая безболезненная тема, если учесть его валлийское происхождение, так что безопаснее молчать.

Когда ее сдержанные комментарии больше не могли поддерживать разговор, Уинтерборн переключился на Уэстона, а Хелен ковыряла вилкой еду и переживала, что он сочтет ее скучной.

В конце концов, когда стали уносить тарелки, Уинтерборн опять повернулся к ней и попросил:

– Не сыграете ли после обеда на фортепьяно?

– Я бы с радостью, но, боюсь, здесь его нет.

– В этом доме нет фортепьяно?

В его глазах появился расчетливый блеск, и Хелен поспешила сказать:

– Только, ради бога, не надо его мне покупать!

Он рассмеялся над ее порывистостью, и на фоне бронзовой кожи сверкнули белые зубы. Это было так привлекательно, что Хелен почувствовала тепло внизу живота.

– В моем магазине стоит не меньше дюжины инструментов, а некоторые совершенно новые. Я могу завтра прислать сюда пианино или рояль. Вам что больше нравится?

– Вы слишком щедры, – заметила Хелен. – Самый большой подарок для меня – ваше общество.

Он поймал и удержал ее взгляд.

– Означает ли это, что вы согласны позволить мне за вами ухаживать?

Хелен робко кивнула. Он наклонился к ней чуть ближе, всего на несколько дюймов, но у нее возникло ощущение, что рядом никого нет, только он.

– В таком случае мое общество вам обеспечено. Я все равно буду дарить вам подарки, поэтому лучше скажите, что вы хотели бы получить.

Хелен покраснела.

– Право, мистер Уинтерборн, нет нужды…

– Как все же насчет фортепьяно?

– Цветы, – быстро проговорила Хелен, – возможно, коробку конфет или бумажный веер… Что-нибудь не столь монументальное. Небольшие знаки внимания.

Он улыбнулся.

– К сожалению, я к такому не привык.

После обеда джентльмены остались за столом выкурить по сигаре, а дамы отправились пить чай.

– Хелен, – заявила Пандора, едва они вошли в гостиную, – что с тобой сегодня? Ты была за столом ужасно молчаливой.

Кэтлин бросила на девушку укоризненный взгляд, но Кассандра тут же ринулась на защиту сестры:

– Но это правда: Хелен молчала как рыба.

– Я не была уверена, что можно ему говорить, а что – нет, – призналась Хелен, – и боялась ляпнуть что-нибудь не то.

– Ты держалась правильно, – заметила Кэтлин. – Не следует с малознакомым человеком трещать как сорока.

– Ерунда, если тебе нет до него дела, – возразила Пандора.

– Или что он о тебе подумает, – добавила Кассандра.

Кэтлин украдкой бросила на Хелен полный деланого отчаяния взгляд и прошептала:

– Они никогда не будут готовы к сезону.

Хелен с трудом сдержала усмешку.

В конце вечера, когда Уинтерборн в прихожей надевал шляпу и перчатки, Хелен, поддавшись минутному порыву, взяла со столика в гостиной горшок с орхидеей и преподнесла ему, застенчиво пояснив:

– Я очень хочу, чтобы вы ее взяли. Это орхидея «Голубая Ванда».

– И что мне с ней делать?

– Можете просто поставить ее там, где вы будете часто ее видеть. Помните, что она не любит холод и сырость, а также жару и сухость. Обычно, когда ее переносят в новую обстановку, она расстраивается, так что не тревожьтесь, если цветок сморщится и опадет. Да, и лучше не ставить ее на сквозняке, или в слишком солнечном месте, или в густой тени. И никогда не ставьте рядом с ней миску с фруктами. – Хелен по-детски широко отрытыми глазами посмотрела на него. – Я вам потом дам специальный тоник, которым ее можно опрыскивать.

Риз с озадаченным видом взирал на экзотический цветок в его руках безо всякого энтузиазма. Хелен уже пожалела о своем импульсивном поступке. По-видимому, ему не нужен этот подарок, но не могла же она забрать его обратно.

– Можете ее не брать, если не хотите, – сказала она. – Я пойму…

– Нет-нет, я с радостью возьму. – Риз посмотрел ей в глаза и улыбнулся. – Спасибо.

Хелен долго печально смотрела ему вслед, пока к ней не подошла Пандора.

– Ты отдала ему «Голубую Ванду»?

– Да.

С другой стороны к ним подошла Кассандра.

– Самую дьявольски капризную орхидею во всей твоей коллекции.

– Да, – вздохнула Хелен.

– Он погубит ее за неделю, – уверенно заявила Кэтлин. – Как, впрочем, и любой другой.

– Да, – подтвердила Хелен.

– Тогда зачем ты ему ее отдала?

Девушка нахмурилась и развела руками.

– Мне хотелось подарить ему что-нибудь особенное.

– У него тысячи особенных вещей со всего света, – напомнила ей Пандора.

– Что-нибудь особенное от меня, – тихо уточнила Хелен, и больше никто ее об этом не расспрашивал.

Глава 30

– Я ждала этого две недели! – возбужденно заявила Пандора.

– А я так и вовсе всю жизнь! – поддержала ее Кассандра, не в силах усидеть на месте в экипаже.

Уинтерборн, как и обещал, организовал для Кэтлин и сестер Рейвенел посещение универмага после закрытия и не ограничивал во времени. Он велел продавщицам выложить на прилавках вещи, которые могут заинтересовать юных леди: перчатки, шляпки и булавки, разнообразные украшения. Девушки могли зайти во все восемьдесят отделов магазина, включая книжный, парфюмерный и продуктовый.

– Ах, вот бы кузен Уэстон был с нами! – мечтательно сказала Пандора.

Уэстон провел в Лондоне меньше недели и вернулся в Эверсби, признавшись Кэтлин, что Лондон перестал его привлекать: нигде нет ничего нового.

– Я все время думаю о том, что нужно сделать в приорате. Это единственное место, где я действительно могу быть полезен, – сказал он, даже не скрывая, что ему не терпится вернуться в Гэмпшир.

– Мне тоже его не хватает, – призналась Кассандра.

В ответ Пандора лукаво уточнила:

– Нет-нет, я по нему не скучаю! Просто подумала, что если бы он был здесь и носил наши сумки и покупки, мы могли бы накупить побольше.

– Мы отложим все, что вы выбрали, – успокоил ее Девон, – и завтра ваши покупки доставят в Рейвенел-хаус.

– Я хочу, чтобы вы обе помнили, – предупредила близняшек Кэтлин, – что удовольствие от похода по магазинам длится только до тех пор, пока не придет время расплачиваться по счету.

– Но ведь не нам же платить, – беспечно возразила Пандора. – Все счета пойдут к лорду Трениру.

Девон усмехнулся.

– Когда нам нечего будет есть, я вам напомню об этом разговоре.

– Представь, Хелен, – весело сказала Кассандра, – если ты выйдешь за мистера Уинтерборна, у тебя будет фамилия почти как название универмага!

Кэтлин знала, что Хелен эта мысль не привлекала: девушка не жаждала внимания к себе и известности в какой угодно форме, – поэтому спокойно сказала:

– Он еще не сделал Хелен предложение.

– Сделает! – уверенно заявила Пандора. – Он уже три раза приходил к нам на обед, сопровождал в концерт, причем усадил нас всех в свою личную ложу. Ухаживание явно продвигается очень хорошо… во всяком случае для остальных членов семьи.

– Хелен ему нравится, – заметила Кассандра. – Это видно по тому, как он на нее смотрит: как лис на цыпленка.

– Кассандра! – укоризненно воскликнула Кэтлин и покосилась на Хелен, но та смотрела вниз, на свои перчатки. Глядя на нее, было трудно сказать, хорошо ли продвигается ухаживание. Когда дело касалось Уинтерборна, Хелен становилась молчаливой как сфинкс: не говорила ни о чем они беседовали, ни что она чувствует. Пока что, наблюдая за их общением, Кэтлин не находила признаков их взаимной симпатии, не говоря уже о страсти. Обсуждать эту тему с Девоном она не хотела, поскольку знала, что это лишь приведет к еще одному бесполезному спору. По правде говоря, в последние две недели они вообще мало что обсуждали. После утренних экскурсий всей семьей Девон обычно уходил на встречи с адвокатами, бухгалтерами, представителями железной дороги или на заседание палаты лордов, которая возобновила работу. Возвращался он чаще всего поздно, усталый и не склонный к разговорам.

Кэтлин была вынуждена признаться самой себе, что ей очень не хватает их близости. Она тосковала по их интересным беседам, его непринужденному обаянию и ощущению покоя, который он ей внушал. А теперь он едва мог заставить себя взглянуть в ее сторону. Кэтлин ощущала его отстраненность почти физически. Казалось, они никогда больше не будут получать удовольствие в обществе друг друга. Возможно, это и к лучшему, учитывая, как холодно он отнесся даже к возможной беременности (кстати, месячные все еще не начались) и как обманом притащил ее в Лондон под предлогом, что нужно подтолкнуть Хелен поближе к Уинтерборну. Она больше никогда не сможет ему доверять. Он негодяй и манипулятор.

Карета подъехала к конюшням за «Уинтерборнс», чтобы они могли войти в универмаг через черный ход, незаметно для посторонних. Лакей открыл дверцу кареты и опустил откидную лесенку, а Девон помог девушкам выйти из экипажа. Кэтлин выходила последней. Спускаясь из кареты, она оперлась на его затянутую в перчатку руку, но при первой же возможности отстранилась. Рядом по складскому двору сновали рабочие: переносили коробки и ящики на погрузочную площадку.

– Сюда, – сказал Девон и повел всю компанию к двери под аркой.

Привратник в голубой униформе открыл большую бронзовую дверь и почтительно коснулся шляпы.

– Милорд, добро пожаловать в «Уинтерборнс». Дамы, я к вашим услугам.

Они прошли в дверь, и он вручил всем по небольшому буклету. На голубом с бежевым фоне было золотыми буквами напечатано «Уинтерборнс», а ниже – «Указатель отделов».

– Мистер Уинтерборн ожидает вас в центральной ротонде, – сообщил привратник.

Близняшки хранили молчание, и это само по себе говорило об их благоговейном трепете.

«Уинтерборнс» был поистине дворцом наслаждений, как пещера Алладина, созданный, чтобы ослепить покупателей великолепием. Интерьер был богато отделан дубовыми панелями, потолки украшала гипсовая лепнина, а деревянные полы – замысловатая инкрустация мозаичной плиткой. В отличие от небольших замкнутых помещений традиционных магазинов просторный интерьер «Уинтерборнса» имел открытую планировку: широкие арочные проходы позволяли покупателям легко переходить из одного отдела в другой.

Сверкающие люстры ярко освещали манящие вещи, лежавшие в витринах из полированного стекла, а еще больше сокровищ было разложено на прилавках.

Здесь можно было всего за день купить для дома абсолютно все, включая фарфор и хрусталь, кухонные принадлежности, мебель, инструменты, обивочные ткани, музыкальные инструменты, произведения искусства в рамах, седла для лошадей, буфеты, шкафы для льда и продукты, которые в них можно хранить.

Они приблизились к центральной ротонде высотой в шесть этажей, обрамленной балконами с ограждениями из позолоченных металлических кружев. Ротонду венчал огромный купол цветного стекла с розетками, завитушками и прочими украшениями. При их появлении Уинтерборн, стоявший возле стеклянного прилавка, поднял взгляд и сказал, улыбаясь одними глазами:

– Добро пожаловать! Ну как, я не обманул ваших ожиданий?

Вопрос был обращен ко всем, но взгляд устремлен на Хелен.

Близняшки разразились восторженными восклицаниями и похвалами, а Хелен, покачав головой, с легкой улыбкой призналась:

– Все куда величественнее, чем я представляла.

– Позвольте устроить вам небольшую экскурсию. – Уинтерборн окинул вопросительным взглядом всю компанию. – Кто-нибудь хочет к нам присоединиться? Или вы предпочитаете сразу приступить к покупкам?

Он показал на стопку плетеных корзинок возле прилавка. Близняшки заговорщицки переглянулись и решительно заявили:

– К покупкам.

Уинтерборн усмехнулся:

– Сладости и книги – в той стороне. Лекарства и парфюмерия – там. Позади вас найдете шляпки, шарфы, ленты и кружева…

Он еще не закончил говорить, а близняшки уже схватили по корзинке и умчались.

Их несдержанность смутила Кэтлин, и она с виноватым видом посмотрела на Уинтерборна.

– Да уж, лучше не попадаться у них на пути, иначе затопчут.

– О, вы бы видели, как ведут себя дамы во время распродаж, которые бывают два раза в год, – заметил Уинтерборн. – Драки. Визг. Сметают все на своем пути.

Кэтлин невольно улыбнулась.

Уинтерборн повел Хелен из ротонды, и Кэтлин успела услышать, как он спрашивает:

– Хотите взглянуть на пианино?

Парочка скоро скрылась из виду, а рядом с Кэтлин остановился Девон. Молчание затянулось и, чтобы скрыть неловкость, Кэтлин сказала:

– Глядя на них, разве можно подумать, что эти двое чувствуют друг к другу хотя бы малейшее влечение? Между ними нет естественной легкости общения, нет энтузиазма. Они разговаривают как два незнакомца в омнибусе.

– А я вижу людей, которые еще не избавились от настороженности по отношению друг к другу, – бесстрастно возразил Девон.

Кэтлин оттолкнулась от прилавка и медленно направилась к элегантной выкладке письменных принадлежностей в другой части ротонды. На прилавке на лакированном подносе стояли флакончики духов. Небольшая табличка в рамке гласила, что эти духи предназначены специально для дам: можно душить письма, и чернила не расплывутся, а на бумаге не останется пятен.

Девон молча остановился позади Кэтлин и положил руки на прилавок по бокам от нее. Она резко втянула воздух, а когда почувствовала прикосновение его губ к затылку, совершенно оцепенела, заключенная в плен его твердого теплого тела. Мужская сила, полная энергии, словно загипнотизировала ее, и она закрыла глаза. Его теплое дыхание шевелило прядь, выбившуюся из прически и упавшую на шею. Ощущение было настолько изысканным, что она затрепетала, а он прошептал:

– Повернитесь.

Кэтлин молча покачала головой, а кровь ее устремилась по жилам еще быстрее.

– Мне вас не хватает. – Он поднял руку и невероятно чувственно провел кончиками пальцев по ее шее. – Я хочу сегодня ночью прийти в вашу постель, пусть даже лишь для того, чтобы обнимать вас и целовать.

– Не думаю, что для вас проблема найти женщину, которая охотно разделит с вами постель, – язвительно заявила Кэтлин.

Он придвинулся к ней так близко, что коснулся ее лица своей щекой, бритый подбородок потерся о нее, словно кот лизнул языком.

– Я хочу только вас.

Чувствовать, как он окружает ее со всех сторон, было приятно, но она застыла.

– Вы не должны так говорить, пока мы не узнаем, чем закончилось наше последнее… свидание. Хотя вряд ли что-то способно исправить наши отношения.

Он потерся об нее носом и нежно поцеловал в шею ниже подбородка. Кэтлин задрожала.

– Прошу прощения, – прошептал он хрипло. – Мне не следовало так реагировать. Хотел бы я взять все свои слова обратно. Это была не ваша вина: у вас слишком мало опыта в любовных играх. И я, как никто, знаю, насколько трудно остановиться, когда это необходимо.

Его покаяние ошеломило Кэтлин, но она все равно продолжала стоять к нему спиной. Она ненавидела это свое ощущение уязвимости, чувство одиночества и желание, из-за которых ей хотелось повернуться в его руках и расплакаться. Но до того, как она успела дать хоть какой-то более-менее связный ответ, послышались возбужденные голоса близняшек и звяканье и шорох множества предметов, которые несут в одной корзине. Девон отодвинулся.

– Нам нужны еще корзинки, – триумфально заявила Пандора, приблизившись к ним.

Девушки выглядели весьма экзотично и явно прекрасно провели время. На Кассандре была зеленая накидка, а голову украшал обруч из перьев с драгоценными камнями. Пандора держала под мышкой одной руки зонтик от солнца из светло-голубых кружев, а под другой – две теннисные ракетки. На голове у нее красовалась цветочная диадема, немного сползающая на один глаз.

– Судя по вашему виду, – заметила Кэтлин, – вы уже достаточно всего накупили.

Кассандра заметно встревожилась.

– О нет, еще не меньше восьмидесяти отделов, где мы не побывали.

Кэтлин не могла не покоситься на Девона. А тот пытался скрыть улыбку, но безуспешно. Это был первый раз за многие дни, когда она увидела его по-настоящему счастливую улыбку.

Девушки с энтузиазмом подтащили к ней корзинки и начали выкладывать покупки на прилавок, где скоро образовалась приличная куча: брусочки душистого мыла, пудра, помада, книги, новые шнурки для корсета, наборы шпилек для волос, искусственные цветы, банки с печеньем, лакричные пастилки, ячменные конфеты, металлическое ситечко для чая, чулки и носки в маленьких сетчатых мешочках, набор карандашей и крошечная стеклянная бутылочка с ярко-красной жидкостью.

– Что это? – спросила Кэтлин, с подозрением разглядывая бутылочку.

– Это для красоты, – сказала Пандора.

– Цветущая роза, – вставила Кассандра.

Осознав, что это, Кэтлин ахнула.

– Это румяна! – Она никогда в жизни не пользовалась румянами, даже не держала их в руках, поэтому, положив их обратно на прилавок, твердо сказала: – Нет.

– Но, Кэтлин…

– Никаких румян, ни сейчас, ни когда бы то ни было.

– Но это всего лишь чтобы подчеркнуть цвет лица, – возразила Пандора.

– Это никому не повредит, – добавила Кассандра. – На бутылочке сказано, что они «нежные и безопасные», вот тут написано, видите?

– Замечания, которые вы услышите в свой адрес, если появитесь на людях с румянами на лице, совершенно точно не будут ни нежными, ни безопасными. Окружающие подумают, что вы падшие женщины, или, того хуже, примут вас за актрис.

Пандора повернулась к Девону:

– Лорд Тренир, вы тоже так думаете?

– Это один из тех случаев, – поспешно сказал Девон, – когда мужчине лучше вообще ничего не думать.

– Эх! – разочарованно выдохнула Кассандра, потом взяла белую стеклянную баночку с позолоченной крышкой и протянула Кэтлин. – А это мы купили для вас. Крем из лилии. От морщин.

– У меня нет морщин! – возмутилась Кэтлин с нарастающим негодованием.

– Пока нет, – согласилась Пандора, – но когда-нибудь будут.

Девон рассмеялся, а сестры схватили пустые корзинки и поспешили прочь, за новыми покупками.

Кэтлин печально заметила:

– Боюсь, из-за этой парочки морщины у меня появятся раньше времени.

– Ну, до этого еще далеко. – Девон посмотрел на нее с высоты своего роста и обхватил ее лицо ладонями. – Впрочем, есть выход: надо поскорее выдать их замуж, и тогда морщины появятся у их мужей.

От его нежных прикосновений ее кожа разрумянилась сильнее, чем могла бы от румян из бутылочки. Кэтлин отчаянно пыталась заставить себя отстраниться, но его прикосновения ее словно парализовали. Он скользнул пальцем вокруг ее шеи сзади, удерживая голову неподвижно, и накрыл ртом ее губы. По телу Кэтлин прокатилась волна жара, она ослабла и покачнулась, как если бы пол накренился как палуба корабля. Девон обхватил ее одной рукой и крепко прижал к своему телу, и Кэтлин поразилась его парализующей силе. «Я твоя». Однажды в каретном сарае он заставил ее произнести эти слова, дразня чувственным наслаждением. И это была правда. Она всегда будет принадлежать ему, куда бы ни ушла и что бы ни сделала. У нее вырвался слабый стон отчаяния, но его поцелуй поглотил все звуки и само ее дыхание. Девон упивался ею, жадно и в то же время контролируя себя, повернув голову так, что их рты слились еще теснее. Касаясь ее языка своим, он добивался ее отклика, его поцелуй был и нежным, и яростно-требовательным. Кэтлин забылась в наслаждении, ее тело затопило неуправляемое желание.

Внезапно Девон отстранился, а когда Кэтлин всхлипнула и бездумно потянулась к нему, тихо сказал:

– Кто-то идет.

Кэтлин оперлась для поддержки о прилавок и стала поправлять платье, одновременно пытаясь выровнять дыхание.

В ротонду возвращались Хелен и Уинтерборн. Уголки губ Хелен были чуть приподняты, словно пришпиленные булавками, но что-то в ее осанке напомнило Кэтлин потерявшегося малыша, которого ведут за ручку искать мать. Внимание Кэтлин привлекло что-то блестящее на левой руке Хелен. Она настороженно присмотрелась повнимательнее, и когда поняла, что это, у нее упало сердце, чувственное тепло мгновенно испарилось из тела.

Кольцо.

Мерзавец сделал предложение всего после двух недель ухаживания.

Глава 31

Кэтлин взяла перо, собираясь писать ответ, и подумала, что скучает по Уэстону больше, чем могла ожидать. Как странно, что пьяница, молодой повеса, явившийся в Эверсби несколько месяцев назад, смог стать ее опорой в жизни.

«Дорогой Уэстон, что касается предложения мистера Уинтерборна Хелен, сделанного на прошлой неделе, признаюсь, поначалу меня посещала мысль об убийстве, но я поняла, что, если я покончу с мистером Уинтерборном, мне придется также избавиться от вашего брата, а это не годится. Одно убийство еще можно оправдать в таких обстоятельствах, но два были бы уже излишеством. Хелен молчалива и держится отстраненно, то есть совсем не так, как ожидаешь от девушки, которая только что получила предложение руки и сердца. Совершенно ясно, что обручальное кольцо вызывает у нее отвращение, но она отказывается попросить Уинтерборна его заменить. Вчера он заявил, что берет на себя всю подготовку к свадьбе и все затраты, так что и в этом вопросе у нее тоже не будет права голоса.

Уинтерборн доминирует над всем, кажется, даже сам того не сознавая. Он как большое дерево, в тени которого деревья поменьше не могут процветать.

Как бы то ни было, свадьба, по-видимому, неизбежна. Я смирилась с этой ситуацией, или по крайней мере стараюсь.

Ценю вашу братскую заботу и отвечаю на нее сестринской любовью.

Всегда ваша, Кэтлин».

Девон вернулся домой поздно, усталый, но удовлетворенный. Соглашение с «Лондон айронстоун» об аренде было подписано обеими сторонами.

На протяжении прошлой недели Северин превратил переговоры в игру в кошки-мышки. Девону потребовалась нечеловеческая выдержка и огромная энергия, чтобы справляться с задержками, спешкой, сюрпризами и изменениями со стороны Северина. Несколько раз бывало, что адвокаты замолкали, пока Девон и Северин спорили и ругались. В конце концов Девону удалось добиться желаемых уступок – в тот самый момент, когда он уже подумывал, не перепрыгнуть ли через стол и не задушить ли друга. Что его бесило, так это сознание, что Северин, в отличие от всех остальных присутствующих, получал от всего этого огромное удовольствие. Он любил состояние возбуждения, конфликты – все, что развлекало его ненасытный мозг. Хотя люди к нему тянулись, и его везде приглашали, выносить его кипучую энергию долго было тяжело. Пребывание в его обществе было похоже на демонстрацию фейерверков – сначала получаешь удовольствие, но если смотришь слишком долго, то утомляет.

Дворецкий взял у Девона пальто, шляпу и перчатки, и он направился в кабинет, чтобы выпить, – это сейчас было необходимо. Проходя мимо лестницы, он услышал доносившиеся из гостиной на втором этаже смех, голоса и переливчатое звучание музыкальной шкатулки.

Кабинет освещала единственная настольная лампа и огонь камина. В мягком кресле с высокой спинкой свернулась калачиком миниатюрная фигурка Кэтлин, державшей в тонких пальцах ножку пустого бокала для вина. Он с удовольствием отметил, что на ней та самая яркая шаль, его подарок. Она задумчиво смотрела на огонь, и золотистые отблески пламени плясали на ее тонком профиле. Они не оставались наедине с тех пор, как Хелен и Уинтерборн обручились. Кэтлин выглядела какой-то поникшей, не расположенной к разговорам, – очевидно, из-за этой ситуации. Кроме того, всю прошлую неделю его внимание поглощала сделка с «Лондон айронстоун». Слишком важна она была для поместья, и он не мог рисковать потерпеть поражение. Теперь, когда договор был подписан, он намеревался привести свой дом в порядок.

Когда Девон вошел в кабинет, Кэтлин посмотрела на него безо всякого выражения.

– Добрый вечер. Как прошла встреча?

– Сделка заключена. – Девон подошел к буфету налить себе вина.

– Он согласился на ваши условия?

– На самые важные.

– Поздравляю, – искренне сказала Кэтлин. – У меня, впрочем, не было сомнений, что у вас все получится.

Девон улыбнулся.

– А у меня были: Северин гораздо опытнее в бизнесе, чем я, – но я попытался компенсировать этот недостаток упрямством.

Он поднял графин с вином и вопросительно посмотрел на Кэтлин.

– Спасибо, но я и так достаточно выпила. – Она кивнула в сторону письменного стола в углу комнаты. – Перед самым обедом принесли телеграмму – лежит на серебряном подносе.

Девон подошел к столу, взял телеграмму и, распечатав ее, в недоумении нахмурился.

– Это от Уэстона.

«НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО ПРИЕЗЖАЙ В ПОМЕСТЬЕ.

У.Р.»

– Он требует, чтобы я немедленно ехал в Гэмпшир, – озадаченно сказал Девон. – Зачем – не пишет.

Кэтлин встревожилась:

– Надеюсь, новости не плохие.

– Если и плохие, то не слишком, иначе он добавил бы объяснение. – Он нахмурился. – Придется завтра утром ехать – первым поездом.

Кэтлин поставила пустой бокал, поднялась и разгладила юбки. В свете пламени камина она выглядела усталой, между бровями залегла тонкая складка тревоги, но все равно была прекрасна. Не глядя на Девона, она сказала:

– Сегодня утром у меня начались месячные, так что оснований для тревоги нет. Я знала, что этого известия вы ждали с нетерпением, поэтому и сидела здесь, чтобы сообщить как можно быстрее.

Девон молча смотрел на нее. Странно, но облегчения не испытывал, как ожидал, только какое-то странное чувство… вроде опустошенности. А ведь он должен был бы из благодарности упасть на колени.

– Вы испытываете облегчение? – спросил он.

– Конечно. Я хотела этого ребенка не больше, чем вы.

Что-то в ее спокойном рассудительном тоне задело его, и он шагнул было к ней, но все ее тело напряглось, безмолвно его отвергая.

– Кэтлин, – начал Девон, – я устал от происходящего между нами. Что бы ни нужно было сделать…

– Прошу вас, не сейчас. Не сегодня.

Ему хотелось шагнуть к ней и целовать до бесчувствия. Единственным, что его удержало, были тихие болезненные нотки в ее голосе. Он на мгновение закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки, а когда это не помогло, поднял бокал и в три глотка осушил его. Потом, пристально посмотрев, на Кэтлин, сказал:

– Когда я вернусь, у нас с вами будет долгий разговор. Наедине.

От его сурового тона Кэтлин поджала губы.

– У меня будет право выбора?

– Разумеется. Вы сами решите, когда нам пойти в постель: перед этим разговором или после.

Кэтлин негодующе вздохнула и вышла из кабинета, а Девон еще долго стоял, сжимая пустой бокал, и смотрел на пустой дверной проем.

Глава 32

Едва Девон сошел с поезда на станции Олтон, как увидел брата. Пальто Уэстона было в пыли, на сапогах и брюках засохла грязь, глаза горели воинственным огнем.

– Уэстон? – озабоченно воскликнул Девон. – Какого черта…

– Ты подписал контракт? – перебил его брат и протянул руки, словно собирался схватить за лацканы, но потом, казалось, передумал. Он дергался от нетерпения, постукивая каблуками, как неуемный школьник-непоседа. – Договор аренды с «Лондон айронстоун». Ты его подписал?

– Да, вчера.

Уэстон выругался самым непотребным образом, за что получил несколько осуждающих взглядов от собравшихся на платформе.

– А как насчет прав на недра?

– Права на полезные ископаемые в землях, которые мы сдаем в аренду железной дороге? – уточнил Девон.

– Да. Ты отдал их Северину? Хоть какие-то из них?

– Нет, сохранил за нами.

Уэстон в упор уставился на него.

– Это точно?

– Абсолютно. Северин изводил меня этим вопросом три дня. Чем дольше мы спорили, тем больше я раздражался, пока не сказал, что скорее увижу его в аду, чем отдам ему хотя бы комок навоза с земли Эверсби. Я ушел, но как только оказался на улице, он крикнул мне с пятого этажа из окна, что сдается и чтобы я возвращался.

Уэстон метнулся к нему так, словно собирался обнять, но все же сдержался и лишь с силой пожал ему руку и похлопал по спине так энергично, что Девон поморщился.

– Ей-богу, упрямый ублюдок, я тебя люблю!

– Да что с тобой такое? – воскликнул Девон.

– Пойдем, покажу.

– Я должен подождать Саттона: он в одном из последних вагонов.

– Саттон нам не нужен.

– Не идти же ему от Олтона до Эверсби пешком, – возразил Девон без раздражения, почти весело. – Черт побери, Уэстон, ты скачешь вокруг меня так, будто кое-что нечаянно засунул в осиное гнездо…

– Вон он! – воскликнул Уэстон, показывая на камердинера, и замахал руками, чтобы тот поторопился.

По настоянию Уэстона экипаж поехал не к особняку, а к восточной границе территории Эверсби, до которой можно было добраться только по грунтовой дороге. Девон понял, что они направляются к участку, который он только что сдал в аренду Северину. Наконец экипаж остановился у поля, ограниченного ручьем и буковой рощей. На неровных полях и холмах кипела работа – не меньше дюжины мужчин деловито осматривали оборудование, лопаты, тачки, ломы и паровой двигатель.

– Что они делают? – удивился Девон. – Это люди Северина? Не может быть, чтобы они уже начали выравнивать землю. Мы только вчера подписали договор.

– Нет, это мои. – Уэстон распахнул дверцу экипажа, не дожидаясь, пока ее откроет кучер, и спрыгнул на землю. – Пойдем.

Увидев, что хозяин собрался идти следом, Саттон запротестовал:

– Милорд, вы неподходяще одеты для такой местности. Все эти камни, глина… ваши ботинки, ваши брюки… – Он страдальчески посмотрел на безупречно чистые серые брюки Девона, сшитые из ангорской шерсти.

– Ты можешь подождать в экипаже, – сказал Девон слуге.

– Да, милорд.

Братья подошли к свежевыкопанной траншее, размеченной флажками. Их лица обдувал ветер, тяжелый от влаги в воздухе, тела окутывал знакомый свежий запах Гэмпшира: земли, мокрой осоки и торфа. Когда они проходили мимо рабочего с тачкой, он остановился, снял шляпу и уважительно поклонился:

– Ваша светлость…

Девон кивнул в ответ и коротко улыбнулся.

Дойдя до края траншеи, Уэстон наклонился, поднял небольшой камень и протянул Девону. Камень, скорее даже булыжник, оказался на удивление тяжелым для своего размера. Девон пальцем стер с него землю, и открылась красноватая поверхность с ярко-красной каймой.

– Руда? – предположил он, разглядев камень повнимательнее.

– Высококачественная гематитовая руда, самая дорогая на рынке. – В тоне Уэстона слышалось едва сдерживаемое волнение. – Из нее получается лучшая сталь.

Девон посмотрел на него с возрастающим интересом.

– Продолжай.

– Похоже, пока я был в Лондоне, – продолжил Уэстон, – землемеры Северина провели здесь пробное бурение. Один из арендаторов, мистер Вутен, услышал гул машин и подошел посмотреть, что происходит. Землемеры, конечно, ему ничего не сказали, но как только я об этом узнал, тут же нанял геолога и геодезиста, чтобы все проверить. Они провели здесь три дня с буровой машиной и добыли вот такие образцы. – Он кивком показал на гематит в руке Девона.

Начиная понимать, тот зажал твердый кусок руды в руке.

– И много его тут?

– Они все еще проводят оценку, но уже могут утверждать, что мощный пласт полосчатого гематита залегает недалеко от поверхности, прямо под слоем глины и известняка. Судя по тому, что они уже обнаружили, в некоторых местах толщина пласта составляет восемь футов, а в других – даже двадцать два фута, и простирается он по меньшей мере акров на пятнадцать. И это все твоя земля. Геолог говорит, он никогда не видел подобных залежей так далеко к югу от Камберленда. – Его голос сел от волнения. – Девон, это стоит не меньше полумиллиона фунтов.

Девону показалось, что земля ушла из-под ног, хотя он стоял неподвижно. Это уже слишком. Он смотрел на развернувшуюся перед ним картину, но по-настоящему не видел, и его мозг силился осмыслить, что это значит. Огромные долги, которые давили на него непомерной тяжестью еще с тех пор, как он унаследовал поместье… их больше нет. Все в Эверсби будут обеспечены. У сестер Тео будет такое приданое, что они смогут привлечь любых поклонников, у мужчин в Эверсби – работа, а в деревне – новый бизнес.

Поскольку Девон все еще молчал, Уэстон выжидающе спросил:

– Ну?

– Я не могу поверить, что все это происходит на самом деле, – наконец проговорил тот, – пока не узнаю больше.

– Можешь не сомневаться. Поверь мне: сотни тысяч тонн камня никуда из-под наших ног не денутся.

По лицу графа Тренира медленно расплылась улыбка.

– Теперь я понимаю, почему Северин так старался получить права на недра.

– Слава богу, ты такой упрямый.

Девон рассмеялся.

– В первый раз слышу от тебя такое.

– И в последний, – заверил его Уэстон.

Девон медленно огляделся, обозревая окрестности, и когда его взор упал на леса в южной стороне, посерьезнел.

– Я не могу допустить, чтобы наши деревья были вырублены и пошли на дрова для горнов и кузниц.

– Нам не потребуется ничего плавить. Эта гематитовая руда такой чистоты, что нам достаточно только разработать карьер. Как только руда будет изъята из земли, ее сразу же можно перевозить.

Завершая круг, Девон заметил мужчину с мальчиком, которые обходили вокруг станка для бурения пород и с большим интересом его разглядывали.

– Сначала графский титул, – сказал Уэстон, – потом сделка с железной дорогой, теперь вот это. Думаю, ты самый везучий сукин сын во всей Англии.

Девон смотрел на мужчину с мальчиком.

– Кто это?

Уэстон проследил за направлением его взгляда.

– А, это Вутен: привел одного из сыновей, чтобы показать машину.

Вутен склонился так, чтобы мальчик мог вскарабкаться ему на плечи, подхватил его за ноги и понес через поле. Девон смотрел вслед удаляющейся паре. Вид ребенка вызвал в его памяти другой образ. Ничего не выражающее лицо Кэтлин, озаренное светом камина, когда она сообщила ему, что ребенка не будет. Тогда он испытал только одно: непонятное ощущение пустоты. Только сейчас Девон осознал, что интуитивно надеялся на другой исход. Тогда у него не осталось бы иного выхода, кроме как жениться на ней. Он две недели жил с этой мыслью, затаившейся где-то в глубине сознания, и успел к ней привыкнуть. Нет… это не совсем так. Девон заставил себя заглянуть правде в глаза и испытал потрясение. Он этого хотел – хотел иметь предлог сделать Кэтлин своей во всех смыслах, хотел, чтобы она носила его ребенка, чтобы на ее пальце было его кольцо, а у него – все супружеские права, которые это дает. Он хотел делить с ней каждый день своей жизни.

– О чем задумался? – вернул его с небес на землю голос брата.

Девон медлил с ответом, пытаясь проследить пошагово, как получилось, что он ушел так далеко от того, кем всегда себя считал, наконец заговорил, совершенно ошеломленный:

– До того как унаследовал титул, я бы не доверил ни себе самому, ни тебе даже золотую рыбку, не говоря уже о поместье в двадцать тысяч акров. Я всегда избегал любой ответственности, потому что знал, что не смогу с ней справиться. Я такой же непутевый сумасброд и горячая голова, как наш отец. Когда ты сказал, что я понятия не имею, как управлять поместьем и что у меня ничего не выйдет…

– Да все это чушь собачья! – решительно перебил его Уэстон.

– Кое в чем ты был прав, – усмехнулся Девон, рассеянно глядя на кусок гематита в своих руках. – Но вопреки всем обстоятельствам, кажется, мы с тобой сумели принять несколько правильных решений…

– Нет, – опять перебил его Уэстон, – моей заслуги в этом нет. Ты один решил взвалить на себя эту ношу, поместье, потом сумел заключить договор с железной дорогой, который и привел к открытию залежей руды. Тебе не приходило в голову, что, если бы кто-нибудь из предыдущих графов потрудился заняться улучшением земель, как и следовало, пласт гематита был бы обнаружен десятилетия назад. Ты бы обязательно сам его нашел, когда приказал копать дренажные канавы для ферм арендаторов. Как видишь, Эверсби в хороших руках – в твоих. Ты изменил к лучшему жизнь многих людей, включая меня. А раз ты все это сделал, то уже никак не можешь называть себя непутевым. – Уэстон помолчал. – Черт, мне надо остановиться, а то я чувствую, что искренность поднимается у меня в груди, как при несварении желудка. Может, поедем домой, чтобы ты переобулся и переоделся во что-то более подходящее? Потом можем вернуться сюда, поговорить с землемерами и прогуляться по округе.

Обдумывая предложение, Девон положил камень в карман. В его мозгу главенствовала одна мысль: без Кэтлин все это не имеет никакого значения. Он должен сейчас же ехать к ней и каким-то образом убедить, что за последние месяцы он, сам того не сознавая, изменился: стал тем, кто способен любить. Боже правый, как же он ее любит, безумно любит! Но ему нужно найти способ ее убедить, а это будет нелегко. С другой стороны… он не из тех, кто пасует перед трудностями. Больше не из тех.

Он посмотрел на брата и не совсем уверенно сказал:

– Я не могу остаться: мне необходимо срочно вернуться в Лондон.

Утром в день отъезда Девона Хелен не спустилась к завтраку, а передала, что у нее мигрень и она останется в постели. Кэтлин очень встревожилась, потому что не помнила, когда Хелен в последний раз жаловалась на недомогание. Она принесла ей лечебную настойку, сделала прохладный компресс на лоб и позаботилась, чтобы в спальне было темно и тихо.

Пока Хелен спала, Кэтлин или кто-то из сестер по меньшей мере раз в час подходили на цыпочках к двери и заглядывали к ней. Она ни разу не проснулась, только вздрагивала, как спящая кошка: по-видимому, сны ее были далеко не приятными.

– Это ведь хороший знак, что у нее нет температуры, правда? – спросила Пандора днем.

– Да, – подтвердила Кэтлин. – Я думаю, ей просто нужно отдохнуть после всех волнений прошедшей недели.

– А я думаю, дело не в этом, – возразила Кассандра.

Девушка присела на край дивана с расческой и набором шпилек, положила на колени модный журнал и стала экспериментировать с волосами Пандоры. Они пытались скопировать одну из самых модных причесок: сложное сооружение, в котором пряди волос завивали и прикалывали на макушке, а на спину спускалась двойная коса шатлен. К сожалению, темно-каштановые волосы Пандоры были слишком густыми и шелковистыми и не желали держаться под шпильками, локоны выскальзывали и распускались.

– Да ты с ними будь пожестче, не миндальничай, – наставляла сестру Пандора. – Бери побольше помады. Мои волосы реагируют только на грубую силу.

– Надо было побольше всего купить в «Уинтерборнсе», – со вздохом сказала Кассандра. – Мы уже половину израсходовали…

Кэтлин, вдруг что-то вспомнив, посмотрела на Кассандру.

– Что ты сказала? Не про помаду, а про Хелен.

Зачесывая наверх очередную прядь волос Пандоры, Кассандра ответила:

– Я не думаю, что ей нужен отдых от чрезмерного волнения. Я думаю… – Она помолчала. – Кэтлин, если я расскажу про кого-то что-то личное, это будет сплетня?

– Да, но это не тот случай: речь про Хелен и ты рассказываешь это мне, – так что продолжай.

– Вчера, когда мистер Уинтерборн приходил к нам с визитом, они с Хелен оставались в гостиной на первом этаже за закрытыми дверями. Я собиралась зайти забрать книгу, которую оставила на подоконнике, но услышала их голоса. – Кассандра помолчала. – Вы были заняты с экономкой, проводили инвентаризацию, и я решила, что не стоит вас беспокоить.

– Да-да, и?..

– Судя по тому, что я слышала, они из-за чего-то ссорились. Наверное, мне не стоит называть это ссорой, потому что Хелен не повышала голос, но… казалась расстроенной.

– Вероятно, они обсуждали свадьбу, – предположила Кэтлин. – Ведь именно тогда мистер Уинтерборн ей сказал, что намерен начать к ней готовиться.

– Нет, не думаю, что они спорили из-за этого. Жалко, что я не смогла услышать больше.

– Тебе нужно было использовать мой трюк со стаканом, – раздраженно заметила Пандора. – Если бы там была я, то смогла бы потом пересказать все до последнего слова.

– Я пошла наверх, – продолжала Кассандра, – и как только поднялась, увидела, как мистер Уинтерборн уходит. Через несколько минут Хелен тоже поднялась наверх, и у нее было очень красное лицо, как если бы она плакала.

– Она что-нибудь говорила о том, что произошло? – спросила Кэтлин.

Кассандра отрицательно покачала головой.

Пандора нахмурилась и потрогала свои волосы.

– Это не похоже на завитки: скорее уже гигантские гусеницы.

Кэтлин посмотрела на близняшек, и по ее лицу промелькнула улыбка. Как же она любит их обеих! Хоть она еще слишком молода и недостаточно мудра, чтобы быть им матерью, кроме нее, у них никого нет, чтобы по-матерински направлять, пожалеть или наказать.

– Я пойду загляну к Хелен, – сказала она вставая, но прежде чем уйти, подошла к Пандоре и разделила одну из «гусениц» у нее на голове на два валика и закрепила их шпильками.

– Что вы ей скажете, если она признается, что у них с Уинтерборном была ссора? – спросила Кассандра.

– Скажу, чтобы ни в коем случае не позволила мужчине доминировать. Лорд Бервик как-то сказал мне, что, если лошадь натягивает поводья, нельзя тянуть их обратно, надо отпустить, но не больше чем на дюйм.

Входя в комнату Хелен, Кэтлин услышала приглушенные всхлипывания и быстро подошла к кровати.

– Дорогая, что случилось? Тебе плохо? Что я могу сделать?

Хелен покачала головой и вытерла глаза рукавом ночной рубашки. Кэтлин налила из стоявшего на тумбочке кувшина стакан воды и подала ей, потом поправила подушку, дала чистый носовой платок и расправила покрывало.

– Мигрень все донимает?

– Ужасно, – прошептала Хелен. – Болит даже кожа.

Кэтлин придвинула к кровати стул, села и, участливо посмотрев на девушку, рискнула спросить:

– Из-за чего это началось? Во время визита мистера Уинтерборна что-то произошло?

В ответ Хелен едва заметно кивнула, и у нее задрожал подбородок: казалось, она была на грани срыва. В голове Кэтлин завертелись мысли одна ужаснее другой. Такой расстроенной она не видела девушку со дня смерти Тео.

– Лучше бы ты мне рассказала, – предложила Кэтлин. – А то воображение мне подсказывает всякие ужасы. Чем тебя так расстроил Уинтерборн?

– Я не могу сказать, – прошептала Хелен.

Кэтлин постаралась говорить спокойно:

– Он к тебе приставал?

Последовало долгое молчание, наконец она выдавила:

– Я не знаю. Он хотел… не знаю, чего он хотел. Я никогда… – Она замолчала и высморкалась в носовой платок.

Кэтлин заставила себя спросить:

– Он сделал тебе больно?

– Нет, но он целовал и целовал меня не переставая, и… мне это не понравилось. Это было совсем не так, как я себе представляла. И он положил руку… куда не следовало. Когда я его оттолкнула, он рассердился и сказал что-то резкое: будто я думаю, что слишком хороша для него. Он еще что-то говорил, но я не все поняла: было много слов на валлийском. Я не знала, что делать, и заплакала. Тогда он ушел, ничего больше не сказав. – Она опять всхлипнула, икнула и жалобно сказала: – Не понимаю, что я сделала не так.

– Ты ни в чем не виновата и не сделала ничего плохого.

– Сделала, должно быть, сделала.

Хелен прижала пальцы к вискам поверх влажной ткани, которая лежала у нее на лбу.

«Уинтерборн, чурбан неотесанный, – в гневе думала Кэтлин, – неужели непонятно, что с застенчивой девушкой нужно быть нежным, когда целуешь ее в первый раз?» – а вслух сказала:

– Очевидно, он понятия не имеет, как вести себя с невинной девушкой.

– Прошу вас, никому не рассказывайте, а то я умру от стыда. Пожалуйста, обещайте.

– Обещаю.

– Мне надо как-то объяснить мистеру Уинтерборну, что я не хотела его рассердить…

– Конечно, не хотела. Он и сам должен это понимать. – Кэтлин помолчала в нерешительности. – Возможно, нам не стоит спешить с подготовкой к свадьбе и еще подумать.

– Я не знаю, – поморщилась Хелен и ахнула. – У меня голова раскалывается. Прямо сейчас у меня такое чувство, будто я вообще никогда больше не хочу его видеть. Не могли бы вы дать мне еще немного настойки?

– Хорошо, но сначала тебе нужно хоть что-то съесть. Кухарка сварила бульон и приготовила бланманже, так что скоро принесут. Мне уйти? А то от моих разговоров твоя мигрень разыгралась еще сильнее.

– Нет, я не хочу быть одна.

– Тогда я останусь. Положи свою бедную голову на подушку.

Хелен послушалась и легла, еле слышно признавшись:

– Мне совсем не понравилось целоваться.

– Нет, дорогая. – У Кэтлин болело сердце за Хелен. – С подходящим мужчиной все по-другому.

– Не понимаю, как это может быть по-другому. Я думала… что целоваться – это как слушать прекрасную музыку… или наблюдать рассвет ясным утром. А вместо этого… Брр! – Хелен замялась и с отвращением сказала: – Он хотел, чтобы я раскрыла губы. Во время поцелуя!

– Ох.

– Это потому что он валлиец?

Кэтлин и сочувствовала Хелен, и одновременно едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

– Дорогая, не думаю, что такая манера целоваться свойственна только валлийцам. Возможно, поначалу это не слишком приятно, но если несколько раз попробуешь, тебе может даже понравиться.

– Как такое может понравиться? – возмутилась Хелен.

– Поцелуи бывают разные, – сказала Кэтлин. – Если бы мистер Уинтерборн познакомил тебя с ними постепенно, они наверняка тебе бы понравились.

– Не думаю, что мне вообще нравятся поцелуи.

Кэтлин намочила свежую белую салфетку, свернула и положила на лоб Хелен.

– Тебе понравится. Целоваться с подходящим мужчиной – это прекрасно, это как длинный сладкий сон. Вот увидишь.

– Не думаю. – Пальцы девушки нервно теребили стеганое покрывало и вздрагивали.

Кэтлин еще немного посидела, пока Хелен не успокоилась. Она знала, что мигрень не пройдет, пока не будет устранена ее причина. Кэтлин сама страдала нервным расстройством в течение нескольких недель после смерти Тео, поэтому могла распознать его признаки и у других. Когда она видела, как жизнерадостная натура девушки сдается под тяжестью тревоги, у нее щемило сердце. Она боялась, что Хелен может погрузиться в глубокую меланхолию. Нужно было что-то делать. Подгоняемая тревогой, Кэтлин оставила Хелен и пошла к себе, чтобы вызвать Клару.

Как только горничная вошла в ее комнату, Кэтлин быстро сказала:

– Мне нужны уличные туфли, вуаль и накидка с капюшоном. Мне нужно сходить по одному делу, и я хочу, чтобы ты меня сопровождала.

Клара растерялась.

– Миледи, я вполне могу выполнить ваше поручение, если скажете, куда и зачем нужно сходить.

– Спасибо, но это могу сделать только я сама.

– Сказать дворецкому, чтобы подготовил экипаж?

Кэтлин покачала головой.

– Будет быстрее и проще пойти пешком, это недалеко, не больше полумили. Мы вернемся раньше, чем конюхи успели бы запрячь лошадей.

– Полмили? – ужаснулась Клара, которая терпеть не могла ходить пешком. – Ночью, по Лондону?

– На улице все еще светло. Мы пойдем через сады и вдоль променада. И поторопись. – «Пока я не растеряла смелость», – добавила она мысленно.

Она должна сделать это раньше, чем кто-нибудь успеет возразить или задержать их. Если повезет, они вернутся домой еще до ужина.

Как только тепло оделась и была готова к выходу из дома, Кэтлин поднялась в гостиную второго этажа, где Кассандра читала, а Пандора вырезала из журналов картинки и наклеивала в альбом.

– Куда это вы собрались? – удивленно спросила Кассандра.

– По делам, с Кларой. Мы скоро вернемся.

– Да, но…

– А вас я прошу, – прервала ее Кэтлин, – проследить, чтобы Хелен принесли ужин в комнату. Посидите с ней и убедите что-нибудь съесть, но ни о чем не спрашивайте. Если она сама не захочет поговорить, лучше сидеть тихо.

– Но как же вы? – спросила Пандора, хмурясь. – Что это за дело на ночь глядя?

– Вам не о чем беспокоиться.

– Всякий раз, когда я это слышу, имеется в виду противоположное, – заметила Пандора. – Так же как «это всего лишь царапина» или «на море случаются вещи и похуже».

– Или «я всего лишь пропущу стаканчик», – недовольно добавила Кассандра.

На улице Кэтлин и Клара слились с потоком пешеходов, который подхватил их и увлек с собой, и вскоре они были уже на Корк-стрит.

– «Уинтерборнс»! – воскликнула Клара, просияв. – Миледи, я не знала, что вы идете за покупками.

– К сожалению, нет. – Кэтлин прошла вдоль ряда похожих фасадов и остановилась у величественного дома, который каким-то образом сумел гармонично сочетаться с универмагом. – Клара, подойди, пожалуйста, к двери и скажи, что леди Тренир желает видеть мистера Уинтерборна.

Девушка неохотно повиновалась. Работа, которую обычно выполнял лакей, совершенно не доставляла ей удовольствия. Пока Кэтлин ждала на нижней ступеньке, Клара повернула ручку механического звонка и постучала богато украшенным бронзовым дверным молотком. Дверь открылась, серьезный дворецкий посмотрел на гостей, они с Кларой обменялись несколькими словами, и он опять закрыл дверь.

Клара повернулась к Кэтлин и сообщила с многострадальным видом:

– Он проверит, дома ли мистер Уинтерборн.

Кэтлин кивнула, поежилась и скрестила руки на груди, поскольку холодный ветер трепал полы ее накидки. Некоторые прохожие бросали на нее любопытные взгляды, но она не обращала на них внимания и терпеливо ждала, полная решимости.

Проходивший мимо невысокий крепко сбитый седой мужчина вдруг остановился, взглянул на горничную, а потом и вовсе уставился на нее с неподобающим вниманием.

– Клара?

– Мистер Квинси! – воскликнула горничная радостно.

– Леди Тренир… – произнес он почтительно. – Как вышло, что вы здесь стоите?

Кэтлин улыбнулась.

– Квинси, очень рада вас видеть. Я пришла поговорить с мистером Уинтерборном по одному личному вопросу. Дворецкий сказал, что посмотрит, дома ли он.

– Если мистер Уинтерборн не дома, то, скорее всего, в магазине. Я его быстро найду.

В сопровождении Квинси дамы поднялись по лестнице.

– Заставить леди Тренир ждать на улице! – бормотал тот, цокая языком, словно не в силах этому поверить. – Уж я устрою этому дворецкому такой нагоняй, который он не скоро забудет!

Отперев дверь ключом, висевшим на золотом брелке, камердинер впустил их в внутрь. Дом оказался современным и элегантным, внутри пахло штукатуркой, свежей краской и деревом, отполированным маслом грецкого ореха.

Квинси заботливо проводил Кэтлин в просторную библиотеку с высоким потолком и предложил подождать там, пока он отведет Клару в комнату для слуг.

– Желаете, чтобы я велел кому-нибудь подать вам чай, пока я ищу мистера Уинтерборна?

Кэтлин откинула вуаль, радуясь возможности избавиться от черной дымки перед глазами.

– Вы очень любезны, но в этом нет необходимости.

Квинси помялся: ему явно очень хотелось узнать причину ее столь необычного визита, – и в конце концов все-таки решился спросить:

– Я надеюсь, в Рейвенел-хаусе все пребывают в добром здравии?

– Да, все здоровы. Леди Хелен страдает от мигрени, но я уверена, что это скоро пройдет.

Квинси кивнул, его кустистые седые брови сошлись на переносице над очками, и рассеянно сказал:

– Пойду поищу мистера Уинтерборна.

Он ушел вместе с Кларой, а Кэтлин прошлась по библиотеке. Здесь тоже все было новым, но воздух казался немного затхлым. Дом был весь какой-то незаконченный, необитаемый. Немногочисленные картины и безделушки, казалось, были случайно подобраны, мебель выглядела так, словно ею никто никогда не пользовался. Большинство книжных полок оставались пустыми, на других стояло всего несколько книг, и Кэтлин готова была поспорить, что их просто взяли наугад с полок книжного магазина и выставили здесь напоказ. Судя даже по одной только библиотеке, Кэтлин понимала, что это не тот дом, в котором Хелен могла бы быть счастлива, и хозяин его не тот мужчина, с которым она могла бы быть счастлива.

Прошло с четверть часа, пока Кэтлин обдумывала, что скажет Уинтерборну. К сожалению, не существовало способа дипломатично сказать мужчине, в чем причина нервного срыва его невесты.

Наконец в комнату вошел Уинтерборн и, казалось, заполнил своим присутствием каждый свободный уголок.

– Леди Тренир. Как неожиданно… Очень рад. – Он слегка поклонился, но, судя по выражению его лица, ее визит доставлял ему что угодно, только не радость.

Кэтлин понимала, что поставила их обоих в трудное положение. Прийти домой к неженатому мужчине и встретиться с ним наедине было с ее стороны крайне неосмотрительно, и она уже об этом жалела, однако у нее не было выбора.

– Мистер Уинтерборн, прошу меня простить за вторжение, но я не задержу вас надолго.

– Кто-нибудь знает, что вы здесь? – резко спросил он.

– Нет.

– Тогда говорите, что хотели, и побыстрее.

– Очень хорошо. Я…

– Но если это имеет отношение к леди Хелен, – перебил он, – тогда сразу уходите. Она вполне может прийти сюда сама, если хочет что-то со мной обсудить.

– Боюсь, сейчас Хелен не может прийти: она провела весь день в постели, у нее нервное расстройство.

Его глаза изменились, в их темной глубине блеснуло что-то непонятное.

– Нервное расстройство… – повторил он с оттенком презрения. – Кажется, это распространенная жалоба среди нежных дамочек из высшего общества. Как бы мне хотелось узнать, что делает вас всех такими чувствитель-ными.

Кэтлин была неприятно удивлена, поскольку ожидала от него проявления сочувствия или хотя бы беспокойства за девушку, с которой помолвлен, поэтому сказала напрямик:

– Боюсь, что причина расстройства Хелен – это вы. Это ваш вчерашний визит привел ее в такое состояние.

Уинтерборн молчал, только черные глаза смотрели на нее в упор.

– Она мало что мне рассказала, – продолжала Кэтлин. – Но мне стало ясно, что вы совсем не понимаете Хелен. Родители моего покойного мужа растили всех своих дочерей очень изолированно от мира, более изолированно, и это не пошло им на пользу. В результате все они очень инфантильны для своего возраста. Хелен двадцать один год, но у нее не было совсем никакого опыта общения с молодыми людьми: она не участвовала в сезонах, ничего не знает о мире за пределами Эверсби. Для нее все новое. Из мужчин она общалась только с близкими родственниками и редкими гостями поместья. Бо́льшую часть того, что знает о мужчинах, она почерпнула из книг и сказок.

– Но ведь невозможно быть такой оторванной от жизни, – категорически заявил Уинтерборн.

– В вашем мире – согласна, а в такой глуши, как Эверсби, вполне возможно. – Кэтлин помолчала. – По моему мнению, Хелен еще рано выходить замуж за кого бы то ни было, но когда это произойдет, ее мужу потребуется терпение, выдержка и бесконечная нежность. Ее всему придется учить.

– И вы считаете, что я не такой. – Это был не вопрос, скорее утверждение.

– Я думаю, что вы будете командовать и управлять женой так же, как своей торговой империей. Я не верю, что вы причините ей физическую боль, но переделаете под себя, так чтобы она подходила для вашей жизни, и сделаете крайне несчастной. Эта среда: Лондон, толпы людей, магазины, – настолько не соответствует ее характеру, что она увянет, как пересаженная орхидея. Боюсь, что не могу поддержать вас в стремлении жениться на Хелен. – Она помолчала и, глубоко вздохнув, закончила: – Эту помолвку следует расторгнуть.

Повисло тяжелое молчание.

– Это ее желание?

– Сегодня днем она сказала, что не хочет больше видеть вас.

Пока Кэтлин говорила, Уинтерборн смотрел в сторону, как будто слушал ее вполуха, но ее последняя фраза его встряхнула, и он направил на нее взгляд – острый, как лезвие ножа. Кэтлин с беспокойством подумала, что лучше бы ей поскорее отсюда убраться.

Уинтерборн медленно подошел к ней, остановился перед книжными полками и презрительно бросил:

– В таком случае скажите ей, что она свободна. – Он прислонил трость к полке и положил широкую ладонь на деревянную секцию шкафа. – Если она слегла в нервном припадке всего лишь от нескольких поцелуев, сомневаюсь, что она пережила бы первую брачную ночь.

Кэтлин твердо встретила его взгляд, понимая, что он пытается вывести ее из равновесия.

– Я прослежу, чтобы кольцо как можно быстрее вернули вам.

– Она может оставить его себе в качестве компенсации за причиненные неудобства.

Он положил руку на другую стенку книжного шкафа и запер ее в ловушку, даже не прикасаясь. Кэтлин почувствовала, как по спине пробежал холодок. Его широкие плечи загораживали от нее остальную часть комнаты. Он окинул ее наглым взглядом и ошеломил заявлением:

– Возможно, я возьму вместо нее вас. Вы леди, и при всей вашей миниатюрности кажетесь более выносливой, чем леди Хелен.

Кэтлин окинула его ледяным взглядом.

– Своими насмешками вы ничего не добьетесь.

– Вы не верите, что я говорю серьезно?

– Мне плевать, серьезно или нет! – парировала Кэтлин. – Ничто из того, что вы можете предложить, меня не интересует.

Уинтерборн улыбнулся: вроде бы искренне, но отнюдь не дружелюбно. Кэтлин попыталась сделать шаг к выходу, но он мгновенно преградил ей путь. Она замерла, ей стало страшно.

– Никогда не делайте поспешных выводов. Вам следовало бы по крайней мере выслушать мое предложение, прежде чем отказываться. – Уинтерборн наклонился к ней и приблизился к ней лицом. В этом движении таилось по меньшей мере полдюжины явных угроз, хотя и одной было бы достаточно, чтобы ее напугать. – Речь идет о браке, и это больше, чем вам может предложить Тренир. – Заметив ее удивление, он продолжил с презрением: – Нет, он мне не говорил, что у вас с ним связь, но в Гэмпшире только слепой этого не видел. Скоро он от вас устанет, если еще не устал. Трениру нужна новизна, а мне совсем другое: возможность бывать там, где меня сейчас не принимают, – а для этого мне нужно жениться на высокородной леди. Для меня не имеет значения, что вы вдова и далеко не девственница.

– Как удачно, – не удержалась от язвительной реплики Кэтлин, – поскольку умение обращаться с девственницами, похоже, не является вашей сильной стороной.

Едва эти слова сорвались с ее губ, как она тут же о них пожалела. На его лице снова появилась эта пугающая холодная улыбка.

– Да, девственница, которую готовы были принести в жертву ради Эверсби и остальных Рейвенелов, это леди Хелен. – Он бесцеремонно провел указательным пальцем вдоль шва на плече ее платья. – Разве вы не сделали бы для них то же самое? Для нее?

Кэтлин не вздрогнула от его прикосновения, хотя ее кожа покрылась мурашками.

– В этом нет необходимости, о них позаботится лорд Тренир.

– Но кто позаботиться о самом Тренире? Ему придется всю жизнь трудиться и изворачиваться, чтобы его поместье не превратилось в руины. Но достаточно крошечной доли моего состояния, – он щелкнул пальцами перед ее лицом, – и все его долги исчезнут. Дом будет отремонтирован, земля станет плодородной и зазеленеет. Счастливый конец для всех.

– Кроме женщины, которая выйдет за вас замуж, – с отвращением уточнила Кэтлин.

Уинтерборн презрительно усмехнулся.

– Ну почему же. Есть женщины, которым мой подход нравится. Были у меня и светские дамы, которым надоели их породистые джентльмены с мягкими руками. – Он шагнул вперед, тесня ее к книжным полкам, и добавил многозначительно: – Я могу добавить в вашу жизнь перчинку.

Кэтлин не знала, что он намерен предпринять и как далеко готов зайти в своем стремлении ее запугать. И ей не суждено было это узнать. Еще до того, как она успела ответить, в дверях прогремел разъяренный голос:

– Прочь от нее, а не то я тебе руки-ноги поотрываю!

Глава 33

Уинтерборн убрал руки со стенок книжного шкафа и шутливо поднял вверх, словно стоял под дулом пистолета. Кэтлин выдохнула с облегчением, быстро прошмыгнула мимо него и поспешила к Девону, но когда увидела выражение его лица, ее ноги приросли к полу. У нее теперь не было уверенности, что он в здравом уме. Его глаза опасно сверкали, на щеке дергался мускул. Печально известный горячий нрав Рейвенелов начал сжигать и обращать в пепел все слои цивилизованности, как страницы книги, брошенной в огонь.

– Милорд, – проговорила Кэтлин, запыхавшись, – я думала, вы уехали в Гэмпшир.

– Уже съездил. – Его горящий взгляд метнулся к ней. – Я только что вернулся, и близняшки сказали, что, по их предположениям, вы пошли сюда.

– Мне было необходимо поговорить с мистером Уинтерборном о Хелен…

– Вам следовало предоставить это мне, – процедил Девон сквозь зубы. – Сам факт, что вы здесь наедине с мужчиной, может вызвать скандал, который будет преследовать вас до конца жизни.

– Это не имеет значения.

Его лицо потемнело.

– С той самой минуты, когда я вас впервые увидел, вы изводили меня и всех, кто был поблизости, рассуждениями о том, как важны приличия. А теперь «это не имеет значения»? – Он бросил на нее еще один угрожающий взгляд и повернулся к Уинтерборну: – Коварный ублюдок, ты вообще не должен был пускать ее в дом. Я только потому ни одного из вас не задушил, что не могу решить, с кого начать.

– Начни с меня, – любезно предложил Уинтерборн.

Воздух, казалось, потрескивал от враждебности.

– Позже, – бросил Девон, едва сдерживая гнев. – Сейчас мы уходим, но в следующий раз тебе не поздоровится. – Он повернулся к Кэтлин и показал на дверь.

Кэтлин не нравилось, что ей отдают команды, как непослушному пуделю, но она рассудила, что Девона, когда он в таком состоянии, лучше не провоцировать, и неохотно пошла к двери.

– Подождите, – мрачно остановил их Уинтерборн, подошел к столику возле окна и что-то с него взял. Это была орхидея в горшке, которую ему подарила Хелен: Кэтлин раньше ее не замечала. – Заберите эту чертову штуковину! Буду рад от нее избавиться, ей-богу.

После ухода Девона и Кэтлин Риз стоял у окна и смотрел наружу. Уличный фонарь бросал лимонно-желтый свет на лошадей, впряженных в кебы, и подсвечивал облачка пара, вылетавшие из их ноздрей. Пешеходы спешили через деревянную мостовую к витринам его универмага. Он услышал за спиной тяжелые шаги Квинси, через некоторое время раздался его голос:

– Обязательно было пугать леди Тренир?

Риз повернулся и, прищурившись, посмотрел на него. Это был первый случай, когда Квинси осмелился говорить с ним так дерзко. В прошлом ему случалось увольнять за меньшее и более ценных работников, но сейчас он скрестил руки на груди и опять переключил внимание на улицу.

– Да, – ответил он с тихой злобой на весь мир. – Мне от этого полегчало.

На протяжении всей короткой поездки до Рейвенел-хауса Девон не произнес ни слова, однако сила его гнева, казалось, заполняла каждый дюйм пространства экипажа. Клара съежилась в уголке, словно пыталась стать невидимой.

Кэтлин разрывалась между чувством вины и возмущением. Девон действовал так, будто она его собственность и своим поведением причинила вред лично ему. Вся ситуация возникла по его вине, это он поощрял Уинтерборна ухаживать за Хелен и своими манипуляциями заставил девушку согласиться на эту помолвку. Когда они наконец приехали и можно было выйти из кареты, Кэтлин испытала огромное облегчение.

Ее поразила царившая в доме гробовая тишина. Позже близняшки доложили, что Девон так рассвирепел, узнав об ее исчезновении, что все в доме сочли за благо скрыться из виду. Кэтлин поставила орхидею на стол и, сняв накидку, сказала горничной:

– Отнеси, пожалуйста, цветок наверх, в гостиную, а потом зайди в мою комнату.

– Она вам сегодня не понадобится! – резко заявил Девон и кивком приказал девушке уйти.

Еще не вполне осмыслив его слова, Кэтлин возмутилась.

– Как это?

Девон подождал, пока Клара поднимется по лестнице, и только потом ответил:

– Идите в мою комнату и ждите меня там. Я присоединюсь к вам, после того как выпью.

У Кэтлин глаза полезли на лоб, и она пролепетала:

– Вы с ума сошли?

Неужели он всерьез полагает, что может приказывать ей, словно она какая-то шлюха, которой платят за услуги? Она укроется в своей спальне и запрет дверь. В конце концов, это респектабельный дом. Даже Девон не посмеет устроить сцену, когда свидетелями его поведения могут стать и слуги, и все члены семьи…

– Никакие запоры меня не остановят! – с поразительной точностью прочитав ее мысли, предупредил Девон. – Но если хотите, можете попытаться.

Оттого, как он это сказал: с этакой небрежной вежливостью, – она вспыхнула.

– Я всего лишь хотела навестить Хелен.

– О ней есть кому позаботиться.

Тогда Кэтлин попыталась пойти другим путем:

– Я еще не ужинала.

– Я тоже.

Он многозначительно указал на лестницу. Как ей хотелось поставить его на место каким-нибудь едким замечанием, но, как назло, ничего не приходило в голову. Она чопорно повернулась и, не оглядываясь, пошла наверх. Кэтлин кожей чувствовала его горящий взгляд, и мысли ее от этого лихорадочно метались. Может, выпив, Девон немного успокоится и станет прежним? А что, если напьется и придет к ней, как когда-то Тео, полный решимости взять то, что хочет?..

Она неохотно отправилась в спальню Девона, рассудив, что так будет проще, чем пытаться от него ускользнуть, разыграв какой-то нелепый спектакль. Она вошла в комнату и осмотрелась. Бо́льшую часть просторного помещения с толстым мягким ковром на полу занимала массивная кровать, явно старинная: спинка в изголовье доходила до самого потолка, непропорционально толстые столбики были украшены затейливой резьбой и орнаментом в форме лент. Поверх необъятного матраса лежало покрывало, на котором были вышиты стилизованные сцены охоты. Это было монументальное ложе, предназначенное для размножения поколений Рейвенелов.

Кэтлин подошла к пылающему камину и протянула ледяные руки к теплу. Через несколько минут открылась дверь и вошел Девон. Сердце Кэтлин забилось так сильно, что от его ударов, казалось, вибрировали ребра. Если он и пытался успокоиться с помощью выпивки, то внешне это никак не проявилось: лицо оставалось напряженным, движения – скованными, как будто он боялся, что если расслабится, то яростный шторм, бушующий внутри, вырвется на поверхность.

Кэтлин поспешила нарушить молчание:

– Что случилось в Гэмпшире?

– Это мы обсудим позже. – Девон снял пальто и так небрежно швырнул на пол, что камердинер, наверное, разрыдался бы. – Сначала мы поговорим о том, что сподвигло вас на этот поступок и заставило рисковать собой.

– Мне и в голову не приходило, что Уинтерборн способен причинить мне вред: он же ваш друг.

– Неужели вы так наивны? – Девон снял жилет, и он полетел в сторону с такой силой, что было слышно, как пуговицы звякнули об стену. – Вы явились к мужчине без приглашения, одна, без сопровождения, хотя прекрасно знаете, что это можно было расценить как приглашение и позволение делать с вами все, что захочется. Черт побери, даже когда вы были помолвлены с Тео, не осмеливались наносить визиты таким манером!

– Я сделала это ради Хелен.

– Вам следовало сначала посоветоваться со мной.

– Вас не было, да и не уверена, что вы бы меня выслушали или согласились с тем, что я намеревалась ему сказать.

Девон так рванул узел шейного платка, что отлетел и съемный воротничок рубашки.

– Поймите вы наконец: нельзя ставить себя в такое положение! Когда я увидел, что Уинтерборн склонился над вами… Боже правый, этот ублюдок даже не представляет, насколько я был близок к тому, чтобы свернуть ему шею!

– Прекратите! – не выдержала Кэтлин. – Вы что о себе возомнили? Ведете себя так, будто я вам принадлежу, но это не так и никогда так не будет. Стать мужем и отцом – ваш самый страшный кошмар, поэтому вы, похоже, полны решимости завязать со мной отношения на ином уровне, только вот я никогда на это не соглашусь. Даже будь я беременна, и если бы вы посчитали своим долгом сделать мне предложение, то все равно получили бы отказ, потому что, знаю, это сделало бы вас таким же несчастным, как и меня.

Напряжение Девона ничуть не ослабло, но гнев исчез и во взгляде его синих глаз появилось совершенно иное чувство.

– А что, если бы я сказал, что люблю вас?

В груди так кольнуло, что в глазах заблестели слезы.

– Не надо. Вы не из тех, кто может говорить это всерьез.

– Да, я был таким, но все изменилось. Из-за вас…

Воцарилась тишина, которую нарушало лишь потрескивание дров в камине. Кэтлин не понимала, о чем он думает и что чувствует в действительности, но знала: надо быть последней дурой, чтобы поверить ему. Наконец, она сказала:

– Девон, вы сами не верите в то, о чем говорите, а я и подавно…

Сквозь пелену слез она почти ничего не видела, но все же поняла, что он наклонился, поднял с пола пальто и что-то достал из кармана, потом подошел к ней, взял за руку и подвел к кровати.

Матрас оказался таким высоким, что ему пришлось обхватить ее за талию и приподнять, чтобы посадить. Что-то легло ей на колени.

Кэтлин проморгалась и увидела маленькую деревянную шкатулку.

– Что это?

Его лицо оставалось непроницаемым.

– Подарок.

– Тот самый, прощальный? – не удержалась и съязвила Кэтлин.

Девон нахмурился.

– Откройте.

Она подняла крышку. Внутри, под тонким защитным слоем ткани, на красном бархате лежали крошечные золотые часики на длинной цепочке. Их корпус украшал тонкий резной орнамент из цветов и листьев. Через стеклянное окошко на откидной передней крышке были видны белый эмалевый циферблат и черные стрелки.

– Они принадлежали моей матери, но она никогда их не носила: время не имело для нее значения, – сказал Девон с нотками иронии в голосе. – Это единственная вещь, которая осталась от нее.

Кэтлин подняла на него взгляд, полный отчаяния, попыталась что-то сказать, но он нежно прижал палец к ее губам.

– Время – вот что я вам отдаю. – Он чуть приподнял ее подбородок и посмотрел в глаза. – У меня есть единственный способ доказать, что я буду любить вас и буду вам верен до конца жизни, даже если это вам не нужно, даже если вы решите уйти. Я отдаю вам все время, которое у меня осталось, и клянусь, что с этой минуты никогда больше не прикоснусь к другой женщине и не отдам свое сердце никому кроме вас. Если даже мне придется ждать до конца дней, ни одна минута не будет потрачена впустую, потому что каждая наполнится любовью к вам.

Кэтлин в изумлении смотрела на него, и внутри стала подниматься опасная волна, готовая выплеснуться наружу потоком слез. Девон обхватил ее лицо ладонями и принялся целовать, лихорадочно, как в последний раз.

– Не смею надеяться, но, может, вы все-таки решитесь выйти за меня? Если не сейчас, то позже. – Он говорил и целовал ее, целовал и говорил: сумбурно, бессвязно. – Я тоскую по вас, дорогая моя Кэтлин. Я хочу спать с вами в одной постели и каждое утро просыпаться рядом с вами. – Его губы ласкали ее все настойчивее, и наконец она сдалась и обвила руками его шею. – И я очень хочу детей, наших, чем скорее, тем лучше.

И Кэтлин поняла: вот она, правда, здесь, в его голосе, глазах, на его губах, – она чувствовала ее вкус и с удивлением осознавала, что за прошедшие месяцы его сердце действительно каким-то образом изменилось. Он превращался в того человека, каким ему предназначено судьбой, – настоящим собой, мужчиной, который мог брать на себя обязательства, выполнять свои обещания и, главное, любить, любить и любить…

Ждать до конца дней? Такой мужчина не должен ждать даже и минуты.

Немного повозившись с цепочкой часов, Кэтлин осторожно подняла ее и надела на шею. Золотые часики оказались как раз на уровне ее сердца. Она посмотрела на этого нового и такого родного мужчину и, не скрывая слез, призналась:

– И я… я тоже люблю вас. Да, я выйду за вас замуж, да…

Он притянул ее к себе и стал целовать, лихорадочно освобождая от одежды, и целовал до тех пор, пока на ней не осталось ничего, кроме тонкой золотой цепочки, которую Кэтлин захотела оставить. Его рот был нежным и горячим, смаковал каждый дюйм ее обнаженной кожи.

Когда они оба наконец избавились от всего лишнего и он опустился рядом с ней на кровать, Кэтлин, переводя дух, пробормотала:

– Девон, я… я должна кое в чем признаться.

Она хотела, чтобы между ними больше не было никаких секретов.

Касаясь губами ее шеи и раздвигая коленом бедра, он что-то пробормотал, но она продолжила:

– На самом деле я до недавнего времени не заглядывала в свой календарь, чтобы проверить, правильно ли подсчитала дни. Ведь я же решила, что это только моя вина за… – Нет, это невозможно: он совсем не слушает ее: покусывает мочку уха, щекочет языком ямочку на шее, уж подбирается к соскам. – …за то, что произошло в то утром. После завтрака. Вы помните.

Ей с трудом удалось закончить мысль, но он на удивление трезво ответил:

– Конечно, помню, – не прерывая, впрочем, своего занятия.

Кэтлин ахнула и обхватила его голову руками, когда он завладел сосками, понуждая посмотреть на нее и прислушаться к ее словам.

– Дайте же мне сказать… Возможно, вчера ночью я ввела вас в заблуждение… – Она сглотнула и заставила себя продолжать: – …когда сказала, что у меня начались месячные.

Он застыл, а когда посмотрел на нее сверху вниз, лицо его абсолютно ничего не выражало.

– Они не начались?

Кэтлин замотала головой, с тревогой пытаясь удержать его взгляд. Он коснулся рукой ее лица, и она почувствовала, как дрожат его длинные пальцы.

– То есть, возможно, вы беременны? – спросил он хрипло.

– Я в этом почти уверена.

Девон выглядел совершенно ошеломленным.

– Милая, любимая моя, мой ангел… – Он смотрел на нее как на икону, потом стал покрывать все тело поцелуями, ласкать живот. – Бог мой, это все решает: я самый везучий шельмец в Англии. – Он тихо засмеялся, поглаживая ее тело с благоговейной нежностью. – У меня тоже есть хорошая новость, но по сравнению с вашей она бледнеет.

– Что же это? – блаженно расслабившись, спросила Кэтлин, лениво ероша его волосы.

Девон хотел было рассказать, но тут его осенила новая мысль. Его улыбка померкла, лицо приняло озадаченное выражение, и он устроился так, чтобы иметь возможность смотреть ей в глаза.

– Ваше состояние довольно скоро станет заметным. Когда же вы собирались мне рассказать? Что собирались делать?

Кэтлин пожала плечами.

– Я подумывала куда-нибудь уехать… до того, как вы поймете.

– Куда-нибудь уехать? Одна?

– Честно говоря, я пока не думала об этом, – виновато призналась Кэтлин.

– Я бы вас нашел хоть на краю света. Вы нигде от меня не скроетесь.

– Я и не хочу…

Кэтлин бы и еще что-то добавила, но он завладел ее ртом в глубоком, собственническом поцелуе, прижал ее руки к кровати над головой, так что она вытянулась под ним. Удерживая ее в неподвижности с широко раздвинутыми ногами, он одним толчком вошел в нее, скользнул глубже, еще и еще… Кэтлин пыталась дышать сквозь вырывавшиеся из горла невнятные возгласы наслаждения, стоны и хриплые звуки, но он не позволял, желая брать, брать и брать…

Понимая, что она на грани, он замедлил темп, делая почти незаметные паузы между толчками. Его пальцы переплелись с ее пальцами, ненасытный рот осыпал ее поцелуями. Наслаждение накатывало нарастающими волнами, она извивалась под ним, сбивая с ритма, тогда он ухватил ее за бедра и крепко пригвоздил к кровати, чтобы она не могла двигаться. Не имея возможности отвечать на каждый его толчок, она возмущенно пискнула, а ее внутренние мышцы начали конвульсивно сокращаться, словно пытаясь компенсировать внешнюю неподвижность.

Когда он почувствовал, что она готова вознестись на вершину блаженства, у него дух захватило: дрожь наслаждения так отчаянно подталкивала ее на ответные толчки, что она едва не приподняла его тяжелое тело своими стройными бедрами. Издав гортанный стон, он сделал еще более глубокий толчок и остался там. Его жар затопил ее, и она прильнула к нему всем телом, словно хотела втянуть каждую каплю его извержения.

Много позже, когда они лежали, обнявшись, и сонно переговаривались, Девон прошептал:

– Ты скажешь завтра Хелен, что она может разорвать помолвку?

– Да, если хочешь.

– О господи! Кто бы мог подумать, что мне придется всего за один день решать вопрос о двух помолвках!

Он поднял золотые часики, которые оставались на шее Кэтлин, и провел их гладким корпусом по ее груди. Она выпятила нижнюю губу и заметила:

– О какой второй помолвке речь? Ты еще не сделал мне предложение.

Девон не удержался от искушения захватить ее губу своими и легонько потянуть.

– Разве?

– Я имею в виду, по-настоящему, с кольцом.

Он провел часами по холмику ее груди, и сосок отреагировал моментально.

– Кажется, завтра мне предстоит визит к ювелиру, – вздохнул Девон и хитренько улыбнулся, заметив в ее глазах блеск предвкушения. – Тебе ведь так нравится, да?

Она кивнула, обнимая его за шею, и призналась:

– Мне еще никто никогда не дарил такие красивые вещи.

– Я не об этом, – прошептал он, касаясь губами ее губ, – но все равно обещаю, что осыплю тебя сокровищами. – Он провел часиками между ее грудями и погладил по щеке, игриво поинтересовался: – Ты небось хочешь, чтобы я при полном параде, начищено-наглаженный, опустился на колено?

Она кивнула.

– Мне очень нравится, когда ты о чем-то просишь меня и говоришь «пожалуйста».

Его глаза весело блеснули:

– Тогда, полагаю, мы идеальная пара. – Он накрыл ее тело своим и прижался к ней, потом прошептал: – Потому что я очень люблю, когда ты отвечаешь «да».

Эпилог

«Слава богу, опять в безопасности», – думала Хелен, бесцельно бродя по комнатам на втором этаже Рейвенел-хауса. После утреннего разговора с Кэтлин она, казалось бы, должна была почувствовать облегчение от сознания, что больше не помолвлена с Ризом Уинтерборном, но почему-то ощущала лишь пустоту и растерянность. Казалось, ни Кэтлин, ни Девону не приходило в голову, что решение об отношениях с Уинтерборном должна принимать она сама. Она понимала, что они сделали это из любви к ней и из-за тревоги за нее, но все равно… Хелен чувствовала себя такой же подавленной, как и ее жених.

– Когда я сказала, что, кажется, больше не хочу видеть мистера Уинтерборна, – сказала она утром Кэтлин, – в тот момент так и было: у меня раскалывалась голова, я была очень расстроена, – но я не имела в виду, что не хочу видеть его вообще.

Кэтлин в тот момент была в таком приподнятом настроении, что, по-видимому, не почувствовала разницы.

– Что ж, дело сделано, и все опять стало таким, каким и должно быть. Ты можешь снять это ненавистное кольцо, и мы тотчас же вернем его обратно.

Однако кольцо Хелен так и не сняла, то и дело поглядывая на свою левую руку, любуясь крупным бриллиантом, отражавшим свет, падавший в окна гостиной. Камень был тяжелым, и кольцо постоянно съезжало набок, затрудняя даже самую простую работу. С таким же успехом можно было бы привязать к пальцу круглую дверную ручку.

«Это вместо пианино, – подумала Хелен и вдруг почувствовала безудержное желание постучать по клавишам и наделать шума: сыграть Бетховена или Вивальди.

Ее помолвка разорвана, и никто даже не спросил, чего хочет она, никто, даже Уинтерборн. Все вернется на круги своя. Теперь ничто не будет ее пугать или бросать ей вызов. Нет больше темноглазого поклонника, желавшего от нее того, что она не знала, как дать, но того облегчения, какое ей полагалось испытывать, она не испытывала. Странное стеснение в груди становилось все ощутимее. Чем больше она думала о своей последней встрече с Уинтерборном, о его нетерпении и требовательных поцелуях, его горьких словах, тем больше склонялась к мысли, что им следует объясниться или хотя бы попытаться. Но, вероятно, все сложилось к лучшему. Они с Уинтерборном не смогли найти общий язык. Он ее нервировал, а ему наверняка было с ней скучно. И она не представляла, как бы ей удалось вообще найти для себя место в его мире. Вот только… ей нравился тембр его голоса, нравилось, как он на нее смотрел. И рядом с ним у нее возникало чувство, что она на грани открытия чего-то нового, одновременно и пугающего, и чудесного, и опасного… И ей будет очень его не хватать. Хелен боялась, что была задета его гордость. Возможно, что он сейчас чувствовал себя таким же потерянным и одиноким, как она.

Пока она нервно расхаживала по комнате, ее взгляд случайно упал на предмет на столе возле окна гостиной. Хелен поняла, что это та самая «Голубая Ванда», которую она подарила Уинтерборну, очень удивилась и поспешила выяснить, в каком состоянии растение.

На стол косо падал солнечный свет, в его лучах танцевали пылинки и кружились вокруг бледно-голубых лепестков. Увидев голубые соцветия, Хелен растерялась. Широкие яйцевидные листья были чистыми и блестели, корни, цеплявшиеся за землю между измельченными глиняными черепками, были тщательно подрезаны и увлажнены. В руках Уинтерборна «Голубая Ванда» не зачахла, а напротив, расцвела!

Хелен склонилась над орхидеей и, дотронувшись пальцем до красивой дуги ее стебля, удивленно покачала головой и почувствовала, как что-то щекочет подбородок. Только когда капля упала на листок «Ванды», девушка поняла, что это слезинка.

– Ах, мистер Уинтерборн Риз! – прошептала Хелен, вытирая влажные щеки. – Какую же ошибку мы совершили…

Примечания

1

Омбре – способ окрашивания тканей, когда один цвет плавно переходит в другой, от светлых оттенков к более темным. – Здесь и далее примеч. ред.

2

Флоренс Найтингейл (1820–1910) – сестра милосердия, общественный деятель Великобритании.

3

«A Ei Di’r Deryn Du» – «Полетишь, черный дрозд?»

Content

Лиза Клейпас
Бессердечный граф

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Эпилог

Примечания