Ната Лакомка

(Не) люби меня

Глава 1. Цветок на севере

– Только не смейся во всю глотку, – наставляла меня свекровь, ни капли не стесняясь в выражениях. – Это север, здесь люди суровы, а мужчины – особенно. И женщинам полагается молчать и смотреть в пол.

– Но мне нравится смотреть на моего мужа, – сказала я, стараясь не обидеться на ее грубые слова. Я взглянула на Жозефа, и не смогла сдержать улыбки.

Он был таким красивым – мой муж. Высокий, широкоплечий, с настоящей гривой русых волос. И глаза у него голубые, как весеннее небо. Какое блаженство, когда тебя любит такой красивый мужчина. А то, что Жозеф любил меня – я не сомневалась. И я любила его, и ради него оставила родительский дом, свой город и даже страну, уехав от теплого лазурного моря в край снегов, где даже в середине весны приходилось кутаться в теплый плащ.

– Веди себя учтиво, – продолжала наставления леди Бригитта. – По нашим законам, король – бог на земле. Если ему что-то не понравится, вмиг отберет и землю, и титул, и сошлет куда-нибудь в горную деревушку. Будешь потом там хохотать.

– Матушка, ну что вы пугаете Диану, – вступился за меня Жозеф. – Его величество вовсе не чудовище, он не станет ничего у нас отбирать.

– Не чудовище? – свекровь поджала губы. – А с чего тогда он свернул с дороги и решил наведаться к нам? Мы на землях бывшего лорда Марвина, если помнишь. Что если королю вздумается вернуть ему привилегии? Куда тогда ты увезешь свою старую, немощную мать?

Конечно, она не была ни немощной, ни старой – крепкая женщина, которой не исполнилось еще и сорока. Но перед сыном, как я уже успела заметить, она любила поплакаться, чтобы склонить его на свою сторону.

Да, жизнь в замке Верей будет не такой безоблачной, как я себе представляла. Но рядом – Жозеф. А значит, мне ничего не страшно.

Муж незаметно для матери взял меня за руку и ласково пожал.

Леди Бригитту страшно раздражали наши влюбленные взгляды, нежные прикосновения, а уж поцелуев на людях она терпеть не могла и бесилась до горячки, поэтому теперь Жозеф боялся поцеловать меня даже в щеку на глазах у матери или сестры.

О! Его сестра была великолепным образчиком желчной старой девы, и делала все, чтобы остаться ею на веки вечные. Едва увидев Элишу Верей, я поняла, что мира между нами не будет. Она милостиво приняла подарки, что я привезла, но тут же сообщила, что дочь их соседа – леди Кэтлин, особа немыслимых достоинств и очень огорчена, что Жозеф привез жену-чужестранку, ведь раньше все думали, что Жозеф и леди Кэтлин поженятся…

– Так думала только сама Кэтлин, – добродушно сказал Жозеф и подмигнул мне.

– Хорошо, если король тоже так считает, – проворчала леди Бригитта. – Если лорд Квентин подаст жалобу, и его величество сочтет, что она обоснована, с тебя еще штраф взыщут, за обман девицы.

– Матушка, какой обман… – запротестовал Жозеф.

Я слушала эти разговоры, и мне было и смешно, и досадно. Конечно, я не понравилась ни свекрови, ни золовке, но глядя на них можно было не сомневаться, что им бы не понравилась и звезда небесная, вздумай Жозеф жениться на ней.

На севере женщины не уделяли внимания ни одежде, ни искусному плетению волос, и были похожи в своих темных платьях на бесформенные мешки. Как объяснила мне свекровь, на севере не любят щеголих, но я все равно отказалась убирать свое шелковое платье в сундук. Мы женаты всего две недели, и в медовый месяц я хотела оставаться для мужа самой красивой, чтобы при одном лишь взгляде на меня его охватывало желание.

Конечно, любовь не была такой золотой песней, как я представляла себе, читая знаменитый трактат о нежной науке, но мне нравилось быть любимой, нравилось вызывать желание, нравилось смотреть в затуманенные от страсти глаза мужа и слышать его стоны наслаждения. Это было счастьем – дарить себя любимому человеку, и я наслаждалась этим счастьем.

– Ей надо было надеть платок, – сказала Элиша, кивая в мою сторону. – Это неприлично, когда замужняя женщина не покрывает голову.

– Ничего неприличного, – возразила я. – Сама королева ходит с непокрытыми волосами. К тому же, у меня – сетка. Чем не головной убор? – я и правда убрала боковые локоны в золотую сетку, украшенную жемчужинами. – А Жозефу нравится, когда я распускаю волосы.

– Жозефу всё в тебе будет нравится ровно год, – желчно сказала Элиша. – Мужская любовь не длится дольше года. Будь к этому готова, дорогая невестка.

Мне ужасно хотелось показать ей язык. Какая же она дурочка! Жозеф будет любить меня до самой смерти. Уж я об этом позабочусь. Конечно же, Элиша сказала это, чтобы меня разозлить, но Жозеф сделал вид, что не расслышал, и я решила не отвечать на колкость. В конце концов, сестра – не стена. Рано или поздно она выйдет замуж или отправится в монастырь, и я буду избавлена от ее кислой мины, косых взглядов и словесных шпилек.

Пошел снег – но не такой, какой идет на новый год в моей стране, не мягкими пушистыми хлопьями. Этот северный снег был колючим, он не кружился, плавно падая, а летел наискосок, царапая щеки. Я пожалела, что взяла плащ без капюшона.

На глаза мне попался тоненький анемон – первый цветок в этом году. Он бесстрашно пробился сквозь мерзлую землю, надеясь на солнце, а его встретили снегом. Я пожалела цветок, который дрожал под порывами ветра, трепеща всеми лепестками. Бедняга, не повезло же ему родиться в такой холодной стране. У меня дома в это время все уже утопало в цветах и зелени, а здесь… Но я привыкну. Я обязательно привыкну к этой суровой красоте, научусь не замечать холод, снег и вечно хмурое небо. Потому что рядом будет Жозеф. А когда есть любовь, непогода – такая мелочь.

– Едут! – крикнул мальчишка, стоявший на воротах, и мы встрепенулись.

Жозеф много рассказывал мне о короле. У короля было нежное имя – Дезире. Правда, на севере правителя называли Дидье – северный говор был так же суров, как его жители. Еще короля называли Ланварским волком, намекая на свирепость нрава. Ланвар был столицей королевства, но я не верила, что под стенами города валяются полуобглоданные зверьем трупы, а над воротами прибиты человеческие черепа. Очень уж все это походило на сказку, которую рассказывают детям в Сочельник. Стоит посмотреть на Жозефа, и сразу ясно, что ужасный Ланварский волк – всего лишь сказка. Потому что мой замечательный муж не мог восхищаться плохим человеком. А Жозеф именно восхищался королем – и тем, как его величество шел в бой наряду с простыми солдатами, и тем, как хитро и умело он вел переговоры.

Даже до нашего благодатного края долетали отголоски войны на севере – прежний король умер, не оставив наследника, и лорды передрались, пытаясь захватить корону. Надо всеми выдвинулся Дидье Ланвар – привлек союзников, победил врагов, и надел серебряную корону севера.

И вот теперь он едет к нам, и моя свекровь заранее умирает от страха.

Но зачем бояться? Ведь Жозеф говорил, кто король благоволит ему, и даже подарил ленд, отобрав его у предателя.

– Не забудь поклониться, – зашипела мне в ухо свекровь. – И не хохочи!

Глава 2. Ланварский волк

Свекровь говорила еще о чем-то, но я перестала ее слушать, потому что это время в распахнутые ворота въехали всадники. Их было много, человек тридцать, и все они выглядели грозно – крепкие, рослые, в меховых плащах, длинноволосые и бородатые.

Я никогда не видела короля Дидье, но безошибочно угадала его среди мужчин. Но выделялся он не роскошной одеждой и не драгоценными украшениями. Само лицо его было лицом короля – оно подчиняло, подавляло волю. Его взгляд сгибал, повелевал покориться сразу же и навсегда. И эту властность подчеркивал меховой плащ, ничуть не напоминавший бархатную мантию, опущенную горностаем, которую носили наши короли.

Боже! Да видела ли я раньше королей?!

Теперь правители моей страны казались мне актерами, представляющими на подмостках, а вот этот… он был настоящим правителем. Королем. Государем.

Он был загорелый, с обветренным лицом, и темно-русые волосы спадали на плечи, завиваясь на концах крутыми кольцами. Я вдруг подумала, что если потянуть эту жесткую прядь, то она распрямиться нехотя, а только отпусти – опять совьется в тугой завиток. И характер у такого человека, наверное, под стать северному краю – такой же суровый, холодный, жестокий, не обращающий внимания на нежные анемоны, которые дрожат под снегом.

Король не обратил на меня внимания – мазнул взглядом, а Жозеф уже бросился вперед, придерживая стремя, и меня почему-то покоробила его услужливость. Да, он восхищался королем, но можно восхищаться без подобострастия… Потом я подумала, что мой муж тут ни при чем. Это король подавляет всех. Может, не так уж неправа была моя свекровь, расписывая его, как жестокого и деспотичного человека.

– Вы оказали нам честь, ваше величество, – говорил Жозеф. – Для вас отведены лучшие комнаты, и уже затоплена баня, а как только вымоетесь – будет готов праздничный обед.

– Да, баня кстати, – сказал король, бросив поводья Жозефу – Мы грязные, как черти. Хотим задержаться у тебя дня на два. Льюис свалился с коня и немного расшибся, ему надо отлежаться, – голос у него был звучным, раскатистым, и я опять подумала, насколько он подходит этому краю, этой дикой, величественной природе.

– Огромная честь… благодарю… – повторял Жозеф, пытаясь удержать королевского коня, который сразу же начал мотать мордой и всхрапывать.

Король заметил и снова перехватил поводья, и конь сразу покорно склонил голову. Это была северная порода – животное не слишком высокое, но с широкой грудью. Такие не особенно красивы, но очень выносливы. Конь был черным, без единого пятнышка, так же, как и моя кобыла, которую я забрала в качестве приданного. Только моя лошадь была тонконогой, изящной, с высоко посаженным хвостом-репицей. Я представила, как забавно моя Морера смотрелась бы рядом с косматым северным жеребцом, и улыбнулась.

И тут король словно споткнулся. Взгляд его остановился на мне, и глаза блеснули. Этот блеск напугал и взволновал меня. Может, северные порядки – не такая уж глупость? И мне не стоило открыто улыбаться? Я едва не забыла поклониться, но свекровь дернула меня за руку.

– Ваше величество, – сказал леди Бригитта, делая два поклона вместо одного, – позвольте представить вам мою невестку…

– Твоя жена, Верей? – спросил король. – Разве я давал согласие на брак?

– Да, ваше величество, – торопливо напомнил Жозеф. – Вы разрешили мне сыграть свадьбу на побережье. Если помните, вы были в ярости, что я выбрал девушку чужого королевства. Вы сказали, что наши цветы не так красивы, как тамошние, но гораздо ароматнее.

Неужели он так сказал?! Я едва не фыркнула, задетая за живое. Красивые цветы без запаха! Это намек, что наши девушки недостаточно умны? Или недостаточно честны?..

Но откровенность Жозефа, похоже, задела не только меня. Король чуть заметно поморщился, и я приписала это смущению. Только винить в этом его величеству следовало лишь себя самого и впредь быть деликатнее, когда речь заходит о женщинах.

– Помню, – проворчал Ланварский волк. – Заберите уже коня кто-нибудь.

Один из спутников короля взял жеребца под уздцы и повел в сторону, а король подошел ко мне, снимая перчатки и разглядывая меня

– Новобрачная хороша, – сказал он. – Как зовут?

Он явно ждал ответа от Жозефа, но я опередила:

– Диана, сир.

– Диана… – повторил он. – Необычное имя.

– В моих краях – совершенно обычное, – ответила я и снова улыбнулась, потому что даже грубоватая похвала короля в присутствии моих новых родственниц была очень приятна. – И должна вас заверить, что в наших краях цветы не только красивы, но ароматны. У северных фиалок запах нежный, но с запахом роз им все равно не сравниться.

– Начинаю в это верить, – сказал король, сунув перчатки Жозефу, и тот сразу прижал их к груди, как нечто драгоценное. – Ваша улыбка осветила этот хмурый день. Так улыбаются только счастливые люди.

– Потому что я и в самом деле счастлива.

– Вот как? – он не спускал с меня глаз, и его взгляд смущал.

Его взгляд будто требовал от меня что-то, будто приказывал, и я не могла этому сопротивляться. Но я сказала себе, что это всего лишь внимание государя к верным вассалам. Конечно же, он волнуется, чтобы Жозеф выбрал в жены достойную женщину, и я должна доказать, что мой муж не ошибся в выборе.

– Мы с мужем счастливы, как только могут быть счастливы смертные на этой грешной земле, – ответила я.

– Тогда многие вам позавидуют, леди Верей. Потому что быть счастливым – это значит быть богаче самого короля.

Я заметила, как вытянулось лицо Жозефа, но не придала этому значения и произнесла:

– Что значат богатства по сравнению с любовью, ваше величество? Но я верю, что вы богаче нас. Ведь королевская любовь – самая огромная, она охватывает всех подданных – начиная от ее величества и заканчивая последним вилланом.

– Вы правы, – согласился он. – Иногда я чувствую себя невыносимым транжирой.

Я не сдержалась и прыснула, посчитав слова короля остроумными, но больше никто не засмеялся, да и сам Ланварский волк продолжал смотреть на меня без тени улыбки.

– Пройдемте в замок, ваше величество, – вмешалась леди Бригитта. – Вам надо отдохнуть с дороги…

Король пошел за ней, задержав на мне тяжелый взгляд, и за королем потянулись его люди. Некоторые посматривали на меня украдкой, некоторые не смотрели вовсе, но ухмылялись и перешептывались.

– Что случилось? – тихо спросила я у Жозефа. – Я сказала что-то не то?

– Все хорошо, не волнуйся, – ответил мой муж, и я впервые увидела, что он побледнел. Он – мой Жозеф, которого я считала храбрейшим на свете. – Нам лучше не отставать, – сказал он, взял меня за руку и нежно пожал.

Глава 3. По правую руку от короля

– Веди себя прилично, – брюзжала мне на ухо свекровь. – А лучше скажи, что плохо себя чувствуешь, и уйди в свою комнату.

– Разве я нарушаю какие-то правила приличия? – спросила я, с любопытством глядя на короля и его свиту.

Мы, женщины, сидели отдельно, как было принято на севере. За нашим столом все было чинно и правильно – ведь за всем бдила моя свекровь. Никто не смел засмеяться или даже улыбнуться, а съесть разрешалось лишь половину кушанья со своей тарелки, потому что женщина не должна быть обжорой.

Как назло, порция была так мала, что я не утолила, а только раздразнила аппетит. Но я не стала злить свекровь и отложила ложку, откровенно завидуя мужчинам, которые могли не ограничивать себя в еде.

Эти северные мужчины совсем не походили на аристократов. Они громко смеялись, грубо шутили, многие ели и пили без меры, некоторые – весьма неопрятно. Король тоже пил вино, и много, но не стал ни разговорчивее, ни веселее. Он мало говорил, и слушал рассеянно, словно думая о чем-то другом.

– Король грустит, – сказал Жозеф, подойдя к нам, озабоченно потирая ладони. – Матушка, надо бы поднести ему вина, как полагается по обычаю. Может быть Элиша…

– Надо угостить короля вином? – спросила я. – Так я сейчас угощу.

– Сейчас она уронит кубок или ляпнет что-нибудь не к месту, – тут же прошипела Элиша, бросив на меня злобный взгляд, но свекровь одернула ее.

– Пусть идет, – сказала леди Бригитта. – Подносить вино – обязанность хозяйки. А она, все-таки, хозяйка.

– Хорошо, – пробормотал Жозеф.

Муж и свекровь смотрели, не отрываясь, пока я брала серебряный кубок, наливала его вином и ставила кубок на поднос. По-моему, они ждали, чтобы я и вправду уронила кубок или разлила вино. Но я справилась со всем безукоризненно, и подмигнула мужу:

– Пойдем со мной? – предложила я ему. – Вместе с тобой мне будет не так страшно.

Он кивнул, мы прошли через зал, и нас провожали взглядами все, кто был в зале. Жозеф волновался, а я чувствовала себя необыкновенно легко – как будто несла не серебряный кубок, а венок из маргариток, и шла не по каменному полу, а по зеленому лугу.

Король тоже смотрел на нас, и его обветренное лицо походило на деревянную маску – неподвижное, непроницаемое, только глаза блестели, как уголья в прорезях для глаз.

Я поклонилась, протягивая поднос, но король не взял кубок, словно чего-то дожидаясь. Жозеф кашлянул, и я повернула голову, глядя на него вопросительно: было что-то, чего я не знала.

– Прошу прощения, – сказал мой муж извиняющимся тоном, – но моя жена еще не знает всех наших обычаев, – и добавил уже тише и для меня: – Надо пригубить вино, Ди.

– Что? – спросила я шепотом.

На неподвижном лице короля появилось какое-то подобие улыбки.

– По нашим обычаям, – пояснил он, – хозяину надо первому попробовать угощение и вино, а уже потом предлагать их гостю.

– О! – поняла я, и мне стало смешно и немного неловко. – Конечно же, мудрый обычай. Вдруг мы решим отравить самого короля!

Муж посмотрел на меня в ужасе, а за столом повисло напряженное молчание, но я уже поставила поднос, взяла кубок двумя руками и, улыбнувшись королю поверх кубка, сделала глоток.

Напиток обжег мои язык и горло, согрел сердце и желудок, и я почувствовала легкое головокружение. Неужели, от глотка вина? Или все дело в том, что король смотрел на меня так пристально, что это казалось почти неприличным?

– Теперь ваше величество может ничего не опасаться, – сказала я, протягивая кубок королю. – Под этой крышей вам не от кого ждать предательства. Мы с мужем будем верны вам до последнего вздоха.

– Хорошо сказано, леди Верей, – произнёс король, принимая кубок.

На мгновение наши пальцы соприкоснулись, и король вздрогнул. Да так, что несколько капель вина выплеснулось мне на руку.

– Мне кажется, вы сидите на сквозняке, ваше величество, – встревожилась я. – Позволите передвинуть ваше кресло поближе к камину?

– Не откажусь, леди, – ответил он любезно.

Я приказала слугам передвинуть массивное кресло к огню, а Жозеф расправил медвежью шкуру, чтобы королю было мягко и удобно сидеть.

Мы уже собирались уйти, но король остановил нас:

– Пусть твоя жена, Верей, сядет рядом со мной, – попросил он.

Такая просьба могла рассматриваться лишь как приказ, и Жозеф не посмел возразить:

– Да, ваше величество, – ответил он и сам поставил рядом с креслом скамеечку.

– На скамейке ей будет неудобно, – сказал король. – Принесите кресло для леди.

Моему мужу ничего не оставалось, как распорядиться, чтобы мое кресло из-за женского стола перенесли к камину и поставили справа от кресла короля, развернув, чтобы мы с его величеством сидели лицом к лицу.

Я пересела, не понимая причины такого внимания. Теперь мы с королем находились в стороне ото всех, будто бы наедине. На нас бросали косые взгляды, но король не замечал их, и я тоже постаралась не замечать.

– Мне захотелось поболтать с вами, – объяснил он. – Вы очень красивы. И у вас такая милая улыбка… Верхняя губа коротковата, кажется, что вы все время чуть улыбаетесь.

– Леди Бригитта постоянно щипает меня за бок, – сказала я, будто поверяя страшную тайну, – чтобы смеялась поменьше. Она утверждает, что в вашей стране женщине смеяться неприлично.

– Понимаю, почему ваша свекровка так считает, – сказал король, не сводя с меня взгляда. – По ее лицу видно, что сама она улыбалась последний раз еще до первого причастия.

Я рассмеялась и тут же извинилась:

– Простите, ваше величество. Я не должна быть такой непочтительной.

– Ну что вы, это я был непочтителен, – утешил он. – Но вы и в самом деле не похожи на наших женщин. У вас смуглая кожа и темные глаза.

– Моя мама была принцессой княжества Лаллапур, если вы слышали о таком.

Он покачал головой, показывая, что не знает.

– Оно находится на востоке, – объяснила я. – Там всегда лето, всегда солнце, и люди смуглые и черноглазые. Но очень красивые.

– Даже не сомневаюсь, – галантно поддакнул он. – Говорят, на востоке женщины ведут себя, как мужчины…

– Если вы о том, что они могут смеяться, когда им вздумается – то да, как мужчины, – мне было приятно говорить с ним о своей родине. Тем более, я видела, что он слушал меня с искренним вниманием.

Жозеф тоже слушал, но когда я его о чем-нибудь спрашивала – отвечал так, словно только что с неба упал. А леди Бригитта с Элишей и вовсе не любили слушать о моих родных краях. По-моему, они считали, что я все выдумываю, рассказывая о животных, величиной с крепость, которые носом могут вырвать с корнями столетний дуб.

Короля интересовало абсолютно все, и я с удовольствием рассказывала ему об отце, о нашем короле, и о слонах, на которых каталась, когда приезжала в гости к маминой родне. Когда я упомянула, что люблю верховую езду, король спросил, как я нахожу его жеребца.

– Он не очень красив, – ответила я лукаво, – но сразу видно, что сможет выдержать не один заезд. Только моя кобыла все-таки быстрее и выносливее. Я забрала ее сюда, не могу с ней расстаться. Правда, здесь для нее слишком холодно, я всегда держу ее в попоне.

– Будет любопытно на нее взглянуть, – сказал король. – Я наслышан о ваших скакунах. Говорят, они – помесь кобылицы и пса, и поэтому такие верные.

– Сказка, не имеющая почти ничего общего с истиной, ваше величество.

– Но что-то есть?

– Есть, – я опять разулыбалась. – Собачья верность наших лошадей.

Он тоже улыбнулся, и суровые черты немного смягчились, а морщинка между бровями разгладилась.

– В наших краях всё не похоже на те места, где вы жили, – задумчиво произнес он. – Как вы привыкаете к переменам?

– Здесь всё слишком… уныло, – призналась я, но тут же торопливо добавила: – Я не скучаю, нет. Совсем не скучаю, ведь со мной Жозеф. Но все так непривычно…

– Вам надо обязательно посетить Ланвар, – сказал король. – Тогда ваше мнение о нашей стране изменится в лучшую сторону, я уверен.

– Даже не сомневаюсь, – вернула я ему его слова. – Думаю, Жозеф в ближайшее время сможет показать мне вашу столицу. Скажем, летом…

– Зачем тянуть? – он поднял голову, нашел взглядом Жозефа и поманил его пальцем.

Мой муж сразу же вскочил и приблизился едва ли не бегом.

– Ты так хорошо нас принимаешь, – сказал король, – что я хочу пригласить тебя и твою милую жену с ответным визитом. Приезжайте в Ланвар на следующей неделе. Устроим охоту на лис.

– Благодарю, ваше величество, – ответил Жозеф, но мне показалось, он не слишком обрадовался.

– Можешь идти, – бросил король, не глядя.

Жозеф тут же ушел, хотя я взглядом предлагала ему остаться.

Сказать честно, меня не вдохновили ни предполагаемая охота, ни то, что мой муж ведет себя в собственном замке вовсе не как хозяин, а как слуга на побегушках, поэтому я заговорила холодно:

– Я не люблю охоту, сир. Мне жаль бедных животных. Особенно лис. Они такие красивые.

– Тогда устроим соколиную охоту, – предложил он. – Вы никогда не видели, как охотится сокол? Это похоже на сражение. Прекрасно и грозно.

– Боюсь, мне будет жалко и птиц.

– Не бойтесь, они станут меньше вас смущать, когда окажутся на столе в жареном виде.

В ответ я вежливо улыбнулась.

– А как развлекаются у вас дома? – спросил король, рассеянно разламывая лепешку и кидая в рот кусок за куском. Зубы у него были белые, крепкие, и я снова подумала, что он – воплощение севера, воплощение этой земли, как будто родился не от смертных родителей, а от богов гор и лесов.

Этот вечер я просидела рядом с королем, и он ни на кого больше не обращал внимания. Признаться, я тоже позабыла обо всех, и лишь иногда спохватывалась, отыскивала взглядом мужа и кивала ему. Жозеф кивал в ответ, но вид у него был не очень довольный.

Я рассказывала королю о великолепных маскарадах, которые устраивали в столице моей страны, об уличных актерах, о менестрелях, которые каждый год состязались друг с другом за право получить розу из рук королевы. Я словно не вспоминала, а переживала свою прежнюю жизнь наяву.

– Вы очень скучаете по родине, – сказал король, когда я замолчала. – И очень ее любите, это чувствуется даже в словах.

– Это так естественно – любить свою родину, – ответила я мягко, – но благодаря мужу я обрела настоящую любовь, и уверена, что смогу полюбить ваш край всем сердцем.

– Даже не сомневаюсь, что вы умеете любить только так – всем сердцем, всей душой.

– Разве можно любить иначе? – засмеялась я.

– Нет, – ответил он медленно и глухо, как будто каждое слово давалось ему с трудом. – Полагаю, что по-другому любить нельзя.

Несколько секунд мы молча смотрели друг другу в глаза, и вдруг я почувствовала себя, как тот маленький анемон, которого снег заковывал в холодный плен, и затрепетала, совсем, как цветок под порывами северного ветра.

– Почему вас прозвали Ланварским волком? – спросила я тихо, не в силах отвести взгляд от темных глаз короля. – Говорят, что вы суровы нравом. Но я не вижу в вас волчьей жестокости, и это прозвище у вас появилось задолго до того, как вы стали королем в Ланваре.

– Ваша прямолинейность очаровательна, леди, – сказал он. – Но слухи не то чтобы сильно лгут обо мне. Я и в самом деле не миндаль с сахаром. Иначе бы и не стал королем. А родился я в глухой деревушке в горах, которая называлась Ланвар. Сейчас ее нет – прежний король приказал стереть ее с лица земли вместе с жителями. В то время я был далеко, но когда вернулся – решил, что не дело моей деревне упокоиться безымянной, и переименовал в Ланвар столицу.

– Так вы отомстили, – прошептала я, потрясенно.

– Можно сказать и так, – кивнул он. – Вы разочарованы?

Я помолчала, прежде чем ответить.

– Испуганы? – настаивал король, наклонившись ко мне. – Я стал вам противен? Ведь уверен, что почти все, что вы слышали обо мне – правда. Я и в самом деле жесток с врагами.

– Не знаю, что ответить, – покачала я головой. – Не мне судить вас, ваше величество. Но возможно, когда-нибудь, вы поймете, что истинное королевское величие – это быть милосердным с врагами.

– Тот, кто милосерден с врагами, зачастую живет недолго, – спокойно ответил он, откидываясь на спинку кресла.

– В этом с вами не поспоришь, – сказала я, заставив себя улыбнуться. – Какое счастье, что мне не надо быть жестокой – я всего лишь женщина, и могу позволить себе жить в мире с собственным сердцем.

Король посмотрел на меня так, как будто я сказала несусветную глупость, но ничего не ответил. Я тоже замолчала, опасаясь обидеть его чем-нибудь или снова нарушить какой-нибудь северный обычай.

Пауза затягивалась, и я не выдержала первой:

– Разрешите мне удалиться к мужу, сир?

Он кивнул, я вскочила, поклонилась и почти бегом отправилась к Жозефу, который сидел мрачнее тучи. Но едва я оказалась рядом, как он нашел мою руку, сжал, и лицо посветлело, а голубые глаза засияли. Я потянулась поцеловать его, но он удержал меня, одними губами шепнув:

– На нас смотрят.

– Кто?! – спросила я с наигранным ужасом, но Жозеф не поддержал шутку.

– Матушка… – произнес он углом рта.

Свекровь и в самом деле косилась на нас неодобрительно, и я только вздохнула, чинно сложив руки на коленях, как и подобает жене лорда. Веселье продолжалось, гости ели и пили, а я вдруг заметила, что не одна свекровь наблюдала за нами.

Король Дидье тоже смотрел в нашу сторону, поставив локоть на ручку кресла и уперевшись подбородком в кулак. В этот момент его величество показался мне скалой, которую омывало шумное людское море. Неровный огонь камина заострил черты лица короля, и я испытала почти священный ужас, как будто блуждала по лесу, а из-за деревьев высунулась волчья морда с человеческими глазами.

Глава 4. Королевские милости

Дидье Ланвар и его люди пробыли в нашем замке два дня, пока поправлялся его человек. Все эти дни я видела короля только издали, и он больше не проявлял ко мне интереса. Порой мне даже казалось, что он намеренно избегал общества женщин и уходил под каким-либо предлогом всякий раз, когда появлялись мы со свекровью и Элишей. Его люди с удовольствием заигрывали со служанками, и я старалась не замечать еще больших вольностей, потому что леди Бригитта, едва я упомянула о приличиях, обвинила меня в лицемерии, заявив, что муж проводит в моей комнате каждую ночь – а это верх неприличия.

– Но мы женаты! – воспротивилась я, возмущенная такими обвинениями. – И у нас медовый месяц. Разве можно упрекать влюбленного мужчину, что ему приятно проводить время с женой? А воины короля…

– Ни слова больше, – велела мне свекровь, угрожающе вскинув мясистый указательный палец. – Король и его люди вольны вести себя так, как посчитают нужным. На севере правила просты: нет никого на небе кроме бога, а на земле – никого, кроме короля. А тебе пора научиться держать язык за зубами, как и положено достойной женщине, раз уж вышла замуж за моего сына.

На третий день королевский караван потянулся дальше, к западу, в столицу, и мы вышли провожать гостей.

Жозеф лично придержал стремя, чтобы королю удобнее было сесть в седло, а потом кланялся, пока последний конь не скрылся за воротами. Я со свекровью, золовкой и другими женщинами, стояла на замковой стене, провожая гостей.

– Ну вот, вы напрасно наговаривали на короля, – сказала я, махая платком всадникам вслед. – Король – никакое не чудовище, а такой же человек, как мы с вами. Пусть не слишком приветлив, но он умен и учтив.

Свекровь посмотрела на меня искоса и, скрестив руки на груди, проворчала:

– Да, в этот раз его величество и в самом деле был необыкновенно учтив.

– Вы же так мечтали о его милостях, – напомнила я ей, – что готовы были терпеть разврат даже под крышей этого замка.

Как ни странно, свекровь не ответила, и даже Элиша промолчала. Я поняла это, как маленькую победу, и весело помахала рукой Жозефу, который, проводив гостей, посмотрел на стену, где стояли мы.

Этим же вечером, когда леди Бригитта удалилась в свои комнаты (а это означало, что всем в замке Верей пора отправляться в царство сновидений), муж проскользнул ко мне в спальню.

Мы начали целоваться уже на пороге, я на ощупь нашла задвижку и заперла двери изнутри, чтобы никто не заглянул в самый интимный момент, как случилось в первые дни моего пребывания в замке – леди Бригитта имела привычку врываться в любую комнату без стука.

– Я так соскучился, – прошептал Жозеф, прерывисто дыша и покрывая поцелуями мое лицо. – Ди, я думал, они никогда не уберутся отсюда!

– Но сейчас мы одни, – я обняла его за шею и привстала на цыпочки, чтобы ему удобнее было меня целовать. – И можем вознаградить себя за ожидание…

– Мне только об этом и мечталось все эти дни! – заверил он меня пылко.

Конечно, мне мечталось, чтобы наша встреча закончилась не так быстро, но Жозеф был готов уже через пару минут, и я решила не портить ему удовольствия. Ведь это тоже счастье – дарить наслаждение тому, кого любишь.

Чтобы не стонать, Жозеф закусил подушку. Сначала меня смешила и немного сердила подобная предосторожность, но леди Бригитта считала, что любые звуки во время исполнения супружеского долга недопустимы, и мой муж не хотел лишний раз раздражать мать. По моему мнению, не следовало подслушивать под дверями, но я посчитала, что устраивать скандал в первый месяц знакомства с родней мужа недостойно жены лорда. К тому же, леди Бригитта объяснила мне, что по обычаям севера жена лорда не считается хозяйкой в замке мужа, пока не родит здорового сына.

Я не сомневалась, что плодами нашей с Жозефом любви будут красивые, сильные сыновья, а значит, надо лишь немного потерпеть.

Жозефу понадобилось меньше четверти часа, чтобы достичь наслаждения. Потом он сполз с меня, рухнул на постель и замер, а я тихонько гладила его по спине, думая о том, что жизнь женщины в браке – это всегда служение, и не совсем те золотые сказки, что грезились мне в пору юности. Только сейчас я понимала, почему мама прятала от отца трактат о любви, который привезла из родного дома, и стихи, написанные звонкими двустишьями, воспевавшие сладость поцелуев и объятий. «Чего только не сделаешь ради любви», – шутила она, когда я спрашивала, почему мы прячем такие замечательные книги.

Но дело было не в любви, а в морали. Мой отец не потерпел бы подобных книг в доме, как и моя свекровь. И очень повезло, что Жозеф не был таким закоснелым моралистом. Наверное, этим он и понравился мне – тем, что набросился на меня с поцелуями, едва мы оказались наедине. Его страсть воспламенила и меня, и уже через месяц мы были счастливо женаты. Конечно, мои родители были огорчены, что мне придется уехать так далеко – в соседнее королевство, на самый север. Но такова жизнь – дочери всегда улетают из родительского гнезда, чтобы жить вместе с мужем. Вот и я улетела – улетела без сомнений, без сожалений, потому что когда есть любовь, то ничего не страшно.

Зато теперь мы вместе – я и Жозеф, и никто не сможет нас разлучить. Да и не станет, потому что леди Бригитта ждет внуков, и хотя она поджимает губы всякий раз, когда слышит мой смех, она все равно желает сыну добра. А Жозеф любит меня, и его мать это прекрасно видит.

– Ах, Ди… – выдохнул муж, оживая и поворачиваясь на бок, чтобы меня обнять. – Как я раньше жил без тебя?

Он зарылся лицом в мои волосы, а я уютно устроилась под его рукой.

– Как не хочу ехать в Ланвар… – пожаловался Жозеф. – Это опять видеть тебя только урывками и лишь днем…

– Так давай не поедем, – предложила я. – Мы же решили, что дождемся лета.

– Не получится, – он вздохнул и притянул меня поближе, целуя в висок. – Король пригласил нас на охоту, мы обязаны приехать.

– Но он пригласил, а не приказал, – возразила я. – Если ты так не хочешь ехать, давай напишем, что я плохо себя чувствую…

– Это север, моя девочка, – невесело засмеялся муж. – Тут твое благополучие зависит от того, доволен тобою король или нет. Это у вас земли передаются по наследству, а у нас легко можно лишиться не только земель, но и жизни, если так пожелает его величество.

– Но он не чудовище… – начала я.

Муж не дослушал, поцеловав меня в губы и поднимаясь из постели:

– Да, с тобой он был необыкновенно любезен, я даже начал ревновать. Но это не значит, Ди, что его величество – благородный рыцарь. Поверь, ему лучше не перечить. И если он пригласил нас в Ланвар, нам надо собраться и ехать. Иначе со мной может случиться то же, что случилось с прежним владельцем этого замка.

– Но ты говорил, что король лишил прежнего лорда привилегий, потому что тот предал его.

– Это официальная версия, – усмехнулся Жозеф. – Кто знает, что там произошло на самом деле? Может, Марвин тоже не пожелал ехать в столицу, отговорившись болезнью. Нет, нам придется туда поехать… – он поспешно оделся и наклонился меня поцеловать.

– Почему бы тебе не остаться со мной на ночь? – спросила я уже в которой раз, прекрасно зная, каким будет ответ.

– Когда родишь мне сына, так и будет, – заверил меня Жозеф. – А пока не будем лишний раз раздражать матушку. Меня в дрожь бросает, когда она начинает скрипеть о приличиях.

Он выскользнул из спальни, и я осталась одна. Подушка еще хранила тепло и запах тела Жозефа, и я уткнулась в нее лицом. Какие же странные обычаи на севере. Неужели я когда-нибудь узнаю их все и привыкну к ним?

Жозеф оказался прав. Через два дня его величество напомнил о приглашении, прислав письмо с нарочным. В самых изысканных выражениях король приглашал лорда Жозефа с семьей присоединиться к придворной охоте, и мы начали собираться в дорогу.

С семьей – это означало, что леди Бригитта и Элиша тоже поедут. Я подавила вздох, представив, насколько «приятным» будет путешествие. Дамам полагалось ехать в карете, но я уговорила Жозефа, чтобы мне позволено было ехать верхом.

Когда мы отправились в путь, моя лошадь и конь Жозефа ехали бок о бок, и мы с мужем могли поговорить без участия леди Бригитты и Элиши, которые ехали в карете, время от времени хмуро выглядывая в окошко.

– Как мне не хочется туда ехать, – сказал Жозеф тоскливо.

– Но это ведь огромная честь, – сказала я, – когда король приглашает тебя лично. Разве нет?

– Да, честь, – согласился муж. – Нам все завидуют.

– Вот видишь, – подбодрила я. – Конечно, зависть – нехорошее чувство, но пусть все видят, что его величество благоволит тебе.

Я решительно не понимала опасений Жозефа, но потом напомнила себе, что мой муж стал лордом совсем недавно, а его предшественник потерял все привилегии в один миг. Мой род по отцовской линии не был особенно знатным, но своих предков, владевших замком на побережье, я могла перечислить до десятого колена, а род матери был еще более древним, хотя ее титул княжны не передавался по наследству, а в некоторых северных королевствах и вовсе не признавался. Но я чувствовала себя уверенно, зная, что никто не посмеет посягнуть на меня, на земли моих предков, на наше родовое имя. А Жозеф не мог чувствовать себя защищенным, получив титул лорда год назад.

Желая поддержать его, я протянулась к нему, и мы погнали лошадей, держась за руки.

– Жозеф! – немедленно раздался голос свекрови. – Не лихачь! Ты свернешь себе шею, и Верей останется без наследника!

– Да, мама, – ответил он, отпуская меня и берясь за поводья двумя руками.

Глава 5. Волк с человеческими глазами

В столице мы сняли две комнаты в гостином дворе, хотя свекровь ворчала, что лучше бы нам снять дом. Но Жозеф благоразумно заметил, что вряд ли охота продлится дольше трех дней, снять дом на такой короткий срок невозможно, да и будет много хлопот с наймом слуг, потому что мы взяли только троих, а в гостином дворе мы будем жить на всем готовом.

Отдохнув и освежившись с дороги, мы готовы были нанести визит вежливости, когда Жозефу привезли еще одно королевское письмо. Его величество приветствовал нас в столице и приглашал на маскарад, который состоится вечером в королевском замке.

– Маскарад! – возопила Элиша. – Мама! А у нас нет костюмов!

Свекровь сразу собралась к портнихе, и Элиша с ней, а я объявила, что у меня есть новое платье, а полумаску можно сшить из черного бархата, так что мне ничего не нужно.

По-моему, их это даже обрадовало, и они умчались за нарядами, оставив нас с Жозефом наедине, чем мы тут же и воспользовались.

– Как быстро король узнал, что мы остановились здесь, – сказала я, когда после мы поспешно одевались, опасаясь быть застигнутыми леди Бригиттой.

– У его величества всегда были способные шпионы, – ответил мой муж задумчиво, завязывая ворот рубашки.

– Почему сразу шпионы? Может, он ждал твоего приезда…

– Может и ждал, – Жозеф не стал со мной спорить и рассеянно поцеловал.

Я радовалась предстоящему маскараду совсем по-детски. После свадьбы это был наш с мужем первый общий выход в свет. Жозеф отказался надевать маскарадный костюм, ограничившись черной маской и черным камзолом, а я надела темно-синее платье и простую черную полумаску, а волосы украсила диадемой в виде месяца.

Уже темнело, когда мы отправились в королевский замок.

Замок меня разочаровал – он больше походил на крепость, чем на королевскую резиденцию. Впрочем, все замки на севере были такими – мрачными, серыми, неприступными.

Мы прошли в ворота вместе с остальными гостями, оставив лошадей и экипаж снаружи. Вместе с нами входили в замок лорды и леди, наряженные ярко и пышно, прячущие лица под масками. Я слышала, как они переговаривались – высокомерные, сдержанные, страшно гордые, как все северяне. Они были недовольны маскарадом, называя его «забавой южных неженок», и недоумевали, зачем его величеству надо было устраивать подобное развлечение.

– Сейчас это вошло в моду, – важно сказал грузный мужчина в алом камзоле, проходя рядом с нами. – Скоро мы переймем привычки этих южных распутников и сами станем такими же.

– Но маскарад – это весело и совсем безобидно, – возразила я, и сразу же получила тычок в ребра от дорогой свекрови.

– Молчи! – зашипела она. – Это лорд Кадарн! Двоюродный дядя королевы!

К счастью, этот важный господин не услышал меня, а я поостереглась выражать свое мнение, и дальше шла молча, держа Жозефа за руку, чтобы не потерять в толчее.

Мы вручили одному из помощников мажордома приглашение, и он внимательно прочитал его, проверил печать и оглядел нас, словно обыскал взглядом, после чего разрешил пройти.

Тут нам с Жозефом пришлось разлучиться – женщины должны были сначала засвидетельствовать почтение королеве, и я вместе со свекровью и Элишей отправилась в восточную башню, где по местному обычаю располагались женские покои.

Едва мы оказались под сводами Ланварского замка, я поняла, что мрачный облик замка-крепости оказался обманом. Внутри не было и следа мрачности – мозаичные полы радовали глаз яркостью и четкостью рисунка, стены занавешивали бархатные портьеры, украшенные зелеными ветками хвойных деревьев, Под высокими сводчатыми потолками горели сотни зеленых свеч, поставленных в металлические люстры, которые казались кружевными, так тонко они были сработаны. Великолепные фарфоровые вазы, мраморные статуи, картины, написанные темперой и маслом, вызывали желание остановиться и разглядывать эти произведения искусства, позабыв обо всем.

Лестница, ведущая к комнатам королевы, была застлана алым ковром с пушистым и толстым ворсом, заглушавшим шаги.

Такой же ковер, только еще пышнее и ярче, лежал в огромной комнате с камином, куда мы вошли, простояв длинную очередь из дам и девиц, желавших приветствовать венценосную леди Тегвин.

Я была взволнована и ослеплена той красотой, которая неожиданно открылась мне, и поэтому прозевала момент, когда следовало поклониться правительнице. Конечно же, я сразу исправила оплошность, низко склонившись перед миловидной женщиной в красивом синем платье с вышивкой серебром. Женщина сидела в кресле, положив тонкие руки на подлокотники, и смотрела на нас со спокойной улыбкой.

Она была без маски, и светлые волосы, уложенные кольцами вокруг ушей, украшала золотая корона из семи зубьев. К центральному была привешена каплевидная жемчужина величиной с голубиное яйцо.

В отличие от мужа, королева не подавляла и не подчиняла своим видом. Я с любопытством рассматривала ее. Обыкновенная женщина, если не считать богатого наряда и великолепных драгоценностей. Кожа ее была без румянца и белой, как почти у всех северных женщин, и как почти у всех – брови и ресницы у миледи Тегвин были светлыми, что придавало ей несколько болезненный вид.

Мне показалось, что улыбка королевы – лишь дань вежливости, а в глазах прячется грусть, и сама королева словно бы смотрела внутрь себя, не замечая гостей, но едва было озвучено имя «Верей», как королева встрепенулась, и ее лицо окрасил нежный румянец.

– Леди Бригитта? – спросила ее величество, протягивая руку, и моя свекровь грузно опустилась на колени, поцеловав ее. – Рада видеть, – продолжала королева. – А это – ваши дочь и невестка?

Свекровь представила сначала Элишу, а потом меня, и мы тоже поцеловали руку королевы. Пальцы ее были холодными, но румянец все жарче разливался по нежному лицу.

– Вы ведь недавно вышли замуж, леди Верей? – спросила королева, и мне пришлось задержаться у ее кресла.

– Да, ваше величество, – ответила я. – Меньше месяца.

– Мне рассказывали, что лорд Верей привез невесту из далеких краев, – королева смотрела на меня, и улыбка не сходила с ее губ, но теперь эта улыбка казалась не рассеянной, а принужденной. – Говорят, вы очень красивы… Покажите лицо, чтобы мы могли убедиться, правдивы ли слухи.

– Слухи всегда превосходят действительность, – ответила я со смехом и развязала маску.

Королева не поддержала мою шутку. Румянец сбежал со щек ее величества, и она несколько раз кивнула, словно отвечая на чей-то безмолвный вопрос.

– В этот раз слухи не смогли передать и половины, – сделала она мне комплимент.

– Благодарю, вы очень добры, ваше величество, – ответила я.

Стоявшая справа от королевы дама тихо кашлянула, и королева снова кивнула:

– Буду рада увидеть вас в главном зале, леди Бригитта, и ваших милых спутниц тоже.

Мы поклонились и гуськом вышли через другие двери, уступая место новым приглашенным.

– Она выглядит больной, – сказала Элиша вполголоса, когда мы миновали коридор и уже спускались по боковой лестнице, чтобы пройти в главный зал, где собрались мужчины. – Не удивительно, что почти все ее дети умерли еще до родов.

– Но наследника она родила, а большего и не надо, – одернула ее леди Бригитта. – А тебе не следует болтать о том, что тебя не касается.

Элиша обиженно надула губы, стрельнула в мою сторону глазами, и едко сказала:

– С чего бы это королева попросила ее снять маску?

– Ты же слышала, ей рассказали, что я необыкновенно красива, – ответила я, кокетливо поправляя волосы.

Это разозлило Элишу, и она хотела уже высказать все, что думает обо мне, но мать остановила ее одним суровым взглядом, и моя золовка присмирела.

– Поменьше болтайте глупостей, – посоветовала нам леди Бригитта, – и ведите себя прилично, – эти слова относились явно ко мне, – не надо хохотать по поводу и без повода.

Я пропустила ее грубость мимо ушей, потому что в это время двери перед нами распахнулись, и мы очутились в огромном зале – таком огромном, что здесь можно было вместить сто – нет, двести! триста гостей!..

Тонкие колонны поддерживали своды, горели свечи в настенных канделябрах, витражные окна переливались всеми цветами радуги. Уже звучала музыка, но никто еще не танцевал. Я оглянулась, высматривая Жозефа, но найти его в этой толпе было не так-то просто.

– Дамы должны встать в первом ряду, – подскочил к нам распорядитель праздника. – Извольте следовать за мной.

Свекровь схватила нас с Элишей под руки и потащила следом за распорядителем. Постепенно зал заполнялся дамами, которых слуги выстраивали в две линии от центральных дверей до королевского стола, за которым стояли два кресла под пурпурным бархатным балдахином.

Я наконец-то увидела Жозефа – он стоял напротив, среди мужчин – и помахала ему, за что сейчас же получила выговор свекрови. Муж увидел меня, но перейти на нашу сторону уже не успел, потому что музыканты заиграли что-то бравурное, двустворчатые двери распахнулись, и появилась королевская чета.

Все гости склонились в поклонах, и я не удержалась и чуть повернула голову, чтобы посмотреть на короля и королеву.

Королева была в том же темно-синем платье, и синяя маска скрывала ее лицо, оставляя открытыми лишь рот и подбородок. Ее величество держалась очень прямо, лишь иногда приветствуя кого-то из лордов и леди легким кивком.

А король… На этом празднике он решил быть самим собой. На нем были темно-серый камзол, скупо украшенный вышивкой, и… маска. Маска волка. Серая морда хищника скрывала лицо короля, а в прорезях маски я увидела человеческие глаза.

Волк с человеческими глазами…

Глава 6. Разговоры о любви

Не сказать, чтобы костюм короля внушал ужас, но мне стало не по себе. А Ланварский волк, проходя мимо нас, как будто нарочно повернул голову, посмотрев в нашу сторону. Темные глаза блестели в прорезях маски, и мне показалось, что он смотрит именно на меня.

Но уже в следующую секунду король отвернулся и прошел мимо, а я с облегчением перевела дух, не понимая, почему меня так взволновал и испугал этот мимолетный взгляд.

Король проводил королеву к столу, усадил в кресло, но сам рядом не сел, а спустился в зал, и распорядитель праздника объявил павану.

Его величество медленно шел вдоль двух шеренг девушек и женщин, и я видела, как блестели под масками глаза – сначала с волнующим ожиданием, а потом разочарованно, когда король приближался, а потом проходил мимо. Жозеф выглянул из-за плеча грузного лорда Кадарна, но я не успела даже улыбнуться мужу, потому что вдруг увидела рядом смуглую крепкую руку, обращенную ко мне ладонью. Это было приглашение на танец.

Человек в волчьей маске стоял рядом и приглашал меня открыть бал.

– Чего ждешь? – услышала я за спиной шипение свекрови и поспешила принять приглашение, коснувшись ладонью жесткой мужской ладони.

Это была огромная честь – открыть танцы в паре с королем! Мне захотелось приподнять маску, чтобы все увидели, кого пригласил его величество на первый танец!

А он уже вел меня вокруг зала, и гости отступали к стенам, давая нам дорогу. Вслед за нами выстраивались другие пары – кавалеры приглашали дам, и я увидела, что Жозеф тоже пригласил какую-то юную девицу, судя по тонкой шейке. Я хотела шутливо погрозить ему пальцем, но тут король заговорил:

– Рад видеть вас в Ланваре, леди Верей. Надеюсь, придворная жизнь придется вам по вкусу.

– Разве она может быть кому-то не по вкусу? – засмеялась я, позабыв все наставления свекрови. – Мне кажется, я попала в райские кущи. Здесь так красиво!

– Я обещал, что Ланвар вам понравится, – сказал он.

Наши ладони соприкасались, и рука короля была горячей, как у лихорадочного больного. Но выглядел он здоровым и говорил с воодушевлением, а не с напускной вежливостью. Глаза его блестели под маской, и я невольно вздрагивала всякий раз, когда смотрела на него. Как будто сказки про оборотней, что я слышала в детстве, стали вдруг реальностью.

– У нас не слишком в почете маскарады, – продолжал он, – но вы вспоминали о них, и я решил, что вам будет приятно поучаствовать в этом развлечении.

– Я ужасно люблю маскарады, – призналась я ему. – Мы всегда так славно развлекались с сестрами – самое главное удовольствие, чтобы вас никто не узнал. И мне часто это удавалось.

– Мне кажется не узнать вас невозможно. Даже ваш костюм намекает, кто его хозяйка.

– Ах, вы догадались? – я так и просияла улыбкой.

– Диана, богиня луны.

– Я просто решила облегчить вам задачу, – пошутила я. – В свою очередь замечу, что и вы не слишком проявили фантазию. Ланварский волк! Хотя… нарядитесь вы хоть монахом, вас все равно не спутаешь ни с кем другим.

– Почему же? – спросил он, меняя фигуру танца.

Подчиняясь приказу короля, ведущего танец, пары разошлись по залу. Я, как и остальные дамы, достала платок, потому что долго держаться за руки считалось неприличным, и теперь кавалеры взялись за один конец ткани, а дамы за другой.

– Вы не ответили, – напомнил король. Он взял мой платок, намотав его на ладонь, словно притягивая меня все ближе.

Я не придала этому большого значения, посчитав, что его величеству всего лишь хотелось побеседовать во время танца, не повышая голоса.

– Вы самый высокий из мужчин, – сказала я. – Так что костюм не имеет значения. Узнать вас не составит труда.

Его губы под маской на секунду сжались, словно король рассчитывал услышать нечто другое. Он опустился на одно колено, и все танцоры повторили за ним, а дамы обошли мужчин кру́гом. Я воспользовалась этим, чтобы отыскать взглядом Жозефа. Муж тоже смотрел на меня, и я послала ему улыбку. Пусть видит и гордится своей женой! Не всякой выпадает честь танцевать с королем.

– Вижу, вы очень любите своего мужа, – сказал король, поднимаясь и делая хитрый пируэт, после чего я оказалась в кольце его рук, а мой платок каким-то невероятным образом захлестнул мое запястье, подобно веревочной петле.

– Очень люблю, – подтвердила я, немного обеспокоенная близостью, в которой сейчас находилось от его величества.

– Ваша любовь сильна? – последовал новый вопрос.

– Более чем, – ответила я в тон, догадавшись, что разговор затеян непростой, как будто король загадывает загадки, а я должна их отгадать.

Довольно странная игра, но если королю угодно…

– Он так хорош? Верей?

– Он лучше всех на свете, ваше величество.

– Как вы узнали? Вы знакомы всего ничего.

– Разве любовь отсчитывается часами знакомства? – я снова не удержалась от смеха, таким забавным показались мне эти рассуждения. – Любовь – это нечто молниеносное, когда разум еще не понимает, а сердце уже загорелось. И сердцу не прикажешь, кого выбрать, ваше величество. Мое выбрало Жозефа – сказало, что это он. И все, я стала его женой.

– Как легко вы рассуждаете о любви, – он резко взмахнул рукой, державшей платок, заставляя меня повернуться вокруг своей оси, как деревянную куколку на веревочке.

Я едва не потеряла равновесие, но он удержал меня, обхватив за талию и на мгновение прижав к груди. Конечно же, я сразу отстранилась, но танец перестал мне нравится. Что-то непонятное, безумное, что-то страшное произошло сейчас, но что именно – я не поняла.

Но все продолжали танцевать, и король, как ни в чем не бывало, повел меня по кругу, легко поддерживая под локоть и распустив платок. Мне ужасно хотелось потереть онемевшее запястье, но я не осмелилась, побоявшись, что это будет воспринято, как оскорбление.

– Значит, Верей получил редкий дар – женщину, которая его любит, – сказал король, наклонившись к самому моему уху, и я почувствовала себя так же, как девочка в красном шапероне, которая встретила в девственном лесу волка-оборотня. – Удивительно, когда жена так привязана к мужу.

– В этом нет ничего удивительного, – сказала я, стараясь придерживаться легкого светского тона, – каждый человек обязан любить ближних, и я стараюсь придерживаться этого правила.

– Ваша золовка похожа на ведьму, – сказал король без обиняков. – Вон она, смотрит на вас так, словно мечтает зарезать. Вы любите и ее?

– Стараюсь, – ответила я с принужденным смехом. – Жозеф нежно привязан к ней и рассказывал множество историй, как они шалили в детстве. Леди Элиша была тем еще сорванцом, хотя и носила юбку.

– А ваша свекровь похожа на людоедку. Ее тоже любите?

– Она родила Жозефа, – ответила я просто, начиная понемногу злиться, что король так пренебрежительно отзывается о членах моей новой семьи. Пусть они мне не по нраву, но это не значит, что можно потешаться над ними за глаза. – Леди Бригитта выносила его под сердцем, воспитывала, качала на груди, только за это я люблю ее искренне и всей душой.

– Значит, вашей любви хватит на всех?

– О! Я не стала бы так утверждать. Например, я никогда не полюблю нашего каноника – когда он читает проповедь, то неприятно чвокает зубом – уверена, за это его хотят убить не меньше двадцати человек из прихода!

Но в ответ на шутку король помрачнел. Я обеспокоенно взглянула ему в лицо, уже собираясь спросить, не обидела ли неосторожными словами, но тут он спросил:

– А я мог бы получить немного вашей любви?

Рука его скользнула по ткани платка и сжала мою руку, поглаживая ладонь, но тут же отпустила. Все произошло так быстро, что я решила, что нежное прикосновение мне почудилось.

Музыка закончилась, дамы и кавалеры обменялись благодарственными поклонами. Мы с королем тоже поклонились друг другу, но прежде, чем он повел меня к свекрови, я сказала:

– Моя любовь вассала принадлежит только вам, ваше величество. В то время как любовь моего сердца принадлежит только мужу, а любовь души – только небесам. Как видите, моей любви хватит, чтобы охватить весь мир.

– Вы так радостно улыбаетесь, – сказал король, – как будто верите в это.

Он вел меня туда, где стояли свекровь и Элиша, которую так никто и не пригласил, и держал мою руку в ладони осторожно и почтительно – это совсем не походило на то прикосновение во время танца.

Боже, что только не почудится от волнения!

– Мне кажется, сир, – сказала я, задумчиво глядя на него, – что вы тоже в это верите, но боитесь признать.

– Упрекаете короля в трусости? – хмыкнул он.

– Нет, не упрекаю. Но убивать легче, чем любить. Убивают из страха, а любят – только смелые. Смелым быть всегда труднее.

Он не ответил, потому что мы уже подошли к леди Бригитте. Жозеф стоял рядом с матерью, и король передал меня ему, сказав необходимые слова учтивости. Потом он прошел через зал и сел в кресло, рядом с королевой, а мы с Жозефом провожали его взглядами, держась за руки.

– О чем вы так увлеченно говорили? – спросил Жозеф, сжимая мои пальцы.

– О пустяках, о любви, – ответила я со смешком.

Музыканты заиграли сальтареллу, и все бросились танцевать под задорные переливы свирели. Элишу пригласили, и она проплыла мимо меня красная и важная.

Мы с Жозефом тоже встали в круг. Мой муж танцевал очень хорошо, и в его руках я взлетала, как птица. Боюсь, я совершенно позабыла наставления леди Бригитты, потому что не могла сдержать радостного смеха, когда Жозеф поднимал меня, кружа в танце. И когда мы вернулись, свекровь не забыла прочитать внушение:

– Что ты хохочешь, как полоумная?! – зашипела она мне в ухо, пока Жозеф отвлекся на разговор с кем-то из гостей. – Хочешь, чтобы все подумали, что мой сын взял в жены дурочку?

На мое счастье Элишу опять пригласили танцевать, и свекровь отвлеклась, угадывая, кто из мужчин скрывался под маской.

Мы с мужем танцевали почти каждый танец. Трижды ко мне подходили незнакомые мне лорды, и Жозеф добродушно кивал, разрешая принять приглашение.

– Ты сегодня словно звезда, – сказал он мне на ухо, когда я вернулась к нему после очередного танца. – Так и сияешь!

– Луна, – поправила я и прижалась к нему.

– Ди, сейчас я взорвусь, – шепнул он, отстраняясь. – На нас смотрят…

– Кто смотрит? Все танцуют! – я оглянулась.

Леди Бригитта увлечена беседой с пышнотелой леди, затянутой в алое платье. Элиша танцует, скромно опустив глаза и улыбаясь уголками губ – как и положено благородной леди. Нет, никто не обращал на нас внимания, да и стояли мы в тени колонны. Слуги уже накрывали столы к трапезе, и я, рассеяно проследив за ними, увидела королевскую чету.

Королева сидела, опустив голову, и гладила крохотную собачку, лежавшую у нее на коленях. Ее величество открыла лицо, сдвинув маску на лоб, что-то говорила дамам, толпившимся возле ее кресла, смеялась над карликом в желто-зеленых одеждах и с бубенцами на туфлях, а король так и остался в маске волка, и сидел неподвижно, как статуя.

Мне показалось, что глаза его блеснули из-под маски. Может, это он следит за нами? На мгновение мне стало страшно – отчаянно страшно, как будто я и правда встретила оборотня в лесу.

Но вот король наклонился к королеве, ее величество приподняла собачку, показывая мужу, и я облегченно вздохнула. Все это было наваждением, отравой, разлитой свекровью. Не надо было слушать ее сплетен, чтобы потом не видеть зло там, где его нет.

За столом нам отвели место в середине стола. Элиша сидела рядом со мной, а леди Бригитта – рядом с Жозефом. По неписаному правилу, Жозеф прежде всего подавал блюда с угощением матери, а потом мне. Это было не очень приятно, но я посчитала, что не стоит спорить по поводу очередного обычая, принятого на севере.

Королевский ужин был вкусным, обильным и веселым. Менестрели бренчали на лютнях, и собачка королевы звонко лаяла на них. Постепенно гости стали вальяжнее и развязнее, то и дело слышался смех, музыканты снова начали наигрывать песенки, и молодежь продолжила танцы.

Я бы тоже с удовольствием продолжила танцевать, но леди Бригитта заявила, что пляски до упаду приличествуют лишь незамужним девицам, а жене ее сына полагается вести себя спокойнее.

Элиша посмотрела на меня со злорадством, покидая стол, а я решила скоротать время в компании долек апельсина, политых медовым соусом, но тут Жозеф незаметно толкнул меня коленом. Я покосилась на мужа, и он взглядом указал на выход из зала. Чуть не фыркнув, я сделала страшные глаза, потому что без слов поняла, о чем он просит. Но муж так жалобно приподнял брови, а его рука под столом легла на мое бедро, нежно сдавила и погладила, что я не смогла отказать.

Чинно промокнув салфеткой губы, я вышла из-за стола и направилась вместе с другими дамами в дамскую комнату, сопровождаемая одобрительным взглядом свекрови, но едва мы вышли из главного зала, я отстала от благородных леди и спряталась за колонну. Ждать мне пришлось недолго, и вскоре показался Жозеф – он шел крадучись и оглядывался, отыскивая меня. Чтобы немного его помучить, я не сразу вышла из своего укрытия, а дождалась, когда он пройдет мимо. Проследовав за ним на цыпочках, я закрыла ему ладонями глаза, и тут же оказалась прижатой к каменной стене, а моя маска улетела в угол с оборванными вязками.

– Какой быстрый, – упрекнула я мужа с нарочитой суровостью. – А я просидела над ней два часа, к твоему сведению. Все пальцы исколола.

– К черту маски… я уже не могу, Ди… – шептал муж, покрывая поцелуями мои щеки, глаза, губы, – я думал, что умру, когда смотрел на тебя!..

– Но мы же в королевском замке, – ответила я, закрывая глаза и растворяясь в его объятиях. – Это неприлично…

– Наплевать на приличия! – почти прорычал он, жадно лаская меня. – Ты принадлежишь мне! И будешь принадлежать там, где я захочу!

– Какой у меня пылкий муж! – восхитилась я.

– Скорей бы вернуться, – простонал он, прижимаясь ко мне напряженными бедрами. – Здесь даже обниматься приходиться тайком!

– Бедный, ты уж потерпи, – пожалела я его и поцеловала так, как ему нравилось – коснувшись языком языка.

После этого Жозеф перестал шептать и без лишних слов оттянул ворот моего платья вниз. Мы страстно целовались в темноте, и муж ласкал мои груди, высвободив их из пены кружев. Я запрокинула голову, позволяя ему целовать меня в шею, и закрыла глаза, блаженно отдаваясь теплу его рук и губ.

– Я сейчас возьму тебя прямо здесь, – Жозеф уже пытался задрать подол моего платья.

– Но это так неприлично!.. – поддразнила я его.

Видела бы сейчас моя свекровь своего правильного сына!

– К черту приличия… – взмолился он.

– Ты испортишь мне прическу, – сказала я, целуя мужа. – Потерпи до дома…

– Это долго!.. Ди, пожалуйста!..

Я откинула с лица выбившуюся прядку и едва не вскрикнула, потому что за спиной Жозефа маячил чей-то силуэт.

Мой муж резко обернулся, но вместо грозных слов из его горла вырвалось нечто нечленораздельное, и я прекрасно понимала, почему он потерял дар речи – перед нами стоял король. Стоял и смотрел на нас, приподняв волчью маску. Глаза его ничего не выражали, и свет, падавший сзади и косо, придавал его величеству, поистине, дьявольский вид.

– А-а… э-э… – заикался Жозеф, а я, отвернувшись, приводила в порядок платье.

Щеки мои так и пылали – какая глупая ситуация! Оказаться перед королем в таком виде! Поправив ворот, я обернулась и поклонилась, кусая губы. Ситуация глупая, просто дурацкая, и мне совсем некстати захотелось посмеяться.

– Приносим извинения, ваше величество, – сказала я. – Мы с мужем очень скучаем друг по другу, но у нас мало времени и возможностей, чтобы побыть вместе.

– А, да, – подхватил Жозеф. – Простите мой порыв, сир… Нам приходится жить в гостинице с матерью и сестрой, а это, сами понимаете, не располагает к любви…

– Ну что вы, – сказал король, и его неожиданно хриплый голос гулко прозвучал под сводами замка. – Это мне надо извиниться, что потревожил вас так некстати.

– Сир! Ваше величество! – забормотал Жозеф. – Уверяю вас, я случайно увидел жену в полутьме и потерял голову…

– Прекрасно тебя понимаю, Верей, – король опустил маску, опять превращаясь из человека в оборотня. – Я бы тоже потерял голову.

Он повернулся и пошел в сторону главного зала, а я не сдержалась и прыснула, уткнувшись мужу в плечо.

– Господи, мы с тобой – двое помешанных, – сказала я, отсмеявшись. – Нам лучше вернуться, иначе точно не избежать недельного покаяния. Твоя матушка об этом позаботится.

Мне было смешно, а Жозеф только натянуто улыбнулся и уныло кивнул.

Глава 7. Спальня в подарок

Остаток вечера прошел не менее весело – представляли пьесу, а потом выступали жонглеры и акробаты. Я с восторгом хлопала в ладоши и притворялась, что из-за грохота барабанов, которым сопровождалось выступление артистов, не слышу ворчания свекрови.

Праздник подходил к концу, по знаку распорядителя бала все сорвали маски, и слуги вынесли на огромном блюде гору фруктового мороженого – самое желанное лакомство, когда ты разгорячен весельем. Жозеф принес нам фарфоровое блюдечко, на котором лежали шарики ванильного мороженого и ломтики апельсинов. Пока мы лакомилась, пользуясь вместо ложек палочками песочного печенья, к нам подошел мажордом. Поклонившись, он в витиеватых выражениях сообщил, что его величество надеется, что праздник пришелся нам по душе, и предложил воспользоваться королевским гостеприимством и переночевать в замке.

Стоявшие вокруг гости замолчали, позабыв о мороженом. Жозеф поклонился, бормоча благодарности, а леди Бригитта невозмутимо кивнула:

– Передайте его величеству, что мы с удовольствием принимаем его приглашение. Это честь для рода Верей.

– Для вас апартаменты приготовлены рядом с покоями королевы, – поклонился мажордом леди Бригитте и Элише, – а лорд и леди Верей могут расположиться в Голубой спальне, ваши вещи привезут в течение часа, если изволите.

– Я сама съезжу за вещами, – тут же решила свекровь.

– Как вам будет угодно, – сказал мажордом и добавил, посмотрев на нас. – Его величество выражает надежду, что вам понравится комната, и заверяет, что там вас никто не побеспокоит.

Намек был более чем прозрачен, и мы с Жозефом переглянулись. На наше счастье леди Бригитта этого не заметила – мыслями она уже устраивалась в комнате, рядом с королевой. Ей хотелось бы, чтобы мой муж сопровождал ее и Элишу, но Жозеф отказался – перевезти вещи достанет и двух слуг. Ему, как и мне, не терпелось оказаться в королевской спальне.

Реальность превзошла все ожидания – я никогда не видела таких красивых и удобных покоев. Восточные ковры, бархатный балдахин, простыни из самого тонкого шелка, изящная мебель и смежная комната, в которой стояла огромная ванна…

– Твой король – замечательный, – сказала я, распуская шнуровку на корсаже, чтобы поскорее избавиться от платья и окунуться в горячую воду. – Я так ему благодарна! Посмотри, какая широкая кровать, какое зеркало! И ковер! Сегодня я буду танцевать для тебя.

– Я бы согласился на все прямо сейчас и без танцев, – сказал Жозеф, обнимая меня за талию. – Наконец-то мы одни. Только ты и я – чудно, правда?

– В королевской спальне и ночь должна быть королевской, – ответила я, уклоняясь от его поцелуев. – Имейте терпение, лорд Верей! Вашей супруге хочется предстать перед вами чистой и благоухающей.

– Для меня ты – самый душистый цветок, – заверил он, подталкивая меня к постели.

После недолгой шутливой борьбы я одержала победу и удалилась в ванную, прихватив кое-что из своего дорожного сундука.

Выкупавшись и расчесав волосы, я не стала одеваться. В княжестве, где родилась моя мать, танцовщицы не кутались в ткани. Танец – это движение тела, а не колыхание одежд. Однажды я уже танцевала перед мужем – в нашу первую брачную ночь, и оказалась в постели быстрее, чем смогла бы досчитать до тридцати. Больше у меня не было возможности развлечь его эротическим зрелищем, но сегодня у меня появился шанс полностью раскрыть мужу мои таланты.

Умение танцевать было одним из главных женских умений по трактату любви, и у родственников матери я с удовольствием училась искусству танца. Только это были совсем другие танцы, даже не те, что любили на родине моего отца. Нет, восточные танцы были мистерией, таинством, которое нельзя было показывать сторонним. Только небесам, только любимому мужчине. Подарком из Лаллапура я привезла сагаты – медные тарелочки, которые полагалось надевать на пальцы и вызванивать ими мелодию, аккомпанируя танцу.

Это настоящее мастерство – танцевать и играть одновременно, это называлось гармонией движения души и тела, а сегодня я чувствовала, что гармония движений переполняет меня.

Повязав на бедра газовый шарф, я распустила волосы и надела на пальцы сагаты, а потом вошла в спальню, чтобы одарить мужа красотой и любовью.

Глава 8. Чужая и желанная

– Ты их устроил? – спросил его величество Дидье Ланвар у мажордома сэра Лиммерика, когда шел по коридорам своего замка к покоям королевы.

Сняв надоевшую волчью маску, король перебросил ее сэру Лиммерику.

– Как вы и приказали, – ответил мажордом, – вдову с дочерью – в комнате рядом с ее величеством, а лорда и леди Верей – в Голубой спальне.

– В Голубой? – король резко остановился. – Я же сказал тебе – в Желтой.

– Но Голубая ничуть не хуже, – ответил слуга, вполне невинно вскидывая брови.

Сэр Лиммерик служил у нынешнего короля уже давно, и знал своего хозяина лучше, чем кто-либо. Он никогда не лгал и ничего не скрывал. Но сейчас Дидье смотрел на верного слугу с подозрением, а тот, как ни в чем не бывало, пояснил:

– В Голубой им будет удобнее. Спальня расположена в стороне от основных комнат, там их никто не потревожит. Вы же хотели именно этого?

В простом вопросе королю послышался подвох, но мажордом даже глазом не моргнул:

– К тому же, в Желтой спальне сейчас меняют кладку в камине.

– Первый раз слышу, – буркнул Дидье и пошел дальше.

– Начали только сегодня, – невозмутимо сказал сэр Лиммерик. – Я счел событие слишком незначительным, чтобы докладывать. Желаете, чтобы я сопровождал вас?

И в этом простом вопросе все было не так просто. Но верный слуга оставался верным до конца – в лице его ничто не изменилось, и Дидье готов был поклясться, что Голубая гостиная и в самом деле стала пристанищем для молодоженов лишь по случайному стечению обстоятельств.

В Голубой гостиной обычно располагали представителей дипломатических миссий, потому что за стеной имелась потайная комната, а в стене – глазок, через который можно было видеть и слышать все, что происходит в спальне. Дьявольское искушение для того, кто уже несколько дней мучается от страсти. И вот теперь так легко можно посмотреть на нее – на леди Верей, на Диану…

Сэр Лиммерик ждал ответа, а Дидье боролся с демонами в своей душе. Посмотреть, только посмотреть, какая она – когда вокруг нет посторонних, когда распускает волосы, когда снимает платье…

– Тогда я пойду, сир, – поклонился мажордом. – Мне еще предстоит проводить гостей. С вашего позволения.

И он преспокойно направился в другую сторону, оставив короля один на один в борьбе со страстями. Дидье провожал его взглядом, понимая, что правильнее будет окликнуть слугу, приказать ему вернуться, чтобы вечер прошел, как обычно – в компании супруги, в разговоре с сыном. Но язык словно онемел, и произнести несколько коротких слов оказалось невозможным.

Мажордом скрылся за поворотом коридора, и Дидье выругался сквозь зубы.

Эта девчонка и в самом деле колдунья, как болтают о людях ее страны. Разве можно объяснить иначе, почему он все время думает о ней, почему хочет на нее смотреть, почему хочет… хочет ее…

Оглянувшись по сторонам, король быстрым шагом пересек несколько лестниц и арочных пролетов и остановился перед статуей горгульи, закрывавшей вход в потайные коридоры замка, а потом потянул горгулью за высунутый из клыкастой пасти язык.

Дверь, неотличимая от стены, открылась бесшумно, и король нырнул в темноту, даже не взяв факел. Он знал местные тайники наизусть, но никогда еще не пользовался ими с такой дрожью и с таким нетерпением. И снова он подумал, что не зря слуга распорядился заселить гостей именно в эту спальню. Он уже разгадал тайные желания своего господина – такие же черные, как потайные ходы замка Ланвар. И если разгадал – то поступил так умышленно? Получается, Лиммерик предвидел и одобрял, поступок своего короля. Что ж, старый черт мог бы собой гордиться.

Дидье подошел к стене, отделявшей его от спальни, и услышал приглушенные голоса, женский смех, от которого кровь закипала в жилах, а потом – странный мелодичный звон, будто кто-то встряхивал колокольчиками, создавая музыку…

Дидье в последний раз призвал себя к благоразумию, но уже знал, что нарушит все мыслимые нормы – человеческие и божественные. Уже нарушил, потому что возжелал чужую жену. Глубоко вздохнув, он нащупал на стене край створки, закрывавшей сквозное отверстие, сдвинул ее и приник к «глазку».

Глазок располагался так, чтобы можно было без труда осмотреть всю комнату. И Дидье сразу увидел леди Верей – Диану. Она стояла перед зеркалом, полуобнаженная, прикрытая лишь на бедрах газовой тканью. Черные волосы струились водопадом до пояса – в них так и хотелось зарыться лицом, вдохнуть их запах – незнакомый, сладкий, манящий. Король не сразу понял, что делает женщина – она медленно и волнующе поводила бедрами, вскинув руки над головой, а звенящая музыка сопровождала каждое движение.

Она танцевала! Дидье отстранился от «глазка», пытаясь унять бешено забившееся сердце, а потом снова посмотрел.

Да, чужая жена танцевала – чувственно, странно. Он никогда раньше не видел подобных танцев. На пальцах красавицы были надеты небольшие медные диски, и она ловко выстукивала ими, создавая музыку для танца. Дидье следил за ней, не отрываясь, а она, как нарочно, распаляла каждым движением, извиваясь с таким исступлением, словно умирала от желания.

Вот она повернулась, блеснув улыбкой, и изогнулась назад, так что распущенные волосы коснулись ковра, а высокие груди указали сосками строго вверх.

Рука сама собой легла на отвердевший член, потому что смотреть на это и оставаться безучастным смог бы только мертвый. Дидье жадным взглядом ласкал женские груди – он видел их мельком, в темноте, выглядывавшими из приспущенных кружев, а теперь ими можно было любоваться открыто – упруго подрагивающими при каждом движении, жаждущими мужского прикосновения. Хотелось погладить их, сжать, поцеловать каждую, легко прикусывая соски, чтобы женщина в его руках изогнулась точно так же, предлагая ему себя, и застонала от страсти…

Он и сам застонал, все теснее вжимаясь в ладонь напряженным членом. Это была самая настоящая мука – видеть эту женщину так близко и не иметь возможности к ней прикоснуться. А почему не иметь возможности?.. Разве он не король?.. И разве всё в этой стране не принадлежит ему? А она показала, что он ей не противен. Впрочем, она не сказала и обратного, когда он напрямую намекнул ей о любви. Не поняла намека или отказала?..

Как во сне, Дидье потянул поясной ремень, расстегивая пряжку.

– Милая, если ты сейчас не подойдешь… – услышал он прерывающийся голос Верея, и с неудовольствием заметил и его самого.

Счастливый муж лежал на постели – голый, готовый к любовным подвигам, и смотрел на танцующую Диану, пожирая ее глазами. Дидье поморщился – как глупо выглядит этот молокосос. Но и сам он, наверное, выглядит не умнее – прячась в темноте и рукоблудствуя. Он почувствовал стыд и злобу. Хотелось грохнуть кулаком в стену, заорать, чтобы парочка в спальне испуганно подскочила, как это было вечером, когда он застал их за поцелуями. С трудом сдержавшись, Дидье закрыл «глазок». Безумие… настоящее безумие… и ни к чему хорошему это не приведет, надо остановиться, пока не поздно…

Но разум был посрамлен, потому что король снова потянул задвижку, не в силах отказаться от зрелища, сводящего с ума.

Медные тарелочки зазвенели быстрее, теперь Диана повернула их ребром, отчего звук изменился – стал приглушенным и четким, без звона. Завертев бедрами, она поводила грудью, как голубка, призывающая самца, и черные волосы летели шелковым покрывалом с одного плеча на другое, то скрывая гибкое женское тело, то открывая его.

– Ди!.. – умолял Верей, но она засмеялась.

Этот хрустальный смех!..

Дидье машинально отер пот со лба.

– Подождите немного, мой господин! – промолвила Диана, кланяясь на восточный манер – сложив руки ладонями перед грудью, а потом опять начала танцевать, покачивая бедрами и играя волосами. – Терпение, мой повелитель, любовь слаще, когда путь к наслаждению долог…

Она звала этим танцем. Звала, обещая наслаждение, обещая любовь и страсть – чистую, без дурацких правил и условностей… Это была женщина совсем иной породы чем те, которых он знал – настоящая женщина. Радостная, открытая, искренняя, прекрасная в проявлении своей любви.

И чужая.

Король прикусил нижнюю губу, когда Диана скользнула на постель, раскрывая объятия мужу. Верей тут же облапил ее, хватая за груди, срывая газовую ткань и кладя руку на треугольный холмик – гладкий, без единого волоска, бесстыдный в своей наготе, нежный, как лепестки розы.

Диана всхлипнула и запрокинула голову, опуская ресницы. Верей бросил ее на подушки и торопливо склонился к ней, разводя стройные женские ноги и нацеливаясь уже торчащим членом.

Это было невыносимо – видеть эту женщину с другим, пусть она и принадлежала другому. Дидье прижался щекой к стене, отворачиваясь. Но слышать он не перестал, и сдавленный вскрик Дианы отозвался в его душе болью и восторгом. Ревность и трепет, муки совести и вожделения – раньше он и подумать не мог, что можно испытывать столько чувств разом. Если бы это он был там, на шелковых простынях, рядом с ней, он ласкал бы ее с бо́льшим пылом, и дал бы ей больше страсти. Верей дурак, он не достоин такой женщины…

Молодой муж уже достигал пика наслаждения, судя по сопению и убыстрившимся ударам плоти о плоть, а Диана, наоборот, затаилась. Женщина, которой хорошо, не молчит. Ее вздохи опаляют, иногда она всхлипывает, что-то шепчет…

«Простите, сир, я потерял голову…» – услышал Дидье, как наяву, голос Верея.

Нет, это он потерял голову.

Презрев все законы морали, король посмотрел в «глазок». Как раз в этот момент Верей вскрикнул и замер, а потом скатился с жены.

– Любимая… милая… Ди… – бормотал он, тяжело дыша. – Я счастлив… я безмерно счастлив…

Она поцеловала его в плечо и вытянулась рядом с мужем, рука ее легко порхала по его торсу, но Верей уже сонно прикрыл глаза.

А Диана не была удовлетворена. Дидье видел это, чувствовал. Вот она чуть сжала колени и подвигала бедрами, а на губах появилась грустная улыбка. Потом женщина повернулась на бок, спиной к мужу, который уже сладко посапывал, разметавшись. Теперь король мог видеть ее лицо – смуглое, темноглазое, с гордым разлетом бровей. Верхняя губа немного коротковата, и поэтому кажется, что леди Верей всегда чуть улыбается. Вот и сейчас видна была белоснежная полоска ровных зубов, особенно ярких по сравнению с золотистой кожей. Но женщина не улыбалась, она даже вздохнула – коротко, удрученно, как будто резанула по сердцу ножом.

Зажав ладони между коленями, Диана смотрела на огонек оплывшей свечи, а Дидье казалось, что она смотрит на него.

Она не была удовлетворена, и, промучившись сколько-то, приласкала себя. Одна рука ее осталась между стиснутыми бедрами, а вторая легла на грудь – сжала, ущипнула сосок…

Дидье обезумел по эту сторону стены. Если бы сейчас он был рядом. Он, а не этот молодой осёл. Разве можно допустить, чтобы такая женщина ласкала саму себя? Это противно природе, это…

Бедра Дианы двигались теперь так же, как в танце – чувственно, ритмично. Тонкие пальцы играли то одной грудью, то другой, и королю представлялось, что это он ласкает податливое золотистое тело.

Может, в это время она мечтала о нем. Так же представляла, что это он берет ее. Уперевшись лбом в стену, Дидье сжал член, лаская его в такт движениям Дианы, не отрывая от женщины взгляда. Он бы любил ее медленно, смаковал, как хорошее вино. Разглядывал, как редкое произведение искусства, гладил бы нежно, как породистую лошадь.

Диана задвигалась быстрее, губы ее приоткрылись, из них вырвался полувздох или полустон, а потом рука, сжимавшая грудь, поникла, а золотистое тело вздрогнуло, и колени разжались… В исступлении терзая член, Дидье тоже чувствовал развязку – еще немного, и он взорвется… Еще чуть…

Но Диана воровато оглянулась на мужа, коротко вздохнула и осторожно подтянула покрывало, лежавшее в изножье кровати. Глядя, как она заботливо укрывает спящего Верея, Дидье ощутил разочарование. Разочарование и злость – чужая жена думала вовсе не о нем, не о короле. Она мечтала о своем муже. И это напрочь уничтожило всё желание.

Возбуждение спало, и король застегнул поясной ремень, чувствуя себя отвратительно. Больше всего хотелось ударить кого-нибудь – просто так, чтобы выпустить ярость. А еще лучше – придушить. Например, Верея.

Закрыв «глазок», Дидье пошел к выходу, едва не скрипя зубами. Пожалуй, сейчас он не смог бы с уверенностью сказать, кого ненавидел больше – себя за слабость, Верея – за беспросветную тупость, или эту черноволосую девчонку, которая взглядами и улыбками лишила его покоя…

Глава 9. Королевская ночь

Открыв дверь в спальню жены, Дидье сразу увидел и ее, и сына. Они сидели в креслах у шахматного столика и, судя по всему, заканчивали очередную партию без особого интереса.

При появлении мужа, Тегвин радостно встрепенулась, а Дреймонд, воспользовавшись тем, что она отвернулась, стащил ее коня.

– Поставь фигуру на место, – велел Дидье, проходя в комнату и сбрасывая сапоги. – И привыкай честно вести игру.

Служанка тут же принесла ему мягкие домашние туфли и помогла надеть, встав перед его величеством на колени.

Дреймонд, скривившись, вернул коня на клетку, но Тегвин проворно перемешала фигуры:

– Я сдаюсь, дорогой. Я все равно бы проиграла.

Дреймонд, которому недавно исполнилось восемнадцать, поспешил с ней согласиться. Такое поведение сына – наследного принца, покоробило Дидье и не прибавило спокойствия.

Усевшись в кресло у камина, он подпер подбородок кулаком и мрачно смотрел в огонь, не замечая, что жена поднесла ему бокал с разбавленным вином, подогретым со специями и дольками апельсина.

– Вы чем-то огорчены, милорд? – спросила Тегвин.

– Отец просто устал, – заявил Дреймонд, закладывая руки за голову и вытягивая ноги. – В вашем возрасте уже нельзя столько танцевать.

Упоминание о возрасте разозлило еще больше. Дидье впервые подумал, что леди Диана – ровесница его сына.

– Мне не так много лет, чтобы я устал после одного-единственного танца, – сказал он резко.

– Но это был бурный танец, – сказал сын, улыбаясь углом рта.

– Дреймонд, – мягко одернула его мать.

– Ты что-то хочешь сказать? – Дидье повернулся к сыну, поглядев в упор.

Юнец поднялся из кресла, одергивая богато украшенный вышивкой камзол. На сегодняшнем маскараде принц был в образе единорога – сейчас маска лежала в углу, поблескивая позолоченным рогом. Принц Дреймонд был не слишком похож на отца – больше на мать. Светловолосый, среднего роста, достаточно крепкий, чтобы считать себя справным рыцарем, но вряд ли он сможет сражаться в полном вооружении от рассвета до заката, а потом еще ехать сутки в седле.

– Что-то сказать? – сын сделал вид, словно припоминая. – Даже не знаю, что вам ответить, отец. Хотя… Нет, ничего. Само собой разумеется – ничего. Доброго вечера, – он поклонился королю. – Доброго вечера, матушка, – он поцеловал мать в щеку. – Спокойной вам ночи, дорогие родители.

Когда дверь за принцем закрылась, королева устало всплеснула руками:

– Он обижен на вас.

– Он всегда на кого-то обижен, – ответил Дидье. – Не стоит придавать этому большого значения.

– Дреймонд просил вас пригласить на первый танец леди Элизабет Сатис, – тихо напомнила королева. – Он уже пообещал ей…

– Я поступил так, как посчитал нужным, – ответил Дидье угрюмо. – А нашему сыну пора запомнить, что он – будущий король, и не следует опрометчиво раздавать обещания женщинам, к которым залез в постель.

– Да, конечно, – поспешила согласиться королева. – Вы не голодны? Вы ничего не ели на празднике. Я прикажу, чтобы принесли ужин сюда?

– Нет, не хочу.

– Тогда, может быть, ванну?

– Нет, – он ответил резче, чем следовало, и жена тут же опустила голову.

Дидье смотрел на ее бледное лицо – такое домашнее, неяркое, привычное. Несомненно, его жена – достойная женщина. Они вместе уже столько лет, и ни разу она не дала повода для недовольства. Благородная, тихая, скромная, добрая – такой и должна быть женщина. За всю их семейную жизнь она ни разу не показалась ему голой, и даже в постель надевала длинную рубашку, а перед выполнением супружеского долга гасила все свечи.

Король смотрел на свою жену, а перед мысленным взором стояло совсем другое лицо – смуглое, с алыми губами и блестящими, как ежевика после дождя, глазами.

– Что-то случилось? – спросила королева, и так как король не ответил, повторила вопрос.

– Ничего не случилось. Что за глупости? – Дидье вскочил из кресла и раздраженно заходил по комнате.

Леди Тегвин проследила за ним взглядом, а потом достала рукоделие и занялась кружевной тесьмой. Только руки ее дрожали так, что иголка постоянно падала на колени.

– Вы неспокойны, – сказала женщина кротко. – Почему бы вам не облегчить душу?

– На исповеди? – фыркнул король.

– Как вам будет угодно. Можно на исповеди, но легче рассказать близкому человеку, что вас гнетет. Вы вернулись из поездки сам не свой…

Король остановился и долго молчал, перекатываясь с пятки на носок, а потом спросил:

– Как получилось, что я – добившийся абсолютной власти, живу здесь, словно в клетке? Почему радости мира проходят мимо меня? Почему я должен следовать правилам, установленным неизвестно кем и непонятно для чего?

– Вы государь, – размеренно ответила леди Тегвин, – ваша первая обязанность – хранить страну от хаоса. А значит, вы должны показывать пример всем и во всём. В том числе и в следовании законам и правилам.

– Какой пример?! – вспылил Дидье. – Как стать несчастным?

От его голоса леди Тегвин побледнела и уронила шитье. Иголка скатилась с колен и упала в пушистый ворс ковра, а женщина даже не осмеливалась наклониться, чтобы ее отыскать.

– Простите меня, – сказал Дидье, остывая. – Я не должен был на вас кричать.

Королева подобрала юбку и опустилась на колени, отыскивая оброненную иглу. Дидье наблюдал, как она осторожно обшаривала ковер, все ниже наклоняя светловолосую голову. Он почувствовал угрызения совести и повторил:

– Вы простили меня? Отвечайте.

Леди Тегвин слабо улыбнулась, найдя пропажу. Вернувшись в кресло, она с преувеличенным старанием разгладила приметанные кружева, вдела нитку в иглу и сказала:

– Вот проклятье и свершилось, мой дорогой муж.

– Какое проклятье? – проворчал он.

Она посмотрела ему в глаза:

– Вы полюбили.

– О чем вы? – спросил Дидье сердито, а сердце опалил предательский огонек. Он и ждал, и боялся того, что сейчас услышит.

– Все дело в леди Верей, верно? – королева улыбнулась, но губы ее задрожали. – Она красива, я видела ее. Но… мне искренне ее жаль. Бедная девочка… не знаю, сможет ли она выдержать вашу любовь…

– Вы несете бред, – Дидье сбросил туфли, натянул сапоги и вышел из спальни жены, хлопнув дверью.

Он почти бегом преодолел два этажа, кипя от ярости. Навстречу ему попалась одна из служанок королевы – белокурая девица с ярко-голубыми, словно нарисованными эмалью, глазами. Она несла сложенные простыни и поклонилась, увидев короля.

– Ты! – окликнул он ее. – Подойди.

Служанка приблизилась, и он взял ее за подбородок, погладив большим пальцем пухлые губы.

– Милорд?.. – прошептала она, и глаза заблестели.

Ясно, как майский день, что она не была бы против, вздумай он задрать ей подол в коридоре. Но все это было не то, и Дидье убрал руку и мотнул головой, приказывая девице уйти.

Его спальня находилась в северном крыле, и слуги, зная, что король не любит суеты перед сном, уже удалились, оставив воду для умывания, вино и фрукты, и свежее белье. Постель была разостлана, и край одеяла услужливо откинут – во всем чувствуются забота, тепло и спокойствие. Но спокойствия не было и в помине.

Он скинул камзол и швырнул его, не глядя. Потом потянул вязки на рукавах рубашки и порвал их, потому что не хватило терпения развязывать затянувшиеся узелки. Стащив рубашку, Дидье скомкал ее и замер, глядя на себя в зеркало.

Ему исполнилось тридцать шесть. Двадцать из них он был лордом, четырнадцать – королем. Леди Верей едва ли родилась, когда ему пришлось встать во главе войска, чтобы отстоять свои земли от соседей, только и мечтавших, как отхватить кусок пожирней.

Дверь приоткрылась, и в спальню без стука вошла женщина – не слишком молодая, но красивая и статная, в платье замужней леди, но с распущенными, как у девушки, рыжеватыми волосами. Она держала подсвечник с двумя свечами и не поклонилась королю.

– Доброго вечера, сир, – сказала она. – Вот, принесла вам свечи, и хотела спросить – не понадобится ли еще что-нибудь.

– Ты точно не понадобишься, – ответил он, бросая рубашку вслед за камзолом. – Свечи можешь унести, я хочу спать.

– Судя по тому, что рассказала Иветта, то, что вы хотите – вовсе не сон, – промурлыкала она, оставляя подсвечник на столе. – Вы намерены спать в одиночестве? Я могла бы… – и она встряхнула волосами, томно глядя на короля.

Однажды он поддался на эту уловку – на томные взгляды и кошачьи повадки, но теперь почувствовал лишь отвращение. Отвращение к этому роскошному женскому телу, к зазывному взгляду…

– Ты могла бы убраться, Сибилла, – спокойно приказал он. – Сделай все сама, чтобы мне не пришлось выталкивать тебя взашей. Ты, все-таки, благородная дама.

Она хотела говорить, но Дидье нахмурился, и женщина быстро передумала. Зашуршал шелк, стукнула, закрываясь, дверь, и король остался один.

Да, Тегвин оказалась права. Зло свершилось. Он влюбился в Диану Верей и желал только ее.

Глава 10. Дамский кортеж

На следующий день предполагались лошадиные скачки, и благородные лорды вовсю делали ставки, обсуждая, какая лошадь победит. Жозеф предлагал выставить мою Мореру, но я отказалась. Я слишком любила свою лошадь, чтобы позволять ей участвовать в бегах.

– Уверен, она пришла бы первой, – настаивал мой муж. – Подумай, какие мы могли бы получить деньги!

– А если она порвет сухожилие? Или поранится? – не сдавалась я. – Нет, Жозеф, я никогда не соглашусь. Выставляй своего жеребца, если так хочется денег!

Не знаю, чем бы закончился наш спор, но в это время к нам подошел мажордом – сама респектабельность и величие. Мы с Жозефом замолчали, одинаково досадуя, что свидетелем ссоры оказался посторонний человек, но мажордом поклонился, как будто ничего не произошло, и обратился ко мне:

– Леди Верей, его величество хотел бы перед завтрашними скачками устроить выезд всадников. Сначала поедут мужчины, потом женщины. Вы говорили ему, что любите верховую езду. Не будете ли любезны принять приглашение и участвовать в выезде?

Я посмотрела на Жозефа, не зная, что ответить, но он только пожал плечами – он тоже ни разу не видел подобных развлечений.

Мажордом с готовностью рассказал нам суть выезда – всадники по очереди объезжают поле, на котором будут проводить скачки, и каждый показывает свои умения в выездке.

– В прошлом году сэр Колвин поразил всех, когда, гарцуя, повернулся в седле лицом к хвосту лошади, а потом обратно, – рассказал мажордом, сдержанно усмехаясь. – От дам подобных подвигов не требуется, им достаточно просто усидеть в седле. Обычно костюмы для выезда готовят сами участники, но его величество приказал, чтобы вам сшили платье за ночь. Фасон – по вашему желанию.

Слушая его рассказ, я чуть не запрыгала от восторга.

– Хорошо, пришлите портних, – сказала я, подмигнув Жозефу. – И еще мне бы хотелось получить шесть метательных кинжалов. Это возможно?

– Вы будете метать ножи в цель? – мажордом утратил невозмутимость и вытаращился на меня.

Жозеф только хмыкнул, уже понимая, что я затеяла.

– Почему нет? – спросила я у удивленного господина. – Если поставите мишень, будет еще лучше. Но если нет, я не промахнусь и в столб.

– Я потрясен, – только и произнес он. – Но мне надо спросить разрешения у его величества, позволит ли он такую забаву.

Он удалился, а через некоторое время ко мне явились портнихи, и принесли письменное разрешение короля на увеселение с применением кинжалов. Письмо было прочитано вслух при Жозефе, леди Бригитте и Элише, и моя золовка тут же разревелась от досады.

– Что она вытворяет?! – всхлипывала она, размазывая слезы. – Это недопустимо, когда замужняя женщина себя так ведет!

Но Жозеф промолчал, сделав вид, что ничего не услышал, а леди Бригитта еще раз внимательно перечитала королевское разрешение. Лицо ее ничего не выражало, и я не могла угадать, о чем она думает.

– Матушка, запретите ей! – канючила Элиша, а я про себя решила, что даже если леди Бригитта костьми ляжет, я выступлю на завтрашних скачках.

Ничего постыдного в этом нет. И выступив в кортеже, я покажу, что ничуть не хуже северных леди, а во многом и превосхожу их.

– Думаю, Диана уже не может отказаться. К тому же, это честь – участвовать в праздничном выезде, – изрекла свекровь, и Элиша гневно завопила. – Не ори, – одернула ее мать. – Если тебе не повезло с мужем, не стоит завидовать другим.

Элиша пошла красными пятнами, а я отвернулась, скрывая улыбку, и почти простила леди Бригитте ее беспардонность и сухость. Я поблагодарила свекровь и поцеловала мужа, но о том, какой костюм я попросила сшить к завтрашнему дню, не сказала даже Жозефу. Портнихи выслушали меня с таким же потрясенным видом, как мажордом, но пообещали сделать все, как приказано.

Предстоящее выступление необыкновенно радовало меня, несмотря на хныканье Элиши. Когда свекровь с золовкой ушли в свою спальню, я не могла усидеть на месте и бродила по комнате, разминая мышцы. Все-таки, я почти месяц не тренировалась, но была уверена, что на завтрашнем выступлении не оплошаю.

Уже ближе к полуночи принесли метательные кинжалы – небольшие, как раз для женской руки. Я тут же их опробовала, несколько раз метнув в сундук, в котором перевозились мои платья. Жозеф заворчал, что не надо портить вещи, но я только расцеловала его в обе щеки. Ночь мы провели крайне бурно, но утром я чувствовала себя бодрой и готовой к подвигам. Портнихи принесли костюм, и я выгнала Жозефа из спальни, чтобы примерить наряд в одиночестве.

Это был необычный наряд. Рубашка из черного шелка, шелковые черные шаровары, завязывающиеся тесьмой пониже колена и возле щиколотки, и черный платок, который надо было повязать на голову особым способом – чтобы были открыты только глаза. Так в княжестве, откуда была родом моя мать, одевались разбойники.

Метательные кинжалы я подвесила к поясу, в специальных ножнах, которые мне тоже ссудили из королевской оружейной.

Теперь можно было и позабавиться.

Глава 11. Кинжал летит

– Никогда еще не было таких веселых праздников, – сказала миледи Тегвин. – Гости очень довольны.

– Да, ты права, – ответил Дидье, из королевской ложи наблюдая выезд всадников.

Господа рыцари хвастались выправкой и великолепными жеребцами лучших пород, гарцуя перед публикой. Особо ловкие награждались громкими аплодисментами и восторженными криками.

Посмотреть на скачки собрались не только королевские гости, но и простые горожане. Разумеется, им позволили смотреть с противоположной стороны, даже близко не подходя к ложам и скамьям благородных господ, но простолюдины были рады и этому.

Благородные господа тоже по достоинству оценили великолепное зрелище, а дамы бросали особо бравым и красивым рыцарям свои рукава в знак восторга и признательности.

Смех, фанфары и барабаны, ржание лошадей и звон сбруи – все это горячило кровь и наполняло весельем. А еще были яркое солнце и ясное небо без единого облачка, и на поле уже пробивалась первая трава – нежная, светло-зеленая, которую тут же затаптывали копыта.

Но Дидье не разделял восторгов зрителей. В этот раз его не интересовали ни кони, ни всадники. Леди Верей пожелала метать кинжалы – вот это была новость! Когда мажордом передал ему пожелание Дианы, он не нашелся с ответом.

– По-моему, леди уверена в себе, – сказал сэр Лиммерик, сжал губы, а потом не выдержал и хохотнул, но тут же извинился: – Простите, ваше величество. Так вы удовлетворите ее просьбу?

– Пусть делает, что пожелает, – сказал Дидье.

– Кинжалы тоже предоставить?

– Не вижу причин, чтобы ей отказывать, – король пожал плечами. – Ты думаешь, она собирается кого-нибудь убить под шумок? Меня, например?

– Сомневаюсь, что леди Верей способна на убийство, – сказал сэр Лиммерик деликатно. – Она – нежное создание.

На этом и порешили. И сейчас Дидье ждал появления дам, стараясь скрыть нетерпенье.

Не он один ожидал выезда дамского кортежа. Принц Дреймонд, сидевший между отцом и матерью, довольно потер руки, когда фанфары объявили конец выезда мужского кортежа.

– Леди Сатис тоже участвует, – сказал принц, ерзая в кресле.

– Леди Сатис очень красива, – подтвердила королева. – Но не стоит так выказывать свое нетерпение, веди себя спокойнее, как и положено будущему королю.

Принц тут же замер и нахмурился, старательно подражая отцу.

А на поле тем временем выехал женский кортеж. Дам приветствовали с еще большим пылом, чем рыцарей. Благородные леди – девицы и юные замужние женщины – ехали парами, в дамских седлах. Крупы лошадей до самых бабок покрывали подолы платьев – алых, синих, желтых, украшенных изящной вышивкой.

Дамы хвастались богатством нарядов и украшений, распущенные волосы струились по ветру, а драгоценные камни в головных уборах и на сбруе ослепительно сверкали.

Казалось, что волшебницы-феи снова появились на этой земле, чтобы прельщать и соблазнять смертных мужей.

– Леди Сатис в желтом платье! – сказал Дреймонд, оглушительно хлопая в ладоши.

Дама в желтом и в самом деле притягивала взгляд – белокурая, в золотой парче, сияющая, как солнце, она восседала на светло-серой лошади и поворачивала лилейно-белое лицо в одну сторону и другую, чтобы все могли насладиться ее жемчужно-золотой красотой.

Но вдруг в рядах дам произошло смятение, а зрители и вовсе потеряли дар речи – нарушая движение кортежа, вопреки всем правилам, на поле галопом вылетела черная лошадь, на которой восседал мужчина, закутанный во все черное. Даже лицо было скрыто под плотным черным шелком – видны только глаза. Лошадь была так же необычна, как всадник – легкая, гладкая, совсем не похожая на мохнатых тяжеловесов северной породы, к тому же, хвост у нее стоял высоко на крупе и пушился метёлкой, придавая сходство с собакой.

– Что за невежа! – возопил принц, вскакивая, потому что белая лошадь леди Сатис испуганно всхрапнула и дернулась в сторону, едва не уронив всадницу. – Остановите его! Это дамский выезд!

Словно услышав принца, всадник открыл лицо, и зрители дружно ахнули – в мужском костюме, в седле по-мужски, сидела женщина!

Сердце Дидье забилось, как птица, потому что он узнал всадницу в черном сразу. Диана Верей.

Промчавшись по полю галопом, черная лошадь пошла на второй круг. Зрители испуганно закричали, а Дидье чуть не подскочил следом за сыном, потому что ему показалось, что всадница вылетела из седла на повороте.

Но леди Верей не упала – чудом держась на боку лошади, цепляясь коленом за луку, она проехала половину круга, а потом ловко вскочила в седло и повисла уже с другой стороны.

– Это женщина или летучая мышь?! – заорал принц.

Королева прижала ладони к щекам, наблюдая подобное бесстрашие.

Словно в ответ, Диана вскочила на седло и, балансируя, выпрямилась в полный рост, держа уздечку одной рукой.

Такого в Ланваре еще не видели, и люди лезли по головам в первые ряды, чтобы ничего не пропустить.

Черный шелк летел, как черные крылья, и распущенные волосы всадницы пластались по ветру. Усевшись в седло, леди Верей вскинула руку, и все замерли, ожидая новое зрелище.

Дамский кортеж сбился, как стадо овец, в центре поля, и женщины, желавшие покрасоваться нарядами, недовольно подтягивали подолы, чтобы не зацепиться за сбрую соседок. Но на их недовольство никто не обращал внмания – все смотрели на всадницу в черном.

Вот на поле выставили деревянный щит с намалеванной мишенью – в такую стреляли на тренировках королевские рыцари. Всадница направила лошадь мимо мишени, и восторженный рев накрыл поле – сверкнув на солнце, с ладони леди Верей сорвался метательный кинжал и вонзился в самый центр мишени.

Снова и снова поворачивая лошадь, женщина метко швыряла кинжалы с замахом и без, снизу, и обернувшись через плечо, и каждый бросок достигал цели, а вороная лошадь даже не замедляла стремительного бега.

– Какая точная рука у леди Верей, – сказал сэр Лиммерик, стоявший за креслом короля. – Кто бы мог ждать от нежной красоты такой силы.

– Ха! Не удивительно! – фыркнул принц, падая в кресло и потирая подбородок, на котором только-только начали появляться первые волоски. – Говорят, у них там все женщины любят притворяться мужчинами.

– Это неправда, – сказал Дидье, и ему лишь усилием воли удалось говорить ровно. Выезд Дианы ошеломил его, взволновал, заставил кровь быстрее заструиться по жилам. Такое же возбуждение охватывало на охоте, во время погони за оленем-двухлеткой.

Мужской костюм шел ей бесподобно, и струящийся шелк ласкал гибкое тело. Только вчера Дидье видел это тело безо всяких покровов, и сейчас невольно представлял ее себе обнаженную – с гладкой, как у кобылицы кожей, стройную, гибкую и удивительно сильную.

– Лошадь кажется крохотной, – продолжал сэр Лиммерик, – но готов поклясться, она выдержит недельный переход и будет все так же резва.

– И хвост у нее задран, как у сучки, просящей случки, – насмешливо сказал принц, понизив голос, чтобы слышали только отец и ближние слуги.

– Это особая порода, – объяснил мажордом. – Говорят, эти лошади и в самом деле преданы, как собаки. Посмотрите, леди Верей почти не правит поводьями. Мне кажется, лошадь слушается ее голоса. Такое понимание редко бывает между хозяином и животным. Надо отдать леди должное – она умеет подчинять… зверей.

Дидье сделал вид, что не расслышал последних слов, а принц вынужден был признать правоту сэра Лимерика.

– Ваша правда, наездница она знатная, – сказал принц и добавил: – Верей рассказывал, она скачет на нем с таким же пылом.

– Что за сплетни? – спросил Дидье резко, не отрывая взгляда от Дианы, которая метнула в цель последний кинжал, а потом взбодрила лошадь, заставив ее встать на дыбы, чем вызвала новую волну восхищения.

– Это не сплетни, – заявил принц, прищурившись на всадницу в черном. – А еще Верей рассказывал, что она выщипывает волосы – везде гладкая, как персик. Он прямо слюни на нее пускает. Но тут не поспоришь – горячая девка. Такой место где-нибудь в монастыре святой Магдали…

Он не договорил, потому что крепкая отцовская оплеуха отбросила его на спинку кресла. Дидье ударил сына коротко, без замаха, даже не глядя, и мало кто понял, что произошло. Только мажордом кашлянул в кулак, да королева бросилась к сыну, который зло сверкал глазами на отца.

– Ты будущий король, а не сплетник из подворотни, – сказал Дидье. – Изволь вести себя соответственно своему положению.

Дреймонд хотел ответить, но мать предостерегающе схватила его за руку, покачав головой.

– Бить принца при всех, все же, не стоило, – пробормотал мажордом, наклоняясь к королю и делая вид, что просто желает подлить в бокал воды с лимоном и медом.

Дидье даже не повел бровью, но эта невозмутимость не обманула старого слугу.

– Лорду Верею досталось настоящее сокровище, – сказал он на ухо королю, одновременно смахивая салфеткой невидимые пылинки с подлокотника, – но он, похоже, только и ждет, чтобы его ограбили.

– Замолчи, – сказал Дидье, не поворачивая головы.

– Слушаюсь, сир, – тут же согласился сэр Лиммерик.

Тем временем черная лошадь шагом объехала поле, помахивая пышным хвостом, а ее всадница приветственно помахивала рукой зрителям. Когда лошадь проходила мимо королевской ложи, Диана прищелкнула языком и хлопнула кобылу по шее.

Зрители взревели от восторга, потому что черная лошадь низко поклонилась, их величествам, склонив морду до самой земли и изящно выставив переднюю ногу. Диана ласково потрепала лошадь по холке.

Глядя на смуглое смеющееся лицо, Дидье испытывал самые жесточайшие муки вожделения. Чужая жена была такой красивой, такой притягательной, она была полна жизни, молодости, дерзости…

– Вы поразили нас, леди Верей! – воскликнула королева, приветственно помахивая платком.

Из-за шума Диана не услышала ее и заставила лошадь подойти поближе.

– Что вы сказали, ваше величество? – спросила она учтиво, но без тени подобострастия.

Королева хотела повторить, но король перебил ее.

– Вы уверены, что вы – леди, а не разбойник? – спросил он.

Шутка понравилась всаднице, и она расхохоталась, показав белоснежные зубы.

– Уверена, ваше величество! И вы тоже не сомневайтесь! – ответила она со смехом и защелкала языком, понукая лошадь развернуться и помчаться к выходу.

Дидье смотрел на молодую женщину, не отрываясь, вцепившись в подлокотник так, что костяшки пальцев побелели – прекрасный всадник поразил кинжалом мишень, а ему показалось, что кинжал был нацелен в его сердце.

Глава 12. Охота началась

На следующий день устроили лисий гон. Я старалась держаться подальше от охотников, а когда таксы затравливали лисиц, отстала и свернула в буковую рощу, чтобы не слышать отчаянного лая и визга погибающих зверей.

Возвращаясь вместе со всеми, я увидела, как главный лесничий подносил королю кинжал старинной работы, и его величество коснулся кинжалом с привязанной к нему еловой веточкой, каждой лисьей тушки. Жозеф объяснил мне, что это древний обряд, чтобы умилостивить души убитых зверей. Так они не будут мстить охотникам.

Обряд показался мне странным, как и многие северные обычаи. Несмотря на радость, которую я получила от скачки, на душе у меня было тяжело. И, слушая вечером, уже в спальне, болтовню Жозефа, я принуждала себя улыбнуться и время от времени кивала, чтобы он видел мое участие. Муж лежал на кровати и похвалялся двумя убитыми лисами. Добытых зверьков отдали королевским скорнякам, и мой муж, валяясь на кровати, рассуждал, как красиво я буду выглядеть осенью в лисьей шапке.

Я приняла ванну и переоделась в рубашку и халат, готовясь ко сну, когда в дверь постучали и мажордом объявил о предстоящем визите короля. Я метнулась в сторону сундуков, чтобы одеться, но Жозеф уже впустил венценосного гостя и рассыпался в любезностях и благодарностях за оказанную честь.

Дидье Ланвар медленно кивнул, повернул голову и увидел меня – простоволосую, в исподнем, и взгляд короля пригвоздил меня к месту, как арбалетная стрела несчастную лисицу. Впервые я стояла перед посторонним мужчиной в том виде, в котором меня полагалось видеть лишь мужу. Я пыталась прикрыться волосами и мечтала только об одном – чтобы убежать в ванную комнату и спрятаться там.

– Не надо беспокоиться, леди Верей, – сказал король. – Я пришел, как друг, вам нечего меня бояться. Посмотрите, я тоже одет не для официальной встречи.

На нем и в самом деле были лишь безрукавка и простые полотняные штаны. Вместо сапог на ногах были домашние туфли, отороченные лисьим мехом. Я уставилась на этот рыжий мех и больше ни о чем не могла думать, как о несчастных лисицах, убитых сегодня.

Жозеф усадил короля в кресло и суетился вокруг, спрашивая, не угодно ли гостю еще чего-нибудь, а я продолжала стоять возле кровати, не смея поднять глаза и чувствуя себя стыдно и неловко.

– Предложи своей жене присесть, Верей, – сказал вдруг король. – Что с вами, леди Диана? Вы нездоровы? Я не видел вас на охоте.

– В самом деле, Ди, ты же хозяйка, – сказал Жозеф, делая за спиной короля выразительные движения руками, призывая, чтобы я пришла в себя. – Предложи его величеству вина и фруктов. Это огромная честь для нас, что вы, сир, почтили своим присутствием…

– Леди нездорова? – перебил его король.

Мне пришлось отвечать, и я постаралась улыбнуться – в конце концов, если мой муж считает, что нет ничего неприличного в том, что почти ночью в нашу спальню входит чужой мужчина, почему я должна строить из себя скромницу? Может, это еще один из северных обычаев?

– Благодарю за беспокойство обо мне, ваше величество, – ответила я, потуже затягивая поясок халата и подходя к столику, на котором стоял кувшин с вином и бокалы, – я была на охоте. Просто ехала в самом хвосте. Я уже говорила вам, если вы помните, что не люблю подобных развлечений.

– А зря! – весело воскликнул Жозеф. – Его величество лично подстрелил десять лисиц! Да так метко – почти не попортив шкурок! А одну…

Я как наяву услышала отчаянный визг погибающих лисиц, и король заметил, что мне не по себе.

– Оставь, Верей, – перебил он Жозефа. – Твоей жене не нравится слушать об охоте, будем уважать ее желания. Я рассчитывал развлечь вас, леди Диана, но получается, что только огорчил. Поэтому в качестве извинений прошу принять лисиц, которых я добыл на охоте. Шкуры выделают и передадут вам.

Я взглянула на туфли, отороченные лисьим мехом, и вздрогнула. Но Жозеф уже рассыпался в благодарностях по поводу столь щедрого подарка.

– Ты будешь выглядеть, как богиня, Ди! Мы сошьем тебе накидку из лисьего меха!

– Несомненно, в такой накидке красота твоей жены засияет еще ярче, – сказал король. – Но вы опять не рады, леди?

– Мне трудно отказать, когда вы предлагаете от чистого сердца, – сказала я, наливая вино в бокал, – но это слишком щедрый подарок, ваше величество. И о каких извинениях вы говорите? Вы ничем меня не оскорбили, а значит, вам незачем просить прощения. Мне хватит двух лисьих шкурок, добытых моим мужем. Свою добычу вам лучше преподнести миледи королеве. Думаю, она будет счастлива.

Лицо Жозефа вытянулось.

– Нельзя отказывать, Ди! – сказал он громким шепотом.

Я промолчала, разрезая яблоко и сосредоточив на нем все внимание. Визит короля нравился мне все меньше и меньше, и я не могла отделаться от мысли, что все это очень неспроста. Что-то гнетущее повисло в воздухе, и я лишь удивлялась, как Жозеф не заметил этого напряжения, продолжая беззаботно болтать.

– Если не хотите принять их, как извинение, – заговорил король, совсем не слушая моего мужа, – то примите, как знак восхищения. Вчера вы поразили всех, и меня тоже. Даже не подозревал таких талантов в женщине.

– Да, думаю, многие не подозревали, что женщина способна на что-то, – ответила я сдержанно. – Но и это не повод для подарков. Угоститесь вином, ваше величество.

У нас не было подноса, и бокал королю мне пришлось подавать из рук в руки, а рядом с креслом на шахматный столик я поставила блюдце с нарезанными яблоками.

Принимая бокал, король коснулся моих пальцев. Это прикосновение почему-то напугало меня, и я поспешила отойти. Странно, ведь мы танцевали с его величеством, и я не испытывала никаких тревог и страхов… Почти…

Наверное, все дело в необычной обстановке. Будь я одета и причесана, я бы чувствовала себя гораздо увереннее.

– Не смущайтесь, леди, – сказал король, будто прочитав мои мысли. – Вы выглядите великолепно. Понимаю, что в ваших краях принято прятать женщину за пышными платьями и хитро заплетать волосы, но по мне – естественная красота превыше всего. Прекрасно человеческое тело, а не разноцветные ткани.

Он сказал то, о чем я размышляла совсем недавно, готовясь танцевать перед Жозефом, и это приободрило меня. Я кивнула, благодаря за поддержку, и король улыбнулся.

Улыбка необыкновенно ему шла – черты жесткого лица смягчались, в глазах начинали плясать смешливые искорки. Безрукавка позволяла видеть мускулистые руки, несколько старых шрамов на правом плече, а на левом – синюю татуировку в виде бегущего волка. Только сейчас я поняла, что он гораздо моложе, чем показалось мне вначале, при первой встрече.

– Сколько вам лет, ваше величество? – спросила я, желая проверить свою догадку.

Почему-то мой вопрос ему не понравился. Улыбаться он сразу перестал, и между бровями пролегла морщинка.

– Его величеству в конце прошлой осени исполнилось тридцать шесть, – ответил Жозеф гордо, как будто был королевским отцом.

– Замечательный возраст, – сказала я, пытаясь понять, что так расстроило короля. – В этом возрасте мужчина силен духом и телом, и его жизненный опыт еще не давит на плечи, а разворачивается за ними крыльями.

– Вы сыплете мудрыми цитатами, как мой наставник по латыни, – усмехнулся король, заметно расслабившись. Он сделал глоток вина и бросил в рот дольку яблока, крепко захрустев. – В свою очередь, спрошу, сколько лет вам.

– Девятнадцать, сир, – опередил меня с ответом Жозеф. – Моей жене в начале прошлой зимы исполнилось девятнадцать.

– Прекрасный возраст, – сказал король. – В этом возрасте женщина пребывает в самом расцвете сил и красоты, и мечты разворачиваются за плечами, как крылья.

– Вы как будто упрекаете меня в чем-то, – заметила я.

– Нет, что вы, – он покачал головой. – Просто удивлен, откуда в столь юном существе столько мудрости.

Жозеф придвинул два кресла поближе к креслу, в котором расположился его величество, и я села напротив, сложив руки на коленях.

– Моя жена очень умная, – похвалился Жозеф так же горделиво, как до этого хвалился убитым лисами. – Она прочитала кучу книг, а ее отец в молодости состоял канцлером при короле.

– Это похвально, когда отцы уделяют образованию дочерей столько внимания, – сказал король и взял еще дольку яблока, не спуская с меня глаз.

Под этим пристальным, испытующим взглядом я почувствовала себя голой. Этот взгляд поглаживал, ощупывал, его можно было ощутить кожей. Невольно я провела рукой по щеке, будто прогоняя назойливую муху.

– На самом деле, это заслуга моей матери, – сказала я. – Отец уделял внимание воспитанию моих братьев, а мама занималась мною и сестрой. Но сестра намного младше меня, и чаще всего я гостила у родственников мамы, в Лаллапуре.

– Я помню, – кивнул король. – Пальмы, слоны и экзотические танцы.

– Про танцы речи не было, сир, – я не удержалась и покраснела, вспомнив прошлую ночь.

– Возможно, я что-то перепутал, – милостиво согласился он. – Но может именно поэтому вы и отличаетесь от наших женщин, леди Диана? В нашем королевстве женщины не слишком стремятся блистать знаниями и остроумием.

– Возможно, это не вина женщин? – предположила я. – Может, это происходит именно потому, что северные обычаи так отличаются от наших.

– Мои соотечественники убеждены, что при дворе вашего короля царят разврат и беззаконие, – произнес король с самым невозмутимым видом.

– Ничего подобного! – ахнула я возмущенно.

Жозеф тем временем налил еще вина и принес все блюдо с фруктами на столик, предлагая его величеству то нож, то салфетку.

– Наш король считает, что чрезмерные ограничения лишь вредят морали, – бросилась я защищать свою родину. – Но никто не нарушает законов порядочности, можете мне поверить.

– У них там женщины разговаривают на равных с мужчинами, – тут же поддакнул Жозеф. – Я слышал, как одна леди спорила с королевским министром о войне.

– Было и такое? – короля эта новость, казалось, позабавила.

– Она не спорила, – поправила я мужа, – а всего лишь выражала свою точку зрения… отличную от взгляда господина министра. Речь идет о госпоже де Феррер, она изучала труды древних историков и сама участвовала в осаде крепостей. И, смею сказать, в конце концов, министр принял ее доводы и признал, что был неправ.

– Уверен, что это больно ударило по его самолюбию, – усмехнулся король.

– Если и так, он тактично об этом промолчал, – сказала я.

– Тогда я понимаю, почему вы ведете себя столь смело, – сказал он, чуть подаваясь вперед. – Ваш король позволяет своим подданным вольности. Но в нашей стране король – первый после бога, и все его желания должны исполняться. А вы разговариваете со мной, как будто я простой смертный.

– Простите, ваше величество… – забормотал Жозеф. – Она больше не посмеет…

– Но разве вы не смертны? – спросила я, выдерживая взгляд короля. – Над вами небеса того же цвета, что и надо мной, и над последним нищим.

– Ди!.. – зашипел на меня муж точно так же, как шипела свекровь.

– Мне нравится ваше прямодушие, леди, – король указал на опустевший бокал, и Жозеф налил еще вина. – И ваша смелость, черт побери, тоже нравится. Но вряд ли она понравилась бы мне в ком-то другом.

– Сильные мира сего многое прощают красивым или умным, – ответила я, склоняя голову. – Если что – это не моя мудрость, так говорили на родине моей матери еще тысячу лет назад.

– Правильно говорили, – король выпил вино залпом, поморщился и взял протянутый Жозефом ломтик лимона, чтобы освежиться после вина. – Тогда и я буду откровенным. Сказать по правде, я пришел, потому что мне понравилось беседовать с вами. В последнее время таких людей, которые были бы мне интересны, все меньше и меньше. Я хотел бы посещать вас и впредь, пока вы гостите в моем замке.

– О, это огромная честь, сир, – голос у Жозефа задрожал от волнения. – Вы можете приходить к нам, когда захотите. Ведь это ваш дом, и мы всего лишь пользуемся вашим гостеприимством.

Я промолчала, потому что не была впечатлена так, как мой муж. Если и мне быть откровенной, то едва ли я хотела видеть ночью в своей спальне чужого мужчину.

– Но твоя жена молчит, – король кивнул в мою сторону.

– Ди тоже будет счастлива, – уверенно заявил Жозеф. – Ди, скажи.

И мне пришлось отвечать.

– Конечно, я буду рада видеть вас, и буду счастлива, если смогу развлечь вас беседой, – сказала я. – Прошу только выполнить мою просьбу…

– Какую? – казалось, король весь обратился в слух.

– Когда захотите нас навестить… в вашей спальне, – я смягчила слова улыбкой, – предупредите хотя бы за четверть часа, чтобы я успела привести себя в вид, приличествующий жене лорда.

– Его величество ведь сказал, что и так… – начал Жозеф.

– Просьба принята, – перебил его король в третий раз. – Сожалею, что доставил вам беспокойство. Я должен извиниться, и пусть моим извинением будет особый подарок…

– Вы так щедры, милорд! – воскликнул Жозеф.

– Не надо подарков, – возразила я, предостерегающе глядя на мужа. – Вы ничем не обидели нас и не побеспокоили.

– Но я настаиваю, – возразил уже король.

– В наших краях, – назидательно сказал Жозеф, – отказываться от королевских милостей – означает оскорбление. Мы же не хотим оскорбить его величество?

– Это лестно, сир, но совершенно излишне, – попыталась я объяснить. – Я и мой муж любим и почитаем вас безо всяких подарков…

– Не отказывайтесь, леди, – глаза короля затуманились, и я посчитала, что виной всему выпитое вино. – Тем более, я уверен, что угадаю с этим подарком больше, чем с лисьими шкурами. Верей, – он указал моему мужу на дверь, – выйди и возьми у сэра Лиммерика лютню.

– Лютня?.. – я непонимающе посмотрела на короля, а Жозеф уже вскочил и подбежал к двери.

– Верей рассказывал, что вы любите музицировать. Вот я и подумал, что вам приятно будет получить в подарок лютню. Она сделана лучшими придворными мастерами и звучит чудесно. До сегодняшнего вечера она была моей.

– О… – я не нашлась с ответом, пораженная до глубины души. Король решил подарить мне свою лютню? И в самом деле, очень щедрый подарок! Я бы не смогла расстаться со своими музыкальными инструментами, они были словно частью меня самой.

Жозеф почтительно принес и положил королю на колени прекрасную лютню светлого дерева, инкрустированную перламутром.

– Струны серебряные, – сказал король, касаясь их пальцами. – От этого и звук чарующий. Не находите?

Он заиграл что-то нежное, трепетное, и серебристая музыка наполнила комнату. Мелодия простая, но такая притягательная, и в самом деле чарующая. Она звала, она тревожила сердце, и я заслушалась, удивляясь, как эти мускулистые крепкие руки могут держать музыкальный инструмент с такой нежностью. Как эти сильные пальцы могут касаться струн так ласково, что лютня пела, казалось, человеческим голосом.

Музыка закончилась, и я словно очнулась от волшебного сна.

– Это просто чудо, – сказала я, глядя на короля восхищенно. – Ваши руки… Они творят чудеса!..

– Вы думали, они умеют держать только меч и арбалет? – усмехнулся он. – Но ваши глаза сияют. Значит, подарок понравился?

– Давайте будем считать, что подарком была эта чудесная мелодия, – ответила я. – После того, что я услышала, я не осмелюсь принять у вас лютню. Забрать ее – все равно, что забрать у вас возлюбленную.

– Это всего лишь лютня, – покачал он головой.

– Ди, прояви вежливость, – шепнул мне муж, – отказываться неприлично.

– Нет, – я была тверда в своем намерении. – Его величество и так сделал нам королевский подарок, почтив присутствием. Но мне бы хотелось выучить эту мелодию, сир, что вы играли.

– Это вряд ли, – сказал он, и я снова почувствовала, как его взгляд скользнул по моему лицу – медленно, словно ощупывая. – Мелодия кажется простой, но сыграть ее сможет не каждый – аккорды слишком сложны. Ваши нежные пальцы вряд ли смогут их взять. Убедитесь сами, – он передал мне лютню, а сам поднялся из кресла и встал позади меня, взяв мою левую руку и положив ее на гриф.

Глава 13. Зловещий свет луны

Король наклонился, показывая аккорды, и сказал тихо, почти касаясь губами моей щеки:

– Зажимаете все струны указательным пальцем, а средний и безымянный ставите сюда…

От него пахло вином и яблоками, и еще чем-то крепким, одурманивающим. Голова у меня закружилась, хотя я не выпила за вечер ни капли. Мужские пальцы касались моей руки точно так же, как до этого лютни – ласково и очень нежно.

– Играете перебором, – продолжал объяснять король и положил мою правую руку на струны, не спеша отпускать.

Мою щеку опалило горячим дыханием, и я почувствовала, как король содрогнулся всем телом, сжимая мои руки. И это было вовсе не обучение музыке. Страсть – вот что это было!

– Вы правы! – почти выкрикнула я и вскочила, уронив инструмент – Жозеф едва успел его подхватить. – Эти аккорды слишком сложны для меня!

– Но вам стоит лишь пожелать, – сказал король, медленно выпрямляясь, – и я сыграю эту мелодию для вас.

– Попрошу музыкантов, – сердце мое колотилось, и я с трудом могла дышать, взволнованная и испуганная, – вам незачем утруждать себя, ваше величество.

– Музыканты ее не знают, – ответил он. – Потому что я сочинил ее.

– Вы?! – Жозеф решил добавить свою порцию восхищения королевскими талантами. – Сир, вы настоящий мастер!

– Я назвал ее «Манящий свет луны», – сказал король, будто не слыша его.

Он смотрел на меня, не отрываясь, и мне захотелось заслониться рукой от этого взгляда.

Вместо этого я сказала почти холодно:

– Мелодия прекрасна, но я слишком устала, сир. Вам лучше уйти, уже очень поздно.

– Ди! – ахнул Жозеф. – Это невежливо! Его величество может оставаться…

– Пожалуй, и в самом деле слишком поздно, – король, не глядя, кивнул Жозефу, а потом поклонился мне – слишком почтительно, короли не кланяются так женам лордов. – Благодарю за чудесный вечер и за разрешение прийти к вам в следующий раз. Спокойной ночи, леди Диана…

Я не смогла вымолвить ни слова, пока он уходил, и только когда дверь за королем закрылась, рухнула в кресло и прижала ладони к пылающим щекам.

– Ди! Взгляни только, – Жозеф показал мне лютню, которую его величество оставил, – на ней украшений из серебра и перламутра на десять золотых!

– Убери ее подальше! – взмолилась я, потому что не могла видеть этот инструмент. Больше всего меня удивляло, что Жозеф ничего не заметил, а ведь он сидел рядом и смотрел, как… как…

– Ты права, ее надо спрятать подальше, – деловито заявил Жозеф, оглядываясь. – Воров во дворце больше, чем в нищенском квартале, утащат – и не заметишь.

Он подошел к одному из наших сундуков, рассуждая, куда бы спрятать подарок, а я не выдержала и воскликнула:

– Жозеф!

– Что? – он оглянулся недоуменно.

– Ты… ты… – мне было стыдно говорить об этом, я с трудом подыскивала слова. – Ты не думаешь, что король вел себя… неподобающе?..

– Что? – переспросил он почти тупо.

– Король вел себя неподобающе! – я даже всплеснула руками. – Разве ты не видишь? Ты ослеп? Мало того, что он притащился в нашу спальню посреди ночи, даже не дав мне одеться, так он еще и обнимал меня прямо перед тобой!..

– О чем ты? – Жозеф положил лютню на постель и подошел ко мне, скрестив руки на груди. – Это ты вела себя неподобающе! Зачем надо было отказываться от его подарков? Это настоящее оскорбление!

– Прежде чем принимать подарки, подумай – не потребуют ли от тебя что-то взамен!

Жозеф задохнулся от возмущения:

– Ты обвиняешь короля в тайной корысти?! Его величество очень добр к нам, надо ценить это! Ты сама говорила, что все завидуют…

– Да, говорила! – я взвилась, как ужаленная. – Но разве это поступок доброго короля – открыто соблазнять жену своего вассала?!

– Попридержи язык! – загремел он.

Теперь мы с мужем стояли лицом к лицу и смотрели друг на друга чуть ли не с ненавистью.

– Он все просчитал, неужели ты не видишь? – я была так взбешена тупостью Жозефа, что мне захотелось надавать ему пощечин, чтобы привести в чувство. – Он даже о лютне озаботился! Оставил ее в коридоре! Зачем вы говорили обо мне? Тебе не показалось странным, что чужой мужчина расспрашивает о твоей жене? – я почти кричала, позабыв, что мы находимся в королевском дворце, где нас могут услышать придворные.

– Конечно, говорили! – муж тоже не потрудился понизить голос. – А что в этом такого? Ты – из другой страны! Король обязан знать всё о своих подданных. Вдруг ты – шпионка?

– Я – шпионка?! Тогда ты точно дурак!..

Он опомнился первым и притянул меня к себе, целуя в лоб.

– Это ты что-то там напридумывала себе, дурочка, – сказал он с ласковым смешком. – Король всего лишь немного выпил, хотел быть любезным…

Я подчинилась его объятиям с неохотой, но потом тоже обняла мужа за пояс.

– Он так смотрел на меня, – прошептала я, словно наяву видя тот горящий взгляд, – а потом, когда взялся учить на лютне…

– Всего-то показал, какие струны зажимать, – Жозеф сел в кресло и усадил меня к себе на колени. – А ты уже возомнила невесть что.

– Нет… – пробормотала я, но муж погладил меня по голове, укачивая.

– Придумала и сама испугалась того, что придумала, – он поцеловал меня в щеку, потом нашел мои губы, а потом рука его легла на мою грудь.

Я ответила на его ласки с особым пылом, пытаясь позабыть все, что произошло этим вечером.

Мы занялись любовью прямо в кресле. Жозеф сорвал с меня халат и рубашку и развернул к себе лицом, а я перебросила ноги через подлокотники.

– Ты принадлежишь мне, – шептал мой муж, тут же приступая к главному, энергично задвигав бедрами и поддерживая меня за талию. – Ты моя, Ди… только моя… А! Еще немного… Еще!..

Вцепившись в спинку кресла, я скакала на муже, пытаясь подстроиться под его движения. Вскоре он замолчал, и только наше тяжелое дыхание и треск огня в камне нарушали тишину. Жозеф кончил быстро – застонал и уткнулся лицом мне в грудь, все сильнее прижимая меня к себе. Я тоже не спешила отстраняться. Может, после этой ночи я стану Жозефу настоящей женой, зачав его сына, наследного лорда Верей.

Мой муж шептал что-то, но я только машинально поглаживала его по затылку, глядя на постель, на которой лежала королевская лютня, поблескивая перламутром и серебром. И этот блеск казался мне зловещим.

Глава 14. Спор на желание

Весь следующий день я была крайне рассеянна. Беспокойство, поселившееся в сердце, подтачивало меня, лишив веселья. Для королевских гостей было устроено театральное представление, а потом мы присутствовали на состязании менестрелей.

Я заставляла себя не думать о прикосновениях короля, о его жарком дыхании на моей коже, и о том, как он дрожал от страсти рядом со мной. Может, Жорзеф и прав – всё это мне показалось. Когда кажется, надо читать молитву, но молитвы никак не шли на ум. Зато мелодия, наигранная королем, не оставляла. Как я ни пыталась гнать ее, она снова и снова звучала в моем сознании. Она преследовала меня так же, как взгляд короля. Где бы я ни была – с Жозефом или со свекровью, взгляд короля следовал за мной неотступно. Я ощущала себя дичью, на которую Ланварский волк начал охоту. Но прошло три дня, а король больше не заговаривал со мной, и не приходил к нам в спальню для бесед. Может, я и правда слишком мнительная?..

Жозеф, в отличие от меня, чувствовал себя прекрасно. Все лорды при дворе искали его компании, особенно молодые. Он поздно возвращался, и каждый вечер был навеселе. Мне не нравилось видеть мужа пьяным, но он так трогательно извинялся, что его невозможно было не простить. Он был очень нежен и предупредителен ко мне. Пожалуй, так нежно он не относился ко мне и сразу после свадьбы. Свекровь и Элишу я видела только два раза – они находились в свите королевы и, судя по всему, ее величество очень их привечала.

Объявили очередную охоту – на этот раз соколиную. У Жозефа не было ловчего сокола, их могли иметь только лорды высших ступеней, но он горел желанием посмотреть на хищных птиц, и без конца рассказывал мне о сапсане короля.

– Нападая, он поднимается над жертвой, – говорил муж взахлеб, – некоторое время парит над ней, распластав крылья, а потом наносит удар! Падает отвесно вниз и ударяет когтями! Говорят, от его удара уткам сносит головы, как мечом!

– Может, я останусь? – спросила я тихо. – Не хочу смотреть на это.

– Останешься? – Жозеф посмотрел на меня, широко распахнув глаза. – Ты смеешься, Ди? Нас пригласил его величество! Мы не можем отказаться. И в этот раз держись возле меня, не вздумай опять отсиживаться где-нибудь в лесочке.

После недолгих споров, я уступила, и на охоте ехала рядом с мужем так же обреченно, как утка, которой собирался отрезать голову королевский сапсан.

Моя надежда, что мы с мужем останемся незамеченными, не сбылась. Едва мы появились, как король через распорядителя охоты приказал нам приблизиться. Мы подъехали, и Жозеф рассыпался в благодарностях за приглашение и в комплиментах сапсану, которого король держал на руке.

– А вам нравится мой Террант? – обратился он ко мне.

– Очень красивая птица, – ответила я сдержанно.

Сапсан и в самом деле был красив – и грозен. Черные перья, отходившие от круглых глаз вниз, придавали ему особенно зловещее выражение, а кривой острый клюв хищно разевался. Я представила, как этот клюв терзает утку или куропатку, и отвернулась.

– Его красота в полной мере раскрывается, когда он охотится, – сказал король. Он говорил, растягивая слова, немного вальяжно, и чувствовалось, что он гордится своим Террантом по-настоящему. – Сейчас вы увидите, леди Верей…

Подняли из зарослей уток, и король подбросил сапсана. Хищная птица бесшумно взмыла в синее небо, и все следили за ее полетом, прикрываясь ладонями от солнца, слепившего глаза. Против воли, я тоже следила за соколом. Полет его и в самом деле был прекрасен – стремительный, смертоносный.

– Это самая быстрая птица на свете, – сказал король вполголоса.

– Он великолепен, сир… – с придыханием ответил Жозеф.

– Смотрите, он нападает! – король взял меня за руку, указывая вверх.

Я отдернула руку, но продолжала смотреть, как сапсан почти отвесно падает на утку, отставшую от стаи.

Миг – и полетели пух и перья, и несчастная птица забилась в острых когтях, пытаясь мягкими крыльями отбиться от острого изогнутого клюва. Последняя агония – отчаянная попытка спастись, когда уже ясно, что смерть неизбежна…

Слабо вскрикнув, я спрятала лицо в ладони, роняя поводья и почти теряя сознание. Придворные вокруг довольно зашумели, обсуждая стремительность полета и свирепость ловчей птицы.

– Вот это сила удара! Он проткнул ее когтями!.. – сказал с восторгом лорд Кадарн.

Я покачнулась в седле, и в тот же миг крепкие мужские руки поддержали меня – бережно, но настойчиво взяв в кольцо. Крепко зажмурившись, я уткнулась лицом мужу в грудь, ища защиты. Мне вдруг показалось, что это не в несчастную утку вонзились когти сапсана, а меня саму скогтил хищник. Тяжелая ладонь легла мне на плечо, сжала, а потом скользнула вниз по руке – до локтя… Я прижалась к мужской груди еще сильнее, постепенно успокаиваясь в этих крепких объятиях, словно напитываясь от них силой.

– Зачем же вы поехали, если так чувствительны? – раздался над моей головой тихий голос, и это не был голос моего мужа. Это был голос короля.

Освободившись рывком, я смотрела на Ланварского волка, который только что обнимал меня при всех.

– Вы… вы… – только и смогла произнести я.

– Какое удовольствие наблюдать за ним, сир! – воскликнул мой муж, и я поняла, что все это время Жозеф был увлечен сапсаном и совершенно не обращал на меня внимания, да и остальные придворные старательно задирали головы, придерживая шапки, чтобы не свалились. – О, я бы все отдал, чтобы обладать такой птицей!

– Считай, что один из королевских соколов твой – сказал его величество. – Можешь выбрать любого, Верей. Кроме Терранта, разумеется.

– Благодарю! Благодарю, сир! – выпалил Жозеф прежде, чем я успела сказать хоть слово.

Но король смотрел на меня, явно дожидаясь ответа. Я молчала, и тогда он повторил:

– Вы слишком нежны, леди Верей, зачем поехали?

– Вы же знаете, что моя жена очень любит верховую езду, – пришел муж мне на помощь. – Она хотела развлечься прогулкой.

«Не поехала бы, если бы ты не настоял», – ответила я ему мысленно, злясь и на Жозефа, который не видит, что происходит у него под носом, и на короля, позволяющего себе такие вольности, и на себя саму – потому что по собственной глупости позволила чужому мужчине слишком многое.

– Вы так побледнели, Диана, – продолжал король, полностью игнорируя Жозефа. – Прекратим охоту, мне не хочется огорчать вас. А давайте прокатимся с ветерком? Предлагаю скачки вперегонки, вон до того дерева, – он кивнул в сторону раскидистого одинокого дуба, стоявшего на расстоянии одного перелета стрелы.

– Отличная идея! – поддержал Жозеф. – Ди безумно любит такие забавы!

– Сейчас я не очень хорошо себя чувствую… – попробовала я возразить.

– Пустяки! – заявил мой муж. – Ты даже во сне не вылетишь из седла, не скромничай. А конь его величества считается самым быстрым в королевстве. Хотя, Морера тоже очень быстра, и я даже не знаю, кто победит!

– Итак, до дерева? – предложил король, оглаживая меня взглядом.

И как только Жозеф не замечает этого?!

– Устроим состязание, – король развернул своего коня по направлению к дубу, но я не торопилась следовать его примеру.

– Ди, немедленно соглашайся, – приказал Жозеф, подъезжая вплотную и хватая меня за предплечье. Понизив голос, он добавил: – Прекрати привлекать к себе внимание! Ты же не хочешь неприятностей?

Пальцы его больно впивались в мою руку, и я затравленно оглянулась. И в самом деле, взгляды всех были обращены на нас. В глазах придворных я прочла жадное любопытство – словно они наблюдали занимательное театральное представление.

– Состязание? – переспросила я медленно. – Каков же будет приз? Не хотелось бы по пустяку загонять лошадь.

Жозеф тут же отпустил меня и разулыбался.

– Пусть будет желание, – сказал король.

– Желание? – я подтянула перчатки и размяла пальцы. – Как необычно. Но вы – легкомысленный человек, ваше величество…

– Почему же? – живо поинтересовался он.

– Потому что я выиграю и могу попросить у вас корону.

– Если победите, мне останется уповать лишь на ваше милосердие, леди Верей.

Распорядитель охоты мигом обозначил начало забега, прочертив кинжалом по земле, взрывая влажные, но промерзшие еще комья с зелеными ниточками молодой травы.

– Удачи, милая! – напутствовал меня Жозеф, он был очень воодушевлен, но когда спешился, чтобы заботливо проверить подпруги и погладить Мореру по холке, шепнул мне: – Только не вздумай победить! Обязательно проиграй!

Его совет был разумен. При иных обстоятельствах я бы тоже поддалась. Но не сейчас.

Мы с королем подъехали к проведенной черте, и я произнесла сквозь зубы:

– Если рассчитываете на милосердие, то лучше бы вам не состязаться. Моя Морера обойдет вашего жеребца на два корпуса.

– Я видел, как бежит ваша кобыла, – ответил король очень любезно. – У нее короткий шаг, она отстанет уже через сто шагов.

– И в самом деле рассчитываете выиграть? – сухо усмехнулась я.

– Никогда не начинаю войну, если не уверен в победе.

Придворные вокруг нас молчали, и от этого я испытывала еще большую неловкость – не самое приятное, когда твоя жизнь выворачивается исподним перед посторонними. А сейчас происходило именно это – моя жизнь превратилась в публичное развлечение. Неловкость, злость, раздражение – все это клокотало в моей душе, и я не сдержалась от язвительного вопроса:

– А если не уверены? Отступаете? Спасаетесь бегством?

– Если не уверен, я делаю все, чтобы победить в будущем, – сказал король. – Упорство – отличительная черта моего народа.

Взгляд наши встретились, и что-то мощное, как ураган, как гроза, как шквальный ветер плеснуло от него ко мне. Невидимое, но очень страшное, и я ударила Мореру, не дожидаясь знака к началу состязания.

Моя лошадь рванулась вперед, и я почти легла на ее шею, чтобы облегчить сопротивление воздуха. Тяжелый стук копыт подсказал, что король тоже пустил вскачь своего жеребца. Но я была уверена, что Морера обгонит на коротком забеге любую лошадь.

Король нагнал меня, мы поравнялись, и взгляды наши снова встретились. Я вздрогнула – он смотрел на меня, как на настоящего врага. Безумие, темнота, почти ненависть – вот что было в его глазах.

Я подхлестнула Мореру, а сердце заледенело от страха. Что же он попросит, если победит? Что он…

Но Морера чуть выдвинулась вперед – на ладонь, на локоть, а потом на полкорпуса.

Краем глаза я заметила, как король оскалил зубы и хлестнул своего коня, понуждая мчаться быстрее. Я тоже подхлестнула Мореру, а потом еще, и еще…

Она вырвалась вперед, и король остался позади. Вожделенное дерево было все ближе, ближе!.. Вцепившись в поводья, я прижалась щекой к гриве своей лошади, мысленно умоляя ее поднажать еще, и еще!..

Позади раздалось оглушительное ржание, а потом звук падающего тела. Но Морера уже промчалась мимо дуба, и я натянула поводья, приказывая остановиться. Разгоряченная бегом, лошадь подчинилась не сразу, и у меня заболели руки – такую силу пришлось приложить, чтобы сдержать кобылу.

– Тише, тише, девочка!.. – забормотала я, чувствуя невероятное облегчение – победа!

Оглянувшись, я увидела, что король стоит на коленях перед своим лохматым жеребцом, и тот лежит, судорожно подгибая передние ноги. Мне был виден атласный бок, который то поднимался, то опадал. Повернув Мореру, я направила ее шагом, пытаясь понять, что произошло. Атласный бок поднялся, опал – и конь замер.

– Что случилось? – воскликнула я, подъезжая.

Король поднялся мне навстречу, держа в правой руке охотничий кинжал, с которого капала кровь. И только тут я заметила, что у коня перерезано горло. Черный глаз закатился под веко, а из раны на шее течет кровь, поливая нежную весеннюю травку. Король несколько раз воткнул кинжал в землю, очищая клинок. Лицо его величества было замкнутым и угрюмым, и он избегал смотреть на меня.

– Зачем вы убили коня?! – воскликнула я.

Морера, напуганная запахом крови, затанцевала под седлом, и мне стоило больших трудов ее удержать.

– Так я поступаю с теми, кто лишает меня победы, – сказал король бесцветным голосом.

– Победы?! – я не верила, что вижу и слышу это. – Вы убили коня только потому, что не смогли победить? Вы человек ли?!

– Не кричите, – он поморщился и вытер рукавом потный лоб. – Конь сломал ногу, попал в нору. Прирезать его было милосерднее.

– Милосерднее? – выговорила я с трудом.

Посмотрев туда, где остались придворные, я увидела, что никто не тронулся с места. Я видела лица, обращенные к нам, но никто, даже ловчий, не подхлестнул коня.

– Вы упали? – спросила я глупо.

– Как-то так получилось, – ответил король, пряча кинжал в ножны.

Я махнула рукой, призывая придворных на помощь, но мне никто не махнул в ответ, и люди продолжали сдерживать коней.

– Не зовите их, – сказал король.

Прихрамывая, он подошел к Морере и схватил ее под уздцы.

– Я приказал, чтобы никто не следовал за нами, они не осмелятся нарушить мой приказ.

– Вы целы? – тихо спросила я, глядя на него сверху вниз.

Солнечный свет падал немного сбоку, и глаза короля казались прозрачными до донышка. Я только сейчас поняла, что они совсем не темные, а светло-карие, и, подсвеченные солнцем, казались янтарными. Как у волка.

– Садитесь в седло, – сказала я, спрыгивая на землю. – Я поведу Мореру…

Но он вдруг отпустил поводья и сделал шаг вперед, встав почти вплотную ко мне. Рука его легла на мою щеку, и я почувствовала, что пальцы его влажные – от крови.

– Простите, запачкал вас, – сказал он, но руку не убрал.

Наоборот, положил тяжелую ладонь мне на плечо – сжимая, поглаживая, и вздохнул тяжело, прерывисто…

– Что вы делаете? – прошептала я, пытаясь освободиться.

Но он только крепче сжал пальцы и спросил:

– А вы не понимаете, Диана?

– Н-нет, – забормотала я, забившись, как птица в силке. – Не понимаю и не хочу понимать! Отпустите!

– Не понимаете? – он схватил меня за плечи уже двумя руками. – Тогда я вам объясню.

Совсем близко я увидела дикие, полные звериного безумия, янтарные глаза. Король приблизил свое лицо к моему и сказал – тихо, почти касаясь своими губами моих губ:

– Я пытался бороться с собой, взывал к собственному благоразумию, напоминал о королевской чести и рыцарском благородстве, но рядом с вами все это оказалось лишь пустым звоном… Я пленен вами, я у ваших ног…

– Ваше величество! Остановитесь! – взмолилась я. – Не говорите того, о чем потом пожалеете!

– Пожалею? – он сморгнул и тряхнул головой. – Диана, я никогда не жалею о том, что говорю и делаю. Я мечтаю только о вас, и мечтаю, чтобы вы ответили на мои чувства…

– Ответить на чувства?! У вас есть жена! Я замужем! О чем вы говорите? Вы обезумели!

– Да, я безумен, – зашептал он, – умираю без вас, Диана. Я хочу вас…

Рука его переместилась на мою талию, но в тот самый моменнт, когда он попытался меня поцеловать, я оттолкнула его и вплепила пощечину, да такую, что ладонь заболела.

– Это что? – спросил он, словно не веря. – Вы ударили меня?

– Вам не показалось! – ответила я, отступая. – А посмеете тронуть еще раз – получите вторую оплеуху! Да как вы смеете? Целовать замужнюю женщину на виду у всех! На виду у мужа!..

Но он словно не слышал, что я говорила. Потирая щеку, король смотрел на меня так, будто увидел впервые:

– Вы мне отказываете? Но мне казалось, я нравлюсь вам. Вы разговаривали со мной, смеялись…

– Когда кажется – надо молиться! – голос мой сорвался. – Что это за страна, если в каждой женской улыбке искать непристойный намек? Я искренне восхищалась вами, я была учтива к господину моего мужа, но это не значит, что я готова удовлетворять вашу похоть!

– Похоть? – он вскинул брови и тут же нахмурился. – А вы не думаете, что все гораздо серьезнее? Это не желание. Это любовь. Я люблю вас. Диана, люблю по-настоящему.

– Да когда вы успели меня полюбить?! – возопила я, бросаясь к Морере и хватаясь за луку седла, чтобы умчаться поскорее.

Я не успела поставить ногу в стремя, когда король схватил меня поперек талии, оттаскивая от лошади. Я брыкалась и царапала ему руки, но он развернул меня к себе и встряхнул, приводя в чувство.

– Разве для любви время важно? – сказал он страстно, и взгляд его метнулся к моим губам. – Вы ведь сами говорили – это как молния… разум не понимает, а сердце уже загорелось… Диана, я увидел вас – и сердце вспыхнуло… Я хотел победить, чтобы просить вас стать моей, ответить на мою любовь…

– Замолчите!! – крикнула я ему в лицо. – Не желаю этого слышать!

– Будто бы я могу молчать, – сказал он хрипло, – когда вы рядом, когда вот так на меня смотрите… Диана, я схожу с ума…

Мне показалось, что я тоже становлюсь сумасшедшей – как мужчина с окровавленными руками, который признавался мне в любви над трупом коня. Будто мы провалились в Темные века, когда союзы между мужчиной и женщиной заключались посредством силы и кровавой жертвы. Он все крепче сжимал меня в объятиях, прижимая к груди, я пыталась его оттолкнуть…

– Желание! – выпалила я, возвращая нам обоим человеческий разум. – Вы должны мне желание!

– Да, должен, – сказал он, чуть ослабив хватку. – Что вы хотите? Мою душу? Сердце? Я дам вам все, чего ни попросите.

– Я выиграла, и вот чего требую! – я наотмашь ударила его по рукам, заставляя меня отпустить, – Не любите меня. Дайте мне жить спокойно! С мужем, которого люблю я!

Он словно окаменел, застыв столбом, а я, воспользовавшись этим, вскочила в седло и ударила Мореру каблуком, посылая вперед.

– Не убегайте, Диана! – король опомнился и закричал мне вслед. – Мы еще не закончили разговор!..

Но я подхлестывала лошадь, заставляя ее мчаться все быстрее и быстрее, как будто нас преследовала стая волков.

Глава 15. Волк в алькове

Моя лошадь пронеслась стрелой мимо толпы придворных, которые повернулись за мной, как флюгеры. Промелькнуло изумленное лицо Жозефа, но я все подхлестывала и подхлестывала Мореру, не желая останавливаться. Я опомнилась, только когда лошадь была вся в мыле.

– Прости, – пробормотала я, разрешая ей перейти на шаг.

Почти возле самого города меня догнал Жозеф.

– Ты что творишь, Ди?! – набросился он на меня. – Как ты могла бросить его величество? Он упал с коня, повредил ногу! И зачем поехала одна?!

– Жозеф! – меня заколотило, как в лихорадке. – Жозеф!..

– Что такое? – он спрыгнул с коня, помог мне спуститься из седла, и обнял.

– Защити меня, – всхлипнула я, прижимаясь к нему.

– Защитить? – переспросил он, озадаченный. – От кого? Ди, отвечай.

Он смотрел на меня с искренним изумлением, и я расплакалась от злости и отчаяния.

– Разве ты не видишь, что происходит? Король ведет себя, как будто ему принадлежит все! – я хватала мужа за отвороты камзола и пыталась встряхнуть.

– Ди, успокойся, – Жозеф с трудом заставил меня разжать пальцы и усадил на ствол поваленного дерева. – Его величеству и так принадлежит все. Наши замки, земли – все это его милость. Если ему будет угодно, он выселит нашу семью из замка… Поэтому ты очень опрометчиво поступила, бросив его без помощи…

– Ты слеп, Жозеф? – спросила я, уже не обращая внимания на слезы, которые хлынули ручьем по моим щекам. – Никто из вас с места не сдвинулся, чтобы ему помочь! А я должна была помогать ему после того, как он…

– Он запретил нам вмешиваться. Знаешь, что бывает с теми, кто ослушается короля?

– А что будет с твоей женой, ты не подумал?! – закричала я. – Он пытался поцеловать меня у тебя на глазах! А если бы он попытался взять меня силой, ты тоже побоялся бы вмешаться?!

– Король никогда так не поступит! – повысил голос Жозеф. – Поэтому не говори неуважительно о его величестве! И не смей грубить ему, как сегодня! Это было немыслимо! Ты с ума, наверное, сошла! Он не тот человек, которому можно дерзить и перечить. Захочет – и заберет все, чем так щедро нас одарил!

Грубить? Перечить? Я смотрела на мужа, пытаясь понять – говорит ли он искренне. Может, он не видел, как король покушался на меня? Как я дала ему пощечину?..

– Его величество так добр к нам, – заговорил Жозеф уже спокойнее, взял меня за руки и ласково пожал. – И щедр, Ди. А это немаловажно…

– Ах, он же пообещал тебе сокола, о котором ты мечтаешь! – сказала я, вырываясь.

– Это огромная честь! И земли, которые тебя кормят – это тоже его подарок. Захочет и заберет…

– Жозеф, очнись! – чуть не завизжала я. – Неужели ты не видишь, что он захотел не твоих земель, он захотел твою жену!

Муж побледнел и схватил меня за плечи, встряхнув так, что у меня стукнули зубы.

– О чем ты? Это невозможно, – зашипел он и этим очень напомнил дражайшую леди Бригитту. – Его величество – настоящий рыцарь. Наверное, ты дала ему повод, чтобы он смотрел на тебя как-то иначе, чем с отеческой благосклонностью. А ведь матушка просила тебя вести себя скромнее!

От такой несправедливости я задохнулась:

– Скромнее? Ты сам разрешил ему зайти в нашу спальню! Ты заставил меня участвовать в этой охоте! В этом подлом заезде на желание! А теперь винишь во всем меня?!

Лицо Жозефа дрогнуло, и жестокое выражение сменилось сожалением, печалью, а потом нежностью.

– Нет, не виню, – он притянул меня к себе. – Прости, Ди. Я совсем не то хотел сказать. Я уверен в тебе, моя дорогая. И уверен в короле.

– Совсем зря ты в нем уверен!

– Думаю, ты ошибаешься, – сказал он ласково и вытер ладонью слезы с моих щек.

– Я хочу уехать, – сказала я глухо, уткнувшись лицом ему в грудь. – Давай уедем сегодня же.

– Так нельзя, – мягко ответил он.

– Нас приглашали только на охоту, – возразила я горячо. – Охота закончилась, мы свободны! А твои мать и сестра пусть остаются…

– В любом случае, мы должны спросить разрешения у его величества, чтобы выехать из столицы.

– Это все равно, что спросить у волка, можно ли овечке вернуться из его логова в свой хлев!

– Ди, ну что на тебя нашло?..

Мы спорили всю дорогу до замка, и, оказавшись в спальне, я сразу начала собирать вещи.

– Можешь оставаться, – сказала я мужу, – что до меня – не задержусь здесь ни часа!

Но, конечно же, я задержалась и на час, и на два, пока Жозеф отправил записку матери, попросив прийти, и отправил письмо королю, спрашивая разрешения удалиться. Королевский ответ пришел быстрее, чем леди Бригитта. Его величество милостиво позволял мне и мужу удалиться в замок Верей, благодарил за визит, желал доброго пути и напоминал, что Жозеф может забрать ловчего сокола из королевского питомника.

– Вот, – сказал Жозеф с удовлетворением, – ты слишком много о себе возомнила, Ди. Если бы он имел на тебя виды, то ни за что не отпустил.

Он отправился выбирать птицу, а я осталась ждать его на запертых сундуках, размышляя о том, что произошло. Я очень надеялась, что король одумался, и что ему сейчас так же стыдно и неловко, как и мне. Вспоминая, что он говорил мне – жарко, сбивчиво, словно в горячечном бреду, я краснела, словно горячка перекинулась и на меня. Прав ли Жозеф, что я сама виновата, что первый человек королевства лишился рассудка?

Снова и снова я вспоминала все наши встречи и не находила в своем поведении ничего предосудительного. Я смеялась, танцевала, вела светские беседы – и ничего больше! Тот, кто усмотрел в этом что-то выходящее за рамки приличия – сам с червоточиной! Потому что грех – в глазах смотрящего!

Я вздрогнула, как наяву увидев янтарные глаза короля и услышав его голос: «Я пытался бороться с собой… Я люблю вас, люблю по-настоящему».

Вошла моя свекровь, и я впервые обрадовалась ее появлению. Она отвлекла меня от гнетущих мыслей.

– Что произошло? – спросила напрямик леди Бригитта. – С чего вдруг вы решили уезжать? Почему ты в крови?

В другое время я не стала бы с ней откровенничать, но сейчас мне просто нужно было излить душу. Я рассказала ей все, о чем умолчала даже перед Жозефом. Свекровь слушала не перебивая, и по ее бесстрастному лицу я не могла определить, о чем она думает.

– Его величество сказал, что вы можете уехать?

Я протянула ей письмо, и свекровь долго его изучала.

– Что ж… – сказала она, закончив чтение и положив письмо на стол. – Раз король не возражает – поезжайте.

– Спасибо, – сказала я искренне, с облегчением вздохнув. – Вы с Элишей вернетесь с нами?

– Нет, – сухо сказала свекровь. – Ее величество миледи Тегвин очень нас привечает, было бы невежливо сейчас уехать. К тому же, она пообещала найти Элише достойного жениха.

Эта новость обрадовала меня еще больше. Мы с Жозефом только вдвоем, а Элиша, возможно, и не приедет больше в Верей – выйдет замуж, и я буду избавлена от ее плоской физиономии и вечного ядовитого скулежа.

Мы с мужем отбыли из столицы в этот же день, и нам даже не пришлось прощаться с королем и королевой – весь двор уехал на пруд, где были устроены морские бои на фелуках.

Жозеф пребывал в прекрасном расположении духа – днем он пропадал на охоте, приручая сокола, которого привез из столицы, а вечера и ночи проводил со мной. Мы болтали, дурачились, музицировали, и ничто не мешало нашему беззаботному счастью.

Прошло три дня, и на четвертый, когда слуги уже убрали со стола остатки ужина, а Жозеф, развалившись на кушетке, потягивал вино, я взяла свою лютню (к королевской я так и не прикоснулась, хотя муж просил поиграть именно на ней) и принялась наигрывать песни, что любила петь моя мама – тягучие, со сложной мелодией, в которых были ветер пустыни и шум океана.

Жозеф поглядывал на меня томно, и тихий вечер обещал перейти в бурную ночь, когда дверь открылась и без стука, и предупреждения вошел его величество король.

Мой муж вскочил, бросаясь к сюзерену с поклонами и приветствиями, а я была так огорошена, что замерла на скамеечке, прижав лютню к груди, словно щит.

Ланварский волк снисходительно выслушивал восторги моего мужа по поводу визита, а сам нашел меня взглядом.

– Я помню вашу просьбу не приходить без предупреждения, – сказал он, кланяясь мне не менее почтительно, чем кланялся ему Жозеф, – но слуги сказали, что вы еще не готовились ко сну, а значит, вам нечего стыдиться, леди Верей.

– Ваш приезд – такая неожиданность! Я сейчас же прикажу, чтобы накрыли стол! – засуетился Жозеф.

– Не надо, я не голоден, – король по-хозяйски сел в кресло, которое Жозеф услужливо пододвинул, и сказал, обращаясь ко мне: – Что же вы перестали играть, леди? Я слышал чудесную музыку и хочу снова ею насладиться.

– Конечно, сир! – немедленно отозвался мой муж. – Ди, сыграй!

Я начала играть, хотя пальцы были, как деревянные. Привычная мелодия в этот раз не складывалась, и виной этому был мужчина, который сидел в кресле напротив, и смотрел на меня, не отрываясь.

Под его взглядом я чувствовала себя голой, словно с меня сорвали всю одежду и выставили на обозрение.

Поманив Жозефа, король что-то сказал ему, и мой муж с готовностью кивнул. Возле кушетки лежала флейта, Жозеф схватил ее и протянул нашему гостю, держа музыкальный инструмент почтительно, на раскрытых ладонях.

Король взял флейту и заиграл. Каким-то невероятным образом он сразу подхватил мою мелодию и повел ее, ни разу не ошибившись, будто читал по нотам. Я перебирала струны лютни, заворожено слушая его игру. Пусть этот человек пугал меня, пусть он действовал, как безумец, но его музыкальный дар был от небес. Музыка звучала, обволакивала, заставляла сердце трепетать, и вовсе не от страха. Это возмутило меня – и я рассердилась на собственную слабость, и на назойливость короля, и на слепоту Жозефа. Я прижала струны ладонью, заставив лютню замолчать.

– Ди! – воскликнул Жозеф. – Зачем ты перестала играть! Ваше величество! Такой прекрасный дуэт!..

– Ты прав, – ответил король, откладывая флейту, – я получил подлинное наслаждение. Признаюсь, мне ничего так не хочется, как играть дуэтом с твоей женой каждый вечер.

Кровь бросилась мне в лицо от этого намека, но я промолчала, потому что Жозеф ничего не понял и заявил с восторгом:

– Ваше величество может рассчитывать на мою жену каждый вечер, для нас это честь!

Если бы я могла, я бы сейчас ущипнула Жозефа, чтобы он пришел в себя и прозрел, наконец. Но я сидела на скамейке с лютней, а мой муж стоял возле короля, готовый исполнить любой его приказ. Я закусила губу, глядя в пол, потому что боялась поднять глаза и встретить взгляд, который чувствовала всей кожей.

– Хотите сыграть в шахматы, сир? – предложил Жозеф.

Король согласился, и мой муж передвинул шахматный столик, а потом принес шкатулку с шахматными фигурами.

Игра началась, и мужчины совсем забыли обо мне, увлеченные войной – пусть и ненастоящей. Только тогда я осмелилась посмотреть на них. Они одинаково склонились над доской, и я видела их профили на фоне огня в камине.

Лицо короля, казалось, состояло только из резких линий и углов – горбоносый нос, упрямо выдающийся подбородок… Он напоминал сапсана, готового броситься на жертву. А в лице моего мужа не было суровой четкости. Его профиль словно был нарисован кистью по холсту – плавные линии, нежные полутона, даже волосы его лежали мягкими волнами, а не закручивались жесткими завитками, как у короля. Жозеф походил… походил на щегла – был такой же яркий, подвижный, звонкий. Даже голову к плечу он склонял по-птичьи – легким, игривым движением.

Я не раз играла в шахматы с Жозефом и сразу поняла, что он поддается. Король выиграл первую партию, и вторую, и третью…

Начинать четвертую он отказался и потянулся, разминая мышцы.

– Уже поздно, сир, – тут же подхватил мой муж, – вы желаете переночевать у нас? Я прикажу, чтобы приготовили комнату.

– Да, не хотелось бы возвращаться ночью, – милостиво согласился король. – Уже и в самом деле поздно.

– Это огромная честь, – Жозеф торопливо поднялся, предлагая его величеству следовать за ним. – Мы устроим вас наилучшим образом. Я лично обо всем позабочусь. Ди, милая, отправляйся спать, – он поцеловал меня в лоб, и мужчины удалились.

Я испытала невероятное облегчение от того, что мой муж сам занялся устройством короля на ночлег, и убежала в спальню, надеясь, что завтра неприятный гость уедет, и моя жизнь пойдет по-прежнему.

Зачем король приехал? Его фраза о дуэте по вечерам походила на издевку, но больше он не сказал ничего, что можно было бы истолковать двусмысленно.

Может, он осознал ошибку и приехал извиниться? Но извиниться не может – королевская гордость не позволяет, поэтому просто показал, что происшествие на охоте забыто?

Надев ночную рубашку и расчесав волосы, я заплела на ночь косу и юркнула в постель, опустив полог. Этот вечер принес мне много волнений и страхов, но уснуть я не могла – все внутри меня дрожало и горело. «Король уедет, – сказала я себе мысленно, – и спокойствие вернется. Спокойствие и счастье».

Мне очень хотелось, чтобы Жозеф поскорее вернулся, обнял меня, сказал, что любит, сказал, что завтра утром король отбывает в столицу.

Дверь тихонько стукнула, и я услышала осторожные шаги по ковру. Наверное, Жозеф думал, что я уже уснула, и боялся меня разбудить.

– Я еще не сплю, – позвала я его. – Боже, я так испугалась, когда король приехал… Ты не знаешь, надолго ли он останется?

– Все будет зависеть от вас, – раздался голос вовсе не моего мужа.

Полог приподнялся, и я увидела короля.

Он стоял перед кроватью – без камзола, а вязки рубашки были распущены, показывая до середины мощную грудь – широкую, как доска, и твердую даже на вид. Волоски на груди жёстко курчавились, и я не могла оторвать от них взгляда, потому что боялась посмотреть королю в лицо.

Он сел на постель, и я тоже села, прижимая колени к груди и натягивая одеяло до подбородка.

– Зачем вы здесь? – спросила я дрожащим голосом.

– Мы не договорили в прошлый раз. Я же сказал, что разговор между нами не окончен.

Это прозвучало, как приговор, и я мысленно взмолилась, чтобы вот сейчас зашел Жозеф и… и… Боже, и что он сделает?! Вызовет короля на дуэль?..

– Для меня разговор окончен, – сказала я тихо и упрямо. – Мне больше нечего вам сказать. Уходите, прошу вас. Скоро придет мой муж…

– Не придет, – спокойно сказал король. – И слуги не придут. Сегодня здесь только я и вы.

– Где Жозеф?! – воскликнула я. – Что вы с ним сделали?

– Ничего, – сказал он. – Просто приказал вашему мужу не входить, и он не войдет.

– Это неправда, – выговорила я с трудом.

– Правда, – он пожал плечами и презрительно сказал: – Этот мужчина недостоин вас, Диана. Вы заслуживаете лучшего.

– Под лучшим вы имеете в виду себя, конечно же?!

Он скромно кивнул, и это разозлило меня, наперекор страху и благоразумию, и я выпалила:

– Тут вы себе слишком польстили!

– Не сердитесь, – сказал он, – я приехал извиниться. Я был неправ тогда, на охоте…

– От души извиняю, – быстро сказала я, – но вы выбрали не то место и не то время, чтобы принести извинения.

– …мне надо было вести себя тоньше по отношению к вам, – продолжал он. – Поэтому я решил встретиться с вами вдали от любопытных глаз. Тогда я совсем потерял голову и забыл, что женщины от природы стыдливы, и вам трудно ответить мне, когда за нами наблюдают…

– Вы считаете, что лишь это – причина моего отказа? – спросила я резко, осознав, что его извинения были совсем другого характера. – Вы ошибаетесь! И я отвечу то же самое наедине!

Он посмотрел на меня, и между бровями залегла морщинка.

– Почему вы так сопротивляетесь? – спросил он и взял одеяло за край, медленно, но сильно потянув на себя.

Меня охватил такой страх, что я едва могла думать. Что-то темное, животное, низменное хлынуло в мое сознание. Рядом с этим мужчиной я тоже превращалась в зверя!

– Вы напрашиваетесь на вторую пощечину! – сказала я, не отпуская одеяло со своей стороны.

– Вы ударите меня еще раз? – спросил он немного лениво, немного насмешливо, но одеяло отпустил.

– Не задумываясь, – пообещала я ему.

– Верей вам не подходит, – сказал он уверенно. – Он не сделает вас счастливой. А я сделаю. Он даже не может удовлетворить вас в постели.

Я возмущенно вскрикнула, покраснев от неслыханной откровенности:

– Как… как вы смеете!..

Король подался вперед с такой гибкостью и проворством, каких трудно было ожидать от человека его роста и мощности.

– Признайте же, что он не дает вам то, что положено природой, – теперь голос его звучал и вкрадчиво, и угрожающе – так мне казалось, а король теперь больше походил на зверя, а не на человека. – Настоящий мужчина знает, как доставить удовольствие женщине, а не быть мужланом, получая удовольствие только сам.

– Вы не смеете оскорблять моего мужа…

– Смею. Если ему достался драгоценный камень, надо хранить его в достойной оправе. А я готов осыпать вас подарками, я буду любить вас нежно, чтобы вы прочувствовали всю силу моей страсти, я сделаю вас счастливой… Позвольте доказать это…

Руки его скользнули по одеялу, схватили меня за плечи – прижимая, обнимая. Я пыталась оттолкнуть его, но он уже целовал меня в шею, в щеку, добираясь до губ:

– Со мной вы узнаете радость, – шептал он горячо. – Я – не Верей, я не позволю вам грустить в постели и ласкать себя…

Я забилась в его руках, пытаясь освободиться.

Безумен! Сошел с ума!..

О чем он говорит?!

Где Жозеф?! Но его не было рядом, и надо было спасаться самой. Только как это сделать, если в объятиях короля я была, как соломинка в медвежьих лапах? А вожделение придавало ему, поистине, нечеловеческую силу!..

Его страсть порабощала, я задыхалась в его объятиях и застонала от бессилия и злости, когда он повалил меня на подушки, устраиваясь сверху и пытаясь избавиться от одеяла, которое все еще защищало меня. Извернувшись, я укусила мужчину в шею – не так сильно, как мне хотелось, но, наверняка, болезненно, потому что он отпрянул, потирая ладонью место укуса.

– У вас совсем нет чести! – бросила я гневно, отползая в угол кровати. – Говорить такое замужней женщине!..

– Это правда, – настаивал он, но не делал больше попыток броситься на меня. – Верей не подходит вам, в алькове он – дурак…

– А вы – похотливый зверь! Недаром вас зовут Ланварским волком!

– Но он…

– Это не главное! – перебила я. – Это похоть! А любовь – нечто иное!

– Да за что его любить? – прорычал он, и я с удивлением увидела, что он тоже разозлился.

Но королевский гнев уже не мог меня остановить.

– Иногда любят не за что-то, а вопреки! – крикнула я Ланварскому зверю в человеческое лицо. – Если любят за что-то – это не любовь, а выгода!

– Поверьте мне, и тело, и душа связаны, – заговорил он снова тем же вкрадчивым тоном, и я поняла, что сейчас волк совершит еще одну атаку. – Рано или поздно вы начнете тосковать и мечтать о том удовольствии, что может подарить мужчина женщине.

– Смотрю, вы все знаете об этих удовольствиях! – я лихорадочно соображала, как мне остановить его. Силой тут не справишься – я уже узнала железную крепость его тела. Но может, его остановит что-то другое… – У вас есть жена, как у вас хватает совести обманывать ее? – воскликнула я, и он тут же закусил губу, останавливаясь, а я следила за ним настороженно, затаившись, как перед хищником.

– Да, я не святой, – сказал он после некоторого молчания, – а моя жена – чудесная, добрая женщина, но я не люблю ее. Я люблю вас, Диана. Жизнь так коротка, я понял, что растрачивал ее зря, когда увидел вас. Вы молоды, я полон сил, нельзя терять ни дня, ни часа… Я люблю вас, безумно, страстно…

Он и правда был охвачен страстью. Его лицо, казалось, светилось каким-то необыкновенным светом, глаза дико горели, и мне стало жутко, будто я оказалась в центре бури, и едва потеряю опору, как меня тоже закружит в этом страшном вихре.

– Не любите меня, – попросила я, повторяя слова, сказанные на охоте. – Ваша любовь не принесет ничего, кроме боли. Одумайтесь, пока не поздно. Вы обещали мне желание. Так сдержите свое королевское слово!

Он опустил голову, стискивая зубы, а потом спросил:

– Не хотите уступать?

– Никогда, – выпалила я.

– Никогда – слишком долгое слово. Хорошо, я буду ждать. Я мог бы взять вас силой – прямо здесь, прямо сейчас, – его страстные слова действовали на меня, как яд – я не могла даже пошевелиться, хотя он не держал меня. А может, виной всему был его взгляд – жаркий, безумный, жадный… – Но я не смогу так оскорбить вас, – продолжал король, и я немного приободрилась. – Вы слишком мне дороги. Но и не отпущу.

Тут я вздрогнула – с такой яростью это было сказано.

– Не отпущу, – повторил король, горя глазами. – Я умею ждать, и не отступлю. Я только потому и побеждал, что не умею отступать. Однажды я получу вас.

– Не надейтесь, – произнесла я, покачав головой. – Я верна мужу, а вы… как вы можете желать чужую жену? Это против небесных заповедей.

– Когда говорит любовь, разум молчит.

– Когда говорит страсть – совесть умолкает, – возразила я отчаянно. – Оставьте меня! Умоляю… нет, требую! Оставьте!..

– Сегодня – да, – сказал он, поднимаясь. – Но вы станете моей, Диана. Вы сами придете ко мне.

Я только отрицательно покачала головой, облизнув губы. Говорить я уже не могла, и когда король вышел – бессильно рухнула в постель. Меня колотило, как в припадке, а Жозеф все не появлялся. Сама же я боялась выйти из комнаты, чтобы не встретиться с королем.

Когда через несколько минут дверь открылась, я подскочила, как ужаленная. Но это был не король, это появился Жозеф. Он держал бутылку вина в соломенной оплётке и смотрел на меня с удивлением:

– Ди, – позвал он, – ты не знаешь, почему его величество так быстро уехал?

Я вскочила с постели, отбросив одеяло:

– Где ты был?! Жозеф! Где ты был?! Отвечай!

– Ходил за вином, – он озадаченно показал мне бутылку. – Его величество сказал, что хочет выпить белого вина, а у меня как раз в погребе была припасена бутылочка отличного «Серого монаха»…

– Зачем пошел сам?! – я набросилась на него, молотя кулаками в грудь. – Почему не отправил слуг?

– Что с тобой? – изумился муж. – Осторожнее! Я сейчас уроню бутылку…

– Да черт с ней, с этой бутылкой! – крикнула я в сердцах и расплакалась.

Жозеф бросился меня утешать, сначала осторожно поставив бутылку на прикроватный столик.

Сквозь слезы я рассказала ему о короле.

– Этого не может быть, – сказал он решительно.

– Не может? Он был здесь, он соблазнял меня!

– Наверное, он просто меня искал. А ты придумала невесть что и оскорбила его величество, поэтому он и уехал, – муж озабоченно потер лоб. – Надо догнать его и извиниться, – он пошел к выходу, но я встала у него на пути.

– Ты глупец, если не видишь очевидного! – крикнула я.

– Ди, успокойся, – примирительно сказал он. – Ложись спать, я догоню его величество и извинюсь за тебя, – он вспомнил про бутылку, вернулся и забрал ее, ласково кивнув мне на прощание.

Онемев, я смотрела, как он уходит, а потом бессильно опустилась прямо на ковер, обхватив руками голову. Было бы это возможно, я совсем оторвала бы ее, потому что в моей голове колокольным звоном все звучали и звучали слова короля: «Ты сама придешь ко мне…».

Глава 16. Плоды страсти и ревности

Дидье вернулся в замок лишь под утро, в дурном расположении духа.

Опять отказала!

И если после первого отказа еще оставалась надежда, то теперь король понял, что предстоит настоящая война. Женщина, которую он захотел, которую уже в мыслях считал своей, не желала его.

Он снова и снова видел отчаянно блестящие глаза, дрожащие губы, чувствовал тепло и упоительный запах ее тела. Эта женщина должна принадлежать ему. Только он достоин владеть таким сокровищем. Она досталась Верею по недоразумению, и эту ошибку надо исправить.

И город, и замок уже спали, но это было только на руку – Дидье хотел сразу скрыться в своей комнате, чтобы никого не видеть и ни с кем не говорить. Но стоило ему оказаться в коридоре, где располагались спальни, как открылась дверь и на пороге появилась Тегвин. Она не ложилась, потому что даже не переоделась ко сну. Лицо ее выражало крайнее беспокойство, и это взбесило короля. Тегвин впервые разозлила его, хотя ничего не сказала и не сделала.

– Где вы были? – спросила она сострадательно. – Лорды потеряли вас, и я…

– Меня не было часов двенадцать, – ответил он резко. – За это время небеса рухнули на землю?

– Но вы могли хотя бы сказать…

– Я король или нет? – он даже не остановился перед женой, сразу пошел дальше. – Могу я уехать, не оповещая об этом двор?

– Конечно, можете, сир, – раздался позади голос лорда Кадарна.

Тут пришлось остановиться и оглянуться. Дидье скрестил руки на груди, наблюдая, как из-за плеча королевы выглядывает мясистое лицо ее родственника – красное и важное. А чуть дальше притаился сынок, не рискуя показаться из-за дверного косяка.

– Ее величество волновалась, – произнес лорд Кадарн грозно, но это больше походило на потрясание огородным пугалом. – Вы могли известить хотя бы ее, если вам не до нас, ваших преданных вассалов…

– Напрасно волновалась, – процедил Дидье сквозь зубы.

– Теперь я это вижу, – тихо сказала Тегвин и склонила голову.

– И все же, неразумно было уезжать из замка одному, без охраны, – не желал успокоиться лорд Кадарн. – Где вы были?

– Ты уверен, что и в самом деле хочешь спросить меня об этом? – спросил Дидье, испытывая огромное желание ударить кулаком эту красную высокомерную физиономию.

Лорд Кадарн тут же замолчал и насупился, но королева вдруг шагнула вперед, и прежде, чем Дидье успел ее остановить, оттянула ворот его рубахи.

– Что это?! – спросила леди Тегвин с ужасом. – Это… это след от укуса?! – она ахнула, тут же отдернула руку и пробормотала извинения.

Принц выглянул в коридор, и в его глазах король увидел неприкрытую ненависть.

Они знали. Они все прекрасно знали, где он был. И эта их осведомленность, и молчаливое неодобрение не добавили сердечности.

– Кто-нибудь возомнил себя королевским исповедником? – спросил Дидье ледяным тоном.

Тегвин вздрогнула и попятилась. Лорд Кадарн мотнул головой и исчез в комнате вместе с принцем.

– Вот и чудно, – подытожил король. – Спокойной ночи.

– Доброй ночи, – тихо отозвалась Тегвин.

Не желая, чтобы его беспокоили, Дидье запер изнутри двери спальни. Ему совсем не хотелось, чтобы притащилась Сибилла, и даже Лиммерика он не хотел видеть. Старикан и так видел его насквозь, а теперь без труда бы догадался, что король потерпел позорное поражение в бою на фронте любви. Но проигранный бой – это не проигранная война.

Война…

Неужели, он и в самом деле будет сражаться с леди Дианой Верей? Хотел бы сражаться – взял бы ее еще там. От одной мысли об этом желание вспыхнуло со страшной силой. Завалил бы ее, заглушил крики подушкой, и любил бы до тех пор, пока эта строптивица не поняла, что создана только для него…

Он увидел собственное лицо, отраженное в зеркале – безумное, дикое, совсем не похожее на человеческое, и опомнился.

Нет, с ней невозможно поступить подобным образом. Это все равно, что бить шпорами чистокровную кобылицу, у которой шкура тонкая и гладкая, как атлас. Эта женщина слишком драгоценна, чтобы ломать её. Она должна прийти сама. И только в этом будет полная победа. Сладкая победа.

Ему не достаточно будет только ее тела. Он хотел ее саму – чтобы она смеялась и заигрывала с ним, как с Вереем, чтобы танцевала и шутливо говорила: «Да, мой господин».

Но для этого надо убедить ее, что Верей ей не подходит. Король не допускал и мысли, что она может любить Верея по-настоящему. Верей – ничтожество, трус.

«Любят не за что-то, а вопреки…» – слова, сказанные Дианой, припомнились и заставили поморщиться. Любят не за что-то. Глупости, любить надо лучших. Потому что только они достойны любви.

Утром он встал еще более раздражительным и не сдержался, когда камердинер помогал ему надеть камзол и проявил недостаточную расторопность. От крепкой зуботычины лорд Белвиль едва не упал, а сэр Лиммерик, присутствовавший при этом, сделал вид, что ничего не заметил, но заметно присмирел, и за все утро не сказал ни одного лишнего слова.

Во время обеда мажордом, перебирая письма и прошения, полученные королем утром, на собрании лордов, задержал в руках одно и прочитал:

– Леди Бригитта Верей просит принять ее в любое удобное для вас время, сир.

Королева не присутствовала за обедом – она отправилась в городской собор, чтобы поклониться мощам святого Фрагана, поэтому король и его слуга могли говорить свободно.

– Что ей понадобилось? – спросил Дидье, невозмутимо отправляя в рот кусок хлеба, а потом кусок хорошо прожаренной оленины.

– Не написано, – мажордом покрутил письмо. – Прикажете отказать?

– Прикажу пригласить, – велел король.

Сэр Лиммерик кивнул – тоже с самым невозмутимым видом.

Леди Бригитта явилась сразу же, как только ей передали королевское разрешение. Дидье встретил ее в своей комнате, показывая, что разговор будет доверительным, но не предложил сесть – в знак того, что относится к даме как к одной из многих, без какого-либо отличия. При разговоре присутствовал только сэр Лиммерик, но он был занят, наливая свежие чернила в чернильницу.

– Хочу поблагодарить вас за земли и замок Верей, – начала леди Бригитта без обиняков, – но моему сыну мало этой земли. Ему надо расширить владения, он молод, у него будет много сыновей, и все они должны будут послужить своему королю на родной земле.

Она сделал паузу, глядя выразительно, но Дидье не торопился отвечать, догадываясь, что старая ведьма пришла не просто выпрашивать земельные наделы.

– Я осмелюсь просить вас о великой милости, – продолжала леди Бригитта деловито. – Вы можете отправить моего сына на южную границу, назначив королевским прокурором. А потом передать эти земли ему во владение, так как лорд Вигга уже стар, и у него нет наследников. Поездка займет около полугода. Думаю, этого времени будет более чем достаточно, чтобы Жозеф укрепил там свою власть. И вашу, естественно, сир.

Дидье смотрел на нее, прекрасно понимая, куда она клонит, но счел нужным уточнить:

– Вы хотите, чтобы ваш сын уехал на такой долгий срок? Но ведь он только что женился, надо дать время, чтобы появился наследник.

– Успеет, – скривила губы леди Бригитта. – Мой сын еще молод, и пока он должен послужить своему королю, а не своей жене. Жена никуда не денется, – она даже глазом не моргнула, когда заговорила о невестке, – будет сидеть у меня под замком и делать то, что прикажут.

– А ваш сын с этим согласен? – спросил Дидье, подперев голову и задумчиво глядя на ведьму, которая решила все и за всех.

– Моему сыну незачем знать слишком много, – отрезала она. – Он уважает и почитает ваше величество, и как только вы прикажете – уедет и будет горд, что может вам послужить.

– Смотрю, вы все решили за него.

– Что вы, ваше величество, – ответила она, холодно улыбаясь, – это ваше решение, а не мое.

Когда она ушла, сэр Лиммерик тут же спросил:

– Что насчет Верея, сир? Мне кажется, молодой человек весьма способен и горит желанием доказать вам свою преданность.

Король раздумывал недолго, постукивая пальцами по подлокотнику кресла:

– Раз горит, то пусть доказывает. Скажи, чтобы приготовили приказ. Пусть едет прокурором, и в случае успеха получит земли Вигга.

– Будет сделано, сир, – с готовностью поклонился сэр Лиммерик.

Приказ был отправлен лорду Жозефу Верею, но еще прежде, чем гонец прибыл к адресату, королевской аудиенции попросил лорд Кадарн. Для него нашлось время ближе к вечеру, после конной прогулки, когда Дидье умылся и переменил одежду, пропахшую лошадиным потом.

– Это правда, что говорят? – спросил лорд Кадарн очень нелюбезно, и его толстощекое лицо побагровело.

– Что говорят? – спросил Дидье, на ходу вытирая руки полотенцем, поданным ему камердинером.

– Что вы отправляете Верея на границу, и пообещали ему земли после смерти лорда Вигги!

– Это так удивительно? – король взял со стола имбирное печенье и бокал с лимонадом.

– Это возмутительно, – заявил лорд Кадарн. – Если вы поступите таким образом, сир, поползут слухи! Если нет наследника, земли должны отойти короне.

– У короны достаточно земель, а лорд Вигга и в самом деле очень стар, – сказал Дидье спокойно, но сэр Лиммерик замер, чутьем верного слуги предвидя бурю.

– Отправьте туда принца! – предложил с готовностью лорд Кадарн. – Или моего сына. Они справятся гораздо лучше Верея.

– Ты уверен? – король доел печенье и потянулся за ломтиком коврижки с изюмом и орехами.

– Всей душой, сир! – торжественно заверил Кадарн, еще и кивнув, чтобы прибавить веса своим словам.

– А я не уверен, – доверительно сообщил ему король.

– На границе неспокойно, – вмешался сэр Лиммерик. – Незачем рисковать жизнью наследника или вашего сына, лорд Кадарн. Предоставим Верею проявить себя. Он знаком с обычаями южан и так предан своему королю…

– Вы и в самом деле хотите отдать ему земли Вигга? – лорд Кадарн вперил взгляд в короля.

– По-моему, ты заставляешь меня повторяться, – Дидье поставил на стол бокал и сэр Лиммерик тут же налил еще лимонада.

– Нет, не заставляю, – сказал лорд Кадарн, поджимая губы.

– Тогда можешь идти, – разрешил король.

Но лорд медлил.

– Что такого сделал Верей, – спросил он желчно, – что вы решили наградить его вперед своих родичей – вперед сына и родственников жены?

– Тебе это не надо знать, – ответил Дидье.

Лорд Кадарн поклонился и пошел к выходу, но смолчать не смог и бросил вполголоса:

– Наверное, щенок тем стал ближе, чем сын, что делит одну шлюху с вами.

Все произошло в одно мгновение – король схватил со стола тяжелый подсвечник на пять свечей и швырнул в спину уходившему просителю. Лорда Кадарна спасла лишь жировая прослойка на спине – удар оказался так силен, что грузного мужчину швырнуло в дверь лицом, как щенка.

– Убирайся, – сказал Дидье, глядя, как слуги помогают стонущему лорду подняться на ноги и выпроваживают за дверь. – И впредь поостерегись говорить при мне недостойные вещи.

Сэр Лиммерик лишь покачал головой, но благоразумно ничего не сказал.

Через полчаса явилась фрейлина королевы и сообщила, что миледи Тегвин просит принять ее.

Сэр Лиммерик приподнял брови и покачал головой, показывая, что именно этого он и ожидал. Но у Дидье не было никакого желания выслушивать еще и жалобы жены после того, что он выслушал от ее родственника.

– Передайте ее величеству, – сказал он фрейлине, – что сейчас у меня нет времени. Я навещу миледи при первой же возможности.

– Ваше величество!.. – воскликнула фрейлина возмущенно.

– Вы слышали? – повторил сэр Лиммерик.

Но дверь уже отворилась и вошла королева.

– Прошу вас, оставьте меня с мужем наедине, – сказала она, обращаясь больше к сэру Лиммерику.

Мажордом вопросительно посмотрел на короля, но тот только поморщился и махнул рукой, позволяя удалиться. Любезно пропустив вперед фрейлину, сэр Лиммерик медленно затворил дверь, оставив супругов одних.

– Если вы пришли жаловаться из-за того, что я ударил вашего родственника – напрасная трата времени, – сказал Дидье, подходя к зеркалу якобы для того, чтобы завязать потуже тесьму на вороте рубашки. Укус, оставленный Дианой, был хорошо виден на шее – два ровных полумесяца, красновато отпечатавшиеся на коже.

В зеркале королю была видна жена – она стояла посредине комнаты, чуть сутулясь и теребя платочек. Королева грустно улыбнулась и сказала тихо и спокойно, как обычно:

– Вы же знаете, сир, что я не вмешиваюсь в ваши дела. Женщина должна быть лишь поддержкой мужу, ее женский ум не способен понимать тонкости ведения государственных дел. Я просто хотела спросить у вас разрешения, чтобы выехать из Ланвара на пару недель.

– Куда собрались? – спросил Дидье, чувствуя облегчение, что речь пойдет не о том, как он сорвался на Кадарна.

Ему и правда не следовало швырять в него подсвечниками, но боров сам напросился, говоря непотребности о Диане.

– Хочу посетить монастырь святой Чаши, – сказала Тегвин, поднимая голову и встречая его взгляд в зеркале.

Дидье замер, ощутив холодок под ребрами, и королева сразу поняла его чувства:

– Да, это рядом с замком Верей. Я думаю, остановиться там, пока будут идти службы.

– Зачем вы едете туда? – спросил Дидье, отворачиваясь. Потому что выдержать этот печальный женский взгляд оказалось труднее, чем выстоять против четырех противников, вооруженных мечами и кинжалами. – В моей стране множество монастырей – и богаче, и ближе.

– Позвольте мне поехать, дорогой, – сказала она мягко, подошла к нему почти вплотную, робко подняла руки и снова и опустила, словно собиралась обнять, но так и не решилась. – Я вижу, как вы страдаете. Вы набрасываетесь на людей без причины. Королю необходимо спокойствие. А его мужчинам можем подарить только мы, женщины. Не волнуйтесь и уделите время своим обязанностям, – она осмелилась и легко погладила мужа по плечу, сказав совсем тихо: – Я привезу ее. Я привезу вам леди Верей.

Глава 17. Западня

Королевский приказ и письмо от свекрови привезли одновременно. Жозеф прежде всего сломал печать на королевском послании и углубился в чтение. Я следила за ним с замиранием сердца. Что прикажет король? Прикажет вернуться в столицу? Он ведь грозился, что я сама приду к нему…

– Меня назначают прокурором в графство Вигга, – произнес Жозеф, словно не веря тому, что читает. – Ди! Я буду представителем короля! И в случае, если зарекомендую себя надлежаще, получу титул графа Вигга и все его земли! Жозеф Верей, граф Вигга, – повторил он в упоении, – это звучит! Как песня звучит!..

Но для меня новость не была песней. Я еще плохо разбиралась в северных графствах, но судя по восторгам Жозефа, назначение не было ссылкой. А если оно не было ссылкой, то было… королевской честью. Король щедро одаривал моего мужа, чтобы опутать его своей милостью, как сетями, и бедняга Жозеф лез в эту сеть с головой.

Пока рядом находился гонец, я не могла ничего сказать Жозефу, а он уже принялся читать письмо матери. Но когда королевского посыльного увели, чтобы он мог поесть и отдохнуть, я коротко спросила:

– Это надолго?

– Всего на полгода, – ответил он, не отрываясь от письма матери.

– Когда мы выезжаем? – я уже прикидывала мысленно, что взять в дорогу.

– Я уезжаю послезавтра, – Жозеф закончил читать и бросил письмо матери на шахматный столик, а приказ короля благоговейно свернул и перевязал лентой. – Ты и соскучиться не успеешь.

– Подожди, – я почувствовала холодок в груди, – как это – не успею соскучиться? Разве я еду не с тобой?

– Ты остаешься, – он обнял меня и поцеловал в лоб. – Матушка советует мне ехать одному, чтобы не отвлекаться от порученного королем дела. Он лично говорил с ней и посоветовал оставить тебя дома. Южная граница – неспокойное место, знаешь ли. К тому же, дорога туда – дальняя, трудная, а ты у меня женщина нежная, тебя надо беречь от холода и ветра, – он был доволен и гладил меня по голове, едва не мурлыча.

– Король отправляет тебя так далеко и советует тебе ехать одному? – я пытливо посмотрела на мужа. – Тебе не кажется это странным?

– Странным? – Жозеф распахнул глаза. – Нет. А что тут может быть странного?

– Король делает это умышленно, – сказала я, и мне показалось, что каждое мое слово падает камнем в пропасть, что вдруг разверзлась межу мною и Жозефом. – Он разлучает нас, чтобы удалить тебя и забрать меня.

– Не выдумывай! Ты хороша, конечно, но не настолько, чтобы король ради тебя пошел на такое, – сказал он наставительно. – Он женат на миледи Тегвин – она из Кадарнов, те не потерпят чтобы король завел себе любовницу. Да и наш король – он не развратник вроде вашего короля, он верен жене, и ни разу не заводил интрижек на стороне!

– Ты как будто все знаешь о нем, – произнесла я, уже отчаявшись вразумить его. – Давно ли ты стал доверенным лицом его величества? Не с тех пор, как женился на мне? Неужели ты не понимаешь, Жозеф, что он загоняет тебя в ловушку – сначала осыплет подарками, а потом потребует… потом вынудит тебя… и меня… – я не могла произнести эти ужасные слова и в отчаяние кусала губы.

– Не выдумывай, – повторил муж. – Если ты сама не дашь повод, никто из мужчин не осмелится на тебя даже посмотреть. Для северян честь – не пустой звук. Ты будешь ждать меня здесь, матушка и сестра будут рядом с тобой. Тебе нечего бояться.

– Возьми меня с собой, – попросила я, едва сдерживая слезы. Мне было больно и страшно, что мой самый близкий человек слеп и глух до такой степени. – Ты же знаешь, я хорошая наездница, и я сильная. Я не буду обузой в пути.

– Ди, не спорь, ты остаешься, – зашептал он мне на ухо. – Матушка сказала правильно – если ты будешь рядом со мной, я буду думать только о тебе, а не о королевском поручении. Мне надо показать себя за эти полгода, и потом ты станешь графиней Вигга. Послушай, как звучит – графиня Вигга.

– Звучит отвратительно, – сказала я, обнимая его за пояс. – Не уезжай, Жозеф, откажись. Зачем нам это графство?

Муж тут же отпустил меня, отошел на несколько шагов и взъерошил волосы.

– Это невозможно, – сказал он, и я не узнала его голоса – только что ласковый, сейчас он звенел, как листовая медь. – Что за лепет я от тебя слышу? – он раздраженно взглянул на меня. – Король приказал, а я откажусь? Это вы там, на юге, живете, как птицы, у вас нет ни принципов, ни обязательств. А мы, люди севера, всегда верны своему государю.

– Вот как ты заговорил? У моих соотечественников нет принципов? – я невольно сжала кулаки. – Может, и у меня их нет?

Жозеф испустил тяжкий вздох и принялся убеждать меня, что я ошибаюсь, что нельзя отказаться от такого подарка, как графство – он говорил долго и красиво, но я слушала вполуха, отвернувшись и читая строки из письма свекрови, которое мой муж бросил на стол.

Леди Бригитта была кратка – она сообщала сыну, что король лично говорил с ней о назначении, и что жена в таком деле будет помехой, Жозефу нужно полностью посвятить себя службе, чтобы получить земли Вигга.

Конечно, свекровь своего не упустит. Жозеф рассказывал, что когда умер его отец, леди Бригитте пришлось жить на ничтожную ренту от клочка земли на склоне холма, где даже не росла пшеница. Но она не сдалась и вырастила сына и дочь, отказывая себе во всем. Она даже не пошла второй раз замуж, потому что не хотела, чтобы у ее детей был отчим. Тогда я восхищалась этой решительной женщиной, но сейчас ее решительность не вызывала у меня приязни.

– Самое главное, что я люблю тебя, Ди, – закончил Жозеф свою речь, и я очнулась от размышлений. – Я делаю все, чтобы мы с тобой и наши дети были счастливы. От тебя только и требуется, что ждать меня.

– Хорошо, – прошептала я, закрывая глаза и кладя голову ему на плечо. – Я буду тебя ждать, обещаю.

Жозеф отправился в путь, я проводила мужа до ворот, а потом долго махала платком с замковой стены. Караван тянулся ниточкой по дороге, и Жозеф оглядывался и махал мне шапкой в ответ.

На душе у меня было тяжело, и я всплакнула в своей спальне, в которой мне предстояло спать одной еще много долгих месяцев.

Вопреки моим опасениям, ни на следующий день, ни через три дня никто не приехал из столицы, и король не дал знать о себе. Я получила только короткую записку от леди Бригитты. Свекровь сухо хвалила меня, что я проявила благоразумие и не повисла камнем на ногах у ее сына, который отправился служить королю на благо семьи, и добавила, что они с Элишей задержатся в столице, потому что королева устроила помолвку Элиши с богатым и знатным молодым лордом.

На свадьбу меня не приглашали, и я поняла, что пока Жозеф будет в отъезде, я превращусь в затворницу.

Что ж, не сказать, что это слишком меня огорчило. Мне предстояло ждать Жозефа, и я намеревалась сделать это наилучшим образом.

Чтобы не скучать, я полностью окунулась в ведение хозяйства. Раньше всем заведовала моя свекровь, но теперь я могла проявить себя настоящей госпожой замка. Мне и в самом деле нравилось наблюдать за кухней, пивоварней, ткачихами и прачками. Я и сама любила перебирать кунжутные семена или провести часа два за ткацким станком.

Если моя свекровь думала, что я заскучаю – то она ошиблась. Скучать я не собиралась, хотя и тосковала по мужу каждый вечер.

Мне не хватало его смеха, его шуток и страсти, с которой он смотрел на меня. Мне не хватало его объятий и поцелуев, и перед сном я долго вертелась в постели, считая, сколько еще мне предстоит прожить в разлуке.

Но мое вынужденное уединение закончилось спустя неделю. Приехал маленький паж на пони и сообщил, что ее величество королева Тегвин в двух часах пути от Верея, она намерена посетить монастырь святой Чаши и остановится у нас вместе с фрейлинами и слугами. Всего мне нужно было разместить двадцать человек. И я, сломя голову, помчалась поднимать всех служанок, чтобы распределить обязанности.

За два часа мы, как могли, привели в порядок жилые комнаты, королеву я решила разместить в своей спальне, поэтому оттуда спешно были вынесены все мои вещи, постель проветрена, перина и подушки взбиты. Камины были протоплены, а в кухне царило столпотворение – кухарки и повара жарили, варили, шинковали овощи и фаршировали кур, уток, перепелов и рыбу утреннего улова.

Мы успели, и когда кортеж королевы въехал во двор замка, я была уверена, что мы примем ее величество, как подобает, и свекрови не в чем будет меня упрекнуть.

Миледи Тегвин приветствовала меня очень сердечно, и когда я хотела поцеловать ей руку, обняла и расцеловала в обе щеки.

– Оставим придворный этикет при дворе, милое дитя, – сказала она, беря меня под руку. – Я приехала поклониться святым мощам, помолиться, поразмыслить о бренности существования, поэтому сейчас я не королева, а всего лишь раба Господня. Считайте, что мы с вами равны.

– Вряд ли это возможно, – засмеялась я.

Мои волнения по поводу прибытия важной гостьи не оправдались – королева была мила, кротка, и ей все нравилось. Она похвалила мое усердие, сказала, что леди Бригитта очень лестно отзывалась обо мне, считая, что ее сыну повезло получить такую жену. Последнему я не поверила, но прониклась к королеве искренней приязнью. Она была немного печальна, а мне было совестно скрывать от нее постыдное поведение ее мужа. Я со страхом ждала, что она заговорит о короле, но ее величество заговорила о Жозефе.

– Знаю, вы разочарованы его отъездом и тоскуете, – сказала она, погладив меня по щеке с материнской заботой, – но таковы мужчины. Особенно здесь, на севере. Женщина никогда не станет их путеводной звездой. Они увлечены войной и охотой. Женщины для них – всего лишь приятное дополнение к жизни и мать наследников. Вам повезло, что ваш муж еще не очерствел сердцем, что он любит вас и внимателен к вам.

Я только вздохнула, вспомнив, с какой радостью Жозеф помчался навстречу новому назначению и титулу.

– Завтра я еду в монастырь, – продолжала королева. – Хотите составить мне компанию? Погода чудесная, мы будем ехать медленно, поговорим, сделаем привал где-нибудь на лужайке – уже зацвели первоцветы, это так красиво. Помолимся, чтобы ваш муж успешно справился с поручением…

Отказать ей было невозможно, да я и не хотела. Путешествие – пусть и до монастыря – казалось мне прекрасным развлечением. Тем более – вместе с такой милой женщиной, какой была ее величество.

Мы провели вечер за разговором, и я нашла ее доброй, и остроумной, и веселой, хотя на лице ее всегда лежала печать тайной грусти. Я поблагодарила ее за участие в судьбе Элишы, и королева лукаво прищурилась, посмотрев на меня искоса, правильно угадав мою радость по поводу предстоящей свадьбы золовки.

Дорога к монастырю показалась мне слишком короткой. Я ехала верхом на Морере, но иногда пересаживалась в карету, когда ее величество хотела поболтать. Я развлекала ее рассказами о своей родине, а на привалах забавляла, заставляя свою лошадь кланяться или делать каприоль – прыжок одновременно всеми четырьмя ногами.

Королева была в восторге, смеялась и аплодировала, а вместе с ней и ее сопровождающие. Я чувствовала себя необыкновенно легко и радостно, и сожалела, что у такой милой женщины такой недостойный муж.

В монастыре нас уже ждали, и после отдыха мы посетили службу, королева исповедалась и причастилась. Нам предстояло переночевать в монастыре, и ее величество пожелала, чтобы я исполняла роль ее камеристки этим вечером.

Она отпустила всех слуг и долго молилась, пока я разбирала ее дорожную сумку, доставая ночную рубашку, халат и мягкие туфли.

Ужин был скромным, но я с удовольствием ела серый монастырский хлеб, тушеные бобы и запивала все отваром из сушеных фруктов, подслащенным медом. Сначала королева была оживлена, но постепенно становилась все грустнее и задумчивее. Когда она переоделась ко сну, я помогла ей расчесать волосы и заплести косу, чтобы легче было спать. Волосы королевы были тонкими, светлыми, как золотые нити, они были мягкими, но непослушными – все время выскальзывая по волоску и прядкам.

– Вы замучились, верно? – спросила королева с улыбкой, когда я доплела косу и перевязала ее тесьмой. – Говорят, волосы отражают характер человека. Я тоже – тонкая, слабая, все время сбиваюсь с верного пути.

– Не думаю, что это так, – сказала я, стараясь ее приободрить. – Вы производите впечатление очень уверенной дамы, знающей, как достичь своего, не применяя силу.

– Ах, нет! – засмеялась она. – Я совсем не такая. А вот у моего мужа волосы жесткие, и их невозможно даже пригладить…

Гребень дрогнул в моей руке, но я постаралась сделать вид, что разговоры о короле мне безразличны.

– …но они приятны на ощупь, – продолжала королева. – Под рукой они – как мох, согретый солнцем. Одно наслаждение прикасаться к ним. И вы заметили – у него нет ни одного седого волоса. В отличие от меня, – она с сожалением посмотрелась в круглое зеркальце, что привезла с собой.

– Уверяю вас, они совсем не заметны… – пробормотала я, но королева словно меня не слышала.

– Он стал правителем слишком рано, – заговорила она ровно и напевно, будто рассказывала старинную легенду. – Когда его ровесники предавались юношеским забавам, он вынужден был возглавлять войско, разгадывать хитроумные козни, отстаивать границы, бороться с жадными предателями-лордами. Он не любил меня, брак был заключен по соглашению между нашими семьями… просто политический союз, ничего больше. Мы впервые встретились на свадьбе – ему было девятнадцать, а мне пятнадцать. Он всегда был добр ко мне, но так и не смог полюбить. Многие говорят, что он не способен на любовь, но это не так. Я всегда знала, что однажды это случится. И то, что он так долго сдерживал в сердце, выплеснется наружу. Я молилась, чтобы это произошло не слишком поздно. Когда он увлекся леди Сибиллой – вы видели ее, возможно, – она с улыбкой посмотрела на меня через плечо, – красивая, очень красивая женщина… Тогда я надеялась, что это произошло, но это была не любовь. Она смогла лишь поверхностно заинтересовать его. Бедный Дидье думал, что я ничего не знаю, и я делала вид, что мне не известно, хотя весь двор знал об их связи. Но однажды леди Сибилла позволила себе заговорить со мной… несколько развязно. И мой муж сразу поставил ее на место, и больше не приходил к ней. Он умеет быть верным. Не сомневайтесь.

– Зачем вы все это мне говорите? – спросила я, чувствуя себя так, словно падаю в пропасть и все никак не достигну дна.

– Я забочусь о нашей стране, – ответила королева просто. – Вы не знаете, как тяжела война. Когда погибают сыновья. Я не хочу, чтобы снова началась война, а мир может сохранить лишь Дидье. Конечно, я мечтаю, чтобы со временем мой сын надел корону и вошел в историю, но я не уверена, что он будет хорошим правителем. Характер у него, к сожалению, мой, а не отцовский. И он сам это понимает, и не желает оспаривать власть у отца. А вы…

Она замолчала и повернулась ко мне, заставив сесть рядом с ней на постель и взяв мою руку в свои. Все это походило на какой-то жертвенный ритуал – вот так барашка гладят, нашептывают ему ласково, а потом в один миг перерезают горло.

Королева молчала, и я молчала тоже, не осмеливаясь говорить. Сердце мое колотилось быстро и неровно, и сейчас я всей душой жалела, что согласилась на эту поездку.

В монастыре было тихо, как в склепе. И я боялась дышать, потому что мое взволнованное дыхание прозвучало бы слишком громко в этой маленькой келье.

Ее величество нарушила тишину первой.

– Он любит вас, – сказала она просто. – И он несчастен. Я приехала просить вас осчастливить его.

– Вы просите меня?.. – я все же достигла дна пропасти, и падение было таким болезненным, что я не могла до конца осознать смысл услышанного.

– Я прошу вас ответить на любовь короля, – сказала королева спокойно и легонько встряхнула мою руку. – Именно для этого я и приехала.

– Вы… вы…

– Мне всё известно, бедное дитя. Я поняла всё, едва увидела его после возвращения из вашего замка. Это… это было как проклятье. Знаете, весной гроза лишь освежит листву, добавит силы и бодрости. А гроза поздней осенью сорвет последние листья, прольется дождем и скует деревья ледяной коркой. Осенняя гроза – страшна. Так и страсть – она освежает только в молодости, а в зрелом возрасте – опасна. Сейчас наш король погибает. И если вы не уступите…

Я слушала ее и не верила тому, что слышу. Но последние слова потрясли меня еще больше:

– Уступить? О чем вы?! – воскликнула я. – Вы, законная жена, просите меня – жену другого – согласиться на измену? На прелюбодейство?! Вы, такая набожная…

– Я всего лишь женщина, – сказала она, страдальчески опуская ресницы. – И я думаю не о себе, хотя сердце мое кровоточит. Я думаю о стране, о своем муже…

– Тогда вам надо наставить его на путь истинный, а не подкладывать к нему в постель других женщин!

– Он не хочет других, – ответила она кротко. – Он хочет вас.

– Но я не хочу его! Я люблю только Жозефа. И если он узнает!..

– Верей не достоин вас, – сказала она со вздохом. – Думаете, он не понимал смысла своей миссии? За то, что он отдал вас королю, он получил южные земли, это семьсот золотых годового дохода. Он вас дорого оценил.

– Не верю, – покачала я головой. – Не верю! Жозеф не мог так поступить.

– Но он поступил. Я давно заметила в этом молодом человеке счастливую, в каком-то смысле, черту. Когда речь заходит о его собственной выгоде, его совесть сладко засыпает. Ведь он свидетельствовал на суде против прежнего хозяина замка Верей, обвинив его в предательстве.

– Что?!

– А вы думали, за какие заслуги мой муж наградил его именно этим поместьем? У прежнего хозяина сэр Жозеф состоял в страже, даже не на самой высокой должности. Но он держал уши и глаза открытыми, и первым сообщил моему мужу о готовящемся мятеже. Конечно, похвальное рвение, чтобы услужить своему королю, но предателей никто не любит, их просто используют. Мой сын общался с вашим мужем и многое узнал о вас – и о том, что вы выщипываете волосы по всему телу, и о том, в каких позах занимаетесь любовью с мужем. По словам лорда Верея, вы очень любите быть сверху, и, поистине, неутомимы, когда скачете на нем.

– Вы лжете, – еле выговорила я, чувствуя, как кровь отхлынула от лица.

Королева встала и подошла к столу, налив в кружку воды из кувшина, и протянула мне:

– Выпейте. Вы так побледнели…

Я выпила, зубы мои стучали о кружку, но дышать стало легче.

– Вы лжете, – сказала я уже твердо. – Теперь я понимаю, откуда идут слухи! Кто-то видел нас с мужем… в спальне, которую король предоставил нам… это… это ваш муж подглядывал и распускает лживые слухи! Он видел, как я танцую! – только сейчас я поняла грандиозность паутины порока, опутавшего столицу. Если такое позволяет себе король – чего ждать от остальных. – Ваш муж – человек без чести, – сказала я в лицо королеве.

– Увы. Всё, что я говорю вам – правда, – она ласково приобняла меня, но я сразу вывернулась из-под ее руки. – Это знаю не я одна, это знает весь двор, потому что мой сын намеренно не держал язык за зубами. Когда Дидье узнал об этом, он ударил его. Он ударил сына из-за вас, Диана. Потому что для моего мужа честь – не пустой звук, как вы решили. Я надеюсь, вы одумаетесь и поймете, как вам повезло, что такой человек полюбил вас. И однажды вам станет смешно и стыдно, что вы так противились ему.

– Повезло? Вы восхищаетесь им? Тогда вы точно безумны, и весь ваш город безумен, и вся страна! Я не хочу тут жить. Я хочу домой! – я бросилась к двери, не понимая еще, куда собираюсь бежать, но королева вцепилась в меня с силой, которую совершенно нельзя было предположить, посмотрев на хрупкую фигуру.

– Нет, – сказала королева властно, и я вдруг вспомнила, что передо мной не слабая женщина, а первая леди королевства. – Домой вы не поедете, – теперь голос королевы звучал совсем по-другому – без кротости и печальных ноток. – Я приехала, чтобы забрать вас в столицу, и я это сделаю. Будет много увеселений, я надеюсь, что вы украсите собой двор.

– Ни за что не поеду! – крикнула я, вырываясь из ее рук.

– Поедете, – сказала она и вскинула голову, глядя на меня сверху вниз. – Если надо – я увезу вас силой.

– Зачем вы это делаете? – спросила я, борясь со слезами, подступившими к горлу. Не хватало еще расплакаться, признавая свое поражение.

– Ради своего мужа, ради страны и ради вас.

– Ради меня?!

– Да, ради вас, – она снова приобняла меня и мягко усадила на постель. – Вы не знаете, что за человек мой муж. Он может быть страшен, Диана. И он не терпит, когда ему прекословят. Ваше сопротивление печалит, но еще больше злит его. Он вел себя ужасно все это время – чуть не покалечил моего дядю, срывался на придворных и слугах… Еще немного, и его ярость выплеснется на вас. Он близок к тому, чтобы взять вас силой, а этого вы ему не простите никогда и будете страдать. Такие люди, как вы, не могут смириться с судьбой. Вы будете стоять прямо, пока не сломаетесь, гордое дитя. А я не хочу этого. Поэтому лучше пусть вы станете ненавидеть меня, но не Дидье. Когда-нибудь вы его полюбите. Он стоит любви.

– Вы все безумны… – сказала я, глядя в ее бледное лицо страдающей святой. – Но я вряд ли смогу вас возненавидеть, потому что не вы – причина моих несчастий.

– Вы очень великодушны, – сказала она, отбросив с моего лба выбившуюся из-под чепца прядку. – Ложитесь спать, мы уезжаем завтра рано утром.

Разумеется, спать я не смогла, и ночью попыталась бежать, когда посчитала, что королева заснула. Но за порогом меня сразу остановили двое стражников из королевской свиты. Ее величество и правда позаботилась, чтобы птичка не улетела из силков и была доставлена главному покупателю с вишенкой в клюве. То, как пренебрежительно мужчины подхватили меня под локти и подтащили к дверям кельи, откуда я вышла, сразу объяснило мне, что все уже знали об истинных причинах поездки королевы в Верей, и лишь я – жертва, на которую была объявлена охота, ни о чем не догадывалась.

– Я хочу видеть настоятельницу! – крикнула я. – Вы не смеете меня задерживать!

– Пусть повидается с матушкой Модвенной, – сказала королева, появляясь из кельи. – Мы же в монастыре, здесь всякий имеет право на святую беседу.

Меня проводили к настоятельнице под конвоем, как преступницу. Мать Модвенна еще не ложилась спать – она читала последование, и, увидев меня в сопровождении гвардейцев, очень удивилась.

Мужчины остались в коридоре, а меня настоятельница пригласила войти и усадила на деревянный стульчик – единственный в ее скромно обставленной келье, сама же монахиня встала передо мной, готовая выслушать.

Я старалась говорить твердо, но не справилась и не удержалась от слез, за что сама себе стала противна.

– Спасите меня, – попросила я, вытирая щеку рукавом рубашки. – Я хочу остаться в монастыре, пока не вернется мой муж. Если вы возьмете меня под покровительство, они ничего не смогут мне сделать, они… – я собиралась рассказать все без утайки, но настоятельница остановила меня.

– Я все знаю, леди Верей, – сказала она строго. – Мы с ее величеством троюродные сестры, и у нее от меня нет секретов. Она написала мне о том, что происходит.

– О! – я испытала огромное облегчение, что мне не придется рассказывать эту постыдную историю. – Тогда всё упрощается… Мой муж уехал на полгода и…

– И вам надо подчиниться и ехать с ее величеством в столицу, – перебила меня мать Модвенна.

Слезы мои моментально высохли, и я уставилась на настоятельницу, приоткрыв рот.

– Это грех – роптать против воли небес, – продолжала она. – И то, что вы просите – это гордыня, это мысли только о самой себе. Вам надо покаяться.

– Не понимаю вас… – пробормотала я.

– Если я вас приму, – монахиня говорила уже не строго, а сердито, – король будет здесь уже завтра и возьмет монастырь приступом. Пострадают мои сестры по вере, а их здесь тридцать четыре. Лучше принести в жертву одну овечку, чем потерять все стадо. А вы, отказывая королю, только сеете слухи и сплетни, только распаляете греховные желания всех жителей королевства. Этот… вопрос, – она посмотрела на меня со значением, – можно было решить тихо и без огласки, но вы придали ей характер настоящего бедствия. Думаю, это от вашего тщеславия. Я напишу епископу, чтобы по прибытии в столицу он назначил вам епитимью.

Мне казалось, что мир перевернулся с ног на голову. Настоятельница монастыря упрекала меня за то, что я не отдалась королю сразу и без сопротивления. Гордыня, тщеславие, епитимья…

Я вернулась в келью, как в бреду – не видя ни пола, ни стен, ни тех, кто меня караулил.

Королева не спала, и едва я появилась, ласково сказала:

– Смиритесь, дитя мое. Вам не уйти. Но потом вы поблагодарите меня за это. За то, что я пусть и насильно привела вас к счастью.

– Я должна была искать у вас защиты от похоти короля, – ответила я, понимая, что попала в западню, – а вместо этого вы толкаете меня в его объятия.

– У меня вам не найти защиты, – произнесла она грустно. – Увы, но женщины в этом мире должны подчиняться судьбе. Мне искренне жаль вас – такую молодую, красивую, пылкую, но я так же искренне вас не понимаю. Мой муж – самый лучший мужчина на свете. Не противьтесь его любви.

– Лучше бы он не любил меня, – сказала я с ненавистью.

Меня везли в столицу под усиленной охраной. Теперь Мореру вели на привязи в хвосте каравана, а я сидела в карете с ее величеством и даже в кусты меня водили трое фрейлин, не отходя ни на шаг. Это было унизительно, обидно, но еще больше меня терзал страх – я прекрасно понимала, что ждет меня по приезде в столицу, но как спастись – не знала. Король сказал, что я сама приду к нему и вот – я еду покорно, как овца на заклание. И вряд ли кто-то вступится за мою честь, если даже настоятельница монастыря отказала мне в защите. А Жозеф… Я пыталась сдержать слезы, думая о муже, и смотрела в окно, когда королева принималась меня утешать, расписывая, какой хороший мужчина король Дидье.

В ответ на ее речи я отмалчивалась. А столица была все ближе и ближе.

Королевский кортеж горожане встречали с искренней радостью. Карета ехала медленно, чтобы подданные могли полюбоваться на свою госпожу. Ее величеству подносили детей для благословения, и она клала каждому руку на голову, говорила что-то доброе, а одной девушке даже подарила свой платок. Девушка вцепилась в него, прижала к груди и смотрела на королеву с таким благоговением, будто увидела ангела небесного.

Мы въехали в замок, королева взяла меня под руку и повела к парадному крыльцу. Навстречу нам вышла другая процессия – король в сопровождении слуг и наследного принца. Наверное, королева не посчитала нужным оповестить о своем возвращении, потому что и король, и принц, и их сопровождающие остановились, увидев нас.

Королева безмятежно улыбалась, поднимаясь по ступеням, а я еле переставляла ноги, будто к каждой щиколотке привязали по мельничному жернову. Я всего лишь один раз и быстро посмотрела на короля, а потом опустила глаза.

Он был совсем таким же, каким я встретила его впервые – одет просто, на плечи наброшен плащ, подбитый волчьим мехом, и богато вышитый камзол наследного принца выглядел по сравнению с ним слишком вычурно, я бы сказала – кричаще. Лицо короля было непроницаемым, и я не могла догадаться, какие чувства вызвал у него мой приезд.

– Добрый день, милорд! – сказала королева. – Я ездила в монастырь, а вернулась с гостьей!

– Я вижу, – сказал король спокойно. – Рад вашему приезду, леди Верей.

Надо было учтиво ответить на приветствие короля, но я молчала, уставившись в каменные ступени, отполированные тысячами ног, ходившими здесь много сотен лет.

Пауза затягивалась, кто-то из придворных недовольно зароптал, и королева поспешила прийти ко мне на помощь:

– Прошу извинить, милорд, – сказала она мягко. – Леди Верей устала в дороге, ее надо проводить к свекрови.

– В самом деле устали, леди? – спросил принц, и в его голосе я уловила издевку. – Не успел лорд Верей умчаться к южным границам, как вы уже тут как тут. Так соскучилась по великолепию двора?

Я стояла, потупившись, и по-прежнему не произносила ни слова. Пусть никто не думает, что я приехала сюда по своей воле. Пусть король не думает, что я сдалась.

– Это я просила ее приехать, – раздался вдруг голос моей свекрови, и я встрепенулась. Никогда еще я не была настолько рада леди Бригитте.

Слуги расступились перед ней, и она спустилась ко мне, обняла и расцеловала. Я схватила ее за руку и не пожелала отпускать, и только тогда взглянула на короля, и на принца, и на всех остальных. Губы принца кривились в усмешке, в глазах придворных были любопытство, и осуждение, а некоторые мужчины рассматривали меня с оскорбительным интересом. Король не смотрел на меня, он смотрел на жену, и вид у него был совсем не радостный.

– Разрешите удалиться, ваше величество? – спросила моя свекровь.

Ланварский волк кивнул и пошел вниз по ступеням, а следом за ним потянулись придворные. Когда он проходил мимо меня, я невольно отвернулась, прижимаясь к леди Бригитте, а она обратилась к королеве:

– Благодарю, ваше величество, что привезли мою невестку. С вашего позволения, я уведу ее.

– Конечно, – радушно разрешила королева. – Отдыхайте с дороги, милая Диана. Надеюсь, скоро увижусь с вами.

Я позволила свекрови меня увести. Да что там – позволила! Я почти бежала прочь! Я думала, что леди Бригитта отведет меня в свою комнату, в крыле, где жили фрейлины, но она направлялась прямиком к покоям королевы, прошла мимо и остановилась в конце коридора, указав на одну из дверей.

– Заходи, – коротко приказала мне свекровь.

Толкнув дверь, я оказалась в просторной комнате. Окно с видом на городскую стену, поле и реку вдалеке, было решетчатым, и стекло в нем казалось прозрачным, как воздух. Обстановка была еще роскошнее, чем в Голубой спальне, где мы жили с Жозефом. Огромная кровать под балдахином, на четырех столбиках которой сидели лукавые купидончики с луками и стрелами, стол красного дерева, мягкие кресла, крохотные пуфики и скамеечка для ног – все было образцом хорошего вкуса и королевского богатства.

– Будешь жить здесь, – сказала леди Бригитта, входя следом за мной. Она подошла к окну и дернула за шнур, приспуская штору.

Но я не собиралась жить в этой уютной и красивой комнате.

– Мне надо бежать! – воскликнула я шепотом, схватив свекровь за руку. – Королева привезла меня сюда насильно, чтобы король… – я осеклась, заметив вышитый вензель на подушке. Двойная «D». И такая же монограмма – на шкатулке для письменных принадлежностей. Это не могло быть совпадением. Отшатнувшись от свекрови, я попятилась к порогу, но теперь уже она схватила меня за плечо.

– Ты подставила под удар всю нашу семью, дерзкая девчонка! – зашипела леди Бригитта. – Тебе всего-то и надо было, что раздвинуть ноги перед королем! А ты вздумала ломаться!

– Но я люблю вашего сына, – взмолилась я.

Последняя надежда на помощь исчезла, испарилась, как утренняя роса.

Передо мной стояла не свекровь, а чужая женщина, которая ненавидела меня. Ее взгляд, ее голос – все говорило о ненависти.

– Если бы ты любила его, то не доставляла бы неприятностей! – сказала она, как плюнула мне в лицо.

– Не верю, что вы это говорите… – сказала я, покачав головой. – Вы – мать Жозефа…

– Я на страже семьи, своего рода, – жестко сказала свекровь. – Я должна сохранить сокровища предков. Все, что ты получила, выйдя замуж за моего сына, было накоплено веками, бережно сохранено…

– Вы лжете! – я сбросила ее руку со своего плеча. – Вы получили замок и все, что в нем, от прежнего лорда!

Свекровь поджала губы, но не смутилась ничуть.

– Тем более, надо ценить то, чем одарил нас король, – сказала она сурово. – Если миссия Жозефа будет выполнена, мы получим земли на юге. Там сотни акров плодородной земли, это огромное богатство.

– Вы думаете только о богатстве!

– Я думаю о благе моего сына. Ему пришлось приложить столько трудов, чтобы добиться положения, заслужить уважение короля и высших лордов, а ты хочешь потерять это в один миг. Ты – неблагодарная, спесивая, дерзкая девчонка, которая ничего не знает о том, как должно себя вести!

– Только вам и говорить о приличиях, – огрызнулась я. – Вы отдаете жену своего сына другому мужчине…

– У него будет еще десять жен! – повысила голос свекровь. – Так что не строй из себя принцессу крови. Поломалась – и хватит. Дальше уже будет перебор.

– Никогда не стану любовницей короля, – сказала я твердо, глядя ей прямо в глаза. – Хоть вы изойдитесь ядом.

– Твои вещи уже здесь, – сказала свекровь, будто не услышала. – Умойся и приведи себя в надлежащий вид. И не думай выкинуть какую-нибудь глупость. Ее величество приставила к тебе своих служанок, попытаешься сбежать – они тебя мигом успокоят.

Она ушла, и я услышала, как снаружи в замке повернулся ключ.

Вот и всё, я попала в западню, вырваться из которой не было никакой возможности.

Глава 18. В осаде

Моя жизнь снова переменилась. Едва я оставила родительский дом и еще не успела привыкнуть к дому мужа, как оказалась в королевских покоях. Моя комната находилась на том же этаже, что и покои королевы, правда, в другом конце коридора. Леди Бригитта надзирала за мной, как настоящая тюремщица. Каждую ночь она запирала меня, а днем я могла прогуляться или присутствовать на придворных праздниках только в ее сопровождении и вместе с тремя служанками королевы. Служанки слушались леди Бригитту беспрекословно, а со мной не разговаривали вовсе. Я пыталась подкупить их, предлагая за побег свои золотые серьги, но обо всем тут же стало известно леди Бригитте, и с этих пор она стала приглядывать за мной в четыре раза внимательнее.

Королева заходила ко мне каждый день. Она больше не говорила о том, что я должна была осчастливить ее мужа, но ее взгляды и сочувственные вздохи говорили лучше любых слов. «Вы еще поупрямитесь, дорогое дитя, – читала я в ее глазах, – но рано или поздно согласитесь. Потому что вам некуда деться, и негде искать помощи. Поэтому смиритесь и примите то, что падает вам в руки».

Придворные были со мной милы и учтивы, но я опасалась просить кого-либо о помощи, потому что ни в одном не разглядела ничего, кроме жадного любопытства и зависти, и была права, потому что однажды нечаянно услышала, как две дамы, до этого любезно беседовавшие со мной, сплетничали обо мне, спрятавшись за кустом боярышника. Король недаром поселил леди Верей рядом с королевой, говорили они. Теперь его величество может посещать любовницу, отговариваясь тем, что приходил к законной жене. А надоест любовница – можно пойти к жене, чтобы вкусить привычной любви. Ведь старая любовь не забывается.

Мне некуда было деться от жалящих язычков. И от колючих взглядов, и от скрытых насмешек, на которые был так щедр наследный принц. Не проходило ни дня, чтобы он не задел меня колкостью. Но все его оскорбления были так изящны, так продуманны, что поставить ему в вину можно было только излишнее остроумие.

Шутил он, обычно, не в присутствии короля, а к просьбам королевы не задевать меня оставался глух.

Но главное действующее лицо этого унизительного фарса – его величество король Дидье – словно бы позабыл про меня. Когда мы встречались, он приветствовал меня так же ровно, как и остальных придворных, не заговорил со мной ни разу, и ни разу не пришел ко мне в комнату, даже не сделал такой попытки. После трех бессонных ночей, когда я со страхом ожидала его появление в своей спальне, я немного успокоилась. Брать меня силой он, кажется, не собирался, и это вселяло надежду. На четвертый день я приободрилась, а на пятый совсем воспряла духом, уверенная, что смогу выдержать эту осаду и продержаться до возвращения мужа.

На шестой день, как раз перед воскресной службой, куда мне полагалось пойти вместе со свекровью и моими тюремщицами, лишь по недоразумению называвшимися служанками, в двери тихо постучали. Леди Бригитта твердым шагом подошла открыть, пошепталась через порог и вернулась со свертком – что-то небольшое, прямоугольное, тяжелое, завернутое в синюю шелковую ткань.

– Это тебе, – сказала свекровь, положив сверток передо мной на стол.

Я смотрела на синий шелк, даже не сделав попытки развернуть его.

Леди Бригитте надоело ждать, и она сама развязала толстый шнурок, сняла синюю ткань и положила передо мной… молитвослов.

Небольшая книга – шириной в две мои ладони, в темном кожаном переплете с плетеной красно-золотой закладкой казалась не такой уж страшной. Я вспомнила, как в первые дни заточения меня посещали мысли о самоубийстве и устыдилась собственного малодушия. Молитвослов, присланный мне неизвестным, словно упрекал меня за недостойные мысли. Самоубийство – еще более страшный грех, чем прелюбодеяние. И если я намеревалась противиться второму, не следовало предавать душу, соглашаясь на первый.

Я открыла книгу и едва не выронила ее из рук. На первом же листе красовалась великолепная миниатюра – волк в ночном лесу задирал морду к полной луне, видневшейся в небесах.

Не составляло труда догадаться, от кого был этот подарок, и он сразу принял совсем иное значение. Нет, молитвослов – это не чтобы поддержать меня, укрепить мой дух. Это чтобы напомнить о смирении, о котором говорила мне троюродная сестра королевы. Отложив книгу, я больше не притронулась к ней.

Когда служанки отправились на обед, оставив меня в компании леди Бригитты, свекровь, запирая двери, сказала мне:

– Я велела передать, что подарок тебе очень понравился.

– Напрасно, – ответила я, глядя в стену.

– Пока король ждет, – сказала она многозначительно, – но в один прекрасный день его терпение лопнет.

– Я не стану любовницей короля, пусть даже вы лопнете вместе с ним.

– Идиотка! – прошипела свекровь, но больше не досаждала мне.

На службе я постаралась сосредоточиться на молитве и не замечать взглядов придворных. Король и королева тоже присутствовали в соборе. Когда закончилась служба, король подал королеве чашу со святой водой, и ее величество набожно окропила лоб себе и своему супругу.

Я вышла из церкви вместе с остальными придворными, вслед за королевской четой. Справа от меня шествовала леди Бригитта, слева – одна из служанок, две служанки шли позади. Свекровь настаивала, чтобы я взяла к службе подаренный молитвослов, но я отказалась брать его в руки, и книга осталась в спальне.

Мне не хотелось никого видеть, я шла, опустив глаза, и поэтому чуть не столкнулась с мужчиной, который преградил мне дорогу. Я медленно подняла голову, готовая к самому худшему. Передо мной стоял король.

Леди Бригитта и служанки королевы, а вместе с ними и остальные придворные устремились к замку, как будто было объявлено состязание – кто быстрее добежит. Я сделала попытку обойти короля, но он сделал шаг в сторону, снова становясь на моем пути, и я прекратила бесполезные попытки. Если он желает видеть мой страх или смущение, то такого удовольствия не получит.

– Мы давно не разговаривали с вами, леди Диана, – сказал король. – Как вы устроились? Нравится вам комната?

– Как мило – спросить у пленника, нравится ли ему тюрьма, – ответила я.

– Разговор не задался, – признал он. – Ладно, скажу честно – я хотел спросить, понравился ли вам мой подарок. Я думал, вы возьмете его к службе.

– Не взяла и никогда не возьму, – отчеканила я. – А понравился ли мне подарок… Моя свекровь, я полагаю, сообщила вам, что я пребываю в совершеннейшем восторге.

– Сообщила. Но я хотел услышать это из ваших уст.

– Хорошо, – легко согласилась я. – Услышьте. Подарок мне не понравился, ваше величество.

– Почему? Я заказал миниатюры у лучшего художника, а переписчиком был…

– При чем тут художники и переписчики? Ваш подарок – как насмешка. Король-прелюбодей дарит молитвослов! Лицемерие чистейшей воды.

– Если вы о себе, то я еще не согрешил, – заметил король.

– Леди Сибилла! – выпалила я, глядя ему в глаза.

Он чуть усмехнулся – и что это была за усмешка! Я возненавидела его стократ за то презрение, что он выказал сейчас. Он презирал своих любовниц. Презирал – но бессовестно спал с ними! Ладони горели влепить ему пощечину, но благоразумие удержало.

– За тот грех я уже покаялся, – сказал король. – А значит, он прощен.

– Однажды вы не успеете покаяться, – предрекла я. – И умрете грешником.

– Вы так сурово это сказали.

– Я сказала правду.

Мы по-прежнему стояли на расстоянии трех футов друг от друга, между главным входом и собором, и изо всех окон на нас, наверняка, смотрели десятки глаз. Я старалась держаться строго, чтобы король понял серьезность моих намерений не уступать его страсти, и глядела поверх его плеча, гордо вскинув голову, чтобы показать, что ничуть не боюсь. Но, конечно же, я боялась. И ни о чем я так не мечтала, как чтобы этот тягостный разговор поскорее закончился. Но у короля были свои планы.

– Мне хотелось бы поговорить с вами наедине, – сказал он с необыкновенно любезной интонацией, наклонившись ко мне, отчего я едва не отшатнулась.

– Здесь никого кроме нас нет, – сказала я, передернув плечами. – Только вы и я. Все остальные трусливо убежали, стоило вам топнуть.

– Все таращатся из окон, если вы не заметили, – он мне даже подмигнул, как будто мы были сообщниками. – Прогуляемся в рощу за собором? Если вам не пришелся по душе молитвослов, у меня есть другой подарок для вас. И с ним я обязательно угадаю.

– Не надо ни подарков, ни разговоров, – запаниковала я, представив, что может произойти во время прогулки в роще.

– Какая вы несговорчивая, – упрекнул меня король и вдруг подхватил на руки.

Я не удержалась и взвизгнула, хватая его за шею, а он засмеялся:

– Держитесь крепче, дорогая леди. Я вас не уроню, но так приятнее.

– Немедленно поставьте меня! – я тут же отпустила его, но ладонь скользнула по жестким волосам, и сразу вспомнились слова королевы: «Касаться их приятно, как мха, нагретого солнцем».

– Обязательно, – пообещал он, и пошел по двору замка, огибая собор.

Казалось, ему не стоило никакого труда нести меня, у него даже дыхание не участилось, и я невольно поддалась влиянию этой силы, позволив унести себя в миртовую рощу, где стояли каменные склепы королевской фамилии.

Снег здесь уже почти весь растаял, и земля на проталинах была черной, усыпанной сухими сломанными ветками и прелыми листьями, пролежавшими зиму. Возле каменного серого склепа король осторожно отпустил меня и указал в сторону. Там, где солнце припекало сильнее, и где каменная стена защищала от холодного северного ветра, росли белые нежные цветы, похожие на рассыпанный жемчуг – подснежники.

– В моей стране нет таких прекрасных цветов, как в вашей, – сказал король тихо, пока я молча смотрела на это маленькое чудо – на хрупкие цветы, распустившиеся среди горок последнего рыхлого снега. – Но какая роза смогла бы прорасти из-под снега? Пусть вы из южных краев, вы напоминаете мне цветы моей родины – вы такая же бесстрашная, и с таким же упорством тянетесь к солнцу, пробивая снег. И я люблю вас еще больше за ваше сопротивление. Мне жаль, что королева привезла вас в Ланвар насильно. Я не хотел этого. Я хотел, чтобы вы сами приехали ко мне.

– Если это и в самом деле любовь, – сказала я, не сводя глаз с подснежников, качавших фарфоровыми чашечками, – и если вам, действительно, жаль, то отпустите меня, ваше величество.

– Нет, – сказал он и, стоя позади, положил мне руки на плечи. – Просите все, что угодно, но не это. Теперь, когда вы рядом, я не могу отпустить вас.

– Но у меня нет других желаний. Просто оставьте меня в покое, дайте жить своей жизнью…

Я ощущала его близость всем своим существом. Я чувствовала, что сейчас он пылает, горит от страсти. Его ладони обжигали меня даже через шерстяной плащ, а дыхание опаляло щеку. От него пахло яблоками, как в тот раз, когда он так же стоял за моей спиной, показывая аккорды на лютне. Еще никогда мужчина не желал меня так исступленно. Но это не принесло мне ни тщеславного удовольствия, ни сердечного волнения. Тело мое было напряжено, но это была не ответная страсть, это был страх.

– Разве для человека сильной воли трудно перебороть себя? – спросила я, не оглядываясь, потому что боялась увидеть янтарные волчьи глаза – дикие, безумные, и опять испытать тот шквал, ту бурю, что налетает в одно мгновенье, сметая все на своем пути. – Разве вам так трудно разлюбить? Эти чувства некстати, вопреки… Вы сами это понимаете… Почему бы не забыть обо всем, как о временном помешательстве? Я уеду, вы никогда больше меня не увидите, и все пройдет…

– Вы хотите, чтобы я вырвал любовь к вам из своего сердца? – спросил он, касаясь губами моей шеи.

Я вздрогнула, и он это заметил, потому что сжал мои плечи и вздохнул глубоко и прерывисто, словно сдерживая себя из последних сил.

– Растопчите вот эти подснежники.

– Что? – не поняла я.

– Растопчите их, – повторил он. – Смотрите, как некстати они распустились возле королевского склепа. Здесь все овеяно величием и скорбью, а они смеют радовать взгляд. Им здесь совсем не место, верно?

Я не ответила, потому что не поняла, куда он клонит, а король продолжал.

– Они здесь совсем некстати. Но небесам было угодно, чтобы они расцвели именно на этой черной земле, вопреки холоду, снегу, ветрам. Так и мои чувства к вам, Диана. Пусть душа моя черна, но небесам было угодно, чтобы в ней расцвела любовь. Вопреки всему. Даже вопреки моему желанию. Но она появилась, она есть. Поэтому не отнимайте у меня этой красоты. Не топчите ее.

Меньше всего я ждала услышать нечто подобное. Я опасалась, что меня будут принуждать, возможно, угрожать, подавлять силой, а мне говорили о любви нежной и чистой как первые весенние цветы.

– Вы страшный человек, – сказала я с изумлением. – Даже грех вы умеете представить, как нечто прекрасное.

– А если это не грех, а благодать? Вспомните красавицу Вирсавию, которую царь Давид увидел во время купания. Она была замужем за его военачальником, но это не остановило царя. Потом она родила ему великого сына.

– У вас уже есть сын, – напомнила я. – А царь Давид был святым человеком, и то небеса наказали его смертью сыновей. А вы получите наказание стократ сильнее.

– Пусть так, – сказал он, как будто приносил клятву, – ради вас я готов понести любое наказание. Но только после того, как получу вашу любовь.

И в следующее мгновение он развернул меня к себе и поцеловал.

Первым моим порывом было вырваться из кольца крепких рук и отстаивать свою честь свирепо, царапаясь и кусаясь, но в следующее мгновение я передумала и замерла, закрыв глаза и стиснув губы.

Король сразу почувствовал перемену и отстранился, но не выпустил меня из объятий.

– Вы даже не станете сопротивляться? – спросил он. – Никаких пощечин? Никаких укусов?

– А это мне поможет? – спросила я холодно. – Пока мой муж далеко, никто не придет мне на помощь. Даже свекровь предала меня. Мне не от кого ждать защиты. Если вы захотели получить мою любовь, то кто сможет вам помешать? Я всего лишь слабая женщина. Хотите, чтобы умоляла и плакала? Вот это вряд ли.

Похоже, моя речь произвела впечатление, потому что король некоторое время молчал и не делал попыток вновь поцеловать меня.

– Я хочу вашей любви, – сказал он, наконец, – а это значит, хочу не только ваше тело. Я хочу ваш смех, задорный блеск глаз, хочу видеть вас счастливой, полной жизни… Но вы грустны. Чем вас развлечь?

– Просто отпустите меня, – сказала я и решительно высвободилась. – Птицы не поют в неволе.

– Самых драгоценных птиц надо держать в клетках, оберегая от холода, голода и хищников, – сказал он медленно. – Хорошо, тогда я сам решу, чем вас порадовать.

На этом разговор закончился. Король ушел, а я еще несколько минут стояла возле склепа, глядя на подснежники. Здесь меня нашли леди Бригитта и служанки королевы. Они прилетели, как воро́ны – плащи их так и хлопали полами на ветру.

– Что застыла? – прошипела свекровь. Она встала передо мной, заглядывая в лицо, и не обращала внимания, что топчет нежные цветы. – О чем вы говорили?

– О птицах, – сказала я, разворачиваясь и направляясь в замок. Мои надсмотрщицы последовали за мной, не отставая ни на шаг. – И о смерти сыновей за грехи родителей.

Леди Бригитта остановилась, как вкопанная, но тут же догнала меня и зло ущипнула повыше локтя.

Было больно, только я даже не поморщилась. Тому, кто находится в осаде, нет смысла растрачивать силы на мелочи. А придирки свекрови были именно мелочью по сравнению с тем, что меня ожидало. Король проявил упорство в своем безумии. Сегодня он обошелся поцелуем, кто знает, не потребует ли завтра большего. Да, он пообещал не насильничать, но как можно верить тому, кто обезумел?

В тот день я оставалась в своей спальне до вечера, отказавшись выходить даже для послеобеденной прогулки. Не вышла я и на следующий день, и на следующий…

Подаренный молитвослов был первой ласточкой. Теперь я каждый день получала подарки – цветы, конфеты. Еще были изящные дамские безделушки – вроде черепахового гребня, шкатулки для румян, футляра для шитья, сделанного в виде грецкого ореха, в котором прятались серебряный наперсток и несколько тонких иголок. Ни к одному подарку я не притрагивалась, они внушали мне отвращение. А моя свекровь, наоборот, осматривала все тщательно и сразу прятала ценные вещи.

Прошла неделя, и однажды королева заглянула ко мне одна, без сопровождения. Леди Бригитта, вышивавшая у окна, тут же бросила пяльцы, поклонилась и вышла.

– Думаю, сегодня вам надо принарядиться, – сказала королева заботливо, – и оставить эту келью. Я понимаю вас, Диана, и не мешала вашему уединению все это время, но сегодня свадьба сестры вашего мужа. Леди Элиша выходит замуж, вы должны присутствовать.

– Мне нездоровится, ваше величество, – ответила я преувеличенно вежливо.

– А выглядите вы необычайно мило, – королева опустила ресницы и глубоко вздохнула. – Он унес вас на руках, на виду всего двора. Такого никогда раньше не было. И никогда раньше не было, чтобы свадьба простой дочери лорда праздновалась в королевском замке. Он делает это для вас, чтобы развеселить. Чтобы вы не грустили.

– Передайте его величеству, что это напрасный труд, – ответила я всё тем же тоном.

– У меня нет такой возможности, – ответила она и печально усмехнулась. – Он не приходит ко мне. С тех пор, как вы приехали, он ни разу не посетил меня. Он думает только о вас, Диана.

– А я думаю только о своем муже, – ответила я, уже теряя терпение. – И не представляю, как вы будете смотреть ему в глаза, когда он вернется.

– А как будете смотреть вы? – спросила она тихо.

– Буду смотреть с радостью, – заверила я ее. – Потому что моя совесть чиста.

– Что ж, поживем – увидим, мое дорогое дитя, – сказала королева. – Но на праздник вы пойдете. Даже если понадобится привести вас туда силой.

Конечно же, мне пришлось пойти туда. Леди Бригитта самолично расчесывала мне волосы и надевала серьги, потому что я не пожелала наряжаться.

Свадьба Элиши и в самом деле справлялась по-королевски. Невеста сияла от гордости. Платье на моей золовке было вышито так богато, что ткань почти не гнулась. Жених был миловиден, и на его шее красовалась золотая цепь толщиной в палец, с тремя медальонами. Леди Бригитта сидела за столом рядом с дочерью, а мое место было в середине стола. Напротив расположился лорд Кадарн и буравил меня злым взглядом. Королева тоже присутствовала, а вот короля нигде не было видно, и я порадовалась этому.

Музыканты старались перепеть друг друга, и то один менестрель, то другой выходили солировать. Я почти не слышала, что они играли, и едва смогла проглотить кусочек фаршированной рыбы, которую положила мне на тарелку одна из служанок королевы. Хуже нет – присутствовать на празднике, к которому не лежит душа.

Потом начались танцы, но никто не приглашал меня. Я находилась в общем зале, вместе с остальными гостями, но все равно чувствовала себя в клетке. Страсть короля словно построила стену между мною и остальным миром.

Но вот один из мужчин пересек зал и сел рядом со мной, на освободившееся место – наследный принц удостоил меня личной беседы и сказал, благожелательно разглядывая танцующие пары:

– Что-то у тебя не слишком веселый вид.

С первых слов было понятно, что принц явился не с учтивыми речами. Обращение на «ты» было унизительным, и разговор предполагался такой же, а служанки, стоявшие за моей спиной, почтительно отошли на несколько шагов.

– Моего отца нет – поэтому? – продолжал принц и наклонился ко мне совсем близко.

Я передвинула стул, чтобы быть подальше от него, и не ответила. Но принца это не остановило.

– Что, уже все свои южные штучки ему показала? – спросил он, забирая с блюда пирожное и откусывая сразу половину. – Или что-то припасла на потом? Признаться, я понимаю отца. Я бы тоже не отказался попробовать, как это – когда ты высасываешь из мужчины все соки. Верей говорил, ты заглатывала его на всю длину, да еще язычком так щекотала… – и он демонстративно слизнул потекший с пирожного крем.

Я дернулась, как будто меня ударили, и свирепо посмотрела на принца. Нет! Жозеф не мог сказать такого!

Принца рассмешил мой взгляд.

– Значит, правда. А я думал, он врет, когда говорил, что ты та еще развратница, и что шлюхам из монастыря святой Магдалены до тебя далеко. Ты и правда отсосала у него прямо в карете, когда переезжали границу? Мы с лордами Гербертом и Филдингом до сих пор гадаем – делала ты такое или нет.

Кровь бросилась мне в лицо от этих слов. Значит, Жозеф и правда рассказывал обо мне… Как он мог… Как мог…

– Ты покраснела, – принц поставил локоть на стол, наблюдая за мной. – Я знал, что все так и было. Герберт проспорил золотой.

– Мой муж поступил глупо, – сказала я срывающимся голосом, заставив себя посмотреть ему в глаза, чтобы он не думал, что я его боюсь. – Но вы поступили подло. Глупца простить можно, подлеца можно только презирать. Принц-подлец – жалкое зрелище.

Он явно не ожидал отпора и, помедлив, произнес:

– Я припомню тебе эти слова, когда отец тобой наиграется и выбросит, как своих прежних шлюх. Потому что в этой стране есть только одна королева – моя мать, – и он прихлопнул ладонью по столу, добавляя веса своим словам.

– Я не посягаю на ее место.

– Оно и не светит такой сучке, как ты, – сказал он, чем разозлил меня до предела. – Твое место не на троне, а в постели.

– О да! И там я – истинная королева! – сказала я дерзко.

Мы смотрели друг на друга с настоящей ненавистью. Принц уже открыл рот, чтобы сказать еще что-то оскорбительное, но вдруг передумал.

Едва не уронив стул, он вскочил и направился прочь от стола. Я смотрела ему вслед, и сердце мое колотилось от злости, от обиды и отчаяния.

Молокосос взбесил меня до дрожи в руках, и я залпом выпила полбокала вина, к которому не притрагивалась с начала праздника. Вино ударило в голову, но холодная хватка в груди ослабла.

Жозеф не мог поступить так подло. Он глупец, если разболтал посторонним наше самое сокровенное – и это было обидно до слез, до сердечной боли. Но он не подлец. Нет, все не может оказаться именно таким. Жозеф вернется, и я спрошу его об этом. Я узнаю правду. А до этого я не имею права сомневаться в муже. Потому что если я начну сомневаться… то погибну. Доверие к мужу – это единственное, что спасет меня в этом рассаднике прелюбодеев и безумцев.

Вино приглушало душевную боль, и я не заметила, как опустошила бокал. Стало почти хорошо, и я подперла голову, закрывая глаза и отдаваясь блаженному дурману.

Но знакомая мелодия заставила меня содрогнуться. Я узнала этот мотив с первых же аккордов. Его наигрывал король, когда пришел к нам с Жозефом в спальню, а сейчас исполнял один из менестрелей.

Склонившись к грифу лютни, музыкант касался струн бережно, как будто они были хрустальными, и я сразу узнала эти руки, эту манеру игры, хотя лицо исполнителя скрывала маска, а волосы были спрятаны под платок, повязанный на южный манер – узлом назад, как у пиратов.

Король играет на свадьбе моей золовки!

Я огляделась. Никто ничего не заметил, и даже королева была увлечена разговором с кем-то из приглашенных гостей, не обращая на музыканта внимания. А он играл, лаская лютню, и время от времени поглядывал на меня. Глаза блестели под черной маской, и всякий раз, уловив этот блеск, я вздрагивала.

Король играл для меня. Для меня одной, потому что никто больше его не узнал, может, только принц. Поэтому-то он и умчался так стремительно.

Но это ничуть не польстило мне, а наоборот, испугало. Это означало, что на крепость моей чести начата новая атака, и я не представляла, чего дальше ожидать от противника. Если оскорбления наследного принца были предсказуемы, то король уже доказал, что умеет удивлять.

Я поманила служанку, и та подошла, кланяясь.

– Мне плохо, хочу уйти, – сказала я, поднимаясь из-за стола. – Можешь передать королеве, что сегодня я больше не выйду, пусть хоть тащат меня в зал из постели, голой.

Служанка вытаращилась на меня, но я почти бегом пересекла зал, под удивленными взглядами придворных, и поспешила в свою спальню. Но укрыться там мне не удалось, потому что у самых дверей меня перехватила леди Бригитта.

– Куда это ты? – набросилась она на меня. – Разве тебе давали разрешение уходить со свадьбы моей дочери?

Вместо ответа я толкнула ее ладонью в грудь и схватилась за дверную ручку. Сейчас я хотела только одного – спрятаться в своей ненавистной клетке, запереться изнутри, но моя свекровь, всегда жаловавшаяся на старость и немощь, навалилась на дверь с такой силой, что я не могла сдвинуть ее с места.

Несколько секунд мы боролись, но прозвучавший позади властный голос заставил нас отпрянуть друг от друга.

– Оставьте ее, леди Бригитта, – к нам подошел король. Он снял маску и платок, и теперь не узнать его было невозможно.

Моя свекровь поклонилась и попятилась.

– Доброго вечера, сир, – сказала она, как ни в чем не бывало, и исчезла в темноте.

Я потянула дверную ручку, но передумала и осталась стоять в коридоре.

– Вы убежали со свадьбы, – сказал король, – но и в свою комнату не хотите заходить? Как загадочно.

– Я хотела бы зайти туда одна, – сказала я, не глядя на него, – и сделаю это, как только вы уйдете.

– Принц говорил с вами. Он чем-то вас огорчил?

Пожаловаться отцу на сына? Чтобы он еще раз ударил его? Или отругал, что нельзя называть меня королевской шлюхой, потому что я еще ею не стала? А когда стану – тогда будет можно…

– Причина моих огорчений – вы, – сказала я. – И причина моих несчастий тоже. Но вы и так это знаете. Поэтому вам лучше вернуться и продолжить развлекать гостей.

– Я развлекал вас, – поправил он мягко.

– К чему все это? – я по-прежнему не заходила в спальню, опасаясь, что это будет принято королем, как приглашение. – Что за игры вы со мной ведете?

– Это не игры, – сказал он, прислонившись плечом к стене. – Вы представляете меня чудовищем…

– Вы и есть чудовище.

– А я стараюсь убедить вас, что это не так. Я ухаживаю за вами, Диана. Как трепетный влюбленный. Я готов ждать, сколько потребуется.

Я чуть не застонала от отчаяния. Он готов ждать!

– Не ждите, – сказала я угрюмо. – Это только озлобит вас, потому что я никогда не изменю мужу.

Конечно, не изменю. После того, как я узнала, на что способен мужчина, который клялся в вечной любви, мне стала противна сама мысль об алькове. Это было самое сокровенное, это было таинство… Как же Жозеф мог?..

– Почему вы противитесь, Диана? – спросил король. – Верей вам не подходит. Вы полны жизни, вы светитесь, как солнце, вы так щедро делитесь своим светом, что однажды истощите свою душу.

Он не мог выбрать более неподходящего времени, чтобы вспомнить о моем муже. Мне захотелось сказать какую-нибудь гадость, чтобы отомстить в лице короля всем мужчинам, которые подло сплетничают о женщинах. Он и сам, наверное, не против обсудить женские прелести. Особенно те, что ему удалось попробовать.

– Вам нужен человек, который будет вас оберегать, который станет вашей силой, вашей опорой, – говорил тем временем король.

Каждое его слово впивалось в мой мозг жалящей пчелой. Хоть бы он замолчал! И оставил меня одну!

– Вы о себе? О силе и опоре? – сказала я, вложив в голос как можно больше презрения. – Какая опора, если ради прихоти вы отвернулись от женщины, брак с которой осветили небеса.

Но на этот раз упоминание о жене на короля не подействовало.

– Это не прихоть, – сказал он глухо и взял меня за руку, нежно сжимая. – Это мой грех, и я за него отвечу. Потом, перед небесами. Но теперь я решил быть счастливым. Зачем вы меня мучаете? Почему не верите, что я люблю вас?

– Потому что когда любят, не ломают жизнь любимому! Страдая сами, не причиняют страданий! – я попыталась разжать его пальцы, но он не отпускал меня, и от этого мои злость и обида всколыхнулись с новой силой. – И не надо петь о ваших страданиях! Достаточно посмотреть на вас – так и пышете здоровьем!

– Вы полагаете, я недостаточно страдал? – он рывком притянул меня к себе, лицо его приблизилось к моему лицу, и он зашептал: – Столько ночей я мечтал о твоих губах, о твоем теле. Мне кажется, я схожу с ума, потому что везде слышу твой смех. Я представляю, как ты ласкаешь себя ночью – и умираю от желания…

Я чувствовала несомненное доказательство его страсти – он прижимался ко мне отвердевшим членом, видела его глаза – дикие, потемневшие, и готова была заплакать от бессилия, потому что не могла его остановить – только бестолково толкала его в плечо.

– Диана, Диана… – он шептал все жарче. – Одно твое слово – и я докажу свою любовь… – мужчина искал губами мои губы, но я упорно отворачивалась.

Ладонь его коснулась моей щеки, шеи, скользнула еще ниже…

– Мой муж вернется! – сказала я с ненавистью, прежде чем сообразила, что говорю. – И убьет вас. За те оскорбления, что я терплю по вашей милости.

Последовало долгое молчание, после чего король тихо спросил, по-прежнему держа меня в объятиях:

– Вы сами-то в это верите? Что Верей способен на такой смелый поступок?

Нет, я не верила. Но сейчас только Жозеф был моей защитой, пусть он и находился далеко.

– Он не трус, – сказала я упрямо. – Просто вы запугали всех. Жозеф уехал, потому что опасался, что из мести вы поступите с ним так же, как с прежним лордом Вереем – за ничтожную провинность лишите жизни и состояния.

– Ваш муж боится этого? – спросил он и хмыкнул. – Он боится, что с ним поступят, как с прошлым лордом?

– Не боится, опасается! Не думайте, что я поверила вашим сказочкам про предательство. Легко можно оболгать человека, когда он не может защититься. А я вижу, что опасения Жозефа обоснованы, раз вы готовы отобрать нечто большее, чем жизнь и состояние – честь, соблазняя его жену.

Король закусил губу, подумал и разжал руки.

– Да, – сказала я, чувствуя, что в этот раз победила. – Вы правильно сделали, что отступились.

– Я обещал, что буду ждать, сколько потребуется, – сказал он, не отвечая на мою колкость, – и я буду ждать. Я из тех, кто ждет, но никогда не отступает.

– Тогда вам не повезло, – бросила я ему. – Я из тех, кто никогда не сдается.

– Тогда мы точно нашли друг друга, – сказал он, улыбнулся и кивнул мне на прощание. – Спокойной ночи, леди Диана.

Глава 20. Беззащитная перед зверем

Время шло, а я по-прежнему жила в королевском замке, в Ланваре.

Мне не разрешали написать Жозефу, его письма до меня не доходили, и я могла только отсчитывать дни до возвращения мужа. Но полгода – это очень долго. Иногда я спрашивала у леди Бригитты, пишет ли Жозеф, на что она неизменно отвечала, что с ним все хорошо.

Каждый день я получала подарки, а моя Морера стояла рядом с новым королевским жеребцом, и ее кормили отборным ячменем и изюмом. Меня все так же усиленно охраняли служанки королевы, а свекровь следовала за мной, подобно тени, и при малейшей возможности напоминала, что мы всем обязаны королю, и что мое упрямство погубит семью.

– Если понадобится, – грозила она мне, – я тебя ему связанной отдам. Ты доиграешься, девчонка! Лучше уступи по-хорошему, если не хочешь, чтобы мы все пострадали.

Да, я тоже боялась, что однажды терпению короля придет конец. Но в отличие от леди Бригитты, я боялась не потери состояния и привилегий. Я боялась потерять себя и стать добычей Ланварского волка, но в глазах свекрови это была бы наименьшая из потерь.

Придворные наблюдали за нашим с королем противостоянием с огромным интересом, некоторые пытались подружиться со мной, но я никого не подпускала к себе, разговаривая со всеми одинаково вежливо и равнодушно. После предательства свекрови, я никому не верила, и каждый казался мне врагом, которого подсылали, чтобы найти брешь в моей обороне. Да, все в Ланваре ждали, когда же я уступлю страсти короля. А он не скрывал своего желания, и придворные болтали, что никогда еще король не проводил столько времени в столице, забросив дела, требовавшие его личного вмешательства.

Я чувствовала его присутствие неотступно. Он преследовал меня с еще большим упорством, чем мои надзирательницы и свекровь. Нет, он не угрожал мне и не ворчал, что упрямством я навлеку беды на свою голову, но его взгляд при встрече находил меня сразу же и не отпускал. Этот взгляд обжигал, подавлял, как взгляд хищника на жертву. В опасной близости от этого человека я словно превращалась в загнанное животное, теряя способность мыслить.

Иногда король уезжал в сопровождении гвардейцев – на день, на два, бывало, что и на неделю, и только тогда я могла вздохнуть спокойно. Но он возвращался, и я снова вынуждена была присутствовать на придворных увеселениях – балах, пирах, лошадиных скачках, пикниках, только охота не устраивалась ни разу.

Когда король подходил ко мне поговорить, придворные разбегались, как мыши, и в такие минуты я чувствовала себя особенно одиноко, понимая, что осталась без поддержки и полностью завишу от королевской прихоти.

Но король оставался верен своему слову и не принуждал меня к любви. Порой он пытался поцеловать меня, но я держалась настороже и всегда успевала уклоняться от его жадных губ и рук. Он не настаивал и устраивал для меня все новые и новые развлечения, и присылал новые подарки. Я не могла не оценить его выдержку и даже начала испытывать к нему нечто вроде благодарности, пока его высочество принц Дреймонд не просветил меня, встретив перед завтраком в коридоре замка.

– Прекрасно выглядите, леди Верей! – сказал принц, улыбаясь, словно наша встреча была ему приятна. – Так посвежели, похорошели!

Я поклонилась, не отвечая, потому что едва ли он ждал моего ответа. И конечно же, он не смог промолчать.

– Можно тебя поздравить? – сказал он, понизив голос, чтобы слышали только мы двое. – Теперь все знают, что ты не беременна от Верея. Отец поступил мудро, выждав положенный срок, и теперь может идти на приступ без боязни быть осмеянным. Ты, наверное, рада и мечтаешь о королевских бастардах?

Это было подло и гадко. Принц ушел, а я все еще стояла в коридоре, сжимая кулаки. Только вчера у меня начались женские дни, и я поплакала, что снова не смогла зачать ребенка от мужа, а сегодня об этом знал уже весь двор.

Единственной радостью для меня были конные прогулки верхом на Морере. Разумеется, мои служанки-тюремщицы, а тем более – леди Бригитта, не могли отправиться со мной, наездницы они были никакие, но король распорядился, чтобы меня сопровождали трое гвардейцев из числа его доверенных людей.

Сэр Стефан, сэр Ролф, сэр Криспин были похожи друг на друга, как родные братья, и я не сразу научилась их различать. Все крепкие, седоусые, хмурые, и молчаливые, как камни. Но их молчаливость нравилась мне больше поддельной вежливости придворных. Сначала я боялась «каменных» рыцарей, но они вели себя учтиво – я не заметила ни одного презрительного взгляда, ни одного пренебрежительного жеста с их стороны, и постепенно страх прошел. Они следили за мной так же зорко, как служанки королевы, но не мешали гонять Мореру галопом и не докучали.

Однажды я вернулась в замок после одной из таких прогулок. Конюх забрал Мореру, и я, не дожидаясь рыцарей, взбежала по ступеням, торопясь укрыться в своей спальне. Дверь в комнату была приоткрыта, и я замерла, услышав знакомый голос:

– … я там был, как царь и бог, матушка! А теперь, когда старикан умер, надеюсь, его величество подтвердит мой новый титул – граф Вигга! Как звучит, верно?

Распахнув двери, я смотрела на Жозефа, который сидел в кресле, довольный и веселый, а вокруг суетилась леди Бригитта, подавая легкие закуски и разбавленное вино.

– Диана! – возопил Жозеф, увидев меня. – Готов поклясться, ты не ждала меня так скоро! Можешь поздравить – я почти граф!

– Почти, – кисло сказала леди Бригитта.

– Что? – Жозеф оглянулся на мать, но тут же вскочил и направился ко мне, раскрыв руки для объятий.

Я позволила себя обнять и на мгновение прикрыла глаза, надеясь, что сейчас ко мне вернется спокойствие, которое я всегда испытывала в объятиях мужа. Но прежнее чувство не вернулось, и я отстранилась от Жозефа.

– Ди? – он смотрел на меня вопросительно. – Ты как будто не рада меня видеть.

– Рада, – ответила я коротко.

Леди Бригитта подхватила кувшин из-под вина и вышла, бросив на Жозефа многозначительный взгляд, следом за ней потянулись и служанки. Когда дверь за ними закрылась, я сказала:

– Нам надо уехать отсюда сегодня же. Король… – и я рассказала мужу, что произошло после его отсутствия, не умолчав и о роли леди Бригитты в этой истории.

Жозеф слушал молча, рассеянно поглаживая меня по плечу, а когда я закончила, испустил тяжелый вздох.

– Мы не можем уехать сейчас, – принялся он объяснять, как будто я была несмышленым ребенком. – Титул графа Вигга свободен. Мне надо получить от короля разрешение вступить во владение графством. Если мы сейчас уедем, король разозлится, и отдаст титул сыну или кому-нибудь из Кадарнов, или другому лорду…

– Все, что тебя интересует – это титул? А моя честь… Твоя честь! – я начала горячиться. Нет, не такой я представляла встречу со своим мужем. – Король домогается меня открыто, все при дворе уверены, что я его любовница! Но я ждала тебя, Жозеф! Я осталась тебе верна! А ты говоришь, что надо забыть об унижении…

– Ты делаешь это нарочно, да? – вдруг выкрикнул он, и я изумленно замолчала. – Нарочно распаляешь его еще больше? Сейчас надо, чтобы король подтвердил мой титул, а ты решила его злить?!

Он покраснел, глаза гневно засверкали, а я с трудом приходила в себя. Вот так потерять в одночасье все – опору, защиту, любовь…

– Может, ты тоже хочешь отдать меня чужому мужчине в обмен на земли? – спросила я медленно. – И может ты умышленно рассказывал принцу и его друзьям, чем мы с тобой занимались в карете на границе? Представлял, так сказать, товар лицом.

Жозеф побледнел и отвернулся, и я ни о чем больше ни спрашивала – села в кресло и закрыло лицо руками. Мне казалось, будто из моей груди разом вынули и сердце, и душу – такая там теперь была пустота.

– Ди, прости меня, – забормотал муж, кладя руку мне на плечо, но я дернулась, сбрасывая ее. – Я не хотел, правда… – он заходил вокруг, потирая ладони. – Все не так, как ты думаешь… – начал он просительно, но потом сказал своим обычным, жизнерадостным тоном: – Совсем забыл! Я ведь даже не представил королю доклад о том, что сделал на новой должности! Надо немедленно отчитаться. Увидимся позже, Ди, – он поцеловал меня в макушку и ушел, а я его не удерживала.

Я ждала, что сейчас ворвется леди Бригитта с новой порцией упреков, но никто не входил в мою спальню, и я просидела до вечера, погруженная в мрачные мысли. Мои надежды на Жозефа развеялись, как туман. И я совершенно не знала, как теперь вести себя с мужем. Что-то встало между ними, как стена, и мне казалось, что разрушить ее я уже не смогу.

Жозеф так и не вернулся, соборный колокол прозвенел девять раз, давая знак к вечерней молитве, я умылась и расчесала волосы, переоделась в ночную рубашку и села у зеркала, зажав ладони между коленями. Что же мне сейчас делать? Как поступить, если даже муж не спешит защитить меня?

Дверь распахнулась, и в комнату вошла леди Бригитта, а за ней – три служанки королевы, одна из которых несла корзину.

– Оставьте меня, – сказала я устало. – Я никого не хочу видеть.

Но леди Бригитта не обратила на мои слова никакого внимания.

– Берите ее, – скомандовала она служанкам, и те двинулись по направлению ко мне.

Я не поняла, что происходит, когда девицы схватили меня за локти, а леди Бригитта деловито сбросила покрывало и поправила подушки.

– Привязывайте! – последовал новый приказ от моей свекрови, служанки достали из корзины полотняные бинты и мигом обвязали их вокруг моих запястий.

– Что вы делаете?! – закричала я, когда меня поволокли к постели.

Я сопротивлялась изо всех сил, и укусила державшую меня служанку до крови, но это не помогло, и спустя четверть часа я оказалась привязанной крестом за руки и за ноги к прикроватным столбикам. Служанки ловко завязали петли, позаботившись, чтобы путы не перетягивали запястья и щиколотки, но держали крепко. Деревянные ангелочки хитро посматривали на меня, а я билась, как сумасшедшая, пытаясь освободиться, и звала на помощь.

– Она своими воплями и мертвого поднимет, – поморщилась свекровь. – Заткните её.

Я тут же получила кляп в рот, хотя изо всех сил сжимала зубы и мотала головой. Одна из служанок с непроницаемым лицом скрутила из бинта жгут и закрепила кляп. Это было больно и унизительно, мне казалось, что рот мой сейчас разорвется, но я могла только мычать, умоляя о пощаде.

– Можете быть свободны, – сказала свекровь служанкам, и те удалились – послушно и тупо, как коровы.

Мы с леди Бригиттой остались в спальне, и свекровь зажгла все свечи, чтобы было достаточно света. Потом она подошла ко мне, и я забилась, увидев в ее руках нож.

– Не дергайся, если не хочешь, чтобы я тебя случайно поранила, – сказала свекровь хмуро и располосовала мою рубашку от ворота до подола.

Потом она вспорола рукава и вытащила из-под меня изрезанные лоскуты ткани, оставив меня совсем голой.

– Не хотела по-хорошему, – сообщила свекровь, бросая изрезанную рубашку в угол, – тогда утешайся тем, что все это – не твоя вина. Некоторые любят кичиться чистой совестью, – она холодно усмехнулась, – так я предоставляю тебе эту возможность. Ведь совесть твоя останется чиста – все случится против твоей воли. Так что можешь и дальше изображать недотрогу.

Она порылась в моих сундуках, достала оттуда газовый платок и набросила ее на меня, скрыв от шеи до колен. Но что могла скрыть полупрозрачная ткань?! Я смотрела на свекровь, не отрываясь, и чувствовала, как слезы текут из глаз по вискам. Но мерзкая женщина не выказала ни капли жалости.

– Мужчины любят, чтобы была тайна, – сказала она, расправляя на мне платок. – Надеюсь, после этой ночи король назовет моего сына графом Вигга, как бы ты ни противилась этому, ведьма!

Она опустила полог над кроватью, а я задергала руками, чтобы ослабить путы, но служанки знали свое дело, и освободиться мне не удалось. Совсем измучившись, пытаясь отбросить с лица растрепавшиеся волосы, я услышала, как скрипнула входная дверь, кто-то прошел по ковру, а потом раздался голос, который невозможно было перепутать ни с каким другим.

– Где вы, леди Диана? Я пришел, как вы и просили, – это был голос короля.

Леди Бригитта сдержала слово и отдала меня королю связанной, и теперь я была совсем беззащитна перед Ланварским волком и его страстью.

Затаившись, я молилась только об одном – чтобы король подумал, что в комнате никого нет и ушел. Но молитвы мои не были услышаны, потому что бархатный полог медленно поплыл в сторону, а потом был отдернут сильной рукой. Король стоял в изножье кровати и смотрел на меня.

Я опять дернулась, в тщетной попытке освободиться, и расплакалась от унижения. Он смотрел на меня, и его взгляд скользил по моему телу всюду – задерживаясь на груди, широко разведенных ногах, на бедрах, прикрытых ничего не скрывающим газом.

От свечей было достаточно света, и я, поглядев в лицо королю, застонала – в его глазах было только откровенное вожделение. Жадность хищника, почуявшего кровь. Он гибко и быстро подался вперед и сел на край постели, продолжая оглаживать меня взглядом.

– Похоже, меня и правда ждали, – сказал он, и голос его звучал хрипло и глухо.

Он наклонился ко мне, и я отчаянно забилась, уже понимая, что проиграла.

– Немного спокойствия, леди, если не хотите, чтобы я вас поранил, – произнес он, ножом перерезая жгут, а потом освобождая меня от кляпа.

Я тяжело дышала, судорожно хватая ртом воздух. Король убрал нож в ножны, а потом взял с прикроватного столика бокал с водой и приподнял мне голову, помогая напиться. Родниковая вода сняла спазмы в горле, я задышала ровнее и хоть и не с первого раза, но смогла говорить.

– Если вы человек чести, – наконец, произнесла я, – вы немедленно развяжете меня и удалитесь.

Но он не сделал ни того, ни другого. Поставил бокал на стол и скрестил на груди руки, по-прежнему, бессовестно разглядывая меня:

– Кто поступил так с вами?

Я промолчала. Потому что жаловаться человеку, который намеренно оставляет тебя в беспомощном положении – это было не самое умное. Король подождал ответа, но так и не дождался.

– Ваш муж? – он нахмурился.

– Нет, – ответила я с отвращением. Пусть Жозеф и показал себя не в лучшем свете, но прямых доказательств против него у меня не было, и я не смогла покривить душой, оговорив его.

– Значит, ваша свекровь, – догадался король. – Леди Бригитте не терпится отдать вас мне, как откормленную курочку. Она опасная женщина, знает, чего бы мне больше всего хотелось, и играет на моих желаниях… – он достал из-за пазухи клочок бумаги, по которому змеилась вязь букв. – Признаться, сегодня я был самым счастливым человеком на свете. Вот здесь написано, что вы будете ждать меня после вечернего колокола. Но теперь я понимаю, что вы этого не писали.

– Нет! – почти выкрикнула я с ненавистью.

Он смял записку и бросил ее на пол.

– Но расчет был верен, моя леди. Видеть вас в постели обнаженной, полностью в моей власти… – он склонился надо мной, дико горя глазами. – С таким искушением невозможно бороться, – он большим пальцем вытер слезы с моего лица, делая это медленно, очень нежно.

– Проявите милосердие, – прошептала я, загипнотизированная его взглядом и вздрагивая от каждого прикосновения. – Я – жена другого.

– Где же ваш муж? – спросил он. – Ведь он вернулся сегодня. Почему тогда вы с ним не в одной постели? Почему он не развязал вас, не спас от короля-чудовища?..

Я не ответила, стиснув зубы.

– …Потому что Верей трус, – закончил король. – На его месте я бы убил соперника. Или схватил вас в охапку и умчал на край света, где бы вы принадлежали только мне. А он просто ушел, предоставив решить дело мамочке.

– Нет, он не знает! – воспротивилась я.

– Какая наивность, – покачал он головой, проверяя, насколько туго затянуты петли на мои руках и ногах.

– Вы… вы не посмеете обесчестить меня, – залепетала я, потому что потом король поднялся и расстегнул ременную пряжку, снимая пояс.

– Я же обещал не брать вас силой, – сказал мужчина невозмутимо. – Но насчет остального…

– О чем вы?

– Разве я могу уйти, когда вы вот так лежите передо мной… Разве я не говорил, что однажды вы придете ко мне. Но чтобы это случилось, я должен показать, что вам нечего бояться, – и он медленно потянул газовую ткань, стягивая ее с меня.

Глава 20. Луна и волк

Карга Бригитта знала, что делала, когда заманивала его в спальню Дианы. Разве можно остаться равнодушным, если видишь прекрасное тело, прикрытое лишь для того, чтобы возбудить сильнее? Дидье не остался равнодушным, и воздержание последних недель стало особенно мучительным. Он потянул полупрозрачную ткань, и, глядя, как она не хочет открывать высокую женскую грудь, цепляясь за отвердевшие соски, почувствовал такой прилив животной страсти, которого не испытывал никогда в жизни.

Вожделенная женщина была полностью в его власти, и это кружило голову сильнее вина. На это и был расчет – что он потеряет рассудок и возьмет то, чего так безуспешно добивался. Карга Верей знала, что делала… Но хватит думать о ней. Он отбросил все мысли о леди Бригитте, с людоедкой можно разобраться позже. А сейчас центром мира стала она – Диана. Трепещущая, как лань, испуганная, прекрасная…

Наверное, он сказал про Бригитту вслух, потому что Диана вдруг выпалила:

– Это было сделано по вашему приказу!..

Ткань, наконец, соскользнула с груди – золотистой, с темными сосками, упруго подрагивающей, потому что Диана не оставляла попыток освободиться. Вздумай она распалить его намеренно – не получилось бы лучше.

– Такого приказа не было, – ответил король.

Он не стал убирать ткань полностью, оставив бедра женщины прикрытыми, и снял рубашку с себя. Глаза Дианы расширились, и он ответил на ее немой вопрос, снимая и сапоги, и штаны, и оставаясь перед ней полностью обнаженным:

– Теперь мы на равных. И я даже более уязвим. Ведь на мне не осталось никаких покровов. Посмотрите, что вы делаете со мной.

То, как она окинула его взглядом, задержавшись на поднявшемся уже члене, было еще одной сладостной пыткой. Чего бы он ни отдал, чтобы она смотрела на него без страха, и всегда – каждый день, каждую ночь.

– В вашей стране, – заговорил он тихо и спокойно, как будто они беседовали за праздничным столом, а не находились обнаженными в спальне, – много веков назад был создан священный трактат о любви, вы читали?

Теперь в ее глазах промелькнуло удивление, и король поспешил закрепить маленькую победу:

– Я его читал. Изучил самым тщательным образом. Там записаны, – он лег рядом с ней, и Диана сразу выгнулась, пытаясь отодвинуться, насколько это возможно, – там записаны сто способов, как женщина может доставить удовольствие мужчине…

– Священный трактат не обучает проституции, если вы об этом, – ответила она, дрогнувшим голосом. – Он говорит о любви, что надо любить и сохранять верность любимому! И там нет ни слова, что надо брать любовь силой.

– Я не возьму ничего больше того, что вы захотите сами мне отдать.

– Тогда отпустите! Покажите, что ваша любовь – не просто слова!

– Отпущу, – пообещал он, и она встрепенулась. – Но не сейчас. Мы ведь еще не договорили.

Она посмотрела на него гневно, темные глаза так и запылали.

– Я прочитал весь трактат, – продолжал Дидье, лежа на спине и заложив руки за голову, – но не нашел ни слова о том, как мужчина должен доставлять удовольствие женщине. На мой взгляд, это несправедливо. Как вы там миритесь с такой несправедливостью?

– Вы сумасшедший? – спросила она, помедлив.

– Да, наверное, – признал он. – Но вы позволите мне немного безумия?

– У меня есть выбор? – она подергала связанными руками, отчего ее груди опять соблазнительно колыхнулись.

– Сейчас – нет, – признал Дидье. – Вы даже уши заткнуть не сможете, поэтому вынуждены меня слушать.

– Вы разделись и легли со мной в постель, чтобы поговорить? – недоверчиво произнесла Диана.

– Что же нам остается? – спросил король добродушно. – То, что интересует меня, вряд ли устроит вас…

– Не устроит, – пробормотала она и пустилась на хитрость, кротко затрепетав ресницами: – Развяжите меня, и мы поговорим. Так будет удобнее.

– Я уже пообещал, что развяжу, но позже. Потому что стоит мне это сделать, и все закончится, – сказал Дидье. – Вы выцарапаете мне глаза и искусаете. Это больно, должен признаться, – он коснулся пальцем своей шеи. – Тогда вы крепко меня заклеймили.

– Жаль, что не укусила сильнее, – отбросила она напускную кротость.

– Я обязательно предоставлю вам такую возможность, – пообещал он.

– Предоставьте сейчас? – попросила она. – Мне кажется, я умру, если останусь привязанной.

– Разве вам больно? Я проверил – узлы затянуты достаточно слабо.

– Боль может быть не только телесной, – ответила она упрямо.

– Неужели я вам так неприятен, что даже разговор со мной причиняет боль? – спросил Дидье, расставляя ловушку.

Она промолчала, но горящие гневом глаза выразили все, что она о нем думала.

– Готов поспорить, что вы лукавите, – сказал он, потирая ноющий член.

Диана скосила на это глаза и сразу же уставилась в потолок, а на ее щеках появился яркий румянец.

– Готов поспорить, – продолжал Дидье, словно не заметив ее заалевших щек, – что я вам вовсе не противен.

– И уже проспорили, – коротко ответила она.

– Я вам не верю.

– Я знаю, что говорю.

– Предлагаю спор…

Диана сразу напряглась, но Дидье невозмутимо продолжал:

– Вы разрешаете мне прикасаться к вам, пока считаете до ста…

– Нет! – воскликнула она. – Не желаю, чтобы вы трогали меня даже пальцем!

– Обещаю, что буду прикасаться не руками…

– Что? – она уставилась на него, захлопав ресницами. – А… чем же?.. – взгляд ее быстро метнулся на его вздыбленный член. – Нет!

– Обещаю, что и не им, – заверил он ее торжественно.

– Не понимаю… – она и в самом деле не понимала.

– Условия такие, – он приподнялся на локте, глядя ей в глаза, – вы считаете до ста и позволяете целовать вас. Только целовать, Диана. А потом, если вы говорите, что я вам неприятен – я вас сразу освобожу.

Она заколебалась, и Дидье добавил масла на колесо соблазна:

– Вы ничем не рискуете, вы ведь всё равно в моей власти. А так – минута, и можете быть свободны. Если, конечно, я не прав.

– Не правы, – быстро сказала она.

– Докажите, – бросил он ей вызов.

Она мучилась, не зная, что предпринять, а потом выдохнула в отчаянии:

– Вы обманете меня, как в прошлый раз!

– Но разве у вас есть выбор? – напомнил он коварно.

Брови ее трагически изломились, но она уже сдалась, Дидье видел это. И горел предвкушением, сдерживая себя из последних сил.

– Хорошо, – произнесла она так, будто собиралась шагнуть в огонь. – Я считаю до ста, а потом вы освобождаете меня…

– Только считать по-честному, – предупредил он. – Не частить.

Диана ответила ему гримаской и закрыла глаза.

– Один, два, три… – начала она отсчет.

Королю пришлось глубоко вздохнуть, чтобы унять дрожь возбуждения. Потому что это была настоящая пытка – прикасаться к ее телу, не получая удовлетворения. Но сейчас его целью было нечто другое. Надо показать ей, насколько он отличается от дурака Верея. И… только бы не сойти с ума по-настоящему.

Его манили её обнаженные груди – по-женски полные, по-девичьи высокие, но он начал не с них. Нельзя напугать, надо действовать осторожно.

– …четыре, пять…

Дидье коснулся губами ее щеки, приникнув всем телом, вдохнул аромат волос, рассыпавшихся по подушке.

– …шесть… А! Договаривались только на поцелуи! – взвизгнула Диана и попыталась отстраниться, извиваясь и толкая его плечом.

– Простите, – повинился он и встал на колени, склоняясь над ней, а тело помнило и требовало нового прикосновения – чтобы ощутить ее под собой всю.

– …семь, восемь…

Он снова начал сладостный и опасный путь – лаская губами щеку, легко затронув бархатистую мочку, потом шею и вернувшись обратно к крепкому ушку, украшенному простой сережкой с жемчужиной. Он затронул его языком, и Диана вздрогнула, но считать не перестала.

– Вы прекрасны, – выдохнул он, – прекрасны и упоительны… Вы кружите голову, как фалернское…

– …одиннадцать, двенадцать…

Дидье покрыл поцелуями ее плечи, потом спустился к груди, сначала губами пощекотав соски, а потом приласкав откровеннее, втянув один из них в рот и ощутив языком нежность и твердость.

Диана порывисто вздохнула и попыталась оттолкнуть его, одновременно считая:

– …двадцать пять, двадцать девять…

– Без хитростей, Диана, – король снова припал к манящему соску.

– …двадцать шесть, двадцать семь!.. – захлебнулась она словами. – Двадцать…

Продолжая нежную пытку, Дидье слегка прикусил сосок, и Диана выгнулась, словно предлагая себя ему. Сдалась? Тяжело дыша, король окинул ее взглядом. Она вся трепетала, и, зажмурившись, считала дальше, хотя это ей плохо удавалось – она запиналась и забывала счет через раз.

– А теперь повторим то же самое на другой груди, – пообещал Дидье и тут же подтвердил всё действием. Когда его язык коснулся женской плоти, Диана не выдержала.

– О, всё! Хватит! – закричала она. – Мне не нравится! Не нравится!

– Именно поэтому вы сейчас так прерывисто дышите? – спросил Дидье, поднимаясь выше и почти касаясь губами ее губ, так что можно было впитывать ее дыхание – свежее и ароматное, как яблоки, но пьянившее, как вино. – Считайте… – подсказал он, покрывая короткими горячими поцелуями ее щеки, глаза, виски, шею, и опять подбираясь к груди.

– Боже! – всхлипнул Диана, когда он снова приласкал ее языком.

– Значит, вам нравится?

– …тридцать три, тридцать четыре!.. – торопливо отсчитала она.

Потираясь щекой об ее живот, Дидье не удержался и потер член – игра становилась все жарче, и сам он уже сгорал – в огне немилосердном, мучительном, но таком желанном. Больше всего хотелось сдернуть последний покров, разрушая все преграды, ломая все предрассудки, и войти в нее – сильно, глубоко, утишая свою боль, утоляя жажду… Но он сдержался. Взять ее – не победа, Диана должна сама его захотеть, должна прийти к нему сама.

Когда он повел дорожку поцелуев от пупка и ниже, сдвигая газовый платок, Диана, досчитавшая уже до пятидесяти, залепетала совсем другое:

– Вы же не станете… не станете!..

– Вы забыли считать?

– А… а… – она пыталась что-то сказать, но язык ее не слушался.

– Вы ведь хотите этого, – Дидье продолжал наступление поцелуями, чувствуя, как она дрожит – и это не дрожь страха. Диана хотела его. Она хотела, хотя и не признавалась. Раздвинь он сейчас ее нижние губы – там было бы все жарко и влажно, но он медлил, выжидал, чтобы не спугнуть дичь, которая одной лапкой ступила в силок.

– Нет… – выдохнула она. – Нет…

– Тогда просто досчитайте до ста, – напомнил Дидье, – а я продолжаю…

Еще дюйм до заветной цели, и Диана заговорила – хрипловатым, дрожащим голосом, путаясь в словах:

– Пятьдесят один, пятьдесят два…

– Вы не сдаетесь, – мягко заметил король.

– И не надейтесь, – она зажмурилась, борясь с собой. – Пятьдесят три…

– Только ваше тело уже сдается, – прошептал Дидье. – Я слышал, что на юге не принято стесняться своего тела, вы ведь тоже его не стесняетесь? Оно прекрасно. Оно заслуживает, чтобы его ласкали, чтобы им любовались…

– Будем честны, – она приподняла голову, свирепо посмотрев прямо на короля. Глаза ее лихорадочно блестели, женщина дышала быстро, всхлипывая на каждом вдохе: – Я столько времени была одна… Тело – грешно, оно живет по животным законом, но я не животное, и мой разум отказывается подчиняться вам…

– При чем тут животные? Вы прекрасны, как богиня. На вас хочется молиться. Так примите мою молитву, не отвергайте ее…

– Вы еще и безбожник! – простонала она.

– Вы стали моим божеством. И вы знаете, что произойдет, если я пойду дальше – вам понравится, Диана!..

– Нет, нет, нет!.. – повторяла она, едва не рыдая, но глаза говорили совсем другое, и тело ее выгибалось ему навстречу.

– Маленькая упрямица, – сказал король, с усилием отрываясь от нее и нависая над ней. – Мне ничего так не хочется, как вознести вас на небеса наслаждения. Почему вы противитесь? Вы ведь хотите этого, желаете этого так же страстно, как я.

Она покачала головой, не в силах произнести ни слова.

Дидье поцеловал ее в уголок губ, на мгновение замирая в опасной близости от нее и наслаждаясь этим мгновением. Жестокая, как же она его истерзала!

– Когда вы придете ко мне, – сказал он тихо, – я повторю всё, и сделаю даже больше, обещаю.

– Никогда! – тут же отзывается она.

– Лгунья, – мягко упрекнул он ее. – А теперь я все-таки поступлю, как вор… – и он поцеловал ее в нежный, алый рот, потому что не смог сдержаться.

Этот поцелуй был вовсе не нежным, и в него Дидье вложил всю свою неутоленную страсть, все дикое желание, проникая языком в горячую глубину женского рта. Диана застонала, но не отвернулась, и это оказалось последней каплей – король дернулся всем телом, застонал сам и излился в простыни.

Блаженное опустошение, успокоение после стольких дней воздержания.

Он с трудом пришел в себя и обнаружил, что держит Диану в объятиях, уткнувшись ей в плечо, а она замерла, боясь пошевелиться.

– Вы и правда мастерица сводить мужчин с ума, – сказал он, вставая с кровати.

Достав нож, он в два счета перерезал путы, удерживающие руки Дианы, и положил нож рядом с ней.

– Вечер был сладостный и мучительный, – сказал он, одеваясь. – Но леди Бригитта зашла слишком далеко. Я накажу ее.

Диана тем временем уже села, прикрывшись волосами и растирая запястья. Потом она несмело потянулась за ножом, и когда пальцы ее оплели рукоять, вскинула голову:

– Накажите себя.

– Не понял вас, – Дидье затянул пояс и нахмурился. – Никому не позволено принуждать женщину. Я желаю, чтобы вы пришли ко мне сами, и подобной помощи не приемлю.

– Она сделала так в угоду вам, – сказала Диана, разрезая узлы на щиколотках. – Только вы – причина того, что случилось. Если бы не вы, моя свекровь не осмелилась бы на такое. Накажите себя.

– Я предлагаю помощь. Вы не хотите…

– Не хочу! – выкрикнула она ему в лицо. – Уходите! Уходите же!

– Хорошо, – сказал Дидье, помедлив. – Доброй ночи.

Диана без слов указала ему на дверь.

Он покинул спальню, и, несмотря на телесное успокоение, покоя в его душе не было. Наоборот, его заполняли ненависть и гнев.

По пути ему попался кто-то из слуг королевы, и Дидье велел позвать к нему мажордома.

Сэр Лиммерик не заставил себя ждать и вскоре явился, готовый исполнить любой приказ.

– Ты говорил, что с ней все хорошо, что она живет, как королева, – заговорил Дидье, не сдерживая ярости, – а сегодня я нашел ее в слезах, привязанную к кровати!

– К кровати? – мажордом изумленно вскинул брови.

– Голую и с кляпом во рту! – рявкнул Дидье. – Это, по-твоему, по-королевски?!

– Мне ничего об этом не известно, – покачал головой Лиммерик. – Это сделал Верей?

– Это сделала его мать! Чертова баба уже давно мне против горла. Отошли ее. Сегодня же. Пусть убирается к чертям, если не хочет, чтобы я свернул ей голову.

– Мы уже обсуждали это, – деловито сказал сэр Лиммерик. – Пока здесь леди Бригитта, репутация леди Дианы формально не запятнана. Она живет с родственницей, можно утверждать, что все разговоры – просто сплетни. Но если леди Диана будет жить одна…

– Будет счастлива, – отрезал Дидье.

– Это она вам так сказала? – осторожно поинтересовался мажордом.

– Нет, – ответил король, немного остывая. – Я предлагал помощь, но она отказалась. Сказала, что это я во всем виноват. Если бы не я, ее свекровь не осмелилась бы на такое.

– Отчасти она права, – философски заметил мажордом. – Все убеждены, что вы с ума сошли из-за этой женщины. Граф Вигга умер, Верей ждет обещанного графства. Леди Бригитта подсуетилась ради сына вам в угоду.

– Старая ведьма, – процедил Дидье сквозь зубы.

– Мне кажется, вам не надо торопиться. Торопливость всегда портит охоту. Леди Диана должна понять, что кроме вас у нее нет защитников. Жестоко, но если вы хотите ее получить…

– Не таким путем, – отрезал Дидье. – Вот что. Найди какую-нибудь девицу побойчее, чтобы она всегда находилась при Диане. Найди такую, которая приструнила бы эту каргу, Бригитту.

Мажордом возвел глаза к потолку и молчал с полминуты.

– Хорошо, милорд, – сказал он, наконец, и вздохнул. – Кажется, я знаю, кого отправить к леди Диане.

Глава 21. Предательство

Едва дверь за королем закрылась, я вскочила с постели, схватила халат, завернулась в него, запахнув под самое горло, и только тогда расплакалась. Слезы текли и текли по щекам, я вытирала их бархатными рукавами, но никак не могла остановиться. Как такое случилось? Как могло получиться, что моя семья – люди, которые должны отстаивать мою честь, предали меня? Отдали вот так, как рабыню, на поругание?

Жозеф? Знал ли он об этом?

«Какая наивность», – вспомнила я слова короля.

Наивность?!

Я забегала по комнате, потому что в моей душе начиналась настоящая буря. Хотелось что-нибудь разбить, закричать, завыть в голос, снова переживая унижение, которому меня подвергли в этом замке.

Чужой мужчина прикасался ко мне! Благодаря стараниям моей свекрови! Жозеф должен узнать об этом, и должен что-то предпринять. Иначе… иначе…

Я вздрогнула, взглянув на постель. Это… это было мерзко! Отвратительно! … Это было… Меня бросило в жар при одном воспоминании, что происходило здесь. Подойдя бочком к кровати, я взяла нож, оставленный королем. Это не ножичек для разрезания фруктов. Кто знает – может, он мне понадобится. Я спрятала его в своем сундучке, где хранила благовония и мази для смягчения кожи.

Жозеф должен узнать…

Словно в ответ на мои мысли, дверь распахнулась, и появился мой муж.

Совсем недавно я радовалась каждому его появлению, и если рядом не было леди Бригитты, бросалась Жозефу на шею. Но сейчас я смотрела на него совсем другими глазами. Мужчина, что сейчас вошел, был похож на Жозефа Верея, но это был не мой муж. Я никогда не могла бы полюбить такого человека. Он боялся. Страх коверкал его, превратив красивое лицо в безобразную маску. Мои слезы высохли, как по волшебству,

– Что произошло? – спросил он, помолчав.

– А тебе, в самом деле, ничего не известно? – я впилась в него взглядом, пытаясь разгадать – знал он о предательском поступке своей матери или нет, и чего он сейчас так боялся – моего гнева или моей измены.

– Прекрати говорить загадками! – вспылил он.

– Хорошо, скажу без загадок. Твоя мать со служанками королевы привязали меня голую к постели, – я ткнула пальцем в сторону кровати, – и позвали короля. Если опять мне не поверишь – вон там бинты, которыми они меня связали, и моя рубашка, которую твоя матушка самолично располосовала ножом. Если в тебе осталось хоть чуть рыцарской чести, ты увезешь меня отсюда.

Жозеф облизнул губы и сделал два шага к постели.

– А это что? – спросил он сипло, подскочил к кровати и потянул простынь. – Это… это… тут был мужчина!

– Какой догадливый, – зло похвалила я его. – Скажу даже больше, здесь был король!

Жозеф вдруг резво обежал кровать и поднял смятую записку

– Ты позвала сюда короля?! – спросил он изумленно, разглаживая бумагу и читая послание.

– Ты не видишь, что это не мой почерк? – сказала я ему сквозь зубы. – Проверь, кто написал ее – твоя мать или твоя сестра!

– Ты не такая дурочка, чтобы писать подобные письма сама! – заорал Жозеф, разрывая записку в мелкие клочки. – Ты наставляешь мне рога за моей спиной?

– А ты в сговоре со своей мамашей? – крикнула я в ответ. – Решили подарить меня своему королю? Наверное, ты был бы счастлив считаться королевским оленем? Вот с такими рогами! – я вскинула руки над головой, растопырив пальцы.

В тот момент я не владела собой от гнева, от обиды, от отчаяния, что я теряю последнего защитника – своего мужа, который должен был ценой жизни защищать меня.

– Шлюха! – взревел Жозеф, подскочил ко мне и коротко, без замаха, ударил в левую скулу.

Мне показалось, будто в голове взорвались новогодние фейерверки – сначала вспышка, а потом темнота, и сверкающие искры стекают по этой темноте. Колени мои подломились, и я тяжело села на ковер. Постепенно ясность зрения вернулась, но комната кружилась, а вместе с ней – сапоги из крашеной кожи, которые были надеты на Жозефе.

Я видела, что Жозеф топчется на месте, переминаясь с ноги на ногу, а потом он присел рядом со мной на корточки.

– Ди, прости меня, – сказал он убитым голосом. – Не знаю, что на меня нашло… Но ты сама виновата! Разве можно говорить такое мужчине?

Он взял меня за плечо, но я сбросила его руку.

Лицо болело, и я боялась дотронуться до него, опасаясь, что Жозеф сломал мне кости.

Дверь стукнула, и появилась моя свекровь. Я узнала ее по подолу черного платья, появившегося рядом с Жозефом, и по черным остроносым туфлям.

Она ни о чем не спрашивала, но Жозеф начал лепетать что-то – про мою грубость, про мужское семя на постели. Но для меня это уже не имело никакого значения.

– Никогда тебя не прощу, – сказала я, пытаясь справиться с головокружением. – И завтра же я подам на развод.

– Диана! – воскликнул Жозеф тонко и жалобно, а я поняла, что никогда больше не подумаю про него – мой муж.

– Выйди, – велела ему свекровь, и он послушно поднялся и поплелся к двери.

Я попыталась встать, и леди Бригитта сразу подхватила меня под локоть, препровождая к креслу. Потом она намочила в воде бинт, которым совсем недавно я была связана, и подала мне, показывая, чтобы я приложила к месту ушиба.

– Завтра я подам на развод, – я приложила к лицу холодную ткань и поморщилась от боли. – Не хочу больше видеть вашего сына.

– У тебя нет оснований для развода, – отчеканила свекровь и подошла к постели, рассматривая простынь. – Мой сын еще слишком мягок с тобой, прелюбодейка. По закону неверную жену бьют плеткой толщиной в большой палец, а раньше таких шлюх, как ты, сжигали заживо. Все уже знают, что король провел с тобой ночь. Только кончить в тебя почему-то не пожелал, – она скупо усмехнулась. – Наверное, не хочет детей от такой, как ты.

– Я не шлюха, – с ненавистью ответила я. – Хотя вы приложили все силы с вашим дорогим сыночком, чтобы сделать меня такой, – в эту минуту я ненавидела ее так же сильно, как ненавидела Жозефа. И впервые подумала, что зря не потребовала от короля наказать эту бессердечную женщину.

– Не шлюха? А это как здесь появилось? – спросила она, потянув простынь двумя пальцами. – Вижу, он славно порезвился с тобой.

– Как вы смеете… – начала я.

– Молчи, если не хочешь получить еще оплеуху, – одернула она меня.

Вошли служанки королевы, и леди Бригитта как ни в чем не бывало приказала им привести в порядок постель. Девицы сновали мимо, делая вид, что не замечают меня. Я дотянулась и взяла со столика зеркальце.

Скула распухала на глазах и немилосердно саднила, и я еще раз мысленно прокляла Жозефа. Предатель! Еще и поднял на меня руку!

– Ложись спать, – велела свекровь, когда служанки сменили постельное белье.

– Я не лягу в эту постель, – ответила я, стараясь говорить углом рта, потому что малейшее движение отзывалось болью.

– Как хочешь, – дернула плечом свекровь. – Можешь спать в кресле.

– Завтра я подам на развод, – сказала я ей еще раз. – И потом никогда больше вас не увижу, семейство гадюк!

Свекровь не успела ничего сказать, потому что в двери постучали.

Леди Бригитта подошла открыть и едва приотворила двери, не разрешая никому заглянуть в комнату.

– Что вам? – сказала свекровь недовольно. – Уже поздно, моя невестка отдыхает.

– Девица… – услышала я вкрадчивый мужской голос и узнала мажордома Лиммерика. Он говорил тихо, и я разобрала только часть слов: – … приказ… всего наилучшего…

Служанки уставились на меня, как три совы, а я раздумывала – надо ли крикнуть мажордому о помощи. Легко сказать – запросить развода. Но у кого? У короля, благодаря которому я здесь пленница? Или у его слуг, которые исполняют каждое его повеление?

– Ее Величество ничего не говорила мне о новой служанке, – ледяным тоном провозгласила леди Бригитта. – Прошу прощения, но леди Верей уже легла.

– А я здесь по приказу короля, – раздался молодой и энергичный голос, а потом кто-то бесцеремонно потеснил мою свекровь. – Или вы считаете, что этой страной управляет женщина, а не мужчина? Дайте-ка пройти!

Моя свекровь попятилась, пропуская в комнату девушку невысокого роста, в простом сером платье с кружевным воротником. Девушка была едва ли старше меня, некрасивая – с длинноватым носом и слишком выдающимся подбородком, но глаза у нее горели воинственно, и она, ни на кого не обращая внимания, прошла к скамейке у окна, прижимая к груди кипу книг.

– Его величество приказал, чтобы я постоянно находилась при леди Верей, – объявила она чинно, с грохотом выкладывая книги на лавку, – развлекала ее чтением и беседой.

Захлопнув дверь, леди Бригитта уставилась на гостью, скрестив на груди руки:

– Служанок для моей невестки назначала королева, – произнесла она с сомнением. – Завтра я поговорю с ней насчет вас. Как вы сказали, вас зовут?

– Я еще не называла вам своего имени, – ответила девица с достоинством. – Вы ведь так любезно захлопнули двери перед носом у сира Лиммерика, что он не успел меня представить.

– Ваше имя? – повторила сухо леди Бригитта.

– Ланвен Кадарн, – назвалась девица, и лицо моей свекрови вытянулось. – Я прихожусь ее величеству троюродной сестрой по отцовской линии, и я – младшая дочь графа Хуго Кадарна, если вы слышали о таком.

Еще одна родственница королевы. Кажется, половина этой страны принадлежит фамилии Кадарн. Что ж, надо было догадаться, что после случившегося король приставит ко мне еще одну надзирательницу.

Девица Кадарн посчитала, что с моей свекрови будет достаточно, и обернулась ко мне.

– Позвольте, леди Верей… – начала она и только сейчас разглядела, в каком состоянии я нахожусь. – Леди поранилась? – спросила она и нахмурилась.

– Это не ваше дело, – деликатно, но недвусмысленно заявила свекровь.

Но Ланвен как будто не услышала ее. Подойдя ко мне, она заставила меня убрать мокрую тряпку от лица и быстро, и с явным знанием дела осмотрела ушиб.

– Кто вас ударил? – спросила она у меня требовательно.

Я промолчала.

– Не хотите говорить? – настаивала сестра королевы. – Это сделала ваша свекровь?

– Это сделал мой сын, – отчеканила леди Бригитта. – Муж – господин над своей женой, остальное вас не касается. Вас отправили сюда читать книги и молоть языком – вот и исполняйте приказ короля. А я исполняю приказ королевы. Ее величество велела мне присматривать за леди Верей, насчет же вас не было никаких указаний.

– А избивать леди Верей тоже приказала ее величество? – сердито спросила девица Кадарн.

– Это дело – моего сына и его жены, – сказала свекровь со значением. – Даже небеса не вмешиваются в супружеские союзы.

– Смотрю, вы с таким усердием охраняете супружеский союз вашего сына… – сказала Ланвен ехидно, и служанки отвернулись, пряча усмешки.

– Что вы себе позволяете?! – вскипела моя свекровь.

– Многое могу себе позволить, – услышала она в ответ. – А теперь подите-ка вон, леди Бригитта. Час поздний, леди Верей надо отдохнуть от вашей заботы. А ты, – она подозвала одну из служанок, – отправляйся к господину Готлибу и попроси охлаждающую мазь. Скажешь, я попросила, – она забрала у меня тряпку, смочила ее водой и, ловко отжав, свернула, чтобы мне удобнее было держать, а потом искоса взглянула на леди Бригитту. – Вы еще здесь?

– Это возмутительно, – поджала губы моя свекровь. – Я немедленно должна обо всем доложить королеве.

– Докладывайте, – проворчала Ланвен. – Только избавьте от вашего присутствия, да поскорее.

На прощание свекровь громко хлопнула дверью, и служанки тоже поспешили уйти. Впрочем, одна из них вскоре вернулась и принесла ту самую мазь, о которой просила моя новая знакомая.

– Вот и все, теперь можно и в самом деле отдохнуть, – объявила девица Кадарн и задвинула дверной засов. – Давайте-ка полечим ваше личико, леди. Наш лекарь делает чудесную мазь, даже синяка не будет, увидите.

Я позволила смазать мне щеку мазью – она пахла свежо и тонко, и от одного запаха стала легче.

– А теперь давайте помогу вам переодеться, – сказала Ланвен. – Где ваша ночная рубашка?

– Вас же отправили читать мне, – напомнила я. – Вы не служанка. Вы сестра королевы.

– Ах, какая там сестра, – она улыбнулась и всплеснула руками. – Я незаконнорожденная дочь лорда Хуго. Да, он позволил носить его фамилию, но особых привилегий незаконнорожденным не полагается. Так что не относитесь ко мне, как к благородной госпоже. Я вовсе не она.

Ланвен достала из сундука чистую рубашку и помогла мне переодеться, а потом расчесала волосы.

– Не хочу ложиться в эту постель, – сказала я, когда она взяла меня под руку, чтобы проводить до кровати.

– Полно вам, леди, – утешила она меня, – если вы будете ненавидеть вещи из-за людей, то вам весь мир станет не мил. Не упрямьтесь, вам надо забыть обо всем и поспать

Я опомнилась только тогда, когда она уложила меня на перину, подоткнула одеяло и стала гасить свечи металлическим колпачком на длинной ручке.

– Отдыхайте, а я подремлю в кресле, – говорила она нараспев. – Если что-нибудь понадобится – смело мне говорите.

– Помогите отправить прошение на развод Великому Понтифику, – сказала я с бьющимся сердцем. Только бы она согласилась тайно отправить мое послание, а в прошении я бы сообщила, что творят со мной в королевском замке – оплоте нравственности. – Обещаю, что я отблагодарю вас за доброту.

Девица вздохнула, опуская колпачок, и покачала головой:

– Не питайте иллюзий на мой счет, леди Верей. Я здесь, чтобы оградить вас от вашего семейства, а не помогать вам с побегом. Королева знает, что король велел мне быть рядом с вами, и знает, по какой причине. Она тоже разгневана тем, как Вереи ведут себя по отношению к вам. И ей еще не известно, что муж вас ударил. Но как по мне, то вы сами виноваты.

– Я виновата? – мосты надежды, которые я уже мысленно возвела, рассыпались в прах.

– Если бы вы уступили его величеству и пожаловались на леди Бригитту и лорда Жозефа, – продолжала Ланвен невозмутимо, – он бы давно наказал их, и избавил вас от их присутствия. Все знают, что король сходит от вас с ума, так использовали бы его страсть в своих целях, а не строили из себя мученицу… любуясь на синяк.

Она посмотрела на меня и немного смягчилась, подошла поправить подушку и поменяла примочку.

– Признаться, я думала, что вы нарочно распаляете короля, – сказала она, присаживаясь на край кровати. – Но теперь вижу, что вы просто маленькая, наивная девочка, впервые узнавшая, что такое жизнь. Позвольте дать вам совет…

– Совсем не нуждаюсь в ваших советах, – сказала я поспешно.

– А я его вам все-таки дам, – сейчас она глядела на меня почти с сестринской нежностью. – Вам досталось огромное сокровище – красота. Не закапывайте его в землю, не позволяйте разворовать грабителям. Используйте свою красоту для собственной выгоды, на погибель другим, чтобы когда ваше природное сокровище иссякнет, у вас осталось сокровище земное – в золоте, и вы могли бы жить достойно, не бедствуя, и ни от кого не зависеть. Таким дурнушкам, как я, можно лишь мечтать о вашей судьбе. И как же мы злимся, когда видим, что кто-то стоит под золотой яблоней, но слишком горд, чтобы тряхнуть ствол. Король все равно добьется своего, если… уже не добился, – она заглянула мне в лицо, и, встретив мой гневный взгляд, грустно усмехнулась. – Это всё равно вопрос времени. И хорошо, если его страсть не уступит место равнодушию, а то и ненависти. Вы играете с огнем, глупая девочка…

Ее слова вливались в мои уши, как яд, как и кроткие речи королевы. Не надо ли мне уступить королю, чтобы воспользоваться его страстью и наказать Вереев, погубивших меня. Но что-то противилось во мне, что-то мешало поплыть по течению.

– Я вас не убедила, – вздохнула Ланвен. – Но каждый сам хозяин свой судьбы. Мне досадно видеть, как вы загоняете себя в ловушку, но вы мне нравитесь. Обещаю, что буду исполнять свои обязанности со всей прилежностью, и не позволю больше вашей противной свекрови и вашему слизняку-мужу вас обижать.

Мурлыча песенку, она разожгла жаровню, бросив на решетку пару веточек розмарина, подогрела вино с пряностями и налила ароматный напиток в большую фарфоровую кружку.

– Отдыхайте, – сказала она почти ласково, поставив кружку на столик рядом с кроватью. – Раз решили сопротивляться до последнего, то набирайтесь сил.

Несмотря на признание девицы Кадарн, что она служит лишь королю и королеве, и помогать мне не намерена, я прониклась к ней приязнью и благодарностью.

Она не позволяла леди Бригитте и слова сказать в отношении меня, и служанки теперь ходили по струнке, не смея даже посмотреть в мою сторону.

Первый день я лежала в постели, не желая никого видеть. Ланвен выпроводила и леди Бригитту, которая по своему обыкновению заявилась утром в сопровождении служанок, а потом выпроводила и самих служанок, распорядившись принести завтрак в комнату.

Я не хотела есть, но Ланвен уговорила меня съесть одну ложечку, потом другую, намешала меда в молоко, чтобы было сытнее, и заставила выпить. Она возилась со мной, как с ребенком, не надоедая болтовней, но постоянно отвлекая от грустных мыслей.

Да, она правильно поняла – я лежала в постели вовсе не от слабости после удара Жозефа. Боль от предательства близкого человека была сильнее телесной боли. Сначала мне казалось, что мир рухнул. Разлетелся на мелкие осколки, как и мое сердце. Всё, во что я верила, что держало меня над бездной – всё исчезло. И теперь я была совершенно одна – против короля, охваченного болезненной страстью, против свекрови, толкавшей меня к нему в постель, а потом называвшей меня шлюхой. И против мужа, который клялся любить меня до самой смерти, которому я без оглядки подарила саму себя, отказавшись от прежней жизни. Слишком щедрый подарок, как оказалось.

Мазь, предложенная Ланвен, и правда помогла – опухоль спадала, и на скуле виднелся только небольшой кровоподтек. Но, конечно же, выйти с таким лицом из комнаты было невозможно. Я представила, сколько сплетен и пересудов вызовет избиение леди Верей лордом Вереем, и мне хотелось пролежать в постели неделю, а то и месяц.

Но такой роскоши мне никто предоставлять не собирался, и уже вечером пришел посыльный с очередным подарком от короля и приглашением на завтрашнее театральное представление, которое собирались устроить прямо в замке.

Ланвен не впустила посыльного в комнату, а передала мне деревянную шкатулку, и повторила приглашение.

– Скажите, что я не пойду, – ответила я, отворачиваясь к стене.

– А подарок? – спросила Ланвен.

– Заберите себе, если нравится, – сказала я равнодушно.

– Хм… – она больше не настаивала.

Я слышала, как она разговаривала с королевским слугой, а потом закрыла двери и притихла, зашелестев страницами книги. Закрыв глаза и свернувшись клубочком под одеялом, я думала о том, как мне спастись. Искала и не находила пути спасения. Попытаться бежать? Но как? Уступить? Это всё равно, что умереть.

Повернувшись в постели, я увидела открытую шкатулку, которую Ланвен поставила на подушку – чтобы я не могла не заметить. В шкатулке, на бархатной подушке, лежало великолепное жемчужное ожерелье. Там же была записка, услужливо развернутая, и я сразу пробежала глазами строчки, написанные сильным, размашистым почерком: «Вчера вы досчитали до пятидесяти трех».

– Жемчужин и в самом деле пятьдесят три, – сказала Ланвен, не поднимая головы от книги. – Сир большой затейник. Уверена, если бы вы досчитали до ста, то он подарил бы вам ожерелье длиной до пояса.

Я не ответила, и Ланвен посмотрела в мою сторону.

– Ну вот, что-то не то сболтнула, – поругала она саму себя. – Не думайте о плохом, леди. Когда думают о плохом, кровь сворачивается. Полюбуйтесь лучше жемчугом…

– Он мне не нужен, – я столкнула шкатулку, и она упала на пол.

– Это вы сейчас так говорите, – сказала Ланвен, поднимая королевский подарок, разглаживая записку и убирая ее вместе с ожерельем. – На одну такую жемчужину можно месяц жить, не зная хлопот. Не хотите носить – приберегите на черный день.

В двери застучали так громко и настойчиво, что задвижка затряслась.

– И кто это? – проворчала девица Кадарн, отправляясь открывать.

Это была леди Бригитта, и она не пожелала принять объяснений, что леди Верей отдыхает и не хочет, чтобы ее беспокоили.

– По приказу королевы, я могу входить в комнату своей невестки, когда захочу! – едва не завизжала моя свекровь. – Извольте впустить меня!

– Тогда потрудитесь говорить потише, – холодно сказала Ланвен. – У меня и то от ваших воплей голова разболелась.

Я приготовилась к тому, что свекровь опять начнет сыпать обвинениями, но леди Бригитту интересовала вовсе не я.

– Где оно? – спросила она, оглядываясь.

– Вы о чем? – невинно поинтересовалась Ланвен.

– Ожерелье, что его величество купил для моей невестки! – леди Бригитта теряла терпение, и такой я не привыкла ее видеть. Обычно она оставалась невозмутимой при любых обстоятельствах, но девица Кадарн умудрялась вывести ее из себя парой фраз.

– Ожерелье? Жемчужное?

– Да, жемчужное, – подтвердила свекровь и тут же подозрительно уставилась на нас. – А были еще какие-то?

– Нет, – насмешливо ответила Ланвен после некоторого молчания, а я промолчала.

Было понятно, что она намеренно выводит леди Бригитту из себя.

Но тут леди Бригитта увидела шкатулку и устремилась к ней. Откинув крышку, она удовлетворенно кивнула, закрыла шкатулку и прижала ее к груди.

– Что это значит? – спросила Ланвен, преграждая моей свекрови дорогу. – Куда это вы понесли королевский подарок?

– Надо оценить жемчужины у ювелира, – сказала леди Бригитта нарочито вежливо. – А ваше-то какое дело, девица Кадарн?

– Этот жемчуг принадлежит леди Верей. Поэтому оставьте шкатулку.

– Леди Верей не возражает, с чего бы вам совать нос не в свое дело? – моя свекровь попыталась обойти Ланвен, но та снова преградила ей путь и вцепилась в шкатулку.

– Она подарила ожерелье мне, – заявила Ланвен.

Но леди Бригитту невозможно было так легко остановить.

– Все имущество в семье принадлежит моему сыну! – отрезала она. – Только он может им распоряжаться. Но что-то я сомневаюсь, что он захочет подарить жемчуг вам.

– Тогда пусть лорд Верей придет и возьмет его! – Ланвен была моложе и сильнее, и вырвала шкатулку из цепких рук леди Бригитты.

– И я сейчас же его найду, чтобы он поставил вас на место! – пригрозила леди Бригитта.

Я наблюдала, как они делят королевский подарок, не вмешиваясь. Несколько дней назад подобная перепалка с участием свекрови позабавила бы меня, но сейчас я не испытывала ничего, кроме раздражения и холодной ненависти. Даже здесь моя свекровь блюла свою выгоду. Продав меня, как корову, как вещь, она тут же прибежала за платой. Но даже это не могло заставить меня вступить в спор. Мне казалось унизительным отстаивать права на подарки полученные от чужого мужа, охваченного противозаконной страстью.

Неизвестно, чем бы закончилось противостояние, но леди Бригитту и девицу Кадарн остановил стук в дверь.

– Это мой сын! – объявила леди Бригитта и бросилась открывать.

Но это оказался не Жозеф, а королевский посыльный.

– Его величество интересуется, – сказал он чопорно, – почему леди Верей не приняла приглашения на сегодняшнее представление. Для нее приготовлены лучшие места, и именно для нее приглашены лучшие артисты.

– Скажите, что леди Верей переела за ужином и сейчас страдает от несварения желудка, – ответила моя свекровь очень учтиво, будто не она сейчас сражалась за жемчужное ожерелье. – Но через несколько дней все будет в порядке.

– Разрешите поговорить с леди Верей лично? – попросил королевский посыльный.

– Боюсь, сейчас это невозможно, – в голосе моей свекрови слышалась нежная забота, словно речь шла о родной дочери. – Леди Верей только что уснула, не стоит беспокоить ее.

– Она плохо себя чувствует? Почему мне сразу не сказали? – дверь распахнулась, леди Бригитта ахнула и поспешила поклониться, потому что в спальню вошел король.

Ланвен тоже поклонилась, а потом деловито убрала шкатулку с ожерельем в сундук и заперла замок, спрятав ключ за корсаж. Я попыталась укрыться за пологом, но король уже заметил меня.

– Что это? – он подошел к кровати и отдернул полог так, что сорвал занавеску с колец.

Взяв меня за подбородок, король почти насильно заставил показать ему лицо.

– Это Верей? – спросил он негромко, но таким тоном, что леди Бригитта не посмела вмешаться.

Я тоже промолчала, царапая его руку, чтобы отпустил, но он наклонился ко мне совсем близко, глядя в глаза, и повторил:

– Это муж ударил вас?

– Просто упала! – ответила я с вызовом.

Он помолчал, а потом отпустил меня:

– Это ваш ответ? Больше вы ничего не хотите мне рассказать?

– Нет, – ответила я с ненавистью, пряча лицо в ладонях.

– Хотите уйти со мной?

– Хочу, чтобы вы оставили меня в покое.

– Хорошо, – медленно сказал он, а потом я услышала тяжелые шаги и стук двери.

Едва король ушел, леди Бригитта напустилась на меня:

– Рассчитывала разжалобить его? – сказала она с угрозой. – Только заикнись про Жозефа!

– Но ведь это ваш сын ударил леди, – сказала Ланвен сдержанно. – Раз он считает себя главой семьи, то пусть отвечает за свои поступки.

Леди Бригитта посмотрела на нее с такой яростью, что если бы взглядом можно было убивать, в голове у Ланвен уже зияли бы две дыры, как от стрел, пущенных в упор. Но так как выместить гнев на сестре королевы моя свекровь не могла, она решила отыграться на мне.

– Будешь и дальше говорить, что ударилась сама, – велела она. – И не сиди, повесив нос. То у тебя рот не закрывался – все хохотала, а теперь мрачнее монахини. В следующий раз улыбайся его величеству!

– А не пойти бы вам за своим сыном? – подсказала Ланвен. – Вы же собирались его искать.

Леди Бригитта вспомнила об ожерелье и отправилась за Жозефом, пообещав вскоре вернуться.

– Ну и глупышка же вы, – сказала мне Ланвен, запирая за ней двери. – Почему не сказали королю, что над вами издеваются?

– Думаете, он не знает? – спросила я со смешком, хотя мне было вовсе не весело.

– Думаю, что нет, – ответила она. – Он же не спит рядом с вами, откуда ему знать?

– Вы тоже его защищаете, – сказала я со вздохом и рухнула на подушки.

Ланвен пожала плечами и села в кресло, укладывая книгу, которую читала до этого, на колени:

– Совсем не защищаю. Просто не понимаю, почему вы видите лишь в нем источник своих бед.

– Не в нем, в его страсти, – ответила я угрюмо.

– Боже, какой ужас, – фыркнула она. – Красивый мужчина ходит вокруг, как ягненочек на привязи, а вы недовольны. Ведь он отправил слугу справиться о вас, а сам стоял за дверью. Он волновался, но не хотел беспокоить вас. Такая деликатность не может не тронуть.

«Видела бы ты его деликатность, когда он лез ко мне в постель совершенно голый», – ответила я ей мысленно.

Воспоминания о той безумной ночи нахлынули на меня, и я как наяву увидела рослую фигуру короля – освещенную со стороны.

– Он ведь прекрасно сложен, – говорила тем временем Ланвен, словно угадав мои мысли. – Такой большой, а двигается легко. Леди Сибилла – знаете ее? одно время сир… выделял её – говорила, что в его объятиях чувствуешь себя настоящей женщиной. Он умеет ценить женскую красоту. Если бы такой мужчина был одержим мной…

Я не отвечала ей, а она продолжала рассказывать, как леди Сибилла восхищалась умением короля угадать тайные желания женщины и его неутомимостью в любви. И чем дольше я слушала, тем больше меня охватывал гнев. Наверное, так же Жозеф разбалтывал наши альковные тайны!

– И королевский меч выше всех похвал, – сказала Ланвен с усмешкой. – И толщина, и длина – все идеально. К тому же, всегда указывает на полдень. Это ведь важно, когда у мужчины крепкий меч, и арбалет не выстреливает раньше времени.

– Что вы такое говорите?! – не выдержала я.

– Что же? – она удивленно посмотрела на меня.

– Это… это… гадко, что вы так обсуждаете мужчину! – хотя я и была ей благодарна за стойкость против моей свекрови, но промолчать не смогла. – Любовь – это тайна, которую надо хранить, лелеять, оберегать… Это таинство, это божественный дар! Как можно вот так выворачивать ее перед всеми? Любовь гибнет от пошлости, от развращенности! Я не удивлена, что король оставил вашу леди Сибиллу! Сразу видно, что она развращенная и неумная женщина!

Ланвен вскинула брови, как будто я говорила несусветные глупости.

– Прошу больше не говорить при мне ничего подобного, – сказала я твердо.

– Как вы сразу загорелись, – произнесла Ланвен, откладывая книгу. – Простите, если обидела, леди. Но позвольте спросить, вы так закипели из-за леди Сибиллы или заступились за его величество?

– Мне нет дела ни до леди Сибиллы, ни до короля.

– Ах, ну конечно, – поддакнула она.

Не желая продолжать этот разговор, я отвернулась к стене, укрывшись с головой, но успокоиться никак не могла. Сама того не зная, Ланвен направила мои мысли в другом направлении. Нет, я не прониклась внезапной жалостью к королю, но даже он не заслуживал таких обсуждений за спиной. Это было низко, подло, это было самым настоящим предательством. Предательством любви. Леди Сибилла предала короля так же, как меня предал Жозеф. Если леди так нравился… так нравился королевский меч, то пусть бы и прятала его в свои ножны, и ценила это, а не хвасталась, как он ловко в них заходит.

В коридоре раздались испуганные голоса и чьи-то стоны, а потом в двери застучали сразу несколько кулаков. Я села в постели, и мы с Ланвен переглянулись.

– Если это пришел ваш муж за ожерельем, – с досадой сказала она, – сделайте одолжение – не молчите. Ключ у меня за корсажем, и мне вовсе не хочется, чтобы туда полезли.

Она открыла двери, а потом распахнула ее настежь, и в комнату, пятясь, зашли четверо мужчин. Они несли на руках Жозефа, лицо у которого было в крови. Жозеф бессильно уронил руки и слабо стонал.

– Мы не нашли леди Бригитту, – сказал один из мужчин, – поэтому принесли его к вам. Надо его куда-то положить.

Я опустила полог, показывая, что не желаю принимать участия в судьбе мужа, и не желаю уступать ему кровать. Но окровавленное лицо с разбитыми губами и носом стояло перед глазами.

– Кладите его вот здесь, на пол, – деловито сказала Ланвен. – Я пошлю за лекарем.

– На пол? – неуверенно переспросил кто-то.

– А почему бы и нет? – отозвалась Ланвен. – С него течет, как с прирезанного поросенка, сейчас все тут запачкает.

Последовала возня, новые стоны и сдержанные проклятья – Жозеф, по-видимому, был не из легких.

– Сэр Ройс, – снова заговорила Ланвен, – будьте добры, найдите кого-нибудь из служанок и направьте сюда. Когда надо, этих лентяек никогда нет рядом.

Я заглянула в щелочку между занавесями. Жозеф лежал на полу, запрокинув голову, а мужчины топтались вокруг, не зная, что делать. Зато Ланвен не теряла присутствия духа. Она налила в таз для умывания воды, взяла полотенце и встала на колени рядом с Жозефом, смывая кровь.

– Жить будет, – сказала она недовольно, – но носик ему хорошо подпортили.

По коридору застучали каблуки, и в спальню ворвалась леди Бригитта в сопровождении служанок королевы.

– Мой сын! – возопила она, бросаясь к Жозефу. – Господи! Что произошло?! – она оттолкнула Ланвен, выхватила у нее полотенце и сама занялась раненым.

Следом за служанками примчалась и Элиша – в новом платье, с новой прической замужней дамы. Косы ее были тонковаты, чтобы уложить их красивыми кольцами вокруг ушей, но она добавила фальшивых прядок, и выглядела теперь очень даже мило.

– Кто это сделал? – набросилась Элиша на мужчин. – Кто посмел тронуть моего брата?!

Мужчины переглянулись, и один их них, прокашлявшись в кулак, сказал:

– Его величество избил лорда Верея самолично.

Элиша застыла с идиотским выражением на лице. Леди Бригитта хлопотала над сыном, и тот только-только начал приходить в себя, заскулив, как побитая собака.

– Все хорошо, все хорошо, – утешала его мать, а он хныкал, когда она полотенцем стирала кровь с его разбитого нос.

– Лорд пытался бежать, – продолжал рассказывать мужчина, – но его величество набросил ему удавку на шею. Мы думали, он убьет лорда, никогда не видели сира таким разгневанным, его еле остановили….

– Он душил меня, – прохрипел Жозеф, – я думал, что сегодня точно предстану перед небесами… о, какая боль!..

– А почему он лежит на полу?! – возмутилась Элиша, с трудом придя в себя. – Надо перенести его в кровать.

– Леди Верей не здоровится, – напомнила Ланвен.

– Пусть не строит из себя больную! – свекровь пыталась приподнять голову Жозефа, но он все время ее ронял, стукаясь затылком об пол.

Элиша бросилась к постели, с явным намерением отдернуть полог, но Ланвен встала на ее пути.

– Леди не одета, – заявила она, и Элиша топнула ногой, но остановилась. – Пусть господа покинут комнату, чтобы леди могла привести себя в порядок.

Мужчины торопливо вышли, а Ланвен не торопясь достала домашнее платье, помогла мне его надеть, убрала мои волосы в сетку, и только тогда позволила зайти друзьям Жозефа.

Его положили в постель, потом мужчины удалились окончательно, а моя свекровь и золовка забегали вокруг Жозефа, причитая над ним, как над покойником. Мы с Ланвен отошли в сторону и встали возле туалетного столика. Ланвен поймала мой взгляд и усмехнулась углом рта, словно бы говоря: «Я так и знала». Что касается меня, при виде избитого мужа я не испытала ни капли жалости. Наоборот – меня охватила злая радость, хотя в любое другое время я пришла бы в ужас от такой жестокости. Но сейчас кровь не пугала меня, я смотрела на Жозефа и думала, что могла бы сейчас и сама ударить его, чтобы он застонал, завопил от боли.

Позвали лекаря, и он выправил Жозефу сломанный нос и передал леди Бригитте заживляющую мазь. Все это время Жозеф причитал не хуже Элишы, которая заламывала руки и заливалась слезами, словно ее брат находился при смерти.

С Жозефом провозились до вечера, позабыв про обед и ужин. Мы с Ланвен были голодны, и она тихонько приказала служанкам, чтобы нам принесли холодной ветчины, вареных яиц и хлеба. Пока мы ели, свекровь бросала на нас недовольные взгляды, а Элиша шипела, как кошка, возмущаясь, что некоторые могут есть, когда рядом страдает родной человек.

Наконец Жозеф смог более-менее связно поведать, что произошло.

– Он набросился на меня, как дикий зверь, – рассказывал он с кряхтеньем и стонами, – даже слова не дал сказать… И это в главном зале!.. При королеве!.. А! Элиша! Ты делаешь больно! Пусть матушка поменяет примочку…

– Сейчас все сделаю, сын, – свекровь сама приложила к лицу Жозефа влажную ткань и откинула волосы со лба. – Что насчет графства?..

– Какое графство? – покривился Жозеф и заворочался, стараясь устроиться поудобнее. – Он меня чуть не убил! И за что? Ведь я все сделал, как было приказано, ни одной ошибки…

– Я сама пойду к королю, – утешила его леди Бригитта. – Возможно, у его величества было плохое настроение, или… – тут она оглянулась на меня.

Мы с Ланвен сидели на скамейке, каждая с книгой, но я не могла прочитать ни строчки. Леди Бригитта давно отослала служанок, наверное, чтобы те не услышали чего-нибудь лишнего – а Жозеф жаловался и недоумевал, с чего вдруг король так к нему переменился.

Я слушала его, не говоря ни слова, но была уверена, что его избиение было наказанием за меня. Жозеф посмел меня ударить, и король едва его не убил. При королеве, при всем дворе…

– А ты что расселась? – зло сказала мне свекровь. – Почему не ухаживаешь за своим мужем? Он пострадал из-за тебя.

Значит, она тоже понимала, за что ее драгоценный сынок получил королевских тумаков.

– В том, что случилось, вам следует винить лишь его и себя, – ответила я, не двигаясь с места.

– Ты вынудила его, чтобы он тебя ударил, – свекровь буравила меня взглядом, а за ее спиной точно так же смотрела на меня Элиша, – и нажаловалась королю. Я знала, что мой сын привел домой предательницу. Тебе наплевать на наш род, на наши жизни, думаешь лишь о себе.

– Надо было гнать ее сразу, матушка, – сказала Элиша. – Она нас всех погубит.

– Я погублю вас? Чем же? Тем, что отказываюсь быть проданной, как овца? – я встретила их взгляды и даже не вздрогнула. Как же я ненавидела сейчас всю свою семью – и мужа, и алчную свекровь, и золовку, которые не задумываясь принесли меня в жертву своему благополучию.

– Если бы ты не была такой гордячкой!.. – словно выплюнул Жозеф, приподнимаясь на локте и морщась от боли. – Матушка, вы должны упасть на колени перед его величеством и молить о прощении! Я не знаю, что нам делать, если его величество не смягчится!..

– Он смягчится, – заявила его мать, глядя на меня не мигая, как змея. – Сегодня же она пойдет к королю, и оближет его со всех сторон, чтобы государь был доволен.

– Вы будете гореть в аду только за эти слова, – произнесла я, а Ланвен со стуком захлопнула книгу, но ничего не сказала. – Никогда я не сделаю ничего по вашей воле. Никто не заставит меня.

– Как заговорила, шлюха! – взвизгнула Элиша. – Надо привязать ее снова! Наверное, ей понравилось!

Жозеф горестно покачал головой и откинулся на подушку.

– Вы все об этом знали, – поняла я, медленно поднимаясь со скамьи. – Какие же вы мерзкие, настоящая гадючья семейка.

– Я позову служанок, – решительно заявила леди Бригитта и шагнула к двери.

– Только попробуйте! – я бросила книгу, выхватила из шкатулки нож, оставленный королем, и выставила его перед собой. – Вы больше никогда не унизите меня, я вам этого не позволю.

– Вы ее слышали, – сказала Ланвен, тоже поднимаясь. – Не советую применять силу, вспомните, что леди показала на дамском выезде.

Нож в моих руках напугал Элишу и Жозефа, но свекровь только блеснула глазами, надвигаясь на меня.

– Мама! Осторожнее с этой ведьмой! – воскликнул Жозеф. – Она умеет с ним обращаться!

– Умею, – подтвердила я. – Так что не вынуждайте меня.

Однако леди Бригитту было не так легко напугать.

– Положи! – велела она. – Или я сама этим ножом подправлю тебе улыбку, и уши отрежу, как свинье.

Разумеется, я ее не послушала и попятилась к выходу из спальни. Нет, мне не хотелось пускать оружие в ход, и я надеялась, что свекровь проявит благоразумие и остановится, но она, похоже, решила идти до конца.

– Вашего дорогого сыночка король наказал за один удар так, что он теперь неделю не поднимется, – бросила я свекрови, пытаясь остановить ее словами, – а вас, если посмеете хоть пальцем меня тронуть, закопает живьем.

– Одно дело – бить мужчину из-за смазливого личика, – ответила леди Бригитта, – а другое – благородную женщину, стоявшую на страже его интересов, из-за шлюхи, которая стала уродлива, как смертный грех!

– Поосторожнее с угрозами! – Ланвен проворно встала между мною и леди Бригиттой, воинственно подняв над головой скамеечку для ног. – И назад! Иначе я вас разукрашу похлеще, чем король вашего сына! Еще и королеве пожалуюсь! – она чуть обернулась ко мне: – Вы знаете, куда бежать, леди. Подниметесь по лестнице на третий этаж – так быстрее, а потом – дубовая дверь, в самом центре коридора.

Больше я не раздумывала.

Выскочив из спальни, не выпуская ножа, я промчалась по коридору, до лестницы, взлетела по ступенькам, добежала до дубовой двери и, прежде, чем решимость покинула меня, толкнула ее.

Стоявшие в коридоре рыцари из личной охраны короля и не подумали задержать меня, даже с ножом наголо.

Я ворвалась в комнату, и никто не посмел войти следом.

Сначала я увидела кровать – она показалась мне просто огромной. Ворох подушек, покрывало из узорчатой восточной ткани, край покрывала откинут – словно меня уже ждали. Слева от входа стояло огромное зеркало – в человеческий рост, оно показало мне полубезумную женщину, растрепанную, запыхавшуюся, сжимающую нож. Ужасный вид! Но не все ли равно?

– Вы пришли зарезать меня? – раздался голос короля, и я повернулась на голос, на секунду зажмурившись и глубоко вздохнув.

Король только что принял ванну – на широкой груди еще блестели капельки воды, а сам он был босиком, в одной лишь набедренной повязке. Волосы спадали на плечи влажными кольцами, и король провел по ним рукой.

– Хотите отомстить за мужа? Считаете, что я поступил жестоко? Но я ни о чем не жалею. Только о том, что не придушил его до конца. Он ударил вас, я не смог сдержаться.

Он не сделал ни единой попытки обезоружить меня, лишь смотрел. И пальцы мои сами собой разжались, и я уронила нож на ковер.

– Какая неловкость, – произнес король, нагнулся, поднимая нож, и протянул его мне рукояткой. Костяшки на руке были разбиты в кровь.

Я мотнула головой, показывая, что не желаю его брать, облизнула пересохшие губы и сказала:

– Вовсе не из-за этого предателя я здесь.

– Из-за чего же? – король повернулся ко мне спиной, убирая нож в поясные ножны. – Говорите, Диана.

Еще раз глубоко вздохнув, я твердо произнесла:

– Я согласна стать вашей любовницей. Прямо сейчас.

Глава 22. Договор заключен

Король замер, услышав мои слова. Я видела, как напряглись его плечи, а потом он обернулся ко мне. Я ждала, что он набросится на меня сразу же после этих слов, но король медлил. Вот он усмехнулся, потер подбородок, опять усмехнулся, а потом сделал шаг ко мне, но не стремительно, а осторожно, словно боясь спугнуть.

– Признаюсь, это несколько неожиданно, – сказал он. – Только сегодня днем я спрашивал вас об этом, и вы мне отказали. Что же изменилось сейчас?

– Это не важно, – ответила я и судорожно потянула шнуровку на корсаже.

– Погодите-ка, – король перехватил мою руку и сжал мою ладонь – крепко, но бережно. – Такие объяснения меня не устраивают. Вы пришли сюда не по своей воле? Это ваша свекровь или ваш… муж велели вам прийти?

– Они здесь ни при чем, – отрезала я. – Я пришла сюда, потому что сама так решила, и сама этого захотела. И к вашему сведению, я не считаю больше лорда Верея своим мужем. Желаю подать прошение на развод… Если хотите, можем оговорить условия договора сейчас.

– Какого договора? – он непонимающе нахмурился.

– Нашего с вами договора, – сказала я раздельно и громко, глядя ему в глаза. – А вы думали, я внезапно прониклась к вам любовью и нежностью? Ничего подобного. Мною движут лишь ненависть и расчет. Поэтому в обмен на мое тело я требую выполнения ряда условий…

– Если вы так рассержены из-за этого, – другой рукой он легко коснулся моей распухшей скулы. – То не стоит принимать решение необдуманно. Я накажу Вереев, если захотите. Они перешли черту. Одно ваше слово, и я…

– Вы глухой? – перебила я его. – Не слышите, что я говорю? Я делаю то, что сама захочу, и не совершаю необдуманных поступков, – я снова дернула шнурок, но только затянула узел.

– Вы сейчас злитесь, раздражены, – сказал король, наблюдая за моими попытками распустить шнуровку, – предлагаю успокоиться и поговорить завтра.

– Я спокойна, черт побери! – крикнула я, потом оттолкнула его, вытащила нож, который он убрал в ножны, и в два счета перерезала все вязки на платье.

– Вы уверены, что спокойны? – полюбопытствовал король.

– Абсолютно, – заверила я его, сдирая платье с плеч и снимая его через ноги.

Затем настал черед рубашки, но едва я спустила ее до пояса, как король обхватил меня поперек туловища, прижав мои руки к бокам, и тихо сказал:

– Одумайтесь, пока не поздно, Диана. Я так долго ждал вас, и вот теперь, когда вижу в своей спальне… когда вы говорите, что согласны… Я не смогу устоять, но не хочу, чтобы вы потом пожалели.

– Тогда отпустите меня, – сказала я тоже тихо, поднимая голову, чтобы посмотреть ему в глаза. – Позвольте мне уехать, вернуться на родину.

Он кусал губы, и по лихорадочному блеску глаз я понимала, как борются в его душе человек и зверь.

– Нет, – сказал он, наконец. – Этого я не могу сделать. Не могу отпустить вас от себя.

Я уже ощущала его страсть через тонкую ткань набедренной повязки. Он хотел меня, и сдерживался с трудом, но предоставлял последний шанс для бегства:

– За вас говорит обида. Завтра вы будете чувствовать и думать по-другому. Расстанемся сегодня, поговорим завтра.

Наверное, так бы все и произошло – завтра я бы уже остыла и снова заледенела, переживая предательство близких. Но сейчас во мне разгорался безумный, разрушительный огонь. Он сжигал прежнюю Диану – всю, до последней частички, но из этого пламени, как птица Феникс, рождалась другая Диана… И сейчас я приветствовала ее рождение с радостью – со злой, но радостью. И я не желала отступать, выжидать и думать. Нет, только не думать!.. Пусть сегодня Диана будет безумна!.. Безумцам проще падать в пропасть.

– Я говорила, что ваша любовь принесет мне горе, – сказала я. – Так и получилось. Но теперь хочу получить от вашей любви выгоду. Помните: я с вами лишь по ненависти и расчету. Я не люблю вас и говорю об этом честно.

– Не люби меня, – сказал он, глядя на мои губы, – просто будь со мной.

Его обнаженная грудь прижималась к моей груди, и мне было жарко, как будто солнце взяло меня в объятия. Я освободила руки и обняла его за шею, запустив пальцы в волосы. Нагретый солнцем мох… Да, к этим волосам приятно прикасаться. Приятно поглаживать их. И прижиматься к нему тоже приятно, чувствуя себя в его объятиях такой беззащитной, хрупкой, такой… драгоценной.

– У меня несколько условий, – я старалась говорить ровно, чтобы голос не дрожал, словно бы мне ничуть не страшно, словно всё идет так, как я задумала. – Я стану вашей любовницей, только через месяц вы отпустите меня и…

– Нет, – отвечает он спокойно. – Месяца мало.

– Два месяца…

– Нет.

– Полгода…

Он отрицательно покачал головой.

– Год – это слишком много! – воскликнула я.

– Я не отпущу тебя, – повторил он. – Если потребуется – запру. Об остальном можешь просить.

Я стиснула зубы, чтобы сдержать нервный смех, который так и рвался наружу, и сдалась:

– Тогда другие условия, – процедила я. – Прошение на развод. Вы поддержите меня в этом. Я знаю, стоит вам пожелать – и меня разведут с лордом Вереем сразу же.

– Ты и правда этого хочешь? – он провел ладонью по моей спине, а потом его рука легла на мой затылок, снимая с меня золотую сетку, высвобождая локоны. – Пока ты замужем, ты защищена от сплетен, если понесешь.

– Меня уже ничто не спасет от сплетен, – возразила я. – Даже заточение в монастыре. Я до сих пор не забеременела – надеюсь, я бесплодна, и бастардов от вас не будет.

– А если родится ребенок? – спросил он тихо.

– Тем хуже для него, – отрезала я, тут же пожалев о резких словах.

Конечно, судьба моих возможных детей не была для меня безразличной. Но я не желала выказывать слабости. Я решила быть холодной, расчетливой, жестокой – значит, все слабости прочь.

– Хорошо, – согласился он. – Обещаю поддержать твое прошение. Что-то еще?

– Да. Я хочу, чтобы всех Вереев – и леди Элишу с ее мужем, удалили в провинцию, запретив возвращаться в столицу под страхом смертной казни. Пусть будет какая-нибудь глухая горная деревня. Пусть их лишат всех земель, привилегий, пусть отберут все – до самой последней монетки. Пусть заберут ваши мне подарки, которые леди Бригитта присвоила. Жемчужное ожерелье, золотой игольник… Я потом составлю список. Из замка Верей должны вывезти мебель, ценности, провиант – я желаю пожертвовать это богадельням и приютам. Это про́клятое богатство, от него не будет добра никому. Только бог сможет очистить его, поэтому пусть раздадут бедным. Птицу, коров, овец – пусть всё раздадут, – я помедлила и добавила: – кроме лошадей и собак. Лошадей велите доставить в королевскую конюшню, они будут мои.

– А что с собаками? – спросил король, оглаживая мои плечи, лаская шею, проводя кончиками пальцев вдоль позвоночника.

Я закрыла глаза, заставляя себя подчиниться, заставляя себя почувствовать эти прикосновения, как приятные, а не как прикосновения чужого, ненавистного мне человека.

– Собак пусть зарежут, – сказала я.

– Жестоко…

– Собаки всегда верны своей любви. Они не смогут разлюбить Вереев, даже если вы им прикажете, ваше величество. Но Вереи не достойны любви. Никто не должен любить их. Поэтому собак надо убить.

– Что-то еще?

– Жозеф должен остаться в столице. В вашем замке.

– Разве не горная деревня? – сильные горячие ладони легли на мои бедра – сдавливая, прижимая к мужским бедрам.

– Я желаю, чтобы он находился здесь и видел все, – я чувствовала, как от этих прикосновений жар в теле усиливается. Этот арбалет не выстреливает раньше времени… Что ж, проверим крепость его болтов. – Пусть он будет вашим камердинером. Он ведь мечтал о высокой должности, чтобы король отличил его. Вот пусть и получит, о чем мечтал. Хочу, чтобы все смеялись над ним, называя рогоносцем.

– Хорошо. Что-то еще?

– Да. Не хочу носить ничего из своей прежней одежды, обуви и украшений. Вы дадите мне все необходимое, и сверх того. Драгоценности. Экипаж. Лошадей. Верхом я буду ездить на своей Морере, но в экипаже должны быть лучшие лошади из вашей конюшни.

– Обещаю…

Я перебила его:

– Ведь теперь я стану королевской шлюхой, а шлюхам принято платить.

Лицо его потемнело, и он на секунду отстранился от меня:

– Ты не шлюха, – сказал он почти неприязненно. – Я дам тебе официальный титул моей возлюбленной. Дамы сердца.

– Красивые слова не смягчат унижения, – ответила я. – Кроме того, я желаю иметь отдельную комнату, куда вам будет запрещено заходить. Для выполнения своих обязанностей – назовем это так – я буду приходить к вам. Не чаще трех раз в неделю.

– Мало, – тут же ответил он.

– Придется потерпеть, – сказала я холодно.

– Это все? – спросил он.

– Пока да.

– Тогда ложись спать. Час поздний, а тебе надо успокоиться.

– Нет, – сказала я и сбросила рубашку на пол. – Мы заключили соглашение, и свою часть обязательств я хочу выполнить сейчас же.

Король внимательно посмотрел на меня, и глаза его опасно блеснули при свете свечей.

– Тогда приступай, – сказал он, разжал объятия и шагнул к постели.

Король сел на кровать, потом лег на спину, опираясь на локти и не сводя с меня глаз. Грудь его вздымалась и опускалась – сильно, размеренно, а набедренную повязку приподнял возбужденный член.

Я постаралась увидеть Ланварского волка другими глазами – не глазами замужней леди, верноподданной, а глазами женщины, которая свободна от морали и обязательств. Он был широк в кости, но это не портило его, настолько гармонично он был сложен. Несколько старых шрамов виднелись слева на груди и на плече, поросль темных волос сбегала от пупка ниже. Король лежал передо мной в обманчиво-вальяжной позе, но я видела, как бугрились мышцы на руках и мощных ляжках – он готов был напасть в любой момент. Напасть, уволочь, подмять под себя… И в самом деле – зверь, а не человек.

– Ты хорошо подумала? – спросил он, позволяя мне разглядеть его во всей звериной красоте. – Если сейчас сделаешь шаг вперед, назад пути не будет, но принуждать тебя не хочу.

– Вы и не смогли этого сделать, – ответила я и встряхнула волосами, – принудить меня. То, что я здесь – только мое решение, а совсем не ваше желание.

Он усмехнулся, но ничего не сказал, а я продолжала смотреть на него, не двигаясь с места.

Это было странно – стоять обнаженной перед чужим мужчиной, пусть он уже и видел мою наготу. И я усилием воли прогнала смущение и страх. Передо мной лежал красивый и опасный зверь, и теперь мне предстояло стать таким же зверем, отдавшись природе, заставив молчать разум.

Смогу ли я?

Он говорил правильно – священный трактат любви учил ублажать мужчину, подчиняться ему. Мне всего-то и надо следовать древнему закону родины моей матери. Просто выполнить то, для чего предназначена женщина.

Я сделала шаг вперед и опустилась на колени между широко расставленных ног короля. Я взяла край его набедренной повязки и поднесла к губам, целуя. Древний жест женской покорности, признание себя рабыней своего мужчины. Глаза Ланварского волка потемнели, и он вздохнул тяжело и прерывисто, а я, положив ладони на его ноги, скользнула снизу вверх дразнящим, легким прикосновением – по выпуклым мышцам икр, по коленям, по бедрам и еще выше.

Он двинул бедрами, желая, чтобы я занялась его членом, но я даже не дотронулась до него, а погладила впалый мужской живот – твердый, как доска, играя завитками волос.

Король глядел жадно, и, казалось, едва сдерживался, чтобы не наброситься на меня. Но я распустила узел его набедренной повязки, действуя нарочито медленно, чтобы помучить подольше.

– Всегда указует на полдень, – сказала я, усмехаясь, когда королевский меч оказался на свободе – уже открыв налитую кровью головку.

– Что? – спросил король хрипло.

– Ничего, – ответила я, не торопясь прикасаться к нему. – Думаю вслух, как бы получше вас приласкать, чтобы доставить истинное удовольствие.

– Тянешь время? – он не делал ни единой попытки поймать меня, притянуть к себе, и вправду предоставив мне полную свободу действий.

Это злило еще больше, чем предательство и ненасытность Вереев. Если те всячески пытались принудить меня, ругая за непокорство, этот, видимо, был уверен, что я уже сдалась, и можно больше не прилагать никаких усилий.

Я схватила его член ртом так быстро и резко, что король непроизвольно дернулся, пытаясь меня остановить. Но я не сделала ему больно, и даже не пустила в ход зубы, а заглотила его до самого основания, уперевшись лицом в живот. Король с присвистом втянул воздух, а я приподнялась и опять опустилась, пропуская член в самое горло. Еще раз – и король схватил меня за волосы, но тут же отпустил, и рухнул спиной на постель.

С минуту я ласкала его в таком бешеном темпе, что Жозеф давно бы выстрелил, но этот держался. Я следила за ним – внимательно, как за врагом, пытаясь уловить хоть один знак, что разрядка близка. Пусть кончит быстро, не доставляя мне особых хлопот. Он кончит, и на сегодня условия договора будут выполнены.

Но король лежал передо мной, отдавшись полностью моей власти, а его член торчал, как каменный. Я переменила тактику и принялась помогать себе руками, но не преуспела ничуть. Еще пара минут – и я вскочила на кровать, пытаясь насадиться на него – может так дело пойдет быстрее, но король схватил меня за талию и повалил на постель.

– Решила разобраться со мной быстро и сразу? – спросил он, отбрасывая с моего лица рассыпавшиеся волосы. – Как злобно накинулась… Я думал, ты решила съесть меня живьем, – рука его приласкала мою щеку, шею, сжала плечо, потом легла на грудь, прищипнув сосок.

Я ахнула, а король тихо засмеялся:

– Забыла, что я сказал? Когда ты придешь ко мне, повторю все, что делал с тобой в прошлый раз. И сделаю еще больше.

Я замерла, глядя на него во все глаза, и не понимая, чего он от меня ждет.

– Можешь начать считать, чтобы не было так страшно, – шепнул он, – ты дрожишь, но не надо бояться. Я ведь говорил, что на тебя надо молиться, вот сейчас и начну читать молитву…

Он начал ласкать меня точно так же, как когда нашел меня привязанной – целовал мои губы, щеки, глаза, виски. Я закрыла глаза, чтобы не видеть его. Что ж, придется потерпеть, пока волк не наиграется с добычей, прежде чем запустить в нее клыки.

– Не бойся, – услышала я голос короля. – Ты ведь снова хочешь пережить это, и дойти уже до конца. И я счастлив, что ты захотела пережить это со мной.

– Вашему величеству известно, что я здесь не по этой причине, – ответила я.

– Ах, да – ненависть и расчет, – сказал он, спускаясь ниже и покрывая поцелуями каждый дюйм моего тела. Но в этот раз поцелуями он не ограничился, и, дойдя до груди, приласкал один сосок языком, а другой легко сжал пальцами.

Эта ласка ошеломила меня – я и не подозревала, что руки мужчины могут быть такими горячими, такими нежными… Мне вспомнилось, как король играл на лютне – будто лаская ее. Точно так же сейчас он играл на мне, задевая самые потаенные струны, заставляя тело петь от наслаждения…

Его поцелуи и прикосновения жгли мою кожу, но это был приятный огонь – дарящий негу, солнечное тепло и… ни с чем не сравнимое удовольствие. Жозеф никогда не ласкал меня так подолгу. Он, вообще, считал ласки чем-то лишним, спеша перейти к главному, а этот мужчина умел быть нежным.

Он уже целовал мой живот, спускаясь все ниже, и я испуганно и возмущенно вскрикнула, когда он заставил меня развести колени и приласкал точно так же, как до этого ласкала его я, пытаясь довести до экстаза.

Я хотела прикрыться, но он не позволил, убрав мою руку и поцеловав в ладонь.

– В прошлый раз ты не разрешила сделать это с тобой, – сказал он, и голос его звучал завораживающе, он и приказывал, и просил, и уговаривал. – Но сейчас прошу тебя, не противься… Я давно мечтал об этом.

– Не надо, – пролепетала я, краснея, – это совсем не нужно…

– Так смело ласкаешь мужчину, а принимать ласки стесняешься? – спросил он, покрывая поцелуями внутреннюю сторону моих бедер. – Помнишь, что написано в трактате? В любви должен быть возвращен каждый поцелуй, каждый удар. Ты доставила мне огромное удовольствие, так позволь я верну его тебе.

Язык его снова коснулся моего потаенного места, а ладони сжали груди – играя ими, теребя соски, и огонь охватил мое тело с новой силой – сжигая, пожирая до самой последней частички.

Сама не замечая, я уже извивалась под руками короля. Сейчас меня не держали никакие путы – ни веревки, ни мораль. Я переступила черту, и не было смысла бояться запачкаться, если уже рухнула в болото с головой. Да, я стала грешницей… Прелюбодейкой – по закону церкви. Но этот грех был таким сладким…

Я уже плохо понимала, где действуют его язык, а где – пальцы. Мир перестал существовать, осталось одно только наслаждение – бесстыдное, палящее, сводящее с ума.

– Теперь ты готова, – король оказался совсем рядом, и его грудь коснулась моей груди. – Диана… Я так ждал… – он помог себе рукой, заставляя меня раскрыться, и его член вошел в меня – на удивление легко и без боли.

Сладостная нега исчезла в одно мгновение, и я вдруг очнулась, осознав, что лежу в постели с чужим мужчиной – и это было страшно и постыдно. Как могла я так низко пасть? Я, которая клялась, что у меня будет один мужчина на всю жизнь – мой муж, брак с которым освятила святая церковь…

Король подался еще вперед, еще – и прижался ко мне, тяжело дыша, впиваясь поцелуями мне в шею. Мне казалось, он заполнил меня всю, и я испугалась, смогу ли это выдержать. Но он, словно почувствовав мой страх, не спешил – двигался медленно, не слишком глубоко, позволяя мне привыкнуть. Я понимала, что он сдерживает свою страсть, и это почти обидело – потому что зверю не полагалось проявлять заботы и нежности. Потому что это… мешало мне его ненавидеть.

– Диана… – шепнул он. – Моя…

Голос его прозвучал какой-то дурманящей музыкой, и я закрыла глаза, подстраиваясь под ритм его движений. Он шептал что-то еще, целовал мое лицо быстрыми горячими поцелуями, припадал губами к шее, к груди, удерживаясь на локтях, чтобы не слишком наваливаться на меня.

Постепенно я расслабилась, и вместо страха и неловкости пришло совсем иное чувство. Мне было вовсе не неприятно, наоборот. Во всем теле разгорался огонь, который я не могла ни с чем перепутать. Это был огонь страсти. Но не такой, какой охватывал меня в постели с Жозефом. По сравнению с этим пламенем, то было жалким язычком огня на тонком фитильке. Мне захотелось, чтобы Ланварский волк навалился на меня всем телом, захотелось ощутить его тяжесть, почувствовать всю его силу.

И я испугалась этого по-настоящему! Я поклялась действовать лишь по холодному расчету, а сама уже таяла в крепких мужских объятиях. Но это неправильно, это не то, чего я ждала!

Вцепившись в плечо короля, я не знала, чего желаю больше – оттолкнуть этого мужчину, который медленно, но верно шел к своей цели, или прижаться к нему, отдаваясь его страсти.

Я не сдержала стона, и король тут же коснулся кончиками пальцев моих губ.

– Еще, – выдохнул он. – Еще! Хочу это слышать!..

Кусая губы, я старалась молчать – старалась из упрямства, хотя понимала, что проигрываю. И проиграла – запрокинула голову, подставляя груди для поцелуев, и когда король жадно набросился на них, застонала от наслаждения.

Теперь он перестал сдерживаться. Движения его убыстрились, стали сильнее, глубже. Он брал меня дико, яростно, подрыкивая при каждом проникновении, стискивая зубы, подстанывая, и я тоже уже не сдерживала стонов превращаясь в такое же дикое животное, как и он сам.

Мощно двигая бедрами, король то ласкал мои груди, сжимая их, покрывая поцелуями, то хватал меня под колено, заставляя раскрыться перед ним, и тогда я не могла сдержать вскриков. И хотя это были не крики боли, он отступал и бормотал извинения, что был груб, но тут же забывался и бросался в новую атаку, пронзая меня снова и снова.

Изгибаясь ему навстречу, я гладила его затылок, плечи, и сама что-то шептала, о чем-то умоляла, не понимая, о чем прошу. Мысли исчезли, исчезло все в этом мире – были только мы двое, голые, утратившие человеческий облик, отчаянно стремившиеся друг другу навстречу. Я шла к нему, думая, что это будет моим падением, но вместо падения я взлетала – в самое небо, навстречу золотому солнцу, а потом солнце взорвалась сотнями ослепительных искр.

Я медленно приходила в себя, чувствуя во всем теле блаженную слабость. Король лежал, уткнувшись мне в плечо, и опираясь на локоть, чтобы мне не было тяжело. Его член по-прежнему находился внутри меня, но я поняла, что все закончилось. Я провела ладонью по спине своего любовника, и он повернул голову, взглянув на меня в упор. Глаза у него были пьяные, а лицо казалось незнакомым – глубокая морщинка между бровей разгладилась, и сам он будто помолодел лет на десять. Губы его дрогнули, и он сказал:

– Ты всегда будешь со мной. Проси, что хочешь.

Смысл его слов не сразу дошел до моего сознания. Я возвращалась на землю после того, как солнце отпустило меня из своих объятий, но Ланварскому волку не надо было этого знать. Не надо было знать, насколько мне было хорошо.

– Я прикажу ювелирам, чтобы сделали для тебя ожерелье из рубинов, оправленных в темное серебро, – сказал он. – Потому что ты воспламенила меня и обратила в пепел.

Он подождал ответа, но я молчала, и он заговорил снова:

– Или хочешь ожерелье из янтаря? Потому что с тобой было – как целовать солнце. Хочешь янтарь? Диана? – он приподнялся, заглядывая мне в глаза.

– Хочу, чтобы вы оставили меня, – я двинула бедрами, и король тут же перекатился на бок. – И хочу уйти в свою комнату. Прикажите, чтобы ее приготовили.

– Прикажу завтра. Я сам уйду, а ты спи здесь.

Он поднялся, начал одеваться, а я перевернулась на живот. На меня навалилась благодатная телесная усталость, от которой притупились душевные страдания.

– Тебе не интересно, куда я ухожу? – король вдруг склонился надо мной, и я, успев задремать, вздрогнула.

– Можете идти, куда вам вздумается, – ответила я, переворачиваясь от него на бок. – Хоть к королеве, хоть к леди Сибилле, хоть к другой женщине. В наш договор моя ревность не входит.

– Теперь есть только ты, – сказал он. – И нет других женщин.

– Очень проникновенно, – похвалила я. – Считайте, что глупая Диана верит.

– Спокойной ночи, глупая Диана, – он попытался поцеловать меня в губы, но я отвернулась, закрыв рот рукой. Тогда он поцеловал меня в плечо: – Теперь можешь поплакать от обиды… Или от счастья. Мне будет приятно думать о втором.

Он вышел, загасив свечу и тихо прикрыв двери, а я не стала плакать и немедленно провалилась в сон.

Глава 23. Хозяйка короля

Проснувшись, я посмотрела в потолок и сладко потянулась. Тело приятно ныло каждой мышцей, как после ночи танцев. Полог над кроватью был полупрозрачным и светлым, а не бархатным, как в моей комнате. Послышался шорох, и я села в постели рывком

Конечно же, я совсем забыла, что нахожусь в спальне короля. Королевская шлюха в спальне своего господина. Меня обдало горячей волной стыда, но раскаяния я не почувствовала. Что-то мешало залиться покаянными слезами, и даже в глубине души не было сожаления о случившемся.

Короля в комнате не оказалось, а у окна сидела девица Ланвен и шила. Она как раз разыскивала в рукодельной корзине нужные нитки, шурша шелком. Заметив, что я проснулась, Ланвен тут же отложила шитье и пожелала мне доброго утра.

Я натянула на себя покрывало, потому что спала совершенно голая, и даже не укрывшись.

– Вы давно здесь? – спросила я, не зная, о чем заговорить.

– Около часа, – сказала она, поднимаясь и подходя к сундуку, стоявшему около стены. – Принесли вашу новую одежду. Его величество распорядился выбросить старую…

– Да, это моя просьба, – перебила я ее. – Будьте добры, дайте рубашку.

– Конечно, метресса, – ответила она, открывая сундук.

– Как вы меня назвали? – спросила я, помедлив.

– Метресса, – повторила она, доставая из сундука тонкую льняную рубашку. – Его величество приказал, чтобы все обращались к вам только так. Это ваш новый титул. Метресса дю Рой. Очень красиво звучит. Вам нравится?

Я не ответила, обдумывая услышанное. Новый титул… Метресса дю Рой… Хозяйка короля!

Ланвен поднесла рубашку, и я нырнула в нее, просовывая руки в рукава и хоть так оттягивая момент, когда надо будет заговорить о своем новом статусе. Но отмалчиваться было невозможно, и когда Ланвен начала приготовления к утреннему туалету, наливая воды в таз, выкладывая на полотенце зубной порошок и мыло, я сказала со смешком:

– Нравится. Хотя хозяйку следовало заменить на шлюху, к чему играть словами.

– Вот это вы зря, – ответила она, – наливая в воду несколько капель мятной настойки. – Так хорошо начали – продолжайте том же духе. Не показывайте своих слабостей. Даже если вы презираете себя, не признавайтесь в этом никому. Как вы относитесь к себе, так будут относиться к вам придворные. Пусть они вам завидуют. Не позволяйте себя презирать. Иначе вы не проживете при дворе долго.

– Я ничего так не желаю, как покинуть двор, – сказала я, отбрасывая покрывало. – Не по своей воле я оказалась здесь.

– В самом деле? – Ланвен внимательно посмотрела на меня. – А мне казалось, вчера вы прибежали к его величеству, потому что сами так решили.

Чтобы не отвечать ей, я склонилась над тазом для умывания и долго плескала воду в лицо, словно смывая следы ночных поцелуев короля. Метресса! Хозяйка! Это и звучит, как насмешка.

Через час, когда я сидела перед зеркалом уже одетая, а Ланвен расчесывала мне волосы, она сказала, как бы между прочим:

– Ночью Вереи уехали из замка. Все, кроме молодого лорда. Даже муженек леди Элиши уехал. Король провожал их лично.

Я поймала ее взгляд в зеркале, но ни о чем расспрашивать не стала, только Ланвен это не смутило.

– Леди Элиша плакала и проклинала вас, на чем свет стоит. И, по-моему, ее муж очень пожалел, что уже не вдовец. Рассчитывал получить богатую жену со связями, а получил опальную нищенку, да еще дурнушку со сварливым характером. Его семья чуть ли не в трауре, – она подождала, не спрошу ли я чего-нибудь, а потом продолжала: – Леди Бригитта держалась достойнее, ничего не сказала. Но когда король потребовал, чтобы она вернула все его подарки, что отправлялись вам, она была несколько… смущена. Выяснилось, что почти половина подарков уже осела у ювелиров. Его величество не стал торговаться и выкупил все. Он велел вам передать, что списка не надо. Вам вернут всё, и сверх того.

– Он необыкновенно добр, – заметила я.

– Да, на него это не похоже, – сказала Ланвен, словно не замечая моего сухого тона, и посмотрела на мою скулу. – Опухоль прошла, и если припудрить, то вообще ничего не заметишь.

– Зачем мне пудриться? – удивилась я.

– Метресса должна быть идеальной во всем, – улыбнулась она, но улыбка ее мне не понравилась. – Я думаю, вам лучше не делать прическу. Давайте-ка их распустим и перевьем жемчугом. У вас темные волосы, жемчужная нитка будет смотреться очень красиво.

– Не надо, я прохожу и в чепце, – мне совсем не хотелось прихорашиваться. Для чего мне украшать волосы жемчугом? Для того, чтобы потешить взор короля?

– Думаю, чепец – не самая лучшая идея, чтобы появиться в нем к королевскому столу, – Ланвен открыла крышку шкатулки, на которой красовался вензель «DD», и извлекла оттуда жемчужную нить, которой я раньше никогда не видела – зерна были крупнее горошин, холодного, голубоватого оттенка. – Наклоните немного голову, – попросила она.

– Но я не собираюсь к королевскому столу! – воскликнула я.

– Неужели? – Ланвен легонько надавила мне на затылок, заставляя наклонить голову, и туго оплела боковые пряди жемчугом. – А его величество сказал, чтобы вы спустились.

– Разве я не под надзором? – спросила я с бьющимся сердцем.

– Мне известно только, что его величество ждет вас к столу, – ответила она. – А вы решили похоронить себя заживо?

– Нет, я не пойду, – сказала я упрямо, а внутри все похолодело. Осмелюсь ли я выйти и посмотреть людям в глаза? Теперь, когда я пала окончательно и бесповоротно, у меня не останется даже права на негодование, когда меня открыто назовут шлюхой. Хозяйка короля! Дьявольская насмешка, а не титул!

Ланвен вдруг рывком наклонилась ко мне, заглядывая в лицо и опираясь ладонью о столешницу:

– Если не выйдете сейчас, – сказала она тихо и властно, – то никогда не победите страх. И стыд тоже. Идите и бросьте вызов всем этим людям, что будут глазеть на вас!

Ее напор неприятно поразил меня. Зачем она, буквально, выталкивала меня из комнаты, навстречу тем, кто наверняка радовался моему падению? Она сразу признала, что выполняет волю короля, и королева знает обо всем.

– Вам-то что за дело, девица Кадарн? – спросила я, не глядя на нее.

– Вы правы, – ответила она, отступая и закрывая шкатулку. – Я не вмешиваюсь в вашу жизнь. Но вы столько боролись, вы так упорствовали, показывая характер, а сейчас решили разом сдаться? Признаться, я разочарована.

В дверь постучали, и когда Ланвен крикнула, чтобы заходили, появился мажордом.

– Его величество желает видеть вас к завтраку, метресса, – сказал он с учтивым поклоном. – Разрешите проводить вас.

Ланвен скрестила на груди руки, не поворачивая головы, а я посмотрела на свое отражение в зеркале. На меня смотрела женщина, у которой было мое лицо. Но эта женщина не могла быть мной. Слишком темные глаза, слишком темный взгляд – как грозовая туча, которая вот-вот прольется дождем и рассыплет молнии. Страх охватил меня с новой силой, и у женщины в зеркале вдруг горестно изломились брови. Я отвернулась, потому что боль, пронзившая сердце от этого видения была сильнее страха. Ланвен права. Я не должна отступать. Сдаться сейчас – это легко. Разве я соглашусь пойти легким путем?

– Метресса? – повторил сэр Лиммерик. – Вы спуститесь к столу?

– Да, – ответила я, поднимаясь из кресла и выпрямляясь так, словно вместо жемчуга мою голову украсили короной. – Я и в самом деле голодна. Почему бы не позавтракать?

Девица Кадарн еле заметно кивнула и сказала:

– А я пока прослежу, чтобы ваши вещи перенесли в вашу новую комнату.

Сэр Лиммерик распахнул передо мной дверь, и я переступила порог, понимая, что назад дороги уже нет.

Я старалась держаться гордо, и когда навстречу нам с сэром Лиммериком попадались придворные и слуги, которые кланялись, приветствуя нас, я отвечала рассеянным кивком, глядя прямо перед собой.

И все же сердце захолодило от страха, когда мажордом громко объявил:

– Метресса дю Рой!

Как в золотистом тумане я увидела придворных, толпившихся вокруг стола, залитого солнечным светом. Солнце играло на кубках, кувшинах и чашах, отражалось в драгоценностях королевы и придворных дам, и… в глазах короля, который поднялся мне навстречу. Я сделала шаг вперед и поклонилась – так, как следовало кланяться сюзерену, встав на одно колено.

– Доброе утро, – услышала я голос короля, а потом почувствовала и его тяжелую руку на своем плече. – Мы ждали тебя.

Он повел меня к столу, и только теперь я заметила пустое кресло слева от кресла короля. По правую руку сидела королева, а рядом с ней – принц. Наследник усмехался углом рта, но желваки так и играли, и когда король усадил меня, сам пододвинув кресло, принц отвернулся, пробормотав что-то сквозь зубы.

Королева приветствовала меня, кивнув кротко и ласково, и я кивнула ей в ответ, но улыбнуться не смогла.

– Прочтем молитву, – велел король, усаживаясь между мною и королевой.

Он поставил локти на стол и сложил ладони.

Пока одна из фрейлин в свите королевы читала молитву, я скосила глаза, на его руки. Сегодня ночью они ласкали меня. Ласкали так откровенно… Я почувствовала, что краснею, и сразу уставилась на полупрозрачные дольки лимона, разложенные на фарфоровой тарелочке.

Королевский завтрак не отличался разнообразием и изысканностью блюд, но все было приготовлено отменно и восхитительно пахло. Здесь были вареные яйца под горчичным соусом, отварная первая спаржа – нежно-зеленая, политая растопленным сливочным маслом, были тончайшие ломтики ветчины, крохотные глиняные чашки с паштетом из потрохов, посыпанные укропом. Когда молитва была закончена, король преломил хлеб, давая тем самым знак, что можно приступать к еде.

Принц положил себе на тарелку ветчину с яйцами и энергично заработал челюстями, запивая кушанья светлым пивом. Королеве были больше по душе овощи и паштет, а король пробовал понемногу от каждого блюда. Он ел так же, как занимался любовью – увлеченно, одобряя то или иное кушанье.

– Попробуй паштет, – предложил он, заметив, что я вяло ковыряю вилкой ломтик ветчины. – Он так и тает на языке.

Королева тут же пододвинула ко мне поближе одну из глиняных чашек, но принц вдруг громко произнес:

– Думаю, госпоже метрессе яйца придутся больше по вкусу, – он говорил преувеличенно учтиво. – Предложите ей яйца, отец.

– Дреймонд! – прошептала королева.

Король нахмурился, раздумывая, что ответить, потому что слова принца очень походили на оскорбление. По сути, они и были оскорблением, поданным под изысканным горчичным соусом. Я будто получила пощечину, но страх пропал. Глядя в наглое лицо юнца, я медленно отложила вилку и улыбнулась.

– Благодарю, ваше высочество, – сказала я тоже очень учтиво. – Но яйца можете есть сами. Мне больше по душе груши, – я взяла из серебряной вазы грушу – золотистую, не утратившую с прошлого года ни цвета, ни запаха. – Она такая сладкая даже на вид. Только попадет в рот – и сок потечет по губам, – и я демонстративно откусила от золотистого бока, держа фрукт на ладони.

В толпе придворных произошло замешательство – быстрый шепоток пролетел от одной стены до другой, но почти сразу стало тихо.

Бледное лицо королевы залил яркий румянец, а сама она потупила глаза. Король смотрел на меня, и я всей кожей ощутила, как волны страсти хлынули от него ко мне.

– Что-то есть расхотелось, – заявил принц. – Разрешите удалиться, отец?

Король кивнул, даже не посмотрев на сына. Принц отодвинул кресло, и оно противно скрипнуло ножками по каменному полу, поцеловал руку матери и ушел, проигнорировав меня.

Я тут же положила грушу на тарелку, потому что у меня тоже пропал аппетит. Ужасно хотелось отпроситься вон, следом за принцем, но я заставила себя усидеть за королевским столом.

Подали сладости и чай, и король пытался втянуть меня в беседу, говоря о погоде, о моих планах на сегодняшний день и предлагая встретиться на прогулке.

– У вас сейчас совет лордов, сир, – подсказал мажордом.

– Помню, – отмахнулся король и спросил у меня: – Встретимся у фонтана через час?

– Как вам будет угодно, – произнесла я холодно.

Он замолчал и больше не пытался меня разговорить. Когда завтрак закончился, король ополоснул руки в серебряном тазу, который поднес паж, вытер губы салфеткой, и поднялся из кресла. Королева тут же вскочила, и я тоже поднялась, хотя и не так стремительно.

– Тогда до встречи, – сказал король, взял меня за руку и поцеловал в ладонь, а потом притянул к себе и поцеловал в щеку, не стесняясь никого.

Я дождалась, когда он отпустит меня, достала из поясного кармашка платочек и вытерла щеку.

– Жду нашей встречи с нетерпением, сир, – сказала я и поклонилась.

Разумеется, мы не встретились с королем, потому что я намеренно не пошла к фонтану, а свернула вглубь сада, где начинался кустарниковый лабиринт, на котором только-только появились первые нежные листочки. Три служанки королевы следовали за мной на почтительном расстоянии – в отсутствие леди Бригитты они заметно присмирели и прятали глаза. Мы не разговаривали, и я старалась не замечать их. Кутаясь в шерстяной плащ, я подставляла лицо солнцу, и тогда мне казалось, что я опять дома, прогуливаюсь в родительском саду.

Но всё это, конечно же, было обманом. Пусть даже солнце светило ярко, как на моей родине, я всё равно была в чужой стране, одна. Я всё равно была пленницей.

Устав бродить по лабиринту, я села на деревянную скамеечку, а моим надсмотрщицам пришлось топтаться поодаль.

Глядя на носки туфель, я думала о том, что случилось за последние несколько дней. Я проиграла и пала так низко. Даже если мне удастся вырваться из этой клетки, примут ли меня родители и братья? Что они скажут, когда узнают, что я стала любовницей женатого мужчины, да еще и разведенной? Развод… надо не тянуть с этим. Да, развод – это позор для женщины. Но чего мне бояться – новых сплетен? Мне хотелось освободиться от семейства Верей навсегда, пусть даже обо мне будет сплетничать весь мир.

На мои ноги упала тень, и я подняла голову, ожидая увидеть короля. Но это был не король, а молодая еще, очень миловидная женщина. На ней был плащ горчичного цвета, отороченный по капюшону лисьим мехом, и из-под него виднелись блестящие каштановые пряди. Женщина улыбалась, но вовсе не приветливо.

– Прекрасный день для прогулки, метресса, – сказала женщина елейно.

По тому, как встрепенулись служанки, я поняла, что она подошла ко мне не просто поговорить о погоде.

– Я вас не знаю, леди, – сказала я, даже не подумав встать или подвинуться.

– Мы не были представлены, – согласилась она. Ей было неловко стоять передо мной, и она начала заметно злиться. – Сибилла Силиэн, с вашего позволения. Я жена графа Силиэна.

«Он увлекся леди Сибиллой – вы видели ее, возможно, – тут же прозвучали в моей памяти слова королевы. – Красивая, очень красивая женщина…». Любовница, посмевшая заговорить дерзко с королевой… Любовница, растрезвонившая по всем углам о мужском достоинстве короля…

Я молча смотрела на нее, а леди Сибилла ждала ответа. Она несколько раз переступила с ноги на ногу, а потом фыркнула и сказала:

– Пришла предупредить вас по-дружески – не слишком радуйтесь. Король увлечен вами, но это ненадолго. Поверьте, я знаю, что говорю, – в голосе ее появились вкрадчивые, доверительные нотки, словно она и в самом деле сочувствовала мне по доброте душевной. – Я ведь была на вашем месте, метресса. Правда, вы оказались поумнее и распаляли его величество с таким искусством… А я сразу рухнула в омут любви, не думая ни о чем, – она покачала головой и прижала руки к груди – показывая, как сокрушается, что была насколько безрассудной. – Но когда запретный плод уже распробован, оказывается что он ничуть не слаще, чем остальные, – сказала она с терпеливой лаской, будто вразумляя несмышленого ребенка. – Вопрос времени, как быстро остынет любовь его величества.

– Конечно, я слышала о вас, леди Сибилла, – сказала я медленно, тщательно подбирая слова. – Вы были любовницей короля. Как вам удалось так быстро остудить его любовь? Есть особое средство? Подскажите его мне, прошу. Я мечтаю, чтобы это произошло поскорее.

Бывшая любовница вмиг растратила напускную любезность и уставилась на меня изумленно. Потом залилась краской до ушей, круто развернулась и ушла. Я поднялась со скамейки и пошла в противоположную сторону, а служанки королевы засеменили следом за мной.

Встреча с леди Сибиллой не произвела особого впечатления, но оставила гадкое послевкусие. Зачем отвергнутой любовнице оставаться при дворе? Охладей ко мне король – я не задержалась бы в Ланваре ни дня. Но леди Сибилла продолжала жить здесь. По собственному ли желанию? Или бывший любовник тоже сделал ее пленницей?..

Несмотря на то, что солнце светило ярко, я продрогла, хотя прогулка взбодрила меня. Повернув к замку, я обошла кустарниковый лабиринт стороной и оказалась лицом к лицу с королем. Он вышел мне навстречу неожиданно, и невозможно было притвориться, что я не заметила его, и сбежать тоже было невозможно.

Короля сопровождала немногочисленная свита, среди которых я заметила сэра Стефана и сэра Ролфа. Повинуясь безмолвному приказу, придворные и рыцари отстали шагов на двадцать. Мои служанки тоже поторопились скрыться с глаз, и мы остались с королем почти что наедине.

– Искал тебя у фонтана и не нашел, – сказал король, подходя ко мне и целуя в щеку.

Я тут же достала платочек и вытерлась, и это задело короля.

– Могла бы выразить свою неприязнь не так откровенно, – заметил он.

– Никто не просил вас лезть с поцелуями.

– Могла бы просто попросить не целовать тебя при всех.

– Я много раз просила оставить меня в покое, но ни одну из моих просьб вы не услышали. Зачем же просить еще, если я снова не буду услышана?

– Прогуляемся? – спросил король после некоторого молчания.

– Нет, я замерзла.

– Тогда провожу тебя.

– У вашего величества больше нет дел? – мы шли рядом, а за нами на почтительном расстоянии тянулся шлейф придворных. – Я прекрасно добралась бы до замка сама.

– Ты сказала, что не хочешь жить в прежней комнате, поэтому для тебя уже приготовили новые покои, – сказал король, старательно не замечая моего враждебного тона. – Надеюсь, тебе будет там удобно и понравится…

– Как может нравиться тюрьма?

– Это не тюрьма, – он покачал головой.

– Тюрьма, – сказала я упрямо, – а я – пленница. За мной следят ваши рыцари, служанки королевы все время надзирают за мной…

– Не надзирают, – возразил он. – Тебе полагаются личные слуги и охрана. Ты не хочешь увеличить штат? Я могу назначить тебе фрейлин и личных служанок.

– Благодарю, – отрезала я. – Будь моя воля, я осталась бы только с Ланвен. Это вы велели ей присматривать за мной?

– Сначала – да, – признался король. – Но потом она вызвалась сама. Сказала, что желает прислуживать метрессе дю Рой.

– Боже, – вздохнула я, услышав своё новое «почётное» звание.

Король быстро взглянул на меня, но ничего не сказал.

– Ланвен и в самом деле сестра вашей жены? – спросила я, когда впереди показались внутренние ворота замка.

– Троюродная или что-то вроде, – подтвердил король. – Это Тегвин устроила ее при дворе. Она расторопная девица, и не боится никого. Лиммерик посоветовал приставить ее к тебе.

Все это больше походило на заговор, но я и не питала больших надежд на особую верность девицы Кадарн. Ведь она сама сказала, что служит только королю и королеве. Но Ланвен все равно нравилась мне своим прямодушием и, несмотря ни на что, мне было спокойно рядом с ней.

– Твоя новая комната будет возле моей, – говорил тем временем король. – Там раньше был мой кабинет, если захочешь, можно будет все переделать.

– Сгодится и так, – коротко ответила я. – Не беспокойтесь понапрасну, ваше величество.

– Диана, – позвал он и взял меня за плечо, принуждая остановиться.

Мы стояли под аркой входа, и королевская свита тоже замерла, словно налетев на невидимую стену.

– Почему бы тебе не обращаться ко мне на «ты»? – спросил король. – Ты можешь называть меня по имени.

В глазах его появился уже знакомый мне блеск, и я поспешно выставила перед собой ладонь, понимая, что сейчас последует поцелуй.

– Не вижу необходимости переходить на «ты», – произнесла я поспешно. – Вы – король, я ваша подданная, к чему фривольности? И мне не нравится ваше имя. Дидье – это тяжело и неуклюже.

Он помрачнел, а я продолжала:

– Мне приятнее произносить ваше имя на южный манер – Дезире, но тогда оно точно вам не подходит. Поэтому оставим, как есть. Меня всё устраивает.

– Придешь ко мне? – спросил он тихо, и рука его переместилась с моего плеча на спину, а сама я оказалась прижата к мужской груди. – Я хочу тебя сегодня ночью.

– Ваше величество… – прошептала я, разом растеряв всю смелость перед его страстью.

Он держал меня крепко, но его объятия не причиняли боли. Наоборот – он будто огородил меня от мира кольцом своих рук. И сразу перестали существовать замок, столица, люди, украдкой посматривающие в нашу сторону… Где-то там были Жозеф, нахальный принц и королева, и леди Сибилла, и Ланвен с мажордомом… Почему-то сейчас они представлялись мне, как марионетки из театра бродячих артистов – просто имена, просто куклы… Рядом с Ланварским волком я снова почувствовала, как превращаюсь в животное.

– Тебе ведь было хорошо со мной, – сказал он, скорее, утвердительно, чем спросил.

– Да, – коротко сказала я. – Но я даже не удивлена. Меня предупреждали, что ваше величество весьма умел в постели и знает, как доставить женщине удовольствие.

Подобная откровенность пришлась ему не по душе, и я видела, как между его бровей пролегла морщинка.

– Пусть болтают, – он наклонялся все ближе, и объятия его становились все крепче. – Это доказывает только одно. Ты создана для меня.

– Это вы так решили, – я закрыла глаза, чтобы не видеть его лица, преображенного страстью, и не выдать собственных чувств. Ведь я не собиралась сдаваться, и не надо было ему знать, что рядом с ним я превращаюсь в такое же похотливое животное. Это все равно, что отметить красной тряпкой брешь на крепости, чтобы враги знали, куда бить тараном.

– Ты придешь? – повторил он, но не стал меня целовать, и даже отпустил, и я вырвалась из-под его руки, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.

– Если таков ваш приказ. Но это будет второй раз за неделю, – напомнила я.

– Хочу, чтобы это было твое желание, – поправил он.

– Вы слишком многого хотите, – теперь я смотрела в стену, избегая встречаться с ним взглядом. – Я устала. Где я могу отдохнуть?

– Идем, провожу, – он больше не прикасался ко мне и пошел вперед, указывая дорогу.

Проводив меня до дверей, сам он не вошел, помня об обещании, что мои покои неприкосновенны для него. Я сдержанно поклонилась и скрылась в комнате, оставив его за порогом.

Ланвен как раз застилала свежими простынями постель, а незнакомая мне служанка – совсем юная девушка – выкладывала из корзин в сундуки новые платья, чулки и сорочки.

Комната явно принадлежала мужчине, и я видела его присутствие во всем – тяжелый дубовый стол, массивное кресло, каминные щипцы с рукояткой в виде оскаленной звериной головы, вместо ковра – брошенная на каменный пол лохматая шкура. Я прошла к камину и задумчиво передвинула раскрашенную терракотовую статуэтку, изображавшую странное существо – с телом льва, с орлиными крыльями, и с женской головой, увенчанной золотистыми пышными кудрями.

Рядом со статуэткой лежали запечатанные свитки. Их было много – десять, если не больше, и новенькие печати еще пахли медом и воском.

– Надо унести письма, – сказала я Ланвен. – Наверное, это прошения королю, вдруг там что-то важное.

– Это не королю, – ответила она, взбивая подушки. – Это передали для вас.

– Для меня? – я замерла, едва не уронив статуэтку.

– А что вас так удивляет? – Ланвен посмотрела на меня с иронией. – После того, что случилось с Вереями, все увидели, что король готов выполнить любую вашу просьбу. Думаю, многие благородные лорды и леди поспешат выказать вам свою особую любовь и приязнь… в надежде, что вы замолвите о них словечко.

– Я не стану это читать, – торопливо отойдя от камина, я встала у окна. – Не желаю ни за кого просить.

– Как скажете, метресса, – Ланвен по-хозяйски сгребла послания в пустую корзину из-под белья, и поставила ее к порогу.

Девушка-служанка сделала свое дело, забрала корзины и ушла, а Ланвен закрыла сундуки и пристроилась на скамейке с вышиванием. Я не знала, чем заняться, и продолжала стоять у окна, глядя, как голуби ходят по карнизу, красуясь перед голу́бками.

– Слышала, вы при всех выказали недовольство, когда король вас поцеловал, – сказала Ланвен, не поднимая голову от пяльцев. – Зря вы так.

– Сплетни здесь разносятся быстро, – усмехнулась я.

– Жизнь при дворе – это как лошадиный забег. Кто отстал, тому сена не дадут, – Ланвен выудила из рукодельной корзины моточек алого шелка и принялась отматывать нитку. – Позвольте дать вам совет. Одно дело – распалять мужчину отказом, а другое – уже уступив, обижать презрением. Пока король прощает вам всё, но неразумно испытывать его терпение, оскорбляя напоказ. Забудьте, что было раньше. Теперь в вашей жизни всё пойдёт по-иному. В эту ночь он придет к вам?

– В эту ночь он приказал прийти мне к нему.

– Сомневаюсь, что он изъявил свое желание именно так, – не поверила она мне. – По-моему, вам пора перестать жалеть себя и начать жить. Вы – метресса дю Рой. Король в ваших руках, пользуйтесь этим.

Я едва сдержалась, чтобы не сказать ей, что она рассуждает, как шлюха. Но я промолчала. Потому что Ланвен не была шлюхой, это я нарушила все мыслимые законы – человеческие и божественные, и совершила прелюбодейство. И даже предательство Жозефа меня не оправдывало.

Предстоящей ночи я ждала с содроганием, и когда Ланвен разложила на постели ночную рубашку – из тонкого полупрозрачного шелка, собранную пышными складками от короткого лифа, и на рукавах, я испытала почти панический страх. Вчера я примчалась к королю, горя от обиды и ненависти. Сегодня же я не находила в себе сил на новое безумство. Наверное, сказались усталость и волнения.

Я молилась о чуде, и оно свершилось.

Появился мажордом и сообщил, что король спешно отбыл из столицы в соседнее графство, а посему мое посещение королевской спальни в эту ночь откладывается. Я обрадовалась так явно, что Ланвен это заметила и неодобрительно покачала головой, но мне было безразлично ее одобрение или осуждение. Надев простую льняную рубашку, я улеглась в постель и заснула – одна, стараясь не думать ни о чем.

Король отсутствовал несколько дней, и я убедилась, что Ланвен оказалась права.

Теперь в моей жизни всё стало иначе. Когда я отправлялась на прогулку за пределы замка, люди кидались ко мне, протягивая прошения и умоляя устроить встречу с королем. Придворные лорды и леди пытались подружиться, действуя осторожно и вкрадчиво. Их не интересовала Диана, их интересовало, что можно от нее получить. Стараясь никого не обижать прямым отказом, я привыкла ходить с таким отстраненным выражением лица, что королева несколько раз справлялась о моем здоровье. После того, как я стала любовницей короля, ее величество не заговаривала со мной об этом, но при первой же встрече незаметно взяла меня за руку и ласково пожала.

Мне было неприятно это прикосновение. И ее молчаливая благодарность вызывала только жгучий протест и злила еще больше, чем острые взгляды леди Сибиллы. Она тоже не заговаривала со мной больше, но я всегда и везде натыкалась на нее – красивую, пышнотелую, с кошачьими повадками и вкрадчивыми улыбками. Был еще принц, несколько присмиревший после нашей стычки за завтраком, но не оставивший ни кривых усмешек, ни презрительных взглядов, и я знала, что мира между нами никогда не будет, и в глубине души признавала его правоту – какому бы сыну понравилось видеть рядом с отцом юную любовницу, в то время как мать сидит в стороне, делая вид, что ее ничуть не трогает измена мужа.

Но даже понимая принца, я не стала любить его больше. На третий или четвертый день отъезда короля я прогуливалась по саду, и три служанки королевы следовали за мной с упорством, достойным тени. Я старалась не замечать их, наслаждаясь солнцем, дыханием весны и временной передышкой, подарившей мне спокойствие, когда на тропинку, преградив мне путь, неожиданно вышел наследный принц. Один, без свиты. И взглянув на него, я поняла, что разговор пойдет не о погоде, и не о модной рыцарской балладе.

– Гуляешь и скучаешь? – спросил меня принц, немного переиначив строчку из местной популярной песенки. Речь в ней шла о шлюхе, которая искала себе любовников среди моряков и однажды по ошибке переспала с родным братом.

Намек был оскорбителен, но я не подала вида, что меня это задело. Коротко поклонившись, я пошла дальше, обойдя принца, но он догнал и пошел рядом, заложив руки за спину и всем своим видом выражая полную безмятежность. Будто и в самом деле решил прогуляться по саду, любуясь листочками. Он был принаряжен – в камзоле, расшитом серебром, и в пурпурном бархатном берете, украшенном перьями фазана.

– Наверное, разочарована? – продолжал принц. – Отец оставил тебя так быстро. Как-то не так ты укусила грушу, получается.

– Сколько же в вас яда, ваше высочество, – сказала я, глядя прямо перед собой.

– Он выстреливает, когда тебя вижу, – принц чуть наклонился ко мне, понизив голос, и со стороны казалось, что мы доверительно беседуем. – Слушай, мой тебе совет. Моя мать – святая, что все это терпит, но я терпеть не намерен. Отец помешался на тебе, это все видят, но я не позволю тебе вертеть им и унижать мою мать.

– Что же вы сделаете, принц? – я остановилась, и он остановился тоже.

Теперь мы стояли лицом к лицу, он смотрел на меня сверху вниз, презрительно кривя губы, а служанки королевы отвернулись, замерев на расстоянии двадцати шагов.

Он молчал, поэтому заговорила я.

– Мне понятна ваша неприязнь, – сказала я твердо, не отводя глаз, – но вы же видите, что я сама – пленница здесь. И если в вас есть хоть капля разума, вы должны понять и меня. Я не в восторге от плена и мечтаю, как каждый заключенный, сбежать из тюрьмы. Убедите своего отца отпустить меня, и я уеду, вы и ее величество никогда больше не услышите обо мне, – а мысленно добавила: «И я больше никогда не увижу вас всех, и не захочу ничего о вас слышать».

– Будто бы отец тебя отпустит, – фыркнул он, окинув меня взглядом с головы до ног и обратно. – Но если хочешь, могу помочь тебе сбежать…

– Согласна и на это, – тут же сказала я. Может, он и в самом деле поможет мне с побегом? Было бы хорошо получить врага в союзники, если он сам хочет от меня избавиться.

– Дам тебе и лошадей, и провожатых, если кое-что сделаешь, – сказал принц.

– Что же? – насторожилась я, потому что никакие условия тут явно были не к месту.

Он наклонился ко мне совсем близко и сказал на ухо, обдав горячим дыханием:

– Отсосешь у меня пару раз, чтобы со вкусом, как отцу… И будешь свободна.

Кровь отхлынула от моего лица, но я даже не пошевелилась, только сказала тихо и сквозь зубы:

– Пошел вон, сопляк.

– Какая гордость… – принц медленно отстранился от меня, – странно для шлюхи.

– Пошел вон, – повторила я. С огромным удовольствием я влепила бы ему пощечину, но поодаль стояли служанки, и благоразумие подсказало мне соблюдать хотя бы видимость спокойствия, пусть в груди все полыхало от гнева.

– Набиваешь себе цену? – принц ущипнул меня за подбородок, а когда я резко отвернулась, засмеялся. – Хорошо, я еще и приплачу. – Десяти золотых хватит? Плачу́ дорого, ты ведь королевская шлюха, будешь повыше мастерством, чем гулящие девки из Сохо. Знаешь Сохо? Там живут шлюхи, которые рады продаться за медяк. Хочешь оказаться там, гордячка? Ну же, – он схватил меня за руку, притягивая к себе. – Всего два раза – у тебя язык от этого не отвалится, – и положил мою ладонь себе пониже живота, не стесняясь возможных свидетелей, – а я уже готов выстрелить ядом…

Это оказалось последней каплей, и я тоже позабыла, что нас могли увидеть. Вырвавшись, я ударила его наотмашь, отчего голова у него мотнулась, как будто шея была тряпичная.

Служанки, вроде бы смотревшие в сторону, подобрали подолы и помчались прочь со всей скоростью, на которую были способны.

– Ты что себе позволяешь? – принц держался за щеку и зло сверкал глазами, а я начала медленно отступать в сторону зарослей бузины, готовясь обратиться в бегство следом за служанками. – Куда?! – разгадал мои намерения принц и прыгнул вперед, хватая меня за плечо. – А ну стой!..

Мы боролись, налетая на кусты и ломая ветки, и принцу, потерявшему в пылу битвы свой берет, никак не удавалось со мной справиться, потому что я оборонялась с яростью дикого зверя, молотя его кулаками, куда попало. Он пытался перехватить меня за запястья, но я пнула его по колену (правда, отбив все пальцы), а потом вцепилась ему в волосы, отчего он взвыл и рванулся прочь.

Воспользовавшись этим, я бросилась бежать по направлению к замку. Свернув за бузиновую рощицу, я с размаху налетела на мужчину, преградившего мне путь. Наверное, я бы упала, но он поддержал меня, успев поймать за плечи, а потом обняв за талию. Это был король, и он внимательно смотрел на мои растрепавшиеся волосы, и сбившийся плащ. Раздался топот, а потом из-за кустов вылетел злой и запыхавшийся принц, и остановился, как вкопанный, увидев отца.

– Дреймонд? – хмуро спросил король, не отпуская меня, хотя пыталась освободиться, пусть и не так настойчиво, как отбивалась от принца.

– Как ты неожиданно вернулся, отец, – сказал принц, отряхивая о колено берет, что держал в руке, и водружая себе на голову. Два пера сломались и теперь жалко висели. – Рад тебя видеть. Поездка была удачной?

– Более чем, – король перевел взгляд на меня. – Что произошло?

– Ничего, – ответил принц, улыбаясь. – Просто прогуливались с твоей шлюхой по саду. Она милая.

Я оказалась свободной быстрее, чем успела моргнуть, а король уже стоял рядом с сыном, придерживая его за отворот камзола.

– Ты сейчас же извинишься перед метрессой дю Рой, – сказал король буднично, а принц рванулся из-под его руки, как совсем недавно рвалась я.

– С чего это мне извиняться перед ней? – сказал Дреймонд с вызовом.

– Поклонишься, попросишь прощения и поцелуешь ей руку, – король потянул принца за собой, но тот дернулся так, что ткань камзола затрещала.

– Я целую руку только ее величеству королеве! – Дреймонд смотрел на отца с ненавистью. – И не стану унижаться перед королевской шлюхой!

– Диана – княжна древнего рода, – сказал король все так же, без выражения.

Было видно, что принцу страшно, но он продолжал храбриться и сказал, как выплюнул:

– Княжна? Может, такая княжна, что меняет княжества – постели?

В следующее мгновение король схватил его за шею сзади и легко согнул крепкого парня головой вниз, заставляя поклониться мне. Дреймонд зашипел от боли, но не мог одолеть отца. Бархатный берет опять оказался на земле, и принц, пытаясь выпрямиться, затоптался на нем, окончательно поломав фазаньи перья.

Я наблюдала за этой сценой, и меня трясло от обиды, от ярости, от ненависти ко всей этой семье! И мне вовсе не нужны были их извинения и поцелуи!

Король посильнее сдавил пальцами, и Дреймонд рухнул на одно колено, прохрипев:

– Прошу прощения… метресса…

– Хорошо, – сухо похвалил его отец. – Продолжай.

– Я не хочу, чтобы он прикасался ко мне! – сказала я срывающимся от злости голосом.

– Он поцелует тебе руку, как своей госпоже, – перебил меня король. – Потому что я так хочу, – он отпустил сына. – Я жду.

Дреймонд выпрямился, потирая шею, а потом выкрикнул:

– Никогда не стану целовать руку шлюхе! – и побежал, ломая кусты.

На земле остался валяться его берет. Бархат превратился в грязную тряпку, а перья хрустнули под сапогом короля, когда он подошел ко мне.

– Это я виноват, что сын вырос таким, – сказал король, положив руку мне на плечо.

Меня словно придавило каменной плитой, и я дернулась, показывая, что мне неприятно, но король сжал мое плечо и продолжал:

– Я был все время в походах, а Дреймонд постоянно болел, я не мог возить его с собой. Мать испортила его любовью, придворные – лестью.

Что-то новое было в его голосе, и я удивленно вскинула голову.

– Никто больше не посмеет унизить тебя, даже Дреймонд. Клянусь. В этот раз он перешел все границы, и я накажу его.

– Накажете? – сказала я сквозь зубы, распаляясь все больше. – За что? За то, что он назвал меня шлюхой и вел себя со мной, как со шлюхой? Но разве он не прав? Разве не вы наградили меня этим титулом? Таким почетным, что любой посчитает своим долгом залезть мне под юбку! – я уже почти кричала, давая выход переполнявшей меня ярости.

– Прости, я тоже виноват перед тобой, – сказал он спокойно. И взгляд у него был такой же – спокойный, прямой, так может смотреть только человек, уверенный в своей правоте. – Но я ни о чем не жалею, и готов за все ответить перед небесами.

– С небесами будете разбираться позже, – отрезала я.

– Готов ответить перед тобой, – он сказал это очень серьезно, без улыбки. – Чего ты хочешь? Я сделаю для тебя все, что попросишь.

Глава 24. Смелая в любви

Глаза Дианы гневно горели, и Дидье снова подумал, что красивее ее нет никого на свете, даже когда она злится, даже когда готова убить его и остолопа Дреймонда. Сам он тоже был взбешен нахальством сына, и вскоре принца ждал неприятный разговор – по-мужски, без изысканных слов. Но сейчас он должен был остаться с ней, с Дианой. Он ждал этой встречи, думал о ней все время, пока отсутствовал. И надеялся, что встретит ее хотя бы в добром расположении духа, если не счастливую, но всё сложилось иначе.

– Что мне сделать для тебя? – повторил он.

Попроси она сейчас золота с нее весом или меру драгоценных камней, он открыл бы королевскую казну, не раздумывая. Но она медлила, молчала, кусая губы и метая молнии глазами.

Но вот в темных глазах ему почудилась насмешка – словно огненные искорки промелькнули под ресницами.

– Встаньте к дереву, – приказала она, стаскивая перчатки и бросая их в траву. – Нет, спиной. Прислонитесь к дереву спиной, – и, не дожидаясь, пока он исполнит, толкнула его к буковому дереву в зарослях бузины.

Дидье выполнил ее пожелание, не понимая, чего она от него хочет. Решила поколотить его и примеряется, как ударить получше? Это показалось ему смешным, но Диана и в самом деле смотрела на него, прищуривая глаза, оценивающе окидывая взглядом. Вот она стремительно шагнула к нему и вдруг провела по его члену рукой – вверх-вниз, и еще раз, скользя пальцами по всей длине.

Возбуждение, покинувшее его, когда он увидел Дреймонда, преследующего Диану, вернулось в ту же секунду. Под нежной женской рукой член отвердел, и внизу живота мучительно заныло, требуя немедленного удовлетворения.

– Что ты делаешь? – спросил Дидье хрипло, взяв Диану за плечи и пытаясь притянуть к себе, но она оттолкнула его руки, мрачно горя глазами. – Нас могут увидеть, – сказал он, чувствуя дрожь во всем теле.

Будь они сейчас в спальне, Диана бы уже лежала на постели голая.

– А что нового узнают? Всем и так известно, что я королевская шлюха! А шлюхи именно так себя и ведут – бесстыдно, дерзко!

Словно завороженный, он смотрел ей в лицо, помимо воли повторяя ее слова – бесстыдно, дерзко…

Она тоже смотрела ему в глаза, и от этого насмешливого и чуть презрительного взгляда в упор желание охватило короля с особенной силой. Только она могла глядеть так, что разум замолкал сразу и надолго, отступая перед звериной страстью. Она имела над ним огромную власть, и понимала это. И сейчас воспользовалась этим.

– Я желаю, чтобы вы стояли смирно, – сказала она, как приказала. – Смирно, как ягненочек на привязи. Вам понятно, сир?

– Да… – еле выдохнул он, потому что она начала ласкать его – умело, огненно, лишая способности думать и владеть собой.

Дидье запрокинул голову, уперевшись затылком в ствол бука. Что из того, что их увидят? Сейчас ему не было дела, даже если бы все королевства мира объявили ему войну.

Диана убрала руку, и он дернулся, чтобы остановить ее.

– Не двигаться, – последовал новый приказ, и король подчинился.

Она опустилась перед ним на колени и расстегнула его поясной ремень, а потом дернула тесемки на нижних штанах.

– Всегда на полдень, – сказала она со смешком, высвобождая его член, уже готовый ринуться в бой.

Она держала его так же изящно, как грушу на королевском завтраке. И смотрела прямо в глаза. Это взгляд околдовывал, и Дидье полностью отдался ее воле, позволив делать с собой всё, что было угодно этой южной колдунье. А она терзала его медленной, мучительной лаской, словно не замечая, что он пытался двигать бедрами, подсказывая ей ритм побыстрее.

– Ты мучаешь меня, – сказал Дидье, касаясь ладонью ее шелковистых волос. Пряди выбились из прически и падали на грудь.

Диана перебросила их на спину, а потом отпустила его и распахнула приталенную куртку, что была под плащом. Ловко приспустив корсаж, она обнажила груди и покачала их в ладонях, а потом ущипнула себя за соски. Это было слишком сильное зрелище, и Дидье, позабыв об обещании стоять неподвижно, потянул обольстительницу вверх, чтобы самому ощутить шелковистую гладкость ее грудей и твердость темных сосков.

– Стоять! – прикрикнула она на него, и снова занялась его членом.

Оттянув крайнюю плоть, она быстро облизнула налитую кровью головку, отстранилась, а потом набросилась на него – совсем как в их первый раз.

Она ласкала его ритмично, без остановки, и король сначала судорожно втягивал воздух при каждом ее движении, а потом стал подстанывать в такт, и она сразу принялась за дело с удвоенным усердием.

– Даже не думай… заставить меня… кончить так, – с трудом проговорил Дидье, поглаживая ее волосы. – Я хочу… чтобы ты тоже… А-а!.. – он не сдержал вскрика, когда она подалась вперед, позволив ему проникнуть ей в горло до конца.

Один раз он уже испытал подобную атаку, но тогда смог ей противостоять, сможет и сейчас… Сможет…

Но эта бесстыдница словно тоже сошла с ума, набрасываясь на него, как изголодавшаяся форель на наживку. Она не выпускала его из своего горячего рта ни на секунду, всё убыстряя движения. Дидье хватал ртом воздух и смотрел вниз, где алые губы скользили по его плоти, и когда Диана отстранялась, были видны золотистые груди, подпрыгивающие в такт. Удивительно, как его член не воспламенился от такого бешеного трения, но сам он горел, сгорал в том огне, в который повергла его прекрасная мучительница. И стало понятно, что он не сможет ей противиться, не успеет ее остановить… А она все стремительнее и стремительнее уносила его в страну наслаждения. Руки ее легли на его бедра, а он сжимал в кулаках ее волосы, уже проигрывая ей, сдаваясь на ее милость.

Она тоже застонала, и это решило всё.

– Ди… Диана!.. – выкрикнул он, когда она довела его до конца, и попытался ее оттолкнуть, но она приникла к нему, вцепившись в него намертво, заставляя кончить ей в рот.

Содрогаясь всем телом, Дидье шептал ее имя, лаская ее затылок, сжимая ее плечи. Он гладил точеную женскую шею, высокие скулы, и чувствовал счастливое опустошение и в теле, и в мыслях. Диана приняла его всего, до последней капли, и только потом отстранилась, все еще стоя на коленях. Губы ее дрожали, грудь порывисто вздымалась и опускалась.

Тяжело дыша, Дидье сполз спиной по дереву и сел на землю, даже не находя сил, чтобы прикрыться. Диана привела в порядок корсаж, и встала, теперь глядя на короля сверху вниз. Она уже пришла в себя и выглядела так, что впору было предстать перед Великим Понтификом для благословения.

– Жалкое зрелище, – сказала она.

– Где ты этому научилась? – спросил он, пропустив мимо ушей ее оскорбление.

– Прочла в известном вам трактате, – последовал холодный ответ. – И немного потренировалась.

Дидье словно обдало удушливой волной. На ком она тренировалась? На Верее, конечно же. И ему об этом было прекрасно известно, он сам видел их любовные забавы, и считал, что ему нет до этого дела. С кем была Диана до него – не имеет значения. Но вот она сказала об этом прямо, и ему совсем не понравилось. А ведь его привлекло именно то, что она была такая открытая, смелая, свободная в любви.

– Значит, тренировалась, – он не смог сдержать ревности, и испытал огромное желание еще раз придушить Верея.

– Да, – ответила она резко. – На огурцах. В наших краях они вырастают как раз такими, – и она пальцами отмерила в воздухе две пяди. – У нас их называют королевскими. Теперь понятно, почему.

Дидье потерял дар речи, не зная, что ответить, а она пригладила волосы, поправила плащ и пошла к замку, но через несколько шагов оглянулась через плечо и сказала:

– Считайте, что по нашему соглашению это был второй раз за неделю. И не беспокойте меня сегодня ночью, я хочу отдохнуть.

Он смотрел ей вслед, а потом усмехнулся, потерев ладонью лоб и закрыв глаза.

Глава 25. Большие перемены

Король выполнил мою просьбу и не позвал меня этой ночью. Лежа в постели, я видела, как луна крадется по небу – от края моего окна до края, и вспоминала безумство, что устроила днем в саду.

Я была в ярости, я горела от обиды и ненависти… И я захотела это сделать. Перевернувшись на бок, я уткнулась пылающим лицом в подушку. Захотела – и сделала. К чему теперь думать об этом? Ты стала королевской шлюхой, Диана, так просто выполняй свои обязанности и не придавай этому большого значения.

Но легко было говорить, а мыслями я постоянно возвращалась к буковому дереву, где так бесстыдно предавалась плотской любви.

Хотя… почему – любви? Это не любовь. Это грех, который я совершила сознательно, чтобы выжить.

«Ты мучаешь меня…» – вспомнила я слова короля, и от одного воспоминания меня охватило жгучее желание.

Луна то пряталась в тучи, то выглядывала, а я металась в постели, воскрешая в памяти вздохи и стоны, и гортанный вскрик, когда все закончилось. Я хотела унизить его своей властью над ним, хотела увидеть его слабым передо мной, привязать к себе быстрым и острым удовольствием, чтобы потом ему всё казалось пресным. «Жалкое зрелище», – так я сказала. Хотела распалить его, оставаясь холодной сама, но… у меня не получилось.

«Я хочу…. чтобы ты тоже…», – тут я не выдержала и застонала, и перевернулась на живот, сбросив одеяло.

Он хотел доставить удовольствие и мне. Думал обо мне, когда его член был у меня во рту. Жозеф в такие минуты точно был не способен думать. Тем более, о моем удовольствии. Вспомнив мужа, я разгорелась ненавистью и злостью. Только теперь я поняла, сколько у меня было украдено любви. Да ладно! Была ли она, эта любовь?! Как унизительно понимать, что меня не любили, а лишь пользовались моей любовью. Жозеф пользовался мною, ничего не давая взамен. И если бы я так и оставалась замужем, то считала это правильным, я бы считала это настоящей любовью!..

Стоп. Я села в постели и взъерошила волосы, а потом со вздохом рухнула в подушки. Что ты творишь, Диана? Давай еще проникнись благодарностью к королю, за то, что он осчастливил тебя, сделав своей шлюхой. Ты забыла, что обещала себе? Ненависть и расчет.

«Хочу, чтобы ты тоже…» – этот голос звучал в моей голове с пугающей ясностью, и снова мне припомнились страстные стоны, и тело опять властно потребовало удовлетворения. Промучившись еще, я сдалась и пошла по проторенному пути.

Зажав между ног ладонь, я закрыла глаза и начала двигаться, лаская себя. Обычно в такие минуты я вспоминала, как Жозеф набрасывается на меня с поцелуями, как тяжело дышит, укладывая меня в постель, но сегодня воображение рисовало мне совсем другие картины, и мечты о Жозефе не шли с ними ни в какое сравнение.

Король ласкает меня, привязанную к кровати… Целует в грудь, играет сосками, спускается все ниже… Вот он ласкает меня языком – там, в самом потаенном месте… Жадно, жарко… А вот он стонет, когда я отвечаю ему теми же откровенными ласками. Я задвигалась быстрее и тоже застонала, выгибаясь всем телом, а потом погрузилась в блаженную дрему. Конечно, это нельзя было сравнить с тем волшебным полетом, когда король брал меня – неистово, теряя голову, и заставляя терять голову меня, но это было успокоение, и уже засыпая я подумала, что вполне обойдусь этим полуудовольствием, чтобы не попасть в зависимость от страсти короля.

Ведь я из тех, кто не сдается…

Только память тут же услужливо повторила слова короля: я из тех, кто не отступает…

Утром я проснулась с головной болью, и, впустив Ланвен, снова легла в постель.

– Погода изменилась, – сказала Ланвен, наполовину приспуская штору, чтобы меня не беспокоил свет. – Полнеба затянуло. У многих леди болит голова перед дождем. Я принесу вам завтрак сюда.

– Будьте так добры, – ответила я, закрывая лицо сгибом локтя.

Она ушла и вскоре вернулась. Я слышала, как хлопнула дверь и зазвенели чашки и ложки, когда поднос поставили на стол.

– Как ты? – раздался совсем рядом голос короля, и я испуганно вскинулась.

Король сидел на краю постели и смотрел на меня ласково и с тревогой.

– Все хорошо, – ответила я сухо. – Всего лишь немного болит голова. А у нас с вами был договор, что вы не приходите в мою комнату.

– Мой врач сказал, что тебе надо съесть что-то легкое и сытное, – пропустив мое недовольство, король поднял руку, подманивая кого-то пальцем. – Миндальный суп – то, что нужно. Давай помогу тебе сесть.

– Я прекрасно справлюсь сама. Я вовсе не больна, – сев в подушках, я почти сердито отбросила на спину распущенные волосы и увидела Жозефа. Он стоял рядом с кроватью, в услужливом поклоне предлагая на подносе тарелку с супом, закрытую фарфоровой крышкой.

Несколько секунд я смотрела на него, не отрываясь, а потом спросила у короля:

– Ваш новый камердинер?

– Да, решил назначить его камердинером, – король улыбнулся углом рта.

Жозеф опустил глаза в пол, не меняя позы. На лице его еще были видны следы синяков, но в целом выглядел он очень бодро.

– Наверное, он счастлив? – спросила я, жестом приказывая поставить поднос на постель.

– Для меня это честь, – ответил Жозеф замогильным голосом и поставил поднос рядом со мной.

– Благодарить за эту честь вам следует меня, – сказала я, взяв ложку и зачерпнув ароматного густого кушанья, пахнущего мускатным орехом и гвоздикой. – Это я попросила его величество устроить вас на эту почетную должность.

Появившаяся с другой стороны кровати Ланвен быстро положила салфетку мне на колени, а Жозеф, не поднимая глаз, отступил на два шага, как и положено хорошо вышколенному слуге.

Король казался невозмутимым, но я то и дело чувствовала его взгляд. Пока я ела, мужчины и Ланвен молчали. Поставив чашку на поднос и положив ложку, я откинулась на подушки, заложив за голову руки.

– Очень любезно с вашей стороны, сир, что вы пришли навестить меня, – сказала я, наблюдая за Жозефом, лицо его было непроницаемым. – Могу я спросить, какие у вас планы на это утро?

– Как обычно, – ответил король. – Через полчаса меня ждут лорды, но в обед я могу прийти, или прогуляться с тобой в саду.

– Нет, я не хочу сегодня прогулок, – сказала я тоном, не терпящим возражений. – Если у вас есть полчаса свободного времени, могу я пригласить вас провести его со мной? – тут я посмотрела на короля и добавила: – Провести со мной, в этой постели?

Ноздри его затрепетали, губы чуть заметно дрогнули, но он спокойно ответил:

– Я с удовольствием принимаю твое приглашение, – и указал на поднос.

Жозеф тут же бросился вперед и убрал его, переставив на стол.

Король хотел прилечь рядом со мной, но я его остановила:

– Возможно, вам захочется сначала раздеться, сир?

– Не откажусь, – проговорил он медленно и встал, снимая камзол.

Ланвен быстро и тихо, как мышка, выскользнула из спальни.

– Зачем вам раздеваться самому? – спросила я. – Пусть камердинер вам поможет, – и кивнула Жозефу: – Поскорее, пожалуйста. Вы же слышали, что у его величества всего полчаса.

Краска сбежала со щек моего мужа, но он, стиснув зубы, принялся помогать королю снимать камзол, а затем и рубашку. Король не препятствовал ему, и вскоре стоял передо мной обнаженный до пояса. Жозеф заметно заколебался, судорожно комкая королевскую рубашку, что еще держал, и не знал, что делать дальше.

– Раздевайте до конца, – подсказала я ему. – Побыстрее. Нижние штаны тоже снимайте, и потрудитесь помочь снять сапоги.

Жозеф встал на колени, помогая королю разуться, а потом долго возился с пряжкой ремня, постепенно краснея, как вареный рак.

– Благодарю, с этим я справлюсь сам, – сказал ему король, когда остались только нижние штаны. Он распустил тесьму и штаны соскользнули на пол, а сам король остался совершенно голым.

– Прошу вас, – пригласила я его, откинув край одеяла. – А ваш камердинер пусть выйдет и проследит, чтобы нас не побеспокоили.

Жозеф вылетел из комнаты, не оглядываясь, а мы с королем остались наедине.

Выдержка тут же мне изменила, и я скрестила руки на груди, опустив голову. Король стоял возле кровати и не торопился присоединяться ко мне.

– Наверное, мне лучше одеться, – сказал он и наклонился, чтобы поднять нижние штаны.

Я мотнула головой, проглотила комок в горле и сказала:

– Нет, лягте, пожалуйста.

– Ты этого хочешь?

– Хочу, – сказала я с вызовом.

Он сел на постель, а потом лег рядом со мной, на бок, повернувшись лицом ко мне, и прикрывшись одеялом до пояса. Я хотела поцеловать короля в губы, но не смогла заставить себя, и поцеловала в плечо, запустив руку под одеяло и нашарив мужской член. Я начала ласкать его извечным движением – вверх-вниз, но король перехватил меня за запястье и опрокинул на подушку, нависнув надо мной.

– И это будет третий раз за неделю? – спросил он приглушенным голосом. – Нет, так не пойдет. Я хочу тебя этой ночью. Я хочу тебя на всю ночь. Ты поняла?

– Поняла, – ответила я так же тихо, не делая попытки освободиться.

– Если будешь чувствовать себя хорошо, – он погладил меня по щеке, провел большим пальцем вокруг моего рта. – Не хочу спешки. К тому же, я кое-что задолжал тебе после вчерашнего.

– Задолжали? – переспросила я, растерявшись.

– Теперь моя очередь доставить тебе удовольствие, – сказал он, пропуская мои пряди через пальцы. – Помнишь? В любви должен быть возвращен поцелуй за поцелуй, удар за удар.

– Не стоит принимать на веру все, что написано в старой книге, – возразила я. – И заранее прощаю вам все долги.

– Какая щедрая, – сказал он и лег на спину, заложив руки за голову. – Щедрая и жестокая. С каким хладнокровием ты уничтожаешь своих врагов.

– Если вы про Вереев – они не враги, – возразила я, опять усаживаясь в постели. Лежать рядом с королем вот так, почти по-дружески, мне было неловко.

– Но мстишь ты им, как заклятым врагам.

– Почему вас это удивляет? – я упрямо вскинула подбородок. – Вы прирезали ни в чем не повинного коня за то, что он не дал вам обладать мной, а я всего лишь поступила справедливо с людьми, которые сознательно содействовали моей гибели.

– С конем немного другие причины, – поправил он меня, но я лишь передернула плечами. – Только я не удивлен. Я знал, что ты такая же, как я. Я понял это с того самого момента, как ты улыбнулись мне у ворот замка Верей. Я увидел не жену вассального лорда, я увидел королеву. Женщину, в чьих глазах отвага и гордость.

– И поторопились отнять первое и растоптать второе, – произнесла я угрюмо.

– Поторопился забрать тебя, пока Верей не причинил вреда такому сокровищу.

– Пока не вмешались вы, в моей жизни все было прекрасно.

– Причина не во мне, – он тоже сел, и наши плечи соприкоснулись. – Он все равно предал бы тебя – рано или поздно. И пусть лучше ты увидела его истинное лицо раньше. Потом это было бы особенно горько.

Я промолчала, потому что в душе была с ним согласна, но не желала признавать это вслух.

– Я никому не позволю причинить тебе вред, – сказал король и поцеловал меня в плечо.

Этот поцелуй обжег меня до самого сердца, и я едва не заплакала от злости, потому что мое тело отозвалось на этот поцелуй. Он сказал, что хочет меня этой ночью, и я поняла, что совсем не хочу отказывать ему в этом. Еще раз испытать полет, наслаждение и… проснуться для этого мира, вернувшись из мира грез. Это стало моей слабостью, и я ненавидела себя за эту слабость.

– Мой сын больше не побеспокоит тебя, – король встал и начал одеваться. – Если что-то понадобится – скажи Ланвен, она передаст мне. Я велел, чтобы служанки королевы больше не прислуживали тебе…

Против воли я взглянула на него почти с благодарностью. Три служанки – как три злых гения – были противны мне не меньше, чем Вереи.

– Никого не бойся и сразу говори, если кто-то хотя бы косо на тебя посмотрит, – король уже надел камзол и ласково кивнул мне на прощание. – Дай знать, как будешь себя чувствовать. Я жду этой ночи.

Он ушел, и тут же впорхнула Ланвен, доставая лавандовую воду, чтобы смочить мне виски, и облегчить головную боль, а потом разожгла жаровню, бросив на угли душистые веточки.

Я оставалась в постели, глядя в пасмурное небо и привычно раздумывая над переменами в моей жизни.

«Никого не бойся…» – так сказал король. А Жозеф, раздевая его, чтобы отправить в постель к жене, бормотал, что это великая честь.

Все происходящее казалось мне злой насмешкой судьбы. Как я мечтала, чтобы рядом со мной находился сильный мужчина, за которым я чувствовала бы себя, как за каменной стеной – защищенной не только от ветра, но и от бури. Как я хотела, чтобы Жозеф был такой стеной, но он оказался всего лишь ширмой. Раскрашенной тряпкой, натянутой на подрамник.

– Прекратите себя жалеть, – сказала Ланвен, словно подслушала мои мысли. – Если не хотите вставать, то поспите. Не хотите спать – лучше вставайте. Когда долго лежишь без сна в постели, портится цвет лица. А вам надо выглядеть как нельзя лучше.

– К чему? – не сдержалась я от язвительного замечания.

Ланвен как раз перебирала драгоценности и, услышав меня, выпрямилась, вскидывая брови.

– Только что вы были с Вереем, как львица, – сказала она. – Видели бы вы, с каким лицом он вылетел из этой комнаты! Это еще похлеще, чем лишить всех богатств за один день. И поделом этому выскочке, он вас предал. А теперь вы решили перебраться из львиной шкуры в заячью? Тогда Ланварский волк сожрет вас и ушей не оставит. Вы привлекли его своей смелостью, так оставайтесь такой, если не хотите потерять его, как леди Сибилла.

– Мне не нужен ваш волк, – ответила я, оскорбленная ее словами. – Можете забирать его себе… вместе с ушами! А леди Сибилла, насколько я поняла, получила отставку вовсе не за скромность и боязливость. Наоборот, она проявила излишнюю смелость!

Ланвен усмехнулась и достала из шкатулки ожерелье из фиолетовых аметистов. Я еще не видела такого ожерелья. Наверное, его принесли совсем недавно. Любуясь на отшлифованные до бархатистого перелива камешки, девица Кадарн сказала:

– Вам сказали правду, леди Сибилла проиграла партию из-за того, что слишком возомнила о себе, посмев гавкнуть на ее величество при короле. Что бы там ни было, госпожа Тегвин – истинная королева. Мудрая, проницательная, сильная, благородная. И король это видит и ценит. А Сибилла – всего лишь дешевка. Она и привлекла короля только… пылкой любовью. Как и вы.

– Вы забываетесь! – воскликнула я, и гнев сразу излечил от головной боли.

– Но вы – совсем другое дело, – словно не услышав меня, Ланвен положила ожерелье на серебряное блюдо и достала пару колец – одно с таким же фиолетовым аметистом, а другое – подходящее по цвету, с кабошоном из густо-красного граната. – Простите мне мою дерзость, но я никогда не видела женщины, которая была бы настолько… – она задумалась, подбирая нужное слово, – живой. Жизнь так и бурлит в вас. Жизнь, свобода, солнце, ветер, блеск драгоценного камня, твердость стали, нежность розы – все это вы. Вы привлекли не только пылкой любовью. Я понимаю его величество. Смотреть на вас – это как глотнуть свежего весеннего ветра. Какой мужчина устоит перед таким искушением? Получить вас – все равно, что взнуздать ветер, – она покрутила в руке браслет из чеканного золота, но вернула его в шкатулку. – Надеюсь, вы правильно поймете меня. Вы – не леди Сибилла. И если сделаете ставку на короля, то точно не проиграете. А я помогу вам.

– Даже не знаю, что ответить, – ответила я, стараясь говорить спокойно, что давалось мне с огромным трудом. – Вы произнесли речь, достойную пылкого любовника. Только вам-то какая от всего этого выгода, девица Кадарн? Королева – ваша родственница, вам было бы разумнее избавиться от меня, чтобы ее величество не страдала, видя соперницу. Тем более, соперницу, которая, как вы пытаетесь меня убедить, имеет шансов больше, чем прежняя любовница короля.

– Королева в родственницах – не залог счастливой жизни, – она достала из сундука платье из лиловой ткани, с тонким поясом, затканным золотом. – Вот, это платье чудесно подойдет к аметистам, – прежде, чем снова поговорить, она полюбовалась сочетанием ткани и камней. – Тегвин была ко мне добра – забрала ко двору, платит содержание, но я всего лишь приблудная дочь, от простолюдинки. К тому же, некрасивая. А для женщины красота, порой, важнее родовитости и богатства. Что ждет меня в жизни? Я останусь старой девой, а если Тегвин согласится дать хотя бы небольшое приданое – может, какой-нибудь вдовец женится на мне из милости. Но рядом с вами меня ждет совсем другое…

– Рядом со мной? – я слушала ее внимательно и настороженно, пытаясь понять ее замыслы и намерения.

– Если вы возвыситесь, – она расправила золотые кисточки на пояске лилового платья, – а вы уже взлетели невероятно высоко – вместе с вами взлечу и я. И из незаконнорожденной Ланвен из Кадарнов я стану компаньонкой метрессы дю Рой, возлюбленной короля. Ко мне будут приходить с просьбами передать вам прошение, чтобы выпросить королевских милостей. Те леди и лорды, что вчера смотрели на меня, как на пустое место, будут поджидать у дверей и заискивающе заглядывать в глаза, умолять… И я буду испытывать такое же удовлетворение, что испытывали сегодня вы, когда заставили Верея раздевать короля перед вашей постелью. Это было чудесно, – тут она улыбнулась, и улыбка была хищной, а не радостной. – Продолжайте так же, метресса. Но с королем будьте ласковы… время от времени.

– Вы говорите ужасные вещи, – произнесла я, качая головой. – Думаете, я получила удовольствие от унижения человека, которого считала своим мужем? Я любила Жозефа, а он меня предал…

– И вы отомстили, – подхватила Ланвен. – В свое время король тоже отомстил тем, кто убил его отца и разорил его ленную деревню. Нельзя позволять злу совершаться безнаказанно. И вы только что это доказали. Вы достойны короля, и он это чувствует. Он полюбил вас именно потому, что вы так с ним похожи.

– Ничуть! – воспротивилась я. – Он чудовище…

– Он всего лишь мужчина, – Ланвен звонко рассмеялась, взмахнув рукой. – Вы справитесь с ним, потому что в вас столько же внутренней силы. Справитесь, если захотите, – она перестала смеяться и подсела ко мне на кровать, – а я вам помогу. Не бежать от короля, а возвыситься над ним.

Я смотрела на нее, не зная, что ответить. Внезапно я поняла, какую ошибку допустила королева, приставив ко мне свою родственницу, подобранную из милости. Она рассчитывала на покорную шпионку, а пригрела на груди настоящую змею, которая готова ужалить, выждав время и выбрав самое уязвимое место.

– Вы – страшный и жестокий человек, – сказала я, глядя на Ланвен во все глаза.

– Совсем нет, – сказала она тихо и проникновенно, будто предлагая мне участвовать в заговоре. – Это жизнь сделала меня такой. Как и вас, метресса. Но только мы сами решаем – подчиниться или бороться и победить, – она взяла меня за руку и пожала, словно предлагая скрепить наш странный союз.

Я осторожно высвободила пальцы из ее ладоней, Ланвен встала и отошла к столу, взяв блюдо с украшениями.

– Поэтому еще раз повторю, – сказала она уже совсем другим голосом, – хватит валяться в постели. Поднимайтесь, сейчас я причешу вас и одену, как принцессу, а потом мы прогуляемся. Небольшая прогулка – отличное средство против мигрени. Выходить в сад не будем, чтобы не попасть под дождь, но есть крытая галерея с окнами на яблоневую рощу. Благородные дамы любят собираться там в непогоду. Почему бы и вам там не появиться? Дадите новый повод для сплетен, – она подмигнула мне, и я медленно, словно во сне, откинула одеяло и спустила ноги с постели.

Через час я была готова предстать хоть перед императором Свщенной Империи. Платье село точно по фигуре, и я удивилась мастерству королевских портных, снабдивших меня нарядами даже без примерки. Ланвен причесала меня на девичий манер – убрав боковые пряди и оставив волосы распущенными.

– Вам очень идет лиловый цвет, – сказала она, застегивая замочек ожерелья. – Вы смуглая, аметисты делают вашу кожу золотистой, как персик. Идемте, и никого не бойтесь.

Мы вышли из комнаты, и Ланвен повела меня по замку. Она знала все ходы и комнаты, и показывала мне чудесные уголки, где стояли древние краснофигурные амфоры, мраморные статуи языческих богов и героев прошлого, был даже небольшой бассейн, в котором плавали золотые рыбки. Прогулка увлекла меня, и когда мы пришли в галерею, я чувствовала себя бодро и даже весело.

В галерее уже прогуливались несколько дам в сопровождении своих камеристок. Благородные леди говорили негромко, но нежными, хорошо поставленными голосами, и казалось, что в галерее журчит ручей, серебристо перекатываясь на камешках. Я заметила леди Сибиллу – в ярком желтом платье, с янтарным ожерельем на красивой полной шее. Леди Сибилла что-то рассказывала – чуть жеманясь, посмеиваясь, кокетливо показывая кончик языка между белоснежным острыми зубами.

При нашем с Ланвен появлении дамы замолчали, глядя на нас – некоторые прямо, некоторые искоса. Леди Сибилла тонко рассмеялась, прикрывшись веером в виде серебряной чеканной пластины на ручке из красного дерева.

Мы прошлись вдоль галереи, две или три дамы приветствовали нас поклонами, и я поклонилась им тоже, игнорируя тех, кто игнорировал меня. Нет, Ланвен ошиблась, мне не было страшно. Но эти изучающие взгляды, любопытные взгляды, насмешливые – они ранили, потому что я чувствовала вину за собой. Каким бы заманчивым для большинства ни было место в королевской постели, я ощущала себя всего лишь любовницей, предметом низменного удовольствия, и тем более противно, что я сознательно решилась на это.

Постепенно ручей зажурчал вновь – дамы вернулись к разговорам. Разговоры крутились вокруг нарядов, последнего театрального представления, погоды и предполагаемых увеселений, которые должны были устроить в королевском замке в мае.

Встав у незастекленного арочного окна, Ланвен взяла меня под руку и тихо называла имена присутствующих дам, рассказывая немного о каждой из них – кого отличает королева, у которой дурной нрав, а которая сама мечтала бы стать королевской фавориткой.

– Говорят, в первый день мая представление разыграют прямо в саду, – сказала леди Мейрин, которую Ланвен назвала канарейкой – существом безобидным и легкомысленным. – Поставят сцену, колонны… Его величество распорядился.

– Да, его величество самолично осматривал сад, – сказала леди Сибилла, и все обернулись к ней. – Такое усердие! Вчера он был так там занят, что вернулся в заседание лордов усталый, с блуждающим взглядом.

– Но он так мечтательно улыбался, – заметила леди Эсилт, косясь в мою сторону. Ланвен сказала, что леди Эсилт – ближайшая подруга леди Сибиллы, и что язычок у нее побольнее пчелиного жала.

– Наверное, любовался южными розами, – сказала леди Сибилла громко, чтобы я наверняка услышала.

– Но Сибилла, дорогая, – пролепетала леди Мейрин с изумлением, – какие розы? Еще даже ландыши не распустились…

Дамы тихо засмеялись, прикрываясь кто веерами, кто батистовыми платочками, а леди Мейрин непонимающе хлопала глазами.

Ланвен выразительно посмотрела на меня, намекая, что подобное нахальство нельзя оставлять безнаказанным, но я и сама не собиралась спускать насмешницам. Подойдя к дамам, я небрежно поклонилась им, улыбаясь так безмятежно, словно встретила двоюродных сестричек на пикнике.

– Ваша правда, леди Сибилла, – сказала я необыкновенно тепло, обращаясь к бывшей любовнице короля. – Его величество весьма увлечен южными розами. Сказал, что лишь вдохнув аромат роз, он понял, что местные цветы хоть и неплохо пахнут, но вовсе не цветы, а так… сродни сорнякам.

– Как видно, его величество очень вам доверяет, раз беседует с вами о цветах, – промурлыкала леди Сибилла, посматривая на меня из-под ресниц.

– Мы с ним очень близки, – сказала я небрежно. – Это предусматривает некоторое доверие.

– Именно поэтому вы надели сегодня цвета королевского дома? – нарочито вежливо спросила леди Эсилт. – Чтобы показать всем, насколько вы близки с… королевской семьей?

Я ответила ей вежливой улыбкой, хотя в душе у меня похолодело. Цвета королевского дома? Лиловый? Ах, я все-таки, слишком мало знала о жизни при дворе. Но Ланвен… Ей-то должно было быть известно…

– Не хотите пройти в оранжерею, метресса? – спросила Ланвен, оказываясь рядом со мной и снова беря под руку. – Скоро дождь, да и ветер подул со стороны пруда… запахло гнильцой.

Мы раскланялись с дамами, получили в ответ не менее учтивые поклоны, и удалились. Но едва оказались в коридоре, где не было свидетелей, я вырвалась от девицы Кадарн, пылая гневом.

– Цвета королевского дома? – спросила я тихо, одернув корсаж. – Вы намеренно сделали это?

– Конечно, намеренно, – она ничуть не смутилась и даже усмехнулась. – Пусть позлятся, глупые щебетуньи.

– Получается, я бросила вызов королеве, – сказала я, понемногу теряя терпение. – Я никогда не сделала бы ничего подобного. При всей моей неприязни к вашей сестре, я понимаю, что она – такая же жертва, как и я.

– Она не обидится, – заверила меня Ланвен. – Пройдемте в оранжерею, метресса?

– Мне не нравятся игры, которые вы затеяли, – я ткнула указательным пальцем ей в плечо. – Несмотря ни на что, я доверяла вам. Вы были со мной честны. Но эта выходка…

– Поверьте мне, это только сыграет вам на руку, – сказала она безмятежно. – Вы можете себе это позволить. И никто вас в этом не упрекнет, положитесь на меня.

– Не желаю, чтобы меня использовали! – воскликнула я.

Ланвен посмотрела на меня внимательно, что-то для себя уясняя, а потом кивнула:

– Хорошо, я поняла, леди. Простите меня. Впредь я никогда не позволю себе ничего подобного.

– Очень на это надеюсь, – процедила я сквозь зубы. – Показывайте оранжерею.

– Прошу за мной, метресса, – почтительно сказала она.

День прошел быстрее, чем мне бы хотелось. Приближалась ночь, и я нервничала все больше. Ланвен заметила это, и, расчесывая мне на ночь волосы, сказала, между прочим:

– Не дрожите так. Вы держите короля крепкими путами. Опутайте его еще сильнее, не давайте ему освободиться.

Я мрачно промолчала. Прошлой ночью меня терзало желание, но сейчас я не испытывала прежнего томления. Может, передать королю, что плохо себя чувствую?

В двери постучали, и Ланвен впустила мажордома Лиммерика.

– Его величество спрашивает, – произнес он торжественно, словно зачитывал речь с королевского приказа, – как здоровье метрессы дю Рой, и просит посетить его покои.

– Метресса? – позвала Ланвен, потому что я молчала очень уж долго.

– Передайте его величеству, – ответила я, чувствуя себя так же, как будто прижигала тело каленым железом, – что я принимаю его приглашение и приду к нему после вечерней молитвы.

– Благодарю, – поклонился мажордом. – Я провожу вас, когда вы будете готовы.

– Нет, не вы, – сказала я быстро. – Пусть меня проводит камердинер его величества. Это его обязанность – заботиться о короле.

Сэр Лиммерик и Ланвен не выказали ни тени удивления, а когда дверь за мажордомом закрылась, Ланвен достала полупрозрачную ночную рубашку, разложила ее на постели и произнесла с самым невинным видом:

– Хотите услышать от Верея слова ненависти или слова сожаления?

– Хочу, чтобы он не отлынивал от своих новых обязанностей, – отрезала я, ощутив внезапный прилив сил.

Хватит страдать, Диана. Никто не поможет тебе в этом замке. Даже девица Кадарн при случае будет использовать в одной ей ведомых придворных интригах.

– Достаньте флакон с розовым маслом, – велела я ей, – и протрите мне грудь и плечи.

– Слушаюсь, метресса, – она достала флакон, взяла мягкую льняную тряпочку, и нанесла на нее несколько ароматных капель. – Вы правильно поступаете… если это для его величества.

– Достаньте кармин и пудру.

– Хорошо, метресса.

Когда она поставила на туалетный столик крохотную шкатулку с кармином и пудреницу с нежнейшей рисовой пудрой, я подкрасила губы, а потом распустила вязки льняной рубашки, оголила грудь и подкрасила кармином соски. Ланвен следила за мной во все глаза, но ни о чем не спрашивала и не мешала. Припудрив плечи, я встала и сбросила льняную рубашку на пол, переступив через нее, а потом подошла к кровати.

– Помогите мне одеться, – сказала я, и Ланвен с готовностью подняла шелковую ткань.

Я нырнула в ворот рубашки, продела руки в рукава, и Ланвен расправила пышные складки подола.

– Вы словно фея, одетая в туман, – сказала она довольно. – Его величество не устоит.

– Подайте халат, – сказала я.

Ланвен принесла халат из темно-синего бархата, и я надела его, туго подпоясавшись.

– А теперь – чулки, – я мельком посмотрела на себя в зеркало и отвернулась. Собственный обольстительный вид был мне неприятен, хотя несколько месяцев назад я бы с удовольствием крутилась перед зеркалом, предвкушая впечатление, которое произведу…

– Чулки? – переспросила заинтригованная Ланвен. – Зачем, метресса?

– Самые тонкие белые чулки и кружевные подвязки, – повторила я.

Она принесла все, что требовалось, и я натянула тонкие, как паутинка, чулки с серебряными стрелками, подвязав их повыше колена подвязками, украшенными жемчужными цветочками и серебряным бисером. Потом надела бархатные туфли и встала, готовая к предстоящей ночи. Колокол замковой церкви как раз начал бить девять, оповещая о начале вечерней молитвы. Прошло четверть часа или чуть больше, и осторожный стук в двери заставил меня вздрогнуть.

Ланвен подмигнула мне и помчалась открывать.

– Камердинер его величества пришел за вами, метресса, – объявила она чинно, и я увидела за порогом Жозефа.

Он держал подсвечник с тремя свечами, и лицо у него дергалось, как от зубной боли.

– Я готова, – ответила я спокойно и вышла в коридор. – Посветите мне, пожалуйста, господин Верей, чтобы я видела, куда идти.

Ланвен осталась, а Жозеф послушно приподнял канделябр, освещая мне путь. До соседней комнаты было не больше тридцати секунд пути, и мы преодолели его быстро и молча. Уже взявшись за дверную ручку, Жозеф вдруг выпалил:

– За что ты так ненавидишь меня?!

Я посмотрела ему в лицо, не торопясь с ответом, а он едва не скрипел зубами, буравя меня взглядом.

– Ты отобрала у меня все, – сказал он, стараясь говорить тихо, но постоянно срывался. – Деньги, положение, сослала всю нашу семью!

– Ты отобрал у меня больше! – я тоже не сдержалась. – Мою жизнь! Для этого ты на коленях упрашивал меня стать твоей женой? Чтобы подложить в постель своему королю?

– Да, я виноват перед тобой! Но что я мог поделать?! – он неловко дернул рукой, и воск пролился ему на башмак. – Но ты уже отомстила, и тебе все мало! К чему делать из меня шута?

– А что такое? Раньше тебя ничего не смущало. Даже когда он пришел в нашу спальню и при тебе обнимал меня, а ты делал вид, что ничего не происходит.

– Это совсем другое дело! – чуть не взвизгнул он. – Что за игры ты ведешь, Ди?

– Не смей меня так называть, – оборвала я его. – Для тебя я – метресса дю Рой.

Жозеф замолчал, уставившись на меня и хлопая глазами, а потом произнес сквозь зубы:

– Ты и в самом деле ведьма. Правильно говорят при дворе, что ты околдовала короля… Ты не любила меня, лишь использовала!

– Когда-то я любила тебя, – сказала я холодно. – Но ты сделал все, чтобы превратить мою любовь в ненависть. Открывай двери, меня ждет король.

Он не осмелился задерживать и открыл двери, но сделал это медленно, как будто нехотя.

– Благодарю, – я вошла в спальню, и дверь за мной захлопнулась, Жозеф предпочел остаться в коридоре.

Но я не стала приказывать ему зайти. Остановившись на пороге, я осмотрелась. Как и в мой первый визит, в спальне горели свечи за полупрозрачным пологом, и зеркало вновь отразило меня. Только сейчас я была совсем не похожа на себя ту – которая вбежала сюда с ножом.

– Вот и ты.

В зеркале я увидела короля. Как и в прошлый раз, он только что принял ванну – капельки воды еще блестели на широкой груди, и волосы влажно вились, но теперь он был совершенно голый. Он подошел ко мне почти вплотную и взял мое лицо в ладони, собираясь поцеловать. Я закрыла глаза, и он легко, почти невесомо коснулся губами моих губ.

– Ты такая красивая, – услышала я его шепот, а потом его руки скользнули мне на плечи, на талию, и он прижал меня к себе, потираясь отвердевшим членом. – Идем в кровать?

– Подождите, – произнесла я решительно, открывая глаза. – Сначала я хочу кое-что вам сказать.

– Говори, – он вроде бы и приготовился слушать, но взгляд был уже затуманенный, а руки легли на мои бедра и сжали.

– Сегодня я надела платье лилового цвета, – я начала сердиться, потому что он ласкал меня со все большим жаром, а отстраниться мне не удавалось. – Вы слышите? Лиловое платье…

– И что? – он усмехнулся и поцеловал меня в шею долгим поцелуем.

На несколько секунд я позабыла все слова, но когда король попытался развязать пояс моего халата, вернулась на землю.

– Лиловый – цвет королевского дома. Получается, я нанесла оскорбление королеве…

Вопреки моим ожиданиям, новость не произвела впечатления.

– Ты же не знала, – сказал король, потихоньку увлекая меня в сторону кровати. – Тегвин мне все объяснила, не волнуйся.

– Королева? – я попыталась отстраниться, но он меня не отпустил.

– Слухи разносятся по дворцу быстрее, чем ветер. Но я не вижу в этом ничего ужасного. Почему вы, женщины, придаете такое значение тряпкам? Я разрешаю тебе носить лиловое, и разрешаю шлейф такой длины, какой хочешь. Я все тебе разрешаю, – он прочертил пальцем по моей шее, груди, и отодвинул край халата, открыв белоснежную нижнюю рубашку. – Это для меня? – голос его теперь звучал хрипловато, и я задрожала, уже охваченная животной страстью.

Развязав поясок, я медленно спустила халат с плеч, позволив ему упасть на пол. Король отступил на шаг, оглядывая меня от макушки до пят, а потом стремительно притянул к себе, подхватил под бедра и понес к кровати.

В этот момент я едва ли была разочарована тем, что меня не постигла участь леди Сибиллы, которая посмела надерзить королеве, потому что я оказалась в постели, и моя ночная рубашка разошлась, как полоса тумана, от ворота до пояса.

– Не люблю оставаться должником, – сказал король, играя моей грудью, а когда я сделала попытку приласкать его в ответ – покачал головой. – Нет, коварная, сейчас я буду слушать твои стоны и вздохи…

Я не стала противиться ему, и полностью отдалась во власть его губ, рук, опьяняющих слов. Раз за разом он возносил меня к небесам, а потом начинал заново сладостную пытку. Я не могла сдержать ни стонов, ни вздохов, ни вскриков, когда он, наконец, взял меня, шепча слова любви. Потом были сумасшествие от страсти, и полет, и пробуждение для этого мира. Но пробуждение ничуть не испугало меня и не разочаровало, и я лежала в постели, прикрыв глаза и улыбаясь, и легко поглаживала крепкое мужское плечо – гладкое и твердое, как речной камень. А после короткого отдыха король снова начал любовную атаку, и я с радостью вступила в битву. Лишь далеко за полночь я поняла, что не способна больше воевать.

– Останься до утра, – попросил король, но я уже села на кровати, ощущая дрожь в коленях и приятную слабость во всем теле.

Один мой чулок валялся на полу, второй потерялся где-то в постели вместе с подвязками, но я не стала отыскивать их.

– Между нами договор, ваше величество, – сказала я, поднимая халат и надевая его.

Король наблюдал за мной, приподнявшись на локте, и не выглядел утомленным. Увидев, что я и в самом деле собираюсь уходить, он вскочил с постели и обхватил меня за талию.

– Пусть поскорее приходит утро, – сказал он, целуя мои щеки, глаза, губы, – чтобы я мог снова увидеть тебя.

– Утро наступит уже через пару часов, – ответила я, уклоняясь от его поцелуев. – Разрешите мне удалиться.

– Я провожу тебя, – он собрался выйти со мной так, как был – голым, но я его остановила.

– До моей спальни – несколько шагов. Это не стоит вашего беспокойства.

Он позволил мне разжать его руки и больше не задерживал, а я вышла в коридор, устало разминая плечи и мечтая лишь об одном – оказаться в постели вовсе не для любовных утех. Меня никто не мог видеть, и я улыбнулась: бедная Диана и не представляла, что мужчина может быть таким неутомимым в любви. И сплетница Ланвен была права – всегда на полдень!..

Усмехнувшись своим мыслям, я не сразу заметила, что кто-то стоит в темноте. У меня не было свечки, но в стенной нише тускло горел светильник. Человек сделал шаг вперед, и я узнала королеву Тегвин.

Любовное томление сняло, как рукой. Я покраснела, и даже уши запылали. Вот я выхожу из спальни любовника, а жена стоит под дверями и терпеливо ждет, когда ее муж насытится прелюбодейством.

– Ваше величество… – я хотела поклониться, но королева удержала меня.

Она была одна, без свиты, и так же, как и я, одета лишь в ночную рубашку и халат.

– Дидье велел мне зайти после того, как вы уйдете, моя дорогая, – сказала она. – Вы же не будете против? Уверена, речь пойдет лишь о государственных делах.

– Как я могу вам запретить входить к вашему мужу? – ответила я. – Это вы могли бы мне запретить входить к нему.

Королева опустила ресницы, и на губах ее появилась кроткая, страдальческая улыбка.

– Но смогла бы я запретить ему входить к вам? – спросила ее величество со вздохом. – Ах, вы же знаете, что от нас, женщин, ничего не зависит.

– Зависит, – сказала я твердо. – Вы могли бы не потакать своему мужу в его грехах, а обратиться к церкви, к его совести, чтобы вернуть на путь истинный.

– Вы говорите все очень правильно, – королева посмотрела на меня, и взгляд ее стал усталым, и немного скучающим. – Но ведь и вы могли бы не поддаваться греху. А вам, судя по всему, очень понравилось грешить с моим мужем.

Это был жестокий удар, и я задохнулась от негодования, от обиды и… от справедливости ее слов. Но королева не стала меня добивать. Взяв меня за руку, она сказала:

– Не мучайтесь угрызениями совести. Я понимаю вас лучше, чем кто-либо другой. Когда-то и я была отдана этому мужчине против воли, но он сумел завоевать мою любовь и… мое доверие. Теперь я вижу, что с вами происходит то же самое. Между мною и вами только одна разница…

– И огромная, – сказала я, стараясь не поддаваться жалости, хотя в этот момент мне было искренне жаль королеву. Стоило посмотреть в ее лицо, и не оставалось сомнений – она любит короля, она любит своего мужа. А он предал ее так же, как меня предал Жозеф. – Между нами огромная разница, ваше величество. Вы – законная жена, а я – всего лишь любовница, пусть и с громким титулом. И я не знала, что лиловый…

Она остановила меня, прижав палец к губам и давая знак молчать.

– Нет, дитя мое, – сказала она и прежде, чем я успела отстраниться, потрепала меня по щеке. – Разница в том, что он любит вас. Любит по-настоящему. Можете мне поверить, я не ошибаюсь. Я знаю его лучше, чем он сам знает себя. А теперь идите отдыхать, вам надо себя беречь. Он умеет утомить, ведь он ненасытен в любви, а женщину страсть изматывает быстрее.

– Вам самой не противно говорить такое? – спросила я, не веря, что она искренне заботится обо мне.

– Я королева, – сказала она просто. – И прежде всего должна думать о том, что хорошо для моего народа, для моей страны и для моего короля. Вы заметили, что он стал спокойнее? Пребывает в добром расположении духа? Он счастлив. А это значит, что спокойны и счастливы будут все рядом с ним. Спокойной ночи, метресса. Отдыхайте, завтра он снова позовет вас.

«Завтра уже не позовет, – думала я, заходя в свою комнату, в то время как королева тихо постучала в двери спальни своего мужа. – Три раза в неделю – согласно договору, а теперь четыре дня свободы».

Ланвен согрела воды, но я не захотела мыться. Я и правда слишком устала. Она протерла мне шею, грудь и спину влажным полотенцем, переодела в простую ночную рубашку, покачала головой, посмотрев на разорванную шелковую ткань, а потом потушила свечи и ушла, пожелав мне доброй ночи.

Я думала, что усну сразу, но мне не спалось. Я думала о том, что испытывает жена, когда входит в спальню к мужу и видит следы бурной страсти на постели. Страсти с другой женщиной. И что испытала бы я, окажись на ее месте…

Мне показалось, я только смежила веки, а меня уже будила Ланвен.

– Не хотела вас тревожить, – сказала она, наливая воду в таз для умывания, – но вас просят выйти к завтраку. Личное распоряжение королевы.

– Для чего? Зачем? – сон мигом слетел с меня, а Ланвен уже вооружилась гребнем, чтобы расчесать мне волосы.

– Откуда же я знаю? – она полила мне воды, а потом усадила перед зеркалом. – У нас полчаса, чтобы привести вас в достойный вид. Надо было вам вчера искупаться…

Она успела одеть меня и причесать, а потом проводила к залу, где уже собрались придворные и королевская семья. Мажордом Лиммерик объявил о моем появлении и проводил к свободному креслу рядом с креслом короля.

– Доброе утро, метресса, – ласково приветствовала меня королева.

– Доброе утро, – ответила я сдержанно и поклонилась.

Лицо короля было непроницаемым, и он сидел, поставив локоть на ручку кресла и подперев кулаком подбородок, не притрагиваясь к еде. Наследный принц взглянул на меня коротко и зло, но кивнул, приветствуя, и даже соизволил привстать.

– Сегодня на завтрак жареные бекасы, – королева протянула мне фарфоровую чашку с соусом. – Очень вкусно! Особенно если полить соусом. Попробуйте.

Король шумно зашевелился и положил себе на тарелку ветчины и дичи, и преломил хлеб. Принц тут же набросился на еду, сосредоточив все внимание на своей тарелке. Похоже, прогулка по саду отучила его злословить поутру.

Я не успела донести до рта кусочек ароматного, зажаренного до золотистой корочки мяса, когда королева вдруг сказала, ни к кому не обращаясь:

– Я подала Великому Понтифику прошение на развод.

Глава 26. Развод по-королевски

Заявление королевы было встречено сдержанным ропотом придворных. Что касается меня, моя рука дрогнула, и кусочек мяса с вилки упал на белоснежную скатерть. Я подняла взгляд на королеву – она улыбалась кроткой, чуть печальной улыбкой, и еле заметно кивнула мне в знак ободрения.

Я посмотрела на короля – он невозмутимо продолжал трапезу. Зато наследный принц вскочил, отшвырнув кресло.

– Что ты говоришь, мама?! – закричал он, нависая над ней и опираясь ладонью о столешницу.

– Тише, Дреймонд, не надо шума, – королева взяла ломтик поджаристого хлеба и намазала его маслом, как будто ничего не произошло. Она пыталась удержать улыбку, но уголки губ дергались. – Не надо кричать, все уже решено, – королева пыталась успокоить принца. – Все уже решено, прошение было направлено неделю назад. Скорее всего, оно уже поступило на рассмотрение к Верховному Понтифику. Я написала, что хочу свободы, потому что меня выдали замуж молодой, против моей воли, я всегда мечтала о монастырской жизни.

– Мама!! – завопил принц, багровея и брызгая слюной. – Какой монастырь?! Ты – единственная и великая королева!

– Прости, но этот вопрос решаем только я и твой отец, – сказала она твердо. – Он полностью поддержал мое решение.

– Поддержал? – принц посмотрел на отца. – Вы согласны упрятать мою мать в монастырь? Из-за чего? – он перевел взгляд на меня, и лицо его исказилось от ненависти.

– Это решение твоей матери, – сказал король совершенно спокойно. – Я поддержал его, и уже выбрал новую королеву. Скоро все – и ты в том числе, присягнут ей на верность, поцеловав руку и подол платья.

Я сидела, боясь шелохнуться. По скатерти расползалось пятно соуса от упавшего кусочка, но я не смела его поднять.

Принц побледнел так же мгновенно, как и покраснел до этого, а потом бросил вилку наотмашь, попав по блюду с бекасами, и выбежал из зала.

Придворные замерли, и в трапезной комнате повисла гробовая тишина.

Король положил себе на тарелку еще ветчины и спросил у меня:

– Почему не ешь? Может, хочешь чего-нибудь другого? Приказать принести рыбу или кашу?

Я отрицательно покачала головой и взялась за вилку, словно во сне. Королева предложила мне блюдце с крохотными тартинками, и я, невнятно поблагодарив, взяла одну и даже положила ее в рот, но не почувствовала вкуса, пока жевала, а чтобы проглотить крохотный кусочек хлеба, намазанный нежнейшим паштетом, мне пришлось приложить усилие и запить все апельсиновой водой.

Завтрак закончился в молчании, после чего король удалился, а следом за ним потянулись придворные из его свиты.

– Наверное, хотите со мной поговорить? – шепнула мне королева, аккуратно складывая салфетку. – Приходите ко мне в комнату, через четверть часа.

Я поклонилась, предоставив ей выйти из комнаты первой, а потом пошла к выходу и сама. Взгляды придворных ползали по моему лицу, как жирные мухи, проходя мимо благородных дам, я слышала шепоток за спиной, но не оглянулась. То, что произошло сейчас, было чем-то невероятным, чем-то страшным. Развод в королевской семье?! Да это все равно, что землетрясение обрушит королевский замок! Это скандал, это настоящее бедствие, и едва ли королеве позволят тихо уйти в монастырь. Но ее ли это решение?..

Королева ждала меня, и едва я появилась на пороге ее комнаты, отправила служанок вон одним движением руки. Камеристки прошли мимо меня, не поклонившись и даже не взглянув в мою сторону.

– Не обращайте внимания, – сказала королева, указывая на стул рядом с собой. Сама она сидела в кресле, возле жаровни, и ароматный дымок, поднимавшийся с углей, окутывал ее, подобно фимиаму, окутывающему статую богини. – Конечно, сейчас они злятся, но со временем успокоятся. Они все присягнут вам на верность и будут служить своей новой королеве с усердием.

– О чем вы? – выговорила я с трудом, не спеша садиться. – Какой развод? Какой монастырь?

– Как я уже сказала, все решено, – королева даже засмеялась. – Не волнуйтесь, я не собираюсь принимать постриг. Просто буду жить где-нибудь на природе, в келье с видом на горы или реку… Возможно, мы даже еще увидимся, если вы пригласите меня в замок на новогодние праздники или турнир, – она помолчала, разглядывая свои руки, лежащие на коленях, и добавила другим голосом – чуть усталым, будничным, без ложной радости. – Не грустите обо мне, метресса. Я была одной из тех, кто склонил вас ко греху. Теперь мне надлежит исправить мое преступление, и будет справедливо, если я уступлю вам место рядом с Дидье и корону. Вам больше подходит роль королевы. Если родятся дети, я надеюсь, что ваш сын примет на себя бремя королевской власти, а не Дреймонд.

– Вряд ли он будет этому рад, – сказала я коротко.

– Он поймет и смирится, – ответила она. – Я все решила. Я обязана загладить свою вину перед вами.

– Начнем с того, что это не ваша вина, – я отошла к окну, повернувшись к ней спиной и глядя на беседку и заросли жимолости. – Главный виновник того, что случилось – ваш муж. Но он, по-моему, не собирается уходить в монастырь.

– У него обязательства перед страной, – сказала королева. – Он не волен распоряжаться своей жизнью.

– Значит, вопрос о разводе был решен неделю назад? – спросила я.

– Да, – подтвердила она. – Вчера он сообщил мне, что пришло письмо от Понтифика, что прошение поступило в Священный Совет и будет рассмотрено в ближайшее время. Я не сомневаюсь, что оно будет удовлетворено.

– Великий Понтифик согласится развести королевскую чету без веских оснований?

Она встала и подошла ко мне, положив руку мне на плечо.

– Поверьте мне, прошение будет удовлетворено. Королю нужны законные сыновья – много сыновей, чтобы поддержать династию. Один принц – это опасно. Никто не знает, что может случиться завтра. Дидье и так был слишком добр ко мне, а ведь я не смогла родить хотя бы еще одного ребенка, хотя бы девочку. Поэтому все к лучшему. Не терзайтесь и не вините себя.

– Он невероятно добр! – сказала я с горькой насмешкой. – Просто решил поменять одну женщину на другую! Но я-то не давала ему согласия!

– Дадите, – сказала она, пожав плечами. – Дитя мое, королям не отказывают. Мне казалось, вы это уже поняли. Но все складывается для вас к лучшему. Теперь вы станете законной женой, будете находиться под защитой мужчины, который любит вас, боготворит. К тому же, этот мужчина еще и король. Разве не об этом мечтает каждая девушка?

– Вы забыли, что я не девушка, – я вежливо, но непреклонно освободилась из-под ее руки. – И я замужем.

– Устроить ваш развод гораздо легче, чем мой, – тихо рассмеялась она. – Всё, не терзайтесь… Прошу вас. Все к лучшему, все к лучшему… – в голосе ее прозвучали странные нотки, и я испугано оглянулась.

Так и есть!

Королева плакала.

Плакала тихо, бесшумно, стараясь сдержать слезы, но они лились из глаз, и она смахивала их платочком.

– Ваше величество! – воскликнула я, бросаясь к ней.

– Всё хорошо, – повторяла она, как заклинание, пока я усадила ее в кресло и поднесла воды. – Ах, какая неловкость, – извинялась она передо мной, пытаясь улыбнуться. – Глаза защипало, только и всего…

– Я не соглашусь на ваш развод, – сказала я твердо. – И сейчас же скажу об этом королю!

– Нет, – она поймала мою руку и сжала ее. – Пока я – ваша королева, я запрещаю вам мятеж. Это мое решение, я пошла на него осознанно, по доброй воле. Дидье не пытался меня отговорить, но вы знаете, почему. Он тоже чувствует вину перед вами, и он хочет, чтобы вы получили то, что вам причитается.

– Пусть тогда даст мне денег и отпустит на все четыре стороны, – сказала я резко. – Я уеду из этого королевства…

– Он никогда не отпустит вас, – королева печально усмехнулась и отпустила меня. – Он хочет, чтобы вы были счастливы рядом с ним. И у меня только одна просьба к вам…

– Какая? – спросила я, ощущая неимоверную тяжесть на сердце. Плачущая женщина, ненависть принца – и я всему этому причиной. Я и проклятая королевская страсть.

– Сделайте счастливым и его, – попросила королева. – Вы сможете, я знаю.

Разговор с королевой меня саму чуть не довел до слез. Масла в огонь подлила Ланвен, которой не терпелось передать мне последние новости. Она поплотнее закрыла дверь соей спальни и рассказала, что на совете лордов король подтвердил, что развод с королевой – окончательное решение, и через месяц-два трон займет другая королева.

– Имени он не назвал, – сказала Ланвен, усмехаясь, – но все и так понятно. Каков его величество? Можно сказать, бросил вызов небесам, затребовав развод. Вам надо быть осторожнее, родственники королевы вовсе не в восторге, а принц заперся в своих покоях, и не желает никого видеть. Не сомневаюсь, что сейчас начнет строить козни против вас. Хотела бы я посмотреть на леди Сибиллу и леди Эсилт, когда они обо всем узнают. Теперь-то они прикусят язычки насчет того, кто имеет право носить лиловый цвет!

– Вы поступили тогда очень жестоко, – сказала я ей. – И как вы можете радоваться сейчас, когда такое происходит? Ведь королева – ваша сестра!

– А почему я не должна радоваться? – удивилась Ланвен совершенно искренне. – Вы многого о ней не знаете, метресса. Наша королева – не святая, могу вас уверить. Решила идти в монастырь – пусть идет. Теперь ваш черед возвыситься и надеть корону. Неужели вы не мечтаете стать королевой?

– Не мечтаю, – отрезала я. – А с вашей стороны – подло говорить о королеве такие вещи. Она позволила вам находиться при дворе, проявила участие в вашей жизни, и вы так платите за ее доверие.

– Простите, метресса, но я не предавала доверие ее величества, – возразила Ланвен. – Когда меня отправляли к вам, я должна была оберегать вас, защищать от Вереев, развлекать и помогать всячески. Именно это я и делаю. И еще дам вам совет: прекратите жалеть тех, кому не нужна ваша жалость. Наша королева – умная и сильная женщина, если она решила развестись с его величеством, значит, ей это выгодно. Думайте о себе. Думайте о том, как изменится ваша жизнь, когда вы займете место на троне…

– Она плакала, – сказала я. – Она любит короля.

– Но он любит вас. И со временем вы полюбите его. А потом могут родиться сыновья, и кто знает, что произойдет с принцем Дреймондом… Он никому особо не нравится. Кроме Кадарнов.

– Замолчите, – произнесла я, потрясенная еще сильнее, чем когда увидела слезы королевы. – И передайте королю, что я хочу поговорить с ним. Как можно быстрее!

Она посмотрела на меня, как на умалишенную, а потом поклонилась:

– Как прикажете, метресса. Но не наделайте глупостей себе во вред.

Моя просьба дошла до короля очень быстро, и уже после обеда примчался запыхавшийся мажордом и пригласил меня пройти за ним – у короля выдалось свободное время, и он пожелал со мной встретиться.

Его величество переодевался, собираясь ехать куда-то верхом. Он торопился, а Жозеф, как нарочно, не мог найти королевскую куртку. При моем появлении его так и перекосило, но он еще ниже склонился над сундуком, перебирая одежду.

– Что случилось? – спросил король, пытаясь одной рукой завязать тесемки на рукаве.

Я не сделала попытки помочь, и встала у кровати, сцепив руки за спиной.

– Вы можете уделить мне четверть часа? – спросила я. – Для разговора. Наедине.

– Верей, выйди, – тут же приказал король.

Жозеф поднялся и убрался вон, следом за ним вышел сэр Лиммерик.

– Так что? – король обнял меня, целуя в щеку и добираясь до губ, но я отстранилась, и он вздохнул, но не настаивал на продолжении.

– Вы не должны оставлять королеву, сир, – сказала я, волнуясь. Я все еще находилась в крепком кольце его рук, но волновалась не из-за этого, хотя все в нем – прямой взгляд, улыбка, запах – все напоминало мне о прошедшей ночи, о страсти, о дикой любви. – Вам не следует разводиться, – продолжала я торопливо. – Это неправильно, Понтифик не допустит развода! Королева написала прошение, потому что считает, что для вас так будет лучше. Но она не хочет в монастырь, она любит вас…

Король молчал, а я убеждала его, что королева желает поступиться своим счастьем ради него, потому что чувствует вину передо мной.

– Но ведь это вы виноваты! – закончила я в сердцах, потому что лицо короля стало непроницаемым, как маска. – Вы заставили страдать и ее, и меня. Она не должна расплачиваться за ваш грех. Вы же понимаете, что подвигло ее на такое решение…

– Это я попросил ее подать прошение Понтифику – сказал он, и красноречие мгновенно мне изменило.

– Ч-что?! – воскликнула я, заикаясь. – Но зачем? Разве вы не видите, к чему это приведет? Ваш сын узнает, что это из-за вас его мать потеряла все, и будет ненавидеть…

– Меня? – он хмыкнул. – Побоится.

– Меня! – отрезала я. – И так сплетничают, что вы сошли с ума из-за страсти, а тут скажут, что это я расчистила себе путь к короне – прогнала леди Тегвин, чтобы самой стать королевой.

– Пусть болтают, что хотят, – сказал он равнодушно. – Ты будешь моей королевой.

– А вы спросили, хочу ли этого я?

– Ты этого хочешь? – тут же спросил он.

– Нет!

– Ну вот, спросил.

– Но вы слышали – нет!

– Спросил, но все будет так, как решу я, – сказал он. – Неделю назад Верей отправил письмо архиепископу с прошением о разводе.

– Вот как? – голос мой невольно дрогнул. – И… какова причина развода? Измена жены?

– Причина – неспособность Верея выполнить семейный долг, – ответил он, по-прежнему обнимая меня. – По-моему, это справедливо. После того, как он… слишком много болтал.

Слово «справедливо» живо напомнило мне разговор с королевой. Они оба защищали меня, но что-то в моей душе противилось этой защите.

– Вы жестоки, – только и произнесла я, вспоминая, что эту самую фразу говорила девице Ланвен, в ответ на ее откровения.

Король не мог об этом знать, но ответил так же, как она:

– Совсем нет. Но этот дурак причинил тебе слишком много горя, так что сам виноват.

– Он всего лишь выполнял ваш приказ! – я вырвалась из его объятий.

– Ты его жалеешь? – король бросил на меня взгляд исподлобья.

– Нет… да… нет!.. Но это не отменяет вашей жестокости!

– Если все сказала, давай встретимся позже, – он отошел к сундуку и безошибочно достал куртку для верховой езды. – И еще, милая…

Подобное ласковое обращение почему-то испугало меня. Я смотрела на короля, не зная, что сейчас услышу. Что еще он задумал, потакая своей страсти?

– Прости, но камердинер из Верея никакой, – повинился король. – Я понимаю – месть и всё прочее, но держать рядом такого дурака – это слишком даже для ангельского терпения. Мне бы хотелось вернуть прежнего слугу, от него было больше толку.

– Поступайте, как вам угодно, – сказала я медленно. – Но вашей женой я не стану никогда. Не таким способом.

– Надеюсь, когда придет разрешение Понтифика, ты успокоишься и поймешь, что я хочу тебе только добра. Я люблю тебя, Диана. Когда уже ты мне поверишь?

– Ваша любовь – пострашнее черной чумы. Но мой ответ вы услышали, – я выскочила за дверь, налетев на Лиммерика, который болтался за порогом, и бросилась бегом по коридору, не разбирая дороги.

Последующие несколько дней мне казалось, что мир сошел с ума и никогда не станет прежним. При встрече со мной придворные почтительно кланялись, но за спиной я слышала шепоток, полный ненависти и ужаса. Ланвен знала больше и с удовольствием пересказывала мне дворцовые сплетни. Она рассказала, как молодые лорды потешаются над Жозефом, при его появлении указывая большими пальцами в пол и покатываясь со смеху, и рассказывала, что представители высших лордов ходили к королеве, умоляя ее не совершать ошибки и не соглашаться на развод, но она в который раз повторила, что тверда в своем решении.

Ланвен говорила, что после этого лорды смирились. Они и в самом деле больше не досаждали королеве, но зато свое недовольство начали выражать простолюдины. Однажды во время верховой прогулки, когда три рыцаря, по обыкновению, сопровождали меня, держась на почтительном расстоянии, несколько голодранцев в шапках, натянутых до глаз, выскочили из кустов и забросали меня камнями. Я успела прикрыться, и получила только удары в плечо и по локтю. Рыцари тут же помчали коней на нападавших, но те разбежались по кустам, как зайцы. Опасаясь оставлять меня, мои сопровождающие прекратили погоню и вернули меня в замок, обнажив мечи и теперь не отъезжая ни на шаг.

Узнав о происшествии, король запретил мне конные прогулки и приставил еще трех рыцарей в охрану.

Это событие удручило меня еще больше, а масла в огонь добавили похабные памфлеты, которые кто-то разбросал по замку и городу. Ланвен прятала их от меня, но я успела увидеть – на листах грубой бумаги помимо стишков были изображены две фигуры – мужская и женская. Женщина стояла на коленях и облизывала возбужденный член, а мужчина, закрыв глаза, запрокинув голову и разинув от наслаждения рот, держал над женщиной корону.

Не знаю, видел ли эти памфлеты и рисунки король, но я догадывалась, чьих это рук дело – наследный принц появился после нескольких дней затворничества, злой, осунувшийся, но с неизменно мерзкой усмешкой, когда встречал меня. Он и его друзья почти всегда держали листки с рисунками, и делали вид, что прячут их, когда я проходила мимо, а потом разражались смехом. При короле принц вел себя холодно, сдержанно, и никогда не допускал никаких намеков и завуалированных оскорблений по отношению ко мне, так что невозможно было упрекнуть его в неуважении.

В один из дней меня подстерег муж. Я возвращалась после ужина в спальню, в сопровождении Ланвен, и тут появился Жозеф – бледный растрепанный. Ланвен заколебалась, но я попросила ее оставить нас. Она зашла в спальню, а я скрестила на груди руки и спросила равнодушно:

– Что тебе надо?

– Смотрю, ты далеко мостишь, – сказал Жозеф, подходя ближе. – На это и рассчитывала? Я сразу догадался, зачем ты надела лиловое. Хочешь убрать законную королеву и забраться на трон. Только лорды не позволят этого! Они уже подготовили прошение его величеству, чтобы не сажал шлюху на трон!

– Какой же ты лицемер, – сказала я презрительно. – Прекрасно знаешь, что королевской шлюхой я стала благодаря лишь твоим стараниям. В мои планы это не входило. И становиться королевой вашей гнилой страны я тоже не хочу. Я мечтаю лишь уехать отсюда.

– Врешь! Еще и опозорила меня! Как мне с этим жить?!

– Можешь продолжать себя жалеть, – ответила я ему словами Ланвен. – Мне безразлично, что будет с тобой.

– Лгунья! – не унимался он. – А когда я тебя драл, тебе нравилось!

Я не выдержала и влепила ему пощечину – крепко, с размахом.

– Лживая гадина! – зашипел он, яростно потирая щеку. – Как же я тебя сразу не разглядел – хорошо притворялась. Ты женщина или ведьма?

– А на кого больше похожа? – сказала я тоже сквозь зубы.

Жозефа так и трясло от злости. Глядя на него, я подумала, что совсем не знала этого человека. Или раньше он был другим, а теперь переменился, словно по проклятию злой феи. Лицо его больше не казалось мне красивым, и сам он стал противен мне до омерзения. Настолько противен, что я поняла, что больше не испытываю к нему ненависти – только презрение и брезгливость:

– Мне страшно подумать, что когда-то я молилась, чтобы у меня был ребенок от тебя. Какое счастье, что небеса не дали тебе детей. Иначе я была бы навсегда привязана к такому ничтожеству.

Это подхлестнуло его сильнее, чем унижения в присутствии короля.

– Ты еще моя жена! – почти прорычал он. – Можно все исправить!

– Только посмей прикоснуться ко мне, – сказала я тихо и с угрозой. – И все, что было до этого, покажется тебе раем!

Он поднял руку со скрюченными, как когти, пальцами, но потом сжал в кулак и заскрипел зубами, отступая.

– Вот и молодец, – похвалила я его насмешливо. – Хороший мальчик, матушка будет тобой довольна. Это все, что ты хотел мне сказать?

Он открыл рот говорить, но осекся и попятился в темноту. Я оглянулась, не понимая, что его так напугало, и увидела короля. Неизвестно, сколько он уже наблюдал за нами. Жозеф благоразумно спасся бегством, а я посмотрела на короля с вызовом.

– Занимательная беседа, – сказал он, медленно подходя ко мне.

Я промолчала, потому что мне не известно было, сколько он успел услышать.

– Ты все еще думаешь о Верее? – спросил он, снимая перчатки.

Он был в костюме для верховой езды. Наверное, только что приехал и сразу отправился меня навестить.

– От вас разит конским потом, – сказала я. – И ваша куртка вся в пыли. Вам надо принять ванну и переодеться.

– Ты думаешь о нем? – он вдруг схватил меня за плечо с такой силой, что я ахнула.

Король тут же отпустил меня, и пробормотал сквозь зубы что-то не слишком приличное, касающееся Жозефа.

– Вы ведете себя так, как будто ревнуете, сир, – сказала я.

– А у меня есть основания? – он посмотрел на меня тяжелым взглядом.

– Какая вам разница, о ком я думаю? – спросила я в ответ. – Вы получили мое тело, оставьте мне мои мысли и сердце. Они вас точно не заинтересуют.

– Заинтересуют, – произнес он сквозь зубы. – Верей…

– Он мне противен еще более чем вы, – успокоила я его.

Король замер, а потом отшвырнул перчатки в сторону и приблизился ко мне вплотную.

– Все еще пытаешься меня уязвить? – спросил он. – Ты до сих пор считаешь, что я только вожделею к тебе? Почему ты не веришь, что мои чувства искренни?

– Потому что если бы вы любили по-настоящему, то не разрушили бы мою жизнь, – я вскинула голову, чтобы смотреть ему в глаза. Он возвышался надо мной, как скала, и был такой же непробиваемый. И это злило меня, злило до дрожи.

– Это была не твоя жизнь, – возразил король. – Твоя жизнь – рядом со мной, скоро ты поймешь это.

– Никто не вправе распоряжаться моей жизнью!

– Слова женщины, – он усмехнулся углом рта. – Ты и раньше пыталась сопротивляться, но я тебя получил.

– Не льстите себе, – саркастически засмеялась я. – Это я вас получила. Потому что сама так решила.

– Вот как? – спросил он вежливо, наклоняясь ко мне. – Значит, ты решила?

– А вы думали, что я отдалась вам от отчаяния? От безысходности? Оттого, что вы со своими подпевалами загнали меня, как оленя? Нет, я сделала этот шаг осознанно, чтобы избавиться от мужа и его семейки, – мне доставляло несказанно удовольствие говорить ему это в лицо. Наверное, в другое время я бы остереглась, но после разговора с королевой и встречи с Жозефом все во мне кипело, и теперь гнев и злость вырвались наружу. – И вы, сир – не мед с патокой, но они – это нечто омерзительное. Так что мною двигали ненависть, расчет и жажда мести.

– Я думал, ты отдаешься мне по любви, – сказал он.

– У вас слишком большое самомнение, – отрезала я. – Беда всех королей.

– Можно подумать, ты знала многих королей, – произнес он и вдруг схватил меня в охапку, прижимая в себе. – Хватит с тебя и одного, Диана. Меня.

– Положа руку на сердце, я бы прекрасно обошлась и без вас, – сказала я, даже не пытаясь освободиться, потому что по собственному опыту знала, что это бесполезно. Я получу свободу, только когда король захочет меня отпустить.

– Ты уверена, что твое сердце говорит именно это? – спросил он и положил ладонь мне на грудь – чуть повыше корсажа.

– Не трогайте меня! Сегодня я не обязана отвечать на вашу страсть, – воспротивилась я.

– Так не отвечай, – сказал он и улыбнулся углом рта.

– Наш договор…

– Наш договор не запрещает, чтобы я прикасался к тебе.

Я не успела опомниться, как он высвободил из корсажа мои груди и принялся ласкать их, уже прерывисто дыша и потираясь о меня отвердевшим членом. Я оказалась притиснутой спиной к стене, а король покрывал поцелуями мои шею и плечи.

Его страсть захлестнула и меня, но я старалась удержаться на грани человеческого разума, не превращаясь в животное. Прислонившись затылком к холодным камням, я закрыла глаза, стараясь думать о чем угодно, но только не о мужчине, который сейчас, в эту минуту, так властно потребовал моего тела.

– Помнишь, когда я увидел тебя с мужем во время маскарада? – горячо зашептал король мне на ухо. – Вы прятались в темноте, и он ласкал тебя. Тогда ты не противилась, Диана…

– Я и теперь не сопротивляюсь, – ответила я холодно, хотя мне стоило огромных трудов, чтобы голос не дрогнул.

– Неужели, я для тебя хуже, чем он? – последовал новый вопрос. – Это ведь не так, ответь.

– Зачем вы спрашиваете? – я открыла глаза.

– Хочу знать.

Взгляд его был безумным, и я подумала, что для него и в самом деле страсть ко мне – настоящее проклятье. Гибельная сила, от которой не следует ждать ничего хорошего.

– Нет, он не лучше вас, – сказала я. – Но с ним, хотя бы, я была по доброй воле, без принуждения.

– Второе – неважно, – сказал он и припал к моим губам в бешеном поцелуе.

Я не стала сопротивляться, и не только потому, что не справилась бы с ним, даже если бы сражалась насмерть. Он знал, как распалить женщину. И я в который раз удивилась, как могли быть нежны его руки. Эти руки умели играть на лютне и умели ласкать женщину так, что это было слаще, чем музыка. Да, в его объятиях я ощущала себя, как в клетке, но где еще птица будет чувствовать себя безопасно? На воле ее поджидает гибель и от хищника, и от голода, и от холода и непогоды, а в клетке…

Он целовал меня, и я теряла способность рассуждать, как свободное существо. Вот уже и задумалась, что лучше жить в тюрьме, а не на воле. Мысли мои полетели вразброс, и я застонала от отчаяния и злости, что проигрываю. Проигрывало не только мое тело, но и моя душа. Но надо ли женщине выигрывать эту войну?.. Не будет ли победа в ней моим проигрышем?..

– Ни о чем не думай, – услышала я прерывистый шепот короля, – я люблю тебя, и так будет всегда. Это не пройдет, а если пройдет – только с моей смертью.

– Кто же в такие минуты говорит о смерти? – спросила я и не узнала своего голоса – он звучал хрипло, с бархатистыми низкими нотками.

– Вот это уже моя Диана, – король набросился на меня с поцелуями, и я не могла не ответить ему, обняв за шею и лаская его плечи, подстрекая завоевывать меня дальше.

Он схватил меня за талию, одновременно приподнимая подол моего платья. Я почувствовала горячую мозолистую ладонь на обнаженной коже, повыше чулка, а потом он подхватил меня под колено, заставляя раскрыться ему навстречу.

Я нашарила на стене металлическое кольцо, в которое полагалось вставлять факел, и вцепилась в него, держась другой рукой за плечо короля, а он уже упирался членом, раздвинув разрез на моем белье.

– Ты же хочешь меня, Диана?

Закусив губу, я старалась не смотреть на него. Гордость и желание боролись в моей душе. Он чувствовал, что я хочу его, достаточно было прикоснуться, чтобы удостовериться, что я пылаю так же, как и он. Только ему было мало, он желал, чтобы я сама признала свое поражение. Я призна́ю?.. А разве уже – не признала?..

– Не мучай меня, Дезире, – произнесла я сквозь зубы.

В то же мгновение, он ворвался в меня с приглушенным рыком. Я вскрикнула, вцепившись в кольцо до боли в пальцах, и обняла короля ногами за поясницу, а он словно сошел с ума. Он брал меня так, словно у него полгода не было женщины, а я и в самом деле позабыла обо всем, подчиняясь его страсти. Я стонала всякий раз, когда он мощно подавал бедрами мне навстречу, но это были не стоны боли или отчаяния. И каждый мой стон словно прибавлял любовных сил королю.

– Еще, Диана!.. – молил он, нападая на меня снова и снова. – Еще раз… назови по имени!..

И я повторяла его имя на южный манер: Дезире… Дезире…

И понимала, что стала такой же безумной, как он, такой же преступницей, такой же воровкой чужого счастья… Только это не имело никакого значения… Не сейчас, не здесь…

Я первая потеряла ощущение реальности, уткнувшись лицом в плечо королю. Рука моя соскользнула с металлического кольца, и я блаженно повисла на мужчине, держащем меня у стены на весу. Потом было еще несколько яростных толчков, которые я почувствовала как во сне, и король тяжело застонал, приникнув ко мне так тесно, что я задохнулась. Тело его содрогалось, а сам он шептал мое имя, целуя меня в грудь.

Когда он поставил меня на ноги, я едва не упала, но он поддержал меня, убирая с моего лица выбившиеся из прически пряди. Я стояла, закрыв глаза, все еще переживая волшебное чувство плотского удовлетворения. Нет, плотского единения. Потому что то, что происходило между нами, я не могла назвать таким низменным простым словом. Пусть мой разум был против этой связи, но тело и душа желали ее. И с каждым разом это было все сильнее. Я вспомнила строки из трактата о любви – с каждой любовной схваткой женщина все больше прикипает к мужчине, он же все больше охладевает.

Это было несправедливо и больно, и после ошеломляющего счастья мне захотелось заплакать. Я закусила губу, отворачиваясь, но король взял меня за подбородок, заставляя посмотреть в глаза.

– Значит, ненависть и расчет, Диана?

Я даже не поняла, о чем он спрашивает. Но в это время он поцеловал меня в щеку, и я назло ему вытерла лицо ладонью. Мне хотелось разозлить его, чтобы он почувствовал разочарование, обиду, как я только что. Но король почему-то засмеялся, а потом взял меня за руку, поднимая к свету. Мои ладонь и пальцы были перепачканы сажей.

– Ты похожа на трубочиста, – сказал он. – Но так ты еще милее. И ты не обманешь меня. Тебе приятны мои поцелуи. И все остальное тоже приятно.

– Это всего лишь расчет, – повторила я упрямо.

– Тебе надо умыться, моя расчетливая леди, – он повел меня в спальню, обнимая за талию, потому что я сама шла достаточно нетвердо.

У самого порога он задержался – вспомнил, что надо привести в порядок свою одежду. Прислонившись плечом к косяку, я смотрела, как он затягивает поясной ремень, и мне хотелось захихикать, как девчонке, которая подглядывает за купающимися мальчишками.

– Разве это достойно вашего величества? – спросила я.

– Разве в любви может быть что-то недостойное? – ответил он вопросом на вопрос.

Мне не хотелось не то что спорить, но даже говорить, поэтому я лишь повела бровями, а он толкнул двери.

Ланвен сидела у окна, делая вид, что занята вышиванием, но судя по ее пылающим щекам, для нее не было секретом, чем мы с королем только что были заняты в коридоре. Но я была слишком усталой, чтобы испытывать стыд или хотя бы смущение. Король сам полил мне воды из кувшина, и я смыла следы сажи с руки и лица. Ланвен поклонилась и вышла, оставив нас наедине. Взяв полотенце, король вытер мне лицо, а потом уложил в постель, сев на край кровати.

– Завтра я опять должен уехать, – сказал он, лаская мою руку – поглаживая пальцы, выписывая пальцем какие-то знаки на моей ладони. – Взял бы тебя с собой, но поездка будет не из легких. Я усилю твою охрану, и прошу тебя проявлять благоразумие.

– Зачем? – спросила я необдуманно. – Разве мне что-то угрожает?

– Ничего, – сказал он, целуя меня в ладонь. – Но ты удивишься, сколько найдется тех, кто захочет поразить короля в самое сердце.

Глава 27. Смерть у порога

Король уехал, а через три дня пришло письмо от архиепископа Ланвара – он подтверждал развод между мною и Жозефом.

Мне принесли пергаментный свиток, на котором краснела свежая печать, и я смогла лично убедиться, что мой брак был расторгнут. Дианы Верей больше не было, а появилась свободная женщина – метресса дю Рой.

Королева пришла поздравить меня, и мы долго просидели в моей комнате, почти не разговаривая. Ланвен подливала нам чай и подавала сладости, и вела себя, как тень – тихо и незаметно. В конце концов, королева снова заплакала, а я неловко попыталась ее утешить.

– Надеюсь, вы будете счастливы, – сказала она на прощание. – И вы, и он.

Оставшись одна, я продолжала сидеть за столом, глядя в окно. Ланвен убрала чашки, занялась вышиванием, но через полчаса не выдержала:

– Пойдемте, лучше прогуляемся, метресса. Что толку изображать статую?

Я молчала, и она снова позвала меня на прогулку.

– Нет, – сказала я медленно, – нет, так нельзя.

– Что нельзя? – переспросила Ланвен.

– Нельзя, чтобы это продолжалось, – я вскочила и подошла к шкатулке, в которой лежали королевские подарки – кольца, браслеты, серьги. Открыв крышку, я посмотрела на переливы драгоценных камней, а потом сказала, обращаясь к Ланвен: – Хотите эти драгоценности? Все? Помогите мне бежать, и я отдам их вам без сожаления.

– И что я буду делать с ними, когда король прикажет содрать с меня кожу живьем? – спросила она с вежливой насмешкой, откладывая шитье. – Покойнице ожерелья ни к чему, метресса.

– Тогда отправляйтесь со мной, – попыталась я ее убедить. – Вы получите все эти драгоценности в моей стране, и никто не посмеет наказать вас.

– В вашей стране? Метресса, но кем я буду в вашей стране? Просто женщиной с несколькими драгоценными камешками. Они могут потеряться, их могут украсть или вы, попросту, меня обманете. А здесь я – ваше доверенное лицо. Когда вы станете королевой…

– Не хочу быть королевой! – со стуком захлопнув крышку шкатулки, я заходила по комнате.

Ланвен следила за мной со все возрастающим изумлением.

– Не хотите быть королевой? Да вы меня дурачите, – сказала она, наконец. – У вас будет власть, новые земли, ваши дети могут стать королями…

– Если все это получено за счет горя других – то и я, и мои возможные дети не получим главного – счастья, – ответила я.

Ланвен только покачала головой и вернулась к вышиванию.

С отъездом короля уже восемь рыцарей, приставленных для моей охраны, находились возле меня неотлучно. Главенствовал среди них – сэр Стефан, и теперь я втайне удивлялась, почему раньше рыцари казались мне на одно лицо. Сэр Стефан не был самым красивым, крепким и речистым, но когда появлялся он, остальные стражники казались сущими подростками. Они слушались его во всем, а он задавал тон и в манере поведения, и в несении службы.

Несколько раз они крепко повздорили с Ланвен. Той хотелось прогуливаться со мной по саду, посещать церковь и уличные представления, но сэр Стефан вежливо, но твердо, пресекал все подобные развлечения.

– Вернется его величество, – говорил он, – и тогда отправляйтесь хоть на рыбный рынок. А пока я отвечаю за безопасность метрессы.

Впервые я видела, что Ланвен взбешена, и что ее постоянная выдержка и невозмутимость дали брешь. Между нами она называла сэра Стефана «мужланом» и «деревенщиной», и делала вид, что не замечает его, когда нам приходилось проходить мимо.

Меня забавляли их стычки, но я тоже тяжело переносила заточение. А это было именно заточение – ни верховых прогулок, ни даже прогулок по саду наедине с собой. Гремя мечами и топая, как толпа огров, рыцари следовали за мной всюду. Только в спальне я могла отдохнуть от их усиленной охраны. Чтение и вышивание никогда не были моими любимыми занятиями, но сейчас лишь они вносили в мою жизнь разнообразие. Я ловила себя на мысли, что жду скорейшего возвращения короля – тогда, хотя бы, он позволит приоткрыть дверцу клетки, чтобы пташка могла расправить крылья и полетать.

Однажды Ланвен принесла мне подарок от короля. Я отнеслась к нему равнодушно, но она развязала пухлый сверток и ахнула с таким восхищением, что я не удержалась и подошла посмотреть.

Это было покрывало из шерсти южных коз. Такие покрывала ткали на родине моей матери – легкие, как пух, но удивительно теплые. Я не удержалась и прижала коричневую ткань с темно красными узорами к лицу, вдыхая знакомый запах. Слезы сами закапали из глаз, и я не смогла расстаться с подарком. К нему не было приложено ни записки, ни даже устного приветствия, и я посчитала, что это уже признак охлаждения. Может, мне и не надо думать о побеге? Пройдет время, король наиграется и сам отпустит меня? Или прогонит…

Я уснула, завернувшись в покрывало, и теперь спала только под ним. Мне снились далекие края, где прошло мое детство, и когда я просыпалась по утрам, вся моя подушка была мокрой от слез – я плакала во сне.

Прошло еще три дня, и однажды во время умывания Ланвен пригляделась ко мне.

– А что это у вас на щеке, метресса? – спросила она тревожно.

Она подала зеркало, и я разглядела на коже несколько красноватых пятнышек.

– Муха укусила? – предположила Ланвен, и тут же отправилась к придворному лекарю за лечебной мазью. Забота о моей красоте была ее первостепенным делом.

Но мазь не помогла, и к вечеру мое лицо и руки покрыла красноватая сыпь. Это уже не могли быть мушиные укусы, и Ланвен снова помчалась к лекарю. Он пришел, несмотря на поздний час, осмотрел меня, и лицо его вытянулось.

– Не хочу вас пугать, метресса, – проблеял он, – но похоже на черную оспу.

Он ушел, оставив распоряжения, как за мной ухаживать, и пообещав привести других врачей, чтобы точно определить болезнь, но я уже знала, что он прав.

Оспа!..

Вот и нет необходимости думать, как сбежать или избавиться от любви короля. Те, кто переживает черную оспу (если переживают) обезображены навсегда. Противная кожа в глубоких розоватых рытвинах… Вот как сейчас будет выглядеть Диана – Хозяйка короля!

Я лежала в постели, чувствуя, что руки и ноги холодны, как лед. Может, это уже смерть? Кто сказал, что я смогу пережить эту болезнь?

– Не будем отчаиваться, – сказала вдруг Ланвен, тряхнув меня за плечо. – Не смейте сдаваться. Слышите?

Она стояла возле моей кровати, завязав рот и нос платком, но взгляд был решительный.

– Лучше бы вам уйти, – сказала я, – вы тоже можете заразиться.

– На все воля небес, – ответила она сердито. – Бывает, что и в монастыре от смерти не спрячешься. А бывает, что вокруг погибнут тысячи, а ты останешься жив.

Весть о том, что я больна страшной болезнью мгновенно облетел замок и город. Теперь мне не разрешалось выходить из комнаты, спальное крыло полностью освободили, а окно в сад заколотили толстым дубовым ставнем. При мне осталась лишь Ланвен, да четыре рыцаря во главе с сэром Стафаном несли охрану в коридоре, возле моих дверей. Лекари посетили меня два раза, но их диагноз был единодушным – оспа.

Меня полагалось лечить, заворачивая в красное покрывало или прикладывая к язвам и прыщам разрезанных мышей, но Ланвен сразу отмела подобное лечение.

– На все воля небес, – сказала она, успокаивая меня. – Ни о чем не думайте и сберегайте силы, они вам понадобятся.

Несколько дней меня лихорадило, и воспаление пошло уже по всему тел. Ланвен кормила меня с ложечки куриными бульонами и обтирала уксусной водой с вином.

Ей тоже не позволялось выйти, но она разговаривала с рыцарями, когда брала еду или выносила грязное ведро. Всякий раз лицо ее принимало все более угрюмое выражение, но на мои расспросы она отвечала, что все хорошо, и мне не о чем волноваться.

Через неделю, рано утром, я проснулась от шума в коридоре. Я слышала чьи-то громкие голоса, а один раз раздался звон стали.

– Что это? – спросила я, пытаясь сесть в постели.

К этому времени я была обмотана бинтами от лба до кончиков пальцев – Ланвен боялась, что я расчешу язвы и останутся шрамы. Пытаясь сдвинуть бинты, чтобы было лучше видно, я заметила, как в полумраке комнаты мечется Ланвен.

– Что случилось? – спросила я испуганно.

– Не волнуйтесь, метресса, – сказала она, тут же останавливаясь. – Главное, не волнуйтесь.

В дверь ударил чей-то крепкий кулак, и Ланвен тут же открыла. В спальню ввалились мои охранники – сэр Стефан тащил на плече сэра Криспина, который был ранен в шею. Сэр Ролф тащил свой и его мечи и сразу запер дверь, заложив ее изнутри деревянной балкой.

Ланвен захлопотала вокруг раненого – к счастью, удар пришелся вскользь, и кровотоки не были задеты.

– Что происходит, сэр Стефан! – закричала я. – Не смейте от меня скрывать!

– Успокойтесь, метресса, – ответил он мне так же, как Ланвен. – Нет ничего, с чем бы мы ни справились, по воле его величества.

– Они сейчас вернутся, – произнес сэр Ролф сквозь зубы.

– Пусть попробуют сюда залезть, – ответил сэр Стефан.

– А если они подожгут нас? – спросила Ланвен, и голос ее дрогнул. Пожалуй, я впервые видела свою камеристку испуганной.

– Не беспокойтесь, леди, я не позволю вам умереть мучительной смертью, – съязвил сэр Стефан. – Прирежу вас легко, даже почувствовать не успеете.

– Грубиян! – зашипела она, как кошка.

В двери снова застучали – на тот раз одним кулаком не обошлось. Кто-то требовал открыть и немедленно, и сэр Стефан чуть сдвинул деревянный ставень на крохотном дверном окошке.

– Убирайтесь, – велел он, благоразумно не выглядывая. – Мы выполняем приказ его величества.

– Во время отсутствия отца, наместник Ланвара – принц Дреймонд! – услышала я напыщенный голос лорда Кадарна. – Немедленно откройте! Нам надо привести приговор в действие!

– Какой приговор? – воскликнула я. – Если вы не расскажете мне обо всем…

Ланвен подбежала ко мне и обняла, не боясь заразиться. Пока сэр Стефан вел переговоры с лордами, осаждавшими нас, она шепотом рассказала последние новости. Когда стало известно, что я заболела черной оспой, в городе поползли слухи, что это кара небес за прелюбодеяние и оскорбление королевы. Начались волнения среди горожан, многие требовали убить любовницу короля, чтобы из-за нее не погибли все.

– Все это не просто так началось, – рассказывала Ланвен. – Наверняка, не обошлось без поддержки сверху. Сэр Стефан думает, что все это начал принц и его родичи со стороны матери. Сегодня… сегодня лорд Кадарн пришел и потребовал, чтобы вы выпили яд…

– Что?! – пролепетала я, чувствуя, как в груди все заледенело.

– Не беспокойтесь, мы не позволим, чтобы с вами что-то случилось, – Ланвен сжала мою руку, обмотанную бинтами, но я чувствовала, что девушка дрожит.

– Проваливайте, милорд, – говорил тем временем сэр Стефан, беседуя с Кадарном через дверь. – Пока не вернется его величество, мы будем охранять эту женщину.

– Она прелюбодейка! – раздался крик из коридора. – Из-за нее небеса прокляли Ланвар!

– То, к чему вы хотите ее принудить – пострашнее прелюбодейства! – не остался в долгу сэр Стефан. – Решать, кто умрет или останется жить, могут только бог и король. Король вернется – и решит судьбу метрессы.

– Вы слышали? – раздался голос наследного принца. – В отсутствие отца, я – наместник Ланвара! Поэтому я решаю судьбу этой женщины! Пусть она выпьет яд, это будет казнью, а не самоубийством. Мы спасем город, и ее душа будет спасена!

– Какое милосердие, – восхитился сэр Стефан. – Но лучше бы вы побереглись, ваше высочество. Ведь можете и вы заразиться.

В коридоре произошло замешательство, потом какая-то возня и быстрые шаги туда-сюда.

– Будут ломать двери, – сказал сэр Стефан, закрывая ставень на окошке. – Ролф, помоги передвинуть стол и сундуки.

Они забаррикадировали двери и стояли с мечами наголо, а мы с Ланвен молились, прижавшись друг к другу.

Я пыталась вспомнить слова хотя бы одной молитвы, но мне упорно думалось совсем о другом. Наверное, небеса и в самом деле против меня. Если я не погибла от болезни, решили поторопить божий суд, послав Дреймонда и верных ему лордов. И меня некому защитить, кроме трех рыцарей, один из которых ранен, и служанки, корой только и останется, что погибнуть рядом со мной, если будет слишком упорствовать.

В дверь ударили чем-то тяжелым, и доски сразу же выскочили из пазов. Рыцари навалились на стол, пытаясь сдержать натиск, и некоторое время им это удавалось, но потом дубовые доски с треском сломались посредине. Их зацепили багром и выломали, а в образовавшееся отверстие заглянули стражники. Увидев сэра Стефана и сэра Ролфа во всеоружии, они задумались. Лезть на мечи никому не хотелось. Принц и лорд Кадарн подгоняли их, требуя, чтобы с мятежниками и ведьмой было покончено.

Кто-то выстрелил из арбалета, и сэр Стефан чудом успел увернуться от болта. Я смотрела на дрожащее древко, воткнувшееся в противоположную стену, и поняла, что могу лишь стать причиной гибели этих отчаянно храбрых людей. Вряд ли моя жизнь стоила этого. И, скорее всего, именно я и являюсь проклятьем Ланвара. Не лучше ли и в самом деле покончить со всем этим сразу?

– Не стреляйте! – крикнула я, и голос мой прозвучал слабо и жалобно. – Пригласите священника, я согласна…

Ланвен зажала мне рот ладонью, а сэр Ролф досадливо дернул головой.

– Не глупите! – Ланвен придавила меня к постели, потому что я пыталась встать. – Не смейте!

Я заплакала от бессилья, но в это время в коридоре раздался еще один голос – и мы все сразу узнали королеву.

– Что это вы задумали?! – услышала я ее гневный крик. – Уходите немедленно! Что за побоище вы устроили в королевском замке?

– Я наместник в отсутствие отца… – визгливо начал принц, но королева перебила его.

– В отсутствие короля – я наместник! – сказала она веско и властно. – А вы, принц, всего лишь мой сын, и обязаны подчиняться. Великий Понтифик еще не подтвердил моего развода, и корона пока на моей голове! Поэтому извольте покинуть это место! Вам должно быть совестно за то, что вы делаете – испугали бедную больную женщину! Король узнает о вашем постыдном поведении! А ты, Ирвин… Как ты мог?

Ответом ей было невнятное ворчание и даже извинения, а потом в коридоре стало тихо.

– Они ушли, – сказала королева, приподнимаясь на цыпочки и пытаясь заглянуть через разбитую дверь в спальню. – Вы целы, леди Диана?

Рыцари мигом растащили столы и сундуки, пропуская королеву, и она вошла, прикрывая рот и нос платком. Она сразу заметила раненного сэра Криспина и сказала, что отправит к нему врача немедленно.

– Ну вот, – подходя к кровати, она благожелательно кивнула Ланвен и хотела погладить меня по голове, но я отшатнулась.

– Прошу вас, уходите, – сказала я глухо. – Вы можете заразиться.

– Все в руках Божьих, – ответила она просто. – Не думайте об этом, и ничего не бойтесь.

– Вашими молитвами с нами ничего не случилось, – Ланвен смотрела на королеву в упор. – Только дверь пострадала.

– Я пришлю плотников, – сказала королева успокаивающе. – Мне жаль, что вам пришлось такое пережить. Но мой муж умеет ценить верность, и вы все будете щедро вознаграждены. А вам надо отдохнуть, мое дитя, – она наклонилась надо мной и благословила, коснувшись ладонью моей макушки, – Вы обязательно поправитесь. Думайте о том, что не пройдет и месяца, как Дидье вернется.

Не знаю, была ли это усталость от болезни или страха, или ее добрые слова подействовали, но я уснула под перестук молотков плотников, и крепко проспала весь день и до следующего утра, а когда проснулась и открыла глаза, то увидела короля.

Глава 28. Вопреки всему

Почтовый голубь примчался ночью, но Дидье еще не спал. Проклятые лорды не желали жить мирно, и все время норовили взбунтоваться. Он планировал решить дело миром и быстро, а завяз в тайной войне, что они вели, на недели. Благожелательные днем, северные лорды превращались в настоящих демонов ночью. Они нападали исподтишка не только друг на друга, пытаясь захватить золото и скот, но и на королевские дозоры, встречавшиеся на пути.

Когда из Ланвара принесли письмо, Дидье не думал возвращаться, но прочитав несколько строк, написанных легким угловатым почерком жены, вскочил, не в силах усидеть. Диана больна!.. Черная оспа!..

– Назначаю сэра Вулфа эмиссаром, – распоряжался он на ходу, натягивая дорожные сапоги и набрасывая меховой плащ. – Со мной поедут пять человек, остальные будут здесь. Пресекайте попытки разбоев, ведите переговоры о примирении кланов. Пережените их всех, к чертям! Чтобы забыли делить коров и овец!

– Вы уезжаете, сир? – спросил новоявленный эмиссар, потрясенный до глубины души.

– В Ланваре оспа, – коротко бросил король. – Я должен быть там.

– Но тогда вам разумнее остаться здесь!

– Остаешься ты, – король снял с пальца перстень с печатью и перебросил его сэру Вулфу. – Решаешь все от моего имени, за исключением казней и телесных наказаний. Приказ ясен?

– Да, ваше величество.

Бешеная скачка в столицу промелькнула как один серый день. Дидье не мог вспомнить, сколько было привалов, и были ли они вообще, мысли его находились неотступно с Дианой. Тегвин не написала о себе и сыне, значит, с ними все хорошо. И его разум отметал тревогу о них, зато при воспоминании о Диане сердце тоскливо сжималось. Неужели, небеса заберут ее, едва подарив ему?

Как наяву ему грезилось ее смуглое лицо – такое выразительное, то смеющееся, то гневное, то преображенное страстью. Она назвала его по имени – и он едва не умер от счастья. Он был уверен, знал, что она полюбит его. Для женщины оковы любви куются быстрее, чем для мужчины.

Оспа!..

К чертям оспу. Он не позволит никому вырвать эту женщину из его объятий. Надо будет – бросит вызов и небесам.

Они приехали в Ланвар утром, и кони промчались по мощеным улицам, пугая редких прохожих. Тегвин встретила его на крыльце, невероятным образом угадав, что он приедет именно сейчас.

– Где Диана? – крикнул Дидье, спрыгивая на землю и перебрасывая поводья подбежавшему груму. – Жива?

– Жива, хвала небесам, – Тегвин молитвенно сложила руки.

Король хотел бежать наверх, но королева остановила его.

– Вы не пойдете вот так, – сказала она строго, указывая на его пропыленную и заляпанную грязью одежду. – Прежде вымойтесь, переоденьтесь в чистое, протрите руки лавандовым маслом.

Дидье покорно выполнил все, что она говорила, и, наконец-то вошел в спальню. Он мельком заметил, что дверь в его прежний кабинет теперь стояла новая – из светлого клена, а не дубовая, как раньше. Надо будет спросить Диану, зачем ей вздумалось менять дверь… Но потом он увидел свою метрессу, и забыл обо всем.

Она спала, и показалась королю совсем маленькой, худой и беззащитной, сплошь обмотанной тканевыми бинтами. Сквозь разошедшиеся полоски ткани виднелись острые косточки на запястьях и скулы, покрытые язвочками. Пахло серой и лавандой, а черные волосы, заплетенные в косу, потеряли свой шелковистый блеск.

Девица Кадарн, дремавшая в кресле в изножье кровати, встрепенулась, сонно хлопая глазами, а увидев короля вскочила, ахнув.

Дидье приложил палец к губам, приказывая ей не шуметь, и придвинул кресло к изголовью, сев рядом с Дианой и вглядываясь в ее лицо.

– Ваше величество! – зашептала Ланвен. – Вам нельзя здесь находиться! Это опасно!

– Чем ее лечат? – спросил он, словно не слыша ее причитаний.

– Серная мазь и притирания из душистых масел, – ответила она и начала совать ему платок. – Хотя бы завяжите лицо!

– Кто-то еще заболел? – спросил он, взяв платок и бросив на постель, презрев любые меры предосторожности.

Ланвен лишь закатила глаза, наблюдая такое безрассудство, но покорно сказала:

– Слава всевышнему, больше ни одного случая. Мы вовремя заметили болезнь и выселили всех из этого крыла.

– Как она? – продолжал допрашивать король.

– Сейчас уже лучше. Лихорадка прошла, но язвы не подживают. Я слежу, чтобы она не расчесывала их во сне…

– Будешь щедро вознаграждена, – бросил он через плечо.

– Благодарю, ваше величество, вы очень добры. Но лучше бы вам уйти…

В это время Диана глубоко вздохнула и пошевелилась. Она повернула голову в их сторону, и через обмотки бинтов на Дидье посмотрели темные глаза – самые прекрасные глаза в мире. Под ними залегли тени, но он все равно не мог на них налюбоваться.

– С добрым утром, метресса, – сказал он, улыбаясь. – Это новая мода в Ланваре? Ты привезла ее из южных земель? – он коснулся пальцем бинтов на ее лице.

– Что вы здесь делаете?! Уходите, немедленно! – прошептала она потрясенно и попыталась сесть, но Дидье и Ланвен в четыре руки уложили ее обратно на простыни.

– Прогоняешь меня из собственного замка? – пошутил король.

– Вы рискуете, – сказала она горячо. – Если умру я, ничего не изменится. Умрете вы – наступит хаос!

– Я говорю его величеству о том же, – вставила Ланвен ледяным тоном.

– Вы приписываете мне небесное могущество, – Дидье поцокал языком. – Как будто лишь от меня зависит, будут здесь порядок или война. Но не противьтесь, – он взял руку Дианы в свои, нащупав незабинтованные кончики пальцев и ласково поглаживая их. – Если что – умирать вдвоем веселее, моя красавица.

Она не выдержала и рассмеялась, но смех получился горьким.

– Какая я красавица? – спросила она, покачав головой. – Сбылась мечта моей свекрови – теперь я стану страшной, как смертный грех, и нож не понадобился.

– Откуда такое отчаяние? – Дидье коснулся ее лба. – Всего-то несколько красных пятнышек. Они даже добавляют тебе очарования – ведь и луна не была бы луной без пятен на своем сверкающем лике.

– Вы сумасшедший, – сказала она, глядя на него широко распахнутыми глазами.

– Совсем чуть-чуть, – заверил ее Дидье. – И даже не буйный.

Новые протесты и ужас вызвали его желание остаться.

– Вы не можете… – лепетала Диана, когда он поднял ее и поддерживал, чтобы она сходила по нужде, а потом держал на руках, пока Ланвен перестилала мокрые от пота и сукровицы простыни.

Но Дидье не слушал лепета Дианы, как и ворчания ее камеристки, и сам менял бинты, смазывая язвочки и коросты серной мазью и маслом. Он же взялся дежурить у постели больной в самые тяжелые предутренние часы, чтобы Ланвен, уже падавшая с ног от недосыпа, могла отдохнуть, и он сам купал Диану, посмеиваясь над ее попытками прикрыть выступающие ребра и кудрявый мысок внизу живота.

– Я ужасна, – простонала она как-то, – когда он помогал мыть ей голову, держа над тазом с водой ее тяжелые волосы.

– Для меня ты красивее всех на свете, – сказал Дидье, целуя ее в лоб, а потом пригляделся внимательнее. – Смотри-ка! Пустулы засыхают, кожа шелушится, но шрамов не остается. Это не оспа.

– Не оспа? – хором переспросили Диана и Ланвен.

– Я видел больных оспой. Обычно болячки подживают не так. Это какое-то кожное раздражение. Может, ты ела что-нибудь редкое? Или использовала особые притирания? Бывают мази, вызывающие нарывы на коже.

– Нет, ничего такого, – Диана потребовала зеркало и долго рассматривала свое отражение, а потом медленно произнесла: – Козье покрывало…

Ланвен замерла, держа зеркало.

– Козье покрывало, – повторила Диана. – Вы прислали мне козье покрывало, и я заболела после того, как укрывалась им.

– Покрывало? Я ничего не присылал, – ответил Дидье.

– Ланвен принесла его мне.

Зеркало задрожало в руках камеристки, и она испуганно захлопала ресницами:

– Мне сказали, что это подарок его величества, – забормотала она.

– Где покрывало? – спросил Дидье, не обращая внимания на ее страх.

– На сундуке, – Ланвен указала в угол комнаты. – Ваше величество…

Дидье сорвал с постели простынь и завернул в него покрывало, стараясь не касаться его, а потом пошел к двери.

– Кто его тебе дал? – спросил он уже на ходу.

– Ее величество… – прошептала Ланвен.

Дидье вернулся лишь через пару часов. Диана лежала в постели и приподнялась ему навстречу.

– Что вы узнали? – воскликнула она.

– Ничего, чтобы тебе пришлось волноваться, – сказал король, поправляя подушку, чтобы женщине удобно было сидеть. – Главное, что это не оспа, а с остальным мы справимся.

– Но неужели королева?..

– Тегвин клянется, что получила подарок для тебя с посыльным, – Дидье потер подбородок. – Ей тоже прислали подарок, но он не опасен, к счастью.

– Кто-то хотел моей смерти, – сказала Диана, откидываясь на подушки.

– Впредь не принимай никаких подарков, что будут передавать, – сказал король. – Если даже скажут, что это от твоих родителей.

– Ваше величество… – Ланвен прижала к груди руки, всем своим видом выказывая раскаяние.

– Ты наказана не будешь, – Дидье посмотрел на нее тяжелым взглядом. – В этот раз. Я подумаю, кем заменить тебя.

– Ваше величество! – девица Кадарн опустила глаза и закусила губу.

– Оставьте ее при мне, – попросила Диана. – Если бы не она, я бы точно умерла. Ланвен осталась со мной, когда думала, что я больна оспой. И ваши рыцари тоже…

– Я подумаю над этим, но ничего не обещаю, – сказал король бесстрастно.

Когда стало ясно, что язвы – не последствия черной оспы, лекари принялись за лечение Дианы с утроенным усердием и разрешили открыть окно, а потом и совершать недолгие прогулки под солнцем. Спустя неделю сняли бинты, потому что пустулы зажили, и Диана впервые с аппетитом поела супа из утки и кореньев.

Дидье не отходил от нее ни на шаг, и вскоре она начала выражать беспокойство такой заботой.

– Вы все время здесь, – сказала она однажды, – но как же государственные дела? Вы всё позабыли… Разве это хорошо?

– Обойдутся пока, – заверил он ее. – Есть совет лордов, есть Тегвин и наследный принц. Не думай, что только из-за меня сохраняется мир в этой стране. Успех короля не в том, чтобы всё делать самому, а в том, чтобы поручить дела тем, кто разбирается в налогах, переговорах и войнах. Такие люди у меня есть, так что забудь обо всем и просто выздоравливай.

Щеки ее постепенно округлились, и губы приобрели прежний, алый оттенок. Теперь она походила на прежнюю Диану, и иногда радовала Дидье улыбками и даже смехом, когда он рассказывал ей какие-нибудь безобидные новости. Она еще стеснялась его, пряча шелушащееся лицо, и тайком пыталась выщипывать волосы на теле, пока он не взял бритву и побрил ей подмышки и венерин холмик, а заодно и ноги, после чего она благодарно расплакалась, уткнувшись ему в плечо, а он утешал ее, шепча нежности.

Лекарь велел каждый день втирать в кожу масло, настоянное на травах, и Дидье после купания массировал тело своей женщины. В такие минуты они не разговаривали, но он чувствовал единение намного сильнее, чем во время любой задушевной беседы.

– Ваша любовь погубила не только мою честь, – сказала Диана во время одного из массажей, – но угрожает и моей жизни. Что же это за любовь, за которую надо так дорого платить?

– Тебе придется смириться и принять ее, – сказал Дидье, целуя ее между лопатками, потом в плечо, а потом в щеку.

– Не надо, – попросила Диана, пряча лицо в ладонях. – Я похожа на ящерицу…

– Даже превратись ты в змею, мне все равно. Я люблю свою луну и тогда, когда она ущербна. Наверное, люблю такую еще больше, чем полную. Потому что вижу ее слабость и понимаю, что передо мной смертная женщина, а не богиня.

– Пустые слова, – прошептала она, но уже плакала, уткнувшись в подушку.

Обняв Диану, Дидье чувствовал, как колотится ее сердце и думал, что вполне можно умереть от нежности, и это странно – ведь раньше он умирал от страсти.

– Все хорошо, – повторял он Диане, пока она не перестала плакать. – Никто не посмеет тебя обидеть.

– Я очень испугалась, – призналась она. – Смерть – это страшно. Я ведь сама готова была умереть…

– Я знаю, мои люди рассказали мне, – он гладил ее по голове, утешая. – Все виновные уже наказаны. Это брат Тегвин все затеял. Я отослал его. Не в горную деревню, но далеко. Но ты не должна была геройствовать. Женщине не нужно совершать подвигов. Обещай, что никогда не уйдешь раньше меня.

– Кто же может такое пообещать? – фыркнула она и оттолкнула его притворно-сердито.

Дидье хотел поцеловать ее, но она отвернулась и приказала:

– Заприте дверь! Не хочу, чтобы Ланвен вошла в самый неподходящий момент.

– Я верно тебя понял? – спросил Дидье, вмиг позабыв о нежности.

Диана села на пятки, спиной к нему, подняв волосы и закалывая их шпильками. Изящный изгиб спины, ягодицы – как две половинки яблока, тонкая талия – гибкая, как ивовая ветка – всё в этой женщине говорило о радости плоти. Она манила, обольщала одним своим видом.

Острое желание ударило под дых и пониже живота.

Закрыв дверную задвижку, Дидье потер занывший член, но не спешил приближаться к постели.

– Ты еще не совсем оправилась от болезни, – попробовал он вразумить соблазнительницу, которая даже не подозревала, какой опасности сейчас подвергается.

Он был готов не просто взять ее, а взять ее всеми возможными способами по нескольку раз. Вынужденное воздержание далось ему с трудом, ведь в отличие от Дианы он не был болен, а рядом с ее обнаженным телом и вовсе чувствовал себя живее всех живых.

– Вы отказываетесь от меня? – спросила она, взглянув на него через плечо и сверкнув темными глазами.

– Нет, – ответил Дидье и прокашлялся, чтобы вернуть голос.

– Тогда чего ждете? – она медленно встала на колени, скользя ладонями по простыням вперед, и выгнула поясницу, показав во всей бесстыдной красе ягодицы и алую, гладко выбритую щель.

Королю пришлось еще раз прокашляться.

– Может, повернешься ко мне? – спросил он, подходя к кровати и терзая поясной ремень.

– Нет, – ответила Диана резко. – Не хочу, чтобы вы смотрели мне в лицо, – и она расставила колени, поводя бедрами, как самка в ожидании случки.

– Церковь говорит, что такая поза не подходит людям, – сказал Дидье, сбрасывая штаны и рубашку, и швыряя всё на пол. – Так человек превращается в животное…

– Что за бред! – хмыкнула она презрительно. – Мужчина остается мужчиной не из-за того, в какой позе любит женщину. Вы боитесь превратиться со мной в животное? Но разве вы не превратились в него, когда решили забрать жену у мужа? – она говорила обидные слова, но сопровождала их развратными движениями бедер и слышались влажные звуки, которые невозможно было спутать ни с чем – она хотела его. Уже хотела.

– Диана… – король на мгновение прикрыл глаза, пытаясь обуздать дикую страсть. – Я не хочу навредить тебе, но то, что сейчас… это слишком…

– Слишком? – она снова соблазнительно вильнула из стороны в сторону. – Слишком предосудительно? А ваши церковники разве не уговаривали меня совершить грех прелюбодеяния? Так что не вам заботиться о морали, и не вашим священникам упрекать нас! И, в конце концов, кем вы хотите быть со мной? Королем, проповедником или любящим мужчиной? – она бросила на него быстрый, гневный и насмешливый взгляд, и это и в самом деле было уже слишком.

– Чего ты добиваешься? – спросил он, уже чувствуя, что готов взять эту дерзкую девчонку, встань она хоть на голову. – Чтобы я тебя изнасиловал?

– А сможете? – она насмешливо улыбнулась, и верхняя губа приоткрыла ровные белоснежные зубы – блестящие, как жемчужины.

Больше он не мог сдерживаться, и схватил ее за талию, притянув к себе. Диана воспротивилась, но больше для вида, потому что он коснулся ее между ног и убедился, что там все готово, чтобы его принять. Она дразнила его, смеялась, но она его хотела. Даже когда утверждала обратное.

– Если я слишком увлекусь, останови меня, – сказал он хрипло и вошел в нее, помогая себе рукой.

Так глубоко он в нее еще не проникал – она задохнулась, вскрикнула и упала головой в подушку.

– Прости, Диана… – в глазах потемнело, когда он усилием воли заставил себя покинуть ее горячее и узкое лоно. – Я не…

Но она вдруг подалась к нему, быстро и сильно насадившись на его член, а потом снова толкнула его бедрами, требуя продолжения.

Это была истинная правда – в тот момент они оба потеряли человеческий облик. Не было больше короля и благородной леди, теперь разум и сознание заполонила одна лишь животная страсть. Глядя, как его член выходит и погружается до самого основания, Дидье утратил способность мыслить. Он знал только одно – его Диана жива, и она с ним, и она хочет его, все остальное не имело никакого значения.

Она тоже будто сошла с ума – двигалась ему навстречу так яростно, словно желала, чтобы он проткнул ее насквозь. Она не сдерживала стонов и вскриков, и слушая ее песню страсти Дидье чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Протянув руку, он запустил пальцы в темные пряди, лаская ее затылок и выбрасывая мешающие шпильки. Ему хотелось увидеть, как черный шелк ее кос стекает по плечам и спине. Намотав ее волосы на руку, он потянул ее на себя, заставляя изогнуться в пояснице.

– Пожалуйста!.. – крикнула вдруг Диана. – Еще немного!..

Он понял, когда она достигла наслаждения. Ловил ее сладкие судороги, сжимал ее ягодицы, гладил по спине, по плечам и не стал удерживать, когда она мягко повалилась на бок, подтягивая колени к груди и пытаясь выровнять дыхание, хотя его член торчал палкой и горел, требуя немедленной разрядки.

Обняв Диану сзади, Дидье прижимался членом к ее ягодицам, чуть потираясь, но не требуя продолжения. Только когда она пришла в себя, он взял ее за руку, положив ее ладонь на ноющее место, и тихо попросил:

– Приласкаешь меня?..

– Я тебя заласкаю! – пообещала она со смешком и сжала пальцы, скользнув туда-сюда и заставив его застонать.

Они насытились далеко за полночь, и когда совершили последний любовный забег, Диана перевернулась на спину, отчего груди уставились темными рожками в потолок, и прикрыла лицо сгибом локтя. Дидье мягко потянул ее за руку, принуждая открыться, но она не позволила. Грудь ее порывисто вздымалась и опускалась, но она не произнесла ни слова, а спустя пару минут потянула на себя покрывало, укрывшись от кончиков пальцев ног до подбородка.

– Я хочу уехать отсюда, – сказала она отрывисто. – Мне надо набраться сил, и я не хочу, чтобы они видели меня такой, – она прикоснулась к своим щекам, покрытым еще не сошедшими струпьями, и отвернулась.

– Хорошо, – согласился он. – Есть охотничий домик на озере. Там тихо, красиво, там ты сможешь отдохнуть вдали от чужих глаз. Я давно там не был. Поедем вместе.

Глава 29. Особая тюрьма

Мы уехали из Ланвара через несколько дней. Накануне королева Тегвин пришла ко мне и долго плакала, умоляя простить наследного принца и ее брата – лорда Кадарна. Король оставил нас по ее просьбе, и королева рассказала мне, что на самом деле покрывало передал через третьих людей лорд Кадарн – чтобы посеять смуту в замке и в городе, и избавиться от меня под видом борьбы с чумой.

– Я не сказала об этом Дидье, – говорила ее величество, просительно сложив руки на груди, – и умоляю вас не выдавать моего брата. Ведь все закончилось хорошо, а Ирвин и так достаточно пострадал. Ему трудно смириться, что его сестра станет разведенной женой и лишится короны… А я выросла в доме его отца – моего двоюродного дяди, и многим им обязана. Простите его…

Она пожелала мне скорейшего выздоровления, заверила, что в отсутствие короля будет блюсти его интересы, и ушла за полночь, промокая платочком глаза.

Мы с королем уезжали ночью и в закрытой карете. Мне не хотелось никого видеть и не хотелось, чтобы кто-то видел меня. Мы покинули город тайно, как государственные преступники, и мне было смешно и грустно от осознания этого.

Место, куда увез меня король, и в самом деле было чудесным – озеро, приютившееся между горами, с пологим песчаным берегом. Вода была такой чистой, что казалась кусочком неба, упавшим между каменных ладоней.

– Раньше это озеро почитали, как священное, – рассказал мне Дидье, когда мы стояли на берегу, наблюдая за спокойным колыханием воды. – Люди верили, что здесь живет фея, которая выполняет любые желания.

– У меня одно желание – вернуться домой и избавиться от вас, – сказала я. – Но сомневаюсь, что ваша фея меня услышит.

– Тогда, может, она услышит меня? – спросил король, пропустив мою колкость мимо ушей. – Я попрошу, чтобы она поскорее тебя вылечила, лгунишка.

Он обнял меня, и я не стала вырываться из крепкого кольца его рук.

На самом деле, мое желание было совсем иным. Вернее, мое главное желание было иным. Болезнь изменила многое. Я вдруг поняла, что неразумно желать того, с чем не сможешь справиться. Мне хотелось, чтобы король меня разлюбил, я мечтала освободиться от его власти – и вот небеса едва не предоставили мне такую возможность. Я могла погибнуть от мучительной болезни, или от яда, а могла стать страшной, как смертный грех… Тогда мои желания бы исполнились, но едва ли это меня порадовало. Переживая болезнь, а потом готовясь умереть от яда, я окончательно поняла – я не хочу умирать. Я хочу жить. Наслаждаться солнечным светом, запахом цветов, любовью мужчины…

И все это я добирала сейчас, брала жадно, не думая о завтрашнем дне.

Я купалась в озере каждый день, и постепенно силы возвращались. А вместе с силами – и красота. Кожа снова стала гладкой, и я уже не вздрагивала, глядя на себя в зеркало. День мы с королем проводили в неторопливых прогулках пешком или ездили верхом взапуски. Иногда ловили рыбу, и король умел довести меня до бешенства, выдергивая из-под самого моего носа огромных форелей, в то время как мою наживку рыба презрительно обходила стороной. Мы нежились на солнце и обедали прямо на берегу, расстелив на песке покрывало, а ночью предавались любви с таким исступлением, словно остались последними людьми на этой земле.

Иногда мне и в самом деле казалось, что кроме нас никого нет в этом мире. Рыцари, охранявшие наш покой, походили на бесшумные тени, а повар колдовал над блюдами в хижине, стоящей на расстоянии перелета стрелы от нашего дома.

В доме было всего три комнаты, со стенами, выбеленными известкой, а не обитыми тонким шелком, но мне спалось здесь крепче, чем на пуховых перинах в замке Ланвара. Как ни странно, король разделял мои чувства.

– Впервые мне так спокойно, – признался он как-то, когда мы бродили по щиколотку в воде и бросали хлебные крошки форелям, которые подплывали совершенно безбоязненно и почти высовывали из воды жадные рты.

– Меня беспокоит, что вы впервые так надолго оставили государство и подданных, – сказала я, задумчиво глядя, как расходятся круги по спокойной глади озера.

– Это ненадолго, – ответил Дидье. – Всего-то на пару недель. Пусть сын учится управлять, рано или поздно он наденет корону, – тут он замолчал, а потом добавил: – Если ты не родишь мне сына.

– Нет, – тут же сказала я. – Не хочу, чтобы мой ребенок жил вашей жизнью.

– Она так плоха?

Я промолчала, но про себя подумала: «Твоя жизнь слишком тяжела и безрадостна, а я хотела бы, чтобы мои дети были счастливы. Если им суждено будет родиться на этом свете».

– Почему ты загрустила? – он обнял меня, беря двумя пальцами под подбородок. – Не думай ни о чем печальном, я хочу, чтобы ты наслаждалась и радовалась. Доставь мне такое удовольствие.

– Мы так много говорим о своих желаниях сегодня, – сказала я и улыбнулась. – Если фея озера меня слышит, то я хочу, чтобы она совершила чудо и сотворила лютню, чтобы вы сыграли сегодня вечером для меня.

– Лютня будет к вечеру, – пообещал Дидье, – и помощь феи не понадобятся. Справятся мои парни.

– Тогда вы сыграете ту мелодию, что сочинили сами… Если не обманываете меня, конечно.

– Которую придумал для тебя? Исполню все, что попросишь.

– А я буду танцевать для вас.

– Танцевать? – голос его вдруг стал хриплым, а глаза прищурились. Он притиснул меня к себе, и мы едва не упали, потеряв равновесие.

– Вам не нравятся танцы? – поддразнила я его. – В трактате о любви написано, что когда женщина хочет соблазнить мужчину, она танцует перед ним, – я повела плечами, словно уже танцевала, и Дидье подхватил меня на руки и понес к берегу.

– Лютня будет вечером, – сказал король, – и танцы тоже вечером. Но я не могу ждать до вечера, ты уж меня прости.

– Что же мне остается? Конечно, я прощаю вас, ваше величество, – ответила я, притворно вздохнув. – Ведь я ваша пленница. Хотя… это какая-то особая тюрьма, – я указала в сторону дома, – чем больше в ней томишься, тем больше она нравится.

– Это ты меня пленила, – сказал Дидье просто. – И сейчас я безумно хочу тебя, мой маленький тюремщик. Так что пощады не проси.

Я была уверена, что к вечеру у меня не останется сил после страстной любви, но ужин и прогулка под первыми звездами настроили на романтический лад, и когда зажгли свечи, и мы остались одни, Дидье пожелал, чтобы я исполнила обещанное.

Он взял лютню и заиграл. Теперь знакомая мелодия о лунном свете не казалась мне пугающей. Теперь она была для меня просто прекрасной, и я начала танцевать – медленно, чувственно, снимая с себя одежду, как будто священнодействовала перед алтарем древнего божества.

Как и в первую нашу ночь, Дидье только что вышел из ванны, и волосы вились влажными кольцами, падая ему на плечи. Я знала, какие они на ощупь, я знала каждую частичку его тела, ведь я ласкала его всего – поцелуями, руками… Всего и везде.

На нем была только набедренная повязка, и он сидел на постели, перебирая струны, и серебристые каскады музыки заполнили маленький дом на озере, превратив его в самый настоящий дворец озерной феи.

Я не спускала с него глаз, пока танцевала, и думала, что на свете нет мужчины красивее, нет добрее и нежнее к женщине. И пусть он поймал меня, как птицу в клетку, разве не будет мне холодно без его сильных и ласковых рук, если я вырвусь на свободу? И надо ли мне вырываться?..

На мне не осталось никаких покровов, и Дидье отложил лютню. Он лег на спину, опираясь на локти, и белую ткань пониже живота уже приподнимал отвердевший член.

– Посиди на мне, – сказал король, и голос его прозвучал хрипло, заставив меня вздрогнуть от предвкушения.

Я подошла к нему не торопясь, покачивая бедрами, отчего глаза Дидье вспыхнули, отражая пламя свечей.

Опустившись на колени между его ног, я поцеловала край его набедренной повязки – как в нашу первую настоящую ночь, а потом провела ладонями по его икрам, по ляжкам и еще выше.

– Диана… – выдохнул он.

– Слушаю и повинуюсь, мой господин, – пропела я.

– Ты это искренне? – он потянулся ко мне, но я ничего не успела сказать в ответ.

Дверь распахнулась, и в комнату ворвались рыцари. Лица их были мне незнакомы, а может я не узнала их от страха. Рыцарей было много – человек двенадцать, и все в кольчугах и при оружии, некоторые держали взведенные арбалеты, целясь в нас.

– Прикройся, – сказал король сквозь зубы, стягивая с постели покрывало и набрасывая на меня. – Где мои люди? Вы убили их?

– Они бежали, как зайцы, едва нас увидели! – хвастливо сказал кто-то из-за порога.

Рыцари окружили нас, но не нападали, бестолково топчась на месте. Дидье поднялся им навстречу, поставив меня за спину.

– Пять Кадарнов в гости и без предупреждения – это не к добру, – сказал он. – Да еще и своих собак захватили.

Старший из рыцарей – бледный, с тонкими нервными губами выступил чуть вперед, готовясь говорить.

– Не трать красноречия, Гилберт, – перебил его король. – Выйди и забери своих людей. Дай одеться мне и моей жене, а потом побеседуем по душам.

Он говорил чуть насмешливо, лениво, и, судя по всему, ничуть не боялся их. А они боялись. Потому что после его слов некоторые сразу попятились, собираясь выйти из спальни, но рыцарь, которого король назвал Гилбертом, вскинул руку, приказывая им остановиться.

– Не жене, – сказал он, презрительно посмотрев на меня. – Ваша жена – наша королева Тегвин, и другой нам не надо.

– Пришел сказать мне это? – поинтересовался Дидье. – Сказал. Теперь убирайся.

– Нет! Не только это! – Гилберт храбрился. – Вы взяты под стражу по решению совета лордов!

– Причина? – отрывисто спросил король.

– Вы не можете править страной! – заявил Гилберт торжественно. – Совет признал, что вы околдованы ведьмой, – он указал на меня.

– Я не признаю решения совета, потому что не считаю себя околдованным, – Дидье незаметно пожал мою руку, а я поняла, что моя история закончилась. И я подозревала, что закончится она именно так. Его любовь не могла принести мне ничего хорошего. Ах, если бы он не любил меня…

– Лучше подумай, – продолжал король, – что будет с тобой и остальными предателями, когда я вернусь в Ланвар.

– А кто сказал, что вы туда вернетесь? – насмешливо спросил один из рыцарей. – Вы останетесь здесь до коронации принца, а ведьму совет велел отправить в монастырь.

– Никто не прикоснется к ней, – сказал король раздельно, и рыцари задумались.

Я не знала, что делать. Сопротивляться вооруженным до зубов людям, будучи голым – это было безумием. Но похоже, что сейчас король был способен на любое безумство.

– Единственный раз я позволил себе слабость, – сказал Дидье глухо и угрожающе, – любовь к этой женщине, и никто не простил мне моей слабости. Как будто это преступление.

– Король не имеет права на слабость, – воскликнул Гилберт, сорвавшись на визг. – Заберите ее!

– Кто рискнет? – рыкнул король.

Рыцари топтались на месте, не решаясь напасть, и поглядывали на своего предводителя.

– Если хотите жить, – заявил Гилберт, – пусть ведьма подойдет сама. Не заставляйте нас применять силу! У нас не было приказа вас убивать, но не было приказа щадить вас, если начнете сопротивляться!

Стрелы угрожающе нацелились на нас.

Пол закачался под моими ногами. Я сделала шаг из-за спины короля, но он свирепо толкнул меня обратно себе за спину.

– Никто из вас, трусливых псов, не тронет ее, – повторил он. – Пошли вон.

– Пора кончать это, Кадарн! – крикнул вдруг один из рыцарей и выстрелил прямо в короля.

Арбалетный болт впился ему в левое плечо, и от выстрела в упор Дидье развернуло боком – любой другой упал бы, но он стоял, как бык. Я завопила от ужаса, а в следующее мгновение рыцари бросились на короля, подбадривая себя криками. Он пытался сопротивляться, но силы были неравны. Кто-то схватил меня за волосы, вытаскивая из спальни. Я упиралась, но получила удар кулаком в висок и повисла на чьей-то жестокой руке, обхватившей меня поперек туловища.

– Вяжите ведьму, – услышала я прежде, чем провалилась в темноту.

Я пришла в себя не скоро, потому что плечо совсем занемело. Я лежала неловко и боком, уткнувшись лицом в какую-то вонючую тряпку. Руки затекли, но когда я попробовала пошевелить ими, обнаружила, что мои запястья крепко связаны веревкой. Я была прикрыта покрывалом, но голую кожу колола жесткая подстилка.

Где я?..

Пытаясь приподняться, я застонала – голова немилосердно кружилась, во рту было сухо, и я чувствовала слабость и тошноту.

Вокруг было темно, и только в стенной нише теплился крохотный светильник. Пахло сгоревшим жиром и сыростью.

– Пришла в себя? – услышала я женский голос. – Сейчас позову настоятельницу.

Настоятельница. Значит, я в монастыре. Как и грозились мятежники. Но что с королем? Жив ли он? Сердце мое болезненно сжалось. Королю непозволительны слабости, но Дидье позволил страсти захватить себя, это и послужило началом конца.

Скрипнула дверь и я услышала удаляющиеся шаги.

Подергав руками, я постаралась освободиться от веревок, но меня связали крепко, как ни пыталась – я не смогла ослабить узлы. Сев на постели, я огляделась. Покрывало свалилось с меня, и я даже не могла его поднять. Я находилась в крохотной каменной комнатушке без окон, где стояли две грубые лежанки, на одной из которых я только что лежала. Настоящая келья – распятье на стене, колченогий табурет, на котором погнутый таз для умывания и кувшин с водой. Мне страшно хотелось пить, и я встала на колени, припав к краю кувшина. Вода был холодной, от нее заныли зубы, но в голове прояснилось.

Отбросив с лица рассыпавшиеся волосы, я кое-как проковыляла до двери и налегла на нее плечом.

Заперто.

Снова послышались шаги, и теперь гулкое эхо подсказало мне, что идут двое. Я заметалась по каменному мешку, не зная, что предпринять. Попытаться бежать, спрятавшись за дверь? Или толкнуть тех, кто войдет, чтобы выскочить в коридор? Но далеко ли я убегу, голая? И куда мне бежать?..

Я села на постель, ожидая появления своих врагов. А то, что я оказалась не у друзей, не вызывало сомнений.

Дверь открылась, и вошли две женщины. Обе были одеты в темные одежды, подпоясанные веревками, одна из них держала свечу, подсвечивая другой, чтобы было видно, куда ступать.

– Кто вы и по какому праву держите меня здесь? – спросила я, стараясь не показывать страха.

Женщина, державшая свечу, подняла ее повыше, и я увидела худое болезненное лицо – с маленькими глазками, острым длинным носом и провалившимися губами, потому что у их обладательницы не было передних зубов.

– Вот, ведьма очнулась, – прошамкала она.

Вторая женщина подошла ближе и наклонилась, вглядываясь мне в лицо.

– Ты и правда красивая, – сказала она спокойно. – Не бойся, здесь с тобой обойдутся хорошо, если не станешь буйствовать и будешь слушаться.

– Где я? – потребовала я ответа.

– В монастыре святой Магдалины, – сказала настоятельница, сложив на животе пухлые, холеные руки.

– Если это – дом Божий, почему я связана? – спросила я. – Разве я пленница? Разве это тюрьма?

Беззубая тоже подошла ближе, и свет упал на лицо настоятельницы – тоже пухлое и холеное, непроницаемое, и… очень похожее кое на кого.

– У меня, наверное, в глазах двоиться, – я не сдержала насмешки, – по-моему, вы из Кадарнов, добрая матушка.

– Ты угадала, – кивнула она, продолжая рассматривать меня с головы до ног. – Меня зовут мать Шоушаник, а этот монастырь существует на щедрые пожертвования моей дорогой сестры – нашей королевы Тегвин. Здесь находят пристанище грешницы, вот и тебя привело сюда провидение.

– Я здесь не по своей воле, – сказала я дерзко. – И не желаю находиться здесь. По какому праву вы удерживаете меня?

– Она смутьянка, – буркнула беззубая. – Я позову Эдит и Линду.

– Зови, – милостиво разрешила настоятельница.

Женщина со свечой ушла, а настоятельница возвышалась передо мной, как скала.

– В монастыре святой Магдалины свои правила, – начала она нараспев. – Ты подчиняешься старшим сестрам беспрекословно. Поддерживаешь опрятный вид, добросовестно выполняешь порученную тебе работу, ведешь себя скромно, не повышаешь голоса, не заговариваешь первой. За неповиновение тебя будут наказывать…

– Наказывать? – вскинулась я.

– Ты не должна перебивать меня, – сказала настоятельница. – Первый раз я прощу, но второй раз получишь десять ударов розгой. За сквернословие получишь двадцать ударов, а за драку – пятьдесят. Каждую субботу – осмотр у врача, за уклонение от осмотра – пятьдесят ударов розгой. С мужчинами быть тихой и ласковой. Если поступит жалоба, что ты была дерзка и отказывалась выполнять свои обязанности – получишь сто ударов.

– С какими мужчинами? – воскликнула я. – Это ведь монастырь!

– Это монастырь святой Магдалины, – мягко напомнила мне настоятельница. – Блудницы вроде тебя находят здесь приют, и по милости королевы вам даже разрешается послабление в вашем грехе. По понедельникам, средам и пятницам вам позволяются сношения с мужчинами. В другое время общение с мужчинами запрещено. Нарушишь правило – наказание двадцать ударов розгой.

– Какие сношения?! – крикнула я, поднимаясь на ноги. – Я не желаю никаких сношений! Вы, верно, перепутали монастырь с борделем!

Настоятельница вздохнула, удрученно покачав головой.

– За нарушение правил тебе полагается наказание, – сказала она. – Но так как ты новенькая, ограничимся неделей на хлебе и воде.

В келью вернулась беззубая женщина, а следом за ней появились две дюжие девицы, больше похожие на переодетых мужчин.

– Уведите ее, – приказала настоятельница. – Она будет жить с сестрами Пруденс и Пешиенс, и мы будем звать ее…, – она наморщила лоб и, подумав, изрекла: – Силента. Помолимся, чтобы новое имя научило нашу новую сестру скромному молчанию.

Это унизительно – когда тебя голой волокут через весь двор. Пусть даже на нас с любопытством смотрели только женщины – одетые в одинаковые серые полотняные рубашки, подвязанные веревками. Я пыталась сопротивляться, но Эдит и Линда мигом объяснили мне, что делать этого не стоит. Причем объяснили, не произнеся ни слова и даже не наставив синяков. Одна из них легонько ткнула меня в солнечное сплетение, а вторая услужливо поддержала, когда я повалилась, едва не потеряв сознание от боли, и похлопала по щекам, что больше напоминало крепкие пощечины.

Меня, наконец-то развязали, и бросили в лицо мятую серую рубашку, а когда я торопливо оделась – протянули веревку, велев подпоясаться ею.

Я попробовала припугнуть, а потом задобрить своих тюремщиц, сказав, что являюсь очень знатной дамой, и за помощь их щедро наградят, а за насилие надо мной – жестоко накажут. Эдит и Линда переглянулись, а потом я получила еще один тычок в живот, и больше уже не заговаривала с ними.

Был вечер, и ужин я пропустила, но по указанию настоятельницы мне полагалась корка хлеба и чашка воды. Меня мутило, но я заставила себя сгрызть сухарь, а воду выпила с наслаждением. Что бы там ни придумали враги, я не собиралась покорно подчиняться уставу монастыря Магдалины. А для этого требовались силы.

Потом меня отвели в келью – такую же маленькую и сырую, как та, в которой я пришла в себя, и указали на лежанку, на которой валялся грубый матрас, набитый соломой и тонкое покрывало. В келье было еще две постели, и там уже свернулись клубочками женщины – я не разглядела их, потому что они натянули покрывала до самых макушек, то ли прячась от невозмутимых Эдит и Линды, то ли желая поскорее уснуть.

Я села на постель, а потом легла, укутавшись до подбородка. Но спать не хотелось. Слишком долго я была в забытьи, слишком многое свалилось на меня, чтобы я могла предаваться сну.

Жизнь преподносила одно потрясение за другим, явно проверяя меня на прочность. Я запретила себе думать о короле. Надо было подумать о себе самой. И выжить. И выбраться из этого ужасного места. Еще я подумала о королеве Тегвин, которая оказалась покровительницей монастыря-борделя, и ее лицемерие меня не удивило. После того, как она с таким усердием укладывала меня в постель к своему мужу, разве можно было удивляться, что она устроила из святого места дом терпимости?

Эдит и Линда ушли, и снаружи лязгнул дверной засов, две кровати дружно скрипнули, и ко мне подсели две женщины – в нижних рубашках из грубой ткани, простоволосые – они рассматривали меня с изумлением и любопытством, и одна все время хихикала.

– Говорят, ты – благородная леди? – спросила она, не переставая посмеиваться, а я подумала, что она сошла с ума – разве можно смеяться в подобном месте.

– Да, – ответила я, помедлив.

– Не врешь? – она подтолкнула другую женщину локтем.

Та нахмурилась и сказала:

– Конечно, не врет. Ты посмотри, какие у нее руки, Пешиенс! Да она в жизни ничего не делала!

– Ничего, скоро будет, как мы, – успокоила хихикающая Пешиенс то ли себя, то ли меня, то ли свою товарку.

Судя по всему, пребывание в монастыре святой Магдалины и новое имя не слишком ей помогли – она не могла и секунды усидеть на месте, все время ёрзала, и продолжала посмеиваться – даже зажала рот ладонью, чтобы смех не был слышен.

– Как тебя зовут? – требовательно спросила вторая, которую я поняла, как Пруденс – настоятельница называла эти два имени.

– Диана, – сказала я.

– Тебя не могут так звать! – возмутилась Пруденс. – Тут никому не разрешают зваться такими именами!

– Я не собираюсь подчиняться этим правилам, – возразила я. – Меня привезли сюда против воли…

– Как будто кто-то пришел сюда по своей воле! – Пешиенс смеялась все громче, пока Пруденс не ткнула ее в бок.

– Советую тебе не строить из себя богиню, – сказала Пруденс презрительно. – За старое имя дают десять ударов розгой. Будешь все время битая.

В коридоре раздались тяжелые шаги, и женины юркнули в постели, притворившись, что спят.

Пруденс оказалась права – за следующий день я умудрилась нарушить правила монастыря тринадцать раз, и к вечеру еле могла ходить – удары розгами полагались по икрам. Меня привезли в пятницу, и я прожила два относительно спокойных дня, за которые узнала, что и в самом деле попала не в монастырь, а в самый настоящий публичный дом. Среди обитательниц монастыря были и настоящие проститутки, раньше подрабатывавшие в столице и других городах, и простые вилланки, оступившиеся или уступившие домогательствам знатного господина.

Заработанные телом деньги частью шли на оплату налогов, частью – в монастырскую казну, и часть откладывалась «на приданое» – если кто-то из клиентов захотел бы забрать падшую женщину в жены – для исправления.

– Тут лучше, чем в подворотне, – призналась мне хихикающая Пешиенс. – Не надо бояться, что тебя поколотят, или отберут деньги, и кормят хорошо. Правда, работать заставляют… В начале недели всегда негусто – один, двое приходят, зато в пятницу мужчины в очередь устраиваются. Ведь каждый мечтает о хорошенькой девчонке после пятничной мессы! Только успевай поворачиваться! Лучше всего, когда приходят знатные господа – они всегда выбирают, кто понравится, и обращаются с тобой, как с настоящей дамой, даже дарят что-нибудь. Мне вот ленту подарили, – она вздохнула с сожалением. – Только настоятельница сразу ее забрала…

– А ты тоже довольна? – спросила я у Пруденс, когда нас оставили после обеда драить котелки из-под каши.

– Тебе-то что? – огрызнулась она. – Думай о себе, леди!

Мне и в самом деле следовало подумать о себе. Врач, осматривавший всех женщин монастыря вечером в субботу, только покачал головой и оставил мне баночку с мазью, заживляющей раны. Я попыталась убедить его помочь мне, но получила в ответ только занудную и мерзкую в своей лицемерности проповедь о необходимости исправления через смирение.

Гордость не позволила мне расспрашивать о судьбе короля, но в разговоре врача с помощницей я услышала, что коронация назначена на день празднования Тела Господня, всего через две недели.

Но моей решимости это не убавило. Про себя я поклялась, что не позволю никакому мужчине прикоснуться к себе – ни в понедельник, ни в какой другой день. И так заявила настоятельнице, когда она сказала нам напутственное слово, призвав проявить скромность и терпение в предстоящем служении – так назывались здесь встречи с мужчинами.

За дерзость я опять получила порцию ударов розгами. Настоятельница лично присутствовала при порке, а увидев, что я намерена стоять на своем, предупредила:

– Будешь буйствовать, прикажу тебя связать, Силента. Ты здесь не для того, чтобы мы терпели твои капризы, а для исправления и спасения своей души.

Угроза подействовала, и я сразу присмирела. И вовсе не потому, что мне вспомнилась жестокость моей свекрови, и тот ужас и стыд, что я тогда пережила. Окажись я связанной – смогу только умолять о пощаде. Я же намеревалась отстаивать свою честь и речами, и силой, а если удастся – попробовать бежать.

В понедельник монастырь посетило мало мужчин, потому что настоятельница вызвала лишь четверых женщин. Пешиенс была разочарована и сетовала на какую-то Митису, которой достался молодой парень. Она так надоела своим нытьем, что Пруденс, потеряв всякое терпение, набросилась на нее с кулаками. Я не пыталась разнять их, потому что уже поняла, что для этих несчастных женщин жалобы и драки были почти единственным развлечением в скучной жизни. Не считая прихода мужчин, конечно.

Понедельник подошел к концу, и мы уже получили свой скудный ужин, когда явилась настоятельница и приказала всем выйти во двор и выстроиться в одну линию.

– Пришел кто-то из богатеньких! – с присвистом выдохнул Пешиенс, торопливо приглаживая волосы. – Пусть мне повезет!

Я пыталась тайком улизнуть в келью, но Эдит и Линда – бесстрастные помощники настоятельницы – разгадали мою хитрость и лично препроводили во двор, поставив в середине. Опустив голову и спрятав лицо распущенными волосами, я старалась быть как можно незаметнее. Мы не видели «почтенного» клиента, Пешиенс шепнула, что господа выбирают женщин, глядя на них через зарешеченное окно, но вот смотрины закончились, и настоятельница приказала всем разойтись.

Мы с Пешиенс и Пруденс едва успели зайти в свою келью, и даже не начали читать вечернюю молитву, когда дверь распахнулась, и на пороге возникла настоятельница, в сопровождении невозмутимых Эдит и Линды.

– Идем со мной, Силента, – велела она. – Наш гость выбрал тебя.

Судя по тому, что настоятельница пришла с тяжелой пехотой в лице Эдит и Линды, она не рассчитывала, что я соглашусь пойти к «гостю» по доброй воле. Но я пошла к ней навстречу, не выразив ни недовольства, ни страха.

– Почему ей повезло? – шепотом простонала мне вслед Пешиенс.

Настоятельница посматривала на меня с подозрением, но я послушно прошла вслед за ней до северного крыла, где находились комнаты для особых гостей. Пешиенс взахлеб рассказывала, что там мягкие перины и простыни из тончайшего льна. И что на стене висит разноцветный ковер, а окна выходят на реку, и кажется, будто ты в раю.

У меня были другие представления о рае, а сейчас особая комната представлялась мне чем-то сродни аду. Но я была намерена отстоять себя, пусть даже ценой жизни.

– Надеюсь, ты одумалась и проявишь благоразумие, – сказала настоятельница перед тем, как отправить меня в комнату, где ждал гость.

– Несомненно, – заверила я ее. – Порка прекрасно располагает к благоразумию.

Двери комнаты открылись, я переступила порог, и двери закрылись. Я находилась в небольшой комнате, обставленной довольно бедно, но простолюдинке, вроде Пешиенс, это и в самом деле могло показаться несказанной роскошью. В стенной нише тускло горел светильник, а на постели сидел мужчина в широкополой войлочной шапке.

Я подождала, пока в коридоре затихнут шаги моих тюремщиц, а потом сказала негромко, но веско:

– Если вы человек чести, то не притронетесь к женщине, которая оказалась в этом ужасном месте не по своей воле. Помогите мне, и небеса щедро отблагодарят вас за благородный поступок.

Мужчина поднялся мне навстречу и снял шапку.

– Жозеф?! – ахнула я, отступая и прижимаясь к двери спиной. – Как ты здесь оказался?

– Узнал, что ты здесь – и приехал, – сказал он. – Печально, что ты оказалась здесь, Ди.

– И опять не по своей воле, – усмехнулась я, хотя мне стало по-настоящему страшно. – Имей в виду, если посмеешь дотронуться до меня, я выцарапаю тебе глаза. А когда король узнает о твоем поведении…

– Его величество под арестом, – перебил он меня. – И вряд ли окажется на свободе.

Сердце мое забилось, но я постаралась сохранять хладнокровие.

– Он здоров? – спросила я холодно. – Ты видел его? Ты ведь его камердинер.

– Нет, не видел, – Жозеф подошел к нише и загасил светильник. – К нему никого не пускают, а в столице торопятся с коронацией наследного принца.

– Значит, мятеж – дело рук его высочества? – сказала я презрительно. – Не дождался, когда отец передаст ему власть по закону, решил идти потайными дорожками. А зачем ты гасишь свет? Я же сказала, что не позволю тебе…

– Когда выйдешь из монастыря, – сказал Жозеф, подойдя ко мне вплотную и понизив голос, – свернешь вправо. Там будет ручей, пойдешь вниз по течению. Тебя ждут и проводят до границы.

– Что?.. – я потеряла дар речи, а Жозеф уже снимал камзол и штаны, жестом предлагая мне переодеться.

– Ты приехал, чтобы помочь мне бежать? – я все еще не могла осознать этого.

– Я виноват перед тобой, – сказал он, подтаскивая мне сапоги. – Вот, пытаюсь загладить вину. К тому же, хочу заслужить благодарность небес, как ты сама сказала. Переоденься, а потом надо разыграть маленькое представление.

– Представление? – я никак не могла поверить ему. Вдруг он решил избавиться от меня каким-то хитрым способом? Я выйду из монастыря (если выйду), а там меня поджидают головорезы. Хотя… что стоило ему прирезать меня прямо здесь? Когда мы одни?..

– Переодевайся, – он почти силой стащил с меня рубашку и втиснул в камзол.

– А ты? – только и спросила я.

– А что они со мной сделают? – он передернул плечами. – Наложат епитимью и отпустят.

Я не стала играть в благородство и быстро натянула штаны. Сапоги оказались мне велики пальца на четыре, но если не бежать, то вполне сойдет.

– Кто будет ждать меня? – спросила я, застегивая пуговицы камзола до самого горла.

– Сэр Стефан и его люди, – Жозеф достал нож и проколол в ремне дырку, чтобы с меня не сваливались штаны, слишком широкие в поясе.

– Их послал король? – я не смогла справиться с волнением, и голос дрогнул.

Даже в полумраке, при свете луны, заглядывавшей в окно, я заметила, что Жозеф внимательно на меня посмотрел.

– Давай убежим вместе? – вдруг предложил он. – Бросим все. Я выкуплю тебя отсюда, у меня кое-что есть в запасе. И убежим, Ди. Только ты и я.

Он осторожно положил руки мне на плечи, но я так же осторожно освободилась.

– Я хочу убежать, Жозеф. Но не с тобой. С тобой – никогда. Забудь про меня, а я про тебя уже забыла.

– Ты жестока, – сказал он, словно через силу. – Ты назвала меня своим мужем перед небесами, а потом предала. И меня, и свою честь.

– Сначала ты предал меня, – отрезала я, заплетая волосы в косу, чтобы спрятать их под шапку. – Так что не тебе читать нотации. Лучше скажи, что с королем? Почему мятежники не убили его сразу? Почему его рыцари разбежались?

– Ты беспокоишься о нем? – спросил Жозеф, помолчав.

– Да, – ответила я резко. – И не понимаю, почему его люди вместо того, чтобы спасать своего господина, притащились сюда вместе с тобой.

– Говоришь так, как будто его полюбила.

Слова Жозефа совершенно неожиданно поразили меня в самое сердце. Только что я готовилась к бегству, пылая огнем, и готовая промчаться без остановки до самой границы, и вот – пустота, и ледяной холод в груди. И страх. И этот страх вовсе не за собственную жизнь.

Я молчала долго, а потом произнесла, как зачитала приговор самой себе:

– Да, полюбила. И полюбила по-настоящему, не так, как тебя.

Жозеф горько усмехнулся и потер лицо ладонями:

– Конечно, он же король!

– Боюсь, я полюбила бы его, будь он даже дровосеком, – сказала я. – Тебе не понять. Ты так же далек от любви, как от небесных звезд. Мне жаль, что мы встретились. Хотя, нет. Не жаль. Если бы ты не привез меня сюда, я бы не узнала, что такое настоящая любовь.

Он опустил голову, стискивая зубы до скрипа, но возражать и доказывать ничего не стал.

Я попыталась спрятать волосы под шляпу, но моя шевелюра никак не желала помещаться под войлочный верх, коса была слишком толстой. Жозеф оторвал манжет, чтобы я могла подвязать волосы, но и это не помогло.

– Дай нож, – приказала я, и он послушно протянул мне нож – рукояткой вперед.

Он не успел меня остановить, и я смахнула косу одним движением, подрезав волосы почти под затылок.

– Ты что сделала?! – воскликнул Жозеф, но я приказала ему молчать.

– Нашел о чем жалеть, – сказала я равнодушно и бросила косу на постель. – Я готова. Что дальше?

А дальше последовало «представление». Мы разыграли его с Жозефом, как по нотам – постонали в унисон, попрыгали на постели, оставив окно открытым. Так, чтобы ни у кого в монастыре не оставалось сомнений, что строптивая Силента очень быстро смирилась и выполнила послушание со смирением и старанием.

Я едва смогла выждать час, а потом Жозеф стукнул в двери, требуя открыть. Судя по тому, что засов снаружи открыли через полминуты, нас и вправду караулили. Надвинув на лицо шапку, я сунула в руку послушнице, сторожившей нас, монетку, и зашагала к выходу из монастыря.

Хитрость удалась – меня и в самом деле никто не узнал, и мне удалось выйти из монастыря беспрепятственно. Я прошла немного по ночной дороге, а услышав журчание воды, свернула к ручью. Луна уже наполовину спряталась за верхушки деревьев, и мне приходилось продираться через заросли почти вслепую, раздвигая ракитник и спотыкаясь о коряги.

Но вот мне навстречу подалась тень, и кто-то схватил меня за руку, увлекая за собой. Я узнала Ланвен – она едва дышала, запыхавшись от быстрой ходьбы, и все время оглядывалась, словно не верила глазам, что видит меня. Мы вышли на поляну, где стояла повозка, крытая тканым пологом, и возчик, сидевший на облучке, спрятал меч в ножны, увидев нас. Из фургона выскочили двое, и я разглядела сэра Ролфа и сэра Криспина.

– Забирайтесь внутрь, – приказала Ланвен, и сэр Ролф подсадил меня, а сэр Криспин помог залезть под полог Ланвен.

Она задернула занавески и повозка тут же тронулась, а моя камеристка обняла меня с таким пылом, что чуть не задушила.

– Все ли с вами в порядке? – прошептала она, прижимая ладони к сердцу. – Я боялась опоздать.

– Все хорошо, не беспокойтесь, – заверила я ее. – Но Жозеф… Это вы уговорили его прийти спасти меня?

– Уговорила? – Ланвен фыркнула. – Сэр Стефан сказал, что кастрирует его, если он не выполнит свой долг.

– Куда мы сейчас? – спросила я. – И нет кусочка хлеба? Я ужасно голодна.

Нашлась пшеничная лепешка и ломти вяленого мяса, которые я уплела тут же, позабыв о достоинстве и изяществе. Пока я ела, Ланвен рассказывала мне, куда мы направляемся. Мы должны были обогнуть столицу и свернуть к южным границам, чтобы доставить меня как можно ближе к семье.

– Я забрала сундучок с вашими драгоценностями, – Ланвен похлопала ладонью по шкатулке, стоявшей рядом с ней, – все цело, можете не сомневаться. Только аквамариновую брошь пришлось продать. На нее купили повозку и лошадей, и я дала денег Верею, чтобы он смог попасть к вам.

– Благодарю, – я доела последний кусочек и задумалась.

– Что-то не так? – спросила Ланвен. – Вы как будто не рады своему освобождению.

– Что с его величеством? – спросила я. – Почему сэр Стефан бросил его?

– Он сказал, что люди лорда Кадарна напали неожиданно, – рассказала Ланвен. – Рыцари короля не ждали предательства, подпустили их слишком близко, а те выстрелили в упор из арбалетов. Многие погибли на месте.

– А остальные бежали, – сказала я презрительно.

– Умри они там же, разве это спасло бы короля?

– Могли бы спасти свою честь.

– Сэр Стефан и сэр Криспин хотят вернуться, – сказала Ланвен, – а нас будет сопровождать сэр Ролф. Они так решили.

– Хотят вернуться, чтобы спасти короля?

– Чтобы собрать верных ему людей, – Ланвен со вздохом погладила меня по руке. – В столице только и говорят, что король сошел с ума, что вы околдовали его и лишили разума. Никто не желает вам добра, поверьте. Вам надо немедленно уехать.

– Странные речи я слышу от вас, девица Кадарн, – сказала я сухо. – Когда-то я умоляла вас помочь мне бежать, но вы говорили о том, что служите королю и королеве, и мечтаете подняться на вершину, будучи камеристкой любовницы короля. Что же изменилось теперь?

– Я ошиблась, – сказала она глухо и вдруг разрыдалась, уткнувшись мне в колени.

Ее слезы и причитания испугали и озадачили меня. Я гладила ее по голове, а она бормотала, цепляясь за меня:

– Эта жизнь не для вас… Не для вас!.. Вы созданы для любви… но она вас погубит…

– Глупая, – сказала я, невесело усмехнувшись. – Разве любовь может погубить? Любовь спасает. Надо только быть верной и идти до конца, идти прямо, никуда не сворачивая.

– Вам надо бежать, – повторила Ланвен.

– Нам надо попытаться спасти короля, – ответила я, усаживая ее рядом и вытирая ей щеки ладонью. – Пока еще не поздно.

Она только удрученно покачала головой.

Повозка мерно покачивалась, унося меня прочь от монастыря святой Магдалины, и вскоре мы с Ланвен заснули, прижимаясь друг к другу, чтобы было теплее.

Утром следующего дня, когда мы остановились на короткий привал, мне пришлось выдержать две непростые битвы. Во-первых, Ланвен пришла в ужас, когда увидела, что я обрезала волосы, и я долго утешала ее, убеждая, что волосы – это не честь, и потеряв их, вполне можно разжиться ими снова. Во-вторых, сэру Стефану не понравилась моя идея отправляться на спасение его величества.

– Это невозможно, – говорил он хмурясь. – Нас всего трое, а короля охраняют в доме на озере около десяти человек.

– Он ранен, они ранили его, – сказала я. – Но почему-то не убили сразу…

– Наверное, ждут, как пройдет коронация, – сказал сэр Стефан. – Опасаются, что начнутся новые волнения. У его величества много врагов, но и много сторонников. Вдруг потребуют, чтобы им показали живого короля? Или не захотят короновать принца? Пока король жив, многие побоятся начинать смуту против его сына. Только мертвый лев никому не страшен.

– Надо его освободить, – сказала я твердо. – Вы не имеете права бросать своего короля в беде.

– Нам было приказано защищать вас, – возразил мне рыцарь. – За безопасность его величества были ответственны другие.

– Не верю, что вы сразу бросились спасать меня, даже не попытавшись спасти его.

– Мы хотели взять дом штурмом, – нехотя признался сэр Стефан, – но опасаемся, что тогда они могут убить короля. Они все время сидят в доме, а дом там – почище крепости. Как заставить их выйти оттуда?

– Надо хотя бы попытаться, – я не могла признать, что мы проиграли заведомо. – Я попробую выманить их к озеру, а вы держите наготове арбалеты.

– Мне уже не нравится, – признался сэр Стефан.

– А вам всегда все не нравится, – сказала Ланвен, колдуя над котелком, в котором кипела похлебка. – И разговаривать с вами… как грызть перечный сухарь!

Выпад был лишен деликатности, но, несмотря на вовсе не веселую ситуацию, я поднесла руку к лицу, пряча улыбку. Сэр Стефан изумленно посмотрел на Ланвен и не сразу нашелся с ответом.

– Вам бы лучше помолчать, женщина! – сказал он, наконец.

– Я честная девушка, к вашему сведению, – огрызнулась она. – И всегда говорю только то, что думаю. Миледи хочет спасти его величество, а вы упираетесь.

– Я забочусь о ее безопасности, – сдержанно возразил рыцарь.

– Конечно, – ядовито ответила Ланвен, воинственно перехватив ложку. – Заботиться о безопасности женщин – это так безопасно! Не то что идти мечам навстречу!

– Не будем ссориться, – остановила я их, уже готовых начать драку. – Я постараюсь выманить людей Кадарна из дома к озеру. Не надо бояться за меня. Мне столько пришлось пережить за последнее время, что я уже разучилась бояться. А если у меня нет страха, то и вам надо про него позабыть.

Сэр Стефан мрачно промолчал, а потом попросту ушел в кусты, чтобы не видеть нас. Но вскоре нам надо было отправляться дальше, и я приложила весь свой талант красноречия, чтобы убедить рыцарей, что надо рискнуть.

– И каков план? – угрюмо спросил он, в конце концов. – Что вам понадобится, леди?

– Что понадобится? – я встала, разминая мышцы, и подошла к гнедой паре, запряженной в повозку. Кони были хороши – не чета моей Морере, конечно, но молодые и резвые. Оглаживая их по холкам, я снова улыбнулась. – Понадобится только конь, добрый сэр, и ничего больше.

Глава 30. Король возвращается

Кто бы мог подумать, что его дом на озере превратится в тюрьму?

Дидье проснулся, разбуженный голосами своих тюремщиков – они что-то возбужденно обсуждали, а потом загрохотали сапоги по деревянному полу и хлопнула дважды входная дверь.

Король пошевелился, разгоняя кровь, и цепи гулко звякнули. Мятежники побоялись оставлять его сводным, пусть даже он был ранен, и притащили кандалы, нацепив их свергнутому королю на руки и на ноги. Они караулили его денно и нощно, сменяя друг друга, и опасались оставаться с ним наедине, предпочитая заходить в его комнату не иначе, как втроем и с арбалетами и кинжалами наголо.

То, что за всем этим стоял Ирвин Кадарн было ясно, как день. Мятежники даже не слишком это скрывали, переговариваясь между собой. Это означало только одно – после коронации наследного принца прежнего короля не собирались оставлять в живых. Но больше, чем ожидание смерти, тяготила неизвестность. Переступив гордость, Дидье несколько раз заговаривал с охранявшими его рыцарями, пытаясь вызнать судьбу Дианы. Что с ней? Жива ли? Не надругались ли над ней ублюдки-предатели?

Одна мысль о том, что ей грозило, сводила с ума. Но никто не говорил о Диане, попросту не отвечал на его вопросы.

Рана от стрелы саднила, но лихорадка уже прошла. Пробитое плечо отзывалось болью при каждом движении, но кости не были повреждены. Королю бросили чистую тряпку, но никто не позаботился перевязать его. Дидье справился сам, перетянув рану и завязав узел, помогая себе зубами. Как бы ни повернулась судьба, он намерен выжить. А там – посмотрим.

Рассвет был близко, потому что небо посветлело и порозовело. Дидье встал и прошелся от кровати до окна, позванивая цепями, как призрак из древней легенды. Отсюда было видно озеро, наполовину скрытое наползающим туманом. По глади воды шла невесомая рябь, и стебли камыша, торчавшие у берега, чуть покачивались под дуновением ветра. Умиротворяющая картина. Вот только она не добавляла умиротворения и спокойствия в королевскую душу, а когда по ту сторону озера из тумана появился гнедой жеребец, сердце Дидье остановилось, а потом подпрыгнуло зайцем.

Уперевшись лбом в оконную раму, он не верил собственным глазам – держа коня за гриву, его вела к воде цыганка. Голову ее обматывал тюрбан из красной ткани, а пестрая укороченная юбка сидела так низко на бедрах, что позволяя любоваться не только крепкими лодыжками, но и тонкой талией и крутым изгибом ягодиц, которые при каждом шаге обнажались чуть не до половины.

Но удивительным было не это, а то, что в цыганке Дидье безошибочно узнал Диану. Это была она – слишком хорошо он знал ее золотистое, смуглое тело. Гибкое, как ивовый прут, манящее, желанное…

Конь ступил копытами в воду, и Диана подхватила подол юбки, задрав его чуть не до плеча. Теперь ноги были видны до самых… до самых…

Дидье закусил губу, переживая самый яростный приступ ревности, который только можно было вообразить. Он сразу понял, что затеяла безрассудная женщина. Его тюремщики тоже не смогли остаться равнодушными к такому зрелищу, и трое уже вышли из дома, чтобы получше разглядеть то, что происходит на озере. Прочие остались в доме, но слыша их хохот и голоса, Дидье готов был поклясться, что все они таращатся в окно точно так же, как он сам.

А Диана продолжала искушать мужчин. Похлопав коня по крупу, она развязала пеструю кофту и бросила ее на берег, бесстыдно показав груди и не стесняясь наготы.

Рыцари засвистели и замахали руками, и еще двое выскочили из дома, желая получше разглядеть бесстыдницу. Диана лениво посмотрела на них через плечо, махнула рукой и принялась чистить коня, орудуя скребком с такой грацией, словно танцевала под перезвон серебряных колокольчиков.

– Иди сюда, красотка! – крикнул один из рыцарей, уже сам пританцовывая на месте. – Мы не дадим тебе заскучать!

Она снова посмотрела через плечо и вернулась к своему занятию, не обращая внимания на изнывающих мужчин.

– Хочешь серебряную монету? А две? – надсажались рыцари. – Подойди к нам! Не обидим, не бойся!

Они ее не узнали. Дидье вцепился в подоконник, скрипя зубами. Если у нее все получится… Если рядом верные ему люди… Если все закончится хорошо, то эту безумицу не спасет никто и ничто, и неделю ей будет больно сидеть. Что выдумала! Бегать полуголой перед солдатами!

Словно в насмешку, Диана бросила на берег скребок и взялась за вязки на юбке, распуская их. Рыцари заулюлюкали и самые молодые бросились к самой воде, чтобы ничего не пропустить.

– Только попробуй! – процедил Дидье сквозь зубы, как будто Диана могла его услышать.

Она и не услышала, и избавилась от юбки, представ перед всеми во всем великолепии своей наготы. Но этого было мало – присев на корточки, она начала плескать воду на грудь и шею, доводя до экстаза одним видом.

Обезумевшие мужчины потянулись к озеру, как заколдованные. Будто и правда фея озера, жившая здесь в незапамятные времена, решила вернуться в мир смертных подарив им надежду на исполнение самых сокровенных желаний.

Из дома вышли восемь человек, и, судя по всему, напрочь позабыли об осторожности. Дидье с трудом оторвался от возмутительного и сладостного зрелища, отходя ко входу в комнату. Если небесам будет угодно, с «феей» он разберется потом. Ему не пришлось долго ждать.

В комнату ворвался рыцарь с длинными кинжалами в каждой руке. Действуя кандалами, как цепом, Дидье встретил предателя ударом в лицо. Раздался хруст, и рыцарь упал, не издав ни звука. В дверной проем немедленно влетела арбалетная стрела, и король прижался к стене спиной. От боли в потревоженной ране потемнело в глазах, но он затаил дыхание, слушая, что происходит в соседней комнате и на берегу.

Несколько секунд томительно тишины, а потом скрипнула дверь и раздался голос сэра Стефана:

– Сдавайся Гилберт, твои люди мертвы.

Сдавленные проклятья и грохот брошенного арбалета подтвердили, что умирать в бою Гилберт Кадарн был не намерен.

– Ваше величество? – крикнул сэр Стефан.

– Со мной все в порядке, – отозвался король. – Как Диана?

Он услышал шум и новые проклятья из уст Кадарна, а потом в спальню заглянул сэр Стефан.

– Миледи купается, – сказал он, едва сдерживая ухмылку.

– Найди ключи, – сказал Дидье, встряхнув цепями. – Похоже, надо пойти и потереть кому-то спинку.

Освобожденный от кандалов, он вышел из дома и прищурился, глядя против света восходящего солнца. Это было немыслимо, но негодница Диана и в самом деле преспокойно купалась, плавая по ту сторону и не обращая внимания на бойню, что произошла на берегу.

Сэр Стефан вместе с сэром Криспином и сэром Ролфом забирали оружие у убитых и связывали раненых. Из десяти мятежников в живых остались четверо, вместе с плененным Гилбертом Кадарном. Связанный, он мигом растерял прыть и отвагу, и прятал глаза, как побитая собака.

– Мы взяли шесть арбалетов, – рассказывал сэр Стефан, хотя Дидье слушал его краем уха, не отрываясь взглядом от красного цыганского тюрбана. – Троих сняли сразу, потом еще троих – они даже не поняли, что происходит. Миледи умеет привлечь внимание… – он благоразумно замолчал, потому что заметил, как стиснул челюсти король. – Двоих зарубили, а Гилберт и Брук сразу бросились в дом. Мы решили рискнуть, сир, прошу меня простить.

– Правильно сделал. Я приведу ее, – король, кивнув в сторону Дианы. – А вы даже не смейте смотреть в ее сторону.

Сэр Стефан философски пожал плечами и перевернул еще одного убитого, чтобы забрать кинжал.

Обогнув озеро, Дидье успел как раз, когда Диана выходила на берег, стряхивая ладонями с тела капли.

– Доброе утро, сир, – поприветствовала она короля, словно они расстались накануне перед сном, отправившись каждый в свою кровать. – Хорошо выглядите.

– Да и ты неплохо, – ответил Дидье, едва сдерживая ярость.

Он схватил юбку, валявшуюся на берегу и набросил женщине на плечи, пытаясь хоть как-то скрыть наготу.

– Это юбка, – подсказала Диана, – на голову не надевается.

Дидье не ответил на шутку и, позабыв про боль в ране, стиснул Диану в объятиях так, что она застонала и заскребла ногтями по его бедру, умоляя отпустить.

– Я столько пережила, – возмутилась она, когда король ослабил хватку, – чудом осталась жива, а вы решили меня задушить?! И это вместо благодарности!

– Не знаю, чего я хочу больше, – признался Дидье, жадно глядя ей в лицо и упиваясь ее красотой, как вином, – придушить тебя или зацеловать.

– Мне больше по душе второе, – сказала она. – Но прежде хочу одеться. Купаться на рассвете – это еще то испытание! Я замерзла до костей.

Они вернулись к дому, держась за руки, и Дидье не переставал укорять ее за глупое бесстрашие.

– Воевать – не женское дело, – горячился он. – Ты могла погибнуть, они могли поймать тебя! Для того чтобы геройствовать, есть мужчины.

– Хотела бы я посмотреть, смог бы сэр Стефан выманить их из дома, бегая по берегу голышом, – фыркнула Диана.

Дидье не выдержал и засмеялся. Диана посмотрела на него исподлобья и тоже улыбнулась. Коротковатая верхняя губа изогнулась, открывая ряд жемчужных зубов.

– Не сердись, – сказала она мягко. – Это грешно – сердиться, когда все хорошо закончилось. Хоть немного благодарности небесам, Дезире… За то, что произошло чудо, и мы живы и целы…

То, что она обратилась к нему на «ты» и назвала по имени, уже было чудом. Позабыв, что опасность еще не миновала, что на них смотрят, Дидье взял Диану за подбородок, заставляя поднять голову, и поцеловал – крепко, жадно, вовсе не нежно. Она вздрогнула, а потом ответила на поцелуй, даже привстав на цыпочки, чтобы быть ближе к нему.

Сэр Стефан покашлял в кулак, чтобы привести в чувство сумасшедшую пару.

– Сир, – позвал он, когда король и его любовница продолжили путь к дому, – лучше бы нам поскорее решить, что будем делать дальше.

– У нас только два пути, – ответил Дидье, не выпуская руку Дианы из своей ладони, – бежать или бороться. Я не бегал ни разу.

Решено было отправляться в Ланвар. Коней впрягли в повозку, коней мятежников расстреножили, половину забрали, а остальных пугнули, чтобы умчались подальше. Гилберт Кадарн ждал казни, но король сам перерезал его путы.

– Только совет лордов выносит приговор по преступлениям против короны, – сказал он. – К тому же, столько лет я считал тебя родственником, не мне лишать жизни тебя и твоих людей без суда. Но на суде я буду свидетельствовать против тебя.

Стэфан настоял, чтобы Дидье ехал в повозке. Сам он вместе с сэром Криспином пересели в седла, сэр Ролф правил гнедой парой, а Ланвен, которая поджидала их в лесу неподалеку, устроилась рядом с ним на облучке.

– Вы еще не поблагодарили меня, сир, – сказала Диана, устраивая короля поудобнее, чтобы не слишком шевелил левой рукой и не тревожил плечо. – Только ворчали, – она накинула плащ и на себя, и на него, и прижалась с правой стороны, держась за поясной ремень Дидье.

Он чувствовал ее, как продолжение своего собственного тела. Женщина, которая отправилась его спасать. Которая тоже не пожелала бежать, хотя теперь могла стать свободной. Получается, она выбрала его, а не свободу. Он обнимал Диану за плечи и думал, что такой удивительной женщины больше нет на свете.

– Не стану тебя благодарить, – сказал он, нежно целуя ее в щеку и в висок. – То, что ты сотворила – это было безрассудно, бесстыдно и…

– Но произвело впечатление, – сказала она, довольно усмехнувшись. – Наконец-то я поняла, что не такие уж мужчины и умные – все становятся идиотами из-за женских коленей.

– Я чуть не умер, когда увидел это, – признался Дидье. – Но если ты еще раз выкинешь что-то подобное… пусть даже ради моего спасения…

– То что будет? – полюбопытствовала она, кладя ладонь ему на грудь и спускаясь все ниже.

– Отлюблю тебя так, что неделю ходить не сможешь, – сказал Дидье ей на ухо и перехватил ее руку, потому что любовным утехам сейчас было не время и не место, – а потом запру.

– Даже не знаю… – Диана посмотрела на него задумчиво. – Звучит заманчиво.

– Может ты и правда колдунья? – спросил он. – Что ты делаешь со мной?

– Просто хочу, чтобы вы поцеловали меня, в качестве благодарности, ваше величество, – она подставила губы. – Здесь темно, все равно никто ничего не увидит.

Король не смог противостоять такому искушению, хотя поцелуи с Дианой не добавляли ни душевного, ни телесного спокойствия, разжигая огонь и в душе, и пониже живота. Дидье нетерпеливо потянул за край цыганский тюрбан, чтобы нырнуть пальцами в шелк волос, и красная ткань стекла змейкой на дно повозки.

– Что это? – он оторвался от Дианы, ощупывая ее затылок. – Кто это сделал?!

– Не кричи, – она смущенно и раздраженно пригладила волосы, подстриженные, как у пажа. – Я сама обрезала волосы. Иначе не сбежала бы из монастыря святой Магдалины.

Дидье ответил не сразу, пока смысл сказанного дошел до его сознания.

– Я зря пощадил Гилберта, – сказал он, наконец.

– Только не надо никого казнить за меня, – сказала Диана тихо, приникая к нему. – Суди их, как мятежников, как предателей, по закону.

– Я сам решу, кого и за что казнить.

Она вскинулась, как будто это ее он собирался наказывать.

– Ты меня не слышишь! – воскликнула она. – Добавь еще сплетен! Чтобы говорили, что ты убиваешь людей ни за что! Если так хочется отомстить, то лучше разнеси по камням этот бордель, что по недоразумению называется монастырем! А ты… – тут она зло прищурилась, – а ты знаешь об этом монастыре… И позволил, чтобы подобное непотребство было в твоем государстве? Небеса святые! – она схватилась за голову. – Что еще можно было ожидать от сюзерена, который отбивает жену у мужа!

– Этот монастырь существует для исправления блудниц, – сказал Дидье, стараясь не показать, как больно его задели ее слова. – Богоугодное дело, чтобы не дать погибнуть грешницам…

– Там они погибнут вернее! – отрезала она.

Она рассказала обо всем, что пережила, стараясь говорить без волнения, но не смогла сдержаться, и голос ее зазвенел от гнева:

– Я попала туда. Да, я – грешница. Прелюбодейка. Но такое наказание слишком жестоко даже для прелюбодеев! Вместо исправления там вынуждают грешить еще больше!

– Когда я верну корону, то сделаю так, как ты хочешь, – сказал Дидье, прижимая ее к себе и укачивая. – Не оставлю камня на камне. Только продолжай говорить мне «ты».

– Нет, – она опомнилась и вывернулась из его объятий, – иначе тебя еще объявят пособником сатаны за разрушение монастыря. Лучше отмени эти жестокие правила, поставь во главе монастыря богобоязненных людей, а не тюремщиков. Пусть прекратится блуд, и те женщины, что хотят там остаться – останутся и живут набожно, а те, кто захотят уйти – уйдут. Пусть им дадут денег на приданое. Кто захочет – выйдет замуж, кто не захочет, пусть распоряжается деньгами на свое усмотрение.

– Многие опять начнут грешить, – заметил король.

– Но в этом не будет ни твоей, ни моей вины, – сказала она пылко.

Стен Ланвара они достигли в сумерках, когда мост еще не был поднят, но решетку уже опустили. Дидье вышел из повозки и стукнул ладонью по решетке, подзывая стражу.

Сэр Стефан хотел прикрыть короля щитом, но Дидье отказался.

– Я приехал в свой город, – сказал он, мрачно усмехаясь. – И не буду прятаться.

Им ответили не сразу, и, судя по ропоту на башне, стражники не могли решить, что делать. После долгого ожидания, в бойницу выглянул старший и грубо приказал путешественникам уезжать прочь.

– Через три дня коронация принца! – крикнул он. – Бродяг и проходимцев велено не пускать! Если не хотите, чтобы я позвал гвардейцев – убирайтесь!

– Настоящий король здесь! – сказал Дидье веско. – И тебе, Томас, это прекрасно известно. Ты же узнал меня.

– Нет, – ответил стражник, но по дрогнувшему голосу я поняла, что он узнал, не мог не узнать. – Уезжайте отсюда, я не пропущу вас, – а потом он протянул почти просительно: – Уезжайте, здесь для вас опасно.

– Просто открой ворота, и завтра все будет, как прежде, – сказал король. – Поверь мне так, как ты верил мне на поле Морвен, когда мы укрывались одним щитом. И Стефан был с нами. Он и сейчас со мной, а с кем будешь ты?

Над воротами повисла тягостная тишина. Мы ждали минуту, две… А потом решетка заскрипела, поднимаясь. Дидье запрыгнул на облучок, велев Ланвен спрятаться в повозке, вместе с Дианой, и сам взял вожжи, подхлестнув лошадей и направляя повозку в город.

Глава 31. Обрести и потерять

Решетка поднялась, пропуская нас, и навстречу вышли стражники – во главе с Томасом, который говорил с нами. Все они преклонили колено, приветствуя короля.

– А теперь – запирай ворота, – приказал ему Дидье, когда мы въехали в Ланвар. – И не выпускай никого, потому что сейчас побегут крысы, а их надо будет добить.

Возвращение короля, который оказался в здравом уме, да еще и был ранен злоумышленниками, потрясло столицу. Рыцари тут же перешли на сторону Дидье, простые солдаты подняли короля на щиты и пронесли по улицам города до самого замка. Лорд Кадарн и остальные мятежники попытались бежать, но были схвачены и отправлены в тюрьму. Совет лордов быстро и почти единодушно решил их судьбу, приговорив к казни.

Королева Тегвин плакала, узнав о моих злоключениях. Она убеждала меня, что ничего не знала о замыслах мятежников, и сказала, что пусть сердце ее разрывается, она не смеет просить за брата.

Наследный принц был помилован, потому что уверял, что ничего не знал о покушении и слепо доверился дяде, который вел с ним переписку, а потом приехал тайно, чтобы сообщить, что король сошел с ума, околдованный ведьмой – то есть мной.

Я не верила принцу Дреймонду. Я видела, как менялся его взгляд, когда король поворачивался спиной. Таким взглядом вполне можно было убить, словно стрелой из кустов. Но когда я попыталась заговорить об этом с Дидье, он сказал, что разберется с сыном сам.

– Дреймонд – слабак, – сказал он жестко, – и легко попадает под чужое влияние. Но он – мой сын. Как написано в Писании, сына надо прощать до семисот семижды раз. К тому же, я не имею права лишить своих подданных законного короля. Если Дреймонд не способен править, может, его дети родятся с твердым характером, – тут он немного смягчился и притянул меня к себе, обнимая. – Но все может измениться, если ты родишь мне сына. Ты не представляешь, как я мечтаю об этом. Мечтаю и молюсь, чтобы мои мечты были услышаны небесами. Впервые в жизни я счастлив – счастлив по-настоящему, и хочу быть счастлив до самой смерти.

Но я не была беременна, и не разделяла надежд короля. Как бы мне хотелось вернуться в то время, когда мы с Дидье жили в доме на озере, и жизнь казалась хотя бы иллюзией счастья. Я не говорила об этом, но испытала жестокое разочарование, когда Дидье вернул власть и корону, хотя он остался верен слову и сразу же упразднил жестокие нравы монастыря святой Магдалины.

«Но на что ты рассчитывала? – спрашивала я себя, глядя на горделивую фигуру короля, когда он выслушивал объяснения и оправдания высоких лордов, уверявших, что все они стали жертвой преступления лорда Ирвина Кадарна. – Ты думала, что такой человек бросит всё и уедет вместе с тобой в домик на озере? Он не создан для спокойной и уединенной жизни. Он создан, чтобы владычествовать. И ты не имеешь никакого права менять его судьбу, потому что когда любишь – меняешь свою жизнь, не ущемляя свободу любимого».

Но тогда получается, что я полюбила, а он нет? Ведь он не изменил свою жизнь ради меня. Он подстроил мою жизнь под свою. Как поступил с жизнями Жозефа и королевы Тегвин.

Все это бередило мою душу, и конечно же, все это было чем-то очень далеким от счастья.

В тот день, когда на площади, под восторженные крики толпы, казнили лорда Кадарна и мятежников, пришла булла Великого Понтифика, в которой объявлялся развод между королем Дидье I Ланварским и леди Тегвин, урожденной Кадарн. Булла была оглашена на следующий же день, на благодарственной мессе, когда епископ зачитал молитву об избавлении королевства от войн и распрей.

Дидье настоял, чтобы я находилась рядом с ним, и держал меня за руку, не отпуская. Разведенная королева тоже присутствовала в церкви – бледная и кроткая, одетая в черное, она молилась в стороне, и ее окружали придворные дамы, пожелавшие сохранить верность своей госпоже. Тоже в черном, прямые и торжественные, как траурные свечки, они поддерживали леди Тегвин и бросали на меня негодующие взгляды.

По окончании мессы мы с Дидье вышли из церкви первыми.

Перед собором колыхалась толпа горожан – обычно король и королева раздавали милостыню, а король благословлял детей и больных. Но в этот раз Дидье остановился на верхней ступени крыльца и поднял руку, прося тишины. Людское море поутихло, но не переставало колыхаться, волнуясь и бурля.

– Сегодня, в этот день, когда Ланвар счастливо избежал братоубийственных распрей… – звучный голос короля разнесся по площади, достигая самых дальних рядов. – Когда Великий Понтифик удовлетворил прошение о разводе…

Я стояла рядом с ним, чувствуя взгляды тысяч глаз. Дидье по-прежнему держал меня за руку, иначе я убежала бы, спряталась, не желая, чтобы на меня смотрели с такой ненавистью. Потому что куда бы я ни смотрела, всюду видела угрюмые, искаженные злобой лица.

– Сегодня, возблагодарив небеса за счастливое спасение, – говорил тем временем Дидье, – я беру вас всех в свидетели и объявляю эту женщину, – он поднял мою руку, словно принося клятву верности не только мне, но и своим подданным, – объявляю эту женщину – Диану дю Рой своей законной супругой и вашей королевой… Она спасла меня от мятежников, я обязан ей жизнью и вручаю ей свое сердце, пока смерть не разлучит нас, – он замолчал, оглядывая толпу, но на площади тихо, словно она опустела вмиг.

Было слышно, как где-то далеко женщина звала: «Шон! Бэт! Домой!».

Я вдруг поняла, что такая тишина – она не к добру. Так и море затихает перед штормом.

И буря разразилась.

– Не хотим шлюху на трон! – раздался одинокий голос откуда-то из задних рядов, и сразу крик потонул в волне негодующих воплей.

Сначала вопли толпы звучали разрозненно – непонятным ревом, но вот рев сложился в слова, и над площадью прозвучало:

– Смерть мятежникам и блуднице!

Задние ряды напирали на тех, кто стоял впереди, и гвардейцы с трудом сдерживали натиск. Будто в один миг люди превратились в диких зверей, требуя крови. Я взглянула на Дидье, потому что у меня не было другой защиты. Он не заметил моего взгляда, он смотрел на толпу, и лицо его наливалось кровью. Я испуганно схватила его за плечо, потому что в этот момент он был страшен и, поистине, выглядел безумным!

Брошенный кем-то из толпы камень просвистел в пяди от моей головы и ударился в стену церкви. Я невольно вскрикнула, а люди разразились радостными криками. Сейчас все они начнут швырять камни… По древним законам блудниц побивали камнями…

Король сделал шаг вперед и вправо, заслоняя меня.

– Остановитесь!! – от его голоса даже у меня задрожали колени.

Разгневанная толпа, требовавшая моей смерти наравне с предателями короны, постепенно затихла, приготовившись слушать.

– Я давно стал мужем этой женщины, – сказал Дидье в наступившей тишине. – И это я склонил ее к греху. А значит, я грешен больше, чем она. Потому что как написано в Писании – лучше быть соблазненным, чем принести соблазн в мир. Если кто-то желает обвинить ее – пусть обвиняет меня, и пусть бросит камень в меня. Обещаю, после этого он не пострадает.

Уткнувшись лбом ему в спину, я слушала эти слова, и слезы наворачивались мне на глаза. Несмотря на недостатки, этот мужчина был лучшим из всех людей на свете. И сейчас я ощущала себя его частью, частью его тела, его сердца, его души, хотя наш союз не был благословлен церковью. Я держалась за его поясной ремень, как когда мы ехали в повозке, и молила небеса о чуде, хотя сама не знала, какого чуда ждала.

– Значит, никто, – услышала я голос короля и встрепенулась. – Идем, моя королева, – он обернулся ко мне, предлагая руку, и я послушно вложила пальцы в его широкую и надежную ладонь.

Мы спустились по ступеням, и гвардейцы разогнали толпу, давая нам дорогу.

Дидье шел неторопливо, хмуро посматривая по сторонам, а мои глаза будто застило туманом. Вместо лиц я видела лишь бледные пятна, и хотя камни больше не летели, я слышала проклятья, которые произносили шепотом, когда я проходила мимо.

Мы миновали толпу, и уже у ворот замка я оглянулась, услышав радостные возгласы позади.

Разведенная королева Тегвин вышла из церкви следом за нами. Окруженная фрейлинами, она кротко улыбалась и кивала людям, которые кланялись ей до земли и падали на колени. Доставая из кошелька монеты, королева щедро подавала милостыню, благословляя детей, которых ей подносили. Гвардейцам снова пришлось разметать толпу на две стороны, чтобы дать королеве пройти.

– Они ненавидят меня, – сказала я, когда мы с Дидье оказались в замке, и король проводил меня до моей комнаты. – Если вы будете настаивать на том, чтобы жениться на мне, а тем более – короновать меня, они придут в ярость.

– Те, кто осмелятся роптать, будут казнены, как мятежники, – сказал Дидье холодно, и поцеловал меня в лоб. – Не думай ни о чем, моя луна. Ты займешь на небосклоне место, достойное тебя, и затмишь все звезды. Народ любит выдающихся людей. Через какое-то время они привыкнут и полюбят тебя еще больше, чем Тегвин. Но я буду любить тебя сильнее, чем все они вместе взятые. Запомни это.

Но я опасалась, что всё это были лишь красивые слова. Горожане не торопились проникаться ко мне приязнью. Началась подготовка к свадьбе, которую Дидье собирался сделать невероятно богатой и пышной, открыв для этого королевскую казну, а после свадьбы должна была состояться не менее пышная коронация.

Когда портнихи надели на меня венчальное платье, мне показалось, что меня придавило каменной плитой. Ярды золотой парчи окутали меня, словно золотыми цепями, и мои короткие, неровно обрезанные волосы смотрелись странно и нелепо. Пока Ланвен шумно восторгалась такой красотой, я почувствовала страх. Животный страх, как у лисы, когда по следу бегут гончие собаки.

Этим вечером, готовя меня ко сну, Ланвен сказала:

– Его величество сказал, что не придет сегодня. У него неотложные и важные дела.

– Что случилось? – спросила я, думая о другом.

Именно этой ночью мне почему-то не хотелось пылких ласк и любовных клятв. Мне хотелось спрятаться в свою постель, как лиса в лисью нору, и затаиться там, в одиночестве.

– Не хотела вам говорить, чтобы не расстраивать перед свадьбой…

– Но вы уже заговорили, – сказала я, и противный холодок страха снова заполнил мою грудь.

– Сегодня в городе были волнения, – сказала она, и гребень в ее руке дрогнул. – Около двух сотен горожан пронесли по городу статую леди Тегвин, украшенную цветами, и затащили ее в собор. А потом проволокли до площади соломенное чучело с черными волосами и сожгли на площади. Они бросали в чучело камни и называли его… ведьмой Верей.

Я встретила в зеркале ее взгляд, и Ланвен сразу опустила глаза.

– Гвардейцы всех разогнали, а зачинщиков схватили и отправили в тюрьму. Король сам ведет допросы. Он в ярости. Не бойтесь, он успокоит народ. Его любят…

– В то время как меня ненавидят! – ответила я, сухо и горько рассмеявшись.

– Завтра все будет хорошо, – успокоила меня Ланвен, но произнесла она это очень неуверенно.

Завтрашний день не принес ничего хорошего.

Прогуливаясь по саду, я услышала крики от замковых ворот. Поднявшись на второй этаж, откуда можно было увидеть, что происходит на городской улице, примыкавшей к замку, я увидела на балкончике королеву Тегвин. Она стояла, облокотившись на резные перильца, и наблюдала, как бесновалась толпа у замковой решетки. Королева была одна, фрейлины покинули ее, и я тоже была одна, потому что Ланвен была занята свадебными приготовлениями – проверяла кухню, где готовили сладости для праздничного стола, а потом должна была зайти к швеям, чтобы проверить, готов ли наряд для коронации.

– Что происходит? – спросила я взволнованно.

Королева оглянулась. На ее тонких бескровных губах играла улыбка. Но улыбка была вовсе не привычной кроткой улыбкой доброй королевы. Нет, леди Тегвин улыбалась злорадно, и не скрывала этого. И мне стало страшно от этой улыбки. Такой страх могла бы испытывать раненая лиса, встретившая сытую, сильную собаку, которая готова поиграть с жертвой, прежде чем загрызть насмерть.

– Горожане пришли требовать изгнания королевской шлюхи, – сказала она весело. – Гвардейцы опустили решетку, потому что опасаются, что люди могут ворваться. Народ совсем обезумел! – она поманила меня пальцем, призывая подойти поближе, и я сделала вперед шаг, и другой, словно завороженная ее взглядом, который был сейчас холоден и жесток.

– Как они ненавидят вас, – сказала королева, продолжая улыбаться. – И как они проклинают Дидье. Раньше жалели, считая, что он околдован, но теперь проклинают. Все считают, что он сошел с ума. И это и в самом деле так – как еще назвать эту страсть? Эту безумную любовь, которую вы ему внушили?

– Я внушила?

– Только увидев вас, я поняла, что именно вы идеально подойдете для моего плана, – сказала королева. – И все получилось. Еще немного – и я достигну своей цели.

– Какого плана?.. какой цели?.. – прошептала я – и поняла. – Вы использовали меня, чтобы свергнуть короля…

Королева несколько раз хлопнул в ладоши, радуясь моей догадливости.

– За всем этим стояли вы… – мне казалось, что балкончик шатается под моими ногами, а крики людей доносились откуда-то совсем издали, как будто мне заложило уши. – Я должна была догадаться еще тогда, когда моя свекровь позволила нам с Жозефом уехать из столицы! Она хотела, чтобы я стала любовницей короля, и ни за что бы меня не отпустила, но вы ей приказали! И лиловое платье – оно было сшито по мерке! Королю нет дела до женских платьев, это вы дали приказ портным сшить для меня наряд в цветах королевского дома!

– Да, леди Бригитта действовала по моему приказу, – подтвердила королева. – Я знала, что мой муж не выдержит и отправится за вами. И он отправился, чем вызвал недовольство лордов – ведь он оставил столицу ради пустяка. Ради красивых женских глаз, – последние слова она почти пропела и расхохоталась. – Ваш выход в лиловом был так ослепителен – все потом только и говорили, что о южной выскочке, которая сразу решила поставить себя королевой. Вы все время играли мне на руку, было так забавно наблюдать, как вы попадаете в одну ловушку за другой. Я плакала в вашей спальне, и вы так мило утешали меня, а потом слуги в замке говорили, что королевская шлюха довела несчастную королеву до слез жестокими выходками и придирками. Когда казнили беднягу Ирвина, я была безутешна, и в его смерти винили вас – что это вы таким образом лишили меня поддержки родных.

– А на самом деле… – еле выговорила я.

– А на самом деле, я просто избавилась от него. Он был напыщенный, как петух, но был так же глуп. Зато теперь все его богатства, земли и люди – мои. И я могу распоряжаться ими, как захочу. Кстати, даже противники моего брата внезапно полюбили меня. Так легко полюбить несчастную женщину, которая переносит унижения со стороны мужа и его любовницы с достоинством, как и подобает истинной королеве. Ведь чем больше люди ненавидели вас, тем больше любили меня. Еще немного, моя дорогая, и вы окажетесь на костре, следом за соломенным чучелом.

– Так это о вас говорила Ланвен, когда сказала: «она вас погубит», – я произнесла эти слова, как мысли вслух, раздавленная, уничтоженная открывшейся правдой. – Я думала, она говорит, что меня погубит любовь, но речь шла о вас, о королеве…

– Девчонка неплохо постаралась, – признала королева, и на ее лицо на секунду набежала тень. – Мы с сэром Лиммериком долго готовили ее к этому. Но она заигралась. Может, вы и в самом деле колдунья, метресса? Вы не только поработили моего мужа, вы смутили даже мою Ланвен с каменным сердцем. Что же вы за существо, умеющее смущать не только мужчин, но и женщин?

– Это не я тому виной, – ответила я, – это ваша жестокость отвернула даже некогда верных вам людей. Ланвен разглядела вашу змеиную сущность. И король, я думаю, чувствует это.

– Ах, король… – леди Тегвин зло поджала губы. – Дидье тоже околдовывает. За ним идут все, он умеет подчинять. Мой Дреймонд этого не умеет. А вы… Вы похожи на него. В вас та же сила, то же умение покорять. Я сразу поняла, что вы станете проклятьем моего мужа… Вы разрушите ту крепость, которую он воздвиг вокруг своего сердца. Я – увы! – не смогла до него достучаться, но зато преуспела в другом. Посмотрите, чего я добилась – еще немного, и его возненавидят так, что устроят мятеж.

– Но принц не сможет управлять, – воскликнула я. – Вы сами видите, у него нет таких качеств!

– Как же он может их проявить, оставаясь в стороне от власти? Дайте ему попробовать – и вы удивитесь. И я буду помогать ему.

– Так вот в чем дело, – сказала я с презрением. – Вы это сделали даже не для сына, а для себя. Это вы хотели власти.

– И я ее почти получила, мое дитя. Не сегодня-завтра начнется восстание, и подавить его Дидье не удастся, потому что все верят, что он сошел с ума, околдованный тобой. Король и правда стал слеп от страсти, и не думает о благе своего государства. Ему не место на троне. Как вы побледнели, метресса, – сказала она медленно. – Нет, убивать его я не стану. Все-таки, я люблю его. Он был моим мужем, и не самым плохим мужем, он – отец моего сына. Я не настолько жестока, чтобы убивать его и… вас.

– Что же вы приготовили для нас, госпожа? – спросила я, отступая и не сводя с нее глаз.

Сейчас королева, в своем черном платье, казалась мне самой настоящей ведьмой. Одержимой дьяволом, безжалостной, бессердечной…

– Монастырь, – ответила она и снова улыбнулась страшной, полной ненависти улыбкой. – Для вас – тот самый, откуда вы так ловко сбежали. Уверена, Ланвен будет счастлива составить вам компанию. Кстати, я впечатлена! Верей пришел вам на помощь – даже не ожидала. Неприятно разочаровываться в людях, он подавал большие надежды. И вдруг такая глупость…

– А король?

– Для него приготовлен другой монастырь, разумеется, – она склонила голову к плечу и прикрыла глаза, наслаждаясь криками горожан, требовавшими казнить ведьму и шлюху. – Далеко на севере. На острове. Там есть маленькая келья – с крохотным окошком на юг. Я сама выбирала ее. Он будет отбывать пожизненное покаяние. Будет замурован в этой келье до самой смерти. И будет смотреть в это окошечко, предаваясь воспоминаниям, что где-то там, на юге, живет и развлекается с мужчинами его возлюбленная Диана… Это трогательно. Не находите?

– Вы чудовище, – сказала я, не веря, что все это слышу. – Я расскажу обо всем королю!

– Попробуйте, – засмеялась она. – Но он вам не поверит. Разве может такая любящая, преданная, покорная жена, как я, нанести удар в спину? Нет, говорю вам! Но даже если он поверит вашим рассказам вот на столько, – она отмерила пальцами фалангу мизинца, – то что он сделает? Посадит меня под замок. Или отправит в изгнание. И только ускорит приближение восстания, потому что тогда их, – она указала в сторону замковых ворот, – не сдержит ничто. Тогда даже я не смогу защитить вас от смерти. Если вы умная девочка, вы промолчите, чтобы остаться в живых.

Круто развернувшись, я бросилась бежать прочь.

– Остаться в живых – это счастье! – крикнула королева мне вслед. – Слышите? Счастье!

Я ворвалась в свою комнату, задыхаясь. Сердце мое готово было выпрыгнуть из груди, но вовсе не от быстрого бега. Я кусала губы и стонала от бессилия, оттого, что попала в ловушку и загнала туда Дидье. Что я могу сделать? Рассказать ему? Он не стал наказывать сына, пожалеет и бывшую жену, тем более, что мне и в самом деле нечего предъявить, как доказательства. Мои слова, слова Ланвен, если она признается, слова сэра Лиммерика – если и он признается! – это мало. Это очень мало. Что же ты предпримешь в ответ, Диана? Неужели, довольствуешься одной лишь жизнью?.. Жизнь – это счастье…

Вошла Ланвен и прямо с порога начала деловито докладывать, что сделано в королевской кухне, что в королевской мастерской, и сколько гостей будет приглашено за праздничный стол в замке.

– Вы знаете, где сейчас мой бывший муж? – спросила я ее, стараясь говорить равнодушно.

– Жозеф Верей? – переспросила Ланвен, как будто у меня было, по крайней мере, десять мужей. – Насколько я знаю, его величество лишил его должности камердинера…

– Он здесь? – перебила я ее. – В замке? В городе?

– Полагаю, что в замке, – сказала она. – Я видела его пару дней назад, он прячется по углам, как крыса и…

– Устройте мне встречу с ним, – сказала я. – Сегодня, сейчас. Пусть придет к фонтану, я буду ждать в саду.

– Плохая мысль, метресса, – покачала головой девица Кадарн. – Его величеству может не понравиться…

– Пусть Жозеф и помог мне бежать, – сказала я со смешком, – его вины это не умаляет. Велите ему прийти. Я все-таки, будущая королева, и мое дело – если я хочу кого-то наказать.

– Хорошо, метресса, – поклонилась Ланвен, глядя на меня совсем по-другому, не так, как раньше.

Но пусть она считает меня мстительным чудовищем, пусть считает, что высокое положение вскружило мне голову. Главное, чтобы привела Жозефа.

Я прождала у фонтана около часа, и с отчаянием следила за солнцем – мне казалось, оно слишком быстро спешит за горизонт. А времени оставалось мало, очень мало.

Наконец, я услышала, как захрустели камешки на садовой дорожке, а потом показался Жозеф. Выглядел он и правда неважно – осунулся, похудел, и даже волосы повисли унылыми прядями.

– Вы звали меня? – спросил он официально, и я жестом приказала ему подойти к самому фонтану.

Журчание водяных струй заглушало наши голоса. Жозеф послушно приблизился, и я сказала без лишних предисловий:

– Я хочу сбежать из Ланвара. Помоги мне.

Глава 32. Потерять и обрести

– Разумнее было бы отказаться от свадьбы и от коронации, – сказала я вечером, когда пришла к королю в спальню. – Люди ненавидят меня. И их ненависть распространится на вас.

– Пусть это тебя не заботит, – сказал он, как отрезал. – Ты будешь моей женой и королевой. И это – меньшее, что я могу сделать для тебя.

– Ясно, – ответила я, повернувшись лицом к столу, на котором лежали писчие перья, стояли чернильница и шкатулка для бумаг. И еще лежал перстень с королевской печатью. – Идите уже, принимайте ванну, – сказала я, осторожно доставая из рукава халата два письма. – Я давно вас не видела, не испытывайте мое терпение.

Я знала, что после этих слов он пробудет в ванне всего ничего. Но этого времени оказалось более чем достаточно, чтобы положить в шкатулку одно письмо и поставить королевскую печать на второе.

Когда Дидье вернулся, я ждала его в постели.

В ту ночь я не знала усталости, и к трем часам ночи уже король запросил пощады.

– Если не остановишься, – предрек он, когда я повела новую любовную атаку, – то я могу и не дожить до утра. Решила доказать, что ты – настоящая Повелительница Короля?

– Вы недовольны? – спросила я.

– Доволен, – он поцеловал меня и крепко обнял. – И счастлив.

Он не мог знать, что таким образом я прощалась с ним. Прощалась навсегда, и не могла им насытиться. И любовь этой ночью была для меня сладка и го́рька одновременно. Я хотела взять от него всё, чтобы воспоминаний об этой любви мне хватило до конца жизни. Я буду черпать силы в этих воспоминаниях, и буду помнить об этом до самой смерти, потому что дважды любовь обрести невозможно.

Дидье уснул, обняв меня, но как только дыхание его стало ровным и глубоким, я выбралась из-под его руки и выскользнула из постели, унося с собой письмо, заверенное королевской печатью.

Мы с Жозефом покинули Ланварский замок на рассвете. Мужская одежда, принесенная моим бывшим мужем, была мне великовата, но взглянув на себя в зеркало, я убедилась, что это к лучшему – так не заметны полные грудь и бедра. Взлохматив волосы, я стала похожа на тщедушного подростка, который только-только готовился вступить в возраст совершеннолетия.

С собой я прихватила все монеты, которые нашлись в моей шкатулке – их полагалось раздать милостыней, и несколько украшений попроще, что можно было продать, не опасаясь, что ювелир перережет продавцу глотку, чтобы обладать немыслимым сокровищем.

Жозеф прихватил две корзины с рубашками, и мы поволокли их черным ходом, каким обычно пользовалась прислуга. Никто не обращал на нас внимания, только один раз нам повстречался пьяный лорд и, узнав Жозефа, начал тыкать большим пальцем вниз, фыркая от смеха.

Черный ход охранялся гвардейцами, так как после дневных волнений король приказал усилить охрану. Но нас выпустили беспрепятственно – Жозеф объяснил, что его величество решил пожертвовать свою одежду богадельням, чтобы задобрить горожан. Меня ни о чем не спросили, и я шмыгнула следом за бывшим мужем, прикрывая лицо корзинкой.

О лошадях Жозеф сторговался заранее, и как только городские ворота были открыты, мы выехали и направились к югу. Мы выбирали окольные дороги, и в первой же деревне купили двух кляч и повозку, загрузив ее пустыми мешками и корзинами. Лошадей, купленных в столице, пришлось отпустить – хорошие лошади могли стоить нам жизни, попадись мы разбойникам, да и выдали бы нас. Я не сомневалась, что Дидье отправит за нами погоню.

Я старалась не думать о короле – так сердцу было не слишком больно. Он никогда не был моим, поэтому было бы глупо растравливать душу разлукой. Жизнь – это счастье. Так сказала королева Тегвин. Я подробно описала о ее злодеяниях в письме, оставленном на столе, в королевской спальне. Король прочитает и будет предупрежден, с какой стороны ему готовятся нанести удар. А то, что меня не будет рядом, успокоит горожан, и бунты прекратятся.

В письме не было слов любви. Я посчитала их лишними. И свой отъезд объяснила тем, что не хочу быть королевой, которую ненавидят все, и из-за которой может рухнуть благополучие целой страны.

Жизнь – это счастье. Но если это – жизнь, а не существование. А как можно жить в окружении всеобщей ненависти?

Жозеф не задавал лишних вопросов. Он вел себя так, словно между нами ничего не произошло, и мы были теми же счастливыми молодоженами, что совершали путешествие из южных земель на север. Он не домогался меня, но был необыкновенно услужлив. И когда мы останавливались на постоялых дворах на ночь, по возможности закупал две комнаты. Мне казалось, он искренне хотел нашего примирения, но ни о каком примирении не могло быть речи.

До границы оставался день пути, и, когда мы выехали за стены какого-то захудалого города, где ночевали, я остановила повозку.

– Слезай, Жозеф, – велела я бывшему мужу.

Он спрыгнул с облучка и уставился на меня с готовностью, ожидая дальнейших распоряжений.

– Спасибо за помощь, дальше я еду одна, – сказала я и бросила на дорогу пять монет. – Удачи, если ты ее заслужил.

Я подхлестнула лошадей, и Жозеф сначала замер столбом, а потом бросился за мной, хватаясь за край повозки.

– Диана! – закричал он. – Ди! Я думал, ты простила меня! Я готов ехать к твоей родне! Я готов…

– Отойди! – велела я, выхватывая нож, который прикупила по дороге. – Если хочешь заслужить мое прощение – оставь меня здесь, Жозеф. Иначе я тебя не пожалею.

Восходящее солнце блеснуло на клинке, и Жозеф с проклятьем отпустил повозку.

– Я ведь раскаялся!.. – крикнул он мне уже без особой надежды.

Я только кивнула ему на прощанье, как стороннему человеку. Хотя, он и правда оказался сторонним в моей жизни. Я опасалась, что Жозеф станет преследовать меня, но он постоял на дороге, опустив голову, потом собрал брошенные монеты и пошел к городу.

Чем ближе была пограничная стена, тем больше я волновалась. Наверняка, из Ланвара уже пришли вести о моем бегстве. Может, Дидье одумался и решил, что лучше отпустить меня, пока королевство не было ввергнуто в хаос. Но что если он и в самом деле обезумел от страсти и не внял моим предостережениям?

Я положила рекомендательное письмо за рукав, чтобы сразу предоставить его стражникам на границе и, подхлестывая лошадей, тренировалась говорить низким голосом.

Сначала дорога была пустынной, но потом меня обогнала карета, и еще одна. Я небрежно развалилась на облучке и грызла травинку. Главное, не выдать себя. Уверенность и спокойствие – вот залог успеха.

Уже показались сторожевые башни, когда пошел дождь. Это было совсем некстати, и я поспешно накинула плащ из рогожи, а письмо спрятала за пазуху.

Дорога превратилась в грязное месиво, и, конечно же, повозка тут же застряла. Проклиная все, я спрыгнула в лужу и отправилась собирать хворост, чтобы подложить его под колеса.

Провозившись на дороге, я перемазалась в грязи, как болотный черт, но смогла вытолкать повозку и повела лошадей в поводу. Сапоги насквозь промокли и хлюпали при каждом шаге, и сама я выглядела так жалко, что когда я добралась до ворот сторожевого поста, у стражника, открывшего смотровое окошко, брезгливо вытянулось лицо.

– Кто такой и куда едешь? – спросил он недовольно.

– Позови старшего, – сказала я, по-мальчишески сплевывая в грязь. – У меня письмо.

– Давай сюда, – велел он.

– Позови старшего, у меня важное дело.

Стражник заколебался, окошко закрылось, и я осталась стоять – под дождем, с колотящимся сердцем. Получится или нет?

Ждать мне пришлось недолго. Смотровое окошко опять открылось, колючие глаза оглядели меня, а потом скрипнули засовы двери.

– Заходи, – последовал приказ, и я вошла, смахивая с лица дождевые капли.

– У меня письмо, – сказала я, доставая и протягивая стражнику свернутый пергамент. – С королевской печатью. Видишь, что здесь написано? – я ткнула пальцем. – «Оказывать помощь и не спрашивать».

– Для нищеброда ты необыкновенно грамотен, – заметил стражник, изучая документ.

– А я не нищеброд, – ответила я с достоинством. – И выполняю важную миссию.

– Видел по дороге мужчину и женщину, – сказал стражник, рассматривая печать, – он – высокий, русые волосы, она – смуглая, волосы черные, короткие?

– Да сколько их по дороге, – буркнула я. – Разве вспомнишь? Но с короткими волосами… Нет, не видел. Ну что, мне долго ждать?

– Подожди еще хоть немного, – раздался вдруг очень знакомый голос. – Хотя бы одежду просуши, – и из тени сторожевой башни вышел его величество король Дидье.

Моё бегство закончилось, не успев толком начаться.

– Ты заставила меня поволноваться, – сказал король, когда я сидела в крохотной комнате сторожевого поста, где кисло пахло грязной одеждой и по́том.

Я уже переоделась в сухую одежду (правда, мужскую), и боялась поднять глаза, а король прохаживался передо мной туда-сюда, заложив руки за спину.

– А если бы с тобой что-то случилось? – выговаривал он мне обманчиво-мягко. – Кстати, где Верей? Я подумываю о том, чтобы четвертовать его.

– По причине? – спросила я коротко. – Какое преступление он совершил?

– Испытываешь мое терпение? – король положил руку мне на плечо и сжал так, что мои косточки хрустнули. – Где он?

– Я его прогнала, – ответила я, морщась от боли.

Он сразу отпустил меня.

– Прогнала? Значит, это не было счастливым воссоединением любящих сердец?

– Вы глупы, ваше величество. Вы получили мое письмо?

– Получил.

– Тогда почему вы здесь? – я все еще не осмеливалась посмотреть на него, а мне очень хотелось этого. Посмотреть, прикоснуться, обнять… – Вам надо быть настороже, чтобы не лишиться трона снова. Предатели могут оказаться совсем рядом. Если вы, конечно, верите мне.

– Верю, – ответил он так же коротко.

– И… что?.. – спросила я тонким голоском.

– И… всё.

Я помолчала, ожидая каких-то пояснений, но король тоже молчал.

– Не понимаю, ваше величество, – сказала я, не выдержав. – Вы все знаете, и вы здесь? Не боитесь, что вернувшись, обнаружите, что трон уже занят?

– А он и так занят, – король вдруг вздернул меня на ноги и обнял, прижимая к себе. – Значит, ты прогнала Верея? Почему, Диана?

– Почему вы сказали, что трон занят? – спросила я испуганно. – Вас… вас свергли?!

– Свергли, – кивнул он. – Я сам себя сверг. Отрекся от престола в пользу Дреймонда.

– Отреклись?.. – мир пошел кругом, потому что то, что я слышала – было немыслимо. – Но как же… счастье ваших подданных?.. Вы должны думать прежде всего о них! Без вас все ввергнется в хаос…

– Ты путаешь меня с Господом Богом, по-моему, – ответил он и усмехнулся. – Но я не бог, Диана. У меня свои слабости и грехи. Будем считать, что Ланварский Волк сошел с ума из-за чар одной черноглазой ведьмы. Тегвин хотела видеть Дреймонда на троне, мой сын очень хотел примерить корону, и я не стал мешать. Надеюсь, что корона окажется для него не слишком тяжела. Так что насчет Верея?

Но при чем тут был Жозеф, если случилось то, чего я опасалась!

– Значит, они получили, что хотели? – прошептала я, теперь глядя на короля во все глаза. Он ничуть не изменился, и я ласкала взглядом каждую черточку, каждую морщинку дорогого лица.

– Думаю, тут каждый получил, что хотел.

– Каждый? – я помедлила, а потом спросила: – А вы? Чего хотели вы?

– Я хотел быть счастливым. Думаешь, получится?

– Смотря, что вам надо для счастья, сир.

– Уже не король, – поправил он меня.

– Дезире, – сказала я и засмеялась, уткнувшись лицом ему в грудь.

Он гладил меня по голове, а я пыталась сдержать слезы, которые все текли и текли.

– Ты ведь не любишь Верея? – спросил он.

Я отрицательно помотала головой.

– Ты любишь меня? – последовал новый вопрос.

– Угу, – призналась я. – Хотя любить вас особенно не за что. Но любят ведь не за что-то, иногда любят вопреки. Вот и я… вопреки… полюбила…

– Диана, – позвал он ласково, и я подставила губы для поцелуя.

Мы целовались, пока сэр Стефан не кашлянул, приоткрыв двери.

Король оторвался от меня и коснулся ладонью моей щеки.

– Ты чумазая, как последняя замарашка, – сказал он. – Но почему-то так еще милее. Ты не захотела выходить за короля, может, согласишься стать женой лорда?

– Да, это мое проклятье, – сказала я с притворным вздохом, – выходить замуж за северных лордов.

Эпилог

Мы обвенчались в маленькой каменной церкви, и свидетелями были сэр Криспин и сэр Ролф, а Ланвен и сэр Стефан стояли поодаль, дожидаясь своей очереди, потому что после нашей свадьбы должны были обвенчать их.

– Как же мечты о жизни при дворе? – спросила я, когда помогала своей бывшей камеристке надевать ночную рубашку – белую, полупрозрачную, в кружевах и воздушных оборках.

Ланвен покраснела, но хмыкнула с прежней невозмутимостью:

– Знаете, этот перечный сухарь умеет убеждать.

– Или вы умеете, девица Кадарн! – рассмеялась я.

На правах опытной женщины я давала ей наставления перед первой супружеской ночью, и капнула несколько капель розового масла на яремную впадинку, между грудей и на запястья новобрачной.

– Ужасно боюсь, – призналась Ланвен, когда приготовления были закончены.

– Не бойся, – я обняла ее и расцеловала в обе щеки. – Я уже поговорила с сэром Стефаном. Уверена, он будет нежен с тобой, и все произойдет наилучшим образом.

Она благодарно приникла ко мне, а потом отстранилась с притворным возмущением:

– Эй! Дама дю Рой! Да вы и в самом деле бесстыдница! Вы говорили с моим мужем о таких вещах?! Держитесь-ка от него подальше, я уже видела, что происходит с чужими мужьями, когда вы оказываетесь поблизости.

Мы с Дидье поселились в доме возле озера. Не того, где когда-то обитала фея. На простом озере, в родовых землях моего мужа. Сэр Стефан и Ланвен жили во флигеле, расположенном рядом с нашим домом. Вместе с сэром Стефаном службу в столице оставили сэр Криспин и сэр Ролф. Они объяснили свое решение тем, что принесли клятву вассальной верности Дидье Ланварскому, а не Ланвару.

Рента от земель была совсем маленькая, но Дидье и его рыцари поднаторели в ремесле шорников. Они делали лошадиные сбруи на заказ, и заработка хватило, чтобы нанять четырех слуг, а через год и няньку, потому что в нашем доме появились дети – сначала сын, а потом две дочери. Сын был похож на Дидье как внешне, так и характером. Хотя мой муж уверял, что нрав у сына – мой, упрямый, способный и святого довести до бешенства.

Наследный принц правил в Ланваре пять лет, под чутким присмотром своей матери.

Но мира в королевстве не было, и однажды к нашему дому приехали просители – десять верховных лордов привезли прошение от Совета лордов и жителей Ланвара. Подданные смиренно просили короля Дидье и его супругу – благородную даму Диану вернуться и занять трон, потому что произвол Кадарнов достиг предела, взбунтовались армия и северные рубежи, а король Дреймонд сбежал, попросив убежища у родственников жены – заморской принцессы. Он был заочно низложен, а королева Тегвин отстранена от власти и взята под стражу.

Прочитав прошение, мой муж не дал ответа, и лорды уехали ни с чем. Но вечером я увидела, что он задумчиво и пристально смотрит на нашего сына, который выстругивал из деревянной болванки меч, сидя у камина.

Я подошла к мужу и положила руку ему на плечо, ни о чем не спрашивая, но он понял.

– По-моему, ему надо посмотреть на мир с высоты королевского трона, – сказал он, а потом повернулся ко мне и спросил: – Только что думаешь ты?

– Так и знала, что рано или поздно это случится, – сказала я. – Но если я для них стала благородной дамой, а не ведьмой – давай вернемся. Поиграл в шорника – и хватит. У тебя обязательства перед целой страной.

– А ты? – он накрыл мою руку своей ладонью. – Будешь ли ты счастлива?

– Самое главное – люби меня, – сказала я. – А где – это не так уж важно.

Content

Ната Лакомка
(Не) люби меня

Глава 1. Цветок на севере

Глава 2. Ланварский волк

Глава 3. По правую руку от короля

Глава 4. Королевские милости

Глава 5. Волк с человеческими глазами

Глава 6. Разговоры о любви

Глава 7. Спальня в подарок

Глава 8. Чужая и желанная

Глава 9. Королевская ночь

Глава 10. Дамский кортеж

Глава 11. Кинжал летит

Глава 12. Охота началась

Глава 13. Зловещий свет луны

Глава 14. Спор на желание

Глава 15. Волк в алькове

Глава 16. Плоды страсти и ревности

Глава 17. Западня

Глава 18. В осаде

Глава 20. Беззащитная перед зверем

Глава 20. Луна и волк

Глава 21. Предательство

Глава 22. Договор заключен

Глава 23. Хозяйка короля

Глава 24. Смелая в любви

Глава 25. Большие перемены

Глава 26. Развод по-королевски

Глава 27. Смерть у порога

Глава 28. Вопреки всему

Глава 29. Особая тюрьма

Глава 30. Король возвращается

Глава 31. Обрести и потерять

Глава 32. Потерять и обрести

Эпилог