Шитова Наталия

Двоедушники

Глава 1

Наверху раздался удар, потом вскрики, ещё удар, потом что-то тяжёлое шлёпнулось плашмя прямо над моей головой. Кто-то взвизгнул.

Я бросилась вон из комнаты и побежала вверх по лестнице.

На втором этаже в комнате девчонок была настежь распахнута дверь. Я вбежала и остановилась рядом с Эриком. Он успел примчаться на шум ещё раньше меня.

Следом за мной, тяжело дыша, ворвалась Вероника и тоже замерла на пороге.

– Что случилось? – спросила она мне в затылок.

– Пока ничего особенного, – спокойно отозвался Эрик.

Ну, как бы да. Пока ничего особенного, это точно.

Много чего я повидала, и такое тоже. Зрелище не то чтобы потрясающее, но человека неподготовленного обычно слегка поражает экзотикой. Здесь же среди нас неподготовленных не было. Значит, и особенного ничего не случилось.

Молодой высокий мужчина стоял посреди бедлама из двух опрокинутых тумбочек и разбросанной одежды. Поза его – поза бойца, готового к схватке. Правда, врага своего он, похоже, толком не разглядел: взгляд отчаянный, невидящий, рот перекошен в растерянности, кудрявые волосы по плечам раскиданы… Сам парень белокож, упитан и немного рыхловат, но в целом ничего так, симпатичный, если не заострять внимание на том, что надет на нём лишь подгузник.

Девчонки, повизгивая, рассредоточились по комнате. Не сказала бы я, что они выглядели сильно испуганными. Так, самую малость.

– Кто дежурил в каморках? – так же тихо и спокойно поинтересовался Эрик.

– Я, – отозвалась Вероника.

– И? – бесстрастно уточнил Эрик.

– Мне нужно было выйти, – угрюмо огрызнулась она.

– Вера, – вздохнул Эрик, и в его голосе появилось раздражение. – Я сейчас не об этом… Ладно, разговоры потом, – подытожил он и повысил голос. – Всё в порядке, ничего страшного. Сейчас всё поправим и со всем разберёмся – верно, Сеня?

Сеня явно слышал Эрика, но не видел его. Он по-прежнему изумлённо таращил глаза и пытался сообразить, кто с ним разговаривает. Он точно не понимал, где находится.

Эрик спокойно пошёл ему навстречу. Мы с Вероникой дёрнулись следом, но Эрик протестующе взмахнул рукой.

Я остановилась, Вероника сделала ещё шаг и тоже замерла. Эрика нужно было слушаться, так в нашей коммуне заведено: его слово – закон. Без Эрика мы можем и сами что-то предпринимать в таких ситуациях, но если он здесь, то никакой самодеятельности.

Хоть я и подчинилась Эрику, внутри меня всё протестовало. Память услужливо подкинула мне забрызганную кровью каморку и кровавые следы в коридоре. Таким я запомнила тот день, когда Вероника на выходе из кокона устроила побоище и порвала Эрика. Память моя, зараза, как оказалось, цепкая, прочная и ничем не хочет мне помогать, когда что-то нужно бы просто забыть.

– Всё хорошо, Сеня, – проговорил Эрик, подойдя к парню вплотную и взяв его за локоть. – Ты молодец. Ты сделал всё правильно…

Что уж такого правильного сделал Сеня, о том история умалчивает. Правильно было бы на выходе из кокона отлежаться, а проснувшись, неторопливо встать, проверить, твёрдо ли держат ноги и не кружится ли голова, сообщить о себе дежурному, дать ему измерить давление, а потом, если всё в порядке, без суеты и нервов отправляться в душевую. И нет в правилах такого, чтобы, едва очнувшись от кокона, врываться в жилую комнату – причём мужчине в женскую, – ронять там мебель и пугать людей.

Эрик тем временем одной рукой по-дружески обнимал Сеню за плечи, а другой как бы невзначай проверял его пульс.

– Сейчас мы проводим тебя в процедурный кабинет, я тебя осмотрю, и тогда пойдёшь в душ, – неторопливо, будто сказку, рассказывал Эрик. Сам в то же время проверял тонус мышц Сени и не сводил глаз с его лица.

На лице Сени гримасу растерянности сменила другая. Кажется, он, наконец, понял, что с ним.

– Видишь, как ты девочек напугал? – с мягким укором посетовал Эрик. – Пойдём, не будем мешать им наводить порядок. Да, Семён?

Парень протестующе тряхнул головой:

– Я Арсений!

– Ох, точно! – виновато воскликнул Эрик. – Извини, перепутал. Конечно, Арсений.

Хитрец он, мой дядя Эрик. Знает, как не напугать кикимору ещё больше, а, наоборот, заставить её сосредоточиться и собрать мозги в кучу.

Приобняв Арсения за талию, Эрик повлёк его прочь из комнаты. Я потянулась, чтобы подхватить нетвёрдо шагающего парня с другой стороны, но Эрик резко тряхнул головой: «Не надо!»

Я обернулась к девчонкам и покрутила руками – дескать, давайте, живенько приберитесь тут.

Протопав по коридору в самый конец, Эрик завёл Арсения в кабинет, и когда мы с Вероникой вошли следом, он уже укладывал своего подопечного на койку.

– Я отошла всего на несколько минут, – сказала Вероника Эрику в спину.

– Да, конечно, – вздохнул он.

– По всем расчётам ему было ещё рано просыпаться…

– Вера, – Эрик обернулся. Уже никакого раздражения, полное спокойствие. – Вера, я всё понимаю. Но когда у тебя под присмотром новичок, все расчёты бесполезны. Если спускаешься в такой момент вниз, надо позвать кого-то на эти несколько минут. Тебе ли этого не знать? Ну как же так?

Вероника сжала губы, в глазах её мелькнули слёзы:

– Извини. Я виновата.

Эрик качнул головой, шагнул к ней и быстро, но нежно поцеловал в висок. Раньше, на службе в дружине, Эрик не стал бы нежничать на рабочем месте. Но сейчас он мог позволить себе утешить жену.

– Я уверен, ты будешь внимательнее в особых случаях. Не плачь, пожалуйста, – тихо сказал он Веронике и повернулся ко мне. – Поможешь?

– Без проблем.

Я подошла к Арсению, укрепила тонометр, включила. Тонометры у нас специальные – такие же, как были в распоряжении дружины. Эрик долго колебался, стоит ли напрягать наших спонсоров, но всё-таки решил заказать лучшее. У кикимор нужно куда больше параметров отслеживать, чем у обычных гипертоников.

– Что там? – спросил Эрик, вынимая из шкафчика катетеры и пластыри.

– Да вроде норма. Посмотри сам, – я пропустила его к пациенту.

– Где Корышев? – буркнул Эрик, не сводя глаз с индикатора тонометра.

– С парнями в волейбол играет. Позвать?

– Да ладно, не стоит. Тут больше нужна сноровка, чем грубая сила, – меланхолично отозвался Эрик, потом оглянулся на Веронику. – Ты иди, Вера, успокой девчонок. Здесь всё не так страшно. Мы с Ладой справимся.

Вероника кивнула и вышла из каморки.

– Что делать-то? – уточнила я в ожидании команды.

Эрик ещё несколько секунд подумал и объявил:

– Я делаю измерения и корректирую составы для инъекций. Ты внимательно слушаешь, что я говорю, и смешиваешь препараты быстро и точно.

О, да. Для такой работы грубая сила точно ни к чему. А сноровки мне должно хватить.

Я открыла электронный замок на огромном, во всю стену, холодильнике и вынула контейнер со стандартным авральным набором медикаментов. Эрик молча наблюдал, как я проверяю, во всех ли бутылочках достаточно содержимого, и раскладываю на столе пулемётные ленты шприцев.

– Готова? – уточнил Эрик, когда я закончила.

– Готова. Поехали.

Эрик поставил пациенту катетеры – один для инъекций, второй – чтобы смачивать индикаторные полоски. Парень уже почти отошёл от встряски и держался неплохо. Только иногда глаза его сначала мутнели, потом вспыхивали безумным огнём. Это заставляло меня каждый раз напрягаться, но поскольку Эрик оставался невозмутимо спокойным, я тоже старалась не дёргаться.

Эрик был единственным здоровым в нашей коммуне. Все остальные десять парней и восемь девушек, включая меня, Макса и Веронику, были кикиморами.

Иногда мне казалось, что здоровые-то как раз мы, а измотанный Эрик с его вечным недосыпом, нервами, заботами и тревогами – как раз тот самый больной, о котором мы все должны были заботиться. Но нет, он как-то справлялся и с нами, и с собой, успевал каждому помочь, успокоить, предотвратить… Те из нашей коммуны, кому Эрик был знаком ещё по его работе в питерской дружине, прекрасно знали его тамошнее прозвище «Айболит», но здесь он получил новое – «папа Эрик». Странное прозвище для человека немного за тридцать, особенно если учесть, что двое из нашей коммуны были даже старше. Но, в конце концов, не в возрасте дело, а в сути. Не было у нас никого надёжнее и добрее, чем Эрик Малер, поэтому папа так папа.

Эрик не врач. Поэтому даже огромный опыт работы в питерской надзорной дружине не дал бы ему права официально практиковать и помогать кикиморам. Обходное решение нашлось: уединённая коммуна для свободного проживания. Перестроенный старый барак на опушке леса, необходимый набор оборудования, стандартные и редкие медикаменты только для внутреннего употребления. Осенью мы закончили стройку и оснащение и через соцсети пригласили всех желающих. И всё случилось весьма предсказуемо. Сначала желающие не спешили – слишком долгой была процедура перевода из-под обычного надзора в коммуну. Но сейчас, когда все свободные места заполнились, нас принялись одолевать заявками. Эрик всех кикимор мира взял бы под своё крыло, но на расширение у нас просто не было денег.

Арсений был нашим последним приобретением. Его привели к нам сразу же после решения комиссии, присвоившей ему третью группу. Никого с более серьёзным статусом мы не имеем права принимать – только группу наследственного риска и третью. Исключение – Никита Корышев, официально имеющий вторую группу, но у него и справка есть, что ему можно. Не просто справка – судебное решение. Правда о Никите мало кому известна. Всего несколько человек в курсе, что он – чёрная кикимора. И уж совсем никто, кроме меня, Эрика и Вероники, не знает, что Никита – футляр для личности Макса Серова. Для моего Макса, которого у меня отняли, а потом от царских щедрот вернули – в чужом теле… Ну, это уже пройдённый этап.

Что до Арсения, то он оказался сущим ягнёнком. Серьёзный, стеснительный, очень дисциплинированный. Но, к сожалению, и такие няшки не застрахованы от проблем, свойственных кикиморам. Арсений стал кикиморой всего несколько месяцев назад, ему всё ещё было очень трудно свыкнуться со своим новым статусом, он боялся всего, а пуще прочего боялся причинить кому-нибудь вред. Ну, что тут скажешь? Правильно, в общем-то, что боялся. Кикиморы – существа опасные. Могут долго-долго, даже неделями, не спать, потом проваливаются в глубокий сон – кокон. Иногда сам кокон, а иногда, наоборот, невозможность вовремя уснуть заканчивается большой кровью. Арсений не выносил даже мысли о том, чтобы стать причиной большой крови. Да и малая его тоже пугала. Не удивительно, что на этом фоне случилось то, что произошло сегодня. На выходе из кокона мозг бедняги Арсения не захотел выпускать его из пограничного состояния.

И теперь с парнем придётся немного повозиться, чем Эрик сейчас и занимался.

Он приоткрывал катетер, мочил в крови полоску, вставлял в прибор, переключал режимы, смотрел показания, называл мне препараты и количества для смешивания. Я готовила шприц, подавала Эрику, он вводил, а затем снова контролировал показатели крови. И по новой. И ещё раз… Казалось, время остановилось.

– Ну, вот и порядок, – наконец, произнёс Эрик. – Можно расслабиться. Арсений, ты молодец. Теперь вообще всё в норме. Думаю, наша помощь больше не понадобится. Просто полежи полчаса, а лучше подольше.

– Я… – глаза Арсения к концу процедуры стали уже совершенно ясными, но теперь он казался насмерть перепуганным. – Ребята, я ничего не натворил? Никого не задел?

– Ты не всё помнишь? – уточнил Эрик.

– Местами ничего не помню, – кивнул Арсений.

– Девчонок ты здорово напугал, когда к ним ввалился. Но все целы, не переживай. Небольшой сбой на выходе, это иногда бывает. Дезориентация, провалы в памяти, тревожность…

– Ага, и срыв… – угрюмо добавил Арсений. – Такой, что всех, до кого дотянешься, в клочки рвёшь.

– И такое бывает, – спокойно заметил Эрик. – Но это срыв. А у тебя – сбой. Как в былые времена говорили – на нервной почве. В первую очередь из-за того, что ты слишком много знаешь, как оно бывает. Не накручивай себя.

– Угу, – мрачно мыкнул Арсений.

Эрик подавил вздох и, не меняя интонации, спросил лениво:

– Ну, раз ты такой эрудированный, всю теорию выучил, скажи тогда: у кикиморы какая главная причина срывов на выходе из кокона?

Арсений, похоже, решил больше не выпендриваться, поэтому, хлопая глазами, ждал, что Эрик скажет дальше.

– Главная причина взрывной реакции на выходе из кокона… да и не только на выходе, иногда и на входе случается… – продолжил Эрик, – …нарушение естественной цикличности индивидуальных биоритмов кикиморы. Проще говоря: когда тебе не дают спокойно жить в том режиме коконов, который требуется твоему организму, рано или поздно организм взбунтуется. А у нас тут каждый свободно входит в свой естественный ритм, и угроза срывов минимальна. Больше скажу: коммуна открылась с октября… то есть мы тут седьмой месяц уже. Не было у нас срывов, ни одного. И если вдруг случится, то это будешь не ты.

– Почему не я? – с надеждой спросил Арсений.

– Ты новичок. Твои ритмы ещё не устоялись – это минус. Но никто ещё не успел тебе их поломать, а это – большой плюс. Так что успокойся, от тебя проблем будет меньше всего.

– Точно?

– Точно, – уверенно кивнул Эрик. – А вот я что-то умотался совсем. Пойду, прилягу на часок. А Лада пока с катетерами разберётся и витаминов тебе вколет. Весной витамины не лишние.

Арсений поёрзал на койке и умиротворённо улыбнулся.

Эрик подошёл ко мне, его рука зависла над раскрытым контейнером с медикаментами. Потом он решительно вынул бутылочку и поставил на стол:

– Вот это введи, два кубика.

Я прочитала этикетку и раскрыла глаза пошире.

– Нет, три кубика, – поправился Эрик, тоже многозначительно вытаращил глаза и с лёгким нажимом произнёс: – Очень. Хорошие. Витамины.

– Как скажешь, Айболит, – я пожала плечами, взяла ещё один шприц и открыла бутылочку.

Похоже, Арсению не стоило знать, что это не витамины, а сильное успокоительное.

Глава 2

Я вернулась на первый этаж в нашу квартиру: две смежные комнатки в торце левого крыла. Так-то у нас, конечно, коммуна. Один за всех, все за одного, вместе едим, вместе… нет, как раз не спим, а бодрствуем. Но у всех остальных – общие комнаты, отдельно мужская и женская. А у нас – квартира.

Окно – только в первой проходной комнате. Оно очень удачно выходит на автостоянку, так что я обычно первая видела, кто и на чём к нам приезжает. Вспоминая – чаще недобрым словом – шикарный лофт Никиты Корышева, я пыталась быть снисходительной к нашему нынешнему скромному жилью. Здесь у нас одновременно была и гостиная, и кабинет, и место, где мы с Максом могли побыть наедине, посмотреть телевизор или просто любить друг друга.

А вторая комнатка – самый настоящий глухой и слепой чулан. Её и делали специально такой – для коконов. Там помещались только койка и откидной столик на случай, если потребуется положить какие-то медикаменты или приборы. Ни окон, которые можно было бы ненароком разбить, ни лишней мебели, о которую так легко пораниться самому, если выход из кокона случится неспокойный. За полгода мы с Максом только однажды свалились в кокон одновременно, и Эрику пришлось растаскивать нас по каморкам. А так мы справлялись сами, присматривая друг за другом на своей – условно своей – территории.

Точно такая же по размерам и планировке квартирка была устроена в правом крыле для Эрика и Вероники.

Вот такие у нас четверых были буржуйские преимущества. Сначала мне было очень не по себе из-за того, что у меня особые условия. Но потом… потом мне стало не по себе уже от совсем других обстоятельств, и неловкость как-то притупилась.

Я давно уже стала замечать, что скучаю по Питеру. И по нашей с Эриком работе в дружине. То есть он-то, конечно, работал, а я так… пользовалась благосклонностью начальства и вносила посильный вклад, до поры до времени.

Казалось бы, о чём там было так уж тосковать? Можно подумать, там, в Питере, у меня было много каких-то невероятных возможностей, которых не стало тут, в лесу. Ну да, если бы! Меня ещё там, в городе, выпихнули прочь с территории надзорной дружины, запретили участвовать в рейдах и помогать кикиморам, а уж когда я и сама кикиморой стала, обложили со всех сторон такой плотной заботой, что это было больше похоже на домашний арест. Так что какие уж тут возможности.

Жизнь в нашем лесном бараке была, наоборот, куда более разнообразной и полной всяких мелких, но важных событий. Я работала ровно столько, на сколько хватало сил, помогала Эрику, старалась себя загрузить побольше. Вот только теперь территория была чётко ограничена. Полная свобода действий на одной опушке леса.

Иногда это меня бесило так, что очень хотелось вырваться. Но, как справедливо заметил однажды Макс, стоило разобраться раз и навсегда, а велика ли потеря, и больше к этому не возвращаться. И я разобралась. Работать в питерской дружине я всё равно не смогла бы: начальник дружины Марецкий даже Эрика уволил, а уж меня никогда и близко не подпустили бы. Что ещё? Сам Питер. Город, улицы, любимые уголки, театры, музеи, культура всякая… Любимых уголков не хватало, да. А культуры… Можно подумать, я в этих музеях – театрах часто бывала. В сети посмотрю, если очень приспичит. А положа руку на сердце – вряд ли приспичит. Вот такая я вся, простая да невзыскательная.

Но сколько бы я ни убеждала себя, что потеря невелика, после моих размышлений наш пятизвёздочный барак на краю заснеженного поля продолжал меня раздражать.

Да, я прониклась мыслью, что сейчас для меня и Макса вряд ли нашлось бы более спокойное место. Но не давало покоя то, что мы намертво привязаны к этому дому, фактически заперты здесь… Даже несмотря на все здравые размышления, эта мысль с некоторых пор начала нравиться мне всё меньше и меньше, а потом стала не нравиться всё больше и больше.

Но это был наш общий выбор. То есть и мой в том числе. Жаловаться мне было, вроде бы, не на что. Все, кого я люблю, здесь со мной. Некоторые не в том обличье, которое я предпочла бы, но предпочтения мои уже давным-давно никакой роли не играли. Не стоило тосковать по тому, что вернуть невозможно. Нужно быть благодарной за то, что есть. Такой вот незамысловатый аутотренинг. Здесь, в лесной глуши, я снова вспомнила о техниках самовнушения, и, надо сказать, это помогало найти какую-то точку равновесия.

Поэтому, вернувшись из кабинета, где остался отлёживаться совершенно успокоившийся Арсений, я ещё раз повторила про себя все свои заклинания про наш общий выбор и про свободу как осознанную необходимость.

Только я закончила приводить в порядок своё душевное равновесие, как вернулся Макс.

Он вошёл в комнату и впустил с собой холод и запах свежего пота. Кроме джинсов, на нём была только промокшая футболка.

Всякий раз, как только он на какое-то время исчезал с моих глаз, и я думала о нём, то думалось мне именно о Максиме.

Макс. Мой Макс. Он раньше выглядел совсем иначе. Невысокий, плотный, темноволосый, с мягкой улыбкой и глазами цвета синей стали. Немногословный, серьёзный, строгий. Лучший и любимый мужчина, с которым ничего не страшно и ничто не в тягость. Не смущало меня даже то, что он в прямом смысле не от мира сего: Макесара – так его назвали при рождении – родился не здесь, а в смежном пограничном мире.

Теперь он был другим. Другое тело, другие жесты, позы, голос, запах. Длинный, худощавый, русоволосый и сероглазый. Теперь он был не только Максом Серовым – ведь личность футляра никуда не делась. Так и жили две души в одном теле. Одна любила меня больше всего на свете. Другая… Другая не возражала, так скажем. Как и я не возражала против нового тела, с которым мне теперь довольно неплохо жилось, надо сказать… Мне было всё равно, в каком виде Макс вернулся ко мне. Я была бы благодарна за любое его обличье.

Но остальным было совсем не всё равно. Нашу тайну знали только двое: Эрик и Вероника. Все остальные верили только своим глазам и голым фактам. Голые факты говорили, что Максим Серов погиб, а я через некоторое время сошлась с Никитой Корышевым, да так до сих пор с ним и живу.

А какой смысл мне эти голые факты опровергать? Да никакого. Как нет смысла раскрывать всему человечеству прочие тайны, которые нам довелось узнать. Никто, даже самые неравнодушные и опытные работники надзорных дружин, ничего не знали о том, как и почему человек становится кикиморой. Не знали они и о том, кто такие чёрные кикиморы, а значит, и о подселении посторонних личностей в тела чёрных кикимор они тоже ничего знать не могли.

Короче говоря, нам было что поведать свету. Но вот резона делать это не было никакого, если мы не хотим, чтобы нас отправили куда-нибудь на принудительное психиатрическое лечение.

Нет уж, спасибо – мне здесь, в лесу, на свежем воздухе куда приятнее. У меня тут есть благоустроенный барак и наша небольшая община, где каждый старался помогать остальным. И Макс.

Пусть он сейчас выглядел, как другой человек, я всегда думала о нём, как о Максе. Но называла я его Максом только наедине, да и то в особых случаях, чтобы, как говорится, руку не сбить. А на людях – только Никитой. Так было правильно, и я с этим согласилась сразу же. Это было трудно, иногда – тоже в особых случаях – я ошибалась, но решение было правильным. Все видели перед собой Никиту Корышева, и настаивать на обратном было бы неразумно. Эрику и Веронике тоже было значительно легче общаться именно с Никитой, опуская сложные подробности. Они, конечно же, верили нам, но у них и своих сложных обстоятельств хватало, чтобы потакать нашим.

Так что, думая о Максе, а видя перед собой Никиту, мне каждый раз приходилось слегка сосредотачиваться, чтобы их не перепутать. Такая вот шизофрения.

– Никита, ты в календарь давно заглядывал? – встретила я его простым естественным вопросом, как только он перешагнул порог.

– А что там? – удивился он.

– Там начало апреля. И в нашей снежной лесной глуши всё ещё минус.

– А, – пожал он плечами. – И что?

– И посмотри, в каком виде ты шляешься по улице.

– Не ворчи, – отмахнулся Никита. – Я же не столбом стоял, а носился, как ошпаренный. Ничего со мной не сделается.

– Иди под горячий душ, немедленно!

Он обречённо вздохнул и кивнул:

– Сейчас пойду, только спущусь в подвал, футболку в стирку заброшу – сейчас с мужиками всей бандой скинемся и машину запустим.

– И прощайся с футболкой, как в прошлый раз. Кто-нибудь её приватизирует.

– Наплевать, мне не жалко, – Никита пожал плечами.

– Ты и так почти все свои шмотки раздал. Что сам носить будешь?

Он повернулся ко мне:

– Ладка, ну прекрати! Пилишь и пилишь меня, как бабка старая.

– Ой, беда какая! Так найди себе бабку помоложе.

Он усмехнулся, покачав головой, шагнул ко мне, обеими руками пригладил мне волосы, взял моё лицо в ладони и поцеловал… энергично, коротко и ёмко. Как бы говоря: «Заткнись, дорогая». Эта привычка появилась у него недавно, ненавижу её. Во-первых, прежний Макс так не делал. Во-вторых, в этом была какая-то снисходительность ко мне, которой я раньше не чувствовала.

Я промолчала. Раздувать скандал из-за моих ощущений было не ко времени. Он не поймёт, что не так – он же не чувствует, насколько явно иногда прут из него странные манеры Корышева. А если начнёшь растолковывать, то конечно поймёт. И тогда точно расстроится.

Сдёрнув с себя мокрую футболку, он ушёл.

Нет, всё неплохо. Даже отлично. Я знаю, что мужчина, с которым я живу, меня любит. Во всём многообразии проявлений, так скажем. Но проблема в том, что в теле, которое каждый день меня обнимает, не только Макс. Никита сначала в панике затихарился на время, но потом осмелел и лезет теперь изо всех щелей. Я подозревала, что нечто подобное должно было случиться, но того, что это будет так меня нервировать, я не ожидала.

Никита вернулся довольно быстро, свеженький после душа, в чужой чистой футболке. Добрёл до дивана, который как был полгода назад разложен, так никогда и не собирался, забрался на него и завалился на спину, раскинув руки. Шумно, с облегчением вздохнул.

– Ты что это?!

– Спина устала, ноет, – вздохнул он виновато.

– Потянул, может?

– Угу, – согласно кивнул он. – Только не сейчас. Давно уже: баловались как-то с Филькой на скалодроме, и навернулся весьма неудачно. Да и вообще…

Он замолчал на полуслове.

– Что «вообще»?

Он открыл глаза и покосился на меня.

– Что «вообще», Макс?

Не знаю, кому как, а мне было совсем не сложно разглядеть, с кем именно я имею дело прямо в эту секунду. Очевидно же: про своего младшего брата Филиппа упомянул Никита, а вот жалоба на «вообще» точно исходила от Макса.

– Да ничего, – отмахнулся он. – Просто это тело не настолько хорошо слушается меня, как хотелось бы. Сравнение, так сказать, не в пользу…

– Не знаю, я как-то не жалуюсь на это твоё тело, – проворчала я. – Может, всё-таки стоит поменьше мяч гонять на морозе?

– Да не в этом дело. Другое тело – оно и есть другое, – задумчиво высказался Макс. – Думал, разгоню постепенно до нужной кондиции, но мясо упорно сопротивляется.

Он приподнялся и, тяжело опираясь на руки, медленно сел и спустил ноги с дивана.

– А может, не зря сопротивляется? – предположила я осторожно. – Ты не усердствуй с этим разгоном – телу виднее.

Он взглянул на меня и скорчил смешную досадливую рожицу. А потом безнадёжно махнул рукой:

– Ладно, ерунда это всё. Не обращай на меня внимания. Сейчас ещё чуть-чуть передохну, и надо дровами заняться.

– Какими дровами?

– Теми, которые на днях закончатся. Нужно срочно заказать с доставкой.

Никита Корышев был вторым учредителем нашей коммуны. А по сути, он был первым, главным инициатором. И если Эрик занимался тем, чтобы мы все жили по правилам и умели помогать друг другу, то Никита полностью взял на себя хозяйственные хлопоты. Он знал, чего на сколько хватит, помнил, что скоро должно закончиться, разыскивал, где быстрее и дешевле заказать всё необходимое, вёл счета, искал спонсоров. Это меня совсем не удивляло. Макс и прежде был основательным и умелым во всём, что касалось бытовых проблем. А у Никиты, несмотря на всю его мизантропию, обнаружился талант менеджера. На этом две личности, живущие теперь в теле Корышева, прекрасно спелись. Но это, пожалуй, и было всё общее, что нашлось между ними.

Решив, видимо, что уже довольно с него отдыха, Никита встал с дивана, перебрался за компьютер, натянул наушники и принялся колотить по клавиатуре.

Наверняка он и не подозревал, что когда слушает музыку, у него на лице сразу рисуется всё, что он чувствует или чем озабочен. Сейчас на его лице отражалась не столько проблема дров, сколько смиренная печаль. Какая-то уж очень смиренная и совсем печальная.

Я ещё немного посмотрела на это и махнула ему рукой, он растерянно улыбнулся и стянул наушники.

– О чём думаешь?

– Да вот… – он кивнул на экран. – Думаю, что заказать: колотые, пилёные или кругляк. Кругляк, конечно, дешевле. Но возни с ним…

– Если вместо волейбола ваша дружная команда для разнообразия займётся заготовкой дров, хуже не будет никому.

– Тоже верно, – засмеялся Никита, набрал что-то на клавиатуре и финальным ударом по клавише ввода отправил заказ. Потом откинулся на спинку стула, потянулся, похрустывая суставами, и посмотрел на меня. – Хочешь, пущу за комп?

– Да мне вроде как незачем.

– А ты разве все тесты сдала?

– Не все, – буркнула я. – Бухучёт опять завалила.

Зимняя сессия на четвёртом курсе у меня не задалась. Как, впрочем, и все предыдущие. Всегда сдавала далеко не с первого раза. Но в этот раз как-то особенно не повезло.

– Что там заваливать-то? – фыркнул Никита.

– Ну, вот такая я бестолковая, значит! – разозлилась я.

Он нахмурился и поманил меня:

– А ну-ка, иди сюда. Иди, иди.

Я подошла, и Никита посадил меня к себе на колени.

– Эх, ты, двоечница, – вздохнул он. – Ну, давай помогу. Две головы всё лучше… Открывай свои тесты.

Я потянулась было к ноуту, но потом отмахнулась:

– Да не надо. Ни к чему это. Совершенно не нужно.

– Что значит «не нужно»? Тебе осталось совсем немного доучиться.

Ох уж, этот строгий тон. Ни с чем не перепутаешь. Макс, зануда…

– Чего ради, Максим?! Зачем мне этот диплом, если я собираюсь всю оставшуюся жизнь прожить в лесу?!

– Ты, и правда, собираешься жить здесь всю жизнь? – изумился он.

– А ты – нет?

– Я – нет, – подтвердил он уверенно.

– Ну-ка, ну-ка… И куда же ты собираешься переехать, интересно?

– Пока никуда. Но это место – не предел мечтаний, оно идеально только на данном этапе. Начнётся другой этап – будет видно.

– Ты далеко смотришь, – усмехнулась я, сглатывая слёзы. – Ты умный, тебе виднее. А мне всё равно. И уж диплом делопроизводителя мне точно не нужен – ни в лесу, ни в городе. Кто меня на работу возьмёт? Зачем я вообще в этот универ поступила?

– Видишь ли, знания и культура, накопленные человечеством, заслуживают того, чтобы каждый освоил посильный кусочек…

Я соскочила с его колен. Начнётся сейчас воспитательная беседа о пользе образования.

– Я уже освоила кусочек. Правда, дурацкий и бесполезный, но мне хватит. Хотя нет, я с удовольствием пошла бы в медицинский. На отделение паллиативной помощи.

Никита неопределённо скривился:

– Не поступить тебе. База слабовата.

– Да я в универ и не собираюсь, ты что?! Вот в училище можно было бы. Сиделка или процедурная медсестра из меня получилась бы хоть куда!

– Это верно.

– Но кто ж меня пустит?! – я почувствовала волну едкого гнева. – Это контактная профессия – кикиморам нельзя!

– Малыш, не расстраивайся…

И тут меня прорвало. Это изредка, но случалось.

– Ты достал меня уговорами! Бесполезными, идиотскими, пустыми уговорами! Ты не успокаиваешь меня, Макс, а только бесишь! Неужели это так трудно заметить?!

Он надул щёки, тяжело выдохнул, встал и вышел из комнаты, сняв по пути свою куртку с вешалки.

Я тихонько поревела пару минут, наскоро вытерла глаза, высморкалась и побрела его искать. Не-не, вообще-то я гордая, но я ещё и умная иногда бываю. Если виновата, я это признаю сразу.

Он стоял у раскрытой двери дровяного сарая, задумчиво смотрел в тёмную пустоту и курил. Курил!!!

– Ну, Ма-а-а-акс! Ну, что это такое?!

Он поднял руки вверх, словно сдаваясь, но сигарету не выпустил. Я подпрыгнула и выхватила её, благо при моём немалом росте это было совсем несложно.

– Максим, ну что ты, как маленький?!

– Я – как маленький? – фыркнул он. – А ты как кто тогда? Я курю раз в неделю. Ну, два. Не раздувай из этого проблему.

– Макс, я не верю, что у тебя не хватает силы воли бросить это дело совсем! – заявила я, затаптывая сигарету в снег. – Ты просто не хочешь бросать!

– Да, не хочу, – подтвердил он холодно.

– Сколько раз я тебя просила? Тебе что, плевать на мои просьбы? Или ты из принципа?

Он тяжело вздохнул:

– Нет, не из принципа. Просто мне это нужно.

– Макс, ты в жизни не курил, дыма даже не выносил! Это не тебе нужно, это всё чёртов придурок Корышев! – прошипела я. – Бес противоречия, мать его…

Он поджал губы и отвернулся.

– Да, это я, чёртов придурок Корышев. Сложно не признать очевидного, – сказал он, помолчав. – Но видишь ли… Это и раньше было непросто, когда подселения были регулярными, но временными. А сейчас, когда постоянно двоих в себе чувствуешь, а третьего ещё и помнишь, бывает настолько тошно, что вредные привычки становятся чем-то вроде спасительных ритуалов…

– Максюша, прости меня! – я обхватила его и крепко прижалась. – Прости! Не знаю, зачем я на тебя набрасываюсь…

Он обнял меня.

– Ты не виновата. Это раздражение – оно во многом органического свойства. Ты же знаешь: у кикимор портится характер, и у тебя он тоже испортился… чуть-чуть. Нам устроили жизнь, о которой мы не просили. Мы оба не виноваты. Важно, чтобы ты понимала, насколько хорошо ты справляешься со всем.

– Макс, ну как так можно? Какую бы дрянь я ни сказала, какую бы глупость ни выкинула, ты мне рассказываешь, какая я умница и молодец!

– Так ты и есть умница, – уверенно подтвердил он. – Ты… Ты моя родная девочка. Без тебя я ни в чём не вижу смысла. И когда ты впадаешь в отчаяние, у меня руки опускаются.

– Ты, и правда, веришь, что когда-нибудь мы сможем жить так, как захотим, и там, где пожелаем?

Он улыбнулся:

– Да. Верю. Что-то должно измениться.

– По щучьему велению, что ли?

– На щуку я бы не надеялся, – задумчиво проговорил он. – Только на себя.

– А что мы можем?

Он неопределённо пожал плечами:

– Выбор невелик, в общем-то. Как-то довести до сведения человечества, откуда берётся ККМР, и что надо делать на самом деле, чтобы кикиморы жили нормальной жизнью.

– Хочешь получить переходящее знамя главного городского сумасшедшего?

Он печально хмыкнул. Потом сказал твёрдо:

– Альтернатива мне нравится ещё меньше.

– А что ты считаешь альтернативой?

– То, о чём мечтал Баринов: чтобы кикиморы в мире стали большинством и, соответственно, нормой.

– Ой…

– То-то и оно, что «ой», – вздохнул он и промямлил: – Есть для нас с тобой и третий вариант, но я боюсь о нём даже заикнуться…

– Пограничье?!

Он кивнул.

– Правильно: и не заикайся.

Уйти из нашего мира в пограничный смежный – да я даже думать об этом не хотела после того, что со мной там произошло.

– Там есть не только маги-мерзавцы и лесные банды, там ещё есть много прекрасных мест, где можно нормально жить…

– Максим! А как мы всё это оставим?! Эрика, Веронику, ребят?!..

Он покачал головой и очень серьёзно проговорил:

– Никак. Никогда. Ты права: мы не сможем.

Я взяла его за руки и уткнулась лицом ему в грудь.

– Никита, не обижайся, хорошо?

– Да я и не думал даже, – беспечно отозвался он и сжал мои ладони в ответ.

Я бы не отказалась ещё так постоять, но Никита вдруг разжал руки.

– Очень интересно… – протянул он в недоумении.

Я выпрямилась и взглянула туда же, куда смотрел он. На стоянку, что была прямо перед нашим окном, въезжал большой, красивый и, несомненно, дорогущий джип.

– К кому-то гости приехали, – сказала я. – Интересно, к кому? Вроде у нас нет ребят с такой богатой роднёй.

Никита будто не обратил внимания на мои слова, потянул из кармана телефон, долго ждал ответа.

– Малер, ты спишь, что ли? – недовольно проговорил Никита. – Ну, так просыпайся. У нас гости… Нет, думаю, к тебе… Марецкий.

– Это – Лёха?! – изумилась я, кивая на джип. – Откуда ты знаешь?

– Он прошлой весной приезжал к нам в штаб на этой тачке, ещё новёхонькой. Хвастался. У меня память на цифры, я номер запомнил, – хмуро ответил Никита, убирая телефон.

Это точно, у Макса всегда была отличная память на цифры.

Глава 3

Мне хотелось бегом бежать навстречу нежданному гостю. Нет, вовсе не потому, что я скучала по Лёхе Марецкому. Всё проще: всем моим существом я сразу почувствовала, что Марецкий привёз какую-то неприятность. С некоторых пор исключений из этого правила не бывало.

Знала я Лёху давным-давно, с самых первых моих дней в роли «сестры» питерской надзорной дружины. Когда Марецкий был простым дружинником, а потом старшим группы, иногда я оказывалась с ним в рейдах. Он никогда не подводил, не подставлял, а если я, зазевавшись, подставлялась сама, он принимал меры, и было несколько эпизодов, за которые я была ему по-настоящему благодарна. Но была у него одна поганая черта, из-за которой глаза бы мои на него не глядели. Правила существовали для него только тогда, когда они приносили пользу ему лично. А с тех пор, как он пошёл вверх по карьерной лестнице, быть начальником стало для него удовольствием. И теперь он просто тащился от себя в роли начальника и стража законности и правил. Если раньше он запросто мог, например, избить кикимору, или запугать до чёртиков, или применить запрещённый препарат, когда это было ему на руку, то теперь ему куда больше на руку было строжайшим образом соблюдать все законы и предписания. И нещадно карать подчинённых за то, что совсем недавно легко позволял себе. Если буквальное исполнение законов разрушало чью-то жизнь, его это не останавливало.

Его общую въедливость и придирки ещё можно было терпеть, но когда Марецкий, став начальником дружины, уволил Эрика и сломал всю налаженную систему помощи кикиморам, это уже вытерпеть было невозможно. Конечно, то, как работала система Эрика, несколько отличалось от того, как она должна была работать по правилам и законам, но результаты-то были отличные! А кого это интересовало? Только не карьериста Марецкого.

И уж точно, Марецкий был последним из питерских дружинников, с кем я хотела бы увидеться после долгой разлуки.

Сейчас мне всё же хотелось бежать к нему бегом, чтобы быстрее опознать ту самую неприятность, которую он привёз, и не пустить её к нам на территорию.

Но Никита шёл медленно, и мне пришлось подстроиться под его размеренный шаг.

Пока мы шли от дровяного сарая к бараку, Марецкий вылез из машины и стоял, озираясь по сторонам и щурясь от яркого солнца. Видок у него был неофициальный: удобные форменные берцы и куртку – правда, без опознавательных эмблем – разбавляли голубые джинсы, местами вытертые добела.

Заметив нас, Марецкий довольно улыбнулся и приветственно взмахнул рукой.

– Здорово, Ладка! Как ты?.. Привет, Корышев!

Мне показалось, он хотел ещё что-то сказать, но не успел. На крыльцо вышел немного помятый и взлохмаченный Эрик.

Марецкий повернулся к нему:

– Ну, здравствуй, Эрик Генрихович!

Эрик сдержанно кивнул и внимательно уставился на гостя.

Марецкий подошёл и протянул руку.

Эрик помялся немного – то ли для вида, то ли и правда сомневался, стоит ли оно того, – но потом всё-таки протянутую руку пожал.

– Какими судьбами? – поинтересовался Эрик почти равнодушно. – Затеял внезапную инспекцию?

– Да ты что, Малер? Это же не моя территория, – засмеялся Марецкий.

– Вот это первое, что пришло мне в голову, – обронил Эрик.

– В смысле?

– В смысле – не перепутал ли ты территории, – пояснил Эрик, с трудом сдержав зевок.

– Ну, что ж ты со мной так? – усмехнулся Лёха, качая головой. – Врагом меня считаешь?

– Я тебе войну не объявлял, – отозвался Эрик. – Но и друзьями мы вроде как не становились… Впрочем, это неважно. Согласись, ситуация странная. Когда такой большой начальник приезжает на чужую территорию без сопровождения местных дружинников, это вызывает вопросы…

– Мне не нужно сопровождение местных дружинников, если я не на службе. Никаких проверок, Малер, не напрягайся. К тому же я и так в курсе, как вы тут устроились. Здешние ребята проверили вас за это время вдоль и поперёк. Нарушений нет, да и вообще они на вас не нарадуются – говорят, местной дружине от вас только помощь… Нет, я здесь исключительно частным образом.

– В гости, что ли? – равнодушно уточнил Эрик.

– Да.

– Вот не знаю даже, что тебе на это ответить, – пожал плечами Эрик. – Вроде как не положено прощаться с гостями, не напоив чаем на дорожку, но мне что-то очень хочется поступить именно так, как не положено.

– Так чай у вас всё-таки предлагают? – простодушно улыбнулся Марецкий. – Но не мне?

– Как-то так, да, – согласился Эрик.

Марецкий повернулся и пошёл к своему внедорожнику. Я решила, что он сейчас сядет и уберётся восвояси, но вместо этого он открыл заднюю дверь и подал кому-то руку, а затем и вторую.

Из машины неловко вылезла, почти что свалилась со ступеньки в руки Марецкого невысокая худенькая девушка в стёганом лыжном костюме. Обеими руками она прижимала к себе крошечного младенца в ярком комбинезоне с капюшоном. Марецкий убедился, что девушка твёрдо стоит на ногах, отпустил её и достал с заднего сидения большую спортивную сумку.

Приобняв девушку за плечи, Лёха повёл её к нам.

– Меня можете не поить, но, если вас не затруднит, ребята… – начал он.

– Проходите в дом, – коротко проговорил Эрик и пошёл вперёд.

Мы с Никитой побрели сзади, замыкая процессию.

Эрик провёл всю компанию на свою половину, подставил девушке стул:

– Раздевайтесь и ребёнка разденьте – здесь жарко. Малыша положите на кровать, так будет удобнее…

Никита всё молчал, но не сводил глаз с наших незваных гостей.

– Послушай меня, Эрик Генрихович… – начал было Марецкий, глядя, как его спутница хлопочет над ребёнком. – Я к тебе по делу приехал, и дело это очень личное и очень важное…

И тут распахнулась дверь, и в комнате появилась Вероника.

Марецкий осёкся и замер с полуоткрытым ртом.

Вероника немного побледнела, хотя с её кожей куда уж ещё бледнеть. Затем на её щеках мгновенно вспыхнули пятна нервного румянца. Она бросила вопросительный взгляд на Эрика.

– Всё хорошо, Вера, – спокойно сказал Эрик.

Она кивнула и, повернувшись к Марецкому, произнесла с усилием:

– Здравствуй, Алексей.

Марецкий нервно сглотнул и уставился себе под ноги, качая головой.

И тут подала голос девушка:

– Извините… Мне бы малышку помыть и переодеть…

– Конечно, – кивнул Эрик. – Вера, пожалуйста, проводи наших гостей в душевую. И потом… Как вас зовут?

– Ирина, – пролепетала девушка, подхватывая одной рукой ребёнка, а другой сумку.

– Веруша, и потом напои Ирину чаем, хорошо?

– Даже с печеньем, – улыбнулась Вероника и перехватила у девушки сумку. – Пойдём со мной. Осторожно, там ступеньки…

Мы остались вчетвером. Все молчали.

– Я не знаю, как вы это сделали, – пробормотал Марецкий. – Но должен признать, что никто и никогда ещё так меня не дурил, как это вышло у вас… Сошникова была мертва! Я сам это видел!

– Все это видели, – согласился Эрик. – Она и была мертва.

– Кто?

– Вероника Сошникова. Она действительно умерла на даче у Карпенко, и ты лично засвидетельствовал её смерть. Всё верно.

– А это, по-твоему, кто тогда?! – прошипел Марецкий, кивая на дверь.

– Это? Вера Малер, моя жена, – невозмутимо пояснил Эрик. – В девичестве – Герасимова. Документы в полном порядке. Как ты справедливо заметил, их тоже проверили вдоль и поперёк, как и всё здесь.

– И как вы это обтяпали?

– Никак, – пожал плечами Эрик. – Ты обознался. Моя Вера слегка похожа на покойную Сошникову, но и только.

– Слегка похожа?!

– Ну, да. Слегка похожа. Рыжая, кудрявая. Мой любимый женский типаж. Грешен, – невозмутимые глаза Эрика смотрели так невинно.

Марецкий всплеснул руками, но потом отмахнулся и в изнеможении присел на стул.

– Ладно, ребята… – сказал он обречённо. – Вы сделали из меня дурака. Вы меня переиграли. Я не верю ни одному слову из твоих, Малер, нелепых отмазок, но будем считать, что я поверил. Это будет наш маленький секрет. Если вы мне расскажете, что к чему, согласитесь, это будет уже не так интересно…

Никита, наконец, нарушил молчание:

– Что тебе нужно от нас, Марецкий?

Алексей вздохнул, посмотрел на Никиту, потом на меня и развёл руками:

– Мне нужна помощь, ребята. Я прошу вас приютить Иру и девочку.

– Какая группа? – уточнил Эрик.

– Третья, – поспешно сказал Марецкий, обводя беспокойным взглядом наши лица. – Третья, ребята! Честная железная третья!

– Ребёнок чей?

– Её. Две недели назад родила.

– Это понятно, – поморщился Никита. – Отец кто? Ты?

Марецкий кивнул.

Эрик угрюмо вздохнул. Никита нервно сложил руки на груди. Ситуация становилась предельно ясной и, как по мне – почти неразрешимой. Отказать… Как тут откажешь?! Согласиться… Ещё хуже.

– По условиям регистрации нашей коммуны, – начал Эрик, – пребывание на нашей территории детей-кикимор младше четырнадцати лет и здоровых младше шестнадцати возможно на срок не более двенадцати часов, причём дети не должны оставаться наедине со взрослыми кикиморами. И уж тем более мы не можем нарушать общие положения о родительских ограничениях для кикимор. А ты, Алексей, предлагаешь нам поселить тут нелегалов…

– Я не предлагаю, Малер, – возразил Марецкий. – Я прошу. Я очень вас прошу!

Эрик и Никита молча переглянулись. Это молчание накаляло воздух.

– Подставы боитесь? – то ли возмущённо, то ли обиженно воскликнул Марецкий. – Это не подстава, мужики! Я попал со всем этим… Помогите! Мне надо куда-то их пристроить!

– Если здесь найдут ребёнка, – сурово оборвал его Никита, – не только разлучат его с матерью, но и нас перетряхнут. Вполне могут просто закрыть и разогнать. Так что оставляй девушку. Место ей найдём: народ подобрался хороший, дружный, не обидят. А ребёнка увози от греха.

– Ребята, пожалуйста!

– Чем в детдоме или здесь под постоянным риском, ребёнку лучше быть со здоровым отцом, – сказал Эрик. – Оформи опеку, в чём проблема? Не хочешь карьеру портить – не признавай родство, просто оформи независимую опеку. Или что, дружинникам уже и это запретили?

Марецкий помотал головой и через силу ответил:

– Нет, не запретили пока… Но я не могу заниматься этим официально. Я женат, ребята. Жена не даст согласия… да ей и вообще знать нельзя!

Никита и Эрик уставились друг на друга.

– Нет, нормально, да? – со злостью проговорил Никита. – Двадцать первый век на дворе, а человек при высокой должности догадался, как жене изменять, а как резинками пользоваться, не додумался.

– Ты меня ещё поучи! – вскинулся Марецкий и, подскочив к Никите, цапнул его за воротник. – Чья бы мычала!..

Никита оторвал его руки и оттолкнул от себя:

– Да пошёл ты!.. Вот именно потому, что я сам в таком же положении, я и понимаю лучше всех, что ты себе устроил и на что обрёк этих девочек!

– Хватит! – повысил голос Эрик. – Замолчите оба.

Мой мудрый дядя выходил из себя очень редко. Даже когда его скручивало от ярости, он умел очень долго держать себя в руках.

Эрик прикрыл глаза, устало потёр лицо и произнёс со вздохом:

– Назови мне, Алексей, хоть одну причину, по которой твоя проблема должна стать нашей. Только подумай хорошенько: это должно звучать убедительно.

На Марецкого страшно было смотреть.

– Я не знаю, – сказал он совершенно убито.

Никита фыркнул:

– Ну, ты же почему-то привёз их именно сюда!

– А кроме вас, мне некуда больше их везти. Больше никто не поможет.

– Почему?

– Всем или наплевать, или боятся, – горько усмехнулся Марецкий.

– По себе судишь… – покачал головой Никита. – Полно укромных мест в самом Питере, где можно было найти приют. И я уверен: ты не хуже нашего их знаешь, эти места. Они все у тебя на примете, так или иначе. И не надо было так далеко тащиться.

Марецкий, наконец, поднял голову и обвёл нас взглядом:

– Да, знаю я… пару мест. Но…

Он замолчал, и Никита угрюмо закончил за него:

– …но и тебя там прекрасно знают. И почти наверняка укажут тебе на дверь. Или, помня твои благодеяния, подставят при первой возможности.

Марецкий кивнул:

– Что ж, так и есть. Я приехал сюда, потому что только вам доверяю. У нас были сложные отношения, но я доверяю вам полностью.

– Я тронут, – буркнул Никита. – А вот я лично доверял тебе куда больше, когда знал, что ты упёртый служака и карьерист. Тогда ясно было, чего от тебя ждать. А теперь, когда ты за своё кровное готов на всё, что угодно, я не знаю, на что этакое ты ещё способен…

– Ну, только не на то, чтобы заложить или подставить того, кто может спасти мою дочку и её мать! – рявкнул Марецкий в отчаянии и тут же мгновенно скис. – Я умоляю вас, ребята!..

– Эй, ну вы что?! – встряла я, хотя никто не спрашивал моего совета. – Прекратите! Нельзя так, ну что же вы делаете?! Эрик, скажи что-нибудь, наконец! Зачем эти дурацкие вопросы? Что вы от Лёхи хотите услышать?! Какая разница, что он скажет? А если ничего не скажет? Если бы его тут вообще не было?! Если бы эта Ира с ребёнком просто пешком к нам пришла? Прогнали бы?!

Эрик подошёл ко мне, приобнял слегка, шепнул на ухо:

– Успокойся, Ладка. Всё хорошо. Всё нормально.

Отпустив меня, он вышел из комнаты.

Марецкий без сил снова сел на стул. Мне было очень его жаль. Всё, что говорил ему Никита, было справедливо, но… Но зачем?! Даже если сейчас он со всем согласен, это ничего не изменит. Ни его не изменит, ни обстоятельства.

Никита шагнул к Марецкому, наклонился над ним, потрепал за локоть.

– Ладно, не раскисай. Что-нибудь придумаем, конечно, – сказал он уже значительно мягче. – И твой моральный облик, и наши с тобой прошлые конфликты тут вообще ни при чём. Просто твоя ситуация в нашу жизнь не вписывается вообще никак, вот и всё. Это понятно, я надеюсь?

Марецкий кивнул.

– И за тебя эту проблему до конца никто не решит, – добавил Никита.

– Я понимаю, – печально буркнул Марецкий. – А ты свою проблему решил?

– Решил, – улыбнулся Никита. – Мой брат оформил опеку. Уже несколько месяцев сын живёт у него, за городом. Брат с детьми возиться не умеет и не хочет, но мы с ним сразу договорились, как будем действовать, и нашли хорошую няню. Живут они отсюда далеко, но видимся теперь чаще.

– Ты молодец, – задумчиво констатировал Марецкий.

– Тебе просто время нужно, – уверенно сказал Никита. – Обдумай спокойно: есть много вариантов растить такого ребёнка в домашних условиях, не подвергая никого риску. В конце концов, можно найти не родственника, а просто добросовестного человека, который за разумные деньги формально станет независимым опекуном. На поиски такого человека нужно время. Мы присмотрим за девочками, пока ты будешь это улаживать.

– Спасибо, Корышев.

– Только учти, что мы можем спалиться. В души ребятам не влезешь. Кто-то и сдать может сгоряча, особенно если узнает, что это именно твоя дочь.

– Я наказал Ирине строго-настрого!.. – начал Марецкий.

– Верю, – кивнул Никита. – Но мы все люди. Бывает всё. Может, кто-то уже увидел и узнал тебя… Ну да неважно, по какой причине, но планы наши могут накрыться разом. И не сбрасывай со счетов тот самый риск, из-за которого у кикимор детей отбирают. Мы тут порхаем друг над другом и с бубнами пляшем, но тоже возможно всё.

Марецкий молча слушал.

– А поэтому, Алексей, думай о том, что это временное решение вопроса, двадцать четыре часа в сутки над этим думай. Ищи ребёнку дом с соблюдением всех правил.

Марецкий снова кивнул.

– Ладно, не буду больше тебя жизни учить, ты и сам всё понимаешь, я думаю, – заключил Никита и повернулся ко мне. – Пойду ребятам помогу.

Когда он ушёл, Марецкий задумчиво взглянул на меня и через силу пошутил:

– Надо было жениться на тебе, когда ты предлагала. Может, не влип бы так.

– Надо было. Но, увы, ты упустил свой шанс, – подыграла я ему.

Он криво улыбнулся.

– Ты хоть любишь её?

– Кого? – вздохнул Марецкий. – Ирку, жену или дочку?

– Да хоть кого-нибудь?

– Хоть кого-нибудь, должно быть, люблю, – пробормотал он с досадой. – Иначе не торчал бы тут.

Я, наверное, такую гримасу состроила, что Марецкий понимающе усмехнулся:

– Думаешь, напрасно вы согласились?

– Уверена, что напрасно. Я сразу поняла, Лёша: ты нам большую проблему привёз. Ты на это мастер.

– Кто бы говорил, – скривился он.

– Лёша, ты только давай не…

– Что?! – вскинулся Марецкий. – Ты ещё мне лекцию прочти!

– Я хотела сказать: ты только не забудь обо всём этом. А то отъедешь по шоссе подальше, решишь, что сбросил проблему, и дело сделано…

Он встал, подошёл вплотную, нервно щурясь, словно вдруг стал близоруким.

– А я ведь помню, как своими руками труп Сошниковой в простыню заворачивал, – сказал он задумчиво. – И не забывал никогда. Сколько раз такое делал, а не забывается. А уж то, что я сегодня увидел, вот это всё… Думаешь, я вас забуду теперь?

– Ты что, нам угрожаешь?

Он покачал головой:

– Нет. Я же сказал: я никогда не подставлю тех, кто мне помог.

То ли у меня совсем уж характер испортился, а вовсе не чуть-чуть, то ли я превратилась в параноика в этой глуши, но слова Марецкого для меня прозвучали как угроза. Теперь мы знали его тайну, а он знал нашу. Вроде бы наши тайны должны сделать нас союзниками. Но эта гарантия показалась мне совершенно не надёжной. В конце концов, что за беда – любовная связь с кикиморой и внебрачный ребёнок. И совсем другое дело, когда официально умершая и по документам давно похороненная кикимора первой группы живёт себе под чужим именем.

Марецкий помолчал немного и вдруг спохватился:

– О, слушай, заодно спросить хотел… Хорошо, что не забыл…

Он полез в задний карман и вытащил оранжевую пластиковую молекулу размером с крупную виноградину. Тарк проникновения. Артефакт, открывающий портал в смежный мир.

У меня сердце чуть притормозило, а потом пошло в разгон. Срочно… срочно взять себя в руки!

– Не знаешь, – задумчиво проговорил Марецкий, – что это может быть за ерунда?

– Знаю! – ответила я как можно веселее.

Представляю, до чего это фальшиво звучало! Но Марецкий, кажется, ничего не заметил. Теперь оставалось наскоро придумать что-то, хотя бы отдалённо правдоподобное.

– Лёш, откуда это у тебя?

– У покойного Карпенко в карманах были. Сначала думали, что детали от детского конструктора или фишки для игры какой-нибудь, но порылись в сети и не нашли ничего похожего… А они у него так культурно, в пакетике лежали. Так и пришлось написать в описи: «пластиковые предметы неизвестного назначения».

– Ну, вы почти угадали. Фишки, да… – я взяла у Марецкого тарк и подбросила на ладони. – Реквизит это. Для психологического тестирования.

Алексей недоумённо нахмурился:

– Виталька-то тут при чём? Где был он – и где психология?

– Виталий, как ты знаешь, во всём помогал Эрику.

– Ну? – сурово промычал Марецкий. – И?

– А Эрик перед тем, как ты его из дружины вышиб, – тут мне даже притворяться не понадобилось – злость в голосе сама по себе вылезла, – занимался своей новой методикой. Он придумал систему тестов для кикимор, чтобы выявлять скрытые депрессивные состояния. Метод на основе теории системных расстановок. Слышал?

– Не-а.

– Почитай – интересно.

– Некогда мне вникать, – то ли с упрёком, то ли с раздражением буркнул Марецкий.

– Жаль, – я продолжала подбрасывать тарк на ладони. – И вот такие штучки там как реквизит используются. Виталик их заказать должен был у каких-то своих знакомых умельцев. Не только эти вот рыжие, но и другие разные. У Виталика только эти были?

– Да не только, ещё пирамидки какие-то, кубики, – промямлил Алексей. – Валяются в сейфе вещдоков. Я думал – может, интересное что. А это, оказывается, фигня всякая…

– Ничего не фигня! Если бы не ты, то Эрик доработал бы очень и очень полезную методику! А ты за внедрение ещё и повышение получил бы. Но тебе же надо было власть свою показать. Когда теперь Эрик сможет к этой работе вернуться?.. Может быть, никогда.

Марецкий только плечами пожал.

Я, наконец, перестала подбрасывать тарк и зажала его в кулаке.

– Я оставлю себе? На память… о мирном времени?

Алексей отмахнулся:

– Бери, играйся.

Я засунула тарк поглубже в карман. Невероятно, как мне повезло…

Вернулся Эрик.

– Всё в порядке. Сейчас освободят кладовую… ту, с окном, – Эрик махнул рукой наверх. – С кроваткой для ребёнка что-нибудь придумаем. Пойдём, Алексей, попрощаешься – и быстро уматывай отсюда, пока тебя никто не узнал.

Марецкий подорвался и поспешил за Эриком туда, где ему следовало быстро и тайно попрощаться.

Сверху послышался тихий, но требовательный плач младенца.

Да, я просто уверена была на все сто, что согласились мы напрасно. И на все двести – что не согласиться мы не могли.

Глава 4

Марецкий всё-таки привёз неприятности. Нет, с его нелегалами за ночь ничего не произошло. Но в целом с утра начался если и не сумасшедший дом, то небольшая сумасшедшая избушка.

Для начала легла в кокон наша повариха. Конечно, у нас не было такой должности, но самая старшая наша кикимора сама вызвалась – ей это было не в тягость. Мы, остальные, конечно, и сами не безрукие, и всегда без проблем подменяли её, когда было нужно, но для того, чтобы не получилась неразбериха, дежурных по кухне надо назначать хоть чуть-чуть заранее. А какие тут дежурные в шесть утра? В шесть утра кого можно пристроить на кухню? Правильно, того, кто неосмотрительно встал первым. То есть меня.

Ладно, хорошо. Занялась я завтраком. Не успели поесть – затеяли дискуссию о том, кто прибирается, а кто обедом занимается. Прибираться нашлись добровольцы, до остального дело не дошло – прикатили гости. К нашему новичку Арсению приехала сестра, а к Никите – отец.

Гостей развели по комнатам, я уже почти пошла соображать что-нибудь насчёт супчика, но неожиданно выяснила, что Вероники, которая должна дежурить в крыле для коконов, опять почему-то нет на месте. Конечно, я разозлилась. Конечно, стоило бы разыскать её, но мне не хотелось поднимать шум. Стоит начать расспрашивать, не видел ли кто Веронику, как всё дойдёт до Эрика, а лишний раз расстраивать его я не хотела. И так у него с Вероникой в последнее время постоянно какое-то затяжное недопонимание… А раз так, то кому приходится разруливать ситуацию? Правильно – тому, кому больше всех надо. То есть мне. Пришлось то спускаться в кухню и пытаться там что-то стряпать, то скакать наверх и проверять, всё ли спокойно у тех, кто в коконе.

Окончательно убегавшись вверх-вниз по лестнице, я выскочила в очередной раз из кухни и налетела на пожилого седовласого господина, который неосторожно попался мне на пути. Корышев-старший явно шёл из нашей комнаты, и он был один, что мне показалось немного странным. Обычно Никита провожал его до машины.

– Ой, извините, Алексей Иванович! Я вас не зашибла?

– Нет-нет, – усмехнулся он. – Очень кстати вы мне подвернулись, Лада. Прогуляйтесь со мной, пожалуйста. Мне надо сказать вам пару слов.

Пока мы жили в коммуне, отец Никиты Корышева несколько раз навещал сына. Но ни разу он не разговаривал со мной вообще, поэтому пара слов – это было что-то новенькое.

Мы с господином Корышевым были давно представлены друг другу. Ещё в первый его визит к нам Никита познакомил меня с отцом, заявив ему, что вот женщина, с которой он проживёт жизнь. Я от этих слов чуть не разревелась – так они меня тронули. Но они не произвели никакого впечатления на этого почтенного старика. Смотрел он на меня тогда вежливо, но равнодушно. Так что грядущая пара слов мне не понравилась сразу ещё до того, как была произнесена.

– Дело в том, – начал он, когда мы вместе спускались с крыльца, – что я хоть не слишком стар, но и не слишком здоров. И я очень заинтересован в том, чтобы мой сын стал моей правой рукой уже сейчас. Заняться семейным бизнесом Никите стоит именно сейчас, а не тогда, когда это свалится на него в виде наследства. Сейчас, когда я могу постепенно ввести его в курс.

– Так в чём же дело?

– Он не хочет, – раздражённо бросил старший Корышев. – Как видите, он так осерчал, что даже не хочет проводить меня. Отказывается от моего предложения в очередной раз. Наотрез.

– У него есть причины, видимо.

– И одна из них – это вы, милочка.

– Неправда! – твёрдо сказала я. – Я ему ни слова против не говорила. Он вообще меня об этом не спрашивал.

– Охотно верю. Он не спрашивал, потому что уже сам всё решил. Ни с кем не советоваться – это в его духе, – насупился Корышев. – И всё же я представляю мотивы, по которым он сидит в этом чудесном домике на сучьих выселках… А между тем, мои силы уходят, и мне нужен тот, на которого я смогу опереться. Мой младший, Филипп – талантливый человек и замечательный сын, но так сложилось, что его таланты лежат совершенно в иной плоскости, и передать ему какой бы то ни было бизнес – это всё равно, что вручить мартышке очков с полдюжины… Другое дело Никита: он – то, что надо. У него есть деловая смекалка, аналитические способности и трезвый взгляд на жизнь, он дружит с цифрами и разбирается в юридических вопросах… Его болезнь – это, конечно же, наше общее семейное несчастье, но… я знаю, в той форме, в которой болезнь развивается у Никиты, она почти не мешает ему. Совсем другое дело – вы, милочка…

Эта кошмарная «милочка» бесила меня настолько, что я уже практически забыла, что старость нужно уважать.

– Подождите, Алексей Иванович, – я не очень-то вежливо перебила его. – Я всё это понимаю. Но Никита ушёл из семьи и из бизнеса ещё до того, как я появилась в его жизни. И те причины, по которым он ушёл тогда, не исчезли до сих пор. Что же вы теперь от меня хотите?

– Те причины… – задумчиво проворчал Корышев.

Мы подошли к автомобилю, на котором он приехал с водителем, и остановились.

– Те причины не исчезли, тут вы правы, – кивнул Корышев. – Видите ли, мы с женой уже давным-давно чужие друг другу люди. У меня с ней договор: я не должен портить успешному политику досье, поэтому мы делаем вид, что у нас счастливая семья. Но жена никакого отношения не имеет к моему бизнесу. Кого хочу, того и беру в долю и посвящаю в дела, не спрашивая супругу. Она вычеркнула Никиту из своей жизни – это был её выбор. Я от сына не отказывался, и, как вы видите, мы прекрасно ладим. За исключением, разве что, разговоров на эту сложную тему. Поэтому я вас попрошу, когда зайдёт речь о том, чтобы Никита вернулся…

– Простите, но я не уверена, что об этом зайдёт речь. Я так понимаю, во все ваши приезды сюда вы только и делаете, что достаёте его этим вашим бизнесом… И он ни разу об этом не сказал. А значит, и не скажет.

Корышев недобро прищурился:

– Ну, так значит, вы сами ему скажете. Можете даже не скрывать, что это я вас просил. Я хочу, чтобы вы – если вы, конечно, на самом деле любите моего сына и желаете ему лучшей судьбы – чтобы вы сами сказали ему об этом и направили его туда, где ему место. Видите ли, милочка, я состоятельный человек, и я не в силах проесть столько, сколько приносят мои капиталы. И мне не жаль денег на благое дело. Я готов финансировать эту вашу богадельню в том объёме, в котором это понадобится вашему уважаемому дядюшке, но мне нужен мой сын!

– Я не поняла: вы что, пытаетесь выкупить Никиту у меня?!

– Мой сын нужен мне рядом со мной. Сейчас, – холодно подтвердил Корышев. – Мне не важно, как именно это выглядит через ваши розовые очки. Мне нужен мой сын.

– Мне тоже нужен ваш сын.

Корышев всплеснул руками:

– Я смирился с тем, что у меня есть внук неизвестно от кого, так что я вынесу и невестку неизвестно откуда – это вообще не проблема! Поймите, наконец: мне нужно, чтобы Никита уехал из этой чёртовой глуши и занялся тем, что ему предназначено. Уедет он один или с вами вместе – мне безразлично!

– Я не смогу его заставить.

Корышев крякнул с раздражением и желчно поморщился:

– Его никто не сможет заставить, я знаю. Но ваше мнение он услышит и обдумает. Это будет на пользу. Если вы, конечно, скажете именно то, что нужно. А вы должны сами чувствовать, что нужно сказать, чтобы вытащить своего любимого мужчину из этого, простите, вонючего болота…

Он принялся садиться в машину и прежде, чем закрыть дверцу, оглядел меня с головы до ног. Взгляд цепкий и расчётливый.

– Сын утверждает, что вы умница и добрая душа. Вот и сделайте, как ваша добрая душа вам подсказывает.

Дверь захлопнулась, машина уехала. Как Никита подобрался сзади, я даже не услышала.

– Что отец от тебя хотел? – спокойно спросил он.

– Догадайся.

– А, – равнодушно отозвался Никита. – Ясно. Можешь считать, что ты выполнила его просьбу. Ты всё сказала, я всё услышал.

– Но я ничего не сказала. Что же ты услышал?

– Неужели ты думаешь, что начни ты сейчас мне объяснять, как важен для меня отцовский бизнес, я изменю своё решение?

– А если попросить Макса помолчать, чтобы Никита мог обдумать всё сам, один?

– Никита давно всё обдумал, – уверенно сообщил он. – Очень давно.

– Ты совсем не хочешь помочь отцу? Ты и тут, конечно, хорош и незаменим, но он прав – ты был бы в бизнесе на своём месте!

Никита сзади притянул меня к себе и закрыл мне рот ладонью.

– Чтобы я больше не слышал разговоров на эту тему, – спокойно, но твёрдо высказал он мне прямо в ухо. – Пожалуйста. Думаешь, если я тебе сказал, что мы тут не навсегда, это значит, что я стремлюсь отсюда вырваться прямо сейчас? Да ещё и в отцовский бизнес? Что могло навести тебя на такую странную мысль? Я сделал этот выбор. Я придумал для нас это место. Для нас, понимаешь? Это значит, что и для себя тоже. А у отца есть Филька, на худой конец.

– Твой отец не горит желанием обучать бизнесу скульптора-отшельника.

– Зато Филипп не сможет ему отказать. А я могу. Поэтому пусть твоя совесть будет совершенно спокойна: ты попыталась. И больше не будем об этом. Хорошо?

Я развернулась в его руках, посмотрела в глаза.

Честные такие серые глаза.

– Хорошо, Никита.

С совестью я как-нибудь договорюсь, не драться же с ней. Но настырный и неприятный старик Корышев, возможно, прав. Возможно, именно я – причина того, что Никита не смог сделать лучший выбор.

У Никиты брякнул телефон. Он взглянул и нахмурился:

– Всё, побежал я. Через десять минут дрова привезут.

Погладил меня по спине, улыбнулся и пошагал созывать свою волейбольную команду на разгрузку дров.

Я вернулась в дом. На кухне уже кто-то хлопотал, наверху кто-то гремел вёдрами и переругивался, в прачечной, наоборот, кто-то взахлёб смеялся. Сумасшедшая избушка как она есть.

Я хотела уже отправиться к себе, попробовать всё-таки тест по бухучёту сдать, и тут за моей спиной хлопнула входная дверь.

Это была Вероника. Румяная, слегка замёрзшая и печальная. Чтобы так подмёрзнуть и раскраснеться, нужно было долго пробыть на улице.

– Слушай, Вера, ты что вообще делаешь?

– Что я делаю? – проворчала она, расстёгивая куртку.

– Ты опять ушла надолго!

– Мне было нужно позвонить, – пояснила она хмуро. – Здесь у меня антенны на телефоне почему-то нет.

– Но ты могла хотя бы меня позвать, чтобы я тебя подменила! Там три кокона наверху!

Не глядя на меня, она пожала плечами:

– Я не думала, что так задержусь.

– А если бы?..

Вероника повернулась ко мне и посмотрела в упор:

– «Если бы» не считается, – спокойно сказала она и добавила: – И ты мне не начальник.

– Тебе, похоже, и Эрик не начальник.

– Так и есть, – усмехнулась Вероника и, как ни в чём не бывало, отправилась наверх.

Всего год назад это была улыбчивая, добрая девушка, трогательно влюблённая в Эрика. Она легко и охотно помогала всем и ни на кого не держала зла. Виртуозно рассказывала кикиморские байки и совсем ничего не помнила о себе – о том, что сделала, прежде чем попасть на передержку. А потом пришла беда, которую опытные дружинники, в общем-то, предвидели. Да и Эрик тоже представлял, чем может закончиться для Вероники каждый её кокон. И однажды после сильного стресса и обиды Вероника всё-таки слетела с катушек и порвала горло первому, кого увидела на выходе из кокона. Этим первым был Эрик. Из-за того случая я до сих пор не смирилась окончательно с выбором Эрика. Он взвалил на себя очень тяжёлую ношу: женился на кикиморе, которая вспомнила о себе всё, пережила собственную смерть и воскрешение. После она погрузилась в жесточайшую депрессию, а когда немного отошла, то оказалось, что покладистой, работящей и доброй Вероники больше нет, а вместо неё появилась вот такая погружённая в себя, скрытная недотрога. Договариваться с ней о чём-то стало очень трудно. Казалось, иногда мы все очень сильно её раздражаем, и она не посылает нас подальше только потому, что всё ещё помнит сделанное ей добро. Впрочем, я не удивлюсь, если вскоре она это добро забудет. Кажется, к этому идёт. И удивительно, что Эрик и на этот раз ведёт себя так, будто не замечает, что у него под носом творится.

– Лада!

Я обернулась. Эрик шёл ко мне с зажатым в руке телефоном. Вид у него был невесёлый.

– Что случилось?

– Ты не поверишь, – сказал он обречённо. – У нас опять новый надзиратель.

– Почему это я не поверю? – фыркнула я. – Мне ли не знать, что их назначают и переназначают без задней мысли, порядка и логики. Сколько их у меня сменилось или вот у Никиты! И тут у нас уже какой? Третий или четвёртый за полгода?

– Четвёртый, – подтвердил Эрик со вздохом.

– Удивительно, как они ещё решили прикреплять одного надзирателя к нам всем. Если бы распихали нас по разным и меняли бы всех по кругу, было бы ещё веселей. Когда новый приедет знакомиться?

– То-то и оно, что сейчас.

– Сейчас?!

– Да, – кивнул Эрик. – Позвонил начальник дружины, сказал: «Ваш надзиратель уже едет».

И вот тут-то я осознала в полной мере, что такое «Лёша Марецкий привёз неприятность». Как иллюстрация к моему полному осознанию, сверху послышался плач младенца.

– Что делать будем? Не успеем же их никуда ни спрятать, ни вывезти… Ребёнку же кляп не вставишь!

– Тихо, тихо, – Эрик крепко взял меня за локоть. – Есть одна идея. Простенькая, но должна сработать. Давай-ка, оденься для улицы и бегом к Корышеву – пусть даст ключи от машины, и заводи… Я наверх к Ирине.

Глава 5

Я шагала по лесной дороге обратно к бараку, стараясь не переходить на бег. Да, я спешу, но не тороплюсь. Да и зачем торопиться – некуда уже, всё равно опоздала. Вот она, машина надзирателя, стоит у самого крыльца. Обычный для дружин небольшой внедорожник с официальными эмблемами на бортах.

Ирину с ребёнком я оставила в автомобиле Никиты там, где заканчивалась лесная дорога. Она вела от узкого асфальтового шоссе мимо нашей коммуны и ещё немного дальше, заворачивала по дуге и упиралась в никуда. Лес везде был смешанный, а там, где заканчивалась плохо наезженная узкая лесная дорога, росли несколько молодых елей, очень удачно создавая дополнительный заслон от любопытных глаз. В начинающихся сумерках светло-серый автомобиль Никиты был издалека почти незаметным, а с территории коммуны и вовсе не виден.

Мне мало удалось пообщаться с Ириной, но она мне понравилась. Внешне совсем обыкновенная и неприметная, она казалась милой и очень спокойной. Это в её-то ситуации… Даже не представляю, как я вела бы себя на её месте – скорее всего, сходила бы с ума. А от Иры у меня осталось приятное впечатление собранности и спокойствия. Она, конечно, встревожилась, но не суетилась и не паниковала. Школа Марецкого, однако…

Я оставила включёнными двигатель и печку. В салоне было тепло. Девчонки вручили Ирине термос с чаем и рыхлый мягкий плед, чтобы удобно уложить младенца. Я велела ей просто сидеть, не волноваться и ждать, а в случае чего звонить мне или Эрику. Кто-нибудь – скорее всего, это буду я – придёт и пригонит машину обратно к бараку, как только опасная ситуация рассосётся. Что тут пешком – всего ничего. Вряд ли у надзирателя появится причина остаться у нас до утра – значит, через час – другой он уедет, а я вернусь за Ириной.

Я вбежала в дом, пытаясь сообразить, куда все подевались. А это зависело от того, какого типа наш новый надзиратель.

Конечно, дружинники разные, как и мы все, но их можно было поделить на несколько основных типов. Действуя в рамках строгих правил, каждый дружинник придумывал свои собственные методы работы с поднадзорными. Видимо, каждому казалось, что его способ общения с поднадзорными кикиморами – самый разумный и оптимальный. Здесь у нас в лесу уже побывали приверженцы этих разных способов.

Один собирал нас всех в столовой, коротко говорил всё, что следовало сказать, выслушивал ответы хором, раскладывал перед нами уже почти заполненные бланки протоколов, ждал, пока мы их дозаполним и подпишем, а потом сообщал, когда приедет в следующий раз, и удалялся.

Ещё был однажды тип – довольно, кстати, душный – который заседал в столовой сам чуть ли не целый день, а мы заходили туда по очереди, и с каждым он общался строго по предписанному порядку и протоколы все заполнял с нуля на месте. Был и ещё один вариант, не столь долгий, но ужасно неудобный: надзиратель ходил по жилым комнатам и устраивал вечер вопросов и ответов прямо на месте, чем бесил парней и смущал девчонок.

Был в моём личном списке представитель надзирателей первого типа. Димка Баринов. Добрый друг, надёжный парень и… обманщик-перевёртыш. Вот кого я старалась затереть в памяти. Человек, с которым всегда было просто, удобно, а иногда и весело. Который мог пойти ради меня на очень неоднозначные поступки. И который всех нас обманул. Я не была уверена до сих пор, стали бы Никита и Эрик сдавать Баринова куда следует после того, как мы раскрыли, кто он на самом деле. Мне кажется, что нет, они бы не стали. Но этот выбор делать и не понадобилось: Баринов сбежал в неизвестном направлении, и никто о нём больше не слышал.

Макс Серов. Когда Макс был уже моим надзирателем, но мы ещё не были парой, надзорные визиты происходили по второму варианту. И Макс казался мне страшным занудой. Потом, конечно, он пустил побоку всякий формализм – но только в отношении меня. С другими своими поднадзорными он всегда был немножко бюрократом, но невредным, правильным таким.

Марецкий вроде как третий тип: ужасно неудобный. Умеет висеть над душой. Бывает такое: и висит, вроде бы, из лучших побуждений, но так некстати, что вот прям убила бы… Было за что помянуть Лёху недобрым словом, но после вчерашних событий досье Марецкого подлежало, конечно, пересмотру. Хотя мне было ничуть не легче от того, что одна зараза оказалась не такой уж конченой заразой, а сложной и противоречивой личностью. Я и сама противоречивая личность, куда мне ещё все эти сложности…

Место скопления людей обнаружилось быстро: сдержанный гомон доносился из столовой.

Я поколебалась секунду, стоит ли отнести сначала куртку к себе в комнату или идти так, как есть. Решила не тратить время на всякую ерунду и пошла прямо в столовую.

Все наши ребята сидели кто за обеденными столами, кто на стоящих вдоль стены стульях, и переговаривались вполголоса. Ни Эрика, ни прибывшего дружинника не было.

Я влезла между Никитой и Арсением на свободный стул.

– Всё нормально? – уточнил Никита.

– Ага. Как задумано, – ответила я. – А… где?

Вместо Никиты голос подал Арсений:

– Эрик водит её, дом показывает.

– Её?! Надзиратель – женщина?!

– И, как говорят, хорошенькая, – усмехнулся Арсений.

Я взглянула на Никиту.

– Так говорят, – пожал он плечами. – Я сам пока не видел.

– Да какая мне разница, хорошенькая она или плохенькая?! Женщина, Никит! Представляешь?! Ну вот как так?!

Он ободряюще улыбнулся:

– Представляю. Не расстраивайся.

Легко сказать!

Женщин начали брать в оперативные подразделения дружин только в этом году. Конечно, женщины и раньше работали в дружинах – в офисных кабинетах, но на контактные должности прежде брали только мужчин. Их как бы не жалко, а нас будто бы берегли. Интересно, в эту благостную чушь кто-нибудь ещё верит?..

– Я понимаю, утешение так себе… – Никита наклонился к самому моему уху. – Но ты же знаешь: даже если бы правила поменяли намного раньше, тебя в дружину всё равно не взяли бы.

– Да, умеешь ты утешить, – прошипела я. – Вот уж талант!

– По-моему, смириться с тем, что мечта не осуществима в принципе ни при каких обстоятельствах, куда легче, чем знать, что…

– Всё, хватит!

Никита замолчал, вздохнул и, обхватив меня за плечи, притянул к себе. Ну да, такое утешение куда лучше, чем ерунду нести.

Да, я мечтала поступить в надзорную дружину. Всегда мечтала, с тех самых пор, как Эрика взяли туда на службу, а я практически поселилась в штабе на Черняховского. Вся эта бумажная волокита с протоколами меня, конечно, не сильно вдохновляла. Но я бы привыкла, если надо. А уж тем более я справилась бы с живыми кикиморами.

Я же в рейды с ребятами ходила. Освоила разные профессиональные приёмы. Много узнала у Эрика на передержке. Драться научилась худо-бедно – Макс знает, сам учил. Да и вообще, я прижилась в дружине, но то, что меня допускали до дела и брали в рейды, было нарушением. На это нарушение тогдашний начальник сознательно закрывал глаза, но потом и он меня оттуда погнал. Никто никогда не взял бы меня на службу официально, тут Никита прав. Во-первых, я – поднадзорная кикимора, во-вторых, женщина. И если второе препятствие устранили, первое никогда никуда не денется. Я ведь кикимора, а это необратимо.

– Не грусти, – проговорил Никита у меня над ухом и ещё крепче сжал мои плечи.

– Да всё нормально.

Тут открылась дверь, и Эрик, продолжая что-то рассказывать, пропустил в столовую молодую женщину в форменной куртке. Женщина держала традиционную для дружинников папку-планшет: в прочном чехле для гаджета было ещё отделение для бланков.

Разговоры вокруг сразу же оборвались.

Рука Никиты, обнимающая меня, судорожно дёрнулась.

Я взглянула на него. На его лице застыло выражение искреннего изумления.

– Никита, ты чего?

– Да всё в порядке, – пробормотал он.

– Ты что, знаешь её?!

– Угу, – промычал он. – Были знакомы. Давно.

Эрик всё ещё что-то вполголоса говорил нашей гостье.

Мужчинам, конечно, виднее, насколько она была хорошенькая. Но в целом, пожалуй, да. Фигура стройная, хотя больше спортивная, чем женственная. По крайней мере, в форменной одежде она выглядела очень естественно. Стрижка, короткая и по-мальчишески озорная, тоже шла ей. Никакой косметики я не углядела, но и так было очевидно, что глаза на месте, и они довольно большие, а губы красивые и не теряются на лице даже без помады. И это при том, что юной барышней её точно не назовёшь: за тридцать, и хорошо так за тридцать.

– Ребята, – начал Эрик, оглядывая столовую. – Все здесь? Опоздавшие подтянулись?

Я помахала ему, Эрик кивнул и продолжил:

– Нам прислали нового надзирателя. Формальную процедуру вы все прекрасно знаете, так что тратить время впустую не будем, – он оглянулся на женщину. – Прошу, приступайте!

– Добрый день! – произнесла она, подходя к ближайшему столу. Голос низкий, приятный, такие всегда располагают к себе. – Для начала представлюсь. Сегодня я назначена надзирателем к каждому из вас. Если вас тревожит, почему опять новый, должна сразу успокоить: это не означает ничего плохого. Никаких нареканий к вам или к вашему общему опекуну, – женщина качнула головой, указывая на Эрика, – у руководства дружины нет. Просто оно считает вашу коммуну этакой экспериментальной площадкой и хорошим способом для новичка освоиться на территории. Новичок – это в данном случае я. Нет, с кикиморами я работаю очень давно, но в этот регион я перевелась только что. Вам будет совсем несложно запомнить моё имя, я надеюсь. Меня зовут Мария Иванова.

– Очень приятно! – послышался откуда-то из угла весёлый мужской голос.

– Мне тоже, – кивнула она – правда, без улыбки. – Ваш опекун только что показал мне, как здесь всё у вас устроено, и я под впечатлением. Это очень удобное место, оно разумно организовано, и если вам тут нравится, то я уверена, вы больше всех остальных заинтересованы, чтобы эта коммуна жила и дальше, а значит, вы уважаете все предписанные правила. Сегодня мы с вами поступим следующим образом. Вспомним, как в школе проходила перекличка по классному журналу: так я постараюсь познакомиться и запомнить каждого. Затем я раздам вам бланки протоколов первого надзорного посещения. Коллективными усилиями мы их заполним…

Ага, надзиратель первого типа. Что ж, это просто редкая удача в наше время.

– Вопросы есть? – уточнила Мария Иванова.

– Есть! – раздался тот же голос. – Вы замужем?

Эрик, который всё это время опирался о стену, сложив руки на груди, укоризненно покачал головой.

Иванова пожала плечами:

– Я имела в виду вопросы по делу. Личные вопросы я обсуждаю только с близкими друзьями. И что-то мне кажется, что близкими друзьями мы с вами так и не станем: скорее всего, через некоторое время появится ещё новичок, и вам опять переназначат надзирателя.

Она открыла чехол, оживила экран планшета.

– Давайте быстро пройдём по списку. Виноградова Анастасия…

Ребята отзывались по очереди. Кто поднимал руку, кто привставал, кто-то – кого из-за других было совсем не видно – вставал в полный рост. Иванова доброжелательно кивала, иногда задавала какой-нибудь вопрос, потом благодарила и зачитывала очередную фамилию. Дело шло довольно быстро.

– Измайлова Лада!

Никита снял руку с моего плеча, и я встала, скрипя стулом.

Иванова взглянула на меня, чуть сощурилась:

– Это вы – племянница господина Малера?

Я кивнула. Она, кажется, была не прочь ещё о чём-то спросить, но передумала и только чуть улыбнулась:

– Спасибо… Корышев Никита!

Пока я опускалась на стул, Никита встал в полный рост.

И вот тут Иванова зависла. Полная аналогия с внезапно подвисшим процессором. Небольшой такой ступор. Что интересно: на её лице ничего такого особенного не отразилось. Ни очевидного удивления, ни радости, ни, напротив, недовольства. Просто зависание, как оно есть.

– Это вы, – начала она, наконец, – вы второй учредитель коммуны?

– Да, я, – подтвердил Никита.

Иванова вгляделась в свой планшет, нажала на строчку в списке и, когда планшет мигнул, углубилась в чтение. Видимо, вошла в досье Никиты. Не знаю уж, что она там вычитала, но оторвавшись от планшета, она любезна кивнула:

– Благодарю… Следующий… Малер Вера!

Закончила Иванова свою перекличку быстро. Да и что там тянуть – всего восемнадцать человек, тем более трое в коконе. Немного больше времени, чем остальные, у неё занял Серёжка – весельчак из дальнего угла столовой. Ему не терпелось допытаться до подробностей личной жизни надзирателя.

– Что ж, – сказала Иванова, когда все были опрошены. – Пожалуй, мы несколько изменим первоначальный план…

Тут я напряглась. Если события пойдут не по первому варианту, всё может затянуться. Брошенные в автомобиле Ирина с младенцем не давали мне покоя.

– Мы не будем сейчас заниматься протоколами, – объявила Иванова. – Я оставлю бланки вашему опекуну. Среди вас есть очень опытные люди, которые в состоянии всё правильно заполнить сами и товарищу помочь. В следующий свой визит – это будет по графику через неделю – я соберу бумаги.

О, намечался хороший поворот. Надзирательница не собиралась задерживаться на нашей территории ни одной лишней минуты даже ради протоколов.

– Всем спасибо, все свободны, – возвестила Иванова и принялась отсчитывать бланки.

Столовая быстро опустела. Вера ушла вместе со всеми, и с Ивановой остались только мы трое.

Она протянула Эрику пачку бланков.

– Мне давайте, – сказала я. – Эрику не до бумажек ваших, его наверху коконы ждут.

Иванова отвернулась от Эрика, задумалась на секунду и подала пачку Никите.

– Вы, Лада, тоже обычно заняты наверху, как я успела прочитать в досье, – сказала она, не глядя на меня. – А вот господин Корышев, который здесь ещё и официальное лицо, вполне может взять на себя формальности… Задержитесь на минутку, Никита. Я вас проинструктирую.

Эрик за её спиной многозначительно кивнул мне на дверь, и сам первый вышел из столовой.

Я поплелась за ним. В коридоре Эрик сразу же остановился:

– Ну, что там у Ирины?

– Всё в порядке, раз не звонила.

– Как эта дама нас покинет, сразу вези их назад.

– Мог бы не напоминать!

Сверху спустился встревоженный Арсений.

– Эрик, там в каморке шум какой-то!

– А Вера где?

Арсений только руками развёл. Эрик помчался наверх.

А я сделала пару осторожных шагов и вернулась к столовой. Дверь была не то чтобы из картона, но такая – для порядка и приличий, а не чтобы наглухо запираться. Услышать, что там происходит, можно было.

Судя по звукам, там ничего не происходило. Или я уже что-то прошляпила.

– …Если бы я знала, что учредитель Корышев – это ты… – произнесла Иванова медленно и задумчиво.

– То что? – уточнил Никита.

– Отказалась бы, конечно же. Не думаешь же ты, что я нарочно сюда вызвалась?

– Не думаю.

– Я вообще решила, что тебя давно нет в живых.

– Почему?

Она ответила не сразу.

– Я тебя искала. И не нашла, нигде. Ни в одной базе.

– Искала? Зачем?

– Хотела убедиться, что с тобой всё хорошо. Но Никиты Богданова нигде не было. Убыл, но никуда не прибыл. Кто же мог подумать, что твои документы были фальшивыми…

– Со мной и было всё хорошо, ты зря волновалась, – подтвердил Никита уже мягче. – Ну, а документы… Тогда маман впервые участвовала в каких-то серьёзных выборах. Вот она и справила мне бумаги для интерната на липовую фамилию, а то вдруг журналисты прознали бы. Какие-то связи напрягла – боялась анкету себе испортить. Я как только в Питер вернулся, восстановил всё, как положено, и больше с собой такое проделывать никому не позволяю. Чихал я на её анкеты.

Они оба снова помолчали.

– Зря ты меня искала. Договорились же: забыть и никогда больше не тревожить, не замечать, не мешать. Я так и делал.

– Теперь и я так и делаю, давно уже. Думаю, меня тут очень быстро заменят. Дурацкая практика, если честно, но сейчас будет очень кстати. А пока… надеюсь, ты справишься с протоколами?

– Без проблем.

– Ну и хорошо.

Дверь столовой двинулась – видимо, Иванова взялась за ручку, чтобы выйти.

– Маша! – Никита позвал её и замолчал.

– Что? – с досадой переспросила она.

– Я тебе очень благодарен.

– Это всё, что ты можешь мне сказать?

– Сейчас – да.

– Сейчас? А завтра? Или через неделю?

– Ты неправильно поняла. Сейчас – это вообще. Через столько лет я могу сказать только, что благодарен.

– Тогда лучше бы ты, Богданов, был неблагодарной скотиной, – проговорила она так, что в каждом слове я почувствовала злость. – Ох, простите – господин Корышев, конечно!

– Маша…

Она резко распахнула дверь и вышла в коридор. Само собой, я не могла испариться оттуда в одну секунду, поэтому мне ничего не оставалось, как смотреть ей в лицо и глазами хлопать.

– Вы что тут? – проговорила она в замешательстве. – Что-то хотите?

– Ничего не хочу. Парня своего жду, – пояснила я. – Вы не волнуйтесь, я ему помогу с протоколами. Я их знаете, сколько видала?

– Замечательно, – спокойно кивнула Иванова. – Всего хорошего, мне нужно ехать.

Она прошла к выходу, дверь за ней захлопнулась. Через некоторое время послышался звук отъезжающей машины.

Я оглянулась на Никиту. Он стоял в дверях столовой, низко наклонив голову, и сгибал в трубочку пачку бланков.

– Что ты документы мнёшь?!

Спохватившись, Никита расправил бумаги.

– Ник, ты расскажешь мне?

Он поморщился и промолчал, глядя в сторону.

Я обняла его.

– Никит, не смей! – прошептала я, прижимаясь к нему покрепче. – Я понимаю, тут что-то прошлое, что болит ещё до сих пор… Не вздумай раскисать! Ты что?! Это же ты меня держишь, а не наоборот! Мне же не справиться с тобой… с вами двоими…

– Нормально всё, – коротко отозвался он, обхватил меня, покачал немного из стороны в сторону. – Эх ты, Ладка… Кто кого держит – ещё большой вопрос…

– Ой! Мне же за Ириной возвращаться надо!

– Давай, вперёд! – усмехнулся Никита. – Сейчас бумаги закину, да надо с ребятами брёвна поровнее переложить, пока ещё можно на улице что-то разглядеть. А то их с лесовоза скинули, как попало.

Глава 6

Машина так и стояла в лесном тупике. Двигатель работал, свет в салоне не горел.

Ирина встретила меня тревожной улыбкой.

– Ну, как у вас тут дела? – спросила я, забираясь на водительское место.

– Всё хорошо, – отозвалась Ира. – Сидим, всё спокойно. Вот только человек какой-то мимо прошёл. В зелёной куртке с этими… как их… с отражателями на рукавах. Может, из ваших?

– Нет у нас вроде ни у кого зелёных курток… Когда прошёл?

– С полчаса назад, может, больше.

– Тем более. Полчаса назад мы все в столовке сидели, надзирателя слушали… Да мало ли кто тут шастает – лес-то ничей, в смысле – общий. Ну, прошёл и прошёл, забудь.

– Он к машине подходил, заглядывал в окно. Увидел меня, рукой так сделал… как бы извинился, и дальше пошёл.

– Ну, так ты позвонила бы, если испугалась.

– Я и позвонила, – вздохнула Ирина. – Не вам, Алёше.

– Алёше, знаешь ли, далековато бежать выручать вас.

– Ну, я не для этого позвонила. Просто он умеет что-нибудь сказать так, что сразу ничего не страшно.

Ох, ну надо же. Великий гуманист и психолог Марецкий, кто бы мог подумать.

Я осторожно, чтобы не засесть в снегу, развернула машину, и мы поехали обратно к бараку.

Снаружи была ещё не такая уж непроглядная темень, но изнутри казалось, что на улице темнее, чем на самом деле. Проехать по дороге можно было и так, силуэты деревьев были ещё хорошо различимы, но, чтобы вписаться в поворот без лишних приключений, пришлось включить фары.

На повороте яркий свет фар выхватил среди деревьев два силуэта. Кто-то повыше в зелёной куртке с отражателями на рукавах крепко обнимал девушку в оранжевом стёганом пуховике.

– Вот! Вот этот подходил! – воскликнула Ирина за моей спиной.

– Ага, понятно, – буркнула я.

За полгода я выучила весь гардероб обитателей нашей коммуны. Мужчина точно был не из наших. Зато я прекрасно знала оранжевый пуховик Вероники. Кажется, она, наконец, дозвонилась, куда хотела…

Водворив Ирину обратно в её комнатку, я заглянула в изолятор. За ребятами в коконах присматривал Арсений. Кажется, он слегка волновался, но заверил меня, что помощь ему не нужна. Обосновался он в предбаннике изолятора очень основательно: ноутбук на столике, большой термос – чтобы поминутно в столовку не бегать за чаем – и примерно половина большого пирога с повидлом.

Я спустилась вниз, в комнату Эрика.

Он сидел на кровати, согнувшись и сцепив пальцы на затылке. Босой и без рубашки. Когда я вошла, выпрямился и вопросительно взглянул:

– Что?

– «Что?!» Это я у тебя хочу спросить. Что происходит?

Эрик нахмурился:

– Ирину привезла?

– Конечно, привезла. Эрик, ещё раз! Какого чёрта творится?

– Где?

– Здесь. У тебя. У вас с Вероникой.

Эрик вздохнул и встал.

– Эрик, где Вера?

– Понятия не имею, – отрезал он и потянулся за висящей на спинке стула рубашкой.

– Вот как это ты не имеешь понятия?

– Вот так.

Он неторопливо застегнул рубашку, ещё раз вздохнул и взглянул на меня исподлобья.

– Чего ты от меня хочешь, Ладка? – устало спросил Эрик. – Что тебе непонятно? По-моему, всё ясно и так – что ты меня пытаешь? Если бы она не была, как все вы тут, завязана на мою опеку, она уже ушла бы от меня.

– Как это?!

– Ты не знаешь, как женщины уходят? – немного желчно уточнил он.

– Что случилось?! Что вдруг могло случиться?!

– Лада… – Эрик нетерпеливо дёрнул рукой. – Ну, какое «вдруг»? Ты же видишь, как она изменилась за последнее время. Я тоже сначала радовался, что горе её притупляется, и она начинает видеть что-то вокруг… Но она пришла в себя окончательно и обнаружила, что я ей не особо-то и нужен. Точнее, не нужен вовсе.

– Эрик, этого быть не может!

– Может – не может, – усмехнулся он. – Но так оно и есть.

– Она сама тебе сказала?

– Нет, не сказала. Но я не такой уж слепой, каким кажусь.

– Ты знаешь, где она сейчас?

– Не знаю, – глухо буркнул Эрик. – Вероятно, там, где сейчас ей быть важнее, чем дежурить в изоляторе.

– И ты вот просто так позволяешь всему этому происходить?!

– А что я должен делать? К трубе её приковать?

– Эрик!

– Пожалуйста, избавь меня от упрёков, – строго сказал дядя.

Это были не упрёки. Было ужасно обидно за Эрика. И жаль его до слёз. И как же я обозлилась на Веронику!..

– Я не поняла, почему ты оставил дежурить Арсения? То ты ему тройную дозу успокоительного даёшь, то вдруг такие поручения!

– У него правильные волнения, надо только понизить их градус. И дать парню соответствующий опыт. И я с каждым днём убеждаюсь, что он не пойдёт самовольно шляться, где попало, когда на его попечении люди…

Эрик осёкся, потом будто бы отмахнулся от чего-то невидимого и встряхнул головой:

– Всё, Ладка, завязывай с этим допросом. Не будем тратить время на бессмысленные разговоры.

– Как скажешь.

Дверь в комнату резко распахнулась, и ввалилась Вероника, на ходу снимая свой оранжевый пуховик.

Мы оба уставились на неё.

Она казалась… счастливой! Радостной, умиротворённой, спокойной. Прямо катарсис какой-то.

Эрик молча взял со стула носки, натянул их, сунул ноги в туфли и, ни к кому конкретно не обращаясь, сообщил:

– Я наверх. К ужину спущусь.

И ушёл.

Вероника посмотрела ему вслед, пожала плечами.

– Нигде не ёкает? – уточнила я у неё.

Она посмотрела на меня невинно, непонимающе.

– Я тебя не узнаю, – сказала я. – Совсем. Что же ты с ним делаешь?

Вероника усмехнулась:

– А что я делаю?

– Хорош прикидываться! Где ты ухажёра своего раздобыла? На сайте знакомств? Или в местном магазине повстречала? – Какого ухажёра? – прищурилась Вероника.

– Такого! С которым ты только что под ёлками обжималась.

Улыбка сошла с её лица.

– Вера, ты совсем дурочка, что ли? За что ты так с Эриком? Ему же больно! Что ж ты такая деревянная стала?!

Она смотрела на меня и… Я так и не поняла, что произошло. Глаза её быстро наполнились слезами, и крупные капли побежали по щекам, срываясь на пол. А губы сложились в брезгливую и злобную гримасу. И одно с другим как-то совсем не вязалось.

– Уходи из моей комнаты! – процедила она. – Сейчас же!

Я вышла и, каюсь, не удержалась – хлопнула дверью как следует.

Глава 7

В дровяном сарае было холодно, как в морозилке.

Никита под единственной лампочкой, свисающей с потолка, ковырялся во внутренностях бензопилы: готовил инструмент к грядущим трудовым подвигам. Ну, то есть Никита, конечно, руками-то сам шевелил, что-то там смазывал, подтягивал, но я знала, что Никита Корышев сносно умеет управляться только с наружными кнопками и рычагами всякой разной техники. Это я не наговариваю, это он сам признался. Так что влезть внутрь, разобрать-собрать – этим, конечно, занимался Макс.

В общем, пила благополучно проходила плановый техосмотр, а я как пришла, так и стояла на одном месте и тарахтела без умолку, вываливая на Никиту всю пережитую досаду и всё негодование, которое накопилось во мне за сегодня.

Никита слушал, изредка поглядывая на меня, но не перебивал, да и вообще больше смотрел на свои железки.

– …и я не знаю, что с этим делать! Что-то нехорошее происходит! – закончила я свой длинный монолог.

– Да, – печально протянул Никита. – Судя по всему, хорошего мало.

– Эрик не хочет меня слушать. Старательно изображает фаталиста.

Никита вздохнул:

– Не обижайся на него. Он не хочет об этом говорить, и мне, в принципе, понятно, почему.

– И почему?

– Он считает, что ничего не поправить, – пожал плечами Никита. – Винит наверняка себя. И вообще… Малер из тех мужиков, которые готовы стоять насмерть за других, но не умеют сражаться за себя. Хорошим парням обычно катастрофически не везёт в личной жизни.

– То есть, ты – исключение?

Никита нахмурился:

– Чувствую подвох, но не пойму… А-а-а, – усмехнулся он. – Нет, Лада. И я не исключение. Я – правило.

– Ну да, конечно! Ты хочешь сказать?!..

Я уже почти обиделась, но он укоризненно покачал головой:

– Я – не хороший, вот в чём всё дело. Так что повезло мне с тобой не потому, что я хороший парень, а потому что удача всегда абсолютно нелогична и совершенно аморальна.

Он замолчал, потом на всякий случай добавил:

– Это я от имени Корышева заявляю, если что.

– А Макс как считает?

– У Макса другая теория насчёт хороших парней и их личной жизни, – проворчал Никита. – И мне казалось, что с Максом ты утрясла этот вопрос уже давно и окончательно.

Я только фыркнула.

– Никит, а ты уверен, что ничего не поправить? Ты же говорил, что чёрной кикиморе легче, чем обычной. Почему же с Вероникой всё так плохо?!

Никита пожал плечами:

– Поддерживать ритм коконов нам, чёрным, конечно, намного легче. В остальном всё примерно одинаково.

Поддерживать ритм коконов легче!.. Одно это уже огромный плюс. Вот я, например – обычная кикимора третьей группы; допустим, неделю, две, а то и три – четыре не сплю, бодра и весела, и вдруг за какую-то пару минут все силы уходят, ноги заплетаются, голова отказывает – и бряк в кокон, в глубокий беспробудный сон дней на десять. А чёрные кикиморы – которые пережили смерть и воскрешение – чувствуют, что «хотят спать» уже за несколько дней, могут натренироваться оттягивать кокон, если очень нужно. То есть могут имитировать обычную жизнь здорового человека, и иногда им удаётся обмануть даже надзорную дружину.

– А ты не мог бы поговорить с Вероникой? Как чёрная кикимора с чёрной кикиморой? С тобой она может быть более откровенной.

Никита покачал головой:

– Я уже говорил с ней.

– Когда ты успел?! Почему не сказал мне?

– А вот именно потому, что откровенной Вероника не была, разговор получился пустым и неприятным, и рассказывать тут совершенно нечего, – пояснил Никита. – Так, извини, я пошумлю немного.

Он включил пилу. В замкнутом пространстве пустого сарая звук был совершенно непереносимым.

– Отлично, всё работает, – сказал Никита, выключив свой агрегат.

Он отнёс пилу к стенке, положил, прикрыл куском мешковины, а потом вернулся ко мне.

– Значит, говоришь, она плакала и одновременно была в ярости? – переспросил он, вытирая руки жуткой тряпкой, воняющей растворителем.

– Угу.

– Есть только одно правдоподобное объяснение всему, что происходит с Вероникой. Правда, когда я спрашивал её, прямого ответа не получил. Но это ничего не значит. Факты нам в помощь. А если исходить из фактов, то… – Никита задумался, глядя в сторону, вздохнул и перевёл взгляд на меня. – Я думаю, что с некоторых пор наша Вероника больше не одна.

– Подселенец?!

– Подселенка, – уточнил Никита. – Футляры используются строго по гендерной принадлежности. Так что внутри нашей Вероники, похоже, обосновалась некая дама, причём на постоянной основе.

– В смысле?

– Если бы подселенка приходила в футляр, а потом уходила и через некоторое время вновь возвращалась, Вероника на какой-то период полностью становилась бы собой. Но она ведь уже долго собой не была, так ведь?

– Так.

– Значит, подселенка – не гостья, а постоянная. Вероника не смогла сопротивляться, сдалась. Она не в силах противостоять тому, что происходит, – заключил Никита мрачно.

Возразить мне было нечего.

Никита бросил тряпку туда же, поближе к пиле.

– Ну, ладно, здесь я всё закончил, – вздохнул он. – Пойдём, поваляемся.

«Поваляться» – так мы называли наши кикиморские ночные бдения. Мозг бодрствует, спать не собирается. А тело устаёт, оно же бегает туда-сюда, таскает тяжести, работает в наклон, играет в волейбол, танцует и поёт и всё такое прочее. Телу надо хорошо питаться и ежедневно валяться по несколько часов в полном покое на удобной поверхности, чтобы ноги уверенно носили.

– Хорошо, пойдём валяться, – согласилась я.

Мы с Никитой повернулись к двери и остановились.

В дверном проёме стояла Вероника в своём оранжевом пуховике.

– Привет, рыжая, – усмехнулся Никита. Он часто называл так Веронику, и она никогда не обижалась. Да и трудно было обижаться на Никиту. В этом беззлобном прозвище было что-то такое домашнее, будто старший брат дразнит маленькую сестрёнку.

Но сейчас глаза Вероники злобно сузились. На привет она не ответила.

– Вы что на ужин не пришли? – спросила она угрюмо.

Мы с Никитой переглянулись.

– Ужин? Да что-то забыли совсем, – сказал он.

– Пилу чинили, – подтвердила я.

Вероника молчала, словно решая, говорить дальше или не стоит.

– Послушай, рыжая… – осторожно сказал Никита, двинувшись к ней. – Я не знаю, как тебя теперь называть, но я насквозь тебя вижу. Зря ты не признаёшься. Ты очень сильная, но ты новичок. Ты не умеешь сохранять личность футляра…

Вероника вдруг сделала ещё шаг и, упав Никите на грудь, горько заплакала, жалобно всхлипывая. Он растерялся, но обнял её, страдальчески закатив глаза.

– Ну, во-о-от, – вздохнул он. – Не надо так. Мы всё поймём, тебе нужно всего лишь нам всё объяснить. А ты молчишь… Не разрешаешь Веронике даже позвать на помощь. Нельзя так…

Она метнулась, вырываясь из его рук. Я успела увидеть только покрасневшие от слёз глаза под кудрявой рыжей чёлкой. Так и не сказав ни слова, Вероника убежала. Никита так и остался стоять с согнутыми в локтях руками.

– Ну и ну, – проговорил он задумчиво.

– Может быть, мы что-то неправильно делаем? – предположила я. – Всё понимаем не так, как надо?

– Не забывай, о ком я обречён помнить, – буркнул Никита. – Райда разбирался в таких вещах. Мы всё делаем правильно. Видишь же: она сама пришла. Про ужин спросить, ага, как же! Это Вероника делает последние попытки вырваться, проявить себя, сказать, что происходит. Но подселенка не даёт. Она сильнее.

– Что же делать?! Эрика жалко!

– Всех жалко, – постановил Никита. – Сейчас уже поздно, а завтра я с Эриком поговорю прямо с утра. Пойдём в кухне чего-нибудь съестного поищем, а потом валяться. Заодно поразмышляем. Как раз есть, над чем.

Глава 8

Валяться мы собирались добросовестно. Сначала, правда, забрали с собой из кухни всё, что смогли отыскать, и съели это в своей комнате. Вот только обычно мы за едой болтали, а сейчас молчали.

Потом Никита выключил свет, оставил на экране компьютера какой-то древний скринсейвер в виде аквариума с рыбками. Он давал невнятную, очень тревожную подсветку, и я не любила эту картинку. Но сейчас она была в тему.

Мы улеглись на диван, я завернулась в плед и закрыла глаза.

– Ладка, а я?

– Что?

– Одеялом поделись, – проворчал Никита. – Кто у нас там сегодня истопником? Холодно в комнате. Пойти, что ли, возмутиться?

– Пойди.

Но он и с места не сдвинулся.

Я могла бы, конечно, отправить его в шкаф за вторым одеялом. Но так и быть, я размотала плед, и мы забились под него вместе.

Обычно мы ночами смотрели фильмы или слушали музыку. Или дурачились и смеялись над чем-нибудь. Или занимались любовью. Или спорили и ругались.

Сейчас мы молчали, совершенно обессилевшие. Обсуждать ситуацию можно было бесконечно, и, наверное, именно этим и стоило заняться, но мы просто молчали. Время тянулось и тянулось, и всё впустую.

Никита иногда тяжело вздыхал, и я всё ждала, что он вот-вот что-то скажет. Но так и не дождалась. Он ничего не говорил, только пару раз покосился на стол, на котором около компьютера лежали бланки протоколов.

– Хочешь, помогу заполнить?

– Да ну, что ты? – усмехнулся он. – Неужели я не в состоянии справиться с тем, чем Макс Серов занимался последние десять лет?

– Ты в состоянии, но, кажется, не очень хочешь.

– Не хочу, – согласился Никита. – Как-то совсем не до бумажек, мысли совершенно о другом.

– У меня тоже плохое предчувствие, – сказала я. – Из-за Вероники, видимо.

– То, что происходит с Вероникой – это было почти неизбежно, Лада. Чёрные кикиморы недолго живут просто так, пустыми. Их трансформируют с определенной целью. Если кто-то сделал из Вероники футляр, значит, его должны были заполнить – чуть раньше или чуть позже. Если ты считаешь, что могла это предотвратить – ты ошибаешься. Так что успокой своё предчувствие.

– Дело не только в Веронике… – начала я, но тут зазвонил его телефон.

– В пятом часу?! – возмутилась я. – Кому неймётся?!

Никита сел, плед потянулся за ним и почти сполз с меня. Я дёрнула плед обратно. Никита, хмурясь, схватил телефон со стола и откинулся обратно на подушку.

– Чужой номер… – буркнул он и ответил на звонок. – Слушаю… Кто это?.. О!.. – его тон заметно смягчился. – Добрый вечер. Не узнал по голосу.

Мне показалось, он немного напрягся. Послушал говорившего, покусывая губы, потом решительно сказал:

– Погоди, погоди, Маша! Это совершенно лишнее. Тебе не в чем оправдываться. И извиняться не за что…

Иванова – навряд ли это была какая-то другая Маша – снова о чём-то заговорила.

Никита медленно набрал воздуху в лёгкие, так же медленно выдохнул, прикрыв глаза, и очень вежливо перебил её:

– Маша, послушай, ты ничем меня не обидела. Не переживай, всё нормально. Сейчас всё намного проще: ты – мой надзиратель, я – один из твоих кикимор. Ты делаешь свою работу, я подчиняюсь правилам… Помним мы остальное или уже забыли – это к делу не относится… Да, конечно. Всего хорошего.

Он выключил телефон, в задумчивости пошлёпал им по подбородку, потом отложил обратно на стол и улёгся, уставившись в потолок.

– Откуда ты знаешь эту Машу?

– Очень давно, когда я только-только прошёл комиссию и получил третью группу, я попал в интернат, – проговорил Никита, по-прежнему глядя в потолок. – Попал, в общем-то, по своей воле. С родителями я давно был на ножах, а тут и совсем разругался, брат стал меня откровенно бояться, так что выхода я не видел… Когда дружина предложила интернат, я согласился. Маман даже обрадовалась, что такой компромат собирается самоустраниться. Для пущей уверенности она, как мой опекун, подсуетилась и по блату оформила меня под чужим именем. Мне было всё равно… – он помолчал, взглянул на меня и добавил: – А было там, в интернате, очень плохо, Ладка. Поэтому я знал, что делал, когда пытался тебя туда не пустить.

Я повернулась на бок, обняла его, положила голову ему на плечо. Он потёрся щекой о мою макушку.

– Маша была штатным психологом, – продолжил Никита свой рассказ. – Тогда полагался каждой кикиморе раз в неделю сеанс с психологом. Анкеты, беседы, аутотренинг, гипноз – в общем, ерунда всякая… Может быть, с кем-то и срабатывало. Со мной – нет. А она такой человек – привыкла своего добиваться. И никак ей было не смириться с тем, что её занятия со мной – выброшенное время… Разработала она для меня особую усиленную программу. Три занятия в неделю вместо одного…. Честное слово, хотелось головой о стену биться от этих её сеансов. То ли она была неважный психолог, то ли я непробиваемый. Скорее, второе… Короче говоря, я стал её абсолютной профессиональной неудачей. Но… – Никита снова тяжело вздохнул. – Но влюбился я враз и с концами. Как потом очень быстро выяснилось, и она тоже. Ей-то я зачем был нужен, вообще непонятно. Красивая, умная, устроенная…

– В смысле?

– Ну, – усмехнулся Никита. – Там, в интернате я и услышал эту фразу: по-бабьи устроенная. Муж какой-то важный пост в районе занимал, крутой, небедный, любил её очень… Мы с ней, конечно, скрывали, как могли. Но от глаз дружного коллектива, сама знаешь, долго ли прятаться сможешь. Муж вскоре прознал, что не удивительно. Ну и понятно, чем это закончилось…

– Вот как раз совершенно непонятно. Закончиться могло, как угодно. Куча вариантов.

– Например?

– Например, муж прознал, пригрозил ей чем-нибудь, она испугалась и порвала с тобой.

– Про мужа ты угадала, а дальше было не так. Ушла она от мужа. Сняла жильё в ближайшем посёлке, продолжала работать в интернате. Продолжала меня тянуть…

Никита замолчал.

– А потом как-то раз, – начал он после паузы, – приехала к нам в интернат делегация для обмена международным опытом. Иностранцы с разных концов света. Смотрели, как у нас устроен обычный интернат для кикимор. Кто чем интересовался, а один парень, мой ровесник, очень хотел поучаствовать в занятиях с психологом.

Снова пауза.

Я осторожно отстранилась, села, придерживая плед на плечах. Никита беспокойно нахмурился:

– Ты куда?!

– Никуда. Просто не хочу тебе плечо отдавить.

Он криво улыбнулся, протянул руку, вцепился мне в локоть, словно я вот-вот удеру.

– Никит, если тяжело очень, не рассказывай. Жила я как-то без этого знания и дальше проживу. Это ведь прошлое, и оно не важно. Так ведь?

– Оно важно, – возразил Никита. – Пока помнишь – важно.

– Тогда расскажи, что там было с тем иностранцем.

– Он присутствовал на сеансах в тот день, и на моём тоже. Задавал вопросы и мне, и Маше, в блокнотик что-то записывал. Потом попросил со мной пять минут наедине. О чём говорили, уже и не помню. Потом делегация уехала. А вечером… – Никита потёр лицо, помолчал и заговорил снова уже иначе: коротко, отрывисто, нервно. – Вечером я свалился в кокон. Странный оказался кокон: с видениями. Какие-то кошмары, от которых я был вынужден защищаться. Не кокон, а прямо настоящий дурной реалистичный сон. Проснулся я в интернатской кухне. В луже крови. Среди перевёрнутых кастрюль и размазанной по полу пищи. Услышал крики, визг, проклятья. Всё тело ныло, голова кружилась, суставы выламывало… Честно говоря, я в первую минуту подумал, что раз всё так невыносимо болит, то это всё моя кровь. Добрался до двери, хотел выползти скорее оттуда, чтобы помогли. Оказалось – я заперт. Ещё с час входную дверь подпирал – боль проходить стала, только слабость и дрожь остались. И тут я понял, что случилось…

Судя по описанию, получался выход в первую группу – сильнейший срыв, приступ неконтролируемой агрессии, при котором кикимора не сознаёт и не помнит, что наделала. Одного такого срыва достаточно, чтобы кикимору записали в безнадёжные. Дальше – только полная изоляция в практически тюремных условиях, а в случае рецидива… Лучше об этом не думать. Есть законы – да, конечно. Но всегда есть те, кто считают, что проблемы нет только тогда, когда нет человека.

– …С той минуты, когда я всё понял, – продолжил Никита, – меня занимало только одно. Я хотел знать, чья это кровь вокруг и что именно я успел натворить за то время, пока не осознавал себя.

Говорил он твёрдо и спокойно. Но его рука чуть заметно подрагивала на моём локте.

– Прошло ещё время. Наконец, дверь открыли снаружи. Куча дружинников завалилась со всеми предосторожностями… Помяли они меня немного, прежде чем мне удалось им доказать, что я вменяем. Но в целом отнеслись ко мне довольно спокойно, и это меня удивило. Уже потом, когда меня отмыли, осмотрели и заперли в изоляторе, пришёл начальник интерната и объяснил, что – на его взгляд – произошло. У меня случился тяжёлый кокон. Настолько тяжёлый, с такими удивительными осложнениями на сердце, что местный врач посчитал меня мёртвым. И несколько часов он пребывал в уверенности, что у него в одной из каморок изолятора – труп. Родственникам они сообщить не успели – это же у них в последнюю очередь делается. А вот в местную дружину позвонили. И кто-то из добросердечных Маше сообщил… Она примчалась среди ночи. Врач уступил, пустил её ко мне, велел дежурному помощнику её сопроводить. А помогал в изоляторе всегда кто-то из кикимор. В общем, дежурный привёл Машу к моему бездыханному телу, она меня давай обнимать, а я… А я пошевелился и вставать стал… Ну, ты же, Лада, уже представляешь, как это бывает…

Ещё бы мне не представлять. До сих пор помню непередаваемые ощущения, когда труп Вероники, туго обёрнутый простынёй, принялся дёргаться, как выброшенная на берег рыба.

– Маша от шока просто в ступор впала, так в каморке и осталась в уголке сидеть. А парень, что в изоляторе дежурил, не вынес воскрешения Лазаря и от стресса сорвался. В общем, так никто и не разобрался, кто из нас двоих людей покалечил. Меня им удалось в кухню загнать и запереть там. А его пытались поймать, он на крышу забрался и то ли прыгнул оттуда, то ли сорвался… Там невысоко, в общем-то, но получилось насмерть. К счастью, кроме этого бедняги, трупов больше не было, но раненых очень много…

– Ты ни в чём этом не виноват!

– Я знаю, – спокойно кивнул он. – Я всё давно себе растолковал, по всем правилам.

– И ты сказал, врач посчитал тебя мёртвым. Но ведь ты и на самом деле?..

Никита криво усмехнулся:

– Да, я умер тогда. Как известно, чтобы стать чёрной кикиморой, надо хотя бы ненадолго умереть.

Он вдруг резко поднялся и сел, спустив ноги с дивана.

– Что ты?! – испугалась я.

– Устал лежать, – буркнул он.

Я обхватила его сзади, прижалась к спине.

– А потом, – продолжил он уже почти равнодушно. – Меня неделю держали взаперти, готовили документы к отправке на центральную передержку. А там мне светила первая группа и, в общем-то, конец всему… Маша ко мне не приходила. Я сидел в своей клетушке, ждал отправки – больше от меня ничего не зависело. А потом пришёл начальник интерната, принёс мои документы. В направлении было написано, что меня отправляют обратно в Питер, под надзор местной дружины для освидетельствования на вторую группу. Мало того, мне разрешалось самостоятельно проделать путь из интерната в питерскую дружину. Словно и не было того случая. Нет, случай был, невинное происшествие на выходе из кокона, и оно было описано в бумагах довольно подробно. Но это была выдумка какая-то, обыкновенный подлог. На моё изумление, откуда это взялось, и почему они все это подписали, я получил глумливую усмешку и прямой ответ, что хорошо мне, видимо, крутить любовь с женой большой шишки. Когда меня выпустили в дорогу, я бросился искать Машу. Она поговорила со мной какую-то пару минут. Сказала, что возвращается домой, к мужу. Что всё кончено, и она не может себя заставить забыть то, что случилось. Взяла с меня обещание никогда не пытаться её искать.

– И ты не искал?

– Нет.

Я тоже сползла с дивана, села рядом с ним.

– Но ведь она тебя любила, иначе не вернулась бы к мужу в обмен на подложную справку для тебя. И до сих пор любит, поэтому и обиды эти, и звонки ночные! Никита, это же очевидно, как дважды два!

Он пожал плечами:

– Может быть. А что это меняет?

– А разве не меняет ничего?

Никита печально рассмеялся:

– Хреновая из тебя сваха, Ладка.

– Почему это?

– Ну, подумай, – мрачно отозвался он и, придвинув к себе кроссовки, принялся обуваться.

– Ну, подумала. И не поняла ничего. Так почему?!

– Что ты пытаешься мне внушить? Что я должен сделать шаг навстречу? Должен чем-то ей ответить? – Никита завязал шнурки, разогнулся и посмотрел на меня. – Лада, я футляр-двоедушник, но я не двоеженец.

Я раскрыла рот, но не успела ничего ответить, как он с досадой покачал головой:

– В последнее время ты всё чаще видишь во мне только чёртова придурка Корышева. Будто бы забываешь, что я – нечто более сложное. Я же объяснял: не могу я внутри разделиться! Никогда теперь не смогу! И на ситуацию Никита и Максим смотрят вместе. И им дорого то, что у них есть сейчас.

– Макс не помешал Никите наладить отношения с отцом и братом, почему же он мешает любить эту Марию?

Он тоскливо вздохнул:

– Лада, не ешь мой мозг.

Он встал, я вскочила тоже. И сразу же попала в крепкие объятия.

– Неужели ты думаешь, что если бы Никита был категорически против твоего присутствия в его жизни, – задумчиво проговорил он, тиская меня и слегка покачивая, – у вас с Максом что-то получилось бы сейчас?

– Может, и не получилось бы. Но я уверена, что ты не против.

– Я теперь не представляю, – прошептал он мне в ухо, – как бы я жил сейчас, если бы ты однажды не позвонила в дверь моей квартиры. И я совсем не знаю, что со мной будет, если вдруг я останусь без тебя.

– Я и вообразить не в состоянии, как бы тебе удалось от меня избавиться.

– Вот и я тоже, – засмеялся Никита и поцеловал меня в висок. – Ладно, пойду поищу Эрика. Мне надо серьёзно с ним поговорить.

– В такую рань?

– Да он точно уже встал. А ко мне сегодня Филипп привезёт Павлика, и позже мне будет совсем некогда.

– Ну, хорошо, иди. Я тогда стирку попытаюсь провернуть, пока внизу хотя бы одна маленькая стиралка свободна.

Никита пошёл к двери.

– Слушай, а я не поняла, ты зачем про этого иностранца ввернул? – спросила я ему в спину. – Это вот к чему было?

Он повернулся и развёл руками:

– Да я напрасно его упомянул, он к этому делу не относится.

– Но к чему-то он относится?

Никита пожал плечами:

– Вернулся я тогда домой. Занял у друзей немного денег, снял совершенно жуткую непристойную берлогу, чтобы спокойно дождаться конца процедуры и отбыть в другой интернат. Регламент, как ты знаешь, долгий и нудный. Я даже успел двух надзирателей сменить и понять, что мои ритмы изменились, и я теперь уже за пару дней начинаю чувствовать приближение кокона. И вот тут-то и пришёл он, тот иностранец из делегации. Прямо ко мне на эту съёмную квартиру. Сказал, что у него для меня есть интересное предложение, которое будет выгодно нам обоим… Его звали Райда.

Я только кулаки сжала. Разговоры о Райде у нас были под негласным запретом. С одной стороны, слишком много горя принёс он мне и Максу, а с другой стороны, если бы не его извращённый кодекс чести, в теле Корышева сейчас жили бы не Никита плюс Макс, а Никита плюс Райда. Так что, если бы Райда тогда не погиб, мне стоило бы его сейчас поблагодарить. Если бы я, конечно, успела сделать это до того, как Макс – вместе с Никитой, разумеется – осуществил бы свою вендетту и всё-таки прибил бы Райду.

– Ну, я пошёл! – виновато улыбнулся Никита.

– Ага, за завтраком увидимся.

Он вышел.

«Хреновая сваха…» Не сваха я. Я просто боюсь. Очень боюсь, что эта Маша, неожиданно свалившаяся на нашу голову, всё-таки разбудит в Никите если не давно задавленное чувство, то ностальгию по тому роману. И настанет нам троим очень весёлая жизнь. Никита, конечно, не двоеженец, но кто ж его знает… А я-то вообще получаюсь двоемужница. И мне этого любовного треугольника для счастья хватает. Превращать его в перекошенный ромб нет никакого желания.

Глава 9

Дверь в подвал у нас никогда не запиралась, поэтому я без сомнений набрала охапку одежды побольше, зная, что возиться не придётся: только толкнуть дверь и осторожно спуститься по лестнице.

Свет над крутой лестницей сработал от датчика движения. Я без проблем преодолела ступеньки и уже внизу, положив одежду на гладильный стол, включила общий свет.

Я была права. Если барабаны больших стиралок были ещё не разгружены после ночной стирки, две маленькие машины остались пустыми.

Я засунула в одну из них нашу с Никитой одежду. Теперь был шанс, что наши тряпки не сменят хозяина, сгинув в общей куче. Главное, не забыть их вовремя вынуть. Я вообще-то девушка добрая, местами даже с перебором, но вот чего терпеть не могу, так это обмена личными вещами, как в детском летнем лагере.

Диспенсер с кондиционером стоял на своём месте, благо что привинчен, а вот мешок с порошком куда-то запропал. Я встала и огляделась. В этой части подвала, кроме стиральных машин и гладилки, ещё был небольшой склад бельевых запасов и гигиенических принадлежностей. Под новый год Никита раскрутил отцовских компаньонов на щедрые пожертвования, и нам доставили огромное количество подгузников для взрослых и впитывающих простыней. Упаковки этого добра просто сложили вдоль стены рядом с коробками с постельным бельём и задёрнули этот импровизированный склад занавеской. Видимо, чисто ради эстетики.

Около этой занавески я и увидела, наконец, большой полупустой пакет со стиральным порошком. Я взяла мерный стакан и направилась набрать порошка, и тут боковым зрением заметила, как на самом краю штабеля с упаковками – как раз там, где край занавески – что-о движется.

Какой-то зелёный мешок медленно уползал под прикрытие занавески. Перед тем, как он скрылся из виду, я успела заметить не нём светоотражающую ленту.

Недолго думая – а, как известно, я всегда так и делаю – я резко отдёрнула занавеску.

Штабель пакетов с подгузниками был высотой с метр. На нём, прижавшись к самой стене, сидел мужчина в бесформенной тёмной одежде. В тот момент, когда я его увидела, он подтаскивал к себе большую пухлую куртку – зелёную, со светоотражателями на рукавах.

Мы застыли, глядя друг на друга.

– Прости, не хотел напугать, – раздался из полутьмы смутно знакомый голос.

– Да уж, такая жуть – просто слов нет, – фыркнула я. – Ты вообще кто?

Он не ответил.

– А ну-ка, вылезай! – скомандовала я.

Он не спешил.

– Давай-давай, выбирайся на свет Божий, – повторила я. – Не то придётся помощь позвать. Оно тебе надо?

Мужчина сбросил на пол свою куртку и принялся осторожно слезать, но всё-таки несколько пакетов, что лежали на самом краю, свалились на пол. Он сначала поправил всё, сложил, как было, и только потом повернулся ко мне.

Он был чуть выше меня. Чёрный спортивный костюм висел на нём, как на вешалке. Длинные каштановые лохмы, не стриженые много месяцев, да и не мытые тоже давненько. Большие настороженные карие глаза, узкое скуластое лицо, заросшее не очень длинной и не особо густой бородёнкой. Растерянно приоткрытые губы.

– Ну, привет, – сказал он с виноватым вздохом.

– Димка!.. – ахнула я в изумлении. – Баринов, откуда ты здесь?!

– Ну, вот так как-то… – пробормотал он.

Вот честное слово, за всё это время, сколько бы раз я ни вспоминала Баринова по разным поводам, я никогда не пыталась представить себе, что скажу при встрече. Не думала я, что эта встреча вообще возможна.

Димка Баринов… Совсем недавно – отличный парень, добрый приятель, заботливый друг, немного увалень, чуть-чуть смешной и трогательно бесхитростный… Ну, так мне казалось. А потом выяснилось, что мой добрый друг – чёрная кикимора, избежавшая пожизненной изоляции за кровавый срыв, хитрый и расчётливый тип, легко убивший человека, который мог угрожать его легенде. К тому же под прикрытием службы в дружине Баринов исполнял поручения тайного агента из Пограничья, таскал набитый тарками рюкзак и превращал обычных людей в кикимор… Конечно же, этого я забыть не могла. Ну, а как забыть другое? Как забыть то, что Баринов кидался по первому звонку выручать меня? То, что именно он тогда отбил Эрика у разбушевавшейся Вероники? Или то, как он утешал меня, как я поила его кофе у себя в квартире, как он помогал грузить в такси мои пожитки… Как, наконец, он организовал за мной дружескую слежку прикрытия, что с одной стороны, конечно, безобразие, но он ведь искренне тревожился за меня…

Он всегда был крепким, даже можно сказать – грузным. Сейчас вся одежда на нём была размера на три больше, чем нужно.

– Ты что плачешь-то? – испугался Баринов, разглядывая меня. – Перестань, а то придёт Корышев, наваляет мне за твои слёзы.

– Ди-и-им… – я шагнула к нему, потрепала торчащие пряди. – Что с тобой такое?! От тебя и половины не осталось!

– Так ведь, – он пожал плечами, – жизнь в бегах – отличное лекарство от ожирения.

– В бегах? От кого же ты бежишь?! Тебя ведь не ищет никто.

– Ну, я-то поначалу думал, что ищут.

– Мы ничего никому не сказали.

– Да, теперь я это знаю, – криво усмехнулся он.

– Ох, Димка… – я не сдержалась, обняла его. Через несколько секунд и он тоже меня обнял. – Дим, как бы я хотела назад, в то время, когда… когда ничего этого с нами ещё не случилось!

– И я хотел бы, – коротко сообщил он.

– Кгхм!.. – раздался за моей спиной многозначительный кашель.

Я отпустила Димку и развернулась.

Никита стоял на нижней ступеньке, и он весь был недоумение и любопытство в одном флаконе.

– Я уверен, этому есть простое объяснение, – проговорил он задумчиво.

– Проще некуда, Никита! – я отошла в сторону, давая ему рассмотреть Баринова.

У Никиты округлились глаза.

– А я-то голову ломаю, что это за поветрие в нашем лесу – вешаться на шею мужикам в зелёных куртках, – усмехнулся Никита. – Ну, хорошо, хоть в чём-то нет мистики. Здравствуй, Баринов!

– Привет, – отозвался Димка и подобрал с пола свою куртку.

– Как ты здесь очутился? Только не говори, что шёл-шёл и случайно увидел. Вероника позвала?

– Не совсем, – буркнул Баринов. – Скорее, я сам напросился.

– Как-то ты странно напросился – в подвал.

– Я не хотел вам мешать…

– Мешать?! Баринов, ты в уме?

Димка замолчал, угрюмо глядя себе под ноги.

– Так, ладно, – решительно сказал Никита. – Сначала формальности.

Он подошёл, отобрал у Баринова куртку и принялся проверять карманы и ощупывать полы. Затем, отбросив куртку в сторону, Никита одним движением развернул Баринова лицом к стене.

– Руки на стену, ноги пошире! Быстро!

– У меня нет оружия, – проговорил Димка.

– Оружия твоего я не боюсь, – ответил Никита. – Но очень не хочется, чтобы ты вынул из-за подкладки какую-нибудь пирамидку или кубик…

– У меня нет тарков.

– Я должен проверить. Так что не сочти за домогательство, и давай-ка, делай, что говорю!

Димка согнулся и упёрся руками в стену. Никита очень быстро и дотошно прощупал его с головы до ног.

– Я же сказал, нет у меня ничего, – буркнул Баринов, когда обыск был закончен.

– Это хорошо, – кивнул Никита и холодно уточнил: – А тарки – где они, кстати? Израсходовал по назначению?

– Нет. Припрятал от чужих глаз.

– Похвально, – Никита легонько хлопнул его по плечу. – Ну всё, Баринов, формальности соблюдены, расслабься. И выкладывай, зачем ты здесь?

Димка повернулся к нам, как-то необычно брезгливо отряхивая ладони одна о другую. Я невольно покосилась на то место на стене, куда он упирался руками. Чистая нормальная стена, ремонт же недавно был. Тоже мне, аккуратист…

– Я, и правда, не хотел попадаться вам на глаза, – сказал Димка. – Но мне бы помыться нормально. Вероника сказала, что ночь мне надо пересидеть здесь, а днём в душевых мало кто бывает…

– Ну, зачем такие сложности? – скривился Никита. – Пойдём, покажу душевую прямо сейчас. С пайком тоже не проблема – накормим. И постираться сможешь. Ну, а потом поговорим по-взрослому, согласен?

Баринов молча кивнул.

– Никита, ты же видишь, Димке не подходит эта одежда! Дай ему свои брюки и наверх свитер какой-нибудь! Похоже, у тебя с ним сейчас один размер.

– Меня устраивает моя одежда, спасибо, – возразил Баринов.

Никита покачал головой:

– Будешь делать, как Лада сказала. Подожди здесь, принесу что-нибудь на смену и провожу потом.

Мы с Никитой поднялись наверх.

– Странно, – задумчиво протянул Никита, когда мы вошли в свою комнату. – Почти та же история, что и с Марецким…

– В каком смысле?

– Марецкий мог найти для Ирины приют поближе, чем за сто пятьдесят километров от Питера. И этому красавцу тоже было вполне под силу найти баню где-нибудь в другом, более удобном месте.

– Но ведь объяснения Марецкого тебя устроили?

– Устроили. В них есть логика. А вот в появлении здесь Баринова я не вижу никакого смысла. Причину знает только он.

– И Вероника.

Никита внимательно посмотрел мне в глаза:

– А может быть, там, в лесу, тоже были такие же дружеские объятия?

– Нет, не такие. Я в этом разбираюсь.

– Поверю на слово, – неуверенно сказал он и принялся рыться в шкафу. – Вот это, пожалуй, должно подойти…

Никита извлёк джинсы и клетчатую шерстяную рубашку.

– Надеюсь, ты не обиделся, что я так свободно распорядилась твоими штанами?

– Учитывая то, что ты пасёшь каждую мою затёртую футболку, твоя щедрость немного удивляет, конечно, – рассмеялся Никита. – Но нет, я не обиделся. Мне ничего не жалко ради твоего друга.

– Ты ревнуешь, что ли?

– Не ревную. Но мне никогда не нравилась твоя дружба с Бариновым.

– Да? Но ты… в смысле Макс никогда мне об этом не говорил!

– Я не знал всего того, что мы теперь знаем. Мне просто никогда не нравился Баринов и, как выяснилось, не напрасно. Но аргументировать мне было нечем.

– Макс, я тоже не в восторге от того, что мы теперь знаем про Димку. Но… не выгонять же его!

– Ну да, – он раздражённо кивнул. – Не выгонять же, в самом деле! У нас здесь какой-то чёртов ковчег. Попробуем хотя бы извлечь из этого пользу. Может быть, удастся разжиться у Баринова тарками.

– Тарками?

– Ну да. Тарками проникновения.

– Ты всё-таки хочешь уйти в Пограничье?!

– Не уйти, а сходить. И вернуться, разумеется… – он взглянул на меня с недоумением. – Лада, ну только не надо делать такое лицо, будто ты впервые об этом слышишь… Всё, пойду отнесу Баринову одежду.

Никита ушёл, а я стояла и пялилась в закрытую дверь.

Он сказал про Пограничье спокойно, буднично, без лишнего напора, но у меня всё внутри перевернулось. Второй мой страх состоял в том, что Макса – Макесару – заберут у меня во второй раз, и это будет Пограничье. Именно поэтому я так и не сказала Максу до сих пор, что один тарк проникновения уже лежит у меня в косметичке. Это плохое молчание, оно сродни предательству, и наверняка я об этом пожалею, но при одной мысли о Пограничье мне хотелось вцепиться в Макса мёртвой хваткой и держать, держать, держать…

Глава 10

– А после обеда – гулять? – с надеждой спросил Павлик, ковыряясь ложкой в пюре. Ложкой-то он управлялся очень даже неплохо, но кажется, он, как и я, не любил картошку.

– После обеда у меня очень важный разговор, – вздохнул Никита. – А кто-то после обеда должен поспать.

– Не буду спать! – сообщил малыш.

Никита каждый раз пытался быть правильным отцом и предлагал Павлику тихий час, но это никогда не срабатывало. Правда, никто и не настаивал. Павлика привозили обычно на какие-то шесть-семь часов, и тратить их на сон не хотел никто.

– Что ж, тогда я поговорю со своим знакомым по очень важному делу, а потом мы обязательно поиграем в хоккей. Ты же клюшку привёз?

– Да!

– Пока папа разбирается с делами, я могу с тобой погулять, – улыбнулась Вероника.

– А ты в хоккей умеешь играть? – нахмурился Павлик.

– Да не очень… Но ты же меня научишь?

Павлик важно кивнул.

– Я с ним погуляю, – сказала Вероника Никите. – Занимайся делами спокойно.

Никита улыбнулся, потрепал Павлика по кудрявой голове, отложил вилку и взглянул на Баринова, который на противоположном конце стола уже опустошил свою тарелку и сидел молча, свесив голову.

– Дмитрий, ты всё, закончил? Пойдём со мной! – Никита встал и махнул Баринову рукой.

Они ушли.

Да и вся столовая уже опустела.

За нашим столом остались, кроме меня, Павлика и Вероники, Филипп Корышев и Эрик. Все уже, в общем-то, поели, но продолжали сидеть ради Павлика, который, как все дети, отвлекался, баловался и никак не мог доесть. Мальчик был самостоятельный и не выносил, когда его пытались кормить или торопить.

– Всё, больше не хочу, – заявил ребёнок. – Пойдём гулять!

– Ну, пойдём! – Вероника отодвинула стул, встала, споткнулась обо что-то, подняла с пола какого-то робота и положила его на стол.

– Павел, что ж ты игрушки свои опять разбрасываешь? – укоризненно проговорил Филипп.

Мальчик виновато вздохнул.

– Ничего страшного, – сказала Вероника, подала Павлику руку, и они ушли.

Действительно, ничего страшного. Можно подумать, что робот один тут в столовой валялся. Если сейчас начать подбирать, с дюжину всякого разного наберётся.

Удивительно, как один трёхлетний ребёнок может поставить вверх тормашками десяток взрослых.

Когда я впервые поехала с Никитой в детский дом для малышей из группы риска, маленький Павлик показался мне очень несчастным. Оно и понятно: какое тут может быть счастье, если ребёнок не только остался без родителей, но и такого опекуна, чтобы домашнее воспитание обеспечил, для него не нашлось. Практически всё время, пока мы были с Павликом, он ничего не говорил, не играл – просто сидел у Никиты на руках, обхватив его за шею. Когда я предложила, мол, давайте, чем-нибудь интересным займёмся – например, почитаем сказку или втроём в прятки поиграем, – Никита только покачал головой. Проходил он это уже. В обычные дни малыш наверняка вёл себя как-то иначе, как и положено маленьким детям. Но в дни свиданий с отцом он просто прилипал к Никите и ничего больше не хотел. Я очень боялась, что прощание превратится в истерику, но Никита твёрдо сказал сыну, что скоро приедет опять, и ребёнок покорно пошёл с нянечкой обратно в свой корпус.

Пока мы несколько месяцев делали ремонт в нашей будущей коммуне – что-то своими руками, но больше, конечно, командовали бригадой строителей, – Никита разрывался на два фронта. Ему нужно было и здесь держать руку на пульсе, и постоянно отлучаться в город, чтобы отслеживать, как проходит оформление документов на опекунство над Павликом. Никита не терял надежды когда-нибудь отсудить себе право воспитывать сына самостоятельно. Но теперь он уже жил не в собственной квартире, а в обществе двух десятков кикимор, и о том, чтобы забрать Павлика к себе, ему пришлось забыть. По крайней мере, до тех пор, пока Никита не покинет коммуну. А делать это он в ближайшее время не собирался, как известно.

Никите пришлось уламывать брата. Не то чтобы это заняло много времени – Филипп Корышев и вправду был парень слишком податливый и безотказный, – но нервов Никита потратил много. Одно хорошо: всё оказалось не напрасно.

Через полгода Павлик стал совсем другим – обыкновенным счастливым ребёнком. Теперь, когда Филипп привозил мальчика в коммуну, первым делом из машины извлекалась огромная сетка с игрушками, и после этого несколько часов вообще не было проблем, чем занять ребёнка. Нет-нет, Павлик со своим добром не сидел тихо в уголке. Сначала всё своё богатство он показывал отцу, подробно рассказывая, как именно нужно играть с этим паровозом или что можно собрать из этой кучи деталей от конструктора. А потом он последовательно обходил всех нас, и каждому показывал игрушки и учил в них играть.

Мальчишка оказался симпатичный и улыбчивый. Он был очень похож на Никиту, только почему-то кудрявый. Конечно же, все его полюбили, особенно девчонки, которые норовили его потискать и чем-нибудь побаловать. Собственных детей почти ни у кого не было, и поиграть с таким забавным пупсом хотелось всем.

Вероника поначалу сторонилась Павлика. Она, конечно, здоровалась с ним, отвечала на вопросы и выслушивала его обстоятельные, иногда малопонятные монологи, но обычно старалась исчезнуть куда-нибудь. Мы с Никитой решили, что чужой ребёнок вызывает у неё болезненные воспоминания. Вероника когда-то убила своего маленького сына, и то, что она сделала это неосознанно, в безумии срыва, нисколько не притупляло её боль и чувство вины. В последнее время мы заметили, что всё изменилось. Вероника уже не чуралась Павлика и охотно общалась с ним, даже какие-то сказки в лицах изображала.

– Лада, ты как насчёт пелёнок, распашонок, молочных смесей и всего такого? – спросил вдруг Эрик.

Я только глазами захлопала.

– Ты же знаешь, что никак, – буркнула я. – К чему вопрос?

– К тому, что Ирина в любой момент может оказаться в коконе. На время её кокона за малышкой нужен будет постоянный уход. Ира волнуется из-за этого всё больше и больше. Нужны, по крайней мере, двое, которые сумеют справиться и подстраховать друг друга.

– А, понятно. Ну, сама становиться няней я не решусь, тем более, что я постоянно занята то на кухне, то в изоляторе. Но если мне расскажут, что надо делать с ребёнком, я легко и охотно научу этому хоть двоих, хоть четверых.

– Не умеешь сам – учи других? – улыбнулся Эрик, вставая из-за стола. – Ну, хоть так. Я знал, что на тебя всегда можно положиться.

– Конечно, ты знал, что на мне всегда можно выехать.

– Не преувеличивай, – Эрик, проходя мимо, погладил меня по голове, как ребёнка, и вышел.

– Ты стала ворчуньей, – заметил Филипп.

– Да, мне говорили. Я уже работаю над собой и постараюсь исправиться, – я поспешила поскорее уйти от этой скользкой темы. – Как твои дела?

– В порядке, – младший Корышев пожал плечами.

Я взглянула за окно, где Павлик с пластиковой клюшкой наперевес гонял по кругу Веронику, а та делала вид, что боится-боится.

– Странный у них какой-то хоккей, – заметила я.

Филипп обернулся, посмотрел и равнодушно махнул рукой:

– Нормально. Мальчишка должен бегать и баловаться.

– Ты справляешься?

– С Павликом няня отлично справляется. Я с ним мало времени провожу.

– Разве ты часто уезжаешь?

– Нет, я почти никуда из дома не отлучаюсь. Но я стараюсь не лезть с общением… – поймав мой изумлённый взгляд, Филипп немного раздражённо пояснил: – Да всё в порядке! Я просто не хочу, чтобы Павлик привязался ко мне сильнее, чем к Нику. Это было бы несправедливо.

– В твоих рассуждениях есть какая-то системная ошибка. Не чувствуешь?

Он не ответил.

– Фил, можешь помочь? Посуду в помывку заложить и игрушки с пола собрать? Меня тут, как видишь, рвут на части…

Не дождавшись от Филиппа ответа, я быстро убралась из столовой. А он, конечно, поможет – куда денется.

Глава 11

Ирина осторожно забрала у меня дочку и переложила в большой пластиковый ящик, который ребята приспособили под детскую кроватку.

У меня в руках осталось ощущение небольшой тяжести, хрупкости и нежности. И лёгкий запах малышки: смесь молока, присыпки и ароматизатора от влажных салфеток.

Я сидела в комнатушке у Ирины очень долго – наверное, больше часа. За это время Ира что-то успела мне рассказать, что-то показать, мне доверено было подержать бутылочку и сменить подгузник. Ну, подгузником меня не удивишь, хотя до сих пор я имела дело исключительно с подгузниками для взрослых. Технология «снял-надел», конечно, одинаковая, но размер в этом случае имеет ох какое значение. А с бутылочкой – это был ценный опыт, особенно сведения о температуре молока и необходимом угле наклона.

– Я и сама ещё побаиваюсь, когда к ней прикасаюсь, – сказала Ирина, глядя на спящую малышку. – Не привыкла ещё за несколько недель… Хорошо, у меня был брат намного младше – помню ещё, что и как; главное, чтобы руки снова привыкли.

Девочка спала, раскинув ручки в стороны. Маленький хрупкий человечек в пластиковом ящике. И никаких тебе каруселек с мишками над кроваткой…

– Слушай, Ир… – у меня вдруг комок в горле застрял. – Как ты на это решилась, а?

Она взглянула на меня сначала с недоумением, а потом понимающе улыбнулась:

– Ну да, ты права, решиться было страшно. А теперь бояться поздно – надо жить. Кикимора – это неизлечимо, но не смертельно. Если вести себя разумно, можно справиться. И потом, – её улыбка стала очень нежной, – у меня есть Алёша.

– Алёша – это здорово, конечно, – подтвердила я. – Но может так случиться, что у него не получится вас защитить. При всём его желании. Ему могут просто не дать это сделать.

Улыбка сбежала с лица Ирины, губы дрогнули. И мне мгновенно стало стыдно.

– Ира, прости меня, пожалуйста! Говорю ерунду какую-то! Это всё мои собственные страхи! Я ведь сама никогда не смогу на такое решиться!

Она не стала ни обижаться, ни успокаивать меня. Просто подсела рядом и обняла.

Раздался стук в дверь, и сразу же, не дожидаясь разрешения войти, её открыли. На пороге стоял Никита. Сначала он с какой-то странной надеждой окинул взглядом комнату, качнул головой и решительно позвал:

– Лада, можно тебя? Ты мне нужна.

Я извинилась перед Ириной и вышла в коридор.

– Что с тобой? – уточнила я, видя, какой Никита взвинченный.

– Павлика найти не могу.

– Как это?! В четырёх стенах?

– Угу. В четырёх, – Никита перевёл дыхание. – Нигде нет. Им с Филом уезжать уже пора. Стали звать, искать…

– Стоп. Я лично в последний раз видела его с Вероникой на улице, сразу после обеда.

– Они вернулись с улицы. Павлик рассказал мне, как гулял, а потом велел сидеть и ждать – он должен подготовить какой-то сюрприз…

– А этот сюрприз точно не был игрой в прятки? Весь дом осмотрели? Даже такие места, где мальчика точно быть не может, куда он не сможет открыть дверь, и где он даже не поместится?

Никита только пожал плечами:

– Вроде бы да. Полчаса уже ищем, везде смотрели.

– На улице всё проверили? Дровяной сарай, трансформаторную, стоянку?

– Да, разумеется, – раздражённо подтвердил Никита.

Ну, что тут скажешь. В такие минуты самый бесполезный человек – это сходящий с ума родитель.

– Иди, собери в столовой всех, кто уже всё везде осмотрел. И сидите, под ногами не путайтесь. У меня свой метод, я быстро.

У меня, и правда, свой метод. И несколько раз, когда кто-нибудь из обитателей коммуны падал в кокон в самых неожиданных уединённых местах, именно я их находила, вот по этому самому принципу: смотреть даже там, где человек вроде бы совершенно точно не должен оказаться, и куда он даже не поместится при всём желании.

Первым делом я выскочила на улицу и на крыльце столкнулась с Димкой Бариновым. Поверх одежды, которую ему пожертвовал Никита, он накинул свою зелёную куртку и просто стоял, руки в брюки.

– Ты что здесь?

– Курить выходил, – сообщил он.

– Врёшь. Куревом от тебя и близко не пахнет. Я бы почувствовала свежий дым.

– Да иди ты, Ладка! – фыркнул он. – Тоже мне, мисс Марпл. Ну, так просто выходил, подышать. Неловко мне там среди них, вот и всё. Нашли пацана?

– Нет, пока не нашли.

– Плохо, – буркнул Димка.

Я осмотрелась вокруг, чтобы решить, с чего начать. Взгляд зацепился за стоянку…

– А сказал, что смотрели… – пробормотала я и бросилась назад в дом. Почти сразу позади себя я услышала тяжёлые шаги Баринова.

Я ворвалась в столовую, Баринов следом за мной.

Ребят в столовой было много. Я прикинула, что если трое в коконе, Эрик и кто-то из дежурных вместе с ними в изоляторе, Ирина у себя наверху… Почти все были здесь.

– Никита! – я подошла к нему и тихо спросила, наклонившись. – Кому ключи от машины дал?

– Никому.

– А где они тогда?

– Где и всегда, – проворчал он. – В кармане куртки, а куртка в комнате висит. В чём дело-то?

– А в том, что я уверена: ключей в кармане куртки нет. Как и твоей машины на стоянке. Вы что, этого не заметили?

– Когда мы с Филом лазили по сараям, машина стояла на месте, – заявил Никита. – А потом, конечно, мы были в доме, и я в окно не выглядывал.

Я отступила назад, разогнулась и повысила голос:

– Ребята, давайте быстренько посчитаемся! Кого нет на территории?

Ребята загомонили, заспорили, кто-то начал пальцы загибать, кто-то перечислять вслух списком.

– Вероники нет! – раздался позади меня негромкий голос Эрика.

Все замолчали.

– Что значит «нет»? – Никита подошёл к нему вплотную.

– Её нет, телефона нет, её документов и верхней одежды тоже нет, – отчитался Эрик подозрительно спокойным голосом. – На телефон звонки проходят, но трубку не берёт.

Надо отдать должное нашим коммунарам. Что парни, что девушки подобрались очень тактичные. Едва народ понял, куда всё клонится, общее собрание волонтёров быстро рассосалось, и в столовой через минуту уже остались только особо заинтересованные лица: братья Корышевы, я, Эрик и Баринов, который стоял в сторонке и вроде как делал вид, что он совсем ни при чём, но уходить не уходил.

– Остальные-то на месте? – неуверенно уточнил Филипп.

– Думаешь, она взяла кого-нибудь с собой? – покачал головой Эрик. – Сомневаюсь. И вообще, кто-нибудь мне скажет, что происходит? Я ничего не понимаю.

– Хорошенький сюрприз, однако, – ужаснулась я, только сейчас до конца осознав, что учудила Вероника, и что сейчас должен был чувствовать Никита.

Он казался совершенно растерянным. Я пыталась поймать его взгляд, но он не смотрел ни на кого из нас, и по лицу его иногда пробегала судорога.

– Надо позвонить в полицию! – заявил Филипп. – Или в дружину! А лучше и туда, и сюда!

– Мы, конечно, обязаны это сделать, – вздохнул Эрик. – Но сначала надо бы понять, что произошло, и действительно ли мы своими силами ничего больше сделать не можем…

– Пока мы… вы… будете это понимать!.. – запальчиво возразил Фил. – Она может увезти ребёнка неизвестно куда! И неизвестно в какую авантюру вляпаться!.. Да ладно бы она, чёрт с ней!.. Извини, пожалуйста, Эрик… Но с ней мальчик! Ребёнок с чужой малознакомой женщиной, которая его фактически похитила! И… опять же, извините меня, ребята, но я знаю её историю. Вероника опасна! И вы ещё собираетесь думать и размышлять?!..

– Филька, рот закрой! – яростно оборвал его Никита, вскинув руку.

Наступила тишина. Никита всё так же смотрел мимо меня, и я обернулась, чтобы проследить за его взглядом. Он смотрел на Баринова. А Баринов невозмутимо, будто бы вокруг ничего не происходило, поднял с пола всё того же робота, который с обеда валялся то под одним столом, то под другим. Вынув из салфетницы несколько бумажных треугольничков, Димка деловито протёр робота и положил его на стол. Потом скомкал салфетки и, не придумав, куда бы кинуть, сунул в карман и отряхнул руки. Только после этого Баринов поднял голову и обнаружил, что мы все на него глазеем.

– Ну, чего вы? – он дёрнул головой. – Мешаю, что ли? Молчу вроде. Хотя мне не всё равно…

– Это я понял, что тебе не всё равно, – протянул Никита и вдруг метнулся к Баринову.

Или Никите не хватило скорости, или у Димки реакция оказалась молниеносная. Я даже не увидела самого движения, но Никита словно налетел на таран. Его отбросило назад, и он сильно ударился затылком о стену, а потом беспомощно сполз на пол. Баринов же рванул к выходу.

Что делают в такой ситуации подготовленные люди? Пытаются задержать того, кто только что применил опасное насилие к их другу.

Что делают обычные нормальные люди? Кидаются на помощь пострадавшему.

В сознание Никита пришёл через несколько минут. Застонав, схватился за затылок.

– Никита, ты как?

Морщась от боли, он посмотрел на наши склонённые над ним лица и тоскливо уточнил:

– Он, конечно же, удрал?

– Баринов-то? Конечно же.

– Это не Баринов, – уверенно проговорил Никита, и вцепившись в протянутую руку брата, поднялся на ноги. – Это господин Райда Эбера аре Таркалин собственной персоной, только в новом красивом футляре.

Глава 12

Уже то было хорошо, что Никита осознавал бесполезность попыток в темноте гоняться по лесу за беглецом. Никого бы мы не нашли, даже если бы подняли всех наших ребят на поиски.

Я пыталась уговорить Никиту хоть немного полежать, но так как лежать со льдом на затылке ему, видите ли, было совершенно неудобно, он уселся на диване, подставив под спину две подушки, и придерживал лёд одной рукой.

– Что ж ты как маленький?! – негодовала я. – Тебе череп едва не раскололи, а тебя не уложить!

– Да куда она денется, голова моя?! – возмутился Никита. – От этой шишки уже ничего не зависит, я и так редкостный идиот.

– Ой, красота какая! Люблю, когда ты такой самокритичный.

Никита горько усмехнулся:

– Куда ж от правды денешься? Как так можно было всё проворонить?! Ну, как?!

– Да ты объяснишь, наконец, что ты проворонил?

– Да, кстати, – подал голос Эрик, до этого молча стоявший у окна и смотревший на своё отражение в стекле. Теперь он повернулся лицом к нам. – Объяснение и я бы послушал.

Никита взглянул мне в лицо покрасневшими влажными глазами, потом посмотрел на Эрика и снова на меня.

– Я был уверен, что Райда мёртв, – сказал он.

– Не ты один был уверен, – пожал плечами Эрик.

– Но один я точно представлял, с кем мы имели дело. Я знал, что эта парочка была способна на многое. Но чтобы разыграть такой спектакль… – Никита покачал головой, встряхнулся и выдохнул. – Ладно, причитать поздно. Хотите понять, что произошло? Объясняю…

Он помолчал несколько секунд, ещё раз коротко вздохнул и заговорил:

– Гарантировать не могу, но похоже всё это вот на что… У Алиши было девять дней, и она уложилась в этот срок. Где, как, у кого, какими правдами и неправдами, какой ценой – никто, кроме неё, не расскажет, – но тарк бессмертия она добыла. Баринов стал для Райды постоянным посмертным футляром. Так же, как Никита Корышев для Максима Серова… Райда умеет не выпячиваться, он хорошо чувствует, когда надо выпустить личность футляра на поверхность. Когда он так делает, трудно распознать его присутствие. Но полностью спрятать себя очень трудно даже ему… – Никита усмехнулся. – И есть у него один пунктик – чистота. Ещё не мания, но уже загон… Брезгливый он парень. Кто плохо его знал, мало с ним виделся, тот мог и не заметить. А я помню, что когда он ко мне подселялся, то и дело приходилось руки мыть, а если не мыть, то вытирать или отряхивать… И как я сразу не сообразил? Похудеть-то Баринов мог. И даже мог на бегу переобуться и за полгода из сторонника Карпенко стать его идейным противником. А вот как Баринов яблоко о штанину вытирал прежде, чем надкусить, так он и делал бы до конца дней своих. И уж точно подобранную с пола детскую игрушку не стал бы салфеткой вытирать…

– О, Боже! – я почувствовала, как кровь приливает к лицу. – Я же Димку сто лет знаю! Я же заметила, как он странно руки отряхивает! Заметила, удивилась, но ничего такого не заподозрила!

Никита только головой покачал.

– Хорошо, допустим, – задумчиво проговорил Эрик. – Но Вероника-то ему зачем?!

– Малер… чудак ты человек… – страдальчески скривился Никита. – Вероника теперь – футляр для Алиши и, судя по всему, очень удобный. Податливый и покорный.

Эрик замер неподвижно, обдумывая услышанное. Когда до него дошёл не только сам факт, но и все его нюансы, Эрик побледнел.

– Айболит, не надо так… – Никита даже испугался и стал слезать с дивана. – Они меня провели, что уж говорить о тебе! Не вини себя. Я с Райдой одним целым подолгу бывал – и то всё прошляпил. А ты…

– Перестань! – оборвал его Эрик. – Не надо меня уговаривать. Я сам знаю, в чём виноват.

– Может быть, Алиша всё-таки уйдёт?.. – с надеждой спросила я даже не Никиту, а, наверное, само мироздание. – Может, оставит Веру в покое?

– Если Алиша жива… В смысле, если тело её живо ещё, то конечно – она будет уходить, – согласился Никита. – Если же нет…

Эрик не дослушал, резко развернулся и вышел из нашей комнаты. Никита только руками развёл и ничего больше говорить не стал. Поднялся на ноги, отложил на стол полиэтиленовый пакет со льдом.

– Никит, что нам теперь делать?

– Я не могу сообразить. Начинаю думать о Павлике, о том, как он сейчас, где, что с ним происходит, и чувствую, как у меня голова отказывает, – признался Никита после долгого молчания.

– Голову свою ты только что чуть вдребезги не расшиб – где уж тут удивляться, что она тебе отказывает! Но вообще, Никита, если ты не возьмёшь себя в руки, то сейчас быстро свалишься в кокон, а в таком состоянии это может быть очень опасно и для тебя, и для всех нас!..

– Лада, хватит, – оборвал он меня не очень-то резко, но раздражённо. – Я в порядке, не суетись. Я справлюсь.

Я обняла его. Тёплый, родной… Конечно, он справится. В конце концов, а я-то здесь на что?

– Никита, куда они поехали, как думаешь?

– Это мы узнаем только тогда, когда они где-нибудь бросят мою машину, а кто-нибудь её отыщет. Но это вряд ли случится в течение ближайших часов. А потом в любом случае это нам ничего не даст – будет слишком поздно. Не так важно, в каком направлении они сейчас удирают. Конечно же, они скоро окажутся в Пограничье.

– Разве они для этого не должны ехать в Питер?

Никита покачал головой:

– Портал в моей квартире – не единственный, поэтому им не обязательно ехать в Питер. В других местах тоже есть порталы, и если я всего лишь представляю, что они существуют, то Райда знает, где конкретно они находятся. Он имеет и право, и возможность воспользоваться ими.

– Разве Павлик ещё не слишком мал для портала? Ты говорил, что малышей опасно перемещать.

– Конечно, Павлик ещё мал! – кивнул Никита. – Мне бы в голову не пришло такое затевать с ним. Но Райда собирается рискнуть, иначе ничего этого сейчас не случилось бы. Раз они сделали то, что сделали, значит, Райда считает, что справится.

– Но он же профессионал? Или нет?

– Райда – один из сильнейших и самых опытных магов Таркалина. Но и он может переоценивать свои силы!

– Никита, послушай! Павлик ведь – их сын…

– Он мой сын! Мой! – Никита задохнулся от негодования. – Ладка, ты, вообще, что такое говоришь?!

– Они его не для выкупа похитили! И не для того, чтобы тебе досадить! Они считают себя родителями Павлика! – заорала я в ответ на его гнев. – Так?!

– Так, – согласился Никита, скрипнув зубами.

– Ни один родитель не сделает ничего во вред своему ребёнку. Они будут беречь его! Хоть за это не переживай, пожалуйста!

– Ты права, – усмехнулся Никита. – За это я переживать не буду. У меня хватает, за что переживать и без того.

Он замолчал, потёр лицо ладонями, встряхнулся.

– Ну, что ж. Без машины я, конечно, попал… Но на этот случай у меня есть брат. Он меня отвезёт. Он же ещё не уехал?

– Нет. Вроде в столовой сидит, переживает. А куда ты поедешь?

– К Марецкому. Попытаюсь добыть у него хотя бы один тарк из тех, что они вынули из карманов Карпенко. Раньше у Лёхи прошлогоднего снега было бы не выпросить, но теперь, возможно, он выполнит мою странную просьбу. Здесь я ничего не дождусь и ничего не смогу сделать, потому что теперь всё будет происходить не в этом мире. Поэтому мне нужен тарк.

– Не надо к Марецкому, Никита. Зачем терять время? Я уже выпросила у него тарк, когда он приезжал.

Я подошла к комоду, вынула из косметички тарк проникновения, вернулась к Никите и вложила пластиковую виноградину в его ладонь.

Никита тискал тарк в руке и молча смотрел мне в глаза. Ох, и сказал бы он в других обстоятельствах всё, что думает о моих нечаянных сюрпризах.

– Спасибо, – проговорил он, нервно сглотнув, и добавил: – Собирайся. Попрошу Фильку отвезти нас в Питер.

Он даже не попытался затеять бессмысленный разговор о том, что Пограничье – это опасно, и лучше мне остаться здесь и помогать Эрику. Он даже не попробовал меня напугать тем, что мне прежде, чем отправляться в путь, надо получить согласование дружин двух регионов, иначе – нарушение и всяческие неприятности. Никита знал, что я не отпущу его одного, а попытайся он обманом уйти без меня – будет только хуже. Этот парень слишком хорошо меня знал.

Глава 13

По пути в Питер мы остановились только однажды, на заправке. Пока Фил заправлял машину, Никита купил в кафе две литровых бутылки с водой и несколько больших шоколадок. А я-то недоумевала, зачем он выпросил у кого-то из ребят в коммуне маленький хлипкий рюкзачишко. Скромная поклажа, с которой Никита намеревался отправиться в Пограничье, показалась мне какой-то насмешкой. От расспросов меня удержало только то, что его опыт таких походов был несколько побольше моего.

Филипп оставил нас у злополучного дома номер тридцать один по улице Мира. Здесь особенно ничего не изменилось, разве что вместо замшелого продовольственного магазина появилась не менее паршивая на вид чебуречная. Никита, видимо, тоже был этим не особо доволен, взглянул мрачно в сторону заведения и обречённо вздохнул.

За долгий путь до Питера Филипп несколько раз предложил оставить машину Никите, но бросил предлагать после того, как Никита грубо огрызнулся. Надо отдать должное младшему Корышеву – парень он был терпеливый и совсем не обидчивый. Молча довёз нас, куда просили, простился и уехал.

– Почему ты не взял машину?

– Зачем? Чтобы она стояла здесь? – угрюмо отозвался Никита, провожая глазами отъехавший автомобиль. – Она нам бесполезна. Если бы можно было её взять в Пограничье, хотя бы в один конец, я бы её тут же у Фильки забрал. В смысле, купил бы. Но мы, к сожалению, не сможем. Мой портал для этого не годен.

– Портал не годен? Но вообще это возможно?

– Теоретически – да. Всё дело в тарке. Он обеспечивает проникновение через грань и перемещение определённой массы живой и неживой материи. Поэтому одним обычным тарком мы с тобой можем воспользоваться сразу на двоих – он без проблем потянет нашу общую массу. Для автомобиля нужен тарк другой мощности. Но и он нам бы не помог. Не вижу способа оперативно поднять автомобиль ко мне на крышу… Ладно, пойдём. Этот разговор имеет смысл разве что в порядке твоего образования.

Никита направился к арке, ведущей во двор.

– Ну, раз соглашаться не имело смысла, мог бы в таком случае отказаться как-нибудь повежливее, – пробубнила я ему в спину. – Что ты вечно на Фила рявкаешь?

– Не вечно, а когда достаёт… – вздохнул Никита. – Слушай, я понимаю, как это выглядит. Но ты же меня знаешь. И Фил меня знает… И поверь, Макс очень рад тому, что у него снова есть младший брат. А Никита рад, что этот брат ещё и позволяет ему быть самим собой.

Да, всё верно. Это очень удобно, когда тебе многое готовы простить – тем более, такую малость, как эмоциональный срыв.

Мы поднялись на мансардный этаж – Никита впереди, я следом.

– Не по-о-онял, – удивлённо протянул он, останавливаясь у двери.

– Что такое?

– Замок заменён.

Я обошла Никиту, склонилась к замку, потрогала пальцем расщеплённую древесину дверной коробки как раз напротив замка.

– Это старые следы, – заметил Никита. – Это ещё Карпенко тогда дверь взломал. А сейчас просто заменён замок, видно же – другой стоит.

– Ты сколько времени здесь не был?

– Да уж четыре месяца.

– Может, дружинники заменили?

– Да ну, зачем им? – пожал плечами Никита. – Наверняка, это работа Райды – больше некому. Ему понадобился портал, он вскрыл дверь – похоже, изнутри – и заменил замок.

– Что будем делать? Ломать?

– Ломать, – подтвердил Никита и решительно скомандовал: – Стой здесь, я сейчас приду. Друзей я среди соседей не завёл, но одно полезное знакомство всё-таки есть. Там хотя бы знают, что я – это я, а это – моя собственную дверь.

Он спустился вниз, позвонил в какую-то квартиру и вернулся минут через десять в обществе заспанного небритого мужичка в трениках. Мужичок был с топором и гвоздодёром, Никита же нёс пластиковый чемоданчик с инструментом поменьше.

Ещё некоторое время они вдвоём пугали обитателей подъезда громким стуком, скрежетом и глухими ударами. Задача стояла как можно быстрее сломать всё к чёртовой матери, но желательно так, чтобы потом хоть и на живую нитку, но как-то запереть дверь. Удалось ли им выполнить второе условие, было пока не ясно, но дверь они открыли. Никита заплатил помощнику, и мы вошли в квартиру.

Отопление было перекрыто, поэтому раздеваться не стоило.

Никита остановился посреди своего шикарного лофта и тяжело вздохнул.

– Жалеешь, что бросил здесь всё?

– Нет. Мне сейчас куда лучше в нашей коммуне. Но и того, что случилось здесь, тоже из памяти не выкинешь. А случалось здесь много чего, иногда даже я бывал и счастлив… – он встрепенулся и покосился на меня. – Я Никиту имею в виду.

– Ой, да мог бы и не уточнять.

Он шагнул ко мне, поцеловал, притянул к себе.

– Что ж, тогда надо идти. Только, пожалуйста, Лада, одно условие… – его голос посуровел. – Пообещай, что там, на той стороне, ты послушаешься меня в любой критической ситуации.

– Я обещаю.

Он серьёзно кивнул:

– Спасибо. И да, вот что ещё. Скорее всего, мы всё-таки подведём ребят…

– В каком смысле?

– У нас неделя до следующего визита надзирателя. Мы можем не успеть вернуться. Даже наверняка не успеем. Дело не в том, насколько трудно нам будет отыскать Райду и Павлика. Потом нам придётся ещё потратить время на поиск тарков на обратный путь. Если с поисками нам вдруг повезёт, мы всё равно не можем предугадать, сколько времени у нас уйдёт на переход грани – как туда, так и обратно.

– Да, я помню, – согласилась я, припоминая, как события, занявшие в Пограничье примерно трое суток, вылились почти в неделю нашего отсутствия здесь.

– Вот я и говорю, – угрюмо буркнул Никита. – Мы неминуемо подведём коммуну. Прежде всего, Эрика. Он сказал, что готов ко всему. Значит, он будет биться до последнего, но… Мария приедет и, не обнаружив нас с тобой на месте, запустит положенную процедуру.

– А может, не запустит?

Никита покачал головой:

– Я не уверен, что сейчас ей снова нужны неприятности из-за меня.

– А может быть, попробовать её предупредить? Объяснить ей всё по-человечески? Мне кажется, она…

Никита поморщился:

– Тебе кажется!.. Если вдруг тебе всего лишь кажется, то у Эрика не будет и этой недельной отсрочки. А ему ведь надо, кроме того, что наше с тобой отсутствие как-то покрывать, ещё Ирину с ребёнком прятать.

– Никита, ну не может же быть, чтобы вот так всё плохо, и никак не вывернуться!

Он только руками развёл.

– Слушай, тогда надо позвонить Марецкому! На всякий случай.

– Он-то тут при чём? – фыркнул Никита. – Его здесь только не хватало!

– Скажи ему, что мы были вынуждены срочно приехать в Питер без согласования. Пусть подстрахует. Не думаю, что это для него такая уж проблема. Что, он не договорится с Ивановой? С её начальником, наконец? Это всё попроще, чем любовницу с ребёнком спрятать.

Никита смотрел на меня, не отрываясь, со странным выражением. То ли восхищался, какая ему досталась умница, то ли ужасался, как я могу быть такой циничной. А вот, оказывается, могу.

– Хорошо, я позвоню, – неуверенно сказал он. – Подожди здесь.

Он прошёл к двери, ведущей на крышу. Кажется, там тоже был сломан замок. Никита подёргал его, открыл дверь, вышел на террасу, покрытую изморозью. Дверь за собой он сразу же закрыл и вынул трубку. Потом прошёл дальше, ко входу на чердак. Внутрь заходить не стал, присел на корточки, будто бы искал что-то, не переставая разговаривать по телефону. Через окно мне не было видно, что он делает, и ничего не было слышно.

Я ждала его в комнате, поёживаясь. И почему в нетопленном доме всегда холоднее, чем на улице, даже в верхней одежде?

Через некоторое время Никита вернулся.

– Куртку снимай, – решительно сказал он.

– Что, в Пограничье нет зимы?

– Кое-где бывает, и довольно суровая. Но не в Таркалине. Там климат очень мягкий, почему и расплодились в лесах всякие вольные люди да бандиты, – фыркнул Никита, снимая пуховик и оставаясь в свободном длинном свитере.

– Почему ты не дал мне услышать, как ты разговаривал с Марецким?

– Тебя это беспокоит?

– Значит да, если спрашиваю.

Никита пожал плечами:

– Я не знал, чем закончится этот разговор, и не хотел, чтобы ты увидела и услышала, каким я бываю в минуты крайнего разочарования в человеке.

– И что?

– На первый взгляд всё не так плохо. Лёха, конечно, не обрадовался, но обещал, что если мы не позвоним ему, что успели вернуться к сроку, он свяжется с Ивановой накануне её планового визита и что-нибудь наплетёт ей. Так что, если совсем уж ничего внезапного не случится, у Эрика есть ещё минимум пять суток, чтобы как-то приспособиться. Всё лучше, чем ничего.

Никита подождал, пока я сниму свою куртку и брошу её на холодный кожаный диван, сам надел рюкзачок с водой, подтянул ремешки.

– Ты всё помнишь? – виновато спросил он, глядя в глаза. – Нельзя смотреть на вспышку. И… надо потерпеть…

– Ты опять меня немножко придушишь?

– Я буду очень осторожен, – улыбнулся он, подавая мне руку.

Мы вышли на крышу. Я бросила взгляд на покрытое инеем ограждение. Здесь Алиша скинула вниз Макса. Да, она защищала своего мужчину и господина, и да, я бы на её месте, наверное, вообще всех сбросила!.. Но это был мой Макс, а она убила его. И как я теперь должна с этим справиться?!

– Не надо, Ладушка, – его рука выпустила мою ладонь и крепко обхватила за плечи. – Не смотри туда. Забудь.

– Прости, я много чего умею в этой жизни, но только не забывать.

– Пойдём, малыш, пойдём, – он настойчиво потянул меня к открытой двери чердака.

Теперь Макс редко называл меня малышом. Наверное, потому что он теперь не совсем Макс и прекрасно видит, какой из меня малыш, с моим-то ростом в два с половиной аршина. Но сейчас он точно Макс. Точно-точно.

– Идём, – он увлёк меня прочь от опасного места, вызывающего самые тяжёлые воспоминания.

На промёрзшем чердаке пахло пылью ещё сильнее, чем летом.

Он отошёл к дверному косяку, сделал несколько приставных шагов вдоль стены, потом ещё несколько на середину помещения. Отмерив расстояние и заняв правильную позицию, вынул из кармана тарк и взглянул на меня.

– Готова?

– Да.

– Иди ко мне.

Я подошла, обняла его осторожно. Он чмокнул меня в висок и повернул, прижал спиной к себе.

– Закрой глаза, малыш. Медленно и глубоко вдохни.

Я закрыла глаза. Начала вдыхать, и сразу почувствовала на горле железную хватку его руки. Сквозь веки заполыхал зелёный огонь, но через секунду нажим усилился, и всё померкло.

Глава 14

Первое, что я почувствовала – холод.

– Кто-то сказал, что здесь нет зимы, – проворчала я, пытаясь продышаться. – Какая холодрыга!

– Так ты из лужи-то вылезай, – послышался голос Никиты где-то совсем не близко. Вообще откуда-то сверху.

– Эй, а ты где? – испугалась я, поднимаясь на ноги и пытаясь открыть слипающиеся глаза.

В бесконечно-высокой башне Таркалина по-прежнему было, как в болоте. Ничего-то с прошлого лета не изменилось. Отовсюду текла вода. Где капала, а где лилась струями. И такой же полумрак, невнятный свет сквозь веками не мытые стрельчатые окна.

– Лада, ну выйди же из воды, наконец! – взмолился Никита где-то уже не так далеко.

Я поднялась на какое-то возвышение. Лужа осталась внизу.

Повертевшись на месте, я разглядела, откуда Никита со мной разговаривал. Он спускался по узкой качающейся лестнице, которая зигзагом вилась по бесконечной отвесной стене, как шнуровка. Половины перил у лестницы не было, да и значительной части ступенек тоже, и всё это потрескивало под его ногами и жалобно поскрипывало.

– Ты как туда попал? – удивилась я.

– Так иногда бывает, особенно когда в старых порталах перемещаются двое с одним тарком. Портал даёт небольшой разброс на выходе.

– Отлично, – проворчала я. – Небольшой такой разброс, только я почему-то всегда в луже.

– Не завидуй, – засмеялся Никита. – Мне тоже не особо повезло.

Он остановился на краю обвалившейся лестницы на высоте где-то метра три – четыре.

– Ой, Никит! Только не прыгай – нельзя тебе с твоей спиной!

– Ну, что ж мне теперь с моей спиной – поселиться здесь? – раздражённо фыркнул Никита. – Другого способа спуститься я не вижу.

Он присел, развернулся, скользнул вниз и повис на вытянутых руках, ухватившись за последнюю ступеньку. Когда почти перестал раскачиваться, отпустил ступеньку и приземлился на четвереньки.

Я побежала к нему.

– Ты как?

– Всё в порядке, – отозвался он и с трудом разогнулся. – Сильно вымокла?

– Да поменьше, чем в прошлый раз, – заверила я, хорошенько себя ощупав. – Если ты не ошибся, и здесь вправду нет мороза, то нормально…

– Пойдём? – Никита кивнул на огромную тяжёлую дверь в наружной стене.

– Давай посидим чуть-чуть, а то в голове звенит, – схитрила я. Ничего у меня в голове не звенело, но я видела, как Никита болезненно морщится, переминаясь с ноги на ногу.

Чуть в стороне мы нашли сухую каменную скамью и сели.

– Кстати, Никита, насчёт прошлого раза… – я замолчала, ещё раз внимательно оглядываясь, прежде чем сделать вывод. – Тебе не кажется, что тогда это место выглядело как-то не так. Вода – да, здесь всё такое же болото, но всё остальное…

Он вздохнул и тоже неторопливо огляделся.

Никита Корышев ни разу не бывал в Пограничье, не испытывал на себе действие тарков и никогда не пользовался ими сам. Но всё это не раз проделывал Макс – Макесара Сарма, уроженец Пограничья. Даже здесь, в Таркалине и в этой башне, Макс тоже бывал. Он должен был помнить, как здесь всё выглядело ещё относительно недавно.

Я бы не стала утверждать, что сама запомнила всё в точности, особенно насчёт лестницы: в прошлый раз я лишь заметила её. Когда Райда отправил меня сюда вслед за Алишей, она не дала мне времени ни осмотреться, ни понять, ни запомнить. Но всё-таки мне эта лестница, уходящая в бесконечность, показалась тогда совершенно целой. Да и вообще… В огромном каменном помещении, хоть оно и было сырым и древним, тогда не ощущалось такой кромешной разрухи. Вот, помню эти окна немытые. И вот эти грубые каменные скамьи, расставленные без малейшего намёка на порядок – их, должно быть, веками никто не двигал. И потолок тогда был таким же… в смысле, затерялся потолок где-то в недосягаемой вышине. И не было обрушенной неведомо кем лестницы, и от каменных скамеек тогда ещё никто не отколол огромные куски, и кучки щебня не валялись повсюду.

– Ну, да, – спокойно подтвердил Никита мои сомнения. – Я, конечно, был тогда не в настроении всё это разглядывать, но ты права. Летом это выглядело иначе.

– Тут всё разбито, словно здесь побоище было. Только трупов нет.

– Нам ещё трупов не хватает, – проворчал Никита. – Ладно, ты на всё это внимания не обращай. Это бывает. Отец говорил, что случается иногда такой временной сдвиг, который бросает пространство портальной башни туда-сюда… Обычно через некоторое время этот сдвиг компенсируется, и всё возвращается в то состояние, которое естественно для временной эпохи за этими стенами.

– Как – возвращается? Хочешь сказать, и вот эти камешки, – я ткнула пальцем в щебень под соседней скамьёй, – подпрыгнут и встанут на свои места?

– Сомневаюсь, – покачал головой Никита. – Но мало ли?.. Я не знаю в точности, как это работает. Скорее всего, у нас не будет возможности проверить эту теорию.

– Почему это? – испугалась я. – Ты не собираешься возвращаться?

– Собираюсь. Не этим путём, – отрезал Никита.

Что ж, я подозревала, что Макесара Сарма непременно попытается побывать на родине, прежде чем мы вернёмся. Я не возражала. Если уж на то пошло, тарк, который я выудила у Марецкого, я собиралась отдать Максу именно для того, чтобы он, наконец, навестил старого больного отца.

Но вдруг до меня дошло то, что было сказано минуту тому назад.

– Подожди-подожди!.. Ты сказал «временной сдвиг»? В каком смысле? Ты хочешь сказать, что мы тут, внутри этого колодца, попали лет на триста тому вперёд?

Никита покрутил растопыренными пальцами:

– Ну, как-то так, хотя за порядок цифр не поручусь.

– А почему?! Что мы сделали неправильно?!

– Это не из-за нас. Видимо, порталом не так давно воспользовался путник… скажем так: из немыслимой дали, где даже время течёт по-другому. Или, возможно, кто-то ещё в пути сейчас – он пока не прибыл, а сдвиг уже произошёл. Ты же сама знаешь, как вольно портал обходится со временем.

– Ник, но не до такой же степени! – у меня внутри всё сжалось от одной мысли, насколько вольно портал мог обойтись и с нами. – Если мы с тобой вернёмся домой спустя пару веков!..

Он притянул меня к себе и поцеловал в лоб, как ребёнка:

– Малыш, не выдумывай! Я же сказал: это не из-за нас. На наше перемещение это не повлияет. Это относится только к путникам из мира причин. Из-за них время трещит по швам, а потом всё равно срастается.

«Мир причин»… Странное название для загадочного места. Совсем недавно я узнала, что кроме реальности, в которой я живу, есть и другие. Вот, например, Пограничье. А по обе стороны Пограничья – два мира, связанные накрепко: мир духа, где живут причины, и материальный мир, где проявляются следствия. Так это прозвучало, когда я впервые об этом услышала. Я родилась во втором мире, материальном. Макс – в Пограничье. Разговоры же о мире причин – как, впрочем, и о Пограничье – были у нас с Никитой под негласным запретом. Не то чтобы мне совсем уж не хотелось знать, что же это такое… Но после того, что произошло с нами в Пограничье, мне долго не хотелось об этом говорить. Вообще-то я любознательная, но жизнь научила кое-чему, а особенно тому, что не надо поднимать больные темы просто так, без надобности. Сейчас надобность появилась.

– Никита, а каким образом тот, кто сейчас в пути, попал к тебе на чердак? Опять дверь сломал?

Никита похлопал ресницами и засмеялся:

– Да не был он у меня на чердаке! Ты, Ладка, видела эту башню снаружи?

– Я видела только, что она бесконечна, и вершина её где-то за облаками.

Никита кивнул:

– Она пронзает много пространств, миров и слоёв, и мой чердак – лишь одно из мест, откуда можно попасть сюда.

– Значит, эта башня существует специально для того, чтобы приводить путников из разных мест в Таркалин?

– Да.

– А как пройти в твою родную Траонари?

– Есть другие башни, – улыбнулся Никита. – Другие портальные башни и другие чердаки. Ну, или не чердаки, но всё равно входы в портал. Но больше я тебе ничего объяснить не могу.

– Ты сам не знаешь или не хочешь говорить?

– Тебе бы моего отца на эту тему порасспросить, – Никита печально усмехнулся. – Он эти области всю свою юность изучал, да и после – уже там, в Питере – тоже. А меня не пытай. Когда он хотел меня чему-то научить, я его не слушал. А позже, когда мне всё-таки понадобилась информация, и я готов был услышать и понять, отец почему-то воспротивился… Дальше ты знаешь.

Да, я знаю. Дальше был рукопашный бой с Райдой, в который вмешалась верная Алиша и сбросила Макса вниз с двадцати метров.

– Макс, я-то спрошу твоего отца, обязательно, но это будет потом. Сейчас-то что? Вот подойдём мы с тобой к двери, откроем её, а там?..

– А там земли Таркалина. Поместье Эбера. То же самое, в котором ты была не так давно. В том же виде… – успокаивающим тоном пояснил он, но запнулся и на всякий случай поправился. – Ну, если его за зиму не спалили. Эти весёлые лесные ребята неуправляемы и способны на любые проказы. Уж не знаю, насколько хорошо Райда обеспечил охрану своей матушке. Но в Таркалине со временем всё в порядке, я тебя уверяю.

– Ты меня успокоил, – кивнула я. – Ну что, пойдём? От этого места мне немного неуютно. Да и сидеть тут холодно.

Мы встали и уже сделали несколько шагов к двери, как вдруг где-то наверху, но не со стороны разрушенной лестницы, а с противоположной, раздались щелчки и скрежет, и сверху посыпались зелёные искры. Искр становилось всё больше, и светились они всё ярче.

Никита схватил меня за локоть и потянул вниз:

– Присядь, быстро!

Я опустилась на корточки, Никита тоже. Он обхватил меня и закрыл мне обзор так, чтобы я не видела искры. Теперь я только слышала, как они потрескивают. Опускаясь, они наверняка попадали в воду, но шипения я не слышала, да и слышать не могла – они же были холодными.

– Почему от оранжевого тарка искры – зелёные? – пробормотала я.

В ответ Никита совсем прижал меня к себе – видимо, чтобы помалкивала.

Треск прекратился. Никита быстро оглянулся, посмотрел вверх – туда, откуда это всё сыпалось – и тихо сказал:

– Пригнись, и давай за мной. Вот за ту скамью, за высокую. И постарайся не шлёпать по воде.

Я постаралась. Пригнувшись, мы добрались до неуклюжей скамьи и присели за ней.

Не, ну это, конечно, были так себе прятки. Не заметить нас мог только тот, кому не случилось взглянуть в нашу сторону.

– Ник, а что это было?

– Тссс! – прошипел Никита и сказал очень тихо: – Ничего ещё не было. Сейчас появится путник. Лучше, чтобы он нас не заметил. У него свои дела, у нас свои.

– Кто он?

– Понятия не имею. Вряд ли мы это узнаем.

Где-то высоко на стене, откуда сыпались зелёные искры, послышались торопливые шаги. Чьи-то каблуки стучали по каменной поверхности.

Стараясь не шевелиться, я не сводила глаз со стены. Наконец, я увидела человека, точнее – только его плечи и голову. Человек – а это был мужчина – шёл по каменному балкону с очень высоким парапетом, что тянулся вдоль всей стены. Вышел он из какой-то дырки, темнеющей в углу прямо напротив торца балкона, а вот… а вот куда он направлялся, было непонятно. У противоположного конца балкона никакого прохода не было видно.

Дойдя примерно до середины, мужчина подпрыгнул и легко забрался на парапет. Он был в облегающей тёмной одежде, точнее я издалека не разобрала. Он присел на корточки, вытянул шею, внимательно осматривая уходящую вниз стену. А потом развернулся на парапете пятой точкой к нам и стал нащупывать ногой опору.

– Свалится! – не удержалась я.

– Кажется, ему это не впервой, – еле слышно прошептал Никита.

Мужчина, наконец, что-то нащупал, совсем слез с парапета на отвесную стену и начал спускаться, причём довольно бойко. Не так быстро, конечно, как это получилось бы у человека-паука, но для того, у кого на конечностях нет липучек и присосок, он слезал невероятно быстро. Никита, как почти всегда, оказался прав: это происходило точно не впервой.

Но похоже, что мы с Никитой этого скалолаза сглазили. Примерно на полпути – а это высота метров в шесть – семь – у путника сорвалась нога, он стал искать новую опору, но тут соскользнули руки, и мужчина красиво грохнулся на мокрый каменный пол лицом вниз.

– Кому там трупа не хватало? – грустно уточнил Никита.

Я вскочила.

– Куда?! – он строго окликнул меня, поймав за локоть.

– Помочь надо!

– После меня! – приказал он и побежал к упавшему.

Я послушно побрела следом. Пока я медленно подходила, Никита сначала осмотрел мужчину, не прикасаясь к нему, потом осторожно ощупал.

– Обычного оружия не нашёл, – сообщил Никита, когда я присела рядом с ними. – Тарки, возможно, есть, но обыскивать карманы не вижу основания. Среди путников не принято такое мародёрство.

Я тоже осмотрела упавшего. Мужчина был одет в темно-синий костюм из плотной, но мягкой ткани. Его куртка (рубаха, френч, ветровка – непонятно толком, что такое) была заправлена в брюки. Брюки держались на широком плетёном ремне, а снизу были заправлены в невысокие сапоги со шнуровкой.

– Никит, давай перевернём.

Вдвоём мы уложили мужчину на спину.

Путник оказался не так чтобы очень молод – в его тёмных волосах до плеч кое-где виднелись яркие седые пряди. Он был очень бледен, но почему, было пока непонятно: то ли травма его довольно серьёзна, то ли мало бывает на солнце. Скорее, второе. Ни пятен крови, ни переломов я не нашла, да и вообще ничего особенного – так, пара свежих ссадин на лбу, и всё, будто никто и не падал со стены. Вот что значит уметь лазать по отвесным стенам и правильно с них падать.

Путник уже начал моргать, когда я заканчивала его осматривать. Затем резко открыл глаза. Взгляд его был совершенно вменяемым и не сулил ничего хорошего. И точно. Неожиданно он односложно и резко рявкнул на нас.

И тут Никита что-то сказал. Не по-русски. С вопросительной интонацией.

Мужчина в ответ снова бросил короткую и совершенно непонятную фразу.

– Ник, дай воду!

Никита скинул рюкзачок и передал его мне. Я достала бутылку и протянула мужчине. Тот прищурился подозрительно и мотнул головой: мол, не надо. Видали мы таких стеснительных. Я сама свернула крышку и подала путнику уже открытую бутылку. Он слегка улыбнулся, взял, стал пить… Что ж, и таких стеснительных мы тоже видали: полбутылки как не бывало.

Пока я убирала воду обратно в рюкзак, Никита спросил у путника что-то ещё, и в ответе я ясно расслышала «Траонари».

Тогда Никита начал говорить, и на этот раз это было дольше. Он произнёс несколько фраз. В том числе прозвучало «Викан Сарма».

Путник выслушал, устало усмехнулся и принялся вставать на ноги, цепляясь за руку Никиты.

– Спроси его, как он себя чувствует? Так ведь не только ушибы-переломы, но и сотрясение нешуточное можно получить!

– Я не настолько хорошо помню родной язык, – покачал головой Никита, но всё-таки задал путнику ещё вопросы.

Мужчина прогнулся, пошевелил плечами, коснулся разбитого лба и улыбнулся мне, сказав что-то.

– Благодарит тебя за сочувствие. Говорит, что справится с этим сам, – перевёл Никита.

Они поговорили ещё, и в этот раз больше говорил путник, а Никита слушал, напряжённо щурясь. Из непонятной вязи довольно красивого на слух языка мне удалось разобрать только «Райда Эбера». Затем путник отвесил Никите короткий и чёткий поклон-кивок и, повернувшись ко мне, протянул руку ладонью вверх. Я попыталась подать ему ладонь ребром, как для рукопожатия, но он перевернул её тыльной стороной вверх и низко склонился, словно целуя. Но не поцеловал, нет. Даже не коснулся. Последовал такой же поклон-кивок, и мужчина, старательно скрывая, что сильно прихрамывает, побрёл к двери. Он потянул за толстую ручку-кольцо и шагнул наружу, едва дверь с тяжёлым скрипом отворилась.

– И что же это было? – не надеясь на ответ, произнесла я, разглядывая свою ритуально поцелованную руку.

– Это, Ладка, был земляк, – пояснил Никита. – Аристократ из Траонари. Ты не смущайся, у аристократов так принято.

– Что ты ему сказал?

– Сказать-то я ему сказал… Я сказал, что направляюсь к родственникам в Траонари, отца упомянул. Человек из знатного рода, который постоянно пользуется портальными башнями, просто обязан знать имя Викана Сармы. Отец в молодости был известен исследованиями в этой области, все путники сейчас пользуются его методиками. Но я не думаю, что этот парень мне поверил. И вообще, мне кажется, он принял нас за банальных попрошаек.

– Почему за попрошаек-то?

– Потому что на лесных бандитов, даже начинающих, мы с тобой точно не тянем, – засмеялся Никита. – Мы в его глазах – что-то вроде привокзальных цыганят, которые встречают приезжих и клянчат деньги. Я его спросил, не знает ли он способа добраться отсюда до Траонари бесплатно, а он ответил, что способа такого он не знает, а денег для нас у него нет, но если мы с тобой осмелимся прийти на ближайшую транспортную станцию и попросим записать услугу на счёт господина Ариаса, то сможем уехать в один конец.

– Что значит – если осмелимся?

– Мошенники и профессиональные попрошайки обычно осторожны и просят помощи только деньгами. Другое им не нужно. Кажется, он уверен, что мы не воспользуемся его кредитом на транспортной станции. Но, как честный человек, он предложил помощь за наше – твоё, в основном – искреннее участие.

– А мы?..

– Ты даже не представляешь, какой я нынче смелый, – хмуро отозвался Никита. – Господин Ариас сильно удивится… Ну, что ж, надо идти, пожалуй. И… ты уж не забудь, Ладка, что ты мне недавно пообещала.

– Что я пообещала?

– Что послушаешься, если я велю тебе уйти и не вмешиваться.

– Погоди-ка… Не обещала я такого! – возмутилась я. – Нечего меня дурить – у меня пока память хорошая. Речь шла о критической ситуации, а не о том, чтобы я убегала прочь по твоему хотению.

Никита тяжело вздохнул, зажмурился и покачал головой:

– Начинается… Я знал, что так и будет. С тобой ни о чём невозможно договориться на берегу.

– Вот как, значит?

Он угрюмо посмотрел и не ответил.

– Хорошо, давай завершим переговоры здесь, раз уж на берегу не вышло.

– Валяй, – безнадёжно кивнул он. – Завершай.

– Какую ситуацию будем считать критической?

Никита помолчал немного, обдумывая формулировку, и отозвался:

– Ту, с которой я сочту необходимым разобраться сам, в одиночку.

Что ж, точнее не скажешь. Хочет заранее застолбить своё исключительное право взять всё на себя. Понятное желание нормального мужика. И есть ситуации, когда с этим желанием надо считаться, хотя бы просто ради его спокойствия. Его измученные глаза меня выматывали сильнее, чем моя собственная тревога.

Я не люблю раздавать обещания, если знаю, что найду миллион причин их не выполнить. Нарушение обещания – это ох как не в карму, всегда оборачивается боком. А карму себе пачкать – последнее дело. Но кажется, мне удалось найти ответ, к которому трудно подкопаться.

– Окей, – выдавила я. – Я буду очень стараться слушаться тебя в критических ситуациях.

– Отлично, – усмехнулся он. – Вывернулась. А теперь дай слово, что ты хоть это обещание сдержишь и в самом деле постараешься.

– Я что, впервые в рейде?! Я, по-твоему, не знаю главного принципа командной работы?! Ты у нас командир, я тебе помогаю. Значит, слушаюсь.

– Когда это тебя останавливали принципы командной работы?! – подозрительно покачал головой Никита. – Дружинников ты всегда на уши ставила. Да и со мной ты сколько раз!.. – он осёкся, качая головой.

– Сколько раз что?!

– «Да-да», «да-да!» – грустно передразнил меня Никита. – А сама делаешь, что взбредёт…

Окей. И не обидишься толком, потому что он прав.

Это же вопрос репутации и доверия. И вот такая у меня репутация.

– Я даю слово, что сдержу обещание и буду стараться, – я обняла его. – Всё будет в порядке. Пойдём уже.

Он кивнул, крепко взял меня за руку и повёл к двери.

Глава 15

Пока мы шли от башни по зарослям скособоченных кипарисов, Никита мрачно молчал. Прежде чем выйти на простор, он на несколько минут задержался, словно пытался ещё раз что-то обдумать. Посмотрел по сторонам, прислушался к редким птичьим голосам. Потом взглянул на меня, кивнул, и мы вышли из лохматых кустов на огромное поле.

Сейчас пространство между дикой кипарисовой рощей и скромным замком Таркалина было блёкло-зелёным и без единого цветочка. А летом здесь росли такие изумительные маки. Несмотря на все постигшие меня тут неприятности, те маки запали в душу… Но зима есть зима. Зелёная такая, с травой и кое-где даже с листвой, похожая на середину питерского апреля, но всё же зима. К тому же начинали опускаться сумерки, краски вокруг тускнели прямо на глазах.

– У тебя есть какой-то конкретный план? Или мы идём совершенно наугад?

Никита свернул на тропу, ведущую через поле прямиком к парадному крыльцу.

– Нужно выяснить, каков шанс, что Райда вернётся сюда вместе с Павликом. Вот и весь план, – задумчиво ответил он. – Раз он воспользовался другим путём – а это уже очевидно – возможно, что пока его здесь нет. И совершенно не обязательно, что он здесь появится.

– Почему? Ариас сказал?

– Откуда бы ему это знать? Про Райду он ничего не говорил.

– Но я своими ушами слышала, как Ариас произнёс его имя!

– Ариас сказал, что от поместья Райды Эбера стоит держаться подальше, если у нас нет с собой денег, или если за нас некому заплатить выкуп, – неохотно процедил Никита. – Спасибо ему, но мы вроде и так в курсе… И да, я знаю, что это по меньшей мере неразумно – соваться туда, где почти наверняка ждут серьёзные неприятности. А тебя туда тащить – возможно, самая большая моя ошибка. Но я не вижу другого способа. Для начала поиска нужна отправная точка.

– Никит, не нуди. Нормальная точка. Другой, действительно, нет. Да, я это место ненавижу. В целом. И риск понимаю. Но это же не причина сюда не идти.

Он грустно усмехнулся и кивнул.

Когда родовое гнездо Райды уже можно было разглядеть в подробностях, то, что я увидела, мне не понравилось.

– Ник, а ты уверен, что этот самый временной сдвиг закончился? Дом-то выглядит как-то странно.

– Да целый вроде, – проворчал Никита.

– Целый. Но какой-то не очень жилой. Света нет ни в одном окне.

– Возможно, заряд светильников закончился, а съездить за новыми некому. Дело житейское, – спокойно произнёс он и, приобняв меня, добавил: – Я тебя уверяю, со временем всё в порядке. Ты пересмотрела фантастики. Говорят, что в мире причин бывают неожиданности со временем, но в Пограничье за пределами портальных башен такого не бывает. Не нервничай на пустом месте.

– Угу, я попробую, – снова пообещала я, но тёмные безжизненные окна мне по-прежнему очень не нравились.

– Дом вообще-то мог стать нежилым, запросто, – вздохнул Никита. – Обитатели могли переселиться в другое место. Пограничье большое, его земли никогда не враждуют до такой степени, чтобы отгораживаться и не пускать переселенцев и путников. Я не удивлюсь, если семейство Райды уже где-нибудь в Траонари. Что было бы некстати. Я всё-таки надеюсь, что здесь остался хоть кто-то, способный дать полезную информацию.

– Кажется, кто-то здесь остался, – я указала на россыпь вполне свежих на вид окурков сбоку от парадной лестницы. – И это точно не чистюля Райда.

Никита только головой покачал.

Дверь оказалась незапертой. Впрочем, и в прошлый раз мы с Алишей вошли совершенно свободно. Правда, тогда внутри нас встретила хозяйка с одним из слуг, а в холле было светло и чисто.

Теперь же мы вошли в тёмное пространство. Сумеречный свет проникал в окна, но просторный холл был безлюдным, а мусор по углам и несколько поломанных стульев делали помещение заброшенным и угрюмым. Дом всё больше и больше казался угрожающе пустым.

Никита отошёл к стене и двинулся по периметру, внимательно осматриваясь.

– Слышишь? – вдруг спросил он, вскидывая руку.

– Что именно? – уточнила я, и тут откуда-то сверху до меня донёсся смех. Нет, даже не смех, а неудержимый хохот. Затем кто-то завопил, видимо, желая перекричать гогочущую компанию. – Да, слышу. Кто-то ржёт. И орёт. Русским матом, между прочим.

– Не удивительно, – усмехнулся Никита и наподдал ногой какую-то цветную шуршащую бумажку. – Кто-то ел чипсы «Московский картофель»… Так что, возможно, земляки… Но не обязательно. Здесь тоже знатоков хватает. И это хорошо, что они там орут.

– Чего хорошего?

– Есть надежда, что они там так увлечены, что не заметили нашего прихода. Конечно, нам придётся пойти на контакт, но хорошо бы это сделать тогда, когда это понадобится нам, а не тогда, когда захочется им… Ты ведь здесь была? – Никита ткнул пальцем налево, в широкую лестницу. – Куда она ведёт?

– Не знаю, но тогда именно сюда пошла мать Райды со слугой. Меня Алиша повела вот туда, – я показала направо, где лестница была куда уже. – Если подняться здесь, там за углом начинается какой-то на удивление бесконечный коридор с поворотами. Я только потом поняла, как это странно, что всё это умещается в небольшом доме…

– Легко умещается. Есть сложные тарки, способные постоянно держать открытыми переходы в параллельные пространства. Те, кто могут себе это позволить, пристраивают в таких пространствах помещения. Наверное, Райда сделал себе и Алише такое приватное крыло в обычном поместье… Пойдём, проверим.

При мысли о том, что мне в прошлый раз пришлось ублажать Райду не просто в покоях Алиши, а и вовсе в параллельном пространстве, меня слегка затошнило. Хорошо, что Никита этого не заметил.

Мы стали подниматься наверх, стараясь не слишком топать. К сожалению, даже наши очень осторожные шаги звучали удивительно гулко.

Наверху я решительно свернула за угол, Никита за мной, мы сделали ещё несколько шагов и в почти полной темноте упёрлись в стену. Глухую, без намёка на дверь.

– Ой, кажется, я что-то перепутала.

– Нет. Не думаю. Просто Райда осторожный. Он закрыл свои параллельные апартаменты от незваных гостей. Раз в доме такой кавардак, Райда точно давно здесь не появлялся. И, похоже, он знал, что в его доме будут хозяйничать посторонние.

Я сложила из пальцев «козу» – точно такую же, какой Алиша научила меня открывать невидимые двери в стенах, пощёлкала пальцами, но Никита с усмешкой взял меня за руку:

– Бесполезно, Ладка. Тут что-то посложнее обычной щеколды. Сильно посложнее. Особенно, если помещения с той стороны перегородки не пусты. Не зная правильного кода доступа, нам в этом не убедиться. Я попробую пошарить тут – вдруг нащупаю обычную кнопку. Хотя, если мы правы насчёт скрытого пространства, то даже здешние замки от дурака взломать мне точно будет не под силу.

Никита стал тщательно обследовать стену, ощупывая её сантиметр за сантиметром. Я немного потопталась рядом, потом подумала, а почему бы не осмотреться внизу ещё раз.

Я снова старалась ступать очень тихо, насколько возможно.

– Лада, не отходи от меня далеко! – окликнул Никита.

– Я просто спущусь.

Разумеется, внизу на первый взгляд ничего не изменилось. Тёмный холл, прорезанный тусклыми полосками света из редких узких окон. Широкая лестница напротив. Закрытая дверь в стене справа, прямо напротив входа. Пока мы топтались внизу, я эту дверь не заметила.

Спустившись вниз, я сделала несколько шагов к этой высокой, массивной двери, почти слившейся со стеной. Нет, я не собиралась её открывать – уж во всяком случае, не в одиночку. Просто надо будет сказать о ней Никите, когда он, наконец, закончит исследовать глухую стену наверху…

Я огляделась по сторонам, и какое-то смутное беспокойство охватило меня. Что-то вокруг всё-таки изменилось. Наконец, я поняла, в чём дело: стало тихо. Сверху больше не доносилось ни звука. Значило ли это, что нас всё-таки заметили?.. Инстинкты никогда меня не подводили, это как раз я всегда подводила их. Сейчас они настаивали, чтобы я вернулась поближе к Никите. И я настолько не доверяла этому месту, что готова была в кои-то веки поступить правильно. Но я не успела и шагу сделать обратно, в сторону лестницы.

Массивная дверь отворилась одним махом, и оттуда, как тараканы, хлынули люди. Сразу же раздались крики, гомон, ругань, свист… Их было много, десятка два. Они перемещались стремительно, и меня схватили одновременно несколько пар рук, закружили то в одну, то в другую сторону, словно каждый хотел меня рассмотреть… Замелькали лица, лохматые патлы, разномастная одежда. Все молодые, совсем молодые, большинство даже моложе меня, развязные, гогочущие… У кого-то в руках мне привиделось оружие. У другого руки были хоть и пусты, но поверх яркой майки было закреплено что-то вроде наплечной кобуры… Все эти картины неслись вокруг калейдоскопом под смех и вопли. Потом кто-то гаркнул у меня над ухом на незнакомом языке, и все разом отпустили меня, а тот, кто отдал команду, одним движением схватил меня, дёрнул, и моя шея оказалась в цепком замке. Я не то что крикнуть – дышать не могла.

Больше никто не пытался до меня дотронуться – держал меня кто-то один, а остальные толпились вокруг, и по их возбуждённым вскрикам было ясно, что добыча им нравится.

Я попыталась высвободить горло, вцепилась руками в локоть, сжимающий шею, но он сдавил меня так, что в глазах потемнело. Я опустила руки, и давление чуть ослабло.

– А ничего девочка, симпатичная… – отчётливо расслышала я посреди криков на здешнем языке.

И тут грохнул одинокий выстрел. Плотно окружавшая меня толпа подалась назад. И всё стихло.

В наступившей тишине раздался спокойный ледяной голос Никиты:

– Отпустил девушку! Быстро!

Тот, кто меня держал, резко обернулся на голос, разворачивая и меня за собой.

Никита, широко расставив ноги, стоял посередине лестницы и держал обеими руками пистолет, направляя его на меня. Ну, то есть, конечно, не на меня, а, видимо, на того, кто меня чуть не придушил. Подождав несколько секунд, Никита жёстко произнёс несколько незнакомых слов и повторил по-русски, делая между словами внушительные паузы:

– Я сказал: быстро отпустил девушку!

И угрожающе качнул стволом.

Рука, зажимающая мне горло, разжалась и исчезла.

Никита ещё что-то сказал и повторил для сведения земляков:

– Увижу, что кто-то шевельнётся – пристрелю без предупреждения!.. Лада, иди ко мне.

Я, стараясь смотреть только на Никиту, осторожно пошла сквозь замершее кольцо нападавших.

Вроде бы никто не рвался меня останавливать. Но где-то сбоку, почти у той самой распахнутой двери мне почудилось едва уловимое движение. Лохматый парень в яркой майке потянулся к своей наплечной кобуре…

Я бы наверняка вскрикнула, но не успела даже рта раскрыть. Никита вроде бы совсем не глядел в сторону этого лохматого, но мгновенно резко повернулся в его сторону всем корпусом и выстрелил. Пуля выбила из двери щепки прямо рядом с головой парня в яркой майке. Никита так же мгновенно развернулся в прежнее положение.

– Решайте сами, нарочно ли я промазал, или ему просто повезло, – процедил Никита. – Лада?!

Я поспешила к нему.

– Встань за моей спиной, – проговорил Никита, не глядя на меня. Он не сводил глаз с противников.

Я встала позади него.

Их было слишком много. И если сейчас сразу несколько человек потянутся к оружию, вряд ли Никита сможет обезвредить их всех…

– Эй! Хоп-хоп-хоп!.. – раздался лихой возглас, весьма подходящий этому табору.

По широкой лестнице напротив спускался худой юнец в джинсах и камуфляжной майке-алкоголичке, с тёмными космами, торчащими из-под банданы, и с жалобной такой подростковой бородёнкой. Но бородёнку его нужно было уважать, судя по внушительной наплечной кобуре под мышкой.

– Хоп! – звучно вскрикнул он ещё раз, выходя на середину зала. – Всем успокоиться! Никто не стреляет!.. – он сказал что-то ещё, уже не по-русски, потом повысил голос: – Оставьте их в покое, это мои друзья! Разошлись все! Давайте, ребята, по местам!

Его… не знаю уж, как назвать (соратники, что ли) довольно быстро разбежались – кто вверх по лестнице, кто в ту самую дверь внизу. Пара особенно рьяных, один из которых чуть меня не придушил, потащилась на улицу, вытаскивая на ходу сигареты.

– Ну, привет! – проговорил юнец с бородёнкой, приближаясь к нам. – Вот уж кого не ждал, так это вас.

Я вообще-то в каком только виде не встречала своих знакомых. В лохмотьях, в крови, в грязи… И всегда мне было достаточно нескольких секунд, чтобы узнать человека. Даже изрядно похудевшего Димку Баринова я и то узнала практически сразу. Но эта проклятая портальная башня не так проста, как кажется. Непонятно пока, что она делает со временем, но с моей головой она явно не тех дел понаделала. Парнишку я не узнавала.

А Никита тем временем вздохнул, убрал пистолет назад за ремень и поправил сзади свой длинный свитер.

– Мы тоже такого рояля в кустах как-то не ждали, – сказал он юнцу без особого энтузиазма. – Ну, привет, революционер недорезаный!

Парень хмыкнул, подошёл к нам вплотную.

– Лада, ты что, опять меня не помнишь? – он удивлённо вскинул густые тёмные брови. – Это же я – Роман!

Ох, ничего себе, как меняются эти подростки!.. Этот тощенький шустрый парень с такими властными замашками и уверенным голосом был совсем не похож на беглого руфера, которого мы с Марецким когда-то ловили на питерских крышах. Когда Ромка помирал от отравления ментолином, когда я прятала его от дружинников у себя дома, и даже когда Ромка жил у Баринова и исполнял его поручения, ничто не говорило о том, что парень так далеко пойдёт. Точнее, что он зайдёт так далеко, что его приказам будет подчиняться разношёрстная гопота, собранная из разных миров.

– Ещё бы тебя не помнить, – проворчала я. – Век не забуду. Но не узнала, это да. Богатым будешь, Ромка.

– Угу, – саркастически промычал он. – Это вряд ли. Ну, или буду, но нескоро.

– Если доживёшь, – вставил Никита.

Ромка покосился на него, поморщился и ничего не сказал.

– Вы здесь зачем? – спросил он меня.

– Ищем хозяина этого дома.

– А, – важно кивнул Ромка. – Сейчас его здесь нет. И он, уходя, не сказал, когда вернётся.

– И когда же он ушёл? – уточнил Никита.

– Месяца два уже, – задумчиво протянул Ромка. Отвечая на вопрос Никиты, он смотрел в лицо мне.

– Через здешнюю башню уходил? – не отставал Никита.

– Да, – ответил Ромка снова лично мне, по-прежнему полностью игнорируя Никиту.

– А что тогда вы все… и конкретно ты… что вы здесь делаете?

– А мы, и конкретно я, – Ромка наконец-то соизволил развернуться к Никите и взглянуть ему в лицо. – Мы здесь присматриваем за домом и за бабкой.

– За какой бабкой?

– За матерью Димона… ну, то есть не Димона, а его подселенца, этого чудика Райды, – пояснил Ромка с лёгким раздражением. – В общем, охраняем мы хозяйский дом, чтобы мародёры не растащили тут всё, ну и бабка чтобы жива-здорова была. А то она уезжать не захотела принципиально, до скандала дошло. Тогда Димон… ну, но есть Райда… ну, короче, для меня он всё равно Димон… поручил мне остаться здесь. Он привёл часть ребят откуда-то из ближайшего городка, других я из Питера с собой взял – Димон разрешил. Вот, живём тут… Скучно, сил нет. Несколько человек от этой скуки сбежали. Кто остался, те надёжные. Так что мы тут делом заняты.

– Делом заняты? А грязищу что ж развели?

– Да прибираем… иногда, – насупился Ромка и язвительно добавил: – Извините, господа, к вашему приходу не успели.

– А бабка где?

Ромка махнул рукой наверх:

– В своём крыле обитает с двумя слугами. Нас на дух не переносит, почти не выходит из своих комнат. Горничная её тоже нос воротит. Ещё какой-то мужик при них, будто монах, что ли. Он первое время болтал с нами, а потом эти бабы две, видимо, накостыляли ему, и теперь тоже от нас шарахается.

– И я бы на его месте вас десятой дорогой обходил, – проворчал Никита. – Только, к сожалению, не могу себе этого позволить. На таких, как ты, приходится жёстко реагировать.

– Да, я помню, – нахально улыбнулся Ромка. – Ты собирался мне башку открутить.

– Почему «собирался»? Я и сейчас не прочь.

– Ха-ха, – Ромка мрачно усмехнулся и махнул рукой. – Да забудь ты про тот разговор тогда у Димона дома. Не собираюсь я больше всех подряд в кикимор превращать.

– Да ладно? А что так? Сам передумал или отговорил кто?

Ромка всегда казался мне парнем неглупым. Вот и сейчас он совершенно правильно отреагировал на злой сарказм Никиты.

– Димон разъяснил мне кое-что, – очень серьёзно пояснил Ромка. – Он сам сильно изменился после подселения Райды, и ему резко разонравились его прежние идеи. Он меня переубедил. В целом. Если речь о ком-то конкретном, то и рассматривать надо отдельного человека: нужно ли его превращать, как, когда, все плюсы, минусы и общую целесообразность…

– О, Райда будет польщён тем, как точно ты его цитируешь. Но ладно, сейчас речь не об этом! – Никита решительно мотнул головой. – Мне нужно поговорить с матерью Райды!

– Вообще-то Димон запретил к ней пускать кого попало, – протянул Ромка и взглянул на меня. – Но если Ладе очень нужно…

– Ладе нужно, – поспешила я подтвердить. – Очень нужно, Ромка! Проводишь?

– Провожу, – Ромка равнодушно пожал плечами. – Для тебя мне не жалко. Только не выйдет у вас ничего. Не будет их сиятельство с вами разговаривать. Не та порода.

– Ты покажи, куда идти, а там разберёмся.

Ромка махнул рукой и пошёл вперёд, к широкой лестнице наверх. Мы потопали следом. Наверху Ромка свернул в один поворот, потом в другой и ткнул пальцем в резную лакированную дверь в конце короткого коридора:

– Вот туда вам. Сильно не нервируйте старушенцию, а то Димон мне потом пропишет… Когда поймёте, что даром теряете время, спускайтесь в кухню, я вас чаем напою.

Ромка улыбнулся мне напоследок и ушёл, оставив нас в коридоре.

– Пойдём, – Никита кивнул на дверь.

– Подожди.

– Что случилось?

– Подожди секундочку, Ник, я ничего не понимаю!

– Чего ты не понимаешь? – терпеливо уточнил Никита, хотя и насупился.

– У тебя пистолет! Откуда?

Он коротко вздохнул:

– Давай потом, а?

– Откуда, Никита?

– На террасе у меня лежал, под скамьёй в тайничке под кровлей. Вынул, когда ходил Марецкому звонить.

– Пистолет твой?

– Нет, Райды. Я только знал всё время, что он лежит там, – Никита начал терять терпение. – Какая разница, Лада?

Разница, вообще-то, кое-какая была. Если Макс регулярно ходил в тир, то стрелял ли когда-нибудь Никита, было неизвестно. Впрочем, в любом случае оба они в последние восемь месяцев не тренировались.

– Зачем ты его взял?

В его взгляде появилась укоризна.

– Лада, неужели ты думала, что я решился взять тебя в Пограничье, рассчитывая все угрозы отводить голыми руками?

– Никита, но ведь ты так кого-нибудь застрелишь!

– Да что ты говоришь? – угрюмо усмехнулся он, но, взглянув на меня, пожал плечами и проговорил убийственно серьёзно: – Надеюсь, не кого-нибудь, а того, кого нужно.

– Ты всё ещё хочешь убить Райду?!

Никита тяжело и медленно вздохнул:

– Не всё ещё, а уже снова. Но не эта цель сейчас в приоритете, так что расслабься и не нервничай.

– Расслабиться?! Ник, всего-то надо было меня предупредить, я ж перепугалась, когда ты палить начал!

– Да, ты права, стоило тебе сказать раньше. Прости меня, – он успокаивающе погладил меня по волосам и чуть приобнял. – Ну, ладно, давай стучаться.

Он подошёл к двери и энергично постучал. Стук вышел довольно глухой – видать, дверь была очень толстая. Но нас всё же услышали.

Сначала в приоткрывшуюся дверь высунулась женщина лет тридцати, гладко причёсанная и с абсолютно равнодушной физиономией. Никита что-то долго ей говорил, постоянно сбиваясь и поправляясь. Когда он закончил, женщина смерила всё таким же равнодушным взглядом сначала его, затем меня и исчезла за дверью.

– Что ты ей сказал?

– Чтобы она доложила госпоже, что пришёл бывший футляр её сына и хочет задать пару вопросов.

– Как ужасно звучит!

– Да, звучит не очень, – согласился Никита. – Но эта формулировка никого в Пограничье не шокирует.

Прошла пара минут, и дверь открылась снова. Женщина сказала всего одно слово и сделала характерный приглашающий жест.

Никита пошёл за ней, а я позади, отставая от него на полшага.

Коридор по ту сторону двери был погружён в полумрак, но в небольшой комнате, куда мы втроём вошли, горели, и довольно ярко, сразу несколько волшебных круглых светильников. Такой свет в окнах мы бы точно заметили, но, видимо, окна покоев госпожи Эбера выходили не на сторону парадного крыльца, а на противоположную.

Сама «бабка» поднялась нам навстречу из кресла, застеленного пушистым пледом. Она выглядела точь-в-точь так, как в тот раз: суровая и мрачная, затянутая в длинное тёмное платье. Она и тогда, летом, выглядела уже очень пожилой дамой. А сейчас и вовсе старуха старухой.

Никита почтительно поклонился ей и заговорил.

Дама выслушала, сцепив перед грудью костлявые восковые пальцы, губы её сложились в брезгливую гримасу. Она задала вопрос, потом ещё один, покачала головой и произнесла короткий, но очень выразительный монолог. Конечно же, я ни слова не поняла, но и без переводчика было ясно, что видала она нас в гробу, потому что у неё и без нас есть причина для безмерных страданий, и вникать в проблемы неведомо откуда взявшихся иномирян она совершенно не собирается. Видимо, я не ошиблась в своём вольном переводе, потому что Никита заметно помрачнел.

Тем не менее, он отвесил старой даме столь же почтительный прощальный поклон и кивнул мне:

– Уходим.

Оказавшись за резной дверью, Никита взмахнул стиснутым кулаком и резко выругался.

– Что, Ник?! Что тебе сказала эта карга?

– Я не упоминал ни Павлика, ни Алишу, а только спросил, где вероятнее всего я смогу найти Райду. Но она сама уточнила, не я ли являюсь биологическим отцом ребёнка. После чего она выдала, что у неё больше нет сына, которым она гордилась, а планы старых или новых футляров её не интересуют. Как не интересует её и маленький ублюдок, в котором нет ни капли крови Эбера.

– Вот же стерва!

– Угу. Никогда не думал, что на долю секунды я посочувствую Райде, – криво усмехнулся Никита.

Я обняла его.

– Слушай, Ник, всё это, конечно, очень неприятно, но ты не зря это выслушал. Мы теперь хотя бы знаем, что раз уж Павлику тут настолько не рады, Райда точно не привезёт его сюда.

– Верно, – Никита стиснул меня покрепче и отпустил. – Будем двигаться дальше.

Он взял меня за руку, и мы сделали уже несколько шагов прочь, как позади дверь открылась снова, и раздался низкий мужской голос:

– Никита!

Никита резко обернулся, всмотрелся в невысокого полного мужчину в мешковатом тёмном облачении, действительно напоминающем монашеское.

– Марус?! Не ожидал, – Никита покачал головой и пошёл навстречу.

Они пожали руки и даже похлопали друг друга по плечам.

– Не думал увидеться с тобой снова, тем более здесь! – проговорил Марус, неуверенно улыбаясь. Его акцент был сильным и очень забавным, но разобрать можно было.

– Совершенно не собирался сюда, но жизнь заставила, – пояснил Никита и, оглянувшись, привлёк меня к себе. – Лада, это Марус, он… раньше был помощником Райды и, пока я не завоевал полное доверие, Марус часто сопровождал Райду в его походах в Питер. А потом мы не виделись много лет… Марус, это моя невеста Лада.

– Моё почтение, госпожа, – смиренно поклонился мне Марус, а потом мгновенно забыл о моём существовании, подошёл вплотную к Никите и понизил голос. – Мне только что сказали, что ты здесь. Случайно узнал. Что ты хотел от госпожи Эбера?

– Ты знаешь, где Райда?

– Где-то в Траонари, – уверено кивнул Марус. – Точнее он не говорил, но он там. Хотел и госпожу с собой забрать, но она отказалась.

– А Алиша?

Марус отвёл взгляд и пожал плечами.

– А точнее? Марус, это очень для меня важно! Алиша тоже в Траонари?

– Я не знаю точнее, – Марус снова взглянул на Никиту, и я бы сказала, что это был честный взгляд. – Я думаю, что она всё ещё в призрачном пространстве.

– А, значит, мы не ошиблись? Значит, в том коридоре напротив… – Никита махнул рукой себе за спину. – Там действительно был вход в призрачное пространство?

– Был, да. И это ни для кого не тайна. Слуги свободно заходили туда, пока у них были там обязанности. Но господин Райда не дал им никаких поручений, когда уходил. И вход оказался закрыт. Видимо, господин Райда где-то открыл новый, но где – я не знаю. Видимо, уже из Траонари, раз он обосновался там насовсем.

– А почему Райда ушёл отсюда насовсем?

Марус задумчиво покривился и заговорил ещё тише. Кажется, у этого коридора были уши.

– Много разного случилось, – пробухтел Марус еле слышно. – Прежде всего, ссора с матерью, конечно же. Госпожа Эбера не простила сыну того, как он поступил с собой. Она прокляла его.

– Да неужели?! – Никита округлил глаза. Его удивление со стороны, возможно, выглядело непритворным, но не для меня. – А за что?!

– Он пренебрёг сыновним долгом, долгом главы рода и хозяина Таркалина. Он отдал последний тарк бессмертия неизвестно кому, поставив под угрозу будущее своего рода и своей земли, – отчеканил Марус и, надо сказать, без капли иронии.

– Разве? Насколько я понял, Алиша очень вовремя это будущее спасла.

Марус печально кивнул и развёл руками:

– Да, так-то оно так. Но он должен был поступать, как было установлено для него традицией. Он обязан был беречь тарк для себя. И в случае гибели господина Райды именно ты должен был стать его постоянным футляром. Ты был проверен, испытан и одобрен. Причём не только матерью господина Райды, но и всем его начальством. А так… – Марус выглядел расстроенным. – Конечно же, в этом новом футляре на службе его не оставили.

– Ах, вот, значит, в чём дело… – усмехнулся Никита. – А я-то голову ломаю, почему Райда поручил охрану поместья какой-то шпане, когда в его распоряжении всегда были профессионалы. А теперь всё ясно. Кто бы ему дал профессионалов, если он сам теперь никто и всё потерял в одночасье…

Марус подтвердил его слова печальным кивком:

– Вот именно. Да и госпожа Эбера его отвергла. Сказала, её сын умер, предав свой род, а самозванец больше не переступит порог её дома. Вот господин Райда и покинул родину. Сказал, в Траонари у него появились какая-то новая миссия, дал мне указания и уехал насовсем.

– Хорошо, я понял. Он в Траонари. А где именно?

– Я же сказал – не знаю, – покачал головой Марус.

– Но ты же должен будешь как-то сообщить ему, если произойдёт что-то чрезвычайное! Как бы мать его ни проклинала, он будет держать всё на контроле, ведь так?

– Так. У меня только его контакт в информационной сети. Если что случится, я должен отправить ему сообщение.

– Спасибо, Марус, ты нам очень помог, – Никита вежливо улыбнулся, хотя я видела, что ему точно не до улыбок.

– Как жаль, что всё так обернулось, – вздохнул Марус. – Хоть я и должен быть по уставу смиренным и спокойным, иногда никаких сил нет… И я очень часто теперь вспоминаю, как ходил с Райдой в твой мир. И что партию мы с тобой так и не доиграли. Ход ведь за тобой оставался…

– Да, партию жаль, – согласился Никита. – Доску с фигурами я убрал давно. Но если тебе всё ещё интересно, то ферзь на дэ-шесть.

Марус изменился в лице и всплеснул руками:

– Так я и знал!.. Ладно, пошёл я тогда думать. Ещё лет через десять, может быть, отвечу.

Никита кивнул, слегка вскинул руку в прощальном жесте и повернулся уходить.

– Никита, – окликнул Марус. – Я сообщение отправлю господину Райде, что ты его ищешь. Не уходите, пока не дождёмся ответа!

– Не имеет смысла, Марус. Он в курсе, что я его ищу, но места встречи назначать не станет.

– Почему?

Никита едва заметно усмехнулся:

– Да потому что я тоже его проклял. И он об этом знает.

Глава 16

Иногда вагон плавно покачивался. Очень плавно, очень приятно. Изредка кресла легонько потрясывало. Это совершенно не мешало, но напоминало, что вагон не стоит на месте. Потому что иногда казалось: он стоит, настолько ровным и бесшумным был ход. И то правда, с чего бы ему шуметь и трястись: ехал-то он не по рельсам, а мчался, надетый на струну, как бусина. Или как массивный кулон на подвеске, если уж совсем придираться к мелочам и описывать точнее.

Всё пространство вагона делилось на отсеки, разгороженные каким-то странным и умным стеклом. Эти стеклянные перегородки были прозрачными только при посадке, а как только вагон двинулся, они сразу же потеряли прозрачность и стали такими же тёмными, как и внешние стены. И стало казаться, что в вагоне едем только мы с Никитой, в таком маленьком персональном вагончике размером с наше сидячее купе.

Первые полчаса пути я смотрела в окно. Как помахал мне на прощание Ромка, оставшийся на платформе, как мгновенно осталась позади и сама каменная платформа, на вид примерно такого же возраста, как и все здешние древние камни. Как открылся вид на мрачноватые и бесцветные просторы с лесистыми холмами до самого горизонта. И как до последнего, пока вагон не стал поворачивать, над холмами возвышалась грозная портальная башня Таркалина, вершины которой так и не было видно даже издалека.

Потом на несколько минут потемнели и боковые окна: одно – огромное, во всю длину купе, второе – поуже, в двери, ведущей наружу. Но окна почти сразу же просветлели, и за ними неспешно потянулся идиллический пейзаж с зелёными лугами, с голубыми полосками нешироких рек, с овечками на их берегах и даже с какими-то невысокими строениями. Где-то явно должны были быть и пейзане в простых, но добротных нарядах, занятые своим нехитрым каждодневным трудом, но вот ни одной человеческой души я не разглядела, как ни старалась.

Ещё некоторое время я глазела в окно, но мне довольно быстро наскучило, и я решила заняться дальнейшим изучением действительности.

– Ник, дай мне эти карточки!

Он глянул на меня с недоумением.

– Да ну тебя, Никита! Сдачу дай посмотреть – я сразу не разглядела!

Никита вытащил из заднего кармана небольшие разноцветные карточки и сунул мне. Они были совсем маленькие, продолговатые, с закруглёнными углами. Тонкие и невероятно гибкие, так что даже в трубочку можно было скатать. Но не бумажные. Что-то вроде прочного полиэтилена или другого пластика. И весьма весёленьких расцветочек: с узорами, с какими-то примитивными, будто детскими, рисунками, с надписями, буквы в которых напоминали что-то среднее между арабским и тайским алфавитами.

– Странные деньги у них! – усмехнулась я. – Прикольные, да?!

– Угу, – согласился Никита. – Прикольные. Только в Таркалине такие и остались. В Траонари наличкой давно не пользуются. Хотя эти принимают везде, по произвольному курсу…

– И много тут?

Никита скосил глаза на карточки, разложенные на моих коленях, и потыкал пальцем:

– Пять каратов, десять и двадцать. Много.

– Тридцать пять – много?

– Я не знаю, какая здесь инфляция, но когда я последний раз уходил в Пограничье, мне отец вот такую таркалинскую пятёрку дал и сказал, что на неделю мне хватит.

– Хватило?

– Угу. Трёшку ещё домой обратно принёс.

У меня с математикой так себе взаимоотношения, поэтому как я ни старалась в следующую пару минут прикинуть примерную покупательную способность нашей сдачи, у меня в итоге всё время выходили сумасшедшие деньги.

– То есть, ты хочешь сказать…

– Я ничего не хочу сказать, – вздохнул Никита. – Этого в Траонари хватит примерно на то, чтобы арендовать жильё и нормально питаться месяц. А в самом Таркалине – и все три месяца, там жизнь дешевле.

– Получается, та карточка, которую мне сунул Ромка – это…

– …это было целое состояние, – подтвердил Никита. – Сто каратов.

– А ничего себе он должок вернул!..

Никита только пожал плечами:

– Твоя совесть может быть спокойна: ты у него ничего не просила и последнее не отнимала.

Я задумалась, перебирая и рассматривая прикольные цветные карточки.

Ромка обстоятельно и с немалым достоинством до конца исполнил роль гостеприимного хозяина. Во-первых, он действительно напоил нас чаем с бутербродами на слегка пригоревших тостах. Во-вторых, он степенно выспросил нас о дальнейших планах и, узнав, что останавливаться в поместье мы не будем, а попытаемся как можно быстрее попасть в Траонари, сказал, что проводит нас до транспортной станции. Никита хотел было отказаться, сказав, что дорогу знает, но Ромка отрезал, что в этой местности два ствола лучше одного. В-третьих, он поинтересовался, а на чём мы собираемся ехать. Видимо, были варианты. Никита только плечами пожал. Вряд ли он представлял, на чём именно мы сможем уехать, воспользовавшись неосмотрительным предложением аристократа Ариаса.

И вот поутру, как рассвело, мы втроём пошли через застывшую кипарисовую рощу мимо портальной башни в ближайший городок. По дороге Ромка вынул из кармана небольшую разноцветную карточку и сказал, что это вот его должок за те дни, что он тогда летом гостил у меня в Питере. Конечно, я попыталась возразить, что та пачка пельменей, которую он тогда съел, не накладывает на него никаких финансовых обязательств. Ну, конечно, возмущалась я, используя слова попроще, но Ромка твёрдо объяснил, что пельмени – пельменями, а вот телефон, который он себе купил на мои деньги без спроса, не даёт ему покоя, и он этот долг возвращает.

Я взяла у Ромки карточку, совершенно не представляя, что это за сумма. На станции Никита оплатил поездку, и оказалось, что нам ещё и сдача полагается.

– Мне неудобно теперь, – вздохнула я. – Этих денег слишком много.

– В чём проблема? – философски возразил Никита. – Всё, что останется, вернёшь при следующей встрече. Думаю, этот парень ещё не раз встанет у нас на пути. Это наш крест.

– Да что ты так на него злишься?! Не такое уж он исчадье ада. Много хуже него есть некоторые. А Ромка вроде оставил те бредовые идеи и больше не хочет делать кикиморами всех подряд – перевоспитался…

– О, да, – процедил Никита, поёрзав в кресле. – Ты только не забывай, кто именно перевоспитал и его, и Баринова. Да, Райда умеет быть убедительным. Но сильно ли отличаются идеи Райды от идей Виталия Карпенко? Карпенко снабжал Баринова тарками и поощрял абсолютно бесконтрольное их применение. Райда же всегда был за системный подход. Но его система…

Он помрачнел и замолчал, задумавшись.

– …Его систему, Ладка, можно описать примерно так: применяю тарки не ко всем подряд, а к кому считаю нужным, и тогда, когда хочу, никого не предупреждая и ни перед кем не отчитываясь, кроме своих хотелок… Думаю, его увольнение со службы если на что и повлияло, то не на эту его систему точно. Он делает то, что хочет – то, что считает важным. Хоть я и был его футляром, но мне сейчас даже в голову не может прийти, что теперь его занимает, и через кого ещё он собирается переступить ради своих планов. Поэтому найти мы его сможем или по чистой случайности, или… Или у нас ничего не получится.

Сказано это было с такой болью, что я просто кинулась ему на шею, обнимая.

– Ник, мы найдём Павлика! Тебе просто сейчас очень плохо, это от отчаяния такие чёрные мысли, но всё будет в порядке!

– Да, – согласился он, прижимая меня к себе. – Да, мы его найдём, ты права.

– Обязательно найдём! – подтвердила я, пытаясь, чтобы мой голос звучал как можно увереннее. На самом деле в успех мне верилось всё меньше.

– Ты уронила деньги, – усмехнулся Никита, взглянув на пол.

– Да куда они денутся, – я оторвалась от Ника и наклонилась за таркалинскими купюрами. – На, убери к себе – у тебя карманы глубже.

Никита без возражений засунул карточки обратно.

– Слушай, Ник… – я внезапно осилила простейшую арифметику. – Ты заплатил за билеты целых шестьдесят пять каратов?! На них в Таркалине год жить можно!

– Да. Я решил, что уж если у нас есть деньги, надо ехать самым быстрым способом из возможных.

– Быстрым?! – я оглянулась на окно, за которым всё так же неспешно проплывали овечки на лужайках. – А что ж мы тогда за такие деньги так плетёмся?! Траонари вообще как далеко от Таркалина?

– Как далеко? Ну… – Никита немного подумал. – Примерно как Питер от Лос-Анжелеса.

– Ого! И как долго мы будем ехать до Траонари таким удивительно быстрым способом?!

– Минут через пятнадцать-двадцать будем на месте, – невозмутимо сказал Ник, и мне показалось, что он наслаждается моим замешательством.

Я не стала возмущаться, молча ждала объяснений.

– Лада, всё просто. Это, – Никита коснулся стекла кончиками пальцев, – это не окна. Точнее, сейчас это не окна, а экраны, на которых нам просто показывают приятные ландшафты и разные объекты, мимо которых мы якобы проезжаем. Но всё это время мы мчимся сквозь призрачное пространство совсем по другим физическим законам. Скоро вынырнем и будем на месте. А сервис по высшему разряду даже в параллельном мире дешёвым не бывает.

О, да. Кто бы спорил.

– Сколько я ещё не знаю о тебе, Макс?

Он внимательно и серьёзно посмотрел мне в глаза.

– Обо мне ты знаешь всё. Ты многого не знаешь из того, что я знаю об этом мире, но это не одно и то же.

Глава 17

Если вы хотите увидеть какие – то невероятные жилища, странную одежду и непривычные предметы обихода, то вам куда-нибудь в дальний космос – туда, где звездолёты бороздят просторы… То есть туда, где не живут ни гуманоиды вообще, ни люди в частности. Параллельный мир, населённый людьми – он хоть и параллельный, но настолько похож на наш, что внешнего сходства больше, чем различий.

Мы стояли у изящной ажурной ограды и смотрели на красивый особняк. Белоснежный, с центральным полукруглым, полностью застеклённым холлом и двухэтажными крыльями, почти утонувшими в парковой зелени.

– Получается, обе твои семьи – и Корышевы, и Сарма – богаты?

– Получается, обе, – усмехнулся Никита. – Правда, я родился не здесь. Родители жили в другом месте, довольно далеко отсюда. Если честно, я плохо помню этот дом. Сюда мы приезжали в гости к дедушке и тёте Каре, но чем ближе дело шло к отъезду отца в наш мир, тем всё реже и реже я здесь бывал… Ну, ладно, пойдём. Надо скорее разобраться со всем, иначе я сойду с ума от этой неопределённости.

У нас дома вокруг такого поместья непременно накрутили бы проволоку под током, поставили бы охрану и сигнализацию. Вероятно, у Корышева-старшего в загородном доме именно так всё и было. Здесь же обходились даже без калитки. Заходите, люди добрые!

Дорожка от ограды до парадного входа не была прямой, а вилась зелёным лабиринтом среди очень плотных кустов, постриженных в виде геометрически безупречных форм. Вообще растительность вокруг была значительно богаче и свежее, чем в мрачном Таркалине. Попадались и по-зимнему голые деревья, и с багряной листвой, но большинство всё-таки зеленели совсем по-летнему.

Нас, похоже, заметили издалека, и на пороге нас встретила пожилая дама – невысокая, худощавая и непроницаемо суровая. Она ничего не сказала, но смотрела вопросительно.

– Это и есть моя тётя Кара, – пояснил Никита шёпотом.

Он поклонился и принялся что-то говорить. Суровая женщина слушала его равнодушно, несколько раз недовольно поджимала губы – видимо, Никита напорол в своей короткой речи непростительно много ошибок.

Но когда он закончил, женщина улыбнулась и что-то приветливо ответила.

Никита повернулся ко мне:

– Говорит, её брат в библиотеке, но примет ли… Она пойдёт, узнает.

Женщина спустилась со ступеней и, не спеша, отправилась по узкой тропинке в глубину сада.

– Куда эта она? – удивилась я.

– Здесь библиотека – в саду, в старой беседке. Пойдём следом.

Сад был прекрасен, я такие люблю. Как только закончился выстриженный по линейке лабиринт, сад превратился в дикий и заросший. Вокруг царил художественный беспорядок. Повсюду вились ветки плюща, где-то совершенно голые, где-то с листьями. Всё это было немного похоже на сон, когда видишь вокруг привычные вещи или знакомые места, но что-то не так, а что именно – понять не можешь. Здесь всё было немного не так. Даже звуки. Я невольно остановилась, когда услышала, как в глубине зарослей, хоть и не слишком густых зимой, покрикивают какие-то птицы.

– Ты идёшь? – в замешательстве спросил Никита, с беспокойством оглядываясь на уже скрывшуюся из глаз тётю.

– Извини, засмотрелась… Красиво тут. Иду, конечно!

Мы догнали женщину уже у самой садовой библиотеки. Это был невысокий павильон с черепичной крышей-пирамидой. Были ли у библиотеки окна, оставалось загадкой – весь павильон от земли до верхушки крыши был обвит плющом с листьями багряного цвета, и если черепица местами ещё виднелась под сплетёнными ветками, стен не было видно совсем. Двустворчатая дверь была распахнута.

Тётя Кара встала на пороге и окликнула:

– Викан!

Из глубины помещения послышалось равнодушное «м-м?». Женщина заговорила.

– Говорит, молодые путники пришли, – прошептал Никита мне в ухо. – Чужаками нас называет.

– Погонят нас, пожалуй, раз чужаки, – усмехнулась я.

– Да какая разница? – беззвучно рассмеялся Никита. – Это уже не важно. Отец жив – это самое главное! Погонят – уйдём.

– Как это – уйдём?! И он так и не узнает, что случилось? Разве так можно? Ты не хочешь всё ему объяснить?

Никита пожал плечами:

– Хочу, конечно! Но настаивать не буду. Как бы хуже не сделать. Боюсь я, понимаешь? Не за себя, само собой…

Я осторожно обняла его.

– Лада?! – раздался за моей спиной удивлённый голос.

– Виктор Васильевич! – вырвалось у меня. Назвать пожилого мужчину просто «Викан» у меня бы язык не повернулся.

– Лада, детка… – отец Макса почти бегом выскочил на крыльцо беседки. За прошедшие месяцы он, конечно же, не помолодел и был всё такой же худощавый и невзрачный, но на вид казался не только живым – здоровым, но и вполне довольным. И, к моему удивлению, он устремился ко мне, раскрывая объятия.

Я смутилась. Даже если бы между нами не случилось того последнего тяжёлого разговора, если бы после смерти Макса мы смогли найти общий язык, и то мне было бы неловко. А мы ведь расстались чуть ли не врагами.

Но Викан Сарма так тепло и, я бы даже сказала, пылко обнял меня, что мне ничего не оставалось, как ответить тем же.

– Лада, какая же ты молодец, что нашла меня! – растроганно проговорил он, отстранившись. – Мне всё это время не давало покоя то, что мы с тобой так плохо, так непростительно плохо расстались! Я так обидел тебя, девочка, но понял это, как водится, только потом, когда было ничего уже не исправить… Видимо, я обречён жестоко платить за все свои ошибки, но хоть один грех ты с меня сняла. Как ты меня нашла? Разве Макесара называл тебе моё настоящее имя?

– Фамилию-то называл… – пролепетала я.

– Ну да, верно, этого достаточно. Сарма – известная фамилия в Траонари, – кивнул он с улыбкой. – А Викан или Виктор – это уже неважно, поймут в любом случае… А как ты попала сюда, детка? Кто провёл тебя?

– Да вот… – я оглянулась на Никиту, который стоял, напряжённо покусывая губы.

– А, вот этот молодой человек? – Викан Сарма критически оглядел Никиту. – Твой новый друг?

– Мой жених.

– Это замечательно! – обрадовался Викан. – Я очень рад за тебя, детка! Я оставил тебя в таком ужасном состоянии… Я же говорил: тебе надо жить дальше!.. Да, кстати, где ты остановилась?.. В смысле – вы остановились?

– Да нигде…

– И это тоже замечательно! – Викан повёл рукой вокруг. – У нас с сестрой огромный дом и сад, очень много места, красиво и спокойно! Я приглашаю вас погостить у меня, и не смейте возражать!..

– Да, конечно! Спасибо, огромное вам спасибо…

Я совсем растерялась. Отец Макса действительно выглядел очень довольным встречей. И, наверное, это был удобный момент перевести разговор на самое главное; я пыталась поймать взгляд Никиты, но он упорно смотрел в сторону.

– Виктор Васильевич!

– Да, детка?

– Вы знаете, что такое тарк бессмертия?

– Лада! – дёрнулся Никита. – Не сейчас!

Викан не обратил внимания на его порыв, он внимательно смотрел на меня.

– Не уверен, право, что могу помочь тебе, – сказал он задумчиво. – Я лично знаю людей, которым пришлось его применить для близких, а один мой хороший знакомый недавно сам пережил его действие. Но я не стану делать вид, что в этом вопросе я эксперт. К сожалению, тут я совсем не специалист. Если я и знаком в деталях с тарками, то только с тарками проникновения, потому что занимаюсь этими технологиями всю жизнь. А что касается тарка бессмертия, я бы не решился консультировать по этому вопросу…

– Я не за консультацией, нет! – я оглянулась и схватила Никиту за локоть. – Виктор Васильевич, Никите очень нужно поговорить с вами!

– О тарке бессмертия? – Викан недоумённо пожал плечами.

– Да… Нет… И о тарке тоже, но в основном о Максе!

– О Макесаре? – удивился Викан и вгляделся в Никиту. Тот серьёзно кивнул. – Что ж, если у вас есть, что сказать, я выслушаю. Пойдёмте, ребята, в библиотеку. Там уютно, спокойно, там и поговорим.

– Если можно, – тихо сказал Никита, – я хотел бы поговорить с вами наедине.

Викан озадаченно взглянул на меня. Я кивнула.

– Ну, хорошо, – немного раздражённо согласился он. – Я поговорю с молодым человеком, а моя сестра покажет тебе, детка, ваши апартаменты. У нас очень удобные гостевые комнаты, мы специально подготовили несколько. Мои ученики, которые помогают мне в исследованиях, обычно останавливаются у меня, прежде чем снова отправиться в путь. К сожалению, все комнаты рассчитаны на одного гостя, но… – он задумчиво склонил голову и вдруг по-доброму так усмехнулся. – Вы оба стройные – поместитесь.

Он что-то сказал сестре, и она, чуть улыбнувшись, жестом предложила мне следовать за ней.

Глава 18

– Как ночь прошла? Вам было удобно? – озабоченно спросил Викан Сарма, подавая мне крошечную чашку на блюдце – видимо, по местному обычаю. Я привыкла кофе пить ведёрными кружками, да и Макс раньше не был замечен с напёрстками вместо чашек.

– Да, папа, конечно, нам было удобно, – подтвердил Никита. Он сам взял себе чашку, не ожидая, пока отец подаст.

– Макесара, что ты торопишься? Не даёшь мне за тобой поухаживать! – посетовал Викан.

– Ухаживай за дамой, а я как-нибудь сам, – усмехнулся Никита. – Да и к чему нам вот это всё?.. – он повёл рукой. – А попроще нельзя? Как раньше дома?

– Нельзя! – строго сказал Викан. – Что было там, то было там. Здесь Кара быстро вернула мне вкус к исконному укладу Траонари.

Викан Сарма позвал нас в свою беседку на кофе. Именно в библиотечную беседку. Выпить кофе просто на кухне или, на худой конец, в столовой было никак нельзя. Дорогих гостей положено было привечать по первому разряду.

– Это да, у тёти не забалуешь, – согласился Никита. Или мне следовало здесь называть его Макесарой?

Голова шла кругом от странных вопросов и от суеты вокруг нас. У тёти Кары забаловать действительно трудновато. Это была не женщина, а воплощение железной дисциплины и идеального порядка. Уж на что я девушка серьёзная и даже, можно сказать, строгого поведения, но тут мне было не потягаться.

– Кара очень волнуется, что вам в вашей комнате тесно.

– Папа! Двоим, как ты выразился, стройным кикиморам не нужна слишком широкая кровать, – в который раз заверил отца Макесара.

Пока они препирались из-за всяких милых семейных мелочей, я молча обмакивала губы в чашечку с кофе. Сделав нормальный глоток, я осушила бы этот напёрсток враз, а это, видимо, стало бы неуважением к церемонии.

С того самого момента, когда мы покинули портальную башню Таркалина, мои мысли вертелись по кругу: то я постоянно прокручивала в голове разные варианты, с какой стороны можно было бы приступить к поисками Райды, то вдруг щёлкал какой-то тумблер в голове, и я долго не могла думать ни о чём другом, кроме как о нашей коммуне и ребятах, которых мы так внезапно бросили на неопределённое время.

Вот так я и провела ночь в гостевой комнате: то с мыслями о ребёнке Никиты, то в страхе за Эрика. Мне почему-то казалось, что наша новая надзирательница Маша Иванова, такая на первый взгляд нормальная и спокойная, выкинет какой-нибудь неожиданный сюрприз. Например, приедет с внезапной внеплановой проверкой прямо сейчас, перетряхнёт коммуну и обнаружит не только наше отсутствие, но и неучтённую кикимору и её ребёнка. А потом тумблер щёлкал ещё раз, и вот уже надзиратели, трудные коконы и нелегальные кикиморы оставались где-то на заднем плане, и меня снова, как дубинкой по голове, била мысль, что я сейчас нахожусь практически нигде, в каком-то неведомом измерении – то ли во сне, то ли в иной вселенной, где меня не должно быть, и места-то мне не оставлено. Но я здесь, и вокруг меня происходят важные вещи, и я должна помочь этим важным вещам происходить так, как нужно для спокойствия и счастья моих любимых людей. Я здесь не только зритель. Если я буду просто смотреть и ждать неизвестно чего, это неизвестно что нас добьёт.

Никита присоединился ко мне поздно, уже глубокой ночью. Его разговор с отцом затянулся и совершенно вымотал их обоих. Хотя давно я не видела Никиту – или Макса – таким счастливым. Выспрашивать подробности разговора я не стала – решила, что всё равно они от меня никуда не денутся. И действительно, оставшееся до рассвета время Никита – Макс – Макесара – рассказывал мне, как отреагировал отец на его исповедь, как устроил ему допрос с пристрастием по всем правилам идентификации подселенца. Закончилось всё прекрасно: отец признал сына. И хорошо, что разговаривали они без свидетелей. Ни один свидетель не выдержал бы такого. Я уж точно в собственных слезах потонула бы.

Я была рада за них обоих. И хотя вот эти все пафосные церемонии в библиотеке были, наверное, лишними и отнимали драгоценное время, торопить события было нельзя. Поэтому я смирно сидела с чашкой и блюдцем в руках и слушала отца и сына, которые из уважения ко мне беседовали по-русски. Правда, это их нисколько не затрудняло. Всё-таки больше двадцати лет жизни семьи Сарма – Серовых – в Питере сделали русский родным даже для Викана.

Мой взгляд скользил по книжным стеллажам, по узким полкам с привычными книгами и с коробками, в которых могло быть что-то вроде дисков. Книги, рабочий стол, множество светильников – некоторые из них пришлось зажечь даже сейчас, в полдень, потому что сквозь плотное плетение ветвей и листьев свет в широкие окна проникал с трудом.

На чайном столике (или кофейном – видимо, по обстоятельствам) на затейливом чеканном подносе стоял большой кофейник и ещё одна пустая чашечка с блюдцем.

– Папа, ты ещё кого-то ждёшь? – уточнил Макесара, поняв, куда я смотрю.

– Вчера приехал мой ученик, – кивнул Викан. – После каждого путешествия он останавливается у меня, рассказывает о том, как прошла отработка плана, и мы разрабатываем дальнейшие действия. Теперь он бывает только в коротких экспедициях, так что приезжает ко мне часто. Он скоро к нам присоединится – вы обязательно должны познакомиться с ним. Он когда-то был одним из лучших моих учеников, а теперь не только первый помощник, но и основной заказчик. Его личными усилиями и его деньгами держатся и мои исследования, и… – Викан лукаво усмехнулся, – мой уровень жизни.

– Он местный? – насторожился Макесара. – Или переселенец из Таркалина?

– Не просто местный, – Викан многозначительно поджал губы. – Он член правящей семьи Траонари.

Макесара только головой покачал:

– Ну и ну! Правящая семья снова решила пользоваться твоими услугами? Я думал, после того случая это невозможно.

– Ну, после того случая прошло много лет, и кое-что теперь переосмыслили. Меня больше не обвиняют в смерти принца Тайвила. Никто не возражает против того, что я снова работаю публично. Мои теории усиленно разрабатываются всеми, кому не лень, – усмехнулся Викан. – Я согласился с этим. Теории перспективные и очень важные, но в практические технологии они в любом случае превратятся уж не при моей жизни…

– Вот об этом не надо, пожалуйста, – строго сказал Макесара. – Что за мрачные мысли?

– Не переживай, я не собираюсь умирать, – отмахнулся Викан. – Мне ещё внука воспитывать, как выяснилось… В общем, я отдал права на многие свои разработки. Чем больше народу попытается сделать что-то весомое и практическое, тем лучше для всех. А то, что принц Ариас ушёл с головой в наше с ним общее дело, это, прямо скажем, сильно помогает мне во всех отношениях.

Мы с Макесарой переглянулись.

– Ариас? Принц Ариас?

– Да, младший брат Тайвила, моего пропавшего друга, – подтвердил Викан. – Собственно, Ариас и настоял на том, чтобы те старые обвинения были с меня сняты. Он никогда не верил в то, что я мог намеренно причинить вред его брату.

– Смотри, папа, – недоверчиво покачал головой Макесара. – Будь осторожней. Милость правящей семьи – штука переменчивая. А ну как в Питер возвращаться придётся…

– Нет уж, я второй такой эмиграции не переживу, – уверенно сказал Викан. – Не волнуйся, Маки, я осторожен ровно настолько, насколько это необходимо и достаточно. У меня есть и другие заказчики. Я разрабатываю для них оптимальные маршруты проникновения и подбираю тарки – в основном, для особых, сложных случаев. Но работа с Ариасом у меня в приоритете.

– И что именно вы с принцем делаете? В чём заключается эта работа?

Викан помолчал немного.

– Не подумай, Макесара, что я не хочу с тобой делиться… – протянул он. – Но я боюсь, что с твоей слабой теоретической базой ты просто не поймёшь, о чём речь.

– Но я хотел бы понять, – возразил Макесара. – Заодно и язык бы подтянул, и базу теоретическую… А то много нехороших вещей может случиться из-за неведения, как выяснилось. Конечно, благодаря моему футляру я знаю о родине куда больше, чем знал до своей смерти, но этого всё равно мало. Или ты опять не согласен?

– Хорошо, – кажется, Викан был растроган. – Я расскажу тебе, потом. Попозже… А вот и принц Ариас!

В дверном проёме возникла высокая сухощавая фигура нашего нового знакомого – путника из портальной башни.

Если бы я пару минут назад не услышала, кого именно Викан ждёт, я бы ни за что не узнала принца Ариаса. На нём уже был не синий дорожный костюм, а широкие кремовые брюки и безрукавка, расшитая ярким орнаментом. Этакий беззаботный отпускник на Гавайях. Правда, у этого отпускника рука оказалась забинтована в двух местах, да и болезненная бледность никуда не исчезла. Но всё равно, словно другой человек пришёл: он приветливо улыбался, когда любезно здоровался. А потом узнал нас с Максом и вытаращил глаза.

Дальше началась суета: Викан, сияя от счастья, представляет нас своему высокорожденному коллеге, Макесара вступает в разговор, и вот они с Ариасом, забыв расцепить руки после рукопожатия, уже что-то оживлённо обсуждают, Викан перебивает их, указывая на стол с кофейником…

Я молча сидела, смотрела, слушала, понимая из их беседы только имена, и думала: а что я здесь делаю, когда мне сейчас нужно быть в коммуне? Тумблер в моей голове никак не хотел переключаться в режим «здесь и сейчас».

Наконец, формальности при официальном знакомстве были исполнены, и Ариас подошёл ко мне и низко склонился.

– Здрав-ствуй-те! – старательно выговорил он по слогам.

– Здравствуйте, – я кивнула, не зная, то ли мне вскакивать, то ли оставаться сидеть, как там у них по этикету полагается.

– Я очень плохо говорю на вашем языке, – поведал он с натугой. – Понимаю очень лучше.

Неудержимо захотелось съязвить, но я решила держаться приличий. Принц не был виноват в наших бедах и в моём раздражении.

– Хорошо, я учту, – я заставила себя улыбнуться.

– Я не поверил вам в башне, – сообщил он, медленно подбирая слова. – Простите.

– Ничего страшного. Это естественно.

Ариас страдальчески наморщил лоб. Видимо, такого сложного слова он не знал.

– И я бы не поверила на вашем месте.

Он улыбнулся. Мне же было так трудно заставить себя ещё раз улыбнуться ему в ответ.

Наконец, Макс поспешил мне на помощь.

– Извините, мы оставим вас, – сказал он, подойдя, и тут же что-то вежливо объяснил Ариасу на родном языке.

Я поскорее отставила чашку на столик и вскочила.

Мужчины обменялись чёткими кивками, а мне Ариас снова протянул ладонь, как тогда в башне. Но на этот раз, едва я вложила руку в его ладонь, он прикоснулся к ней сухими твёрдыми губами. О как – значит, я попала в круг дам, достойных настоящего ритуального аристократического поцелуя, а не имитации.

Мы вышли из библиотеки, оставив Викана и Ариаса обсуждать их дела.

– Ох, Макс, как же всё это тягостно… Эти правила и ритуалы! Только время впустую тратим!

– Согласен, – кивнул Макс. – Всё это очень интересно и важно, но нашей беде это никак не поможет. Пойдём в дом, попробуем решить, что делать дальше. Отцу я пока рассказал только то, что у него есть внук. О том, что мы здесь его ищем, я не говорил. Но сказать всё равно придётся.

Мы пошагали по извилистой тропинке, ведущей через зелёный лабиринт к особняку.

– Макс, а что за история с обвинениями? И что за… как там его… ну, брат Ариаса? Викана подозревали в убийстве?! Из-за этого он вывез семью в наш мир?

Макесара кивнул:

– Да, ты правильно поняла. Отец и сам был молод, а принц Тайвил ещё моложе, и они были вроде как друзьями, что уже само по себе несколько рискованно для человека не очень высокого происхождения. Они вместе ходили через порталы то в мир причин, то в наш, в смысле – в материальный мир. Отец рассчитывал и программировал тарки по своей собственной системе, Тайвил вечно выдумывал какие-то сложные цели для их путешествий. А потом у них вышла какая-то размолвка, и они перестали вместе работать. Напоследок Тайвил стащил у отца несколько тарков, приготовленных под конкретное путешествие, и ушёл один. То ли Тайвил неправильно их применил, то ли в тарки закралась расчётная ошибка… не намеренная, разумеется… но они дали какой-то сбой, и Тайвил не вернулся больше никогда. Конечно, на отца попёрла с обвинениями вся государственная машина. Но так как он к тому времени заработал себе имя, осудить его без доказательств умысла или небрежности не посмели. А доказательств, естественно, не было и быть не могло. Но с карьерой в Траонари было покончено, а иметь дело с властями Таркалина отец не захотел. Ну, и перебрались мы все в материальный мир… Эту историю я узнал не сразу. Отец счёл нужным меня просветить, когда я уже был почти взрослым, и он начал учить меня ходить в Пограничье самостоятельно.

– Не пойму тогда, почему тебе не нравится, что это недоразумение, наконец, разрешилось.

– Это так заметно? – усмехнулся он.

– Мне – да.

Он как-то неопределённо поморщился:

– Потому что не уверен, что оно разрешилось. Такие смутные дела имеют обыкновение снова и снова портить жизнь.

Дорожка с густым подстриженным кустарником по краям заворачивала всё круче и круче, и мы уже должны были вот-вот увидеть дом за следующим поворотом, как вдруг из-за поворота вышел Димка Баринов. Мы его увидели сразу, а он нас поначалу нет: он шёл, помахивая зажатой в руке смутно знакомой пёстрой тряпкой, а сам отвернулся и смотрел куда-то назад.

– Быстрее, быстрее, не отставай! – строго сказал он кому-то позади.

Макс… нет, теперь это уже был Никита… мгновенно потянулся себе за спину. Не успела я удивиться, зачем он до сих пор в отцовском доме таскает за ремнём оружие, как Никита поспешно отдёрнул руку.

Из-за поворота, шаркая тяжёлыми зимними сапожками, вышел Павлик – без куртки, но в стёганых утеплённых штанишках. Сразу было видно: ему жарко, и даже если он не очень сильно напуган, то точно устал. Его большие глаза на зарёванной мордашке угрюмо уставились на нас… И тут же с отчаянным воплем «Папа!» мальчик помчался к нам. Мы оба, конечно же, рванули навстречу.

Между нами и Бариновым расстояние было всего ничего. Он вполне мог догнать Павлика и поймать его раньше нас. Но Баринов растерялся. Видимо, кого он меньше всего ожидал увидеть в саду Викана Сармы, так это нас. На несколько секунд он словно примёрз, и только потом рванулся следом за Павликом. Но Никита уже подхватил сына на руки. Ребёнок намертво прилип к нему, обхватив за шею, и громко заплакал.

Думать мне было совершенно некогда. Вот совсем некогда.

Видя, что Баринов несётся к нам, я задрала на Никите свитер, вытащила из-за его ремня пистолет и выскочила наперерез:

– А ну стоять!

Баринов резко остановился.

– Отойди, – выдохнул он и раздражённо махнул рукой. – Тоже мне, амазонка нашлась…

– Двинешься – я выстрелю!

– Ты даже целиться не умеешь, – процедил он.

– Это верно. Карпенко тому свидетель. Я ему в ноги стреляла. А попала, как ты помнишь, в лоб. Могу повторить.

– Лада, – раздался сзади голос Никиты. Я едва различила его на фоне детского рёва. – Не вздумай! Не надо!

– А по-моему – надо.

Баринов закусил, а потом облизал губы – вот эту Димкину привычку я прекрасно помнила.

– Ладка, – сказал он вдруг примирительно. – Ну, будет тебе. Мы же с тобой друзья…

– Тебе напомнить тот момент, с которого мы больше не друзья? Ты, Райда, где здесь дураков видишь?!

Он возвёл глаза к небу и разочарованно вздохнул. Впрочем, не потерял надежды.

– Так, всё, прочь с дороги! – резко сказал он и сделал шаг вперёд.

Я вскинула пистолет.

– Ты не сможешь, – сказал он уверенно. – Не для того ты пыталась спасти меня тогда, чтобы застрелить сейчас. Ты не сможешь меня убить. Нас многое связывает…

– Ты ничего не понял, манипулятор хренов, – я старалась, чтобы эта тяжёлая железка в руках не сильно дрожала, а то, что голос дрожал – да и ладно. – Плевать мне на тебя. Я просто всегда защищаю того, кто в опасности. Рефлекс такой, ничего личного.

– Лада!.. – Никита попытался мне что-то сказать, но я прекрасно понимала, что пока в него вцепился рыдающий ребёнок, он мне не командир, не защитник и даже не помощник.

– Никита, отнеси Павлика в беседку, – я повысила голос, чтобы перекричать рыдания ребёнка. – Отнеси и возвращайся! А Райда либо будет стоять смирно, либо я его пристрелю в упор!

За моей спиной послышались торопливые удаляющиеся шаги.

Райда с отчаянием смотрел, как Никита уносит Павлика прочь.

– Это, между прочим, мой сын! – заявил он с плохо скрытой яростью.

– Вряд ли генетическая экспертиза это подтвердит.

– Здесь генетика – не главное, – возразил он. – В этом мире о ней даже слушать никто не будет…

Он будто бы уронил то, что держал в руке – это была куртка Павлика – и сделал вид, что хочет наклониться и подобрать. И почему-то, словно дежа вю, я почти наяву увидела, как он тянет руку за курткой, а сам хватает пригоршню мелкого гравия с дорожки и швыряет мне в лицо…

– Стоять! – рявкнула я.

Он выпрямился и демонстративно сунул руки в карманы.

– Ну, стою! – произнёс с вызовом.

Кто бы знал, что за тарки-кубики у него в карманах… Это ж Райда, с него станется.

– Руки! Руки из карманов!

– Вот же шизанутая… – фыркнул он и, вынув руки наружу, покрутил ими. – Да вот, вот, смотри, ничего такого. Да хотел бы я тебя обезвредить, временно или насовсем, уж поверь, я бы тут разговоры разговаривать не стал…

– Карманы выворачивай! Быстро! По одному!

Он был без куртки и всё ещё в той одежде, которую ему Никита отдал в коммуне. Карманы – только в джинсах.

Райда сунул левую руку в карман и вывернул его. Были бы те джинсы ему по размеру, так просто это не получилось бы, но штаны Никиты сидели на Баринове-Райде совершенно свободно, и карман вывернулся без труда. Оттуда что-то выпало.

– Другой!

Оттуда тоже что-то вылетело.

– Задом повернись! Из задних карманов выгребай, по очереди… А теперь шагай. Вперёд шагай!

Райда вздохнул и сделал несколько шагов в сторону от того, что вывалилось из его карманов.

– А ты уверена, что пистолет не на предохранителе? – спросил он вдруг.

– Уверена.

– Почему?

– Потому что это твой пистолет, и ты лучше меня знаешь, что он без предохранителя. Иначе не опасался бы, что могу в любую секунду пальнуть.

Райда засмеялся:

– Это мне нравится! Интересная игра: кто из нас круче блефует…

Он стал медленно поворачиваться в мою сторону и вдруг рывком бросился, собираясь схватить с земли что-то из содержимого своих карманов.

Непонятно ещё, как я сдержалась, чтобы не зажмуриться. Так хотелось просто закрыть глаза и пальнуть вслепую… Я чуть отвела ствол в сторону и нажала на спусковой крючок, понимая, что меня сейчас, во-первых, оглушит, во-вторых – толкнёт отдачей, в-третьих – я всех, кто услышит выстрел, перепугаю и, в-четвёртых (чем чёрт не шутит, когда руки кривые) – я вполне могу, целясь практически в землю, попасть-таки Райде в лоб.

Первые три пункта прошли на ура. Правда, на открытой местности выстрел прозвучал не так громко, как в квартире Никиты или в холле поместья Эбера. А пнуло меня отдачей довольно сильно. И позади уже слышался топот тех, кто бежал к нам из беседки.

Райда же, не пытаясь больше заговаривать мне зубы и поняв, что тянуть время больше ни к чему, ринулся в плотную стриженую изгородь, чуть ли не нырнув в неё в прыжке, и исчез с пустыми руками, предпочитая не рисковать.

Я обернулась. Ко мне неслись Никита и Ариас.

– Он удрал, опять, – сообщила я, когда они подбежали.

Никита одной рукой отобрал у меня пистолет, другой обнял.

– Ты всё перепутала, – пробормотал он, стиснув меня. – Это я должен был действовать в одиночку в критической ситуации, а не ты.

– Правда? Ну, значит, перепутала! – смех у меня получился нервный. – Извини, я потратила ещё один патрон. Наверное, не стоило, но…что-то достал он меня.

– Всё нормально, я добуду ещё, – сказал он в смятении, не отпуская меня.

– Как Павлик?

– Успокоился. Знакомится с дедушкой.

Рядом что-то сказал Ариас. Он сидел на корточках над тем, что выпало из карманов Райды.

Мы с Никитой подошли и присели рядом. Это были бледно-жёлтая палочка, похожая на прессованные опилки из наполнителя для кошачьего туалета, и две крупные молекулы, но необычного сиреневого цвета.

– Он хотел что-то подобрать, – сообщила я. – Не успела разглядеть, что.

Никита обменялся с Ариасом парой фраз и повернулся ко мне, бледный:

– Это опасная палочка, это – оружие. Не активировано, к счастью. Он вполне мог снести тебе голову, если бы захотел…

– …если бы успел, – буркнула я. – Зря я, что ли, заставила его карманы выгребать, да по-быстрому? А молекулы почему сиреневые? Оранжевые же должны быть.

Никита задал вопрос Ариасу. Тот посмотрел на нас, вздохнул и медленно, тщательно выговорил:

– Это для проникания в материальный мир. Такие делает Викан – это его цвет. Очень специальный заказ.

– Это ему отец сделал? – удивился Никита и взял тарк, чтобы рассмотреть поближе. – Райда Эбера был его заказчиком?

Ариас кивнул:

– Я очень часто видел его здесь в очень последнее время.

– Ну, конечно, – задумчиво протянул Никита, вертя перед глазами сиреневую молекулу. – Не удивительно. Ему же нужно было ребёнка через портал вести. Конечно, ему нужен был индивидуальный подбор тарка…

Ариас внимательно и заинтересованно посмотрел на Никиту, потом строго и властно проговорил:

– Очень прошу немедленно рассказать мне, в чём ваше дело. Вижу, что это очень проблема и тревожно, очень тревожно.

Пристрастие принца к слову «очень» начало меня немного бесить. Но Никита, подобрав с земли все тарки, спокойно кивнул:

– Конечно, я всё расскажу. Пойдёмте отсюда.

Глава 19

Вот говорят, что трудно только в первый раз. Но мне не довелось узнать, так ли оно. Потому что мой второй опыт применения оружия от первого сильно отличался.

В первый раз я застрелила человека. Не то чтобы таков был умысел, скорее так обстоятельства сложились, и звёзды легли наперекосяк. Конечно же, Никита и Эрик тогда наизнанку вывернулись, чтобы никто не привязался ко мне по этому поводу, и чтобы я не чувствовала себя виноватой. И да, виноватой я себя не чувствовала. Но это не значит, что мне не было тошно. Было, и ещё как.

То ли дело теперь. Ну, пальнула. Так без последствий же. Наоборот, вроде как доброе дело сделала – прогнала прочь супостата. Всё хорошо, все довольны.

Только я сидела в огромном холле у стола для коктейлей, и у меня руки тряслись, как у пропойцы с большого бодуна.

– Совсем ты бледная что-то, – озабоченно сказал Викан, ставя передо мной вазочку с печеньем и высокий бокал из толстого стекла, наполненный тёмно-вишнёвой жидкостью. – Выпей это. Хорошо успокаивает.

Жидкость в бокале парила и пахла душистым перцем, корицей и мятой.

– Глинтвейн, что ли?

– Почти, – усмехнулся Викан. – Похоже, только гуще, как кисель. Алкоголя здесь не больше, чем в джин-тонике. Пей, детка, понемногу.

Я вздохнула и приступила. Брать бокал в руки было страшновато. Доверять моим рукам такую тяжесть казалось рано.

Первый глоток мне понравился. Крепость, конечно, чувствовалась – я горечь спиртовую даже в малой дозе везде распознаю. Но вкус ягод и специй в самом деле успокаивал. После третьего глотка мне даже захотелось взять печенье. Оно оказалось солёным, а вместе с киселём – чистый восторг.

И только тут я заметила, что Викан всё ещё здесь. Не только стоит рядом, но и присел на высокий круглый табурет.

– Что-то не так? – спросила я, повернувшись к нему.

– Всё почти замечательно, – проговорил он в ответ, но на меня не взглянул.

Его взгляд был прикован к стеклянной стене, за которой вокруг садового фонтана суетился Павлик под присмотром отца и принца Ариаса. Мужчины увлечённо о чём-то беседовали, мальчик бегал кругами, ложился животом на парапет и норовил запустить руки в воду по самые плечи.

– Почти замечательно, – повторил Викан и только после этого повернулся ко мне. – Я правильно понял сейчас Макесару, что вы собираетесь вернуться обратно, все вместе?

– Да. И хотелось бы поскорее, – кивнула я и вовремя спохватилась: – Вы не подумайте чего, Виктор Васильевич! Нам тут очень хорошо, но там у нас…

– Я знаю всё, что у вас там, – покивал Викан. – Я знаю, как вы оба беспокоитесь. Знаю, что вы двое неразлучны. И я хочу попросить тебя, Лада, подумать об одной очень важной вещи…

– Ну, уж нет! – воскликнула я и поставила бокал. Сразу же расхотелось пить это варево. – Нет, Виктор Васильевич, этот номер не пройдёт!.. Вы что, сговорились?!

– Сговорились? – удивился он. – Кто с кем?

– Вы с господином Корышевым, отцом Никиты.

– Не имею чести знать господина Корышева, – пожал плечами Викан, посмотрев на меня с некоторой тревогой. – Подозреваю, однако, что все отцы хотят своим детям только добра.

– Конечно, чего же ещё?! Только я даже во имя добра не буду уговаривать Никиту… то есть Макса… остаться здесь с вами. Не бу-ду! – повторила я по слогам для пущей убедительности.

– Подожди, подожди, – невесело засмеялся Викан. – Я всё понял… Нет, я не сговаривался с Корышевым, я немного о другом. Макесару не надо уговаривать – я прекрасно знаю, что любые уговоры бесполезны, если он что-то решил. Потому что, если уж он решил, то он уже и подумал обо всех «за» и «против». Я вообще-то пытаюсь сказать тебе, чтобы ты позаботилась о себе и о своём будущем.

– А что не так с моим будущим? Тут тоже всё ясно.

– А ты представь, каким оно могло бы быть здесь. Никаких изоляторов и интернатов, никаких надзоров и ограничений. Комфортный ритм жизни. Полное понимание и принятие всем обществом: и обывателями, и властями. Профессиональные перспективы. Нормальная жизнь для детей…

– Насчёт Павлика разговаривайте с Ни… с Максом. Не со мной. Хотя я думаю, что Макс его здесь не оставит. Макс привык быть поближе к сыну, а здесь ещё и Райда… в кустах подстерегает.

– Павлик… – Викан с улыбкой взглянул за окно. – Павлик-то Павликом, но я сейчас не о нём. Я о ваших, ваших общих детях, которым здесь совершенно ничего не угрожало бы.

– Каких детях? Мы не собираемся… Что вам Макс наговорил?! – я одновременно и расстроилась, и испугалась.

– Да ничего он не говорил, – вздохнул Викан. – Будто бы я и без разговоров не знаю, что за жизнь у кикимор там, в вашем мире. А здесь для неспящих нет таких проблем.

– Конечно, какие у вас могут быть проблемы для неспящих! – термин «неспящие» мне нравился куда больше, чем «кикиморы». Жаль, что в нашем мире он в обиходе так и не прижился. – Правда, здесь стать неспящим может только человек, у которого и так не слишком много проблем в жизни, верно?

– Пожалуй, – кивнул Викан. – Быть неспящим – это роскошь, а не базовая потребность. К тому же есть очень много профессий, при которых статус неспящего сильно осложняет исполнение поставленных задач. Поэтому ни я, ни, к примеру, принц Ариас, так и не стали пока неспящими. Я-то уже и не стану: поздно, организм не переживёт трансформации. А Ариас – дело его. Пока исследования занимают его больше, чем остальное… Но мы отвлеклись. Вернёмся к тебе, Лада. Макесара тебя любит и боготворит. И если бы ты хоть немного поберегла себя и подумала бы именно о себе, а не только о ком-то ещё, то это очень сильно помогло бы тем, кто тебя любит. Ты достойна лучшего…

– Виктор Васильевич, извините меня! Не продолжайте. Бесполезно, – я несколькими большими глотками торопливо допила пряный кисель.

– Детка, нельзя брать всё на себя!

– Всё – нельзя. То, что под силу – нужно. Извините меня ещё раз! Спасибо за напиток!..

Я выскочила из-за стола и поспешила к выходу. В дверях столкнулась с Никитой и Павликом. Малыш бросился ко мне, с восторгом раскинув руки:

– Лада, смотри! Смотри, я весь мокрый!

И он облапил меня – в самом деле, весь промокший.

– Вот ты чудище! – восхитилась я. – И папа не ругается?

– Не-а! – ехидно прищурился маленький хитрец и побежал вглубь гостиной – туда, где тётя Кара призывно махала ему.

– Он покоряет всех, кому попадается на глаза, – засмеялась я.

– Да уж, – согласился Никита. – Когда я был совсем маленьким, я тоже был центром вселенной… Пока не родился Филька. Помню, как жестоко я был разочарован.

– Павлику это разочарование не грозит.

Никита или не услышал, как изменился мой голос, или сделал вид, что не услышал.

– Я его переодену и попробую уложить, – сказал он. – Ты уж тут не скучай без меня.

– Постараюсь, – пообещала я и вышла на улицу к фонтану, где принц Ариас стоял в одиночестве.

Я бы с удовольствием проскочила мимо него незамеченной, но увы – вариантов маршрута не было.

– Как вы себя чувствуете? – старательно выговорил принц. Четыре согласных подряд дались ему непросто.

– Спасибо, уже лучше, – подыскала я самый короткий, понятный и почти честный ответ.

– Я очень посоветовал господину Сарме оставить сына здесь, – сообщил мне Ариас. – Здесь очень хорошие условия для ребёнка. Очень лучше, чем ждут его по вашим законам.

Дались им всем эти условия. Если бы это было главным!

– Как можно оставить здесь Павлика? Здесь поблизости Райда Эбера, и он считает, что имеет на мальчика права!

Ариас покачал головой и погрозил мне пальцем:

– Нет! Господин Эбера совершил ошибку. Он похитил ребёнка. У него был очень-очень шанс доказать свои права, но он его потерял. И если господин Сарма пожелает заявить… – Ариас нетерпеливо защёлкал пальцами и страдальчески взглянул на меня.

– Предъявить обвинения?

– Очень благодарю! – оживился Ариас. – Если Макесара заявит в суд и обвинит Райду Эбера, и предъявит очень уважаемого свидетеля, Эбера очень быстро окажется в тюрьме, очень надолго.

– У нас нет уважаемого свидетеля. Я – свидетель, но кто будет меня слушать?

– Я могу выступить в суде, – серьёзно сказал Ариас. – Меня очень послушают. Мигом послушают.

– Но вы же не… Вас там не было! Как вы можете свидетельствовать о том, чего не видели? Или вы принц – вам можно?

– Мне можно. Потому что я очень знаю, что вы не обманули, – улыбнулся Ариас. – Я не видел своими глазами, но я очень верю каждому слову этого прекрасного ребёнка. Он мне всё рассказал. Как незнакомый человек и Вара-ника – так, кажется?.. как они его увезли и не давали вернуться к папе. Я выступлю в суде, если Макесара захочет дать делу ход. Я так ему и сказал.

– Спасибо вам, – я поняла, что очень тронута тем, как с нами все носятся и возятся. – Большое спасибо! Извините, мне надо немного пройтись.

Я поспешила скрыться в зарослях каких-то волчьих ягод, пошла по ведущей туда тропинке. Она уводила меня всё дальше и дальше от дома, но пейзаж вокруг не менялся: то ли лес, то ли дикий сад.

Но в конце концов тропинка упёрлась в высокую плотную изгородь из аккуратно стриженых кустарников: она вела внутрь. Я вошла и остановилась.

Внутри, среди живых стен было темновато. Я не сразу поняла, куда попала. Ровный травяной газон на земле. Зелёные кочки с цветущими кустиками крошечных роз и одинаковые светлые каменные столбики с вырезанными на них знаками… Кладбище!

Только в кино про замки и аристократов я видела семейные кладбища прямо рядом с жилищем. Тут, конечно, не совсем рядом, но тоже ведь практически на домашней территории. Странно немного.

Чьё-то присутствие я почувствовала, что называется, спиной. Обернулась.

Сестра Викана вошла следом за мной внутрь зелёной изгороди. Если бы я знала, что она здесь окажется, я повернула бы назад: не особо мне хотелось показывать ей свою озадаченную и несчастную физиономию.

Кара сдержанно улыбнулась и повела рукой. Я кивнула в ответ.

Она обошла меня, приблизилась к одному из столбиков, провела пальцем вдоль ряда символов и повернулась ко мне:

– Макесара!

Я ничего не ответила. Не смогла.

Кара поняла: до меня дошло, что я вижу перед собой. И она просто ушла, а проходя мимо, ободряюще коснулась моего плеча.

Едва я осталась одна, у меня ноги подкосились, и я села на траву.

Прямо здесь, в земле под красивым столбиком, было закопано то, что осталось от прежнего Максима. От моего замечательного Макса. От моей прежней жизни.

Только глядя на эту ухоженную миниатюрную могилу с кустиком карликовой розы, я позволила себе заплакать не вообще от горя, обиды и боли, а заплакать по Максу.

Сзади прошуршали по гальке мужские шаги, и я услышала голос присевшего рядом Никиты.

– Здесь – мама, – сказал он задумчиво, и краем глаза я увидела взмах его руки. – А здесь Лоенар, Лёнька, брат мой. Он так и не узнал своего настоящего имени… А вот тут – бабушка и дедушка и их старшие дети. Ну, а это… это я. Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу свою могилу… Лада?! Что с тобой?! Не плачь, моя хорошая!..

– Ты прости меня, пожалуйста! – прогнусавила я, утираясь рукавом. – Прости! Не обижайся только…

– На что? – с тревогой уточнил он. – На что я не должен обижаться?

– Я очень… очень… скучаю по тебе! По тебе прежнему!

Никита сгрёб меня, рыдающую, в охапку и стиснул так, что я едва могла дышать.

– Плохая была идея показывать тебе семейное кладбище. Но я не успел помешать, тётя меня опередила… – пробормотал он с досадой. – Глупышка, я совершенно не собираюсь обижаться, что ты такое говоришь?!

Я вцепилась в него мёртвой хваткой, стараясь взять себя в руки. Ненавижу ныть, ненавижу показывать свои слёзы. Даже самым близким. Тем более им – они ведь не заслужили этого, вот этих слёз, соплей и воплей.

– Прости меня, Максюша…

– Да что ты извиняешься поминутно?! – сказал он вдруг горько.

– Не выходит у меня ни о чём не жалеть, Макс… Не получается смотреть только вперёд!

– Малыш, да я же сам такой. Я сам бы отдал многое, – его голос дрогнул, – чтобы снова вернуть ту жизнь. Чтобы мы с тобой были только вдвоём. Чтобы можно было хотя бы иногда думать только друг о друге. Чтобы вместе заснуть, обнявшись. Просто вместе заснуть, только и всего… Так часто вспоминаю об этом, что это уже как навязчивая идея – ничего не могу поделать. Я прекрасно понимаю, кем стал. И ничего удивительного, что ты через силу со мной остаёшься…

– Врежу сейчас! Больно будет! – я вырвалась из его объятий, вцепилась в его свитер, затрясла. – С ума сошёл, дурак?! Что ты несёшь?!

Он беспомощно захлопал рыжеватыми ресницами. Я охнула и бросилась ему на шею.

– Мы выдержим, да, Макс? Мы же давно решили, что сможем. Ведь сможем, правда?

– Сможем. Даже не сомневаюсь, – он отстранился и уверенно взглянул мне в глаза. – Но это не значит, что нам не о чем жалеть. Ещё как есть. И это не зазорно. И извиняться не за что.

– Максим, уведи меня отсюда, пожалуйста.

– Откуда «отсюда»? – насторожился он.

– Да с кладбища! Тяжело мне здесь, давит это всё.

Мы поднялись на ноги. Я наклонилась отряхнуть с джинсов сухие травинки, и вдруг меня крутануло – я не успела даже ойкнуть, как ткнулась головой в землю и свалилась набок.

– Лада, что?!

– Не знаю – обычный кокон, видимо… – пролепетала я.

– Странно. Ты же говорила, ещё не скоро, – удивился он.

– Чёрт его знает, Макс… – я чувствовала, как нарастает даже не усталость, а дикая слабость. – Может, это день такой сумасшедший? Райда, стрельба, кладбище…

Нет, это был кокон. А что же ещё? Стресс стрессом, но внутренности выплясывали в точности, как накануне кокона. Только сильнее. А вот слабость неимоверная – никогда такого не испытывала.

– Иди-ка ко мне, – Макс подхватил меня под мышки. – Поднимайся. Сможешь?

– Прости, что-то не выходит, – ни одна мышца меня не слушалась.

– Не беда, – он присел рядом со мной прямо на траву. – Успокойся. Не будем дёргаться и спешить. Засыпай, малыш. Я отнесу тебя в дом.

Он подтащил меня к себе, положил мою голову себе на колени.

– Не напрягайся так, – сказал он с тревогой. – Что с тобой? Боишься? Ты в доме моего отца, тебе ничего не грозит. И я с тобой. Ни на шаг не отойду.

– Макс, мне плохо. Очень.

Он пощупал мне пульс на шее, провёл ладонью по моей руке от плеча до запястья. Тревожно присвистнул.

– Макс, что это со мной такое?..

Он не ответил, только приподнял меня, сграбастал в охапку и прижал мою голову к груди. Так я и провалилась в черноту, чувствуя, как внутри всё холодеет, и только губы Макса… Губы Макса касались моего лба и горели огнём.

Кроме этого огня, я больше ничего не чувствовала.

Назвать всё это словом «плохо» язык не поворачивался. Я помнила, что такое «плохо». Плохо – до степени «помру прямо здесь и сейчас» – мне было, когда я в девятнадцать лет подхватила ветрянку. Ветрянкой болеть полагается в детском саду, а уж взрослому никому не пожелаешь.

Сейчас всё было ещё отвратительнее. Меня словно швырнули в огонь. Я вся такая холодная и обессиленная, и всё, что вокруг, всё, что меня касается – жжёт, как раскалённый металл.

Потом сила вернулась. Внезапно. Опять по принципу тумблера. Щёлк – и я почувствовала, как мышцы налились и готовы крушить. Но я не могла пошевелиться, меня что-то душило. Или кто-то. Не давало двинуться. Не давало дышать и кричать. Я сопротивлялась этому чему-то, пока не устала. А когда устала и бросила бороться с неведомым душителем, вдруг пришли странные видения: какие-то картинки, звуки, отдельные слова, которые я не могла понять, лица, которых я не узнавала. Кажется, я кричала им, чтобы они ушли прочь и оставили меня в покое… И они ушли. Стало тихо.

Только прохладное дуновение и тонкий аромат цветов. Звуки тоже были – приглушённое чирикание птиц.

Я открыла глаза. Я лежала в постели в той самой гостевой комнате в доме Викана, которую отвели нам с Никитой. Лежала на боку, накрытая лёгким одеялом. Прямо передо мной распахнутое окно – это оттуда, из сада доносились птичьи голоса.

Никита сидел на подоконнике и смотрел на меня с растроганной улыбкой.

– Ты здесь?

– Я же сказал, что не отойду от тебя, – проговорил он, но в конце голос его сорвался, и он хрипло спросил. – Как ты себя чувствуешь?

– Ну… так себе, если честно, – вздохнула я и попыталась приподняться. – Как будто меня кинули сначала на ледник, потом в огонь, потом проехались по мне катком и, наконец, вышвырнули из пыточной… Но вроде жива.

Его глаза враз наполнились слезами, он зажал себе рот ладонью, а через секунду опустил руку и отвернулся.

– Макс, ты что?!

Он опустил голову, пряча от меня лицо.

– Ма-а-акс?!

Он спрыгнул с подоконника, подошёл, опустился рядом с кроватью, погладил меня по спутанным волосам, по щеке, по плечу. Взял мою ладонь и прижал её к губам.

– Макс, блин… Я тоже тебя люблю, но ты меня пугаешь! Со мной уже всё нормально!

– Я вижу, – сказал он, кивая. – Но несколько часов назад ты умерла у меня на руках. Прямо там, на нашем семейном кладбище.

– В смысле?

– В прямом, – он сглотнул и грустно улыбнулся. – Слава Богу, что мы здесь, и что здешние медики умеют распознавать смерть в чёрном коконе и облегчать воскрешение. Тебя даже не стали забирать в стационар. Несколько нужных уколов и полный покой…

Наверное, я выглядела идиоткой и по-дурацки хлопала глазами, потому что взгляд Никиты постепенно изменился. Он усмехнулся и осторожно обнял меня.

– И что, я при этом никого не убила? – пробубнила я ему в плечо.

– Нет.

– И даже не покалечила?! И головой об пол не билась?

– Нет. Я же говорю: здесь умеют с этим справляться.

– Обалдеть, – только и смогла я сказать.

Никита отстранился и улыбнулся:

– В общем, добро пожаловать в клуб, малыш!

Глава 20

Солнце давно село, птицы в саду примолкли, стало тихо и прохладно.

Звёздное небо над домом и садом Викана Сармы было таким же прекрасным, как и над нашей лесной коммуной.

– Макс, а это другие звёзды?

Он неопределённо хмыкнул:

– Скорее всего. Другая реальность – другие звёзды. Это было бы логично. Но я не силён в астрономии вообще, а в здешней – тем более. А вот Ариас, наверное, отличник. Хочешь, спросим у него?

– Не надо. Не стоит. Я сейчас не вынесу его очень-очень-очень лекцию.

Макс усмехнулся и укоризненно покачал головой:

– Тебе бы всё смеяться. Он сказал, что начинал ходить в наш мир с англоязычных стран. А там и «очень», и «весьма», и «именно», и «слишком», и «сильно» – все эти конструкции строятся с употреблением слова «very»… Ну, и вот результат. Я его понимаю. Как выяснилось, мой словарный запас в родном языке тоже довольно убог…

– Ма-а-акс, не нуди!.. Постой, как ты сказал? «Начал ходить в наш мир?» Ты уверен, что он для тебя «наш»?!

– Ну, вот тебе и раз! Ладка, я тебе сто раз говорил, – он наклонился к самому моему уху, чтобы не услышал отец. – Это – моя малая родина. Но не мой дом.

Мы принимали участие в очередном семейном мероприятии. Позади особняка на лужайке горел очаг. Трудно было назвать как-то по-другому низкую металлическую чашу с бортами в виде узорчатой решётки. Не мангал, не костёр, не печка. Открытый очаг, в котором весело плясал огонь. Вокруг очага расставлены пять маленьких диванчиков… ну, или огромных мягких кресел, а между креслами – изящные столики, чтобы было куда поставить бокалы с вином и тарелочки с лёгкими закусками.

Мы с Макесарой вдвоём уместились в одном кресле. Макс сидел нормально, а я обнаглела, скинула обувь и забралась в кресло с ногами, прижалась к Максу, набросив на себя мягкий плед. Сначала вместе с нами в кресле возился и Павлик. Но ему быстро надоело сидеть на одном месте, и он принялся бегать вокруг огня. Макесара занервничал, и добрая тётя Кара забрала ребёнка в дом, пообещав развлечь его там как-нибудь без риска для жизни. За день Павлик уже успел выучить на местном языке «спасибо», «пожалуйста» и «давай играть», так что особых проблем в общении тётю Кару не поджидало.

Кресло Кары опустело, её бокал с вином остался стоять недопитым.

Викан и принц Ариас расположились в креслах напротив нас. Они тихонько беседовали о чём-то и старались по-русски, чтобы не смущать меня, но Ариас часто сбивался на родной язык. К вину они прикладывались довольно регулярно, хотя и понемногу. А меня совершенно не тянуло. Звёзды заинтересовали меня куда больше. Звёзды и тишина. Спокойствие и устроенность. Я помнила обо всём, что осталось дома, это никуда не делось, но оно – там, далеко. А то, что здесь, казалось мне прекрасным вот просто со всех сторон. С самого момента пробуждения. У меня как-то язык не поворачивался назвать это выходом из кокона, да ещё чёрного. Это было пробуждением – приятным и неспешным, таким спокойным, что даже пережитый во сне кошмар сразу забылся. Словно я опять обычная, здоровая, умеющая спать, как все нормальные люди…

Словно мой упрямый и неумолимый тумблер внезапно сломался. Забыл, как щёлкать.

– М-м? – Макесара протянул мне свой бокал. – Хочешь?

Я покачала головой. Он вздохнул, пригубил вино и тоже отставил бокал на столик.

– Ребята, у вас всё в порядке? – подал голос Викан. – Лада, может быть, такое вино тебе не по вкусу? Я открою бутылку белого – это не проблема…

– Не беспокойтесь, Виктор Васильевич! Мне всё по вкусу, я просто задумалась…

– Ты хорошо себя чувствуешь? – озабоченно уточнил Викан.

– Да, всё замечательно, не волнуйтесь! – я выскользнула из-под руки Макесары, спустила ноги с кресла и сунула их в кроссовки. Ещё не хватало, чтобы из-за моих странностей кто-то суетился.

Чтобы никого больше не смущать моей полусонной мечтательностью, я взяла свой бокал и глотнула. Честно говоря, даже не поняла, нравится мне или нет.

– Макс, а те лекарства, которыми меня накололи, они всё ещё действуют?

Он пожал плечами:

– Трудно сказать. Времени прошло много. Скорее всего, их действие закончилось, когда ты проснулась. Точнее, наоборот: ты проснулась, потому что закончилось их действие.

Очень логичное предположение. Одно только непонятно: почему меня до сих пор не покидает эйфория. За много месяцев я привыкла к тому, что меня постоянно крутит нетерпение, раздражение, а иногда и гнев вспыхивает в самый неподходящий момент. Я привыкла жить с этим от одного кокона до другого. Не чувствовать этого напряжения было удивительно и странно. Да, теорию вопроса я знала. Считалось, что чёрный кокон делает жизнь кикиморы намного проще. Потому что теперь можно будет предчувствовать приближение кокона и потому что уходит эта постоянная нервозность. Одно плохо: теория всегда говорит об идеале. Я не видела вокруг себя ни одного идеала. Все чёрные кикиморы, которых я знала – а знала я уже троих, не считая себя – не очень-то были похожи на спокойных счастливчиков. Значит, и мне не стоило расслабляться.

Макесара обеспокоенно взглянул на меня:

– Лада, точно всё в порядке?

– Макс, зарычу сейчас! – пробормотала я. – Когда всё прекрасно, вы все норовите замучить меня расспросами!

– Ну, ладно, ладно, не сердись, – вздохнул он. – Я всё ещё беспокоюсь – по инерции, наверное. Впрочем, тебе ли не знать, как такие события выбивают из колеи…

Последние слова он произнёс чуть слышно.

Да уж, неизвестно, что тяжелее. Когда твой парень укладывает тебя в кокон, а ты просыпаешься и выслушиваешь новость, что его, погибшего, уже отправили в крематорий… Или когда твоя девушка за несколько минут умирает у тебя на руках. Макс, небось, тоже не сразу поверил в то, что здесь такая беда иногда поправима. Что ему пришлось за сегодняшний день пережить, я представляла лучше кого бы то ни было.

Викан как-то хмуро поглядывал на нас. Наверное, ему тоже было заметно, что Макс взвинчен. Конечно, Викан ещё совсем плохо знал Макса в его теперешнем обличье и вряд ли мог правильно разглядеть его эмоции. Но тут и гадать не надо было: Макс был весь на нервах. Нет, он не дёргался и больше помалкивал, не встревая в неспешную беседу отца с Ариасом, но я знала, чем отличается спокойный Никита Корышев от встревоженного.

– Всё это закончилось. Успокойся, – я обняла его и прижалась к нему теснее. Совсем уж нежничать под пристальными взглядами Викана и Ариаса было очень неуютно. – Не думай о плохом. Не сейчас.

– Макесара, я хочу знать, что случилось?! – спросил Викан… нет, не сурово. Строго. Озабоченно и строго. – Что не так? Я постараюсь помочь всем, чем могу. Вы оба пугаете меня. Да и Ариаса тоже.

– Очень пугаете, – мрачно подтвердил Ариас.

– Всё хорошо, – отрезала я. – Я успела наслушаться таких ужасов о чёрных коконах, да и насмотрелась кое-чего… А теперь хоть прыгай от счастья, насколько мне повезло. Все страшилки мимо… И я не понимаю, что вы хотите от меня услышать!

– Может быть, не столько от тебя, сколько от Маки, – пояснил Викан.

Ага, значит, он тоже всё прекрасно видел. Видимо, изначальное знание о том, что двоедушник – это нормально, помогает очень быстро поверить и принять то, что твой погибший сын вернулся, хотя и выглядит иначе. Впрочем… я в своё время ведь тоже быстро поверила, что в теле Никиты теперь и Макс тоже. Может быть, слишком быстро. Но почему бы и не поверить в очевидное?

Макесара страдальчески взглянул вверх, поискал в небесах то ли ответа, то ли сил. Потом вздохнул коротко:

– Я, как давний практик, немного беспокоюсь. Ты, папа, всё знаешь лишь в теории, уж прости меня… А я смотрю вперёд чуть дальше сегодняшнего милого вечера.

На этих словах он замолчал и через секунду мрачно скривился, опустив голову.

– Ну, так и скажи, что ты там видишь? Маки, просто скажи! – ещё строже повторил Викан.

И тут, наконец, мой тумблер начал потихоньку проворачиваться. До меня дошло, с чего это Макса так корёжит.

– Не переживай, Макс, – я погладила его по спине. – Я поняла, о чём ты.

– И о чём он? – не отставал Викан, готовый уже подскочить со своего кресла.

– О том, что я теперь чёрная. А значит, каждую минуту может прийти подселенец. А это самое последнее, чего Макс хочет для меня.

Макесара тяжело вздохнул и усмехнулся:

– Вот именно.

Викан поёрзал в кресле, развёл руками:

– Рановато вы беспокоитесь. Иногда между трансформацией и приходом подселенца проходят годы. И от чего зависит этот срок, сказать невозможно.

– Отчего же невозможно? – возразил Макс. – Зависит это от того, кем и с какой целью была запущена эта трансформация.

– Кстати, да, – встряла я. – Пусть мне сейчас хорошо, но я, чёрт возьми, очень даже хочу знать, кто и зачем сделал это со мной!

– Я вас понимаю, – кивнул Викан. – Насчёт того, зачем это сделано, внести ясность может только тот, кто к этому причастен. Гадать бесполезно. А вот подумать, кто же приложил руку, вы, конечно, можете. Хотя это будет всего лишь предположение – не более того. Тарк мог быть активирован от нескольких дней до нескольких часов тому назад, а кроме того, это могло быть сделано удалённо.

– А точнее узнать невозможно?

Викан неопределённо повёл плечами.

– Вряд ли возможно. Но если учесть все известные обстоятельства, то я бы скорее решил, что активация тарка прошла ещё на той стороне.

– Почему? – недоверчиво протянул Макс.

– Потому что здесь, в Пограничье, нужно прежде заручиться согласием на такие действия, договор заключить. А делать из неспящего футляр без подготовки, без прямого согласия – здесь это… это криминал, и серьёзный. Так что, скорее всего – всё было сделано там, – уверенно постановил Викан.

– Да уж, – покачал головой Макс. – Может – там, а может – здесь. Так или иначе. Тот или другой. Гадать бесполезно…

– Тогда давайте не будем гадать, а поразмышляем, – предложила я. – Кому же я понадобилась? У кого были и возможность, и мотив?

– Райда Эбера, – уверенно сказал Макс.

– Макс, я тоже его ненавижу, но зачем всё на свете валить на Райду?

– А на кого валить? – вскинулся Макс. – Ну, давай ещё на Ромку попробуем валить – тоже подходящий тип. И возможности у него для этого были, и мотивы он когда ещё озвучивал! И тарки наверняка за пазухой припасены!

– Ромке-то это зачем?! – удивилась я. – Ему-то мой чёрный кокон для чего?!

– На первый взгляд – ни для чего. Он тебе вроде как благодарен, на этом всё, – проворчал Макс. – Но кто его знает?

– Да, точно, «кто его знает?» Супер-аргумент! Да Ромка просто тебе не нравится. А Райде зачем делать меня чёрной? Он давно сказал, что я ему не подхожу. В смысле, как футляр для Алиши – не гожусь.

– Тогда не подходила, но мало ли что у него в голове переклинило с тех пор?

– Для Алиши у них есть Вероника!

Макс упрямо покачал головой и буркнул:

– Ну, и где та Вероника, кстати?!.. Вот правда, где она? Почему её не было с Райдой и Павликом? Не случилось ли чего? А если с ней что – то случилось, Алише нужен новый футляр!

– Он же не смог воспользоваться своими тарками, я ж карманы ему обчистила! Да и не было у него сегодня нужного, ты же сам его тарки видел!

– Допустим, сегодня он этого не делал, – нехотя кивнул Макс. – А в коммуне?! Миллион возможностей у него было. И как раз несколько дней прошло!

– А в коммуне ты его лично обыскивал и ничего не нашёл!

– Зато Веронику я не обыскивал. Алиша уже в ней была, и она бы не промахнулась, – уверенно сказал Макс. – С тарками она управляется виртуозно, сам видел. Что стоило Райде ещё на свидании в лесу передать тарк? Или он сам мог его удалённо запустить…

– Нет, не мог. В коммуне с Вероникой было всё в полном порядке. И значит, им обоим было тогда совершенно незачем охотиться на меня! Логику свою мужскую включи!

Макс только развёл руками и вздохнул:

– Я не понимаю, почему ты так настойчиво хочешь его отмазать?!

– Ты издеваешься?! Я не отмазываю никого! Но не нужен Райде мой чёрный кокон!

Макс не на шутку разошёлся:

– Ты просто не представляешь, что такое Райда, и каков ход его мыслей! А со мной он был одним целым, так что я хотя бы примерно это представляю! … И Ромку нельзя сбрасывать со счетов!

– Вот и не сбрасывай! И этого своего… как его там… Маруса… тоже сосчитай!

– Да, я и его сосчитал, представь себе! И смотри теперь: Ромка – друг Баринова. Марус – слуга Райды. То есть в любом случае всё сходится к одному двоедушнику, у которого рыло кругом в пуху!

Цепочка его рассуждений была проста и понятна, но моя интуиция никак не хотела её принять.

– Макс, ни у кого из них мотива нет! Не нужна я им никому в качестве футляра!

– Не любишь ты признавать очевидное!..

– Ребята, ребята, а ну-ка успокойтесь! – заволновался Викан. – Ваш мозговой штурм грозит как-то нехорошо закончиться…

– Всё в порядке, Виктор Васильевич! У нас штурмы всегда так проходят, и, как видите, все ещё живы.

Викан как-то неожиданно весело рассмеялся, его глаза заблестели, в уголках глаз собрались морщинки, и он стал похож на моего Макса, Максима Серова, только неожиданно постаревшего. Вот как две капли. Я чуть не заревела в голос. Отвернулась.

Из дома вышла тётя Кара, начала что-то взволнованно объяснять.

– Павлик боится без меня спать на новом месте, – пояснил мне Макс.

– Тогда беги скорее!

– Это может затянуться, – он виновато улыбнулся.

– Что поделать, Макс?! Не волнуйся, мне тут не дадут скучать.

Макс с тётей Карой ушли, Викан забрал пустую винную бутылку и тоже ушёл куда-то в дом – видимо, за новой.

Ариас встал, закутался в какое-то расшитое пончо – модный такой парень – подхватил свой бокал и пересел в соседнее со мной кресло.

– Надеюсь, вы не будете очень возражать?

– Не буду, – согласилась я.

Честно говоря, я всё ещё не остыла от перепалки с Максом и никак не могла отделаться от мыслей о том неизвестном техномаге, который решил продвинуть меня по линейке статусов в этом безумном мире.

– Макесара ещё не делился с вами своими планами? – осведомился Ариас.

– Какими планами? У нас один план – вернуться домой.

– Я сделал ему предложение. Деловое. Он не ответил. И даже не сказал, что подумает, – печально поведал мой собеседник.

– Не волнуйтесь. Даже если Макс не сказал, он обязательно подумает. А что за предложение?

– Мне в моих походах и миссиях нужен напарник. Решительный, умный, ответственный… Стоило мне очень немного поговорить с Макесарой о том, об этом, и я понял, что очень лучшего напарника мне будет не отыскать…

– Извините! – я перебила его сразу, и это выглядело, наверное, грубо. – Извините, Ариас, но у Макесары другие планы, это точно. И он, конечно же, сам вам об этом скажет.

– Если бы вы только знали, как очень мне жаль, – вздохнул Ариас.

– А почему вы всем этим занимаетесь?

– Чем?

– Походами и миссиями. Работаете с Виканом, как его ученик. Вкладываетесь во всё это… Зачем вам? Вы же принц!

– Ох… – Ариас покачал головой. – Я, знаете, да, принц. Но я такой… принц без сумки.

– Без какой сумки?!

– Ну, знаете, есть такая государственная должность кое-где – министр без сумки…

– Без портфеля?!

– Точно! – Ариас приложил ладонь к груди и символически поклонился. – У меня очень проблемы с синонимами, извините… Так вот. Когда я впервые пришёл знакомиться с вашим миром, я некоторое очень малое время жил в Кембридже и был слегка знаком с британским принцем Вильямом. Он тогда там учился. Так вот он – очень настоящий принц…

– С портфелем?

– И с портфелем, и с короной, и с обеспечением из казны, и со вполне определённым – очень большим – будущим. А я… я без портфеля. Здесь, в Траонари, правящая семья очень неприлично огромная. Столько ветвей в роду… – Ариас повертел ладонями. – Пальцев не хватит посчитать. Титулы есть у всех, но – что уж там волноваться о короне – портфелей, и то на всех не хватило. Но это и к очень хорошему. Мне нравится такая жизнь, она очень настоящая. Иногда даже очень опасная. Но это интересная жизнь и очень дающая. Вкладываешь – имеешь отдачу. Я не какой-то мечтатель, я бизнесмен. Мне семью кормить надо. На титул работать. Мать и сёстры хотят жить так, как предписывает традиция рода. Это дорого. После того, как мой отец рано умер, а брат пропал, я один отвечаю за свой род. Помощь от казны и короны есть, но она такая… всегда не очень материальная. Но это и хорошо, зато я никому не должен и могу поступать по-своему.

– А разве исследования Викана могут… кормить вас? Он же сказал, вы – инвестор. Отдача откуда?

– Ну, как откуда… – Ариас лукаво усмехнулся. – Мы отрабатываем способы попадать за грани, в оба мира – причин и следствий. Вместе с технологиями неспящих – это целая индустрия здорового и очень деятельного долголетия. Люди не хотят рисковать. Они хотят очень-очень здоровый и послушный футляр и лёгкую дорожку в мир иной…

– В иной мир, – поправила я его машинально.

– Что, простите?

– Да ладно, это неважно… Значит, вы с Виканом работаете на тех, кто делает кикимор?

– Кикимор? – нахмурился Ариас. – А, неспящих!.. Не совсем. Тарками трансформации занимается другая научная область. Технологии для неспящих пришли когда-то из Таркалина. Мы же здесь издавна развиваем технологии проникновения. И работаем на конкретные дорогие, очень дорогие заказы. Это очень официально и серьёзно.

– Официально? То есть заказ Райды Эбера на тарк для проникновения сюда с малолетним ребёнком – это официально?

– Да. Здесь нет криминала, – пожал плечами Ариас. – Иногда человеку нужно пройти грань с ребёнком, такой заказ – это не преступление. Ну, если не вдаваться в истинные мотивы Эбера, а откуда Викану было их знать?

– А то, что ко мне, например, два раза применили трансформацию и этим разрушили мою жизнь? Викан сказал, тут так не принято делать. Здесь всё с согласия и по договору. Но Райда меня не спрашивал!

– Если это так, вы очень можете выдвинуть обвинения, – серьёзно сказал Ариас. – И я бы очень посоветовал вам так и сделать. Преступление должно быть наказано, а вы должны получить компенсацию.

Надо было сказать, где я хотела бы видеть и Райду, и компенсацию, но у меня не было моральных сил потом объяснять Ариасу все употреблённые идиоматизмы. Поэтому я промолчала.

Ариас, разглядывая меня, задумчиво добавил:

– У Макесары могут быть по поводу вас и Райды справедливые, но очень не одобряемые законом планы. Лучше всего, если преступник ответит перед официальным правосудием, очень поверьте мне.

– Спасибо, я подумаю об этом, – поспешила я заверить принца. – Но если здесь это преступление должно быть наказано, почему никто никого не наказывает за то, что происходит в нашем мире? Почему по ту сторону грани никого не спрашивают? Можно как угодно калечить кого попало – так, что ли? А почему можно? Мы там – не люди? Какие-то не такие, как вы здесь? Кто мы для вас? Скот, которого на ферме выращивают на… на футляры?

Ариас забеспокоился.

– Вы так очень волнуетесь! Не надо! Там, у вас, работают очень разные наши специалисты. Есть официальные. А есть и преступники, – пояснил он с самым серьёзным видом.

– Думаете, тем тысячам и тысячам, кого превратили в кикимор официальные специалисты, легче живётся? Думаете, есть какая-то практическая разница, преступник тебя превратил или официальный специалист?!

– Тысячи и тысячи – это как раз жертвы преступлений! Их очень много, так не должно было быть, и до определённого момента так не было! Трансформации происходили строго по плану и по норме.

– Что значит «по норме»?

– Должное количество и не больше… Как давно в вашем мире возникло то, что вы называете пандемией ментального расстройства?

– Лет пятнадцать назад.

– Вот, – удовлетворённо кивнул Ариас. – А ведь это происходило всегда, но в очень должных количествах. Никто в вашем мире и не замечал неспящих. Потом всё резко изменилось. Некие люди тайно объединились и вошли в такую силу, что сломали официальный порядок. Они преступники, это очень несомненно. Их ищут. На этом специализируются в Таркалине, это их забота. Они там изначально работали с технологиями трансформаций, и они очень умеют готовить футляры осторожно, не заставляя людей страдать сверх меры. По слухам, Райда Эбера из таких специалистов. Очень порядочный и профессиональный. Работал с футлярами очень тщательно, открывался им, учил приёмам, готовил к приходу подселенцев…

– Как вы не понимаете! Да, потом он их готовил, но сначала-то! Сначала разве кто спрашивает жертву?!

Ариас замолчал.

– Вы очень правы, со своей позиции. Но мы тут очень-очень стоим на своей, – высказался он, наконец. – Это конфликт интересов «свой – чужой». Здесь – свои, за гранью – чужие. Чужих не жалко. А если жалко, это будет очень мешать, и не будет толку.

– Но вы же люди! И мы люди! Или нет?

– Простите, я понимаю, что трудно понять очень другое ментальное построение…

– Да поняла я ваше построение, что тут непонятного?! Но это же чудовищно!

– Да, очень чудовищно, – угрюмо согласился Ариас, потом словно внезапно разглядел, что в его руке всё ещё наполненный бокал, и лихо, будто стопку водки, почти залпом опустошил его. – Простите ещё раз. Наверное, после этого очень откровенного разговора вы, такая добрая и открытая девушка, станете меня очень презирать…

– Да нет. Не стану. Просто буду знать, что вам меня не жалко.

– Давайте сменим тему, – предложил он со вздохом.

– Давайте. А ваш брат – он тоже всем этим занимался? Походами и миссиями?

– Да. И, как говорит господин Викан, очень-очень удачно. Мне жаль, что я его потерял.

– Вы были близки?

– Близки? – сосредоточился Ариас. – Нет, увы, не успели. Очень-очень разница в возрасте. Я ещё не вошёл в года, когда Тайвил пропал. Ему не нужен был малыш, не интересен. А я любил его, восхищался им – взрослым, умным, резким… Но пятнадцать лет разницы – сами понимаете, как это. Сейчас бы да, могли стать друзьями… Он рано покинул родовой дом и ничего своего в нём не оставил. Да и у меня… вот, только эта фотография…

Ариас сунул руку под накидку и вытащил гаджет, практически не отличающийся от наших смартфонов, только более компактный и почти квадратный. Куда-то нажал, погладил экран, повозил пальцем вверх-вниз и протянул мне яркую картинку:

– Вот, это мы с ним. Мне всего двенадцать, а он очень взрослый. Через месяц он исчез навсегда…

Двенадцатилетний принц Ариас оказался худеньким мальчишкой с тёмной лохматой шевелюрой. Оба брата на фотографии были затянуты в кремовые атласные костюмы, напоминавшие гимнастическое трико. Видимо, какие-то официальные ритуальные одеяния. И если на ребёнке это смотрелось ещё туда-сюда, то на взрослом мужчине трико выглядело потешно. Крепкий, спортивный молодой человек с такой благородной осанкой – и в таком позорном карнавальном костюме. Я вгляделась в улыбающееся лицо, и гаджет едва не выпал у меня из руки.

– Значит, это ваш брат Тайвил?.. Принц Тайвил?

– Да. Мы с ним не очень похожи. Он в мать, я в отца…

– Вы же сказали, что между вами пятнадцать лет?!

– Да, верно.

– Сколько ему было бы сейчас? – я не знала, как задавать вопросы, чтобы не пришлось объясняться.

– Сорок пять.

Я уставилась на Ариаса:

– Но это вам сорок пять! Или около того…

– Ах, вот вы о чём, – усмехнулся Ариас. – Я родился здесь тридцать лет назад. Не очень выгляжу, верно? Это из-за походов в мир причин. Были два очень длительных – там очень иначе движется время. Здесь может пройти мало времени, а там – много. Я потерял на этих миссиях почти четырнадцать лет, а здесь прошло три месяца… Примерно то же самое иногда происходит, когда идёшь в мир следствий, но в очень меньшей степени. К счастью, мы с Виканом вовремя прекратили предметно изучать этот парадокс, иначе бы я ещё быстрее очень состарился. И повторил бы судьбу брата, который, как мы с Виканом считаем, видимо, увяз в мире причин, состарился там, не успел вернуться…

Я ещё раз взглянула на фотографию двух принцев и отдала гаджет владельцу.

Принц Тайвил, несомненно, увяз, но совсем в другом месте. И он вовсе не состарился. Принц Тайвил. Тай-вил. Ви-талий. Виталий Сергеевич Карпенко. Начальник питерской надзорной дружины. Преступник, легко, безжалостно и бесконтрольно превращавший «чужих» в кикимор, а потом сам же «следивший за порядком на вверенной ему территории». Бывший друг, которого я застрелила собственными руками.

Глава 21

Я летела по коридору гостевого крыла, не чуя под собой ног. Нужно было скрыться в комнате, что отвели нам хозяева, и хорошенько подумать.

Очень хотелось побыстрее вывалить на кого-нибудь моё ужасное открытие. А на кого тут можно его вывалить, кроме Макса? А Максу вот только этого и не хватало. Я не могла ему не рассказать, но как он это воспримет – он и так весь на взводе!..

Когда мне навстречу из-за угла вышел хозяин, я не успела притормозить и налетела на него со всей дури.

– Лада, осторожней! – пробормотал Викан, которого я едва не сбила с ног. Всмотревшись в меня, он тревожно нахмурился: – Что с тобой? Тебе нехорошо?

Я замахала рукой и головой затрясла – пыталась сказать, что, мол, нет-нет, всё нормально, но Викан укоризненно сказал:

– Чем же принц тебя так расстроил?.. На Ариаса не обращай внимания. Он хороший человек, но он истинное дитя этого мира, и видит всё совсем иначе.

– Да я уже поняла, что люди в Пограничье сплошь…

Викан прищурился с тревожным интересом.

– …циники у вас тут все! – выпалила я с досадой.

Викан усмехнулся:

– Не без этого. А вот Ариас к тому же не просто циник, а циник с возможностями. Тебе сложно будет с ним найти общий язык. И я уже чувствую, что у Макесары это тоже не особо получится. Я ж весьма неосторожно воспитал идеалиста…

– Виктор Васильевич, вы знаете, кто такой Виталий Карпенко?

Викан вскинул брови, задумчиво почесал лоб и посмотрел мне в глаза кристально честным взглядом:

– Я слышал это имя, но даже не вспомню, откуда. И уж точно не был знаком.

– Это начальник Макса. Начальник питерской надзорной дружины.

Викан едва заметно вздрогнул, но ответил спокойно:

– Я его не знаю.

– Вы никогда не бывали в штабе дружины?

Викан пожал плечами:

– Ни разу. А зачем мне было там бывать? Там не созывали родительские собрания.

– А на похоронах… в смысле – в крематории… Разве на прощании вы не виделись?

Викан нетерпеливо поморщился:

– Лада, ну как я могу тебе наверняка сказать, виделся ли я с ним в крематории, если я не знал его? Там десятки людей были – подходили, жали руку, говорили добрые слова, предлагали помощь. Кого-то из друзей сына я знал, конечно же, кто-то даже бывал у нас в доме. Но в основном на прощании были незнакомые мне люди.

Я продолжала смотреть ему в глаза. Викан не отводил взгляд, но лицо его постепенно становилось удручённым.

Ну как тут быть? Разве вот так прямо брякнуть ему в лицо: мол, зачем лжёте, Виктор Васильевич? Да ещё фотографию Ариаса упомянуть… Нет, нельзя. Нельзя так в лоб третировать расспросами пожилого, не очень здорового человека. Тем более, он мне теперь и не чужой вроде бы…

Так как я что-то вдруг скисла и замолчала, Викан медленно и глубоко вздохнул и сказал вкрадчиво:

– Ты не переживай так, детка. Не принимай близко к сердцу то, что говорит Ариас. Он прекрасно понимает, что у вас – у тебя и Маки – иное отношение ко многим вещам. Он просто хочет объяснить, как здесь всё устроено. Возможно, он сказал лишнего. Не стоило оставлять вас наедине, – обречённо произнёс он и снова взглянул мне в лицо. – Лада, иногда наши беды – следствие наших ошибок, а иногда всего лишь случайность. У меня тут всё вместе, целый букет. Сейчас я расплачиваюсь за самую трагическую ошибку в своей жизни. За ошибку, которая стоила мне семьи, репутации, родного дома. Стоила всего…

Как же у меня язык чесался сказать ему прямо, что главная его ошибка – ложь и недомолвки.

– …Больше всего я жалею, что в эмиграции я решил растить сыновей по традициям и правилам чужого мира. Я был уверен, что дороги назад мне нет, а значит, и моим мальчикам тоже…

Кажется, Викан готов был по новой запустить историю про белого бычка.

– Так зачем же вы до сих пор темните?! – перебила я его.

– Я темню?!

– Зачем вы с Максом разговариваете, как с ребёнком? Он хочет вникнуть во всё, что упустил, а вы ему: «Посмотри, какая птичка красивая на веточке!» Вы Павлику птичек показывайте, а Макс извёлся весь!

– Я всё ему расскажу, – сдержанно кивнул Викан, словно не замечая моей дерзости. – А ты, Лада, постарайся просто поверить: я не враг ни тебе, ни тем более сыну.

Он обошёл меня и направился своей дорогой. Я ещё некоторое время стояла столбом, пока до меня не дошло, что нужная мне комната – вот она, я стою около двери.

Я вошла, дверь мягко захлопнулась за мной. Хотела запереться изнутри, но не обнаружила на двери ни замка, ни даже дверной ручки. Снаружи хотя бы ручка была… Наверное, опять нужен кодовый жест. Испытания традиционной «козой» имели успех. Дверь приоткрылась и снова захлопнулась, едва я опустила руку.

Просто сидеть и ждать было невыносимо. Неизвестно, когда вернётся Макс. Павлик мог и всю ночь не спать на новом месте, кто ж его знает. А мне не терпелось всё рассказать.

Я пыталась просто посидеть в кресле, забиралась с ногами на застеленную постель, ходила умываться, садилась на широкий подоконник, но нигде не могла задержаться дольше пары минут. Бегала по комнате, как возбуждённый зверь по вольеру в зоопарке.

Наверное, то, что я сейчас узнала, уже не имело никакого значения. Ни для кого, кроме Ариаса, искренне считавшего своего брата мёртвым давным-давно. А для меня… Для меня, в сущности, ничего не изменилось. Всё это время я считала, что убила преступника, посланца банды отлучённых из Таркалина. А оказалось, что я убила члена правящей семьи Траонари, которого, правда, и до моего выстрела считали мёртвым. Что это для меня меняло? Да ничего. Но нервы всё равно разыгрались.

Когда за дверью мне почудилась какая-то возня, я обрадовалась. Наконец-то смогу выговориться! Но я ждала, а дверь всё не открывалась. Я уже решила, что мне показалось, и тут же раздался негромкий, но энергичный стук. Раз некто за дверью не может открыть её сам, значит, это точно не Макс. Его бы эта дверь узнала, как и меня.

Я взмахнула рукой, дверь величаво отворилась. На пороге стоял Баринов-Райда.

Я не испугалась, нет. Но изумилась до крайности.

– Ты спятил, что ли – являться сюда?!

– Мне надо поговорить с Корышевым, – заявил он.

– Макса здесь нет.

– Вот чёрт… – разочарованно прошипел Баринов и беспокойно огляделся по сторонам. – Нежелательно мне тут мелькать. Я могу войти?

– Зачем?

– Корышева подожду.

– Ну, ты и наглец.

Он, видимо, счёл это замечание разрешением. Вошёл, плавным движением руки заставил дверь закрыться.

Очень жаль, что пистолет Макс и на этот раз унёс с собой. Мне ничего не оставалось, кроме как вести себя так, будто оружие всё ещё в моих руках.

– Сядь вот в то кресло!

Баринов шагнул, куда было указано, внимательно посмотрел на меня:

– Карманы вывернуть?

– Выверни, – согласилась я.

Карманы оказались пусты. Баринов уселся в кресло.

– Руки держи на коленях.

Он усмехнулся, но послушался.

– Не бойся, – проговорил он примирительно.

– Я не боюсь.

– А что ты тогда так нервничаешь?

– Разве?

– Ладка, да ну тебя! – фыркнул Баринов. – Что я, тебя не знаю, что ли? Вот сейчас ты жуть какая дёрганная.

– Это другое. По другому поводу.

– А-а, – протянул он и замолчал.

Сидел тихо, смирно, только слегка ёрзал и постукивал по коленям пальцами.

– Зачем тебе Макс?

– Поговорить. Просьба у меня к нему. Ну, или к вам обоим. Но чтобы два раза не говорить, давай дождёмся Корышева.

– Давай, – согласилась я.

После короткого молчания мне пришло в голову спросить.

– Дим, ты помнишь день, когда прощались с Максом?

– Ну, так… – промямлил он. – В общих чертах. Не люблю помнить плохое.

– Карпенко был на прощании?

Баринов замер, сосредоточенно моргая – вспоминал.

– Не-е-ет вроде как, – протянул он, наконец. – Так-то мы все были, кроме тех, кто на дежурстве. А Виталик тогда уже уволился, и… А, точно! Вспомнил я. Он пришёл к началу церемонии, но почти сразу же убежал.

Пока я обдумывала, как бы этак спросить, Баринов подал голос сам.

– Я ещё удивился, что он ни к гробу, ни к отцу Макса подходить не стал. Когда все в зал для прощания потянулись, он развернулся и очень быстро ушёл. Они ещё с Серовым-старшим – ну, в смысле с Виканом, посмотрели так друг на друга…

– Как «так»?

– Будто сильно друг друга недолюбливали. Сейчас, конечно, удивляться тут нечему.

– Почему?

Баринов пожал плечами:

– Ну, тогда я удивился, как странно Виталик себя повёл. Развернуться и уйти с похорон, даже не выразив соболезнования – невежливо… А теперь понимаю, что они знакомы были. А земляки на чужбине, бывает, конфликтуют вместо того, чтобы поддерживать друг друга…

– Как думаешь, мог Викан работать с Карпенко? Ну… как отлучённый?

У Баринова медленно округлились глаза.

– Ну, это ты слишком глубоко копаешь, – сказал он неуверенно. – Теоретически – всё может быть, каким бы маловероятным ни казалось. Но если тебя интересует моё мнение – вряд ли. Карпенко сидел за гранью с чёткими определёнными целями, реализовывал свои планы, вербовал сторонников из местных – как меня, например… И кикимор столько наплодил, что уму непостижимо… Его личность до поры до времени оставалась в тени, но его деятельность моей службе была давно заметна. Викан же жил за гранью как беженец – тихо, скромно, очень бедно. Власти Траонари всё это время были в курсе, где он. Да и работа его лежит совсем в другой области, знания его Карпенко были совершенно ни к чему…

– А кем был Карпенко, это выяснили?

Баринов внимательно на меня посмотрел. И это был не его взгляд.

– Райда, тебе удалось узнать, кем был Карпенко? Не кем он был там у нас, это я знаю. А то, кем он был здесь?

Он покачал головой:

– На том этапе мне достаточно было того, что его преступный промысел мы прервали. Для того, чтобы раскапывать дальше – а я бы не отказался в таком порыться – нужны серьёзные полномочия, а меня их лишили сразу же, как только я предъявил в Таркалине моё новое обличье. Так что… – в его голосе мне послышалась плохо скрытая обида, – теперь я в отставке и занимаюсь только своими личными делами.

– А как же спасение человечества и наказание зла по обе стороны грани?

Он прищурился:

– Не-е-ет уж, теперь с этим не ко мне.

– За что тебя отвергли?

– Официально – за неутверждённый футляр, – саркастическим тоном отчеканил Баринов-Райда. – Жить с этой мордой мне можно, а вот служить – нет.

– А неофициально?

Он печально хмыкнул:

– А неофициально – вот за это самое, о чём ты спросила. Как пить дать – кому-то из моих боссов очень сильно нужно было, чтобы никто не узнал, кем Карпенко был здесь. Поэтому они нашли формальную причину, которую в других обстоятельствах легко замяли бы.

– Наверное, жалеешь теперь, что так легкомысленно извёл свой тарк бессмертия?

Он покачал головой:

– Нет, не жалею. Не было бы этой причины – они нашли бы другую. А так я хотя бы кое-какие мои ошибки исправил. Все, увы, исправить не смогу никогда.

Какой самокритичный парень.

– А что, Райда, ты удивился, когда узнал, что мой Макс – сын Викана Сармы?

– О, да, – Райда неторопливо и выразительно покивал. – Когда я впервые пришёл в этот дом сделать заказ знаменитому Викану Сарме и увидел отца Макса Серова, я был… ну, скажем так, немало потрясён. К счастью, Серов меня отцу своему никогда не представлял, поэтому Викан меня не узнал… Ну, это дело прошлое. А сегодня утром я уже не удивился. Я понимал, что Корышев за мной рванёт в Пограничье, а Серов, как сильный подселенец, неминуемо приведёт его сюда. Я надеялся, что у меня получится всё успеть и не пересечься с ним. Но сегодня явно не мой день.

– И поэтому с досады ты превратил меня в чёрную?

– Че… чего? – Баринов даже рот раскрыл.

– Того.

Он медленно покачал головой.

– Я этого не делал! – ответил он уже не знакомым мне сбивчивым тоном Баринова, а чётко и уверенно, как разговаривал Райда. – Не знаю, чем я могу это доказать, но это не я.

– Ну, будем считать, что я тебе верю…

Дверь неожиданно отворилась. Хитрый магический замок был чётко настроен именно на временных обитателей помещения, и Максу не потребовалось стучаться. Он вошёл, уставился на нас с Бариновым.

– Даже не знаю, как реагировать, – серьёзно проговорил Макс.

– Реагируй спокойно, – отозвался наш незваный гость и поднялся на ноги. – Я пришёл поговорить. Мне нужна ваша помощь.

Макс покусал губы и покачал головой:

– Я бы не советовал тебе использовать этот образ. Он тебе идёт, конечно, но так просто ты тут никого не проведёшь.

– Какой ещё образ?

– Смиренного просителя о помощи. Ты прекрасно знаешь, как Лада реагирует на любую просьбу помочь. Она не сможет отказать и махнёт рукой на всё, что ты ей причинил. Но я злопамятный, со мной такой номер не пройдёт.

Баринов-Райда несколько секунд молчал, потом коротко бросил в мою сторону:

– Извини, Лада… – и принялся говорить на родном языке.

Говорил он долго, не спеша, спокойно, отчётливо. Видимо, представлял, что у Макса небольшие трудности с переводом.

Когда он закончил, Макс вздохнул:

– Хорошо. Но – без глупостей. Только на таких условиях.

Райда развёл руки и поднял их вверх.

Макс подошёл вплотную и быстро обыскал его.

Ничего не найдя, Макс кивнул и указал на всё то же кресло:

– Садись. Рассказывай.

Райда вернулся на прежнее место.

Макс присел на край кровати, мы приготовились слушать.

– Я прекрасно понимаю, как за сегодняшний день изменилась моя репутация здесь, – сказал Баринов-Райда. – По первой же вашей жалобе я могу быть арестован. Я практически изгой у себя на родине, на мою защиту никто не встанет…

– Стоп-стоп! Жалобить нас не надо, – буркнул Макс. – У меня полно причин, каждой из которых достаточно, чтобы я сию же секунду тебя тут пристрелил. Я могу тебе простить только свою смерть, но ничего из остального. И если я согласился тебя выслушать, то говори по делу, без рассказа о том, какой ты несчастный.

– Ладно. Как скажешь, – кивнул Райда. – Тогда по делу. Некоторое время назад я сделал твоему отцу большой заказ. Первым этапом был сложный тарк, который помог нам с минимальным риском привести сюда мальчика…

Макс ничего не сказал, только кулаки сжал.

– Второй этап – и Викан его тоже завершил – это редчайший и дорогой тарк для входа в мир причин и работы с его слоями.

– Ого, – усмехнулся Макс. – Ты собирался тащить туда малыша?

Райда тяжело вздохнул:

– Я не настолько сумасшедший.

– Боюсь, именно настолько, – прищурился Макс. – Оторвать ребёнка от родных, к которым он привык, заставить его проделать такой путь в компании совершенно незнакомых чужих людей… Что же ты собирался сделать с Павликом здесь, если ты не сумасшедший?

– Я хотел, чтобы он жил с нами в Таркалине. Надеялся, что моя мать всё же одумается… – Райда не договорил, как-то беспомощно всплеснул руками и отмахнулся. – Теперь ясно, что она его не примет. Нам придётся искать другое постоянное место для жизни, как только вытащу Алишу.

– Откуда вытащишь?

– У меня в родовом поместье было оборудовано специальное крыло, – начал Райда. – Для меня и Алиши…

– Я в курсе. Там глухая стена. Мы не смогли в него попасть.

– Не только вы, – мрачно подтвердил Райда. – И я не могу в него попасть. А Алиша не может оттуда выбраться.

– Разве не ты сам закрыл его?

– Нет, не я.

– Как это возможно?

– Да запросто, – вздохнул Райда. – Однажды проход просто закрылся. Вероятно, ошибка в кодировании тарка. Я сам его делал несколько лет назад. Распланировал помещения, определил, кто и когда будет иметь доступ. Стоило слегка ошибиться, и вот… Теперь мне понадобился тарк для поиска нового входа. И я уже не решился делать его сам. Всё-таки я специалист не такого уровня, как твой отец. Сделать надёжный инструмент для работы с подпространством – эта задача сложная, доступна не всем. Я переоценил себя тогда, теперь – только к специалисту высокого класса. Когда я узнал, что Викан Сарма вернулся, помчался к нему. Он сделал нужные мне тарки. Второй тарк я должен был забрать сегодня. Вместо этого мне пришлось спасаться от вас бегством, и теперь я не могу открыто прийти и забрать заказ. А мне необходимо как можно скорее найти вход к Алише. Она там уже три месяца.

– Она три месяца заперта в здании, которое находится практически нигде?! – ужаснулся Макс. – И она ещё жива?

– Там есть вода и кое-что съедобное. И ещё автономные поддерживающие установки для коконов. Оба этапа трансформации Алиша прошла за последние полгода и установки настраивать давно умеет. Но все эти средства выживания теряют всякий смысл, потому что помещения сейчас находятся в глубинных слоях мира причин. Пока они были частью моего поместья в Таркалине, опасности не было. А теперь… теперь время там течёт непредсказуемо. И есть вероятность, что течёт слишком быстро… – Райда посмотрел на меня, потом на Макса. – Вы понимаете, что это значит?

– Понимаю, но очень приблизительно, – мрачно отозвался Макс. – Мои знания о здешних физических процессах пока ещё практически равны нулю.

– Она может погибнуть, вот что это значит, – пояснил Райда. – Лада, я знаю, ты не горишь желанием помогать Алише, и у тебя на это есть причина, – Райда взглянул на Макса. – Да и Макесара тоже вряд ли станет переживать за женщину, которая сбросила его с крыши. Но… Никита, я к тебе обращаюсь и тебя прошу! Помоги мне спасти мать твоего сына. Просто забери у своего отца уже готовый тарк. Я не имею права сейчас попадать в руки правосудия Траонари, хотя согласен, что заслужил.

Макс молчал, разглядывая свои сцепленные пальцы.

– Сейчас ты уйдёшь, – сказал, наконец, Макс. – И больше никогда не переступишь порог этого дома… Не знаю, право, почему отец до сих пор не внёс тебя в стоп-лист системы безопасности. Видимо, не ожидал, что ты осмелишься после всего просто прийти в этот дом…

– Ты поможешь мне? – перебил его Райда.

– Я же сказал тебе: только если ты, во-первых, никогда не войдёшь в этот дом – и даже просто в границы владения, и, во-вторых, никогда не приблизишься к тому месту, где будет находиться Павлик. Если ты попытаешься нарушить эти условия – я тебя или убью, или посажу навечно – уж как получится в конкретных обстоятельствах. А тарк я тебе принесу. Не сейчас, утром.

– Спасибо, – коротко кивнул Райда, полез в задний карман, вынул какую-то карточку. – Мы в этом отеле.

– Вероника с тобой?

– Со мной. Алиша пока в коконе. Практически постоянно. Ну, то есть, там, где она сейчас, периодичность коконов нормальная, но из-за ускорения времени отсюда кажется, что она из них практически не выходит, разве что на несколько часов.

Макс забрал у Райды карточку, сунул, не глядя, к себе.

– Всё, убирайся прочь, немедленно.

– Послушай, Макесара… – уже практически на пороге заявил вдруг Райда. – Ты не дёргайся – я не стану нарываться. Да, малыш симпатичный, милый, и – уж извини – я считаю себя его отцом на полном основании… Но я готов отступиться. Больше глупостей не будет.

– Ты уже предостаточно их сделал в последние дни, – отрезал Макс. – И я не доверяю тебе, поэтому помни мои условия!

– Я не для себя эти глупости делал, ну, как ты не поймёшь! – буркнул Райда и вышел.

Когда дверь захлопнулась, Макс вопросительно взглянул на меня.

– Он устроил всё это ради Алиши, – сказала я. – Это же ясно.

– И что? – желчно бросил Макс. – Я должен умилиться и всё забыть?

– Нет, ты ничего им не должен. И я им ничего не должна. Но если мы им не поможем, нам с тобой будет очень… очень-очень хреново.

– От Ариаса заразилась?

– Нет, правда, Макс!..

– Ладка, ну чем ты слушаешь? Я же сказал ему только что – русским языком, кстати – что тарк я ему принесу. А то я не понимаю, что ты изведёшься иначе. Сейчас я, конечно же, не буду никого тревожить, но утром поговорю с отцом и всё сделаю.

И тут, кажется, мой тумблер окончательно починился. Щёлк – и на меня снова обрушился кошмар сегодняшнего вечера.

– Макс, я должна тебе кое-что рассказать…

Он вздрогнул:

– Таким голосом?! Ну, рассказывай, раз должна.

Глава 22

Я давно уже замолчала.

Макс, прикрыв глаза, медленно потирал лоб, виски, переносицу. И его пальцы иногда мелко дрожали. Наконец, он исподлобья взглянул мне в глаза.

– Ты точно ничего не перепутала?

– Ну, Ма-а-акс!.. Я, по-твоему, могу Виталика с кем-нибудь спутать? На фотографии отличного качества?

– Ну, ты же сказала, там парень в дурацком трико…

– Я Карпенко узнаю даже в дурацком трико!

– Да верю я тебе, верю. Я, собственно, чисто по инерции переспросил, – вздохнул Макс.

Он замолк и помрачнел.

– Не думаю, что Ариас притворяется, – сказал Макс задумчиво. – Он показался мне здравым человеком и на лгуна не похож. Значит, он искренне убеждён, что брат погиб давно, и даже не подозревает, какова правда. Бедняга… Нелегко будет ему переварить новость.

– Когда мы ему расскажем?

– В первый же подходящий момент, – усмехнулся Макс и тяжело вздохнул.

– А отцу? Тоже расскажешь?

– Разумеется.

– Макс, а если…

Он вскинул голову и взглянул упрямо:

– Даже если. Я не представляю, что ещё отец может от меня скрывать. Но с моей стороны недомолвок не будет, довольно их.

– Макс, тебе не стоит плохо думать об отце, пока ты не услышишь его версию.

– Я не думаю о нём плохо. Но… – взгляд Макса стал немного растерянным. – Он, скорее всего, тебе солгал. Он, в отличие от Ариаса, правду о Тайвиле знает. Отец, конечно же, не приходил в дружину и не встречался с Карпенко, пока я был жив – здоров. Я даже допускаю… точнее, хотел бы в это верить… что за столько лет они ни разу не пересеклись в большом городе. Но ты же знаешь, как у нас было заведено в чрезвычайных ситуациях. Если с дружинником случалось несчастье, Виталик ехал к семье лично и сам обо всём сообщал. Не думаю, что в случае со мной он поступил иначе…

– Ты забыл, какая заваруха поднялась в то же самое время, как я свалилась в первый кокон? Карпенко стремительно уволили, так что к Виктору Васильевичу ходил уже Марецкий. Если вообще ходил – он мастер нарушать хорошие традиции.

– А, точно. Скорее всего, – кивнул Макс. – Но Баринов же сказал тебе, чему он был свидетелем: отец и Карпенко увидели друг друга, узнали и предпочли не общаться. Мы же с тобой понимаем, почему.

Он снова устало прикрыл глаза.

– Макс, у тебя что, кокон на подходе?

– Надеюсь, что нет.

– Ты выглядишь измотанным.

– Ну, я не рассчитывал, что моя попытка быстренько проверить, всё ли в порядке с отцом, выльется во всё это… в этот поток абсурда.

– Ты только не вздумай тут свалиться! Ты забыл, что нам нужно возвращаться домой?! Сколько мы уже здесь?.. – я быстро посчитала наши дни в Пограничье. – Третьи сутки заканчиваются! Здесь – третьи сутки! В прошлый раз это стоило нам недели дома!

– Я помню! – резко отозвался Макс, вскочил, подошёл к тёмному окну и опёрся на подоконник. – Я всё помню. И я не знаю, что мне теперь со всем этим делать.

Я встала позади, прижалась к его спине, погладила.

– Успокойся. Надо просто успокоиться, и ты поймёшь, что делать.

Он повернулся, обнял меня, а потом отстранился и взглянул тревожно:

– Я не представлял, что придётся заниматься ещё и здешними проблемами. Да, некстати, но не бросишь же здесь всё!

– В смысле «не бросишь»? Ты что, хочешь тут остаться?

Макс не ответил, но взгляд отвёл и губы закусил.

– Максим, я не понимаю… Ты же был со мной согласен, что мы не можем бросить ребят!.. Ты волновался, что мы тут застрянем и всех подставим… И что?! Ты вообще представляешь, что сейчас там, дома, может происходить?!

Макс тяжело вздохнул:

– Лада, я знаю. Но как мне разорваться? Допустим, просьба Райды – это мелочь. Пусть берёт тарк и проваливает подальше, устраивает свою личную жизнь. Это самая ерундовая проблема – к полудню я решу её.

– Ну и прекрасно! А что тогда у тебя никак не решается?

Он нервно сглотнул:

– Я не хочу вести сына назад.

– А в чём загвоздка? Твой отец сделает для этого самый надёжный на свете тарк!

– Не в этом дело. Я не знаю, как я своими руками верну малыша туда, где его ждёт незавидная доля. Да, он уже не в сиротской дыре, и есть кому за ним хорошо присматривать… Но я не хочу, чтобы он жил с клеймом наследственного риска! Тебе ли не знать, что это такое.

– Не хочешь – и что теперь?

– Я начинаю склоняться к мысли, что расти здесь – лучший вариант для него.

– А ты понимаешь, что у Филиппа будут очень крупные неприятности?! Если ты оставишь ребёнка здесь, все шишки посыплются на формального опекуна!

– С Филькой я всё улажу.

Я только руками развела:

– Ну, знаешь!.. Я только не понимаю: ты у меня спрашиваешь совета? Или разрешения? Или ничего не спрашиваешь – так просто говоришь, а сам уже всё решил?

– Ещё не решил. Советуюсь, да. И… вот ещё что, – Макс замялся, словно что-то мешало ему договорить. – и тебя я тоже не хочу вести назад.

– Да, а что так? Нашёл мне здесь завидное занятие?

– Я не искал тебе занятия. Сама найдёшь, если что – здесь нет с этим проблем. Но дело не в этом. Тебе там не место. Я не хочу возвращать женщину, которую люблю, туда, где её жизнь беспросветна и без единого шанса на перемены к лучшему…

– Что же ты такое несёшь?! – плакать мне не хотелось. Хотелось, скорее, орать и материться, но слёзы к глазам всё же подступили. – Макс, мы сколько раз это дома обсуждали?! Немерено!

– Есть вещи, которые стоит обсуждать снова и снова.

– Да уж, сдаваться ты не собираешься, как я посмотрю!

Он вгляделся в мои глаза, всплеснул руками и хлопнул себя по бёдрам:

– Вот прав отец: нисколько ты о себе не думаешь!

– Я только о себе и думаю! – выпалила я со злостью. – И стараюсь никогда не делать того, за что я буду себя проклинать! И прежде, чем возвращаться к этому разговору в сотый раз, ты мог бы подумать и понять, что это бесполезно! Не такая уж сложная задача!

– Но попробовать-то стоило, – с тоской выдавил он.

– Не стоило, Макс. Не стоило даже заикаться. Я никогда не брошу Эрика одного.

– Эрик, кстати, меня бы понял и поддержал, – уверенно отрезал Макс. – Эрик желает тебе лучшего.

– Да, разумеется! И что, на Эрике можно верхом ездить?! Эрик-то поймёт! Но я никогда не брошу его и ребят. И вообще, я слышать тебя больше не могу, манипулятор ты хренов!

– Лада!..

– Ну что «Лада»?! Так прямо решительно на меня смотришь, будто хочешь удерживать меня здесь силой!

– Следовало бы, – желчно обронил Макс. – Но нет – не буду, конечно.

– Тогда я хочу немедленно вернуться домой!

– Немедленного способа не придумали.

– Мне плевать! Верни меня домой. Ты можешь здесь делать, что хочешь, Макс! Оставайся здесь, если так надо. Присматривай за отцом, расти сына. Вон, Ариас тебя уже в партнёры берёт, не глядя… А мне нужно возвращаться. Сейчас же!

Макс зажмурился и медленно набрал воздух в лёгкие. Не знай я его – решила бы, что он сейчас разорётся. Но нет, это у него такой аутотренинг, почище моего собственного. И кстати, куда эффективнее.

– Во-первых, – ледяным голосом начал он, – я не могу сделать всё быстрее, чем предполагают технологии. Во-вторых, ты сама высказалась за то, чтобы я помог этому мерзавцу, так что некоторое время на это потратить придётся, и не просто отдать ему тарк, а и проконтролировать, не соврал ли он нам. В-третьих, Лада, всего через несколько часов после чёрного кокона, даже при беспроблемном течении, нельзя лезть в портальную башню!

– Ты-то откуда знаешь?! Ты, уроженец Пограничья, в дружину пошёл работать, не зная даже, откуда берутся кикиморы! Что ты вообще можешь понимать про то, кому и когда лезть в башню?!!

– Макс не знал, зато Никита знает куда больше него, – раздражённо вздохнул он.

– А, ну да, конечно! Как же я забыла этого чёртового придурка Корышева?! Да чем сейчас вот это всё затевать, лучше бы ты послушал своего второго отца и пошёл развивать его бизнес! – в отчаянии выкрикнула я, не сообразив вовремя прикусить язык.

– Лучше для кого? – холодно уточнил он.

Я просто отвернулась к окну, в которое стучался на ветру вьюн, и слёзы полились у меня из глаз.

– Не плачь, – неожиданно растерянно и мягко попросил он и, обхватив меня, прижался губами к затылку. – Только не плачь…

Я вцепилась в его руки, чтобы разорвать эти объятия.

– Прости меня. Пожалуйста, – сказал он тихо. – Да прекрати ты вырываться! Не отпущу ведь всё равно!

– Как же ты меня достал, Корышев!.. – зашипела я. – Вся эта ерунда из-за тебя! Ты со своим Павликом ничего вокруг себя не видишь! Ты своими хотелками и проблемами совсем задавил Макса!

– Ты так думаешь? – с усмешкой проговорил он и резко расцепил руки.

Я повернулась и встретилась с ним взглядом.

– Да, я так думаю!

И снова этот дурацкий тумблер. Он выключил Макса. Передо мной стоял странный парень себе на уме, который однажды сильно противился моим попыткам спасти его от утопления в луже, а потом банально умыкнул мой телефон. Странный и многоликий Никита Корышев.

– Как ты считаешь, почему Райда выбрал для Алиши именно Веронику? – спросил он вдруг.

– Никита, при чём тут?!..

– Нет, ты ответь.

Я с трудом переключилась на мысли о Веронике.

– Ну… Потому что она податливая. Из неё верёвки вить можно.

Он согласно кивнул и прищурился:

– Следующий вопрос: почему для себя Райда в своё время выбрал Никиту Корышева?

– Ну… – на ум мне ничего не приходило.

– Я подскажу, – вздохнул Никита. – Только ты не удивляйся: он меня выбрал по той же самой причине.

Я молча стояла, хлопая глазами и пытаясь сложить два и два.

– До чёрного кокона, до начала подселений я ещё что-то собой представлял, – сказал Никита с ностальгической усмешкой. – Но когда приходил Райда, я совершенно растворялся, становился заложником, которого посадили к телевизору. Хоть кричи, но там, в телевизоре, никто не услышит, и на то, что видишь, повлиять ты почти не в силах. Я… в смысле Никита… податлив не меньше Вероники. А возможно, и больше. Так что… Я очень удивлён, Ладка, что ты совершенно не поняла, кто из нас с Максом кого задавил.

Он замолчал, и пока я смотрела в его колючие светлые глаза, до меня, как до того жирафа, наконец-то дополз смысл сказанного и разложилась по полочкам бесхитростная и простая логика. И я, наверное, впервые за всё время, проведённое рядом с этим парнем, поняла, что лишь чудом эти две души в одном теле не свели друг друга с ума.

– Ну, сигареты-то Макс тебе оставил, – вырвалось у меня совершенно некстати.

– Это он так извиняется за причиняемые неудобства, – коротко засмеялся Никита и стал серьёзным. – И кстати, каждый раз, когда я слышу, как ты зовёшь меня Никитой, мне становится больно. Я не обижаюсь и не виню тебя ни в коем случае. Но довольно тяжело зваться чужим именем. Возникает иллюзия, что ты принимаешь меня за другого. А теперь оказалось, что это и не иллюзия вовсе. Всё это время ты считаешь, что живёшь с Корышевым.

– Ну, здравствуйте! – возмутилась я. – Я едва приучила себя не называть тебя Максом, чтобы никого не пугать!

– Я знаю. И ты делаешь всё правильно! И я тебя не упрекаю. Я просто объясняю, что для меня значит каждый твой вопль о чёртовом придурке Корышеве.

И тут я увидела со стороны себя и свою чудесную истерику. Глупее ничего придумать нельзя.

Макс и без претензий моих знает, что я чувствую, и ему совсем не хочется делать мне больно. Но действительно, не разорваться же ему между двумя мирами. Между коммуной и своим отцом. Между сыном и мной…

Заставить его всё делать строго по-моему можно только каким-нибудь экстремальным ультиматумом, и то вряд ли его хватит надолго. Что ж, пусть решает. Он мужчина, и он так понимает свой долг. Он сам себе очертил сферу ответственности, и она выходит за пределы меня, любимой. И как бы ни было тревожно и горько, мне стоит уважать его решение. И не надо жаловаться на судьбу: я умею выбирать мужчин, мне достался лучший.

Я шагнула к нему, погладила по щекам, поцеловала, прижалась.

– Прости. Ты сегодня хорош, но и я не лучше.

Он грустно улыбнулся и обнял меня.

– Макс, когда ты сможешь отвести меня домой?

– Когда это станет безопасным для тебя. Думаешь, я просто так сказал про то, что тебе рано в башню? Нет, не просто так. Так что, Ладка, давай ты не будешь геройствовать. Тебе ещё несколько дней надо приходить в себя. И лучше всего – просто валяться и отдыхать.

– Несколько дней?! Нет, нет и нет! – твёрдо сказала я. – Нечего мне валяться, я чувствую себя отлично. Утром ты разберёшься с Райдой, и потом мне надо домой. Путь, наверное, долгий? Как ты хотел возвращаться – через какую-то другую башню? А через Таркалин не быстрее будет?

Макс не ответил. Только взглянул тревожно на меня, на темнеющее окно, за которым скоро опять будет виден багровый вьюн. Да, до рассвета ещё есть время, но так мало.

– Через Таркалин быстрее, – наконец, произнёс Макс обречённо. – Если мы хотим выиграть как можно больше времени, придётся возвращаться через Таркалин и мой чердак…

Я подалась к нему, и он с готовностью обнял меня крепко-крепко.

На секунду я испугалась. Он практически готов остаться здесь. И если таким станет его решение, как я с этим справлюсь? Макс так любит говорить «Мы со всем справимся!». Его любимое присловье… Если бы это было так просто. Но это не просто – это невозможно. Совсем.

– Всё будет хорошо, не бойся, – проговорил он мне в ухо и прижался губами к виску. – Всё будет хорошо. А теперь тебе нужен отдых…

– Нет, не отдых. Мне нужен ты, Макс. Сейчас. И до самого утра.

Мне были нужны они оба. Это совершенно не важно, кто именно, Макс или Никита, так восхищённо вздохнул в ответ на мои ласки. Не важно, чьи именно руки принялись раздевать меня. Всё равно мне не суждено было – возможно, пока – понять, каково двоедушнику уживаться с самим собой.

Мы любили друг друга до самого рассвета. Как же всё-таки это бывает иногда кстати – совершенно не хотеть спать.

Глава 23

– Вот это место! – провозгласил принц Ариас, когда мы остановились у подъезда, увитого багряным плющом так, что и дверей не видно было.

То, что Райда ночью назвал отелем, оказалось небольшой и простенькой на вид виллой в лесочке на окраине. Вряд ли мы сами быстро нашли бы дорогу: Макс пытался разобраться с адресом на визитке, но быстро сдался. Ариас вызвался нас проводить.

– Не маловато для отеля? – уточнил Макс, оглядывая фасад.

– Это не отель, конечно, – кивнул Ариас. – Я бы назвал… гостевой дом. Очень так примерно. Для тех, кто не хочет заметности.

Принц пошёл нас провожать, зачем-то переодевшись в дорожный костюм. Тот самый, синий, в котором он лазал по портальной башне. Чем для выхода в люди его не устроили яркие узорчатые одежды, я не очень-то поняла.

Макс пожал плечами и повернулся к принцу:

– Ну что ж, Ариас, я… мы оба очень вам признательны за помощь. Спасибо, что потратили своё время. Теперь мы точно не заплутаем, – Макс протянул Ариасу руку. – Дальше мы справимся сами. Возвращайтесь, пожалуйста, к своим делам, и извините за беспокойство.

Ариас замешкался, но руку пожал. Только затем покачал головой:

– Нет, Макесара. Нам ещё очень рано прощаться. Я иду с вами.

– Куда?

Ариас кивнул на гостевой дом:

– На встречу с Райдой Эбера.

– Зачем?

– На очень всякий случай.

– Это лишнее, – сухо обронил Макс. Он сразу как-то весь напряжённо подобрался.

– Очень нет, – так же холодно возразил Ариас. – Я хочу убедиться в том, что намерения этого господина совпадают с тем, что он о них сказал.

– Вам-то что до этого? – в глазах Макса я увидела знакомый мне огонь крайнего раздражения. – Это наши с ним личные дела. Я не хочу, чтобы в них вмешивались посторонние.

– Я не посторонний.

– При всём уважении, Ариас, вы именно посторонний. С какой стати вам этим заниматься?

– Ни с какой, – согласился тот и веско добавил: – Но я – принц. Мне – можно.

Макс не стал больше возражать. Я и сама видела, что от Ариаса не так-то просто избавиться. Только время на споры потеряешь. По-хорошему он не отстанет, а обойтись по-плохому с членом правящей семьи и партнёром Викана было как-то не очень разумно.

– Пойдём, – сказал Макс, повернувшись ко мне. – Пора.

Он поправил небольшую коробочку-контейнер, что висела у него на лямке рюкзака, поддёрнул на спине сам рюкзак и пошагал внутрь. Ариас проворно последовал за ним, ну и я вдогонку.

Утро с самого начала было странным. Едва мы с Максом на рассвете отлипли друг от друга, он быстро собрался и убежал разговаривать с отцом. Я рассчитывала, что на этот разговор уйдёт не так уж много времени. Но Макса не было почти два часа. И вернулся он каким-то подавленным, хотя всячески старался это скрыть. На мой вопрос, уж не отказался ли Викан отдать тарк для Райды, Макс потряс контейнером и сказал, что всё идёт по плану, что мы сейчас соберёмся и отправимся в путь, а Ариас вызвался нас проводить. Пыталась я спрашивать, чем разговор с отцом так его расстроил, но Макс пожал плечами и ответил, что с отцом он разговаривал только о тарке Райды и о том, как надо присматривать за Павликом, поэтому, мол, и расстраиваться пока не о чем.

Я не стала делать вид, что поверила, но возможности проявить настойчивость не было: над душой висел принц.

Именно Ариас принялся внизу объясняться с персоналом гостевого дома. Выяснив всё, что нужно, он первым направился вверх по единственной лестнице.

– Комната – вот она! – Ариас указал на одну из четырёх дверей на площадке второго этажа и отступил в сторону. – Теперь ваш ход, Макесара.

Макс постучал.

Баринов-Райда открыл через несколько секунд, оглядел площадку и всех нас по очереди.

– А я уж было подумал, ты не придёшь, – сказал он Максу с невесёлой усмешкой.

– Я давал повод сомневаться в том, что держу слово? – удивился Макс.

Райда только покачал головой:

– Ну, мы с тобой уже немного не те парни, что вместе кикимор ловили…

Он не договорил и чуть не вылетел на площадку от сильного толчка в спину. Откинув руку Райды, упиравшуюся в дверной косяк, к нам вышла Вероника.

Давненько не видела я её такой несчастной. Даже совсем недавно, в коммуне, когда она заставляла всех нас недоумевать и мучила Эрика, она казалась более живой. А сейчас на ней даже веснушки побледнели и погасли, а глаза, хоть и сухие, оказались покрасневшими и злыми.

Она что-то отрывисто не то спросила, не то сказала. Баринов-Райда что-то не менее резко ответил ей в спину. Вероника обернулась на него и явно огрызнулась, чуть ли не зашипела. Видимо, сказала что-то возмутительно обидное, потому что Райда сосредоточенно прищурился да и рявкнул так, что Вероника, сжав кулаки, метнулась обратно в комнату.

– Заходите, – хмуро кивнул Райда и покосился на Ариаса. Но не спросил ничего и не возразил, когда принц просочился за нами в комнату.

Там Ариас встал прямо у двери и с самым скучающим и постным видом сложил руки на груди.

Я быстро огляделась. Мы с Максом уже провели однажды ночь в отеле Таркалина, так что я примерно представляла, что увижу: скромный и скучно обставленный номер, но просторный и оснащённый разными волшебными диковинками. Так и оказалось. Разве что большая комната-гостиная была не такой уж скучной. Гостиную украшали россыпь шаров-светильников, абстрактные картины и выразительные чёрно-белые фотографии каких-то улиц и пейзажей.

Разъярённая Вероника скрылась за дверью спальни, а Райда остановился и повернулся к Максу:

– Принёс?

– Принёс, – подтвердил Макс, отцепил карабин контейнера, открыл крышку и предъявил что-то тёмно-фиолетовое, шипастое и чуть поблёскивающее, размером с крупный плод киви.

Райда вынул тарк, сжал в кулаке, сосредоточился.

– Да, – наконец кивнул он. – Это то, что я заказывал. На первый взгляд, во всяком случае.

– А на второй?

– А на второй – надо кое-что проверить, – деловито сказал Райда, положил тарк в контейнер, взялся за крышку поверх пальцев Макса, опустил её на место. – Пойдём-ка, Корышев, уединимся.

Райда открыл дверь в ванную и махнул Максу. Они оба вошли внутрь и закрылись там.

– Куда они? Зачем?

– Пробная активация, – пояснил Ариас. – Надо делать либо на очень открытой безлюдной местности, либо в очень закрытом помещении, где можно просчитать отражения… Не надо очень волноваться, госпожа Лада. Ничего страшного не происходит. Пока господин Эбера очень соблюдает абсолютно все правила и предосторожности. И делает всё в присутствии посредника, чтобы исключить взаимные претензии заказчика и изготовителя. Полагаю, квалификация Эбера очень сильно высока. Не волнуйтесь. Я скажу, когда настанет время для волнений.

В ванной было тихо. В спальне, куда шмыгнула Вероника, – тоже.

Чтобы как-то унять тревогу и убить время, я стала рассматривать фотографии на стенах. Между окнами обнаружилась одна, не похожая на остальные. Не причудливые деревья, не странные улицы с нависающими огромными башнями, а строгий и немного угрюмый мужчина лет пятидесяти. Солидный, с густой светлой бородой и высокими залысинами, одетый в мундир с полосатыми нашивками.

– Кто это?

Ариас лениво покосился на фото в простенке и нехотя отозвался:

– Это очень сложно – я даже не знаю, как на вашем языке это называется, но если всё упростить, то у меня с ним общий прадед по материнской линии.

– А, так он тоже из правящей семьи?

– О, ещё как! Это нынешний монарх Траонари, глава династического совета, заступник справедливости и солнце пошатнувшейся надежды, – отчеканил Ариас. – Полный титул длинный, там ещё есть много чего, но у меня плохая память.

Может, мне и примерещилось, но в голосе Ариаса мне послышался здоровый такой сарказм.

– Ваши портреты тоже висят в местных отелях?

– Нет-нет, надеюсь, до этого не дойдёт, – поморщился Ариас. – Мне не надо славы среди туристов. К счастью, для парадных портретов в династии хватает тех, кто очень кроваво близок к монарху.

Раскрылась дверь спальни, и Вероника появилась на пороге:

– Лада, можно тебя?

Я шагнула в её сторону, и она посторонилась, пропуская меня внутрь. Бросив недоверчивый взгляд на Ариаса, Вероника захлопнула дверь и повернулась ко мне.

После того, как Райда на неё рявкнул, выглядела она, как ни странно, лучше. Вся такая решительная и уверенная. Уверенность вместе со злостью – отменный коктейль, от неё прямо искрило. Конечно, это не Вероника. Вероника сейчас была запрятана где-то очень глубоко – не докопаться. И если Райда очень даже непринуждённо «выпускал» Димку Баринова, то Алиша совсем не умела – или не хотела – считаться с футляром.

– Где мальчик? – спросила она требовательно.

– Там, где ему сейчас самое место: под хорошим присмотром. Ждёт отца.

Алиша приподняла тонкие рыжие брови и сжала губы. Кажется, не нашла, чем возразить.

– Я могу его увидеть?

– Нет, не можешь, – отрезала я.

– В последний раз? – уточнила она, прищурившись.

– Нет. После всего, что произошло – разумеется, нет.

Алиша опять сжала губы. У Вероники такой мимики отродясь не было.

– Разумеется? – повторила она задумчиво. – А может, всё-таки спросить у Никиты?

– Спроси. Услышишь то же самое. Держаться подальше от Павлика – Райда рассказал тебе о таком условии?

– Это для Райды. Мне такого условия не ставили.

– Не вижу между вами различий.

– Это мой сын, Лада. Мой и Никиты. Я имею право обнять его, хоть и чужими руками. Я имею право посмотреть на него…

– Ну и смотрела бы, и обнимала бы – кто мешал? Ты полдня с ним в коммуне провозилась. И каждый раз, когда его привозили, могла бы общаться с ним, сколько угодно. Так нет же, вы его сюда поволокли!..

– Ничего ты не понимаешь! – фыркнула она.

– Где уж мне.

Алиша нервно поправила спадающие на глаза рыжие кудрявые пряди, будто это было что-то чужеродное, что-то ужасно раздражающее. Когда она посмотрела на меня, взгляд её был тяжёл – я даже поёжилась.

– Ненавидишь меня? – спросила она вдруг с усмешкой.

– Тебе правда, что ли, нужен ответ?

– Нет, я понимаю, – кивнула Алиша и снова со злостью отбросила упавшую на лоб прядь. – Очень хорошо тебя понимаю. Но, видишь ли, в чём дело…

Она подошла ко мне вплотную, и на меня уставились светлые глаза Вероники. А в них то же равнодушное презрение, с каким когда-то смотрела на меня темноволосая и темноглазая Алиша.

– И в чём же дело?

– А в том, – она коротко вздохнула, – что я не собираюсь ни за что извиняться.

– А на кой мне твои извинения?

– Именно. Я сделала то, что сделала бы и ты на моём месте, причём не раздумывая. Если уж ты без сомнений легла под Райду, чтобы спасти своего парня, то, увидев, что кто-то вот-вот убьёт твоего любимого, ты убила бы первой.

Что ж…

Я думала об этом миллион раз. И каждый раз приходила к той же очевидной мысли: окажись я в тот проклятый момент на крыше, кто кого и куда скинул бы – это вопрос. Столбом я бы точно не стояла. И, возможно, у меня всё ещё был бы Макс… Или мы с ним умерли бы в один день… Или… Впрочем, ерунда всё это. Пустые фантазии. Никому не нужные мысли. Тогда я лежала в первом коконе, в мертвецки безмятежном сне, так что никаких «бы». А если бы не было кокона? Тогда Макс той ночью просто не оказался бы на крыше у Корышева. Так что… Ох, нет, последнее это дело – перемалывать в голове мысли о том, что произошло бы или не произошло, если бы да кабы.

– Ты сделала бы то же самое, – усмехнулась Алиша. – И не говори, что это не так.

– И не говорю, – согласилась я.

– Вы тарк принесли? – резко сменила тему Алиша.

– Да, как и обещали.

– Надо же, – процедила она и, помолчав, снова подступила ко мне. – Хотя лучше было бы, если бы вы этого не сделали. Тогда Райда, возможно, оставил бы эту затею.

– А что из происходящего ты называешь затеей?

– Да вот эту… – Алиша с презрительной усмешкой покрутила ладонями. – Операцию по спасению меня из заточения в глубинном слое.

– Ты не хочешь, чтобы тебя оттуда вытащили?

– Я сама себя оттуда вытащу, – уверенно заявила она. – Ему не надо ничего делать, я всё сделаю сама. Нужно просто подождать. Совсем немного подождать. Там время словно взбесилось… Но он не хочет меня слушать!

Алиша-Вероника раскраснелась от негодования, остервенело смахнула с глаз кудрявую прядь.

Кое-какая логика в её словах была, если глубоко не копать. Алиша нацелилась стать постоянной подселенкой, это уж ясно. Вот только само собой это не случится, если я правильно помнила азы местных технологий.

– Как это ты всё сделаешь сама? А этот крутой и редкий тарк бессмертия? Разве он не нужен?

– А разве я сказала, что его у меня нет? – усмехнулась она. – Все приготовлено.

– То есть ты собралась умирать, и в процессе будешь применять тарк сама к себе? А успеешь?

Она снисходительно улыбнулась:

– Я профессионал, я справлюсь с этим лучше любого. Тем более лучше Райды. Не нужно ему ничего делать. Ещё немного, и я там просто исчезну. И буду постоянно здесь – вот такая, к сожалению, но тут ничего уже не поделать.

– Тебе не нравится твой футляр?

– Да не то чтобы не нравится… – протянула она. – Удачная находка, в принципе… Самое главное – тарки из рук не валятся, как у некоторых. На внешность можно закрыть глаза.

– Что же тебя не устраивает? Красивый футляр, яркий.

Алиша брезгливо сморщила нос.

– Красивый, да, – угрюмо буркнула она. – Только вот была одна проблема. Меня учили правильно концентрировать и применять эмоциональные выбросы. А это тело было не приучено владеть собой. Первозданное естество… Немалые силы нужны, чтобы с этим сладить. Но ничего, сладила. Так что чем быстрее наступит конец там – тем скорее у меня начнётся более-менее нормальная жизнь здесь. И совершенно ни к чему, чтобы Райда выпустил меня такую, какая я сейчас!..

– А какая ты там сейчас? Что, сильно постарела?

– Пока не так чтобы сильно, но… – Алиша странно улыбнулась, – но всё равно, не надо бы возвращаться. Да и способности Райды теперь уже не те, и я боюсь, что он опять напортачит с тарком и… и вместо того, чтобы вытащить меня, застрянет со мной и погибнет!

Я сосредоточилась на собственных ощущениях и со злорадством поняла, что такой исход меня бы устроил. Ну, или по меньшей мере не огорчил бы. Вот только опасения Алиши звучали как-то странно. Кто бы ни отзывался о Райде, непременно упоминал, что специалист он ого-го какой крутой. И в том деле крутой, и в другом, а в третьем так и вовсе наикрутейший.

– С чего это лучший маг Таркалина должен напортачить?

– С того, что у его футляра, – на этих словах улыбка Алиши стала совсем какая-то мерзкая, – изначально потенциал весьма средний. С трансформацией работать – самое то, а вот с подпространством… Райда думает, его постройка отвалилась, потому что он когда-то давно ошибся, на первом этапе. Так нет же! Не на первом, а на последнем! Сейчас он сделал что-то не то, потому что его восприятие уже не того уровня! А признавать это он не хочет.

– Почему не хочет?

– Дурак потому что, – с чувством постановила Алиша. – Сколько мужик должен помучиться, чтобы признать себя импотентом? Хоть физическим, хоть ментальным?

– Ты меня спрашиваешь? – несколько опешила я. – Понятия не имею, не сталкивалась.

– Ну, так я тебе говорю, я повидала. Большинство отрицать очевидное будут до последнего вздоха! Вот и Райда упёрся и не хочет это принять.

Она обессиленно присела на край постели, устав объяснять мне элементарное.

– Ну, хорошо, Алиша. Допустим. Но знаешь что? Мне всё равно, кто из вас куда упёрся. Как-то я совсем не готова вам сочувствовать и ваши проблемы делать своими. Разбирайтесь между собой сами. Райда просил Макса о помощи – он её получил. И всё на этом.

– Если тебе не безразлично это несчастненькое, глупенькое и слабенькое рыжее убожество, – Алиша снова выразительно указала на себя, – в твоих интересах сделать так, чтобы Райда изменил свои планы. Если моё изначальное тело выберется из подпространства, кто знает, сколько ещё этой девчонке мучиться, пока я буду приходить-уходить? Быть нормальным временным футляром она не умеет.

– Вера!

Она непонимающе взглянула на меня:

– Да брось. Нет той вашей Веры, и уже не будет никогда.

– Вера, что – правда, никак? Не получается? Не можешь сопротивляться?

Её взгляд был холодным и снисходительным.

Как же так? Ну, да, Вероника податливая, в этом Макс прав. Но не может быть, чтобы до такой степени! Если Алиша, приходя, стирает её совсем…

– Вероника, а как же Эрик?

– А что Эрик? Жив – здоров? Ну, и хорошо, – хмыкнула она.

– Ему очень плохо без тебя.

Она напряжённо сжала губы.

– Ничего, – процедила она. – Утешится. С головой в работу, как всегда. В чужие коконы, уколы, памперсы…

– Вера, ты ему нужна.

Она улыбнулась и покачала головой:

– Нет, такая я ему точно не нужна.

Её глаза вдруг мгновенно повлажнели. Слёзы навернулись стремительно, потекли по щекам.

– Что ж, попытка была неплохая. Но неудачная, – проговорила Алиша, запрокидывая голову и вытирая виски. – И знаешь что… оставь меня! Выйди, немедленно!

Не заставляя её повторять дважды, я вышла из спальни, и с немалым облегчением.

Я бы не назвала попытку докричаться до Вероники неудачной. Всё-таки сладить с первозданным естеством никому не под силу. Значит, надежда есть.

Глава 24

Райда бросил свой тощий рюкзак прямо у входной двери в холле родного поместья. Я заметила, как его передёрнуло от увиденного. А вокруг, надо сказать, было куда чище, чем в прошлый раз. Видимо, Ромка внял моим упрёкам и заставил своих юных соратников немного прибраться.

Некоторое время Райда оглядывался с каким-то гневным отчаянием. Для него это, наверное, была привычная эмоция. Но теперь у Райды было лицо Димки Баринова, а Баринова в таком состоянии мне видеть не приходилось. Так себе зрелище.

– Чёрт с ним, не до этого сейчас, – загадочно сказал Райда. – Я только наверх поднимусь – узнаю, как там мать, и начнём. Подождите меня, я быстро.

Он побежал вверх по лестнице.

Алиша-Вероника проводила его тревожным взглядом, сделала было несколько шагов следом, но потом решительно развернулась, подхватила рюкзак Райды и пошла к другой лестнице, что вела к закрытому проходу в подпространственное крыло.

Я посмотрела на Макса. Надо сказать, сегодня я только и делала, что смотрела на него, и не видела ничего утешительного. Его черты словно застыли. Он о чём-то напряжённо думал. О чём-то мучительном. Он думал об этом всё время с того момента, как мы покинули дом Викана. И со мной он разговаривал как-то не совсем обычно. Нет, не рассеянно, а наоборот – очень внимательно, тщательно подбирая слова, но как только отворачивался, его лицо снова становилось страшным и измученным. На все расспросы он терпеливо отвечал, что ничего не случилось.

После того, как мы покинули гостевой дом в Траонари, снова повторилась дорога в вагоне-бусинке. Приятное покачивание, затемнённое уютное купе, полёт через подпространство и медленное местное телевещание про овечек, а потом бесцветные зимние холмы Таркалина с гигантской башней. И, наконец, родовое поместье Райды, всё такое же запущенное и затемнённое.

Вот только в этой обратной дороге нас теперь было пятеро.

Избавиться от принца не получилось. Он старался быть незаметным, всё время молчал, но попробуй-ка его не замечать.

Вот и сейчас он со скучающим видом стоял у лестницы, сложив руки на груди, да только иногда глазами стрелял по сторонам.

– Макс, зачем принц за нами увязался?

– Поди пойми, – угрюмо отозвался Макс в ответ на мой раздражённый шёпот.

– Может быть, Викан его попросил?

Макс даже вздрогнул:

– Попросил о чём?

– Сопровождать нас.

– Я не слышал, чтобы отец просил. И как бы Ариас ни уважал моего отца, просить принца стать нашим телохранителем – по здешнему сословному этикету это совершенно недопустимо. Отец изо всех сил соблюдает всё, что полагается – закрепиться хочет. И, в конце концов – в голосе Макса появилось раздражение, – мне всё равно. Надо Ариасу тащиться за нами – пусть тащится, мне он не мешает. Может быть, он мешает тебе?

– Может быть.

– Так сама его и спроси!

– И спрошу – я, как ты знаешь, не гордая… Макс, скажи, наконец, что с тобой?

– Я в порядке, – улыбнулся он и потрепал мои плечи. – Перестань меня в чём-то подозревать. Просто приходится одновременно думать об очень многих вещах, и я немного… устал, наверное.

– Максим, это точно не кокон?!

– Да нет же! – насупился Макс. – Сто раз тебе говорил.

– Ладно, не сердись.

Он хотел ещё что-то сказать, но тут сверху, с площадки перед глухой стеной, раздался сдавленный стон, шуршание и глухой удар.

Мы, все трое помчались наверх.

Алиша сидела на полу в какой-то беспомощной позе, с закрытыми глазами, нелепо раскорячившись, запрокинув голову и упираясь в стену даже не затылком, а макушкой.

Макс осторожно оттянул её от стены, усадил прямо, снова прислонил, вгляделся в лицо:

– Алиша, что с тобой?

Она медленно открыла глаза – не сразу, долго хлопая влажными ресницами. Переводила взгляд то на Макса, то на меня, один раз покосилась в сторону Ариаса, который тоже склонился над ней вместе со всеми.

– Голова закружилась, – пролепетала Алиша, с трудом ворочая языком.

– Так падать – очень можно убиться, – укоризненно заметил Ариас.

– Умеешь ты напугать, – пробормотал Макс, скидывая свой рюкзак. Достал бутылку с водой, дал Алише. – Ну-ка, выпей побольше.

Она пила минуты две, небольшими глотками, отрываясь, тяжело переводя дыхание. Потом отдала пустую бутылку, без сил посидела с закрытыми глазами, и снова распахнула их, глядя на нас растерянно и виновато.

– Что произошло? – спокойно спросил Макс.

– Никита… – она вдруг цапнула его за руку и заверещала, хоть и слабо, но вполне заполошно. – Прости меня! Пожалуйста, прости! Это моя вина…

– Вера? – уточнил Макс, мягко кладя руку ей на плечо. – Вера, это ты?

Она закивала.

– Алиша ушла? Совсем?

– Совсем, – подтвердила Вероника. – Только вряд ли надолго.

– А на сколько она обычно уходит?

– По-разному. Меньше часа обычно. Иногда несколько часов, но редко.

Она с огромным трудом тяжело и прерывисто вздохнула, как дышат обревевшиеся до полусмерти женщины. Это выглядело немного странно – ведь она и не плакала вовсе.

– Прости, – повторила она Максу.

– Да брось, – вздохнул он. – Если кто-то в этом и виноват, то ты – в последнюю очередь.

– Нет, не в последнюю! Я должна была сопротивляться! Но оказалось, что я не могу, совершенно не могу ничего сделать! Не знаю, почему так…

– Спокойно, спокойно, расслабься, – Макс погладил её по плечу. – Именно так это и бывает… к сожалению. Тебя никто не винит.

– Полагаю, здесь нужна очень медицинская помощь! – сообщил Ариас, внимательно наблюдая за Вероникой.

– Помощь не помешала бы, но где мы её возьмём? – возразил Макс. – Ни одна помощь не успеет – подселенка вернётся раньше…

– Тогда нам стоит очень поторопить господина Райду Эбера. Иначе это всё пойдёт по новому кругу, и ещё раз по очень новому…

Макс поднялся на ноги, виновато улыбнулся мне:

– Побудь с Верой, хорошо? – а потом кивнул Ариасу. – Присмотрите за ними?

– Очень поверьте мне, Макесара: мне лучше пойти с вами. Кое-что обсудим по дороге.

– Тогда пойдёмте, – пожал плечами Макс.

Они вдвоём поспешили вниз по лестнице.

Вероника посмотрела им вслед, тяжело всхлипнула без слёз и сжалась в комок.

Я уселась рядом на пол, обняла её, и она с готовностью положила голову мне на плечо, словно защиты искала.

Я всегда сторонилась Вероники. Даже когда приходилось жить под одной крышей, лишний раз пересекаться и разговаривать с ней не хотелось. Это был не страх. Не боялась я кикимор. Знала, чего от них ждать, была к этому готова и не боялась. Наверное, я просто не доверяла ей, её умению оценивать своё состояние. Да и, если честно, я до сих пор не могла её простить. Всегда знала, как это нелепо и несправедливо – не прощать того, кто виноват без вины, но что-то у меня не получалось. У Эрика получалось, а у меня нет. Ну, да Эрик у нас святой, куда мне до него.

– Я тебе благодарна должна быть за то, что ты меня из той клетки вытащила, – глухо сказала Вероника. – А я всё время думаю, что зря ты тогда… Пусть бы ребята меня прибили. Не было бы ничего этого… Знаю, что негодные мысли, а возвращаются снова и снова.

– Дурочка ты, – торопливо проговорила я, поражаясь, как мы с ней обе так и не примирились друг с другом.

– Ага, – коротко выдохнула она. – Ругаю себя за это.

Она едва заметно покачивалась под моими руками и всё так же прерывисто дышала.

– Вера, успокойся. Раз она ушла, надо подумать о себе. Прекрати себя винить и постарайся просто отдохнуть. Всё будет хорошо…

– Ладка, ты в уме? – пробормотала она с трудом. – Ничего уже не будет. Ни хорошо, ни плохо… Просто не будет. Меня не будет.

– Да чего ты?! Почему не будет?

– Она скоро сдохнет… в смысле, тело её сдохнет. И тогда она заявится насовсем, – пояснила Вероника с тоской. – А мне из-под неё не подняться. Никак. Я пробовала, столько раз пробовала! Знаю, что никак.

Это была не паника и даже не страх. Вероника уже всё осознала, всё поняла о том, что происходит с ней, и какие у подселенки планы на будущее. И силы свои оценивала правильно. Так что не страх это был, а тоска и апатия. Как же глупо было бы в этой ситуации включать позитив и бодриться. Но и расписываться в бессилии тоже было неправильно:

– Вера, ты не сдавайся. Она тебя давит – отступи. Но не сдавайся. Тебе надо выжить. Ради Эрика.

– Ради Эрика я на что угодно пошла бы. Только, Ладка, идти-то некуда, – она подняла голову, посмотрела на меня исподлобья, и губы её задрожали. – Как же я измучила его, это же невозможно вынести…

– Он всё знает, понимает и ждёт тебя. Ты ему нужна.

– Я помню, ты недавно это уже говорила, – нервно усмехнулась она. – Не повторяйся – это не работает.

Снизу послышались шаги целой ватаги.

– Ребята возвращаются, – вздохнула Вероника.

Мы поднялись на ноги.

Впереди летел Баринов-Райда, за ним Макс и Ариас. А чуть позади – Ромка и ещё несколько его пацанов.

– Девочки, от стены отойдите! – деловито повелел Райда.

Мы попятились.

– Сюда! – Райда ткнул пальцем ещё на пару метров в сторону.

Я подтащила Веронику на указанное место.

– И никому не приближаться! – грозно предупредил Райда и, повернувшись к Максу, протянул руку: – Давай!

Макс отстегнул контейнер и подал ему.

Райда вынул тарк, вернул контейнер и, потоптавшись у стены, выбрал место.

Выпрямился, сжал тарк обеими ладонями и застыл.

Со стороны казалось, что он молится. Какими именно были нужные коды, я так и не поняла. Райда молчал, жестов никаких не делал. Кто его знает, какие ещё могут быть способы взаимодействовать с тарками. Может быть, это возможно даже силой мысли…. Нет, насчёт мысли – это, конечно, перебор, но вдруг такие штуки настраиваются даже на пульсацию сосудов? А уж как передать сердечной мышце свои намерения – это маги Пограничья должны были знать.

Так что неизвестно, каким образом Райда работал с тарком, но в том, что он действительно работал, я не сомневалась.

Сначала я это услышала. Это был гул, совсем негромкий, но такой надсадный, чем-то похожий на тот, что обычно слышится вблизи высоковольтной линии. Я сначала даже подумала, что у меня от этой нервотрёпки давление запрыгало, и от этого в ушах гудит. Но нет, звук шёл извне, и похоже, что даже не от тарка, а от стены.

Стена пела. И это пение было неприятным.

Я повертела головой – узнать хотела, одна ли я всё это слышу.

Вероника страдальчески морщилась. Макс болезненно хмурился. Ромка недовольно зыркал по сторонам, прижав ладонь к уху. Кто-то из его ребят отошёл подальше, даже с лестницы спустился. Один Ариас стоял с совершенно невозмутимой физиономией.

– Ариас, а вы что, ничего не слышите?

– Слышу.

– Ну и выдержка у вас!..

– Я привык. От мощных тарков такой очень особый эффект.

Стена гудела в разнообразных тональностях, иногда забираясь так высоко, что моя голова готова была лопнуть. Нагрузка на мозг была такой сильной, что перед глазами шустро забегали серые мушки. Обычные такие мушки, которые летают перед глазами, стоит только взглянуть, например, на лампочку без абажура. Только мушки эти летали не беспорядочно, а маршировали стройными рядами, отчего поверхность стены стала казаться рябой и дышащей.

И вдруг всё разом оборвалось. Стало мертвенно тихо. Так, что моя несчастная голова, которая только что чуть не взорвалась от какофонии, в абсолютной тишине чувствовала себя не лучше.

Райда расцепил руки. Не сказал ничего, не повернулся, молча стоял, не шевелясь. Стена, как ни в чём не бывало, оставалась гладкой и совершенно целой.

Ариас коротко вздохнул, подошёл к Райде, тронул за плечо и протянул руку.

Помедлив несколько секунд, Райда положил в его ладонь тарк и отошёл на шаг назад.

Ариас занял его место у стены. Приподнял и резко опустил плечи, потоптался. Шагнул вперёд и, чуть помешкав, немного влево. Остановился, принял такую же позу молящегося.

И сосуды в моей голове взорвались снова в мелодии сумасшедшего госпела. И мушки замаршировали, подчиняясь какому-то чёткому ритму. Через некоторое время я вдруг поняла, что никакие это не мушки, и не перед глазами. А стена вовсе не кажется дышащей, а на самом деле дышит. Нет – скорее, кипит. На её поверхности стали появляться бугры размером с теннисный мяч, они росли, лопались… Очень странно лопались – без брызг. На месте лопнувшего пузыря оставалась дыра, не заполненное ничем пространство. И чем больше становилось на стене таких дыр, тем яснее и чётче становился виден по ту сторону стены обычный коридор. Знакомый мне коридор…

Стена растаяла. Гул стих, но не сразу, а постепенно.

Райда что-то произнёс. Я, как известно, привыкла думать о людях хорошо, даже о Райде… хотя зря, наверное… поэтому решила, что это были слова благодарности.

Ариас на благодарность не ответил, невозмутимо вернул тарк в контейнер, и контейнер был снова прицеплен к рюкзаку Макса. Райда понаблюдал за этим, вздохнул и молча пошагал в открывшийся проход.

Макс и Ариас тут же двинулись следом, но Райда остановился и развернулся, встав у них на пути.

– Хочу кое-что прояснить, – сказал он жёстко. – За помощь спасибо. Но вы в моём доме. И я вас сюда не приглашал. А это значит, что вы не можете ходить везде, где вам вздумалось, без моего разрешения. Я вам такого разрешения не даю. Оставайтесь здесь.

Ариас сказал что-то на своём языке, отчего Райда вскипел:

– Да, я много чего нарушил! Да, я преступник!.. Но в том, что я делаю здесь, я вам отчитываться не обязан!..

Ариас холодно усмехнулся и перешёл на русский:

– Господин Эбера, вы не очень учитываете один важный факт. Вы находитесь на свободе в очень высокой степени благодаря великодушию Макесары Сармы и его добрейшей невесты. В этих обстоятельствах я бы не советовал вам проявлять твёрдость. Особенно в вопросе о наших правах следовать за вами, куда мы захотим.

– Ещё раз повторяю: в своём доме я буду проявлять твёрдость в любых вопросах, – процедил Райда и сверкнул глазами. – Я на ваши манеры не посмотрю, да и свои с удовольствием забуду и, пожалуй, спущу вас с лестницы!

– Если вы хотите ко всем вашим неприятностям стать причиной дипломатического скандала, можете продолжать, – пожал плечами Ариас.

– О, ты подумай, напугал!.. – скривился Райда. – Я в отставке, мне наплевать на дипломатические скандалы…

– Если я правильно понял, вы собираетесь перебраться на жительство в Траонари. Сейчас у вас есть очень вероятный шанс получить на это полный запрет!..

– Ариас, подождите! – Макс пытавшийся всё это время молчать, всё-таки махнул рукой на этикет и решительно взял Ариаса за локоть. – Хватит, перестаньте. Так мы ничего не добьёмся.

– А, вы ещё не закончили добиваться? Чего ещё ты от меня хочешь, Корышев? – буркнул Райда. – Я же поклялся, что отступился. Я же… я отказался от сына. Я не буду настаивать на своём праве, хотя по закону оно у меня есть… В конце концов, Корышев, я дал тебе подселенца, на которого тебе и твоей женщине грех жаловаться! Оставь меня в покое!

– С Корышевым ты всё уладил. Претензий нет, – кивнул Макс. – А вот Макесара Сарма с тобой… с вашей парочкой в целом… ещё не закончил. И вряд ли ты не понимаешь, о чём я.

– Серов, да чтоб тебя!.. – ругнулся Райда. – А потом нельзя посчитаться? Позже, не сейчас?

– Нельзя, – уверенно сказал Макс.

– Дай мне уладить всё с Алишей, а уже потом…

– Так, а ну заканчивай свои отмазки, – голос Макса превратился в лёд. – Прекрасно понимаешь, что в Алише всё и дело. И улаживать с ней ты будешь так, как я скажу.

– С чего бы?

– С того, что сам ты теперь ничего не можешь. Даже вскрыть стену для входа в подпространство без посторонней помощи.

Похоже, возразить на это Райде было нечем.

– Даже если и так, – фыркнул он. – Мне вполне хватит помощи самой Алиши.

– А вот на неё я бы не надеялся, – усмехнулся Макс.

Райда поджал губы и отвернулся. Он точно не дурак, он должен был такой расклад предполагать. Наверное, надеялся на лучшее – на то, что всё закончилось, и Макс от него отстанет, а если не отстанет, то поведётся на предложение отложить разборки. Но надежда – надеждой, а к неприятному для себя повороту он точно был готов. Именно поэтому он коротко вздохнул и равнодушно махнул рукой:

– Да и чёрт с тобой, Серов. Чувствуй себя как дома.

Он снова двинулся по коридору, уже не обращая внимания на всех нас, тянущихся следом.

Мы не дошли до покоев Алиши, но едва свернули за угол бесконечного коридора, как увидели её саму.

Она шла нам навстречу, ступая уверенно и неспешно. Очень бледная стройная женщина с худым скуластым лицом и огромными глазами. Её волосы, которые я помнила чёрными и блестящими, сейчас напоминали соль с перцем, и соли было, пожалуй, заметно больше перца. Просторные шаровары и широкая рубаха будто бы с чужого плеча казались сильно поношенными. Нет, конечно, она не была вот прямо старухой, но выглядела дамой лет на двадцать старше Райды. Таких, наверное, и пожилыми-то называть ещё не принято, особенно когда женщина в такой неплохой физической форме.

Эмоций на лице Алиши было немного, я однозначно прочла лишь досаду.

Райда ускорил шаги, схватил её в объятия. Она позволила ему это на пару секунд, а затем вывернулась и строго, с укором высказала ему что-то. Он в ответ рявкнул пару фраз и снова попытался обнять, но она отвела его руки, повернулась и пошагала обратно. Райда молча пошёл следом.

– О чём они? – спросила я, ни к кому конкретно не обращаясь – так, в пустоту.

– Женщина сказала, что напрасно он её очень не послушал и пришёл, – равнодушно пояснил стоящий рядом Ариас. – Он ответил, что не позволит ей умереть таким образом, и что это не обсуждается.

– Трогательно, – высказалась я. – А теперь, Макс, я хочу понять, почему мы всё ещё здесь. Я уж молчала, пока ты с Райдой препирался, но я ничего не поняла.

Макс оглянулся, проверяя на всякий случай, не увязался ли за нами ещё и Ромка с дружками. Но мы в коридоре остались вчетвером. Вероника тихонечко стояла рядом, но её, кажется, наши разговоры не интересовали.

– Ариас, пожалуйста, просветите меня как образованный уроженец Пограничья и практикующий специалист… – Макс испытующе взглянул на Ариаса. – Возможно ли подселенцу поменять футляр?

– Если это футляр прижизненный, для регулярного временного подселения – то да. Это очень возможно и технически не особо сложно. Сложнее и дольше подбирать футляр. Если первый не подошёл, выбор второго всегда очень более долгая и очень тщательная задача…

– Извините, это я понял, – Макс прервал его с нетерпеливой виноватой улыбкой. – А посмертный футляр?

Ариас медленно покачал головой:

– Нет. Посмертный футляр – он навсегда. Посмертное подселение – однократное и окончательное.

– Это точно?

– Думаете, я буду припудривать вам мозг в такой серьёзной ситуации? – Ариас, кажется, обиделся.

– Нет, не думаю. Просто мне, как новичку, непонятно, почему в одном случае можно отыграть назад, а в другом нельзя? Ну, допустим, понятно, что если человек умер, тело погибло, то подселенцу некуда вернуться. Но тогда просто переселиться из одного футляра в другой – такой технологии нет?

– Нет. Вот очень поэтому и нельзя просто переселиться, что это невозможно без возвращения в собственное тело, – нетерпеливо ответил Ариас. – Видите ли, Макесара, если человеку очень не нравится ситуация, то его ум сразу же начинает изобретать кривые пути… «А если просто переселиться?» «А если отселиться в чужое ещё живое тело, из которого уже ушла личность?» «А если совсем затереть в себе подселенца или совсем затереть себя, дав подселенцу полную свободу?»… Нет, ничего из этого мы не можем. Это не темы для траты наших сил и времени. Это пустое, Макесара… Мне жаль, что вы оказались в этом теле. Мне жаль очень в той же степени, что и вам. Но вы ничего не сможете с этим сделать…

– Простите, Ариас, – снова перебил его Макс. – Вы, похоже, меня не понимаете. Речь сейчас вообще не обо мне, ни в коем случае. Мне нужно твёрдо понять теорию вопроса.

– Ну, тогда я вам уже рассказал теорию. Посмертный футляр – это навсегда. Видите ли, в чём очень принципиальная разница… Почти все тарки, в которых… – Ариас замялся, прищёлкивая пальцами, потом по слогам выговорил. – … скон-цен-ти-ро-вана энергия…

– Сконцентрирована, – вякнула я под руку.

– Благодарю, – поклонился Ариас и торопливо продолжил: – В которых сконцентрирована энергия, цель и путь преобразования материальных явлений, почти все эти тарки мы в Пограничье научились делать сами. Кроме тарка бессмертия. Мы не видим его структуру, не умеем его делать. Научились только использовать, но и то, по свидетельству древних, научились не сами…

– Откуда же тогда берутся тарки бессмертия?

– Сейчас – из запасов древних родов, официально или по криминальной сделке. А вообще тарк бессмертия – это продукт очень инородного знания. Непостижимого на данном этапе, – серьёзно заявил Ариас. – А очень возможно, что и непостижимого в принципе.

– Намекаете на божественное происхождение?

Ариас усмехнулся:

– Я не намекаю. Но я не вижу противоречия. Мир очень без сомнения познаваем, но ровно настолько, насколько нам позволено его познать. Возможно, когда-нибудь мы станем очень достойны более широких границ… Пока – точно нет. А что до тарка бессмертия, то я не искал бы источник у Создателя, а сначала, например, в мире причин… Там границы широки. Оттуда к нам течёт возможность управлять энергиями. Всё, что идёт сюда к нам, а отсюда дальше к вам, по пути рассеивается, теряет силу, иногда теряет смысл. А там, в мире причин, – он снова прищёлкнул пальцами, – там – зерно. Вопрос в том, стоит ли его искать.

Макс встряхнул головой, будто сбрасывая морок, и покосился на меня. Я только плечами пожала. Занятные фразы Ариаса можно было истолковать и так, и этак. Но в сухом остатке до меня дошло одно: если Алиша придёт в свой футляр окончательно, нашей Веронике конец. И как мы после этого будем смотреть в глаза Эрику, об этом лучше не думать.

Глава 25

Тишина как-то совсем неприлично затянулась.

Наконец, Баринов-Райда пошевелился, отнял от лица сложенные вместе ладони, открыл глаза и пробормотал:

– Вот почему бы и не да?.. Но нет.

– В смысле? – переспросил Макс, хотя эту присказку Баринова он слышал в дружине сотню раз и прекрасно знал, что она означает.

– Всё так хорошо складывалось, что уже почти сложилось, – вздохнул Райда и выпрямился. – А вы вот чего, значит, от меня хотите…

– Угу, – кивнул Макс. – И не говори, что тебя это удивляет.

– Кто бы знал, Серов, какая ты заноза в заднице…

– Ты это давно и прекрасно знал, – буркнул Макс. – И давай быстрее соображай. У нас времени совсем нет. Мы там Малера одного бросили, без нас замордуют его и ребят по полной программе.

Вместо ответа Райда снова задумался.

Мы сидели в просторной величественной гостиной с витражными окнами, гобеленами в простенках и камином с изразцами. Уютные диванчики и кресла, подушки с золотой вышивкой по голубому, статуэтки на изящных этажерках… Ну, прямо девичий будуар, только слишком большой площади. Девица в таком заблудится.

Райда привёл нас сюда после того, как дождавшаяся его Алиша почти сразу же свалилась в кокон. Мы стояли в коридоре и видели, как Райда на руках унёс её в зал со специальной кроватью-скорлупкой. Через некоторое время он вышел и повёл нас обратно в основную часть дома. По пути он пытался заговорить с Вероникой, но Алиша, уже вернувшаяся в свой футляр, разговаривать с Райдой не стала, а в гостиной уселась в самое дальнее кресло и сидела там с видом разгневанной королевы. Пока Макс излагал свои требования, она тоже молчала.

– Хорошо, Серов, я тебя понял, – снова заговорил Райда. – Чтобы вы, наконец, от нас отстали, я должен поменять Алише футляр.

– Срочно поменять! – вставил Макс.

– … срочно поменять Алише футляр, – согласился Райда. – И этим футляром ни в коем случае не может быть Лада, – он покосился на меня. – Не волнуйся, Серов. Разумеется.

– Какой ты понятливый, – процедил Макс.

– Не во мне дело, – вздохнул Райда. – Лада в любом случае не подходит. Я не знаю, какой мощной ментальной энергетикой надо обладать подселенке, чтобы её хоть немного было видно в таком футляре.

– А если бы Лада подходила? – холодно уточнил Макс.

– А если бы подходила… – протянул Райда. – Я бы её ещё тогда сразу забрал на полную трансформацию… Да не дёргайся, Серов. То было тогда, а сейчас это уже значения не имеет.

– Почему?

– По кочану! – огрызнулся Райда и пожал плечами. – Я Ладку не обижу. Мы с ней друзья ещё с тех времён, когда она с тобой, Серов, даже знакома не была.

– Как мне повезло, – фыркнула я.

Райда посмотрел на меня ностальгическим взглядом Димки Баринова.

– Ну что ж, – проговорил он задумчиво. – Не вижу причин с вами спорить. Хотя мне очень и очень жаль. Вероника – далеко не самый плохой вариант, даже, я бы сказал, отличный. Но я и вас прекрасно понимаю. Вы хотите освободить Веронику. Я этого не хочу и отказался бы, если бы у меня была такая возможность. Но обстоятельства изменились, я признаю ваше право диктовать мне условия, и я готов сделать всё, что вы требуете.

– И будет очень великолепно, господин Эбера, – подал голос Ариас, – если вы станете искать этот новый футляр для своей помощницы в очень легальных реестрах, а не так, как вы имеете обыкновение это делать, особенно в очень последнее время…

– Обойдусь без ваших нотаций, принц, – отрезал Райда.

– О, как же долго вы меня вспоминали! – усмехнулся Ариас.

– Да. Долго и с трудом. Мне казалось, вы должны быть моложе. Впрочем, я по-прежнему не понимаю, почему вы ко мне лезете. Это всё совершенно не ваше дело.

– Не моё. Но я – принц, мне – можно, – с явным удовольствием произнёс Ариас, и я уже почти пожалела, что когда-то имела неосторожность съязвить и подарить принцу эту фразу.

Райда взглянул на Ариаса устало и равнодушно, отмахнулся и обратился к Максу:

– Найти футляр на замену будет не особо трудно, но время это займёт. Несколько недель, я думаю…

Из кресла, где сидела Алиша-Вероника, раздался гневный окрик. Райда огрызнулся в ответ, а потом добавил строго:

– Имей совесть! Хочешь знать – спрашивай сама. Я не собираюсь работать для тебя переводчиком!

– Как скажешь! – фыркнула Алиша и, легко вскочив на ноги, сделала несколько шагов в нашу сторону, оглядела нас всех – в том числе и Райду – с презрением. – Мне очень интересно, отчего вы ведёте переговоры с ним? И почему никто даже не попытался узнать, а что думаю я?

– Это… – Макс пожал плечами. – Это скорее по традиции, я полагаю. Когда вы вместе, главный – он… Но хорошо, Алиша, давай разберёмся. А что ты думаешь?

– А я думаю, что этот футляр меня полностью устраивает! – внятно выговаривая каждое слово, заявила Алиша-Вероника. – Я убила кучу времени и потратила силы на то, чтобы всё настроить – это раз. У футляра прекрасные энергетические характеристики – это два. И полное послушание, с которым мне комфортно почти как в собственном теле – это три.

Она внимательно посмотрела на каждого из нас по очереди и закончила:

– Смены футляра не будет. Вы тут можете договариваться, о чём хотите. Но этот футляр меня устраивает, и я ничего не собираюсь менять. И не стану.

Лицо Димки Баринова хоть и принадлежало теперь фактически другому человеку, приобрело давно знакомое мне выражение детского недоумения:

– Я не понял, с каких это пор ты отказываешься подчиняться моему решению?

– С тех самых, когда ты перестал быть собой! – пояснила она спокойно. – Ты забыл, кто ты теперь? Какие у тебя права? А главное – какие у тебя возможности?

– Не всё в жизни идёт по плану, – с горькой иронией вставил Райда.

– Да, конечно. Всё бывает, – согласилась Алиша. – Но ты сам привёл себя к этому. Никто не заставлял тебя дарить свой идеальный футляр кому ни попадя… Впрочем, какая уж разница теперь?.. Я была предана тебе, Райда. Что бы ты ни вытворял, я была тебе предана…

– Алиш, давай не здесь, – попробовал увещевать её Райда, но она покачала головой:

– Отчего же не здесь? Пусть послушают, чтобы не было трудностей перевода. Я больше не подчиняюсь тебе, Райда Эбера. У меня с тобой счёты. Я любила тебя, и ты это знал. Ты когда-то сделал мне ребёнка, о котором я тебя не просила. Но я была против того, чтобы ты отдавал малыша своему футляру. Разве ты меня услышал? А теперь я потеряла сына окончательно, и снова из-за тебя… Меня вырастили, чтобы я стала помощницей и безропотной прислугой для потомка древнего властного рода! А кто ты теперь есть? Из-за тебя, из-за твоей нынешней беспомощности я потеряла взаперти почти тридцать лет! Ты ждал кого-нибудь тридцать лет, да ещё в четырёх стенах, а? Я ещё передвигаю ноги только потому, что сыграл эффект коконов. Иначе я бы сейчас была уже морщинистой бабкой! Я не сошла с ума только потому, что знала: у меня есть этот конопатый футляр; наступит кокон, и я снова продолжу жить почти с того же момента, на котором пришлось уйти… Так что, Райда, можешь со своими новыми друзьями договариваться о чём угодно, а я сделаю так, как нужно мне. Я не отдам вам этот футляр. Я доведу всё до конца и попробую всё-таки взять от жизни всё, чего ты, Райда Эбера, меня лишил!

Она договорила всё это спокойно, с лёгкой улыбкой. В устах Вероники эти чужие слова звучали страшновато. Душа пожилой несчастной женщины всё ещё надеялась, что в этом молодом и симпатичном теле её ждёт что-то хорошее.

Вот чего я никогда бы не представила раньше – что я смогу пожалеть их обоих. И того, кто однажды цинично мной воспользовался, и ту, которая убила моего парня. Но вот, оказывается, я не то ещё могу.

Алиша-Вероника раздражённо смахнула с глаз непослушную рыжую прядь и, прошагав к выходу, исчезла.

– М-да, – обронил Райда, проводив её взглядом. – Прошу прощения у всех присутствующих. Не планировал представлять тут драму из жизни двоедушников – оно, как говорится, само выскочило… Итак, о чём мы? А, да…

Он рассеянно прокашлялся и продолжил:

– Я сменю Алише футляр. Не спрашивайте, как. Не ваша забота. Я с этим разберусь… – Райда серьёзно посмотрел на Макса и развёл руками. – Но увы, Серов. Или ты остаёшься здесь, чтобы и дальше меня контролировать, и теряешь драгоценное время, или вы доверяете мне и отправляетесь восвояси домой. Мне всё равно. Выбирай.

Макс покачал головой:

– Ты думаешь, зачем я за тобой сюда потащился? Мне нужна гарантия, что никто из моих близких больше не будет вовлечён в твои дела.

– Я же сказал: я всё сделаю!

– А ты сможешь? – вздохнул Макс. – После того, что мы видели у стены, я что-то сомневаюсь.

– Работа с трансформациями требует иных навыков, и с ними у меня всё в порядке, – отмахнулся Райда. – И вообще, Серов, не тупи! Послушай Корышева – никто не знает меня лучше него! Я даю тебе слово! Моё слово что-то да значит, осознай это наконец!

Макс хотел что-то сказать, но тут раздался озабоченный голос Ариаса:

– Благородные господа! Вы взялись выяснять очень важный вопрос. Но вам не кажется, что думать сейчас очень стоит несколько о другом?

Мы все повернулись в сторону принца.

– На вашем, господин Эбера, месте я пошёл бы к тому помещению, где лежит в коконе эта суровая дама, и запер бы его понадёжнее, – отчеканил Ариас. – Очень понадёжнее. Но сдаётся мне, вы опоздали.

– Опоздал? – раздражённо фыркнул Райда. – О чём вы вообще?

– Я один обратил внимание на её последние слова? «Я доведу всё до конца»? Я один очень крепко задумался, что именно она имела в виду?

Райда изменился в лице и рванул вон из гостиной. На пороге тормознул, вернулся, схватил свой брошенный в кресло рюкзак и помчался через главный холл наверх к недавно вскрытому коридору.

Глава 26

Мы догнали Райду, когда он ломился в дверь зала с кроватью-скорлупкой.

– Что тут у тебя? – выкрикнул Макс, подбегая.

– Да обе они там, внутри! – Райда в отчаянии засадил кулаком по двери. – Алиша дверь заблокировала!..

– Так почему не откроешь? – удивился Макс.

– Пытался – реакции нет, – безнадёжно вздохнул Райда. – Она сменила последовательность кодов… Мы с ней раньше на равных были. И она, в отличие от меня, силу не потеряла… А я – идиот!..

– А просто выбить? – предложил Макс, оглядывая дверь.

Райда только фыркнул и покачал головой. Видимо, техническая сторона этой постройки тоже была проработана на совесть.

– А мусорка? – вмешался Ариас. – Очень обыкновенная мусорка? Чего уж проще?

Райда в ответ только хлопнул себя по бёдрам и развёл руками.

– Вы плохо подготовились, господин Эбера, – вздохнул Ариас, полез глубоко в карман, вынул небольшой контейнер, открыл его и подал Райде что-то совсем маленькое и тёмное. – Стирайте, быстрее! Или мне сделать?

– Я сам!

Райда с минуту топтался и примерялся, а потом забормотал что-то, и дверь постепенно растаяла, оставив огромный проём с неровными краями.

Райда ринулся в помещение, а мы рванули было следом, но остались на пороге.

Честно говоря, видеть такое лишний раз совсем не хотелось бы. А уж если приходится, лучше наблюдать из коридора.

Кровь была везде. Не так уж много – ручьями не текло, но кровавые пятна виднелись повсюду: на полу – в виде кровавых отпечатков небольших женских ботиночек, на стене – в виде весёлых ярких красных ладошек, на тряпках, которыми была покрыта кровать-скорлупка… ну, там да – там пятно широко растеклось.

В скорлупке лежала спящая Алиша. Она была бледной ещё до кокона, когда мы видели её в коридоре, а теперь лицо её совсем потеряло краску, и не удивительно: в груди её торчал клинок, снаружи виднелась только рукоятка.

Если воткнуть такой куда следует, можно убить сразу наповал, а можно – при желании – обеспечить агонию должной продолжительности. Алиша выбрала для своего несчастного тела второй вариант: тощая белая рука, брошенная на окровавленную накидку, мелко подрагивала. Тело было ещё живо. Рядом со скорлупкой на небольшом столике что-то мерно мерцало, словно далёкая звезда.

Алиша в своём футляре ползала на корточках вдоль стены и, оставляя на светлой обивке постепенно бледнеющие красные ладошки, нервно обыскивала ящички и полочки, притаившиеся в стене.

Когда Райда ворвался в зал, она встретила его гневными воплями. Я даже не подозревала, что Вероника может так орать. Правда, Райда на крики не отреагировал, а первым делом бросился к телу. Осмотрел, потрогал, отступил, зажмурился. А потом резко повернулся к Веронике и что-то коротко отрывисто сказал. Она замерла у очередного ящичка, повернулась с вытаращенными глазами, выпрямилась, и её окровавленные ладошки медленно сжались в кулаки. Заворчала что-то грозное…

– Ребята, – проговорил Райда. – Придержите её!

Можно сколь угодно сильно ненавидеть своего заклятого врага, но бывают моменты, когда ты интуитивно понимаешь: сейчас он лучше знает, что и как надо делать, а значит, не грех и подчиниться – не убудет от тебя и твоей праведной ненависти, если поступишь разумно.

Я едва успела посторониться: Макс и Ариас рванули к Веронике.

Она больше не орала, она рвалась молча и отчаянно, но с двумя сильными мужчинами справиться не могла.

Я подошла к Райде.

– Что можно сделать?! Говори.

– Для неё? – Райда кивнул на тело. – Уже ничего.

Он взял со столика маленькую мерцающую штучку. Даже разглядеть её было невозможно, только пульсирующий голубоватый свет.

– Что это?

– Тарк, – ответил он. – Тарк бессмертия. Активирован.

– Как же?!.. Что же теперь? Тело умрёт, и Веронике не помочь?!

– Если тело умрёт в коконе, а души в этот момент в нём не будет, личность исчезнет, да не одна, а вместе с личностью футляра. Тарк бессмертия не помогает в таких ситуациях… – Райда мотнул головой, сам не отводя взгляда от мерцающего тарка. – Ну-ка, Ладка, возьми мой рюкзак. Там на дне тяжёлый контейнер с зелёной полосой…

Я оглянулась, присела над брошенным рюкзаком Райды, пошарила в куче какой-то ерунды и вытащила увесистый плоский контейнер. Защёлка была надёжная, но простая. Внутри – три маленьких тонких пластиковых шприца.

– А это что?

– Ментолин. Только местного разлива, так скажем. Она его по ящикам и искала – не знала, что я его отсюда забрал давным-давно…

Я поняла, что мне даже не представить всю силу отчаяния Алиши. Она придумала такой рискованный, но такой красивый план! Заперлась наедине с собственным беспомощным телом. Прирезала его уверенной и твёрдой рукой. Активировала уже настроенный тарк, и всё, что оставалось – вывести тело из кокона, а потом со спокойной душой умереть, чтобы практически сразу навсегда подселиться в послушный футляр. Ну, что ж, у неё почти получилось. Вот только Райда снова подвёл её. Некоторым мужикам это свойственно раз за разом.

Ментолин – штука серьёзная. У нас он запрещён ещё лет пять назад, да и не только у нас. Хотя нет более эффективного средства быстро порвать кокон. Вот только не всякий организм может это выдержать – там такая встряска для нервной системы, сердца и сосудов, что и молодой инсульт получит запросто. А уж тут…

– Разве можно сейчас кокон рвать? Это убьёт её!

– Да она уже убита, – спокойно сказал Райда, по-прежнему глядя на тарк. – Рискованно, конечно. Но это шанс.

– На что шанс? Ты же обещал…

– Это на всё шанс, – Райда на секунду оторвался от созерцания тарка и взглянул мне в глаза. – Ладка, просто слушай меня, пожалуйста. Я должен сосредоточиться. А ты сделай инъекцию. Не хватит одной дозы – возьми ещё. И, пожалуйста, побыстрее. Она должна проснуться прежде, чем умрёт.

Я взяла шприц из контейнера и принялась искать на теле Алиши подходящую вену. С венами всё обстояло плачевно. Но мне приходилось работать и с такими. В прежние времена в рейдах и у Эрика на передержке случалось всякое.

Алиша-Вероника взвыла и заскулила. Как хорошо, что было кому её прижать, а то мне бы с ней не справиться.

Я нашла, куда воткнуться, и ввела средство.

Одной дозы хватило. Почти сразу смертельно раненое тело затряслось в конвульсиях. Я попыталась придержать его, но всё, что мне удалось – не дать свалиться на пол.

– Будь ты проклят, недоумок! – почему-то по-русски выкрикнула Алиша звенящим голосом Вероники, и в зале стало тихо.

Только чуть поскрипывала скорлупка под трясущимся телом.

Через несколько секунд Вероника запрокинула голову, её колени подкосились, и она рухнула бы на пол, если бы Макс не подхватил вовремя.

Алиша на кровати чуть слышно простонала что-то. Судороги разом прекратились. Из растрепавшейся окровавленной ткани поднялась перепачканная ладонь и тут же бессильно упала. Алиша не смогла ничего сказать. Понятное дело: кровопотеря, болевой шок – какой уж тут разговор. Но сознание, а вместе с ним душа, личность – кому как больше нравится – вернулись, в этом не было сомнений: Алиша смотрела на меня с такой явной ненавистью, что и слова не нужны. И эта ненависть потухла только тогда, когда Алиша перестала дышать.

Райда положил обратно на столик маленький бесформенный камешек – невзрачный, чёрненький, словно кусочек угля. Голубое мерцание прекратилось.

Райда качнулся, наклонился, упал на колени, перевернулся и сел, опираясь спиной на край скорлупки.

– Унесите её отсюда, – сказал он устало. – Отмойте как-нибудь, хоть немного. Лучше не здесь, удобнее в старом доме… У Ромки спросите, он всё покажет.

– Кого унести-то? – уточнила я, ничего не соображая.

– Сошникову, разумеется, – вздохнул Райда. – Очнётся – испугается же. Она и не поняла наверняка, что произошло… А с Алишей я всё сделаю сам.

Макс с усилием поднял на руки Веронику и вынес из зала.

Ариас подошёл взглянуть на тарк. Взял его в руку, повертел.

– Отработал в ноль, – заметил принц и сжал тарк в кулаке. Вскоре лицо его вытянулось. – Не понимаю, что вы сделали, Эбера?

– Перенастроил.

– Это я вижу. Я не понимаю, как. Какой футляр вы задействовали?

– Понятия не имею. Рандомный выбор…

Ариас взглянул на меня. Я пожала плечами. Если уж Ариас ничего не понял, то что говорить обо мне.

Видя нашу растерянность, Райда криво усмехнулся:

– Да что вы пристали?.. Ввёл простейший генератор случайных чисел и минимум жёстких параметров: пол, возраст, степень зрелости футляра. Кому в итоге это счастье привалит, понятия не имею. Но я задал, чтобы старше тридцати, так что ваши девчонки в безопасности, расслабьтесь.

– Однако, вы очень молодец, – Ариас уважительно покивал. – Но есть огромная вероятность, что госпожа Алиша не будет вам благодарна за результат.

– Ну, извините. Всё, что смог сообразить на скорую руку. А Алиша… Ну, если совсем уж будет недовольна, она знает, где меня найти, чтобы выцарапать мне глаза. Если, конечно, вы, Ариас, не арестуете меня за очередное нелегальное использование футляра.

– Признаюсь, я считаю, что за вами нужны глаза и глаза, так что я не отказался бы очень ограничить вашу свободу. Но сейчас я восхищён тем, как вы решили задачу, так что отложим прочие претензии… Всего хорошего, Эбера!

Райда в ответ только дёрнул ладонью.

Ариас вышел. Райда с усмешкой посмотрел ему вслед и кивнул мне:

– Ну, чего застыла? Давай, не стой тут. Догоняй.

– А ты здесь останешься?

Райда махнул рукой:

– Ты разве не видишь, сколько тут работы?

– Почему ты так легко сдался? Почему выполнил наши условия?

– А что тебе не так? – фыркнул он. – Оказалось не так волнительно? Мало приключений вышло? Хотелось чего-нибудь посложнее?

– Райда, которого я помню…

– Которого ты помнишь! – Райда надул щёки и медленно выпустил воздух. – А где ты его тут видишь – того, которого ты помнишь?.. Ладно, всё, иди уже с миром, не беси меня.

Он поёрзал и закрыл глаза.

– Может, помочь чем?

Райда раскрыл глаза. Я бы даже сказала – вытаращил.

– Ладка, да сколько можно-то? – убито спросил он. – Ты-то хоть можешь просто от меня отстать, а?! Вот со всей твоей вечной помощью… Я ещё не забыл, как похоронить мертвеца и отмыть комнату от крови. По старой дружбе прошу: не суйся. Тяни Серова домой и не суйтесь сюда больше никогда – ни один, ни другая. Тебе сюда нельзя, это место тебя сожрёт…

– А тебя?

– Да, скорее всего, и меня тоже. Но кто его знает – может, и приживусь.

Я присела рядом с ним.

– Димка! А ведь ты не как Вероника. Ты не дашь себя задавить.

Он довольно усмехнулся и стал такой совсем-совсем прежний:

– Конечно, не дам.

– Дим, ну как же так всё получилось? Зачем ты тогда с Карпенко связался?

– Выхода не было, – угрюмо сказал Баринов. Да, теперь это был он. – Карпенко меня вычислил – уж не знаю, как. Впрочем, знаю, пожалуй. Видимо, он меня и протащил через две трансформации… Ну, и сказал он мне: буду его слушаться беспрекословно – он меня в дружину определит, прикрывать станет, а не соглашусь – сдаст беглую кикимору первой группы по назначению. Я струсил. Ну и…

– А я тебе верила. Как себе.

Он только руками развёл.

– Ну, всё, Ладка, иди уже отсюда.

– Да что ты меня всё гонишь-то?! – возмутилась я. – Всё дружбу нашу поминаешь, а гонишь и спросить ни о чём не даёшь!

– Так ты же сама говорила, что по нашей дружбе только поминки и справлять. Ты права была: так оно и есть. Тяжело мне с тобой разговаривать, ты даже не представляешь, как.

– Что я тебе плохого сделала-то?!

– Ничего, – Баринов покосился на меня и вздохнул. – Знаешь, я однажды встретил одну классную девчонку и влюбился. Но она об этом так и не узнала. Я что-то тормознул сразу быка за рога брать, а она себе быстро другого нашла. И что обидно: достойного парня – у такого и отбивать-то грех. Ну и осталась моя любовь в мечтах. Бывает… Я, собственно, смирился, ну а что? Девчонок-то хватает, если надо. А потом кое-что случилось, и пришёл ко мне подселенец. Крутой весь такой, мощный. Привыкший брать, что ему нужно. И не трус, каким я всегда был. И всё бы хорошо, но тут ведь как: его воспоминания стали моими воспоминаниями…

– Дим, – пролепетала я, когда до меня стало доходить, к чему идёт рассказ Баринова. – Дим, ну, ты же не виноват…

– Наверное, нет. Но согласись: хороша вышла запутка. Я бы за тебя любого на кусочки порезал, но всё только мечтал, как школьник… А теперь в подробностях помню, как изнасиловал тебя в соседней спальне. Поэтому извини меня, Ладка, но раз мы с Серовым во всём разобрались, убирайтесь отсюда все. Я тебя больше видеть не хочу. Не могу. Уйди.

Я поднялась на ноги.

– Береги себя, Дим.

– Невелика ценность, – хмыкнул он.

– Это неправда!..

– Иди уже! – резко бросил Баринов.

Я вышла в пустой коридор и почти бегом помчалась туда, где это гиблое место смыкалось с нормальным пространством. Впрочем, а было ли здесь, по эту сторону грани, хоть что-то нормальное?

Глава 27

Вероника в который раз подозрительно осмотрела ладони и, убедившись, что они отмыты начисто, зябко завернулась в огромное мягкое одеяло. В комнате было жарко, но она мёрзла.

Мы с Максом сидели с Вероникой уже довольно давно, пытаясь понять, можно ли её оставить одну, или же стресс ещё слишком силён. Она была на вид абсолютно вменяемой, но то и дело принималась рассматривать руки, пытаясь обнаружить следы крови. Вовремя Баринов велел вытащить Веронику из того зала. Нам и так хватило заботы: отмывали её мы с Максом вдвоём – у меня не хватило бы сил справиться с её скоротечной, но сильной истерикой.

– Когда мы домой отправимся? – спросила она вдруг. Впервые с того момента, как Алиша покинула её навсегда.

– Скоро, – уверенно ответил Макс. – Соберёмся, посчитаемся, чтобы никого не забыть. Договоримся, о чём будем дружно врать. Я возьму необходимое количество нужных тарков, решу кое-какие организационные вопросы – и пойдём домой.

– Что-то длинный у тебя список мероприятий, – заметила я.

– Так только кажется, – усмехнулся Макс. – Я постараюсь побыстрее.

– А вдруг там сейчас уже лето? – задумчиво пробормотала Вероника.

– Не знаю, всё может быть. Хотя будем надеяться, что ещё весна, – усмехнулся Макс и, видя, с каким ужасом взглянула на него Вероника, сразу стал серьёзным. – Ну что ты, рыжая? Не надо бояться. Что будет, то будет. Выпутаемся.

– Я не боюсь, – вздохнула она. – Я тревожусь за Эрика.

– Айболит – не тот человек, которого легко сломать. А то ты не знаешь? – Макс добавил строгости в голосе. – С ним всё в порядке, я уверен.

Вероника кивнула и вжалась в угол огромного дивана, совсем замотавшись в одеяло. Через минуту она встрепенулась:

– Ник, а мы пока здесь останемся?

– А что?

– Мне здесь не нравится. Неприятно всё – прямо чувствую, как неприятно. Это ведь был её дом, она другого и не помнила, но ей здесь было неуютно. И мне почему-то очень тошно. Словно не могу забыть её ощущения. Её нет, а это осталось.

– Надо потерпеть. Совсем забыть ты не забудешь, но постепенно эти воспоминания слегка затрутся, – пояснил Макс и постановил: – Обсохнешь после душа, отойдёшь, и переберёмся в гостиницу.

Вероника, успокоившись, шмыгнула носом и притихла.

– Максим, а где у тебя те деньги таркалинские? – мне вдруг вспомнилось моё намерение непременно вернуть Ромке излишек.

Макс приподнялся, пошарил где-то глубоко в кармане и вынул яркие карточки.

Я схватила их, выбралась из гостевой комнаты по тёмному коридору в главный холл и стала искать Ромку.

Двое встреченных парней то ли по-русски не понимали, то ли невзлюбили меня ещё с того дня, когда Макс тут палил направо и налево. Но и без их помощи Ромку я нашла – куда бы он от меня скрылся в замкнутом пространстве.

Ромка нашёлся в кухне, в компании симпатичной румяной девчонки и хмурого парня, которые с тряпками в руках вытирали пыль по верхам кухонной мебели. Сам Ромка возил по полу какой-то хитрой шваброй – без энтузиазма, но старательно.

– Ух ты, никак генеральная уборка?! – восхитилась я. – Вот прямо так, своими руками?!

– Угу, – угрюмо промычал Ромка.

– Я думала, ты тут за главного.

– Именно.

– Так шваброй махать – вроде не царское дело.

– Ну, я бы и не стал, но Димон сказал, что навешает мне, если ещё раз увидит вокруг такой… – Ромка проглотил самое существенное слово, только вздохнул, а потом проворчал раздражённо: – По-моему, всё и так было стерильно… Димка после подселения стал каким-то чокнутым. Ходит и пылинки сдувает отовсюду. Он бы так свой свинарник в Питере драил, как тут заставляет всё вылизывать… Впрочем, ладно – я не гордый. На Димку не обижаюсь.

– А ты его вот так, по-простому – Димкой?

– Ну, а как? – удивился Ромка. – Конечно, здешний хозяин был каким-то не очень нормальным типом, и Димон сильно изменился… кое в чём. Но всё равно это он. Уж я-то знаю. Он же мне как брат.

– Надо же.

– «Надо же!» – невесело передразнил Ромка. – А чего удивляешься? Я вот тебя тоже вспоминал как… ну, как старшую сестру, что ли. Только вредная ты и нудная со своими поучениями… Кстати, а зачем ты сюда-то пришла? Помочь хочешь?

– Извини, не помогу. Устала что-то, – сказала я, и это было правдой. – А пришла, чтобы сдачу тебе отдать.

Я протянула купюры.

– Что это? – не понял Ромка.

– Твои деньги. Точнее, то, что осталось. Ты что, обалдел – за пельмени и копеечный телефон расплачиваться кучей денег? Спасибо, что выручил – нам это здорово пригодилось. Но я, как и ты, не люблю быть должна. Забирай.

– Окей, – кивнул Ромка, даже не пытаясь ломаться, взял карточки и сунул в задний карман. – Ты, главное, помни: если тебе здесь опять понадобятся деньги, я тебе без проблем помогу.

– Спасибо. Только я очень… очень-очень надеюсь, что здешние деньги мне больше никогда не понадобятся.

– А что так? Ты и в прошлый раз говорила, что вы сюда не вернётесь. А вот вернулись же. Я обалдел, когда вас всех увидел. Я и Димона-то так скоро не ждал, а тут и вы ещё все… – Ромка прекратил возить шваброй по полу, шагнул ко мне и понизил голос. – Димка так ещё и не выходил оттуда, но ребята уже всякое болтают…Говорят, Алиша умерла. Это правда?

Я кивнула.

Ромка озабоченно почесал шею:

– Мне-то пофиг, она мне совсем не нравилась, но… но Димон – другое дело… блин… как же он теперь?

Я пожала плечами.

– О, слушай, как раз спросить хотел… А что это за мужик с вами приехал? Молчит, ходит везде, где вздумается, высматривает чего-то…

– Это, Ромка, большая шишка из Траонари. Так-то он с виду безобидный, но, если ему что-то покажется не совсем законным, может устроить неприятности. Ты поосторожнее с ним.

– Понятно, – невесело заключил Ромка. – Значит, Димон и тут во что-то влип. Эх…

– Ну, ладно, ты тут трудись, а я пойду, пожалуй – не буду мешать.

Я вышла из кухни и побрела назад. Я действительно чувствовала себя уставшей, будто на мне воду возили. Стресс – странная штука, он сильнее и коварнее обычной физической усталости. Похоже, мне придётся постараться, чтобы бодро передвигать ноги. Вот, наверное, что имел в виду Макс, когда постоянно повторял, что чёрная кикимора может предчувствовать приближение кокона задолго до мгновения икс. Не просто шёл-шёл, споткнулся и через минуту уснул, а действительно задолго, иногда за несколько дней. И что это похоже на обычную усталость – сначала лёгкую, потом невыносимую. Да, конечно, так значительно легче. Можно даже подумать, что теперь с тобой всё происходит так же, как со здоровым человеком. Ну да, почти. Только сон, который неизбежно настигнет, будет по-прежнему беспробудным и мертвецким – до тех пор, пока кокон не отпустит, и длиться может сутками, а то и неделями. И если то, что со мной сейчас происходит – это как раз и есть звоночки о приближении кокона, то любопытно, сколько я смогу сопротивляться. Очень не хотелось свалиться прямо сейчас.

Выйдя в холл, я заметила, что дверь в большую гостиную распахнута настежь. А внутри, прямо напротив двери на изящном диванчике сидит задумчивый Ариас. Заметив меня, он привстал и поклонился. Вот же, и в самом деле нет от него покоя.

Что ж, а почему бы и нет? В конце концов, даже Макс меня подбивал: хочешь знать – спроси сама.

Я вошла в гостиную, и Ариас поднялся мне навстречу.

– Принц, хочу вас спросить…

– Вы присядьте, – перебил он меня. – Вам стоит отдохнуть, а то на вас…

– Что, смотреть страшно?

– Не-не-не, что вы? Не до такой степени! – затараторил Ариас и вскинул руки в молящем жесте. – Но лица на вас немного нет… Почти совсем очень не осталось. Присядьте, прошу вас.

Я устроилась в уголке диванчика, который оказался очень даже уютным, а Ариас строго по этикету уселся в противоположном углу.

– Что вы хотели спросить, госпожа Лада?

– Мне непонятно, зачем вы за нами ходите всюду? Зачем сюда поехали? Что вам нужно?.. Только не говорите, что вас интересует, сколько законов нарушил Райда Эбера. Вы старательно делаете вид, что это так, но ведь на самом деле нет?

– Вы полагаете? – Ариас как-то кривовато усмехнулся и почесал кончик носа. – Вы не очень правы, меня много чего интересует в этой жизни, в том числе и проступки Райды Эбера. Видеть своими глазами, к чему приводят такие вольности, не так-то просто. Я умею быть невозмутимым, мне так положено. Но сегодняшнее происшествие даже мою нервную систему порвало. Не думаю, что Эбера хотел всего этого. Когда он всё затевал, цели его были наверняка благие, но эти цели были явно очень его личные. И то, как он ради очень личного обошёлся с практически беззащитными людьми, это ни в какую дверь, знаете ли…

Ариас озвучил то, в чём я даже и не сомневалась. Конечно, ни в какую дверь и никуда вообще. Но почему-то слова Ариаса вызвали у меня раздражение.

– Всё так, Ариас, но почему вы именно к нему привязались? Он ведь не один такой.

– О, да! Не один, – принц сурово поджал губы. – Я прекрасно это знаю. И в общих чертах, и в очень конкретных фактах… О, я понимаю вас. В ваших глазах я выгляжу зловредным и бестолковым. Я знаю, всё выглядит так, будто я придираюсь к очень одному человеку, словно всё зло на этом свете исходит только от него. Но не думайте, что я…

Моя усталость наваливалась всё сильнее, и раздражение только крепло:

– Послушайте, Ариас! Вот честное слово, я вообще о вас не думаю.

Он печально вздохнул:

– Вот так всего один неловкий разговор может привести к постоянному предубеждению. Вы тогда так болезненно восприняли мои слова о своих и чужих…

– Да, я хорошо усвоила: чужих не жалко.

Ариас покачал головой:

– Жаль, что вы очень совсем не хотите понять разницу между личным мнением человека и стойкой общественной традицией. Я вам тогда объяснял традицию: какие взгляды – увы – нормальны в нашем обществе. А до моего личного мнения мы с вами тогда вовсе и не добрались.

– Хотите сказать, лично вам жаль всех?

– Вам что-то мешает в это поверить? Чем я вызвал ваше непреклонное недоверие?

– У меня здесь вызывает недоверие всё, – я огляделась и невольно поёжилась.

– У вас есть для этого основания, – печально согласился Ариас. – Учитывая, какое зло течёт через Пограничье в ваш мир, я вас понимаю. Ситуация сложная. Даже вполне официальная практика приносит вам много горя, а уж то безобразие, что происходит вне всяких законных процедур… Вы не думайте, я в курсе очень многих фактов. Да хоть взять прошлогодние события у вас дома: начальник дружины огромного города оказался отлучённым и лично руководил нелегальным производством футляров!..

– Оказался отлучённым? – переспросила я. – Значит, вы об этом слышали?

– Это же был скандал! Все о нём слышали. В смысле – все, кому это положено слышать, – Ариас запнулся, подумал и продолжил хоть и медленно, но старательно и серьёзно: – Я хочу сказать, что это всё и в самом деле чудовищно. И бесчеловечно. Вся эта практика никуда не годится, даже официальная. И её очень надо прекращать. Вот такое моё личное мнение, если вам всё ещё это интересно.

– С такими взглядами вы тоже в каком-то смысле отлучённый, – я невольно улыбнулась. – Отлучённый от ваших стойких общественных традиций.

– Да, так и есть, – пожал плечами принц. – Мне очень стало бы нелегко, если бы о моих взглядах узнали. Возможно, у меня здесь, дома, есть единомышленники, но я их не вижу вокруг себя. Я, знаете ли, формально очень законопослушный, а неформально – очень ответственный за то, что происходит. Все знают, что законопослушным быть правильно, и боятся, что их рвение сочтут недостаточным. Поэтому у меня здесь нет союзников. И вот здесь, госпожа Лада, мы подходим к главному ответу на ваш вопрос, зачем я за вами хожу, езжу и вообще навязываюсь. Я вам говорил уже, что сделал Макесаре предложение стать моим компаньоном в серьёзном деле. И я хожу за вами в ожидании его ответа. Потому что если да, то тянуть нечего, сразу же и приступить.

– И что это за серьёзное дело?

Ариас недовольно поморщился:

– Раз Макесара с вами до сих пор этим не поделился, я боюсь, он не склонен соглашаться на моё предложение.

– Может быть, он ещё думает, – пробормотала я, вспоминая, каким смурным и задумчивым ходил Макс целый день. – Но я догадываюсь, что вы ему предложили. Вы, должно быть, знаете, как это всё прекратить?

Ариас покусал губу и пожал плечами:

– Дело в том, что никаких правовых способов не существует. Я уже говорил: здесь никто не откажется от применения этих технологий. Активное долголетие неспящих!.. Здесь всё вращается вокруг этого. Люди, вошедшие во вкус, никогда не откажутся от таких возможностей по доброй воле. Можно, конечно, долго рассказывать, доказывать, убеждать, но боюсь, что пройдут века, прежде чем достаточное количество людей здесь хотя бы устыдятся того, что они делают.

– А тогда как быть?

Ариас уверенно усмехнулся:

– Способ сейчас может быть только очень радикальный.

– Например?

– Физически лишить возможности проникать из Пограничья в материальный мир. Конечно, те, кто уже стали неспящими, таковыми и останутся, как это ни печально. Они даже могут стать чёрными, а потом и футлярами, потому что для второго и третьего этапа трансформации не нужен личный контакт – можно удалённо. Но вот проводить первый этап станет некому и нечем. Изведут тарки трансформации, уже принесённые в ваш мир, а новых, как вы их называете, ки-ки-мор взять будет негде. Не в один день это прекратится, но, если не поступить решительно, это не прекратится никогда.

– Ну, и как можно лишить вас возможности проникать отсюда к нам? Запретить Викану Сарме и таким, как он, делать тарки проникновения?

Ариас нахмурился и покачал головой:

– Нет – это, увы, неэффективно. Викан Сарма делает уникальные вещи, но даже если ему запретить самым суровым образом, останутся все остальные. Делать простые стандартные тарки проникновения не слишком сложно. Немного ума, капля таланта и побольше старания при обучении, и с этим делом справится каждый желающий.

– А тогда как?

Ариас вздохнул и сказал холодно и серьёзно:

– Только не сочтите меня очень сумасшедшим. Я думаю, надо уничтожить портальную башню.

Очень сумасшедшим – возможно, и нет, но слегка ненормальным Ариас был определённо. Даже мне было понятно, что эта башня в мироздании должна быть покруче любой священной коровы. Да и поди, уничтожь то, что не в этом мире родилось и живёт по законам, которые никто в точности не представляет.

Ариас внимательно смотрел на меня – видимо, чтобы оценить впечатление, произведённое его очень радикальным предложением.

– Взять да и уничтожить башню? – переспросила я. – Вот прямо так?

– Вот прямо так, – подтвердил Ариас. – К этим… – он прищёлкнул пальцами, – а, точно: к чертеням собачьим!

Я уставилась на него, не зная, что сказать.

– Только, если честно, – пробормотал Ариас, – я не представляю, при чём тут чертеня.

– Примерно при том же, при чём и собаки.

– А, – он дёрнул головой. – У вас иногда такие сложные шутки.

– То есть вы пошутили? – переспросила я почти с облегчением.

– Про чертеней – да, – кивнул Ариас. – Про башню – нет.

Услышанное немного встряхнуло меня, даже чугунная от усталости голова прояснилась.

– Как странно… Вы так вдохновенно работали с Виканом Сармой – аж согласились состариться преждевременно… Семью кормили, делали на всём этом бизнес, и вдруг… Вдруг решили всех чужих пожалеть? Внезапно?

– Не внезапно. Не вдруг!.. – Ариас немного разволновался. – Я мог бы сейчас рассказать вам о себе больше правды, чем раньше, когда ещё плохо знал вас. Но не буду изводить вас историей, как и почему менялись мои убеждения. Попробуйте поверить: ничего не было вдруг!

– Ну, хорошо, ладно. И что, вы знаете, как это сделать? Чтобы к чертеням?

– Знаю. Вернее, думаю, что знаю. Я уже проделал всю подготовительную работу. То, что осталось сделать – довольно просто. Технически – просто. Но мне нужен очень надёжный и заинтересованный человек. Такой, как Макесара Сарма. Поэтому я так очень настойчиво жду его ответа.

– Что ж, Ариас, мне тоже интересно, что он вам ответит.

– Ох, я надеялся, если честно, что ответ последует значительно быстрее, – вздохнул принц. – В господине Сарме я вижу своего единомышленника – именно такого, которого не найду здесь. И я надеюсь, что и вы, госпожа Лада, меня поддержите. То, что вы из другого мира – это важно. В случае успеха моего замысла ваш мир останется в крупном выигрыше, хоть и не будет об этом даже подозревать…

Он что-то ещё говорил: всё о том же, только несколько другими словами. А я, чувствуя, как снова медленно погружаюсь в вязкую усталость, вдруг поняла, что Макс так ничего и не рассказал Ариасу про его брата. А ведь собирался при первой возможности. Предложение выслушал, а правду так и не открыл.

– Ариас, подождите-ка… – я подняла руку, и он замолк. – Вы уверены, что мы подходим на роль ваших союзников?

– Я умею быстро оценивать людей. Я много знаю о вас…

– От Викана?

– От Викана, – кивнул Ариас. – Не беспокойтесь, я умею очищать мнения от родственных преувеличений. И мне достаточно того, что я за эти дни видел и слышал.

– Вы не слышали главного. Помните тот скандал с отлучённым на посту начальника дружины? Хорошо помните, в деталях?

– Ровно в тех деталях, которые были в отчёте Райды Эбера. Нашей правящей семье прислали тот отчёт по дипломатическим каналам. Он был очень довольно подробный, – проговорил Ариас и настороженно прищурился. – Вы к чему хотите меня подвести?

– Этот начальник дружины не был таркалинским отлучённым. Он был членом правящей семьи Траонари.

Ариас застыл, напряжённо глядя мне в глаза.

– Этого не может быть, – сказал он твёрдо. – Вы очень ошибаетесь. Я слежу за тем, что существенного происходит в семье. Разумеется, я пропускаю всякую пустую информацию, но кто родился, женился, разорился или умер – это я в уме держу, это помогает стратегически. Так вот, никто из родни мужского пола и соответствующего возраста не погибал в вашем мире. Мало того, в последний год никто не исчезал из поля зрения и не пропадал, хотя некоторым я от души пожелал бы… Но все целы и пребывают здесь.

– Никто не пропадал, кроме вашего брата Тайвила.

Ариас даже чуть отпрянул, вжавшись в угол диванчика, и поморщился:

– Бросьте, о чём вы?! Во-первых, это дело давнее, очень слишком давнее. Во-вторых, Тайвил работал с миром причин…

– Простите меня, Ариас. Но и я, и Макс, и Баринов… в смысле, футляр Райды… мы все много лет работали в дружине под началом Виталия Карпенко – того самого, кого вы считаете таркалинским отлучённым. Вы показали мне фотографию, и я узнала его сразу.

Ариас отвёл взгляд, принялся смотреть через раскрытую дверь куда-то в холл. На секунду взглянул на меня и снова уставился мимо. Пригладил волосы. Прикрыл глаза. Сглотнул. Поправил застёжку у ворота. Снова посмотрел на меня.

– Мне жаль, Ариас. Простите.

– Вам не за что извиняться, – сказал Ариас медленнее и глуше обычного. Он сидел всё так же прямо, только ещё раз с трудом сглотнул и словно в рассеянности поправил ворот своей дорожной куртки.

– Если вы сомневаетесь в моих словах, найдите Райду и покажите ему…

– Я не сомневаюсь в ваших словах, – отчеканил Ариас.

Я примолкла.

– Эбера тоже узнал Тайвила? – спросил он с равнодушием, которое, я уверена, далось ему непросто.

– Нет. Он не знал его в лицо. Кажется, Райду не интересуют судьбы дальних родственников вашего монарха.

– Тогда тем более очень не стоит его ни о чём спрашивать, – постановил Ариас и, чуть подавшись в мою сторону, мягко сказал: – Я прошу вас, госпожа Лада, оставьте мне очень исключительное право распорядиться этой информацией.

– Да, конечно.

– Я лично попрошу Макесару о том же. Видите ли… – он вежливо, но бесцветно улыбнулся. – Это в первую очередь ради моей матери. Возможно, она не самая добродетельная дама в здешнем высшем свете, но она – прекрасная мать и не заслужила этого позора.

– Ариас, я не хотела так вас расстроить!..

– Разумеется, не хотели, – кивнул он. – Но ума не переложу, как бы у вас получилось сказать такую правду и не расстроить. А за правду я вас очень благодарю.

Он встал, я шевельнулась, пытаясь приподнять пятую точку с дивана, но не особо успешно.

– Сидите, сидите! – забеспокоился Ариас и, подойдя, положил обе руки мне на плечи и легонько прижал меня к дивану. – Си-ди-те! – назидательно повторил он. – А я оставлю вас, если не возражаете. Сейчас мне очень не помешает немного одиночества.

Он взял меня за руку, галантно склонился над ней, поцеловал пальцы и быстро вышел, не оглянувшись.

Я откинулась на мягкую спинку дивана, глубоко вздохнула, закрыла глаза.

А потом меня встряхнуло и отпустило. Я поняла, что уже не сижу, а лежу совершенно горизонтально, и вокруг не пахнет старым лакированным деревом и дровяным камином. И моё сердце встало. Оно почти всегда так делает, когда я осознаю выход из кокона. Оно боится, что за время моего сна кто-то опять украл у меня самое важное.

– …Макс! – выкрикнула я, ещё не открыв глаза.

– Тихо, тихо, не шуми, я здесь, – раздался рядом спокойный голос Макса, и сердце моё гулко застучало где-то в ушах. Сразу же рука Макса легла мне на плечо. – Спокойно, не суетись. Всё в порядке, просыпайся потихоньку.

Я повернула голову на голос и открыла глаза.

Я лежала на широкой кровати под одеялом, а Макс – рядом, поверх одеяла, заложив руку за голову. Он улыбнулся мне и подмигнул:

– Ну, как ты?

– Нормально. А где мы?

– В таркалинской гостинице. Мы в ней тогда ночевали, помнишь? Она в этой местности единственная, – пояснил он. – Твой кокон не был поводом задерживаться в доме Райды. Мы перевезли тебя сюда.

– И правильно. Долго я спала?

– Четыре дня всего, – ответил Макс, хотел добавить что-то ещё, но взглянул куда-то поверх меня в сторону и строго сказал. – Павел, я кому говорил? Не трогать окно руками!

Я повернула голову. Окно в номере было большим, подоконник – широким, а на этом подоконнике сидел Павлик, забравшись туда с ногами.

– О, Павлик?! – удивилась я. – И ты здесь?

– И я, – подтвердил смышлёный малыш и, насупившись, покачал головой отцу. – Я не трогаю руками!

– Ну, я же не слепой! – ещё строже повторил Макс. – Не трогай. Окно возьмёт и растает! И выпадешь с третьего этажа. Если не можешь сидеть смирно, лучше слезь!

Повернувшись ко мне, он сказал вполголоса:

– Может, и не растает, конечно, но я не разобрался, как эти современные окна открываются. А ну как нажмёт не туда, вывалится ещё…

Павлик, хоть и любил побаловаться, на редкость хорошо понимал интонации отцовского голоса, поэтому решил от греха подальше слезть с подоконника и запрыгнул к нам на кровать.

– Макс, а как он здесь оказался? Ты успел за ним съездить?

– Нет, я… – начал Макс, но Павлик опередил его:

– Меня дядя принц привёз, вот!

– Ух ты! А дедушка Викан где?

– Там остался, – мальчик махнул себе за спину. – А я домой хочу, вот. Мы там с Филом кошку лепим! А ещё Фил волнуется – он же не знает, что я нашёлся. А ещё…

– Так, парень, а ну-ка, пойдём, выйдем, – решительно заявил Макс, слез с кровати и взял сына под мышку. – Ладе надо привести себя в порядок, и мы с тобой тут лишние.

Он подмигнул мне и унёс повизгивающего от восторга Павлика.

Я откинула одеяло, оглядела на себе какую-то странную, но удобную пижаму – видимо, специально для коконов. Обнаружила на столике все снятые с меня тряпки – мои собственные, что на себе из нашего мира принесла. Всё было выстирано и благоухало.

Всё было слишком хорошо, комфортно и пристойно. Я такого даже не ожидала. Когда, уже после душа, переоделась и выпила пару литров очень вкусной прохладной воды, я была готова немедленно разобраться с любыми проблемами.

Макс вошёл в комнату один.

– Куда ты дел ребёнка?

– С Вероникой гуляет вокруг гостиницы, – ответил Макс и улыбнулся. – Ну, ты как – всё нормально? Ну и хорошо. Скоро домой пойдём.

– И сколько нас пойдёт домой?

– Как сколько? Вот все, кто есть, и пойдём: ты, я, Павлик и Вероника, – Макс пожал плечами – дескать, странные вопросы я задаю. – Ариас вызвался помочь перенести Павлика. Отец дал нужный тарк, а принц в этом деле профи, я ему доверяю. Вероника успела запомнить и перенять от Алиши несколько полезностей и уверяет, что с переходом справится сама. Мы с тобой, как обычно, пойдём вместе. А стандартных тарков проникновения у меня теперь с запасом.

– Макс, объясни мне, пожалуйста, что происходит?

– Происходит? – откликнулся он непонимающим эхом.

– Ну, или уже произошло. Что с тобой? Это из-за Ариаса?

Макс опустился на край кровати и только бессильно всплеснул руками:

– Ладка, ну при чём здесь Ариас?! Ты, конечно, нормально так нашла подходящий момент для оглашения правды, но как бы то ни было, принц – железный мужик. Он как-то это всё в себе переварил и никаких подробностей не выспрашивал. Просто взял с меня слово, что мы с тобой больше никому не будем распространяться о подлинной судьбе принца Тайвила… Так что всё, забудь от этом. Вопрос с Карпенко закрыт.

– Да я не про Карпенко вообще-то. Я про то предложение принца. Ну, о партнёрстве… Ты ему что-нибудь ответил?

– А, это, – с каким-то раздражённым облегчением вздохнул Макс. – Мы с ним тут долго всё это обсуждали. Я согласился. Хотя мне было трудно принять его план.

– Какой план? Тот самый, с чертенями? А что не так с этим планом?

Макс развёл руки, обрисовывая, вероятно, весь подлунный мир, и сказал задумчиво:

– Да прекрасный у него план. Если это вообще реально сделать – а Ариас утверждает, что в теории возможно… Если у нас получится, то между мирами возникнет физически непреодолимая граница.

– Ну, и разве не замечательно?

– Да. Замечательно. Если другого способа остановить всё это нет, значит, придётся делать так. Но я представил, что это будет означать практически. В этом случае каждый останется по ту или другую сторону барьера навсегда, – голос Макса стал убийственно серьёзным. – Ну, или не навсегда, но на неопределённо продолжительное время. Получается, мы с тобой сейчас решаем за всех. За два мира.

– Почему за два? Мы же о наших ребятах думаем. Если всё останется, как есть, сколько ещё жизней покалечат гости из Пограничья? Так что давай думать о своём мире и решать за него.

– А чужих не жалко, да? – тихо уточнил Макс, и я почувствовала, как у меня полыхнули щёки. – Мне они не совсем чужие, понимаешь?

– Макс, так нельзя, так ты с ума сойдёшь! Оставь эту ответственность Ариасу, пусть он за Пограничье думает.

– Ты права, – кивнул он. – На самом деле решение принято – это я так, в порядке бессмысленного самокопания.

– Поэтому ты ведёшь Павлика назад? Чтобы не остаться по разные стороны?

Макс повернулся и пристально посмотрел на меня:

– Разумеется, это главная причина. Но я забрал бы сына, даже если никакого плана Ариаса не существовало бы.

– Почему? Ты же говорил, что ему лучше расти здесь. Даже сам хотел с ним остаться.

Макс вытаращил глаза:

– Ты совсем, что ли, с ума сошла? Я бы в любом случае вернулся с тобой. А оставлять тут сына… я просто передумал.

– Нет. Ты не мог просто передумать. У тебя ничего «просто» не бывает. Так почему?

– Я не хочу оставлять его с отцом, – отрезал Макс.

– Так дело в Викане?

Он молча кивнул. Его взгляд снова стал напряжённым.

– Да что случилось-то? Викан не принимает некровного внука?

– Нет, принимает всей душой… Но оказалось, что мы с отцом очень по-разному понимаем, что такое хорошо, а что такое плохо, – проговорил Макс задумчиво. – И учитывая то, что именно отец считает благом для семьи, я принял решение Павлика ему не оставлять.

– Что же такого страшного твой отец считает благом?

Макс промолчал, будто не услышал.

– Ладно, не хочешь – не говори… А что там, кстати, с Райдой?

– Не знаю. Он не пустил меня в то крыло. Он туда никого не пускает, – отозвался Макс. – На прощание я отдал ему отцовский тарк – там заряда хватит, чтобы ещё несколько раз поставить и снова снять ту стену. Он взял тарк и тут же, на моих глазах, восстановил стену и заперся внутри.

– А вдруг у него снова не хватит сил её убрать?!

– И что? – в голосе Макса зазвучал металл. – Хочешь сбегать выручить его? Не хватит сил – значит, не хватит. Но Ариас сказал, что изнутри это сделать намного проще… Лада, его никто под руку не толкал. Он себе хозяин. В конце концов, мне всё равно, чем это закончится, лишь бы он никогда больше не возникал на нашем пути.

– Не возникнет. Димка Баринов не сделает нам ничего дурного.

Макс как-то нехорошо усмехнулся.

– Ну что ты кривишься, Макс? Я же не придумываю. Баринов, оказывается, в меня влюблён, представляешь?!

Макс прижал кулак к губам, пряча улыбку. Да и по глазам видно было – смеётся.

– Что ты ржёшь?! – обиделась я.

– Ладка, ну ты открыла Америку! – жалобно вздохнул он. – Что он влюблён, я сто лет назад понял.

– Да?!

Он виновато пожал плечами.

Ох, ну я хороша клуша! А ещё дядюшку своего подкалывала, что он вокруг себя ничего не видит.

– Ну, тем более! – подытожила я. – И всё это значит, что не Райда сделал меня чёрной, так что можешь успокоиться.

– Я успокоился. Но не поэтому. Просто я знаю, кто сделал тебя чёрной.

Я молча стояла и ждала продолжения. Макс смотрел на меня снизу вверх, словно размышляя, продолжать ли. Но сказав такое «а», без «бэ» уже не обойтись.

Макс коротко вздохнул и медленно проговорил, глядя мне в глаза:

– Трансформацию запустил мой отец. Тогда утром в библиотеке, когда пригласил нас на кофе.

Я молчала.

– Сказал мне, что хотел как лучше.

Я не знала, что отвечать.

– Он считал… и считает, что сделал доброе дело: дал тебе предсказуемость коконов. И он надеялся, что уж теперь-то ты наверняка примешь решение остаться здесь навсегда.

– Подожди, подожди… – пролепетала я. – А как же договор, согласие… вот это всё, о чём он сам же и говорил?

– Семейные дела, как он мне сказал, не должны обрастать формальностями. Он лучше знает, что хорошо для его детей… – Макс замолчал, по-прежнему не отводя взгляд. – Я не знал, как тебе это сказать.

– Ну, вот и приехали! Не знал он! При помощи языка и голосовых связок – вот так люди говорят! – брякнула я, лишь бы хоть что-то сказать. – И хватит так смотреть на меня. Ты ни в чем не виноват.

– Я привёл тебя в дом, где ни что не должно было тебе угрожать. Я не мог представить себе, что там быстро и просто может произойти нечто непоправимое.

– Ладно, всё, замолчи-ка! – оборвала я его, села рядом, прижалась, чтобы чувствовать его тепло. – Давай рассуждать логически. Поищем плюсы. Я жива? Жива. С коконами теперь будет проще? Проще. Никто не собирается ко мне подселяться? Не собирается. Викан не понимает, что не так? Ну, значит, не понимает – что поделать, спишем на его нелёгкую жизнь. Прости старика и не думай об этом.

Макс криво усмехнулся.

– Я понимаю, как тебе тошно. Но всё же прости его. Постарайся.

– Я стараюсь, – кивнул Макс. – Но Павлика здесь не оставлю.

– Твоё право, кто ж тебе помешает?

Макс вымученно улыбнулся, решительно хлопнул себя по коленям и встал:

– Пойду, позову Веронику. Надо обсудить, как врать будем, и в путь.

Он ушёл, а я брякнулась на постель и, глядя в потолок, думала о том, как же всё несправедливо и противно. Как невыносимо выдумывать какие-то правильные, высокоморальные аргументы и призывы понять-простить. Надевать отглаженное белое пальто… и ладно бы на себя, так нет – вот, пытаюсь это пальто на Макса напялить. А сама-то… Сама я чувствовала нешуточную злость. Мне было отчаянно жаль, что не сказала в лицо этому безмозглому старику всё, что он заслужил о себе услышать. Но всё, поздно. Теперь улыбаемся, машем и делаем вид, что нас это не трогает, а если что-то и изменилось, то, конечно же, к лучшему.

Глава 28

Ариас громко чихнул, ладонью разогнал вокруг себя пыль и покачал головой:

– Очень прошу прощения!

– Будьте здоровы! – сказала Вероника.

– Да-да, спасибо, – с трудом проговорил принц и чихнул ещё раз.

Обратный переход прошёл как нельзя лучше. Первой в родной мир отправилась Вероника. Затем мы с Максом. Напоследок на чердаке материализовался Ариас, завернувший Павлика с головой в свою куртку. Малыш был в порядке, только сказал, что в пути его с головы до ног что-то щекотало.

А вот принца чужой мир встретил неласково – пыльным чердаком. Собственно, пыли хватало для всех нас, но чихал только Ариас.

– Выйдите на воздух, – предложил ему Макс.

– Была у меня такая мысль, – отозвался принц. – Но не стоит, я полагаю. Боюсь, снаружи мне захочется очень большего. Например, увидеть, где погиб Тайвил, и другие связанные с братом места. Это бессмысленно, но наши желания часто лишены здравого смысла. Иногда думаю, почему же я не выбрал этот город, когда пришёл в ваш мир на практическую адаптацию? Почему я из Англии приехал в Москву, а не сюда? Я мог бы встретить брата… даже наверняка встретил бы – ведь нам полагается изучить местную дружину. И всё обернулось бы иначе…

Он замолчал, а мы все сделали вид, что ничего и не было произнесено.

– Пожалуй, мне стоит перестать фантазировать, – строго подытожил Ариас. – Тем более что фантазии такого рода – всего лишь вредные иллюзии. А нам пора сделать главное.

Услышав про главное, Вероника сразу же поманила Павлика и повела его к дальней стене – сделала всё, как заранее попросил Макс. Мы втроём остались в центре чердака, рядом с местом, куда обычно вставали те, кто собирался уйти в Пограничье.

Ариас вынул из нагрудного кармана плоский контейнер, открыл его. Внутри лежало нечто лимонно-жёлтое, похожее на обмылок.

– Вот этот очень весёлый на вид тарк, – проговорил Ариас серьёзно, – должен запустить цепную реакцию на всех этажах портальной башни. Эта энергетическая реакция в идеале должна закрыть все открытые для перемещений проходы. Я старался очень внимательно изучить труды Викана Сармы, которые были опубликованы в научных изданиях ещё во времена его молодости. И должен признаться: лично работая с Виканом сейчас, я выполнял не столько его замыслы, сколько очень свои. Викан работал, чтобы легко открывать пути между мирами, я же пытаюсь их закрыть. Этот тарк – результат моих усилий.

Макс потянулся к обмылку, но Ариас отвёл руку с футляром.

– В свете того, что мы с вами собираемся сделать, мои поучения уже не очень имеют смысл, – заметил он строго. – Но, Макесара, нельзя брать в руки тарк, если не собираетесь его активировать прямо сейчас, потому что тарк порой может и без пускового кода отреагировать на вашу собственную энергетику, и это может оказаться очень не так, как вы ожидаете. По этой же причине не рекомендуется носить тарки в карманах россыпью, без изолирующих ёмкостей…

– А у Райды они просто в карманах валялись… – встряла я.

– Ненужное бессмысленное геройство, – сурово отозвался Ариас.

– И Карпенко… в смысле Тайвил… разные тарки просто в пакетике со слипом носил…

Ариас хмуро взглянул на меня:

– Ну, и где они оба?.. Очень показательно. Отсутствие самодисциплины ведёт к неминуемому краху… Мы отвлеклись.

Принц закрыл контейнер и отдал Максу.

– Когда я уйду, положите тарк примерно сюда, – Ариас указал на надломленную половицу. – Код активации помните?

– Разумеется, – кивнул Макс.

– Ну, если вы перепутаете что-нибудь, тарк просто не сработает. Но если у вас получится, вы это сразу очень поймёте. Отработает тарк быстро – мы ведь не рушим мироздание, а запускаем направленный энергетический вихрь. То, что останется от тарка, можете затоптать, развеять, подмести – как вам будет угодно… И надо будет сделать контрольный тест. Учитывая минимальный временной сдвиг, можно уже через час. Позже, конечно, тоже можно. Если тарк проникновения не сработает – это будет означать, что этот проход закрыт. Остальные проходы я проверю сам методом случайной выборки. И если у нас всё получится, – Ариас загадочно прищурился, – то мы с вами больше никогда не увидимся.

Макс коротко кивнул:

– Ясно.

– Ну, тогда… – Ариас поклонился нам всем разом и сказал почти торжественно: – Надеюсь, удача очень будет на нашей стороне.

Я боялась, что снова начнётся вся эта ритуальная пляска с любезностями и целованиями рук, но нет. Ариас обратился к одному лишь Максу:

– Надеюсь на вас, Макесара.

– Я всё понял и всё сделаю.

– Не сомневаюсь.

– Послушайте, Ариас… – начал Макс с некоторым беспокойством.

– Викану абсолютно очень ничего не угрожает. Не сомневайтесь в моём слове, – твёрдо объявил принц. – Я не собираюсь распространить нежелательную информацию ни в какой форме. Это не в интересах моей семьи. Но будь даже оно и в интересах, во-первых, я дал вам слово…

– Спасибо.

– Очень абсолютно не за что, – лицо Ариаса казалось совершенно равнодушным. – Во-вторых, я даже при желании не смогу… как это у вас говорится… погнать волну? Ведь домой я сейчас не вернусь. А если всё пойдёт, как задумано, пути в Траонари и очень вовсе уже не будет.

– В каком смысле?

– В очень прямом смысле. Встречный вихрь я должен буду запустить из мира причин. А оттуда будет не вернуться. Я к этому готов.

Макс помрачнел:

– Вы не сказали мне, что для вас всё кончится этим…

– Да мне вообще очень поменьше следует говорить совсем лишнего, – раздражённо буркнул Ариас. – В последнее время я немного выбит из сидения. Нервы. Стал безосновательно болтлив. Простите.

Ариас вынул из кармана брюк какой-то жёсткий мешочек и вытряхнул на ладонь стандартный оранжевый тарк проникновения. Сжал его в левом кулаке, а правую руку протянул Максу:

– Прощайте, Макесара. Для меня знакомство с вами и вашей невестой было честью.

– Прощайте, Ариас. Удачи вам!

– Удачи всем нам! – заключил принц.

Мы с Максом отошли к дальней стене. Макс взял сына на руки и встал так, чтобы мальчик не увидел зелёного пламени перехода. Мы с Вероникой тоже отвернулись.

Когда потрескивание зелёных искр стихло, Ариаса на чердаке уже не оказалось.

– Неужели и правда – больше никогда его не увидим?

Макс вздохнул:

– Если он не ошибся в расчётах, то да.

Он спустил Павлика с рук и улыбнулся мне:

– Постойте здесь. Ко мне не приближайтесь. Ариас заверил, что его тарк не должен влиять на присутствующих в помещении, но лучше перебдеть.

– Может, нам на крышу выйти?

– Нет! – сурово возразил Макс. – Нечего вам делать без меня на крыше. Здесь стойте.

Он прошёл на середину – туда, где на треснувшую половицу падал свет через грязное оконное стекло. Раскрыл отданный ему контейнер, положил его на пол, присел над ним. Накрыл контейнер ладонью, что-то лихо произнёс. Мне показалось, что он назвал подряд несколько двузначных чисел.

Напоследок Макс вынул обмылок, сжал его в левом кулаке, потом переложил в правый и, подержав несколько секунд, положил на пол рядом с контейнером.

И жёлтый обмылок вспыхнул искристым лимонным пламенем. Искорки – мелкие и яркие – заплясали, разлетаясь в разные стороны. Макс вскочил на ноги, не сводя глаз с тарка.

Лимонное пламя горело недолго – тут Ариас не ошибся. А когда горение прекратилось, на полу осталась горка тусклого пепла. Макс повозил ногой туда-сюда, растирая горку до тех пор, пока весь пепел не просыпался в широкие щели между половицами.

Потом Макс оглянулся на нас:

– Вот и всё. Мне, по крайней мере, удалось его запустить. А вот… а вот что именно мы с вами сделали, узнаем немного позже.

Он вернулся к нам и снова взял сына на руки, потрепал его по лохматой макушке и улыбнулся нам:

– А теперь, девочки, самое сложное. Мы должны отключиться от того, что с нами только что было, и вспомнить, что мы дома, и здесь у нас совсем другие заботы.

– Прежде всего, – перебила его Вероника, – я хочу знать, какой сегодня день. У меня мобильник разрядился ещё до перехода туда…

Макс опустил Павлика на пол и достал свой выключенный смартфон.

– Мы пробыли в Пограничье девять дней чистого времени. Значит, сначала покажет тринадцатое апреля, – сказал Макс, не отрывая взгляд от экрана. – Потом синхронизирует дату-время с сетью, и мы узнаем… Нет, ничего мы не узнаем: на этом чердаке отродясь не берёт ни одна антенна… Подождите здесь, не выходите!

Он открыл дверь и вышел на крышу. Там он постоял, глядя то по сторонам, то на экран, потом сунул телефон в карман, присел у скамьи на своей террасе, что-то открыл под ней, вытащил пистолет из-за пояса и торопливо спрятал его в старом тайнике. Опять достал телефон, ещё раз глянул на экран и вернулся к нам озадаченный.

– Новости три, – вздохнул он. – Две плохих, одна хорошая.

Не дождавшись от нас с Вероникой предложений по повестке, Макс продолжил:

– Начнём с плохой. Третье мая сегодня…

– Ой… – Вероника в ужасе прижала ладони к щекам.

– …и конкретно сейчас семь утра. Есть и хорошая новость, – с улыбкой, но не особо весело сказал Макс. – Там тепло, почти как летом.

Мы с Вероникой переглянулись. С некоторых пор милые шутки нас уже не взбадривали.

– Нас больше интересует третья новость, объявленная тоже плохой, – сообщила я.

– А вот это, пожалуй, самое интересное, – серьёзно сказал Макс. – В моей квартире кто-то есть.

– Кто?!

– Нам ничего не остаётся, как пойти и выяснить это. Другого способа выбраться с крыши у нас всё равно нет, – пожал плечами Макс. – Если ты помнишь, Ладка, мы бросили квартиру со взломанной дверью, так что, если кому-то захотелось, он взял и вошёл. Странно только, что вошедший так и не вышел, а похоже, ещё и обосновался там.

– Откуда ты знаешь?

– Окно занавешено, а я шторы в жизни никогда не задёргивал. И сквозь занавеску видно пятно от источника света. Он зажёг бра над кофейным столиком.

– Ладно, Максим, – я махнула рукой. – Не стоять же здесь. Пошли выяснять, что там.

– Как ты меня назвала? – нахмурился он.

– Что значит «как»? – не поняла я. – А… Ой… Прости, Никита. Не переключилась ещё.

– Так переключись, пожалуйста! – строго сказал Ник.

– Да, Никита.

Конечно же – Никита. Теперь это он. Если даже не совсем он, надо, чтобы имя соответствовало внешности. Так нужно.

– Вы все остаётесь здесь, ждёте меня! – скомандовал он и пошёл обратно на крышу.

А я за ним.

– Мы о чём договаривались? – спросил Никита, не оборачиваясь. – Ты обещала стараться слушаться меня в критической ситуации. Так приложи усилие и постарайся!

– Этот договор потерял силу, как только мы прибыли обратно на твой пыльный чердак. Это там я была лишним предметом в интерьере и подопытной мышью. А здесь даже не пытайся мне что-то запрещать. Здесь мы пойдём вместе.

Никита взял меня за руку и подтащил подальше от ограждения на краю крыши:

– Сколько раз говорил, не подходи так близко!

– Да ладно тебе! – зашипела я.

– Тихо! – Ник взялся за дверную ручку, нажал, потянул, но дверь не открылась. – Заперто изнутри.

– И?

Он полез в один из карманов и вынул с десяток ключей на брелоке. Выцарапал из связки изящный маленький ключик и вставил в замок. Два мягких оборота, и дверь открылась.

Никита медленно вошёл в квартиру, я за ним.

Действительно, над кофейным столиком горело бра, давая подсветку в полумраке огромного лофта. Окна были занавешены плотными шторами.

В квартире явно жили. Тут и там были разложены разные незнакомые вещи. Не так, чтобы много, и не сказать, чтобы в беспорядке, но не заметить их было невозможно.

На кровати, на которой не тесно было бы спать даже втроём хоть вдоль, хоть поперёк, лежал мужчина, укрытый по пояс. Когда мы вошли и сделали несколько шагов, он приподнялся и медленно сел, морщась и щурясь. За его спиной, не шевелясь, лежала женщина. Когда Никита шагнул к кровати, она почти с головой накрылась одеялом.

– Вот интересно, – произнёс Никита. – Я прекрасно помню наши с тобой договорённости, Алексей. Там точно не было пункта, что я сдаю тебе свою квартиру под бордель. Или я что-то забыл?

Неопознанный мной Марецкий – быть ему, видать, богатым и знаменитым – откинул одеяло и спустил ноги с кровати. В уютных трусах-боксёрах он выглядел таким домашним и совсем не опасным.

– Как ты сюда попал, Корышев? – хрипло спросил Марецкий.

– Обыкновенно, – спокойно ответил Никита. – Вошёл через дверь.

Марецкий откашлялся, встал, наклонился и потрепал закутавшуюся в одеяло женщину, сказал ей что-то. Она принялась медленно вылезать наружу.

И тут совсем рядом закряхтел, а потом заплакал младенец. И я только сейчас заметила стоящую на высокой подставке большую мягкую кровать-люльку.

Женщина мгновенно вскочила на ноги, рванулась к ребёнку. Я узнала Ирину.

– Извини, Корышев, – проговорил Марецкий, натягивая форменные брюки. – Это была не моя идея. Я, как ты знаешь, вообще был против того, чтобы Ира осталась в Питере. Но случилось так, что её из коммуны пришлось срочно вывозить. И Малер вспомнил, что квартира стоит пустая и не должна никого заинтересовать…

Он замолчал и продолжал одеваться.

Ирина набросила на себя голубой махровый халат из гардероба хозяина квартиры, повернулась к нам, вопросительно посмотрела на Никиту.

– Извини меня, – виновато сказал тот. – Я узнал Алексея, но не узнал тебя. Вот и съязвил не к месту. Извини. Вы можете жить здесь столько, сколько понадобится.

Она тихо поблагодарила и занялась ребёнком.

Марецкий, уже при полном параде и совершенно проснувшийся, решительно подступил к нам:

– Спасибо, Корышев. Получилось, в самом деле, не очень красиво, но мне было никак невозможно спросить твоего разрешения.

– Да ладно, – буркнул Никита. – Я не возражаю. Вот только как Ира тут одна целыми днями? Без наблюдения и помощи?

– Как, как… – вздохнул Алексей. – Сообщения мне шлёт каждый час. Нет сообщения – еду проверить.

– А как быть, когда кокон наступит?

– Не знаю – свихнусь, наверное, – процедил Марецкий. – Если бы не коконы, тут у тебя просто отличное место. Из квартиры можно вообще не выходить: гулять на крыше, покупки все через доставку…

– Почему понадобилось срочно вывезти Иру из коммуны? – перебил его Никита.

Марецкий развёл руками:

– Ну, вы же представляете, как выглядит процедура в случае побега из-под надзора. Сначала я договорился с вашим надзирателем не поднимать шум, пока это будет возможно…

– Она легко согласилась?

Марецкий как-то странно усмехнулся:

– На удивление. Видимо, прониклась. Всё-таки вы похищенного ребёнка искать отправились, а не на прогулку… Но время шло, известий от вас не было. И тут ваша надзирательница сообщает, что через несколько дней к ним в дружину ждут проверяющих из профильной парламентской комиссии, которая в том числе жаждет посетить коммуну. Областная дружина подхватилась срочно ещё раз коммуну тщательно проверить. Пришлось вывезти Иру. Ну, и поскольку скрыть отсутствие трёх человек из списочного состава никак невозможно, пришлось Малеру сделать официальное заявление. Делу дали полный ход. Сейчас Баринов объявлен в розыск. Сошникова… в смысле, жена Малера и твой сын – тоже, как жертвы похищения. Ну, и вы оба заодно, как нарушители надзорного режима…

– Ясно, – коротко кивнул Никита. – И как комиссия?

Лёха почесал нос:

– Ну, как… Комиссия осталась довольна, но нервы Малеру помотали.

Никита хотел спросить что-то ещё, но тут с громким воплем «Папа!» с террасы в квартиру ворвался Павлик, а следом за ним Вероника, пытаясь его поймать.

– Никита, извини! – пробормотала Вероника, запыхавшись. – Вырвался!

– О, прекрасно. Просто замечательно, – неуверенно сказал Марецкий, оглядывая нас всех. – Ну, а Баринов где? Стесняется войти?

– Баринова здесь нет. Он скрылся, – ответил Никита. – К сожалению, разумеется.

Марецкий сложил руки на груди и внимательно посмотрел на каждого из нас, потом на распахнутую дверь на крышу, и когда он заговорил снова, в голосе его уже звучал металл:

– А теперь, Корышев, ты объяснишь мне, откуда вы все взялись и как попали в квартиру.

Никита пожал плечами:

– Я же сказал уже – через дверь.

– Эту?

– Нет, конечно. Через ту, – Никита кивнул в сторону прихожей.

Марецкий посмотрел на него печально и многозначительно цыкнул зубом.

– Видишь ли, Корышев, какая незадача… Во-первых, я чутко сплю и слышал своими ушами, когда и откуда вы входили. Во-вторых, если бы ты попытался войти с лестничной площадки, то узнал бы, что сломанный замок я заменил вместе с дверью. Дверь там теперь металлическая. Хрен бы ты вошёл… Кстати, штука баксов с тебя, за неотделимые улучшения жилплощади.

– Дверь золотая, что ли? – проворчал Никита.

– Зачем золотая? Двойная с внешним сэндвичем, укреплённой коробкой и хитрыми замками… Ладно, шучу. Не должен ты мне ничего, – усмехнулся Марецкий, но тут же резко посуровел. – Зубы мне только не заговаривай. Как вы на крышу попали?

– Согласись, – неторопливо начал Никита. – Если мы тебе расскажем, как мы это сделали, это будет уже не так интересно.

– Корышев, а вот это уже наглость! – процедил Марецкий. – Так не пойдёт!

Никита не ответил, только подхватил сына на руки. Мы с Вероникой переглянулись, и в её взгляде я прочитала на удивление непреклонную решимость.

Марецкий шагнул к столику, взял с него ключи, похлопал себя по карманам, проверяя документы, и мотнул головой:

– Так, разговоры окончены. Все идёте за мной. Спускаемся и садимся в мою машину.

– Для чего? – уточнил Никита.

– А сам как думаешь? Едем в штаб. Оформляться.

Никита напрягся, скулы задвигались.

– Алёша! – Ирина, тихая и незаметная, как мышка, возникла перед Марецким и заглянула ему в глаза. – Алёша, не надо так…

– Ир, я делаю, что должен, – еле слышно ответил он. – Всё будет в порядке.

Он решительно махнул нам:

– Давайте, давайте, вперёд! Не вынуждайте меня вызывать на подмогу дежурную группу!

Марецкий лично открыл нам новую дверь с хитрыми замками и выпустил нас на площадку.

– Спускайтесь к машине, я буду через минуту, – сказал он и снова скрылся в квартире.

Мы побрели вниз.

– Папа, а почему дядя такой сердитый? – нарушил тишину Павлик.

– Этот дядя не знает, что ему с нами делать, – рассеянно отозвался Никита.

На улице у тротуара был припаркован личный автомобиль Марецкого. Ждали мы хозяина недолго, он примчался, открыл машину, внимательно проследил, как мы рассаживаемся. Мы все вчетвером прекрасно уместились на заднем сидении.

Как только Алексей занял водительское место, подал голос Павлик:

– Дядя, а отпустите нас домой!

– Конечно, малыш, – хмуро отозвался Марецкий. – Скоро ты поедешь домой. Только сначала нужно заполнить несколько нудных, но обязательных бумажек.

Машина отъехала.

Всё, чего мне сейчас хотелось – это срочно, немедленно позвонить Эрику и сообщить, что мы не только живы и здоровы, но и везём с собой Веронику. Я уже вытащила телефон, но Никита молча накрыл ладонью мою руку, а когда я на него взглянула, отрицательно покачал головой.

Когда мы уже переехали Троицкий мост, я не выдержала.

– Лёха, куда ты нас везёшь?

– Не понял вопроса, – буркнул Марецкий. – Сказал же – в штаб… Ребята, есть вещи, которые я, допустим, могу сделать, но не хочу, а бывает наоборот. Вот сейчас наоборот.

– Нам нельзя таким составом появляться на Черняховского.

– Ничего не поделаешь, Ладка. Формальности всегда неприятны… – сурово вздохнул Алексей. – Я не верю, что вы забыли, как у нас это делается. Процедура – вещь неумолимая.

Никита, у которого на руках уже успел уснуть Павлик, промолчал, но по его лицу было заметно, что он уж точно не забыл, как это делается, и от перспективы был не в восторге.

– Лёш, – я наклонилась вперёд, чуть ли не протиснулась между передними сиденьями. – Лёш, просто отпусти нас. Мы сами доберёмся до коммуны.

– Что вы из меня жилы тянете? – совсем разозлился Марецкий. – Процесс развёрнут на полную катушку. А значит, и сворачивать его тоже надо по правилам. Как минимум, провести допросы, составить протоколы, уведомить надзирателей и опекунов и сдать вас им под роспись.

– Мы сами сдадимся под роспись, в областной дружине, в нашем районном пункте, – сказал Никита. – Мы не планировали с тобой встречаться, ты нас тоже не ждал. Давай сделаем вид, будто мы сегодня разминулись.

– Корышев, если я вас сейчас отпущу, первая же дежурная группа или полицейский патруль вас узнает по ориентировкам, задержит и всё равно привезёт в штаб. Вас довольно трудно не заметить: вы посмотрите друг на друга, на кого вы похожи вообще! Одна ваша зимняя обувка чего стоит! Вчера тут плюс двадцать было… – Марецкий перевёл дыхание, но продолжил всё ещё раздражённо: – К тому же в официальной обстановке вы, возможно, вспомните, откуда вы взялись на крыше.

– Не вспомним, – возразил Никита. – Да пойми ты, Алексей, если я тебе скажу правду, ты всё равно не поверишь. А правдоподобно соврать в этой ситуации у меня таланта не хватает.

– Соври неправдоподобно!

– Десантировались мы. Прямо на крышу.

Марецкий глухо ругнулся.

Я снова наклонилась к нему:

– Лёша, нам нельзя ехать в штаб. Ты же должен понимать, почему.

– Да не бойтесь вы, – вздохнул Марецкий. – Месяц назад, когда вы меня несколько… хм… потрясли, я привлёк одного паренька из своих бывших поднадзорных. А он очень крутой, практически гений… Короче, он пошалил на серверах нашей службы и потёр кое-какие данные в федеральной базе. На питерских кикимор, умерших в прошлом году, остались анкетные данные и кое-какие отчёты надзора. Данные дактилоскопии удалены из всех досье, и из досье Сошниковой тоже.

– Ого! Кто бы мог подумать, что ты способен на такой подвиг…

– Вот не нужны мне незаслуженные лавры, – буркнул Марецкий. – Раз я так облажался прошлым летом, что не смог отличить живую от мёртвой, я это сделал, чтобы себе соломку подстелить. Себе, а не вам. Но зато Вероника может смело предъявлять пальчики для протокола.

– Лёша, – не отставала я. – Лёш, это всё не имеет значения, если ты сейчас привезёшь нас на Черняховского. Там практически все знают нас, как облупленных. Всех нас, и Веронику тоже. Её просто отлично знают в лицо. Ты хочешь, чтобы мы и всех остальных тоже потрясли, не одного тебя?

Марецкий снова выругался и резко выкрутил руль. Через три секунды машина замерла в парковочном кармане.

– В штабе в это время только вахта и, может быть, дежурная группа отсыпается, – неуверенно сказал Алексей. – Но ты права: риск большой. Сейчас там почти никого, но скоро все появятся.

С минуту он напряжённо раздумывал о чём-то, потом так же резко и решительно тронул машину с места, сдал назад, развернулся и ускорился.

– Ну, и куда мы? – скептически уточнил Никита.

– Ко мне, – коротко ответил Марецкий.

Глава 29

Дом был новый – грандиозный, пафосный, с панорамными окнами на Неву, с закрытой придомовой территорией, коврами у входа в подъезд и зимним садом у лифта. А лифт площадью квадратов десять, не меньше. Прямо даже странно, что лифтёр в комплект не входил.

– Красота какая! – сказал Никита, входя в лифт.

– Да, мне тоже нравится, – буркнул Марецкий, нажимая кнопку одного из верхних этажей.

– Ты же вроде раньше на Комендантском жил? Приподнялся, я смотрю.

– Это не моё. Это тесть дочери своей подарил, – нехотя отозвался Марецкий.

– Надеюсь, он был предусмотрителен и сделал это до свадьбы?

Алексей сверкнул глазами, и меня, конечно же, чёрт потянул вмешаться:

– Макс, ну прекрати!..

На меня воззрились все трое. Вероника – с испугом, Никита – с укором, Алексей – с несказанным недоумением.

– Не удивляйся, Марецкий, – спокойно произнёс Никита. – Психотравма, знаешь ли, дело такое… Дрянь дело. Иногда Лада обращается ко мне, а говорит с Серовым.

И тут произошло странное. Даже, можно сказать, страшное и непонятное. Марецкий ничего не сказал, только на пару секунд положил руку мне на плечо. Так тепло и по-братски, что я вообще дара речи лишилась. А он, как ни в чём не бывало, повернулся к открывшейся двери:

– Идите за мной!

В огромном коридоре было всего четыре входных двери. Марецкий подошёл к самой дальней и, повозившись с ключами, открыл.

– Заходите. Обувь снимите – дело не в грязи, просто жарко будет. А я сейчас, – сказал он и прошёл куда-то в сторону, скорее всего – на кухню. Оттуда тянулся аромат кофе, и было слышно, как звякает о чашку ложечка.

– Привет, – донёсся оттуда голос Марецкого.

Ответа я не расслышала. Только какое-то сонное бурчание.

– Ты же собирался сидеть в штабе до вечера, – раздался негромкий женский голос. – Вот когда у меня наконец-то два выходных подряд, и мне нужен покой, от тебя никогда этого покоя не дождёшься… Кто у тебя там? Работу на дом привёз?

– Угу. Только не себе. Тебе.

– Что?!.. – раздражённо бросила женщина.

– Тебе. Твои подведомственные кикиморы.

– Они на вашей территории, вот и занимайтесь ими сами, передавайте нам, как положено, – её голос становился всё громче и злее. – Сюда-то зачем тащить? У вас в штабе что, пожар или наводнение?!

– Я решил, что лучше тебе самой всю процедуру провести. Целиком твои трофеи будут. Галочка лишняя в досье не помешает…

– Галочка?! Да я тебе сейчас на лбу галочку нарисую, вот этой самой штукой! Тебе точно не помешает… Кобель!

– Ну что ты несёшь?!

– Ты мне божился, что на тебя наговаривают. Я тебе поверила, в очередной раз. И что? Ты являешься ни свет ни заря, и от тебя воняет… нет, не духами. И даже не водкой. Чем, как ты думаешь? Детской отрыжкой!

Я взглянула на Никиту, который неподвижно стоял, держа спящего Павлика. Мне хотелось поймать его взгляд и многозначительно улыбнуться: вот, мол, как грозного начальника дружины дома полощут – совсем не уважают. Но лицо Никиты окаменело, и на меня он даже не посмотрел. Он напряжённо прислушивался к голосам в кухне.

– Маша, давай потом отношения выяснять, а?! Там люди, и с ними надо работать сейчас!

Тут-то я и поняла, что психотравма и в самом деле – дело дрянь. Как я могла не узнать её голос? Ну, допустим, пока она бурчала и ворчала, разобраться было трудно, но когда она начала громко и жёстко выговаривать блудному мужу, я должна была узнать свою новую надзирательницу.

– Кто у тебя в прихожей? – холодно уточнила она. Желания работать с людьми у неё, похоже, не было никакого.

– Твои беглые коммунары.

– В смысле?

– Племянница Малера, жена Малера и Корышев со своим ребёнком.

Последовала пауза.

– Откуда же ты их выкопал?

– Они сами выкопались. Связались со мной утром.

– Почему с тобой?

– Потому что так предписано положением о надзорном режиме: связываться с местной дружиной в случае чрезвычайных обстоятельств, – язвительно пояснил Марецкий. – В Питере местная дружина – это я. Маш, что ты тормозишь?

– И где они были целый месяц?

– Там, где Баринов держал Веру Малер и малыша. Сегодня Баринов сам привёз их всех в город, высадил и уехал в неизвестном направлении.

– Почему? Месяц удерживал и вдруг взял да и отпустил?

– Потому что!.. – веско отрезал Марецкий, а потом закончил раздражённо: – Потому что эта парочка – Корышев и Измайлова – заболтает кого угодно. Даже похитителя, особенно если они все давно и хорошо знакомы. В конце концов, они убедили Баринова, что он глубоко неправ.

Снова стало тихо.

– Ник, – прошептала я. – Ник, сейчас нам Лёха сам придумал легенду. За нас. Что ж это происходит?

Никита криво усмехнулся:

– Ходячая бюрократическая функция неожиданно очеловечилась. Иногда, Ладка, и такое бывает.

Из кухни послышались шаги. К нам вышла Мария в красивом длинном халате, нервно стиснув у горла широкий ворот.

– Здравствуйте! – сказала она спокойно и деловито. – Проходите скорее в гостиную!

Она пошла вперёд, поманив нас за собой.

– Давайте, давайте, быстро! Никита, положи мальчика на диван… Вот сюда, на угловой… Подушка там есть, я сейчас принесу плед.

Она почти бегом удалилась куда-то в смежное помещение, прикрыла за собой дверь.

Никита уложил спящего сына, снял с него сапожки.

– Уморился Пашка, – сказал он, разгибаясь. – Часа два точно проспит.

– С ним проблем не будет, я думаю, – послышался позади нас голос Марецкого. – А вот о себе вам стоит подумать, и очень серьёзно.

– А что так? – Никита повернулся к нему. – Всё ещё хочешь знать, как мы оказались на крыше?

– Хочу. И узнаю.

Никита только руками развёл.

– А в чём проблема сказать правду? – уточнил Марецкий. – Только в том, что я в неё не поверю?

– Ещё в том, что мне неохота прослыть городским сумасшедшим.

Марецкий недоумённо приподнял брови и сжал губы на пару секунд, ничего не ответив. Но зная его, я бы не надеялась, что он перестанет приставать с расспросами.

Через пару минут в гостиную вернулась Мария. Уже в форме, со служебным планшетом под мышкой и с пледом в руках.

Швырнув планшет на журнальный столик, она подошла к Павлику, расправила плед… Но как будто опомнилась и повернулась к Никите:

– Возьми, сделай, как надо.

Никита быстро укрыл ребёнка, и Мария повела рукой:

– Рассаживайтесь. Раз уж вы здесь, займёмся рутиной.

Я ничего не могла с собой поделать: Мария мне нравилась. Внешне спокойная, естественная, очень красивая. И форма дружины на ней сидела, словно на неё специально пошита… Впрочем, может быть, и пошита. На моей памяти не было у нас в штабе модников – ребята обходились тем, что выдавали. Иногда форма на нестандартных фигурах сидела мешком. Но теперь в дружине служат дамы, и дамы небедные и красивые – теперь мешкам тут не место.

Никита сел рядом с сыном, мы с Вероникой пристроились на короткой части углового дивана. Мария опустилась в кресло, взяла планшет, включила и только тут посмотрела на мужа.

– Чего ты ждёшь? – спросила она со вздохом. – Благодаря тебе я занята, и надолго. В химчистку наведайся сам или позвони и доставку закажи. Только не забудь, а то на приём тебе идти будет не в чем.

– Ничего страшного, – буркнул Марецкий уже из прихожей. – Посмотрят все на меня в мундире лишний раз – невелика важность.

Мария посмотрела в его сторону с выражением какого-то обречённого презрения.

Входная дверь захлопнулась.

Мария обвела нас взглядом:

– Прежде всего: кому-нибудь требуется медицинская помощь? И если вы голодны, могу предложить завтрак.

Мы дружно замотали головами.

– Может быть, всё-таки вызвать педиатра – пусть осмотрит ребёнка?

– Спасибо, Мария, – отозвался Никита. – Это лишнее. Павлик в порядке. Для него всё это было довольно интересным приключением… Ну, по крайней мере, с тех пор, как мы его отыскали и были рядом.

– Я всё равно сделаю отметку в досье мальчика, – постановила Мария. – По месту жительства опекуну выпишут надзорное предписание, чтобы ребёнок прошёл полный медицинский осмотр.

Никита недовольно поморщился, но покорно кивнул:

– Разумеется, мой брат всё сделает.

Мария задумчиво глянула на Никиту:

– Послушай… Не стоило бы, наверное, забегать вперёд… Может быть, это ещё и не будет принято… Но я хочу, чтобы ты был в курсе и готов. В правительственной комиссии опять придумали поправки к надзорному кодексу, и снова всплыл вопрос о расширении группы наследственного риска. Хотят распространить её на сиблингов. Правда, в мягком варианте. Поражения в правах будут минимальны, но статус опекуна для братьев и сестёр заболевших точно будет недоступен…

– Да сколько можно?! – воскликнул Никита. Его лицо побелело от гнева. – Кому там наверху неймётся?! Что за бред вообще? Неужели это такое удовольствие – ломать жизнь людям?! Что вы носитесь с этим наследственным риском? Его не существует!

– Не существует? – усмехнулась Мария. – А как же?.. – она указала на меня. – Как же вот, например, Лада Измайлова? И ещё многие и многие?

– Просто совпадения! Чистая статистическая погрешность, которую притянули за уши! – процедил Никита, с трудом сдерживаясь. – Наследственность тут вообще ни при чём!

– Ну, это как сказать, – скептически заметила Мария. – Даже генетики не пришли к единому мнению, где уж нам с тобой.

– Неправда! Я читаю об этих исследованиях. Все уверены, что по нисходящей родственной линии надзор необходим, хотя и это чушь… Но насчёт родителей и сиблингов нет никаких оснований…

– Никита, извини меня, но за последние годы ты успел получить образование в сфере генетики? – оборвала его Мария. – Нет? Тогда не будем лезть в эти дебри. Я тебе рассказала не ради диспута, а чтобы ты понимал, что твоему сыну, возможно, вскоре понадобится новый опекун.

Никита только головой покачал, с трудом сдерживаясь.

– Хорошо. Спасибо за информацию, – усмехнулся он. Но раздражение всё-таки одержало верх, и он заговорил со злостью. – Что ж они всё треплют этот несчастный надзорный кодекс? Иногда кажется, что если бы ККМР не было, его нарочно придумали бы, чтобы кучка чинуш изображала озабоченность и требовала финансирования… Количество новых заболевших постепенно падает, так ведь? Боятся, что совсем упадёт, и надзирать будет не за кем? А если, и правда, не станет новых заболевших, чем тогда будете доказывать вашу нужность?!..

Я снова пыталась поймать его взгляд, чтобы подать ему хоть какой-то сигнал «Успокойся!», но Никита разошёлся не на шутку. Марии это тоже не понравилось.

– К сожалению, никто ничего не придумывал, – строго и спокойно проговорила она. – И ты прекрасно знаешь на своей шкуре, насколько велика опасность.

Никита ничего не ответил, только ещё больше нахмурился.

– А мне интересно: ты-то сама… ты же обычный надзиратель! – проворчал он. – Откуда ты знаешь, что там в комиссии обсуждается?

– Мой отец – сопредседатель от парламентского комитета, – пояснила Мария с некоторой неохотой.

Никита только грустно хмыкнул.

Ну, теперь всё понятно. И откуда у папы денежки, чтобы делать дочке такие подарки, и зачем Марецкий ввязался в женитьбу на женщине, которую не любит и побаивается. И уже ни к чему ломать голову, с чего вдруг женщинам разрешили в дружине работать на оперативных должностях: чего не сделаешь ради прихотей любимой дочери – даже реформу гражданской службы и надзорного кодекса. Кто знает, как изменился бы этот кодекс, если бы Мария приглянулась кому-нибудь в качестве будущего футляра… Возможно, никаких унизительных и неоправданных ограничений и не было бы вовсе.

Хотя завидовать Марии на все сто процентов мне не хотелось. Да, умница-красавица, и папа супер-влиятельный, и занимается она явно тем, чем хочет, а вот с личной жизнью что-то у неё не задалось ещё с давних пор. Неужели тех давних пор ей не достаточно для выводов? Вот зачем за Марецкого вышла? Любовь? Неужели в Лёху можно влюбиться вот прямо настолько, чтобы ослепнуть и не разглядеть обыкновенного карьериста?

На этом месте мои логические рассуждения постигла неудача. Жизнь показала, что в Лёху ещё как можно влюбиться, а если это меня удивляет, то это проблемы не Лёхи.

Мария поговорила ещё немного на общие темы, выдавая что-то такое обтекаемое и успокаивающее. Я даже подумала, что она и психотерапевт, возможно, неплохой.

А потом Мария решительно приступила к формальному опросу каждого из нас. Я отвечала на все её вопросы чисто по инерции, особо даже не вслушиваясь. Со мной творилось что-то странное. Я то чувствовала зверский голод и едва удерживалась, чтобы не попросить чаю с бутербродом, то при одной мысли о еде меня догонял такой внезапный и сильный приступ тошноты, что горло сводил спазм.

Наконец, Мария закончила заполнение протоколов и принялась звонить опекунам, вызывая их для приёма-передачи подопечных. Одновременно зазвонил телефон и у Никиты. Он принял звонок и, ничего не говоря, долго слушал, потом буркнул «угу, хорошо» и отключился.

– Что случилось? – зашептала я. – Кто это?

– Марецкий, – ответил Никита вполголоса. – Сказал, что позвонил Эрику сразу, как только вышел отсюда. Эрик совсем скоро будет здесь. И он уже забрал Ирину и малышку.

– Вот новости! Зачем?!

– Затем, что Ира в коконе. А Лёха в панике.

Я не стала возмущаться, но Никита и так понял всё, что у меня на лице было написано.

– Вот-вот, – мрачно проговорил он. – Я уже не уверен, что это у нас такое с ним: взаимопомощь или взаимное выкручивание рук. Но, разумеется, Эрик не отказал бы в любом случае.

– Пусть Лёха только попробует ещё раз пристать к нам с вопросом, как мы оказались на крыше!..

– Тсс! – цыкнул Никита.

Мария, уже отложившая телефон, заявила:

– Мой супруг, продолжая оказывать всяческое содействие областным коллегам, оказывается, уже вызвал сюда и Эрика Малера, и Филиппа Корышева. Оба уже подъезжают. Я вас оставлю ненадолго. Мне надо собраться, чтобы никого не задерживать.

– Ты поедешь на службу? – Никита очень постарался, чтобы вопрос его звучал удивлённо, но не слишком. – У тебя же два выходных, как я понял.

– Было два, – усмехнулась Мария. – Спасибо вам, вы вовремя объявились. Мне полагается прибыть в участок, чтобы дооформить весь этот кейс до конца. А вот машина моя – в сервисе с разобранным двигателем и будет готова только завтра к вечеру, так что придётся вам немного потерпеть моё общество. Попрошу Малера забрать и меня тоже.

Никита задумчиво покусал губы, а потом решительно рубанул:

– Послушай, Маша… А ничего, если ты поедешь с Эриком и Верой, а мы с Ладой тут… задержимся?.. У нас дело небольшое, но важное. Мы своим ходом сами доберёмся. Никуда не денемся, я обещаю.

Мария вздохнула:

– Нельзя, ты же знаешь. Пока происшествие не закрыто, вы можете перемещаться либо под непосредственным надзором, либо с опекуном.

– Даже для меня ты не можешь сделать исключение?

– Все положенные в своё время исключения ты уже получил, – неожиданно сурово отрезала Мария. Но, помолчав немного, спросила. – А что за дело?

– Я квартиру свою сдаю, пока она мне не нужна, – проговорил Никита, подтверждая слова честным взглядом. – Квартирант позвонил, сказал – с чердака постоянно просачивается запах то ли газа, то ли ещё чего…

– Твой квартирант забыл, как вызвать газовую службу?

– Ну… Я неофициально сдаю. Нарваться на лишние неприятности никому не охота. А раз уж я здесь, надо бы проверить. Да и вообще, я сто лет свою собственность не навещал – вдруг там уже камня на камне не осталось… Тебе же известно, я стараюсь из коммуны не выезжать. Когда ещё я опять в Питере буду?

Мария ничего не ответила, встала и вышла из гостиной.

– Ник, ты что плетёшь? – удивилась я. – Какая собственность, какие камни?

– Отмазки мне плохо удаются, – вздохнул Никита. – Но я надеюсь, что моя маленькая хитрость удастся, и у нас всё получится.

– Получится что? Ты хочешь, чтобы она поехала в коммуну без нас, но с Ириной и младенцем в одной машине?!

– Нет, я хочу… – раздражённо начал Никита, но тут снова появилась Мария.

– Если уж тебе очень нужно проверить квартиру… – начала она. – Резон в этом есть, конечно. Особенно, если там с коммуникациями что-то неладно. Отпустить тебя сейчас я по регламенту не имею права. Но я съезжу с тобой, если потом ты берёшься за свой счёт доставить меня в участок.

– Вот для этого я и сдаю квартиру, чтобы у меня всегда были средства на внезапные расходы, – засмеялся Никита, и я почувствовала по его голосу, как свалился камень с его души.

Глава 30

В квартире Никиты ещё витали запахи внезапно съехавших «квартирантов»: пахло в основном детской присыпкой и травяным чаем для кормящих матерей.

– Здесь чем только не пахнет, – задумчиво сказала Мария, поводя носом. – Но только не газом, знаешь ли.

– Хорошо, если так, – невозмутимо ответил Никита. – Но я всё тщательно проверю. Вы присядьте. Я тут полазаю и приберусь заодно.

Мария прошла к столику у окна и устроилась на стуле, с любопытством оглядываясь.

– И давно ты здесь живёшь? – спросила она. – В смысле – долго тут жил до коммуны?

– Семь лет, а что?

– Это долго. А район какой-то неприятный, – сказала она будто бы не нам, а так, сама себе. – Вроде исторический центр, а жить тут… Нет, я бы не хотела. Депрессивная улица. Хотя квартира интересная. Уютно устроена. И вид такой удивительный…

Она чуть развернулась и стала смотреть в окно на крышу.

Никита взглянул на меня и кивнул в сторону Марии. Я пожала плечами: сидеть с ней рядом мне совсем не хотелось. Но Никита ещё раз дёрнул головой и посмотрел ну очень настойчиво, и мне пришлось занять место за столиком.

Вот что-что, а вести дипломатические беседы не обучалась, не умею и не хочу. Поговорить открыто – это пожалуйста. И, наверное, ничто бы не помешало мне и с надзирательницей поговорить открыто, если бы она не была бывшей возлюбленной моего парня. Но она была ею, и это оказалось проблемой. При том, что Мария мне объективно нравилась, я не могла выбросить из головы, что когда-то Никита очень её любил. Но даже не в этом дело, а в том, что эта женщина хоть и вела себя внешне очень достойно и адекватно, уже успела показать, что прошлое своё она не отпустила. Иначе зачем она сначала упрекала Никиту в чём-то, а потом звонила среди ночи, оправдываясь… Примеряя такую ситуацию к себе, а потом ещё раз посмотрев на неё со стороны, я поняла, что ревновать мне вроде ни к чему, но беспокоиться – в самый раз.

Правда, пока Мария с интересом смотрела в окно, и развлекать её не требовалось. Меня больше беспокоило, не придётся ли её отвлекать. Прикрытие в виде возможной утечки газа, которое придумал Никита, было слабовато. Понятно, зачем он решил вернуться в квартиру – ему нужно было проверить проницаемость портала. Ариас говорил про час, а прошло этих часов уже много. Значит, результат теста был бы уже стопроцентно достоверным.

Пока всё шло довольно удачно. Основная задача была решена. Эрик приехал к Марии первым, поднялся в квартиру, расписался везде, где было велено, забрал внезапно разрыдавшуюся – от счастья, надеюсь – Веронику и увёз её. Марии даже в голову не пришло спускаться и наблюдать за тем, как они уезжают, поэтому нелегальные пассажиры в машине Эрика остались никем не замеченными. Потом прибыл Фил Корышев. Павлик к тому времени уже проснулся, напился молока с шоколадкой и встретил дядюшку с восторгом. Они тоже довольно быстро уехали, получив от Марии кучу инструкций и плюшевого жирафа.

Всё дальнейшее зависело от нас с Никитой. То есть от него, конечно. Что я – я всего лишь бесплатное приложение к нему, милое, но беспомощное. Не знаешь, как действовать – не навреди тому, кто взял всё на себя.

И я старалась не навредить.

Так-то у меня тысячи вопросов вертелись на языке, пока мы ехали на такси до улицы Мира. Прежде всего, я не могла понять, как мы попадём в уже пустую квартиру через новую дверь с хитрыми замками. Спрашивать тогда при Марии я не решилась. Оставалось только надеяться, что Никита знает, что делает. Мне даже подумалось, что он хотел просто хлопнуть себя по лбу перед дверью и заявить, что ключей-то нет. После чего нам осталось бы вызвать ещё одно такси и спокойно уехать в коммуну, где Эрик к тому времени уже успеет куда-нибудь наскоро пристроить Ирину с ребёнком. Так мы бы вывели наших нелегалов из зоны видимости, а проверять портал пришлось бы уже позже.

Но план Никиты оказался и проще, и одновременно сложнее.

Ключ мы забрали в квартире на третьем этаже у того самого мужичка, который месяц назад помогал нам ломать дверь.

И вот мы с Марией сидели за кофейным столиком, а Никита перемещался по квартире, заглядывая в разные уголки, подбирая какие-то мелкие предметы и мусор, оставшиеся от его сбежавших квартирантов. Потом уединился в ванной, гремел там чем-то, стучал по трубам.

– Поломает что-нибудь, – обронила Мария.

– Не поломает, – возразила я. Стоило добавить «если это не входит в его планы», но я уж не стала.

– Неужели научился руками работать? – буркнула Мария. – Когда-то в хозяйственно-бытовом плане он был совершенно беспомощен.

– С тех пор многое изменилось.

– Я вижу, – она пожала плечами. – Это хорошо.

– А скажите…

Мария повернулась ко мне и вопросительно вскинула брови.

– Скажите, это ваш отец тогда приказал замять то происшествие?

– Какое происшествие?

– Тот срыв Никиты – тогда, в интернате.

– «Срыв»?!.. – горько усмехнулась она, но тут же ответила холодно: – Я не понимаю, о чём вы.

– Никита всё мне рассказал.

– А, – равнодушно бросила она. – Как мило. И удивительно. Я была уверена: он никогда не осмелится об этом рассказать.

– Дело не в том, когда рассказать, а в том, кому.

– Тоже верно, – промямлила Мария. – Вам он рассказал даже об этом, а мне когда-то не счёл возможным настоящую фамилию назвать.

Помолчав немного, она как-то резко подобралась, приняла более официальную позу и ответила на вопрос:

– Да, отец тогда посодействовал. По моей просьбе. Приказывать, даже неформально, он ещё не мог, но связи он уже тогда имел обширные, и ему было кого просить об одолжении.

– А Никита думал, что вы просили о помощи мужа…

– Да Боже сохрани, – фыркнула она. – Раз уж вы, Лада, так много знаете о моей жизни, то скажу, что с тем человеком вообще никакие сделки были невозможны. Только разрыв.

– А с Лёхой?

– «С Лёхой»… – она снова вымученно засмеялась. – С этим совсем иначе. Этот – сам по себе человек-сделка, он из них состоит.

– Зачем же вы за него вышли? – спросила я, ожидая, что сейчас уж точно мне посоветуют заткнуться.

Но Мария улыбнулась каким-то своим мыслям:

– Есть у Алексея и некоторые несомненные достоинства, которые он, правда, демонстрирует по большей части где-то на стороне… Мои замужества – это мои ошибки. Но я вас уверяю: не самые большие и легко поправимые. В отличие от моей главной ошибки, которую уже не исправить… А это всё – да тьфу. Алексей женился на мне ради вожделенной должности. Но… – тут она взглянула на меня и лукаво усмехнулась: – Он не дурак и догадывается, что рано или поздно я не просто с ним разведусь, но и должность его займу. Причём легко и в два счёта. Мне для этого даже протекция отца не понадобится, хотя с его помощью всё встанет в один счёт. Поэтому мой муж сейчас вертится изо всех сил, чтобы оттянуть тот момент, когда мне весь этот цирк надоест…

В комнате появился Никита.

– Там всё в порядке, – уверенно сообщил он. – Теперь чердак проверю.

– Я с тобой! – рванулась я, но Никита вскинул руку:

– Не надо. Думаешь, в твоём присутствии пыли станет меньше?

Мария протянула к нему руку:

– Никита, присядь, пожалуйста! Хочу кое-что вам сказать.

Никита недовольно вздохнул, но придвинул к себе последний незанятый стул.

– Мне не хочется, – начала Мария, – иметь с вами обоими дело. Мне не очень приятно, Никита, что прошлое настолько ничего для тебя не значит, что ты легко посвятил постороннюю женщину во все подробности…

– Лада – моя жена, – перебил Никита. – А не посторонняя.

– Мне – посторонняя. Но она, по-видимому, в курсе таких событий из моей жизни, о которых я даже отцу не рассказывала! – запальчиво продолжила Мария, но вдруг осеклась, зажмурилась, провела ладонью по лицу и посмотрела на нас уже совершенно другим, спокойным взглядом. – Впрочем, мы это больше не обсуждаем, потому что это всё давно не важно. Я не знаю, когда меня перебросят на другой участок. Сама проситься не буду. Отыгрываться на вас не стану – не переживайте. Но и поблажек не получите.

– А мы просили поблажек?

– Почти просили, вопреки процедуре пытаясь улизнуть сюда без надзора, – усмехнулась Мария. – Я на самом-то деле прекрасно знаю вашу историю и историю этой квартиры. Это всё проходило в прошлом году по сводкам, плюс Алексей порой бывает в настроении рассказать пару – тройку занятных баек. Так что я знаю: именно здесь при невыясненных обстоятельствах убили предыдущего начальника вашей дружины, а немного раньше здесь при столь же загадочных обстоятельствах погиб опытный и очень добросовестный парень-надзиратель. Я в курсе, что хозяин этой квартиры – кикимора второй группы с особым статусом. Я знаю, что он также вот-вот отсудит себе право проживать со своим ребёнком. Я всё это давно знала. Не знала я лишь то, что этот человек – ты. И если бы от меня зависела возможность разобраться в этих событиях от начала и до конца, я уже давно выяснила бы всю правду. Алексей как будто бы не заинтересован в этой правде. А значит, он или уже знает её, но ему выгоднее всё скрыть, или не хочет знать, подозревая, что огребёт больше проблем, чем лавров… Мне известно, что вы так или иначе – любимцы питерской дружины. Вы можете рассчитывать на определённые послабления только потому, что у вас здесь старые дружеские связи…

Я слушала её, и у меня крепла уверенность, что да, эта дама карьеру сделает в два счёта, а то и в один, а Лёхины амбиции под её каблуком только чваркнут.

– …Немного странно, конечно, – продолжала рассуждать Мария, – что вы обосновались в лесной глуши. Нет, я признаю, что ваша коммуна – идеальный способ добровольной поднадзорной изоляции. Ваш опыт будут распространять и здесь, и за границей. Но я не понимаю, что там делаешь ты, Никита. С твоим-то особым статусом, с твоим образованием, менталитетом и страстью к одиночеству… Я категорически этого не понимаю.

– А тебе точно надо понимать это? – уточнил Никита с недоброй гримасой.

Она усмехнулась:

– Если мне это позарез понадобится, последнее, что я сделаю – буду задавать тебе прямые вопросы об этом. Не забывай, что я всё-таки бывший практикующий психолог, я разберусь сама.

– Ты извини, Маша…

– Думаю, уместно будет вам обоим называть меня Марией. И буду признательна, если наше общение вернётся в официальное русло.

– Что-то я нить разговора потерял, – хмуро пожаловался Никита. – Ты зачем меня на этот стул усадила? Чтобы сказать что? Чтобы я звал тебя Марией?

– Я хочу, чтобы ты понял: отныне всё будет происходить только по надзорному регламенту. Я никому не желаю зла. Но и личного между нами ничего нет.

– А я разве говорил, что есть?..

Она словно не услышала и продолжила серьёзно и строго:

– Я буду всё делать по букве инструкции, и это будут не те буквы, которыми любит размахивать Алексей. Это будет по-настоящему.

Никита тяжело, медленно вздохнул:

– Я понял. Я могу теперь заняться чердаком?

– Можешь… – милостиво разрешила надзирательница. – Да, и ещё одно: не занимайся критикой надзорного законодательства.

– Это запрещено? – удивился Никита. – Давно ли?

– Не запрещено. Но ты же судишься за особый родительский статус. Для твоей же пользы тебе стоит показывать свою полную лояльность нормам. А не вести всякие провокационные разговоры.

– Например?

– Например, о том, что наследственного риска не существует, – пожала плечами Мария.

– Но его не существует, – упрямо сказал Никита.

– Какая удивительная настойчивость, – она тихонько, но язвительно рассмеялась. – Учёные никак не могут выяснить механизм возникновения самого расстройства, а ты так уверен в том, какие риски есть, а каких нет…

– Ты знаешь, что такое тарки? – спросил вдруг Никита со спокойным холодным интересом.

– Ник! – вскрикнула я.

– Ну что «Ник»?! – усмехнулся он. – Рано или поздно придётся начинать капать этому миру на мозги… Так что, Мария, ты знаешь, что такое тарки?

Мария весело расхохоталась:

– Конечно, знаю! Это же последний хит кикиморского фольклора: в наш мир приходят злобные маги из параллельной вселенной и заражают людей с помощью особых артефактов – тарков! Не знаю, все ли кикиморы уже слышали эту байку, но у отца в комиссии её изучили и рекомендовали эту ерунду игнорировать. Если больные люди так пытаются отвлечься – никто не против. Но от тебя, Никита, я эти сказки слушать не желаю. Надзорный суд тоже не будет от них в восторге.

– От сказок отмахиваться не стоит, – возразил Никита. – Потому что они далеко не всегда – ложь. Часто они – начало долгого окольного пути к правде.

– Ой, я тебя умоляю, – поморщилась Мария. – Иди лучше на чердак, ты очень рвался.

Никита взял свой рюкзак и вышел на крышу.

– Что с ним происходит? – раздражённо пробормотала Мария ему вслед.

– Ничего. Он в порядке.

– Если бы, – вздохнула она. – Ничего нет нелепее, чем вытаскивать на свет старые сказки, покрытые пылью, и раскручивать их… Чего ради?

– Разве байки о тарках – старые?

Мария покосилась на меня, раздумывая, видимо, стоит ли со мной говорить на такие темы. Но всё-таки решила, что стоит.

– Мой отец по профессии тоже психолог, как и я… Точнее, конечно, я – как он. Так вот, когда он уже вовсю переключился на политику, но ещё немного практиковал и занимался с кикиморами, он работал с одним зарубежным специалистом… Молодой совсем парень, но очень талантливый и знающий – так отец говорил. Так вот от него я впервые и услышала эту сказку про артефакты из параллельного мира. Отец тогда очень на него разгневался, скандал устроил.

– Зачем же скандалить, если это всего лишь ерунда?

– Отец очень серьёзно относился… и относится… к проблеме ККМР в целом. И его всегда раздражают всякие дилетантские разговоры. А тут – парень нёс всякую смешную чушь и показывал мне такие оранжевые виноградины с шипами…

У меня сердце плавно съехало в желудок, а потом ещё ниже, да так и зависло там. А Мария всё продолжала:

– …Отец затащил его в свой кабинет, очень долго кричал. Потом парень вышел от него, извинился передо мной и сказал, что просто хотел меня развеселить старой сказкой, которую слышал дома в детстве.

– И где же был тот его дом?

Мария пожала плечами:

– Понятия не имею. Внешне парень напоминал скандинава, пожалуй. Может, в разговорах и звучало, откуда он родом, но я не запомнила. Мне было всё равно. Я не собиралась с ним общаться. Отец тогда попросил меня взять его к нам в интернат, чтобы он побеседовал с кикиморами, составил психологические профили для исследований.

– И как звали этого неведомого скандинава?

Я была практически уверена, что Мария назовёт Райду, но она пожала плечами:

– Я не помню, правда. Странное какое-то имя, но не помню.

– Райда Эбера?

– Точно! – подтвердила Мария с немалым удивлением. – Так вы его тоже знаете?

– Встречались, – пробормотала я, чувствуя, как у меня от перенапряжения и адреналинового всплеска даже во рту пересохло.

– Надо же. Значит, так и мотается по нашим дружинам и интернатам. Небось уже докторскую себе слепил на нашем материале… И теперь понятно, откуда Никита взял всю эту чушь, – удовлетворённо кивнула Мария. – Значит, Райда не оставляет своей привычки рассказывать сказки. Как всё просто… Ой, а это что такое?!

Я глянула за окно. Дверь в чердачное помещение была прикрыта неплотно, и из щели наружу высыпался непрерывный, хотя и не очень густой поток зелёных искр.

– Сидите здесь! – крикнула я Марии и помчалась на крышу.

На пустом чердаке, в котором и правда, кроме пыли, ничего не было, в самой середине клубилось что-то тёмное, а зелёные сполохи рвались наружу и сыпали искрами. Никита стоял по колено в этих тёмных клубах. Когда я ворвалась, он гневно прорычал:

– Немедленно назад!

Да я бы и сама рада была удрать, но и ему здесь было не место.

– Ник, брось всё это! Уходи отсюда!

Никита оглянулся. Наверное, ещё хотел рявкнуть, но тёмный клубок дыма, окутавшего его ноги, вдруг стремительно вырос и лопнул, и через несколько секунд всё пространство заполнили яркие зелёные искры, что-то оглушительно хлопнуло, и в то же мгновение сильным воздушным ударом меня, практически ослепшую и оглушённую, вышвырнуло через открытую дверь обратно на крышу. По пути я довольно сильно приложилась о косяк, а потом налетела на что-то металлическое. Что-то металлическое слегка спружинило и остановило мой полёт.

Зрение и слух ещё не успели вернуться ко мне, а руки Никиты я уже почувствовала и вцепилась в него, бормоча что-то невнятное о том, что я в порядке. Я ни черта не слышала, но была уверена, что Никита испугался за меня, и успокоить его точно не лишне.

Сначала рассосалась зелёная пелена перед глазами, и я увидела, что мы оба лежим на самом краю террасы. Я упираюсь в металлические прутья, а Никита старается меня оттащить подальше от края.

А потом сразу и слух вернулся.

Первым, что я услышала, было нервное заявление Никиты:

– …Кто молодец? Я – молодец! Как знал, что ограждение стоит хорошо укрепить… Вот куда ты сунулась? Сказано было – не ходить за мной!

– А ты бы ещё дольше там колдовал! Чтоб так рвануло!.. Чтоб нас так шарахнуло!.. Чтоб никакое ограждение не выдержало!

– Да-да, это всё я, – хмуро заявил Никита, осторожно садясь. – Целиком признаю свою вину. В следующий раз просто привяжу тебя в комнате, накрепко.

– Извини… Но этот зелёный огонь!.. Его было слишком много! Я испугалась за тебя!

– Угу, я понял…

– Ребята, вы целы? – Мария подошла и присела рядом. Вид у неё был не то чтобы испуганный, но озадаченный. – Что это было, я не поняла? Что взорвалось?

– Та самая труба, – нехотя отозвался Никита. – В которой была утечка.

Мария с некоторой опаской пошла к двери на чердак.

– Но там ничего нет! – сообщила она, заглядывая внутрь. – Никаких повреждений!

– Будем считать, что я успел там прибраться, – мрачно заявил Никита.

– Смотри – дошутишься, – Мария поджала губы и вздохнула. – Ну да ладно, пусть профессионалы разбираются.

Она решительно вытащила телефон.

– Не надо никуда звонить! – запротестовал Никита. – В конце концов, я хозяин квартиры, и у меня ни к кому нет претензий…

– Помалкивай лучше, – отрезала Мария, перематывая экран смартфона. – Звоню в местную дружину. У них появилась своя медслужба и приличный реанимобиль с оборудованием для экспресс-диагностики. Путь приедут, осмотрят вас обоих. А то мало ли – выглядите вы вполне прилично, но вдруг внутренние травмы есть, не дай Бог…

Она принялась звонить.

Никита наклонился ко мне пониже, к самому уху:

– Ариас оказался прав. Его расчёт верен. Портал закрыт. Я пытался несколько раз подряд – тарки разряжаются впустую… Попробовал двумя сразу пробить. Без результата. А отдача вон какая серьёзная вышла…

– Значит, получилось?

– Здесь – да. О других местах сказать трудно. Но Ариас считал, что цепная реакция дойдёт до каждой точки перехода…

Он замолчал, потому что Мария закончила разговор и снова повернулась к нам:

– Сидите, сидите! – приказала она, увидев, что мы собрались встать на ноги. – Сейчас я ещё пожарных вызову и аварийную бригаду газовой службы…

– Маша!.. Мария, то есть… Какого чёрта? Какие пожарные? Где здесь горит?

– Не горит, вроде бы. К счастью. Но здесь был взрыв, – возразила Мария. – Причём взрыв очень странный.

– Но все целы!

– Это, чёрт возьми, жилой дом! – вздохнув, отчеканила Мария. – Я не собираюсь оставлять здесь после себя ничего необъяснимого и подозрительного!

И я поняла, что эту букву инструкций нам никакими протестами не одолеть. И вообще они с Лёхой никакие не жертвы взаимного тщеславия, а два сапога – пара.

– Всё, дискуссия закрыта, – решительно постановила наша надзирательница. – Ждём все службы, особенно медиков. Если серьёзных последствий у вас не найдут, я повезу вас в коммуну.

Глава 31

Как же здорово всё-таки пахнет свежая древесина, когда её обстругивают, распиливают и куда-нибудь приколачивают! Фантастический запах покоя и обновления. А уж если при этом ещё есть возможность сидеть и смотреть, как работают другие, то это сплошное наслаждение.

Травка уже давно зазеленела вокруг нашей коммунарской усадьбы, и солнышко вовсю блестело, а вот листья на деревьях ещё толком не распустились – это для наших мест совершенно нормально в начале мая. Ну, а раз листьев нет, нет и тени. Я сидела на кусках бруса, уложенных на поддоне и упакованных плёнкой. Почти в тени сидела – надо мной раскинулась ива – правда, ещё без листьев, но густые ветки давали кое-какую защиту от солнцепёка.

Стены домика уже стояли. Вот прямо сами стояли. Я бы не решилась лично пробовать эту конструкцию на прочность – всё-таки не профессионалы собирали, а любители. Но сами любители бесстрашно оседлали одну из стен и колотили по гвоздям в четыре руки и два молотка.

– Эрик! – раздражённо позвал Никита, прекращая работу. – Вот что ты делаешь? Скажи мне.

– Планку прибил.

– Ну, и как ты её прибил?

Ответа не последовало. Мой дядя Эрик неспроста расслышал в вопросе подвох.

– На чертёж посмотри, вот на эту выноску, и скажи, как ты эту планку прибил.

Через пару секунд раздался повинный вздох Эрика.

– Ник, не цепляйся! – крикнула я снизу. – Эрик – гуманитарий, он в чертежах понимать не обязан.

– Я не цепляюсь. Но неужели настолько гуманитарий, что не разглядеть, когда не той стороной прибито… Сеня, дай гвоздодёр!

Арсений, который копошился внутри, где-то на уровне цокольной части, отозвался сразу же:

– А нету у меня. Мне не нужен, я не брал.

Никита покрутил головой, огляделся и махнул мне:

– Лада, а подай-ка Айболиту гвоздодёр.

– Я вообще девочка с наследственным гуманитарным риском. Как он хоть выглядит-то?

– Загогулина такая, железная. Вот там, скорее всего!

Он махнул на всякие строительные причиндалы, разложенные на брезенте.

На загогулину там была похожа всего одна штука.

– Это?

– Ага, оно… Э-э, только не бросай!

Пришлось подойти, забраться на мостки, чтобы оказаться на уровне цокольного этажа, и у самой стены приподняться на цыпочки.

Эрик нагнулся, подхватил железяку.

– Сейчас поправлю, – сказал он с досадой.

Раздался пронзительный звук: гвоздь покидал дерево со скрипом и скрежетом.

– Сеня, – сказал Эрик, когда скрип стих. – Тебе не пора на дежурство?

– Пора, – буркнул Сеня. – Но я ещё не всё закончил.

– Мы сами закончим. Время вышло, Веру надо сменить.

– Да, хорошо, иду, – Арсений послушно выбрался откуда-то снизу, из будущего подвала, и пошагал в сторону большого общего дома.

– Совершенно безотказный парень, – заметил Никита сверху, когда Арсений уже отошёл на порядочное расстояние.

– Угу. Он молодец, – согласился Эрик. – Я только благодаря ему и справлялся весь этот сумасшедший месяц. Из него получился отличный медбрат. Да и строитель, как выясняется, неплохой, в отличие от меня… Упс. А это что опять на нашу голову?

Последнее относилось к надзирательнице Ивановой, которая бодро шагала в нашу сторону.

– По графику же не скоро ещё, – обронил Никита с неприязнью.

– А что ей те графики? – вздохнул Эрик. – Имеет право внепланово. Ну что, слезаем?

– Придётся.

Пока я спускалась с шатких мостков, мужчины слезли со стены. Эрик накинул на голый торс линялую майку, а Никита набросил на плечи рубашку в виде накидки и завязал на шее рукава.

– Добрый день! – приветствовала нас Мария. – Мне сказали, вы тут.

– Мы тут, – подтвердил Эрик. – Здравствуйте!

Мария окинула взглядом стройплощадку: четыре стены без крыши, охапки досок в плёнке, длинный и короткий брус, инструменты:

– Никак, расширяетесь?

– Да, – подтвердил Эрик.

– А почему так далеко от основной усадьбы?

Эрик с Никитой переглянулись.

– Имеем замысел, – начал Эрик, – построить гостевой дом. Народу у нас, как вы знаете, живёт много. Родственники почти всех навещают. Едут издалека. А тут поблизости – ни одной гостиницы. Да и в частных домах никто комнаты не сдаёт. Хотели сначала какую-нибудь кладовку под гостевую приспособить. Так нет свободной. Спасибо спонсорам – всё забито нужными запасами. Поэтому решили купить вот такое – готовый сборный домик.

– Ничего себе «домик», – усмехнулась Мария. – Внизу сруб, потом вон доски какие мощные. Утеплённый, небось, будет?

– Обязательно, – важно кивнул Эрик. – Зимний домик, за высоким прочным забором и далеко от общей усадьбы. Даже с детьми родственники смогут приезжать на длительное время. Безопасность будет обеспечена по всем надзорным стандартам. Уверен, пустовать он будет нечасто и недолго. У нас уже есть желающие пожаловать на новоселье.

– Хорошая идея, – согласилась Мария. – Но недешёвая.

– Ну, спасибо питерской дружине, – улыбнулся Эрик. – Это их подарок. Точнее, целевое благотворительное пожертвование от коллектива. Передайте ещё раз благодарность супругу вашему. Не забывает.

– Да, память у него хорошая, – согласилась Мария и уставилась в задумчивости на наш недострой.

Да, вот так у нас теперь будет: главная усадьба и гостевой дом. Он будет готов через пару недель. В нём намного проще будет прятать дочку Ирины от чужих глаз. Марецкий сказал, и документы на младенца скоро будут готовы, и няня-опекун уже согласна на переезд. Осталось только подправить кое-что в досье самой Ирины и официально перевести её в нашу коммуну на постоянное проживание. И никакая Маша Иванова ни к чему не придерётся.

– Мария, а вы к нам, получается, внепланово? – осведомился Эрик.

– Получается. Точнее, я к вам вынужденно, – ответила Мария. – Появилась необходимость в серьёзной надзорной процедуре. Поэтому надо поговорить в спокойной обстановке… с вами, Лада, – она строго посмотрела на меня. – Ну, и с вами, как с опекуном, – на Эрика она взглянула не менее сурово.

Помолчав пару секунд, она будто нехотя кивнула Никите:

– Ты тоже, пожалуй, можешь присутствовать, хотя формально я не обязана тебя приглашать… Где мы можем поговорить?

По лицу Эрика промелькнула тревога. Он подобрался и нервно пожал плечами:

– Да говорите прямо здесь. Тут никого, кроме нас, и нет.

– А, хорошо, – кивнула Мария. – Ну, тогда дело вот в чём… Эрик Генрихович, не прошло и недели, как медслужба питерской дружины родила заключения по результатам анализов и аппаратной диагностики ваших подопечных Лады Измайловой и Никиты Корышева. Ну, вы помните, после того взрыва неустановленной природы…

– И? – мрачно уточнил Эрик.

– С Никитой всё в порядке, – вздохнула Мария. – А вот Лада… Строго говоря, в медицинском смысле с ней тоже всё хорошо, но установлена беременность в четыре – пять недель на момент обследования.

Наступила очередная моя минута славы. Они все уставились на меня. Мария – с видом строгой озабоченности, Эрик – с выражением стоического смирения и покорности грядущим трудностям, а Никита… Никита был просто очень удивлён. Мы с ним пялились друг на друга с искренним изумлением.

– Ник, – пискнула я. – Этого быть не может!

Он только плечами пожал. Даже пожал как-то наполовину: втянул голову в плечи, да так и остался, не сводя с меня глаз.

– Этого быть не может! – повторила я уже немного увереннее. – Я… я же не просто так! Я же считала!.. Это был безопасный день!

– Если у вас не было намерения становиться матерью, надо было пользоваться более надёжным способом предохранения, чем «безопасные дни»! – отчеканила Мария. – Теперь вам и вашему опекуну придётся решать этот вопрос.

Никита, наконец, шагнул ко мне, крепко взял за руку и повёл прочь. Настолько быстро и решительно, что мой протест на некоторое время запоздал.

– Да куда ты меня тащишь?!

– Чтобы нас не слышали, – пояснил он, затаскивая меня за недостроенный дом.

Там он развернул меня лицом к себе и требовательно потряс пальцем:

– Только без паники, слышишь?!

– Макс, Макс, послушай! Этого не может быть, я тебе точно говорю! Это был стопроцентно безопасный день!..

– Лада, это ты меня послушай, – он сглотнул, перевёл дыхание. – За несколько дней до той ночи у нас был портальный переход. Переход – это безвременье для нашего разума, мы не чувствуем его длительность. А она есть. Ну, и чёрный кокон. Он мог тоже сдвинуть все процессы в твоём организме… Потом обратный переход. Нам с тобой кажется, что та ночь была две недели назад, но оказывается, что уже пять недель…

– Хорошо, ты меня убедил: это возможно, и удивляться нечему, – согласилась я скорее на автомате, чем сознательно.

– Вот и умница, – улыбнулся он и крепко обнял.

– Ой, мамочка… – всхлипнула я, стиснутая его руками и придавленная новостью.

– Успокойся, малыш, успокойся, – сказал он уверенно. – Я помню, ты не хотела этого. Аргументы железные: кикиморам быть родителями намного труднее, чем здоровым. И мне совершенно нечего на это возразить, потому что это правда. Поэтому что бы ты ни решила, я это приму.

Я прижалась к нему, закрыла глаза.

Что бы я ни решила…

Одно дело – не хотеть, и совсем другое – хотеть, но бояться. Очень бояться. Кто его знает, что там опять придумают творческие люди в верхах. Треплют этот надзорный кодекс туда-сюда. Сегодня что-то можно, завтра уже это что-то нельзя, а потом как-то незаметно становится снова можно, когда тебе уже и не нужно… Тысячу причин можно найти в надзорном кодексе, чтобы отобрать ребёнка у кикиморы и отдать в чужие и совсем не добрые руки. Я этого не вынесу.

– Сейчас-то чего она от меня хочет, а, Макс?

– Ты уже забыла? – усмехнулся он, запуская пальцы в мои волосы и поглаживая мне затылок. – От тебя нужно заявление с решением. Исходя из него, надзиратель предпринимает следующие шаги.

– Да, я забыла. Я всё забыла… Ладно, пойдём.

– Куда? – растерялся он.

– Какой ты смешной, Макс… К Марии пойдём, заявлять буду.

Он отпустил меня.

– Ты только, Ладка, – сказал умоляюще, – переключись всё-таки обратно в режим «Корышев».

– Знаю, знаю, извини. Дразнить гусей не будем.

Он снова взял меня за руку, и мы пошли обратно, где Эрик уже что-то рассказывал Марии, выразительно жестикулируя. Заметив нас, он сразу замолчал.

Мария оживила свой планшет и уставилась ни меня:

– Итак?

– Ответ я знаю, – буркнула я. – Вопрос озвучьте.

– Лада Измайлова, заинтересованы ли вы в сохранении беременности?

– Да, – твёрдо ответила я. – Заинтересована. Где расписаться?

Мария выдернула стилос из держателя и подсунула мне планшет с полем для подписи.

– Что ж, – она слегка улыбнулась. – Тогда поздравляю. И теперь все формальности ложатся на плечи опекуна. Пойдёмте, Эрик Генрихович, обсудим.

Они вдвоём пошагали в сторону главной усадьбы.

– Спасибо, – тихо проговорил Никита позади меня.

– За что?

– За доверие, – пояснил он, обнимая меня. Его руки сомкнулись – сильные, надёжные, родные.

– Вот ты странный! – возмутилась я. – Вопрос с доверием закрыт ещё в незапамятные времена!

В ответ он поцеловал меня в висок.

Что ж. Добро пожаловать в новые обстоятельства. Мы угробили портальную башню, портальная башня выдала мне премиальные.

Я этого не хотела, да. Но это случилось. Значит, наш малыш родится. Это будет маленькая трогательная жизнь, пахнущая молоком и присыпкой. И мы будем её защищать.

Я запрокинула голову на плечо Никите и сказала, сама немного поражаясь своей уверенности:

– Мы справимся.

– Так и будет, – подтвердил он.

Мы вместе, и я не боюсь.

Content

Шитова Наталия Двоедушники

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31