Алексей Исаев

Автостопщик

Глава 1

Море. Спокойное, беззаботное, тёплое, как парное молоко, манящее в нём искупаться, красивое с первых дней, сотворённое Господом и обширное до невидимых берегов. На востоке уже проснулся яркий красно-жёлтый диск, нависший над южным морем, согревая и радуя душу, принося с собой июльское утро. А вдали почти у горизонта, «распахивая» солёную воду, плыло белое огромное судно, наверное, отправлявшееся в круиз или возвращавшееся обратно.

Правее пестрили рыбацкие лодки, удалившиеся недалеко от посёлка. Около них парили чайки, некоторые из птиц продолжали поедать улов, другие просто плавали, наслаждаясь слабой качкой.

Если ты бросишь взгляд на север, ты увидишь одинокую синюю гладь, и лишь зелёная кайма в виде холмов тянется, изгибаясь полумесяцем, до того места, где она вдруг исчезает, будто спрятавшись за стену.

Волны, нагло наступая на прибрежный песок, в надежде прорваться как можно дальше, вновь отходили для новых и новых попыток. Чей-то использованный с тёмным пятном памперс, брошенный на этом маленьком пляже нечистоплотными родителями, был подхвачен одной из любопытных волн и утащен за собой, где тот, словно лодчонка, дрейфовал в воде, но недолго; его тут же волной вытолкнуло обратно.

В это время суток пляж был пустынным. Не ранее чем через несколько часов, ближе к полудню, сюда начнёт стекаться народ, чтобы отдохнуть, попивая коктейли, читая какой-нибудь роман, поплавать, позагорать, а для кого-то пляж будет поводом для знакомства. Подул лёгкий ветерок, и газета, лежащая рядом с консервной банкой, с удовольствием приняла приглашение невесомого кавалера покружиться в танце. Как только она наскучила ему, он нежно отпустил её и побежал дальше в поисках развлечений.

Из зелёного коридора на пляж, не спеша вышел молодой человек с рюкзачком за плечами. Первое, на что он обратил внимание – это была пролетающая мимо, громко кричащая чайка. Вдруг ему захотелось стать птицей, чтобы улететь куда глаза глядят. Повидать мир. Пожалев секунду о несбыточном, он направился к морю. Приближаясь к воде, он поразился красотам увиденного впервые. Сколько он ждал этого момента, почти с самого детства, и вот одно из его желаний сейчас сбылось. Скинув с плеч на ходу свою ношу, молодой человек вошёл по колено в воду. Он чувствовал море, которое омывало его ноги, просачиваясь через носки к пальцам, но блондина это не беспокоило. Ему было наплевать. Вдали он заметил вдали какой-то корабль, осмотрел заново всю панораму, умылся солёной водой. Снова посмотрел на приближающееся судно, теперь принявшее алый цвет. Крашеный блондин со смуглым лицом и с длинными волосами, забранными сзади резинкой, начал руками набирать воду и раскидываться ею, плескать на себя, бурлить, брызгать.

Насладившись забавой раннего детства, он, наконец, нырнул в воду. Не прошло и пары секунд, как его голова показалась на поверхности.

Корабль приближался.

Теперь блондин различил увиденное им судно. Оно было алым, с таким же цветом парусами. Ему сразу же вспомнился фильм, снятый по роману Жюль Верна. Когда-то в детстве (как впрочем, и сейчас), он, как и все другие дети, мечтал оказаться на месте пятнадцатилетнего капитана. Путешествовать, побывать в Африке, окунуться в водоворот приключений. И если бы в этот момент, время по какой-то причине вернулось на одно-два столетия назад, и этот берег оказался бы частью необитаемого острова, затерявшегося в Тихом океане, то он наверняка бы выскочил на берег, снял с себя верхнюю (может и нижнюю) одежду и, размахивая ею, во всё горло кричал бы, привлекая к себе внимание. И, возможно, его бы заметили, а не исключено, что нет. И тогда блондин, разочаровавшись в своей удаче, вновь втянулся в повседневность на долгое время, в роли несчастного Робинзона Крузо.

Пока алые паруса удалялись на юг, держа курс на посёлок, расположившемуся на склоне холма, молодой человек нырял, всплывал, просто грёб руками то в одну сторону, то в другую, или резво бегал по мелководью, радуясь происходящему.

Блондин, весь мокрый, выйдя на берег, не повалился на песчаный матрас (что ему хотелось бы), а сначала снял с себя оранжевую футболку, выжал её и расстелил на песке. Следом ту же операцию он проделал с шортами и носками.

Сотворив из песка небольшой холмик, он облокотился на него спиной и заложил руки за голову. Ощущение было такое, словно он сидел в кресле (не хватало только пива). А впереди: море, чайки, кочующие облака.

Судьба – загадочная и странная штука. Порой она бывает предсказуема. Но это и дураку понятно. Кто-то утверждает (в основном, самоуверенные и гордые), что они ею сами управляют, сами её делают, и она уже под их действия подстраивается (абсолютная ложь). А большинство придерживаются определённого мнения: написанного судьбою – не избежать (от части это правда). Участь каждого человека предначертана «стервой-судьбой» намного ходов вперёд. Она всё просчитывает до мелочей. Это как в русской сказке, где богатырь на белом коне останавливается на перепутье. И думает, куда ему поехать. Налево пойдёшь, что-то потеряешь, направо свернёшь, что-то обретёшь, а если прямо поскачешь, верная смерть тебя поджидает. Вот и человек встаёт перед выбором или сделает какой-нибудь шаг в жизни, а у судьбы уже есть данные, что его ждёт часом позже, вечером, завтра, через месяц и годы. Безусловно, небольшие исключения имеется, но не для всех, а только для единиц, скажем так, для одарённых или, попросту для тех, кто распознаёт, где спрятан кот в мешке, а где фортуна сидит и хихикает, гадая: повезёт ему или нет.

Не подумайте, что судьба всегда такая стерва; нет, это неправда. Она щедрая; бывает жалостливой, заботливой. Она для каждого на его жизненном пути расставила маячки, чтобы тот (если, конечно, он не слепой тупица) двигался по направлению к ним. Где красные огоньки, там покой, счастье, богатство и любовь.

А блондин, к сожалению, не увидел, наверное, не одного маячка, потому что его жизнь сложилась не так, как ему этого хотелось. Когда он первый раз споткнулся, не поступив в институт, экс-школьник дал себе слово, что если за десять лет он задуманного не добьётся, то перед тем, как покончить с собой, обязательно увидит и искупается в море. Для кого-то десять лет малый срок, а для некоторых достаточный. Кому-то везёт, а другим иногда, а третьим вообще никогда.

Согласитесь, не каждый человек пойдёт на такой шаг.

Молодой человек закинул голову на песочный подголовник, чтобы устремить взгляд серых глаз в небо над собою. Там, сзади, крадучись ползла синющая туча.

«Кажется, дождь будет, – подумал Михаил. – Я люблю дождь».

Получаемые знания в школе в начале давались ему нелегко, но стремление их понять переросло в любовь к нескольким предметам. Из-за большого конкурса, он не поступил в ВУЗ. Ничего, он не отчаивался, хотя переживаний было много. Оставалось ждать следующего года, а это ожидание грозило службой в армии. Выход, как всегда, нашёлся. Миша отправился зарабатывать деньги на учёбу в столицу. За короткий летний период, набрав нужную сумму, он зачисляется в институт, надеясь, что на следующем курсе его переведут на бюджетное обучение.

Он ещё не закончил второй семестр, у него попадают в автокатастрофу родители. В их гибели он винил себя. Если бы не его упорство, то, возможно, аварии не было. А всё началось с ремонта в доме. В этот злополучный день родители поехали за покупкой обоев. Несчастье случилось неподалёку от того места, где они купили обои в его комнату. А если б не его упрямство, они туда бы не направились. Надо же было, чтобы ему понравились именно эти обои (эти долбанные обои). Узнав об аварии, Миша во всех комнатах сдирал со стен обои, вымещая своё зло.

Этот несчастный случай поставил крест на его дальнейшей учёбе, и необходимость в финансовом обеспечении подтолкнуло к устройству на работу. А спустя некоторое время он уходит исполнять священный долг перед Родиной.

Во время службы он встречает девушку из обеспеченной семьи, на которой впоследствии и женился. Таким образом, у него появилась работа в престижной фирме у тестя с карьерным ростом. И месяц за месяцем светлая полоса в его жизни оттесняла всё негативное на своём пути, пока не произошло нечто из ряда вон выходящее.

Как-то Михаила один его знакомый пригласил погулять на квартире у своей девушки. Кроме них троих, на вечеринке ещё были двое ребят. Водка потекла рекой, чередуясь с травкой, и Миша, не выдержав «гонку», срубился, а когда пришёл в себя, то увидел в своей руке окровавленный нож, на диване заколотую хозяйку квартиры и валяющихся на полу спящих троих парней, у которых на руках остались следы крови.

Суд всех четверых признал виновными, и прокурор дал каждому разный срок. Миша же получил шесть лет.

И вот теперь он на свободе.

Туча медленно продвигалась на восток. Потемнело. Упали первые крупные капли.

«Пора», – подумал блондин и полез в рюкзачок. Оттуда он достал прямоугольный футляр из-под очков. Открыл его. В нём лежал одноразовый шприц. Он долго смотрел на море, словно стараясь запомнить увиденное, потом снова перевёл взгляд на шприц. Вынул его. Футляр откинул в сторону.

Дождь начал расходиться.

Михаил, подготовив левую руку к уколу, поднёс к ней шприц. В последний раз взглянул на красивый пейзаж, улыбнулся. Когда игла вошла в вену, он медленно стал вводить наркотик под названием «голубой лёд».

Эйфория, тепло разошлось по его телу, глаза тяжело закрывались, в голове всё понеслось кругом...

Глава 2

Блондин открыл глаза. Вопросительный взгляд: где он? То же море, тот же пляж. В каком он мире? Умер он или нет? Вроде бы всё то же самое. Песок мокрый, и шприц использованный валяется рядом с ним.

«Неужели не подействовало? Получается, что так. Значит, тот барыга меня обманул. О нет, – пронеслись мысли у Михаила. – Сколько времени прошло? – Он встал. – Что теперь делать? Даже умереть как следует у меня не получилось. – Он пошёл к морю, вошёл в воду, постоял немного и двинулся дальше. Когда ему вода была по шею, остановился. – Нет, таким образом уйти из жизни я слабак, решимости не хватит.

Михаил вернулся на берег, упал на колени и, схватившись руками за голову, неистово закричал:

– Ну почему?

Ему хотелось плакать, но слёзы не шли. Он только издавал звуки, подобные плачу. Чему-чему, а в смерти должно было повезти, думал он, ан нет, не пришло, значит, его время. Не для этого ему дана была жизнь. Раз так, какова же его миссия на этой планете? Он же один из миллиардов серых людишек. Кто он в будущем? И какой у него есть шанс выделиться из массы под названием человечество? А может СМЕРТИ в этот день было не до него? Не входил он, наверное, в её список «избранных». А завтра вот, к примеру, он будет у неё стоять во главе перечня. Ответ останется «лежать на чаше весов», пока не наступит следующий день, неделя, месяц и даже год.

Михаил бил кулаком в песок, проклиная всё на свете и, куда без этого, выражаясь ненормативной лексикой.

Вскоре его бешенство утихло, он лежал на животе, головою уткнувшись в руки, и думал: «Смерть – и та меня подвела. Угла своего нет. На нормальную работу не устроюсь, конечно, если не произойдёт чудо, что в моём случае навряд ли. Работать всю оставшуюся жизнь как ниггер? Возможно, но не для меня это. Лучше уж умереть. А какой на этот раз способ выбрать? Через „иглу“ не получилось. Утопиться или повеситься духу не хватит. Под поезд тоже. Если только вены вскрыть или хотя бы „колёс“ наглотаться, вот это ещё подойдёт. Жаль, что наркотик меня не убил, а то был бы какой лёгкий уход. Бля, только деньги потратил». – Он ухмыльнулся. – «Зато кайф поймал, ещё какой. Эх, море, море... а всё-таки мечты иногда сбываются. Конечно, для кого-то море – просто летний отдых. А теперь что же? Безусловно, то, что хотелось после моря: увидеть Питер. А что, это идея! Увидеть северную столицу, и в ней умереть. Но на какие деньги туда добраться? Их у меня недостаточно. Если только так, ехать пока деньги хватит, а там, как Ломоносов, пешком... Зае...шься. А лучшего варианта и не найти, как добираться автостопом. Так, наверное, я и сделаю».

Михаил поднялся, взял шорты, стряхнув с них песчинки, надел. Пошёл к воде, не забыв прихватить невысохшие кроссовки и влажные носки. Сполоснув одну ногу за другой, обулся. Он натянул на себя футболку, руками выкопал неглубокую ямку, поместил туда шприц и засыпал его песком.

Перед уходом с пляжа Михаил, распустив волосы, расчесал их и, закинув на плечо рюкзачок, пошёл вдоль моря, пока не увидел тропинку, ведущую к автостраде.

Он вышел на дорогу. Две машины промчались мимо. Не спеша, перешёл на ту сторону, направляясь к придорожному кафе, около которого стояли два грузовика. Михаил надеялся, что кто-нибудь из водителей подбросит его до какого-нибудь пункта. Дойдя до иномарок, он стучал в каждую кабину, но в них никого не оказалось. Значит «хозяева такс» подкрепляются, прежде чем податься в путь.

Обычное кафе, где всегда есть шашлык, выпивка, незатейливая еда и глупая зазывающая вывеска у подъезда к нему, сегодня было востребовано многими шоферами, оставивших кто где «пасти» своих «железных коней» на стоянке.

Михаил открыл дверь и вошёл в кафе. Он занял место за стойкой, рядом с толстым бородатым мужчиной, рассчитывая, что этот человек, окажется водителем грузовика. Тот уплетал шаурму, запивая колой.

– Что будете заказывать? – поинтересовалась худая женщина у Михаила.

– Минералку и два хот-дога, – ответил он.

«На большее у меня и не хватит», – мелькнуло у него в голове.

Она профессионально ему улыбнулась. Он же про себя подметил: «Лет двадцать назад у неё, наверное, не было отбоя от кавалеров».

Михаил жадно откусил хот-дог, он оказался тёплым и невкусным, но Михаил и не такое ел, да и потом необходимо было заморить червячка.

Толстяк поел, стряхнул с бороды крошки и полез в карман за сигаретами. Миша же, не зная с чего начать разговор, решил «стрельнуть» у него сигарету, хотя сам не курил.

– Извините, сигаретой не угостите?

– Почему же, такого добра не жалко, – мужчина передвинул пачку.

Михаил вытащил из неё сигарету, вставил в рот, благодарно кивнул толстяку и достал из кармана шорт свою зажигалку (он любил вертеть её в пальцах), закурил. Первая затяжка обожгла лёгкие, он закашлялся. Сосед на него странно взглянул.

Продавщица кафе, закончив обслуживать очередного клиента, подошла к толстяку:

– Когда теперь тебя увижу?

Тот, не до конца потушив окурок, хмыкнув, ответил:

– Рассчитываю дня через три, если не задержусь. А что?

– Матери надо стиральную машинку отвезти, вот и думала, ты её доставишь. Конечно, если ты будешь, согласен, – она загадочно улыбнулась ему. – Ведь ты мне в этой услуге не откажешь?

– Выручу, – уверенно заявил бородатый мужчина.

– Вот и хорошо. Я знала, что на тебя можно положиться. А я к твоему приезду испеку твои любимые пирожки, – она подмигнула ему.

– И не только это, – сказал он, подняв указательный палец.

Его собеседница вновь удалилась к новому посетителю, а толстяк положив на стойку несколько купюр, пошёл к выходу, по дороге указал ей взглядом на оставленные деньги и помахал на прощание. Михаил последовал за ним. На улице он его быстрым шагом догнал и обратился:

– Ещё раз извините, вы случайно едете не в сторону Краснодара?

Бородатый мужчина пристально на него посмотрел, прикидывая что-то в уме, коротко ответил:

– Да, в ту сторону.

– А не возьмёте ли меня с собой?

– Поехали.

Михаил, распахнув дверцу зелёного «Мана», залез в просторную кабину. Толстяк же приоткрыв дверцу с водительской стороны, не сел в грузовик, а отошёл чуть дальше к колёсам и стал мочиться, с наслаждением вздыхая. Эту картину Михаил видел в большое зеркало заднего вида. И пока хозяин машины «обливал» шины, он с интересом осматривал салон: распечатанный блок сигарет, бутылка сока, мягкие игрушки, висевшие на присосках на стекле, вырезки из эротических журналов, флажочки, череп, служивший пепельницей, кассеты с песнями Высоцкого и газета, в которой был чёрно-белый снимок изуродованного тела (неприятное зрелище). Жирная надпись под ним гласила: «Маньяк всё ещё на свободе. Насилие на дорогах Поволжья продолжается».

Бородатый водитель занял своё место. Включил магнитолу и, установив громкость на нужную шкалу, сказал:

– Теперь можно и в путь, да? Тебя как зовут?

– Михаил.

– А меня Григорий, но все зовут Анатолич. В Краснодар-то едешь домой, что ли?

Михаил, недолго думая, ответил:

– В гости к сослуживцу.

– Оригинальный, я скажу, у тебя способ добираться.

– В юности я всегда мечтал путешествовать.

– Да, интересные сейчас нравы у молодёжи. А в каких войсках ты служил?

– Связистом был.

– А я вот в своё время в Таджикистане на границе. Эх, и красивые там места, скажу я тебе. Особенно весной. А горы одна на другую не похожи. Я, помню, влюбился там в одну местную девушку: волосы длинные, чернющие, заплетённые во множество тоненьких косичек, тюбетейка на голове, разузоренное платье; фигуристая, ну просто, я тебе скажу, красавица. Анора её звали, что в переводе на наш язык – гранат. Всё глазки мне строила. Я, значит, ей как-то и признался в своих чувствах, а она похихикала, и всё. Но через месяца два, скажу я тебе, подарила мне первый поцелуй. Какой это был поцелуй. На всю жизнь запомнился, – водитель постучал пальцем в висок. – Встреча за встречей, а пламя в сердце разгорается, что у меня, что у неё. Уж хотел на ней женится и бац, подошло время демобилизоваться, представляешь.

– Вы всё-таки на ней женились? – поинтересовался Михаил.

– Какой женится, домой сильно хотелось. Конечно, обещал за ней вернуться. Но, сам понимаешь, приехал в родное село, пока гулял, встретил другую. Снова любовь, сильнее прежней, не дам соврать, и понеслось: свадьба, дети, работа. Правда, после женитьбы я Аноре письмецо-то отправил, в котором как можно деликатнее объяснил ситуацию, извинился, значит. Ответ, конечно, не получил, я скажу тебе, послал ещё одно месяцок спустя, молчание, и на этом наша связь оборвалась.

– И у меня подобный случай был, но с иным концом. Я всё-таки надел на правую руку кольцо, – вставил своё Михаил, а подумал, – «все они сучки».

– Да, – протянул толстяк. – Согласись, нынешняя молодёжь любыми путями избегает от службы в армии, не то, что в наши годы. Раньше как: служил – значит, мужик, а нет, то так себе. А сейчас всё наоборот. Откосил – молодец. Нет – ну и дурак. Вот и мой сын такого же мнения. Говорит мне: ни за что не пойду топтать сапоги. В институт поступил. «Зубрит» по-страшному, и то радость на душе.

– Правильно сделал, что решил получить высшее образование, – одобрил Михаил действия сына бородатого водителя.

– Ребёнок у тебя есть? – спросил толстяк.

– Нет.

– Считаете, что рано его заводить?

– Можно сказать и так (а будет ли он когда-нибудь?).

– Ну, в принципе, я тебе скажу, с одной стороны, что не торопитесь – это дело правильное, разумное. Но... проблемы в жизни всегда будут. Так что тут палка о двух концах. Согласен?

– Почти; надо ещё дом достроить мне и так по мелочи прикупить. Хорошую теплицу воздвигнуть для жены. Она у меня цветы очень любит, потом можно и продавать их. Она у меня без дела не сидит. У неё мечта – цветочный магазинчик иметь. И когда всё задуманное получится, тогда она с удовольствием забеременеет.

– Цветы – это хорошо. Моя тоже их обожает. Что в доме, что на участке каких только нет. Красота, скажу я тебе. Все соседи завидуют. Это хорошо, когда есть мечта, а замечательно, когда она исполняется. Правда, редко это бывает. Так что, желаю твоей жене достичь чего хочется. А дом своими руками строишь?

– Я же не настолько богат, чтобы кого-то нанимать. Приходиться всё самому делать, и от этого гордость в душе.

– Хвалю. Каждый мужик должен за свою короткую жизнь успеть хотя бы дом построить, сад посадить и сына родить. Я уже все три пункта выполнил. Теперь только осталось сына на ноги поставить, да внуков дождаться. А у тебя всё ещё впереди. Не задумывался, кого хочешь, пацана или красавицу?

– Разумеется, мальчика.

– Уважаю. Ибо сначала нужно оставить в этой жизни (водитель сказал так, будто ею, он почему-то недоволен) наследника, а там уж пусть хоть одни девочки рождаются. Кстати, а ты кем работаешь?

– Мы двери, окна делали, всё, что закажут по дереву. Недавно вот сделали одному богатею кресло. Когда в нём сидит человек ощущение, такое, будто его со всех сторон оберегают многоглавые драконы.

– Ух ты, да это же настоящее искусство. Наверное, красивое создание. Взглянуть бы на это кресло. Да, имея много денег, купить можно многое, хоть унитаз золотой, я в какой-то газете про него читал. Надо же, золотое «очко», – водитель заржал.

Михаил тупо улыбался.

Впереди показалась одиноко стоящая девушка в короткой красной юбчонке и в белом топике. Она помахала им, когда они проезжали мимо неё.

– Куда катится мир? – возмущался толстяк. – Ей и пятнадцати нет, а уже торгует одним местом (мат). Прости меня, грешного. Что ей не хватало? Мать бухгалтершей работает, отец учителем в школе. Вроде бы как из такой семьи...и на тебе – подстилка. Не понимаю. Девочка умная, симпатичная... Почему? И как до сих пор родители об этом не знают? Так и хочется сказать всё папаше этому, да в морду ему дать, что не углядел, плохо воспитал, а ещё учитель. Я у неё интересовался: зачем? Ты не представляешь, что она мне ответила. – Михаил ждал продолжения. – Ей это нравится. Так хотелось на это плюнуть ей в лицо. Не могу понять, как это может нравиться, ублажать мужиков. Ладно, куда не шло, если уж у неё там так сильно чешется, иди вон с парнями... нет, ей ещё нужно деньги за услугу брать. Слава Богу, что у меня нет дочери.

– У каждого своя судьба, – констатировал Михаил.

– Частично соглашусь с тобой. А для какого же хера голова на плечах? Не хлебальником же работать. Думать надо, думать. При коммунизме бы она до такой жизни не докатилась. Тоже мне демократия. К чему рвались, а? Чтобы у молодёжи возникали трудности с работой или малолетки выбирали панель, как один из путей заработка. Порой о будущем и думать страшно. Что ждёт детей, внуков наших через десять, пятьдесят лет? Судя по нынешнему времени, ничего хорошего.

– Будем надеяться, что всё изменится к лучшему, – пытался ободрить Михаил.

Они ещё долго беседовали, пока грузовик не свернул на обочину и не остановился.

– Ну вот, приехали. Дальше мне прямо, а тебе направо. Тут до Краснодара рукой подать, километров двадцать будет, – сказал бородатый водитель.

Михаил, посмотрев в сторону шоссе, ведущее в краевую столицу, ответил:

– Да, доберусь как-нибудь. Добрых людей, вот вроде вас, на земле хватает. Спасибо вам большое, – Михаил открыл дверцу.

– Спасибо тебе за общение.

Михаил вышел из «Мана».

– Удачи вам.

– Тебе тоже.

Глава 3

Михаил проводил взглядом длинный грузовик и пошёл на Краснодар. Ему хотелось перекусить, но в кармане не было даже мелочи. «Сейчас бы пожрать», – он только и думал о еде.

Вдали показался город.

Михаил дошёл до ростовского шоссе и начал голосовать, при этом не торопясь, двигаясь в правильном направлении. Машины проносились мимо него.

Расстояние до мечты немного убавилось. И, с каждым шагом продвигаясь вперёд к цели, Михаил пополнял копилку километрами, которые его скоро должны были привести к желанному итогу: увидеть Питер и умереть. А сейчас пока всё к этому идёт.

На бешеной скорости рядом пролетел синий «Жигуль» с нагруженным деревянными ящиками прицепом. Чуть дальше прицеп тряхнуло на выбоине. Один из крайних ящиков накренился под определённым углом, и из него посыпалось несколько крупных красноватых яблок. Михаил сглотнул слюну. Яблоки катились по асфальту к обочине. «Хоть бы один уцелел», – подумал он, видя, как одно яблоко за другим превращалось в лепёшку под колёсами машин.

Метров через двадцать Михаил увидел на дороге, ближе к краю, нераздавленный фрукт. Даже странно, как он мог уцелеть при таком интенсивном движении. Михаил побежал. Яблоко ему не досталось, потому что, когда он хотел его поднять, засигналил КамАЗ, и Михаилу пришлось вовремя отскочить назад. Если бы он не среагировал на предупреждение шофёра, то уже отдыхал бы на небесах.

Каждую секунду голод напоминал о себе, нарастая, и в желудке у Михаила стало посасывать. Голод набирал обороты. Если сейчас охота перекусить, как никогда, то что же будет потом? Михаил вспомнил жуткий период в своей жизни – тюремные годы. На его лице отразилась гримаса боли и ненависти. И тот момент, когда его неделю морили голодом, давая только грязную воду, пахнущую мочой. Первые глотки тут же оказываются выплюнутыми на бетонный пол, а потом привыкаешь; жить-то хочется, и не для того, чтобы, выйдя на свободу, начать жизнь заново с чистого листа. Нет, только не он. Другие – вероятно, да. А Михаил все годы, проведённые за колючкой, подвергаясь то унижению, то испытанию, то наказанию, жаждал дожить до последнего дня заключения для другой цели. Умереть или быть убитым (таких возможностей было больше чем достаточно) там за решёткой его не устраивало, даже хотя бы по той причине, что уйти из этого мира Михаил хотел исключительно легко и у моря, где сплетаются простор и красота.

Пока что голод ещё терпим, но он обязательно что-нибудь предпримет, чтобы не свалиться без сил и добраться до намеченного, пройтись по питерским улицам, посетить знаменитый Эрмитаж, прекрасный Петергоф, помочить ноги в Неве, взглянуть на звёздное небо северной столицы.

В какой уже раз Михаил поднял руку в надежде, что одна из приближающихся машин, следующая в сторону Ростова, всё-таки остановится перед ним. И вот повезло.

Хозяин жёлтого «Москвича-412», проехав мимо него метров десять, притормозил, Михаил подбежал к машине и, открыв дверцу напротив водителя, спросил:

– Вы до Ростова?

– Нет, мне тут ехать приблизительно час. Хочешь, подвезу? – предложил худощавый сорокалетний мужчина.

– Конечно, – Михаил сел в кожаный салон автомобиля.

– Автостопщик, что ли? – поинтересовался водитель.

– Да.

– Обычно у твоих соратников ноша побольше. А ты налегке.

– Мне так удобнее.

– Понятно, – мужчина надул впалые щёки, и теперь он профилем напоминал обезьянку. – И куда ты держишь на этот раз курс ведь, наверное, Ростов у тебя не окончательный город по плану?

В желудке у Михаила громко заурчало.

– На Питер.

– О-о-о. Это превосходная идея. Я, правда, там не был, но говорят, город красивый. Множество каналов, разводные мосты, белые ночи. Самому бы туда хотелось, да всё возможность не подворачивается, хотя, возможно, мне на следующий год повезёт. Ты там тоже не был? – его большие карие глаза с интересом посмотрели на попутчика.

– Да, – ответил Михаил, и у него снова заурчало в желудке, пуще прежнего.

– Кстати, я не представился. Сергей.

– Миша, – и живот его вновь «заговорил».

– Так дело не пойдёт. Видать, твой желудок, пока съестное не получит, не перестанет возмущаться. Поэтому, – Сергей открыл бардачок и вынул оттуда кусок пирога в целлофане. В этот момент Михаил заметил Библию в дорогом переплёте, – перекуси и даже не вздумай отказаться. Мама моя пекла.

Михаил стеснительно принял угощение.

– Спасибо, а с чем он?

– Попробуй и узнаешь.

Михаил жадно откусил.

– Вкусный?

Михаил промычал.

– То-то.

Когда Михаил съел пирог, Сергей задал ему риторический вопрос:

– Ты веришь в Бога?

Михаил помедлил с ответом.

– Да.

– Я заметил в твоих глазах колебание. Чем оно вызвано?

– Были минуты в моей жизни, когда я... вера в него, словно огонь в костре гасла медленно, будто бы на неё кто-то помочился, а порой и вовсе догорала.

– Значит, – Сергей его перебил, – у тебя были моменты, когда ты разочаровался в нём.

– Да, и до этого доходило.

– Не захочешь ли ты мне рассказать причину, если это тебя не затруднит?

– Зачем это вам? – Михаил подозрительно взглянул на водителя и подумал: «Смахивает на какого-то сектанта, кроме них никому не придёт в голову рассуждать о Боге».

– Вера в Господа должна быть непоколебима. Без неё человек становится пленником Злого и может пойти на аморальные поступки.

– А как же те, кто не переставал верить, и всё равно шёл на преступления от простых до самых зверских, а некоторые до сих пор совершают их, и будут ими зарабатывать или наслаждаться? В чьей они власти? Дьявола? Или под присмотром Всевышнего?

– Как ты выразился, мы все под присмотром у Бога. Сатана тоже не дремлет. Он ищет и находит с легкостью тех у кого слабая вера в Господа, кто способен на преступления и толкает их на это. Многие люди на Земле давно попали в сети дьявола, увлекаясь спиртным, курением, принимая наркотики и многое другое, что придумал для человечества сатана. Но всё же большинство из этого множества борются с дурными привычками. Правда, лишь сильные духом и желанием прекращают. А те, кто делают вид и думают, что верят в Бога, при этом нарушая его заповеди, они... – богохульники.

– Возьмём курение. Согласен это плохо, вредно и опасно для жизни. Если я правильно понял, то, по-вашему, кто в табачной зависимости (мы сейчас откинем тех, кто пробовал или баловался в своей жизни, сузим круг любителей подымить) – они, получается, я по-своему выражусь, подчинённые дьявола в кавычках?

– Ты имел в виду, раз грешат, то подчиняются ему. Так оно и есть.

– Вот я и закончу свою мысль. А курильщиков на планете не сосчитать, я не удивлюсь, если их больше миллиарда. И больше половины из них посещают церкви, храмы, мечети и тому подобное, верят в Бога, кто искренне, кто по привычке. Понятно, что все они грешники. И ясно как белый день, что они пляшут под дудочку Злого. Но всё же все эти люди признают Всевышнего и верят в него. Они не отказываются от Бога, но по прежнему грешат на радость сатане. Что вы на это скажете?

– Несомненно, каждый человек хоть раз в жизни да согрешил. И за это каждому воздастся на небесах, а может, в следующей жизни. Возможно, люди искупят часть своих грехов тем, что верили в Бога. Даже несмотря на то, что многие просто слепо веровали в него.

– Из ваших слов получается, человек вновь когда-нибудь может родиться? – спросил Михаил.

– Это не исключено. Бог нам дал жизнь неспроста. Её надо ценить. Одним, чтобы они вершили историю, оставляя за собой след добра или зла. Другим для борьбы против тех же служителей дьявола. Третьим, вроде меня, чтобы мы пополняли ряды верующих, направляли виноватых перед Создателем на путь истинный. Иначе сказать, у каждого своя миссия на этой Земле. Жизнь – это испытание. К примеру, Господь хочет тебя проверить: устоишь ли ты перед соблазнами сатаны. Или в прошлой жизни ты что-то натворил, тем самым согрешил намеренно или достаточно, Бог даёт новый шанс, но на этот раз с более тяжёлым экзаменом. Или ты появишься на этой красивой планете, допустим, кошкой, может тараканом. Вариантов немало. Каждому человеку даётся то, что он заслужил.

– У меня возник вот какой вопрос. Как вы сказали только что, жизнью надо дорожить, да? – водитель кивнул головой. – А как быть тем, кому судьбою было предназначено стать грязными бомжами в лохмотьях, которые пьют ежедневно, поддавшись искушению дьявола? Скажем так: жизнь их кончена. Некоторые из них ещё пытались вырваться из засосавшего их болота, но всё же не каждому удаётся оттуда выбраться. И что им остаётся делать? Люди на них смотрят как на тараканов, хотя этот человек ещё месяц назад был, к примеру, инженером, имел квартиру и так далее. О них уже словно позабыли, и я понимаю, почему они находят забытье в алкоголе. Спрашивается, зачем им такая жизнь? И стоит ли ею дорожить?

– Такова их участь, – равнодушно ответил Сергей.

– А вот ещё один интересный вопрос, который меня часто приводит в смятение. Почему кому-то всё, а другим ничего? Почему какому-нибудь негодяю сходит многое с рук и живёт он красиво, а другой с добрым чистым сердцем страдает без передышки? Или, кто-то вообще ни к чему не стремится, у него есть всё, а другой рвёт волосы на жопе, надеясь чего-то добиться. И в итоге со временем не понимает, зачем он на эту цель убил всё своё драгоценное время. А хуже всего, не пожалел бы потом, на что он потратил свою жизнь. А вот ещё один пример, человек не совершил преступление, а получил за него сполна. В чём он виноват? Где справедливость?

– Я на всё тобою сказанное отвечу кратко, ибо с какой стороны не заходи, возвращаешься к одному и тому же. Пойми, Михаил, это козни дьявола.

Глава 4

Михаил до высадки много ещё задавал каверзных вопросов Сергею, на которые соответственно слышал скупые неудовлетворительные ответы и, конечно, сводящие все к главному отрицательному герою священной книги. Михаилу уже не в первый раз попадались религиозные фанатики, пытавшиеся порассуждать с ним о Боге или вовлечь в свою секту, но, загоняя их в тупик, он всегда получал какое-то особое наслаждение.

Сейчас Михаил шёл вперёд, размышляя, выкинуть ли подаренную Сергеем Библию? Или всё-таки не стоит.

Решение всё же пришло. Михаил запустил книгу в канаву. Прошёл несколько метров, остановился. Обернулся. Подумал: «Лучше её тоже кому-то подарить, чем вот так она будет здесь пропадать». Михаил вернулся за Библией. Подняв её, сделал вид, что протирает пыль. Положив книгу в рюкзачок, он стал выходить на дорогу, и как только ему открылось шоссе, Михаил заметил вдали машину.

Он вытянул в сторону руку.

Около него остановилась чёрная «Волга», похожая на катафалк. Михаил открыл дверцу и спросил у здорового, бритого под «ноль» мужчины:

– В сторону Ростова не подбросите?

– Запрыгивай, – командирским тоном ответил водитель.

«Не нравится мне его рожа», – вдруг подумал Михаил, после мысленных слов благодарности в адрес хозяина машины.

Первое, что бросилось в глаза Михаилу – была наколотая фашистская свастика на правом предплечье бритоголового. А ещё Михаил увидел наклейку на панели: «Бей жидов, спасай Россию», и его одеяние: белую футболку без рукавов, пятнистые военные штаны и украшение на прочной голубой нитке на шее из чьих-то человеческих зубов (через один, зубы были золотые).

Они ехали молча, от силы минут пять, Михаил часто поглядывал на водителя, заостряя внимание на татуировке и на зубах выставленных напоказ.

Бритоголовый это заметил.

«Ну вот, теперь на фашиста нарвался», – подумал Михаил в тот момент, когда на него взглянул лысый богатырь, довольно странно.

– Тебе что, не нравится моя татуировка? – грубо поинтересовался водитель.

– Ничего не имею против.

Тот ухмыльнулся, хотя до этого его лицо сохраняло маску недовольства.

Вдруг, откуда не возьмись, на дорогу перед машиной выскочила чёрная большая дворняжка, которая на мгновенье посмотрела в сторону «Волги». Бритоголовый, словно боясь опоздать, специально надавил на акселератор. Ощерившись, как на добычу, он сбил собаку.

У Михаила остановилась картинка перед глазами, – его взгляд и взгляд дворняжки встретились. Ему показалось, что собака уже знала о своей гибели, поэтому и выбежала там, где её должны были сбить. Если это не так, тогда зачем она остановилась и боязливо посмотрела на свою смерть в виде чёрной машины?

– Ха-ха, – бритоголовый радуясь, закурил. – Так ей и надо. Ненавижу дворняг, также как и черножопых, – он в который раз оценивающе посмотрел на смуглое лицо Михаила.

Михаил, с ненавистью взглянув на счастливого лысого водителя, подумал: «Козёл. Вот урод. Первый раз такого вижу. Убийца. И как таких только земля носит? Блин, врезал бы ему с удовольствием от всей души, – он со злобой сжал кулаки. – Но...», – его взгляд пробежал по бицепсам и шеи бритоголового, на миг замер, заглянув в голубые глаза, в которых выражались наслаждение, холод и зверство.

– Что, не одобряешь? – тем же грубым голосом спросил лысый здоровяк и, разглядев в глазах попутчика ненависть и положительный ответ на свой же вопрос, ухмыльнулся. – А че её жалеть? Сама виновата. Ладно бы была породистой, я ещё бы подумал, стоит ли её давить. А так, одной меньше стало. Скажу даже, что я избавил её от возможных мучений, скитаний, может, я спас мир от бешенства, сделал хорошее дело. Оглянись, – я здесь не вижу жилых домов. Выходит, она бездомная, ничейная. Вот так вот.

– Я не понимаю, за что можно ненавидеть беспородных собак; чем они тебе не нравятся? – недоумевающе спросил Михаил.

– Ты хочешь послушать, почему? – поинтересовался водитель, выкидывая окурок.

– Хотелось бы.

– Они – ошибка природы, и её надо исправлять. И не спрашивай, почему, просто их не должно быть, так же как и черножопых. Понятно?

– Нет, непонятно. Если они появились, значит так надо. Природа не ошибается, она знает, что сотворяет, ибо этого хотел Бог. Есть даже хорошая пословица: «Что не делается в жизни, всё к лучшему». Это относится и к чёрным, которых ты тоже почему-то ненавидишь.

Бритоголовый недовольно взглянул на Михаила.

– Просто я их ненавижу. Не переношу их цвет кожи, лиц, взглядов. Была бы моя воля, я их бы всех уничтожил, сгноил. И только отборных оставил бы в живых как рабов, которые от рассвета и до заката пахали бы на русских. Они бы у меня существовали хуже, чем самая несчастная скотина на свете. Они рабы, они никто, для этого их и создал Господь, были они рабами, и станут снова. Лично я для этого всё сделаю, что в моих силах. Это касается и хачей, чурок безмозглых, косоглазых, которые плодятся как тараканы. Я их буду давить. Вот видишь, – он обратил внимание Михаила на своё украшение, висящее у него на толстой шее. – Это зубы этих тварей. Вот этот, например, – он, показал на золотой зуб. – Его бывший хозяин, черножопый азер, жрал своё же дерьмо. А этот, – он указал на другой обычный зуб. – Узкоглазого, сначала он у меня отсосал, а потом вылизывал грязный пол языком, на который я кончил. Я их люблю унижать. Ты не представляешь, какое это удовольствие. А особенно их уродовать вот этими руками, – бритоголовый крепко сжал правый кулак, демонстрируя силу (его короткие движения руки были похожи на то, словно он поражал какую-то цель). – И наслаждаться их медленной смертью.

«Из-за таких ублюдков, как он, в мире некоторые и страдают. Говно», – заключил мысленно Михаил.

– Жаль, что не сбылась мечта гения, великого человека, – продолжал фашист вновь закурив. – Он бы навёл порядок. И жаль, что уже не родится на «замусоренной» планете второй Гитлер. Хотя... кто его знает.

Михаил молчал. Думал и смотрел вперёд на дорогу, убегающую под колёса «Волги».

– Я гляжу, ты, парень, слишком черноват для русского, – сказал бритоголовый, теребя один из зубов, висящий на голубой нитке.

– На что ты намекаешь? – спросил Михаил и подумал: «Докопаться, что ли, решил».

– На твою национальность.

– Я русский.

– Что-то мне не верится.

– Тебе, может, ещё и паспорт показать?

Бритоголовый на этот вопрос лишь ухмыльнулся.

Их машину обогнал грузовичок, в кузове которого перевозилась белая красивая лошадь. Очень белая и красивая.

– Мясо татарское поехало, – подчеркнул бритоголовый. – Эти гниды во времена татаро-монгольского ига НАС имели двести лет. Невообразимо. Мне стыдно за те поколения. Очень стыдно. Зато сейчас они от нашего брата получают сполна.

«Эх, сейчас бы на ней прокатиться, – мечтательно подумал Михаил, – да по пшеничному полю. Скакать, пока не надоест».

– Че не сбреешь лохмы? А то на бабу смахиваешь.

– А если мне так нравится? – ответил Михаил, а про себя подумал: «Похоже, этот тип явно задумал что-то недоброе».

– А ты случайно не пидор?

– Я родился нормальным мужиком, и таким же умру.

– Ты мужик?! Ха-ха-ха. Докажи?

Михаил промолчал, а бритоголовый богатырь затушил об руку сигарету и даже не поморщился.

– Мужик не боится боли, а ты сможешь?

– Я не псих.

– Че ты сказал?

– То, что я думаю.

– Ты считаешь меня ненормальным?

– Да.

– Ты так уверен?

– Абсолютно.

– Так получи за это, хиппи, – быстро сказал бритоголовый одновременно нанося удар правым локтём в нос Михаила.

Михаил не успел увернуться или защититься, на глаза набежала влажная плёнка, на мгновенье всё померкло, в голове закружился болезненный вальс. Тёплая кровь хлынула ручьём из носа.

– Убью, суку, – в гневе закричал пострадавший, хотевший сдать сдачи, когда та же рука фашиста тем же движением, но уже кулаком заехала по физиономии Михаила, потом ещё раз. Михаил обмяк. Он не реагировал, не сопротивлялся.

– Косматый мудак, – выругался водитель и стал съезжать к обочине.

Чёрная «Волга» остановилась. Из неё выбрался бритоголовый богатырь, бормоча ругательства в адрес блондина. Захлопнув дверцу, он обошёл автомобиль. Открыл переднюю дверцу с пассажирской стороны. Одной левой рукой схватив Михаила за волосы, рывком вытащил его из машины. Михаила упал на землю, слабо подняв дорожную пыль. Он негромко застонал. В момент «высаживания» его рюкзачок, который был у него на коленях, приземлился рядом с ним. Фашист пнул его ногой, и тот отлетел как футбольный мяч на несколько метров, опустившись где-то в кювете.

– Сейчас ты у меня очухаешься, пидор лохматый, – произнёс лысый здоровяк, вынимая из штанов своё мужское возбудившееся достоинство.

Михаил пришёл в себя и стал приоткрывать глаза. На его лицо падала тёплая вонючая жидкость. Осознав, что делает фашист, он резко ударил унижающего его человека ногой, метясь в область паха. Удар был неточным, судя по реакции обидчика, но подействовал; тот обоссал себя.

Михаил не терял времени, вскочил. Он знал по армейскому, а более всего по тюремному опыту, медлительность, может обернуться плохими последствиями, а в этой ситуации здоровьем, зубами, и не исключено, что и жизнью.

Михаил выкинул ногу вперёд, словно таран, но фашист её поймал и ударил сначала кулаком в голень. Михаил заорал от полученной боли. И тут же бритоголовый нанёс удар в грудь длинноволосого блондина со словами: «Держи, пидор». Михаил отлетел в сторону. Поднимаясь на ноги, он услышал:

– Я тебя сейчас урою, мокрого места не останется. Один из твоих зубов, тот, который больше понравится, у меня на шее будет висеть.

– Я в этом не уверен, – ответил Михаил, описывая боковой удар ногой, который эффектно использовал известный киноактёр Жан-Клод Вандам в своих фильмах.

Цель была поражена. У бритоголового богатыря, хотя и остался стоять на месте, изо рта пролилась кровь. В его глазах читалось: «Ни хрена себе. Круто». Михаил продолжил серию, уже другой левой с разворота, будто протыкая живот здоровяка. Фашист охнул, схватившись за живот, отступил назад. Михаил же в прыжке двумя ногами отбросил бритоголового к машине. Сам же, больно упав, мгновенно встал и, подбежав к лысому противнику, не мешкая, начал рукой дубасить того по лицу. Вначале фашист, получая наносимые Михаилом удары, щерился, его это забавляло, но в тоже время приводило в нарастающую ярость. Лысый здоровяк, с рычанием притянув к себе блондина, обхватил его и стал сильно сжимать. Михаил чувствуя невыносимую ужасную боль, не прекращал сыпать в лицо бритоголового свои удары. Фашист, было, решил откинуть от себя Михаила, но он так прицепился к нему, словно они едины. Попытка врезать сокрушительно лбом об башку блондина ему не удалась, так как Михаил левой рукой, точно тиски, сжимал шею фашиста и, к тому же голова Михаила находилась намного выше, чем лысого бугая. И тогда бритоголовый богатырь поднял Михаила, сделал шаг вперёд, надавил грудью, специально позволил им упасть.

Михаил не удержался, взвыл от боли, когда фашистская туша прижала его к земле.

– Ха-ха-ха. Ну как? – спросил бритоголовый, лёжа на нём, но в ответ получил серию ударов кулаком в голову. Последний, самый сильный, скинул его с Михаила, и пока здоровяк пребывал в нокдауне, блондин оседлал его и начал поспешно одаривать ударами по физиономии. Он прекратил тогда, когда удостоверился, что фашист потерял сознание. Медленно встал. Посмотрел с омерзением на лежащее на земле тело бритоголового, подумал: «Получи фашист гранату». И не жалея, нанёс удар ногой в голову, будто бы бил пенальти. Плюнул на него. Пошёл искать свой рюкзачок. Нашёл. Закинул за плечо и направился в сторону селения, что располагалось после кукурузного поля, за озером.

Глава 5

Солнце лениво садилось.

Михаил не торопясь шёл по грунтовой дороге между поднимающихся кукурузных полей. В кукурузе пели какие-то птицы, некоторые из них в перерывах взлетали и опускались неподалёку, другие взмывали в небо, играючи рассекая воздух. Ему в эти минуты было приятно (впрочем, как и всегда) слушать их песни для него непонятные. Он неизменно хотел постичь, о чём говорят птицы, ведь это же интересно. Понимают ли они нас – людей? Сколько раз, ещё отматывая срок, за надоевшей решёткой, рядом, а бывало даже, к нему на руки садились разные птицы, только ненадолго.

Они, чувствуя его одиночество, обиду, добродушие, глядя своими маленькими чистыми сожалеющими глазками, напоминали ему незабываемое детство, связанное с голубями, которых держал сосед, маму, красивую, обожаемую и любящую, и о том, что за пределами этой холодной, мерзкой, вонючей крепости кишит жизнь. Где каждодневно дома дети ждут с работы отца; манящий запах яичницы с колбасой, луком и свежими помидорами на завтрак; бесчисленные жаркие, дразнящие, ненасытные поцелуи в постели с девушкой, с которой познакомился в ночном клубе пару часов назад; глоток и тонкий вкус холодного отменного пива; «пожар» на деревьях; мурлыканье любимой кошки; сотни роз и хризантем, подаренных красавицам; смех; болезнь, из-за которой сидишь в уютном доме, когда на улице трещат морозы или беснуется вьюга; повседневная усталость от ТОЙ жизни, и иногда такой желанный дождь в мае.

Он продолжил путь, когда быстрые головокружительные танцы птиц прекратились, и те улетели куда-то на запад.

Земля полна всякими помешанными уродами, без этого нельзя обойтись и можно смело заявить, что без них наша жизнь была бы не насыщена отрицательностью, благодаря которой строится история человечества, взгляды на что-то конкретное, присутствие иррациональности, чтобы с нею боролись, опасались, не переходили рамки дозволенного.

Вот и этот фашист, попавшийся на пути Михаилу, оказался вовлечён в паутину идеологии негатива, презрения других наций, к мысли об истреблении многих народов, мечтая поработить свободных ему ненавистных людей, не принадлежащих к гордо звучащему слову: русский.

Все знают, что «выделяющиеся» и расплодившиеся типы из нормального общества, творящие недобрые дела, пагубно влияют на жизненный ход событий. Их со временем запирают в темницах за десятками дверей, «отсеивают», и всё же по воле закономерности на их место приходят новые и новые пожелатели последовать плохому примеру, где-то даже внеся кое-какие изменения. Михаилу, как и многим другим, думающим также, хотелось бы, чтобы вот таких людей, подобных бритоголовому богатырю, который вполне мог «удариться», допустим, в религию или бороться за сохранность и чистоту природы, где он внёс бы большой вклад, нежели выбрав нынешнюю помешанность, и иных говнюков, преступников, стало бы меньше, а лучше убавлялось заметными темпами. Однако этому не быть, такова злорадно хихикающая жизнь.

Судьба. Как она любит проказничать! К кому-нибудь да забьёт шар невезения в лунку под названием, в этот раз: Михаил. Нравится ей шалить, испытывать, унижать, смотреть на зверство и чью-нибудь победу, безжалостно поглядывать на предсмертные крики детей, к примеру, в горящем доме и ей абсолютно наплевать на происходящее, потому что – так надо!!! Увы, к её сожалению, они, да дети, или ещё кто-нибудь на планете проиграли, бросая кубики, попав тем самым на зоны всяких там неприятностей, выражающиеся всем вам известными бедствиями по созданной шкале самой стервой-судьбой. Вы скажете, что тут не обошлось без дьявола; может быть, ведь и ему предназначена своя роль в этой увлекательной ИГРЕ. А бывает она, и очень часто, сама милость.

И с Михаилом она играла, увлекая в задуманный ею сюжет. Где-то ему улыбалась или косо глядела на него, а иной раз злилась, тем самым подвергая его проверкам, например, с тем же фашистом. После чёрной полосы обязательно должна следовать светлая (не всегда) – это закономерность. Будет ли с ним она придерживаться ею же установленных условий? Или она, сделав в своей «книге учётов» пометку «не вмешиваться», продолжит с увлечением наблюдать за его приключениями и вибрирующим ходом жизни? И позволит ли она ему жить? Предположим, что да, и снова навязчивый вопрос: до каких пор? Наверное, пока он ей не надоест. Сейчас же для неё Михаил – забава. Зачем лишаться «героя» её игры?

Вот и Михаил рассуждал также, задавая самому себе бесчисленное количество раз вопрос: «Что ждёт меня впереди?»

Кукурузные поля остались позади, дорога, по которой он шёл, обогнув молодое пшеничное поле примкнула к лесопосадке и убегала далеко вперёд.

С востока неохотно наступала темнота, будто бы боязливо намекая дню, чтобы тот поскорее убирался отсюда прочь.

Задумавшись о своей нелёгкой судьбинушке, Михаил поднял глаза и вдруг увидел в метрах трёхстах от себя ковыляющую навстречу к нему согбенную старушку. Всю в чёрном: платье, платок, даже кривой, подобно извивающейся змее посох, потерявший свой первоначальный цвет от пыли, солнца и постоянно лапающих его немытых рук. Он удивился её неожиданному появлению, ведь только минуту назад её на дороге не было, в этом он был уверен. Что она тут делает? Куда идёт? Разумные ответы Михаилу в голову не приходили, кроме одного – на шоссе. Почему в вечернее время, да ещё этой дорогой и одна? Михаил не стал себя загружать лишними думами, согласившись с тем, что старушка всё-таки оказалась внезапно у него на пути, потому что вышла из-за деревьев и высоких кустов.

На мгновенье старушка в чёрном остановилась в какой-то нерешительности. Михаил подумал: «Не иначе как меня она опасается?» Всё-таки разные люди встречаются на белом свете. Но старушка, постояв немного и что-то про себя решив, последовала дальше.

«Она меня не боится», – промелькнуло у него в голове и он, потеряв интерес к ней, вновь погрузился в свои однообразные мысли, опустив уставший взгляд на колею, где кое-где пятнами в сторонке от цельной зелёной линии росла трава.

Пройдя шагов сорок, он заметил на земле ползущего чёрного жука. Такого огромного Михаил никогда не видел. В десять-одиннадцать лет он бы жука обошёл и не тронул бы. Боялся он их, а почему, и сам не мог объяснить. Теперь же Михаил остановился на миг, рассматривая неторопливо перемещавшееся необычное создание. На его взгляд, мерзкое и противное. Сейчас судьба этого чёрного жука была в руках Михаила, который мог пройти, не тронув, или, наоборот, раздавить его всмятку, слегка растёкшимся недавно ещё живой массой на мелких гранулах земли. И раздавленный жук мог стать лёгкой для ленивых добычей более мелких насекомых, которые там же съедобным полакомятся или разнесут по своим крохотным норкам.

Михаил занёс ногу, чтобы растоптать чёрного жука, мстя за детские страхи, желая сделать то, что он тогда не делал, но когда уже нога стала опускаться, Михаил взглянул вперёд и вздрогнул – старушки на дороге не было. Его нога всё же коснулась земли, но треск лопнувшего жука не послышался. Жук спокойно себе полз, стараясь как можно быстрее укрыться в траве. Михаил, тут же забыв о нём, пошёл дальше.

Его заинтриговало внезапное появление старушки и её столь же внезапное исчезновение. Неужели она всё-таки испугалась Михаила и свернула в лесопосадку? Да что мог он ей плохого сделать?! И потом, если в ней зародилось чувство опасности, исходящей от него, то почему она не свернула в посадки ещё раньше?

Михаил в недоумении шагал, с каждым метром приближаясь к селению. Где-то за лесопосадкой проехала грузовая машина. Михаил счёл, что за «зелёной стеной» трасса, ведущая туда же, куда он направляется.

Он, не заметив, пока прислушивался к шуму машин с той стороны деревьев, споткнулся об торчащую из земли автомобильную покрышку. И ещё чуть-чуть, и упал бы, пропахав землю лицом, но резко выставленные вперёд руки не дали этому произойти. Михаил только испачкал одно колено, даже не поранив его. Поднявшись, кое-как отряхнув ладони, он обернулся и увидел то, чего никак не ожидал увидеть, а именно представшую картину (он даже забыл об испачканном колене). Там, откуда он шёл, на приличном расстоянии от Михаила, хорошо просматривалась одиноко стоящая (у Михаила по спине к ногам пробежал холодок) высокая чёрная фигура старой женщины, та, которая недавно была похожая на поникший запылённый цветок. Теперь гордо стоит и молча смотрит на него. И её уродливый посох куда-то подевался.

Странно.

Как же понять всё происходящее?

Михаил не верил своим глазам.

Он определённо чувствовал на себе её холодный, пытливый взгляд.

Ещё с минуту посмотрев в сторону старухи (она всё также стояла, похожая на окаменевшую статую) он, подумав о странной незнакомке, пошёл своей дорогой. И почему-то, несмотря на то, что Михаил не открыл ворота и не собирался впускать страх, страх нагло, как скользкий червь, прошмыгнул через щель и молниеносно набросился на него, вцепившись в Михаила так, что если бы его попытались отодрать, прицепив трос к локомотиву, то у пытающихся навряд ли бы получилось.

Страх прошёлся по Михаилу волной. Михаил прибавил шаг. Страх накатывал на него вновь и вновь, оседая и всплывая на поверхность огромным пузырём.

«Что же это такое со мной творится? – шёпотом спросил он сам у себя. – Я же её нисколько не боюсь. И с чего мне её бояться? Не понимаю, тогда какого чёрта мной овладел страх. Может, всё же я не хочу признаться в том, что я ЕЁ боюсь. Нет, это неправда. Я её не боюсь. Я её не боюсь. Не боюсь. И точка на этом».

Любопытство пересилило страх, и он оглянулся. Он одновременно хотел, чтобы старушки на том месте не оказалось и, в очередной раз, увидеть её силуэт. Но чуточку больше он предпочитал снова почувствовать её пугающую близость.

На горизонте, где дорога скатывалась вниз, старушки не было видно. От этого Михаил на миг удивился и немного огорчился.

– Да... – только и сказал он вслух, глядя на стаю тёмных птиц, то взлетающих на несколько метров вверх и кружащихся над тем местом, где прибывала «старческая статуя», то опускающихся на землю. Их движения походили на забавный танец, которым они расчерчивали линии на невидимом полотне, словно хотели на нём передать что-то значимое, тайное.

Увиденное до этого им удивило бы почти каждого здравомыслящего человека. Пусть даже не с того момента, когда у него на пути показалась одинокая пожилая женщина с её странными действиями. А то, что ему потом бросилось в глаза: глазеющая на него старушка, которая как будто в лесопосадке успела сменить дряхлое согбенное тело на другое – молодое, здоровое с осанкой, как у «дозревающих» офицеров. Неправда ли, уже присутствует необычность происходящего? Но так ли это?

Не исключено, что приближавшаяся к Михаилу старуха и та женщина в чёрном, стоявшая вдали, не один и тот же человек. Возможно.

Тогда каким образом на этой малолюдной полевой дороге могли оказаться в одно время две женщины, да ещё в уж очень одинаковом одеянии? Зачем? Почему?

Допустим, эти женщины разные люди. Ведь Михаил не видел ни у той, ни у другой лица (тем более, в начале сумерек), только наиболее яркие приметы, и он мог ошибаться, что идущая к нему навстречу старушка и та пожилая женщина, вдруг возникшая далеко позади него, один и тот же человек.

Но с какой стати той «чёрной статуи» надо было смотреть на Михаила, когда вроде бы идёшь и идёшь своей дорогой. Ну, заинтересовал тебя шедший в сторону селения мужчина, брось взгляд на мгновенье и продолжай свой путь, ан нет, гордо стоящая старушка не из любопытства всматривалась туда, где был Михаил, а по собственному побуждению. И могла ли она что-нибудь видеть? Всё-таки возраст, расстояние, сумерки.

Почему же она смотрела на него?

Ему в голову пришла странная мысль, а что если... да, столько сходств: собака, жук, старушка и эти птицы...

Нет, этого не может быть, никак не может быть, это просто его размышление, словно случайно залетевшая в форточку синичка, которое он тут же отогнал. Совпадения ещё не есть факт, тем паче то, о чём он подумал, выходит за рамки естественного, убегая вглубь.

В голове пронеслись обрывки картин прошлого, когда ему было всего пять лет. Он стоял у синей двери (знакомое чувство начинало овладевать им), сбитой из досок. По бокам в метре от него и высоко над ним густо разрослась обвившая деревянные шесты тыква, её мандариноподобные плоды висели то там, то сям, и несколько штук, похожие на здоровенные плафоны, наверху. Этот зелёный коридор из тыкв тянулся метров девять, сменяясь замысловатыми коваными перегородками по обе стороны. С левой стороны за калитками находились квартиры, рассчитанные на одну семью, по другую – их дворики, где кто-то разбил огород, кто-то место для отдыха под тенистыми фруктовыми деревьями, а кто-то держал домашних птиц.

На улице уже вечерело, но было светло и жарко. Он стоял, одетый в белые шортики и майку с наклеенным рисунком из мультфильма «Ну, погоди!», посматривая назад, будто бы побаивался, что кто-либо из взрослых его заметит, или...

Глаза никогда не врут, если, конечно, человек умеет по ним читать.

Тогда во взгляде Мишеньки читалось колебание. Он боялся не того, что его кто-то увидит, он страшился того, что ждало его за этой синей дверью.

И вот его ручонка потянулась к дверной ручке, чтобы открыть преграду, его сердечко учащённо забилось, но Мишенька не решался открыть дверь. И с мыслью, что он, всё-таки должен это сделать, он поднял дверную ручку и слегка приоткрыл скрипучую дверь, при этом его дыхание участилось.

Он увидел (его глаза бегали) крыльцо из шести широких цементных ступенек, дверь в квартиру цвета экскрементов, длинное, давно некрашеное, с облупившейся белой краской окно, стёкла которого не мыли, наверно, ещё со времён октябрьской революции.

Он толкнул дверь, она распахнулась настежь, скрипа больше не было. Отпустил ручку, посмотрел дальше, направо. Там никого нет, лишь валялись синие пластмассовые стулья «с травмами» и наскоро сколоченный стол у ветхого заброшенного сарая, окно которого было заколочено, а дверь распахнута внутрь, в притаившуюся темноту.

Он боязливо переступил порог и жадно посмотрел на висящий по всему дворику большими гроздьями в трёх метрах от земли красный виноград.

Мишенька давно знал о нём, и знал также, что его никогда не собирают. Виноград каждый год оставался висеть, засыхая, пропадая, и доставался лишь птицам, сюда залетавшим, да насекомым. Ребята постарше рассказывали, как они тайком входили во двор и срывали сочный виноград, давя ногами землю, усыпанную упавшими виноградинками.

Ему хотелось сорвать хотя бы одну гроздь винограда, попробовать и похвастаться потом перед друзьями (он предпочитал водиться со старшими), что он смог, не побоявшись быть пойманным, добыть виноград, доказать им свою храбрость, подняться в их глазах, тем самым заработав у них уважение, не говоря уж о сверстниках и малышне, которых только один вид синий двери приводил в ужас. Но его целью было ещё и другое. По сравнению с добытым виноградом это то же самое, что помочиться с девятиэтажки или сесть на корточках на парапет и голый зад, показав страху перед высотой, чтобы испражниться.

Мишенька поднимает несколько крупных виноградин, сдувая с них невидимую пыль, стирая своими маленькими пальчиками сор, и закидывает по одной в рот, наслаждаясь сочностью.

Несмотря на удовольствие, получаемое от сладкого вкусного винограда, его «кусал» страх. Он неспешно жевал, растягивая удовольствие, озирался, сердечко билось: тук тук-тук, а ангельские глаза, мечущиеся туда-сюда предательски выдавали его испуг.

Зачем же он сюда пришёл?

Мишенька смотрел на окно, смотрел, не следит ли за ним Она. И тут до него дошло, что он поздно и неосторожно обратил внимание на возможную ведущуюся слежку. Надо было сразу, а он забыл, хотя пробегал глазами, но в те мгновения его развивающийся мозг затуманился назойливыми бесперебойными и пугающими мыслями.

В доме за окном на кухне никого не было.

Он услышал шаги – приближающиеся. «Неужели это она? – промелькнуло у него в голове мысль. – Она же...»

Где ему было спрятаться, если кто-то шёл именно сюда? Ведь там не было места, где можно было затаиться, только если в том тёмном сарае. Но успеет ли он туда добежать и не попасться на глаза идущему?

Мишенька хотел отказаться от этой идеи, но выхода не было, так или эдак его всё равно могли увидеть. Лучше рискнуть, принял он решение, хотя и здесь во дворе оставался маленький шанс остаться незамеченным, если он прилипнет к заросшему ежевикой забору и человек не будет заходить во двор...

Шаги прекратились, и он услышал громкий неприятный звук.

Он метнулся, поймав взглядом не вовремя надумавшегося заглянуть к Ней человека. Это была тётя Люба, ближайшая соседка той, у кого сейчас он находился во дворе. Тётя Люба его не видела, потому что стояла нагнувшись вперёд, уперевшись руками в колени и блевала в арычек, что был проложен у корней тыквы.

Тёте Любе было около тридцати, но из-за частых попоек она казалась пятидесятилетней. Её когда-то симпатичное лицо стало испорченным, помятым, тело пополнело, а руки и ноги местами обзавелись какими-то болячками, на которые люди смотрели с брезгливостью, как и сам Мишенька. Но как женщина она была хорошей, доброй, отзывчивой, гостеприимной и выручающей тех, кто нуждался в мелочах, а если у неё не оказывалось нужного, она каким-то образом это доставала.

Из всех соседей только тётя Люба общалась и помогала той, у которой Мишенька сейчас находился во дворе, и она же чаще всех бывала в гостях у старой женщины, распивая жидкости, которые по мнению Мишеньки отвратительно пахли и на вкус были такой гадостью (он как-то попробовал водку, когда находился в гостях у тёти Любы, пока она куда-то отлучилась), и так не понял, зачем взрослые люди это пьют?

Он заскочил в сарай, спрятался за холодной стеной. Боязнь быть замеченным мгновенно сменилась на боязнь перед мраком (он ужасно страшился темноты).

Он, тут же опомнившись, замер и зажмурил глаза, старался не дышать, прислушивался.

Сначала услышал тёти Любино любимое и широко распространённое матерное слово, затем плачуще скрипнули несмазанные петли, и раздался слабый стук опустившегося железного рукава дверной ручки.

«Значит, она просто закрыла дверь, – подумал Мишенька. – А я-то боялся... Какой же я трус».

Он ждал ещё несколько минут, чтобы уж точно убедиться, что тётя Люба не передумает и, не открывая глаз, начал боком, медленно направляться к выходу, при этом руками Мишенька периодически дотрагивается до глиняной стены с торчащими почти отовсюду обрезками соломы.

В этом сарае из всех ребят он второй в нём побывал. Первым смельчаком был тринадцатилетний Юра, самый старший из них.

Мишенька боится, но ему надо увидеть, что же находится в этом тёмном сарае, так как даже если он расскажет о своём пребывании в нём – многие ему не поверят, особенно Юра. Придётся доказывать описывать увиденное.

Он неохотно приоткрывает глаза, уже зная, что там может быть и заранее боясь наткнуться взглядом на что-то поужаснее того, о чём рассказывал Юра.

В начале его зрение, ещё непривыкшее к мраку, благодаря пробившемуся сюда через дверь свету охватывает перед собой большую гору пустых бутылок из-под водки, дальше ещё две непонятные кучки.

Его глаза постепенно привыкают к темноте и уже раньше неразличимые насыпи обретают ясные очертания. Там громоздились сотни, если не тысячи пустых флаконов из-под дешёвых одеколонов и скопище костей...костей животных. Чьих точно он не понимал, пока не увидел черепа... они когда-то принадлежали собакам и лишь один самый большой – корове.

Эта картина ему была противна, но, к его удивлению, страх перед темнотой отступил, освободил его из своих объятий, уступил подползающему интересу: «Откуда тут кости и почему они здесь хранятся? Что произошло с этими животными?»

И тут он осознаёт, что из угла кто-то пристально смотрит на него. Поначалу он не заметил эти две горящие янтарно-жёлтые точки, перерезанные пополам вертикальной угольной полоской.

Чьи это зловещие глаза, наблюдают за ним, не моргая?

Кто там притаился в углу? И что оно там делает? Это точно не человек. У людей не бывают таких глаз. И кому взбредёт в голову сидеть в сарае?

Когда их взгляды встретились ещё раз, у Мишеньки сердце забилось, как отбойный молоток, тело охватила нервная дрожь; страх переполнял его, будто бы и не уходил на время, давая ему слегка расслабиться. На этот раз он мальчишку «не кусал», а «грыз».

Ему надо бежать из этого страшного места, но он, словно завороженный, продолжает стоять и смотреть в эти лютые нечеловеческие глаза.

Сейчас ему бы крикнуть во всю мощь, на которую он способен, и уносить ноги, а Мишенька молча стоит, и не отводит взгляда от гипнотизирующих хладнокровных глаз.

И вдруг янтарно-сырного цвета точки мигнули (глаза Мишеньки расширились, рот приоткрылся), потом снова. Они стали приближаться, но почему-то шагов слышно не было, хотя там валялись множество флаконов и костей, и лишь слышался какой-то странный звук, напоминающий скребущуюся мышь, сообщал о том, что: что-то подкрадывается.

Надо бежать, а он...

И вот слегка показалось очертание головы, она была...

...крысиная и невероятно огромных размеров. Но как же глаза, у крыс таких не бывает, а у этой особенные, да и она сама – другая, будто бы пришла из ночных кошмаров.

Существо медленно стало приоткрывать свою пасть, при этом шипя и показывая острые пожелтевшие зубы.

Почему он медлит?...

Мишенька понимает: происходящее закончится недобрым концом, если он не сдвинется с места, но проклятый, занозой вошедший в него страх, словно десятки чьих-то рук, удерживает и не даёт пошевельнуться.

Оно изогнулось, как делают испуганные собакой кошки и, приготовилось к прыжку, чтобы зубами впиться в нежную детскую шею.

Вдруг заполнил темноту сарая и стремительно выскочил наружу дикий крик Мишеньки, от которого, наверно, вздрогнул сам страх, ослабивший сдержанность мальчишки на миг и, возможно, поэтому у Мишеньки получилось рвануться к выходу; при этом он не переставал орать, как резаный.

Он выбегает и слышит стук: наверно, здоровенная крыса, неудачно прыгнув, с опозданием впечаталась мордой в стену.

Мишенька уносит ноги от ветхого сарая, таившего в себе такую опасность, орёт. Но почему он не направляется к синей двери, где его ждёт спасение, а бежит к другой, за которой живёт Она? Из-за которой он сюда и пришёл, чтобы увидеть её, не видевший ещё ни разу старую женщину, о которой ему рассказывали старшие ребята (и он хотел убедиться в достоверности их описаний). Разве она такая безобразная и страшная, что ею можно пугать маленьких детей? Даже его родители перед сном ему напоминали, если он не заснёт (а он всегда быстро уходил в мир Морфея лишь бы, не сбылись слова мамы и папы), то она обязательно к нему явится и заберёт с собой, и тогда...

Он быстро взбегает по ступеням и начинает тарабанить в дверь, обитую дерматином, не прекращая буйно кричать что-то нечленораздельное, напоминающее: «Мама! Мама!! Мама, помоги, спаси!!! Пожалуйста».

Сзади него раздался девочкин голосок:

– Мишенька, кто тебя напугал?

Он прекращает бить кулачками в дверь, медленно оборачивается и видит такое...

Это приводит к обмороку, и только в карете скорой помощи он приходит в себя, с неистовым криком, после чего Мишенька надолго теряет дар речи, и впоследствии об этом ужасном дне он никому никогда не рассказывает, храня его в самой глубине своей памяти.

Птицам танец надоел, и они всей стаей полетели в его сторону. Когда они подлетали к нему, Михаил узнал в них ворон. Они, пролетая над ним, громко закаркали. Он, провожая их взглядом, стал оборачиваться.

И тут...

То, что Михаил увидел перед собой, испугало его настолько сильно, что он вздрогнул и, потеряв равновесие, упал на дорогу. Глаза его расширились до размеров циферблата стандартных механических наручных часов, зрачки расплылись до максимума, как будто не веря представшей на секунду картине. От шока его лицо стало уродливым, и это впечатление усиливал раскрытый рот, продемонстрировавший отсутствие двух нижних коренных зубов и продвижение запущенного кариеса на других.

На миг перед ним предстала, на расстоянии вытянутой руки, старуха в чёрном длинном платье и платке, повязанном на шее. Её слегка поседевшие волосы свисали со лба до груди двумя ленточками. Вытянутое лицо, изборождённое сеткой морщин, было страшным. Но особенно страшным оказалось то, что вместо нормального носа у неё эта часть лица поросла микрократерообразной поверхностью. Один только вид этого вызывал приступ тошноты. А какие глаза... Их не было. Точнее, там, где они должны быть, присутствовала бездонная затягивающая в себя темнота.

Эта старуха чем-то походила на ту, из его детства.

«Невероятно... Господи, спаси и сохрани. Что же произошло?» – понеслись мысли в голове у Михаила.

Он вскочил с земли и хотел было бежать отсюда из места, где творилось неладное, но замер (если бы сейчас он стоял и позировал в полуобнажённом виде перед скульптором, то получилась бы красиво выраженная до тонкостей работа); впереди него предстала и зазывала посланница из другого измерения.

Она, маня его за собой, неторопливо побрела к кустам, растущим у лесопосадки.

«Что она от меня хочет? – спрашивал он. – Зачем попалась на моём пути?»

Его испуг, сравнимый теперь с необъятным океаном, в котором он боролся с водой, чтобы не утонуть, стабильно, накрывал волнами, и интерес, в виде сиреневого парусника, проплывающий рядом с ним, был не надеждой на спасение, а лишь тем намерением, благодаря которому можно узнать причину появления и тайные желания этой паранормальной особы в чёрном одеянии.

Он последовал за ней, гадая, куда она его выведет.

Кошмарное видение, оказавшись на тропинке, уходящей в заросли, будто бы спрятавшиеся за ветвями кустов, всё манило за собой.

Михаил с опаской приближался к тому месту, где она стояла. Он сделал ещё два шага, но посланницы из другого измерения там уже не было, и он остановился в неуверенности, думая, стоит ли продолжать идти или всё же ради интереса дерзнуть-таки и изведать, что стрясётся дальше.

Не пойти за ней, плюнуть на неё и пойти, куда направлялся, не испытывая судьбу в который уже раз, тем самым, возможно, избежав неприятных последствий – он и так настрадался, натерпелся. Но не получится ли так, что, не последовав за странным видением, оно не отстанет от него, и старуха будет появляться вновь и вновь, неизменно маня за собой, добиваясь своего. Или, не разгневает ли он старушку, которой надоест звать, и та, в свою очередь, поняв, что мирным путём не достичь намерения, не прибегнет ли к решительным действиям и начнёт наказывать его за неповиновение. Также нельзя сбрасывать со счетов и то, что он, пойдя своей дорогой, больше её не увидит. Ему хотелось бы в это верить, но шестое чувство подсказывало совсем другое.

Как же ему поступить?

Идти за ней или не идти?

Рука полезла в карман шорт и извлекла старую историческую монету. Этой же рукой подкидывая её, Михаил делает ставку на «решку». Если выпадет «орёл», то придётся отказать в желании паранормальной особе, а если выиграет его ставка, то тогда он без колебаний последует за ней, чтобы выяснить всё до конца...

Ценная монета, падая, переворачивается в воздухе, его рука резко ловит её и кладёт на тыльную сторону ладони, убирает руку и... выпадает: идти.

Тропинка уводит его в глубь лесополосы, тут сумрачнее, рядом в траве метнулся какой-то зверёк, впереди на суку сидела сорока, которая, увидя приближающегося Михаила, слетела и поднялась выше и, если бы не её белые бока, то он бы её уже не заметил.

«Сорока-белобока, кашку варила... И какая же меня новость ждёт, а? Хорошая или плохая? Жаль, что ты не предвещаешь только приятные».

Старухи пока нигде не было видно. Да и сомневался Михаил, что её так легко заметить, тем более она во всём чёрном.

У выхода из лесопосадки она появилась, вновь как всегда в своём одеянии и длинным указательным пальцем с закрученным ногтём предостерегающе покачала, а потом этой же кистью дала понять: идём.

Он ускорил шаг. Открылся вид на дорогу, по которой проехала машина и, за которой растелилось поле, какого Михаил ещё не видел.

Старуха его вела к трассе.

Она уже была на пригорочке, переходившем в асфальтированную ленту дороги, – ждала его.

Михаилу оставалось преодолеть несколько метров, и он подошёл бы к ней вплотную, как странное видение, посмотрев на него пронзительным взглядом, исчезло.

Он застыл в оцепенении: Михаил ошалел, увидев её глаза, в них на этот раз не было бездонной тёмной пустоты, они изменились: стали янтарно-жёлтого цвета с мрачной вертикальной прорезью посередине.

До его слуха донёсся шум приближающегося со стороны автомобиля.

Он пока не обращает на это внимания; сейчас ему это не интересно.

Машина подъезжала к тому участку трассы, рядом с которым находился Михаил.

Куда она исчезла? Почему пропала? Чего она добивалась? Или это её очередной финт? Где же ответ?

Шины завизжали, оставляя за собой чёрные полосы «боли» на асфальте.

Михаил задумчиво посмотрел на притормозивший возле него автомобиль в тот момент, когда из машины торопливо выходил человек, и изумился.

К нему бежал бритоголовый фашист.

Первая реакция Михаила была – пуститься наутёк.

«Охренеть. Ну, старушка, спасибо тебе за услугу. Удивила ты меня, ещё как удивила. Чего-чего, а этого я вовсе не ожидал», – пронеслись мысли в его голове, именно тогда, когда лысый богатырь с разбега прыгнул на него, наверное, рассчитывая сбить Михаила, не дав ему возможности убежать. Но Михаил вовремя отскочил и уже удалялся, а фашист, удачно приземлившись и выругавшись по адресу убегающего, погнался за ним.

«Вот стерва, старая п...», – и у него вырывается из горла, вслух: – А-а-а-а-а-а. – Он увеличивает скорость, словно протяжный издаваемый им звук помогает ему рваться вперёд. Но несмотря на этот крошечный успех, он чувствует, что настигающий дышит ему в спину.

– Козёл, догоню ж, хуже будет. Стой, мудила.

«Где справедливость? Я – не курю, но не могу оторваться от этого дебила, а он..., гад такой, бежит не хуже меня. Хоть бы он сдался или упал», – и словно дьявол, услышав его последнюю фразу, назло Михаилу приготовил преграду; он, не смотря себе под ноги, споткнулся об торчащий из-под земли штырь (Какой подлец его сюда воткнул?), да и заметил ли бы он его, когда повсюду высокая трава, а ещё сумерки сыграли свою роль.

– О чёрт! – вырвалось у Михаила, когда он падал (рюкзачок отлетел вперёд).

Невзирая на то что, он вот-вот упадёт, Михаил всё-таки старался удержать равновесие, неуклюже перебирая ногами (со стороны это выглядело очень смешно), в этот момент сзади на него обрушилось тяжёлое тело преследователя.

Наверное, фашист, видя создавшуюся ситуацию, прибавил скорости в прыжке, настиг пытавшегося не упасть Михаила.

Туша бритоголового, наваливаясь своей тяжестью, придавила Михаила разом, как умелый плотник забивает гвоздь одним ударом молотка. Если бы фашист и Михаил в этот момент вдруг оказались на ринге, где проводят реслинг-шоу, то это выглядело бы эффектно сыгранным.

Михаил всем телом больно ударился о землю, несмотря на то, что падение смягчила густая трава.

– Не-е-е-т, – вырвалось у него, когда он слегка пропахал лицом по земле, отчего трава ему попала в рот.

Он, отплёвываясь, хотел всё-таки быстро вырваться вперёд, рассчитывая потом подняться на ноги и дальше бежать, но...

...крепкая хватка мощных рук не дала ему такой возможности.

– Лохматый пидор, решил от меня убежать. От меня ещё никто легко не отделывался, – сказал фашист и ударил ребром ладони сжатой в кулак по спине Михаила. Потом ещё раз.

Несмотря на боль, Михаил сумел-таки наполовину развернуться под тушей лысого здоровяка и, не целясь, нанёс резкий удар рукой, надеясь нокаутировать или хотя бы оттолкнуть противника от себя.

Попав в лоб бритоголовому костяшками, Михаил сделал только хуже себе; фашист на его слабенький удар лишь ощерился и смачно послал кулак в переносицу, после чего Михаил «засоплился» кровью и потерял сознание.

* * *

Фашист приподнялся и поволок блондина, ухватившись за испачканную оранжевую футболку, но через метр футболка с треском порвалась в том месте, где он уцепился.

– Дешёвка.

И не долго думая, бритоголовый ухватил за волосы беспамятного Михаила и поволок к оставленной им на дороге «Волге».

В данный момент фанат фашистской идеологии размышлял над тем, как ему поступить на этот раз с Михаилом: придерживаться банальных надругательств, использованных совсем недавно (не повезло цыганам и буряту) или внести новое. Если бы было можно сейчас проникнуть в мозг бритоголового и посмотреть на ход его рассуждений, то это напоминало бы художника, в раздумье стоящего перед мольбертом. Вот живописец наносит первые штрихи, радуется и вдохновенно продолжает заполнять холст необходимыми деталями. Фашист с гениальностью художника придумал наказание.

Прекратив возиться с бесчувственным телом блондина, он, сев в машину, припарковал её на обочине, вышел, держа в руке охотничий нож в кобуре, и извлёк из багажника бечёвку, которую всегда возил с собой.

– Вот ты мне и пригодилась. Сейчас я ему задам перцу, – сказал он, захлопнув багажник.

Лысый богатырь, одержимый расправой, дотащил тело до ближайшего дерева, которое он приметил раньше, потому что оно выделялось из остальных («располневшая» сосна) и росло чуть впереди, будто бы полководец, ждущий подходящего момента, чтобы повести в атаку верных ему солдат. Фашист поднял блондина, приставил его к широкому стволу сосны и наспех крепко привязал Михаила.

– Эй, говнюк, очнись, – произнёс он, отвешивая пощёчины привязанному блондину.

Михаил застонал, приходя в себя.

* * *

Михаил приоткрыл глаза. Перед ним стоял оскалившийся фашист.

– Ну что слабак, очухался?

Михаил обвёл затуманенным взором окрестность. Ещё чуть-чуть, и тёмное покрывало позднего вечера накроет всё вокруг. Он осознал, что привязан. И ответил:

– Что ты со мной собираешься сделать?

Фашист ухмыльнулся.

– Беспокоишься?! Потерпи. Скоро узнаешь.

Повысив тон до приказа, Михаил спросил:

– Я спрашиваю, что ты задумал?

– Какой ты нетерпеливый. Всему своё время. И ты того, голос-то не повышай, я этого не люблю. Тем более в твоём-то положении, этого делать я не советую.

– Пошёл ты...

– Что? – бритоголовый сделал вид, что не расслышал.

– То, что слышал.

– А грубить нельзя, – лысый здоровяк дал слегка под дых.

Михаил застонал и плюнул прямо в лицо бритоголовому.

Бритоголовый злобно сверкнув глазами, взялся за ворот футболки привязанного и с силой дёрнул на себя. Ткань с лёгкостью поддалась. Он куском хлопковой материи молча вытер со своего лица слюну, затем обрывок отбросил в сторону.

Михаил, собрав все силы, ждал наказания за совершённое, но к его удивлению, ничего не последовало. И он стал расслабляться.

Поступок блондина возмутил фашиста. И если бы не одна причина, то несомненно в адрес Михаила посыпался бы, град беспощадных ударов в придачу с целым рядом оскорблений. Нет, он его не пожалел (откуда у этого зверя в обличии человека гуманность), дело в другом – в уважении. Он всегда, ещё со школы имел к себе уважение среди младших, сверстников, друзей и добивался его у старших ребят, а в армии выбивал силой. Он, чувствуя исходящее уважение к нему от других, от этого наслаждался, считая себя королём. В его понятии уважение делилось на две группы. Первая – страх. Раз уважают, значит, боятся. И вторая – восхищение, которое обычно он не замечал. И сам его не проявлял, а если проявлял, то это случалось очень редко. Не каждый человек мог его заслужить. Конечно, это чувство категорически не распространялось на тех людей, которых он не переваривал. Им восхищения ну никак в нём не пробудить. И даже, если он к кому-нибудь и питал это чувство, то в этом никогда не признался бы. Его восторг мог выражаться в простых поступках. Например, крепко пожать руку, пригласить попить пиво, предложить свою защиту, если вдруг что такое случись, и всё.

В Михаиле ему понравилось стойкость, своеобразная дерзость, смелость, стремление «не быть побеждённым», не хрупкость, которая отсутствовала у многих (те ломались, сдавались, просили пощады, а этот)... Он даже не взял в счёт его первую реакцию убежать, удариться в бегство, так как считал её инстинктивной, он бы и сам, возможно, так же бы поступил в создавшейся ситуации. Потому что один раз, отделавшись от проблемы, после с облегчением вздохнув и уже начиная её забывать, как вдруг она снова возникла. И не факт, что на этот раз удастся её решить, в этом случае при везении лучше её избежать.

Блондин не убежал, и вот он, привязанный к дереву, ожидал от фашиста наказания, но не получил и после секундных раздумий произнёс:

– Я бы на твоём месте это не потерпел. Я поражён.

– Ошибаешься, очень сильно ошибаешься. Я просто думал, что взять от тебя на память. Зубы твои...или уши? А может вообще сердце тебе вырвать? Да собаке его отдать. Она у меня любит человечину. Вот и не знаю, как поступить с тобой (ложь).

– Мой тебе совет, – предложил Михаил, и бритоголовый внимательно прислушался, – отсоси мой член.

Лысый богатырь разозлился, вытащил нож из ножен, слегка воткнул остриё клинка под левую грудь привязанного Михаила. Вниз змейкой поползла кровь.

– Не шути со мной, – предупредил фашист, и для убедительности на несколько миллиметров вдавил остриё лезвия, отчего струйка крови Михаила удвоилась.

– Ха. И это всё... неужели ты достиг высшего уровня и дальше тебе развиваться некуда.

После этого высказывания бритоголовый больно ухватил за волосы блондина, и отрезал их Михаилу со словами: «Тебе они не идут». Закинул их в темноту. Затем ножом «вытатуировал» на теле нацистскую свастику, замкнувшуюся в круг:

– А это тебе на долгую память о нашей встрече, – и в завершении ещё раз хорошенько заехал локтём в челюсть привязанного и меченого блондина, который после сильного удара уже в который раз погрузился в беспамятство.

Глава 6

Михаил открыл глаза, когда забрезжил рассвет. Было прохладно. Всё тело ныло от боли. Сильно хотелось есть, но больше всего пить, потому что в горле пересохло.

Возле него летали десятки голодных злых комаров; другие уже наслаждались его кровью. Как же ему хотелось их всех отогнать, а лучше всего перебить долбанных кровопийц. Раздавить каждого, кто хоть чуточку испил его крови. Как они ему надоели. Почему у них нет ни капли жалости к нему? У него слишком быстро росла ненависть к этим глупым насекомым.

От бессильной злобы он издал нечеловеческий вопль, больше напоминающий рёв раненного зверя, надеясь вспугнуть их. Но лишь некоторые взлетели на миг, возможно, чтобы убедиться, не грозит ли им опасность, а самые смелые, вернее, уже допивающие его кровь комары даже не шелохнулись, решив наверное, что незачем прекращать пиршество, если тревога всё равно ложная, без настоящей угрозы.

Михаил терпел маленьких вампирёнышей, уходя в собственные мысли под переливчатую музыку птичьего пения.

Он потерял счёт времени, поэтому не знал, сколько его прошло с того момента, когда он пришёл в себя. Может полчаса, а возможно, и все два часа. А утро в этом крае просыпалось с прекрасным настроением, солнце словно предлагало себя целиком: «Берите-берите моё тепло – это вам».

Михаил увидел вдали приближающуюся телегу, запряжённую каурой лошадью. Когда телега оказалась рядом с ним, он стал, звать на помощь. Человек, правивший лошадью, наверное, дремал, склонив голову, полагая, что животное, зная дорогу, само приведёт его куда надо, или просто углубился в свои размышления и поэтому не заметил Михаила.

Пенсионер вздрогнул, растерянно оглядываясь по сторонам, пока не наткнулся глазами на взывавшего о помощи обнажённого до пояса Михаила. Старик натянул вожжи, произнеся: «Тр-р-р-р». Лошадь повиновалась, при этом недовольно фыркнув. Он слез с телеги, дивясь произошедшему, и что-то вполголоса бормоча, не исключено, что о привязанном к дереву блондине, и наконец, семеня, не по-стариковски быстро направился к Михаилу.

Подбегая к человеку, попавшему в беду, сельский пенсионер причитал:

– Какая же зараза с тобой это сделала? Что же творится на этом белом свете? Кто с тобой так поступил?

Еле справившись с тугими узлами, он освободил блондина и вовремя успел поддержать обессиленного Михаила. И, обнаружив доселе незамеченную, до боли знакомую свастику, ахнул: «Ироды. Нелюди. Неужто они вновь появились в наших краях? Старик не знал, что кроме давнишних нацистов были еще и другие.

Кряхтя и ругая на чём свет стоит злодеев (или злодея), что обошлись так с этим молодым человеком, пенсионер дотащил на себе ослабевшего Михаила, который всё время что-то стонал до телеги. Старик его затащил в телегу со старыми с помятыми бидонами. «Фу. Худенький, а тяжёлый». И запрыгнув на своё седалище, крикнул: «Ну, пошёл, милый. Давай-давай, Соколушка. Покажи, на что ты способен...»

* * *

Пенсионер быстро доехал до своего дома. С улицы громко позвал жену. Она вышла на его зов в переднике.

– Поди сюда. Шибче давай.

Она поспешила, спрашивая:

– Что случилось?

– Помощь твоя нужна. Опосля всё узнаешь.

Подойдя, его жена увидела лежащего в телеге молодого человека с приоткрытыми красивыми глазами. По его виду была видно, что он слишком слаб.

– Батюшки, – возмутилась она, глядя на рисунок, сделанный чем-то острым. – Кто это с ним так? Откуда он? Где ты его откопал?

– Я же тебе сказал, потом узнаешь. Лучше помоги, бери за другую руку. Его надо в дом внести.

Они с трудом вытащили его из повозки при этом, стараясь не причинить ему боль.

– Надо же, надо же такому случиться. Бедненький, – говорила пожилая женщина, помогая мужу нести на плече Михаила.

Михаила уложили на диван шестидесятых. Жена молоковоза, Софья Владимировна, раньше работавшая в сельской больнице, обработала спиртом порезы и смазала раны на лице какой-то мазью. Затем удалилась из прохладной комнаты.

* * *

«Спасённый» проснулся. Он не знал, сколько времени пребывал в царстве Морфея, но сны ему точно не снились, вернее, он их не помнил. Когда он, после ухода милой пожилой женщины, закрыл глаза, несмотря на то, что сильно хотелось есть, его разом потащили из реального мира в мир видений, где почему-то на этот раз было всё вокруг темно и пустынно. А так хотелось, чтоб там включили «лампочку», и проглядеть каталог с чудесными снами.

Он посмотрел на белый-пребелый потолок, потом обвёл взглядом комнату, наверно, служащую спальной; тут стояли у стен две железные прибранные кровати со стопкой уменьшающихся подушек в снежных тонах. Рядом с ними тумбочки цвета каштана, на которых были обычные светильники. На стенах висели две тканые картины, изображающие лошадей у водопоя, и десяток разных фотографий, где запечатлены были хозяева этого дома и, возможно, родные им люди.

Михаил с трудом поднялся, опустил босые ноги на палас. Посидел немного, глядя на старые чёрно-белые фотографии, подумал. (На них все улыбались, это ему показалось даже странным, ведь обычно, сколько он не видел фотографий давних лет, то всегда лица снимавшихся были серьёзны или холодны.) Приподнялся. Пошёл к выходу. За белыми занавесками была большая комната такого же цвета. Но в ней царила современность, начиная с телевизора и заканчивая мягкой мебелью и всякими интересными сувенирами.

Увидев трельяж, приблизился к нему. Стал смотреть на себя. Волосы грязные и обрезанные – уже другой человек. Лицо слегка вспухшее. А на теле... Он закрыл глаза. «Это тебе на долгую память». Секунду спустя открыл их – метка, «подарок» фашиста. Михаил от злости и одновременно от безысходности сжал кулаки, отчего ногти больно впились в кожу. Теперь этот знак всё время будет напоминать о случившемся – бесить. Теперь из-за него будет стыдно раздеться. Что заподозрят люди, увидев его? Конечно, недоброе. И не будешь же им постоянно объяснять, как он его получил, да кто ему поверит? И захочется ли ему перед ними оправдываться, возвращаться в тот злосчастный день? Зачем это надо? Что это даст? Или хотя бы, когда он снимет (или ему снимут) одежду перед сексом, что подумает партнёрша? Как она на свастику отреагирует? (Михаил учитывает, что может и не сбудется это, ведь он настроен скоро совершить суицид, но всё же мало ли что, всякое в жизни бывает.) Что говорить о других? Когда он сам уже подумывает, как от неё избавиться и не хочет смотреть на это безобразие. Теперь ему самому придётся избегать этого «подарка» и не оголять тело, лишь бы не вспоминать о нём.

Михаил сокрушённо отвёл взгляд от отражения и прошёл дальше.

Прихожая такая же чистенькая и ухоженная. Слева маленькая кухня, откуда чувствовались манящие запахи какого-то блюда и пирожков, – справа – закрытая дверь, наверно, за ней находилась кладовка.

Михаил отодвинул цветастую занавеску и выглянул на улицу.

Двор утопал в розах, здесь цвело более пятнадцати видов, особенно бросались в глаза белые бутоны. С крыльца к калитке вела вымощенная брусчаткой дорожка. По правую сторону возвышалась между розами пышная взрослая ель, вероятно, её посадили специально, чтобы в Новый год можно было наряжать живую ёлку гирлянды и игрушки. А по другую сторону дорожки в тени под абрикосовыми деревьями стоял стол со скамейками, где сейчас сидели пожилые супруги.

Софья Владимировна, которая сидела лицом к Михаилу, позвала его. Она с добрым, хорошо сохранившимся лицом каштановыми волосами (она явно не желает мириться с сединой) и полноватая, но подвижная выглядела энергичной.

Её же муж, кивком с выражением безразличности на лице испорченным с молодости оспой пригласил гостя присоединиться к ним. Хиленький пенсионер в коричневой кепке напомнил Михаилу рисованного героя из мультфильма про попугая Кешу, когда тот попадает к деревенскому мужику и топит его трактор.

Михаил посмотрел на босые ноги, затем поискал взглядом на стеллаже с обувью свои кроссовки, но их там не оказалось.

Хозяйка дома, заметив его замешательство, приблизившись к нему, предложила:

– Обуй тапочки, они перед тобой. Я твои кроссовки вымыла. И надень рубашку Фёдора. Думаю, она тебе будет впору. Вот она висит, – Софья Владимировна указала на жёлтую рубашку, висевшую на вешалке.

Михаил снял её и стал одевать.

– Может, сразу и шорты снимешь, я их выстираю, а вместо них оденешь вот это, – она протянула Михаилу трико. – Потом к столу подходи, покушаешь.

Она пошла к своему мужу. Михаил сменил грязную одежду на чистую и направился к столу. Обменялся рукопожатием с хозяином дома, уселся.

– Ты не обращая на нас внимания, угощайся, ешь досыта, – сказал старик.

Софья Владимировна достала из термоса несколько голубцов в виноградном листе и положила их в тарелку, которую поставила перед гостем.

– Отведай моих голубцов. Вкусные. Не стесняйся.

На столе было много и другой вкуснятины: фрукты, салат из свежих овощей в глубоком коричневом блюде, выпечка, печенья вперемешку с разными конфетами в узорной вазе, большой чайник и единственный оставшийся нетронутый пышный пирожок.

– Как тебя зовут-то, сынок? – поинтересовался Фёдор.

– Миша.

– Фёдор Петрович, можешь называть просто Петрович. А жинку мою – Софья Владимировна.

– Приятно познакомиться.

– Взаимно, – ответил хозяин дома. – Ты ешь, набивай желудок.

Софья Владимировна принесла из дома только что вынутую из холодильника бутылку домашнего красного вина. Она налила всем в чашки, себе втрое меньше.

Фёдор Петрович поднял чашку, тем самым предлагая и остальным сделать то же самое, произнёс:

– Первую выпьем за знакомство.

Все трое чокнулись.

Вино оказалось изумительным, не хуже, чем хорошее магазинное, Михаилу оно очень понравилось. Он даже посчитал, что лучше этого виноградного «крепкого сока» он и не пил.

– Петрович, к тебе можно, что ль? – услышали они мужской голос, доносившийся с улицы.

– Заходи, Николай. Ты как раз вовремя.

Показался пришедший. На вид ему было около шестидесяти. С длинными до подбородка седыми усами, в очках, у которых отсутствовала одна дужка, а вместо неё была потемневшая от времени резинка и треснувшее листочком левое стекло. Растрёпанные волосы. Одежда, приобретённая, наверно, ещё в молодости: синие неглаженные брюки на верёвочке, завязанные бантиком, клетчатая рубашка с короткими рукавами и обувь с просящей «голодной пастью» на носах.

У Михаила сложилось впечатление, что этот знакомый человек Фёдора Петровича – человек доброй души, и будет неудивительно, если с чувством юмора, ну и конечно любитель посиделок, где можно развязать язык и пропустить лишний стаканчик. Куда без этого!

Николай с любопытством посмотрел на незнакомого ему блондина и по-мужски поздоровался сначала с Петровичем, затем улыбнулся его жене, а потом протянул руку Михаилу.

– Николай.

– Михаил, – пожимая руку, ответил он, чувствуя силу, о которой пришедшего по виду и не скажешь.

– Что нового нам поведаешь? – спросил Петрович налив в чашки вино и, протягивая четвёртую своему другу.

– Манька сегодня померла, – сказал Николай, бросив любопытный взгляд на блондина.

– Как это? – удивилась Софья Владимировна.

– Вот так. Отмучилась. В обед к ней дочка пришла, а она недвижимая, холодная. На поминки уже меня позвали. Как тут не пить. Сплошь одни события, где без крепкой ну ни как. То у кого-то свадьба, то что-то обмывают. Жизнь-то, вот она какая, – он развёл руками и залпом выпил содержимое чашки.

Михаил, растягивая удовольствие, ел, внимательно слушал, будто бы он и не был для них чужим человеком.

– Да, скоро и наш черёд придёт, – сделал вывод Петрович.

– Сплюнь, дурак, – сказала его жена.

– Что Николай, разве я неправду говорю? Или это не так?

– Истину говоришь. От костлявой не отмахаешься даже вонючими семейниками, – он улыбнулся. – Ко всем она заглянет рано или поздно. Сам её не дождусь. (Муж с женой переглянулись, в их взглядах говорилось: опять за своё.) Противная такая, скорей бы забрала. Надоело уже. Никакого сочувствия ко мне. Желаешь её, а она как назло на тебя внимания не обращает, – у него в глазах заблестели слезинки, но он тут же взял себя в руки, налил себе вина, не дожидаясь, когда ему Петрович им заполнит чашку, продолжил: – Каждую ночь засыпаю, надеясь, что утром не проснусь, а она, зараза, меня подводит. Придёт тот день, и я ей морду-то набью, – он ухмыльнулся, – если, конечно, удастся.

Михаил изучающе смотрел на Николая. Он понимал из услышанных слов, что в жизни этого человека стряслось что-то такое, после чего ему не терпится умереть. В этом их взгляды совпадали, и поэтому для Михаила незнакомый Николай был товарищем по несчастью.

– Брось глупости нести. Не время тебе ещё, радуйся. Живи, пока есть возможность, – успокаивала Софья Владимировна.

– Николай, я уже в какой раз тебе советую, съезди куда-нибудь отдохнуть. Поживи хоть разок красивой жизнью. Забудь о прошлом. Насладись переменой, пусть и временной. Оторвись, как говорит молодёжь. Испробуй напоследок. Мы и то с Софьей раз в год, да на море в Крым, выбираемся. Умирая и видя пробегающую прожитую жизнь, будет чему порадоваться, вспомнить и не жалеть. Так что... не тяни, воспользуйся, и ты не пожалеешь. А вдруг, ещё всё изменится, встретишь симпатичную бабу и «запузырится» у тебя любовь. Встряхнёшь стариной. Да потом спасибо ещё скажешь. Что тебе терять?

– Правильно, – поддержала мужа Софья Владимировна. – Большая ошибка, прожигать жизнь, не подслащивая её.

– Всё, решено, завтра буду собираться в путь.

– Кстати, Николай, вчера глядела новости. Ты их в девять смотрел? – Тот отрицательно помотал головой. – Так вот, там рассказывали про одну пенсионерку твоего возраста из Тольятти. Она, значит, познакомилась в машине, когда ехала на дачу с ребятами, которые ездят по стране автостопом. Их увлечение и истории её заинтересовали. Она спросила у них, а ей можно к ним присоединиться и что нужно для этого. Они не отказали ей. Через некоторое время взяли её с собой. И понеслось, сначала по России, потом Европа и дальше. Сейчас она отдыхает в Австралии, и как в этот водоворот попала, уже четвёртый год не была дома. А живёт! Она, где подработает, где её хорошие люди угостят, короче выкручивается женщина. Разве не молодец? Лично я поражена. Вот и ты, Николай, возьми да и попробуй побыть этим автостопщиком. Только для начала желательно встретить этих самых... чтоб полегче тебе было. Можешь и сам попробовать, без их опыта. Ты общительный, с юмором, это самое главное в этом деле. Смотришь, понравится тебе автостопом путешествовать, и задумаешь мир поглядеть. А? Николай?

– Я б подался в эти автостопщики, – сказал Петрович, а жена его посмотрела на него с укоризной, – если б не Софья. Владимировна, пожалуйста, принеси ещё одну, этой нам будет мало.

Она удалилась за новой бутылкой. А чашки вновь до краёв наполнились пурпурной жидкостью.

– Спасибо большое. Было всё очень вкусно, – поблагодарил Михаил.

– На здоровье, – ответил ему Петрович и добавил: – Рассказывай, что с тобой произошло. Откуда ты? Куда направлялся? Удовлетвори наше любопытство.

Михаил сидя потянулся, закинув руки за голову. Он думал, что же им рассказать. После минутной паузы, начал:

– Я из Сердобска, этот город находится в Пензенской области (ложь, его сослуживец оттуда). Приехал сюда отдохнуть. Холост, детей нет. Надеялся здесь кого-нибудь встретить, ну, в крайнем случае, завести курортный роман – это незабываемо. У меня на родине не нашлось достойных партий, а может, я их не достоин. Появилась возможность в отпуск сюда сорваться. Всё шло замечательно...пока мне на пути не повстречался один очень нехороший человек. Получилось так, что я познакомился с девушкой, просадил все деньги. И другого выхода не осталось, как добираться домой на попутках. (Софья Владимировна принесла вино, Николай раскупорил бутылку и разлил его по чашкам. Он, не дожидаясь никого, выпил.) Последний, кто меня подвозил, оказался скинхэдом, то есть фашистом, и я, видно, ему чем-то не понравился, особенно его бесили мои бывшие длинные волосы... Которые, как видите, стали короче, это он постарался.

Николай, закрыв глаза, причмокивал. Он выглядел так, будто только что разгрузил целый вагон картошки.

– Выходит, крест – его работа. А зачем он его вырезал, не знаешь? – поинтересовался Фёдор.

– На память, – коротко ответил Михаил.

– Чтоб у него руки отсохли за эту выходку, – пожелала Софья Владимировна. – Это же какое напоминание на всю жизнь. И на людях теперь не разденешься, что подумают!

– Ничего, Михаил умный парень, захочет избавиться от шрама, что-нибудь придумает. И не из таких ситуаций выкручивались люди. Главное иметь смекалку и возможность. Правильно я говорю, а, Миш?

Блондин в знак согласия кивнул.

Николай уже негромко храпел. Михаил недоумевающе смотрел то на спящего Николая, то на хозяев дома. Те, поняв его молчаливый вопрос, мило улыбнулись, а Петрович стал объяснять.

– Не обращай внимание. Такое у него каждый раз, как выпьет. Сам не пойму, как так у него получается. Другие напьются и от передоза спать. А этот чуть примет и уже спит. Удивляюсь... С ним даже не интересно..., – пожаловался Петрович, щёлкнув пальцем по горлу. – Что за человек, одно из двух: или плачет или спит, а бывает и то и другое.

– А почему он плачет? Есть же причина? – полюбопытствовал Михаил.

Фёдор Петрович сначала посмотрел на храпящего друга, затем на жену и начал:

– Первая беда пришла к нему два с половиной года назад, забрав с собой его жену. Шло время, вроде бы он с этим смирился. А вот прошлой осенью снова она заглянула, уговорила и сына его, в подарок, оставив раковую болезнь. Откуда этот рак возник, да так быстро непонятно. Хотя есть одно подозрение. Об этом позже. Так вот, Юрка-то у него единственный сын. Гордость села. Хороший человек. Мне б такого сына, но... зато мои красавицы не хуже, как их там этих, ну...а-а «Мисс Мира», умные, спелые и сочные как персик... А вообще-то я не о них начинал. Мы так думаем, что в смерти Юры была виновата ведьма, что жила в нашем селе. Это её рук дело. Потому что он был здоровый как бык, не курящий, а это бац и рак лёгких. Уже странно. Все удивлялись, но что поделаешь, человека-то нет. Вот... И значит, мы пьём с Николаем, он мне рассказывает о случае, произошедшем недели за три до смерти его сына. У них огород рядом с её домом и Юра пришёл за капустой, там у них только капуста и росла, ну чуточку ещё моркошки. Его же сын на этой капусте зимой делал деньги, особенно перед Новым годом. Прессами они у него были, как говорит молодёжь. В армии с корейцем сдружился, тот его обучил эти салаты готовить... Пришёл значит за капустой, зачем не знаю, и видит по огороду гуляет чёрная коза, ест овощ. Решил прогнать. Вначале крикнул, хотел таким образом спугнуть. Она стоит. Стал подходить, руками махать. Она стоит и жуёт и не страшится. Он уже почти к ней приблизился. Она стоит. А он тогда ногой стал её пихать, чтоб та уходила. Она ни в какую. Хотела его боднуть. Он разозлился, пнул в неё, а она нет чтобы уйти мирно, полезла бодаться. Что ему оставалось делать, конечно, тикать. Но коза не простая попалась, упёртая. Пока он хотел выдернуть палку, подставку для отяжелевшей ветви яблони, она его в задницу и боднула. Ха-ха-ха. Ой, прости меня, Господи, грешного. Царство ему небесное. Так вот, он-то ей от злости этой палкой и заехал, не думая куда попадёт... а попал прямо в морду, потом ещё добавил, да зря, переборщил. Кровь брызнула... короче изуродовал животное. Оно бедное бежать от него из огорода. Проходят дни, а хозяева козы не объявляются и даже слуха не было, что кто-то жалуется насчёт скотины. Юра уж задумался, чья же она была. Миновала неделя – всё тихо. И тут Юра на улице встречается с ведьмой, у которой вместо носа такая ужасная хрень, на которую даже смотреть противно. Юрка ещё говорил, что смотрела она на него, словно испепелить хотела взглядом. Она с ним поздравствовалась, пришлось и ему ответить ради приличия. Отходит, значит, он метров на десять, решает обернуться... и видит, как она бросает в его сторону вроде как пепел и что-то еле слышно приговаривает. А когда она заметила, что Юрка-то всё видит, сказала по нерусски что-то и дунула в ладонь выставленную на него, но в ней ничего не было, он клялся матерью. А потом она из этой же ладони посыпала дорогу сухой землей, как бы отводя черту между ними. Откуда взялась земля, когда её там не было? Разве не странно, разве тут не пахнет колдовством? А Юрок в ответ на её наговоры лишь перекрестил и прочитал молитву «Отче наше». Но, к сожалению, её способности оказались сильнее христианской защиты... Или Бог не услышал его слов, кто знает, кто знает... О том, что эта ведьма могла в животных превращаться, давно ходил слух по селу, да не верилось как-то. Мы же народ какой, пока своими глазами не увидим, не поверим... А тут тебе доказательство: у козы морда была разбита, а спустя некоторое время и ведьма показывается с хреновиной вместо носа. Я посчитал бы эти совпадения случайными, если не тот случай, когда ведьма наговор смерти делала на Юру. Это уже, мне кажется, факт, говоривший, что это её рук дело, и она была той чёрной козой в тот день. Как ты считаешь, Михаил?

– Всё возможно. А она, вообще, местная? – сам не зная почему, задал он вопрос.

– Нет, приезжая, – ответила Софья Владимировна. – Лет двадцать она здесь прожила, не меньше и не больше. Как переехала сюда эта Шура, так постоянно только в чёрном одеянии и ходила, ни с кем не общалась, кроме одной алкашки, та ей за бутылку в магазин бегала и ещё куда-нибудь по делу. Она всегда стороной держалась от односельчан.

– А как люди-то узнали, что она ведьма? – поинтересовался Михаил. – И вы упомянули «жила» в прошлом времени, разве сейчас она здесь не живёт?

Пожилая чета одновременно раскрыли рты для рассказа, но грозный взгляд Фёдора Петровича дал жене понять: не лезь вперёд батьки.

– Молва о её способностях пошла с тех пор, как Зина с ней сдружилась, та-то всё и разболтала, потом иногда к ней заглядывали местные женщины, бывали, говорят, и приезжие. А заходили с той целью, чтобы избавиться от тяжких болезней, послать на кого-нибудь порчу, чтобы тот человек высох, умер, или просили, чтобы в их жизни произошёл заметный успех, и чем дальше в лес, тем больше дров, я в этом мало что понимаю. Само собой за свои услуги она брала очень дорого, это опять со слов Зины, не деньгами или продуктами, а... ты не поверишь – частичку жизни, а именно, после того как эти женщины расплачивались с ней, потом на глазах заметно старели. У кого появлялась раньше времени седина, лица становились старше, прибавлялись морщины, прежнее здоровье куда-то улетучивалось и на смену приходило новое – ослабевшее. А вот насчёт ведьмы тут очень интересное, потому что она два дня назад исчезла. Некто её дом поджог, но её трупа там не обнаружили. Но точно ясно после этого загадочного пожара её больше никто не видел. Вот все и гадают, жива ли она или уже на том свете, – Он поднял голову, указывая на небо. – Одно из двух: или ей отомстили за её дела, или это сделал тот, кто перед исчезновением Шуры побывал в нашем селе у неё в гостях. Третий вариант я исключаю. И в то, что она переместилась в другой мир, как считала Зина, я не верю. Ведьма ведьмой, а это уж слишком. В день её исчезновения поздно ночью к её дому подъехал тёмный внедорожник, ну, тот, что имеется у всех крутых. Кто за рулём был, этого люди не видели. Номеров на машине никто не запомнил, да как тут увидишь их, когда на улице была ночь, да если бы и было бы ещё светло, то я уверен, номеров бы на ней не оказалось. И этот таинственный посетитель пробыл в её доме приблизительно с полчаса, а потом уехал. Внедорожник, точно не местный, вот. И спустя некоторое время после отъезда машины, дом ведьмы вспыхнул голодным огнём. А умерла эта Шура или испарилась непонятно куда, мне начхать, лишь бы её в нашем селе не было.

– Понятно, – вымолвил Михаил и поинтересовался: – Если всё-таки правда, что старуха за свои услуги брала частичку жизни, навязывается вопрос. Почему же она оставалась такой же, какой и была? Наверное, и она ж старела? И почему же у ведьмы её нос не... как это сказать, ну, в общем, не становился таким же каким был до этого, ведь всё же, раз у неё такие способности, то, я думаю, для неё изменение было бы сущим пустяком. И почему... Зина... раз она пользовалась услугами этой ведьмы, я бы точно не упустил такой шанс, она не старела или старела? – Михаил посмотрел на пожилую чету ожидающе.

Софья Владимировна ответила:

– Не знаю, пользовалась ли Зина способностями Шуры, но она оставалась какой и была. А вот с исчезновением Шуры, что самое интересное, на следующий день умерла и Зина, врачи сказали, что это обычный инфаркт. Но я в этом что-то сомневаюсь. Уж очень необычно получается, словно они были взаимосвязаны. И из этого можно выявить определённые выводы. А насчёт Шуры, как я её помню, как только она тут появилась и до последних дней, как была, так и оставалась, будто бы и не старела, как ей было, допустим, за шестьдесят, так все двадцать лет этот возраст и сохранялся. А про нос её ничего не могу сказать.

Глава 7

Утро. Как оно прекрасно! Дружище солнце говорит, что день будет замечательным. Успокаивает, поддерживает, просит забыть былое, хоть на некоторое время. А воздух! Какой сегодня воздух! Чистый, свежий, желанный, Михаил не может надышаться им, жадно втягивает его с наслаждением (и хочется ещё и ещё). Думает, почему только иногда человек понимает, как он ощутим, не ценит каждого вдоха. Одно из исключений: когда Смерть, загадочно хихикая, волочит его в свою обитель, только тогда, возможно, с сожалением он, вдыхая последние порции драгоценного воздуха, осознаёт что такое ДЫШАТЬ. Откуда-то повеяло свежескошенной травой, ароматом полевых цветов и даже неприятным запахом гниющего трупа животного и, несмотря на последнее, всё же дышать – это так здорово, дышать – значит жить. И Михаилу на миг пришла мысль: а может изменить своему слову, нарушить его, он же ни кому-то давал обещание, а себе. Но, бросив последний взгляд на оставшееся позади село, на всё окружающее его: убегающую вперёд дорогу, поля, стенообразную лесопосадку слева, подумал: «Жизнь хороша, но моя реальность портит эту красивую картину, слишком уж она пересолила это варево. Мало ли что... Решение уже принято... Нет, нет, нет. Я сказал, нет. Я не хочу жить в этом несправедливом мире. Я не хочу страдать. И в этом я уже какой раз убеждаюсь...»

Он спустился в кювет (в руках он держал пакет с едой, которую ему дали на время приютившие добрые старые люди). Из-за того, что он шагал по траве, его кроссовки покрылись росой.

Михаил глазами поискал свой рюкзачок, надеясь, что он ещё лежит там, где и был «оставлен» и никем не оказался найден. К его счастью, рюкзачок, покрытый утренней влагой, валялся в траве, укрывший ею.

Михаил раскрыл рюкзак, заглянул внутрь, проверил всё ли на месте. Удостоверившись, пошёл дальше, к шоссе.

Автомобили проносились один за другим, не останавливаясь на призывы Михаила. И чтобы не стоять на одном месте, он всё время двигался вперёд, пока ему не улыбнулась удача. Большой белый внедорожник «Форд» (экспидишэн) притормозил в нескольких метрах от него, отчего Михаилу пришлось поторопиться.

– Тебе куда? – задал вопрос владелец иномарки, когда Михаил разместился на переднем сидении.

– Если можно, в рай, – шутливо ответил Михаил.

– Извини, я не Господь Бог, поэтому туда не довезу, – тон водителя был довольно серьёзным.

– Я до Питера добираюсь на попутках. Меня там будущая жена ждёт, – Михаил, и сам до конца не понял, зачем добавил последнюю фразу.

Мужчина с любопытством поглядывал на своего спутника. Его взгляд больше всего привлекла ярко-жёлтая рубашка пассажира. Михаил, в свою очередь, стал приглядываться к шофёру. На нём из одежды присутствовали только шорты и тапочки на ногах, торс был абсолютно оголён. По выступающим на его теле мускулах, Михаил догадался, что рядом сидящий мужчина регулярно тренируется в спортзале. Создавалось впечатление, что водитель нарочно выставляет напоказ свою фигуру.

– Ты, наверное, романтик, раз решил заняться автостопом? – возобновил прерванный разговор автовладелец с реденькими усиками, над тонко очерчёнными губами.

– У меня нет выбора. Украли документы и деньги, а домой попасть очень хочется, – ответил Михаил.

На лице водителя отразилось сочувствие. Немного подумав о чём-то своём, подвозивший решил представиться:

– Андрей, – одной рукой удерживая руль, вторую мужчина протянул своему соседу.

– Очень приятно, Михаил.

– До Питера я тебя не смогу подбросить, ты уж не обессудь. Я направляюсь в Москву. Дальше мы разбежимся.

– Мне не привыкать к перемене извозчиков, – твёрдо заявил Михаил.

Какое-то время они ехали молча, слушая музыку, доносившуюся из автомагнитолы. Пару раз Михаил посматривал на Андрея, по сосредоточенной и задумчивой физиономии последнего было видно, что он тщательно обдумывает какие-то одному ему известные мысли. Михаил на мгновение заподозрил даже что-то неладное, хотя предпосылок к этому, вроде бы, не наблюдалось. Только Михаил расслабился и прикрыл глаза, как голос хозяина машины нарушил безмолвие.

– Чем ты занимаешься?

– Я писатель-фантаст, – не моргнув глазом, соврал Михаил.

На него посмотрели с недоверием. Наверное, водитель считал, что парень в жёлтой рубашке с коротко остриженными волосами, почему-то должен быть далёк от литературы.

– Что же ты написал? – с усмешкой осведомился Андрей.

– Рассказы про инопланетян, – Михаила начала забавлять собственная ложь.

– Не хочешь со мной откровенничать, не надо, – на лице Андрея отразилось недовольство.

– Если честно, я ко всему в жизни потерял интерес и в ближайшем будущем, хочу покончить самоубийством. Ты мне веришь? – насмешливо спросил Михаил.

От этого заявления водитель окончательно растерялся и решил тут же сменить тему:

– Я хочу предложить тебе немного заработать, если ты не против?

– Вот с этого и надо было начинать, – укоризненно пояснил Михаил. Несмотря ни на что, деньги никогда не помешают.

– Я фотограф женского глянцевого журнала. В мои задачи входит подбор мужчин для последующего размещения их фото на страницах издания. Через меня проходят сотни претендентов. Из них отбираются наиболее лучшие. Я давно в этом бизнесе и, поверь, у меня намётанный глаз. Я подумал и решил, что твоя кандидатура вполне подходящая. Твой тип по моим расчётам будет весьма привлекателен для читательниц. Тебе нужно лишь дать согласие, – подытожил Андрей.

– Ты предлагаешь мне работу фотомодели?

– Правильнее будет сказать, заработок на данном поприще, – уточнил владелец иномарки.

– Сколько я на этом заработаю? – поинтересовался Михаил.

Андрей, вытащил из заднего кармана шорт две купюры и кинул их на колени попутчику. Михаил принялся разглядывать банкноты американского происхождения. Одна была достоинством – 100, другая 50 долларов. Машина свернула к обочине и притормозила напротив лесной поляны, на которой росло одно единственное дерево.

– Этого, надеюсь, достаточно? – уверенно спросил Андрей.

– Вполне. Что я должен буду делать? – перешёл к сути Михаил.

– Вылезай, – скомандовал фотограф.

– Прямо здесь?! – удивлению Михаила не было предела.

– Вот именно, – безапелляционно заявил Андрей.

Михаил покинул салон автомобиля. Водитель на заднем сиденье отыскал сумочку, в которой находился фотоаппарат.

– Снимай рубашку, – потребовал новоявленный работодатель стоявшему напротив спутнику, когда подходил к нему.

Михаил молча скинул одеяние. Шрам от порезов фашиста отчётливо выделялся красноватой свастикой на смуглом теле. Андрей, уже зарядивший свой фотоаппарат плёнкой подошёл ближе и уставился на неприятную для Михаила отметину.

– Шоу отменяется? – резко спросил блондин.

– Ни в коем случае. Это не помеха. Я просто присматривался к формам твоего тела. Пожалуй, я не ошибся. Ты то, что нужно.

Первые кадры были сделаны. От Михаила требовалось лишь изобразить подходящее выражение лица и принять правильную позу. (Из блондина с его-то прекрасным телом и привлекающим взгляд глазами, получился бы востребованный натурщик.)

– Первая фаза закончилась. Надо приступить ко второй, – сказал фотограф.

Михаил был ошеломлён. Ему казалось, что этим всё и кончится.

– Снимай шорты, – потребовал Андрей.

Блондин не говоря ни слова, подчинился. Он подумал, что сто пятьдесят долларов придётся отработать сполна. На этот раз фотограф придирался ко всему. Всем своим видом Михаилу нужно было выражать мужество и одновременно страсть. Частые прикосновения рук Андрея к телу начинали раздражать блондина. Фотографу словно лишний раз хотелось дотронуться до руки, ноги или лица натурщика.

С трассы хорошо просматривались двое мужчин, один из которых фотографировал другого. Некоторые автомобилисты останавливались, прижимаясь к обочине, чтобы насладиться зрелищем. Андрей долго и упорно что-то объяснял зрителям, пока те не удалялись, дабы не смущать новоявленную фотомодель.

– Михаил, я должен сделать несколько снимков обнажённого тела, – обратился к нему фотограф.

Тут терпение Михаила лопнуло. Если насмехающуюся публику ему с большим трудом удалось перенести, то это, пожалуй, переходило все допустимые для него нормы.

– Ну уж нет. За сто пятьдесят зелёных ни за что. Я окончательно стыд не потерял. Чтобы проезжающие мимо женщины и дети видели мой срам. – Михаил показал комбинацию из трёх пальцев. – Чёрта с два.

– Это будет не на поляне. Мы углубимся в лес и, с дороги нас не будет видно. Об этом будем знать только ты и я, ну и, конечно, наши читательницы.

Фотограф уговаривал Михаила, но тот был глух ко всем просьбам. Андрей понял, что избежать лишних растрат ему не удастся.

– Двести баксов сверху, – удручённо предложил Андрей.

Михаил молча надел шорты и накинул рубашку.

– Триста пятьдесят, – повысил цену фотограф.

Михаил застёгивал четвёртую из шести пуговиц рубашки.

– Хорошо, твоя цена? – работодатель принял выжидательную позицию.

– Тысяча, – скромно произнёс Михаил.

У Андрея казалось, глаза выскочат из орбит. Подобной наглости он не ожидал. Рот сам собой раскрылся от изумления. Михаил и сам понял, что перегнул палку. Он решил, что с деньгами, пожалуй, стоит продлить жизненный путь. Тем более, в Питере он сможет найти деньгам достойное применение. Однако главное сейчас не продешевить и в то же время, не упустить лёгких денег. Следовало найти золотую середину. Андрей пришёл в себя и сурово произнёс:

– Пятьсот – моя последняя цена. Соглашайся или отваливай.

– По рукам, – тут же бодро ответил Михаил. Такая сумма его вполне устраивала.

Эта часть съёмки оказалась самой трудной. Михаилу всё время казалось, что, помимо работы, у Андрея был к нему нездоровый интерес. Фотограф возбуждённо жестикулировал и подолгу осматривал обнажённое мужское тело оценивающим взглядом. Когда все кадры были истрачены, Андрей приблизился к Михаилу и потрогал его руками за ягодицы.

– Ты меня возбуждаешь, – признался фотограф и сладострастно облизнул губы.

– Я заметил, – как ни в чём не бывало сказал Михаил.

– Ты хочешь тысячу? Я её тебе дам, за ночь со мной, – рука Андрея коснулась его члена.

– Не торопись, – Михаил осторожно убрал руку Андрея (а так хотелось ему сказать пару «ласковых» слов) со своего достоинства.

– Я знаю гостиницу здесь недалеко. Мы снимем лучший номер, и я обласкаю тебя с ног до головы вот этим язычком, – он показал язык, им потряс. Потом попытался поцеловать Михаила, но тот отстранился и стал одеваться.

В салоне внедорожника Андрей извлёк из бардачка небольшую пачку долларов и отсчитал пять банкнот своему спутнику.

За время поездки до гостиницы водитель превозносил достоинства своего пассажира.

– Я захотел тебя сразу, как только увидел. Когда я увидел твой «болт», чуть с ума не сошёл. Мне показалось: твоя попка рождена для сексуальных удовольствий.

Он бормотал много всякого бреда, чуть не захлёбываясь от переполнявшего его желания. Рука Андрея как бы непроизвольно постоянно ложилась Михаилу на колено и подбиралась к паху. Михаилу то и дело приходилось останавливать зарвавшегося гомосексуалиста. Наконец они доехали до пункта назначения.

– Пойдём, мой сладкий, – Андрей приобнял Михаила за плечи.

– Ты лучше сначала сними номер, а потом позовёшь. Я тебя лучше в машине подожду, – предложил Михаил.

– А вдруг ты убежишь? – недоверчиво поинтересовался фотограф женского журнала. Михаил понял, что либо сейчас, либо никогда. Превозмогая брезгливость, он поцеловал Андрея в щёку. Фотограф потянулся к его губам. Михаил лишь коснулся губ Андрея, и на долю секунду опередив его желание поцеловаться взасос, отстранился и тут же опустив руку ему на колено, слегка сжал.

– Иди скорей, не теряй времени, – самым нежным голосом попросил Михаил.

Фотограф, сияя от счастья, покинул салон и чуть ли не бегом направился к входу в гостиницу. Как только Андрей скрылся внутри здания, Михаил начал действовать. Доллары из бардачка перекочевали в карман рубашки нового владельца. Затем он выбрался из белого «Форда» и побежал подальше от этого места.

«Когда встаёт член, теряется рассудок», – вспомнил Михаил дворовую мудрость, как нельзя кстати, применимую в этой ситуации.

Глава 8

Михаил протянул руку приближающемуся красно-красному «Альфа-Ромео». Машина остановилась рядом с ним. Он открыл дверцу и, увидев водителя, не смог вымолвить ни слова. За рулём сидела сексапильная молодая девушка в нежно-салатовом бикини. По мнению Михаила, перед её красотой меркли все фотомодели и звёзды Голливуда, вместе взятые, даже его любимая киноактриса Сандра Баллок. И в тоже время, между этой шатенкой и Сандрой было что-то общее. Будь его воля, он бы непременно присвоил ей титул богини красоты.

Девушка выдержала восхищённый взгляд блондина и первая обратилась к нему:

– Долго ты ещё будешь на меня пялиться?

Эти слова вывели его из оцепенения. Он оторвал глаза от её восхитительных ног.

– Мне до Питера, – промямлил Михаил. Он начал понимать, что ставит себя в дурацкое положение, открыто рассматривая красавицу. Тем не менее, он ничего не мог с собой поделать и продолжал пялиться на неё.

– Тебе повезло, именно туда я и направляюсь, – обрадовала его девушка.

От этих слов Михаил был на седьмом небе. Раньше он даже не мог себе вообразить, что остаток пути ему суждено провести в компании идеальной красотки. За долгое время судьба впервые преподнесла ему столь желанный подарок.

«Наверное, я сплю», – подумал он, усаживаясь рядом с очаровательным водителем.

– Тамара, – представилась девушка.

– Михаил, – отозвался он.

– Ты автостопщик? – поинтересовалась шатенка.

Михаил, залюбовавшись её губами, не ответил на вопрос. Девушке пришлось переспросить.

– Я теперь и сам не знаю, кто я. Для тебя буду кем угодно, хоть рабом, – сказал Михаил, одурманенный неземной красотой.

– Все вы, мужики, одинаковы. Говорите хвалебные речи, восхищаясь женщиной, а у самих на уме лишь одно – затащить в постель.

Михаил не стал с ней спорить по этому поводу. Очевидно, что отчасти она была права.

– У тебя есть постоянный мужчина? – осведомился Михаил.

– Ага. Поняла. По-другому, это звучит следующим образом: ты трахаешься с кем-нибудь одним или с кем придётся? – Тамара улыбнулась.

Михаила поставила в тупик подобная прямолинейность. Собравшись с мыслями, он заговорил:

– Я совсем не это имел в виду. Просто хотел узнать, есть ли счастливчик, на которого ты обратила особенное внимание.

– Нет, и никогда не было. После секса любой мужчина мне надоедает, будь он хоть миллионер, хоть голодранец, и я ищу ему замену. Я трахаюсь, с кем придётся, если, конечно, он мне нравится, и где придётся, – подвела итог роскошная обладательница иномарки.

Михаил не верил своим ушам. Обычно обладающие подобным обаянием девушки выбирают тех партнёров, которые в состоянии исполнить любые их прихоти. Подобные особы обходятся мужчинам дорого. А на рядовую потаскуху девушка непохожа, но если она спит даже с голодранцами, ничего хорошего на ум не приходит.

– Неужели твой первоначальный интерес ко мне начал утихать? – спросила Тамара, заметив перемены, отразившиеся на лице Михаила.

– Да, – честно признался он.

– С этим нужно что-то делать. Следует исправить положение, – таинственно произнесла Тамара, когда Михаил заметил впереди знакомую фигуру.

На пшеничном поле, вблизи дороги, стояла девушка в чёрном одеянии с длинной русой косой. Михаил всматривался в стоящую и, приближаясь к ней, смотрел на красавицу, которая его зазывала. Он показал ей торчащий средний палец. И когда машина проехала мимо неё, девушка в чёрном со светлыми волосами тут же изменилась и теперь стала той самой старухой. Михаил оторопел, а особа из другого измерения просто провожала «Альфа-Ромео» взглядом.

Тамара заметила, что блондин «кого-то послал» и на что-то смотрел, но она не понимала на что, так как ничего особенного не увидела. И кому был адресован его грубый жест? Она поинтересовалась, когда автомобиль свернул влево с главной дороги, и, немного съехав с пригорка, понесся в глубь пшеничного поля.

– Кого ты там увидел? У тебя такое лицо, словно ты увидел привидение. И кого же ты там послал? А?

– Никого я там не видел. Просто задумался, и всплыло неприятное воспоминание, которое я соответственно и послал в одно место.

– Мир не без чудных людей, – заключила Тамара, но она ему не поверила, потому что былое, пусть даже оно самое антипатичное, не могло вызвать такую маску, которая была на лице у Михаила. «Но с другой стороны, чего он мог там увидеть такое?..., – подумала Тамара.

Красный автомобиль итальянского происхождения подкатил к небольшой пещере образованной переплетёнными ветвями и, проехав, петляя, с несколько десяток метров, остановился перед просветом.

– Зачем мы сюда приехали? – спросил Михаил, опомнившись.

– Скоро узнаешь, – ответила Тамара.

Она вышла из машины, прошла вперёд. Он последовал за нею немного погодя. И когда Михаил приблизился к ней, восхищённо смотревшей на что-то, то его взору открылось озеро. Михаил спустился к воде. Она была у берега чистая, несмотря на то, что на поверхности плавали опавшие листья и на середине пруда «лежало» большое зелёное пятно, в котором из воды выглядывали сухие ветви. Возможно это была верхушка затонувшего дерева. На самой верхней ветви этого топляка сидела крупная ворона, рядом с нею развевался белый разорванный целлофановый пакет.

– Не правда ли, красиво? – спросила Тамара.

– Да. Если я был бы художником, то обязательно написал это.

– А в чём проблема? Всегда же можно научиться. Никогда не поздно за что-то приниматься...

– Да это так. Но... не в моём случае.

– И что же тебе мешает?

– Я не хочу об этом говорить.

– Поняла. Нечего орать, – последняя фраза Тамары относилась к юмору, и её Михаил понял. Она потрогала рукой воду (Михаил в это время смотрел на её тугую попку, поделённую тоненькой тканью по середине) и спросила: – Не хочешь искупаться?

– Что-то не хочется.

– У тебя ещё есть время передумать, – сказала она, и одним движением развязав шнурок верхней части бикини, и, нисколечко не стесняясь Михаила, положила на траву. Потом медленно сняла купальные трусики, и что-то напевая, вошла в воду по пояс. И нырнула в воду.

Когда Тамара раздевалась, Михаил пожирал её глазами, одновременно удивляясь её незакомплексованности и её сексапильности. Какие у неё были груди! Их можно было сравнить с маленькими спелыми круглыми дынями. Её манящие соски торчали вверх. А тело! М-м-м. Он был готов покрывать её гармоничное тело поцелуями. Каждый квадратный сантиметр. Готов был её всю жизнь согревать в постели и дарить бессчётные ласки. В эти минуты Михаил сильно сожалел о неумение писать маслом, а то бы он схватил сейчас кисть и создавал картину, о которой после люди высказывали бы самые лестные для творца слова, и которую, несомненно, многие захотели бы купить.

Пока он представлял, как бы он занялся здесь сексом с Тамарой, она, с того момента, как ушла под воду, ещё не выплывала. Разорвав кадры фантазии, он вернулся в реальность и забеспокоился о ней.

Он позвал её. Ответа не последовало. А когда Михаил захотел ещё раз кликнуть пропавшую, её голова всплыла на поверхности, почти на другом конце пруда с правой стороны от того места, откуда девушка начала свой подводный маршрут. Она ему крикнула:

– Пойдём купаться, вода замечательная.

– Фу, а я-то подумал..., – прошептал он и всё же решил к ней присоединиться. – Я иду, – громко объявил Михаил раздеваясь.

Вода и правда была тёплой.

Они долго плавали, играли в догонялки и, если это можно назвать забавой, топили друг друга, подшучивая друг над другом. Кстати, во время игры «поймай меня», Михаилу с трудом удавалось передать эстафету, так как девушка умело, словно она была ихтиандром в женском теле, уходила от преследований блондина, постоянно исчезая под водой.

Первой надоело Тамаре, и она поплыла к берегу. Михаил не спешил покидать огромную бесформенную «ванну». Он, медленно плывя (у него из воды, как у сказочной черепахи Тортиллы, торчала, выскальзывая на поверхность, лишь одна голова), смотрел, как обнажённая девушка вышла на берег и грациозной походкой направилась к автомобилю. Его немного удивило то, что она не надела бикини. Ведь он считал, что купаться больше она не будет, так как сама предупредила об этом, прежде чем отплыть от него. Или она уже не наденет бикини, а предпочтёт что-то другое? Возможно.

Михаил подходил к красной машине. Тамары нигде не было видно. Где же она? Он посмотрел по сторонам. Думал. И подходя к багажнику «Альфа-Ромео», он заметил её ноги. Один шаг, другой. Оказалось, девушка за машиной расстелила синее покрывало с белыми узорами и улеглась на него обнаженной. Разумеется, если бы здесь присутствовало жаркое солнце, он ещё понял, человек загорает, но тут же солнечные лучи только местами протыкают заросли. Хотя, с другой стороны, она просто решила отдохнуть.

Михаил разглядывал её. Он почувствовал очередное набухание под трусами. Тамара лежала всё это время с закрытыми глазами и, не открывая их, пригласила:

– Располагайся рядом. Отдохни.

Он присоединился. Их тела разделяли каких-то несколько сантиметров.

Минуты улетали. Каждый думал о своём. Нетрудно догадаться, какие мысли посещали Михаила, но... возможно, мы, ошибаемся.

Тамара слегка приподнялась, облокотилась на левую руку. И стала нежно проводить пальцами туда-сюда, по голени лежащего блондина.

– Ты это сам себе или кто-то тебе вырезал? – спросила она у него, когда её рука переместилась на живот и теперь поглаживала порез.

– Оставим это, – ответил Михаил, глядя ей в глаза.

– Я смотрю, ты хочешь меня, – заметила она, взглядом показав на его трусы.

Он промолчал.

– Что тебе нравится моё тело? – спросила Тамара.

Он промолчал. Но, глаза Михаила отвечали.

– Так что же ты медлишь? – её рука сползла под резинку его трусов. – О-о-о. Какой он у нас большой!

Далее можно только себе представить, что начала творить Тамара и как среагировал на это Михаил, до того момента (а они долго «играли»), пока красотка в очередной раз не оказалась сверху.

Тамара получала удовольствие и постанывала (сейчас Михаил наслаждался совокуплением с прикрытыми глазами), её левая рука нащупала под краем покрывало что-то твёрдое. Эта находка блеснула в лучах солнца. И как только Тамара занесла нож ручной работы для удара, Михаил раскрыл глаза. Он вовремя перехватил её руку. Но Тамара другой рукой тут же вцепилась ему в горло. Он опешил. Он не понимал: почему? за что? Эйфория мигом пропала, словно сквозь землю провалилась.

Михаил с трудом сдерживал её натиск (А ещё говорят, что женщина слабый пол). Ему уже не хватало воздуха. Он задыхался, да ещё её длинные островатые ногти впились ему в горло. Остриё ножа вот-вот вонзится ему в глаз.

Тамара, шипя и злясь одновременно, давила всем телом. Сейчас она была похожа на ядовитую змею. Он сопротивлялся: ты мужик или нет? видя в её глазах безумную ярость. Неужели эта та красавица с изумительным телом, которая ещё недавно была самим ангелом, нежданно, внезапно, превратилась в маньячку. Ему вдруг вспомнился заголовок из газеты, на который он наткнулся взглядом в кабине толстяка: «Маньяк всё ещё на свободе». Неужто, это она? Ая-я-яй, судьба-проказница. А может, нет? Всё равно, Михаил не узнает, так ли это.

И, плюнув на то, что она, хрупкое создание (вот чудак, он ещё думал), Михаил стукнул ей коленом в спину, правда, получилось неловко, но удар принёс необходимый результат: Тамара вскрикнула от боли. Затем он, приложив все свои силы, пыжась, отвёл нож от лица, расслабив её хватку на горле, так как, подобно тискам, сжал её запястье, и скинул одержимую с себя.

Михаил вскочил. Тамара тоже. Их взгляды встретились: его недоумевающий взгляд, её взгляд – сжигающий.

Со стороны они смотрелись довольно забавно. Интересная картина – двое обнажённых: мужчина и женщина перед борьбой (Где же мой фотоаппарат?).

– Ты что, сдурела? Что на тебя нашло?

– Ненавижу, – злобно прошипела она и бросилась с ножом на него.

Михаил каким-то чудом увернулся от нападения.

– Что я тебе такого сделал? Объясни.

Тамара, злясь, продолжала атаку. Ему пока что удавалось уходить от её попыток убить его.

– Прекрати. Или я за себя не ручаюсь, – предупредил Михаил, и тут же она полоснула его ножом по предплечью. Он схватился за рану, ругнувшись: «Сучка».

– Я ненавижу вас всех, – произнесла Тамара, пытаясь нанести ещё один порез Михаилу. – Вы все одинаковые ублюдки.

Михаил уловил момент и, безжалостно, врезал ей в челюсть. Сказал: «Прости». Она отшатнулась, из её разбитой губы потекла струйка крови. Тамара в бешенстве бросилась на Михаила. Удар ножом. Он, успел схватить её руку с оружием, но Тамара оцарапала свободной рукой ему лицо, прошипев: «Убью». Он в ответ, поймав её левую руку, сказал: «Вот, сучка». И коленом заехал в живот. Та стала задыхаться, наверное, Михаил ей попал прямо в солнечное сплетение. Затем коленом же ударил в искривлённое от боли лицо. Из носа у неё брызнула кровь. Он выпустил её. На секунду ему стало жалко Тамару, какая она была хорошенькая несколько минут назад, а сейчас... готова убить его по каким-то своим неизвестным ему, причинам. Михаил, не теряя преимущества, хотел было ей послать удар ногой в грудь, но передумал, ведь девушка всё-таки, может быть на этом всё и закончится (неплохо было бы).

– Брось нож. Поиграли и хватит. Знаешь, я больше не хочу делать тебе больно. Иди лучше умойся, – сказал он, отходя от неё.

Тамара стояла и ненавистно смотрела сквозь влажные волосы, свисающие подобно океанских водорослей в спину блондина. Нож всё же остался в её руке. На острие ножа была кровь.

«Сумасшедшая сучка... Кто только мне не попадается... Да, звучит красиво „красотка-психопатка“... Зато её отымел», – думал Михаил, проходя мимо красного автомобиля.

Треск. Слабый звук шагов. Увиденное в зеркале бокового вида заставило его резко обернуться. Если бы не отражение подбегающей Тамары с занесённым ножом, то, вероятно, она вонзила Михаилу бы лезвие в горло или между лопаток. А так... Он продемонстрировал приём из дзюдо, тот приём, который изучил ещё в шесть лет и который не однажды его выручал. Михаил, упав на спину, перекинул ногами её через себя. И Тамара полетела в густую траву. Она приземлилась, ужасно вскричав.

Михаил встал. Медленно подошёл к девушке. Та, лежала, спиной наткнувшись на штыри бороны. Неудивительно, в нашей большой и прекрасной стране многое валяется там, где ни надо. Рот раскрыт. Глаза смотрят в небо, заслонённое верхушками деревьев. Она ещё хрипит. Нижняя челюсть умирающей подёргивается, будто девушка хочет что-то напоследок сказать.

– О боже! – вымолвил Михаил. – Что я наделал?

Он боится подходить к ней. Ни потому, что можно ожидать от неё последней попытки ему навредить – нет, а из-за того, что он неумышленно забрал жизнь у Тамары. Её обнажённая роскошная грудь в последний раз приподнялась, и красотки больше нет на свете.

Единственным свидетелем этого случайного преступления была лишь крупная ворона, сидевшая сначала на крыше красного «Альфа-Ромео», а потом из-за любопытства взлетела на сук молодой берёзы и разглядывала мёртвое тело сверху.

Первым делом Михаил оделся, не забыв позаботиться о ране. Затем принялся уничтожать отпечатки пальцев в машине. И вот, вытирая те места, которых он, возможно, и коснулся, подумал: «А зачем я это делаю? Надо ли мне это?» Взгляд его уткнулся в поляроидный снимок, прикреплённый к середине лобового стекла, чуть сверху. С фотографии ему улыбалась Тамара. Какая она всё-таки была красивая. Но что же случилось в её жизни, что же такое, после чего она стала ненавидеть всех мужиков? Почему она стала такой? Вариантов было много. Но какой из них верный, Михаил не знал. Пусть каждый думает о том, который ему больше нравится. Ему было жаль Тамару, с которой, как и с ним, судьба сыграла злую шутку. И которая, вероятно, ещё не раз пошутит над ним.

«Правда, зачем? Зачем избавляться от „пальчиков“, от трупа, беспокоиться о своей безопасности, если я скоро уйду из этого мира? Даже если вдруг на меня выйдут, я им просто так не сдамся. Я ни за что не вернусь в тюрьму. Упаси Боже. Я любым способом покончу с собой, но в тюрягу я... не попаду», – рассудив, Михаил бросил тряпочку в рулевое колесо.

Покинув салон машины, он взял кроссовки, и пошёл к воде. Стал мыть ноги. Его внимание привлёк звук машины. Он забеспокоился, откуда он исходит? Неужели кто-то едет сюда. Получше прислушавшись, он успокоился, звук начал удаляться вправо. Михаил заторопился с мытьём ног. И когда он уже одел последний кроссовок, увидел на противоположном берегу тёмный внедорожник не из дешёвых.

Михаил сидел на корточках у воды слегка прикрытый растительностью.

Из прибывшего внедорожника вышел мужчина лет сорока-сорока пяти. Он, потягиваясь, бросил взгляд на озеро. На самом деле он, наверно (так считал Михаил), смотрел, нет ли кого на другом берегу.

Мужчина подошёл к задней дверце автомобиля, к той, которая не была видна наблюдавшему.

Мужчина там с чем-то возился.

И вот он показался, волоча по земле большой мешок с чем-то тяжёлым. Что же там внутри, интересно?

Дотащив набитый неизвестным мешок до озера, мужчина ещё раз осмотрелся. Стал раздеваться. Полез в воду, таща за собой привезённое. Мешок под водой. Мужчина по пояс в воде перемещает то, что задумал спрятать в этом водоёме.

Михаил решил убираться от этого судьбоносного места поскорее, пока на его голову не обрушилась ещё одна новая проблема. И стараясь не шуметь, он стал покидать точку наблюдения. И как назло в последний момент, когда хотел быстро двинуться, он споткнулся (какой невнимательный) об толстенький корень, вылезший из песка и снова ушедший в него, похожий на коромысло. Падая, Михаил выругался, забыв о предосторожности: «О, чёрт». Да ещё эта ворона закаркала, громка, что сидела где-то на ближайшем дереве.

Водитель внедорожника посмотрел в ту сторону, где птица «заговорила».

«Вот глупая каркуша. Что я тебе такого сделал, что ты меня подставляешь?» – сказал про себя Михаил и резво пополз к красной машине. Он, схватив свои вещи, побежал подальше от возможной беды с мыслью: «Лишь бы пронесло. Помоги Господи».

Михаил приближался к перепутью. Он автоматически выбрал ту дорогу, что была продолжением той, по которой он бежал (А надо было выбрать другую). И теперь Михаил не удалялся от озера, а двигался вдоль него. Но разве боящийся человек всегда разумно действует в подобных или иных экстремальных ситуаций? Не знай, не знай. А как вы поступаете в таких случаях? Всегда ли у вас верное решение?

«Эх, что же я не догадался на машине поехать. А там её можно было бы, потом у шоссе бросить», – ругал себя Михаил.

Показался выход из «зелёной пещеры», он прибавил темп, и... сильно получил чем-то по голове...

Глава 9

Михаил очнулся в тусклом помещении, где горела единственная голая лампочка. Тут воняло... повсюду летали мухи. Сколько времени он был без сознания, Михаил не знал. Затылок после чьего-то подлого удара, сильно ломил от боли. На шее он нащупал сдавливающий горло ошейник из прочной цепи, который некто присоединил на другую цепь маленьким навесным замком. Она была длиннее и толще. Михаил попытался вырвать цепь, но она была крепко, на совесть, закреплена в кольце, торчащем из стены.

Ещё по беглому осмотру Михаил понял, что находится в подвале частного дома. Здесь была котельная, прачечная, всякий хлам, рама от велосипеда, висевшая над стеллажом с ящичками, где, наверное, имелись болтики, шурупчики и другие необходимые в хозяйстве предметы, железный продолговатый стол, самодельный тренажёр для накачивания спинных и грудных мышц, самодельная штанга, старый шкаф, современное дешёвое кресло, стоящее в трёх метрах от Михаила и то, что привело его в ужас.

На столбе, находящем посередине подвала, у лестницы, висел на крюке знакомый ему человек. У мертвеца отсутствовали колени, их кто-то отпилил. Под трупом скопилась кровяная лужа. Это был фотограф-педераст Андрей.

Но это ещё не всё.

По левую сторону Михаила на полках стояли разного объёма с мутноватой жидкостью банки. В них были помещены: пальцы, кисти, женская грудь, рука, ступня, органы человека, глаза, уши, нос, чья-то задница (похоже, женская), челюсть, пенисы, и – головы: женские, мужские, старческие и детские. Из всей коллекции, ему знакома, оказалась только одна. Она когда-то принадлежала той старухи, что встретилась Михаилу на пути к селу и той ведьмы, что исчезла после пожара её дома.

У него в голове забегали десятки мыслей. На некоторые он находил разумные ответы, а другие оставались за пеленой тайны.

Открылась дверь. Михаил ждал появление мужчины, посадившего его на цепь. Страх начал неторопливо подкрадываться к нему. Шаги, сопровождались странным звуком: «Бух-бух-бух». Словно падало что-то тяжёлое.

Сначала он увидел детские ноги. Правая нога была закована в стальное кольцо с короткой цепью, на конце которой был присоединён железный шар в два раза меньше футбольного мяча. По лестнице спускалась девочка лет тринадцати, одетая в грязное платье, которое когда-то было белым. Она была инвалидом. Михаил задался вопросом: «А не он ли с ней так сделал?» Левая рука её была отрезана почти по локоть, правая же была без кисти. Она ему что-то принесла в маленьком лукошке.

Длинные немытые светлые волосы обрамляли красивое лицо. Если бы не её культи и окажись она в другом месте, то, со временем, у этой девочки не было бы отбоя от женихов. Лишённая судьбой одного, она была не обиженна природой в другом.

Михаил, посмотрев в её голубые глаза, подумал: «Эта девочка, наверное, уже давно не испытывала радости. Кто она такая?»

Девочка протянула лукошко. Он взял. В нём лежала пластмассовая бутылочка со странной бледной жидкостью и около двадцати пяти сырых куриных лап.

У него возникло отвращение.

Девочка развернулась и пошла в другой конец подвала.

«И это я должен есть?! – далее поток дум переполошился. – Где этот урод? Пусть сам жрёт это, – он мысленно злился, что попал в эту ситуацию и был беспомощен. – Господи, куда ты смотришь? И за что мне такое наказание? Человеку даже не дадут спокойно, как он этого хочет, умереть. Нет, без проблем, нельзя обойтись. У-ух-х-х», – Михаил ещё раз попытался выдернуть кольцо из стены. Тщетно. И чтобы над чем-то сорваться за не удачу, бубня что-то матерное, он рукой сбил лукошко.

Девочка, прижимавшая конечностями к груди железную тёмно-зелёную глубокую тарелку, в испуге выронила её, боязливо мотала головой. Её глаза говорили: нет, нет, не надо было этого делать. Она придвинула свободной ногой ему тарелку. Потом стала правым обрубком руки сметать лапки ближе к Михаилу.

Он, задумавшись, следил за её действиями. Его взгляд переместился на тарелку, дно её было чем-то испачкано.

– Как тебя зовут? – спросил Михаил, глядя в её красивые глаза, когда девочка закончила.

Она не ответила.

Бутылочка с какой-то жидкостью прикатилась к нему.

– У тебя есть имя?

Молчание.

– Сколько тебе лет?

Молчание.

– В доме ещё кто-то есть? Этот говнюк тут?

Девочка не ответила, села в кресло. Разглядывала его.

– Давно ты тут?

Она молчит.

– Ты что не можешь ответить? Глухонемая что ли? Или язык у тебя отсутствует? Или ты не понимаешь меня? Ты по-русски говоришь? Чёрт тебя побери, не молчи, ответь.

Девочка уставилась на него. Ни один мускул не дрогнул у неё на лице, когда его тон резко поднимался. Она, словно его не понимала. Или притворялась? А может, она и правда была глухонемой? Ну, даже если и так, всё же девочка могла дать ему об этом знать.

Девочка взглядом показала на лапки, как бы говоря: ешь.

Михаил ухмыльнулся.

– Издеваешься?! Я лучше с голоду помру, но эту гадость в рот не возьму.

Она развела конечностями, этот жест говорил: твоё дело.

– Какой сегодня день? Сейчас ночь или утро? – спросил Михаил.

Вместо ответа, девочка встала и направилась к лестнице.

– Не уходи, – крикнул он.

Она поднималась, смотря на него.

– Ты ещё придёшь? – поинтересовался он.

Молчание.

Дверь закрылась. (Каким образом она её закрыла?)

Вопросы, вопросы и ещё раз вопросы, а ответов на них НЕТ.

Девочка вернулась, когда прошло много времени. Сколько точно часов прошло, Михаил не знал. Но он обрадовался её появлению, это уже лучше, чем сидеть на голом цементном полу в полном одиночестве. Всё это время он желал, чтобы кто-нибудь ему подвинул мягкое кресло. Он даже не пробовал до него дотянуться, потому что не позволил бы долбаный ошейник.

На этот раз она ничего с собой не принесла.

Девочка села в кресло и уставилась на него.

– Ты одна дома? – поинтересовался Михаил, улыбнувшись.

Ответа – нет.

– Он тебе, кто? Папа?

Девочка, словно не слышала его, продолжая сверлить голубыми глазами пленника.

– Наверное, дядя, да?

Молчание.

– Или он тебе чужой?

Она слегка моргнула. Что бы это означало: ответ?

– Значит, эта..., – у Михаила чуть не вылетело грубое оскорбление, – он тебе – никто. Так?

Сидящая девочка в кресле на этот раз не моргнула.

Михаил задумался. Потом спросил:

– Я хочу тебе задать вопрос. Будь умницей, ответь на него. Твоё моргание, что это было, просто так или ответ. Если всё же ответ, моргни. Хорошо? Я жду.

Девочка лишь склонила голову на бок и больше ничего.

– С тобой тяжело общаться, – высказал он.

Девочка в испачканном белом платье встала и пошла к лестнице.

– Постой. Ты только что же пришла. Почему так мало со мной побыла?

Она молча поднималась по ступенькам. Вслед за ней «тащился железный банный лист», который на своём «языке» что-то рассказывал.

Спустя несколько минут, как только за девочкой закрылась дверь, в подвале потух свет. Стало темно. Отключили электроэнергию? Или дали понять, что пора спать? Если последнее, то на чём? На холодном полу? Да он же здесь, всё на свете простудит! И, к сожалению, ничего подходящего под лежанку вокруг него не оказалось.

Михаил понимал, что у хозяина этого дома отсутствует жалость, и вместо сердце у того холодный камень в груди. Но у девочки-то! Она же не такая, как он (или такая?). Взяла бы, да и принесла что-нибудь постелить на цементный пол, ну хотя бы какой-нибудь старый вонючий матрас, кусок старого паласа или кресло бы пододвинула, чтобы он смог на нём сидя уснуть. Увы, у неё почему-то отсутствовало человеческое отношение. Михаил же придерживался такого мнения, что оно у девочки где-то в глубине души затаилось и, наверное, по вине где-то шляющейся скотины, она не проявляет заботливость, возможно, она боится последствий, которые будут её ожидать после проявления инициативы. А может, девочка и вовсе считает Михаила за животное, которому не обязательна подстилка?

Он зевнул. Лёг на пол. Свернулся, как дитя в утробе матери. И стал петь всеми знакомую колыбельную песенку: «Спят усталые игрушки...»

Михаил почувствовал, как что-то медленно ползёт по его руке. Сначала он приоткрыл один глаз. Темно. Затем второй. Всё равно ничего не видно. Что-то продолжало двигаться. Напряг зрение. Не помогло. Глазам нужно время, чтобы они привыкли к мраку. Но ему хотелось побыстрее узнать, что там ползёт по руке. Он осознавал то, что перемещается по левой руке, явно насекомое (а возможно и нет). Теперь его глаза стали видеть во тьме.

Присмотрелся. Ничего. Он осмотрел руку со всех сторон, задрав рукав по локоть. Никого. Отодвинулся, в надежде увидеть то, что ползло, на полу. И там ничего. Приподнимаясь, стал отряхиваться, может, оно оказалось на одежде?

Его пальцы при касании чувствовали только материю, но не постороннее. Возможно, насекомое уже упало, подумал он и опустился на корточки. Взгляд его бегал по полу. Но ничего он по-прежнему не замечал.

«Значит, уже успело убежать».

Секундой позже: «А может, мне показалось?»

Ещё секундой позже: «Нет, точно ползло, я не мог ошибиться».

Михаил почувствовал, что на него кто-то смотрит. Ещё не обернувшись, он задался вопросом, кто же здесь может быть, кроме него, и как этот кто-то незаметно пробрался сюда (или этот, незримо здесь присутствующий, попал в подвал, пока блондин спал?)? Он поднял взгляд. Стал шарить им по мрачному помещению. Пока ничего не замечал. Что же такое происходит? Сначала ему кажется, что что-то ползло по руке, теперь же он почувствовал чей-то взгляд, а в итоге – ничего. Конечно, он мог и обмануться, но необъяснимое человеческое чувство, если оно ещё и развито, не раз помогало ему.

А в этот раз?

Может, ему всего лишь показалось? И не такое в жизни бывает. Тем более, темнота порой, способствует обману: кому-то мерещится, другим кажется, у третьих наваждение. Темнота многих пугает, отсюда страх, а когда страх в человеке поднимается, подобно дрожжам, главное, не дать ему мгновенно расти, как бамбук, не исключены галлюцинации.

Но Михаил был уверен, что его интуиция не подвела и на этот раз.

Тишина.

В подвале – темнота.

Его взгляд прыгал по помещению, в поисках наблюдателя. Он знал, ему это не показалось. Этот смотритель рядом, очень близко. На секунду Михаил подумал, что, вероятно, этим следившим за ним, была просто крыса. Это же нормально, когда в подвале водятся умные создания. Без них, обитания нулевых этажей зданий, это то же самое, что отсутствие запаха на свалке.

Тьма и тишина пробуждало в нём неприятное чувство. Оно было похоже на испытанное в детстве, когда ему шёл шестой год. Родители приобрели новенький шифоньер, а старый установили в его комнате. Старый шкаф, когда он стоял в спальне родителей, не наводил на него ужас и не смотрелся зловеще, а наоборот – пузатый, светлый, огромный, хороший.

Но как только старый шифоньер оказался в детской Михаила, то по ночам он становился другим.

Маленький Миша засыпая очень любил, когда кто-то из родителей, сидел рядом, пел ему колыбельную песенку или рассказывал или читал на ночь сказку, проснувшись тогда на следующий день, он радовался, что миновал пугающие предсонные минуты. И вновь забывал о старой мебели до без пятнадцати девять вечера. Даже тогда когда смотрел любимую передачу «Спокойной ночи малыши», он уже думал: «Сегодня пронесёт или снова придётся бояться, как бы кто-нибудь не вышел (или не выскочил) из шифоньера».

Разумеется, однажды маленький Миша признался маме, что этот шифоньер его пугает поздними вечерами, и тогда он долго не может уснуть или вдруг просыпается среди ночи из-за кошмарного сна или из-за того, что его что-нибудь будит. Он ей все свои страхи описывал (после приходилось и папе поведывать о них) до мельчайших подробностей, для пятилетнего возраста Мишенька был хорошим рассказчиком. Родители замечали его переживания по ходу рассказа, внимательно слушая, они понимали его страхи (но не так, как бы хотелось мальчику).

Любые родители всегда не хотят (а может, иногда) и не могут понять (бывает, порой) своего ребёнка, такова их воспитательская роль. Да-да. И они забывают или просто притворяются, что забыли, как сами негодовали и жаловались друзьям, что их тоже не понимали (может, иногда) когда-то их родители. И почему же все (или почти), все, став взрослыми, не сдерживают своих обещаний данных ещё в детстве, в юности? Почему люди становятся болтунами, не способными выполнить свои обещания? Ответы могут быть разнообразными. Но самый лучший, вот такой, по мнению Михаила. Есть два государства в жизни. В первое входит возраст от рождения и до двадцати пяти, а во второй тот, что старше. И граждане этих двух государств отличаются взглядами на жизнь.

И вот вместо того, чтобы убрать старый шифоньер из его комнаты, родители уверяли сына в том, что это всего лишь страх, и мебель тут ни причём. Они ему демонстрировали многократно, особенно перед сном, что в шифоньере, кроме вещей, ничего больше нет. И в нём не прячется, и не могут прятаться всё то, что он себе представляет. Они ему говорили, что у него поселился обычный страх, который не обходил не одного ребёнка. И что это нормально. Но всё же с этим можно и нужно бороться. Мама маленького Михаила убрала бы из детской комнаты и выкинула бы шифоньер на мусорку, но строгий папа (и почему все отцы такие?) наотрез отказался от предложения жены и настоял на своём: «Ни в коем случае. Только не сейчас. Потом...что хочешь с ним то и делай. Я считаю, нужно Мишин страх убить. Ему надо внушать, что в шифоньере никто (ничто) не прячется и никто (ничто) там не живёт. И что это его плод плохого воображения. Миша должен смириться с тем, что шифоньер так и будет стоять в его комнате. Он должен привыкнуть к нему. Он должен не бояться его по ночам. Он должен выгнать страх из себя. И мы ему поможем в этом. Я уверен, что со временем боязнь у него пропадёт. И тогда наш малыш поймёт, что он зря боялся. Ничего, все образумится. Я знаю, что делаю. Со мной тоже также поступали. Я – мы же ему плохого не желаем. Короче, точка».

И всё сказанное отцом, Миша слушал с недовольным видом, поочерёдно бросая взгляды то на папу, то на маму явно жалевшую сына, в её глазах мальчик читал: ну и что я могу поделать, раз отец сказал, значит так надо.

Однажды вечером маленький Михаил готовился ко сну, мама, прочитав ему сказку о смелом зайце, поцеловала его в щёчку и пожелала спокойной ночи. Как вышла его мать, он не слышал, потому что уже спал.

Его разбудил скрип. (А может что-то другое?)

Тик-тик-тик, доносилось из зала.

Маленький Миша уже испугался того, что проснулся. Он не хотел открывать глаза, а точнее, боялся их открыть, потому что не желал снова увидеть пугающую его мебель или то, что в ней было (ему ещё не довелось ЭТО увидеть. И было ли ОНО там?).

Снова короткий скрип. Кто-то (или что-то) слегка толкнул дверцу старого шифоньера (Так ли это? А может, дверца сама собой вдруг и приоткрылась – всякое бывает.). Но это уже не в первой.

Несмотря на страх, любопытство мальчика пересилило, вдобавок нужно было быть смелым, как хотел он сам, но главное, как требовал строгий отец, он приоткрыл глаза.

Пока он видел лишь темень.

Он говорит про себя: «Я должен не бояться. Я должен увидеть это ещё раз. Я должен узнать, что в шифоньере живёт», – Мишенька широко раскрыл глаза.

Темнота.

Его взгляд охватывает маленькую комнату. Слева – большое окно, занавешенное темноватыми (на самом деле они синие) занавесками с рисунками Мики-Мауса и его друзей. Впереди школьный стол (его заранее приобрели), правее его дверь. А около неё старый шифоньер. Сейчас маленький Миша видел только его торец и чуть приоткрытую дверцу.

Он натягивает белое одеяльце до глаз, смотрит.

Опять скрип, но дверца шифоньера едва дёрнулась на месте.

Страх в мальчике начинает развиваться как скорость велосипеда.

Его слух улавливает тиканье настенных часов «кукушки».

«Кх-х-х-х», – открылась дверца шифоньера, и теперь мальчик видел зеркало, что было на створке и своё слабое отражение (За всё время, такое впервые.).

Его сердце колотилось: тук тук-тук, а часы: тик-тик-тик.

«Я не боюсь. Я ничего и никого не боюсь. Я смелый мальчик. Я тебя нисколечко не боюсь (ложь). Выходи..., – говорил про себя маленький Миша, лёжа в постели, не переставая глядеть в зеркало.

Там, в отражении что-то стало меняться, снизу вверх постепенно, словно в ёмкость потихоньку заполнялась водой. Зеркало снизу вверх покрывалось чернотой.

«Тук-тук», – учащённо билось сердечко Миши.

Даже когда вместо отражения зеркало заполнила темнеющая пустота, напоминающая вход в пещеру, который манит и пугает одновременно своей загадочностью, Мишенька продолжал смотреть и ждать.

В прошлые поздние вечера и ночи, когда уже страх владел им окончательно, Миша залезал под одеяльце и с закрытыми глазами читал простенькую молитву, придуманную им же, обращаясь за помощью к Господу Богу. Томительные минуты ползли как черепаха, но спасительный сон всё же приходил, укрыв его своим мягким крылом. Миша не помнил, как он засыпал, но на утро благодарил десятки раз (если не больше) Всевышнего, что тот его снова спас. Конечно, он мог и закричать, позвать маму на помощь. Но он хотел быть смелым мальчиком, да ещё этот строгий папа, который, ухмыльнувшись, скажет: «Эх, трусишка. И в кого ты такой? Явно не в меня. Если сейчас не можешь побороть страх, что же будет потом, когда начнёшь взрослеть? Так и останешься трусом (как он не понимает, что Миша ещё ребёнок)».

Миша мог также просто встать с постели, уйти из своей комнаты и лечь спать с родителями или в зале на диване. Но он боялся этого сделать. Нет, тут родители не причём. Дело в шифоньере. Миша боялся пройти мимо него. А вдруг, оттуда и правда что-то выскочит? Схватит его. И заберёт ТУДА (в старый шифоньер).

Он считал, что лучше спрятаться под одеялом и просить спасения у всемогущего Отца, чем рисковать.

Сейчас же маленький Миша глядел на зеркало и ждал. Он словно чувствовал, что что-то должно произойти. И этот кто-то, должен или показаться, или Миша будет полагать живущего в шифоньере обычным трусом, который только и умеет пугать маленьких детей.

Ему пришла в голову замечательная мысль, и как он раньше до этого не додумался! Теперь, как только он проснётся, Миша найдёт ключ от этого шифоньера, чтобы закрыть на всякий случай обе створки и ящики. И для уверенности прибьёт шпингалеты. А первым делом с утра разобьёт это чёртово зеркало. И пусть его ругают родители, он скажет, что нечаянно. Главное, чтобы оно не пугало его потом по ночам.

В зеркале что-то приближалось, это было заметно потому, что в глубине темноты выделялся чёрный-чёрный силуэт идущего. ОНО остановилось. Сейчас он был высотой с зеркало. Кто это, не разобрать. У этого силуэта отсутствовали глаза.

Миша видит, как из зеркала тянется к нему чёрная рука (чья она?) с раскрытой пятерней.

Тишина и темнота.

Она тянется. Приближается так медленно. Тянется как дешёвая жевательная резинка.

Три метра, и рука коснётся лица боящегося Мишеньки.

Два с половиной.

Два.

Вот она уже почти у его ног.

Тишина. А сердечко бьётся: тук-тук.

Рука на секунду замерла.

И резко рванула к лицу.

– Аа-а-а-а, – бешено закричал Миша.

Чёрная рука исчезла.

Створка старого шифоньера захлопнулась, будто бы её кто-то изнутри закрыл.

На крик мальчика прибежали родители...

После этого в его комнате шифоньера не было. Он был выброшен на свалку.

Маленький Миша видел, как старую мебель забрали какие-то подростки. Только он тогда не понимал, зачем им понадобился шифоньер.

Взгляд взрослого Михаила, посаженного на цепь в подвале безумцем, блуждал по мрачному помещению. Боковым зрением он заметил то, что искал. На верхней полке по левую сторону от него, где были банки с частями и органами человека, на Михаила смотрели пара чьих-то глаз.

Два маленьких зелёных глаза, светящиеся в темноте как у кошек.

Кто это (Что это?)?

Кошка? Крыса? Или?...

Существо спрыгнуло с полки, мягко и грузно приземлившись на лапы. И бесшумно направилось от пленника прочь. Туда, где висел на крюке мертвец. Оно, прыгнув на труп, растворилось в нём. Точнее просочилось в него.

Он смотрит на мёртвого фотографа.

– Ты паршивый обманщик, – произнёс труп, голосом Андрея, поднимая голову, глаза у него были янтарно-жёлтыми. – Ты знаешь, что бывает с теми, кто попусту молотит языком?... – Михаил был в шоке. – Их наказывают. Из-за тебя, сукин сын, меня тут повесили. Если бы ты мне не попался на дороге, всё было бы иначе. Наши судьбы пересеклись. Твоя, словно воронка засосала и погубила мою. Чтоб ты сдох. Я рад, что ты вляпался в дерьмо. Ты это заслужил, – мертвец громко засмеялся.

Михаил осмелился.

– Я не знаю, кто ты, но сильно сомневаюсь, что Андрей. Ты – не он. Кто ты? И что тебе надо?

Покойник заговорил старческим женским голосом:

– Миша, а ведь он прав. В его смерти виновен ты. Ты есть неопределённая судьба, у которой нет конкретного будущего. Из-за таких как ты, кто-то горюет, а кто-то счастлив. У подобных тебе людей судьба непредсказуема. И для кого-то это даже кстати. Например, мне ты нужен.

– Любопытно узнать, и чем же я тебе пригожусь?

– Всему своё время.

– Так не интересно. А если ты ошибаешься во мне? А вдруг я не захочу?

Труп истерично расхохотался.

Михаил недоумевал.

– Я сделала так, чтобы ты и хозяин этого жилища пересеклись. Я подстроила встречу с Тамарой, потому что знала... Я познакомила тебя со старой четой. Я тебя проверяла, когда ты был с лысым, ненавидящим черномазых. Я тобой управляла. И от меня многое будет зависеть...

– Я тебе не верю. И как можно верить трупу или тому, что внутри него, а? И вообще, мне кажется, что это сон.

– Не лги мне, я чувствую это. Хочу тебя сразу заверить, если будет всё так, как я задумала, то в знак благодарности я подкину ключ к твоей судьбе. Я знаю, кто это. И она очень близко. Она – это перемена в тебе. Она – счастье твое. С ней, у тебя всё будет замечательно... я же знаю. Она родилась для тебя, и ждёт твоего появления, не ведая об этом. Но есть одно «но». Она скоро должна умереть. И умрёт на твоих глазах. Ты можешь попытаться её спасти или лицезреть, как рушиться твоё возможное будущее. Быть свидетелем кровавой расправы или героем, который за отвагу получит полцарства и принцессу, тебе выбирать.

Мертвец ощерился.

– Стать спасателем, обрести благополучное продолжение жизни. Если остаться в стороне, значит..., – Михаил размышлял.

– Я тебе подскажу, – сказало то, что было внутри фотографа, и рука Андрея провела ребром ладони по горлу.

– Врёшь. Докажи.

– Так уж и быть придётся, – покойник улыбнулся.

И потянулась рука – чёрная рука из груди мертвеца.

– Не бойся. Сейчас я вреда тебе не принесу. Ты сам этого пожелал. Ха-ха-ха...

Рука приближалась.

Пленник изумлённо смотрел на происходящее, он уже успел, словно червь покопаться в памяти, углубиться в детство, вспомнить ещё раз о старом шифоньере, и Михаил глубоко задумался о совпадении. Настоящее высоко приподняло пыльное покрывало времени, демонстрируя сейчас то же самое, что и когда-то. Михаилу видимое верилось, параллельно – нет, но чёрная рука, несмотря на его «за и против» надвигалась почему-то медленно, очень медленно, подобно змее, готовящейся к смертельному броску.

Михаил, боясь, то ли приближающейся руки, которая была в четверти метра от его лица, то ли того, что двигало её, а возможно, и того и другого, шагнул назад.

Она приближается, он удаляется от неё.

– Вот это наслаждение, – произнесло то, что вселилось в труп. – Я хожу по облакам и летаю, ле-таю, ле-та-ю-ю-ю. Как приятно, чувствовать чей-то страх, получая от этого немыслимое удовольствие. Не бойся. Сегодня я добрая тётушка. Ха-ха-ха...

И рука коснулась Михаила, который упёрся спиной в холодную стену. Он хотел вскрикнуть как маленький (возможно, в эту секунду он думал, что ему сейчас пять лет) когда чёрная рука коснулась его лба, но не успел, потому что провалился в бездну.

Тишина и темнота.

Вспышка (напоминающая ту, что производит «мыльница»).

Михаил очнулся, нет, точнее встрепенулся, вернувшись оттуда якобы из будущего, которое, вероятно, придёт. Если он не предпримет кое-что. Сердце бешено стучало. Его била дрожь, будто электрический разряд. По всему телу, особенно в пятках, в эту минуту чувствовалось щекотание, напоминавшее прогулку мухи по обнажённому телу, смешанное с тем ощущением, когда из-под ног резко исчезает почва и...

– Всё равно не верю, – прошептал он, и этого было достаточно, чтобы висевший мертвец услышал.

– Тебе решать, – сказал труп уже голосом фотографа и, скрипя, открылась дверь, ведущая наверх. Жёлтый свет проткнул темноту.

А в душе Михаил поверил. Даже в самых реалистичных снах увиденное им не прочувствуется. Там, куда его закинули, действия происходили наяву. Но так ли это, он не знал наверняка. И поэтому склонялся к тому, что терять ему нечего, так и так хорошего не жди, а почему бы не изменить ход событий в сторону, где вроде бы есть счастливый конец. А не тот, что Михаил увидел.

Закрыл глаза, и в голове вспыхнула ужасная картинка. Не-е-ет. Лучше бороться, и при худшем раскладе карт умирая, не корить себя за пассивность и неверие, чем так, как это он видел.

– Ты хотел от меня убежать? Плохой пёс. И за это я тебя проучу, чтобы ты и в аду жалел о свих непродуманных действий. Что, больно? Я вижу, что больно.

Михаил испуганно лежал на земле, лицом к маньяку. Левая нога невыносимо болела, обильно кровоточила. Бежать нет смысла. Да и как, когда нога порезана топором? Ползти? Смешно, ведь от смерти не убежишь, а уж ползком, да ещё когда силы на исходе и вовсе.

Смерть в облике убийцы, вот она перед ним. Что ж, придётся её принять с достоинством, по-мужски. Раз раунд проигран и победа в руках этого надсмехающегося человека с кувалдой в руках, бороться за своё существование бессмысленно.

– Что ты медлишь, козёл недоенный? Давай, что ты тянешь, ублюдок?

И началось.

Человек с кувалдой, разозлившись, хотя на лице это и не проявилось, на нём играла зловещая улыбка, стал орудовать орудием убийства. Удар в грудь. Треск костей смешался с криком, заглушенный следующим ударом в бедро, затем чуть выше паха, потом в ключицу и т. д... Стоны. Удары, сыпавшие одни за другими, но очередь пока не коснулась до головы. Минуту спустя от головы осталось лишь месиво. Зрелище противное, блевать тянет, матери родной ни в жизнь не узнать.

Убийца опускал кувалду и поднимал уже бессчётное количество раз, желая сравнять беглеца с землёй, по которой ползали муравьи...

Когда «проблеяла» дверь, и в подвал «кувыркаясь по ступеням» упал свет вниз на бетонный пол, с минуты две ничего не происходило. Кто там наверху? Михаил встал испуганно. Он гадал, что сейчас будет. Чего ожидать? Когда вдруг ни с того ни сего труп начинает оживать и разговаривать. Когда ты видишь свою смерть и неважно, именно в эти секунды будущее было реальным или вымышленным, внушение. Он смотрел то на лестницу, то на висящего мертвеца, склонившего голову, будто бы не он несколько минут назад разговаривал. Труп, как труп. Что будет дальше?

Он ждал, кто же это?

Услышав бой часов, Михаил струхнул. «Два, три, – считал он. – Четыре, пять... Десять, одиннадцать и-и-и...» Ожидаемого удара не было, только послышались шаги.

Пугающим посетителем оказалась девочка, подменённая кем-то или чем-то.

Она, спускаясь, мычала непонятную мелодию, больше похожую на грустную. «Сторожевой пёс» плёлся следом к правому боку. Она прижимала культёй большую пластмассовую куклу в красивом платье, ту, из современных и дорогих. У Михаила сразу же возник вопрос: «Откуда кукла появилась у девочки? Каким образом она ей досталась?»

Сойдя с лестницы, девочка круто развернулась и, обращаясь к чёрному железному шару, произнесла то, что его повергло в удивление:

– Сколько раз тебе можно напоминать (При этом свободной культёй она трясла, наверное, как если бы у неё была здоровая рука, и, девочка сейчас бы шевелила указательным пальцем.), Шарик, что я не люблю, когда ты ходишь за мной. Меня это раздражает. Ты плохая собака. Глупая и не послушная. Почему ты всегда ходишь за мною? Разве я тебя держу на привязи? Иди гуляй. Вон посмотри, – она указала в ту сторону, где наблюдал пленник, – еще одна собака. – Михаил оглянулся в поисках новоявленной собаки, осознавая, что такой-то и нет. И до него тут же дошло, кого она имела в виду под словом «собака». Его это определение изумило, обидело, и он даже хотел возмутиться, высказав ей: «И кого ты там назвала собакой, маленькая дефектная сикушка, а? Повтори! Я что-то не расслышал». Но выдержал, промолчал, стал дальше следить.

– Не такая как ты. Не молчит. А ты? Безголосая, бессердечная, тупая собака. Тьфу, – девочка смачно сплюнула на груз, потому что плевок сползал по окружности как велит закон земного притяжения. И на середине, где слюна была, скажем так, тяжелее, свесилась на пол, создав тем самым связь – комок металла плюс бетон, и эту отвратительную картину Михаил видел отчётливо.

Девочка отвернулась от мнимого четвероногого друга и с горечью добавила:

– Надоел ты мне. Надо от тебя избавиться. И зачем же я сюда пришла?

Она снова завела свою непонятную мелодию, мыча. Долго соображала стоя на месте. Её что-то осенило, она двинулась вперёд к столу. Встала. Посмотрела, что лежит на нём, а там-то ничего не было! Произнесла вслух: «Где же он?»

Кто он?

Удалилась вглубь, в противоположную сторону от пленника. Темнота скрыла её слегка, но её выдавали платье и волосы.

Шум. Что она ищет?

– Ах, вот ты где! – услышал Михаил радостный возглас и через мгновенье увидел находку.

В культях девочка несла скелет, вернее половину макета его, а именно верхнюю часть, то, что было ниже таза, отсутствовало. Девочка, поднимаясь по лестнице, говорила: «Зачем снова уполз? Я же тебя предупреждала. Мало тебе было? Я тебе и руки оторву, чтобы не уползал. Худышка безногий. Я вся распереживалась. Плакала из-за тебя. А ты? У тебя нет чувств. Ты костлявый бесчувственный плохой друг, – и она со злостью бросила найдёныша на ступени. Кукла выпала. – Дурак. Не люблю тебя. Видишь, до чего ты меня довёл? Это ты виноват. Смотри, из-за тебя упала Аля. Ты плачешь? Так тебе и надо. Больно было? Ну, извини. Я больше не буду. – Она обняла „инвалида“. Ловко подняла игрушку. – Я не хотела. Ты должен меня понять, это ты меня довёл. Не плачь, мой хорошенький. Всё, прекрати. Кому сказала, хватит, а то из-за тебя и Аля нюни пустит», – и девочка закрыла за собой дверь.

«Она не только умеет говорить, – думал Михаил, – да ещё и психически ненормальная. Куда я попал?! Век живи, век удивляйся».

Он сел на пол по-восточному.

Не прошло и пяти минут, как дверь снова распахнулась. Блондин поднял голову. Ухмыльнулся, подумав, что интересное представление будет продолжено. Но...

В подвале зажёгся свет. Михаил с непривычки зажмурился. Кто-то спускался по лестнице. Судя по отсутствию «голоса сторожевого пса» девочки, это была не она. Блондин догадался, кто это может быть. Ещё тогда, когда услышал тяжелые шаги.

Он слегка приоткрыл один глаз. Мужские ноги, обутые в «берцы» ступали на ступени, приближаясь к концу лестницы. Михаил уже привыкший к яркому свету смотрел на подходящего к нему человека.

Лысеющий хозяин дома, в очках с толстой оправой, с усами под мясистым носом, остановился рядом с креслом. Внимательным изучающим взглядом осмотрел пленника, будто видел в первый раз. Блондин же взирал на того со злобой, ожидая какого-то подвоха и чувствуя, что внутри соломинка смелости вот-вот обломится.

Каждый из них словно ждал сигнала. И тогда...

Это свершилось. В мозг пленителя стремительным экспрессом, ворвалась мысль, и вот сейчас он её исполняет. Безжалостно, с наслаждением, молча, нанося сильные удары ногами по сидящему Михаилу. Вскоре лежащему.

Странно. И не похоже на него. Странно, что блондин терпит, не пытается хотя бы попробовать, рискнуть сдать сдачи. А почему он молчит? Где его злой, грязный мат? Куда делась его ненависть в таких ситуациях? Очень странно.

Михаил лежал сгруппировавшись, а по его телу сыпались болезненные удары...

Он проснулся от того, что его кто-то тормошил. Глаза он не открывал, думал. И удивлялся тому, что тело не ноет после сильных ударов. Его тело снова кто-то покачал. В подвале горел яркий свет, это он чувствовал, и поэтому глаза открывал постепенно, при этом боясь, что сейчас снова ему нанесут удар ногой, или чем-нибудь похуже, например, черенком лопаты.

Но, к счастью, ничего подобного не произошло.

Рядом с ним сидела на корточках девочка и улыбалась.

– Чего разулыбалась, придурошная? Не даёшь поспать, – грубо сказал Михаил.

Она изменилась в лице, словно поняла его. Приподнимаясь плюнула на него и отскочила.

– Ну, точно, без болтиков, – сделал вывод он, стирая с лица слюну.

Девочка уселась в кресло и как в прошлый раз изучающе стала серьёзно рассматривать пленника.

«Интересно, о чём она думает сейчас?» – задал себе вопрос блондин, и тут же о нём позабыл, так как в голову закралась иная дилемма: до пробуждения, что было: сон или реальность? Если последнее, то где боль, которую должны были оставить удары садиста – хозяина этого дома? Он её не чувствовал, значит, ничего на самом деле не произошло. Всё это лишь ужасный и остросюжетный сон. Фу! Это был просто сон. Замечательно, что оно так и есть. Но... от реальности не убежишь, холодный пол, на цепи как собака, и в плену у ненормального человека. Надо что-то делать.

Он поднял взгляд. Девочка обнимала костлявого инвалида, поглаживая того по черепу. Откуда он появился? Когда она успела притащить школьный макет скелета? Неужели он так задумался, что не заметил, как девочка в белом грязном платье покинула своё место, нашла того, кого теперь прижимает к груди, будто малыша, и загадочно улыбается ему, да, именно ему, а не Михаилу. На него она же бросает взгляд недоверчивый и враждебный.

Непонятно.

Очень странно то, что кое-что сходится.

И что теперь думать?

«Зачем тебе думать? – раздался громкий, одновременно загробный голос, голос прокуренной женщины в мозгу Михаила. – Всё уже кончилось. Тебе пора спать. Ты устал. Устал от всего, от жизни. Ты чувствуешь, слабость? Она наполняет тебя. Медленно. От кончиков пальцев рук и до ног по всему телу. Не надо напрягаться. Перестань. Расслабься. Тебе надо спать. Отдохнуть. А сон, ты знаешь, спасение. Долгий, вечный сон. Спа-ать. Ты засыпаешь. Уже спишь. Тебе приснится ДРУГАЯ жизнь. Спи, мой маленький», – мозг Михаила почувствовал чье-то прикосновение, сначала мягкое, тёплое, потом грубое, скользящее, сравнимое с расчёской.

Эпилог

Дождь, помешавший некоторым людям искупаться, позагорать, уже прекратился. От тучи не осталось и следа, если конечно не брать в счёт маленькую кляксу сине-голубого цвета на горизонте. Воздух пах прошедшим дождём, и солнце щедро дарило тепло, а птицы радуясь перемене погоде, во всю пели.

На пляже был только один человек. Он лежал на песке с закрытыми глазами в одних трусах, рядом его вещи. В двух метрах от него приземлилась ворона. С любопытством заглянула внутрь кроссовка. Осторожно направилась к человеку, постоянно бросая подозрительные взгляды. Чувствуя птичьем нутром, что от этого тела не исходит опасности, клюнула его. Запрыгнула на живот, каркнула, прошлась до груди, ещё раз дала о себе знать каркнув. Крашенный блондин не реагировал.

–

–

Content

Алексей Исаев
Автостопщик

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог