Орландо Лили

Родной. Чужой. Любимый

Пролог

Разве можно ждать чего-то хорошего от приезда свекрови?

Саша нервно мерила шагами спальню.

– Чего она хочет, Яр?

– Сказала, что соскучилась по родному городу и своему дому… – Ярослав развёл руками, потому что звучало это, по меньшей мере, натянуто.

Он хорошо знал, что мать никогда не делает ничего без причины. Её практичность и рациональность помогли добиться больших высот. Сначала Татьяна Викторовна стала мэром Анапы, а затем её пригласили в Москву, и в итоге она заняла пост в правительстве страны.

И вот теперь возвращается в провинциальный городок…

Зачем?

Саша скептически посмотрела на него. Действительно, объяснение звучало глупо.

– А нас зачем приглашает? – жена не отступала.

– Может, хочет познакомить вас с Кириллом? – предположил он.

Сашка снова хмыкнула. И опять была права.

Татьяна Викторовна терпеть не могла невестку. И когда-то приложила немало усилий, чтобы Яр с Сашей разошлись.

А от Алинки отказалась, как только узнала, что та не дочь Ярослава. Не помешало даже то, что несколько лет считала её своей внучкой. Просто вдруг в один момент перестала замечать девочку. Как будто той никогда и не было.

Алина этого не знала и до сих пор не понимала, почему бабушка так резко её разлюбила.

Хотя любила ли когда-нибудь?

И вообще, умела ли Татьяна Викторовна любить?

Всё, что он знал о матери, говорило об обратном. Но всё же это его мать, и проигнорировать её приезд Ярослав не мог.

Сашка села рядом на кровать. Он обнял жену, которая положила голову ему на плечо, вздохнула.

– Я боюсь, Яр. Боюсь, что она навредит нашей семье…

– Всё будет хорошо, – ответил Ярослав. А что ещё он мог тогда сказать?

Глава 1

А ведь так хорошо всё начиналось.

Я окончила ветеринарный институт и вернулась домой. Ещё в поезде предвкушала, как обниму их всех – папу, его жену Сашу, моих кровных братьев Тёму и Гришу. А ещё ба и деда, Сашиных родителей, которые хоть и не были мне родными, но любили как самую настоящую внучку.

Наша семья была большой и дружной.

И пусть моя настоящая мама умерла, когда я была совсем маленькой. У меня была Саша, и она мне нравилась. Жена моего отца была голубоглазой блондинкой со спортивной фигурой, отлично сохранившейся, несмотря на возраст. Хотя вроде она ещё не слишком старая – весной они с отцом отмечали сорокалетние юбилеи. У них разница в возрасте – в полтора месяца.

Папа с Сашей вместе учились в школе и там влюбились друг в друга. Потом они поссорились, и Саша уехала в Питер. А папа снова стал встречаться с моей мамой. Так получилось, что они обе забеременели, и мы с братом родились с разницей всего в восемь дней.

Правда, познакомились мы, когда нам обоим было по девять. И я его сразу невзлюбила. Потому что ревновала и думала, что мой папа теперь бросит нас с мамой.

Впрочем, меня он бросать не собирался, хотя уже начал развод с моей матерью. Но мне не пришлось решать, с кем остаться, потому что мама попала в аварию и разбилась.

Сначала я плакала и не могла привыкнуть. Мне было плохо без мамы. И тогда Тёмка стал моим другом. Без него я вряд ли бы справилась. Он всегда был рядом, и мы всё делали вместе.

Но в последние годы мы редко виделись. Потому что я выбрала институт в Петербурге, в то время как Тёма изучал журналистику в Москве. Я решила стать врачом, как бабушка с дедушкой. Вот только лечить я хотела не людей, а животных. С детства у нас постоянно жили собаки. И я помню, как больно каждый раз, когда теряешь своего друга.

Моя мачеха сразу приняла этот выбор, а вот папа долго сомневался, считая, что вид неизлечимо больных зверушек нанесёт мне психологическую травму. Папа, вообще, старался меня оберегать сверх меры. И иногда эта гиперзабота немного напрягала. Может, поэтому я настояла на своём и уехала в Питер.

И вот теперь получила диплом и вернулась домой. В Анапу. Тёме предложили работу в Москве на одном из крупных новостных каналов. Но он тоже собирался приехать на пару недель.

А значит, вся семья опять соберётся под одной крышей. Как когда-то в детстве.

И это было здорово.

В толпе встречающих я сразу разглядела знакомые лица и бросилась на шею папе. А затем обняла Сашу. Она крепко прижала меня, а отстранив, несколько секунд вглядывалась в лицо, словно пытаясь уловить изменения, произошедшие за несколько месяцев.

– Ты повзрослела, – наконец она выдала вердикт.

И я засмеялась. Казалось, Сашу каждый раз, когда приезжаю на каникулы, удивляет, что я взрослею, перестаю быть ребёнком, к которому она привыкла.

Впрочем, уверена, Тёмку она встречает точно так же.

Папа подхватил мои чемоданы и сумки. В этот раз у меня было много вещей, потому что я собиралась остаться дома. Насовсем.

Дом… До чего же хорошо это звучало!

По дороге из аэропорта я жадно вглядывалась в знакомые улицы, фиксируя малейшие изменения. Я соскучилась. Всё же целый год не была дома.

Но тут почти ничего не изменилось. И за это я тоже любила Анапу.

– Соскучилась? – Саша, улыбаясь, смотрела на меня с пассажирского сиденья.

Я кивнула.

Ещё как соскучилась.

И по своей семье в первую очередь.

Папа с Сашей помогли занести вещи и оставили меня одну. Я глубоко вдохнула знакомый с детства запах. В моей комнате всё было по-прежнему, как и много лет назад. В свои короткие заезды на каникулы я не стремилась что-либо менять, уверенная, что для этого ещё будет время.

А сейчас, когда взглянула на плюшевых зверей всех мастей, которыми заставлены полки специально установленного папой стеллажа, не уверена, что руки поднимутся их выбросить. В ящиках письменного стола ещё лежат мои школьные тетради. В шкафу ждёт своего часа уже несколько лет невостребованная одежда.

Я провела рукой по плюшевому покрывалу с аппликацией-мордочкой. По стенам, ощущая чуть шершавые от времени обои. Наверное, если я собираюсь здесь жить, неплохо бы их переклеить. Кое-где потёртые, а ещё исписанные цитатами из книг и рисунками животных.

Саша предлагала сделать ремонт к моему возвращению, но мне хотелось самой разобрать вещи и расстаться со своим детством.

А сейчас я вдруг поняла, что люблю все эти вещи. Мне нравится моя комната. Такой, какая она есть. С тёплыми, золотисто-бежевыми оттенками обоев, персиковыми занавесками с золотистым орнаментом, который я рассматривала на просвет уличного фонаря, когда не могла уснуть.

Здесь был мой дом, в этой комнате я была счастлива.

И безумно рада сюда вернуться.

Я распаковала вещи. Большую часть. А потом решила, что на сегодня хватит, стянула одежду, накинула лёгкий халатик и отправилась в душ.

С ванными комнатами у нас был явный напряг. Точнее недостаток. Одна на первом этаже и одна на втором. Пятерым членам семьи этого не всегда хватало. А когда приезжали гости, то случалась катастрофа вселенского масштаба.

Папа даже сообразил летний душ в саду. Поставил там бочку, которая должна была наполняться дождевой водой и прогреваться солнцем. Но дождей в Анапе летом было мало, а наполнять бочку из шланга заранее, чтобы успела нагреться, папа забывал. Поэтому нововведение не прижилось.

Но, думаю, когда мы с Тёмой уехали учиться, с этим стало проще.

Вот и сейчас ванная на втором этаже оказалась полностью в моём распоряжении. Я нашла в шкафчике чистое полотенце, повесила рядом с халатом и, задёрнув занавеску, включила воду.

Обожаю принимать душ. Когда тёплая вода смывает пот с тела, долгий перелёт и запах аэропорта. Я закрыла глаза, откинула голову и расслабилась, позволяя тёплым струйкам стекать по коже.

Как же хорошо дома.

Здесь даже от душа совершенно иные ощущения. А Сашин шампунь пахнет детством. Помню, как ещё в школе любила мыть им волосы. Сладкий ванильный аромат наполнил ванную, и я едва не замурлыкала от восторга.

Выключив воду, вытерлась мягким полотенцем, слегка подсушила волосы и провела ладонью по зеркалу, стирая туманный налёт от пара.

Улыбнулась своему отражению, и оно улыбнулось в ответ. В этом зеркале я почему-то казалась немного иной. И вот вроде бы те же длинные рыжевато-каштановые волосы, доставшиеся мне от матери, тот же слегка курносый нос с россыпью веснушек, которые в Анапе всегда становились ярче, те же карие глаза. Янтарного оттенка, как говорит папа.

Но вот сейчас я чувствую себя более юной, что ли. Беззащитной. Как будто вода только что смыла с меня наносную броню, необходимую мне вдалеке от дома. А здесь, внутри родных стен, в ней больше нет необходимости, и я снова становлюсь самой собой.

В дверь постучали:

– Алина, обед через пятнадцать минут! Не опаздывай! – Саша любит, чтобы мы все вместе собирались за столом. Говорит, мы и так редко видимся.

– Уже иду! – крикнула ей в ответ.

Расчесала волосы, они легли на спину длинными влажными прядями, спускаясь почти до талии. Сами высохнут, легкомысленно решила я, накинула халат и пошла к себе одеваться.

Внезапный грохот заставил меня вздрогнуть.

Что-то упало и тяжело покатилось по полу комнаты, мимо которой я проходила.

Гришка!

Ни секунды не раздумывая, нажала ручку и толкнула дверь.

Комната моего младшего братца виделась неподготовленному взгляду хаотичным нагромождением совершенно не сочетающихся между собой вещей. Так на полу лежало светло-сиреневое кресло-мешок, а на нём – чёрная шляпа-цилиндр, сделанная из плотной бумаги. На дверце шкафа висел плащ с красной подкладкой, сверху через него перевесился плюшевый кот с длинными лапами. На шкафу валялся забытый баскетбольный мяч. Где-то там же ещё была теннисная ракетка. Возле кровати стоял ящик на высоких ножках, а на нём – бутафорская пила с блестящим, оклеенным фольгой лезвием.

К столу был прислонён гриф шестиструнной гитары, на которой Гришка учился играть, но забросил, как и всё остальное, за что брался.

Сам братец нашёлся под столом, где искал обронённую гантель.

– А-а, это ты, – он вылез запыхавшийся и с раскрасневшимся лицом, заставившим меня подозревать, что гантель была скорее для отвода глаз, а сам Гришка опять что-то химичил. – Прилетела?

– Прилетела, – подтвердила, ещё раз обводя комнату глазами, пытаясь определить, чем сейчас увлечён мой ветреный младший братишка.

Вариантов была масса, и я не стала гадать. Всё равно скоро сам расскажет. У Гриши была неудержимая потребность делиться своими достижениями, даже если они ещё не были совсем достигнуты. Но эти достижения по большей части тщательно скрывались от папы, потому что именно за них братец занимал угол в гостиной рекордное количество времени. А ещё отец постоянно грозился применить ремень в воспитательных целях.

Правда, пока ни разу не применил.

– У тебя всё в порядке? – я кивнула на гантель, которую он всё ещё продолжал держать в руке.

– А ты про это… – Гришка удивлённо взглянул на неё, как будто впервые увидел, и почесал в затылке. – Да, всё нормально.

Гришку я любила. Как и вся семья. Он был необычным ребёнком и очень активным, умудрившись за свои одиннадцать лет поэкспериментировать и испробовать больше, чем другие успевали к пенсии. Но ко всему он так же быстро охладевал и переключался на что-то новое, казавшееся ему в этот момент наиболее интересным.

Отец иногда пытался его воспитывать. А вот Саша относилась к Гришке с ангельским терпением, принимая его таким, каков он есть. Если, конечно, эти эксперименты не были связаны с риском для жизни. Его или окружающих.

Тогда братцу доставалось.

Но все наказания он выносил стоически, со свойственным ему легкомыслием.

– Пошли обедать, все уже собрались.

– Ага… ты иди… я сейчас…

Гришке явно не терпелось выпроводить меня из комнаты, поэтому я пожала плечами:

– Ну ладно… – вышла в коридор и прикрыла за собой дверь.

В кухне была лишь Саша.

– А где папа? – на всякий случай я ещё раз обвела глазами просторное помещение, разделённое на две зоны длинным овальным стол, накрытым сейчас на три персоны; семь стульев, которые не уносили, несмотря на то, что мы с Тёмкой уехали на учёбу, а ба с дедом приходили на ужин не так и часто; мятные обои, которые назывались моющимися, что Гришка не преминул проверить, и оказалось, что отмывается с них далеко не всё; зелёные занавески с ромашками, собранными в причудливый орнамент.

Саша тоже любила этот дом.

Её любовь дышала в каждой детали, создавая атмосферу уюта и тепла. Она редко меняла обстановку, как и я, привыкая к вещам.

Кроме супермодной, современной кухонной техники.

В последние годы Саша увлеклась своим детищем – кулинарным блогом, где готовила в режиме онлайн, комментировала процесс, а ещё фотографировала, продавая затем снимки в кулинарные журналы.

Число подписчиков блога приближалось к миллиону, что и неудивительно, ведь рассказывала Саша весьма интересно, даже я смотрела несколько выпусков, хотя сама к готовке была равнодушна.

Или, скорее, к еде.

– Папа уехал встречать Татьяну Викторовну и Кирилла, они решили прилететь более ранним рейсом, – в Сашином голосе сквозило неодобрение.

Она всегда называла свекровь по имени-отчеству, и лицо в такие моменты у неё становилось отчуждённое и немного печальное. Не знаю, что произошло у них с бабушкой в далёком прошлом, но друг друга они сильно недолюбливали.

Впрочем, учитывая, как просто бабушка вычеркнула меня, свою внучку, из жизни и родственного круга, я сто процентов буду на стороне Саши. Папина мама – очень жёсткая, непримиримая и не признающая своих ошибок.

В общем, ещё та стерва.

– А где Гриша? – Саша бросила взгляд на лестницу, но на ней никого не было.

– Сказал, что сейчас придёт, – я пожала плечами.

Это папин жест, он всегда делал так, когда не был уверен, как кто-то поведёт себя в той или иной ситуации.

Почему-то сейчас, после долгой разлуки я особенно хорошо подмечала, как много наша семья копирует друг у друга. Причём совершенно неосознанно. Думаю, это тоже подчёркивает нашу общность, наше родство, нашу любовь друг к другу.

Я потянулась к фарфоровой супнице, взяла половник и налила себе в тарелку окрошки. Саша любила красивую посуду и красивую сервировку стола. Она приучила нас класть на колени тканые салфетки, есть ножом и вилкой и пользоваться столовым сервизом, даже если это был обычный обед, на который мы не ждали гостей.

Папа с Тёмкой поначалу пытались возмущаться «ограничениям», как они это называли, а потом привыкли. Потому что есть всем вместе и из красивой посуды и правда приятнее, чем из разноплановых тарелок.

Положила на блюдце жареной картошки и полила сверху кетчупом. Обожаю кетчуп. В детстве могла пить его прямо из горлышка, пока никто не видел. Я знала, что бутылочку Саша поставила специально для меня, и от этого тоже было тепло.

Когда Гришка вошёл в кухню, я только приступила к окрошке. Но так и застыла с поднесённой ко рту ложкой. Да уж, появиться с помпой мой братец умел. Этого у него было не отнять.

На Гришке была надета белая футболка и джинсовые шорты до середины бедра. Сверху его фигуру прикрывал чёрный плащ с алым подбоем. А на голове у брата при помощи двух «невидимок» крепился картонный цилиндр.

Саша, к моему удивлению, на это эпатажное появление отреагировала весьма спокойно. Даже не вздохнула.

Только, когда он сел за стол, тихим голосом произнесла:

– Сними шляпу. Ты за столом.

И Гришка тут же повиновался. Стянул цилиндр и положил его на соседний стул.

– К чему маскарад? – поинтересовалась я, наконец проглотив окрошку и подхватывая с блюдца несколько ломтиков картошки с кетчупом.

– Гриша решил стать фокусником, – прокомментировала Саша, причём в её голосе не было насмешки. Скорее, спокойное принятие очередного увлечения сына.

Да и чему удивляться: Гришка уже был учёным, водолазом, дрессировщиком (тогда страдал соседский пёс), врачом (тогда страдали все вокруг), режиссёром и актёром одновременно, когда мы вынужденно смотрели спектакли в гостиной, и ещё много интересных профессий были освоены братом за одиннадцать лет.

В общем, родителям скучать не приходилось.

– Фокусник – интересная профессия, – сказала я, потому что промолчать было как-то невежливо, и Гришка мог обидеться.

В каждое новое увлечение он погружался полностью, с пылом, возможным лишь в детстве, когда всё ещё впереди, и жаждется объять необъятное.

– Да, – брат с радостью поддержал мою реплику, даже не заметив отсутствия должной искренности. – Я уверен, что нашёл дело всей своей жизни. Завтра продемонстрирую вам, чему научился. И вы всё поймёте.

Он быстро хлебал окрошку, почти не жуя. Торопился вернуться к репетиции фокусов.

Я поймала ласковый Сашин взгляд, брошенный на сына, и тоже улыбнулась. Хотя моя мать так никогда на меня не смотрела. По крайней мере, я этого не помню.

Но я знаю, мачеха меня любит и относится как к дочери. Наверное, ей хочется, чтобы я называла её мамой. Но мне как будто что-то мешает. Поэтому я продолжаю звать её Сашей.

После обеда Гришка убежал дальше тренироваться в ловкости рук, а мы остались мыть посуду.

– Как ты? – Сашин голос звучал мягко, и взгляд был тёплым.

– Хорошо, – я погрузила руки в мыльную пену, стараясь сосредоточиться на тарелке, которую тщательно оттирала губкой.

Когда-то в минуту слабости я призналась мачехе в неудачных отношениях с однокурсником. Саша восприняла это близко к сердцу и до сих пор переживала.

– Правда, всё хорошо, – я посмотрела на неё и улыбнулась.

Она обняла меня и шепнула на ухо:

– Ты же знаешь, что я люблю тебя?

– Знаю, – и я действительно знала это совершенно точно.

Глава 2

Вечер мы провели на улице. Папа с Гришкой жарили шашлыки, а мы с Сашей, после того как накрыли на стол, лежали на шезлонгах и любовались процессом приготовления мяса, наслаждаясь умопомрачительными ароматами. Для полного счастья не хватало только Тёмки, но он должен был приехать завтра.

И тогда наша семья снова станет полной.

Одуряющее пели цикады. Из-за забора тоненько подпевал соседский дог, тоже учуяв аромат шашлыка. Я жалостливо смотрела в ту сторону, но просунуть даже кусочек сквозь ограду не могла. Дядя Игорь предупреждал – у Фунтика проблемный кишечник, и он ест исключительно специализированный сухой корм.

Я бы на его месте тоже завыла.

Когда мясо было готово, мы переместились в беседку. Папа открыл бутылку вина, налил себе и маме, а затем плеснул немного и в мой бокал. Всё-таки я уже «почти» взрослая.

Наверное, окончательно взрослой я стану, когда выйду на пенсию.

Вряд ли раньше.

А вот Гришке достался стакан с яблочным соком. И он смотрел на меня почти так же тоскливо, как соседский пёс. Разве что не подвывал.

А утром я проснулась от тёплого ветерка, сконцентрировавшегося на моём лице. Потёрла рукой нос, попыталась перевернуться в поисках более удобного положения и только потом до меня дошло.

Я распахнула глаза.

От моего радостного визга наверняка проснулся весь дом. А Тёмка стоял на коленях у кровати, склонившись к моему лицу, ещё со сложенными трубочкой губами, которыми он на меня дул, чтобы разбудить.

– Тёмка! – закричала я и обхватила брата за шею. – Ты приехал! Ура!

Он улыбался, я не видела, но точно знала, чувствовала по его движениям, по тому, как и он обхватил меня, прижимая к своей груди.

– У меня для тебя подарок. Накинь что-нибудь, чтоб дядя Игорь глаза не сломал, и пойдём.

Тёмка выпустил меня, поднялся и отошёл к двери, продолжая глядеть тёплым взглядом, так похожим на Сашин, и в то же время неуловимо иным.

Когда за ним закрылась дверь, я вскочила. Спала я в пижаме, состоявшей из майки на бретельках и мягких, удобных шортиков. Раз дядя Игорь может сломать глаза, значит, подарок на улице. А раз он на улице, значит – большой.

Что же привёз мой самый лучший в мире старший брат?

Тёмка всегда умел меня удивлять.

Как-то он подарил мне утёнка, а потом всю ночь рыл яму в саду, чтобы устроить для него пруд. Пруд папа одобрил, и Тёмке даже не влетело, как я боялась.

А Утя плавал в пруду, пока не улетел с дикими утками.

По крайней мере, такую версию выдал Гришка, оказавшийся свидетелем чуда. Но ему тогда было три года, я сомневалась, можно ли верить младшему брату, и ещё долго искала Утю, надеясь, что он вот-вот выбежит из-за яблонь, распахнув крылья и радостно гогоча.

Оделась я за рекордные пару минут, умудрившись ещё умыться и почистить зубы. Шорты и футболка – в такой одежде можно встретить любой подарок.

По лестнице бежала, перепрыгивая через ступеньку. Но всё равно оказалась самой последней, вся семья уже собралась на улице.

За воротами.

Они стояли, окружив небольшую округлую машинку ярко-жёлтого цвета. Саша фотографировала момент. Папа что-то объяснял Гришке и с серьёзным видом стучал по колёсам, проверяя их крепость.

– Это твой «Жук», – Тёма с улыбкой протянул мне ключи.

– Мой? – мне хотелось визжать и подпрыгивать на месте, как маленькой девочке. Это просто невероятно. – Я именно такой и хотела…

И это была правда. Когда я весной окончила курсы вождения и начала выбирать машину, то чаще всего взгляд останавливался на объявлениях вот с такими яркими «жуками». Правда, я думала взять подержанную машину. Кто знает, как сложится начало моей водительской практики.

А тут вдруг такой подарок…

– Прокатишь меня? – спросил Тёма и посмотрел тем самым своим тёплым взглядом, который я особенно любила, и который заставлял меня чувствовать себя нужной, важной и особенной, делая увереннее и наделяя способностью противостоять любым жизненным невзгодам.

– А можно? – я почему-то оглянулась на папу.

Он тоже улыбался. Кивнул головой, разрешая. Впрочем, рядом с Тёмой мне вряд ли что-то грозило.

Я осторожно открыла дверь, наслаждаясь прикосновением к моему Жуку. Он в первую же секунду получил своё имя. Саша рассказывала, что в детстве у неё был велосипед, который звали Герби. И он был почти другом для неё. И мне тоже показалось сейчас важным дать имя моей первой машине.

– Здравствуй, Жук, – произнесла я вполголоса, устраиваясь в водительском кресле, повернула ключ и почувствовала, как мотор мягко заурчал, приветствуя меня.

Тёма сидел рядом на пассажирском сиденье и молча наблюдал за моими действиями. Меня это не смущало, напротив, успокаивало. Ведь он рядом, а значит, у меня всё получится. Я осторожно нажала педаль газа, и Жук покатился вперёд по нашей улице.

Я ехала медленно, нажимая на все кнопки и всплывающие окна, разговаривая со встроенным навигатором. Даже поменяла голос на мужской, больше соответствовавший моим ощущениям. Мы объехали почти весь город и повернули обратно.

Я уже окончательно и бесповоротно влюбилась в своего нового друга.

– Тём, ты уверен, что можешь себе его позволить? – спросила, когда первый восторг слегка поутих, и я смогла более-менее здраво соображать. Всё же брат только начнёт работать, вряд ли ему сразу станут платить высокие гонорары.

– Могу, – Тёмка весело усмехнулся и пояснил: – Мне дали кредит. Правда, папа предлагал поучаствовать материально, но я хотел сам тебе что-то подарить.

– Спасибо, – произнесла еле слышно и шмыгнула носом, потому что на глаза вдруг навернулись слёзы, заставляя меня часто-часто смаргивать.

– Эй, – кто бы сомневался, что он заметит, – чтобы никаких слёз. А то отберу машину и сам буду кататься.

Он говорил нарочито строго, но я знала, что Тёма шутит. Жук был куплен специально для меня. И никто бы не стал его отбирать.

– Это я от радости, – всё же поспешила объяснить. – Ты ведь знаешь, что я очень тебя люблю?

Тёма кивнул и улыбнулся. Конечно, знает.

– Я тоже люблю тебя, сестрёнка.

* * *

А за завтраком папа сообщил пренеприятнейшее известие: бабушка ждёт всех членов семьи к ужину.

– Пап, можно я не пойду? – озвучил Тёма мои мысли.

Отец ничего не ответил, только коротко и со значением взглянул на брата и вернулся к намазыванию маслом тоста.

Саша задумчиво смотрела на него, что-то прокручивая в голове, а потом спросила с каким-то понятным лишь им смыслом:

– Так и сказала, только члены семьи?

– Саш, – укоризненно произнёс папа, сощурившись, – ты же знаешь мою мать, как и то, что я не собираюсь потакать ей. Поэтому или ВСЯ НАША СЕМЬЯ, – он выделил это интонацией, – идёт, или мы все останемся дома. Думаю, и мама это тоже понимает.

– Надеюсь… – Саша всё же выглядела обеспокоенной.

У меня возникало ощущение, что только родители сейчас понимают друг друга, потому что у обоих братьев были такие же ошеломлённые лица. Как и у меня.

– О чём они, как думаешь? – спросил Гришка на лестнице, когда мы поднимались в свои комнаты.

– Понятия не имею, – я пожала плечами и, подумав, добавила, – но идти туда мне совсем не хочется. Какое-то нехорошее у меня предчувствие…

– Вот и у меня тоже… – вздохнул Гришка, прежде чем скрыться в своей комнате.

До ужина ещё было далеко, и мы с Тёмкой договорились сходить на пляж. Понежимся немного под тёплым солнышком, потому что вечером меня ждут ледяные взгляды Снежной королевы. Бабушка всегда смотрела на меня так, что мороз по коже пробирал. И хотя встречались мы с ней весьма редко, но это морозящее ощущение запоминалось надолго.

У меня вообще было чувство, что бабушка почему-то не считает меня членом семьи. И за завтраком Саша говорила именно обо мне.

Да ну, глупости.

С чего бы ей так считать?

Я отбросила негативные мысли и начала собираться. Надела купальник, сверху – просторное длинное платье, в котором самое то возвращаться с моря, и никто не заметит, даже если ты без нижнего белья. Покидала в сумку полотенце, крем для загара и расчёску. После морской воды мои волосы всегда сбиваются колтунами, так что видок будет ещё тот.

– Алина! – раздался снизу Тёмкин голос. – Я уже жду.

– Ничего, подождёшь пару минут, я тебя, вон, целые сутки ждала, – пробормотала про себя, но всё же подхватила сумку, надела солнцезащитные очки и быстро вышла из комнаты.

До моря было пять минут, и мы решили не брать машину. Хотя, признаюсь, мне очень хотелось прокатиться на моём новеньком Жуке. Но я решила, что уже взрослая девочка и вполне способна потерпеть до вечера. Потому что уж к бабушке Тане мы точно поедем на машинах.

Интересно, как меня встретят на этот раз? И будет ли этот раз чем-то отличаться от предыдущих? Что-то я сомневаюсь.

– Не знаешь, зачем она нас собирает? – спросила брата по дороге.

– Может, хочет познакомить с этим дядей Кириллом… – Тёмка пожал плечами. У него тоже особо не было вариантов, но братец в отличие от меня по этому поводу просто не заморачивался.

Навстречу шла стайка молоденьких девушек. Загорелые, с тем особым глянцем на коже, который посвящённому взгляду точно сообщает – девушки идут с пляжа, где провели не один час, нежась на солнце и купаясь в ласковых волнах.

Тёму они заметили ещё издалека, а на подходе начали усиленно строить ему глазки и хихикать. Тёмка нарочно поиграл мышцами, отчего они захихикали ещё больше.

– Подожди секундочку, – попросил брат и помчался их догонять.

А я рассердилась.

Ну это, в конце концов, невежливо! Бросать меня на дороге ради каких-то вертихвосток. Почему обязательно знакомиться в моём присутствии? Иди сюда вечером и лови удачу за хвост.

В общем, ждать его я не стала. Широким размашистым шагом двинулась к пляжу. Ну его, этого Тёмку, пусть занимается глупостями, раз ему так хочется. Раз сестра, которую он несколько месяцев не видел, для него ничего не значит!

Чем ближе я подходила к морю, тем больше сердилась на Тёму. Как будто он меня предал. Обманул…

Дело в том, что я стесняюсь одна ходить на пляж. Я понимаю, что большая часть моего детства прошла на юге, и для меня должно быть естественным раздеваться прилюдно. В этом ведь нет ничего особенного, это же общественный пляж, здесь все раздеваются. Но у меня было нечто вроде фобии. Рядом обязательно должен находиться знакомый человек, иначе я не решусь раздеться, так и просижу в платье на берегу.

А все вокруг будут смотреть на меня как на идиотку.

– Ты чего ушла? – Тёмка догнал меня уже у самого спуска.

– Ну что, взял телефончик? – с обидой в голосе поинтересовалась я.

А он даже не стал отвечать, расхохотался, схватил меня в охапку и закружил.

– Как же я соскучился, сестрёнка!

Вот и как на него можно сердиться? У меня, например, долго обижаться на Тёмку не получалось. Поэтому уже через пару минут я вернулась к теме разговора:

– Кто этот дядя Кирилл?

– Папин брат.

– Это я и сама знаю. Ты его видел?

Он покачал головой:

– Никогда. Если честно, я о нём раньше и не слышал.

– Вот и я тоже.

Мы наконец спустились на пляж, нашли свободный пятачок и расстелили полотенце. Наслаждаясь тёплой солёной водой, ласковым солнцем и шутками брата, я почти забыла о вечернем визите.

Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. Нам пришлось вернуться домой и начать собираться на званый ужин.

Глава 3

Со мной в Жуке поехал Гришка. А Тёму папа посадил на заднее сиденье своей машины. Мне показалось, они с Сашей хотят о чём-то с ним поговорить.

Родители всегда были деликатны с нами и не ругали прилюдно. Даже если мы того заслуживали. Потом спрошу, за что ему влетело.

Жук ехал ровно, слегка урча мотором. И этот звук создавал впечатление, что мы с братцем сидим внутри настоящего жука, летящего куда-то по своим делам. Точнее по нашим.

Ехать было недалеко. Мы даже не покидали центр города, потому что дом бабушки Тани располагался в курортной зоне, то есть недалеко от моря. Недвижимость здесь за последние годы ещё больше взлетела в цене, даже удивительно, что Татьяна Викторовна позволила дому стоять пустым столько лет.

Чем ближе мы подъезжали, тем больше я нервничала. Пыталась перевести мысли в какое-нибудь позитивное русло, но ничего не получалось.

У меня даже руки вспотели, и я то и дело отпускала руль, чтобы вытереть ладони о подол платья. А в голове шумела начинающаяся мигрень, заглушая звук мотора.

Я была почти уверена, что бабуля припасла для меня какой-нибудь неприятный сюрприз, и заранее напрягалась.

Дом выглядел почти так же, как и раньше. Во времена моего детства, когда ещё была жива мама, и я не подозревала о том, что у меня есть брат.

Тогда я считала этот дом своим. А сейчас ничто внутри даже не дрогнуло. Будто и не со мной это всё было…

Ворота были открыты. Но я не видела в том приветливости. А уж когда они закрылись, пропустив Жука внутрь, и вовсе возникло ощущение захлопнувшейся ловушки.

– Эй, Алин, может, уже пойдём? – Гриша осторожно коснулся моего локтя, и только тогда я поняла, что так и сидела в машине на подъездной дорожке бабушкиного дома, стиснув пальцами руль и невидяще глядя прямо перед собой.

– Да, конечно, идём, – вытащила ключ зажигания, почти с тоской отмечая, как затих мотор.

Может, ещё не поздно передумать и уехать отсюда?

Но я бы не успела. К машине уже спешил папа, за ним следом шли Саша и Тёма. Причём брат не выглядел слишком довольным. Значит, я была права, и ему проводили родительское внушение.

– Мы поставили машину в гараж, – отец кивнул в сторону дома, в нескольких метрах от которого стояло скромное строение из тёмно-жёлтого кирпича. – Может, и ты свою загонишь?

Я покачала головой.

– Пап, мы ж ненадолго. Да и вроде больше никто не приедет… – я оставила вопросительную паузу.

Но папа не знал, кто ещё приглашён. Он только пожал плечами.

– Когда приедет, тогда и отгонишь, – наконец решил он.

И я согласилась, оставив Жука одного на улице. А сама двинулась вслед за своей семьёй в логово Снежной королевы.

Всё будет хорошо!

По крайней мере, я себя на это настраивала.

Нас никто не встречал, но входная дверь была приоткрыта. Папа лишь на мгновение замер, глубоко вдохнул, словно прыгая в воду, а потом решительно толкнул створку.

Мне показалось, Саша сильнее стиснула его пальцы. А до этого я и не замечала, что они держатся за руки.

Может ли быть, что не только для меня пребывание в этом доме может оказаться неприятным? Глупый вопрос. Конечно же, может. Наша бабуля умеет заводить друзей. Разумеется, в кавычках.

Я хмыкнула от этой мысли, но тут же осеклась.

Она стояла посреди гостиной во всём великолепии богатой старости. Её чёрное вечернее платье явно шилось на заказ. Оно скрывало все возрастные недостатки фигуры, создавая впечатление, что надевшей его женщине не больше пятидесяти.

На шее сверкало ожерелье из крупных синих сапфиров, в ушах – серёжки, а на левом запястье красовался такой же браслет.

Да уж, бабушка явно готовилась к тихой семейной встрече. И опять кавычки. Что-то меня сегодня тянет иронизировать. Наверное, от нервов.

Татьяна Викторовна смотрела холодно и строго. Даже, скорее, рассматривала нас. С ног до головы. Но меня её взгляд минул. Пролетел через меня, как сквозь пустое место и переключился сразу на стоявшего рядом Гришку.

Наверху лестницы началось какое-то движение, и я подняла глаза.

Там стояли ещё трое.

Мужчина в чёрном смокинге, наверное, и был тем самым дядей Кириллом.

А ещё две женщины.

Одна примерно Сашиного возраста, а вторая – совсем молоденькая, лет восемнадцати-девятнадцати.

Обе были одеты в чёрные струящиеся платья с блёстками, которые отличались только оттенком, более густым и тёмным у старшей женщины. Эти почти одинаковые платья только подчёркивали их сходство.

И обе были потрясающе красивы. Тёмные, почти чёрные волосы старшей были уложены тугим узлом на затылке, а у младшей спускались ниже плеч крупными красивыми волнами. Узкие лица с пухлыми алыми губами украшали широко распахнутые глаза, невероятного синего цвета.

Это была та красота, в которую вкладываются немалые средства. Но до чего ж они обе были хороши.

Я сразу решила, что это мать и дочь.

Вот только – кто они такие?

Меж тем троица медленно спустилась по лестнице и остановилась рядом с бабушкой. Все четверо смотрели на нас, словно королевская семья на приёме наблюдает за вереницей просителей и бедных родственников.

А я сейчас себя и чувствовала как бедная родственница. Хотя наша семья была весьма обеспеченной. И отец, и Саша хорошо зарабатывали. У нас был отличный дом в Анапе, квартиры в Москве и Питере. А ещё небольшая вилла в Испании. Мы часто путешествовали…

Но сейчас рядом с этими людьми возникало именно это ощущение – как будто мы пришли просить денег в долг.

И чего они так смотрят?

Может, ждут, когда мы начнём кланяться?

Я хмыкнула своей мысли и повернулась к Тёме, по привычке желая с ним поделиться. И вдруг перехватила его взгляд, направленный на девушку…

В нём читалось неприкрытое восхищение.

Я в своём простом платье, которое, по сравнению с её нарядом, казалось вообще простецким, выглядела, наверное, глупой провинциалкой, с чего-то решившейся прийти без приглашения на светский раут.

Вроде Золушки на балу, но без наряда от феи-крёстной и хрустальных туфелек.

То ещё ощущение…

Поймав переглядывания Саши с папой, поняла, что не одна я пребываю в шоке. Никто из нас не планировал попасть на светский приём, поэтому оделись довольно просто.

Папа в брюках и светлой рубашке, Саша в красивом, но не вечернем платье. И Тёма с Гришкой тоже в брюках, но в футболках. У Гришки по центру груди была изображена перевёрнутая шляпа-цилиндр, из которой белые перчатки вытаскивали за уши кролика. А у Тёмки – жираф в очках и с бабочкой, а на ногах – кеды.

Всё же нас приглашали на семейный ужин. Не думала, что являюсь членом королевской семьи.

Я опять взглянула на брата. Но Тёмка по-прежнему не отрывал завороженных глаз от юной красотки.

И я почувствовала досаду. Сейчас, в логове Снежной королевы, когда я и так чувствовала себя донельзя уязвимой и нуждалась в его поддержке, он меня даже не замечал. Он прожигал глазами девушку, по сравнению с которой я смотрелась бледной молью.

И от этого хотелось плакать.

– Здравствуй, мама. Привет, Кирилл, – папа сделал несколько шагов и остановился перед родственниками. Выражение лица у него было несколько растерянным.

Мы все с некоторой заминкой, которая не осталась незамеченной, последовали за ним.

– Добро пожаловать, дорогой, – бабушка улыбнулась светской улыбкой, показав белоснежные, идеально ровные зубы, но не выказав и грамма настоящей приветливости. Потом перевела взгляд за его спину и так же улыбнулась братьям: – Здравствуйте, мальчики.

Саше она просто кивнула, словно отмечая для себя её присутствие, а меня как обычно просто не заметила.

Внутри всколыхнулась застарелая обида. Всё же в глубине души я надеялась, что в этот раз будет иначе.

Как оказалось, зря…

И тут же вспыхнула злость. Я обязательно выскажу старой стерве всё, что думаю об этом её игноре. Я ничем не заслужила подобного отношения.

Уже даже набрала воздуха в лёгкие и сделала шаг, обходя братьев и выдвигаясь вперёд, но не успела. Потому что Татьяна Викторовна как ни в чём ни бывало продолжила:

– Мальчики, познакомьтесь, это ваш дядя Кирилл. Его жена Мониʹк, и её дочь Флораʹнс. Они француженки, но весьма неплохо говорят по-русски.

У Тёмки снова вспыхнули глаза. А я окончательно сникла. Потому сегодня меня снова никто не будет замечать. Как будто Алины Логиновой и вовсе не существует в природе. Разве что тень от неё, которая при свете двух солнц французского происхождения просто-напросто рассеется, сделавшись окончательно невидимой.

Ладно, просто досижу тихонько до конца вечера и поеду домой.

В конце концов, это не причина устраивать скандал.

Тёма первым подошёл к француженкам, поцеловал обеим руки. По очереди, сначала матери, затем дочери. Её пальцы он недопустимо долго задержал в своей ладони.

И почему я вообще об этом думаю? Какая мне разница, на кого запал мой брат? Это всё равно не продлится долго. Ни одна не продержалась больше пары месяцев.

Просто из-за этого я чувствую себя ещё более одинокой.

Папа пожал руку своему брату, затем поздоровался с его женой и падчерицей, представил Сашу и нас.

Меня тоже.

И в этот момент я поняла, что веду себя как обиженный подросток. То, что бабушка отказывается меня замечать, это… проблема бабушки, а не моя.

Я здесь со своей семьёй и ради своих родных. Тех, кто мне по-настоящему дорог. Которым тоже было непросто явиться сюда. Это становилось ясным, стоило только взглянуть, как сильно Саша стискивала руку отца, которую не выпускала ни на секунду.

Она здесь ради него. И я тоже.

А бабуля может идти лесом.

– Пройдёмте в гостиную, туда подадут напитки, – наконец пригласила нас Татьяна Викторовна.

Я глубоко вдохнула, смирила чувство внутреннего протеста и двинулась вслед за остальными.

Сразу за нами в гостиной появились двое слуг. В белых пиджаках и чёрных бабочках. Тёма совсем неприлично присвистнул, увидев, как первый из них вкатывает тележку, уставленную различными бутылками.

Что ж, масштаб этого скромного семейного ужина становился всё более впечатляющим.

Второй слуга спрашивал у каждого из гостей, какой напиток тот предпочитает, и передавал информацию первому. Первый выбирал бутылку, бокал или стакан и наливал.

Я попросила сухого вина, заметив, что Саша заказала этот напиток. К алкоголю я была равнодушна и вообще в нём не разбиралась. А вкусу мачехи доверяла.

Сделала глоток и огляделась по сторонам.

Гостиная поражала воображение.

Похоже, с тех пор, как я здесь не бывала, бабушка наняла дизайнера интерьеров. Потому что дом был абсолютно не похож на то, что я помнила. Теперь гостиная выглядела стильной, красивой и совершенно не жилой.

Как музей.

Музей тщеславия.

По центру, друг напротив друга, стояли два больших светло-серых дивана. Между ними – невысокий овальный столик со столешницей молочного оттенка и красивыми ножками, словно сплетёнными из нескольких длинных прутьев лозы, перевитых в геометрическом рисунке и позолоченных. На диванах в тщательно продуманном живописном беспорядке лежали тёмно-серые и фиолетовые подушки, а рядом расположились насыщенно-фиолетовые кресла.

У стен симметрично стояли изящные столики, а прямо над ними, также симметрично, висели абстрактные картины.

– Тебе нравится? – раздался у меня над ухом звучный женский голос с заметным французским акцентом.

Я резко повернулась от неожиданности, и часть вина пролилась на ковёр с длинным мягким ворсом красивого кремового оттенка.

Мы с женщиной переглянулись.

После чего я заозиралась в поисках чего-нибудь, чем можно вытереть мокрое пятно, пока жидкость окончательно не впиталась в ковёр.

– Не беспокойся, милочка, здесь есть, кому убрать.

От её снисходительного взгляда и такого же тона я покраснела. И правда, провинциалка на фоне истинно аристократического поведения этой женщины.

Как там её?

Моник, кажется?

– Здесь очень красиво, – вернулась я к предыдущей теме, сочтя её более безопасной для моей гордости.

– Моя работа, – улыбнулась Моник и пояснила: – Я дизайнер интерьеров. В Париже у меня своя фирма. Весьма востребованная… А ты?.. Чем ты занимаешься?

– Я ветеринар, – произнесла с гордостью. Пусть я ещё и не работала по специальности, только проходила практику. Но уверена, что стану хорошим доктором для животных.

Впрочем, Моник не разделяла моих надежд, потому что её лицо скривилось. Пусть всего лишь на долю мгновения, но этого было достаточно, чтобы сформировать моё окончательное мнение об этой женщине.

Такая же пустая и тщеславная задавака, как и моя бабушка.

К счастью, появился ещё один слуга в белом пиджаке и сообщил, что ужин готов.

Столовая тоже стала похожа на музей. Но еда была вполне настоящая. С красивой, слегка вычурной сервировкой. И слугами, которых оказалось четверо, и которые сновали вокруг стола, меняя блюда и подливая напитки.

Перемен было четыре, не считая закусок.

А вот разговор не клеился.

Точнее вёлся в основном французскими гостьями на интересующие их темы, Тёма выражал живой интерес и даже задавал наводящие вопросы, иногда свои реплики вставлял Кирилл и Татьяна Викторовна. Остальные просто ели. Молча, иногда издавая неопределённые междометия, когда отмалчиваться становилось уже слишком не вежливым.

Над столом висело напряжение.

Я никак не могла отдать должное осетрине или «мраморной» говядине, потому что просто не чувствовала вкуса. Всё было похоже на вату, которую приходилось брать правильной вилкой, отрезать правильным ножом и аккуратно пережёвывать каждый кусочек.

Я понимала, что ужин – это не всё. Бабушка приготовила нам ещё что-то. Какой-то уж слишком сосредоточенной она выглядела, как будто готовилась к выступлению на бис.

И всё же, когда ужин завершился, я почувствовала облегчение. Нервное напряжение стало столь ощутимым, что меня мутило от одного вида еды, не говоря уж о запахах.

Поскорей бы эта пытка завершилась, бабуля сообщила, что собиралась, и мы смогли бы вернуться домой и забыть эту радостную семейную встречу, как кошмарный сон.

Татьяна Викторовна поднялась из-за стола первой и сообщила, что ужин закончен, и она просит всех вернуться в гостиную. У неё есть сообщение, и она хочет кое-чем с нами поделиться.

Я оглядела своих родных. Папа с Сашей при этих словах как обычно переглянулись, привычно обмениваясь мыслями. Гришка с живым интересом рассматривал интерьер и казался погружённым в какие-то собственные расчёты. А Тёмка что-то шептал на ухо Флоранс, отчего та глупо хихикала.

И мне стало неприятно от её реакции.

Глупая кукла.

И что он в ней нашёл?

В гостиной для бабушки уже поставили кресло, а нам предложили рассесться на диванах. Смотреть на Татьяну Викторовну вполоборота было не слишком удобно, но, похоже, наше удобство волновало её в последнюю очередь.

– Дорогие мои сыновья и… внуки… – она выделила это слово интонацией так, чтобы сразу стало понятно – внучку она в виду не имеет.

Я сжала кулаки, напоминая себе, что это уже совсем скоро закончится, и всё будет как прежде. Я вернусь домой и забуду о любимой бабушке ещё на несколько лет.

– Я умираю… – вдруг продолжила она, после чего сделала паузу.

Такую долгую, хорошую, прямо-таки театральную паузу.

«В зале» начались перешептывания и обмены удивлёнными взглядами. Одна я смотрела прямо на Татьяну Викторовну, не понимая, зачем нужно было обставлять это сообщение подобно помпой. Не то что бы мне не было её жаль…

Да и как умирает…

Вот же она сидит напротив меня вполне себе цветущая, дорого одетая, с отличным макияжем… Я попыталась абстрагироваться от него и смотреть внимательнее, чтобы подметить заострившиеся черты лица, тонкие морщинистые руки с выдающимися синими венами на бледной коже, тусклые волосы, которые обработали специальным составом и искусно уложили, отчего те теперь отлично выглядят. Но только на первый взгляд.

Значит, бабушка больна?

Мне стало стыдно. Я успела надумать о ней столько гадостей. А теперь она умирает… Надо попробовать поговорить с ней, помириться. Всё же мы родные друг другу. Пусть у неё и сложный характер.

– У меня обнаружили опухоль… Поэтому я собрала вас здесь, – Татьяна Викторовна продолжила говорить, и все шепотки разом смолкли. – Через несколько дней я улетаю в Германию на операцию и хочу подготовиться к любому развитию событий.

Ну операция в хорошей клинике – это же обнадёживает? Может, она и не умрёт. Может, всё образуется. Многие больные раком сумели одолеть недуг и живут полноценной жизнью. Ну или почти полноценной.

– Доктор даёт мне не более четырнадцати процентов благоприятного исхода… – опровергла она мои надежды. – Я уже подготовила завещание. Всё решено. И сейчас я оглашу вам свою волю…

– Мама, – перебил её мой отец, поднявшись с дивана, его голос звучал взволнованно, – почему ты раньше молчала? Когда обнаружили опухоль? Почему только сейчас собралась делать операцию? Может, посоветоваться с другими специалистами?

– Дорогой, – Татьяна Викторовна улыбнулась, снисходительно так, словно неразумному малышу, – я не хотела тебя волновать. Поверь, меня обследовали разные специалисты, а оперировать будет самый лучший хирург…

Под её взглядом отец опустился обратно на диван, было видно, что он ошарашен.

– Итак… – Татьяна Викторовна вытянула руку в сторону, и подошедший слуга вложил в неё папку. После чего бабушка продемонстрировала её нам: – Здесь документы, подтверждающие собственность. Всё заверено у нотариуса и имеет законную силу. Тебе, Ярослав, я оставляю этот дом. Тебе, Кирилл, достанутся квартиры в Москве и в Лондоне. Мальчики, вам я завещаю по сто тысяч долларов. Вы сами себе купите, что захотите. Ещё у меня есть акции, ценные бумаги и так… всякие мелочи. После моей смерти вы четверо получите по двадцать пять процентов от всего остального…

Она снова сделала паузу, словно задумавшись.

К этому моменту я уже не просто негодовала, я кипела от злости. Мне не нужно было её имущество, но то, как она обошлась сейчас со мной, можно было назвать только плевком… И я не выдержала…

Нет, я не собиралась устраивать скандал. Но обнаружила себя уже стоявшей на ногах и грозно глядевшей на эту старую дрянь, устроившую мне прилюдную показательную порку.

– А как же я?.. – прозвучало растерянно и жалко. – Твоя внучка…

– У меня нет внучки, – отрезала она, её глаза довольно сощурились, как будто Татьяна Викторовна ждала моего протеста и была бы разочарована, если бы я промолчала.

– Нет, есть!..

Но она не дала мне продолжить.

– Ты не моя внучка и не дочь Ярослава. Ты нам никто. Приблудыш, которого твоя мать нагуляла неизвестно от кого…

– Мама, прекрати! – отец перебил её, но было уже поздно.

Я поймала его взгляд. В нём было чувство вины, жалость… и ничего, что опровергало бы слова этой женщины, которую я столько лет считала своей бабушкой.

Я почувствовала, как подкашиваются мои ноги, и опустилась на диван. Обвела всех ошалелым взглядом. Тёма и Гришка смотрели так же потрясённо.

А вот родители…

И папа, и Саша всё знали.

Как же так?

Я больше не выдержала нахлынувшего на меня шквала эмоций, вскочила и бросилась наутёк.

Глава 4

Я выбежала на улицу. Мне не хватало воздуха. Казалось, что-то глубоко внутри меня мешало ему проходить и не пускало в лёгкие. Я наклонилась, опустив голову между колен, и стояла так несколько мгновений, глубоко дыша, почти насильно проталкивая кислород в лёгкие, заставляя его наполнять кровь.

Я не позволю этой старой карге убить меня.

– Алина! – Тёмка замер в проёме дверей, оглядывая территорию, и спустя секунду зацепился за мою сложенную пополам фигуру.

Мне не хотелось с ним разговаривать. Ни с кем не хотелось. Не сейчас Мне просто необходимо побыть одной. Хотя бы немного. Пока я не осмыслю полученную информацию и не придумаю, что с ней делать.

Как жить дальше с этим знанием…

Поэтому я развернулась и помчалась прочь.

Жук стоял посреди двора. Как хорошо, что я не загнала его в гараж. Ключ зажигания темнел в замке. Всё, что мне было нужно, это успеть нырнуть в салон, завести машину и забаррикадироваться, пока Тёма меня не догнал.

Я успела.

Он стоял рядом с Жуком и стучал в водительское окно. Но я заставила себя не смотреть на брата. Точнее совсем не брата. Постороннего человека, который мне теперь кто?

Правильно – никто.

А значит, мне стоит держаться от него подальше. Как можно дальше.

Сдавая назад, к воротам, я всё же не удержалась и взглянула на Тёмку. Он шагал рядом с машиной и отчаянно цеплялся пальцами за стекло. Как будто, стоило ему отпустить, и я исчезну навсегда. Будто для него это имело жизненно важное значение.

– Алинка, открой, – говорил он, – это всё ерунда. Вместе мы всё решим.

Но я заставляла себя не смотреть на него и не слушать.

Поняла, что не вижу ничего впереди. И когда успел начаться дождь? Я включила дворники и только тогда обнаружила, что это не дождь.

Это я плачу.

Вытерла рукой слёзы и, больше не слушая бывшего брата и самого близкого мне человека, вывела машину из ворот.

Больше он за мной не шёл.

Всё правильно – мы теперь чужие люди.

Я вдавила педаль газа и помчалась по улице. Прочь из города. Прочь от своей прошлой жизни.

Не знаю, сколько я так гнала по шоссе, лавируя между машинами, и только чудом несколько раз избежав столкновения. Но, когда увидела, как встречный автомобиль вильнул из-за меня, и его повело на обочину, очнулась.

Не хочу, чтобы из-за меня кто-то пострадал.

Сбросила газ и съехала к лесополосе, чуть постояла, убедившись, что та машина благополучно выровнялась и двинулась дальше, а после поехала вперёд, постепенно оказавшись между полем и лесом.

И самое главное – в полнейшем одиночестве.

Тогда я наконец выбралась из Жука, не боясь, что меня кто-то увидит, упала на землю и завыла от отчаяния, оплакивая самую страшную потерю в своей жизни. Ведь у меня теперь не было семьи. Я осталась совершенно одна, никому не нужная в этом диком, жестоком мире.

И что мне теперь делать?

Над ухом раздалось чьё-то учащённое дыхание, а щеки коснулось нечто мокрое и тёплое. Я подняла голову. На меня, высунув розовый язык, смотрел пёс, повиливая обрубком хвоста.

Я шмыгнула носом, вытерла слёзы и протянула руку, чтобы убедиться, что собака мне не привиделась, уж слишком неожиданной оказалась эта встреча.

У него оказалась гладкая атласная шкура тёмно-коричневого, почти чёрного цвета. Я погладила её, вдыхая запах собаки, и убеждаясь, что она мне не привиделась.

Точнее он. Это был кобель.

– Ты как здесь оказался, мальчик?

Пёс никак не отреагировал на вопрос. Молча уселся рядом, чего-то ожидая.

И я только теперь поняла, что лежу в пыли в мятом платье, с опухшим от слёз лицом. И видок у меня наверняка ещё тот. Хорошо, что собаки равнодушны к внешнему виду.

– Джек, ко мне! – раздался невдалеке громкий мужской голос.

А вот это уже хуже.

Как-то с хозяином я не рассчитывала встречаться. Джек убежал на зов, снова оставив меня одну.

Может, он меня не выдаст? И его хозяин пройдёт мимо.

Но моим надеждам сегодня не суждено было сбываться.

– Вам нужна помощь? – спросил меня тот же голос.

Я коротко взглянула на него, быстро фиксируя внешность человека, отмечая высокий рост, ёжик светло-русых волос, прямой нос, резко очерченные губы и глаза… Того удивительного льдистого цвета, что я видела только на фотографиях тётушки Милли, которые она привезла из очередной своей безумной экспедиции в Арктику. Такого цвета на тех снимках была вода в озёрах, образовавшихся внутри айсбергов.

Сверкающий голубой, так бы я это назвала.

Я поднялась на ноги, стараясь больше не смотреть на незнакомца. Пусть и было неблагоразумным поворачиваться спиной к первому встреченному в лесу человеку. Но всё же нечто глубинное, исконно женское, не позволяло мне демонстрировать незнакомому мужчине опухшее и запылённое лицо.

Но он сам обошёл меня и заглянул в глаза.

– Что у вас случилось? – его неожиданно сильные руки придержали меня за плечи, не давая снова отвернуться. Но я даже не испугалась. Наверное, то отчаяние, что поселилось внутри с недавних пор, выжгло из меня все остальные страхи и чувства.

– Всё в порядке, – ответила я, шмыгая носом.

– Оно и видно, – мужчина рассмеялся, но совсем не обидно. Так, что даже захотелось улыбнуться в ответ.

И уголки моих губ уже почти дрогнули в улыбке, но в этот момент я заметила, что на плече у мужчины – ружьё, а в кармане серой, военного образца куртки при каждом движении чуть позвякивают патроны.

Охотник или маньяк?

– Вы охотник? – спросила я о первой догадке. Спрашивать о второй было как-то неловко.

– Охотник, – подтвердил он, перед этим оглянувшись на ружьё. Словно и сам в том был не до конца уверен. – Правда, вы у нас с Джеком первая и единственная добыча.

А вот улыбаться он умел. Чуточка смущения в одном уголке губ, чуточка растерянности – в другом, и ко всему этому – бездна обаяния.

Не сдержавшись, я тоже улыбнулась в ответ.

– Так что с вами случилось? – продолжил он допрос.

И я замялась…

С одной стороны, говорят, что нет лучше слушателей, чем те, кого мы больше никогда не увидим, а с другой – вывернуть душу наизнанку перед первым встречным я всё же была неспособна.

А потому ответила нечто среднее:

– Поссорилась с родными…

– Ну, девушка, это не причина, чтобы рыдать одной в лесу, – в голосе незнакомца не слышалось осуждения, но было понятно, что моего поведения он не одобряет.

– Я не одна, я с Жуком, – махнула рукой на машину.

Взгляд незнакомца проследил за моим жестом и вернулся обратно к моему лицу. Выражение глаз у охотника было непонимающим.

– Я на машине, – пояснила ему и снова улыбнулась.

– Тогда вам следует поехать домой и помириться с семьёй, – ответил он серьёзно, не поддаваясь на мой легкомысленный тон.

– Пожалуй, я именно так и поступлю, – согласилась с всё той же, словно приклеившейся к губам улыбкой. Теперь этот тип начинал меня пугать. Нужно и правда уезжать отсюда.

– До свидания, – он коротко кивнул мне и громко свистнул: – Джек, ко мне!

Из кустов выбежал пёс и остановился рядом с хозяином, ткнувшись носом ему в ладонь.

– До свидания… – ответила я, глядя, как они оба исчезают в кустах. И тут же вздохнула с облегчением. Всё-таки этот охотник очень странный. То улыбается, почти флиртует, то вдруг прожигает дыру взглядом. Брр…

Но эта странная встреча привела меня в чувство.

Надо ехать домой…

Возвращаться не хотелось, потому что дома меня ждёт долгий разговор. Сегодня я наконец услышу подробности своего рождения и те семейные тайны, которые прежде от меня тщательно скрывались.

Я тяжело вздохнула, но заставила себя смириться с неизбежным.

Конечно, мне не хотелось трогать болезненные темы и ворошить прошлое, но, боюсь, теперь от этого никуда не деться. Бабуля постаралась усложнить мою жизнь.

А я вот слышала, что перед смертью принято всех прощать. Усмехнулась дурацкой шутке и побрела обратно к Жуку.

– Как хорошо, что ты у меня есть, дружок, – провела пальцами по рулю, лаская его словно живое существо.

Повернула ключ, переключила режим, машина медленно двинулась задом обратно к трассе.

Теперь я слышала, как о днище шуршат длинные травинки, а ветки кустов царапают дверцы, словно пытаются ухватиться и задержать, как жужжат снаружи мухи, а слепни бьются о стекло, просясь внутрь. Надо же, а по дороге сюда всего этого не замечала. Пронеслась как бешеная, ничего не видя кругом.

Теперь же я разглядела и зелёные, чуть припылённые по краю просеки листья высоких акаций с левой стороны, и золотистые колосья пшеницы с правой.

Интересно, где я?

Ведь заехала в настоящую глушь. Хорошо, что на машине, а так бы пришлось по мху на деревьях определять стороны света или по солнцу ориентироваться.

Я взглянула на солнце и поняла, что совершенно не представляю, как по нему ориентироваться. Вроде встаёт оно на востоке, а заходит на западе.

Ну и как эта информация могла бы мне помочь?

Я засмеялась. Резко, истерически, выплёскивая накопившиеся эмоции и страх.

Мне нужно домой…

В этот момент машина резко задёргалась, издавая какой-то кашляющий звук. Я испугалась и убрала ногу с педали газа. Машина перестала кашлять, и я снова надавила на педаль.

Вот только мотор молчал.

Я повернула ключ зажигания. Стартер усиленно закряхтел и тут же смолк. Я попробовала снова. И снова. И снова. И снова…

Пока звуки окончательно не затихли.

И тогда меня захлестнула самая настоящая паника. Я нахожусь неизвестно где, совершенно одна, в сломанной машине.

И вокруг ни единой живой души, кроме маньяка-охотника и его собаки.

Зазвонил телефон. На экране высветилось знакомое имя и фотка Тёмы.

Я сняла его, когда он приезжал ко мне в Питер на выходные. Мы дурачились, примеряя картонные короны из «Бургер кинга». И я его сфотографировала.

Ответила, когда мелодия проиграла почти до середины. Наконец решилась и с глубоким вдохом пробормотала в трубку тихое и жалобное:

– Тём…

– Алинка, не дури. Давай быстро домой!

– Я не могу, – и снова разревелась. Теперь уже от облегчения, потому что Тёма мне поможет.

Он всегда меня выручал из, казалось бы, совершенно неразрешимых ситуаций. Как например, в Париже, когда мальчишки смеялись надо мной, а Тёмка с ними подрался. Или когда я уронила Сашину камеру и очень боялась, что мне влетит. Брат взял всю вину на себя. И хотя Саша почти не ругалась, только расстроилась, я всё равно воспринимала Тёмку своим спасителем.

– Почему не можешь? – тон у него был донельзя деловой и собранный.

– Машина не заводится, – а вот я шмыгала носом и никак не могла остановиться.

– Как не заводится? Она же новая! – кажется, Тёмка начинал раздражаться из-за моих непонятных ответов.

– Я не знаю… – слёзы снова потекли из глаз.

– Ладно-ладно, – он тут же пошёл на попятный. – Сейчас разберёмся. Попробуй повернуть ключ…

– Я пробовала… не получается… – прозвучало жалко и глупо, как у маленькой девочки.

– Звук какой, когда ключ поворачиваешь?

– Никакого…

– Совсем-совсем?

– Совсем…

– А как долго ты поворачивала?

– Не знаю… долго…

– А какой звук было до того, как совсем никакого не стало? – Тёма говорил медленно и спокойно, чётко проговаривая каждое слово. Для его нетерпеливой натуры это было немалым подвигом, но он понимал, что я напугана, и говорил со мной, как я сама бы стала разговаривать с раненым животным, которое в первую очередь нужно успокоить и отвлечь.

Я задумалась. И правда, а какой был звук?

– Знаешь, такое жужжание натужное, как будто муха кряхтела…

– Значит, аккумулятор сдох… – подвёл неутешительный итог Тёмка.

– Но почему? – я не могла понять. – Жук ведь совсем новый…

– Не знаю, на месте разберёмся. Где ты находишься?

И тут мне пришлось признаваться:

– Не имею ни малейшего понятия.

Глава 5

Артём переводил растерянный взгляд с бабушки на родителей.

Что здесь вообще происходит?

О чём она говорит?

Какая-то чушь про Алинку…

Но отец выглядел подавленным, а мама – виноватой. Бабушка же, напротив, смотрела горделиво и улыбалась. Как будто высказала то, что уже давно копилось в её душе и требовало выхода.

Она явно была уверена, что сделала хорошее дело.

Кирилл и его жена тоже выглядели растерянно. Похоже, они не ожидали, что окажутся в центре семейного скандала.

Папа не выдержал, подошёл к своей матери и начал что-то говорить вполголоса. Артём не слышал слов, да и стоял отец к нему спиной. Но довольное выражение лица быстро слетело с Татьяны Викторовны.

И Тёма был этому весьма рад.

Старая ведьма!

– Мне очень жаль, что так получилось с твоей сестрой… – с лёгким акцентом раздалось рядом. На плечо Тёме легла изящная девичья рука, а ноздрей коснулся лёгкий дразнящий аромат.

Артём повёл носом, вдыхая глубже, и перевёл взгляд на девчонку, которая явно хотела познакомиться поближе.

Убегающую из комнаты Алинку он заметил почти в последний момент, когда её светло-зелёное платье мелькнуло в проёме двери.

Чёрт!

– Извини, – он вскочил с дивана, задев коленом придвинувшуюся к нему француженку. Похоже, забыл её имя.

Да и какая разница, его сестрёнке нужна помощь.

– Алина!

Она стояла на улице, согнувшись в три погибели. У неё явно была паническая атака.

Услышав его голос, Алина распрямилась. В глазах появилось затравленное выражение. Так сестра никогда на него не смотрела. И Тёме стало страшно.

А потом она села в своего новенького «жука» и захлопнула дверь прямо у него под носом.

– Алин, открой! – он постучал в окно костяшками пальцев. Смотрел, как она сидела, глядя перед собой. В никуда. Сложно было даже представить, что творилось у неё внутри.

Потом сестра перевела взгляд на него. В её глазах застыла решимость.

– Не надо, не делай этого, – просил он, уже понимая, что она собирается сделать.

Сбежать.

Это всегда самым первым приходило ей в голову, сколько Тёма ни учил её давать отпор неприятностям. Как тогда в детстве, когда Алинка заехала ему в глаз. Но это был, пожалуй, единственный раз, который он смог вспомнить. Во всех остальных случаях сестра сбегала от проблем и где-нибудь подальше обдумывала варианты их решения.

Или звонила ему.

И сейчас Тёма предпочёл бы именно этот вариант.

Но Алинка отвернулась от него и нажала на газ. Артём отчаянно цеплялся ладонями за стекло, как будто это могло остановить машину.

– Пожалуйста, – продолжал умолять он.

Но она не слышала. Выехала задом за ворота и исчезла за поворотом улицы.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Хотелось рвать и метать. А лучше – что-нибудь разбить.

Артём ударил ногой, взметнув с дорожки гравий, рассыпавшийся по траве газона. Потом ещё раз. И ещё.

Но легче не стало.

Внутри закипала злость на старую дуру, которая не умела держать язык за зубами. И причинила боль его близкому человеку. Пожалуй, даже самому близкому.

Он решительно зашагал внутрь дома.

Створка двери от потока воздуха слегка сдвинулась, частично перегораживая проход, совсем немного, но достаточно, чтобы вызвать ещё большую злость. Артём изо всех сил толкнул её и почувствовал мстительное удовлетворение, когда дверь с громким стуком ударилась о стену, а затем захлопнулась за его спиной.

– Ну что, ты довольна? – спросил он с порога.

Отец с матерью и Гришкой уже двигались к выходу. Решили, что с них тоже достаточно родственного гостеприимства.

Бабушка повернула к нему лицо и растянула рот в улыбке, похожей на гримасу. И в этот момент с неё слетело всё наносное, весь пафос и попытки выглядеть величественно. Перед ним стояла больная одинокая старуха. И теперь Артём ясно видел, что она действительно умирает.

Похоже, Татьяна Викторовна прочла это на его лице. Потому что её глаза сузились от злости.

И она почти по-змеиному прошипела:

– Да, теперь я довольна. Я наконец-то сказала правду. Этой приблуде не место в нашей семье.

– А ты уверена, что у тебя есть семья? – это произнёс отец. Он несколько секунд смотрел в глаза своей матери. И с каждым мгновением она словно бы становилась ниже ростом.

И Артём понял, что эта озлобленная женщина никогда не была по-настоящему ему бабушкой. Она всегда находилась вне их семьи. И теперь от её потери для них ничего не изменится.

– Оставь этот дом себе, здесь слишком много злобы и зависти, чтобы быть счастливыми, – сказал отец, перед тем как выйти из гостиной.

– И деньги твои нам тоже не нужны, – добавил Артём, поймав согласный кивок Гришки.

Да пошла она со своим грёбаным наследством…

На улице папа первым делом набрал Алинкин номер. Из трубки доносились длинные гудки. Она или не слышала звонка, или не хотела отвечать.

– Поехали искать вашу сестру, – велела Саша, садясь в машину.

– Вы езжайте, а я зайду в наше любимое кафе. Может, она там сидит…

– Хорошо, встретимся дома через час. Если будут какие-нибудь новости, сразу звони, – напутствовала мама, в глазах у неё стояли слёзы.

– Мы найдём её, – пообещал Артём. И это была правда. Он разобьётся в лепёшку, но отыщет свою сестру. И пофиг ему на всякие ДНК-тесты. Она член семьи, и этого никто не сможет отнять.

В кафе было пусто. Точнее пару столиков занимали какие-то парочки. Но вот Алины не было видно.

Артём заказал себе чашку кофе. Чёрный с одной ложкой сахара. И капучино для Алинки. Посыпанный корицей и очень сладкий. Как она любила.

Всё-таки он надеялся, что сестра заедет сюда.

Ну вот куда она ещё может пойти?

Может, на пляж? Но сейчас там много людей, а Алинке в такой момент наверняка захочется уединения.

Несмотря на уверения себя, что всё между ними останется по-прежнему, что совершенно ничего не изменилось, Артём понимал – как раньше уже не будет. Потому что это знание никуда не исчезнет. И в первую очередь для самой Алины.

Как бы он себя чувствовал, если б узнал, что его семья – вовсе не его семья?

А ведь этой способности – ставить себя на место другого, чтобы понять, что тот чувствует, его тоже научила Алинка. Ему раньше и в голову не приходило заботиться о чьих-то там переживаниях.

Пока в его жизни не появилась сестра – хрупкая, напуганная неотвратимыми переменами, но решительная, собиравшаяся отстаивать тех, кто ей дорог.

Алинка…

Сейчас он даже не представлял жизни без неё.

Артём несколько раз набирал номер и слушал долгие гудки. Потом нажимал кнопку отбоя и снова набирал.

Затем позвонила мама и встревоженным голосом спросила, есть ли у него новости. Новостей у него не было, у родителей тоже. Дома Алина всё ещё не появлялась.

И Артём решил, что нужно ехать к родным. Вместе они решат, как быть дальше.

Он попросил счёт и оставил официантке щедрые чаевые, присовокупив к ним описание Алины, свой номер телефона и просьбу позвонить, если сестра вдруг зайдёт в кафе.

Но домой Артём не доехал, потому что после очередного долгого гудка трубка вдруг ответила голосом Алины, тихим и испуганным:

– Алё…

Свой первый порыв – высказать ей всё, что накопилось за этот долгий час ожидания – Артём сумел смирить. Собрал силу воли в кулак и проявил максимум терпения, на который был способен. Устроить взбучку он всегда успеет. Главное, чтобы сестрёнка сначала вернулась домой.

Но Алинка и тут отличилась…

Оказывается, в «жуке» кончился бензин. Потому что заехать на заправку ей, конечно, в голову не пришло. А в бесплодных попытках завести машину его умница-сестра умудрилась посадить аккумулятор. К тому же заехала она бог знает куда и теперь не представляла, где находится.

Да уж, умеет она задать ему задачку…

Первым делом Артём позвонил домой и успокоил родителей. Алина жива, только кончился бензин в машине. Да, он поедет за сестрой и привезёт её домой. Нет, он справится сам. И не стоит волноваться. Всё будет хорошо.

Затем отследил местонахождение сестры при помощи специального приложения. Его разработал один знакомый хакер. Скорее всего, программка была не совсем законной, поэтому и продавалась только для своих, причём за немалые деньги. Артём приобрёл приложение просто на всякий случай. Мало ли где понадобится. Вообще, оно было создано для детей, но вот пригодилось и для поиска двадцатидвухлетней девицы.

Артём усмехнулся.

А потом нахмурился, увидев, где она находится… Получалось, что Алинка успела умотать на семьдесят километров от Анапы. Причём рядом с ней не было ни одного населённого пункта.

Он точно устроит ей порку, когда найдёт!

Найти бы только поскорее…

Артём вызвал эвакуатор, неуверенный, что отсутствие бензина и севший аккумулятор – это единственные проблемы, которые Алинка успела создать своему «жуку». Сам же вернулся домой и взял папин кроссовер. Его собственная машина осталась в Москве, потому что Тёма хотел лично доставить подарок сестре.

Ехал по навигатору, куда забил координаты. Двигаться приходилось медленно, поскольку эвакуатор не был способен выдавать больше восьмидесяти километров в час. И как ни была сильна внутренняя потребность скорее найти сестру, крепко обнять её, отругать, а потом ещё раз обнять, Артёму приходилось напоминать себе, что нельзя слишком усердно выжимать педаль газа.

Дождь начался, когда до места оставалось около десяти километров. Сначала на лобовое стекло начали падать редкие крупные капли. Только тогда Артём, слишком сосредоточенный на мыслях о сестре, заметил нависшие над трассой тёмно-свинцовые тучи.

Сверкнула яркой вспышкой молния, вслед за ней раздался оглушительный раскат грома, и спустя несколько секунд над машиной разверзся небосвод, выливая на ветровое стекло плотный поток воды.

«Дворники» работали на пределе, но видимость была почти нулевой. Артём снизил скорость почти до минимума, включил фары на дальний свет, но продолжал двигаться вперёд.

Он попытался набрать сестрёнку, успокоить, сказать, что помощь едет. Но телефон Алины оказался вне зоны действия сети. Наверное, разрядился.

Раздражение на сестру мешалось со страхом, который с каждый минутой всё нарастал, в конце концов, обратившись в панический ужас. Который ещё больше усиливался оттого, что Артём не знал точно, где Алина, в каких условиях и не грозит ли ей прямая опасность.

Что если она застряла в болоте и теперь медленно тонет, умоляя о спасении? Вот только мольбы её никто не слышит. А по такой погоде Артём не способен ехать скорее и может опоздать…

Вот о последнем он старался не думать.

Всё будет хорошо. Он обязательно найдёт Алинку и вытащит её из беды.

Время, как и машина, тянулось ужасающе медленно. Точка на навигаторе почти не приближалась. Водитель эвакуатора уже пару раз набирал Тёмин номер, но тот лишь искоса смотрел на экран телефона и не реагировал. Он понимал, что постороннему человеку нет смысла спешить в такую непогоду. Потому что ему, в отличие от Артёма, некого спасать.

Когда навигатор сообщил, что Тёма прибыл на место назначения, гроза уже разошлась вовсю.

Артём припарковался на обочине, оставив включённым аварийный сигнал, ритмично моргающий жёлтым. Пару минут спустя позади него остановился эвакуатор.

Мимо них по трассе медленно проплывали редкие машины. Те, кто поумнее, решили пересидеть непогоду где-нибудь в тепле и сухости. Тёма усмехнулся, они с Алинкой к этой категории явно не относились.

По левую сторону в плотной пелене дождя можно было с трудом различить высокую, уже слегка примятую водой траву и плескавшиеся на ветру ветки кустарников, густо прилепившиеся к обочине. За ними с трудом угадывалось поле с уже украсившейся колосками пшеницей. А дальше темнел лес.

Машину Артём разглядеть не сумел и понял – придётся спускаться туда, чтобы разыскать Алину.

Он уже открыл дверь, собираясь броситься под дождь, когда зазвучала мелодия мобильного телефона.

Эвакуаторщик.

Чёрт, он совсем забыл о нём.

– Серёг, слушай, я спущусь вниз, поищу сестру и наберу тебя. Жди пока тут.

Артём нажал кнопку отбоя и сунул мобильник в карман брюк. Будем надеяться, что не промокнет.

А потом набрал полную грудь воздуха и, словно в море, нырнул под дождь. Тут же холодные капли изо всей мочи забарабанили по спине и рукам. Футболка промокла насквозь в считанные секунды. В кроссовках захлюпало.

Артём вжал голову в плечи, сожалея, что не взял с собой хоть какой-нибудь кепки, чтобы прикрыть голову, по которой барабанили косые струи.

Дорожка отыскалась быстро. По ней иногда ездили, поэтому две колеи чётко отпечатались в густой траве.

Артём начал спуск вниз, то и дело оскальзываясь на мокрой земле, которая чернела в местах проплешин, вырванных колёсами автомобилей или даже тракторов.

По дорожке он прошёл метров двадцать, прежде чем увидел жёлтое пятно «жука». И порадовался, что выбрал эту яркую расцветку. Заметить в серой пелене дождя серую же машину было бы намного труднее.

Впрочем, его опасения оказались напрасны. Подойдя ближе, Артём увидел, что машина стоит прямо на дороге. Значит, в любом случае он упёрся бы прямо в неё.

Быстрыми шагами дошёл до пассажирской двери, распахнул её и юркнул внутрь.

– Алинка, ну ты и напугала нас… – начал он, одновременно поворачиваясь к сестре.

Но глаза наткнулись на пустое водительское кресло. Впрочем, отсутствие Алины в машине он почуял ещё раньше. Но верить в это не хотел до последнего.

Где она может быть?

Нет, она доведёт его до ручки, эта глупая девчонка. Тёма ударил кулаком по «торпеде», чувствуя, как притихшая было паника вновь набирает обороты.

Где она может быть?!

Артём снова выскочил под дождь.

– Алина! – закричал во всю мощь своих лёгких. – Алина! Ты где?! Алина!!!

Дождь затмевал все звуки. Как Артём ни прислушивался, но ответного крика не различил.

Что же делать?

Он уже собрался исследовать подлесок, надеясь, что не заблудится. При почти нулевой видимости это было бы неудивительно. Но тут ему в голову пришла идея.

Артём ударил по рулю, сначала коротко, слушая, как гудок прозвучит в шуме дождя. Но слышно ничего не было. Тогда он нажал всей ладонью и держал долго, пока рука не начала затекать, затем сменил положение и снова жал на клаксон, помня, что гудок у «жука» был громкий, звучный, такой, что можно расслышать себя даже в мощном шуме летнего ливня.

Вот только сейчас машина не издавала ни звука.

Чёрт! Как он мог забыть – сестрёнка посадила аккумулятор. Так что теперь не будет ни гудка, ни света фар. Машина всё равно что мертва и ничем не поможет в поисках Алины.

Но так просто сдаться Артём не мог. Он должен был проверить, убедиться, быть уверенным на сто процентов. Он попытался заглянуть на панель, чтобы своими глазами увидеть показания приборов. Это было неудобно, приходилось тянуться к рулю с пассажирского сиденья.

Пересесть на место Алинки он так и не решился. Может, это было глупо, но подспудно, в той далёкой глубине сознания, что скрывала все прежние перерождения, пряча их в тумане суеверий… Где-то там глубоко внутри Тёма испытывал самый что ни на есть искренний страх, что стоит только занять Алинкино место, как она и вовсе исчезнет, растворится в этом дожде, станет невидимкой, недоступной человеческому взгляду.

В этих глупых страхах Тёма никогда и никому бы не признался.

Но вот прямо сейчас, в пустой машине, отрезанной стеной ливня от всего остального мира, именно эти страхи и стали для него реальностью. Поэтому Артём предпочёл терпеть неудобства, но оставить Алине её место, чтобы сестре было куда вернуться, когда она наконец появится.

Она вернётся!

Тёма это точно знал. Потому что сомневаться сейчас ему было нельзя.

Он должен её найти. Артём открыл дверь и рванул под дождь.

– Алина! Алина! – кричал он, срывая голос. – Алина!!!

Ярко сверкнула молния, и оглушительный раскат грома поглотил его крик.

Нужно было что-то делать. Нужно было искать её. Сейчас. Немедленно. Прямо в эту секунду.

Пока ещё не стало слишком поздно…

– Алина! – голос охрип. По одежде стекала вода, холодя спину, заставляя сонмы мурашек бежать по коже, но Артём вряд ли это осознавал, продолжая звать.

Он нырнул в кустарник, отводя ветки от лица, но они всё равно вырывались, царапали, словно пытались не пустить его к Алинке, задержать, запутать, заставить потерять драгоценное время…

– Алина… – он уже не мог кричать, но всё равно звал, надеясь на что-то. И этой надеждой только и держась.

И наконец был вознаграждён, услышав приглушённое:

– Тёма…

Он бросился на голос. Острая ветка полоснула его наискось по щеке. Но Артём проигнорировал резкую боль, продвигаясь дальше и дальше.

– Алина… – прошептал он и увидел её перед собой.

Она бросилась ему на шею, такая же мокрая, грязная и исцарапанная, как и он сам, выдохнула:

– Тёма…

Он обнял её. Сжал руками, с силой, возможно, причиняя боль, но не отдавая себе в том отчёта.

В голове билось единственное: «Нашёл, нашёл. Жива…».

А она вдруг отстранилась, вглядываясь в его лицо, в черты, размываемые водой и потому нечёткие, как будто чужие. И было непонятно, капли дождя ли текут по её лицу или то солёные слёзы.

Его губы необъяснимым образом оказались прижаты к её рту, который вдруг раскрылся со вздохом, впуская его внутрь.

И Артём потерял голову…

Глава 6

Мы целовались.

Мокрые, с прилипшей к телу одеждой, окружённые сверкавшими молниями, но счастливые благодаря этой встрече.

Его губы были невероятно нежными и при этом требовательными, жадными и одновременно осторожными. Я никогда не думала, что поцелуй может оказаться таким противоречивым, сладким и волнующим.

А потом поняла, с кем целуюсь…

Я резко отстранилась, даже отскочила, прижав запястье к губам, словно старясь скрыть, спрятать тот ужасный момент, когда позволила себе забыться…

– Извини… – выдохнул он, его глаза тоже наполнились ужасом понимания.

Я молчала. В горле застыл ком, царапающий ледяной крошкой сожаления.

Что теперь делать?

Что теперь будет?

– Идём, – Тёма махнул рукой, указывая направление, развернулся и начал продираться сквозь кустарник.

Я доверила ему выбор пути, сама сейчас неспособная думать ни о чём, всё ещё чувствуя его вкус на губах.

Как такое могло произойти?

Я сидела в машине и ждала Тёму. После его звонка почувствовала себя увереннее. Он всегда выручал меня в трудных ситуациях, значит, и сейчас мне не о чем волноваться.

Даже приближающаяся гроза, которой просто-таки дышала природа вокруг, меня не испугала.

Тёма успеет, он приедет и заберёт меня домой.

А потом мне захотелось в туалет.

Рядом с машиной никого не было. Но я всё равно не решилась. А вдруг вернётся этот охотник, а я тут сижу…

Ну уж нет. Лучше я быстренько сбегаю в кустики. Ветки оказались колючими, цеплялись за платье и волосы. И я уже понемногу начинала жалеть о своём решении, но продолжала продираться в поисках более-менее свободного пятачка, чтобы присесть.

Дождь начался неожиданно.

Я взвизгнула, быстро натянула трусики и помчалась к машине. Но её не оказалось на месте, как и дорожки, и поля… Похоже, я пошла не в ту сторону. Поэтому развернулась на сто восемьдесят градусов и двинулась назад. И опять не угадала…

Я бродила уже среди деревьев, из-за ливня было невозможно определись направление. Небо раздирали яркие ветки молний, оглушительно грохотал гром, заставляя вздрагивать и пугая меня до чёртиков. Я прижалась к стволу дерева, надеясь, что хотя бы лить здесь будет меньше.

Тщетная надежда.

С листьев текло мне за пазуху настоящими водопадами. Я промокла насквозь и дрожала от холода. Теперь тепло салона вспоминалось уютным и безопасным местом.

И вдруг услышала голос…

Я не была уверена, что это не гром. Поэтому долго прислушивалась, пока наконец не поняла – мне не послышалось. Голос снова позвал. Он звал и звал почти без остановки.

Я пошла на него, медленно и осторожно. Но всё равно зацепилась ногой о корень и упала, больно ударившись локтем. В глазах засверкало… Или это была очередная молния?

Но хуже всего было то, что я опять потеряла направление. Из глаз текли слёзы бессилия.

Я уже была почти уверена, что умру здесь, среди дождя, молний и одиночества.

И тогда я закричала я в ответ.

– Тёма! – пусть мне всё это лишь послышалось, пусть это был очередной раскат грома или обман слуха. Но я дошла до последнего предела отчаяния. Уж лучше умереть, спеша навстречу самому близкому человеку, чем оставаясь на месте и дрожа от страха и холода.

Но это и вправду был он, Тёмка, мой самый дорогой, родной человек. В тот момент я даже забыла, что стала чужой им всем…

И вдруг он меня поцеловал. И что ещё хуже – я ответила и сама потянулась ему навстречу…

И теперь всё стало ещё хуже, чем после сообщения бабушки Тани о том, что я приблудыш.

И я не знала, не могла решить, что страшнее для меня, то, что Тёма не мой брат, или что мы с ним только что целовались…

Тёмка шёл впереди, не оборачиваясь.

Так было даже лучше. Я не знала, что сказать ему. Как сообщить о том, что я сожалею. Очень сильно сожалею. О том, что убежала. О том, что забралась в такую глушь. Что ему пришлось меня искать. Что началась гроза, и я испугалась. Что он меня поцеловал…

И вот об этом я жалела больше всего.

Потому что теперь знала, что мне понравился этот поцелуй. И теперь я не смогу смотреть на Тёму или думать о нём, не вспоминая его прикосновений, его аромата, размываемого запахом дождя и мокрых листьев, ощущения его тепла, казавшегося таким необходимым моей замёрзшей коже.

Раньше я думала, что уже пережила самые страшные дни в своей жизни, когда папа решил развестись с мамой, а потом она разбилась на машине.

Но сейчас у меня было чувство, что я оказалась в кошмарном сне и никак не могу проснуться.

Мы вышли к Жуку. Тёма прошёл мимо него по дорожке и двинулся дальше к трассе. Я удивлённо оглянулась на ярко-жёлтое размытое пятно, которым представлялась омываемая прозрачными струями машина.

Раньше я бы спросила Тёмку, куда мы идём, и как быть с моим Жуком. Если бы он не расслышал сразу, постучала бы ему по плечу, привлекая внимание. Да и вообще, взяла б за руку, чтобы ощущать его прикосновения и лишь от этого чувствовать себя увереннее.

А сейчас мне только и оставалось, что молча следовать за ним, съёжившись от холода и одиночества, втянув голову в плечи и позволяя дождевым струям выстукивать по мне траурный марш.

Мы поднялись на насыпь. Я увидела папину машину, стоявшую на обочине. Тёма открыл пассажирскую дверь и, дождавшись, когда сяду внутрь, с силой захлопнул её. Я вздрогнула от громкого звука и поёжилась от холода, который теперь проникал не только снаружи, но и захватывал меня изнутри.

Как такое могло произойти?

Вот только сегодня утром у меня была семья, любящий отец, замечательная мачеха и двое братьев. А теперь ничего не осталось. И никого. Я никогда ещё не была столь одинокой, как сейчас.

Дождь становился тише. Уже можно было различить сквозь стекло не только смутные очертания, но и сами предметы.

Мимо проехал эвакуатор, и я невольно проследила за ним взглядом. Машина спустилась по дорожке, на которой оборвалась моя последняя надежда на прежнюю жизнь.

Тёма спускался перед эвакуатором спиной вперёд и жестами указывал, куда ехать. Он выглядел сосредоточенным, а ещё отстранённым и очень далёким.

Теперь у меня не стало не только брата, но и лучшего друга, самого близкого человека…

Весь обратный путь мы оба молчали.

Словно в насмешку дождь прекратился, из-за туч выглянуло предзакатное солнце и засияло в каждой капле, наполняя всё вокруг алмазными переливами. Сумерки наступали медленно, но вместе с ними мрак наполнял и салон папиного внедорожника.

Когда окончательно стемнело, молчание стало и вовсе невыносимым. Никогда раньше я не чувствовала себя рядом с Тёмой столь неуютно. Разве что в самом начале знакомства. Но тогда он был для меня чужим, а теперь…

Впрочем, теперь тоже.

Уже на подъезде к дому я не выдержала. Понимая, что, возможно, мы больше не сумеем остаться наедине и объясниться, обсудить то, что произошло, потому я пробормотала:

– Тём, давай поговорим…

– Не о чем говорить, – перебил он меня. – Это была ошибка… Случайность… Эмоции… Я слишком перепугался. Больше подобного не повторится, можешь не переживать.

Он так сильно стиснул зубы, что я увидела, как под кожей двигаются челюсти.

Меня обуяла злость. Что он делает? Ведёт себя так, будто это я виновата в том поцелуе. Будто я всё испортила.

А может, так оно и было?

Может, действительно я во всём виновата?

Казалось бы, хуже быть не может, но когда мы вернулись домой, всё стало ещё невыносимее.

Тёмка остановил машину, вытащил ключ зажигания и выскочил наружу с такой скоростью, как будто в салоне прятался нильский крокодил, страшно клацая челюстями. Усмехнулась было, а потом поняла, что это я была таким крокодилом для брата… Нет, теперь уже не брата, надо перестать использовать это слово по отношению к Тёме.

Он мне – никто.

Когда я подошла к двери, она была распахнута настежь, а Тёмы уже не было видно. Он ушёл.

Зато навстречу мне спешили папа и Саша.

– Всё в порядке? – папа взял меня за плечи и быстро оглядел, отыскивая повреждения.

– Всё хорошо, – убедила я его и улыбнулась. Вышло жалко. И мы все понимали, что всё совсем не хорошо.

– Я набрала тебе ванну, – мягко произнесла Саша, переводя тему и давая нам всем отсрочку от тяжёлого разговора, который всё равно произойдёт. Но позже. И это уже хорошо. Потому что сейчас у меня нет сил разговаривать с родителями о том, что я им никто…

Как там выразилась бабушка Таня? Приблудыш? Очень точное слово…

Я пошла было к лестнице, но Саша меня остановила.

– Там Тёма, иди в нашу ванную.

И я послушно повернула направо. Сталкиваться с Тёмой в нашей общей ванной второго этажа мне совсем не хотелось. Вряд ли теперь можно будет посмеяться над этим, сгладив шуткой любую неловкость.

В родительской ванной тоже пахло Сашиным шампунем, а ещё очень сильно жасмином. Эту пену для ванны моя мачеха любила больше всего. Я сняла всё ещё мокрое и грязное платье, нижнее бельё и опустилась в потрясающе горячую воду.

Меня окутало тепло. Снаружи. А внутри продолжал жить холод. Словно ледяной осколок больно уколол меня в сердце и остался там навсегда. Я не знала, как теперь с этим жить.

Глубоко вдохнула, зажала нос пальцами и полностью опустилась в горячую воду. Спустя несколько секунд вынырнула на поверхность, не умея надолго задерживать дыхание.

В дверь постучали, и я вздрогнула, снова соскальзывая в воду. Затем села, захватив побольше пены и прижав её к груди.

А вдруг это Тёма? Пришёл мириться, сказать, что был неправ. В груди застучало, заколотилось заполошно сердце. Я чувствовала себя очень уязвимой, но при этом где-то глубоко внутри, хотела, чтобы он вошёл и увидел меня такой, обнажённой, с поблёскивающей влагой кожей, в облаке белоснежной пены, словно только что рождённая Афродита…

Я помотала головой, прогоняя наваждение.

– Алина, можно к тебе? – спросил из-за двери Сашин голос.

Разочарование было столь сильным, что мне пришлось больно ущипнуть себя за руку. Алина, очнись! Что за ерунда у тебя в голове?!

– Я в ванне! – крикнула в ответ, надеясь, что Саша уйдёт, не станет настаивать на разговоре, на который сейчас не было сил.

– Не вставай, я знаю, как открыть, – к сожалению, Саша по-своему истолковала мой ответ. Раздался щелчок поворачиваемого замка, и дверь открылась, впуская мою мачеху.

Я глубже ушла в воду. Так, чтобы на поверхности торчало только моё лицо.

Саша присела на краешек ванны. Выражение лица у неё было решительное, и я поняла, что разговора не избежать.

– Милая, мне очень жаль, что так случилось… – она сделала паузу, может, надеясь, что я что-то отвечу, а может, просто подбирая слова. Но я молчала, и Саша вновь продолжила: – Ярослав всё равно очень тебя любит и останется твоим папой, а Тёма и Гриша – твоими братьями.

На это я хмыкнула, и она, услышав, вскинула на меня взгляд. Пришлось снова погрузиться под воду, чтобы не встретиться с ней глазами. Воздуха надолго не хватило, а Саша оказалась терпеливой и всё-таки поймала мой взгляд.

– Я тоже очень люблю тебя, – произнесла она тихим тоном, который заставлял вслушиваться в каждое слово и верить тому, что она говорила. – Мы все любим тебя. И мы по-прежнему одна семья, кто бы ни был твоим биологическим отцом.

Глава 7

После ванны я поднялась в свою комнату и уснула, едва закрыв глаза. Мне снилась какая-то муть…

Флоранс, вытанцовывающая пируэты на сцене какого-то кабаре, Гришка, жонглирующий бутылками и бокалами, отец с Сашей, о чём-то шепчущиеся за столиком в углу и тут же отводящие взгляды, стоило мне посмотреть на них, и над всем этим – кривая ухмылка Тёмы…

Брр…

Сон оставил какое-то гнетущее ощущение. Я проснулась с головной болью и нежеланием вылезать из постели.

Но стоило мне решить, что имею полное право спрятаться от всего мира под махровой простынёй, как в дверь постучали.

– Алин, мама зовёт завтракать! – Гришка слегка толкнул створку и прокричал в образовавшуюся щель. – Сказала, что тебе надо вставать.

Дверь тут же захлопнулась, а я застонала, накрывая голову подушкой. Понимала, что Саша хочет вытащить меня на семейный завтрак, чтобы продемонстрировать, что ничего не изменилось. И разумом я осознавала, что так и есть. Вот только… внутри меня засел ледяной осколок. И с ним я ничего не могла поделать.

– Алина! Завтрак уже на столе! – позвала Саша снизу.

Я почти видела её, стоявшую у подножия лестницы, поставив ногу на первую ступеньку, в полной готовности подняться. Если через секунду не отзовусь, она пойдёт наверх, сначала постучит в мою дверь, затем осторожно присядет на край кровати, мягко погладит меня по волосам и снова будет говорить, как меня все любят…

– Иду! – отозвалась я и решительно откинула простыню.

Спрятаться в своей комнате мне не позволят. А значит, придётся взглянуть в лицо новой жизни. Почему новой? Потому что минувший вечер многое изменил.

Причём безвозвратно.

Натянула шорты и футболку. Заглянула в ванную. Умылась, почистила зубы. Всё делала нарочито медленно, стремясь оттянуть миг, когда придётся лицом к лицу встретиться с семьёй.

Уже больше не моей…

Сильно прижала к лицу полотенце, зажмурилась, словно в наступившей тьме всё могло исчезнуть, раствориться, развеяться как дурной сон. Но из зеркала на меня по-прежнему смотрело моё лицо с покрасневшими глазами, опухшими после слёз веками и искусанными губами…

При взгляде на них в голове яркими вспышками пронеслись воспоминания… Тёма и я. Его прикосновения. Его жадный ищущий рот…

Стоп!

Я задержала дыхание, оперлась руками о бортик раковины и посмотрела на своё отражение.

– Прекрати! – произнесла твёрдо, глядя себе в глаза. – Забудь. Это была ошибка. Случайность. Просто перестань об этом думать, как будто ничего не было.

Собрала волосы в хвост и вышла из ванной, надеясь, что Тёма уже позавтракал и ушёл. Ведь одно дело – велеть себе не думать о том, что произошло между нами, и совсем другое – смотреть в его глаза и знать, что он тоже помнит.

Но моим надеждам не суждено было сбыться.

Тёма сидел за столом и что-то увлечённо писал в телефоне. На его губах играла улыбка, и я невольно залюбовалась ею. Когда-то он и мне так улыбался, когда-то давно, пока ещё был моим братом…

Услышав мои шаги, он поднял голову. Мы встретились глазами. Только на мгновение. На одно короткое мгновение.

Но выражение Тёминого лица так быстро изменилось, будто он сдёрнул одну маску и тут же натянул другую. Никакой улыбки, губы сжаты в тонкую линию, брови хмуро сведёны, в глазах – холод.

Я уже смирилась с тем, что у меня больше нет старшего брата. Но теперь я лишилась и лучшего друга, и от этого было особенно больно.

Тёма уже отвёл взгляд и снова погрузился в происходящее в его телефоне. Второй рукой он держал кружку с кофе, на которой было написано «Любимому братишке», а с другой стороны – наша с ним фотография в Париже у Эйфелевой башни. Эту кружку ему подарила я на какой-то праздник. И сейчас надпись царапала взгляд.

– Доброе утро, красавица, – Саша подошла ко мне, легко обняла и поцеловала в макушку. – Будешь завтракать или тоже только кофе?

– Кофе… и оладьи, спасибо, – я решила не отказываться, ведь Саша старалась. Хотя обычно, как и Тёма, предпочитала завтракать спустя пару часов после пробуждения, если получалось, конечно.

Гришка тоже с аппетитом уминал оладьи, обмакивая каждый сначала в черносмородиновый джем, а затем в сметану. Иногда он путал последовательность. И от этого содержимое обеих пиал перемешалось в нечто импрессионистское. Впрочем, Гришка этого не замечал, он был полностью погружён в содержимое «Большой книги фокусов и головоломок».

– О-о, все в сборе. Доброе утро, – папа вошёл в кухню, принеся с собой запах моря, полевых цветов и сам букет.

Отец вставал рано и каждое утро плавал. Только серьёзная непогода могла изменить его привычку.

Он поцеловал Сашу в шею и протянул ей букетик. Она приняла цветы с короткой улыбкой, в которой было столько любви, что мне стало больно. От зависти. От осознания своего одиночества. От того, что у меня такого никогда не будет.

– Садись, – нежно проворковала она, – сейчас налью кофе.

Отец прижал её ладонь к своей щеке, а потом поцеловал. Я отвернулась. Мне было почти физически больно на них смотреть.

Наверное, не стоит больше называть его отцом. Но и произносить «Ярослав» даже про себя у меня не получалось.

Телефон в очередной раз пиликнул, сообщая о новом мессендже. Тёма быстро глянул, хмыкнул и поднялся из-за стола.

– Ну я пошёл, спасибо, мам, – он поцеловал её в щёку, но уйти не успел.

– Погоди, – остановил его папин голос, – ты не забыл, что вас ждут бабушка с дедушкой?

– Что? – Тёма пару секунд непонимающе смотрел на отца, а потом до него дошло. Он застонал и закатил глаза, как делал всегда, когда родители требовали чего-то очень глупого по его мнению. – О нет, меня ждут в другом месте.

– Подождут, – отрезал папа, – бабушка и дедушка важнее. Тем более ты обещал им.

– Ладно, схожу, – сдался он, демонстрируя выражением лица, что идти ему совсем не хочется, но приходится подчиниться грубой силе.

Интересно, где его так сильно ждут, что он готов пропустить визит к ба и деду?

– Не один, – перебил папа мои мысли. – Вы пойдёте все вместе. С Гришей и Алиной.

Мы с Тёмой снова встретились глазами. И в его взгляде я прочитала всё, что он думал о совместной прогулке – отторжение, гнев и вдруг… внезапное согласие. К моему удивлению, Тёма не стал спорить, он кивнул и коротко бросил:

– Окей, жду на улице.

Идти вместе с Тёмкой совсем не хотелось. Я чувствовала себя неловко рядом с ним. А после брошенного взгляда предпочла бы вообще оказаться как можно дальше от бывшего брата.

Я попыталась потянуть время и помочь Саше с посудой, но она отказалась.

– Сейчас придёт Рената и всё уберёт, – с улыбкой сообщила мне Саша и добавила с улыбкой: – Ба и деда очень соскучились и ждут вас. Позови Гришу, что-то он застрял в своей комнате.

– Ладно, – я поставила посуду в раковину и отправилась наверх.

Гришка жил в своей Вселенной и запросто мог уже забыть, куда собирался пойти.

Я постучала в дверь и, отсчитав про себя до пяти, вошла.

Гришка, который в этом момент жонглировал тремя Сашиными стаканами из набора с голубыми дельфинами, вдруг замер, удивлённо глядя на меня. Стаканы упали на пол. Сначала один, секунду спустя и второй. К счастью, третий он успел поймать.

– Влетит тебе от Саши, – констатировала я, глядя на осколки на полу. Гришка пожал плечами. Ему частенько влетало, в смысле приходилось выслушивать нотации, и это его не особо пугало. Физические наказания у нас не приветствовались. Плакать из-за стаканов Саша не станет, а больше ничем Гришку было не пронять. Поэтому я сказал то, зачем пришла: – Мы идём к ба с дедой, ты с нами?

– Ага, – братец развязал шнуровку плаща, скинул его в кресло, бросил туда же цилиндр и, перешагнув через осколки стаканов, направился к двери.

– Гриша! – я возмутилась такой вопиющей наглости.

– Чего? – а вот братец смотрел на меня невинным взглядом, словно и не подозревал, чего я злюсь.

– Убери за собой! Иначе никуда не пойдёшь, – я остановилась и скрестила руки на груди.

– Вот зануда, совсем как мама стала, – буркнул про себя Гришка, но послушно поднял крупные осколки и заозирался вокруг.

– Неси на кухню, – посоветовала ему. Но Гришка помотал головой. И я его понимала. Там Саша, если увидит, братцу влетит, а так она может не заметить пропажи ещё несколько месяцев. Пока к нам не приедут гости.

– Тогда… – я тоже заозиралась и увидела торчавший из-за шкафа полиэтиленовый пакет. – Это тебе нужно?

Гришка помотал головой и бросил осколки в пакет. После сбегал в кладовку и принёс пылесос. Через пару минут ничто уже не напоминало о катастрофе.

Гришка театральным жестом фокусника указал на чистый пол. Я удовлетворённо кивнула, и мы вместе вышли из комнаты.

Сравнение с Сашей было приятным. Пусть оно и заключалось в нашем общем занудстве и помешанности на аккуратности.

Жаль, что она не моя мама…

Тёмка ждал за воротами, гладя через ограду соседского пса. Этот огромный немецкий дог своей внешностью производил ужасающее впечатление. А услышав его лай в ночи, можно было начать заикаться. Но при всём этом Фунт был милейшей и очень любвеобильной собакой с влажным розовым языком, которым он стремился облизать всё, до чего мог дотянуться. А, учитывая его рост, дотягивался он даже до поднятых вверх Тёмкиных рук.

– Привет, Фунтик, – думаю, пса назвали в честь британской валюты, потому что у соседа ещё был кот Доллар. Он то взбирался по стволам деревьев, то прыгал вниз. И дядя Игорь с удовольствием комментировал взлёт или падение доллара.

Фунт лизнул мне руку, и я потрепала его за брыли по обе стороны пасти, в которой легко поместилась бы моя кисть до самого запястья.

Тёма при этом отошёл от меня на безопасное расстояние, как будто я была заразной. Захотелось стукнуть его, а потом высказать, что думаю о его поведении. Но я промолчала.

Нам, действительно, не стоит подходить слишком близко друг другу.

– Ты тоже идёшь? – Тёма повернулся к Гришке, сочтя беседу с ним более безопасной.

– Ага, – младший брат в любых ситуациях сохранял невозмутимость. А может, и правда не заметил возникшей неловкости. – Привет, Фунтик.

Он тоже сунул руку сквозь ограду и позволил догу её обслюнявить.

– Ладно, пошли, – Тёме, похоже, не терпелось поскорее разделаться с визитом и отправиться туда, где его так ждали. Раньше я бы спросила, с кем он переписывался за завтраком, но теперь оставалось только гадать.

Мы втроём двинулись в путь.

Причём, не сговариваясь, и я, и Тёма старались, чтобы младший брат всё время шёл в центре. Мне было проще находиться по другую сторону от Тёмки. Думаю, ему тоже.

Дом бабушки и дедушки, Сашиных родителей, находился на той же улице. Точнее это папа, когда мы вернулись из Парижа, купил дом рядом с ними.

Мария Григорьевна и Сергей Львович не были моими родными бабушкой и дедушкой. И это я знала сразу. Но они любили меня по-настоящему, как настоящую внучку. И я их тоже любила. И звала ба и дедой. Как и Тёма с Гришкой.

Ба и деда возились в огороде. Нам они очень обрадовались. Особенно ба, и это бросалось в глаза, потому что она сразу же поспешила в дом, чтобы приготовить нам свой фирменный домашний лимонад.

Деда любил розы. С тех пор как он вышел на пенсию, начал выращивать какие-то особые редкие сорта. Он переписывался с другими цветоводами, они обменивались саженцами, приезжали друг к другу в гости, чтобы похвастаться успехами.

И ба поначалу всецело разделила увлечение мужа. Первое пенсионное лето они оба провели среди розовых кустов. А осенью ба вернулась в больницу, сообщив мне по секрету, что моченьки её больше нет заниматься «этим нудным, грязным и тяжёлым делом».

Но деду розы радовали, и у ба не хватало смелости признаться. Поэтому по официальной версии главврач прямо-таки умолял её вернуться, даже плакал. И она не смогла ему отказать.

Мы полюбовались розами, послушали жалобы на паутинного клеща и очень обрадовались, когда ба наконец-то позвала нас попить лимонада.

В дверях даже образовался небольшой затор, когда Тёмка и Гришка попытались проскочить одновременно. Тёма был большим, а Гриша юрким, поэтому он сумел проскользнуть между рук старшего брата.

Мы с ба переглянулись и дружно закатили глаза – мальчишки. А вот деда ничего не заметил. Паутинный клещ – дело серьёзное. Он и пришёл минут двадцать спустя, когда мы уже вовсю лакомились бабушкиными пирожками. Она восхитительно умела их готовить. Из всех начинок моими самыми любимыми были пирожки со щавелем.

Ба так и говорила: «А это для нашей Алинки».

– Ну, что у вас нового? – спросил деда, откусывая большой кусок пирожка.

Я даже не успела подумать над ответом, потому что в основном мои мысли крутились вокруг Тёмы. Того, что вот он сидит рядом, но усиленно не смотрит на меня. Как будто я и вовсе теперь для него не существую.

Пока я исподволь предавалась невесёлым мыслям, Гришка уже докладывал последние новости:

– Алина нам неродная. Бабушка Таня сказала, что она приблудыш.

Я вздрогнула и поймала взгляд Тёмы. К моему удивлению, он был сочувствующим.

А ба с дедой посмотрели на меня одинаково ошалело. И я поняла, что они тоже не знали. Почему-то от этого стало легче.

* * *

Тёме хотелось дать Гришке подзатыльник за слишком длинный язык. А лучше два.

У Алины сделался такой жалкий вид, что стало мучительно стыдно. И в первую очередь за то, что натворил сам и потому теперь не мог быть ей братом, другом и всем тем, кем был до злополучного вчерашнего вечера.

И дело здесь вовсе не в признаниях старой дуры, оказавшейся по какому-то недоразумению его бабушкой, а в том, что почти всю ночь ему снилась Алина, растрёпанная, обнажённая и горячая в его постели… Артём хотел её, ту, кого много лет считал своей сестрой, и это было просто невыносимо.

Снова пиликнул телефон, и Тёма с каким-то неестественным облегчением переключился на него, благодарный, что хотя бы пару минут не нужно поддерживать неловкий общий разговор и постоянно ловить на себе растерянный и расстроенный взгляд Алины.

Артём понимал, что виноват. Он предал её. Он должен был подставить плечо, поддержать, а сам повёл себя как скотина, глупый самец, думающий не головой, а тем местом, что находится в штанах…

Вряд ли Алина теперь сможет простить его. Впрочем, он и сам себя не простит.

Но хуже всего было это гнетущее чувство одиночества. Как будто из груди у него вынули сердце, а вернули обратно только его половину. И теперь Артём никогда не станет цельным…

Сообщение пришло от Флоранс. Ещё вчера вечером она нашла его в соцсети и написала. Артём ответил ей только утром, когда проснулся, так остро ощущая вкус Алининых губ, что был рад любой возможности отвлечься.

Переписка несла в себе явственный эротический подтекст. Флоранс начала с острожных вопросов о поисках Алины, её самочувствии и сожалении, что казавшаяся такой приятной на первый взгляд мадам Татьяна оказалась совершенно лишена деликатности. Постепенно переписка переросла во флирт. Причём Флоранс была так очаровательно непосредственна, что Тёма даже не сомневался. Он попробует этот цветочек и тем самым убьёт сразу двух зайцев: узнает, так ли хороши француженки в постели, как он слышал, и избавится от мыслей об Алине. Переключится на другую девушку, из-за влечения к которой не будет чувствовать себя грязным извращенцем.

Артём подтвердил согласие встретиться сегодня в кафе и, подняв голову, поймал взгляд Алины – растерянный, одинокий. Казалось, она готова расплакаться.

Очень хотелось помочь ей, поддержать. Как прежде. Но Тёма не мог. Он больше не воспринимал Алину как сестру, он видел в ней молодую привлекательную женщину. Желанную женщину. И это была беда, потому что даже просто находиться с ней рядом было для него невыносимо.

* * *

Разговор не клеился. Ба и деда то и дело отводили глаза, встречаясь со мной взглядами. Тёмка вообще залип в телефоне, активно с кем-то переписываясь.

Гришка, так и не поняв, что ляпнул лишнего, рассказывал о новом фокусе, который сейчас готовил. Вообще-то, он подготовил его ещё вчера и хотел показать на семейном ужине, чтобы увидели новые родственники, но там не получилось, потому что родители поругались с бабушкой, а Алина убежала…

Нет, Гришка иногда бывает невыносим. Никакого чувства такта. Более того, он даже не со зла, просто не понимает, что его слова могут кого-то задеть.

Казалось, его никак не встревожила информация, сообщённая Татьяной Викторовной. Словно ему всё равно, сестра я или нет. Его отношение ко мне никак не изменилось. Может, для него это и правда было неважным, а может, он просто не понял за малостью лет или ещё не до конца осознал. Как и прежде наши Вселенные существовали рядом друг с другом, иногда пересекаясь.

Я бросила искоса взгляд на Тёму, увлечённого очередным сообщением. Вот уж с кем наши Вселенные теперь будут существовать строго параллельно и вряд ли когда-нибудь пересекутся.

В сердце кольнуло ледяной иголкой. Грудь сдавило, и стало нечем дышать. Я вдруг поняла, что если не уйду немедленно, вот сию секунду, то позорно разревусь прямо здесь перед всеми.

– Бабуль, мне нужно идти, – вскочила с места под удивлёнными взглядами. Поцеловала ба и деду. – Спасибо, пирожки были умопомрачительны. Как всегда.

Послала им самую ослепительную из своих улыбок и бросилась к выходу. Знаю, что это выглядело странно, но мне было жизненно необходимо куда-нибудь уйти.

На улице ярко светило солнце, далёкое от моих бед, сновали по своим делам прохожие и разморенные жарой кошки. Никому не было до меня совершенно никакого дела, никто не смотрел искоса, надеясь, что я не замечу мелькающую в глазах жалость.

И это было даже лучше. Я была чужой всем этим людям просто потому, что никого из них не знала. От этого становилось легче дышать.

Объявление я заметила случайно, буквально в последнюю секунду, когда уже готовилась шагнуть мимо. Но, зацепившись взглядом, тут же остановилась и вчиталась в написанные чёрным маркером строки. Всего лишь половинка страницы, и на ней – три слова: «Требуется ветеринарный врач».

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы ещё раз перечитать и осознать написанное. А после я улыбнулась, подняла взгляд и прочитала название на вывеске: «Доктор Айболит». Справа и слева от неё спускались вдоль двери цветные фотоколлажи, на которых были изображены с десяток животных и птиц.

Кажется, это именно то, что мне нужно!

Я скрестила пальцы на удачу и решительно толкнула дверь под пронзительный перезвон колокольчика.

Глава 8

Внутри было светло и пусто. Яркие лампы освещали плакаты с внутренним устройством кошек и собак, дистрофией и ожирением разной степени, рекомендации по рациону питания и прочие необходимые памятки для хозяев домашних питомцев. Пахло антисептиком, лекарствами и ещё тем особым ароматом, который сопровождает присутствие разных животных в одном месте.

Помещение было не слишком большим, и что немаловажно, чистым. В одной из бюджетных клиник, где я отрабатывала практику, углы были забиты клочьями состриженной шерсти, и невыносимо пахло экскрементами. Это была самая долгая и мучительная неделя за всю мою учёбу. Неудивительно, что большинство владельцев животных второй раз туда не возвращались.

– Здравствуйте, – произнесла я в пустоту. – Здесь есть кто-нибудь?

Никто не ответил. Я огляделась вокруг.

В помещении стояли два стола для осмотра, один слева от двери, второй по центру комнаты, ещё рабочий стол доктора с ноутбуком, шкаф, комод, холодильник, стиральная машинка и две большие клетки, стоявшие одна на другой.

Напротив входа расположилась ещё она дверь, того же тёмно-коричневого цвета, который гармонировал со светлыми стенами песочного оттенка. Наверняка за этой дверью находится подсобка.

Я уже собралась было направиться туда, как вдруг снова дзинькнул колокольчик.

– Помогите! – внутрь ворвалась испуганная женщина с левреткой на руках. Пёсик тоненько поскуливал, задняя лапка и живот были испачканы кровью, как и одежда хозяйки. – Помогите, пожалуйста!

Обе, и собака, и женщина, находились в шоке.

Я тоже растерянно обернулась к двери в подсобку, полная решимости найти врача и потребовать, чтобы нуждающимся оказали срочную помощь, но не успела сделать и шагу. Дама ухватила меня за руку, оставляя кровавые следы.

– Прошу, помогите нам.

Крови было много для такой маленькой собачки, и я не стала больше медлить.

– Что у вас случилось?

– Малинка неудачно спрыгнула с кровати и сломала коготок…

Я нашла взглядом упаковку пелёнок, расстелила одну на столе и велела хозяйке уложить туда собаку. Малинка испуганно дрожала, скулила и брыкалась.

– Зафиксируйте её, – потребовала я, осматривая лапы.

Да уж, увиденное не порадовало. Вот как можно любить питомца и при этом так его запустить? Когти были почти сантиметровой длины и загибались как у хищной птицы. Вот бы саму эту даму заставить отрастить такие на ногах, а потом пусть прыгает с кровати.

Вместо одного из когтей на задней лапке зияла сочащаяся кровью лунка. Я наугад открыла верхний ящик комода и поздравила себя с верной догадкой – бинты хранись здесь.

Отрезала кусок, сложила несколько раз и наложила на рану.

– Зажмите рукой, – велела хозяйке.

Женщина сдавила лапу, и собачка вскрикнула от боли.

– Не так сильно! – возмутилась я. – Нам нужно только остановить кровь, а не сломать ей лапу.

Пока обе пациентки всхлипывали на столе, я провела ревизию шкафа и холодильника. Нужный антибиотик нашла довольно быстро, шприцы лежали в том же верхнем ящике комода, а вот когтерезку ещё пришлось поискать. Но мой дедуктивный метод сработал и тут: она лежала рядом с ноутбуком.

– Когда вы в последний раз постригали когти Малинке? – я приблизилась к женщине, хищно щёлкая когтерезкой.

– А их нужно стричь? – у неё округлились глаза.

– Обязательно, – твёрдо произнесла я. – Сейчас остановим кровь, сделаем «блокаду» из новокаина с антибиотиком и обрежем когти. Я покажу вам как, потом сможете делать сами дома или приходите сюда раз в две-три недели.

– Вы что тут делаете? – сонный мужской голос застал меня врасплох как раз в том момент, когда я вводила тонкую инсулиновую иглу между пальчиками левретки, сюсюкая и убеждая Малинку в том, что она очень смелая и решительная девочка.

Я не позволила руке дрогнуть, завершила «блокаду» и только после этого повернулась к мужчине.

Он был высок, широкоплеч и бородат. Тёмные волосы взлохмачены, глаза заспанные, белый халат измят, как будто мужчина в нём спал. Впрочем, наверное, так оно и было.

Я догадалась, что это местный доктор, и смутилась. Ведь я проникла в чужую клинику и лечу чужого пациента. Но тут же разозлилась. Это он должен смущаться, что спит на рабочем месте.

– Оказываю первую помощь вашему пациенту! – я подняла голову, точнее задрала высоко вверх, чтобы посмотреть в глаза бородачу. Было уже понятно, что на работу меня здесь не возьмут. Кому нужны такие наглые выскочки? Но хоть выскажу этому типу всё, что думаю: – Вы, наверное, хорошо вчера погуляли и теперь отдыхаете, а животные должны истекать кровью, пока вы выспитесь?

Я ожидала, что он разозлится. Но вместо того, чтобы наорать на меня и выставить вон, мужчина подошёл и остановился рядом, с любопытством глядя на отсутствующий коготь на собачьей лапе.

Я отошла в сторону, уступая ему место, но бородач вдруг замахал руками:

– Нет-нет, продолжайте, пожалуйста.

Ах так, ну тогда не обессудьте. И я начала командовать:

– Подайте хлоргексидин и ватный диск.

К моему удивлению, мужчина послушно двинулся к комоду и зашуршал там полиэтиленовыми упаковками.

– Молодец, – зашептала мне женщина, – с этими мужиками только так и надо. А то на шею сядут и ножки свесят. Хочет на тебя работать, пусть пашет, а он, видите ли, отдыхает, пока начальница его работу делает.

– Вообще-то, это моя клиника, так что я тут начальник, – раздался над моим плечом бас бородача.

Женщина смущённо ойкнула, а я улыбнулась – он совсем не производил впечатление грозного, хотя и пытался давить массой и харизмой.

Дальше работа пошла в полной тишине, если не считать моего успокоительного сюсюканья с Малинкой. Я обрезала ей когти, вытерла лапку от крови, забинтовала и велела прийти снова послезавтра, после чего отправилась мыть руки.

– Молодец она у вас, – шептала женщина уже бородачу, – добрая и дело своё знает. Держитесь за неё и не обижайте.

Я слушала краем уха, и постепенно до меня начинало доходить, что сейчас произошло.

– Хорошо, обижать не буду, – прогудел бородач, усмехаясь.

Женщина расплатилась и покинула клинику, а мы с ним остались наедине.

– Ты ищешь работу? – бородач пристально глядел на меня. Я бы сказала, таким оценивающим взглядом. Словно прикидывал, сколько мешков с кормом смогу перетащить за один раз.

– Ищу, – я не позволила себе смутиться под этим взглядом.

По правде говоря, бородач не вызывал у меня особого страха. Он мог бы выгнать меня сразу, когда увидел, как я хозяйничаю в его клинике. А он промолчал и просто наблюдал за моими действиями, как будто экзаменовал, давая шанс пройти испытание.

– Образование есть?

– Есть.

– Опыт?

Тут я немного замялась.

– Только практика…

– Значит, наберёшься. Главное, ты действуешь решительно и не пасуешь перед трудностями. Даже в незнакомой обстановке. Меня зовут Василий Андреевич, – бородач протянул руку, и я, несколько растерявшись, её пожала. – Ты принята на работу с завтрашнего дня. Приходи с паспортом и дипломом.

– Правда? – я смотрела на него расширившимися от удивления глазами, совершенно позабыв, что всё ещё пожимаю ему ладонь, слегка покачивая.

Он вот так просто берёт меня?

Даже не заглянув в мой диплом?

Не спросив имени?

А как же собеседование?

Или здесь всё настолько плохо, что других кандидатов не предвидится?

Вопросы так и сыпались, заставляя меня сомневаться в принятом решении.

Бородач, то есть Василий Андреевич, словно прочитал мои мысли:

– А что тебя так удивляет? Я видел тебя в деле. Помощь ты оказать можешь. И что не менее важно, владельцы тебе доверяют, даже такие… – он кивнул головой на дверь, видимо, имея в виду несколько экзальтированную хозяйку Малинки. – А опыта наберёшься по ходу работы. Мы все с чего-то начинали…

Мне понравилась клиника. Здесь всё было устроено удобно и просто, без лишней вычурности и при этом видно, что за порядком следили.

Но всё же один момент не давал мне покоя. Если не спрошу сейчас, потом могу пожалеть.

Я набралась смелости, сделала глубокий вдох и всё-таки задала вопрос:

– Вы алкоголик?

Бородач, который как раз наливал в стакан воду из крана и жадно пил её большими глотками, подавился, закашлялся и повернулся ко мне с каплями воды, блестевшими на бороде. В глазах его застыло недоумение и обида, такая по-детски непосредственная, что мне стало стыдно.

Ну вот и всё.

Теперь он меня выгонит и велит больше никогда не появляться. Я уже была готова двинуться к выходу, но тут Василий Андреевич выдохнул и, хмыкнув, с иронией произнёс:

– Значит, смелая…

Я молчала. Моя смелость закончилась на этом вопросе.

Но он снизошёл до объяснения:

– Принимал тяжёлые роды ночью. Поспать не удалось. А тут спокойное утро, я и задремал…

Он улыбался, а я почувствовала, как неудержимо краснею. Ну конечно, самое простое объяснение не пришло мне в голову, нужно было заподозрить человека в непомерном пьянстве…

– Извините, – пробормотала я и всё-таки попятилась к выходу.

Вряд ли оскорблённый моей подозрительностью бородач захочет брать меня на работу. Но вопрос вертелся на языке, и я всё же его задала:

– Так мне завтра приходить?

– Только если хочешь работать с потенциальным алкоголиком, – заржал он, и я окончательно смутилась.

– Извините, – повторила снова и выскочила за дверь.

Вслед мне донёсся густой смех Василия Андреевича.

Я шла по улице, щёки пылали, а губы непроизвольно растягивались в улыбке. Это было самое странное устройство на работу. И пусть особого опыта в этом у меня не было. Но прежде, даже когда я приходила на практику с направлением от академии, мои документы тщательно изучали, как и меня, потом подробно расспрашивали, выявляя уровень теоретических знаний, а уж после принимали решение.

А тут…

Я ворвалась в его клинику. Оказала помощь его пациенту. Без разрешения лазала по ящикам, пользуясь его инструментами и препаратами. А он сказал приходить завтра с дипломом и паспортом.

Вот так просто.

По пути мне встретилось кафе. Я зашла, чтобы всё обдумать в спокойной обстановке. Для меня эта работа была просто подарком небес. Словно высшие силы решили реабилитироваться передо мной за всё, что случилось в последние дни.

Мне принесли капучино с корицей, я привычно вдохнула душистый аромат и сделала первый глоток, жмурясь от удовольствия.

А потом забила в поисковике название клиники и почитала отзывы. На удивление их было много. И ни одного отрицательного. Даже если предположить, что все они проплачены, то Василию Андреевичу этот пиар обошёлся бы в космическую сумму.

Потом прошлась по фоткам и обнаружила его страницу в соцсети. Она одновременно была и личной, и рабочей. Фотографии, где он возился с двумя ребятишками-погодками, мальчиком и девочкой, перемежались с теми, на которых Василий Андреевич позировал с недовольными пациентами из семейства кошачьих и их довольными хозяевами. А вот счастливый щенок благодарно лижет ему лицо, бородач жмурится и улыбается.

Всё-таки я, скорее всего, соглашусь на эту работу. Ну не может плохой человек так смотреть на животных. К тому же у него двое детей, которые явно вьют из папы верёвки, а этот громила им всё позволяет.

Я приободрилась.

Что ж, теперь у меня есть работа. Надо обрадовать родителей и Тёму…

Эта привычная мысль была словно удар под дых.

В клинике я совершенно забыла о том, что случилось. И даже была счастлива то недолгое время, что занималась Малинкой.

А теперь как будто спустилась с небес на землю…

Но родителям всё равно нужно сказать. Они порадуются за меня.

Я забыла спросить о зарплате, но, думаю, её хватит, чтобы снять какую-нибудь скромную квартирку и начать новую жизнь.

Одной.

Мне нужно время, чтобы прийти в себя и решить, как быть дальше.

Надеюсь, родители примут это и не станут возражать…

Глава 9

Папа возражал.

– Я не понимаю, зачем тебе сейчас устраиваться на работу? Ты ведь только окончила университет и вернулась домой всего несколько дней назад. Отдохни пару месяцев, повидайся с подругами, а потом уже думай о работе… И вообще, зачем тебе искать работу? Разве ты не собиралась дальше учиться?

Я молчала. Ну как ему объяснить, что для меня всё кардинально изменилось. И мне придётся теперь забыть о своих прежних планах и жить по-новому, хочу я того или нет.

– Послушай, если это из-за того, что сказала бабушка Таня, то ты не должна воспринимать её слова всерьёз. Я твой отец. Был им и буду всегда! Мы твоя семья! Слышишь?

– Слышу, – обижать папу не хотелось, но слова после того вечера, когда всё рухнуло, потеряли значение.

Жаль, он не понимал, что мне нужно время, чтобы всё обдумать и принять новые реалии в своей жизни.

– Яр, не дави на неё… – зато, похоже, Саша понимала меня слишком хорошо, но жалость, то и дело проскальзывавшая в её взгляде, выводила из себя.

Меня не нужно жалеть! Я сильная и со всем справлюсь. Самостоятельно.

Хотелось прокричать это на весь дом, на весь город, а ещё лучше на весь мир, чтобы меня наконец услышали. Но я понимала, они не виноваты в том, что я не та, кем всегда себя считала.

А кто виноват?

Моя мёртвая мать? Которая хотела удержать отца и потому выдала меня за его дочь. Бабушка Таня, которая знала правду и не могла держать её в себе.

Родители виноваты лишь в том, что промолчали. Не сказали мне сразу.

Но было бы лучше, если б я знала правду с самого начала?

Ответа у меня не было.

Точнее был…

Я бы хотела вообще никогда не узнавать правду. Чтобы моя семья оставалась моей семьёй, а родные люди родными…

Жаль, что это теперь невозможно.

Поднимаясь в свою комнату, я услышала тихое:

– Дай ей время, Яр. Пусть всё обдумает и успокоится…

Надеюсь, Саша права, и время действительно поможет мне принять правду.

А главное – научиться жить с ней…

Ужин прошёл в молчании. Кажется, только Гришка не замечал сгустившейся за столом неловкости. Он то и дело порывался рассказать о своём новом фокусе, замечал, что его никто не слушает, замолкал ненадолго и, сменив собеседника, снова принимался делиться подробностями.

Меня хватало только на то, чтобы кивать ему и периодически вставлять междометия. Но, похоже, Гришке этого было достаточно.

Тёма, к счастью, на ужин не пришёл. И судя по тому, что Саша не пыталась поднять этот вопрос, он её предупредил.

Интересно, где он?

И с кем?

Впрочем, какое мне дело? Наверняка опять пудрит мозги какой-нибудь глупой красотке. Меня это совершенно не касается. Мне всё равно, с кем он спит.

Абсолютно всё равно!

* * *

В кафе Артём пришёл первым. Он знал эту женскую особенность – немного опоздать, чтобы затем появиться с помпой, во всей красе, которой предшествовала немалая подготовка.

И сейчас не разочаровался.

Когда Флоранс вошла внутрь, оглядываясь в поисках Артёма, все головы повернулись к ней. Ни один представитель мужского пола не остался равнодушным.

Тёма чувствовал себя польщённым. Всё же эта девушка направлялась к нему. Он помахал рукой, привлекая её внимание, и с удовольствием наблюдал, как она приближается к выбранному им столику, провожаемая восхищёнными и завистливыми взглядами.

Посмотреть тут было на что.

Одета она была в короткий белоснежный сарафан с кружевными вставками в декольте и по подолу. Лифчика на ней точно не было, и соски слегка выпирали под тканью. Казалось, стоит ей совершить слишком резкое движение или наклониться, и прозрачное кружево позволит рассмотреть цвет ареолы.

Артём был готов поставить что угодно на то, что у Флоранс они розовые. И это он узнает уже сегодня.

В штанах становилось тесно. Это дерзкое платье отлично отвлекало от ненужных мыслей.

Волосы Флоранс оставила распущенными, и они падали на спину сияющим водопадом. Кожа молочной белизны, казалось, проведи по ней языком и почувствуешь вкус сливочного пломбира.

Тёме понравилась эта мысль. Он непременно узнает, какова француженка на вкус.

– Привет, Артём, – произнесла она нежным голоском с очаровательным акцентом, который только добавлял ей сексуальности. Да и вся Флоранс, дышавшая юной прелестью и неискушённостью, казалась цветком, который каждый из присутствовавших в кафе мужчин жаждал сорвать.

И Артём не был исключением.

Скорее, он был первым претендентом на эту клумбу. И сегодня он точно соберёт здесь букет.

– Привет, – Артём улыбнулся ей, одновременно обрисовывая говорящим взглядом её длинную шею с бьющейся жилкой, плечи с выпирающими косточками ключиц, небольшую грудь, так и не показавшуюся в кружевной вставке, отчего Артём почувствовал разочарование.

Эта чертовка определённо знала, как произвести впечатление на мужчину.

Когда он снова поднял глаза, заметил во взгляде Флоранс удовлетворение. Она определённо заметила, что её старания не пропали даром.

Артём не стал её разочаровывать:

– Отлично выглядишь.

Он встал, отодвинул для неё стул и помог сесть. Девчонки любят все эти джентльменские штучки. И судя по взгляду, которым его наградили, Флоранс не была исключением.

К ним уже спешила улыбчивая официантка с меню.

– Что ты будешь? – Артём чувствовал, как голос становится ниже, в нём появляются чарующие мурлыкающие нотки, которые безотказно действуют на девчонок.

И услышав, как дыхание Флоранс участилось, Тёма поздравил себя с маленькой победой – сегодня ночью он точно не будет думать о той, о ком думать ни в коем случае нельзя.

Сегодня ночью он будет дегустировать французский пломбир.

Свидание и правда удалось.

Артём был в ударе. Он много шутил, а Флоранс смеялась, флиртовала и строила ему глазки. А когда они отправились гулять по набережной, взяла под руку. И это соприкосновение обнажённой кожи рук заставляло Артёма торопить время, желая, чтобы вечер скорее перешёл в ночь.

Он уже собирался спросить, куда Флоранс предпочитает отправиться – к нему домой или к ней, как девушка попросила сама, поглядывая на него из-под ресниц:

– Проводи меня домой.

Значит, к ней.

Что ж, Артём был готов к обоим вариантам. Необходимая защита ждала своего часа в кармане брюк.

У ворот особняка, где так неудачно прошёл семейный обед, Флоранс остановилась и приложила ключ к кодовому замку. Артём распахнул створку, по-джентльменски позволяя ей пройти первой и собираясь двинуться следом. Но уже в проёме француженка вдруг остановилась, перегораживая проход, и обернулась к нему.

Её глаза лукаво блеснули в обманчиво ярком свете фонарей.

– Оревуар, спокойной ночи, – сладко пропела она и нежно коснулась губами щеки Артёма.

Он замер, от неожиданности не сумел даже произнести слова прощания. Так и смотрел, как лукавая француженка скрылась во тьме подъездной дорожки. Дверь закрылась с ехидным щелчком. А Тёма усмехнулся – хороша чертовка. И ведь так хитро его провела. Повёлся как первокурсник.

Он захохотал и двинулся прочь от ворот.

Придётся возвращаться домой и под душем решать свою проблему с полной боевой готовностью.

Нет, ну как она его провела!

Артём знал многих женщин и уже давно не ошибался, разбирая тайные сигналы тела.

Флоранс хотела его и явно намекала на секс.

Ну что ж, он наберётся терпения. Эту крепость Тёма завоюет, совершенно точно. Пусть и несколько позже, чем планировал.

Он снова усмехнулся, вспоминая собственное недоумение, когда за француженкой захлопнулась дверь калитки.

Хороша чертовка! Такую можно и подождать.

* * *

Мне не спалось.

Я крутилась с боку на бок, несколько раз переворачивала подушку прохладной стороной кверху, но найти то удобное положение, которое бы позволило мне расслабиться и заснуть, так и не получилось.

В конце концов я сдалась, откинула простыню, краешком которой укрывалась по случаю жары, и пошлёпала босыми ногами вниз. Одеваться не стала, так и отправилась в коротенькой маечке на тонких бретельках и мягких шортиках, всё равно все спят по своим комнатам. Меня никто не увидит.

Не стала включать свет в кухне. Достала из холодильника бутылку молока, отлила в кружку и поставила в микроволновку греться.

Этому меня научила Саша. В детстве я плохо спала из-за кошмаров, и она приносила мне стакан тёплого молока. Уверена, взрослым это средство тоже помогает.

Когда микроволновка просигналила, что молоко готово, я достала кружку и переместилась за стол. Вздохнула и отпила глоток.

Завтра меня ждёт «Доктор Айболит», работа и пациенты.

Я немного нервничала, но надеялась, что справлюсь. Ведь для меня эта работа – возможность начать новую жизнь.

Входная дверь открылась и закрылась. Раздался звук закрываемого замка. Я замерла. Кто это может прийти так поздно? Конечно же, Тёма. Он ведь только вернулся, наверное, встречался с друзьями.

В Анапе он проводил каждое лето в детстве, прежде чем мы все здесь поселились. И у Тёмки было полно знакомых.

Не важно, всё равно пересекаться с ним сейчас, ночью, наедине совсем не хотелось.

Я замерла, надеясь, что он не заметит меня и пройдёт мимо. Но в тот же миг, как я об этом подумала, раздался щелчок выключателя, и резко вспыхнул свет.

Я зажмурилась, ослеплённая ярким электрическим светом после расслабленной темноты. Но тут же открыла глаза. Больше я не чувствовала себя в безопасности рядом с Тёмой.

Наткнулась взглядом на его нахмуренное лицо и тут же уставилась обратно в кружку.

– Ты что здесь делаешь? – спросил он недовольно.

– Пью молоко, – я попыталась ответить равнодушным голосом.

– А-а, – Тёмка окинул меня странным взглядом и резко отвернулся к холодильнику.

Я поёжилась от холода, который внезапно сменил тепло летней ночи. По плечам побежали мурашки. Я вспомнила, что практически не одета, сжалась в комок и ещё крепче обхватила руками кружку с тёплым молоком.

Артём соорудил себе бутерброд и, сразу откусив большой кусок, прошёл мимо меня к двери. Теперь он повернулся ко мне другим боком. И я увидела на его левой щеке отчётливый отпечаток женских губ, оставленный красной помадой.

В груди сдавило так сильно, что стало больно дышать. Я тихо всхлипнула, но Артём этого не заметил. Он выключил свет и молча вышел из кухни.

Он был не с друзьями, он был с женщиной.

Не знаю, почему это меня так задело. Артём может встречаться с кем угодно. Я и раньше знала, что он не пропускает ни одной хорошенькой мордашки. Вот только прежде меня это так не волновало.

Может быть, потому что тогда я считала его своим братом? И что? Что изменилось теперь?

Где-то глубоко внутри я знала ответ на этот вопрос, вот только ни за что на свете не призналась бы в этом.

Даже себе самой.

«Мне всё равно, мне совершенно всё равно», – повторяла про себя, пока мыла стакан под тонкой струйкой воды.

«Он может спать, с кем ему угодно», – объясняла я себе, пока поднималась по лестнице.

«Между нами совершенно ничего не изменилось», – убеждала я себя, укладываясь обратно в постель.

А потом уткнулась в подушку и самым позорным образом разревелась.

Глава 10

Утром я снова проснулась с опухшими веками и красным носом.

Несколько минут умывалась холодной водой, чтобы привести себя в божеский вид. Получилось не очень и пришлось потратить ещё полчаса на скрывающий следы бессонной ночи макияж и причёску.

Вниз я спустилась почти через два часа, и времени на завтрак уже не оставалось.

К счастью, Саша сварила кофе, и я успела сделать пару глотков, выбегая из дома.

Открыла дверь Жука, кинула на пассажирское сиденье сумку… и только тут до меня дошло – это же Тёмкина машина. В смысле он подарил её мне, но подарил до…

Имею ли я право после всего произошедшего оставить подарок себе?

Впрочем, сейчас времени на подобные размышления у меня не было. Я представила поиск Тёмы, объяснения с ним, возвращение ключей… Это всё слишком долго. А я и так опаздываю в первый рабочий день.

Решено. Прокачусь в последний раз на Жуке, а вечером отдам ключи Тёмке. Вообще-то надо было сделать это ночью, но меня слишком поразил отпечаток помады на его щеке, чтобы думать о чём-то другом.

Я завела двигатель и выехала на улицу. Стоит поспешить.

К счастью, ехать было недалеко. Здесь и пешком минут пятнадцать-двадцать. И я решила, что с завтрашнего дня перейду на пеший режим – и машина не нужна, и для здоровья полезнее.

К «Доктору Айболиту» подъехала без двух минут девять. Василий Андреевич как раз открывал замок на входной двери. Отлично. Похоже, мой начальник тоже не слишком ранняя птичка.

Я выбралась из машины и, подойдя к нему, поздоровалась.

– Доброе утро, – бородач широко зевнул и пробормотал куда-то в пространство: – И когда же я высплюсь?

– Могу предложить вам подремать в подсобке, – улыбнулась я, но тут же заметила, спешившую к нам старушку с кошачьей переноской.

– Не получится, – снова зевнул Василий Андреевич и распахнул дверь клиники.

Первый рабочий день выдался весьма насыщенным.

Ещё до обеда мы успели принять шестерых котов, двух собак и хорька, у которого были проблемы с мочеиспусканием. И мне пришлось вручную при помощи шприца сцеживать содержимое его мочевого пузыря. Как-то я даже и не думала, что внутри такого маленького зверька может столько поместиться.

Потом было небольшое затишье, и мы устроили перерыв. Перекусили бутербродами, сделанными Васиной женой (к обеду начальник предложил перейти на «ты», чтобы не путаться в отчествах, когда нужно действовать быстро). Я чувствовала себя неловко из-за отсутствия собственной еды и извинялась, что не подумала о перекусе. Но начальник махнул рукой. Его Лизавета всегда собирала с запасом.

Он показал мне операционную, рассказал, что и где лежит, чтобы я могла быстро ориентироваться.

И к тому моменту, когда началась вторая волна пациентов, я уже чувствовала себя здесь своей. Простыми случаями занималась самостоятельно, но то и дело оборачивалась на начальника, ожидая поймать его внимательный изучающий взгляд. Но Василий, как и сказал, занимался своими делами, принимал других пациентов, заказывал препараты или ездил забирать анализы.

За мной он не следил, и я почувствовала, как на душе теплеет оттого, что мне здесь доверяют. Я ощущала себя нужной, верила, что нахожусь на своём месте.

И это было просто замечательное чувство, которое впервые за последние дни позволило мне немного воспрянуть духом.

Клиника работала до семи, но домой я вернулась почти в десять. На экране светились четыре непринятых вызова – по два от папы и Саши.

За полчаса до конца рабочего дня нам позвонили и сообщили о сбитой машиной собаке. Василий велел привозить, а мне сказал, что в семь я могу ехать домой, он тут сам справится.

Разумеется, я осталась и ассистировала ему. Собака была совсем слабой, с бледными слизистыми и поверхностным дыханием. И я подумала, что не выкарабкается. Черепно-мозговая, сотрясение, кровотечение, повреждения внутренних органов и раздробленная задняя лапа, которую Василий собирал как конструктор из отдельных деталей.

На ночь пса оставили в клинике, уложив в нижней из клеток. И сам начальник тоже остался, приглядывать за пациентом.

– Может, я? – выдвинула свою кандидатуру. – Всё же у тебя семья, тебя ждут…

– А тебя? – спросил он, стрельнув глазами.

– Меня… – я замялась, ну не посвящать же начальника в первый рабочий день в подробности моих семейных трудностей, – у меня только родители.

– Спасибо за предложение, – добродушно усмехнулся Василий, – иди домой. Боюсь нас с Рексом ждёт тяжёлая ночь. А ты с утра будешь вести приём.

Саша встречала меня на улице. Она стояла, задумчиво глядя вверх, словно пыталась рассмотреть звёзды за серыми облаками, затянувшими небо.

Я увидела её, как только вошла в калитку.

– Привет, – улыбнулась виновато, знала, что Саша не будет меня ругать, только вздохнёт устало и с облегчением, что я наконец-то дома.

– Ты чего не перезвонила? Мы с папой волновались, – посетовала она и обняла, прижала меня к себе. А я вдохнула знакомый и такой родной запах, на мгновение позволяя себе расслабиться и забыться. Но после отстранилась, отвела глаза в сторону.

– Пса привезли после ДТП, операцию делали, не до звонков было…

Саша удовлетворилась этим объяснением. Она вообще никогда не требовала больше необходимого. И всё понимала. И в детстве мне частенько бывало стыдно за нарушаемые правила. А сейчас почему-то стало больно.

Всё-таки она не моя мама…

– Пойдём ужинать, я разогрею, – она открыла дверь и придержала её передо мной.

– А где все? – в доме было подозрительно тихо.

– Уже поели и разошлись, кто куда. Папа пишет. Гриша репетирует. А Тёма куда-то убежал.

Убежал…

Аппетит мгновенно пропал, словно его и не было. Я вспомнила отпечаток красной помады на щеке и подумала, что мне стоит начать поиски квартиры.

Думаю, одной мне будет легче.

* * *

Следующие дни были похожи друг на друга и наполнены чередой хвостатых или бесхвостых пациентов, добродушными замечаниями Василия. А после работы я ходила по адресам, где сдавались квартиры. К сожалению, пока ничего, кроме ужаса, увиденные варианты не внушали.

Помня данное самой себе обещание, я отдала ключи от Жука Тёме. Точнее струсила и просто положила на стол в его комнате, когда того точно не было дома.

Поговорить с Артёмом я так и не решалась. Даже наоборот, старательно избегала встреч с ним. Пораньше уходила на работу и поздно возвращалась.

Казалось, что и он тоже задался подобной целью, поскольку за неделю мы с ним ни разу не встретились, что вряд ли было случайностью. Ведь мы пока жили в одном доме.

Сегодняшнюю квартиру хозяйка могла показать только в час дня. И никак иначе. По телефону старческий голос категорично заявил, что его обладательница занята весь день, потому что у неё плотное расписание. И даже в час она сможет уделить мне лишь пятнадцать минут, а потом ей нужно спешить на пилатес.

– Вась, можно я уйду в час дня? Всего на пятнадцать минут, – попросила я начальника, когда мы отправили очередного пациента.

Рекс, который преодолел тот опасный барьер между жизнь и смертью, сегодня утром отправился на домашнюю реабилитацию, и клиника опустела.

– Куда? – автоматически спросил начальник, задумчиво глядя в журнал регистрации.

У нас за прошедшую неделю сложились дружеские отношения. Даже скорее Василий считал себя кем-то вроде моего старшего брата и взял меня под опеку.

Поначалу мне было очень сложно это принять. Ведь Вася в своей заботе стал очень похож на Тёмку… Того, прежнего. Которого уже никогда больше не будет. Но я не позволила себе ностальгировать о прошлом, которое уже… прошло.

Впереди у меня была новая жизнь. И я собиралась определить в ней место для Василия с его добродушной заботой. По крайней мере, у меня появился друг.

– Посмотрю квартиру, – я побрызгала спиртом на стол для осмотров и начала протирать поверхность.

– Какую квартиру? – начальник удивился и даже посмотрел на меня, отвлекаясь от журнала.

– Хочу съехать от родителей… – я опустила глаза, говорить об этом было тяжело. Пусть мы с бородачом и подружились, всё же ещё недостаточно хорошо знали друг друга, чтобы говорить на трепещущие личные темы и выливать такие интимные подробности.

Он молчал, но продолжал смотреть с застывшим вопросом в глазах. И меня вдруг понесло…

Наверное, я слишком долго носила это в себе, не имея возможности выговориться. Сложнее всего было поговорить именно с родителями, которые пытались делать вид, что всё оставалось по-прежнему, а я старательно им подыгрывала, мечтая при этом уйти из дома, чтобы побыть одной и разобраться наконец в себе и своих чувствах.

В общем, я рассказала ему всё.

И о бабушке Тане, которая оказалась ещё большей стервой, чем я могла предположить. И о Тёме, который многие годы был моим братом, лучшим другом и самым близким человеком, а теперь мы стараемся не пересекаться даже за ужином. И обо всём остальном, что так долго копилось во мне, что эту плотину из эмоций и обид наконец прорвало.

– Пойдём подышим воздухом, – предложил Василий, когда я выдохлась и замолчала.

Мы вышли на улицу.

Светило солнышко. Пели цикады в кустах, окружавших здание клиники. Жужжали пчёлы или шмели, собиравшие мёд с высоких цветущих акаций, тень которых падала как раз на крыльцо, куда мы вышли.

Я глубоко вдохнула и села рядом с начальником на верхнюю ступеньку.

Странно, но мне и правда стало легче, после того как я выговорилась. Проблемы никуда не делись, но, по крайней мере, перестали давить так сильно, что становилось тяжело дышать. Кажется, даже краски окружающего мира стали восприниматься немного ярче. Как будто я сделала фото того же самого места, но сменив режим сепии в Сашиной камере на обычный полноцветный.

– У моей тёщи есть дом в двух кварталах отсюда, – вдруг произнёс задумчиво молчавший до того бородач. – Она сдаёт вторую половину. С отдельным входом. Правда, там одна комнатка и кухонька. Удобства в пристройке. Холодной.

Он посмотрел на меня. И я вдруг поняла, что Василий имеет в виду.

– Твоя тёща сдаст мне полдома?

– Не знаю, – усмехнулся он, – Серафима Анатольевна – дама трудно предсказуемая. И обычно она не берёт одиноких девушек, потому что все вы, по её мнению… ну… – начальник неопределённо повёл рукой, но я поняла, что имелось в виду.

– В общем, она не доверяет нравственному облику одиноких девушек, – сумела я подобрать слова.

– Точно, – Василий снова усмехнулся. – Но я могу замолвить за тебя словечко. Если хочешь, конечно.

– Хочу, – обрадовалась я. Жить недалеко от работы – это же здорово. Сейчас я собиралась смотреть квартиру на другом конце города. – И с моральным обликом у меня порядок, – улыбнулась, – некому его чернить.

– Тут ты не зарекайся, – усмехнулся начальник, – это сейчас некому. А завтра глядишь и появится какой чернитель…

Он замолчал, потому что на дорожке, ведущей к клинике показалась странная парочка. Мужчина бодро шагал вперёд, а рядом с ним странно передвигался пёс, подволакивая заднюю лапу и поскуливая при каждом движении.

– Вот и передохнули, – резюмировал начальник, и мы поднялись навстречу очередному пациенту.

И хозяин, и собака выглядели словно бы смутно знакомыми. Причём оба. И где я могла бы с ними познакомиться?

Может, увидела на улице и просто обратила внимание? Пса с такой вихляющей походкой сложно не заметить.

– Добрый день, – ещё издалека поздоровался хозяин, улыбаясь нам с Василием. – Вот привёл вам своего собакена, что-то захромал он. А скоро на охоту.

Охота?..

Что-то проскользнуло в памяти после этого слова. Но мужчина меня опередил.

– Привет, как у тебя дела? – обратился он словно к давней знакомой. – Работаешь тут?

Я кивнула и перевела взгляд на пса, который уже подошёл ко мне и ткнулся носом в ладонь, меленько подрагивал обрубком хвоста.

– Джек? – вспомнила я. И его хозяин маньяк-охотник. Вот только забыла его имя. Или не знала?

– Вспомнила? – обрадовался мужчина.

– Здравствуйте, – кивнула, кратко улыбнувшись. – Что случилось с Джеком?

– Подстрелил, – пожал плечами охотник с довольно равнодушным видом, мол, такое случается. – Нечаянно.

Василий, который уже открывал дверь в клинику, при этих словах обернулся и грозно зыркнул на горе-хозяина. Но ничего не сказал.

Я ещё ни разу не видела, чтобы начальник выговаривал кому-то за безалаберность при обращении с животными. Почему-то у нас в стране зачастую не считается чем-то зазорным срывать на беззащитных зверюшках плохое настроение, морить их голодом, держать на цепи или и вовсе выбрасывать на улицу, если надоели.

На мой взгляд, пока не будут приняты законы, защищающие права животных и наказывающие людей, мы будем сталкиваться с расхлябанностью, недобросовестностью хозяев и ужасающим состоянием их питомцев.

Пуля прошла навылет, но задела бедренную кость и коленный сустав. Тот слегка деформировался, осколки попали в мягкие ткани, и каждое движение причиняло собаке изрядную боль.

– Как давно это произошло? – хриплым голосом спросил Василий, поднимая взгляд от правой задней лапы, покрытой коркой засохшей крови.

– Хм… Дня три назад… или нет, четыре, – хозяину пришлось приложить усилия, чтобы вспомнить, когда именно пострадал его питомец. – Зашейте его, или что там надо. Я завтра еду на охоту с друзьями. Надо, чтоб Джек был в форме. Он уток отлично носит, ни одна не утонула, – добавил с гордостью.

Я прямо услышала, как скрипнули зубы начальника.

И выступила первой:

– С охотой придётся повременить. У Джека серьёзное ранение, пару недель ему стоит провести в полном покое. И вообще нет гарантии, что он полностью выздоровеет и сможет дальше гоняться за дичью…

– Так что, это теперь недособака? – перебил меня этот недочеловек с брезгливой гримасой. – А нафиг он тогда мне нужен?.. Усыпите…

Охотник достал бумажник, бросил пару купюр на стол и вышел наружу.

Мы с Василием растерянно переглянулись. С таким потребительским отношением я сталкивалась впервые. Возможно, человек просто поддался эмоциям и скоро о них пожалеет.

Я выскочила из клиники.

– Подождите! – закричала ему вслед.

Но мужчина махнул рукой, даже не обернувшись.

Я вернулась обратно. Глянула на вытянувшегося на столе пса. Сейчас он спал под воздействием препарата и выглядел абсолютно беззащитным.

– Как такое может быть? – растерянно спросила начальника.

Он только пожал плечами. Бывает. И не такое.

– Ты его усыпишь? – голос подрагивал.

Василий покачал головой.

– Я не усыпляю животных… – он вздохнул, явно не находя выхода из ситуации, но желая его найти: – Давай пока подлатаем его, а потом найдём какую-нибудь передержку, может, там отыщется и новый хозяин.

– Спасибо! – я поднялась на цыпочки и поцеловала Василия в щёку.

Всё-таки судьба привела меня в нужное место.

Глава 11

Артём стоял посреди холла и тоскливо смотрел по сторонам. Присесть здесь было некуда. Ждал он уже полчаса, и букет из тридцати бордовых роз начинал ощутимо оттягивать руки. Пришла даже мысль положить цветы на пол, но тогда придётся поднимать их, когда Флоранс наконец появится. Как-то не слишком красиво это будет выглядеть.

А Артёму хотелось её поразить. Хоть чем-нибудь уже.

Моник открыла ему дверь уже полчаса назад и пошла наверх, чтобы позвать свою дочь. С тех пор со второго этажа не донеслось ни звука.

Уснули они там, что ли?

Ухаживания за юной и привлекательной француженкой напоминали ему осаду неприступной крепости. С каждым свиданием Артём всё больше увязал в этом противостоянии. Добившись лишь двух поцелуев. Сладких, но недостаточных.

Флоранс дразнила его, изводила ожиданием, обещала, не словами, но каждым движением, жестом, взглядом, что вот-вот, ещё немного, и крепость падёт. А Артём окажется в райских кущах и вкусит наконец этот недоступный, но такой притягательный плод.

Он дарил цветы, водил её по дорогим ресторанам и интересным местам Анапы.

Даже как-то вытащил её на пляж. Они почти весь день провели вместе, загорали рядышком, слегка касаясь полуобнажёнными телами, катались на водном мотоцикле.

И под конец Артёму пришлось прикрываться полотенцем, чтобы окружающим не бросалось в глаза его чересчур возбуждённое состояние.

Но Флоранс это только рассмешило. Она легко приобняла его и поцеловала в кончик носа, прошептав только одно слово:

– Скоро…

И Артём размяк, как малиновое желе, позволяя чертовке и дальше изводить его.

Теперь для него стало делом принципа уложить эту недотрогу в постель. Он чувствовал, что ночь с ней будет очень жаркой. И ждал исполнения своего уже ставшего заветным желания.

Да сколько можно?

Артём снова взглянул на часы, решив, что если они не спустятся через минуту, он сам пойдёт искать Флоранс.

Но она словно прочитала его мысли и появилась наверху лестницы. Словно желая, чтобы он лучше оценил её вид, девушка на несколько секунд застыла, глядя на Артёма сияющими глазами.

Эта женщина была прекрасна. И её стоило ждать.

Где-то на задворках сознания мелькнула мысль о другой ещё более прекрасной женщине, но Артём отмёл её и помотал головой, возвращаясь в реальность.

* * *

В конце дня Василию позвонила тёща и сообщила, что он может приводить свою протеже. Говорила она так громко, что даже я слышала скрипучий старческий голос. Пожилая женщина, уже представлявшаяся мне ведьмой со спутанными седыми, свисающими паклей волосами, ехидно заявила, что если молодка будет у неё под присмотром, то меньше возможностей для начальника наставить рога своей жене.

Я замерла с открытым ртом.

Кажется, уже начинала жалеть, что отказалась смотреть квартиру на другом конце города. Там хотя бы жила одна, а не с милой бабушкой – божьим одуванчиком по соседству.

Милой, разумеется, в кавычках.

Василий смотрел на меня с виноватой улыбкой. Кажется, и сам понимал, что поторопился найти мне жильё таким обманчиво простым способом.

Вечером я оглянулась на пришедшего в себя и запертого в клетке Джека, провожавшего нас тоскливым, полным вселенской грусти взглядом, я закрыла на замок обливавшуюся слезами сожаления совесть, а следом за ней захлопнула дверь клиники, два раза повернув ключ.

Прости, дружок, придётся тебе пока пожить в не слишком комфортных условиях. Жаль, что твой хозяин оказался таким мерзавцем.

Шли пешком. В семье Василия была всего одна машина, и сейчас на ней Лизавета уехала в Краснодар. А мой Жук теперь, всеми забытый, стоял в папином гараже. Я тяжело вздохнула. Всё же успела к нему привязаться. Но так будет лучше.

Мне не нужны подачки от постороннего человека.

Пусть обладательнице красной помады дарит Жуков. А я птица гордая, лечу сама по себе. На своих двоих. При тридцати пяти градусах в тени.

Злиться у меня не получалось. В сердце прочно поселилась тоска и острое чувство одиночества. Я снова вздохнула и почувствовала, как Василий легонько толкает меня в плечо.

– Эй, ты чего нос повесила? Не хочешь идти к старой ведьме? Так и скажи, вернёмся в клинику. Скажу ей, что ты уже нашла жильё…

– Нет-нет, – перебила я его и постаралась улыбнуться. На мой собственный взгляд, не слишком убедительно. – Всё нормально. Я хочу посмотреть дом.

– Ну тогда мы пришли, – Василий остановился перед невысоким, до пояса, дощатым заборчиком, выкрашенным в зелёный цвет.

Вдоль всего забора снаружи висели округлые горшки с разноцветными петуниями. А вдоль внутренней части белели высокие гладиолусы. Дальше росли два раскидистых грецких ореха, с ветки одного из них свисали качели, состоявшие из доски, привязанной с двух сторон толстой верёвкой.

Меж орехами шла выложенная плиткой дорожка, прямая как стрелки на брюках офицера. Она упиралась в дом и обходила его с двух сторон, стремясь дальше, на задний двор.

На дорожке стояла женщина.

Сообразуясь с новой политикой правительства нашей страны, она была совсем молодой, ещё даже не достигшей пенсионного возраста.

А я её старухой посчитала…

– Здравствуйте, Серафима Анатольевна, – ненатурально заулыбался Василий, открывая калитку и кивая мне головой, чтобы шла за ним.

Тёща бородача была высокой, довольно крупной. Её рост ещё больше увеличивала красноватая копна начёсанных волос, очень похожих на парик. Яркий вызывающий макияж напоминал боевой окрас.

А от приветливого выражения лица Серафимы Анатольевны хотелось присесть на задние лапы и попятиться.

На ней была надета обтягивающая телеса и складки футболка с крупным цветком на не менее крупной груди и красные шорты до середины бедра.

Я сглотнула.

– Вот, привёл вам жильца, – Василий подвинул меня за плечи вперёд и выставил перед тещей, словно живой щит.

– Здравствуйте, – на моём лице расцвела та же ненатуральная улыбка, от которой вскоре свело челюсти.

Серафима Анатольевна окинула меня пристальным взглядом. Сначала просканировала с головы до ног, а потом обратно вверх. У меня в голове всплыли кадры с терминатором, который сравнивал с собой размер одежды крупного байкера. И я с трудом удержалась от нервного смешка.

– Пойдём, – наконец произнесла она глубоким грудным голосом, и я окончательно уверилась, что у Васи неполадки с динамиком в телефоне. Серафима Анатольевна ну никак не производила впечатления древней старухи. Вовсе даже наоборот. – А ты подожди тут, – она развернулась и припечатала пальцем в двинувшегося было за нами бородача. Тот вздрогнул и остановился.

Признаюсь честно, мне тоже хотелось остаться где-нибудь за забором. Подальше от гостеприимной хозяйки.

Но я послушно шла за ней, боясь, что, если сбегу, может быть хуже.

Большой одноэтажный дом был сложен из белого кирпича. Со всех сторон его окружали большие окна. На зелёной, в цвет забора, крыше ловила сигнал телевизионная «тарелка».

С обратной стороны дома находился ещё один вход, отделённый от улицы малюсенькой, метр на метр, верандой без двери, того же зелёного цвета, к которой вели две ступеньки.

Серафима Анатольевна поднялась по ним, повернувшись ко мне задом. Я охнула и опустила глаза, увлечённо рассматривая орнамент на плитке, которой был выложен пол веранды.

Какой бы ни была Серафима Анатольевна, она, определённо, смелая женщина, которую не волнует мнение окружающих о её фигуре.

Она открыла дверь и прошла внутрь. А я последовала за ней.

– Ну, – произнесла она своим грудным голосом, – как тебе?

Я огляделась.

Мы стояли в узкой, но длинной кухне. Справа, в углу у самой двери, втиснулся холодильник, дальше расположилась газовая плита, за ней – стол, покрытый светло-зелёной клеёнкой в цветочек. И во втором углу – раковина.

Слева от неё – «гардеробная» – двустворчатый шкаф и вешалка для одежды, а под ней – обувная стойка.

Вход в комнатку прикрывали занавески, тоже в цветочек, но слегка отличавшиеся от клеёнки цветом и формой.

Комната оказалась просторной и светлой. На двух стенах было целых четыре окна.

Слева от входа у стены стояла кровать. Справа – тумба со старым большим ламповым телевизором. В противоположном углу – большое синее кресло.

Обои были в цвет клеёнке и занавеске – светло-зелёные, с цветочками.

И дом, и хозяйка выглядели неожиданно и колоритно. И как ни странно, мне понравилось. Поэтому я обернулась к Серафиме Анатольевне, ожидавшей ответа со строгим выражением на лице, и улыбнулась.

– Здесь очень уютно, – произнесла, почти не покривив душой. Хоть мне и были непривычны все эти цветочки, но в общем и целом всё оказалось не так страшно.

К тому же в доме пахло чистотой. И для меня это стало определяющим.

– Тогда садись и слушай, – Серафима Анатольевна указала мне на стол, а сама нависла надо мною своим цветком, деформированным выдающейся грудью, – чтоб никаких мужиков. Увижу – вылетишь отсюда к чёртовой бабушке. А увижу, что Ваську приваживаешь, убью. Всё понятно?

Не ожидавшая такого собеседования с потенциальным жильцом, я шумно сглотнула и закивала головой.

Ох, ничего себе строгости.

Пожалуй, поищу-ка я себе другой домик.

Но Серафима Анатольевна наклонилась и похлопала меня по плечу, осклабившись в улыбке, которая, наверное, задумывалась как дружелюбная.

– Ты мне тоже понравилась. Думаю, мы поладим, – произнесла она и вышла на улицу, оставив меня ошалело хлопать ресницами. – Спустя несколько секунд до меня снова донёсся её голос: – Иди сюда, санузел покажу.

Из той самой крошечной пристройки перед входом можно было попасть в ванную. Она тоже оказалась крошечной – унитаз, душ и сливное отверстие в полу для воды.

– Не отапливается, – отрезала Серафима Анатольевна. И, видя, что я совсем сникла, тут же добавила: – Но вода-то горячая. Зачем тебе отопление?

Я промолчала. Соглашаться совсем не хотелось. Ведь привыкла жить в комфортных условиях, а тут… Да, чисто, но всё такое… в цветочек и старое.

Я понимала, что, стоит только попросить, и папа купит мне приличную квартиру. Или, как минимум, снимет.

Но ведь это будет совсем не то. А мне было важно начать жить самой, независимо от них…

Я теперь даже в мыслях только так и говорила – «они». О своей бывшей семье.

Было чертовски больно. И приходилось мысленно стискивать зубы, чтобы не разреветься, когда оставалась наедине с собой.

И я кивнула Серафиме Анатольевне. До зимы ещё далеко. Глядишь, что-нибудь и придумаю. А пока поживу здесь. Тем более цена за жильё была вполне символической, и у меня оставалась большая частью зарплаты, с которой я вполне могла начать новую самостоятельную жизнь.

– Я согласна, – произнесла громко и отчётливо, чтобы не передумать.

– Вот и ладненько, – оскал Серафимы Анатольевны, видимо, должен был изображать улыбку.

Я очень надеялась, что мы не будем слишком часто пересекаться с этой во всех отношениях прекрасной женщиной.

Оставив плату за месяц, я получила ключи и вернулась к Василию, сидевшему на траве под орехом, по-турецки поджав ноги.

– Ну что? – на его лице живо отразилось беспокойство, и я почувствовала очередной прилив благодарности. Как же мне повезло забрести в Васину клинику. Всё же я слишком привыкла к опеке семьи… точнее ИХ опеке, чтобы в одночасье научиться самостоятельно решать подобные вопросы.

– Мне подходит, – улыбнулась.

Но к моему удивлению с лица Василия так и не сходило беспокойство.

– Ты уверена? Я тёщу не первый год знаю, она – тот ещё подарок.

– Всё будет хорошо, – улыбнулась ещё раз, чтобы и себя заодно в этом убедить.

Ведь мне предстоял ещё один очень непростой разговор…

* * *

– Зачем тебе съезжать из дома? – папа ходил по гостиной, то останавливаясь у окна, то снова сворачивая к дивану, на котором, скромно сложив руки на коленях, сидела я.

Саша настороженно поглядывала на меня из кресла. Гришку по малолетству на семейный совет не допустили, хотя уверена, что он подслушивал. А Тёма опять где-то пропадал. Или, скорее, с кем-то…

– Тебе здесь плохо? – папа устало провёл ладонью по лицу, делая сложный разговор ещё сложнее.

Я только ниже опустила голову. Все свои доводы я уже привела: что хочу пожить самостоятельно, что я уже взрослый человек, и что дом Серафимы Анатольевны намного ближе к клинике.

– У тебя машина в гараже стоит! – не выдержал папа. – На ней весь город за двадцать минут можно объехать.

Он был прав. По всем параметрам прав.

Но я не могла иначе, и не знала, как ему это объяснить.

– Это из-за того, что я не твой биологический отец, да? Ты теперь будешь всю жизнь меня наказывать? – он со вздохом опустился во второе кресло. Теперь они оба сидели напротив меня.

Как судьи или экзаменаторы.

Возможно, если бы папа сейчас присел рядом, обнял меня, прижал к себе, я бы просто разревелась, как в детстве, и позволила себя уговорить. Осталась бы дома… ненадолго. А потом всё равно вернулась бы к прежним мыслям.

Поэтому даже лучше, что так… как пластырь, сразу.

– Я тебя не наказываю, – в голосе застыли слёзы. Я ведь тоже не железная и долго так не продержусь. – Ты ни в чём не виноват. Просто так будет лучше…

Что будет лучше и для кого будет лучше, объяснить я не могла, поэтому снова опустила глаза, продолжая ковырять торчащую нитку на шортах.

В гостиной повисла тишина. Папа исчерпал аргументы. А мои запасы упрямства не источились даже вполовину. Я была уверена, что поступаю правильно. А когда я была уверена, мало что могло меня поколебать.

– Алина, – Саша тяжело вздохнула, и я мысленно взмолилась, чтобы ещё и она не начинала меня уговаривать, потому что даже для моего неиссякаемого запаса это был бы перебор, – пообещай мне только одно…

Она сделала паузу для ещё одного вдоха, и я напряглась – ну вот оно, начинается…

– …ты не станешь нас отвергать. Мы твоя семья, и что бы ты себе ни нафантазировала, это не изменится. Ты – моя дочь, а он, – Саша указала рукой на папу, – твой отец. Мы тебя любим, волнуемся за тебя и хотим быть уверены, что ты счастлива. Если для счастья тебе нужно снимать домик у бабушки, что ж, пусть будет так.

Я смотрела на неё, широко раскрыв глаза и, кажется, рот. Саша всегда умела меня удивлять. И этот раз не стал исключением.

По папиному лицу было видно, что он хотел бы продолжить дебаты и доказать мне мою неправоту, но мачеха поднялась из кресла и мягко потянула его за руку:

– Пойдём, у нашей девочки был трудный день, пусть она спокойно поужинает.

Я осталась одна, всё ещё недоумевая. Вот так просто? И всё? Конец нотациям и уговорам?

Саша – потрясающая женщина.

Жаль, что она не моя мать…

Тёма вернулся, когда я мыла посуду после ужина. Он шагнул в кухню, но застыл в проёме, взглядом наткнувшись на меня. Я тоже смотрела на него и понимала, вот она, главная причина моего ухода. Не могу натыкаться на эти колючие взгляды, пробирающие меня до мурашек, и при этом помнить, что ещё совсем недавно Тёма был самым близким для меня человеком.

– Не бойся, – я постаралась натянуть самую циничную маску из тех, что могла вообразить, хмыкнула, растянув уголки губ в стороны, – я уже ухожу, аппетит тебе не испорчу.

И пошла прямо на него.

Тёма смотрел на меня нечитаемым взглядом, а ведь когда-то я была уверена, что знаю его лучше всех.

В дверях я собиралась изо всех сил толкнуть его боком, чтобы он ударился о косяк. Хотелось, чтобы ему было больно. Так же больно, как и мне сейчас.

Но не стала.

Просто прошла мимо, опустив взгляд в пол. В своей новой жизни я буду счастлива. Назло ему. И вовсе он мне там не нужен. И плакать я из-за него не буду.

Разве что только сегодня.

В последний раз, честное слово…

Глава 12

Утром меня ждал сюрприз.

Василий, которому жена наконец вернула машину, поехал забирать результаты анализов наших пациентов, и клинику открывала я. Ещё на подходе заметила, что на верхней ступеньке кто-то сидит.

Я немного замедлила ход, когда разглядела, кто именно. Маньяк-охотник, подстреливший своего пса и оставивший его нам на усыпление.

Одним словом, козёл.

– Здравствуйте, – произнёс он тихо, да и вид имел виноватый. Я бы даже сказала, раскаивающийся.

– Здравствуйте, – ответила эхом, прошла мимо и вставила ключ в замок.

– Вы… – интонация была вопросительная, но вопрос горе-хозяин задать побоялся. А я воспрянула духом, может, не всё человеческое ещё в нём утрачено.

– Я, – повернулась к нему, приподняв бровь.

Никаких поблажек ему делать не собиралась, пусть полностью признает свою вину и раскается.

– Джек… я… вы… он… – мужчина перебирал местоимения, но смотрел с робкой надеждой, что мы не успели совершить непоправимое.

Он выглядел по-настоящему расстроенным.

Впрочем, так и должно быть. Надеюсь, этот охотник всю ночь не спал, мучимый угрызениями совести – заслужил!

Но и я была не железная.

Распахнула дверь, сменила вывеску на «Открыто» и снова повернулась к нему, бросив словно между прочим:

– Пойдёмте.

Он тотчас вскочил на ноги и отправился за мной.

Джек при виде хозяина тоже вскочил на три здоровые лапы. На морде было написано простое собачье счастье. И охотник просиял, глядя на живую собаку. Присел на корточки у клетки, просовывая сквозь прутья пальцы. Пёс скулил, желая добраться до хозяина.

Мужчина вопросительно посмотрел на меня. И я мстительно покачала головой.

– Ему нужен покой и уход, а вы не вызываете доверия.

– Это моя собака, – он поднялся на ноги и уставился на меня, упрямо выставив подбородок, – и я могу её забрать.

– Вы не про ту собаку, которую сами же подстрелили и велели нам усыпить? – хлопая ресницами, поинтересовалась я.

– Докажите, – он сжал губы.

Я усмехнулась и показала на камеру, записывающую всё происходившее в приёмном кабинете.

Охотник сник. Опустил голову, вздохнул и уже совсем с другой интонацией произнёс:

– Давайте начнём всё заново. Меня зовут Антон, и я чуть не совершил большую глупость.

– Ваша глупость могла стоить жизни Джеку, Антон, – не повелась я.

Он снова вздохнул и кивнул головой, словно заранее соглашаясь на все мои условия:

– Что от меня требуется?

Вот так-то лучше!

Я улыбнулась, довольно и с чувством одержанной победы.

– Джек останется у нас под присмотром на четыре-пять дней, от вас требуется оплатить стационар и лечение. Затем вы с ним будете приходить на приём. Первую неделю через день, потом согласно рекомендациям доктора. Хромота, скорее всего, останется, но мы постараемся минимизировать последствия травмы.

Я строго смотрела на него, ожидая, что Антон начнёт возражать. Но он только кивнул и достал банковскую карту.

– Можно навещать его?

Я кивнула и улыбнулась.

– Можете даже вывести его в туалет сейчас. Но без озорства, на поводке и рядом с клиникой.

Сама вышла следом за ними и устроилась на верхней ступеньке, наблюдая, как Джек неловко пытается задрать травмированную лапу на кусты.

На душе было тепло.

Все совершают ошибки. Главное – это стремление их исправить.

Несчастный Джек снова отправился в клетку, а его окрылённый хозяин – домой, заручившись разрешением прийти перед закрытием клиники и снова пообщаться с питомцем.

– Чему ты улыбаешься? – спросил вернувшийся Василий.

Я кивнула на свернувшегося калачиком Джека:

– Хозяин явился.

Бородач просиял. Всё-таки были в нашей работе просто отличные дни…

Вечером начальник подвёз меня до нового дома. Подхватив большую сумку и чемодан на колёсиках, я попрощалась до завтра и двинулась по дорожке в свой новый дом.

– Чего это Васька тебя катает? – из-за ореха вышла Серафима Анатольевна, напугав меня до чёртиков.

Я вздрогнула, и ручка чемодана выпала из руки, с пластиковым треском грохнувшись на дорожку.

– Здравствуйте, вы меня напугали, – с укором произнесла я, поднимая чемодан и проводя беглый осмотр. Вроде ничего не сломалось.

– А у кого совесть чиста, тому пугаться нечего, – парировала моя квартирная хозяйка, уперев руки в рельефные бока, обтянутые ярко-зелёной тканью короткого, до середины бедра, открытого платья на узких бретельках.

Напомните мне, пожалуйста, почему я согласилась снимать у неё дом?

Наверное, не в себе была.

Я глубоко вдохнула, призвала на помощь всё своё терпение и ровным голосом ответила:

– У меня вещей много, самой тяжело нести.

Серафима Анатольевна только хмыкнула. Я уже поняла, что у неё абсолютно на всё был свой ответ, и она обязательно им со мной поделится. Хочу я того или нет.

И оказалась права.

– Я в молодости и не такие сумки таскала, и мебель двигала, и в огороде с утра до ночи… а вы, современная молодёжь, лентяйками выросли, а всё потому, что родители слишком баловали, ремня жалели…

– Алина! – вдруг, перебивая квартирную хозяйку, окликнул меня знакомый голос.

Не веря, что слышу его, я обернулась. Но у калитки и вправду стоял мой папа. А рядом с ним улыбающаяся Саша.

– Вы как тут… оказались? – растерянно спросила я, двигаясь к калитке и уже на ходу скидывая с плеча ремень сумки, которую, оказывается, всё это время продолжала держать.

– Приехали поздравить тебя с новосельем, – Саша подняла вверх бутылку шампанского и большой торт.

– Это кто? – вместо приветствия спросила у меня хозяйка, разглядывая гостей.

– А это, Серафима Анатольевна, мои родители, те самые, которые меня слишком жалели и вырастили лентяйку.

Саша засмеялась и протянула руку.

– Здравствуйте, я – Александра Логинова.

Серафима удивлённо уставилась на протянутую ладонь, но всё же пожала её. Саша во время жизни в Европе приобрела эту привычку и теперь со всеми здоровалась за руку.

– Ярослав Логинов, – представился подошедший папа. Он тащил две наполненные битком сумки, которые подозрительно позвякивали. И спросил: – Ну? Куда нести?

Я указала направление. Он подхватил ещё и мою упавшую сумку и двинулся вперёд. Мы с чемоданом, Сашей и Серафимой Анатольевной – за ним следом.

Папа с Сашей внимательно рассматривали моё новое жилище. На их лицах сменяли друг друга абсолютно одинаковые эмоции – удивление, непонимание, отрицание и наконец надежда, что произошла какая-то ошибка, и кто-то перепутал адрес.

Как я и ожидала, они переглянулись, читая мысли друг друга, без слов обсуждая ситуацию.

А потом папа тактично произнёс:

– Ты уверена, что хочешь съехать из дома и жить здесь?

Причём «здесь» он почти не выделил интонацией, точнее выделил самую малость, почти незаметно. Но, зная папу, я легко могла вообразить, как он внутренне ужаснулся, увидев, где я собралась жить.

– Уверена, – улыбнулась я. Хотя мне сейчас очень хотелось попросить папу, чтобы он забрал меня домой. В мою комнату. К моей семье…

– Ну тогда давайте отпразднуем новоселье! – произнесла Саша, выступая вперёд и загораживая папу, который явно собирался уже высказаться по поводу помутнения моего рассудка.

Саша сунула ему в руки бутылку с игристым, а сама открыла одну из сумок и достала коробку с четырьмя бокалами. Какая запасливая. Я улыбнулась. Саша как всегда продумала всё до мелочей.

Мы выпили шампанского. Съели по куску торта. Саша умело оттесняла папу, когда на того находили сомнения, и он снова собирался высказать своё мнение.

В общем, мои родители совершенно очаровали Серафиму Анатольевну. И, уходя, она сообщила мне, что вот совсем не понимает современную молодёжь. Жила бы себе с ними, как у Христа за пазухой.

К счастью, всё это она высказывала, когда мы проводили родителей до калитки и дружно махали им вслед. После этого визита внутри потеплело. Хотелось улыбаться и танцевать.

– Пойду я вещи разбирать, – сообщила хозяйке и оставила её одну.

С трудом разобравшись, включила допотопный телевизор, оставила первый попавшийся канал для создания фона и двинулась в кухню.

Саша отнеслась к моему переезду очень серьёзно. Собрала мне посуду на все случаи жизни, как будто, начав самостоятельную жизнь, я вдруг увлекусь готовкой, и мне понадобятся все эти кастрюли, кастрюльки, сковородки, сотейники и прочая необходимая, на взгляд моей мачехи, кухонная утварь.

Во второй сумке стояли контейнеры с готовой едой на первые пару дней и ещё продукты на первые пару недель.

Я довольно усмехнулась и разложила всё по полочкам холодильника, который, наполнившись, начал выглядеть совсем по-домашнему. Даже стало как-то уютнее.

Подпевая и подтанцовывая знакомой песне, я взяла полотенце, шампунь и отправилась исследовать «ванную комнату».

По первому ощущению здесь было… тесно. По второму тоже. Несколько раз, забывшись, я ударилась локтями о стены.

Но вода текла горячая, напор не ослабевал, я постепенно сумела расслабиться и даже начала получать удовольствие, позволяя тугим струям разбиваться о мою голову и стекать по телу.

Из-за тесноты на мою домашнюю одежду попали брызги. И я решила, что уж маленькую пристройку можно пробежать и в полотенце. Всё равно на улице темно, и никто меня не увидит.

Быстро промокнула волосы, оставив их свисать вдоль тела мокрыми русалочьими прядями, замоталась в полотенце, придерживая края пальцами. Вот не получалось у меня завязывать узел, как у актрис на экране, чтобы и красиво было, и не сползало.

Открыла дверь душевой, сделала два шага по пристройке и потянула на себя дверь дома.

Что-то было не так…

Вот бывает так, ничего не видишь, не слышишь, но ощущаешь, что-то изменилось. Наверное, это был запах… Да, точно, запах – палящее солнце, морской берег, выгоревшие на кончиках пряди в конце лета…

Почему здесь пахнет Тёмой?

Я прошла кухню на подгибающихся ногах. Голова закружилась. Не уверенная, что сумею устоять, одной рукой держалась за стену, второй продолжая судорожно сжимать полотенце. Хотя сейчас я вряд ли о нём помнила…

Дрожащими пальцами отодвинула занавеску и наткнулась на его хмурый взгляд. Такой же, как вчера в кухне. Чужой, настороженный, напряжённый.

– Что ты здесь делаешь? – голос осип от эмоций, вдруг щедрой порцией адреналина выплеснувшихся в кровь.

Тёма поднялся на ноги, но остался стоять у синего кресла, как будто не решался сделать шаг навстречу. Он скользнул по мне взглядом, моргнул, и выражение его лица изменилось. В нём появилась растерянность, почти испуг.

– Что тебе нужно? – не останавливалась я.

Резкие слова помогали оставаться в реальности. Казалось, стоит только замолчать, отвлечься, и сознание утечёт в чёрную бездну. Сердце колотилось как заполошное. Воздух выходил и заходил обратно с каким-то присвистом.

Я уже собиралась потребовать, чтобы он убирался. Пока ещё способна соображать здраво. Хотя вряд ли это слово было бы сейчас уместным.

Но Тёма вдруг ожил:

– Мама просила тебя проведать.

И тут меня прорвало…

– А ты?! – выкрикнула я и сильно толкнула его обеими руками, Тёма, опешив, упал обратно в кресло. – Ты сам не подумал обо мне? Тебе ведь совершенно всё равно, что со мной. Ты ничего вокруг себя не замечаешь, кроме своей красногубой красотки. Ну конечно, кто я такая, я ведь теперь тебе даже не…

И вдруг осеклась, потому что он меня не слушал. Взгляд Тёмы опустился гораздо ниже уровня моего лица и словно… остекленел. Я тоже опустила голову…

Вот чёрт!

Я и не заметила, как в пылу возмущений полотенце, лишившись поддержки, упало на пол. И я стояла перед ним… да в чём мать родила, в том и стояла.

Резко согнулась, присела, чтобы подобрать полотенце, вот только…

Вот только Тёма выбрал именно ту же самую миллисекунду, чтобы отмереть и тоже нагнуться за ним…

Мы столкнулись лбами. Так сильно, что комната наполнилась яркими звёздами. Вокруг взрывались Вселенные, и зарождались новые миры.

С шумом втянув воздух, я осела на пол. Поймала растерянный взгляд Тёмы, который потирал ушибленный лоб, и повторила его движение.

Это выглядело до того потешно, что я не удержалась. И услышала то, чего мне так не хватало все эти бесконечные дни одиночества, – Тёмкин смех.

Мы хохотали как умалишённые.

И всё вдруг стало совсем как раньше, когда мы ещё были близки и являлись частью одного целого. Когда никто из нас не был одинок.

Тёма протянул мне руку и помог подняться. Поднял полотенце. Я быстро обернула его вокруг себя, отчего-то смутившись, почувствовав, как повлажнели ладони, как появился внизу живота совсем неуместный трепет.

Тёмин взгляд посерьёзнел. Он больше не смеялся. Он безотрывно смотрел на меня. И я не могла понять, что в его взгляде.

Вот только раньше он никогда на меня так не смотрел…

Разве что там, в лесу…

Этот взгляд держал меня медвежьим капканом, проткнул китобойным гарпуном, он не позволял не то что сделать шаг назад, но и вовсе моргнуть, на микросекунду спрятать глаза.

Не знаю, сколько мы так стояли друг напротив друга. Возможно, зарождённые Вселенные уже давно погибли, а мы всё стояли, не в силах разорвать эти взгляды.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Я моргнула и очнулась.

Господи, что здесь происходит?

– Кто там?! – крикнула я, отводя взгляд в сторону и судорожно натягивая на себя первые попавшиеся домашние штаны и футболку. Прямо на полотенце.

– С кем ты там разговариваешь? – донёсся до меня с улицы голос Серафимы Анатольевны.

Я похолодела. Бросила взгляд на окна и не сдержала вздох облегчения – шторы были задёрнуты.

Слава богу. Кто знает, как истолковала бы квартирная хозяйка развернувшуюся здесь сцену. Тем более я и сама не знала, как её толковать…

Оказывается, закрыть дверь я тоже забыла, потому что Серафима Анатольевна уже стояла в проёме комнаты и смотрела на нас.

Я окинула мезансцену, стараясь оценивать её взглядом пожилой женщины.

Тёма сидит в кресле. Я стою посреди комнаты вполне себе одетая. Правда, немного раскрасневшаяся и со слегка безумным взглядом, но в неярком свете настенного бра и работающего с приглушённым звуком телевизора этого практически не заметно.

Если, конечно, не знать, к чему именно приглядываться…

– Брат заехал, – я повернулась к ней с вежливой улыбкой, изо всех сил сжав пальцами край футболки, чтобы было не так заметно, что руки дрожат, – родители попросили проведать меня. Вместе с ними он не мог… Тёма, познакомься, это Серафима Анатольевна.

Он поднялся из кресла и протянул хозяйке ладонь.

– Артём Логинов, – он улыбнулся, демонстрируя всё ещё сохранявшей недоверчивость Серафиме свою фирменную улыбку, от которой таяли даже айсберги в Ледовитом океане.

– Серафима Анатольевна, – хихикнула она как-то странно и поправила второй рукой слегка съехавший на бок парик. Видимо, сильно спешила застать нас на месте преступления. Я похолодела.

Неужели преступление и вправду могло произойти?

– А ещё такие симпатичные братья у тебя есть? – всё тем же прихихикивающим голосом поинтересовалась она.

– Есть, Гришка, ему одиннадцать.

Серафима перестала хихикать и укоризненно посмотрела на меня.

– Доставай торт, – вдруг велела она. – Чего брата голодом моришь…

Я вышла в кухню и только здесь сделала глубокий вдох, понимая, что всё то время почти не дышала. Достала из холодильника коробку с тортом и слегка подвыдохшееся шампанское.

Серафима уже развлекала разговорами Тёму, рассказывала про своих котов и наглого соседа, который явно положил на неё глаз. Ворот её короткого халатика открывал вид на могучую грудь, а тонкий поясок едва сходился на не менее могучей талии. И всё это богатство усердно демонстрировалось Тёме.

Да она же флиртует – вдруг дошло до меня. Стало смешно. И я истерически всхлипнула. Сказывалось только что пережитое потрясение.

Мне пришлось выдержать ещё одно поедание торта и дегустацию игристого в присутствии квартирной хозяйки.

Тёма держался практически непринуждённо, всё больше и больше очаровывая Серафиму. Только мне, хорошо его знавшей, было заметно, как сильно Артём щурит глаза, сжимает челюсти и чуть задерживается со смехом после очередной её шутки.

Наконец эта пытка закончилась.

Серафима вызвалась сама проводить Тёму до калитки, шепнув мне перед уходом:

– Какой миленький у тебя братик. Надеюсь, он будет часто заходить.

Захлопнув дверь, я закрыла её на замок, и обессилено прислонилась к стене. Руки и ноги ощутимо подрагивали. Я чувствовала себя выжатой, как лимон над большой тарелкой морепродуктов.

Внутри всё ещё колыхались волнами пережитые эмоции, то и дело поднимая со дна тревожащую муть воспоминаний.

Я перемыла посуду, убрала торт в холодильник. Выключила везде свет и, переодевшись в пижаму, забралась в постель.

Сна не было ни в одном глазу.

На улице поднялся ветер и шевелил ветви деревьев, которые в неясном свете фонарей отбрасывали различные тени.

Я ворочалась в постели, то меняя положение, то переворачивая подушку холодной стороной, но произошедшее вечером всё равно поднималось изнутри, обдавая жаром.

Негромкий стук в окно над моей головой заставил подпрыгнуть. Я поднялась и отодвинула занавеску.

Под окном стоял Тёма, и в его взгляде плескалась самая настоящая тьма…

Глава 13

Назойливая тётка наконец от него отстала. Тёма вышел за калитку и глубоко вдохнул хоть и вечерний, но по-прежнему тёплый летний воздух, который совсем не остужал. Внутри пылал огонь. Он с трудом выдержал эти полчаса в присутствии странной толстухи и Алины…

Его Алины…

Его маленькой сестрёнки…

Но ведь она ему не родственница. Ведь выяснилось, что Алина ему никто. Она теперь просто та девушка, в которую Артём глубоко и тайно влюблён уже много лет.

Когда он это понял?

Да, наверное, в тот самый миг, когда она подбила ему глаз, поставила такой красивый фингал. Тёма усмехнулся.

То далёкое лето выдалось богатым на события. Он наконец познакомился со своим отцом и узнал, что у того есть ещё и дочь. Его, Артёма, ровесница.

Сестра…

Их отношения сразу не заладились. С первой же секунды знакомства. Тогда папа повёз их в аквапарк, почему-то рассчитывая, что они подружатся, катаясь с водяных горок.

Но Алина совершенно не обращала на Тёму внимания. Она намеренно игнорировала его присутствие, делая вид, что они с отцом здесь одни. И когда папа отошёл купить им газировки, Артём, не придумав ничего лучше, заявил новообретённой сестре, что теперь отец принадлежит ему. И Алина со своей матерью будут жить одни.

Славно она тогда заехала ему в глаз.

Вот прямо сразу, как стояла, не задумываясь.

Он тогда даже не жаловался. Знал, что был не прав. И эта девочка, такая тонкая, но при этом сильная, смелая и решительная, большеглазая, с длинным «хвостом» огненного цвета, она сразу ему понравилась. И он хотел понравиться ей.

Алина была совершенно не похожа на всех знакомых девчонок.

Это уже потом, в Париже, когда она плакала ночами, Тёма стал её другом. Самым близким человеком, в котором Алина нуждалась.

Он без раздумий подрался с мальчишками классом старше, которые дразнили Алину. Она была его младшей, пусть и только на восемь дней, сестрёнкой, и он её защищал. От всего. И ото всех.

Ему нравилось баловать её. Покупать ей подарки. Возить на экскурсии. Она так задорно радовалась, открывая для себя новые места.

Артём никогда не позволял себе мечтать о чём-то большем. Даже просто задуматься.

У него было много девчонок, все они сменяли друг друга, не цепляя его сердце, потому что уж оно-то было занято давно и прочно.

Девчонкой с огненным «хвостом».

И вот теперь…

Тогда в лесу он так испугался, что потерял контроль. И корил себя за это, хотя и вспоминал, что Алина ответила на поцелуй. Но ведь она там тоже испугалась. Там вообще творилось какое-то безумие…

А потом…

Она так посмотрела на него… с испугом, сожалением. Ему стало мучительно стыдно. Он не знал, как теперь глядеть ей в глаза.

Как будто он её предал…

Это для него стало облегчением отсутствие между ними родственной связи, а Алина по-прежнему считала себя его маленькой сестрёнкой. Как же он мог так забыться и предать её доверие?

Артём корил себя и мучился. Но никак не мог забыть ощущение её кожи, её аромат, вкус мягких губ…

Так, стоп! Хватит!

Он схватился руками за голову, сжал и помотал из стороны в сторону, будто это могло прогнать настойчивые мысли и по-прежнему хранившие свою запретную сладость воспоминания.

Но ему же не показалось сегодня? Ведь правда? Она смотрела на него так, словно ждала решительного шага. Артём знал это наверняка, потому что хорошо разбирался в женщинах.

Вот только с Алиной он не был уверен. Абсолютно ни в чём…

Он остановился, вспоминая её взгляд, её широко распахнутые глаза под густыми ресницами, приоткрывшиеся вишнёвые губы…

Нет, он не будет об этом думать.

Артём зашагал вперёд и удивился. Почему под ногами галька? Он вдруг обнаружил себя на берегу. И совершенно не мог понять, как здесь оказался.

Свет фонарей сверху сюда не доходил. Было темно. Справа и слева слышались негромкие голоса захотевших уединения парочек. Море нашёптывало свою ночную песню, как будто хотело его успокоить, отвлечь плеском волн мысли и растворить в их неторопливом шорохе.

Звонок телефона прорезал ночную тьму и заставил вздрогнуть от неожиданности.

Флоранс.

Точно, он же обещал позвонить ей вечером и пожелать спокойной ночи. Сейчас её имя на экране вызвало раздражение. Артём устал от её игры. Не хотелось с ней говорить. Да и вообще её видеть.

С чего он взял, что француженка способна расшевелить в нём какие-то чувства? Что он может в неё влюбиться?

Всё это чушь. В его сердце есть место только для одной рыжеволосой девушки. И ничто и никто этого не изменит.

Он сбросил звонок и сунул телефон обратно в карман. Затем, подумав, достал его снова. Часы на экране показывали почти два часа ночи. Артём даже не заметил, как прошло время. И вряд ли бы сумел рассказать, где был.

Звонок раздался снова. А она настойчива.

– Привет, – произнёс Тёма.

– Ты мне не позвонил… – отозвалась рубка обиженным голоском.

– Был занят.

– Чем ты был так сильно занят? – в голосе прорезались капризные нотки.

– Был в гостях у красивой женщины, – ответил он чистую правду.

Флоранс ненатурально засмеялась, поддерживая его шутку. Но сейчас Артём не был расположен шутить. В ушах всё ещё звучал другой голос. А пальцы горели от прикосновений.

Пожалуй, ему стоит искупаться. И лучше в душе, чтобы вода похолоднее.

– Приходи ко мне сейчас, – вдруг попросила Флоранс тихо и серьёзно.

– Зачем? – мысли Тёмы всё ещё витали далеко от неё.

– Хочу тебя поцеловать перед сном… – в её голосе прорезались бархатистые соблазняющие нотки.

Ещё вчера Тёма с радостью согласился бы на это предложение.

Но сегодня… сегодня он был почти уверен, что ему не показалось. Что Алина тоже хотела, что она ждала его поцелуя…

А вдруг он прав?

– Извини, я перезвоню тебе завтра, – бросил Артём в трубку и отключился.

Он должен проверить, убедиться. Немедленно. Он больше не может ждать и мучиться предположениями.

Артём сорвался с места. До дома, где теперь жила Алина, он домчался минут за десять. Уже у самой калитки остановился, чтобы отдышаться, и прислушался. Улица спала. Ни в одном из окон не горел свет.

Тёма просунул руку и подцепил с другой стороны забора защёлку, которую приметил ещё вечером, затем осторожно прикрыл за собой калитку.

Во дворике стояла тишина. Только стрекотали сверчки, да бухала в голове взбудораженная кровь.

Артём остановился под окном у входа.

Что если она спит? Или не захочет ему открыть? Вдруг она скажет, что ему показалось? Что лучше – получить отказ или продолжить мучиться сомнениями?

Он не знал.

Сделал глубокий вдох и протянул руку. Затем опустил, не решаясь. Наверное, зря он пришёл. С его стороны было глупо надеяться. Алина вряд ли будет рада его видеть. Скорее всего, он всё придумал. Ему показалось. Да, так и есть, ему показалось. Нужно уходить отсюда…

Невдалеке звонко залаяла собака, и ночь тут же ожила отголосками.

Артём вздрогнул.

И снова протянул руку. Быстро, пока не передумал, костяшкой указательного пальца постучал в оконное стекло.

Будь, что будет.

Спустя невыносимо длинное мгновение в темноте за оконным стеклом показалось её бледное лицо. Огромные глаза смотрели на него, в них отражалась бездна, из которой Артёму уже не выбраться.

Открой же, пожалуйста…

Это была лишь мысль, не слова. Но Алина, казалось, услышала, потому что отдалилась от окна и направилась к двери. По крайней мере, он надеялся на это.

С десяток ударов сердца, которое теперь уже не стучало, бухало как сумасшедшее, наполняя тем же безумием пульсирующие вены.

Дверь распахнулась.

Алина стояла в проёме. Босая. В смешной маечке с коалой и коротких шортиках. Она всегда летом спала в чём-то подобном. Вот только раньше Артём не рассматривал так пристально то, что скрывалось под одеждой.

Алина смотрела напряжённо. Удивлённое и слегка растерянное выражение сменилось осознанием. Она поняла, зачем он пришёл, чего он жаждет, и что сейчас произойдёт.

Если она тоже этого хочет…

И Артём застыл, почти не дыша, вглядываясь в её лицо, ища там ответ на самый важный вопрос в его жизни.

И вот она распахнула створку шире, отпустила её и сделала робкий шаг навстречу. Он коротко выдохнул и рванул вверх по ступенькам, преодолевая их единым прыжком. Схватил её за плечи, резко, возможно, даже грубо, но уже не в силах сдерживаться, коснулся губами её губ. Сначала осторожно, ещё неуверенно, а затем всё смелее, окончательно уверяясь в том, что это не сон.

Застонал от нетерпения, от жажды. То, что так долго сдерживалось в нём, прорвало плотину и хлынуло ревущим потоком.

Артём втолкнул её в комнату. Спиной вперёд. Она совершенно не сопротивлялась, ошалевшая от его напора, только цепляясь за его футболку, чтобы не упасть. Одной рукой он захлопнул за собой дверь, а другой толкнул Алину к стене. Идти куда-то дальше и искать удобное место, было выше его сил.

Кровь превратилась в раскалённую лаву, грохотала в висках, гнала желание по напряжённому телу.

Её маечка поддалась слишком легко, словно сама о том давно мечтала, скользнула по обнажённому телу вверх. Ладони, действуя тоже сами собой, накрыли полушария груди, сжали, вырывая стон из влажных приоткрытых губ. Артём прижался к её рту и пил её дыхание, словно сам источник жизни, не в силах насытиться. Чувствовал, как гибкое тело плотнее прижимается к нему, как жадные пальчики запутываются в его волосах.

Артём отстранился и легонько толкнул её обратно к стене. От движения колыхнулись волосы, пряди ярким огненным всполохом мазнули по лицу и груди. Осторожно дрожащими пальцами убрал прядь и заправил её за ухо, открывая бледное лицо, на котором горел лихорадочный румянец, видный даже в плотном сумраке комнаты.

– Тёма, – хрипло прошептала она, распахивая одурманенные глаза.

Артём застонал, от бессилия, от невозможности противостоять тому, что видел перед собой, и снова впился губами в её манящий рот.

Его ладонь коснулась щеки, скользнула по длинной шее, снова огладила грудь и двинулась ниже – по талии к бедру, увлекая вслед за собой и короткие шортики. Алина переступила ногами, помогая последней преграде упасть. И уже потянулась к его футболке, только сейчас заметив, что Артём ещё полностью одет. Её пальцы дрожали от нетерпения. И ему приходилось помогать. Иначе это грозило перерасти в невыносимо долгую пытку.

Ощутимых преград больше не осталось – ни в головах, ни на теле.

Но Артём всё же снова отстранился, чтобы заглянуть в её лицо, прочитать там ответ. Даже сейчас он был готов дать задний ход, если она передумает.

Но Алина, словно испугавшись, что действительно может передумать, подалась ему навстречу, и Артём отпустил тормоза, полностью перестав себя сдерживать.

Он опустил её на пол и накрыл собой. Глухо зарычав от нетерпения, наконец слился с самой желанной женщиной на свете. Опаляя её своим жаром, заставлял гореть вместе с ним.

Обоих охватило какое-то пьянящее безумие. При каждом горячечном рывке она подавалась навстречу, хватаясь за его плечи, прижимая к себе и оставляя на коже розовые полосы от своих ногтей.

Её страсть оглушала. Каждый тихий стон заставлял кровь вскипать ещё горячее, хотя казалось, что они и так уже должны расплавиться от испепеляющего жара.

Он окончательно потерял контроль и двигался словно в лихорадочном бреду. Почувствовал, как вздрогнула и мелко задрожала под ним Алина. Собрал губами выступившие на её глазах слёзы. Но и сам долго не продержался. Пульсация разрасталась. Полыхнуло по коже сухим раскалённым жаром. И мир наконец взорвался. Внутри и снаружи. Всё перестало существовать.

* * *

Тёма лежал на мне, уткнувшись носом в шею. Мы оба рвано дышали. В голове было пусто и гулко. Ни одной мысли. И хорошо, сейчас размышления были бы лишними. Вместо крови по венам всё ещё текла раскалённая магма, перековывая меня заново, создавая другого человека. Другую женщину.

Я и не знала, что можно испытывать такие ощущения.

Мой опыт с мужчинами не был слишком большим. Но всё же в Питере у меня был парень. Хоть и недолго.

Тёма, когда узнал, приехал из Москвы. Пару дней он проследил за Олегом и выяснил, что тот, кроме меня, встречается ещё с двумя девушками. На этом мой недолгий роман завершился.

Тогда я плакала на груди у Тёмы, а он гладил меня по волосам и говорил, что всё будет хорошо, что я ещё встречу своего единственного.

Неужели встретила?

Артём по-прежнему молча поднялся на ноги. Я пыталась поймать его взгляд, но он не смотрел на меня. Сразу стало зябко. По обнажённой коже скользнула прохлада, пробравшись сквозняком под дверью.

Лопатками я ощутила ледяную твёрдость пола, на котором лишь пару секунд назад было так удобно лежать.

Я села, обхватила колени руками и, положив на них подбородок, наблюдала, как Тёма одевается. Его движения были резкими и сбивчивыми. Ещё дрожащие пальцы плохо слушались.

Он двинулся к двери, взялся за ручку и замер. Обернулся ко мне, я подняла глаза, готовясь встретить его взгляд, но Тёма так и не решился посмотреть.

Открыл замок и вышел в ночь, оставив меня на полу, дрожащую от холода и одиночества.

Глава 14

– Тём, ты вчера заходил к Алине?

Кофе пошёл носом. Артём закашлялся, забрызгав и футболку, и белую скатерть, и светлый кафель на полу.

– Ну что ты как маленький! – рассердилась мама, бросила ему рулон бумажных полотенец, сняла со стола скатерть и понесла в прачечную.

Артём промокнул пятна на футболке и кафеле, скомкал влажный бумажный ком и с силой запустил его подальше. Он попал в оставленный Гришкой на мойке бокал из-под сока, уронил, и кухня наполнилась хрустальным звоном.

– Чёрт!

Артём начал собирать осколки и тут же порезался. Теперь на светлый кафель падали ярко-красные капли крови.

– Да что с тобой такое сегодня? – не во время вернувшаяся мама ужаснулась устроенному на кухне хаосу, но достала из аптечки антисептик и щедро полила рану над раковиной. – Ты меня пугаешь…

– Всё нормально, – отмахнулся Артём, зажимая порез бумажным полотенцем.

– Опять поссорились с Алиной? – догадалась мама.

– Нет, ма, всё правда в порядке. Правда, – Артём быстро поцеловал её в щёку и ретировался из кухни, пока чересчур проницательная мать не раскрыла преступление, которое он вчера совершил.

Он трахнул свою…

Ладно, Алина ему не сестра. Артём знал, что фактически она ему никто. Но одно дело факты и совсем другое то, что творилось в его голове. Проклятая память подбрасывала всё новые и новые картинки из детства.

Отец учил защищать её и заботиться о ней. «Алина – твоя сестрёнка, ей нужна помощь, чтобы пережить смерть матери, чтобы привыкнуть к новой семье, чтобы начать общаться со сверстниками…» – это всё Тёма слышал так часто, что забота о благе сестры стала его кредо.

И даже лёгкая тайная влюблённость в такую хрупкую и нежную Алину не шла в разрез с этой идеологией.

И вдруг…

Вдруг вся эта тщательно выстраиваемая крепость заботы и опеки рухнула в одночасье. Алину снова вышвырнуло из-под защитного купола. А Артём оказался по другую сторону. И смотрел на неё как будто через стекло. И там за стеклом находилась вовсе не сестра, как его убеждали многие годы. Там стояла прекрасная девушка с тёплым взглядом и огненными волосами. Девушка, о которой он тайно мечтал много лет. И вот теперь между Артёмом и его мечтой не было запретов.

Разве мог он устоять перед соблазном?

Чёрт, он должен был, но не устоял…

Артём ударил кулаком в стену. Едва остановившаяся кровь вновь потекла по ладони.

Он не имел права идти на поводу у своих эмоций. Он должен был устоять, но не сумел.

Вспоминая Алину, такую нежную, страстную, горячую, словно она была самим воплощением огненной стихии, Артём зарычал от досады и снова ударил кулаком в стену.

Боль отрезвляла. Боль приводила в себя. Выстраивала мысли ровным рядом.

Он должен пойти к Алине и попросить прощения. Нет, умолять, чтобы она простила и позволила быть рядом.

Впрочем, вряд ли теперь Артём сможет находиться с ней рядом и не думать, не вспоминать…

Чёрт! Как же всё запуталось!

* * *

Пробуждение было странным.

Тело наполняла приятная нега, я потянулась, чувствуя себя странно выспавшейся и отдохнувшей. А вот в мыслях поселилась тьма…

Потому что я вспомнила, что случилось ночью.

Вчера, после того, как Тёма ушёл, я с трудом поднялась на ноги, закрыла дверь и упала на кровать, тут же уснув. И лучше бы никогда не просыпалась. Такого удара в спину я не ждала. От человека, который был для меня самым близким, на которого я привыкла во всём полагаться.

А он… ушёл. Бросил меня одну. После того… что произошло между нами.

Автоматически я взяла телефон и вскрикнула от ужаса. Было без четверти девять. Я опаздываю. Я ужасно опаздываю.

Это были рекордные сборы. Стянула волосы резинкой. Приняла душ за две минуты. Натянула на себя первое попавшееся платье. Залила кипятком кофе в термокружке. Спасибо заботливой Саше!

И рванула из дома.

– Доброе утро! – крикнула обтянутому джинсовыми шортами заду Серафимы Анатольевны, пропалывающей гладиолусы. Когда она разогнулась, я была уже далеко.

К зданию клиники подбежала в пять минут десятого. К счастью, начальника ещё не было видно. Зато меня поджидал Антон. С букетом роз.

– Доброе утро, – он смотрел на меня так радостно, будто я принесла вишнёвый пирог. Его любимый. Или сообщила, что он выиграл миллион в лотерею.

– Доброе, – а вот я его настроя не разделяла.

В голове варилась каша из мешанины мыслей и воспоминаний о прошедшей ночи. Настроение было ниже плинтуса. Ещё и этот… с цветами. Нашёл, блин, время.

– Это вам, Алина, – он протянул мне розы. Красивые. Насыщенного бордового цвета. И пахнут чудесно. В этом я убедилась, сунув нос в букет.

– Спасибо, – улыбнулась против воли. Цветы не виноваты в том, что я дура. Да и Антон тоже не виноват. – Я сейчас.

В подсобке нашла вазу, налила воды и остановилась возле зеркала, зацепившись взглядом за своё отражение.

Лицо бледное, под глазами тёмные круги. А вот губы, наоборот, тёмно-вишнёвые, припухшие. Сразу видно, чем вчера занималась их хозяйка.

Стянула резинку с волос, разворошила их пальцами, позволяя прядям падать на лицо. Пусть хоть немного скрывают совершённую вчера ошибку.

Антон сидел у клетки и гладил сквозь прутья Джека, поскуливавшего от радости.

– Идёмте гулять, – предложила я и протянула Антону поводок.

Мне нужно отвлечься. Что угодно, лишь бы перестали всплывать перед глазами чувственные образы минувшей ночи. Я не хочу об этом думать. И не буду.

Вышла на крыльцо, щурясь от яркого солнца.

Джек обнюхал кусты и бодро задрал больную лапу. Завтра, пожалуй, отправим его домой. Думаю, Василий согласится. Пёс быстро идёт на поправку.

Я присела на верхнюю ступеньку, ещё прохладную, солнце добиралось сюда ближе к обеду. Прикрыла глаза, сдерживая вдох. Отвлечься не получалось. Тёмины руки скользили по моей коже, путались в волосах… Я помотала головой, прогоняя чувственные видения.

Только сейчас мне этого не хватало.

– Алина, – я почувствовала прикосновение к своей щеке и вздрогнула, распахнула глаза. Антон сидел рядом. Слишком близко. Он убрал прядь волос, упавшую на лицо.

– Что случилось? – я попыталась скрыть испуг, но рефлекторно отодвинулась подальше.

Антон помрачнел, но тут же сделал вид, что не заметил моего маневра. Улыбнулся.

– Можно пригласить вас на свидание?

– Что? – я опешила.

– Вы мне очень нравитесь, – вдруг признался Антон и снова потянулся к моим волосам.

Я отвернула голову и неожиданно увидела на дорожке, ведущей к клинике, Тёму, который смотрел на нас. И даже отсюда было заметно, как он напряжён.

«А вот так тебе и надо», – подумала я и поцеловала Антона в щёку.

Когда я повернулась обратно, Тёмы уже не было.

Сбежал.

Снова.

И зачем приходил? Хотел поговорить? Извиниться? Сказать, что сожалеет о случившемся?

– Я так и знал, что тоже тебе нравлюсь, – с придыханием прошептал Антон мне в ухо, снова переходя на «ты».

Вот же блин. А я успела про него забыть…

– Вы не так меня поняли, – попыталась объяснить ему.

Но что можно понять не так, когда девушка тебя поцеловала? Вот и мне варианты логичного объяснения не приходили в голову. А Антон взял меня за руку, осторожно поглаживая пальцы. И смотрел так… с надеждой.

Ну как это всё не вовремя!

К счастью, вовремя появился мой начальник.

– Доброе утро, что это вы тут делаете? – он покосился в сторону Антона, и тот сразу же убрал руку.

– Спасибо, – произнесла я одними губами, потому что совершенно не представляла, как объяснялась бы с этим неожиданным поклонником.

Василий подошёл к крыльцу. Джек приветливо повилял обрубком хвоста, но отошёл в сторонку. На всякий случай. Всё-таки при особо болезненных процедурах удерживал его именно бородач. Хоть потом и угощал вкусненьким, но доверия к нему не прибавлялось.

– Василий Андреевич, – я перешла на деловой тон, чтобы у Антона не возникло желания снова меня куда-нибудь звать, – думаю, Джека можно вечером выписать домой. Он уже достаточно окреп.

Начальник задумчиво свёл брови, взглянул на пса, пригнувшего голову и снова повилявшего хвостом, потом на его хозяина. Показалось, что тот тоже вжал голову в плечи.

Я улыбнулась. Когда Вася хотел, он умел производить весьма грозное впечатление. А учитывая его комплекцию, достаточно было нахмуриться, и даже самые упёртые хозяева становились шёлковыми.

– Да, пожалуй, уже можно, но в первые дни пусть приходит на осмотр ежедневно. Не бегать, прогулка – пять минут, швы беречь, не мочить, не лизать. Выдай ему конус на всякий случай.

Василий ещё зыркнул на Антона и поднялся по ступенькам.

– Идёмте, – я потрепала тут же вернувшегося на прежнее место Джека по голове. – Запишу вам рекомендации и список препаратов.

Антон больше не пытался меня касаться, и я была признательна начальнику, спасшему меня от неловкого разговора. Слишком глубокий раздрай творился у меня внутри, чтобы ещё с кем-то объясняться.

Но вот Василий так не считал. Как только Антон покинул клинику, бородач подошёл ко мне.

– Он говно-человек, не связывайся, – жёстко произнёс начальник, глядя мне прямо в глаза.

Я опешила. И посмотрела на раскрытую дверь, в проёме которой ещё виделась удаляющаяся фигура Антона.

– Почему ты так думаешь?

– Человек определяется в отношении к тем, кто не может дать сдачи. А этот скинул Джека как ненужный груз.

– Да, но он ведь раскаялся…

– И толку было б с его раскаяния, если бы мы усыпили собаку?

Я перевела взгляд на клетку, где свернулся калачиком Джек и прикрыл глаза, положив морду на лапы. Ждал новой встречи с хозяином, а чтобы время прошло быстрее, решил поспать.

Мне всегда казалось, что человека можно определить по отношению к нему животного. А этот пёс явно любил своего нерадивого хозяина.

Хотя Василий тоже был прав. Если б мы сделали инъекцию, раскаяние охотника было бы совершенно бессмысленным.

– Главное, что всё хорошо закончилось, – мне не хотелось развивать невесёлую тему.

– Не благодаря ему, – Василий взял меня за подбородок и поднял вверх, заставляя посмотреть ему в глаза. – Не связывайся с этим человеком.

– И не собиралась, – я обхватила его руками и прижалась к груди. Эта грубоватая забота – как раз то, что было мне сейчас нужно. – Спасибо тебе, Вась. Ты классный начальник.

– Иди работай, – хмыкнув, он грубовато меня оттолкнул. Как настоящий брутал, принимать благодарность Василий не умел.

– Есть, босс, – я приложила ладонь к виску и отправилась протирать стол. Тем более что в двери уже показалась запыхавшаяся и раскрасневшаяся женщина с завёрнутым в одеяло котом.

День потянулся как обычно. Я старалась принять на себя максимум работы, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями. И всё равно продолжала думать и вспоминать, иногда вспыхивая от смущения.

Зачем он приходил?

И главное – зачем я поцеловала Антона?

То, что произошло ночью, было за гранью и никак не укладывалось в рамки. Я не знала, как к этому относиться, что думать. И просто… испугалась.

Возможно, если бы Тёма остался ночью, и мы сумели поговорить, то сейчас я не страдала бы от душевного раздрая. Но он сбежал, сделав только хуже. Он обидел меня, бросил, оставил одну разбираться в себе и в нём.

И я имела полное право поцеловать Антона. Тем более всего лишь в щёку. В конце концов, кто мне Тёма, чтобы я переживала о его чувствах? Он о моих переживал?

К концу дня я начала злиться.

Этот чёртов Тёма нашёл не лучшее время, чтобы всё ещё больше запутать. Мне и так тяжело. Я пытаюсь разобраться в себе и в своей жизни. А он пришёл, усложнил и исчез. И что теперь делать?

Я даже не могу заявиться к нему домой и залепить пощёчину, потому что это вызовет слишком много вопросов.

Он просто трус! Получил своё и смылся.

Эгоист! Совершенно не подумал обо мне.

Мерзавец! Только настоящий подлец мог соблазнить девушку и после оставить её одну.

В общем, в конце дня я дошла до точки кипения. И если бы Тёма попался сейчас мне под руку, наверняка получил по голове чем-нибудь тяжёлым. И то, что он постоял перед клиникой, а потом ушёл, увидев меня с клиентом, только сильнее злило. Наверное, я чувствовала, что сглупила, и из-за этого ещё больше заводилась.

– Что с тобой? – как я ни думала, что хорошо скрываю свои эмоции, Василий заметил, что что-то не так.

– Всё нормально, просто не выспалась, – ложь легко слетела с губ, но я видела, что начальник не поверил. Спасибо, хоть не стал развивать тему.

– Иди домой, я тут сам всё закрою, – он мягко вытолкал меня на улицу. А я не стала сопротивляться. До конца рабочего дня оставалось всего полчаса. Справится.

Домой я шла медленно. Было немного страшно. Утром мне помог будильник, и я сбежала, не успев осознать. Но сейчас я вернулась туда, где всё это случилось.

В доме было пусто и тихо. Никакой запах не ощущался, как я себя ни убеждала в обратном.

Я порылась в холодильнике, достала Сашину запеканку и включила телевизор. Боевики со стрелялками и погонями – то, что надо, чтобы отвлечься от тяжёлых мыслей.

Как уснула, я не заметила. Но проснулась от ощущения, что кто-то гладит меня по руке.

Я открыла глаза и почувствовала, как мужская рука накрыла мой рот.

– Не кричи, – попросил Тёма, сидевший рядом на кровати, и тут же пояснил: – Ты забыла закрыть дверь.

Я задумалась, но не смогла вспомнить. Когда вернулась домой, голова была занята другими мыслями. Пожала плечами. Какая теперь разница.

Хотелось спросить, зачем он пришёл, но испугалась его ответов. И потому молчала.

– Прости меня, – вдруг сказал он, – я тебя подвёл…

– Нет, – я даже привстала на кровати, оказываясь вровень с его лицом, – ты не виноват. Это…

Я попыталась найти причины того, почему всё так запуталось, и не находила.

Что тому виной?

Прошлое ли, которое всё же настигло меня спустя столько лет. Моя ли мама, которая вышла замуж за отца, хотя носила под сердцем ребёнка от другого. Или сам отец, принявший решение ничего мне не говорить, даже когда узнал. Или бабушка Таня, которая не сумела принять чужую кровь, да и просто промолчать, пощадив меня.

Тёмы в этом списке не было.

Его вина состояла в другом…

Но даже за прошлую ночь я на него не сердилась, потому что он открыл неведомую мне раньше чувственность. Пусть всё и запуталось ещё больше.

– Иди сюда, – он развёл в стороны руки, приглашая в свои объятья, и я прижалась к нему, вдыхая родной запах.

Мы молчали. Да и что тут скажешь? Вряд ли мы бы сумели найти такие слова, чтобы всё снова встало на свои места.

Я слушала биение его сердца, которое заметно убыстрялось.

– Этот товарищ сегодня… с которым ты целовалась…

Ну конечно, вот зачем он пришёл. Разобраться.

Губы растягивала улыбка. И я не могла её остановить.

Специально немного отодвинулась, чтобы заглянуть ему в лицо. Напряжённое. Хмурое. Ожидающее.

Улыбка стала ещё шире.

– Не смешно, – тихо и серьёзно произнёс Тёма. – У тебя с ним что-то есть?

Я замотала головой, изо всех сил сдерживая эту улыбку. Напрасно. Она прорывалась сквозь все преграды.

– Это хозяин пациента, – пояснила, выждав пару минут, чтоб помучился, – я просто поцеловала его в щёку. Хотела тебя позлить…

– Дурочка, – выдохнул он мне в волосы, снова прижимая к себе, с силой сдавливая мне плечи, – какая же ты дурочка.

Наверное, он был прав, потому что я не переставала улыбаться.

Так мы и сидели. На узкой кровати, в комнате, освещённой лишь светом телевизора, откуда доносилось неясное бормотание, заставляя помнить, что в этой ночи есть ещё что-то, кроме нас двоих.

Тёма гладил мне спину, волосы, играя с прядями и вдыхая их запах. Его движения становились всё более резкими, чувственными, заставляющими кровь быстрее бежать по венам. Наконец сильно сжал мои плечи и отстранил от себя, заглянул мне в лицо, вздохнул и опустил взгляд.

– Я не могу сдержаться… – тихо признался он.

Я разглядывала его черты, такие знакомые, родные. И считала частые удары собственного сердца.

Сейчас я могла прогнать Тёму. Заставить уйти. И снова остаться одна, разбирать осколки своей жизни, складывая из них слово «вечность».

Но это было совсем не то, что я хотела.

– Не надо сдерживаться, – ответила ему и потянулась вперёд, встречая его губы, уже раскрывшиеся навстречу моим.

Артём обхватил меня, порывисто, жадно. Ни на мгновение не отрываясь от моих губ, уложил на постель и накрыл своим телом.

Я тонула в эмоциях, задыхалась от ощущений и совсем не заметила, куда и как исчезла одежда. Были только его руки и его губы повсюду, его гладкая кожа под моими пальцами, и ослепительное счастье, в котором я растворялась без остатка, то переставая быть, то снова возрождаясь.

Потом я лежала у него на груди, смотрела на наши переплетённые пальцы и слушала ровное дыхание. Казалось, это длилось целую вечность. Не хотелось ни шевелиться, чтобы не нарушить родившуюся гармонию, ни спать, чтобы не пропустить и минуты этого счастья.

Потому что именно в этот момент я была абсолютно счастлива. Всё стало неважным. Наполнявшая мою жизнь ложь. Потерянная семья.

Я не знала, что будет потом. И будет ли это потом вообще.

Я просто была счастлива.

А затем Тёма пошевелился, поворачиваясь ко мне лицом.

– Мне пора, – со вздохом произнёс он.

– Ты снова уйдёшь? – удивилась я окончанию этого короткого счастья.

И столь обиженно это прозвучало, что Тёма усмехнулся невесело и коротко поцеловал меня в нос, затем в лоб, в губы, в обе щеки. После прижал к себе. Крепко. Ещё крепче. Казалось, даже рёбра затрещали от силы его объятий.

Но я не возмущалась. Понимала, это последние мгновения нежности. Хотелось продлить их подольше.

– Мне лучше уйти сейчас, пока темно, и никто не увидит. Думаю, родителям и… остальным лучше не знать… про нас.

Я кивнула. Он был прав. Ему действительно лучше уйти сейчас, пока темно, и никто не увидит. Но почему при этих словах, с которыми я была абсолютно согласна, внутри поселилась пустота?

Тёма снова поцеловал меня. Долгим, нежным поцелуем, в котором мне чувствовалась горечь прощания. А потом выбрался из постели, подобрал с пола одежду, пытаясь разобрать, что кому принадлежит.

Я просто смотрела, не делая ни малейшей попытки приподняться или помочь ему.

Тёма одевался неторопливо, позволяя рассмотреть своё красивое подтянутое тело, узлы мышц на руках, твёрдый живот, длинные ноги. Он был очень красив, мой Тёма.

Жаль, что ему пора уходить…

Одевшись, он снова присел на краешек кровати и склонился ко мне. Смотрел долго, поправляя пальцами волосы, лаская дыханием щёки и шею. Не удержавшись, снова поцеловал.

– Можно я приду завтра? – спросил, с явным усилием отрываясь от моих губ.

Я только кивнула, чувствуя, как счастливая улыбка снова вырывается на поверхность.

Так начался наш тайный роман.

Глава 15

У меня выросли крылья. Самые настоящие. И я летала.

Это были две недели простого, ничем не замутнённого счастья.

В руках всё спорилось. Я могла найти подход к самым сложным пациентам и их хозяевам. Казалось, сама жизнь благоволила мне, посылая только лёгкие случаи.

Василий косился на меня, что-то подозревая, но ничего не говорил. И я была ему благодарна. Обсуждать происходившее между мной и Тёмой я ни с кем не могла.

Он приходил каждую ночь. Обычно я ждала его, но иногда всё же засыпала. И тогда он будил меня поцелуями, называя спящей красавицей. Мы проводили вместе несколько часов, а перед рассветом он уходил, оставляя мне немного времени на сон.

Наверное, я давно должна была свалиться от усталости и недосыпания, но почему-то чувствовала себя преотлично. Думаю, мне помогали крылья, выросшие за спиной.

С Серафимой Анатольевной у нас сложились прекрасные отношения. Она частенько заходила ко мне на чай вечером и рассказывала о своих кошках или гладиолусах. Не скажу, что было особо интересно её слушать, но во мне было столько счастья, что его хватало на всех.

Сегодняшнее утро началось как обычно.

Я сладко потянулась в постели, глубоко вдохнула Тёмин запах, ещё исходивший от подушки, и только после этого поднялась, чтобы выключить будильник. Приняла душ, выпила чашку кофе, сидя на крылечке и улыбаясь новому замечательному утру. Ко мне подошла одна из хозяйских кошек, что-то промурлыкала, мазнув хвостом по обнажённым ногам.

– Привет, киса, – я погладила пушистую спинку и поднялась. Пора одеваться.

По дороге на работу позвонила Саша. Это был наш ежеутренний ритуал. Она звонила утром, папа – вечером. Пару раз они вместе заезжали, снабжая меня продуктами и новостями из дома.

Может быть, потому что я была счастлива, но теперь видеть родителей и общаться с ними стало намного легче. Словно обида на весь мир понемногу таяла и растворялась.

Вдруг и у меня ещё может всё сложиться хорошо?

– Девочка моя, мы ужасно соскучились, – произнесла Саша, и мне захотелось её обнять, потому что и я соскучилась тоже. – Приходи к нам сегодня на ужин.

Я задумалась на пару секунд и решила, что уже готова к визиту в родной дом. Да и Тёмкой увижусь при свете дня. Для разнообразия.

– Обязательно приду, я тоже соскучилась.

Саша пообещала, что приготовит что-нибудь вкусненькое и отключилась. А я глубоко вдохнула тёплый летний воздух и улыбнулась новому дню.

Как же это здорово – быть счастливой.

– Ты прямо вся светишься, – у двери клиники меня ждал ещё один ежеутренний ритуал, но этот был не слишком радостный.

– Доброе утро, Антон, – вежливо произнесла я, открывая дверь.

– Что ты делаешь сегодня вечером? Как насчёт поужинать со мной?

Я тяжело вздохнула. Охотник оказался очень настырным. Джек уверенно шёл на поправку, хотя хромота оставалась заметной. Его освободили от ежедневных осмотров, но Антон продолжал каждое утро поджидать меня у клиники.

– Извините, – я всё же повернулась к нему. В конце концов, Антон не виноват, что мне нравится другой, – но сегодня у меня ужин с семьёй.

– Ну да… это важно, – он скис и тут же отступился. – Тогда в другой раз.

– Конечно…

Мне стало неловко, и я присела, чтобы потрепать Джека между ушами.

Антон ушёл, а я вернулась в клинику. Рано или поздно он отступится. Должен же понять, что не передумаю.

После работы я зашла в магазин и купила бутылку шардоне. Сашиного любимого. Хотелось сделать ей приятно.

На полдороге к дому меня догнал папа и предложил довезти. Я забралась в джип, уселась на пассажирское сиденье, под строгим взглядом пристегнулась ремнём. Всё было совсем как раньше.

– Как ты? – задал он тоже ставший традиционным вопрос.

– Лучше, – ответила я и поняла, что это правда. Мне стало намного лучше. Я была почти готова отпустить обиды и жить дальше.

– Я очень рад, – мягко произнёс папа и, протянув руку, пожал мою ладонь. Я в ответ накрыла её своей. К глазам подступили слёзы.

Саша суетилась между кухней и столовой. Она нежно обняла меня, приняв бутылку, быстро поцеловала отца в губы и вернулась к своей суете. А я отправилась помогать.

– Ты прекрасно выглядишь, – шепнула мачеха, передавая мне салатницу.

– Ты тоже, – улыбнулась я. Впрочем, это была правда. Я всегда равнялась на Сашу в её умении быть женственной и привлекательной. Она обладала неуловимым шармом и добротой. Когда я расстраивалась из-за подростковых прыщей, она напоминала мне историю гадкого утёнка и обещала, что я тоже обязательно стану прекрасным лебедем.

– Привет, Алин, – Гришка воспринял моё появление как нечто само собой разумеющееся, – хочешь посмотреть, чему я научился?

Я успела только кивнуть, а он уже с топотом поднимался по лестнице. Спустя десять секунд Гришка вернулся и продемонстрировал мне половину криво связанного шарфа на толстых спицах. Мой младший брат всегда был склонен к быстрой смене интересов, но такого я не ожидала.

– Вязание? – брови сами полезли вверх.

– Ага, мама говорит, у меня есть способности, – он с гордостью посмотрел на будущий шарф.

– Есть, – подтвердила я, – только мне его не дари.

Тёма появился, когда мы только сели за стол. Заметив меня, он удивился. Я лишь на мгновение успела поймать его взгляд, а затем он отвёл глаза. Мне показалось, Тёма чувствовал себя виноватым.

Я не понимала, в чём дело, пока следом за ним из прихожей не показалась Флоранс, которая с широкой улыбкой обвела всех взглядом и с омерзительным акцентом произнесла:

– Доб’рый вече’р.

* * *

– Тём, нужно поговорить.

Артём отвлёкся от написания эсэмэс Алине и взглянул на отца. Тот смотрел хмуро и строго.

– Что случилось?

– Говорят, ты совсем запудрил девочке голову…

Что?

Неужели узнал?

Сердце ёкнуло и забилось часто-часто. Артём судорожно вспоминал, где мог допустить ошибку и раскрыть их с Алиной тайну. Но не видел проколов. Он никому ничего не рассказывал, а дома старался вообще не упоминать её имя.

И всё же отец узнал. Значит, сейчас будет скандал…

– То названивал, по ресторанам водил, цветы носил каждый день, а теперь ни слуху ни духу уже две недели. Цену себе набиваешь? – Ярослав продолжил озвучивать претензии, и Артём совершенно запутался.

Он не водил Алину по ресторанам и о цветах как-то не подумал. Хотя надо бы. Девчонки любят такие фишки. Но дело в том, что все эти ритуалы ухаживания он применял для охмурения, чтобы в итоге завоевать крепость и вывесить свой флаг на самой высокой башне.

С Алиной же всё было иначе. И ему просто не пришло в голову применять проверенные приёмчики. Хотя цветов ей нужно принести. Он как раз видел по пути один круглосуточный магазин…

– Ты меня вообще слушаешь? – отец перебил мысли, и Артём встрепенулся. Конечно же, он не слушал.

– Прости, не выспался, – и это была чистая правда.

В последние две недели Тёма едва вырывал для сна три-четыре часа. И то частично днём. Впрочем, Алинке приходилось сложнее, она весь день проводила на работе и частенько засыпала, дожидаясь его прихода.

Его спящая красавица. Артём улыбнулся. При одной мысли об Алине в душе всколыхнулась нежность.

– Значит так, делай, что хочешь. Но чтобы Кирилл мне больше не звонил с жалобами на твоё легкомыслие.

– Кирилл? Причём тут Кирилл? – Тёма уже ничего не понимал. И вдруг вспомнил… – Ты имеешь в виду Флоранс?

– А ты кого? – подозрительно нахмурился отец и тут же догадался: – Уже нашёл новую девушку? И в кого ты такой непостоянный…

– Пап, – Тёма смутился, – на этот раз всё серьёзно.

С Флоранс действительно получилось некрасиво. Наверное. Артём о ней просто не думал. Ведь у них ничего не было. А значит, он не должен ей никаких объяснений.

И ему не приходило в голову, что девушка может чего-то ждать. Он настолько увлёкся Алиной и своими чувствами. Совершенно новыми, отличными от всего, что он раньше испытывал. К тому же этот ореол тайны, который окружал их отношения.

Если честно, Тёма просто позабыл о Флоранс, как будто её никогда и не было.

– В общем, собирайся, жду тебя через пятнадцать минут, – вдруг заявил отец.

– Куда? – удивился Тёма.

– Нанесём родственный визит, заодно расскажешь девушке, как ты умудряешься так быстро их менять.

– Пап, – произнёс Артём укоризненно.

Но это не помогло.

– Что пап? Даже мы с мамой думали, что ночи ты проводишь в компании с Флоранс.

Тёма выпустил воздух сквозь зубы и отправился в свою комнату, переодеться. Ладно, он объяснится с девушкой, скажет, что встретил другую и полюбил её…

А ведь и правда, полюбил. Его Алина, она такая нежная, чуткая, страстная девочка. Он совсем не хочет её потерять…

Надо сегодня же рассказать ей о своих чувствах. И хватит уже скрываться. Нужно поговорить с родителями, открыться им и вместе выработать какой-то план действий, придумать, как преподнести ситуацию знакомым, чтобы по Анапе не пошли грязные сплетни.

Всё же почти десять лет они прожили здесь как брат и сестра…

Чёрт! Вот если бы сразу знать, что она ему не родная. Насколько проще всё тогда бы было для них…

Спустя десять минут Артём садился в машину к отцу и пристёгивался ремнём безопасности.

Новообретённые родственники уже ждали. В гостиной был накрыт невысокий столик. На нём стояла бутылка красного вина, фрукты и малюсенькие канапе, после которых чувствуешь себя ещё более голодным.

Кирилл вышел навстречу гостям и поочерёдно пожал руки сначала брату, затем племяннику.

Моник с дочерью сидели на одном из диванов. Причём Флоранс дула губки и усиленно рассматривала содержимое бокала у себя в руках, не поднимая глаз на пришедших.

– А где мама? – Ярослав обвёл глазами гостиную, словно рассчитывая, что Татьяна Викторовна могла где-то спрятаться. Впрочем, Тёма плохо знал бабушку, может, и могла.

– Спит наверху, ей нездоровится.

Беседа не клеилась. Моник с видом радушной хозяйки старалась расспрашивать гостей об их жизненных планах, но отвечал только Ярослав. И постепенно они со старшей француженкой переключились на обсуждение современных писателей и их значимость для мировой литературы.

Кирилл отвлёкся на звонок и отошёл к окну. А Тёма безуспешно пытался поймать взгляд сидевшей напротив Флоранс.

Дядя завершил свой разговор и вернулся в кресло, взял со столика канапе. В этот момент сверху явственно донёсся звон колокольчика.

– Мама проснулась, – прокомментировал Кирилл. – Не хочешь её проведать?

Ярослав кивнул и поднялся с дивана. Моник последовала за ними, оставляя молодёжь наедине.

Дождавшись, когда голоса затихнут вдалеке, Артём поднялся и подошёл к Флоранс.

– Слушай… – начал он, но девушка порывисто вскочила со своего места, расплескав вино, и бросилась к окну.

Выдохнув воздух сквозь стиснутые зубы, Артём последовал за ней.

– Флоранс, нам нужно поговорить, – сделал он ещё одну попытку, снова приближаясь к ней.

Француженка дёрнула плечом, как будто сбрасывая его руку, и перешла к другому окну.

– Мне что, с тобой в догонялки играть? – рассердился Тёма. Зачем было требовать его визита, чтобы потом избегать разговора?

Ладно, может, у неё есть причины обижаться. Артём решил, что предпримет ещё одну попытку. Если девчонка и в этот раз отскочит, словно он пытается на неё наброситься, ему же лучше – просто отправится домой с чувством выполненного долга.

Но Флоранс, видимо, и сама поняла, что его терпение на исходе, и с играми пора кончать.

– Ты просто забыл обо мне, – начала девушка, не оборачиваясь, как только он подошёл ближе. Голос дрожал, кажется, она готова была вот-вот разрыдаться. – Выбросил как надоевшую игрушку. А я тоже живой человек. И у меня есть чувства.

Флоранс начала всхлипывать, и Артём растерялся. Он боялся женских слёз, которые всегда заставали его врасплох, заставляя чувствовать себя чудовищем.

Тёма подошёл ближе и осторожно положил руку ей на плечо, на самый краешек, испытывая одно желание – сбежать отсюда.

– Ты это… извини, что не позвонил. Просто я… понимаешь… в общем, я тут встретил кое-кого…

Флоранс повернула к нему заплаканное личико, распахнув огромные глазища. Не ожидала такого поворота. И удивилась.

– А смотрю, у вас всё сладилось, – довольный папа быстрым шагом вошёл в гостиную.

Артём резко убрал руку, тут же пожалев о своём порыве. Теперь ситуация становилась двусмысленной. Если он начнёт объяснять отцу, что просто хотел успокоить плачущую девушку, тот ни за что не поверит.

– Ладно, мне надо возвращаться домой, а вы тут ещё поворкуйте, голубки, – Ярослав подмигнул сыну и вышел из гостиной.

Вот чёрт!

Теперь донесёт матери, а там и до Алины может дойти. Ничего, сегодня же ночью он объяснится с ней. Скажет, что ему нужна только она, Алина. А все остальные пусть катятся куда подальше.

Они уедут в Москву, где их никто не знает. Распишутся. Артём приступит к работе на федеральном канале, откуда ждал звонка в следующем месяце. А Алинка устроится в ветеринарную клинику, благо в Москве их пруд пруди.

Всё у них будет хорошо.

– В общем, извини, но мы не можем быть вместе. Надеюсь. Ты на меня не в обиде, – бросил Артём и выскочил вслед за отцом. Может, ещё не поздно догнать и объяснить, что он неправильно всё понял.

Но машина уже выезжала из ворот.

Домой Тёма шёл пешком, обдумывая разговор с отцом и мамой. Может, если объяснить, что Алина по-настоящему ему дорога, что это не обычное его мимолётное увлечение, то они и не будут против?

Близился вечер, но жара и не думала спадать. Артём весь взмок, пока добрался до ворот. Надо было поймать такси.

Словно ответом на его мысли рядом остановилась машина с крупной эмблемой на обеих дверцах. Спустя пару секунд оттуда вышла улыбающаяся Флоранс.

На ней было короткое белое платье без рукавов с голубым узором по подолу, которое подчёркивало её хрупкость, делая ещё более юной и уязвимой. На лице ни следа недавних слёз. Естественный макияж, только подчёркивающий природную красоту. Что и говорить, выглядела француженка превосходно.

Хотя его это больше не трогало.

– Ты чего хотела? – спросил Артём, когда убедился, что девушка направляется к воротам его дома.

– Твой папа пригласил меня на ужин, – улыбнулась она и взяла его под руку, прижимаясь тёплым боком.

Как будто и не было недавнего разговора.

Артём осторожно высвободил руку и двинулся вперёд. Ну, папа, мы с тобой ещё поговорим. Значит, решил посводничать?

Уже войдя в столовую и открыв рот, он столкнулся с тёплым взглядом Алины.

И замер. В голове пронёсся калейдоскоп разных мыслей. Одна другой чернее.

Чёрт! Кажется, он влип.

Подтверждая, что он и правда влип, причём по-крупному, следом за ним в комнату вошла Флоранс, ослепительно улыбнулась и с очаровательным французским акцентом произнесла:

– Доб’рый вече’р.

Глава 16

– Здравствуй, Флоранс, – произнесла Саша с лёгким удивлением в голосе и вопросительно посмотрела на мужа.

Но папа уже спешил навстречу француженке, улыбаясь и протягивая руку для пожатия.

– Рад, что ты приняла наше приглашение, – он сжал её пальцы обеими ладонями.

Саша нахмурилась при слове «наше». Видимо, для неё визит Флоранс оказался таким же сюрпризом, как и для меня. Впрочем, для меня это была настоящая катастрофа.

В глазах резко потемнело. Я почти не понимала, что происходит. Заняла своё место за столом, точнее почти упала на стул, потому что ноги перестали меня держать. Налила в стакан воды из графина.

Очень хотелось уйти, но Саша не заслуживала пренебрежения. Только ради неё я осталась. И решила, что возьму себя в руки, досижу до конца ужина, а дальше сбегу домой.

Смотреть на Тёму и Флоранс было выше моих сил.

Как назло их усадили как раз напротив меня. Непроизвольно я подняла голову и встретилась взглядом с Артёмом. Глядя мне прямо в глаза, он покачал головой, как будто что-то отрицая.

Что именно?

Что встречается ещё и с Флоранс? Так это очевидно, раз он привёл её на ужин с родителями. Зачем отрицать очевидное?

Принимает меня за дурочку?

Папа открыл вино, и я подставила бокал. Рука дрогнула, хрусталь звякнул, ударившись о соседнюю тарелку. Отец взглянул на меня удивлённо – никогда раньше я не испытывала тяги к шардоне – но послушно налил.

– Я очень рада, что мы наконец-то собрались все вместе, – произнесла Саша, а я, не дожидаясь конца речи, сделала несколько больших глотков. Сухое вино защипало нёбо, пришлось немного отдышаться, прежде чем продолжить и допить бокал до дна.

Теперь уже к папиному удивлённому взгляду присоединились и Саша с Гришкой. И я поняла, что не стоит продолжать в том же духе. Но каждый раз, поднимая голову, натыкалась на пристальный, виноватый Тёмин взгляд. И от этого хотелось хотя бы сползти под стол, раз уж не было возможности оказаться отсюда подальше.

Но я держалась.

Всего-то и нужно – высидеть ужин с семьёй, а потом уже уползу домой зализывать раны.

Вот зачем он так смотрит? Я не собираюсь устраивать ему сцен ревности, пусть остаётся со своей француженкой. Совет да любовь, как говорится.

И не надо так на меня смотреть!

– Как твоя работа? – поинтересовался папа, перебивая мои мысли. Он спрашивал об этом почти каждый день, видимо, никак не мог поверить, что маленькая девочка уже выросла и начала самостоятельную жизнь.

– Хорошо, – как можно беспечнее отозвалась я. – С животными проще, они вообще мне нравятся больше людей. По крайней мере, они не врут…

Теперь закашлялся Тёма, и Флоранс услужливо постучала ему по спине.

– Спасибо, – отозвался он сипло и, как я раньше, в несколько глотков одолел свой бокал с шардоне.

– Не стоит так налегать на вино, дети, – отец передвинул бутылку с середины стола ближе к себе и налил в наши стаканы сока.

И мне стало смешно.

Если бы ты только знал, папа, что творили твои дети…

В какой-то момент мною овладело жгучее отчаяние, смешанное с безрассудством, захотелось во всём признаться. И будь, что будет. Пусть делают с этой информацией, что хотят.

А я бы посмотрела на Тёмкино лицо, когда он будет объясняться со своей француженкой. Интересно, что он врал ей?

– Как тебе Анапа, Флоранс? – Саша попыталась сгладить ситуацию.

И они заговорили о Франции, сравнивали её с Россией. Обсуждали курорты, людей, их уклад. К беседе присоединились папа и Гришка, который ещё не бывал во Франции, но Саша ему обещала поездку в Европу в следующем году. И братец даже начал изучать языки, но быстро сдулся и охладел, как со всем остальным, переключившись на что-то новенькое, ещё неизведанное.

Мы с Тёмой участия в разговоре практически не принимали, буравя друг друга взглядами. Мной владела обида и злость. Даже не знаю, чего во мне в этот момент было больше.

И почему я поверила, что мой легкомысленный сводный братец, никогда не уделявший одной девушке больше недели, вдруг изменится ради меня?

Разве я чем-то лучше остальных?

Сама дура. Повелась. Поверила. Хотя… он ведь мне ничего не обещал. Мы даже почти не говорили. Между нами был только секс и ничего больше.

Усмехнулась.

Было больно. Горько. И гадко. Но я постаралась взять себя в руки.

– Очень вкусно, Саш, что это? – я указала на свою тарелку, где осталось немного бульона и пара пустых ракушек от мидий.

– Уха по-итальянски, – пояснила она, – делала сегодня для блога.

– Просто потрясающе, – поддержала Флоранс, – в Италии я пробовала это блюдо, но у вас вышло пикантнее.

Саша просияла от её похвалы, а мне захотелось вылить остатки ухи за шиворот этой французской стерве. Вот что она везде лезет?!

Вдруг показалось, что Флоранс пытается завладеть моей жизнью, отобрать всё, что мне дорого. Сначала Тёму. Затем папу с Сашей. А потом и до Гришки доберётся. Который как раз поднял с дивана свой недовязанный шарф, наверняка, чтобы ей продемонстрировать.

Ну да, так и есть. Я смотрела как мой младший сводный брат показывает француженке своё чудовищное творение, а она рассматривает его на просвет и смеётся, восхищённо ахая.

Сучка!

Я бросила ложку в тарелку, она громко и жалобно звякнула.

Саша встревоженно взглянула на меня. У мачехи просто встроенный радар. Она всегда первой замечала, что со мной что-то не так.

К сожалению, папа этой способностью не обладал. Он вдруг поднял бокал и произнёс тост, от которого я, подавившись, закашлялась:

– Надеюсь, Флоранс у вас с Тёмой всё серьёзно, и вы теперь будете частой гостьей в нашем доме.

– Спасибо, я тоже на это очень надеюсь, – от её улыбки становилось тошно, и я скривилась. Казалось, хуже мне уже быть не может, но в этот момент мерзкая сучка взглянула прямо на меня и спросила:

– А у тебя, Алина, есть любимый мужчина?

Я даже не стала говорить, что это совершенно не её собачье дело. Просто подняла взгляд на Тёму и твёрдым голосом произнесла:

– У меня нет абсолютно никого.

* * *

Алина сказала, что у неё никого нет. Она думает, что он ей лгал.

Всё катилось в тартарары, и Артём, присутствуя при этом, ничего не мог поделать.

На какой-то краткий миг возникло даже желание признаться родителям. И пусть делают с этой информацией, что хотят. Но Артём не смог. Во-первых, боялся скандала. Алина – папина любимица, если тот узнает, оборвёт уши. И это в лучшем случае. А может, отец даже будет прав.

Что если Артём не сможет сделать Алину счастливой?

Он посмотрел на её бледное лицо напротив. Да уж, счастливой его сводная сестрёнка никак не выглядела.

Но было ещё и во-вторых…

Артём попросту боялся, что Алина не захочет быть с ним. Как обычная пара. Ведь одно дело романтика тайных встреч и совсем другое – жизнь у всех на виду. Когда все вокруг знают, что они вместе. Да, будут сплетни, слухи разнесутся по городу, и пройдёт немало лет, прежде чем всё успокоится.

Не будешь же каждому встречному рассказывать, что они с Алиной не родственники.

Артём, конечно, предложит ей уехать вместе. Но что если она откажется?.. Ей всегда нравилась Анапа. Да и к этой ветклинике она, кажется, прикипела.

И почему всё так запутано?

Алина извинилась и вышла из-за стола. Артём проследил за ней взглядом. Поднялась по лестнице, значит, идёт в ванную второго этажа. Вот он – его шанс переговорить со своей девочкой наедине.

Артём собрал всю свою решимость в кулак. Алина – его девочка, и он её никому не отдаст. Если она сама захочет, конечно.

Он будет надеяться на положительный ответ. Надеяться, что его чувство взаимно.

– Ты куда? – Флоранс заметила, что он встаёт, и словно невзначай положила ладонь ему на локоть. Что за собственнические жесты? Он с ней даже не спал.

– Хочу поссать, – оскалился в самой пошлой своей ухмылке. Так, чтобы настойчивая девица отпрянула с брезгливой гримасой.

– Тёма! – в голосе отца слышалось предупреждение. Но море было уже по колено, потому что Артёма волновал совсем другой вопрос – что если Алина и правда ему откажет?

Нет, надо настраиваться на позитив!

В несколько шагов взлетел по лестнице. Ещё пара секунд, и Тёма стоял у двери ванной комнаты, прислушиваясь к звукам внутри. Кажется, она плачет.

Артём повернул ногтем изнанку задвижки, заглушку которой сам же и отковырял несколько лет назад, чтобы оставить в ванной большого медведя – подарок сводной сестре на восемнадцатилетие.

Как она визжала, когда отдёрнула занавеску и увидела подпиравшего дверь плюшевого зверя.

Артём улыбнулся воспоминанию и тут же посерьёзнел. Она должна его выслушать. Выслушать и поверить. Эта чёртова француженка ему совсем не нужна. Зачем, если у него есть она, его нежная девочка, его мечта, его Алина…

Он осторожно открыл дверь и заглянул внутрь. Алинка сидела на краешке ванной, спрятав лицо в ладонях. Даже не пошевелилась, когда он вошёл. Похоже, она просто не заметила его присутствия.

Артём преодолел разделявшие их четыре шага и опустился перед своей девочкой на колени.

– Милая, – он коснулся её ладоней своими.

Алина отпрянула, чуть не свалившись в ванну. Артём инстинктивно ухватил её крепче, пытаясь удержать от падения. Заметил, как её глаза потемнели, зрачки расширились от гнева.

Пространство ванной наполнил гулкий звук пощёчины. Артём рефлекторно схватился за щёку, которая сразу начала гореть.

Его огненная девочка.

Алина, пользуясь замешательством, оттолкнула его и попыталась пройти мимо, но Артём не позволил. Схватил её за руку. Она дёрнулась, но он держал крепко.

– Отпусти.

– Сначала ты меня выслушаешь, – произнёс Артём твёрдо. Хватит недомолвок. Она должна знать о его чувствах.

– А что вы тут делаете?

Оба повернули на одинаково ненавистный в этот момент голос с французским акцентом.

– Рыбу жарим! Не видно, что ли?! – рыкнула Алина и вырвала руку из захвата.

Оттолкнула сначала Артёма, затем Флоранс и вышла из ванной.

Бл…!

– Вы поссорились? – француженка смотрела на него своими огромными глазищами, и в них сверкало любопытство. Стало противно. Артём молча обошёл её и тоже вышел из ванной.

В холле он застал сцену прощания.

* * *

– Пап, Саш, мне нужно уехать, – я знала, что у меня было заплаканное лицо, и стоило бы привести себя в порядок, но не могла. Мне нужно было немедленно уйти, убраться отсюда как можно дальше.

– Что случилось? – они произнесли это одновременно.

– Вызвали в клинику, срочная операция, – я сочинила это мгновенно, надеюсь, моя ложь не накликает беду. – Надо немедленно ехать.

Папа уже набирал номер, чтобы вызвать мне такси. Даже вопросов о покрасневшем носе и заплаканных глазах не возникло. В этом мои родители молодцы, они знают, когда нужно действовать слаженно, не тратя время на бессмысленные разговоры.

Я открыла входную дверь, когда услышала шаги на лестнице.

– Я отвезу тебя, – Тёма спешил ко мне.

– Нет, – отрезала я. Не хочу его больше никогда видеть.

– Тём, ты выпил, – к счастью, папа был на моей стороне.

– Всего бокал, – Артём не сдавался.

– Я не пущу тебя за руль, – Саша тоже заступила ему дорогу. – И может, вы нам уже объясните, что у вас происходит?

Только сейчас мы с Тёмой обнаружили, что не одни, и что родители стали свидетелями нашей перепалки.

У папы пиликнул телефон, сообщая, что такси подъехало.

Вот и славненько, пусть Тёмочка сам с ними и объясняется. И с Флорансихой своей тоже.

– Мне пора, – я легко коснулась губами щеки Саша, затем папы и выскочила из дома. Изнутри меня раздирала злость и желание перегрызть кому-нибудь глотку. Желательно кому-то с чёрными волосами и большими синими глазищами.

Я, не оглядываясь, сбежала по ступенькам и выскочила за ворота к поджидавшей меня машине. Назвала водителю адрес дома и только после этого позволила слезам свободно стекать по щекам.

Глава 17

– Что происходит? – мама встала у него на пути. Лицо её было очень серьёзным.

– Я люблю Алину, – произнёс Тёма, наблюдая, как белый автомобиль с эмблемой такси покидает их улицу.

– Мы это знаем, дорогой, – мама говорила мягко, её рука успокаивающе легла ему на плечо.

– Ничего вы не знаете, – Артём дёрнул плечом, сбрасывая руку. – Я люблю её, понимаете?

– Она твоя сестра… – папа тоже недоумевал. Они с мамой встревоженно переглянулись.

– Никакая она мне не сестра! – теперь Тёма уже не сдерживал голос, прокричал, если и не на всю улицу, то уж ближайшие соседи наверняка услышали: – Я люблю её… Пап, дай машину.

– Нет, – лицо отца каменело.

– Как знаешь… – Артём не собирался сейчас объясняться с ними. Он должен был догнать Алину и наконец всё ей объяснить.

Быстрым шагом пошёл по дорожке к воротам, а закрыв за собой калитку, и вовсе перешёл на бег.

Было ещё не поздно, сумерки только-только начали опускаться на разморенный летней жарой город. Улицы кишели людьми. Артёма то и дело толкали прохожие, и вскоре ему пришлось снова перейти на шаг.

Почему всё так сложно? Почему он не может просто быть с любимой женщиной, не думая обо всех остальных?

Сейчас Тёма почти жалел о своей вспышке и признании. Ведь по возвращении домой ему придётся объясняться с родителями. Да и Алинку тоже подвергнут допросу с пристрастием.

Вряд ли они легко смогут принять их отношения.

Калитка домика, где Алина снимала комнату, была открыта, как и входная дверь в её половину. Опять забыла закрыть.

Артём вошёл, прикрыв за собой дверь, и сразу двинулся в комнату.

Алинка лежала на кровати, свернувшись калачиком, и горько плакала. Тёма почувствовал, как в груди собирается плотный ком. Он больше не позволит, чтобы его любимая девочка плакала из-за него.

Сделает для этого всё возможное.

Подошёл, остановился рядом, глядя на вздрагивающую от рыданий девушку. Опустился на кровать.

Алинка почувствовала, повернула голову и уставилась на него изумлёнными заплаканными глазищами. Не ожидала, что он придёт? На мгновение смутилась, но глаза тут же сузились от злости, в них заплескался гнев.

– Убирайся отсюда! – закричала она, толкнула его, попытавшись вскочить на ноги. – Пошёл вон!

Тёма не мог позволить ей улизнуть. На этот раз Алинка его выслушает.

Он схватил её за запястья и завёл руки за голову, одновременно опустившись на неё и прижимая своим телом к кровати.

– Пусти! Пусти меня! – Алина извивалась под ним, пытаясь выбраться.

Но Артём был сильнее, к тому полон решимости. Чтобы она замолчала, он применил самое простое и эффективное средство заткнуть ей рот – поцеловал.

Алина продолжала извиваться и мычать что-то ему в губы, но спустя совсем недолгое время замолчала и расслабилась, отдаваясь поцелую. Тёма отпустил её руки, и они тут же легли ему на затылок, впутываясь в волосы.

– Я люблю тебя, – произнёс он, когда дыхание закончилось, и пришлось отстраниться. – Я очень сильно тебя люблю, – повторил, глядя ей прямо в глаза.

– А Флоранс? – спросила она тихо, желая, но ещё не решаясь поверить.

– Между нами ничего нет. С тех пор, как мы с тобой вместе, сегодня я виделся с ней впервые. Папу изводил звонками дядя Кирилл, и мы с ним поехали к ним в гости. Флоранс я сказал, что люблю другую. Даже не представляю, зачем она приехала на ужин.

Он видел, как тает айсберг в глазах Алины, как рушится возведённая между ними преграда, как появляется надежда… Та самая надежда на счастье, что жила и в его глазах.

– Скажи ещё раз, – попросила она, уже робко улыбаясь.

– Я люблю тебя, – сказал он, любуясь её улыбкой и понимая, что сделает всё, чтобы Алина всегда смотрела на него так – с верой, нежностью, теплом и любовью.

– Я тоже тебя люблю, – шепнула она и потянулась вверх, навстречу его губам.

Артём не заставил её ждать, сам желая этого поцелуя. Мечтая касаться любимой женщины, слиться с ней в единое целое, чтобы между ними больше не осталось никаких преград.

Её руки уже стянули с него футболку, пока его неловкие пальцы возились с пуговицами на платье. Артём сумел освободить только грудь и тут же, не удержавшись от соблазна, принялся её целовать. Его девочка подавалась ему навстречу, тихонько постанывая от наслаждения, и этим распаляя ещё больше.

– Алин, ты чего кричала-то? – женский голос ворвался в затуманенное сознание, но губы и руки ещё несколько секунд продолжали своё сладкое движение, прежде чем Артём осознал, что они больше не одни.

Он приподнялся на кровати и повернулся.

В проёме застыла квартирная хозяйка, кажется, Степанида Ивановна, или что-то в этом роде. Она была одета в короткий голубой халатик с крупными ромашками, парик на голове съехал, видимо, натягивался в спешке.

На её лице застыло изумление, которое быстро сменила гадливость пополам с гневом. При этом рот искривился, сделав женщину ещё более безобразной.

– Шлюха! – вдруг завизжала она. – Проститутка!

Женщина схватила пульт от телевизора и бросила в них. Артём сдвинулся и прикрыл Алину своим телом. Пластик больно ударил между лопаток.

– В моём доме! И с кем? С собственным братом! – после пульта в них полетел стакан. Не разбился, но Артём решил, что этого довольно. Он поднялся и двинулся к не перестававшей визжать женщине.

– Извращенцы! Вон из моего дома! Прочь!

Артём подошёл совсем близко, и Степанида сделала шаг назад. Потом ещё один. И вдруг замолчала, увидев закипавший в его взгляде гнев.

– Алина, идём отсюда, – скомандовал Тёма и протянул назад руку. Сердце сделало несколько ударов, прежде чем он почувствовал ответное пожатие. Потянул её за собой.

Они прошли мимо застывшей безмолвным обвинением женщины к выходу.

– Чтобы ноги твоей здесь больше не было, – вдруг снова подала голос Степанида Васильевна, произнеся это негромко, но отчётливо, – шалава, с собственным братом спуталась. Тьфу…

Она гадливо сплюнула на пол.

Тёма ощутил, как Алина сжалась и втянула голову в плечи.

* * *

Всё было как во сне. В ушах звучали визгливые крики Серафимы Анатольевны, её обвинения, а главное – слова… Эти слова прожигали мою кожу, ткани, рёбра, достигая самого сердца.

Извращенцы…

Ведь это действительно извращение – влюбиться в собственного брата. И пусть он тысячу раз будет сводным, вообще нисколько не родным, пусть у нас с ним нет ничего общего, кроме фамилии, для всех и всегда мы будем извращенцами.

Я чувствовала, что Тёма куда-то меня ведёт, говорит что-то успокаивающее. Но для меня всё сливалось в фоновый шум. Собственные мысли были гораздо громче, заглушая его наверняка очень разумные и логичные объяснения.

Очнулась я только тогда, когда увидела испуганное лицо ба.

– Что с вами случилось? – она всплеснула руками, а мне снова включили звук, позволяя разобрать слова.

Я оглядела нас с Тёмой и усмехнулась. Тут было чего испугаться. У меня на платье криво застёгнутые через одну пуговицы, а Тёма и вовсе без футболки. Это же я стянула…

От воспоминания бросило в жар, но потом снова пришли слова. Мы извращенцы. Это всё неправильно, невозможно, недопустимо.

Нас не может быть.

– Ба, мы попали в… небольшую передрягу, – голос у Тёмки был легкомысленным. – Приютишь Алинку на несколько дней, так, чтобы родители не узнали подробностей?

Бабушка Маша обвела нас по очереди подозрительным взглядом, но тут же кивнула. Она всегда прикрывала Тёмку в его проделках. Ему вообще было сложно отказать. Мой сводный брат умел быть убедительным.

Теперь мне придётся убедить его.

И себя тоже.

Возможно, я ещё не готова была признаться даже самой себе, но решение уже созрело внутри меня. Я знала, как нужно поступить. Как будет правильно.

И понимала, что Тёма вряд ли со мной согласится. По крайней мере, не сразу. Но со временем он поймёт, что я была права.

Мы не можем быть вместе.

Нас не должно быть.

Но это всё будет завтра. Сегодня у меня совсем нет сил.

– Бабуль… – позвала я.

И она словно прочитала мои мысли:

– Иди в свою комнату, приляг.

Тепло от этих слов проникло сквозь ледяную корку, сковавшую сердце. Ба, которая тоже не была мне родной, оставила комнату, которую я занимала в детстве. Помню, как, впервые появившись в этом доме, волновалась, а потом спросила, согласятся ли они быть и моими бабушкой и дедушкой. Всё же Татьяна Викторовна своим игнором попортила мне немало крови…

– Алин, подожди, – Тёма оказался рядом и взял меня за руку.

– Не надо, – попросила, не глядя ему в глаза. Осторожно освободила руку. Чем меньше мы станем касаться друг друга, тем проще нам будет разорвать эту невозможную связь.

Да, я всё уже решила, но подумаю об этом завтра. Кажется, так рассуждала героиня какой-то книги. И сейчас я была с ней абсолютно солидарна.

Не знаю, что подумал Тёма. Я старалась не встречаться с ним глазами. Слишком больно было. И от произошедшего полчаса назад. И от принятого мною решения.

Тёма должен остаться моим братом. И только.

Так будет лучше…

* * *

– Ох, боюсь я, мам… Тёмка вернулся сам не свой. Поссорился с Яром…

– Ты думаешь, они…?

– Не знаю, мам…

Я проснулась от тихих голосов и некоторое время лежала с закрытыми глазами. Знаю, что подслушивать нехорошо, но сейчас речь шла обо мне и Тёме. А значит, мне нужно знать, что происходит.

Но они замолчали. Наверное, услышали, как изменилось моё дыхание.

Я открыла глаза и приподнялась.

– Доброе утро, – Саша сидела рядом со мной на постели. Она улыбалась мне и смотрела мягко, с теплом и нежностью.

Я не выдержала, рванулась к ней, прижалась к груди, вдыхая такой знакомый, по-настоящему родной запах. Слёзы стекали по щекам. И не было никакой возможности их сдерживать. Поэтому я хлюпала носом в Сашину сиреневую блузку, на которой оставались тёмные следы от моих слёз.

Саша всегда мало значения придавала вещам, говорила, что дети для неё важнее.

Вот и сейчас не оттолкнула меня. Напротив, обняла, прижала крепче, касаясь губами моих волос. От неё шло тепло. Материнское. Родное. Ласковое.

И я заплакала ещё горше.

– Прости меня, – вырвалось между всхлипами, когда я наконец смогла говорить.

– Ну что ты, девочка моя, всё хорошо, – Саша гладила меня по волосам, как маленькую.

Когда я более-менее успокоилась, она спросила:

– Расскажешь, что произошло?

Я кивнула и рассказала. Всё, что произошло за эти две недели. Мне жизненно необходимо было выговориться, а Саша, как никто иной, умела слушать. Стало легче. А принятое вчера решение выглядело ещё более логичным.

– Мы не можем быть вместе… – подвела я итог, снова хлюпнув носом.

Саша задумалась. На её лбу залегла длинная глубокая морщина. В уголках глаз стала чётче видна мелкая паутинка. Да и вся она резко осунулась.

– Ты права, здесь о вас вряд ли забудут, даже если мы в газете напишем, что ты не дочь Яра, – наконец моя мачеха заговорила, а мне стало ещё больнее, почему-то подсознательно я надеялась, что Саша будет на нашей стороне. – Но… – она продолжила, подтверждая догадки моей интуиции, – если вы уедете, я не вижу никаких причин, почему вам нельзя быть вместе. Вы не родственники. Папа исправит документы. Откажется от отцовства. Вы сможете пожениться…

Чем дальше она говорила, тем меньше мне нравились её слова.

– То есть мне придётся выбирать между Тёмой и папой?

– Милая, это всего лишь бумаги, Ярослав всегда будет твоим папой. И неважно, что написано в документах. Но вам с Тёмой нужно официальное подтверждение, что вы не кровные родственники…

– Не нужно, – перебила я её, чувствуя, как в глазах опять встают слёзы. – Я уже всё решила. Я знаю, как будет правильно.

– Бедная ты моя девочка… – вздохнула Саша и снова меня обняла, а я продолжила заливать её блузку слезами.

Осталось только сообщить Тёме о моём решении.

Глава 18

На работу я опоздала.

Поначалу думала и вовсе не идти. А зачем? Всё равно Вася уже наверняка в курсе моих извращённых наклонностей. Вряд ли он захочет работать со мной вместе.

Но потом всё же привела себя в порядок и собралась.

Саша давно уехала. У ба сегодня смена в больнице. Деда ещё четыре дня пробудет в санатории, у него больное сердце, и бабушка каждый год выпроваживает его подлечиться.

Неспеша приняла прохладный душ, позволяя прозрачным струям омывать моё тело. Вот бы и все проблемы так утянуло в слив…

Потом заглянула в шкаф. Вещей у меня здесь немного, и выбор невелик. Надела пудровую футболку с подмигивающим Микки Маусом и джинсовые шорты. Волосы собрала в хвост.

Затем долго рассматривала своё отражение в зеркале. Оно показывало худенькую девчушку лет восемнадцати, не больше. Если бы не глаза… Они бы скорее подошли старой женщине, убелённой сединами, умудрённой опытом, которая уже всё видела и всё пережила, а теперь просто дожидается собственного конца.

Я отмахнулась от гнетущих мыслей. И двинулась к выходу. Краситься не буду. Не до того. Да и зачем, если иду увольняться?

Бородач, расслабленно покачивающийся на стуле, закинув ноги на рабочий стол, при моём появлении взглянул на часы.

– Ты опоздала, – констатировал, вернувшись к просмотру мультфильма на ноутбуке.

– Извини, – я по-прежнему стояла в дверях, не зная, как приступить к процессу увольнения.

Вообще-то, в моих мыслях Василий сам набрасывался на меня с упрёками и требовал писать заявление, и его непонятная реакция сейчас ставила в тупик.

Точнее в тупик ставило полное отсутствие реакции.

– Мне писать заявление по собственному желанию? – уточнила робко.

– Зачем? – бородач всё же отвлёкся от мультфильма, поставив его на паузу, и уставился на меня.

– Ну как… – я окончательно растерялась из-за разрыва шаблона. – Ты же хочешь меня уволить…

– С чего ты взяла? – он по-прежнему сидел всё в той же позе, только руки на груди сложил и голову на бок склонил, выражая предельное внимание.

– Серафима тебе ничего не говорила? – похоже, Василий ещё не в курсе вчерашних событий.

– Если о том, что ты устроила в её доме притон и предавалась содомии с собственным братом, то ещё вечером позвонила и изложила подробности. В красках.

Я побледнела, представив, какими словами поносила меня бывшая квартирная хозяйка. Тогда я тем более не понимаю его спокойствия, уже должен гнать меня отсюда поганой метлой.

– Алин, – бородач наконец поставил стул на все четыре ножки и поднялся, обошёл стол, сокращая между нами расстояние, и присел на его краешек, – ты же говорила, что твоя семья оказалась неродной…

Я кивнула. Говорила.

– Значит, и брат тоже неродной?

Я снова кивнула.

– Значит, он и не брат вовсе, не родственник, и ты можешь заниматься с ним, чем угодно, не нанося ущерба моей тонкой психике, – он усмехнулся, и у меня немного отлегло от сердца. Всё же с Василием мы успели, если и не подружиться, то стать довольно близки, и его осуждение стало бы для меня ещё одним серьёзным ударом. – Вот только к Серафиме ты зря его привела. Я же предупреждал, что она этого не терпит. А застукала вас на горячем…

Я покраснела. Сама виновата, надо было просто закрыть дверь, чтобы ни Тёма, ни Серафима не смогли войти…

– Ещё повезло, что Лизка у меня адекватная, сначала выслушала мою версию, а уже потом выводы делать начала. А то б меня тоже из дому турнули, и жили б мы с тобой в переносках, – он кивнул головой на клетки, в которых мы держали животных после операции, и захохотал.

Я тоже улыбнулась. Всё же картинка, где мы с Василием спим в клетках, свернувшись калачиком на пелёнках, постеленных на пластиковых поддонах, была довольно забавной.

– Значит, ты меня не увольняешь?

– Не-а, – он снова хмыкнул, – но только при условии, что ты тут содомию разводить не станешь. У меня сердце слабое, а детям отец нужен.

– Обещаю, – я кивнула с самым серьёзным видом.

– Тогда прикрой халатом свою Мини, извращенка, – он кивнул мне на грудь.

Я посмотрела на аппликацию.

– Это Микки Маус, – встала на защиту любимой футболки. Почему-то в его устах это слово, ужалившее меня вчера, слышалось всего лишь насмешкой. И совсем не злой.

– Дорогуша, – Василий снова вернулся на свой стул и уложил ноги на столешницу, – у меня двое детей. Уж в чём, в чём, а в мультиках я разбираюсь. Это точно жена Микки, и зовут её Мини Маус.

* * *

Тёма пришёл через час, когда я уже приняла трёх пациентов и почти обрела душевное равновесие.

Впрочем, оно тут же пошатнулось. Стоило только заметить знакомую фигуру, направляющуюся к клинике по аллейке.

– Это то, что я думаю? – спросил бородач, с которым мы грелись после охлаждённой сплит-системой клиники на солнышке и жевали приготовленные Лизой бутерброды.

– Угу, – вздохнула я. Уж лучше бы Тёма дал мне побольше времени на то, чтобы собраться с духом. Мне же ещё правильные слова подобрать надо.

– Я буду внутри, – тактичный Василий оставил меня одну.

– Привет, – Тёма опустился рядышком на освободившееся место.

– Привет, – отозвалась я эхом и продолжила жевать сэндвич. Так я не могла говорить, потому что рот занят по уважительной причине.

– Ты как? – на Тёму бутерброд не произвёл впечатления.

Я пожала плечами. Что на это можно сказать? Разбита. Раздавлена. Почти уничтожена… И ещё много синонимов. Но вот сижу на солнышке, греюсь, сэндвичи жую.

Жизнь продолжается.

– Я думал… о нас… – Тёма явно пришёл поговорить и собирался это сделать прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик. – Говорил с родителями. Папа пока упорствует, но мама на нашей стороне. У нас может получиться… Ты поедешь со мной в Москву?

Я проглотила большой кусок, не жуя, и закашлялась. Тёма постучал мне по спине. А я всё кашляла и кашляла, потому что это оттягивало необходимость сказать ему, что у нас нет никаких шансов, и я собираюсь с ним порвать.

Прямо сейчас…

– Прости меня, – долго изображать кашель не удалось, я набрала воздуха и прыгнула в пустоту:

– Я с тобой никуда не поеду.

– Но почему? – Тёма выглядел изумлённым. Похоже, он считал это дело решённым.

– Из-за него, – пояснила я и кивнула головой на ведущую к клинике аллейку, на которой как раз показался прихрамывающий Джек и идущий следом за ним Антон.

– Привет, – я поднялась им навстречу, протянула руки к Антону, наклонила за шею, чтобы Тёмке не было видно его ошарашенное лицо, и поцеловала.

Он пару мгновений изображал мраморную статую, а затем его губы раскрылись, подхватывая поцелуй и подчиняя его освоим правилам. Руки Антона принялись исследовать мою спину, начиная спускаться ниже.

Я попыталась отстраниться, но он удержал меня, продолжая целовать.

– Антон, – промычала ему в губы, упираясь руками в грудь.

– Извини, – он немного отстранился, всё ещё удерживая меня в объятиях, прижался лбом, дыша часто и тяжело. – Я так долго этого ждал…

– Алина? – голос Тёмы за моей спиной не обещал ничего хорошего.

Я ойкнула, как будто только сейчас вспомнила, что мы тут не одни.

– Антош, познакомься, это мой брат Артём, – разумеется, ударение сделала на слове «брат».

Тёма помрачнел, но протянутую ладонь всё же пожал.

– Ты пришёл сказать, куда мы пойдём вечером? – я заглянула Антону в глаза, прижимаясь к нему всем телом.

Плевать, что потом он потребует объяснений, что-нибудь придумаю. Главное, сейчас убедить Тёму. Он смотрел хмуро, с подозрением, сомневался, но на дне зрачков уже застыла боль.

– Вообще-то я привёл Джека… – Антон несколько растерялся от моего напора, но, к счастью, не отталкивал, продолжал приобнимать одной рукой.

– Ну тогда идите, Василий Андреевич на месте, – я словно нехотя выскользнула из его объятий, а потом игриво подтолкнула к двери, потрепав по холке хромавшего мимо пса.

Так теперь отыграть второй акт.

Мы оба проводили Джека с Антоном взглядами, и когда они скрылись внутри клиники, Тёма повернулся ко мне.

– Ну и как это понимать?

Я сделала виноватое лицо, ещё бы чуть-чуть и ножкой по плитке пошаркала, но вовремя остановилась. Не поверит. Слишком хорошо меня знает.

– Прости, Тём, – а вот теперь побольше признаний, – я не знала, как тебе сказать, но он мне по-настоящему нравится…

– Ты спишь с нами обоими? – изумился Тёма.

– Нет, ты что? – оскорбилась почти натурально. А чего он сразу обо мне гадости думать? – Спала я только с тобой. Но это был лишь секс. Ничего больше. Понимаешь, что-то на меня нашло, запретный плод и всё такое…

Как можно равнодушнее пожала плечами. Но взгляд отвела в сторону. Нелегко врать подобное, глядя прямо в глаза. А больно-то как…

– Врёшь… – не поверил мне Тёма, но в голосе всё прозвучало сомнение.

– Прости, но врала я тебе раньше. А сейчас поняла, что хочу быть с Антоном. С ним мне хорошо и легко. И с сексом я ждала, чтобы сначала расстаться с тобой. А он настоящий джентльмен, не настаивал. Хочу, чтобы между мной и Антоном не было недомолвок и лжи. Думаю, у меня с ним может получиться. Понимаешь, настоящее…

Так, а теперь улыбнуться. Искренне так, с надеждой на будущее счастье. Посмотреть Тёме в глаза. И никаких слёз! Просто я люблю другого.

Такое случается.

– Прости, Тём…

Он медленно выдохнул, сморгнул пару раз, и я поразилась, как он сгорбился. Как будто ему на плечи взвалили многотонный груз.

– Но как же… – начал он, внимательно вгляделся мне в глаза, но там только безмятежность и совсем слабый отголосок вины из-за того, что не призналась ему раньше.

Даже не знаю, что дало мне силы так бесподобно сыграть. Уверена, сейчас мне бы рукоплескал сам Станиславский, выкрикивая своё: «Верю, Алина! Ты бесподобна!».

– Прости… – снова повторила я.

Он кивнул, скорее, каким-то своим мыслям, нежели в очередной раз повторённому извинению, от которого, я это точно знала, не было никакого толку.

Ибо, ну как простить то, что я сейчас делаю?

– Я тебе не верю, – наконец вынес он вердикт. Качал головой, глядя на меня. Губы искривились. Один уголок поднялся вверх, а второй неудержимо тянуло вниз. Словно Тёма разрывался между желанием рассмеяться оттого, что за глупости я тут несу, и заплакать от обрушившейся на него тяжести понимая, что это вовсе не шутка.

Я молчала. А что здесь ещё можно добавить? Всё уже сказано. Вопрос был в том – поверит Тёма или мне придётся доказывать свои чувства к другому. А раз не поверил, значит, буду и дальше играть выбранную роль.

Шоу должно продолжаться…

Тёма развернулся и медленно побрёл прочь от меня. Что-то неуловимо изменилось в его всегда лёгкой, уверенной походке. Сейчас со спины Артём напоминал пьяного. Или стукнутого по голове. Думаю, при сотрясении мозга тоже так неуверенно ступают, покачиваясь.

Я всхлипнула, зажав рот рукой. Нет, сейчас не то место и не время. Рыдать буду ночью в подушку. Когда останусь наедине с заполнившей меня тьмой.

– Что это было сейчас? – раздалось сзади, и я стиснула зубы, запрещая себе плакать и снова натягивая маску легкомысленной дурочки.

– Ты о чём?

– С чего тебе на меня вешаться, если столько раз уже динамила? Я и надеяться перестал, – Антон дураком не был, и как ни странно это давало ему дополнительные очки в моих глазах.

Глубоко вдохнула, настраивая себя на нужный лад, и улыбнулась.

– Это спектакль для брата. Понимаешь, он уже достал со своей гиперопекой. Считает, что я всё ещё маленькая и не могу встречаться с парнями. Вот я и решила испробовать шоковую терапию, – так, теперь пару раз махнуть ресницами. Жаль, не накрасилась сегодня. Не думала, что так всё обернётся. С тушью ресницы выглядят длиннее и пушистее, и хлопать ими удобнее. А главное – правдоподобнее.

Но Антон, кажется, поверил и… расстроился.

– Так ты сегодня со мной не пойдёшь?

– Куда? – погружённая в мысли о том, что именно понадобится увидеть Тёме, чтобы поверить в мои чувства к другому, не сразу сообразила, о чём он говорит.

– На свидание, – Антон улыбнулся, – покажем твоему брату, что ты в его опеке уже не нуждаешься.

Ну да, действительно, пройтись с мужчиной под ручку вечером по многолюдной набережной, встретиться с парой-другой знакомых. Новости у нас быстро разносятся.

– Отличная идея, – улыбнулась ему в ответ.

Глава 19

Домой я вернулась поздно.

В конце рабочего дня за мной зашли Антон с Джеком, и мы отправились гулять. Бродили по песчаным дюнам. Джек пытался ловить морских птиц, а мы с Антоном разговаривали обо всём и ни о чём одновременно.

Я была благодарна, что он не пытается поднимать тему свиданий и отношений. Хотя поначалу и напрягалась, боясь, что снова придётся объясняться. Во второй раз за день.

Но постепенно расслабилась и даже начала получать удовольствие. От ещё тёплого песка, прогретого за день солнцем, от свежего морского ветерка, от шуток Антона. Он оказался приятным собеседником и довольно интересным человеком.

С ним было легко, и я не чувствовала, что совершаю преступление, испытывая к нему симпатию.

Потом они проводили меня до дома. У ворот я остановилась, чтобы поблагодарить Антона за вечер. А он привлёк меня к себе и поцеловал.

Я стояла смирно, позволяя его губам и языку хозяйничать, только слегка придерживала Антона за плечи, чтобы оттолкнуть, если он станет слишком настойчив.

Но он не стал.

И за это тоже я была ему благодарна.

Сам поцелуй не вызвал во мне никаких эмоций. Он не был неприятен, но всё равно хотелось, чтобы скорей закончился, и я отправилась домой, в душ и спать. Наверное, это всё оттого, что я устала.

Всё-таки последние дни выдались чересчур нервными. И я ещё не отошла от вчерашнего потрясения. К тому же целый день работала с пациентами.

В общем, я, как могла, оправдывала отсутствие каких-либо эмоций от поцелуя.

– Увидимся завтра? – спросил Антон, отстранившись.

Я кивнула, улыбнувшись уголками губ, пожелала ему спокойной ночи и наконец-то отправилась домой.

Закрыв за собой дверь, прислонилась к ней спиной.

Как же я устала!

Слишком много эмоций для одной маленькой меня. Поскорее бы Тёма понял, что я не шучу, и уехал обратно в Москву. По крайней мере, тогда мне не придётся больше ходить на свидания с Антоном.

Конечно, было приятно побродить по берегу моря. Но, если честно, я бы предпочла компанию одного Джека. Он не требовал от меня никаких решений и не стремился меня целовать, надеясь на взаимность. В общем, с таким парнем я бы с удовольствием встречалась.

Даже каждый день.

Снова подумалось, не завести ли собаку. С питомцем одиночество не ощущается так остро. У тебя есть друг, всегда готовый подать лапу и подставить лохматую морду со слюнявым языком.

И как всегда решила – попозже, когда в моей жизни всё хоть немного утрясётся.

В комнате горел ночник. Полоска жёлтого света пробивалась сквозь щель под дверью, заставляя меня напрячься. Внутри ёкнуло.

Неужели Тёма ждёт?

Дверь я открыла спустя несколько долгих секунд размышлений, когда решила, что бежать уже некуда, придётся принять бой. Снова объясняться, скрывая свою потерянность, ноющую боль в груди и отчаянное одиночество.

На моей кровати сидела бабушка.

Видимо, облегчение, отразившееся на моём лице, было столь очевидным, что она недовольно поджала губы. Ба, как и Саша, приняла нашу сторону. То есть нашу с Тёмой, считая, что все преграды между нами вымышленные и существуют только в головах, моей и окружающих. Таких, например, как Серафима Анатольевна.

– Привет, ба, – я сделала вид, что не понимаю, зачем она меня ждёт. И начала переодеваться, надеясь, что бабушка проявит тактичность и выйдет из комнаты.

Но Мария Григорьевна проявила упорство, оставаясь на месте. Видимо, надеялась, что я начну немедленно во всём признаваться. Зря. Последние события закалили меня, сделав почти нечувствительной к сверлящим спину взглядам.

– Ты где была так долго? – она первой нарушила затянувшееся молчание. – Я волновалась.

Шевельнулось чувство вины, я ведь намеренно выключила телефон, чтобы ни с кем не объясняться по поводу своего отсутствия.

– Прости, ба, телефон разрядился, не смогла позвонить, – ложь сорвалась с губ так естественно, что я замерла. Никогда не любила врать и не проявляла к этому склонности. А сегодня просто превзошла себя саму. Сначала отыграла спектакль перед Тёмой, затем наплела с три короба Антону. Теперь вот лгу ба, которая желает мне счастья и беспокоится, вижу это по глазам.

Стало стыдно.

Я переоделась в оставленную на стуле футболку, домашние шорты и присела рядом с ней на кровать, прижалась, положив голову на плечо. Она начала гладить мне волосы, вздыхая.

А потом сказала:

– Тёмка ждал тебя, ушёл минут двадцать назад.

– Чего он хотел? – голос прозвучал сипло, пришлось откашляться на середине фразы.

– Вещи твои принёс, – она кивнула, и я только сейчас заметила стоявшие в углу сумки.

Тёмка был у Серафимы, забрал мои вещи, чтобы мне самой не пришлось снова проходить через это унижение.

Слёзы выступили на глазах прежде, чем я это осознала. Сначала ещё пыталась их сдержать, а потом только размазывала по щекам, да хлюпала носом.

Ба молчала, терпеливо обнимая меня и гладя по волосам. А потом, когда я выплакалась, спросила:

– Может, всё же дашь ему шанс?

Я покачала головой, ещё раз хлюпая носом.

– Не могу, ба, ему же будет лучше. Нам обоим. Как представлю, холодеет всё внутри. Нам ведь жизни не дадут. Ты бы видела эту Серафиму, как она накинулась, что кричала. Столько ненависти…

– Ну и дура твоя Серафима, – ба прижала меня ещё крепче, потом отпустила и подвела итог: – Ничего, вы ещё молодые, переживёте это.

* * *

Следующие три дня были похожи на держащий в напряжении триллер. Только по-настоящему, в реальной жизни. Я вздрагивала от звуков мужского голоса и постоянно оглядывалась, ожидая увидеть Тёму или Антона. Оба устроили на меня осаду, словно стараясь перещеголять друг друга в настойчивости, с которой преследовали свою жертву, то есть меня.

Зачастую они пересекались, и тогда я боялась взрыва. По счастью, пока всё обходилось косыми взглядами и растущим напряжением, но кто знает, как долго оно могло бы тянуться.

Утром я, как обычно, шла на работу. Вчера у меня был выходной, который провела, прячась в своей комнате или у бабушки в огороде с выключенным телефоном. Напряжение достигло апогея, и я предчувствовала, что в любой момент может прозвучать взрыв.

Уже на подходе к клинике услышала мужские голоса. Разговаривали на повышенных тонах. Внутри ёкнула мелькнувшая догадка, и я прибавила шаг.

Увидев сцепившихся мужчин, побежала. Драка пока не началась, но соперники уже держали друг друга за одежду.

– Стойте! Прекратите! – я рванула к ним, обхватила Тёму за талию и потянула на себя. – Да прекратите же!

Сумела втиснуться между ними, расталкивая в стороны. Нехотя, но повиновались. Оба взволнованные, возмущённые, с покрасневшими лицами и раздувавшимися ноздрями.

Того гляди дым пойдёт.

И я красной тряпкой между ними.

– Ты что, не понимаешь? – переключился на меня Тёма, сохраняя всё тот же повышенный тон. – Он же кобель, он девок меняет как перчатки. Я у знакомых разузнал. Попользуется тобой и бросит. И что станешь тогда делать?

На это я могла бы возразить, что Тёма и сам грешит подобным, но сказать ничего не успела, встрял Антон.

– Так я с тем и пришёл, – он достал из кармана кольцо и протянул мне, держа его двумя пальцами: – Вот!

Мы с Тёмой вместе уставились на колечко. Тоненький золотой ободок с маленьким прозрачным камушком в виде капли.

– Это ничего не значит, – отрезал Тёма с хмурым видом. – Притащил какую-то подделку.

Антон двинулся к нему, и мне снова пришлось стать буфером.

– Прекратите!

– Обещать, ещё не значит – жениться! – они снова застыли петухами друг напротив друга, разделённые только моим телом с вытянутыми руками. Ладони чувствовали учащённый стук их сердец.

– А я и не обещаю, я пришёл делать предложение, – они оба были намного выше меня, и голоса пролетали над моей головой, словно я и не участвовала в обсуждении собственной судьбы. – У меня тётка в ЗАГСе работает, хоть сегодня распишет.

– Ну-ну, слышали мы сказки…

Я поняла, что эта перепалка будет бесконечной, и сделала то, о чём, наверное, буду жалеть… Выхватила кольцо и надела себе на палец:

– Я согласна.

Оба уставились на меня в немом изумлении, словно только что вообще заметили моё присутствие. Может, зря я погорячилась? Надо было ускользнуть, пока они увлечены друг другом.

– Ты что творишь?

– Я очень рад.

Голоса слились в один, и сразу за ними, обернувшись эхом, раздался третий:

– Что тут происходит?

– Я замуж выхожу, – с кривой улыбкой быстро обрисовала ситуацию вновь прибывшему Василию и продемонстрировала кольцо на безымянном пальце. Жест получился немного неприличным, и я распрямила ладонь.

Кольцо было маловато, да и камень не той формы, что мне нравились, но разве это имеет значение?

– Поздравляю, – протянул Василий и, приподняв брови, оглядел обоих мужчин, словно определяя, кто из них только что позвал меня замуж.

Чтобы у него не осталось сомнений, я взяла Антона под руку и прижалась к его боку. Тёма чиркнул по мне взглядом и пошёл прочь.

– Ну ладно, я работать, – Василий начал подниматься по ступеням, и только сейчас я поняла, что так и не добралась до двери, не открыла клинику. А на дорожке уже начала собираться очередь из пациентов и их хозяев, которые стеснялись подходить, но всё же старались держаться поблизости, чтобы не пропустить пикантные подробности разыгравшейся перед ними драмы.

– Я сейчас подойду! – крикнула начальнику и потянула Антона в сторону, под тень цветущих акаций. – Ты зачем это всё устроил?

Попыталась снять кольцо, но оно слишком плотно село на пальце. Нужна была какая-то смазка, чтобы его стянуть. Но я всё равно вывинчивала его, не обращая внимания на боль.

– Эй, подожди, – Антон накрыл мои пальцы, слегка сжал, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза. – Я серьёзно, – произнёс он самым что ни на есть серьёзным тоном. – Выходи за меня.

Я смотрела на него ошалелым взглядом. Почему-то тогда, в пылу эмоций, когда мною двигало лишь желание остановить драку, я даже и не подумала, что всё происходит всерьёз. Как будто оказалась на съёмочной площадке, где мне по какой-то нелепой случайности отведена главная роль.

И вот теперь…

Он предлагает выйти за него замуж? По-настоящему?

Но…

Как же Тёма?

И вообще, разве так всё это должно происходить? А как же чувства? Душевный трепет? Нетерпение?

– И твой брат от нас отстанет, – продолжил Антон, – у него же больше не будет причин мне не доверять. Раз намерения у меня самые серьёзные.

А вот этот аргумент я не могла не рассмотреть. Мне не хотелось мучить Тёму и страдать самой. У нас с ним ничего не получится, как бы он ни желал убедить меня в обратном.

Слишком много препон стояли на нашем пути…

– Ты уверен? – я пристально смотрела ему в глаза, пытаясь разглядеть там хоть малейший червячок сомнения. – Мы только познакомились, ещё не знаем друг друга по-настоящему.

– Узнаем, – отмахнулся он и, улыбнувшись, подтянул к себе, прошептал на ухо: – Я готов узнавать тебя каждый день заново, – а потом коснулся губами моих губ.

И я позволила, соглашаясь. Несколько секунд ещё колебалась, а затем ответила на поцелуй.

Антон был готов на мне жениться. По-настоящему. И никто не мог запретить мне принять его предложение. Мы никогда не были родственниками, никто бы не стал подозревать нас в кровосмесительстве, оскорблять и унижать, распространять грязные слухи…

А любовь… она придёт со временем.

Я в этом уверена.

* * *

На следующий день мы подали заявление в ЗАГС.

Василий даже отпустил меня на час перед обедом. Смотрел правда скептически, поджав губы, но ничего не говорил. Как будто понимал, что бесполезно уговаривать.

Уговоры на самом деле были бы бесполезны. Для себя я всё решила.

Антон мне нравился, с ним было просто. И поговорка «Стерпится – слюбится» была здесь к месту. Ну и пусть нет любви. Будет позже. Или что-то похожее на неё.

Тётя Антона оказалась дородной дамой с ярким макияжем, объёмной копной вьющихся волос и громким густым голосом. Казалось, в ней всего было избытком. Вспомнились слова Саши, что некоторых природа награждает больше, чем остальных. Похоже, это как раз относилось к Светлане Львовне.

– Здравствуй, Антошенька, – она поднялась из-за рабочего стола, чуть не опрокинув его массивным бюстом. Окинула меня оценивающим взглядом и снова переключилась на племянника. – Ну наконец-то ты решил остепениться.

– Здравствуй, тёть Свет, – мой жених позволил поцеловать себя и потёр след от красной помады на щеке. – Вот, нашёл Алинку, – он приобнял меня за талию, – и решил сразу к тебе.

– А чего такая спешка? – теперь уже Светлана Львовна прошлась подозрительным взглядом по моей фигуре, особое внимание уделив талии. – Невеста в положении?

При этом вопросе она вопросительно заглянула мне в глаза, приподняв иссиня-чёрные брови. Я закашлялась от неожиданности и замотала головой. Какое положение? Об этой стороне супружеской жизни я пока старалась не думать.

– Любовь с первого взгляда, – многозначительно пояснил Антон, целуя меня в шею, мол, пусть думает, что хочет.

– Ну если вы спешите, – Светлана Львовна выделила интонационно последнее слово, похоже, она осталась при своём мнении, – я могу поискать окошко на ближайшие дни…

Женщина вернулась за свой стол и начала что-то изучать на экране компьютера. Нам предложили стулья перед столом. И я уставилась на торчавшие из монитора провода, думая о том, что я делаю.

Ведь ещё не поздно передумать? Ну и пусть, я согласилась. А вот сейчас скажу, что не люблю Антона и не вижу себя его женой. Разве для этого не нужны какие-то чувства? Что если я не так и не смогу его полюбить?

Украдкой повернула голову и наткнулась на тёплый взгляд. Антон взял мою руку и сжал пальцы.

– Невесты всегда волнуются, – наклонившись, тихонько шепнул мне на ухо, – так тёть Света говорит.

И улыбнулся. Мне стало неловко от собственных мыслей. Вот же они, чувства. У Антона они явно есть. Он так трогательно заботится о моих переживаниях. И вообще, предложил выйти за него замуж. В отличие от некоторых, которые только пустословили…

И неважно, что я не люблю Антона. Даже если ко мне чувства не придут, его любви хватит, чтобы сделать брак счастливым. А я со своей стороны постараюсь, чтобы так и было…

Ближайшее окошко нашлось в пятницу. Это через четыре дня, считая сегодняшний.

По коже прошёл озноб, и я поёжилась, потирая плечи.

– Сплит-система сильно дует, да? – заботливо поинтересовалась Светлана Львовна. Её отношение ко мне переменилось, как только я заполнила заявление. Как будто она уже заочно приняла меня в семью.

Родители Антона умерли, с двумя старшими браться он почти не общался, так что тётка в каком-то смысле и была его семьёй.

– Ну, жду вас сегодня на ужин, познакомимся поближе, как говорится, – тётя Света выбралась из-за стола и сжала меня в медвежьих объятиях. Повернулась к Антону: – Надо откормить её немного. А то в чём только душа держится?

Она усмехнулась, открывая крупные зубы, и я поняла, что это шутка, улыбнулась в ответ.

– Ты какую свадьбу хочешь – чтоб с размахом или скромно? – поинтересовался Антон, когда мы покинули здание ЗАГСа.

Я пожала плечами, но тут же поняла, что знаю ответ.

– Скромную. Чтоб только близкие. И никого лишнего… – первым в голову пришёл Тёма, но его придётся пригласить. К близким он относится в той же степени, что и к лишним.

А мне придётся смотреть, как он переживает, может, даже напивается с горя…

– Вот и хорошо, а то на размах у нас времени не хватит. Да и с деньгами сейчас не особо…

– Не страшно, – успокоила Антона, – я не хочу шумихи.

– Тогда распишемся и посидим в ресторане. По-семейному, – подвёл он итог, беря меня за подбородок и приподнимая, чтобы увидеть глаза: – А сразу после – первая брачная ночь.

Я всё же отвела взгляд в сторону, не в силах выдерживать этого ожидания, и уже потом кивнула. Легко поцеловала в щёку и тут же отстранилась.

– Спасибо, что проводил, – кивнула проходившей мимо женщине с чихуашкой на руках и снова повернулась к Антону, не зная, что ещё добавить: – Я пошла…

Интонация получилась вопросительной, неуверенной, и Антон истолковал это по-своему. Он наклонился и мягко коснулся моих губ. Я послушно приоткрыла рот, ожидая поцелуя, но по-прежнему ничего не испытывая.

А затем разозлилась на саму себя.

Это мой жених, который скоро станет мужем. И если уж я решила приложить усилия, чтобы быть счастливой с ним, стоит начинать прямо сейчас.

Я обхватила Антона за шею, пригнула ближе к себе и сама впилась в его рот, изо всех стремясь высечь из себя искру. Подалась ему навстречу, чувствуя рельефное мужское тело, твёрдость мышц, но всё это словно со стороны, как будто исследовала манекен.

К счастью, Антон не подозревал о моих размышлениях. Он весь отдался поцелую. Его широкие ладони скользили по моему телу, становясь всё более требовательными.

– Алин! Ты работать собираешься? – донёсся до меня голос начальника, и я едва сдержала вздох облегчения. Несмотря на стремление стать счастливой как можно скорее, я была благодарна Василию за отсрочку.

– Извини, мне пора идти, – я отстранилась от Антона, постаравшись изобразить виноватую улыбку, и быстро поднялась по ступенькам, погружаясь в приятную прохладу клиники.

Глава 20

– Саш, я выхожу замуж, – после обеда всё-таки решила сообщить родным. Начала с мачехи, сочтя её более разумной и менее взрывоопасной.

– Отличная новость! – обрадовалась она. – Значит, Тёмка тебя всё-таки уговорил? Папа тоже уже почти смирился. Год-другой, и привыкнет.

Голос просто лучился радостью, и мне было очень неловко прерывать Сашу. Но пришлось, всё равно ведь узнает:

– Я выхожу замуж не за Тёму.

– Как? Подожди… – мачеха растерялась. – Как не за Тёму? А за кого?

– Ну… – я задумалась, подбирая слова, – есть один парень с веймаранером. Мы с ним встречаемся…

– С веймаранером?

Я натянуто рассмеялась, хотя было не слишком смешно.

– С парнем, конечно. Но у него есть собака. Кстати, тоже отличный парень.

– Подожди, я совсем запуталась в этих парнях и собаках… – Саша заволновалась и стала серьёзной. – Ты же встречалась с Тёмой. Вы хотели пожениться и уехать в Москву…

– Нет, Саш, – теперь уже и я посерьёзнела, – это Тёма уезжает. А я остаюсь в Анапе.

Мачеха замолчала, и я легко представила её лицо. Слишком хорошо успела изучить за эти годы. Вот она хмурит лоб, прикусывает нижнюю губу и растерянно смотрит перед собой.

– Ты хочешь, чтобы я сказала папе? – наконец Саша догадалась о причине моего звонка.

И оказалась совершенно права. Папа иногда слишком эмоционально реагировал. И в детстве мы с Тёмкой частенько делегировали к отцу Сашу, чтобы она изложила нашу просьбу или психологически подготовила.

– Да, пожалуйста, боюсь, он психанёт, – я старалась поддерживать легкомысленный тон, но внутри всё сжималось, ожидая ещё одно испытание на прочность.

– Ещё как психанёт, – согласилась мачеха, – он только-только начал привыкать к мысли о вас с Тёмкой. А тут вдруг такая рокировка… Алин, ты уверена?

– Да, Саш, мы подали заявление в загс.

– Вот как. Когда планируете свадьбу?

– В пятницу. В эту, – посчитала нужным уточнить, чтобы у Саши больше не оставалось сомнений в серьёзности моих намерений.

– Как в эту? Алин, я совсем ничего не понимаю. Ты что, беременна?

– Конечно, нет, – я даже не обиделась. Понимаю, у всех при спешной подаче заявлений возникает мысль об интересном состоянии невесты. Но это точно не наш случай. Да и с чего бы? – Просто мы любим друг друга.

Пришлось немного покривить душой.

– Алин, но ведь ты любишь Тёмку…

Вот опять она давит на больную мозоль. Что было, то прошло. У нас с Тёмой ничего не может быть. Я должна научиться, снова относиться к нему, как к брату. Забыть всё, что случилось, и жить дальше.

– Нет, Саш, – произнесла, как могла, твёрдо, – уже нет.

– Ладно, оставим эти размышления, – мачеха встрепенулась, как будто отбросила тягостные мысли, – поговорим о свадьбе…

– Не о чем разговаривать, и ничего не надо, – отмахнулась я, – распишемся и посидим в ресторане близким кругом. Всё. Мы с Антоном уже решили.

– Слушай, а приводи-ка своего Антона к нам вечером знакомиться… Я папу настрою на мирный лад.

– Не получится, мы сегодня идём к его тётке.

– А ты и тётку приводи, и родителей. Устроим сразу знакомство семьями. Чем больше свидетелей, тем меньше вероятность, что папа покалечит твоего Антона, – Саша пыталась смеяться, но нам обеим было не слишком смешно.

– Ладно, я с ним поговорю…

* * *

Артём не хотел подслушивать.

Просто он очень удобно разлёгся в теньке с ноутбуком, когда вдруг услышал мамин голос. Она разговаривала по телефону. Он почти сразу понял, что с Алиной. Говорили о свадьбе и её женихе.

Внутри кольнуло болью.

Тёма совсем не понимал этих женщин. Им же было хорошо вместе. Просто отлично. В этом Артём был абсолютно уверен. Ну подумаешь, тётка сумасшедшая увидела их и подняла шум. Он ведь всё уладил. Сходил к ней, объяснил, вещи сам забрал, решив, что Алинке будет неприятно снова там появляться.

Их ситуация не такая уж и редкая. Тёма даже погуглил варианты. Оказывается, многие меняли документы, чтобы потом расписаться. Это не было что-то из ряда вон…

А Алинка вот заупрямилась.

Может, и правда её манил запретный плод? Может, чувства проснулись только у него, а для Алины это ничего не значило?

Мама прошла мимо, и Артём услышал: «Слушай, а приводи-ка своего Антона к нам вечером знакомиться…».

Ещё чего не хватало! Этот м…к в их доме? Со своими родственниками?

Артём этого не допустит. Если бы только Алина выслушала, но она пропускала мимо ушей все его аргументы, упрямо качая головой.

Неужели это всё?

Ну уж нет, он ещё поборется за свою девочку. Есть у него одна мысль… Может, это и не слишком интеллигентно. И совсем не по-джентльменски Мама уж точно не похвалит. Но, как говорится, на войне и в любви все средства хороши. А тут у них настоящая любовная война.

Он потом извинится и как-нибудь искупит.

Дождавшись, пока мама скроется за углом дома, Артём выбрался из гамака, складывая ноутбук. Письмо от администрации федерального канала с приглашением на собеседование было забыто. Должность специального корреспондента, то, к чему он стремился несколько месяцев, вылетело из головы.

Тёма весь подобрался. Как лев на охоте. Сейчас главным было другое. А работа от него никуда не убежит.

Он достал телефон и проговорил своим фирменным голосом с сексуальной хрипотцой:

– Привет, Флоранс. Что ты делаешь сегодня вечером?

* * *

Вечером меня встретила недовольная бабушка, собиравшаяся на смену.

– Ерунду ты придумала, – сообщила она, быстро клюнула меня в щёку и, прежде чем убежать, добавила: – В холодильнике курица со спаржей. Разогрей и поешь. Вряд ли на этих смотринах тебе кусок в горло полезет.

Бабушка оказалась провидицей. Я нервничала и злилась так сильно, что даже не запомнила, какие блюда Саша выставила на стол.

Хорошо, ба позаботилась о том, чтобы я не осталась голодной.

Впрочем, нервничать всё равно начала заранее, когда открыла шкаф и попыталась выбрать наряд на вечер. Это должно было быть что-то скромное, не вызывающее и при этом красивое, чтобы я не выглядела жалко.

В общем, задача стояла непростая. Усложняло её ещё и то, что одежды у меня с собой было не слишком много. Большая часть осталась в родительском доме. Я ведь рассчитывала забрать всё позднее.

Можно было бы остаться, в чём есть, в просторной блузке и лёгких брюках, в которых я ходила на работу, а уже дома переодеться во что-то более подходящее. Но этот вариант пришлось откинуть, Антон обещал заехать за мной и отвезти на ужин.

Нужно быть готовой к его приезду.

В итоге я выбрала тёмно-зелёный сарафан до колен. У него простой крой и воротничок-стоечка. Ноги у меня длинные, стройные, ещё и покрытые лёгким загаром. Руки тоже хороши. Маникюр не успел облупиться. Тонкий, подаренный папой, золотой браслетик подчёркивает изящность и хрупкость запястья.

Я расчесала волосы, оставив их свободно лежать по плечам, и осмотрела себя в зеркало.

Лёгкий макияж заставлял глаза блестеть, лишнюю бледность скрывали румяна, а вкус клубничного блеска на губах не позволял кусать их до крови, постоянно напоминая, что нужно держать лицо.

В общем, я осталась собой довольна.

Вот только нервничать всё равно не прекратила.

В семь сорок пять за воротами раздался сигнал автомобиля. Я выглянула в окно. Антон приехал, как и договаривались.

Я схватила сумочку, закрыла дверь и подошла к машине. Для меня оставили свободным заднее сиденье. Ну как свободное…

– Привет, отлично выглядишь, – Антон обернулся ко мне, когда я сумела втиснуться внутрь.

– Здравствуйте. Спасибо.

Тут было очень тесно, поскольку кресло габаритная Светлана Львовна отодвинул почти до упора. Я попыталась перебраться на другую сторону сиденья, за спину к Антону, но его тётка, слегка повернув голову ко мне, раздражённо бросила:

– Не елозь, всю спину уже коленками исколола.

Я перестала елозить, попытавшись отодвинуться к самой спинке сиденья и втянув в себя колени. Успокаивало то, что ехать нам пятьсот метров. И если честно, я бы предпочла пройти их пешком.

У дома нас встречали Саша и папа. По его виду можно было сказать, что новость он ещё не успел переварить и желал бы поговорить со мной наедине. В присутствии хворостины или ремня.

А в лице Саши горела решимость не допустить нашего тет-а-тета. И я была солидарна с ней. Вряд ли папа скажет мне что-нибудь хорошее.

– Добрый вечер, – я заставила себя улыбнуться и подошла к родителям. Жених шёл рядом со мной, а вот его тётка застряла на выходе из невысокого седана и теперь неслабо там трепыхалась, как попавший в паутину гигантский мотылёк.

Антон, спохватившись, поспешил к тётушке на помощь. И, чуть подумав, папа последовал за ним.

– Держись, – Саша сжала мне руку.

– Постараюсь, – вздохнула я, наблюдая сцену спасения тюленя. По крайней мере, в свете уличных фонарей пайетки, в большом количестве нашитые на вечернее платье Светланы Львовны, блестели как мокрая тюленья шкура. А многочисленные воланы и рюши шелестели, словно морские волны.

Но мы с Сашей даже не улыбнулись, твёрдо сохраняя участливое выражение лица.

Наконец со спасением было покончено, и тётка, отдуваясь, оказалась извлечённой из автомобиля.

– Папа, Саша, – начала я процедуру, – познакомьтесь, это мой жених Антон и его тётя Светлана Львовна. А это мои папа и мама. Ярослав и Александра.

При слове «мама» Саша встрепенулась и посмотрела на меня, но я сделала вид, что этого не замечаю. Знаю, она давно надеялась это услышать. Но пока просто не хотелось вдаваться в детали наших не-родственных связей.

А так было проще и понятнее.

Наконец все оказались представлены друг другу, и Саша пригласила нас проследовать в гостиную, где ожидал аперитив перед ужином.

Папа открыл бутылку игристого шардоне. Всё-таки праздничные события в нашей семье отмечали шампанским. А свадьба – это событие праздничное, как ни крути.

Антон отказался, сославшись, что за рулём. А тётка, не вставая с дивана, куда плюхнулась, как только вошла в гостиную, протянула руку за бокалом. Я тоже взяла себе. Когда руки заняты чем-то, не так нервничаешь.

А я не могла заставить себя не прислушиваться к тишине второго этажа. Желая и боясь, чтобы оттуда спустился Тёмка, обнял меня совсем как раньше и прошептал на ухо:

– Какую-то ты ерунду придумала, давай свалим отсюда, пока не начали кричать «горько!»…

Саша поймала один из моих взглядов, брошенных на лестницу, но истолковала его по-своему.

– Гриша сегодня утром уехал в лагерь. Будет изучать астрономию и наблюдать за небесными светилами, – она улыбнулась с тайной гордостью за сына, который рос не таким, как все.

– Думаю, ему там будет интересно, – ответила я и пояснила для Антона с тёткой: – Гриша – мой младший брат, ему одиннадцать.

Светлана Львовна важно кивнула, рассматривая гостиную, со вкусом подобранную Сашей мебель, светлые стены и пол. Интересно, что она думает обо мне и моей семье? По лицу тётки было невозможно что-то понять.

– Ещё у Алины есть старший брат, Артём, – вставил вдруг мой жених. – И он очень ревнив и недоверчив. Мне пришлось сделать Алине предложение, чтобы он перестал меня преследовать.

Антон засмеялся. А я вздрогнула при этих словах. Поймав встревоженные взгляды папы и Саши. Затем они переглянулись между собой, и я вдруг поняла, что всё будет ещё хуже, чем представлялось.

– А вот и он! – воскликнул Антон, подтверждая мои опасения.

Я медленно повернулась к дверям и встретилась взглядом с Тёмой и… Флоранс. Только сейчас она не шла следом, она держала Тёмку под руку и льнула к его плечу.

– Добг’ый вечег’, – произнесла она с отвратительным французским акцентом.

По коже мерзкими крысиными коготками пробежало ощущение дежавю.

* * *

Едва встретившись взглядом с Алиной, Тёма понял, что ошибся. Не стоило звать на ужин Флоранс. Алинка не передумает, увидев его с другой, напротив, только укрепится в своём решении.

Так и случилось.

За весь вечер Алина больше не удостоила его взглядом, зато была очень нежна со своим женихом. Постоянно касалась этого Антона, словно невзначай проводила пальцами ему по предплечью, склонялась гораздо ниже, чем было необходимо, чтобы что-то сказать.

В общем, заставляла Артёма ревновать.

Всё пошло совсем не так, как он задумывал, и этот провал был целиком его виной. Он сглупил, сделал только хуже, потому что теперь у него вовсе не осталось шансов. Тёма – настоящий идиот. Он никогда не получит женщину, которую любит. Его удел – наблюдать, как она выходит замуж за другого.

Артём и сам не заметил, как начал набираться. Папа предложил грузной тётке свой коллекционный коньяк, и Тёма подставил бокал.

Ситуация повторялась. Вот только сейчас ему ничего не приходило в голову, чтобы её исправить. Алинка больше не верит ему…

Ещё и Флоранс начала выражать недовольство. В этот раз он пригласил её на ужин, а значит, должен был развлекать. И эта маленькая назойливая француженка постоянно ему об этом напоминала.

Когда вечер подходил к концу, и гости начали собираться по домам, Алина отправилась в свою комнату, чтобы забрать кое-что из вещей.

Артём надеялся, что мама с папой уговорят её вернуться домой. Ну какой смысл жить у бабушки? Ведь уже понятно, что самостоятельная жизнь сводной сестрёнки не удалась. Но родители даже не подняли эту тему, и Тёма понял, что должен сам хватать быка за рога. Пока этот бык, то есть корова, окончательно не ускользнула из его жизни.

Тьфу, какая ещё корова?

Кажется, он всё-таки переборщил с коньяком…

Отмахнувшись от втиравшей ему что-то Флоранс, Тёма проследил за Алиной, поднимавшейся по лестнице, выждал, когда она скроется наверху, и отправился следом.

И совсем не заметил, что Антон тоже проводил взглядом Алину, а затем переключился на него.

Тёма сосредоточился на своей задаче. Он подбирал слова. Нужно всё объяснить Алинке так, чтобы она поняла, Флоранс – это глупость, это только, чтобы позлить её, Алину, женщину, которую он любит всей душой. Он просчитался, был неправ и как ничто иное желает исправить свою ошибку. Всё, что ему нужно, ещё один шанс. Пусть Алинка только позволит доказать свои чувства…

Артём поднимался по лестнице. Ему казалось, что движется он размеренно и неторопливо, как охотник, выслеживающий свою законную добычу. На самом же деле Тёму уже довольно сильно штормило, и приходилось держаться за перила, чтобы не покачивало при каждом шаге.

Дверь её комнаты была открыта.

Алина стояла к нему спиной, что-то перебирая в шкафу. В груди завозилась тёплая нежность. Покачнувшись, Артём оторвался от стены и двинулся к самой желанной женщине в мире. Обнял её сзади, скользнул ладонями по груди и ниже, согрел дыханием шею, нежно шепча:

– Алинка, как же я тебя люблю… – развернул её и коснулся самых сладких губ на свете.

– Пусти! – произнесла она, отворачивая лицо и толкая его в грудь. – Ты напился, идиот?

– Я пьян тобой, – Тёма всё ещё держал её, продолжая тянуться к губам.

Как вдруг замер, не понимая, что произошло.

Щёку обожгло болью.

Затем другую.

Артём коснулся ладонями краснеющей кожи и растерянно посмотрел на Алину, которая отскочила от него. В глазах у неё плескалось возмущение и злость.

А потом Алинка начала колотить его своими маленькими кулачками, выкрикивая ругательства и оскорбления.

– Козёл! Придурок! Сволочь! Ненавижу тебя! Уезжай в свою Москву и не смей больше никогда ко мне подходить! – резюмировала она, прежде чем выйти из спальни и захлопнуть за собой дверь.

Тёмка застонал от огорчения. Он и правда идиот и козёл. Почему, ну почему он постоянно всё делает не так?

Ничком упал на кровать и уткнулся лицом в подушку, которая всё ещё пахла ею. Алиной. Его любимой женщиной, самой желанной и самой недостижимой.

Он уже задремал, когда вдруг почувствовал, как нежные женские руки касаются его груди, расстёгивают пуговицы рубашки и снимают её с плеч.

– Алинка, любимая, ты вернулась… – прошептал Тёма, изо всех сил помогая снимать с себя одежду. Сил было не слишком много, всё же зря он так наседал на папин коньяк. Даже веки отказывались подниматься, и Артём не смотрел на свою возлюбленную, только чувствовал её прикосновения, слышал торопливый шёпот, шорох снимаемой одежды.

Алинке пришлось всё делать самой. Сегодня Артём только получал удовольствие, но не мог его дать своей девочке. Ничего, в их жизни ещё будет много горячих ночей, когда он станет любить её со всем пылом. Так, как она этого заслуживает.

Главное, что Алина вернулась к нему…

* * *

Я вышла из комнаты злая и растрёпанная. Этот придурок напился и начал меня лапать. Мало того, что припёрся с Флоранс, которая весь вечер от него не отлипала, так ещё и мне снова взялся признаваться в любви.

В пьяном виде эти признания и сами его прикосновения ощущались мерзостью. Ненавижу пьяных. А Тёмку ненавижу вдвойне.

Мне навстречу шла Флоранс. Увидев мой растрёпанный вид, она приподняла брови, но я отвела глаза, не хотелось ничего обсуждать с этой французской стервой.

Мы разминулись, и я двинулась вниз, успев заметить, как она открывает дверь в мою бывшую спальню, где остался Тёма. Внутри кольнула ревность. Но ровно на секунду, потом я отбросила эту глупую эмоцию.

У меня есть жених, и я буду с ним счастлива. А этот Тёма может катиться на все четыре стороны. И пусть меняет своих подстилок хоть каждый день!

Я столкнулась взглядом с Антоном, стоявшим рядом с папой и Сашей. Он как-то странно на меня посмотрел. На миг стало неуютно и захотелось держаться от него подальше. Но я откинула эти глупые мысли. Просто перенервничала из-за Тёмки. Подошла и прижалась к жениху, прильнула к его груди.

– А где Тёма? – мачеха просканировала меня взглядом. Уверена, не остались незамеченными ни растрёпанные волосы, ни покрасневшее лицо, ни размазанная слюнявыми губами помада.

– Наверху, – я кивнула головой, делая вид, что мне это не слишком-то интересно, – напился и лёг спать.

– Твой брат злоупотребляет алкоголем? – поинтересовался Антон, приподняв бровь.

– Ага, мой брат много чем злоупотребляет, – со значением, понятным только мне и родителям, произнесла я, – пойдём отсюда?

– Поговорим завтра? – зачем-то спросила Саша, прежде обменявшись с отцом взглядами. Эти переглядки сегодня особенно раздражали.

И я не сдержалась:

– Не о чем больше разговаривать. Увидимся в пятницу на свадьбе.

Мы дождались тётю Свету и отправились домой. Точнее меня отвезли к дому ба, а сами поехали дальше.

А через два дня я узнала, что Тёма уехал в Москву, и Флоранс вместе с ним…

Глава 21

С самого утра меня мутило.

Начался озноб. Пришлось принять горячий душ, чтобы согреться.

Ба смотрела с сочувствием, но неодобрительно качала головой. Спасибо, что больше никак не комментировала совершаемую мной ошибку. Так она изначально назвала моё решение выйти замуж за Антона и своё мнение не изменила за эти дни.

На регистрацию тоже идти отказалась, назвав это фарсом.

– Я приду на твою настоящую свадьбу, а этот спектакль уж проведите без меня, – фыркнула ба и отвернулась.

Вернувшийся из санатория деда пожал плечами. Последние лет двадцать он с женой не спорил, себе дороже, всё равно настоит на своём. Только нервы зря тратить.

Но мне дедушка шепнул, что в загс придёт. А ба об этом даже знать необязательно.

Ну и ладно, не очень-то и хотелось.

Всё равно мутило так, что даже обижаться на бабушку не было сил.

– Может, врача? – с тревогой спросила Саша, помогавшая мне с причёской.

– Не надо, я в порядке, просто нервы, – махнула головой, отчего меня снова повело.

Да что ж такое?!

Не думала, что замужество заставит меня так нервничать. Хотя, говорят, что в первый раз бывает. Но у меня это будет единственный. С Антоном мы станем самой счастливой парой. Это точно. Наверное…

В загс я поехала с папой и Сашей.

Город, как и всегда летом, почти стоял в пробке. Мы трогались с места метров на десять-пятнадцать, а потом опять останавливались. От такой езды меня замутило ещё больше. Я открыла окно и высунула голову наружу. Легче не стало. Наоборот. Влажный горячий воздух и выхлопные газы соседних машин делали только хуже.

Я подняла стекло и заметила, как родители снова обменялись взглядами. А потом папа сильнее включил кондиционер.

И всё равно приехали слишком быстро.

Здание загса неумолимо возвышалось над машиной. Меня обуревали сомнения и совершенно противоположные эмоции. И главный вопрос, который я задавала себе последние четыре дня: нужно ли мне туда идти? Ответа на него я не знала.

Следующий вопрос: уверена ли я, что поступаю правильно?

На него у меня тоже не было ответа.

Держалась в основном на упрямстве и желании доказать, что смогу.

Что именно смогу?

Здесь тоже не было конкретного ответа. Смогу сама принять решение, построить собственную жизнь, забыть Тёму…

Я потянулась к ручке и дёрнула, чтобы выйти наружу. Главное, что всё решила, а уверенность придёт потом. Надеюсь.

Дверь не открылась. И я повернулась к отцу с просьбой разблокировать центральный замок. Они оба смотрели на меня.

– Дочь, – голос у него был серьёзный, у меня мгновенно пересохло во рту, зато к глазам подступили слёзы. И чего я в последние дни готова плакать без всякой причины? Тоже из-за свадьбы? – Я это уже говорил, но повторю снова, если ты забыла. Мы твоя семья, мы тебя любим и всегда окажем любую необходимую поддержку. Мы всегда на твоей стороне, ты поняла меня?

Я кивнула и всхлипнула, потянулась к папе, чтобы обнять.

– Осторожнее, причёска, – напомнила Саша.

Папа легонько поцеловал меня в висок и разблокировал двери. Я вышла наружу, вдыхая раскалённый воздух июльского полудня.

Платье после поездки в машине слегка помялось, я отряхнула подол. Не знаю, стало ли лучше, но мне нужно было чем-то занять руки. Да и мысли тоже.

Платье было Сашиным. Светло-кремовое, с пышной юбкой до колена и короткими рукавами. Простое и красивое. То, что нужно. Мачеха подарила его мне, хотя я и не планировала больше надевать.

Сначала Саша хотела купить настоящее свадебное платье, но я запретила. Это казалось чем-то неправильным. Словно ба была права, и эта свадьба всего лишь спектакль. Я снова играла главную роль и снова была режиссёром, вот только зритель, для которого задумывалось это представление, уехал. И теперь я не знала, стоит ли продолжать, или всё же остановиться, пока не поздно?

Рядом затормозила машина Антона, жених подошёл ко мне и улыбнулся, взял за руки, слегка разведя их в стороны, окинул довольным взглядом.

– Ты прекрасна, – вынес вердикт.

И мне стало неловко. Как можно в такой момент думать о том, чтобы отменить свадьбу? Это просто нечестно по отношению к Антону. Я должна выйти за него замуж, раз уж обещала.

И вообще, прочь сомнения.

У меня сегодня свадьба! Это очень радостный день!

Но воодушевиться особо не получилось. Подташнивало всё сильнее. Надо скорее с этим покончить, тогда и причин нервничать не останется.

Да, я уверена, после регистрации, когда всё это останется позади, меня отпустит.

– Спасибо, – приподняла уголки губ в подобии улыбки, на что-то большее сейчас была неспособна. – Идём?

Кивнула головой на лестницу. И тут же пожалела об этом. Всё закружилось в весёлой карусели.

– Может, всё-таки врача? – Саша оказалась рядом, незаметно подставляя плечо и беря меня под руку. – Ты мне не нравишься…

– Я и сама себе не нравлюсь, – усмехнулась пересохшими губами и сглотнула горьковатый ком, образовавшийся в горле.

Светлана Львовна ждала нас в просторном зале, обставленном со всей торжественностью, на которую способны государственные службы провинциального города – поистёршаяся позолота, ковры и флаги. В другой раз я бы посмеялась. Вместе с Тёмой…

Но сегодня его не было рядом. И больше никогда не будет. Теперь я сама по себе. То есть теперь у меня есть Антон. Вот только он смотрел не на меня, а на свою тётку, которая стояла перед нами в бордовом атласном платье с бордовой же папкой в руках.

Я хмыкнула, и Антон тут же шикнул на меня:

– Тише, тётя Света сейчас будет говорить…

И она заговорила, рассказывая, что ждёт нас в супружестве, как жена должна уважать мужа и беречь. Очень скоро я отвлеклась и скосила глаза в окно. Там вовсю царило лето, летали птицы, цвели деревья. Там была свобода, ну а я была здесь…

– Алин, – жених толкнул меня в бок и многозначительно посмотрел, приподняв брови.

Я подняла взгляд на тётю Свету, потом обернулась на родителей и деда. Все смотрели на меня с ожиданием. Чего они ждут?

А-а, точно. Как я могла забыть?

Я повернулась к своему жениху. От резкого движения голову тут же пронзило болью. Я скривилась и выдохнула одними губами:

– Да…

* * *

Артём проснулся с гулкой чугунной головой, в которой копошились гномики, стуча изнутри по черепу маленькими молоточками.

Со стоном повернулся на бок и уткнулся носом в обнажённую женскую грудь.

– Алинка… – улыбка сама расцвела на губах. Кажется, припоминалось что-то такое. Его девочка простила его, она вернулась.

Надо умыться и привести себя в порядок, прежде чем поцеловать её.

Артём откинул простыню, которой они были укрыты, и заметил бурые пятна. Похоже на кровь. В крови было не только постельное бельё, но и он сам. Точнее та его часть, которая особенно радовалась возвращению Алины. Может, у его девочки начались месячные, но они оба были так рады воссоединению, что не обратили на это внимание?

Тёма поднялся на ноги и обернулся на Алину.

В груди кольнуло ледяным осколком, и его сердце тоже превратилось в лёд. Белая кожа, тёмные волосы… Это была не Алина.

Он что, провёл ночь с Флоранс?

Нет, этого не может быть!

Вслед за пониманием тут же пришёл испуг: откуда кровь? Вдруг она умирает, пока он страдает от похмелья и жалости к себе.

– Флоранс, – позвал он, одновременно легонько тряся её за плечо. – Флоранс…

– Тёма, иди сюда, – она соблазнительно изогнулась, потягиваясь.

– Ты вся в крови, надо вызвать врача, – Артём не двинулся с места, оглядываясь в поисках своей одежды, чтобы прикрыть наготу.

– Не надо, – улыбнулась она, приподнимаясь в постели. – Ничего страшного, через это проходят все девушки.

– Через что? – не понял он, но заметил свои брюки на спинке стула и начал спешно их натягивать.

– Этой ночью ты сделал меня женщиной.

Рубашка выпала из рук и мягко спланировала на пол, лёгкой лаской касаясь босых ног. Тёма вздрогнул от этого ощущения, а может, от осознания того, что натворил.

Он наклонился, поднял рубашку, сунул руки в рукава и вышел прочь. Не взглянув на Флоранс. Это было выше его человеческих сил.

После долгого ледяного душа Артём немного пришёл в себя. Но в голове по-прежнему было пусто. Если только позволить мозгу снова начать работать, неминуемо придётся принять то, что произошло этой ночью.

А Тёма был пока не готов.

Сначала он выпьет кофе. А уж после подумает, какой он идиот, и что с этим делать.

– Флоранс у нас ночевала, – это был не вопрос – утверждение.

Оттянуть неприятный момент ему не позволила мама. Она стояла у кофеварки и смотрела прямо на него. Артём открыл дверцу кухонного шкафчика и достал кружку, выигрывая себе секунды.

– Тём… – как только прикрываться дверцей и дальше стало невозможным, мама взяла его в оборот.

– Я дебил, мам, ты это хотела услышать?! – изнутри вырывалось раздражение, и он не мог его сдержать. Осознание накатывало лавиной. Он всё испортил. Собственными руками, точнее своим грёбаным отростком, которым он и думал.

Как можно было их перепутать?!

– Прости, – тут же выдохнул он и подошёл к матери. Она раскинула руки и приняла его в ласковые объятия. И неважно, что Тёма уже на две головы выше, мамины объятия давали ощущение тепла и надёжности.

– Думаю, вам стоит побыть какое-то время вдали друг от друга, остыть, подумать… Вы оба как лесной пожар, слишком легко вспыхиваете, а потом не можете остановиться, сжигаете всё вокруг. И себя самих тоже. Вот наделаете ошибок, поумнеете, тогда сможете услышать друг друга… – мама говорила негромко и успокаивающе, при этом гладя Артёма по голове. Прямо как в детстве.

Мама была права. Она всегда была права, даже если иногда не хотелось это признавать.

– Доб’рое ут’ро, – Флоранс вошла неслышно и застыла в дверном проёме.

На ней была Тёмина голубая рубашка, которая потрясающе смотрелась на фоне белой кожи и тёмных волос. Что уж там спорить, Флоранс была красива. Хоть какое-то утешение. Артём криво усмехнулся.

Мама со значением посмотрела на него, приподняв брови, а затем повернулась к гостье:

– Доброе утро, Флоранс. Что ты пьёшь по утрам?

– ‘Ромашковый чай, пожалуйста, – француженка подошла ближе, повиливая округлыми бёдрами, едва прикрытыми его рубашкой.

Сексуальная кошечка. И как она умудрилась оказаться девственницей?

Нет, это неправильная формулировка, как Артём умудрился стать её первым мужчиной? Он даже не собирался с ней спать.

Вся эта ситуация была такой глупой, что Тёма расхохотался. От безысходности. И тоски.

Следующие два дня он пробовал звонить Алине. Просто не мог иначе. Внутри всё ещё жила надежда на что-то. На что именно, Артём и сам не смог бы объяснить. Но из трубки раз за разом слышались короткие гудки.

Похоже, его отправили в «чёрный список».

Что ж, поделом. Он достаточно наделал, чтобы это заслужить.

Снова пришло письмо по электронной почте. Его ждали на собеседование утром в понедельник. Мечта сбывалась. Артёма ждала работа штатного спецкора (специального корреспондента) центрального телеканала страны. Он будет летать в горячие точки и освещать военные действия, уличать стороны в нарушении условий перемирия, искать подставы, помогать пострадавшим.

Вот он – тот самый шанс сделать мир лучше. Об этом Тём так долго мечтал. Так почему же в душе так муторно, словно там разом обделались все помойные кошки Анапы?

Накануне отъезда, вечером, к нему в комнату пришла Флоранс. Тёма избегал её эти дни, не зная, что сказать. Надеялся избежать разговора, но раз уж пришла сама, придётся поговорить.

– Привет, – он опустился на край кровати, указывая девушке на один из стульев, – проходи, садись.

Она была какая-то странная, осунувшаяся и бледная, словно флёр самоуверенной красотки сошёл, обнажив её настоящую – хрупкую, ранимую девушку.

Флоранс опустилась на краешек стула и подняла на Тёму огромные синие глаза.

– Ты меня никогда не сможешь полюбить? – вдруг спросила она, быстро опустив веки, под которыми блеснула влага.

Вот только женских слёз ему сейчас не хватало.

Подтверждая догадку, Флоранс шмыгнула носом, но тут же вскинула подбородок и гордо взглянула на Артёма.

– Ты не думай, я не буду на тебя вешаться и цепляться. Я пришла, чтобы спросить. Если ты скажешь, что шансов нет, я уйду и больше тебя не побеспокою.

Всхлипнула снова.

Что-то всплыло на задворках сознания о журавле, синице и небе, но Артём отмахнулся от мысли, не позволяя ей развиться. Флоранс выглядела такой хрупкой и беззащитной. В нём поднимался инстинкт мужчины – помочь, защитить, успокоить.

Он достал из верхнего ящика комода носовой платок и протянул Флоранс. Как удачно, что мама не переставала их сюда складывать, хотя сын уже давно вырос.

Ладони на какое-то краткое мгновение соприкоснулись, рука Флоранс дрогнула и выронила платок. Девушка ойкнула и склонилась за ним.

Он вдвойне идиот.

Артём взял Флоранс за предплечья, помогая подняться. Они оказались совсем рядом, очень близко. Девушка с надеждой смотрела ему в глаза, почти не дыша.

– Я ничего не могу тебе обещать, – голос осип от внезапно нахлынувшей серьёзности, – потому что и сам не знаю. Но мы можем попробовать, если ты хочешь, конечно.

Она закивала, лицо озарила счастливая улыбка. Тёма понял, что должен сейчас сделать, и склонился к её губам.

А уже в Москве он узнал, что Алинка всё-таки вышла замуж…

Глава 22

Как мы доехали до ресторана, я не запомнила. Было очень плохо. Мой организм словно взбесился и теперь желал продемонстрировать, что такое по-настоящему ужасное состояние.

Едва машина затормозила, я выскочила наружу и бросилась в здание.

– Где туалет?! – прокричала встречавшей на входе женщине.

Видимо, выражение моего лица было достаточно красноречивым, потому что мне не задали ни единого вопроса. Женщина просто указала направление.

Меня вырвало, едва успела откинуть крышку унитаза. А затем ещё и ещё. Одна горячая волна сменялась другой. И, в конце концов, я оказалась на полу, уже совсем не думая о его чистоте, сама перепачканная рвотой и желчью, ослабевшая, испуганно ожидавшая новых спазмов.

– Алина, открой, пожалуйста, – Сашин голос был приглушён дверью.

Я даже представила, как встану и открою задвижку, но не сумела подняться. Силы окончательно покинули меня.

Внезапно дверь приоткрылась. Но я даже не удивилась. Видимо, и на это сил уже не осталось. Просто вспомнила, что не закрывала замок, было не до того, просто на бегу толкнула створку, и она захлопнулась.

– Я вхожу, – предупредил голос, и следом за ним показалась моя мачеха. Саша смотрела встревоженно: – Ты как?

Я чуть мотнула головой. Никак. Это было самым точным определением моего состояния.

– Давай подниматься, и поедем в больницу, – предложила Саша и тут же наклонилась, помогая мне встать.

– А как же… свадьба… – слова давались с трудом, приходилось выталкивать их из глотки, и каждое царапалось, цепляясь за горло острыми сколотыми краями.

– Папа уже предупредил Антона, что тебе нездоровится…

Вот Саша всегда такая. Деликатная. Только она могла назвать моё ужасающее состояние словом «нездоровится». Но сами мысли об этом были какими-то вялыми, текучими, покрытыми сероватой туманной дымкой.

Я скорее наблюдала со стороны, чем почувствовала, как мачеха помогла мне подняться и повела к машине. Уже у выхода из ресторана меня перехватил папа, взял на руки.

А дальше… я не помню.

Уплыла на волнах тумана, мягко покачиваясь в своей лодке.

В себя я пришла в больничной палате. Небольшой, но одноместной. Кровать с выдвижным столиком стояла почти посередине. Слева от меня – окно с жалюзи, собранными с одного края, справа полотняная ширма, скрывающая шкаф и дверь в туалетную комнатку.

Судя по освещению, уже наступило утро. Ну я и поспать!

Преодолев первое удивление, попыталась вспомнить, как сюда попала, и ужаснулась – мамочки, я же проспала собственную свадьбу. Там Антон, гости, родители…

Хотя родители меня сюда привезли. В этом была почти уверена, потому что помнила, как папа подхватил меня на руки, прежде чем я потеряла сознание. И что-то такое Саша говорила о том, что Антона предупредят о моём нездоровье.

Значит, можно лежать и не волноваться. Вот только обидно, что свадьбу пропустила… Всё-таки в первый раз замуж вышла. Я улыбнулась и прислушалась к себе.

Как ни странно, но чувствовала себя хорошо. От вчерашней тошноты не осталось и следа, разве что не слишком приятная сухость во рту. Я повернула голову. Так и есть – на тумбочке меня ждала бутылочка с водой и рядом трубочка в прозрачной упаковке.

Я села на кровати, достала бутылку, открутила крышку и напилась воды. Обычной воды комнатной температуры, но моему иссушенному вчерашним яростным приступом организму она казалась целебной жидкостью, живительным нектаром, небесной амброзией… В общем, в несколько глотков я опустошила всю пол-литровую бутылку и не отказалась бы повторить.

Словно в ответ на мои мысли дверь в палату открылась, и вошла медсестра. Она была зрелой, но ещё не пожилой, с короткими тёмными волосами и тёмными же глазами, от которых разбегались лучики морщинок.

– Доброе утро, – произнесла она с улыбкой. – Как вы себя чувствуете?

Я снова прислушалась к себе, но ухудшений не произошло, поэтому кивнула:

– Хорошо, вот только пить хочется.

– Сейчас принесу, – снова улыбнулась она. Нажала на пульт управления, подняла изголовье кровати и помогла мне сесть поудобнее, а потом протянула градусник.

Пока я сидела, размышляя об удобной больничной кровати и измеряя температуру, сестра вернулась с подносом. На нём стояли пластиковые контейнеры, прикрытые крышками и ещё одна бутылочка с водой.

Поставив поднос на выдвижной столик, женщина измерила мне давление, проверила пульс, а затем, кивнув чему-то своему, как будто именно таких результатов и ожидала, придвинула ко мне столик.

– Позавтракайте, затем вас осмотрит доктор, а потом можете встретиться с родителями и мужем.

– Мужем? – удивилась я. А потом вспомнила, что вчера вышла замуж.

Надо же, я теперь замужняя женщина.

Улыбчивая медсестра ушла, а я приступила к еде. Осторожно сняла крышку с первого контейнера и принюхалась. Не была уверена, что от запаха еды меня снова не замутит. Но организм вёл себя прилично. А я почувствовала голод.

На завтрак меня ожидали фрикадельки, тушённые с брокколи, цветной капустой и морковью, салат из помидоров и огурцов, а также шоколадный маффин на десерт. Я поела с небывалым аппетитом, как будто не видела еды несколько дней. С огорчением заметила, что тарелки опустели, и наконец снова напилась воды.

А потом отодвинула столик и откинулась на поднятое изголовье. Кажется, жизнь начинала налаживаться.

– Доброе утро, – жизнерадостный мужской голос вырвал меня из дремоты, в которую я погрузилась после еды. – Как мы себя чувствуем?

Ему я ответила то же самое, что и улыбчивой медсестре. Только добавила вопрос:

– Что могло спровоцировать такой приступ?

Доктор был молодой, лет тридцати, может, с небольшим. Наверняка недавно окончил интернатуру. Сможет ли он правильно поставить мне диагноз? В человеческой медицине я не слишком разбиралась, но навскидку могла назвать несколько болезней, обострение которых могло вызвать такую активную рвоту.

Для меня оказалось полной неожиданностью то, что произошло дальше. Потому что доктор вдруг посмотрел мне прямо в глаза и с осуждением произнёс:

– Что же вы подвергаете своего ребёнка такому стрессу, мамочка?

– Какого ребёнка? – я смотрела на врача и не понимала, о чём он говорит.

Зачем я вру? И кому?

Я всё поняла, догадывалась уже несколько дней, элементарно сопоставив даты, но боялась себе в том признаться.

Я беременна от Тёмы, разве может быть что-то хуже этого известия?

Может.

Это стало понятно чуть позже, вечером, когда я осталась наедине со своим мужем.

Пожалуй, даже раньше.

Как только родители вошли ко мне в палату, а за ними я увидела светлую голову Антона и его льдистые глаза.

Если Саша и папа смотрели с сочувствием и теплом, то лицо мужа было нечитаемым. И я вдруг поняла, что мне теперь придётся делить свою жизнь с почти незнакомым человеком.

И свою новость тоже…

– Привет, ты как? – мачеха подошла ближе и взяла меня за руку. Отец погладил по волосам.

– Нормально, я… – мучительно подбирала слова, чтобы сообщить им о своей беременности, и вдруг поняла, что они уже обо всём знают.

И Антон тоже.

– Значит, ты беременна от своего брата, – вдруг скривился он. – Так вот почему так спешила замуж…

– Он мне не брат, – я начала оправдываться, но вмешался папа.

– Вы ничего не знаете, а уже делаете выводы… – он закипал, и стало понятно, что назревает конфликт. Мне не хотелось, чтобы они спорили и ругались.

– Пап, можно мы поговорим с мужем наедине?

Слово «муж» подействовало на папу как-то странно. Он вдруг осёкся и оглянулся на Сашу. Они обменялись взглядами, и мачеха кивнула на дверь. Папа даже не попытался спорить, родители молча вышли из палаты и прикрыли за собой дверь.

– Я приёмная, – произнесла, как только мы остались одни, решив, что объяснения нужно начинать именно с этого. Не хочу, чтобы Антон считал нас с Тёмой какими-нибудь извращенцами. А все перипетии нашей семейной истории пересказывать слишком долго, поэтому, внутренне передёрнувшись, я ограничилась этими двумя словами.

– Тогда понятно, – он кивнул своим мыслям, как будто после моих слов у него в голове сложился пазл. И вдруг добавил: – Это понятно. А вот почему ты вышла за меня, а залетела от другого – это непонятно.

– Прости, я не знала, – закрыла лицо ладонями, как будто это могло помочь спрятаться от реальности.

– Ладно, сделаешь аборт, мне левые спиногрызы не нужны, – донёсся до меня из этой самой реальности голос Антона. – Собирайся, доктор сказал, можно тебя забирать домой.

Аборт?

Слово резануло по ушам. Об этом я даже не думала. Но ответить ничего не успела, муж вышел за дверь.

И что мне делать? Убивать ребёнка совсем не хотелось. Но многие мужчины не желают воспитывать чужих детей. Антон сам сказал, что ему это не нужно. Похоже, жизнь загнала меня в западню. Я вышла замуж, чтобы Тёма уехал, но он всё равно сумел остаться со мной.

И во мне…

Улыбнулась, но улыбка вышла совсем невесёлой. В любом случае, принимать решение сейчас я была неспособна. Как говорила одна героиня: «Подумаю об этом завтра».

Родители и Антон стояли в небольшом холле. Мне показалось, между ними застыло напряжение.

– Что случилось? – спросила я, подходя ближе.

Папа виновато опустил глаза. Саша тоже смотрела в сторону. И только на лице Антона расцветала победная ухмылка.

– Вы что, поругались? – догадалась я.

– Нет-нет, всё в порядке, – всполошилась Саша. – Мужчины немного поспорили, кто теперь несёт за тебя ответственность.

– Она – моя жена, поэтому о её будущем позабочусь я сам, – словно демонстрируя это всем окружающим, Антон приобнял меня за плечи, прижимая к себе.

Было немного неудобно так стоять, к тому же я чувствовала неловкость перед родителями, но возражать не стала. Думаю, ему и так нелегко узнать в первый же день после свадьбы, что жена беременна от другого.

Подошедший доктор протянул листок с назначениями.

– Принимайте таблеточки, и тошнота не будет вас беспокоить. И ещё побольше отдыхайте. Для ребёнка стресс вреден. Жду вас на приём…

– Спасибо, – Антон выхватил у него из рук лист бумаги и потянул меня в сторону: – Пойдём.

Меня смутила его грубость. Но я тут же напомнила себе о ребёнке от другого и не стала спорить. Вот только мне нужно было поговорить с родителями.

– Подожди, – я мягко коснулась его руки. – Пожалуйста.

И не двинулась с места.

Антон остановился, когда почувствовал сопротивление, бросил на меня удивлённый взгляд.

– Мне нужно попрощаться с родителями, – произнесла с просительной интонацией.

Муж отпустил меня, но при этом у него было такое выражение лица, словно я сморозила глупость.

Родители смотрели на меня с траурными лицами. Как будто прощались со мной навсегда. Почему-то у меня было схожее ощущение. Я с трудом сдерживала слёзы.

Маленькая девочка внутри меня, привыкшая к тому, что папа всегда и от всего её защитит, недоумевала – почему сейчас мы прощаемся. Почему я должна идти с почти незнакомым мужчиной, а не со своим любимым папочкой?

«Потому что он больше не твой папочка, а Антон теперь – твой муж», – ответила я ей.

Но прозвучало как-то неубедительно.

– Спасибо, пап, за всё…

Он обнял меня, крепко, как будто не собирался отпускать, но потом всё же разомкнул объятия. И я сразу же попала в тёплые руки Саши.

– Ты помнишь, что я тебе говорил? – спросил отец. – О том, что ты можешь на нас рассчитывать в любой ситуации?

Я только кивнула. Боялась, что голос выдаст подступающие слёзы.

– Я тоже вас люблю…

Пошла к Антону, не оглядываясь. Позволила ему снова обнять меня за плечи и повести к выходу из больницы. Внутри было пусто, как будто всё, что было мне дорого, осталось по ту сторону дверей.

Глава 23

В прихожей нас встретил радостный Джек.

– Привет, малыш, – я присела на корточки и погладила пса. Это дало мне немного выиграть время, чтобы осмотреться и понять, как ощущать себя в новом пространстве.

Съёмная квартира Антона располагалась в новой панельной многоэтажке с видом на шоссе, стоявшее в вечной пробке. Здесь были две комнаты, дверь в одну из них оказалась закрыта, а во второй я видела только угол дивана и раскладное кресло. Справа находилась ванная, дальше – кухня и малюсенькая прихожая, в которой мы втроём заняли почти всё пространство.

Чтобы дать пройти разувшемуся Антону, нам с Джеком пришлось прислониться к стене.

– Сделай чего-нибудь пожрать, – он бросил у входа сумку с моими вещами, переданную Сашей в больнице, и продолжил уже из комнаты: – А завтра поедем к дядь Жене. Типа в медовый месяц.

– Ты слышал, Джек? – с преувеличенным энтузиазмом спросила я у собаки. – Мы едем в медовый месяц. Типа…

Пёс неуверенно повилял хвостом и двинулся следом за мной в кухню. Кажется, он тоже не разделял энтузиазма от этой поездки.

Квартира Антона была обставлена по-спартански. В прихожей – раздвижной шкаф с зеркальными панелями и вешалка, на которой висел рюкзак и поводок Джека. На кухне – маленький стол с двумя табуретами, ещё один разделочный стол чуть побольше и с ящиками стоял возле раковины, над ним – навесной шкафчик и холодильник у газовой плиты.

Самый минимум. Сразу видно – квартира съёмная, да и женской рукой здесь не пахло.

Я решила, что обязательно наведу уют, чтобы нам с Антоном было комфортно.

В холодильнике тоже не нашлось ничего лишнего. Я решила пожарить яичницу, сделать бутерброды с колбасой и чай с сахаром – в общем-то, на этом список продуктов и заканчивался.

Пока готовился наш первый семейный ужин, я набрала Василия.

– Поздравляю со свадьбой, – сообщил он мне в ответ на приветствие.

– Спасибо, – о больнице и беременности начальник ещё не знал и думал, что у меня всё хорошо. И это к лучшему.

– Слушай, я понимаю, первая брачная ночь и всё такое, но ты не могла бы завтра меня выручить. Младшей аденоиды будут удалять в Краснодаре. Лизка нервничает, просит с ними поехать.

– Конечно, поезжай, – я даже почувствовала облегчение, что мне не придётся куда-то ехать вместе с мужем. Всё-таки нам стоит сначала получше узнать друг друга, привыкнуть, а уж потом отправляться в совместное путешествие.

– Антон, я завтра не смогу поехать, – сообщила ему, когда принесла обед в комнату.

Муж сидел за письменным столом перед раскрытым ноутбуком со страницей интернет-магазина, с которой на меня смотрели чудовищно безвкусные сумки.

– Как не можешь? – он даже обернулся ко мне. – Очень плохо. Дядя Женя нашил ещё продукции, надо сфотографировать и выставить на сайт. Так что, с тобой или без тебя, завтра еду в Адыгею. Хотя я надеялся, что ты мне поможешь с работой…

Вот так я узнала, что у моего мужа с дядей небольшой бизнес по продаже сумок ручной работы. И почувствовала себя виноватой, из-за того что не смогу ему помочь.

– А это что? – он посмотрел на принесённую яичницу. – Нормальный обед приготовить не могла?

– Так не из чего… – опешила я.

– Сходи в магазин, – он уже снова вернулся к сайту. – Я для чего женился, чтобы снова яичницу подгорелую есть? Иди. Мужа надо хорошо кормить, раз уж по-другому не можешь ублажать.

Меня накрыла обида. Почему он ведёт себя так, как будто мы женаты одиннадцать лет? Почему разговаривает так грубо? Раньше, до свадьбы, Антон не позволял себе такого. Всегда был предупредителен и вежлив.

Наверное, он всё ещё переживает из-за моей беременности. И неудивительно, для него это тоже было шоком.

Поэтому я не стала выяснять отношения и высказывать свои обиды. Вместо этого взяла сумочку и пошла в магазин.

– Я за продуктами, – крикнула Антону из прихожей.

– Погуляй Джека заодно, – ответил мне муж.

Да уж, не слишком радужное начало семейной жизни. Но ничего, дальше будет лучше. Должно быть.

Всё образуется, утешила я себя и предложила псу:

– Пойдём со мной гулять?

Джек оказался послушным и сообразительным мальчиком. Ему даже повторять было ненужно. Пока я обувала туфли, он стянул с вешалки поводок и уселся возле двери.

– Какой ты умница! – восхитилась я, прицепила карабин, и мы вышли на улицу.

За многоэтажками располагалось большое, ещё не застроенное поле, и Джек сразу потянул меня туда. Здесь росла высокая трава, среди которой выделялась засохшими комьями грязи наезженная колея.

Пёс занимался своими делами, а я рассматривала других собачников. Поле было по-настоящему большим, и ни с кем из них близко мы не столкнулись.

Я отбросила все мысли, эмоции и просто шла следом за Джеком. Слушала пение сверчков, гудение автомобилей вдалеке, и всё случившееся за последние сутки сейчас казалось таким же далёким, как будто и не со мной произошло.

А потом вдруг впереди открылось море. Оно шумело и волновалось, разбиваясь волнами о камни. Я подошла к самому краю обрыва и глянула вниз. Ой, далеко. И страшновато.

– Джек, пойдём, – позвала я ставим неожиданно тонким голоском и была благодарна своему спутнику, который тут же развернулся и двинулся в обратный путь.

Эта прогулка помогла мне успокоиться и принять произошедшие изменения. Всё будет хорошо. Мы с Антоном притрёмся друг к другу и привыкнем. С Джеком вон, уже нашли общий язык.

На обратном пути я зашла в магазин, расположенный в цокольном этаже соседнего дома. Пёс терпеливо ждал у входа, завиляв хвостом, как только я показалась из дверей.

Этот собакен нравился мне всё больше и больше. Он и в клинике почти не доставлял хлопот, а сейчас я практически в него влюбилась. Пожалуй, стоило выйти за Антона только ради его пса.

Вечером приготовила ужин, пока муж играл в какую-то стрелялку. Отнесла ему в комнату. А мы с Джеком поели на кухне. И договорились, что завтра я куплю ему настоящий собачий корм.

Ужин получился не слишком изысканным, но это было моё первое мясо по-французски, приготовленное самостоятельно. Антон не критиковал и съел всё, что было на тарелке. Я решила считать это похвалой моему кулинарному дебюту.

Чем ближе приближалось время сна, тем больше я нервничала. Первую брачную ночь я провела в больнице, но вот второй уже вряд ли сумею избежать. Старалась подготовиться морально, но только вся изнервничалась. Когда я перемыла всю посуду, насухо протёрла все поверхности, подмела пол и стряхнула пыль со шкафчиков, стало ясно, что тянуть и прятаться дальше уже некуда. Время перевалило за полночь.

В комнату я вошла напряжённой, как натянутая струна. Но здесь меня ожидал сюрприз.

Антон уже лежал на неразобранном диване, укрывшись одеялом. А на кресле меня ждал комплект постельного белья.

– Расстели себе там и выключай свет, завтра рано ехать, – муж поднял голову от подушки и тут же положил её обратно.

А как же?.. Вопрос застыл, как и я сама, не веря, что всё оказалось так просто. Зря волновалась.

Антон очень быстро засопел, а я пыталась разложить кресло, потом стелила себе постель, а после долго лежала без сна и думала. Что происходит с моей жизнью? Почему я здесь нахожусь? Что вообще я делаю не так?

На кресло вспрыгнул Джек и ткнулся мне в ладонь мокрым носом.

– Привет, дружочек, – я погладила его меж ушей и ощутила, как пёс, покрутившись, расположился вдоль моих ног. Стало теплее. И снаружи, и внутри.

Утром меня разбудил резкий окрик:

– А ну слезай с кресла, зараза! – не понимая, что происходит, и на кого кричат, я подскочила, шею тут же свело судорогой из-за неудобной позы.

Джек, к которому и относилось это неласковое обращение, спрыгнул с кресла и умчался в кухню. Пробегая мимо хозяина, он резко вильнул в сторону, избегая пинка ногой, но не успел. Взвизгнув, пёс отлетел к стене, ударившись боком об угол. Антон выкрикнул ему вслед несколько ругательств и преспокойно начал одеваться.

Я не спешила выбираться из-под одеяла, оно представлялось хоть какой-то преградой от незнакомого монстра, который раньше почему-то выглядел, как приятный мужчина, ставший по какой-то нелепой глупости моим мужем.

Это было похоже на озарение.

Я смотрела на жилистое тело, на то, как Антон натягивает футболку, потом шорты, и понимала, у нас ничего не получится. И даже дело не в том, что я ничего не чувствую. Как мужчина он и раньше не вызывал во мне интереса. Вот совсем. Но прежде я бы попыталась что-то с этим сделать, как-то на себя повлиять, заставить, а сейчас мне хотелось только одного – чтобы этого человека не стало в моей жизни.

Но тут Антон снова заговорил, не поворачиваясь ко мне:

– Знаю, ты ожидала первой брачной ночи и всяких утех, но сначала тебе придётся сделать аборт, я не могу иметь бабу, в которой ребёнок от другого.

Я вздрогнула, так цинично это прозвучало.

А он продолжил, приближаясь ко мне:

– Я вернусь через неделю. К этому времени ты должна быть чиста, потому что иначе очень сильно пожалеешь. Ты всё поняла, любимая?

Антон склонился надо мной, и я невольно вжала голову в плечи, чувствуя исходящую от него опасность.

Почему я раньше этого не заметила? Зачем вышла за него замуж? Каким местом думала?

– Я не слышу, – произнёс он с угрозой в голосе, – ты поняла меня?

Я только кивнула, от испуга пропал голос.

– Вот и славно, – Антон улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла, которое мне чудилось прежде. В ней была угроза.

Внутренний голосок, слишком слабый и тонкий, чтобы я услышала его раньше, шептал, что нужно бежать отсюда. Подальше от этого человека.

Страх во мне рос и ширился, заполняя то пространство, где раньше жила надежда. После случившегося с Джеком я поняла, что Антон не шутит, если не сделаю аборт к его возвращению, пожалею. И очень сильно.

Осознание собственной глупости накатило волной цунами. Ведь сама, всё сделала сама – согласилась выйти за него, переехала в его квартиру, изображала вчера послушную жену, убеждая его, что нахожусь полностью во власти мужа.

Всё это было ошибкой.

Ясно поняла, что не хочу быть женой этого чудовища, которое пинает собаку по утрам, которое требует убить ребёнка, даже не спросив моего мнения, которому вообще не важно, что я думаю и чувствую.

К чёрту! Хватит с меня. Вернусь к ба и подам на развод. Не стерпится и не слюбится. Жаль, что это стало очевидным только сейчас.

– Завтрак будет? – бросил муж, выходя из комнаты.

И я поднялась на ноги, спешно одеваясь. Сейчас мне стало страшно перечить и злить Антона. В голове в авральном режиме заработал механизм самосохранения, заставляя меня быть спокойной внешне и исполнять отданные поручения.

– Ты как? – я склонилась, опираясь рукой о стол. Джек печально смотрел на меня, меленько повиливая хвостом.

– Мне очень жаль, малыш. Я постараюсь что-то придумать.

Мне действительно было очень жаль беднягу, но тянуть с завтраком и дальше я не решилась.

Взбила яйца с сахаром, добавила молока, надеясь, что против гренок на завтрак Антон не станет возражать. Когда он вышел из душа, на блюде уже лежала ароматная пирамидка. Турки я не нашла, как и самого кофе. Пришлось заваривать растворимый.

– Что на завтрак? – Антон сел за стол, потянувшись за гренкой.

Я поставила перед ним чашку с кофе и села напротив.

– Где завтрак? – переспросил он, поднимая на меня глаза.

От того, как изменился его голос, я замерла. Сглотнула, прежде чем тихо ответить:

– Гренки…

– Какие гренки? Я жрать хочу.

Мы с Джеком вздрогнули от звуков этого голоса. Теперь я хорошо представляла, как чувствовал себя бедный пёс, живя с таким хозяином, потому что сейчас и сама ощущала себя нашкодившей собачонкой. Сидела, опустив глаза и слушая, как колотится от страха сердце.

– Ты слышишь меня? Я хочу жрать! – он ударил кулаком по столу и поднялся на ноги, и я подскочила, отступая назад, чтобы увеличить расстояние от него.

Джек с рычанием выбрался из-под стола и встал между нами.

– Что?! Тварёныш, ты на кого рычишь?

От пинка ногой пёс отлетел к дверям. Жалобный скулёж раздирал мне сердце.

– Антон, не надо! – я бросилась наперерез мужу, схватившему табуретку и двинувшемуся к Джеку. – Не трогай его!

– Отойди! – он отпихнул меня с дороги, но я каким-то образом сумела уцепиться за его руку и повисла на ней, продолжая умолять.

Джек успел убежать в комнату. Вот только в квартире было не так много мест, где можно спрятаться.

– Пожалуйста, не бей его, он просто испугался…

– Собака должна знать своё место и бояться хозяина. Вы оба должны знать своё место…

Это заявление стало для меня ушатом ледяной воды, вылитой на голову. Если я останусь с этим человеком, меня ждёт участь Джека – вечно прятаться под диваном, скрываясь от плохого настроения хозяина.

Преодолевая кипевшее во мне негодование и отвращение к мужу, я подошла к нему и положила руки на грудь. Сейчас чувствовала себя домашней кошкой, которая случайно забрела в клетку с разъярённым тигром. По крайней мере, боялась я по-настоящему, но изо всех сил пыталась его отвлечь от бедняги Джека.

– Давай я приготовлю тебе завтрак. Может, яичницу или разогреть вчерашнее мясо?

– Мясо, – Антон наконец перевёл взгляд с двери в комнату на меня. – И давай быстрей, мне надо ехать.

– Пойдём, – я постаралась улыбнуться как можно мягче, увлекая его в кухню.

– Даже не надейся, сначала ты избавишься от этого, – он ткнул меня пальцем в живот, – а потом можешь рассчитывать на супружеский долг.

Я внутренне передёрнулась от отвращения, но продолжила улыбаться, спокойно соглашаясь:

– Конечно, дорогой, пойдём уже завтракать.

Антон ел быстро, периодически отвечая на сообщения, всплывавшие на экране телефона. Наконец он поднялся из-за стола и двинулся в прихожую. А я пошла за ним, как хорошая и послушная жена. Откуда-то пришло знание, какими бывают хорошие жёны, когда не хотят злить мужа.

– Джек, ко мне, – Антон открыл сумку, проверяя, всё ли взял с собой.

– Дорогой, – я поняла, что это мой шанс вырвать собаку из его рук. Возможно, единственный шанс. – Джек так странно вёл себя сегодня. Может, у него какие-то осложнения после операции? Давай я свожу его в клинику и сделаю анализы?

Кажется, я даже не дышала, ожидая решения мужа. Конечно, причина была притянута за уши – ну какие осложнения, когда пёс уже выздоровел? Но Антон задумался.

– Ладно, – наконец решил он, – проверь его. Но я уже устал лечить эту собаку.

Он подошёл к двери, и я, как привязанная, двинулась за ним.

– Любимая, – Антон обернулся и сделал шаг ко мне. Я с трудом сдержалась, чтобы не отшатнуться. Он подошёл совсем близко и подцепил пальцем мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза: – Надеюсь, ты не будешь меня расстраивать?

Я активно замотала головой.

– Ты сделаешь то, о чём я просил?

Закивала.

Господи, пожалуйста, уходи уже!

– Хорошо, – он поцеловал меня в губы и, подхватив сумку, вышел за дверь.

А я прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол.

Глава 24

Джек несмело выглянул в прихожую, поджав хвост.

– Ты мой герой, – призналась я. Пёс подошёл ближе и подставил голову, приняв мою ласку с тяжёлым человеческим вздохом. – Давай выбираться отсюда, дружок.

Поднялась на ноги. Меня трясло. Произошедшее никак не хотело укладываться в голове. Слишком резкий и неожиданный переход от ласкового жениха к монстру-мужу. Я пока не могла понять, что его спровоцировало, да и желания размышлять об этом не было.

Хотелось оказаться как можно дальше отсюда.

От Антона и всего, что с ним связано.

Я даже не стала открывать сумку и разбирать вещи. Было не до переодеваний. Натянула вчерашнее платье, в котором муж забрал меня из больницы, и вернулась в прихожую.

Кофе выпью по дороге. А сейчас – скорее бежать отсюда.

Джек сидел под дверью, держа в зубах поводок и меленько дрожа. Словно боялся, что оставлю его здесь одного.

– Не переживай, дружок, я тебя не брошу, – ласково пообещала ему. Потом придумаю, как всё уладить, но забрать собаку просто необходимо. Хозяин теперь точно не даст ему жизни.

Вспомнила, как Антон легко потребовал усыпить пса и бросил на стол деньги. Вот почему Василий сразу его раскусил, а я купилась на наверняка лицемерное отчаяние?

Дура ты, Алина, настоящая дура, потому и купилась…

Мы вышли из квартиры, я закрыла дверь выданным Антоном ключом, даже не думая, как буду возвращать его владельцу. Позже найду решение. Всё позже. Не сейчас.

В этот момент мне хотелось только одного – покинуть вдруг ставший неимоверно душным подъезд и оказаться на свежем воздухе. Джек разделял моё стремление скорее выбраться отсюда и изо всех сил тянул меня вниз по лестнице, высунув язык и громко дыша из-за утягивающего горло ошейника.

Ночью прошёл дождь, а теперь вовсю сияло солнце, согревая пропитанную влагой землю. Мы выскочили в этот жаркий и влажный, напоенный светом мир и побежали по улице. Вперёд, навстречу солнцу. И главное – подальше отсюда.

Лишь окончательно выдохшись. Я притормозила Джека.

– Давай помедленнее, малыш, я не такая резвая, как ты.

Почувствовав натяжение поводка, пёс тут же сбавил темп. Хотя до этого, даже прихрамывая на заднюю лапу, умудрялся скакать на трёх здоровых. Видимо, тоже был рад убежать из дома. Нет, больше я тебя ему не отдам.

– Обещаю, Джек.

Мы пошли вперёд. Он, обнюхивая обочины и оставляя метки приятелям. А я, попивая кофе в бумажном стаканчике, купленный в расположенном по пути кафе.

Среди солнечного утра и наполненных людьми улиц всё произошедшее почти утратило свою реальность и стало казаться чем-то далёким, произошедшим как будто и вовсе не со мной. Словно страшный сон…

Пришли сомнения. Возможно, я что-то не так поняла. Может быть, преувеличила угрозу? Или Антон просто решил меня напугать, чтобы не слишком баловала Джека?

Сомнениям я предавалась до конца пути. Всё же слишком резким и неожиданным был этот переход. Он казался каким-то неправильным, ненастоящим. Может, это я его спровоцировала?

– Привет, новобрачная, – поприветствовал меня начальник. – Извини, что пришлось вырвать тебя из супружеской спальни…

– Ерунда, – отмахнулась я, стараясь, чтобы вид у меня был счастливый. – Дети – важнее всего.

Вспомнила о своём малыше, который сейчас рос во мне, и положила ладонь на живот, уже инстинктивно защищая его.

Вот блин!

Я же забыла таблетки, которые мне прописал врач. Они остались в сумке. Да и само назначение. Если лекарство от тошноты я запомнила, то остальные препараты и витамины для беременных не успела даже прочитать.

Придётся вернуться в квартиру.

Очень не хотелось этого. Сама мысль о возвращении пугала. Хотя только по дороге сюда я себя убеждала, что неприкрытая агрессия мужа могла мне показаться.

Тогда почему же так страшно возвращаться назад?

Ладно, у меня в запасе неделя, пока Антон вернётся. Успею набраться решимости и зайти за вещами. Возьму с собой Джека, чтобы было не так неуютно.

Рабочий день был наполнен привычной суетой. Прививки, обрезка когтей, лечение запора или поноса, одна средней тяжести травма. В общем, ничего особо выдающегося.

Перед обедом приехала Саша, привезла с собой две тарелки тайского супа, который я обожала, и набор роллов.

– Решила побаловать тебя вкусненьким, – улыбаясь, сообщила она, но во взгляде была напряжённость. Мачеха приглядывалась ко мне, стараясь делать это незаметно.

Неужели все вокруг отнеслись к Антону с недоверием, кроме глупой меня?

– Спасибо!

Том ям я обожала. Пациентов на горизонте не наблюдалось.

Мы расположились в довольно просторной подсобке. Саша выкладывала из пакета контейнеры и искоса поглядывала на меня. Я молчала, не зная, строить ли из себя и дальше партизанку, или сразу во всём признаться.

– Рассказывай, – велела она наконец, и меня прорвало.

Все ужасы сегодняшнего утра лились из меня водопадом. Джек осторожно просунул нос в подсобку с вопросом на морде.

– Заходи, – улыбнулась я. – Саша, познакомься, это тот самый Джек, и теперь он со мной.

– Привет, Джек, ты молодец, – мачеха потрепала пса по холке и перевела взгляд на меня: – Антон тебе ничего не сможет сделать, сейчас не средневековье. А с псом… думаю, мы как-нибудь это уладим. Жестокое обращение с животными или что-то в этом роде… Надо спросить папу, он придумает, что делать. И, Алин… Возвращайся домой… Если хочешь, конечно.

– Спасибо, – я подвинула стул и уткнулась Саше в плечо, она с готовностью обняла меня. Не стала ругать, упрекать и обвинять, что я сама виновата, что так мне и надо, нужно было слушать взрослых и опытных людей. Мачеха просто гладила меня по волосам, уже самим своим прикосновением вселяя уверенность в завтрашнем дне.

– Всё будет хорошо.

Я кивнула. Здесь, в материнских объятиях Саши, было тепло и уютно, и никаких ужасов внешнего мира просто не существовало.

– Я люблю тебя, Саш…

– Я тоже тебя люблю.

– Расскажешь Тёме? – спросила она уже перед уходом. Видно, собиралась с духом всё это время, решаясь затронуть сложную тему.

Я задумалась, понимая, что совершенно не представляю, как быть. Покачала головой, а потом пожала плечами и поёжилась.

– Не знаю…

– Не переживай, мы будем молчать, пока ты сама не решишь, что делать. На тебя никто не станет давить, – Саша поцеловала меня в лоб, как делала, когда я была ребёнком, и ушла.

Мы с Джеком сели на верхней ступеньке и смотрели ей вслед.

Как же всё так запуталось?

Вечером я не смогла вернуться в квартиру Антона. Не нашла в себе решимости. Пыталась убедить себя, что бояться нечего, и даже если мне не показалась угроза в действиях мужа, то сейчас его всё равно нет дома. Он уехал.

Убеждала, убеждала и… не пошла.

Мы с Джеком отправились к ба.

Она сидела в кресле в гостиной и читала электронную книгу под фоновый звук телевизора.

– Привет, ба, это мой новый кавалер, можно мы поживём у тебя?

Бабушка сняла очки и посмотрела на нас с Джеком. На лице у неё появилось выражение «я так и знала», которое меня всегда выводило из себя. Но сейчас я понимала, что была не права, и готовилась это признать. По крайней мере, перед ба.

Почему-то ей сказать это было проще, чем Саше или папе, которого я всё ещё не могла простить. Хотя и понимала, что уж мой отец совершенно не виноват в том, что я оказалась не его дочерью. Вот только от этого понимания не становилось менее больно…

Бабушка отложила книгу в сторону. Я подошла, села на пол и положила голову ей на колени.

– Ты была права, ба… – начала я, и это были самые трудные слова. Дальше они полились широким потоком, не встреча преград на своём пути.

– Твой новый кавалер нравится мне больше прежнего, – только и сказала бабушка, выслушав историю моего недолгого замужества. – С белобрысым тебя быстро разведём, это я устрою. Встречаться и разговаривать с ним тебе не стоит. Если собаку бьёт, значит, и на жену руку поднять может. Ишь, аборт ему подавай! Никакого аборта. Ребёнка воспитаем, не переживай. Вот только Тёмке сказать придётся. Мальчик имеет право знать, что станет отцом…

Имеет.

Это я понимала. Но понимать и снова встретиться с Тёмой, более того – объясниться с ним… Это совершенно разные вещи.

– Ба, скажу, обязательно, только позже. Сейчас я совсем не готова.

– Позже, так позже, – легко согласилась она. – Только слишком долго не тяни, а то пузо само ему всё скажет… И помой уже лапы своей собаке. Смотри, что этот паразит делает!

Последние слова прозвучали возмущённо. И я могла понять ба. Джек вскочил на диван и начал царапать его передней лапой, то ли пытаясь выровнять поверхность, то ли ещё по каким-то своим собачьим соображениям.

– Пойдём, Джек, – стащила пса за ошейник и повела в ванную.

Ночью, намытый и приятно пахнущий, он лёг со мной. Спал беспокойно, то выбираясь из-под одеяла, то просясь обратно. Под утро Джек заскулил, сильно дёргая лапами, как будто от кого-то убегая.

– Что же тебе снится, бедненький? – я нежно гладила пса, успокаивая и прогоняя кошмар.

Уснула под утро, и, когда прозвенел будильник, долго соображала, что происходит, и где я нахожусь.

Собаки рядом не было.

– Джек? – я свесилась с кровати и заглянула вниз. Там никого не оказалось. Окинула взглядом комнату. Дверь была приоткрыта. По плечам пробежал холодок. Он же не мог убежать на квартиру Антона?

Или мог?

Джек, пожалуйста, не делай глупостей.

– Ба, – позвала, выходя из спальни. – Ба! Ты где?

Она не отзывалась. Я обыскала все комнаты, заглянув по пути в ванную. В доме было пусто.

– Куда вы подевались?

Вместо ответа до меня донеслось дедушкино ворчание, бабушкин смех из открытого окна и задорный собачий лай.

Я вышла на улицу. Потеряшки нашлись за домом, где деда пропалывал свои розы. А ба скармливала Джеку последние клубничины с грядки.

– Доброе утро, – поздоровалась я. Пёс подбежал ко мне, ткнулся в ладонь и помчался обратно к ба, поддевая носом её локоть и подталкивая. Бабушка смеялась, а Джек гавкал, требуя ещё лакомства.

– Смотри, какой требовательный, – по её тёплому взгляду, я поняла, что они успели подружиться, – понравилась ему клубничка-то.

Вот и отлично, будет, с кем оставить собаку, пока я на работе. Сидеть в подсобке, пока я занимаюсь другими животными, Джеку было слишком тоскливо.

Два дня прошли спокойно, и я почти расслабилась.

Принимала таблетки от тошноты, которые купила в аптеке, но постоянно думала о других препаратах, выписанных врачом. А вдруг я врежу ребёнку, пропуская приём каких-нибудь нужных витаминов?

В конце концов, что сложного в том, чтобы сходить в пустую квартиру мужа, который и мужем-то мне так и не стал? Не брак, а недоразумение.

Там никого нет. Антон ещё четыре дня пробудет у своего дяди. Или куда он там уехал? Я просто приду, заберу свои вещи и уйду. Ничего сложного. Ничего страшного.

И я решилась.

Вечером после работы позвонила ба, что чуть задержусь, закрыла клинику и вызвала такси. Папа говорил, чтобы забрала Жука из гаража, и я обещала подумать. Конечно, он прав, но всё, связанное с Тёмой являлось болезненной темой. Мне нужно было немного времени, чтобы всё обдумать, принять и прийти в себя.

Хотя папа использовал тяжёлую артиллерию:

– Ты должна думать о ребёнке, – сказал он. И это был весомый аргумент.

Такси остановилось у высотного дома. Я вздохнула и полезла в сумочку. Искала кошелёк, перебирала купюры, в общем, тянула время, как могла. Но всё же вышла из машины и вошла в подъезд.

Глава 25

Внутри стояла гулкая тишина. Спускающийся лифт наполнил подъезд неожиданно громким грохотом, и я вздрогнула. Представила себя запертой в узкой содрогающейся кабине и решила подниматься по лестнице. Всего-то четвёртый этаж. Мне ещё можно совершать подобные марш-броски.

Думаю, ещё пару месяцев будет легко.

У двери я остановилась, достала из сумочки так и не прицепленный к общей связке ключ, глубоко вдохнула и открыла дверь.

Квартира встретила меня темнотой и тишиной. Всё хорошо. Здесь никого нет. Ещё раз глубоко вдохнула и вошла внутрь.

Громко щёлкнул выключатель, освещая маленькую прихожую светом. Я закрыла за собой дверь, но не успела сделать и шага, как споткнулась о… взгляд.

В проёме комнатной двери стоял Антон и смотрел на меня.

– Ты где шлялась?

Ни голос, ни выражение лица не предвещали радостной встречи. Радости и не было. Зато очень быстро пришёл страх.

– Антон? – каким-то задушенным голосом просипела я. – А почему ты здесь?

– А где мне ещё по-твоему находиться? – голубые глаза заволокло льдом. – Я как дурак спешил вернуться домой, где меня ждёт молодая жена… а она не ждёт!

Последние слова он проорал и двинулся ко мне. Я пискнула и рванула обратно к двери, так недальновидно закрытой.

Но не успела…

Антон ухватил меня за плечо и дёрнул к себе. Я не удержала равновесия. Меня крутануло и бросило на вешалку, на которой сейчас висел только длинный мужской халат. Рефлекторно я ухватилась за него руками, чтобы предупредить падение. Но вместо этого раздался громкий треск разрываемой ткани, и мы вместе с халатом полетели на пол.

А Антон грозной скалой возвышался сверху. И у него было такое выражение лица, как будто он сейчас раздавит меня. Как дождевого червя.

Я подобралась, автоматически защищая живот. От Антона не укрылся этот жест.

– Так и знал, что ты не послушаешься. Вот как чуял! – каждая его модуляция заставляла меня вздрагивать и ещё сильнее поджимать под себя ноги. – Тебе было велено сделать аборт? Сука… Всё вас надо воспитывать, тварей.

Он сделал шаг назад, и я уже набрала воздуха, чтобы сказать ему, что не будет никакого аборта, как не будет и нашего брака, потому что на этом всё. С меня хватит.

Но не успела.

– Собирайся, – велел он, – отвезу тебя в больницу.

Двинулся к комнате.

Я поняла, что это мой шанс. К чёрту разговоры и выяснения. Позвоню ему, напишу смс. А ещё лучше отправлю письмо по почте. Там и сообщу, что развожусь с ним.

Резко поднялась на ноги, сделала два коротких шага и рванула дверь на себя. Мне нужна лишь секунда, чтобы выскочить в подъезд, а там уж он меня не догонит…

* * *

Саша решилась утром. После очередной бессонной ночи, после долгих раздумий и бесед с собственной совестью набрала номер сына.

– Тём… – начала она, не зная, как сформулировать то, что обещала ему не говорить, и вот теперь собиралась нарушить собственное слово.

– Что с Алиной? – сын понял, догадался каким-то седьмым чувством, а может, прочёл её мысли. Хоть это и считалось невозможным в нашем мире. Засыпал вопросами: – Как она? Что случилось?

– Ничего не случилось… – Саша тут же пошла на попятный. Алина ведь просила не сообщать Тёме о беременности, и она обещала ничего не говорить. – Просто… она ушла от мужа… – ладно, это сказать ему можно.

– Он её обидел? – сын тут же напрягся.

– Не её… – начала было объяснения Саша, но Тёмка уже не слушал. Из трубки доносились короткие гудки.

Вот зачем позвонила? Мычала в трубку как корова. И не сказала ничего толком, и Тёмку наверняка заставила волноваться.

– С кем ты говорила? – подошедший Ярослав обнял сзади, поцеловал в шею, щекоча кожу губами и тёплым дыханием.

– С Тёмкой, – тревога, которая заставила её набрать номер сына, не отступала.

– Ты же не сказала ему? – Яр развернул жену к себе лицом и поднял пальцами подбородок, заставляя взглянуть в глаза.

– Нет, не успела… Он бросил трубку.

Саша вздохнула.

– Ты же понимаешь, что мы должны учитывать интересы наших детей? – мягко спросил Ярослав.

– В том и дело, что они оба – наши дети, и оба сейчас делают глупости, – Саша тяжело вздохнула. – Вот как вложить им в головы свои мозги? Чтобы они перестали вытворять ерунду. Девочка ждёт ребёнка. Яр! Я не хочу, чтобы наша история повторилась…

Она прижалась к мужу и положила голову ему на грудь. Ярослав обнял её, погладил по волосам. Она почувствовала, как мерно и сильно бьётся его сердце. Этот звук её всегда успокаивал, словно обещал, что всё будет хорошо.

– Всё будет хорошо, – повторил слова собственного сердца Ярослав, – они сами разберутся.

– Думаешь? – Саша подняла на него глаза, полные надежды.

– Уверен, – пообещал Яр, склоняясь к её губам.

* * *

– Логинов!

Артём быстро нажал красную кнопку и сунул телефон в карман. Совещание должно было начаться через минуту. Главред терпеть не мог, когда опаздывали. И для новичка, каким был Тёма в свой второй рабочий день, лучше не было возможности зарубить на корню себе карьеру, чем войти в совещательную после Петра Семёновича.

Маме он перезвонит позже. Из всего разговора Артём понял только, что у Алины неприятности, и она уходит от мужа. А значит, эти две новости взаимосвязаны.

Может, Тёма только начинал журналистскую карьеру, но с логикой у него всё было в порядке. Два и два Артём мог сложить в уме и получить четыре.

Петра Семёновича он слушал вполуха, думая об Алине. Хотя и обещал себе, что не будет этого делать. До него доносились отдельные слова: «эскалация», «слишком много», «не хватает людей», «Логинов»…

– Логинов, вы меня слышите? – этот вопрос уже был адресован напрямую ему.

– Конечно, Пётр Семёнович, – Артём автоматически выпрямился на стуле, как и каждый в этом зале, когда на него падал тяжёлый взгляд главреда.

– И о чём я говорил?

– Об эскалации? – голос против воли прозвучал вопросительно.

– Логинов, вы уже не студент, вы пришли работать на один из самых крупных каналов страны, если вам неинтересно, дверь – там, – Пётр Семёнович указал рукой.

– Мне интересно, – Артём не отвёл взгляда. Главред хоть и слыл мужиком жёстким, но был справедливым начальником. Идея пришла быстро, и пока не передумал, Тёма её озвучил: – Можно с вами поговорить?

– Прошу после совещания ко мне в кабинет, – он театрально поклонился и продолжил: – Так вот, с Курчанской поедет Логинов. Будешь изучать теорию в поле.

– Что? – Курчанская, пожилая женщина с коротким выбеленным ёжиком волос, даже вскочила со стула. – Пётр Семёныч, там стреляют, а мальчик только после института.

– Сейчас везде стреляют, а мальчик, – он окинул Тёму оценивающим взглядом и неожиданно подмигнул, – знает, куда пришёл работать. Всё, совещание окончено, все за работу. Логинов, ко мне в кабинет.

Артём вошёл к главреду со смешанным чувством тревоги и надежды. Но Пётр Семёнович его удивил.

– Что тебе мешает сосредоточиться, Артём? – наедине он сразу перешёл на «ты».

– Э-э, – Тёма опешил, не ожидая такого глубокого подхода, но тут же нашёлся: – Всё в порядке. Я готов работать. Хочу стать лучшим спецкором канала.

– Верю, – Пётр Семёнович усмехнулся. Наверняка и сам когда-то таким был, молодым и амбициозным, строил карьеру, отдавая себя без остатка любимому делу. – Но всё же повторю вопрос – что мешает тебе сосредоточиться на деле?

И Артём, сам от себя не ожидая, признался:

– С Алиной случилось что-то…

– А Алина у нас кто? – брови Петра Семёновича поползли вверх. Явно ожидал другого ответа.

– Моя сестра, – признался Тёма и тут же спохватился: – То есть не сестра. Мы не родные, но росли вместе… в общем, всё сложно.

Было удивительно, но главред не перебивал. Сидел молча, опустив глаза на столешницу и постукивая ногтем по кружке с надписью «Любимому начальнику» и короной над ней.

И Артём вдруг вывалил всё, что накопилось. И что Алина его отшила, и что выскочила замуж явно ему назло. А теперь что-то случилось, и он беспокоится. Мать не стала бы просто так звонить.

– Значит так, – выслушав и ни разу не перебив, Пётр Семёнович отодвинул от себя кружку и поднял взгляд, встречаясь с глазами растерянного Тёмы, удивлённого, что вот так всё вывалил начальнику, – в субботу ты полетишь с Курчанской. Официально там сейчас мир, а неофициально… продолжают постреливать. Обычно мы готовим новичков пару месяцев, прежде чем отправить в гущу событий, но сейчас у меня сложная ситуация… Людей не хватает, руководство требует репортажей и рейтингов, а кататься по горячим точкам желающим немного. Народ у нас всё больше в креслах сидеть предпочитает в своих студиях, а не под пули лезть. И правильно делает…

Пётр Семёнович сделал паузу, а Тёма вспомнил, что ему говорили о главреде. Начинал с военного корреспондента, несколько десятков командировок в горячие точки, более сотни репортажей. Это он не обидеть Тёму пытается, просто озвучивает расклад.

– Я хочу, чтобы ты вернулся живым и невредимым, – продолжил Пётр Семёнович, – чтобы в командировке ты думал только о деле, а не об Алине и её проблемах. Понимаешь?

Тёма кивнул, хотя пока и не особо понимал, к чему тот клонит.

– Даю тебе два дня, слетать к Алине и решить проблемы. И её, и свои. В субботу летишь в Пальмиру, слушаешься Курчанскую, набираешься опыта и приступаешь к самостоятельной работе. У тебя есть потенциал, надеюсь, ты его не про…шь. Вопросы есть?

Артём покачал головой.

– Тогда топай к Курчанской, получи инструкции и отчаливай домой. Всё.

Пётр Семёнович открыл ящик стола, достал папку и погрузился в изучение бумаг.

– Он всегда такой? – спросил пять минут спустя у Елены Сергеевны, которая уже приготовила для него список самого необходимого в командировке и теперь перечисляла, что и почему может пригодиться.

– Какой? – Курчанская на мгновение отвлеклась от списка.

– Проницательный… – наверное, это слово лучше всего характеризовало главреда, который знал, что нужно Тёме, лучше самого Тёмы.

– Там, где он бывал, чтобы выжить, необходимо было научиться замечать мельчайшие детали, – заметила Елена Сергеевна, – а тебе нужно научиться слушать. Об аптечке позаботится канал, а вот если тебе придётся несколько часов носить на себе с десяток килограммов оборудования, а твоя обувь натрёт ноги – тут только сам дурак, что не слушал, я предупреждала.

– Извините, – Тёма смутился и вернулся к списку, который занял целую страницу, и ещё что-то было на обороте.

Все инструкции Курчанской Артём принял к сведению и обещал на месте слушаться её беспрекословно. И немудрено, в холле висела памятная доска погибших при исполнении сотрудников компании, и девяносто процентов имён составляли спецкоры.

Выйдя из здания канала, поймал такси до аэропорта. Домой решил не заезжать. Там сейчас царствовала Флоранс, и объясняться с ней у Артёма не было никакого желания.

Испытывал ли он вину перед ней?

Нет. Тёма ведь не собирался возвращать Алину, он просто убедится, что с ней всё в порядке. И вернётся домой.

Позвонил Флоранс уже из Анапы и сказал, что уехал в командировку на два дня. Лучше солгать, так им обоим не придётся нервничать.

Поехал сразу к ба. Знал, что так скоро к родителям Алинка не вернётся. Себе пообещал, что только увидит её, убедится, что всё в порядке, и поедет обратно. Ему просто нужно это знать, чтобы сосредоточиться на деле.

Вот точно, именно так.

– Тёма? – бабушка удивилась. – Ты же в Москве…

– Ба, где Алина? – Артём кивнул деду, игравшему с какой-то собакой, и вернулся к допросу.

– На работе, задерживается… А что случилось? – ба начала напрягаться.

И Тёма поспешил её успокоить:

– Всё нормально, ба, просто нужно с ней поговорить.

– Она тебе позвонила?

– Да, она мне позвонила, – согласился Артём, думая, что бабушка говорит о матери.

– Вот и хорошо, – вдруг разулыбалась ба, – уверена, у вас всё получится.

Артём не стал задумываться, что она имела в виду. Снова вызвал такси и отправился в клинику, где работала его сводная сестра.

Над входом горела сигнальная лампочка. А вот дверь была закрыта. Артём взглянул на часы. Девятый час. Неужели они разминулись?

Позвонил ба и попросил сообщить, если Алинка вернётся домой. А затем набрал маму.

Перебрав возможные места, куда Алина могла отправиться, решили для начала остановиться на квартире её мужа. Мама отыскала записанный в блокноте адрес и продиктовала Артёму.

– Позвони мне, когда найдёшь её, – попросила она.

– Конечно, – легко согласился Артём, но на душе почему-то было тревожно.

* * *

Я быстро поднялась на ноги, сделала два коротких шага вперёд и рванула дверь на себя. И даже успела переступить порог квартиры, но на этом моё везение закончилось.

Муж бросился на меня в каком-то зверином рывке, преодолев разделяющие нас жалкие метры. Я не видела приближения Антона, но почувствовала его. Потому что волоски на руках встали дыбом, и по коже побежали мурашки. А может, это просто был страх, что он меня догонит. Ведь теперь я понимала чётко, ничего хорошего меня не ждёт.

Рванула к лестнице. Знала, что лифта просто-напросто не успею дождаться. Я уже видела выкрашенные светло-зелёной краской перила, покрытые серой плиткой ступеньки, даже более тёмные стыки могла рассмотреть.

Мне оставалось совсем немного.

Если бы я знала, как всё обернётся, то обула кроссовки. Нет, конечно, если бы я знала, как всё обернётся, то просто-напросто никуда не пошла. Но я не ожидала ничего подобного, поэтому надела босоножки на невысоком каблуке. Они состояли всего из трёх ремешков. Один из которых обхватывал щиколотку, а два других располагались чуть выше пальцев.

Они были удобные, эти босоножки. В них я стояла за операционным столом, принимала пациентов, да и просто гуляла по городу, и даже ни одной мозоли не натёрла.

Но в самый ответственный момент они меня подвели…

Я была уже прямо перед лестницей, когда нога скользнула куда-то влево, увлекая меня вперёд и одновременно в сторону. Верхняя ступенька оказалась куда как ближе, чем секунду назад. Я взмахнула руками в тщетной попытке удержать равновесие и почувствовала, как Антон схватил меня за рукав, пытаясь удержать.

Вот только не удержал.

Раздался громкий треск ткани, после чего я полетела вниз.

И в этот момент услышала такой родной голос, искажённый паническим страхом:

– Алина! Не-ет!

После чего была адская, разрывающая изнутри боль и полная темнота.

* * *

Лифт спускался невыносимо медленно. Раньше Артёму казалось, что в новостройках более быстрые лифты. Нажав кнопку ещё несколько раз, так, на всякий случай, Тёма принялся рассматривать рисунки на стене, пытаясь разобрать надписи.

Кажется, Катя любила Серёжу. По крайней мере, его имя она вписала в неровное, нарисованное синим маркером сердечко. А Костик умеет вставать на мостик. Что ж, за неизвестного Костика стоило порадоваться, это полезное умение, развивает суставы.

Наконец кабина спустилась на первый этаж, двери приветственно распахнулись, и Артём заскочил внутрь, на ходу нажимая кнопку четвёртого этажа.

Вверх лифт ехал также медленно, наполняя Артёма ощущением, что он опаздывает, что вот-вот случится нечто необратимое, то, после чего всё изменится безвозвратно. И в первую очередь его собственная жизнь.

Крики и ругань Тёма услышал, когда над дверьми горела цифра три. Оставался всего один этаж. Но эта черепаха решила испытать его терпение. Уж лучше бы Артём пошёл пешком, знал же, что лифтам нельзя доверять, когда спешишь.

Так всегда говорила Алинка…

В груди сдавило какой-то щемящей тоской. Плохое предчувствие нарастало. И, когда двери кабины наконец неспеша раскрылись, Тёма увидел, как белобрысый тип толкает Алину с лестницы.

– Алина! Не-ет! – закричал Тёма и бросился к ним, стремясь поймать, подхватить, хотя бы замедлить падение… но опоздал. Он пришёл слишком поздно, и ему только и оставалось наблюдать, как его любимая женщина сломанной куклой скользит вниз.

Артём оттолкнул стоящего у него на пути белобрысого и бросился к Алине. Её глаза были закрыты, одна рука неестественно вывернута.

– Алина, милая, родная, любимая… – шептал он, одной рукой осторожно убирая волосы с её лица, а другой судорожно доставая застрявший в кармане джинсов телефон. – Потерпи немного… – и тут же скороговоркой сообщил глухому голосу, произнёсшему фразу «Скорая помощь»: – Девушка упала с лестницы, без сознания, пишите адрес…

Отключившись, сразу же набрал другой номер. И поднял глаза. Наверху лестницы по-прежнему стоял белобрысый тип и смотрел на дело своих рук. На лице у него застыл ужас. Но Тёму это ничуть не разжалобило. Если Алина умрёт, он своими руками придушит этого ублюдка.

– Попытка убийства на бытовой почве, – произнёс он во вновь ожившую трубку, – скорая уже едет, убийцу я задержу. Приезжайте.

Белобрысый – кажется, его звали Антон, но какое это имело значение? – никак не отреагировал на сделанные Тёмой звонки. Он также недвижимо стоял и смотрел на растянувшуюся на ступеньках Алину.

– Если она умрёт, ты, сука, сдохнешь, – пообещал ему Тёма. И Антон кивнул, соглашаясь.

Скорая приехала первой. Прежде чем погрузить Алину на носилки, врачи неуверенно переглянулись, и у Тёмы пережало горло. Нет, пожалуйста, пусть она останется жива. Пусть она никогда не будет с ним, но живёт.

Господи, если ты есть, пусть она останется жива!

– Вы едете? – спросил фельдшер, и Тёма закивал. Конечно, он едет.

Вот только Антон… Его не стоило оставлять одного, он мог сбежать. Но Артём даже не раздумывал.

– Жди полицию, – приказал он, так и не двинувшемуся с места белобрысому, а сам бросился вслед за Алиной.

Поездка в больницу слилась в один непрекращающийся кошмар, саундтреком к которому была неумолкающая сирена. Где-то Артём слышал, что если включают сирену, значит, больной очень плох. И это не внушало оптимизма.

Врачи что-то кололи, измеряли, подключали какие-то приборы. А Тёма смотрел на неподвижное тело Алины и просил бога оставить ей жизнь. Она не заслужила вот такого конца.

Пожалуйста, пожалуйста, он что угодно отдаст за её жизнь. Даже свою. Не раздумывая…

Артём не заметил первую красную каплю, которая сорвалась с носилок и упала на пол. За ней была вторая и третья, и вскоре они образовали тонкий ручеёк.

– Кровь, – просипел Тёма, глядя на разбивающиеся о пол красные капли, – у неё кровь!

А потом эту картинку размыли слёзы, потому что смотреть, как любимая женщина истекает кровью, оказалось выше его сил.

Глава 26

Я попыталась открыть глаза и застонала. Голова наполнилась чугунной пульсирующей болью. Что произошло? И где я? Эти два вопроса требовали немедленного ответа, но тело было неповоротливым и каким-то чужим. К тому же любое движение, даже самое незначительное отдавалось болью. В некоторых местах она была тупой, ноющей, в других – острой и чувствительной, как свежая рана.

Но самым страшным было не это.

Ощущение чёрной пустоты внутри меня…

Я автоматически прикрыла живот левой рукой, охнула от боли, пронзившей тело из-за резкого движения, которое ещё совсем недавно воспринималось мной как нечто естественное и обычное.

Мой ребёнок…

Я ещё не успела привыкнуть к мысли, что стану матерью, но это ощущение во мне, оно что-то меняло, воспринимаясь, как пушистый тёплый комочек. А сейчас там не было ни тепла, ни мягкости, только антрацитово-чёрное ничто.

Я не знала, где нахожусь. Не знала, какой сегодня день и час. Я даже глаз ещё не открывала. Но отчётливо ощутила, что во мне больше нет этого тёплого комочка.

Слёзы потекли из-под опущенных век. Прокладывали мокрые дорожки по щекам, затекали в уши. Я сосредоточилась на этих ощущениях, не позволяя думать о другом, о том, чего больше не будет. Во мне и так достаточно боли.

Об этом я подумаю завтра. Или позже, когда найду в себе силы.

– Алин, Алина, ты чего? – Тёмкин голос мне наверняка снился.

Он ведь далеко. Он сейчас должен быть в Москве, строить карьеру, просыпаться рядом с Флоранс… Я вспомнила, что слышала этот же голос ещё там… где всё случилось…

– Доктор! – голос перемещался, звуча то ближе, то дальше от меня.

Но всё это не было важным. Я почувствовала укол, совсем неболезненный, по сравнению с наполняющей меня ИСТИННОЙ болью. А потом уплыла куда-то, где не было ни звуков, ни чувств, ни понимания…

Когда я проснулась в следующий раз, глаза распахнулись уже сами собой. Это действие даже почти не вызвало боли.

Я лежала в той же самой палате, что и несколько дней назад, ну или очень похожей. В вазе на тумбочке стоял букет цветов. Чайные розы. Такие выращивает дедушка. Я глубоко вдохнула, чтобы ощутить их аромат. И грудь тут же прострелило острой болью.

Так, с этим понятно. Стоит быть поаккуратнее.

Я осторожно, на пару миллиметров, двигала по очереди руками и ногами, проверяя, чем могу пользоваться, а что нужно особенно беречь.

Правую руку, уложенную в лангету, простреливало от запястья до плеча, было больно дышать, и раскалывалась голова, всё остальное – более-менее терпимо.

Самым страшным было ощущение внутренней пустоты, но об этом я старалась не думать.

Когда в палату вошёл доктор, тоже уже знакомый, я сразу поняла, что он собирается сказать. И оказалась права на все сто.

– Мне очень жаль, – сообщил врач, – ребёнка спасти не удалось.

По глазам я видела, что ему и правда жаль. Ещё молодой, не покрывшийся коростой защиты от страданий пациентов, он умел сопереживать. Но от этого становилось ещё тоскливее, я сморгнула слёзы и повернула голову к окну, вполуха слушая о своих повреждениях.

Сотрясение мозга, перелом правой руки, двух рёбер и множественные ушибы – ничего нового. Это я уже и так поняла.

Встреча с родителями прошла тяжелее.

Как только Саша присела на край больничной кровати и взяла меня за руку, потекли слёзы. Я не могла вымолвить и слова. Да и они тоже. Так и сидели молча. Папа с одной стороны, Саша с другой, а в центре – плачущая я.

А потом зашёл Тёма, оказывается, он находился рядом всё это время. Значит, мне не приснился его голос. Он тоже плакал, наверное, ему уже сказали о выкидыше. В его взгляде было столько жалости ко мне и любви, и обещания быть рядом, что у меня запершило в горле.

И я была благодарна медсестре, сделавшей мне укол, после которого потянуло в сон. Видеть плачущего Тёму оказалось непростым испытанием.

Но, когда я снова проснулась, Тёмка был первым, на кого наткнулся взгляд. Он дремал в стоявшем у окна кресле, и последние солнечные лучи падали на его умиротворённое лицо. Хотелось подойти, обнять, прижаться, вдыхая родной запах, провести по волосам. И я даже обрадовалась, что не могу подняться с постели и наделать глупостей.

У Тёмки своя жизнь в Москве, ему светит блестящая карьера, и я ни за что не стану помехой, стоящей у него на пути. В данный момент я казалась себе древней развалиной, для которой всё уже закончилось. И нельзя мешать тем, у кого впереди – будущее.

– Как ты себя чувствуешь? – Тёма открыл глаза, и я не успела отвести взгляд в сторону. Он заметил, как я его разглядывала.

– Нормально, – после долгих часов молчания голос сипел. Я откашлялась и тут же пожалела об этом – грудь обожгло болью. На мгновение скривилась, но продолжила говорить, он должен понять, что ему тут не место: – Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть в Москве? Осваиваться на новой работе?

– К чёрту работу, – Тёма взял мою левую руку, легонько сжал и поцеловал пальцы, – я буду рядом. Столько, сколько понадобится, чтобы…

– Нет, – прохрипела, перебивая его, – ты должен уехать.

– Но…

– Я хочу, чтобы ты уехал, – не знаю, как я сейчас выглядела, и было ли выражение моего лица достаточно серьёзным, но в голос постаралась вложить всё убеждение, на которое была способна: – У нас ничего не вышло и не выйдет. Я буду тянуть тебя ко дну. И через пару лет ты меня возненавидишь. Возвращайся и живи своей жизнью, а я буду жить своей.

Я закрыла глаза. Не могла видеть боль, мелькнувшую в его взгляде. Прости, Тёмка, но так будет лучше. В первую очередь для тебя самого. С сосущей пустотой внутри я вряд ли когда-нибудь смогу быть счастливой. Не хочу лишать этого и тебя.

Когда снова открыла глаза, в палате никого не было.

Я снова осталась одна…

* * *

– Что ты решил? – мама смотрела пытливо и вместе с тем сочувствующе.

– Не знаю, мам, – Артём сделал глоток холодного домашнего лимонада, который, как и у ба, в этом доме летом не переставали готовить, несмотря на то, что дети давно выросли. – Алина хочет, чтобы я уехал. Говорит, что у нас ничего не выйдет. Но как я могу бросить её в таком состоянии?

– Тём, – мама опустилась рядом и накрыла его руку своей, – дай ей время. На неё сейчас слишком много навалилось, она запуталась.

– Мне кажется… – Артём на секунду замолчал, но всё же высказал то, что мучило его: – Мне кажется, она и правда меня не любит. Я ей не нужен. А то, что было… это всего лишь желание вкусить запретный плод…

Он посмотрел на маму в надежде, что та опровергнет его слова, скажет, что он не прав, что Алина любит его, что они будут вместе. Но Саша опустила взгляд, а когда наконец подняла, Артём не мог ничего прочитать в её глазах.

– На какое-то время мне показалось, – наконец произнесла она, – что вы нашли друг друга. Но сейчас, думаю, тебе и правда лучше уехать. Алинке нужно время, чтобы успокоиться и обдумать всё, что произошло. А ты требуешь от неё немедленного решения…

Артём опустил голову, а затем медленно кивнул.

– Наверное, ты права… вы обе правы… Но я же могу с ней попрощаться?

– Если она захочет, – отрезала мама, и Тёма понял, что не станет спорить, если Алина откажется его видеть.

– Когда у тебя самолёт в Москву?

– В семь утра.

Он посмотрел на часы. Было уже десять вечера. А затем перевёл вопросительный взгляд на мать.

– Поехали в больницу, – решила она и поднялась. – Я скажу отцу.

Через пять минут они уже сидели в машине. Тёма был уверен, что папа воспротивится его поездке к Алине, он всё ещё не мог простить сыну роман со сводной сестрой. Но тот на удивление не высказал никаких возражений.

Иногда Артём поражался, как мама умеет находить подход к этому непростому человеку. В том, что касалось дел душевных, отец всегда уступал её мнению.

В больнице было тихо. На входе им сообщили, что приёмные часы закончились, но пошли на попятный, услышав про платную палату. Если деньги решают и не всё, то очень многое. Это Артём давно понял.

Алина не спала. Она лежала на больничной кровати и с отсутствующим видом смотрела телевизор с выключенным звуком. Услышав скрип открывающейся двери, повернула голову в их сторону.

Сердце Артёма сжалось от боли и сочувствия. Такой несчастной выглядела его Алинка. Бледнее осунувшееся лицо, заклеенная белым пластырем гематома с ранкой на лбу, тёмные круги под глазами, лангета на правой руке и натянутое по грудь одеяло, из-под которого виднелась просторная ночная рубашка, скрывающая бинты.

Этот Антон, белобрысая сволочь, посмевшая тронуть Алинку, должен получить по заслугам. Артём уже оставил свои показания в полиции и выступит в суде, чтобы убедиться, что этого гада закроют и надолго.

– Привет, – Алина смотрела растерянно.

– Здравствуй, милая, – мама села на краешек постели и, наклонившись, легко поцеловала Алинку в лоб. – Тёма уезжает и хочет с тобой попрощаться. Ты не против?

Алинка долго молчала. И Артём уже решил, что не получит ответа, но вдруг она согласно кивнула головой.

– Я вас оставлю ненадолго, – сказала мама и тактично покинула палату.

Тёма сел в кресло, после той отповеди приблизиться и взять её за руку, как хотелось, он не решался.

Алина снова повернула голову и смотрела в телевизор. Звук был выключен, и только цветные картинки меняли друг друга.

Слова подбирались сложно, но Артём должен был их найти и сказать. Теперь, глядя на Алину, он был практически уверен, что она не захочет быть с ним. В ней что-то изменилось. Сейчас в больничной постели в полутора метрах от него лежала совсем не прежняя Алина, не его сводная сестра. Это была совершенно другая женщина, взрослая, прошедшая через тяжёлые испытания и почти сломленная.

И он, Тёма, который мечтал помочь, быть рядом, сделать всё, чтобы она снова могла смеяться, оказался бессилен что-либо исправить. Эта невозможность что-то изменить грызла изнутри.

Ему оставалось только одно…

– Прости меня, – попросил он. Алина повернула голову и вперила в него удивлённый взгляд. – Это я виноват. Мне очень жаль, что всё так произошло. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если и не со мной…

Она по-прежнему молчала, но по щекам потекли слёзы. Чёрт! Он опять заставил свою девочку плакать.

Тёма пересел на край кровати, а затем и вовсе прилёг рядом с Алиной. Гладил её щёки, вытирая слёзы, и говорил, говорил… О том, что завтра отправится в свою первую командировку, что волнуется и боится ударить лицом в грязь, о Петре Семёновиче, оказавшемся мировым мужиком, и Курчанской, у которой есть, чему пучиться.

Что Алина уснула, он заметил не сразу. Просто в какой-то момент почувствовал, что её дыхание стало ровным и глубоким, слёзы высохли, и теперь его девочка выглядела умиротворённой.

– Прости меня, – шёпотом повторил Артём, осторожно поцеловал рубиново-красные на бледном лице губы и вышел из палаты.

Назад ехали молча. Мама по его лицу поняла, что они с Алиной расстались, и не задавала вопросов. Дома помогла ему собрать вещи из списка Курчанской, потому что в десять утра он должен быть на взлётной полосе, к себе в квартиру заехать не успеет. Из одного аэропорта – сразу в другой.

Это даже и к лучшему, видеться с Флоранс, разговаривать с ней совсем не хотелось. А на долгие объяснения у него не будет времени. Вот вернётся из командировки, тогда и расставит все точки над «i». Она хорошая девушка и не заслужила лжи. Будет лучше, если Флоранс вернётся в Лондон к матери и отчиму.

Всю дорогу перед глазами стояло бледное лицо Алины. Несмотря ни на что, Артём чувствовал себя предателем, как будто бросил её в тот момент, когда она нуждалась в его помощи.

Верно ли он поступил, что послушал её и мать?

Этот вопрос мучил его и тогда, когда Тёма бегом примчался на взлётную полосу, где уже гудели самолётные двигатели, и когда Курчанская бодро улыбнулась ему, сообщив, что ещё пять минут и улетела бы без него, и когда в иллюминаторах самолёта показались очертания зданий и улиц разрушенного города.

Города, в котором всё ещё продолжалась война…

* * *

После завтрака ко мне пришли полицейские. Одного из них я знала, дядя Саша, папин одноклассник и начальник полиции. В детстве его сыновья подрались за право на мне жениться, им тогда было шесть или семь лет. А мне двенадцать. Весёлые были времена.

Женщину с капитанскими нашивками я видела впервые. Вопросы задавала она, Вероника. От неё я и узнала, что Антон обвиняется в причинении телесных повреждений. Мне. И его ждёт суд.

Веронику интересовал вопрос насилия. Мне даже показалось, что она хотела, чтобы муж меня изнасиловал, и обвинение дополнилось ещё одной статьёй.

Я покачала головой. Ведь он ко мне не прикасался.

Антон – мерзавец, из-за него я потеряла ребёнка, но если сейчас солгу, сама стану ничуть не лучше него. Поэтому рассказала всё, как было:

– Мы поссорились. Муж был очень груб, я испугалась и выбежала из квартиры. Он погнался за мной. Я побежала к лестнице, но споткнулась и упала. Антон пытался меня удержать, но ничего не вышло…

– А ваш брат утверждает, что видел, как муж вас толкнул, – встряла Вероника, а я вздрогнула при слове «брат».

– Он ошибается. Антон меня не толкал, хотя упала я из-за него.

Вероника задавала ещё много вопросов, заставляя меня снова и снова переживать те события, вспоминать каждую мелочь.

Пока мои родители не переглянулись, и папа не произнёс:

– Сань, хватит уже…

– Вероника Алексеевна, нам пора, – дядя Саша тут же поднялся. Женщина тоже, хотя и выглядела недовольной. – Алина, выздоравливай. Поговорим позже.

– Пап, – произнесла я, когда полицейские ушли. – Я не хочу, чтобы Антона сажали в тюрьму. Я хочу развестись с ним и больше никогда не видеть и не слышать.

– Ты уверена? – отец почему-то смотрел на маму. Она сжала мою руку и улыбнулась.

– Пап, – ободрённая Сашиной поддержкой я смогла сформулировать свои опасения: – Я не хочу приходить в суд, слушать обвинения, терпеть ненависть, повторять сотни раз, что случилось. Хочу просто всё забыть…

Мне очень повезло с родителями, потому что они больше не задавали вопросов и не поднимали неприятную тему. Со мной вообще старались говорить только о хорошем. Деда рассказывал, что выписал новые сорта роз, которые он скрестит с какими-то старыми и получит что-то ещё. Это было безумно скучно, но никто не перебивал. Ба приносила вести от Джека, который прижился у них в доме, но скучал по мне.

Жаль, что собак не пускают в больницу. Мне бы хотелось его обнять.

Я заперла болезненные воспоминания в резной ларчик и убрала ключ подальше. Я подумаю обо всём этом позже. Когда смогу.

Через три дня папа принёс свидетельство о разводе. А ещё через неделю меня выписали, и я наконец-то вышла из надоевшей больницы и вдохнула свежий воздух. Рука по-прежнему болела, на рёбра пришлось надеть бандаж, синяки не до конца сошли, но всё же это была свобода. И домой я ехала в радостном предвкушении.

Папа проявил родительское давление и сказал, что хватит баловства – жить я буду дома. Спорить не хотелось, потому что он был прав. Моя самостоятельная жизнь не удалась от слова совсем. И вернуться под родительский кров – это было лучшее решение.

Тем более что у ворот меня уже ждали деда с Джеком, который, увидев меня, сначала неуверенно завилял обрубком хвоста, а потом с радостным лаем бросился мне на грудь. Я испуганно охнула и попятилась, а деда с трудом удерживал поводок.

– Тише, Джек, – искренние эмоции пса снова заставили меня плакать, но это были слёзы радости, – я тоже рада тебя видеть, вот только рёбра болят.

Когда мы чуть успокоились, я опустилась на колени и обняла своего нового друга.

– Я тоже скучала, – шепнула ему на ухо, а потом вдруг вспомнила и испуганно встрепенулась: – Пап, он не заберёт Джека?

– Не заберёт, – улыбнулся папа, – Антон подарил собаку тебе и оформил все документы.

И это была отличная новость! Даже не хочу знать, как отец этого добился.

Джек безошибочно определил мою комнату и вспрыгнул на кровать. Когда мы с мамой зашли внутрь, он уже удобно расположился на покрывале.

– Сначала мыть лапы! – скомандовала Саша и стянула его за ошейник.

Джек поупирался для вида, но позволил себя увести и искупать. Спали мы вместе, в обнимку. Пёс слегка похрапывал, а я уткнулась в него носом, вдыхала запах папиного шампуня и думала, что теперь-то уж всё будет хорошо.

Я больше не стану делать глупости. Буду просто жить дальше, не оборачиваясь назад. Рана в сердце постепенно затянется, и скоро мне уже не будет так больно.

Я крепче обняла Джека и закрыла глаза.

Со временем мне и правда становилось легче. Вот только времени понадобилось намного больше, чем я предполагала.

Лето сменила осень, с деревьев опали листья, и незаметно подкрался новый год.

С Тёмкой я больше не разговаривала, хотя пару раз подслушала, когда мама ему звонила. На праздники он не сможет приехать, у него очередная командировка. И это даже хорошо, потому что я до сих пор не смогла бы спокойно находиться рядом с ним.

Я знала, что Саша записывает Тёмкины репортажи. И как-то, когда никого не было дома, решила посмотреть.

Тёма выглядел очень мужественно, в защитного цвета одежде с бронежилетом, шлеме на голове и микрофоном в руках. Он рассказывал об ужасах войны, стоя на фоне разрушенных зданий. Затем были его интервью с жертвами, записи жестоких расправ с заложниками…

Я закрыла файл и выключила мамин ноутбук.

Тёма выбрал очень опасную профессию, но ему была по душе эта работа, он был на своём месте. Родители гордились им. И я тайком тоже.

А в мае он сделал предложение Флоранс, и свадьбу они решили сыграть в конце лета в Анапе…

Глава 27

Артём никогда не испытывал такого прилива адреналина. Это было… Он не находил сравнений, потому что это было совершенно новое ощущение. Постоянная опасность, осознание, что его могут ранить или даже убить, дали Тёме чувство полноты жизни.

Он на самом деле такого никогда не испытывал.

К тому же Артём видел, что людям здесь приходится тяжело, и они с Курчанской делают хорошее дело – весь мир должен знать о том, что происходит на самом деле.

За несколько дней среди хаоса и опасности Артём вымотался физически, и всё равно его переполняли эмоции. В самолёте, уносившем съёмочную группу в Москву, спали все, кроме пилота и Тёмы.

– Ты молодец, Логинов, не сдрейфил, – сказала ему на прощание Елена Сергеевна и похлопала по плечу.

Она тоже оказалась мировой тёткой, да и остальные ребята. Эти несколько дней рядом со смертью сблизили их всех.

Артём ехал по ночной Москве, и его настигало чувство нереальности происходящего. Как будто это только сон, и сейчас он проснётся от очередного выстрела неподалёку.

Остановив машину у дома, Тёма не спешил выходить. Он заглушил двигатель и долго смотрел в лобовое стекло. Там и здесь были такими разными, такими контрастными, что его обычная мирная жизнь вдруг показалась абсолютно ирреальной. Может, этот московский двор, непривычно тихий в такое время, был его сном, а явь осталась в сотнях километрах позади?

Он уже точно знал, что обязательно вернётся назад. Если, конечно, сейчас он не проснётся там…

Тёма помотал головой, прогоняя морок.

Свет в окнах не горел. Значит, Флоранс уже спит. И это хорошо, Артём не был готов так быстро переключиться. Да и сложный разговор, который их ожидал, сейчас был бы ему не по силам.

В какой-то момент он даже малодушно подумал о гостинице, но тут же отмёл эту мысль. Он не побежал от опасности, не побежит и от разговора с женщиной.

В квартире было тихо. Отсвет уличных фонарей создавал полупрозрачный сумрак, рассеивая тени и делая почти видимыми очертания предметов.

Артём осторожно закрыл дверь, не позволяя ей скрипнуть. И положил ключи в широкую деревянную вазу. Чуть задумался, и движение получилось привычно размашистым. Металл звякнул о дерево оглушительно громко в полутёмной квартире.

– Чёрт! – выругался сквозь зубы, но не успел даже двинуться с места.

На него налетел ураган по имени Флоранс.

– Тёма, Тёмочка, ты вернулся, – шептала она, целуя его, куда попадала.

Даже не замечала, что Артём стоит истуканом, вовсе не стремясь коснуться её в ответ. Флоранс это как будто вовсе и не волновало. Она прижалась к нему всем телом, как кошка, мягко обволакивая своим теплом. Её руки гладили его плечи, поднимались вверх, чтобы запутаться в волосах и снова блуждали по телу, словно ощупывая, убеждаясь, что он действительно вернулся к ней.

Она была такой тёплой, нежной, такой близкой и настоящей. Ощущение ирреальности растворялось в её жадных касаниях.

Артём даже и не заметил, когда его собственные ладони отправились в путешествие по её телу, такому соблазнительно настоящему. Под сорочкой на ней ничего не было, и для Тёмы не составило труда избавиться от этой смешной преграды.

Он взял её прямо там, в прихожей, сметя то невидимое в сумраке, что лежало на тумбе. Ключи снова звякнули, упав на пол, но этого уже никто не слышал. Артём снова и снова окунался в её восхитительное тепло, сжимал такое податливое и отзывчивое тело и чувствовал, что то страшное и тёмное наконец-то осталось позади.

– Спасибо, – прошептал ей после, потому что Флоранс помогла ему вернуться.

Наутро она жарила Тёме оладьи, улыбалась, поливая их сиропом, и сделала кофе именно так, как он любил. Разве мог он сказать сейчас ей, такой живой и настоящей, которая стала его якорем этой ночью, что между ними ничего не может быть? Отвезти Флоранс в аэропорт и равнодушно отвернуться, чтобы не видеть её слёз?

Артём не смог.

Это оказалось гораздо сложнее, чем провести неделю рядом со смертью.

Дни уходили, и с каждым канувшим в Лету часом, это становилось ещё тяжелее.

Тёма совершенно запутался и разрывался между двумя женщинами, как между двумя мирами. Но одна была рядом, согревала его своим теплом и убеждала, что он живёт в реальном мире, а другая не хотела его знать.

Несколько звонков оборвались частыми гудками, прежде чем Артём понял, что его номер всё ещё находится в «чёрном списке». Даже после разговора в больнице она не разблокировала его. Осторожные вопросы маме давали такие же расплывчатые ответы. Из них Тёма понял только одно – Алине становится лучше.

Лучше без него…

А потом была вторая командировка и третья, ещё одна и ещё. И вот уже Артём сам возглавлял группу и принимал решения, куда идти и что снимать. Его репортажи были острыми, правдивыми и оставляли чувство горечи. Он был хорош. У него получалось.

Главред оказался прав, разглядев в нём способности донести людям правду так, чтобы они ужаснулись, чтобы задумались над тем, что происходит совсем рядом, но за границей привычной жизни.

И каждый раз Флоранс встречала его своим теплом, своей мягкостью, податливостью и реальностью. Она заставляла его верить, что всё позади.

На новый год Артём решил не ездить домой. Он теперь вообще не представлял, как вернётся в Анапу. Присутствие Алины в родительском доме делало это практически невозможным. И это было бы предательством по отношению к Флоранс. Ведь Тёма вовсе не был уверен, что его чувства угасли.

Точнее он точно знал, что это не так. Ему не стоило ехать домой…

А в мае Флоранс нашла кольцо. Артём уже и сам забыл о нём, ведь столько всего произошло с тех пор. Это кольцо он купил для другой женщины, той, которой был не нужен ни он, ни его любовь.

А Фло так обрадовалась, её глаза засияли, и Тёма просто не смог сказать ей правду. А потом подумалось – почему бы и нет? Они отлично ладят, Флоранс так старается во всём ему угодить. Да, для него она всего лишь синица. Но она здесь, рядом, а его журавль, похоже, так и останется всего лишь мечтой.

И Тёма сделал то, что показалось ему правильным в тот момент, он спросил Флоранс:

– Ты станешь моей женой?

* * *

Флоранс была счастлива. Она порхала бабочкой с цветка на цветок, то есть по свадебным салонам и магазинам, готовясь к этому важному для любой девушки дню.

Тёму же не волновала вся эта мишура, и он полностью доверился своей невесте. Ведь её так радовали эти предсвадебные приготовления.

Единственный раз Артём запротестовал, когда Флоранс захотела устроить свадьбу в Анапе. Он бы предпочёл Москву или даже Лондон, надеясь, что Алина откажется приехать. Но невеста настаивала на своём с непонятным упрямством и даже подключила будущую свекровь.

– Тём, ты собирался ставить родителей в известность, что женишься? Или надеялся, мы сами догадаемся? А может, рассчитывал, что не догадаемся, и ты сумеешь провернуть это по-тихому? – мама сердилась по-настоящему. Артём мог это определить по голосу, который становился по-деловому сухим.

– Мам, прости, забегался… – наверное, он плохой сын или даже жених, потому что предстоящая свадьба ну никак не воспринималась чем-то настолько существенным, чтобы устраивать из этого грандиозное событие. Артём бы вообще предпочёл расписаться без шумихи и гостей и улететь на недельку куда-нибудь в тропики.

Но он понимал, для Флоранс – всё иначе. Для неё это важно.

– Значит так, мы с твоей невестой… – мама выделила это слово голосом, и Тёма понял, что она ничего не забыла и с радостью всыпала бы ему ремня за то, как он поступил с Алинкой. И даже не стала бы слушать его оправданий.

В их общем с Алиной детстве Тёма всегда должен был уступать или искать компромисс, потому что «она – девочка, а ты – мужчина». Именно так и никак иначе.

– Мам, я не буду играть свадьбу в Анапе, – перебил её Тёма, проявляя упорство, продиктованное… малодушием?

– Нет, будешь! – упрямство он унаследовал от мамы, но ему оно досталось уже серьёзно разбавленным. – Но приедешь один и пораньше, чтобы поговорить с Алиной. Если вы не помиритесь… – она замолчала, и Тёма услышал что-то похожее на всхлип.

– Мам…

– Нет, слушай меня, упрямец, ты достаточно морочил девочке голову. Раз уж тебе не хватило терпения дождаться Алину, значит, ты снова будешь её братом и ничем другим. Она только начала приходить в себя, и я не позволю тебе снова всё испортить, глупый мальчишка.

Она снова замолчала, и Тёма тоже молчал. В трубке слышалось только их дыхание, разделённое сотнями километров.

– Ты всё понял? – тихо шмыгнув носом, подвела итог мама.

– Да, – она была права, прежде чем жениться на Флоранс, он должен всё решить с Алиной. Им давно нужно поговорить. Сейчас, когда прошёл почти год, сделать это будет проще.

А значит, после командировки в Нагорный Карабах он сразу полетит в Анапу. Кажется, это называется закрыть гештальт – завершить действие, чтобы начать новое. Его гештальт – Алина, и пока он не закрыт, в жизни Тёмы не стоит ждать спокойствия.

Он будет испытывать вину, мучиться вопросами типа «а что если бы…», выслушивать претензии от родителей, в общем… лучше сделать, как говорит мама. Всем будет лучше.

Да и с Алиной нужно помириться, как-то перешагнуть через то, что было и попытаться жить дальше. Пусть как брат и сестра… раз на большее он не может надеяться.

Решено, он вернётся и всё уладит. В конце концов, они одна семья, а в семье должны царить радость и любовь.

Через два дня в самолёте Тёма пытался сосредоточиться на изучении документов, перепроверяя пункты плана, уточняя время и координаты. Эта миссия была очень важной. Сейчас в Карабахе идут поиски останков погибших, и их съёмочная группа будет участвовать в этом процессе.

Но мысли то и дело улетали в Анапу, в прошлое лето, когда он наконец обрёл своё счастье и тут же его потерял…

У взлётной полосы их встречали две военные машины. Тёма, как руководитель группы, первым сошёл с самолёта и пожал руку пожилому коренастому подполковнику Григорьеву, который оказался старым приятелем Петра Семёновича.

По дороге Григорьев проводил обычный инструктаж, куда можно соваться, а куда лучше даже не смотреть. Это было уже привычно, и Тёма смотрел на открывающийся постапокалиптический пейзаж – разрушенные здания, искорёженные дороги, обугленные остовы деревьев и разносимый ветром пепел. Всё это он видел в каждой своей командировке, но так и не смог привыкнуть.

Ребята в его команде подобрались тоже бывалые, только у оператора было меньше десяти командировок, все остальные уже перевалили этот первый юбилей.

Разменяв свою «десятку» Тёма совершил традиционный поход в бар, где обычно отдыхали сотрудники их редакции, и под дружный хор подбадривающих голосов осушил подряд десять шотов горящей самбуки. А потом пару раз наблюдал за другими новичками, проходившими ритуал, и вспоминал свои ощущения: горячо, опасно и нельзя останавливаться.

Именно так всегда и было в командировках.

Журналисты переговаривались с военными, слышался смех после пошлых шуточек режиссёра. Казалось, присутствовавшие в этом внедорожнике не замечали того, что творится снаружи.

Или делали вид.

Сначала Тёма почувствовал, как машина подпрыгнула в воздух, словно колесо наскочило на кочку или попало в глубокую выбоину. Клацнули зубы, прикусывая язык, рот заполнился горячей кровью.

Взрыв раздался гораздо позже. Тогда он ещё не знал, что это взрыв. Просто был страшный грохот, от которого Тёма вдруг оглох. А за ним пришла боль. Содрогнулось всё тело, затрещали, ломаясь, кости. Колено будто разорвал пополам взбесившийся великан. А лицо пылало, словно с него заживо сдирали кожу.

Темноте, накрывшей его через секунду, Артём был даже рад, потому что в ней растворилась боль, и пришла Алина. Она улыбалась и тянула к нему руки. Тёма попытался в ответ протянуть свою ладонь, но понял, что его больше нет.

Глава 28

Транспорт, в котором ехал Тёма, подорвался на мине…

Слова никак не складывались в картинку, их смысл ускользал, как я ни пыталась сосредоточиться.

Последние три дня в нашем доме царило форменное безумие. Мама безостановочно плакала, ба колола ей успокоительное. Папа обзванивал знакомых среди военных и чиновников, чтобы нам позволили навестить Тёмку в военном госпитале.

Мы знали только, что он ещё жив. «Пока жив», – ответили отцу вчера по телефону, а потом повесили трубку. И больше информации не поступало.

Нет, это сон. Такого просто не может быть. Чтобы Тёма, тот самый живой и весёлый Тёма, чтобы он…

Наверное, мне следовало тоже попросить у ба укол, но я боялась уснуть и пропустить последние новости. Все эти три дня я так и не поднималась в свою комнату. Почти никто из нас не покидал гостиную. Мы словно приняли неосознанное решение держаться вместе. Так было немного легче ждать новостей. И в эти дни как никогда раньше я чётко осознала, что мы – семья.

И я – её часть.

Даже Джек, как будто проникся общей атмосферой настигшего нас горя, он тихонько лежал, свернувшись калачиком на диване, изредка просясь в туалет.

Наконец папе совместно с Тёминым начальником удалось добиться новостей. В конце недели Артёма с другими ранеными перевезут в Москву. Там мы и сможем его увидеть.

Саша опять плакала, уже от радости. Папа обнимал её, убеждая, что теперь-то уж всё будет хорошо.

А я по-прежнему пребывала в прострации, как будто сама подорвалась на мине, и меня контузило. Я просто не могла в это поверить. А ещё меня накрыло тяжёлым грузом вины. Я ведь не хотела видеть Тёмку. Я его прогнала. Отказалась даже разговаривать с ним, а ещё убрала его номер в «чёрный список», чтобы он не мог мне позвонить. Я настолько отгородилась от него, что сейчас даже не могла вспомнить последние слова, которые ему сказала.

Я не хотела видеть Тёму и вот теперь… Я могу не увидеть его больше никогда.

В Москву поехали все. И Джек тоже. В этом странном состоянии оцепенения, среди нереальности происходящего мы цеплялись друг за друга, как будто это помогало нам оставаться в здравом уме.

В госпиталь нас всех не пустили. Два человека, и всё. Никто не предложил принимать решение, делать выбор. Просто ба взяла у меня поводок, а Саша сжала пальцы, и мы с ней вместе двинулись навстречу неизвестности.

Палата была общей. В ней лежали четверо мужчин, разделённые только плотными занавесками, которые сейчас были отдёрнуты. Все четверо спали или были без сознания. В палате слышался только размеренный писк приборов.

Похоже, здесь нет Тёмы?

У троих лица были открыты, у четвёртого бинты покрывали не только лицо, но ещё шею и часть груди.

– Мам, мы ошиблись номером палаты, здесь нет Тёмы… – тихо произнесла я, а Саша вдруг сдавила меня в объятиях и зарыдала.

– Дочка, девочка моя, – она обнимала меня и исступленно целовала. Я не сразу поняла, что впервые назвала её мамой. Кажется, в мыслях я уже давно начала называть её этим словом. Оно казалось правильным. Но в горле рос комок, не позволяя вымолвить ни слова.

– Вы к кому? – вдруг раздался от двери женский голос.

– К Логинову, – глухо ответила Саша.

Медсестра подошла к кровати забинтованного мужчины и сняла со спинки папку-планшет с прикреплённым к ней листком бумаги.

– Состояние тяжёлое, пока прогнозов не даём…

Саша осела на пол. А я, недоумённо уставившаяся на забинтованное лицо мужчины, этого даже не заметила. Это Тёма? Это правда Тёма? Это о нём сейчас говорила медсестра – прогнозов не даём?

И вдруг до меня дошло, что Саша на полу.

– Мама, – я опустилась на колени, пытаясь приподнять её, – мамочка…

Слёзы текли из глаз, но я даже не пыталась их вытирать. Как же это могло с нами случиться?

Сестра принесла смоченную нашатырём ватку. Саша вдохнула резкие пары и открыла глаза. Вопросительно смотрела на меня, словно прося подтвердить, что весь этот ужас ей приснился.

Медсестра не позволила нам остаться в палате. Помогла вывести маму в коридор, усадила нас на диванчик и посоветовала звонить.

– Если его состояние изменится – вам сообщат, – и ушла.

Не знаю, сколько мы там просидели, обнявшись, цепляясь друг за друга в поисках поддержки. Нас нашёл папа. Он уже переговорил с врачом и теперь пытался увести маму домой.

Бабушка сказала, что зайдёт за продуктами, не дело, если мы умрём с голода. И я напросилась с ней.

Папа с мамой, дедушкой, Гришкой и Джеком отправились домой, а мы двинулись к супермаркету.

Ба взяла тележку и покатила её вглубь супермаркета, а я прицепом шла за ней. Правда почти не смотрела по сторонам, не могла сосредоточиться. Я вдруг поняла, почему это случилось, и теперь мне требовалось подтверждение моей догадки.

– Ба, – спросила, когда она остановилась в молочном отделе, – это из-за меня?

Бабушка подняла голову, оторвавшись от изучения состава творога, посмотрела вопросительно.

– Если Тёма умрёт, я буду виновата, потому что он уехал из-за меня…

– Девочка моя, – она уронила куда-то пачку с творогом и обняла меня, а я уткнулась ей в грудь, всхлипывая, чувствуя, как слёзы катятся по щекам и падают на бабушкину блузку, – ты не виновата. Он сам выбрал профессию, и она ему нравится, уж можешь мне поверить. И самое главное – Тёма не умрёт.

– Обещаешь? – дрожащим голосом спросила я.

– Обещаю, – твёрдо ответила она. И я ей поверила.

* * *

Тёма проснулся через шесть дней.

Не знаю, как папе это удалось, но мы с мамой получили разрешение его навещать. К этому времени Тёмку уже перевели в отдельную палату.

Когда мы вошли, я даже не сразу поняла, что он уже не спит. Больше не было равномерного писка приборов и шипения воздушного клапана. Тёма дышал сам. И даже умудрился посмотреть на нас тусклыми глазами в красных прожилках – всё, что можно было разглядеть сквозь бинты.

– Сынок, – мама опять заплакала, а я встала рядом и обняла её, поддерживая. И постаралась улыбнуться Тёме сквозь выступающие слёзы. Всё будет хорошо, вместе мы справимся.

– Выздоравливай, Тёмка, мы очень тебя ждём дома, – сказала ему чистую правду.

Ба и деда забрали Гришку и уехали через две недели, когда довольный румяный врач, от которого пахло сдобными булочками, сказал, что опасности для жизни больше нет, но какой эта жизнь будет дальше – зависит от многих переменных.

А мы с родителями остались. Я позвонила Василию и извинилась, что так его подвела. Но он оказался человеком понимающим, ни разу меня не упрекнул и пожелал выздоровления Тёме.

Мы с ним проводили много времени, но не заговаривали о прошлом. Его ожоги и переломы заживали. Опасения вызывала только нога, но мы все надеялись, что операция поможет, и Тёмка снова сможет ходить.

Флоранс при мне приходила всего дважды и не задерживалась дольше пяти минут. Наверное, ей было сложно видеть своего жениха в таком состоянии, но я не могла ей сочувствовать. Мне казалось, что Тёму расстраивают эти визиты.

А потом ему сняли повязки с лица и груди.

Мы с мамой решили поехать к нему с самого утра, пришлось ждать, пока врач покинет палату. Нам доктор улыбнулся и сказал, что выздоровление идёт полным ходом, можно готовить пациента к операции на колене.

Когда мы вошли, улыбающийся Тёмка уже полусидел, поддерживаемый удобной больничной кроватью. Я сдержалась и не ахнула, но сильно сжала мамину ладонь. Её лицо посерело, но она улыбнулась Тёмке в ответ, хотя губы дрожали.

– Привет, – он не замечал наших, изо всех сил сдерживаемых эмоций, – наконец-то с меня сняли эти дурацкие бинты. Василёк, – так звали молоденького медбрата, – обещал принести зеркало.

– Как зеркало… – мама ещё больше побледнела и растерянно посмотрела на меня. – Может, не надо?

Я тоже думала, что с зеркалом стоит подождать, и прежде как-то подготовить Тёму к тому, что он увидит. Вся правая сторона лица, ухо, шея и часть груди представляли собой уродливый неровный шрам от ожога. Пострадавшее веко почти соединилось с нижним, оставив открытой чуть больше половины глаза.

– Здравствуйте, – Василёк с зеркалом просочился мимо нас.

– Не надо, – мы с мамой одновременно рванулись к нему, протягивая руки, чтобы отобрать зеркало.

– Почему не надо? – Тёмка насторожился и изменившимся голосом велел медбрату: – Давай сюда.

Зеркало он не выронил, и я удивилась его мужеству. Артём долго разглядывал себя, а потом криво улыбнулся и охрипшим голосом произнёс:

– Да я теперь Квазимодо.

Мы с мамой словно отмерли и принялись наперебой убеждать Тёмку, что косметическая хирургия сегодня способна творить чудеса, и вскоре у него будет отличное новое лицо, ещё лучше прежнего.

Но, кажется, мы перестарались, потому что Тёма резким жестом сунул зеркало в руки замершему испуганно Васильку и буркнул нам:

– Я не хочу новое лицо, хочу своё, прежнее.

– Тёмочка, ты уже не спишь? – разумеется, Флоранс выбрала наилучший момент, чтобы впорхнуть в палату, наполняя её запахом дорогих духов.

Француженка была одета в стильный плащик, который так хорошо на ней сидел, что стоил явно не меньше моей месячной зарплаты, и туфли на умопомрачительных шпильках. При всём том двигалась она изящно, словно порхала по воздуху.

Взглядом Флоранс сразу отыскала Тёмку и словно наткнулась на невидимую стену. На её лице отразилась целая гамма эмоций: ужас, неверие, брезгливость. После каждой смены менялось и выражение лица Тёмы, оно становилось всё мрачнее.

– Ой, я, наверное, вам помешала, зайду позже, – высоким голосом пропищала она и бросилась вон из палаты.

«Ну уж нет, сучка», – подумала я и помчалась за ней.

– Стой! – в коридоре мне удалось догнать француженку. Поскольку она не останавливалась, пришлось ухватить её за плечо.

– Пусти! – Флоранс дёрнулась, но я держала крепко. Не позволю этой вертихвостке обижать Тёму.

– Ты что творишь? – зашипела я на неё. – Он только узнал, как теперь выглядит, ему очень больно. Ты должна быть с ним. Ты же его невеста. Как ты можешь так поступать?!

– Я его невеста? – она засмеялась каким-то ненатуральным смехом, а потом зачастила, иногда забываясь и переходя на французский: – Я его невеста?! Я та самая его невеста, занимаясь с которой любовью, он произносит совсем другое имя. Знаешь какое? Алина! И во сне он зовёт тебя, а не меня, свою невесту. И даже это кольцо, – она сунула мне под нос свою руку, – оно мне велико, понимаешь? Сначала я решила, что он не угадал с размером, но потом поняла – Тёма выглядел слишком удивлённым, когда я его нашла, а ещё смутился. Понимаешь? Он купил кольцо не мне, просто забыл о нём… Но я всё равно его носила! Я думала, что сумею тебя заменить, убрать из его мыслей, выгнать из нашей спальни. И я очень старалась. Я хотела бороться за него, но сейчас… – она вдруг скривилась, всхлипнула и села на стоявший рядом диванчик. – Это просто ужасно. Я не могу…

– Ты нужна ему, – я отказывалась принимать услышанное. Тёма всё ещё любит меня? Нет, я не буду об этом думать и на что-то надеяться. У него есть невеста, и она просто обязана быть рядом с ним.

– Нет, – глухо произнесла Флоранс, резко прекращая плакать и поднимая на меня усталый взгляд. – Это ты нужна ему. А я возвращаюсь домой.

Она сняла кольцо и сунула мне в руку. После чего поднялась, вскинула голову и, выпрямив спину, зашагала прочь по коридору. А я осталась сидеть на диванчике. На раскрытой ладони лежало красивое золотое кольцо с сияющим в ярком свете больничного коридора камнем.

Повинуясь какому-то наитию, я надела его на безымянный палец. Кольцо оказалось мне в пору.

Тут же сняла и вытерла руку о платье. Огляделась по сторонам, как будто совершила какое-то преступление. По крайней мере, чувствовала я себя именно так.

Кольцо сунула в карман. Потом подумаю, что с ним делать, и как рассказать Тёме, что у него больше нет невесты.

Надо поговорить с мамой. Вместе мы что-нибудь обязательно придумаем. Убедив себя в этом, я вернулась в палату.

Дни до операции пролетели очень быстро. Мы все поддерживали Тёмку, поэтому бояться было некогда. Зато теперь, когда его увезли в операционную, каждый остался наедине со своим страхом.

Я только и успела, что сжать его руку на прощанье и поймать благодарный взгляд. С левой стороны. На какой-то миг мне даже показалось, что это прежний Тёма.

Но это было не так.

Он очень изменился. Замкнулся в себе. Несмотря на все наши старания, почти не удавалось его расшевелить.

Хотя были и некоторые плюсы в этом его состоянии: на известие об отъезде Флоранс Тёма отреагировал весьма спокойно. Либо его это сейчас мало волновало, либо маме удалось подобрать правильные слова. Но мне казалось, что дело не в этом.

А может, я просто надеялась…

Доктор предупреждал, что операция будет долгой, что она займёт несколько часов, но родителям всё равно пришлось уговаривать меня ненадолго вернуться домой.

– Ты совсем забросила Джека, – укоризненно произнёс папа, и я почувствовала вину.

Я действительно его забросила.

Мы вернулись домой. Пёс радостно бросился ко мне, пытаясь лизнуть в лицо.

– Мы пойдем, погуляем, – с улыбкой сообщила я родителям, когда Джек с поводком в зубах сел у порога.

В парке было хорошо. Зеленела молодая листва и трава, цвели каштаны и одуванчики. Вовсю пахло подступающим летом.

На скамейках сидели влюблённые парочки. Мамочки с колясками прогуливались по аллеям. А озорные карапузы, уже способные ходить, веселились на детской площадке.

Мы с Джеком ушли подальше и разместились в траве на противоположном берегу пруда.

Сюда доносились отдельные детские выкрики, слышался смех.

А я подумала о своём малыше. Ведь если бы… Ведь всё могло быть иначе. И сейчас я прогуливалась с коляской по параллельной аллее. Вместе с Тёмой.

Нет, я не должна об этом вспоминать. Слишком больно. Что плачу, заметила, только когда слёзы начали капать на платье. Джек заскулил и подполз ближе, положил голову мне на колени, заглядывая в глаза. И я разрыдалась. Весь ужас последних месяцев, всё, что так долго копилось, вырвалось наружу.

Я легла на бок, обняв пса и положив на него голову. Джек не шевелился, позволяя мне изливать своё горе. Я плакала долго, пока окончательно не выбилась из сил. Потом мы просто лежали, наблюдая за бегающими детьми.

Мне стало легче. То, что мучило меня так долго, ушло. Рассосалось. Почему-то только сейчас мне стало ясно, как глупо я себя вела. Отвергала свою семью, их помощь, а ведь они старались быть рядом, помогать мне, даже когда я не просила.

И Тёма…

Я прогнала его, а он купил мне кольцо. И я могла бы его носить, если бы не была такой непроходимой идиоткой. Он любил меня, я любила его, что ещё мне было нужно?

– Я дура, Джек, – придремавший пёс приоткрыл один глаз. И я восприняла это в качестве предложения продолжить самобичевание. – Понимаешь, я наделала много ошибок, обижала тех, кто меня любит. Но теперь… теперь я во что бы то ни стало помогу ему встать на ноги, стать прежним. И когда он станет тем Тёмой, кого я когда-то знала, попытаюсь снова завоевать его любовь… Как думаешь, получится?

Я вопросительно посмотрела на Джека, он подскочил и коротко гавкнул. Надеюсь, это означало согласие.

Теперь, когда у меня появилась цель, всё стало простым и ясным. Мучившие меня сомнения рассеялись окончательно, и я воспрянула духом. У нас всё будет хорошо.

Операция прошла успешно. Доктор благоухал антисептиком и выглядел уставшим, но был явно доволен.

Но первые дни после неё прошли очень тяжело. Новый сустав, словно бы размышлял – приживаться ему или нет. Возможно, Артёму было даже хуже, чем после взрыва. Ведь тогда он был без сознания и не чувствовал боли. А сейчас Тёма страдал, но пытался скрывать это от нас.

К тому же он начал всё дальше от нас отдаляться. Погружался в своё личное горе, куда никому не было ходу. И мне тоже. Тёма мог подолгу смотреть в окно, не поворачивая головы, если его не окликнуть. Но и на своё имя он не всегда реагировал с первого раза.

Тёма словно ускользал от меня…

Но я была как бульдозер – настроена на позитив, и ничто не могло меня заставить свернуть с верной тропы.

Я проводила с ним каждый день. Сначала приносила настольные игры, но Артём видимо отвлекался, периодически стискивая зубы и втягивая воздух. Затем настала очередь телевизора, и поначалу всё шло вроде даже неплохо: мы оба выяснили, сколько всякой развлекательной ерунды идёт по всем каналам. Но скоро и это перестало его занимать.

И тогда я принесла папин детектив. Помнится, в детстве мы тайком таскали его книги. Саша не разрешала нам их читать, потому что считала, что некоторые сцены слишком кровавы для нежной детской психики. И мы читали тайком, с фонариком под одним одеялом.

Это были хорошие воспоминания, и я надеялась затронуть те самые струны в его душе, которые помогли бы вернуть мне прежнего Тёмку.

– Зачем ты это делаешь? – спросил он на третий день. Нужно было признаться, что мой план провалился, но я отказывалась отступать.

– Что делаю? – спросила с деланным изумлением, пытаясь мысленно просчитать его реакцию на мои возможные варианты ответа.

– Возишься со мной, – Тёма произнёс это так, как будто я делала что-то неимоверно глупое и раздражающее его. – Даже папа с мамой стали реже приходить, чтобы ты могла больше времени проводить со мной. Я же не идиот, я вижу ваши переглядывания.

Я смутилась. Мне казалось, что мы с родителями хорошо держимся и скрываем свои переживания.

– Зачем тебе это нужно? Впрочем, не говори, я сам всё знаю, – Тёма отвернулся к окну, и я мысленно застонала, разговор явно уходил в сторону от тропы позитива.

– Тём… – начала я, но он меня перебил.

– Мне не нужна твоя жалость, поняла? – Артём произнёс это так жёстко, как никогда прежде не заговаривал со мной. – Я предлагал тебе всё. Хотел быть с тобой, но был тебе не нужен. А теперь я уродливый инвалид, и ты сидишь со мной целыми днями как добропорядочная сиделка… Мне это не нужно. Уходи.

– Тёма… – я смотрела на него испуганно. Он что, и правда меня гонит? Я не хотела в это верить, но Артём уже отвернулся к окну, показывая, что моё присутствие здесь излишне.

Я медленно поднялась со стула. Положила книгу в сумку. Оправила платье. Растерянно обвела взглядом палату и заметила, что стакан пустой. А ведь кувшин поднимать лёжа неудобно. Налила в стакан воды, подвинула его ближе к Тёме. Потом отнесла стул к стене.

Всё это я делала медленно, как будто эти простые действия могли бы помочь оттянуть тот миг, когда мне придётся уйти.

И всё же, остановившись у кровати, я набрала воздуха, чтобы сказать… А что я могла ему сказать, кроме того, что мы все уже неоднократно ему говорили?

Мне ничего не оставалось, как принять неизбежное, развернуться и выйти из палаты. Если Тёма не хочет больше меня видеть, я не должна его принуждать.

Уже подошла к двери. И даже взялась за ручку. А потом подумала, какого хрена я делаю? Разве не повторяю сейчас ту же самую ошибку, отказываясь от Артёма?

Решительным шагом вернулась к нему, бросила сумку на стул. Скинула балетки. Тёма даже повернул голову, взглянул на меня хмуро и слегка удивлённо. Но меня это не остановило.

Я легла на край кровати, вытянувшись вдоль Тёминого тела, обняла его, положив голову на грудь. Так говорить было намного проще. Слова сами просились наружу, даже не нужно было их подбирать.

– Я здесь, потому что люблю тебя. Потому что нужна тебе так же, как и ты нужен мне. И я тебя больше не оставлю, как бы ты меня ни гнал.

Я почувствовала содрогания и подняла голову. Он что, плачет? Тёмка обхватил меня руками, сжал крепко, почти как раньше, уткнулся носом в макушку и рыдал. Сильно, страшно и почти без слёз.

Когда он чуть успокоился, я приподнялась на локте и посмотрела ему в лицо. Я лежала с изуродованной стороны, поэтому было легко касаться шрамов рукой, изучая их подушечками пальцев.

Тёма дёрнул было головой, пытаясь отвернуться, но я не позволила.

– Тебе должно быть противно, – с горечью произнёс он. – Я урод…

– Ты очень красивый, – не закрывая глаз, я прикоснулась к шраму губами и оставалась неподвижной несколько секунд. – Я знаю, какой ты – весёлый, остроумный, добрый и щедрый, ты любимец всех девушек и старушек, – с удовольствием услышала, как он хмыкнул в ответ на это, но на губах появился лишь слабый намёк на улыбку. – А это… – я снова коснулась шрама рукой, – мы сделаем всё, чтобы этого не было. Хорошо?

Он кивнул и снова крепко сжал меня.

А потом сняли швы, и доктор сообщил радостную новость: сустав прижился, но это лишь половина дела. Впереди нас ждала долгая реабилитация.

Но самое главное, что Тёмку наконец-то выписали домой.

Джека мы закрыли в комнате, потому что у него была привычка прыгать и обниматься при встрече, а Тёма мог не выдержать напора. Из-за двери слышалось царапанье и тоскливый скулёж.

Артём передвигался с помощью специального приспособления, ногу ещё нельзя было перегружать. Родители с двух сторон страховали его, чтобы не упал. Но всё же Тёмка делал первые самостоятельные шаги.

И сегодня вечером у нас будет праздник по этому радостному поводу.

В реабилитационный центр я возила Тёмку каждый день. Для этого мне даже пригнали Жука из Анапы, чтобы не возиться с такси.

Поначалу Артём быстро уставал, тогда он становился раздражительным и капризничал как маленький ребёнок. Но я всегда была рядом, чтобы вернуть его на тропу позитива, сохраняла терпение и любовь в своём сердце, даже если хотелось стукнуть Тёмку по голове.

Разумеется, я сдерживалась, ему и так достаточно травм.

Если нога постепенно заживала и начинала работать, то с лицом всё было сложно. Тёма жутко комплексовал, уже автоматически поворачивался к собеседнику левой стороной и отказывался выходить со мной на улицу. Весь его маршрут состоял от лифта до Жука и из Жука до реабилитационного центра.

И хотя доктор рекомендовал гулять и разрабатывать новое колено, Артём утверждал, что ему достаточно ходьбы по квартире.

В один солнечный сентябрьский день мне в голову пришла отличная идея. По крайней мере, в тот момент она казалась отличной.

Родители уехали за продуктами. Мы с Джеком отправились гулять. Тёма уже не мог долго обходиться без меня, тем более сейчас он и вовсе остался один в пустой квартире.

Мы перешли широкий проспект и оказались в парке. День был будний, людей прогуливалось не слишком много, и я спустила Джека с поводка, давая возможность порезвиться и погонять белок. Несмотря на хромоту, он оставался довольно проворным, и беготня среди шуршащих листьев доставляла ему удовольствие.

Звонок раздался почти тридцать минут спустя.

– Вы где? – спросил встревоженный голос Тёмы.

И тут мне в голову пришла та самая гениальная идея.

– В парке… – простонала в трубку. – Кажется, я вывихнула ногу и не могу идти…

– Я сейчас буду, – быстро проговорил он и отключился.

«Вот и отлично!» – подумала я, опускаясь на скамейку и следя рассеянным взглядом за Джеком.

Тёмке понадобилось минут двадцать на тот путь, что мы проделывали в четыре раза быстрее. Он отыскал меня взглядом и, опираясь на трость, захромал к скамейке. Очень хотелось подхватить его под руку и помочь, но я сдерживалась. Знала, для него важно ощущать свою самостоятельность.

– Боюсь, из меня так себе помощник… – Тёмка, тяжело дыша, опустился на скамейку.

– Не важно, – призналась я, – просто хотелось вытащить тебя из дома.

– Ты соврала?! – он смотрел на меня так обиженно, что хотелось рассмеяться.

– Прости, – нежно улыбнулась ему и поцеловала в изуродованную щёку. – Мне очень хотелось пошуршать с тобой осенними листьями, и я не придумала ничего другого.

На удивление Тёмка не стал ругаться, только вздохнул, то ли не желая спорить, то ли признавая мою правоту. Несколько минут мы молча сидели на скамейке, жмурясь от по-прежнему яркого солнца, и следили за Джеком, который загнал очередную белку на дерево и теперь обиженно лаял, сидя внизу.

А потом, отдохнув, медленно побрели по пустынной аллейке. Слева от меня хромал на левую ногу Тёма, справа – Джек на правую заднюю лапу. И я засмеялась.

Артём вопросительно вскинул брови.

– Вы очень гармонично смотритесь, – я указала на симметрию. Тёма тогда странно посмотрел на меня, не разделяя моего веселья. И я поняла, что нужно действовать более решительно.

Той же ночью я пришла в его комнату. Скользнула под одеяло, прижимаясь к тёплому телу.

– Алин, ты чего? – Тёмин голос со сна был хрипловатым.

– Ш-ш, – я прижала палец к его губам, а потом заменила его своими губами.

Тёмка ощутимо напрягся, не зная, как реагировать.

– Я люблю тебя, – прошептала, – и хочу быть с тобой… если позволишь.

Он думал всего пару секунд, а потом обхватил меня руками, прижимая к себе и целуя в ответ.

Ночью, когда Тёмка уснул, я выскользнула из его объятий и вернулась в свою комнату. Не хотелось смущать родителей.

Но утром, за завтраком, они как обычно переглянулись, и мама озвучила:

– Нам нужно вернуться домой, вы тут без нас справитесь?

Теперь уже переглянулись мы с Тёмой. Я покраснела, понимая, что если квартира будет в нашем полном распоряжении…

– Справимся, – улыбаясь, ответил Тёмка. И от этой его прежней улыбки защипало глаза.

Мама подошла ко мне, обняла и поцеловала в макушку:

– Вот и славно.

– У меня есть отличная новость, – оглядев нас подозрительно блестящим взглядом, сообщил папа: – Я нашёл клинику, где Тёмке вернут лицо.

Эпилог

Спустя два долгих года мы вернулись в Россию.

Самолёт приземлился в аэропорту Шереметьево и покатился по взлётной полосе. Я смотрела в иллюминатор, не терпелось скорее ступить на родную землю. Мне нравилось жить в Сеуле, но уж слишком чуждым он был. Да и соскучилась по родным.

– Идём? – Тёма протянул мне руку, и я подняла на него глаза.

Доктор Вон оказался настоящим волшебником. Тёмкино лицо было почти прежним. Наверное, те, кто знали его не слишком близко, даже не сумели бы найти разницу. Но я видела изменения и привыкала к ним.

Протянула ему ладонь, на безымянном пальце желтел простой ободок обручального кольца. Мы расписались в посольстве два месяца назад. Церемония была очень скромной, на ней были два представителя нашей страны и мы с Тёмкой.

Родители поддержали это решение. И папа оформил документы, где официально отказался от нашего родства. Но теперь я не воспринимала это так болезненно, потому что он всё равно оставался моим отцом, что бы ни было написано на бумаге.

А Саша была моей мамой. Начав тогда её так называть, я поняла, что только это и есть правильно. А кровные узы, да кого они вообще волнуют?

То кольцо с бриллиантом я отнесла в церковь.

Это было во время первой операции. Я безумно нервничала и не знала, куда себя деть, потому отправилась бесцельно бродить по улицам. Помню, как наткнулась на православный храм посреди буддистской Кореи и как удивилась этому чуду.

Внутри было прохладно, пахло свечами и тем особым духом, который можно встретить только в православной церкви. Возле иконы Божьей матери белела небольшая табличка с сообщением, что приход собирает золотые украшения для оклада.

Я решила, что это знак.

Достала из потайного кармашка сумочки кольцо и положила его на полочку.

– Пожалуйста, помоги ему стать прежним, – попросила у иконы, прежде чем уйти.

Не знаю, что помогло, моя ли тихая просьба, или мастерство корейского доктора, или всё вместе, но Тёма больше не закрывался. И даже когда я, немного опасаясь последствий, рассказала о Флоранс и кольце, о том, что отдала его храму, он не рассердился. Напротив.

– Думаю, это чудо, – сказал он тогда и, чуть подумав, добавил: – Думаю, мы оба заслужили немного чуда.

А потом мы обвенчались в том храме…

Воздух родины был иным, здесь как будто даже легче дышалось. Хотя я понимала, что, скорее всего, всё это сама и выдумала. Просто мне очень хотелось домой.

Перелёт был долгим, пересадка в Стамбуле затянулась, и мы оба устали. Но Тёма уговорил меня заехать по дороге в редакцию, обещал, что надолго там не задержится. И я согласилась.

Разве могла я протестовать, когда на лице любимого об одной мысли о прежней работе расцветала та самая улыбка?

Его начальник очень помог нам в эти непростые три года. Оказалось, что жизни и здоровье журналистов были застрахованы, и страховка покрыла почти все расходы на лечение и реабилитацию. А недавно Пётр Семёнович сообщил, что будет рад принять Тёму обратно. Если он захочет, конечно.

И мой муж воспрянул духом.

В редакции его ждали только завтра, но он не мог утерпеть. Хотела ли я, чтобы Тёма вернулся на свою опасную работу? Конечно же, нет! Но это был выбор моего мужа, и я его поддержала. Это была цель, так необходимая сейчас Тёме, ради которой он столько перенёс и двигался вперёд.

Я готова была начать жизнь в Москве, потому что за эти годы для меня стало ясным одно – не важно где, важно с кем. Мы с Тёмой слишком много перенесли и заслужили право быть вместе. Быть счастливыми. Мы оба слишком много времени потратили на лишние сомнения, делали неправильный выбор, ошибались, но зато теперь ценилось каждое мгновение, проведённое вместе.

В любви и согласии.

В Москве мы задержались всего на пару дней, а потом снова купили билеты на самолёт. Я скучала по родителям, с которыми вот уже два года общалась только по видеосвязи. По Гришке, который так вытянулся в свои четырнадцать, что почти сравнялся с папой. По ба и деду. А ещё по Джеку, которому пришлось остаться в Анапе.

Самолёт набрал высоту, стюардесса сообщила, что можно отстегнуть ремни и заказать напитки. А я поняла, что готова сообщить мужу важную новость.

Мы повернулись друг к другу одновременно:

– Я люблю тебя.

– Я беременна.

И рассмеялись этой синхронности.

– Ты правда беременна? – переспросил он.

– А ты правда меня любишь? – улыбнулась я.

– Ты моё чудо, – сказал, улыбаясь в ответ, Тёма.

А потом мы упоённо целовались на высоте девять тысяч метров, пока нас не прервало вежливое покашливание стюардессы.

Тёмка обнял меня и произнёс то, что я больше всего хотела услышать:

– Скоро мы будем дома.

Конец.

Content

Орландо Лили Родной. Чужой. Любимый

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог