Орландо Лили

Поцелуй под дождем

Глава 1

Дождь шёл с самого утра.

Сначала на высохшую землю брызнули крупные редкие капли, сменившиеся проливным ливнем, который разогнал прохожих с улиц, но и сам долго не продержался. И теперь в воздухе висела влажная морось, заставляя мечтать о тёплом пледе и горячем какао.

Люблю питерскую погоду. Никогда не знаешь, где тебя застигнет дождь.

Но я всё равно улыбалась, хоть и промокла до нитки.

Я шла с собеседования. Меня взяли на первую мою серьёзную работу. Это не считая три года в кафе официанткой на последних курсах, няни соседских детей, репетиторства и прочей, не стоящей внимания ерунды.

Это была настоящая работа. По профессии, где самым внимательным образом изучили мой новенький диплом экономиста.

В большой солидной, к тому же иностранной компании. И начну я через четыре дня, в понедельник, подпишу документы, пройду инструктаж, а уже в среду полечу в Нью-Йорк на стажировку.

Разве это не мечта?

Если честно, до сих пор не слишком верилось. Всё хотелось себя ущипнуть, чтобы убедиться, что не сплю. Потому и пошла пешком через Невский, несмотря на дождь, решив нырнуть в метро чуть позже.

Настроение было фантастически-приподнятым. Я была готова обнять весь мир и расцеловать его в обе щёки.

Наверное, потому и остановилась, услышав незнакомый мужской голос:

– Сударыня, постойте!

Я не знакомлюсь на улицах, знаю, что это может плохо кончиться. Обычно, услышав подобное, стараюсь ускорить шаг. Но сегодня был особенный день, наполненный настоящим волшебством. Я чувствовала себя немножко феей. А вдруг какой-то смертный попал в беду и нуждается в моей помощи? Разве я могу пройти мимо?

Остановилась и обернулась.

Он стоял у освещённой витрины «Метрополя» и, казалось, сам светился, окружённый мелкими дождевыми каплями, взвесью висящими в воздухе. Старше меня, но не намного. Лет, может быть, на шесть-семь. Хорошо одетый, я уже знала стоимость вот таких нарочито простых вещей. Спортивный, пиджак обтягивал широкие плечи, а сквозь слегка влажную рубашку просвечивали рельефные мышцы груди. Сами собой такие не нарастают. Нужно потрудиться, и трудиться нужно регулярно. Волосы тоже намокли и липли ко лбу тёмными прядями. Так что я не смогла распознать их цвет.

А вот глаза были серые, стальные. И мне подумалось, что их обладатель – очень сильный мужчина.

Сейчас глаза смотрели мягко, а губы улыбались. Очень притягательные губы, красиво очерченные, с маленькой, сразу незаметной родинкой в левом уголке.

– Сударыня, помогите, умоляю, – он сложил ладони в нарочито театральном жесте, собрался было упасть на колени, но, взглянув на мокрый, не особо чистый асфальт, передумал.

– Чем же я могу помочь вам, сударь? – переняв правила игры, спросила серьёзным голосом, хотя этот мужчина вызывал у меня улыбку.

– О-о, это дело жизни и смерти, – он указал на витрину кондитерской, – мне нужно выбрать самые вкусные пирожные, а я в них совершенно не разбираюсь.

– Ха-ха-ха, – всё это было произнесено таким трагическим тоном, что я не выдержала и, запрокинув голову, рассмеялась.

– У вас хорошее настроение, – это было скорее утверждение, чем вопрос. Но смотрел на меня незнакомец так, как будто мир за моей спиной исчез, размытый дождём. – Так вы мне поможете?

Я задумалась всего на пару мгновений. Мужчина мне понравился. Вот так сразу и без сомнений. Да и что может произойти в ярко освещённом зале «Метрополя»? К тому же дождь снова припустил, заставив вжать голову в плечи, и это стало последней каплей, упавшей на весы моих сомнений.

Я кивнула и первой помчалась к двери.

Незнакомец догнал меня в два широких шага, потянул за створку, распахивая её передо мной. Продолжая играть, присела в коротком реверансе и произнесла, кокетливо опуская ресницы:

– Благодарю.

Незнакомец же наклонил голову, принимая мою благодарность, и указал на свободный столик у окна. Отодвинув стул, помог мне сесть, быстро бросил:

– Одну минуту, – и умчался к витринам с пирожными.

Голос продавца я не слышала, а вот мой незнакомец ответил ему довольно громко:

– Нам всего по два и две большие кружки горячего шоколада. И молока туда побольше.

Как будто прочёл мои мысли.

– Вы что, умеете читать мысли? – так и спросила, когда незнакомец занял место напротив меня.

– Вы о чём? – он смотрел мне в глаза с лёгкой хитринкой во взгляде и улыбался.

– О горячем шоколаде, – пояснила я, – только что шла и думала, как хорошо было бы сейчас укутаться в плед и выпить чашку какао.

– Любезный! – прокричал незнакомец продавцу. – У вас есть пледы?

Через минуту я куталась в клетчатое шерстяное тепло и чувствовала, что попала в сказку.

– Вы, наверное, волшебник? – мой внутренний радар, оценивающий людей по шкале от одного до десяти, начинал сбоить, перелетая за десятку.

– Позвольте представиться, волшебник Егор, – он протянул через стол руку и, чуть помедлив, я вложила в неё свои слегка подрагивающие пальцы.

– Очень приятно, Вера. Простая девушка.

Пожатие было осторожным, нежным и тёплым. А потом Егор привстал и, склонившись над моей рукой, поцеловал кончики пальцев.

– Вы совсем не простая девушка, Вера. Вы похожи на фею. Разве вы не замечаете, что сияете для нас, смертных?

Помню, как в тот момент пришла мысль, что вот он снова прочитал мои мысли. А потом ещё одна: кажется, я влюбилась. Окончательно и бесповоротно.

А потом принесли пирожные. Нашего столика не хватило, пришлось придвинуть соседний и ещё занять широкий подоконник.

– Зачем столько? – смеялась я и над пирожными, и над ошарашенным видом Егора.

– Я и сам не ожидал, – он смущённо улыбался.

Мы пили какао, ели произведения кондитерского искусства, пытаясь сначала угадать, какая начинка заключена в воздушное, бисквитное или песочное великолепие. И разговаривали.

Егор приехал из Москвы. У нас, в Питере, открылся филиал компании, в которой он работал. Ему пришлось много потрудиться, зато сегодня – законный выходной, который он может провести с кем захочет. Если, конечно, одна очаровательная фея согласится скрасить его одиночество.

Фея согласилась.

Она вообще была околдована и вряд ли сумела бы в чём-то ему отказать.

– Почему ты светишься? – вдруг спросил Егор, переходя на «ты» и странно глядя на меня.

– Меня взяли на работу, – призналась, смущаясь под его пристальным взглядом, отвела глаза, рассматривая пирожные. Рассказывать о компании и стажировке в Нью-Йорке почему-то казалось более безопасным, чем встретиться с ним взглядом.

В кондитерской было тепло и уютно. Особенно вместе с Егором. Не хотелось никуда уходить.

Но дождь прекратился, выглянуло солнце, и мой уже знакомый незнакомец горел жаждой действия. Мы отправились гулять.

Пирожные нам упаковали с собой. В восемь коробок. Мы, смеясь, раздавали их на улице. На нас странно косились, но нам было всё равно. Мною овладело какое-то бесшабашное настроение, всю меня наполняло счастье, и его было так много, что хватило бы на всех хмурых питерских прохожих.

Это был самый сумасшедший и потрясающий день в моей жизни. Вот только он слишком быстро сменился вечером. К тому времени я уже знала, что утром у Егора самолёт. Он улетит обратно в Москву. И эта необходимость расставания причиняла почти физическую боль.

Хотелось схватить его и не отпускать. Никогда-никогда.

– О чём ты думаешь? – Егор внезапно остановился, обхватил мои плечи.

– Ты же умеешь читать мысли… – голос почему-то осип, изнутри поднялась дрожь, охватывая меня всю до кончиков пальцев.

Глаза Егора, потемневшие, как низкое свинцовое небо у нас над головами, медленно приближались. Я не могла даже моргнуть, глядела в них, понимая, что он и правда читает мои мысли.

Губы сами приоткрылись ему навстречу, ощущая первое робкое касание. Снова пошёл дождь, но мы его не замечали. Мы продолжали целоваться, не в силах оторваться друг от друга, словно только что умирали от жажды и вдруг нашли источник. Разве можно напиться за одну секунду? За минуту? За час?

Ответ пришёл внезапно. Я не раздумывала, хорошо это или плохо. Просто знала, что так будет правильно.

– Проводи меня домой, – прошептала Егору, когда он ненадолго отстранился, чтобы глотнуть немного воздуха. К тому времени мы оба уже промокли до нитки, но вряд ли осознавали это.

– Где ты живёшь? – голос у него тоже был хриплый. Может, мы оба простудились, но не заметили этого?

– Нам на метро, – потянула его к переходу.

Обычно в вагоне я рассматриваю людей. Фантазирую, что представляет собой тот или иной пассажир, придумываю его судьбу. В этот раз я вообще не заметила, как мы доехали. Если бы остановки громко и чётко не объявляли, скорее всего, мы бы так и катались туда и обратно по ветке.

На эскалаторе мы тоже целовались. И по дороге к дому. И в лифте. И в квартире я едва успела захлопнуть дверь, как Егор подхватил меня на руки с вопросом-приказом:

– Где у тебя спальня?

Я кивнула в направлении единственной комнаты. Тут сложно перепутать, и Егор выбрал верное направление.

Диван был разложен. Утром я спешила и не успела его заправить, да и не переживала, не ожидая гостей.

Егор положил меня и отстранился, снимая мокрый пиджак и рубашку. Я приподнялась на локтях, растерянно глядя на него. Наверное, мне тоже нужно раздеться?

Я знала, что вижу Егора впервые в жизни. Понимала, что мы только познакомились. Но то чувство, что вспыхнуло между нами, оно делало происходящее правильным.

Вот только мне нужно было кое-что ему сказать…

Нет, я была современной девушкой, смотрела фильмы и читала книги. Я знала, что происходит между мужчиной и женщиной. В теории. На практике же… я ждала того самого, единственного.

И кажется, дождалась…

Пытаясь подобрать правильные слова, я занервничала и села на диване, спустив ноги на пол.

– Егор, я… – на практике всё оказалось сложнее, чем в той же теории. В своих фантазиях я была гораздо смелее.

Он опустился передо мной на колени, выпрямился, чуть сдвинул меня к себе, так, что его талия оказалась меж моих расставленных колен, и снова принялся целовать, попутно расстёгивая пуговки на платье.

А я всё больше нервничала, охватившее меня лихорадочное возбуждение начало понемногу отступать, открывая дорогу смущению и страху.

Егор почувствовал перемену, немного отстранился и посмотрел мне в лицо. Я попыталась опустить глаза, но он не позволил.

– Я первый? – спросил с непонятной мне радостью. Сумела только кивнуть. И тут же почувствовала, как меня сжали в объятиях.

– Я буду очень-очень нежен… – пообещал Егор. – Если ты, конечно, не передумала…

Он замер, давая мне решить, что делать дальше.

И я решила.

Глава 2

В Нью-Йорке шёл дождь. Я стояла у окна и смотрела на спешащих по улице прохожих.

С тех пор прошло четыре года, но каждый раз, когда шёл дождь, я вспоминала…

Егор стал моим первым мужчиной. Если честно, то единственным. Здесь, в Нью-Йорке, мне было не до отношений. А секс на один раз – не для меня, я стала опасаться незнакомцев. С коллегами же не позволял заводить романы деловой этикет и правила компании. Да и не нравился мне никто настолько, чтобы снова пережить те воспоминания…

Егор был нежен.

Я знала, что в первый раз бывает больно, но моя боль утонула в упоительных ласках и поцелуях. Мне было невероятно хорошо.

Мы не спали всю ночь, а утром вместе поехали в Пулково. В такси обменялись номерами телефонов. Егор проследил, чтобы я правильно забила его номер, и успокоился только тогда, когда в ответ на мой вызов его телефон заиграл негромкой мелодией.

В аэропорту мы долго стояли в обнимку и молчали. Так не хотелось его отпускать. Но я чувствовала, что и сам Егор не хочет уезжать от меня.

– Как только приземлюсь, позвоню тебе, – пообещал он, когда объявили рейс Санкт-Петербург-Москва.

Поцеловал меня долгим нежным поцелуем и отправился на посадку. Но, сделав несколько шагов, Егор вернулся.

– Как же трудно от тебя оторваться, – улыбнулся он и снова жадно поцеловал.

Из здания аэропорта я вышла абсолютно счастливой женщиной. Снова зарядил дождь, но мне хотелось петь и танцевать.

Я раскрыла зонтик и направилась к автобусной остановке. Всё же такси для меня пока было дороговато. Думала о Егоре. Кажется, я уже начала скучать по нему. Одной рукой придерживая зонт, второй достала из сумочки телефон и начала набирать эсэмэс.

Хотелось поделиться своими чувствами.

Под ноги я не смотрела. Босоножки всё равно уже были мокрые, чуть больше, чуть меньше не имело значения. Асфальтовое покрытие в аэропорту ровное, за этим следят. Поэтому я уверенно шла вперёд, набирая текст на экране смартфона. Вот только позабыла, что проезжая часть намного ниже тротуара.

Нет, я не упала, но покачнулась на самом краю поребрика и взмахнула руками, чтобы удержать равновесие. Зонтик упал на тротуар. А вот смартфон вылетел из пальцев и шлёпнулся в бегущую по дороге мутную воду, подняв фонтан брызг.

– Нет! – я хотела прыгнуть вслед за телефоном, но кто-то схватил меня за предплечье.

– Совсем сдурела, девка? – это оказался крупный немолодой мужчина, к моему сожалению или счастью, с отменной реакцией. Я успела лишь пару раз моргнуть, как по тому месту, куда упал телефон, проехал первый автомобиль, обдавая брызгами уже нас, стоявших на тротуаре пешеходов.

– Козёл, – прокомментировал кто-то рядом.

Я стояла, мокрая с ног до головы, но совсем не это наполняло сердце отчаянием. Мой телефон лежал в луже, а по нему проезжали абсолютно равнодушные к моему горю машины.

Зелёный человечек на светофоре загорелся через несколько секунд, но для меня прошла вечность. Дрожащими пальцами я выудила из воды смартфон и заспешила на противоположную сторону улицы.

Уже в автобусе вытерла его носовым платком, с тоской разглядывая покрывшие тёмный экран трещины. Попробовала включить, но то, что несколько минут назад было высокотехнологичным гаджетом, теперь превратилось в мёртвый кусок пластмассы.

Денег на новый у меня не было, как и возможности оформить кредит. К тому же через пятнадцать минут начинался мой первый рабочий день.

На инструктаже я поняла в лучшем случае половину, все мысли были заняты тем, как Егор прилетает в Москву, набирает мой номер, а там… абонент не абонент.

После работы я зашла в салон сотовой связи, чтобы восстановить сим-карту. А дома попыталась вставить её в телефон и включить. Но это не сработало.

Звонок в дверь раздался уже очень поздно. Время близилось к полуночи.

Внутри ёкнуло. Что если это Егор? Не смог до меня дозвониться и вернулся в Питер…

Но за дверью стояла моя младшая сестра. И лицо у неё было раздражённым. С её кукольной внешностью – голубыми линзами и блондинистыми кудряшками – это выглядело забавно, но сейчас я не способна была веселиться.

– Ты чего телефон выключила? – вместо приветствия спросила Любаня, обходя меня и проходя внутрь квартиры.

– Не выключила, – вздохнула я, – утопила в луже.

И рассказала ей, что произошло.

– Ну ты даёшь! – непонятно, восхитилась или ужаснулась сестрица, рассматривая мёртвый гаджет. И добавила: – Надо аккуратней быть.

Я привычно сдержала готовую сорваться колкость. Уж кому бы говорить об аккуратности. Моя младшая сестра совершенно не умела пользоваться вещами. Всё у неё билось, ломалось и рвалось. И ладно бы портила только свои вещи, но Любаня частенько одалживала у меня, причём не всегда с моего ведома.

А потом ставила перед фактом: она не виновата, оно само как-то порвалось, прожглось, разбилось (нужное подчеркнуть)…

Впрочем, какой смысл подсчитывать, кто из нас менее аккуратен, если телефон это не вернёт?

– Ну и ладно, – отмахнулась сестра, – купишь новый.

– У меня нет денег.

– Возьми в кредит, – легкомысленно предложила она, и я снова сдержала раздражение, спокойно ответив:

– Я плачу твои кредиты, ты забыла?

Любаня смущённо потупилась. Похоже, и правда забыла.

– Слушай, а этот твой мужик… – вдруг встрепенулась она, – давай его поищем в соцсетях?

– Давай, – я готова была расцеловать Любаню в обе щёки. Иногда она умела генерировать отличные идеи.

– Как его зовут?

– Егор.

– А фамилия?

– Не знаю… – мне как-то не пришло в голову спрашивать фамилию Егора.

– Ну ты даёшь, сестрёнка, – восхитилась она, – переспала с мужиком и даже не знаешь, как его зовут.

Я вышла в кухню. Прислонилась лбом к окну, глядя в серый летний сумрак. Из уст младшей сестры всё звучало совсем иначе. Это действительно на меня непохоже. В нашей семье легкомыслием отличалась только Любаня. Я же была аллегорией здравомыслия и рассудительности.

До вчерашнего дня…

– Ладно, не парься, – сестрица ворвалась в кухню, размахивая своим смартфоном, – давай поищем твоего Егора. По фотке хоть узнаешь?

– Узнаю, – я улыбнулась. Конечно, узнаю.

Через полчаса радости у меня поубавилось, а через час она и вовсе рассеялась. В социальных сетях оказалось несколько миллионов Егоров и ни одного, похожего на моего.

– Сегодня у тебя заночую, электрички уже не ходят, – когда сестрица начала зевать, я бросила взгляд на часы.

Ой, как поздно.

– Пора спать, мне утром на работу.

Но ещё долго лежала без сна, слушая, как рядом сопит Любаня. Я думала о Егоре, вспоминала наше недолгое знакомство и не могла поверить, что всё вот так закончится.

Ничего, с первой же зарплаты куплю телефон, даже если мне придётся завтракать, обедать и ужинать исключительно макаронами с солью.

Через три дня я улетела в Нью-Йорк, оставив свою съёмную квартиру младшей сестре. У неё не было денег, чтобы проплачивать дальше, но до конца месяца сестрёнка сможет пожить самостоятельно. Пусть наши приёмные родители немного отдохнут. Любаня иногда может быть сложным человеком.

Нью-Йорк тоже встретил меня проливным дождём, и я решила, что это хороший знак. Мы обязательно встретимся с Егором. Ведь это любовь, та самая, что одна на миллион. Она не может испариться бесследно.

Новый гаджет я купила спустя две недели. И, если честно, ожидала, что, когда включу его, тут же посыпятся эсэмэски. Но телефон молчал. Сим-карта была девственно чиста.

Но я не отчаивалась.

Каждый вечер прочёсывала соцсети: «Фейсбук» «Вконтакте», «Инстаграм», даже «Одноклассники». Я тоже везде зарегистрировалась, разместила свою последнюю фотографию и ждала, что вот-вот пиликнет сообщение.

Несколько вечеров спустя заметила, что все лица сливаются в одно, и я уже не была на сто процентов уверена, что этот мужчина не может быть моим Егором, или вот этот…

Спустя ещё две недели бесплодных поисков я сдалась. Но где-то в глубине души всё равно продолжала надеяться. Не выпускала телефон из рук, даже когда ходила в ванную. Ложась спать, клала его под подушку, чтобы ответить, если вдруг Егор позвонит.

А потом поняла: он не позвонит.

С меня как будто сняли шоры, и я увидела ситуацию, как она есть. Мужчина в командировке развлёкся с неопытной девушкой. Все получили удовольствие. А дальше – ничего не будет. Егор же не обещал мне долго и счастливо. Он вообще ничего мне не обещал.

Не знаю, как я не умерла тогда. Сердце то вдруг замирало, то начинало колотиться как заполошное. Я задыхалась. Бросилась открывать окно, забыв, что здесь они устроены по-другому. Сходу не сумела разобраться, поэтому уселась на подоконнике, обхватила руками колени и разрыдалась.

Какая же я дура.

А в шесть утра поднялась, приняла душ, наложила дневной макияж, чтобы скрыть следы слёз и бессонной ночи, и отправилась на работу. Это всё ерунда, от разбитого сердца не умирают. Сделала вывод и будешь жить дальше.

И ещё много всяких попыток подбодрить себя.

Не скажу, что это помогало. В первое время мне было очень плохо. Но я нашла утешение в работе.

Здесь всё было иначе. Раньше я считала, что Нью-Йорк похож на Питер, но теперь поняла, как ошибалась. И мне это нравилось, заставляло отвлекаться от печальных мыслей.

И только, когда шёл дождь, я вспоминала…

К счастью, работы было много. Пару раз я задерживалась в офисе за полночь. Не ожидала, но руководство оценило моё рвение. После окончания стажировки мне предложили остаться.

Дома у меня был только один родной человек – сестра. И я позвонила ей.

– Ты что, сумасшедшая? – вскинулась она на моё желание вернуться домой. – В Америке ты столько зарабатываешь. Да ты мои кредиты за пару месяцев выплатишь. И я ещё смогу квартиру снять…

– Опять с Геной поругалась? – поняла я.

– Он просто невыносим! – я даже видела, как она надулась.

С Геной, нашим сводным братом, то есть родным сыном наших приёмных родителей Любаня всегда цапалась. Думаю, он был в неё тайно влюблён, но не выдерживал напора и отчаянно огрызался.

Гене – семнадцать. Он на год младше Любани, и она его дразнит «малы́м».

– Нам нужны эти деньги, – сестра сменила интонацию, она стала просительно-уговаривающей.

Но я и так знала, Любаня права. Нам нужны эти деньги. Любе нужно оплачивать учёбу, одеваться, на что-то жить. Она совсем юная девушка, и у неё всё ещё впереди. А моя задача – обеспечить ей будущее.

– Ты права, – согласилась, – я останусь. А если захочешь прилететь ко мне на каникулах, оформлю тебе визу.

Мне нравилось это решение. Мне нравилось работать, считать цифры, выискивать ошибки. Приходилось сосредотачиваться, и времени на посторонние мысли не оставалось.

А ещё мне нравилось моё вынужденное одиночество. За четыре года я так особо ни с кем и не сблизилась. С женщинами моего возраста мы были слишком разными. Они хотели развлекаться в свободное время, ходить в клубы, знакомиться с мужчинами. Меня же от подобных предложений брала оторопь, и я предпочитала погружаться в работу.

Вот только каждый раз, когда шёл дождь, я вспоминала и ничего не могла с собой поделать.

Телефонный звонок застал меня врасплох. Я вздрогнула от приподнявшей голову слабой, почти призрачной, но надежды. Тут же встряхнулась, заставив себя мыслить рационально.

Я уже давно не мечтала, что Егор мне позвонит. Я знала, что этого не случится. Затолкала надежду обратно в тяжёлый кованый сундук, закрыла крышку, накинула на петли железный замок, провернула ключ и выбросила в Атлантический океан.

Этот ритуал я мысленно проделывала тысячи раз. Он был отточен до мелочей. Но каждый раз, когда звонил телефон, всё повторялось заново.

Это была сестра.

– Люб, что случилось? – в рабочее время Любаня могла мне звонить только в одном случае – у неё серьёзные проблемы.

И она подтвердила, всхлипывая в трубку:

– Вера, ты нужна мне. Возвращайся.

Глава 3

Сначала был удар. Жуткий грохот, треск сминавшегося металла и раскалывавшегося пластика.

Потом был полёт. Моя голова мотылялась из стороны в сторону, а руки и ноги подскакивали вверх и вниз, как у марионетки на верёвочках.

Это было хуже, чем на американских горках. Потому что на горках страшно как бы понарошку, и там не бывает боли. Сейчас же мною владел самый настоящий ужас, и было очень больно от сотрясений и ударов, когда машина переворачивалась.

Хотя об этом я узнала позже, в больнице, когда медсёстры шёпотом произносили слово «авария».

Тогда мне было просто страшно. Я не понимала, что происходит, и почему так темно. А потом открыла глаза и поняла, что просто зажмурилась от страха.

Я висела вниз головой. Передо мной было искореженное лобовое стекло, а внизу – осколки, раскрытая мамина сумочка с вывалившимся содержимым. И ещё руки. Окровавленные. Раскинутые в стороны.

– Мама… – позвала я и почувствовала во рту вкус крови, потому что прикусила язык, когда машина кувыркалась в полёте.

Рядом раздался стон. Снизу.

– Мама… – это молчание было очень страшным. И я продолжала звать, повторяя самое важное слово на все лады.

– Помолчи… – раздался снизу скрипучий голос. Он был совсем не похож на мамин, нежный и ласковый. Но я послушалась.

Со стоном она приподнялась на локтях и огляделась. Вниз головой было не так страшно смотреть на её разбитое окровавленное лицо. И я смотрела.

Резко запахло бензином. Я увидела, как изменилось мамино лицо. Снова застонав, она поползла ко мне. Прямо по битому стеклу.

Щёлкнул замок ремня безопасности, и я кулем полетела вниз. Больно ударилась головой и плечом, но плакать не стала. Почему-то казалось, что сейчас не нужно плакать.

– Вылезай из машины, отойди на сто шагов и не оглядывайся, – велела мама тем же скрипучим голосом.

Я немедленно повиновалась, хотя раньше не преминула бы спросить, почему именно сто? Нельзя ли девяносто девять? Или сто один?

Я слышала, как мама за спиной зовёт Любаню тем же скрипучим незнакомым голосом. Но теперь в него добавилось беспокойства. Мне даже казалось, там появился страх.

Я ползком выбралась из машины, через окно. Никогда раньше я не вылезала из окна, но сейчас вряд ли заметила это, потому что прислушивалась к тому, что происходит позади, но слышала только мамино бормотание, какое-то потрескивание и шорох своих шагов по траве.

Шаги я считала:

– Один, два, три… тридцать четыре… – сзади громыхнуло, в спину дохнуло теплом, и я обернулась.

Машина была объята пламенем, а мама лежала, накрывая что-то собой, и тоже горела.

– Мама, мамочка! – объятая ужасом, забыла о приказе идти и не оглядываться. Вереща, я бросилась назад.

Мама уже перевернулась на спину и каталась по ещё влажной после недавнего дождя траве. Рядом с ней лежала Любаня и не шевелилась.

Уже потом я поняла, что мама спасла её, накрыла своим телом, когда машина взорвалась.

А тогда просто стояла и смотрела. По щекам катились слёзы, смешиваясь с кровью из ссадины. И я даже забывала их вытирать.

– Помоги мне, – велела мама, перестав кататься по траве. От неё шёл пар, и это всё казалось каким-то ненастоящим. Как кошмарный сон. – Вера! Помоги!

Я встрепенулась от окрика и опустилась рядом на колени. Вдвоём мы потащили Любаню подальше от горящей машины, пока мама не выбилась из сил. Она вдруг скривилась, коснулась живота ладонью, а когда подняла пальцы, они блестели от крови. Это был красивый красный цвет, но очень жуткий.

Мама опустилась на траву, легла на бок, положив одну руку на Любаню, а вторую протянула мне.

– Иди сюда, – попросила она шёпотом, от которого у меня по спине побежали мурашки.

Я подползла к ней и сжала протянутые пальцы. А потом легла рядом, обнимая маму и чувствуя, как моя одежда пропитывается чем-то тёплым.

– Позаботься о Любане, – прошептала она. – Слышишь, Вер?

– Слышу, – ответила я тоже шёпотом.

– Обещай, что ты позаботишься о сестре… – её голос стал еле различимым.

– Обещаю, мамочка, ты только не умирай…

Больше она ничего не говорила, мы лежали молча, а я дрожала от холода и страха. По щекам текли слёзы, которых я не замечала.

Потом чьи-то руки потянули меня в сторону, я плакала, просила оставить меня с мамой и постоянно звала её. Вокруг были люди, много людей. Они ходили, что-то говорили, что-то делали с мамой и Любаней.

Меня подняли, всё закружилось, вместе с землёй уплывая из-под ног. И я поплыла вслед за ней.

Вздрогнула и проснулась.

Самолёт ровно гудел. Справа через проход негромко переговаривались пассажиры. Моя соседка слева спала, уронив голову на шторку иллюминатора.

Это всего лишь сон.

Всё давно закончилось. Много лет назад.

Мне уже давно не снилась та страшная авария, которая унесла жизнь моей матери и сделала нас с сестрой сиротами.

В больнице мы с Любаней провели последний месяц лета. А в начале сентября нас привезли в детский дом.

Я помнила о данном маме слове. Ведь это было последним, о чём она просила перед смертью. И я не могла нарушить обещание.

Мне было всего восемь лет, но для четырёхлетней Любки я стала взрослой, той, кто может разрешить любую проблему. И приходилось решать. Потому что дети нас задирали, отбирали редкие десерты и игрушки. Там действовали правила выживания в дикой природе: или ты, или тебя.

Будь я одна, скорее всего, меня шпыняли бы все, кому не лень. Но у меня была Любаня и ответственность за неё. Я научилась драться. Очень скоро нас оставили в покое, поняв, что лучше не связываться с «этой буйнопомешанной».

А через несколько месяцев в нашей жизни появились тётя Люда и дядя Коля…

Самолёт легко приземлился, раздались аплодисменты обрадованных пассажиров, следом за ними гул голосов и шорох доставаемых с полок сумок.

Ну вот я и дома.

Четыре года в Америке заставили меня чувствовать себя слегка непривычно. Родная речь вдруг стала словно бы и незнакомой. Хотя в компании работало много русских сотрудников, но общаться мы все предпочитали на английском, словно бы желая слиться с окружающими.

Я дождалась свой багаж и двинулась к выходу. Толпа встречающих уже поредела, и стало ясно, что Любаня не приехала. Если честно, я особо и не ожидала, хотя она клятвенно заверяла, что будет меня встречать. Но всё же надеялась.

Из сбивчивых объяснений сестры я поняла только, что она живёт в доме жениха, ей там плохо, нужна моя помощь и поддержка.

Вопросов оставалось много. Например, зачем выходить замуж за человека, с которым плохо?

Я весьма неплохо зарабатывала и отправляла Любане достаточно, чтобы она могла позволить себе снимать квартиру и кое-что оставлять на скромную жизнь, пока не найдёт работу.

Вот с работой у сестры не складывалось совсем. Она решила пойти по моим стопам и стать экономистом, но не сумела окончить вуз. Преподаватели к ней слишком придирались, отказывались идти навстречу, Любаня психанула и ушла с третьего курса.

Она решила стать дизайнером интерьеров. Получила сертификат каких-то курсов в интернете и стала ждать богатых клиентов. На бедных и мало платящих моя сестрица была не согласна.

Я понимала, что богатые клиенты с неба не падают, и сестре придётся приложить немало усилий, чтобы создать себе репутацию и добиться успеха на выбранном поприще. Вот только объяснить ей эту истину Любе не представлялось возможным, а ссориться из-за такой ерунды мне не хотелось.

Поэтому я поступила так, как поступала все эти годы: поддержала Любаню и выслала ей денег.

Чемодан задорно постукивал колёсиками по плитке пола. Большая сумка оттягивала плечо. Я решила не брать с собой слишком много вещей, потому что собиралась вскоре вернуться. На работе взяла отпуск за свой счёт на четыре недели, посчитав, что этого хватит, чтобы разобраться в Любкиной проблеме, решить её и вернуться в Нью-Йорк.

Я уже привыкла к его ритму, к своей одинокой, спокойной и наполненной работой жизни. И не хотела ничего менять.

Одного любовного потрясения оказалось достаточно, чтобы разочароваться в мужчинах и принять судьбу старой девы. Хотя мне ещё только двадцать шесть, но я чувствовала себя умудрённой опытом и убелённой сединами старушкой. Тем более что любовные коллизии сестрицы только добавляли мне седых волос.

Перед дверьми на улицу я остановилась, глубоко вдохнула, поправила стрижку от модного стилиста и, надев солнцезащитные очки, вышла в душный августовский полдень.

Напротив выхода стоял длинный чёрный лимузин, поблёскивавший в ярком солнце начищенными боками. «Какая-то шишка прилетела или улетает», – мелькнула мысль, когда я мельком бросив взгляд на своё отражение в боковом стекле, процокала каблуками мимо.

Но успела пройти лишь пару шагов.

Стекло опустилось, и знакомый голос позвал:

– Вера, ты куда?

Поражённая я замерла на месте, а вот чемодан по инерции ещё проехал несколько сантиметров и больно стукнул меня по щиколотке. Зашипела и обернулась.

Любаня, изменившаяся, похорошевшая, с отличной причёской и макияжем, улыбалась из окна правительственного лимузина.

– Ты его что, угнала? – опешила я.

Сестра весело рассмеялась.

– Одолжила, – ответила она, легкомысленно махнув рукой.

И тут я заметила одетого в чёрный костюм и чёрные очки мужчину, который спешил ко мне.

Ну всё, сейчас у нас будут неприятности.

– Пошли отсюда, пока не попались, – прошипела я Любане, чтобы не услышал мужчина в чёрном, который уже огибал машину и был в нескольких шагах от меня. – Бежим!

Но сестрица лишь смотрела на меня со снисходительным превосходством, от которого я почувствовала себя бедной родственницей, приехавшей из глухой деревни и разевающей рот на московские красоты.

Что здесь происходит?

Человек в костюме уже был совсем рядом. Я с обречённой усталостью стояла на месте, наблюдая за его приближением. Что Любка творит? Куда она опять влезла?

Перебрав все варианты, решила, что чем-то фатальным нам угон лимузина не грозит. Если начнёт угрожать полицией, откуплюсь. Деньги у меня были. Хоть и жаль отдавать их в первую же минуту пребывания на родной земле, но я давно привыкла разбираться с Любкиными проделками и разгребать последствия.

Впрочем, признаюсь, в этот раз сестре удалось меня удивить.

Я уже открыла рот, чтобы начать оправдываться, на ходу сочиняя что-то о том, что «мы случайно и больше так не будем». Как вдруг чёрный костюм красивым глубоким голосом произнёс:

– Добрый день, – и открыл передо мной заднюю дверцу лимузина. – Прошу.

Он указал рукой. Наверное, для того, чтобы я меньше сомневалась. Уверена, у меня на лице отражалась вся глубина моего изумления.

Что здесь происходит?

Знаю, что повторяюсь, и этот вопрос уже задавала. Вот только я по-прежнему не понимала, куда вляпалась Любаня и насколько глубоко там увязла. Хотя была почти на сто процентов уверена, что это дурно пахнет. Всё же сестрицу я знала давно.

– Залезай быстрей, – прервала она мои активные размышления и передвинулась на сиденье.

Я повернулась к костюму. За чёрными стёклами очков не было видно выражения глаз, но почему-то казалось, что мой ступор весьма его позабавил.

Ладно, будем разбираться с проблемами по мере их поступления. Главное, что никто не собирался вызывать полицию из-за угона лимузина.

Я позволила мужчине взять мою сумку и чемодан и забралась в прохладу салона.

– Хочешь чего-нибудь выпить? Сок или шампанское? – гостеприимно поинтересовалась сестра и тут же капризно скривилась, добавив: – Правда, шампанское придётся самой открывать. Мне не разрешают.

– А ты вдруг стала такой послушной? – не удержалась я от язвительности.

Любаня усмехнулась:

– Просто я так и не научилась открывать. Зачем, когда вокруг так много мужчин?

Мы не о том говорим, и я поняла, что это неслучайно.

– Хватит заговаривать мне зубы. Причём тут мужчины и шампанское?

– О-о, не скажи, эти вещи взаимосвязаны, – снова усмехнулась сестрица, и я подумала, что она изменилась, стала циничнее и жёстче. И вдруг Любаня посерьёзнела: – Егор не разрешает мне пить алкоголь, потому что я беременна.

Внутри привычно сжалась пружина в ответ на это имя, и только потом до меня дошло.

– Ты беременна?

Я бросила взгляд на скрытый оливковым платьем от «Прада» живот, но ничего не заметила. Да и по телефону она ничего такого не говорила. Только про жениха, который её обижает. Теперь понятно, почему сестра с ним живёт – боится остаться матерью-одиночкой.

– Слушай, Люб, – мгновенно созрело решение, – ты не должна выходить замуж только из-за ребёнка, понимаешь? Есть другие варианты. Ты можешь уехать со мной в Нью-Йорк, откроем тебе студенческую визу, твой ребёнок получит гражданство. И даже если захочешь остаться здесь, я смогу вас обеспечить. Мне обещали повышение…

– Вера, – она взяла меня за руку, и я замолчала, удивлённо воззрившись на неё, как-то в нашей семье не были приняты прикосновения, – спасибо тебе.

Любаня произнесла это таким проникновенным тоном, что у меня на глазах выступили слёзы.

– Но такого самца, как Егор, я ни за что не упущу, – с хищной усмешкой добавила она, вызвав у меня оторопь.

В кого превращается моя сестра? В циничную стерву? Должна ли я спасать её от этого Егора? Или позволить жить своей жизнью и совершать собственные ошибки?

И всё же, как нас тянет на Егоров. Надеюсь только, Любане не сделают так же больно, как когда-то было мне…

Я с трудом заставила себя оторваться от невесёлых мыслей и устремила внимательный взгляд на сестру.

– Ты должна мне всё рассказать. С самого начала. И откуда взялся этот лимузин?

Вот теперь я наконец свернула на верную дорогу и не позволю Любане сбить меня с пути. Она мне всё расскажет, и тогда мы с ней решим, как быть дальше.

Но сестрица звонко рассмеялась.

– Это машина Егора, точнее его отца. Он ездит на этом лимузине на работу. Знаешь, где он работает? В Кремле! У Воиновых столько денег, что они могут купить весь наш Порхов десять раз, и ещё останется.

Этого я не ожидала. Тем более нужно выбираться из этой ситуации.

А может?..

– Скажи мне, ты его любишь? – для меня это стало бы серьёзной причиной, чтобы отступиться. Чувствами сестры я не буду играть.

– Конечно, – подтвердила она с каким-то преувеличенным жаром, – с ним у меня есть та жизнь, о которой я мечтала. О которой мы мечтали, Вера…

– Тогда зачем тебе я? – перебила её, потому что моя мечта была иной.

– Мне нужна поддержка, – сестра стала задумчивой и немного печальной, – Егор сомневается…

– Он не хочет на тебе жениться?

– Точно, – Любаня нахмурила брови, её лицо приняло упрямое выражение, – но ему придётся. Или я улечу с тобой в Нью-Йорк. И они никогда не увидят ребёнка.

Она усмехнулась и посмотрела на меня. А я в очередной раз поразилась тому, какой взрослой и циничной стала моя сестра.

Может, всё же я не так хорошо заботилась о ней? И это моя вина?

Я то и дело бросала искоса взгляды на Любаню, наблюдая, как она хмурится, поджимает упрямо губы, и понимала: её не переубедить. Если сестрица решила выйти замуж без любви, она это сделает.

– Ты уверена, что чужие деньги принесут тебе счастье? – сделала я последнюю попытку.

– Они не чужие, – вскинулась Любаня. – Я ношу в себе одного из Воиновых, значит, им придётся считаться со мной. Мой ребёнок стоит очень многого.

– Ты оцениваешь своего ребёнка? – тут уж я не удержалась, так захотелось надавать сестрице по губам за эти глупые слова. – В рублях или долларах?

– Ты меня поняла, – не отреагировала Любаня, – они дадут мне и моему сыну то, что нам необходимо. Или никогда его не увидят.

– Ты уверена, что такие люди позволят тебе собой манипулировать?

– Позволят, – снова усмехнулась она и показала крепко сжатый кулак: – Они у меня вот где.

Оставшийся путь мы молчали, размышляя каждая о своём. Что задумала сестра? Почему ведёт себя так, будто богатое и явно облеченное властью семейство что-то ей должно? Почему уверена, что эти Воиновы сделают так, как она скажет?

Вопросы сыпались словно из рога изобилия. А ответы я решила добыть сама. Всё же хорошо, что Любаня меня вызвала. Ей нужен рядом здравомыслящий человек, способный сохранить ясную голову в любой ситуации.

По крайней мере, последние четыре года утвердили меня в уверенности, что я именно такая. Голову я теряла только один раз. Первый и он же последний. Больше такого не повторится.

А в том, что происходит в жизни сестры, и что она задумала, я разберусь на месте.

Тем более, кажется, мы почти приехали.

Глава 4

Мы въехали в коттеджный посёлок. Элитный коттеджный посёлок.

А я со своими думами и не заметила, как мы оказались за пределами города.

Перед лимузином поднялся шлагбаум, и мы двинулись вперёд по идеально ровному тёмно-серому асфальтовому покрытию. Оно было таким чистым, что я не удивилась, если бы узнала, что его моют с шампунем. Обочины тоже были чистыми, без единой соринки, зато с короткой ярко-зелёной травкой. Забыла добавить – идеально ровной.

По обе стороны от дороги шли заборы, довольно длинные, с коваными, сплошными, а то и украшенными вензелями воротами, которые чаще всего располагались по центру. Заборы были высокими, увитыми плющом и утыканными камерами слежения, обсаженные туями или розовыми кустами, за ними проглядывались ровные зелёные лужайки, раскидистые кроны клёнов или милые сердцу российских олигархов берёзы. А вот дальше, метрах в ста от дороги или даже больше, виднелись дома. Ну как дома… Замки, дворцы и палаццо. На любой вкус и цвет.

Интересно, в каком из них живёт Любкин жених? Вот в том, светло-зелёном с вертолётной площадкой на заднем дворе? Или в том, где по траве бегает свора злобных ротвейлеров, загоняя какую-то мелкую живность? Надеюсь, на электронном управлении. А может, в этом сказочном замке с башенками?

Последний вариант мне понравился. Я бы и сама пожила в таком. Жалко, остригла волосы, а то могла бы сбросить вниз, как Рапунцель, и ждать, пока принц по ним поднимется в замок.

К моему удивлению, мы проехали посёлок насквозь.

Я посмотрела на сестру, но Любаня вовсе не выглядела удивлённой. Сидела, уставившись в телефон, и что-то набирала на дисплее.

– Люб, – позвала я её, – куда мы едем?

– Домой, – отозвалась она, не отрываясь от своего занятия.

Покинув посёлок, дорога сделала крутой поворот, и моему взгляду открылось чудо. Настоящая русская усадьба, одна из тех, что сгинули после революции, сгорев в огне и ненависти.

Дом стоял на пригорке. Это был каменный особняк с белыми стенами и широким балконом, опоясывавшим второй этаж по фасаду и подпираемым белыми же колоннами. Симметрично по обе стороны, но на некотором отдалении от дома, расположились флигели. Наверное, для прислуги и каких-то хозяйственных нужд.

А вокруг раскинулся парк. Тенистые липовые и дубовые аллейки опоясывали дом и службы, одна спускалась вниз, к дороге, другая, напротив, шла вверх, постепенно сливаясь с лесом.

– Нравится?

Только сейчас я заметила, что Любаня наблюдает за выражением моего лица с каким-то подспудным удовлетворением.

– Очень.

Она кивнула своим мыслям:

– Я знала, что тебе понравится. Это прадед Егора построил. Он на войне с фашистами каким-то генералом был или адмиралом, не помню точно, – Любаня пожала плечами, – его наградили и разрешили тут всё восстановить. У них здесь ещё раньше имение было. Ну при царях…

Сестра не обладала даром рассказчицы, но я поняла. Воиновы воссоздали родовую усадьбу с разрешения властей и за заслуги перед родиной. Может, и фамилию сменили, чтобы не щеголять аристократическим происхождением. Тогда это не особо приветствовалось.

Усадьбу Воиновых тоже опоясывала ограда, кованая, с растительным орнаментом. Поверху шли короткие пики, кое-где торчали белые носы видеокамер.

Перед воротами лимузин остановился. Не знаю, проверяли водителя или узнали в лицо, но спустя несколько секунд створки ворот начали открываться сами собой. Значит, всё тут на электронном управлении.

Впрочем, чему удивляться? Следовало ожидать, что усадьба не только оснащена, но и защищена по последнему слову техники.

Чтобы простые смертные, вроде меня, не могли проникнуть в святая святых.

Да уж, здесь явно живут небожители. И как Любаня умудрилась забеременеть от одного из них? Как она вообще с ним встретилась?

– Люб, как вы с Егором познакомились? – озвучила я свой вопрос.

– Потом расскажу, – отмахнулась сестра и скомандовала: – Приготовься.

– К чему?

Но ответить Люба не успела. Лимузин остановился, мужчина в чёрном открыл дверь и помог мне выбраться наружу.

– Спасибо, – вежливо улыбнулась ему и перевела взгляд на дом.

И тут же споткнулась.

На широком каменном крыльце стояла женщина. Язык не поворачивался назвать её пожилой, столь царственная у неё была осанка. И пусть женщина была совсем маленького роста, вряд ли кто-то сумел бы посмотреть на неё свысока, столько превосходства и даже лёгкого презрения было в её лице и самой манере держаться.

Она была одета в один из костюмов от «Шанель», в которых на людях не стеснялась появляться королева Англии. Волосы, столь благородной серебристой седины, что за этим виделась рука умелого стилиста, были собраны в элегантный пучок.

Я внимательно оглядела женщину с ног до головы и наткнулась на её взгляд. Тут же почувствовала себя глупой провинциалкой, незнакомой с правилами хорошего тона и слыхом не слыхивавшей, что так пристально пялиться на людей неприлично.

Тем более на особ королевских кровей.

Захотелось упасть перед ней на колени и просить прощения за то, что посмела оскорбить её своим недостойным взглядом. Но я сдержалась. Только потупилась.

– Здравствуйте, Зоя Максимовна, – с нарочито преувеличенной радостью воскликнула Любаня и, подхватив меня под руку, потащила к крыльцу. – Вот, сестра моя прилетела из Америки. Познакомьтесь, Вера Артемьева.

И вытолкнула меня вперёд.

Никогда ещё я не чувствовала себя столь неловко, как под пристальным взглядом этой молчаливо стоящей женщины с поджатыми губами. Что мне нужно делать? Поклониться? Или поцеловать ей руку?

– Здравствуйте… – окончательно стушевавшись, пожелала её дорогим туфлям.

– Здравствуйте, Вера, – вдруг произнесла женщина приятным, хоть и немного высоковатым голосом, – рада с вами познакомиться. Любовь покажет вашу комнату. Ужин в двадцать часов. Приведите себя в порядок, переоденьтесь и не опаздывайте.

Женщина развернулась и скрылась за высокой дверью. А я стояла и смотрела на то место, где она только что находилась. И кажется, у меня был раскрыт рот.

– Ну что, идём? – Любаня подхватила меня под руку.

– Кто это? – я позволила увлечь себя вверх по ступеням, всё ещё находясь под впечатлением от неординарного знакомства.

– А это, – сестрица усмехнулась, – была сама королева-мать.

Дом оказался просторным и пустынным. А ещё невероятно чистым. Все поверхности, которые могли блестеть, блестели. И что удивительно, в поле зрения нам не попалось ни одного человека. Но я всё же была уверена, что для поддержания такого уровня порядка нужен немалый штат прислуги.

Дом мне понравился. Может, за счёт высоких потолков, или широких коридоров с большими окнами, а может, благодаря хорошей системе кондиционирования, но здесь легко дышалось. И я сразу почувствовала себя уютно.

Когда-то в институте на истории Петербурга нам рассказывали о гениус локи – духе-покровителе места, который либо принимает нового человека и позволяет остаться, либо всячески выпроваживает из своих владений, устраивает каверзы и не даёт жизни.

Так во, мне кажется, в старых домах тоже есть такие духи – хранители места. И хранитель дома Воиновых казался весьма гостеприимным.

Гостевые покои располагались на втором этаже. Причём именно так – покои. В моём, пусть и временном, распоряжении оказалась небольшая гостиная, уютная спаленка и совсем крохотная ванная. Зато отдельная, что я не могла не оценить.

Удобно, уютно и светло. В общем, дом мне понравился, как и ожидала Любаня. А своё мнение о семье, с которой угораздило связаться сестру, я составлю за ужином. Кажется, королева-мать говорила, что все соберутся.

Любаня прошлась по всем помещениям, заглянула в шкафы и тумбочки и слегка скривилась.

– Как-то скромненько тут, у меня комната побольше будет.

– А по-моему, здесь мило, – возразила я, – и для меня одной места вполне достаточно.

– Нет, ты не понимаешь, – она плюхнулась на кровать в спальне и закинула ногу на ногу, – ты – моя сестра. И отношение к тебе должно быть соответствующее, на высшем уровне. А они заселили тебя в комнату для третьесортных гостей. Пойду, скажу королеве, чтобы выделили тебе место получше…

Она поднялась и решительно зашагала к двери, но я успела перехватить её за локоть.

– Люба, стой, не надо никуда ходить.

Сестрица недоуменно уставилась на меня, пришлось пояснить.

– Мне очень нравится комната. Если помнишь, у тёти Люды с дядей Колей у нас была малюсенькая спаленка на двоих. А в детдоме мы вообще всемером в одной комнате жили…

– Нашла, о чём вспоминать, – нахмурилась Любаня, но к двери рваться перестала. – Ладно, если тебе нравится, оставайся. Но королеве я это припомню.

Я вздохнула и села рядом с сестрой.

– Расскажи мне лучше о своём женихе. Как вы с ним познакомились? Какой он? Как к тебе относится? И почему по телефону ты сказала, что у тебя проблемы, а сейчас делаешь вид, что всё прекрасно?

У меня ещё был целый список вопросов, но больше озвучить я ничего не успела. В дверь постучали. Я напряглась, не ожидая гостей. Но Любаня лучше ориентировалась в реалиях этого дома и громко крикнула:

– Войдите!

Сразу за разрешением дверь открылась, и в гостиную задом втиснулась пожилая женщина в чёрном форменном платье с белым воротничком и манжетами. На плече горничная несла мою сумку, а за собой тащила мой же чемодан.

– Большое спасибо, – я уже подскочила было, чтобы помочь женщине, явно запенсионного возраста, но теперь уже сестра удержала меня за локоть.

– Ты чего? – я удивлённо на неё обернулась и зашептала: – Она же в возрасте, ей тяжело.

– Сиди, – велела сестра. – Афина выполняет свою работу.

Я послушно осталась на месте, чувствуя неловкость, но Любаня лучше знает, кто и что здесь должен делать, поэтому спорить не стала. По крайне мере, пока не разберусь сама, что тут к чему.

Горничная была маленькая и округлая, смешно семенила толстыми ножками. Лицо у неё было широкое, с выдающимися скулами и узкими степняцкими глазами. Укороченное каре с густой чёлкой добавляло ещё большей округлости, но и делало образ завершённым – словно маленький кругленький боровичок.

– Здравствуйте, – поприветствовала нас горничная и уверенно просеменила мимо к платяному шкафу.

Мы с Любаней только молча смотрели. Я в некотором ступоре, сестра – несколько задумчиво, словно сквозь неё.

А Афина подошла к шкафу, отодвинула зеркальные створки, поставила рядом сумку и чемодан, открыла и начала выкладывать мои вещи.

– Стойте, – сорвалась я с места, – не надо. Я сама.

Афина обернулась ко мне. От удивления её глазки округлились, а рот приоткрылся буквой «О».

Любаня подошла ко мне и потянула к выходу из спальни.

– Продолжайте, Афина, – величественно и явно копируя Зою Максимовну, распорядилась она. А потом зашипела мне на ухо: – Пусть прислуга делает свою работу. Ей за это платят. А ты моя гостья и прекрати уже меня позорить.

– Я тебя позорю? – уже в гостиной, предусмотрительно прикрыв двери, повернулась к сестре. Её заявление меня по-настоящему рассердило. Сколько Любаня живёт в этом доме? Неделю? Месяц? А уже ведёт себя как королева. В отличие от неё я не верила, что эта сказка долго продлится. И уж лучше не привыкать к особым условиям, которые всё равно рано или поздно закончатся.

– Прости, – сестрица потупилась, но я видела, что она осталась при своём мнении. И это больно кольнуло меня обидой.

– Ладно, – я отошла к окну, в минуты волнений мне нужно было иметь какой-нибудь пейзаж перед глазами, это немного отвлекало от эмоций и позволяло сосредоточиться на деле. – Давай начистоту. Зачем ты меня вызвала? Только не говори, что я пересекла океан лишь для того, чтобы полюбоваться, как ты копируешь королевские манеры будущей свекрови?

Говорила, стоя к ней спиной. Я не узнавала свою сестрёнку, и эта обновлённая Любаня мне не слишком нравилась. Казалось, стоит мне увидеть упрямое выражение её лица, и я потеряю контроль, скажу что-нибудь лишнее. А ругаться с единственным родным человеком совсем не хотелось.

Тем более пейзаж действительно радовал взгляд. Моя комната располагалась с обратной стороны дома. Окна выходили на холм, который огибала живописная аллея, скрываясь где-то наверху. Я решила обязательно прогуляться там позже.

– Ладно, – донёсся до меня голос сестры, и я поздравила себя с правильно выбранной тактикой. Она меня позвала, значит, я ей нужна. Любаня вздохнула так тяжело, как будто это признание с трудом ей давалось, а потом выдала: – Я хочу, чтобы ты произвела впечатление на Егора.

– Зачем? – такого я точно не ожидала.

– Ну… понимаешь… – Любаня немного смутилась, и это было неожиданно после столь необычного заявления. – Они все считают меня недалёкой дурочкой, и я хочу, чтобы они… Егор… посмотрели на тебя и поняли, что раз моя сестра такая умная, то и я тоже могу… И дали мне шанс…

Я опустилась на диванчик, чувствуя, что мне нужна надёжная опора. Чем дальше, тем меньше я понимала.

Выглядевшая такой смелой и уверенной Любаня, как оказалось, мучилась от чувства неполноценности? Я была для неё примером? Сколько новостей. Только ради этих признаний стоило пересечь океан.

– Ладно, – согласилась я. А был другой вариант? – Рассказывай, чего именно ты ожидаешь? Как тебе помочь?

Оказывается, Любаня хотела не так много. Мне просто нужно быть собой, рассказать о Нью-Йорке, своей работе, высокой должности и зарплате. В общем, продемонстрировать, что девочка-сирота из маленького провинциального городишки сумела добиться высот в этой жизни. Причём собственными силами.

А я и не знала, что сестра комплексовала из-за этого. Чувствовала себя неполноценной? Ущербной?

– Я очень тебя люблю, ты же знаешь? – подошла к ней и обняла.

– Знаю, – она некоторое время продолжала быть скованной и стояла, не двигаясь, а потом тоже обняла меня. – И я тебя люблю. Спасибо. Я очень рада, что ты приехала.

– И я тоже рада. Всё будет хорошо.

Нас прервало тихое покашливание. Любаня отскочила от меня, как будто её застали за чем-то предосудительным.

– Я разобрала вещи. – Афина стояла в проёме двери и делала вид, что не замечает возникшей неловкости. А может, и действительно не поняла. – Будут ещё какие-нибудь распоряжения?

– Нет, спасибо, Афина, вы можете быть свободны, – а мою сестру, на несколько мгновений проявившуюся под пластами королевского высокомерия, вновь сменила Любаня, которая встретила меня в аэропорту.

Горничная вышла, но сестра осталась прежней.

– Прими душ, переоденься и к восьми спускайся в столовую… Нет, лучше я пришлю за тобой, чтобы ты не опоздала и не заблудилась. Надень что-нибудь приличное.

Оставив мне указания, сестрица скрылась вслед за Афиной. А я снова подошла к окну.

– Прости, мам, мне кажется, я недостаточно хорошо заботилась о Любане. Она здесь не слишком счастлива. Улыбается, делает вид, что всё хорошо, но ей очень одиноко. Я останусь с ней столько, сколько будет необходимо. Продлю отпуск, если понадобится. Или уволюсь, но сделаю всё, чтобы сестра была по-настоящему счастлива. Тогда мы с тобой будем за неё спокойны.

Приняв решение, я перестала сомневаться. Самое главное – это Любаня. Ради неё я здесь. Ради неё найду общий язык с членами семейства Воиновых. Произведу хорошее впечатление и на жениха, и на его родителей. Я сумею.

Это ведь такая малость, правда?

Я вернулась в спальню, отодвинула створки шкафа. Мои вещи были развешены и разложены в идеальном порядке. У меня самой так никогда не получилось бы, хотя я и была аккуратисткой.

Любаня сказала надеть что-нибудь приличное. Вот только не пояснила, что она подразумевает под приличным.

Я постаралась размышлять логически. Ужин подразумевался семейным, но на нём будет присутствовать гостья, то есть я. Это станет официальным знакомством. Значит, нужно что-то вечернее, но при этом строгое, без излишней вычурности.

Я решила остановиться на чёрном платье от Christian Dior. Купленное по счастливому случаю с большой скидкой, оно часто меня выручало на официальных мероприятиях компании, где я должна была присутствовать. Длиной до колен, глухое спереди, но с вырезом на спине до лопаток, приталенное, без рукавов и с серебристой вышивкой по подолу и на груди.

Я приложила к себе платье и осталась довольна. То, что надо.

До ужина оставалось полтора часа. Как раз успею подготовиться.

Я приняла душ, особо не спеша и с наслаждением смывая с себя усталость и ещё заокеанский пот. В Нью-Йорке было под тридцать градусов, когда я уезжала. А кондиционер у таксиста-индуса не работал.

Потом долго сушила и укладывала волосы. Перед поездкой в Россию я зашла к стилисту и обновила стрижку, согласившись на предложение попробовать себя блондинкой. Кажется, это называлось «растяжка цвета» или что-то в этом роде. Мне оставили мои тёмные корни, а пряди высветлили, каждую по отдельности.

Получилось очень необычно и непривычно. Первые пару дней я постоянно смотрела на себя в зеркало, и мне нравилась блондинка, которую я там видела.

Так, теперь вечерний, но всё же не слишком яркий макияж. Я ведь собираюсь произвести благоприятное впечатление. Вместо привычного увлажняющего блеска для губ решила использовать помаду, мне казалось, так я выгляжу серьёзнее и старше.

И наконец, платье.

Оно село, словно шилось специально для меня. Каждый раз, когда я надевала его, чувствовала себя Золушкой, спешащей на бал.

Обула серебристые туфли на шпильке и ещё раз окинула себя взглядом. Из зеркала на меня смотрела стильная уверенная в себе молодая женщина.

И только я знала, как она нервничала перед этим семейным ужином.

В дверь постучали, когда я стояла у окна и смотрела на чуть колыхавшиеся от ветра листья. Справлюсь ли? Смогу ли оправдать ожидания сестры? Чем ближе подходило назначенное время, тем больше меня охватывал мандраж.

В груди кольнуло, но я заставила себя глубоко вдохнуть, прогоняя вдруг возникшее плохое предчувствие.

Я справлюсь. У меня всё получится. Нет никакой причины нервничать.

Всё будет хорошо.

Глубоко вдохнула, медленно выдохнула, выпрямила спину и красивой походкой уверенной женщины отправилась вслед за горничной.

Глава 5

Столовая располагалась на первом этаже. Панорамные окна в пол занимали противоположную от входа стену и выходили на тот же холм и живописную аллею, что и в моей спальне.

Молодая молчаливая горничная вошла первой и, не останавливаясь, проследовала через помещение насквозь. Я только удивлённо вертела головой по сторонам. А где все остальные? Неужели я пришла первой?

Столовая была, что называется, парадной. По стенам видели картины и портреты, наверное, предков. В сторонке замер рояль. А посреди помещения стоял на мощных резных ножках большой овальный стол, окружённый десятком или больше стульев с высокими спинками.

Сейчас стол был абсолютно пустым и поблёскивал лакированной поверхностью в неярком свете настенных бра.

Горничная обогнула этого пустого гиганта и двинулась к окнам.

Только сейчас я заметила по центру приоткрытую створку. Девушка подошла ближе и придержала дверь для меня.

Надо же – настоящая терраса в саду, а на ней – летняя столовая, окружённая кустами цветущих и благоухающих роз.

Здесь тоже стоял стол, правда чуть меньшего размера, но спинки у стульев были столь же высоки. Их было пять, и два уже заняты.

– Добрый вечер, – поздоровалась я, ощущая внезапную скованность и неловко делая шаг к столу.

Что мне делать дальше? Ждать, когда пригласят? Или самой садиться? Сестрица не спешила мне на помощь.

Но неожиданно от стены отделилась тень ранее не замеченного мной мужчины в чёрно-белой униформе.

Он подошёл к одному из стульев и отодвинул за спинку, ожидающе глядя на меня. Фух, кажется, один вопрос решился.

Я с благодарностью опустилась на удивительно жёсткое сиденье, видимо, чтобы во время приёма пищи не терять бдительность и не забывать об осанке.

Мужчина, который помог мне, уже разливал по высоким стаканам воду из кувшина.

– Зоя Максимовна и Илья Егорович, – взяла слово моя сестра, и как раз вовремя, потому что я уже напряглась от затянувшегося молчания, – позвольте представить вам мою сестру Веру Артемьеву, она прилетела из Нью-Йорка. Вера, это Зоя Максимовна и Илья Егорович – родители моего жениха Егора.

– Здравствуйте, Вера. Много о вас слышал и рад наконец познакомиться, – Илья Егорович улыбнулся мне и слегка наклонил голову.

Он был совсем не похож на высокопоставленного чиновника – лет пятидесяти пяти, с круглым лицом, светло-русыми с проседью волосами, уже довольно редкими и с намечающейся плешью. Одетый неофициально, по крайней мере, верхняя пуговица тёмно-синей рубашки была расстёгнута, а манжеты рукавов закатаны до середины предплечья.

А вот глаза у Ильи Егоровича были лукавые, с хитринкой, которая становилась ярче, когда он щурился, а это происходило довольно часто.

Я уж было решила, что погорячилась с вечерним нарядом, но перевела взгляд на Зою Максимовну, которая снисходительно мне кивнула, показывая, что мы уже успели познакомиться. На ней было явно дорогое платье в тон рубашке мужа и драгоценности – по синему блеску ожерелья и серёжек я опознала сапфиры.

Не хватало только королевской диадемы. Надо сказать, что ироничное прозвище, данное Любаней Зое Максимовне, очень той подходило.

Сестрёнка тоже не ударила в грязь лицом. Её платье на узких бретельках демонстрировало идеальную кожу, сияющую в неярком свете садовых фонарей и длинных свечей на столе. Похоже, Любаня пользуется тем, что живот пока не виден, и старается самостоятельно произвести впечатление на своего жениха.

Может, моя помощь ей и не понадобится?

А кстати, где сам жених?

Он же должен прибыть на ужин? По крайней мере, пустой стул напротив меня рядом с сестрой стоял. Будем надеяться, сегодня я разом познакомлюсь со всеми членами семьи.

Это как сорвать пластырь – лучше сразу одним рывком, чем тянуть по чуть-чуть и продлевать мучения.

– Вера, что вы предпочитаете из напитков? – услышала я голос Ильи Егоровича сквозь размышления и только тогда заметила, что один из официантов стоит рядом со мной, столик перед ним полностью уставлен разнообразнейшими бутылками. Без просвета.

– Э-э, – растерялась я, не зная, стоит ли соглашаться на бокал сухого вина, или лучше сохранить ясность мыслей. В конце концов, решила остановиться на сохранении трезвости: – Спасибо, мне, пожалуйста, апельсиновый сок.

Уговаривать меня никто не стал. Первый официант покатил столик с напитками дальше, а второй принёс кувшин с соком и поставил рядом со мной, предварительно налив немного в бокал.

– Благодарю, – улыбнулась я мужчине, краем взгляда поймав неодобрительную гримаску сестры. Зоя Максимовна тоже смотрела на меня. Видимо, у них тут не принято благодарить обслуживающий персонал, им платят зарплату – и хватит.

Третий официант вкатил ещё один столик, на этот раз с фарфоровой супницей. И только теперь я обратила внимание на сервировку стола. От обилия приборов мне поплохело.

Нет, я интеллигентный человек и умею пользоваться ножом и вилкой, но здесь их было столько, что немудрено заблудиться. А у меня, как назло, напрочь выскочило из головы – от тарелки к краю или наоборот.

Мысленно приказала себе не нервничать. Я помню, что должна произвести благоприятное впечатление и не ударить в грязь лицом. А значит, нужно постараться ничего не перепутать.

Ладно, попробую потянуть время. Вряд ли кто-то заметит небольшую заминку, пока я поправляю на коленях салфетку или делаю лишний глоток сока. А в это время можно подсмотреть, какую ложку или вилку берут остальные.

– Надеюсь, Вера, вам нравится тайская кухня? – поинтересовалась Зоя Максимовна, пока разливали суп.

Я обратила внимание в свою тарелку – морепродукты в красивом золотисто-молочном бульоне, причём мидии в раскрытых ракушках. Вкусно пахло лемонграссом.

– Это «Том Ям» – любимый суп Егора, – пояснила Зоя Максимовна отсталой провинциалке, но я только улыбнулась. Не стоит реагировать на подколки, возможно, они вовсе не со зла. «Том Ям» я тоже любила, но обычно выглядел он попроще. И без ракушек в тарелке.

– А вот и Егор, – добавила королева-мать. – Наконец-то, дорогой.

– Добрый вечер, – вдруг произнёс до боли знакомый голос, который я никогда не забывала.

Поражённая внезапной догадкой, обернулась. Правильная ложка, которую я только что взяла в руку, выскользнула из ослабевших пальцев и ужасающе громко лязгнула по тарелке.

Но я этого даже не услышала. Кажется, я вообще забыла, как дышать.

Потому что на меня тёмными глазами смотрел он.

Егор.

Мой Егор.

То есть совсем даже не мой, чужой Егор, но это был он, тот самый, кого я так и не смогла забыть за все эти годы.

Я сглотнула и торопливо опустила глаза. Сердце колотилось быстро-быстро, грозя выпрыгнуть из груди и распластаться на полу у его ног.

Я пристально изучала содержимое тарелки, даже и не думая поднять ложку. В голове сновали мысли и вопросы, с космической скоростью сменяя друг друга. Я никак не могла понять логику вселенной, бога или того, кто дёргает нас за ниточки, зачем сводить меня с Егором сейчас? И главное, вот так: когда он жених моей сестры, и она беременна от него…

Чем я заслужила такой удар?

Я не смотрела на Егора, но отчётливо ощущала его присутствие, тяжёлый взгляд, остановившийся на мне. Вот мой бывший возлюбленный обогнул стол и сел рядом с Любаней, оказавшись напротив меня.

Сердце подскочило куда-то в горло и там застряло, перекрывая дыхание. Воздух с тяжёлым присвистом выходил сквозь сжатые зубы.

Я боялась поднять глаза и столкнуться взглядом с Егором. Мне хотелось так много ему сказать, так о многом спросить. Я одновременно мечтала, чтобы он вспомнил меня и чтобы меня не узнал.

Эмоции били через край, их было столько, что казалось, я сейчас потеряю сознание от перенапряжения.

И даже голос сестры доносился до меня сквозь густую вату, которая сейчас заполняла мои уши, да и весь мозг покрыла плотным, почти непроницаемым коконом.

– Познакомься, дорогой, – это моя сестра Вера, она сегодня прилетела из Нью-Йорка.

Я подняла глаза. Моё время закончилось. И нужно было столкнуться с неизбежным, потому что и дальше не глядеть на жениха моей сестры становилось неприлично.

Егор тоже смотрел на меня… с лёгким изучающим любопытством. Как будто впервые видел, и ему не было до меня никакого дела.

В груди кольнуло ледяной иглой. Он меня не узнал…

Да, я понимала, что изменилась, стала блондинкой с короткой стрижкой, больше красилась, иначе одевалась, но… Он меня не узнал!

– Очень приятно с вами познакомиться, Вера, – произнёс его глубокий, пробирающий до мурашек голос.

И я вспомнила:

«Приятно познакомиться – волшебник Егор».

«Вера, простая девушка».

«Нет, вы не простая девушка, Вера, вы фея…»

Захотелось сбежать отсюда подальше в сад, куда-нибудь за холм, чтобы скрыться от людей и разреветься. Выплакать всю боль, копившуюся во мне четыре года, все мечты о несбыточном. Ведь я так надеялась, что Егор будет меня искать, что он меня не отпустит. А он вот, сидит передо мной, улыбается холодной вежливой улыбкой и смотрит словно сквозь меня. Словно между нами ничего не было. Словно я для него только сестра его невесты…

Но ведь я и есть сестра его невесты. Ничего более. И не стоит разыгрывать трагедию. Даже хорошо, что он меня не узнал. Я сама тоже ни за что не признаюсь. Я не могу разрушить счастье Любани, поэтому буду молчать.

Я выдвинула из самого тёмного угла тяжёлый, обитый ржавым железом сундук, сняла такой же ржавый замок, откинула крышку и сложила внутрь свою надежду, свою боль и… любовь, которая всё ещё жила в моём сердце. И теперь, увидев Егора, я ощутила это так остро. Не давая себе передумать, захлопнула крышку, закрыла замок, выбросила ключ как можно дальше в тёмный сад, а сундук снова задвинула в дальний угол.

После чего улыбнулась.

– Здравствуйте, Егор, я тоже рада наконец с вами познакомиться, – произнесла это ровным тоном, глядя прямо ему в глаза, блестевшие в отблесках свечей.

А потом был ужин и застольная беседа обо всём и ни о чём одновременно. Меня расспрашивали о моих впечатлениях от Нью-Йорка, сравнивали их со своими. Зоя Максимовна хотела подробностей о нашем сиротском детстве, но я старалась всеми силами переводить тему. Сейчас мне было сложно подбирать слова, а откровенничать с королевой совсем не хотелось.

Как ни странно в этом мне помог Егор, начав рассказывать о сложном проекте, который сейчас их семейная компания ведёт с китайцами. Отец, до этого увлечённый едой, оживился, стал задавать вопросы. И мужчины полностью переключились на дела.

К Зое Максимовне подошла женщина в чёрно-белой униформе и начала что-то нашёптывать на ухо.

А я перевела взгляд на сестру. Она смотрела на Егора, чуть приоткрыв рот. Не знаю, слушала ли Любаня, что он говорил, или просто любовалась. Но я поняла, что никогда не стану соперничать с ней, не смогу разрушить её счастье.

Даже если бы когда-то я не дала слово маме. Просто не имею на это права. Вон как она смотрит на жениха, словно на желанный десерт.

Но и исполнить её просьбу я вряд ли сумею. Мне больно. Эта боль казалась утихшей, она уже почти перестала ныть, напоминая о себе. А сейчас снова вспыхнула, опаляя изнутри, сжигая меня.

Я не смогу находиться рядом с Егором, видеть его каждый день, беседовать о погоде, вежливо улыбаясь. От напряжения у меня уже сводило скулы, а пальцы, сжимавшие десертную вилку, онемели.

Я перевела взгляд на Егора.

Он тоже изменился. Возмужал. Стал серьёзнее. В уголках глаз появилась сеточка мелких морщинок, а на лбу то и дело проступала глубокая складка, словно он стал часто хмуриться. Я вспомнила, как искромётно он смеялся тем далёким дождливым днём. И внутри снова кольнуло.

Нет, я не должна вспоминать. Но непременно буду это делать, находясь с ним рядом. Мне нужно бежать отсюда, возвращаться в Нью-Йорк.

Сразу после ужина поговорю с сестрой, придумаю какие-нибудь суперважные дела или звонок из компании со срочным вызовом на работу. Хотя, наверное, это будет странно выглядеть в первый же день отпуска.

Значит, проведу здесь выходные. Да, пару дней максимум. А потом уеду. У Любани всё хорошо. Так что в моём присутствии нет особой необходимости.

Решено, в понедельник я вернусь обратно. Иначе моё сердце разорвётся от переполняющей его боли.

Словно подслушав мои мысли, Егор вдруг спросил:

– Вера, надеюсь, вы погостите у нас подольше?

Глава 6

Это была она.

Егор моргнул. Раз, другой. Но она не исчезла. Захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон.

Вера здесь. Она нашла его спустя столько лет. Но зачем? И почему именно сейчас?

Воспоминания, которые потускнели со временем, вновь заиграли яркими красками. Егор всё же помнил, хотя и не хотел вспоминать.

Он улетел в Москву влюблённый, полный какого-то мальчишеского восторга. И как только самолёт приземлился, а сам Егор спустился по трапу, включил телефон.

Почему-то был уверен, сейчас посыпятся эсэмэски. Но гаджет молчал, оставаясь тёмным и хмурым. Именно таким стало и лицо Егора после нескольких исходящих звонков, на которые механический голос отвечал, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Но абонент вовсе не должен был там находиться.

Номер она дала ему правильный, за этим Егор, не привыкший пускать всё на самотёк, лично проследил. Значит, просто выключила телефон? Или села трубка? Вера сейчас на работе, но возможностей зарядить смартфон сегодня множество.

Он был готов ждать, но внутри что-то кололо сомнением. Что-то случилось.

Егор знал, что, когда телефон появится в сети, придёт сообщения, но всё равно снова и снова нажимал на зелёную кнопку вызова.

К вечеру он осознал окончательно: на самом деле что-то случилось. Вера уже должна была вернуться домой и подключить грёбаный гаджет к розетке.

Как назло отец, тогда ещё сам возглавлявший компанию и не ушедший с головой в свою политическую карьеру, завалил его работой. Да, Егор открыл филиал, запустил его в жизнь, справился с порученным ему заданием, но это было два дня назад.

– Бизнес, сынок, нельзя поставить на паузу, – нравоучительно заявил Илья Егорович, – а ты и так устроил себе лишний выходной.

Да, Егор должен был прилететь ещё вчера, но зацепился за взгляд, полный янтарной теплоты, и пропал. Как и билет на самолёт. Если бы не привычка нести ответственность за свои обещания, остался бы ещё на несколько дней, пока Вера не улетела в Америку.

Если бы улетела, Егор усмехнулся. Похоже, их обоих сильно зацепило.

А сейчас с его нежной девочкой что-то случилось, и он должен выяснить что именно.

Из офиса вырваться не удалось, поэтому Егор вызвал начальника охраны. Знал, что тот, скорее всего, доложит отцу, но волнение всё возрастало с каждым проходящим в молчании часом.

Да и пусть узнает, всё равно Егор был намерен забрать Веру сюда и жениться. Как минимум, объявить об отношениях официально.

– Сергей, у меня к вам просьба… – начал он, когда высокий и подтянутый, с явно военной выправкой, бывший майор Клевцов вошёл в его кабинет. – В Питере остался дорогой мне человек, хочу убедиться, что с ней всё в порядке.

Глаза Клевцова понимающе блеснули, но лицо сохраняло прежнюю невозмутимость. Всё же майор был спецом своего дела и понимал, когда своё мнение стоит оставить при себе.

– Я не знаю фамилии, только имя и адрес… Отправьте кого-нибудь в Питер…

Уже утром следующего дня Егор знал, что Вера Артемьева жива и здорова, второй день как приступила к работе в крупной международной компании. А через четыре дня она улетела в Нью-Йорк.

Но так ему и не позвонила.

Более того, она выключила телефон, чтобы и он не смог до неё дозвониться.

Сначала Егор не понимал.

Вера не была похожей на охотниц за состоянием, которые крутились вокруг него, надеясь поймать в свои сети крупную добычу. Она была невинна и так смотрела на него, что Егор чувствовал себя не просто первым, а единственным мужчиной во всём мире.

Вот если бы она попросила денег или чего-то ещё, тогда он бы понял. А так не понимал…

Но всё равно продолжал надеяться и несколько раз в день набирал уже выученный наизусть номер из телефонной книжки. Но ответ каждый раз был один и тот же: Вера для него недоступна.

А потом к нему в кабинет пришёл отец. Закрыл дверь на ключ, и Егор понял, что предстоит непростой разговор.

– Ты раскис из-за бабы, – сказал Илья Егорович Воинов, открывая бар и доставая бутылку коллекционного французского коньяка. – Если тебя кинули, это ещё не причина, чтобы забивать на работу и семью.

Егор молчал, наблюдая, как отец разливает коньяк в два бокала, а потом толкает один по полированной столешнице к нему. Илья Егорович посмотрел свой бокал на просвет и, удовлетворившись увиденным, сделал глоток, после чего одобрительно зажмурился.

– Хорошая штука, – похвалил напиток. – А ты – тряпка. Разрешаю сегодня взять выходной, напейся, отвлекись, поезжай в клуб, сними девочек, а завтра возвращайся с холодной головой и трезвым рассудком. И запомни – Воиновы никогда не стелились перед бабами.

Когда отец ушёл, Егор залпом выпил свой коньяк.

Он вдруг понял: Илья Егорович был прав. Он не должен раскисать из-за женщины, которой даже не нужен. И не полетит в Нью-Йорк, как собирался ещё утром, чтобы встретиться, посмотреть Вере в глаза и задать ей вопрос.

Теперь он всё понял. Вера ещё не была циничной продажной стервой, но собиралась ею стать. Вот только на пути стояла невинность. Ей нужен был мужчина, который поможет избавиться от преграды и научит получать удовольствие.

Вера и не собиралась с ним больше встречаться. Всё, ею сказанное, было ложью. Она воспользовалась им, точнее использовала, как презерватив, а потом выбросила в мусорное ведро.

В тот день Егор напился. Прямо там, в закрытом на ключ кабинете, там же и вырубился на кожаном диване. А утром выпил принесённую секретаршей таблетку аспирина, принял душ, переоделся и приступил к работе.

В тот день Егор стал другим человеком. Мужчиной, у которого больше не было сердца. А разбитые осколки полетели в ту же мусорку.

И вот теперь Вера сидел перед ним.

И Егор вдруг понял. Какой же он всё-таки дурак! С чего взял, что она искала его?

Это же Вера, та самая Вера – сестра Любы, которая прожужжала ему все уши её приездом. А он, идиот, даже не сложил два и два: Вера из Нью-Йорка. Вот точно идиот.

Егор усмехнулся, чувствуя горечь на языке.

Сейчас только этого ему и не хватало. Мало, что ли, навязанной невесты, так ещё и её сестра, когда-то разбившая ему сердце.

Так вот зачем она здесь. Чтобы повлиять на него? Любаша вызвала тяжёлую артиллерию? Но неужели они настолько глупы, раз подумали, что смогут давить на него той давней историей? И неужели Вера всё же стала такой законченной стервой?

Всё говорило об этом.

Егор уверился окончательно в этой мысли, когда Вера сделал вид, что не узнала его. Его захватил азарт, стало интересно, как сестрицы Артемьевы будут пытаться интриговать, заставляя его играть по своим правилам.

И Егор спросил, стараясь, чтобы голос звучал ровно, не выдавая охвативших его эмоций:

– Вера, надеюсь, вы погостите у нас подольше?

Глава 7

В своей комнате на свежайшем постельном белье с ароматом горной лаванды, на комфортном матрасе и удобной ортопедической подушке «с памятью» я всё же не могла уснуть.

Думала о нём.

Вспоминала прошедший вечер до мельчайших подробностей. Как Егор вошёл, как посмотрел, его взгляды, мимика, интонации. Я никак не могла понять: неужели он меня не узнал? Или всё же, как и я, притворился?

Отчего-то эта мысль меня смутила.

Нет, не то что бы я притворялась или хотела кого-то обмануть. Просто Егор не подал виду, что мы знакомы, поэтому и я промолчала. А что мне нужно было делать? Броситься ему на шею? Или сказать: «Привет, Егор, помнишь, меня? Я Вера, та самая фея, которую ты целовал под дождём четыре года назад. А потом лишил меня девственности. Ах, не помнишь? Ну тогда ладно».

Этот монолог окончательно лишил меня сна. Я отбросила одеяло и выскользнула из постели. Подошла к окну. На холме темнели деревья, разбитые дорожками и скамьями, белевшими в полумраке летней ночи.

Поддавшись соблазну, я открыла створку и выглянула в сад. Розы одуряюще пахли. Где-то невдалеке пел соловей. А может быть, кто-то ещё. В птицах я не слишком разбиралась. Но ночь была упоительна, это сложно отрицать.

Мне вдруг очень захотелось выйти наружу, пройтись по росе, чувствуя касание травинок босыми ступнями. Ощутить себя уездной барышней, о которых писал Пушкин. Встретить своего Берестова, влюбиться и выйти замуж, родить кучу детишек и разводить борзых.

А не вот это вот всё!

Егор снова заполнил мои мысли, как было когда-то. Четыре года назад. Я так старалась, столько усилий приложила, чтобы выбросить его из головы. И получается, всё зря? Все старания насмарку?

Он снова здесь. В моих мыслях.

Я забралась на широкий подоконник и обхватила руками колени. Ветерок был довольно прохладным, и скоро по коже побежали мурашки. Но я упрямо продолжала сидеть, надеясь, что сейчас хорошенько замёрзну, а потом закутаюсь в одеяло и быстро усну.

Надо было купить снотворного. Видела же в аэропорту аптеку. Но проблем со сном у меня не было, а предположить, что снова увижу Егора, я не могла.

Сидела долго, стараясь расслабиться, позволить своим мыслям растечься по парковым аллеям, заполнить скамьи, заползти на лужайки…

Но у меня не выходило. Всё равно, как только теряла концентрацию, возвращалась мыслями к нему.

Ладно, толку с этой медитации никакого, а замёрзла я уже достаточно.

Но только собралась слезать, как услышала голоса. Кто-то вышел на террасу, где мы ужинали. Я сразу узнала голос Егора и замерла. Вторым был его отец. И они говорили… О ком они говорили?

Неужели обо мне?

– Зачем ты пригласил её сюда? – голос Егора звучал раздражённо.

– Чтобы она могла побыть с сестрой, – а Илья Егорович, напротив, был спокоен и говорил расслабленно. – Тут они обе под присмотром. Ничего не натворят, и с Максом твоя Любушка не встретится и не сговорится.

Нет, они говорят о Любане, поняла я, как вдруг услышала:

– Она не моя…

– Теперь твоя.

– Зря ты это затеял, пап.

– Зря? Ты же не хочешь всё потерять? Или предлагаешь пристукнуть её и закопать в саду?

Я знаю, что подслушивать нехорошо. В детском доме за такое могли так оттаскать за уши, что те горели несколько часов. Но сейчас, мне казалось, от того, что я услышу, зависят наши с Любаней жизни.

Но ведь он же не всерьёз сказал про закопать в саду? Против воли взгляд скользнул по извилистым аллеям, устремлявшимся на холм. Тут есть где спрятать пару трупов. Даже пару десятков. И никто не найдёт.

Что за ерунду я думаю?!

Пока подслушивала, окончательно замёрзла. Мурашки уже не просто бегали по коже, а слились с нею. Если продолжу сидеть здесь дальше, внизу услышат клацанье моих зубов.

Я решительно соскользнула с подоконника и схватила с кровати одеяло. Завернулась в него, как будущая бабочка в кокон, и пошлёпала обратно к окну. Оперлась локтями о подоконник и высунулась наружу, так далеко, как смогла. Но сколько ни прислушивалась, так больше ничего не услышала. Внизу было тихо.

Наверное, они ушли, пока я бегала за одеялом.

Признаюсь, подслушанный разговор дал мне новой пищи для размышлений. Только теперь я думала не о Егоре, а о том, что натворила моя сестрёнка. Конечно, про закопать в саду Илья Егорович пошутил. Надеюсь. Но то, что здесь что-то не так, и моя Любаня в этом участвует, я уже поняла.

Завтра с самого утра вытащу сестру на откровенный разговор. Хватит водить меня за нос. Ей не нужно, чтобы я производила впечатление на Егора. А если и нужно, то вовсе не для того, чтобы на моём фоне и самой выглядеть лучше.

Люба что-то задумала. И мне это совсем не нравилось.

И кто такой Макс, с которым она должна сговориться? Или, наоборот, не должна?

Я понимала, что… ничего не понимала. И от этого чувствовала себя раздражённой. Ну Любка! Принимаешь меня за дурочку? Я бросила всё и примчалась к тебе не для того, чтобы ты рассказывала мне сказочки. Не ожидала, что ты станешь со мной играть…

Завтра устрою ей допрос с пристрастием, и пусть только попробует и дальше юлить. Мало не покажется.

* * *

Всю ночь мне снился Егор, наша первая встреча и вчерашний вечер. Проснулась от ужаса, потому что кто-то крепко держал меня за ноги, и я не могла убежать. Оказалось, что во сне перекрутилась с боку на бок, и меня несколько раз обмотало одеяло, крепко спеленав.

Да уж, выдалась ночка.

И теперь я не могла утешиться даже тем, что это лишь на пару дней. После подслушанного ночью разговора я не могла уехать и бросить Любаню среди найденных ею неприятностей. Как старшая сестра, ответственная за младшую, я должна была разобраться в происходящем. Должна была решить, что делать дальше: оставить Любку с женихом и родителями, которые вызывали у меня всё больше вопросов, или забрать отсюда, пока не поздно, и она чего-нибудь не натворила.

В дверь постучали.

Я напряглась, совершенно не представляя, кто там может быть, и чего ожидать от этого визита, но всё же накинула халат, туго подвязала пояс и после этого подошла к двери, открывая замок.

– Доброе утро, – это оказалась Афина, которая сообщила, что меня ждут к завтраку через полчаса, и сразу же вышла.

Второй день на родине, а уже становлюсь параноиком. Почему-то была почти уверена, что это Егор, узнавший, что я подслушивала его разговор с отцом ночью, пришёл… поговорить.

Выбралась из-под одеяла и направилась в ванную. Хорошо, что она у меня своя, отдельная, не нужно бояться, что встретишься с кем-то в коридоре.

Время близилось к десяти. Уже давно я не позволяла себе столько спать. Но, видимо, вчера перенервничала, и этот ночной разговор… В общем, организм потребовал законные часы отдыха. И ладно, у меня же всё равно отпуск, пусть не отдохну, так хотя бы высплюсь.

Завтрак был накрыт в столовой, через которую я вчера проходила на террасу. За столом сидела одна Любаня.

– Наконец-то, – при виде меня она отложила в сторону телефон, «Айфон» последней модели, кто бы сомневался. – Ну ты и поспать.

– Долго не могла уснуть на новом месте… – начала оправдываться и тут же себя одёрнула: я же собиралась подвергнуть её допросу с пристрастием, а сама мямлю. – Люб, нам нужно серьёзно поговорить.

Постаралась, чтобы мой тон был максимально строгим. И сестра это уловила, потому что выражение лица у неё изменилось, но Любаня ничего не ответила, только покачала головой.

– Не здесь, – произнесла она.

– Где и когда? – я не отступала. В конце концов, может старшая сестра проявить настойчивость?

Любаня улыбнулась:

– Давай поедим и поедем со мной к доктору. У меня плановый осмотр, – пояснила в ответ на вскинутые мной в испуге брови.

Ладно, плановый осмотр у гинеколога я переживу. И убежать от разговора у сестрицы уже не получится.

Прислуги в столовой не было. Наверное, потому что члены семьи позавтракали намного раньше. А если гостьям угодно долго спать, то и обслуживают себя пусть самостоятельно.

И хорошо, мне немного неловко от того, что за спиной кто-то стоит и смотрит, как я ем, следя, чтобы моя тарелка была полна. Уж лучше сама, по старинке, ручками, как обычный человек.

Я подошла к явно антикварному буфету, представляющему собой музейную ценность, но в отличие от такого же в музее имевшему идеальное состояние. На буфете и на столике рядом стояло несколько широких серебряных блюд, накрытых крышками. Я решила проявить любопытство и открыла все по очереди. Вафли, оладьи, сырники, блины, запеканка, разные каши на выбор.

Хорошо тут завтракают. Я бы сказала, масштабно.

Положила себе две рельефных мягких вафли и две оладьи, полила клубничным джемом, налила кофе из серебристого кофейника, забелила сливками. Обычно я так богато не завтракаю, но раз уж здесь заведено, почему бы не воспользоваться гостеприимством.

Вафли были сочные, с нежным ванильным вкусом, а оладьи таяли во рту. Впервые за долгое время я ела не спеша, получая настоящее удовольствие от еды.

К хорошему быстро привыкаешь.

Любаня с кем-то активно переписывалась. Я наблюдала за мимикой сестры и решила, что её собеседник – мужчина. У неё глазах разгоралось нечто такое, отчего они начинали мерцать. Этот мужчина ей явно нравился.

А как же тогда Егор? Он же её жених.

Нет, я должна как можно скорее всё узнать. Быстро доела завтрак, особо не думая о манерах. А вот кофе посмаковала, такой в обычном супермаркете не купишь. Даже американском.

После завтрака Любаня попросила час на сборы. Я тоже вернулась в свою комнату, приняла душ, уложила волосы и переоделась.

Дом словно вымер, его наполняла та же тишина, что и в день моего приезда. Интересно, где пропадают его обитатели, семья Воиновых?

Егор и его отец, наверное, на работе. Один решает наши судьбы в государственной думе, или где там он работает? А Егор… Его я представляла в высотном здании из стекла и бетона. Офис на одном из последних этажей. Перед ним раскинулась Москва. А Егор сидит к ней спиной и напряжённо смотрит в экран новенького лэптопа.

Вот почему все мысли у меня всегда сводятся к Егору? По крайне мере, последние сутки.

В конце концов, он жених моей сестры. И через (бросила взгляд на экран мобильного) пятнадцать минут я собираюсь узнать во всех деталях, какие отношения их связывают, и что за тайны они скрывают. Все свои секреты Любаня мне расскажет, как миленькая, не будь я старшей сестрой.

Глава 8

Мы чуть-чуть не успели. Поймали нас уже на спуске с лестницы.

– Добрый день, – раздалось позади. Причём сказано это было таким тоном, что сразу становилось понятно – сама Зоя Максимовна встала с первыми петухами, поэтому крайне осуждает привычки плебса спать так долго.

– Доброе утро, Зоя Максимовна, – мою сестру недовольными интонациями было сложно пронять. Любаня обернулась к королеве с такой ослепительной улыбкой, что я, стоя рядом, чуть не ослепла. – А мы собрались на приём к гинекологу, – она погладила свой пока ещё плоский живот. – Привезти вам фотографию УЗИ вашего внука.

– Всенепременно, – в лице королевы ничто не шелохнулось, несмотря на неприкрытый сарказм Любани. – Я сообщу Егору, чтобы он вас сопроводил.

– О-о, спасибо, Зоя Максимовна, что бы я делала без вашей заботы… – сестра послала будущей свекрови воздушный поцелуй.

Я растерянно пробормотала «до свидания», и мы спустились вниз, сопровождаемые неодобрительным взглядом.

Такси как раз подъехало, и я с облегчением закрыла заднюю дверь, как щитом отгораживаясь ею от Зои Максимовны.

– Зачем Егору нас сопровождать? – спросила, когда машина выехала за ворота.

– Контроль, – Любаня так легкомысленно пожала плечами, что мне захотелось её встряхнуть.

– Люб, хватит держать меня за дурочку, – вспыхнула я. – Либо ты мне всё объясняешь, либо я возвращаюсь обратно в Нью-Йорк. Я не хочу играть в эти игры, правил которых не знаю и не понимаю.

– Прости, Вер, – но в голосе я не услышала раскаяния. – Понимаешь… я кое-что знаю о Воиновых. И это может стоить карьеры Илье Егоровичу и обрушит акции их компании…

– Что ты знаешь? – я напряглась. Неужели моя маленькая сестрёнка шантажирует Воиновых?

– Младший брат Егора, Максим… стал виновником аварии, в которой погибла целая семья. Илья Егорович, пользуясь своими связями, сумел его отмазать. И Макса только заставили пройти лечение в клинике от наркозависимости и алкоголизма. Но эта информация страшно секретная. Егор специально познакомился со мной и соблазнил, думая, что сможет уговорить меня молчать. Но я забеременела и решила выйти за него замуж. Ребёнку ведь нужен отец. Да и это семейство сумеет обеспечить нас с малышом. Поэтому я терплю…

Она замолчала, переводя взгляд в окно, где бежали вдоль дороги зелёные насаждения, давая тень проезжающим автомобилям.

Рассказ Любани меня потряс.

И даже больше всего не поступок незнакомого мне Максима или гибель неизвестной семьи, а то, что Егор способен на такую подлость. Или у меня было о нём неверное представление? А почему нет? Разве я знала Егора? Мы были знакомы меньше суток, а потом…

Потом он просто не позвонил.

– Люб, – я всё решила в один миг и повторила своё предложение: – Давай не будем с этим связываться. Полетели со мной в Америку? Там Воиновы тебя не достанут. Зачем тебе их деньги? Я смогу обеспечить вас с малышом. Мы хорошо устроимся…

– Я не могу, – сестра отвела взгляд, мне показалось, она чувствовала себя виноватой. – Я должна выйти замуж за Егора. У моего ребёнка будет отец…

Это было бесполезно. Я не могла её заставить или вложить в её голову свой мозг и заставить думать.

Поэтому просто отвернулась к окну, глядя на дорогу.

Москва началась издалека. Каждый раз, подъезжая к огромному мегаполису, внутри меня маленькая девочка из Порхова трепетала от страха и восхищения. И лишь въезжая в сам город, окунаясь в атмосферу суетливых улиц, выдыхала. Я уже давно взрослая, давно живу в крупном городе и ничего не боюсь.

Даже встречи с Егором.

Потому что после Любиного рассказа я не могла думать о нём по-прежнему. Теперь образ моего первого мужчины уже не был окутан романтическим флёром наивной любви. Егор Воинов – подлец, как и его младший брат Макс.

Они с детства росли во вседозволенности, и вот что из этого вышло.

Разочаровываться было больно, но я обрадовалась, потому что разочарование размывало тоску по нему. Уж лучше презирать, чем мечтать об этом человеке и представлять себя с ним. Пусть и во сне…

В самом начале нашего пути Любаня назвала таксисту адрес. Он мне ни о чём не говорил, поэтому полной неожиданностью для меня стало, когда машина остановилась на парковке у реабилитационного центра.

– Сдачи не надо, – Любаня двумя пальцами протянула водителю свёрнутую купюру и выбралась наружу.

Я последовала за ней.

– Люб, что мы здесь делаем?

– Подожди меня, – она указала на скамейку в тени цветущего каштана и двинулась к входу в клинику для наркозависимых.

– Стой! – меня пронзила внезапная догадка, и я схватила сестру за руку: – Здесь лечится Макс Воинов? И ты идёшь к нему?

– Да нет же! Что ты меня дёргаешь?! – Любаня резко выдернула руку, посмотрела на меня со злостью. – Здесь лечится мой… моя близкая подруга. От неё я и узнала о Максе. Я думала, ты приехала, чтобы помогать мне, а не вставлять палки в колёса.

Она ушла, раздражённо цокая каблуками, а я растерянно смотрела ей вслед. Почему сестра так со мной? Я же просто пытаюсь понять, что происходит. Я волнуюсь за неё, поэтому и расспрашиваю.

Мимо проходили люди, и мне стало неловко, что стою посреди прохода. Поэтому я подошла к указанной Любаней скамейке и тяжело опустилась на неё.

Моя сестра очень изменилась. И это я виновата, что бросила её, оставила без присмотра…

– Что вы здесь делаете? – ещё один раздражённый голос застал меня врасплох.

Я подняла голову и столкнулась с хмурым взглядом Егора. Он возвышался надо мной, излучая опасность и внушая страх. Сразу вспомнились слова Любы, что он соблазнил её, чтобы заставить замолчать.

– У вас плохо со слухом? – произнёс он жёстко.

И я разозлилась. Почему сегодня все только и делают, что грубят мне?

Закинула ногу на ногу и сложила руки на груди, подсознательно защищаясь от Егора. Но вскинула голову и с вызовом заявила:

– Я здесь с сестрой, она пошла повидаться с подругой. А что, это запрещено?

Воинов медленно выдохнул. Мне даже показалось, что у него из ноздрей пошёл пар. Неужели я его так сильно раздражала?

Но затем он молча развернулся и направился к входу в реабилитационный центр, так вбивая каблуки в асфальт, что, казалось, он сейчас расплавится под ногами у Егора.

Похоже, в этой семье все заражены вирусом невоспитанности. И сестра от них нахваталась.

Они вышли через пару минут. Причём Егор держал Любаню за локоть и что-то ей выговаривал. Она кривила губы и готова была расплакаться.

– Эй, – я двинулась им навстречу и встала на пути, заставляя Егора остановиться, – отпустите мою сестру. Вы делаете ей больно.

Он посмотрел на меня как на таракана, с явным желанием раздавить. А потом усмехнулся одной стороной рта и произнёс:

– Люба – моя невеста, и боль, которую я причиняю, доставляет ей удовольствие. Не правда ли, дорогая?

Он демонстративно сжал её руку ещё сильнее. У Любани на глазах выступили слёзы, но она кивнула:

– Да, дорогой…

– Козёл, – не сказала, выдохнула сквозь зубы.

Мы стояли друг напротив друга, а наши взгляды сцепились как шпаги дуэлянтов, готовых проткнуть друг друга и посмотреть, какого цвета кровь у противника.

В этот момент я ненавидела его почти по-настоящему.

Егор первым отвёл взгляд. Затем отпустил Любаню, слегка оттолкнув, и произнёс, цедя слова:

– Поиграли – и хватит. Садитесь в машину. Обе.

Я думала, Любаня начнёт возмущаться, но она молча проследовала за женихом.

Я осталась на месте, глядела, как Егор открыл заднюю дверь, ожидая, когда невеста заберётся в машину. Потом повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза хмурым взглядом. Я ответила ему точно таким же, с трудом сдержалась, чтобы не сложить руки на груди, в жесте психологической защиты. Всё же взгляд у Егора был тяжёлый.

Совсем не так он смотрел на меня четыре года назад.

Наконец что-то в лице у него переменилось, он словно принял какое-то решение. Одна бровь насмешливо изогнулась, и Егор усмехнулся своим мыслям.

– Вам лучше сесть в машину, – произнёс, однако, сдержанно. Я почему-то ожидала, что он начнёт язвить насчёт моего упрямства, но Егор просто стоял и ждал. Впрочем, выражение лица у него стало нечитаемым, каким-то невыразительным, что ли, и на нём не отражалось никаких эмоций.

Одна секунда сменяла другую. И я наконец решилась. Не оставлять же сестру с ним. Кто знает, из-за чего Егор так разозлился? Может, считает, что беременным вредно посещать подобные места?

Я подошла к нему, ощущая аромат его парфюма. Что-то изысканное, чуть горчащее на языке, с лёгкими нотками цитруса, щекочущими в носу.

Как назло сделала глубокий вдох, и лёгкие наполнились его запахом. Сердце встревоженно забилось, а из тайных глубин памяти, сменяя друг друга, всплывали воспоминания. Меня бросило в жар, тут же сменившийся ознобом. Кожа покрылась мурашками. Я рвано выдохнула и снова подняла глаза, встретившись с насмешливым взглядом.

Казалось, Егор всё понял. Или ощутил, что со мной происходило в эту секунду.

Я смутилась, краснея как первоклассница.

Только этого мне и не хватало!

Резко наклонилась и села на заднее сиденье машины, но не рассчитала движение, ударившись виском.

– …! – со свистом втянула воздух сквозь сжатые зубы. Как же больно!

– С тобой всё в порядке? – вдруг переходя на «ты», участливо поинтересовался Егор. Впрочем, скорее всего, мне послышалось волнение в его голосе. С чего бы ему переживать за меня? Так, обычная вежливость.

– Всё нормально, – ответила я сипло, не отнимая ладоней от лица. Смотреть на него сейчас было выше моих человеческих сил.

К счастью, Егор не стал настаивать. Он захлопнул дверь и направился к водительскому месту.

– Ты как? – тихо поинтересовалась Любаня, пока мы были одни.

– Жить буду, – буркнула ей в ответ и замолчала, потому что в этот момент открылась водительская дверь, и Егор занял своё кресло.

Боль постепенно стихала. Я осторожно ощупала растущую под волосами «шишку» и обнаружила на пальцах кровь. Как же это не вовремя! Если я собираюсь остаться с Любаней и помочь ей, мне придётся научиться спокойствию и перестать так реагировать на Егора. Ведь это просто смешно. По крайней мере, со стороны.

Когда чуть отпустило, я смогла оглядеться. Впрочем, запах дорогого автомобиля ощущался сразу. Кто бы сомневался, что Егор Воинов выбирает только самое лучшее.

Наверное, он ошибся только однажды. Четыре года назад. Со мной.

Хотя, может, на один раз я вполне ничего.

В груди сжался невидимый кулак. И я силой воли заставила себя перевести взгляд в окно и рассматривать город, который сейчас волновал меня меньше всего.

До клиники мы ехали молча. Не было даже звуков радио, на которые можно было бы отвлечься. Поэтому мысли о Егоре то и дело прорывались сквозь заслон моей воли, не такой уж и крепкий, как оказалось.

Автомобиль остановился на парковке. Любаня не двинулась с места, и я последовала её примеру. Мы так и сидели, выпрямив спины, пока Егор не открыл дверь. Почему-то снова с моей стороны. Может, в противоположной что-то заело? И она не открывается?

Я выбралась наружу, следом за мной Любаня. Мигнула жёлтым светом сигнализация, и Егор двинулся к входу в здание. Мы хвостиком за ним.

Я наблюдала за Любаней. В присутствии Воинова она становилась совершенно другой. Молчаливой, послушной и спокойной.

Разве так себя ведут в присутствии жениха? То, что она его не любит, я уже поняла, но ведь должна же быть какая-то близость? Они же занимались сексом. Занимались же? Ну да, иначе как Любаня смогла бы забеременеть?

Так почему их тела ведут себя как совершенно незнакомые друг с другом? Ни прикосновений, ни нарушения личного пространства. Только холодная вежливость на грани грубости – со стороны Егора, и полное повиновение – со стороны Любани. Как будто она дрессированная собачка.

Вот только собака смотрит на хозяина с немым обожанием, даже если он груб. А во взглядах сестры, иногда искоса бросаемых на её жениха, я замечала только холод. И никаких чувств.

С обеих сторон.

Всё-таки здесь что-то нечисто. Ну не может Любаня так сильно стремиться замуж только ради денег. Или может?

Когда-то мне казалось, что я хорошо знаю сестру. Сейчас же я уже не была так сильно в этом уверена.

Администратор на ресепшен встретила Любу и Егора с улыбкой, назвала их по именам. Либо это суперсервис элитной клиники, либо они здесь часто бывали.

Любаню увели на осмотр. Егор перехватил медсестру в холле и куда-то с ней ушёл. А я отыскала взглядом зону ожидания и направилась к удобным на вид креслам рядом с автоматами, думая о том, что успею выпить чашечку кофе.

Но не успела…

Меня схватили за локоть и развернули на сто восемьдесят градусов. Я собралась возмутиться, но наткнулась на хмурый взгляд Егора.

– Идём со мной, – скомандовал он и потянул меня куда-то по коридору.

Я попыталась затормозить и вырвать свою руку.

– Отпустите меня, – зашипела сквозь зубы. Почему-то подумалось, что в его присутствии во мне просыпается что-то змеиное.

– Не отпущу, – вдруг заявил он и впихнул меня в какой-то кабинет. Закрылась дверь, в тишине как-то слишком громко щёлкнул замок. И я оцепенела.

Нервы были напряжены до предела. Сердце трепетало, рвано стуча о грудную клетку. Я так остро ощущала присутствие Егора, его пальцы на своём предплечье, что мне даже не нужно было смотреть на него.

Я и не смотрела.

В это мгновение я не думала ни о своей сестре, которая была невестой Егора, ни о том, что он так и не дал о себе знать за все четыре года. И уж точно я не думала о том, что мы находимся в медицинской клинике, и сюда в любой момент может кто-то войти.

Веки опустились сами собой, губы приоткрылись. Всё моё существо жаждало поцелуя. Я ни секунды не сомневалась, что он сейчас будет. Иначе, зачем Егор привёл меня сюда?

Я была так уверена, что он меня поцелует…

И то, что Воинов вдруг сказал:

– Вот, я её привёл, – стало для меня полной неожиданностью.

Кто здесь?

Я мгновенно открыла глаза, внутренне коря себя за глупость, и обернулась. У окна стояла кушетка, рядом с ней стол, а у стола… та самая медсестра, с которой уходил Егор.

Зачем он привёл меня сюда?

– Здравствуйте. Проходите, пожалуйста, – медсестра приветливо улыбалась, указывая на кушетку. – Меня зовут Инесса.

Я почувствовала, что пальцы на предплечье ослабли, отпуская меня, и сделала шаг вперёд. Женщина продолжала улыбаться, терпеливо ожидая, пока подойду.

– Здравствуйте, – произнесла неуверенно, с какой-то вопросительной интонацией.

Я шла, но медленно, разглядывая медсестру, помещение, реквизит в нём, и пытаясь понять, для чего используется это место. Вряд ли Егор задумал причинить мне вред. Может, хочет, чтобы у меня взяли кровь для анализов? Кто знает этих богатеев, вдруг у них заведено проверять человека, прежде чем пустить к себе в дом. Но меня Любаня сама привезла из аэропорта, вот Егор и решил проверить. Пусть и с опозданием.

Догадка меня почти успокоила, и я подошла к медсестре.

– Садитесь, – произнесла Инесса, видя мою неуверенность. Вблизи она оказалась моложе, слегка за тридцать, но в коротких тёмных волосах белели частые паутинки ранней седины.

Я осторожно опустилась на кушетку и вытянула вперёд руку. Кто бы сомневался: стоило поднять глаза, тут же наткнулась на насмешливый взгляд Егора. Уж лучше смотреть на медсестру или в окно, только не на руку – не переношу вида крови.

А ещё лучше вообще закрыть глаза и подождать, пока всё закончится. И я зажмурилась.

– Где болит? – участливо спросила Инесса, снова вводя меня в ступор. Причём тут боль? Она же ещё меня не уколола.

– Что? – переспросила я, начиная чувствовать себя глупо.

– Покажите, где вы ударились, – ласково, как ребёнка, попросила медсестра.

Я хлопала ресницами, переводя недоумевающий взгляд с медсестры на Егора, которого моё замешательство, похоже, порядком забавляло.

И тут вспомнила… Точно, я же ударилась головой, когда садилась в машину. Но причём здесь это? Автоматически вскинула руку, касаясь пальцами ссадины, под которой уже выросла приличного размера «шишка».

– Ага, уже и сама вижу, ну и досталось же вам, – посочувствовала Инесса, и тут же голос её переменился, в нём зазвучала профессиональная резкость. – Смотрите сюда, – скомандовала она.

Я подчинилась, часто заморгав от света тонкого фонарика, направленного мне прямо в глаза.

– Следите за рукой, – продолжала командовать Инесса, водя ладонью из стороны в сторону. – Теперь закройте глаза и дотроньтесь указательным пальцем до кончика носа… Так, хорошо, теперь другой рукой.

Проделывая все эти странные телодвижения, я думала только о том, что Егор стоит в нескольких шагах, скрестив руки на груди, и смотрит на меня. Его взгляд – тяжёлый, тягучий, как каштановый мёд – я ощущала всей кожей.

Зачем он привёл меня сюда в заботливые руки Инессы? Какое ему дело до моей «шишки»?

– Так, всё хорошо, сотрясения нет, – прервала мои раздумья медсестра, улыбаясь, – просто ушиб. До свадьбы заживёт. Сейчас обработаем, и будете как новенькая.

Я снова встретилась взглядом с Егором. При слове «свадьба» почему-то смутилась и покраснела. И тут же обругала себя дурой. У него будет свадьба с моей сестрой, и мне пора прекращать строить воздушные замки. С такой высоты слишком больно падать.

Уж кто-кто, а я должна хорошо это помнить!

Тем более ему всё равно. Я безразлична Егору, в этом можно не сомневаться. А то, что он привёл меня сюда, показать «шишку» Инессе, это… ничего не значит. Егор – воспитанный мужчина из интеллигентной семьи. Он просто проявил вежливость, позаботился о сестре своей невесты.

Я не должна обманываться, надеяться на невозможное. Не стоит искать тайные знаки там, где их нет. Да, признаваться в этом больно, но так будет лучше. Не стоит тешить себя иллюзиями.

– Ну вот и всё, – Инесса закончила обрабатывать мою ссадину и снова улыбнулась. – Будьте осторожнее.

– Постараюсь, и спасибо вам, – я тоже ей улыбнулась. Приятная женщина.

Как только я поднялась, Егор направился к выходу. Даже не обернувшись на меня, вышел из помещения. Дверь закрылась почти перед самым моим носом.

Ну вот, а я только подумала, что он из интеллигентной семьи. Очередной пример, как опасно поддаваться заблуждениям и придавать маленьким поступкам слишком большое значение.

Догонять Егора я не стала. Так и шла в нескольких шагах позади.

Любаня изучала содержимое автомата с шоколадками. Заметив жениха и идущую следом меня, она нахмурилась.

– Вы где были?

– Твоей сестре обрабатывали рану, – ответил Егор и, не останавливаясь, прошёл мимо к стойке администратора.

– Какую рану? – по-прежнему хмурясь, спросила меня Любаня.

Я показала пальцем на свою голову. Похоже, она, как и я, уже успела об этом забыть. Только Егор помнил. Неужели я всё-таки ему небезразлична?

Стоп! Хватит уже!

Как бы запретить себе думать? Где мой сундук с ржавым замком?

– Вер, ты слушаешь?

– А? Да, конечно, слушаю, – я переключилась на рассказывавшую мне что-то сестру.

– Хочешь посмотреть?

– Хочу, – быстро ответила, даже не вникая в сам вопрос.

Любаня сунула мне в руку кусочек фотобумаги, на котором были изображены какие-то светлые штрихи и полоски на тёмном фоне.

И тут до меня начало доходить.

– Это что, мой племянник?

На фото было ничего не разобрать. Может, слишком рано, а может, я плохо всматривалась.

– Не могу разглядеть ребёнка, – расстроенно призналась я, – где именно смотреть?

– Да какая разница, – отмахнулась Любаня, забирая фото, – я тоже не вижу ничего. Это для королевы, она очень хотела на внука посмотреть.

Не до конца оформившаяся было мысль, что Люба и Егор не любовники и ребёнок не от него, отправилась в утиль, где складировались остальные глупые и несбыточные надежды.

Не стала бы Зоя Максимовна требовать фото УЗИ чужого ребёнка. Зачем ей? Только сейчас я поняла, что эта семья не так проста, что у Воиновых есть возможности, чтобы выяснить правду. И будь Любаня обычной обманщицей, её бы давно погнали из дома.

Значит, это их, Воиновых, внук и сын.

И мне придётся с этим смириться, а не надеяться, что моя младшая сестра мне нагло врёт. И вообще, почему я стала думать о ней плохо? Неужели из-за Егора? Мне хотелось, чтобы он был со мной, чтобы Любаня не стояла между нами. Чтобы у меня снова появился шанс…

На что?

Что мной попользуются ещё разочек? Где гарантия, что в этот раз будет иначе?

Пора признаться самой себе – Егор выбрал мою сестру, он женится на ней, потому что она беременна его ребёнком. У меня нет никаких шансов. И более того – я не встану между ними, не разрушу их брак, их зарождающуюся семью.

Мало ли что мне показалось. С чего я решила, что между ними ничего нет? У меня нет никаких доказательств, только мои идиотские фантазии. Мало ли как Егор ведёт себя при посторонних.

Да-да, я для него посторонний человек, как бы мне ни хотелось думать о себе иначе.

Хватит уже обманывать себя. Пора становиться честной, доставать сундук и складывать в него глупые мечты. Я не имею на них права, потому что не могу встать между моей сестрой и её счастьем. Я должна забыть о Егоре, точнее думать о нём, лишь как о женихе моей сестры.

Ох, скорей бы вернуться в Нью-Йорк! Там моя жизнь была простой и понятной.

Егор возвращался к нам. Похоже, он заплатил за Любанин приём, потому что что-то убирал в бумажник.

Ой, он же и за меня, наверное, заплатил. Вряд ли в этой клинике занимаются благотворительностью и бесплатно оказывают первую помощь при ушибах. Или, наоборот, за такую мелочь здесь не стали бы брать деньги?

Вот почему я сразу не спросила у Инессы? Как теперь задавать такой вопрос Егору? «Извините, пожалуйста, что отвлекаю, но не могли бы вы сказать – должна я вам денег или нет?» Звучало как-то по-идиотски. Но быть должной Егору мне не хотелось.

Ладно, просто предложу ему вернуть деньги за приём. Не буду задавать лишних вопросов, не хотелось чувствовать себя дурой в его присутствии. Причём в очередной раз.

– Идёмте, – скомандовал Егор и пошёл вперёд.

Мы с Любаней потащились следом. И снова я поразилась, как меняется моя сестра в его присутствии. Никакого сарказма. Ни малейшей попытки оспорить решение, чистая покорность.

Может, она его боится?

Но что тогда помешало сестре признаться мне и согласиться на моё предложение сбежать? Ну не бьёт же он её? Или бьёт?

Я оглядела Любаню. Платье без рукавов открывало руки с идеальной кожей, без единого даже самого маленького синячка. Ноги тоже без пятен, длинные, красивые, со средиземноморским загаром.

Как бы заглянуть ей под платье?

Понимаю, вопрос звучит не очень, но мне нужно убедиться, что Егор не обижает мою сестру. Хотя думать так о нём не хотелось, но я решила абстрагироваться от своих чувств к нему и начать мыслить здраво и объективно.

Я не знала Егора, каким он мог или не мог быть. Мы были знакомы всего лишь один день четыре года назад, и это совсем ничего не значит.

– Мы можем доехать на такси, чтобы не отрывать тебя от дел, – вдруг произнесла Любаня голосом прилежной девочки. Я изумлённо уставилась на неё. Ничего себе метаморфозы. Я даже не предполагала, что сестра в принципе умеет так разговаривать. Ну разве что в далёком детстве. Когда ей нужно было получить что-то у взрослых. Но даже тогда у неё это не получалось настолько естественно и достоверно.

– Нет, – ответил Егор. Что ж, коротко, но ясно.

– Ну пожалуйста, – принялась канючить Любаня, – мы с Верой хотели пообедать в её любимом ресторане.

В ход пошла тяжёлая артиллерия?

Я хмыкнула. Могла она хотя бы меня предупредить? Я ведь навскидку даже ни одного ресторана в Москве не сумею вспомнить.

И, кажется, Егор это понял, потому что, остановившись у машины, он вдруг обернулся ко мне и с ехидцей поинтересовался:

– Ну и какой же у Веры любимый ресторан?

От мысленных усилий вспомнить что-нибудь подходящее, у меня, наверное, поднялись дыбом волосы и выпучились глаза.

Блин-блин-блин.

Ну что же я такая несообразительная. А Любаня, как назло, делала вид, что совершенно ни при чём, предоставив мне самой отдуваться.

– Опять ложь? – взгляд Егора стал ещё более хмурым, хотя, казалось бы, дальше уже некуда.

Во что ты втягиваешь меня Люба? И почему не посвящаешь в свои планы?

Но она по-прежнему делала вид, что увлечена поиском чего-то гиперважного в своей сумочке, и не смотрела ни на кого из нас.

– Так я и думал, – прокомментировал Егор моё затянувшееся молчание и открыл заднюю дверцу.

Любаня тут же забралась внутрь, я села следом за нею, от смущения не зная, куда прятать взгляд. Опять я что-то делаю не так, совсем не понимая, что происходит.

– Значит, будет так, как я скажу, – негромко проговорил Егор, и было непонятно – к нам он обращался или же отвечал своим мыслям.

И что он вообще имел в виду?

Глава 9

Мы снова ехали в напряжённом молчании. Или оно казалось таким только мне? Я посмотрела на Любаню, строчащую кому-то сообщения, на всматривающегося на запруженный проспект и периодически поглядывающего в зеркало заднего вида Егора.

Этот новый Егор нисколько не напоминал того прежнего, в которого я влюбилась с первого взгляда.

«Приятно познакомиться, волшебник Егор»

«Вера, простая девушка»…

В нём не было ничего от лёгкого в общении, обаятельного и жизнерадостного человека. Этот мужчина был хмур и строг, он словно бы нёс на себе тяжёлый груз, больше похожий на непосильную ношу. Что же произошло за эти четыре года?

Что ты взвалил себе на плечи, бывший волшебник Егор? Ну точно бывший, сейчас волшебства я в нём совсем не ощущала. Сосредоточенность, задумчивость, толика раздражения. Скорее всего, на нас с Любаней. Из-за того, что приходится с нами возиться? Но ведь он сам захотел. Мог бы отправить нас на такси и спокойно заниматься своими делами.

Машина заехала на парковку какого-то бизнес-центра. Я только и успела выхватить взглядом высотное здание из стекла и бетона. Количество этажей даже примерно не представляла, но эта башня наверняка цеплялась за низкие серые облака, постепенно закрывавшие такое ясное и солнечное с утра небо.

– Идёмте, – снова скомандовал Егор, первым вышел из машины и двинулся к лифтам. Даже не обернулся на то, как мы выбирались наружу. Хорошие манеры закончились? Или раздражение на нас пересиливало?

Любаня покорно плелась за женихом, а я следовала за ней.

Ждали лишь несколько секунд, но всё это время у лифта царило то же напряжённое молчание, что и в машине. А в кабине стало ещё хуже, потому что в ограниченном пространстве оно ощущалось плотным и густым, заменившим собой сам воздух. Иначе, отчего мне стало так тяжело дышать? Ну не от того же, что, входя внутрь, я плечом зацепилась о плечо Егора?

Поднимались долго, даже не представляю, на какой мы ехали этаж. Не люблю высоту. Сразу представляю, как лечу вниз. И от этого мурашки бегут по коже.

Наконец лифт остановился. Мы оказались в светлой просторной приёмной.

– Здравствуйте, Егор Ильич, проверите контракт с китайцами? Я внесла исправления, о которых вы говорили, – длинноногая блондинка на умопомрачительных шпильках выскочила из-за большого стола с компьютером, прихватив папку с бумагами, и понеслась навстречу Егору. И как можно бегать в такой обуви? Но, казалось, девица даже не замечала высоты, мчалась как будто в кроссовках.

– Устройте гостий в зале ожидания, Дарья, контракт сразу после, – всё-таки Воинов не растерял своих магических способностей, остановил девушку одним лишь голосом. Она замерла на месте, глядя на нас с Любаней и удивлённо хлопая глазами. Видимо, в этом кабинете бумаги должны быть на первом месте, ну а девушки – потом.

Дарья быстро оправилась от удивления и перестроилась, видно, не только за красивые глаза и умение бегать на шпильках она здесь работает.

– Прошу за мной, – секретарша профессионально улыбнулась нам с Любаней и двинулась к стеклянной двери напротив секретарского стола. Мы направились за ней.

Я оглянулась. Сам босс, а Егор здесь был боссом, это сразу бросалось в глаза, скрылся за большой тёмной дверью справа от секретарского стола.

– Хотите чай или кофе? – с той же профессиональной улыбкой поинтересовалась Дарья.

– Нет, спасибо.

– Чай с молоком и шоколадку.

Хором ответили мы с Любаней.

Секретарша у Егора оказалась стойкой, видимо, и не такие пожелания слышала. На заявление Любы она только кивнула и ушла. Сквозь стеклянную дверь было видно, как удаляется по коридору идеальная фигура, обтянутая узкой юбкой до колен.

– Я в туалет, – заявила сестрица, как только Дарья удалилась, и тоже прошмыгнула в дверь, почему-то сначала убедившись, что в коридоре никого нет. Как будто кто-то мог запретить ей сходить в туалет.

Я ничего не ответила, прошлась по залу ожидания. Здесь стоял обитый кожей диван и несколько удобных стульев с высокими спинками, журнальный столик и большой горшок с неизвестным мне цветком, тоже большим. На столе лежало несколько глянцевых журналов, но мне не хотелось их листать.

И я подошла к большому панорамному окну, откуда открывался потрясающий вид на Москву. Наверное, здесь этаж двадцатый, не ниже. Близко подходить к окну я побоялась, видом можно полюбоваться, и не утыкаясь носом в стекло.

Наверное, я задумалась, потому что очнулась от резкого голоса:

– Где она?

Я обернулась. Глаза испуганно расширились. Почему-то за эти два дня испуг стал моей естественной реакцией на Егора.

– Кто? – да и мозг привычно переставал работать, когда Воинов вот так хмуро взирал на меня.

По выражению его лица можно было легко понять, что Егор думает о моих мыслительным способностях, но он никак это не прокомментировал, лишь вздохнул, уточняя:

– Люба. Где она?

– Пошла в туалет, – легкомысленно отмахнулась я.

– Чёрт! – выражение лица Егора переменилось за долю мгновения. Вот только что он был почти спокоен, лишь слегка раздражён и тут же стал по-настоящему злым. Причём за этой злостью проглядывал… испуг?

А я снова ничего не понимала. Ну и что такого? Ну пошла Любаня в туалет. Туда все ходят.

Егор рванул с места, и я почему-то побежала за ним. Способностей Дарьи, к сожалению, у меня не было, поэтому знатно отстала. Издали увидела, как Воинов рывком открывает дверь в женский туалет.

Да что этот … себе вообще позволяет?!

Я была так возмущена бестактным поведением Егора, что совершенно забылась. Помчалась по коридору, рискуя поскользнуться и упасть, догнала его уже внутри и ухватила за плечо, разворачивая к себе.

– Что вы себе позволяете? – выдохнула ему прямо в лицо, наблюдая, как сначала расширяются зрачки от удивления, а потом от возмущения моей наглостью сходятся вместе брови.

– Нет, – произнёс он каким-то глухим голосом: – Это что вы себе позволяете?

Признаюсь, выглядело это грозно, но меня как будто несло, и отступать я была не намерена.

– Это женский туалет! – заявила со всей уверенностью, что ещё была во мне, но как-то катастрофически быстро таяла.

– Я знаю, – Егор дёрнул плечом, вырываясь из моего захвата, и только тогда я поняла, что всё это время продолжала его удерживать.

Он прошёл внутрь помещения, и я за ним. Хотела как-то предупредить сестру, что разъярённый жених её разыскивает. Но как?

Егор одну за другой распахивал кабинки резкими движениями, которые явно говорили, что он едва держит себя в руках. Было страшно, но я стояла за его спиной и наблюдала. Всё же оставить Любаню наедине с ним сейчас не могла. А если он на неё набросится, когда найдёт?

Вдруг представила, как за очередной дверцей сидит моя сестрёнка, смотрит на Егора широко распахнутыми глазами и одёргивает подол платья. Несмотря на всю напряжённую несуразицу ситуации, стало смешно.

Всё-таки мне не верилось, что Егор способен ударить женщину, пусть и разозлённый, но, несомненно, Воинов перегибает палку. Каждая женщина имеет право уединиться в туалете. И Любаня тоже.

Но закрытых кабинок оставалось всё меньше, а моей сестры за ними всё не обнаруживалось.

Внутри кольнуло неприятной догадкой, но я отмела даже саму возможность подобной мысли. Глупости, зачем ей так поступать?

Предпоследняя кабинка, последняя… Любани нигде не было.

Я в недоумении уставилась на Егора. Он с досадой толкнул дверцу, она открылась, ударилась о перегородку и снова захлопнулась.

– Чёрт! Эта шлюха сбежала к нему… – пробормотал Воинов про себя.

– Не смей так говорить о моей сестре! – я стояла напротив Егора со сжатыми кулаками и стиснутыми зубами. В этот миг я была просто бесконечна зла и готова броситься на него, чтобы заставить взять свои слова обратно. Любаня не шлюха! И пусть я пока не разобралась в ситуации, но плохо говорить о ней не позволю.

Впрочем, Егору не было дела до моих запретов.

– Я смею так говорить о ней, потому что это правда, – огрызнулся он.

– Как ты можешь? Любаня – твоя невеста! – в пылу спора я даже не заметила, как мы оба перешли на «ты» и ругались в полный голос, не думая, что кто-то может нас увидеть вдвоём в женском туалете. А если и не увидеть, то услышать крики уж точно.

– Это мы ещё посмотрим, – заявил Егор и, обойдя меня, вышел прочь.

Ну уж нет. Я бросилась за ним. Если сестра отказывается мне объяснять, что творится в её жизни, то Воинову придётся это сделать. Причём незамедлительно. Я была настроена крайне воинственно и старалась не обращать внимания на удивлённых сотрудников офиса, то и дело выглядывающих из кабинетов, но тут же ныряющих обратно, заметив чеканящего шаг злого Егора и меня, семенящую следом.

– Я хочу знать, что происходит, – глядя ему в глаза, негромко потребовала в лифте, придвигаясь почти вплотную, потому что кабина была заполнена под завязку.

– Что же ты не спросила у сестрёнки? – поинтересовался Егор с сарказмом.

Но я не поддалась на провокацию, стараясь сохранять ровный тон. В окружении людей ко мне вернулся здравый смысл, и скандалить с Егором в тесной кабине я уж точно не собиралась.

– Спрашиваю у тебя, – казалось, мы преодолели какую-то черту, и теперь возвращаться назад к вежливому и удерживающему на расстоянии «вы» никто из нас не собирался. – Я здесь только второй день, но чувствую, что Любаня затеяла какую-то игру и зачем-то втянула в неё меня. И я не понимаю, зачем, и что происходит. У вас какие-то общие тайны, но меня вы в них не спешите посвящать. Я чувствую себя идиоткой…

Высказав ему всё, я засомневалась. Собственно, почему решила, что могу доверять Егору? Что он расскажет мне правду. Может, попытаться ещё раз поговорить с Любаней? Она всё же моя сестра.

Воинов смотрел на меня оценивающе, словно прикидывал, стоит быть со мной откровенным, или обойдусь. И наконец принял решение:

– Поехали со мной, сама всё увидишь.

В этот момент двери лифта открылись, выпуская людей в просторный холл. Егор проследовал к выходу, но у дверей обернулся ко мне, вопросительно приподнял бровь.

Ехать с ним или не ехать? Возможно, это очередной поворот игры, правил которой я так и не узнала, зато вляпалась в неё по самые… уши. Или Егор действительно покажет мне что-то, связанное с Любаней, что приоткроет завесу жизни сестры. Но тут появляется другой вопрос: а готова ли я это узнать? Что если правда мне не понравится?

Но я должна знать, что задумала моя сестра.

Одно долгое мгновение мы смотрели друг другу в глаза. Егор с насмешливо приподнятой бровью. И я, растерянная, незнающая, что делать дальше. А потом я насупилась и кивнула. Хочу знать правду. Какой бы она ни была.

Егор открыл для меня пассажирскую дверь. Он хочет, чтобы я ехала спереди? И снова заминка, не оставшаяся незамеченной. И снова насмешливо приподнятая бровь.

У меня складывалось ощущение, что Егор берёт меня на слабо. Проверяет, решусь ли раскрыть Любанины тайны, осмелюсь ли сесть с ним рядом.

Это просто поездка в машине. Никакого скрытого смысла. Надо представить, что это таксист, который везёт меня из пункта А в пункт Б.

Я села, пристегнулась ремнём и даже успела подумать, что всё не так и страшно. Как Егор тоже забрался в машину и вдруг оказался очень близко от меня. На расстоянии вытянутой руки. Если захотеть, можно коснуться его напряжённого предплечья, скрытого светло-серой рубашкой.

Кажется, даже ладонь зазудела, желая этого прикосновения.

В лифте мы тоже стояли совсем рядом, но там были другие люди. А сейчас мы оказались наедине. И от этого вдруг бешено забилось сердце и пересохло во рту. Я облизала сухие губы, стиснула руки на коленях и отвернулась к окну, но вряд ли видела что-то снаружи. Возможно, за окном мелькали какие-то здания, или зеленел лес, а может, падали метеориты и вымирали динозавры, не знаю.

Я слишком остро ощущала присутствие мужчины, все мои органы чувств были сосредоточены на нём и отказывались принимать другую реальность, кроме Егора и меня, сидевших рядом в салоне дорогого автомобиля.

Как назло, ехали мы очень долго. Я успела истомиться и ёрзала на сиденье, пытаясь устроиться поудобнее. То и дело перехватывала косые взгляды Егора, украдкой бросаемые на меня. Мне казалось, он понимает, что со мной происходит, как его присутствие на меня действует.

Но я стиснула зубы и приняла волевое решение переждать эту совместную дорогу. Да, просто переждать. Потом мы выйдем из машины, и станет легче. Сердце в груди перестанет бухать, пытаясь пробить грудную клетку и выбраться наружу.

Наконец автомобиль остановился. На меня накатило облегчение. Не дожидаясь, пока Егор поможет, я отстегнула ремень и выскочила наружу. Как раз вовремя, он уже огибал машину и двигался ко мне.

Показалось, или по лицу Воинова проскочила усмешка? Мог он заметить мою неловкость? Или не мог?

Какая разница! Сейчас не об этом нужно думать.

Я бросила взгляд на здание, у которого мы остановились, и напряглась. Потому что это была реабилитационная клиника, в которую пару часов назад меня привозила Любаня.

Я вопросительно взглянула на Егора, но он накинул непроницаемое выражение лица и пошёл вперёд. У меня неприятно засосало под ложечкой.

Сестра сказала, что здесь лечится её подруга. Но почему тогда Егор говорил, что Любаня поехала «к нему»? Мозг усиленно работал, и даже кое-какие детали пазла начали сходиться, вырисовываясь в цельную картину, но мне не хотелось в это верить. Потому что зачем Любане выдумывать для меня такую фантастическую ложь? Особенно после того, как сама же и вызвала меня из Америки на помощь?

Нет, всё-таки я совсем ничего не понимаю.

Впрочем, Егор обещал, что всё увижу своими глазами, поэтому я шла за ним, всё больше и больше переживая. Даже ладони вспотели, и приходилось украдкой вытирать их об одежду.

Ресепшен мы миновали быстро. Егора здесь знали и никак не прокомментировали второй визит за несколько часов. На меня администратор (или какую должность занимала здесь эта женщина?) даже не взглянула.

– Где он? – только и спросил Воинов.

– В зале визитов, – непонятно для меня ответила администратор, вежливо улыбаясь.

Я хотела переспросить, куда идти, но Егор уже огибал стойку ресепшен справа и направился в боковой коридор. Мне опять ничего не оставалось, как последовать за ним.

Вообще, в клинике было приятно. Всё чистое и новое, совсем не похоже на муниципальные больницы, в которых я бывала раньше. В Америке, к счастью, в такие места попадать не приходилось, поэтому тут сравнивать было не с чем.

Нам навстречу попадался медперсонал, все здоровались и вежливо улыбались. Сразу видно, что лечиться здесь дорого, но комфортно.

Дверь была приоткрыта. Табличку с обратной стороны не было видно, но Егор уверенно толкнул створку. Значит, знал, что это за помещение и бывал здесь раньше. Дверь легко распахнулась, и я разглядела просторную светлую комнату с большими окнами, где стояло несколько столов и стулья вокруг них.

А затем я судорожно вдохнула, стараясь сдержать свои эмоции, потому что моя младшая сестричка, которая сказала, что быстро сбегает в туалет и вернётся, сейчас сидела за одним из столиков, держалась за руки с каким-то мужчиной.

И самое главное – они целовались!

Краем зрения я отметила, что Егор пристально следит за моей мимикой, изучает реакцию. Но сейчас мне было не до анализа его поведения. Даже если хочет позлорадствовать моей доверчивости, пусть его…

Всё-таки Люба мне врала. И от этого было очень больно.

– Любаня, – позвала я каким-то хриплым, каркающим голосом, откашлялась и ещё раз повторила уже громче: – Люба!

Она отреагировала не сразу, я даже успела сделать несколько шагов к ним. Заметила, как сестра обвела языком его губы, сначала нижнюю, затем верхнюю.

И всё это на глазах у своего жениха!

А почему Егор молчит?

Я растерянно взглянула на него, ожидая вспышки ревности, криков и обвинений. Но увидела, что Воинов молча смотрит на представшую нашим глазам сцену, и только губы его брезгливо поджались.

Наконец Любаня и неизвестный соизволили оторваться друг от друга и обернуться к нам.

Я смотрела на её… друга? Любовника? Кто он ей? Этот красивый парень с тонкими чертами лица, капризно изогнутыми губами, длинными волосами, собранными в хвост.

– Люба, что здесь происходит? – постаралась, чтобы мой голос не дрожал от обиды и негодования. Я не всё знаю, поэтому не могу осуждать сестру. Нужно сначала выслушать её, дать возможность объясниться.

Но другой голосок внутри меня нашёптывал, что если бы она хотела, давно уже поставила меня в известность. Этих возможностей у Любани было множество. Но она предпочитала водить меня за нос, играть со мной. Вот только во что?

– Привет, братишка, – вдруг произнёс парень, насмешливо глядя мне за плечо.

Я обернулась. Глаза Егора сузились, через лоб пролегла глубокая складка. Это что, и есть тот самый младший брат, о котором говорила Любаня? Ну хоть в чём-то она не соврала мне. Что он там наделал? Кажется, устроил смертельную аварию, после которой его отправили лечиться. Но почему Любаня целуется с ним?

На мой вопрос ответил Егор, хотя и говорил он не мне:

– Здравствуй, Макс. Вижу, моя невеста передумала выходить замуж за меня и снова вернулась к своему прежнему любовнику…

– Люба… – я и сама почувствовала, как дрожит голос, – ты меня обманула?

Сестра смутилась лишь на мгновение, а затем упрямо вздёрнула подбородок и посмотрела мне прямо в глаза… таким незнакомым, чужим и отстранённым взглядом.

– С чего ты решила? Я просто навестила старого друга, – я заметила, что Макс при этих словах усмехнулся. – А сбежала, потому что меня излишне контролируют. Теперь я возвращаюсь к своему жениху. – Любаня поцеловала «старого друга» в губы. Поцелуй вышел страстным и слегка затянулся.

Мы с Егором молча наблюдали эту сцену. Не знаю, о чём думал Воинов, а я размышляла о Любане – моя ли вина в том, что она стала вот такой? Наглой, беспринципной и бессердечной лгуньей.

Что я сделала не так, мама?

– Пока, любимый, – сестрица помахала Максу ручкой, подошла к нам и весело произнесла: – Ну что, поехали в тюрьму? Или сначала покормишь, женишок?

Я смотрела на неё и видела незнакомку. Это не моя маленькая тихая и скромная сестрёнка. Я не знаю эту Любаню и не уверена, что хочу её знать.

Во что Люба меня втягивает? Или уже втянула, а я и не заметила, взволнованная присутствием в моей жизни Егора?

Но теперь я понимала, что спрашивать у Любани бесполезно – не ответит, отшутится, ещё больше запутает. Мне нужен был другой источник информации, такой, которому можно доверять.

Взгляд сам собой упал на Егора, его хмурое лицо и глубокую складку на лбу. Это из-за сестрицы он расстроен? Из-за того, что она целовалась с его братом?

Я надеялась, что всё разъяснится, что Егор привезёт меня туда, где станет понятно, что происходит. Но у меня появилось ещё больше вопросов. Например, от кого беременна моя сестра? От Егора или Макса? И если от Макса, почему она собирается замуж за его старшего брата? А он? Почему он её берёт? Значит, всё-таки ребёнок от Егора?

Я почувствовала, что ещё чуть-чуть, и мой мозг лопнет от перенапряжения, забрызгав светлые стены реабилитационного центра.

– Мне нужно на воздух, – как-то невнятно пискнула и пошла прочь. Даже почти побежала. Хотелось как можно скорее оказаться подальше отсюда. От Любани и её закулисных игр.

Выйдя на улицу, глубоко вдохнула. Отыскала глазами скамейку под цветущим каштаном и двинулась к ней. Наверное, лучше всего сейчас было вернуться в дом Воиновых, заказать билет на самолёт и собрать вещи.

Любаня вовсе не нуждалась в моей помощи. Я нужна ей с какой-то совершенно иной целью, которую она, разумеется, мне не откроет. Я не знала, что мне приготовила младшая сестрёнка. И, возможно, когда узнаю, мне это совсем не понравится.

Даже совершенно точно – не понравится.

Но всё же уехать сейчас я не могла. Многолетняя привычка нести ответственность за Любаню не позволяла мне выбрать самый простой путь. Я должна была остаться и разобраться в её интригах, потому что эта новая Любаня, мне казалось, и сама не понимает, что творит. Сестра что-то задумала и действует по своему плану, но уверена ли она в результате? Что если она навредит самой себе? Или кому-то ещё…

Нет, я должна была остаться и помочь Любане, даже если придётся это делать против её воли.

Подошёл Егор и опустился рядом на скамейку. На расстоянии вытянутой руки. Спустя несколько секунд перед нами встала Люба, глядя свысока и с ранее не замеченной мной насмешкой.

– А вы хорошо смотритесь, – хмыкнула она. И на какой-то миг мне показалось, что Любаня знает. Она догадалась, что это и есть тот самый Егор, который снился мне все эти годы, и нарочно вызвала меня, чтобы помучить. И этот ребёнок, и свадьба всё было задумано ради этого.

Нет, глупости, зачем ей это?

Я помотала головой, прогоняя страшную догадку.

– Уйди, – вдруг хрипло произнёс Егор по левую руку от меня. В его голосе клокотала еле сдерживаемая ярость. Я резко обернулась, испугавшись этих слов. Но обнаружила, что Воинов смотрит на мою сестру.

Под его тяжёлым взглядом она стушевалась, потупилась, даже сделала шаг назад. Но потом, словно ругая себя за слабость, снова вздёрнула подбородок и с насмешкой посмотрела на Егора.

– А и правда, зачем теперь меня контролировать? Я всё равно с ним встретилась. Ты опоздал, Егор. Отвлёкся на мою сестрёнку…

Воинов начал подниматься, от него веяло неприкрытой угрозой. Я почти воочию увидела, как он в два шага догоняет ухмыляющуюся Любаню, хватает её за горло и сжимает. Кажется, что-то подобное привиделось и сестре, потому что она резко перестала улыбаться и снова отступила назад.

– Увидимся дома, – махнула мне и добавила, кивнув на Егора: – У них.

– Моя сестра – редкостная дрянь, – глядя ей вслед, произнесла я вслух только что сделанное открытие.

– А я тебе говорил, – усмехнулся Егор.

– Мне нужны ответы… – попросила его, потому что больше просить было некого, а продолжать в том же духе я уже была не в состоянии. Либо – всё прояснится, либо – я сойду с ума.

Потёрла виски, сжала переносицу, зарождающаяся головная боль обещала затяжной приступ мигрени. Но это будет после. Сначала Егор ответит на мои вопросы. Почему-то я больше не сомневалась в этом.

Показалось, он смотрит на меня как-то виновато, как будто успел чем-то обидеть. Но я не могла даже вспомнить, ссорились ли мы – головная боль начинала усиливаться.

Егор посмотрел на часы, что-то прикинул, а потом перевёл взгляд на меня.

– У меня есть чуть больше часа, давай пообедаем и поговорим, – предложил он.

– Давай, – мне было уже всё равно, где и как, главное, что я наконец узнаю, что здесь происходит.

Глава 10

В ресторане витали чудные ароматы, от которых у меня заурчало в животе, хотя сегодня для разнообразия я даже позавтракала.

Администратор проводил нас к столику у окна, и мы с Егором заняли места друг напротив друга. Я сделала вид, что усиленно изучаю меню и почти спряталась за ним, чувствуя пристальный взгляд Воинова. В какой-то момент не выдержала и подняла глаза. Думала, он смутится. Но Егор также внимательно вглядывался мне в лицо, как будто что-то там искал.

– Что? – спросила я чуть грубее, чем собиралась. От его пронизывающего взгляда становилось неуютно. Хотелось признаться во всех грехах. Вот только я не представляла, в чём именно должна признаваться.

– Зачем ты приехала? – вдруг спросил меня Егор.

– Потому что ты обещал объяснить мне, что тут у вас происходит! – я рассердилась. Почему все ходят вокруг да около?

– Я имел в виду, зачем ты вернулась в Россию? – пояснил он неожиданно мягко.

Я смутилась. И правда, чего на него ору?

– Любаня позвонила, – чуть подумав, решила быть откровенной. Надеюсь, Егор ответит мне взаимностью. – Сказала, что выходит замуж за богатого парня. А тот её обижает… Ты её обижаешь?

Я даже прищурилась, чтобы выцепить мельчайшие нюансы его мимики.

Егор усмехнулся.

– Её обидишь, – лицо тут же посерьёзнело. Воинов захлопнул папку с меню и задумчиво водил пальцем по корешку кожаной обивки, как будто подбирал слова. – Не знаю, где и когда Макс познакомился с твоей сестрой… Где-то месяц назад мне позвонила мама и сказала, что братец приехал ночевать с какой-то девушкой. Хочу, чтобы ты знала, это был нонсенс, – он поднял взгляд и посмотрел на меня, но тут же его опустил, снова вернувшись к обводу указательным пальцем слова «МЕНЮ» на папке. И пояснил: – Своих шлюх раньше он домой к родителям никогда не приводил. – При слове «шлюх» я передёрнулась, но не стала перебивать. Пусть уж лучше всё расскажет, а потом я выскажу, что думаю. – У Макса есть квартира на Тверской. У меня, кстати, тоже, – вдруг пояснил он, – только на Котельнической набережной…

Тут подошёл официант, и Егор замолчал. Если честно, я была благодарна этому юноше, как-то предпочтительнее оказалось получать информацию маленькими дозами, чтобы перевести дух между порциями.

– Что будете заказывать? – поинтересовался официант, похожий на преподавателя философии у меня в институте – такой же высокий и худой.

– Стейк с картофелем и овощи на гриле…

Пока Егор заказывал, я тоже опустила взгляд в меню. Мамочка моя! Это точно цены, а не количество калорий в каждой порции?

– Что ты будешь?

– Мне капучино, пожалуйста, – вымученно улыбнулась официанту, решив всё же что-то заказать, иначе будет слишком подозрительно. А после пояснила Егору: – Я ещё не проголодалась.

– Брось, – легкомысленно отмахнулся он и сделал заказ за меня: – Сибасс со шпинатом и соусом, пюре с трюфелями… Ты же любишь рыбу? – поинтересовался, когда официант отошёл.

У меня горели щёки, и уши тоже пылали.

Во-первых, Егор помнил, что я люблю рыбу. Во-вторых, он сделал заказ против моей воли, и это возмутительно. А в-третьих, Воинов только что заказал еды на стоимость недельной аренды моей квартиры в Нью-Йорке. И это было ещё возмутительнее. Мне приходилось работать с утра до ночи, чтобы зарабатывать деньги, а Егор легко тратил баснословные суммы на простой обед.

В принципе я смогу заплатить за свой заказ, вот только после этого придётся включить режим экономии. Хотя, если Люба всё-таки выйдет за него замуж, мне не придётся её содержать. Пусть Воинов сам тратит на неё деньги, он может себе это позволить.

– На чём мы остановились? – спросил Егор, когда официант, так похожий на философа, принёс нам минеральной воды и разлил по стаканам.

– На том, что у вас с братом есть квартиры в Москве, куда вы водите шлюх, – хотела уязвить Егора его грубостью, но вместо этого сама покраснела, представив, как он вваливается туда с какой-нибудь девицей и начинает раздевать её прямо в прихожей.

Он ухмыльнулся, скорее всего, заметив моё смущение.

– Макс остался жить в родительском доме, – как ни в чём не бывало Воинов продолжил рассказ, – и Люба жила там вместе с ним. А потом случилась та авария… Это произошло… – Егор на пару секунд задумался, вспоминая, – две недели назад. Макс с твоей сестрой отделались лёгкими ушибами, а машина, в которую они врезались, улетела в реку… Никто не успел среагировать. Люди погибли…

– Люба была с Максом в момент аварии? – больше всего меня поразило, что сестра умолчала об этом. Хотя, казалось бы, пора уже привыкать к её лжи и интригам.

Егор кивнул.

– Отец подключил все свои связи, чтобы замять это происшествие… – а вот теперь Воинов смутился.

Я громко хмыкнула. Ну разумеется, когда есть деньги, причём столько денег, как у них, почему бы и не замять «происшествие»?

– Ты пойми, – Егор повысил голос и перегнулся ко мне над столом, как будто своей эмоциональностью хотел донести до меня то, что чувствовал по этому поводу, – Макс ведь не один пошёл бы ко дну. Он бы и нас за собой потянул. Семью. Компанию… а это несколько сотен человек…

Я не понимала, о какой компании говорит Егор, да это и не было особо важно, мне хотелось узнать, почему сестра собралась за него замуж. А он согласился её взять.

– Что было дальше? – во рту пересохло, пришлось сделать глоток воды.

– Отец поставил брату условие: либо тот проходит курс лечения, либо отправляется в тюрьму. Макс согласился, но попросил присмотреть за его девушкой. Тем более в больнице, куда они попали после аварии, выяснилось, что Люба беременна. Родители согласились. Твоя сестра почти каждый день приезжала к Максу в клинику, а потом заявила, что я должен на ней жениться. Иначе она расскажет прессе, что на самом деле случилось на набережной. Ведь Люба там была, и ей поверят. Сейчас на кону стоит очень многое, и скандал уничтожит нашу компанию… Родители уговорили меня сделать вид, что я согласен… – под конец в речи Егора появлялось всё больше пауз, как будто он до сих пор недоумевал, как такое могло случиться, и почему он согласился на эту глупость. – Это вообще какое-то безумие. Не понимаю, зачем им с Максом нужна эта затея?

– Думаешь, они придумали это вместе? – удивилась я, тоже не понимая, как можно решить со своим мужчиной, что выйдешь замуж за другого. А главное, зачем?

– Несомненно, Люба выдала это сразу после очередного свидания с Максом. Так что, что бы они ни задумали, сделали это точно вместе.

– Зачем ей выходить за тебя замуж?

Егор пожал плечами.

– Этого я не знаю, но наверняка они планируют какую-то пакость.

Я задумалась о том, что ещё могла устроить моя сестрица, и вдруг поняла самое главное:

– Так ты не встречаешься с Любаней и не собираешься на ней жениться?

Он содрогнулся, как будто сама мысль об этом была ему отвратительна.

– Не встречаюсь, не встречался и жениться не собираюсь. Это просто глупый фарс.

Принесли еду, и Егор замолчал. А я обдумывала его слова. Признание Воинова меня очень порадовало, но всё же не могла решиться так сразу поверить. Ведь Любаня говорила совершенно противоположные вещи.

И теперь мне предстояло выбрать, кому из них верить. Сестре, которую знаю много лет, и о которой заботилась после смерти мамы. Или Егору, который переспал со мной однажды четыре года назад, а потом так и не позвонил.

Если так рассуждать и исходить из эмоционального отношения, то выбор был явно не в пользу Егора. Похоже, мне нужно придумать другую оценочную шкалу, потому что разумом я понимала, Любаня мне солгала. А значит, Воинов говорит правду.

– Как сибас? – поинтересовался Егор, наблюдая, как я уминаю рыбу.

– Просто супер, – отправила в рот очередной кусочек и прикрыла глаза от удовольствия. – Напоминает того, которого я ела однажды в детстве.

Егор внимательно смотрел на меня, приподняв бровь, и явно ожидал продолжения. Было немного странно, что мы вот так сидим вдвоём и непринуждённо беседуем о моих детских воспоминаниях. Но еда была просто потрясающей, и я решила, что стоит отвлечься от мыслей о Любане и её интригах и просто насладиться сибасом и беседой.

– Мы как-то поехали на юг с мамой и Любаней. Это было на школьных каникулах. Я только окончила первый класс… – Мама умерла через год, но мысль об этом я отодвинула подальше, на самые задворки. – Мы сняли домик в Анапе. Точнее это была половина дома, но с отдельным входом. А двор, где мы играли, был общим с хозяевами…

Исподволь взглянув на Егора, я вдруг обнаружила, что он отложил вилку и внимательно смотрит на меня. Воинов слушал мой рассказ так увлечённо, как будто ему и вправду было интересно одно из моих самых тёплых детских воспоминаний.

Я смутилась и замолчала.

– Пожалуйста, продолжай, – попросил Егор тихо и снова принялся за еду.

Чтобы меня не смущать? Это было удивительно и неожиданно. А ещё внутри стало чуточку теплее. Я улыбнулась и продолжила.

– Их было двое – тётя Лена и дядя Саша. Уже совсем старенькие. По крайней мере, по моим детским меркам. – Егор на это улыбнулся, и стало ещё теплее. – Не знаю, чем занималась она, кроме цветов и грядок. Как-то особо об этом и не задумывалась. А вот он увлекался подводной охотой и даже как-то разрешил мне потрогать острие гарпуна. Оно было очень острым. Помню, как дядя Саша возвращался домой, бросал в тени под навесом тяжёлый чёрный мешок с рыбой. Потом он уходил в дом, чтобы принять душ, а мы с Любаней наблюдали за котами, которые сразу появлялись у мешка. Дядя Саша возвращался, доставал огромных рыбин и начинал их чистить. А мы с котами сидели рядом, и он никого из нас не прогонял. Потом он жарил большие белые куски на мангале, там же во дворе и угощал нас с Любой. Ну и котов тоже. Дядя Саша называл эту рыбу лаврак или морской окунь. Я тогда сказала маме, что хочу остаться в Анапе с дядей Сашей и тётей Леной…

Воспоминания были щемяще нежными. Там я была ещё наивным ребёнком, могла позволить себе мечтать. Через год мама погибла, и детство закончилось. Мне пришлось бороться буквально за каждый вдох.

Я помрачнела, и это не осталось незамеченным.

– А я в детстве ненавидел рыбу, – голос Егора вырвал меня из воспоминаний. Он что, тоже делится со мной? – Тогда мама обучала нас с Максом азам этикета, но учительница из неё выходила так себе. Она слишком раздражалась и ругалась за каждый промах. А с рыбой оказывалось сложнее всего, нужно было не только выбрать правильную вилку и нож, но и есть так, чтобы кусочки не падали обратно на тарелку. А ещё эти косточки… В общем, как-то я встал из-за стола, швырнул блюдо на пол и, попросив разрешения удалиться, ушёл. Мама даже замолчала от неожиданности, ну а потом, конечно, пришла в бешенство. Меня тогда лишили всех благ цивилизации, и два месяца я находился под домашним арестом. Зато у нас с Максом появился нормальный учитель, который спокойно объяснял, что и как нужно делать…

Я смотрела на Егора во все глаза. Хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сон. Что мы действительно сидим в ресторане, делимся детскими воспоминаниями. И между нами нет пропасти длиной в четыре года.

Зазвонил телефон Егора. Он посмотрел на часы, ответил на звонок, и очарование рассеялось. Воинов снова стал таким же далёким, как вчера и сегодня утром. Как будто и не было этого обмена детскими воспоминаниями, как будто не теплело в груди. Мы снова стали чужими, и из приоткрывшегося сундука вновь полезли непрошеные мысли…

Сибас потерял вкус, а изысканное пюре с трюфелями показалось мерзкой бурдой.

– Я сейчас вернусь, – бросил мне Егор и куда-то ушёл.

Официант принёс капучино, о котором я совсем забыла, и принялся убирать лишнюю посуду. Потом тоже ушёл.

Я осталась за пустым столом, так сильно вцепившись в чашку с кофе, как будто она была якорем, помогающим мне оставаться на плаву.

В голове мелькали яркие картинки, от которых по коже начинали бегать мурашки. Вот Егор уходит из ресторана. Вот официант, так похожий на философа, приносит счёт. Я смотрю на цифру внизу листка, и в моих фантазиях она пугающе огромна.

Мысленно потребовала прекратить панику. Даже если Егор и ушёл, я смогу оплатить счёт. У меня хватит денег. И всё равно полуголодное детство и почти нищая юность продолжали пугать меня из темноты прошлого.

Всё будет хорошо, также мысленно пообещала я себе и тут увидела Егора, который спешил ко мне, на ходу командуя:

– Идём, я уже опаздываю.

Глава 11

Егор привёз меня к себе на работу и извиняющимся голосом и как будто с сожалением произнёс:

– Водитель отвезёт тебя, куда скажешь.

Казалось, ему не хочется со мной расставаться. И от этого стало совсем тепло внутри, даже горячо. В голову полезли непрошеные фантазии, которые пришлось активно отгонять, чтобы не начать сию же секунду питать несбыточные надежды.

Уже сидя в машине на заднем сиденье, я ощутила пристальный взгляд и обернулась. Позади меня никого не было. Наверное, Егор, решил удостовериться, что я наконец уехала.

Сегодняшний день окончательно лишил меня почвы под ногами. С одной стороны, сестра, которая мне лгала и бог знает что задумала. А с другой – Егор. И его взгляды, присутствие рядом, лёгкие случайные касания будили во мне давно забытые чувства.

Мне показалось, что вчера Егор не просто не ожидал меня увидеть, но и был настроен против, как будто считал, что мы с Любаней заодно. А сегодня он передумал, убедившись, что я сама в шоке от всего происходящего.

Да, меня радовало, что отношение Егора ко мне переменилось и потеплело. Но было в этой оттепели одно серьёзное «но», которое мешало мне окончательно потерять разум и с головой погрузиться в те самые несбыточные фантазии: четыре года назад он мне так и не позвонил.

Домой к Воиновым ехать не хотелось, потому что у меня совсем не было уверенности, что Любаня сейчас там, и нам удастся поговорить. Я была почти уверена, что сестра станет некоторое время скрываться от меня, ожидая, пока я успокоюсь. Она всегда не любила мои нравоучения, считая донесение противоположной ей точки зрения всего лишь занудством.

И я попросила водителя отвезти меня в Музей изобразительных искусств. Всегда хотела там побывать, но как-то не представлялось возможности.

Дома, в Питере, я любила ходить в Эрмитаж. Могла часами бродить по залам, перемещаясь с этажа на этаж, подолгу изучала античные статуи или полотна импрессионистов. Мне нравился простор, тишина и особая атмосфера, которая всегда царит в музее.

И в тот момент, когда голова переполнена мыслями и сомнениями, эмоции зашкаливают, а внутри царит полный раздрай, музейное спокойствие – именно то, что мне необходимо.

Водителя я отпустила, сообщив, что вернусь на такси. Не хотелось заставлять человека меня ждать.

В дом Воиновых я приехала после десяти вечера, трусливо пропустив ужин, потому что боялась, что Любани не будет, и мне придётся отвечать на вопросы о ней. А я была к этому не готова.

К моему удивлению, охрана беспрепятственно пропустила такси на территорию, разглядев меня на заднем сиденье.

Потянув тяжёлую дверь, обнаружила, что она открыта, и вздохнула с облегчением. Всё-таки было у меня опасение, что придётся ночевать где-то в другом месте, потому что нажать кнопку звонка в такой час я бы ни за что не решилась.

В доме было тихо. В холле горело дежурное освещение, но по ходу моего продвижения лампы разгорались ярче. Я сразу направилась к своей комнате, надеясь, тихонько добраться до спальни никем не замеченной. Но из-за угла выскочила Афина и невзначай перегородила мне дорогу. Как будто специально караулила.

– Добрый вечер, – застигнутая врасплох смущённо поздоровалась я и попыталась обогнуть горничную.

– Вы пропустили ужин, – прозвучавшее обвинение, особенно тон, которым оно было произнесено, заставило меня остановиться.

– Я была в музее и не заметила, как пролетело время… – начала оправдываться и осеклась. А почему собственно я должна оправдываться перед этой женщиной? Она даже не хозяйка дома, так, прислуга.

Но Афина неожиданно смягчилась и уже совсем другим тоном заботливой бабушки произнесла:

– Вам нужно хорошо кушать, вон какая худенькая, того и гляди ветром унесёт.

Я смотрела на неё во все глаза, удивляясь неожиданной нежности, звучавшей в её голосе. А Афина добавила:

– Я вам оставила ужин в холодильнике, на верхней полке. Разогреть сами сможете или принести вам в комнату?

– Спасибо, смогу сама, – ужин – это отлично. В кафе я заехать не догадалась, поскольку в ресторане Егор заказал много еды, и я плотно пообедала. Но сейчас само слово «ужин» заставило мой желудок вспомнить, что вообще-то с той поры прошло уже несколько часов.

– Спокойной ночи, – пожелала мне Афина и ушла.

Я некоторое время смотрела ей вслед, а потом помотала головой и направилась в свою комнату. Что это вообще было сейчас?

Приняла душ, расчесала ещё влажные волосы. И, посмотрев на часы, переоделась в удобные домашние брюки и футболку с мультяшным цыплёнком. Стрелки двигались к одиннадцати. В этом доме, похоже, ложились рано. Это даже хорошо, никого внизу не встречу, а значит, не придётся краснеть за свой слишком домашний вид.

Любаня ко мне так и не зашла. Скорее всего, она не ночевала дома. Наверное, решила пока не показываться мне на глаза, ждёт, когда успокоюсь. Она почему-то никогда не верила, что я не могу на неё сердиться. Даже когда сестра поступает неправильно, я не злюсь, только лишь стараюсь объяснить свою позицию. Сестра обычно фыркает, называет меня занудой и уходит. А потом ведёт себя, как будто между нами ничего не произошло.

Уверена, так будет и в этот раз.

Не встретив ни одной живой души, я спустилась в кухню и подошла к холодильнику. Ух ты, сколько здесь всего. Глаза разбегались. Но я решила не перебирать чужую еду, а взять то, что оставила мне Афина.

К моему удивлению, на полке стояли две широкие тарелки, накрытые пластиковыми крышками. Я подняла обе. На обеих тарелках одно и то же: лососевые стейки и молодые овощи, обжаренные со сливочным маслом, которое сейчас застыло на них жёлтым жирноватым орнаментом.

Афина на всякий случай оставила мне две порции? Я улыбнулась. Ох уж этот материнский инстинкт. У кого-то его слишком много и хватает с избытком даже на малознакомых людей.

Я взяла с полки одну из тарелок и поставила в микроволновку. Включила таймер и, дождавшись сигнала, открыла дверцу. Кухню наполнили потрясающие запахи вкусной еды. У меня потекли слюнки.

Я повернулась и чуть не выронила тарелку из рук. Потому что прямо передо мной стоял Егор и улыбался.

– Разогреваешь мне ужин?

– Нет. То есть да. То есть не тебе… – я окончательно запуталась и уже в который раз за эти два дня смутилась под его внимательным взглядом.

– А кому? – удивился Егор.

Я уже поняла, почему в холодильнике стояли две тарелки, но не знала, как теперь себя вести и что делать. Сбежать, оставив Воинову и свой, и его ужин, а самой лечь спать голодной, что, несомненно, окажется полезным для фигуры? Или демонстративно забрать свою тарелку и поужинать в комнате? Или же…

Я выбрала вариант, озвученный Егором.

– Садись, – предложила ему, не отвечая на вопрос. И так ведь всё понятно.

К моему удивлению, Воинов послушался и не стал задавать лишних вопросов. Обеденного стола здесь не было, только рабочая поверхность. К ней и направился Егор. Я смотрела, как он выдвигает два высоких табурета и ставит очень близко друг к другу. На расстоянии вытянутой руки.

А потом двинулась к нему. Даже не знаю, почему сразу не вручила Егору тарелку. Это же было логично: я разогрела, он забрал, сам поставил на стол и сел ужинать. Через полминуты я сделала бы то же самое со своей порцией.

Так в чём дело?

Почему я, как хорошая жена, ставлю перед ним тарелку, потом держатель с салфетками, выдвигаю ящики в поисках столовых приборов? Снова заглядываю в холодильниках, рассчитывая найти там белый соус к рыбе.

И только потом отправляю в микроволновку вторую тарелку.

Всё это происходит в полной тишине. Спиной я чувствую взгляд, который следит за каждым моим движением. От этого взгляда по коже пробегают мурашки, и тугая волна устремляется вниз живота.

Сигнал таймера заставил меня вздрогнуть, так глубоко я погрузилась в собственные мысли.

Достала тарелку и подошла к столу. Опустилась на второй табурет. Егор так и не приступал к ужину, ждал меня. Я осторожно села, всё ещё не уверенная, что это хорошая идея, находиться так близко друг к другу.

Воинов как будто прочитал мои мысли и вдруг вскочил, едва я оказалась рядом.

– Вот тормоз, – пробормотал Егор тихо, но я расслышала.

Это он про меня? Вот сейчас стало обидно. Зачем обзывать меня тормозом? Я что, должна была носиться как заведённая?

Захотелось встать и уйти, выбрав вариант номер один или два. Но тут за спиной хлопнула дверца холодильника, и я автоматически обернулась. Егор держал в руках бутылку вина, и вид у него при этом был торжествующий.

– К рыбе подойдёт белое, – сообщил мне он, по очереди открывая дверцы навесного шкафа и вытаскивая наружу два бокала. – Совсем голова не варит. Чуть не оставил нас совсем без вина.

Егор снова сел за стол, поставил бутылку и бокалы, наполнил оба и протянул один мне. Я автоматически приняла, продолжая держать его на весу и смотреть на Воинова, как будто чего-то от него ожидая. Или не решаясь поверить, что всё это происходит в реальности. Что мы с Егором действительно сидим рядом в уснувшем доме и собираемся ужинать.

За два дня это была уже третья трапеза вместе с Егором. И с каждым разом мы с ним становились всё ближе друг к другу. Первый ужин прошёл в присутствии всей семьи, потом мы обедали в ресторане, где были, хоть незнакомые и за соседними столиками, но всё же другие посетители.

А сейчас мы остались совершенно одни.

Егор приблизил свой бокал к моему, послышался тонкий звон столкнувшегося хрусталя. Мы одновременно разняли бокалы и поднесли их к губам. Проснувшаяся вдруг жажда заставила меня сделать большой глоток. Рот заполнила мускатная сладость с лёгкой терпкой кислинкой.

– Очень вкусно, – словно со стороны услышала свой голос, усилием воли заставила себя взять вилку и сосредоточиться на еде. Но всё равно продолжала всей кожей ощущать присутствие Егора. То, как близко мы находимся друг к другу. Стоит мне чуть наклониться в его сторону, и наши локти соприкоснутся.

Надо ли говорить, что я совершенно не чувствовала вкуса еды. Едва ли мне удавалось осознавать, что именно лежит у меня на тарелке. И разговор, который в основном поддерживал Егор, совершенно не отложился в моей памяти. Хотя я что-то отвечала, но в основном издавала неопределённые междометия, не уверенная, что голос меня не подведёт.

В какой-то момент еда закончилась. Егор сам отнёс тарелки в раковину. Я собиралась уже встать и отправиться в свою комнату, но Воинов вдруг снова сел на табурет и повернулся ко мне.

– Ещё вина? – не знаю, как назвать выражение его лица в этот момент, вот только отказать ему я не смогла, как и ответить что-то. Поэтому просто кивнула.

Егор снова наполнил наши бокалы. И я торопливым жестом подвинула свой ближе. Часть вина расплескалась от резкого движения. Я огорчённо охнула, собираясь вскочить за бумажными полотенцами. Но в этот момент широкая тёплая ладонь накрыла мою руку.

Меня словно парализовало.

И пусть Егор всего лишь хотел остановить меня, потому что утром в кухню придёт прислуга и смахнёт со столешницы несколько прозрачных капель. Но его прикосновение было подобно удару током. Кажется, Воинов и сам не ожидал от себя такого жеста. Или его тоже ударило током от моей кожи. Но ладонь Егор быстро убрал. А расплескавшееся вино сам промокнул салфетками.

На кухне поселилась тишина, которая обитала во всём доме. Я сейчас слишком остро осознавала реальность. Тиканье настенных часов. Ровное дыхание Егора. Моё точно такое же, но кто бы знал, сколько сил я для этого прикладывала. А ещё был запах, который окутывал меня цитрусово-кедровым флёром, заставляя разум тонуть в полупрозрачной пелене.

Почему-то подумалось о поцелуях.

Я вспомнила нашу единственную ночь и то, как сладко Егор целовался. Я боялась взглянуть на него, потому что казалось, что он легко прочитает мои мысли. Но краем зрения уловила лёгкое движение. Подняла взгляд. Егор переменил положение и вдруг оказался совсем близко от меня. Так, что я могла различить игру света и тени на его коже.

Это открытие одновременно испугало и взволновало, заставляя сердце биться ещё чаще. Если такое вообще было возможно.

– Ну что, голубки, милуетесь? – раздавшийся за спиной знакомый голос заставил меня дёрнуться и отпрыгнуть от Егора.

Глава 12

– Люба? Ты вернулась? – я слегка заикалась от неожиданности и всё ещё накрывавших меня с головой эмоций.

– Вернулась, – она прошла к холодильнику, плавно покачивая бёдрами, обтянутыми струящейся тканью вечернего платья.

Я уловила взгляд Егора, обращённый на мою сестру. И мне этот взгляд не понравился. Я попробовала абстрагироваться и увидеть нас обеих его глазами. Конечно, это сравнение просто не могло быть в мою пользу.

Несмотря на стильную стрижку, я была слишком серьёзная, зажатая, пару десятилетий назад меня бы назвали «синим чулком».

И Любаня – яркая, лёгкая, обжигающе огненная в своём красном платье. Мужчины смотрят на таких, как моя сестра. И очередной взгляд, брошенный мною на Егора, подтвердил это наблюдение – Воинов смотрел на Любаню.

Не на меня.

Сейчас мелькнувшая несколько минут назад мысль, что Егор собирался меня поцеловать, показалась мне очень странной. Удивительно, что такое вообще могло прийти мне в голову. Мне просто показалось. Я ошиблась в очередной раз, выдавая желаемое за действительность.

И снова оказалась в дураках.

А потом Егор повернулся ко мне. И было в его лице что-то, очень похожее на неловкость. Как будто он хотел, чтобы я ушла и оставила их с Любаней наедине.

Ну и ладно. Мне несложно.

– Спокойной ночи, – я постаралась произнести это ровным тоном и на пару ударов сердца задержалась в дверях, не оборачиваясь, но надеясь, что меня окликнут.

Что ж, меня ожидало очередное разочарование. В кухне было тихо. Никто не собирался звать меня обратно или догонять и просить, чтобы не уходила. Тем двоим, что остались за моей спиной, явно было, о чём поговорить.

Мелькнула мысль, что не нужно было верить Егору и расслабляться в его присутствии. Почему я решила, что он говорил мне правду?

Я сначала почувствовала, как по щеке что-то ползёт, и лишь потом, смахнув рукой, обнаружила, что это скатилась слезинка.

Нет, я не буду снова плакать из-за Егора.

Вдруг подумалось, что он просто ревнует Любаню к своему брату, потому и подстроил этот наш совместный ужин, чтобы вызвать у неё ответную ревность. А я, как дурочка, повелась, снова поддавшись несбыточным мечтам.

Укрылась в выделенной мне комнате. Упала ничком на кровать и уткнулась лицом в подушку.

Нет, я не буду плакать. Точно не буду. Просто полежу так немного, успокаиваясь.

Как-то устало подумала, что жить мне здесь особо и не за чем. Любане явно не нужна моя поддержка, и я смогу переехать в гостиницу. Тогда и Егора не буду видеть каждый день. Так будет лучше для меня, но мысль всё равно кольнула разочарованием.

– Вер, ты спишь? – за дверью послышался тихая возня, как будто кто-то осторожно нажимал ручку, и лёгкое царапанье.

– Сплю, – буркнула я, но царапанье повторилось.

Пришлось вставать. Если Любаня решила поговорить, она не отступится. Я рывком открыла дверь, глядя на довольную сестру. Она была похожа на кошку, только что умявшую банку сметаны. Неужели Егор с ней целовался?

Я почувствовала совершенно иррациональную злость. Хотелось сказать что-то жестокое и обидное, нечто такое, что сотрёт эту довольную улыбку с её лица. Но я лишь сжала зубы и, отвернувшись, подошла к окну.

– Ты чего убежала? – спросила она с таким искренним недоумением, как будто и правда не понимала, почему я ушла из кухни, оставив их с Егором наедине.

А ведь так и есть…

Догадка пронзила меня, как удар молнии. Люба же не знает о нашем с Егором прошлом, поэтому она и не понимает, почему я так остро реагирую. Ну конечно. Как я могла забыть? Почему-то в присутствии Воинова мой мозг переставал работать, превращая меня в недалёкую блондинку. Прямо как в анекдоте.

– Просто устала и решила лечь спать, – ответила сестре и тут же перешла в нападение, чтобы избежать дополнительных расспросов: – А ты где была?

– На вечеринке, – отмахнулась она и широко зевнула, запоздало прикрыв рот ладонью. Потом потянулась, отчего струящаяся ткань обтянула высокую грудь и тонкую талию. Как будто мне было мало того, как пялился на неё Егор, ещё и самой лицезреть достоинства моей сестры, которыми природа наградила её гораздо щедрее, нежели меня.

– А твои женихи тебе разрешают? – не удержалась от шпильки, уж слишком довольной жизнью выглядела Любаня.

– Женихи? – мгновение она смотрела удивлённо, а потом рассмеялась. Легко так, даже легкомысленно. – Если ты о братьях Воиновых, то они оба мне всё разрешают. Но замуж я выйду за Егора. Это факт.

У меня внутри всё заледенело.

Хотелось выставить Любаню вон из комнаты, упасть на кровать и закрыться подушкой от всего мира. Но сейчас был оптимальный момент, чтобы задать вопрос. Не уверена, что ещё раз поймаю такое удачное время, когда сестре захочется быть откровенной со мной.

– А беременна ты от кого?

Прежде чем ответить, она посмотрела на меня таким внимательным, оценивающим взглядом, словно прикидывала, сколько информации мне стоит выложить, а сколько нужно отложить на будущее.

Наконец решила, открыв мне правду:

– Отец ребёнка – Макс, но это ничего не меняет.

Я вот как-то сразу поняла, что Любаня не лжёт. Что она беременна от младшего брата, а замуж выйдет за старшего. И нет в мире такой силы, что смогла бы это изменить.

– А ты что, глаз на Егора положила? – поинтересовалась она, как будто между прочим.

– Конечно, нет. С чего ты взяла? – ответила я слишком поспешно, чувствуя, как потеют ладони, как будто меня застали на месте преступления.

– Не знаю, – Любаня легкомысленно пожала плечами. – Просто вы… так сидели рядышком. Вот и подумалось, что между вами что-то есть.

– Между нами ничего нет, – сообщила ей каким-то незнакомым глухим голосом, отвернувшись к окну. И добавила: – Я хочу переехать в гостиницу.

– Нет! – было в этом крике столько мольбы, что у меня сжалось сердце. – Ты не можешь меня бросить. Ты же обещала быть всегда рядом и заботиться обо мне.

– Думаю, ты теперь вполне взрослая и можешь сама о себе позаботиться, – я понимала, что моя обида необоснованна, что Любаня не виновата. Она не знает о моих чувствах и моей боли. Но всё равно желчь звучала в каждом моём слове.

– Верочка, пожалуйста, не уезжай, – Любаня подошла сзади, обняла меня, прижимаясь, как когда-то в детстве. – Пожалуйста. Ты мне очень-очень нужна. Правда-правда.

Я не хотела поддаваться, но от её испуганного голоса сердце сжималось. Хотелось обернуться, обнять Любаню в ответ и сказать, что буду рядом столько, сколько ей нужно, и никуда не уеду.

Я уже почти сдалась, как вдруг сестра добавила:

– Побудь хотя бы до тех пор, пока мы с Егором не объявим о помолвке.

– Когда это произойдёт? – сипло прошептала я, потому что голос внезапно пропал.

– Совсем скоро, – отозвалась Любаня. – На празднике.

Глава 13

Утро началось с громкого шума и возни на улице.

Я открыла глаза, чувствуя, как виски наливаются ритмично пульсирующей болью в такт стуку металла о металл. Ночью долго не могла уснуть, перебирала слова Любани, анализировала их и поняла, что тут даже не о чем рассуждать. Я не встану у неё на пути. И не только потому, что она моя младшая сестра, но и потому что здесь не за что бороться.

И не за чем.

То, что мои чувства к Егору ещё не угасли, вовсе ничего не значит. Какое они имеют значение при отсутствии взаимности? Вот именно, никакого.

А соблазнить Егора, чтобы провести с ним ещё одну ночь, а потом снова страдать четыре года или даже больше… ну уж нет, увольте. Я не хочу.

Шум всё нарастал.

Я включила экран мобильника. Семь утра. Что там может происходить в такую рань?

Выглянула в окно. В саду суетились люди. Много людей. Вокруг них было много больших коробок и ещё какой-то инструмент. Пара рабочих, кажется, забивали в землю длинные штыри.

Что они там делают?

Я захлопнула оставленное на ночь открытым окно. Вернулась в кровать и закрыла глаза. Представила, что белоснежные пушистые овечки прыгают через забор. Первая, вторая… тридцать шестая… или тридцать седьмая…

На улице раздался дробный стук, чуть приглушённый стеклом, но всё же отчётливо слышимый.

Нет, я так больше не могу.

Пришлось умываться, одеваться и, отчаянно зевая, спускаться вниз.

В столовой было пусто, и я, вспомнив, где вчера ужинала, двинулась дальше по коридору. На кухне тоже кипела работа. Увидев меня, полная женщина в переднике и с забранными под косынку волосами растерянно переглянулась с двумя помощницами, а затем так же растерянно посмотрела на стол, где ещё только начинали разводить тесто для оладий.

– Доброе утро. Завтрак ещё не готов, но я могу нарезать вам бутербродов, – предложила женщина, но я замотала головой.

– Только кофе, пожалуйста, если можно. Я не хочу вам мешать. Меня разбудил шум в саду, вот я и встала… – чувствовала себя немного растерянно. Я даже не была в полном смысле гостьей хозяев этого дома, а ко мне здесь относились с уважением и совершенно искренней заботой.

– Сейчас подам вам в столовую… – начала было она, но я перебила:

– Не стоит, спасибо, я выпью кофе на улице. Всё равно хотела посмотреть парк.

Женщины снова переглянулись. И одна из них, повинуясь кивку головы, бросилась к кофемашине.

Через пару минут у меня в руке была закрытая термокружка, а вслед звучали пожелания хорошей прогулки и приглашение на завтрак через полчаса.

Мне начинало нравиться в этом доме. И, кажется, я тоже нравилась его обитателям.

Чтобы обойти источник шума, вышла через боковую дверь, которую использовала прислуга.

Прихлёбывая горячий кофе, окунулась в ясное утро, тут же ослепившее меня солнечными лучами. Как же хорошо за городом. Что-то кричат птицы, прохладный ветерок шевелит волосы. Здесь даже сам воздух вкусный, прямо дышишь и дышать хочется.

Если бы не шум и гвалт с другой стороны дома, вообще была бы пасторальная картина, как будто я перенеслась в девятнадцатый век. В сад даже заглядывать не стала. Какая разница, что там затевается? Меня это всё равно не касается.

С каждым глотком кофе я чувствовала себя всё лучше и бодрее. Вслед за улучшающимся самочувствием поднималось и настроение. День обещал стать чудесным.

Я бодро двинулась по шуршавшей гравием дорожке к массиву зелёных деревьев и скоро оказалась в прохладной тени крон. Как же здесь хорошо, хотелось раскинуть руки и обнять весь мир, делясь своей радостью. Сейчас даже раздражение на шумных рабочих прошло, сменяясь лёгкой эйфорией.

Я пошла по узкой аллейке, вильнувшей сначала вправо, а через несколько метров влево. Меня восхитила работа ландшафтных дизайнеров, которые не стали менять природу под человека, а очень гармонично вписали прогулочные дорожки в существующий пейзаж, лишь кое-где ограничив рост молодой поросли и высадив дополнительные деревья. Парк был создан десятки лет назад. Выросли липы, поднялись ввысь клёны, радовали глаз крепкие коренастые дубы.

Я никогда не любила искусственные парки с идеально-ровными дорожками и подстриженными в виде геометрических фигур деревьями. Мне больше по душе было именно такая полудикая-полуодомашненная природа. Одновременно и вольная, и прирученная. Не ограниченная, но направляемая умелой рукой.

Липы только начинали зацветать. Я сорвала светло-зелёное соцветие и, раскатав его пальцами, вдохнула сладкий медовый аромат. Просто потрясающе. От удовольствия прикрыла глаза. Очень захотелось липового чая, и даже мелькнула мысль насобирать каких-нибудь травок или цветов, а вечером заварить себе на кухне.

И всё же природа и резкие изгибы дорожек сыграли со мной злую шутку, потому что шелест гравия под кроссовками и учащённое дыхание я услышала слишком поздно. Даже глаза не успела до конца открыть.

Он вылетел из-за поворота как раз в тот момент, когда я собиралась повернуть. И налетел на меня.

Мы столкнулись, как «Титаник» с айсбергом. Я больно ударилась лбом о его подбородок, вереница звёздочек вдруг закружилась вокруг моей головы в весёлом фейерверке. Взмахнула руками, стараясь удержать равновесие. Кружка с кофе вылетела из пальцев и, оросив всё кругом горячими тёмными каплями, улетела в траву.

Я тоже не удержалась. Покачнувшись, села на землю, а пятая точка больно соприкоснулась с жёстким гравием.

Ну вот, а я только начала думать, что этот день может оказаться хорошим. Но когда подняла глаза, стало понятно – этот день вовсе не так уж плох. Очень не плох. Даже, скорее, хорош…

Надо мной возвышался Егор. Он был одет в спортивные шорты и кроссовки. Обнажённый торс блестел каплями пота.

Думала, он рассердится, что я так неожиданно возникла на его пути, выскочила из-за поворота, ещё и врезалась. Но Воинов просто смотрел на меня, не делая ни малейшей попытки сдвинуться с места или что-то сделать.

А я снова чувствовала себя идиоткой. Сидела в пыли на дорожке в когда-то белых брюках, на которые сейчас даже страшно было смотреть. На лбу наверняка будет шишка. Ещё и ладони содрала. Сейчас, когда первый шок проходил, я чувствовала, как пощипывает кожу.

Попыталась подняться, искренне завидуя спецагентам в фильмах, которые в считанные секунды и без видимых усилий вскакивали на ноги из любого положения. Мне же пришлось с кряхтением древней старухи, переваливаться на бок, потом вставать на колени и, опираясь на саднящие ладони, пытаться встать.

Но гравитация меня подвела.

Я покачнулась и начала заваливаться назад. В эту секунду Егор наконец отмер и подхватил, не давая снова упасть.

Он помог мне подняться и, приобнимая за плечи, повёл к ближайшей скамейке. Помог усесться и сам опустился возле меня. Совсем близко.

Наверное, мне стоило бы радоваться, что мужчина моей мечты сидит рядом и участливо смотрит, готовый снова подхватить, если гравитация, зараза такая, опять меня подведёт. Но в это мгновение я чувствовала только головокружение, боль в ладонях и пятой точке. В общем, мне было слишком плохо, чтобы испытывать ещё какие-то чувства.

– Извини, – произнёс Егор, – я не ожидал, что кто-то может оказаться за поворотом. Обычно в это время здесь никого не бывает.

– Это ты меня извини, – борясь с головокружением, пробормотала я, – мне нужно было смотреть по сторонам, а не спать на ходу.

После взаимного обмена извинениями мы замолчали. Я не знала, о чём ещё говорить, его близость смущала, к тому же мне было слишком плохо. О чём думал Егор, даже не догадывалась. Но смотрел он на меня очень внимательно.

– Я, пожалуй, вернусь в дом, – попыталась подняться на ноги, но меня повело в сторону.

Егор подхватил меня и прижал к себе.

– Ты как? – голос звучал взволнованно.

– Нормально, – кивнула головой, но она снова закружилась. – Просто нужно прилечь.

– Давай, помогу тебе добраться и вызову врача, – предложил Егор.

Я хотела покачать головой, возражая, но успела только начать движение. Всё вокруг закружилось на безумной карусели, захватывая с собой и меня.

– Тебе не стоит двигаться, – заявил Воинов и вдруг подхватил меня на руки.

– Я тяжёлая, – попыталась возражать, уже обхватывая его шею руками и вжимаясь носом в ключицу. К счастью, Егор не стал ничего говорить, потому что теперь я бы ни за что на свете не оставила его сильных и одновременно нежных рук, на которых было так тепло и удобно.

Сразу почувствовала себя намного лучше.

От Егора пахло мужчиной моей мечты. Терпкий запах пота. Мятный геля для душа. Лёгкий аромат цитруса и кедра от его туалетной воды. Всё это вместе захватило меня и перенесло в воспоминания, туда, где я зареклась когда-либо побывать снова, даже в мыслях.

Губы сами по себе нашли пульсирующую венку на его шее и прижались к ней. В этот момент я ни о чём не думала, просто ощущала такой шквал эмоций, что последствий нашего столкновения практически не ощущала. Точнее была совсем не уверена, от чего именно у меня кружится голова.

Егор никак не отреагировал на касание моих губ, только руки его обхватили меня крепче, прижимая к горячему телу.

К дому мы вышли неожиданно быстро. Вот только что были скрыты зелёной сенью деревьев и вдруг оказались у распахнутых дверей дома.

Нам навстречу спешили люди. Они что-то говорили, о чём-то спрашивали, но я не слушала и даже вообще не обращала внимания на эту суету. Пыталась надышаться, вобрать в себя запах мужчины, который нёс меня на руках, запомнить его, запечатлеть навсегда. Потому что чувствовала, что совсем скоро эти руки меня оставят.

Так и случилось.

Егор отнёс меня в мою комнату и уложил на кровать. Я как-то вяло отметила, что он знает, где находится моя спальня, но сосредоточиться на этом не смогла. Чувство потери, когда Егор отпустил меня, было столь сильным, что я застонала. Но он воспринял это по-своему.

– Потерпи немного, доктора уже вызвали.

И я терпела. Хотя мне очень хотелось крикнуть ему вслед, что мне не нужен доктор. Мне нужен он, Егор Воинов, моя первая и единственная любовь.

Доктор и вправду приехал быстро. Полный низенький мужчина с блестящей лысиной на полголовы светил мне в глаза узким фонариком, заставлял следить за своей рукой и касаться моим уже пальцем моего же носа. Все эти манипуляции казались мне дурацкими, при том, что за несколько дней пришлось выполнять их во второй раз. Но сил спорить и что-то объяснять не было, и я неукоснительно следовала приказам врача.

Тем более что Егор, уже принявший душ и переодевшийся в джинсы и рубашку, стоял в дверях, как будто готовясь сбежать в любой момент, и внимательно наблюдал за тем, что делал со мной доктор. И только благодаря этому взгляду я держалась, делая вид, что мне не так плохо, как было на самом деле.

Но Юрия Дмитриевича, как представился доктор, мне провести не удалось. У него была забавная манера делать интонационные паузы в самых неожиданных местах, заменяя ими слова. К тому же доктор картавил, наверное, поэтому почти не использовал букву «р».

– Ну что я могу… сотрясение, так сказать, мозга… Лёгонькое, – торопливо уточнил он, заметив, как мрачнеет Егор. – Неделя постельного… таблеточки я выпишу… Будет новенькая…

Я бы засмеялась, но хмурое лицо Егора, глубокая складка, прорезавшая лоб, заставляли меня принимать ещё более слабый и болезненный вид, чем было на самом деле. Я успокаивала себя, что не обманываю Егора. Мне на самом деле плохо, просто не так сильно. Но его волнение за меня хотелось продлить. Его забота так согревала изнутри, что только благодаря этому мне становилось намного легче.

В конце концов, Юрий Дмитриевич с Егором велели мне лежать, а сами вышли из комнаты, обсуждая моё лечение и постельный режим.

Знаю, что это очень глупо, но в этот момент я улыбалась.

Глава 14

Егор всё ещё не мог осознать реальность происходящего. Вера здесь, рядом, да прямо у него в доме, сидит с ним за одним столом, даже разговаривает. И они каким-то неведомым образом успели перейти на «ты». Причём он этот момент даже не заметил, так естественно всё произошло.

Вчера в ресторане было безумно сложно отпустить её от себя. Егор подумывал взять Веру в офис и придумать какое-нибудь задание. Она же экономист. Он мог бы, например… попросить у неё провести анализ годовой отчётности, поскольку подозревал утечку, но сам не мог понять, где именно её искать.

Да, именно. Это был отличный план. Но телефонный звонок оборвал его задумку в самом зародыше. Китайцы уже приехали и хотели встречи прямо сегодня. Им тоже не терпелось подписать договор. Эти азиаты чересчур работоспособны. Егор надеялся, что сегодня они будут отдыхать после долгого перелёта.

Но надо ехать. От этого договора зависела судьба компании. Без дополнительных вливаний труд трёх поколений Воиновых рассыплется в прах. Поэтому Егор понимал отца, который хоть исходил злостью и желанием упечь младшего сына за решётку, но был вынужден смирить гордыню и просить за него, раздавая то немногое, что у них ещё оставалось.

Макс вызывал злость не только у отца. Егора выводила из себя его нарочито насмешливая манера, с которой тот держался, даже с членами своей семьи. Нет, особенно с ними.

А то, что он решил выдать за старшего брата свою беременную любовницу? Это вообще ни в какие рамки не лезло. Но отец опять же уговорил Егора немного потерпеть, смирив желание послать и Макса, и Любу куда подальше.

«Хорошо, я потерплю её присутствие в нашем доме, но только до подписания договора. После, чтобы даже духу её здесь не было», – сказал он тогда отцу, скрипя зубами от злости, но понимая – тот прав.

И Илья Егорович согласился, попросив сына пока подыграть Любе и не грубить, чтобы у неё не возникло желания исполнить свою угрозу и обратиться в прессу с рассказом о том, что вытворяет один из Воиновых.

Мальчиков-мажоров, избалованных отпрысков богатых семей ненавидели за само существование, за то, что бог или судьба наградили их куда больше остальных. А если бы до широкой общественности дошла информация о том, что творил Максим, компанию Воиновых уже ничто не смогло бы реанимировать. Даже сделка с китайцами. Хотя этой сделки тогда бы и не было. Азиаты слишком серьёзно относятся к семейной чести.

Вернулся Егор поздно и, приняв душ, спустился в кухню. Знал, что добросердечная Афина, питавшая к нему почти материнскую привязанность, оставила в холодильнике ужин для него.

А вот сюрприза он не ожидал. И сначала даже не понял, почему Вера тоже в кухне и разогревает ему ужин?

Сначала, когда она только появилась, Егору хотелось порвать обеих сестёр на кусочки. И даже не верилось, что это было лишь два дня назад. Тогда он был уверен, что Вера и Люба заодно. И это какой-то коварный план по выведению его из строя. Но ни одна из них не могла знать, что Егор Воинов уже не тот влюблённый мальчишка, потерявший голову и здравый смысл из-за какой-то юбки.

Теперь он был другим.

Правда, почти сразу стало понятно, что Вера не в курсе интриг своей сестры. Её так же ввели в заблуждение, вырвали из привычной жизни и зачем-то поместили в их доме.

В совпадения Егор давно не верил.

А значит, Люба каким-то образом узнала об их давней связи и о том, какие чувства он питал к её старшей сестре. Вера – всего лишь пешка в игре Макса и его любовницы. Это было понятно и вызывало странное облегчение, даже радость. Как будто Егору до сих пор было не всё равно.

Вот только он не мог пока понять, какая именно роль отведена Вере. Что задумал его младший брат? Макс всегда был уверен, что его обделяли. Сначала игрушками, потом вниманием родителей, любовью, уважением… да всем.

И он изо всех сил старался привлечь к себе внимание родителей. После той аварии отец впервые поднял руку на Макса, залепив ему пощёчину. Но, по мнению Егора, колотить младшего брата нужно было начинать намного раньше. Например, когда он впервые испортил чужую игрушку только потому, что подарок самого Макса вернули обратно в магазин из-за плохого поведения…

И всё равно Егор был благодарен своему непутёвому братцу. За то, что в его жизни снова появилась Вера. И пусть ещё ничего не было ясно, пусть она делала вид, что не узнаёт его, даже само её присутствие рядом делало жизнь менее горькой.

Ночью он думал о ней. И утром, и в тот момент, когда она так неожиданно выскочила из-за поворота.

Егор опешил и потому так заторможенно отреагировал, ожидая, что, возможно, она начнёт кричать на него и обвинять в столкновении. И ведь будет права – ему даже не пришло в голову притормозить. Но Вера просто сидела на дорожке и смотрела на него. В этот момент Егор многое бы отдал за умение читать мысли.

А потом он понял, что Вера пострадала серьёзнее, чем показалось сначала. Семейный доктор Воиновых диагностировал у неё сотрясение мозга.

И если поначалу Егор жутко перепугался, то, подумав, даже обрадовался. Постельный режим, прописанный Юрием Дмитриевичем, сыграет ему на руку.

Завтра будет праздник в честь дня рождения Егора, где он подпишет договор с китайцами. Мама не зря задумала королевский приём, знает, что стоит на кону.

После заключения сделки Люба уберётся из его дома, а вот её сестре, напротив, придётся остаться. У неё ведь сотрясение, Егор настоит на том, чтобы Вера соблюдала рекомендации врача.

А за неделю он сумеет узнать, почему женщина, в которую был влюблён, так жестоко поступила с ним четыре года назад. И только от её ответа зависит, что будет дальше.

И есть ли вообще у них какое-нибудь будущее.

* * *

От лекарств клонило в сон. Весь день я провела в постели, даже не пытаясь подняться. Мне принесли завтрак, потом обед и ужин. Есть не хотелось, но я обязательно отправляла в рот несколько кусочков, чтобы не обидеть Афину. В её заботе мне виделось что-то материнское, то, что я весьма смутно помнила, поскольку с детства была лишена.

За окном шумели, стучали и всячески напоминали мне, что снаружи по-прежнему идёт самая настоящая жизнь, из которой меня вышвырнули как слепого котёнка. Стало очень обидно и жалко себя. Но поплакать о своей горькой судьбе я не успела – уснула.

Мне снилось, что приходил Егор. Он присел на краешек постели и нежно погладил меня по руке, лежавшей поверх одеяла, потом осторожно сжал пальцы, делясь своим теплом. Хотелось потянуться к нему, но, увязнув в паутине сна, я не могла пошевелиться.

Следующий день прошёл почти так же. Я лежала или спала, мне приносили еду, а потом снился Егор, который брал меня за руку и просто смотрел. Этот сон мне нравился больше всего.

К вечеру мне стало лучше. Я даже самостоятельно сходила в ванную. То, что снова могу обходиться в этом интимном деле без посторонней помощи, меня очень порадовало. Всё же, несмотря на искреннее участие Афины, она оставалась чужим человеком, и её присутствие смущало.

С сумерками за окном загорелись разноцветные фонарики. До меня донеслись негромкие звуки музыки и голоса, которых становило всё больше и больше.

Я не сдержала любопытства, осторожно выбралась из кровати, накинула на себя короткий халатик и подошла к окну.

Фонарики горели по всей прилегающей территории. На террасе были накрыты столы с закусками, к которым подходили гости, пробуя то один, то другой изысканный деликатес. В нескольких шагах работал бар, где смешивали коктейли и разливали по бокалам шампанское. Чуть поодаль на возвышении среди деревьев сидел оркестр, музыканты наигрывали что-то лирическое, трогающее за душу.

Я открыла окно, оперлась локтями о подоконник и слегка высунулась наружу, пытаясь найти среди гостей Егора.

– Жениха моего высматриваешь? – раздался позади меня насмешливый голос сестры.

Я вздрогнула и резко подалась назад. Снова закружилась голова, пришлось прислониться плечом к стене и переждать, пока комната успокоится и встанет на место.

Любаня подошла ко мне и тоже перегнулась через подоконник, как и я минуту назад. Она была одета в узкое чёрное платье от «Гуччи», которое идеально облегало тело, привлекая внимание к каждому изгибу. Волосы были забраны в высокую причёску, в которой яркими звёздочками поблёскивали бриллианты заколок, в тон им сестрица подобрала серёжки и браслет на изящном запястье.

Что и говорить, Любаня была не просто хороша, она была великолепна. И она снова назвала Егора своим женихом.

– Что тебе от него нужно? – спросила я устало.

Всё-таки сотрясение мозга пошло мне на пользу. За прошедшие дни пришлось на многое взглянуть иначе. Сейчас я уже не чувствовала той гиперответственности за сестру, под знаком которой прожила всю жизнь. Только теперь мне стало очевидно, что Любаня уже взрослая, самостоятельная, и у неё свой путь. Даже скорее, своя игра, потому что мне до сих пор не было до конца ясно, какие цели она преследует.

– Ты его не любишь, – это даже мне со всей моей прежней слепотой сестринской любви и опеки стало понятно.

– Не люблю, – она пожала плечами, и этот легкомысленный жест заставил меня рассердиться. Сестрица позабыла, что вокруг неё тоже живые люди со своими чувствами, которым может быть больно.

– Тогда зачем? – не отставала я, почему-то уверенная, что сейчас Любаня ответит.

Ведь она пришла именно за этим, чтобы раскрыть передо мной карты. Но не потому, что вдруг воспылала сестринской любовью, которой, теперь я тоже чётко это видела, Люба была лишена напрочь, а потому, что пришло время.

И это тоже часть той самой игры.

– Потому что ты его любишь… – она смотрела в сад, и я видела только профиль, но скользнувшая по одной стороне рта ухмылка меня испугала. Потому что была мне незнакома. Как и женщина, которой эта ухмылка принадлежала.

– Откуда ты знаешь? – я оставалась стоять у стены, в двух шагах от сестры, и не могла подойти ближе. Что-то неуловимо изменилось между нами. Словно вдруг выросла невидимая стена, за которую не было хода ни одной из нас.

– Вот ты дурочка, – Любаня повернулась ко мне, и теперь я могла лицезреть её ухмылку полностью. – Думаешь, я забыла, как ты убивалась по неведомому Егору из Москвы? А потом Макс рассказал, как его старший братец несколько лет назад съездил в Питер и слетел там с катушек, даже собирался жениться на какой-то простушке. Вот только она его кинула. Егор потом в запой ушёл. Папаша с трудом его вытащил. Думаешь, я не сумела сложить два и два?

Наверняка вид у меня сейчас был глупый. И рот открыт, и глаза выпучены, но идиоткой я себя чувствовала вовсе не оттого. Моя младшая сестрёнка, та, о которой я всегда заботилась, старалась обеспечить ей достойную жизнь, ради которой лишала себя многих радостей… она оказалась настоящей дрянью.

И только что прошлась грязными сапогами по самому светлому, что было в моей жизни.

– Так и зачем ты меня позвала? Хотела, чтобы мы с Егором воссоединились? – я старалась, чтобы голос сочился сарказмом, вот только не получилось – прозвучало это довольно жалко.

– Да мне пофиг, воссоединитесь вы или нет, – теперь лицо Любани стало злым, в нём горела настоящая ненависть. Неужели ко мне? Но за что? – Нам было нужно отвлечь Воиновых. Особенно твоего Егора. Вот Макс и придумал заставить его на мне жениться. Знаешь, как мы тогда хохотали? Да и саму рожу его старшего братца надо было видеть, когда ему хотелось придушить меня, но приходилось делать вид, что всё в порядке. Ох, как Егорку перекашивало, когда я брала его под ручку и целовала в щёчку. Но ведь молчал, хоть и скрипел зубами. А всё из-за чего? Из-за денег, сестрёнка. Всё из-за денег. И Макса они отмазали, и меня в своём доме терпели, хоть и воротили нос. Но ничего, Максик задаст им жару. Сегодня от Воиновых останутся только рожки да ножки…

Она замолчала, посмотрела на часы на стене. Я автоматически повернула голову в ту же сторону. Почти одиннадцать, без десяти минут.

Голова снова закружилась, ноги подкашивались, то ли от обилия хлынувших эмоций, то ли от резкого движения. Я нащупала позади себя стул и тяжело на него опустилась.

У меня оставался ещё один вопрос. Самый главный:

– Зачем ты позвала меня?

– Ты и правда тупая, – лицо Любани перекосилось, окончательно потеряв сходство с моей младшей сестрёнкой. Как будто она натянула маску. Теперь даже внешне это был чужой, незнакомый человек. – Я уже сказала: нам нужно было отвлечь Егора. И нам удалось, – она усмехнулась, – вон как он сразу стойку на тебя сделал, что та гончая. И чем ты только его взяла? – Люба оглядела меня с головы до ног, скептически скривившись, словно наблюдала перед собой нечто гадкое, вроде паука в террариуме, не понимая, как кому-то могут нравиться подобные домашние питомцы. Утвердившись в своём выводе, она кивнула сама себе и отвернулась к окну, не забыв ёмко добавить: – Ни кожи, ни рожи…

Было больно, очень больно, но я продолжала слушать.

– Впрочем, дело своё ты сделала. Егор забил на Макса и даже в компании проводил не двадцать четыре часа в сутки как обычно. Нам удалось раздобыть информацию… Ты знаешь, что Воиновы почти банкроты?

Любаня повернулась ко мне, вопросительно приподняв красивую, идеально очерченную бровь. Я покачала головой. Откуда бы мне знать?

И тогда она хмыкнула:

– Значит, он тебя ещё не трахнул? Ну ничего, сегодня у тебя будет отличная возможность его утешить.

Я совершенно забыла о своём нездоровье. Резко поднялась на ноги, чтобы залепить этой гадине оплеуху, но снова закружилась голова. Я осела на стул и прислонилась к стене. Что же я сделала не так? Где ошиблась? Как умудрилась вырастить такое чудовище?

Любаня снова повернулась к окну, во что-то внимательно всматриваясь, после чего её лицо озарила радостная улыбка. Как будто там, снаружи, за стеклом, происходило что-то хорошее. Ну или всё шло так, как она задумала. И теперь я больше склонялась именно к этому варианту. Вряд ли эта женщина способна радоваться хорошему, скорее, чьему-то несчастью.

– Ну вот, – произнесла она, подтверждая мою догадку, – сейчас Воиновым придёт конец.

– Почему? – я внимательно слушала всё, что говорила Люба, надеясь придумать, как её остановить.

– Потому что у твоего Егора остался последний шанс спасти компанию – это деньги китайцев. Воиновы надеются подписать сегодня договор, поэтому королева-мать закатила грандиозный приём, чтобы принять гостей и показать всем вокруг, что у них всё окей. Здесь толпа журналистов, которые ещё не знают, какая бомба ждёт всех. Но Максик уже тут, среди охраны у нас свой человек. Спасибо тебе, сестрёнка, – Люба посмотрела на меня, и наши глаза встретились, – если бы не ты, стопудово Егор бы сообразил, что не стоит собирать китайцев и журналистов в одном месте, потому что… О-о, – она резко оборвала фразу и продолжила уже совсем другим тоном, в котором слышалось победное ликование, – представление начинается. Прости, Верунчик, но я хочу наблюдать за этим из первого ряда.

Она огладила платье и, изящно развернувшись на каблуках, пошла к выходу из комнаты.

Я не могла её отпустить. Нужно было предупредить Егора, что Макс задумал что-то рассказать журналистам. Наверняка о своих похождениях, наркотиках и смертельной аварии или ещё о чём-то, что уничтожит репутацию Воиновых.

Несмотря на головокружение, я поднялась на ноги и решительно зашагала вслед за Любаней.

– Подожди, – велела ей, совершенно не думая, как сумею остановить.

Сестра уже взялась за ручку двери, но обернулась. Её брови поднялись очень высоко в явно насмешливом удивлении.

– Ты хочешь меня остановить? – губы раздвинулись в улыбке.

– Да, и я остановлю тебя, – потянулась к ней и ухватила за руку, рассчитывая затянуть обратно в комнату и закрыть её снаружи на ключ. Но Любаня стряхнула мои пальцы, одновременно толкая меня назад.

Гравитация, тварь жестокосердная, за что ты меня так ненавидишь?

У меня не было ни одного шанса сохранить равновесие. Организм подвёл меня, тело отказалось реагировать. И я плашмя полетела назад. Помню только, что от удара воздух вылетел из лёгких, и я задохнулась.

А потом пришла темнота.

Глава 15

Егор нервничал.

«Виндзор» никак не хотел завязываться. Распустив узел в третий раз, Воинов выдернул измявшийся галстук и взял новый.

Произошедшее утром с Верой показалось дурной приметой. Не то что бы Егор в них верил, но и о том, что можно получить сотрясение мозга на утренней прогулке по парку, он тоже раньше не думал.

Но дело было даже не в этом, с каждым часом в нём крепла уверенность, что Макс что-то выкинет на сегодняшнем вечере. Несмотря на то, что за клиникой следили, а охрана дома была предупреждена, что сегодня Максима Ильича Воинова нет в списке желанных гостей, всё же… Внутри зрело нехорошее предчувствие.

В дверь постучали.

– Егор, – это была мама, – можно к тебе?

– Входи, – Воинов повернулся к матери, демонстрируя так и не завязанный галстук.

Зоя Максимовна не зря столько лет была женой публичного человека, она автоматически потянулась к печально свисавшим по груди лентам, руки сами завязали «Виндзор», не нужно было даже смотреть, чтобы узел получился идеальным.

Мама отлично выглядела, ей шли вечерние наряды. Вот только глубокая вертикальная складка на лбу, добавлявшая морщин, а с ними и возраста, выдавала вовсе не праздничное настроение.

– Клевцов звонил. Макс сбежал из клиники, – она вздохнула. Младший сын всегда причинял семье много хлопот. Почему он не может быть таким же, как старший? Вроде бы и воспитывали их одинаково, но почему-то Егор вырос серьёзным и ответственным, а этот… Иногда Зое Максимовне хотелось, чтобы у неё был только один ребёнок.

– Чёрт! – Егор дёрнулся, и галстук, который мать ещё не успела выпустить из пальцев, съехал на бок.

– Не двигайся, – велела Зоя Максимовна, поправляя узел. Затем помогла сыну надеть приготовленный смокинг, стряхнула невидимые пылинки с лацканов и окинула Егора довольным взглядом.

Старшим сыном она с полным правом могла гордиться.

Её беспокоила только девушка, которую вчера утром Егор принёс из парка на руках. Зоя Максимовна хорошо помнила историю четырёхгодичной давности, но только сегодня сложила дважды два и поняла, почему сын так странно вёл себя в последние дни.

Впрочем, она понимала, что сейчас не время для расспросов. В данный момент у них есть более насущная проблема.

– Гости? – Егор не смотрел на мать, что-то прикидывая в голове. Он всегда быстро мыслил и анализировал.

– Только начали прибывать. Китайцев ещё нет, – Зоя Максимовна прекрасно понимала, что сын имеет в виду.

– А Люба?

Она растерялась, потому что о пассии младшего сына, тоже принесшей им немало хлопот, почему-то не подумала:

– Я сейчас узнаю…

– Не надо. Я предупрежу охрану.

Они вместе дошли до двери, и на ходу Егор поделился своими мыслями.

– Думаю, они будут неподалёку друг от друга… В любом случае присматривать нужно за ними обоими.

Пункт охраны располагался в одном из флигелей. На ходу отмечая отлично сливавшихся с фоном ребят Клевцова, Егор принимал поздравления пока немногочисленных гостей, улыбался, пожимал руки, но не задерживался.

Приём был организован только для четырёх человек, которые вот-вот должны были прибыть. А сам день рождения у Егора будет завтра.

Впрочем, это всё не имело значения.

Клевцов сам вышел ему навстречу.

– Здравствуй, Егор, – мужчины, сегодня общавшиеся только по телефону, пожали друг другу руки, – всё тихо. Все предупреждены. Мышь не проскочит. Максима точно здесь сегодня не будет.

– А где Люба? – задал Воинов почему-то так сильно волновавший его вопрос.

– У своей сестры, – Сергей как-то легкомысленно отмахнулся. Он не воспринимал любовницу Максима серьёзной проблемой. Но вот Егор так не думал.

– Надо… – начал он, нахмурившись, но не успел договорить. Со стороны сада донёсся шум, голоса и громкие аплодисменты. Зазвучала музыка. Загорелся большой светодиодный экран, на который транслировались кадры из жизни семьи Воиновых и видеоролики.

– Началось, – вздохнул Егор, перестраиваясь на другую волну. Прибыли те самые гости, для которых и было организовано это торжество.

Китайцы стороннему наблюдателю могли показаться простыми и наивными. Они так радостно улыбались, совсем по-детски удивляясь всему вокруг. Но Егор хорошо помнил, как спорили они по каждому пункту договора, как грудью вставали за каждый доллар. Нет, они не так просты, как хотят казаться. Эти улыбки, поклоны, мягкое, словно неуверенное, пожатие рук. Всё это маска, за которой скрываются хитрые и жёсткие дельцы.

На обсуждение всех пунктов договора у них ушло несколько часов, зато всё было согласовано и утверждено. Осталось только подписать. Этот, поистине судьбоносный момент был назначен на двадцать три часа, в самый разгар праздника, перед фейерверком.

Егор поспешил к китайским гостям, теперь уже почти партнёрам, улыбаясь и протягивая ладонь с лёгким поклоном. По-китайски он не говорил, но все члены делегации неплохо знали английский. Так что сумели обойтись без любопытных ушей переводчиков.

Праздник удался. Мама расстаралась на славу. Юркие официанты разносили шампанское и закуски для тех, кто не хотел толкаться у столов. Журналисты зорко следили за всеми сразу и каждым гостем в отдельности, в уме уже подбирая строки будущих статей на глянцевых страницах. Там и здесь сумрак вечера освещали вспышки фотокамер.

Всё шло по заранее разработанному плану и совсем не предвещало беды.

Двое наряженных в белоснежные пиджаки официантов ввезли на террасу огромный торт в виде усадьбы Воиновых, с флигелями по краям и зелёным кремом парка на холме бисквита.

Егор под приветственные возгласы и аплодисменты сказал несколько слов, поблагодарил за поздравления и разрезал торт. Затем вручил по кусочку китайским гостям и улыбнулся очередному репортёру, ослепившему его вспышкой.

Ничего, ещё пять минут, и он уйдёт отсюда, подпишет бумаги, а потом навестит Веру. Не видел её всего несколько часов, но уже соскучился.

В груди вдруг кольнуло иглой недоброго предчувствия. Егор поднял взгляд и заметил Любу, стоявшую в нескольких шагах и смотревшую куда-то мимо него. Он обернулся. Ну вот оно и случилось. Этот вечер, несмотря на все старания, не закончится хорошо…

Макс с микрофоном в руках стоял у экрана, на котором транслировалась запись аварии, сделанная несколькими дорожными камерами и смонтированная в единый видеоролик.

Вот жёлтая Lamborghini несётся по набережной, выскакивает на встречную полосу и цепляет белый минивэн, который от удара сбивает ограждение и летит в реку. Lamborghini крутится вокруг своей оси, цепляя ещё несколько машин, и останавливается.

Режиссёр этого ролика был весьма умелым и знал, как расставить акценты и выделить особо важные кадры. Он увеличил номера обеих машин. Лицо водителя Lamborghini тоже показалось крупным планом. Егор легко узнал Макса, но, словно этого недостаточно, рядом появилась и фотография его младшего брата, чтобы уж точно ни у кого не осталось сомнений.

Егор словно бы разделился и наблюдал одновременно и за видео, и за тем, как заинтересованные журналисты навострили уши, направляя на экран жадные зрачки камер, а к брату быстрым шагом направляются охранники, чтобы отобрать микрофон. Но они не успевают, потому что Макс победно улыбнулся и произнёс в трубку.

– Как хорошо быть членом семьи Воиновых. Я убил трёх человек, и мне за это ничего не было. Знаете почему?

Притихшие гости смотрели на него во все глаза. В воздухе остро запахло скандалом, и никто не хотел его пропустить, радуясь, что в этот раз задело кого-то другого.

– Потому что папочка с Егором меня отмазали. Я могу творить всё, что захочу. И мне за это ничего не будет. Потому что я Воинов! – последние слова он выкрикнул, бросил микрофон и побежал, поскольку в двух шагах от него уже были разъярённые охранники. Но его сбили с ног, повалили на траву и, вывернув руки за спиной, потащили прочь.

– С днём рождения, братик! – крикнул Макс, оборачиваясь назад. – Хоть он у тебя и завтра!

Все вокруг зашумели, загомонили, обсуждая произошедшее.

И словно в насмешку часы показали одиннадцать часов, и над парком засвистел салют, превращая террасу с лужайкой в безумную разноцветную фантасмагорию.

– Мистер Воинов, – рядом остановился самый младший из китайских гостей, Егор подозревал, что он был чьим-то сыном, и его взяли с собой набираться опыта, – нам пора уезжать. Спасибо за праздник.

– А договор? – Егор уже знал, каким будет ответ, но не мог не спросить.

– В другой раз, мистер Воинов, партнёрам нужно обсудить некоторые… детали, – юноша поклонился, позабыв, что в России пожимают руки, и быстрым шагом пошёл прочь, догоняя уже скрывшихся за домом соотечественников.

Ну вот и всё. Его послали по-китайски. Очень вежливо, но неумолимо.

Он было подумал, что хуже ничего нельзя и придумать, как к нему подбежала испуганная Афина и, дёргая за рукав, возбуждённо зашептала на ухо:

– Я ей чай с травами понесла… на ночь, а она… лежит на полу… как мёртвая…

Егору даже не нужно было объяснять, кто лежит на полу. Он бросился к дому, молясь про себя, чтобы Вера была жива.

Глава 16

Я открыла глаза и тут же закрыла. Яркий свет хлестнул по зрачкам, отдаваясь внутри черепа резкой болью. Застонала, и от этого стало ещё больнее. Жестокий мир не хотел, чтобы я возвращалась в реальность. Мне и самой хотелось обратно в блаженное небытие, но рядом раздался взволнованный голос Егора:

– Вера, ты как? Позвать врача?

Я не могла даже кивнуть, но само его присутствие рядом, звук его голоса меня успокаивали. Через пару минут я почувствовала укол и снова куда-то провалилась.

В следующий раз мне удалось не просто открыть глаза, но и немного осмотреться. Я лежала в больничной палате, и, судя по льющемуся из окна свету, уже наступило утро. Но стоило повернуть голову, как всё опять закружилось в безумной карусели. Пришлось опустить веки и прождать несколько долгих минут, пока палата успокоится и перестанет вертеться.

Голова так и осталась повёрнутой в сторону окна и, снова открыв глаза, я увидела Егора, который спал в кресле, откинув голову на спинку и слегка приоткрыв рот. Он выглядел очень трогательным, беззащитным, почти как оленёнок Бемби.

Хотелось подойти, коснуться волос, провести по щеке, разгладить глубокую морщинку на лбу.

Словно чувствуя мой взгляд, Егор открыл глаза. Ему понадобилась пара секунд, чтобы осознать, где он находится и почему здесь оказался, а потом выражение его лица стало сосредоточенным и хмурым.

Ну вот, лучше бы ты продолжал спать, мой спящий красавец.

– Как ты себя чувствуешь? – он переместился ко мне и сел на краешек кровати. Взял мою ладонь, слегка сжав руками.

Я прислушалась к себе. От его прикосновения внутри разливалось тепло. В общем-то, чувствую себя не так уж и плохо. Если не двигаться.

Так ему и ответила:

– Нормально.

Правда, голос был совсем не мой, какой-то хриплый, прокуренный. А ещё очень захотелось пить. Но озвучить свои потребности я не успела.

– Попей, – Егор поднёс к моим губам трубочку, опущенную в стакан с прохладной, изумительно вкусной водой.

– Ты всё-таки умеешь читать мысли, волшебник Егор? – не удержалась я. Правда улыбнуться не сумела. Мышцы лица были какие-то… деревянные и не хотели двигаться.

Егор пару секунд смотрел на меня удивлённо, как будто не ожидал этих слов. Как будто до этого и правда думал, что я его не узнала. А потом нахмурился, но снова взял меня за руку, осторожно погладил и поцеловал пальцы.

– Мы с тобой ещё это обсудим, но позже. Сейчас мне нужно идти. Ты, пожалуйста, выздоравливай.

Я смотрела на него, такого родного, ласкового, заботливого. В груди разливалось тепло и нежность. Он здесь, рядом, волнуется за меня, переживает.

Может, мне просто приснились прошедшие четыре года? Это, кстати, многое бы объяснило.

Меня снова начало клонить в сон. Как будто за четыре года нельзя было выспаться! Я прикрыла глаза и сжала ладонь Егора.

– Приходи ещё, – попросила шёпотом.

И ещё слышала, как он ответил:

– Обязательно приду. Я теперь тебя никуда не отпущу.

А потом уплыла в сон.

…Егор приходил каждый вечер.

Сначала просто сидел и смотрел, как я сплю. Через пару дней мне стало лучше, и мы начали разговаривать. На вопрос «что со мной случилось?» я ответила, что упала из-за головокружения. Не смогла обвинить Любаню в моём падении. Мне казалось, что если скажу правду, Егор ей этого не простит.

Сработала многолетняя привычка защищать сестру, и я солгала.

Егор рассказал о том, что случилось на празднике, о признании Макса, которому удалось сбежать после того, как он уничтожил репутацию семьи. И Люба тоже исчезла вместе с ним. Вслед за ними испарился один из охранников, и стало ясно, как Максу удалось попасть на территорию. Всех их ищут и обязательно найдут.

Но ищут не только люди Егора.

В прессе поднялась шумиха. Грязное бельё Воиновых полощут на страницах всех периодических изданий страны. По телевидению тоже. Полиция начала новое расследование, и теперь у Макса уже не получится отвертеться. Правда, у Ильи Егоровича тоже большие неприятности из-за этой истории. Ему уже пришлось подать в отставку, и неизвестно, что будет дальше.

– Мне очень жаль, что во всём этом виновата моя сестра… – я пыталась поддержать Егора, но от мысли о том, что устроила Любаня, меня брала оторопь.

– Ты слишком высокого мнения о Любе, – усмехнулся он. – Хотя мой братец, который придумал весь этот план, тоже дебил. Он даже не подумал о последствиях. Был уверен, что и в этот раз его отмажут.

Я думала о том, где сейчас эта парочка. Как они будут жить, постоянно скрываясь? И на какие деньги? После такой выходки Илья Егорович перерезал младшему сыну пуповину и заблокировал счета. Правда, Максим успел снять какие-то деньги, но Егор был уверен, что с его привычками надолго этого не хватит.

А ещё думала о том, что будет после того, как я поправлюсь. Егор больше не заговаривал ни о прошлом, ни о будущем. Но я велела себе запастись терпением и ждать.

В больнице мне понравилось.

Со мной все носились как с маленьким ребёнком, стремясь исполнить любой каприз. Правда, я особо не капризничала – было неловко. А потом поняла, что это тоже дорогая клиника, и моё лечение здесь стоит немалых денег.

Тем же вечером, когда Егор приехал, я подняла вопрос:

– Сколько стоит моё лечение? Хочу вернуть тебе деньги.

– Зачем? – удивился он.

Я смутилась. Было неловко обсуждать то, что сообщила мне сестра, но и молчать дальше стало невозможно.

– Я знаю, что твоя компания пострадала. Люба рассказала мне, как важно было подписать тот договор…

– Ты думаешь, я теперь нищий, и хочешь мне помочь? – он улыбнулся так странно, как будто был бы рад, если б всё так и оказалось на самом деле.

– Конечно, нет… – пробормотала я, но это было неправдой. Я действительно думала, что Воиновы теперь банкроты, и им не следует разбрасываться деньгами.

– Не переживай, компании, скорее всего, пришёл конец, хотя мы ещё боремся, но у меня есть и кое-какие личные средства, которые всё это не затронуло. И уж оплатить больничный счёт своей женщины я точно могу.

После слов «моя женщина» я забыла, что мы только что обсуждали. Всё отошло на задний план. Неужели он и правда считает меня своей женщиной? Свои сомнения я тут же озвучила вслух.

– Я влюбился в тебя ещё четыре года назад, сразу, как только увидел. И решил, что ты будешь моей, – вдруг признался он.

– Так ты меня помнишь? – мне захотелось провалиться сквозь землю от своей глупости. Ведь всё это время я считала, что Егор меня не узнал.

– Конечно, – улыбнулся он, беря меня за руку и целуя пальцы, – разве такое забудешь? Ты, как фея радости, ворвалась в мою жизнь, осветила её своим сиянием. После той ночи я был готов летать и без самолёта…

Егор внезапно помрачнел. И я подумала, он вспомнил о том, что тогда случилось с ним, и почему он не позвонил. Поскольку Воинов замолчал, мне пришлось задать вопрос самой.

– Почему ты не позвонил? – голос против воли дрогнул, срываясь на фальцет.

– Я звонил, – ответил Егор с горечью, – но ты выключила телефон.

Сейчас происходило то, о чём я так долго думала, мысленно представляя этот разговор. Вот только в моих мыслях мне не приходилось оправдываться, а в реальности почему-то пришлось. Когда я размышляла о произошедшем, то истиной для меня было то, что он не звонил. И теперь я не знала, что сказать.

– Ты уверен?

– Ещё как! – подтвердил Егор, при этом и правда выглядя весьма уверенным в своих словах. – Я волновался, когда обнаружил, что телефон у тебя выключен, и послал человека, узнать, всё ли в порядке. Мне доложили, что ты продолжаешь жить обычной жизнью, ходишь на работу, встречаешься с сестрой… И я подумал…

– Нет, – перебила я, теперь понимая, что всё это чудовищная ошибка. Несчастный случай, который разлучил нас. И Егор вовсе не попользовался мной, а потом забыл, он был искренен в своих чувствах и словах. – Понимаешь… Я уронила телефон в лужу. А новый смогла купить только через две или три недели. Ни звонков, ни эсэмэс на симке не было. Твоего номера тоже. Я ждала, долго ждала, но ты так и не позвонил…

Воинов выругался, и я была с ним совершенно согласна. Мы потеряли целых четыре года. Но больше терять не собирались.

Егор мне так и заявил:

– Больше я тебя никуда не отпущу.

…Мне становилось лучше с каждым днём. Скоро я уже могла не просто вставать, но и гулять по больничным коридорам и даже выходить на террасу. Да, в этой клинике на крыше располагалась огороженная терраса с фикусами, туями в горшках и ещё какими-то растениями, названия которых я не знала.

Здесь меня и застала Зоя Максимовна. Она пришла, когда я, расслабленная после ужина, любовалась закатом. День был ветреным и прохладным, поэтому кроме меня на террасе была лишь пара больных, расположившихся в другом конце площадки.

– Здравствуйте, Вера, – вежливо и холодно произнесла Воинова, осмотрев внимательным взглядом площадку и расстояние до ближайших к нам людей, словно прикидывая, будет им слышно то, что она собиралась сказать, или нет. Похоже, она решила, что наш разговор не подслушают, и опустилась рядом со мной на скамейку. На расстоянии вытянутой руки.

– Здравствуйте, – ответила я растерянно.

Уже после немногословного, но красноречивого вступления стало понятно, что разговор будет непростым и, скорее всего, мне не понравится. Я напряглась, не понимая, чего ожидать от этой женщины. Зачем она вообще пришла? Выговаривать мне за Любу? Спрашивать, где та скрывается? Так это всё бессмысленно. Я могу извиниться за поведение сестры, но не более. Влиять на Любаню я уже давно не в силах, хотя ещё несколько дней назад считала иначе. Где она – не знаю. Думаю, у Воиновых намного больше возможностей это выяснить.

Так зачем она пришла?

– Вы, наверное, удивляетесь тому, что я вас навестила, – озвучила Зоя Максимовна мои мысли, но обращалась она не ко мне, к красивому розовому закату, обещавшему и завтра ветреный день. На меня Воинова не смотрела.

Это был не вопрос, поэтому я не стала отвечать. Молча ждала ответа. И он последовал… где-то через полминуты.

– Ситуация немного неловкая, – продолжила она, – но я приняла решение побеседовать с вами, потому что от этого многое зависит. Я не побоюсь излишнего пафоса и скажу, что от этого зависят несколько жизней. В том числе и ваша.

Сначала Воинова меня заинтриговала своим неожиданным появлением, но после этих слов я напряглась, потому что вдруг поняла, о чём, точнее о ком, она собирается говорить.

Обо мне и Егоре.

Я не ошиблась. Зоя Максимовна выдержала ещё одну почти мхатовскую паузу и продолжила:

– Мой сын был увлечён вами когда-то. И под влиянием эмоций даже собирался наделать глупостей. К счастью, вы не теряли головы, и страшного не случилось. К сожалению, сейчас, когда ситуация для нашей семьи почти критическая, Егор снова готов наделать глупостей и бросить борьбу…

Она опять сделала паузу.

Я тоже молчала. Сердце билось как сумасшедшее. Мне было мучительно стыдно и неловко. Я знала, что она скажет дальше, и не хотела это слушать. Но и уйти почему-то не могла. Хотелось как-то защитить свою любовь.

– Мне не важны деньги. Мы с Егором любим друг друга, – словно со стороны услышала свой дрожащий голос. Всё-таки Зоя Максимовна своей королевской властностью производила давящее впечатление. Казалось, сам воздух сгустился, и стало тяжело дышать.

Воинова едва слышно хмыкнула в ответ на моё признание. Я почувствовала боль в ладонях и опустила глаза, только сейчас заметив, как сильно ногти впились в кожу. Заставила себя разжать руки и тут же сунула их меж колен. Не стоит наносить себе новые травмы.

– Понимаю, – произнесла Зоя Максимовна своим королевским голосом с королевским же тоном, – сейчас вы влюблены, и вам кажется, что деньги неважны. Но поверьте, любое очарование, любые эмоции рано или поздно проходят. Возвращается реальность и способность здраво рассуждать. Егору сейчас нужно бороться за наследие и благосостояние своей семьи. У него нет времени на… любовь, – она произнесла это слово с таким отвращением, что мне захотелось её ударить по щеке и крикнуть, что любовь – самое главное в мире. – Сейчас он увлечён вами, и всё остальное кажется неважным. Но рано или поздно реальность возьмёт своё. Егор очнётся и осознает, что из-за вас он упустил возможность восстановить свой статус. И тогда мой сын начнёт обвинять вас в этом. Наконец осознает, что вы ему не пара, что вы слишком разные. Из разных миров. И в нашем мире никогда не найдётся места такой, как вы. Или ваша сестра…

Эти слова били больнее пощёчин. Я сидела красная как лепестки мака. Осознавала, что меня только что макнули лицом в грязь, причём в весьма вежливых выражениях.

– Я желаю вам добра, – продолжила она, – но моя семья волнует меня намного больше. Для всех нас будет лучше, если вы снова исчезнете из жизни Егора. И на этот раз насовсем.

Из меня словно вытряхнули весь воздух. Хотелось сказать этой женщине, что она не имеет права решать за сына, как и с кем ему быть счастливым, но я не смогла. Просто не могла выговорить ни слова. Лишь открывала и закрывала рот, чувствуя себя выброшенной на берег рыбиной.

– Спасибо, что уделили мне время. Надеюсь, на вашу сознательность и порядочность. Уверена, что, обдумав мои слова, вы придете к тем же выводам: так будет лучше для всех. Всего доброго.

Я ничего не ответила. Спазм, сдавивший горло, так и не прошёл. Так и сидела на скамейке, глядя на постепенно темнеющее небо. Обдумывала то, что сказалась мать Егора, но приходила к совершенно противоположным выводам.

Любовь побеждает все преграды – это известный факт. Если два человека любят друг друга, они смогут преодолеть что угодно.

Но червячок сомнения всё же немного грыз, заставляя чуть-чуть, но сомневаться.

Ничего, скоро придёт Егор, и я спрошу у него самого, каким он видит наше будущее. В конце концов, не стоит делать выводы по информации, полученной из одного источника. Тем более в такой важной сфере, как собственная жизнь и счастье.

К приходу Егора я успела изрядно накрутить себя, обдумывая каждое слово, сказанное его матерью. И когда он вошёл ко мне в палату, с ходу задала вопрос:

– Что с твоей компанией?

Воинов легкомысленно пожал плечами и улыбнулся, впрочем, отводя глаза в сторону:

– Всё нормально.

– Нет, не нормально! – я и так была на взводе, а тут поняла, что он говорит неправду. Значит, Зоя Максимовна ничего не выдумала. Егор действительно забросил борьбу и плывёт по течению, позволяя наследию своей семьи утекать сквозь пальцы.

Воинов недоумённо поднял бровь. Раньше я никогда не повышала на него голос. Но раньше я и не служила причиной банкротства крупной компании. Пусть и косвенной причиной.

– Ты не должен сейчас быть здесь… – нужно объяснить ему, что я не хочу, чтобы он всё потерял, и не хочу чувствовать из-за этого себя виноватой. Что не смогу быть спокойна и счастлива с ним, если буду знать, что Егор уделяет внимание мне, вместо того чтобы спасать своё дело.

– Почему? – он смотрел напряжённо, в глазах застыло недоумение.

– Ты уделяешь мне слишком много внимания, а должен уделять своему бизнесу. Тем более в такое время.

– Эй, какая муха тебя укусила? – Егор подошёл ближе, обнял меня за плечи, прижал к себе. Я уткнулась носом в его рубашку, вдохнула родной запах. Но расслабляться и растворяться в его прикосновениях себе запретила, разговор ещё не окончен.

Егор словно прочитал мои мысли. Поднял меня за подбородок самыми кончиками пальцев и, дождавшись, когда мы встретимся глазами, медленно приблизился.

Мурашки побежали по коже. Дыхание сбилось. Как и мысли. Я совершенно забыла, о чём хотела с ним говорить. А когда его губы коснулись моих, вообще оказалась в другой вселенной, где не было ничего, кроме нас двоих.

Егор целовал меня сначала очень нежно, осторожно, словно заново узнавая, и давая мне самой привыкнуть к нему. А затем углубил поцелуй, который стал требовательным, даже властным, заставляя мои ноги слабеть и подкашиваться. Пришлось ухватиться за сильные плечи и ещё крепче прижаться к Егору.

Сердце билось как заполошное, дыхания не хватало. Я уже почти не осознавала, кто я и где нахожусь, когда Егор слегка отстранился и хрипло прошептал на ухо:

– Давай сбежим отсюда.

– Что? – мозг никак не хотел включаться в работу.

Егор улыбнулся. Видимо, моя дезориентированность показалась ему забавной.

– Доктор планировал выписать тебя завтра утром, но сказал, что я могу прямо сейчас похитить женщину, которую безумно хочу.

По коже пробежались мурашки, когда я поняла, что он имеет в виду.

Это точно не сон? Разве в реальности такое бывает?

– Ты сбежишь со мной? – вряд ли Егор спрашивал кого-то другого, но мне всё равно необходимо было убедиться.

Я подняла взгляд и встретилась с ним глазами. Меня тут же опалило жаркой волной. Щёки горели, внизу живота всё свело сладкой судорогой предвкушения. Я смогла только кивнуть и засмеялась, когда Егор подхватил меня на руки, снова продолжая целовать.

Документы оформляли слишком долго. С меня и Егора потребовали столько подписей, как будто мы были поп-звездами и раздавали автографы.

Я больше не могла ждать.

Он был здесь. Совсем рядом. И хотел меня. Это было какое-то наваждение. И как только мы оказались в машине на парковке, скомандовала:

– Отодвинь кресло.

Егор оказался сообразительным. Он поражённо смотрел на меня всего лишь пару секунд, а потом бросился исполнять приказ. Я начала его целовать, оседлала сверху, расстегнула рубашку и… вдруг поняла, что не знаю, что делать дальше. Точнее знаю, но лишь в теории. Ведь тогда, четыре года назад, мы успели не так и много…

Я смутилась и замерла. Егор сразу заметил перемену.

– Что-то не так? – его руки продолжали гладить меня, задирая вверх подол платья, словно не могли остановиться. А может, и правда не могли.

– Я… – это было не так просто сказать. – Я не знаю, что дальше делать.

Да уж, прозвучало ещё глупее, чем у меня в мыслях.

Но Егор вдруг сдавил, сжал меня в объятьях, уткнулся носом мне в шею и сидел так, не двигаясь, какое-то время. Щекой я чувствовала, как пульсирует венка у него на виске.

Отстранившись, он сначала долго целовал меня. И в этих лёгких, нежных прикосновениях губ было столько любви, что мне захотелось плакать от счастья.

– Я не мог и мечтать, что ты будешь ждать меня, – вдруг восторженно произнёс Егор, и я поняла, что он догадался о причине моего смущения. Хорошо, что было уже темно. Сегодня я, пожалуй, поставила мировой рекорд по пылающим щекам.

Пришлось поцеловать Егора, чтобы он больше ничего не говорил.

– Мне не нужен никто другой, – признание легко слетело с губ, когда мы вновь сделали небольшую паузу, чтобы чуть-чуть отдышаться.

– Чем я тебя заслужил? – спросил он, снова меня обнимая. А потом предложил с улыбкой: – Мы можем поехать домой и сделать всё правильно. В кровати. Или завершим начатое…

– Завершим, – решила я, – только ты мне помоги и направь.

И он помог. И направил.

Глава 17

Воскресенье мы провели, почти не выбираясь из постели. И квартиру Егора я смогла хорошенько рассмотреть уже в понедельник утром, когда он уехал.

Было так радостно осознавать, что Зоя Максимовна ошиблась. Её сын вовсе не забросил семейное дело из-за меня.

Я накинула рубашку Егора прямо на обнажённое тело. Ткань приятно ласкала кожу, казалось, будто это он сам меня касается. Выбралась из спальни и босиком прошла в кухню, осматривая всё по пути.

Квартира была типично мужской, здесь совсем не чувствовалось женской руки. Как и не было каких-то мелочей, создающих уют и придающих ощущение тепла. В общем-то, это вполне соответствовало характеру Егора: строго и сдержанно. Вот только я знала, что он может быть совершенно другим. Весёлым, бесшабашным, романтичным.

А потому понимала: Воинов здесь бывал редко. Дизайнеры обустроили эту квартиру сообразно его вкусам и требованиям, но Егор предпочитал жить в доме родителей.

Но, быть может, сейчас со мной он захочет обустроить своё уютное гнёздышко? Мне казалось, Егор был счастлив вновь меня обрести и совсем не собирался отпускать. А вот в доме его родителей я больше жить не собиралась. Уж точно не после того, что наговорила мне его мать.

Звук открывающейся двери я услышала, когда, устроившись с чашкой кофе на широком подоконнике, смотрела на неспешные воды Москва-реки.

Егор вернулся? Так быстро?

Я соскочила с подоконника и быстро прошлёпала в прихожую. Осеклась, наткнувшись на неодобрительный взгляд Зои Максимовны, скользнувший по рубашке, моим обнажённым ногам и вернувшийся к растрёпанным после сна волосам, которые я ещё не успела причесать.

– Доброе утро, – она недовольно поджала губы, но и без того, по самому тону я поняла, что утро, когда она видит меня в квартире своего сына, одетую лишь в его рубашку, добрым не может считаться по умолчанию.

– Хотите кофе? – я приветливо улыбнулась. Всё же она мать моего возлюбленного. Не хочу ссориться. Тем более в такое чудесное утро, когда моя кожа, да и сама квартира всё ещё пропитаны запахом любви.

– Нет, спасибо, я пришла не за этим, – Зоя Максимовна выдвинула для себя стул и, бросив сумочку на стол, тяжело опустилась на мягкое сиденье. – Жаль, что ты не послушалась моих доводов и не исчезла из жизни моего сына.

Воинова открыла сумочку, достала из неё пачку длинных тонких сигарет и серебристую зажигалку. Прикурила, выпустила дым и только после этого заозиралась в поисках пепельницы. Не найдя искомого, Зоя Максимовна подвинула к себе мою кружку, с которой я так неосмотрительно решилась подойти ближе, и стряхнула в неё пепел.

В этот момент я поняла, что с Воиновой мы никогда не подружимся. Этот резкий переход на «ты», попытка меня уязвить, да и само то, что она сбросила с себя маску снежной королевы, вряд ли сулило мне что-то хорошее.

Я задумалась – а что вообще мне известно о ней?

Сейчас Зоя Максимовна уже не была похожа на аристократку в бог знает каком поколении. Она была похожа на мою сестру… Да, на Любаню, которую отшлифовали, привили манеры и умение держать себя в обществе, но внутри неё всё равно жила та самая провинциалка, у которой было лишь неутомимое желание выбиться в люди. И теперь, испуганная тем, что придётся вернуться к прежней, давно забытой жизни, она снова вышла на свет.

Мне стало жаль эту женщину, которая с торжествующим видом потушила окурок в моём кофе и оттолкнула от себя кружку по направлению ко мне.

Я вылила испорченный кофе в раковину, а окурок выбросила в мусорное ведро. Внутри медленно закипала злость и решимость дать отпор. Но всё же я сдержалась. Не хотелось начинать отношения с Егором ссорой с его матерью, пусть она и нарывалась на это изо всех мил.

– Зачем вы приехали? – спросила, пока мыла чашку под струёй холодной воды. К Воиновой я не поворачивалась, но спиной чувствовала её взгляд. Кажется, в этом месте рубашка Егора начинала слегка тлеть.

– Чтобы предложить тебе сделку…

Тут уже я не выдержала. Рывком обернулась. Вода от резкого движения вылилась из кружки, которую я как раз ополаскивала. Рубашку забрызгало мокрыми каплями, которые теперь холодили кожу. Но озноб по позвоночнику пробежал совсем не из-за этого. Предчувствие чего-то страшного и неумолимого вдруг сдавило мне грудь.

– Погляди, – Зоя Максимовна достала из сумочки телефон, поводила пальцем по экрану, а затем подтолкнула смартфон ко мне.

Смотреть мне совсем не хотелось. Знала, нет, была просто уверена, что после всё изменится необратимо. Но всё же взяла телефон в руки.

Запись той самой аварии, которую Максим Воинов продемонстрировал всем гостям своего брата. Вот только на этом видео Макс сидел на пассажирском сиденье…

– Это монтаж, – руки задрожали, и телефон выпал, гулко стукнувшись о столешницу.

– Это, – она выделила это слово интонацией, – как раз настоящее.

Я смотрела на Воинову, но думала почему-то о том, что ей не стоит играть в покер. Сейчас на лице Зои Максимовны отражался испытываемый ею триумф. Она собрала роял флеш (высшая комбинация в покере) и не могла скрыть этого.

– Макс немного поработал над видео. Они с Любой поменялись местами уже после аварии. Представляешь, мальчик посчитал, что так будет лучше. Ведь родители его защитят, а у бедной Любочки никого нет, – она заговорила противным сюсюкающим голосом, и я передёрнулась, до того это было отвратительно. – Очень благородно с его стороны, не находишь?

– Но Егор сказал, что за рулём был Макс… – голос противно подрагивал, как будто я была готова разрыдаться. А может, так оно и было.

– Егору мы решили ничего не говорить, тем более я и сама не так давно узнала правду. Разумеется, знай я раньше, мой младший сын не попал бы в такую двусмысленную ситуацию. Он ведь потому и выступил на празднике с этой шуткой, хотел эпатировать публику, но был уверен, что в ходе расследования правда выйдет наружу. Она и выйдет, на записи с уличных камер хорошо видно, кто именно сидел за рулем.

Я молча отошла к окну. Опустила ладони на подоконник и снова смотрела на воду, вот только теперь внутри не было прежнего спокойствия и счастья, что наполняли меня несколько минут назад.

Моя сестра – убийца?

Всё это время Люба играла роль взбалмошной эгоистичной девчонки, но мне и в голову не могло прийти, что она может себя вести настолько хладнокровно после произошедшего.

И всё же это была Любаня, моя младшая сестра, та, кого я поклялась защищать перед умирающей матерью.

– Чего вы хотите? – голос вышел скрипучим и надтреснутым, как будто в горло засыпали битого стекла.

– Хочу, чтобы ты исчезла из жизни моего сына, а я взамен помогу твоей сестре. Ведь бедняжке грозит тюрьма. Вряд ли она выдержит заключение с настоящими зэчками. К тому же беременная. Ты не знаешь случайно, что происходит с детьми, родившимися в тюрьме? – голос Зои Максимовны, напротив, журчал ручейком. С противными такими, нарочито заботливыми интонациями.

– Хватит, – резко перебила я. И она замолчала. – Как вы можете помочь Любе?

– О-о, – обрадовалась Воинова, – я много чего могу. Могу дать твоей сестре денег и помочь скрыться. Например, уехать куда-нибудь за границу. Могу предоставить ей нашего адвоката. Он очень хорош, можешь мне поверить. А ещё я могу… – тут она сделала театральную паузу, посмотрела на меня и, лишь убедившись, что я внимательно слушаю, продолжила: – А ещё могу оставить всё, как есть, и не разоблачать твою сестру. Записи уличных камер долго не хранятся, слишком много информации. Так что никто не заподозрит, что видео с Максом – подделка. Она хорошего качества. А вот этот вариант, – Зоя Максимовна помахала перед моим носом телефоном, – существует лишь в нескольких копиях. И все они будут уничтожены.

– И вы пойдёте на это? – не поверила я. – Позволите своему сыну оказаться в тюрьме за то, чего он не совершал.

Воинова запрокинула голову и рассмеялась. Картинно так. Постановочно. Я вот совершенно не поверила, что ей действительно смешно.

– Ты видела, что этот негодник устроил? Он почти уничтожил нашу компанию и заслуживает наказания. Пусть посидит в тюрьме и подумает о своём поведении. Когда его найдут, разумеется.

Это всё не по-настоящему. Это всё бред.

Наверное, я уснула на подоконнике, перегрелась на солнце, и теперь мне снится всякая галиматья. Ну не может же Воинова на самом деле утверждать, что моя сестра убила трёх человек и даже ничуть не переживает об этом? А сама Зоя Максимовна рассуждает о тюремном сроке для младшего сына, как будто собирается поставить его в угол, чтобы «подумал о своём поведении».

И правда, бред.

Но Воинова смотрела на меня, выражение её лица было серьёзным, в глазах застыло напряжение. Она ждала моего ответа.

Это всё по-настоящему, поняла я.

И мне придётся выбрать: либо быть с любимым, либо помочь сестре.

В этот момент я очень сожалела, что дала матери слово. Как вообще можно было требовать подобное обещание с восьмилетней дочери? Я ведь сама была ещё ребёнком!

Я очень многое делала для Любани. И зачастую в ущерб своим потребностям.

Я защищала её в детском доме, влезая в драки и получая наказание. Я врала тёте Люде, покрывая разбитые Любаней вазы, несделанные уроки и побеги из дома по вечерам. Я отправляла ей деньги, закрывала кредиты, даже когда у самой почти ничего не оставалось.

Но сейчас…

Я вспомнила прошедшие сутки, Егора, его нежность, тёплые взгляды, которые ласкали меня, словно волны прогретого солнцем моря. Я не готова от него отказаться. Я только обрела любовь через четыре адовых года, когда считала, что для меня всё кончено, что мне не суждено вновь стать счастливой. А сейчас у меня была такая возможность. Судьба смилостивилась и дала мне ещё один шанс.

– Нет, – твёрдо сказала я снежной королеве, чувствуя, что и сама леденею от собственной непреклонности. – Идите к чёрту.

Она осталась спокойна, как будто я и не послала её только что куда подальше. Достала из сумочки записную книжку в кожаном переплёте и шариковую ручку с отвинчивающимся колпачком. Быстро написала что-то на одной из страниц, потом вырвала её и положила на стол. После чего поднялась со стула с изяществом настоящей королевы, подхватила свою сумочку и медленно и величаво двинулась к двери. Я осталась стоять на месте, глядя ей вслед.

Уже взявшись за ручку, Зоя Максимовна обернулась и негромко произнесла:

– Моё предложение действует до завтра. Подумай, – а потом вышла за дверь.

Я обессилено опустилась на стул. Чувствовала себя воздушным шариком через неделю после праздника, когда весь воздух вышел, и осталась только сморщенная оболочка.

Протянула руку и взяла листок бумаги. На нём был написан номер телефона.

Я схватила бумажку и сжала её в кулаке, смяв в неопрятный комок. Резко подскочила, открыла дверцу, за которой пряталось мусорное ведро, и с силой бросила в него смятый листок. После чего захлопнула дверцу и отправилась варить новую порцию кофе.

Снова уселась с кружкой на подоконнике. Но в мыслях теперь царил настоящий сумбур. Я думала о Любане. Вспоминала наши детские игры и шалости, как она бежала ко мне за защитой, когда её обижали сверстники. Как радость озарила её лицо, когда тётя Люда с дядей Колей сказали, что хотят её забрать. Как она плакала, обхватив меня ладошками, когда узнала, что к ним домой поедет одна, а я останусь в детском доме.

Любаня – моя младшая сестра. Она попала в беду. Совершила ошибку, из-за которой теперь будет страдать и она, и её ребёнок. Смогу ли я наслаждаться любовью и счастьем, зная, что Люба сидит в тюрьме?

Ведь я обещала маме, что позабочусь о сестрёнке. И должна сделать всё от меня зависящее.

Картинка за окном вдруг размылась, как будто на улице пошёл дождь. Я моргнула и только тогда поняла, что плачу. Меня раздирали внутренние противоречия.

Либо сестра, либо счастье…

И я должна сделать выбор.

Не знаю, сколько просидела так. Слёзы всё текли и текли, и я не стремилась их вытирать. А потом слезла с подоконника, достала скомканную бумажку из мусорного ведра, распрямила её и убрала в свою сумку.

Глава 18

– Что случилось? – голос Егора был встревоженным.

Он обхватил меня руками за плечи и попытался развернуть к себе. Я сопротивлялась, не хотела, чтобы он видел моё заплаканное лицо. Ведь тогда станет понятно, почему хочу от него уйти, и Егор ни на секунду не поверит так долго придумываемой мной причине.

– Вера, что случилось? Ты меня пугаешь.

Теперь уж точно не поверит. И я опять разревелась.

– Ну-ну, перестань, – Воинов растерялся, не ожидал, что, вернувшись, найдёт здесь филиал Ниагарского водопада.

Он всё же сумел развернуть меня, а потом и вовсе снял с подоконника и поставил на ноги перед собой, обнял, прижал к груди. Всё, что копилось во мне эти долгие дни, вырвалось на свободу и теперь проливалось слезами на рубашку Егора. Он терпеливо ждал, поглаживая меня по волосам и спине. Молчал. И постепенно поток иссяк. Слёзы закончились, и я успокоилась, лишь слабо всхлипывая и шмыгая носом.

– Пойдём умываться, – Егор мягко увлёк меня за собой, и я, ослабевшая после истерики, без сопротивления последовала за ним.

Он включил холодную воду в ванной и молча стоял с полотенцем чуть поодаль, пока я плескала в лицо над раковиной. Потом мы вернулись в кухню, Егор усадил меня за стол, поставил рядом стакан с водой, в которой плавали кубики льда, и сел напротив.

– Рассказывай, что произошло, пока меня не было.

Я молча пила воду, не зная, что ему сказать. Так тщательно подбираемые слова вдруг испарились из головы. А нового ничего не сочинялось. Да и как ему сказать, что мы должны расстаться? Я больше не могу его потерять. Почувствовала, что слёзы опять готовы политься, шмыгнула носом, и тут же справа раздался скрип стула. Егор сел рядом, обнял меня и прижал к себе.

– Тише-тише, моя девочка, не плачь. Мы всё решим вместе. Всё будет хорошо. Просто расскажи мне.

Прежде чем решиться, я выпила всю воду из стакана, чувствуя, как зубы сводит от холода, дождалась, когда Егор нальёт мне ещё, сделала глоток и только после этого сумела произнести:

– Твоя мать…

– А-а, ну тогда всё понятно, – усмехнулся Воинов и продолжил с неприкрытым сарказмом: – Мама была здесь и очень вежливо попросила тебя оставить меня в покое?

Я кивнула. Да уж, очень вежливо, используя шантаж и угрозы.

– Надеюсь, ты не собралась бежать, не поговорив со мной? – он смотрел пристально и, казалось, видел меня насквозь. Я покаянно опустила глаза. – Что ж, похоже, ты именно так и собиралась поступить. Жаль, что я не сумел завоевать твоего доверия хотя бы на один разговор.

Мне стало стыдно, но только на пару секунд. Потом я рассердилась. Когда бы он успел завоевать моё доверие, если мы не виделись четыре года? Да и сейчас только начали узнавать друг друга. Причём начали мы с самого начала, всё заново. Да и сам Егор разве спешил доверять мне? Он даже ничего не рассказывал о своих делах.

– Вера, послушай, – я не смотрела на него, но почувствовала, как ладонь Егора накрыла мою и сжала пальцы, – я люблю тебя…

Он сделал паузу, словно понимая, что мне потребуется время, чтобы осознать сказанное. Я подняла взгляд и впилась им в лицо Воинова, ища там подтверждение его словам, до конца не веря, что он это всё-таки произнёс, и что это правда. Но он смотрел прямо мне в глаза, не пряча взгляд, с самым серьёзным выражением на лице, и я… поверила.

– Я люблю тебя, – произнёс снова, словно учитель, который по нескольку раз повторяет двоечнику одно и то же, чтобы закрепить материал у него в голове, – и больше никуда не отпущу. Эти годы без тебя были пустыми и бессмысленными, я не хочу снова так жить.

– Твоя мама приходила …

Егор усмехнулся, словно теперь всё встало на свои места.

– …она сказала, – я с трудом узнавала свой голос, глухой, скрипучий, словно у древней старухи, которая курит табак-самосад, – что из-за меня ты забросил компанию. Это ваше семейное наследие, а по моей вине всё будет уничтожено. И ещё…

– Мне плевать на компанию, – перебил меня Егор. – Её создал ещё мой дед, там многое устарело, и нам необходима была серьёзная встряска, чтобы решиться на перемены. Да и вообще, я планирую продать её. Мне поступило отличное предложение, на которое я думаю согласиться. Наверное, мать об этом узнала…

Он на какое-то время задумался, а потом поднял на меня взгляд.

– Но ведь ты не собралась сбегать от меня только из-за компании? Не настолько же ты совестливая.

Я покачала головой. Всё-таки Егор слишком проницательный. Иногда кажется, что он знает меня лучше меня самой.

– Она показала мне видео той аварии, но за рулём была моя сестра…

Я говорила и всматривалась в лицо Егора, надеясь найти там отрицание этому, но он смотрел удивлённо, как будто и сам не ожидал подобного.

Потом улыбнулся и погладил меня по щеке. Я отвернулась, только сейчас вспомнив, что у меня зареваннее лицо, и ему не стоит видеть меня такой.

– Ну что ещё? – Егор поддел пальцами мой подбородок и заставил повернуться к нему. – Что опять?

– Не смотри, я некрасивая, у меня лицо опухшее…

– Дурочка, – выдохнул он с улыбкой и сграбастал меня в охапку. – Ты для меня самая красивая. Я люблю тебя. Любую. И постараюсь, чтобы у тебя не было причин плакать. С матерью я поговорю и с видео разберусь. А ты пообещай мне, что не будешь принимать необдуманные решения и сначала посоветуешься со мной. В любой ситуации.

– Обещаю, – в последний раз вздохнула, прежде чем уткнуться носом ему в рубашку и окончательно поверить: я больше не одна.

Егор подхватил меня на руки и понёс в спальню. Я цеплялась за его плечи, исполненная самого настоящего счастья и предвкушения.

Он уложил меня на кровать и начал медленно расстёгивать пуговицы.

– Тебе очень идут мои рубашки, надеюсь, часто видеть тебя в них, – прошептал он, прежде чем коснуться губами моей обнажённой кожи, по которой тут же побежали сонмы мурашек. Когда Егор накрыл меня своим телом, я уже вряд ли осознавала, где мы и кто мы. Было только абсолютное единение и абсолютное счастье, которое взорвалось мириадами осколков, чтобы собраться снова и возродить меня к новой жизни.

Потом мы долго лежали, обнявшись и переплетя наши пальцы. Егор нежно гладил меня по плечам, то и дело касаясь губами лица, шеи, волос. Как будто никак не мог поверить, что я здесь, рядом и никуда не исчезну.

Мне в это тоже не верилось. Разве бывает в жизни так хорошо?

– У меня скоро кончится отпуск, – вдруг вспомнила я, пугаясь самой необходимости куда-то уезжать от Егора.

Он сжал меня крепче.

– Ты же уволишься? – в вопросе слышались приказные нотки. Я улыбнулась.

– Ну не знаю… – протянула с сомнением, уже будучи уверенной, что именно так и поступлю. Просто хотелось его подразнить.

– Зато я знаю, – отрезал Егор, ещё крепче прижимая меня к себе, так, что ещё чуть-чуть и начнут трещать кости, но я не вырывалась. Мне нравилось, что он так сильно хочет быть со мной. – Моя жена не должна работать на другом конце света. Она должна быть рядом со мной. Всегда.

Наслаждаясь близостью, растворяясь в ощущении счастья, я не сразу осознала, что он говорит. А поняв, подняла голову.

– Жена? – переспросила, глядя ему в лицо. В первый момент мне показалось, что ослышалась.

– Жена, – спокойно подтвердил Егор. И тут же уточнил: – Ты же выйдешь за меня замуж?

– Ты серьёзно? – голос дрогнул.

– Конечно. Похоже, что я шучу? – Егор уставился на меня с таким выражением лица, что я засмеялась. Он начал щекотать, а я смеялась ещё больше. И незаметно, эта игра перешла в новые поцелуи и объятья.

– Так ты станешь моей женой? – спросил он снова, когда мы уже вернулись в реальность, поняли, что голодны, и пытались найти в холодильнике хоть что-то, из чего можно было бы приготовить обед.

Я резко обернулась, чтобы не упасть, пришлось ухватиться за дверцу. Холодильник опасно накренился, я тоже.

Егор подошёл ближе, взял меня за подбородок, приподнял и долго целовал в подставленные губы. После, не убирая пальцев, повторил вопрос:

– Ты станешь моей женой? – и добавил в ультимативной форме: – Я не отстану, пока не согласишься.

Я улыбнулась и кивнула.

– Раз не отстанешь, у меня нет выбора.

– У тебя нет выбора, – эхом повторил он, снова целуя.

Вечером Егор уехал к родителям. Сначала он хотел взять меня с собой, но, подумав, мы отказались от этой затеи.

Лишь представила недовольный взгляд Зои Максимовны, её презрительно поджатые губы и содрогнулась. Брр.

Весьма сомнительное удовольствие – встречаться с родителями жениха, когда как минимум один из родителей не гнушается шантажом, лишь бы вышвырнуть тебя из жизни сына.

Я снова осталась одна в квартире и забралась на подоконник. По-над рекой загорелись фонари, бросая желтовато-розовые отблески на тёмную воду.

Мне нужно было кое-что сделать, но я никак не могла решиться. Хотела позвонить сестре и боялась набрать номер. Ведь если задам вопрос, то могу получить на него ответ, который мне не понравится. Конечно, она может солгать, это меня уже не удивит. Но всё же я должна была услышать от самой Любани – кто из них сидел за рулём в тот день?

И даже если сестра солжёт, пусть скажет, что это не она стала виновницей смерти трёх человек.

Я глубоко вдохнула и набрала номер. Механический голос ответил, что аппарат абонента выключен. Или же находится вне зоны действия сети, но в это мало верилось. Скорее, Любаня отключила телефон и где-то затаилась.

К тому же наверняка она сейчас с Максом. Если бы была одна, то уже позвонила бы с просьбой о деньгах, ведь, насколько я знаю, у неё нет никаких сбережений.

Точно!

И как я раньше не догадалась?

Я знаю, как заставить Любаню включить телефон. Каждый месяц я отправляю ей деньги, в один и тот же день. И этот день наступит послезавтра. Если сестра не ответит мне раньше, лишу её ежемесячного содержания.

Возможно, это будет некрасиво с моей стороны, но свой поступок я оправдывала тем, что мне очень нужно поговорить с Любой. А как иначе до неё достучаться, я не знаю.

Егор вернулся расстроенный. Он в пух и прах разругался с матерью.

– Такого скандала не помню лет с пятнадцати, когда Макс уговорил меня угнать мамин Maserati и покататься, – поделился он. – Ничего не узнал, зато много чего выслушал.

Подробности я не выспрашивала. Наверняка Зоя Максимовна наговорила обо мне кучу гадостей. Не хочу этого слышать.

Я сделала то, что могла: обняла Егора и прижалась к нему. Ему сейчас тоже нелегко, из-за меня он поссорился со своей матерью.

– Жаль, отец уехал. Он бы живо поставил её на место.

Я промолчала. Егор был уверен, что Илья Егорович встанет на нашу сторону и примет меня. А вот у меня самой такой уверенности не было. Разве я пара Воинову? Кто я и кто он.

Но свои мысли и сомнения я оставила при себе. Ни к чему расстраивать Егора ещё больше.

Мы заказали ужин. Накрывая на стол и зажигая свечи, я поделилась с Егором своим замыслом, как вызвать Любаню на контакт. Он не отговаривал меня и не соглашался. Просто молчал. Удивившись, я подняла на него взгляд.

Егор вздохнул, прежде чем признаться:

– Я отозвал своих людей. Не хочу больше во всём этом участвовать. Теперь это дело исключительно полиции.

Я не стала говорить о том, что Макс – его брат, и, возможно, ему нужна помощь. Максим Воинов – взрослый человек, пусть сам разбирается с проблемами, которые устроил. Причём не только себе.

Но ведь и Любаня тоже взрослая. Ей сейчас столько же, сколько было мне, когда я уехала работать в Америку. Так почему же она не может быть самостоятельной? Может, я виновата в этом? Моя гиперопека?

Долго не могла уснуть. Лежала и смотрела на пляшущие тени на потолке и стенах. Анализировала, перебирала всё случившееся, но так и не смогла найти момент, когда совершила ошибку, после которой всё пошло не так.

Глава 19

Егор уехал рано. Я проводила его и решила, что не хочу сидеть дома и ждать завтрашнего дня. Нужно прогуляться. Тем более мне хотелось присмотреть любимому подарок. У него ведь был день рождения, а я в это время лежала в больнице и всё пропустила.

К тому же из вещей у меня было только платье, в котором Егор забрал меня из больницы, и один комплект белья. Мою одежду он попросил Афину собрать, но ждать не стал. И я его понимала: наверняка в этот момент матушка высверливала мозг крупной дрелью.

Егор обещал вечером снова съездить домой, но, думаю, несколько дней перебьюсь и так. Пусть немного отойдёт от вчерашнего разговора. А там вернётся его отец, глядишь, и мать не станет так зверствовать при муже.

Нашла на карте пару торговых центров, расположенных поблизости, и отправилась гулять.

Ветер с реки дохнул на меня влажностью. Я подняла глаза. В ярко-голубом небе плавали редкие белые облачка, обещая хорошую погоду. Многочисленные туристы спешили этим воспользоваться и грузились на прогулочный катер под отчётливо слышимые команды экскурсовода, кому куда идти и садиться. Ещё один катер чуть поодаль ждал своей очереди.

Я прошла мимо гомонящей толпы и свернула под сень деревьев. И всё же хорошо, что Любаня попросила меня вернуться. Без неё я бы не встретила вновь Егора, и не было бы всего этого счастья, которое заставляло меня улыбаться обычному летнему дню.

В торговом центре бродила долго. Выбрала себе ещё одно платье, джинсы и пару футболок. Большего мой бюджет не позволял, а у Егора я просить постеснялась. К тому же присмотрела для него красивые запонки. Стоили они, конечно, дороговато, но мне казалось, что Воинову понравится подарок.

Я решила зайти в магазин нижнего белья, а потом за подарком. В общем-то, получится сразу два подарка, и в два раза больше радости. Улыбнулась своей задумке и шагнула в мир кружев и шёлка.

Ко мне подбежала консультант, настойчиво предлагая свою помощь. Мне она показалась немного навязчивой, и я покачала головой, улыбнувшись, чтобы скрасить отказ.

Белоё, чёрное, красное, нежно-розовое… На меня смотрели десятки соблазнительных комплектов, манили примерить, представляя, как Егор будет снимать с меня это кружевное великолепие.

– Ищешь, чем ещё отвлечь моего сына от дел? – этот голос я никак не ожидала здесь услышать. Вздрогнула и замерла, не желая поворачиваться. Пусть бы мне показалось…

Но, к сожалению, мне не показалось. Зоя Максимовна сдёрнула вешалку с бельём, которое я только что рассматривала, и подняла в воздух между нами. Изящные вещицы сразу же потеряли своё очарование, превратившись в две пошлые тряпочки. Вот как она умудряется всё испортить одним своим прикосновением?

– Добрый день, – поздоровалась я, хотя день после этой встречи сразу перестал быть добрым. – Не ожидала вас здесь увидеть.

Она продемонстрировала мне ледяную улыбку Снежной королевы, от которой по коже побежали мурашки.

– А вот я совсем не удивлена, что ты побежала тратить деньги моего сына. Ты ведь ради этого и прилетела? Чтобы окончательно нас разорить?

– Но это мои деньги, – попыталась оправдаться, но она меня не слышала.

Зато мне пришлось выслушать соображения Зои Максимовны относительно моих намерений, моего социального статуса и морального облика. Когда она дошла до Любани, у меня закончился запас терпения. Я развернулась и пошла прочь вдоль стеллажей с нижним бельём, которое потеряло всякую привлекательность.

Снежная королева шла за мной, продолжая сыпать оскорблениями. Ну всё, с меня хватит.

Я остановилась и резко обернулась к ней.

– Хватит. Меня. Оскорблять. – видимо, что-то в моём лице или голосе заставило Зою Максимовну остановиться. Она несколько секунд смотрела на меня, прищурившись, а затем усмехнулась.

– Ты ещё пожалеешь, – пообещала она, прежде чем развернуться и направиться к выходу.

Я выждала пару минут в самом дальнем углу магазина, унимая сбившееся от обиды дыхание. Очень хотелось расплакаться, но я себе запретила. Ещё чего не хватало! Из-за какой-то… Продолжать фразу не стала даже мысленно, всё же она мать Егора. Но гадина редкостная.

Чуть успокоившись, я двинулась к выходу из магазина. Покупать здесь что-то не было уже ни малейшего желания. Сама мысль о красивом белье для Егора казалась грязной, испачканной его матерью. Всё-таки она злая ведьма, хоть и держится королевой.

Ни на кого не глядя, я переступила порог магазина. И здесь меня оглушил пронзительный звук сигнализации. На секунду замерла, испуганная, и тут же кто-то позади резко и сильно дёрнул меня за руку. Не удержав равновесия, я полетела на пол.

Плечо и бок пронзило болью. Я упала на пол, а сверху на меня навалился кто-то тяжёлый, резко пахнущий лукой и застарелым потом.

– Попалась, воровка, – довольно зашипел он мне на ухо.

– Я не воровка, – возмущённая, я пыталась брыкаться, чтобы выбраться из-под него, но он нажал широкой ладонью мне на спину и придавил к полу. Было нечем дышать, и очень скоро я прекратила малейшее сопротивление, думая лишь о глотке воздуха.

Когда меня вздёрнули на ноги, было уже всё равно, что происходит. Главное, лёгкие снова наполнились кислородом. Поэтому я не сопротивлялась, позволила себя куда-то увести.

Редкие посетители бросали на меня любопытные взгляды. Продавцы злорадно шушукались. Ко мне постепенно возвращалась способность возражать, и я попробовала возмутиться такому грубому обращению.

– Отпустите, я сама пойду, – попыталась выдернуть руку из захвата, но безуспешно.

– Ещё чего! – осклабился охранник. Был он грузен, с сальными волосами и выпяченными губами, которые хищно причмокивали, отчего у меня всё внутри сжималось. Он сильнее сжал руку над локтем, и я подумала, что наверняка после такого останутся синяки.

Охранник привёл меня в какую-то подсобку, довольно просторную, где перед мониторами сидели ещё трое мужчин в такой же форме. Двое молодых и седой мужчина в возрасте. Они обернулись на звук открывшейся двери.

– Что, Ген, опять воровку поймал? – обрадовался один, худой коротышка.

– У меня на них нюх, – приосанился мой пленитель.

– Везёт тебе, – ухмыльнулся второй, тоже худой, но высокий. – Тащи её сюда.

– Поаккуратней с девушкой, синяков наставишь, – вмешался пожилой, поднимаясь со стула и пододвигая его в центр помещения.

Гена подтолкнул меня к стулу, и я обессиленно на него опустилась. Высокий охранник вырвал у меня сумку и высыпал всё содержимое на стол. Среди моих вещей каким-то образом оказался комплект чёрного кружевного белья, которое я рассматривала в магазине.

– Я не брала это, – голос от испуга стал высоким.

– Ну конечно, оно само к тебе в сумку прыгнуло, – осклабился Гена, а остальные заржали. Только пожилой нахмурился.

– Вызывайте полицию, парни, пусть они разбираются.

– Зачем нам полиция? – делано удивился коротышка, приподнимая двумя пальцами со стола кружевной лифчик. – Мы сейчас сами всё примерим, оценим и решим, как её наказывать.

Я похолодела. Разумом ещё понимала, что они не осмелятся, не рискнут своей работой, но изнутри уже полз липкий страх.

Телефон лежал в полуметре от меня. Я протянула руку и схватила мобильник, но позвонить не успела. Гена выбил трубку у меня из рук. Раздался громкий треск пластика. И все замерли, как будто это подвело невидимую черту под происходящим.

– Ну всё, хватит пугать девчонку, – вмешался пожилой, вставая передо мной, как будто закрывая собой от остальных охранников. – Она уже всё поняла, и больше не будет.

– Нет, Анатолич, так не пойдёт, – перебил его коротышка. – А как же компенсация за ущерб?

Я зацепилась за слово «компенсация». Они просто хотят денег, а после этого отстанут. Ведь правда же?

– Сколько вы хотите? – поинтересовалась ровным тоном. Точнее попыталась, ведь голос то и дело срывался, выдавая подступающие слёзы.

– А сколько у тебя есть? – загорелся Гена.

– Штраф за кражу – пять тыщ. Ещё оплата покупки, – отстранил его высокий, подавая какие-то сигналы глазами и бровями. Наверное, пытался донести, что вымогать у меня лишнее всё же не слишком хорошая идея.

Коротышка снова подцепил лифчик и вчитался в ценник, озвучив несколько секунд спустя:

– Плюс шесть четыреста.

– У меня столько нет, – я мысленно подсчитала наличность в кошельке. Вряд ли там наберётся и половина этой суммы.

– Можешь сделать онлайн-перевод, – продемонстрировал Гена знакомство с передовыми технологиями.

Высокий подобрал с пола телефон и положил передо мной. Экран покрылся паутиной крупных и мелких трещин, засветился он только со второй попытки.

Я сдалась. Перевела указанную сумму на названный коротышкой номер. И вышла из подсобки, чувствуя себя оплёванной, униженной и растоптанной. На оставшееся на столе бельё даже не взглянула. Вряд ли я когда-нибудь смогла бы его надеть.

Плакать начала уже на улице, отойдя от здания торгового центра несколько кварталов. Это было так мерзко, так гадко, как будто меня изваляли в грязи. Нет, окунули с головой.

Я опустилась на скамейку и спрятала лицо в ладонях. Разревелась. Горько, отчаянно, навзрыд.

– Девушка, что с вами? Вам помочь? – взволнованный мужской голос заставил меня вскочить со скамейки и помчаться прочь. Все мужчины сейчас воспринимались опасными, внутренний голос требовал держаться от них подальше. Даже если они предлагали помощь.

Егор вернулся часа через три.

Я, мокрая, дрожащая и совершенно опустошённая, сидела в ванне. После душа сил у меня хватило только на то, чтобы выключить воду, а вот подняться уже не смогла.

Егор на мгновение остановился в дверях, а затем бросился ко мне. Навис сверху, опираясь о бортик ванны, словно боясь ко мне прикоснуться.

– Что случилось? Что с тобой… сделали? – голос выдавал крайнюю степень волнения и под конец дрогнул. Последний вопрос Егор произнёс уже чуть слышно: – Тебя… изнасиловали?

И тут я разревелась снова, потому что, оказавшись в той подсобке, наедине с четырьмя мужчинами, испугалась именно этого. И никакие доводы разума не перебивали тот липкий ужас, что полз по коже.

Хотя ещё полчаса назад казалось, что слёз во мне не осталось, но они лились и лились, отказываясь останавливаться.

Егор подхватил меня на руки и понёс в спальню. Уложил на кровать, прямо на одеяло, укрыв сверху второй половиной. Сам лёг рядом, обнимая меня и прижимая к себе.

Так я и уснула.

Проснулась через пару часов от окутывающей меня жаркой духоты. Я оказалась плотно завёрнута в одеяло. Егора рядом не было.

Всё произошедшее накануне немедленно всплыло в памяти. Думать об этом не хотелось, как и оставаться наедине со своими страхами. Я откинула одеяло и вышла из спальни.

Егор был в гостиной, разговаривал с кем-то по телефону. Увидев меня, он сообщил собеседнику, что перезвонит, и бросил трубку на диван.

– Как ты себя чувствуешь? – он поднялся и подошёл ко мне, заключая в такие нежные и надёжные объятия.

Я позволила окутавшему меня теплу проникнуть под кожу, наполняя каждую пору, и вздохнула:

– Хорошо.

Это была ложь, но мне не хотелось расстраивать Егора.

Впрочем, он мне не поверил. Ещё крепче прижал к себе и потребовал:

– Ты должна мне всё рассказать.

– Егор… – начала было, но он перебил.

– Мне нужно знать, что случилось, чтобы не допустить подобного в будущем. Я хочу защитить тебя.

И я кивнула, соглашаясь. Но как же сложно было вспоминать о произошедшем. Егор устроил меня на диване, а сам ненадолго отлучился на кухню, чтобы заварить чашку зелёного чая с ломтиком лимона. Как я люблю.

– Спасибо, – приняла кружку и вдохнула горячий ароматный пар. Именно то, что нужно, чтобы собраться с мыслями.

Я начала со встречи с Зоей Максимовной в магазине нижнего белья. Видела, как у Егора расширились глаза при этом известии. Он хотел что-то спросить, но не стал меня перебивать, позволив рассказать всё до самого конца.

Потом попросил принести телефон, который всё ещё работал, правда иногда выключался в самый неподходящий момент. Вот и сейчас мой мобильник демонстрировал чёрный экран, покрытый паутиной трещин.

– Моя мать… – Егор держал телефон, задумчиво поворачивая его в ладонях, – настоящее чудовище.

– Думаешь, это она подкинула мне бельё?

– А ты ещё сомневаешься?

Я опустила голову. И правда, наивно думать, что все вокруг хорошие. Особенно после того, что случилось в торговом центре.

– Не переживай, я со всем разберусь, – Егор снова обнял меня. – А ты больше не выходишь из дома без охраны.

– Что? – я даже отстранилась немного, настолько сильным было удивление. – Какой охраны?

– Я приставлю к тебе телохранителей. Не хочу, чтобы подобное снова произошло.

– Но это же случайность, – начала спорить я. Сейчас в безопасности квартиры, в сильных и нежных, успокаивающих объятиях Егора всё случившееся казалось досадной ошибкой. Глупым недоразумением. Я понимала, что охранники меня просто пугали, чтобы отвадить от воровства, и вообще, чтобы я больше никогда не зашла в тот торговый центр. И телефон разбился тоже случайно.

Никто не хотел мне зла.

– Это не было случайностью. Уверен, эти отморозки зарабатывают на таких, как ты, – я снова опустила глаза.

Егор был прав. Как я могла забыть о том, что они вымогали у меня деньги. Тот коротышка назвал это штрафом, и глупая Вера ухватилась за это слово.

– Ты допустила несколько ошибок, – неумолимы тоном продолжал Егор. – Во-первых, тебе нельзя было покидать с ними магазин и идти туда, где наверняка нет камер, и будет сложно доказать произошедшее. Вряд ли они по доброй воле во всём сознаются. Во-вторых, ты должна была требовать, чтобы они вызвали полицию. У охранников нет полномочий тебя задерживать. Тем более, вымогать какой-то штраф.

Чем больше Егор говорил, тем сильнее распалялся. Я видела, что он злится, и понимала, что сглупила.

– Прости меня, – произнесла покаянно, чувствуя, что сейчас снова заплачу. – Просто я никогда не попадала в такие ситуации и растерялась…

– Эй, ты чего? – голос Егора тут же изменился, стал мягким и заботливым. Он поднял пальцами мой подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. – Ты. Ни в чём. Не виновата, – произнёс раздельно, почти по слогам. Наверное, чтобы до меня точно дошло. – Это устроила моя мать и несколько отморозков, уверившихся в своей безнаказанности. Но все они заплатят, уж поверь мне.

Остаток вечера Егор был задумчивым. Он много звонил, раздавал какие-то распоряжения. Я ушла в спальню, чтобы не подслушивать его разговоры, и пыталась читать. Но надо ли говорить, что сосредоточиться на том, что происходит на страницах книги, никак не получалось? То и дело в памяти всплывало лицо Зои Максимовны и её обещание.

«Ты ещё пожалеешь»…

– Знаешь, – сообщил Егор, укладываясь рядом со мной, – я вчера долго думал над твоими словами. О том, что на мне лежит ответственность за наследие моей семьи, и решил попробовать спасти компанию. У меня появилась пара инвесторов, которые готовы вложить деньги даже после скандала. Но сейчас, после того, что моя мать сделала с тобой… я понял, что не хочу иметь с ней ничего общего. Я всё продам, выделю родственникам их доли и начну всё заново. Сам.

– Но это твоя семья и…

Договорить не получилось. Егор закрыл мне рот самым действенным способом – поцелуем. А несколько минут спустя, когда он отстранился, я уже забыла, о чём мы говорили.

Но Егор всё же закончил свою мысль:

– Теперь ты – моя семья. Очень скоро ты станешь Верой Воиновой.

– А если захочу оставить свою фамилию? – не удержалась от поддразнивания.

– Не выйдет, хочу, чтобы все знали, что ты моя.

– Значит, ты всё решил? – губы сами собой растягивались в довольной улыбке.

– Да, я всё решил, и так и будет, – Егор тоже улыбнулся и снова меня поцеловал. – Идём в постель. Завтра будет долгий день, нам обоим нужно выспаться.

Глава 20

Во сне Вера выглядела ещё более беззащитной. Егор почувствовал, как в груди кольнуло. С тех пор как он обрёл её снова, внутри поселилось тревожное чувство. Она была такой серьёзной рассудительной, но при этом нежной, ранимой, ещё и наивной. И постоянно попадала в переделки.

Вот и вчера.

Когда Вера сказала утром, что хочет прогуляться по торговому центру, ему даже и в голову не пришло, что с ней там может что-то случиться. Но после прецедента Егор решил, что даже из дома пусть выходит в сопровождении охраны. По крайней мере, пока…

Пока он не утрясёт всё со своей семьёй.

От матери он не ожидал подобного поступка, но сразу понял, что это она. И она не отступится.

Несмотря на то, что мать приехала в столицу из маленького провинциального городка, сейчас она считала свою кровь исключительно голубой и даже придумала какого-то предка-аристократа.

Ни Егор, ни отец в это не лезли. Если Зое нравится, пусть развлекается. Но, видимо, пришла пора напомнить матери о её происхождении, если избранница сына кажется ей недостойной войти в семью Воиновых.

Он понимал, что, конечно, удачная партия значительно поправит их положение. И родители сейчас усиленно подыскивают ему «правильную» невесту, с деньгами и связями. Но Егор не собирался спасать семейное дело за счёт собственного счастья.

Он слишком долго находился без Веры и слишком хорошо помнил то щемящее чувство пустоты, чтобы вновь её потерять. Родителям придётся с этим смириться, или Егор создаст собственную семью, где посторонним не будет места. Матери так уж точно.

Но сначала нужно с ней поговорить. Придётся съездить вечером. Похоже, в прошлый визит он плохо очертил границы, стоит повторить пожестче.

Сергей подъехал в восемь тридцать, как и договаривались.

Вера по-прежнему спала, и Егор не решился её разбудить. Вчера ей пришлось нелегко, пусть отоспится. Конечно, хотелось познакомить её с личной охраной, но он рассудил, что вчера уже сообщил об этом. Испугаться она не должна, если увидит ребят до того, как Егор позвонит.

Хотя вряд ли после вчерашнего Вера решится куда-то отправиться без него.

Сергей представил ему двух парней в костюмах, пиджаки топорщились сзади, выдавая наличие кобуры. Егор доверял своему начальнику охраны в подборе персонала. Если Клевцов решил, что эти парни – профи, значит, так и есть.

Оставив телохранителей сторожить дверь квартиры и сон Веры за ней, Егор с Клевцовым спустились вниз.

Лев Семёнович, адвокат семьи Воиновых вот уже двадцать лет как, ждал их в машине. По дороге он убеждал Егора держать себя в руках и предоставить разбираться с инцидентом ему.

Воинов кивал и соглашался. И когда они приехали в торговый центр как раз к открытию и направились в кабинет управляющего, выслушал наставления Льва Семёновича ещё раз. И даже с самим управляющим Егор разговаривал с холодной вежливостью, но держал себя в руках.

А вот когда директор привёл их в ту самую подсобку с мониторами, где всё и случилось, и вчерашние охранники, ещё не успевшие смениться попытались что-то тявкать о его Вере, он сорвался.

Нет, ничего крамольного не совершил, даже морду не набил никому. Но коротышку, который больше всех пузырился, взял за грудки и встряхнул так, что тот испуганно примолк. А потом, когда отпустил, осел на пол, молча хватая ртом воздух, став похожим на рыбу, выброшенную из воды.

Все замерли. Лев Семёнович попытался было что-то сказать, но Клевцов его остановил, помотав головой, мол, погоди, ещё рано.

– Вы, – Егор возвышался над коротышкой мстительной тенью командора. Он обвёл взглядом всех охранников, притихших от страха, – ошиблись с выбором жертвы. Мою женщину я никому не позволю обижать. Вы заплатите.

Он вышел из помещения. Внутри клокотала злость. Хотелось разорвать этих грёбаных ублюдков голыми руками. Но ему не стоит и дальше здесь находиться. Лев Семёнович справится с юридической стороной, а Клевцов уладит остальные детали.

Никто не может обидеть его женщину и остаться безнаказанным.

Теперь остаётся самое сложное – выяснить отношения с матерью. Но это уже вечером или даже завтра. А сейчас у Егора было одно безотлагательное дело. Он сел в машину и двинулся к ювелирному магазину.

* * *

Звонок раздался около десяти.

Спросонья я решила, что забыла выключить будильник, и зашарила рукой в поисках телефона. На экране высветилось имя сестры, заставившее меня тут же проснуться и сесть на кровати.

– Алё, – голос со сна был хрипловатым.

– Ты что, ещё спишь?! – а вот Любаня откровенно возмутилась моему разгильдяйству. – Почти десять! Я уже два часа торчу у банкомата.

– Прости, совсем вылетело из головы, – повинилась я, обрадовавшись, что мой план сработал. Обычно я высылала деньг рано утром или даже накануне вечером. И сестра привыкла к моей точности. Разумеется, такое халатное отношение её возмутило.

– Ничего себе! Это Егор теперь все твои мысли занимает? – обиделась она. – О родной сестре даже не вспоминаешь…

А я вспомнила, как мы расстались в последний раз: Люба толкнула меня, и я упала на пол, потеряв сознание. Но об этом сестрица предпочла позабыть.

– Когда вышлешь деньги? – видно, с финансами у неё было совсем плохо, раз ставила вопрос ребром. Обычно она ходила вокруг да около и ждала, когда я сама предложу помощь.

– Люба… – начала, не уверенная, что меня сейчас не пошлют куда подальше, заявив, это меня не касается. Но всё же я должна была знать, поэтому глубоко вдохнула и, как нырнула в прорубь, задала вопрос: – Кто из вас был за рулём, когда произошла авария?

* * *

Макс отхлебнул пива из жестяной банки и поморщился. Это дешёвое пойло вызывало отвращение, как и конура, в которой они поселились. Но другого Максим Воинов, недавний представитель «золотой молодёжи» и завсегдатай самых престижных клубов столицы, теперь не мог себе позволить.

Он горько усмехнулся. Как жестока жизнь. Разве мог он подумать, когда задумывал месть родокам и брательнику, что всё так обернётся? Макс хотел только проучить свою семейку, которая всегда ставила его на последнее место и не считалась с его желаниями.

А получилось вон как…

А всё Любка, которая убеждала, что выгорит. Да, это она виновата. И вообще, она, как узнала, что это на её сестрицу Егор запал четыре года назад, прям одержима стала этой мыслью. Сказала, что это его, Макса шанс, что Вера отвлечёт Егора, и тот не заметит никаких манипуляций за спиной.

Самое время вершить месть.

Месть уж, конечно, он сам придумал. Но Любка всё равно виновата, не могла что ли его отговорить? Предупредила бы, что потом придётся прятаться в такой дыре. Макс же не дурак, сообразил бы что к чему. План бы другой придумал.

Он глотнул ещё пива. Фу, какая гадость. Но других радостей в этом местечке не предвиделось, и Макс терпел.

Любка привезла его в опустевшую деревню, где когда-то жила её бабка. С той поры прошло много лет. Деревня опустела, все дома были заброшены.

Сами они поселились в покосившейся деревянной избушке с облупившейся и выгоревшей краской на стенах. Макс даже не сразу разобрал, что когда-то стены были зелёными. Избушка была окружена заросшим бурьяном садом, на который Макс и любовался сквозь мутные от пыли, потрескавшиеся стёкла.

Хорошо, что на улице было лето, и стояла солнечная погода. Зимой вряд ли здесь можно было выжить. А в дождь крыша наверняка начнёт протекать. Как-то Макс не был готов проснуться в луже холодной воды. Брр. Он содрогнулся, представив подобное.

К тому же здесь не было ни электричества, ни интернета, да и вода только в колодце, к которому нужно было таскаться с помятым жестяным ведром, если хотелось попить или вымыться. Ещё во дворе стояла бочка для сбора дождевой воды, но в той плавали утонувшие жуки и мухи. Представив, как пьёт эту воду, Макс содрогнулся ещё раз. Уже от брезгливости.

С одной стороны, место было отличным: в такой глуши их искать никто не станет. Но то, что до ближайшего населённого пункта с банкоматом и магазином нужно было переть четыре километра через лес, погружало в тоску.

Тоску, которую Макс запивал принесённым Любкой дешёвым пивом. Самым дешёвым. Но взятые с собой деньги утекали сквозь пальцы. Приходилось знакомиться с ранее неведомым Максу словом «экономия». О том, что его станут искать и заблокируют счета, Любка тоже не предупредила, а сам как-то не подумал. Не привык всё просчитывать, вот и попал…

О том, как выбираться из западни, Максим усиленно думал вот уже три дня. И у него появилась одна идейка…

Точнее появилась она у матушки, но та успела позвонить и поделиться ещё до того, как он с Любкой оказался в этой глуши. Сначала Макс не собирался соглашаться. И даже не потому, что совесть мучила. Нет, совесть – это ерунда, просто из чувства противоречия не хотел. А потом подумал и понял, матушка права: ему пора кончать это представление и возвращаться домой.

Макс посмотрел на Любу, задумчиво уставившуюся в окошко. Да, можно попробовать, скорее всего, выгорит. Какая ей разница, в конце концов? Она привыкла к дерьмовым условиям. И в детском доме была, да и потом жила бедно, пока её сеструха в Америку не укатила и не начала деньги присылать.

А вот для него разница есть. Ему нельзя в тюрьму, он там не выдержит.

– Люб… – позвал он самым ласковым голосом, добавляя соблазнительной хрипотцы. Говорят, беременные падки на секс. Не то что бы Максу хотелось сейчас, но Любку нужно настроить на правильный лад, чтобы она сделала так, как нужно ему. И он наконец выбрался из этой передряги. – Иди ко мне.

Макс постучал по продавленному дивану рядом с собой. Проржавевшие пружины жалобно скрипнули, когда Люба села рядом с ним, охотно подставляя губы для поцелуя.

А Любка ничего, посидит немного да и выйдет, беременным же много не дают…

Глава 21

Сестра отключилась, а я долго ещё сидела и невидящим взглядом смотрела на телефон. Вспоминала её слова. Это она, Люба, была тогда за рулём. Из-за моей маленькой сестрёнки погибла целая семья.

Как она могла не сказать мне раньше? Почему молчала? Если боялась моего осуждения, то почему призналась сейчас?

Голова лопалась от вопросов, ответов на которые не было.

Но самым сильным и разрушающим изнутри было неотвратимое чувство вины. Я не уберегла сестрёнку. Обещала позаботиться о ней, но думала больше о себе, своей карьере. Вот она и попала в передрягу.

Сейчас Любаня находилась в бегах, но я была уверена, что вскоре её поймают и посадят в тюрьму.

Здесь было душно, мне не хватало воздуха. Сунула ноги в туфли, подхватила сумочку, открыла дверь и наткнулась на двух дюжих парней, подпиравших стену.

– Здравствуйте, – почти синхронно поздоровались они и заступили мне путь. – Вы куда?

– К-кто вы такие? – от волнения и испуга я начала заикаться.

– Я Пётр, а я Алексей, – представились парни с одинаковыми чересчур благожелательными выражениями на лицах. – Мы будем вас охранять…

– Кто вас нанял? – перебила я, уже, кажется, зная ответ.

– Егор Ильич, – подтвердил Пётр, а может, Алексей.

Я вернулась в квартиру и захлопнула дверь. Мне срочно нужно поговорить с одним перестраховщиком и объяснить, что с этими здоровяками носа из дому не высуну. Это ж стыдобища какая, я ведь не кинозвезда какая-нибудь, чтобы меня повсюду сопровождали телохранители.

Нет, вы только подумайте: мои телохранители. Личные телохранители Веры Артемьевой. Смешно сказать.

Я достала из сумочки телефон, чтобы позвонить Егору и сообщить, что отказываюсь от охраны, но только чертыхнулась – разбитый экран был чёрным и наотрез отказывался загораться.

– Ну давай же, включайся, – я нажимала и нажимала на кнопку включения телефона, но он не реагировал, оставаясь по-прежнему тёмным и покрытым трещинами.

Ну вот что это такое! Говорят, если не везёт, то это надолго. А у меня просто полоса какая-то. Чёрная. Остаётся только надеяться, что я не иду вдоль неё. И она скоро закончится.

Звонок в дверь заставил вздрогнуть. Кто это ещё?

Егор должен вернуться позже. Парни за дверью? Что им надо? И вообще, кто подтвердит, что они именно телохранители, а не на тело нападатели? Егор вчера, конечно, упомянул об охране, но успел бы он найти надёжных людей так быстро?

Звонок раздался снова.

Я усиленно раздумывала – открывать или нет. И после долгого наблюдения в «глазок» решила выглянуть за цепочку – максимум. Большего они не дождутся. Меня с детства учили, что нельзя открывать дверь незнакомым мужчинам. А эти были очень незнакомыми, несмотря на то, что я уже знала их имена.

Парни стояли перед дверью.

– Вера Андреевна, Егор Ильич просит вас приехать к нему. Прямо сейчас.

– Дайте телефон, – потребовала я, протягивая руку и подозрительно поглядывая на телохранителей. Мне нужно было подтверждение Егора. А то мало ли, нельзя ведь верить на слово каждому встречному.

Пётр, или Алексей, ну не спрашивать же сейчас, как кого зовут, протянул в приоткрытую дверь мобильник с уже исходящим вызовом. На экране светилось слово «БОСС». Вот так и написанное, большими буквами.

Я посмотрела на Петра или Алексея, стараясь взглядом передать похвалу его мыслительным способностям. Телохранители даже начинали мне нравиться.

– Егор, – проговорила в трубку сразу после соединения, – кто это такие?

– Милая, мы же вчера говорили о необходимости охраны. Это надёжные ребята. С ними тебе ничего не грозит.

– Но… – я не знала, как сформулировать свои сомнения, – мне не нужна охрана.

– Нужна. Но это временно, – не отступил Егор, хотя голос и звучал мягко, убеждающе. – Как только я всё разрешу, они исчезнут. Обещаю.

– Ладно, – я не могла не согласиться, когда со мной так ласково разговаривали.

– А сейчас поезжай с ними, ребята привезут тебя ко мне. Люблю тебя.

Он отключился.

– Люблю тебя, – прошептала уже погасшей трубке и протянула её Петру. Или Алексею.

– Я сейчас.

Собралась за пять минут. Полковой командир мог бы мной гордиться, если б у меня был полковой командир. Сопровождаемая парнями спустилась на парковку и села в машину. В лифте я то и дело косилась на них. Надо же, настоящие телохранители. Прямо как в кино.

Один из них открыл для меня дверь и дождался, пока я заберусь на заднее сиденье. Сами они уселись впереди. Внедорожник помчался по залитой солнцем Москве в потоке сверкающих машин.

Интересно, зачем Егор меня позвал?

Он ждал в каком-то переулке, довольно узком, куда не выходили окна ни одного из зданий. Вопросов стало больше. Но, когда я увидела улыбку, с которой любимый меня встречал, его нетерпение и явное желание чем-то со мной поделиться, все вопросы отошли на второй план.

– Это сюрприз, – сообщил Егор, снимая галстук, – придётся завязать тебе глаза.

По телу пробежала дрожь, по коже рассыпалась волна мурашек. Я вся подобралась в нетерпении, почти уверенная, что этот сюрприз эротического толка.

– Завязывай, – в голосе появилась хрипотца. Я прикрыла глаза, наслаждаясь осторожными касаниями Егора, но успела заметить, как он довольно ухмыльнулся. Моему мужчине нравилось, как я реагирую на его прикосновения.

Убедившись, что галстук плотно закрыл мне глаза, Воинов взял меня за руку и повёл за собой.

– Шаг, ещё шаг, не бойся, – направлял он меня, – и ещё шажочек. Осторожно, тут ступенька. Теперь дверь, небольшой порог, не споткнись.

Куда он меня ведёт?

Внутри зрело предвкушение чего-то необычайного.

– Пришли, можешь снимать повязку.

Я стянула галстук и обомлела. Мы стояли посреди небольшого ювелирного магазинчика. Со стен на меня смотрели большие фотографии колец, серёжек и ожерелий, посверкивая бриллиантами, изумрудами и другими драгоценными камнями, названия которых я не знала. В витринах находились их уменьшенные копии.

Точнее, наоборот, оригиналы.

А за прилавком стоял высокий пожилой мужчина с бородкой клинышком, смотрел на меня и благожелательно улыбался.

– Здравствуйте, Вера, рад вас приветствовать в моём магазинчике. Надеюсь, вам здесь что-то приглянется.

– Здравствуйте, – эхом отозвалась я и растерянно оглянулась на Егора. Прошептала: – Что мы здесь делаем?

Признаться, мои фантазии рисовали совсем другое место.

– Ищем обручальные кольца. Мы же хотели пожениться, помнишь? – так же шёпотом ответил Егор. Очень терпеливо, как маленькому ребёнку.

Я только и смогла, что кивнуть. Да уж, сюрприз удался. Целого ювелирного магазина я не ожидала.

Смотрели мы долго. Егор предоставил выбор мне, но сказал, что кольца должны быть парными. И я сомневалась, переживая, что ему не понравится мой вкус. Поэтому выбирала очень тщательно, по минуте, а то и несколько рассматривая каждую пару, представляя кольца на наших пальцах, иногда примеряя.

Но это всё было не то.

Я растерянно вздохнула. Кажется, осмотрела уже весь магазин, но так ничего и не выбрала. Владелец – приятный мужчина, не хотелось его расстраивать. И я уже решила пойти по второму кругу и на чём-то всё же остановиться, как вдруг заметила переглядывания хозяина магазина с Егором. Причём оба выглядели донельзя довольными, как будто мои сомнения были как раз тем, чего оба ждали. И даже хотели.

– Владимир Иванович, – вдоволь насладившись моими метаниями, наконец распорядился Егор, – доставайте.

Доставайте что?

Я перевела взгляд на ювелира, ожидая ещё сюрпризов, и он меня не разочаровал. Куда-то вышел через дверь в дальней спине помещения и вернулся с небольшой подставкой, покрытой чёрным бархатом. На ней лежали два серебристых кружка, одно побольше, второе меньшего размера.

– Белое и жёлтое золото, – прокомментировал Владимир Иванович.

Ну конечно, кто бы сомневался. Вряд ли мне стали бы показывать изделия из серебра.

Кольца были очень красивыми: гладкая основа из белого золота и искусный орнамент из тончайшей золотистой полоски в центре. Приглядевшись, я поняла, что это надпись, сделанная по кругу.

«Буду любить тебя всегда».

– Тебе нравится? – спросил Егор, и в его голосе мне послышалось напряжение. Как будто для него был очень важен ответ.

– Да, – выдохнула я. Кольца были прекрасны. Кажется, это было то самое.

– Примерь, – попросил Воинов, и я надела то, что поменьше, на безымянный палец.

Это… Это было…

Кольцо как будто всегда здесь находилось. Я ощущала его родным и привычным. Даже снимать не хотелось.

– Думаю, это то, что нужно, – с улыбкой повернулась к Егору. Он просиял. Оказывается, всё это время Воинв стоял за моей спиной, почти не дыша и ожидая моего вердикта.

– Посмотри изнутри, – попросил он, и я сняла колечко.

По внутренней стороне шла гравировка тем же замысловатым шрифтом: «Егор» и сегодняшняя дата.

Что?

– Ты знал? – удивилась я. – Знал, что выберу их?

Он улыбнулся и игриво поцеловал меня в нос.

– Спасибо, Владимир Иванович, мы берём эти.

Меня наполняло безудержное ликование. И вся я стала какой-то очень лёгкой и воздушной, как будто вот-вот могла подняться над землёй и парить.

– Куда мы теперь? – спросила Егора, когда мы оба уже сидели в машине, и я прижималась к его плечу.

– Скоро увидишь, – улыбнулся он, снова целуя меня в нос.

Ехали мы недолго. Буквально пару кварталов. И остановились у… свадебного салона.

– Тебе же нужно платье, – пояснил Егор в ответ на мой недоуменный взгляд.

Ну, нужно так нужно.

Признаться, я об этом совсем не думала. В последние дни мои мысли занимала сестра, мать Егора, смертельная авария. Что угодно, только не свадьба. Меня оправдывало то, что думать о свадьбе ещё было рано. Мы ведь даже дату пока не назначили. Просто решили пожениться. Когда-нибудь. В будущем.

Но если мой жених хочет, чтобы я выбрала платье, разве я могу ему отказать?

Я улыбнулась и, взяв Егора за руку, поднялась по ступеням.

– Здесь ты тоже что-то уже присмотрел? – прищурившись, спросила его.

– Может быть, – лукаво улыбнулся он, открывая для меня дверь, – но выбираешь ты. Помни об этом.

Я глубоко вдохнула и шагнула в мир шёлка и атласа. На меня смотрели изящные манекены, одетые в белоснежные платья. Другим цветам здесь не было места.

Улыбчивая продавщица только поздоровалась и отошла в тень, предоставляя мне делать самый важный в жизни женщины выбор.

Я не хотела излишней пышности или открытых плеч, поэтому смотрела на более скромные фасоны. Почти сразу на глаза мне попалось прямое платье из струящегося шёлка с деликатным неглубоким вырезом, отороченным полоской красивого кружева.

С ним я и ушла в раздевалку.

Мне понравилось отражение в зеркале, я решила, что больше не буду ничего смотреть. Это платье было тем, в чём я хотела выйти замуж за Егора.

Но когда я вернулась в зал, меня поджидал ещё один сюрприз. Точнее даже два.

Егор, уже одетый в светло-серый костюм, ждал у выхода из примерочной. Он протянул мне руку. Я взялась за неё с некоторым напряжением, ожидая оценки. К тому же, разве видеть невесту в платье до свадьбы не плохая примета?

– Это всё ерунда, – Егор поцеловал мои пальцы. – Ты прекрасна.

Меня обдало жаром от его слов, особенно тона, обещавшего горячую ночь.

В зале за время моего отсутствия произошли перемены. Теперь посреди магазина стояло парикмахерское кресло и зеркало. Рядом ждал абсолютно лысый мужчина с шикарной бородой. Он смотрел прямо на меня, держа в руках накидку.

– Иди, – шепнул Егор, легонько меня подталкивая.

Я чувствовала себя Золушкой, которую фея-крёстная отправляет на бал. И это было по-настоящему волшебное чувство.

Руслан, стилист, возился со мной недолго, минут тридцать-сорок. Уложил мне волосы, которые стали гладкими и блестящими, и сделал лёгкий макияж. В зеркале отразилась совершенно другая я, которая чувствовала себя по-настоящему прекрасной.

– Куда теперь? – спросила, когда мы с Егором вышли на улицу. Солнце светило ярко, воздух наполнился теплом середины лета, а мне хотелось покорять вершины и исследовать горизонты.

Казалось, сейчас передо мной – весь мир, и всё мне подвластно.

– Скоро узнаешь, – таинственно улыбнулся Егор, и мы снова забрались в машину на заднее сиденье. По взглядам телохранителей, которые те изредка бросали на меня в зеркало заднего вида, было понятно, что им тоже понравилось моё преображение.

В этот раз мы ехали дольше, и я успела перебрать десятки вариантов того, куда Егор может меня везти. В гости к родителям? Вряд ли. Отец ещё не вернулся. А с матерью он поссорился. В ресторан? А зачем тогда свадебное платье? Пусть я и выбрала весьма скромное, но за обычное вечернее оно всё равно не сойдёт. В загс? Но мы ведь ещё ничего не решили, даже не обсуждали. Домой, чтобы предаться страсти? В это верилось охотнее, но мне казалось, что Егор задумал что-то иное.

Спустя несколько минут я поняла, что была права и ошибалась одновременно.

Он всё-таки привёз меня к загсу. Монументальное здание с массивными колоннами и высокими ступенями каменной лестницы возвышалось надо мной.

– Прямо сейчас? – я повернулась к Егору, почувствовав, как он ободряюще сжал мою ладонь.

– А чего тянуть? – он озорно улыбнулся, добавляя цитату из старого советского фильма, который мы вместе посмотрели на выходных: – Ты привлекательна, я чертовски привлекателен. Зачем зря время терять?

Я нервно усмехнулась, вовсе не чувствуя уверенности.

Нет, я хотела замуж за Егора. Конечно, хотела. Но это было так неожиданно. И быстро. И…

Воинов перестал улыбаться, его лицо сделалось серьёзным. Глядя мне прямо в глаза, он опустился на одно колено. Я попыталась забрать руку, но Егор не позволил, крепче сжал пальцы, удерживая мою ладонь.

– Волшебница Вера, – произнёс он одухотворённым тоном, так, что у меня в животе затанцевали бабочки, – я полюбил тебя с первого взгляда, как только ты влетела в мою жизнь тем дождливым днём. Я люблю тебя уже четыре года и хочу, чтобы мы всегда были вместе. И в горе, и в радости, пока смерть не разлучит нас. Ты согласна?

Он замер, ожидая ответа. И я кивнула, чувствуя, как по щекам начинают течь слёзы.

– Эй, ты чего опять? – Егор поднялся и прижал меня к себе.

– Это я от счастья, – улыбнулась ему, обмахивая глаза обеими руками, чтобы слёзы скорее высохли. Не хотелось выходить замуж с распухшими веками.

Мы поднялись по ступеням и вошли в прохладу просторного вестибюля. Перед нами поднималась ещё одна широкая лестница, устланная ковром. Егор повёл меня вперёд. По сторонам я почти не смотрела, безумно волнуясь, чувствуя, как заполошно заходится в груди сердце, и потеют ладони.

– Всё будет хорошо, – пообещал Егор у двери в кабинет с цифрой «7» и толкнул створку.

Я глубоко вдохнула и, почувствовав натяжение руки, шагнула следом за своим женихом.

В кабинете стояли три стола с ноутбуками и высокими стопками бумаг в пластиковых папках. Из-за стопок выглядывали склонившиеся над бумагами головы трёх женщин ещё не пенсионного, благодаря заботе правительства и новому закону, возраста.

Все трое одновременно подняли головы на звук открывшейся двери и взглянули на нас с одинаковым, лишённым любопытства, выражением на лицах. Двое тут же опустили головы обратно, возвращаясь к работе, а третья поднялась со стула и шагнула нам навстречу, улыбаясь Егору, как давнему знакомому.

– Здравствуйте, Егор Ильич, рада наконец познакомиться с вашей невестой. Меня зовут Галина Тимофеевна, я зарегистрирую ваш брак, – женщина улыбнулась мне. Она была невысокая, пухленькая, круглощёкая, и улыбка у неё получалась очень добрая, почти материнская.

Эта дама мне как-то сразу понравилась.

Мы с Егором опустились на стоявшие перед столом стулья, а женщина достала из стопки папку с фамилией Воинова и начала заполнять пропущенные графы. Я подписала заявление, ответила на несколько вопросов и подумала, что заключение брака с мужчиной моей мечты проходит как-то уж слишком буднично, без малейшего проблеска романтики.

Как-то совсем иначе я это себе представляла.

Но только успела подумать и начать расстраиваться, как Галина Тимофеевна поднялась из-за стола, держа в руках небольшого серебристого лебедя с поднятыми вверх крыльями.

– Давайте кольца, – скомандовала она, и Егор послушно полез в карман, где лежала заветная коробочка.

Галина Тимофеевна надела кольца на крылья, взяла лебедя в одну руку, в другую – какую-то папку и прошла мимо нас, уже в дверях распорядившись:

– Следуйте за мной.

Мы с Егором переглянулись. Резкий переход от мягкой доброжелательности к командирским замашкам был неожиданным. Воинов сделал большие глаза, скашивая их вслед ушедшей женщине, и я прыснула, но тут же попыталась взять себя в руки и сохранить серьёзность.

Галина Тимофеевна привела нас в зал регистраций. Егор, как и я, выглядел удивлённым, тоже не ожидал такого поворота.

– Вы ведь в первый раз? – улыбнулась регистратор и на наши неуверенные кивки пояснила: – Вот я и решила, что заключить брак в кабинете – слишком прозаично. Пусть будет красиво и торжественно.

Она положила лебедя и папку на узкую кафедру, покрытую светлым лаком, а сама встала за ней. Я огляделась по сторонам. Зал действительно выглядел торжественно: красная дорожка, белые присборенные гардины, увитые гирляндами искусственных цветов колонны, флаги на стене по обе стороны от герба.

Слов Галины Тимофеевны я почти не разбирала от волнения, слышала только голос. У меня закружилась голова, всё поплыло перед глазами, и лишь крепкое пожатие Егора служило мне якорем, продолжая держать в реальности, в этом зале, на нашей свадьбе.

Вопрос я тоже расслышала не сразу. И только по тому, как пальцы на моей ладони сильно и резко сжались, поняла: обращаются ко мне. Сфокусировала зрение на Галине Тимофеевне, которая вопросительно смотрела на меня.

Чего она хочет?

Видимо, поняв моё затруднение, регистратор снисходительно улыбнулась и повторила вопрос:

– Вы согласны?

– Да, – я не узнала собственный голос, таким высоким и тонким он оказался, как будто кто-то другой отвечал за меня.

Егор тоже ответил ей «да», и Галина Тимофеевна подошла к нам, держа в руках серебристого лебедя.

– Обменяйтесь кольцами в знак своей любви и верности.

Воинов снял одно из колец и надел мне на палец. Я сняла другое, изо всех сил сжала пальцы, боясь уронить. Где-то я читала, что это плохая примета, а в этот момент любое суеверие казалось чуть ли не свершившимся фактом.

К счастью, ничего я не уронила. Колечко скользнуло на безымянный палец Егора, и Галина Тимофеевна торжественно произнесла:

– Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать новобрачную.

Только когда тёплые губы любимого мужчины коснулись моих, меня затопило осознание: это всё-таки произошло. Всё по-настоящему, мы теперь женаты.

Я думала, после загса мы отправимся в ресторан, чтобы отпраздновать, но Егор и здесь меня удивил.

– Мы едем в аэропорт? – спросила, глядя, как за окошком в небо поднимался самолёт.

– Ты очень догадлива, жена, – Егор улыбнулся и поцеловал меня в нос.

Жена… Муж и жена. Звучит как музыка.

Я тоже улыбалась. Счастье так и рвалось наружу. Хотелось кричать всем и каждому, что мы теперь муж и жена. Что мы с Егором любим друг друга.

Это было просто потрясающее чувство.

В самолёте Егор признался, что погуглил самое романтическое место для молодожёнов и выбрал Санторини. Остров расположен недалеко, и это тоже плюс, ведь у нас всего три дня.

– Прости, любимая, что наш медовый месяц будет таким коротким, – Егор вздохнул, – но на дольше я сейчас никак не могу выбраться.

– Пусть наш медовый месяц будет коротким, зато мы сделаем его насыщенным и незабываемым, – пообещала я, целуя мужа. Как же сильно я любила его в этот момент. Ведь он нашёл целых три дня, чтобы побыть только со мной.

Санторини встретил нас ярким солнцем, пронзительно-голубым небом без единого облачка, криками чаек и полчищами туристов, неспешно прогуливающихся по улочкам или лежащих на пляже.

Но нам это совсем не мешало. Мы с Егором смотрели только друг на друга, предавались любви в красивом номере для молодожёнов, тоже гуляли или купались в тёплых водах Эгейского моря. Целовались мы постоянно, а если не целовались, то всё равно касались друг друга, как будто не могли расстаться даже на секунду.

– Это был самый лучший медовый месяц в моей жизни, – сообщила я Егору, когда мы летели обратно.

– Так и было задумано, – улыбнулся муж, целуя меня.

Он пытался сохранить легкомысленный тон, но я видела, что Егор мыслями уже возвращается в реальность, продумывает завтрашний день. Он твёрдо решил продать компанию, а родители пытались отговорить его от этого поступка. Звонков в первый же день отпуска было столько, что муж выключил телефон, не желая портить медовый месяц уговорами, плавно переходящими в оскорбления.

Отец тоже не принял его сторону. К тому же, с тех пор как он вернулся, они с Егором не виделись, а Зоя Максимовна наверняка преподнесла всю историю в крайне неприглядном свете. Я была почти уверена, что она выставила меня охотницей за деньгами, которая обманом женила Егора на себе и заставила отказаться от дедовского наследия.

С мужем мы об этом не говорили. Я понимала, что ему сейчас и так нелегко, и не хотела расстраивать ещё больше. Да и не хотелось портить пребывание в раю семейными дрязгами.

А Москва нас встретила проливным дождём, напоминая день нашего знакомства.

Мы добежали до машины, пока уже знакомые охранники загружали наши вещи в багажник. Промокшие до нитки мы целовались на заднем сиденье, стараясь продлить последние мгновения короткого медового месяца, перед тем как с головой окунуться в суровые будни.

Глава 22

Утром мы вместе пили кофе. Завтракать никому из нас не хотелось. Егор был погружён в свои мысли, а я не желала его отвлекать, хотя и очень хотелось как-то поддержать, поделиться теплом и любовью.

Когда он уходил, поцеловала и шепнула на ушко:

– Я очень-очень тебя люблю.

Егор коротко и сильно сжал мои плечи, поцеловал ещё раз и ушёл. Я со вздохом проводила его взглядом и отправилась собираться. Мне сегодня тоже предстоял непростой день.

Муж предлагал не спешить с работой или даже найти себе какое-нибудь занятие по вкусу, он сумеет обеспечить нас обоих. Но мне хотелось финансовой независимости, а ещё иметь свою часть жизни, где буду не только женой, но и востребованным специалистом.

Всё же это серьёзно поднимает самооценку.

Я решила перевестись в московское отделение фирмы и в ближайшее время выйти на работу. Если, конечно, руководство согласится. Всё же желающих работать в головном столичном офисе намного больше, чем за рубежом. В Америку согласны отправиться в основном холостые и незамужние, а семейные стараются поближе к дому устроиться.

Вот и я теперь стала семейным человеком. Поправила кольцо на безымянном пальце, ощущая шероховатость надписи. Смотрелось очень красиво, но было всё ещё не слишком привычно.

За дверью меня поджидали уже знакомые Пётр и Алексей. Егор разъяснил, кто из них кто, и я больше не путалась.

– Доброе утро, – поздоровались охранники, привычно выстраиваясь в двух шагах от меня.

Вечером я попыталась было отбиться от необходимости в постоянном сопровождении, но муж был строг и непреклонен. Даже поцелуи не смогли его смягчить. И я смирилась. Ладно, похожу пока с хвостом. Потерплю немного. Тем более Егор обещал, что это не продлится долго. Только пока он не решит всё со своей семьёй.

К тому же я открыла и плюсы сопровождения двух сильных мужчин. Они возили меня на машине, придерживали двери, носили пакеты с покупками.

Правда, до пакетов пока не доходило, но я рассматривала саму возможность. У Егора была приходящая прислуга, которая убиралась и готовила, но мне хотелось и самой иногда баловать мужа деликатесами собственного приготовления.

С работой решилось довольно легко. Правда, я немного потеряла в должности и очень сильно в зарплате. Но это не так и важно. Я теперь не была одна, у меня появился надёжный тыл и человек, на которого можно рассчитывать.

После офиса я попросила заехать в торговый центр. Заходила туда с опаской, всё же в памяти ещё было живо происшествие с охранниками. Но сейчас рядом со мной шли мои личные телохранители, вселяя уверенность. Больше меня никто не сможет обидеть.

Всё же Егор был прав.

Меня затопило уже привычное тепло при мысли о муже.

Вечером я приготовила романтический ужин, зажгла свечи, надела красивое, купленное сегодня платье и ждала Егора. Он привёз охапку красных роз, которые не умещались у меня в руках и падали на пол. Муж прижал меня к себе, безжалостно сминая цветы.

– Розы… – прошептала я, уклоняясь и пытаясь высвободиться из объятий, чтобы спасти букет.

А потом заметила выражение его лица. Розы полетели на пол и тут же были забыты.

– Что случилось?

– Всё нормально, – Егор криво улыбнулся, но, вздохнув, всё же добавил с невесёлым смешком: – Похоже, у меня больше нет родителей.

Ужин так и остался нетронутым, свечи догорели и погасли. Мы с Егором лежали в постели, обнажённые, ещё вспотевшие после любви. Я свернулась калачиком у него на груди и молчала, потому что слушала и боялась перебить. Ему необходимо было выговориться.

Родители поставили ультиматум: либо они и компания, либо я. Егор сказал, что выбирает меня, поскольку я не заставляю его делать выбор. Зоя Максимовна потеряла самообладание и устроила безобразную сцену прямо в офисе. Похоже, теряя деньги, она потеряла и королевское достоинство, вновь становясь тем, кем была изначально: грубой, невоспитанной провинциалкой.

– Понимаешь, – говорил Егор, сжимая моё плечо и наверняка даже не замечая этого, – я пытался выторговать наиболее приемлемые условия для них. А сейчас думаю… к чёрту всё. Они получат компенсацию по рыночной стоимости или оставят себе акции и будут надеяться на лучшее… Мне всё равно. Я им ничего не должен…

Когда Егор наконец уснул, я ещё долго лежала, разглядывая потолок и размышляла о своей сестре и… о долге перед ней.

…Следующие месяцы открывали всё новые и новые грани жизни с любимым мужчиной. Егор уделял мне всё свободное время и старался баловать при каждом удобном случае: дарил подарки, приглашал в театр или кино, водил в рестораны.

Пару раз на выходные мы выбирались за город. Однажды даже устроили настоящий пикник с костром и жареным на огне хлебом. Прямо как в детстве… когда ещё была жива мама.

Новые владельцы компании предложили Егору остаться. Должность была хорошей, зарплата тоже, а главное, что он больше не нёс ответственность за всё лишь на своих плечах.

Когда Егор рассказал о предложении и своих сомнениях, я ответила, что поддержу любой его выбор, но считаю, что стоит попробовать. Ведь он всегда сможет уйти и заняться своим делом, как и планировал изначально.

И муж решился. Он поцеловал меня и сказал:

– Ты та самая женщина, о которой я мечтал всю свою жизнь.

Единственное, что омрачало моё счастье, это мысли о сестре. От Любани не было никаких вестей. Мне пришлось почти втрое урезать ежемесячные переводы.

Я ожидала потока слёз и упрёков и готовилась оправдываться после первой же уменьшенной выплаты. Первые полчаса после отправления денег сидела у телефона и ждала звонка, да и потом весь день держала его поблизости. Но Любаня так и не позвонила.

Я волновалась, переживала за неё, но ничего не могла поделать. Мне оставалось только ждать.

И однажды, двадцать четвёртого декабря, в дверь позвонили.

Егор обещал вернуться поздно, и я удивилась. Может, изменились планы или совещание отменили? Так бывало уже пару раз.

Охрану я отпустила домой, потому что сама уже никуда выходить не собиралась, а держать парней под дверью в канун рождества мне не позволяла совесть.

Снаружи стояла Любаня. Она очень изменилась, и дело было не только в выпиравшем животе. Сестра осунулась, её лицо заострилось. Казалось, о подбородок и скулы можно порезаться. Глаза смотрели затравленно и настороженно, от былого блеска, сводившего с ума мужчин, не осталось и следа. Тусклые немытые волосы собраны в хвост.

Люба была одета в потёртое и слишком лёгкое для этого времени года пальто, широкие выцветшие джинсы и стоптанные ботинки. Из-под пальто выглядывал высокий ворот тёмного свитера. Ни шапки, ни перчаток. Она явно продрогла.

На плече у Любани висел дешёвый дерматиновый рюкзачок, за лямку которого она держалась покрасневшими от холода пальцами.

– Привет, – произнесла сестра, каким-то незнакомым, глухим голосом, – можно войти?

– Да, конечно, – я смутилась, что разглядывала её, вместо того чтобы сразу пригласить в квартиру, – проходи.

Посторонилась.

Люба сделала несколько неуклюжих шагов, огляделась по сторонам. Удивлённо смотрела на стоявшую в гостиной ёлку и подарки под ней.

– До нового года ещё шесть дней, – повернулась ко мне сестра.

– Я знаю, – неловко улыбнулась, испытывая дискомфорт от её присутствия, – просто привыкла отмечать католическое рождество в Нью-Йорке. И Егор сказал, что лишний праздник нам не помешает…

– Егор… – сестра хмыкнула так, что сразу стало понятно, какие чувства она к нему испытывает.

Мне стало обидно за своего мужа. Я точно знала, что он не сделал Любане ничего плохого. Совсем наоборот.

– Что ты имеешь против моего мужа? – сама того не осознавая, я подобралась приготовившись защищаться. Точнее защищать своего любимого мужчину. И Любаня теперь ощущалась посторонней, чужачкой, которая представляла опасность для моей семьи…

Я тут же устыдилась своей реакции. Это же Люба, моя сестра, та, кого я поклялась защищать, а сама нападаю на неё.

– Ты голодная? – снова пришло чувство вины, ставшее почти привычным по отношению к сестре за последние месяцы.

– Я уж думала, ты никогда не спросишь, – хмыкнула она, скидывая ботинки при помощи пальцев ног. Бросила пальто и рюкзак на столик в прихожей и безошибочно двинулась в сторону кухни.

В духовке шипел и исходил соком свиной окорок, запекаемый в меду. На столе в глубокой миске ожидали порезанные овощи для картофельного салата. У раковины размораживалась клюква для соуса.

В общем, я готовила традиционный рождественский ужин.

– Проходи, садись, – предложила я Любане в тот момент, когда она уже начала выдвигать стул, собираясь усесться. Её уверенные действия внезапно царапнули, словно сестра пыталась оспорить моё первенство на этой кухне.

Люба сунула нос в салатник и, уловив запах сельдерея, скривилась.

– Фу, что это за гадость?

– Американский картофельный салат, – пояснила я ледяным тоном, чувствуя иррациональную обиду за одно из своих любимых блюд. В этом нет ничего такого, Любаня вовсе не хотела меня оскорбить. Многим не нравится сельдерей, и ей тоже. К тому же, сестра беременна, а я придираюсь даже не к словам, к испытываемым ею эмоциям.

Это же просто глупо.

Но обида никуда не уходила, и добавленное Любой:

– Я это не буду, – только подлило масла в огонь.

– Не хочешь, не ешь! Тебя никто не заставляет! – вспылила я, возвращаясь к прерванной звонком нарезке лука. Движения были быстрыми и резкими, нож скользнул по ногтю, погружаясь в плоть и срезая кусочек. – Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Было больно.

Кровь быстро капала на разделочную доску и стол. Я подставила вторую ладонь под сильно кровившую рану и побежала к раковине, открыла кран. Холодная вода через несколько секунд сменилась ледяной, даря онемение пульсирующему пальцу. Выждав, когда боль почти перестанет ощущаться, я прижала к ране бумажное полотенце и бросилась искать аптечку.

Люба молча сидела на прежнем месте и испуганным взглядом следила за моими метаниями по кухне.

Наконец обработав рану антисептиком и замотав стерильным бинтом, я остановилась. Кухня была похожа на поле боя. На столе, полу и раковине алели брызги крови, создавая сюрреалистический узор. И среди всего этого безумия – ошалелая Любаня, испуганно глядящая на меня.

По тому, как подрагивала её нижняя губа, я поняла, что сестра сейчас расплачется. Вот только мне совсем не хотелось её утешать. В Любины слёзы я давно не верила. И кажется, впервые в жизни не чувствовала вины перед ней.

Сестрица приносит хаос в мою жизнь.

Теперь для меня это стало очевидным.

И как прикажете дорезать салат? А клюквенный соус? Прощай рождественский ужин? Не позволяя себе расклеиться, попыталась перебрать варианты. Их было немного: ограничиться окороком и запечённым картофелем, подождать Егора и попросить его завершить начатое мной или… Нет, пожалуй, это всё. Больше вариантов я не видела.

Увлечённая обдумыванием того, как спасти праздничный ужин и остатки праздничного настроения, я не сразу услышала голос. Тихий, глухой, полный искреннего раскаяния.

– Прости меня…

Что? Кажется, мне что-то послышалось.

– Прости меня, – повторила Любаня, и только тогда я поняла: нет, не послышалось, это действительно сказала она.

Заметив, что я смотрю на неё, что услышала и осознала только что произнесённые ею слова, сестра опустила голову. Её губы искривились, выпуская всхлип. Из глаз потекли слёзы.

– Прости меня, – выдохнула Люба, закрывая лицо руками и отворачиваясь.

Она что, плачет? Моя сестра плачет? Оказалось, что я даже не помню, как это может быть. В последний раз Любаня плакала по-настоящему там, возле мамы… А потом было лишь притворство.

Я сразу определяла такие вещи.

Сначала она делала вид, что плачет, когда её обижали в детдоме. Стоило ей только зареветь погромче, потирая кулачками глаза, на крик сбегались воспитатели, и обидчикам влетало.

Потом у приёмных родителей сестрица научилась манипулировать Геной при помощи выражения лица. Стоило ей лишь сделать вид, что собирается заплакать, как здоровенный увалень, на две головы выше неё, капитулировал и уступал ей всё: игрушки, конфеты, да что угодно, лишь бы не разрыдалась. И чтоб тётя Люда потом не внушала сыну, как важно быть сдержанным и воспитанным с девочками. А дядя Коля мог и ремня всыпать за плохое отношение к бедной маленькой сиротке Любане.

В общем, сестрица всегда использовала слёзы для того, чтобы манипулировать мужчинами и добиваться того, что ей нужно.

Но сейчас…

Сейчас она просто плакала.

По-настоящему.

– Люба… – начала я растерянно, не зная, что сказать дальше. Сделала шаг к ней, совершенно не представляя, как её утешить. И вдруг Любаня сама поднялась на ноги, слегка покачнувшись, подошла ко мне, обняла за шею, прижалась.

Я обняла её в ответ, пару раз всхлипнула, шмыгнула носом и вдруг поняла, что тоже плачу, выплёскивая со слезами всё, что накопилось внутри. Горечь обиды, которая жила во мне все эти долгие месяцы, из-за того, что Любаня обманула меня, использовала в своих целях. Вину, которую я постоянно испытывала перед сестрой, с тех пор как мы остались одни. И страх, что не справляюсь, что не смогла как следует сдержать данное матери слово…

Мы стояли посреди кухни, обнявшись и рыдая, прощая друг друга, отпуская всё, что было между нами, и освобождаясь.

Мы не слышали, как открылась входная дверь, и Егор, привлечённый нашими всхлипами, пошёл в кухню.

– Что здесь происходит? – спросил он, встревоженно глядя на меня.

И почему-то мне показалось, что муж готов броситься на Любу, оттолкнуть её от меня, как будто она представляла опасность.

– Привет, – я тут же оставила сестру и подошла к мужу, даже не задумываясь. Обняла его и, только ощутив каменное напряжение под своими ладонями, вспомнила о Любане и о том, что здесь произошло. Не хочу даже знать, что подумал Егор, увидев нас посреди забрызганной кровью кухни, но убедить его, что всё хорошо, нужно как можно скорее. Подняла вверх забинтованный палец: – Я порезалась, представляешь? Такая неаккуратная…

Обернулась к Любане, понимая, что надо как-то объяснить и её присутствие, разбавить копившееся напряжение, но Люба так и не успела сообщить, зачем приехала. И я не знала, что сказать мужу.

– Здравствуй, Егор, – начала она сама, без подсказки. – Извини за вторжение. Я ненадолго. До утра. Если позволишь…

Голос её дрогнул. Всё же просить Любаня не привыкла. А сейчас получалось, что она как бедная родственница просила о ночлеге.

– Спрашивай у сестры, – грубовато ответил Егор, поцеловал меня в щеку и, осторожно вывернувшись из рук, отправился переодеваться.

– Можно я у вас переночую? – послушно спросила Любаня.

– Конечно, – я кивнула, подкрепляя ответ улыбкой. Если сестре некуда пойти, я не выгоню её на улицу на ночь глядя. – Поможешь приготовить ужин?

– Разумеется, – сестра неуверенно улыбнулась в ответ, как будто не до конца понимала, как это делать. Пару секунд она раздумывала, а потом добавила: – Спасибо.

Это было новое слово в лексиконе Любани, раньше она предпочитала обходиться без него.

Я взглянула на неё, удивлённо вскинув брови. «Прости» и «спасибо» в течение нескольких минут? Что это нашло на мою сестричку? Пришла она нормальной, ну то есть, такой, как обычно. Как раньше. Одетой в кокон самоуверенности и выверенного хамства.

Так что же произошло в этот краткий промежуток?

– Можно с тобой поговорить? – голос был неуверенный, с просящими нотками. И я подумала: вот оно. Ей что-то от меня нужно, а надавить она не может.

– Конечно, – мягко улыбнулась, вернувшееся понимание ситуации давало мне ощущения контроля над ней, я знаю, что нужно Любане, потому что я знаю её. – Только сначала ужин.

И вообще, у нас рождество, а это семейный праздник. Даже хорошо, что сестра пришла именно сегодня. В хорошем чутье ей не откажешь.

– Что мне делать? – с энтузиазмом спросила Любаня, оглядывая стол.

Я в зародыше задавила привычное желание сказать, что ничего не нужно, пусть отдыхает, пока старшая сестра всё решит за неё. Ну уж нет. Не в этот раз. Ей придётся помочь мне.

– Почисти яйца и порежь, потом лук, – решила я, окинув кухню взглядом полководца, подсчитывающего будущие потери на поле боя.

Картофельный салат сложно испортить. Хотя моя сестра – та ещё мастерица. Но, как выяснилось, обращаться с ножом она умела. И только однажды спросила: крупными или мелкими кусочками резать яйца.

Я снова подавила желание встать у неё за плечом и контролировать размер кусочков. Любаня справится. И я тоже справлюсь с этой новой, улучшенной версией моей сестры.

Тем более что нужно было убрать кровь. Она здесь явно лишняя.

Я смочила под краном кухонное полотенце и прошлась по кровавым следам, уже подсохшим и отчаянно цеплявшимся за поверхности.

То и дело поглядывала на Любу, которая методично и сосредоточенно нарезала яйца, даже язык от усердия высунула. Против воли в душе всколыхнулась нежность.

Принявший душ и переодевшийся Егор пришёл нам помогать. Его я поставила на клюквенный соус. Всё-таки с ним вместе мы уже готовили, и мужу в этом деле я доверяла больше, чем сестре.

Кусочки оказались разноплановыми – и крупными и мелкими, целая горка на разделочной доске. Любаня окинула творение своих рук горделивым взглядом и пересыпала в салатник. После чего принялась за лук.

Плакали мы все. И сама Любаня, то и дело промакивающая глаза рукавом свитера, и Егор, всхлипывающий над кастрюлькой с соусом, и я, наблюдавшая всю эту семейную идиллию и руководившая ею.

Ужин получился особенным, с тем самым елово-рождественским ароматом и семейным уютом.

Мы с Любаней накрыли на стол, включили лёгкую музыку, зажгли свечи и включили гирлянды на окнах. Разноцветные лампочки помаргивали, свечи тихонько потрескивали, и, когда выключили свет, столовая стала похожа на рождественскую открытку. Одну из тех, которые я перебирала в магазинах Нью-Йорка, чувствуя себя особенно одинокой и чужой там именно под рождество, когда всё вокруг кипело и плясало в предпраздничной суете.

Как-то я загадала оказаться в такой рождественской открытке. И вот оказалась.

Окорок источал восхитительный аромат и слегка шипел в центре стола, окружённый дольками картофеля. Место рядом с ним занимал соусник, почти до краёв наполненный тёмно-красной субстанцией. Я не стала пробовать соус, доверяя вкусу Егора. Как и не проверяла салат, позволив Любе самой перемешать ингредиенты.

Всё получилось очень вкусным. И хотя в соусе то и дело попадалась клюквенная кожица, а в салате крупные куски лука, я этого не замечала и съела гораздо больше, чем обычно за ужином. Хотелось продлить эти мгновения волшебства.

Но вечно длиться это не могло.

Егор не выдержал первым. Помогая убирать со стола, он спросил Любу:

– Что ты намерена делать дальше?

– Отдаться в руки правосудию, – с каким-то неестественным спокойствием, улыбаясь, ответила сестра.

Глава 23

У меня в груди похолодело.

Люба уже призналась мне, рассказала, что тогда случилось. Но этот разговор состоялся по телефону, мы были далеко друг от друга, и я всё равно до конца так и не поверила в правдивость этих слов. Как будто она пересказала сюжет какого-то фильма.

А может, просто у меня в голове не укладывалось, что моя сестра настолько хладнокровна. Что, убив целую семью, она могла спокойно жить дальше и делать вид, что ничего не случилось.

– Он тебя заставил? – не поверил вместе со мной Егор.

– Кто? – делано удивилась Любаня. По крайней мере, я отчётливо видела её игру.

И мой муж словно смотрел моими глазами, а может, и его глаза видели так же отчётливо.

– Я уверен, что за рулём был Макс. Ну не пустил бы он тебя за руль своей машины. У него даже поговорка была на этот случай: «Тёлки – рядом». А теперь братец просто хочет свалить всю вину на тебя, – Егор стоял у посудомоечной машины, загружая в неё посуду. Размышляя, он забыл о тарелке, которая так и осталась у него в руке, и теперь муж дирижировал ею в такт словам. – Нет, сам братишка до такого вряд ли додумался бы. Он не умеет просчитывать последствия. Сначала делает, потом думает. Все мы помним его выступление на приёме, и что после этого произошло с карьерой отца и с семейным бизнесом, от которого, кстати, Макс и сам имел неплохой доход. А теперь остался на бобах и с полицией на хвосте. Думаю, всё, на что его хватило, это напроситься к кому-нибудь в гости и в комфорте переждать неприятности. Так он поступал в детстве, и вряд ли что-то изменилось. Судя по тому, что ты сейчас здесь и так жаждешь принести себя в жертву во имя любимого, все эти месяцы Макс прятался где-то с тобой, в какой-нибудь глухомани, раз вас так и не нашли. Ты здесь, а где тогда мой брат?

Я переводила взгляд с Егора на Любаню и по тому, как всё больше и больше мрачнело её лицо, понимала – он угадывает. Всё так и было.

Под нашими пристальными взглядами сестра стушевалась, нервно облизала губы, принялась елозить по столешнице стаканом с апельсиновым соком.

– Люба, где он? Где Макс?

– Дома… – наконец выдохнула она, – Макс поехал к родителям.

Что? Я не верила услышанному. Вспоминая, что устроил этот придурок, и к каким последствиям привела его идиотская выходка, казалось невозможным, чтобы родители приняли его обратно.

А вот Егор понимающе усмехнулся, как будто услышанное нисколько его не удивило. Наоборот, добавило ясности, стало той самой последней деталью, что делает механизм полным.

– Значит, это мамина идея – свалить всё на тебя, – подвёл он итог.

– Почему ты так думаешь? – а вот у меня всё это не укладывалось в голове, видно, слишком плохо я ещё знала новоявленных родственников.

– Потому что она решила вернуть в семью хотя бы одного сына. Как, с какими последствиями и кто из-за этого пострадает, её совершенно не волнует. – Егор невесело усмехнулся. – Ещё это месть мне. Ну и тебе заодно. В общем, мама умеет одним выстрелом попасть сразу в нескольких зайцев.

– Но разве твой папа не ушёл из-за Макса со своего поста? Неужели он вот так просто позволит ему вернуться и снова жить рядом?

– О-о, ты не знаешь силу убеждения моей матушки, если Зоя Воинова что-то вбила себе в голову, поверь, она добьётся своего. Отцу придётся или принять её позицию, или… сбежать из дома.

Я опустилась на стул рядом с Любаней. Всё это не укладывалось у меня в голове. Праздничное настроение улетучилось, словно его и не было.

Сестра сидела бледная, с устремлённым куда-то перед собой невидящим взглядом и меленько качала головой, словно пытаясь отрицать слова Егора.

– Люба? – я протянула ладонь, касаясь её руки. Сестра вздрогнула и подняла на меня взгляд.

– Можно я пойду спать? – у неё было такое страдальческое выражение лица, что я снова почувствовала отголосок прежнего чувства вины.

– Конечно, идём, я приготовлю тебе комнату.

Я отвела Любаню в ванную, показала, где лежат чистые полотенца. Пока она принимала душ, постелила ей постель. Осмотрев свой гардероб, поняла, что ничто из моих вещей сейчас не налезет на её округлившуюся фигуру, а потому взяла одну из футболок Егора.

Дождалась сестру, помогла ей лечь в постель, подоткнула одеяло совсем как в детстве. И, погладив по влажным после душа волосам, сказала чистую правду:

– Я рада, что ты здесь.

Любаня вымученно улыбнулась и закрыла глаза. Я не стала ей мешать, выключила свет и покинула комнату, плотно прикрыв за собой дверь.

В нашей спальне меня ждал Егор. Он сгрёб меня в охапку, стоило мне только опуститься на кровать, крепко прижал к своему телу и прошептал:

– С рождеством, любимая.

Тая в его объятиях, исступленно отвечая на поцелуи, я ещё успела подумать, что всё будет хорошо, всё образуется. Егор придумает, что делать дальше. А потом все мысли вылетели у меня из головы, были только его руки, его губы повсюду, была страсть и чистое, ничем не замутнённое удовольствие в итоге.

А утром выяснилось, что Любаня пропала…

Я постучала в комнату и, выждав несколько секунд, открыла дверь. Спальня была пуста.

Я даже не сразу испугалась. Постель смятая, наверное, Любаня проснулась и пошла в туалет или в душ.

Я и сама отправилась в кухню, чтобы сварить кофе, и только часа через пол почувствовала неладное. Обошла ванные комнаты, сначала прислушиваясь, проверяя, что за ними тихо, потом открывая двери, чтобы окончательно убедиться…

Люба ушла.

– Егор, – бросилась я к входящему в кухню широко зевающему мужу с взъерошенными со сна волосами, – Люба сбежала…

Воинов нахмурился, сжал мои плечи, но тут же отпустил, отвернулся к кофе-машине, наливая себе кофе.

– Она большая девочка, – прокомментировал он, стоя ко мне спиной.

– Но Егор… – меня возмутило его нарочитое равнодушие, – она ведь пошла в полицию. Ты сам сказал, что Люба не виновата, что это Макс, а твоя мама придумала… Но Любаня сядет в тюрьму, понимаешь? А она беременна, Егор! Она беременна…

К концу тирады я раскричалась, а потом расплакалась и обессилено опустилась на стул.

– Любимая… – муж опустился передо мной на колени и взял меня за руки.

– Прости, прости меня, пожалуйста, – перебила его, судорожно обнимая и прижимаясь к его груди.

– Я позвоню адвокату, – пообещал Егор, – всё будет хорошо. Не плачь.

На работу я ехала в расстроенных чувствах. Переживала за сестру. Только вчера мы с Любой наконец сумели найти общий язык и сделали маленький шажок навстречу друг другу. Уверена, мы смогли бы сблизиться, научиться понимать друг друга. Стать по-настоящему близкими людьми, настоящей семьёй.

И её поступок я ощущала как реальную потерю. Словно она меня бросила.

В зеркале заднего вида я то и дело ловила озабоченные взгляды моих охранников, но объяснять ничего не стала, хотя за эти месяцы мы с ребятами подружились. Они тоже молчали, чувствуя, что я не в том настроении, чтобы что-то обсуждать.

На работе мне удалось отвлечься. Всё же новая должность, новые обязанности. Я теперь руководила отделом, мне подчинялись четыре человека. Знаю, это слишком мало, но для меня это было наполнено новыми, ранее незнакомыми эмоциями. И постоянно приходилось сдерживаться, чтобы не бросаться выполнять их работу самостоятельно.

Егор позвонил за десять минут до перерыва.

– Давай пообедаем вместе, – предложил, будто не догадываясь, что я жду вестей о сестре и нервничаю. – Встретимся внизу через десять минут, – и отключился.

Я накинула пальто, бросила коллегам, что бегу на обед, и поспешила к лифтам. Нажала кнопки сразу всех и заскочила в первую открывшуюся кабину, которая двинулась вниз невыносимо медленно, к тому же останавливаясь на каждом этаже. К концу этой поездки моё терпение иссякло несколько раз, я была почти готова выскочить из лифта и искать лестницу. И только остатки здравого смысла удерживали меня от этого шага.

Но самое смешное, что, когда я выбежала на улицу в по-прежнему распахнутом пальто и развевающемся на шее шарфе, Егора ещё не было.

Шёл снег. Белые снежинки падали на лицо и шею, стекали за шиворот маленькими ледяными ручейками. Я очень быстро замёрзла и пришла в себя. Застегнула пальто, завязала шарф и поняла, что я – торопливая идиотка. От осознания стало легче. Сейчас приедет Егор и всё расскажет.

Я запрокинула голову, подставляя лицо белым холодным хлопьям. Люблю снег, он даёт ощущение волшебства, чуда и сказки. А мне сейчас этого как раз и не хватает.

Всё будет хорошо.

– Давно ждёшь? – приближение Егора я прозевала. Почувствовала уже, когда он обхватил руками мою талию и прижался сзади чуть шершавой щекой к моей щеке.

– Пару минут, – я повернула голову, ловя губами поцелуй.

– Идём, – муж потянул меня за собой.

– Егор… – стоило только начать, как он, уже зная, что хочу сказать, остановил меня властным жестом:

– Поговорим в тепле. К тому же я жутко голодный.

Егор привёл меня в небольшой ресторанчик с французской кухней. Расторопная официантка поспешила к нам и забрала верхнюю одежду. Муж погрузился в меню, как будто и не замечая моих тоскливых взглядов.

– Что ты будешь? – Егор наконец оторвался от изучения меню.

А я уже надулась:

– Мне всё равно.

Казалось очень обидным, что муж думает только о еде, и его совершенно не волнует моя встревоженность.

– Будьте добры, – обратился он к подошедшей официантке, – два луковых супа, два салата нисуаз, говядину по-бургундски, ещё треску на гриле, фруктовый чай и чёрный кофе.

Девушка записала его слова, дотошно повторила с вопросительной интонацией и взглянула на меня, но я хранила молчание. Егор знает, что мне нравится, а капризничать имею право: я – женщина, желание которой не было удовлетворено в ту же секунду.

Наконец мы остались одни за столиком. Муж выдержал ещё с минуту напряжённого молчания, а потом признался:

– Твоя сестра – в полиции.

– Я так и знала, Любаню посадили в тюрьму… – понимание катастрофы поднималось волной цунами. Я снова потеряла сестру. Та близость, что возникла между нами вчера, она была прощальной. Чтобы показать мне, чего я лишаюсь, что могло бы быть у нас с ней, но теперь никогда не будет, потому что Любе придётся ответить за то, что совершил другой человек.

– Вер, прекрати паниковать, – ладонь Егора накрыла мою руку и только тогда я заметила, что нервно сжимаю и разжимаю пальцы, – я отправил к ней нашего семейного адвоката. Лев Семёнович во всём разберётся. Да и пока ещё непонятно, что там происходит. Одного признания недостаточно, они должны доказать, что за рулём была она.

– Я хочу её видеть, – решение пришло мгновенно: отпрошусь с работы и поеду к Любане. Уж я сумею отговорить её от этого безумства. Мы вернёмся домой, и всё будет хорошо.

– Прости, любимая, но твоя сестра категорически отказалась с тобой встречаться.

Остаток дня я злилась, да и потом продолжала обижаться. Больше всех доставалось Егору, который со стоическим терпением сносил мои капризы, оставаясь таким же нежным и заботливым.

Повидаться с сестрой мне так и не удалось. Она по-прежнему не хотела меня видеть, и я не понимала почему.

А за два дня до нового года муж принёс ещё одну плохую новость, даже не плохую – катастрофическую: Лев Семёнович отказался защищать Любаню. Егор ещё раз серьёзно поругался с матерью, но Зоя Максимовна была непреклонна и семейному адвокату поставила жёсткий ультиматум: или Любаня, или Воиновы.

Илья Егорович устранился из очередного скандала и привлечь его, чтобы отговорил жену, не удалось.

Я плакала. Егор обещал, что найдёт другого отличного юриста. Но мы оба понимали, впереди праздники, и большинство по-настоящему хороших юристов или уже заняты, или предпочитают отдыхать.

Шансов было мало.

И к новому году мы так никого и не нашли.

Я погружалась в пучину отчаяния. Настроение было ниже плинтуса. На работе, которая отвлекала от мрачных мыслей, тоже устроили праздничные выходные. И я уже заранее боялась того, как останусь наедине со своим чувством вины.

– Давай сходим? Тебе нужно отвлечься. – Егор подошёл сзади, обнял меня за талию и прижался губами к шее.

Он купил билеты на новогоднюю вечеринку и теперь уговаривал меня пойти.

Я задумалась. А Егор, воспользовавшись моим молчанием и неподвижностью, продолжил целовать шею, спустился к ключицам, проделав дорожку из нежных касаний. Потянулся к пуговицам, освободив сначала плечо, затем и грудь.

Я перестала думать, когда, рвано выдохнув, повернулась к нему, и меня встретили мягкие губы, забирая с собой сомнения и недовольство. Егор был нетороплив и томительно нежен. Он тщательно выцеловывал моё тело, прежде чем снять очередной предмет одежды. И лишь полностью раздев, муж подхватил меня на руки и понёс в спальню.

Всё другое отступило на второй план.

Только Егор, лишняя одежда, от которой нужно было немедленно избавиться, и я приступила к этому важнейшему действу с той же тщательностью, что и он несколько минут назад.

Муж любил меня также неторопливо и нежно, не отрываясь от моих губ, глотая мои стоны, даря удивительное наслаждение.

Потом мы долго лежали, расслабленные, довольные, исполненные негой. Егор играл моими пальцами, переплетая их со своими.

– Ну что, идём? – вдруг спросил он, когда я почти уплыла в сон.

– Куда? – слово оказалось густым и тягучим, медленно покидая рот. Глаза не хотели открываться.

– Ты не можешь сейчас уснуть, ведь твой муж полон сил и хочет веселиться, – сообщил он и вдруг начал меня щекотать.

– А-а! – взвизгнула я от неожиданности, перекатываясь на другой бок. Но и здесь меня нашли чуткие пальцы, выискивающие самые чувствительные места. – Егор!

Сон пропал, словно его и не было. Это были весёлые догонялки голышом. Визжа и смеясь, я убегала от мужа, а он, дав мне немного оторваться, тут же нагонял и снова принимался щекотать.

Остановились мы в ванной. Егор поднял меня и поставил в душевую кабину, включил воду. Я была уверена, что мы снова займёмся любовью, но он только легонько чмокнул меня в нос.

– У тебя два часа на сборы, – и ушёл, закрыв за собой дверь.

Вот как у него это получается? Манипулировать моими эмоциями и желаниями. Потому что через полчаса я уже сушила и укладывала волосы, а через полтора выбирала наряд.

– Егор, тебе не кажется, что я пополнела? – в отражении зеркала смотрела, как муж пытается застегнуть молнию на платье. Вроде бы ещё недавно, пару месяцев назад, когда я его купила, платье сидело весьма свободно. А сейчас обтягивало фигуру, подчёркивая каждый изгиб.

– Ты прекрасна, – Егор застегнул молнию и поцеловал меня в шею. – Ты самая красивая и самая стройная женщина в мире.

После его слов и поцелуя я перестала нервничать из-за лишнего веса. Может, мне и правда показалось.

Глава 24

Вечеринка проводилась на последнем этаже пятизвёздочной гостиницы. Егор остановил машину перед входом и, выйдя первым, подал мне руку. Водительское место тут же занял какой-то юноша в униформе. Собралась было запаниковать, но, увидев, как спокоен мой муж, поняла – это всего лишь парковщик. Что-то я и правда стала слишком нервной в последнее время. Но у меня было оправдание – я переживала за сестру.

– Ты готова? – Егор сжал мои пальцы, лежавшие на сгибе его локтя, и заглянул мне в глаза. Я слегка улыбнулась, лишь уголками губ, и кивнула.

Конечно, готова. Не могу сказать, что привыкла к таким мероприятиям, потому что мы не так часто их посещали, но присутствие мужа рядом придавало мне уверенность.

– Всё будет хорошо, – озвучила я свои мысли и тоже сжала ладонь Егора.

Мы миновали холл гостиницы и двинулись к лифтам. Здесь уже стояли несколько человек, ожидая, когда кабина спустится вниз. Мы поднялись на тридцать пятый этаж. На входе стояла охрана. У нас проверили пригласительные и приветливо распахнули двери.

Меня тут же оглушило музыкой, огнями и мельканиями множества человеческих тел. Танцпол был полон. Мы с Егором обогнули его по периметру и поднялись по лестнице. На втором этаже располагались VIP-кабинки и столики. Мы заняли один у самых перил, с панорамой на всю вечеринку.

Официант появился тут же, громко спрашивая, чего мы хотим. Мы заказали безалкогольные коктейли, Егор был за рулём, а я – за компанию. А потом устроились, глядя на танцпол и потягивая холодный мохито через трубочку.

Я рассматривала людей. Чуть позже мы тоже отправимся танцевать. Но сначала мне было нужно привыкнуть. К атмосфере, помещению, обстановке, скоплению людей. Егор это знал и не торопил меня.

Музыка была слишком громкой, и мы оба молчали.

На танцполе извивались в рваном ритме три или четыре десятка людей. Уже через пару минут я почувствовала желание к ним присоединиться, нога сама постукивала в такт общим движениям.

Танцующие казались единым целым, словно массовое скопление клеток одного организма. Я рассматривала всех вместе и каждого по отдельности, отмечая для себя мужчин и женщин, пары и одиночек, которые пришли сюда, чтобы развлечься или даже найти кого-то для совместной встречи нового года.

Даже не знаю, чем он привлёк моё внимание.

Может, красиво двигался. Или взгляд сразу выцепил в нём что-то знакомое. Но в какой-то момент я поймала себя на том, что безотрывно слежу за молодым мужчиной в джинсах и тёмно-синем пиджаке, который танцевал с молодой блондинкой в таком тесном соседстве, что было сложно отделить одного человека от другого.

Когда мелодия сменилась, стала медленной и тягучей, мужчина ещё крепче прижал подругу к себе, практически вжимая её в своё тело. А потом они начали целоваться, и в полумраке танцпола показалось, что двое наконец стали единым целым.

– Нет, только не он, – пробормотал совсем рядом со мной Егор.

Я проследила за его взглядом и поняла, что муж смотрит на ту же самую пару.

– Кто это? – спросила я, похоже, уже и так зная ответ на свой вопрос.

– Макс, – подтвердил Егор мою догадку.

И это действительно был он. Теперь я и сама различала движения, поворот головы, знакомый профиль, убранные в хвост волосы.

Максим Воинов вернулся. И не только к родителям, как думала моя сестра, но и к активной холостяцкой жизни. Его руки гуляли по телу блондинки, исследуя новую территорию, покоряя её. Девушка прижималась к нему всё крепче, умудряясь при этом вихлять бёдрами, всё больше раззадоривая своего партнёра.

Ещё пару минут я наблюдала за страстной парочкой, думая, какой же Макс – козёл, а потом заметила, что они выбираются с танцпола и направляются к выходу.

Ну уж нет!

Этот мерзавец не уйдёт от справедливого возмездия в моём лице. Любаня пошла за него в тюрьму, а он здесь развлекается с другими женщинами?!

Я вскочила так стремительно, что зацепила бокал с мохито, который опрокинулся, и содержимое вылилось на стол, потекло на пол. Но этого я уже не заметила, бросаясь к лестнице.

– Вера, стой!

Голос Егора я тоже не расслышала из-за клокотавшей внутри злости. Бежала по ступенькам, чувствуя, как каблуки яростно стучат по твёрдому дереву, стремясь впиться, разрушить, уничтожить. Я вся была обуяна этими эмоциями.

Но людей на вечеринке собралось слишком много, и каждый словно нарочно стремился оказаться у меня на пути. Я запутывалась в человеческом море, изо всех сил расталкивая руками извивающиеся в танце тела, и всё же вязла в нём, почти тонула.

Когда добралась до дверей, Макса уже не было видно. Я опоздала. Но затопившее меня разочарование через секунду было сметено волной решимости. Я не могу это так оставить, спустить подобное этому мерзавцу. Он должен ответить, по крайней мере, выслушать, что я о нём думаю.

Лифт приехал на удивление быстро. Я скользнула в кабину, нажимая кнопку первого этажа. Видела спешившую женщину, махавшую мне рукой, но останавливаться не стала. Не захотела терять драгоценные секунды. Совесть кольнула лишь на мгновение, я должна догнать Макса. Уверена, эта женщина может дождаться следующего лифта.

В холле было малолюдно, сразу просканировала всех присутствующих, чтобы сделать неутешительный вывод: я опоздала. Они успели ускользнуть.

Но решимость во мне ещё не иссякла. Так просто я не сдамся. Бросилась через вестибюль к выходу, распахивая двери и окунаясь в морозный шум новогодней ночи. В пылу погони я даже не подумала о том, что одета лишь в лёгкое платье, и теперь мороз ощупывал мои плечи, пощипывал за руки, словно проверяя мою выдержку.

Я уже почти готова была сдаться, но тут увидела целующуюся парочку. Они стояли внизу лестницы чуть в стороне от входа. Наверное, ждали такси. И самозабвенно целовались. Даже у распоследней девственницы не возникло бы сомнений, чем они собираются заняться, как только окажутся наедине в тиши квартиры.

Или даже в тёплом полумраке машины.

Я бросилась к ним. Схватила обеими руками за одежду, одновременно толкая вперёд и в стороны.

– Что за…? – Макс не успел договорить, потому что я поскользнулась на обледеневшей плитке и, повинуясь инерции, полетела прямо на парочку. Сопровождаемые визгом незнакомой мне девушки, которой не повезло встретить Макса этой ночью, мы упали на заснеженный тротуар. Они оказались внизу, смягчая мне падение, а я накрыла их сверху неминуемой карой.

– Слезь с меня, идиотка! – Макс завозился подо мной, пытаясь встать.

Но я замолотила по нему кулаками.

– Козёл, сволочь, придурок! – каждый удар сопровождался оскорблением. – Моя сестра из-за тебя в тюрьме, а ты тут снимаешь шлюх!

– Эй! Ты офигела? – возмутилась девушка подо мной. – Я не шлюха!

– Извините, не хотела вас обидеть, – покаялась я.

Наконец Максу удалось спихнуть меня, и он поднялся на ноги. Мы с девушкой остались на земле. Младшему Воинову даже не пришло в голову помочь своей спутнице.

– Ты такая же придурочная, как и твоя сестрица! – сообщил он, нависая надо мной.

– Я знаю, что Любаня невиновна, что это ты был тогда за рулём! – слова были полны презрения, я словно выплёвывала их. Вот только по лицу Макса было видно, что ему глубоко фиолетово и моё презрение, и любые оскорбления, которые я сумею выдумать. Его это просто не волновало. Нисколько.

– И что? – усмехнулся этот придурок. – Твоя сестра призналась. С меня обвинения сняты. Что ты можешь сделать?

Я только и могла, что открывать и закрывать рот, пытаясь придумать достойный ответ. В этот момент Макс пошатнулся, сдвигаясь в сторону, и я увидела Егора.

Он протянул мне руку, помогая подняться, затем накинул на плечи пальто. Помог девушке встать на ноги и только после этого повернулся к брату. Но сказать ничего не успел, Макс опередил его.

– Держи свою тёлку в узде, брат, чтобы она на людей не бросалась, – больше ему не удалось произнести ни слова.

Егор даже особо не размахивался, просто двинул кулаком ему в нос. Брызнула кровь, снова завизжала незнакомка, сначала медленно отступая от нас, а потом принимаясь бежать прочь. Похоже, Максу сегодня не обломится.

– Ты стал такой же психованный, как и твоя баба, – невнятно прогундосил младший Воинов, зажимая обеими руками разбитый нос. Но кровь всё равно продолжала капать, дорогой костюм был безвозвратно испорчен.

– Извинись перед моей женой, – Егор стоял напротив брата. Руки напряжены, губы сжаты в тонкую линию, глаза горят злым блеском. На месте Макса я не стала бы с таким связываться. И Воинов, похоже, сделал такой же вывод.

– Да пошли вы все, – буркнул он и двинулся к подъехавшей машине такси.

Но водитель, наверное, заметивший активное кровотечение, дал по газам, и автомобиль рванул с места.

– Да пошли вы все! – повторил Макс, зло пнув носком ботинка снег, и зашагал вперёд прямо через проезжую часть, сопровождаемый громкими сигналами машин.

– Поехали домой, – усталым голосом предложил Егор, обнимая меня за плечи. В этот момент небо над нашими головами расцветилось ярким заревом салюта.

Наступил новый год.

Глава 25

Утром проснулась с мыслью, что нужно попросить прощения у Егора. И немедленно приступила к исполнению своего плана. Муж не сразу принял извинения, сначала он продолжал спать, но я проявила настойчивость и в конце концов добилась своего.

Он простил меня дважды. И к тому времени, как мы вылезли из постели, чтобы сварить кофе, я уже не испытывала вины.

Вот только реальность вернулась и вместе с ней мысли о вчерашних событиях.

– Как думаешь, нужно рассказать Любе, что Макс ей изменяет? – поделилась я с Егором своими сомнениями.

– А ты как думаешь? – ответил он вопросом на вопрос.

– Я? – задумалась лишь на секунду. – Да, надо ей рассказать. Макс должен понести наказание за свои грехи. Это несправедливо, что Любаня страдает из-за него.

Я рвалась немедленно ехать в тюрьму и вызволять сестру из неприятностей, но муж решил иначе.

– Ты не должна вообще туда ездить, – непререкаемым тоном сказал он, – ни сейчас, ни позже. Я тебя не пущу.

– Почему? – я так удивилась таким домостроевским установкам, что даже не возмутилась.

– Тебе там не место. Я сам всё сделаю.

– Но как?

Егор протянул мне телефон, включил видео. Сначала раздалась музыка, искажённая динамиками телефона, потом я разглядела Макса, обнимавшего вчерашнюю блондинку. Она тёрлась об него, а он улыбался, гуляя руками по её телу.

Хватит, я выключила видео.

– И как ты собираешься…

Но Егор не дал мне договорить, приложив палец к моим губам.

– Ты же мне доверяешь? – я кивнула. – Я сам встречусь с твоей сестрой и поговорю. Не переживай. Всё будет хорошо.

И я поверила.

Через три дня Егор сообщил, что Любу отпустили. За дачу ложных показаний ей придётся заплатить штраф, но больше моей сестре ничего не грозит.

И это было просто прекрасно.

А вот о последующем аресте Максима Воинова сообщили все новостные каналы. Прополоскали грязное бельё всей семьи, упомянув и несложившуюся из-за скандала карьеру отца, и потерянный семейный бизнес.

Я услышала, что Егор вышел из ванной, и быстро нажала кнопку пульта, выключая телевизор. Но было поздно. Он стоял в дверном проёме с нечитаемым выражением лица.

– Егор… – но муж уже вышел из гостиной.

Он спас мою сестру, но при этом предал собственную семью, своего брата, отца, мать. И я даже не могла представить, что Егор сейчас чувствует, но очень хотела быть рядом и скрасить горечь, которую он должен испытывать сейчас.

– Егор? – спальня была пуста, и я побрела в гардеробную, откуда доносились звуки. – Егор…

Он ещё не успел одеться, на нём были только боксеры. Егор выбирал галстук и выглядел при этом очень сосредоточенно. Я подошла сзади, обняла, прижимаясь к спине, глядя на наше общее отражение в зеркале. Муж тоже смотрел на меня.

– Прости, – сказала я, – мне очень жаль, что так получилось…

– А мне нет, – он обхватил мои руки, казавшиеся тонкими, почти прозрачными по сравнению с его сильными руками, затем поднял их к лицу и поцеловал. Сначала одну ладонь, затем другую. – Макс должен был получить по заслугам.

– А твой отец?

– Что-нибудь придумает, он не такой беспомощный, как кажется.

– Я люблю тебя, – прошептала, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

…Через два часа Егор привёз Любаню.

– Ну привет, сестрёнка, с новым годом, – криво усмехнулась она, даже не делая попытки меня обнять.

– Ты голодная? – на глазах снова выступили слёзы, и я подумала, что как-то слишком часто в последние дни собираюсь плакать.

Люба задумалась, а потом кивнула. Я тут же просияла, чувствуя себя счастливой только от её согласия.

Егор уехал по делам, предоставляя нам с сестрой поговорить по душам. А я привела Любаню в кухню и усадила за стол. Сегодня у нас была еда из ресторана. В последние дни у меня не было настроения готовить, и муж наслаждался творениями шеф-повара.

Я разогрела в микроволновке украинский борщ, следом за ним – пампушки и поставила тарелки перед сестрой. Она вдохнула аромат, удивлённо приподняла брови и с удовольствием принялась за еду. Мне Любаня казалась похудевшей и осунувшейся. А ведь в её положении нужен покой и хорошее питание. Вряд ли в тюрьме всё это у неё было.

– Спасибо, – вдруг произнесла сестра, и я, задумавшись о её питании, даже не сразу поняла, что она говорит. И Люба, словно поняв это, повторила: – Спасибо. И тебе, и Егору. Я дура. Повелась на сладкие слова и обещания. А ведь знала, что Макс любит только себя. Но так хотелось поверить…

Любаня всхлипнула. И я смахнула со щеки слезинку, не сразу осознав, что тоже плачу.

– Ничего, всё будет хорошо, – я встала и подошла к Любане, обняла, гладя по волосам. – Всё будет хорошо.

– Ты дашь мне денег на билет? – вдруг спросила она.

– Куда ты собралась? – я тут же насторожилась, отодвигаясь от Любани и вглядываясь в её лицо, сестра опустила глаза:

– Хочу поехать тёте Люде. Я уже с ней говорила. Рожать там буду. А потом, наверное, вернусь в Порхов. Я узнавала… – она вдруг смутилась и проговорила словно что-то очень личное: – Наша квартира… она по-прежнему наша. Только коммуналку надо оплатить, и всё снова подключат.

Вот как? Не знаю, чего я ожидала, но уж точно не того, что сестра снова захочет вернуться в городок, где мы родились.

Но могла ли я возражать? Вот уж точно не собиралась. Это её жизнь, и только ей решать, что делать дальше. А я помогу, подстрахую, буду рядом. Всегда.

– Конечно, – я попыталась улыбнуться, хотя в глазах стояли слёзы. – Когда ты едешь?

– Поезд сегодня вечером, твой муж обещал отвезти меня на вокзал, – Любаня доела борщ и принялась за котлету по-киевски. – А ты, сестрёнка, сделала бы тест, а то плачешь безо всякой причины.

Я кивнула и тут же шмыгнула носом. Тест? Может быть, и стоит его сделать…

Любаню мы проводили вместе, а на обратном пути я потребовала остановиться у аптеки. Слова сестры не шли у меня из головы. Неужели правда? Я беременна?

– Ты заболела? – Егор обеспокоенно смотрел на меня.

Я уверенно покачала головой и улыбнулась. Чтобы наверняка не переживал.

– Ты…? – Егор сделал паузу и, набрав воздуха, вдруг оборвал вопрос, просто смотрел на меня с изменившимся выражением лица, на котором отразилось понимание. Губы растянулись в довольной улыбке. Спросил тихо, словно боясь что-то спугнуть: – Уверена?

– Конечно, нет, – я закатила глаза в ответ на мужское нетерпение, – хочу сделать тест, чтобы узнать точно.

На всякий случай я купила четыре. Не могла определиться и взяла все, что были в аптеке. Дома закрылась в ванной, потому что Егор не отходил от меня ни на шаг и заглядывал через плечо, когда я распечатала инструкцию к первому тесту и начала читать.

– Возьми какую-нибудь баночку и опусти туда все четыре одновременно, – наставлял меня он, видимо, будучи крупным экспертом в этой области.

И когда я скрылась в ванной, и щёлкнул замок, муж не сразу поверил и даже пару раз дёрнул дверь.

– Эй, ты чего? Обиделась, Вер? – раздалось вслед за деликатным стуком. – Прости меня…

Вот же… мужик, даже не знает за что, но уже извиняется.

– Егор, – я набрала побольше воздуха в лёгкие и призвала всё своё терпение, – мне нужно побыть одной. Пожалуйста.

За дверью раздался тяжёлый вздох, потом шаги. А что будет, если я и в самом деле беременна? Улыбнулась, погладив совершенно плоский, ничем не выдающийся живот. Ладно, поехали. Глубоко вдохнула и распечатала первый тест.

Спустя несколько минут три из них показывали по две полоски, а четвёртый – уверенный плюсик.

Я беременна.

– Егор! – открыла дверь ванной и наткнулась на сидевшего на полу в проходе мужа.

– Ну что? – он обернулся и выжидающе уставился на меня, глядя снизу вверх.

Я присела рядом и протянула ему все четыре теста. Улыбка росла, рвалась наружу, и, казалось, её ничто не в силах остановить.

– У нас будет ребёнок? – голос Егора дрогнул. А я только и смогла кивнуть, прежде чем из глаз наконец полились слёзы.

Да, у нас будет ребёнок.

…Следующие два месяца были наполнены приятными хлопотами. Я привыкала к мысли, что стану матерью. А ещё открывала для себя прелесть детских магазинов, выбора кроватки, коляски, цвета стен в детской и множества других мелочей, делающих беременность разноцветной сказкой.

Омрачало одно: Егор включил на полную мощность домостроевский режим и опекал меня с удвоенным рвением. Он прошерстил массу сайтов для беременных, записался в несколько чатов по обмену опытом, выяснил, какая клиника самая лучшая в городе и к какому гинекологу и когда нужно записаться. Подобрал оптимальную диету для первого триместра беременности. В общем, издевался, как только мог.

Я долго терпела, потому что любила его.

Но когда муж заявился на работу к моему начальнику и потребовал, чтобы мне снизили нагрузку, не выдержала и потребовала вернуть мне свободу выбора и… жареных креветок с мёдом.

Я была непреклонна, и Егор, проявив удивительное для мужчины понимание, отправился обзванивать службы доставки китайской еды.

Мы были счастливы, и только когда в новостях вновь всплывало имя Макса или Ильи Егоровича, муж мрачнел, но пытался делать вид, что ему всё равно.

От его семьи не было никаких вестей. Разрыв был абсолютным, пропасть между ними казалась непреодолимой.

Наступил Международный женский день, и я решила, что как женщина, к тому же беременная, могу себе позволить поздравить другую женщину с этим чудесным праздником.

Мои охранники, от которых уже и не надеялась избавиться, да и привыкла к ним, если честно, немного удивились, когда я назвала адрес, но проявили поистине нордическую невозмутимость. А вот когда попросила притормозить у метро, чтобы купить букет мимоз, переглянулись друг с другом.

Мол, чудит, но что с беременной возьмёшь.

Не люблю мимозы. Они кажутся ненастоящими, словно засушенными или вообще искусственными, сделанными из пластика, да и пахнут противно – пыльными бабушкиными антресолями. Возможно, это и сыграло роль в выборе букета.

Единственное, чего я боялась, что Зои Максимовны не окажется дома. Но при этом была почти на сто процентов уверена – она меня примет. И оказалась права.

Меня встретила Афина, обрадовавшись как родной. Разве что обнимать не бросилась, но было видно, что ей хотелось. Я тоже была рада видеть эту добрую женщину, которая одна из немногих в этом доме казалась способной на проявление настоящей привязанности.

– Здравствуйте, Афина, – совершенно искренне улыбнулась. – Надеюсь, у вас всё в порядке?

Она закивала, почему-то оборачиваясь назад, как будто боялась, что нас могут подслушать.

– Хорошо, что вы пришли, – торопливо зашептала она. – А то… всё тут наперекосяк…

Договорить Афина не успела, вверху лестницы показалась хозяйка этого дома. При взгляде на меня у неё на секунду застыло лицо, а потом Зоя Максимовна привычно поджала губы и велела горничной проводить гостью в малую гостиную.

Гостиная действительно оказалась малой, но потому уютной. Я подошла к окну, выходившему на подъездную дорожку, и увидела своих охранников, которые навытяжку стояли у машины, сканируя взглядами фасад дома. Идти со мной внутрь я им категорически запретила, представив, как глупо заявляться в дом свекрови с телохранителями.

Хотя, вообще-то, именно из-за её козней Егор их ко мне и приставил…

Я усмехнулась этой мысли и тут же почувствовала, что больше не одна в комнате. Медленно повернулась, ощущая себя в клетке с крупной хищницей, где нужно постоянно быть настороже и не делать резких движений, чтобы не спровоцировать нападение.

И всё же я пришла с мирными намерениями и собиралась добиться своего, поэтому абстрагировалась от своей неприязни, приветливо улыбнулась и направилась навстречу свекрови.

– Здравствуйте, Зоя Максимовна, поздравляю вас с восьмым марта, – и сунула в руки опешившей женщине охапку мимоз.

Она знатно растерялась. Переводила непонимающий взгляд с цветов на меня и обратно. Ещё бы, с чего мне свекрови букеты дарить? Она-то ведь мне вон какую подставу устроила в магазине.

– Я пришла с миром, – тут же озвучила свои намерения, чтобы закрепить у Зои Максимовны чувство растерянности и не дать перейти в нападение. – Знаю, что не нравлюсь вам, – и это я ещё серьёзно преуменьшила, – но уверена, вы любите своего сына, несмотря на все… разногласия между вами. Он тоже вас любит, но гордость мешает вам обоим признать свои ошибки и сделать первый шаг, поэтому его делаю я.

На лицо Зои Максимовны было приятно посмотреть: бледное, вытянутое, ошарашенное. Но самое главное, она молчала и позволила мне высказать всё, что накопилось. Я тщательно подбирала слова и по дороге сюда репетировала, но сейчас подготовленные аргументы от волнения выскочили из головы, и говорила я то, что думала.

– Вы уже потеряли одного из сыновей на несколько лет, если не хотите потерять и другого, вам придётся поговорить с ним. Не ругаться и оскорблять друг друга, а именно поговорить! И простить… Потому что… – я положила руку на живот, – вы скоро станете бабушкой, и если хотите видеть, как растёт ваша внучка или внук, вам, Зоя Максимовна, придётся поубавить свою гордыню и смириться с моим существованием в жизни Егора. Тем более что мы с вами почти земляки.

Я не смогла скрыть победную улыбку, глядя, как свекровь скривилась при упоминании своего происхождения. Каюсь, не сдержалась. Но я беременна, мне можно.

– В общем, – подытожила, – если готовы поговорить с сыном и помириться, сегодня – отличный день. Он будет дома к восьми.

Я развернулась и направилась к выходу.

– Подожди! – окрик застал меня уже в дверях.

Я обернулась. Что ещё она может мне сказать? Неужели сейчас пошлёт подальше? Что ж, это и будет её ответ. Каждый имеет право на свой выбор. А я больше ничего не могу поделать.

– Я тебя не ненавижу, – с каким-то странным выражением на лице произнесла свекровь, по-прежнему держа на вытянутых руках охапку мимоз.

– До свидания, – улыбнулась я и наконец-то покинула этот не слишком гостеприимный дом.

Думаю, всё прошло неплохо. И у Егора есть шанс нормализовать отношения с семьёй. Пусть он и говорит, что это для него неважно, но я-то вижу, как муж переживает.

– Вера Андреевна, – позвал меня Пётр, когда я, задумавшись о свекрови, медленно спускалась по ступенькам, – мы опаздываем на курсы будущих мам.

– О-о, извините, ребята, совсем забыла, – встрепенулась и ускорила шаг. – Поехали быстрее.

Вечером я заказала еду из ресторана. Зная, изысканный вкус Зои Максимовны, вряд ли моя стряпня придётся ей по вкусу. Да и не хотелось, если честно, выслушивать подколки, зашифрованные под сомнительные комплименты. А так с меня взятки гладки, я только стол сервирую.

Без пяти восемь Егор позвонил, предупредить, что задерживается. Стоит в пробке.

Зои Максимовны тоже не было, и я уже решила, что она струсила. Но именно в этот момент раздался звонок в дверь.

Прежде чем открыть я несколько секунд делала дыхательную гимнастику, убеждая себя, что всё будет хорошо. Ну конечно, будет. А то, что я нервничаю из-за прихода свекрови, это же нормально. Все по этому поводу нервничают.

И вообще, я это не для себя задумала, а для Егора. А значит, придётся немного потерпеть её общество. Я же хочу, чтобы мой муж был счастлив? Хочу. Поэтому потерплю.

Кажется, помогло. Я ещё раз глубоко вдохнула и открыла дверь.

Зоя Максимовна стояла вполоборота ко мне и смотрела куда-то вбок, похоже, в сторону лифтов. Может, подумывала о том, чтобы сбежать? Неужели и она нервничает из-за этой встречи? Было очень похоже, особенно глядя на то, как свекровь прижимала к груди бумажный пакет с эмблемой магазина.

Я нацепила свою самую доброжелательную улыбку и пригласила её войти. Зоя Максимовна сделала пару неуверенных шагов и остановилась, оглядываясь по сторонам.

Я постаралась посмотреть на наш дом её глазами, но не смогла. Не стала.

И так понятно, что изменить квартиру к лучшему я бы не смогла. Хотя Егору и нравились те штрихи, которые я внесла в интерьер. Так, ничего особенного, добавила немного ярких пятен в монотонный холостяцкий дизайн: диванные подушки, занавески на окна, покрывала и пледы.

Мне кажется, стало уютнее. Но по виду Зои Максимовны было непонятно, нравится ей или нет.

И вообще, свекровь выглядела смущённой и растерянной.

– Проходите, пожалуйста, в гостиную, – я указала направление и сама двинулась туда. Ужин был накрыт в столовой, но мужа мы дождёмся здесь. – Егор немного задерживается.

Зоя Максимовна опустилась на самый краешек дивана, продолжая прижимать к себе пакет и оглядываясь по сторонам. Я села напротив, отчаянно пытаясь придумать тему для разговора. Погода? Дорога? Всё казалось таким глупым.

В общем, мы обе нервничали и чувствовали себя не в своей тарелке. Но я, как хозяйка, должна была проявить гостеприимство. Точно! Я же хозяйка.

– Хотите чего-нибудь выпить? – подскочила, готовясь немедленно исполнить любой каприз свекрови и побыть хотя бы пару минут наедине с собой. Без её общества. – Сок? Коньяк? Или вино?

– Точно! Вино! – она тоже поднялась, протягивая мне пакет.

– Спасибо, – я протянула руку, обхватив бутылку пальцами, и услышала, как открывается входная дверь. – Егор вернулся.

Муж вошёл в гостиную и увидел нас, растерявшихся и державшихся за один бумажный пакет, сквозь который проступали очертания бутылки.

– Что здесь происходит? – сразу напрягся он, ожидая неприятностей.

– Любимый… – я забрала бутылку и поспешила к мужу, улыбаясь и стараясь самим выражением лица показать, что всё в порядке.

Каюсь, Егора я не предупредила о визите его матери. Мне показалось, так будет лучше. Они оба одинаково упрямы, и муж мог придумать любую отговорку, чтобы не встречаться с Зоей Максимовной.

Но сейчас, глядя на его хмурое лицо, сжатые губы, мне подумалось, что, наверное, стоило предупредить.

– Я пригласила твою маму на ужин. Смотри, она принесла вино, – продемонстрировала ему зажатый в руке пакет.

– Тебе нельзя вино, – Егор бросил на мать колючий взгляд, – ты беременна.

– Мы уже обсудили с твоей мамой мою беременность, – я всё ещё надеялась избежать семейной ссоры и вовлечь свекровь в беседу: – Правда, Зоя Максимовна?

– Да, – произнесла она заторможено, стоя на прежнем месте, потом моргнула и словно отмерла. – Извини, Егор, я не подумала.

Что? Я смотрела на свекровь во все глаза. Это она только что извинилась, или мне послышалось?

– Тебе стоит извиниться перед моей женой, – но Егор не растаял от её слов. Он по-прежнему стоял в дверях, словно не хотел входить в комнату, где находилась она.

– Давайте ужинать, а то всё остынет, – я поняла, что пора вмешаться и спасать ситуацию, пока она не покатилась под откос.

Мы с Зоей Максимовной проследовали в столовую. Егор присоединился к нам через рекордные три минуты, без пиджака и с влажными у висков волосами.

Гордей, шеф-повар ресторана, где мы заказывали еду, сегодня расстарался. Утка по-пекински была покрыта аппетитной румяной корочкой, а жареные на гриле морепродукты источали умопомрачительный аромат.

– Вы же любите азиатскую кухню, Зоя Максимовна? – светским тоном поинтересовалась я, отрезая кусочек утки.

– Да, спасибо, – свекровь сидела очень прямо и явно чувствовала себя не в своей тарелке. Уверена, она уже жалела, что согласилась на моё предложение. Даже то, что на её обычно бесстрастном лице то и дело отражались совершенно противоречивые эмоции, говорило о внутреннем раздрае.

Но кто обещал, что будет легко? Мне вот тоже было не слишком уютно рядом с ней, но я же терплю. И Зоя Максимовна потерпит. Хотя, чем дальше, тем больше мне становилось её жаль.

Думаю, мне стоит удалиться под благовидным предлогом и оставить мать с сыном наедине. Вот только, как назло, благовидный предлог не приходил в голову.

Если скажу, что плохо себя чувствую, Егор выставит Зою Максимовну и будет за мной ухаживать. Знаем, проходили. В магазин вечером одну меня тоже не отпустят.

Разве что…

– О-о, – я подняла указательный палец вверх, делая вид, что прислушиваюсь, – кажется, мой телефон звонит. Прошу прощения.

Вышла из-за стола, направившись в соседнюю комнату. Егор проводил меня нечитаемым взглядом. Нет, просто исчезнуть нельзя. Я вернулась обратно, заглянула в столовую, держа телефон у уха. Прошептала одними губами: «Сестра», дождалась понимающего кивка мужа и ушла обратно.

Так, теперь он не станет меня разыскивать. Можно выдохнуть и надеяться, что там у них всё идёт хорошо. Этот разговор должен был состояться. Всё-таки они – семья, близкие люди, даже если поссорились, это не причина расходиться в разные стороны.

Я это понимала как никто другой. Если бы у меня был шанс, только одна маленькая, микроскопическая возможность вернуть свою маму, я бы ради этого перевернула горы.

А кстати, как там моя сестрёнка? Мы не разговаривали уже несколько дней. И сейчас отличный момент, чтобы это исправить.

Телефон абонента был выключен. Я набрала ещё раз и услышала те же слова. Что-то мне это не нравилось.

Возможно, стоит позвонить тёте Люде. Уж она-то наверняка знает, почему Любаня выключила телефон.

– Верочка, здравствуй, – обрадовалась мне приёмная мать. Сразу стало неловко, что так редко ей звоню. Всё-таки она удочерила меня, пусть и слишком поздно, чтобы мы смогли стать родными. Вот Любаня была им гораздо ближе.

– Здравствуйте, тётя Люда, как вы поживаете? Как дядя Коля? И Генка?

– Ой, Верочка, мы-то хорошо, вот только… – она запнулась, и я сразу почувствовала неладное.

– Что-то с Любой? – у сестры послезавтра срок рожать. Но вдруг это произошло раньше? С беременными такое случается. Почему я об этом не подумала? Почему не звонила каждый день, чтобы спросить, как она?

Чувство вины снова затопило меня.

– Да что с ней станется, с Любкой-то? – снисходительно и как-то немного презрительно отмахнулась тётя Люда. – А вот дитё жалко…

– Какое дитё, тётя Люда? О чём вы говорите?! – я не понимала, что бывшая опекунша имеет в виду, но сердце сжало ледяным кулаком в предчувствии беды.

– Да девочку свою, дочку… – тётя Люда сделала паузу и тяжело вздохнула, а мне захотелось её встряхнуть, чтобы она уже наконец рассказала, что там у них происходит, – сказала в бэби-бокс повезёт.

– Подождите, – доходило до меня трудно, может, потому что тётя Люда говорила невозможные вещи? – Люба уже родила?

– Родила, – подтвердила тётя Люда, – четвёртый день уж.

А я ничего не знала. Какая из меня старшая сестра?!

– И что потом? – информацию приходилось практически вытягивать клещами.

– Да что потом? – повторила опекунша. – Да ничего, вернулась вчера с дитём, а утром собралась и уехала.

– Куда? – я была готова рвать и метать.

– Так в Псков сказала, в бэби-боксе девочку оставить хочет…

– Но почему? – я уже ничего не понимала. Любаня ни словом не обмолвилась о том, что собирается отдать ребёнка. Мне казалось, она хочет стать матерью и заботиться о дочери.

Как же плохо я знаю свою сестру! Это понимание проскребло ножом по сердцу, заставив в очередной раз признать, что я не справилась. Обманула мамино доверие.

– Так ведь они с Генкой в Канаду собрались, клюкву собирать. Не до ребёнка ей… Ой, Верочка, не могу больше говорить, соседка пришла. Всего тебе хорошего, не болей, – и отключилась.

Я смотрела на погасший телефон и не верила. Не верила ничему из услышанного. Такого просто не могло быть. И всё же понимала, тётя Люда сказала правду. Моя сестра оставила своего ребёнка.

Когда полились слёзы, я не заметила. Осознала себя уже стоявшей в дверях столовой, а на меня ошарашенно смотрели муж и свекровь.

– Егор… – всхлипнула я. – Люба… Ребёнок…

А потом просто разрыдалась.

Глава 26

Мы выехали через день, Егору нужно было уладить дела на работе. Тёте Люде я позвонила и сообщила, что приеду, но просила Любане об этом не говорить.

Сестра вернулась из Пскова вечером того же дня… без ребёнка, хотя я очень надеялась на обратное.

Не знаю, на что конкретно я рассчитывала. Может, думала, что мне удастся уговорить Любаню, заставить её передумать и забрать дочь. Но никак не ожидала, что она встретит меня радостная, нарядная, в приподнятом настроении.

Правда, настроение её чуть померкло, когда сестра открыла дверь и увидела на пороге нас с Егором. Но продлилось это недолго, Любаня очень скоро вернулась к прежней предвкушающей радости.

– Привет, вы чего приехали? – поинтересовалась она, стоя перед стареньким трельяжем с потрескавшейся лакировкой, округлив глаза, чтобы удобнее было красить ресницы.

Похоже, больше никого дома не было. По крайней мере, из комнат никто не выглядывал на шум.

– Люба, где твоя дочь? – спросила я строгим тоном, но голос слегка подрагивал и портил впечатление непримиримости.

Сестра вздохнула, на секунду замерла, а потом снова вернулась к нанесению макияжа, так ничего и не ответив.

– Егор, – попросила я, – оставь нас, пожалуйста.

Наедине мне будет проще донести до Любани свои мысли. Муж понятливо кивнул и вышел за дверь.

– Как ты могла бросить дочь? – едва начав говорить, поняла, что киплю от гнева. – Мы ведь сами росли в детском доме! Ты хочешь такой же судьбы для своего ребёнка?!

– А какой судьбы ты хочешь для меня? Матери-одиночки с издевательски мизерным пособием? С ребёнком на руках у меня нет никакого будущего, а без него – есть, – она говорила негромко и спокойно, как будто и вовсе не сожалела о своём поступке.

Я поймала в отражении взгляд сестры и поняла, что это действительно так – Любаня ни о чём не жалеет.

– Мы с Генкой поедем в Канаду. Там, на клюквенной ферме нужны работники. Ты понимаешь, какой это шанс?

Любаня обернулась и посмотрела на меня. Один глаз был уже накрашен, второй ещё нет. И этот контраст создавал впечатление какой-то ирреальности происходящего.

Я понимала. На самом деле понимала. Что сестра нашла нового парня, точнее старого. Генка ведь с подросткового возраста по ней сох. А теперь он наконец добился её внимания и предложил то, что могло заинтересовать такую легкомысленную птицу как Любаня – поездку за счастьем в другую страну. И ребёнок на самом деле не вписывался в её планы, поэтому от девочки так легко избавились, не испытывая никаких сожалений.

А ещё я понимала, что моя сестрёнка выросла и теперь сама отвечает за свою жизнь. Я ей больше не нужна. По крайней мере, как близкий человек, присутствие которого необходимо в жизни.

– Ты теперь сама по себе, – отчётливо произнесла я, чувствуя, как сгорают мосты за моей спиной. Больше никакой поддержки, денег и звонков в любое время суток.

Мы теперь каждая сама по себе. Идём разными дорогами. Мне даже не хотелось воспитывать Любаню, давить на совесть, сказать ей, что она чудовище. Нет, я отпускала сестру в её собственную жизнь. Больше я ей ничего не должна.

Чувство вины тоже отпустило меня. На этот раз навсегда.

– Прощай, Люба, – я вышла за дверь, аккуратно прикрыв её за собой.

Егор ждал в машине. Я села на пассажирское сиденье, пристегнула ремень и тяжело вздохнула, глядя прямо перед собой. Нужно было решать, как быть дальше. Вряд ли я смогу смириться и спокойно жить, зная, что моя племянница растёт в детском доме. Но вопрос я задать не успела.

Муж потянулся ко мне, обнял, прижимаясь щекой к щеке.

– Ты справишься сразу с двумя? – спросил он, и я всхлипнула. От счастья, потому что рядом со мной был именно он – единственный, понимающий, чуткий. Тот самый.

Я кивнула и улыбнулась сквозь слёзы.

– Ну тогда поехали забирать нашу старшую дочь, – подытожил Егор, вызывая на дисплее карту навигатора.

* * *

Правда, усыновление ребёнка оказалось не таким простым делом и затянулось на несколько месяцев. К моему удивлению, нам помогла Зоя Максимовна. У неё был знакомый чиновник в ведомстве. Пара звонков, и процесс значительно ускорился.

За эти месяцы мы очень привязались к Наденьке, хотя и видели её всего несколько раз. Я отсчитывала дни, когда смогу забрать мою девочку навсегда.

И в конце июня мы уже ехали забирать нашу малышку.

Её успели перевезти в порховский детский дом, где когда-то оказались и мы с Любаней. Здание обветшало и словно уменьшилось в размерах. Но при виде этого места в груди у меня сдавило и захотелось как можно скорей забрать Надю и убраться отсюда подальше.

К счастью, почти все формальности были улажены. И всё, что нам оставалось, это подписать несколько документов. Час спустя мы уже ехали обратно. И только в машине я поняла, что меня трясёт после посещения этого места.

Как Люба могла оставить здесь свою дочь?

Егор свернул на обочину и заглушил мотор. Отстегнул ремень безопасности.

– Иди сюда, – позвал он, и я с радостью уткнулась ему в плечо. – Всё будет хорошо. Теперь всё будет хорошо.

И я ему поверила.

Дома в детской стояли две кроватки. Через месяц мы ждали вторую нашу девочку – Зою. Это имя предложила я, решив не нарушать семейную традицию Воиновых. Егор не сразу, но согласился.

А Зоя Максимовна, узнав, какое имя мы выбрали для её внучки, засветилась удовольствием. Пусть она пока мне не улыбалась, но уже помогала в домашних делах. Даже няню для Надюши нашла свекровь, и я была очень довольна её выбором.

В августе в город пришла жара. Родители Егора предложили перебраться в их дом на пару недель. Муж сомневался, но я его уговорила. Наши отношения со старшими Воиновыми медленно, но верно двигались в правильном направлении. Я даже надеялась, что вскоре смогу убедить Егора совсем отказаться от охраны. Всё равно никуда не хожу.

Афина постучала в комнату и сквозь дверь сообщила, что обед готов. Через десять минут нас ждут на террасе.

Я потянулась и прижалась к Егору, засовывая нос глубже ему под мышку.

– Если не хочешь, не пойдём, – муж погладил меня по волосам. – Поспишь ещё.

В последние дни я стала совсем неповоротливая, а ещё ленивая. Постоянно хотелось спать. Да и сейчас чувствовала себя разомлевшим тюленем на лежбище.

– Нет, – помотала головой, – так я совсем ходить разучусь.

– Нестрашно, – успокоил меня муж, – я могу носить тебя на руках.

Я улыбнулась этой перспективе и поднялась с кровати.

– Пойдём, есть хочу.

Мы начали неторопливо одеваться. Привычку спать днём завела я, а Егор с радостью ко мне присоединился. Он сейчас был в отпуске и проводил со мной и Надей всё время.

Установленный доктором срок родов минул неделю назад, и вся семья находилась в режиме боевой готовности. Кроме меня. Почему-то я была спокойной, как удав, который проглотил кого-то целиком и теперь довольно переваривает, лениво наблюдая за окружающим миром.

На террасу, где летом накрывали стол, мы с Егором вышли последними. Думаю, мы даже опоздали на пару минут, но теперь за это нас не ругали. И вообще, Зоя Максимовна стала не в пример терпеливее и мягче.

– Вот и мы, – улыбнулся ожидающим нас родителям Егор, протянул мне руку, чтобы помочь переступить через небольшой порожек.

Я вложила свои пальцы в его, готовясь сделать шаг, и вдруг почувствовала, как по ногам потекло что-то тёплое. Растерянно посмотрела вниз, а потом подняла взгляд и столкнулась с расширившимися глазами Зои Максимовны.

Ой, кажется, началось.

– Петя! – заорала свекровь так, что услышала её наверняка вся усадьба. – Быстро давай машину, наша девочка рожает.

Эпилог

Два года спустя

– Тсс, – муж приложил палец к губам, а потом показал глазами на кроватку. Всё понятно, девчонки только что уснули.

Егор укладывал детей, потому что у него сегодня был законный выходной, а вот меня незапланированно вызвали на работу. С тех пор как меня повысили, приходилось решать множество вопросов, о которых раньше я и не подозревала. Если бы не Зоя Максимовна и Илья Егорович, мы бы точно не справились. Даже с няней.

В прошлом году родители мужа предложили насовсем переехать в их большой дом. И мы с Егором упирались совсем недолго. Зоя Максимовна, отбросив свою королевскую спесь, оказалась отличной бабушкой. Девчонки вили из неё верёвки. А она открыла для себя, что любовь воспитывает детей гораздо лучше, чем строгость и наказания.

Илья Егорович вышел на пенсию и попытался свыкнуться со спокойной жизнью, но ему не позволили. Через пару месяцев вызвали обратно в министерство, теперь уже в должности штатного консультанта. Всё-таки положительный тридцатилетний опыт в политике оказался востребован государством.

Макса осудили на двенадцать лет за непредумышленное убийство и отправили в колонию-поселение недалеко от границы с Казахстаном. Зоя Максимовна ездила к нему пару месяцев назад и до сих пор не пришла в себя.

Она очень изменилась за эти два года. Не могу сказать, что свекровь заменила мне мать, но наши отношения значительно потеплели.

Во многом благодаря нашим девочкам.

Я вдохнула особый запах детской, подошла на цыпочках к мужу и, поцеловав его, заглянула в кроватку. Вторая сиротливо стояла в углу. Малявки всегда спали вместе и устраивали концерты, если их хотели разделить. Вот и сейчас Зоя собственнически обняла Надюшку своей пухлой ручкой.

Мои сладкие малышки.

Я почувствовала, как муж обнимает меня крепче, и подняла лицо для поцелуя.

– Надо переодеться, – прошептала ему, – родители уже ждут.

– Угу, – откликнулся Егор, так и не двигаясь с места. Он, как и я, мог часами смотреть на спящих девчонок. Да и свекровь частенько была замечена в детской, склонившейся над кроваткой.

– Идём, – потянула Егора из комнаты. Продолжила уже в коридоре: – Иди к родителям, а я быстро переоденусь и спущусь.

Звонок застал меня в ванной. Чертыхаясь, я бросилась к трубке. Неужели на работе ещё что-то случилось, и мне придется ехать обратно? Нет, они не могут меня заставить продинамить день рождения мужа! Не позволю!

Уже настроилась дать решительный отпор кому бы то ни было, подняла телефон. Звонила сестра.

Я напряглась. В прошлом звонки Любани означали, что мне придётся решать какие-то проблемы, в которые она регулярно умудрялась влезать. А в настоящем сестра мне практически не звонила.

Два года назад Генка вернулся из Канады опечаленный и одинокий. Сообщил тёте Люде, что слышать больше не желает о Любане, поскольку та нашла себе богатенького канадца и бросила бедного Гену.

За это время наши с сестрой разговоры по телефону можно было пересчитать по пальцам. Я злилась на Любу за то, что та ни разу не спросила о дочери, делая вид, будто той и нет.

Егор убеждал меня, что это и к лучшему, поскольку Надя – теперь наша дочь. И пожелай Люба бороться за неё, это не привело бы ни к чему хорошему.

И вот теперь вдруг неожиданный звонок. Я напряглась.

– Алё, – настороженным тоном произнесла в трубку.

– Верка, здорово, как поживаешь? Слушай, как давно я тебя не слышала! – радостно защебетала Любаня.

– Привет, как у тебя дела? – никак не могла отделаться от ощущения, что сейчас сестра меня чем-нибудь огорошит. Ждала подвоха.

– О-о, у меня отлично – я замуж выхожу! – и правда огорошила, но, не удовлетворившись этим, ещё и добавила: – Жду вас с Егором на свадьбу в октябре. Хочу, чтобы ты была подружкой невесты. Ты согласна, Вер?

– Э-э… – если честно, я не знала, что сказать. Дар слова меня покинул.

– Ты не хочешь? – расстроилась Любаня.

А я поняла, что нет, хочу. Что соскучилась по сестре и хочу её увидеть, узнать, какой она стала теперь. Всё же моё желание убрать её из своей жизни было неправильным, продиктованным обидой. Люба – часть моей семьи, и этого не изменить. К тому же нам нужно поговорить о Надюше. Мы с Егором решили подстраховаться и попросили Льва Семёновича составить документ, по которому сестра навсегда отречётся от дочери.

Думаю, не составит труда уговорить Любу это сделать. А мне так будет спокойнее.

– Хочу, – ответила совершенно искренне и улыбнулась. Всё же будет здорово снова увидеться. Да и проветриться нам с Егором не помешает.

Когда спустилась вниз, вся семья уже собралась за столом на террасе. Сегодня мы праздновали день рождения Егора в узком кругу. Я приготовила любимому два подарка. Один отдам во время праздничного обеда. Его можно открыть при всех. А вот второй вручу в полумраке нашей спальни.

– Ты покраснела, – прошептал Егор мне на ухо, отчего я покраснела ещё больше.

– Думала о подарке, который тебя ждёт, – тоже прошептала, отводя глаза и смущаясь ещё больше понимающего хмыканья свёкра.

Илья Егорович взял на себя первый тост.

– Сынок, я счастлив за тебя, потому что у тебя есть самое главное в жизни – любящая семья. Мы с Зоей долго размышляли над подарком. Ведь у тебя всё есть. Почти всё… – он сделал паузу и улыбнулся, переводя исполненный тепла взгляд с Егора на меня. – Кроме уединения с твоей молодой женой…

Мы с Егором одновременно хмыкнули. Вот уж точно уединиться в этом большом доме было сложно. Мы оставались одни только поздно ночью, когда оба уже валились с ног. Но и тогда часто приходилось вставать к девочкам, которые болели друг за другом, и даже зубки у них резались исключительно по очереди. Если бы не няня и помощь родителей, мы, наверное, уже свалились от недосыпа.

– Поэтому, – продолжил Илья Егорович свой тост, – мы решили отправить вас в отпуск. На две недели. Вот билеты на Бали. Номер для молодожёнов, лепестки, шампанское – все дела…

Он положил перед Егором конверт и с удовольствием смотрел на наши ошарашенные лица.

– Но… – с сомнением начал муж.

– Понимаете… – вторила ему я.

– За девочками мы присмотрим, – встряла Зоя Максимовна. – На работе вам дадут отпуск. Я договорилась.

Отрицание накрыло меня только в первую секунду, но чем дальше, тем больше мне нравилась эта идея. Только мы вдвоём целых две недели. Солнце, тёплый песочек и океан. Потрясающая картинка.

– Что думаешь? – спросила Егора, когда после обеда мы ушли в парк, чтобы прогуляться по аллеям и целоваться тайком, пока никого нет рядом.

– По-моему, отличная идея, – он прижал меня к стволу старой липы. Я подняла лицо, ожидая поцелуя, и вдруг почувствовала, как на лоб и щёки падают холодные капли.

В удивлении открыла глаза. Над левым плечом Егора ярко светило солнце, а над правым висела серая туча и поливала нас грибным дождём.

«Люблю целоваться под дождём», – подумала я, снова закрывая глаза и отдаваясь нежности чутких губ.

Дождь припустил сильнее, и мы мгновенно вымокли до нитки. Я взвизгнула от неожиданности, когда целый водопад обрушился на меня.

– Бежим! – прокричал Егор и потянул меня за руку. Туда, где за пеленой дождя и деревьями виднелся наш дом.

Конец

Content

Орландо Лили Поцелуй под дождем

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог