Питер Уоттс

Косвенный ущерб [Соучастник]

(рассказ)

Беккер эвакуировали за восемь минут, трупы оставили на песке, с ними разберутся падальщики, которых еще не прикончило Шестое вымирание. Мансин затащил ее в «Сикорски»[2] и тут же попытался отрубить аугменты[1]; Ведомый развернулся, зафиксировал цель, уже начал бой – и все за полсекунды, страшно, штаны обмочить можно, – но тут – лучше поздно, чем никогда, – загрузились наконец макросы[3] распознавания образов и успокоили его. Кто-то вставил плагин[4] прямо между лопатками Беккер; в ее голове открылись беспроводные шлюзы, Бланш прямо из кокпита, с безопасного расстояния, отправил протезы на боковую. Миниганы, осунувшись, замерли на плечах Беккер, словно конечности под наркозом, из стволов все еще сочились тонкие струйки дыма.

– Капрал. – Перед ее лицом кто-то защелкал пальцами. – Капрал, вы меня слышите?

Беккер моргнула:

– Они… это же были люди.

Она так подумала, по крайней мере. Увидела-то лишь тепловые сигнатуры: яркие цветовые пятна во тьме. Поначалу у них были руки и ноги, но потом силуэты размазало, они превратились в тусклые радуги, переливающиеся, как масло.

Мансин ничего не сказал.

Абемама исчез вдали, полоса печеного коралла, омытая инфракрасным сиянием: солнечные лучи вчерашнего дня снова просочились на небо. Бланш переключил режим, и гало[5] исчезло: ночное зрение ослепло, уши оглохли, не слыша ни единой волны, кроме обыкновенного человеческого диапазона; все чувства вновь деформировались до плоти и крови.

Вот только курс неверный. Прежде чем пала тьма, капрал заметила что-то странное.

– Мы не летим на Бонрики?

– Мы летим, – ответил сержант. – А ты летишь домой. Стыковка в Арануке. Мы эвакуируем тебя прежде, чем тут все полыхнет.

Беккер чувствовала, как Бланш возится у нее в мозгах, сливает операционные логи[6]. Она попыталась залезть в поток, но он ее тут же "сбросил". Капрал не знала, что машины сейчас высасывали из головы. Не знала даже, что там останется, когда ее снова пустят внутрь.

Правда, это не имело значения. Беккер навряд ли сумела бы выскоблить воспоминания из памяти, даже если бы постаралась.

– Это были противники, – пробормотала она. – Как иначе они вообще там оказались, в смысле… кем еще они могли быть? – И секунду спустя: – Кто-нибудь…

– Никто не выжил, ты же у нас супермашина смерти, – встрял в разговор Окоро с противоположной стороны кабины. – Они даже не были вооружены.

– Рядовой Окоро, – сухо сказал сержант, – закройте пасть.

Все они сидели с противоположной стороны кабины, не считаясь с оптимальным распределением веса во время полета: Окоро, Перри, Флэннери, Коул. Все без аугментаций. Таких, как Беккер, было мало, один киборг на три или четыре кампании, если позволял бюджет, а политики достаточно разогрелись. Капрал привыкла к брюзжанию: как только всплывала эта тема, все сразу начинали изображать из себя бесконечно крутых спецов, закатывать глаза от космической несправедливости того, что счастливый билет выпал фермерской дочке из захолустного Ред-Дира, чтоб его. Их скулеж ее особо не волновал. Несмотря на чепуху и браваду, она никогда не видела в глазах солдат ничего, кроме белой зависти.

Правда, Беккер была не уверена в том, что видит в них сейчас.

* * *

Восемь тысяч километров в воздушном пространстве Канады. Еще четыре до Трентона. В общем четырнадцать часов на КС-500[7], который армейцы сумели выцарапать из ООН в срочном порядке. Казалось, что все сорок: каждая минута без сна, в безжалостной яви, каждая секунда как мучительный разбор полетов. Беккер сейчас все бы отдала, чтобы отрубиться хоть ненадолго – заснуть, не слышать монотонный, бесконечный рев турбовинтов, не видеть постепенного прояснения неба, где черный цвет превращался в серый, а потом в издевательски-радостный голубой – но такого аугмента ей не поставили.

Бланш, явление иного сорта, весь путь домой он от неё не отходил. Обычно он и пяти минут не мог провести без того, чтобы не "влезть" в Беккер, подкручивая ингибитор там или интерфейс[8] тут, постоянно стараясь срезать время ожидания на пару миллисекунд. В этот же раз он просто сидел, уставившись в переборку, или в окно, или на грузоподъемные стропы, звякающие о фюзеляж. Тачпад[9], который дергал Беккер за ниточки, спокойно лежал у Бланша на коленях. Может, ему сказали держаться подальше, оставить место преступления нетронутым, пока в дело не вступят криминалисты-айтишники.

А может, он просто был не в настроении.

– Ты же сама понимаешь, такова жизнь.

Беккер взглянула на него:

– Что?

– Нам повезло, что это не случилось пару месяцев назад. Половину из этих убогих островков уже затопило, жители остальных готовы перерезать соседям глотки за парочку сухих гектаров и несколько трансгеников[9]. Еще эти долбаные китайцы только и ждут предлога протянуть руку помощи, так сказать, – Бланш хмыкнул. – Можешь называть это миротворчеством. Если у тебя особо больное чувство юмора.

– Да уж.

– Какая жалость, что мы не американцы. Они даже договоры не подписывали, делают, что хотят. – Бланш опять хмыкнул. – Может, там теперь и фашистская дыра, но они хоть не уступают всякий раз, когда кто-нибудь начинает вопить о «военных преступлениях».

Она знала, что он просто старается ее подбодрить.

– Поганые правила боя, – проворчал Бланш напоследок.

* * *

Все восемь часов после приземления она провела у программистов: каждый аугмент протестировали так часто, что они чуть не расплавились, каждый протез разобрали до винтиков, пока мясо, подключенное к ним, сидело молча и все крики держало внутри. Ей дали четыре часа на сон, хотя встроенная система могла вычистить усталость прямо из крови, отрегулировать аденозин и мелатонин[10] так точно, что Беккер даже не зевнула бы до тех пор, пока не рухнула бы замертво от остановки сердца. Но вы пока поспите, сказали Беккер: у нас тут расписания, и других людей из-за океана привозят.

Ей сказали не беспокоиться. Сказали, что она не виновата. Дали пропранолол[11], чтобы она с большей охотой им поверила.

Четыре часа, лежа на спине, глядя в потолок.

Вот она здесь: душа в полумире отсюда, тело застряло в комнате без окон, с трех сторон обитой дубовыми панелями, а четвертая стена кишела светящимися картами и тактическими дисплеями. И она смотрела, как там поживает враг, что делает, когда не подкрадывается к боевому киборгу посреди ночи.

– Они рыбачили, – сказал офицер по связям с общественностью.

– Нет, – ответила Беккер, а какая-то подсознательная программа автоматически добавила: – Сэр.

Военный юрист – Эйсбах, так ее звали – покачала головой:

– У них в шлюпках были снасти, капрал. Крючки, ведра с наживкой. Никакого оружия.

Генерал, стоявший позади, – приехал прямиком из штаб-квартиры в Оттаве, решила Беккет, хотя формально их не представили – уткнулся в тачпад и пока ничего не говорил.

Капрал помотала головой:

– Там нет рыбы. В Полинезии каждый риф окислился еще двадцать лет назад.

– И мы сделаем на это акцент, – продолжила Эйсбах. – Нельзя винить систему за то, что она не распознает профили, которых в зоне просто не должно существовать.

– Но как они…

– Традиция, наверное, – пожал плечами пиарщик. – Что-нибудь культурное. Мы проверяем местные общественные организации, но пока никто из них ответственности на себя не взял. Чтобы они там ни делали, санкции ООН явно не получали.

– Мы не зафиксировали их приближение, – вспомнила Беккер. – Ни визуального сигнала, ни звуков… В смысле, как вообще пара лодок смогла подкрасться к нам так незаметно? Они должны были пользоваться какой-то стелс-техникой, вот почему Ведомый среагировал… В смысле, они появились будто из ниоткуда.

Почему так сложно? Ведь аугменты обычно не давали ей пойти вразнос, смешивали правильный коктейль, чтобы она сохраняла спокойствие и хладнокровие даже в самых смертельных ситуациях.

Правда, они же по идее должны были отличить невооруженных гражданских от военных…

Юрист кивнула:

– Ваш механик. Специалист э-э-э…

– Бланш, – послышался голос единственного гражданского в комнате, который незаметно притулился[12] рядом с растениями в горшках. Беккер взглянула на него; он улыбнулся ей – еле заметно, но профессионально.

– Специалист Бланш, да. Он подозревает, что во всем виноват какой-то сбой системы.

– Я бы никогда не выстрелила, если…

Конечно, она имела в виду, что в принципе никогда бы не выстрелила.

«Ну что ты сразу в штаны наложила, Беккер? Месяц назад ты разобралась с Куан Чжаном без прикрытия и поддержки, даже не вспотела. А теперь тебе надо всего-то постоять рядом с этим треклятым филодендроном и не разрыдаться».

– В такого рода ситуациях… несчастные случаи естественны, – с грустью признал пиарщик. – Дроны неправильно распознают цели. Автодоты[13] принимают гражданских за солдат неприятеля. Технология несовершенна. Иногда сбоит. Все просто.

– Так точно, сэр.

Размазанные радуги, кровоточащие в ночи.

– Пока логи подтверждают версию Бланша. Через пару дней будем знать наверняка.

– У нас нет пары дней. К сожалению.

Генерал провел пальцем по тачпаду. На боевой стене за ним расцвела новостная трансляция без звука: Палата общин, прямая трансляция. Члены оппозиции встают, произносят речи, садятся. Члены администрации из правящей партии на другой стороне прохода также встают и садятся. Двухъярусный аттракцион кротов, лениво выскакивающих из норок.

Генерал спросил, так и не отрывая взгляда от тачпада:

– Вы знаете, о чем они говорят, капрал?

– Нет, сэр.

– Они говорят о вас. С инцидента прошло меньше полутора дней, а они уже обсуждают его во время правительственного часа.

– Это мы…

– Нет, не мы. Была утечка.

Он замолк. Позади него политики с бегающими глазками, контуженные от напора оппозиции, верной Ее Величеству, заикались и блеяли. Кресло министра обороны, как заметила Беккер, пустовало.

– Мы знаем, кто слил информацию, сэр?

Тот покачал головой:

– Многие могли перехватить одно или даже несколько наших сообщений. А вот тех, кто мог бы их расшифровать, гораздо меньше. Я бы не хотел предполагать, что это кто-то из наших, но мы не можем отмести такую возможность. В любом случае… – Он глубоко вздохнул, – мечтам разобраться в инциденте исключительно нашими средствами пришел конец.

– Так точно, сэр.

Генерал поднял глаза и посмотрел на Беккер:

– Я хочу заверить вас, капрал, что никто здесь не вынес никакого суждения относительно потенциальной… виновности. Мы изучили телеметрию, расшифровки, протоколы; дефектологи все еще проверяют результаты, но пока у нас нет свидетельств сознательного причинения ущерба с вашей стороны.

«Сознательного, – отрешенно заметила Беккер. – Не намеренного. Сознательного». Было время, когда такое различие даже не пришло бы ей в голову.

– Так или иначе, теперь нам придется поменять стратегию. Из-за утечки было решено, что мы привлечем общественность. Решительные действия и призвания к национальной безопасности только еще больше выставят нас в дурном свете, а после заварухи на Филиппинах мы не можем себе позволить даже намека на выгораживание и утаивание реального положения дел. – Генерал вздохнул. – Такова, по крайней мере, позиция министра.

– Понятно, сэр.

– Следовательно, было решено – и я приношу извинения, что мы вовлекаем вас в это дело, так как вы на такое не подписывались, – было решено сделать первый шаг, захватить инициативу. Взять освещение инцидента под свой контроль. То есть сделать вас доступной для интервью, показав таким образом, что нам нечего скрывать.

– Интервью, сэр?

– Вы будете сотрудничать по этому поводу с мистером Монаханом. – Гражданский тут же вышел на передний план. – Его фирма доказала свою полезность в вопросах… контакта с общественностью.

– Бен. Просто Бен. – Монахан правой рукой поздоровался с Беккер, а левой протянул ей карточку: надпись «Оптический нерв» мерцала над ползущей лентой благожелательных отзывов от клиентов. – Я понимаю, насколько хреново все выглядит, капрал. Полагаю, вам сейчас в последнюю очередь хочется выслушивать мнение какого-то высокооплачиваемого консультанта по имиджу. Я прав?

Беккер сглотнула, кивнула и убрала руку. На ее плечах бились фантомные крылья.

– Есть и хорошие новости. Прикрывать ничего не надо. Я здесь не для того, чтобы сделать из говна конфетку, – что приятно, хоть какое-то разнообразие, – я здесь для того, чтобы наружу вышла именно правда. Как вы сами понимаете, существует немало лиц, которые заинтересованы исключительно в реализации своих целей, а то, что реально произошло, их не волнует.

– Это я понимаю, – тихо сказала Беккер.

– Вот эта личность, например. – «Просто Бен» постучал по своим часам, стерев парламент со стены; вместо политиков появилась женщина, рост примерно метр семьдесят, чернокожая, волосы настолько короткие, что стрижка похожа на армейскую. На картинке она словно падает; несомненно, к этому причастен офицер конной полиции, лица которого не видно из-за шлема. Он схватил ее за левую руку. Оба танцуют на фоне хоровой линии протестующих и дронов-умиротворителей. – Амаль Сабри, – начал рассказ Монахан. – Журналист-фрилансер, на хорошем счету у левых благодаря своей работе по защите прав человека. Уроженка Сомали, но еще ребенком иммигрировала в Канаду. Родной город – Беледуэйне. Никаких ассоциаций, капрал?

– Вот эта личность, например. – «Просто Бен» постучал по своим часам, стерев парламент со стены; вместо политиков появилась женщина, рост примерно метр семьдесят, чернокожая, волосы настолько короткие, что стрижка похожа на армейскую. На картинке она словно падает; несомненно, к этому причастен офицер конной полиции, лица которого не видно из-за шлема. Он схватил ее за левую руку. Оба танцуют на фоне хоровой линии протестующих и дронов-умиротворителей. – Амаль Сабри, – начал рассказ Монахан. – Журналист-фрилансер, на хорошем счету у левых благодаря своей работе по защите прав человека. Уроженка Сомали, но еще ребенком иммигрировала в Канаду. Родной город – Беледуэйне. Никаких ассоциаций, капрал?

Беккер покачала головой.

– Воздушно-десантный полк? 1992?

– Извините. Нет.

– Ладно. Тогда скажем так: у нее есть еще одна причина не доверять канадским военным.

– Она последня, кто стал бы нас защищать, – заметила Эйсбах.

– Именно, – кивнул Монахан. – Вот почему я дал ей эксклюзив.

* * *

Они вступили в бой на нейтральной территории по предложению Сабри, что с неохотой одобрило военное командование: в кафе на террасе, где-то посередине Лэйтон-тауэр в Торонто, с видом на Лэйкшор. Терраса выступала из здания, как трутовик, паря над беспилотниками, летающими внизу.

«У нее чуть ли не патологическая эмпатия[14] к жертвам, – Монахан перечислял слабые места Сабри так, словно отрывал лапки пауку. – Сердце тает от бездомных кошечек, бельчат с раком; кровь кипит при виде побитых женщин, подавляемых меньшинств, да и любого, кто оказался не с того конца стрекала[15]. Ее ярость не показушна, она не разменивается на микроагрессию. Достаточно умна, бережет себя для крупных дел. Поэтому все еще ораторствует на крупных каналах, пока остальные из бригады бешеных дерутся за куски на микроблогах».

С высоты в двадцать этажей пешеходы походили на муравьев. Для Беккер они так и останутся такими маленькими: она сюда прилетела и улетит так же, уступка тем, кто предпочел бы провести это интервью в более контролируемых условиях. Тем, кто, по правде говоря, и вовсе попытался бы избежать подобного разговора. То, что они передали столько управления сторонней компании, много говорило о репутации «Оптического нерва» в области антикризисных мер.

«Если она посмотрит на тебя как на жертву – а ты именно жертва, – мы сможем превратить ее из агитатора в чирлидера[16]. Если выставишь свои аугменты как орудие патриархата, уже к десерту станешь ее задушевной подругой».

А может, это много говорило о безнадежности ситуации, раз оптимальной стратегией сочли настолько отчаянный план.

«А вот и она», – пробормотал Монахан в ее левом виске, но Беккер уже зафиксировала цель: та окопалась за столиком рядом с ограждением. По эту сторону цветы и закуски; по другую – восьмидесятиметровый обрыв и верная смерть. Ведомый, без клыков, но по-прежнему недоверчивый, посылал тревожные сигналы культям ампутированных орудий.

Увидев Беккер, Амаль Сабри встала.

– Вы выглядите… – начала она.

«Как дерьмо».

Беккер не спала уже три дня. Со стороны это не должны были заметить; киборги не устают.

– В смысле, – спокойно продолжила Сабри, – я думала, что аугменты будут заметнее.

Огромные крылья, торчащие из спины, что насылают гнев Господень. Капрал Нандита Беккер, ангел смерти.

– Обычно так и есть. Но их сняли.

Рукѝ для приветствия никто не протянул. Женщины сели.

– Наверное, им пришлось. Если только вы не спите стоя. – Тут в голову журналистки явно пришла забавная мысль. – Вы же спите?

– Я – киборг, мисс Сабри. А не пылесос.

Вот, неожиданная вспышка раздражения, яркая искра на огромной черной равнине. После всех этих унылых и беспросветных часов бодрствования Беккер даже обрадовалась ей.

Будь дружелюбной. Давай понемногу. Не заставляй ее скалить зубы.

Хорошо.

Беккер повернулась в кресле, склонила шею так, чтобы журналистка смогла увидеть вершину черной эмалированной сороконожки, прикрепленной к позвоночнику.

– Укрепления на спине и трубчатых костях для переноски грузов. Мышечные накладки, почти двадцать джоулей на кубический сантиметр. – Машинальное перечисление спецификаций почти успокаивало. – Термоэлементы на более чем семьдесят процентов под большинством…

Понемногу, капрал.

– В общем, – Беккер пожала плечами, выпрямилась, – бòльшая часть аугментов внутри. А остальное подключается к разъемам – и вперед. – Она перевела дух, перешла к теме: – Я должна сразу сказать вам, что у меня нет полномочий говорить о деталях миссии.

Сабри пожала плечами:

– А я о них спрашивать не буду. Я хочу поговорить о вас. – Она постучала по меню, заказала креветки и пиво. – А вы что будете?

– Спасибо. Я не голодна.

– Разумеется. – Журналистка взглянула на Беккер. – Но вы же едите? У вас пищеварительная система сохранилась?

– Нет. Меня подключают к розетке, – улыбнулась капрал, показав, что шутит.

Вот, ты уже понимаешь, как надо.

– Рада, что вы все еще можете смеяться. – Лицо Сабри неожиданно окаменело.

Черт. Попались на пустом месте.

Левую ладонь неожиданно забила дрожь. Беккер убрала руки со стола, положила их на колени.

– Хорошо, – наконец сказала Сабри. – Давайте начнем. Должна заметить, что я очень удивилась, когда Спецвойска позволили мне поговорить с вами. Обычно в таких случаях они отказываются от комментариев, подчеркивают свою важность, а потом ждут, пока в луч прожектора не попадет какая-нибудь знаменитость.

– Я всего лишь следовала приказам. – Тик в ладони Беккер не проходил. Она сжала пальцы в замок.

– Тогда поговорим о том, о чем вы можете говорить, – продолжила Сабри. – Как вы себя чувствуете?

Беккер моргнула:

– Простите?

– О том, что случилось. О вашей роли в инциденте. Как вы себя чувствуете?

Будь честной.

– Ужасно я себя чувствую, – ответила она, голос был спокойным, но Беккер едва держалась. – А как мне еще себя чувствовать?

– Ужасно, – признала Сабри. Она выдержала паузу, прежде чем надавить снова. – По официальной версии, это был сбой в системе.

– Следствие еще не завершено, – тихо сказала Беккер.

– И все-таки. Так говорят источники. Стреляли аугменты, а не вы. Никакого преступного умысла.

Кляксы ложного цвета, расползающиеся по песку.

– Вы чувствуете, как будто вы сами убили их?

«Говори правду», – прошептал Монахан.

– Я… часть меня, да. Возможно.

– Говорят, что аугменты не могут сделать ничего, чего бы не сделали вы сами. Они просто всё совершают быстрее.

– Шесть человек решили порыбачить в пустом океане. Чушь какая-то.

– Вы это так понимаете? – Сабри решительно наступала. – Мозг решает, что делать, прежде чем понимает, что все решено?

Беккер с трудом сосредоточилась, с трудом кивнула. Даже так она казалась неуверенной, хотя журналистка вроде бы не заметила этого.

– Это как… как пузырь, поднимающийся со дна озера. Мы не видим его, пока он не доберется до поверхности. А аугменты видят… причем почти сразу.

– И как вы себя чувствуете в этот момент?

– Я чувствую… – Беккер засомневалась.

Честность, капрал. Вы – молодец.

– Словно у тебя за плечами есть хороший ведомый, помощник, и он всегда прикроет спину. Разберется с угрозой, которую ты даже не замечаешь. Только для этого он пользуется твоим собственным телом. Вы понимаете меня?

– Насколько могу. Насколько может человек без аугментов. – Сабри слегка нахмурилась. – Так же было и с Тиони?

– С кем?

– Тиони Анока. Ризи Этерика. Ио… – Она замолчала, взглянув в лицо Беккер.

– Я не знала, – произнесла та, не сразу собравшись со словами.

– Как их звали?

Беккер кивнула.

– Я могу выслать вам список.

Появился официант, поставил перед Сабри кувшин и тарелку с горячими красными эуфазиидами[17], оценил атмосферу и тут же безмолвно удалился.

– Я не… – Беккер закрыла глаза. – В смысле, да, поначалу все было так же. Поначалу. Была угроза, так ведь? Потому что аугменты… Потому что я выстрелила. И меня бы уже убили раза четыре, если бы я постоянно выясняла, во что стреляю. – Она еле сглотнула комок в горле. – Только в этот раз я потом… стала осознавать. Почему я не заметила их приближения? Почему…

Капрал, осторожнее. Без тактических подробностей.

– Некоторые из них все еще… двигались. Один даже говорил. Пытался.

– С вами?

В ультрафиолете рельефное стекло стола раскалывало случайные лучи солнца на крохотные радуги.

– Без понятия.

– Что они говорили? – Сабри тыкала креветки вилкой, но не ела.

Беккер покачала головой:

– Я не говорю на кирибати[18].

– Такая куча аугментов и никакого автоматического переводчика?

– Я… я никогда не думала об этом.

– Может, все эти умные машины видели поднимающиеся пузыри. Знали, что вы об этом не подумаете. Не захотите знать.

И такая мысль Беккер в голову не приходила.

– Значит, вы ужасно себя чувствуете, – сказала Сабри. – Что еще?

– Что еще я чувствую? – Дрожь расползлась по обеим рукам.

«Да что это за хрень, он же говорил, все будет нормально, говорил, что лекарства…»

– Они дали мне пропранолол. – Беккер почти шептала и тут же задумалась, не пересекла ли черту, но голос в голове молчал.

Сабри кивнула:

– От посттравматического синдрома.

– Я знаю, как это звучит. Я не жертва, ничего подобного. – Беккер уставилась в стол. – Только лекарства, кажется, не работают.

– Это частая жалоба, когда дело касается передовых технологий. Все эти нейротрансмиттеры, синтетические гормоны. Слишком много взаимодействий. Все работает не так, как надо.

«Монахан, ты козел. Ты же у нас такой профессиональный пиарщик, должен был знать, что я не смогу…»

– Мне не просто плохо. – Беккер едва слышала свой голос. – Меня тошнит, мне больно…

Сабри пристально взглянула на нее своими черными немигающими глазами.

– Одного интервью нам не хватит, – сказала она, наконец. – Как думаете, мы сможем организовать еще пару встреч, набрать материала для полноценной большой статьи?

– Я… мне нужно разрешение от командования.

Сабри кивнула:

– Разумеется.

«Или, может, – подумала Беккер, – ты и так об этом знала».

А в двухстах пятидесяти километрах от них тихий голосок издал победный клич.

* * *

Они подключили ее к альтернативной реальности, в которой смерть можно было отменить. Прогнали через кучу сценариев и симуляций, заставили убить сотню гражданских сотней разных способов. Через аугменты заставили пережить Кирибати[*] снова и снова, как будто она и так не видела расстрел, стоило только закрыть глаза.

Разумеется, все происходило у нее в голове, пусть и не всегда в разуме; между симуляцией и синапсами шел высокоскоростной диалог, многоканальный обмен по каналу толще мозолистого тела. Метод Монте-Карло[19] для технической жестокости.

После четвертого сеанса Беккер открыла глаза, а Бланш исчез: его заменил какой-то неоново-рыжий парень, пока капрал увеличивала счет убитых. Звали новенького Таучи, судя по бирке с именем. Никаких аугментов она не разглядела, но в мегагерцевом диапазоне он просто сиял смарт-железом[20].

– Йорда временно перевели, – ответил он на вопрос Беккер. – Он отслеживает глюк.

– Но… я думала, эта…

– Нет, тут совсем другое. Закройте глаза.

Иногда она позволяла невинным погибнуть, чтобы спасти других людей. Иногда приходилось убивать гражданских, чьим единственным преступлением было то, что они оказались не в то время и не в том месте: на линии огня, не давая выстрелить в боевого бота, атакующего медгруппу, или рядом с какой-нибудь кнопкой, взломанной так, что она взрывала баллон с сероводородом в другой части города. Иногда Беккер сомневалась, стрелять или нет, сдерживалась в пустой надежде, что цель сдвинется или передумает. Иногда, даже видя, что нет другого выхода, все равно с трудом нажимала на спусковой крючок.

Может, так ее пытались закалить? Вернуть в строй, уменьшить восприимчивость, прежде чем из-за жалости она станет бесполезной на поле боя?

Иногда правильного ответа, кажется, не было.

Не было точного понимания, чья жизнь главнее: в симуляциях появлялись смешанные группы взрослых и детей, жертв с разными ранами и ампутациями. Выбор между ребенком с церебральными нарушениями и его матерью. Иногда Беккер, судя по всему, должна была убивать без надежды кого-то спасти: странно, но решительная простота классики ее даже успокаивала. К черту всю эту панику от взвешивания человеческих душ. Просто целься и стреляй.

«Я – всего лишь объектив», – подумала она.

– Да кто сочиняет все эти сценарии?

– Не любите спорные решения, капрал?

– Не такие.

– Вы не слишком инициативны, – одобрительно кивнул Таучи. – Но прекрасно доводите задания до конца. – Он взглянул на планшет. – Хм… А вот, похоже, и причина. У вас с кортизолом беда.

– Исправить сможете? Кажется, у меня аугменты толком не работают с самого возвращения.

– Вспышки воспоминаний? Потливость? Сонный паралич?

Беккер кивнула:

– Да, а разве аугменты не должны решать все эти проблемы?

– Конечно. Начинаете паниковать, они впрыскивают хорошую дозу дофамина, или лейморфина, или чего-нибудь еще для успокоения. Есть одна проблема: если такие вливания происходят слишком часто, они перестают работать. Мозг отращивает дополнительные рецепторы для обращения с лекарствами, и поэтому препаратов нужно все больше для большего количества рецепторов. Классическая реакция привыкания.

– О.

– Если вам последнее время нехорошо, то, возможно, причина в этом. Убийство этих ребят просто окончательно расшатало систему.

Боже, она уже скучала по Бланшу.

– Впрочем, химия – это всего лишь пластырь, – продолжал тараторить техник. – Я могу подкрутить настройки, чтобы вам стало легче, но для длительного эффекта нужно что-нибудь поосновательнее.

– Лекарство? Так меня уже посадили на…

Он покачал головой:

– Незначительное решение. Операция, но ничего страшного. Даже разрезов не понадобится.

– Когда? – Беккер почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Почувствовала, как отворачивается Ведомый, слишком хороший солдат, он не отвлекался на презрение.

– Когда?! – Таучи улыбнулся, – а чем мы, по-вашему, сейчас занимаемся?

* * *

На следующей встрече с журналисткой она чувствовала себя сильнее.

В этот раз интервью проходило на улице: другая терраса, другое окружение, те же противники. Убранные зонтики свисали с пик в центре каждого столика, готовясь раскинуть тень, если вечернее солнце сможет пробиться сквозь небоскребы. Рядом с пикой Сабри положила гладкий диск, похожий на модельку хоккейной хромированной шайбы. Постучала по нему.

Интерфейс Беккер подернулся рябью по краям из-за вспышки статики; Ведомый сразу встрепенулся, встревоженный, голодный и безрукий.

– Для приватности, – пояснила Сабри. – Вы не против?

На радиочастотах белый шум. Широкоспектральные визуальные сигналы, впрочем, работали. Электромагнитный ореол, расходящийся от устройства Сабри, был ярким, как солнечная корона; кортеж личной электроники журналистки мерцал не столь агрессивно. Часы. Капрал видела, что смарточки[*] Амаль записывают каждую секунду интервью; сквозь одежду пробивался слабый нимб от какого-то медальона, напичканного проводкой и угнездившегося подальше от чужих глаз между грудей.

– Почему сейчас? – спросила Беккер. – Почему не раньше?

– Первый раунд за хозяевами поля. Я удивилась, что мне вообще дали взять у вас интервью. Не хотелось искушать судьбу.

Ведомый высветил иконку; продуманный и небольшой скачок частот мог легко обойти блокировку. Если бы они сейчас реально находились в бою, он даже не стал бы спрашивать разрешения.

– Вы понимаете, что есть и другие способы нас подслушать? – спросила Беккер.

(СкЧаст?[*] [да/нет] СкЧаст? [да/нет] СкЧаст? [да/нет])

Сабри пожала плечами:

– Параболическое ухо на крыше. Можно направить лазер на стол и считать вибрации. – Она посмотрела вверх. – Некоторые дроны умеют читать по губам, но знаете что? Если все эти глаза и уши смогут засечь следующего Майкла Харриса, прежде чем он начнет действовать, я не буду против них возражать.

– Что за Майкл?

– Парень из Орландо, не знаете? Он пару лет назад расстрелял детский сад.

– Я, наверное… – (СкЧаст? [да/нет]) (нет). – Подождите, он расстрелял детский сад?

– Да, вышел на новый уровень, мразь. Убил сорок человек из трех разных поколений, прежде чем его грохнули.

– Зачем он это сделал?

Сабри пригвоздила ее взглядом:

– А вы зачем?

Беккер даже не поморщилась. На это потребовалось немало сил.

– Сбой. – Она тщательно убрала из голоса даже намек на эмоции. – Насколько показывает следствие.

– Вот и у Харриса так же, скорее всего.

– У него были аугменты?

Сабри покачала головой:

– Проводка может сгореть, даже если сделана из мяса. Оказалось, он сам потерял сестру за шесть месяцев до того, в другой перестрелке. Говорят, после этого обезумел.

– Это не имеет смысла.

– А такая дрянь никогда не имеет смысла. Так люди говорят. Они же должны что-то говорить. – Что-то в ее позе изменилось, она расслабилась, как будто миновал какой-то кризис. – В общем, я не из тех ушлепков, которые молятся на неприкосновенность личного пространства. Иногда паноптикум[21] спасает жизни.

– И все-таки, – Беккер кивнула в сторону устройства на столе.

– Границы есть, это несомненно. Камеры спокойно висят под потолком. А ваше начальство поселилось прямо у вас в голове. – Она мотнула головой в сторону блокиратора. – Как думаете, они не будут возражать, если вы дадите пару ответов без подсказок? Ведь у нас тут неожиданно наступила новая политика, прозрачности и подотчетности.

– Не знаю, – ответила Беккер.

– А знаете, как они могут доказать свою прозрачность и подотчетность? Им надо показать видео того, что произошло в ночь на двадцать пятое. Я запрашиваю это видео, а они мне все говорят, что никакого видео нет.

Беккер покачала головой:

– А его и нет.

– Да ладно.

– Именно так. Слишком интенсивное потребление памяти.

– Капрал, я прямо сейчас записываю наш разговор, – заметила Сабри. – Разрешение 16К[22], динамический звук, даже без всякого сжатия. – Она посмотрела на улицу. – Половина из этих людей записывают каждую секунду своей жизни просто ради самолюбования.

– И все они стримят. Или кэшируют[23] и сбрасывают данные каждые несколько часов. А я не могу позволить себе роскошь сбрасывать куки в облако[24], когда память заполнится. Мне нужно действовать во тьме неделями, а если в полевых условиях застримить любые данные, то можно с тем же успехом вывесить над собой указатель с большой неоновой стрелкой. К тому же финансирование не бесконечно, и, как по-вашему, какую часть бюджета надо забрать из отдела тактических вычислений, чтобы мы смогли подольше снимать документальные фильмы о природе? – Беккер иронически подняла чашку с эспрессо, словно тост произнесла. – Думаете, политики недосыпают из-за того, что мы не пишем видео?

«И это так удобно, – заметил какой-то тихий голос внутри, – когда ты просто…»

Беккер его заглушила.

Сабри искоса на нее взглянула:

– Значит, вы не можете записывать видео.

– Могу, конечно. Но это остается на мое усмотрение. Можно документировать все, что сочтешь нужным, но по умолчанию в потоке данных одни цифры. Как в черном ящике.

– То есть вы посчитали, что инцидент документировать не надо…

– Я не знала. Это было бессознательно. Да какого же черта вы, люди, не можете…

Сабри только безмолвно на нее взглянула.

– Извините, – наконец ответила Беккер.

– Да все нормально, – тихо ответила журналистка. – Поднимающиеся пузыри. Я поняла.

Солнце выглянуло из-за офисной башни. На стол пробрался ромб света.

– А вы знаете, что они там делали? – спросила Сабри. – Тиони и его друзья?

Беккер на мгновение закрыла глаза:

– Рыбачили, кажется.

– И вы ни разу не задумались, почему они отправились рыбачить в место, где нет ничего, кроме пуль и слизи?

«Да я постоянно задаю себе этот вопрос».

– Я слышала… это был какой-то ритуал, культурная акция. Чтобы традиции не умерли, на случай если кто-нибудь все же создаст тунца, способного есть известняк.

– Это был перформанс[25] одного арт-проекта.

Беккер прищурилась, когда шайба отразила солнечный свет прямо ей в глаза:

– Простите?

– Давайте раскрою. – Сабри потянулась к шесту посередине. Зонтик расцвел со щелчком. Столик вновь погрузился в тень. – Так-то лучше. – Сабри снова села.

– Арт-проект? – повторила Беккер.

– Они были студентами колледжа. Культурная антропология и история искусств. Прямиком из штата Вашингтон. Воспроизвести жизнь своих предков, а потом проиграть ее на волнах, находящихся за пределами сенсорного диапазона человека. Проект назывался «Глазами чужого». Что-то вроде комментария о перспективах людей другой культуры.

– На каких волнах?

– Ризи писал все, от радио до гамма-волн.

– То есть у нас есть запись инцидента?

– Там не видео с высоким разрешением. Они же были студентами, в конце концов. Но техника была достаточно хороша и передавала сигнал в районе четырехсот мегагерц. А вот что конкретно в нем было, пока непонятно. Но штука явно не гражданская.

– Это спорная территория. Там военного трафика полно.

– Ну да. Только вся передача шла парой коротких импульсов. По полсекунды максимум. Где-то около одиннадцати сорока пяти.

Ведомый замер. По спине Беккер поползли мурашки.

Сабри наклонилась вперед, положив руки на стол:

– Это же были не вы?

– Вы знаете, что я не могу обсуждать детали операции.

– М-м-м, – протянула Сабри, ожидая.

– Полагаю, запись у вас при себе, – наконец сказала Беккер.

Журналистка еле заметно улыбнулась:

– Вы же знаете, я не могу обсуждать детали операции.

– Я не прошу вас выдавать ваши источники. Это просто кажется… странным.

– Потому что ваши парни накинулись бы на тела сразу, те бы даже остыть не успели. А значит, по идее, такого рода свидетельства должны быть исключительно у вас.

– Вроде того.

– Не беспокойтесь. Крота в вашем ведомстве нет. А даже если и есть, мне он не докладывает. Если хотите кого-то винить, то обвиняйте своего Ведомого.

– Что?

– Ваши предсознательные[26] триггеры связаны с массивным арсеналом. Думаю, мне не надо говорить вам, какие игры устраивает физика, когда несколько пуль попадают в тело со скоростью тысяча двести метров в секунду.

Импульс. Инерция. Векторы силы переходят от малых масс к большим – а потом, наверное, снова к малым. Пара смарточков могла улететь на двадцать метров и даже дальше, приземлиться где-нибудь в зарослях или упасть на дно лагуны.

– А мы даже не знали, что стоит искать, – пробормотала Беккер.

– А вот мы знали. – Сабри сделала глоток. – Хотите послушать?

Беккер сидела абсолютно неподвижно.

– Нандита, я знаю правила. Я не прошу вас идентифицировать запись или даже как-то ее прокомментировать. Просто подумала, что вам…

Беккер взглянула на блокиратор.

– Думаю, нам стоит пока опустить этот вопрос. – Сабри вытащила из-под блузки сверкающий медальон, висящий на цепочке. – У вас же есть разъемы? Физические интерфейсы?

– Я ноги на людях не раздвигаю.

Взгляд Сабри метнулся в сторону, там вдалеке маленький квадрокоптер[*] без каких-либо опознавательных знаков только что нырнул за угол.

– Тогда давайте поговорим о вашей семье, – сказала журналистка.

* * *

Монахан, кажется, не расстроился.

– Мы думали, что она выкинет что-то подобное. Сабри явно не переметнулась на нашу сторону. Но вы справились с задачей прекрасно, капрал!

– Вы наблюдали за нами?

– Вы что, думали, какая-то приблуда из магазина «Сони» лишит нас глаз и ушей? Я бы даже мог шептать вам милые банальности на ушко, если бы хотел, – акустический направленный луч, Сабри ничего не поняла бы, если бы только не постучала вас по мочке, – но, как я уже говорил, вы справились прекрасно. – Тут ему на ум явно пришла какая-то запоздалая мысль, и Монахан нахмурился. – Правда, все прошло бы куда легче, если бы вы разрешили скачок частот…

– На ней была куча электроники, – ответила Беккер. – Если бы хоть один девайс засек сигнал…

– Все верно. Хороший план. Пусть думает, что все сработало.

– Да, сэр.

– Бен. Просто Бен. О, и еще кое-что…

Беккер застыла, ожидая.

– Мы все же потеряли контакт. Ненадолго. Когда вы раскрыли зонт.

– А там ничего не произошло толком. Похоже, погибшие проводили какой-то проект. По истории искусств. Они не рыбачили, скорее пытались воспроизвести древнюю традицию рыбалки, я так поняла.

– Хм. Да, мы слышали то же самое, – кивнул Монахан. – В следующий раз будет лучше, если вы сами все запишете. Ну, когда мы будем вне связи.

– Так точно. Простите. Я не подумала.

– Не стоит извиняться. Вы бы меня сильно удивили, если бы после такого не допускали ошибок.

Он похлопал ее по спине. Ведомый сразу ощетинился.

– Ладно, мне пора готовиться. Продолжайте в том же духе, прекрасная работа.

* * *

Все эти сделки с дьяволом и безнадежные сценарии. Упражнения, которые рвали ее изнутри. Оказалось, все это часть ремонта. Им нужно было параметризовать жалость Беккер, прежде чем выжечь её навсегда.

Простая процедура, заверили ее, лишь небольшая часть запланированного системного апгрейда[27]. Семь узкосфокусированных микроволновых импульсов, нацеленных на вентромедиальную префронтальную кору[28]. Десять минут максимум. Даже шрама не останется. Беккер и подписывать ничего не надо.

Они не стали мелочиться с общим наркозом, а просто ее отключили.

Когда она вернулась онлайн, то особой разницы не почувствовала. Привычное еле слышное жужжание в затылке, когда запустился Ведомый и огляделся по сторонам; привычная дрожь в пальцах ног и рук где-то между последовательностью загрузки и скачком напряжения. Воспоминания о далеком сбое, казалось, утратили остроту, но, с другой стороны, после хорошего сна всегда смотришь на ситуацию более здраво. Может, теперь Беккер просто увидела перспективу.

Они подключили ее к симулятору и начали проверку.

Мужчина за пятьдесят, женщина за тридцать и одинокий ребенок в колыбели: находятся далеко друг от друга, все в смертельной и непосредственной опасности, так как дом, где они заперты, горит. Беккер начала с женщины, потом вернулась за мужчиной и уже направлялась за ребенком, когда здание рухнуло. «Двое из трех, – подумала капрал. – Неплохо».

Снайперское гнездо на какой-то постапокалиптической эстакаде, Беккер прикрывает аэробус, стоящий в ста метрах внизу по дороге, и беженцев, которые бегут, хромают и еле тащатся к спасению. Внизу «перекати-поле» – самодвижущийся моток из колюще-режущей проволоки с октанитрокубаном[29], магнием и белым фосфором, он не боится пуль, жаден до человеческого тепла и нетерпеливо катится к ничего не подозревающим людям, ждущим эвакуации. Рядом с Беккер инженер – лицо явно сляпано по шаблону, хотя компьютер зачем-то пометил его как «брата», – трудится, латает машину, не обращая внимания на беженцев и их неминуемое уничтожение.

Пока Беккер не сталкивает его прямо с эстакады, на радость «перекати-полю».

Затем идет проверенный временем хит: старик на поле боя зовет то ли какую-то зверушку, то ли ребенка и не дает Беккер прицелиться, блокируя линию огня, а на горизонте военный робот уже навел орудие на команду медиков. Беккер срезает старика одной пулей, даже не подумав: бота сбивает еще тремя.

– А почему вы оставили ребенка напоследок? – спросил Таучи, отключая ее от симуляции. Свет в его глазах – это чистое сияние дисплея на сетчатке, но сам техник радостный, как щенок.

– Меньше потерь, – ответила Беккер.

– С точки зрения военного потенциала?

В симуляции все гражданские, тактически все они были последними среди равных.

Капрал покачала головой, стараясь вложить в слова инстинктивное чувство:

– Взрослые страдали бы… больше.

– Дети не могу страдать?

– Им больно. Физически. Но у них нет надежд, мечтаний, даже воспоминаний нет. Они – это лишь… потенциал. В них нет дополнительной значимости.

Таучи посмотрел на нее.

– Да в чем проблема-то? – спросила Беккер. – Это же было упражнение.

– Вы убили собственного брата, – заметил он.

– В симуляции. Чтобы спасти пятьдесят гражданских. И у меня нет брата.

– Вас удивит то, что вы уничтожили старика и боевого бота на шестьсот миллисекунд быстрее, чем до апгрейда?

Капрал пожала плечами:

– Это был повторный сценарий. Я и в первый раз все сделала правильно.

Таучи взглянул на тачпад:

– Во второй раз выбор вас не встревожил.

– И к чему вы это говорите? Что я превратилась в социопата[30]?

– Напротив. Теперь у вас иммунитет к проблемам вагонетки[31].

– Что?

– Все говорят о морали так, словно она – еще одно определение «правильного» и «неправильного», когда на самом деле это лишь груз помех на одном и том же канале. – Голова Таучи подскакивала, как у дятла. – Мы прочистили сигнал. Сейчас вы, пожалуй, самый этичный человек на Земле.

– Да ну.

Он отыграл назад, но не слишком:

– Ну, вы в первой тридцатке, это точно.

* * *

Она окопалась высоко над улицами Торонто, свила кокон в комнате без окон, из тех, что временно предоставляли солдатам во время ремонтных миссий; Нандита Беккер, уставившись в стену, наблюдала за сетью.

Стена была, разумеется, пустой. Сеть разворачивалась в голове Беккер, пройдя через запасной ход в височной доле. Она и Ведомый слишком много времени провели в компании друг друга, решила капрал. Пришла пора пригласить компанию.

Например, гостей из «Зеркала будущего» на «Глобал»: юристку из корпуса военных адвокатов, вышедшего на пенсию профессора военного права из университета Далхаузи, номинального левака из движения «Ветераны за подотчетное правительство». Какого-то специалиста по кибертехнике, которого Беккер никогда не видела: его одолжило Министерство обороны и явно выбрало не только за профессиональную компетентность, но и за милую внешность. (Беккер представила, как по ту сторону камеры дергает за ниточки Бен Монахан.) Ничем не примечательного модератора, чьи эмоции варьировались от неподдельной искренности до неудачных попыток очаровать всех вокруг.

Все они говорили о Беккер. По крайней мере, она предположила, что тема пока не изменилась. Звук она отключила уже через пять минут просмотра.

Медальон в руке мерцал сквозь плоть пальцев, как тусклый кобальт, слабым нимбом на частоте в 3 МГц. Она пристально изучила материал, декоративную гравировку на металле (рельеф из какой-то амазонской культуры, не пережившей первый контакт, как сказала Сабри), тонкую, словно волос, трещину выхода для интерфейса. Утопленная кнопка «Передать» посередине: нажми раз, и он даст сигнал, говорила Сабри. Не отпускай, и он станет передавать одно и то же по бесконечному кругу.

Беккер нажала на кнопку. Ничего не произошло.

Разумеется. Все же должно быть зашифровано. Сейчас в полевых условиях без подготовки не передают ничего, хотя бы раз прогоняют данные через псевдослучайные временные ряды, синхронизированные с базой, – никогда не знаешь, когда в кустах засядет какой-нибудь из дружков Амаль Сабри, готовый перехватить передачу прямо из воздуха и унести домой для комфортного препарирования. Сигнал имел смысл только в момент создания. Если ты пропускал его в первый раз и хотел повторить ради ясности, то тебе нужна была машина времени.

Этим вечером Беккер построила собственную машину времени и поместила ее под номером один в списке на воспроизведение: три строчки макропрограммы, которая сбивала системные часы на ту ужасную минуту, случившуюся недели назад, как раз перед тем, как весь мир Беккер пошел прахом.

Она снова включила звук сети. Одна из говорящих голов на «Глобал» выражала мнение, что Беккер – такая же жертва, как и те несчастные, что попали под огонь ее похищенного тела. Другой повел мудреную речь о близкой связи ответственности и намерения, о том, что вина – если вообще этот отягощенный ассоциациями термин можно применять в нашем случае – лежит на технике, а не на благородных душах, которые ежедневно рискуют собой на передовой изменяющегося мира.

– Но все-таки эта технология ничего не решает сама по себе, – сказал модератор. – Она делает лишь то, что солдат уже решил под… извините, предсознательно.

– Это упрощение, – ответил специалист. – У системы есть доступ к огромному диапазону данных, обыкновенный солдат просто не сможет обработать их в реальном времени: переговоры по радио, спутниковая телеметрия, визуальные сигналы широкого спектра, – поэтому система берет предсознательные намерения бойца и модифицирует их согласно тому, что солдат сделал бы, имей он в своем распоряжении все факты.

– Значит, она предполагает, – сказал человек из «Ветеранов».

– Она предсказывает.

– А разве тут не открывается большое пространство для ошибок?

– Нет, шанс на ошибку как раз снижается. Система оптимизирует человеческий опыт и здравомыслие, основываясь на максимально доступной информации.

– Тем не менее в этом случае…

Беккер поставила передачу на паузу и движением глазных яблок вызвала прокрутку (по таймингу) вперёд.

– …не хочу идти по этому пути, – сказала юрист. – И неважно, что там говорит нейрология.

Тридцать пять секунд. Потом сигнал пропал без следа.

– Вся наша правовая система обусловлена концепцией свободы воли. Это моральный центр человеческого существования.

Какая чушь! Беккер-то знала. Точно знала, где находится моральный центр человечества. Смотрела на него всего-то шесть часов назад: на место, где мозг держал эмпатию, сострадание, вину, и стыд, и жалость.

Вентромедиальная префронтальная кора.

– Предположим… – ведущий поднял палец, – я сажусь в машину с отключенным анализатором дыхания. Ставлю ее на ручное управление и кого-то сбиваю. Я же, без всяких сомнений, несу ответственность за тот факт, что сам сделал выбор сесть пьяным за руль, даже если не собирался причинять кому-то вред.

– Это зависит от того, получили ли вы законную команду от вышестоящего офицера сесть за руль, – парировала мисс Военный Адвокат.

– То есть вы хотите сказать, что солдату могут приказать стать киборгом?

– А чем это отличается от приказа снайперу взять винтовку? Чем отличается от приказа солдатам принимать лекарства от малярии – между прочим, в прошлом эти лекарства также ассоциировались с побочными эффектами, вызывающими неадекватные изменения в поведении, – когда мы отправляем их на Амазонку? Солдат клянется защищать свою страну; он принимает присягу, зная о современных методах обороны, зная о технологическом развитии и прогрессе. Если явишься на перестрелку с ножами, войну не выиграешь…

Прокрутить ещё вперёд.

– …можете не любить киборгов – и я первой признаю, что здесь есть законные основания для беспокойства, – но, если вы не сумеете уговорить китайцев притормозить с их технологиями, наши киборги – это наименьшее зло.

На этот раз двадцать восемь секунд.

– Мы живем в мире, где косвенный ущерб[*] неизбежен. И нельзя закрывать столь важную программу из-за одного трагического несчастного случая.

Трагический несчастный случай. В это верила даже Беккер. Верила, пока Сабри не сунула ей медальон с импульсом статических помех в центре, с зашифрованным сигналом, украденным одной тихоокеанской ночью со смарточков мертвого парня. Сигналом, который каким-то образом смог отключить капрала от сети на промежуток от двадцати до шестидесяти трех секунд.

Интересно, есть ли какая-то закономерность в этом наборе чисел?

– Тогда, по крайней мере, нужно установить предохранители. – Модератор решил держаться умеренной позиции. – Нужны способы, чтобы удаленно контролировать этих… гибридов и отключать их при первом признаке проблем.

Беккер фыркнула. Ведомый не получал команд в полевых условиях, даже не слышал их. Разумеется, Беккер могла провести какого-нибудь улыбчивого пиарщика через свою височную долю, но он бы все равно остался лишь соглядатаем без доступа к двигательным системам. А "металл на поле боя" даже встроенным приемником не оборудовали; он был от рождения глух к беспроводным командам, пока кто-то вручную не прикрепил спинной блок между лопаток Беккер.

Кто будет намеренно делать боевой комплекс, который может отключить любой человек, хакнувший правильные коды? Неужели у кого-то совсем нет мозгов?

И все же.

Передача. Прокрутка.

– …на активной службе их мало. Точную цифру нам, конечно, не сообщат, но, скажем, двадцать или тридцать. Пара десятков киборгов, которых нельзя винить, если что-то пойдет не так. И это только сейчас. Вы не поверите, как быстро они собираются увеличить производство.

Сорок секунд. В точку.

– Я не только поверю, я даже поддержу. Современный мир – это настоящая пороховая бочка. Войны за воду, засухи, беженцы повсюду, куда ни глянь. Угроза силой – единственный метод, который еще удерживает систему на плаву. Сегодня необходимость в сильном военном комплексе велика как никогда, такого с самой холодной войны не было, особенно с падением американской эко…

Прокрутка.

– …и что случится, когда у каждого пехотинца на поле боя в голове будет сидеть машина, которая станет читать его мысли и спускать курок от его имени? Что произойдет с самой концепцией военного преступления, когда любую резню можно будет назвать несчастным случаем на производстве?

Тридцать две.

– Вы хотите сказать, что Беккер намеренно…

– Я ничего такого сказать не хочу. Я выражаю беспокойство. Я обеспокоен тем, с какой скоростью негодование из-за расстрела невинных людей сменилось сочувствием человеку, который убил их, причем оно идет даже оттуда, откуда его вовсе не ожидаешь. Вы видел статью о Беккер, которую Амаль Сабри запостила в «Стар»[32]? Да это больше похоже на признание в любви.

Команда на отключение, переданная по радио системой, у которой нет приемника.

– Никто здесь не забывает о жертвах. Но нет никакой тайны в том, почему люди испытывают определенное сочувствие к капралу Беккер…

Беккер все спрашивала себя, кто может провернуть такой трюк. И каждый раз приходила к одному и тому же ответу.

– Разумеется. Она вызывает сочувствие, она харизматична, она мила. Образцовый солдат, даже пятнышка нет в послужном списке. Она добровольно вызвалась работать в ветеринарной клинике, когда училась в старшей школе.

Кто-то с желанием «захватить инициативу».

– Начгенштаба не мог себе и пожелать лучшее лицо для кампании, даже если бы спланировал всю операцию…

Прокрутка.

– …будут ли ей вынесены обвинения, решит следствие.

Сорок две секунды.

Беккер подумала о том, что по идее должна была сейчас ощутить какие-то эмоции. Ярость. Чувство, что над тобой надругались. Ей говорили, что лекарства разберутся только с посттравматическим синдромом. Но они, похоже, поработали не только над ним.

– Тогда пусть следствие и решит. Но мы не можем позволить, чтобы это дело отменило Женевские конвенции.

А вот другие чувства… Жалость, эмпатия, чувство вины. Центр морали. Все они тоже исчезли. Их выжгли, как опухоль.

– Конвенциям уже сто лет от роду. Вам не кажется, что их пора пересмотреть?

Но Беккер по-прежнему отличала правильное от неправильного.

Это ощущение мозг, похоже, хранил где-то в другом месте.

* * *

– Я думала, тебя уже отправили на тестирование, – заметила Сабри.

– На выходных.

Журналистка осмотрела помещение, больше похожее на пещеру: приглушенный голубоватый свет, уединенные столики вокруг танцпола, где тусовщики извивались под басовые биты, которые сюда доносились только вибрацией. Взглянула на бокал с коктейлем, который Беккер ей заказала.

– Я со своими собеседниками личных отношений не завожу. Особенно с такими, которые мне могут спину сломать, если что.

Беккер улыбнулась:

– Мы тут по другому поводу.

– Ла-а-адно.

– Блокиратор принесла?

– Он всегда со мной. – Сабри шлепнула устройство на стол; приятная статика забила периферию Беккер.

– Так какого черта мы в два часа ночи сидим в клубе?

– Здесь нет дронов, – объяснила Беккер.

– И в местных «Майлстоунах»[33] их тоже нет. Даже в рабочие часы.

– Это да. Я просто… хотела затеряться в толпе.

– В два часа ночи.

– Посреди ночи у людей другое на уме. – Беккер взглянула на трио, которое, покачиваясь, направилось в секс-кабинки. – Они навряд ли заметят тех, кого видели на трансляциях.

– Согласна.

– Люди больше… не собираются, как раньше, заметила? – Беккер сделала глоток скотча, поставила бокал на стол и уставилась на него. – Все общаются на расстоянии, каждый сидит в своем коконе. Центр теперь… такой пустой.

Сабри окинула взглядом помещение:

– Только не здесь.

– Сеть не трахается. Пока, по крайней мере. Если хочешь не только подрочить, приходится выйти на улицу.

– Нандита, что у тебя на уме?

– Ты натолкнула меня на одну мысль.

– О чем?

– О цене безопасности. О следующем Майкле Харрисе. Только не говори, что ты про него забыла.

– Не забыла. Просто не понимаю…

– Каждый год от дел, связанных с огнестрелом, умирают двенадцать тысяч человек, Амаль. И в США. И тут, у нас[34].

– По большей части в США, слава богу, – возразила Сабри. – Но да, ты права.

– И я после разговора с тобой все думала о том, как же Харрис спятил, что расстрелял детский сад, как все говорили, что из-за смерти сестры он окончательно слетел с катушек. Вот только…

– Только? – эхом отозвалась Сабри, когда пауза слишком затянулась.

– Что если он не сошел с ума? – закончила Беккер.

– Да как иначе-то?

– Он потерял сестру. Из-за классического акта бездумного насилия. Вся эта культура оружия, сама знаешь, НРА[35] держит всех за яйца, и, если кто даже шепнет о контроле за оборотом оружия, его подстреливают на месте. Фигурально выражаясь. – Беккер кашлянула. – Слова не сработали. Юридические меры тоже. Но мог сработать поступок столь немыслимый, ужасный, непристойный и неописуемо злобный, что после него даже отбитые на голову любители пушек не смогли бы возразить против… контрмер.

– Постой, ты хочешь сказать, что кто-то, ратующий за контроль над оружием, – человек, у которого в перестрелке убили сестру, – намеренно расстрелял детский сад?

Беккер развела руками.

– Так, еще раз, ты говоришь, что он превратился в монстра. Убил сорок человек. Ради чего, ради законопроекта?

– Сорок человек против тысяч людей каждый год. Даже если бы закон уменьшил эту цифру на пару процентов, он бы вернул свои вложения уже через неделю или две.

– Вложения?

– Ну, жертвы, – пожала плечами Беккер.

– Ты хоть понимаешь, насколько дико это звучит?

– А откуда ты знаешь, что все было не так?

– Да потому что ничего не изменилось! Не провели никаких новых законов! Его просто списали, как еще одного психопата.

– Он не мог знать об этом заранее. Он знал только, что есть шанс. Пожертвовать собой и еще кем-то ради нескольких тысяч человек. Шанс был.

– Поверить не могу, что ты… особенно ты… после всего того, что случилось, что ты сделала…

– Это была не я, помнишь? А Ведомый. Так все говорят.

Ведомый проснулся, принялся дергать поводок призрачными руками.

– Но ты все равно в этом участвовала. И ты знаешь об этом, Дит[36], чувствуешь. Даже если те трупы – не твоя вина, она все равно терзает тебя изнутри. Я же видела тебя тогда, в первый раз. Ты – хороший человек, ты – моральный человек, и…

– А ты знаешь, что такое моральность[37], а? – Беккер холодно взглянула в глаза журналистки. – Морально позволить умереть двум незнакомым детям, чтобы спасти своего собственного. Морально думать, что есть разница в том, как ты убиваешь человека: глядя ему прямо в глаза или зайдя со спины. Все это лишь брезгливость, трусость, «подумайте о детях». Мораль не рациональна, Амаль. Она даже не этична.

Сабри замолкла, не издавала ни звука.

– Капрал, – сказала она, когда Беккер замолчала, – что они с тобой сделали?

Та перевела дух:

– Чтобы они ни сделали…

«…не мог себе и пожелать лучшее лицо для кампании, даже если бы спланировал всю операцию…»

– …все закончится сейчас.

Глаза у Сабри расширились. Капрал видела, как Амаль складывает пазл, как все детали встают на место. Нет дронов. Толпа людей. Нет даже охранников, если не считать пару жалких вышибал из мяса и костей…

– Извини, Амаль, – мягко сказала Беккер.

Сабри метнулась к блокиратору, но капрал схватила его, журналистка даже дотянуться не успела.

– Мне сейчас чужие люди в голове не нужны.

– Нандита, – Сабри почти шептала, – не делай этого.

– Ты мне нравишься, Амаль. Ты – хороший человек. И я бы тебя отпустила, если бы могла, но ты… умная. И ты меня знаешь, пусть и немного, но достаточно, чтобы сложить два и два, потом…

Сабри вскочила. Беккер даже не поднялась с кресла. Схватила женщину за руку, быстро, как атакующая змея, и без усилий толкнула ее обратно за столик. Сабри закричала. Расплывчатые голубые танцоры двигались по ту сторону демпферного поля, их занимали другие вещи.

– Тебе это с рук не сойдет. Ты не сможешь возложить на машины вину за… – Она быстро, но тихо затараторила, она умоляла. Тепловой отпечаток кровоподтека тусклой радугой расплывался на коже Сабри, как мерцающее нефтяное пятно. – Пожалуйста… Ты же не сможешь… Ни за что не сможешь выдать такое за сбой системы и неважно…

– В этом и смысл, – ответила Беккер, надеясь, что хотя бы намек на грусть виден в ее улыбке. – И ты об этом знаешь.

Амаль Сабри. Первая из семидесяти четырех.

Было бы гораздо быстрее просто распахнуть крылья и поднять орудия. Но их вырвали с корнем, и сейчас они лежали, дергаясь, на каком-то складе в Торонто. Беккер могла поднять лишь руки из плоти, крови и графена[38].

Впрочем, их хватило. Вышло довольно грязно, но работу она довела до конца. Ведь капрал Нандита Беккер была не просто супермашиной для убийств.

Она была самым этичным человеком на Земле.

Примечания

1

Аугменты (от англ. augment 'приращение') - (по сюжету): Технические и програмные средства расширяющие возможности киборгов.

2

«Sikorsky Aircraft» - Американское самолёто- и вертолётостроительное предприятие, разрабатывающее и производящее летательные аппараты, основано учёным-авиаконструктором Игорем Ивановичем Сикорским.

Одно время в Америке слово сикорский стало нарицательным и обозначало любой тип вертолёта.

3

Макросы (англ. macros 'макрокоманда') - (по сюжету): Программный алгоритм действий, записанный пользователем виде исполняемого кода.

Часто макросы применяют для автоматизации рутинных действий. Используя макросы, можно значительно (в десятки, а то и в сотни раз) увеличить эффективность работы с приложением.

4

Плагин (англ. plug-in) - Подключаемая программа (модуль), программное расширение.

5

Галò (от греч. hálōs 'круг, диск') - Группа атмосферных оптических явлений, характеризуемая возникновением вторичного свечения вокруг источника света, как правило, имеющее форму круга, кольца, дуги, светового столба или "алмазной пыли".

Радужные или белые круги, пятна и т.п. вокруг дисков Солнца и Луны, возникающие вследствие преломления и отражения света ледяными кристаллами, взвешенными в воздухе.

6

Логи (в одном из значений) - Записи в журнале регистраций позволяющие определить порядок действий пользователей.

Информация фиксируемая сервером о том, откуда пришёл посетитель, когда, сколько времени он провёл на сайте, какие страницы просматривал, что скачивал, какой у него браузер и IP адрес.

7

Sikorsky KS-500 - Вымышленный тип вертолёта.

В настоящее время в программах ООН, помимо других фирм, используются вертолёты Сикорского CH-53 и S61N.

8

Ингибитор (от лат. inhibere 'останавливать, сдерживать') - Нечто, замедляющее протекание каких-либо реакций или прекращающее их.

Интерфейс (англ. interface) - Совокупность аппаратно-программных средств, обеспечивающая обмен данных между исполнительными устройствами автоматической системы или между человеком и машиной.

9

Тачпад (от англ. to touch 'прикасаться') - (по сюжету): Планшетный мини-компьютер с сенсорным дисплеем.

NB: (Изначально) touchpad - Сенсорная площадка, преобразующая движение пальца по своей поверхности в управляющие сигналы, применяемая, чаще всего, в ноутбуках. Принцип работы основан на измерении электрической ёмкости, поэтому тачпады нечувствительны к прикосновениям непроводящих предметов, например, карандашей. В ноутбуках (см. НОУТБУК) и других портативных устройствах выполняет функции мыши.

Были разработаны компанией Synaptics в 1994 в качестве замены мыши для портативных компьютеров. В этом же году Apple выпустила аналог тачпада под названием TrackPad. Постепенно они стали самыми популярными манипуляторами для ноутбуков, потеснив трекпойнты и трекболы и синкпады.

Одно время, с появлением планшетов, слово "тачпад", ошибочно, стало нарицательным для всех устройств подобного типа с сенсорным вводом, но после прижилось слово "планшет".

9

Трансгеники (авт.) - Генетически модифицированные растения и их семена.

Трансген (биол.) - Ген, перенесённый в клетку методами рекомбинантных ДНК.

10

Аденозин (биол.) - Нуклеозид, состоящий из пуринового основания аденина и углевода рибозы. Обнаружен во всех живых клетках в составе РНК. Аденозинфосфорные компоненты — играют первостепенную роль в обмене веществ и энергии живого организма. Свободный аденозин образуется при распаде РНК и адениновых нуклеотидов.

Мелатонин ("гормон ночи" или "гормон сна") - Меланоцитостимулирующий гормон. Нейрогормон, вырабатываемый клетками эпифиза позвоночных; производное серотонина. Синтезируется в темноте. Мелатонин участвует в регуляции окраски кожи у земноводных и чешуи у рыб. Мелатонин влияет также на репродуктивную функцию млекопитающих: вызывает задержку полового развития (рост семенников и яичников) у неполовозрелых особей, у взрослых тормозит секрецию фолли- и лютропина, наступление течки.

11

Пропранолол - Лекарственное средство, неселективный бета-адреноблокатор. Блокирует бета-адренорецепторы. Применяется для лечения нарушений сердечного ритма, стенокардии и повышенного кровяного давления, а также для уменьшения беспокойства у больного.

ATTN! Не смотря на схожесть названия следует помнить, что это лишь фантазия автора, а не реклама фармакологии. По поводу того или иного применения тех или иных лекарственных препаратов и их свойств, всега следует консультироваться с врачом!

12

Притулиться (устар. разг.) - Расположиться или устроиться где-либо в укромном или неудобном месте.

Тулить (устар.) - покрывать, укрывать, слонить, заставлять, выставлять для закрышки, скрывать, прятать.

NB: Но ещё у слова Тулить (устар.) - было значение 'гнуть', и поэтому 'притулиться' можно было бы ошибочно перевести как 'прислониться'.

13

Дрон (от англ. drone 'гудеть, жужжать') - Беспилотный летательный аппарат, используемый для решения как разведывательных, так и боевых задач.

Автодот - Системы автоматической стрельбы самостоятельно (согласно алгоритму) принимающие решение на открытие огня.

Квадрокоптер (от лат. quadri… 'четырёх' и copter 'вертолёт') - Беспилотный летательный аппарат, использующий в качестве подъёмной силы и для управления полётом четыре (и более) горизонтально расположенных, синхронизированных пропеллера.

14

Эмпатия - Сопереживание. Способность входить в чужое эмоциональное состояние.

15

Стрекало (устар.) - Жало, острый колющий предмет.

Стрекать (в одном из значений) - Колоть, обжигать (чем-либо колющим, жгущим).

16

«превратить агитатора в чирлидера» (авт.) - «Сделать из противника союзника».

Чирлидер (амер. cheerleader) - Участница или участник танцевальной группы поддержки спортивной команды.

(В переносном смысле) - Приверженец, активный сторонник.

17

Эуфаузииды (лат. Euphausia superba) - Антарктический криль. Вид ракообразных (креветок) из семейства эуфаузиидов. Экземпляр может достигать в длину 6 см и веса 2 г, длительность жизни — до 6 лет. Питается антарктический криль планктоном. При этом криль сам является питанием для рыб, пингвинов и прочих видов морской фауны.

Ареал вида — воды Южного океана. Живёт антарктический криль громадными скоплениями, местами в кубометре воды находится до 30 тыс. организмов, являясь одним из ключевых видов в экосистеме региона. Биомасса всего вида оценивается в 500 миллионов тонн. Добыча криля оценивается до 100 тысяч тонн в год. Обычно антарктический криль обитает на глубине 100—200 метров, хотя некоторые виды живут на бо́льшей глубине.

18

Кирибати (Kiribati) - Республика (государство) Кирибати на островах и атоллах в юго западной части Тихого океана (Включает о-ва Гилберта, Лайн, Феникс и Ошен). Независимость провозглашена в 1979 г., и тогда же принято название по островам Гилберта, наименование которых в произношении аборигенов звучит как Кирибати.

А также народность (самоназвание тунгару, тунгаруанцы, гилбертцы) общей численностью 78 тыс. чел. Имеют собственный язык - кирибати.

19

Метод Монте-Карло (прим. переводчика) - Статистический численный метод для решения различных задач при помощи моделирования случайных событий.

20

Смарт-железо (от англ. Smart 'умный; интеллектуальный; развитой') - Высокотехнологичные электронные устройства.

Смарточкѝ (Контаминация слов англ. Smart 'умный, интеллектуальный, развитой' и русск. очки) - Очки оборудованные электрнной начинкой. В современной фантастике: Такие устройства должны быть оборудованны, как минимум, системами коммуникации и дополненной реальности, а стало быть и видеозаписью.

*

(По сюжету) - Запрос на внутреннем дисплее для разрешения «скачка частот… чего-то там». Что бы это не значило : )

21

Паноптикум (от греч. pán 'всё' и optikós 'зрительный') - Музей или собрание, коллекция разнообразных необычных, уникальных предметов, редкостей (восковых фигур, диковинных, причудливых существ).

Иногда он называется на английский манер freak show - «Шоу уродцев».

22

Разрешение 16K («K» - франц. kilo от греч. chílioi 'тысяча') - Обозначение разрешающей способности в цифровом кинематографе и компьютерной графике, примерно соответствующее 16 000 пикселей по горизонтали. Количество точек по вертикали, при этом, зависит от соотношения сторон того или иного стандарта.

В отличие от обозначения разрешения в телевидении, отталкивающегося от количества строк и, соответственно, количества элементов изображения по вертикали, в кинематографе разрешающая способность отсчитывается по длинной стороне кадра. Такой принцип выбран из-за того, что в цифровом кино, в отличие от телевидения высокой чёткости, существуют различные стандарты соотношения сторон экрана. В этом случае удобно отталкиваться от горизонтального разрешения, которое остаётся постоянным, в то время как вертикальное изменяется в соответствии с высотой кадра.

Так например, популярному ныне разрешению 4K соответствует несколько различных размеров изображения в пикселях:

«Полнокадровый 4K» | Разреш. пикс: 4096×3072 | Соотн. сторон: 1,33:1 (4:3, 12:9) | Всего пикс: 12 582 912

«Академический 4K» | Разреш. пикс: 3656×2664 | Соотн. сторон: 1,37:1 | Всего пикс: 9 739 584

«Ultra HD 4K» | Разреш. пикс: 3840×2160 | Соотн. сторон: 1,78:1 (16:9) | Всего пикс: 8 294 400

«Кашетированный 4K» | Разреш. пикс: 3996×2160 | Соотн. сторон: 1,85:1 (Flat) | Всего пикс: 8 631 360

«DCI 4K» | Разреш. пикс: 4096×2160 | Соотн. сторон: 1,89:1 (256:135) | Всего пикс: 8 847 360

«Широкоэкранный 4K» | Разреш. пикс: 4096×1716 | Соотн. сторон: 2,39:1 (Scope) | Всего пикс: 7 020 544

Стоит понимать, что общее количество пикселей должно быть умножено на количество цветов (глубина цвета), а если у 8-битного цвета всего 256 цветов, то уже у 16-битного (High Color) это 32 768 (32×32×32) возможных цвета, а 24-битного (TrueColor) - 16 777 216 цветов (256×256×256).

И чем больше цветов и записываемых кадров тем больше конечный размер получаемого файла. Поэтому трансляция c разрешением 16K сегодня хотя и возможна, но запись таких объёмов в реальном времени звучит пока фантастично.

23

Стримить (от англ. streaming 'струящийся, текущий') - Cпособ воспризведения аудио- и видеоматериалов из интернета без их предварительного скачивания в компьютер. И наоборот, демонстрация видео со своего устройства, в режиме реального времени, без предварительного промежуточного сохранения в памяти устройства.

Кэшировать - Копировать данные в более быструю подсистему памяти. Так например, кэширование на сервере страниц часто запрашиваемых сайтов позволяет уменьшить трафик и улучшить время реакции на запрос пользователя.

24

«… роскошь сбрасывать куки в облако» (авт.) - А вот это бред полный даже для мира будущего.

Куки (от англ. cookie 'домашнее печенье') - Строка данных (о предыстории обращений пользователя к конкретному веб-серверу) которая записывается в память программы-браузера (просмотрщика страниц Интернета).

Облако или Облачное хранилище (от англ. cloud 'Облако, небо') - Удалённое хранилище данных (как правило больших объёмов).

Итак, "куки" - это очень короткие текстовые строки (как правило с коротким сроком службы), а "облака" - это очень большие хранилища данных и такие хранилища куками ну никак не переполнить. : ) Вот это уж точно - фантастика.

25

Перформанс (от англ. performance 'представление, спектакль, исполнение, выступление, концерт') - Художественный жест, выраженный в каком-либо, заранее подготовленном, действии (срежиссированном представлении).

Арт-проект (от англ. Art 'искусство' и лат. projectus 'выступающий вперёд') - Программа (спланированное действие), отличающаяся яркой артистичностью (художественностью).

26

(по сюжету) - Военные всячески избегают слова подсознательный, подменяя его словом предсознательный, тем самым как бы подчёркивая предопределённость тех или иных действий их подопечных. Дескать они и так бы это сделали, но сделали всё же это "чуть" быстрее, чем смогли это осознать (отрефлектировать).

27

Апгрейд (от англ. upgrade 'модернизировать') - Обновление; Изменение в соответствии с более высокими или современными требованиями.

28

Вентромедиальная префронтальная кора (vmPFC) - Это часть префронтальной коры головного мозга млекопитающих. Вентральный медиальный префронтал расположен в лобной доле в нижней части полушарий головного мозга и участвует в обработке риска и страха, поскольку он имеет решающее значение для регуляции активности миндалины у человека. Он также играет определенную роль в торможении эмоциональных реакций, а также в процессе принятия решений и самоконтроля.

Вентральный (анат.) - Брюшной; утробный.

NB: Вентролог - Чревовещатель.

Медиальный (анат.) - Расположенный ближе к срединной продольной плоскости тела.

Префронтальный (анат.) - Относящийся к передней части лобных долей головного мозга.

29

Кубан - Химическое соединение с формулой C_8H_8, каркасный углеводород, атомы углерода которого расположены в пространстве в углах куба.

Впервые получен в 1964 г. Ф. Итоном, профессором химии Университет Чикаго. Является одним из «платоновых углеводородов». Имеет наивысшую среди всех углеводородов плотность.

Индивидуальное вещество представляет собой белые кристаллы, хорошо растворимые в органических растворителях.

Производные кубана (например, октанитрокубан и гептанитрокубан) представляют собой плотные и высокоэффективные взрывчатые вещества.

Октанитрокубан или ОНК (Octanitrocubane; ONC) - Взрывчатка. Обладает одним из наивысших кофициентов (2,38) в тротиловом (взрывч. TNT) эквиваленте.

Полное нитропроизводное кубана. Структурная формула - C8(NO_2)8. Вещество представляет собой белые кристаллы.

было синтезировано в США в 1999 году группой Филипа Итона (University of Chicago) в сотрудничестве с Ричардом Джиларди (Naval Research Laboratory in Washington) путём нитрозирования литиевой соли гексанитрокубана нитрозилхлоридом с последующим окислением нитрозогрупп до нитрогрупп озоном при −78 °C.

Интерес к октанитрокубану возник в 1990-х годах как к высокоэффективному взрывчатому веществу, так как расчёты его свойств, благодаря высокой симметрии структуры, предсказывали высокую плотность (1.9 — 2.2 г/см³) и высокую температуру плавления, а также значительную энтальпию образования вследствие существенного искажения валентных углов sp3-гибридизованных атомов углеродного скелета (90° вместо 109°28’) и нулевому кислородному балансу. Сочетание такой высокой плотности и высокой энергии должно привести к высокой объёмной плотности энергии и детонационным характеристикам, так как скорость детонации пропорциональна плотности, а её давление — квадрату плотности взрывчатого вещества.

На практике оказалось, что плотность синтезированного октанитрокубана составляет 1,979 г/см³, и, таким образом, объёмная плотность энергии близка к октогену (взрывч. HMX) и ниже, чем у гексанитрогексаазаизовюрцитана (CL-20).

30

Социопат (англ. sociopath) - термин, который используется для обозначения лиц, страдающих диссоциальным расстройством личности. Человек, не приспособленный к жизни в обществе, отличающийся особенностями характера проявляемых в антисоциальной позиции и антисоциальном поведении вообще.

Считается что социопаты бывают двух типов:

• Латентный или пассивный социопат - большую часть времени ведет себя вполне прилично, принимая руководство какого-нибудь внешнего авторитета, например религии или закона, или привязываясь временами к какой-нибудь более сильной личности, рассматриваемой как идеал (речь идет здесь не о тех, кто пользуется религией или законом для направления совести, а о тех, кто пользуется такими доктринами вместо совести). Эти люди руководствуются не обычными соображениями приличия и человечности, а всего лишь повинуются принятому ими истолкованию того, что написано в «книге».

• Активный социопат - лишен как внутренних, так и внешних задержек, если и может на некоторое время усмирить себя и надеть маску добропорядочности, особенно в присутствии лиц, ожидающих от него приличного и ответственного поведения. Но как только такие социопаты оказываются вне досягаемости взрослых или авторитетных личностей, требующих хорошего поведения, они тотчас перестают себя сдерживать.

NB: К характерным видам девиантного поведения при социопатии могут относиться:

• прямо криминальные — сексуальные нападения на людей, убийства из хулиганских побуждений или мошенничества;

• формально не наказуемые, но порицаемые обществом — неадекватное поведение водителей на дороге, целенаправленное уклонение от исполнения обязанностей на работе, мелкие пакости окружающим. «Некриминальные» социопаты тем не менее не заботятся об опасности или добавочном труде, которые выпадут из-за этого на долю других, и равнодушны к возможным потерям.

31

«Дилема вагонетки» - Мысленный эксперимент в этике, впервые сформулированный английским философом Филиппой Фут.

«Тяжёлая неуправляемая вагонетка несётся по рельсам. На пути её следования находятся пять человек, привязанные к рельсам неким сумасшедшим (напр. социопатом). К счастью, вы можете переключить стрелку и тогда вагонетка поедет по другому, запасному пути. К несчастью, на запасном пути находится один человек, также привязанный к рельсам. Каковы ваши действия?

Концепция утилитаризма предписывает в обязательном порядке переключить стрелку. Согласно этой концепции, переключение стрелки является не единственным допустимым действием, но, с точки зрения морали, лучшим действием (другая возможность — не делать ничего).

Альтернативная точка зрения такова: так как в данной ситуации нанесение моральной травмы неизбежно, переключение стрелки состоит в нанесении травмы, фактически делая случайного свидетеля ответственным за смерть людей (или одного человека), в то время как в противном случае единственным ответственным будет сумасшедший философ. Также оппоненты переключения стрелки подчёркивают невозможность сравнивать человеческие жизни.»

Находясь вне рамок стандартных философских вопросов, проблема вагонетки играет большую роль в когнитивистике и нейроэтике. А именно, ставит вопрос: может ли машина принять решение на убийство посторонних людей для минимизации (по её алгоритмам) общего ущерба или она не должна вмешиваться в естесственный ход событий ни при каких условиях?

*

Косвенный ущерб (англ. consequential loss) - Ущерб являющийся побочным, но закономерным следствием каких либо-действий.

«Cопутствующие потери» (англ. collateral damage) - Военный термин: «Гражданские лица, убитые или раненые во время военной операции» или «разрушение гражданских объектов».

NB: Тут стоит напомнить, что в оригинале рассказ назывался «Collateral», а в одном из вариантов его перевода - «Соучастник».

32

Запòстить (от англ. post 'вывешивать, расклеивать объявления, афиши') - Опубликовать статью в интернет-издании или на каком либо сайте.

«Стар» - Скоращённое название британского еженедельного таблоида «Daily Star» являющегося приложением другого таблоида «Daily Express». В современном мире "популярны" интернет-версии этих изданий в англоязычных странах, в том числе и в Канаде (где происходит действие романа).

NB: Таблоид (англ. tabloid) - Газета небольшого формата со сжатым текстом и большим количеством иллюстрации (обычно бульварного содержания).

33

«… в местных Майлстоунах» - имея ввиду «в местных клубах, таких как 'Mylestone'».

34

«… тут, у нас» - Стоит напомнить, что Питер Уоттс - канадский автор, и действие романа тоже происходит в Канаде. В частности, эта беседа происходит в одном из ночных клубов в Торонто.

35

«НРА» (амер. NRA 'National Rifle Association') - Национальная стрелковая ассоциация.

36

Дит (сокр. от Нандита) - Главную героиню зовут - Капрал Нандита Беккер, и журналистка Амаль Сабри обращается к ней уже как к подруге.

37

Моральный (от лат. moralis 'нравственный') - Соответствующий требованиям морали как совокупности принципов и норм поведения людей по отношению друг к другу и к обществу; высоконравственный.

Этичный (от греч. 'ēthos 'обычай') - Соответствующий этике как совокупности норм и правил поведения, морали какой-либо общественной или профессиональной группы.

38

Графен (англ. graphene) - Полупроводниковый наноматериал. Его молекулярная структура состоит из атомов углерода толщиной в один атом, соединённых в гексагональную сотоподобную кристаллическую решётку.

Эта двумерная форма углерода обладает уникальными электрическими, оптическими, механическими и тепловыми свойствами. На основе графена создан перспективный высокочастотный транзистор нового поколения с рекордным быстродействием 100 ГГц. За открытие графена (2004 г.) Нобелевская премия по физике за 2010 год присуждена выходцам из России Андрею Гейму и Константину Новосёлову.

Content

Питер Уоттс
Косвенный ущерб
(рассказ)

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Примечания