Вероника Карпенко

Четверостишие

Пролог

Повсюду, куда ни глянь, лишь бесконечная ширь холмистых пейзажей. Сияющей лентой убегает вдаль железная дорога. А вдоль нее выстроились в ряд, и приветливо машут пассажирам своими ярко-алыми лепестками южные маки.

Наблюдать эту живописную картину с верхней полки вагона было заманчиво. Но Яна в окно не смотрела! Она изучала ногти. Те были ровно острижены, и аккуратно закруглены по краям. В ушах наперекор поездной суете играла любимая музыка. И потому, когда в купе вошла проводница с дежурным вопросом: «Кто будет чай?», Яна её не услышала. Она продолжала смотреть, как мимо окна ускользает пейзаж. И казалось, что это вовсе не поезд мчится, а мир за стеклом движется. Так стремительно унося её все дальше от дома. Все ближе… к нему.

Лежа на животе, её легкое тело мерно двигалось в такт железнодорожному ритму. И стороннему наблюдателю невозможно было увидеть сквозь притворное равнодушие, какие страсти кипят у неё на душе. Янка, в который раз ощупала пальцем ногтевые пластины. Буквально физически ощущая, как пробуждается к жизни с таким трудом заглушенное чувство. И превышающей все нормативы дозой клокочущего адреналина, разбавляет горячую кровь.

Она закрыла глаза. Она не хотела их закрывать! Но, стоило ей это сделать, и картины последней встречи возникли из памяти, одна за другой. И точно в тот раз… Как будто бы наяву. Она ощутила его дыхание. Этот бешеный ритм колотящегося под кожей сердца. Желание оттолкнуть… Наравне с неуместным, но таким отупляющим разум желанием сдаться. Она вспомнила, какой отчаянно жесткой была его страсть. Как мужская ладонь сковала затылок. Как пальцы его утопали в её спутанных волосах, не давая возможности отстраниться. Он целовал, причиняя боль! Словно хотел наказать за что-то.

Яна вспомнила… И пульсация сладкой рябью пробежала по коже. Она услышала, как участился пульс. Радуясь теперь, что её раздобытая верхняя полка скрывает эмоции от посторонних глаз. Что он сказал ей тогда? Прошептал. Прорычал прямо в губы! «Это сильнее меня», – стоило вспомнить, и голос его так отчетливо прозвучал в голове. Вклинился в ритм плейлиста. А что сказала она? Хотя… Едва ли в тот момент она могла говорить! Все её тело сделалось ватным. Вот, как сейчас…

Яна спрятала в куцей подушке свое раскрасневшееся лицо. Ну, кому нужна была эта поездка? Ведь могла отказаться! Придумать нелепую оговорку, свалить все на загруженность, притвориться больной. Так нет же! Она, подобно ребенку, вновь лезла в холодную воду. Желая испытать на выносливость свой организм. И вот! Рецидив, вполне ожидаемый, стоит сказать, уже заявил о себе. И чем меньше она старалась думать о будущей встрече, тем острее ощущала мандраж. И чем ближе был пункт назначения, тем сильнее стучало в висках…

Поезд подался вперед и застыл. Словно выдохся. По бетонной платформе, как будто по плацу, чеканя шаг, уверенно двигались люди в форме. «Граница», – подумала Яна, не испытав при этом ни капли волнения. Наоборот! Ей хотелось, чтобы её ссадили с поезда. Чтобы оставили здесь. В голове промелькнула абсурдная мысль – спрятать паспорт. Рискуя попасть в «черный список», а то и вовсе – в тюрьму. И пускай! Ей просто очень хотелось, чтобы кто-нибудь положил конец этой поездке.

Дверь купе отодвинулась, и в проеме возникло суровое лицо пограничника. Он окинул взглядом присутствующих и бесцеремонно вошел, пропуская вперед поводок. Четвероногий напарник, рыжий пес ростом с мелкого пони, безучастно повел влажным носом. Ярко-розовый кончик его языка дрожал, свешенный на бок между рядами острых зубов.

В купе воцарилось молчание. Будто в сумке у каждого было что-то запретное. Соседка «этажом ниже», как раз приступившая к трапезе, изъявила желание поделиться. Она извлекла колбасу и обратилась к служивому:

– Будешь?

– Оставить! – вместо собаки ей грозно ответил седой пограничник. Он дернул за поводок и пес, нацеленный на угощение, с досадой сглотнул.

– Простите, – смутилась женщина и, сунув в рот кусок колбасы, проглотила его не жуя.

Пограничник больше не сказал ни слова. Он исчез также молча, как и появился, задвинув наглухо дверь купе. С его уходом женщину прорвало.

– Подумаешь, какая персона! – в сердцах возмутилась она. Стараясь, однако, говорить приглушенно. – Колбаса-то не из дешевых!

– Ему нельзя, он на службе, – терпеливо ответил сосед. Он вздохнул и привалился спиной к утрамбованной за ночь подушке. Навскидку мужчине было лет сорок. Но усталость отпечаталась на лице, добавляя ему возраста. Коренастый и крепкий, с заметной лысиной, отвоевавшей затылок, он и сам походил на военного. Только в отставке. Возможно, этим объяснялась его благородная выдержка.

– Служба службой, а обед по расписанию! – повысила голос соседка и, уже не стесняясь, заржала, подобно пришпоренной лошади. Сверху Янке виднелись её белокурые пряди. Они колыхались в такт зычному смеху.

Зашелестела фольга, и купе наводнили съедобные ароматы. Яна свесила голову набок и краем глаза успела заметить покрытую зажаристой корочкой ножку. А рядом с ней несколько желтых картофелин. В животе заурчало. Увы! Но эти деликатесы предназначались не ей.

– Угощайтесь! – сказала дамочка в адрес мужчины. И протянула ему бутерброд, пресекая тем самым попытку «сбежать».

– Да я и не голоден, – хотел оправдаться он. Но бутерброд возвращать не стал.

– Так вот, когда проголодаетесь, так поздно будет, – затараторила женщина, снабжая свою речь неуместными взрывами смеха. – Вот у меня первый муж был охочий поесть! Так и сын весь в него. Тому лишь бы только желудок набить. Я говорю ему – ну кто тебе так готовить будет, как мать? Привык вечно сытый. А бабы сейчас! Им бы только в постель, да подарков там всяких. А то, что на кухне шаром покати, так это их не волнует…

Янка тихо вздохнула, предвидя очередную порцию душещипательных откровений. И радуясь тому, что верхняя полка позволяет оставаться невидимой. Она снова заткнула уши и прибавила громкость. За окном в обе стороны тянулся длинный, мощеный брусочками каменной плитки, перрон. Чуть поодаль виднелся белокаменный корпус вокзала. На фоне июльского неба жались друг к другу пушистые облака. И солнце, в это время года, утомленное вечной бессонницей, уже простирало свои лучи над макушками елей.

На стекло с наружной его стороны приземлилась муха. Она потопталась на месте, а затем принялась наводить марафет. Янка подумала, что ей тоже бы стоило расчесаться, поправить макияж и снять с одежды белесые катышки. Но она не двинулась с места! Пытаясь припомнить тот день, когда они встретились. Небо было таким же лазурным. И солнце светило также ласково и лениво. Вот только мухи тогда были белыми…

Глава 1

Хоть и не с первого раза, но снег все же лёг. И теперь сыпал без передышки. Как будто стремясь за один день выполнить зимнюю норму. Комочки слипшихся в танце кристаллов кружились снаружи, атакуя стекло. И казалось, что все пространство между небом и землей заполнено пухом. Словно где-то, в невидимой поднебесной прорвалась гигантская подушка. И теперь белоснежные перья сыпались вниз, устилая слепой горизонт.

Погода манила на улицу, но Яна не могла отвлекаться. Она увлеченно работала! Фанерная столешница примыкала к широкому подоконнику. И на ней, как на витрине, были разбросаны всевозможные заколки, шпильки и резиночки для волос. Пару голов с париками разных оттенков стояли поодаль.

Рыжая Николь и темноволосая Жанна с наигранной «завистью» наблюдали за чудом перевоплощения. В этот раз в центре внимания была белокурая Никки. Именно эту модель Яна выбрала для репетиции. Невеста по имени Лиза, которую ей предстояло готовить «на выданье», тоже была блондинкой.

– Итак, приступим! – с улыбкой сказала она, обращаясь к своей бессловесной модели.

Затем нажала клавишу, оживляя экран ноутбука. «Свадебные прически из косичек. Видео урок», – гласила надпись. В плетении колосков Янке не было равных! Она могла, не глядя создать из любых, даже самых коротких волос, фантазийное «нечто». Однако для творчества не существует границ. И совершенствовать навыки никогда не лишне.

К тому же, новая клиентка была особой капризной. «Хочу то, не знаю что», – примерно так звучало её пожелание. Янку ей порекомендовали, как одну из лучших! И теперь не ударить в грязь лицом – было делом чести.

Тягой к чужим головам Яна грешила с раннего детства. И для нее самой выбор специальности был очевиден. Чего нельзя было сказать о маме! Для которой слово «парикмахер» мало чем отличалось от профессии «дворника», или «посудомойки». Все одно – обслуга! Идя на поводу у материнских амбиций, Яна с отличием окончила престижный ВУЗ, получила диплом специалиста в области связей с общественностью. И даже, повинуясь течению, отработала несколько лет в стенах промышленной мануфактуры.

Там на юную практикантку обратил внимание уже не слишком молодой, но все еще привлекательный руководитель департамента.

– Ах, Яна, Яна, Яночка! – напевал он всякий раз, проходя мимо её рабочего места. И всегда чем-то одаривал. То выудит из-за пазухи новую ручку, то подсунет под нос раздобытую где-то конфету. А однажды и вовсе расщедрился! И среди принесенных им на подпись бумаг Яна обнаружила… шоколадку с изюмом.

Высокий, приятно пахнущий, разведенный интеллигент.

– Ну что тебе еще нужно? – недоумевала мать.

В ее понимании Павел Борисович был идеальным претендентом на роль супруга. Двое детей? Не беда! Они живут с бывшей женой. А ты будешь жить в его трешке, в одном из самых козырных районов города. Ему немного за сорок? Ну и пускай! Свежесть в мужчине не главное. Ты ведь не фрукт выбираешь.

– А как же любовь? – вопрошала Яна. Но для матери все, что не исчислялось в денежном выражении, служило пустым звуком.

– Любовью сыт не будешь, – говорила она. Разменяв четвертый десяток, и разменяв двух мужей, мама не утратила веры в то, что миром правит… Нет, отнюдь не любовь! А деньги.

– У него фамилия некрасивая, – выдвигала Яна свой сомнительный финальный аргумент. – Коромысло!

– Тоже мне, проблему нашла, – хмыкала мама, изучая в карманном зеркальце левый глаз.

Её красота увядала, но медленно. Природа, словно сжалившись, позволяла стареть не спеша. Издалека их можно было принять за сестер. Обе стройные, легкие и длинноволосые. И только вблизи их разница в возрасте становилась заметной.

– Тогда забирай его себе. Дарю! – усмехалась Янка. И мать, сперва оскорбившись, задумчиво хмурила лоб. А после, прикинув в уме «за» и «против», бросала:

– А что? Может быть!

Янка цвела на глазах. Как бутон открывает свои лепестки постепенно. Не торопясь обнаружить уязвимую сердцевину. Скрывая её, интригуя и волнуя мужские сердца. И в стенах предприятия, кроме разведенного интеллигента средних лет, нашлось немало других претендентов. Кто-то из них, будучи связанным клятвами верности, ограничивался невинным флиртом. Другие, невзирая на субординацию, предлагали продолжить знакомство за стенами офиса.

Янка жила, наслаждаясь, одаривая вниманием разнообразный мужской контингент. Позволяя себя провожать, принимая подарки и комплименты. И не спеша ограничивать свой выбор кем-то конкретным. Как раз тогда в числе её воздыхателей появился Лёшка. Не то, чтобы классный! Такой себе…

– Попович? – уточнила с порога мать.

– Никитич, – поправила Яна.

– Значит, Добрыня, – ответила мама, демонстрируя «энциклопедические» знания.

Он все время присутствовал рядом. Незримо. В столовой предприятия она ловила на себе его пристальный взгляд. Он отводил глаза, но через минуту все повторялось. Как-то раз на совместном празднике года, где в числе подающих надежды сотрудников мелькнула и Янкина фамилия, он решился заговорить с ней. Чем скорей напугал!

Янку весьма насторожил тот факт, что новый знакомый в курсе того, «что она делала прошлым летом». Он был в курсе того, какая музыка ей нравится. Знал, что по гороскопу Янка – «телец», а точнее, тёлочка. И окончательно добил своей рецензией на фильм, недавно ею просмотренный.

Она струсила: либо парень был экстрасенсом, либо маньяком. В экстрасенсов Янка не верила. И потому остаток вечера старательно дистанцировалась. Он нашёл её сам! Когда девушка, отбившись от стаи подружек, проверяла на улице целостность каблука.

Алексей, так звали странного типа, возник, преграждая ей путь.

– А в жизни ты круче, чем на фото, – сказал он, избегая смотреть в её сторону.

Янка выпрямилась и уставилась на него. С виду приличный человек. Одежда опрятная, стильные туфли и волосы приглажены с умом. Последнее она сразу подметила опытным глазом! Он не был похож на маньяка. Скорее наоборот. Его внешность внушала доверие. Серые глаза смотрели спокойно, уголки губ были приподняты, обозначая намек на улыбку. Но та выходила печальной. Сказав что-то, он тут же хмурился, как будто жалея о сказанном. Вот и теперь стоял, глядя под ноги.

– Ты видел мои фотографии? – ужаснулась она, как будто речь шла о чём-то постыдном.

– Ну… да, – Алексей смущенно пожал плечами. – А что, нельзя было?

Все оказалось предельно просто. Они дружили в соцсети. А Янка даже не помнила его аватарку! «Надо быть осмотрительнее», – решила она, изучая страничку своего молчаливого «друга». Его социальный профиль был также немногословен. Она не стала его удалять, или блокировать. Сперва хотела оценить фотографию, где он выглядел круче, чем в жизни. Но удержалась!

Алексей, однако, демонстрировал чудеса терпеливости. Он бродил за ней, словно тень. Не мешая и не навязывая свою, уже не единожды отвергнутую, персону. Появлялся в тех же местах, что и она. Как будто следил! В ресторане, где они отмечали день рождения подруги. В спортклубе, куда она ходила каждую пятницу. И даже в торговом центре, где находился её любимый салон красоты.

Янку веселил этот факт! «Толстый пингвин робко прячет тело жирное в утёсах», – думала она, когда голова его с гладко зачесанными волосами мелькала в массовке. Алексей не был толстым. Но забавно робел, предлагая ей донести пакеты. Он караулил её каждый раз после «гулек с подружками». И те уже стали его узнавать.

– Опять твой дежурит! – говорила Маринка, кивая на невзрачный седан. Увидев её, машина зазывно мигала фарами.

Можно было назвать это дружбой. Если бы не поцелуй, которым она шутливо расплатилась с ним однажды. Лёшка воспринял всерьёз. Кстати, да! Спустя время он стал просто Лёшкой.

– Ты же сказал, что дружба – это всё, что тебе нужно! – напомнила Яна.

Он нахмурился:

– Значит, не всё.

Они перестали дружить, перестали общаться. И Яна с удивлением обнаружила, каких размеров дыра появилась в её некогда слаженной жизни. Как будто из механизма вынули какую-то важную часть. Он работает, но уже через силу…

Дверной звонок застал её в самый разгар «операции». И Яна чуть не выронила зажатые между пальцами пряди волос. Прерываться было нельзя! Она с опозданием вспомнила, что ключ остался в замке.

На столе зазвонил телефон. «Лёсик», – высветилось на экране. Теперь она так его называла.

– Щас! – прокричала Яна в сторону двери, продолжая плести колосок.

Лёшка был терпеливым. Он и сейчас терпел все её выходки, решал бытовые вопросы, не напрягал. И за пару лет совместной жизни ничем себя не скомпрометировал.

– Ну, прости, – выдавила Яна, глядя, как он подпирает плечом однотонную стену подъезда. Лешка вздохнул обреченно и прошел мимо неё внутрь квартиры.

Талый снег оставил следы у него на плечах, каплями мелкой росы украсил носки тяжелых ботинок. Наблюдая, как он разувается, Яна заранее знала, что обида продлится недолго. Стоит ей подойти и обвить его шею руками, как его отстраненный взгляд потеплеет. Она скажет: «Ну, Лёсь», – и потрется кончиком носа о его подбородок. Лёшка снова вздохнет и притянет её к себе.

И не важно, что было причиной размолвки. Машина, найденная им на штраф стоянке. Новая вмятина на левом крыле. Пачка сигарет, припрятанных под кроватью. Хотя она обещала бросить! И даже смска сомнительного содержания, отправленная ею с корпоратива. Скупой на эмоции, Лёшка был словно утёс, на груди у которого примостилась проказница-тучка.

– Я прождал полчаса! – отчитал он её.

– Ну, не полчаса, а всего лишь 15 минут, – поправила Яна, заботливо разглаживая хмурые складочки у него на лбу.

– Это нормально? – обратился он к ней, не ожидая услышать ответ.

Янка смиренно поникла, признавая вину. Он притянул ее к себе и крепко обнял. Ворот его свитера все еще пах свежевыпавшим снегом. Мягкие волосы от шапки искрили. А вязаный шов оставил заметный след чуть выше бровей.

Она прижалась к нему, залезла ладонями под край трикотажа, ощущая мохнатый живот. Было трудно поверить, что Лёшка когда-то был толстым. Что в детстве его вес немногим отличался от нынешнего. Что физкультура была нелюбимым предметом! Так как во время урока он становился объектом вечных насмешек со стороны одноклассников.

Сейчас об этих временах напоминали разве что небольшие растяжки на теле. Но совладав с собой однажды, Лёшка не был намерен сдаваться. Он продолжал вести здоровый образ жизни. Чем иногда выбешивал Яну! Он вставал спозаранку и бегал, а, вернувшись, будил её, требуя секса. Отрицал углеводы, называя отравой любимые Яной «корзиночки». Не курил, и настойчиво требовал того же от Яны. Но лишать себя радостей жизни она не хотела! И потому продолжала «вредить своему организму», тайком от него.

– Прикинь, кто объявился? – воскликнул Лёшка, спрятав за щеку не дожеванный кусок мяса.

На их маленькой кухне светился зеленым глазком холодильник. И россыпь магнитов на нем все время меняла свои очертания.

– Ну? – в нетерпении отозвалась она.

Лёшка жевал, интригуя. Затем расплылся в улыбке:

– Юрка!

Яна нахмурилась, перебирая в уме общих знакомых. Среди них не было Юр. Она пожала плечами, на что Лешка, чуть ли не с обидой ответил:

– Ну, Юрец! Из тридцать седьмого дома! Забыла?

Янка мысленно вернулась назад. Во двор с покосившимся детским грибком и скрипучей качелей. На площадке, за металлической рабицей ребята играли в волейбол. И они с подружками, оседлав деревянную лавку, наблюдали их батл. Тогда окруженный высокими тополями, их двор казался ей целым миром. Где постоянно что-то случалось! Звучали голоса, хлопали двери подъездов, кто-то скандалил, а кто-то праздновал.

На металлических растяжках, прямо в центре двора сушились чьи-то рейтузы. По утрам из соседнего дома выходила старушка с пакетом кошачьего корма. И животные бежали к ней со всех концов двора, стремясь обогнать друг друга.

По вечерам на лавочке у подъезда пацаны теребили гитарные струны. И первоклассница Янка, возвращаясь с продлёнки, проносилась мимо них, словно вихрь. Только бы не привлекать внимание! Иначе издевок не избежать. Они казались ей взрослыми. Хотя, на тот момент Лёшке было всего лишь 12. А Юрка уступал ему на пару лет. Но вел себя так нахально, как будто был старшим в компании.

– А почему я должна его помнить? – уточнила она.

Хотя причин тому было множество. Хотя бы тот факт, что именно Юрка, долговязый и вечно всклокоченный, стал первым… кто поцеловал её в губы. Не совсем добровольно! Но все-таки.

Лёшка отложил в сторону вилку и, отломив хлебный мякиш, принялся обтирать им остатки еды. Да, в его рационе был хлеб. Но только из цельных сортов пшеницы.

– Ну, мы дружили с ним в детстве. А потом он уехал. Его мать вроде замуж вышла, и укатила в Прибалтику к новому мужу.

– И вы с тех пор не общались? – усмехнулась Янка, отнимая тарелку.

Лёшка бросил в рот пропитанный оливковым маслом кусочек диетической сдобы. Он пожал плечами:

– Общались! Даже созванивались первое время. Юрка звал погостить. Но не сложилось как-то. А теперь он сам приехал.

Янка села. Она напряглась, стараясь припомнить черты. Но мальчишеский образ рассеялся. Как давно это было! Наверняка, он тоже не помнит её.

– Я когда рассказал ему, что мы с тобой, – Лёшка самодовольно хмыкнул, – Он так удивился!

– Почему? – нахмурилась Яна.

Вместо ответа он взял со стола её руку, погладил тонкие костяшки пальцев. Белесая прядь упала на лоб. Он не стал убирать её. Он был совсем не в её вкусе! Ведь Янка любила высоких брюнетов. Но что-то родное, необъяснимое теперь отличало его от других. Она не пыталась дать имя этому чувству. Привычка? Привязанность? А может… любовь? Просто ей было с ним хорошо. А без него было плохо.

Глава 2

Снег хрустел под ногами, лип мокрыми комьями к подошвам ботинок. Янка бодро шагала с покупкой в руках. Это был новый фен, с целой кучей профессиональных «примочек». Близилась их годовщина. Подумать только, три года прошло! Сюрпризы Лёшка делать так и не научился.

– Детка, ни в чем себе не отказывай, – говорил он, вынимая из кармана банкноты. Получалось эффектно!

Янка, пересчитав, возвращала ему одну треть:

– Кэшбек, – поясняла она.

Жить вместе оказалось не так уж и трудно. Лёшка искренне поддержал её увлечение прическами. «Салон красоты для женщин, где мужчин не бывает», – радовался он. Ведь Янка порядком наследила на прежней работе. Замутила с женатым шефом, после чего пришлось переводиться в другой отдел. Так как его прежняя фаворитка чуть не сжила её со свету. Там было много чего. И Лёшка все помнил! Тогда они еще только дружили, и Янка делилась своими «победами»…

Он был дома. Его ботинки – то, что она увидела сразу, клацнув выключателем. Но кроме них, на мокром линолеуме стояла еще одна пара. Янка прошла, аккуратно поставила фен в уголок и прислушалась. Со стороны кухни доносилось два голоса. Лёшки высоковатый и… Другой! С хрипотцой, как будто насквозь прокуренный.

Они вразнобой рассмеялись и Янка вздохнула. Друзья частенько навещали их. Но обычно такие визиты согласовывались заранее. Меньше всего ей хотелось сейчас с кем-то общаться. А больше всего хотелось опробовать новый фен! Слова о друге детства затерялись на просторах девичьей памяти. И, войдя на кухню, она вежливо поздоровалась:

– Здрасте!

Парни умолкли и секунду оба смотрели на нее. Этой короткой секунды Яне хватило, чтобы понять – перед ней сидит Юрка. Тот самый! Он изменился, но мальчишка из прошлого так отчетливо проступил сквозь мужские черты. Тот же наглый изгиб брови. Как будто сейчас что-то скажет. Что-то малоприятное. Например, обзовёт соплячкой!

Что он и делал, как правило, если Янка умудрялась оказаться у него на пути. Всего лишь три года разницы тогда, в детстве, ощущались как десять. И Янка боялась дерзить в открытую. Но, отойдя на достаточное расстояние, кидала: «Говнюк!» ему в спину. И бросалась бежать. Он так ни разу её не догнал. А ей, возможно, хотелось, чтобы он попытался.

В тот вечер она, нарядная после школьной дискотеки, застряла между этажами. Демонстрировать предкам свой красный нос не хотелось. А после рыданий тот сильно распух. В седьмом классе Яна впервые влюбилась. И впервые разочаровалась в мужчинах. Когда избранник предпочёл ей блондинку. Она как раз оплакивала сей грустный факт, когда на лестничном пролёте, нарушая уединение, появился Юрка. Он стремительно приближался, напевая что-то под нос. И Янка сразу поняла, куда он держит путь!

Этажом выше жила Светка, чьи двери вечно обивали ухажеры. «Этажом выше», – подумала Янка, понимая, что столкновения не избежать. Она уже вытерла слезы, когда из-за перил появилась его вихрастая голова. Надеясь, что он не различит её в полутьме, Янка вжалась в ступеньку. Но Юрка её заметил:

– Эй, козявка!

Она упорно молчала.

– Я к тебе обращаюсь! – повысил он голос, чем спровоцировал новую порцию слёз. Янка отвернулась и шмыгнула носом. Надеясь еще, что он уйдёт.

– Чё, ноешь? – вместо этого он наклонился. – Эй! – повторил Юрка и тронул её за плечо.

– Отвали, – глухо отозвалась Янка. Тогда он присел рядом с ней на ступеньку.

– Кто обидел? – голос его посерьёзнел.

Янка шмыгнула носом. Было очень обидно и больно знать, что тебе на глазах у всех предпочли кого-то другого. А ведь она так старалась! Надевала дурацкое платье и колготы, которые терпеть не могла. Он ей улыбнулся. Она танцевала под быстрый трек, ощущая его интерес. А потом, когда песня сменилась, он пригласил не ёё. Отказав двум кавалерам, Янка сидела, наблюдая из первого ряда, как парень её мечты танцует с другой.

– Я уродина! – эти слова вырвались сами. Словно Янка хотела себя наказать.

– Да… нормальная ты, – после секундного замешательства, прозвучало по правую руку. Юрка ткнул её в плечо:

– Эй?

– Отвали! – повторила она, продолжая рыдать. Ведь он не сказал: «ты красивая». «Ты нормальная» – это не комплимент, а утешение. И довольно сомнительное.

– Глянь сюда! Слышь? – Юрка сполз со ступеньки и теперь сидел на корточках прямо напротив неё.

Янка удивленно подняла на него свое зареванное лицо. В полутьме вечерних сумерек светились белки его глаз. Они становились все ближе и ближе. Пока ошеломленная происходящим, Янка не ощутила прикосновение его губ к своим.

Поцелуй был таким мимолетным. Скорее короткий дружеский чмок. Но в момент касания время замедлилось! И Янка запомнила всё – привкус мятной жвачки у него на губах. И пальцы, приподнявшие её подбородок.

– Ты красотка! – он подмигнул и поднялся. Не успела Янка ответить что-либо, как Юрка ушел, также вприпрыжку. Напоследок взъерошив ей волосы…

Тогда в детстве разница в три года ощущалась, за десять. Сейчас же, они были ровесниками!

– Прошу прощения, – сказал Юра. – Я без приглашения к вам.

– Как без приглашения? – принялся возражать Лёшка.

Яна окинула взглядом стол. Посиделки были в разгаре. На полу валялась пустая коробка из-под пиццы, а ножку стола подпирали две опустевшие пивные бутылки.

– Да, ничего, – сказала она, отогревая озябшие руки. Дома было тепло. И тело её под свитером стало горячим. Захотелось раздеться. – Я пойду переоденусь!

– Возвращайся скорее! – попросил её Лешка.

Через стену их голоса звучали приглушенно. Янка взглянула на пижаму, разложенную на постели. И хотела достать из шкафа другую. Затем она оценила свое отражение и решила вовсе не выходить. На голове было чёрти что! Исправив ситуацию на скорую руку, она замерла у двери. «Что за глупая паника?», – с удивлением думала Янка. Она расправила плечи, придала лицу выражение томной безмятежности и, покинула свое укрытие.

Ребята сидели за столом. В руке у каждого было по новой пивной бутылке. "Один серый, другой Белый" – пришла на ум строчка из детского стихотворения. Их маленькая кухня была слишком тесной для троих. Янка застыла, размышляя, куда притулиться. Выбор был невелик: остаться стоять, или занять пустующий табурет.

– Какая по счету? – уточнила она, садясь между ними. И вдруг ощущая давно позабытую детскую трусость. Желание броситься наутёк, крикнув через плечо: «Говнюки!». Или что-то похуже.

– Бдит, – усмехнулся Лешка. В присутствии Юрки он и сам как будто изменился. И хотя от того полноватого чудика, каким он был в детстве, не осталось следа, Янке померещилось, что она его видит.

Ребята многозначительно переглянулись.

– Я притащил! Ну, чтоб не с пустыми руками, – повинился Юрка, опустив на ладони свое темноволосую голову.

– Не выбрасывать же, – поддержал его Лешка. И Янке почудилось, что время двинулись вспять…

Они говорили о всякой фигне, вспоминали и много шутили. Краем глаза она подмечала детали. Пижонские заплатки на локтях его кофты, полосатые ступни, торчащие из-под стола. Хулиган в нём не выдохся! Он всего-навсего повзрослел. И теперь проступал во взгляде глубоко посаженных глаз. Она ловила его на себе! Слегка захмелевший, смешливый. Как будто он выдумал шутку, но еще не озвучил её. Его непослушные жесткие волосы, очевидно, не поддавались укладке. Хотя, он и не пытался их «уложить». Наоборот! То и дело ерошил, погружая в густую копну свою длиннопалую пятерню.

Нет, он не был лучше. Просто он был другим! Они отличались, как две стороны одной и той же монеты. Лёшка – аккуратист с идеально зачесанными назад волосами. Ему так шел этот образ! И Янка любила повторять, что в роли Джеймса Бонда он был бы неподражаем. Теперь, растеряв свои килограммы, он выглядел как настоящий богатырь. И мамина шутка на эту тему уже не казалась такой неуместной. Лёшка был воплощением стойкости. Как многолетний дуб, под ветвями которого можно укрыться. Возможно, эта часть его натуры имела и обратную сторону, делая его чересчур приземленным. Но Янке, с её «летучестью», его приземленность была только на руку!

Юрка с возрастом стал ещё выше. Он как прежде был худощавым. Но сейчас на его плечах и спине, под тонкой вязаной тканью стал заметен рельеф. Яна скользнула глазами вверх, до ворота, что обхватывал загорелую шею. Там видна была темная нить. То, что было привязано к ней, скрывала одежда. И ей вдруг так захотелось увидеть…

Взрыв хохота вновь прозвучал на их маленькой кухне. И Яна испуганно дернулась.

– Лёха, ты – самый целеустремленный человек, из всех, что я знаю! – искренне удивился Юрка.

От комплимента Лёшка расплылся в улыбке:

– Приятно, не скрою! Но что ты имеешь ввиду?

– Ты все-таки сделал это! – Юрка вскинул руку с зажатой между пальцев бутылкой, – Ты дождался, пока она вырастет, чтобы жениться!

«Ну, о женитьбе речи не шло», – подумала Яна.

– А о чем это вы? – произнесла она вслух, перескакивая взглядом с одного на другого.

Воодушевленный её любопытством, Юрка продолжил:

– Так он мне сказал как-то раз…

Но его оборвал Лёшкин голос:

– Прекрати!

– Ну а чего? Это же было! – настаивал Юрка.

Но Лёшка был непреклонен.

– Да ну, не нужно об этом говорить! – от раздражения на лбу у него проступила испарина.

– О чём? – вклинилась Янка в их спор.

Юркин лукавый взгляд скользнул по ней:

– Говорит: когда Янка вырастет, я женюсь на ней.

– Серьезно? – губы её сами собой растянулись в улыбке. Она посмотрела на Лёшу. Но тот сидел, потупив глаза. Как будто его поймали с поличным.

– Да, блин! Кто тебя просил? – он вздохнул и с досадой качнул головой.

Юрец рассмеялся беззлобно:

– Я ему говорю – а вдруг вырастет страшной? Такое бывает! Я сам видел.

Эти слова неожиданной болью отозвались внутри. Янка сглотнула. Растревоженные внезапной встречей воспоминания возвращались по капле. Прихватив с собой её детские комплексы. Она взрослела не так, как все остальные девчонки. Всегда отставая на шаг. Уступая другим. И модные вещи на её угловатой фигуре смотрелись забавно. Плюс ко всему россыпь рыжих веснушек на щеках и носу сводила на нет все попытки выглядеть старше.

– А он? – бросила Янка, как можно более легкомысленно.

Юрка не спешил отвечать. Его взгляд посерьезнел. Пальцы, сжимавшие горло бутылки ослабили хватку. Он провел кончиком указательного сверху вниз, повторяя её безупречный изгиб.

– Говорит: я уверен, она будет красивой, – услышала Яна.

– Так и сказал? – почти прошептала она. Но в воцарившейся тишине её голос услышали оба.

– Да, – бросил Юрка и прикусил губу. Как будто теперь, с опозданием, вдруг пожалел о сказанном.

Яна смутилась. Она посмотрела на Лёшку. Впервые за вечер ей захотелось обнять его. И хотя они не любили проявлять свои чувства на публике, но вставая, она наклонилась к нему, обхватила раскрытой ладонью шершавую щеку и притянула к себе. Он замер, словно боялся спугнуть этот миг удовольствия. И застонал едва слышно, когда она прервала поцелуй…

Глава 3

– Блин, Ян! Ну, сколько можно? Я вспотел уже! – воскликнул Лёшка. Он багровел на глазах. И, утратив надежду, разулся.

Янка выбежала в коридор, скользя по полу одетыми в нейлон ступнями. Она покружилась, приняла секси-позу. От этих манипуляций короткое платье задралось, обнаруживая кружевной край чулочных резинок.

Лёшка выпрямился. Возмущение читалось на его недовольном лице:

– Это че за разврат? Ты чё, в этом идти собралась?

Образ дивы слетел, и Янка с обидой одернула платье. Закрытое сверху, оно обнажало колени. Предыдущее Лёшка отверг за глубокое декольте. Стараясь не поддаваться отчаянию, она вернулась к разинутым дверцам шкафа.

«Вот же уродские у меня тряпки», – подумала Янка, выбрасывая на кровать кусочки пестрой материи. На глаза попалось нарядное, одетое всего-то пару раз, сияющее коктейльное платье. Сбросив с плеч предыдущее, она натянула «забытое старое». И, шелестя цветными пайетками, выплыла в центр прихожей.

Мгновение Лёшка смотрел на неё. Затем, набрав целую грудь воздуха, неторопливо выдохнул его, надувая свои гладко бритые щеки.

– Ян, новый год через неделю, – напомнил он тоном, подозрительно спокойным.

– Я в курсе! – с достоинством выдала Янка, – А причем тут новый год?

– Да притом, что ты похожа на ёлочный шар! – не выдержал Лёшка. Он взглянул на часы и беззвучно выругался.

Янка топнула ножкой.

– Знаешь что…, – оборвав себя на полуслове, она метнулась обратно в спальню.

Слёзы подступили так близко, грозясь повредить макияж. Ей очень хотелось быть элегантной! Но платьев она не носила. А идти в ресторан в джинсах и майке… Конечно, вполне допустимо. С её фигурой даже в пижаме можно сойти за селебрити. Но Маринка! Эта сучка, конечно, напялит платье. И каблуки. С её маленьким ростом без них никуда.

Всё случилось само собой. Просто в их общем фотоархиве затерялось совместное фото с подружками. Там, на дне рождения Янки, их собралось целых семь! И вместо того, чтобы кликнуть на следующий снимок, он задержался на этом, и принялся объяснять Юрке, кто есть кто. Всего трое из них были не связаны отношениями. Но у Насти был сын от прошлого брака, а у Юльки – «слишком толстая задница». Оставалась Маринка, незамужняя, симпатичная и лёгкая на подъем. Она всегда выручала, когда другие давали «отбой»! Вот и сейчас… выручила.

Янка стояла, запрокинув голову. Ожидая, когда слёзы вернутся назад, в организм.

– Малыш, – тихо позвал её Лёшка. А затем подошёл и без спросу обнял. Но даже в кольце сильных рук она не сумела расслабиться.

– Ну чего ты? – он зарылся носом в её мягкие волосы.

– Мне даже не в чем пойти, – озвучила Янка своё несчастье. И оно прозвучало так горько, будто речь шла о жизни и смерти.

Он отстранился, поймал её взгляд в зазеркалье:

– Да какая проблема? Одень что-нибудь. Тебе всё идет!

– Да что ты? – язвительно бросила Яна его отражению в зеркале. – Только что ты отверг все варианты!

– Ни фига себе! – он окинул её придирчивым взглядом. – Вот это не вариант!

Платье и впрямь было слишком коротким. Родом из тех времен, когда она, в роли студентки, зажигала танцпол. С тех пор её гардероб изменился. Стал каким-то… повседневным, простым. Да, удобным! Но скучным. Было пару нарядных кофт, джинсы с вышивкой. И всего-то! Теперь наряжаться, презентуя себя, было незачем. Ведь один, околдованный ею самец уже попался на удочку. И теперь стоял позади, предъявляя свои права.

– Хотя… – Лёшка поддел краешек платья и потянул его вверх, обнажая изящные бедра в чулках.

В отражении зеркала его глаза постепенно обретали животный окрас. Он задрал его выше, чтобы видеть в плену зазеркалья её кружевное белье. Треугольник прозрачного шелка, накрытый широкой ладонью, трепетал, позволяя почувствовать жар её тела. Бедра покрылись мурашками, когда он с хищным рычанием прикусил её мочку. Однако, несмотря на полученный отклик, она воспротивилась:

– Лёш, ну отстань!

Но Лёшка не отставал. Наоборот! Распаленный этим отказом, он сильнее прижался, давая ей почувствовать всю безвыходность своего положения. Янка закрыла глаза, ощущая заветную твердость в районе своей поясницы. Его ладонь безнаказанно двинулась выше, и, нащупав, сжала в руке холмик левой груди:

– Девушка, – прошептал он надломлено. В такие моменты, как этот, его голос становился на пару тональностей ниже. – А вам не говорили, что разгуливать в таком коротеньком платьице может быть опасно?

Янка хихикнула.

– А вы маньяк? – вздохнула она, примеряя на себя образ юной развратницы.

Лёшка поймал её взгляд в отражении, плотоядно сощурился:

– Я самый жуткий маньяк! И тебе не спастись от меня!

В следующее мгновение мир вокруг перевернулся с ног на голову. Лёшка упал на кровать, увлекая её за собой. Янка взвизгнула, цепляясь ногами за воздух. И обмякла под ним, понимая, что теперь и укладку и макияж придется делать заново.

В связи с таким «форс-мажором» в ресторан они явились на сорок минут позже. Таким образом, предоставив друзьям возможность общения тет-а-тет. Еще с порога Яна разглядела за дальним столиком Маринкин конский хвост. Подруга сидела, грациозно скрестив свои длинные ноги. А Юрка… Тот слушал, склонившись так близко, что в его безобидной позе она усмотрела намёк. Уж не намерен ли он целоваться?

«Двойное свидание – бред», – в отчаянии думала Яна. Но, подписавшись, уже не могла отказаться. Маринка, предвкушая знакомство, засыпала её вопросами. Кто такой? Чем занимается? На что Янка, в присущей ей манере отвечала односложным: «Придет время, узнаешь». А Юра? По словам Лёшки тот не особо горел интересом. Оно и понятно! Приятного мало, когда тебя, точно невесту на выданье, сватают Бог весть кому. Но его равнодушие – временный фактор. И Янка знала об этом. Пробудить мужской интерес. Уж что-что, а это Маринка умела.

– А мы уж думали, что вы не придете, – проворковала подруга, размыкая сплетенные ноги. Те лоснились нейлоновым блеском.

Она отбросила за спину волосы и грациозно выпрямилась. Платье в цвет её глаз, голубое, закрывало все. Но ничего не скрывало! Невзирая на длинный рукав, ворот и длину категории «миди». Оно было «в облипку» настолько, что представить себе её голое тело можно было, даже не обладая богатой фантазией.

Янка стиснула Лёшкину руку. Ей вдруг захотелось спросить у него: «А это, по-твоему, не разврат?». Но она удержалась. Зная эту манеру: взгляд с поволокой, откровенную леность движений. Все это могло означать лишь одно! Маринка включила режим «обольщения».

– Янусик! – подруга привстала, целуя прохладную Янкину щеку.

Они сели напротив, и Лёшка позвал официанта. Юра молча кивнул, улыбнулся. Он отпрянул от девушки, как будто стесняясь своего интереса. И теперь наблюдая за тем, как вновь прибывшие пытаются сделать заказ.

– Здесь офигенное фондю! – с легким акцентом проговорила Маринка.

«Тоже мне, француженка», – подумала Яна.

– Я буду «Цезарь», – указала она на картинку в меню.

– И всё? – упрекнул её Лешка.

– А что ещё?

– Возьми горячее, – он пролистал, найдя среди названий блюд мясные.

– Не хочу! – сдержанно бросила Яна, подавляя свое раздражение.

– Тогда рыбу, – настаивал он.

И она поддалась, ощущая голодные спазмы в желудке. На тарелке подруги лежал недоеденный стейк и какая-то серая масса. Эта привычка оставлять еду всегда раздражала Янку. В её собственном понимании, доесть блюдо означало – сделать повару комплимент. Она бросила взгляд на Юркину трапезу и вскинула брови, удивляясь тому, что его тарелка пуста. Очевидно, он был с ней солидарен!

Они заказали фюндю, тарелку креветок и роллы с лососем.

– А вы ничего не забыли? – игриво сощурился Юрка. – Мы спиртное не брали. Ждали вас!

Сегодня на нём был джемпер. Цвет которого так удачно сочетался с Маринкиным платьем. Темно-синий текстиль размывал очертания плеч, и те в полутьме ресторанного зала казались еще шире. В треугольнике горловины металлическим блеском мелькнул амулет. И Янка решила, что обязательно выяснит его происхождение. Очевидно, что бриться он не любил! И густая щетина украшала собой половину лица. Очевидным было и то, что все это – и небритость, и небрежность в одежде, и взъерошенный вид, являются частью образа.

«Расп*здяй», – без зазрения совести называл его Лёшка. И Юрка не спорил! Весь его образ жизни служил тому доказательством. Институт он окончил, но по специальности не проработал и дня. Чем зарабатывал – неизвестно, но в деньгах не нуждался. Возможно, те сами собой появлялись в его кошельке? «Жизнь – это вечный поиск себя», – философствовал Юрка. Он объездил полмира, жил в Таиланде, в Испании, на Бали. Занимался туризмом, нырял, и сменил не один десяток профессий. Оставалось гадать, сколько женщин он перепробовал, исключительно с целью познания.

– Так вот, – вещала Маринка. Который по счету бокал шампанского пустел на глазах. – И тогда Янусик залазит на сцену, скидывает туфли…

– Стоп! – прервала её Яна. Спиртное, как это бывало, развязало подруге язык. И Маринкина словоохотливость перешла все границы.

– Пускай расскажет, – осадил её Лёшка, – Я не слышал эту историю. Это где, говоришь, было? На дне рождения кого?

– Да нет же! – возразила Маринка. – Это был корпоратив, по случаю открытия еще одного салона. Мужского!

– Угу, – утвердительно хмыкнул Лёшка, бросив в сторону Яны многозначительный взгляд.

– Ой, было так весело! – зашлась в неистовом смехе Маринка, – А помнишь, Казанцев приехал с друзьями?

Градус её веселья зашкаливал. Юрка смотрел с интересом, боясь прервать монолог. Он лузгал креветки, как семечки. Запивая их пивом. И слизывал пену, переводя взгляд с неустанно болтавшей Маринки на Яну. Лёшка мрачнел на глазах. Выражение его лица предвещало проблемы, большие и малые. Немудрено! Если учесть, что Казанцев оставался в числе её бывших.

Ресторан был битком. Те, кому не хватило места за столиком, разместились у барной стойки. Бермен виртуозно сновал между склянок и пузырьков, творя упоительные шедевры. Для кого-то – зелёный Мохито, для кого-то – пылающий факел самбуки. Танцпол наполнялся людьми, и музыка становилась все громче. Однако это не мешало Маринке вещать! Она тоже «прибавила звук» и ребята склонились к ней, ожидая подробностей. От возмущения Янка едва не отгрызла стеклянный бортик бокала. Она схватила подругу за руку и яростно, даже грубо, потянула её на себя.

– Носик припудрим, – объявила, вставая со стула.

Маринка противилась. Семенила следом за ней, едва не падая на своих каблуках. Но прекратить словесный поток можно было только насильственным методом.

– Марин, ты че творишь? – прошипела Янка, втолкнув подругу внутрь дамского клозета.

Кроме них перед зеркалом красовалось еще три девицы. Но те были заняты собственным марафетом.

– А чё? – Маринка с обидой потерла запястье.

– Ты на фига про Казанцева вспомнила? – кипела Янка, глядя в наивные голубые глаза.

– А чё такого? Лёшка разве не в курсе? – удивилась подруга.

Яна вздохнула. Она остудила свой гнев. Понимая, что если и нужно злиться, то исключительно на себя. Зная подругу, как вообще она могла допустить такую ситуацию?

– Ну, Янусь! – вытянув трубочкой свои ярко накрашенные губы, протянула Маринка.

Она прижалась к ней грудью, прося извинений. И Янка махнула рукой. Гламурная троица покинула пределы уборной, оставив не выключенным кран. Музыка стихла, но лишь на мгновение. Начался новый трек и знакомые ритмы заставили сердце ускориться.

Маринка, благополучно позабыв о недавнем раскаянии, поправляла прическу. Она смочила ладони и провела ими, приглаживая и без того идеально зачесанный хвост. Янка знала, что будет дальше! Они слишком долго дружили. Достигнув «кондиции», Маринка ударится в пляс. Танцует она сексуально, и Юрка, скорее всего, оценит подобные навыки. Ну а после… Случайная ночь может остаться единственной. А может стать первой.

– Слушай, Мариш, – начала она, притворно нахмурив брови, – А тебе понравился Юрка?

– Слушай, да! Он такой, – подруга, активно жестикулируя, пыталась выбрать нужный эпитет, – Такой душка!

«Что правда, то правда», – подумала Янка.

– Просто я обязана тебя предупредить, – произнесла она со всей серьезностью.

Маринка умолкла, подозревая неладное.

– Ты с ним не заговаривай на тему его прошлого, – продолжила Яна, наблюдая, как меняется лицо подруги.

– Это почему? – спросила Маринка уже совсем другим тоном.

– Нуу, – Янка тянула время. Но старт был дан, оставалось идти напролом, – В общем! Он недавно вышел по УДО. Для него эта тема – больная.

Маринка сглотнула. И кокетство в её глазах сменилось испугом.

– Что? – она округлила их.

– Ну, да, – с тяжелым вздохом ответила Яна, – Всякое в жизни бывает.

И следующий, вполне предсказуемый вопрос, не заставил себя долго ждать.

– А за что… За что он сидел? – приглушенно, вполголоса, точно боясь быть услышанной, спросила Маринка.

Яна потёрла лоб, якобы, вспоминая.

– Да, вроде что-то там с наркотой. Попался по глупости! Опять же, разбой, – она замолчала, решив, что для первого раза достаточно.

Подруга смотрела так, точно все её планы рухнули в эту секунду. Янке даже стало жаль её! Захотелось обнять, утешить по-дружески.

– Кошмар, – прошептала Маринка, прижимая ладони к румяным щекам.

– Только я тебя прошу, – опомнилась Янка, – Не вздумай заговаривать с ним на эту тему. И вообще! Избегай бандитской тематики. От этого он звереет!

Маринка вспыхнула, и новая метаморфоза превратила её из скорбящей в мегеру.

– Бл*дь, Ян! – возмутилась она. – Не могла сказать заранее?

Янка закрыла глаза, понимая, что эта невинная «шутка» может стоить ей дружбы.

– А что здесь такого? – пожала плечами она. – Сама же сказала, он – душка!

Но Маринку такой аргумент не утешил. Она шумно приземлила свой клатч на каменную столешницу. Не обращая внимания, что та залита водой.

– Я же тебе не шалава какая! Чтобы подкладывать меня под уголовника! – прокричала она. И вошедшие внутрь девицы боязливо попятились.

– Пожалуйста, тише, – взмолилась Яна. Теперь боясь уже не Маринки с её обидами, а вполне возможного разоблачения.

– Значит так, – сказала подруга с достоинством, – Я ухожу!

– Ну, Мариш, – начала, было, Яна.

– Нет! Я, конечно, не синий чулок, и все понимаю. Но, увольте! В моей биографии достаточно темных пятен, – она немного смягчилась.

– Прости меня, – раскаялась Янка, на этот раз абсолютно искренне.

Маринкин уход куда больше расстроил Лешку. Он уже приготовился слушать, чем еще занималась его любимая девушка, на так называемых "корпоративах".

– Ты говорила, Маринка свободна, – напомнил он.

Янка пожала плечами.

– Ну, вчера была свободна, а сегодня… Извини! – обратилась она уже к Юрке.

Но тот не выглядел расстроенным. Наоборот! Он как будто бы выдохнул.

– Да, нормально всё. Не, она классная! Красотка и все такое, – поспешно добавил Юрка, – Но болтливая, жуть! Сказать честно? Я устал от нее.

Янка хмыкнула. Он поймал ее взгляд. И облегчение в его глазах отозвалось внутри неё таким неожиданно сильным восторгом. А ведь ей померещилось, что он всерьез запал на Маринку. Значит, это не так? Значит… голубоглазые блондинки не в его вкусе?

Взамен тому, чтобы сидеть внутри бурлящей весельем «клоаки», они доели свой ужин, и вышли на улицу. Погода стояла чудесная! Снег сыпал медленно, приглушая звуки вокруг. Морозец игриво ощупывал все доступные части тела.

Янка шла, уцепившись за Лёшкину руку. Любуясь резными снежинками, что осыпали рукава его куртки. На душе было так хорошо и приятно! И хотелось еще задержаться, хотя бы немного продлить ощущение легкости. И идти не спеша, сминая ногами свежевыпавший снег. И слушать, как два мужских голоса шутят, пытаясь тебя рассмешить. И делать вид, что тебе не смешно! Просто так. Чтобы они продолжали.

– Итак, говоришь, на столе танцевала? – заключил Лёшка, с видом Шерлока Холмса.

– На сцене, – поправила Яна.

– Разберемся! – сквозь зубы выдавил он.

Юрка, обогнав их, примирительно вскинул ладони:

– Я надеюсь, обойдётся без рукоприкладства?

«Едва ли», – смутилась Янка, ощущая, как в предвкушении расплаты разгорается низ живота. Лёшка был самым нежным! Но порой, растревоженный ревностью зверь пробуждался в нем, требуя «крови». И отметины сильных ладоней еще долго пылали на коже любовным клеймом.

– Ну, – он смерил её угрожающим взглядом, – Как пойдёт.

Юрка воспринял всерьёз его реплику. Или же притворился? Но лицо его исказила тревога:

– Эй! Ты Янку не обижай, а то получишь у меня! – он замахнулся шутливо.

Лёшка в ответ только хмыкнул. А в голову Яны вдруг пришла совершенно абсурдная мысль: «Ну, и кто победит, если они подерутся всерьёз?».

Глава 4

Квартира под крышей пятиэтажки как будто застыла во времени. Паркетные доски были уложены ёлочкой, на стенах сияли колосья, а в гостиной стоял огромный сервант, отданный под библиотеку. Книги жались друг к другу твердыми обложками. И те, что стояли на нижней полке, наверняка завидовали верхним.

Однако Янка не обделила вниманием никого! Она пробежалась по корешкам. Палец застыл на одном из них. «Анна Ахматова», – гласило теснение. Она извлекла находку. Верхний край запылился, страницы прилипли друг к другу. Их давно не листали! Стихи перемежались картинками. На одной из них было черно-белое фото поэтессы. Она смотрела с достоинством и немного с упрёком. Дальше был стих без названия.

«О тебе вспоминаю я редко

И твоей не пленяюсь судьбой,

Но с души не стирается метка

Незначительной встречи с тобой», – зашевелила губами Яна.

– Ну-ка зачитай! – попросил её Лёшка.

Он откинулся на спину и старое кресло под ним жалобно скрипнуло.

– Еще чего, – усмехнулась она, продолжая листать.

– А ты знаешь, что Янка у нас стихоплётка? – похвастался он.

– Звучит, как ругательство, – пробурчала она.

– Прошу прощения! Поэтесса! – исправился Лёшка.

Снисхождение, прозвучавшее в его голосе, ничуть не смутило Янку. Он всегда воспринимал ее увлечение стихами сквозь призму своего практицизма. Ибо его расчетливый ум, привыкший планировать все наперед, был точно компьютер. Где вместо нейронов есть только нули и единицы.

В квартире пахло йодом и старостью. Юрка сказал, что перед смертью бабуля болела. А эту квартиру, вместе со всем содержимым, завещала любимому внуку. И теперь возлюбленный ею наследник был намерен продать старомодную двушку. Вместе со всем содержимым.

– А куда книги денешь? – спросила Янка, не спеша возвращать на место томик стихов.

Юрка поднялся, оставив вмятину на сидении старого кресла:

– Не знаю! Сдам в библиотеку.

Закинув руки за голову, он потянулся. Отчего толстовка из мягкого флиса, в которой он был одет в этот раз, задралась. И в прорези над поясом джинсов мелькнул на секунду подтянутый низ живота, с покровом из темных густых волосков… Янка уткнула нос в книгу.

– А то, может, заберете? – он кивком указал на предмет разговора.

– Да!

– Нет!

Почти в один голос прокричали ребята.

Лёшка выпрямился:

– Ты серьезно?

– Пусть будут, – Янка пожала плечами, прикидывая, сколько книг они осилят за раз.

– Забирайте! Вон вместе с сервантом, – махнул рукой Юрка. Он взял с подоконника зажигалку и вышел курить на балкон.

Было видно, что в стенах этой квартиры он чувствует себя неуютно. Хотя его фотографии красовались на каждом углу. В том числе на серванте. На снимках был запечатлен тот самый лоботряс, который своим хулиганством нервировал весь пожилой контингент. Ведь это именно он, получив отворот-поворот, разукрасил одну из стен в доме, где жила старшеклассница Светка. В прежнем Янкином доме!

Чёрный маркер на свежей побелке проступал даже после, когда стену замазали новым раствором. Стоит отдать должное, рисунок вышел забавным! И Светка на нем получилась похожа. По крайней мере, лицо. Ведь Янка ни разу не видела соседку голой. А Юрка, выходит, что видел! Рисунок исчез и шумиха, постепенно утихла. И только сторож дядь Витя, живший на одном этаже с легкомысленной «Музой», с восторгом воспринял художества юного мастера…

Лёшка закрылся в туалете. А Янка, сама не зная зачем, шагнула на улицу вслед за Юрой. Балкон был застеклен, но старые рамы продувало насквозь. Об этом она не подумала, выйдя наружу в шелковой блузке. Юрка стоял, облокотившись об узкий подоконник. Спина колесом, изо рта вырывается дым, но пронизанный холодом воздух возвращает его обратно. Увидев её, он выпрямился. Затянулся еще раз и улыбнулся ей краешком рта. Отчего асимметрия на его лице стала более заметной.

– Жалко баб Нину, – вздохнула Янка. Она вдруг поняла, что так и не выразила ему соболезнование. Вот же манеры!

Юра вздохнул:

– Да.

Повисло молчание, и она пожалела, что подняла эту тему. Вдруг для него это – личная драма?

– Кажется, она была слишком хорошего мнения обо мне, – произнес Юрка.

Эта реплика была неожиданной. И Яна не сразу нашлась, что ответить. Её молчание он воспринял по-своему.

– Замерзнешь! – бросил в ответ.

Янка беззаботно махнула рукой. И, хотя по коже бежали морозные цыпки, она мужественно расправила плечи.

– Спасибо за книги!

– Да, не за что, – ответил он как-то рассеянно.

Затем, щелчком отбросив в форточку окурок, вдруг расстегнул молнию своей толстовки. А после – принялся снимать её! Все это выглядело так, словно сейчас одежда отправится вслед за окурком. Но вместо этого Юрка шагнул в сторону Яны. И как-то порывисто, неаккуратно, накинул кофту ей на плечи.

Она вздрогнула, поймала один ускользающий край.

– Спасибо, – сказала вполголоса.

Остаточный запах парфюма, щедро сдобренный горечью табака окутал её со всех сторон. Как будто бы обнял…

– Так значит, стихи? – вдруг спросил Юрка. Он так и остался стоять напротив распахнутого окна. Только теперь в футболке с коротким рукавом.

«Ему же холодно», – подумала Яна.

– Ну, вроде того, – вслух сказала она.

– Дашь почитать? – спросил он без доли сарказма.

«Ему и правда интересно?», – про себя усмехнулась Яна.

– Еще чего! – озвучила свой ответ.

– Почему? – уточнил он, – Стесняешься?

«Скорее, стыжусь», – подумала Янка.

До этого момента избегавшие друг друга, их глаза неожиданно встретились. Она метнула взгляд в сторону. Наверное, слишком быстро?

– Любое творчество достойно уважения! Этого не нужно стесняться, – прозвучал его голос.

«Тоже мне, психотерапевт», – подумала Янка. И, как будто учуяв её раздражение, он рассмеялся:

– А я вот тоже… пописываю!

– Стихи? – удивилась она.

Он перестал смеяться, но улыбка словно застыла у него на лице:

– Только читать не дам, и не надейся!

– Не очень-то и хотелось, – пожала плечами Янка, и плотнее запахнула мягкий кокон его толстовки.

Юрка вздохнул, ладони его утонули в карманах джинсов. Кажется, он дрожал! Не от смеха, от холода.

– А я ждал, что ты будешь настаивать, – произнес с сожалением.

Янка усмехнулась, раздумывая над тем, будет ли её виной, если он заболеет простудой.

– Ну, тогда мне пришлось бы дать тебе свои, – заключила она. Только теперь понимая, что это могла быть уловка с его стороны. Кто вообще сейчас пишет стихи?

Юрка усмехнулся, вероятно, поняв, что фокус не удался. Во взгляде его мелькнула какая-то недосказанность. Он отвел его в сторону. Позволяя ей видеть свой профиль на фоне окна, за которым уже вечерело.

И Янка засмотрелась. Но не в окно! На него. На волевой подбородок, на скошенный кончик длинного носа. И надбровные дуги. Тяжелые, обремененные густыми бровями. Она вздрогнула, удивляясь тому, отчего теперь его близость ощущалась так остро.

– Бабушки часто идеализируют своих внуков, – произнесла она вслух.

И тотчас пожалела об этом. Ну почему, среди уймы других фраз именно эта решила выйти наружу? Однако слова прозвучали! И она затаила дыхание, не зная пока, как он их расценит.

Но Юрка, к её удивлению, согласно кивнул:

– И не только своих!

Поймав её взгляд, он продолжил:

– У неё была отдельная миска для Лёхи. Когда он приходил на пельмени!

Они рассмеялись. И, видимо, каждый вспомнил о том, что в детстве Лёшка был любитель поесть.

– А ты думала, откуда взялась кличка Пельмешек? – проговорил Юрка.

Он закупорил окно, перекрыв «кислород» сквозняку.

Янка вскинула брови:

– Впервые слышу.

Он удивленно воскликнул:

– Да ладно!

Диалог оборвался, когда на балкон вышел Лёшка. Они замолчали, как по команде. А он, словно не чувствуя в этом подвоха, поежился, изучая пейзаж за окном.

– Вы не торопитесь? – поинтересовался Юрка. Обращаясь сразу к обоим.

– Ну, как сказать. Кому-то завтра на работу! А кто-то будет спать, – протянул Лёшка.

Он шагнул в сторону Яны и хотел приобнять. Но вдруг передумал. Возможно, опознав на её плечах Юркину кофту?

– А что? – спросил, пряча руки в карманы.

– Да я думал, может, помянем? – нерешительно начал Юрка, – Там наливка бабулина есть.

Отказать было трудно. И они задержались. Лёшка почти что не пил.

– Компот для девчонок, – сообщил он, слегка пригубив вишневой настойки. Та была приторно сладкой и оставляла на языке привкус жженого миндаля…

Ночь выдалась благоприятной. Мороз отпустил и теперь снег под ногами уже не хрустел. Мир снаружи застыл. В своем прекрасном безмолвии он казался волшебным! На детской площадке в этот час не было ни души. Все машины уже привезли своих хозяев домой, и заняли места на парковке. И только редкие окошки домов еще горели в темноте, заманивая своим уютным теплом.

Янка вспомнила, как много похожих зим было прожито ею в этом дворе. Мир познавать было проще в компании трех закадычных подруг. Но старые связи остались в далеком прошлом. Она не пыталась их отыскать. Да и зачем? Ведь люди меняются, и перемены эти не всегда в лучшую сторону.

Она посмотрела направо, где на фоне снежного «ватмана» чернела скамья. Рядом с ней обозначилось два силуэта. Один, в длиннополой парке, был чуть выше. Возможно, роста ему придавал капюшон. Он стоял вполоборота, расставив ноги на ширину плеч. Как будто боялся упасть! Рядом с лицом мельтешил огонёк сигареты. Как светлячок, непонятно откуда взявшийся среди зимы.

Второй, в утепленном пуховике и отороченной мехом ушанке, стоял к ней спиной. Он был немного пониже, но шире в плечах. Или это гусиный пух придавал силуэту объем? Янка задумалась, вспоминая, какой была эта парочка в детстве. Ведь люди меняются! А эти двое общались так, как будто оба остались прежними.

На скамейке стояли пакеты доверху набитые книгами. Юрка вызвался их проводить. Понимая, что Лёха, хотя и храбрится, не в силах тащить такой груз. Янка радовалась, словно ребенок! Как давно ей хотелось вернуться во двор, посмотреть на подъезд, где теперь была установлена дверь домофона. Пересчитать глазами окна и отыскать среди них своё. То самое, откуда она выглядывала, поднявшись утром с кровати. И которое открывала, чтобы крикнуть подруге: «Иду!».

Площадка преобразилась! Вместо допотопных перекладин теперь стоял целый комплекс. Что-то, вроде полосы препятствий. Уже на старте предстояло взобраться по лестнице вверх, и дальше, следуя логике, двигаться к финишной черте. Где всех добравшихся ждет суперприз – спуск с высоченной, в кавычках, горки.

И, то ли детский азарт пробудился в ней. То ли пьяная вишня ударила в голову! Но только Янке вдруг захотелось пройти полосу до конца. Благо мороз отпустил, и металл перестал быть скользким. Она без труда вскарабкалась на пьедестал и оценила задумку. Сверху высота сооружения уже не казалась такой смехотворной. Но отступать было поздно!

Первую часть пути она одолела легко. Проблема настигла её на середине. Где две исходные точки соединял каскад металлических перекладин. Эту часть предлагалось осилить при помощи рук. И сперва у неё получилось! Но висеть на руках оказалось не так уж и просто. Тело её, прежде легкое, сделалось вдруг неподъемным. Как целый мешок картошки, оно болталось, тяжелея с каждой секундой. Держась за металл одетыми в кожу перчатками, Янка понимала, что стоит ей отпустить одну руку, как вторая не выдержит, и разожмет свои пальцы. И тогда…

Она посмотрела вниз. Отголоски фонарного освещения с трудом доставали сюда. Но даже без света была понятно, что под ногами не мягкий, пушистый сугроб, а грязная жижа. В которой Янка, реши она спрыгнуть, увязнет по самые щиколотки.

«Ботинкам хана», – подумала она с горечью, продолжая сжимать перекладину. В голову пришла мысль раскачаться, чтоб изменить угол падения. Но стоило ей начать, и риск приземлиться на пятую точку спровоцировал панику. Ноги, как будто свинцом налились! А пальцы слабели с каждой секундой.

– Лёш! – позвала она.

Он не ответил. Ребята стояли поодаль. Они увлеченно спорили, и вклиниться в этот спор можно было только отчаянным криком.

– Лёёёёшаааа! – что есть сил, завопила она.

Парни умолкли и, как по команде, обернулись на звук.

– Я здесь! – крикнула Янка, обозначая свое местоположение. Одна из фигур стремительно двинулась к ней. Вторая осталась стоять.

– Что случилось? – обеспокоенно бросил Лёшка.

– Сними меня! – попросила она, болтая ногами.

Он встал сбоку, запрокинул лицо:

– А зачем ты туда залезла?

– Лёш! – поторапливала Янка. – Потом расскажу!

Краем глаза она заметила, что Юркин отчетливый силуэт приближается к ним. И напряглась, пытаясь ему помешать… силой мысли. Не вышло!

– Чего тут у вас? – прозвучал его голос.

– У нас тут проблема, – с притворным сочувствием выдохнул Лёшка. – Янка решила тряхнуть стариной!

«Ах, ты…», – мысленно вспыхнула Яна, и злость придала новых сил. Юра остался стоять в стороне. Лицо его оставалось за кадром. Но голос звучал сквозь улыбку:

– Зависла? – предположил он.

– Попалась! – подхватил Лёшка и, дотянувшись, дернул её за штанину.

Они рассмеялись, и что-то до боли знакомое померещилось ей в этой ситуации. Сколько раз в детстве она ловила их колкие реплики. И тогда отвечала взаимностью! А теперь, болтаясь подобно сосиске, не могла сочинить остроумный ответ.

Короткая куртка задралась, потянув за собой край шерстяного свитера. Животу было зябко и стыдно! И когда, наплевав на ботинки, она вознамерилась прыгать, Лёшка сжалился. Он, кряхтя, подошел. Наступил, не жалея своих, прямо в лужу. И со словами:

– Чего не сделаешь ради любимой женщины, – обхватил её выше колен.

Янка разжала пальцы и уперлась ладонями в крепкие плечи. Уже на земле, ощущая легкую дрожь, принялась возмущаться:

– Я думала, что это легко! Кто вообще это здесь поставил? Ведь это же травмоопасно!

Но парни её не слушали.

– Испытаем? – сощурился Юрка.

– Не, – протянул Лёшка, очищая обувку о близлежащий сугроб.

Юрец усмехнулся:

– Стареешь, мужик! – он хлопнул приятеля по плечу. Но тот в долгу не остался.

– Умнею! – парировал Лёшка и, взглянув на спасенную Янку, добавил. – Должен же в паре хоть кто-то быть здравомыслящим.

Глава 5

Время близилось к новому году. И Юркины визиты уже стали нормой. Очевидно, что в городе детства у него не осталось других развлечений, кроме парочки старых друзей. Лёшка и сам пытался разнообразить досуг «эмигранта». Подгонял ему покупателей на квартиру, но как-то не ладилось. То они не нравились Юрке, то Юрка не нравился им.

– Ты хочешь продать, или нет? – возмущался Лёшка. Кажется, он всерьез решил примерить на себя роль риэлтора.

Янка порхала, ощущая внутренний подъем. И связывая его с предстоящей новогодней суетой. Это время, накануне всеобщего праздника, волновало ее еще в детстве. С тех пор мало что изменилось! Второй по счету новый год они отмечали с Лёшкой. Предыдущий прошел в абсолютном соответствии с её представлениями о настоящей романтике. Шампанское, свечи, гирлянда, и долгий поцелуй под бой новогодних курантов. Словно кто-то подсказывал: «Горько!». Нет, желанием Янки было не выйти замуж. Мало того! Она опасалась момента, когда Лёшка заставит её сделать выбор. Ведь можно просто быть вместе? Безо всяких там клятв…

В этот раз за окном была оттепель. Снег медленно таял. И такая красивая, по нарядному зимняя улица превращалась в потоп. Вновь обнажались уже задремавшие под снежным покровом газоны. Люди пытались идти, минуя глубокие лужи. Что не у всех получалось! И глядя на это из кухонного окна, хотелось остаться дома.

Издевка природы! Устроить такое, когда до главного зимнего праздника оставалось всего ничего. Снег таял, несвоевременной капелью барабаня о металлический козырек. Но тем уютнее казалась их тесная кухня. Где было тепло, и пахло котлетами. Яна готовила редко. Обычно тому способствовал какой-нибудь веский повод. В этот раз поводом стал Юркин приход.

Всё было, как прежде. Но что-то уже изменилось! К примеру, теперь она не могла говорить не подумав. Отныне каждое слово подвергалось сомнению. Ей не хотелось выглядеть глупо! Прежде, чем выйти из комнаты, она собиралась с силами, снова и снова изучая в зеркале свое отражение. Размышляя: «А достаточно ли я хороша?». Повторяя, репетируя каждую реплику. Сказать «привет», или «приветик»? А когда он ответит, улыбнуться, или опустить глаза? Стало иметь значение всё: интонация, взгляд. Словно ей предстояло сыграть главную роль в спектакле всей своей жизни.

Всё было, как прежде. Но за последние пару недель Юрка прочно обосновался не только в их с Лёшкиной жизни. Но и в её, Янкиной, голове. И она не хотела его выгонять! Совершенно не понимая того, что думает о нем непозволительно часто.

А сегодня… Стыдно вспомнить! Он приснился ей ночью. Был так близко, касался её. Раздевал! А она не стала его останавливать. А должна была? Но ведь это же сон! Хотя там, во сне, все происходящее казалось ей совершенно реальным. Она лежала под ним на постели. Чувствуя, как длинные пальцы утопают в её спутанных волосах. Как влажный, почти осязаемый жар зарождается где-то внутри её тела. Было так горячо! Так приятно! И немножечко стыдно…

Когда он своим горячим дыханием разбудил её, прошептав:

– Ммм, как тут тепленько, – то Янка, находясь на границе миров, чуть не озвучила… имя.

Прикосновения были решительными. Рука его нащупала трусики, пробралась под ткань. И принялась по-хозяйски исследовать территорию. Янка не стала сопротивляться. Не открывая глаз, она приняла удобную для «изыскательных мероприятий» позу.

– Моей Белоснежке снились хорошие сны? – услышала Яна.

Этот голос, охрипший спросонья, добавил реалистичности её эротической зарисовке. Она не спешила обрадовать Лёшку ответом. И только сонно мурлыча, прижалась к нему. Знал бы он, что она видела в этих снах. А главное, кого!

Получив своё, Лёшка оставил её досыпать, а сам умчался на пробежку. Он по-прежнему бегал один. Хотя много раз хвастался Юрке, звал устроить совместный забег. Но тот и слушать не стал.

– Добровольно в такую рань меня не поднимешь, – отшучивался приятель.

Из чего Янка делала вывод, что Юра тоже «сова». Она знала о нем так мало! Но, может быть, именно это незнание служило причиной, рождая в душе романтичные образы. Эти образы были очень навязчивы. Она гнала их от себя! Но они появлялись опять. Она пыталась представить его образ жизни. И себя… в этом образе. Размышляя, как впрочем, все женщины делают: «А могло ли у нас получиться?»…

– Фуф! Ну и пакость на улице! – послышалось из коридора.

Входная дверь, громко хлопнув, закрылась. «Зип-зип», – услышала Яна, даже сквозь шелест скворчащих котлет на плите. Её слух обострился, и волнение спутало мысли, заставляя дышать через раз. Подумать только! Она волновалась, как перед экзаменом. А ведь это всего лишь котлеты. Но если они подгорят… Она взяла себя в руки и приоткрыла стеклянную крышку, выпуская наружу пропитанный соками аромат.

– Так это у вас такой запах! Я пока поднимался, чуть слюной не захлебнулся. Серьезно! – прозвучал за спиной Юркин голос. Теперь она могла отличить его даже не глядя.

– Есть две вещи, на которые я могу смотреть бесконечно, – сказал на этот раз Лёшка, – Как забивает Роналду, и как Янка готовит котлеты.

Они топтались в дверях, ожидая команды.

– Уже вот-вот! – отчеканила Яна, велев обоим покинуть место её дислокации.

Решено было устроиться в зале. Юрка пришел не с пустыми руками. Впрочем, он всегда приносил с собой что-нибудь этакое. То мешок мандаринов, то любимые Янкины маффины. В этот раз принес торт, белоснежный, по-зимнему сказочный. И бутылку вина.

Сквозь прозрачную штору сияли огни миниатюрной гирлянды. Тонкие нити светодиодов ниспадали, теряясь в складках вышитой тюли. Днем они оставались невидимы. А вечером, словно по волшебству, превращали привычную комнату в сказочный мир. Крошечные лампочки поочередно загорались, сменяя друг друга, отражаясь в оконном стекле и напоминая всем, что новый год все равно наступит. Даже если кто-то к нему не готов.

Ужин удался на славу. И Янка, краснея, словно школьница на уроке труда, наблюдала за тем, как исчезают с тарелки котлеты.

– Так я не понял, ты новый год планируешь тут отмечать? – поинтересовался Лёшка.

Юрка пожал плечами:

– Да хрен его знает! Собирался домой. Но вот с квартирой еще не разобрался. Да и…, – он не стал договаривать, а вместо этого, бросив взгляд на хозяйку, подцепил зубчиком вилки еще один румяный биток.

– Так это… Давай тогда с нами? Родители зовут к себе в гости. Сестренка приедет с детьми, – выдал Лёшка на полном серьёзе.

Яна нахмурилась:

– А как же Синицыны? Анька и Гена?

В плане друзей у них с Лёшкой уже давно образовалась своеобразная иерархия. Существовали её подруги: «артефакты» из прошлого, контакты с работы, как правило незамужние, или же разведенки. Были также его друзья: любители ЗОЖ, обладатели пожизненной скидки в спорт-клубе, а также коллеги. Как правило, глубоко женатые трудоголики! Третья группа друзей появилась с тех пор, как они стали парой. Среди них были семьи с детьми, или без. И если с другими друзьями они могли видеться по-одиночке, то встречаться с последней категорией можно было только вдвоем. Анька и Гена были одной из таких пар.

– Ну, мы можем к ним на Рождество, – предложил Лёшка.

– А, может быть, наоборот? – подумав, ответила Яна.

Он посмотрел на неё с едва заметным упрёком. И стало понятно, что вопрос с новым годом решён.

– Малыш, мы же обсуждали, что один раз отмечаем по-твоему, а другой раз – по-моему. Помнишь?

– А тебе, значит, прошлый раз не понравился? – нахмурилась Янка.

Не будь рядом Юры, она бы устроила Лёшке «разнос»! Его верность семейным традициям умиляла. Но стоило ей вообразить этот праздник, в кругу его шумной семьи, где будут сестра с тремя спиногрызами, его отец со своими бестактными шутками и мама, в её неизменном желании всех накормить.

Его родня приняла её очень радушно! Но во всем этом чудилась фальшь. Возможно, сама Янка, еще будучи на распутье, ощущала себя неуместной среди них. Как будто она не имела права там быть! Она улыбалась, кивала и весело хлопала, когда Лёшкины племяши декларировали с табуретки заученный стих. Притворно смущалась на колкие реплики папы. И опускала глаза, когда его мать принималась вслух фантазировать, какими будут их с Лёшкой дети.

Он отложил в сторону вилку, протянул к ней ладонь и погладил открытое плечико:

– Это был лучший новый год в моей жизни, – услышала Янка.

– Ну, да, – она саркастически усмехнулась.

– Просто втроём уже будет не так романтично, – продолжил Лёшка, кивая глазами на «третьего лишнего».

Поняв, что речь зашла о нём, Юрка встрепенулся.

– Ребят! – поспешил он «откланяться», – Если дело во мне, то я – пас!

Лёшка вздохнул:

– И чё, будешь один, в своей старой двушке дудолить наливку?

Юрка хмыкнул:

– Забудь! Я вообще не люблю Новый год!

На его возражения Лёшка тут же вынес вердикт:

– Ты просто не умеешь его отмечать. Мы покажем тебе! Да, Янок?

Янка задумалась. Присутствие на празднике Юры в корне меняло дело. И скучное семейное торжество обретало совсем иной смысл. Она кивнула, давая согласие.

И Лёшка расплылся в улыбке:

– Шашлычки, свежий воздух, племяшки, Маркиза и Жмот.

Юрка фыркнул, едва не подавившись котлетой:

– Странные имена у племяшек, – выдавил он.

– Да нет! – рассмеялась Янка, – Это кошка и пёс. А племяшки – Маруся и Лев.

Теперь нахмурился Лёшка:

– Вот сейчас я вдруг понял, что не вижу разницы, – сказал он, смеясь.

Время двигалось со скоростью света. Бутылка вина опустела, тарелки, храня остатки закусок, сиротливо жались друг к другу на узком журнальном столе. Телевизор трудился, создавая музыкальный фон их уютному мини-застолью. Пока парни мерялись «письками», обсуждая свои достижения, Яна решила убрать со стола.

Дефилируя с грязной посудой по коридору, она вдруг заметила на полу под вешалкой темнеющий черный комок. Оставив тарелки на тумбочке, она наклонилась, чтобы поднять его. Взяла в руки, ощущая под пальцами незнакомый рельеф. Распахнула, пытаясь представить себе в темноте его истинный цвет. Темно-синий? Ведь он же любит такой? Хотела повесить на место. Но вместо этого вдруг прижала к лицу и… вдохнула. Терпкий, чуть горьковатый запах парфюма коснулся ноздрей. Он был верен своим вкусам. И пах точно также, как в прошлый раз.

Отголоски табачного дыма проникли в её затуманенный мозг. Нарушая там что-то, в её голове. Выводя из строя налаженный механизм. И ей захотелось, безумно, надеть его, этот свитер. Пропитанный им! Оказаться внутри, ощутить его тяжесть. Сердце забилось в неистовом ритме. Горло сдавило от жуткой, почти удушающей мысли.

«Я влюбилась», – подумала Янка. И эти слова, как озарение, застали её врасплох. Превозмогая желание, заставляя себя, она вернула свитер на вешалку. И, словно сомнамбула, двинулась дальше, на кухню. Оставив на тумбе стопку грязной посуды.

Открытие было чрезвычайным! И остаток вечера она избегала попадаться ему на глаза. Казалось, что эта фраза, которую она сама боялась озвучить, слетит с её губ, как только их взгляды пересекутся. Он нашёл её сам! Когда все тарелки были уже перемыты, и Янка стояла, уставившись с балкона вниз. В бесконечную тьму, где не видно ни зги. Только мутные остовы лысых деревьев.

Она вздрогнула, как от удара, когда балконная дверь отворилась со скрипом. Но, вопреки ожиданиям, ничего не случилось! Он вынул из пачки одну сигарету, сунул в рот и зажег.

– Зимушка, зима, – протянул Юрка, с досадой глядя на улицу.

– А в Риге другая зима? – тихо спросила Яна, радуясь, что речь зашла о погоде.

– Год на год не приходится, – он задумался, вспоминая, – В горах хорошо! Я раз в год обязательно езжу в Сигулду, на лыжах кататься.

Янка усмехнулась про себя, вспоминая, что в последний раз каталась на лыжах в городском парке.

– Так чем ты занимаешься в Риге? – спросила она. – Лешка говорил, ты что-то строишь?

– Да, – Юрка вздохнул, – Строю, ломаю и снова строю.

Прозвучало расплывчато. Но было ясно, что подробностей не дождаться. И потому Янка решила сменить тему:

– А ты в Юрмале был?

Юрка кивнул:

– Конечно! У моей тетки по отчиму там дом свой. Она сдает его летом.

– Класс! – мечтательно улыбнулась она. – Там красиво?

– Ну, красиво везде, но по-своему, – философски заметил Юра, – Зимой там не фонтан. А летом, да! Солнце, море, чайки наглючие.

– Романтика, – согласилась Янка.

Юра взглянул на неё как-то странно. Он выпустил изо рта облако мутного дыма. И оно растворилось в проеме окна.

– Романтика – это, когда вдвоём. Тогда без разницы, где, – сказал он излишне серьёзно. Как будто речь шла о чем-то жизненно важном. И замолчал, не прекращая смотреть на неё! Глаза его в темноте казались глубокими, как чёрные дыры. А взгляд, таким неподъемным, тяжелым, проникающим в самое сердце…

– Вот вы где! – Лёшка хлопнул в ладоши, нарушая возникшую тишину. – Шепчетесь? Меня обсуждаете?

Он спустился с порожка и встал между ними.

– Говорил Янке, чтоб она уболтала тебя приехать, – произнес Юра голосом, в котором не было и намёка на только что промелькнувшее в его взгляде волнение.

«Показалось», – подумала Яна, медленно приходя в себя.

Между тем, Юрка продолжил:

– Погуляем по Риге, в Юрмалу съездим на пару недель.

– На пару? – передразнил его Лёшка, – У меня отпуск не резиновый!

Юрка состроил гримасу:

– Ну хотя бы на десять дней тебя же отпустят? Или без тебя предприятие встанет?

– Да уж, – язвительно хмыкнула Яна, памятуя про обещанный отпуск. Но в Лёшкином случае фраза «обещанного три года ждут» звучала правдоподобно.

Вместо ответа он, ничуть не смущаясь чужого присутствия, обхватил её сзади, заключая в кольцо своих рук. И Янкины слабые попытки «спастись» лишь усилили хватку.

– Вот к этому теплому заду прижаться, и ничего больше в жизни не надо, – блаженно выдохнул он и прижался, приводя приговор в исполнение.

Янка заёрзала, пытаясь высвободиться. Отчего Лёшкино, отяжелевшее после ужина тело, только сильнее впечатало её в животом в подоконник.

– Лёсик напился? – возмутилась она, локтем размыкая объятия.

Смущенная этим внезапным порывом, Яна бросила взгляд в сторону Юрки. Но тот, словно не замечая их нежностей, смотрел перед собой. В окно, где, как будто в сонном бреду, монотонно качалась от ветра береза.

Глава 6

– Мамуль, ну ты точно не поедешь? – спросила Янка. Удерживая телефон между плечом и щекой, она пыталась утрамбовать спортивную сумку.

На том конце провода прозвучал тяжкий вздох:

– Ой, Янчик, ты знаешь мое отношение к деревенскому быту!

– Это загородный дом, а не деревня, – возразила Яна, удивляясь тому, что сама защищает ненавистный ей «дом престарелых». – Там есть унитаз!

– Ага, это все меняет, – расплывчато бросила мама, – Меня ждут Мартыновы в гости!

– Ну да, Мартыновы – это другое дело, – согласилась Янка, скорее радуясь тому, что мамы не будет на этом празднике жизни, – Ну, адрес ты знаешь! Так что, если заскучаешь, то приезжай.

Она уже собиралась наградить маму чмоком. Но вместо того, чтобы закончить разговор, та вдруг оживилась:

– Я говорила тебе, что покупаю собаку?

– Что? Какую? – опешила Янка.

– Джек Рассел! – с гордостью сообщила мать, – Мальчика заказала. Как назвать еще не решила! У него будет имя и родословная. Но я придумаю ему другое.

– Ма, ты уверена, что справишься? – осторожно спросила Яна. Ведь в маминой жизни ничто не держалось подолгу. Это касалось мужчин, увлечений и вкусов. Было страшно представить, что подобная участь постигнет и бедного пса.

– Да, это решение далось мне нелегко. Но, я думаю, что готова! – заявила мать тоном таким, будто намеревалась родить еще одного ребенка.

«Ну, дай-то Бог», – подумала Яна. Жизнь в лице мамы приучила ее к самостоятельности. И порой было трудно понять, кто есть «мать», а кто «дочь». Они были скорее подругами. Возможно, поэтому Янка искала в мужчинах опору! Искала того, кто сумеет дать ей чувство защищенности. С кем она, хотя бы в своих запоздалых иллюзиях, сумеет вернуться в детство. Вероятно, поэтому она не спешила сама становиться родителем. Пытаясь продлить ощущение шаткой свободы, которое ей обеспечивал… Лёшка.

Он появился в дверях, в тот момент, когда Янка, разложив на постели все зимние свитера, выбирала самый нарядный.

– И? – бросил он односложно.

– Нет, – подражая ему, ответила Яна.

– Ясно, – Лешка прошелся по комнате, всем своим видом изображая полнейшее разочарование. Хотя она знала, что внутри самого себя он ликует.

– Лёш, ну ты же знаешь её! – Янка еще раз взглянула на палитру цветов. Синий был ей к лицу. Впрочем, как и цвет фуксии. Но её приверженность алому теперь казалась избыточной.

– Потенциальная теща меня ненавидит, – тяжело вздохнул Лёшка, напрашиваясь на комплимент. В глубине души он знал, что это не так! Просто Янкина мать измеряла любовь по-другому. И будь Лёшка, например, бизнесменом, её симпатия стала бы более явной.

Яна отвлеклась от созерцания тряпок.

– Это не правда! Мама очень хорошо к тебе относится, – привычно возразила она.

– Ага, до сих пор называет меня Попович, – Лёшка сменил гнев на милость.

– Ну, это она любя, – подтвердила Яна, решив-таки выбрать цвет синевы. А что? Благородный и сдержанный. А к нему идеально подходят сапфиры. Сережки, что он подарил ей на прошлое Рождество.

Удовлетворенный этим ответом, Лёшка хотел удалиться. Но, взглянув на забитую доверху сумку, напомнил:

– Мы вернемся в субботу.

В ответ Янка только махнула рукой. Есть ли смысл объяснять, что каких-то три дня могут стоить всей прожитой жизни?

В конце-концов, в качестве униформы для встречи нового года, она избрала «мышиное» платьице с юбкой-гофре. Простенькое на вид, оно, словно холст, обретало нарядность, стоило подчеркнуть серый цвет перламутром. Она прихватила жемчужный набор и палетку теней. А после, забросила в сумку то самое платье с пайетками. Скорее всего, не наденет! Но сама мысль о том, что оно лежит в сумке, будет вселять оптимизм…

Лёшка холил и лелеял свою легковушку. Наверное, она была единственной, к кому Янка на самом деле его ревновала. Вместе с правами она получила и шанс порулить. Но под строгим надзором! А когда однажды, взяв ключи, без спросу отправилась на встречу с клиенткой. (Хотелось бросить пыль в глаза, ведь невеста была «на понтах») То случилось страшное! Паркуясь, Янка задела мусорный бак. Тот упал и оставил заметную вмятину. С тех самых пор Лёшка держал ключи при себе. Да ей и самой было стыдно! Но не перед ним, а перед машиной.

В окне мелькнул знакомый двор, и Юрка, стоявший около подъезда, погасил сигарету. Он бросил рюкзак назад и сел позади Яны. Та успела заметить, что в руках у него перевязанный лентой прямоугольник.

– Ян, привет, – услышала она и подняла в знак приветствия руку.

– Стартуем! – объявил Лёшка и, повернувшись к Янке, добавил, – Пристегнись, крошка!

Она рассмеялась, поймала его руку. Он коротко сжал её пальцы. Глаза его излучали тепло и… благодарность. Он, несомненно, был рад провести новый год в кругу семьи. Она была рада тому, что теперь в этот круг входит Юрка. А Юрка? Наверняка, у него тоже были свои поводы для радости.

– Они давно мечтали уехать из города, – сообщил Лёшка, имея ввиду родителей.

– Мечты сбываются, – усмехнулся Юрка.

Лёшкины предки, нЕкогда обитавшие в стандартной городской многоэтажке, теперь жили в собственном доме. В сорока километрах езды от цивилизации. Хотя, их поселок явно не подходил под описание сельской местности. Аккуратные домики стояли в ряд, держа «социальную дистанцию». За резными воротами лаяли псы, и у каждого была собственная подъездная дорожка. Своим благополучием поселок был обязан расположенному неподалеку свинокомплексу. Где и трудились, несмотря на пенсионный возраст, Лёшкины мама и папа. Ехать туда было близко. Но в предновогодней толкучке, они неминуемо «встряли».

– Лёш, выключи печку, – попросила слабеющим голосом Яна.

Тошнота подступала. Она опустила влажное от конденсата стекло. И снаружи внутрь натопленного салона ворвался пропитанный выхлопными газами воздух.

– Не успели отъехать! – Лёшкины руки сжались на руле. А Янка не поняла, кому был адресован этот гневный посыл – трафику, или же ей.

«Морская болезнь» была её верным спутником с самого детства. Лишая возможности жить полноценной жизнью. «Перерастет», – убеждали доктора. Но время шло, а проблема не исчезала. И даже в свои 25 Янка по-прежнему блевала в пакетик. Вот и сейчас она сунула руку в рюкзак, чтобы нащупать заветную «тару». Наличие которой само по себе успокаивало.

– Ты таблетку выпила? – спросил Лёшка. На что Янка махнула рукой. Мол, отстань!

Машина впереди газанула, и вслед за ней их автомобиль тоже тронулся с места. Всколыхнув внутри её тела остатки вчерашнего ужина. Пальцы моментально заработали, пытаясь разлепить целлофановый край. Тошноту удалось подавить в последний момент. И стимулом тому послужило наличие Юрки! Стоило только представить себе отвращение на его лице, как открывалось второе дыхание. Янка взяла себя в руки.

– Может водички глотнешь? – Лёшка смотрел с беспокойством.

Одними губами она прошептала: «не хочу», и, отвернувшись, закрыла глаза. Позади оживился Юрка:

– А чё случилось?

– Да Янку опять укачало! – Лёшка вздохнул.

Юра что-то озадаченно промычал, порылся в рюкзаке.

– У меня леденцы мятные есть. Будешь, Ян? – обратился он к ней. И перед Янкиным носом вдруг возникли его длинные пальцы. Сжимавшие край конфетной обертки.

– Спасибо, – ответила Яна, берясь за другой её край.

Конфета была приятной на вкус. Она медленно плавилась на языке, холодила небо. Но все приятное быстро кончается! И новый приступ тошноты не заставил себя долго ждать. Янка прикрыла ладонью рот. Благо, затор рассосался, и теперь они двигались плавно.

– Останови! – попросила она.

– А пакетик зачем? – бросил Лёшка.

– Останови! – загробным голосом повторила Янка.

Он взглянул на неё недовольно, но спорить не стал. Затем покинул свободную от машин полосу, и подобрался к обочине. Янка выскочила, не обращая внимания на грязь. До ближайших деревьев было не добежать! Но она все равно отошла в сторонку. Снежный наст под ногами похрустывал, норовя обвалиться. А содержимое желудка торопилось выйти наружу. Янка наспех стянула волосы на затылке и приступила к делу. Спазмы мучили пищевод, глаза слезились, и казалось, что это не закончится никогда. Но резервы иссякли!

Она перевела дух. Шум мчащихся мимо автомобилей заглушил звук шагов.

– Лёш, дай салфетку! – не оборачиваясь, попросила она. И рука с пачкой вскрытых бумажных платочков появилась перед глазами. Слабость как рукой сняло! Ведь это была не Лёшкина рука.

– А г-где Лёшка? – бросила Яна через плечо, и осторожно поддела кончиком пальца край белоснежной салфетки.

– В тубзик пошёл, – по-свойски ответил Юра. И зачем-то остался стоять, созерцая, как она вытирает перепачканный рот. Одной салфетки оказалось недостаточно. И Юрка, словно предвидя это, достал из пачки еще пару свернутых бумажных прямоугольников.

«Вот чёрт!», – обреченно подумала Янка, и сморщилась в сторону лужицы у себя под ногами. И почему она выбрала в качестве фона именно снег? Пожалуй, в грязи содержимое её желудка выглядело бы менее живописно.

Она сунула скомканные салфетки в карман и поёжилась. Теперь расслабленный приступом организм знобило.

– Ты как? – поинтересовался он коротко и предложил свою руку.

Она отказалась, выдавила слабую улыбку и медленно поковыляла в сторону автомобиля.

Лёшка, дождавшись их, сел за руль.

– Ты как? – продублировал он Юркин вопрос. На этот раз Яна кивнула. Голова её съехала на бок и чувство полной опустошенности лишило способности говорить.

По обеим сторонам от дороги тянулся смешанный лес. Припорошенное снегом поле белоснежным ковром улеглось у него под ногами. Над полотном нависал небосвод, грозно ворочая серыми тучами. Правду поется, что, если в городе тепло и сыро, то зима непременно отыщется где-нибудь за его пределами. Но Янку такая альтернатива не обнадежила.

«Всё пропало», – в ужасе размышляла она, понимая, что он видел её фиаско. И после увиденного едва ли захочет иметь с ней дело. Кто станет общаться с человеком, которого вырвало у тебя на глазах? Нет бы, упасть в обморок! Это хотя бы благородно.

Мысли вдруг стали путаться, обгоняя друг друга. Откуда ни возьмись, появилась Маринка. Она извлекла из глаз линзы, и те потеряли свой цвет. Вслед за этим она увидела руку. Раскрытая мужская ладонь с прерванной линией жизни. И хотя Янка никогда не увлекалась хиромантией, но она поняла, что это именно линия жизни! Только вот не успела понять, чья ладонь…

– Малыш, просыпайся, – нежно, едва ощутимо её щеки коснулись чьи-то горячие пальцы. Она встрепенулась и распахнула глаза.

Машина стояла, не двигаясь, одним своим боком подпирая ограду. На лобовое стекло сыпался манной крупой белый снег. Здесь, всего в сорока километрах от города, было все по-другому. Тут царила зима! Юрка топтался неподалеку, а в ногах у него, словно гигантская меховая шапка, вертелся волчком рыжий пёс. Жмот, как и полагается гостеприимному хозяину, раньше всех выбежал им навстречу. Сейчас вслед за ним выйдут дядь Витя с теть Таней, выбегут Маруська и Лев. И выплывет, подобно круизному лайнеру, их мама Любаня.

Это будет потом, а сейчас, пока никто из родни не нарушил этот короткий миг близости. Пока они в машине одни… Янка нащупала Лёшкину руку, развернула большую ладонь, поднесла её к свету. Мягкая и такая привычно теплая, она была, точно карта, испещрена множеством мелких насечек.

«Ну где же эта линия жизни?», – лихорадочно думала Янка, пытаясь вспомнить свой сон. Там, в закоулках измученной памяти, оставалась тревожная мысль. Что-то смутное, полуразмытое, не позволяло забыть. Предчувствие? Или болезненный спазм подсознания?

– Ну, что ты там ищешь? – умильно взглянув на неё, Лёшка сжал пальцы.

– Подожди! – Янка дернулась. Но он уже обнял её, свободной ладонью пригладил растрепанный хвост.

– Тебе получше? – спросил и коснулся губами прохладного лба.

Присмирев у него на груди, Янка молча кивнула. Почему-то сейчас ей меньше всего хотелось покидать утомленный дорогой салон. Прерывая объятия, выходить на морозную улицу, улыбаться, изображая радость от встречи… А больше всего ей хотелось остаться здесь! И просидеть вот так до самого нового года. Обнявшись, дыша в унисон, и глядя сквозь лобовое стекло, как мир наряжается в белый. Но тут металлический обруч калитки, скрипя, отворился. И наружу показалась всклокоченная голова младшего из племяшек.

– Идём? – разрушая идиллию, проговорил Лёшка. Она нехотя отстранилась и, опустив козырек, принялась приводить себя в божеский вид.

Дом, большой и добротный, был окружен деревянными кольями. У калитки, на кованых ножках, красовался почтовый ящик. Лёшкин папа любил мастерить все своими руками. Превращая жилое пространство в уникальный арт-объект. В пределах квартиры его фантазии было негде найти воплощение. И только теперь, получив долгожданную свободу, она раскрылась во всей красе. Его увлечениям не было счета, и очень скоро на территории, ограниченной деревянным забором, не осталось угла, где бы ни побывало его вездесущее «я».

Двухэтажный кирпичный альков представлял собой образец современной усадьбы. Черепичная крыша, на макушке которой, ловя направление ветра, танцевал металлический флюгер. Аккуратные, мощеные плиткой дорожки, как будто в дендрарии, были обсажены всевозможными многолетниками. Палисадник – гордость хозяйки, раскинулся сбоку. Летом в нем пышно цвели ароматные лилии, распространяя вокруг неземной аромат. А сейчас, укрытый слоем снега, он немногим отличался от остального ландшафта. За домом, словно боясь показаться гостям, прятался маленький сруб. Деревянная баня, что в летнее время спала, сейчас деловито пыхтела, извергая наружу накопленный пар.

Внутри их дом был просторным и светлым. И если за внешнюю часть отвечал дядя Витя, то внутренним убранством целиком и полностью заведовала Татьяна Федоровна, Лёшкина мама. Потенциальная свекровь не просила называть её матерью, и Янка сперва обращалась к ней, тщательно проговаривая имя и отчество. Но постепенно, лишенное официоза, их общение стало практически родственным. И длинное «Татьяна Федоровна» сократилось до короткого «тёть Тать».

Едва они успели разуться, как на пороге прихожей появилась хозяйка. Опоясанное большим клетчатым фартуком, её пышное тело излучало особую ауру. В странах Азии такую фигуру сочли бы символом плодородия! Она обтерла ладони о фартук и протянула их для объятий разоблачившейся Янке.

– Что-то ты бледная, – обняв, она оценила её внешний вид.

– Её вырвало, – доложился Лёшка.

Его мать просияла, и Янке ничего не оставалось, как поспешно добавить:

– Тёть Тать, это не то, о чём вы подумали!

Татьяна Федоровна слегка расстроилась, но виду не подала.

– Иди, приляг, деточка, – велела она, подталкивая её в сторону гостиной и обращая свой взор на сына.

Просторная зала с большим телевизором и псевдокамином напоминала декорации к согревающим душу рождественским фильмам. В углу, заслоняя окно, стояла огромная ёлка. Корявые ветви топорщились, увешанные всевозможными цацками и опоясанные мишурой. И пускай в этом праздничном одеянии не было изящества и симметрии. За то было видно, что дерево украшено детворой.

– Тёть Яна приехала! – бросился к ней пучеглазый мальчишка. Ему было шесть. И куда больше объятий с гостями его волновало наличие в их сумке гостинцев. Потому наградив её коротким чмоком, мальчуган умчался исследовать содержимое привезенных пакетов.

– Вот она, красотка, – гортанным эхом разлетелся по комнате голос Любани. Янка обернулась.

Сестра, точная копия Лёшки, только в женском обличии, шла ей навстречу, раскрыв «шальные» объятия. Прекрасная в своей исконно-русской красоте, Любаня вселяла истинный ужас в моменты гнева. Крупная, ширококостная фигура придавала ей сходства с племенной кобылицей. Густые русые волосы, всегда заплетенные в тугую косу, вызывали у Янки белую зависть. «Будь у меня такие, я бы ходила с распущенными», – мечтала она, взбивая по утрам свои пушистые, как одуванчик, «три пуха».

– Привет, дорогая, – с высоты своего положения бросила Люба, прижимая костлявое Янкино тело к своей пышной груди.

Разведенная трижды, она была матерью-одиночкой трех непохожих детей. И неплохо справлялась с убийственной ношей! Алименты от трех разных мужей и солидные «отступные», полученные после развода, позволили Любе стать бизнесвумен. Правда, в этом случае назвать её «селф-мейд» было трудно. Но, кто бы посмел упрекнуть разведенку?

– Как дела у Альбинки? – поинтересовалась Яна, имея ввиду её старшую дочь. Та давно уже выросла, и считала «отстойным» отмечать новый год «с родоками».

– Нормально! – сконфуженно буркнула Люба, – Жених у неё. А у меня скоро тремор начнётся. Как подумаю, чем они там занимаются.

Они рассмеялись, припомнив себя в эти юные годы.

– А где дядь Витя? – опомнилась Янка.

– Да баньку топит, – Любаня поправила платье. Несмотря на заметную «тяжесть», её фигура была идеальной, с точки зрения пропорций.

Юрку представили всем домочадцам. Он снял пуховик, обнаружив под ним темно-серый пуловер. Его любовь к однотонным вещам служила бы признаком флегматичного нрава. Если бы не носки… На этот раз они были в яркую клетку. Весь его облик словно бы говорил: «Посмотрите! Я сдержанный только на вид. Внутри у меня бушуют нешуточные эмоции».

Наблюдая за ним, Янка чувствовала, как в животе у неё пробуждаются, расправляя свои разноцветные крылья, те самые бабочки. Она не знала, что загадает под бой новогодних курантов. Но знала одно! Что наряд она выбрала правильный.

Глава 7

Секундная стрелка спешила закончить год, подталкивая остальные две все ближе к заветной цифре. На улице уже стемнело и ёлка, в гирлянде сияющих звёзд неожиданно преобразилась. Заметная днем кривизна исчезла под действием сказочных чар, а мишура на колючих лапах серебрилась, как свежевыпавший снег.

Настроение было приподнятым! Большой обеденный стол, который Лёшка с Юрой поставили в центре гостиной, словно скатерть-самобранка, обрастал все новыми угощениями. Теть Тата была кулинаром от Бога! И Янка никогда не пыталась сравниться с ней. Но даже она внесла свою лепту, пополнив меню самодельным салатом.

– Вот, – сказала Яна, выгружая на праздничный стол свой кулинарный «шедевр». Выглядел он живописно! Отступив от рецепта, она украсила верх яичным белком, что было похоже на снег.

– Как называется? – поинтересовалась Татьяна Федоровна, выбирая местечко для «новобранца».

– Салат «Нежный мужчина», – не без гордости сообщила Яна.

– Ну, это еще куда ни шло, – усмехнулась теть Тата, – А то вон Любаша притащила «Козла в огороде»!

– Чего? – Янка нахмурилась.

– Это салат! – пояснила вошедшая Люба, – Между прочим, очень даже вкусный.

Она указала на блюдо, где жались друг к другу отдельными кучками разнообразные ингредиенты. Майонез жидкой лужицей красовался в центре композиции. Словно повар забыл размешать! Или же просто еще не решил, какую из составляющих выбросить вон.

– И как это есть? – с сомнением бросила Янка.

– Обыкновенно, берешь всего понемногу и ешь, – вздохнула Любаня.

– Я предлагала, давай все смешаем? – вклинилась Татьяна Федоровна. Она покосилась на дочь. Но та была непреклонна:

– Ма, ну чего ты заладила? Это ж не поросячья еда!

Янка, оставив их спорить, ускользнула наверх. Пришла пора облачиться в то самое одеяние. Чтобы ровно в двенадцать превратиться в принцессу. Хотя в сказке полночь сулила обратное, но в жизни все будет наоборот. Янка твердо знала это!

Трикотажное серое платье ждало своего часа на вешалке. Немнущийся материал позволил ему сохранить первозданную свежесть, невзирая на трудности переезда. Тончайшая ткань мягкими складками ниспадала вдоль лифа. И, схваченная ремешком, превращалась в гармошку на бедрах. Янка достала из сумки холщовый мешочек и горстка жемчужин оказалась у неё на ладони.

Она не спеша переоделась, а после еще долго кружила у зеркала, размышляя над тем, как поступить с волосами. От природы волнистые, они и сейчас представляли собой «безобразие», торча куда вздумается. Соорудив колосок на ощупь, она украсила его серебристой лентой, в тон трикотажному платью. И замерла, любуясь своим отражением.

«Мррряу», – прозвучало из коридора, и в дверном проеме нарисовалась кошачья физиономия. Маркиза, раздвинув преграду своим не в меру пушистым телом, подошла и уселась напротив. Её черная с проседью шерстка, подобно королевской мантии, разлеглась на полу.

– Эй, – позвала кошку Яна, и наклонилась в попытке погладить. Маркиза сладко зевнула, окружив себя полосатым хвостом. В зиму она нарастила подшерсток, и теперь увеличилась вдвое. Хотя…

Янка задумалась, пытаясь рассмотреть, уж не беременна ли она. Маркиза была «дамой в возрасте». Но все-таки, дамой. От лап до усов! Существует ли климакс у кошек, Янка не знала. Но она вдруг подумала, что не прочь завести котёнка. Вот такого пушистого, как Маркиза. Только еще краше.

Она присела на корточки и коснулась кошачьей макушки. Маркиза, лизавшая лапу, отвлеклась от занятия и посмотрела невозмутимо. Сначала ей нравилось, и она даже прикрыла глаза, наслаждаясь процессом. Но вдруг чёрные уши задергались… И кошка вцепилась когтями в Янкину ногу. Тончайший нейлон моментально поплыл!

– Маркиза, дрянь хвостатая, – прошипела Янка, изучая нанесенный ущерб, и понимая, что «стрелка» ей обеспечена.

Пока виновница, как ни в чем не бывало, прогуливалась по комнате, касаясь всего своим «опахалом», Яна изучала содержимое косметички. В ней был всего один лак, серебристый. Он так красиво смотрелся с платьем. Но не на коленке же! Можно было забить, убедив себя в том, что это пустяк. Но Янка зациклилась. Она знала, что эта маленькая оплошность может всерьез подпортить её боевой настрой.

В коридоре послышался голос. Кто-то шел, напевая под нос. Рядом с их спальней этот загадочный кто-то остановился. Дверь приоткрылась, и на пороге возник персонаж диснеевской сказки. Парчовое платье до пяток было схвачено розовой лентой. Такого же цвета колпак украшала фата.

– Золушка? – уточнила Яна.

Маруся махнула рукой, поправила кружевной лиф.

– Фея, – сообщила она и достала из-за пазухи палочку.

– Ты же взрослая, – без упрека напомнила Яна.

В свои двенадцать Маруся уже походила на мать. Видно, папины гены оказались бессильны! Иногда она прямо-таки поражала своей мудростью, а иногда была абсолютным ребенком. Вот и сейчас, в костюме сказочной феи, Маруська смотрелась комично. Она демонстративно взмахнула своим «инструментом», и произнесла нараспев:

– Превращаю тебя в Дюймовочку!

– Хорошо, что не в жабу, – ответила Янка, возвращаясь к своей проблеме.

– Ой, классный лак! – оживилась Маруся.

Она в два прыжка оказалась с ней рядом, бросила палочку на кровать и отобрала пузырек. Покрутила в руках, наслаждаясь тем, как содержимое в нем меняет свой цвет.

– Чего там внизу, уже все собрались? – поинтересовалась Яна.

– Ага, – Маруся кивнула.

Стоило поторапливаться! И Янка, забрав у неё лак, склонилась над микроскопической дырочкой. Которая, вполне вероятно, могла превратиться в гигантскую стрелку.

– А хочешь, прозрачный принесу? – в который раз удивила племяшка. – У мамы в тумбочке. Она тоже колготки им мажет!

– Неси! – без раздумий ответила Яна.

Волшебница-фея слезла с кровати, спеша исполнить желание. Но вдруг замерла.

– Давай меняться? Ты мне этот, а я тебе – тот? – предложила она.

Янка, слегка офигев от такой не по-детски расчетливой сделки, округлила глаза. «Променять пузырек хорошего лака на чёрт знает что. Ну уж нет!».

– Идет, – вслух сказала она.

Маруська умчалась. И вскоре пропала. На постели осталась лежать её волшебная палочка. «Жалко, что ты не настоящая», – подумала Яна, беря её в руки…

Внизу царило оживление. До боя курантов оставалось всего ничего, и последние приготовления были завершены. Лев бегал по комнате, а Маруся пыталась его заколдовать. Отсутствие волшебной палочки ничуть не огорчило колдунью! Теперь её роль выполнял яркий зонт. Люба громко поздравляла кого-то по телефону, между делом пытаясь утихомирить детей. Татьяна Федоровна тасовала тарелки с салатами. Она подвинула их, освобождая место для главного блюда. Печеным мясом уже пропах весь дом! Шампанское, пока еще закупоренным, стояло на «мужской половине стола».

– А я думаю, ничего себе, как Янка-то изменилась! – увидев её, рассмеялся дядь Витя. Как будто все это время ему не терпелось озвучить свою остроумную шутку.

– Подросла, возмужала! – он покосился на Юру. Тот сдержанно усмехнулся.

– Мы тебя потеряли, – перефразировал Лёшка.

Взгляд его задержался надолго, скользнул сверху вниз. Яна застыла, позволяя себя изучать. Ведь не только Лёшка не сводил с нее глаз. Юра тоже смотрел! Боязливо, мельком. Словно боялся, что кто-то заметит его интерес.

– Ну, красотка! – с довольным видом изрек дядь Витя. Он был похож на моржа, такой же большой и усатый. И Янка в ужасе думала, что таким же станет и Лёшка. При этом она старалась не думать о том, какой станет сама.

Атмосферу нарушил торжественный марш, и на экране телевизора возникла красная площадь.

– Ой, за стол! – всполошилась Любаня.

Они долго спорили, кто куда сядет. И когда наконец-то расселись, то Янка оказалась нос к носу… Ну, конечно же! С Юрой. Не совсем нос к носу. Между ними был сыр, холодец и «Козёл в огороде». Что не мешало наблюдать друг за другом поверх всего этого изобилия. А, может быть, ей просто казалось, что он наблюдает? Он и раньше смотрел на нее, так с чего бы теперь этот беглый взгляд мог означать что-то большее?

В честь праздника Юрка избавил лицо от щетины. Но её темный контур все равно проступал, оставаясь заметным даже на гладко выбритых скулах. А еще он постригся! Отчего стал похож на какого-то киноактера. Янка смотрела на него теперь совершенно другими глазами. Как будто впервые увидев, какая темная у него радужка. И такие густые ресницы! Вот зачем мужчине такие? Он моргал, прежде, чем улыбнуться. Как будто занавес опускался, чтоб изменить выражение глаз. А слева, под бровью, в опасной близости от верхнего века, красовался внушительный шрам.

Янка вдруг живо представила, каким его лицо станет с возрастом. Как время изменит его, разбросав вокруг глаз морщинки. Но не испортив, а только дополнив его почти совершенную мужскую красоту…

Новый год был радостно встречен и усажен за стол. Звенели бокалы, пустела вторая по счету бутылка с шампанским. И «Нежный мужчина» пошёл по рукам.

– А вот этот неплох! – прокомментировал Лёшка, с видом ресторанного критика. – Как называется?

– Ян? – обратилась к ней Люба, адресуя заданный Лёшкой вопрос.

– Нежный мужчина, – ответила Янка, смущаясь. Почему-то теперь произнести это вслух оказалось гораздо труднее.

– Серьезно? – удивился Лешка и чуть склонившись, добавил так, чтобы слышала только она, – Это ты в честь меня назвала?

Горячая мужская ладонь под столом накрыла колено. И, заручившись краями праздничной скатерти, двинулась выше. Янка стиснула бедра и метнула в него осуждающий взгляд. Мол: «С ума сошел»? Рука замерла и кожу опять обожгло хмельное дыхание.

– Сегодня я буду нежным, – прошептал он ей на ухо.

И Янка невольно вспомнила их прошлогоднюю ночь. Тогда, закрытые в стенах квартиры и предоставленные сами себе, они хулиганили до утра. Был ли он нежным в тот раз? О, да! Но порой эта нежность граничила с самым животным инстинктом.

Она ему не ответила. А вместо этого, незаметно для окружающих, скользнула рукой под стол. Там ладонь ее быстро нащупала Лёшкину ногу. И двинулась вверх, повторяя указанную им траекторию. Она замерла на середине пути, ощущая, как под джинсовой тканью его тело становится все более напряженным…

Вокруг царила суета, и можно было не опасаться, что кто-то заметит их разговор «ниже пояса».

– А ты пробовал сало? Сам солил! – обратился дядь Витя к Юрке.

– Па, ну кому нужно сало, если тут целый окорок? – возмутилась Любаня.

– Между первой и второй? – парировал папа. Но его инициативу перебил громкий возглас Маруси:

– Ма, а Лёва игрушку разбил!

Все обернулись на крик. И улучив момент, Лёшка сорвал с её губ поцелуй.

– Маруся! – недовольно воскликнула Люба.

– А я причем? – ощетинилась девочка.

Янка стыдливо вернулась к салату. Под столом её ноги, как будто пронзенные судорогой, неожиданно выпрямились. И нащупали нечто твердое! Юрка, усердно жевавший до этого времени, резко поднял глаза от тарелки. Она вернула на место свои беспокойные ступни и улыбнулась ему виновато.

Лёшка теперь увлеченно спорил с отцом, выясняя, какой из сортов винограда лучше подходит для производства вина. А мама с Любаней устраняли последствия детских забав…

Застолье меняло свои очертания. Тарелки пустели. От «Козла в огороде» осталась лишь малая часть. Янка доела последний кусочек гриба и выпрямилась. Она пробежала глазами, прикидывая, что бы еще съесть. Взгляд задержался на ломтиках колбасы, оценил содержимое двух прозрачных салатниц. На соседней тарелке сиротливо ждал своей участи последний кусочек сала.

«Сам солил», – вспомнила Яна и решила, что просто обязана продегустировать. Она потянулась к нему, но тут же одернула руку. Не ей одной приглянулся заветный кусочек! Юрка, вооруженный «трезубцем», целился в ту же мишень. Он замер, посмотрел на неё озадаченно. Затем кивнул, мол: «Бери»! Замешательство, возникшее между ними, длилось недолго. И Янка ответила взглядом, мол: «Уступаю». Но он не спешил угоститься, продолжая смотреть на неё. На губах заиграла улыбка. Она улыбнулась в ответ.

Какое-то время они продолжали смотреть друг на друга, пока Янка не решила прервать их незримый контакт. Она ковыряла остатки пюре, пытаясь понять, в какой момент внутри у неё зародилась симпатия. И смутно знакомый из детства мальчишка стал больше, чем просто воспоминанием. Возможно, тогда, много лет назад, оставшись сидеть на ступенях и все еще чувствуя на губах его мимолетную ласку, она и влюбилась? В его поцелуй! В слова, сумевшие успокоить. В ту простоту, с которой он произнес их. А теперь, когда он снова возник в её жизни… Эта случайная встреча пробудила забытое детское чувство, раздув его до масштабов стихийного бедствия…

– Вот и я об этом! – вырвал её из размышлений шумный возглас дядь Вити. Он громко крякнул и вонзил свою вилку в тот самый кусок белоснежного сала.

Янка беззвучно ахнула, как будто вилкой проткнули её саму. Она посмотрела на Юру, чье лицо выражало безмолвную горечь. «Не успела», – подумала Яна, заедая утраченный шанс вареной картошкой.

За болтовней пролетали часы наступившего года, а на кухне росла Джомолунгма из грязных тарелок. «Все же, есть в этом что-то хорошее», – думала Янка, помогая собирать посуду. Не нужно готовить, боясь ненароком испортить особенный ужин. А после – стоять с мыльной губкой в руке, отскребая со дна миски заветренный «Оливье».

Отвергнув Маруськины просьба сыграть фею-крёстную, она посмотрела в окно.

– Ребят, гляньте, как там красиво! – вырвалось непроизвольно, когда её взору предстал снегопад.

Морозные хлопья кружились, меняя своё направление, завихряясь с потоками воздуха. Иногда, подгоняемые ветром, они летели почти горизонтально земле. А потом, когда ветер стихал, то порхали медлительно, неторопливо. И крупицы помельче, настигая друг друга в свободном полёте, превращали реальность вокруг в большой снежный шар.

Янка застыла, любуясь! В этом году она была благодарна природе за настоящую зиму. Такую, где хочется ловить языком снежинки. Выглядывать за окно с кружкой чая в руках, когда на улице вьюга. Идти, утопая в сугробе, чтобы срезать дорогу. Любоваться узорами на запотевшем стекле, ярко-алой рябиной с горсткой снега, и пиршеством зимующих птиц вокруг самодельной кормушки.

Кататься на лыжах, наблюдая, как солнце серебрит многослойный покров. А потом, накануне нового года, занести домой промерзшую ель. Вдохнуть аромат свежей хвои, ощущая, как та оживает в натопленной комнате. Гулять по заснеженным улицам, наслаждаясь предновогодней суетой. Спешить в гости, одеваясь теплее, ведь сегодня мороз! Взрывать хлопушки, осыпая белый сугроб разноцветными конфетти. И выкладывать в вазу холодные, принесенные с улицы мандарины.

Хотелось, чтобы зима всегда была вот такой, как сейчас. Взаправдашней, настоящей! Но природа капризна, её порывы непредсказуемы. Сегодня она подарила тебе волшебство, замела белым снегом все несбыточные мечты. А завтра возьмет и растопит его, обнажив твои потаенные страхи…

Маруся откликнулась первой. Она пулей метнулась к окну, и, увидев метель, закричала:

– Пойдемте смотреть!

Её детский восторг оказался таким заразительным, что все, в том числе и теть Тата, оставив дела и накинув одежду, отправились созерцать волшебство.

«Все же, есть в этом что-то хорошее», – думала Янка, наблюдая, как рыжий пёс атакует сугроб. Как Маруся, в ботинках на босую ногу, мельтешит по двору, выбирая местечко для селфи. Как дядь Витя с теть Таней, обнявшись, молчат в унисон. И это молчание так созвучно внезапной метели.

Юрка с Любой, два заложника вредной привычки, оставались под козырьком. Яна смотрела на них с любопытством! Ей хотелось услышать, о чем они говорят. Хотя, у заядлых курильщиков всегда найдутся общие темы.

– А знаешь, что я загадал? – проговорил Лёшка. Он распахнул свою куртку, и Янка охотно прильнула к широкой груди.

– Получить повышение? – догадалась она.

– Нееет, – он отверг её версию.

Янка задумалась:

– Выиграть миллион?

– Да ну! – фыркнул он возмущенно.

– А что тогда?

Лёшка выдержал паузу.

– Встретить следующий новый год вдвоем с тобой, – услышала Яна.

Она подняла на него глаза:

– Только вдвоем?

– Да, – он кивнул.

Его объятия согревали, несмотря на метель. Они отрезвляли её, заставляя вернуться на землю. Несмотря ни на что, ей хотелось остаться внутри его сомкнутых рук. И отбросить порочные, глупые мысли! Единственное, о чем она жалела, так это о бездарно потраченном новогоднем желании. Это ж надо было загадать такое? Чтобы Юрка влюбился в неё! Оставалось надеяться, что Вселенная проигнорирует эту безумную просьбу.

Глава 8

«Они издеваются?», – думала Янка. Сначала заставили её весь вечер сидеть перед ним, как на экзамене. Где она вынуждала себя контролировать каждый жест. Как выпускница школы благородных девиц, демонстрируя непревзойденные манеры. А теперь, когда, казалось бы, все позади, они вынуждают её ночевать рядом с ним! Ну, не то, чтобы рядом. Через стенку. Слишком тонкую, чтобы служить преградой.

Дом Копыловых, при всей своей площади, был ограничен всего лишь тремя спальнями. В одной из них ночевали хозяева. Вторая комната предназначалась для Любы с детьми. Ну а третья, по праву, была закреплена за их с Лёшкой «сладкой парочкой». Спальных мест не хватило! Ведь никто не рассчитывал на еще одного гостя. В коридоре на втором этаже обнаружилась софа. Она и досталась Юрке. Он сам её выбрал, будучи истинным джентльменом.

– Ой! Я в таких условиях ночевал на Бали, – усмехнулся Юра.

Альтернативы не нашлось. Диван в гостиной занял дядь Витя, который заснул раньше всех. А о том, чтобы ехать домой, речи даже не шло.

– Ну не Любку же сюда укладывать, – вздохнула Татьяна Федоровна.

– Да, она не поместится, – хмыкнул Лёшка.

Софа была миниатюрной, для трех худых человек, или двух – чуть полнее. И представить на ней Юркино тело было также непросто! Стремясь компенсировать неудобство, ему выдали две подушки и махровое одеяло. Все разбрелись по комнатам и дом успокоился. Лишь иногда по ту сторону коридора слышались возгласы неугомонной Маруськи. И глухо, как будто медведь из берлоги, храпел из гостиной дядь Витя.

Их с Лёшкой комната была небольшой, но уютной. Шкафчик с зеркалом в полный рост, ночные гардины, торшер и картина с букетом сирени. Правда, кровать была узковата. И потому Янка всегда спала с краю. В противном случае рискуя быть расплющенной по стене богатырским напором. Ибо скромный в дневное время, ночью Лёшка наглел. Мог навалиться, забрать одеяло, и сопеть как ни в чем не бывало в подушку. Да еще не в свою, а в Янкину!

– Ныряй! – позвал он её, откинув край покрывала. И вытянулся по струнке, демонстрируя исключительно мирные намерения.

Янка дернула ниточку ночника и забралась к нему, шелестя простыней.

– Хорошо посидели? – Лёшка обнял её.

– Мне понравилось, – отозвалась Янка и погладила сильную руку, кончиками пальцев повторяя очертания мышц. Отчего объятия стали нежнее.

Лёшка зарылся носом в её макушку, и теперь его голос звучал приглушенно.

– Ты так пахнешь приятно, – услышала Яна.

Он шумно вдохнул и рука его, словно змей-искуситель, проникла под майку. Там, отыскав нежный холмик груди, беззастенчиво сжала его. Еще и еще раз! Пока тот не окреп, и не уперся в ладонь затвердевшим соском.

– Мммм, где моя теплая дырочка? – промурлыкал ей на ухо Лёшка. Его дыхание стало прерывистым, а рука уже искала «приют» ниже пояса.

– Лёш! – прошипела она в темноту, – У меня месячные. Ты забыл?

Он прервал свои поиски:

– Фак!

Дома такая новость вряд ли бы остудила его. Он умудрялся любить её даже в подобные дни! Но риск перепачкать белье был велик. И потому, вздохнув тяжело, Лёшка опять её обнял. Но уже без намека на продолжение.

Секундная стрелка наручных часов тикала в изголовье, напоминая сверчка. Янка расслабилась и приняла удобную позу для сна. За окном завывала метель. И она еще крепче прижалась к горячему телу.

– Малыш, – позвал её Лешка, – а может быть ротиком?

В его голосе прозвучала мольба.

– Лёш, не сегодня, – отрезала Янка.

Дома она бы не стала противиться. Хотя, будь они дома, то новогодняя трапеза наверняка завершилась бы бурным оргазмом. Сейчас ей хотелось лишь спать, и сил на интимные подвиги не осталось.

– Ну, малыш, – умоляюще выдохнул он, распаляя трением свой жаждущий ласки мужской агрегат.

– У меня губа треснула, – пожаловалась Янка.

Иногда она отказывала ему просто так. Из вредности! Было забавным наблюдать, как Лёшка по-детски обиженно хмурится. Поглаживает, словно бы утешая, свой недоласканный член. А после, в отместку, лишает её удовольствия.

– Бедняжка моя, – произнес он с сочувствием. – Это из-за поцелуев наших, после ужина?

– Нет, еще раньше, – возразила она.

Лёшка затих, и, утратив надежду, остался лежать на спине. Спустя время на фоне ритмичного тиканья звучали его монотонные вздохи.

«Уснул», – с облегчением подумала Янка. И закрыла глаза, радуясь, что теперь можно предаться Морфею.

– Тогда остался последний вариант, – услыхала она прежде, чем рука его вновь оказалась на бедрах.

– Даже не вздумай! – вспыхнула Янка, прикрывая «тылы».

Минуя препятствия, его пальцы достигли заветной цели.

– Ну, я осторожно, – заверил Лёшка, сжимая в ладони упругое полушарие.

Ощущая, что он не отступит, Янка повысила голос:

– Лёш, нет!

– Тебе понравится, – настаивал он.

Янке в принципе нравился секс, в том числе и анальный. Но ведь должно же быть что-то запретное! То, что нужно суметь заслужить.

– Ай! – пропищала она, когда настырные пальцы залезли ей в трусики.

– Тшшшш, – Лёшка легко обездвижил её, и продолжил свои бесстыдные ласки. Не отнять, это было приятно! И Янка расслабилась, позволяя себе насладиться процессом.

В жизни скромный и нелюдимый, Лёшка не прекращал удивлять её своим темпераментом! Обычно робкий в начале действа, в процессе он становился смелее. И к финалу напоминал воробья, дорвавшегося до кормушки.

Стремясь получить всё и сразу, он, тем не менее, спрашивал разрешения. Но в этот раз, видимо, доза спиртного нарушила все ориентиры. Лёшка подмял под себя её тело. Он был намерен идти до конца!

– Подожди! – Янка дернулась, ощущая, как тычется между её ягодиц готовая к бою мужская плоть. Она хотела его образумить, закончить руками. Но в этот момент он сделал движение и… оказался внутри. Девяносто килограммов сдобренной алкоголем харизмы буквально вдавили её тело в матрац. Хотя, если учитывать праздничный ужин, то девяносто два.

– Нет! – вскрикнула Янка, позабыв на секунду о том, что их могут услышать.

– Больно? – он медленно вытащил.

– Ты за это поплатишься, – огрызнулась она.

Вместо ответа Лёшка снова вошел, и тишину пронзил его стон.

– Тише! – взмолилась Янка.

Хотя сохранить происходящее в тайне не удалось бы. Их с головой выдавала кровать, отзываясь мучительным всхлипом на каждый ритмичный толчок.

«Скрип-скрип», – слышала Янка. Она терпела, закусив край подушки. Гадая, а слышит ли… Юрка? С одной стороны было стыдно! А с другой… Сама мысль о том, что он слышит, возбуждала сильнее любой, даже самой бесстыжей фантазии. Ей вдруг захотелось усилить темп, поднажать. Чтобы кровать развалилась под ними! Она даже стала подначивать, двигая бёдрами в такт. Но в этот момент Лёшка вздрогнул и зарычал. Он оставался внутри, пока не выплеснул всё без остатка. А после отстал от неё.

Получив долгожданную свободу, Янка покинула лежбище.

– Ты куда? – послышалось из темноты.

– В душ! – проворчала она, своим тоном давая понять, насколько зла на него.

– Верни сюда мою попку, – игриво выдохнул он.

– Не дождешься! – фыркнула Янка, пытаясь нащупать халат.

– Мне показалось, что тебе тоже нравится, – проговорил Лешка. Теперь его голос звучал виновато.

И хотя отголоски их близости отзывались горячей пульсацией внизу живота, Янка решила, что этот акт вандализма не дождётся её похвалы.

– Тебе показалось! – прошипела она.

– Малыш, ну прости, – раскаялся Лёшка, – Иди сюда, я тебя обниму?

Он откинул край одеяла, ожидая, что Янка опять нырнет к нему под бочок. Но она натянула домашние тапки.

– Я в душ, – повторила обиженным тоном и вышла из спальни…

Свет, падавший из окна, был не фонарным. Это был лунный свет.

«Как на хуторе близ Диканьки», – подумала Янка, с восхищением глядя на улицу. Вьюга стихла. И природа решила закрепить результат, подморозив своё творение. Тучи еще не рассеялись, но кое-где стали заметными звезды. Янка плотней запахнула халат. Освещая экраном смартфона ступени, она спустилась по лестнице. Новогоднее дерево серебрилось, ловя мишурой свет луны. А под ним, на диване, как притомившийся Дед Мороз, спал дядь Витя. Казалось, что разбудить его не способен даже залп фейерверка!

Янка свернула направо, в сторону кухни. Она отыскала кувшин с водой и плеснула немного в стакан. В углу заурчал холодильник. Как будто своим появлением она пробудила его ото сна. «Намекает», – подумала Янка и дернула плоскую ручку. Внутри было не протолкнуться! Накрывшись фольгой, «дремала» селедка, салаты ютились в контейнерах, а в стеклянных лотках штабелями стоял холодец. Среди артефактов застолья Янкин взгляд нащупал кое-что интересное. На блюде, прикрытые миской, красовались остатки торта. Она тут же вспомнила, каким вкусным он был. И сглотнула слюну.

«Конечно, это не очень красиво», – думала Янка, извлекая находку, – «Но ведь никто не узнает». Она поставила блюдо на стол, достала из ящика ложку. Второпях! Как будто сейчас свет включится и на пороге возникнет семья Копыловых. Они поглядЯт с укоризной, а Лёшка, не выдержав такого позора, немедленно бросит её. Но на кухне по-прежнему было темно, а из гостиной неслось характерное: «Хррррр». И Янка, не долго думая, принялась за дело.

Нижний коржик был пропитан чем-то, вроде ликера, а верхний – полит шоколадом. Их разделяла прослойка суфле с нежнейшим банановым привкусом. Янка закрыла глаза, наслаждаясь. Ей никогда не суметь приготовить такое! Да и зачем? Если в наше безумное время можно купить что угодно! Облизнувшись, она зачерпнула еще одну ложку десерта и отправила в рот.

В коридоре послышался шум, и чья-то с трудом различимая тень прокралась на кухню. Янка застыла, вглядываясь в темноту. В пору было кричать! Ей так не вовремя вспомнилась зимняя выдумка Гоголя: морозный пейзаж за окном и чёрт, укравший Луну. По спине пробежал холодок! Янка стиснула зубы.

– Твою мать! – вырвалось у неё, когда в лицо ударил мутный луч света.

– Я думал, что это Маруська, – вполголоса выдавил он, и луч изменил траекторию, освещая надкушенный торт.

Янка не сразу ответила. Несколько секунд она не могла унять дрожь.

– Прости, напугал? – Юрка выключил свой «прожектор».

– Есть немного, – призналась она.

– Не спится? – он уложил телефон на столешницу и подвинул к себе табурет.

– Да я так, – легкомысленно бросила Янка, – Спустилась воды глотнуть.

Холодильник, выполняя функцию ночника, озарял пространство вокруг загадочным синим светом. Но даже сквозь темноту было видно, что Юрка смеётся.

Она стыдливо молчала. В коем-то веке решила нарушить табу и оказалась пойманной с поличным. Да ещё кем? Юркой! Как будто уродливой сцены по дороге сюда не хватило. Словно Вселенная издевалась, выставляя её в неприглядном свете.

– Не возражаешь, если я составлю компанию? – услышала Янка.

Её молчание он воспринял, как признак согласия. Светя экраном, достал еще одну ложку и сел, пододвинув свой табурет почти что вплотную.

– Совместное обжорство объединяет, – сказал Юрка и ковырнул шоколадный десерт.

– Угу, – отозвалась она и, следуя его примеру, принялась усердно жевать.

Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем он произнес:

– И все-таки ты – необычная девушка!

– В смысле? – спросила она, обретая дар речи.

Юрка замешкался:

– Ну, девушки обычно сидят на диетах, боятся растолстеть.

– А я не боюсь! – с вызовом бросила Янка.

Он согласился:

– Тебе и не нужно бояться.

Янка затихла, осмысливая комплимент, прозвучавший в её адрес. Ведь это же был комплимент?

– Как тебе наше семейство? – желая нарушить молчание, проговорила она.

Юрка хмыкнул:

– Весёлое!

– Но слишком шумное, – добавила Янка.

– Есть немного, – согласился он, – Но, сказать по-честному, я давно уже не отмечал новый год так душевно.

– А с кем ты обычно его отмечаешь? – спросила Янка. И тут же себя отругала: «Не твоё это дело».

Он ответил:

– Да так, с друзьями.

И Янка подумала, испытывая огорчение, что теперь она тоже была одной из его подруг. Хотя, даже этот сомнительный статус был ей пока еще «не по карману». Девушка друга, всего лишь! Трудно представить себе более тупиковый вариант.

– А я помню тебя малявкой! Не думал, что ты когда-нибудь вырастешь, – прозвучал его насмешливый голос.

– А я еще не выросла, – ответила Янка, удивляясь своему остроумию.

В последнее время в его присутствии она старалась молчать. Очевидно, темнота развязала язык? Янка его прикусила, боясь взболтнуть чего-нибудь лишнего. Полумрак скрывал выражение лиц, но будоражил фантазию. И теперь отделаться от навязчивых образов было почти невозможно!

– Это заметно, – он усмехнулся, опять вогнав ее в краску.

– Кто б говорил! – язвительно фыркнула Янка.

Его глаза плотоядно сверкнули.

– В одиночку бы я не решился, – признался Юрка, словно речь шла об ограблении банка.

Яна взглянула на торт, обгрызенный с двух сторон.

– Это нехорошо? – с сомнением проговорила она.

Юрка вздохнул и отложил в сторону ложку. Как будто и сам только что осознал! Черты его лица терялись в темноте. И на секунду Янка решила, что сейчас он уйдет. Пристыженный этим вопросом. Но вместо этого он прошептал, словно кто-нибудь мог их подслушивать:

– Если что, мы скажем, что это дядь Витя!

Янка зажала ладонью рвущийся смех.

– Но, если поймают, ты все отрицай, – проинструктировал Юра.

– А я вижу, тебе не впервой? – догадалась она.

Юрка задумался.

– Сказать по-честному, со мной такое впервые, – услышала Янка.

Она сбила оскомину. И есть уже не хотелось. Но ещё меньше хотелось возвращаться назад. Юрка словно почувствовал это. Он встрепенулся и оживил задремавший смартфон:

– Я тут нафоткал. Хочешь посмотреть?

– Конечно! – обрадовалась она.

Он придвинулся ближе. Их локти соприкоснулись, и Янка с трудом подавила взволнованный вздох. Этого мимолетного касания хватило, чтобы почва ушла из-под ног. Он впервые был так близко! Настолько, что она различила его дыхание. Прерывистое, нервное! Она и сама дышала в такт собственному сердцу, готовому вырваться наружу. Так сильно боясь, что он тоже услышит его пронзительный стук, и поймет… Всё поймёт!

– Вот, тут еще и Маркиза попала в кадр, – проговорил Юрка. Он приблизил, позволяя ей рассмотреть.

Но она не смотрела. Только делала вид! Мир вокруг расплывался. Оставалось лицо. Освещенный экраном анфас. Ей до безумия хотелось коснуться его груди, вдохнуть его запах, впитать в себя ощущение близости. Хотелось провести руками по его спине, погрузить пальцы в темные волосы, запрокинуть голову и дать ему возможность коснуться губами раскаленной кожи…

Но она продолжала смиренно сидеть, пряча ладони между колен.

– А вот здесь получилось размыто, – с сожалением выдохнул Юрка.

Она улыбнулась, стараясь не думать о том, что могло бы случиться, положи она руку ему на бедро…

– Хочешь, сброшу тебе? Потом сама выберешь, – его голос звучал сквозь туман.

– А… д-да, – согласилась она, ощущая такую приятную слабость, какая обычно бывает после принятия ванны.

– Тогда диктуй номер, – он вызвал клавиатуру и приготовился нажимать.

– Странно, что у тебя до сих пор его нет, – отозвалась она.

Юрка хмыкнул:

– Действительно, странно!

Он выглядел раскрепощенным. Под столом его ноги в носках совершали невидимый танец. А Янка сидела, как на иголках! Пытаясь утихомирить взбунтовавшийся пульс. Словно натянутая струна, готовая в любую секунду потерять равновесие, и рухнуть без чувств на кухонный пол.

– Наверное, нужно поспать? – предложила она.

Он зевнул:

– Да, наверное, нужно.

Остатки торта вернулись в холодильник. И они, освещая смартфонами путь, друг за другом поднялись по лестнице.

– Сладких снов, Ян! – шепнул Юрка уже наверху.

– И тебе, – отозвалась она и нехотя двинулась в сторону спальни.

Но вдруг обернулась:

– Юр! Не забудь произнести заклинание. Сегодня же волшебная ночь.

– Ты о чём? – удивился Юрка.

Она задумалась и выдала первое, что взбрело в голову:

– Моя перина на пуху, приснись невеста жениху!

Он согнулся, давясь от беззвучного смеха:

– Сама сочинила?

Янка гордо расправила плечи, радуясь тому, что сумела его рассмешить:

– А то!

– Стихоплётка, – обозвал её Юрка.

И хотя в его исполнении это обидное прозвище было похоже на комплимент, Янка фыркнула недовольно:

– Иди ты! – и поспешила уйти сама, пока в голову не пришла еще одна глупость…

Утро началось после полудня. Не успели они позавтракать, как Лёшка «обрадовал» новостью.

– Ну как же так? – сокрушалась теть Тата, – Вы ж собирались в субботу!

– Ну, ма! Работа, – Лёшка развел руками. Вид у него был невзрачный. То ли похмелье оставило след на лице, то ли чувство вины за вчерашнее.

– Работа, – поддакнула Янка, избегая смотреть на него.

Иногда ей казалось, что Лёшка работает в неотложке. Только так можно было объяснить его постоянную нужность. В его графике не было выходных! Ведь любой, даже самый красный день календаря мог превратиться в рабочий. Янка привыкла к такому режиму. Тем более, каждый удачный проект они отмечали с размахом. Но в этот раз она была солидарна с теть Татой. Ведь могли бы остаться? И целых два лишних дня провести вместе с роднёй. Вместе… с Юркой.

– Теть Тань, ну куда столько? Мы ж не съедим! – возмущалась Янка, вынимая из сумки дарованный провиант.

Татьяна Федоровна была в своём репертуаре, и в нагрузку к салатам, положила всего «по чуть-чуть». Холодца и солений, трехлитровую банку компота, шмат домашнего сала и картошку из погреба.

– Юрку вон угостите! – она отобрала у Яны консервы и вернула их в сумку.

– А вдруг он откажется? – нахмурилась Янка.

Теть Тата всплеснула руками.

– Да кто ж откажется от домашних солений? – в сердцах возмутилась она, – Вон, огурчики с огорода! Все один к одному!

Поняв, что спорить бессмысленно, Янка сдалась. Мать по-старинке кормила сынулю, боясь, что тот, живя с молодой неумехой, совсем исхудает…

При свете дня зимний пейзаж уже не казался настолько таинственным. Тонны белого снега искрились на солнце. Детвора из соседних домов высыпала на улицу. Их цветастые куртки, словно праздничное конфетти, выделялись на фоне кипенной белизны. Маруся и Лев убежали лепить снежных баб. Дядь Витя с трудом отходил от вчерашнего. А Люба, напротив, порхала по дому, напевая под нос что-то весьма романтичное. С утра она поделилась с Янкой, сказав по-секрету, что ночью ей снился «суженый». Четвертый по счёту!

Лёшка вел себя отстранено, и только в машине пошёл на сближение.

– Как там моя попка? – произнёс он игриво.

– Нормально, – Янка пожала плечами. Она решила отвечать односложно.

Уловив её раздраженный настрой, он спросил:

– Дуешься?

– Нет, – равнодушно ответила Яна.

Лёшка откинулся на сиденье. Болезненно морщась, он потёр переносицу:

– Я вчера перебрал слегка.

– Я заметила, – кивнула она.

Он сгрёб в ладонь её пальцы, поднёс их к губам:

– Малыш, ты же знаешь, что сводишь меня с ума?

Но привычная будничность этого жеста сейчас возымела обратный эффект. Янка одёрнула руку.

– Догадываюсь, – сказала она, не удостоив его даже взглядом.

Лёшка вздохнул:

– Было… больно?

– Терпимо, – процедила Янка сквозь зубы.

– Я виноват! Я готов искупить! – в его голосе послышались нотки отчаяния. И Янка, ликуя, принялась размышлять над тем, что выбрать в качестве компенсации. Еще одну цацку? Или вылазку в театр?

Но тут задняя дверца открылась. И на сиденье плюхнулся Юркин рюкзак.

– Готовы? – упавшим голосом выдавил Лёшка.

Их колымага, рыхля еще не утрамбованный снежный покров, медленно тронулась с места.

Янка хранила молчание. Хотя её подмывало спросить – а снился ли кто-нибудь Юрке? Лёшка пялился вдаль, не мигая. Он видел её раздражение. Но только не знал, что причиной тому был вовсе не его изощренный харассмент. А прерванный уик-энд!

Юрка тоже молчал. Время от времени в боковом зеркале ей удавалось поймать его взгляд. Теперь её номер был у него в телефоне. Всего лишь пустяк! Который мог всё изменить.

Глава 9

На следующий день он выслал ей фотографии. И смайлик с новогодней ёлочкой в придачу. «Я – уродина», – думала Янка, изучая свежим взглядом новогоднюю подборку. На одном снимке у нее был прикрыт правый глаз, на другом – левый. А на третьем она получилась с набитым ртом.

Янка выдавила смайлик в ответ, и написала:

«Спасибо, красивые фотки».

Он ответил не сразу.

«А мужчина и правда был нежным», – прочитала Янка и губы ее невольно расползлись в улыбке. Он запомнил название!

«Мне кажется, получился слегка грубоват», – сострила она.

Юрка сперва рассмеялся, оценив её шутку. А потом написал:

«Тебе кажется».

Теперь молчала она, размышляя над остроумным ответом. Это флирт? Или ей только кажется?

«Интересно, а какие ингредиенты были бы в салате «Грубый мужчина», – подумала Янка. Но написать такое почему-то не отважилась. Вот это уже будет флирт!

Юрка тоже молчал, и с каждым днем поводов для переписки становилось все меньше. «И это все?», – думала Янка, гипнотизируя лежащий на тумбочке смартфон. Жизнь вошла в прежнее русло. Новогодние корпоративы закончились. Лёшка пропадал на работе. Через день они с Юркой ходили в спортзал. Тот говорил, что на жилплощадь нашлись покупатели. Дело осталось за малым – оформить сделку купли-продажи.

Юрка почти перестал бывать у них дома. Так, забегал иногда! И, посидев полчаса, прощался. Лёшка говорил, что виной тому была вовсе не занятость, а какая-то… Лиза. Риелтор из фирмы, в которую тот обратился.

Чтобы отвлечься, Янка взяла на себя клиентов Марины. По легенде подруга болела, а взаправду коротала время с очередным кавалером.

– Генка повезет меня за город! У его брата днюха, они арендовали турбазу с пятницы по воскресенье, – отчиталась Маринка.

– Ты же говорила, что он – соплежуй? – припомнила Яна.

– Ой, знаешь! – возразила подруга, – На безрыбье и Генка мужик.

– Ясно, – Янка усмехнулась.

– Хоть сексом по-человечески заняться, – мечтательно протянула Маринка, но тут же исправилась, – Хотя… по-человечески вряд ли получится! С Генкой все больше по-собачьи.

– Марин! – одернула Янка. Подруга была в своем репертуаре.

– Что естественно, то не безобразно, – возразила Маринка. – Ладно, пошла собираться.

– Давай, хорошо отдохнуть, – подбодрила Янка.

Она была рада тому, что сумела отвадить подругу от Юры. А только выходит, тот времени зря не терял? Ей так сильно хотелось увидеть его «бедную Лизу-подлизу», что Янка сама предложила свидание вчетвером. Это было так на неё непохоже! Но в мужском кругу её щедрость не оценили.

«Наверняка, она страшная», – думала Янка, распаляя себя еще больше. Она пытала Лёшку, но тот и сам был не в курсе. Это лишало возможности думать о чем-то другом. Янка злилась! Но прежде всего на себя:

«Нафантазировала с три короба. Даже стих сочинила, тупица».

Она убеждала себя, что все – блажь. Но аутотренинг не срабатывал. Янка думала о нём постоянно! И каждый раз её сердце предательски ёкало, когда Лёшка разговаривал с другом по телефону.

Она ждала, что он скажет, как это бывало в начале:

– Завтра Юрка придёт. Можно?

Она смерит его недовольным взглядом и ответит сурово:

– Посуду помоете сами! И…

– И парики руками не трогать! – прервёт её Лёшка.

Он успел выучить все правила и демонстративно им следовал. Называя её манекенов «головастиками». Ники и Жанна не обижались, а вот Николь, с копной рыжих прядей, грустила. Она всегда хотела быть кем-то большим, чем просто моделью…

Так незаметно прошло десять дней. И она поняла, что тоскует. До слёз по ночам! До того, что увидев в списке клиентов девушку с именем «Лиза», наотрез отказалась её постригать. Симптомы этой болезни были Янке знакомы. Правда, она так давно не болела! И потому успела забыть, как трудно бывает… влюбляться. Особенно, если объект твоей влюбленности равнодушен к тебе.

«Всё пройдёт, когда он уедет», – думала Янка, испытывая странную смесь ощущений. Облегчение. Панику! Грусть…

Лёшка приходил с работы уставший. Ел и валился на диван. Иногда она присоединялась к нему, расходуя время на просмотр чего-нибудь из новинок. Но чаще всего, забившись в свой угол, мастерила прически. Плетение кос успокаивало. Возвращало в реальность! Где был Лёшка, с его постоянством. Работа с сомнительной перспективой. И последствия нового года в форме ёлочных куч вокруг мусорных баков.

Как-то раз, придя домой, Янка обнаружила сообщение. Она перестала тревожить смартфон, проверяя его постоянно. Да и на этот раз прочитала не сразу. Кто еще, кроме мамы станет писать? После того, как она завела себе пса, сообщения так и сыпались! У новоявленного члена семьи было много достоинств. Он был милым, игривым, послушным и очень забавным. Единственный минус – он был кобелем. Но маму это ничуть не смущало.

Янка сделала чай и открыла навязчивый мессенджер. Вопреки ожиданиям, это была не мама! Она увидела имя отправителя, и сердце, уже успевшее погрузиться в летаргический сон, неожиданно пробудилось. Вслед за ним участилось дыхание, и возникла потребность… кричать.

«Вот эту я тебе не отправил», – прочитала Янка. Она увеличила снимок.

На нём была девушка. Она стояла, глядя в окно. Так задумчиво и отстраненно! Совершенно не замечая чей-то пристальный интерес. Стройный силуэт выделялся на фоне кремовых штор. И серое платье, с юбочкой в складку, так удачно его повторяло. Фотография интриговала! Хотелось очутиться внутри неё, приблизиться и заглянуть через плечо незнакомки.

Янка вспомнила снег за окном. Такой непроглядный, густой! И ожидание чуда, которое быстро проходит.

«Удачный ракурс, спасибо», – поблагодарила она.

«Ты не против, если я его сохраню?», – пришло в ответ.

«Конечно! Мне будет приятно», – ответила Янка. И, не сумев удержаться, сделала несколько танцевальных «па» вокруг табурета.

Возможно, этот кадр был пойман случайно. Но факт того, что он был намерен его сохранить, внушал оптимизм. Зря она ругала свою интуицию! Быть может, та оказалась права? Ведь прежде ей удавалось безошибочно определять мужской интерес.

Янка очистила чат, как делала всякий раз. Однажды Лёшка уже прочитал сообщение. Не от Юрки! От Олега Казанцева. Тот писал, что скучает и хочет увидеться. Поздравлял с новым годом и желал оставаться такой же красивой. Лёшка просто взбесился! И хотя это именно он нарушил границы, вломившись на частную территорию, наказание понесла Янка. А все потому, что вместо:

«Забудь мой номер телефона, у меня есть парень».

Она ответила: «Большое спасибо. Рада, что у тебя все в порядке».

Лёшка её ревновал ко всему! Даже к столбу по дороге домой. Даже к соседу дядь Коле, которому было за семьдесят. Даже к соседскому псу, что, по словам Алексея, «слишком долго её обнюхивал». И только к Юрке совсем не испытывал ревности…

Перед сном Янка вернулась к стихотворению, и решила не удалять его. Вдохновленная Анной Ахматовой, она начала сочинять. И теперь делала это все чаще! Рифмы рождались сами собой, под действием душевных спазмов. Как будто не нашедшая выхода жажда утоляла себя таким странным образом.

«Промозглый ветер душу студит,

Сомненьями истощена!

Кто смеет? Кто ее осудит?

Лишь ночь нежна…

И притяженью наших тел

Сражаться более бессильна.

То мой удел!

Твое «привет»

Мне сотне поцелуев равносильно», – прочитала Янка.

И вновь ощутила то самое притяжение. И жаркий трепет внизу живота. Он будет смотреть на её фотографию. Он будет её вспоминать! Бестолковая мысль пришла в голову – накидать ему фоток. Самых лучших, где она себе нравилась. Пусть любуется, ей не жалко! Ей так хочется, чтобы он о ней думал.

Янка свернула листок пополам и надежно запрятала в томик Ахматовой. Кто знает, вдруг и её стихотворения однажды кого-нибудь вдохновят…

Тот судьбоносный день начался с размолвки. Пустячной, по сути! Лёшка опять не прибрал за собой. И после бритья вся раковина была усыпана его белобрысой «шерстью». В другое время Янка бы не придала значения этому свинству. Но инцидент лёг на готовую почву. Накануне их киносеанс обломался из-за того, что Лёшка «подрабатывал» таксистом. Они с Юркой навещали бабулю! «И чёрт бы с кино», – злилась Янка. Но почему они не позвали её? Она тоже не прочь в выходной день прогуляться по кладбищу.

А сегодня с утра он заявил, что вместо спортзала они с Юркой поедут к нему на квартиру. Пришла пора вывозить мебель! И кому сдались грузчики, если есть лучший друг?

Янка уже не знала, кого и к кому ревнует! Лёшку к Юрке, или Юрку к Лёшке. В любом случае её раздражало, что их посиделки в последнее время обходились совсем без неё.

– Я тебе не мешаю? – поинтересовалась она.

– В смысле? – не понял Лёшка.

– Общаться с Юркой я тебе не мешаю? – уточнила Яна.

Он отставил кофейную чашку, и светлые брови жалобно взметнулись ко лбу:

– Малыш, он скоро уедет, и я все компенсирую.

«Когда? Почему? Во сколько?», – хотела воскликнуть она. Но вслух сказала язвительно:

– Неужели? Мне кажется, он никогда не уедет!

Татьяна Федоровна оказалась права. Огурчики шли на ура! В продуктовом наборе, кроме прочих даров, была тыква. И Янке волей-неволей пришлось осваивать новые блюда. Тыквенный джем, тыквенный суп, тыквенный кекс. И если с первыми двумя все оказалось просто, то над последним пришлось потрудиться. Вышло не так красиво, как на картинке. Но вроде съедобно. А если вприкуску с тыквенным джемом, то вообще на «пять с плюсом»!

Янка убралась на кухне, полчаса проболтала с Маринкой. Подруга вещала без умолку, излагая в подробностях все события минувшего уикенда. Когда дело коснулось интимных, Янка свернула беседу. Не желая знать, «сколько оргазмов подряд подарил ей Геннадий».

Она уселась с ногами на табурет и приступила к тому, что теперь совершала как минимум ежедневно. Это стало своеобразным ритуалом! Она принялась листать новогодние фотографии. Уже в сотый раз, пересматривая их по порядку, и зависая надолго на самых любимых. Среди них было мало таких, где присутствовал Юрка. Он взял на себя роль фотографа. За то Янка была повсюду! На переднем плане, или в массовке: но где-то в пределах кадра непременно мелькал её «персонаж»…

Погрузка вещей затянулась. С каждой минутой Янка все больше злилась. Она пыталась заесть эту злость! Но тыквенный кекс застрял в горле. Наверняка, они давно уже все погрузили? А теперь вместе дудолят пивасик, заедая его пластмассовой пиццей? Потом он притащит свой зад. Скажет ей, что устал. Что поужинал. И завалится спать! А на следующий день, как ни в чем не бывало, начнет удивляться: «А чего это ты обижаешься?».

Раньше, когда Лёшка «брал высоту», они практически не сидели дома. Он изо всех сил старался разнообразить их совместный досуг, приглашая испить кофе в новой закусочной, или отведать пасту Болоньезе в ресторанчике за углом. Иногда они просто сбегали ото всех, чтобы остаться наедине. Летом, прихватив бутерброды, отправлялись на речку, «кормить» комаров. А зимой устраивали вылазки в парк, чтоб покататься на лыжах.

Но со временем Лёшка выдохся, и они все чаще стали коротать вечера у него дома. Что, в общем, тоже было не плохо! Устроиться под теплым пледом, пить горячий чай, смотреть новые сериалы. Но исключение очень скоро перекочевало в разряд правил, и они все реже покидали свой любимый диван. Янка, затаив дыхание, смотрела передачи про дальние страны, про живописные красоты, про уникальные места. И, выдумывая очередное меню на ужин, размышляла о том, что её жизнь стала удивительно предсказуемой.

– Лёш, ну ты где? – возмутилась она, когда на том конце провода раздался щелчок.

– Эээ…, – успел выдавить Лёшка, прежде чем Яна обрушилась на него.

– Ты обещал вернуться к пяти, а сейчас уже семь. Мне все равно! Ты можешь там ночевать. Можешь вообще переехать к нему! Раз вам так весело вместе.

Выпалив это, она замолчала. Понимая, что выглядит глупо. Типа, она выгоняет его? Намекает, что им нужно… расстаться? Очевидно, что Лёшка не был готов. Потому, что он тоже молчал.

– Лёш? – боязливо позвала она.

– Ян… это Юра, – раздалось в трубке.

– П-привет, – поздоровалась Янка. Теперь пришла её очередь удивляться.

– Ян, ты только не волнуйся, – произнес он вместо приветствия.

Эта фраза, как выстрел, моментально ударила в цель. Янка выпрямилась, ощущая странную слабость в коленях.

– Что случилось? – проговорила она еле слышно. Ведь когда говорят «не волнуйся», то имеют в виду что-то очень плохое? Он упал? Сломал ногу? Порезался?

– Он в больнице, – ответил Юрка.

– Что случилось? – повторила она.

Ведь вопрос не утратил своей актуальности. Все логично! С переломами люди едут в травмпункт.

– Аппендицит воспалился, – прозвучало в трубке.

Янка опешила:

– Какой аппендицит? Он никогда не жаловался!

– Врач так сказал, – устало выдохнул Юрка.

– Врач, – повторила она, словно пробуя на вкус это слово. – Он что, в больнице?

– Да, в третьей городской, – ответил Юрка.

Он добавил что-то еще, но Янка уже не слышала. Она сжала в руке телефон. Адреналин заполнял капилляры, лишая способности мыслить…

«Какой нахрен аппендицит?», – распалялась она. Наверняка врачи что-то напутали! Он здоров! Ведь это же Лёшка, он просто не может болеть. Болеть и капризничать – это её привилегии.

Янка оделась «на автопилоте», заказала такси. Надкушенный тыквенный кекс так и остался стоять на столе…

Старая городская больница гордилась своим обветшалым фасадом. Высокие деревянные двери взамен современной пластмассе возвращали назад, в прошлое. Как и сердитая медсестра под вывеской «регистратура». На Янкин настойчивый стук она раздраженно поморщилась. Отворила окошко, настолько же маленькое, насколько большим было тело, одетое в белый халат.

– Здравствуйте! – подавляя волнение, бросила Яна, – К вам поступил Копылов Алексей Викторович. В какой он палате?

Женщина с тяжким вздохом открыла журнал. Она неспешно прошлась глазами по списку. Словно надписи в нем были сделаны на другом языке.

– Он в реанимации, – уведомила она голосом, лишенным всяких эмоций.

Янка уставилась на неё. Кровь отхлынула от лица.

– Что? – пробормотала она.

Но женщина, явно утратив к ней интерес, принялась объясняться с другим посетителем. Её отодвинули в сторону. И Янка, с трудом приходя в себя, огляделась. В тесном фойе ютилось несколько лавочек. Большая монстера стояла в углу, растопырив дырявые листья.

«В реанимации», – повторила она про себя. Словно в тумане, сделала пару шагов в направлении двери с надписью: «Посторонним вход воспрещен». А затем, наплевав, подбежала и дернула ручку. На удивление та поддалась.

– Девушка, туда нельзя! – прозвучало ей в спину.

Но Янка не слышала. Она отыщет его! Она обязана его отыскать!

Свет мерцал, как бывает в кино. В мрачной пустоши коридора стояли каталки. Стены грязно-зеленого цвета сужались, образуя тоннель. Он мерещился ей бесконечным! Череда абсолютно похожих дверей однообразным пунктиром бежала вперед.

Утратив чувство реальности, Янка принялась дергать их все. Одну за другой! Третья по счету сдалась, обнаружив внутри помещение. На постели, утыканный трубками, лежал…

Нет, не Лёшка! А кто-то другой.

– Девушка? – позвал её грозный мужской баритон, и чьи-то сильные руки схватили с обеих сторон.

– Пустите! – прокричала она, вырываясь.

Двое мужчин в медицинских костюмах, равнодушные к жалобам, продолжали волочь её. Вытолкав, словно котёнка за дверь, они пригрозили полицией. Перед глазами на миг прояснилось.

«Отделение реанимации и интенсивной терапии», – прочитала она.

– Яна? Ян! – послышалось сзади. И Юрка, минуя ступени, оказался напротив неё.

– Почему… почему он в реанимации? – не узнавая свой голос, промямлила Янка.

Она продолжала смотреть на дверь. Зная, что где-то там, в одной из палат сейчас… находится Лёшка. Что он делает там? Умирает?

– Его готовят к операции, – Юркин голос звучал спокойно. Пожалуй, даже слишком.

– Но… это же реанимация! Почему он здесь? – не могла понять Янка.

Она не сводила глаз с этой двери. Готовая в любую секунду вломиться туда.

– Ян, успокойся, слышишь? Все будет хорошо! – Юркин голос привел её в чувство. Но вместо того, чтобы успокоиться, Янка накинулась на него.

– Ты не сказал мне, что всё так серьезно! – прокричала она, отвергая его попытку дотронуться. Комкая пальцами шапку и совершенно не замечая, что плачет.

– Прости меня, Ян, – откликнулся Юрка. От этих слов повеяло безысходностью. И ей на миг показалось, что это… конец.

Янка прижала ладони ко рту, подавляя отчаянный всхлип. А потом зарыдала! Пряча лицо в недрах вязаной шапки. Юрка шагнул к ней. Он боязливо коснулся плеча. И, не встретив сопротивления, осторожно привлек к себе её дрожащее тело.

– Ну, всё-всё, успокойся, – услышала Янка. – Аппендицит – это глупости. Вырежут, и будет, как новенький. Слышишь? Лёха у нас – богатырь!

Эти слова отозвались внутри неожиданной болью. И новая порция слёз поднялась из глубин пострадавшей души.

– Яна, Яночка, ну не плачь! Ну, пожалуйста! Я же здесь, я с тобой. Все будет хорошо, – он обнимал её бережно, гладил по волосам.

Но Янка стояла, почти не чувствуя этих прикосновений. Оглушенная, как после взрыва. Ей вспомнился сон. Так отчетливо и так явно! Мужская рука, с прерванной линией жизни. Как будто кто-то провёл по ней ластиком, совершенно не думая о последствиях. Как могла она не понять? Как могла не увидеть? Ведь это была его рука. Лёшкина…

Время тянулось медленно. Словно во сне перед глазами мелькали какие-то лица. Лавочки вдоль стены заполнялись людьми. Кто-то плакал, а кто-то молчал. Одни уходили, а им взамен появлялись другие. Янка сидела, глядя перед собой. Стараясь не думать о том, что происходит сейчас за дверями операционной. Юрка без конца повторял что-то. Он убеждал её, говоря, что скорую вызвали вовремя. Что операция эта – одна из самых простых. Приводил примеры из жизни, будто сам был врачом. Потом он умолк, не дождавшись ответа. А после куда-то исчез.

– Я раздобыл кофе! – похвастался Юрка, держа в руках две чашки с горячим напитком и пакет круассанов.

Янка устало прикрыла глаза. Её мутило, и даже тыквенный кекс лежал внутри тяжким грузом.

– Глотни, – настаивал Юрка.

Янка послушно глотнула, и теплая горечь напитка ощутимо согрела нутро. «Люди умирают», – размышляла она отвлеченно, – «Умирают в расцвете сил. Внезапно, скоропостижно! Не успев попрощаться. Оставляя, бросая все то, что когда-то им было так дорого». Солёная влага сползла по щеке. Янка смахнула её. Теперь почему-то стыдясь своих слёз! Хотя только что она буквально рыдала у всех на глазах.

Из дверей вышел доктор. Но не к ним. Он приблизился к женщине, что сидела напротив. Янка очнулась, как будто только что её разглядела. Женщина встала, прижимая к груди оренбургский платок. Она была немолодой, но красивой! В коротеньком полушубке и тонких колготках. Одетая не по погоде, словно сбежала с какого-то праздника.

«Кто у неё там? Муж, или любовник?», – думала Янка. Судя по отчаянию на лице, в стенах больницы находился тот, кого она искренне боялась потерять. Доктор что-то сказал, и рука, сжимавшая платок, безжизненно повисла.

– Он ведь не умрет? – нарушая молчание, бросила Янка.

– Нет! – возразил Юра слишком поспешно. Он знал что-то, чего не знала она. Он видел Лёшку последним.

– Почему же так долго? – спросила она, глядя на каменный пол.

Вместо ответа Юрка вздохнул. Он поднялся, и в этот момент дверь с преграждающей надписью опять отворилась. Мужчина в белом халате обвел взглядом фойе. Он стянут с лица медицинскую маску.

– Копылов Алексей? – прозвучал его сдержанный голос.

– Да! – крикнул Юрка и взбежал по ступеням. Вслед за ним, чуть шатаясь, поспешила и Янка.

Доктор был очень приятным на вид, но уставшим. Белый халат ему шёл. Янка даже умудрилась прочесть его имя на бейджике: «Эдуард Леонидович». Губы врача дрогнули. Её пальцы в ответ крепко сжали рулик вязаной шапки. Эта секунда между словом и взглядом… Когда ты пытаешься изо всех сил прочесть ответ в глазах доктора.

Просто «да», или «нет»? Она затаила дыхание! Решив для себя, что, если будет второе, то умрёт. Вслед за ним! Прямо здесь…

– Операция прошла успешно. Состояние стабилизировалось, – услышала Янка, и выдохнула из легких весь накопленный воздух.

– А к нему можно? – это было первым, что пришло ей на ум. Хотелось увидеть воочию!

– Нет, сейчас он спит. И проспит до утра! – сурово ответил доктор.

– Я останусь! – заявила Янка.

Врач посмотрел на неё снисходительно.

– Идите домой, нечего вам тут караулить! – его тон исключал компромисс.

Он уже собирался уйти, скрыться за той самой дверью, куда не попасть. Но, посмотрев на неё, уточнил:

– Кем вы ему приходитесь?

– Я – невеста, – без раздумий ответила Янка.

– Так вот, невеста, ступайте домой. И берите пример с жениха! Ложитесь спать, а утром придете, – смягчился мужчина.

– А если что-то случится? – встрепенулась она.

– Ничего не случится. Угроза уже миновала, – повторил на прощание хирург.

Смысла ждать не было. И, поддавшись на уговоры, Янка решила вернуться домой. Морозный воздух сковал тело, стоило выйти на улицу. Но, желая взбодриться, она отвергла такси. Натянула помятую шапку и сунула руки в карманы.

Юрка шёл рядом. Она ощущала его, не поднимая глаз от дороги. От полосы грязно-серого снега, вперемешку с песком. Мысли путались! Но одно она знала наверняка – теперь её жизнь изменилась. В какую сторону, пока не известно. Но пережитое там, в больнице, шагало за ней по пятам. Напоминая, что все могло кончиться хуже! Ощутив на себе чувство этой потери, Янка вдруг поняла, что она не готова. Не готова проститься, смириться и жить без него…

– Ты как? – спросил Юра.

Они замерли у подножия лестницы, ведущей к дверям их подъезда. Их с Лёшкой подъезда.

Янка кивнула:

– Нормально.

Он вынул початую пачку. Зубами извлек сигарету.

– Завтра с утра созвонимся и вместе поедем в больницу, – произнес и щелкнул колесиком зажигалки.

– Хорошо, – ответила Янка, глядя, как вспыхивает и через мгновение гаснет желтеющий факел огня.

Юрка сделал затяжку.

– Если что, я на связи, – напомнил он.

– Угу, – только и сумела выдавить Янка.

Нервная дрожь отпускала. Как бывает под действием анестетика, который блокирует боль. Организм расслабляется и его клонит в сон.

– Ты поспи, – проговорил Юрка, хмурясь.

Она подняла на него глаза:

– И ты.

Уже не ступенях, в теплом чреве подъезда, Янка опомнилась. Нужно было поблагодарить! Сказать что-то значимое, что-то дружеское. Но что именно? Теперь было трудно понять, различить в мешанине эмоций одну, предназначенную исключительно для него. Все неожиданно изменилось! И Лёшка, так незаслуженно отодвинутый ею на второй план, вдруг стал самым важным человеком на свете. А кем был Юрка? Он был просто другом? Хорошим и преданным! Таким, который не бросит в тяжелый момент.

Янка прошла вглубь квартиры, не раздеваясь. Стены еще хранили аромат свежей выпечки. Было сложно поверить, что буквально недавно она сидела за столом и о чем-то трепалась с Маринкой. О чем-то совсем незначительном! А в этот момент, где-то неподалеку, промчалась на красный свет неотложка. Она торопилась на вызов. У молодого мужчины был острый приступ аппендицита.

Что делала Янка в этот момент? Она ела кекс! Переживая о том, что тот вышел не таким красивым, как на картинке.

«Наверное, нужно раздеться», – решила она. И в этот момент в тишине коридора прозвучал звонок в дверь.

Глава 10

Звук повторился. Вынуждая поверить, что это не плод воспаленной фантазии. Янка прислушалась. Она перестала терзать крошащийся кекс. И, на цыпочках, как будто там, за дверью, её подстерегает опасность, прошла в коридор. Глазок, словно лупа, выхватывал, искажая, его склонённую голову. Янка тревожно сглотнула! Она отступила назад, в темноту коридора. И, боясь себя выдать, прислонилась к стене.

Держать его там было глупо. Хотя мысль затаиться и не открывать промелькнула на фоне другой, наиболее предпочтительной. Янка щелкнула выключателем, и маленький тамбур прихожей озарился мерцающим светом. Она повернула замок и толкнула тяжелую дверь.

Он вскинул голову и удивленно взглянул на неё. Словно не ожидал, что она откроет.

– Что случилось? – спросила Яна.

На его лице появилось странное выражение. Он казался… Смущенным? Взгляд его мелкими перебежками сновал между ней и носками ботинок. Губы сжались в тонкую линию, напряженную, как тетива. Он боялся разжать их, кусая, отчего те утратили цвет.

– Я это…, – наконец-то выдавил Юрка. Но дальше бессмысленных междометий дело не двигалось. И Янка взяла на себя роль «оратора».

– Не пугай меня, Юр! – обреченно сказала она. – На сегодня с меня хватит плохих новостей.

Он всполошился, взглянул виновато:

– Да нет! Все нормально. Я просто, – и шумно втянул носом воздух, прежде чем сформулировать мысль, – Хотел попроситься в туалет.

«Всего-то?», – подумала Янка. Несмотря на усталость, ей стало смешно! Между тем, он продолжил сбивчиво:

– Просто мне нужно кое-куда забежать, а по дороге не будет возможности. Можно было на улице… И лучше было так сделать! Зачем я пришел, сам не знаю? Неудобно. Наверно, пойду.

Она прыснула со смеху. Так по-детски забавно звучали его объяснения. Он походил на мальчишку, в куртке с двойным капюшоном. Слишком взрослого, чтобы стеснять природных позывов.

– Проходи! – она отступила, давая добро. Осмеянный ею и оттого еще более нерешительный, Юрка топтался на месте.

– Я быстро, – наконец-то отважился он. Очевидно, природа возобладала.

Янка стояла, наблюдая, как он разувается, торопливо снимает свою удлиненную парку. Гадая, чем оправдана эта спешка: желанием поскорей улизнуть, или потребностью организма?

Санузел располагался в двух метрах от главного входа. Юрка бывал там неоднократно! И объяснять, где висит полотенце для рук, было не нужно. Он вошел и закрылся. Внутри зашумела вода. Янка окинула беглым взглядом свое отражение, машинально поправила волосы. Прежде она бы разнервничалась, принялась впопыхах устранять отголоски недавнего стресса. Но сегодня присутствие Юрки ничуть не пугало её. События этого вечера затмили собой романтичные мысли. Она ощущала внутри пустоту! Как будто сознание превратилось в холодную вялую массу.

На часах было за полночь. И лишенная света, их двушка сияла одним желтоглазым окном. На подоконнике стояла корзинка из виноградной лозы. Лёшка сам смастерил её, когда увлекался плетением. Было это давно, еще в детстве! И сырьем для ремесленных дел послужил редкий сорт винограда. Лёшкин папа грезил собственной винодельней. И, в угоду мечтам, он разбил виноградник на даче. Под его неустанным контролем «питомцы» росли, набирая силу. И первые гроздья служили отдачей, вселяя надежду на «сбычу несбыточных мечт».

Примерно в это же время Лёшка открыл в себе потенциал. Толчком послужила советская энциклопедия, случайно найденная на чердаке. Перейдя от теории к практике, он заготовил сырье и создал свой первый «шедевр». Который, увы, оказался последним! Когда отец догадался, что за вредитель испортил его виноградник, он всыпал ему не по-детски. А корзинку оставил на память.

Янка поддела корявую ручку, и плетёная тара перекочевала с окна на столешницу. Её посетила мысль, что плетение корзин и косичек – одного поля ягоды. Эта догадка промчалась, оставляя улыбку. И ей так захотелось разделить её с Лёшкой! Улыбка мгновенно исчезла с лица. Вдруг она осознала, что этой ночью придется спать в одинокой квартире. На кровати, где будет некому её согреть. Но ведь это же временно? Он вернется! И все будет как прежде. И раскатистый храп по ночам. И настырные ласки за полчаса до подъема. И киносеансы в обнимку, под клетчатым пледом.

– Ян? – Юрка стоял в коридоре, поправляя толстовку. Ту самую, что однажды была на её плечах.

– Все нормально? – поинтересовалась Янка.

Он кивнул и пригладил отросшие волосы. Те искрились с мороза. Улыбнулся тепло и приветливо, го глаза оставались серьезными. Было заметно, что он утомлён! Этот жест заставил её встрепенуться. Выйти из ступора.

«Какая же я эгоистка», – подумала Янка. Она посмотрела на кекс.

– Юр, а может быть, чаю? – прозвучало вполне дружелюбно.

Он задумался, посмотрел на неё вопросительно. Взгляд его погрустнел еще больше:

– Да нет, уже поздно! Я, наверно, пойду.

– Тогда, – решительно бросила Янка, – Возьми с собой кекс!

Он застыл на пороге их маленькой кухни. Словно путь ему преграждала невидимая стена.

– Я испекла! А теперь, – Янка запнулась, – Лёшке, наверное, будет нельзя. А сама я не съем. Не выбрасывать же?

– Ни в коем случае, – согласился Юра.

Янка вздохнула.

– Судьба кекса в твоих руках! – сказала она, вооружаясь.

– Не дадим пропасть кексу! – подбадривал Юрка, пока Яна кромсала податливый мякиш.

– Он получился не очень красивым, но вкусным, – предупредила она.

– Я в этом не сомневаюсь, – произнес он с улыбкой.

Подождав, пока он обуется, Яна всучила пакет. Его торопливый уход слегка огорчил её. Она полагала, что общее горе их сблизит! Но сейчас он казался еще более отстраненным, чем раньше. Как будто её общество тяготило его.

Тем не менее, она посчитала нужным быть вежливой.

– Юр, спасибо тебе! – сказала Яна, и улыбнулась, выражая признательность.

Он удивился:

– За что?

Удивился всерьёз! Чем окончательно сбил её с толку.

– Как за что? – проговорила Янка, – За поддержку! За то, что не бросил. Просидел со мной там допоздна. Правда! Для меня это очень важно!

Она говорила порывисто, эмоционально. Стремясь объяснить, что это не просто слова. Озвучив их, Янка сама осознала, как нужна была ей эта помощь.

Он хмыкнул, как будто не веря:

– Да ну, брось! Я не мог по-другому. Вы с Лёшкой для меня как родные.

Последняя фраза прозвучала болезненным звоном в ушах.

«А ведь, и правда», – подумала Янка. За это короткое время они стали больше, чем просто друзьями. И теперь ей было так трудно представить, что Юрка однажды уедет! Его слова, и это чувство необратимой потери задели её за живое. На глаза навернулись слёзы. И в надежде их спрятать, она молча уткнулась ему в плечо…

Юрка немного сутулился. Хотя, возможно, виной тому был заметный контраст? На фоне Лёшки, который вечно комплексовал и пытался казаться выше, Юра выглядел раскрепощенным. Он всегда жил в ладу со своим телом, и управлял им, как хорошо объезженной иномаркой. Легко акцентируя сильные стороны и скрадывая недостатки.

Стоя босиком, она упиралась макушкой в его подбородок. Ощущая колючесть даже сквозь ворох каштановых прядей. Остаточный запах парфюма, щедро сдобренный горечью табака, коснулся лица. И Янка закрыла глаза, вспоминая, как впервые его ощутила.

Юрка обнял её, боязливо. Теплом отогретых ладоней провел по спине. Там, в больнице, его объятия были другими. Холодными и даже слегка грубоватыми! Там, пребывая на грани истерики, она нуждалась в его отрезвляющей силе. А здесь? Что было нужно ей здесь? Янка не знала сама! Ей просто хотелось стоять, пряча эмоции в этой спасительной близости. Закрывая глаза, представлять, что момент расставания не наступит уже никогда. Что ей не придется прощаться ним! Что боль от разлуки, от безответной, по-детски наивной влюбленности, не сумеет разбить её сердце.

Возможно, чувствуя эту потребность, он не спешил их прервать. Эти объятия… Быть может, он тоже нуждался в них? И потому так отчаянно нежно держал её, согревая макушку горячим дыханием. Они стояли, не двигаясь. Боясь разрушить возникшую тягу. Но, как бы, ни было трудно, Янка первой его отпустила. Она разомкнула пальцы, заставляя себя отступить. Юрка сделал глубокий вдох. Как будто все это время он не дышал.

– Ладно, – прозвучал в тишине коридора его хрипловатый вопрос, – Я пойду?

Он спрашивал. Словно ждал, что она остановит его.

– Да, – ответила Яна, удивляясь, как тихо звучит её собственный голос.

Она всучила Юрке пакет с упакованным кексом. Отчего-то теперь не решаясь поднять на него глаза. Он молча взял его. И носки перепачканных грязью ботинок устремились в обратную сторону. Но неожиданно замерли! Он развернулся на месте так резко, что Янка отпрянула. Она лишь испуганно ахнула, понимая, что именно он собирается сделать. И ничем не пытаясь ему помешать…

Потом, в жалкой попытке себя оправдать, она скажет, что растерялась. Что просто была не готова. Что он держал её слишком крепко! Кусая, рыча и сминая губами податливый рот. Она слишком быстро сдалась? А могла бы ударить! Дать коленом ему между ног. Укусить, наконец! Но в какой-то момент её пальцы на сильных плечах, вместо того, чтобы оттолкнуть, вдруг притянули к себе. Всего лишь импульс. Затмение! Но, почувствовав это, он усилил свой натиск.

И, уже не боясь перепачкать полы, целовал, увлекая её за собой внутрь комнаты. Их языки ласкали друг друга, совершая во влаге сомкнувшихся ртов свой немыслимый танец. Вконец ослабев, Янка вцепилась в спадающий кокон его тёплой куртки. Снимая! Позволяя ему раздевать себя. Не прекращая её целовать, он расстегнул свои джинсы. И тут же его ладони, горячие и ненасытные, вернулись к её разомлевшему телу. Он поддел ими край трикотажа и простонал, обхватив холмик левой груди. Пальцы сжали сосок, проступивший сквозь тонкую ткань.

Позади полыхала огнями гирлянда, придавая игривый настрой их запретному действу. Потом Янка много раз думала, представляла себе, что могло бы случиться, не реши он включить «тормоза». Ведь она бы сама не включила! Она задыхалась, готовясь отдаться ему прямо здесь и сейчас. И стонала, как блудливая кошка, позволяя себя соблазнять. Реши он проникнуть к ней в трусики, то удивился бы, насколько там влажно. И уже не сумел бы остановиться!

– Это сильнее меня, – выдохнул Юрка, пряча лицо в её взлохмаченных волосах.

Он все ещё доминировал, налегая увесистым телом. Его руки все ещё оставались под свитером. Но уже спустя пару мгновений он вытащил их. Отпустил! Дышать было трудно, и, боясь потерять равновесие, она привалилась к стене.

– Ладно, – прозвучал в тишине его голос, – Я пойду.

Теперь это был не вопрос.

Янка молча кивнула, пряча свой затуманенный взгляд под густыми ресницами. Наблюдая, как он поднимает пакет. Как носки перепачканных грязью ботинок устремляются в сторону выхода. Ни взглядом, ни словом она не пыталась ему помешать! И только когда дверь закрылась, сползла по шершавой стене на залитый оттаявшим снегом паркет…

Янка не знала, как много времени она провела на полу в коридоре. Хоть глаза и слипались, но разум никак не хотел засыпать. Он требовал объяснений! Представить, что это был сон? Все случилось настолько внезапно и быстро, что поверить в иное было почти невозможно. Но привкус его поцелуя, мятной горечью запёкшийся на губах, говорил об обратном. Рот пылал, раздраженный колючей щетиной. На шее до сих пор ощущалась его пятерня. И запах, которым теперь пропитался она сама.

Янка вскочила. Она достала из сумки смартфон. Нашла его номер. Палец замер над кнопкой вызова. Позвонить! Но зачем? Уточнить, что это было? Поцелуй. Сумасшедший! Граничащий с преступлением! Такой, от которого, даже спустя два часа, трепетало внутри…

Но как? Почему? Неужели он… тоже? И все это время она боролась с собой, не имея понятия, что чувства взаимны.

«Это сильнее меня», – его слова, как неразгаданный ребус непрерывно вертелись на языке. И волна озарения накрывала, подобно цунами! Каждый раз, отступая под натиском чувства вины.

«Лицемерная дрянь! Похотливая сука!», – кляла себя Янка. Но в чём она виновата? В том, что бредила этим с момента их первой встречи? Что позволила телу взять верх над рассудком? В том, что брякнула в полночь какую-то чушь? Она ведь почти что сумела себя образумить. А теперь… Что ей делать теперь?

Через силу она искупалась, надеясь, что душ отрезвит. Надела пижаму и, по привычке, отправилась в спальню. БОльшую часть которой занимала кровать. Янка всегда спала справа. И её прикроватная тумбочка представляла собой идеальный баланс красоты и гармонии. Центром композиции был ночник. Круглый шар, изображавший планету. Какую именно, Янка не знала! На краю лежал томик стихов. Где между страниц был виден кончик закладки, исписанной рифмами. А сбоку, схваченный в рамку, стоял их совместный снимок. Один из любимых! Точнее, один из тех, на которых она получилась нормально.

Маринка, с её суеверностью, однажды ляпнула, что совместное фото с любимым мужчиной нужно ставить в юго-западной части дома. Именно эта зона, согласно фэншуй, в ответе за личную жизнь! Не то, чтобы Янка была фэн-шуистом. Да и личная жизнь не нуждалась в коррекции. Но вскоре их с Лёшкой совместное фото сменило свою дислокацию. И теперь занимало юго-западный угол квартиры.

Янка вздохнула, взяла одеяло. И, в обнимку с подушкой, отправилась в зал. Сама мысль о том, чтобы лечь в их постель, казалась кощунством. После того, что случилось. Хотя! А что, собственно, произошло? Юрка напал и она растерялась. Стресс, усталость и всё такое. А, иначе бы оттолкнула. Или даже влепила пощёчину!

Янка взбила подушку. «Хватит врать», – огрызнулась она на себя. Ведь фантазии на тему «чем мог бы кончиться их поцелуй» до сих пор не давали покоя. Но фантазии – это, же не измена? Если так, то она уже столько раз изменяла ему.

Обустроив спальное место, Янка легла. Цветомузыка на окне искрила огнями. Она решила оставить её в качестве ночника. «Желтый, красный, синий, зеленый. Красный, зеленый, синий, желтый», – на манер считалочки повторяла Янка, стараясь поспеть за гирляндой, которая, то ускоряла темп, то вновь затухала. И только она расслабилась, сумев, наконец, усмирить свою совесть, как смартфон пропищал. Извещая о том, что кому-то не спится в три ночи.

«Прости меня. Я не должен был этого делать», – прочитала Яна. И сон улетучился. Она села, поджала колени к груди. Он раскаивался? Он сожалел! Он не планировал. Или… все же планировал?

Пальцы дрожали, когда она набивала ответ. Стирала и снова печатала. Все казалось пустым, нелогичным, поверхностным! Любые слова были неспособны передать то, что творилось у нее на душе.

«Тебе не за что извиняться», – напечатала Янка и сразу отвергла этот вариант. Ведь поводов для извинений было достаточно! Он заявился сюда, наследил и ушёл, как ни в чём не бывало. Он воспользовался её состоянием!

«Тоже мне, жертва», – подумала Янка. Вспоминая, с каким запредельным восторгом был принят его поцелуй. Как она отвечала ему, растекаясь в умелых руках. Как расплавленный воск, принимая его безупречную форму. Ей хотелось еще! Больше, ближе, сильнее! И даже сейчас, вернувшись на землю, она продолжала хотеть. Ненавидя себя, презирая! Но оттого еще больше мечтая опять оказаться в его объятиях.

«Давай просто забудем об этом», – попросила она. И рассмеялась! Удивляясь тому, как абсурдно звучит эта мысль. Забыть? Ну, конечно! Что может быть проще? Удалить и очистить накопленный кэш. Даже если бы человечество придумало способ избавляться от воспоминаний. Решилась бы она прибегнуть к такому? Чтобы выбросить вон из памяти это мгновение… Силу желания в его пахнущих снегом руках! Шепот на коже. Торопливость объятий. И лихорадочный жар притяжения. Словно больше уже никогда…

Янка вскочила. Не было сил усидеть на месте. Хотелось одеть на себя, что попало, и пойти в старый двор. Где в омуте темных окон пятиэтажки, наверняка, оставалось одно, непогасшее. Пускай он ответит! Пускай объяснит.

«Он ответил», – подсказал пробудившийся разум, – «Он ушёл. Разве это был не ответ?». Неунывающая цветомузыка сменила тональность, окрасив стены их зала в зеленый. Янка вернулась к дивану, утратив желание двигаться. Внутри у неё кто-то выключил свет! Она дышала медленно, чувствуя, как тот угасает. И не имея возможности сделать хоть что-нибудь. Взгляд застилала солёная влага. Она вытирала её рукавом тонкой кофты, и вскоре тот пропитался насквозь. Нужно было ответить! Принять извинения, или отвергнуть их.

«Все нормально. Это, наверное, стресс», – написала она, и нажала «отправить». Он отозвался практически сразу. Словно всё это время сидел с телефоном в руках:

«Я думал, ты спишь».

«Не спится», – честно призналась она.

«И мне», – согласился Юрка.

Яна закрыла глаза, представляя, как он стоит на балконе и курит, глядя вниз. Столько вопросов вертелось в уме, но спросить не хватало решимости. И, пытаясь продлить диалог, она выбрала самый глупейший:

«Ты пробовал кекс?».

Юрка кивнул, отправив ей смайлик. А затем написал:

«Так вкусно! Не мог оторваться».

Внутри что-то снова зажглось, и щёки её полыхнули. «Он имел в виду кекс», – сурово подумала Янка, пытаясь унять такую знакомую дрожь. Ведь она же сама угостила его…

«Надкусил, или съел целиком?», – уточнила, сжимаясь в комок.

«Я решил растянуть удовольствие. И оставил кусочек на завтрак», – пришло спустя пару минут.

Янка прижала к груди телефон. Несмотря на вполне ощутимую боль, она улыбалась! В глубине души ликуя от того, что ее безнадежный недуг оказался заразным.

Глава 11

Его звонок разбудил её следующим утром. Янка проспала! Настенные часы в золотом ободке показывали десять утра. Вместо положенных восьми. Еще надеясь на то, что виной всему севшая батарейка, она поспешила ответить.

– Алло, – проговорила, старательно делая вид, что не спит.

Он догадался мгновенно:

– Разбудил? – спросил виновато.

– Вообще-то я давно уже встала! – ответила Яна, тычась босыми пальцами в ворсистый ковер.

«Хороша невеста», – ругала она свое измученное бессонницей отражение. Ночные бдения оставили следы под глазами, а наводить марафет не было времени. Намерение «поваляться еще полчаса» привело к внезапной отключке. Вместо тридцати минут она проспала сто тридцать.

– Я подумал, тебе нужно выспаться, – услышала Янка.

– Спасибо тебе за заботу, – сказала она, включила громкую связь и принялась расчесывать пушистый колтун из волос.

– Как самочувствие? – поинтересовался Юрка совершенно обыденным тоном.

Она тоже решила держаться непринужденно:

– Нормально, спасибо. А ты как?

– Неплохо, – ответил он.

Янка кусала губы, размышляя, что важнее – утренний кофе, или мейкап. «Наверняка, в больнице есть автомат», – решила она и сказала погромче:

– Я уже выхожу! Увидимся там?

В трубке что-то зашелестело. И раздался щелчок, напоминающий звук зажигалки.

– Я только что оттуда, – произнес смартфон.

– Как? – она взглянула на него озадаченно. – Мы же собирались… вместе?

И запнулась, произнося это слово. Еще накануне оно казалось нормальным, естественным. А сейчас прозвучало фальшиво! Как обвинение. И мысль о ночном эпизоде всплыла, заливая румянцем её побледневшие щеки.

Юрка замялся.

– Да у меня сейчас встреча с покупателем, – сказал он в свое оправдание, – Но ты иди. Он ждёт тебя!

Янка тревожно сглотнула, вынимая зубную щетку из стаканчика с надписью «love is…». И рисунком, какие обычно изображали на фантиках одноименных жвачек. Где парень с девушкой тянулись друг к другу, укрывшись одним на двоих одеялом.

«Любовь это – когда не можешь заснуть без поцелуя на ночь», – прочитала она и зажмурилась.

– Как он там? – произнесла едва слышно.

– Бодрячком! – жизнерадостно откликнулся Юрка. – Маленько потрёпанный, но в целом жить будет.

Янка отвела взгляд от зеркала, стыдясь посмотреть в глаза своему отражению. «Ты ни в чем не виновата», – словно молитву, повторила она про себя. Понимая, что посмотреть в глаза Лёшке будет намного труднее…

Он быстро шёл на поправку. И уже через семь дней его отпустили домой. Янка, внимательно выслушав наставления доктора, взяла на себя обязательства. Домашний стационар требовал строгой дисциплины. И процесс реабилитации теперь во многом зависел и от нее! Она следила за его питанием: готовила диетические бульоны, разминала картошку в пюре. Утоляла его сексуальный голод, который, невзирая на врачебный запрет, возникал регулярно. Самой трудной задачей было удержать «пациента» в горизонтальном положении. Ибо тот порывался встать и закончить излюбленным способом.

След от скальпеля внизу живота был заштопан суровыми нитками. Он красовался прямо над пахом, по линии роста волос. И лаская, она обходила его стороной. Это след. Так боязливо и трепетно, словно любое касание могло причинить ему боль! Лёшка, привыкший к тому, что оральные ласки являются вознаграждением, был на седьмом небе от счастья.

– Мммм, мой котёнок, – стонал он, утопая тревожными пальцами в её спутанных волосах.

Янка врала ему, уверяя, что просто сильно соскучилась. Сама же она понимала, что именно стало причиной такого энтузиазма. Её мучила совесть! И, глядя на шов, Янка старалась забыть о случившемся. Тому способствовал Юркин бойкот. За все это время они умудрились ни разу не встретиться! Он забегал, когда её не было дома. Оставлял свой «привет» и пару смятых окурков на дне керамической пепельницы. Он её избегал! И даже в соцсети, среди постоянных гостей, перестало мелькать его имя.

«Может оно и к лучшему», – думала Янка. Надеясь, что так будет проще. Но чувство нелепой обиды теперь затмевало собой остальные. Слишком легко он забыл. Слишком быстро! Словно для него подобные эпизоды были в порядке вещей. Подумаешь, поцелуй! Вот, если бы секс… Но для Янки даже эта минутная близость стала безумием. Займись они сексом, и она не смогла бы жить дальше.

Вскоре Юрка сказал им, что уезжает. Квартира, которую никто не хотел покупать, за каких-то пять дней ушла «с молотка». Янка злилась! Душила в себе эту злость.

– Посидели бы как раньше! Я бы чё-нить приготовила, – рассуждала она. Изо всех сил стараясь, чтобы Лёшка не опознал в её голосе нотки отчаяния.

Но ему было не до того! Он напряженно глядел в монитор, окружив себя документами. Словно большой босс, от которого зависел успех целой корпорации. Врач усадил его дома, лишил возможности видеться с любимой работой. Но та, вконец обнаглев, явилась сама. Бесцеремонно воруя его у почти что законной жены!

Порой Янке казалось, исчезни она из Лёшкиной жизни, он заметит не сразу. Когда закончится последняя порция супа. Когда его квартира вновь погрузится в «творческий» хаос, а в шкафу обнаружится избыток свободного места. Возможно, узнав правду, он расстроится и даже всплакнет. А после сотрёт её имя из ежедневника и вернётся к любимой работе.

«Большой босс» поднялся из-за стола, и, погруженный в свои размышления, направился к шкафчику с канцтоварами.

– Лёш! – окликнула Янка. – Ты вообще меня слышишь?

– Малыш, я занят, – деловито нахмурился он.

Янка окинула взглядом его несуразный прикид. На фоне застиранных треников и мешковатой футболки деловитость смотрелось комично. Она встала с дивана и, подойдя к столу, изобразила стук в дверь.

– Алексей Викторович, простите, что отрываю, – деликатно пропела она. – Но дело чрезвычайной важности!

– Да-да, – Лёшка смешно изогнул одну бровь.

– Понимаете, на землю летит астероид! – Янка прижала ладони к груди, – И нашей планете грозит большой взрыв! Никто, кроме вас не сумеет с ним справиться.

Лёшка хмыкнул, отвлёкся от монитора. Взгляд его стал лукавым.

– Позвольте проверить готовность вашей ракеты? – продолжила Янка.

Она приблизилась и встала сбоку, позволяя ему лицезреть свои бедра в разрезе упругого шелка. Он ловко нащупал поясок халата, и рука нырнула под тонкую ткань.

– К чёрту астероид, к чёрту работу, – прозвучал его сдавленный голос.

В горячей мужской ладони упругий холмик груди отзывчиво ожил. Он чуть сдавил его, дразня твердеющий кончик. Янка ответила стоном, слабея от чувственных ласк. И закрыла глаза, массируя нервными пальцами копну светло-русых волос…

В день отъезда шел снег. Он сыпал пушистыми хлопьями. Пару таких упало ей на ресницы. Янка сморгнула. Еще накануне она твёрдо решила остаться дома. Сочинила прощальный посыл. И размышляла над тем, какой смайлик к нему прикрепить. Отправить ему поцелуй? Это слишком двусмысленно! Улыбку? Банально! Смущенную рожицу? Красноречиво! В итоге решила отделаться круглыми скобками. Вышло вполне дружелюбно.

«Юр, удачи! Надеюсь, еще увидимся. Было весело)», – перечитала она, и оставила сообщение в черновиках.

Поезд шёл ночью, и потому сбежать, прикрываясь работой, не получилось. Поразмыслив, Янка решила симулировать! К вечеру у неё случился приступ мигрени, щедро сдобренный «ахами» – «вздохами». Она лежала на диване, с мокрым полотенцем на голове. И… то ли компресс оказался слишком холодным, то ли ночь за окном наступала отчаянно быстро. Но только Янка вдруг передумала! Ей захотелось обнять его напоследок. Пусть даже мысленно. Улыбнуться и посмотреть ему прямо в глаза. Чтобы запомнить их выражение.

– Ян, у нас не так много времени! – поторапливал Лёшка. Он готов был усесться за руль и на следующий день после выписки. Лишь бы Янка не села!

Всю дорогу она молчала, наблюдая, как Лёшкины пальцы отбивают чечётку на руле в такт мелодии. И хотя по радио звучало что-то весёлое, но на душе у неё было грустно.

В окне мелькнул знакомый двор, и Юрка, стоявший около подъезда, погасил сигарету. Он бросил рюкзак на сиденье и приземлился.

– И это весь твой багаж? – хмыкнул Лёшка.

– Ага, – Юрка кивнул, – я привык налегке.

Они заговорили о чем-то таком незначительном. Словно ехали по делам, или в гости. Оставляя за кадром самое главное. Ведь он уезжал! И Янка сидела, сжимая пальцами ремень безопасности. Она ждала, что вот-вот, в череде бессмысленных фраз прозвучит что-то важное. Что-то такое, что изменит навсегда ход истории. Но дорога, опустевшая в столь поздний час, расстилалась в окне белой лентой. Становясь все короче…

Они домчались в два счета. До прибытия поезда оставалось каких-то пятнадцать минут. Вокзал равнодушно сиял панорамными окнами. Жужжал, словно улей, хором сотен людских голосов. Лишь иногда прерывая его монотонным анонсом. Вынуждая людей встрепенуться.

«Поезд Москва-Симферополь пребывает на третью платформу. Нумерация вагонов с головы поезда», – озвучивал диктор.

Парень и девушка, ждавшие сбоку, обнялись. Прохожие шли, минуя влюбленную пару. Не обращая внимания. Все спешили, боясь опоздать! В этой толпе людской суеты они растворились друг в друге. И остались стоять неподвижно, подобно статуе в прощальном жесте. А снег все шёл, осыпая их головы, плечи и чемоданы, что виновато ютились в сторонке.

Янка сделала вдох и ухватилась за Лёшкину руку. Как будто боясь поскользнуться.

– Всё по расписанию! – самодовольно заметил он, когда диктор вновь объявил о скором прибытии поезда.

– С головы? – Юрка прислушался. Он в последний раз затянулся и бросил под ноги окурок.

– По идее туда, – сказал Лёшка, кивая в сторону, где платформа сужалась.

– Разберемся! – ответил Юрка и достал из кармана билет.

Сейчас, в ареоле скудного света, он выглядел старше. Небритый анфас заострился. Из-под вязаной шапки виднелись покрасневшие мочки ушей. И Янка вдруг вспомнила, какими они были на ощупь. Пальцы её внутри тёплых варежек сжались в кулак. Она знала заранее, что будет непросто. Но не знала, насколько! Боль металась внутри грудной клетки, трепеща, выбираясь наружу. Сердце бешено колотилось, пропуская удары.

«Всё пройдёт», – твердила она себе на протяжении последних недель. И верила в эти слова! До тех пор, пока не утратила силы бороться. Пока не сдалась…

Поезд гудел, пребывая. А в груди нарастал нестерпимый, болезненный жар. «Неужели он так и уедет», – подумала Янка. Не сказав ей ни слова? Сделав вид, что ему все равно?

Юра поднял рюкзак и взвалил свою ношу на плечи.

– Ты давай, береги себя! Понял? – обратился он к Лёшке.

– Не боИсь! Я под присмотром, – усмехнулся тот, пожимая продетую в локоть ладошку. Янка вскинула брови, улыбнулась ему через силу.

– Позовёте на свадьбу? – громко выкрикнул Юрка, заглушая голосом лязг тормозов.

– А как же! – откликнулся Лёшка, – Ты давай, тоже в девках не засиживайся. Скоро четвертый десяток!

Он отпустил её руку, и Янка качнулась, теряя опору. Парни обнялись по-дружески, грубовато и быстро.

– Ян? – позвал её Юрка.

И Яна застыла, не в силах двинуться с места. Ей хотелось, чтобы он это сделал. Чтобы обнял её на прощание! Ведь сама бы она не решилась.

– Ну, пока, мелюзга! – произнес он с улыбкой.

– Пока, – одними губами ответила Янка. Боясь посмотреть на него. Боясь себя выдать…

Людская масса тревожно задвигалась. Поезд гудел, вырывая влюбленных из объятий друг друга. Она наблюдала, как девушка, помахав на прощание, шмыгнула носом. Как парень ушел, волоча за собой чемодан. Янка смотрела, стараясь впитать их печаль. Стараясь унять свою собственную.

– Ладно, ребят! Спасибо, что приютили, – Юрка выпрямился, готовясь уйти.

– Не пропадай! – пригрозил ему Лёшка.

Они торопливо переглянулись, заключая негласный договор. Как бывает только у давних друзей, что без слов понимают друг друга.

«Ну, вот и всё», – рассеянно думала Янка, наблюдая, как он уходит. Как проводница сверяет билет. Как Юрка машет им, оглянувшись, а затем исчезает в сияющем жерле вагона. Она стояла, борясь с желанием броситься следом за ним! Вцепившись намертво в Лёшкин рукав. Глядя, как поезд качается, трогаясь с места. Понимая, что Юрка, быть может, уже не вернётся. Она не нужна ему! И эта случайная встреча была всего лишь ошибкой судьбы.

– Пойдём? – вдохнув, бросил Лёшка.

Она кивнула, незаметно смахнула слезу со щеки. И на ватных ногах двинулась следом за ним.

– Есть хочешь? – спросил он, сжимая одетую в варежку Янкину руку.

– Неа, – отозвалась она, провожая глазами состав. Тот вильнул на прощанье железным хвостом и исчез. Перрон опустел. Только снег продолжал идти, приглушая безрадостный звук уходящего поезда…

Она приходила в себя постепенно. Скрывая эмоции, по ночам пряча слёзы в недрах пуховой подушки. Объясняя своё настроение вредной работой. Без конца занималась уборкой. Дом сиял! Холодильник был полон. А Лёшка был удивлён и немного напугал её неожиданной тягой к хозяйству. Однако навести порядок в своей голове оказалось намного труднее. Она без конца размышляла, пытаясь понять, что случилось.

Если он равнодушен, то зачем целовал её? Для чего подлил масла в огонь? Просто так, от безделья? Сам не зная, что натворил этой глупой, бессмысленной выходкой! Не случись это, и её, не нашедшее отклика, чувство угасло бы также быстро, как и возникло. А если… Если даже он что-то испытывал к ней? Янка знала наверняка – всё напрасно! Ведь, если быть окончательно честной, то она не готова была изменить образ жизни. Променять свой спокойный «баркас», что плывёт, повинуясь течению, на летящий по ветру «фрегат». Который умчит её, Бог знает куда!

Был ли это расчёт? Может, мамины гены пробуждались? Выбирая взамен неизвестности, желтопёрую птицу в руке. Только Лёшка был больше, чем просто синицей! Возможно, она поняла это именно там, на пороге реанимации. Впервые почувствовав эту щемящую пустоту. Ни Юрка, ни кто-то другой не сумеют заполнить её! Не сумеют любить её также.

«Да и кто говорил о любви?», – осаждал её внутренний голос. В состоянии стресса люди делают глупости. О которых впоследствии сожалеют. Вот и он сожалел! Да так сильно, что даже не обнял её на прощание.

Янка с трудом возвращалась на землю. Оставаясь одна, она безутешно рыдала. Как глупый ребёнок, у которого отняли любимую куклу. Сказав, что он слишком взрослый! А взрослые игры намного сложнее и жестче…

Но время летело. Зима отступила, а вместе с ней отошли на второй план тревоги. Перезагруженная зимней спячкой, природа пробуждалась, расцветая с каждым днём. Полысевшая почва обрастала свежей травой, деревья наряжались, наперегонки отращивая листву. А цветник у подъезда, обласканный солнцем, благодарно пестрил первоцветами.

Вторя природе, настроение менялось в лучшую сторону. Окружающий мир наполнился звуками: птичьим пением, жужжанием насекомых, шелестом юной листвы. Янка шла, глядя под ноги. На сгибе локтя болтался пакетик с обновкой. В наушниках, подчиняя шаги танцевальному ритму, играла веселая песня. Сегодня был праздник. Её день рождения! И вечер сулил нечто весьма необычное. Лёшка томил, сохраняя интригу. Обещая, что будет сюрприз. Янка весь день провела в ожидании. Он не был романтиком! И потому эта новость взволновала её не на шутку.

Смартфон пропищал, прерывая мелодию.

«Ну, кто там ещё?», – про себя усмехнулась она, и достала навязчивый гаджет. Поздравления сыпались множеством однообразных четверостиший. Даже Казанцев прислал смс с пожеланием «нежности, ласки, икры и колбаски». Что было вполне в его духе!

Экран вспыхнул, и Янка застыла на месте. В списке контактов он значился «Юлей». Зачем? Просто теперь имя «Юра» причиняло ей боль. А взять и стереть его она не решалась. В глазах помутнело, и строчки расплылись, словно круги на воде. Янка села, держась за перила. Читая их снова и снова! И с каждым словом взлетая всё выше…

Эпилог

«Если что-то останется, это – Ты!

Я тебя не заслуживаю, наверно.

Все, что кроме – понты, понты…

В жизни глупой, паршивой, нервной.

Просто, дай мне тебя вспоминать,

И касаться… хотя бы мыслью.

Будет больно! Опять и опять…

Эта боль стоит всей моей жизни», – прочитала она сохраненное стихотворение. Хотя нужды в этом не было! Янка знала его наизусть. Эти строчки намертво въелись в кору головного мозга. И теперь жили там, иногда проступая сквозь пелену неозвученных слов.

Поезд тронулся с места и теперь шёл неспешно, покачиваясь на цепких ходулях. Худосочные сосны плавно скользили в окне. Было трудно понять, сколько времени! Ночью Янка проснулась, удивляясь тому, что за окном уже день. А на часах между тем было четыре утра.

«Белые ночи – это так романтично», – восклицала Маринка, узнав о поездке. Подруга меняла парней, как перчатки. И каждый раз говорила, что это любовь. Раньше Янка смеялась над ней. А теперь перестала! Кто знает, как правильно нужно любить? И кто сказал, что любовь должна быть адресована только кому-нибудь одному?

Она потрогала выступ на правой руке, и сдвинула в сторону, освобождая фалангу. Отметина у основания безымянного пальца была похожа шрам. Словно тело её отторгало инородный предмет.

«Привыкай», – подумала Янка и вернула на место кольцо. Оно было простым, но красивым. И на солнце играло, сияя косыми насечками…

Они расписались «по-тихому». Никому не сказав, не отпраздновав вместе с родней. Как будто делали что-то запретное! Ей же казалось, что Лёшка боится огласки. Возможно, виной тому было то, что в списке любимых Янкиных фильмов значился некий, с кричащим названием. Но повторить «подвиг» Джулии Робертс она не решилась! И теперь в соцсетях рядом с именем Яна появилась фамилия Копылова.

Дверь купе отъехала в сторону. И в проеме возникла физиономия Лёшки. Он взглянул на неё вопросительно:

– Ты заказала нам чай?

В ответ Янка лишь виновато пожала плечами.

– Ничего нельзя поручить, – вздохнул её муж.

Небритость была ему в пору. Сужая широкие скулы, добавляя пикантности образу. К тому же, щетина приятно царапала кожу. И нравилась Янке! Хотя она знала, что, стоит им поселиться, как Лёшка сбреет сей «атрибут легкомыслия».

– Ладно, я сам, – он вернул дверь на место.

Но уже спустя пару минут появился опять. Держа в руке литой подстаканник. В нём, дымясь кипятком, красовался гранёный стакан.

– С вас двести рублей! – подытожила проводница, вручая второй, наполненный чаем.

Янка сползла с верхней полки и устроилась у окна. До прибытия в Ригу она приведёт себя в Божеский вид, переоденется и отрепетирует перед зеркалом речь. Сказать «привет», или «приветик»? А когда он ответит, улыбнуться, или опустить глаза? Внутри всё дрожало, как перед экзаменом! От одной только мысли о будущей встрече. Стараясь унять эту дрожь, Янка сжала изогнутый край подстаканника. Поднесла ко рту, и втянула в себя сладковатую жидкость.

Лёшка сунул руку в карман и молча выложил на застеленный скатертью стол шоколадный батончик. Белесая чёлка упала ему на лоб. Он не стал убирать её. Он был совсем не в её вкусе! Ведь Янкиной слабостью, даже сейчас, оставались брюнеты.

– Я люблю тебя, – она протянула руку и отодвинула русую прядь.

Лёшка хмыкнул:

– С чего вдруг?

– Не знаю, – Янка пожала плечами, словно ища оправдание произнесенным словам, – А что?

– Да так, – он нахмурился и, шумно хлебнув из стакана, добавил, – Просто ты так редко об этом говоришь.

– Правда? – она прислонилась к нему.

– Правда? – переспросил её Лёшка.

Янка кивнула, чувствуя твёрдость родного плеча.

«Эта боль стоит всей моей жизни», – про себя повторила она.

Лёшка не был её идеалом! Но что-то близкое, необъяснимое давно отличало его от других. Она не пыталась дать имя этому чувству. Привычка? Привязанность? А может, любовь? Просто ей было с ним хорошо! И… не больно.

Конец.

Паблик автора в Контакте:

https://vk.com/veronikaplace

Спасибо за интерес к моему творчеству.

С ❤ ВК.

Content

Вероника Карпенко
Четверостишие

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог