Юлия Щербинина

Империя Инферно. Несущие Свет

Пролог

Это произошло уже второй раз за ночь.

Не успел лекарь закончить осмотр больного, как граф распахнул налитые кровью глаза и с воплем выгнулся дугой. Вот уже второй раз он бился в конвульсиях, кричал не своим голосом и судорожно мотал головой, но никто не мог понять, что с ним происходит.

Из последних сил четверо слуг удерживали графа в постели, но больной – или одержимый? – буквально зверел от каждого прикосновения, яростно рычал и извивался так, как если бы его пытались удержать в кипящем котле.

Минута борьбы, лёгких травм, ужаса всех обитателей усадьбы, и крики начали стихать. Несколько раз граф дёрнулся в судорожных припадках, сомкнул веки и безжизненно обмяк.

Аккуратно, чтобы не разбудить едва притихшее лихо, слуги опустили его на кровать и обернулись к бледному лекарю.

– Живой ещё. Сердце тарабанит, аж сквозь кожу видно.

– Д-да п-омилует нас Свет Несущий! – заикаясь, просипел лекарь. – Что… что это было?!

– Прям во время ужина свалился, – проговорила молодая служанка. Её трясло с ног до головы. – Весь в жару, без сознания… Мы его в постель, а он… Вы сами всё видели!

– Он с прогулки вернулся, под ливень, – сообщил лекарю статный дворецкий. – Сюртук весь в грязи, и сам он какой-то помятый. С коня, видать, упал.

– Руслан Романович с трёх лет в седле, – усомнился камердинер, потирая ушибленное плечо.

– Ежели и с коня… – пробормотал лекарь. – Я осмотрел, сотрясение у него сильное. Критическое. Но чтоб такое состояние перенести на ногах…

– Как ни в чём не бывало вернулся, и преспокойно себе за ужин!

– Для этого выдержка нечеловеческая нужна. – Лекарь промокнул платком вспотевшую лысину. – Сотрясение бы ещё пережил. А вот сердце… Сердце у него нехорошее совсем. Ох нехорошее.

– Сколько, Арсений? Сколько ещё осталось?

Множество тревожных взглядов охватило лекаря.

Он боязливо приблизился к постели и приложил руку ко лбу больного. Горячее лицо графа исказилось в гримасе боли.

Дворовые не соврали. Все жилы на его теле бились, как кулаки об спасительную дверь. Казалось, вот-вот кожа лопнет, и из артерий брызнут фонтаны крови.

Лекарь попятился.

– Обтирайте мокрыми полотенцами… Постоянно обтирайте. Не то заживо сгорит. И готовьтесь.

В воздухе завис ещё один страшный вопрос.

– К чему же нам готовиться, Арсений? – осмелился задать его дворецкий.

Со вспышкой молнии раскатился такой мощный гром, что в окнах задребезжали стёкла. Электрические лампы замигали и погасли, густая темнота обволокла каждый закуток усадьбы. С неба тяжёлым водопадом хлынул дождь.

Слуги торопливо зажгли свечи на настенных канделябрах, а служанка, прихватив на подмогу одного из лакеев, убежала за водой и полотенцами.

Лекарь смотрел в окно сквозь танцующие на стекле рыжие блики и думал о том, что сегодня не вернётся домой. Покинуть родовую усадьбу Волхонских этой ночью не сможет никто. Смерть бродила по Александрийской губернии в поисках жертв, и, почти наверняка, первым из них будет последний представитель древнего графского рода.

К чему же теперь готовиться?

«Одному Свет Несущему известно, – устало подумал лекарь. – Да помогут нам его божественные демоны».

Глава 1 «Каменный крест»

Он ничего не помнил. Где он, кто он и зачем. Почему всё вокруг него такое странное и… неестественное.

Мир был окрашен в чёрно-серые тона, но это не типичная ночная палитра. Руслан видел каждую мелочь в спальне ‒ каждый мазок красок ничего не передающих картин, каждую застывшую каплю воска на огарках свечей, разглядывал издали во всех деталях коллекцию револьверов, расставленных на полках и камине. Зеркало в серебряной раме не отражало ничего – сплошное матовое пятно на стене.

Руслан стоял посреди комнаты и смотрел на свои руки. Он точно не помнил, но почему-то был уверен, что шрамы в форме зигзага должны быть на его левом запястье, а два старых пореза – на правой руке, чуть ниже локтевого сгиба, но никак не наоборот. Да и всё вокруг, если присмотреться и напрячь память, кажется, словно бы стало бесцветным зеркальным отражением бытия.

Всё же смирившись с этим фактом, не чувствуя собственного тела и не слыша шагов, Руслан подошёл к одному из больших в пол окон, и то, что предстало перед ним, захватило дыхание. Если бы в этой реальности можно было дышать.

Миллиарды нитей дождя беззвучно тянулись с туч к земле. Медленно. Просто нереально медленно. Ползли по незримым воздушным тоннелям и въедались в ребристую поверхность чёрных луж. Растительность словно ожила. Садовые яблони лениво подтягивались, как после долгого сна. Руслан видел, как шевелится каждый их лист.

Всё, что происходило вокруг, надолго заворожило. Он стоял у окна, наблюдал за чудесами замедления времени и не думал ни о чём, чувствовал себя полностью невесомым и почти наверняка знал, что может оторваться от пола и взмыть к небесам.

Но всё-таки… Что-то здесь было не так. Да всё, если подумать, было совершенно не так. Зачем он только начал думать! Смертельным ядом душу стало отравлять неумолимое осознание нереальности происходящего. Всё это неправильно. Так не должно быть!

Со страшным предчувствием Руслан медленно обернулся и увидел какого-то человека. Он сидел на табуретке, спиной к нему, и склонялся над кем-то, кто лежит на кровати с отдёрнутым балдахином.

Руслан догадывался, кто это, но не хотел этого видеть. И всё же ноги сами принесли его к кровати, на которой лежало его собственное бесчувственное тело.

* * *

Руслан резко подскочил в постели и тут же получил такой болезненный удар по лбу, что из глаз брызнули искры. Кто-то ойкнул, раздался громогласный грохот, стены содрогнулись от падения на пол чего-то большого и тяжёлого.

На секунду слепота от жгучей боли заставила паниковать, а потом, открыв глаза и проморгавшись, Руслан огляделся и понял, что сидит в собственной кровати. За окнами раздаётся монотонный шум дождя, спальню озаряет пасмурный дневной свет. Шрамы на руках вернулись на прежние места.

‒ Руслан Романович… Очнулись!.. Да что ж вы так!

С пола, потирая лоб, поднялся толстый человек, таращась на Руслана округлёнными глазами.

‒ Вы слышите меня, граф? Вы помните, что с вами произошло? ‒ присмотрелся он к его лицу, но низко наклоняться к нему больше не рискнул.

Руслан зажмурился и мотнул головой. Всё вдруг поплыло и закружилось.

‒ Весь ослаблен, обезвожен. Ай, беда! Ну ничего-ничего, Руслан Романович. Главное – очнулись. А уж я вас на ноги поставлю.

Он придержал графа и уложил обратно на подушку. Послышались торопливые шаги по паркету, стеклянный звон, звук наливаемой воды, снова шаги.

Голову приподняли, стали лить в рот питьевую воду, и её тонкие струйки защекотали гортань. Глаза тут же заслезились, горло порезал сухой кашель, в ушах перестало звенеть, и, откашлявшись, граф осушил весь стакан.

– Вот умница, – как ребёнка, похвалил его толстяк, аккуратно опустил его голову на подушку и принялся возвращать Руслана к жизни каким-то рассказом.

Он всё говорил и говорил что-то, а его слова то и дело сливались в один тягучий сгусток. Голова кружилась так, что выпитая вода грозилась выйти обратно.

– Вы упали с коня, понимаете меня, Руслан Романович? Ваш конь. Раскат, помните? Вам его графиня Виктория ещё жеребёночком подарила…

Руслан разлепил веки. Перед ним туда-сюда двигались две безликие головы, а через минуту – или тридцать – слились в одну и обрели черты. Чуть ли не по-детски наивное, улыбающееся лицо казалось очень знакомым. Лекарь. Как его… Арсений, Аркадий или вроде того…

– Помню.

– Вот и чудно! – как дитя, заулыбалось лицо, изрезавшись морщинами. – Ну и напугали же вы нас, Руслан Романович! Беспробудно столько дней… Вам надо восстанавливать силы, есть, пить и не напрягаться. Это настоящее чудо, что вы пришли в себя. А ещё я вам хочу сказать… – Глаза наивного лица растерянно забегали. – Настоятельный мой вам совет – откажитесь от алкоголя и кофе. У вас появились проблемы с сердцем, дорогой мой. Уж больно оно стало активное.

И только сейчас до него дошло. Упал с коня!

А ведь точно. Последнее, что он помнил, это то, как он скакал верхом по лесу, причём гнал коня так, как будто бы его преследовала целая стая быстроногих и жутко голодных медведей. И куда он так торопился? От кого убегал? Кого пытался догнать? Как ни ковырялся в памяти, эту деталь так из неё и не выковырял. Зато падение вспомнил в ярких красках.

В один момент небо обрушилось, земля взлетела на воздух, и они затеяли игру, наперегонки меняясь местами и принося своей забавой сильную боль и головокружение. К горлу подступала тошнота, в ушах звенело, перед глазами то темнело, то прояснялось. А дальше…

Руслан зажмурился и опять мотнул головой. Картинки воспоминаний были размытыми и непонятными, как сон, ускользающий по пробуждению.

Вокруг дремучий лес, ни одной живой души. Мокрая трава, плывущие тёмные тучи. И вороны. Бесчисленное множество ворон и воронов. Они кружат прямо над ним рваным чёрным смерчем, и всё кричат, кричат…

От воспоминаний опять закружилась голова. Нет. Всё же хватит на сегодня копаться в памяти.

Руслан неуклюже перевернулся на бок и закрыл глаза.

Да. В тот день бешеные вороны атаковали весь небосвод.

* * *

Весь оставшийся день, пока он то спал, то скользил пустым взглядом по потолку, вокруг него суетились слуги и лекарь. Что-то говорили, чем-то пытались его накормить, но есть Руслан категорически не хотел. Позволил запихать в себя пару ложек чего-то кашеобразного и пару кусков хлебоподобного, отослал всех, куда вспомнил, и закутался в одеяло.

Следующим утром дверь распахнулась, и в спальню бесцеремонно ввалился рыжий мужчина с кустистыми рыжими бакенбардами и пенсне на курносом носу.

– Романыч! – воскликнул он, швырнул на стол цилиндр и белые перчатки. – Наводнение, пропади оно пропадом, сошло, ураганы стихли, а от тебя ни слуху, ни духу! Мы с тобой – страшно сказать! – больше недели не куролесили. Сегодня электричество заработало, и я ж тебе с утра звоню, спросить, как ты тут. Вдруг спился один, да без меня! Или ещё чего. Как в воду глядел! Отвечает мне твой дворецкий, мол, беда, неладно с графом – чуть не отошёл. Я сюда, ни свет, ни заря, а мне девки дворовые такие страсти давай рассказывать! Ты как же ж так умудрился, да с коня-то? Говорил я тебе тогда – пошли ко мне, развеемся, а ты упёрся – домой пойду, да сам! Ну и что, доволен? Ни на день тебя нельзя оставить без присмотра, как дитё малое!

Он говорил так быстро и возбуждённо, что Руслан спросонья не разобрал и половину слов. Даже не понял, кто перед ним.

Рыжеволосый повесил чёрный плащ у двери, спешно пригладил взъерошенную шевелюру и сел у него в ногах.

– Ну-у-у, Руслан Романович, и запустили же вы себя! Волосы точно швабра, лицо как моя щётка для обуви. И не стыдно, а? Ваше заросшее, лохматое сиятельство!

– Стёпа? – прохрипел Руслан и сел на кровати.

– Ну во-от! А говорят, не узнаёт никого! – жизнерадостно осклабился рыжий. – Я-то им сразу сказал, что барона Гайдарова не узнать невозможно! Даже пари хотел заключить с твоим дворецким, да жалко его стало. Он ведь…

В мутной памяти ожило несколько образов. Граф и барон вместе прогуливались верхом. Потом набежали грозовые тучи и начался дождь. Степан поторопился уехать домой. А Руслан…

– …всем щас тяжко, сами на грани разорения, а им-то каково! Ох и хлебнём же мы сейчас хлопот, все – поголовно! У меня ураган, падлюка, пол-леса свалил, ты представляешь?

Руслан перевёл непонимающий взгляд на друга.

– Какой ураган? – прохрипел он, и Гайдаров едва не захлебнулся в эмоциях.

– Романыч! Пока ты мохнатым овощем в постели валяешься, у нас все владения чуть не смыло с лица земли!

И он рассказал то, отчего Руслану захотелось вновь провалиться в беспамятство.

Всё началось в роковой день их последней встречи. Как утверждали слуги, граф вернулся с конной прогулки, помятый, сам не свой, и слёг во время ужина, а проливной дождь и сильный ветер за окном буквально за несколько минут переросли в ураган. Разбушевалось страшное ненастье.

От раскатов грома тряслись стены, ливень, гроза и град замуровали население в домах без электричества. Шесть дней бушевали ураганы, перерастая в смерчи, вырывали с корнями деревья и вместе с элементами кровли и заборов разносили по городам и деревням. Дожди не прекращались, наводнение затапливало земли и уносило скот. Всё вокруг гибло.

Но на седьмой день всё прекратилось. Просто взяло и прекратилось, так же внезапно, как и началось. Ещё ночью мир словно бы готовился принять в жертву всё живое, а к полудню сквозь спешно убегающие тучи стало игриво выглядывать солнце. Воды сходили в океан, реки и озёра, как ни в чём не бывало защебетали птицы.

– Я сегодня первый раз за неделю нос за ворота высунул. Грязищи везде! Моя Цикада местами еле копытца волокла, ‒ воодушевлённо причитал Гайдаров. – Так что, вставай, лентяй, будешь моей кобылке ножки чистить. Из-за тебя, непутёвого, пострадала. И побрейся уже, наконец! Позорище! Где твой цирюльник?

– Сколько же времени прошло, с тех пор как… я упал? – заторможено проговорил граф.

– Так вчера ж всё только и прекратилось. Восьмой день, получается, уже подушку мучаешь, – ответил Степан и тут же встрепенулся. – Завалялся ты, однако, мохнатый! Тут вон дел непочатый край – дороги все побиты, у крестьян половина домов без крыш, а то и стен. Урожаи наши так вообще все плачут горькими слезами. Работать пора, Романыч, работать! ‒ громко похлопал он в ладоши.

Гайдаров натянул перчатки, облачился в плащ и взглянул на Руслана уже с любопытством.

– Всё никак не спрошу. А чего это за побрякушка у тебя на груди висит?

Руслан продолжал смотреть в пустое пространство, а когда опомнился, нащупал на шее цепочку, опустил руку ниже и обхватил неизвестный предмет.

Это было большое, размером с ладонь, каменное распятье. На нём, словно живая, высечена обнажённая женщина с пустыми белками несчастных глаз. Тугими кольцами от ступней до плеч её обвивала огромная змея с распахнутой пастью.

Руслан так долго смотрел на свою находку, которую в упор не замечал ни вчера, ни сегодня, что Степану стало не по себе. Помявшись, он настороженно позвал:

– Романыч?

Граф сильнее сжал пальцы на кресте и прикрыл его одеялом.

– Да так… Ничего, – выдавил он, не сводя стеклянного взгляда с одной точки на стене.

Гайдаров оторопело смотрел на неподвижную фигуру друга. Заметил муху, усевшуюся на остывший завтрак, почесал щеку, вздохнул и широким шагом приблизился к кровати.

– Так, ну всё, хватит! Романыч! Ты мне это прекращай! – Он сдёрнул с графа одеяло. – Ты скоро не только волоснёй, но и мхом обрастёшь. Я пошёл за Танечкой… ну в смысле… за служанкой твоей, пусть уберёт тут за тобой, непутёвым. А ты пока вставай и приводи себя в порядок. Скоро обед!

Он кинул одеяло на кресло и, выйдя из спальни, стал громко созывать прислугу.

По комнате гулял сквозняк. В открытые окна врывались крестьянские голоса, стук молотков, скрип колёс гужевых повозок, ржание лошадей и пение птиц. Жизнь продолжала свой обыденный ритм.

Руслан продолжал сжимать в кулаке каменный крест. Мысли и воспоминания извивались в голове туго запутанным червивым клубком, и как ни призывай такую уже привычную спасительную апатию, она не наступала. Ещё и в дверь постучали.

Граф всё смотрел в одну точку и ждал, когда служанка заберёт недоеденный завтрак. Шаги стихли посреди комнаты, но звона посуды не поступило.

– Добрый день, Руслан Романович… Вы в порядке?

Он нахмурился, заморгал и наконец оторвал завороженный взгляд со стены.

Это оказалась не служанка, а девушка в приталенном платье из серебристого шёлка. Чуть завитые длинные волосы падали на миниатюрные плечи и спину тяжёлыми соблазнительными локонами. Ярко-голубые глаза сверкали бриллиантовым блеском, выраженные скулы и холодная бледность придавали её чарующему образу царственную неприступность.

Оторопевший граф, кашлянув, снял с груди найденное непонятно что, положил на тумбочку, спустил на пол ноги и расправил плечи.

– Добрый. Мы знакомы?

– Вы были у нас на ужине пять лет назад, помните, Руслан Романович? ‒ улыбнулась она лёгкой, загадочной улыбкой. ‒ Неужели я так сильно изменилась?

Изменилась, это было очень мягко сказано! С огромным трудом Руслан узнал ту диковатую девчонку в обворожительной девушке, что стояла перед ним. Да и что стесняться выражений – пожалуй, в самой красивой из всех, что он когда-либо встречал.

Граф хорошо помнил то случайное знакомство. Одним весенним вечером он возвращался домой от Гайдарова и наткнулся на пятнадцатилетнюю Веру прямо в лесу. Тогда, по её словам, она впервые вышла на прогулку без сопровождения и не смогла сама найти дорогу домой. Конечно, Руслан понял, что девчонка просто сбежала из дома, и, разумеется, бросить её одну посреди леса не смог. В благодарность за помощь Вера уговорила мать пригласить его на ужин, а он из простого любопытства к никому неизвестной, как выяснилось, неполной семье, согласился.

Вечер пролетел незаметно. Оказалось, что за свою жизнь Вера почти никогда не выходила за ворота собственного дома и попросту не имела представлений о том, как живут другие люди.

«А вот и причина побега», ‒ догадался тогда граф.

Вера ухватилась за него, как за проводника в большой мир, жадно расспрашивала обо всём на свете, восторгалась, не стеснялась задавать глупых вопросов и вдоволь позабавила его своим наивным восхищением. Её мать Анна весь ужин молчала, и Руслан, которому весьма льстило повышенное внимание Веры, вспомнил о ней, только когда слуги сообщили ему о позднем часе.

Эту семью он больше не видел. Проезжая однажды мимо их дома, Руслан заметил на воротах замок. Ни через неделю, ни через месяц и год они так и не открылись.

И вот, спустя годы, встреча снова состоялась.

– Что ж, с возвращением вас, Вера… как по отчеству? ‒ иронично-официальным тоном поинтересовался граф. Девушка смущённо улыбнулась.

– Бросьте, Руслан Романович, это лишнее.

– Да и Романович тоже ни к месту.

Её смущённый, но чарующий смех заворожил. В прямом смысле. Вера опустилась на кровать подле графа, как бабочка на помятый цветок. Руслан взглянул на её нежную руку и досадливо признался:

– Я бы поцеловал твою руку, да боюсь, у тебя раздражение появится.

– Да, выглядишь неважно, – в свою очередь виновато призналась Вера. – Как же ты так, Руслан? Слуги сказали, ты чудом выжил…

– Преувеличивают. Ты-то где была все эти годы?

– У родственников. Но теперь я вернулась домой.

– Вместе с матерью, я полагаю? – спросил он с тихой надеждой на обратное.

Вера опустила глаза и слегка отодвинулась от него.

– Её больше нет, Руслан. Давай не будем об этом.

– Как скажешь, – немедленно отреагировал граф. На самом деле, её нелюдимая, странноватая мать была последней, кто его сейчас интересовал. Напротив, отсутствие Анны давало множество самых интересных привилегий.

– Я вернулась ещё до наводнения, а здесь, кроме тебя, у меня никого нет, – проговорила Вера приятным грудным голосом, в котором сквозила нотка грусти. – Ты, наверное, помнишь, какой затворницей была моя мать. Никаких связей, никакого выхода в свет, ни друзей, ни просто знакомых. Я хотела…

– Он ещё в постели, мохнатый притворщик!

Гайдаров вероломно ворвался в спальню и только потом заметил Веру. Застыл на мгновение, расплылся в галантной улыбке и отвесил поклон, стягивая с рук перчатки и откидывая их в сторону.

– Мадемуазель? Прошу простить мою дерзость! Барон Степан Аркадьевич Гайдаров. Но для вас просто Стёпа.

Вера встала с кровати, едва он появился, и Степан, как бы прося, взял её руку и поднёс к губам. Светящийся нежной улыбкой, показательно смущённый и гладко выбритый.

«Гад ты, просто-Стёпа!» – обозлился про себя Руслан.

– Очень приятно. Я Вера, – с лёгкой растерянностью произнесла девушка. Степан оживился:

– А не Каржавина ли Вера вы часом? Имел когда-то удовольствие мельком видеть вас. У меня ведь отменная память на женские лица, знаете ли.

Вера слегка улыбнулась и отняла руку.

– Так это вас лет шесть назад наши лакеи выставили за ворота за развязное поведение и неприличные намёки служанке?

Волхонский звучно усмехнулся, и Гайдаров залился бордовой краской.

– Да я ж!.. Я тогда… Уверяю вас, меня не так поняли, не захотели дослушать! Если вы только окажете мне честь, Вера, дав мне второй шанс и…

‒ Простите, Степан Аркадьевич, но мне пора идти, ‒ торопливо сказала, не глядя на Степана, Вера и обернулась к графу. – Скорейшего вам выздоровления, Руслан Романович. Я буду рада новой встрече… когда вы поправитесь.

Степан попытался было обратить на себя её внимание, но с последним словом Вера скомкано попрощалась и сразу ушла, оставив двух друзей заворожено смотреть ей вслед.

– Ты смотри-и-и… – задумчиво протянул Гайдаров. – Вон оно что из этого выросло-то! Ну-ну.

Руслан встал с кровати, подошёл к зеркалу и с горечью увидел там истощённого, обросшего щетиной полумертвеца с бледной, почти прозрачной кожей.

«Блеск! Браво, Руслан Романович, просто браво!» – раздражённо подумал он и попытался пригладить волосы, чёрт знает уже сколько времени не ведающие ничего, кроме подушки.

А Степан так и смотрел на дверь, за которой скрылась Вера.

– Ну-ну… Выросло… – бормотал он себе под нос. – И встрече, говорит, буду рада… Ай, плутовка!

– Слюни подотри, – кольнул его Руслан, и Степан точно бы очнулся, нахохлился и чопорно уставился на друга.

– А чего это ты подорвался, да к зеркалу сразу?

– Приводить себя в порядок. Ты не этого добивался? – парировал граф.

– Я-то много чего добиваюсь, Романыч, коли сильно захочу, – самодовольно заметил барон. – И, как видишь, своё обычно получаю.

– Добился, и хватит с тебя на сегодня.

Гайдаров согласно закивал головой.

– Даже если, даже если… На сегодня-то оно, может, и хватит, конечно. А завтра, как ни крути, будет новый день.

Он водрузил на голову цилиндр и стал натягивать перчатки, демонстративно разглядывая каждый оттопыренный палец.

В это время в открытые окна ворвался стук парадных дверей, и помещики стрельнули друг в друга вызывающими взглядами. Гайдаров заторопился, брякнул: «Бывай, Романыч!» и засеменил к выходу. Руслан, недолго думая, вылетел на балкон.

– Вера!

Девушка подняла голову. Облачённая в тёмную мантию, она стояла у коновязи со своим вороным и жемчужно-белой баронской кобылой.

Солнце пригревало, но ветер обтянул мурашками кожу. Руслан героически подавил дрожь, и голос его прозвучал спокойно и почти беспечно.

– Приходи завтра на ужин.

Вера немного растерялась.

– Вы уверены?

– Абсолютно! Пообщаемся в более приятной и менее суетливой обстановке. Без посторонних. Как тебе будет удобнее – с закатом или ближе к тёмному времени суток?

Она не ответила. Оседлала коня, развернула его в сторону открытых ворот и с лёгкой, немного скованной улыбкой оглянулась к графу.

– Что ж, до завтра, Руслан Романович!

Вороной трусцой покинул территорию графской усадьбы и устремился вдаль по просёлочной дороге Марийской Долины. В деревне шла бурная работа по восстановлению повреждённых домов, и Вера везде цепляла крестьянские взгляды.

Руслан вернулся в спальню. Он до победного терпел холод, и сейчас, перед Гайдаровым, не собирался отдаваться дрожи. Тем более холод – такая мелочь в сравнении с гордой улыбкой друга, маскирующей признание поражения.

– Ничего-ничего, Романыч, – с азартом погрозил он пальцем. – Ещё сравняем счёты.

– Это пари, Степан Аркадьевич? – деловито осведомился Руслан. Барон чопорно рассмеялся.

– Не смешите мой цилиндр, Руслан Романович! Уж кому тут из нас вишенка на торте, так это…

– Тому, кто рожей в него плюхнется.

– Ха-ха! Вернулся, Романыч! – звонко воскликнул Гайдаров, третий раз снял перчатку и сошёлся с графом в крепком рукопожатии.

* * *

Марийская Долина будто вымерла. Необычная ночь озаряла деревню чёрно-серыми тонами, но сегодня смотреть уже не на что. Ветер стих и больше не оживлял листву. Дождевые капли не ползли по воздуху к земле, непроглядные тучи сменило звёздное небо.

Руслан посмотрел на своё спящее тело и снова на небо. Здесь, в этой реальности, оно не чёрное, а тёмно-серое, звёзды – тусклая, ничтожная россыпь.

Он подошёл ближе к окну, протянул руку, и она окунулась в тюль, точно в воду. Шаг вперёд. Стекло поглотило невесомое тело. Что-то легко подхватило его и унесло ввысь, в бесконечность.

* * *

…Воет ветер. Тяжёлые тучи напоминают оббитую стекловатой гробовую крышку, над лесом кружится зловещий вороний смерч. Вокруг никого.

Гнедой жеребец волнуется, дёргает головой и с храпом пятится, но всадник этого не замечает. Чёрные вороны занимают всё его внимание, и он просто забывает обо всём на свете. И вдруг внезапное желание заставляет изо всех сил рвануть коня и поскакать в лес, в самую гущу событий.

Раскат несётся лихим галопом, и чем дальше углубляется в лес, тем сильнее его подгоняет взбудораженный граф. Он должен прийти на это место. Немедленно, сейчас!

Остаётся совсем чуть-чуть, но тут с паническим ржанием конь встаёт на дыбы, Руслан вылетает из седла, катится по земле, и вот, лежит с раскинутыми руками и смотрит, как в плывущих тёмных тучах прямо над ним кружится вороний смерч.

Это зрелище навивает страх и восхищение. Он совсем не чувствует своего тела, не может ни моргнуть, ни пошевелиться, да и не хочет вовсе. Время останавливается, и графу кажется, что он видит чёрные глаза каждой из тысяч, или миллионов, падших птиц, и все они обращены к нему, что разбирает их голоса и понимает всё, что они говорят ему.

Раздаётся волчий вой. Сначала где-то по ту сторону, а потом над самым ухом.

Вспоминается, что тогда всё произошедшее показалось полным идиотизмом. Что, поднявшись на ноги, Руслан в голос выругался, а отряхивая от мокрой травы сюртук, сгорал от стыда перед самим собой за такое глупое и нелогичное помрачение. Но сейчас эти действия проходят неестественно быстро, без эмоций и каких-либо мыслей. Просто машинально, ведь всё это уже было.

Он по-прежнему не чувствует ни боли, ни прикосновений к ушибленным местам, словно бы стал бесплотным призраком, но точно знает, что тогда тело ломило от нешуточной боли. Особенно в том месте, между лопатками, которым он напоролся на…

Смотрит на землю и видит, что из примятой травы торчит что-то вроде чёрного камня, правда, больно странной формы. Поддавшись любопытству, наклоняется и обхватывает предмет, похожий на миниатюрную рукоять меча, воткнутого глубоко в землю. Выдернуть его ни с первого, ни со второго раза не удаётся.

Это пробуждает ещё больший интерес. Руслан хватается покрепче и выдёргивает предмет наружу.

Громкие удары, подобно грому, сотрясают окрестности – это вороны хлопают крыльями и разлетаются, и их хриплые крики ещё долго разносятся по просторам леса.

В руке каменный крест с распятой на нём женщиной, обвитой кольцами змея. Привязанным к земле, точно корнем, он был серебряной цепью, которую Руслан тщательно очищает от земляных комьев.

«Не стоит это брать… Не нужно!» – кричит где-то в глубине души его голос.

Граф решает, что найденная вещь довольно стоящая и даже сочетается с чёрным камнем его фамильного перстня. Перекидывает цепочку через шею, распятье уже почти касается груди, как вдруг раздаётся ледяной голос:

– Я бы не делал этого, граф.

Между двух растущих неподалёку осин стоит весьма странный человек. На вид лет тридцать с небольшим, почти его ровесник. Одет в чёрные вещи неведомой моды – солидный раскрытый пиджак поверх рубашки и брюки на ремне с крупной металлической пряжкой, белёсые волосы прилизаны к затылку. Глаза неестественно золотистого цвета смотрят на графа холодным и, как ему кажется, угрожающим взглядом.

Руслан придирчиво осматривает незнакомца, поднимает повыше свою находку и спрашивает:

– Это ваше?

Человек в чёрном не меняется лицом и нехотя качает головой.

«Отдай! Отдай ему это!..»

Пальцы разжимаются, и крест падает на грудь. Граф демонстративно убирает его под жилет и поворачивается к чудаковатому блондину спиной.

– Тогда всего вам доброго!

И уходит на поиски коня, подняв с земли цилиндр.

Грозные золотистые глаза. Крест. Страдальческое лицо распятой женщины. Протяжный жуткий вой. Падение с небес прямо сквозь крышу усадьбы. В кровать, в собственное тело.

И рассвет…

Глава 2 «Судьба мира»

Величественное судно с расправленными крыльями-парусами пришвартовалось на пристани, и на берег сошёл один-единственный человек. Правда, человеком он не был. Как и все эти гвардейцы, марширующие по набережной, как и члены верховного совета, на заседание которого он направлялся, и как всё население города Дит.

Адмирал Александр был высоким, внушительно крепко сложенным мужчиной деловитой наружности. Элегантный белый мундир обтягивал гордо расправленные плечи, волосы аккуратно зачёсаны, изумрудные глаза горят азартом и непоколебимой самоуверенностью.

Поднимаясь к дворцу по мраморной лестнице вдоль серебряных фонтанов, адмирал пару раз останавливался, чтобы отдать поклон прогуливающимся дамам, галантно пряча руку за спиной. Были среди женщин и те, кто сами спешили приклониться перед ним, но все как одна смотрели на него восхищённым взглядом страстного обожания.

На вершине лестницы, у мраморного бордюра, наслаждался свежим сумеречным воздухом один величавый придворный. Командор, великий магистр Ордена Первого Света, представлял собой одну из самых важных фигур мирового господства и как никто другой стремился выразить это внешне.

Он фанатично погрузился в моду эпохи рококо. Изысканный бежевый кафтан и камзол, белоснежная рубашка с кружевными жабо и манжетами и белые чулки по колено. Причёска имитирует пудреный парик со сплетённой в косу чёрной лентой, завязанной в изящный бант. И, да, несмотря на естественную способность играть с собственной внешностью, его волосы и в правду были покрыты пудрой. Из эстетических соображений.

Низкорослый и щуплый, с первого взгляда напрочь обделённый физической силой, по сравнению с Александром, командор казался фарфоровой куклой или миниатюрным манекеном в лавке старинных нарядов.

Как бы случайно заметив адмирала, он уважительно приклонил голову.

– А, Александр! Моё почтение.

– Командор Рофокаль, – приветливо кивнул адмирал.

– Как прошло ваше путешествие? Порадуете нас новинками с другой стороны завесы? Между нами говоря, я души не чаю во всех этих новомодных штучках, ‒ восторженно защебетал Рофокаль. ‒ Надо же, до чего додумались современные люди! Развитое электричество, настоящая музыка с голосом всего в одной маленькой коробочке, многофункциональные печатные машинки, на которых можно не только печатать без бумаги, но ещё и исправлять ошибки! Подумать только! А блюда, что превозносят в нашу жизнь новые, несравненные вкусы? Правда, с каждым годом в них почему-то всё меньше натуральных продуктов и больше не самых полезных химических элементов. Но, наверное, у людей прогрессирующего мира просто больше нет нужды в естественности и природных витаминах.

Адмирал молча взирал на собеседника сверху вниз, а потом вежливо улыбнулся.

– Боюсь вас разочаровать, командор, но, ибо сейчас я занят несколько иным, порадовать вас новинками с другого мира пока не могу.

Рофокаль склонил голову, будто кланялся важному делу адмирала, и торопливо запричитал:

– Несомненно, несомненно! Как ни крути, все мы в этом заинтересованы, так что, империя должна понять и пока обойтись без своих маленьких радостей. А впрочем, – он важно выпрямился, – мы с вами заболтались. Надеюсь, вы не будете против, если я сопровожу вас в зал заседаний верховного совета? Уж очень бы мне хотелось обмолвиться словечком с его величеством.

Не глядя более друг на друга, они синхронно вошли во дворец, безмолвно обмениваясь самыми красочными и пылкими пожеланиями.

За круглым столом зала заседаний сидели великие князья, сын и духовный брат императора. Один был энергичным юношей атлетического телосложения в чёрном мундире с серебристой лентой через плечо. Как и командор Рофокаль, Ярослав сливался с престижем монархической системы и очень этим гордился. А вот Заган больше представлял собой её тёмную сторону. Смуглый, черноглазый, с заплетёнными в хвост смоляными волосами, он носил под кожаным плащом менее вычурные чёрные одежды, а с рук его никогда не снимались тонкие перчатки.

Князья вели непринуждённую беседу, в то время как у одного из окон с подвязанными шторами в отрешённой задумчивости стоял император Владимир.

Властелин мира представлял собой высокого мужчину средних лет. Лёгкий ветер перебирал длинные русые волосы, чёрный костюм походил на сутану католического священника. В отличие от большинства его подданных, императора мало заботила мода и обязательные для вельмож и аристократов стильные причёски. Мрачная наружность и проникновенный взгляд небесно-голубых глаз и так вызывали трепет, а большего для такой мелочи, как впечатление на других, ему было не нужно.

Едва дежурившие у входа в зал гвардейцы прикоснулись к дверным ручкам, правитель обернулся, посмотрел на вошедших и холодно произнёс, стоило дверям сомкнуться:

– Мы вас не ждали, магистр.

Ярослав заинтригованно навострил уши, а Заган взглянул на вельможу с нескрываемым презрением. Александр сел за стол.

– Мой визит без приглашения, государь, был бы проявлением высшей невоспитанности, – деловито отвечал Рофокаль, сложив руки за спиной, – но, как я смею отметить, сегодня верховный совет снова не в полном составе. Вам потребуется ещё одна голова. Как говорится, четыре плюс один, а в нашем случае, возможно, четырежды два. Да и, к тому же, я представляю интересы Ордена Первого Света, что не менее вас заинтересован в происходящем.

Со спрятанными за спиной руками Рофокаль медленно двинулся к столу.

– Миссия нашей великой расы подходит к концу, созданное нами государство уже выполнило своё предназначение, а стало быть, сам по себе возникает вопрос, и далеко не один, господа. Согласитесь, будет довольно несправедливо, я бы даже сказал, нечестно, если завершающая стадия нашего общего дела вместе с судьбой мира будет решаться в столь узком кругу.

– Очень красивые слова, Рофокаль. «Судьба мира»! – со сдержанной неприязнью проговорил Заган. – Но такой вопрос на повестке дня у нас не стоит, так что своим визитом вы нас почтили зря.

– Извольте, доктор Заган, неужели? – притворно удивился магистр и смущённо рассмеялся. – Вот ведь незадача, право! А мы уже грешным делом решили, что вы забыли пригласить нас на столь важное заседание, а оно, как оказалось, ещё только впереди. Да-а, какое же неловкое недоразумение.

Он продолжал посмеиваться и одарять присутствующих лучезарным взглядом. Спустить его на землю попробовал Александр:

– Сегодня решать судьбу мира рановато. Первым на зов креста упокоения откликнулся местный граф, и артефакт сейчас находится у него.

– Да-да-да, я, кажется, слыхал об этом маленьком инциденте. – Рофокаль закатил глаза, демонстрируя озадаченность. – Но ведь это лишь осечка, «временный сбой системы», как говорят по ту сторону завесы, и скоро всё должно разрешиться само собой. А нашему братству всё же спокойней, когда планы строятся немножечко дальше, чем на сегодняшний день, посему я бы всё-таки хотел по возможности всё с вами обсудить. Я присяду, вы позволите, государь? – закончил он свою речь с приятной улыбкой, встал к Владимиру спиной и коснулся пустого кресла лёгким, изящным движением.

Император хмуро смотрел в напудренный затылок и, казалось, отвечать не собирался. Поняв это, но особо не огорчившись, Рофокаль соизволил усесться.

Владимир занял своё место последним, и огромная серебристая звезда, изображённая на круглом чёрном столе, будто бы получила недостающее звено.

– После шести дней природного катаклизма дожди закончились и ураганы отступили, – начал Александр свой доклад. – Растворились бесследно, словно бы их и не было, и ни одна губерния больше не пострадала. Александрийская же в довольно плачевном состоянии. После наводнения её земли буквально обратились в болота.

– А что с тем графом, который нашёл артефакт? – спросил Заган.

– Выжил и пришёл в себя. Он оказался довольно-таки живучим.

– Значит, артефакт признал в нём владельца, и слияние завершено, – заключил император.

– И чё теперь будем делать? – хмыкнул Ярослав.

– Самое странное, что я не представляю природу этих стихий, – буднично продолжал Александр. – Они разбушевались буквально за час и были мне не только неподвластны, но и представляли угрозу. Моему судну пришлось держаться на почтительном расстоянии от берега.

– Следовало ожидать разных неожиданностей, – сказал Заган. – Всё-таки, крест упокоения – явление почти нам неведомое и непредсказуемое. А то ли ещё будет.

– Самый критический момент позади. Артефакт найден, и скоро мы будем готовиться к его использованию, – флегматично заверил его император, а Ярослав всё не унимался:

– Как, если его скомуниздил какой-то хмырь?!

– Никому из всесильных божественных демонов это не доставило особых проблем. А вам, великий князь? – поинтересовался у него адмирал, сверкнув изумрудными глазами.

– Ты на чё это намекаешь?!

– А до того, как мы получим артефакт, – голос императора окреп и эхом отразился по залу, – будем ждать, пока этого человека сведут в могилу.

– Что если он начнёт использовать его сам? – спросил Заган.

– Сам он не догадается.

– Опасно рисковать, ведь на самом деле много ума там не надо, – пожал массивными плечами Александр и с толикой беспечности добавил: – Хотя и не всякий демон додумается.

Ярослав заиграл желваками, а доселе наблюдающий Рофокаль обратился к императору светским тоном:

– Государь, а кандидатура на владение артефакта всё та же? Не изволили вы передумать после этой маленькой осечки?

– Нет. Передумать я не изволил и не вижу в этом никакого смысла.

– И в этом мы с тобой солидарны, Владимир, – одобрительно улыбнулся Александр.

– Как только графа сживут со свету, мы приступим…

– Знаете, что?!

Всё внимание перенял на себя Ярослав. Ладонь его нервно подрагивала на столе, а сам юноша принял позу готового к прыжку льва и злобно смотрел то на императора, то на адмирала.

– Я уже ничего не говорю о вашем скотском отношении – кто-то любимчик, а кто-то так, в углу нагажено! – яростно процедил он. – Но вы не забыли спросить не только себя, любимых, кто лучше бы справился с этой задачей? Все вообще здесь согласны с тем, что…

– Хватит! – отрезал император.

Адмирал усмехнулся, весело и с видимым удовольствием, чем тут же заслужил испепеляющий взгляд Ярослава. Владимир выразительно проговорил:

– Да. Все здесь с этим согласны.

Ярослав встрепенулся и бессильно замер, но продолжал излучать агрессивную ауру. Руки его сжались в кулаки, когда император демонстративно отвернулся от него.

– Значит, сейчас всё зависит от сообразительности нашего невольного властелина, – заключил Александр, расслабившись в своём кресле. На лице Ярослава пульсировали жилы.

Тут деловито заговорил Рофокаль, умышленно растягивая слова:

– Что ж, государь, раз вы, как вам и свойственно, держите ситуацию под контролем, – в чём я нисколько не сомневаюсь! – не поделитесь теперь своими планами на империю Инферно? Как я уже сказал несколько минут назад, она выполнила своё предназначение, а использованный материал обычно гниёт на пыльной полке или подлежит утилизации.

За его невинным вопросом последовала давящая тишина. Только вороны скрежетали за окнами. Заган и Александр сидели неподвижно, воплощая в воображении столь глобальную перемену. Ярослав, когда наконец вник в услышанное, на минуту забыл об обидах и пробежался растерянными глазами по всем членам совета.

Рофокаль как бы невзначай осведомился:

– Или у вас имеются ещё какие-то предложения?

Император бесстрастно ответил:

– Ликвидация целого государства будет безрассудством.

– Я ни в коем случае не призываю вас стереть с лица нашу великую державу, но как мы поступим с расходным материалом? – Командор требовательно уставился на монарха.

В зале заседаний вновь воцарилась тишина. Император монотонно произнёс:

– Не мы создали человеческую расу, и не нам её уничтожать.

Рофокаль недоумённо вскинул брови.

– Её дальнейшее сохранение не входило в наши планы, и мы все с вами это прекрасно понимали, с самого начала. Это наш мир!

– Не входило. Но её сохранение – воля Несущего Свет.

– Государь?

Ответа не последовало. Все взоры были обращены на командора, и он, кашлянув и выпрямив спину, стал производить уже совсем иное, более серьёзное впечатление.

– Хорошо, коли так, н-н-но… но что же будет с нашими собратьями? Неужели мы до скончания веков будем ютиться в одном городе, а весь мир предоставим смертному сброду теперь уже в безвозмездное пользование? Какой смысл, господа, в том, чтобы выращивать плоды, нектар которых и так уже будет течь по нашим жилам? А иначе я не понимаю, зачем нам держать этот сад, как заповедник исчезающего вида бактерий, а самих себя же заточить в вольеры на вечность! А как же все наши старания? Великая империя была воздвигнута нами ради великой цели, с надеждой, что, когда всё закончится, она будет подвержена зачистке и населена только нашими собратьями. И что же теперь? Мы отдадим всё это на растерзание?! Неужели Несущий Свет действительно желает ущемлять своих последователей ради благополучия смертных, перенесённых в наш мир в качестве расходного материала, более тысячи лет назад? Господа, я… натурально не понимаю – зачем?!

– Раз на то его воля, значит, так и быть, – твёрдо объявил Заган.

Адмирал согласно кивнул.

– А подумать о том, как будем жить дальше, время у нас ещё будет.

– Как только мы получим крест упокоения и проведём ритуал на Чёрном острове, – заключил император, и в голосе его прозвучала жирная точка.

Заседание совета продолжили менее глобальные обсуждения, что скоро привели его к завершению. Командор Рофокаль больше не задавал вопросов, не дискуссировал, не озарял всех солнечной улыбкой и не пытался недоумевать. Ярослав тоже помалкивал. Не видел необходимости словесно поддерживать разговор своих обидчиков.

И никто не заметил, как озарился идеей взор командора, долго скользящий по угрюмому великому князю.

Глава 3 «Ценности и приоритеты»

Вера пришла с поздними сумерками. К тому времени Руслан утомился ждать, занял себя дегустацией вин из запасов погреба и гостью встретил уже навеселе.

Слуги накрыли стол такого размера, на котором хватило бы места для всех блюд, выпивки и свечей, но и дистанция между двумя собеседниками была бы сравнительно небольшая. Атмосфера в полумрачной комнате стояла уютная и располагающая. За окном посвистывали сверчки, в камине плясал рыжий костёр, играя тенями на ковре из медвежьей шкуры.

Во время ужина Вера попробовала вино буквально на язык и лишь приличия ради. Чуть прищурилась, поставила бокал на стол и обхватила пальцами обеих рук его тонкую ножку.

– Я вернулась на родину, но как будто бы попала в чужой мир, – заговорила она после беседы не о чём. Девушка вела себя немного скованно и не смотрела на графа. – Наверное, было дерзко с моей стороны приходить к тебе, Руслан, после единственной встречи пятилетней давности. Но, кроме тебя, у меня совсем никого здесь нет.

– Вера. – Руслан отставил бокал и затянул горький дым сигары. – Я очень рад, что ты обратилась именно ко мне, и, поверь, сделаю для тебя всё, что в моих силах.

Вера решилась взглянуть ему в глаза.

– Я бы хотела выйти в здешний свет.

Руслан задумчиво отложил сигару и сложил руки на столе.

– Я пользуюсь хорошей репутацией в обществе, так что ты можешь полностью на меня рассчитывать. Вряд ли кто-то поможет тебе так, как я.

– Неужели? – улыбнулась Вера.

– Можешь не сомневаться! – горячо заверил её Руслан и долил себе ещё вина. – В ближайшие дни намечается торжественный приём у князя Василевского. Это, между прочим, один из самых богатейших помещиков губернии. Соберётся всё высшее общество, и это твой шанс. Если пойдёшь туда в качестве моей спутницы, уверяю, всеобщее внимание и прелести высшего общества тебе будут обеспечены.

Он сделал жест, означающий «твоё здоровье», и сделал большой глоток.

Улыбка Веры немного изменилась. Граф не смог разобрать, что проявилось в ней, восхищение, радость или ирония.

– Сегодня днём мне нанёс визит барон Гайдаров, Степан Аркадьевич… ‒ неторопливо, как бы невзначай, произнесла Вера. ‒ Он тоже пригласил меня на предстоящий вечер и точно так же уверял, что он единственный, кто может вывести меня в свет…

– Что ты ему ответила? – перебил её Руслан, буквально ощущая, как кровь приливает к лицу, а волосы на затылке встают дыбом.

Не торопясь с ответом, изучая его пронзительным, но ничего не выражающим взглядом, Вера чуть склонила голову к плечу, как любопытный котёнок. Конечно, она не могла не заметить охватившее его чувство конкуренции.

– Знаете, Руслан Романович, ‒ заговорила она многообещающим официальным тоном, ‒ спорить с другом на девушку, как на какую-то вещь… мне кажется низким.

Руслан поперхнулся дымом сигары и сдавленно закашлял.

‒ М-м-м!.. Вер… ‒ замотал он головой.

– Меня не прельщают слава, роскошь и прелести высшего общества, которыми вы с бароном Гайдаровым пытаетесь меня соблазнить, – продолжала она без осуждения или злости. – Проясняя моменты ‒ я не трофей, и не достанусь никому, кто питает ко мне низменный интерес и пытается подкупить богатством.

Руслан отложил сигару и озадаченно потёр шею. Становилось душно, и он стремительно покрывался потом.

– Ну, раз уж мы решили прояснить несколько моментов, не удовлетворишь моё любопытство, Вера?

‒ Да? ‒ удивлённо вскинула она тонкие брови. Руслан галантно улыбнулся.

‒ Что же тебе тогда нужно от человека, которому ты всё же достанешься, если не выгода и перспективы?

Вера удивилась ещё больше и присмотрелась к графу, будто не понимая, серьёзно он или шутит.

‒ Взаимная любовь, ‒ просто ответила она.

Руслан не сдержал усмешки и торопливо уточнил:

‒ А если он… ну никто? Нищий, ноль без палочки?

‒ Это неважно. Главное в человеке ‒ его душа.

‒ Зачем тогда ты хочешь выйти в высшее общество? ‒ удивился теперь уже Руслан.

‒ Я только хочу посмотреть по сторонам, понять людей, их ценности и приоритеты. Мне… просто интересно понаблюдать за здешними людьми.

Граф смахнул с лица испарину, удобнее устроился в кресле и взял бокал с вином.

‒ Ценности, душа, любовь… ‒ буркнул он сам себе. ‒ Где ж ты всему нахваталась…

‒ Что? ‒ не расслышала Вера.

‒ Я говорю ‒ где ты была все эти годы?

Она замялась.

– Это так важно?

– Если спрашиваю, то да.

Девушка вздохнула, потупив взор. Стало видно, что эта тема не была у неё в почёте.

– В независимом поселении, далеко отсюда. Его нет на карте. Там живут мои родственники по отцу.

– Но ведь в таких поселениях живут беженцы! – скептично заметил Руслан. – Нищие и крестьяне, сбежавшие от помещиков, властей и основателей империи.

«Попросту сброд», – хотел он выразить общепринятое мнение. Но почему-то не выразил.

Она взглянула на него с вызывающим укором.

– Да, мой отец не дворянских кровей. Неужели это так сильно меняет твоё мнение обо мне?

И снова она привела его в недоумение. Руслан присмотрелся к Вере как следует и понял для себя, что, в принципе, нет, не меняет. Её чарующая красота, соблазнительные локоны, завораживающие глаза и всё остальное остаются при ней, а что ещё нужно?

– И почему же ты уехала оттуда? ‒ без особого интереса поинтересовался Руслан.

– Поссорилась с родными, – нехотя ответила Вера. – Не спрашивай, что произошло, это дело сугубо семейное.

Руслан сделал большой глоток вина и тут ощутил лёгкое головокружение. Кровь всё разгонялась по телу, как будто бы он в одиночку разгружал повозку с дровами, нежели сидел в удобном кресле спиной к камину.

– Ценности и приоритеты нашего общества, Вера, я расскажу тебе одним словом, ‒ заговорил он с видом знатока своего дела. ‒ Деньги. Это основа. Затем идут слава, репутация, секс. За ум и красоту там тебя любить не будут, к моему большому сожалению. А если начнёшь проповедовать любовь и то, что в человеке главное ‒ его душа… засмеют и сожрут. Такова жизнь! ‒ с улыбкой вздёрнул он плечи и откинулся на спинку кресла.

Вино уже изрядно дало в голову. Тело отдалось привычной невесомости, несмотря на то, что всё больше проступающий пот и бурлящая кровь упорно пытались обратить на себя внимание.

Очень скоро духота стала просто невыносимой. Руслан отставил бокал и расстегнул несколько пуговиц рубашки, ощущая, как сердце колотит по рёбрам, и не понимая, почему его разъедает такой жар. Вера была в платье с длинными рукавами и скромным декольте, распущенные густые волосы падали на спину, но чувствовала она себя прекрасно.

Вера наблюдала за ним с лёгкой тревогой, но сочла тактичным промолчать, за что он был ей благодарен. Желая, очевидно, сменить тему, она улыбнулась своей сдержанной, но от того не менее обворожительной улыбкой и тоном близкого человека, которому можно не бояться высказать своё истинное мнение, спросила:

– Помнишь легенду о сотворении души и разума?

– О том, как Всевышний принёс свет племенам диких скитальцев? Кто же её не помнит, – пассивно ответил Руслан. Его слова сопроводило мимолётное головокружение, и он опять завалился на спинку кресла. – А потом избрал из своих приближённых императора, что уже вторую тысячу лет вместе с другими основателями империи правит миром из города Дит. Власть божественных демонов под эгидой Несущего Свет.

– Тот свет развеял мрак, в котором люди блуждали, не зная себя. Подарил им разум и вдохнул в них жизнь, – глубокомысленно заметила Вера.

– Да, да… Идолопоклонники любят об этом посудачить. Я не особо верующий человек, Вера.

– А я бы хотела, чтобы каждый человек встретил того, кто принесёт ему свет, который навсегда изменит его прежние представления о жизни и выведет из мрака бессмысленного существования. Тот, кто представит ему бытие в совершенно новом свете.

Граф тихо рассмеялся и, качая головой её философским рассуждениям, проговорил:

– Вера, Вера… Ты необыкновенна.

Нет, он не думал разоряться на комплименты. Просто подчеркнул главное её достоинство.

В комнате вновь воцарилась тишина. Только потрескивал костёр в камине. А Руслану становилось хуже. Голова всё тяжелела и кружилась, изредка в мозг, минуя стенки черепа, будто бы кто-то втыкал тупые иголки. Перед глазами стало плыть, темнеть и снова проясняться, сердце стучало по горлу. Ну почему же так не вовремя! Почему не завтра!

Минуту спустя Вера встала из-за стола.

– Я выйду ненадолго. Ты не против?

Граф усиленно заставил себя очнуться и сфокусировать на ней взор.

– Конечно. Самая последняя дверь в конце коридора, – пробормотал он и сразу отвернулся.

Когда дверь закрылась, Руслан уже просто не мог терпеть дальше. Встал, скинул с себя мокрую рубашку, взял с тумбочки графин с водой и принялся омывать лицо, шею и грудь. Легче не стало. Тело полыхало огнём и пульсировало с громким стуком в ушах.

– Да что с тобой, Романыч? – измученно прошептал граф, опираясь руками на стол.

Перед глазами снова поплыло, как если бы они наполнились слезами, а потом мир приобрёл чёткость, настолько резко, что по глазам полоснула боль. Так произошло несколько раз, и он зажмурился. Невыносимо!

А потом прямо в голове раздался оглушительный вой. Он был похож на стенания полумёртвого мученика, замурованного в стену, оглушал, разрывал изнутри, наполнял воздухом каждую клетку мозга, и каждая эта клетка пыталась вырваться наружу из глаз и ушей.

Невыносимо!!!

Руслан поднял веки, но почти ничего не увидел – взор заволокла чёрная дымка. Он почувствовал что-то холодное, будто кто-то подложил ему кусок льда, и сунул руку в карман штанов.

Слепота медленно отступила, и вот, он смотрит на найденный в лесу крест, который сейчас держит перед самим лицом. Он был очень холодным, но глаза распятой на нём женщины и змея горели, как раскалённые угли. Всё внезапно закончилось, вой утих, и наступила гробовая тишина.

С предчувствием чего-то страшного граф опустил руку и увидел необъяснимое явление.

В ночном небе за окном вспыхнул столп серебристых искр, но вместо того, чтобы растаять в воздухе, они устремились к земле, а именно – к графской усадьбе. И снова раздался перебойный вой, теперь уже многих мучеников, возрастая по мере приближения десятков образов нечто.

За спиной послышался уже не просто вой ‒ душераздирающий крик боли. В камине возникли очертания бесплотного полупрозрачного черепа с широко разинутым беззубым ртом. Это нечто билось в агонии, и если бы у него было тело, нижняя челюсть упала бы ему на грудь – так истошно он вопил, изо всех сил пытаясь вырваться из беспощадного огня.

Загробный крик превратился в один ровный, протяжный вопль. Призрачный череп застыл, возведя глазницы к потолку. Секунда, и тварь вырывается из камина и, объятая пламенем, несётся прямо на Руслана.

Всё произошло слишком быстро. До того, как это нечто сбило графа с ног, он успел размахнуться и кинуть в него каменный крест.

Взрыв.

Ослепительная вспышка окрасила комнату в рыжие тона и рассыпала тысячи пылающих осколков. И всё стихло. За окном никого.

Руслан схватил кочергу и принялся толкать крест глубже в костёр, но камень, как и следовало ожидать, не горел. Цепь раскалилась докрасна, и тут же приняла свой обычный вид, а костёр, к бесконечному изумлению графа, всякий раз отскакивал от креста. Накалились только глаза распятой на нём женщины и обвивающего её змея.

* * *

Разъярённые гигантские волны разбивались о скалы, раскидывая в стороны ледяные брызги. Убывающая луна нависла над скалистым утёсом, на краю которого, вытянув руку над бушующим океаном, стоял граф Волхонский.

Мокрый и продрогший, он медленно крутил кистью, а серебряная цепочка плавно перетекала по пальцам, и крест, вопреки всем законам физики, не падал вниз. Быть утопленной или сожжённой эта вещь не желала.

С отчаянным возгласом Руслан размахнулся и швырнул её в воду. Холодный камень больно ударил по руке, цепь намоталась на ладонь, сковав пальцы, как змея добычу или каменное женское тело. Яростный крик затерялся под грохотом разбившейся об утёс волны.

Руслан услышал приглушённый смех и, обернувшись, совсем потерял рассудок от того, что увидел.

На недавно пустынном берегу стоял зажжённый уличный фонарь и скамья, а на ней сидел человек. Руслан узнал его. Одетый в странную чёрную одежду блондин с неестественно золотистыми глазами явно наслаждался происходящим.

– Попробуйте ещё раз, граф. А вдруг получится? – с нескрываемым удовольствием посоветовал он.

Руслан сорвал с руки цепь и снова замахнулся, но опять получил ощутимый удар по кисти. Блондин расхохотался, весело, с особым удовольствием, а отсмеявшись, откинулся на спинку скамьи и лениво зааплодировал.

– Браво! Браво, Руслан Романович! Прошу принять мои сердечные поздравления.

Граф вытянул вперёд кулак.

– Что это за дрянь?!

– Ваша новая побрякушка, граф. Кажется, вы решили, что она неплохо сочетается с вашим перстнем. Согласен, почти как комплект. Носите с удовольствием, вам очень идёт.

– Я спрашиваю, что это за дрянь?! – крикнул Руслан и подошёл ближе. – Что, чёрт возьми, происходит со мной?

– Стандартный педагогический процесс.

– Что?!

– Стандартный-педагогический-процесс, – медленно и выразительно проговорил блондин, глядя на него исподлобья. – Это то, уважаемый Руслан Романович, из чего в итоге вы должны сделать для себя выводы и усвоить весьма важный урок. А то и не один.

Единственный вывод, к которому пришёл Руслан, это то, что ещё немного, и его кулак сотрёт с заносчивой физиономии эту глумливую ухмылку.

Тут блондин расплылся в самой гадкой усмешке, на какую только был способен.

– Если та проспиртованная масса, что сейчас вяло колышется в вашей голове, способна хоть что-либо усваивать.

И залился весёлым, скрипучим хохотом, запрокинув голову на спинку скамьи.

Озябшего Руслана бросило в жар. Он подлетел к незнакомцу с диким желанием размахнуться.

– Слушай, ты!..

– Тише, тише. – Улыбка блондина стала угасать, но глаза всё насмехались. Несмотря на темноту, его зрачки были сужены до маленьких точек в центре неестественно золотистых радужек. – Мы с вами пока ещё не приятели, граф, не стоит мне дерзить. Иначе я могу и не ответить на ваши вопросы, а то и вовсе обидеться.

Тактичная угроза сменилась любопытством.

– Порядочные люди для начала знакомятся. – Он по-звериному облизал уголок рта. – К вашим услугам. Маркиз Мархосиас де Руссо. Бывший член Ордена Первого Света. Божественный демон, один из основателей империи. Можете пока не кланяться. А вот это, – кивнул на крест в руке графа, – артефакт, предназначенный для императорской семьи.

Где-то неподалёку завыл волк.

Продолжать маркиз не спешил. Он то ли прислушивался к волчьему вою, то ли зачем-то тянул время. Чтобы снова не сорваться на крик, Руслан сжал челюсти и процедил сквозь стиснутые зубы:

– Продолжай.

Скоро волки выли уже целой стаей, но не это заставило Руслана вздрогнуть. В их хоре стали различаться до боли знакомые крики бесплотных черепов.

Эти твари близко, он чувствовал это всем нутром. То же самое испытывает со сцены артист перед огромной публикой – десятки пар требовательных глаз. Только сейчас зрители мечутся по залу и вопят так, будто бы в театре случился пожар, а все двери и окна оказались наглухо заколочены.

– Они не тронут вас, пока я рядом, – с ноткой таинственности утешил его демон. – Сейчас их бояться не следует, чего не могу сказать о моих друзьях.

Треск сухих веток, глухое рычание. Что-то задвигалось в кустах, несколько чёрных пятен прошмыгнули с разных сторон, и Руслан понял, что окружён волчьей стаей. Он сумел разглядеть только шерсть на холках и навострённые уши.

– Что происходит? – самодовольно процитировал его маркиз де Руссо. – Я дам ответ. Происходит то, что должно быть. Наверное, вы хотите, чтобы они оставили вас в покое? Понимаю. Покоя хотят все, даже мёртвые. Вы вполне можете понять друг друга, ведь они были такими же, как вы. И видите, чем для них это обернулось? Отсюда вы и должны усвоить урок, ведь вас тяготит участь, которая должна была постигнуть совсем другого человека. Но, – он скривился в ухмылке, – мы ведь не думаем о последствиях, присваивая чужое, верно?

Волки сжали их в кольцо. Маркиз злорадствовал, а граф в панике озирался.

– Не показывайте им свой страх, – проговорил за спиной коварный голос. Руслан обернулся и увидел, что из потухшего фонаря тянется дымка, а маркиз стоит прямо перед ним – весь объятый мраком, но страшные глаза горят, как две жёлтые луны. – Не советую делать резких движений. – Проговорил он и издал отрывистый рык.

Волки рванули к Руслану, и он бросился напролом через стаю и понёсся прочь, не разбирая в темноте дороги.

Руслан мчался так быстро, как только мог. За сбивчивым дыханием и бешеным сердцебиением не слышно погони, но он чувствовал приближение страшных тварей, будь то волки или нечто похуже.

Бока и грудную клетку резало нестерпимой болью, ноги немели от усталости, Руслан спотыкался, падал плашмя на мокрую траву, отталкивался от земли и нёсся дальше. До тех пор, пока снова не упал, на этот раз хорошенько приложившись головой об дерево.

Он поднялся на четвереньки, схватился за жёсткую кору и, раздирая ладони в кровь, предпринял попытку залезть на дерево. Ноги не слушались, подкосились, и он снова едва не упал.

Задыхаясь, Руслан прислонился спиной к стволу, упёрся дрожащими ногами в землю, откинул со лба прилипшие волосы и с удивлением взглянул на мокрую руку. За пальцы продолжало цепляться серебряной цепью ненавистное распятье. Он надел его на шею, прикоснулся к голове и зашипел от боли – на месте удара об дерево выросла здоровая кровоточащая шишка.

Волки шныряли где-то поблизости. Он слышал их рычание и шелест листьев под лапами. Они почти уже напали на его след. Скоро зубастые вонючие пасти вцепятся в его плоть и будут разрывать живьём с присущей им звериной жестокостью. Но бежать уже нет сил. Иначе он просто выплюнет свои лёгкие им на закуску и упадёт на волчий стол.

Кругом глухой лес, кромешная тьма. И как его сюда занесло? Куда, чёрт побери, умчался этот трусливый конь, когда он так нужен? Досадно, если волки сожрали его, зато тогда бы у графа мог появиться шанс. Но было ясно как день, что волкам не нужна другая добыча. Сегодня они хотят человечину.

Стало очень тихо. Руслан стоял неподвижно и просто ждал, надеясь на удачу.

Удача не улыбнулась.

В нескольких метрах от него из кустов вышел огромный волк, превосходящий в размерах зрелого волкодава. Белого, почти серебристого цвета, в темноте он был различим почти как днём.

Руслан медленно сполз по стволу на землю. Силы его покинули. Зверь низко опустил голову и пошёл к нему. Скоро граф увидел два своих отражения в золотом свечении волчьих глаз с крошечными зрачками.

Они долго смотрели друг на друга. Волк напрягся, повёл ушами и… развернувшись, медленно побрёл прочь.

«Не обнадёживай меня напрасно, – обессиленно думал Руслан. – Убей или проваливай!»

Волк остановился, вскинул голову и издал высокий, мелодичный вой. Это было не тупое инстинктивное завывание, а льющаяся из самой души печальная песня смерти, от которой пробивал озноб.

С деревьев сорвались ночные птицы, послышались испуганные крики диких животных. Руслан услышал приближение стаи и всё понял. Вожак побрезговал испачкать свою белоснежную шубку кровью и решил позвать подмогу.

Но ждать смерти граф не собирался. Отыскал на земле тяжёлый камень, вобрал в себя новый прилив энергии и побежал. Волчье пение оборвалось жалким собачьим визгом, когда со всего размаху булыжник встретился с мохнатой головой. В следующее мгновение Руслан уже мчался прочь из леса, едва не спотыкаясь о зайцев, лис и ещё каких-то мелких зверей. Весь лес словно бы взбесился!

Вскоре граф оказался на роковом утёсе, где уже не было маркиза, скамьи и фонаря, но остался Раскат. Руслан уже приблизился к коню, как вдруг ночь озарил взрыв.

Небо прорезал фейерверк из десятков белых полупрозрачных сфер-черепов. С бешеным воем и визгами они захватили небосвод, кружились волчками, бились друг об друга, свистели по воздуху, словно выстрелянные из ружья, и всё вопили, вопили…

Порыв ветра едва не сбил с ног. Руслан зажмурился и схватился за голову, не в силах открыть глаз и глотнуть воздуха. Эти призрачные нечто визжали так пронзительно, будто хотели взорвать живое тело изнутри, чтобы оно разлетелось на мелкие кусочки, а кровь обрызгала всё, на что проливался их серебристый свет.

Они выли как проклятые, как горящие заживо мученики. Руслан впился ногтями в голову и сжал зубы так, что они едва не захрустели. Голова трещала, как расколотый орех. Это было невыносимо. Это всё должно прекратиться. Сейчас! Любой ценой!

И тут его пронзила такая боль, как если бы в уши воткнули спицы, и вопли резко стихли, оставив глухой звон. Горячие струйки крови потекли из ушей, и Руслан понял, что больше не услышит этот чёртов вой. Теперь уж точно.

Поборов оглушительную боль, он взглянул на беззвучно разевающих пасти тварей и сам не осознал, что усмехнулся.

Одни твари пролетали стремглав над ним, другие мчались напрямую, но чьи-то незримые руки хватали их за будто бы резиновые макушки и расшвыривали в стороны. В ярости и отчаянии сужались пустые глазницы, в неимоверную длину растягивались нижние челюсти, но никто больше не мог докричаться до него.

– Ха! Съели?! – прокричал обезумевший Руслан и не услышал своего голоса.

Глаза полоснуло незримое лезвие, резкое головокружение вызвало тошноту, как будто бы он долго кружился вокруг своей оси.

Хватит. Пора положить этому конец.

Граф попятился, и выпитое вино устроило в желудке водоворот. Во рту почувствовался его горький вкус. Следующий шаг был незавершённым – нога подкосилась, и Руслан потерял равновесие.

Безмолвно кричащая тварь подлетела совсем близко, к самому лицу, но в следующее мгновение оказалась уже очень далеко. Как и утёс, на котором только что стоял граф.

Ледяные волны не пронзили его тело тысячами игл, а просто приняли в свои толщи и накрыли плотным чёрным одеялом.

Глава 4 «Неправильный жрец»

Руслан не думал, что с ним произошло, где он, и как здесь очутился. Просто сидел и ждал, пока перед глазами рассеется тьма и явит взору покрытые мхом каменные стены. Атмосфера первобытности быстро привела в чувства, и Руслан принялся осматривать место, где ему угораздило проснуться.

Это была небольшая пещера, точнее, её коридор, упирающийся в полукруглый, как месяц, тупик. Вместо выхода отсюда ‒ сплошное чёрное пространство, как будто густой мрак застрял между высокими стенами и не мог дотянуться до человека. А может, его останавливал небольшой горящий костёр.

Обширная чёрная пустота странным образом внушала первобытный страх, и Руслан не мог избавиться от какой-то детской боязни, что оттуда на него смотрит ужасный монстр.

Он долго пытался вырвать из памяти события минувшего вечера и понять, как оказался в этой жуткой пещере. Что с ним произошло? Фонарь со скамьёй посреди пустыря, некий маркиз, – божественный демон?! – волки, визжащие твари, похожие на беззубые черепа призраков.

Что это – пьяные галлюцинации? Белая горячка? Уже сталкивался, но после просыпался дома или у Гайдарова. Да, бывали случаи пробуждения на скамье беседки, в конюшне, на медвежьей шкуре перед камином, ещё и не в самом пристойном виде. Светские рауты неоднократно заканчивались для него в курительной комнате, в чьей-то спальне и даже за столом, но в обществе это обычное дело. Кого этим удивишь? А вот в дикой пещере просыпаться как-то ещё не приходилось.

Руслан взял в руку свой треклятый крест. Камень как камень. Тёплый от его тела, шершаватый, верхушка плавно сливается с цепочкой, и невозможно понять, где заканчивается камень и начинается серебро. Высеченная на нём женщина была как живая. Тончайшие изгибы, чёткие черты страдальческого лица, миниатюрные пальцы. Как такое можно сделать человеческими руками? Почему распята именно женщина, и чем она заслужила столь мучительную казнь, которую отменили много веков назад? Этот предмет определённо что-то символизировал.

Однако сейчас главное другое. Слух вернулся, и голова больше не болела, даже шишки от удара об дерево не осталось. Руслан сидел на мягкой перине из лиственных веток в абсолютно сухой одежде и чувствовал себя здоровым и полным сил. А значит, пора выбираться отсюда.

Он поднялся на ноги, поразминался, дабы убедиться, что действительно невредим, не без опаски заглянул в лицо застывшего мрака и сделал шаг навстречу неизвестному.

– С добрым утром, Руслан.

Он едва не подпрыгнул от неожиданности. Возле костра, на том месте, где минуту назад не было ни души, стоял человек в длинной мантии и взирал на графа из-под накинутого капюшона. Его голова была низко опущена, и рассмотреть лицо Руслан не смог.

Несмотря на испуг, граф не растерял манер и надменно спросил:

– Кто вы?

Ответ пришлось хорошенько переварить.

– Я тот, кто спас тебя и поможет тебе выжить дальше. Остальное тебе знать пока не нужно.

– Вот как?

Граф осмотрел неподвижного человека и попытался отыскать взглядом место, откуда он мог сюда прийти.

Не нашёл.

– За спасение, конечно, готов поблагодарить. Назовёте своё имя?

Незнакомец отвернул голову, и теперь смотреть оставалось только на кончик носа.

– Пока не назову. Ради твоей же безопасности.

И больше ничего не добавил.

Руслана стало распирать раздражение.

– Насколько я понимаю, вы беглец или отшельник, – хладнокровно констатировал он и зашагал к костру. – Манеры, знаете ли, выдают. Однако, вам известно моё имя. Вы знаете, с кем говорите?

– Я говорю с владельцем креста упокоения, что рискует не только сам стать беглецом и отшельником, но и хладным трупом, если не возьмёт под контроль свои силы.

Руслан замер напротив него и покрылся мурашками. Всё-таки не белочка…

– Что ты знаешь об этом?

Человек в мантии поднял голову. Пляшущий между ними костёр отбрасывал длинные скачущие тени, но Руслан смог разглядеть особенности внешности.

Незнакомец был с виду моложе него лет на пять, а то и больше. Глаза неопределённого цвета обведены, как угольком, чёрными ресницами, под стать смоляным волосам. Свет костра не придал им даже небольшого оттенка рыжего или коричневого. На выглядывающих из зарослей волос ушах можно было разглядеть несколько серебряных серёг.

– Этот крест есть плод, поросший из семени людских пороков, – тихо, с трепетом произнёс молодой человек. – Материализация падших душ, подобных тем, что преследовали тебя в поисках упокоения.

Резкий взмах руки, и пещера наполнилась сотнями бестелесных духов.

– Твою мать! – шарахнулся в сторону Руслан.

Они были повсюду. Как накануне, кружились и вопили, но теперь уже совершенно безмолвным криком.

Отличия не закончились. Стремительно облетев пещеру, черепообразные сферы замедлились и поплыли вокруг мужчин мирным течением, открывая и закрывая рты.

– Это души людей, Руслан. Таких же людей как ты, с той лишь разницей… что все они умерли. Умерли и застряли в небытие, потому что мир больше не мог принимать тех, кто его оскверняет, и отверг их души.

Мечась, как дичь на охоте, Руслан глазел на течение сфер. Всё вокруг него затмило их свечение, и граф как будто бы оказался в аквариуме или на дне Всемирного океана. Он уже не видел ни стен пещеры, ни костра.

– Однако, даже небытие не бескрайне, и в нём уже не оставалось мест для новых падших. – С очередным взмахом руки сферы резко слились воедино и образовали гигантское распятье. – Поэтому они были материализованы в нашей реальности в виде того, что ты носишь на своей груди.

Руслану хотелось схватиться за голову и закричать, молить и требовать, чтобы всё это прекратилось и стёрлось из памяти. Хотелось и не моглось. Как завороженный, он смотрел на серебристый крест, несмотря на то, что его свечение уже начинало резать глаза.

Образ креста растаял в воздухе. От внезапной болезненной слепоты Руслан обхватил ладонями лицо и под звенящую колоколами перемен тишину попытался прийти в себя.

Безумие… Это какое-то безумие! Почему в голову упрямо не желала приходить ни одна другая мысль, не крутилось ни одно другое слово? Безумие! Увидеть всё, чему стал свидетелем он, и не сойти при этом с ума.

Долгий, глубокий и протяжный вздох.

Руслан опустил руки и поднял голову. Перед взором плавно проявились каменная стена и стоящий у костра незнакомец. Спокойно и терпеливо наблюдая за графом, он уже не пытался прятать лицо, но и капюшон с головы не спустил. Молча ждал реакции.

И Руслан отреагировал в своей манере. Расправил плечи и флегматично произнёс:

– К-хм… Конечно, всё это кажется полным…

– Безумием? – парень грустно улыбнулся. – Руководствуясь умом, ты обеспечиваешь себе состояние и репутацию… Они тоже обеспечивали… И видишь, чем для них это обернулось? – Он подошёл к покрытой мхом стене, постоял, точно любуясь своей колеблющейся тенью, и обернулся. – Теперь тебе придётся задействовать веру и сердце, чтобы выполнить свою миссию и занять своё место.

– Я считаю, что всегда был и остаюсь на своём месте, – возразил Руслан окрепшим голосом.

– Скоро ты поймёшь, что это не так.

– Неужели это происходит с каждым после смерти?

– Не с каждым. Это наказание, Руслан. Наказание, которое они заслужили.

Граф ничего не понимал.

– Да за что им такое наказание? Они все убийцы, бандиты, государственные преступники? Кто?

В глазах черноволосого парня застыла некая беспощадная правда, безоговорочное убеждение в том, что непременно есть, но что пока ещё не осознаёт его собеседник.

– Ты скоро сам всё поймёшь. Ты оглянешься вокруг, присмотришься к ближним и увидишь наконец их реальные лица, их мотивы и ценности. А заодно и свои… Отсутствие морали, безнравственность, разврат, зло – сейчас всё это пустые слова для тебя. Но это пока. Падшие души бродят по небытию, и это их наказание, расплата за осквернение человеческой сути. А ведь когда-то они были такими же как ты. Если ты примешь мою помощь и прислушаешься ко мне, согласишься помочь всем, кто жаждет обрести покой, ты посмотришь на окружающих и поймёшь, для кого уготована такая участь.

– А если нет? Если я не хочу видеть, и уж тем более помогать этим мёртвым? Если мне неинтересна чужая участь…

– Даже своя собственная? – Парень впился в него таким пронзительным взором, что Руслан умолк на полуслове. Всё внутри него пустилось в суматошный пляс. – Ты не боишься оказаться одним из них? Блуждать по небытию, видеть вокруг себя свой прежний мир, в котором не можешь себя проявить, ни вдохнуть воздуха, ни прикоснуться к чему-либо, ни уснуть, ни исчезнуть.

– Я ничего такого не делал, чтобы…

– Ты можешь врать мне, но не обманывай самого себя! За твоей душой стоит не один чёрный поступок, Руслан. Не думать о них, не значит их искупить.

Пещера надолго погрузилась в тишину.

От всего услышанного у Руслана перегревался мозг и колотилось сердце. Он собирался до последнего демонстрировать скептицизм, но нахлынувшие образы из прошлого застали врасплох и развеяли всю показательную важность.

Черноволосый парень наблюдал за ним и как будто бы понимал всё, что он испытывает. И тогда Руслан задумался о другом – а кто он, собственно, такой? Рассмотрел его хорошенько и попытался сделать логичное предположение.

– Ты жрец божественных демонов?

В народе всегда ходили слухи об отшельниках, имеющих связь с демонами и способных творить неведомые чудеса. Люди называли их жрецами, делились друг с другом невероятными историями о встречах с ними, и каждая история была нелепей другой. Руслан сомневался в существовании чудотворных жрецов, но сейчас другого логического объяснения просто не было.

Лицо парня, чёрно-рыжее от пляшущих теней костра, выражало лёгкую горечь. После довольно долгой паузы он тихо ответил:

– Да… пожалуй, я им был. Поверь, Руслан, тебе не стоит знать, кто я такой, но только с моей помощью тебе удастся выжить и совладать со всем, с чем тебе пришлось столкнуться. Иначе души отверженных миром просто изживут тебя со свету. А на том свете…

– Откуда тебе знать, что ждёт меня на том свете?! – не сдержал злости граф.

– Тебе придётся просто поверить мне.

– Я тебя даже не знаю!

– Разве недостаточно того, что я спас тебе жизнь, вытаскивая со дна океана? Недостаточно того, что только благодаря мне ты не заработал воспаление лёгких и проблемы со слухом? Что ж, раз ты так упрям, можешь уйти. Твой конь ждёт на выходе из пещеры. Вот только что ты будешь делать, когда они снова доберутся до тебя? Я не всегда буду рядом, а на кону стоит твоя судьба и судьба… тысяч падших душ!

Руслан слушал и понимал, что ничего не понимает. В голове не укладывалось ровным счётом ничего.

– Ладно, – миролюбиво, но не без тени сомнения, сказал он, – рассказывай по порядку. Что ещё мне нужно узнать и что нужно сделать?

– Я начну с самого начала, – провозгласил жрец. – Душа человека – это его естество, его сущность, то, что даёт ему способность мыслить, чувствовать и жить, и то, что связывает наши внутренние миры с внешним. Человеческая душа одна, и она бессмертна, но имеет свойство перевоплощаться, поэтому кажется, что у неё много жизней. Например, ты уже не раз приходил в этот мир. Ты рождался, рос, старел, если везло, и умирал. Одна душа и множество её воплощений. Их ты вчера и видел… Осколки разбитой души. Каждое растение, животное и насекомое – это неотъемлемая часть окружающего мира, как клетки одного организма. Но быть человеком, существом с разумом и душой, ‒ это большая привилегия. Человек обязан быть одним целым с вселенной, её сердцем и венцом творения, но вот люди… люди об этом забыли. У них теперь совсем другой смысл жизни и свои понятия о морали.

Жрец закончил фразу на унылой ноте. Руслан слушал треск костра и терпеливо ждал продолжения рассказа.

– И вот результат, – продолжил парень. – Мир отверг их. Грешные души разбились, и их осколки, воплощения прожитых жизней, застряли в небытие. Теперь мёртвые воплощены в нашем мире в виде креста упокоения. Люди продолжают умирать, и тоже жаждут обрести покой. Ты единственный, кого они видят в своей пустоте, и просить помощи им больше не у кого. Ты нашёл этот артефакт и, надев его на шею, запустил процесс слияния, что и происходило в течение шести дней, пока земли были подвержены буре. Слияние завершилось, теперь ты владелец креста упокоения и можешь нести покой всем, кого отвергло бытие. Только ты сможешь им помочь.

Некоторое время Руслан переваривал информацию. Жрец не мешал ему, наблюдая за тем, как меняются его глаза. И вот, в них созрел вопрос.

– С этим крестом как-то связаны основатели империи? Ночью я повстречал одного из них, и, как я понял, он хорошо знает, что это за вещь, – сказал граф и увидел, что глаза парня забегали, как будто бы его подловили на вранье или недосказанности. Руслану это не понравилось. – Говори, что ты знаешь!

Жрец пронзительно взглянул на него.

– Они хотели его получить, но ты опередил их.

И всё сказанное им вмиг улетучилось из головы.

– Так, погоди! – встрепенулся Руслан и обхватил крест, показывая его жрецу. – Мне не нужны неприятности с основателями империи. Даже если они и впрямь ещё существуют, и это принадлежит им…

– Это принадлежит тебе, и больше никому! Пускай его отнимут у тебя, но владельцем останешься ты, и никто ничего не сможет с ним сделать. А если они убьют тебя, артефакт исчезнет вместе с тобой, ведь слияние было завершено. Ты владелец креста упокоения и одно целое с ним.

– Но что будет, если я отдам им его? Что я от этого потеряю? В конце концов, кто я такой, чтобы вставать на пути у самих божественных демонов!

Жрец взглянул на него предостерегающе и как-то беспомощно. Или просто показалось?..

– Ты уже познакомился с одним… «божественным» сегодня ночью, – не очень убедительно проговорил он. – Много ли доверия он у тебя вызвал? Ты всё ещё хочешь поклоняться таким, как маркиз де Руссо?

Руслана передёрнуло от отвращения при воспоминании о глумливом блондине, что с таким удовольствием, если не сказать, упоением, наслаждался его беспомощностью. Неужели великие божественные представляют собой это?

– Я никому не поклонялся и не буду, – в обычной категорической манере объявил граф. – Однако ты так и не ответил мне, что будет, если я отдам им этот артефакт?

Лицо жреца вновь преисполнилось тихой печалью. Руслан не мог понять, что мелькнуло в его глазах – предостережение, страх перед будущем или же отчаянная попытка манипуляции. Вот только когда он вновь заговорил, сомнений почти не осталось – последствия действительно будут катастрофичны.

– Тогда все падшие души растворятся в небытие, а вместе с ними и ты. Я вижу твою душу, Руслан, и, поверь мне – стоит тебе окончить жизнь в нынешнем воплощении… и от твоей грешной души не останется уже ничего. Сейчас я прошу тебя лишь довериться мне и сделать то, что от тебя требуется. То, от чего зависит твоё спасение. Как только ты закончишь, ты всё узнаешь и, поверь, в проигрыше не останешься.

* * *

Небо было безоблачным, а солнце приятно припекало голову и спину. Гнилая после наводнения трава и листья лениво шуршали под копытами трусливого, но совестливого жеребца.

Руслану страшно повезло, что Раскат не удрал, иначе до родового имения пришлось бы добираться пешком. Пещера жреца пряталась в недрах глухой тайги, далеко за горами и скалами. Так что вероятность вернуться домой до наступления сумерек и не быть разорванным волчьей стаей была невысокой.

Руслан уже видел Марийскую Долину и скакал к деревне, погружённый в свои мысли.

– Попасть в небытие можно через астрал, и ты этому научишься, – говорил жрец каких-то полчаса назад. – Возьми крест в руки, когда опять увидишь отверженных, вознеси перед собой и позволь им войти в него. Отныне ты должен это делать до тех пор, пока в мире не закончатся падшие души. Люди будут умирать со временем, а с их образом жизни отверженные ещё будут. Так что наберись терпения, и никогда – никогда! – никому не давай артефакт! Стоит тебе передать его кому-то или оставить без присмотра, он может попасть в руки демонов, и это тебя погубит. Собери отверженных, всех до единого, пока их не стало ещё больше. Когда придёт время, и ты будешь готов, я всё тебе расскажу. Храни этот крест и… береги себя.

С его последним словом пещеру залил яркий свет – это развеялся густой мрак за спиной Руслана, а вместе с ним бесследно исчез костёр и загадочный всей своей натурой неправильный жрец.

До родового имения оставалось несколько минут пути, когда Руслан уловил вдалеке движение. Крики встревоженных зверей и птиц доносились громче, чем обычно. Где-то в глубине рощи мелькнули блики, словно солнечные отблески. Он увидел их боковым зрением и потерял из виду тут же, стоило остановить коня.

Волки?

– Вряд ли, – сказал он сам себе и направил гнедого в лес.

Раскат прижал уши к опущенной голове, когда ступил в тень раскидистых кронов. Он вздрагивал от любого шороха качнувшейся ветки или прошмыгнувшего зверя. Настороженность копытного друга граф уважительно разделил, расстегнул рубашку и обхватил крест. Обычно тёплый от его тела, сейчас он оказался на удивление холодным, хотя кровь разгонялась по венам с привычным предвкушением чего-то неизведанного и страшного.

Граф погладил Раската по шее.

– Не дрейфь, приятель, прорвёмся.

И вскинул крест навстречу мчащимся на него бликам.

В тени пышных кронов, озарённых дневным светом, они были едва различимы. С прежними криками и воем накинулись на Руслана со всех сторон и вот-вот сбили бы с седла, но в этот раз всё прошло иначе.

Появление артефакта остановило их в один кратчайший миг, как если бы капли дождя ударились об стекло. В ту же секунду выстрелила тишина, мир лишился красок и теней, стал чёрно-серым и зеркальным. Ослепительная вспышка поглотила всё вокруг.

Теперь он не сидел на коне, а стоял в пустоте белоснежного пространства, точно изображённый на чистом листе. Прямо перед ним образовался сгусток ватного чёрного дыма, зарябил, как водяная гладь, и обратился в вихрь, так похожий на вороний смерч.

Застывшие в воздухе сущности уже не были сплюснутыми черепами. Лица их обтягивались серебристой кожей, челюсти обретали человеческие размеры, из раскрытых ртов показались зубы и языки. Глазницы наполнялись глазными яблоками, и чей-то невидимый карандаш нарисовал в них зрачки. И теперь это действительно были лица. На головах выросли волосы и стали развиваться, как у утопленниц, а с первым осмысленным взглядом отверженные обрели тела.

Руслан смотрел на материализованных женщин, щурясь от серебристого свечения их тел. Их было несколько десятков – старухи, женщины, молодые девушки и совсем ещё дети. Синхронно, как один организм, они возвели на него взоры полупрозрачных глаз, взялись за руки и закружили вокруг него и чёрного вихря стремительный хоровод. И когда был пройден круг, новая вспышка слила отверженных в один яркий крылатый силуэт.

С ослепительным свечением этот образ взмахнул крыльями, погрузился в вихрь и закружил по его спирали. Скоро от него осталась лишь маленькая точка в самом центре, и вихрь закрылся.

Белоснежный свет обернулся туманом и очень быстро рассеялся. Руслан снова был в лесу, на спине навострившего уши жеребца.

Ничего и не изменилось. Всё те же деревья, золотистые лучи, пробивающиеся через их ветви, и обыденные лесные звуки – шёпот листьев и пение птиц. Крест в руке нагрелся от ладони.

Одна душа обрела покой.

* * *

Раздавшийся по залу истошный крик был пронзителен и душераздирающ, полон боли и страданий.

Она не сделала ничего из того, что повлекло бы за собой наказание. Просто в один момент в голову будто бы вонзились сотни игл, превратили в решето глаза, пронзили насквозь череп и мозг. Девушка рухнула на мраморный пол и с воплями стала извиваться, как жук, проткнутый раскалённой иглой.

Лицо императора побледнело, приняло мертвенный оттенок, сквозь кожу выглянула сеть вен, и под глазами залегли плотные тени. Разъярённый до слепого безумия, он взирал на страдающую девушку, медленно поднимаясь со своего кресла и накрывая её своей зловещей тенью.

За спиной Владимира стоял Заган и, затаив дыхание, с ужасом смотрел на свою жену, что была на грани потери сознания. А возможно, жизни. Он не бросился на помощь тотчас же, потому что знал – смертоносный натиск приступа верховного демона мог моментально перелететь и на самого князя, и их родство ему не поможет.

Опасливо, но решительно, Заган сделал шаг вперёд и положил руку на верховного демона.

Император продолжал смотреть на девушку так, как если бы она была виновницей краха дела всей его жизни. Мускулы лица дрожали от сильного напряжения, ладони сжались в кулаки и зрачки сузились в ярости от того, что он не смог предотвратить.

Заган дрогнул телом, но рука его осталась тверда и крепче сжала императорское плечо. Мгновение, и крики стихли, сменившись обморочным стоном и тихим плачем.

Император упёрся рукой в стол, низко склонив голову, и длинные волосы скрыли его лицо.

Времени отведено немного.

Заган бросился к закатившей глаза девушке и подхватил на руки. Её руки, ноги и голова безжизненно повисли, как конечности марионетки, которую держат в воздухе за одну ниточку, зачем-то приделанную к животу.

Как только великий князь направился к дверям, в зале раздался продолжительный грохот, треск разлетевшегося в щепки дерева и взрыв оконных стёкол.

Заган не оглянулся и вышел в проём, в котором взорвались двери. Ни одна из летящих деревянных щепок, ни один осколок серебряной резьбы не угодил ни на него, ни на умирающую на его руках девушку.

Глава 5 «Золото и грязь»

Жизнь в Александрии, большой столице губернии, как всегда, кипела и бурлила. По аллеям и обочинам в патологической спешке сновали городские обыватели, грохот конных экипажей на мощёных дорогах то и дело заглушал монотонное жужжание голосов. После деревенской тишины и близости к природе всё здесь казалось суматошным, каким-то наигранным и чересчур живым.

Руслан не собирался вливаться в пристанище безликой городской массы, но усталость и голод сморили его вдали от дома. Пришлось добираться до ближайшего населённого пункта, чтобы прийти в себя после долгого путешествия и набраться сил.

Вот уже второй день он странствовал по губернии и заточал в каменный крест отверженных миром грешников. По убеждениям жреца, они обитали повсюду, но почувствовать энергетику своего спасителя могли лишь на небольшом от него расстоянии. Поэтому граф был вынужден искать их сам.

Поиски были непродолжительными. Практически на каждые три-четыре километра встречалась одна, а то и несколько душ, а разбитые их составляющие представляли собой десятки и сотни обезумевших мёртвых.

К ближайшему к окраине столицы ресторану Руслан старался проложить путь по более или менее тихим аллеям, но люди были повсюду. Он ехал верхом на коне и старался не глядеть вниз на текущую толпу, и неожиданное препятствие застало его врасплох.

– Господин! Сударь! Помогите! – чеканила оборванка неопределённого возраста. ‒ Сердцем матери прошу – подайте хоть монету! Со вчера ни крохи во рту, помогите, буду и Всевышнему, и демонам за вас молиться, сударь!..

Нищенка боком бежала за жеребцом и тараторила, как умалишённая. Волхонский с отвращением выдернул полу сюртука из её грязных рук и ускорил коня. Оборванка попыталась ещё бежать за ним и сбивчиво взывать к милосердию, но очень быстро запуталась в лохмотьях и упала, и Руслан наконец оторвался.

От безлюдной улицы его отделяла кучка мещан, глазеющих на чью-то показательную дуэль на шпагах. Очевидно, в эту минуту кто-то одержал победу, и толпа разразилась торжествующим воплем. Победителя хлопали по плечам, а проигравший, плюнув под ноги, швырнул ему звенящий мешочек, подобрал шпагу и ушёл, растолкав зрителей, которым стал неинтересен.

Прижав Раската ближе к газону, граф уже миновал эту толпу и тут, к своему отвращению, услышал:

– Э! Слышь? Ваш-сятельство!

Он остановил коня, но не удостоил смельчака честью своего взгляда. Так и демонстрировал свою спину и лошадиный зад, но мещан это нисколько не смутило.

– Сразиться не хочешь? Испытать удачу золотишком.

Несколько человек рассмеялись.

– Ты чего, Илюх, окстись! Какое золотишко? – насмехался чей-то молодой голос и важно выдохнул: – Он ж барын!

Толпа вновь загоготала.

– Ну ты нашёл, конечно, кого вызывать! Будут ещё их сиятельство свои лайковые перчаточки по́том пропитывать! У него, небось, и шпаги-то нету!

– А зачем ему шпага? – завысил тон Илья. – Они на дуэлях только и могут, что из револьверов стреляться. Там много ума не надо. Ба-бах, и мозги в сторонах. Если вообще умудрятся в цель попасть, понимаешь, о чём я?

Под хохот и шуточки толпы Руслан развернул коня и воззрился на дерзкого парня. Уж слишком дерзкого.

– Ставишь всё, что есть, – заявил граф.

На секунду все разом умолкли и тут же оживились в предвкушении увлекательного зрелища.

Вызвал его победитель последнего боя, одетый в простую, но довольно опрятную длинную рубашку, приталенную дороговатым для простолюдина поясом.

Илья высокомерно вспрыснул, достал из-за пазухи денежный мешок и кинул на стоящие у ног десятка зрителей весы. Два его напарника повытаскивали свои мешки и тоже сложили на металлическую чашу. Сумма выходила немалая.

– Да ты не торопись! – осадил Илья Руслана, когда тот полез по карманам. – Что мне твоё золото? От тебя ж всё равно не убудет. – Глаза его жадно ощупали Раската. – А вот конёк мне твой нравится. За такого можно и целое состояние срубить. Ну, что скажешь, ваш-сятельство? Рискнёшь? Али боишься до дому барскими ножками топать, а?

Руслан почувствовал, что ещё немного, и его просто разорвёт от этой неслыханной наглости. Позариться на его Раската! На его лучшего, самого дорогого коня! Ну знаете ли…

Несмотря на распирающую злость, он неторопливо спешился, вошёл в круг, встал против противника и, не спуская с него глаз, стал стягивать белые перчатки.

Терпение быстро покидало Илью. Напыщенный оскал превратился в гримасу сильного недержания, пока граф преспокойно снимал длинный сюртук и складывал в него цилиндр и перчатки. Каждый из присутствующих был охвачен необъяснимым новым ощущением. Каждый чувствовал, что вот сейчас будет зрелище.

– Отвечаешь шкурой, – отрезал граф, сунув одежду одному из троицы фехтовальщиков, и вынул из ножен шпагу.

– Ох-ох, какой серьёзный! – прокудахтал Илья, хотя уверенность его непроизвольно дала заднюю. – А может, с последующей рукопашной, а?

– Запросто.

По всему кругу раскатились восхищённые аханья, и это ещё больше разозлило Илью. Он выхватил шпагу с потёртой рукояткой, встал в оборонительную позу и демонстративно поковырял языком в зубах.

– Ну? Нападайте, ваш-сятельство!

Его напарники слились с толпой, и люди немного расступились, расширив круг.

Первым нападать Руслан не собирался. Так и стоял, расправив плечи и держа наглеца под прицелом шпаги в вытянутой руке. Ярость накаляла его изнутри, хоть внешне он и казался спокойным. Чем отчётливее всплывали в памяти слова о коне, тем сильнее нагревалась рукоять шпаги. Он крепче сжал её в кулаке. Не хватало ещё, чтобы ладонь вспотела и оружие выскользнуло. Самоконтроль!

Илье надоело ждать. А то, граф ни разу не поддался на его провокации, взбесило его настолько, что мещанин и думать забыл о демонстрации своего мнимого превосходства. Взревел и помчался в атаку.

Руслан отлично владел фехтованием и с лёгкостью отражал нападения, но и Илья, стоит отдать ему должное, владел шпагой весьма умело. Он напористо атаковал, маневрировал, с завидной реакцией ставил блоки и пару раз едва не выбил оружие из руки графа.

Рукоять шпаги отдавала нарастающим, каким-то даже приятным теплом. Всё тело наполнила позабытая с детства энергия, и Руслан рванул в атаку с новым её приливом.

Позариться на его Раската!

Со звонким ударом с клинка посыпались и тут же растворились в воздухе блёклые искры. Руслан оторопел, и его мимолётной слабостью непременно воспользовался противник. Граф парировал удар, отдёрнул шпагу и снова кинулся. И вновь клинок осыпал странные искры. Перестал обращать на это внимание и сосредоточился на нападении. Он вдруг почувствовал, что сейчас его не одолеет и целое войско вооружённых бойцов.

Очень скоро пронырливый соперник стал отступать. Два раза чуть не упал, едва удерживал уже в обеих руках шпагу, вспотел и жадно глотал воздух. Но мириться с неизбежным поражением не собирался. Он явно был не из тех, кто сдаётся, пока оружие ещё в руках, а земля под ногами.

И тут Руслан нанёс последний удар.

Почудилась бледная голубоватая вспышка, и со шпаги противника слетела половина клинка. Люди только и успели, что с аханьем разинуть рты.

Илья издал свирепый рык, выбросил жалкий остаток шпаги и кинулся на графа с кулаками. Руслан не успел ничего сообразить. Правая рука всё сжимала рукоять шпаги, а левая, подгоняемая рефлексом, сама сжалась в кулак и так заехала по лицу Ильи, что тот улетел за пределы вмиг разомкнувшегося круга, покатился по мощёному тротуару и как следует приложился лицом об бордюр.

…Ни Волхонский, никто из толпы не заметил, что зрителей стало на одного больше…

Руслан не успел опомниться, как услышал металлический звук.

– Ну уж нет, буржуй треклятый!

Это со шпагой наготове на него помчался напарник побеждённого. Руслан стал обороняться от нового соперника.

Снова искры. Едва заметные, блёклые, голубоватые. Новый противник не успевал занести удар, то и дело отскакивал и налетал на зрителей. Они толкали его в спину, он спотыкался и едва не падал.

Незаметно для себя Руслан вошёл в азарт и с лёгкостью выбил шпагу из вражеской руки. Нечестный соперник принял жалкую попытку поймать её на лету, но сегодня судьба однозначно благоволила графу Волхонскому. Парень споткнулся об весы с деньгами и кубарем свалился под ноги хохочущей толпы.

Последний из троицы бросил сюртук и рванул на графа с занесённой шпагой. Лязг клинков, голубоватая вспышка, удар кулаком, и наглец уже катится по тротуару.

Рёв толпы, наверное, услышал весь город. Руслан сам не понимал, что сейчас произошло, какими неведомыми силами он одолел трёх умелых бойцов, и что это были за искры и вспышки. Неужели настолько не рассчитал силу удара, что пострадало кованое железо?

В полной растерянности он провёл пальцами по клинку. Нет. Сталь цела и холодна, хотя минуту назад, он готов поклясться, была объята едва заметным в дневном свете голубым пламенем.

Все вокруг радовались и поздравляли его, как недавно Илью. Он, кстати, выплюнул из окровавленного рта пару зубов и до сих пор пытался подняться на ноги.

…Нового наблюдателя в перчатках и чёрном плаще с накинутым на голову капюшоном Руслан так и не замечал…

Одна девушка подобрала графский сюртук, отряхнула вплоть до последней пылинки и протянула Волхонскому. Аккуратно и нежно, чтобы не выпали цилиндр и перчатки. Ещё двое случайных поклонников услужливо собрали для него денежные мешки.

Руслан молча принял выигранное, облачился в верхнюю одежду, оседлал коня и оставил за спиной горожан в восторженном настроении.

Голод как рукой сняло, усталость почти не ощущалась, и теперь сохранённый копытный друг направлялся в противоположную сторону от ресторана.

…Одного таинственного наблюдателя в толпе как будто бы и не было…

* * *

Блёклые искры таяли в воздухе. Деревянная мишень разлетелась на мелкие кусочки. Руслан сорвался к следующей ещё до того момента, как они долетели до земли.

Клинок сабли полыхал полупрозрачным голубоватым пламенем, а рукоять согревала ладонь. Гипсокартонный человеческий силуэт разбрызгался, точно сброшенный с высоты мешок с водой. Граф разглядел в летящих брызгах две половинки крошечного жука. Развернулся, наметил цель, – старое пугало на другом конце тренировочной площадки – за какие-то секунды рассмотрел каждую соломинку, как под увеличительным стеклом, и помчался быстро, как никогда в своей жизни. Необыкновенный прилив энергии насыщал всё его тело, и эта неведомая мощь не знала предела. Здесь и сейчас он мог всё и не упустил возможности в этом убедиться.

Дабы избежать суеты со стороны работников крытой тренировочной площадки, Руслан выкупил все пугала и мишени, какие только у них были, и взял напрокат саблю, чтобы не дырявить мишени шпагой, а обратить их в труху. Все до единой. Он двигался стремительнее волка и видел зорче орла. Не понимал и даже не задумывался о нереальности того, что происходит с ним, вновь и вновь бросаясь на мишени с воспламенённым тёплым огнём клинком.

…По всему периметру на стенах площадки располагались двухъярусные наблюдательные посты, соединённые лестницами. Нижний, как и всё помещение, был пуст. А вот по тому, что находился чуть ли не под самым потолком, бесшумно расхаживал мужчина в чёрном плаще и перчатках.

Он не боялся быть застигнутым – уж слишком увлечён своим открытием граф, да и шаги наблюдателя не производили ни единого звука. Бродил по периметру и следил…

Руслан закружился вокруг своей оси и только потом сообразил, что разрушил последнюю мишень. Но ему было мало. Энергия требовала выброса, а разрушать больше нечего. Он нехотя воткнул саблю в песок, выпрямился и прислушался к своим ощущениям. Усталость не валила его с ног, но отчего-то он долго не мог отдышаться, а сердцебиение было уж слишком интенсивным.

…Наблюдателя это заинтересовало. Он остановился позади графа, пригляделся и буквально увидел сквозь одежду, кожу и рёбра, с каким усердием пытается выполнить свою работу гипертрофированное сердце…

Душа требовала новых ощущений, а вот организм всё же желал отдыха. Руслан был голоднее медведя после с зимней спячки.

– Хм, – услышал вдруг откуда-то сверху, огляделся, но никого не увидел. Площадка была пуста.

* * *

Солнце село за горизонт. Стало достаточно холодно, и Руслан решил остаться в Александрии на ночь.

Охваченный впечатлениями и восторгом, он приблизился к большой коновязи у крыльца элитной гостиницы, и тут кое-что заставило его вспомнить, где он находится.

– Я прошу всего лишь булку хлеба. Ну хоть объедки со стола, там же никогда не доедают! – возбуждённо гласил с крыльца какой-то мужчина в дорогом, но очень потрёпанном, местами рваном грязном плаще.

– Ничем не могу помочь, – отвратил от него надменный лик портье в щегольской ливрее, загораживая спиной двери.

– Вы же знаете меня! Я оставлял у вас столько денег, пока не разорился, что…

– Мы не пускаем в нашу гостиницу посетителей в ненадлежащем виде.

– Можете не пускать, но хотя бы позовите метрдотеля ресторана! Он хорошо меня помнит, я давал ему столько чаевых…

– Метрдотель обслуживает порядочных клиентов. Вам лучше уйти, сударь, пока я не вызвал городовых.

Руслан привязал Раската и поднялся на крыльцо. Портье тут же рванул ему навстречу и отвесил поклон.

– Добро пожаловать, сударь. Дозволите-с расседлать коня? – услужливо проговорил он.

Мужчина в рванье с ненавистью осмотрел графа с ног до головы, его опрятный сюртук, лакированный цилиндр, белые перчатки, и остервенело заявил:

– Ну-ну! Увидишь, как все они запоют, когда без гроша останешься!

И умчался прочь, с силой толкнув плечом портье, который искусно делал вид, что никого, кроме него и богатого посетителя здесь нет.

Руслан оставил в номере гостиницы верхнюю одежду и спустился на первый этаж в ресторан. В ярко освещённом роскошном зале стояло около двух десятков столиков с белыми скатертями. Помимо обеспеченных посетителей, сегодня здесь присутствовала и компания мещан. Трое дёшево одетых парней сидели в самом центре зала, заливались громким пьяным хохотом и болтали чуть не во весь голос. Через бдительного портье их провёл прилично одетый приятель, которому, очевидно, свалилась удача в виде внушительной суммы – наследство или большой выигрыш. А любое престижное заведение не смело упускать ни одного клиента, способного оплатить немыслимый и неоправданно завышенный счёт.

Руслану такое соседство не улыбалось, но чудовищный голод одержал победу над гордостью. Он шёл по залу в сторону пустых столов и тут услышал:

– Волхонский! Эй, Волхонский!

Из стола напротив шумных парней выскочил и побежал навстречу Руслану князь Василевский, один из самых богатых феодалов Александрийской губернии. Это был ничем не приметный, не блещущий умом мелкий мужчинка с блестящими на свету от неимоверного количества геля волосами, аккуратно подстриженными усиками и тоненькими бакенбардами.

– Надо же, как всё-таки тесен мир! – восторгался Василевский, выпустив Руслана из объятий. – Голодный? Пойдём, у нас уже всё накрыто и оплачено.

‒ Очень кстати.

За столом с ним сидела кареглазая блондинка, обвешенная бриллиантами красавица княжна Света Щербак. Поняв, что князь пригласил к ним Руслана, она смерила спутника капризно-суровым взглядом, прикрыв лицо белокурыми волосами, и обратила на Руслана счастливые глаза.

– Ой, Волхонский! И ты здесь! – взвизгнула она, кинулась графу на шею и расцеловала в обе щеки. Блондинка была в таком коротком платье, что Василевский, не удержавшись, чуть склонил голову и смог разглядеть всё, что оно пыталось спрятать. Покраснел, выпрямился и сделал Руслану довольное, мечтательное лицо.

Стол был заставлен едой и выпивкой, скорее, на целую делегацию, чем на двоих. Парочке незачем было мелочиться и, по всей видимости, они заказали всё, что хоть одним ингредиентом возбуждало аппетит. Не съесть, так надкусить. Мещане за столом напротив наперебой говорили тост, шутливо переругивались и хохотали.

Руслан сел за стол и вытер салфеткой помаду на щеках. Василевский щелчком пальцев призвал официанта и велел открыть бутылку бренди и принести ещё посуду. Уже через пару минут тот услужливо наполнил хрустальные фужеры бренди и шампанским, и князь, граф и княжна выпили за встречу.

– Надеюсь, ты помнишь о предстоящем светском рауте в моём имении? Съедется вся элита Александрийской губернии, и в этом есть огромный плюс, – оживлённо затараторил князь, поставив фужер на стол. – Сейчас после наводнения на землях царит полный беспредел, и, спорю на всё, что имею, в этот вечер состоится не одна помолвка. Феодалам сейчас как никогда необходимо объединиться и помочь друг другу. Вот мы со Светой, например, уже обсудили практически все условия нашего брачного договора.

– Вашего брачного договора? – саркастично переспросил Руслан.

– А то! Приданое у неё большое, поля, леса, парочка усадеб. Только вот в порядок всё это приводить некому. А у меня рабочей силы в достатке. Они у меня ночи не спали, пока все последствия ураганов не устранили. Будут теперь Светины земли облагораживать. Нечего прохлаждаться.

Волхонский неопределённо повёл бровями и налёг на ужин. Однако очень быстро аппетит ему испортило появление знакомой особы.

Стук каблуков он услышал ещё издалека, но никак не ожидал, что он затихнет возле их стола. К ним подошла элегантная брюнетка с заколотыми на затылке завитыми кудрями. При виде Руслана алые губы её дрогнули в брезгливости.

‒ О! Вы тут уже не скучаете, ‒ небрежно бросила она князю и княжне и опустилась на свободный мягкий стул, демонстративно отворотив от Руслана надменное лицо. Только сейчас граф заметил, что, несмотря на огромное количество блюд, стол изначально был сервирован на троих.

Графиня Виктория не терпела обращения к себе по фамилии, и это было с благосклонностью принято обществом. Даже в списке приглашённых гостей, где в обязательном порядке указывался титул гостя и его полное имя, в глаза бросалось притягательное словосочетание «графиня Виктория». На этом всё, что хоть как-то выделяло её, и заканчивалось.

‒ Ой, а мы тут… всё планы на жизнь строим, ‒ поёрзав на месте и наградив князя уничижительным взглядом, сказала Щербак. Василевский пригладил пальцами усы и скривился в глупой гримасе.

– Облагородим земли и заживём красиво, – витал он в облаках, когда граф почти доел, а графиня налегала на шампанское. – По большому счёту, мы уже всё распланировали. Только пара пунктов осталось в нашем договоре. С моей стороны, во-первых, я хочу, чтобы ты не отдавала предпочтения другим мужчинам до рождения нашего наследника.

Княжна вызывающе фыркнула.

– Здрасьте! Это ещё почему?

– Ну… – замялся князь. – Чем раньше этот момент настанет, тем скорее ты обретёшь свободу в личной жизни…

– Василевский, вот ты такой интересный!..

Руслан слушал условия чужого брачного договора и тут вспомнил Веру. Попытался представить, как бы она отреагировала, став участницей подобной дискуссии, но не смог. Тихая, наивная девушка с мечтами об искренней любви, скорее всего, приняла бы это за комедийное представление. Почему-то графу стало противно слушать, хотя ничего нового и противоестественного он, в принципе, не услышал.

Графиня Виктория молча попивала шампанское и вникала в спор князя и княжны. Последнюю тяготило не то ограничение свободы, не то перспектива скорого тяжёлого положения. Казалось, она была готова вот-вот передумать выходить замуж за богатого князя с его неслыханными требованиями, но желание стать помещицей и княгиней оказалось сильнее.

Повозмущавшись ещё несколько минут, княжна сдалась, но как бы назло Василевскому потребовала взаимного воздержания. Пускай не одна она себя ущемляет! Придумал тут, понимаете ли, верность.

Мещане за соседним столиком продолжали шуметь. Подозвав официантку, задавали ей какие-то несвязные вопросы и хохотали на весь зал, отчего та смущалась и нервно поглядывала на метрдотеля. Но начальник ничем не мог ей помочь. Довольные клиенты – важнее всего. Оставалось лишь терпеть и потакать их прихотям, пока сами не отпустят.

Руслан попытался абстрагироваться и сосредоточиться на бренди, но тут сквозь пьяный смех за соседним столом раздался жалобный крик.

Это разбогатевший мещанин схватил официантку в охапку и повалил себе на колени, а трое его друзей стали похотливо распускать руки. Метрдотель отвлёкся, от разговора с барменом, оценил ситуацию и без особого желания подошёл к столу, когда понял, что сами клиенты не одумаются.

– Прошу прощения, судари… – ненавязчиво проворковал он. – Не могли бы вы не делать этого в ресторане? Вы ведь сняли в нашей гостинице комнаты.

– Тебе чего? – огрызнулся потрёпанный парень, не отпуская официантку. – Я мало что ли денег в твою забегаловку вбухал?

– Нет-нет, что вы, не подумайте! Просто, видите ли, здесь вы отвлекаете других посетителей. А в комнате вас могут обслужить наши девочки. У нас очень хороший выбор…

Парень крепче вцепился в девушку.

– А я эту хочу!

– Но она же всего лишь официантка, – как избалованному ребёнку, говорил ему метрдотель. – Понимаете, она не владеет теми навыками, которыми могут порадовать вас наши девочки.

Клиент усмехнулся и полез в карман фрака. Девушка вырвалась из его рук и спряталась за спиной начальника.

– А вот так научится? – Клиент высыпал на стол горсть золотых монет и требовательно уставился на метрдотеля.

Тот колебался, но в итоге жадность взяла верх. Сгрёб монеты, убрал в карман жилета и, взяв официантку за локоть, отвёл её в сторону.

Пьяные парни победно завопили, стали награждать приятеля неприличными напутствиями и просить «потом поделиться».

Официантка вырывалась теперь уже от начальника.

– Вы же обещали, что тогда было в последний раз! – сквозь слёзы воскликнула она.

Метрдотель зашипел ей:

– Почти десять золотых, дура! Половина из них твоя. Мы не должны упускать ни одного состоятельного клиента, а если тебя это не устраивает, иди на улицу и проси милостыню! Только всё равно вернёшься на эту же дорожку, и обслуживать тебе вшивых оборванцев в трущобах! Чем тогда будешь кормить своих сопляков?

– Да как вы можете?! – захлёбывалась девушка в плаче. – Я бы никогда не докатилась до такого, если бы мой муж был жив!

– Да, да, да, понимаю! – скучающе закивал головой начальник. – Но, к моему сожалению, конь того благородного господина в него жизнь обратно копытом не вобьёт. Так что соберись и иди работай!

Клиент терпеливо дождался, пока метрдотель закончит разбираться с подчинённой, взял плачущую девушку за талию и увёл наверх, не забыв при том опустить руку ниже и схватиться покрепче.

Граф, графиня, князь и княжна сидели молча. Щербак вдруг почувствовала себя виноватой перед женихом и стала приставать к нему, то целуя в губы и шею, то игриво отстраняясь, чтобы он тянулся к ней сам.

Виктория поймала взгляд изысканного аристократа, что в одиночестве попивал коньяк и буквально пожирал её жадными глазами. Достала из ридикюля тонкую сигарету и длинный мундштук, зазывно глянула на незнакомца и потянулась к выходу, покачивая бёдрами. Мужчина поспешно похлопал по карманам, убедился, что не забыл что-то, даже издали не похожее на портсигар, и засеменил вслед за графиней. Двое мещан громкими воплями поддерживали товарища, пока тот вливал в себя коньяк прямо из пухлой бутылки, окатывая брызгами свои неопрятные лохмотья.

А Руслан приложился к бренди. Почему-то всё, просто всё вокруг отвращало его. Стало тошно от того, что он находится здесь, в этом заведении, в этом городе и в этом пропащем мире. Хотя в чём виноват мир? Не зря он отвергает людей, как живой организм опасных бактерий. Совершенно не зря.

* * *

В этом районе города было очень мало света. Больше половины фонарей перегорело, и на улицах стоял мрак.

Руслан плёлся по пустынным тёмным аллеям, напевал какую-то импровизированную песню и пытался забыть все события минувшего вечера. Из ресторана он ушёл без верхней одежды, но алкоголь не дал замёрзнуть. Граф был далеко не единственным искателем приключений – со всех переулков и подворотней города разносились пьяные возгласы и песни.

…По крыше невысокого квартирного дома шёл человек в чёрном плаще. Дошёл до конца крыши, сделал шаг в пустоту, оказался на соседнем доме и, как ни в чём не бывало, продолжал идти, не упуская Волхонского из виду. Несмотря на внушительное расстояние, он видел покрасневшее лицо графа и слышал его неумелое пение. Разглядел и каменный крест, который он, не прекращая петь, достал из-под рубашки, покрутил пальцами в такт своей песни и выставил перед собой. Но проводимого им ритуала преследователю увидеть было не дано.

Он остановился.

Очень скоро граф затолкал крест обратно под рубашку, как попало застегнул пуговицы и свернул в тёмный переулок. Рука в чёрной перчатке наблюдателя достала длинный кинжал…

Руслан не успел ничего понять. Даже крикнуть. Ни шпаги, ни револьвера с собой не было, и ему ничего не оставалось, кроме как рефлекторно закрывать голову руками. Его швыряли об стены и били руками и ногами, не останавливаясь даже тогда, когда он упал наземь.

– Вот тебе, гнида дворянская! – выпалил кто-то и с размаху пнул его в живот. – Ты мне за всё ответишь, урод. И за выбитые зубы в первую очередь!

– Обыщи его, Илюх! Может, наши деньги у него с собой?

– Да куда там! Он без верхней одежды тут ошивается! Бессмертный, да?

Удар ногой.

– Тише, парни, не убейте!

– Щас! Нежиться с ним буду! Забью мразь, как собаку, если деньги не вернёт!

Снова удар по животу. Сквозь удушливую боль и головокружение Руслан почувствовал, как у него выворачивают карманы штанов и жилета.

– Ничего! Часы, да мелочь серебряная!

– Он там из-под рубахи что-то вытаскивал. Типа медальона или кулона какого. Может, что стоящее?

– Эй, ты! – Руслана приподняли за грудки, и перед лицом возникли три расплывчатые физиономии. А может, это была одна? – Слышь?! Что у тебя там?! А ну давай сюда!

Чужие руки стали чуть ли не разрывать его рубашку, чтобы добраться до артефакта. Руслан приложился затылком об мощёный тротуар…

…и в тот момент, когда из него вырвалось сознание, троих нападающих словно снесло ветром и врезало по стенам переулка. Как и их жертва, они не успели ни опомниться, ни сообразить что-либо. Острый кинжал вспорол горло их предводителю с такой силой, что лезвие полоснуло по шейным позвонкам. У Ильи не было ни единого шанса.

Второй пожил чуточку дольше. Убийца всадил кинжал в его грудь по самую рукоять, и ещё несколько секунд наблюдал, как в выпученных глазах угасает жизнь.

Тело рухнуло рядом с бесчувственным графом, и человек в плаще обернулся к последнему разбойнику.

Он трусливо застонал и вжался в стену.

– Нет… Не надо!

Расстояние между ними резко сократилось, как если бы сам ветер подхватил беспощадного убийцу. Рука в чёрной перчатке схватила парня за волосы и задрала голову. В шею вонзились вмиг выросшие клыки. Сначала жертва лишилась рассудка от болевого шока, а вскоре порочная душа вырвалась из обескровленного тела.

В тёмном переулке лежали три трупа и бессознательный граф. В полной тишине и полумраке.

Впитав кровь с губ в чёрную перчатку, Заган снял капюшон и огляделся.

Слишком много пролито впустую крови. Ею вполне можно было пополнить ресурсы демонической энергии. Ну что ж. В мире ещё сохранились другие источники.

Мёртвые тела вспыхнули прозрачным пламенем, а через минуту от них не осталось ни пепла, ни запаха. Огонь замёл все следы преступления, уничтожил всю до последней капли разлитую кровь.

Заган остановился у тела графа и изучил его с головы до ног. Человек как человек. Ничего в нём нет особенного, ни одного скрытого качества души. Ничто не подтверждает достоинство владения артефактом, что так и покоится под его рубашкой. Стало быть, проблема скоро решится сама собой.

Князь взмахнул длинным плащом, вышел из переулка, растворился в воздухе и унёсся прочь порывом ветра.

Конные городовые нашли Руслана всего через пару минут. Полицейским было не впервой подбирать по улицам пьяниц, включая представителей высшего сословия, и удивляться им было нечему. Даже тому, что откуда-то они уже знали, в какую гостиницу и в какую комнату нужно доставить графа.

А вот Руслан очень удивился боли во всём теле, проснувшись поутру в комнате и совсем не помня своей ночной прогулки…

Глава 6 «Нечеловек»

Крылатый человеческий силуэт, длинный, как полуденный луч, кружился по круговороту чёрного вихря, оставляя быстро меркнущие серые следы. Конечности и туловище сливались с каждым оборотом, образ уменьшался, превратившись скоро в блёклый огонёк, пронёсся по спирали и растворился в её сердцевине.

Чёрный вихрь насытился очередной порочной душой, загудел в удовлетворении и закрыл свои бездонные недра. Медленно развеялся туман, вернулся реальный мир. Руслан спрятал крест под рубашкой и поскакал дальше.

Сегодня опять было пасмурно и прохладно. Уже несколько часов граф бродил по лесам и лугам, машинально доставая распятье, едва заслышав зов отверженных. Всё необходимое для этого производили на рефлексах его руки, в то время как разум витал где-то далеко.

Рано утром Руслан проснулся в гостинице со странной болью во всём теле, как будто бы его не то били, не то столкнули с лестницы. Он и не заметил, как перебрал вчера в ресторане. Неужели бренди оказался дешёвой подделкой? А так и не скажешь. Как бы то ни было, он не помнил, как расстался со светскими приятелями, и где мог отбить себе всё туловище.

В целях эксперимента Руслан попробовал внушить себе, что у него ничего не болит, и – кто бы мог подумать! – боль действительно прошла. Даже голова перестала трещать с похмелья. Воодушевлённый ещё одним приятным открытием, он перекусил в том же ресторане и отправился на поиски душ. Чем больше мёртвых он заточал в каменный крест, тем больше его питала необъяснимая энергия. Что же будет дальше?

Во время поисков всеми мыслями графа завладела страшная мысль – под тяжестью навалившихся на него забот он позабыл о чём-то очень важном.

Четыре разбитые души спустя он наконец-то вспомнил, о чём.

Вера!

Руслан ругал себя, на чём свет стоит. Как, как он мог забыть о ней, позволить заботам с крестом и новыми способностями отвлечь его от такого важного вопроса, как пари с Гайдаровым?! Ещё и эти отвратительные сцены в ресторане, оттеснившие воспоминание о ней. Ну не помещалось в его голове столько забот сразу! Почему нельзя как-нибудь по порядку? И желательно с интервалом для отдыха.

Он оставил её одну ночью в своём доме, а вспомнил только на третий день. Стало быть, она в одиночестве прождала его чёрти сколько времени, не подозревая, куда и зачем он мог запропаститься, оседлала своего коня и уехала в ночь. Никогда ещё графу Волхонскому не было так досадно, ведь наверняка этот прохиндей Гайдаров уже если и не запудрил Вере мозги, так вынудил принять его приглашение на ужин к Василевскому. Она же сама просила Руслана вывести её в свет. Его просила, не Гайдарова, а он, обсыпав её обещаниями на словах, бросил её и пропал. Ну и как после такого он должен воплощать на ней свои планы?

Приём у Василевского состоится уже завтра вечером, а он тут по лесу разгуливает…

В реальность Руслана вернули доносящиеся из глубин леса звуки – будто кто-то рассекал воздух холодной сталью.

Это было странно. Сознательно или нет, он оказался на пути к скромному имению Веры, недалеко от того места, где обнаружил проклятый артефакт. Кто здесь может совершать нападение, и на кого? Это было не фехтование и не реальное сражение – лязгов клинков не поступало, только вооружённая атака, и пока безрезультатная.

Руслан отправился к источнику звуков и очень скоро оказался на пороге просторного лесного пустыря, в самом центре которого застал наиинтереснейшую сцену.

Мечом размахивал темноволосый мальчик лет двенадцати в чудаковатой одежде. Лёгкая хлопковая рубашка без пуговиц и воротника, с совсем короткими рукавами, камуфляжной раскраски штаны и странные высокие ботинки с туго завязанной шнуровкой. Легко маневрируя всем телом, подросток выполнял стремительные движения, подвластные не каждому взрослому фехтовальщику. Безоружный объект нападения уклонялся от ударов с не меньшей лёгкостью.

Графа окатил прилив ярости и жажда мести.

Маркиз де Руссо, собственной персоной. Безоружный, беззащитный, подверженный атаке прыткого мальчишки. Что бы сейчас ни происходило, с какой бы целью судьба ни столкнула этих двоих, она преподнесла шикарный подарок для одного случайного свидетеля.

Но пока он решил просто понаблюдать и разведать обстановку.

Со стороны это смотрелось как синхронный, тщательно отрепетированный танец. Маркиз будто бы предугадывал каждое действие подростка и запросто уклонялся от ударов. Лицо его было невозмутимо и хладнокровно, движения настолько ловки и непринуждённы, что казалось, будто кто-то сверху дёргает его за ниточки.

Мальчик отличался упорством и продолжал профессионально размахивать мечом. Пока тактика не менялась.

Каждая секунда встречи на утёсе проносилась в воспоминаниях Руслана. За неслыханные издевательства над его отчаянием и безвыходным положением маркиз должен поплатиться на дуэли. Никаких револьверов – слишком быстрая смерть. Де Руссо будет мучиться и просить пощады, захлёбываться грязной кровью, сочащейся из всех дыр на лице. Поражённый воспламенённым клинком, содрогнётся в предсмертных судорогах.

А за стаю волков он ответит отдельно.

На одно мгновение, когда меч подростка вновь рассёк воздух, издали показалось, что удар наконец нанесён. Но маркиз отступил на шаг, запрокинув белобрысую голову к небу, и лезвие скользнуло в сантиметре от его лица. В следующую секунду он схватил меч прямо за остриё, а мальчишка тут же с силой приложился к рукояти, и клинок рассёк сжатую в кулак ладонь, едва не вонзившись в грудь маркиза. А потом так же резко выдернул меч и отстранился.

Наверное, кровь должна была хлынуть на чёрные одежды его противника и изрядно окропить траву, но отчего-то этого не произошло. Маркиз взглянул на рассечённую руку, будто на невесть откуда взявшуюся царапину. Противник снова размахнулся.

Руслан наблюдал, как ловко и непринуждённо маркиз уворачивается от ударов, и не мог понять, почему он не нападает. Стоит признать, мальчишка мастерски владеет холодным оружием и техникой ведения поединка. Его движения были легки и невероятно проворны.

Но демон на то и демон.

Достаточно было моргнуть, чтобы упустить момент появления в его руке катаны, чуть ли не вдвое длиннее меча его противника. Откуда он её достал, можно было только гадать. Ножен на поясе не было, а в рукаве или под пиджаком спрятать такой длинный клинок просто нереально.

Мальчик появлению катаны совсем не удивился.

Звон клинков раздавался с короткими промежутками. Уследить за действиями дуэлянтов становилось всё сложнее, но Руслан видел, что маркиз по-прежнему не нападает, а только отражает удары и ставит блоки.

Граф пришпорил коня и неспешно двинулся по кайме поляны, скрытый в тени раскидистых крон. С недавних пор зрение обострилось, приобрело орлиную зоркость, и всё происходящее теперь было как на ладони. Он изучал каждую мелочь, от техники нападения и защиты до последней ниточки своеобразных одежд, и не мог понять, из каких времён или из какого измерения вынырнули эти двое.

То, что произошло дальше, наполнило цементом каждую клетку тела. После очередной неудачи подросток яростно взревел и взмахнул мечом с новой силой. В момент соприкосновения клинков обоих поглотила яркая белая вспышка. Она померкла в долю секунды, и граф увидел, что меч мальчишки объят языками бледно-зелёного пламени, и с каждым ударом в стороны сыплются так знакомые искры.

Теперь звон металла раздавался с такими короткими промежутками, будто бы мальчик просто колотил одним клинком по другому, как молотком по гвоздю. Маркиз начал медленно отступать, выставив перед собой катану, и по-прежнему не нападал.

И вот, словно кручёный мяч, высоко в воздух взмыло нечто длинное и блестящее, и, со звонким свистом рассекая атмосферу, вонзилось в землю.

В нескольких метрах от поля боя торчала рукоять длинной катаны. Прямо напротив ели, под которой притаился невольный наблюдатель сего происходящего. Руслан верил своим глазам всё меньше и меньше. То, что он сейчас увидел, было ему хорошо знакомо.

Основатель империи невозмутимо посмотрел в сторону своего орудия, и два взгляда пересеклись. Золотистые глаза торжествующе сверкнули, подчеркнув полную злорадной иронии улыбку, и всё внутри графа сжалось в незримый кулак. Фантазии о расправе заиграли в воображении яркими красками.

Де Руссо повернулся к нему спиной и неспешно прошёл мимо противника.

Мальчик был напряжён. Он всё ещё сохранял боевую позицию, крепко сжимал в побледневших кулаках меч и не спускал глаз с блондина.

– Досадно! – нарочито громко уронил маркиз. – Как досадно. Меня обезоружили!

И театрально вздохнул. Он зачем-то выждал ещё несколько секунд, а потом стал топтаться на месте и выискивать что-то под ногами, ковыряя землю носком начищенной до блеска туфли. Сорвал длинную травинку и изящным движением провёл по ней двумя пальцами, не то очищая от грязи, не то проверяя на прочность.

Тогда-то Руслан и смог разглядеть его повреждённую ладонь. А повреждённой она не была! Ни царапины, ни единого следа от пореза мечом.

– Я стоял к тебе спиной!!! – вдруг заорал остервенелый голос.

Как подросток успел увернуться, осталось для Руслана загадкой. Скорость, с которой маркиз взмахнул неимоверно длинным, тонким кнутом, была сравнима разве что с пистолетным выстрелом. Он сопровождается таким же звонким и оглушительным хлопком.

Теперь всё было по-другому, и уклонялся уже подросток. Не от острой стали, а от страшного орудия пыток. Руслан ещё никогда не видел настолько тонких кнутов, хоть и имел дома целый арсенал. Казалось бы, рассекаемый воздух выл от ужасной муки, и от самих этих звуков уже становилось больно.

Изрядно погоняв мальчика по лесной поляне, де Руссо остановился, принял горделивую позу, стряхнул с пиджака несуществующую пыль и с тошнотворной напыщенностью поправил причёску.

– В чём дело, подобие воина? – задиристо воскликнул он. – Почему ты не нападаешь?

Мальчик тяжело дышал от усталости и с обречённым страхом смотрел на кнут. Костяшки его пальцев побелели, и меч дрогнул в руках.

Маркиз не отреагировал, но что-то в его лице всё-таки переменилось. Скользнула некая тень, и ничего хорошего она не обещала. Руслана вдруг поразило болезненное предчувствие, и всё внутри него покрылись инеем. То же самое испытывает неопытный наездник за секунду до падения из седла.

Мальчик успел лишь тихо ахнуть перед тем, как маркиз оказался за его спиной. Тупой удар локтем, и подросток уже лежит пластом на земле. Выстрелом по полю боя разнёсся хлопок кнута. Мальчик вскрикнул и сжался в комок, но удара не последовало.

Маркиз широко улыбнулся. Ни намёка на веселье, только злорадство и кровожадное предвкушение чего-то приятного.

– Вставай.

Вероятно, мальчик решил, что ему послышалось, настолько он не поверил своей удаче. Несколько секунд колебаний решили его участь. Когда он вскочил на четвереньки и уже почти поднялся, лаковая туфля опустилась на его спину с такой силой, что мальчик ударился лицом об землю с глухим стуком.

Де Руссо покачал головой и стальным голосом отрезал:

– Ничтожество.

Хлопок, удар и душераздирающий вопль. Глубокая багровая полоса рассекла мальчишечью спину, траву окатили бордовые брызги. Подросток с усилием прикусил губу и вырвал клок травы, но убежать или просто подняться на ноги не пытался. Ему будто бы и не приходила в голову мысль о бегстве.

Она пришла спустя пару секунд затишья.

– Не думаю, – хмыкнул де Руссо.

Снова взмах руки, свист, удар и крик.

Руслан смотрел на мучения мальчика и чувствовал, как леденеет в жилах кровь. Каждый удар не только хлестал по ушам свистом кнута и пронзительными криками, но и обдавал болевой волной самого графа.

Маркиз бил, не жалея мощи, что есть сил размахивался и опускал кнут на детскую спину, сам прогибаясь при этом всем телом. Его одежда, лицо и светлые волосы, рассыпавшиеся по лицу, омылись кровью, золотистые глаза озверели от ярости и энтузиазма. Он странно рычал и скалился, получая удовольствие от каждого удара, и, увлечённый своим деянием, жаждал больше крови и криков.

А мальчик уже охрип. Спина, а точнее, оставшееся от неё кровавое месиво, была полностью обнажена. Рваные лоскутья странной рубашки разнесло в стороны создаваемым кнутом ветром.

Наконец маркиз остановился. Точнее, отпрянул от своей жертвы, жадно глотнув воздух и зажмурив глаза. Если бы это был не маркиз де Руссо, можно было бы подумать, что этот садист опомнился и ужаснулся тому, что натворил. Но нет. Раскаяния он не знал, ибо всё же это был маркиз де Руссо. Просто убивать сейчас и именно так в его планы не входило.

Из-за крови и прилипших волос трудно было разглядеть выражение его лица. Изо рта змейкой выскользнул на удивление длинный язык и слизал над губой кровь, задев кончик острого носа. Маркиз выровнял прерывистое дыхание, вновь закрыл глаза, медленно наполнил лёгкие воздухом, выдохнул и посмотрел на подрагивающее тело.

А потом подошёл к нему и стал переворачивать на спину ногой, но встретил сопротивление. Мальчик из последних сил сжался в позу эмбриона, но кого он пытался пересилить?..

Размашистый пинок, глухой стук, и рассечённая спина врезалась в землю. Мальчик выбросил последние силы с хриплым криком, зажмурился и отвернул голову, насколько позволила шея. Он пытался, но не мог сдержать жалобных стонов боли, и демона это бесило.

– Смотри! Смотри в глаза опасности, грязное отребье!

Разъярённый маркиз грубо схватил его за подбородок и повернул к себе. В лице мальчика читались боль, отчаяние и страдание, омываемые ручьями пота и слёз. Он захлёбывался в неподвластных ему всхлипах, безуспешно пытался сдержать слёзы и злился, что ему это не удавалось. Он просто плакал и ненавидел. Себя.

Руслан нащупал рукоять шпаги.

Выражение де Руссо в корне изменилось.

– Жалкий слабак.

Он брезгливо отдёрнул руку и зачем-то вытер её об брюки. Затем с силой придавил ногой мальчишечью грудь, наклонился и прошипел:

– Я предупреждал, что терпеть этого не буду… Молись!

Затем выпрямился и запрокинул руку, целясь кнутом в лицо.

Граф выхватил шпагу из ножен и заколотил пятками по лошадиным бокам.

Он знал, что маркиз прекрасно слышит топот копыт. Знал, что всё так просто не пройдёт – взмах шпаги, мальчишка спасён и враг повержен. Это было бы вершиной наивности. Но времени для раздумий не осталось.

Тонкий кожаный кнут намотался на клинок и всё же полоснул по руке. Вопреки всем ожиданиям, блондин с готовностью разжал пальцы и проводил отскочившего всадника заинтересованным взглядом.

Руслан сорвал с клинка кнут, сунул неведомо куда и помчался на маркиза, но тот лишь отступил в сторону и с улыбкой приказал:

– Слезьте с коня, граф.

Остриё наметило цель, и маркиз быстро посерьёзнел.

– Я сказал – слезьте с коня!

И тут верный гнедой забрыкался, как необузданный, не ведающий седла дикий жеребец. Стал прыгать на месте, вставать на дыбы и зубами вырывать уздцы, и скоро граф оказался у лошадиных ног. Благо, высокая трава немного смягчила падение. С криком не то страха, не то ярости, Раскат помахал над ним копытами и ускакал прочь.

Гадкая ухмылка вернулась на физиономию маркиза.

Руслан подхватил с земли шпагу и кинулся в атаку. Выражение лица де Руссо не менялось, пока он уходил от ударов, как извивающийся змей, и Руслану это быстро надоело. Когда им руководил гнев, инстинкт самосохранения растворялся в нём, как пылинка в серной кислоте, и сквозь все преграды он рвался напролом. Ни страха. Ни боли. Ни рассудка.

Граф рассчитал очередной потенциальный уклон, занёс руку для нового удара, но вместо этого схватил другой рукой воротник чёрного пиджака. Реакции маркиза можно было позавидовать. Он вцепился в горло противника так, что тот на миг потерял все свои пять чувств, и отшвырнул в сторону, как тряпичную игрушку.

Новая волна бешенства передёрнула Руслана. Он вскочил на ноги и кинулся в атаку так быстро, что даже не успел осознать, что всего секунду назад валялся на холодной земле. В следующий же миг остриё шпаги оказалось опасно близко, и маркиз едва успел отреагировать.

Из его спины вырвались воздушные крылья и, обдав графа резким порывом, оторвали маркиза от земли, но высоко взлететь он не успел.

Осатаневший и оглушённый, Руслан бросил шпагу, побежал и прыгнул, не думая ни о чём. Даже не понял, что тоже взмыл в воздух. Просто схватил маркиза за волосы и со всей дури заехал кулаком по лицу. В этот удар были вложены все его силы, а также ненависть и жажда отмщения. За мальчишку и за себя. Маркизу и всем, кто жесток с детьми.

Окрестности содрогнулись, когда де Руссо рухнул и вспахал почву своим телом на десяток метров. Крупный валун, в который он врезался головой, тут же покрылся трещинами, а порыв ветра согнул все деревья вокруг и стих.

Нечеловеческая энергия наполнила всё тело. Она так и просила выброса наружу. К маркизу граф приближался легко и молниеносно, словно на таких же воздушных крыльях, нежели на ногах. Непонятно как в руке снова оказалась верная шпага. Перед глазами ничего, кроме объекта уничтожения.

Маркиз поднял налившуюся свинцом голову. Когда враг был уже совсем близко, демон смог лишь взмахнуть рукой, словно отдёргивая тяжёлый занавес. Новый порыв отшвырнул Руслана в сторону, но задержал его всего на миг. Поднимаясь, маркиз вновь поднял руку, но сделать что-либо уже не успел.

Одним ударом по лицу Руслан сбил его с ног, размахнулся и по рукоять воткнул шпагу в плечо, чуть выше подмышки, намертво пригвоздив врага к валуну.

Маркиз зарычал звериным воплем, но это было лишь началом сладкой мести. Граф сгрёб в левый кулак корни его волос, яро замахнулся правым и очень долго не мог остановиться. Месть пьянит больше коньяка. Потом со всей жёсткостью задрал к небу помятое лицо, едва не положив вражескую голову меж лопаток.

– Ну что, мразь? – с удовольствием безумца зашипел он. – Чего ты не ухмыляешься?

– Э-э-это уже сли-и-ишком, граф! – угрожающе протянул измученный маркиз.

Руслан очень постарался, чтобы его физиономия была максимально похожа на спину изувеченного мальчика, но только испачкал руку детской кровью. Вместо побоев и кровавых ручьёв лицо и плечо маркиза приняли несвойственные живому организму коричневые оттенки, и с особо повреждённых мест осыпалось нечто, напоминающее осколки глиняной статуи.

Из спины де Руссо, как пульсирующая из артерии кровь, слабо пробивался ветер, в попытке стать крыльями, но ничего из этого не вышло. Тогда маркиз набрал в грудь больше воздуха, и Руслан вдруг ощутил отвратительное склизкое скольжение между пальцами. Вместо волос на некогда белёсой голове теперь извивались сотни тонких, как проволоки, белых змей. Они переплетались в узлы, размазывали по руке омерзительную желтоватую слизь и, точно резиновые, тянулись зубастыми пастями к лицу графа.

Он отдёрнул руку и отскочил.

Де Руссо подобрал под себя ноги, чтобы встать. Грубый рывок, и валун разлетелся на куски. Следующим движением он вырвал из плоти шпагу и вышвырнул так, что она взлетела в воздух и унеслась далеко в лес.

Выпрямлен, руки опущены по шву, проткнутое насквозь плечо напоминает узкое дупло в дереве. Ни капли крови. Он стоял, низко склонив голову, склизкие гады скрывали лицо, запутывались в тугие клубки и раззивали пасти в сторону графа. Ветер заточил нечеловека в воздушную воронку и всё усиливался.

Руслан вскоре заметил, что щель в плече маркиза начала срастаться одним за другим ржаво-коричневым слоем. Глиняные осколки – или что-то типа того – больше не сыпались с опущенного лица. Прямо на глазах это неизведанное творение природы таинственным образом исцеляло свои раны.

Оружия под рукой нет, вражеская катана тоже далеко. Кровь уже не так закипает, как минуту назад, и теперь граф не решался кидаться в бой с пустыми руками.

Револьвер…

Стоит попробовать. И целиться в самые уязвимые зоны, чтобы не было сил и возможности восстановиться.

Руслан уже полез было за пазуху, но вдруг в двух шагах против него странно заколебался воздух. Прорисовались полупрозрачные очертания невысокого человека, всколыхнулись. Раздался едва слышимый шёпот:

– Войди в астрал!

– Чего?! – воскликнул Руслан, уверенный, что от воя урагана это странное явление его не услышало.

Силуэт снова всколыхнулся. На этот раз резко и как-то нервно. На голове проявились глаза цвета мокрого песка.

– Войди в астрал! Глухой?! Не говори, что не умеешь!

– Ты кто такой?!

– Ну Мишель! И чем тебе это поможет?!

Рана маркиза почти затянулась. Он зашевелился.

Руслан ещё не делал этого осознанно и без ритуала упокоения душ, но откуда-то уже знал, что нужно закрыть глаза, расслабиться и отправить в полёт свой разум. Или душу.

Мир изменился. Лишился всех своих красочных цветов и теней, окрасился в серые тона и стал зеркальным отражением бытия. Здесь не было ни ветра, ни каких-либо звуков. Змеи на голове де Руссо стали двигаться в десятки раз медленнее, порывы едва шевелили его одежду и растительность леса. Время замедлилось. Руслан уже попадал в это измерение в своих снах.

Напротив него стоял тот самый мальчик, изувеченный маркизом. В этом чёрно-сером измерении они были единственными красочными объектами.

– Не жди, пока он восстановится, иначе тебе конец…

Руслан выслушал подростка, с трудом веря, что ещё не до конца свихнулся, чуть сжал кулаки и почувствовал, как отталкиваются друг от друга пальцы, подобно обратным сторонам магнитов. Вышел из астрала, за секунду приспособился к реальному времени и немедля рванул в атаку.

До цели осталось не больше трёх метров. Он вскинул руку, поймал шпагу, что бросил ему Мишель, прорвался сквозь штормовой порыв и вонзил клинок в грудь демона.

Ветер едва не сбил с ног. Сквозь оглушающий вой порывов Руслан услышал ультразвуковой визг змей и вырвал клинок из бессмертной плоти.

В тот же миг, как сталь покинула тело, маркиз сиганул в сторону и прочь мчался уже огромным, размером с избу, белым волком. Руслан ринулся в погоню. Со сквозной раной волк не мог далеко убежать, пусть и мчался во весь опор.

Граф и Мишель настигли его почти без труда и окружили с двух сторон. Орудия взметнулись, два огненных луча перекинулись через гигантского волка и соединились в лазурно-изумрудную дугу, излучающую тонкие зигзаги молний.

Зверь затормозил, насколько позволили его габариты, вынырнул из-под растущего силового поля и взмахнул гигантской когтистой лапой.

Руслан не сразу почувствовал боль на груди, а вот приложившись спиной об дерево после стремительного полёта, с лихвой вкусил все прелести поединка с исполинским зверем. В следующее же мгновение он увидел надвигающуюся на него зубастую пасть и ощутил, как что-то длинное вываливается из кармана.

Собачий визг, и горящий золотым огнём левый глаз волка пересекла чёрная полоса.

Мишель кинулся за выроненной графом шпагой, пока тот поднимался на ноги, чтобы замахнуться кнутом и задиристо рассечь воздух. Руслан и не заметил тогда, как сунул орудие пыток в свой карман.

– Ну, иди сюда, псина!

Медленно и зловеще волк повернул к нему морду и одарил убийственным взглядом правого глаза. Кажется, только теперь он начал по-настоящему злиться, и это было достойной наградой для Руслана.

Длинные острые клыки ощерились, и угрожающий рык раздался из самых глубин волчьего утроба. Волк кинулся в атаку. Следующий удар кнутом расширил дыру на груди. Гигантского зверя это не остановило, но кратковременного замешательства оказалось достаточно.

Выронив кнут, Руслан схватил с земли шпагу, снова брошенную ему Мишелем, и кинулся в лес.

Мальчишка мчался по лесу за волком, в то время как волк преследовал графа, ломая деревья и кусты. Во время этой неординарной погони холодная сталь накалялась, и мирно лижущие её языки пламени перерастали в жадные столпы огня.

– Приготовься, граф! – крикнул Мишель за то мгновение, когда реальность моргнула астралом.

Ловко отпрыгивая от падающих деревьев, мальчик и граф намертво сжали кулаки на эфесах орудий.

– Давай!

Руслан резко развернулся и со свистом рассёк клинком воздух.

Столпы лазурного и ядовито-зелёного пламени выросли в обширные стены и стали расширяться, поглощая всё окружающее волка пространство. Пройдя одинаковое расстояние, слились воедино и образовали величественный купол, внутри которого наверняка было не прохладнее, чем в печном комельке. Разноцветные потоки разносились по куполу, как по воде растекаются смытые с кисточек краски, и две силы стали одной.

Стены купола утончились и начали сжиматься. Стало видно, как мечется внутри зверь, обращая в щепки деревья. Вся прилегающая к своеобразному зверинцу растительность быстро обратилась в пепел и просто исчезла, оголив иссохшую землю. Запаха гари не было, окрестности заполнил на удивление светлый, и совсем не едкий дым. Но сжигать заживо свою добычу не входило в замысел мальчика и графа. Они подготовили для неё кое-что другое.

По мере сужения красочного купола силовая материя утончалась и разъедалась дырами. И вот, вместо стен на визжащего волка упала прочная сеть. Цветная энергия разносилась по её нитям, как по венам струится кровь. Они вытягивали из зверя все его жизненные и сверхъестественные силы, равномерно распределяя их между Мишелем и Русланом. Граф чувствовал бодрящий, распирающий изнутри прилив. Сейчас он был готов свернуть горы.

Волк слабел на глазах. Он рычал, путался в лапах, спотыкался и шатался из стороны в сторону. Сеть всё сжималась и скоро полностью обтянула зверя.

Момент триумфа наступил с пораженческим звериным стоном, почва сотряслась, будто обрушилась в руины гора, и всё заволокло столпом пыли.

Сквозь сухой туман проглядывались вялые движения. Бок лежащего зверя тяжело вздымался, лапы и хвост подрагивали, грязная шерсть заметно укоротилась и местами торчала уродливыми клоками. Всепоглощающий энергетический огонь не оставлял ни запаха, ни остатков гари. Скоро всё звериное тело неестественно задрожало и стало уменьшаться. И вот, перед двумя воинами лежит обтянутый верёвочной сетью самый обычный изуродованный волк.

На Мишеле не было чистого места. Весь покрытый кровью и пылью, он опустил меч и, не веря в свой успех, ступил на обугленную землю. Что же касается Руслана – он выронил шпагу, схватился за окровавленную грудь и стал захлёбываться в дикой одышке. Сухой кислород очень неохотно проникал в лёгкие. Пришлось затягивать его силой, поперхаясь едким пыльным туманом. Кажется, всё-таки есть у этого могущества одно побочное явление.

Руки были измазаны в собственной крови. Рубашка и жилет пропитались насквозь. Повезло, что огромные волчьи когти не задели горло. Чудовищная одышка, ещё и зверская боль. Останутся большие шрамы. Утешало только то, что одолённый волк находился в более печальном положении.

Руслан оценил результат своих трудов, глотнул грязного воздуха и надменно выдал:

– Чем больше шкаф… тем громче падает!

Правый глаз волка раскрылся и странно взглянул на него. Так на своего убийцу смотрит замученный пёс, когда душа уже покидает тело.

«Да ты боишься меня, божественный демон!» – злорадно отметил про себя Руслан сквозь цепкое удушье и першение, но вслух ничего не сказал. Эта тварь уже достаточно унижена.

Пора кончать с ним.

Глава 7 «Всё самое несовместимое»

Что из всех человеческих слабостей может доставить столько удовольствия, как месть за унижение и поруганную честь? Пожалуй, только бокал изысканного вина после успешно выполненной воспитательной работы. По крайней мере, для графа Волхонского это было бы прекрасным довершением.

Руслан привёл в порядок процесс поглощения кислорода, с довольной улыбкой вытер окровавленные руки платком и достал револьвер.

Раритетный деревянный ствол ручной работы с золотыми ставками. Его личная гордость. Он полировал его почти каждый вечер. Патронов хватит, чтобы изрядно продырявить грязную волчью шкуру.

За спиной послышались звуки возни. Это Мишель стоял на коленях перед зверем и разрывал стилетом сеть. Волк неуклюже встал и побрёл прочь, но плоть его осыпалась, как разбитый кирпич, расширяя обширную сквозную дыру, и зверь, сгорбившись, сел. Он был на пределе.

Руслан вытянул руку с револьвером, однако волк лишь слегка шевельнул ухом и продолжил зиять пробитой спиной. Мишель поднялся с колен.

– Уберите револьвер, граф.

Руслан прицелился в волчью голову. Что-что, а попадать прямо в цель он умел.

– Не надо!

Снял с предохранителя, и Мишель панически заметался.

– Прощай, собачка.

– Нет!!!

Выстрел разогнал с дальних деревьев стаю птиц. С перебойными криками они умчались прочь, оповещая об опасности обитателей леса.

Руслан оторвал от земли отяжелевшую голову и с трудом сел. Скорость и сила, с которой мальчишка толкнул его, казалась неимоверной, однако револьвера граф не выронил.

– Что ты делаешь, идиот?!

Поднялся на ноги, снова вытянул руку и, сквозь раздающуюся с каждым шагом боль в голове, стук сердца по ушам и сочащуюся из груди кровь, пошёл на волка. Тот сидел, чуть склонив голову перед разрушенным лесом.

И тут произошло то, чего Руслан никак не мог ожидать.

Мишель вдруг бросился к волку и обхватил его руками, чем подставил под дуло собственную спину, заточил зверя в объятия и зарылся лицом в грязную, обгоревшую бесследным пламенем шерсть, словно готовясь к тому, что оба они сейчас будут убиты.

Мальчишеское тело, изувеченное, окровавленное и не по годам рельефное, сильно дрожало. Сквозь налипшую кровь, покрытую слоем пыли, можно было разглядеть множество шрамов и ссадин. Вся его спина и плечи были исполосаны старыми ранами.

И только сейчас Руслан заметил, что на спине подростка нет свежих глубоких ран, коими несколько минут назад его нещадно наградил де Руссо. Та самая тварь, что с невозмутимым видом сидит к нему спиной и не обращает ни малейшего внимания на заслоняющего его от пули ребёнка. Того самого ребёнка, которого он едва не прикончил своим кнутом.

«Что за!.. Как за столь короткий срок могли зажить такие раны? – думал разъярённый граф. – И эти силы, которыми обладает мальчишка… Кто они оба такие? Что я вообще о них знаю?»

Чувствуя, что ещё немного, и его разорвёт от бешенства и неизвестности, он убрал револьвер, поймал Раската и подвёл к ненавистной парочке.

– Садись!

Мишель отцепился от волка, рывком схватил с земли свой меч, сунул в ножны и забрался на коня.

Невероятно, но и сейчас озверившийся маркиз не соизволил даже шевельнуться. Просто сидел и смотрел куда-то вдаль и изо всех оставшихся сил старался сохранять ровное дыхание.

Идеальная мишень, неподвижная и незащищённая.

Руслан с трудом удержался от соблазна снова достать револьвер. Всё-таки мальчишка был готов принять пулю на себя, спасая этого недочеловека, а сейчас он доверился ему.

«Ладно… Ладно, маркиз. На сегодня с тебя хватит. Время ещё будет…»

Он забрался в седло впереди грязного, окровавленного мальчишки и, уже тронув коня, спросил:

– Где живёшь?

– Рядом… В усадьбе Веры Каржавиной.

* * *

Уже через несколько минут Раскат трусцой скакал вдоль высокой каменной ограды. Узорчатые ворота со скрипом раскрылись, и наружу самым грубым образом был вышвырнут Степан Гайдаров.

– Уй… да послушайте же меня, ну!

Он навалился на ворота спиной.

– Я вам ясно сказала, Степан Аркадьевич – не смейте распускать руки! – рычала Вера, безуспешно толкая ворота. – Не понимаете простых слов – убирайтесь вон из моего дома!

– Я вас всего лишь приобнял!

– А я вас всего лишь попросила!

В другой раз Руслан покатился бы со смеху, глядя, как Гайдаров пытается ворваться на территорию очередной жертвы своих пошлых ухаживаний. Это и вправду выглядело забавно – взлохмаченный, покрасневший с ушами барон в перекошенном пенсне, цилиндром набекрень и потрёпанном, наспех застёгнутом невпопад плаще-крылатке вспахивает землю ногами в попытке не дать хрупкой, но жутко озлобленной девушке захлопнуть ворота.

– Верочка!.. Мать вашу… Это было дружеское… Да я просто руку положил!..

– Я вам не Верочка, Степан Аркадьевич! Уходите!

– Да кобылу-то отдайте!

Вера отлетела от ворот, и Гайдаров глухо стукнулся об землю, вскочил и побежал за лошадью.

Мишель слез с коня и юркнул за ворота.

– Ты вернулся, – уже спокойно сказала Вера. Руслана она не замечала, зато он хорошо разглядел её сочувствующее выражение. Плачевный вид мальчика её не удивил. – Заходи скорее в дом, а то простынешь.

‒ Да не простыну я! У нас сильный иммунитет, ‒ проворчал Мишель и засеменил к усадьбе.

Мимо них на белой кобыле проскакал Степан и едва не налетел на графского жеребца.

– Ой, Романыч! – брякнул он и поспешил поправить пенсне и цилиндр. – А я вот тут… А ты чего такой помятый? Чего это там у тебя?

Он подозрительно покосился на чёрный жилет, который Руслан прижимал к груди, чтобы остановить кровь.

– Добрый день, Руслан Романович. И всего вам доброго, господа! – небрежно бросила Вера и собралась было закрыть ворота, но ей снова не позволили это сделать. И на этот раз граф.

Обхватив рукой прут кованых ворот, он смотрел на девушку сверху вниз. Жилет упал на седло, и пропитанная кровью разорванная рубашка бросилась в глаза.

Степан ахнул.

– Мне кажется, вам есть, что мне рассказать, мадемуазель Каржавина, – строго сказал граф. Решительность Веры тут же сменилась растерянностью и сделала её похожей на девчонку, уличённую в провинности.

Руслан посмотрел на Мишеля и снова на неё. Вера отвернула в сторону голову и пораженчески произнесла:

– Заходите.

Но к воротам больше не притронулась. Пришлось толкать их самому.

– Эм-м… а… – проблеял по ту сторону барон.

– До свидания, Степан Аркадьевич!

И ворота захлопнулись перед носом возмущённой кобылы.

Руслан развернул коня и твёрдо сказал:

– Степан Аркадьевич пойдёт с нами.

– Не кажется ли вам, Руслан Романович, что решение о принятии определённых гостей должен принимать хозяин дома? – сдержанно отрезала Вера.

– После всего, что я сегодня увидел, мадемуазель Каржавина, я не полезу в одиночку в вашу волчью конуру. Может, вы тоже умеете превращаться в дикого зверя и нападать на ни в чём не повинных людей?

Он снова попал в точку. Вера молчала и смотрела на Руслана глазами разгневанной демоницы, лишённой своего могущества. Мишель так и поглядывал на них через плечо, а ошалевший Гайдаров, видимо, решил, что ему послышалось.

Вера пораженчески отвела взгляд и быстрым шагом направилась в дом, в след за Мишелем. Барон толкнул ворота и поравнялся с графом.

– Интере-есно, интере-есно, что это у вас там за-а-а… м-м-м… – протянул озадаченно Гайдаров, но, беспрерывно жестикулируя рукой в лайковой перчатке, так и не нашёл подходящего слова.

Лошади неспешно двинулись к усадьбе.

– Ты что здесь делаешь? – хмуро спросил Руслан.

– Я? Да это… – Степан опять покраснел и принялся перестёгивать пуговицы плаща. – Заглянул. Чисто по-соседски.

Проследив за тем, как поползла вверх графская бровь, он прокашлялся и набрал в грудь больше воздуха.

– Приобнял просто! Руку на талию положил, только и всего. А она возьми да впади в истерику!

Руслан горько усмехнулся. Степан Аркадьевич в своём репертуаре.

– И как я сразу не догадался? Редкость, конечно, для её возраста. Я бы сказал – уникальность. – В глазах барона блеснул первый признак перевоплощения в развратного негодяя. – Но ведь это лакомый кусочек, Руслан Романович! Тут так просто крепость не возьмёшь. Комплименты и лесть в этом случае категорически неприемлемы. Здесь нужен тихий штурм, соображаешь? Понимание, потакание всем глупостям. Да, да, конечно, Верочка, как распутны в наше время мужчины! Согласие во всём, и удача снова тебе улыбается. Ты чувствовал её запах?

Откровений Гайдарова о способах соблазнения женщин Руслан наслушался с юношества, причём начиналось всё с фантазий и нелогичных преувеличений. Но почему-то именно этот случай вызвал у графа немое возмущение. Степан ничего не заметил и, мечтательно закатив глаза, продолжал:

– Никакого парфюма. Ноль притворства. Только естественность. Какой аромат притягательнее сотен модных, разлитых по стеклянным флакончикам? Что способно свести с ума любого мужчину? – Он поднёс к лицу ладонь и с наслаждением вдохнул, словно бы она ещё сохраняла запах Вериной талии. – Аромат женщины! Это то, чего мне так не хватает… С моей-то паскудной аллергией. – И с чувством злостной конкуренции выпалил: – А всё-таки, я буду первым, Руслан Романович!

– Я отклоняю наш спор, Степан Аркадьевич, и связываться с этой женщиной категорически не рекомендую.

– Чего это?

– Сейчас всё узнаете.

В доме практически ничего не изменилось с момента единственного пребывания здесь Руслана. Только в гостиной некогда сервант с коллекцией посудных сервизов, хрустальных статуэток и свечей обратился в книжное хранилище. Граф пробежал глазами по корешкам книг и заметил, что все принадлежат одному-единственному писателю с необычным псевдонимом «Данталион».

В гостиной стоял белоснежный диван и два кресла напротив камина, закрытый рояль у широкой дверной арки, несколько стульев вдоль стен и письменный стол у одного из окон с подвязанными шторами. Множество комнатных растений и распускающихся цветов было на камине, комоде и настенных полках, а весь потолок обтянут ветвистыми плющами, переплетающимися на огромной золотистой люстре. Быстро же Вера высадила столько новых цветов. Ведь за пять лет отсутствия домочадцев вряд ли кто-то ухаживал за старыми.

Больше всего притягивал внимание почётно висевший над камином портрет в золотой раме.

С большого холста самым проницательным взором на графа смотрел Несущий Свет. Всевышний. Незримый ветер теребил его чёрные волосы и широкополые одежды, а за спиной как будто бы и вправду плыли тяжёлые мрачные тучи. В его образе было нечто таинственное, завораживающее и что-то необъяснимое. В грозных синих глазах отражалось всё самое несовместимое – решительность и смирение, зло и добро, жестокость и милосердие, ненависть и любовь.

Мишель ушёл приводить себя в порядок после кровавой битвы, и Руслан наотрез отказался начинать разговор до тех пор, пока он не вернётся. Ожидание переполняло графа новыми приливами злости. Он был с ног до головы покрыт сухой грязью, разорванные гигантскими когтями рубашка и жилет пропитаны кровью от ноющих ран на груди.

Рядом с ним на диване сидел чистенький и опрятный Степан и смущённо сжимал в обеих руках цилиндр и перчатки. В отсутствие мальчишки Руслан бесцеремонно развернул от камина оба кресла, и теперь Вера сидела напротив него. Она тоже не вымолвила ни слова. Даже моток смоченных бинтов для его раны протянула в полном молчании и сразу же отвернулась.

Один только Гайдаров время от времени пытался нарушить тишину, но этим делал только хуже. Воздух и так был слишком тяжёл и разъедаем негативом, а когда в гостиную вошёл вымытый до блеска Мишель, яд замедленного действия перешёл в предпоследнюю стадию.

Мальчишка чувствовал себя хозяином в доме. После душа он лишь натянул брюки и наспех обтёр полотенцем торчащие волосы. Не по-детски рельефные мышцы блистали ссадинами и старыми шрамами. Ему изрядно досталось за такую короткую жизнь.

– Рассказывайте! – приказал с готовностью граф, когда подросток опустился в кресло рядом с Верой. – Кто такие? Откуда приехали и зачем? Какими силами обладаете? Как связаны с маркизом де Руссо? И что знаете об этом?

И вытащил из-под лоскутов окровавленной рубашки крест.

Мишель опасливо зыркнул на запачканную кровью «безделушку», будто на него направили дуло пистолета. Гайдаров с нескрываемым любопытством вытянул шею, а Вера словно бы не понимала, что этим своим действием хотел сказать Руслан. Глаза её бегали то по распятью, то по графскому лицу. Вера со Степаном уже видели эту вещь в тот день, когда апатичный граф сидел на кровати с обнажённым торсом. Тогда крест наверняка бросался в глаза.

– Никто мы не такие, – пробурчал Мишель. Скрещенные на груди руки напряглись, выставив подростковые мускулы.

– Откуда вы взялись, никто не такие? Что, чёрт побери, сегодня произошло? Это я тебя сейчас спрашиваю!

Мальчишка вздрогнул. На каждое обращение к нему он реагировал нервными, резкими движениями, будто бы на него вновь замахивались кнутом. Мельком глянув на Веру, он вонзил в Руслана волчий взгляд и рявкнул:

– Я… будущий солдат императорской гвардии. Сегодня была тренировка… Обучение.

– То, за чем я сегодня застал тебя и этого маркиза, было тренировкой? – иронично воскликнул Руслан.

– Да. Это была обычная тренировка.

Граф молча таращился на мальчишку.

– А что, собственно… – начал было Гайдаров.

– Всех гвардейцев так натаскивают?

– Нет. Только меня.

– Почему?

Угрюмое молчание.

– Потому что у него очень строгий командир, – покровительски ответила за него Вера. – Он хочет сделать из него лучшего солдата гвардии.

– А командир, я так понимаю, и есть де Руссо. Все гвардейцы обладают такой силой, какую сегодня применял ты? – Руслан продолжал пытливо взирать на Мишеля.

– Да.

– Откуда она берётся?

Мальчик растерялся. Он покосился на Веру и, не найдя ответа в её не менее озадаченном лице, неуверенно промямлил:

– С ней рождаются.

– Кто?

– Избранные.

– Какие такие избранные?

– Такие как я.

– Это какие?!

– Это – избранные!

За окнами напевали серенады вороны. Начинал подниматься порывистый ветер, и грозовые тучи обтянули небо. Темнело.

Руслан раздражённо потирал висок. Разговор казался заведомо полным идиотизма.

– Романыч? – предпринял очередную попытку барон. – Всего один вопрос – чё за хрень?

– Не поверишь, Стёпа, сам пытаюсь разобраться! – нервно рассмеялся Руслан. – Представь себе, дорогой друг, – прогуливаюсь я по лесу, воздухом дышу, крестиком вот размахиваю, никого не трогаю. Тут вижу, как этот малец пытается драться с напыщенным гадом, маркизом де Руссо.

– Де… Руссо?

– Именно. И ладно бы, если б они просто дрались. Тут этот самый маркиз, представь себе, превращает травинку в кнут.

– Да ты что!

– И начинает пацана избивать до полусмерти.

– Ай-ай!

– Что поделать, вступаюсь. Размахиваюсь на него, значит, шпагой, а он возьми да и взлети в воздух. Прыгаю, достаю, даю по морде. Крови нету, а из щей осколки сыплется. Как от кирпича. Крылья не птичьи нихрена! Просто ветром подхватило и понесло!

– А-а-а!

– Вот-вот! А потом шевелюра его в змеек превращается, склизких таких, червеподобных. Раны на глазах затягиваются. – Руслан чуть не разразился хохотом. – Вдруг пацан мне рассказывает, как его мочить будем. Знаешь, как рассказывает?

– Интересно. Как?

– В астрал меня затянул. В зеркальное измерение, понимаешь? Всё бесцветное вокруг и еле шевелится, а он стоит себе передо мной, весь из себя целёхонький и красочный, и рассказывает. А я и тут и там нахожусь, только тут-то пацан есть, а там ведь его нету!

– Ах, там нету…

С каждой секундой брови Гайдарова ползли всё выше, глаза округлялись, а нелепая улыбка становилась всё печальнее. То, что – и главное, как – Руслан поведал ему дальше, казалось бы, всё больше подначивало барона немедленно послать за лекарем. Мишель смотрел на графа с нескрываемой ненавистью и жаждой убить. Быстро, лишь бы тот заткнулся. Вера же будто бы и не слышала его слов.

– Вот так-то, Степан Аркадьевич. – Руслан завалился на спинку дивана и вытянул на ней руку. – А ты всё говоришь – божественные демоны, основатели империи! Повидал я одного, и, знаешь, божественности что-то не заметил!

– Ос…нователи?! – поперхнулся слюной Гайдаров.

– Прекратите иронизировать, Руслан Романович, – проговорила Вера. – Вы выбрали неудачный объект для насмехательства.

– Да неужели? – встрепенулся он. – Может вы, мадемуазель Каржавина, расскажите нам, как судьба связала вас с потенциальным малолетним гвардейцем и его командиром-недочеловеком? Или как ещё можно назвать эту тварь?!

– Этот маркиз ‒ основатель империи?! – не унимался барон, переходя на фальцет.

– Прекратите называть меня этой мадемуазель! – процедила Вера.

– Ох, простите, пожалуйста! Как ваше отчество?

– У меня нет отчества!

– Да что я вообще о тебе знаю?! – заорал граф, отчего Мишель и Степан подпрыгнули на своих местах. – Ты укатила хрен пойми куда, а вернулась с какими-то нечеловеческими тварями!

Вера стойко выдержала психологический натиск и не поддалась на провокацию.

– Мне кажется, Руслан Романович, то, где я была, и с кем вернулась, не имеет к вам никакого отношения.

– Ах не имеет?

Руслан слетел с дивана, опустился на корточки у её кресла и вытянул цепочку на шее. Окровавленный крест закачался.

– Знаешь, что это за хрень? – процедил граф. – Это то, из-за чего я стал видеть умерших людей. Да-да, умерших людей. Не слышала об этом? А они есть. Не ушли в мир иной за свои грешки, понимаешь? И меня едва не прикончили. Только я научился подчинять их и открыл в себе некую силу. Такую же силу, какой владеет этот «избранный» сопляк! – снова сорвался он на крик, ткнув пальцем в Мишеля. – И пока вы не объясните мне, что происходит со мной и всеми, кто владеет этой грёбаной силой, вы не выйдите из этого зала!

Он с размаху треснул кулаком по подлокотнику, вскочил и заметался по гостиной. Гайдаров не сводил с него глаз.

– Да уж… весело, – озадачено брякнул он.

Вера сохраняла невозмутимость и даже не дрогнула, когда её кресло подпрыгнуло от удара, неосознанно подпитанного «грёбаной» силой.

Задыхаясь в возмущении, граф рухнул на диван, ударил себя по раненой груди мокрыми бинтами и смачно ругнулся от боли.

– Что вы молчите? – Никто не смотрел на него, кроме Веры, бесстрастность которой приводила его в исступление. – Какого чёрта вы все молчите?!

– Осмелюсь предположить, что им просто нечего вам сказать.

Он надеялся, что ему показалось. Перевозбудился от ярости, вот и мерещится всё, что ещё больше будоражит гнев.

Но нет. В гостиную, кинув пиджак на рояль, степенной походкой вошёл маркиз де Руссо. Чистый, почти опрятный, волосы аккуратно уложены, только пара тонких прядей выбилась. Левый глаз слегка припухший.

Мишель слетел со своего кресла, едва он подал голос, и маркиз сел на его место, даже не глянув в сторону мальчика. Он с интересом осмотрел графа и барона, запрокинул вбок голову и покосился на Веру.

– Боевую рану бы подлечить, – протянул он, настолько лениво, будто вот-вот уснёт. Именно уснёт, сладким, блаженным сном, а не потеряет сознание от опасных ранений и полной потери сил.

– Где? – кратко бросила она.

Маркиз томно растянул губы.

– Здесь.

И неторопливо расстегнул все пуговицы чёрной рубашки.

Область груди, где обычно у человека находится правое лёгкое, была похожа на сморщенный лист бумаги, щедро окрашенный ржаво-коричневой акварелью и высушенный на печи. Некоторые мятые складки кожи покрывались чёрными жилками.

Вера встала и, вопреки запрету графа, вышла из гостиной.

Маркиз медленно, как скрипящая старая кукла, повернул голову к Гайдарову. Так и не слезшая с лица томная улыбка наполнилась сердечной доброжелательностью.

– Маркиз Мархосиас де Руссо, – почтительно представился он и протянул руку.

Жест одного из великих основателей империи лишил барона возможности соображать. Степан робко соскользнул с дивана и ответил на рукопожатие, неуверенно кивнув головой и скривив губы в попытке улыбнуться.

– Степан… Гайдаров… Аркадьевич!

– Что ж! Рад, что мы все с вами теперь друзья. – Маркиз был как никогда приветлив, радушен и доволен.

Степан вернулся на своё место и виновато взглянул на друга.

«Ну, а что мне ещё оставалось?» – говорили его извиняющиеся глаза. Однако, к своему безграничному возмущению, Руслан уловил в них жадный огонёк.

Вера принесла миску с каким-то травяным отваром и куском марли. Судя по свежему запаху и горячему пару, данное лекарство стояло наготове и ждало своего потенциального больного.

– Моя спасительница подоспела, – ласково промурлыкал маркиз. – Несравненная, очаровательная, милая моя Верочка! Как бы я жил без вашего доброго сердца?

– Раздевайтесь, маркиз, – процедила Вера и поставила миску на пол рядом с его креслом.

– О, с удовольствием, дорогая!

Так и не отняв затылка от спинки кресла, он принялся медленно стягивать с себя рубашку. То рывками, то лениво потягивая за рукава, пока наконец не высвободил руки, потряхивая плечами. Церемонно развёл их в стороны, как бы говоря: «Я весь ваш», и сложил на подлокотниках. Наверное, этой позе позавидовал бы сам император на своём божественном троне.

Вера убрала длинные волосы на плечо, слегка отжала марлю, наклонилась к маркизу и приложила компресс к его груди. Раздался знакомый шипящий звук, словно кислота разъедала плоть.

– Ау-ау-ау, горячо! – дёрнулся де Руссо, но игривую улыбку не уронил.

– Терпите.

Пока Вера прикладывала компресс и медленно смачивала рану, её длинные волосы упали на руку маркиза, и он не преминул тут же запустить в них пальцы интимно игривым жестом.

– Merci, ma chèrie!

Вера не шевельнулась, а когда маркиз, с надменной, откровенно компрометирующей её усмешкой, соизволил убрать руку, вздохнула и снова заговорила. Кто-то должен был попытаться разрядить эту тяжёлую, раскалённую тишину.

– Я приготовила это для Мишеля… Но сегодня он не сильно пострадал.

– Признаю, сегодня я дал слабину, – сознался маркиз и глянул на графа через её плечо. Грудь Руслана наполнилась раскалённым свинцом. – Маленькая оплошность, всего лишь. Уверяю, что в следующий раз…

– Не надо уверять о таком! – воскликнула Вера, заглянула ему в глаза и тихо добавила: – Не будьте таким жестоким, он же всё-таки ваш сын!

Де Руссо продолжал сладко улыбаться ей, и она поспешила сконцентрироваться на его ране.

Мишель стоял за креслом маркиза и был белее снега. Что касается Руслана – он просто устал за сегодня. Устал от вопросов, вновь и вновь возникающих, но так и не находящих ответов, устал от новых впечатлений и разочарований. Устал от всех, кого видит перед собой. Совсем недавно ненависть и отвращение к де Руссо наполняли его силой и решительностью. Теперь же угнетали. Он уже просто не хотел ничего делать с ним. Всё равно будет созерцать эту довольную, заносчивую рожу, сколько бы раз она ни была им разбита. Мишель, шуганный, дрессированный волчонок, будет терпеть все увечья и издевательства «тирана-командира» и всё равно будет защищать его жизнь ценой собственной.

Вера… Очень жаль. Просто – жаль.

Руслан встал, кинул на подлокотник мокрые бинты и подцепил с дивана окровавленный жилет.

– Идёмте, Степан Аркадьевич. У меня дома неплохой запас коньяка скучает.

– Весьма кстати, – последовал невнятный ответ.

Они прошли мимо де Руссо, окружённого, точно верной свитой, Мишелем и Верой, но Руслан всё-таки задержался у дверной арки, обернулся и нехотя бросил:

– Я не избранный и с демонами никак не связан. Почему у меня появились такие способности?

Маркиз безучастно ответил:

– Выполняющий свою работу получает вознаграждение… Какая вообще разница? Не нравится новая должность – откажитесь от неё.

Руслан долго всматривался в его острый профиль, в надежде уловить хоть какие-то эмоции – корысть, заинтересованность, презрение, в конце концов. Но ощутил только апатичную усталость. Всё-таки маркиз изрядно обессилен, и поддержание показной чванливости отняло последние его ресурсы. Быть может, предел есть и у властителей мира? Но кто бы мог подумать, что до этого предела одного из божественных доведёт он, простой смертный человек?

Тогда Руслан посмотрел на Веру. Уж больно хотелось увидеть её глаза, прочитать в них хоть что-нибудь, поймать некий знак, намёк на предстоящие объяснения, которые она не может дать ему в присутствии маркиза.

Но компресс на груди де Руссо ей был важнее. Она наблюдала за ним так внимательно, будто готовилась к внезапному осложнению состояния больного и его незамедлительному спасению. Интересно, её хватит настолько же, насколько и её выносливого пациента?

За всё это время де Руссо даже не подумал заговорить об артефакте. Может быть так, что он вовсе и не жаждет его получить, а жрец всё-таки ошибся или вовсе пустил графа по ложному следу?

С этими мыслями Руслан покинул ненавистный отныне дом, но, выходя из гостиной, вновь встретился взглядами с Всевышним на портрете.

Теперь он не удивлялся всему самому несовместимому в его глазах.

* * *

Город Дит был погружён во тьму. Только игорные дома подавали признаки жизни освящением в окнах, негромкой музыкой и весёлыми голосами посетителей. Редкие прохожие плелись по тёмным переулкам, в одиночку или шумной компанией, замечали серебристую сферу, летящую над городом, как падающая звезда, и кивали ей, кто уважительно, кто приветливо, кто спешно останавливаясь, кто на расторопном ходу.

У небольшого замка Ордена Первого Света, расположенного вблизи от дворцовых ворот, эта сфера замедлилась и растаяла в воздухе. Единственная башня замка была безжизненна. Все окна плотно зашторены, и за ними не ощущалось движений и не виделось ни одного огонька. Высокие двери заперты на замок.

Замок остался позади. Сфера вновь появилась, ускорилась, залетела в одно из открытых окон второго этажа дворца, и в огромном тронном зале, слабо освящённом несколькими свечами на стенах, материализовался Заган.

– Ну что? – Император стоял у окна и апатично осматривал город. Заинтересованности к новостям из Александрийской губернии в государе было не больше, чем в бифштексе к тому, кто собирается его съесть. Так могло показаться тем, кто не прошёл с Владимиром через вечность.

– Хорошего мало, но надежда есть.

– Нам поможет не надежда, а уверенность. Рассказывай, Заган.

Великий князь зашагал по ковровой дорожке.

– Граф ежедневно выходит на охоту и собирает души, – говорил он. – Это уже принесло ему результаты. Он развил в себе способности, идентичные нашим, и научился ими пользоваться. Сегодня он сошёлся в поединке с де Руссо и одержал над ним победу.

Владимир оглянулся, и Заган увидел в нём первые признаки жизни. Император смотрел на него с лёгким недоумением.

– Что с маркизом?

– Если бы не его сын, от него бы уже ничего не осталось. Волхонский имеет большой потенциал, чтобы приравняться к нам, – говорил Заган.

– Значит, он представляет собой опасность?

– Да, если будет продолжать в том же духе.

Император снова отвернулся к спящему городу, и Заган перешёл к главному:

– Вот только продолжать в том же духе у него не получится. Артефакт становится с ним одним целым, энергия растёт с каждой упокоенной душой, и когда-нибудь это его погубит. Его сердце просто не выдержит такую энергетику.

Поначалу император продолжал осматривать роскошные дома и редких прохожих, а потом словно бы опомнился и развернулся к Загану всем корпусом.

– Что с его сердцем?

– Гипертрофия. Чем чаще граф выполняет свои обязанности и пользуется новыми способностями, тем больше энергетика креста упокоения насыщает его организм, что перенагружает его сердце. Это закончится внезапной смертью.

– Сколько ему осталось времени?

– Зависит от интенсивности использования энергии и количества падших душ, которых он соберёт. Трудно сказать точно.

– Значит, сделай прогноз, исходя из наблюдений. Кто из нас первый медик империи?

Великий князь не стал спорить, снедаемый требовательным взглядом верховного демона, прикинул в уме и ответил:

– Недели две-три. Меньше, если будет продолжать бросать вызов вечным.

В задумчивости император прошёл мимо Загана в сторону трона из белого золота с чёрной обивкой, остановился на полпути и обернулся.

– Оставим пока его в покое. Графа не трогать и в контакт с ним не входить, пускай делает, что должен. Так и передай Александру. Пусть возвращается в город Дит и впредь остаётся здесь, а на патрулирование отправь гвардейский отряд. Мы подгадаем момент и выйдем с графом на контакт, когда ему некуда будет деваться.

– Как быть с де Руссо?

– Он до сих пор ограждается от нас, и, зная его, я уверен, что помогать ни нам, ни графу он не собирается. Будет наблюдать со стороны и, как всегда, наслаждаться чужими проблемами.

– Да, в этом весь Мархосиас, – согласился Заган. – А что же Рофокаль со своей бандой в кружевах? Тебе не кажется, что они могут проявить ненужную инициативу и пустить всё под откос?

– Страсть к радикальным мерам заведёт их слишком далеко, но нарушить волю Несущего Свет они не осмелятся, – объявил император, помрачнев лицом. – Люди будут жить в этом мире и после того, как мы выполним свою миссию, и это неоспоримо.

– Я бы всё-таки держал ухо востро. От них можно ожидать всё что угодно, – скептически проговорил Заган, пока Владимир невозмутимо возвращался к своему наблюдательному посту у окна.

Духовные братья слушали звуки ночного города, затем император повернулся в профиль к князю и негромко, даже почти мягко, спросил:

– Как себя чувствует Сагрит?

Заган удивился.

– Я делаю всё возможное, чтобы исцелить её, но в себя она пока не приходит, – сказал он и не удержался: – Гнев вашего величества причиняет слишком большой урон ближним.

Владимир снова отвернулся к окну.

– Да. Ты прав, – сказал он после паузы. – Сообщи мне сразу, когда она очнётся.

‒ Неужели извинишься? ‒ вскинул брови Заган, но император ничего говорить больше не собирался.

Тогда Заган вновь обратился серебристой сферой, просочился сквозь потолок, пронёсся к одной из спален и материализовался у кровати.

На ней лежала его жена. Безжизненная и истощённая, щёки впали, выпятив скулы, а глаза обведены тёмными кругами. Все телесные наказания, которым когда-либо подвергались в рабстве, не шли ни в какое сравнение с яростью бессменного правителя Инферно.

Великий князь склонился над княгиней, долго просвечивал её угольными глазами, оценивая состояние организма, и приложил руку в чёрной перчатке к её ледяному лбу.

Скоро брови Сагрит дрогнули. Пришли в вялое напряжение мускулы исхудалого лица, задрожали веки, но в себя она так и не пришла. Исцелить то, чему она подверглась, было сложно и самому могущественному целителю.

Сделав всё, что мог, Заган отошёл к окну, и брови его потянулись к переносице.

В окнах замка Ордена не зажёгся свет, не дёрнулась ни одна штора, и двери всё так же были заперты. А вот энергетика от него тянулась уже совершенно другая. Не та, что он ощущал в своём полёте. Это изменение он успел почувствовать всего на мгновение, и в следующий же миг всё стало прежним. Значит, кто-то успел незаметно проникнуть в замок и так же быстро ускользнуть. Или скрыть свою энергетику и затаиться.

Заган не сводил глаз с опутанного мраком здания, и командор Рофокаль прекрасно это знал.

– Какие тяжёлые нынче времена, господа. Ах, какие же тяжёлые времена! – драматично покачал он головой и отвернулся от зашторенного окна. – Бедный князь. Несчастная княгиня! Что уж говорить об остальных членах августейшей семьи. Сколько ещё они будут страдать от этой тирании! А все наши собратья? Неужели нам суждено и дальше существовать ущемлёнными в правах и свободе действий?

– Кажется, наш великий государь не видит в этом ущемления, – с лёгкой иронией добавил Кристиан, молодой вельможа в заплетённом в хвост белом парике с витками на висках. – Или же считает его нормальным.

Помимо командора, здесь было ещё трое вельмож в кафтанах и чулках. Они располагались в креслах обычной комнаты замка. Рядом стоял маленький столик с расписанным золотыми узорами фарфоровым сервизом – круглым чайником и пухлыми чашками на блюдцах – и хрустальной вазочкой слоённого печенья, посыпанного сахарной пудрой. Как и во всём здании, здесь было темно. Только тонкие полосы уличного фонаря за портьерами немного разжижали мрак.

– Ну-у, господа, кто мы такие, чтобы осуждать решение нашего великого предводителя? – с подчёркнутой тактичностью протянул Кортес, солидный мужчина среднего возраста в длинном кудрявом парике, с чёрной полоской бородки и моноклем на левом глазу. Не затрудняясь ориентироваться в темноте, он взял двумя пальцами из хрустальной вазочки печенье.

– Простите, коллега, но вы действительно думаете, что выход в смирении перед деспотизмом? – удивлённым тоном прохрипел пышноволосый герцог Вильгельм и надкусил краешек печенья. Его крупный, острый нос и проницательный взор из-под нависших век обманывали образом мудреца, видящего в человеке всё, чего он не знает о себе сам.

– Герцог! Разве у вас есть другое мнение? – звонко воскликнул Рофокаль.

– Отчего же нет, магистр! Главенство главенством, но разве хорош тот лидер, что ущемляет свой собственный народ в угоду чужеземцам? Пускай его правление и длится целую вечность, но на одном монархе свет клином не сошёлся. Кто знает, быть может, кто-то другой мог бы лучше позаботиться о своих подданных?

– Разве есть ещё кандидатуры? – как бы невзначай спросил юный Кристиан, сделал крошечный глоток чая и мелодично стукнул чашку об блюдце.

Рыцари Ордена приняли озадаченный вид, как будто бы и в правду не знали. Первым «сообразил» Кортес:

– А ведь каждый монарх обязан иметь наследника.

Командор просиял ярче полуденного солнца.

– Ах, да-да-да! Как же мы могли забыть? Его высочество Ярослав Владимирович! Замечательный юноша, энергичный, красивый, как ангелочек. Яркий представитель иного, более прогрессирующего мира. Но несправедливо недооценённый собственной семьёй. Как вы думаете, господа, из него вышел бы достойный правитель империи бессмертных?

Вельможи обменялись в темноте насмешливыми взглядами и с уверенностью заверили командора:

– Несомненно!

– Разумеется!

– Как вы можете сомневаться, магистр?

– Стало быть, грядёт смена власти? – ненавязчиво поинтересовался герцог Вильгельм.

– Что же поделать, господа, когда речь идёт о благополучии целой расы… – печально проговорил Рофокаль и вслепую опустился в свободное кресло. – Знаете, в другом, более развитом мире, Господь уже не имеет прежнего влияния и почёта, получается, и Несущий Свет теперь не в моде. Мы отстали от развитого мира на пару столетий, но пора бы нам пойти в ногу со временем.

Кристиан состроил сомнение:

– А не окажется ли новый император таким же либеральным к низшей расе, как и прежний?

– В новой эпохе, дорогой мой Кристиан, монарх будет не более чем украшением и памятником минувшей эре, – учтиво осведомил Вильгельм молодого коллегу.

– А власть будет принадлежать народу высшей расы, – пробаритонил Кортес.

– И вести его вперёд, к современности, – подытожил Вильгельм.

Юное лицо Кристиана озарилось счастьем:

– О! Charmant!

– А какое великолепное останется наследие! – с детской восторженностью воскликнул Рофокаль. – Потрясающий мир, замечательное государство и его славные подданные. За первого правителя великой державы, августейшего царя-императора Владимира, господа! – с толикой ироничного восхищения объявил Рофокаль и поднял в руке пухлую чашку чая. Трое рыцарей повторили это действие, но отпили, не чокаясь.

Когда пустые чашки на блюдцах были поставлены на стол, золотые ложки аккуратно сложены, а манжеты на рукавах поправлены кончиками пальцев, вельможи наконец удостоили вниманием вновь прибывшего.

Человек в чёрной мантии скрывался в самой тёмной части комнаты, и присутствие его выдавали только бледно-серые, почти белые глаза и пепельные волосы, которые словно бы парили во мраке.

– Опоздание – скверная привычка, лорд. Она может когда-то сыграть против вас, а то и других поставить в неловкую ситуацию, – с досадой проговорил командор. – Видите ли, ваше появление взволновало его высочество Загана.

– Его высочество давно поглядывает на Орден Первого Света с недоверием, – прохрипел с английским акцентом голос из мрака и добавил с улыбкой: – Ещё одна капля яда не переполнит чашу.

Рофокаль приподнял пудреную голову, чтобы свысока посмотреть в глаза на бархатистой темноте, напыщенно улыбнулся и обратился к коллегам:

– Что ж, господа, вернёмся к более приятным темам. Как мы знаем, завтра в Александрийской губернии состоится наиинтереснейшее мероприятие.

– Моя команда готова к отбытию, сэр, – сказал голос из мрака.

– Превосходно! – просиял Рофокаль и легонько хлопнул в ладоши. – Должен признать, мистер Ховард, хоть вы и имеете склонность к опозданиям и, так сказать уходам по-английски, в некоторых вещах вам нет равных.

Послышался приглушённый, самодовольный смешок.

– Нашей замечательной команде предстоит выполнить одно важное дело, – осведомил Рофокаль коллег. – Большой приём, блистательное великосветское общество, брызги шампанского, приятные беседы, громкие новости и обмен последними сплетнями. Вы понимаете меня, лорд?

Зловещие глаза сверкнули в темноте и коварно сузились.

– Да-а… с-с-сэр.

Глава 8 «Чёрный призрак»

Поместье князя Василевского ломилось от количества гостей.

Представители высшего сословия все как один были полны амбиций и непрекословного убеждения в своём превосходстве над каждым из присутствующих. Светская мода была своеобразна. Женщины одеты в короткие, либо с высоким вырезом платья, усыпаны золотом, бриллиантами и множеством других драгоценных камней. Некоторые носили на локтях шёлковые палантины либо меха, плечи обнажены, у кого-то на руках шёлковые или сетчатые перчатки. Высокие причёски, либо распущенные волосы с вплетёнными в них лентами и заколками. Несомненно, каждая по-своему красива и изящна, но жадный и гордый блеск в ярко накрашенных глазах объединяли их в одну-единственную личность.

Мужчины носили классические фраки с галстуками, равноценными стоимости крестьянского дома. Они не были так падки на украшения, как женщины, но запонки на манжетах, пуговицы и карманные часы на цепочках носили исключительно из золота и платины, приветствуя фамильную гравировку.

Княжеский особняк с двумя башнями был больше родовой усадьбы Волхонского, вестибюль полон народу и оживлён множеством возбуждённых голосов. Стояла суетливая предпраздничная атмосфера, точно перед началом глобального торжества. Слуги носились от одного гостя к другому, принимая экипажи и верхнюю одежду.

Руслан терпеть не мог разъезжать в каретах и приехал сюда, как всегда, верхом. Всю ночь они с Гайдаровым топили мысли в коньяке и не помнили, как уснули. По полудню мало что помнящий, но живой и более или менее подвижный барон отбыл в своё имение, деревню Восход, готовиться к званому ужину.

Вдоль стен бального зала на втором этаже особняка стояло несколько кресел, диванов и столов с бокалами шампанского и лёгкими закусками. Небольшая часть зала заделана под сцену, где группа музыкантов играла на скрипках, гитарах, пианино и ударных. Одни гости кружились в танце, другие кучковались небольшими компаниями и распивали алкоголь.

Граф и барон встали как можно дальше от выхода. Здесь было поменьше людей и исключена вероятность столкнуться с Верой. Она вскоре вошла в зал и осталась бы незамеченной, если бы за её спиной не вышагивал маркиз де Руссо.

Обычно очаровывающая своей притягательной наружностью, сегодня Вера не привлекала особого внимания. Свои завидные роскошные волосы она уложила в высокую причёску и надела длинное скромное платье. Её естественная красота и скрытые палантином плечи никак не могли конкурировать с притягательностью других женщин, обвешенных драгоценностями, как новогодние ёлки. Но если бы не цепляли мужские глаза мелькающие тут и там голые ноги и откровенные декольте, Вера, несомненно, была бы в центре внимания.

Белобрысый маркиз сегодня сменил странноватый чёрный костюм на щегольской фрак с пышным, свободно повязанном вокруг шеи галстуком. Обвешался блестящей драгоценной мишурой и теперь выглядел чванливым богачом, едва ли не наследником императорского престола. Некоторое время гости без стеснения изучали этих двоих, а потом князь Василевский, как ответственный организатор своего раута, стал знакомить белобрысого новичка и его спутницу с остальными гостями.

Де Руссо быстро взял инициативу в свои руки, и к нему подходило всё больше новых собеседников. Вера скромно стояла рядом с ним, и гости, из вежливости приветствуя её, тут же переключали всё своё внимание на активного новичка общества.

Всем хватило одного взгляда, чтобы оценить эту пару и понять для себя, кто из них кто. Довольно распространённый случай – мечтающая о прелестях роскоши девица среднего класса и богатый знатный кавалер, спонсирующий её за определённые, всем понятные услуги. Содержанка.

Руслан не раз чувствовал на себе взгляд Веры, но смотреть в её сторону не было никакого желания. Приветствуя гостей, он краем глаза заметил, что между ней и одной из дам возник некий спор, вероятно, на почве моды. Де Руссо быстро разрешил его, встав за Вериной спиной и бесцеремонно спустив её палантин с плеч до локтей. Почему-то сразу после этого граф перестал улыбаться светским приятелям, и их вопросы стали ужасно его раздражать.

Он начал часто ловить себя на том, что смотрит в сторону компании маркиза, хотя Вера уже стояла к нему спиной. Одёргивал себя, пытался сосредоточиться на собеседниках, но из раза в раз ощущал к ним необъяснимую неприязнь. Каждый встреченный им мужчина казался напыщенным мужланом, каждая женщина, протягивая руку для поцелуя, глядела на него так, словно он обязан припасть перед ней на колени, хотя ни в их поведении, ни во взглядах не было ничего нового.

Музыканты закончили играть последнюю композицию, собрали инструменты и вышли из бального зала. Василевский оставил маркиза на растерзание толпы и поднялся на пустующую сцену.

– Эм-м… Дорогие гости! – заговорил он со всеми своими манерами ничтожного оратора. – Что ж, я безгранично рад видеть вас в моём родовом поместье. Нам всем, конечно, не терпится скорее усесться за стол и как следует… хех… оттрапезничать. Однако перед этим я хотел бы представить вам одних необычных гостей, артистов, которых мне рекомендовали…

Его голос утонул в разочарованном стоне толпы. Ценителей искусства здесь не было в принципе, как и человека, за свой век прочитавшего хоть одну книгу. Не успел князь раскрыть рта, как зал подавила тишина.

Из-за кулис вышел человек в приталенной верёвочным поясом чёрной мантии со спущенным капюшоном. Крючковатый нос, хищный взгляд бледно-серых, почти белых глаз, волосы цвета истлевшего пепла обтягивают овал худощавого лица и щекочут острый подбородок. Обхватывая локти под широкими рукавами, он смотрел на собравшихся, как коршун на мышей.

По залу прокатился шёпот, но нарушить тишину никто не осмелился. Василевский попытался спасти ситуацию:

– А… Лорд Джулиан Ховард, господа… – начал было он, но незнакомец вдруг заговорил скрипучим голосом, искажённым необычным мягким акцентом:

– Ты думаешь, что знаешь смысл,

Наивно веришь в свою честь,

И, понимая, что мир низмен,

Стремишься в облаках осесть.

Тебе не ведомо значенье.

Не знаешь ты, не знает он,

Не ведает Данталион,

Куда несёт тебя теченье.

Из-за кулис вышла скромно одетая девушка с густыми волосами ниже колен и, опечаленно глядя в пол, заговорила:

– Зачем живу на белом свете?

Ужель ответ мне не сыскать?

Чтоб знать? Чтоб помнить? Чтобы встретить?

Иль чтоб последний час свой ждать?

А может, нужно просто выжить

И не позволить погубить?

Или самой со свету выжить?

О, как терзанья разрешить?

Вместе с ней вздрогнул весь зал, когда из-за кулис вышел представительный аристократ и стал расхаживать за её спиной, загадочно приговаривая:

– Твоё страданье не напрасно,

И ты живёшь уже не зря,

Раз усомнилась, что прекрасна

Бесцельность в чреве бытия.

Она обернулась к нему.

– Так что с того мне? Где есть правда?

Куда бежать мне сей же час?

– Остановись! Впусти усладу,

Что так стучит в твою ограду

И отражается в очах.

– Да где же? Это просто сказка.

Мне с детства не забыть наказа –

Всего добиться я должна.

– О, кто мог быть таким жестоким,

Что дал тебе сие уроки?

– Скорей, весь мир. Не знаю я.

– Весь мир?! Несчастное создание!

Ты не видала ничего!

Взбрела во мрак зачарованья

И приняла за свет его.

Он протянул ей руку.

– Я покажу тебе мир, и он склонится пред тобой.

Поколебавшись, она вложила в неё свою ладонь, и они ушли за кулисы, а Джулиан Ховард продолжил повествующую речь:

– За временами не поспеешь,

Коль каждый миг как райский сон.

Забыв ценить всё, что имеешь,

Усладу чтишь словно закон.

Актриса снова вышла на сцену, но совсем с противоположной стороны, одетая в модное платье и увешенная драгоценностями, с пышным букетом цветов в руках. Дублёрша? Если и так, то абсолютно неотличимая.

– Она желанья услаждала,

Была в почёте земли круга,

Пока в бродяге не узнала

Давно потерянного друга.

На сцену вышел лохматый актёр в рваном нищенском тряпье.

– Ужели ты?

– Я изменилась?

Затмила солнце красотой?

– Твоя краса мне не забылась.

Она всё та, но взгляд иной.

– Так что ж в нём? Неужель…

– Гордыня!

Пропащая твоя душа!

Ты изнутри давно уж сгнила,

И пустота в твоих глазах.

– Как смеешь ты?! Я выше тучи!

Мной восхищается рассвет!

После меня не греет лучик,

Стыдливо гаснет лунный свет!

– Тебе перечить я не смею.

И в правду – меркнет всё вокруг,

Чтоб осквернить их честь не смела,

Не заразила гнилью белой

Счастливый их семейный круг.

Не ты ль к Всевышнему взывала,

Предназначение искала,

Но угодила в скверны сеть?

– Не правда!

– Ты сама всё знаешь,

Но всё ж упорно отрицаешь –

Ведь ты давно устала тлеть.

– Но… как же так? Ты влез мне в душу!

Откуда ты…

– Доверься мне!

Беги, спасайся, сердце слушай!

Подумай о своей душе.

Бродяга протянул руку обронившей букет девушке и тихо добавил:

– Её ещё можно спасти.

Она долго стояла, понурив голову, но всё-таки позволила ему увести себя за кулисы. Глядя им вслед, на сцену вернулся аристократ.

– Ну что ж. Я сделал всё, что смог.

Увы – с тобою нет у нас дорог.

Он развернулся и собрался уходить, но вдруг из-за кулис выскочила его сбежавшая спутница, чумазая лицом, в залатанном платье. Едва не наступая на непомерно длинные, сальные и спутанные волосы, она упала на колени и схватилась за его сюртук грязными от золы руками.

– Возлюбленный! Мой друг сердечный!

Спаси меня, не погуби!

Я виновата! Выбор грешный

Забудь, прошу! Меня прими.

– Зачем пришла? Не рви мне сердце.

Тебя давно я позабыл.

– Не будь жесток! Ведь ты мой герцог!

Ты для меня весь мир открыл!

– А что же ты?

– Я виновата!

Меня запутал этот бес!

Внушил мне, что душе чревато

Возвышенье до небес.

И я бежала без оглядки,

Лишь только душу чтоб спасти!

Аристократии повадки

И устоявшие порядки

Забыть, исправить, искупить!

– Ну так беги же! В чём сомненья?

Молись и кайся, искупленье

Ты заслужила поделом.

Не я ль коварный искуситель

И бессердечный совратитель?!

Я душу осквернил грехом!

Прекрасная замарашка опустила руки и поникла, осев у ног аристократа. Грязные волосы скрыли её лицо. Очень долго стояла скорбная тишина, и все зрители ждали окончания кульминации, затаив дыхание.

– Ступай к супругу. Будь беспечна,

Тепло и свет ему даря.

Душа и счастье будут вечны.

– Прости…

– Прощай. Забудь меня.

Он ушёл, а лорд Ховард двинулся к девушке, шелестя мантией и приговаривая на медленном ходу:

– Ты думаешь, что знаешь смысл,

И яро рвёшься к небесам.

Положил руку на её плечо и взглянул на зрителей так, что каждому показалось, будто бы он смотрит именно на него.

Но никогда и не помыслишь –

За что ты будешь там.

В эту же секунду занавесы сорвались с карниза, и на голой сцене не оказалось никого. Актёры просто исчезли.

* * *

Внимание всех собравшихся за длинным, до отказа обставленным столом, было приковано к одному лишь маркизу де Руссо. Женщины не скрывали откровенных взглядов и не смущались, если он на них отвечал. Мужчины больше слушали, чем говорили, дав полную свободу в расспросах женщинам. Так им казалось, что они сохраняют своё достоинство. Алкоголь быстро развеял всеобщее недоумение после необычной пьесы и исчезновения актёров и гости заинтересовались новым членом своего общества.

Активнее всех была графиня Виктория. Она ухитрилась занять место напротив де Руссо и теперь не давала ему даже прикоснуться к еде беспрестанными вопросами. Ужин напоминал интервью со знаменитостью. Маркиз был дружелюбен и терпелив, однако от ответа на вопрос о месте его проживания ловко ускользнул, сославшись на безграничную страсть к путешествиям по миру.

Руслана распирало желание уйти отсюда, подальше от пафосного маркиза и его приставучих поклонников. Видели бы они его с разбитой глиняной физиономией, склизкими гадами на голове и ветряными крыльями за спиной! Как бы тогда эти глупые «сливки общества» заглядывали в его волчью пасть? Смотреть в эти восхищённые лица, слушать нелепые вопросы и подлизывания было невыносимо тошно. Даже сидящий рядом Гайдаров уже не пытался скрыть свой интерес к маркизу, хотя только этой ночью клялся, что считает его жеманным прохиндеем.

– Скажите, месье де Руссо, ещё один вопрос, – проговорила изрядно захмелевшая Виктория. – Думаю, почти каждого из присутствующих волнует один ещё невыясненный факт. М-м-м… А каково ваше семейное положение?

Маркиз, казалось, устал улыбаться ей. Он растянул губы и бархатисто ответил:

– Как у волка. Как у одинокого, вольного волка.

Графиня вдохновлённо расправила плечи. На самом деле, его статус не имел для неё значения – женат он или нет, она при первой возможности потащит маркиза в гостевую спальню, если не набросится на него прямо здесь.

– Вы лукавите, маркиз, – впервые подала голос Вера и привлекла к себе всеобщее любопытство. Она сидела рядом с де Руссо – приметно, что его окружали одни лишь женщины – и одаряла блондина лёгкой улыбкой.

– То есть? – поддельно задорным голосом изрекла графиня.

Вера улыбнулась и ей.

– Месье де Руссо не одинок. У него есть замечательный сын.

– О! – небрежно бросила Виктория.

– Раз уж мы заговорили о природе волков, – светским тоном продолжала Вера, – отмечу, что оставшаяся без пары особь растит детей в одиночку и больше не заводит нового партнёра.

В другом конце стола кто-то из мужчин стал перешёптываться.

– Значит, маркиз, ваша жена умерла? ‒ Графиня Виктория воззрилась на демона, и тон её стал неприлично требователен.

Де Руссо уже не улыбался. Помолчав, он медленно проговорил, глядя ей в глаза:

– Мать моего сына мертва.

Гости перестали открыто пялиться и уткнулись в тарелки и бокалы. На самом деле, всем было плевать на чужую смерть, просто де Руссо наконец дал понять, что его уже достали.

Маркиз продолжил сам, и уже миролюбиво:

– Здоровье – сокровище, которое, увы, не купишь ни за какие деньги. К счастью, ребёнок в порядке и в расцвете сил. На данный момент он гостит в усадьбе очаровательной мадемуазель Каржавиной. Они хорошо ладят.

Взгляд графини, обращённый на Веру, стал ревностный и вызывающий.

– А вы, маркиз? – нарочито звонко и надменно спросила она. – Вы тоже гостите у очаровательной мадемуазель Каржавиной? А иначе, извините, как бы ещё она попала в столь изысканное высшее общество? У неё ведь даже отчества нет! – закончила графиня едким смешком.

Некоторые мужчины посмотрели на неё с осуждением, а поклонницы маркиза с одобрением и поддержкой. Завистливые стервы.

Приторное выражение вернулось на физиономию де Руссо, он уставился на Веру и едва ли не с обожанием произнёс:

– Кто богат золотом, а кто гостеприимством, добрым сердцем и много чем ещё привлекательным. Порой такое оригинальное богатство открывает куда больше дверей, чем всего лишь деньги. Верно, моя драгоценная, нежная волчица?

Виктория побагровела от злости, глянула на Руслана и демонстративно отвернулась, и от него, и от маркиза.

Вера выдержала компрометирующий взгляд и с достоинством, без тени смущения или злости улыбнулась:

– О, разумеется, Мархосиас!

Во главе стола тактично прокашлялся князь Василевский.

– Между прочим, я очень рад, что вы посетили мой вечер, Вера! – попытался разрядить он обстановку. – Конечно, если бы я знал, что наши фамилии больше не во вражде, я бы обязательно передал приглашение вам лично в руки.

– Вражде? От чего это? – захлопала ресницами княжна Щербак. Она давно стиснула князя с его места и теперь сама сидела во главе стола, по-хозяйски закинув голую ногу на его колено.

– Это очень старая история.

Наверное, каждый из присутствующих вздрогнул, заслышав хриплый старческий голос. Это заговорил с отдалённого края стола князь Василевский старший.

Обычно он не посещал светских приёмов, поскольку никого из общества его поколения уже не осталось в живых. Когда его сын принимал гостей, старый князь не вылезал из спальни, и все уже позабыли о его существовании. Только в этот странный вечер он отступился от принципов и высунул нос из своей конуры, но так ни разу и не обмолвился словом ни с кем из гостей.

– Отношения рода Каржавиных и рода Василевских были раскалены ещё во времена моей молодости, ‒ говорил старик, глядя в пустую тарелку. ‒ Но вражда окончилась сама собой, когда супруги Каржавины были найдены мёртвыми много лет назад. Тогда у них осталась дочь, Анна. Ваша мать, Вера… После того происшествия она уже никогда не выходила в свет, и больше её никто не видел.

– Мне не за что держать на вас зла, князь, – бесстрастно сказала Вера, но выглядела очень напряжённо. Де Руссо насмешливо поглядывал на неё.

Василевский младший не дал ответить отцу:

– Конечно, конечно! Что оглядываться назад, если в настоящем единственные… ну… почти единственные представители Василевских и Каржавиных мирно ужинают в родовом поместье и не знают зла друг на друга? Вас ведь тогда ещё и на свете не было, а Анна была совсем молода, примерно вашего возраста.

– Она была младше, – прохрипел старик, но никто его не слушал.

Обсуждение де Руссо наконец было закончено, и маркиз смог приступить к ужину.

Гости разбились на компании и завели обыденные беседы. Руслан вскоре начал замечать, что всё больше мужчин обращаются к Вере с какими-то вопросами, лестными замечаниями и комплементами, и каждому она отвечает той робкой и одновременно чарующей улыбкой, которую несколько дней назад дарила ему, Руслану. Он сам не понял, как так вышло, что серебряная вилка в его руке согнулась пополам, а когда сообразил и поспешно спрятал её под салфетку, поймал на себе смеющийся взгляд маркиза.

Тишина воссоздалась в одно мгновение. Лорд Ховард, сероволосый чёрный призрак во плоти, стоял у закрытых дверей зала и осматривал гостей леденящими душу белыми глазами.

В зале стало очень тихо.

Князь Василевский выскочил из-за стола и предложил Ховарду присоединиться к ужину, но тот снова перебил его на полуслове:

– Очень хорошо, что вы ещё в сборе, и все ещё живы, – сказал он грозно, с тенью пугающей улыбки на лице, и шепнул себе под нос: – Very good.

Щербак боком отодвигала свой стул, пока лорд приближался к месту князя во главе стола. Он словно бы плыл по воздуху, не издавая звуков шагов, и длинная широкополая мантия больше не шелестела.

– От имени основателей империи Инферно, Ордена Первого Света и нашего государя, великого императора Владимира, я хочу сделать заявление.

Перестали дышать и выпрямились как по команде смирно практически все. Разом. В одно мгновение десятки глаз полезли на лоб, и Джулиан Ховард остался доволен произведённым эффектом.

– Никто ведь не сомневается в их существовании? – вежливо поинтересовался он, и все гости замотали головами. Лорд коварно прищурился. – Незадолго до наводнения императорская семья путешествовала по империи. Они коротали ночь в одном из здешних лесов. Но, – в этот момент все почувствовали прилив необъяснимого страха, – произошёл возмутительный инцидент. Во время отсутствия императора и его наследника, великого князя Ярослава Владимировича, из их вещей была украдена фамильная драгоценность.

Лорд взмахнул рукой, и прямо перед ним в воздухе возник полупрозрачный рябистый образ так знакомого Руслану распятья, размером от шеи до пояса.

Люди дружно ахнули.

Некоторое время крест ещё удивлял их взоры, а потом Ховард развеял его новым взмахом руки, как табачный дым.

– Священная семейная реликвия должна быть найдена, а вор наказан. Тому, кто отыщет её и поймает преступника, Орден Первого Света гарантирует щедрое вознаграждение и почётное звание губернатора Александрийской губернии. – Он опустил голову и взглянул на гостей исподлобья. – И, конечно же, особое расположение божественных демонов.

Его глаза скользили по каждому гостю, и на несколько секунд задержались на де Руссо. Маркиз смотрел на лорда так же небрежно, как на свою тарелку.

Внимания Руслану посол основателей уделил не больше, чем остальным, чему он безгранично удивился и даже не поверил. Он едва сдерживался от того, чтобы поспешно не проверить, не выглядывает ли из-под рубашки та самая «фамильная драгоценность», которую самым наглым образом объявили украденной.

– Если кто-нибудь из вас найдёт вора, – продолжал посол, уже тише и интригующе, – обратитесь непосредственно ко мне.

За его спиной неуверенно замычал Василевский:

– Эм-м… А как вас найти, лорд…

– Не нужно искать. Вам стоит лишь позвать меня.

Ховард ещё раз осмотрел гостей и зловеще прохрипел:

– Охота на крыс объявляется открытой.

Каждая доля секунды показалась минутной, когда лорд поворачивался спиной, накидывая на голову капюшон и пронзая Руслана своими хищными глазами. На мгновение почудилось, что его голова так и останется на месте, коснувшись острым подбородком спины.

Чёрный силуэт медленно поплыл к дверям, точно душа к свету в конце тоннеля. Хотя, наверное, Руслану просто показалось.

Он чувствовал, как начинает трястись грудная клетка и гудеть в ушах, и не замечал возникший переполох.

– Где он?!

– Исчез! В воздухе растворился!

– Что за?..

– Это жрец! Жрец божественных демонов!

– Это и был божественный демон!

Не видел, как повыскакивали со своих мест гости, чтобы попытаться найти Ховарда, потайной ход, или тупо потоптаться на месте.

Он был в ловушке. В захлопнутой мышеловке, вокруг которой столпились противно воющие от голода коты. Это было не просто объявлением «охоты на крыс». Это объявление войны, а фронт противника включает в себя всю Александрийскую губернию и весь город Дит, обитель демонов. В графском полку не было никого.

С трудом повернув голову, он увидел, что Гайдаров до сих пор сидит рядом и смотрит на графа не менее озадачено, чем Руслан на него. Нет, всё-таки есть на его стороне один верный друг. Жаль, пользы от него в этой войне не больше, чем от талисмана наудачу.

Вера тоже осталась на месте. Едва заметно нахмурив брови, смотрела куда-то в сторону Руслана и о чём-то думала…

Последним, кто остался за столом, – помимо нелюдимого старого князя – был, конечно же, де Руссо. Он скучающе осмотрел толпу, восхваляющую божественных демонов, равнодушно взглянул на Руслана, на Василевского старшего и вдруг улыбнулся леденящей, кровожадной улыбкой. Графа вырвало из оцепенения страшное предчувствие.

Старик Василевский был похож на выпавшего из гроба покойника. Морщинистое лицо обтянула едкая сероватая бледность, глаза распахнулись так, будто бы кто-то пытался разодрать ему веки и вывалить из орбит глазные яблоки, чтобы они покатились по полу. Откинутая челюсть дрыгалась вверх-вниз, пока старик пытался ловить ртом ничтожные куски воздуха. Рывками потянулась к груди трясущаяся старческая рука.

Руслан не верил своим глазам, наблюдая то, чего не замечают или не хотят замечать другие. Вконец растерявшийся, он поискал реакцию у Веры, Степана и маркиза. Одна всеми мыслями ушла в себя, не замечая ничего вокруг, другой озадаченно почёсывал бакенбарды, всё ещё думая о заявлении посла. А вот де Руссо с упоением наблюдал за мучениями князя. Держась за сердце и уже не пытаясь глотать воздух, тот начал сгибаться, как стремительно увядающий на морозе цветок.

Наверное, парализованный граф так бы и остался молча смотреть, как старика подкашивает приступ, а потом вместе со всеми пожал бы плечами над бездыханным телом. Если помимо него есть и другие свидетели, позже они скажут: «Ну, никто не обратил внимания, я и решил, что всё нормально». Однако сегодня безразличное общество было разбавлено тем редким видом, что не желает оставаться равнодушным, и оказалась им, конечно же, Вера.

Она бросилась через толпу к почти уже согнувшемуся пополам старику и схватила его за плечи.

– Иван Евгеньевич! Сердце? – воскликнула она, вскинула голову и прокричала: – Князю плохо! Помогите кто-нибудь!

Но перекричать толпу не смогла. Некоторые из тех, кто топтался неподалёку, рефлекторно оглянулись и… продолжили дальше охать и ахать величию божественных демонов. Вера в панике осмотрела спины и вцепилась беспомощным взглядом в Руслана.

Он понимал, что должен прийти на помощь, что вся её надежда только на него. Почти уже сделал рывок, чтобы встать, но так и остался сидеть и смотреть в её молящие, перепуганные глаза. А вот Гайдаров, ругнувшись, подорвался с места и с возгласом: «Лекаря! Лекаря срочно зовите!» кинулся к ней, на бегу толкая и хватая людей под руки.

Вопли восторга сменились недоумением и новыми ахами, но на том дело и ограничилось. Одни уставились на старика с явным интересом, другие как бараны на новые ворота. Те, кто последнюю минуту стоял к нему спиной, заахали пуще всех, бурно выражая своё изумление, как будто бы оно и в правду было.

Степан облокотил князя на спинку кресла.

– Чёрный… чёрный призрак! – как помешанный, хрипел старик, глядя выпученными глазами туда, где исчез лорд Ховард. – Чёрный призрак! Он… вернулся! Вернул…

И, резко поперхнувшись воздухом, схватился за сердце, спрыгнул с кресла и упал на пол.

Только теперь гости оживились. И выглядело это оживление примерно так:

– Наверное, надо что-то сделать?

– Позовите слуг, пусть унесут его отсюда.

– Василевский, сделай что-нибудь!

– А что я-то?!

– А чей отец тут горячку словил?!

– Он за сердце хватался, может, капли какие надо?

– Ну так накапайте ему чего-нибудь!

– Да, я бы себе тоже накапал рюмочку. Отметим знакомство с божеством, господа!

Как потерянный в большом городе ребёнок, Вера стояла на коленях перед бесчувственным телом князя и крутила головой, ища помощи, а получая пожимания плечами, предположения, куда запропастились слуги – причём шутливые и далеко не самого пристойного содержания – и даже раздражение.

Степан вместе с ещё одним менее брезгливым мужчиной поднял старика с пола и передал в руки вбежавшим в зал ливрейным лакеям. Приличия ради поддержав отца под локоть – что было совсем ненужным – и промямлив какие-то распоряжения, Василевский вернулся к столу, за который уже расселись гости, и взял фужер.

– Ну, господа и дамы, – полуторжественно объявил он, – выпьем за главное богатство человека – здоровье! И да сохранят демоны наши сердца, печень и почки.

Гости с удовольствием подхватили тост, и князь, допив бренди, спешно пролепетал:

– А теперь, извините, вынужден ненадолго вас покинуть.

И вышел из зала вслед за лакеями. Он мог бы и не извиняться – никто не обратил на его уход ровно никакого внимания, настолько были заняты выпивкой и закуской. Щербак заняла место во главе стола, взяла на себя инициативу развлекать гостей, и светский вечер был возобновлён новыми увлекательными беседами.

Вера так и стояла у опустевшего кресла, не понимая и не веря в то, что всё это происходит на самом деле. Она отмахнулась от приглашения Гайдарова вернуться за стол, ещё раз осмотрела как ни в чём не бывало веселящихся гостей и вышла из зала. А за ней потянулся де Руссо, и Руслан был готов поклясться, что причиной тому стал брошенный на него взгляд, в котором граф отчётливо распознал вызов на тет-а-тет.

Глава 9 «Сломанные судьбы»

– Исцели его! – говорила возбуждённым полушёпотом Вера. – Только ты и можешь ему помочь.

– Сладкая моя, напомни, давно ли я записался в клуб сестёр милосердия? – растягивая слова, забрюзжал де Руссо. – Не припомню, чтобы я заключал дружеский союз или хотя бы пил брудершафт с этим несчастным. Да и тебе какое до него дело?

– В отличие от тех людей, мне есть дело до всех, кто нуждается в помощи!

– Вот и зря. Вредные привычки, знаешь ли, со временем погубят, если от них не избавиться.

– Равнодушие к чужим бедам – вот что погубит весь людской род! – злостно процедила Вера.

– Слава Свет Несущему – твоё неравнодушие спасло не только моего бойца, но и меня в период дьявольской ломки. Но хорошо ли от этого стало тебе? – усмехнулся маркиз и великодушно проговорил: – Ладно, вожделенная моя доза, хорошо. Если ты так рвёшься помогать нуждающимся, помоги сначала мне. Тогда я, быть может, исполню твою просьбу. – Голос маркиза приобрёл оттенок жадности и возбуждения. – Сделай это ещё раз.

Несколько мгновений в коридоре были слышны лишь голоса и смех пьяных гостей из-за дверей зала.

– Сделать что? – проговорила Вера.

– То, что нас так сблизило, ma chèire, – интимно прошипел де Руссо. – Моли. Умоляй меня сохранить чужую жизнь. Ну давай! Упади на колени и издай этот сладостный стон отчаяния, что разжигает во мне каждую крупицу вечной плоти и возносит к блаженному раю. О-о, как же это заводит меня в тебе! Унижайся, Вера! Унижайся ради тех, кто никогда не оценит по достоинству твою жертву… В чём дело? – Голос его стал наигранно обиженным. – Ради неотёсанного мальчишки ты была готова на всё, а для немощного старика побрезгуешь? А я думал, для вас, мадемуазель, важно помочь каждому нуждающемуся, независимо от его возраста и положения.

– Ты… ты просто псих! – бессильно выдохнула Вера.

Де Руссо удовлетворённо рассмеялся, затем прокашлялся и громко провозгласил:

– Что ж! Мы достаточно позабавили графа Волхонского, я бы даже сказал, немного утомили. Того и гляди, уйдёт и не дослушает нашу драматическую сцену.

Руслан с самого начала понимал, что маркиз сразу почувствует лишние уши, и с готовностью вышел из-за угла.

Де Руссо и Вера прятались от посторонних глаз в конце крыла, за поворотом, ведущим к лестнице башни. Граф дошёл дотуда по мягкой ковровой дорожке, хотя с новой способностью обострять слух мог бы остаться у дверей зала. Он не сделал этого из побуждения гордости. Лучше выйти к ним с гордо поднятой головой и застать на месте преступления самому, чем быть разоблачённым, как притаившийся бедолага, наивно уверенный, что его не заметят.

Вера побледнела, как старик Василевский, и попятилась от маркиза, будто бы их застали за непристойным занятием. Де Руссо сиял ярче полуденного солнца, озаряя своими лучами то её, то Руслана.

– Понял-понял! Поиграл – уступи другому, – примирительно вскинул он ладони и проскользнул мимо графа. – Оставляю вас наедине, можете ворковать!

Через пару секунд его глухие шаги резко стихли, по коридору пронёсся сквозняк, и кроме Руслана с Верой здесь никого больше не осталось.

Волхонский не знал, как реагировать на всё, что услышал, что всё это значило и как меняло дело. Так и не разобравшись, закипая от злости, он развернулся и собрался уйти.

– Руслан, не уходи! – сдавленным голосом бросила Вера.

– Неужели хочешь мне хоть что-то объяснить? – иронично усмехнулся он и двинулся по коридору. Она пошла за ним.

– Я просто не могла вчера… Маркиз, он… он один из основателей Инферно, и…

– И, конечно, ты не могла устоять. Избавь меня от подробностей, я насмотрелся за сегодня, как это работает.

– Что?! – со всей сердечностью изумилась Вера. Он остановился. – Ты решил, что я и он?.. Нет! Дело… совсем не в этом!

Она мялась, подыскивала слова и этим всё усугубила. Руслан рванулся с места, призывая здравый смысл и прогоняя доводы, которые его не устраивали.

– Он или не он – какое мне дело?

– Он просто живёт в моём доме… Точнее, приходит и… иногда ночует.

– С чем вас и поздравляю.

– У меня не было выбора, Руслан! – со слезой в голосе вскрикнула Вера, и эта интонация пригвоздила графа к полу. Как будто бы щупальца вылезли из ковра и схватили его за ноги. – Я… я не представляю… что ты себе напридумывал, но… он на то и рассчитывал! Он же знал… знал с самого начала, что ты здесь! А я не хотела, я не могу, просто я…

Руслан обернулся. Вера уже не пыталась догнать его. Стояла вдали, вцепившись в локти, дрожала и боролась с неведомыми чувствами. Она напоминала несчастного ребёнка, запутавшегося в несправедливостях взрослой жизни.

– Он бы замучил Мишеля до смерти… Я не могла просто смотреть… бросить его на произвол судьбы.

– Успокойся, – хладнокровно проговорил Руслан. Ещё истерик ему тут не хватало. – Сядь и расскажи наконец-то мне всё.

В холле располагались несколько кресел, стеклянный стол и диван. На нём она и устроилась, а граф сел рядом, соблюдая, однако, дистанцию.

– Я встретила Мишеля недалеко от нашего поселения, – начала Вера, ещё не совсем успокоившись. – Он был замученный, задыхался, едва двигался, но упорно продолжал заносить меч над огромным деревом. Каждый день я видела его тренировки, и каждый раз он доводил себя до изнеможения. Я начала предлагать ему еду и воду, пыталась узнать, кто он, зачем он это делает, кто заставляет его, что это за силы, которыми он владеет… Но он почти не разговаривал со мной. Тренировка и ещё раз тренировка… Скоро он привык ко мне и даже стал принимать мою помощь, хотя раньше реагировал неадекватно, словно боялся, что я хочу его отравить.

Как-то я пошла к опушке леса, чтобы принести ему еды и убедиться, что он не измучил себя до потери сознания, как это уже случилось на моей памяти. Тогда я увидела… Никогда этого не забуду… Я плохо помню, как оказалась рядом, и каким чудом мне удалось вырвать его голову из рук этого садиста… Он бил его лицом об пень. Как я потом узнала, у Мишеля плохо получалось исцелять свои раны, и он решил помочь ему научиться…

В общем, так я и связалась с ним. Ему польстили мои мольбы оставить Мишеля в покое. Стал спрашивать меня, на что я готова ради того, чтобы он его не прикончил, и мне ничего больше не оставалось, кроме как умолять его. А он это любит… Унижение, страдания и боль других – его страсть и самый крепкий наркотик. Он снисходительно согласился уйти, но перед уходом заверил о скорой встрече. Когда он ушёл, я узнала от Мишеля, что это был его отец, ничего страшного сейчас не произошло, и то, что я увидела, было всего лишь воспитательным процессом, который он «заслужил»! Тогда-то я и поняла, что не смогу бросить его на произвол жестокой судьбы. Когда я собралась в Александрийскую губернию, я предложила Мишелю сбежать со мной, пыталась заставить спасти свою жизнь, но он наотрез отказывался. А маркиз… всё это время стоял у меня за спиной и посмеивался. А когда вдоволь наглумился, разрешил Мишелю поехать со мной, с условием, что будет наведываться в мой дом в любое время, и каждый раз будет принят, как почётный гость.

– Вера, зачем? – строго процедил граф. – Зачем ты влезла не в своё дело, если всех всё устраивало?

– Я не могла оставаться в стороне, Руслан! Он бы просто прикончил Мишеля, и я бы себе этого не простила.

– Да что тебе этот Мишель?! Кто он для тебя?

– Несчастный ребёнок.

– Вера! Ты не можешь помочь всем нуждающимся, пойми! Одному человеку не под силу спасти весь мир.

Вера пристально посмотрела на него.

– А если бы это было реально? Ты бы попытался?

Волхонский вздохнул.

– Давай проясним ситуацию. Ты увезла куда подальше сына основателя империи, демона!

– Руслан, а всё же?

– А в итоге он теперь мучает не только мальчишку, но ещё и тебя. И чего же ты добилась своей жертвенностью?

Вера неподвижно смотрела куда-то вдаль.

– При мне его методы воспитания стали хоть немного… менее жестокими, – обречённо произнесла она. Руслан вспрыснул.

– И что, ты теперь до самой смерти будешь ползать перед ним на коленях? Если то, что вчера я видел в лесу, ты называешь гуманным обращением с ребёнком, то здесь два варианта. Либо раньше после каждой тренировки он впадал в летаргию, либо маркиз просто водит тебя за нос. Получил как бонус неплохую усадьбу с прилагающей к ней прислугой и тренирует мальчишку, как ему нравится. Тот ведь может исцелять свои раны, что, между прочим, и делает перед тем, как вернуться домой, если ты этого не знала.

Вера ничего не ответила и по-прежнему не поднимала на него глаз.

Руслан дал ей время обдумать свой глупый порыв помогать всем вокруг. Граф и сам нуждался в тишине, чтобы разобраться в происходящем. В который раз он не знал, что сказать и как реагировать на услышанное. Слишком много тяжёлой информации на сегодня. Опять. Второй день подряд. Что его ждёт завтра? Чувствовалось, что крыша уже приготовилась на старт.

– Знаешь, – подавленно произнесла Вера, – несмотря на всю боль, страх и жестокость, которым подверг его этот тиран… он любит своего отца! Любит, просто за то, что он его единственный родитель, за то, что он есть. Для Мишеля лучше терпеть весь этот кошмар, чем называться сиротой. Он готов вынести всё, чему его подвергает маркиз, считает это нормальным, и не допускает даже мысли о том, что тот может увлечься своим садизмом и… просто убить его… А он может… Теперь, Руслан, ты имеешь хоть малейшее представление о том, что такое искренняя любовь?

Постучав пальцами по подлокотнику дивана, граф заглянул в её глаза, полные уверенности в собственных убеждениях, и выдал:

– У них своя, с позволения сказать, семья, со своими правилами и методами. Царит, пусть и аморальная, но какая-то стабильность, даже то, что ты называешь «любовью». Кто вообще знает, может, у демонов просто принято так воспитывать детей. А ты, желая, чтобы они соответствовали твоим представлениям, пытаешься нарушить их идиллию ценой собственного покоя и достоинства. Вера, – он без злости усмехнулся и покачал головой, – ты ненормальная.

Измученно потерев ладонью лицо, Вера выпрямилась и тут вспомнила, что собой представляет лучшая защита.

– Я? Ладно, пускай. Не буду спорить и что-то доказывать. А ты, Руслан, нормальный?

Она произнесла это без упрёка и претензии, даже с каким-то волнением, но граф всё равно напрягся.

– Поясни.

– На тебя объявили охоту при всём высшем обществе. Теперь все эти люди перегрызут друг другу глотки за то, что ты носишь на груди, а нужная глотка как раз находится с ними в одном доме. Ты в змеиной яме, Руслан! Зачем тебе это? – Она в отчаянии придвинулась к нему. – Зачем ты подвергаешь себя такой опасности? Тебя же просто убьют!

– Нет, Вера, мне объявили войну. И, будь уверена, я ещё повоюю. Хотели бы убить, уже бы сделали это.

– Ты не представляешь, против кого собрался воевать! Руслан, пожалуйста, не надо, это опасно! – Вера вцепилась в его ладонь. – Ты погубишь себя, Руслан, я… я не хочу, чтобы тебя убили!

Её рука была холодной, с нежной кожей и чуть заострёнными ногтями. Граф сжал её в ответ и буквально ощутил источаемый Верой страх. Он впитывался в его плоть, проносился по жилам и выветривался из кожи, как горячие пары, и Вера постепенно успокоилась. Руслан не мог не подумать о том, что никто ещё так не боялся за его жизнь.

– Эм… Мадемуазель Каржавина? – послышался робкий голос. Вера отдёрнула руку и отстранилась от Руслана, как несколько минут назад от маркиза. В холле появился Василевский. – Мой отец просил передать, что хочет вас видеть.

– Меня? – взволнованно переспросила Вера.

Князь пожал плечами, и Вера, растерянно глянув на графа, тотчас же пошла за Василевским.

Руслан сжал кулак, раскрыл и осмотрел ладонь, будто надеясь найти на ней след Вериной руки. Вдруг её накрыла другая рука, рука интуиции и стала медленно тянуть с дивана, а потом повела его к лестнице, и он с покорностью доверился ей.

На третьем этаже особняка, блистающего дороговизной в каждом углу, граф осмотрелся, подумал мгновение и пошёл в самое дальнее крыло, где остановился у открытой двери.

Это была спальня старого князя. Василевский младший вышел через другую дверь, а старик остался лежать в кровати. Вера боязливо приблизилась к нему.

– Вера… Вера это вы? – просипел князь, разлепляя дрожащие веки. Ему не хватало воздуха, а по лицу катился пот, несмотря на то, что были открыты все окна, а шторы раздулись от ветра, как паруса.

– Иван Евгеньевич?

Вера опустилась на табурет возле кровати.

– Вы… Вера, я… виноват… перед вами.

– О чём вы?

– И теперь я… понесу расплату. Заплачу жизнью. А может быть… и не только.

– Не волнуйтесь, скоро придёт лекарь…

– Никто не придёт. Не надо мне… никакого лекаря. – Грудь князя судорожно вздымалась, старика мучила боль и одышка. – Я заслужил. Всё из-за меня. Вера… а ведь если бы не я… они бы не погибли. Родители Анны. Вашей матери. Это я…

Старик с шипением схватился обеими руками за грудь. Вера сидела неподвижно.

Говорить князь смог только спустя минуту, и голос его увядал.

– Я жену похоронил… Аскольд маленький, и я один… Я захотел жениться… но только на молодой… молодой и красивой девушке. Не важно, с каким приданым. Лишь бы другие мужчины завидовали… На пятом-то десятке заиметь юную красавицу жену… Я захотел Анну. С её отцом, Дмитрием, мы враждовали… Ссорились часто. То женщину не поделим, то карточный долг… Да не важно это. Он проиграл почти все свои имения в карты. Мне проиграл. Каржавины несли убытки и почти разорились… вот и согласились Анну мне отдать. Кто бы её ещё, нищую, взял… Я ждал её совершеннолетия. А однажды пришёл к ней и увидел… понял, что она беременна… Но уже не захотел другую невесту. Я её хотел… и стал требовать, чтобы она… обратилась к знахарке. Чтобы она избавилась…

Последнюю фразу он выговорил плаксиво, как виноватый мальчишка. Вера словно бы обратилась в статую.

– Я не мог свататься… как ни в чём не бывало. Моя репутация… Бесприданница, отягощённая ребёнком. Я был бы опозорен и отвержен обществом. А выставить себя отцом… нет. Не смог. Не позволила гордость. Анна… отказала мне. Она унизила меня обманом и отказом… Я напился в трактире. Напился до помутнения рассудка и полной потери памяти. Но один момент я всё-таки помню… Всю жизнь его помню!

Князя затрясло.

– Я душу излил… сам не понимая кому. Глаза почти белые, волосы как серебро, чёрная мантия… И взгляд! Взгляд как у призрака. Чёрный призрак… Он выслушал и посоветовал отомстить. Предложил свою помощь, и я согласился. Тогда он дал мне бумагу и перо с чернилами. Сказал написать Каржавиным приглашение на ужин… Я не помню, как писал, но я… сделал это. Написал и уснул за барной стойкой.

Старик, казалось, говорил уже с порога смерти. Как будто за горло его держала рука скелета в чёрном плаще, а другая рука заносила острую косу.

– Следующим вечером приехал экипаж. Они, родители Анны, приехали убитые… Кучер сам не свой… Сказал, напали в дороге, хозяев зарезали, а мне просили передать низкий поклон.

Слёзы полились из его глаз, заливая подушку.

– Вера! – хрипло прокричал он и попытался подняться, но не смог. – Вера, я виноват перед вашей семьёй и перед вами лично! Именно после этого… Анна закрылась от всего мира… Именно поэтому вы провели жизнь в бедности и за… затворничестве! Анна больше никому не доверяла, а я… старался всё забыть. Но я не мог! Простите… что сломал вашу семью… вашу жизнь!.. Простите меня, Вера!

Вера медленно поднялась с табурета.

– Когда я увидел вас сегодня… Я сразу понял, кто вы. Нет, вы не похожи на Анну. Совсем не похожи, но… но я понял. Вера! – Он протянул к ней трясущуюся как при эпилепсии руку. – Вера, упокойте… мою гадкую душу! Дайте мне прощение. Прощение – всё, что я прошу. Отпустите же мне этот грех, или я пропал.

Вера отходила от него, медленно, спиной вперёд. Старик продолжал умолять и тянуть руку, свесившись с кровати, но Вера выбежала из спальни.

Она промчалась мимо Руслана, остановилась и, тяжело дыша, схватилась за голову, разрываемая неведомыми чувствами. Неподалёку, опираясь спиной о стену и скрестив на груди руки, ухмылялся де Руссо. Он слышал каждое слово исповеди князя, в этом Руслан не сомневался.

– Ну что, ягодка моя, – вкрадчиво протянул маркиз, – ты ещё хочешь, чтобы я помог этому несчастному выкарабкаться из лап смерти?

Паника, ненависть и скорбь буквально разъедали каждую частицу её души. У Руслана никогда так не обострялась эмпатия, как сейчас, при виде несчастной, запутавшейся девушки, чья история была ему так небезразлична.

Не глядя ни на кого, не вымолвив ни единого слова, Вера бросилась бежать.

Этой ночью князя Ивана Василевского не стало.

* * *

Зал игорного дома был полон и оживлён. Сотни традиционных свечей с люстр и настенных светильников озаряли столы с выпивкой, закусками и игральными предметами. Здесь стояла дурманящая атмосфера азарта и веселья.

Компании разгорячённых мужчин и женщин увлечены играми, выпивкой и друг другом. Досуг их был различен, хоть и сводилось всё к одному. Знатные дамы сжимали в тонких пальцах карты, фишки и фужеры, а вульгарные распутницы вешались на шеи раззадоренных мужчин. Из распахнутых настежь окон об подоконники разбивались крупные капли дождя.

Адмирал Александр расслабленно сидел на кожаном диване и неторопливо покуривал сигарету. Во второй руке, что покоилась между колен сидящей рядом с ним блондинки, он держал последнюю карту.

Напротив него над нелёгким выбором ломал голову великий князь Ярослав. Его светло-русые волосы были взъерошены, лента с плеча сорвана, мундир неопрятно распахнут, рукава засучены до локтей. Последняя игра выпотрошила его нервы и измучила врождённо хилое, неполноценное терпение.

Князю оставалось сделать решающий ход одной из двух оставшихся карт. По твёрдому плечу его гладила пышногрудая брюнетка, мило улыбалась и подливала ему золотистую медовуху. За финалом игры с напряжением наблюдали два молодых поручика, приятели или собутыльники Ярослава.

Наконец Ярослав издал раздражённое рычание, выпрямился и бросил на стол пикового валета.

Александр не изменился лицом. Глянул на карту, неторопливо затянулся, выпустил в сторону дым и, потушив сигарету, лёгким, небрежным движением кинул свою карту.

Бутылки и фужеры едва не опрокинулись, когда Ярослав треснул кулаком по столу. Поверх его валета над ним смеялась пиковая дама.

– Не стоит расстраиваться, это всего лишь «дурак». – Тон Александра был дружелюбен и ободрителен, а глаза ухмылялись. – Как говорится, не везёт в игре, повезёт в любви.

Брюнетка обняла Ярослава за плечи, завалила его на спинку дивана и тут же оседлала.

– Может, партейку? – улыбнулся адмирал двум поручикам. Те неохотно проговорили какие-то слова отказа, и Александр притворно огорчился. – Зря.

– Вовремя остановиться нужно уметь, адмирал.

К ним приблизились две фигуры в мокрых чёрных плащах. Одна выше среднего роста, другая совсем невысокая и щуплая. Новые гости игорного дома спустили капюшоны.

– Странно видеть вас здесь, командор, – однако без удивления в голосе проговорил Александр.

Он подтолкнул рукой блондинку, и она поспешила уйти. За ней ушли и два поручика вместе с отвергнутой Ярославом брюнеткой. Вельможный магистр и бледноглазый лорд сели напротив адмирала, с двух сторон от великого князя.

– Вы, как всегда, на высоте, Александр? – со свойственной ему ироничной лестностью поинтересовался Рофокаль и пробежался глазами по картам на столе.

– Карты мне благоволят. Однако, что привело вас сюда? Неужто влечение азарта?

– Ох, увольте, ваше высочество! Через несколько минут состоится встреча Ордена Первого Света, и мы с лордом Ховардом, прогуливаясь неподалёку, решили напомнить об этом великому князю.

Адмирал посмотрел в сторону открытого окна и увидел, что накрапывающий дождь давно сменился напористым ливнем. Самое время для прогулок.

– Э… Сегодня? – проблеял потрёпанный неудачной игрой, хмелем и пылкой блудницей Ярослав.

– Да, Ярослав Владимирович. Как я уже говорил вам – в три часа пополуночи первое заседание с вашим участием в качестве рыцаря Ордена Первого Света. Наша театральная труппа во главе с мистером Ховардом вернулась из Александрийской губернии. Вы же помните – они планировали выступление на одном светском рауте, куда наведался и наш новый друг. Думаю, этой ночью нам будет что обсудить.

– Командор? Разве это обсуждается не на верховном совете? – тише обычного проговорил Александр.

Рофокаль взглянул на адмирала, как мудрец на бестолкового юнца.

– О, конечно же, адмирал. Мне понятна ваша личная заинтересованность к новостям из Александрийской губернии. Но, как вы помните, император не одобряет моё присутствие на заседании верховного совета. Что поделать? Приходится общаться с более доброжелательной компанией. Не будем лишний раз тревожить государя и найдём темы, на которые всегда интересно поболтать. Скажем, м-м…

Лицо адмирала посерело, и вельможа наигранно рассмеялся.

– Да не напрягайтесь вы так, Александр! Просто обыденные сплетни, так излюбленные людьми всех времён. Я, вы, он, она… Не берите в голову.

И снова залился шелковистым смехом, светясь торжественной загадочностью, как если бы знал что-то неведомое адмиралу, но что касается его напрямую.

– Что ж, честь имею, ваше высочество адмирал. – Рофокаль отвесил Александру лёгкий поклон, встал из-за стола и потянулся к выходу. Джулиан и Ярослав пошли за ним. – Ну, мистер Ховард, поведайте нам, как обстоят дела у нашего нового друга?

– Наш друг честно трудится, но как никогда он одинок и напуган, – отвечал на ходу лорд. – У него нет достойных сторонников, не от кого ждать поддержки. Теперь весь мир против него. Утешить его может лишь одна прекрасная леди, с которой он так сблизился на фоне последних событий.

– Вот оно как! То есть, можно утверждать, что у нашего приятеля появилось слабое место?

– Я более чем уверен в этом, сэр.

Голоса уже почти не доставали до мрачного Александра, затерявшись в веселье игроков, но суть их разговора всё же зацепила его краем развивающихся пол.

Глава 10 «Небытие»

– И здесь навести порядок. Озеро почистить, кусты обрубить, берег освободить для купания и проложить тропинку. Ты только посмотри, как тут загажено! Грязь, трава, а эти ужасные кусты! Отправить сюда рабочих завтра же!

– Да, да, и сюда тоже отправлю, – вздыхал вот уже в который раз князь Василевский.

– Что значит – отправлю? – встрепенулась княжна Щербак. – Отправим! Это теперь наши крестьяне, и работать они будут на наших с тобой объединённых землях. Сколько можно тебе повторять, что теперь нет «я» и «моё»? Есть «мы» и «наше»! Это так трудно запомнить?

– Нет, не трудно.

– Вот то-то же! Ой, жарко! – Княжна замахала ладонью перед лицом. – Поехали домой, там всё обсудим.

– Домой это куда? – рискнул уточнить Василевский.

– Домой – это там, где мы с тобой будем жить! Вот там, где мы сегодня проснулись после нашего вчерашнего вечера. Так понятно?

– Так понятно. Поехали, а то надо бы ещё организацией похорон заняться…

– Василевский, ну какая же ты бестолочь! Скажи мне, дорогой мой, на что тебе вообще нужны слуги? У нас есть дела поважнее!

С самого начала поездки по своим имениям Света Щербак всё причитала, всплёскивала руками, жаловалась на судьбу и проела всю плешь своему бедному жениху.

Василевский не пререкался. После длительных лекций о грамотном облагораживании земель, следующих после каждого сказанного наперекор слова, он уже не спорил с невестой, уяснив за всё утро, что он бестолковый помещик, который без неё непременно станет причиной вымирания губернии.

Чтобы не натолкнуться на работающих крестьян, – уж очень княжне не хотелось пробиваться через толпу работяг – они поехали к поместью Василевских другим путём и обнаружили у сосновой рощи экипаж без кучера.

– Ой! – воскликнула Щербак. – Это же графини Виктории! Она ж ночью уехала, не захотела оставаться. А сама-то она где? Василевский, пойди, поищи.

– Почему я-то? – с готовностью выпалил князь.

– А что, я?

– Ну да. А вдруг она, извините, по делу отошла?

– Что – с кучером?!

– Да кто ж её знает?

Щербак поджала губы, сдерживая непристойные ругательства.

– Ну, Василевский! – прорычала она, намотала на руку поводья и поскакала в рощу, призывая по имени свою светскую приятельницу.

– Василевский, Василевский… – обиженно пробурчал князь и саркастично закривлялся: – Конечно, дорогой! Как скажешь, милый! Не напрягайся, я сама посмотрю…

И вдруг услышал истошный вопль:

– Ох, ё!.. Василевский!!!

В этот раз заверещать княжну заставило нечто, внушающее ужас поболее неухоженного озера и попыток князя высказать своё мнение.

Василевский бросился за ней и увидел. От испуга он с силой дёрнул на себя поводья и конь встал на дыбы. Здесь было от чего подвергнуться шоку.

Подвешенный за одну ногу собственным хлыстом кучер болтался вниз головой на суке одной из трёх близ растущих сосен. А на этих соснах была распята полуобнажённая, избитая и посиневшая графиня Виктория.

* * *

С самого утра этот день не обещал ничего обычного. Одни мозговые штурмы, неожиданности и их последствия. После приёма у князя Василевского Руслан плохо спал ночью, терзаясь мыслями об объявленной ему войне, и подскочил спозаранку с неожиданным озарением.

Жрец демонов! Чудаковатый парень из таёжной пещеры знает намного больше, чем ему поведал. В этом нет сомнений – он и не пытался этого скрыть. «Когда придёт время, и ты будешь готов, я всё тебе расскажу», – так, кажется, он сказал. Если сейчас время не пришло, то потом оно может просто не доползти до того, что останется от графа Волхонского.

Медлить нельзя. Руслан собрался найти жреца и добиться от него ответов и помощи, а если понадобится, припереть к стенке. Для надёжности граф решил взять в подмогу Степана.

Встреча с Гайдаровым состоялась при весьма эксцентричных обстоятельствах.

Направляясь к баронской усадьбе по улицам деревни Восход, Руслан стал свидетелем необычной сцены. На крыше одной из крестьянских изб устраняли источник протечки несколько мужиков, а в центре данной компании размахивал молотком сам Степан Аркадьевич. Рукава и штаны засучены, расстёгнутая рубашка пропитана потом, а руки и лицо в грязных пятнах.

При виде старого друга чумазый феодал помахал ему рукой и крикнул что-то типа: «Щас закончим, погоди!». Ещё несколько минут обезумивший от возмущения и шока граф ждал, пока Гайдаров закончит чинить крестьянам крышу.

– Много работы, Романыч, очень много! – причитал барон, по возвращению на землю умываясь водой, что поливала ему крепостная женщина. – Мужики мои все на полях трудятся, вон, гляди, всего ничего осталось, а дома-то как ремонтировать? Не девкам же по крышам лазать!

Волхонский был ошеломлён до потери дара речи. Он не стал ничего говорить, пока Степан не привёл себя в порядок и не отправился с ним, прихватив с собой любезно предложенное молодой крестьянкой покрывало. Как она сказала, мило улыбаясь ему, словно приятелю по огороду: «Отдохнёте на лугу, сил наберётесь».

На колкие замечания Гайдаров с готовностью запричитал о тяжёлых временах и необходимости заботиться о сохранении не только кошельков землевладельцев, но и имущества простого народа, которому наводнение причинило куда больший ущерб.

Но на этом неприятные сюрпризы не закончились.

Чтобы добраться до пещеры жреца, двое друзей повернули обратно и поехали верхом через Марийскую Долину, где и подверглись осаде теперь уже графских крестьян.

На главной деревенской дороге, ведущей прямо к господской усадьбе, на них со всех сторон налетели люди и стали взывать к Волхонскому с какими-то жалобами. Сначала они говорили по одному, а потом запричитали так, что он не мог разобрать ни слова, кричали то ему, то друг на друга, как стадо баранов перед пастухом.

Руслан едва сдержал яростное отвращение перед горланящей чернью и продолжил разрезать толпу.

– Тихо всем! – громко рявкнул позади него Гайдаров, и народ сразу умолк. Руслану всё-таки пришлось остановить коня. – А теперь кто-то один – в чём дело? Какие вопросы к Руслан-Романычу?

Вперёд толпы вышел усатый крестьянский старшина в берете на голове и стал рассказывать о тяжёлой ситуации в деревне, о страшном материальном ущербе после наводнения и ураганов, о грозящей нищете и нехватки денег на ремонты изб и сараев.

Едва речь зашла о деньгах, народ снова взорвался жалобами и нытьём, и Руслану стало настолько противно слушать эти причитания, как будто бы они облепляли его грязью.

– Барин, совсем уж нынче тяжко!

– Купцы понаехали, втридорога с нас за товар содрали!

– Как в избе с дырявой крышей жить? В дожди с потолков хлещет!

– Помогите, Руслан Романович! К кому же ещё обратиться-то?

– Скоро уж деток кормить будет нечем, а дома четыре голодных рта!

И Руслан наконец сорвался:

– Значит, нечего плодить столько нищеты, если не можете прокормить! – гаркнул он и рванул коня. Толпа поспешила расступиться перед ним, и в суматохе кто-то толкнул старика прямо под лошадиные копыта.

Раскат разразился испуганным ржанием и встал на дыбы. Граф еле удержался в седле и терпение его лопнуло. Выругавшись, он выхватил из-за пояса хлыст, но его хлопок вновь испугал коня, и Руслан промахнулся.

– Ой, Романыч!

На помощь старику бросились двое – дородный мужик и похожий на него подросток. Пока крестьяне ахали и топтались, а старика ставили на ноги и отряхивали от грязи, кобыла Гайдарова поравнялась с Раскатом. Жеребец ещё продолжал нервно храпеть и бить копытом.

– Романыч, ну… будь человеком! – укоризненно сказал Степан. – Что ж ты сам себе могилу роешь?

– Ты что от меня хочешь?! – ощетинился Руслан.

– Народ бедствует, Романыч. Твой народ! Ты за все эти дни после наводнения хоть что-нибудь сделал для них?

– Стёпа, отстань ты от меня со своим благородством!

Он собрался было поехать дальше, но тут увидел, как Гайдаров, покачав головой, полез по карманам. Руслан ругнулся себе под нос и крикнул в толпу:

– Старшина! За мной иди.

В своём кабинете он долго подсчитывал личные финансы и прибыли с полей и барщины. От раздражения цифры плохо складывались в уме, скакали туда-сюда, не желали сходиться. Присутствие старшины нервировало ещё больше. Крестьянин топтался перед столом, поглядывал то с жадностью на мешки и чемоданы с деньгами, то с упрёком на графа. В конце концов, чтобы скорее избавиться от этого придурковатого вида мужика, Руслан без всяких подсчётов свалил бумажные купюры в крупный мешок, высыпал туда гору монет и бросил старшине.

– На всех поделишь.

Того чуть не хватил удар.

– Руслан Романович! – чуть не прослезился он, держа в охапку мешок и снял с головы берет. – Это ж… какие деньжищи!

– Пошёл вон.

– Спасибо, барин! – попятился он спиной к выходу. – Вы… вы такой благородный! Народ-то видит, народ знает, что вы не такой, как… что вы добрый человек, вы просто…

– Вон, я сказал.

Неожиданности продолжались…

По пути к пещере Руслан время от времени слышал знакомый загробный вой, и дорога порядком затянулась. Гайдаров держался в стороне, посматривал, как Волхонский замирает с крестом в вытянутых руках, растерянно почёсывал бакенбарды и молча ждал. Руслан видел, что другу становилось не по себе, но ободрить его не пытался. После сегодняшних крестьянских сцен не было желания вообще что-либо говорить. Главное обсуждение было ещё впереди.

В лесу они чуть не заблудились. Вовремя одумались и развернули лошадей обратно, когда кроны деревьев совсем закрыли солнце. Поплутали несколько минут по густой чаще, едва не потеряли друг друга, вышли на опушку и до Руслана вдруг дошло, что на развилке они свернули не туда.

С окончательно испоганенным настроением он повёл Гайдарова обратно и скакал впереди, чтобы не видеть его разочарованного и уставшего выражения.

Приближаясь к злополучной развилке, Руслан почти не удивился, – а в глубине души восторжествовал – когда увидел вдали знакомые силуэты. Вера и Мишель шли прогулочным шагом со стороны усадьбы Каржавиных, расположенной в километре отсюда. Она что-то дружелюбно говорила, а он хмуро и нехотя отвечал. Тёплый ветер колыхал лёгкое струящееся платье и распущенные волосы, делал Веру похожей на парящую в поле бабочку, и, глядя на неё, Руслан на минуту забыл обо всех неприятностях.

Гайдаров обрадовался встрече и стал ласково уговаривать Веру присоединиться к их «прогулке», заявив, что Руслан Романович знает замечательное место, где можно насладиться природой и полакомиться земляникой. Вера колебалась, прятала от графа глаза, но мастеру своего дела Гайдарову, как ни крути, отказать было трудно, и она всё-таки села в седло перед Русланом.

Они быстро прибыли на место. Земляника и в правду росла неподалёку, и Вера изъявила желание её собрать. Руслан проводил её долгим взглядом, поймал разоблачающую улыбку Гайдарова и повёл барона в пещеру.

Но в ней не было даже следов чьего-то пребывания. Руслан догадывался, что так и будет, но гнал от себя плохие мысли. Теперь, глядя на каменный пол пещеры, где не осталось и следа от костра, у которого он разговаривал с тем скрытным парнем, граф окончательно осознал, что потерял единственный шанс на помощь. Против божественных демонов рядом с ним не встанет никто.

– Ну не знаю, Романыч… – Гайдаров удивлённо осмотрел мох на стенах. – Что-то как-то тут… Ну не живут ведь в таких условиях.

– Я знаю.

– Что он вообще тебе сказал, этот твой жрец?

Руслан задумался, хотя его разрывало желание послать всё к чертям и скорее уйти.

– Что сам найдёт меня, когда придёт время. Но я не могу больше ждать, Стёпа! После того, что эти рифмоплёты заявили вчера на весь свет, мне необходима помощь!

– А отдать им этот крестик ты не думаешь?

– Нет.

Гайдаров принял ещё более озадаченный вид.

– Ну а почему, Романыч? Это же основатели империи, как ты против них попрёшь? Будет лучше, если отдашь по-хорошему, пока они не сделали тебе чего-нибудь плохое.

– Обломятся.

– Ты настолько доверяешь этому, с позволения сказать, жрецу, что готов так рисковать?

– Плевать мне на жреца, Стёпа. Этот крест наделил меня силой… очень уж схожей с той, которой владеют демоны и их потомки. И сила эта растёт, пока я делаю то, что от меня требуется. Как сказал маркиз – выполняющий свою работу получает вознаграждение, и меня вполне устраивает и работа… и, соответственно, вознаграждение.

– Романыч, – огорошено пролепетал барон, – ты чё… ты чё, думаешь, что можешь стать таким же, как они? Всемогущим… и бессмертным?

Неожиданно Руслан увидел на стене совсем маленькую надпись углём. Он не заметил бы её без помощи усовершенствованного зрения, что подарила ему эта «работа».

«Когда придёт время…», – было написано каллиграфическим почерком там, куда несколько дней назад падала тень жреца. Граф нахмурился и хотел было подойти ближе, но понял, что в этом уже нет нужды. Надпись исчезла, стоило ему глянуть на задумчивого Гайдарова и снова на стену.

– Мда-а-а… – почёсывал барон свои кустистые бакенбарды. – Ну что ж, Романыч, коли вбил себе в голову такое… вот такое… не говори потом, что добрый дядюшка Степан Аркадьевич тебя не предупреждал.

Руслан внимательно посмотрел на него.

– А если это «потом» наступит, Степан Аркадьевич останется добрым дядюшкой или запишет меня во враги народа?

– Дурак ты, Романыч! – не задумываясь, воскликнул барон и даже почти обиделся. – Когда будет «потом», только этот дядюшка у тебя и останется, помяни моё слово. Вот только стоит оно того, ты подумай? Пусть и правда эта штука как-то может тебя прировнять к демонам, но ведь ты до этого можешь просто не дожить. Не обижайся, конечно, но слишком мелкая ты сошка против таких-то противников. Божественные, не забывай! Отдал бы ты по-хорошему, пока…

Руслан не слушал и продолжать эту тему больше не хотел. Вовсе не ради могущества он намерен воевать с демонами. Вернее, не только.

* * *

На опушке леса возле пещеры граф и барон подошли к своим лошадям. Вдалеке Вера и Мишель собирали землянику и, наверное, даже не заметили их отсутствия.

Руслан наблюдал, как Вера что-то говорит Мишелю, спрятав за спиной руки, и суёт ему в рот ягоду, когда тот отвечает. Графа позабавила реакция диковатого мальчишки и заворожил скромный, мелодичный смех девушки. Он услышал его только благодаря обострённому слуху, заслуженному вознаграждению, и ещё раз убедился, что любит свою «работу».

На Гайдарова тем временем вдруг напали приступы нежности к кобыле.

– Кто бы мог подумать, лето уже, июнь! А потеплело только вот-вот. Хорошо сегодня! – мечтательно протянул он, гладя белоснежную морду и длинную причёсанную гриву. Руслан молчал.

Гайдаров, видимо, рассчитывал плавно завязать беседу, но пришлось переходить к главному вопросу без прелюдий.

– Слушай, Романыч?

– Чего? – буркнул Руслан.

– А не подаришь ты мне служанку свою? Танечку?

– Почему только её? Проси больше, Стёпа.

– Я серьёзно. Не жмоться, Романыч. Хочешь, поменяемся?

– Брось. Зачем она тебе?

Степан снял с носа пенсне и принялся протирать стёкла платком, хотя они и так были чистыми.

– Ну, как вам сказать, Руслан Романович? Понимаете, давеча утром, после бурной ночи, проведённой в компании коньяка и непосредственно вас, я случайно проснулся в тёплой Танечкиной постели, и это оказалось лучшим антипохмельным средством. И не только.

Граф медленно повернулся к нему и увидел изрядно покрасневшее лицо.

– Стёпа… тебе что, в своё время мало служанок было? – тихо произнёс Руслан.

Гайдаров напрягся, перестал тереть стёкла пенсне и отвёл взгляд.

– Мне-то одного раза хватило… В отличие от тебя, – пробормотал он, и Руслана заколотила дрожь. Степан заметил это и поспешил предотвратить бурю: – Это совсем не то, Романыч. С Танечкой по-другому. Может, у нас… всё серьёзно.

– Ты серьёзно?

– Серьёзнее некуда!

Руслан прыснул, а у Степана вспыхнули уши. Второй раз за день он умудрился так его обескуражить!

– Стёпа, это ты вообще? Что происходит? Я тебя не узнаю! По крышам лазаешь, молотком размахиваешь в непристойном виде, перед чернью стелешься, а теперь ещё и это!

– Все мы люди, Руслан Романович. Людям помогать надо…

– Люди – это мы с тобой! А они просто нищий сброд…

– А не из мяса ли и костей они сделаны?! Внутри мы все одинаковые, Романыч! Какую имеют разницу общественный статус и социальная значимость, если целые семьи нуждаются в помощи? Я, между прочим, им не просто хозяин и земли пупок, а покровитель, понимаешь? На моей совести благоприятность их условий жизни. А с Танечкой ты вообще разговаривал когда-нибудь? Да по сравнению с нашими светскими дамочками она просто… Послушай, Руслан, – заговорил он примирительным тоном. Ещё и назвал его по имени! – Не скажу, что я этого хотел, но вот так уж оно само вышло. И не жалею я ни о чём, и иначе теперь не хочу. Ну да, она не девица благородных кровей, но я чувствую, что это то, что мне нужно. Это, так сказать… Ох, как же это тебе сказать?.. Что это оно, то самое, и плевал я, что скажут в обществе, понимаешь? Хотя, что я тут толкую? Сейчас ты меня не поймёшь, я и не надеюсь. Но дай на то воля Всевышнего, чтобы и ты нашёл такую, которая… будет тебе важнее какой-то там репутации.

Руслан потерял в памяти все существующие слова. Он чувствовал себя так, словно бы по нему шарахнула молния и оставила на земле чёрное моргающее пятно.

– Да я лучше сдохну, – отчеканил он, – чем позволю какой-нибудь оборванке себя одурить! А все эти отбросы общества…

– Какого общества, етит твою налево, Волхонский?! ‒ начал злиться уже Гайдаров. ‒ Того, что по недоразумению прозвали высшим, великосветским? Кучки пресных буржуев в позолоченной обёртке, у которых весь смысл жизни – это деньги и попойки?

– Стёпа… – опешил Руслан, но барона уже несло по полной:

– Что ж вы, Руслан Романович, ещё не женились-то до сих пор в свой уже почтенный тридцатник? Не потому ли, что хочется иметь не такую спутницу жизни, которой нужно ваше состояние и полная свобода воли, а… а вот такую? – махнул рукой в сторону Веры. – Добрую, покорную, неиспорченную дурацкими стереотипами, пусть и не обвешанную бриллиантами с ног до головы, но ведь не богатство и знатность делают человека человеком! Такую ты хочешь, Романыч, да уж больно боишься осуждений со стороны твоего прославленного общества, и из страха перед чужим мнением так и будешь прозябать никчёмную, бессмысленную жизнь в угоду другим!

– Стёпа, прекрати, – процедил Руслан сквозь зубы.

– А что, правда глаза режет? Да кто ж ещё тебе, непутёвому, её в лоб выскажет и разберёт по полочкам твои собственные мысли, в которых ты сам уже запутался? Что ж ты не признаешься уже самому себе в своих жизненных приоритетах? Степан Аркадьевич людей насквозь хорошо видит, и вас, Руслан Романович, после стольких лет дружбы, в первую очередь! Врёшь самому себе, а вот мне, облупленный ты мой, даже не пытайся!

Руслан резко развернулся и подлетел к коню. Он приложил просто чудовищные усилия, чтобы не выплеснуть наружу, даже не подать виду о своей ярости. Точнее, беспомощности…

Гайдаров прекрасно понимал, что означает в споре молчание друга. Он снял с лошади крестьянское покрывало, расстелил на траве, плюхнулся, расстегнул несколько пуговиц рубашки и достал пачку сигар.

– Покурим, Романыч?

Несколько минут они сидели в полном молчании, любуясь природой.

Барон непринуждённо вздохнул, затушил сигару об землю и примирительно заговорил:

– Слушай, чего я тут подумал. Я, конечно, тебя одного не брошу, но против демонов меня одного будет маловато. Тебе бы посильнее союзника. Такого, у которого пороха больше, соображаешь?

– Нет, – подумав, ответил Руслан. – А у тебя есть кто-то на примете?

Гайдаров, вскинув брови, посмотрел на него так, как будто бы это было элементарно.

– Маркиз де Руссо же!

– Ты спятил?!

– А чего бы и нет?

– Да с того, Стёпа, что он один из них!

– Ты не заметил одну странность? Вчера он ни разу не контактировал с тем чудаковатым послом основателей. Он околачивается в доме Веры, вдруг ни с того ни с сего вышел в свет и наладил отношения с обществом. Не как приезжий гость, а как новичок, словно бы собрался пустить здесь корни.

Руслан окончательно был вогнан в ступор.

– Зачем? – только и смог пролепетать он.

– Изгой он, Романыч. Вот и все дела. Он не служит дворцу, а сам себе хозяин. С людьми ему интереснее, чем с демонами.

– Он мой враг!

– Да не враг он тебе!

– Враг, Стёпа!

– Нет, не враг! – с детским упрямством воскликнул Степан. – Я наблюдал за ним весь вчерашний вечер. Он абсолютно нейтрален, Романыч, не с тобой и не с ними, но если попросишь помощи, он тебе не откажет! Нельзя такого союзника упускать! Он же основатель! Он божественный демон! Демон, понимаешь? Да ты вообще осознаёшь, как тебе повезло?! Едрёна вошь! Он же колдует! Он летает, он… он в зверя превращается! – Гайдарову едва не стало плохо от охватившего его экстаза. – Ну кто ж тебе ещё поможет против таких-то соперников, подумай, дурья твоя башка! Тебе стоит поговорить с маркизом. Не поможет, так хоть посоветует что-нибудь или хотя бы намекнёт. Ты ведь даже не пытался с ним об этой своей штуке поговорить!

Поймав Руслана на задумчивости, Гайдаров продолжил уже спокойнее:

– Не всё тут так просто. Ты реально им в чём-то малину подпортил… Что-то они там удумали, раз во всеуслышание объявили такое.

– Такую наглую ложь.

– Согласен. Но маркиз встанет на твою сторону, Романыч. Всё зависит от тебя, так что тебе стоит хорошенько задуматься над моим советом.

– Раз ты так в этом уверен, – в свою очередь подхватил дискуссию граф, – выскажи своё последнее предположение – если этот маркиз мне не враг, зачем же он натравил на меня стаю волков?

Вопрос остался без ответа.

Руслан молча понаблюдал за попытками Степана оправдать боготворимого им демона, и окончательно понял, что каждый останется при своём.

Они сидели в полном молчании, слушали пение птиц и шёпот листвы. Неподалёку описывала замысловатые узоры над цветами яркая бабочка, лёгкий ветерок приносил зелёные ароматы и приятно освежал лицо. Всё стало тихо, умиротворённо и просто хорошо.

И вот, когда Руслан растянулся на покрывале, скрестив под головой пальцы, дабы перевести дух и попытаться насладиться запахами и звуками природы, Гайдаров выдал:

– Так что, Танечку отдашь?

Руслан раздражённо вздрогнул.

– Начинается. Нет, Стёпа. Даже не заикайся больше об этом.

Он не смотрел на барона, но чувствовал, как по лицу бегает его обозлённый взгляд. Когда тишина начала разъедать, Руслан решил пересилить себя и немного сгладить ситуацию.

– Оглянись вокруг, Стёпа. В нашем окружении достаточно женщин, достойных твоего внимания.

Сказал и сам не поверил в эту ересь. Гайдаров невесело усмехнулся и покосился на Веру.

– Даже не думай!

– О-о! И чего это? – встрепенулся Степан.

Если честно, Руслан ещё не придумал, чего, и сам не понял, что вдруг дёрнуло его за язык. Он пытался придумать причины, найти у Веры множество изъянов, обернуть против неё её наивность, жертвенность, порыв помогать всем вокруг во вред себе. Но в итоге одарил Гайдарова плутовской улыбкой и примирительно вызывающе бросил:

– А не твоего поля ягода.

– Ой ли!

– Ты у нас простушек любишь, вот и люби на здоровье. – И посмотрел на Веру. – А эту крепость тебе не взять даже тихим штурмом.

– М-м-м, Руслан Романович, а взгляд-то какой, взгляд!

– Идите в баню, Степан Аркадьевич.

Граф закрыл глаза и ощутил на лице прохладу лёгкого ветерка и тепло солнечных лучей.

Но лежал он не долго. Скоро со своей обворожительной, одновременно скромной улыбкой, рядом с ним опустилась Вера и, стоило Руслану сесть, протянула ему руку с горсткой земляники.

Втроём со Степаном они сидели на покрывале, ели землянику, собранную в Верин батистовый платок с монограммой, и наслаждались летним днём. Мишель стоял над ними, пожёвывал ягоду и с хмурым видом обшаривал глазами окрестности, словно бы заступил в караул.

Назло ли, из старого спора или иных побуждений, Гайдаров перенял на себя всё внимание Веры, а Руслан с самым беспечным видом растянулся на покрывале и закрыл глаза, всё больше и больше чувствуя успокоение под её выразительный, приятный голос.

* * *

…Что могло смыть с мира все его краски и тени? Чему под силу истребить всё живое вокруг, оставив сиротливые деревья бесшумно покачивать на неощутимом ветру свои когтистые ветки?

Чем бы то ни было, мистицизмом, природным фактором или игрой уснувшего разума, всего несколько серых оттенков, чёрное солнце с плавными белыми контурами и абсолютная тишина, сравнимая разве что со звуком пространства погребального ящика, внушают непередаваемый ужас и отчаяние.

Стремительный полёт по бесцветным окрестностям.

Нужно найти хоть кого-то. Кто-то должен объяснить происходящее вокруг. Не мог же мир просто в один момент потерять свои краски и всех живых существ. Так не бывает!

Перемещение в пространстве, стремительное и неощутимое. Нет твёрдой поверхности, нет ног. Ничего вокруг и внутри нет. Мёртвая тишина.

Полёт в сторону леса, очень быстрый, молниеносный. Замедлить движение, чтобы избежать столкновения с елью, невозможно. Видно жёсткую кору, видно дерево изнутри, каждую его щепку, и вот, дерево позади, но за ним много других.

Вокруг лес.

Полёт сквозь множество деревьев, озирание по сторонам. Шеи нет, как и тела, поэтому приходится разворачивать полностью свой разум. Сделать это одним лёгким движением не получается. Скорость так неуловима, что начинает перекручивать волчком. Всё вокруг кружится, оставляя иллюзорные тянущиеся следы, и остаётся лишь ждать, когда замедлится это безумие.

Оказывается, кругом проносится множество таких же. Прозрачно-белые блики мелькают вразнобой, шныряют вправо и влево, вниз и вверх, кружатся в неподвластных движениях, но все держат путь в одном направлении. Почему-то хочется именно туда, вперёд, только через этот лес.

Они ищут то, что может им помочь, но никак не могут найти. Тогда в отчаянии они начинают звать.

Наконец-то гробовая тишина заполняется звуками – их собственными воплями, жалобными и протяжными. Они чувствуют, что вот-вот найдут, остаётся лишь ещё немного поискать и попросить помощи.

Мчатся навстречу своему спасению, горестно призывают, но никто не откликается. Страх и унылая безысходность вынуждают кричать всё истошнее, распахнув до предела рты, чтобы быть наконец услышанными. Нельзя упустить, нельзя не найти!

Деревья и кустарники проносятся мимо, перед взором то и дело мелькают их внутренности.

Спасение!

На чёрном квадрате виднеется аура спящего человека. Его силуэт колеблется голубоватым свечением и притягивает к себе спасительным лучиком. Рядом приминается под чьими-то ногами бледная трава, квадрат под спасителем образует множество складок. Он здесь не один.

Они разражаются в истошных воплях о помощи и мчатся прямо на него.

* * *

Руслан распахнул глаза и выхватил из-под рубашки крест.

Бесцветное пустое измерение. Вспышка. Белое пространство. Чёрный вихрь. Сотни обретающих человеческий облик духов сливаются в одну душу и уносятся по бесконечной спирали воронки.

Туман рассеялся, и перед глазами предстал багровый Гайдаров и бледная как смерть Вера. Округлившимися глазами они смотрели на Руслана сквозь крест, который он, сидя на покрывале, держал перед их лицами.

– Романыч? – шёпотом просипел Степан.

Руслан опустил согретый трясущимися руками камень.

По лбу ручьями струился пот, дыхание как после длительного бега от волчьей стаи. На секунду мир потерял свои очертания.

– Руслан… что с тобой?

Голос Веры переполнен ужасом не меньше, чем у стенающего отверженного. Она, казалась, вот-вот упадёт в обморок.

Не чувствуя своего тела, Руслан встал. Ноги подкосились, но всё же удержали его. Убрал крест под рубашку и начал застёгивать пуговицы.

– Романыч, едрит твою мать, что это было?! – подскочил Степан. – Мы не могли тебя разбудить, подумали, что ты сейчас копыта отбросишь!

Мишель стоял в стороне и напряжённо вглядывался в графа.

Руслан унял дрожь, выровнял дыхание и обернулся к Степану и Вере. Сколько же изумления и страха в их лицах! Вера тряслась ещё больше, чем он сам.

– Нормально. Всё хорошо.

И направился к роднику, умыться и выпить воды.

Как же всё-таки красив и красочен этот мир… Он никогда этого не замечал.

* * *

– Мишель?

Мальчик не двигался и смотрел куда-то в одну точку, а Вера стояла рядом и терпеливо ждала его реакции. Руслан понял, что он вошёл в астрал.

Мишель моргнул, сглотнул ком в горле и проговорил:

– Мне пора. Он зовёт меня.

Вера молчала, поджав губы. Почему-то барон и граф почувствовали себя лишними.

– Не сомневайся ни на мгновение, – тихо сказала она. – Атакуй всякий раз, даже если он стоит к тебе спиной и, кажется, не думает нападать.

– Я знаю!

Мишель прошёл мимо неё, остановился и стал прислушиваться к чему-то.

– Оставь надежды, Мишель. Он никогда не проявит к тебе сострадание и жалость, так перехвати же его пыл.

– М-м. Похоже, нашёлся наставник получше меня.

Всё-таки этот гад получает явное удовольствие, запуская вперёд себя эффектные фразочки.

Де Руссо приближался к ним уверенной походкой и буравил Веру дерзким, испытывающим на прочность взглядом. И, как всегда, колко ухмылялся.

– Могу поделиться педагогическими навыками, – говорил он на ходу. – На самом деле, сложного в этом ничего нет. Стоит лишь забыть о чувствах.

Вера достойно выдержала незримый натиск. Ни один мускул не дрогнул на полном презрения прекрасном лице.

– Вы о них никогда и не вспоминали.

Де Руссо шире растянул свою гадкую улыбку и переключил внимание на графа.

– Добрый день, Руслан Романович.

И протянул ладонь для рукопожатия.

Руслан не шелохнулся. Не знающая границ надменность маркиза уже не вызывала у него гнева. Только брезгливое отвращение, и прикосновение стало приравниваться к контакту с огромной зелёной мухой. Слишком явная ассоциация. Он не подал бы руки даже под дулом револьвера. Союзник? Не в этой жизни!

Де Руссо насмешливо блеснул глазами и обернулся к Гайдарову.

– Степан Аркадьевич?

– Здрасьте-здрасьте!

Барон ответил на рукопожатие с восторженной улыбкой и фанатичным сиянием. Воодушевлённый идолопоклонник совсем позабыл, что вопрос о волчьей стае так и остался без ответа.

– Надеюсь, вы простите мне столь кратковременный визит и не будете против, если я заберу кое-куда своего бойца?

С этими словами де Руссо подошёл к стоящему к нему спиной Мишелю и положил руку на его шею. Ненавязчиво, без какого-либо признака пренебрежения, но длинные пальцы обхватили мальчишечью шею по-хозяйски цепко.

– Вот и чудно.

– А если будем? – Вера прибывала в нешуточном возмущении. – Почему вы не можете оставить его в покое всего на один день? Дайте ему отдохнуть хотя бы сегодня!

Маркиз лениво повернул голову.

– Это приказ? – спросил он с насмешкой.

Враждебность в лице Веры обернулась отчаянной беспомощностью.

– Это просьба, – твёрдо отчеканила она.

Очередная гадкая усмешка.

– Увы. Вынужден её отклонить.

С глухим стуком похлопав Мишеля по спине, он прощально осмотрел помещиков и пошёл за мальчиком. Скоро их силуэты поглотили тени леса.

Начинало вечереть, и солнце уже не серебрило, а золотило всё вокруг.

– Стало быть, и нам пора? – нарушил молчание Гайдаров.

– Стало быть, – шепнула Вера, небрежно собрала свои волосы, заколола на затылке, и вместе с графом и бароном направилась к пасущимся на лугу лошадям.

В своём длинном платье Вера по-женски сидела в седле перед Русланом. По дороге он обострил функции всех органов чувств, на случай, если на пути встретится очередная исстрадавшаяся душа. То, что он испытал, когда таинственным образом оказался на месте таковой, было самым настоящим адом, и пожелать подобного он никому не мог. Никто не заслуживал такой участи. Даже де Руссо. Вечность – слишком много. Максимум, недельку.

В момент, когда его сосредоточение достигло своего пика, что-то взяло Руслана за нос и настойчиво стало тянуть к Вере. Он пытался сообразить, рука какого чувства притянула его к ней, пока не понял – банальное обоняние. Естественный запах тяжёлых густых волос и атласной шеи. Длинной, тонкой и такой соблазнительной.

От каждой знатной дамы за метр разило приторным парфюмом, служанки благоухали чистящими средствами и потом. Теперь Руслан понял, о чём говорил Гайдаров в тот день у Вериной усадьбы, и уже не осуждал барона за его влечение. Запах молодого женского тела обескуражил и вызвал совершенно новую для графа реакцию, которую он никак не мог объяснить.

Руслан грустно усмехнулся и сосредоточился на дороге. И что, чёрт возьми, с ним происходит?..

Глава 11 «Император в мороке»

Гайдаров приостановил лошадь посреди скалистой местности и перешёл на рысь. Прищурился и стал высматривать что-то вдали.

– Глянь-ка. Кто там?

На берегу мелкой речки резвилась компания девушек. Две блондинки сидели на песке, одна брюнетка расхаживала за их спинами, а другая стояла по колено в воде.

– Твои что ли? – спросил Руслан.

– Да нет… – неуверенно пробормотал Степан, поправляя пенсне, словно от этого его зрение должно стать острее. – Я своих всех знаю.

– Не мои явно.

И это точно. Крестьянские замухрышки и рядом не стояли с этими роскошными девами, одетыми в белоснежные платья, больше похожие на полупрозрачные платки, которые, кстати говоря, плохо скрывали изящные женские изгибы.

– Да ты, Романыч, хоть одного-то своего крестьянина в лицо помнишь?

– Упустим этот момент, Стёпа. А сейчас пойди-ка разберись. Это по твоей части.

На лице барона вспыхнул лёгкий румянец, но Степан с готовностью расправил плечи, пришпорил лошадь и поскакал к реке, перестраиваясь со смущённого женской красотой простака на сурового феодала.

Руслан и Вера молча смотрели ему в спину.

– Давай уйдём отсюда, – тихо произнесла Вера.

Звонкий девичий смех стих, и внимание четырёх девушек обратилось на барона.

Две блондинки оказались абсолютно одинаковыми кареглазыми близнецами. Высокая брюнетка с пышным бюстом сверкала обольстительной красотой, способную одурманить даже самого преданного мужа. Если таковые вообще имеются. Внешность последней вызывала больший интерес. Маленькая черноволосая девушка с изящным узким разрезом глаз стояла в воде и одаряла Гайдарова дурманящей улыбкой.

Стоило ему заговорить, как девушка вышла на берег и подошла совсем близко, глядя на барона снизу-вверх. Блондинки встали с песка, а пышногрудая брюнетка уже стояла возле лошади.

Руслан не слышал разговора даже развитым слухом, но отчётливо видел всё, что там происходило. Степан то терялся, то вспоминал о престиже и принимал строгий вид, но очень скоро четыре обольстительные девицы в прямом смысле свели его с ума.

Напевая какую-то сладкую речь, черноволосая девушка обхватила лошадиную морду и провела по ней ладонью. Кобыла внезапно стихла и низко опустила голову, как если бы уснула. Остальные три девушки окружили всадника.

Словно одержимый, Степан слез с лошади и стал топтаться, оглядываться то на одну девицу, то на другую, будто пытался остановить на ком-то из них выбор. Они же ненавязчиво замыкали его в круг. Не верящий в свою удачу, охмурённый кролик в лисьей норе.

– Руслан! – испуганно вскрикнула Вера.

Он уже и сам понял, пришпорил коня и помчался к реке.

Высокая брюнетка эротично проводила ладонями по спине, плечам и шее Степана, старалась забраться пальцами под рубашку. Низенького роста черноволосая дева стояла напротив и что-то тихо шептала, манила барона подойти ближе. Руки её скоро скользнули от его лица, вниз по шее и груди, а лица уже почти соприкоснулись. Две блондинки, обхватывающие его плечи, услышали топот копыт, грациозно повернули свои головки и облизали полные губы.

И тут их словно бы сдуло порывом, оставив в воздухе расплывчатые силуэты, а в следующий миг под звонкий девичий смех Раскат покатился кубарем и разбросал в разные стороны своих седоков.

Массивное лошадиное тело отдавило Руслану ногу. Он даже испугался, не переломаны ли кости, но к своему удивлению, всё-таки встал. Не чувствуя ни рук, ни ног, только стонущую боль по всему телу, с вибрирующим от копчика до затылка позвоночником. Но всё же встал.

Голова гудела так, что крутить ей по сторонам, чтобы отыскать Веру и своих неожиданных противников, он не решился. Видел только танцующие степи и скалы.

– Жёстко, девочки, очень жёстко, – проговорил кто-то вдали.

Едва до Руслана донёсся этот голос, низкий, с деловитой хрипотцой, он тотчас же сообразил, что его обладатель является одним из его главных врагов. Уж слишком этот говор копирует манеры де Руссо и Ховарда. Ощущается одна «порода». А стоять за спиной, видимо, излюбленная фишка основателей империи.

Пусть это было новое лицо, с первого взгляда о нём всё было понятно, откуда он, кто его друзья, и чего он хочет.

Очередной демон был высоким широкоплечим мужчиной в белом адмиральском мундире. Не толстый, но внушительно крупный, как если бы его скелет был в полтора раза шире обычного размера. Помимо знакомой заносчивости в его лице читались признаки дипломатической заинтересованности в предстоящих переговорах и абсолютная уверенность в выгодном исходе.

За спиной адмирала появились светловолосые близняшки. Они игриво взирали на Руслана из-за необъятных плеч с золотистыми эполетами.

– Впредь будем нежнее, Александр, – ласково промурлыкала одна, как кошка, потёршись щекой об адмиральское плечо, на котором вполне могло уместиться две головы.

– Отдохни, Алиса, – чинно ответил тот. – Здесь намечается деловой разговор.

И уверенно зашагал к Руслану.

Граф почти не шевелился с того самого момента, как поднялся с земли. Исцелить открытые раны на груди, подаренные маркизом, не удалось, но снимать ноющие боли он уже умел. Всё тело сейчас казалось невесомым, а нервная система притуплена до предела.

Руслан коснулся рукояти спрятанного стилета, готовый к очередному пролитию крови. Хоть адмирал и выглядел деловито и мирно, что-то внутри подсказывало – именно от этого типа стоит ждать куда больше неприятностей, чем от беспощадного маркиза.

Вытащить стилет не получилось. Кто-то крепко сжал его руку, да с такой силой, что от кисти до плеча по костям поползла вибрация.

Реально ли, чтоб в столь хрупких, стройных девушках было столько силы? Блондинке Алисе – а может, её сестре – не понадобилось много усилий. Глядя на Руслана своими большими карими глазами, она кокетливо, с наигранным разочарованием, вытянула губы трубочкой и отрицательно промычала, покачав головой. Другая вцепилась во вторую руку и прижалась соблазнительной грудью к графскому плечу.

К своему унижению, он оказался полностью обездвижен. Тело ощущало чудовищную слабость после исцеления, и для полного восстановления сил требовалась ещё пара минут.

Адмирал остановился напротив графа и стал разглядывать его, как товар по заоблачной цене с заявленным высшим качеством. Трудно было не заметить в его лице такое знакомое чувство конкуренции. Ярко зелёные глаза не единожды обшарили графскую грудь.

– Вот вы какой, наш новый коллега, – заговорил он с приветливой улыбкой, словно повстречал Руслана на званом ужине, и важно представился: – Адмирал Александр. Член верховного совета города Дит и представитель императорской семьи.

Руслан покрылся гусиной кожей. Александр, основатель империи, в честь которого названа губерния. Этот персонаж куда серьёзнее глумливого маркиза и читающего стихи посла с дефектом речи.

– Не по царским манерам знакомство заводите! – огрызнулся Руслан и безрезультатно дёрнул плечом.

Откуда ни возьмись, в поле зрения появилась Вера. Выглядела она помято и еле держалась на ногах. Очень не вовремя она пришла в себя. Её блёклые, сонливые глаза пробежались по адмиральской спине, по обездвиженному графу, по вцепившимся в него блондинкам, и вспыхнули ревностью и глубокой обидой.

«Нет, здесь ты вообще всё не так поняла, – взвыл про себя Руслан. – Беги отсюда, дурочка!»

Адмирал скосил глаза на собственное плечо, задумался, но оборачиваться не стал.

– Заводить с вами знакомство, граф Волхонский, в мои планы не входит. Мне неинтересны вы, как личность. Эта информация настолько бесполезна для меня, что тратить на вас своё время я не буду и перейду сразу к делу. – Александр был важен и сдержан, но смотрел на Руслана так, как обычно смотрят на конкурентов. – То, на что вы надеетесь, граф, не свершится никогда. Человеку не обмануть природу и не изменить свою сущность. Он проживёт ровно столько, сколько ему отведено, и никакое могущество не изменит этого факта. А присваивая чужое имущество, вы крадёте и чужую судьбу, но то, что вы делаете, от неминуемой гибели не спасёт. Вы думаете, что нашли спасение в нашей силе, которой вас наградил крест упокоения. Думаете, что уподобились нам, стали почти равным самим вечным.

Он ещё раз осмотрел грудь Руслана, прищурился и продолжил:

– Но человек слишком слабое существо. Организм простого смертного неприспособлен к столь могущественной энергетике, и шалости вашего сердца – это начало мучительного конца.

Руслан перестал напрасно напрягать мышцы, и это послужило сигналом для Александра.

– Да, граф Волхонский. Вы всё поняли правильно. Оставить глупые надежды и отдать артефакт тем, кто в состоянии им управлять, единственный ваш шанс продлить свою жизнь. Игры с высшими силами не приведут к добру тех, к кому они не предрасположены изначально, и расплата неминуема. Поэтому, граф Волхонский, я предлагаю вам – всего один раз предлагаю – если хотите остаться в живых, отдайте мне то, что принадлежит нам.

Последнее слово было произнесено после многозначительной паузы, с выраженной враждебностью и презрением.

«Ложь!» – понял неожиданно Руслан, уже почти потерявший надежду, сжал кулаки, и пальцы почувствовали отдачу.

Он задрал нос, принял такое язвительное выражение, на какое только был способен, и издевательски ухмыльнулся. Почти как де Руссо.

– Нет. Не отдам.

Александр едва сдержал рвущийся гнев, и это дико позабавило Руслана. Очередной «божественный» строил из себя холодного царского дипломата, а внутри рвал и метал от собственного бессилия.

Руслан лениво пожевал губу.

– Да расплачусь, не жалко! Ничтожным попыткам великих демонов выклянчить у меня крестик цены нет.

Ещё немного…

Рука адмирала дёрнулась, а лицо помрачнело. Теперь он был по-настоящему зол.

– От имени императорской семьи я предлагал вам благополучный исход решения проблемы.

– Плохо пугаете. Не боюсь, – хмыкнул Руслан.

Уже сейчас…

Блондинки покосились на него, как на нищего бродягу, отказавшегося от денег. Притихшая Вера пустила корни в землю и боялась пошевелиться, а адмирал выглядел разъярённо и – какая награда! – беспомощно.

И…

Взвизгнувших близнецов расшвыряло в стороны. С раскинутыми руками Руслан простоял ровно секунду, ощутил, как отталкивает пальцы плотный воздух, взмахнул руками, обдав адмирала порывом ветра, но дальше всё опять пошло наперекосяк.

Выросшая прямо из земли волна окатила с головы до ног ледяными брызгами. Вода стеклянными осколками больно ударила в лицо и изрядным количеством угодила в нос и рот.

Граф не смог даже вскрикнуть. Жадный глоток воздуха принёс не столько облегчение, сколько новую порцию боли, стальными пальцами расширил глотку и лёгкие. Руслан стал усердно тереть глаза, захлёбываясь кашлем.

Когда он разлепил веки, всё вокруг напомнило ему ритуал упокоения души, но ни человеческих образов, ни чёрного вихря не было и в помине, и граф понял, что объят белым туманом. Никого. Сквозь толщи мглы едва проглядывались очертания скал и дальних холмов. Стояла гулкая тишина, и могильный холод беспощадно сотрясал промокшее до нитки тело.

– Вера!!!

Зубы отбивали барабанную дробь, заглушая эхо охрипшего голоса.

Бесполезно он метался в отчаянных поисках. Только окончательно заплутал, а туман сгустился настолько, что скрыл последние ориентиры. Адмирал и его развратные любимицы не мелькали серыми пятнами вдали. Вера не откликалась на зов.

Руслан бегал в тумане, как угорелый. Пытался найти хоть что-то – скалу, дерево, куст – не важно. Нужен ориентир, ведь он не видел даже земли под ногами. Его словно бы выбросило в измерение пустого, безграничного пространства. Нет, они просто не могут быть способны на такое! Это всего лишь помрачнение рассудка. Просто морок!

Паника стала колошматить изнутри вкупе с холодом. Ничего. Никого. Ни единого звука. Нет даже эха его криков, земля – или что там под ним – не стучит под сапогами. Морок. Всего лишь морок!..

Руслан запутался в ногах, едва не упал, ругнулся и хотел было кинуться в обратную сторону, но подпрыгнул от неожиданности того, что увидел.

Перед ним стоял высокий мужчина в длинных чёрных одеяниях, бледный, голубоглазый и длинноволосый. В первую секунду Руслана пронзило острое ощущение, что он его знает, что уже встречался с ним или с кем-то, страшно на него похожим. Однако в следующее же мгновение это чувство ускользнуло, как картинка из сна по пробуждению.

Руслан понял, кто он. Не имел понятия как – просто он знал.

«Что ж, приятно познакомиться, ваше императорское величество», ‒ смиренно подумал он.

Внезапное осознание чуть пошатнуло его, и он выставил назад ногу, дабы сохранить равновесие.

Глаза императора пробежались по его ногам и поднялись к лицу. Пустота их была настолько глухой, бездонной и пугающей, что графа обтянул тонкий слой льда. Плечи сами дрогнули, будто кто-то потряс их со спины, и внимание правителя тут же переключилось на них.

Чтобы избежать других неконтролируемых движений, Руслан напряг всё тело, – верховный демон стал разглядывать его с головы до ног – дёрнул было рукой с мимолётной мыслью о спрятанном стилете, и в неё тут же вонзился императорский взгляд.

«Вот оно что. Он меня изучает!»

Руслан попытался максимально расслабиться, опустил руку, свёл вместе ноги, выпрямился и посмотрел в глаза великого основателя империи. Излишне говорить, что ни одно движение не осталось без внимания.

Они долго смотрели друг на друга, пусть графу это давалось с огромным усилием. Монарх не шевелился и совсем не моргал, а стоило это сделать Руслану, как тут же приходили в едва уловимое напряжение брови или скулы государя. Граф холодел изнутри, когда взгляды снова скрещивались.

«Чёрт побери, да где ж я тебя видел?!» – сходил он с ума от неизвестности. Как бы тяжело это ни давалось, он не собирался отступать и был намерен продолжать эту негласную игру в гляделки, несмотря ни на что.

Император отметил его решительность, но всё так же производил впечатление восставшего мертвеца. И вдруг посмотрел куда-то за его спину.

Отвлекающий манёвр? Нет. Никогда ещё предчувствие опасности так не сотрясало каждую клетку тела.

Руслан обернулся и увидел в тумане злостно улыбающегося адмирала.

– Сюрприз.

В следующую же секунду граф улетел на несколько метров, пересчитав всеми членами тела каждую кочку и камень, и приложился лбом об землю. По уху его ударила скорее лапа разъярённого медведя, нежели кулак человека. Как во все стороны не разлетелись зубы, мозги и глаза, оставалось лишь дивиться.

Адмирал вмиг оказался рядом, схватил Руслана за волосы и приподнял с земли.

– Слышал, вы цените рукопашный бой, граф, – с явным удовольствием проговорил демон, склоняясь к его лицу.

Где-то в стороне слышались беззаботные женские голоса.

– Я и тебе морду разобью, тварь! – гневно выкрикнул Руслан.

– А вот это вы зря.

Взмах, и лик его встретился с адмиральским коленом. Из глаз вырвались искры, а из носа бордовые брызги. Граф отдышался и сплюнул кровь. Жаль, не попал на омерзительно чистенький белый мундир.

– Мразь.

– Мои царские манеры при мне, граф Волхонский. А где же ваше дворянское воспитание?

Туман морока почти рассеялся, и Руслан увидел, что вместе с экстравагантным дипломатом заточён в круг из аккуратно сложенного хвороста. Совсем рядом, поджав под себя ноги, сидели адмиральские куртизанки. Они выуживали из груды револьверов и ружей патроны, вскрывали их, как орехи, – !!! – и под увлечённую беседу одобряли хворост порохом. Их было только трое, две блондинки и пышногрудая брюнетка, и в груди графа больно кольнуло – что они сделали с бедным Степаном?

Императора здесь будто бы и не было.

– Что же вы молчите? – повёл бровью Александр. – Я дал вам достаточно времени для принятия правильного решения. Надеюсь, теперь вы осознали, насколько дурна привычка зариться на чужое?

Руслан собрался было дать ему красноречивый совет, как вдруг заметил на скалистом утёсе Веру. Она появилась словно из ниоткуда, увидела их и замерла, не то в ужасе, не то в надежде притаиться. Но от тех, с кем столкнула их судьба, скрыться было невозможно.

– А кстати… – загадочно протянул адмирал и разжал кулак.

Граф спешно утёр рукавом кровь с лица, вскочил на ноги и увидел, что Вера стоит на краю утёса, как натянутая струна, Александр держит её за горло и крепко прижимает к себе второй рукой, насмешливо, с вызовом взирая на графа.

Этот ход был самым гнусным за первые сутки объявления ему войны. Впервые за свою осознанную жизнь Руслан ощутил полную растерянность и какую-то детскую беспомощность, и его идиотская реакция позабавила адмирала. Александр осветился паскудным злорадством и вдохнул запах Вериных волос.

– Руслан Романович! Вы ещё не надумали вернуть артефакт императорской семье?

Руслана затрясло от гнева.

– А ну убрал от неё руки, ублюдок! – прорычал он, стиснув кулаки.

Крепко прижимая к себе Веру, демон коснулся губами её шеи и шепнул нечто такое, отчего девушка в ужасе налилась краской и ещё сильнее задёргалась. Но вырваться не могла. Он поднял хищные глаза на Руслана и ядовито улыбнулся.

– Очень жаль. Но раз договориться не получилось, будь по-вашему… Можете оставить ту вещь себе, граф. А я возьму эту!

Одна из блондинок потянулась лицом к хворосту, легонько дунула, и вспыхнувший огонёк раскидал искры по всему кругу, подобно бенгальским огням. Неестественно быстро разгоревшееся пламя заточило графа в огненную темницу с чёрными дымовыми стенами, а девицы со смехом прошли сквозь столпы огня, как через мирный водопад.

Превозмогая невыносимый жар, удушье и жжение в глазах, Руслан всё же смог разглядеть происходящее за огненной стеной.

Куртизанки адмирала с восторженным воплем плясали вокруг костра. Сам демон, будто голодный вампир, впивался в шею Веры жадными поцелуями, а то, что вытворяли его руки, выходило за все рамки дозволенного. Внезапно Руслана переполнила нереальная энергия и бешеная, неудержимая, непомерная ярость. Нет. С кем угодно, только не с этой женщиной!

Не осознавая безумия своего поступка, он схватил с земли ружьё, вмиг наполнил его голубоватым свечением и выпустил из полной обоймы все патроны. То, как извивается, обращаясь в решето, чьё-то тело, он увидел, как во сне, выкинул ружьё и с громогласным рёвом ударил кулаками по земле.

Земля содрогнулась, покрылась трещинами и с грохотом обвалилась, унеся с собой огонь и несколько метров почвы вокруг. Природа томно застонала. С треском падали деревья. Разрушенные скалы сыпались в пропасть, но ослеплённый пыльной мглой граф долго не решался взглянуть на то, что натворил.

Вместе со своей яростью он выбросил всю энергию, какая у него только могла быть. Ослабленный как никогда в жизни, он был уверен, что в таком состоянии не сможет даже пошевелиться. Сердце, разбухшее, казалось, до неимоверных размеров, так било по рёбрам, что становилось больно, так оглушало, что он не слышал уже ничего, кроме его громогласных ударов.

Руслан нашёл в себе силы открыть глаза. Столп пыли ещё не осел. Граф находился на высоком постаменте в центре кратера, последние клочки дыма врастали в рыхлую землю и груды камней. Солнце скрылось за облаками, всё вокруг было серо и мёртво. А вот утёс, на котором стояли Александр и Вера, уцелел. Но на нём никого.

Граф подполз к краю своего постамента. Падать высоко, но теперь это не имело значения. Сейчас его нервная система мертва…

Как сквозь сон или очередной морок он шёл, покачиваясь, по маленькой постапокалипсической пустыне, пробирался вверх по склону через камни и поваленные деревья. Туда, где видел последний раз Веру. Страх ломил, тянул к земле, пульс колотил по ушам, дыхание громкое и глубокое, шаги такие монотонные, будто отбивают свои последние минуты старинные часы.

Спасение от насильственных объятий выстрелами вслепую! Какова вероятность того, что пули не задели жизненно важных зон её тела? Наверное, небольшая… Да и каждый патрон, точно ядом, пропитан убийственной энергией артефакта. Так что…

Скоро показался чей-то силуэт, и сердце едва не вырвалось из груди.

Сгорбленное тело еле шевелилось. Некогда белый мундир изорван пулями и покрыт бордовой грязью, заменяющей демонам кровь, а из всех ран на спине, голове и плечах с шипением тянутся струйки дыма. И всё же адмирал стоял на ногах. Дрожал, осыпался знакомыми графу глиняными осколками, но стоял, пусть и согнув пополам свои необъятные габариты. Живой. В окружении перепуганных девушек.

Вера тоже была здесь. С прижатыми ко рту ладонями сползала спиной по стволу дерева, парализованная ужасом, на грани обморока, будто бы увидела расчленённый труп, растрёпанная и помятая. Но невредимая.

Три девушки крутились вокруг дымящегося адмирала, что-то жалобно поскуливали и явно не знали, что делать. Каждый глоток воздуха давался ему с трудом. Ранее уложенные волосы рассыпались по лицу, и Руслан усмехнулся, несмотря ни на что, довольный своей работой.

Он достал стилет и решительным шагом направился добивать своего врага. Очень хотелось узнать, из чего состоит вечная плоть и сколько ещё дыр она выдержит, пока не рассыплется в прах.

– Северина!!! – что есть мочи завопила блондинка и вместе с сестрой вцепилась в Александра.

Брюнетка подлетела к Руслану со скоростью выпущенной стрелы и совсем не по-женски нанесла удар. Стилет вылетел из руки.

Руслан упал на спину, а женщина стала на четвереньки, сжав ему бёдра коленями, обхватила его голову и вдруг впилась в его губы страстным поцелуем.

Конечно, в другой ситуации он был бы не против, если бы до неожиданного домогания эта дама не зарядила ему сногсшибательную пощёчину, а за её спиной не уносили его недобитого врага. Да и Вера смотрит. Так что из этого безумного вожделения он был вынужден отбиваться.

Намотал на кулак длинные волосы и задрал голову этой Северины так, что грудь её буквально встала колесом. Девица схватила его за горло с такой силой, что потемнело в глазах. Он ослеп, но чувствовал, как она шарит рукой по земле в поисках его стилета. На уши давил пронзительный звон, голова готовилась к кроваво-мозговому взрыву с осколками черепной коробки.

Всё закончилось быстро. Утопая в зыбком пространстве забвения, он бился в приступе болезненного кашля. Зрение и слух возвращались, нервная система тихо вибрировала, отчего под кожей будто бы растёкся лидокаин.

Руслан открыл глаза и обнаружил себя сидящем на поваленном дереве. Ладони исцарапаны об жёсткую кору, голова настолько тяжёлая, что пришлось подхватить её руками, чтобы не уронить на землю. Перед тем, как обтягивающий взор чёрный саван разорвался на мелкие, растворяющиеся в воздухе куски, он помнил лишь отчаянные взмахи рук, как если бы карабкался вверх по верёвочной лестнице.

Разъярённые стоны. Где-то, совсем рядом, мучилась от боли женщина, и ярость её перерастала в бешеное озверение.

Голова всё ещё тяжёлая. Только бы поднять её без приключений, чтобы взглянуть на происходящее…

Нет. Лучше бы не поднимал.

Северина стояла на коленях, извивалась всем телом, как склизкий угорь, и рычала негодующим зверем. Маркиз де Руссо держал её за обе руки крепкой хваткой своих длинных пальцев, а второй рукой за самые корни волос, так цепко, что она не могла вырваться и даже увидеть своего обидчика. Его это весьма забавляло.

– ПУСТИ!!! – истошно визжала Северина. Маркиз медленно, растягивая удовольствие, давил на её голову, пока она не уткнулась лицом в землю, а вытянутые обездвиженные руки держал в одном положении. Удивительно, что от такой растяжки – при которой наверняка разорвался изрядный участок мышц – не лопнула кожа на её плечах и шее. Руслану представилась тряпичная кукла, что на месте этой визжащей нечисти уже разошлась бы по швам.

Северина издала леденящий кровь вопль психически больного и заколотила ногами по земле.

– Уж простите, Руслан Романович, что прервал ваше приятное времяпрепровождение, – самодовольно осклабился маркиз.

Руслан вскочил на ноги и подбежал.

– Что вы сделали с Гайдаровым, тварь?!

Женщина снова завизжала ультразвуком и кинулась на него, зарычав и защёлкав челюстью, как бешеная собака. Даже слюни разбрызгались. Омерзительное зрелище.

– Степан Аркадьевич в порядке, – удивлённо ответил маркиз сквозь сумасшедшие крики. – Я видел его, он скачет сюда, целый и невредимый. Будет здесь с минуты на минуту.

Граф не нашёлся, что ответить. Шок от произошедшего, наверное, не отпустит ещё долго. Его жизнь спас маркиз де Руссо, а недавно совращающая его женщина теперь вырывается из железной хватки демона, чтобы разорвать Руслана на куски – зубами!

Де Руссо понимающе улыбнулся.

– Оставьте эту падаль мне, граф. Я думаю, сейчас вы больше нужны мадемуазель Каржавиной.

Вера сидела, облокотившись спиной о дерево, и слепо смотрела куда-то в одну точку.

– Идите-идите, – ехидно подначивал Руслана маркиз. Будто бы и не замечал, что из его рук вырывается бешеная женщина. – А мне надо завершить одно дело.

Он медленно повернул её голову почти на сто восемьдесят градусов, и переставшие быть человеческими вопли стихли, стоило ей увидеть своего мучителя. Северина ахнула.

– Ты!!!

И с визгом принялась извиваться так, будто бы попала в лапы извращённого каннибала. А может, и не «будто»…

Руслан не стал выяснять, что он намерен с ней делать, и пошёл к Вере. Она была в плачевном состоянии. Её колотила дрожь, в распахнутых глазах застыл страдальческий ужас. При виде бледной, растрёпанной девушки в порванном в плечах платье и смачным засосом на шее, Руслан растерял последние остатки уверенности.

Она не замечала его, не реагировала на женские крики и даже почти не моргала.

– Вера.

Руслан присел рядом с ней и коснулся её руки. И тут девушка ожила.

– Не трогай меня!!! – прокричала она, отлетев в сторону, как от удара тяжёлой битой.

– Вер, успокойся, это я.

Поднялся и протянул ей руку, чтобы помочь встать, но она сжалась в комок и уткнулась лбом в колени.

Де Руссо волоком протащил мимо них свою орущую добычу. Золотистые глаза горели жадным возбуждением и предвкушением чего-то очень приятного. Он тащил женщину вниз по склону утёса, к самой глухой части леса.

Сегодня Руслан понял, как много на свете замаскированных под человеческую личину чудовищ. Подхалим де Руссо с натурой кровожадного садиста, бешеные шизофреники под видом озабоченных сексуальных красоток, их сутенёр – деловой представитель императорской семьи. Эти мрази принесли людям свет, воздвигнув великую империю… Это по их культуре и нраву живут все люди…

Со стыдом и скорбью Руслан осознал, что между безумными властителями сущего и людской расой есть только одно отличие – демоны не скрывают, чем они являются на самом деле.

Вера уже стояла на ногах, обхватив локти. Она всхлипывала, тряслась всем телом и, тихо постанывая, что-то шептала.

– Вера, – Руслан подошёл к ней, – тебя больше никто не тронет, слышишь? Я не дам тебя в обиду!

– Не трогай меня, – горестно зашептала она, задыхаясь в плаче. – Не трогай меня, Руслан, пожалуйста, не трогай!

– Я не трогаю тебя, Вера.

– Не трогай меня…

Она дрожала, как сумасшедшая, не видела и не слышала графа и, кажется, начинала бредить. Он не смог достучаться до её благоразумия и пошёл искать коня.

Раскат спрятался от безумного сражения в тени первых лесных деревьев. Руслан взял его под уздцы и привёл к Вере.

– Садись.

Она умолкла и подняла на него перепуганные глаза. Только сейчас он заметил, что на её измученном багровом лице не было ни единой слезы.

– Садись, Вера. Я отвезу тебя домой.

Унявшаяся было дрожь заколотила её с новой силой. Она затрясла головой.

– Нет… Не надо! Не трогай меня.

– Я отвезу тебя домой.

– Пожалуйста, не трогай…

– Романыч!

На всех порах к ним скакал Гайдаров. Живой и невредимый. Вырвался всё-таки!

Руслан пошёл ему навстречу.

– Романыч, там такое! – Слетев с лошади чуть ли не на ходу, запутавшись в ногах и едва не грохнувшись наземь, пунцовый Степан принялся хватать ртом воздух и отчаянно жестикулировать руками. – Там это… Такое!.. А… а чё это с тобой? Кто тебя разукрасил-то опять?

Граф вытер рукавом запёкшуюся кровь на лице и отмахнулся:

– Да были желающие. Потом расскажу. Что там у тебя?

– А чё… чё произошло-то? – Степан ткнул пальцем в кратер. – Это ты набезобразничал? А-а-ай! – Зажмурился и замахал руками. – Слушай! Пошёл я разбираться, что за девки, да откуда. А они… давай меня совращать! Я к ним, конечно, со всей строгостью и благоразумием! Не поддавался до последнего, пригрозил даже, чтоб знали, с кем честь имеют говорить! А тут эта красавица. Ты её видел? Такая, необычная. – Подставил указательные пальцы к уголкам выпученных глаз. – Хотару! Имечко, представляешь?! Тихая такая, застенчивая, а глазами-то меня уже всего и по-всякому… Я ей: «Дамочка, ты мне это прекращай!», а она меня всё манит, всё манит! И тут мне что-то ка-ак ударило в голову! Ну… не знаю, или не совсем в голову. Не понял сам ничего, но как будто… как будто женского тепла я с прошлого века не видал. Сопротивляюсь до последнего, но – мама дорогая! – чувствую, щас накинусь на неё! Она меня уже почти целует, уже губами мы коснулись. А я возьми и… – он зарделся, – и чихни ей прям в лицо. Пахнет она цветами, понимаешь? А я ведь жуткий аллергик.

– Короче, Стёпа! – нетерпеливо махнул рукой Руслан.

– Да пытаюсь короче, пытаюсь! Но по существу ведь говорю. Так вот. А у меня ни таблеток с собой, ни отвара, ничего нету. Я девицу-то в сторону и к кобыле – домой срочно! А она за мной бежит, хватается, просит с собой взять. Я – шут с ней! – сажу её в седло, и мы поехали.

– Где она, Стёпа?!

Покрасневший, шмыгающий носом Гайдаров стал вдруг несчастен и пристыжен.

– Дома она у меня. В ванной моется.

Руслан закатил глаза.

– Я только потом сообразил, что что-то тут не чисто! – затараторил Степан. – Где ж оно такое видано, чтоб на тебя столько девок вешалось сразу. Да и влечение это внезапное уж, знаешь, как-то… Ой! Романыч? А с ней-то что?

Он кивнул в сторону Веры. Та сидела на коне спиной к ним, понурив голову и прижав руку к шее.

– Ты когда её обидеть успел? – Барон вдруг стал похож на строгого воспитателя. – Волхонский, етит твою налево, ты чего, опять начинаешь?

И тут Руслана прорвало:

– Да не я это, Стёпа! Не я! Что ты мелишь вообще, бестолочь?! Быстро поехали к тебе, пока эта тварь не сбежала!

Он подтолкнул его к лошади и бросился к Раскату, но скоро остановился.

Едва услышав его шаги, Вера вся сжалась, втянула в плечи голову, и он не мог не почувствовать себя извращенцем, тянущем руки к на смерть запуганной невинной девочке.

Она намертво застыла и ни разу не шелохнулась, пока он доставал из седла спрятанный револьвер. Растрёпанные волосы скрывали её лицо и шею, за которую она так и продолжала держаться рукой, как за кровоточащую рану.

Руслан спрятал револьвер в карман и посмотрел на ссутулившуюся спину.

– До встречи, Вера.

И пошёл к баронской лошади.

* * *

Этой ночью Вера уныло бродила по коридорам усадьбы, не зная, куда себя деть, и как найти уголок, где она сможет предаться забвению мыслей. Такое знакомое чувство, когда кажется, что всё внутри пожирает само себя, вновь и вновь принуждало блуждать из комнаты в комнату, из коридора в коридор, без какого-либо желания и определённой цели. Просто нужно было куда-то идти. Оставаться на одном месте казалось страшной пыткой, а так хоть немного казалось, что она помогает себе справиться с пожирающим изнутри зверем.

Но этот зверь не отступал и был голоден как никогда. Ни меняющаяся скорость шагов, ни одна из комнат не отбивала его аппетит. Иногда Вера зажигала свечу, смотрела на длинный жёлтый огонёк и, из раза в раз понимая, что он озаряет путь её мучениям, задувала его.

Проходя мимо огромного зеркала, Вера остановилась и взглянула на свой чёрный силуэт в длинном тёмном коридоре. Изголодавшийся зверь на мгновение затих и, казалось, засопел. Но потом со свойственной кошачьему хищнику игривой жестокостью принялся медленно отрывать куски от ещё живой жертвы и обгладывать горячую плоть.

Вера схватила из ниши в стене канделябр и с размаху швырнула в зеркало. Дождь из осколков окатил её с раскатами звонкого грома. Горячий ливень беспощадно хлестал по лицу, зарывался в волосы и теребил ночную сорочку.

Всё стихло. Снова эта гнетущая тишина.

Вера осела в хрустящую под ногами лужу, содрогаясь в громких рыданиях.

– Прекрати шуметь, – послышался сварливый голос.

В одних камуфляжных шортах Мишель стоял в арочном проёме и смотрел на неё укоризненными детскими глазами.

– Ты разбудишь мессира, – продолжил он и невнятно затараторил: – После своего любимого развлечения он любит поспать…

– Я не могу больше! – крикнула Вера. – Я больше не могу так, Мишель!!!

Мальчик отвёл взгляд и сжал губы.

– Давай уедем отсюда, – тихо сказал он.

Вера не слышала его, продолжая истязать себя физической болью. Она яростно наваливалась коленями на зеркальные осколки, сжимала в кулаки целые горсти разбитого стекла и кусала до крови губы, чтобы сдержать слёзы.

Обессиленный крик и стоны боли разнеслись по стенам усадьбы, и де Руссо сладко улыбнулся во сне.

Глава 12 «Когда на землю сходит божество»

Этим утром Руслан проснулся со странным предвкушением новой жизни.

Почему-то очень не хотелось вылезать из-под тёплого одеяла в новый, неизвестный день. Граф долго сидел в постели и осматривал свою спальню, словно был здесь впервые. Отмечал, что она довольно хороша и уютна, и как здорово было бы провести здесь как можно больше времени. Мир казался тусклым, но в то же время утренние лучи золотили спальню, придавая привычным цветам новые тона.

Побродив по комнате, рассматривая чужими глазами мебель, картины, коллекцию оружия и декоративные украшения, граф вдруг снова почувствовал себя ребёнком. В те года всё здесь было так же, только стены казались более приятными и родными, кровать мягче и теплее, а солнечные лучи дарили ласку, которой с подросткового возраста он больше никогда не ощущал. Многие годы всё здесь было уже совсем другим, но этим утром вдруг стало прежним. Таким, каким он это знал когда-то. Это вызывало печальную радость, и он упивался ею так, как возможно наслаждаться самобичеванием.

Руслан ещё раз перечитал приглашение на похороны князя Василевского и графини Виктории, что должны были вот-вот начаться, смял листок и долго сидел в кресле, прижав ко лбу кулак. Через несколько минут лист начал тлеть и осыпаться на колени. Руслан разжал пальцы, и мелкий пепел растворился в воздухе, оставив запах гари.

– Прощай, Вика.

Причесал волосы, натянул штаны, влез в рубашку и, не застёгивая пуговиц, вышел из спальни. Закрыв дверь, он будто бы отрезал от себя привычный мир, что не станет прежним уже никогда.

Чем дальше Руслан шёл по отчему дому, тем больше его поражало странное чувство, будто бы он не прожил здесь тридцать лет, а буквально вчера приехал откуда-то издалека, и сегодня вынужден собирать не распакованные вещи, убираться восвояси и больше никогда не возвращаться в эту уютную, гостеприимную обитель.

Мимо проходили слуги, кланялись и желали ему доброго утра. Руслан заглядывал в их лица и впервые отмечал, что все они разные. Чьё-то симпатичнее, чьё-то проще, у кого-то родинки или веснушки, у кухарки весьма крупный нос, в то время как дворецкому его будто бы прочертили по линейке. Глаза каждого из встретившихся ему казались окнами в огромные, так не похожие друг на друга вселенные. В них царили не только вживлённые системой хозяйственные заботы, но ещё и что-то своё, индивидуальное. Готовность к чему-то новому или обыденному, усталость от собственной судьбы, радость за что-то или за кого-то, знание какой-то тайны. И каждое это «что-то своё» принадлежало совершенно другим людям. Не тем, кого он и не считал за людей.

И что в нём изменилось?..

Что и почему меняется в нём с каждым прожитым днём?..

– Доброе утро, Руслан Романович.

При виде Тани граф остановился. Он смотрел на служанку и пытался понять, чем она могла так приглянуться Степану, что ради неё он готов на столь безрассудный шаг. Молода и симпатична, хотя её большие, чуть навыкат карие глаза, маленький нос и подрагивающие волнистые губы не вызвали у него симпатии. Наверное, сменив платье серой мыши и преобразовав безвкусную причёску, из неё можно было бы сделать модель знатной дамы. Одной из тех, что как клещ впивается в материю бытия и жадно высасывает его соки.

– Доброе, – тихо ответил Руслан и пошёл дальше.

В столовой он залпом выпил бокал вина, но вместо приятной горчинки ощутил раздражающую горечь. Этим вином он пытался унять тарабанящее по рёбрам и горлу сердцебиение и беспричинный прилив адреналина, от которого хотелось куда-то бежать, что-то делать или наглотаться алкоголя и опять уснуть. Голод изводил, но кусок не лез в рот, как Руслан ни пытался заставить себя поесть. Организм затеял странный бунт или просто ни с того ни с сего решил поиздеваться и отторгал еду. Завтрак так и остался нетронутым.

Граф слонялся по усадьбе, не знал куда себя деть и пришёл в свой кабинет. Бегло пересчитал финансы, сверил со всеми документами и понял, что вчера, выдав крестьянскому старшине колоссальную сумму, практически оставил себя без штанов. Оставшихся в сейфе денег хватит хорошо если на месячное пропитание и оплату жалования дворовой прислуге. Текущая прибыль приостановилась после наводнения, а ближайшая, учитывая гибель урожая и положение в деревне, намечается ещё не скоро.

– Я разорён, – поведал сам себе Руслан, обдумал значение этих слов и тихо рассмеялся. Это больше не имело абсолютно никакого значения. Да что вообще значит такой мусор, как деньги, когда твоя душа на краю бездны…

Утомившись, он вышел на свежий воздух.

Щебетание птиц, ветер, покачивающий ветви деревьев, и золотистые тёплые лучи принесли ему умиротворение. Граф сидел на ступеньке террасы, слушал звуки природы, вдыхал летний воздух и не думал более ни о чём. Там, за спиной, осталась привычная родная обитель, полная неизведанных миров в лицах простых людей. Таких же людей, как и он сам. Вот только у них впереди светлое будущее, которое они заслужили, а перед ним уже давно отворяются врата в унылое небытие, ведь с каждым днём сердце бьётся всё сильнее, даёт ему время привыкнуть и смириться со своей участью.

Руслан вздохнул.

Прошло достаточно много времени, а он так и сидел на ступени. Солнце уже было высоко и предвещало жаркий день.

И вот, настал момент, который он предчувствовал, но упорно отвергал с самого пробуждения. Зоркая и навязчивая интуиция требовательно окликала его. Сопротивляться ей было изначально трудно, а затем и вовсе невозможно. С ноющей болью на душе он покорился судьбе, поднял голову и увидел её.

От ворот медленно отдалялась женская фигура в белом платье. Чёрные волосы переливались на солнце и слегка покачивались в такт лёгкого, неспешного шага. Она остановилась и глянула на Руслана через оголённое плечо.

Всё внутри закипело, едва он увидел этот профиль.

Накануне в доме Гайдарова ему пришлось лицезреть мокрые следы от наполненной ванны к распахнутому настежь окну, на раме и стекле которого ещё оседала пена. И вот, она прямо перед ним. Смотрит на него своим суженным глазом, обведённым чёрной подводкой, отворачивается и продолжает прогулку по Марийской Долине.

Он плохо помнил, как вскочил со ступеньки террасы и помчался за ней. Перед глазами был только ненавистный силуэт.

Хотару остановилась на перекрёстке просёлочных дорог, подняла руки, глубоко вдохнула воздух, и вдоль крестьянских домов разнёсся пронзительный вопль.

Руслан подлетел к орущей девушке, рывком развернул к себе и схватил за грудки.

– Попалась, тварь!

На секунду она умолкла, посмотрела на него и что есть мочи завопила тоненьким голосом:

– Помоги-и-ите-е-е-е!!!

С размаху ударила его по лицу и бросилась бежать.

Догнать и схватить её не составило труда. Хрупкая девчонка боролась, неуклюже размахивала руками и царапала графа длинными ногтями по лицу и шее. И в то же время не переставала кричать и звать на помощь. Эти крики не были похожи на бешеные вопли её приятельницы Северины. Она играла несчастную жертву под натиском маньяка, и это ещё больше разъяряло графа.

Он швырнул её на землю, повалился сверху и вцепился обеими руками в тонкое горло, чтобы она перестала наконец орать. Лицо её налилось густой краской, выступили тёмные полоски вен. Она начала издавать противные хрипы, но по-прежнему колотила Руслана руками и дрыгала ногами.

Страстный, необузданный гнев затмил его рассудок. Граф не видел и не слышал ничего вокруг. Только хищные прищуренные глаза на злобном лице и раздражающие нервы хрипы.

Его схватило множество рук и, рвя на нём рубашку, оттащило от неё. С жалобным криком Хотару кинулась кому-то на шею.

– Он меня убить хотел! Убить!

Руслан вырывался и мчался к этой твари, но всё больше и больше невесть откуда возникших людей наваливалось на него, и скоро граф не смог двигаться. Очень медленно кругозор расширился, а слуха стали касаться привычные звуки.

Сосчитать, сколько мужчин вцепилось в него, и сколько человек держало их, не представилось возможности. Из десятков невесть откуда возникших карет выходили аристократы в траурных одеждах, из своих домов и огородов повылезали крестьяне. Собралось всё население Марийской Долины и все дворяне Александрийской губернии. И все как один изумлённо таращатся на него. Казалось, ветер разгуливал по кайме лесной поляны – это пробегал по окрестностям громкий шёпот.

Истерическими рыданиями этот шёпот заглушала повисшая на шее Василевского Хотару.

– Он убить меня хотел! Как графиню задушить! Как графиню!

Её жалобный плач наверняка был слышен на другом конце губернии. На секунду шёпот стих, а потом перерос в перебойный гул.

И только сейчас Руслан понял, насколько он влип. Двое мужчин до сих пор держали его под руки, и ещё около десятка в тесном оцеплении. Он находился под прицелом сотен глаз.

Никто не решается сделать шаг к обезумевшему графу. Все стоят у своих экипажей, с любопытством пялятся и чего-то ждут. В подобных обстоятельствах слово на себя брал Василевский. Он погладил девчонку по спине, отодвинул в сторону и с боязливой опаской приблизился к Волхонскому, проклиная свою репутацию активиста.

Руслан не мог описать вопля своей интуиции, когда встретились их глаза. Она не только кричала, но и дёргала его за руку, умоляла бежать с позором и до конца своих дней скрываться в тайге.

– Это Волхонский?.. – доносились до него робкие голоса.

– Ты видел, как он взбесился? Как медведя, еле удержали!

– Графиня Виктория…

– Так это он её?..

Князь продолжал смотреть на Руслана так, словно бы оказался запертым в клетке с голодным медведем.

– Волхонский? – прошептал он. – Ты чего?..

Тут глаза его совсем округлились, а челюсть отвисла.

– Это… это ведь…

Из-за его плеча выглянула Щербак.

– У него императорская реликвия! – прокричала она.

То, что началось дальше, плохо въелось в память. Изумлённые возгласы и множество указывающих на него пальцев, сотни глаз, прикованных к кресту на изуродованной волчьими когтями груди, перебойный спор, кто он – вор или счастливчик, нашедший пропажу. Все орут, ругаются, спорят, а в итоге цепляются за попытку задушить уже вторую женщину, сходятся на первом варианте, и участь графа единогласно решена. Среди всех существующих человеческих пороков высшее общество не прощало только два – воровство и убийство. А точнее, тех, кто был на этом пойман.

Со стороны крестьян не доносилось ни звука.

Всеобщий галдёж смолк в один миг, когда до ушей донёсся топот конских копыт, и в самый эпицентр событий приблизились три всадника.

Один из них был многим знаком. В своей длинной чёрной мантии Джулиан Ховард казался одним целым с гигантским вороным конём, пушистые ноги которого были толщиной со ствол осины. Лошади двух других были той же породы, и люди смотрели на незваных гостей, задрав головы.

Во главе троицы барственно восседал молодой крепкий парень, одетый в чёрный мундир с аксельбантом, восьмиконечной звездой и повязанной через плечо лентой. Третий был мелкий и щуплый, в старомодном кафтане, белых чулках и с длинными пудреными волосами, заплетёнными в косу.

– С сегодняшнего дня вы назначаетесь губернатором Александрийской губернии, Аскольд Иванович, – прокаркал со своей высоты Ховард и добавил, как бы между прочим: – Я не сомневался, князь, что поможете нам именно вы.

– А… – заикнулся князь. – Что же со старым?

– Старого больше нет, – плотоядно улыбнулся лорд.

Из своей холодной гробницы восстала мёртвая тишина и задушила каждого находящегося здесь. Только птицы продолжали беззаботное пение.

– Досадно вышло, весьма досадно, – шелковисто протянул щуплый беловолосый вельможа. – Граф Волхонский, кажется?

И умолк в ожидании ответа. Руслан тоже молчал, и вельможа, шевельнув тонкими бровями, повёл головой, как будто столкнулся с проявлением наивысшей невоспитанности.

– Хм-м… Видите ли в чём дело, граф, эта вещь принадлежит императорской семье. Мы, рыцари Ордена Первого Света, и его высочество, великий князь Ярослав Владимирович, – почтительно приклонил голову и указал рукой на юношу в мундире, – будем вам весьма признательны, если фамильная ценность вернётся к своим владельцам.

И снова стало тихо. Теперь сотни глаз были прикованы к великому князю.

– Позвольте, командор, – снисходительно проурчал он, спешился и неторопливым шагом, со всей показательной грацией в каждом движении, направился к Руслану.

Кто-то в толпе робко шепнул, с одной стороны, с другой и с третьей. Народ не успел опомниться после новости о воре, и появление самого великого князя окончательно повергло их в шок, и в то же время в восхищение.

Ярослав остановился против сжимающего графа живого кольца, и оно тут же рассыпалось на части. Очевидно, эти куски мяса смутились от незаслуженной чести находиться вблизи от сына великого императора.

На того, кого вчера Руслан видел в мороке, великий князь был похож исключительно цветом глаз. Высокий, длинноволосый император безотказно внушал трепет и уважение, хоть его потустороннее бездушие и придавало ему сходство с фарфоровой куклой в сгоревшем дотла доме. Его же сын, статный мордастый качок с уложенными вьющимися светло-русыми волосами, смотрел на Руслана, как тупое быдло смотрит на загнанного в тупик прохожего. С лихорадочным нетерпением он рыскал глазами по графу и кресту на его груди, громко дышал и плохо скрывал жажду заполучить артефакт. Как пить дать – пьянчушка в поисках рюмки.

Но в один момент его нетерпёж как рукой сняло. Он приподнял голову, как если бы хотел стать выше графа.

– Император справедлив и снисходителен, – громко заговорил он. – И, будучи достойным сыном достойного отца и мудрого правителя, я всецело чту его великодушие. Пусть же она будет примером для всех нас. – Простым взглядом человека, равного каждому из присутствующих, он заглянул в лица всех, кто был в поле его зрения. – Я, Ярослав Владимирович, отвергаю насилие, и от имени нашей семьи прошу вас, граф, без потерь с вашей стороны, вернуть мне нашу семейную реликвию. Разрешение ситуации с убийством графини я полностью предоставляю народу.

Руслану вдруг стало страшно интересно, много ли времени этот дуболом потратил на то, чтобы выучить с бумажки эти слова.

В который раз стали слышаться робкие переговоры. Стоило великому князю открыть рот, монотонный ропот как по репетиции стих.

– Отдайте, пожалуйста.

И протянул руку.

От очередного притворства на Руслана хлынуло отвращение. Уже плевать, что будет дальше. Позор, арест, изгнание – он не собирался сдаваться.

«Ну что, ублюдок, попался? – говорило всё естество великого князя, которого теперь так и распирало от удовольствия и предвкушения. – Теперь тебе некуда деваться».

«Пошёл нахрен, недопырок!» – безмолвно отвечал Руслан.

Ярослав прочитал в его лице всё, что граф думал о нём и его операции разоблачения, сжал протянутую ладонь в кулак и злостно поджал губы. Руслан бы даже посмеялся над тем, как запульсировали жилы на его лице, если бы сам не находился в незавидном положении.

Великий князь разгладил гримасу, опустил руку и пошёл обратно к своей свите.

Конь Ховарда встал на дыбы и широким галопом унёс своего всадника. Руслан не успел проследить за ним.

– С сегодняшнего дня вы навсегда лишены графского титула и права называть себя дворянином, – забивал последний гвоздь в его деревянный ящик командор. – Всё ваше имущество, имения и крепостные будут распроданы на аукционе, а потомки, если таковым суждено быть, признаны безродными. У вас есть сутки, чтобы покинуть ваше бывшее имение. Можете податься какому-либо помещику в качестве слуги или попробовать выжить в других краях.

Панические крики и гулкий грохот заставили людей круто развернуться и лицезреть очередное происшествие.

Как в кошмарном сне Руслан смотрел, как его родовую усадьбу поглощают столпы пламени. Вспыхнули деревья, конюшня и все окружающие дом постройки. Металлическая ограда раскалилась докрасна и обратилась в рабочий материал кузнеца.

Развивая длинную чёрную мантию, от горящего двора проскакал Ховард, поравнялся с великим князем, и троица судей, сотрясая землю, умчалась в неизвестном направлении.

Крестьяне бросились тушить пожар. Одни кинулись за водой, другие схватили подручные средства и предприняли попытки погасить самые мелкие столпы, выходящие за раскалённую ограду. А представители высшего сословия разразились на Руслана перебойной бранью.

Сквозь всеобщий галдёж, который обычно воспроизводит стая голодных гусей, очень похоже вытягивая шеи и махая крыльями, проскальзывали слова посрамления, обвинения в воровстве, святотатстве и позоре древнего рода.

Рёв пламени, грохот обваливающихся стен вместе с испуганными и гневными криками смешались в его голове в один тяжёлый сгусток. И всё же, сквозь гул, сопровождающий конец его света, Руслан слышал, – или просто знал – как где-то далеко, докуда ещё не дошёл чёрный дым, беззаботно поют птицы.

Чья-то рука боязливо тронула его плечо.

– Волхонский… Ты это… Не задерживайся тут надолго, – робко проблеял Василевский, сжал его плечо и отстранился. – Давай, до завтрашнего вечера. А то эти тебя совсем уж…

Руслан не слышал его слов. Не в силах оторвать глаз от огня, с неимоверной жадностью поглощающего родовое имение Волхонских, он медленно зашагал вперёд, не чувствуя земли под онемевшими ногами.

Ощущал ли он хоть какой-нибудь элемент окружающего мира? Моргал ли, дышал ли, и существовал вообще в тот роковой момент, он не знал, но скорее нет. Внешний мир оказался так жесток и несправедлив, что он перестал быть его частью, не мог и не хотел вдыхать его воздух и слышать ненавистные звуки.

В спину то и дело прилетали камни и куски грязи, об которые не побоялись замарать руки знатные господа и дамы. Но Руслан не мешкал, не замедлял и не ускорял шага. Просто шёл навстречу сгорающего дотла прошлого, оставив за спиной когда-то светившее ему будущее.

Единственное, о чём он жалел в эту минуту, было то, что он не является бесплотным духом, не блуждает по небытию, там, где нет незнающей границ несправедливости и жестокости, а главное – людей. Он знал, что стоит лишь сделать шаг в последнюю пропасть, и ещё одна душа разорвётся на некогда живущие в этом мире куски и разбредётся там, где нет ничего.

…Беспорядочная кутерьма приятно согрела душу девушки азиатской внешности. Новый переворот в единственной державе мира, пусть и такой ничтожный, с первого взгляда ничего не предвещающий империи, произошёл благодаря её стараниям. А для мелкого служителя мировому господству нет большего повода для гордости, чем участие в исторических событиях.

Хотару с лучистой улыбкой скрылась в чаще леса.

* * *

Старинные часы отбивали ритм очень громко. Как если бы их механизм был встроен в самой голове, а не в огромном лакированном ящике стиля девятнадцатого века.

Чётко попадая в их ритм, Ярослав покачивал на пальце складной перочинный нож на металлическом кольце, сидя в кресле, уперев локти в раскинутые колени, и изредка нашёптывал:

– Тык-тык… тык-тык…

Заворожено глядя сквозь раскачивающийся нож, он детально воспроизводил в памяти все последние события.

С самого начала та ночь сулила насыщенное времяпрепровождение, как и большинство ночей в игорных домах. Пьянки, азарт, дурманящая атмосфера, ещё и его фаворитка оказалось рядом, что случалось не часто. Это не мудрено, если женщина является одной из суккубов, коим покровительствует владелец всеми игорными домами, член императорской семьи. В этот раз Александр сам посетил одно из своих заведений, и так уж сложилось, что дать кратковременную свободу своей подопечной он согласился лишь с условием карточной игры с Ярославом.

Пусть из кона в кон Ярослав терпел поражение, с самого начала было понятно, что выиграй он хоть раз, это ничего бы ему не дало. Наверняка Александр просто не смог упустить возможности ещё раз насладиться собственным превосходством в игре и положением милостивого хозяина женщины, к которой питает слабость его незадачливый карточный соперник.

Дело уже было не в этой женщине. И не в играх, в которых за всю практику Ярослава его везения можно было пересчитать по пальцам. Просто когда окружающие из раза в раз хватаются за любую возможность прилюдно унизить твоё достоинство и с ласковым снисхождением – а порой и с посрамляющим презрением – заявляют, что то была невинная шутка или что-то, на что ты обязан был отреагировать иначе, любая самооценка перерастёт в агрессивный эгоизм. Особенно если эти люди зовут себя твоей семьёй.

И все в этой цепи только и могут, что натачивать своё тщеславие об это звено, отчего-то считаемое ими ржавеющим. Как он дал слабину? Почему именно он должен служить их лезвиям точильным камнем? Из раза в раз Ярослав задавался этими вопросами, но вместо трезвого рассуждения, выявления причин в самом себе и прихода к выводам лишь расшатывал переполненную чащу своего самообладания.

И так было всегда. Император воспринимал Ярослава, как пустое место, и постоянно был им недоволен. Отчего – непонятно. Наверное, просто уже не раз пожалел о его появлении на свет. Александр наблюдал со стороны и всякий раз расплывался в самодовольной улыбке, словно унижения великого князя каким-то образом возвышали его самого. Заган вовсе строил из себя доброго мудреца, и, пусть он не раз защищал князя от колкостей адмирала, его великодушное покровительство унижало хуже насмешек.

Каждый сбор придворных, каждое заседание верховного совета, каждую встречу изо дня в день Ярослава разъедало чужое высокомерие.

Но долго так продолжаться не могло. За пределами этого заносчивого окружения всё-таки нашлись те, кто разглядел в нём потенциал и понял суть природы всех, кто принижал его.

– Вы привыкли к несправедливости, Ярослав Владимирович. Это чудовищно, – говорил тихим голосом командор Рофокаль, прискорбно склонив увеличенную причёской голову. – Всю историю человечества люди хоронят себя своим смирением, бранятся в узких кругах, страдают от своих бесконечных проблем, но продолжают течь по течению в том направлении, в котором им указывают. И это приводит их лишь к новым трудностям и уничтожению духа. Тот человек, что не желает ровняться и выделяется из общей массы своей индивидуальностью, оказывается высмеян и унижен, насильно помещается в одну из миллионов ячеек социального улья или до конца своих дней остаётся одиноким и отвергнутым. Посмотрите – что с вами сделали те, кого вы вынуждены называть своей семьёй?

Ярослав не мог ответить на его вопрос. Поруганная честь взвывала к нему и разжигала гнев, а командор подливал в его пламя масла, разбирая по частям последние нанесённые ему обиды, что теперь казались ещё более возмутительными, чем они были до этого разговора.

– А я скажу, что, – грустно продолжал Рофокаль. – Они уничтожили весь ваш потенциал и сравняли с грязью ваши перспективы. Вы – белая ворона в их стае, а белые вороны всегда изгои. В семье не без урода – так они оправдывают вашу индивидуальность. Однако если они считают члена своей семьи уродом, разве это уже семья? Мне кажется, от неё остаётся только название. Поймите – вы просто переросли и проломили их общий потолок, не пожелав склониться, и стали другим. У вас есть своё Я, чувство собственного достоинства и своё личное мнение и интересы. И так уж вышло, что они расходятся с теми, что внушает всем наш император. Ему не нужна личность в его окружении. Ему нужны безропотные куклы, и он давит вас, Ярослав Владимирович. Давит и будет давить до тех пор, пока вы не сломаетесь.

Так Рофокаль наполнял взбудораженного парня ненавистью и жаждой справедливости. Ярослав захотел быть ближе к тем, кто видел в нём сильную личность, и рыцари Ордена великодушно приняли его в своё дружное братство.

Ладонь застыла, и перочинный нож смиренно повис, а часы продолжали свой беспрекословный механический ход. Ярослав вспоминал первое заседание Ордена.

Тогда его увели из игорного дома после проигрыша Александру и изрядной попойки. Но замок Ордена Первого Света привёл Ярослава в чувства быстрее и эффективнее, чем проливной дождь.

Всё в зале заседаний навивало странную атмосферу, коей он не мог подобрать определения. Задёрнутые бордовые шторы, тусклое освещение, множество карт континентов и стран разных времён и эпох иного мира, потусторонние атрибуты, скелеты вымерших животных на полках и даже один человеческий череп.

Несмотря на мрачность зала, рыцари вели увлечённую светскую беседу, попивая чай с пирожными под аккомпанемент оркестра музыкантов, что сидели в углу и играли классические произведения земных композиторов.

– О, разве это лишние уши? – улыбнулся Рофокаль вопросу Ярослава. – Они близоруки и глухи как тетерева, и всё, что они могут вынести в воспоминаниях из этого зала, так это размытый образ собравшихся за столом рыцарей, для которых они играли заученные по нотной грамоте композиции.

То, что было поставлено на повестку ночи, плохо укладывалось в отяжелевшей голове. Ярослав ожидал томительные дискуссии о положении в империи, обсуждение новых указов, или даже пустую елейную болтовню под чашечку чая, а получил… предложение занять императорский престол.

– Наше государство застряло в прошлом и просто нуждается в переменах, – жаловался Рофокаль.

– А кто поведёт нас в светлое будущее, если не вы, Ярослав Владимирович, молодой и амбициозный, законный наследник престола? – поддерживал его герцог Вильгельм.

– Ведь вы выросли в современной реальности, в таком замечательном и развитом мире! – восхищался Кристиан, а Кортес добавлял:

– Император не зря унижает и настраивает семью против вас. Он видит в вас угрозу своему устаревшему строю. Вы для него конкурент, и вам его не переубедить.

Лорд Ховард в основном помалкивал, но всем своим видом выказывал солидарность.

– Вы должны раз и навсегда определиться, кто вы – жертва или нападающий. Если вы не побоитесь и всё-таки решитесь возвыситься над теми, кого давно переросли, вы просто обязаны сесть на трон. Кто если не вы, Ярослав Владимирович? – Рофокаль смотрел на великого князя с тихим сочувствием, и Ярослав, несмотря на страх таких глобальных перемен, твёрдо решил, кто он.

Но так просто заявить свои права на трон, не устраивая смуты, он не мог, и рыцари быстро придумали другой способ. Превосходство над нынешним государем великому князю даст крест упокоения. Оставалось только его добыть.

Для этого у рыцарей уже был готов план. Понять до конца его детали Ярослав так и не смог предоставил заговорщикам сделать всё самим. Они решили подключить к делу Александра и одну из его подчинённых, что устроит «одну интересную маленькую интригу», с которой всё и начнётся. Адмирал в их замысел посвящён не был, но, как уверяли командор и Джулиан Ховард, буквально только что, в игорном доме, они сделали всё, чтобы Александр нарушил запрет Владимира не вмешиваться и отправился на встречу с графом Волхонским. Что они такого сделали, Ярослав не понял, да и не вдавался в подробности.

Никто не рассчитывал на то, что после громкого разоблачения Волхонский передаст им артефакт. Однако Ярослав считал сегодняшнюю операцию проваленной, и теперь снова отдался сомнениям – а был ли в этом смысл, и верный ли путь он избрал? Буквально вчера он был взбудоражен отношением к нему членов семьи и вдохновлён перспективами власти. Теперь же казалось, что до вступления в Орден всё было не так уж и плохо, и командор лишь нагнетал на него грозовые тучи. Да и править империей, если так подумать, он никогда не хотел. И мозги не под то заточены, и интереса это для него никакого не представляло.

Так и не разобравшись в себе, Ярослав швырнул перочинный нож на кровать и подлетел к одному из открытых окон. Излюбленная методика императора не помогла разложить мысли по полкам, но, полюбовавшись красотой города Дит пару минут, Ярослав вдруг расслабился и почти забыл о всех заботах.

Вот почему Владимир может часы напролёт проводить у окна и после принимать вполне трезвые и продуктивные решения. Хороший метод, вполне подходит вспыльчивому князю. Ярослав кисло усмехнулся. Неужели у них с отцом может быть хоть что-то общее?

Он осмотрел тянущиеся за горизонт особняки и виллы, густую зелень и дворцовую площадь, глянул вниз, на сад, и увидел там Джулиана Ховарда.

Лорд в чёрной мантии неподвижно стоял в одном из коридоров лабиринта живой изгороди и смотрел на великого князя. Его пепельные волосы выделялись в полумраке поздних сумерек серым матовым пятном. Рядом лежало что-то большое, подозрительно похожее на тело. Ярослав растерялся и не знал, что думать, а Ховард всё глядел на него и как будто бы ждал. Нужно было решаться.

Ярослав растаял в воздухе, вылетел из окна и через несколько секунд предстал в тёмном коридоре лабиринта. У ног лорда лежала Северина, и в том, что она мертва, не было сомнений.

Её твёрдое тело, неестественного кирпичного цвета было местами рыхлым, похожим на изнурённую засухой красную землю, в которой пытались выкопать норы полевые мыши. Лицо проведённой в голодном заточении мученицы утратило прежние черты. Багровые губы, впалые щёки, зрачки полуоткрытых глаз застыли в зыбком песке вместо белков. Судя по вмятой грудной клетке, её рёбра сдавливали лёгкие, переломанные кости рук тут и там выпирали из-под тленной кожи тупыми и острыми буграми, а где-то и вовсе торчали их чёрные обломки.

Ярослав долго рассматривал то, что осталось от его любовницы, одной из нескольких, но самой близкой, глянул на Ховарда, опустился на корточки перед Севериной и взял её шершавую, почти наждачную ладонь. Но она рассыпалась в его руках по самое плечо, как ком сухой земли. Веки развеялись прахом, а за ним и зыбкий красный песок, булькнув, лениво вывалился из глазниц.

– Кто это сделал? – прошептал ошеломлённый Ярослав.

– Я нашёл её здесь, – невинно ответил Ховард. – Она уже давно мертва.

– Кто?! – Князь вскочил на ноги и тут поймал на лице лорда лукавое выражение. – Ты знаешь, да? Кто это сделал с ней?

Ховард презрительно ухмыльнулся и прохрипел:

– Только тот, кто получает удовольствие от чужих страданий и питает слабость к пыткам и садизму, способен на такое. Ну, думай, великий князь, думай.

Поначалу Ярослав молча хлопал ресницами, а потом сообразил.

– Де Руссо?! Так это… это он? – прорычал князь. Джулиан наблюдал за ним. – Да он… он мне… за это ответит!

– Неужели? – Глаза лорда сузились. – А знаешь, кто бы отвечал, окажись на месте этой шлюхи адмирал Александр?

– А… он что, мог умереть?

– Представьте себе, ваше пустоголовое высочество. Или ты думал, что в том поединке сошлись твои пластиковые солдатики? За гибель адмирала отвечал бы тот, кто возглавил группу заговорщиков против императора с целью свергнуть его с престола! Кто бы это мог быть? – шипел Ховард. Даже его английский акцент не отбивал устрашающее впечатление. – Я настоятельно советую тебе не высовываться, парень. Забудь о маркизе и готовься к коронации. Как только артефакт будет у нас, все препятствия этому будут ликвидированы, и других наследников уже не останется.

– В смысле – не останется наследников? Вы чего это удумали?! – в недоумении пробухтел Ярослав.

Джулиан осклабился в жутком, призрачном оскале.

– А ты что, князь, не знал, на что шёл, пожелав власти? И как только у вас в России преподают историю! Трон не передаётся просто так, если нынешний правитель жив и не собирается отрекаться от престола. Другие наследники тоже будут помехой, а то, что ты не понимал таких элементарных вещей, ничего не меняет. Теперь намотай на ус – в Ордене никто не будет с тобой нянчиться. Всё решено – артефакт и престол будут у тебя. Ты хотел признания – ты его получишь. Хотел отомстить обидчикам – месть будет сладка. Ты сам это выбрал, ты уже повязан в дело, и назад пути нет. Добро пожаловать в Орден Первого Света, ваше императорское величество.

Ярославу как будто бы зарядили пощёчину, окунули с головой в бочку ледяной воды и заставили протрезветь. Только теперь, намертво погрязнув в трясине, он наконец-то понял, куда его занесло. Серебристые глаза лорда горели в полумраке и источали пугающее предзнаменование тотальных перемен. Безвыходных и бесповоротных.

А на другом краю империи такой же сбившийся с пути и попавший в крупные неприятности человек, как и великий князь, что этому поспособствовал, также встречал свою новую жизнь.

* * *

Руслан смутно помнил, как закончился этот день. Запомнилось скитание среди груд пепла и обугленных развалин, что недавно были его имуществом, родовой усадьбой графского рода Волхонских. Сгорело всё. Единственное, что таинственным образом осталось почти нетронутым всепоглощающим огнём, был ящик с бутылками вина в самом центре некогда вестибюля.

«Бывшему благороднейшему феодалу от рыцарей Ордена Первого Света с любовью и наилучшими пожеланиями», – значилось в записке педантично аккуратным с завитушками почерком.

Он ненавидел тогда этот ящик больше, чем рыцарей, лишивших графа всего, что он имел. Больше, чем императора, больше, чем его чёртового сынка, тупого качка, что выставил его мелочным вором перед всей губернией. Больше, чем Джулиана Ховарда, который собственными руками привёл приговор в исполнение. Он не испытывал столько ненависти к этим мразям, сколько к этому проклятому ящику.

Там же, в сгоревших руинах, он и опустошал его.

Запомнилось множество разбитых бутылок. Руслан очень долго не мог напиться. Его мучила жажда и дикое желание влить в себя как можно больше этого пойла, чтобы чудовищное отчаяние от ужасающей несправедливости наконец перестало разрывать его на куски. Чтобы он просто перестал об этом думать.

Но мысли и чувства не знали пощады. Чем больше он пил, тем сильнее к земле его придавливала горечь от всего, что на него навалилось. От её тяжести надламывались плечи и спина, голова угрожающе качалась из стороны в сторону, ненавистный мир кружился с неподвластной скоростью.

Но забытью теперь уже бывший граф так и не предался. Помнил всё до мелочей, от момента роковой находки креста до встречи с разрушителями его судьбы. В памяти всплывали глаза каждого крестьянина и аристократа, и их взбешённые крики эхом отдавались в голове.

Что он делал на протяжении этого дня, кто смотрел на него, что ему говорили, и удостоили ли вообще честью обратиться к такой падали как он – не помнил. Все томительные часы вливания в себя вина он думал только о произошедшем и предстоящем.

Призрачно всплывало в бедственной голове общение с неординарным собеседником.

Тогда Руслан сидел прямо в груде, наверняка бывшей кроватью, пил из горла и пытался перекричать мёртвых.

– Чё ты ноешь? – изрекал он пьяным, растянутым голосом то одному духу, то другому. – Вот об… бъясни мне – чё-ты-ноешь? Грустно тебе? Никого… вокруг нету? Так нах-хрен они все тебе сдались?! От них смотри вон, что бывает!

Отверженные шныряли вокруг него, визжали, распахивая свои пасти и жалобно щуря пустые глазницы. Но он продолжал строго отчитывать их.

– Не ор-ри на меня, ис-стеричка! Я мужик! Понял? Я больше не м-мужчина, я – м-мужик. – И громко расхохотался. – Дурак ты! Ну вот скажи мне, чего тебе не нравится? Мирок у тебя чёрно-белый?! Так у меня он вообще чёрный, смотри! Всё у меня вокруг чёрное, один вот только ты – белый. И то… – он громко икнул и упрямо продолжил: – прозрачный. Все-е-е вы сначала такие из себя белые и манящие в этом мраке… А присмотришься – прозрачные! И всё равно этот треклятый мрак видно, даже через тебя. Да через всех видно! Все прозрачные!

Умершие не слышали его слов, но, в отличие от него, понимали, что единственный спаситель попросту издевается над ними. От жалобных воплей Руслану становилось ещё более гадко.

– Ну, не ной ты, не ной. Дай я тебя обниму, по-братски! – Протянул в пустоту руку, и бывшие люди стали пролетать сквозь его обожжённую ледяным крестом грудь. – А-ах ты зараза! Вот что ты хочешь! Все от меня чего-то хотят. Нет бы просто… посидеть, поговорить по, мать их, душам. Узнать, что я на самом деле такое, что у меня вот здесь вот… – постучал себя по груди, – творится!.. А вдруг я хор…роший человек? А вдруг мне просто в жизни не повезло?! Может меня не на ту дорожку под зад пнули с самого начала, об этом ты не подумал?! Так не-е-ет же! Срать вы все хотели! Вы просто все тупо от меня чего-то хотите! Ладно… хрен с тобой.

Он нащупал ледяной крест, и последнее, что увидел перед тем, как погрузиться в бесчувственный сон, было призрачное, измученное лицо старого князя Василевского.

Глава 13 «Перерождение»

– Давайте только быстрее.

– Слева хватай.

– Держите крепче, сейчас упадёт!

– Ничего, не сломается.

– Жалко ведь.

– Жалко ей. А нахрюкиваться кто заставлял?

Какое-то движение, рывки и толчки. Холодная земля ушла из-под тела, ноги подкосились и вяло поволоклись в неизвестном направлении.

– Тебя бы в такую ситуацию. Тут никто бы не выдержал. – Кажется, женский голос. Мозг ещё очень вяло реагирует на внешние факторы, но тембр голоса с горем пополам распознал.

– А нехрен воровать было! – Это уже мужчина, точнее, мужик, грубый и непоколебимый. Такому слова наперекор не скажешь – сразу кулаком об стол. – Совсем уж, свиньи, зажрались. Земли им – на, власть – пожалуйста, богатство – с чем изволите подать? И всё им мало! Они теперь грабят и убивают, а мы их в дом тащи, пример порядочного человека подавай. Ты на эту тушу взгляни! Вот она, вся их порядочность, чтоб ей пусто стало!

Сильный рывок вправо, и нервная система начинает оживать, раздражая свои клетки по руке, подмышке и шее.

– Не дёргай, пап! Ему и так плохо.

– Может мне его ещё как младенца взять? Тьфу, блин, дожили!

Незнакомые голоса были единственной связью с внешним миром. Очень медленно органы чувств возобновляли свои функции. Теперь он мог слышать отдалённые звуки природы. Веки медленно поднимались и снова опускались. Подмышками стали ощущаться две широкие шеи, под волочащимися ногами твёрдая, местами кочковатая земля. А ещё вместе с признаками существования обрушилась дичайшая головная боль. Такая, какую за всю свою жизнь он не испытывал никогда.

– О! Очухивается тело, – гаркнул грубый голос над правым ухом, когда Руслан тихо застонал.

– Пойдёмте скорее! – воскликнул кто-то слева, судя по голосу, подросток, и крепче обхватил его руку.

– Да не трясись ты!

Время от времени открывая глаза, Руслан мельком видел чёрные силуэты крестьянских изб и сараев. Стояла кромешная деревенская темнота.

Его тащили не по главной дороге деревни, а где-то за огородами и амбарами, где не ходят люди. Тех, кто нёс его, он так и не смог разглядеть, но, подняв на несколько секунд трещащую голову, увидел впереди женскую фигуру.

Ощутилось закрытое помещение. Его опустили на жёсткую перину, и бесконечными показались минуты, когда он ворочался, стонал от боли, сжимался в комок и хватался за голову, которую будто бы размозжили об кирпичную стену. Нет, скорее, эта стена обрушилась на голову, не лишив при этом сознания.

– Ну что, Владик, как довели? – бодрый старческий голос где-то издали.

– А вот, как видишь – донесли на своём горбу. Надрался и воняет, ног не волочёт, ни бе, ни ме.

– Да уж, вижу. Чего тут удивляться. Помочь бы надо.

– Как? – взволнованная девушка.

– Ты, Сонечка, принеси ему…

– Коньяк!!! – заорал Руслан, разлепив опухшие веки, и снова скрючился. От этого крика его словно бы ударили кувалдой по крошащемуся как гнилой зуб черепу.

– Ага, щас! Ты давай ещё в нашем доме нажрись! – грозно выпалил некто Влад, но тут вмешался старик:

– Ничего-ничего. Этот клин только клином и вышибать. Иначе совсем скопытиться может. Соня, принеси ему самогон.

– Какой ещё гон?! – зарычал Руслан диким зверем, вцепившись в колючее покрывало и запустив зубы в подушку. – Вы чё тут удумали, суки?! Я вас… А-а-а-а!!!

Зря он попытался встать. Точнее вскочить на ноги и приготовиться к нападению и обороне.

Тяжеленный груз зашатался на онемевшей шее, перевесил тело, и Руслан мешком рухнул с кровати на деревянный пол. Мебель и стёкла в окнах громко задребезжали.

– Ну что ж ты такой нервный? Влад, Толик, поднимайте его. Только не дёргайте сильно, парню и так досталось.

Снова руки, опять полёт, умопомрачительное кружение стен, падение и сотрясание всех внутренностей. И вновь он лежит на том же колючем покрывале и пуховой подушке, кажущейся болотом. Её толщи жадно засасывали голову, в то время как тело продолжало ныть в обычном положении.

– Суки… – простонал Руслан. Пришибленный мальчишка вдруг пробудился в нём, готовый вот-вот разреветься в голос. – Куда вы меня притащили?! Отпустите меня!!!

– Да вали ты куда хочешь! – раскатился бранью Влад. – Ишь, нашёлся тут!..

Дальше на останки головы обрушились новые оползни ругани и проклятий, сквозь просветы которых просачивались обвинения в «зажратости» и неблагодарности.

Вскоре послышались торопливые шаги и женский голос.

– Вот.

– Давай сюда. Поднимайте.

Что-то оторвало Руслана от подушки, приподняло полтела и отпустило. Теперь он сидел, облокотившись на подпёртую подушкой спинку кровати. В следующую секунду почувствовал запах спирта у себя под носом и жадно присосался к железной кружке.

Высушил до дна, с ошеломлённым возгласом швырнул в сторону, – голимый спирт! – отправил в рот поднесённый кем-то кусок хлеба, лёг и закрыл от греха подальше глаза.

– Щас быстро очухается, – задорно воскликнул старик.

– Деда, ты уверен, что ему не много будет? – спросила настороженно девушка. – А то и вправду прямо здесь напьётся.

– Да ты не боись, ему самое то!

– А если и нажрётся, у нас с такими разговор короткий, – устрашающе пробасил Влад. – Вот надо было его сюда тащить! Пусть подыхал бы там, одной зажратой мордой было бы меньше.

– Все мы, Владик, люди. Наш-то Руслан Романович ещё не совсем пропащий, я тебе всегда это говорил. Просто это у них, у богатых, воспитание такое. Они в этом не виноваты. Им же главное авторитет друг перед другом поддерживать, вот и строят из себя сами не знают кого. Но по глазам-то можно распознать, человек это или животное.

– Ага, вот прям сама человечность тут у нас валяется, с пьянства подыхает.

– Ну не от хорошей ведь это жизни.

Сколько прошло минут или часов, когда разум тускло прояснился, Руслан не знал. Но в момент нового рождения испытал огромное облегчение лишь оттого, что он просто будет жить дальше. Пусть от отчаяния и звал на помощь смерть. Однако над душой стоят похитители и обсуждают его положение, а он невольно вспоминает произошедшее, и сердце сковывает невыносимая скорбь. А ради чего теперь жить? Зачем?!

Открыл глаза и осмотрел свою темницу.

Ничего особенного – просторные сени крестьянской избы. Зашторенные окна с кустами помидоров в горшках, какая-то металлическая картина и где-то краем глаза видно стол, из-за которого повставали надзиратели. Заметили прояснение его рассудка.

Ближе всех к Руслану подошёл усатый старик в очках и с блестящей лысиной. Настолько приветливый и добродушный на вид, что, казалось, рассердить его чем-либо было нереально – на всё ответит улыбкой или пожиманием плеч. За спиной его маячил мясистый мужик и насуплено глядел на вчерашнего графа. У стены так и остался стоять, скрестив толстые руки на груди, очень похожий на него парень лет пятнадцати.

После бряцания поставленной на стол посуды в поле зрения возникла девушка с длинной косой. Она больше всех зацепила внимание. Красивая она или не очень, Руслан не рассмотрел – увидел только до боли знакомую робость и естественную чистоту во взгляде и в каждом движении. Он восхищался этими качествами в поведении Веры и воспринимал как дурость у каждой крестьянки.

Девушка взволновалась от пристального внимания, стала краснеть и смущённо озираться на своих родных. Любопытство бывшего графа не ускользнуло также от Влада.

– Глаза-то не сломаешь?! – рявкнул он, но старик игриво шикнул на него, подвинул к кровати стул и сел.

– Не бычься, Владик, дай ты ему в себя прийти.

– Вы кто такие? – тихо, угрожающе просипел Руслан.

Старик усмехнулся, скорее ласково, чем насмешливо.

– Что ж ты за помещик такой, если даже своих крестьян не знаешь?

– Известное дело, какой! – злорадно выпалил Влад и двинулся к Руслану. – А никакой. Нищий. Ноль без палочки. Всё? Доигрался, судьбинушкин любимчик? Кому ты теперь к хренам собачьим нужен без своего богатства? Скажи нам, жалким холопам – много ли в твоём благородном окружении людей, которые поддержат тебя и не бросят в беде?

– Хватит, Влад.

– Пусть ответит!

Руслан лежал неподвижно. Даже когда Влад навис над ним, пытаясь спровоцировать на самозащиту, не шевельнулся и не отвёл взгляда. Отомстить за неслыханную наглость было уже под силу, особенно под действием эмоций и могущества, подаренного вещью, которая в мельчайшие осколки разбила всю его жизнь.

Он мог.

Но… У него не было эмоций. И могущество это он видал в захороненном в глубоком овраге гробу. Единственное, что он испытал, это ужас от того, что не ощутил гнева. Ему не было адресовано ни слова клеветы и оскорбления. Всего лишь очередной «последний гвоздь»…

А ещё раз посмотрев на старика, Руслан захотел провалиться сквозь землю. Он узнал его.

Компания Гайдарова. Крестьянская неразбериха. Угодивший под копыта старик. Ярость. Взмах хлыстом. Бросившиеся на помощь мужик и подросток. Их испепеляющие взоры, что излучали убийственные зигзаги и сейчас. Теперь их ненависть вполне объяснима и даже понятна.

– Нет, – приглушённо ответил Руслан. – Не много. Скорее, никто.

Влад не ожидал такого поворота, и ухмылка вышла неправдоподобной.

– Ты, Руслан Романович, знаешь-ка что? – Старик встал со стула и отодвинул Влада в сторону. – Сходи помойся, да садись за стол, поужинаешь. Ты как старшине денег выдал, у нас, благо, еды в достатке. От имени всего народа отблагодарим тебя за помощь ею же.

Он потянул Руслана за локоть, не напористо, а как бы прося, но тот был вынужден подчиниться и подняться с кровати.

– Ты давай без всяких Романовичей, – проворчал Влад, глядя на старика из-под нахмуренных бровей. – Слишком много чести.

Старик не обратил на него внимания и повёл Руслана к выходу.

* * *

Руслан предпочитал только горячие ванны, поэтому в банях никогда не был. Фёдоровичу – как называли старика соседи – пришлось разъяснять ему принципы пользования тазиком, ковшом и водой из печки и металлической бочки.

То, что простое обмывание тела можно совершить только стоя, поливая себя тёплой водой, полученной путём собственноручного смешивания горячей и холодной, он ещё с горем пополам мог принять. Но настойчивое предложение Фёдоровича «попариться» отверг наотрез.

Штаны и рубашка Фёдоровича оказались ему в пору. Старые вещи были изорваны светскими приятелями, вымазаны сажей, в которой он спал, и сожжены в печи. Теперь последний представитель знатного рода Волхонских мог слиться с толпой крепостных душ, отличаясь внешне только модной причёской с бакенбардами и гордой осанкой. Наверное, скоро от благородных манер не останется следа. Глядевший из зеркала мужик с глазами уставшего мужчины опустит плечи, засучит рукава и отправится на поля, выращивать себе пищу для выживания.

Пусть и была уже глубокая ночь, на чаепитие собралась вся семья Фёдоровича – его сын Влад с женой, внуки Соня и Толик, и он сам. За квадратным столом Руслану было отведено одно из самых обычных мест, – хотя все места здесь были одинаковы – и сидел он один, чему был несказанно рад.

Жена Влада, женщина самой обычнейшей внешности, пыталась реагировать на него равнодушно, но любопытство брало верх, и она не сразу ловила себя на том, что из раза в раз смотрит на Руслана.

Соня тоже смотрела и не скрывала своего интереса, но стоило ему взглянуть на неё, как девушка краснела и спешно утыкалась в кружку. Так же держал себя и её прыщавый братец, только вместо смущения Руслан распознавал в нём юношескую неприязнь, истинные причины которой не были известны ему самому. «Я ненавижу этого человека, потому что слышал, что он тот ещё урод».

На Влада старался не глядеть. Уж больно этот тип был угрюм и набычен. Будто ожидал от временного гостя каких-то неожиданных действий, и готовился героически их предотвратить.

Полное молчание нарушал один только Фёдорович. То просил сына или невестку что-либо передать ему, то вдруг восклицал что-то типа: «А вкусные Сонька пироги настряпала!», и «Да не горбаться ты, Толик! Осанку испортишь». Остальные не вымолвили и слова.

Когда чай был выпит, а Руслан покончил с ужином, – пока ему не предложили, он хладнокровно терпел адский голод – старик развернулся, положил локоть на стол и со всей готовностью обратился к Руслану:

– Что ж ты дальше делать будешь? Как я понял, остаться здесь в независимости тебе не дадут.

Все тут же навострили уши и зашевелились в беспорядочных действиях. Как и Руслан, ждали этот разговор всё ночное чаепитие.

– Уйду куда-нибудь.

– Куда?

– Не знаю. Разберусь по ходу.

Фёдорович опустил голову и задумался.

– Просто выжить одному, где-то за пределами губернии… – стал рассуждать он вслух, не уместив мыслей в голове. – В другие края соваться… Такая репутация…

– Я никого не убивал и не грабил, и доказывать это никому не собираюсь.

– Да прошу я тебя, что ли? Всем же сразу ясно стало, что против тебя козни строят. Нашим, я имею в виду, крестьянским. А вот что устроила толпа твоих дружных товарищей во фраках и корсетах! Никто ни в чём не разобрался, никто просто не сел и не подумал. Кто-то что-то увидел, понял в меру своей испорченности, а все и подхватили, вместо того, чтобы мозгами пошевелить. А как они на этого сопляка в мундире пялились! Надменность от него так и прёт. Смотрите на меня, какой я весь из себя благородный и милостивый. Я бы такому уже давно в рожу плюнул. Ан нет – ваши все ботинки слюнями окатили, глаза повыкатывали и только и мечтают князешке этому прислужить. А до того, что невиновному человеку жизнь хотят поломать, дела нет! Вот что значит – не народ, а безмозглое стадо!

Фёдорович вдруг нервно плюнул и, сгорбившись, уткнулся взглядом себе в ноги.

Озадаченность чужими проблемами так плавно перетекла в раздражительную возбудимость, что Руслан почувствовал себя виноватым в чём-то. Хотя другие, похоже, привыкли к перепадам настроения старика. Пока они с невозмутимым видом молчали, он так и сидел в том же положении, не то размышляя над чем-то, не то впав в уныние.

– Мы не поклоняемся божественным демонам с тех пор, как они разделили людей на сословия, – скромно, но с убеждением пояснила Соня, пряча ото всех глаза.

– Ну да, – одобрительно, и в то же время удручённо сказал Фёдорович. – Этим они и положили начало классовой вражде, но люди все равны, во фраках они или в рубахах, самогон пьют или это ваше бренди. А о том, кто из них благородных кровей, ещё поспорить можно. И всё-таки, Владик задал тебе важный вопрос – поддержит ли тебя хоть кто-нибудь?

Руслан задумался.

– У меня есть друзья, – заговорил наконец, хоть так и не нашёл точного ответа. Просто пора было уже что-то сказать. – Нет… скорее, один друг. Барон Гайдаров.

Всё-таки Вера не вписывается в его мизерный круг друзей. Вообще ни в какой не вписывается. Друзья? Партнёры? Неудавшиеся любовники? Уже ближе к истине, но всё равно не то. Она вряд ли сможет как-то ему помочь, а он никогда её и не попросит.

– А, тот самый? Видал его, – задумчиво проговорил Фёдорович. – Он может что-нибудь сделать для тебя?

Руслан поколебался с ответом.

– Возможно. – Но потом решил взять себя в руки и показать крестьянам, что не такой уж он беспомощный и никому не нужный. – Может! Степан Аркадьевич настоящий друг. Мы столько вместе прошли…

«Пьянок», – едва не сорвалось с уст. Вовремя умолк и даже сумел произвести эффект этой паузой. Озадаченность Фёдоровича сменилась одобрительным уважением, а Соня едва заметно улыбнулась.

– Держись его, если ты уверен в вашей дружбе.

– Уверен. Мы что-нибудь придумаем, – бодро провозгласил Руслан, приняв позу полной готовности.

И тут в их душевный разговор встрял Влад:

– Ну что, всё? Мы всё порешали? Отлично. В гостях хорошо, а честь надо знать.

Руслан понял, что терпеть больше не намерен.

– Да! Благодарю!

Хлопнул ладонью по столу, встал и направился к выходу.

– А ты ничего не забыл? – бросил ему вслед Влад.

– Ты чего, Владик? – спросила с опаской жена, но тот и ухом не повёл. Сидел, положив локоть на стол, поддавшись вперёд и вызывающе глядя на Руслана. Так обычно смотрят, когда хотят прилюдно унизить.

Влад отвернулся и обеими руками взял кружку с остатками чая.

– Не, вали, конечно. Просто обидно, – сказал он неторопливо и сделал глоток. – Мы тебя, понимаешь, из грязи вытащили, выходили, вымыли, накормили, одежду хорошую дали. Рисковали, между прочим, да и спать, знаешь, уже охота, всё-таки вставать ни свет ни заря. А в ответ: «Благодарю, идите нахрен». Ну, дело твоё. Дверь для тебя всегда открыта – на выход.

Фёдорович попытался пристыдить сына какими-то упрёками, невестка поддержала старика, а Соня украдкой поглядывала на Руслана извиняющимися глазами. Один только Толик отстаивал позицию Влада неустрашимым видом, но помалкивал.

Руслан смотрел на своих бывших крестьян, простолюдин, коих ещё недавно и за людей-то не считал. И вот, озабоченный его положением Фёдорович – которого он ни за что чуть не сиганул хлыстом – даёт ему приют и требует простого человеческого уважения к нему от других.

Чем дальше шёл Руслан по своему пути, тем сильнее изнутри его разрывали противоречивые чувства.

Все вмиг умолкли и с удивлением уставились на него, стоило ему заговорить.

– Да, я знаю, что вёл себя как скотина. И сегодня, и вообще по жизни… особенно с вами. И… – замялся, не зная, как озвучить то, что на душе и в мыслях. – Честно говоря, не ожидал получить помощь от вас, от людей, которые… оказались умнее меня.

Вспомнилось его поведение и все слова, что сыпались из него, пока он бился в похмельной агонии, и то, как выхаживали его эти люди.

– Твою мать! – прорычал Руслан, треснув себя по лбу, и семейство подпрыгнуло на стульях. Он круто развернулся и заметался туда-сюда.

Иногда выразить другим раскаяние и благодарность так же сложно, как признаться себе в том, что вся прожитая жизнь была пустым существованием паразита. Признаться в этом и сохранить самодостоинство. Каким тогда надо быть человеком? Непроизвольно он начнёт задаваться вопросом о том, что теперь он может сделать для того, чтобы на смертном одре не проклясть день своего появления на свет. Будет непрерывно искать ответ, делать бессмысленные попытки и ещё больше упиваться своим ничтожеством…

Руслан долго сидел на кровати, уткнувшись лбом в сжатые кулаки. Глухими отголосками в повинной голове прозвучал тихий, полный чуждой ему жалости голос Сони:

– Руслан Романович?

– Оставь, оставь, – тихо, с улыбкой в голосе сказал Фёдорович. – Пускай происходит.

Происходит что? Наверняка над этим вопросом задумался не только разбитый Руслан.

Воспоминания о прошлом… Самоуничтожение… Смирение… Осмысливание… Прощание… Смерть… Перерождение…

Перерождение. Вот так просто – взять и переродиться на предзакате бессмысленного существования, чтобы начать новую, пусть и недолгую, но не лишённую смысла и цели жизнь. А ведь и в правду просто. Надо только решиться на это и сделать первый шаг.

Фёдорович и его родные наблюдали за тем, как ложатся на колени руки и поднимаются просветлённые, незнакомые им глаза.

– Для меня весь мир перевернулся. С недавних пор я начал смотреть на него совсем другим взглядом и не понимал, что происходит вокруг, что вдруг изменилось. Почему те, кто всю жизнь были для меня элитой общества, становятся мне противны, а те, кого я презирал и не принимал за людей, внезапно предстают совершенно в ином свете… А потом понял, что изменился я сам. День изо дня, слой за слоем я откапывал себя настоящего и теперь могу с уверенностью сказать… Гонение за славой и пафосное возвышение себя над другими – всё это дешёвка, пошлость и маски, что прикрывают пустые черепа. У них нет лиц, а в глазницах кишат опарыши… Скоро от их падших душ останутся лишь осколки, а тела, потребностями которых они озабочены, просто сгниют в земле.

Руслан осмотрел застывшие в одинаковом недоумении лица и, не мешкая, продолжил:

– В глубине души я жаждал пройти свой путь, вырваться из этой пресной массы, жить так, как велит сердце, а не всеобщее мнение, но… боялся признаться в этом даже самому себе. Мне противно то, что я прожил столько лет впустую, противно общество, что сделало меня таким, противно то, что я позволил сделать это из себя, и противно, что я такой есть. Но это я. Тот, который умер сегодня. Теперь, когда я всё потерял, и хуже быть не может, когда я наконец сознался себе при свидетелях, каким я мог бы быть… мне уже не страшно! Мне легко и теперь я по-настоящему свободен. Только стыдно и перед собой, и перед вами. Прости, что замахнулся на тебя хлыстом, Фёдорович. Простите меня за моё свинское поведение сегодня… и за то, что был для вас таким никчёмным крепостником. Я должен был быть вам покровителем, а не «хозяином».

С тяжёлым вздохом он выпустил последний клок дыма от огня, который его больше не сжигал, и ощутил что-то вроде внутреннего очищения. Неукротимое чудище выпустило когти из его внутренностей, зализало ему раны и, забившись в самый потаённый уголок, крепко уснуло.

В этой многозначительной тишине он не видел, как переглядываются крестьяне. Просто сидел и наслаждался давно забытой лёгкостью на душе и почему-то даже на теле.

– Ну что ж, с рождением тебя, Руслан! – провозгласил Фёдорович.

Руслан смотрел на него, на его невестку, на Соню и Влада. В их глазах читалось понимание чего-то важного, глобального, того, что непременно должно изменить всю их жизнь. Но нет. Изменения коснутся его одного, а эти люди просто разделили с ним этот важный момент. Они почувствовали на себе всё, что сейчас испытал он, и как никто другой поняли его новорождённую потерянность. Они принесли ему свет.

– Спасибо, что не бросили в беде и помогли наконец стать человеком, – сказал Руслан не своим голосом, заглядывая в глаза каждого.

Он и подумать не мог, что улыбнётся.

– Н-ну… – протянул Влад, глядя то на него, то куда-то в пол. Услышанное произвело должный эффект даже на него. – Всё хорошо, что хорошо начинается. Главное, чтобы то, что ты щас понял, было не мимолётным прозрением.

– Я всё понял уже давно, но теперь признался в этом самому себе.

Под безмолвное одобрение крестьян он встал, подошёл к ним и протянул руку вышедшему из-за стола Фёдоровичу.

– Ты не падай духом и держись того, что понял, – сказал он, отвечая на крепкое рукопожатие. – Ну правда, не бросай ты это дело. Теперь у тебя всё будет по-другому, и тебе, вот тому, который старый, со всем этим не справиться.

– Старого больше нет.

Влад грузно поднялся со стула, и, недолго думая, Руслан протянул руку и ему. Крестьянин посмотрел на него недоверчиво и смущённо. Было видно, что он сомневается не в искренности бывшего крепостника, а в том, сможет ли он её принять, и на глазах собравшихся происходила ещё одна внутренняя борьба. И всё же твёрдая лапа обхватила протянутую руку.

– Ладно, забыли всё, – пораженчески вздохнул Влад.

Его супруга пошла к кровати, на которой недавно лежал их своеобразный гость. За столом остались двое. Соня не спускала с Руслана блестящих глаз, улыбалась, подавляла улыбку и снова растягивала губы. Что же касается Толика – этому малому было плевать на всеобщую гармонию. Над головой его кружили чёрные вороны.

* * *

Перед рассветом Руслан не проснулся. Просто ощутил, как дух начинает подниматься из тела, и не стал сопротивляться. Вышел в бесцветное зеркальное измерение, взглянул на своё спящее тело, прошёл сквозь окно и оказался в другом месте. В другом времени.

Теперь он несмышлёный ребёнок. Сидит в кроватке, потирая кулачками глаза, и смотрит, как всполошённая нянька в чепце пытается не дать толпе женщин ворваться в спальню. Безустанно смеющиеся, с пунцовыми лицами, они наваливаются на дверь, тянут в проём руки и громко верещат:

– Кис-кис-кис-кис!

– Иди ко мне, маленькое, тупенькое создание! Хоть узнаю, что ты такое, а то мне тоже рожать скоро.

– Щас мы тебя ка-а-ак помацаем!

– Имейте совесть, сударыни! – отчаянно восклицает няня в безуспешных попытках захлопнуть дверь. – Ночь какая глубокая! Малыш спит уже давно, будьте благоразумны!

– Где ты малыша нашла, прошмандовка?! – В спальню вламывается потрёпанная графиня Волхонская со спущенной с плеча лямкой платья. – Это граф Волхонский Руслан Романович! И мы его забираем.

Она толкает прислугу так, что та падает на ящик с игрушками, и вместе с оравой подруг идёт к детской кроватке.

– Куда же, барыня?!

– К нам. За стол. Нам с девочками не хватает мужского… ик… внимания, а этот обалдуй Волхонский свалил к своей княгине. Нам скучно!

Она неуклюже подхватывает на руки заспанного ребёнка и несёт к выходу, спотыкаясь, икая и игнорируя сюсюкающих его женщин и всполошённую прислугу.

Веки так слипаются, что он не успевает поймать момент, когда вырастает в шестилетнего мальчика. У него страшный жар, перед глазами полный мрак, а по груди словно бы топчутся лошадиные копыта.

Взор проясняется, перед ним кружится спальня и вспотевший в суматохе лекарь. Он только что закончил делать больному ребёнку массаж сердца.

– Ф-фу! Ну, слава демонам, очухался! – закатывает глаза бледная графиня.

– Что ж вы раньше меня не вызвали?! – восклицает перепуганный лекарь. – У мальчика лихорадка! Такой жар! Вы понимаете, что я вытащил его с того света? У него пульса не было!

– Ладно, ладно! Получишь двойной гонорар, – кривится граф Роман Волхонский и ворчит что-то о мещанской жадности.

Графиня тыкает в него пальцем.

– Я бы тебе нового наследника не рожала! – И удаляется из спальни.

– Куда бы вы, графинюшка, делись? – кричит он ей вдогонку и идёт за женой. – А я всегда готов, так сказать, к делу, и хоть прямо сейчас.

– Да что же вы говорите!

– Вы во мне сомневаетесь?

Ошеломлённый лекарь не верит своим глазам.

– Роман Андреевич! Куда вы? Мальчику нужен уход!

– Слуг позови! – доносится в ответ, а потом игривый женский смех.

Лекарь уносится на поиски, а Руслан шевелит раскалённой головой и слабо хрипит:

– Пи-ить…

Ему одиннадцать лет.

Он сидит, сжавшись в комок, под лестницей, а рядом стоит суровый гувернёр.

– Немедленно вылезайте оттуда, юноша!

– Отстаньте от меня все!!!

Из гостиной доносится крик Волхонского старшего. Граф требует, чтобы ровно через минуту его сын был там. Тогда гувернёр сует голову под лестницу и злостно рычит:

– Я повторяю в последний раз! Если ты сейчас же не пойдёшь собираться на этот чёртов детский бал, я…

– Ненавижу! Ненавижу вас всех, с вашими долбаными балами!!! – вопит с комом в горле Руслан. – Не пойду! Не заставите!!!

– Ах ты мелкий сукин сын!

Гувернёр залезает под лестницу и за шиворот вытаскивает оттуда мальчика, хватает за волосы и тащит по коридору. Покрасневший Руслан борется, кричит, глотая слёзы, и колотит его руками.

Удар кулаком в живот, и маленький граф уже лежит на полу.

– Слушай меня сюда, гадёныш. – Гувернёр хватает его за ухо и, выпучив свои пугающие ястребиные глаза и брюзжа слюной, шипит: – Я в ремесленничество больше не вернусь, и если из-за тебя, паршивец, меня попрут из этого дома, я залезу ночью в твою спальню и прирежу тебя, как поросёнка. Ты всё понял?!

Всхлипывая и стискивая зубы, Руслан кивает головой.

– Во-от, молодец. А теперь встал, извинился перед родителями, умыл своё барское рыло и пош-шёл собираться на бал! И чтоб вёл себя там как благовоспитанный представитель знатного рода! Вопросы есть? – Мальчик мотает головой, и гувернёр отпускает его ухо. – Пшёл!

Воспоминания пролетают одно за другим.

Семейные скандалы, сопровождаемые битьём посуды, полётом комнатных растений и статуэток.

Вот разъярённый подросток опрокидывает накрытый стол, за что получает от отца такой подзатыльник, что падает пластом на разбитую посуду, режет об стекло ладони и ломает палец.

Вот он пытается вырваться от гувернёра, сыплющего удар за ударом смоченными розгами, наряду с оскорблениями и угрозами.

Запертый в тесном чулане без единого огонька света, он кричит и долбит по двери, но никто его не слышит – в доме проходит торжественный светский приём.

Со слезами на глазах пятнадцатилетний граф пытается перерезать себе вены, но в спальню с яростным воплем врывается гувернёр.

Пьяная мать затаскивает его за стол к неадекватным подругам.

Ушедший в депрессию отец требует выпить с ним и поговорить о жизни…

Он сидит в компании своих сверстников и выслушивает обвинения одного щегольского виконта в шулерстве. Руслан бросает карты на стол.

– Если не возьмёшь свои слова обратно, подавишься ими на дуэли.

Щёголь вытаращивает глаза, но тут же с готовностью заявляет:

– Вызов принят!

– Ну ма-альчики! – плаксиво корчит личико молодая княжна, обнимаясь с пустой бутылкой. – Вы стрелять нифига не умеете. Нам ску-у-учно-о-о-о!

– Да, даёшь зрелище! – поддакивает кто-то из парней. И тут кого-то озаряет мысль.

– А может, в русскую рулетку?

Эта идея вызывает всеобщее волнение, что, однако, быстро развеивается, и юная графиня Виктория скоро приносит отцовский револьвер.

– Один патрон, – объявляет она, крутит барабан и кладёт на стол.

– А в честь чего такое странное название игры? – спрашивает одна девушка. – Русская рулетка. Что это за слово такое?

– А это в честь нашего Русланчика Романовича! – задорно сообщает молодой Степан Гайдаров и хлопает Волхонского по плечу. – В знак отваги, доблести и прочая, прочая, что в его комплекте прилагается.

Противник Руслана садится напротив него, и дуэлянты вытягивают из руки Виктории спички. Руслану попадается короткая.

Он берёт со стола револьвер, глядя в глаза напыщенному виконту, подставляет дуло к виску и спускает курок. Щелчок.

Кладёт на стол.

Виконт кривит губы, без особого рвения берёт револьвер, крутит барабан, подставляет. Щелчок. Он злорадно ухмыляется.

– Твоя очередь. – И бросает на стол.

Компания подростков сидит тише воды.

– Ой, может… ну его? – бормочет сонная княжна с пустой бутылкой.

– Твоя очередь, Волхонский!

Под десятком испуганных взглядов Руслан берёт со стола револьвер. Крутит барабан, подносит к голове.

Щелчок.

Невозмутимо кидает на стол.

– Да сдохни ты уже!!!

Виконт подрывается со стула, хватает револьвер и стреляет в Руслана.

Щелчок.

Слышатся притворно раздосадованные стоны.

– Ты его не зарядила! – с дрожащей улыбкой говорит щёголь Виктории. Она пожимает плечом и неуверенно улыбается.

– Ладно, поиграли, как говорится, и хватит… – говорит Гайдаров, но голос Руслана возвращает тишину.

– Твоя очередь.

Глаза виконта растерянно бегают по присутствующим. Наконец, тыкая револьвером то в графа, то себе в голову, он говорит:

– Эта клоунада ничего не меняет. Завтра будем драться на шпагах, и тогда-то я тебе…

Выстрел.

Никто не вскрикивает. Молча таращатся на рухнувшее тело и огромную кровавую кляксу на стене.

Сонная княжна мигом просыпается:

– О-о-ой!

– Досадно… однако. – Гайдаров почёсывает еле прорастающие бакенбарды и глядит на каждого из присутствующих. – И чего делать надо?

Через несколько минут Руслан стоит на задней террасе летней резиденции, уперев локти в перила и стискивая в пальцах открытую флягу. Никогда раньше он не пил коньяк. Из парадных дверей слуги выносят мёртвое тело, оставляя на полу дорожку крови.

Это была его вина. Руслан действительно играл в карты нечестно – слишком раздирала зависть к постоянным выигрышам противника, и любой ценой хотелось обыграть его. Не ради денег, а ради того, чтобы на него перестали смотреть, как на неудачника.

Сзади к нему подходит юная графиня Виктория.

– Волхонский!

Он не обращает на неё внимания. Графиня обхватывает тонкую колонну, кружится, как танцовщица на шесте, и врезается в плечо графа.

– Ты из-за этого выскочки переживаешь? У его родителей есть ещё сын, так что с ними проблем не будет. Род их не прервётся, отвечать тебе не за что. Всё нормально!

Он молча смотрит в её покрасневшее лицо, и она смеётся:

– Улыбнись. Ну улыбнись мне, Волхонский!

Не получив желаемого, она забирает у него флягу, делает несколько больших глотков, почти не поперхнувшись, и выбрасывает в траву. После чего притягивает к себе Руслана, кладёт его руки на свою талию и страстно целует в губы. Всё остальное он уже делает сам.

Скоро на шум выглядывают их светские приятели.

– Опаньки!

– А что это вы тут делаете?!

Лёжа на скамье у террасы, Виктория с довольной улыбкой задирает голову.

– А мы тут… звёзды считаем!

Под аплодисменты, улюлюкания и весёлые возгласы поддержки Руслан спешит закончить своё дело. Графиня не сдерживает эмоций, чем ещё больше раззадоривает публику.

Когда он встаёт и отходит в сторону тёмного сада, на ходу застёгивая штаны, графиня поправляет задранное платье и восторженно мурлычит:

– Да уж, Волхонский… Что-что, а звёзды ты считать умеешь.

Руслан смотрит, как престижно разодетые пьяные подростки кучкуются вокруг скамьи, на которой так и осталась лежать его первая женщина. Нетрезвые глаза каждого искрятся похотью и долгожданным весельем, которое они наконец получили сполна. То, что полчаса назад один из них стал хладным трупом, их нисколько не заботит.

– Эй, Волхонский! – окликает Руслана одна из столпившихся на террасе девиц. – Может, перекуришь, да со мной звёзды посчитаешь?

Они хихикают и начинают спорить, кто из них будет следующей. Руслана осыпают лестью и похвалами, прозывают душой сегодняшней вечеринки, и как на неудачника на него уже никто не смотрит.

С тех пор граф Волхонский стал прикладываться к фляге, а когда она перестала помогать забыться, в ход пошли бутылки.

Через два года без конца болеющая графиня Волхонская изводит приступами горячки и страдальческого бреда всех слуг и уходит на вечный покой.

Граф Роман Волхонский тоже болеет очень часто. Через год после смерти жены он перестаёт вставать с постели, прозябает в жару и беспрестанном кровавом кашле. Несколько недель спустя он затихает. Молча лежит в своей спальне и измученно глядит в потолок.

– Роман Андреевич завещал мне вести хозяйство и продолжать ваше воспитание до тех пор, пока вы наконец не станете достойным представителем рода Волхонских, – важно глаголит облысевший морщинистый гувернёр, стоя над Русланом и свысока взирая на него ястребиными глазами. – Уж будьте впредь покорны и бдительны. Я волю достопочтенного графа исполню и сделаю из вас настоящего мужчину. А сейчас, Руслан Романович, заканчивайте ужин, идите к отцу и уважьте его своим почтением и вниманием, пока он ещё в состоянии вас узнать.

И, выпятив грудь, важной походкой направляется к двери.

Руслан долго представлял себе эту минуту, и вот, она настала. Прямо здесь и прямо сейчас. Раньше он думал, что всё закончится в один момент, и с единственным выстрелом превративший его жизнь в ад старик навсегда освободит его.

Но одного выстрела оказывается мало. Пуля попадает в спину. Гувернёр дёргается, шаркая ногами, оборачивается и, откинув беззубую челюсть, с выпученными глазами, спотыкаясь и хрипя, ковыляет к нему.

Руслан стреляет ещё раз и попадает в грудь. Старик падает на колени, но упорно – упорно! – продолжает тянуть к графу свою сморщенную костлявую руку. Изо рта, спины и груди струится кровь, глаза вываливаются из орбит и воспламеняют Руслана бешеной ненавистью. Он давится, хрипит и тянется к нему, а граф невозмутимо наблюдает за тем, как тускнеет свет в ненавистных ястребиных глазах.

Он не добивает его. Ставит револьвер на предохранитель, убирает за пояс и идёт к отцу, заперев столовую на ключ.

Граф Роман Андреевич уже не болезненно апатичен. Тяжело втягивая ртом воздух, он едва шевелит головой, когда с томным скрипом отворяются двери. По всей видимости, звуки выстрелов донеслись до его спальни.

Руслан не говорит ему ни слова, не подходит к кровати и просто наблюдает за предсмертными мучениями отца. Ему не о чем жалеть.

Наконец умирающий граф разлепляет губы и измождённо сипит:

– Во…ды… Воды… Руслан… Пить…

Молодой граф не шевелится.

– Слуг позови, – отвечает он, выходит из спальни и плотно закрывает за собой двери…

С этой ночью наступает не только новый день, но и новая, независимая и свободная, как ему кажется, жизнь графа Волхонского.

Хотел он этого или нет, Руслан всё же становится одним из знатнейших представителей дворянства, которых так любят сливки общества и так презирает простой люд. Пользуется успехом у женщин, познаёт жизнь со стороны роскоши и вседозволенности, вкушает их сладкие плоды, потакает всем своим прихотям, не желая знать иной жизни и заливая коньком понятие о совести и сострадании. Он делает всё, лишь бы забыть годы выживания с родителями и гувернёром, затуманить рассудок и чувства. И обществу это нравится.

Наступает момент, который Волхонскому приходится запивать дольше всех остальных. Одинокий вечер перед камином с бутылкой крепкого и новенькая служанка из числа крепостных, пытающаяся услужить ему. Граф почти не помнит, как сделал это с ней, только плач и мольбы да выброс напряжения и остаются в памяти, когда он просыпается на следующий день полуголым на медвежьей шкуре.

Служанка не позорит себя на всю деревню и молчит, привыкает к надругательствам графа, для которого под регулярным действием алкоголя все женщины становятся одинаково желанными.

Одна совместная пьянка Волхонского и Гайдарова заходит далеко и заканчивается на ней, несчастной девушке, которой всё равно бы никто не помог. Утром слуги докладывают еле живым графу и барону, что волны выбросили на океанский берег тело утопленницы – крепостной служанки графа.

Гайдаров, конечно, устыжается своему поступку и впредь старается угождать и нравиться всем женщинам. Изначально ему кажется, что так он задабривает свою совесть, а потом это просто входит в привычку и создаёт ему новый образ.

Волхонский уезжает из деревни и несколько дней забывается в борделях, ресторанах и казино. Со временем ему удаётся похоронить угрызения совести, и служанка, как молодой застрелившийся виконт, как убитый собственными руками гувернёр, как брошенный при смерти отец, успешно прячется в самый тёмный угол памяти.

Годы пролетают незаметно. Популярность, развлечения, одна женщина за другой. Но его фавориткой становится всё та же графиня Виктория. Их отношения не мешают им обоим проводить время с другими мужчинами и женщинами, и для всех это считается нормальным. «Удовольствие – всё» – негласный лозунг высшего общества.

Проходит несколько дней с тех пор, как Руслан встретил свой тридцатый день рождения. Он сидит за столом с бокалом коньяка, уставившись на ночную февральскую пургу за окном.

– Когда ты уедешь? – выдаёт он, не сводя глаз с заснеженного окна. Воющая вьюга сотрясает стёкла.

– Думаю, завтра, – как всегда возвышенно отвечает графиня, принимает более уверенную позу и заявляет: – Руслан. У нас с тобой столько лет прошло… Ты ведь уже несколько месяцев больше ни с кем, кроме меня, не развлекаешься, я давно заметила. Нет такой женщины, которая знает и понимает тебя лучше, чем я. – Граф саркастично усмехается, но она не замечает. – Так может мы уже заключим брачный договор и наконец-то съедемся? Сколько мне можно мотаться из дома в дом?

– Зачем? – вздыхает Руслан. – Что мне даст этот договор?

– Ну… у меня есть квартиры…

– Ненавижу города.

– Резиденция.

– У меня тоже.

– Да и мы друг другу не чужие.

– Мне и Гайдаров как родной.

– О, демоны! Я не понимаю тебя, Руслан! – начинает раздражаться Виктория. – Ты богат, я богата, в постели мы друг друга устраиваем, ни в чём друг друга не ущемляем, чего ты ещё хочешь? И вообще, что ты в последнее время хандришь, как дед старый? Кризис среднего возраста? Чего тебе не хватает для полного счастья? У тебя есть всё, что душа пожелает!

Налитые кровью глаза пронзают графиню.

– Что ты знаешь о желаниях моей души?

– Да какие у неё ещё могут быть желания?! Дорогой мой, у тебя нет ощущения, что ты уже просто зажрался?

– А у тебя никогда не было ощущения, что ты проживаешь совершенно чужую жизнь? Что всё должно быть иначе, и окружают тебя совсем не те люди, среди которых ты чужой?

– Что, хочешь сказать, все вокруг не достойны вашего графского сиятельства? – провокационно выдаёт Виктория. Руслан молча смотрит на неё. – Знаешь что, милый? Ты строишь из себя царя и божество, набиваешь себе цену…

– Вика.

– …а сам и гроша ломаного не стоишь!

– Заткнись по-хорошему.

– Мало тебя в детстве мутузили, Волхонский. Так и не выбили из тебя всю дурь!

И буря врывается в дом. Подавленный разочарованием жизнью, уставший и запутавшийся в бесконечной, липкой паутине бытия, Руслан выбрасывает накопленное годами всего за несколько минут. И эти минуты оказываются настоящей пыткой и наказанием для графини Виктории. Невольно она становится виноватой во всех бедах порочного мира и самого графа Волхонского. А виновникам своих бед он привык мстить…

…Руслан осознавал, что находится в астральном воплощении прошлого, но никак не мог себя остановить. Не мог сдержать бешеного гнева, от которого по всей комнате разлеталась мебель, посуда и бедная графиня. Не мог сдержать сыплющиеся из уст проклятья. Необузданная ярость затмила сопротивление, когда он волок за шиворот Викторию и её заспанного кучера по коридорам, швыряя их по углам и толкая в спины. Ему не удалось остановить себя, когда он выбрасывал их в сугроб и кидал следом их плащи, что тут же замела снегом беспощадная февральская метель…

…Лица… То и дело на него смотрят эти лица. Разгневанный юный виконт, так и не успевший пожить. Полные ненависти ястребиные глаза гувернёра и сочащаяся из его рта кровь. Умирающий, молящий о последней помощи взгляд отца. Слёзы бедной служанки…

Ощущая себя спящим в тёплой, мягкой постели, Руслан почувствовал, как что-то горячее и мокрое стекает по его виску и заливается в ухо.

Глава 14 «Свободно в никуда»

Внешний облик императора Владимира, как всегда, был спокоен и непоколебим. За непроницаемыми стёклами глаз, казалось, царила внутренняя гармония и умиротворённость, но только тем, кто не ведал, что на самом деле представляет собой правитель. Любой угодивший сюда по недоразумению зевака решил бы, что государь великой империи просто любуется парадом своего войска.

Эта ночь была торжественной для каждого солдата. Посмотреть на парад сошлись все генералы, придворные и жители города Дит. Последние расположились на трибунах вокруг плаца.

На стене величественной пирамидообразной ложи, где располагались генералы, рыцари Ордена Первого Света и члены императорской семьи, было расправлено огромное знамя, герб империи Инферно. Тёмно-бордовое полотно демонстрировало перевёрнутый чёрный крест с большой пентаграммой в сердцевине. Такие же знамёна несли по два гвардейца в каждом эскадроне.

Самую вершину ложи занимала царская семья, но адмирал Александр на парад не явился, Ярослав же по пути сюда заглянул на среднюю ложу, и настолько его парализовала двусмысленность бесед рыцарей Ордена, что опомнился он уже при выходе на плац первого эскадрона.

Таким образом, вершину ложи заняли лишь император и Заган, а в средней оказался полный состав Ордена Первого Света – Ярослав, лорд Джулиан Ховард в своём традиционном масонском наряде и четверо вельмож в кафтанах и кружевах.

Рофокаль, никого не стесняясь, свободно болтал с коллегами, и лорд Ховард с удовольствием принял на себя роль его основного собеседника. Развлекая командора, Ховард поглядывал на отчуждённого Ярослава, и длинная лента киноплёнки их последней встречи продолжала связывать князя и лорда, оглушая запутавшегося парня старинными звуками. В далёком детстве он видел очень мало диафильмов, но помнил все до единого.

Ярослав меньше всех владел искусством лицемерия. Все в Ордене уже давно поняли, что он не столько связан узами их дружного братства, сколько скован кандалами сомнения в своём выборе. Несмотря на это, дотошно чванливые вельможи всем своим видом демонстрировали полное к тому безразличие. Как и обещал Джулиан Ховард, никто не стал с ним возиться, и отсутствием прежнего внимания, наряду с непринуждённым смехом, Ярослав был поставлен перед фактом – все мосты сожжены, и пепел развеян по ветру.

– Они зашли далеко, Владимир, – проговорил Заган под громкий гул марширующих солдат и в краткой форме изложил императору историю публичного разоблачения Волхонского.

Гвардейский поток понёсся мимо их ложи, взметнулись чёрно-бордовые знамёна, и солдаты синхронно отдали честь офицерам и императору. Владимир, словно бы был весь вниманием в параде, незамедлительно ответил им тем же жестом, согнув в локте правую руку и подставив вытянутую ладонь к лицу над левой бровью.

Когда эскадроны прошли, Владимир опустил руку.

– Придали огласке всей губернии. Почему я узнаю об этом только сейчас? – бесстрастно спросил он. Громогласные барабанные ритмы и синхронный марш однако не заглушали его тихого голоса.

– Гвардейский патруль вернулся незадолго до парада. Я только допросил их. За ситуацией всегда наблюдал Александр, а ты знаешь, после его знакомства с графом, в губернии он больше не появлялся. – Заган горько усмехнулся. – До сих пор не выходит из своих покоев, хотя я полностью его исцелил.

– Он поддался провокации, Заган. Рано или поздно что-то подобное бы случилось. Как одна из его подчинённых оказалась в имении Волхонского?

– Очевидно она работает на Орден.

– Ликвидируй её немедленно.

– Сразу же после парада.

Отмаршировав на месте последние шаги, гвардейцы замерли, и эхом по всему ночному городу пронеслась тишина.

После длительного топтания по плацу и ушам под бой барабанов, подданные не могли не испытать лёгкого облегчения. К краю ложи приблизился главнокомандующий генерал гвардии в чёрной парадной форме и размашистым движением поднёс руку ко лбу. Гвардейцы только этого и ждали, и через строго назначенный промежуток времени ответно отдали честь.

Император следил за парадом. Огни множества растыканных здесь и там факелов озаряли ему верность и восхищение на молодых лицах. Мужчины, парни и вчерашние мальчики терпеливо ждали следующего акта военной пьесы и своим покорным ожиданием играли в ней неотъемлемую роль.

В единый миг все руки опустились по швам.

– Здравствуйте, господа гвардейцы! – раскатился по периметру открытой сцены голос генерала.

Ответный дружный хор сотряс атмосферу и гладь дремлющего в свете лунного прожектора океана.

– Сегодня после долгого, изнурительного и кровопролитного пути, наконец-то состоялся ваш первый парад, принимаемый лично его величеством, нашим бессменным за всю историю империи Инферно государем, апостолом Всевышнего Несущего Свет, великим императором Владимиром.

Гвардейцы впитали в свой единый организм эликсир торжественной речи и прокричали троекратное ура. Император встал в центре своей ложи, и солдаты выпрямились по стойке смирно.

Голос Владимира был ровным и негромким, но каждому солдату и подданному казалось, что император стоит рядом с ним.

– Минувшие годы подготовки в дальнейшем покажутся вам мгновением и скоро забудутся как сон. Переступив порог вечности, вы уже не никогда не будете прежними.

В затянувшейся паузе он прислушался к атмосфере людского настроя. Она почти не изменилась, только воздух стал вдыхаться солдатами как-то туже.

– Посему… перед тем, как посвятить вас в вечность, вопреки всем традициям, я всё же предоставлю выбор каждому из вас. Стать полноценными представителями высшей расы и служить в гвардии вечно или отказаться от службы, покинуть город Дит и прожить оставшиеся годы среди людей. Каждый, кто выберет свободу, будет отпущен и награждён за службу имением в городе Нижний Лимб. Это не будет сочтено отречением или предательством. Сделайте правильный выбор, ведь пути назад не будет.

Изумлённые юноши и мужчины неуверенно оглядывались по сторонам. В лицах нескольких солдат император увидел вспыхнувшую надежду, но сомнение и страх перед сослуживцами и командирами оказались сильнее.

– Ура императору!!!

– Ура!!!

– Виват императору! Виват!!!

И все гвардейцы, забыв о дисциплине, поснимали треуголки, стали подбрасывать их над головами и с восторгом прославлять своего правителя.

– Так люди и решают свои судьбы, – отстранённо произнёс Владимир, глядя на опьянённых его величием солдат. ‒ Безропотно. Необдуманно. За компанию с другими.

Заган безразлично пожал плечами.

– Ты ещё этому удивляешься?

– Эти эмоции… Этот стайный зов к подражанию и конкуренции… Человека никогда не спасёт ни право выбора, ни богатство, ни бедность. Только одиночество… Если не убьёт. Веками, из поколения в поколение, человечество совершает одни и те же роковые ошибки, и этому не будет конца. Они обречены.

Император долго смотрел на гвардейцев. Апатичен и холоден, как и всегда, но что-то, похожее на горечь, всё же мелькнуло в его пустых глазах.

– И что ты думаешь делать дальше? – поинтересовался Заган.

– Сути дела их природа не меняет. Люди будут жить, даже если они нам больше не нужны.

Гвардейцы бродили по плацу в поисках потерянных треуголок и о чём-то весело говорили друг с другом. В воздухе витала праздничная атмосфера. Никто не требовал внимания монарха, и у него ещё было время поговорить.

– Я изучил Волхонского. Лично. Он эмоционален, недоверчив, склонен к безрассудным поступкам. И в то же время имеет способность к быстрой обучаемости. Он весьма сообразителен. К тому же его излишняя настороженность к людям и скрытый цинизм весьма удачно контрастирует с лёгкой внушаемостью. Но не это главное. Ты первый, кому я это скажу, Заган. Я решил, что артефакт должен остаться при нём.

– При нём?!

– Да. Случаи, когда мне приходится пересматривать свои решения, уникальны. Добровольно он его уже не отдаст, а силой не отнять, так что, пусть владельцем останется тот, кто откликнулся на зов. В скором времени мы войдём с ним в контакт и убедим провести ритуал на Чёрном острове, пока его сердце в состоянии выдержать энергетику распятья. Это его единственный шанс на выживание, поэтому он нам не откажет. Сейчас главное выбрать момент, чтобы заговорщики не успели опередить нас.

Император подошёл к мраморному ограждению и стал рассматривать членов Ордена с высоты свой ложи.

– Нельзя допустить того, чтобы артефакт попал в их руки. Теперь я окончательно убедился в их намерениях касательно нас и всего нашего мира.

– А что же Ярослав?

– Его амбициозность и жажда показать себя определили его выбор.

Владимир наблюдал за рыцарями. Ярослав спрятал глаза и занервничал, а непринуждённо болтающий командор, как бы невзначай поймав взгляд государя, улыбнулся и приветливо кивнул ему, словно бы увидел монарха первый раз за эту ночь.

Пока вельможи вели увлекательную светскую беседу, Ярослав украдкой наблюдал за императором и до одури жалел, что не находится сейчас там, где ему должно находиться. Если бы он только не зашёл на эту ложу по пути туда! Он чувствовал, что, стоя здесь, среди дворцовых заговорщиков, а не рядом с членами своей семьи, предстаёт перед Владимиром так, как будто бы он сделал свой окончательный выбор. А император расценит это именно так, уж в чём князь совершенно не сомневался.

Император выпрямился и поднял руку, и гвардейцы немедленно выстроились в эскадроны. За несколько секунд весёлая шумиха и беспорядочный топот сменились глухой тишиной.

Генерал гвардии вернулся в центр ложи, сложил на ограждении руки и медленно заговорил:

– Теперь, когда окончательный выбор был сделан вами, мне остаётся сказать последнее. Легион Инферно! Ровно через три дня, на рассвете состоится ваше посвящение в вечность путём смертной казни.

В рыжем освещении факелов хорошо стало видно, как побледнели лица бойцов.

Дрожащей ладонью один молодой гвардеец вытер с лица пот, что выступил ещё в момент его праздного веселья.

* * *

Соня выскочила из-за стола и выглянула за штору.

– Что это там происходит?

Влад отправил в рот домашнее печенье и сгорбился над кружкой с молоком.

– Куда ты ломанулась? Что там?

– Едет кто-то.

Толик тоже выглянул в окно.

– Ого! Да их много.

– Ну чего вы там увидели?

Скоро у окна столпилась вся семья. Один только Руслан остался допивать вторую кружку кофе. Очень хотелось что-нибудь влить в себя, покрепче и в большом количестве.

– Господ как много, – задумчиво сказала мать семейства. – Интересно, что им здесь нужно?

– Ясное дело, что нужно, – ответил её муж и оглянулся на гостя.

Руслан не слушал их и находился на своей волне.

Перед астральным путешествием по закоулкам прошлого он долго не мог уснуть. В своей прежней жизни он любил ночное время, когда в окно стучится тьма, полная тишина царит вокруг и луна озаряет спящие окрестности, а в траве посвистывают сверчки. В те ночи граф Волхонский сидел в своём кабинете, попивал вино или коньяк и не знал забот. Наедине с собой и своими мыслями, и ему было хорошо. Он отдыхал.

Отдыхал от повседневных забот помещика, от снующих туда-сюда крестьян и дворовых, от зазнавшихся аристократов и от самого себя. От того, каким приходилось быть до наступления долгожданного времени суток, когда люди снимают с себя все наложенные для окружающих слои и с настоящими своими чувствами кутаются под одеяла, чтобы подготовить свои бренные тела к очередному представлению. И когда теперь, интересно, ему представится возможность отдохнуть?

Руслану всё-таки пришлось вырваться из раздумий, когда в дом зашёл чем-то озадаченный Фёдорович.

– Привет, семейство, – коротко бросил он и прямым ходом направился к столу. Сел напротив Руслана и выдохнул: – Губернатор нагрянул.

– Василевский, ‒ не сразу сообразил Руслан. ‒ И что ему здесь надо?

– Поговаривают, помещики разъезжают по твоим бывшим владениям и… ну, так сказать, прицениваются.

Руслан поставил кружку на стол. Спокойно, но она всё равно громко стукнула.

– Понятно.

– Не знаю, правду ли говорили наши, но, как я понял, этот князь собирается выкупить Марийскую Долину. Вместе со всеми нами.

– Что ж… Поздравляю с новым хозяином.

Соня с родителями вернулись за стол, а Толик всё следил за всадниками.

– Хозяином… – задумался Фёдорович.

– Да в гробу мы видали этих хозяев! – злобно проворчал Влад. – Чёрт ещё знает, чего от них ожидать. Щас будут тут строить из себя, порядки новые наводить, чтобы мы их уважать стали.

Руслан и думать забыл о том, что станет со всем его имуществом. Родовая усадьба сожжена, три других имения наверняка уже кто-то присмотрел, может даже выкупил. А возможно, прямо сейчас в них проходят аукционы, откуда его бывшие светские приятели скоро вынесут все вещи и фамильные драгоценности рода Волхонских.

Фёдорович не дал никому обсуждать ещё неизвестное. Он пришёл с конкретным разговором.

– А ещё я слышал, что губернатор ищет тебя. Никто не знает, где ты, и он обшаривает все улицы деревни. Разослал кого-то на твои поиски.

– Я понял тебя, – ответил Руслан и допил остатки кофе. – Я тут задержался. Дождусь, пока они уберутся, и тоже уйду.

– Поезжай к своему другу. Попроси о помощи, подумайте с ним вместе, что тебе делать дальше.

– Ты действительно думаешь, что этому рыжему есть до него дело? – фыркнул Влад. – Они же все одинаковые, для них дружба – пустой звук. Да этот баронишка одним из первых урвёт лакомый кусок. Он же больше всех знает, где и что тут у него, и какое.

Все молчали, но по мрачным лицам крестьян Руслан понимал, что они не видели резона оспаривать услышанное.

– Ну, а может и нет. Друзья познаются в беде, вот и посмотрим, – улыбнулся Фёдорович, но вышло это у него неправдоподобно.

Руслан и хотел было на первых парах встать на защиту единственного друга, но его ещё не отпустила апатия. В голове проносились воспоминания и анализ дружбы с Гайдаровым.

Он не нашёлся вчера, о каких совместных подвигах рассказать этим людям, потому что их никогда не было. Со Степаном они весело проводили время, много пили, дурачились, ездили на охоту, выпендривались перед крестьянами и соблазняли женщин, порой конкурируя за их предпочтение. У них никогда не было проблем, поэтому в беде этот друг за многие годы пока так и не познался.

Станет ли барон помогать ему на свой риск? Ведь, если копнуть глубже, всё что их сблизило, это тесное общение их родителей и устоявшаяся на этой основе привычка. Просто Руслан знал его немножко больше, чем других своих сверстников. Они стали друг другу привычны, знали, что ожидать от этого общения и просто пользовались его лёгкостью.

«Дурак ты, Романыч! – воскликнул обиженный голос в его мыслях. – Когда будет «потом», только этот дядюшка у тебя и останется, помяни моё слово».

Его захлестнула волна стыда.

За годы жизни в Руслане Волхонском прожило несколько несовместимых людей, смещающих со временем один другого, каждый со своими принципами и восприятием окружающего мира. Очень часто их ожесточённая борьба за право обитания в его теле притягивала новых врагов и сторонников, чем приносила неприятности, как ему, так и близким, которых уже нет.

Гайдарова же эти периоды загадочным образом миновали. Всё для него всегда было радужно, понятно и объяснимо. Он единственный, кто относился ко всем внутренним обитателям графа, как к одному целому существу, и только поэтому Руслан мог считать его другом. Большинство же людей поворачивалось спиной, стоило ему сменить своё содержание, и дальнейшее общение продолжалось путём обмена светскими фразами во время званых ужинов и балов. А точнее, всё тех же шабашей благородной нечисти, где Руслану приходилось бывать для поддержания репутации.

Он усердно потёр пальцами глаза, вспомнил недавний разговор со Степаном, разногласия из-за служанки, и ещё раз осмотрел приютившую его семью.

Нет. Если Влад прав, и понятия о дружбе у высшего сословия действительно не существует… то в этом случае он ошибается. Барон Гайдаров единственный, кто всегда воспринимал Руслана таким, какой он есть. Без его поддержки Волхонский бы просто пропал как личность и в юные годы сгорел бы от одиночества в толпе тщеславных и жестоких богачей. Степан добрый и отзывчивый человек, каких в этом мире очень мало.

Поэтому Руслан должен исчезнуть из его жизни.

* * *

Уже около получаса он бродил по крестьянской избе.

Руслан долго объяснял Соне, что при дневном свете с улицы не видно, что происходит в доме, но она всё равно задёрнула шторы на всех окнах. «На всякий случай». Её родители ушли заниматься хозяйством, Толика тоже нигде не было, а сама Соня, наскоро убрав со стола и вымыв посуду, чуть не разбив несколько тарелок, сидела с Фёдоровичем на веранде. Все ждали отъезда богатых гостей.

Эти гости тем временем уже изучили каждый закуток Марийской Долины и уехали, – наверняка присматриваться к другим графским имениям – но несколько всадников ещё блуждали по улицам. Они словно бы выискивали что-то. Или кого-то.

В эти минуты Руслан был лишён покоя не только морально. С последней допитой кружкой кофе он почувствовал сильное ухудшение самочувствия и едва не свалился с ног. Благо, от и без того неспокойных крестьян удалось это скрыть.

Его одолел жар, кружилась голова, и немного тошнило, но больше всего терроризировал сходивший с ума пульс, который так тарабанил по рёбрам, горлу и ушам, что Руслан мог почувствовать сильные удары рукой. Создавалось впечатление, будто в грудную клетку засунули ещё одно сердце, и теперь там стало до невозможности тесно.

Что это, новое проявление интуиции перед очередными неприятностями, или настолько его вымотала вся эта история с артефактом, Руслан понять не мог. Не хватало ещё, подобно барышням, слечь в постель от стресса и нервного срыва.

Скоро он был не в силах переносить это состояние на ногах. Сел на диван, запрокинул голову на низкую спинку и задремал.

«…человек слишком слабое существо. Организм простого смертного не приспособлен к столь могущественной энергетике, и шалости вашего сердца – это начало мучительного конца»…

* * *

Проснувшись, Руслан увидел рядом с собой Соню, и его охватило скользкое предчувствие. Он уже догадывался, о чём она собирается сообщить ему с таким бледным, виноватым лицом.

– Там губернатор. Он знает, что ты здесь.

Уже плевать. Будь что будет. Сейчас произойдёт хоть какой-то сдвиг.

Он поднялся с дивана. Медленно, чтобы голова снова не начала кружиться.

– Ты такой красный, – переживала Соня. – Не волнуйся, всё будет хорошо. Мы все тебя поддержим.

Глупая, как же она заблуждалась. Это был не страх. А начало мучительного конца.

Василевский ждал на улице. Приглашения зайти в дом или хотя бы за ограду он не принял и потребовал присутствия Руслана на открытой улице. Как будто хотел, чтобы все знали, где укрывается опозоренный преступник. Похоже, и в правду пора уходить.

При виде вчерашнего графа в крестьянской одежде глаза князя полезли на лоб. Руслан, несмотря на непристойный вид, встретил губернатора, как свободный заключённого. Закрыл калитку и, чувствуя своё превосходство, о котором князь никогда не догадается, направился ему навстречу. Василевский слез с коня и долго не решался заговорить.

– Здравствуй, Волхонский, – сказал он наконец.

– И вам не хворать, губернатор Василевский.

Тот смутился при упоминании о должности, что получил разрушением чужой жизни.

– Ты… как?

– Тебя что конкретно интересует? Как дела веду? Как ем, как сплю? Вот, как видишь – ещё не подох. Ну, говори уже, что пришёл? Хватит делать вид, что тебя заботят мои проблемы.

Князь прокашлялся и затоптался на месте.

– Видишь ли… Я как бы не имею ничего против, но… из города Дит мне прислали приказ отчитаться о твоём местоположении. А я не могу написать, что ты здесь, и на свободе. Ты пойми, здесь ничего личного, просто я обязан подчиняться основателям…

– Я понял тебя. Можешь писать, что меня здесь нет. Прямо сейчас я уйду.

Князь разволновался и замямлил:

– Н…нет, Волхонский. Я обязан сначала убедиться, что ты ушёл, а потом уже докладывать. Пойми, это ведь божественные демоны! Это же… сам император. Я не имею права врать им, а именно ложью они расценят мой доклад, написанный до… эм-м… твоего…

Руслан громко рассмеялся, вогнав князя в краску.

– Заткнись, Василевский, и проваливай! Можешь писать своим обожаемым демонам, меня уже здесь нет, – не без удовольствия выдал он. – Кстати, если ты так ещё и не понял – ты всегда был тряпкой. Спешу тебя поздравить – теперь ты коврик. Но сути это не меняет. Об тебя по-прежнему вытирают ноги. Желаю удачи в карьере, господин губернатор.

И пошёл прочь из деревни, которая больше ему не принадлежала. Ни разу не обернувшись…

– Он ушёл! – досадно воскликнула Соня.

– Значит, ему пора, – ответил Фёдорович. Старик сидел за маленьким столиком на крыльце дома.

– Но… он даже не попрощался.

– Ну что ж тут поделать. Обстоятельства бывают сильнее. Мы его ещё увидим когда-нибудь. Кто знает, что нам подготовила судьба.

Влад с женой стояли у крыльца и наблюдали за губернатором. Он осмотрел их дом и соседские избы, поправил цилиндр, сел на коня и уехал в противоположную от Волхонского сторону. Предчувствие тотальных перемен овладело супругами в единый момент. Они знали это и уже разделяли друг с другом свои опасения, готовность к трудностям и надежду на лучшее.

– Как он узнал, что Волхонский у нас? – произнёс Влад.

Алёна пожала плечами, а Фёдорович задумчиво покачал головой. Соня с понурым видом стояла у калитки, а Толик, прислонившись к двери и скрестив на груди руки, недоумённо осматривал домочадцев.

– Вы чё все так за него всполошились? – скорчил он рожу. – Получил по заслугам и пусть катится! Это не наши проблемы.

И тут же оказался в центре внимания. Влад поднялся на крыльцо и подошёл к сыну.

– Ты зачем это сделал?

– Ты сам всегда говорил, что этих гадов давить надо.

– Он за всё извинился.

– И что? Он деда чуть кнутом не хлестнул!

– Не хорошо так, Толик, – разочарованно сказал Фёдорович. – Ты же видел, что он человеком стал.

– Тем, что типа что-то понял?

– Ты идиот! – прокричала Соня, взлетела на крыльцо, оттолкнула брата и убежала в дом.

– Не ожидал от тебя.

Влад пошёл за дочерью, а за ним потянулись и все остальные. Дверь вновь закрылась, и мальчишка остался наедине со своим негодованием.

* * *

Деревья… Кусты… Снова деревья… Речка. Как быстро она осталась позади. Он и не заметил, как перешёл через мост. Сознание теперь периодическое явление. Забылась половина пройденного пути – затерялась где-то в тех периодах, когда мир терял свои очертания и обращался в одно безобразное размытое пятно. В ушах всё стояло сумасшедшее биение сердца.

В один из таких периодов он останавливается, пережидает критический момент и оглядывается назад. Оказывается, он ушёл совсем недалеко от Марийской Долины. Крестьянские избы хорошо видны на фоне пустого пространства, где когда-то стояла господская усадьба. Ему же казалось, что шёл он не один час.

Разворачивается и идёт дальше. Не чувствует сотрясания земли, не слышит топота лошадиных копыт и окликающего его голоса, и совсем не знает, почему опять остановился.

– Да стой ты, Романыч!

Кто-то хватает его за плечи и перед глазами начинает мельтешить огромный чёрно-рыжий силуэт.

– Ой-йо-о-о… Не срамись, Романыч! Вот…

Руслан зажмурился, покачал головой и с трудом узнал Гайдарова. Степан снял с себя объёмный плащ-крылатку, засунул в него друга и начал застёгивать пуговицы на воротнике.

– Ты чего такой никакой? Бахнул уже? И без меня! Потерпел бы немного, я тебя весь день ищу.

– Я трезвый.

– О, это пока! Щас мы с тобой всё уладим. Ты куда пешком-то пошёл? – Снял с себя цилиндр и надел ему на голову.

– Стёпа…

– Давай-ка, залезай на лошадь, и поехали ко мне.

– Подожди, Стёп.

Барон схватил его под руку и повёл в обратном направлении.

– Ничего, Романыч, ничего, прорвёмся! Они не на тех напали. Мы тебе мигом доброе имя вернём, ещё извиняться все кругом будут. А домик новый тебе отстроим, получше старого будет! Щас с тобой сядем, обдумаем под рюмашечку план действий, и пойдём с тобой в наступление. Надо же, нашли на кого графиню повесить! Вот продуманные, а! Девицу эту тебе подсунули. Фальсификаторы хреновы! Никто тебя не имел права вот так вот с бухты-барахты лишать всего…

Руслан не позволил вести себя дальше.

– Хватит, Стёпа.

– Давай, Романыч, идём!

– Гайдаров!

Барон с недоумением умолк.

Сердце продолжало свои паскудные шалости.

– Окончен бой. Сложены артиллерии. Всё кончено, Стёпа.

– Ты… это прекращай!

– Я должен исчезнуть. Уйти куда-нибудь и затаиться. Они отняли всё, что у меня есть, а потом начнут отнимать… тех, КТО у меня есть. Иди, пожалуйста, домой, Стёпа. Занимайся своими делами и не думай о тех, у кого их больше нет. Так ты будешь в безопасности.

– Да ты чё говоришь-то такое, Романыч! – воззвал к его рассудку ошеломлённый Степан. – Слушай. Я на похороны вчера не ездил, и всю эту кутерьму не видал, вообще узнал только утром, но слышал, что тебе разрешено к кому-то в слуги пойти. Так давай ты будешь у меня числиться как дворовой, а сам…

– Нет, Стёпа, я не буду.

– Да ты не подумай! Не буду же я тебя в самом деле мне, эм-м… плащ там подавать и обувь чистить. Я только…

– Нет! Нет, не надо «только», Стёпа, не надо! – воскликнул Руслан, взмахнув руками. – Просто дай мне уйти спокойно!

Степан едва не схватился за сердце.

– Как же это!.. Да куда же? Куда ты собрался идти, дурень?!

– Туда, где меня никто не найдёт. Даже ты. – Отдышавшись, Руслан безуспешно попытался унять суматошный пульс и заговорил более снисходительно: – Не отговаривай меня, Стёпа, не трави мне душу. Я должен уйти, иначе всё будет намного хуже.

– Нельзя сдаваться, Романыч! После всего…

– Я не сдамся. Особенно после всего.

Гайдаров растерянно замер. А потом вцепился в его плечи.

– Пообещай мне!

– Клянусь. Я никогда не сдамся. Окончен бой, но не война, и я ещё повоюю.

В жестоком, угнетающем молчании двое друзей смотрели друг на друга и не знали, что сказать. Не знали, чем завершится эта встреча, при каких обстоятельствах состоится следующая, и состоится ли вообще когда-нибудь.

Гайдаров беспомощно взвыл и стиснул Руслана в медвежьих объятиях.

– Дурак ты, Романыч! Ой дура-а-ак!

– Я знаю, Стёпа. Я знаю.

Он похлопал барона по спине, вздохнул и глянул через его плечо.

Неподалёку от них, возле белой кобылы стояла Таня, бывшая прислуга графа. Она пыталась спрятать от Руслана лицо, но чтобы узнать человека много не нужно.

Он грустно усмехнулся и стукнулся носом об плечо друга. Голова сильно кружилась.

– Романыч, ты… – Степан отпустил его, поймал его взгляд и покраснел. – Нет, ты не думай себе! Я твоего ничего… Я только Танечку!

– Всё в порядке, Стёпа, – заверил его Руслан и осмотрел пунцового друга. – Всё серьёзно?

Вслед за лицом вспыхнули и баронские уши. Гайдаров плотно поджал губы и закивал головой, расплывшись в глупой улыбке.

– Серьёзно, Романыч. Серьёзно.

Руслан грустно улыбнулся, хлопнул друга по плечу, и, дабы не мучить ни себя, ни его, быстро пошёл прочь. Не оглядываться. Не останавливаться. Нельзя позволить себя остановить.

– Романыч! – горько крикнул барон, но Руслан ускорил шаг. – Романыч!

Он не думал ни о чём. В голове перемешивались воспоминания, голоса, его слова, которые были, и которые могли бы быть сказаны, а по ушам продолжало долбить беспокойное сердце. Оно всё ещё пыталось вырваться из груди и проскользнуть между пальцами.

Услышав вдруг своё имя, Руслан остановился и заточил в объятия возникшую из ниоткуда Веру.

Они стояли долго. Всё пережитое будто бы осталось позади или привиделось в кошмаре. Отлегло от сердца – это выражение олицетворяло всё его душевное и физическое состояние, ведь даже пульс стал утихать, голова прояснилась и, открыв глаза, Руслан снова смог различить контуры. Он ожил.

Носительница его покоя была растеряна и возмущена, но не дерзостью изгоя. Он это чувствовал. Пусть она даже не подняла рук и не пыталась его обнять, Руслан знал, что она не держит на него зла ни за что.

Он неохотно отпустил её, и они долго смотрели друг на друга. Она с беспомощным унынием, а он с благоговением и тихой радостью.

– Они не имеют права! – воскликнула Вера. – Орден Первого Света, великий князь – не им решать эти вопросы! Они тоже подчиняются, есть демоны и выше!

– Всё хорошо, Вера.

– Нет ничего хорошего! Это… просто несправедливо!

– Вера.

Он сам удивился тому, насколько лёгкой и искренней вышла его улыбка.

– Теперь всё хорошо. Правда.

Вера много чего хотела сказать, возразить, горела желанием убедить его в незаконности случившегося и в тайне надеялась получить убедительные заверения о том, что не всё ещё потеряно в этой жизни для него. Но сказала лишь:

– Куда ты теперь пойдёшь?

– Я ещё не знаю. Пока куда идётся, а там уже разберусь по ходу. А вообще я хочу сделать одно дельце. Правда, это будет сложно без коня.

С этими словами он стал машинально оглядываться по сторонам и увидел неподалёку двух коней – вороного жеребца Веры и своего Раската.

– Вера! – подверженный нахлынувшей радостью, он снова прижал девушку к себе. – Что бы я без тебя делал?

Он не хотел её отпускать. Очень не хотел. Сейчас она была для него единственным символом покоя, поддержки и надежды. Заслужил он это хоть на минуту?

Вера тяжело вдохнула воздух, коснулась лбом Русланова плеча и выдохнула:

– Я хочу пойти с тобой.

– Куда?

– Куда угодно. Как и тебе, мне нет здесь места.

Руслан отстранился, оставив руки на её плечах.

– Я понятия не имею, что меня ждёт. Может, меня арестуют завтра, может, убьют. Или вообще сдохну с наступлением зимы. Куда я могу тебя позвать? В пропасть.

Вера подыскивала ответ, но он уже видел, что в своём решении она непоколебима.

– Мы придумаем что-нибудь. Вместе мы не придадим друг друга этой пропасти. – Она о чём-то задумалась. – А ведь… Руслан! – Подняла на него озарённые идеей глаза. – А ведь мы можем уйти в поселение беженцев. Туда, откуда я приехала.

– Ты рассорилась с родственниками и бежала от них. Думаешь, они будут рады, если ты вернёшься, да ещё и неизвестно с кем?

– Ну конечно, ведь мы семья!

– Вера, а как же Мишель?

Он попал в точку. Вера пыталась скрыть волнение, но он стал слишком чувствительным к окружающим.

– Неужели ты бросишь его одного?

– У него есть отец.

– Тот отец, от которого ты до сих пор пытаешься спасти ему жизнь?

Вера замолчала, потупив взор, и вид её стал совсем несчастен.

– С ним всё будет хорошо. Он научился противостоять маркизу, а тот дал слово, что никогда не причинит ему тяжёлого вреда.

– И ты ему поверила.

– Он никогда не врёт.

– Де Руссо?!

– Да. Он может лукавить, пустить по ложному следу, бросаться фразами, которые человек воспримет как намёк на что-то. Но если Мархосиас что-то пообещал, он непременно это выполнит. Пожалуйста, не дави на меня и не упрекай Мишелем. Я обо всём позаботилась и уверена, что с ним всё будет хорошо.

Глава 15 «Первородный грех»

Солнце уже скрылось за кровавый горизонт, прошла сумеречная пора, и на империю опустилась глухая ночь, когда последнее имение Волхонских сгорало дотла.

Теперь Руслан был удовлетворён и в какой-то степени спокоен. Его владения, где родились и выросли его предки, не достанутся никому. Ему не о чем было жалеть. Он избавился от масок, навязанных норм и правил, от циничной сущности и бессмысленного существования. Теперь он был не только жив, но и свободен.

Вместе с Верой они проделали долгий путь, по которому пришлось принести покой нескольким душам. Все три особняка были по-прежнему пусты, но в каждом присутствовали признаки недавнего пребывания людей.

В последний дом, огромную летнюю резиденцию на берегу озера, он зашёл, выбив стекло. Забрал спрятанные сбережения, чтобы прокормиться первое время, походный нож, револьвер и патроны. Одежду Фёдоровича сменил на традиционную рубашку и жилет, прицепил к пуговице цепочку часов и положил их в карман, влез в удобные штаны и надел старые сапоги. После этого на него накатил новый прилив уверенности в себе. Всё-таки, перерождение перерождением, а чувствовать себя комфортно – не менее важный фактор.

Для Веры тоже нашлась необходимая в дороге обновка. Элегантная мантия, принадлежавшая покойной графини Волхонской, оказалась ей очень даже к лицу.

После этого, без какого-либо груза на душе Руслан вылез обратно через окно, зажёг длинную спичку и поднёс к сену и хворосту, что сложила у крыльца Вера.

У них не было времени полюбоваться зрелищем пожаров в предыдущих домах, так как в любой момент на дым могли слететься люди. Эта же резиденция находилась в пустующей глуши. Никто не живёт в радиусе нескольких десятков километров, а в ночном небе новой полоски дыма не разглядят. Пусть даже если и кто-то догадается кого-нибудь послать сюда для разведки, Руслану было уже плевать. Он устал за сегодня и хотел просто посмотреть на всепоглощающие столпы огня, которого он зажёг сам, осознанно и добровольно.

Вера стояла подле него.

– Как ты?

Руслан прикрыл глаза и продолжил лицезреть рыжее пламя сквозь опущенные веки.

– Легко.

Раздался гулкий грохот, и крыша резиденции обвалилась, разрушив третий, второй, а затем и первый этаж. Теперь уже точно всё. Время пришло, и можно переходить на следующий этап.

* * *

Почему-то Вера не пришла в восторг от его дальнейших планов. Услышав о жреце демонов, она притормозила коня и оглянулась к Руслану. Зарево от догорающей резиденции скрылось за деревьями густой рощи.

– Но у демонов нет жрецов, Руслан. Это всё шарлатаны, которые наживаются на доверчивости людей.

– Шарлатан он или нет, он помог мне выжить, – отвечал Руслан. – Может, и не жрец он совсем, что было бы лучше. Тогда я лишь сделал предположение, и он его просто не опроверг.

– Почему он даже не назвал тебе своего имени?

– Я не знаю, Вера. Сказал, для моей же безопасности. Он единственная моя зацепка, он знает всё об артефакте и может мне помочь.

– А долго добираться до его пещеры?

– Вообще… отсюда достаточно долго. Скорее всего, несколько часов. И, если честно, я не уверен, что в темноте сразу найду дорогу.

– Так может, заночуем в лесу? Тем более что лошади устали.

– Как ты себе представляешь ночлег в лесу?

– До моего поселения ехать пару дней, и нам всё равно придётся останавливаться в дикой природе.

– Поэтому я и отговаривал тебя, Вера.

– Я ни о чём не жалею.

Поразмыслив, Руслан всё-таки решил, что она права. Посреди леса Вера присмотрела небольшую прогалину, и они остановились именно здесь. По всей видимости, Вера не имела привычки подолгу ездить верхом и порядком устала.

Они расседлали коней и устроили себе лежбища из сорванной травы и лиственных веток. Ночь была прохладной, но Руслан научился регулировать температуру своего тела – за исключением моментов сердечных неприятностей – и не боялся замёрзнуть. Он разъяснил это возмущённой Вере и уговорил её взять его плащ, чтобы укрыться, когда она будет спать. Сейчас же она уверяла, что мантии и разожжённого между лежбищами костра ей хватает, чтобы поддерживать тепло.

Всё было устроено достаточно комфортно для единичного ночлега, только вот пустой желудок скоро дал о себе знать. Однако есть было нечего. Руслану пришлось попытаться внушить организму, что он не чувствует не только холода, но и потребности в пище. Правда, не удалось.

Вера на голод не жаловалась. Она расспросила Руслана о подробностях его встречи со жрецом, с большой настороженностью отнеслась к его рассуждениям и неохотно поведала всё, что ему было интересно о маркизе де Руссо.

Конечно, о своём прошлом маркиз не распространялся, но самое главное ей всё-таки было известно. Несколько лет назад де Руссо состоял в Ордене Первого Света, но из-за каких-то конфликтов не то был изгнан, не то ушёл сам, и с тех пор скрывается не только от рыцарей, но и от всех демонов вообще. Доверяя его честному слову, Вера была убеждена, что ему нет и никогда не было никакого резона навредить Руслану и выманить у него крест упокоения.

– Но сейчас я бы не стала говорить о нём. Он может чувствовать, когда о нём ходят слухи, и знать точно, кто и что о нём говорит.

– И сейчас он знает, что мы его обсуждаем? – спросил Руслан, зачем-то затачивая ножом толстую палку. Надо было занять руки.

– Возможно… Если сейчас он сам хочет знать чьё-то мнение о себе. Думаешь, почему он так поторопился вернуться в мой дом, когда ты спрашивал о нём? Он даже поступился своими принципами и явился, не до конца восстановив свои силы, чтобы поучаствовать с тобой в разговоре и, конечно же, подставить перед тобой меня.

– Зачем?

– Просто ему это нравится. Он испытывал огромное удовольствие, когда я прислуживала ему на твоих глазах, а потом в паре с ним пришла на вечер к Василевскому, – ответила Вера и вдруг смущённо умолкла, а Руслан отвёл взгляд. Обоим стало понятно, на что рассчитывал надавить глумливый маркиз, и у обоих возникли схожие чувства. Для Руслана это было жутко необычно. – Каждому свои слабости, – негромко продолжила она, – и это не обязательно всегда должен быть разврат и пьянки.

– А ты уверена, что он не нагрянет сюда и не прикончит меня? И тебя заодно, – насторожился Руслан.

– Говорю же тебе – он в этом не заинтересован.

– Хотел убить однажды, захочет ещё раз.

– Не хотел, Руслан Романович. Вы просто слишком быстро убежали.

Руслан не вскипел от злости и не испугался, и маркизу это понравилось.

* * *

Этой ночью, всего несколько минут назад, в лесу стало меньше на одного обитателя. Волчья добыча крутилась над костром, свисая с вертела тремя оставшимися тряпочными лапами и ушастой головой.

– Мои мохнатые ребята… всего лишь хотели… поприсутствовать, так сказать, – чавкал, обгладывая с заячьей лапы сырое мясо, де Руссо, – при разговоре. Толку только от них вышло не много. Вы всё равно удрали.

– Неубедительно.

– Вам стоило всего лишь выслушать меня… Тогда бы… всё могло сложиться… Тьфу! Жирная, пакость!.. Сложиться иначе.

Вертел над костром крутился сам, без чьей-либо помощи. Заяц запекался так быстро, что уже через две минуты от запаха заурчало в животе.

– Допустим, – проворчал Руслан, дабы заглушить желудок, – не вмазал бы я тогда по твоей волчьей морде и не убежал. Что было бы дальше?

– К-хм… – Маркиз утёр кровь с подбородка и облизал зубы под сомкнутыми губами. – Вопрос весьма многосторонний, и точный ответ вот так просто не дашь. Всё зависело бы от вашего восприятия, – а я напомню, что тогда оно было не совсем адекватным – также от последующих ваших действий и многих внешних факторов…

– Конкретней!

Маркиз взглянул исподлобья на Руслана. Требовательный тон пришёлся ему не по вкусу. Вера сидела на валуне по другую сторону от костра и не смотрела ни на сидящего на пне маркиза, ни на стоящего над ним изгоя. Всем своим видом она намекала на полное нежелание находиться в одной компании с новым собеседником.

– Что ж, – де Руссо обсосал обглоданную кость и выбросил через плечо. – Пожалуй, я начну так. Во-первых – пришёл я сюда не на допрос.

– А для чего?

– Во-вторых, – золотистые глаза недобро блеснули в полумраке, – раз уж всё-таки по доброте душевной я решил разделить с вами свой ужин и вопросов мне не миновать, то так и быть. Я отвечу на три ваших вопроса, Руслан Романович. – Он поднял три длинных оттопыренных пальца. – Три чётко сформулированных, действительно важных для вас вопроса – три точных и прямых ответа. Хорошо продумайте их, месье Волхонский. Любое ваше уточнение будет считаться следующим вопросом, а лимит ваш строго ограничен. В конце концов, я пришёл к вам по доброй воле и никому ничего не должен.

По сути, предложение было справедливым. Три ответа – лучше, чем ничего. Руслан не стал торопиться, занялся разделыванием зайца, сложил горячее мясо на сложенные листья и принялся спешно есть, жестом пригласив к трапезе Веру. Она без энтузиазма присоединилась.

Вкуса еды он почти не почувствовал. Обдумывание трёх самых важных вопросов из десятков отняло всю концентрацию. В итоге, когда голод был более или менее утолён, Руслан вытер руки об траву, встал и принялся мерить поляну узкими шагами.

– Кто вы такие? – Он остановился за спиной маркиза. – Все, кто зовёт себя божественными демонами. В чём ваша сила?

– На какой конкретно вопрос мне отвечать? Их прозвучало два, – неприхотливо осведомился тот.

Руслан стиснул зубы. Ну не мог он сложить в вопрос всё, что не давало ему покоя.

– Демоны бессмертны либо долговечны и владеют… некими силами, – рассуждал он вслух. – Приблизительно такими, какими овладел я. Значит… – он обогнул костёр, сел рядом с Верой и уставился в упор на маркиза, – значит, я тоже могу стать равным вам?

Де Руссо осклабился.

– Можете.

– Как?

– Это уже второй вопрос, Руслан Романович.

– Отвечай!

– Ну что ж. Если вы уверены, что именно это вам важно, я отвечу лишь, что для перевоплощения из смертной оболочки в вечную необходимо провести один ритуал.

Он торжествующе замолчал и добавлять больше ничего не собирался.

С неописуемыми проклятьями в свой адрес Руслан понял, насколько он поторопился со вторым вопросом, вложив в него всего одно слово. Только спустя минуту напряжённой работы всех винтов головного механизма он решительно отрезал:

– Расскажи мне всё, что тебе известно о планах демонов на мой артефакт. Всё – это значит, откуда он взялся, что они собираются с ним делать и зачем, что они уже сделали для своей цели, и что, – а главное, как – от этого креста могу получить конкретно я.

Де Руссо запрокинул голову и расхохотался.

– Ну наконец-то! Наконец-то наш разговор перешёл в конструктивное русло, – сквозь смех проскрежетал он. – А я уже действительно поверил, что вы восприняли слово «вопрос» в самой его буквальной форме.

Руслан терпеливо прождал, пока он отсмеётся, но внутри всё так и затрепыхалось от предвкушения. Ответы. Все ответы на волнующие его вопросы крутятся лишь вокруг одной-единственной вещи. Какой же он всё-таки идиот.

– Хорошо, – снисходительно обронил де Руссо. – Раз уж меня припёрли в угол, я начну издалека, но всё же по существу. Крест упокоения – это материализация мёртвых душ. Появился он… ну, я бы сказал, просто вырос из зерна людских пороков, которые посеяли мои сородичи. Оглянитесь к прошлому, месье Волхонский. Что же там было? Бесконтрольная власть над простым народом, разгульные вечера, борьба за первенство, полная вседозволенность. Но разве вы считали это неправильным? Это обычный образ жизни, приятный для вас и полезный для нас. Ведь в итоге именно ваши падшие души покоятся в этом кресте, а некоторые до сих пор блуждают по небытию в поисках своего света.

– Чем же они приносят вам пользу?

– Дело в том, Руслан Романович, что распятье, в котором воплощены падшие души, способно окрестить человечество во имя Несущего Свет. Крещение во имя дьявола. Этот обряд должен официально, если можно так выразиться, прировнять его ко вселенскому разуму, возвести в ранг Всевышнего Бога.

– А разве у него какой-то другой ранг? – не понял Руслан. Маркиз самодовольно ощерился во все тридцать два зуба.

– Мои сородичи неплохо постарались, чтобы у вас не было сомнений, кому нужно поклоняться. Но нет, к сожалению. Творцом всего сущего был и остаётся совершенно другой Бог, но разве вам это сейчас так важно?

Руслан фыркнул, не удивляясь уже ничему.

– И тут врали.

– Везде врут, пора уже вам к этому привыкнуть.

– Ты тоже врёшь?

– О-о, ни в коем случае! – состроил обиженный вид блондин. – Сейчас я попробую рассказать вам нашу историю в как можно более краткой форме.

– Ну будь так добр.

– Хм-м-м. – Де Руссо растянул губы, подумал немного и пригладил волосы. – Когда-то очень давно… тысячи или миллионы лет назад, когда вечную тьму озарил первый свет, на этот свет появились первые разумные существа, что называли себя ангелами небес. Они жили в полной гармонии друг с другом и окружающим миром, восхваляя одного единого Бога, творца всего сущего. Однако, как вы сами понимаете, никакая идиллия не может длиться вечно. Перворождённому ангелу, Несущему Свет, надоело раболепие, и некоторые его последователи, среди которых был и ваш покорный слуга, с ним согласились. Нам стало чуждо жить так, как принято жить, делать то, что нам указывают делать, любить то, что положено любить. Мы захотели свободу нашим личностям, и за свою свободу мы решили воевать. Но… как можно догадаться, большинство оказалось сильнее, и все мятежники были низвергнуты с небес в самую отдалённую бездну вселенной. После этого единым Богом был создан новый вид разумного существа, первые люди, что жили в своём райском саду и радовались блаженному существованию. Нам, знаете ли, не очень-то понравилось, что нас так просто взяли и заменили. Несущий Свет решил доказать Богу и ангелам, что человек ничем не лучше нас, и ему не составило это большого труда.

– Как он это сделал?

– Всего лишь предложил одной наивной человеческой дамочке нарушить один маленький запретик, только и всего. Если вы посмотрите на своё распятье, вы увидите там олицетворение первородного греха, женщину, которую подтолкнул на него наш предводитель, прикинувшись говорящим змеем.

– Что это был за запрет? И почему она распята на кресте? – спросил Руслан, а де Руссо небрежно махнул рукой.

– Не заморачивайтесь. Иначе мне придётся до утра пересказывать и разъяснять вам всю историю мироздания. Давайте уважать моё время и терпение. Суть в том, что люди так же пали, как и мы, были изгнаны из рая и с тех пор всю историю человечества грешат и оскверняют свою «божественную суть». Вам ведь ничего не известно о семи грехах?

Руслан хмуро покачал головой. Вера вдруг произнесла:

– Уныние, зависть, гордыня, гнев, блуд, чревоугодие и алчность.

Де Руссо спохватился:

– Ах да, я и запамятовал, что моя маленькая умница поглощает рукописи Данталиона. Да, это и есть грехи, то, что не прощается душе. Сюда же я могу приписать предательство и убийство. Этим люди и губили свои души, и губят по сей день.

– Не с вашей ли подачи? – не переставала удивлять Руслана Вера. Маркиз тихо рассмеялся, будто бы его подловили.

– Что ж, да, так и есть. Несущий Свет и мы сами совращали и провоцировали людей на «вольный образ жизни», но вскоре они и без нас начали прекрасно с этим справляться. Через людей и их порочность мы вели войну света и тьмы.

– И вам действительно миллионы лет? Как же вы… – Руслан задумался, анализируя каждого встреченного им основателя империи. – Если вы действительно прожили целую вечность, с самого сотворения мира, вы были бы… чем-то сверхразумным, сверхъестественным…

– Кто вам сказал, что это не так? – вызывающе ухмыльнулся маркиз, и Руслан заявил:

– Вы похожи на самых обычных людей с типичным мышлением и своими недостатками. Я встречал людей, проживших пять, семь десятков лет, но куда мудрее и дальновиднее вас.

Маркиз рассмеялся, теперь уже как бы со смущением, и сделал признание:

– Ну, на самом деле, не всё так просто. Я не могу уверять, что мой возраст составляет миллионы лет, потому что это отчасти не так. Тысячелетия мы вели борьбу против Бога через людей, и это было единственным смыслом нашей жизни. Мы и не думали как-то развиваться и чему-то учиться, как это делают люди. Они знают, что время их ограничено, вот некоторые из них и стремятся к саморазвитию, а нам особо торопиться было некуда. Наши года несутся, как ваши дни, вот мы немножко и запоздало, скажем так, спохватились.

‒ Что ж, – вздохнул он с непривычно серьёзным видом, – вернёмся же к нашей истории. Однажды, в разгар наших невинных шалостей, нам нанесли сокрушительный удар. На землю пришёл мессия, сын Божий, и принёс себя в жертву во спасение человечества. Этим он очистил людей от грехов и стёр всех нас с лица бытия. Долгие века мы были чем-то вроде падших душ, застрявших в небытие. Как-то так. Однако наш предводитель и в этот раз не сдался, смог вернуть себе разум и вырваться из небытия, а позже, с годами, одного за другим вытащил и нас. Для этого Несущий Свет овладевал влиятельными людьми, собирал большое количество их последователей в антихристианские секты и убеждал вызвать демонов, что выполнят их потаённые желания за определённую, но не больно страшную плату. И цена за это всего лишь их души. По завершению ритуалов вызова, мы с собратьями вселялись в тела этих людей, а их души занимали наше место в небытие. Так началось наше новое существование. Я почти не помню, как был бесплотным духом, как прожил тысячелетия до прихода мессии, даже как жил на небесах и пошёл на мятеж. Иногда я вижу во снах бессвязные обрывки прошлого, но они ничего мне не дают. Так что, учитывая всё вышесказанное, Руслан Романович, мы не очень сверхразумные и сверхъестественные существа, потому что нам всего лишь… – он задумчиво закатил глаза, – ну… немно-о-ожечко больше тысячи лет.

– М-да… и только-то, – проворчал Руслан. – Обманным путём, значит, вырвались. Желания тех людей ведь так и не были исполнены.

– Ну что ж поделать! Если хочешь жить, и не на такие жертвы пойдёшь, верно? Не всем удалось вырваться из небытия. Нас было тысячи, а осталось сотни. Никто не знает, что стало с остальными. Мы получили новые тела и вернули своё могущество, но тут-то нас и поджидал ещё один самый неприятнейший сюрприз. Вселившись в людскую плоть, мы стали отчасти единым с тем, чем она являлась изначально, а первый человек был сотворён Богом из глины. Поэтому у нас весьма своеобразные раны, Руслан Романович.

Маркиз вытянул перед собой руку и стал разглядывать её так, как будто бы никогда раньше не видел вблизи.

– Глядишь, вроде бы мясо и кости, да и кровь, так присмотреться, циркулирует. – Он хорошенько поработал кулаком и покрутил кистью. – А чуть повредишь – нате вам – песочек и осколочки.

Резко взмахнув второй рукой, он поранил свою кисть выросшими когтями, и из глубоких царапин посыпались знакомые осколки и струйки красного песка.

– И если его рассыплется больше, чем хотелось бы… – В три секунды раны затянулись, кулак сжался и упал на колено. – Регенерация будет невозможной.

Руслан опешил и посмотрел на Веру. Она сидела с непроницаемым выражением и не спускала глаз с маркиза.

– И вы умрёте? – проговорил Руслан.

– Увы, – кратко бросил де Руссо, – я не знаю, что произошло со всеми, кто не смог восстановиться. Может, вернулись в небытие, откуда нас достал наш предводитель, может, упокоились с миром, может, переродились цветочками или птицами. Это никому неведомо. Поэтому мы и опасаемся своей… «смерти». Неизвестность страшит даже властителей мира. Бессмертие вернётся к нам только в одном случае – если человечество признает прародителя грехопадения Всевышним Богом и будет крещено именем дьявола. Сами понимаете, что в мире, населённом миллионами поклонников совсем иных религий это просто нереально. Тогда всеобщими усилиями мы сделали практически невозможное – насильно собрали из разных миров столько людей, сколько смогли, и перенесли их в наше измерение, где мы обитали после изгнания с небес. Так безжизненная преисподняя стала нашей с вами общей обителью, империей Инферно.

– Существуют и другие миры? – не поверил ушам Руслан.

– Достаточно, – подтвердил де Руссо. – Но власть мы имеем только здесь. Изначально это был наш маленький закуток вселенной. Мрачный, безрадостный, меланхоличный. Пустой. Наше гетто. Несущему Свет пришлось изрядно попотеть, чтобы воссоздать здесь естественную среду обитания людских особей. Реки, растительность, климат. Я уже молчу о том, сколько потребовалось сил отразить солнечную систему. До этого здесь было несколько иначе, скажу я вам. Немудрено, что перенесённые сюда люди лишились рассудка и стали не более чем дикими животными до тех пор, пока мы не закончили преображать это измерение.

– А потом диким племенам принесли свет, – сказала Вера.

– Но сделал это уже не Свет Несущий, – нахмурился Руслан.

– Не он, – согласился демон. – Создавая почти с нуля целый мир, дьявол заплатил за это слишком высокую цену. Лично я считаю, что он заслужил зваться Всевышним, ведь он самоотверженно принёс себя в жертву ради выживания своих последователей, в прямом смысле вложил в сотворение мира всего себя и лишился облика, дематериализовавшись, стал вселенским разумом, истинным подобием Бога.

– Сымитировал то, что было создано до него, и спрятал там украденные чужие творения, – заявил Руслан.

– Не забывайтесь, Руслан Романович, и имейте уважение к создателю, – посуровел демон, сверкнув волчьими глазами. Руслану было чем это оспорить, но понапрасну сотрясать воздух он не стал.

– Новый Бог нового мира приходил в видениях только Владимиру, что и по сей день передаёт нам его волю. Так у нас появился новый предводитель под эгидой предыдущего. Его апостол, если можно так выразиться. Он принёс свет диким людям, что озарил их звериное существование и наделил разумом. Мы возродили цивилизованное человечество и искоренили понятия о религии, чести, искусстве и любви.

Заметив, каким взглядом его одарила Вера, он самодовольно улыбнулся.

– Вижу, вы хотите знать, почему.

– Потому что это то, что возвышает человеческую душу, – холодно отрезала она.

Маркиз ощерился широкой улыбкой.

– Да-а! А зачем это нам нужно? Чем больше грешен человек, тем ближе мы к своему бессмертию. – Тут он с досадой вздохнул. – Немножко тоскливо живётся в мире без святош. Мне нравились времена, когда одно слово «демон» вызывало у людей трепет и ужас… Но есть одна проблема. – Тон его стал совсем иным. – Если большинство демонов, во главе с императором, хотят всего лишь вернуть своё бессмертие и просто жить дальше, оставив в покое людские души, то одна малая часть, наделённая однако огромной мощью… – Маркиз на минуту задумался над чем-то очень нехорошем. – Замысел их, скажу я вам, более чем низменен и жесток.

– Какой замысел? – тихо проронила Вера.

– В кругу тех, кто нынче называет себя рыцарями Ордена Первого Света, шесть особей. Эта шайка принимала активное участие в построении государственности и идеологии в Инферно, но в последнее время они малость зациклились на себе и стали забывать о верности Несущему Свет.

Тут Вера вспыхнула неподдельной яростью.

– Они?! А не хотите ли вы сказать, месье де Руссо, – мы? Ведь вы шестой!

Маркиз озарился самой ироничной улыбкой.

– Oui, ma chère Mademoiselle! Все мы не без греха. Но на данный момент шестой не я, а его ярославское высочество, по бестолковости которого будет уничтожена вся царская семья и каждый их сторонник, как только артефакт попадёт в руки рыцарей. Вслед за ними зачистке подвергнется и вся низшая людская раса, а наши доблестные рыцари, вместе со своими армиями и мелкими пешками, что тут же встанут на сторону сильнейших, будут жить долго, счастливо и припеваючи.

– Они хотят уничтожить всех людей? – ошеломлённо проговорила Вера.

– Ничего этого не будет, пока крест у меня, – непреклонно выдал Руслан.

– А что же будет, когда вы умрёте от сердечного приступа?! Видите ли, Руслан Романович, когда ваша матушка вынашивала вас, она, как и все дамочки высшего сословия, вела не совсем здоровый образ жизни. Не без влияния великих основателей империи, разумеется. И на фоне этого вы появились на свет со слабой нервной системой и ограниченными функциями сердца. А то, что вы носите на своей груди, с каждой упокоенной душой разъедает ваш неполноценный организм слишком могущественной энергетикой. Боюсь, что, продолжая грезить равностью демонам, вы протяните недолго.

Молчание затянулось. Костёр почти догорел, и троих собравшихся медленно поглощала тьма.

– Ты сказал… – не своим, не в своей манере подавленным голосом произнёс Руслан, – что я могу стать равным вам.

– Сказал, – немного погодя, кивнул де Руссо. – Но видите ли, какое дело, Руслан Романович… Крест упокоения… м-м… как бы так сказать? Он допускает несколько способов применения. На самый простой как раз рассчитывают рыцари Ордена. Они хотят поглотить все заточённые в артефакте падшие души, что сделает бессмертными их шайку. Значит, эти пятеро станут единственными неуязвимыми владыками Инферно и будут вольны делать с нашим миром всё, что им вздумается. И первым делом они уничтожат императорскую семью и всё человечество. Вторая функция креста упокоения самая гуманная и, на мой взгляд, правильная. Им можно провести ритуал крещения человечества во имя Несущего Свет, что вернёт нам не только бессмертие, но и Всевышнего. Тогда наш великий предводитель будет вновь среди нас, он-то наведёт порядок в городе Дит. В ваших услугах больше не будет нужды, и вы спокойно доживёте оставшийся вам срок, а человечество будет освобождено от проклятья вечной порочности. И, наконец, третья функция… Можно провести и другой ритуал.

– Какой же?

– Тот, что исполнит вашу мечту о вечной жизни. Вот только в проведении обряда смертным человеком нужен посредник. Думаю, сами понимаете, что им не может быть другой смертный.

– И ты, конечно же, предлагаешь себя.

Блондин пафосно рассмеялся.

– А с чего бы мне предлагать всего лишь вам аж самого себя? Какой мне от этого резон? Да, как вы, наверное, заметили, я давно оторван от общества своих собратьев, привык жить в полной независимости и готов покориться судьбе, чего бы она мне ни приготовила. Буду жить вечность – найду, куда её расточить. Нет – ну что ж. Всё когда-то заканчивается. Но разве это аргумент для предательства всей своей расы? Верите вы, Руслан Романович, или нет, но я имею некоторые понятия о чести. А вот вы…

Руслан не мог не почувствовать себя пристыженным, но выработанная годами защитная реакция уже выставила длинные, острые иглы.

– Вы имеете? – провоцировал его де Руссо. – Вы сможете сделать выбор между своей судьбой и судьбами всего человечества? Чем вы будете отличаться от дворцовых заговорщиков, жаждущих разделить эликсир могущества на пятерых, если возжелаете выпить всё залпом одному? У вас совсем ничего не кольнёт, – он подставил ладонь к груди, – когда демоны начнут новую охоту на священность людских душ? Тысячи лет существования разума показали, что пределу нет не только совершенству, но и людской низости. Задумайтесь – ещё рьянее тщеславие, ещё ниже достоинство, ещё больше подлости и безграничной похоти, ещё короче человеческая жизнь. Убийства, насилие. Больше смертей. Больше пролитой крови. И больше тех страдающих в небытие, которых вы хотите использовать ради своего бессмертия.

Он понаблюдал за подавленным Русланом и злорадно оскалился.

– Но как можно думать о каких-то других, если на кону собственная шкура, верно? Гнить в земле телом и бродить по небытию разорванной душой ох как не хочется.

Очень долго Руслан таращился в пустое пространство.

– Что нужно сделать для этого ритуала? – прошептал он.

– Руслан…

– Я жить хочу! – сквозь зубы шипел Волхонский. – Просто жить, Вера! Кому я помешал?! А все люди… Почему я должен ради них приносить себя в жертву? А ради меня хоть кто-то чем-то жертвовал за всю мою пустую жизнь? Хоть кто-нибудь сделал для меня… хоть что-то?! Да даже не самоотверженно, а хотя бы бескорыстно, от чистого сердца! Почему для кого-то это должен делать я? Только потому, что этих кого-то больше?!

Он не мог поднять глаз ни на Веру, ни на маркиза, настолько его угнетала собственная ничтожность. Дрожащее и ощутимо пульсирующее тело точно парализовало.

Де Руссо фыркнул и отвернул от него голову.

– Что я могу тут сказать? Помимо вашего покорного слуги у вас ещё много хороших знакомых. Адмирал Александр, великий князь Ярослав Владимирович, командор Рофокаль, Джулиан Ховард. И почти все самые значимые и возвышенные персоны в нашей великой державе. Завидный выбор, Руслан Романович, если сможете договориться с кем-то из них. – Он замолчал и устало вздохнул. – Ох, грязные эти дела – ваши человеческие выборы.

Демон не сказал больше ни слова. Руслан даже не сразу заметил, и толком не понял, когда он успел уйти. Полный хвороста костёр горел как ни в чём не бывало. Не было углей, не осталось вертела. Словно бы маркиз и не приходил сюда. Правда, заячье мясо так и лежало у костра. Ужин, разделённый «по доброте душевной».

Вера обратилась в каменную статую – не шевелилась, не говорила и не смотрела на Руслана. Молчал и он. Так они и сидели вдвоём, охваченные самыми немыслимыми чувствами, на какие только способен человек.

Никогда ещё Руслан не чувствовал себя так разбито и гадко. Никогда ещё ему не был так отвратителен он сам. Хотелось напиться до потери памяти, разнести в пыль всё вокруг, пробить до костей кулаки, броситься со скалы. А ещё больше хотелось жить…

Глава 16 «Посмотреть в глаза»

Руслан лежал на холодной листве и смотрел в бархатистое чёрное небо до тех пор, пока оно не стало проясняться. С первыми признаками грядущего рассвета он продрог до мозга костей, конечности онемели, а нос покраснел как спелое яблоко. Только тогда тело стало напоминать, что страдать может не только душа.

Он перевернулся с онемевшей спины на бок и попытался сконцентрироваться на повышении своей температуры. Безуспешно. Дрожа всем телом и стуча зубами, посмотрел на спящую Веру. Она ни разу не пошевелилась. Как отвернулась от костра, укутавшись с головой в гайдаровский плащ, так и осталась в таком положении на протяжении всей ночи.

Взгляд задержался на выглядывающей из-под плаща макушке. Чем дольше Руслан смотрел на эти шелковистые волосы, к которым так и манило прильнуть, тем спокойнее и теплее становилось на душе. Потихоньку пригрелось и тело.

Руслана охватило неутолимое желание придвинуться к Вере, прижать к себе и, зарывшись лицом в эти нежные волосы, уснуть. Просто уснуть. Если бы только их не разделяли холодные угли на покрытой сажей земле…

Он проснулся часа через два или три от промозглого холода. В воздухе стояла холодная влага, и лес был опутан тонкой туманной дымкой. Серо и пасмурно.

Только отогревшись, Руслан заметил, что Веры рядом нет, аккуратно сложенный плащ лежит на изголовье лежбища из веток. Он не стал паниковать и торопиться на поиски – может, дама просто отошла по утренним делам. Неподалёку от их пристанища находится небольшой чистый водоём. В нём можно было умыться, не боясь грязи и микробов.

Он прождал Веру несколько минут, но она так и не вернулась. Интуиция молчала, как и всё в округе. Руслан всё-таки направился к водоёму, и вскоре увидел объятый туманом силуэт.

На каменистом берегу Вера любовалась сгустившимися тучами. Мантия плотно запахнута, серебрящийся шёлк обрамляет фигурку и стекает на песок по большому камню, на котором она сидела. Соблазнительные длинные волосы покоились на плечах и спине.

Руслан умылся ледяной водой и сел рядом. Посидеть, помолчать перед дорогой. Обсуждать вчерашнее не было никакого желания. Он и так этой ночью пал в её глазах. Уже сегодня всё рассудит загадочный жрец божественных демонов. Хотя, судя по рассказу маркиза, никакие они не «божественные»…

– Прохладно, – прозвучал отчуждённый голос Веры.

– Замёрзла?

– Да нет, – после продолжительной паузы ответила она.

– А вот я продрог.

Молчание возобновилось.

Каждый думал о чём-то своём. Руслан о предстоящем визите к жрецу, о том, что скажет ему, и обо всём, что хотел бы услышать. А Вера… Интересно, о чём думает она?

– Каково это – быть наделённым таким могуществом? – вторя его мыслям, тихо спросила Вера.

Руслан взглянул на неё с удивлением.

– Как видишь – холодно, голодно, сыро и одиноко.

– Ты чувствуешь себя одиноким?

– Само собой, когда приходится скрывать что-то ото всех, а потом скрываться самому. А по сути, я стал одиноким после того, как в моей жизни появилась ты, Вера. Благодаря тебе я увидел людей и больше не смог относиться к ним как раньше. Но знаешь… если быть честным, это одиночество мне по душе. Одиночество есть свобода.

Вера не сводила глаз с водной глади.

Над лесом с криками пролетела стая ворон. Одна из них закружила над водоёмом, пикировала и унеслась ввысь, догонять своих собратьев.

– Для меня одиночество привычно, но невыносимо. Я никого не знала, кроме матери и дворовых. Оттого ты мне изначально стал интересен. Ты разбавил мой серый мирок новыми красками, о существовании которых я даже не подозревала.

Руслан слушал и не без интереса ждал продолжения. Но не дождался.

– На тебя взвалилась огромная ответственность… В твоих руках судьба всего нашего мира, всё наше будущее… Ты же не станешь проводить тот ритуал, правда? – с неподдельной печалью посмотрела она на него. – Я понимаю, что ночью ты был на эмоциях. Маркиз провоцировал и запутывал тебя, как только мог, но пойми… Когда демоны получат то, что хотят, Всевышний явится к нам и изменит весь мир, и всё будет по-новому. Люди станут лучше, чем есть сейчас, и по небытию больше не будут стенать падшие души…

– Это весьма спорный вопрос. Как только я поговорю с жрецом, всё станет известно, – спокойно сказал Руслан и поднялся на ноги.

– А все эти люди с их аморальными приоритетами в жизни… Что же тогда будет дальше со всем миром? Насколько ниже может пасть человек, если…

– Но даже в падшем мире можно встретить по-настоящему светлую душу, – улыбнулся Руслан и протянул ей руку.

Волнение Веры сменилось робким колебанием. И почему она всегда так смущается его вниманию? До сих пор для него это оставалось неразгаданной тайной, но оттого не переставало нравиться. Почему-то ему казалось, что именно так должна относиться к ухаживаниям любая женщина, в отличие от тех, что сами вешаются на мужчин.

Вера положила свою ладонь в его и поднялась. Взгляд её стал блуждать по окрестностям, а Руслана распирало от умиления и восторга.

– Светлую душу? – рассеянно произнесла она.

– Угу, – Руслан крепче сжал её руку. Вера взглянула на него и покачала головой.

– Нет, – прошептала она, когда он коснулся её пышных волос, и, наверное, сама не поняла, что имеет в виду.

– Вер?

Непонятно как расстояние между ними плавно сократилось. Никто не понял, кто из них поддался вперёд.

– Руслан, послушай… Я…

Одурманенный нахлынувшими чувствами, он коснулся её щёки и стал целовать такие желанные губы.

Поначалу Вера застыла на месте, позволила запустить руку в свои волосы, ответила было на поцелуй и вдруг отскочила, как ошпаренная кипятком.

– Что ты наделал?!

Руслан ещё не вынырнул из омута беспамятства.

– А что не так?

– Нет… Всё не так! Всё должно быть совсем не так!

Она резко отвернулась и со стоном схватилась за голову.

– А как, Вера? – спросил он. Девушка буквально подверглась панике.

– Мы не должны были… Зачем я… Ты… Ты любой ценой решил выиграть спор, верно?

– Ты об этом, – стыдливо вспомнил Руслан. – Вера, у меня больше нет к тебе низменных побуждений. А то, что были – да, они были, я признаю. Но только когда я был грязным животным. Сейчас всё по-другому.

– Ты даже себе не представляешь, как!

– Что ты хочешь? Ты хочешь любви?

Он подлетел к ней, опять схватил за руку и упал на колени в росистую траву.

– Не надо, – едва не расплакалась она.

– Я тебя люблю, Вера! Я не знал, что такое любовь, но ты меня ей научила. Ты же хотела, чтобы я познал её, и вот, я познал.

– Руслан…

– Я понял наконец – понял! – что такое любовь, и ты была права! Вера, ты единственная для меня в этом мире, кому я могу сказать эти слова, ведь все остальные, кого я знаю – обречённые, падшие люди, и ты раскрыла мне на них глаза. Ты принесла мне свет, Вера!

– Руслан, встань, пожалуйста. Нам не нужно этого делать.

– Почему?

Вера смотрела на него с глубоким страданием, не зная, что ответить или как сказать ему что-то. Он же ждал ответа. Он его требовал! Только потому и остался стоять на коленях в мокрой, грязной траве. Дьявол, ему нужен хоть один ответ из круговорота бесчисленных вопросов!

После неудачной попытки высвободить руку Вера отвернулась, насколько смогла, и забормотала:

– Ты не о том должен сейчас думать.

– Это не причина. Одно другому не мешает.

– Руслан… – Она задрожала. – Мы не должны. Ты не должен!

– Только я не должен? А ты? Чего не должна ты, Вера?

Вера судорожно подыскивала слова.

– Да какая разница, что должна я? – тараторила она, чуть ли не плача. – Судьба человечества сейчас зависит не от меня.

– Вера… – вздохнул Руслан так устало, как никогда в своей жизни, и уткнулся лбом в её руку. – Я устал от этого человечества. Устал, понимаешь? Сейчас, в эту минуту, мне нет дела ни до кого, кроме тебя. Просто ответь мне. Пожалуйста, Вера, ответь мне! – прорычал он сквозь зубы. – Если я не нужен тебе как мужчина… зачем ты за мной пошла?

Он хорошо почувствовал, как задрожала её рука.

– Я просто… – еле слышно прошептала Вера и не смогла больше ничего сказать. Руслан крепче сжал её ладонь.

– Просто что, Вера?

Это жгучее молчание… Молчание сегодня, молчание вчера, и до этого, и задолго до… И каждый раз словно последнее.

– Я хотела помочь… поддержать тебя в такой трудный момент, – услышал он. – Морально поддержать, но не так.

– Не так…

Оба больно ударились об холодный тупик. Руслан отпустил её руку и встал с колен. Вера обхватила локти и сжалась в характерную ей позу желания исчезнуть.

– Я не понимаю тебя, Вера.

Она собралась с духом и повернулась к нему в профиль.

– С тобой поступили очень жестоко и несправедливо, и ты остался совсем один. Ну кто бы ещё поддержал тебя, если без денег и титула ты никому не нужен?

– Пожалела что ли?

– А может… и пожалела.

Чертыхнувшись, он заметался по берегу. Это не помогло. В который раз в голове не укладывалось ничего, и это пробуждало в нём старого Волхонского. Он снова оказался взбешён, и чувство это было настолько сильно и так привычно, будто бы он никогда и не зарекался впредь не разжигать его огня.

Бродить в бессмысленных размышлениях больше не было ни сил, ни терпения. Руслан подскочил к Вере, хотел снова взять её руку, но она с проворной ловкостью спрятала её под мантией и опустила глаза.

– Где твоя логика, Вера? На что ты рассчитывала, когда потащилась за мной, прекрасно понимая, что вместе мы будем проводить дни и ночи? Вера, тебе сколько лет? Детство давно закончилось, теперь всё по-взрослому! На кой чёрт, скажи мне?! Пожалела? Как грязного щенка под дождём пожалела? Решила морально поддержать? Это ты вот ТАК меня поддерживаешь?!

Вера пристыжено понурила голову, запустив пальцы в волосы, и простонала:

– Да как ты не понимаешь – я хотела помочь тебе! Неужели тебе незнакомо сострадание?

– Нет, Вера, незнакомо! И сострадать другим во вред себе я не собираюсь!

– Ты не можешь быть таким эгоистом! – слёзно закричала Вера. – Не можешь! Не имеешь права отнимать у людей последний шанс!

– Они эгоисты, и я эгоист! Я не буду!..

– Так и будет всегда, пока кто-нибудь не сделает первый шаг!!! Ты же сам знаешь, как давят друг друга люди! Ты пострадал из-за этого, как никто другой, а всё потому что нет в людях справедливости и чести! Нет для них ни любви, ни дружбы. Нет в этих лицемерах ничего святого, и не будет никогда, если ты не положишь всему этому конец!

– Какое мне дело до того, как будут жить эти отбросы, если я всё равно этого не увижу?! Если я сдохну со дня на день, а они будут как ни в чём не бывало жить дальше и даже не узнают, что ради них сдох какой-то Волхонский?! Да, Вера, я не герой, и ничуть не жалею, что не оправдал твоих ожиданий!

– Но иногда кому-то приходится стать вынужденной жертвой во имя всеобщего блага!

Руслан разинул рот и вскинул руки.

– Охрененная поддержка, Вера! – с жаром завопил он. – Ну просто охрененная! Вот спасибо тебе, мой морально поддерживающий друг! – И бросился её обнимать. – Спасибо, лучик ты мой света, спасибо тебе за поддержку!

Он не переставал иронизировать и стискивать Веру в грубых объятиях, даже не замечая, что причиняет ей боль.

– Только вот знаешь, что? – Руслан оттолкнул её и отстранился сам. – Твои нелепые рассуждения и «поддержка», да и всё, что вокруг меня всю мою долбаную жизнь происходит, вот здесь уже сидит! – До боли схватил себя за кадык. – Ты знаешь, каково это, когда тебе приходится отвернуться от всего мира, когда ты начинаешь понимать, что в таком, какой он есть, тебе нет места?! Каково остаться совсем одному, отвергать всех и быть отверженным? Попрощаться навсегда с единственным шансом, с утопией, которая вот-вот начала подавать тебе надежду на то, что она станет реальностью? Это невыносимо, если ты решаешь это добровольно. А если ты вынужден это сделать, от тебя это требуют… Одна-единственная жертва во благо тысяч других – ерунда! Но вот если этой жертвой вынужден стать ты… Как здесь смириться? Как порадоваться за тысячи других, когда ты больше не можешь радоваться?! Когда ты больше не знаешь, что такое счастье, потому что последние, кто мог тебе его принести, требуют от тебя самопожертвования?!

Вера молчала и не поднимала головы.

– Познай это!

Руслан рывками распахнул рубашку, снял крест и закинул цепочку на шею обомлевшей Веры.

– Познай, Вера! Иди, проваляйся неделю в постели, на волоске от смерти, поиграйся с мёртвыми душами, которые медленно тебя убивают, прими правильное решение и умри во благо всех, кто тебе противен, как и мне! Позаботься о чёртовом человечестве и умри с улыбкой на лице! От всего больного сердца желаю тебе удачи!

С силой постучав её по плечам, он развернулся и кинулся к водоёму.

За спиной послышалось тяжёлое дыхание, обиженный всхлип и удаляющийся бег.

Руслан изрядно промочил лицо, уши, шею и волосы ледяной водой. И первая трезвая мысль была – что он делает?! Почему ему так сорвало крышу, и чем заслужила Вера то отношение, коим он её наградил? Да, её реакция унизила его достоинство, её мнение он упрямо не желал разделять, но зачем нужно было сливать на неё переполненную чашу своего терпения?

А вот всучить ей крест упокоения – очень плохая идея. Она была настолько плохой, что тело охватила паническая дрожь, как бывает в момент смертельной опасности. Кто знает, кто притаился в лесу и так и ждёт момента, когда он потеряет бдительность? Кто бы там ни был, Вера не сможет защитить себя.

– Вера!

Руслан резко подскочил с корточек и, едва удержав равновесие, бросился за ней.

Она стояла на тропинке, ведущей к их привалу, и, склонив голову, сжимала обеими руками его пагубный подарок.

Руслан мчался к ней. Оставалось совсем чуть-чуть, не больше двадцати метров. Но потом он почему-то остановился. Просто замер на месте как вкопанный.

Вера не откликнулась. Спрятала под мантией артефакт и пошла к их привалу.

По звонкому щелчку за спиной последовал растянутый, угрожающий голос:

– Не подходите к ней, граф.

Знакомые лица. Маркиз де Руссо стоял с правого бока от Руслана. В вытянутой руке снятый с предохранителя пистолет, а чёрное дуло смотрит Волхонскому прямо в лоб. Весь суровый, устрашающий вид демона говорил о том, что шутить никто не собирался.

Слева под прицелом меча беспомощного изгоя держал Мишель.

«Мне очень жаль, но так надо», – говорило выражение его лица.

А Веру уже скрыла дремучая чаща.

– Ублюдки! – вырвался из груди отчаянный крик.

Маркиз остался невозмутим, а Мишель сглотнул ком в горле и крепче сжал рукоять.

Возмущённый и потерянный, Руслан оглядывался с одного предателя на другого, задыхался отчаянием и никак не мог сообразить, что ему делать дальше. Обернулся в сторону скрытого растительностью привала и, к своему ужасу, с замиранием сердца, увидел там какие-то беспорядочные движения.

Пусть стреляет.

– Вера!!!

И бросился за ней.

Ни выстрела, ни погони не последовало. Руслан вырвался из терний леса, зажмурился от лучей выскользнувшего из-за туч солнца, открыл глаза и увидел, что окружён.

С десяток вооружённых гвардейцев в чёрных мундирах заточили его в кольцо, направив на него винтовки с длинными штыками. Ещё несколько десятков взяли в отцепление всю прогалину, и множество других рябили между деревьями за её пределами. Широким шагом могучих ног мерил поляну огромный жеребец, на спине которого гордо восседал великий князь Ярослав.

В центре, напротив догоревшего ночью костра, стояли трое.

Адмирал Александр. Ничего в нём не напоминало о сражении с графом – ни единой царапины на заносчивом лице, невредимый, чистый и нарциссично опрятный.

Смуглый мужчина с чёрными волосами, заплетёнными в хвост, в длинном кожаном плаще и в чёрных перчатках. Новое лицо.

Между ними, в нескольких шагах, зловещей грозовой тучей возвышался сам император Владимир. Бледный, бездушный и словно бы неживой. Даже выглянувший солнечный луч меркнул, коснувшись его тёмной фигуры.

Верховного демона не интересовало происходящее. Он осматривал привязанных лошадей, холодные лежбища, неиспользованный хворост, золу и угли. В общем, внимательно изучал каждую мелочь своего местопребывания, вплоть до следов на примятой траве.

И только потом удостоил Руслана вниманием, что очень быстро переключилось на Веру.

Руслан не видел её лица. Она вышла на поляну и ни разу не оглянулась, а так и замерла на отдалённом расстоянии от императора. Лицом к лицу.

– Вера.

Колкая дрожь сотрясла Руслана изнутри. Император, эта ходячая мёртвая кукла, может говорить?! Как же пуст и холоден его голос.

Слишком много глаз было обращено к ней. От такого внимания и Руслан бы впал в оцепенение. Хотя, в день его разоблачения перед всей губернией его зрительский зал был гораздо просторнее. Но здесь дело совсем другое. Никто из посетителей минувшего спектакля не держал в руках заряженных оружий или власти над всем миром.

Это поражение. И на этот раз не в битве, а в войне.

Лицо императора изменилось. Оно стало выражать первую стадию требовательного выжидания. «Море волнуется раз…»

Вера прекрасно понимала, что нет никакого смысла упрямо ждать чуда. Оно не придёт – слишком много его противников на квадратный метр. Поколебавшись, оставив всякую надежду, она сделала первый шаг. А за ним второй и третий, и вскоре от императора и его свиты её отделяло совсем небольшое расстояние.

Она остановилась у остывшей золы и выжидающе уставилась на правителя мира, но креста из-под мантии не достала.

Император смотрел на неё какое-то время, затем поднял голову и отдал приказ солдатам:

– Отставить охрану великой княжны.

Гвардейцы опустили винтовки и расступились, но далеко отходить от Руслана не стали.

Волхонский совсем перестал контролировать свой рассудок. Он всё больше и больше отделялся от него.

Вера бросила через плечо мимолётный взгляд на гвардейцев, посмотрела на Руслана, спешно отвернулась, обхватила ладонью губы и, вздрогнув, бросилась к императору.

Руслан наблюдал за ней и медленно сходил с ума. Как она может подходить к нему так близко? Она не имеет задатков труса, но элементарный инстинкт самосохранения у неё ведь есть. Зачем она это делает? Зачем бросается в объятия? Зачем прижимается лбом к груди властителя всего сущего, как вчера прижималась к плечу изгнанного графа? Неужели даже в состоянии беспомощности и страха нельзя попытаться найти поддержку среди других? Зачем кидаться к смертельному врагу, к тому, от приказа которого зависит её жизнь и её смерть? Это конец…

Верховный демон не разгневался и не вознегодовал. Остался спокоен, позволил Вере обнять себя, даже положил руку на её спину, а второй стал медленно поглаживать волосы.

И к этому смелому, безрассудному поступку остались равнодушны все. Даже адмирал и незнакомый Руслану черноволосый демон смотрели на Веру и Владимира так, словно видят своего императора в объятии одинокой сироты уже не в первый раз. Ярославу они были вовсе неинтересны.

Немного присмирив колотившую её дрожь, Вера прислонилась щекой к императорской груди.

Руслан никогда не читал по губам, но теперь, даже на таком расстоянии, смог различить все слова, и даже уловить едва слышимый шёпот.

– Я сделала это. Артефакт у меня.

Владимир ещё раз провёл ладонью по её волосам, коснулся губами макушки и опустил руки.

Она освободила императора, и они оба взглянули на Руслана. Всего на секунду, или чуть больше, но этого ему было достаточно, чтобы понять одну ничтожно маленькую вещь, которая прояснила до безумия многое.

В этот краткий миг перед ним предстали две пары миндалевидных небесно-голубых глаз, одинаковой формы губы, те же аккуратно изогнутые брови и выраженные аристократические скулы на бледных лицах. Даже русые волосы идентичны, только завитые локоны Веры были пышнее и казались немного короче.

Он проклял всё на свете. Всё и всех. Этот последний удар был нанесён даже не в спину, которой он долгое время стоял ко всем. На этот раз по самую рукоять холодную сталь вогнали прямо в сердце, когда он единственный раз в жизни раскинул руки и открылся другим.

Постепенно стало темнеть. Император возвёл к небу глаза, не щурясь, посмотрел, как скрывается за пушистой серой тучей солнце, кратко приказал:

– Доставить в подземелье дворца.

И побрёл в глубь леса.

За ним пошёл его черноволосый приспешник, великий князь и все гвардейцы, кроме тех, что снова направили на Руслана винтовки со штыками.

Сквозь чудовищное усилие он двинулся по указанному направлению. Только не напрямую, а держась как можно ближе к лесу и как можно дальше от неё.

И всё равно, проходя мимо, не смог не заметить, как к одинокой фигуре подходит их старый приятель Александр. Видел боковым зрением, как берёт её руку и дарит галантный, полный решимости поцелуй. Видел, но не хотел больше на неё смотреть. Просто шёл прямо, и Вера осталась позади.

И всё равно не удержался – он хотел ещё раз посмотреть ей в глаза!

Но ей не до него. Она слишком занята, слишком увлечена адмиралом. Как можно думать об обречённом на бесцеремонную казнь нищим бродяге, когда один из властителей всего сущего, импозантный красавец и полигамный самец лишает её пространственной ориентации горячим поцелуем, в котором она тонет и забывает обо всём на свете?

Руслан не хотел этого видеть. Не хотел, но из раза в раз оборачивался и ждал, когда она оторвётся от адмиральских уст и посмотрит на него. Не понимал, что хочет увидеть в её глазах. Злорадство? Самодовольство? Нет, она не такая, и он это знал. Наверняка после опьянения пылкостью любовника на её лице отразится не осознаваемое изначально чувство вины, и Руслан хотел его поймать. Каждые два-три шага он крутил головой в ожидании долгожданного зрелища.

Наконец Вера опустила голову и посмотрела на него своими затуманенными глазами, в которых ещё не сузились расширенные зрачки. То, что он хотел увидеть, проявилось в них очень быстро.

Он получил желаемое, но ему было мало. Весь свой путь Руслан видел её глаза, но уже не мог видеть то, как пристально за ней наблюдает Александр, намеренно не поворачиваясь к тому, на кого она смотрит. И то, как он опустил чуть ниже голову к её лицу и странно напрягся. Как будто учуял запах чужих уст.

…Когда раскидистые деревья и спины гвардейцев скрыли Волхонского из виду, Вера взглянула на адмирала. Твёрдой рукой он потянул за повязку на её груди и скинул с плеч мантию покойной графини Волхонской. Они безмолвно обменялись друг с другом каждый своими чувствами и что-то для себя поняли, после чего адмирал согнул руку, Вера обхватила его локоть, и они пошли за остальными.

Её конь с недовольным ворчанием попятился, вытянув шею, освободил от верёвки голову и направился за хозяйкой. Несчастный Раскат остался один, намертво привязанный к суку дерева.

* * *

Уже больше часа барон Гайдаров скакал по просторным лугам, минуя лесополосы, озёра, реки и все места возможного привала Волхонского. Поиски были тщетны.

Со вчерашнего дня Степан не находил себе места, и даже долгожданное присутствие Тани не смогло его отвлечь. Барон не высказывал вслух своих переживаний и не проронил о Волхонском ни слова. Но объявленная крестьянскому народу баронесса видела, как он нервозен и молчалив и совсем не походит на того влюблённого дурака, что клялся выкупить её, с условием, что она непременно станет его женой. И плевать на мнение высшего общества.

Проснувшись с пасмурным рассветом в баринской постели, Таня застала Гайдарова в раздумьях у окна.

– Стёпа.

– Да куда ж он попёрся-то один?! – выпалил барон, всплеснув руками. – Ну о чём думает? Вляпается же, нутром чувствую, вляпается! Вот я хорош! Взял так просто и отпустил, в никуда, одного! Даже денег с собой не было, ему дать. Ох уж этот пустоголовый я!

Таня вылезла из постели и прижалась к его спине, обхватив руками туловище.

– Всё будет хорошо. Он не один. Ты же видел, как он уехал вместе с той девушкой.

– А как она ему поможет-то! И против кого! Против основателей империи!

Она испугано замотала головой и крепче прижалась к нему.

– Не связывайся с ними, не надо! Я видела их, Стёпа! Это страшные люди. Они дом сожгли дотла одним только взмахом руки. Каменный дом!

Степан сжал её ладонь.

– Я единственный, кто у него остался.

– Как и у меня! Ты мне нужен! Пожалуйста, Стёпа, не надо!

Она не смогла его остановить.

Гайдаров обскакал уже все бывшие графские владения, не заезжая разве что в глухие леса, но всё бесполезно. Волхонского нигде не было. Однако причаленный к берегу Всемирного океана корабль разжёг его любопытство, и барон направился туда. Неприятные предчувствия не покидали барона, и он не мог не проверить единственный вариант.

Его опасения подтвердились. С большого утёса, на котором однажды граф повстречал маркиза де Руссо, он взглянул на берег и увидел военную процессию, в центре которой разглядел своего друга. Под прицелом десятков стволов.

– Ох, ёжкин!.. – схватился Степан за голову. – Вляпался всё-таки, ой, вляпался! Романыч!

Совсем не думая, как может помочь пленнику, он пришпорил лошадь и понёсся вниз по склону горы.

– Романыч!

…Заган первым заметил незваного гостя. Вопросительно посмотрел на императора, остановился и стал ждать, когда пленник, гвардейцы и идущие позади всех Александр с Верой пройдут мимо него.

Владимир остановился на берегу. Все остальные поднимались на корабль, а незваный всадник приблизился настолько, что Волхонский смог услышать его крик.

– Романыч! Стойте!

…Он почти догнал. Он успел! Сейчас он что-нибудь придумает, остановит это безумие. Всё ведь можно уладить по-хорошему. Не все там военные, значит, есть и командиры. Значит, есть возможность договориться. Демоны милостивы, они выслушают. Вот, один уже остановился и ждёт его, спрятав руку в складках чёрного плаща.

Степан Гайдаров всегда был отменным наездником. И сейчас, спеша на помощь другу, он уверенно держался в седле, когда Цикада на полной скорости мчалась с горы. Поэтому падение с лошади оказалось внезапным.

Отчего-то тело вдруг парализовало, равновесие утерялось, и барон повалился боком на землю, застряв ногой в стремени. А кобыла продолжала скакать.

Почему-то он не чувствовал боли, скользя волоком по земле. Обеспокоенная Цикада развернулась и убежала в другую сторону. Нога освободилась от стремени, Степан несколько раз перевернулся и остался лежать в сырой траве, но отчего-то не ощущал её холода.

Он лежал на спине, смотрел сквозь треснувшее пенсне на плывущие по небу серые тучи и ничего не мог понять. В голове так и осталась мысль о немедленном спасении друга, и ни о чём другом он больше не мог подумать. Она словно бы застыла в покрывшемся инеем мозгу, который больше никогда не отогреется, и мысль эта не растает и не впустит более других. Увидел, как стекает со лба по носу и щекам тёмная кровь, но не почувствовал её тепла.

Он больше ничего не мог чувствовать. Солнце выскользнуло из-за туч, и в застывшие, безжизненные глаза пролился бледный свет…

…Вид мёртвого тела заставил Веру крепче обхватить руку Александра и потянуть его к кораблю. Но адмирал не шевельнулся и не позволил себя увести. Как будто заставлял её смотреть и принимать все результаты того, что она сделала.

Заган поставил пистолет на предохранитель, убрал во внутренний карман плаща, подошёл к императору и Ярославу, и три бледные, полупрозрачные вспышки поглотили их, вознесли к небу и унесли вдаль.

Гвардейцы строем поднялись на корабль, прихватив с собой коней Веры и Ярослава. Несколько солдат остались на берегу. Они бесполезно угрожали и тыкали винтовками в упавшего на колени Волхонского, из груди которого вырывался протяжный крик отчаяния и скорби.

* * *

Словно бы звезда сорвалась с неба, промчалась сквозь толщи туч, плавно опустилась на лесную прогалину и стала человеком.

Черноволосый парень в чёрной мантии с накинутым капюшоном осмотрел походный привал и привязанного к дереву коня. Несомненно, это то самое место. Но он опоздал.

Опоздал… Задержался всего на несколько минут, и потенциальный союзник в его великом замысле всё же захвачен в плен основателями империи.

Но когда трудности останавливали меланхоличного, но всё же неуловимого отшельника, единственного, кто был способен противостоять таким соперникам?

Раскат навострил уши и уставился на идущего к нему человека с пугающе могущественной энергетикой.

* * *

Ярослав расхаживал по спальне и никак не мог собраться с мыслями.

Сегодня он сделал первый шаг, оставшись наедине с отцом и ведя себя, как подобает наследнику престола, если бы император был смертен. Вторым шагом была просьба разрешения отправиться с ним в Александрийскую губернию, когда он получил сигнал. Ярослав даже сам вызвался собрать воедино охраняющий его сестру отряд гвардейцев в намеченном императором месте. Владимиру, Александру и Загану оставалось только прибыть на всё готовенькое. И вроде бы правитель остался удовлетворён его инициативностью. Невозможно сказать «доволен», потому что он никогда не был довольным чьими-то стараниями.

Всё прошло удачно. Они получили артефакт, и Ярослав стал думать, что ему делать дальше, чтобы расположить императора к себе и продемонстрировать ему свою покорность. Но стоило великому князю остаться наедине, как его перехватил Джулиан Ховард.

– Perfect! – прохрипел он, вцепившись в локоть князя. – Артефакт у нас. Точнее, у великой княжны, но это вопрос времени. Жди. Скоро Рофокаль соберёт Орден и поручит тебе раздобыть его. Кстати, её высочество представляет серьёзную конкуренцию. Придётся избавиться от неё. Об этом тебя тоже сегодня любезно попросят на заседании.

После всех деяний заговорщиков, в итоге одного из которых едва не погиб Александр, Ярослав окончательно убедился в том, что больше не хочет во всём этом участвовать. Не нужен ему этот трон! Не нужно ему никакое признание! Только сейчас, осознав это и поняв, насколько ему дорога его семья, какой бы она ни была, Ярослав решил сознаться во всём отцу.

Приблизился назначенный час, и в зале заседаний верховного совета собрались все его участники. Сейчас он дождётся подходящего момента и покается в грехах перед всей семьёй. Они должны его понять. Пусть от гнева императора он испытает адскую боль, чуть не убившую бедную Сагрит, и выслушает со всех сторон укоры и обвинения. Зато потом всё разрешится, и он будет знать, что на этот раз сделал всё правильно. А главное, вылезет из этой ямы, что грозится оказаться бездной.

Наконец-то верховный совет был в полном составе.

По своему обыкновению, пока все рассаживались по местам, император стоял у окна. В центре прочерченной на круглом столе звезды лежал каменный крест, и часть собравшихся долго изучала его, не смея прикоснуться руками. В лицах Загана и Александра читалась глубокая задумчивость, Ярослава и Веру долгожданный трофей уже не интересовал. Великий князь украдкой поглядывал на государя и подбирал слова, которые скажет ему с минуты на минуту, а великая княжна отчего-то придавалась тоскливым мыслям. Наконец пришедшая в себя Сагрит сидела возле супруга и молча разделяла с ним столь важный для всех них момент.

Как ни в чём не бывало, император сел на своё место, внимательно рассмотрел артефакт и заговорил:

– Теперь нам остаётся сделать немногое. Начнём с избавления от крыс.

И в упор посмотрел на Ярослава.

– Ты исключён из верховного совета. Уходи отсюда.

Князь оторопел.

– Что значит… исключён? – произнёс он, озираясь на не менее озадаченных родственников.

– Ты знал о моих разногласиях с Рофокалем, касательно воли Свет Несущего, но присоединиться к Ордену тебе это не помешало. Избрав сторону заговорщиков, ты сделал свой выбор, и на этом наши пути расходятся. Несмотря на века сплочения, наши некогда единые ряды теперь занимают два разных фронта. С этих пор ты находишься на позиции нашего противника, и дальнейшее твоё присутствие среди нас безоговорочно исключено.

– Но… эти типы!.. – воскликнул Ярослав, напрочь забыв обо всём, что хотел сказать. – Я знаю, что они задумали, и не хочу больше в этом участвовать!

– Твоя натура заключается в том, что ты готов разрушить все устои, чтобы добиться того, что внезапно взбрело в твою голову, а после начинаешь жаждать иное, – бесприкословно гласил император. – Ты неизменен, непредсказуем в своих желаниях, и этим стал предсказуемым для меня. Полагаться на тебя так же безрассудно, как и верить в то, что когда-нибудь ты можешь оказаться полезным, и за всё время своего пребывания среди нас ты это доказал. У меня есть все основания закрыть глаза на сегодняшние твои сомнения, потому что завтра их сменят другие.

– Хватит!!!

Толкнув стол, Ярослав соскочил со своего места, и его кресло с грохотом опрокинулось.

– Хватит строить из себя вселенский разум! Ты и вся эта твоя устаревшая система…

– А ты рассчитывал построить другую, уничтожив свою семью ради власти?

– Что-что? – переспросил Александр. Заган поражённо взглянул на князя.

– Ярослав? Как же так?

Вера подняла глаза на брата и промолчала.

Ярослав в ужасе замотал головой.

– Я… я бы не стал! Я бы никогда…

– Предавшему однажды нет и не будет доверия, – заявил император.

– Но ведь… любой имеет право на ещё один шанс! На исправление, на…

– Имеет. Если проявляет хоть один признак своей небезнадёжности.

– Заткнись!!!

Ярослав с размаху ударил по столу, но таинственным образом тот даже не дёрнулся, и великий князь, разразившись яростным криком, схватился за ушибленную руку.

Император равнодушно наблюдал.

– Ты лишний раз подтвердил, что неисправим. Ты был уверен, что я прощу твои проступки, если ты признаешь, что вступление в Орден было твоей ошибкой, но этого оказалось мало. И очень быстро покладистый великий князь, наконец-то понявший свою вину, стал прежним бронелобым Ярославом, которому все что-то должны. Что и требовалось доказать.

Потерев ушибленное место, Ярослав взглянул на Веру, Александра и Загана, но все как один попрятали от него лица. Он ткнул пальцем в императора.

– Ты ещё пожалеешь об этом, когда они украдут у неё эту вещь! – И указал на Веру, затем на распятье.

– Не ты ли назначен исполнителем?

Безнадёжно. Владимир не желает ничего слушать и верить ему. Он никогда не верил в своего сына, и на этот раз Ярославу не на что и не на кого рассчитывать. Теперь он должен выкручиваться сам, а что будет дальше с этим крестом, городом Дит и всем этим миром – наплевать! Отныне каждый сам за себя.

– Владимир, мы ведь можем… – подала голос Сагрит, но император лишь поднял руку, и княгиня грустно отвела взгляд.

Проклиная свою наивность и упрямство императора, продолжая тыкать в него пальцем, Ярослав стал пятиться к двери.

– Ты пожалеешь, слышишь меня?! Ты пожалеешь!

– Да. Я слышу.

Униженный, взбешённый и подавленный беспомощностью великий князь умчался прочь.

Что больше всего вызывало у него это беспощадное отчаяние – изгнание, отречение от него семьи, или режущая глаза истина, он ещё не понимал. Или же не хотел понимать и продолжал придумывать новые проклятия в адрес императора, лишь бы только не задаваться этим вопросом.

Эпилог

Его темница пуста, сыра и морозна. Единственная дверь и ни одного окна – в подземельях дворца они не предусмотрены. Факел у тяжёлой двери медленно догорает. Скоро будет так темно, что он не сможет разглядеть даже своих рук. Здесь очень тесно. Небольшая коморка, от стены к стене разделённая решётчатой стеной и какие-то ящики по ту сторону. Теперь его нахождение олицетворяет и метафорическое положение – он запертый в клетке недобитый зверь.

Руслан сидел на каменном полу, прислонившись к стене спиной и затылком, и старался ни о чём не думать. Он сдался. К чёрту эту изначально бессмысленную борьбу против всего мира. К чёрту эту вещь, которая сделала его мизантропом, к чёрту живых, что всю его жизнь только и делают, что уничтожают его. И к чёрту этих мёртвых, из-за которых он переносил всё, что посылает сейчас к чёрту.

Его игра закончена. Как он вообще мог продолжать её, заведомо зная, кто ему противостоит? Как же это глупо и наивно – надеяться обыграть весь мир и обмануть судьбу. Ведь он и раньше это понимал, почему же осознаёт только сейчас, на пороге эшафота? Наверное, не столько боролся за свою порочную душу, сколько хотел доказать всем и самому себе, что вопреки общепринятым мнениям и понятиям всё-таки можно добиться того, что хочешь именно ты. Ты – настоящий.

Когда-то, в далёком юношестве, Руслан верил, что его не свойственные фальшивым притворщикам принципы могут дать ему крылья, которые вырвут его из однообразного стада и сделают независимой личностью. Но был повержен, спущен с небес и поставлен в строй. Возможно, в своей проклятущей находке он увидел второй шанс, некое знамение, что ещё не всё потеряно, что он сможет сделать что-то своё. Отказ от этого шанса означал бы очередное добровольно-принудительное поражение. Он не мог опять сдаться.

Но большинство снова оказалось сильнее.

Это поражение было ещё более сокрушительным, чем то, что он потерпел много лет назад. На этот раз новая война отняла у него единственного друга, в чьей смерти виновато только его амбициозное упрямство. Он оказался подвержен жестокому предательству.

Вздохнул и в очередной раз запрокинул голову, закрыв глаза.

Желудок урчал на всю темницу, холод покалывал кожу иголками, а внутри всё полыхало огнём. Запах дыма вызывал тошноту. Ещё немного, и погаснет факел, и тогда, совсем скоро, настанет оно. Небытие, по которому он будет бродить без тела, без души, без разума. Но после всего, что произошло сегодня, участь разорванной в клочья души больше не страшила. Самое страшное уже произошло, и хуже быть просто не может.

Он услышал, как открывается дверь. Стук каблуков, какая-то возня. За ним пришли?..

Он открыл глаза и увидел, что огонёк факела померк от созданного дверью ветра, и от него тянется тонкая дымка. Дверь закрыли, и темница погрузилась в полный мрак. В следующий момент его разрезала тусклая голубоватая вспышка, и Руслан почувствовал, как приумножились все его недуги.

Рябистый огонёк блёклого света парил в воздухе над ладонью Веры.

В чёрном глянцевом корсете, блузке с расстёгнутыми верхними пуговицами и обтягивающей юбке она выглядела олицетворением неземной красоты и соблазнительности после своих скромных платьев. На груди её висел каменный крест.

Опустошённый и обессиленный, Руслан отвернулся и приготовился ко всему, что только может сейчас произойти, храня желание как можно скорее остаться одному. Пусть всё закончится.

Вера опустила руку, а голубоватый огонёк так и остался рябить в воздухе. Она неторопливо приблизилась к решётке, села на пол, боком перед ним, обхватила руками колени и положила на них голову. Руслан чувствовал её взгляд всем своим измученным телом. Не выдержал и обернулся. Чтобы ещё раз заглянуть в её глаза.

В них не отражалось ничего.

Это молчание показалось самым длительным за всю его жизнь. Бесконечным. Они сидели на полу и смотрели друг на друга, и решётчатая стена между ними разделяла отныне два несовместимых мира.

– За что? – устало выдохнул Руслан.

Она всё смотрела и смотрела на него, и он не мог понять, думает ли она вообще о чём-нибудь в эту минуту.

– Ну зачем ты взял этот крест? – тихим, траурным голосом проговорила Вера. – Почему не отдал его, когда просили по-хорошему? Что ты хотел доказать всему миру своим упрямством, Руслан? Ведь ничего бы этого не было тогда. Я бы нашла его в лесу и уехала, и мы бы с тобой даже не встретились. Все просили тебя вернуть то, что предназначалось мне, но… почему ты так упрямо шёл к своей погибели? Ведь ты же понимал, чем всё обернётся. Ну зачем, Руслан? Зачем ты погубил себя?

Вера выпрямила спину и спрятала от него лицо.

– Как же так получилось? Я буду вечно гадать над этим – почему именно ты? Сначала ты появился в моей жизни и перевернул её с ног на голову. Ты рассказал мне о мире и о людях. Сейчас-то я понимаю, что многое было тобой приукрашено, и очень многое скрыто, но тогда ты мне раскрыл глаза на то, что мир не ограничивается двором усадьбы. Я даже подумала, что ты тот, кто принёс мне свет. Но нет. – В её тоне проскользнули нотки таинственности. – Нет… Ты зажёг в моём мраке тусклый огонёк, который показал мне тёмные очертания этого мира. А пролил свет на него наш император. Мой отец, брат и мой жених стали для меня проводниками в новый мир, и ради них я пошла на всё. Крест упокоения должна была найти я, но… как ни странно, опять вмешался ты. Этим ты погубил себя, рассорил меня с отцом и принудил меня ко лжи и предательству. Он хотел, чтобы я немедленно вернулась во дворец, когда упустила артефакт, но ради своей семьи я пошла наперекор его слову, и между мной и тобой началась негласная война. Вот, к чему она привела. Жаль, что всё вышло именно так. Поверь, Руслан, я очень страдала из-за того, что была вынуждена так подло с тобой поступить. Ты хороший человек, не такой, как те, кого я встречала в Александрийской губернии. Ты… стал мне дорог, Руслан, но… то, что произошло сегодня у пруда… Пойми, я не могла позволить себе… Я помолвлена и…

Это было последнее, что он хотел бы с ней обсуждать.

– Пошла вон, – измученно, но решительно прошептал Руслан.

Она думала о чём-то ещё некоторое время, после чего поднялась на ноги, обхватила локти и заговорила:

– Всё это я делала ради своих близких, Руслан. Они были лишены дара вечной жизни, а отняло его у них всё то же большинство, с мнением которых они были не согласны. Тебе же это так знакомо. Первых бессмертных осталось очень мало, и для сохранения рода на свет появляются такие как Ярослав, Мишель, Северина. Такие как я. Наши матери – простые женщины, которые снова родились и в очередной раз ушли. Наши отцы – великие вечные. Им нужна помощь, необходимо поддерживать численность своих собратьев… Я только обрела семью, Руслан, и я никому не позволю отнять её у меня. Ради них я пойду на всё.

Голос её дрогнул. Безуспешно Вера пыталась взять под контроль беспорядочные движения и подражать бесчувственности Владимира.

– Я вовсе не светлая душа, как ты назвал меня сегодня. За мной теперь тоже стоит страшный поступок, ведь я позволила старому князю Василевскому умереть… Хотя мне стоило лишь отдать приказ, и де Руссо вытащил бы его с порога того света. Но… он узнал меня. Когда-то давно он видел моего отца и мог знать о его истинной природе. Он понял, кто я, ведь мы с отцом так похожи… Я… я не могла рисковать. Мне вообще нельзя было привлекать к себе внимание местных. Я и так позволила себе слишком много, больше, чем мне было разрешено. Когда не вернулась в город Дит, когда пыталась найти артефакт в твоём доме, когда пришла на тот вечер… и когда сама не заметила, как сблизилась с тобой.

Она долго всматривалась в пространство.

– А в тот день, когда ты чуть не расстрелял нас с Александром, и он заслонил меня своим телом, рискуя жизнью… Он не так понял. Он решил, что ты поставил под угрозу мою верность ему… Александр не собирался требовать у тебя артефакт. Его целью было… напомнить мне, кому я принадлежу, и разобраться с тобой по-мужски. А может он и в правду хотел забрать крест, чтобы положить конец моим жалким стараниям выманить его у тебя и вернуть меня домой. Я не знаю. Он больше ничего мне не говорит… Ты испортил мои отношения со всей семьёй, Руслан. Даже брат, с которым я и раньше была не в ладах, возненавидел меня за мой промах с артефактом и схватился за возможность получить его сам. Даже мама… Руслан, даже с матерью у меня случались ссоры, потому что когда-то я хотела жить в твоём приукрашенном мире! Именно после скандала с ней, пять лет назад, я сбежала из дома и встретила своего отца, и он забрал меня сюда.

Она измерила темницу беспорядочными шагами и остановилась у ящиков. По её волосам и стенам бегали блики зависшего в воздухе голубоватого огонька.

– Крест упокоения… Я бы меньше всего хотела говорить тебе это, но поручили именно мне. В общем… – Вера вздохнула. – За шесть дней последнего наводнения происходило слияние, и крест упокоения стал одним целым со своим владельцем. И если его владелец будет убит, артефакт утратит свою силу и станет бесполезной вещью или попросту исчезнет. Не отданный добровольно, он начнёт призывать нового хозяина только в случае естественной смерти прежнего. Но ты ещё можешь спасти себя, Руслан.

Она подошла к решётке и положила руку на железный прут.

– Отрекись. Откажись от силы креста. Мы проведём обряд, в котором ты передашь его мне, вместе со всей своей силой и властью над падшими. После этого я добьюсь твоего освобождения и постараюсь сделать всё, чтобы тебя восстановили в обществе. Я попрошу лучших целителей, они вылечат твоё сердце и приложат всё усилия, чтобы ты прожил как можно дольше. Я прошу тебя – сделай это. Спаси себя.

Он смотрел на неё и понимал, что всё, что она говорит, теперь для него пустой звук. Она заботится сейчас не о нём. Она хочет очистить свою совесть.

– Моё сердце не подлежит исцелению.

‒ Руслан…

– Вера, а как же Стёпа? – сипло произнёс Руслан. ‒ Тот самый Степан Аркадьевич, добродушный, ни в чём не повинный простак. Мой единственный друг и близкий человек, которого просто ни за что убили твои родственнички. А как же имения моих предков, которые я сжёг после деяний твоего брата? Как же моё имя, посрамлённое на всю губернию? Все эти жертвы будут напрасными? Нет. – Он покачал головой. – Нет, я пойду до конца и умру с достоинством и мыслью о том, что сделал всё, что смог. А ты живи с этим. Живи и радуйся жизни. Ты добилась того, что хотела.

Вера боролась с дрожью всю его последнюю речь. Отвернулась и с признаком застрявшего кома в горле заговорила:

– Никто больше сюда не придёт. Тебя ждут голод и мрак. Единственное, что я могу сделать для тебя…

Дрожащей рукой она достала из-за ящика длинный глиняный кувшин, подошла к решётке и просунула его между прутьями.

– Кофе горячий. Здесь очень холодно, и я подумала… что могу помочь тебе немного согреться.

Вера долго не решалась посмотреть на Руслана, а когда всё-таки подняла глаза, он увидел в них неподдельный ужас, будто бы она была послана сюда, чтобы убить его. Вера находилась в не меньшем бессилье и унынии, чем он, и было видно, что она едва сдерживает рвущийся наружу поток эмоций.

– Прости меня, – прошептала она и попятилась спиной к двери. Прошла сквозь огонёк света. – Прости!

Руслан поднялся с пола и обхватил руками прутья решётки, а Вера, наткнувшись на стену, издала горестный возглас, дёрнула дверную ручку и убежала из места его погребения, громко стуча каблуками по лестнице.

Когда с грохотом гробовой крышки захлопнулась тяжёлая дверь, тусклый огонёк, всколыхнувшись, померк, а Руслан ещё долго видел, как медленно гаснет его последний свет, который она у него отобрала.

Content

Юлия Щербинина
Империя Инферно. Несущие Свет

Пролог

Глава 1 «Каменный крест»

Глава 2 «Судьба мира»

Глава 3 «Ценности и приоритеты»

Глава 4 «Неправильный жрец»

Глава 5 «Золото и грязь»

Глава 6 «Нечеловек»

Глава 7 «Всё самое несовместимое»

* * *

Глава 8 «Чёрный призрак»

Глава 9 «Сломанные судьбы»

Глава 10 «Небытие»

Глава 11 «Император в мороке»

Глава 12 «Когда на землю сходит божество»

Глава 13 «Перерождение»

Глава 14 «Свободно в никуда»

Глава 15 «Первородный грех»

Глава 16 «Посмотреть в глаза»

Эпилог